Заболотская Мария

И.о. поместного чародея-2

Начало (от 19.07.2015)

Той ночью мне не спалось. Ночной ветер бился в окно, глухо выл, точно псы по покойнику. Осень пришла в город слишком быстро — еще неделю назад небо было ясным, выгоревшим от жары, теперь же оно стало низким, серым. Зарядили дожди, которые принес северный ветер. Всю ночь в мое окно то скреблись ветви деревьев, то глухо барабанил дождь — словно кто-то швырялся камешками по стеклу.

Вот уже которую неделю не было вестей от Констана.

Прошло уже более трех лет с тех пор, как он покинул Эсворд и отправился в Изгардскую Академию Магии. Сначала письма от него были частыми, короткими и поразительно безграмотными. Из них я узнавала, что Академия приняла моего ученика настороженно, однако не враждебно и талант его не остался незамеченным. Затем слог стал более изящным, но приходить письма начали реже. Причина этих перемен была объяснена в одном из них — в Изгард после очередных таинственных странствий вернулся мой хитроумный крестный и взял Констана под свою опеку, тем самым показав, что отныне обучаться магии юный адепт будет под его началом.

Помню, как дрожали мои руки от сдерживаемого желания в ответном письме спросить, как… нет, почему?.. Но я останавливала себя, потому что знала — Каспар обо мне не спрашивал и вряд ли снизошел до того, чтобы объяснять кому бы то ни было причину своего равнодушия. Приходилось довольствоваться крупицами информации, из которых можно было понять — магистр успешно продвигается по намеченному пути, не чурается авантюр, и лишь изредка вынужден отступать, чтобы потом взять реванш.

Кольцо, подаренное мне Каспаром, с пальца я не снимала, несмотря на то, что стоило мне только задержать на нем взгляд, как в душе поселялось маетное беспокойство. «Брось его в огонь и узнай, стоило ли верить хоть одному слову этого проходимца!» — подначивал меня внутренний ехидный голосок. «Он говорил, что кольцо можно использовать, только если я почую настоящую опасность!» — жалобно ныл в ответ второй голос. «О да, — все так же ехидно соглашался первый. — Так твое разочарование не затянется надолго».

А затем пришло короткое, наспех написанное послание, в котором Констан сообщал, что вместе с Каспаром отправляется в какое-то срочное и важное путешествие, ради которого его отпустили из Академии на неопределенный срок. Даже пары сбивчивых предложений хватило, чтобы понять: мой бывший ученик восторженно отправится вслед за своим кумиром даже в преисподнюю, где Каспара, подозреваю, давно уж заждались. Письмо пришло аккурат на очередную годовщину тех событий, что потрясли Эсворд и попортили мне немало крови, и с тех пор, то бишь со средины лета, ни о моем крестном, ни о ученике не было ни слуху, ни духу.

Я знала, что это означает. Вместе с дождливыми тучами на Эсворд надвигалась какая-то беда. Точнее говоря, бедствия готовились обрушиться на мою голову, но, как показывал предыдущий опыт, несладко приходилось и окружающим.

Вот почему мне не спалось.

Или… нет?

Быть может, сна меня лишали вовсе не эти привычные страхи. Ведь отсутствие писем могло означать и то, что обо мне просто позабыли за ненадобностью. Судьба сочинила новые истории с новыми действующими лицами, и Каспару подвернулся другой недотепа, которого можно использовать. В памяти Констана давно уж стерлись наши нелепые деревенские приключения, ведь на смену им пришли настоящие интриги, где ставки и риск несоизмеримо выше. А я… я так долго злилась на тайны из своего прошлого, делавшие меня сколько-нибудь значимой персоной, что теперь, когда тайн не осталось, я осталась не у дел и просто… обиделась?..

Да, совсем недавно мне хотелось спокойной и тихой жизни. Но я совершенно не представляла, какую досаду почувствую, когда моя мечта из вожделенной тихой гавани превратилась в пыльную обочину. И с этой обочины я вынуждена была вглядываться в горизонт, за которым скрылись магистр Каспар и Констан, наспех со мной попрощавшиеся.

Ах нет. На обочине жизни я осталась не одна.

…Воистину, нет более утомительного соседства, чем довольный жизнью демон. А Виро был весьма доволен — почти всем. Необходимость вести отшельнический образ жизни его ничуть не тяготила. Целиком и полностью демон погрузился в домашнее хозяйство — стряпал, изучал сборники старинных рецептов, холил и лелеял многочисленные клумбы, поддерживал в доме безукоризненный порядок. Затем увлекся вязанием, что я перенесла стоически, а вот дальше случилось вовсе страшное. Демон начал подкармливать бродячих котов, и вскоре к нашему дому сошлось едва ли не все беспризорное кошачье племя Эсворда. Не успела я и глазом моргнуть, как весь дом кишел котами и кошками. Вечерами Виро возлежал на диване, в его руках проворно мелькали спицы — демон вязал мне шарфы и шапочки пребезобразного вида в неисчислимом количестве — а вокруг него все было устлано котами, большую часть из которых я даже не отличала друг от друга. С моей точки зрения все они были одинаковы — орали, дрались и линяли.

— Господин Виро, — как-то обратилась я к демону, обнаружив препорядочный клок шерсти в своей тарелке. — Не кажется ли вам, что эдакое количество котов в доме несовместимо с сохранением человеческого достоинства его владельцев? Добро бы дело ограничивалось тем, что вся еда приправлена их шерстью, но ведь у нас уменьшается и без того невеликое количество клиентов. Я слышала своими ушами, как на рынке судачат, будто бы я этими проклятущими кошками питаюсь, на что одна из торговок сказала, дескать, неважно, что чародейка там с ними делает, ест али на зелья их пускает, но у нее намедни кошка привела пятерых котят, так она грех на душу брать не будет — подкинет к дому ведьмы, всяко не самой топить. Пусть съест, если желает. А две другие бабы поддакнули и сказали, что уж давно так делают.

Демон печально и значительно вздохнул — большую часть времени он пребывал в состоянии довольной меланхолии — и ответствовал:

— Да, люди несправедливы к тем, кто покрыт мехом… Расположением готовы оделить распоследнего прохиндея и мерзавца, ежели он одного с ними племени, а вот иным приходится несладко…

Если бы эти метафорические камни в моем огороде можно было бы складывать, то там возвышался бы немалый курган, как на могилах древних воителей. Увы, демон не мог простить мне тех чувств к магистру Каспару, от которых я и сама была не прочь избавиться. Но как, скажите на милость, выкинуть из головы обаятельного и хитроумного подлеца, когда рядом с тобой и день, и ночь вяжет шапочки вконец растолстевший демон, домовитый до оскомины, да еще и свихнувшийся на котах?..

Главной же бедой, на мой взгляд, было то, что Виро упивался своей неразделенной любовью ко мне, в страданиях находя тихую радость сродни той, что обретают люди в храмах, когда вдоволь наслушаются душеспасительных проповедей. Он не боролся с ней, напротив — лелеял точно так же, как и свои клумбы. В душе я была уверена, что ответь я на его упования взаимностью, это идеальное чувство быстро бы растаяло, сейчас же оно пребывало в счастливом состоянии совершенства, не испорченного ни одни касанием реальности.

Я же, не в силах побороть свои безответные чувства, досадовала и злилась. Той досады, что я испытывала по поводу своих душевных метаний, мне было предостаточно, ан нет, мне приходилось чувствовать угрызения совести еще и из-за чувств демона…

Единственной отдушиной мне служила работа — если можно назвать отдушиной нечто, отвлекающее тебя от уныния при помощи изрядных зуботычин. Из-за хаотического портала всяческая нечисть кишела в окрестностях города, как никогда ранее, и местным жителям пришлось побороть недоверие к своей новой поместной чародейке. Вряд ли я смогла бы извлечь из этого пользу — опыта у меня было крайне мало (с некоторых пор я избегала выражения «кот наплакал», равно как и других высказываний, где упоминались коты), и поначалу дела мои шли из рук вон плохо. Демон не желал участвовать в истреблении нечисти, совершенно бесчестно используя приевшийся упрек в любви к мерзавцам человеческого племени, и, соответственно, нелюбви к несчастным нелюдям, так что я остро нуждалась хоть в какой-то помощи.

Она пришла совершенно неожиданно, в начале позапрошлой зимы, когда мне уже казалось, что стоит смирить гордыню и отправить в Лигу прошение определить меня в Армарику, ибо даже пытошных дел мастера не нанесли бы мне столько увечий, сколько я получила с того момента, как первый клиент решился обратиться ко мне за помощью.

В тот сырой, промозглый вечер я сидела у камина и баюкала прокушенную руку. Всю ночь накануне я охотилась на какую-то мелкую тварь, повадившуюся душить кур на окраинах. Итогом стал стертый с лица земли курятник, за которые мне предстояло еще расплатиться с недовольными хозяевами, и краткая запись в моем дневнике: «Никогда не использовать заклинание Воздушной Ловушки рядом с хаотическим порталом». Это была уже бог знает какая запись такого рода — хаотический портал искажал любое заклинание самым непредсказуемым образом. Та же Воздушная Ловушка была безобиднейшим заклятием, уплотнявшим воздух таким образом, что объект охоты оказывался запертым в эдаком невидимом пузыре. Но проклятый портал многократно усилил эффект, пузырь оказался размером с курятник и, к тому же, эффектно лопнул, разметав куриные перья на несколько десятков метров.

Во всем этом была только одна положительная сторона — куры остались живы, хоть большей частью и облысели. Но и нечисть, на которую я охотилась, также не пострадала. Ее отшвырнуло в сторону, немного оглушив, и я, с торжествующим воплем, прыгнула на нее, накрыв первой попавшейся корзиной, за что и поплатилась. Острота мелких зубов и мощность челюстей твари многократно превосходили мои предположения: уже спустя пару мгновений она прогрызла корзину и цапнула меня за руку, после чего прожила очень недолго.

Спустя пару часов моя рука распухла, побагровела и отказалась повиноваться. Вид у нее был настолько омерзителен, что Виро забыл на время про свои обиды и помог обложить ее капустными листьями поверх слоя зловонной мази.

— Господин Виро, — замогильным голосом промолвила я. — Возьмите, пожалуйста, в библиотеке Кодекс Поместного мага и в разделе о пенсии поищите пункт, где говорилось бы, что однорукий поместный маг, пострадавший от нечисти, имеет право на место в какой-нибудь богадельне. Если однорукости недостаточно, то мы подождем, пока я лишусь ноги — думаю, это случится где-то послезавтра, когда я пойду охотиться на ту пакость, что давит почтовых голубей…

Тут в двери постучали, и я издала горестный возглас, потому что такое начало не предвещало спокойного вечера.

Виро немедленно скрылся с глаз долой — перед визитерами он показывался только в плаще, полностью скрывавшем его физиономию; я говорила любопытствующим, что это мой кузен, пострадавший от увлеченности алхимией. Верили ли мне или нет, сказать сложно, но пока что вопросов к таинственному кузену у местных властей не появлялось.

Я поковыляла к двери — давали о себе знать поврежденная на прошлой неделе спина и изрядно ушибленный копчик.

За дверью обнаружился некто в дорожном плаще, замызганном и неаккуратно заштопанном. Капюшон был опущен так низко, что становилось ясно — это тоже своего рода кузен, пострадавший от алхимии, сиречь человек, не желающий, чтобы его лицо видели. Даже те, кто приходил за двусмысленными зельями, кутались не так тщательно.

— Чем могу помочь? — с подозрением спросила я, вполне выразительно подразумевая: «Ничем помочь не могу».

— Было бы в высшей степени любезно с вашей стороны возместить мне все убытки, — заявил неизвестный, нахально потеснив меня в сторону и распространяя вокруг себя хмельной дух. — И предоставить плотный ужин. Сардельки с тушеной капустой меня бы устроили. И бутылка красного вина для начала.

С одной стороны, заявить подобное могло множество людей — кому же не по нраву промозглым зимним вечером сытный ужин и вино? — с другой — немногие знакомые мне люди отличались такой бесцеремонностью и прямолинейностью, и я ощутила неясные подозрения, которым суждено было подтвердиться спустя минуту-другую.

Незваный гость, даже не подумав вытереть грязную обувь о коврик, уже устроился в кресле и снял капюшон, отшвырнув свою сумку в сторону.

— Магистр Виктредис! — воскликнула я, с удивлением рассматривая своего бывшего хозяина.

Виктредис сильно изменился за прошедшее время. Его лысина стала куда как значительнее, а лицо приобрело несвойственное ему ранее выражение лихости и нахальства. Я вынуждена была признать, что беспутная жизнь пошла беглому чародею на пользу. Если ранее он был так же уныл, как переваренная овсянка, то теперь во всей его тощей фигуре чувствовалась уверенность в себе и вкус к жизни — пусть и испорченный донельзя, но вкус. Унылый мизантроп превратился в мизантропа-авантюриста, к тому же, определенно пьющего в ущерб здоровью и спокойной жизни.

Я приготовилась дать отпор, так как мой опыт подсказывал — беглый поместный чародей пришел сюда пытать счастья, не найдя другого места для зимовья. Холодная пора в Эпфельредде отличалась суровостью, и всякий бедовый человек старался в преддверии морозов забиться в теплый угол, усмирив до поры, до времени страсть к приключениям и разгульной жизни.

— Да, это я, — объявил Виктредис, ничуть не смутившись при виде моего откровенно недоброжелательного выражения лица. — И я желаю знать, каким образом вы намереваетесь оправдаться предо мной за весь тот ущерб, который причинили! Мой дом, мое доброе имя, моя должность, наконец! Все это кануло в безвестье благодаря вам, двуличная притворщица!

За этим последовал быстрый испытующий взгляд, смысл которого я легко разгадала. Беглый чародей не мог точно решить, что же я из себя представляю, так как привык к беспрекословному подчинению с моей стороны, однако подозревал, что с тех пор все несколько переменилось. Следовало поставить все на свои места.

— Вы сбежали, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

— Вы обманули жителей города.

— Вас бросили в тюрьму за шулерство.

— Ваш отец и сейчас в Армарике.

Я мысленно хмыкнула. Следовало признать — маг-ренегат был неплохо осведомлен, так что следовало вести себя понаглее.

— Зато у меня есть орден.

— Потому что за вас вступился прощелыга Каспар.

— Он и сейчас вступится, будьте уверены.

Тут Виктредис резко повернулся и ткнул пальцем в сторону замершего в углу Виро, уже спрятавшегося под своим балахоном, но явно не знающего, что ему предпринять далее.

— У вас в доме прячется демон!

— А вас ищет полиция за очередное преступление! — сказала я, сузив глаза. Это был блеф, но, похоже, я попала в яблочко. Да и то сказать — яблочко это было величиной с арбуз, не меньше.

Мы некоторое время молчали, одаривая друг друга пронзительными взглядами.

— Ладно, — Виктредис вздохнул и сдался. — Мне некуда идти, я вконец поистратился и изрядно наследил на юге, так что мне нужно где-то переждать эту зиму.

— А мне нужен помощник для охоты на нечисть, — сказала я и выразительно помахала перед носом мага забинтованной рукой. — Сюда весть о ваших бесславных деяниях доберется нескоро, если вообще доберется. Главное, чтобы вас простила Лига, ведь наблюдатель немедленно уведомит ее о вашем появлении. Прятать вас я не собираюсь, мне хватает одного страхолюдного кузена-алхимика. Люди будут думать черт знает что о семье, где уродилось столько искалечивших себя идиотов…

И я, впервые за все то время, что прошло с момента моего назначения поместным магом, написала письмо Каспару. Он было сухим и бесстрастным, хотя пока я его писала, мои щеки алели, точно маков цвет. В письме я просила крестного вступиться за беглого чародея и назначить его моим помощником, так как я не справляюсь с последствиями возникновения хаотического портала. Каспар мне ничего не ответил, но спустя две недели я получила письмо Лиги, покрытое сургучовыми печатями и витиеватыми подписями, после чего изрядно опостылевший мне Виктредис, превратившийся в несноснейшего кутилу, наконец-то выбрался из своей комнаты, переоделся, слегка протрезвел и отправился вместе со мной на прием к бургомистру.

К концу зимы я даже не знала, что же было хуже — прислуживать зануде и педанту Виктредису, или же командовать Виктредисом-гулякой. Ленив-то он был все так же. Но теперь количество укусов и ушибов, выпадающих на мою долю, несколько снизилось, а в доме появилось живое существо, которое было обижено на весь мир, а не только на меня. К тому же, Виктредис ненавидел котов, благодаря чему их количество хотя бы не увеличивалось. У мага быстро выработалась привычка швыряться в котов пустыми бутылками, и те благоразумно держались от него на почтительном расстоянии. Когда мне становилось невмоготу терпеть кошачьи вопли, я перебиралась поближе к бражничающему Виктредису, хотя в этом случае приходилось терпеть ядреный хмельной дух, который окутывал чародея, точно светящиеся ореолы у фей на иллюстрациях к детским сказкам.

Следующей весной маг несколько дней кряду порывался сбежать, влекомый запахами, что приносил южный ветер, затем, терзаясь сомнениями, запил, и через неделю объявил, что осознал свою ошибку — его дом и призвание всегда были здесь, но он не сразу их признал.

Я к тому времени оценила пользу, которую приносила прямолинейность и наглость Виктредиса во время обсуждения с клиентом вознаграждения, и была благодарна ему за то, что у меня появилась возможность пропустить вечером стакан-другой вина без необходимости выслушивать всяческие упреки и намеки. Недовольным в сложившейся ситуации остался разве что Виро да его коты, но дом был достаточно велик, чтобы вмещать и кошачью стаю, и гору пустых бутылок.

Жизнь в который раз показала, что все наши представления о ней весьма наивны. Помнится, мне одно время казалось, что с момента назначения поместным магом мое существование станет размеренным и добропорядочным, а я, обретя уважение и почет, буду ценить каждый миг благоденствия. Картина моего будущего была сплошь увита розами, а где-то вдали, на самом горизонте виднелся силуэт магистра Каспара, торопящегося из неведомых краев, чтобы сказать мне что-то очень важное.

На самом же деле по прошествии нескольких лет я, не изменив к лучшему ничего в себе и в своей жизни, с досадой ворочалась в своей постели, в который раз тягостно размышляя о том, что хуже — опасность или забвение. Добропорядочности же в моем облике так и не прибавилось, и, подозреваю, вместе с Виктредисом мы могли бы побороться за звание самых распустившихся поместных чародеев Эпфельредда. Завидев мою тощую фигуру, увенчанную невообразимой спутанной гривой волос, эсвордцы все так же торопились перейти на другую сторону улицы, прибегая к моим услугам только в случае крайней необходимости, что, к их сожалению, случалось все чаще.

…Ветер все не утихал. Его завывания чередовались с отголосками унылой песни, которую тянул где-то на кухне пьянствующий Виктредис. «Время историй закончилось, — сказала себе я, чувствуя, что сон все-таки одолевает меня. — Началась обычная жизнь и стоит смириться с тем, что она неказиста».

Резкая боль заставила меня с проклятиями вскочить с кровати, отбросив одеяло. Спросонья не сразу удалось понять, где же средоточие этой жгучей пульсации. А когда я все же поняла, то на несколько мгновений растерялась, несмотря на то, что раскаленное кольцо продолжало жечь мне палец. Покрасневший ободок светился в темноте.

Я сорвала его с руки, обжегшись еще раз, и швырнула куда-то в угол, сопроводив коротким и беспомощным ругательством. Запахло паленым — начал тлеть половик. Я в растерянности стояла посреди комнаты, прижав обожженные руки к груди.

«Так не должно было случиться! — одна мысль билась у меня в голове. — Это я должна была позвать его на помощь, а не…»

Мои крики разбудили Виро, который замер в дверях с лампой в руках. Его, как всегда, сопровождало несколько котов, один из которых немедленно подбежал к остывающему на полу кольцу и начал деловито закапывать в половик, словно соглашаясь с моими мыслями о том, что ситуация — хуже не придумаешь.

— Что, во имя всех богов, тут произо… — начал было демон недовольным голосом, но я перебила его, наконец-то сообразив самое главное.

— Кажется, нашей привычной жизни пришел конец.

— Но…

— Я не знаю, что именно случилось, но, несомненно, нужно ждать неприятностей, — я говорила и торопливо одевалась, с трудом попадая руками в рукава из-за дрожи, которая начала меня бить, едва я только осознала произошедшее. — Магистр Каспар попал в беду, и я тоже в опасности, лишившись его защиты. Если я теперь бесполезна для магов, то они сделают так, чтобы меня больше никто и никогда не увидал. Я для них, как бельмо на глазу после всей той несуразной истории. Если меня как-то можно использовать, то за мной тоже придут — и очень скоро. Вряд ли хоть кого-то, кроме меня самой, устроит вариант, при котором я буду продолжать выполнять обязанности поместного мага до глубокой старости…

— Каспар попал в беду?.. — переспросил демон, расплывшись в довольной улыбке.

— Чума на вас, господин Виро! — я от досады даже сплюнула. — Из всего, что я сказала, вас заинтересовало только это?!!

— Именно так, — согласился демон и сладчайше улыбнулся. — Неужто вы думаете, что стоит этому мерзавцу получить по заслугам, как у нашего порога появятся враги? Он просто заморочил вам голову, чтобы вы чувствовали себя зависимой от его благосклонности, и вы с радостью…

Не успел он развить свою излюбленную мысль, как внизу раздался грохот. Кто-то неистово ломился в наши двери — в ненастную ночь, когда все обычные люди давно спят в своих кроватях. Демон умолк с глупейшим видом, а я обреченно хмыкнула и направилась к лестнице, прихватив с собой лампу. Кто бы ни стоял за дверью, вряд ли можно было что-то изменить, просто ее не открыв.

«Главное — не сболтнуть ничего лишнего, — говорила я себе, пытаясь усмирить сильное биение сердца. — Надо изобразить, что я ничего не знаю… Дьявольщина, о чем это я?! Я ведь и впрямь не знаю ничегошеньки! Если в это не поверят, моя простодушная неосведомленность будет стоить мне немалых неприятностей. Уж лучше б я хоть что-то понимала…»

У самых дверей я почувствовала боль в ухе — долгих четыре года верой и правдой ухо предупреждало меня о чарах, творящихся поблизости, о нежити и о перемене погоды. Порой я думала с тоской, что к старости мне следует подумать о переезде в те места, где колдовство объявлено вне закона, чудовища — истреблены, а погода меняется не каждые три дня, но, к сожалению, таких краев в нашем мире не водилось, иначе туда бы сбежали все, кто еще способен передвигаться.

«Магия, — хмуро подумала я. — А ну как я открою дверь и тут же получу огненным шаром в голову? Или, напротив — ледяным?.. Может, я переоцениваю себя, когда думаю, что кому-то понадобится меня пытать?». Однако, не придумав ничего толкового, я все же распахнула дверь и вышла на крыльцо. Не думаю, что кто-то обрадовался бы, увидев перед собой то, с чем я столкнулась носом к носу, поэтому никто не осудил бы меня за все те бранные слова, что я громко произнесла, приходя в себя. У моего порога находился сгусток голубоватого света, отдаленно своими очертаниями напоминавший человеческую фигуру. Порывы ветра самую малость колебали его, а капли дождя беспрепятственно пролетали сквозь светящуюся дымку. Когда мои глаза привыкли к неприятному свечению, я к своему ужасу поняла, что у странного видения есть лицо и черты его очень напоминают того, о ком я совсем недавно вспоминала — Констана.

Я вспомнила, что те призраки, о которых я слыхала, обычно имели при себе отметины, что рассказывали о причине их смерти. Но на шее того, что явился мне, не болтались остатки веревки, в груди не торчал кинжал, да и голова находилась на плечах. Загробного голоса, сообщающего, кому мне следует отомстить за смерть моего бывшего ученика, я тоже не услыхала. Вместо того видение протянуло мне руку, подавая письмо, а его губы шевельнулись и я угадала, что призрачный Констан говорит: «Поторопись!». Сразу после этого свечение исчезло, точно его и не было.

Совокупность всех этих событий объяснила мне, с чем я имею дело, и мне удалось перевести дух. «Позеры!» — с чувством сказала я про себя, распечатывая письмо. Ладно еще магистр Каспар, без участия которого здесь явно не обошлось, но ведь Констан проявлял время от времени здравое чувство меры, когда речь заходила о внешней эффектности действий! Вот что значит — дурное влияние!

— Кто это был? — с тревогой спросил демон, благоразумно ожидавший меня в гостиной. Любопытен он был ровно в той мере, что не позволяет подвергать себя излишней опасности. Иными словами, никакая сила не заставила бы его приблизиться к дверям, в которые постучали среди ночи, особенно — при подобных обстоятельствах.

— Фантом, — отозвалась я и, видя, что выражение лица моего собеседника стало недоверчиво-недоуменным, пояснила:

— Фантом, созданный при помощи заклятия, которое маги изредка применяют, чтобы доставить послание адресату. Это что-то вроде проекции, условно сохраняющей черты своего создателя. Другими словами, большая часть людей, завидев подобное непотребство среди ночи у своего порога, обычно истошно кричит, осеняет себя всяческими знамениями и не желает брать письмо из рук бесплотного духа. Поэтому способ этот годится лишь для того, чтобы поддерживать связь между двумя магами, ну а для этого существует множество куда более простых, пусть и менее зрелищных методов…

Произносила я это почти машинально, ведь все мое внимание было сосредоточено на письме, которое я держала в руках, вновь и вновь перечитывая несколько строчек, в нем содержащихся.

Написаны они были быстрой легкой рукой, которую я сразу узнала, хоть никогда до сих пор и не получала писем от этого человека. Но только у него мог быть столь причудливый почерк, изобилующий множеством небрежных завитушек, в которых чудилось что-то хищное. В руках я, вне всякого сомнения, держала послание от магистра Каспара. То самое, о котором я так долго грезила, отгоняя от себя мысль, что желание это иначе как самоубийственным не назовешь. Как всегда, мне следовало внимательнее прислушиваться к голосу моего разума, который хоть и отличался редкой неприятностью интонаций, но крайне редко ошибался. Содержание письма оказалось далеко не из приятных. Причем дело было даже не в тех нескольких словах, что соизволил адресовать мне мой крестный.

«Каррен, — писал мне магистр. — Я знаю, что обещал когда-то прийти к тебе на помощь и знаю, что ты мне доверилась, несмотря на твой горький опыт. Увы, мне остается лишь попросить прощения за то, что я теперь оставляю тебя безо всякой защиты, хоть над твоей головой сейчас и сгущаются черные тучи. Оправдания жалки, но ты, моя разумная и добрая девочка, уже наверняка поняла, что у меня нет другого выхода. Береги себя, раз уж твой бестолковый крестный не сможет в дальнейшем тебя оберегать от бед. Единственный совет, что я могу тебе дать — покинь Эсворд так быстро, как сможешь и найди безопасное место, где ты сможешь переждать надвигающуюся бурю».

В последний раз я перечитала строки, беспомощно и озадаченно потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями, посмотрела в который раз на ожог от кольца, а затем сказала:

— Нет, это даже хуже, чем мне показалось вначале. Господин Виро, зовите немедленно сюда магистра Виктредиса. Нам нужно срочно что-то предпринять, пока это не зашло слишком далеко.

— Мы с магистром не разговариваем, — Виро вздернул нос и сложил мохнатые руки на груди. — Его последняя выходка перечеркнула всякое…

— О, вы с ним вскоре начнете разговаривать и успеете обсудить все темы на свете, — перебила я его, зловеще и мрачно всхохотнув. — Несколько лет в Армарике, бок-о-бок, в камерах по соседству — чем не повод для теплого общения? Хотя, не думаю, что вам настолько повезет, господин демон, ведь Армарика предназначена для заключения магов, а не для всякой мелкой нечисти с Северных пустошей.

Моя речь могла показаться невежливой и даже оскорбительной, но к описываемому моменту меня неимоверно утомили склоки между демоном и магом, и я испытывала некоторое удовлетворение от мысли, что вскоре нас ждут черные времена, с наступлением которых возможность скандалить из-за каждой мелочи существенно ограничится.

— Что? — вскричал Виро тоненьким голосом, а затем, откашлявшись, попытался принять невозмутимый вид. — Снова вы за свое, Каррен. Право слово, не стоит сгущать краски. Я уже не раз говорил, что не верю, будто нам грозит какая-то опасность без защиты этого прохиндея! Дело ведь в магистре Каспаре, леший бы его побрал?

— Черт с ней, с защитой, — мрачно ответила я. — Но он, кажется, пытается вновь использовать меня втемную. Напомнить вам, чем это в прошлый раз обернулось для тех, кто случайно оказался поблизости?.. Ладно, мы с вами — существа изначально бесталанные и намеченные в жертву по умолчанию, но ведь тогда весь Эсворд едва не исчез с лица земли. И, вне всякого сомнения, магистром Каспаром это было расценено всего лишь как издержки его гениального замысла, столкнувшегося по недоразумению с не менее гениальным замыслом другого мага. Вряд ли с тех пор он сменил свою манеру обращаться с окружающими на более человечную…

Этот довод показался Виро достаточно весомым — я поняла это по его кислому выражению лица — и демон отправился на кухню за Виктредисом, давно уж не подававшим громких и членораздельных звуков.

Итак, спустя полчаса мы втроем, недобро переглядываясь и не ожидая друг от друга ничего хорошего, сидели за столом в комнате, которую я отвела под рабочий кабинет. Думаю, он ничем не отличался от других кабинетов поместных чародеев — разве что портретов князя Йорика здесь имелось целых два, а между ними красовался лик главы Лиги Чародеев Артиморуса Авильского. Я не могла похвастаться доброй репутацией и всячески подчеркивала свою лояльность к властям, подозревая, что рано или поздно мое обиталище осмотрят цепким взглядом господа, которым подобное положено по должности. Кроме того, здесь почти не было книг, ведь библиотека Виктредиса была уничтожена вместе с его домом, а Лига всегда проявляла отменную скупость в вопросах снабжения поместных чародеев казенным добром. Все полки моего кабинета ломились под тяжестью кое-как подшитых бумаг, на которых мною добросовестно записывались все результаты моей же практической деятельности. Раз уж мне не было у кого учиться чародейской премудрости, я посчитала, что стану сама себе годным советником. Не знаю, многие ли чародеи до меня ступали на скользкий путь самообразования, но время от времени в голову мою закрадывалась мысль, что ознакомься комиссия из Лиги хотя бы с десятой частью моих записей — мне не поможет и десяток портретов Артиморуса.

…Виктредис периодически икал, похрапывал, и всем своим видом демонстрировал, что употребил достаточное количество вина для того, чтобы считаться заведомо бесполезным участником любых обсуждений. Письмо лежало на одинаковом удалении от всех нас, точно представляя собой бесплотного четвертого собеседника, и Виро непрестанно одаривал его презрительными взглядами, видимо, как и я, воображая что за столом в некотором роде присутствует и сам магистр Каспар.

— Вы собираетесь молчать до утра? — пробурчал недовольно Виктредис, пытаясь обеими руками удержать голову от падения на столешницу. — Какого дьявола я вынужден терпеть это отвратительное зловещее молчание вместо того, чтобы мирно спать?

Разумеется, он был прав, но я даже самой себе с трудом могла объяснить, отчего я решила, будто наши дела совсем плохи. Нет, сказать вслух, что магистр Каспар предупредил меня о некой опасности, не составляло никакого труда, но главная беда мне виделась вовсе не в этом.

— Понимаете ли, мессир Виктредис, — начала я, с большим трудом подбирая слова, — в жизни человеческой любая светлая полоса рано или поздно сменяется темной. Более того, иногда оказывается, что полоса, которую вы считали темной — на самом деле была светла, как погожий день. Собственно, я веду к тому, что последние несколько лет, что мы провели с вами в Эсворде, станут вскоре приятными воспоминаниями. Все указывает на то, что нам конец.

— Каждое мое утро начинается с этой мысли, — меланхолично ответил Виктредис, — но к вечеру я обычно нахожу, как поправить эту ситуацию. Сдается мне, вы преувеличиваете.

— И я придерживаюсь того же мнения, — поддакнул Виро, явно решивший, что лучше уж согласиться с Виктредисом, нежели с Каспаром. — Если все дело в том, что этот подлейший тип, называющий себя вашим крестным, попал в передрягу, то я не вижу в этом никакой угрозы для нашей жизни, и даже наоборот!..

— Мессир Виктредис, — обратилась я к магу, отмахнувшись от демона, чьи мотивы были просты и незатейливы. — Будьте любезны, посмотрите на это письмо и скажите, что вы о нем думаете.

Виктредис со вздохом покорно потянулся за посланием, попытался было прочитать, но это оказалось ему не по силам. Однако то, что я хотела ему показать, не прошло мимо его внимания.

— Замаскированное заклинание времени и локации, — скривился он, небрежно бросив письмо обратно на стол. — Оно написано неделю назад, в городке Лотар, что в Эзрингене. Первый раз слышу об этом месте и не могу сказать, что оно меня заинтересовало.

Я покивала головой, соглашаясь с его словами, а затем спросила:

— И для чего, как вы думаете, было наложено это заклятье на письмо?

Магистр развел руками, выражая нехитрую мысль: «Даже не собираюсь размышлять над вашим вопросом», а вот демон нахмурился и нервно дернул лохматым ухом, точно отгоняя муху.

— Каспар хочет, чтобы вы отправились на его поиски, — произнес он напряженно после небольшой паузы.

— А почему он об этом не попросил прямо? — тут же задала я второй вопрос, заставивший моих собеседников забормотать себе под нос проклятья. Все же Виро долгое время служил секретарем у мага-интригана, а Виктредис сам был магистром, и им не нужно было объяснять лишний раз, что опасного в чародее, хитрящем на ровном, казалось бы, месте.

— Вот же скотина, — воскликнул Виро с чувством.

— Отъявленный двуличный мошенник, — согласился Виктредис, скорчив гримасу отвращения. — Бесы в lohhar'ag передрались уже за право лично содрать с него шкуру.

— Да, — вздохнула я. — Даже распоследнему идиоту ясно, что ни один магистр первой степени не станет всерьез рассчитывать на помощь от захудалой провинциальной чародейки, ведь там, где его слегка потреплет, от нее не останется и мокрого места. Поэтому магистр Каспар решил бросить мне наживку посложнее, но его подвела склонность к эффектности. Раскалившееся кольцо, ночной фантом, письмо с секретом… Думаю, вы согласитесь со мной, господа, что все это не предвещает спокойной жизни. И так как времени у нас в обрез, я спрошу вас прямо: как нам следует поступить в подобной ситуации?

Демон и чародей, заметно помрачневшие, принялись поочередно чесать затылки, вздыхать и ерзать на стульях. Возможно, моя правота и не была неоспоримой, но указанные мной странности были серьезным поводом для беспокойства у любого существа, сталкивавшегося с чародейскими интригами или хотя бы слышавшими их отголоски. Чародеи, подобные моему крестному, жили одними лишь кознями и заговорами, посвящая им всю свою энергию и изобретательность. Механизмы, запущенные прихотью их коварного ума, способны были походя уничтожить десяток-другой зевак, на свою беду, оказавшихся неподалеку. Что уж говорить о тех несчастных, которым предстояло стать винтиками в этих чудовищных конструкциях изо лжи и предательств…

Первым решился высказаться демон.

— Думаю, нам следует затаиться и никуда не спешить, — сказал он, придав себе хладнокровный вид. — Ни в коем случае нельзя подыгрывать проходимцу Каспару. Если его план заключался в том, чтобы вы, госпожа Каррен, отправились в Эзринген, подвергая себя всем опасностям, что свойственны путешествиям в холодную пору года, то следует порушить этот замысел. Надеюсь, из-за этого у магистра случится достаточное количество неприятностей, которые его на время займут. А ежели высшие силы одарят нас некоторым везением, то его все-таки придушат или отправят в Армарику, и мы никогда более о нем не услышим. О нас позабудут, и мы сможем жить, как и раньше в этом благословенном тихом уголке.

Ничего другого я и не ожидала от существа, которое всю минувшую неделю посвятило осенней уборке цветника, в следующем году обещавшем стать еще более обширным. Конечно же, демон не желал покидать дом, в который вложил столько трудов, и любая опасность в его глазах меркла, когда он представлял, что придется оставить на произвол судьбы котов, клумбы и те самые коврики в гостиной, что он вязал долгих две зимы, с любовью подбирая цвета пряжи.

Лицо магистра Виктредиса, вначале делавшего вид, что он пропускает мимо ушей речь Виро, вопреки намерениям чародея становилось все более презрительным с каждым словом демона. Не успел Виро смолкнуть, как маг смерил его уничижительным взглядом и заявил:

— Вы не видите дальше своего лохматого носа, господин демон! Спрятаться под гору вышитых подушек, обложиться котами и обманывать себя до той самой минуты, когда у дверей наших появятся гости из Изгарда с приказом о нашем аресте — вот что вы предлагаете! Поверить не могу, что вы служили секретарем у столь одиозного чародея, как Сальватор Далерский, и при том не приобрели единственно важного для чародейского слуги умения — угадывать, когда пора бежать со всех ног! Именно бегство я считаю самым разумным выходом из положения. На дворе нынче осень, пусть даже не слишком теплая, и мы успеем до морозов очутиться в Аале. На юге зимы куда мягче, люди — куда доверчивее и богаче, не говоря уже о том, как несовершенна система правосудия в этом дивном краю. Можно долгое время кочевать из города в город, отделываясь незначительными штрафами за мошенничество, да и платить эти штрафы вовсе не обязательно, если проявить должную изворотливость ума!..

Глядя, как ярко сверкают глаза Виктредиса и топорщатся остатки волос вокруг его алеющей лысины, я сказала себе, что уже давно замечала в чародее усиливавшуюся тоску по временам своего лихого бродяжничества. Воспоминания о бедствиях, с которыми столкнулся Виктредис в своих странствиях, поблекли, а к труду магистр всегда испытывал отвращение. «Остолопы, — думала я, с печалью глядя на своих соратников. — Один, заслышав, что магистр Каспар, возможно, попал в беду, не может себе места найти от радости, другой сияет от предвкушения того, что нам придется покинуть Эсворд. Вот так и сообщай им плохие новости».

— Подведем итоги, — вслух сказала я. — Магистр Каспар считает, что мне следует отправляться в Эзринген, ваша же судьба, почтенные господа, его волнует мало, и, подозреваю, вас в своих замыслах он не учитывает вовсе. Господин Виро полагает, что мне следует остаться в Эсворде и затаиться. Не знаю, насколько верно я истолковала гневные подергивания ваших ушей, уважаемый, и косые взгляды в сторону магистра Виктредиса, но предположу, будто вы считаете, что магистру вольно отправляться хоть в Аале, хоть к лешему, хоть к бесам. То же самое я вижу и в выражении лица магистра Виктредиса, также считающего, что единство действий вовсе для нас не обязательно.

— Пусть катится ко всем чертям! — выкрикнул демон, свирепо засопев.

— Провалитесь в преисподнюю хоть вместе, хоть по отдельности! — отвечал ему Виктредис, вращая налитыми кровью глазами.

— В преисподнюю прежде провалятся пьяницы и жулики!..

Я вновь вздохнула. Как же мне недоставало умения говорить значительно и веско, подобно тем героям, что пережив множество бедствий, вдруг обретали особый пронзительный взгляд, который в сочетании с задумчивым голосом заставлял даже самых склочных демонов и магов смолкать в нужный момент. Но, увы, сколько неприятностей не сваливалось на мою голову, уважения ко мне со стороны окружающих это не добавляло. Приходилось опираться на другие свои дарования — например, склонность говорить прямо и открыто даже самую неприятную правду.

— Должна вас огорчить, господа, — вклинилась я в разгорающуюся перепалку, — но нам придется держаться вместе. Дело в том, что куда бы вы ни подались в одиночку, вас будут искать так же как и меня, надеясь, что вы поможете напасть на мой след. Если же вы не сможете оказать подобную любезность — а вы не сможете, так как я не собираюсь вам попусту рассказывать, куда отправлюсь — вам будут выражать всяческое недоверие, то есть пытать, истязать и медленно убивать различными способами. Так что поразмыслите как следует и решайте — отправитесь вы за мной или нет. Сразу предупреждаю, что ни в Эзринген, ни в Аале я не поеду, равно как и в Эсворде не останусь.

Виро и Виктредис дружно фыркнули в мою сторону, затем так же единодушно одарили меня недобрыми взглядами, в которых читалась некая душевная борьба. Я поняла, что теперь самое время сменить угрозы на лесть.

— Каждый из вас, — продолжила я, придав голосу некоторую мягкость и вкрадчивость, — высказал весьма здравые соображения. Господин Виро прав, когда говорил, что путешествия в преддверии зимы опасны вдвойне. Никто не отправляется в дорогу, когда впереди его ожидают месяцы холодов, снега и долгих ночей. Нежить чует, что человек слабеет зимой и выходит на охоту куда чаще, чем летом. Крестьяне, заслышав зимним вечером стук в свою дверь, думают: «Добрый человек зимой по дорогам не мыкается» и отвечают: «Проваливайте подобру-поздорову, не то пырну вилами!», а постоялых дворов в Эпфельредде не так уж много, чтоб каждый раз к вечеру добраться через сугробы к очередной гостинице. Да, на юге снега поменьше, но до того нам придется проехать через весь Эпфельредд. И если нас будут искать, то именно на дорогах, ведущих в южном направлении, ведь только полный идиот подастся в бега на север. Когда я говорю «если нас будут искать», то подразумеваю, что Лига непременно будет просеивать всех путешественников и бродяг через мелкое сито, а на Юге, между прочим, позиции чародеев очень сильны и нам придется постоянно скрываться от зорких взглядов стражников, полиции, соглядатаев и прочих людей, желающих получить вознаграждение за свою внимательность…

Выражение лица Виро смягчилось и он довольно потупился, выражая тем самым мысль: «Я всего лишь необычайно рассудительный демон, которого до сего момента никто не ценил как следует, но теперь-то стало ясно, насколько я умен».

— …Но зерно истины есть и в словах магистра Виктредиса, — приступила я ко второй части своей льстивой речи. — Оставаться здесь, когда липкая паутина вновь потянулась ко мне из Изгарда, неразумно. Мы знаем, что магистр Каспар вновь втянул меня в какой-то свой план и можем попытаться порушить его замысел. Но разве это означает, что обо мне забудут? Кто знает, чье внимание я привлеку в тот же миг, как только станет ясно, что план Каспара под угрозой? Кто знает, что действительно происходит сейчас с магистром? Отчего он советует мне покинуть Эсворд как можно быстрее? Зажмурив глаза, я не спрячусь. Менее всего я хочу вникать в хитросплетения чародейских интриг, но, боюсь, пришло время нырнуть в это зловонное болото, кишащее гидрами и левиафанами, не говоря уж о пиявках. Да, по всему выходит, что надо бежать. Но бежать не в неизвестность, да еще с тем прискорбно малым количеством денег, которым мы располагаем! Бродяжничество, мессир Виктредис, приятно время от времени, особенно в теплое время года и, особенно, при наличии уголка, куда можно вернуться, если дела пошли не так уж гладко. Но скитаться, не имея пристанища и бегая от стражи, даже на юге вам вскоре надоест. Возможно, нас могли бы приютить добросердечные родственники, проникшиеся сочувствием к нашим бедам. Сразу скажу, что у меня таковых нет. Не сочтите за оскорбление, господин Виро, но даже если вы заверите, что ваши родичи с Северных Пустошей — воплощение гостеприимства, то к ним мы не отправимся. Мессир Виктредис, на всякий случай спрошу — примет ли кто-то вас, овеянного дурной славой, без гроша в кармане в свой дом?.. Нет? Что ж, тогда я предлагаю вам свой вариант действий — при котором мы будем спасены от второго по опасности нашего врага — зимы — и переждем ее в тепле, сытости и относительной безопасности, ведь там, куда мы отправимся, нас будут искать в последнюю очередь. Согласны ли вы?

Демон с чародеем переглянулись. Виктредис пожал плечами, а затем нехотя произнес:

— Черт с вами, согласен.

Виро, подумав, присоединился к нему, пробормотав что-то неуверенное.

— Отлично, — сказала я с удовлетворением. — Итак, вот он — мой план.

С этими словами я поднялась, подошла к книжному шкафу и после некоторых раздумий достала из стопки папку, пробормотав про себя: «Значит, вариант „Д“».

— Что это? — с тревогой спросил демон, глядя на папку.

— План моего спасения, — ответила я.

Демон завертел головой, затем ткнул пальцем в стопку папок:

— А это?..

— Другие планы моего спасения, — мой тон был сух.

— Дьявольщина, сколько их у вас?! — воскликнул Виро, с опаской глядя на шкаф.

— Для человека в моем положении — слишком мало, — все так же кратко ответствовала я, а затем прибавила:

— Но вы должны понимать, что стоит вам отказаться от моего предложения, выслушав его, я тут же посылаю вас к черту и беру новую папку, о содержании которой вам придется немало пофантазировать во время допросов.

— Лучше б вы в свободное время вязали коврики, как этот ваш домохозяйственный демон, — буркнул Виктредис. — Чувствую, что у вас созрело немало идей, как окончательно испортить нашу жизнь.

Папка, которую я положила на стол перед моими приунывшими сподвижниками, была не слишком толста, однако заключала в себе кое-что полезное. Но без моих объяснений вряд ли об этом можно было догадаться. Виро, покопавшись в немногочисленных документах, откинулся на спинку стула с растерянным видом.

— Что это? — спросил Виктредис, с пренебрежением глядя на оказавшуюся сверху потрепанную бумагу, которая была украшена внушительной печатью и затейливым орнаментом рамки.

— О, вам стоит взглянуть поближе на этот документ! — сказала я, и реакция не заставила себя ждать.

— Наглая воровка! — возмущенно вскричал Виктредис, всмотревшись. — Вы рылись в моих бумагах! Это же мое приглашение в аспирантуру Изгардской Академии!

— В тех самых вещах, что разбросаны по всему дому?.. То приглашение, которым вы так и не воспользовались? — развела я руками. — Ему этой осенью исполнится шесть лет. Вы сумели сдать экзамены, отчего же вы не стали аспирантом, мессир?

Виктредис, помрачнев, отбросил приглашение в сторону. Я и без того знала ответ на свой вопрос, столь же риторический, как и те, что ему предшествовали. Как и в прочих областях магии, лишь для богатых и родовитых магов учеба в аспирантуре открывала пути к вершинам, которых они и без того могли легко достигнуть, но почитали хорошим тоном именоваться при этом профессорами или академиками. Отношение к аспирантуре у высокородных чародеев давно уж стало различным: кто-то считал подобный карьерный путь старомодным и скучным, кто-то, напротив, презирал втайне выскочек, именующих себя магистрами первой степени, но при этом не написавших ни единого научного труда. Чародеям попроще выбор научной стези сулил все те же тяготы и огорчения — им предстояло корпеть над исследованиями, лучшую и большую часть из которых обычно забирали их руководители. Затем из жалких остатков собственных трудов им предстояло создать диссертацию, представить ее на суд комиссии Лиги и надеяться на милосердие маститых чародеев, либо же попытаться заручиться их поддержкой в обмен на услуги разной степени конфиденциальности, что нередко превращалось в сущую кабалу. Случаи, когда чародей того же уровня, что Виктредис, получал-таки заветную научную степень и получал право перейти в высшие круги чародейского сословия, были крайне редки. Единственными залогами успеха для аспиранта из провинции могли служить крайняя целеустремленность, истовое трудолюбие и беззаветная услужливость. Всех этих качеств магистр был лишен напрочь.

— Пустая трата времени, — наконец сказал магистр, довольно точно охарактеризовав все то, что я описала выше.

— Да, если ваша цель — добиться почета в научных кругах, — согласилась я. — Но если вам нужно укрытие, стол, кров и доступ к самым свежим слухам, аспирантура Изгардской Академии лучшее для нас место. Никто и не подумает искать беглецов в стенах Академии, мы же получим крышу над головой и сможем переждать зиму в тепле и сытости. Обучение начнется через три недели и первый отчет от аспиранта потребуют лишь через полгода, весной. К тому времени мы сможем разузнать, что случилось с магистром Каспаром на самом деле, или же просто дождемся теплой поры и сбежим, воспользовавшись тем, что наши поиски к тому времени всем основательно осточертеют.

Виктредис смотрел на меня изучающе, но спорить не спешил, что было добрым знаком. Виро, казалось, потерял дар речи, и лишь возмущенно раскачивал стул, на котором сидел, взад-вперед, словно набираясь сил перед бурным протестом.

— То есть, вы предлагаете… — медленно начал магистр, и я тут же перебила его:

— Я предлагаю внести кое-какие изменения в ваше приглашение — исправить дату и имя, — и отправиться в Изгард. Уверена, что мысль искать нас на дорогах, ведущих в сторону столицы, придет в голову нашим неизвестным врагам в последнюю очередь. Мы спокойно доберемся до Академии, прибудем в канцелярию и покажем это приглашение…

— И нас тут же ждет бесславное разоблачение, — с ехидцей произнес магистр. — Поскольку окажется, что ни один из профессоров Академии не ждет аспиранта, предъявившего эту бумагу.

— Вовсе не обязательно! — возразила я и достала из папки следующую бумагу, а, точнее говоря — несколько клочков, скрепленных воедино.

Демон, завидев их, издал глухой рокочущий звук, явно готовясь остановить меня, но это было не так уж просто.

— Ни один из вас не станет это читать, так что придется вам слушать, как читаю я, — решительно объявила я. — Это выдержки из газеты, которую любезно присылает нам Академия раз в три месяца, и которую никто, кроме меня, не удостаивает своим вниманием. А вы, господин Виро, еще и норовите подложить под ящики с рассадой!.. И вот что сообщала она нам три года назад…

Тут я откашлялась и зычно зачитала:

— «Комиссия, изучив дело, постановила, что магистр Аршамбо Верданский выплатит денежную компенсацию семье Лиу Дорана, а также будет наказан штрафом в пользу Академии, размер которого определит сам господин ректор. Лиу Доран, после излечения, будет волен выбрать себе другого научного руководителя и продолжить учебу в аспирантуре».

— Аршамбо… — пробормотал себе под нос магистр Виктредис задумчиво. — Я слыхал это имя, но не припомню, при каких обстоятельствах.

— Слушайте далее, — сказала я. — Вот что писали прошлым летом: «Случай с Готорном Аттико, аспирантом магистра Аршамбо, настолько прискорбен, что господин Миллгерд, ректор Академии, созывает совет, который должен решить вопрос — возможно ли дальнейшее пребывание магистра на должности преподавателя Академии». Далее говорится, что пострадавший аспирант отправлен домой до полного излечения, и отказался от мысли продолжать научную карьеру, а магистр ожидает слушание своего дела.

— То есть, этого Аршамбо выгнали из Академии? — спросил Виктредис довольным тоном, ведь его всегда радовали неприятности, случавшиеся у кого-то из более высокопоставленных магов, пусть даже имена их он слышал впервые.

— Нет, ведь уже этим летом Академия извещала, что очередной аспирант магистра Аршамбо попал в переделку и отказался продолжать обучение под его началом. «Магистра Аршамбо, в свете всех предыдущих печальных историй с его учениками-аспирантами, следует примерно наказать наложением двойного штрафа в пользу Академии и предупредить, что повторение произошедшего может иметь для него самые печальные последствия». А чуть ниже вскользь упоминается, что дурная слава магистра сыграла свою роль и вряд ли кто-то в ближайшее время решится избрать его своим научным руководителем. И поэтому, когда магистру Аршамбо сообщат, что в Академию прибыл некто, желающий стать его аспирантом, магистр тот час же…

— Стойте! — вскричал Виктредис, встрепенувшись. — Я его вспомнил! Это же безумный Аршамбо де Трой! Тот самый, что едва не разрушил Академию во время сдачи выпускного экзамена! Мне показывали провал в полу, оставшийся после того, как он начал спорить с экзаменатором!.. Мы весь год были вынуждены учиться в левом крыле, пока заново возводили внутренние перекрытия старого корпуса. Я даже видел его издали — к нему в то время никто не решался приближаться. Он принципиально не стриг волосы и бороду, считая, что в волосах таится огромная энергия, знания о которой нынче утрачены, и носил одеяния, которые сам шил, желая выглядеть, как маги древности. Ни о чем, кроме старой магии, он не говорил, и считал, что сейчас мы в угоду внешним эффектам отвергли старые заклинания и старые силы. Святые угодники, неужели этого сумасшедшего взяли в преподаватели? Он же и в пору нашей юности напоминал гору оческов шерсти!

— О, я даже присутствовала на нескольких его лекциях, — охотно ответила я. — Он преподавал историю магии, и, судя по тому, что внешне он не слишком выделялся среди прочих чародеев, к тому времени он изменил некоторые из своих убеждений. Должно быть, борода до пят не оправдала его ожиданий и он с ней расстался.

— Чтоб им пусто было, — магистр Виктредис оседлал своего любимого конька и принялся честить столичную братию, отродясь не знававшую бед прозаической жизни поместного мага. — Зазнавшиеся идиоты! Готовы связаться с типом, от которого даже оборотни бы шарахались, лишь потому, что какой-то из его прадедов чем-то прославился!

— Вы несправедливы к магистру Аршамбо, — возразила я. — Свой предмет он знал досконально и рассказывал о нем с редкой увлеченностью!

— Стало быть, вам пришлись по нраву его лекции? — прищурившись, осведомился Виктредис.

Я вздохнула.

— Разумеется, нет. Преподаватели, увлеченные своим предметом в той мере, что магистр Аршамбо, чаще всего рассказывают не о сути дисциплины, а о своем к ней отношении. Да и вообще говорят по большей части о себе, желая подчеркнуть, как основательно они разбираются в предмете, при этом не забывая намекнуть на то, что никто иной не достигнет тех же высот, разбейся он даже в лепешку. Но это нам только на руку, ведь научное честолюбие Аршамбо Верданского позволит ему с легкостью закрыть глаза на любые подозрительные детали нашей истории.

Тут демон не выдержал и издал звук, похожий на те, что доносятся из нутра давно кипящего чайника.

— И что это будет за история? — возопил он.

— Магистр Виктредис назовется любым именем, которое ему по нраву, и скажет, что прибыл из глубокой провинции, где долгие годы задавался вопросом, отчего ученые чародеи сторонятся тем, связанных с древней магией. Скажет, что желает стать аспирантом Аршамбо Верданского любой ценой, и самую малость смухлевал с документами, что, несомненно, простительно для человека, увлеченного наукой. Так как у новоявленного аспиранта будут иметься слуга, породистый конь и секретарь, магистру станет ясно, что он имеет дело с респектабельным господином, а не с каким-то безумным авантюристом… Я давно заметила, что чем большими странностями отличается человек, тем более рьяно он ищет и клеймит странности в других.

Виро, явно оскорбленный тем, что в озвученном мной перечне признаков респектабельности чародея секретари следовали за лошадьми, замыкая список, продолжил бурно протестовать.

— Весь ваш план строится на допущении, что этот ваш Аршамбо действительно сбрендил настолько, что возьмет к себе орду самозванцев! В жизни не слыхал ничего более глупого!

— Это допущение куда более вероятно, чем то, что сюда в ближайшее время не нагрянет комиссия Лиги, или же то, что мы без помех доберемся до южной границы княжества, — отрезала я. — Магистр Аршамбо нуждается в аспиранте не меньше, чем мы нуждаемся в укрытии. Зависимый же от него лжеаспирант — это вовсе находка, ведь в случае чего за него не придется выплачивать денежную компенсацию и штраф.

— В каком таком случае?! — хором вскричали демон и маг.

— В случае, который не случится, ведь все мы на самом деле плевать хотели на историю магии, старые заклинания и древние силы, так что с чистой совестью будем проваливать любые задания и халтурить при проведении опытов. К весне магистр Аршамбо либо разочаруется в древней магии, что только пойдет ему на пользу, либо прогонит нас восвояси.

Наступило долгое молчание. Виктредис и Виро обдумывали мои слова, хмурясь и кряхтя.

— Но эти занятия наукой… — начал было магистр.

Я ожидала этих слов, зная, что пуще всего магистр боится работы, от которой нельзя будет отлынивать, и тут же парировала:

— Наших денег хватит на пару недель пути. Если вы будете употреблять в дороге столько же вина, как обычно, то денег хватит на неделю, и в конце этой недели вы не доберетесь даже до соседнего города.

— Но мои коты… — подал голос Виро.

— Жили как-то без вас и дальше проживут, — отрезала я. — Тем более, что у них нет другого выхода. Если вы останетесь здесь, то первым распоряжением прибывшей комиссии будет то, где говорится, что согласно закону демонам не место в нашем княжестве, вне зависимости от того имеются ли у них на попечении коты или же нет. И я говорю не о высылке, о нет!..

— Вот черт, — сказал магистр Виктредис потрясенно. — Наши дела и впрямь плохи. Я чувствую, что готов согласиться с вашим отвратительным, безумным предложением.

— А я — категорически против! — вздернул нос демон и скрестил лохматые руки на груди. — Этот план плох, хоть и не настолько, чтоб от него сходу отказываться, признаю. Например, из него совершенно не ясно, каким образом я смогу исполнять роль секретаря, будучи в своем истинном обличье.

Это было самым слабым местом моего замысла, и я не собиралась делать вид, что демон не разгадал моего затруднения.

— Не стану обманывать вас — мой план придется подкорректировать, ведь я до последнего надеялась, что на нашей стороне выступит Констан, которому отлично удавались заклятья длительного действия. Так как он провел несколько лет рядом с магистром Каспаром, заклинания личины он должен был усвоить накрепко — готова биться об заклад, что все формулы обманного характера отскакивают у Констана от зубов после того, как он стал подручным у столь хитроумного чародея. Но, боюсь, влияние магистра Каспара оказалось куда сильнее памяти о нашей старой дружбе… Может, теперь Констан нам и не враг, но уж точно — не помощник, тем более, что мы понятия не имеем, где сейчас его черти носят.

— То есть, вы думали, что чары на меня наложит этот остолоп-недоучка, по недоразумению обладающий силой, которая ему не всегда повинуется?! — Виро всплеснул руками. — И вы думали, что я соглашусь? Да он ведь непременно чихнул бы во время чтения формулы, или высморкался бы, или просто отвлекся на пролетающую мимо муху — и мне конец! Вот уж спасибо, вот уж удружили!

Виктредис слушал речь демона с усиливающимся беспокойством, явно заподозрив, что я решила в кои-то веки заставить его творить чары.

— Если вы надеетесь, что чары личины наложу я, то совершенно зря, — торопливо заявил он, стоило Виро умолкнуть. — Сразу предупреждаю, мое участие в этой опаснейшей авантюре будет ровно таким, чтобы я потом мог сказать, будто меня обманули и использовали. А как, скажите на милость, я смогу объяснить с пользой для себя, зачем накладывал личину на демона? Тут уж никак себя не выгородить — а я в случае неудачи буду открещиваться от вас до последнего, так и знайте.

— Ну, раз этот пункт невыполним, то весь ваш план псу под хвост, и хвала небесам, вот что я скажу, — подытожил Виро, смерив мага неприязненным взглядом человека, убедившегося в худших своих подозрениях.

— Почему же невыполним? — я ласково улыбнулась демону. — Заклятье личины на вас наложу я. Да, мне недостает сил для столь долгодействующих чар, но я придумала, как это исправить! По моим неоднократным наблюдениям, сила магических формул многократно возрастает из-за близости к тому месту, где некогда стоял дом поместного мага. Поэтому мы отправимся на те руины, и…

— О нет! Это же еще хуже, чем два предыдущих варианта варианта! — демон вскочил со стула. — Меня определенно убьет весьма болезненным образом! Я не согласен!

— Оставим его здесь, — сказал Виктредис, злорадно усмехаясь. — Мне совершенно не нужен секретарь, я даже не представляю, чем занимаются эти дармоеды.

— Если мы оставим его здесь — он тут же расскажет, где нас искать, — вздохнула я и выразительно посмотрела на папки, лежащие на полке.

— Вот же напасть! — раздосадованно пробурчал магистр. — Ну что ж, давайте гнать в шею этого малодушного мерзавца, чтоб он нас не подслушал, и вы расскажете, какие еще идеи посетили вашу светлую голову, причем особенно меня интересуют те, что подразумевают как можно меньше лишений и мытарств. Слышали, господин трусливый демон? Убирайтесь вон!

— Сударь, вы подлец! — вскричал Виро.

— Ну я же не посоветовал госпоже Каррен сжечь вас, как опасного свидетеля, на костре из ваших же ковриков, хоть это и видится мне самым простым выходом из ситуации, — резонно возразил магистр.

— Господин Виро, — сказала я, вперив взгляд в демона. — Ни один из моих планов не включает в себя тот вариант будущего, где я, пытаясь скрыться от преследований и не вызвать подозрений у окружающих, таскаю повсюду за собой лохматую нечисть с Северных Пустошей.

— А вот зря вы отказались от мысли податься на Северные Пустоши! — ядовито промолвил демон. — Смею вас заверить, что тамошние обитатели имеют ровно такое же понятие о благодарности! Подумать только, я когда-то спас вам жизнь!..

— Да ведь я пытаюсь сделать ровно то же самое! — вспылила я, растеряв остатки терпения. — Попрекните меня тем, что я не великий чародей, что не имею влияния, что у меня нет знатных друзей и родственников, которые придут на помощь, едва я щелкну пальцами! Одному положено сбегать в карете, другому — босиком, тут уж ничего не попишешь. И я, заметьте, не имея сил даже о себе толком позаботиться, при этом думаю, как бы не оставить вас на произвол судьбы!

Эти аргументы наконец-то впечатлили демона, который долго откашливался, вздыхал, чесал за ухом, а затем согласно махнул рукой.

— Но вы-то хоть практиковались в наложении чар личины? — жалобно спросил он.

— Конечно, нет. На ком? У меня, хвала небесам, имеется в наличии только один демон, — отвечала я, уже мысленно поздравив себя с победой. Теперь следовало поторапливаться: и без того на уговоры пошло не менее часа, а убираться из Эсворда следовало еще быстрее, чем советовал Каспар.

— Последние мелочи, — деловито произнесла я, взяв в руки приглашение в аспирантуру. — Как вы желаете именоваться в ближайшие полгода, мессир Виктредис?..

— Не понимаю, отчего ему можно назвать себя Леопольдом Иоффским, а мне вы раз за разом советуете выбрать имя попроще! — демон хоть и порядком запыхался от быстрой ходьбы, но спорить не переставал. — Я желаю зваться Орландо! Почему я не могу быть Орландо?

— Вы же не паладина собираетесь изображать, — огрызнулась я. — И не менестреля. Вы будете секретарем, то есть человеком, которого надо постоянно окликать, чтоб дать очередное поручение. Мессиру Леопольду нужно быстро привыкнуть к вашему новому имени, поэтому оно должно легко произноситься и при этом не привлекать особого внимания посторонних. Вам же к своему господину обращаться следует как можно реже — любой разумный работник старается не напоминать о своем существовании работодателю без нужды. К тому же, всем известно, что чародеи любят вычурные имена. А нам, людишкам попроще, стоит называться без особой выдумки. Вот я, например, хоть и терпеть не могу свое имя, но изменю его лишь самую малость, убрав первый слог, и стану Рено. Вы же назовитесь Рори или Риком, и дело с концом.

— Ранульфо!

— Это черт значет что за имя для челядинца, — устало отозвалась я. — И Просперо, и Мортадор, и все то, что вы предлагали ранее — не годится. У вас прежде было прекрасное имя — Виро, вот и придумайте себе еще одно в том же роде.

— Вообще-то, — демон принял важный вид, — мое полное имя — Эльмавиро! И именно так меня звали с тех пор, как я покинул родные края!

— А кто, позвольте узнать, сократил это милозвучное имя до «Виро»? — вежливо осведомилась я.

Демон помрачнел.

— Мессир Сальватор, — нехотя буркнул он.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно кивнула я. — Называйтесь Просперо, и через два дня будете откликаться на Перо.

— Вот и посмотрим!

— Дело ваше, господин демон, — досадливо промолвила я, и в очередной раз чертыхнулась, угодив ногой в глубокую лужу.

Как ни старалась я идти быстрее, понукая своих спутников, темная ненастная ночь решила упорно препятствовать моим намерениям. Выйдя за околицу города, воспользовавшись одной из давно известных мне тропок, мы поняли, что за городскими стенами непогода разыгралась в полную силу — ветер сбрасывал с головы капюшоны, косые капли дождя били по лицу, заставляя жмуриться и постоянно утирать лицо промокшими рукавами. Изо всех сил я старалась не вспоминать о пустом, темном доме, оставшемся позади, но сердце мое предательски щемило. Четыре года у меня имелось пристанище, чьи двери всегда были готовы распахнуться передо мной. Хоть я и знала, что рано или поздно придется его покинуть, но все равно успела привязаться к этому мрачному каменному зданию, к старой аллее, ведущей к крыльцу… Когда мы шли к воротам, липы тревожно шумели над нашими головами, заглушая стук конских копыт, и в звуке этом мне чудилась тревожная грусть — скорее всего, нам не суждено было больше вернуться сюда.

Не знаю, чувствовали ли Виктредис или Виро что-то похожее, но и они молчали, пока мы не очутились за городской стеной. Здесь, как я уже говорила, ничто не сдерживало бушующее ненастье, и наши щеки в первые же минуты так немилосердно исхлестал ветер, что пребывать далее в элегическом настроении не представлялось возможным. Отфыркиваясь, утирая лица и шлепая по раскисшей тропе, мы нестройным хором проклинали погоду, осень, свою злую судьбу и вскоре, как ни странно, почувствовали себя куда бодрее. В мою голову закралась робкая неясная мысль о возможной встрече с магистром Каспаром, самую малость согревшая меня; Виро, поравнявшись со мной, начал азартно препираться, то и дело якобы случайно задевая меня плечом; и даже Виктредис, плетущийся позади нас, зашагал быстрее, налегая на поводья — ему выпала честь вести в поводу коня, навьюченного нашими пожитками.

Если кто-то и испытывал беспримесную чистую печаль из-за того, что этой ночью мы решили отправиться в путь, так это Гонорий, все эти годы ведший спокойную и размеренную жизнь, и не подозревавший, в отличие от меня, что этому благостному периоду рано или поздно придет конец. Хоть очертания его крупа и стали напоминать мягкий диван, поездка верхом на этом зловредном животном не сулила ничего доброго всаднику, каким бы мастерством наездника он не отличался. Из-за нашего взаимного неприятия друг к другу обязанности Гонория все это время сводились к поеданию овса и задумчивому созерцанию подворья. Прожорливость коня пригождалась, когда в обширном саду трава поднималась слишком уж высоко, заставляя Виро причитать о запущенности нашего хозяйства. В остальное же время я с крайней досадой записывала траты на Гонория в домовую книгу и раздумывала — на кой черт я продолжаю выбрасывать на ветер столь трудно дающиеся деньги?..

Теперь же Гонорию предстояло стать едва ли не важнейшей частью нашего плана: если нанять двух лоботрясов за копейки мог любой прохиндей, то породистый скакун был по карману лишь зажиточному магу и являлся убедительным доказательством достатка своего владельца. Беда заключалась в том, что Виктредис за время своих странствий проникся крайним отвращением к верховой езде и отказывался даже приближаться к коням, какими смирными бы они не были; Гонорий же, будучи скотиной откровенно недоброй, закономерно вызывал у него антипатию особой силы. Из запутанных смутных историй, которыми потчевал меня магистр, когда мы с ним засиживались за бутылкой вина, я поняла, что с конями у него связаны крайне неприятные воспоминания: власти одного из городов, где набедокурил беглый чародей, собирались четвертовать его лошадьми по старинному обычаю. Намерение это почти было исполнено, как вдруг Виктредису улыбнулась редкая удача — его помиловали, уж не знаю, по какой причине. Учитывая то, что четвертования в наши времена удостаивались лишь самые дерзкие преступники, я утвердилась в мысли, что направляться с магистром на юг, где его, наверняка, все еще помнили, следовало в последнюю очередь.

— Кажется, чертов дождь утихает, — подал голос магистр Виктредис, которого теперь мне предстояло именовать Леопольдом. — Хотел бы я знать, сколько мы еще будем плестись по грязи? Вы уверены, что ведете нас в правильном направлении? Сдается мне, если бы мы шли в верную сторону, то давно бы добрались до проклятого холма. Я чую запах болот, а ноги вязнут все сильнее! Мы забрели в дальние трясины!

— Это всего лишь лужи, — не менее сварливо отвечала я. — И если бы вы чаще отправлялись со мной на ночную охоту, то знали бы, что именно так всегда воняет на этой околице Эсворда, а грязь здесь не просыхает даже в самые засушливые годы.

— Я бы предпочел не знать об этом вообще, — вздохнул магистр, и переключил свое внимание на упирающегося коня, осыпав его градом ругательств и проклятий. Тропинка здесь сужалась, и по обе стороны ее произрастал густой колючий кустарник, норовящий изорвать наши плащи и выдернуть пару-тройку пучков волоса из роскошного хвоста нашего скакуна.

— Мы почти пришли! — объявила я. — Чувствуете?..

— Что именно? — голос Виктредиса-Леопольда сочился ядом. — Холод? Голод? Шипы, вонзающиеся в тело? Воду, плещущуюся в сапогах?

— …А мне вода попала даже за шиворот! — с некоторой гордостью сообщил Виро. — Я определенно это чувствую!

— О, как же вы мне надоели! — застонала я. — Мы стоим почти у того самого места, где раньше был дом поместного чародея! И если вы прекратите жаловаться и стенать, то непременно заметите, что здесь многое происходит вовсе не так, как повсюду. Думаете, дождь сам по себе утих, как только мы подошли сюда? Осмотритесь вокруг — вы не находите, что здесь намного светлее? А теперь посмотрите на небо!

Чародей и демон послушно запрокинули головы.

— Какая мерзость! — воскликнул маг. — Да здесь две луны! Точно одной мало для того, чтобы всяческая мерзейшая нечисть выползала из своих убежищ, охотилась и плодилась!

Виро немедленно закашлялся и уведомил, что ему вовсе не кажется, будто местность у холма как-то особенно угодна демонам или располагает к размножению, хоть он и находит отсутствие здесь дождя весьма приятным.

— Это все потому, что у вас от демонского рода только шерсть да хвост! — с оттенком презрения в голосе ответил Виктредис. Виро обиженно насупился, но возразить ему было нечего — он и в самом деле отдал всю свою силу бывшему господину в обмен на человеческую личину. Сделка не имела обратной силы и, несмотря на то, что Сальватор Далерский ныне пребывал в заточении, а демон лишился человеческого облика, ни крупицы прежних возможностей, о которых Виро вспоминал неохотно, к нему не вернулось.

— Мне почудилось, или вы показываете нам местные чудеса, как человек, уже не раз их наблюдавший? — вкрадчиво осведомился чародей, то и дело бросающий осуждающие взгляды на двойную луну в небе.

— Четыре года жить неподалеку от редчайшего магического феномена и не попытаться его изучить хоть самую малость? За кого вы меня принимаете? — ответила я вопросом на вопрос, как это всегда бывает с людьми, испытывающими неловкость по поводу некоторых своих поступков.

— Принимал за здравомыслящего человека, хоть и недалекого в силу принадлежности к женскому полу, — язвительно бросил Виктредис. — Сейчас уж и не знаю что думать! К этому гибельному месту не стоит приближаться даже по великому принуждению, не говоря уж о праздном любопытстве! Не хочу даже знать, что вы делали здесь в прошлые разы, но хочу предостеречь вас сейчас. Меня мало волнует судьба этого бесполезнейшего в своем роде нелюдя, но творить заклинания под сенью двух лун — дело опасное.

— Я пробовала пару раз использовать здесь кое-какие формулы, — с деланной небрежностью произнесла я. — И почти все из них срабатывали как положено, просто действие их усиливалось…

— Постойте-постойте! — перебил меня Виро, застыв на месте. — В тот раз, когда вы явились домой с опаленными бровями и почти лишившись волос…

— Да, — нехотя признала я. — Заклинания, связанные с огненной стихией здесь лучше не использовать.

— А тот кошмарный случай, когда вы несколько дней кряду почти ничего не слышали и натыкались на стены, ничего перед собой не видя?.. — возопил демон в ужасе.

Я протестующе замахала руками:

— Нет-нет, то было рядовое происшествие. Грифон заорал мне прямо в ухо, а затем плюнул в глаза ядовитой слюной. Эка невидаль!

— Стало быть, вам показалось мало того, что в вас плюются ядом, впиваются когтями и зубами, стреляют иглами, вызывающими гнойные язвы, и опутывают едкой паутиной, — укоризненно произнес Виктредис. — И вы решили время от времени прибавлять себе увечий, таскаясь на проклятые руины.

Я промолчала, ведь понимала, что магистр прав: что простительно бездельнику или же скучающему человеку мирной профессии, то для поместного чародея становится признаком одного из худших пороков, а именно — стремления к приключениям. В лучшем случае подобное заканчивалось особо неприятным происшествием, на некоторое время приковывавшим мага к кровати и дающим ему время поразмыслить о собственной глупости; в худшем же чародей, слишком увлекшийся своей работой, окончательно терял голову и подавался в бродяги… Тут я сообразила, что не Виктредису, покрывшему себя позором во всех городах юга во время своих скитаний, читать мне нотации, и решительно произнесла:

— Довольно препирательств! Мы теряем время, которого у нас в обрез! — после чего зашагала вперед, разбрызгивая грязь, которая здесь выглядела точно так же, как и повсюду, что несколько успокаивало.

Виктредис, которого я все никак не могла привыкнуть мысленно называть Леопольдом, и Виро, еще не выбравший себе новое имя, последовали за мной, для порядка бормоча себе под нос что-то возмущенное.

Старый сад, который я хорошо помнила с тех времен, когда он был обычным яблоневым садом, сильно изменился за прошедшие годы. Деревья, испытывая на себе воздействие сильнейших энергетических колебаний, искривились и, вместе с тем, устремились вверх, приобретя исполинские размеры. Даже в неверном лунном свете можно было заметить, что кора их отличается серебристо-синеватым оттенком, да и листья также стали чуть более голубоватыми, нежели это свойственно обычной яблоне. Но что впечатляло и пугало больше всего — так это странные наросты на их причудливо изогнутых стволах: в них угадывались черты почти человеческих лиц. Иногда даже казалось, что лица эти приходят в движение и выражают какие-то эмоции.

Виктредис осматривал сад, некогда ему принадлежавший, с выражением брезгливости и огорчения на лице.

— Есть ли пределы омерзительности у того, что вы сотворили с моим имуществом? — вопросил он наконец. — Чтоб мне пусто было, здесь завелись дриады!

— Вы так говорите, словно речь идет о клопах в вашей постели!

— О нет, это даже хуже клопов! — процедил магистр, косясь на деревья. Не успел он договорить, как подгнившее яблоко, сохранившееся на одной из веток, с необычайной меткостью угодило ему в голову. Гонорий, притихший с той поры, как мы поднялись на холм, довольно фыркнул и немедленно съел яблоко, откатившееся к его копытам.

— А ведь это только начало, — произнес магистр после череды проклятий, адресованных деревьям и их обитателям. — С каждым годом будет становиться все хуже. Не завидую тому чародею, попечению которого вверят Эсворд после того, как обнаружится ваше бегство. Подумать только! Дриады! Эдак скоро здесь появятся эльфы, пропади они пропадом…

Я, отмахнувшись от занудных причитаний Виктредиса, принялась готовить место для прочтения формулы, которая должна была придать демону человеческий облик. Никогда еще я не накладывала чар личины и старалась скрыть свое волнение. Демон же, напротив, даже не пытался изобразить спокойствие и переступал с ноги на ногу, вздыхая и охая.

Главная сложность при наложении заклятий, связанных с переменой внешнего вида, заключалась даже не в том, что они требовали наличия изрядной силы у того, кто их применял. Недочет этот я намеревалась восполнить за счет энергии, которой здесь было так много, что она порой становилась осязаемой, точно ветер, чьи порывы отдавались во всем теле множеством покалываний и приятной дрожью. Но существовал один нюанс, который мне не дано было исправить, и заключался он в том, что эти чары требовали изрядного художественного воображения. Новое лицо, которым я должна была наградить Виро, следовало вообразить в мельчайших подробностях, как воссоздает черты лица на холсте художник, как скульптор придает куску глины нужную форму. Просто вспомнить какую-то физиономию и произнести положенные слова было бы недостаточно — такая личина быстро бы прохудилась, да еще и вызывала бы безотчетное неприятие и страх у людей, как грубо размалеванная маска. Давно уж определили, что самые лучшие и достоверные личины выходят из-под рук тех магов, что имеют талант к рисованию. Именно они могли создать новое лицо, ничуть не походящее на прежнее, и закрепить его так ловко, что ни у кого не возникало и тени дурных чувств при его виде. Чуть менее талантливым чародеям рекомендовалось вносить во внешность объекта незначительные изменения или менять какую-то одну деталь. Таким же бесталанным в плане рисования магам, как я, чары личины вообще не рекомендовалось использовать, ведь львиная доля жалоб знатных заказчиков приходилась как раз на услуги такого рода, и из-за каждой неудачи страдала репутация Лиги в целом.

Конечно же, придавая демону человеческий облик, не стоило рассчитывать на небольшие преобразования. Я с грустью осматривала Виро со всех сторон и не могла сообразить, с чего мне следует начать.

— Будьте так любезны, госпожа Каррен, сделать из меня привлекательного внешне господина, — потребовал демон, которого тревожили и раздражали сомнения, отражающиеся на моем лице. — Может, вам и невдомек, но среди своего племени я числился красавцем, и не желаю теперь быть невзрачным человечишкой! От вас я до сих пор видел мало добра и благодарности, так хоть сейчас не будьте ко мне несправедливы!

От этих слов у меня даже испарина на лбу выступила, ведь я даже не была уверена, что у меня получится сделать демона человекообразным.

Но с чего-то следовало начинать. Я, на всякий случай вежливо раскланявшись со старыми яблонями, подняла сухую ветку и начертила на земле круг, повторяя тихо короткое простое заклинание из числа тех, что адепты учат в первую очередь. Если бы мне пришлось читать его не в этом странном саду, то времени бы потребовалось куда больше, а результат смог заметить бы только очень внимательный зритель. Тут же, стоило мне только провести веткой по земле пару раз, как линия начала мерцать, отчего физиономия Виро стала еще более встревоженной.

— Господин Виро, встаньте-ка в этот круг, — сказала я тоном, который должен был лишить демона желания пререкаться, но, видимо, вышло у меня посредственно.

— Это часть заклинания? — спросил тот с опаской. — Что-то не припоминаю, чтобы мессир Сальватор сотворял что-то подобное…

Я попыталась уйти от ответа, скроив загадочное и значительное лицо, но Виктредис тут же все испортил.

— Нет, это всего лишь обратный обережный круг, — охотно пояснил он демону. — Обычный обережный круг защищает человека, находящегося внутри него, здесь же круг будет защищать нас, находящихся снаружи.

— И от чего же он будет вас защищать? — взвопил демон, вцепившись в собственные уши.

— Не слушайте его, — попыталась я было успокоить его. — Это всего лишь формальная предосторожность, пустяковое заклинание…

— Совершенно верно! — согласился Виктедис, мстительно вознамерившийся испугать демона до полусмерти. — И поэтому для надежности нужно начертить двойную или тройную линию!

— Да помолчите же, вредитель! — напустилась я на магистра. — А вы, господин демон, становитесь, куда вам было велено и помалкивайте. Мне нужно сосредоточиться как следует, и в ваших интересах помочь мне сохранить спокойствие.

В конце концов, Виро повиновался. Виктредис умолкать не желал, однако охотно отошел на расстояние, которое счел относительно безопасным и с которого его язвительные комментарии были почти не слышны. Я мысленно повторила начало формулы, проверяя, не буду ли я запинаться, закрыла глаза и принялась за работу. Не прошло и минуты, как демон взволнованно пискнул:

— У меня встала дыбом вся шерсть! Это так и положено?

А затем, более гундосо:

— В носу ломит, точно туда вода попала! Может, не стоит продолжать?

И далее последовала череда возгласов, на которые я старалась не обращать внимания, чтобы не сбиться:

— Мои зубы! Провалиться вам сквозь землю, теперь у меня заболели зубы! Я отказываюсь! Прекратите немедленно!

— Дьявольщина, да вы решили повыдергать мне когти что ли? И это называется магией? Да клещами бы вышло быстрее и не так больно!

— Ай! Оставьте в покое мой хвост! Я чувствую, что вы принялись за мой бедный хвост!

— Нет-нет-нет, только не это! Да вы совсем стыд потеряли! Не смейте туда лезть!..

Все это время я боялась даже на мгновение открыть глаза, чтобы окончательно не разувериться в собственных способностях. Конечно, более опытный чародей наложил бы заклятие единомоментно, предварительно хорошо продумав образ и запомнив его в мельчайших деталях. В таких случаях, насколько я могла это себе вообразить, ощущения от действия формулы были бы крайне непродолжительными, благодаря чему объект не смог бы уловить, как отзывается на чары каждая часть его тела по отдельности. Я же, не доверяя собственным способностям, вносила изменения последовательно, медленно и осторожно, точно ученик художника, которому впервые доверили обвести эскиз, и, конечно, это усугубило переживания демона.

Вначале я думала, что наиболее простым решением окажется придать Виро тот облик, в котором он прибыл в Эсворд четыре года назад. Но попытавшись вспомнить то лицо, я каждый раз сбивалась. Нос? По-моему, он был довольно широким, крупным, но не курносым…или же то был обычный нос-картошка? Глаза? Черт подери, единственное, что я о них помню — так это то, что они у него имелись. Форма лица? Скулы? Подбородок?.. Ничего конкретного я вызвать в памяти не смогла, кроме того, что демон производил впечатление добряка-разгильдяя. Вскоре от напряжения я даже с закрытыми глазами начала видеть вспышки света, которые, к моему удивлению, спустя некоторое время сложились в очертания человеческой фигуры, слегка напоминающей того фантома, что возник у двери моего дома несколько часов назад.

Я с опозданием догадалась, в чем дело — до меня дошли отголоски мыслей Виро, также в эту минуту воображавшего, какой облик ему более всего подходит. Как звук, изданный нами, долетая до некого препятствия, возвращается эхом, так и мои мысленные посылы вернулись ко мне, вобрав в себя частичку мыслей демона. Да, фактически это был фантом фантома — проекция воображаемого внешнего облика Виро. И что меня озадачило — она, при ближайшем рассмотрении, оказалась двойной! Первую, кажущуюся вначале более яркой и четкой, можно было описать, как мужчину высокого роста, стройного и широкоплечего, с гордой посадкой головы. Узкое лицо его отличалось изяществом черт и вызывало в памяти того, кому бедный демон все это время завидовал — магистра Каспара. Я с досадой поняла, что этот облик — всего лишь плод жгучей ревности, но все же попыталась наделить призрачные черты жизнью, раз уж именно так желал выглядеть Виро. Увы, каждая дымчатая линия, стоило мне только задержать на ней свое внимание, расплывалась и рушилась, точно я пыталась схватить рукой луч света или струйку воды. Как ни желал бедняга демон считать себя красавцем, эта личина не клеилась к нему, будучи полной фальшивкой.

Тогда я обратилась к той части проекции, что вначале казалась более бледной. Но стоило мне только присмотреться, как черты проявились, словно выступив из тумана, и окончательно затмили призрак стройного господина. То был совсем другой человек — не слишком высокий толстячок с простым добродушным лицом. Именно таким в глубине души видел себя Виро, хоть и не желал этого признавать даже перед самим собой. И стоило мне самую малость расцветить этот образ, как он тут же ожил, словно сам по себе обогатился множеством мелких деталей — вроде веснушек, рыжеватой копны кудрявых волос и родинки на правой щеке — и вскоре стал настолько реальным, что мне показалось, будто я давным-давно знаю этого человека.

В первый раз я создала личину и с восхищением изучала свое детище, находя в каждой мелочи неизъяснимую прелесть, пусть даже речь шла о кустистых бровях или о слегка оттопыренных заостренных ушах. Отвлек меня только горестный вскрик Виро, сменившийся еще более громкими причитаниями.

Открыв глаза, я с восхищением поняла, что теперь демон выглядит точь-в-точь, как мне привиделось. Я не знала, как смотрелось со стороны превращение — об этом можно было судить только по безмерному отвращению на лице Виктредиса, который подошел поближе, чтобы рассмотреть результат моих трудов.

— Тошнотворнее всего он выглядел, когда исчезла шерсть, — наконец сказал он, скривившись. — Неимоверно мерзкое зрелище! Я раньше думал, что в демонах самое гадкое — это их волосяной покров, но вот поди ж ты — без него они выглядят еще хуже!

Виро, не обращая внимания на слова магистра, тем временем изучал свой новый облик с отчаянием и недоверием, пользуясь тем, что две луны сияли все ярче. Он закатывал рукава, заглядывал себе за пазуху, щупал лицо и утробно гудел, точно пустая бочка, по которой размеренно ударяют палкой.

— Что это? — наконец дар речи вернулся к нему. Голос его изменился в небольшой степени, но из-за серьезного расстройства иногда срывался на тоненький дискант. — Я спрашиваю вас — что это?!

Так как он попеременно указывал на свои волосы, нос и живот, я ответила:

— Ваша человеческая личина, что же еще?

Виро вновь гулко застонал, одним прыжком покинул круг и принялся бегать взад-вперед передо мной, потрясая руками:

— За что вы так ненавидите меня, Каррен? — вопил он. — Я терпел ваше равнодушие, ваше невнимание, говоря себе, что это еще не признак злого отношения ко мне. Но теперь, теперь!.. Вам ничего не стоило придать мне подобие приличного человека, однако что я получил в итоге? Я толст! Я кудряв! Я ростом с сидящую собаку! Только не говорите мне, что я еще и рыжеволос!..

— Господин Виро, — я ощущала некоторую вину, — но этот облик вы сами мне подсказали! Я всего лишь воплотила в жизнь то, что вы сами вообразили!

Виро замер на месте и обратил на меня испепеляющий взор.

— Никогда! — выкрикнул он. — Никогда я не хотел быть рыжим!

— Возможно, вы не хотели, — мягко возразила я, — но при этом именно таким себя ощущали в глубине души.

— Чушь!

— Вот увидите, — увещевала я демона, — вы быстро привыкнете к этому облику, и он вам придется впору, как никакой другой, ведь это порождение вашего естества, а не какая-то маска.

— То есть, вы намекаете, что для меня естественно походить на потомка какого-то вшивого рыжего гнома?!

Я развела руками, не зная что на это ответить.

— О-о-о-о, теперь я понял, — продолжал исступленно восклицать Виро, — отчего вы мне советовали выбрать имя попроще! Конечно, разве увалень-недомерок может называться Ромеоло или Франциско? Нет! К таким, как я, все обращаются исключительно: «Эй, ты!» или подзывают свистом!..

— Вы даже чуть выше меня, — огрызнулась я.

— Вряд ли это может меня утешить, вы даже среди женщин не сошли бы за рослую! Скажите-ка лучше, любезная чародейка, отчего я фигурой напоминаю бочонок?

— Оттого, что последние четыре года вы не отказывали себе в сладостях и ежедневно пекли пирожки, а последние месяцы освоили еще и выпечку тортов! Конечно, вы не могли не понимать, что за подобные излишества следует расплачиваться, и подсознательно определяли себя, как обжору-толстяка. Личина, к тому же, не может всерьез отличаться габаритами от исходных данных, если вы планируете носить ее долго.

Но демон не был настроен выслушивать теоретическое обоснование заклятия смены облика, и продолжил гневаться, немало веселя Виктредиса, который не упускал случая вставить многозначительное: «Весьма гармоничный результат!» или одобряющее: «Мне кажется, что вы всегда так выглядели, господин Виро! Прекрасная работа!».

Я же пыталась незаметно перевести дух, так как до последнего не верила, что мне удастся выполнить задуманное. «Стало быть, вот что значило примечание к формуле, где говорилось, что следует избегать влияния заказчика! Я-то думала, что речь идет о словесных пожеланиях и все не могла взять в толк, отчего бы не пойти навстречу воле клиента. Но на самом деле опасаться следовало того облика, что сложился в подсознании объекта, ведь он воплощает не столько надежды, сколько опасения, и, конечно же, своим видом вызывает у клиента только глубочайшее огорчение. Да, так накладывать личину проще всего, но денег за это никто не заплатит, скорее — поколотят» — размышляла я, растирая окоченевшие руки. Несмотря на то, что холм помог мне наложить чары, я все равно порядком истощила свои силы и теперь ощущала время от времени озноб. Да и ночь выдалась не из теплых…

— Что ж, как бы оно ни было, — сказала я громко, останавливая поток жалоб, исходящий от Виро, — но теперь мы готовы к путешествию. С этого момента мы должны окончательно условиться, как мы друг к другу обращаемся, и что отвечаем любопытствующим. Итак, вы мессир Виктредис, становитесь Леопольдом, магом, что всю свою жизнь прожил в городке Иоффе, на юге Эпфельредда. У вас имеется небольшое поместье, приносящее доход, благодаря которому у вас есть время на увлечение наукой, и вы никогда не оскверняли свои руки тяжелым трудом. Это близко к правде, и вы должны быстро свыкнуться со своей новой историей. Меня вы будете звать Рено. История жизни слуги обычно никого не интересует, но ежели что, то я родом из той же местности, что и вы, мессир Леопольд. Господин Виро, вы определились со своим новым именем?

Демон одарил меня недобрым взглядом и произнес с вызовом:

— Мелихаро!

— Бесы б вас побрали, — я покачала головой. — Вы уверены?

— После того, как мне отказали в праве на пристойную внешность, теперь у меня отбирают право на благозвучное имя? — оскорбленно вопросил демон.

— Что ж, воля ваша, — не стала спорить далее я.

— Я буду звать его Лихом или Харей! — довольно пробурчал магистр Леопольд Иоффский.

— Только попробуйте! — возмутился Мелихаро.

— А кто мне запретит? — осведомился магистр, зловредно усмехаясь.

— О, хорошо, что вы мне напомнили об очень важном аспекте нашего плана! — я жестом остановила зарождение очередной склоки. — И он касается именно вас, магистр Леопольд. Я знаю вас, как облупленного, и поэтому предупреждаю — упаси вас небеса войти во вкус настолько, чтобы помыкать всерьез мной или демоном. Я еще хорошо помню то время, когда находилась у вас в услужении и знаю, что вы нестерпимый, ужасный, чудовищный хозяин. Стоит мне только заподозрить, что вы решили вернуть былые времена…

Мессир Леопольд в очередной раз скривился и согласно махнул рукой. Я, ничуть не поверив в то, что мои слова имели серьезное воздействие, наградила его тяжелым испытующим взглядом.

— Скажите-ка лучше, — демон все еще негодовал, оттого почти выкрикивал слова, обращаясь ко мне, — собираетесь ли вы как-то менять свое обличье? Быть может, вы наградите себя заячьей губой или осыплете свою физиономию бородавками? Неужто честь оказаться обезображенным во имя маскировки досталась только мне?

Конечно же, он преувеличивал по своему обыкновению — ничего безобразного или отталкивающего в его нынешней внешности не имелось. Напротив, она вызывала безотчетное доверие и стала бы сущей наградой для хозяина кондитерской лавки или же пекаря. Но еще раз объяснять господину Мелихаро, что его облик как нельзя лучше отражает внутреннее содержание, я не рискнула. Несмотря на то, что несколько лет кряду демон упоенно выпекал сдобу, вязал шапки, шарфы и коврики, возделывал клумбы и грядки, он отчего-то продолжал внушать себе, что является коварным интриганом, ничуть не уступающим своему извечному сопернику — магистру Каспару — в опасности.

Но вопрос Мелихаро нельзя было назвать праздным. Если я собиралась изображать из себя слугу, то необходимо было принять соответствующий вид. Со вздохом я стащила с головы капюшон и указала на свои волосы.

Мелихаро и магистр Леопольд — теперь я старалась именно так называть их даже в мыслях — непонимающе уставились на меня.

— Что вы пытаетесь нам показать? — раздраженно осведомился демон. — Не вижу ровным счетом ничего нового в вашей внешности!

— Вы что — ослепли? Я же лишила себя почти всех волос! — возмутилась я.

— Когда?

— То есть, если бы это произошло вчера — вы бы даже не заметили, что моя голова похожа на горелый пенек? — теперь пришла моя очередь негодовать. — Конечно, я позаботилась об этом перед тем, как мы покинули дом. Между прочим, заклинание, которым я для этого воспользовалась, и вовсе было придумано лично мной, так что рисковала я в тот момент ничуть не меньше вас.

— Они когда-нибудь отрастут? — в голосе демона послышалась тревога.

— Не знаю, — призналась я. — Я даже не уверена, что к утру не осыплется то, что осталось.

— Вы полагаете, что этого достаточно? — вступил в беседу магистр, глядя на меня с тем же выражением лица, которым он несколько минут назад дал знать демону, что считает его в нынешнем обличье на редкость страхолюдным существом. — Разумеется, вы достаточно тощи, смуглы лицом и потрепаны для того, чтобы походить на деревенского мальчишку, но мне кажется, что чего-то недостает для создания образа полуграмотного сопливого балбеса, первый раз покинувшего родную околицу…

Я еще раз вздохнула и достала из сумки одну из тех шапочек, что вязал для меня демон.

— А вот так? — спросила я, нахлобучивая ее себе на голову.

— О! — воскликнул магистр Леопольд. — Так гораздо лучше!

С холма мы спускались все так же пререкаясь и споря на ходу. У демона словно открылось второе дыхание — ему за несколько лет поднадоело жаловаться на одно и то же: мои равнодушие, недальновидность и неразборчивость в людях. Теперь у него появился повод упрекать меня еще и в неумелости. Отрицать это не имело смысла, ведь тогда господин Мелихаро возмущался еще больше и обвинял меня в наличии злого умысла.

— Будет вам, — с обманчивым добродушием произносил магистр Леопольд, обращаясь к демону. — Не смотрите на все в черном свете. Вам осталась впору одежда — только прореху для хвоста заштопаете!

Или же:

— Право слово, вы зря убиваетесь — есть дамы, питающие отвращение к слишком худым и высоким господам, особенно если те сухощавы лицом. Вам непременно повезет и вы еще повстречаете такую женщину!

Конечно же, каждая подобная реплика заставляла Мелихаро кипеть от ярости, Леопольд был безжалостен, ведь в последний раз он прикладывался к бутылке еще до полуночи.

Между тем, я с тревогой посматривала то в небо, то себе под ноги, все больше беспокоясь. По моим подсчетам мы уже порядком отошли от холма и даже в полнолуние действие сил, сосредоточенных там, не простиралось столь далеко. Но над нашими головами все так же сияли две огромные полные луны, ничуть не собираясь бледнеть перед приближающимся рассветом, дорога под нашими ногами была сухой, да вдобавок еще и вымощенной местами камнем, чего в окрестностях Эсворда отродясь не водилось. Я не раз хаживала здешними тропами и знала каждый поворот, каждый куст, каждое дерево — по моим расчетам мы давно уже должны были выйти к мосту через реку. Но эти места были мне незнакомы, и я боялась признаваться своим спутникам, что не понимаю толком, где же мы очутились.

— Что же это такое? — шептала я себе под нос, стараясь незаметно оглядываться по сторонам в поисках хоть чего-то, принадлежащего привычному мне миру.

Если бы Мелихаро и магистр Леопольд не были бы так заняты препирательствами, то их бы вряд ли обрадовало то, что над дорогой, по которой мы шли, вздымались огромные искривленные деревья, чрезвычайно похожие на те самые яблони из заброшенного сада, а просветы между их стволами становились все более редкими. Мы очутились в древнем сумрачном лесу, которому было не место у околиц Эсворда, и я ощущала ненавистное мне чувство растерянности.

Первым что-то заподозрил Мелихаро, заметив, что я рассеянно отвечаю на его колкости, а большую часть обидных слов и вовсе пропускаю мимо ушей.

— Признавайтесь, что вы натворили! — рявкнул он, некоторое время за мной понаблюдав, и, тут же позабыв о том, что смертельно обижен на магистра, жалобно обратился к нему:

— Вы посмотрите на то, как она морщит нос и хмурит брови! Как пить дать, что-то не так, и если она об этом молчит, то чувствует свою вину! Признавайтесь по-хорошему, госпожа Каррен!

— Рено, — поправила его я машинально. — Теперь я просто Рено.

— Не увиливайте!

Я с досадой указала на двойную луну и сказала:

— Не было еще такого, чтобы вторую луну было видно еще откуда-то, кроме холма.

— И что это значит? — воскликнул Мелихаро.

— А то и значит, — Леопольд наконец-то обратил внимание на окружающий нас лес, отчего его лицо помрачнело. — Нас занесло на дорогу, которая ведет точно не из Эсворда в Изгард.

— Темная Дорога? — Мелихаро уставился на камни под своими ногами. — Это она?

— Учитывая то, что Темными называют все дороги, что не проложены людьми… — задумчиво протянула я, вглядываясь в лесную тьму. Ветви старых деревьев, на которых кое-где сохранилась листва, смыкались над нашими головами и были так густы, что пройдя чуть дальше, мы бы не смогли различить даже сияние двойной луны, до того позволявшее нам передвигаться с хорошей скоростью.

Каждый из нас, судя по воцарившемуся молчанию, знал, что такое Темные Дороги. Мне о них рассказывали в далеком детстве, как это всегда бывает — для острастки. Дети часто норовят сбежать из-под присмотра, нарушив запреты старших, и чем безмятежнее детство — тем меньше в нем зарождается разумных страхов, весьма помогающих в нелегком деле выживания. Мое детские годы нельзя было назвать мирными в полном значении этого слова, но покойная бабушка считала, что нет пределов совершенству и без устали объясняла, сколько неприятностей можно навлечь на себя, сворачивая на незнакомые тропинки. И в местности, откуда происходила моя семья, и там, где нам с бабушкой довелось жить после изгнания, люди верили, что незнакомые тропы могут обернуться Темной Дорогой, ведущей в гиблые места, откуда не возвращаются. Детям говорили, что любая нехоженая тропинка, которую они до поры, до времени не замечали, может увести их из родных краев навсегда.

Мне вспомнилось, как я, замирая от ужаса, в компании таких же малолетних оболтусов, стояла у найденного нами за околицей деревни камня — мы наперебой убеждали друг друга, что если приглядеться, то можно увидеть дорожку, ведущую от камня к лесу. Наверняка, то были просто остатки старой канавы, отмечающей давно изменившиеся границы чьих-то угодий, но мы решили бросить жребий и выбрать из нашего числа самого безумного храбреца, которому полагалось пройти вдоль углубления в земле и, возможно, сгинуть, покрыв перед тем свое имя славой.

Жребий идти выпал мне. Я отчаянно боялась, но мои товарищи по играм, точно так же трусящие, кричали мне в спину: «Лесной царь заберет тебя к себе! Лесной царь женится на тебе!» и от злости у меня хватило мужества дойти до самого леса, где, разумеется, ничего со мной не случилось. Конечно же, старая канава не была Темной Дорогой из страшных сказок. А вот та дорога, на которой мы стояли сейчас, и впрямь могла завести куда угодно — в какую сторону мы бы по ней не пошли.

— Я говорил вам, что не стоит творить серьезные чары под двумя лунами, — нарушил тишину Леопольд, но даже его обычная сварливость несколько поблекла. Он был столь же растерян, как и я. Настроение демона в последние несколько часов и без того отличалось крайней безрадостностью, так что на его лице ничего нового не отразилось — мне достался всего лишь очередной обвиняющий взгляд.

Но у нас не было другого выхода, кроме как продолжать двигаться дальше. Сколько мы не пытались рассмотреть холм, которому полагалось находиться позади нас, успехом наша затея не увенчалась. Поворачивать назад было слишком поздно.

И без того мысли об опасности и неудобствах, непременно ждущих нас в дороге, тяжким грузом лежали на наших плечах, теперь же и вовсе выходило, что из-за моей оплошности мы, не успев даже покинуть город, попали в беду, ни масштабов, ни сути которой даже не представляли. Лес, среди которого нам довелось очутиться, был тих — даже голые ветви деревьев не качались на ветру и ночные птицы не перекрикивались во тьме, — но вопреки этому он не производил впечатления пустынной местности, и это беспокоило больше всего.

Притихшие и испуганные, мы медленно углублялись в чащу, и вскоре почти перестали различать в темноте друг друга. Лишь звук шагов, да стук копыт Гонория о камень свидетельствовал, что мы все еще держимся вместе.

— Но ведь эта дорога должна куда-то вести! — произнес Мелихаро, не выдержав тишины.

— Кто знает, — откликнулся Леопольд замогильно. — Те, кто ходил по Темным Дорогам, уже ничего не расскажут. Легенды гласят, что по ним можно идти бесконечно долго, скитаясь, как неупокоенная душа. Другие легенды рассказывают, что на них можно повстречать кое-кого, но эта разновидность сказаний еще грустнее.

— В моей деревушке говорили, что эти дороги ведут в мир духов, — внесла свою лепту я. — По ним в наш мир попадает всяческая нежить. Судя по тому, что в последние годы я тружусь, не покладая рук, а количество пакостных тварей в округе не уменьшается, доля правды в этих россказнях есть.

— Это все ваша волшба на руинах, — повторил магистр Леопольд с неодобрением. — В таких местах нельзя применять заклинания. Пару раз вам повезло, а сегодня, когда вы притащили на холм демона, да еще и одолжили для чар чужую энергию, что-то сдвинулось. Быть может, просто пришло нужное время — уж столько лет там происходит непотребство. Завеса, и без того прохудившаяся, приоткрылась. Итог печален — мы бредем незнамо где, очутившись в куда более плачевном положении, нежели раньше. Остается только клясть собственную легковерность — следовало бы помнить, что даже самый лучший план может не сработать, что уж говорить о тех бреднях, которыми вы заморочили нам голову.

За разговором, усиливавшим мое уныние с каждой минутой, мы незаметно вышли на прогалину и перевели дух, вновь увидев лунный свет.

— Смотрите! — Мелихаро заметно вздрогнул. — Там есть чье-то жилье!

И в самом деле — дорога далее вновь поднималась вверх, на высокий лесистый холм, конечно же, совершенно мне незнакомый. Там, на самой вершине, частично спрятавшись за густыми кронами деревьев, вздымалась темная громада, походившая то ли на руины замка, то ли на случайное нагромождение камней. Но, вне всякого сомнения, эти странные башни были обитаемы — во тьме то и дело мелькали искорки зеленоватого света.

Я не знала, чего мне хотелось в меньшей степени — блуждать в мрачной чаще или же направиться к недоброму лесному замку, но на спутников моих открывшийся вид оказал странное воздействие.

— Надо идти туда! — воскликнул Мелихаро, а Леопольд внезапно поддержал его в самых горячих выражениях, обычно ему несвойственных.

В первый раз мы сошлись во мнениях с Гонорием, который тревожно заржал и попятился. Я переводила взгляд с демона на магистра и от расстройства кусала губы — с ними определенно происходило нечто странное. Не раз мне пригождалась особенность, частично связанная с малыми чародейскими дарованиями: я была устойчива к магическому внушению. Вот и сейчас я не ощущала зова, что смутил умы моих спутников и заставил их мгновенно забыть о том, что встречи с кем-либо на Темной Дороге не сулили ничего доброго.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как следовать за демоном и чародеем. Раз уж магистр не замечал, как отчаянно упирается всеми четырьмя ногами Гонорий, мои воззвания и подавно остались бы напрасными. Я то и дело забегала вперед и заглядывала в лица Мелихаро и Леопольду — одно это заставило бы людей, не находящихся под воздействием чар, задуматься о своем неразумном поведении. Но все оказалось именно так плохо, как я и предполагала: зрачки у обоих расширились, лица то и дело подергивались от нервного тика, и ничего вокруг себя, кроме неодолимо зовущих руин на холме, они не замечали. Именно так выглядело действие сильной гипнотической магии и чем выше по склону мы поднимались — тем сильнее я его чувствовала. Пока что мне удавалось не поддаться влиянию чужой силы, но толку от этого было немного и я костерила мысленно на все лады здешние порядки, при которых и без того сбитых с толку путников непременно нужно было куда-то заманивать на погибель.

В какой-то момент мне даже подумалось, что стоит попробовать отвести зловредные чары, использовав одну из известных мне формул попроще. Но мне тут же на ум пришли недавние слова магистра, который хоть и являлся отменным занудой, частенько говаривал дельные вещи: использовать магию при свете двух лун, да еще и ступая по Темной Дороге, не следовало. Даже в привычном нам мире применение чар нередко оборачивалось неприятными неожиданностями. Боюсь, даже сам Артиморус Авильский не смог бы поклясться своей бородой, что прочтенная им формула непременно сработает, как прописано в учебнике — если речь шла о чем-то более сложном, нежели создание пары-тройки искр огня. Что уж говорить обо мне — недоучке, постигавшей премудрость чародейской науки самостоятельно, да еще и не знающей толком, где же нас угораздило очутиться? Собственно, то, что мы попали в эту передрягу, и являлось неопровержимым доказательством печальной истины: колдовала я из рук вон плохо, не понимая толком, что делаю.

Стоило мне увидеть, что мы находимся почти рядом с руинами, как мое отчаяние усилилось стократно: теперь их можно было разглядеть в подробностях и убедиться, что ничего хорошего нас здесь ждать не может. Остатки стен выглядели древними, будто их возвели одновременно с созданием этого мрачного мира. Вплотную к ним подступали высокие деревья, оплетая камни своими голыми ветвями и впиваясь в основание стены могучими корнями. Если бы камни, из которых возвели стену древние мастера, не были пригнаны один к другому с необычайной точностью, то безжалостный лес давно бы разрушил башню. И сейчас она лишь отдаленно напоминала рукотворное сооружение — я видела ее издали, когда строгие линии, свойственные лишь строениям, хорошо угадывались в свете лун, но здесь, у ее подножия, могла бы подумать, что мы стоим у нагромождения валунов, венчающих холм по непонятной причуде природы.

Одним словом, люди не могли ни возвести эти стены, ни обитать в них. А так как до моих ушей все яснее доносилась музыка — немудреная, но чрезвычайно тоскливая, — то любой бы догадался, что некие существа, достаточно разумные для того, чтобы скрашивать свою жизнь музицированием, обрели приют в этих стенах. Насколько мне было известно, ни один вид разумных существ, встречавшихся в нашем мире, людей не любил, считая нас слишком многочисленными, живучими и наглыми. Скорее всего, точно так же дело обстояло и в этих краях, вот только здесь мы вдобавок ко всему являлись чужаками. О правилах вежества, имеющих здесь хождение, я тоже знала маловато, но подозревала: то, что нас сюда завлекли при помощи чар, еще не делает нас прошеными гостями.

— Не стоит нам туда идти, — безо всякой надежды обратилась я к демону и магистру, которые безо всяких раздумий направились к проходу в виде высокой арки, увитой плющом, чьи вечнозеленые листья в лунном свете казались почти черными.

Конечно, никто не услышал моих слов, и я понимала, почему — в ушах зачарованных звучала та самая мелодия, что доносилась до меня слабыми отголосками. Им она казалась сладчайшей и приятнейшей на свете, обещая веселую компанию, вкусную пищу, сладкое вино и танцы до самого рассвета. Я слышала эти посулы довольно отчетливо, но словно в чьем-то пересказе, так что ясность моего ума сохранялась. «Что-то вы завираетесь, господа хорошие, — я безо всякой приязни косилась на башню, неохотно ступая след-в-след за Мелихаро. — Вряд ли вы окажетесь гостеприимными хозяевами, да и откуда у существ, живущих в таких неуютных развалинах, еда и хорошее вино?..»

И тут меня осенило. Я поняла, куда мы вот-вот попадем.

— Стойте! — зашипела я, и, отбросив всякую деликатность, принялась трясти за плечи поочередно то чародея, то демона. — Нам нельзя туда! Там наверняка пирушка лесных духов! Они не отпустят нас живыми — вы должны помнить эти легенды!.. Ну же, магистр, вас просто обязаны были пугать в детстве историями про то, что зимнее и осеннее ненастье приходит, когда лесной царь созывает в свой дворец своих подданных и устраивает бал! Духи танцуют и веселятся, а у крестьянских домов ветер срывает крыши, с гор сходят лавины, да вода в реках подмывает мосты…

— Все это антинаучная чушь, бытовая классификация для темных крестьян, — вяло отозвался Леопольд, пытаясь освободиться от моих цепких рук. — Нет никаких лесных духов — есть эльфы, демоны, гномы, тролли, а точнее говоря — были когда-то, но ушли из наших краев и хвала небесам…

— А как же дриады, которых вы сами видели? — воскликнула я.

— Дриад наиболее разумно считать паразитирующими вредителями, — пробубнил магистр, словно отвечая на вопрос экзаменатора, и тут же его глаза снова стали бездумными.

— Виро… Мелихаро! — потеряв надежду вправить мозги чародею, я принялась за демона. — Ну придите же в себя! Нам нужно убираться отсюда!

— О чем это вы? Я чувствую, что поблизости мои сородичи, которые проводят ночи куда веселее, чем я, — Мелихаро отмахивался от меня, как от пчелиного роя. — О, как я давно не был на настоящем пиру!

И с этим словами он оттолкнул меня со своего пути, шагнув в тень под аркой. За ним без промедления последовал магистр. Гонорий заржал так громко и отчаянно, словно прощался с белым светом, и не скажу, что это было неразумным поступком. По всей видимости, мне надлежало сделать то же самое за неимением других вариантов.

У башни давно уж не имелось крыши. Внутри нее все оказалось залито необычайно ярким лунным светом. Если бы не особый мертвенный оттенок, который он придавал всему, чего касались его лучи, то можно было подумать, что сейчас на дворе пасмурный день.

Это было первое, что я заметила, миновав арку. Не успела я повернуть голову, чтобы осмотреться, как меня тут же замутило, а глаза наполнились слезами от рези. Я начала тереть их руками, как обычно делают, когда порыв ветра швыряет в лицо мелким песком, но вскоре поняла, что это бессмысленно. То было всего лишь указание, на что мне смотреть дозволено, а на что — нет. Спутники мои, до сих пор находящиеся во власти гипнотических чар, не совершали ошибки, подобной моей и смотрели туда, куда положено — на существо, восседавшее на валуне среди зарослей плюща.

Надо сказать, что к тому времени, как я появилась на свет, разумные нелюди покинули земли срединных королевств и княжеств, оттого я никогда не видела ни гнома, ни эльфа. Эльфы исчезли куда больше сотни лет тому назад, оставив свои дворцы и кладбища, быстро пришедшие в упадок. Иногда на фундаментах старых эльфийских строений пытались возводить свои замки люди, польстившись на крепкую кладку и красоту камня, но из этого редко выходило что-то путное: эльфийская магия сохранялась в местах, где когда-то обитали эти странные существа, и людям было тяжело жить бок-о-бок с ее капризными проявлениями.

Гномов, поговаривают, до сих пор встречали в северных горах. Местность та была настолько суровой и непригодной для человеческого быта, что в кои-то веки между нашими народами не возникло споров по поводу права на землю. Ровно то же самое произошло и с троллями, которых в былые времена бродило множество средь каменистых отрогов гор. До сих пор людей, на свою беду обладающих курчавыми жесткими темными волосами, как у меня, дразнили тролльим отродьем и скабрезно шутили про неразборчивых в любви прабабок.

Разумными, с некоторыми оговорками, наука признавала русалок, упырей да оборотней, в которых недостатка не чувствовалось по сей день, но в прошлом эти зловредные существа были людьми, ничего не попишешь. Истинных же нелюдей встретить удавалось немногим, в чем люди видели, безусловно, благие веяния прогресса. Известно, что эльфы грешили надменностью нрава, гномы отличались свирепостью, тролли могли в голодный год опустошить несколько деревень в считанные недели, и даже те люди, что славились своими передовыми взглядами и открытостью души, считали, что всей этой братии место на Северных Пустошах, рядом с демонами. В народе и подавно гномов путали с троллями, троллей — с демонами, демонов — с эльфами, и, не желая разбираться в тонкостях, огульно называли духами. В этом имелся свой резон, ведь народцы эти также не были однородны, и лесной темный эльф, если верить книгам и рисункам, отличался от демона внешне менее, нежели от своих ближайших собратьев — светлых эльфов.

Вот и хозяин замка, пристально глядящий на меня огромными, слегка светящимися желтыми глазами, немного походил на Мелихаро без человечьей личины. Разве что шерсти на нем было поменьше, на лице же она и вовсе была едва заметной, молочно-белой, как и очень бледная кожа. Очертания же ушей оказались точь-в-точь, как у нашего демона — округлые, чисто коровьи, с густым опушением. Я сказала себе, что нужно в оба глаза следить за их движениями, ведь за годы жизни рядом с Мелихаро успела заметить, что нервные движения ушей зачастую выдают ход его мыслей. Одним небесам было известно, к какой породе относился неизвестный мне лесной господин, но мне сразу же показалось, что он склочен, как демон, и надменен, как эльф.

Прочих гостей я видеть не могла — стоило мне только оторвать взгляд от хозяина замка, как глаза начинали слезиться. Присутствующие не желали моего внимания и с легкостью отводили мой взгляд. Я могла лишь чувствовать, что мы стоим среди толпы разгневанных нашим вторжением существ. Музыка затихла, шум голосов, доносившийся до меня, напоминал шелест листвы на ветру.

— Люди! — с удивлением произнес хозяин замка. — Давненько же к нам не забредали человечишки! Неужто старый камень у распутья вернули на место?

От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Однако его неприятное звучание возымело и добрый эффект — магистр Леопольд и Мелихаро словно очнулись ото сна и принялись в ужасе вертеть головами, не понимая, где они очутились.

— Не имею чести знать, о каком камне вы говорите, Ваша милость, — подхалимским тоном произнесла я. — Мы очутились здесь случайно и ни в коей мере не желали разгневать вас своим появлением.

С этими словами я принялась усердно кланяться, понукая своих спутников следовать моему примеру. В чем нельзя было оказать Леопольду и Мелихаро — так это в умении определять, когда следует лебезить и пресмыкаться. Наши поклоны были столь низки, что могли польстить любому из королей нашего мира.

— В какую преисподнюю вы нас затащили? — прошипел магистр, улучив момент, когда мы одновременно склонились до земли в очередной раз.

— Кто бы говорил! — с досадой буркнула я в ответ и жестом показала, что Леопольду и Мелихаро следует присоединиться к моим стенаниям и погромче молить о прощении. Леопольд предпочел нечленораздельно стонать, а вот Мелихаро вскоре даже перекрикивал мои вопли.

Наше раболепное поведение пришлось по душе хозяину замка, насколько я могла судить, и он произнес:

— Жалкие людишки, поберегите свое красноречие. Здесь, разумеется, вам не место и вас следует немедля покарать за столь наглое вторжение в чужие владения, но всем известно, что я милостив и добр. Тем более, к нам давно уж не наведывались гости из ваших краев. Мы уж позабыли, что с вами можно славно повеселиться. Ах, когда же мы в последний раз устраивали охоту или казнь?..

— Смилуйтесь! — без промедления завопила я, услышав последние слова. — Мы всего лишь заблудившиеся путники, у нас не имелось никаких преступных замыслов!..

— Замыслы? — с удивлением произнес хозяин. — Какое мне дело до ваших замыслов? Я раздумываю, как же вас использовать, чтоб праздник получился на славу. Казнить вас я всегда успею, проверенные развлечения стоит оставлять напоследок. Ну же, хватит бить поклоны. Я не такой уж жестокий тиран, как, должно быть, рассказывают в ваших землях, дрожа при одном звуке моего имени. Тем более, что я чувствую — один из вас приходится мне дальним родственником. Пусть ни один мой подданный не скажет, что король Ринеке — гордец, презирающий сородичей, пусть даже они и ниже меня по происхождению, а удельные земли их скудны, да еще и расположены по соседству с людьми. Я прост в обхождении, следуя во всем заветам природы, где нет условностей, возвышающих одних и низводящих других…

Мелихаро, заслышав эти слова, просветлел лицом и сделал шаг вперед, широко распахнув объятия. Но король Ринеке, как он сам себя назвал, гневно вскричал, тут же переменившись в лице:

— Что за наглость! В этом вся сущность демонов с пустошей — при малейшей возможности пользоваться чужой вежливостью, не обладая даже толикой собственной! Да будет вам известно, сударь, что мои ближайшие кузены — темные эльфы, а демоны — так, внучатые племянники моей двоюродной бабушки по отцу! А вы, к тому же, продали свои силы — не ничтожному ли человеку? Уж не возомнили ли вы, что я стану с вами обниматься, безродный северный дух, променявший свой истинный облик на грубую людскую харю?

Мелихаро, поняв свою ошибку, тут же попятился и повалился на колени, чтобы при поклонах биться лбом о землю.

— Каков стервец! — пропыхтел он вполголоса. — О, какая низкая мелочность и спесь! Что за самомнение!..

— Он определенно ваш родственник, и куда более близкий, чем ему кажется, — прошептала я в утешение демону.

— Но, как я уже говорил, моя милость не знает пределов, и вряд ли встретите еще столь доброго правителя под сенью двух лун, — продолжил Ринеке, удовлетворенный тем, как не жалеет своего лба Мелихаро. — В прошлые времена, когда камень у распутья отмечал тропу, по которой можно было покинуть ваш невзрачный мир и прийти к моему великолепному замку, люди частенько заходили к мне в гости, поддавшись искушению или же заблудившись. Я всегда ценил редкие проявления таланта в вашем убогом племени. Конечно, немногие удостаивались чести развлекать моих гостей на пиру, но бывало, что польщенные моим вниманием музыканты играли ночи напролет, пока от усердия у них не начинали кровоточить изрезанные струнами пальцы, а благодарные певцы пели так старательно, что падали замертво под утро. Разумеется, такая судьба много прекраснее прозябания, ожидавшего их в родных краях… Итак, ничтожные, есть ли среди вас искусные музыканты?

Мы беспомощно переглянулись.

— Возможно, кто-то из вас сладкозвучно поет? — продолжил свои расспросы король, слегка нахмурившись.

И вновь мы были вынуждены ответить отрицательно, так как к пению имел склонность один лишь магистр Леопольд, да и то лишь по причине беспробудного пьянства.

— Мне мог бы оказаться полезен не знающий устали танцор… — задумчиво протянул Ринеке, искоса рассматривая нас с уже заметным неудовольствием.

Но и танцора среди нас не оказалось — вряд ли лесного короля удовлетворили бы наши скромные умения. Даже на городских празднествах, куда меня приглашали из вежливости, я всегда держалась поодаль от танцующих, отчасти потому, что знала — никто не рискнет меня пригласить, или даже просто взяться за мою руку в хороводе. Откуда мне было поднабраться опыта?.. Леопольд даже с ноги на ногу переступал неловко, точно не доверяя ни одной из своих нижних конечностей. С Мелихаро мне довелось как-то сплясать один раз, о котором я не любила вспоминать, и вряд ли его мастерство с тех пор возросло. Вот если бы королю Ринеке требовался сведущий садовник или же повар… Но было очевидно, что аккуратные клумбы, изобильные грядки и рогалики с тремя видами начинки не ценятся в мире с двумя лунами так, как они того заслуживают.

— Наглецы, да еще и бесталанные! — осуждающе молвил король. — Я так желал вам помочь, но все усилия напрасны. Вы годитесь лишь для самых простецких развлечений, и если разобраться, даже нам, утонченным жителям лесных туманов, стоит иногда веселиться в духе старых времен. Итак, вот что я решил: наглого сородича я прогоняю восвояси, проливать кровь дальнего кузена — низость, недостойная столь славного короля, как я. Будь вы, сударь, чуть поскромнее, я бы оставил вас при себе, но среди демонов редко попадаются истинно благородные господа, знающие толк в увеселениях… Блуждать по тропам моего прекраснейшего королевства можно целую вечность — вам же, существу, отринувшему свои силы, хватит и пары-тройки недель, чтобы распрощаться со своей жизнью, низведенной до жалкого состояния. Какой позор! Продаться человеку!..

Лесной король горестно покачал головой, и перевел взгляд своих огромных светящихся глаз на магистра Леопольда.

— Вас, неприглядный пожилой господин, я, пожалуй, превращу поутру в оленя и мы знатно поохотимся. Давненько я не трубил в свой охотничий рог!..

— О… А скоро ли наступит утро? — с трудом выдавил из себя чародей, ошарашенный картиной необычного будущего, внезапно открывшейся перед ним.

— Оно наступит тогда, когда я пожелаю, — высокомерно ответил король Ринеке.

— Сколь разумно и удобно устроено ваше королевство! — пробормотал Леопольд, заметно осипший голосом и побледневший лицом.

— Что до мальчишки, — Ринеке указал на меня, — то тут двух мнений по его поводу быть не может: мы сбросим его с самой высокой стены, да поскорее!

— Ваша милость!.. — воскликнула я в ужасе, мгновенно сравнявшись цветом лица с Леопольдом. — Неужто мы ничем не сможем вам угодить? Да, среди нас нет музыкантов, певцов и танцоров, но разве только эти дарования достойны вашего внимания?

— Честно сказать, — тут лесной король развел руками, — никакие другие человеческие таланты меня не забавляют. Впрочем, я всегда милостиво относился к пригожим девицам, а так как вдовствую я уже много лет… Но среди вас нет девиц, а, значит, говорить тут не о чем.

— Как нет? — вскричал встрепенувшийся магистр, которому явно пришлось не по нраву первоначальное решение короля. — Обратите внимание, милостивейший из государей, что вот это существо — женского полу!

И магистр торопливо толкнул меня в спину, так что я невольно сделала шаг вперед, взмахнув руками, чтобы не упасть.

— Вот как! — с интересом произнес Ринеке, внимательно меня осматривая. — И впрямь, женщина! Скажи-ка мне, девица, считалась ли ты писаной красавицей средь людей?

— Вряд ли, Ваша милость, — честно ответила я, с ненавистью покосившись на магистра Леопольда.

— Хвала единому предку! — с некоторым облегчением в голосе молвил лесной дух. — Я уж было заподозрил, что с тех пор, как люди в последний раз появлялись у подножия моего трона, человеческий мир окончательно пришел в упадок. Однако, ты вполне любезна в речах, дева, а я давно уж не тешил свою душу приятной болтовней с новыми собеседниками, так что решено: ты остаешься здесь, со мной. Сбросить тебя с башни можно в какую-то другую ночь. Что до прочих, то менять свои решения я не намерен — ты, воистину учтивый старик, превратишься в оленя и, надеюсь, в новом обличье будешь с той же готовностью оказывать мне положенные услуги — быстро бежать, вовремя поворачиваться нужным боком, когда я изволю пустить в тебя стрелу, и живописно истекать кровью. Кузен-демон, как я и говорил ранее, может отправляться в любую, угодную ему сторону, его судьба меня более не волнует.

Если в прошлый раз самая неприятная и быстрая кончина согласно воле Ринеке была уготована мне, то сейчас выходило, что более всех не повезло магистру Леопольду, вопреки его чаяниям. Оттого на этот раз в ноги лесному королю повалился именно он.

— Светлейший государь! — никогда я еще не слыхала, чтобы в его голосе звучало столько угодливости. — Быть может, мы могли бы расплатиться за свою дерзость чем-либо кроме наших жизней? Нет, я не смею оспаривать ваше решение, тем более, что вряд ли моя смерть в облике оленя — самое необычное из того, что может прийти в вашу светлую голову, и я бы не хотел вас разгневать еще больше. Но неужели человек не может оказать вам любезность иначе, кроме как преждевременно распрощавшись с жизнью?

Ринеке лишь рассмеялся:

— Чем вы можете откупиться от меня, жалкие людишки? Для меня нет ценности ни в золоте, ни в драгоценных камнях, ни в шелках и бархате, да и сомнительно, чтоб они у вас имелись.

— Что же для вас ценно, Ваша милость? — дрожащим голосом спросила я.

— То, с чем вам расстаться куда труднее, чем с деньгами, — ответил дух, сверкнув глазами. — Бывало, я отпускал людей в обмен на их сердце, разум или время…

— О чем это он? — шепотом спросил у меня Мелихаро. — Может, стоит согласиться?

— Не торопитесь, — прошептала я в ответ. — Я слышала про такие случаи: люди, вернувшись из мира духов, вскоре погибали от неизлечимой тоски, либо же сходили с ума, а последнее, видимо, означает, что в мир людей мы вернемся древними стариками и жить нам останется совсем немного… Ему нужны страдания, как телесные, так и душевные — вот что он ценит!

— Раз эта плата кажется вам чрезмерной, — потешался Ринеке, наблюдая за тем, как мы, испуганные и растерянные, переговариваемся вполголоса, — то что же вы предложите мне? Имеется ли у вас что-то дороже денег, с чем вы согласитесь расстаться?

— Может, отдадим ему коня? — мрачно предложил магистр Леопольд, склонив голову к нам. — Он точно обходится нам дороже тех денег, которых стоил бы на рынке.

— Если ему так нужен конь, то зачем бы превращать вас в оленя? — еще более мрачно ответил Мелихаро.

— Так предложите что-нибудь получше! — возмутился чародей, от страха заметно клацающий зубами. — Вам-то хорошо, будете бродить по этой треклятой дороге взад-вперед, пока не помрете с голоду, а с вашими габаритами на это пойдет препорядочное количество времени. Госпожа Каррен и вовсе будет королевой до той поры, пока милостивейшему королю не покажется, что веселее будет ее казнить. И только я, человек почти случайный, лишь из доброты душевной согласившийся следовать за вами, погибну через несколько часов в облике бессловесной рогатой твари!

Мир духов оказался еще менее приветливым, чем я предполагала, а уж досконально разобраться в обычаях и склонностях его обитателей за столь короткий промежуток времени тем более не представлялось возможным. Я вновь и вновь пыталась представить, что же может заинтересовать короля Ринеке, более всего любящего развлекаться, наблюдая за человеческими страданиями, да к тому же обладающим своеобразной поэтичностью мышления. И, в конце концов, в голове моей забрезжила неясная идея. Нет, это не было одним из тех озарений, благодаря которым спор изящно решался к удовлетворению всех сторон — мне очень не нравилось то, что я собиралась сделать, но ничего лучше мне в голову так и не пришло.

— Ваша милость, светлейший государь, — тоненьким голоском промолвила я, — у меня есть то, с чем мне расставаться крайне неприятно, но я готова пожертвовать этим, если вы отпустите нас. Я бы не стала отдавать вам это, если бы речь шла только о моей судьбе, но…

— Что же это за предмет? — оживился Ринеке. — И почему бы мне не забрать его, казнив тебя?

— Если вы убьете меня, то невелика будет его ценность, — вздохнула я. — А если я отдам его вам добровольно, то… Впрочем, вы должны сами понять, о чем я.

И я с поклоном протянула лесному королю кольцо, подаренное мне Каспаром.

Лесной дух взял его, и почти сразу недоуменное выражение его лица сменилось довольством.

— И в самом деле! — воскликнул он, рассматривая кольцо. — Что за чудная вещица!

Тут я увидела, как за его спиной дрогнули тени, качнулись листья плюща, и вновь шелестящий шепот откликнулся звоном в ушах. Ринеке с досадой отмахнулся, обращаясь к кому-то, невидимому для моих глаз.

— Не все сразу, судари мои и дамы, я и сам еще не разобрался в этом хитросплетении… — он вертел кольцо своими бледными пальцами с длинными острыми когтями, и словно читал историю, выгравированную где-то на тонком ободке. — Я вижу тут столько боли, столько обиды, столько надежды… Это кольцо — единственный знак внимания, единственный подарок, позволяющий одинокому сердцу верить, что оно любит взаимно…

Хоть я и ждала этого, но все равно вздрогнула и покраснела.

— Но еще больше сердце боится, что все обман и ложь. Ее, — король Ринеке указал на меня, объясняя теням, окружившим его, что увидел в кольце, — звали на помощь, но она заставила себя быть разумной и не поверила человеку, верить которому хочет больше всего. Кольцо связывало их, и было залогом возможной встречи, но она сейчас рвет эту связь, окончательно отказавшись прийти на помощь. Если он и впрямь любил ее и честно просил о помощи, то она предательница, погубившая его. Если же просьба была обманом, значит, никогда она не была им любимой. И впрямь, что толку забирать ее сердце? Оно и так вскоре разобьется. Что толку забирать ее разум? Он и так сделал ее несчастной.

— Так может, Ваша милость, — произнесла я, не поднимая глаз на Ринеке, — вы скажете мне, чему верить — сердцу или разуму?

— Ты сама мне об этом расскажешь, когда вернешься, — хитро усмехнулся лесной дух. — Грустные истории мне по нраву, они подчас оказываются ничуть не хуже песен.

— Вернусь? Но как вы можете знать… — встревоженно спросила я, и Ринеке, вновь приобретя надменный вид, перебил меня.

— Когда придет время — любая дорога приведет тебя сюда, захочешь ты этого или нет, и я выслушаю твой рассказ.

«И впрямь — как разумно устроено все в этом гостеприимном королевстве» — мысленно сказала я себе, поняв, что больше ничего я не выторгую. Вслух же я произнесла:

— Значит ли это, что вы отпустите меня и моих друзей?

— Вы сами по себе препорядочно скучны, — с пренебрежением молвил лесной король. — Так и быть, убирайтесь восвояси, и не забывайте в своем мире почаще благодарить меня за доброту, да рассказывать прочим, как прекрасно мое королевство.

Кольцо в руках короля поблескивало, точно раскалившись добела, и я не могла отвести от него взгляд — мне и в самом деле было невыносимо больно с ним расставаться. Несколько лет оно позволяло мне верить в то, что Каспар найдет меня, где бы я не очутилась — и когда-нибудь мы встретимся. Теперь же волшебной безделушке предстояло затеряться в мире духов и проследить ее путь не получилось бы даже у самого искусного мага. Ринеке был прав: мой разум говорил, что я верно поступаю, заметая следы, но страшная тоска одолевала меня, стоило только подумать, что с Каспаром нас больше ничего не связывает.

— Так мы можем идти? — недоверчиво переспросил Мелихаро.

— А?.. — рассеянно отозвался Ринеке, чье внимание обратилось полностью на кольцо, как это бывает у детей, увлеченных новой игрушкой. — Да, убирайтесь подобру-поздорову, вы и так едва не испортили мне празднество.

— Поторопимся, пока он не передумал! — прошипел магистр Леопольд, находившийся доселе в самом щекотливом положении, и мы торопливо попятились. Король даже не подумал бросить на нас прощальный взгляд, потеряв всякий интерес к судьбе столь ничтожных особ.

Только вновь ступив на Темную Дорогу, мы перевели дух, но голос подавать не спешили и некоторое время шагали молча, торопясь уйти подальше от холма, несмотря на то что ясно понимали — любые расстояния в этом мире весьма условны.

Лишь когда мы очутились в непроглядной тьме леса, у одного из нас достало храбрости заговорить. Конечно же, то был Мелихаро:

— Стало быть, то кольцо для вас было ценно почти так же, как ваше сердце? — спросил он голосом, дрожащим от обиды.

— Оставьте эти поэтичные сравнения для вашего венценосного родственничка, — отрезала я. — Они и так обошлись мне дороговато.

— Нет уж, ответьте! — взбеленился ревнивый демон. — Совсем недавно вы рассуждали о том, что ваш драгоценный магистр Каспар обманщик и интриган, а теперь выясняется, что вы продолжаете сохнуть по нему и надеетесь в глубине души, что он не собирался вас в очередной раз использовать!..

— Я вовсе не обязана ни перед кем отчитываться, господин демон, — голос мой был холоден. — Но один раз я объясню вам, какими соображениями руководствуюсь. Если бы дело касалось только меня, то я бы рискнула, не задумываясь, и сделала бы так, как пожелал магистр Каспар, подчинившись его тайному замыслу. Но я, волей судьбы, отвечаю не только за свою жизнь, но еще и за вашу, и, возможно, даже за жизнь несносного магистра Леопольда. И если мои надежды ложны, эта ошибка обойдется вам двоим слишком дорого. Магистр Каспар имеет право играть со мной, но не с вами. Я не надеюсь на то, что кто-то из вас будет испытывать ко мне подобие благодарности, но, быть может, вы поумерите свой пыл и перестанете меня донимать незаслуженными упреками.

Мне показалось, что речь вышла на славу — по крайней мере Мелихаро не нашелся, что ответить на нее. Не знаю, слушал ли меня магистр Леопольд, чье сердитое сопение слышалось за моей спиной. Единственное, что он произнес, когда я умолкла:

— Олень! Подумать только! Я покинул милый моему сердцу городок для того, чтобы меня превратили в оленя!..

И эту нехитрую мысль, повторяемую на все лады, нам пришлось выслушивать еще очень долго.

Известно, что словам духов верить нельзя — не потому что они так уж часто нарушают свои обещания. По меньшей мере, в этом отношении, судя по известным мне историям, они походили на обычных людей, непредсказуемо проявляющих как низкое коварство, так и кристальную честность. Но зачастую только самим духам оказывалось понятно, что же именно они пообещали, а переспрашивать или спорить с ними было бы и вовсе глупой затеей. Обуреваемая сомнениями, я шагала по дороге, вьющейся меж вековых деревьев и пыталась в уме рассудить — значили ли слова короля Ринеке то, что мы вольны покинуть его королевство, или же нам предстоит кружить по дорогам мира духов до тех пор, пока силы нас не покинут. С одной стороны, если Ринеке и впрямь рассчитывал на то, что я вернусь к нему с интересной историей, то мне полагалось попасть в мир людей. С другой — не приходилось сомневаться, что духу было откровенно наплевать на наши затруднения, и он мог просто упустить из виду то, что мы не знаем, как вернуться в привычные нам края.

Ночь казалась мне бесконечной, и я все время вспоминала, что тьма опускается на эту землю по желанию короля, равно как и уходит. Время здесь текло совсем не так, как в человеческом мире, и это внушало определенные опасения, которые я решилась озвучить:

— А ведь мы можем вернуться и не узнать наши земли, — задумчиво произнесла я. — Я слышала множество баек о том, как люди уходили на зов эльфов, веселились ночь напролет, а затем возвращались и узнавали, что все их сверстники давно умерли, знакомые поселения исчезли с лица земли, а уж если узнав об этих досадных обстоятельствах бедняги в сердцах поминали имена своих старых богов, то их тут же тащили на костер, как еретиков. Кто знает, сколько прошло времени в наших землях, пока мы шатаемся по владениям лесного короля?

— Я немного не понимаю, — преувеличенно вежливо отозвался магистр Леопольд, — с какой целью вы это сейчас говорите? Если вы надеялись меня подбодрить, то чертовски ошиблись. А если вы желаете, чтобы я сейчас принялся выть и рвать на себе волосы, то лишь зря себя утруждаете. Еще час-другой этого отвратительного путешествия — и я все это проделаю без вашей помощи.

— А как по мне — нет ничего плохого в том, чтобы вернуться в мир, где нас никто не знает! — Мелихаро не желал со мной разговаривать, поэтому произносил это все, обращаясь к Гонорию. — Я же не собираюсь искать встречи с господином, который желает в очередной раз меня использовать и вышвырнуть вон, точно я какая-то зубочистка или носовой платок. О нет, я же не человек, мне ни за что не разобраться в порядках, принятых между людьми! И кто вообще примет меня как равного, особенно теперь, когда я рыж и толст?!..

— Этот и того хуже — пытается напугать до полусмерти коня, — пробормотал магистр Леопольд недовольно. — Сударь, бедное четвероногое не понимает, отчего вам взбрело в голову кричать ему на ухо, да еще и столь пронзительно! Оставьте его в покое!

Несомненно, тут могло бы показаться, что лучше уж мне было остаться во дворце Ринеке, поскольку даже со вздорным лесным королем найти общий язык было проще, чем с Мелихаро и Леопольдом, но, к счастью, тут мы вышли на прогалину, и взорам нашим предстал камень, отмечающий распутье.

— Смотрите! — я прибавила ходу, забыв об усталости. — Мы не видели ничего подобного ранее, это вполне может оказаться знаком. Если в этот мир люди попадали, свернув у камня на перекрестке, то и выбраться отсюда наверняка можно таким же образом.

И после недолгого обсуждения мы выбрали дорогу, показавшуюся нам не столь мрачной, как две остальные. В постоянных склоках из-за наших личных разногласий находились и положительные стороны — мы до такой степени устали спорить, что когда дело дошло до выбора дороги, никто и не подумал всерьез возражать друг другу.

Не успели мы пересечь небольшую лощину, как магистр Леопольд воскликнул:

— Хвала богам! — и указал на небо. Там сияла бледнеющая луна — одна-единственная. Конечно, это ничего не значило, но над лесом, виднеющимся вдали уже растекалась розовая дымчатая полоса рассвета — даже если мы были и не дома, то порядки здесь были установлены привычные нам, и это не могло не воодушевить.

Да, вне всякого сомнения, лес, дорога, небеса и небесные светила вели себя так, как это было положено им в Эпфельредде, но я все еще продолжала тревожиться.

— Что, если прошла добрая сотня лет с тех пор, как мы покинули Эсворд? — я с опаской рассматривала придорожные кусты, пытаясь заметить в их облике неведомые и непривычные свойства, которые могла приобрести растительность за минувшее время. — Думаю, нам не помешает осторожность в расспросах. Не думаю, что в какие-то времена к пришлым людям, несущим подозрительную чушь, относились доброжелательно. Темная Дорога могла вывести нас куда угодно — попытаемся расплатиться эпфельреддскими кронами, и нас арестуют, как фальшивомонетчиков. Надо добраться до обитаемых мест и внимательно присмотреться, затем аккуратно расспросим какого-нибудь местного жителя и разузнаем, где же мы очутились и в какие времена.

Словно смилостивившись над нами, высшие силы одновременно с рассветом явили нашим глазам небольшой городок, поменьше Эсворда, но внешне ничем от него не отличавшийся. Мы, приближаясь к городскимворотам, старательно рассматривали предместье и с облегчением отмечали вслух, что выглядит оно столь же неприветливо, серо и облезло, как и привычные нашему глазу эсвордские околицы.

— Калитка криво висит на петлях и подперта трухлявым бревном, — указывал с удовлетворением Мелихаро, — а дырка в том в заборе загорожена старой кроватью!

— Вот здесь ручьи после дождя вымыли яму и вся улица, не сговариваясь, решила выбрасывать туда мусор, — подхватывала я, чувствуя, как на душе становится тепло. — А вот и укромный угол меж двух дворов, куда заглядывают все прохожие, чтобы справить нужду!

— И дохлых собак тут точно так же выбрасывают в канаву через дорогу от дома! — в голосе магистра Леопольда звучало легкое умиление.

Поплутав по узким улочкам предместья, мы очутились у сооружения, вывеска на котором указывала, что здесь расположен постоялый двор. К тому времени порядком рассвело, и на подворье уже начиналась утренняя суета: одна сонная служанка выплескивала помои, другая несла охапку дров на кухню, а некий господин, в опрятном коричневом сюртуке стоял у крыльца и любовался рассветом с весьма просветленным выражением лица, никак не вязавшимся с этим холодным осенним утром.

— Кабы не этот любитель рассветов, я бы сказал, что это самая обычная гостиница, — хмуро процедил сквозь зубы Леопольд. — Но в такой час при нынешней погоде взирать на мир с подобным благодушием?.. Теперь и я начинаю опасаться всерьез, что мы очутились не в своем времени!

— Да посмотрите, какая вокруг грязища, — не согласился с ним Мелихаро. — Стекла не мыты, коновязь покосилась, помои льют под окна постояльцам, а лужа посреди двора глубже иных прудов! Если за сотню-другую лет люди так и не отказались от обычая окружать заборы мусорным валом и помойным рвом, то я крайне разочарован таким будущим, в которое, кстати, я даже не хотел попадать.

Слушая демона и мысленно с ним соглашаясь, я чуть было не пропустила момент, когда магистр Леопольд, выразительно расправив плечи, шагнул вперед, явно направляясь к гостинице.

— Стойте! — я вцепилась в его плащ. — Вы помните, о чем я говорила? Нам нельзя расплачиваться нашими деньгами, чтобы не вызвать подозрений!..

— Чушь! — отмахнулся чародей. — И сто лет назад, и двести, серебро было серебром, золото — золотом, и как, скажите на милость, что-то может здесь измениться? Хозяева же постоялых дворов во все времена обязаны быть смышлеными людьми, которые не отказываются от денег, даже если они выглядят так, словно их вытащили из гробницы древнего короля.

Я поняла, что препятствовать воссоединению магистра Леопольда и доброй бутылки вина, ждущей его в гостинице, все равно, что останавливать решетом вышедшую из берегов реку. Оставив Гонория у коновязи, так как на подворье не нашлось ни единого человека, предложившего бы нам свои услуги, мы прошли мимо увлеченного рассветом господина, вошли внутрь и уселись за столом. Из-за раннего часа здесь было совершенно безлюдно, лишь с кухни доносились голоса. Тревога наша возрастала. Выручил нас все тот же господин в коричневом, чье доброжелательное отношение, по-видимому, распространялось не только на рассветы, но и на случайных людей. Он уселся за соседним столом и с улыбкой пожелал нам добрейшего утра.

— Он говорит на нашем языке! — с восхищением прошептал Мелихаро, после того, как мы дружно поздоровались с милейшим господином.

— Но это еще ничего не значит, — строго ответила я. — Надо узнать у него, что это за город и какой на дворе нынче год, да так, чтоб он не принял нас за безумцев.

Магистр Леопольд, поразмышляв некоторое время, обратился к нашему соседу:

— Почтенный, не сочтите за наглость, но далеко ли отсюда до столицы? Мы немного заплутали и сбились с дороги.

— Подать рукой! — охотно отозвался господин в коричневом. — Полдня пути на север, и вы в Изгарде.

Не знаю, заметил ли он, какой радостью при этих словах озарились наши лица, но продолжил нам радушно улыбаться, так что магистр Леопольд, которого я незаметно толкнула в бок локтем, продолжил свои расспросы:

— Наш путь настолько нас утомил, что мы окончательно сбились со счету. Давно ли было осеннее равноденствие?

— Сегодня день святой Эмильды и четырех благих отшельников во пещерах Ийских, — сообщил нам господин, явно посчитав, что тем самым объяснил все исчерпывающим образом.

— Что за Эмильда? Какие еще пещеры? — в растерянности вопросил Мелихаро у меня, но я была не сильна в святцах и лишь беспомощно развела руками, при этом вновь пихнув локтем Леопольда.

— Наш путь, — вновь начал тот, — был настолько долгим и тягостным, что мы давно уж не получали известий из столицы. Не скажете ли, любезный, не сменилась ли власть за то время, что мы скитались?

— Что вы! Милостью божией наш всемилостивейший князь Йорик правит нами столь же мудро, как и ранее, — отвечал господин.

— Йорик! — воскликнул вполголоса Мелихаро. — Это наше время!

— Не торопитесь, отца Йорика звали Йориком, да и дед его тоже носил то же имя. Что уж тут можно понять! — покачала я головой и склонилась к Леопольду, прошептав ему пару слов насчет того, что бы следовало спросить далее.

— Наш путь, — маг не утруждал себя излишней изобретательством, — был не только долог, но и начинался в местности, куда новости доходят редко. Скажите, князь все еще бездетен, несмотря на преклонный возраст?

Надо сказать, что отсутствие наследника в княжеском роду уже долгое время смущало умы всех жителей Эпфельредда. Я не припоминала, чтоб у какого-либо другого князя, упоминаемого в исторических хрониках, не было бы выводка детей, которым полагалось после смерти отца устроить кровавую свару из-за прав на престол. Если бы господин в коричневом подтвердил бы, что ныне Эпфельреддом правит старый и бездетный Йорик, то это стало бы весомым доказательством в пользу того, что мы вернулись в наш мир приблизительно в те же времена, что и покинули его. Но господин воссиял лицом и торжественно произнес:

— Никак нет, уважаемые! Спешу сообщить вам радостнейшую из вестей! У светлейшего князя на этой неделе родился наследник, по поводу чего в столице нынче затеваются празднества, ярмарки и торжественные шествия всех гильдий! Собственно, я и сам еду в Изгард, чтобы посмотреть на все эти чудесные события, ставшие свидетельством благословения господнего.

— Дьявольщина! — пробормотал Леопольд. — То ли мы и впрямь порядочно задержались в тех проклятых лесах, то ли недостаточно интересовались событиями в мире. Первый раз слышу о том, что княгиня Хайда была на сносях. Спрошу-ка я этого господина всезнайку на всякий случай, кто нынче заправляет в Лиге Чародеев.

Но этот вопрос произвел неожиданное воздействие. Сладчайшая улыбка нашего доброго соседа вдруг приобрела оттенок злорадства и он произнес:

— Кто бы ее не возглавлял — этому сборищу мерзких колдунов вскоре придет конец. Ясные глаза нашего князя теперь не застит ложь чародеев, и вскоре он воздаст по заслугам алчным чернокнижникам. Столько лет они убеждали его, что лишь чары помогут обзавестись ему наследником, раз за разом ввергая его в отчаяние, но теперь всем стало ясно, что колдуны лгали, пытаясь увеличить свое влияние на ход государственных дел. Лишь Всевышний способен помочь честному человеку, лишь к нему нужно обращать свои помыслы. Стоило только князю прислушаться к словам своей богобоязненной жены и отправиться в паломничество к храму, что расположен в Эзре, как тут же пришла благая весть: княгиня понесла.

Мы переглянулись, окончательно убедившись, что речь идет о том самом князе Йорике, чей портрет висел на стене моего кабинета. Его последняя, четвертая, жена была родом из Эзрингена и относилась к знатному герцогскому роду, известному своей приверженностью вере.

— Стало быть, молодая княгиня Хайда стала тяжела после того, как побывала в родных краях, — уточнил Леопольд, и лишь хорошо его зная, можно было уловить в его голосе оттенок скепсиса. — И мудрейший наш князь решил, что это свидетельство величия бога, после чего магия попала у него в немилость?

— Именно так.

Леопольд скроил крайне благостную физиономию, поднял глаза к потолку и что-то беззвучно пробормотал, отчего у господина в коричневом, склонного видеть в людях хорошее, могло создаться ошибочное впечатление, что чародей вознес хвалу господу.

— Ну, кто еще сомневается, что речь идет о нашем князе? — мрачно спросил он, понизив голос и склонив голову. — Во всем мире не найдется второго такого идиота.

Заметив, что наш собеседник за время разговора сдвигался понемногу в сторону нашего стола вместе со стулом, на котором он сидел, я в очередной раз толкнула магистра локтем и приподняла брови, покосившись в сторону господина в коричневом. Чародей верно истолковал мои знаки и предложил любезному господину присоединиться к нашей компании, раз уж нам посчастливилось встретить друг друга в столь раннюю пору. Тот весьма сердечно поблагодарил Леопольда и немедленно уселся к нам, явно желая продолжить беседу. Наконец-то дело дошло до знакомства: так мы узнали, что почерпнутыми сведениями обязаны Барнабе Силумну, торговцу скобяными изделиями из городка Фиве, что лежал в двух днях пути к югу от столицы. Магистр, на ногу которого я то и дело наступала, представил нас господину Силумну достаточно изящно, и я в который раз убедилась, что ленивый ум чародея в вопросах мошенничества и обмана приобретает неожиданную гибкость. Едва я подумала, что нашему новому знакомцу может показаться странным то, что господин, имеющий в услужении секретаря, не побрезговал остановиться в столь жалком заведении, не говоря уж о том, что слуга сидит за столом рядом со своим хозяином, как Леопольд, словно заслышав мои мысли, назвал меня и Мелихаро своими племянниками. К этому он присовокупил рассуждение о том, как важно молодым людям повидать мир, и как душеполезно проделывать это под присмотром старшего родственника, чем окончательно расположил к себе господина Силумна, немедленно сообщившего, что его собственные племянники — те еще вертопрахи и транжиры.

Видимо, наш облик вызвал доверие у господина Барнабы — и то верно сказать: мы отправились в дорогу, одевшись в лучшее, что водилось в наших платяных шкафах. В моей памяти еще были живы те невзгоды, что я претерпевала на пути к Эсворду, облаченная в обноски, своим видом немедленно сообщающие добрым жителям княжества, что им следует усиленно беречь домашнюю птицу и пожитки, пока я околачиваюсь поблизости. Хоть я нисколько не ценила красоту платья и не умела искусно сочетать между собой детали своего наряда, нынче мои стеганая куртка, плащ и сапоги производили впечатление добротности, хоть и подчеркивали мое сутулое нескладное телосложение, свойственное обычно подросткам.

Мелихаро всегда был щеголем, что в сочетании с любовью к рукоделию и большим количеством свободного времени, обеспечило его множеством вещей, способных вызвать у окружающих нечто среднее между недоумением и восхищением — если бы демон имел возможность демонстрировать свои наряды кому-то, кроме меня, разумеется. Собираясь в путь, бедняга испытывал настоящие муки, и в результате остановил свой выбор на тех предметах одежды, что стоили ему самых больших трудов — иначе говоря, на самых вычурных.

Магистр Леопольд, не обладая талантами демона к шитью и кройке, давно уж сделал выбор в пользу опрятной скромности, предпочитая традиционные одеяния темных тонов, придающие ему обманчиво добропорядочный вид. В них он ничем не отличался от писца или же стряпчего средних лет.

Иными словами, мы не походили на бродяг или преступников и вполне могли сойти за семейство мелких землевладельцев, что живут в глуши за счет ренты и имеют возможность раз в пару лет выбраться в Изгард, чтобы потом с особым достоинством упоминать об этой поездке в беседах с соседями. Конечно же, мы являлись идеальными слушателями для разговорчивого господина Силумна, получавшего истинное удовольствие от изумления, читавшегося на наших простодушных провинциальных лицах.

Вначале он заново пересказал нам историю обретения князем Йориком наследника, теперь уж перечислив все святые места, куда наведались князь с женой по пути на родину последней. Затем, еще более восторженным тоном, он описал, как велика была благодарность князя богу и как воспрянули духом все добрые люди, заметив, что светлейший Йорик охладел к чародеям. Конечно же, я допускала, что господин Силумн преувеличивает масштаб изменений в устройстве нашего княжества, выдавая желаемое за действительное, но по всему выходило, что и впрямь для Лиги в Эпфельредде наступили не самые светлые времена.

— Он сияет, как новехонькая медная кастрюля! — пробурчал мне на ухо Мелихаро. — Даже если поделить все его слова на десять, все равно выходит, что чародеи опростоволосились.

— Чтоб Лига так просто уступила? — я скривилась. — В любом случае, вряд ли временная опала всерьез повлияет на жизнь Академии, а большего нам и не надобно.

В это время господин Барнаба Силумн наконец-то спохватился, что ничего о нас не знает, и по его лицу пробежала тень запоздалого раскаяния, свойственного болтунам, корящим себя за очередной приступ несдержанности. Однако, я готова была поклясться, что еще больше господин Силумн мысленно порицал себя не за то, что уже произнес, а за то, что чуть было не слетело с его языка и оттого становилось ясно, что у собеседника нашего водятся за душой кое-какие тайны.

— Позвольте! — воскликнул он, с подозрением воззрившись на Леопольда. — Вы, часом, не имеете ли отношения к чародейскому сословию?

Магистр отнюдь не был глуп и оттого решительно отверг это предположение, но далее возникла заминка, и я поспешно пришла на помощь:

— О, не огорчайтесь так, дядюшка! — воскликнула я участливо и тут же, повернувшись к господину Силумну, пояснила:

— Дядюшка с трудом переносит, когда при нем упоминают чародеев. Он немало пострадал из-за этого гнусного племени. Всего несколько лет назад эти мошенники, воспользовавшись его отъездом, разрушили до основания наш дом!

— Мерзавцы! — вскричал господин Силумн. — И, наверняка, даже не подумали выплатить компенсацию!

— Да, от них такого не дождешься, — мрачно подтвердил магистр.

Тут к нам подошла служанка и спросила, желаем ли мы позавтракать. В тоне ее слышалось явное неодобрение и я без труда прочитала ее мысли, касающиеся путников, появляющихся в гостинице ни свет, ни заря.

— Подайте мне то же самое, что и вчера! — ответил господин Барнаба с лучезарной улыбкой, и я, повинуясь неясному предчувствию, не дала молвить магистру Леопольду ни слова:

— И нам ровно то же самое, что и этому господину! — сказала я.

В выражении сонного лица служанки появилось нечто, что я бы назвала разновидностью жалости, свойственной изредка даже малосострадательным людям.

— Но этот господин держит суровый пост! — предостерегающе молвила она.

— И мы тоже! — твердо ответила я, решив, что нам следует укреплять дружбу с новым знакомцем, раз уж он осведомлен о происходящем в столице получше нас, да к тому же явно о чем-то недоговаривает.

— Что вы наделали? — вопросил меня вполголоса магистр Леопольд, когда перед его носом возникла тарелка, где в мутной жидкости плавало несколько вялых веточек зелени, напоминавшей морковную ботву.

— Я нашла нам компанию, присоединившись к которой мы въедем в столицу, не вызвав даже тени подозрений, — ответила я, и заботливо придвинула тарелку поближе к магистру.

Конечно, то нельзя было назвать настоящим везением, но губы мои складывались в бледную улыбку, когда я мысленно перечисляла в полудреме все выгоды, извлеченные из последних событий.

Во-первых, мы смогли прибиться к немногочисленной группе торговцев из Фиве, являвшихся воплощением степенности и добропорядочности как вместе, так и по отдельности. Господин Силумн представил нас всем своим спутникам, как только они спустились к завтраку из своей комнаты, и те с важностью кивнули в ответ на нашу просьбу продолжить путь в столицу вместе. Вид магистра Леопольда, с отсутствующим выражением лица пережевывающего жесткий стебель зелени, в то время, как с кухни доносились манящие ароматы жареного мяса, зарекомендовал нас как нельзя лучше и подтвердил слова господина Барнабы, называвшего нас не иначе как «скромным и благочестивым семейством». Чинная беседа, которую маг поддерживал с постным и трагичным выражением лица, расположила к нам фивейцев окончательно.

Во-вторых, почтенные торговцы путешествовали в повозках, где нашлось место для того, чтобы мы смогли передохнуть после долгой бессонной ночи. Нам не пришлось брести под моросящим дождем, ведя в поводу коня, на которого никто из нас не желал взбираться, и большую часть пути мы продремали бок-о-бок, завернувшись в плащи. Гонорий был отдан на попечение слугам, сопровождавшим фивейцев. Из-за дождей, размывших тракт, повозки передвигались медленно, и не приходилось опасаться, что наш конь падет от чрезмерной усталости.

В-третьих, благодаря Темной Дороге мы очутились почти рядом со столицей, благополучно миновав все поселки и города, где нам могли повстречаться неизвестные недруги, о которых мы все еще ничего не знали, в то время, как они наверняка имели при себе точнейшие предписания, позволяющие опознать нас с первого же взгляда. Тревожило меня только то, что я все еще не могла высчитать, сколько же времени минуло в нашем мире, пока мы бродили по лесам короля Ринеке — Изгард располагался южнее, чем Эсворд и осень сюда приходила позднее на неделю, если не более, что, например, можно было определить по срокам листопада. Но в пору, когда идут затяжные дожди, все выглядит одинаково мрачным и серым, особенно для человека голодного и уставшего.

В-четвертых — но как я не внушала я себе, что речь идет о преимуществе, на душе от этой мысли становилось тоскливо — я оставила свое кольцо в мире духов и никто не смог бы отследить теперь мои перемещения. Каспар не говорил, что может определить мое местонахождение благодаря кольцу, но этого нельзя было исключать, и то, что я не расставалась с его подарком, могло сослужить мне дурную службу. Разум говорил, что кольцо следовало выбросить, едва мы только сделали шаг за порог дома, но тут же я вспоминала, как Каспар единственный раз поцеловал меня, и сердце ныло, словно разлука наша стала окончательной, после того, как я сняла кольцо. «Удостоверюсь, что Леопольд и Мелихаро надежно спрятаны, разузнаю, что поговаривают об Каспаре другие чародеи, и тут же отправлюсь в Эзринген, если мне покажется, что он и впрямь в беде», — говорила я себе. Конечно, демону и чародею не стоило знать, что я собираюсь оставить их вскоре после прибытия в Изгард, но именно так я собиралась поступить изначально, как бы глупо это не выглядело.

Колеса повозки поскрипывали, натужно катясь по вязкой грязи, тихий шелест дождя убаюкивал, а под боком у Мелихаро оказалось тепло и уютно. Демон со свистом посапывал, что свидетельствовало о крепком и мирном сне, но, сколько я не сбрасывала со своего плеча его руку, оказавшуюся там якобы случайно, она вновь возвращалась на прежнее место, стоило мне только уступить дремоте. Отодвинуться от него я не могла, поскольку все оставшееся свободное место занял магистр Леопольд, подергивающийся в такт своим похрапываниям. Хоть на душе у меня скребли кошки, а страх перед будущим и неуверенность в собственных силах то и дело накатывали муторными волнами, странное чувство согревало мою душу, когда я приоткрывала глаза, чтоб сонно покоситься по очереди на спящих спутников.

С некоторым сожалением я услыхала сквозь сон, что шум ветра в листве сменился отдаленным лаем собак, ревом домашней скотины и звонким стуком топора — кто-то без устали рубил дрова, готовясь к холодам. Зевая, я высунула голову наружу и убедилась, что мы въезжаем в предместье столицы, запахи и звуки которой я уже успела подзабыть, теперь заново открывая для себя их богатство и силу.

Конечно, в мире существовали города и побольше Изгарда, но я, оглядывая с отвращением чудовищное на мой взгляд скопление домов и людей, сказала себе, что с меня достаточно и этого. Сонный маленький Эсворд, к которому я привыкла за последние годы, казался деревушкой даже в сравнении с окраинами столицы. Не успели мы добраться до городских ворот, как я испытала тоску, которой не знавала уже больше десяти лет — так же подавленно и ничтожно я чувствовала себя в тот раз, когда увидела этот город впервые. Но тогда любознательность и открытость детской души помогли мне не впасть в отчаяние сразу же при виде лабиринтов тесных улиц и бесконечной череды домов, лепившихся друг к другу, как поганки на старом пне. Сейчас же я едва не заплакала, когда почувствовала, что мы вот-вот станем частью Изгарда и дороги назад не сыскать.

Пока я с неприязнью глазела на окраинные столичные пейзажи, борясь со страхом, который они мне невольно внушали, повозки приблизились к городским воротам. Несмотря на послеобеденное время, проезд был перекрыт множеством колымаг разного пошиба. Обычно подобное столпотворение у городских ворот наблюдалось поутру, когда крестьяне и монахи, приторговывающие плодами трудов своих, торопились на городские рынки. Но удивительная толчея быстро объяснилась. Не успели мы выбраться из повозки, кряхтя и зевая, как милейший господин Силумн очутился поблизости и, понизив голос, сообщил с заговорщицким видом:

— Придется обождать. Из-за готовящихся празднеств в столицу съехалось множество народу, желающего поглазеть на представления. Торговцы из окрестных городов решили, что их здесь ждут крупные барыши и прибыли сюда с товарами, но местный торговый люд воспротивился, не желая терпеть убытки из-за конкуренции. Изгардские купцы сговорились с городскими властями и стража не пропускает в город повозки, груженые товарами, если у их хозяина нет при себе особого разрешения, которое не так-то просто раздобыть.

— Так вас могут и не впустить в столицу? — встревожился магистр Леопольд, бросив на меня недобрый взгляд.

Лицо господина Силумна просветлело, и он с многозначительной улыбкой заверил нас, что его приятелям-фивейцам беспокоиться нечего. И вновь я почувствовала, что господин Барнаба умалчивает о чем-то, чем очень хотел бы похвастаться.

Шаг за шагом мы продвигались к воротам, с трудом протискиваясь между такими же повозками, чьи хозяева не скрывали своей досады — то были торговцы, которых не впустили в город. «Соседями будете», — читалось на их кислых лицах при виде нашего каравана. Я не слишком беспокоилась из-за этой проволочки, ведь мы могли пройти в город сами по себе, но меня одолевало любопытство — что же особого в фивейских торговцах, раз уж они так уверены в удачном исходе дела?

Поэтому я с удвоенным вниманием следила за фивейцами и держала ухо востро, не отставая от господина Силумна ни на шаг, жестами призывая чародея и демона следовать моему примеру.

Стражники, порядком подуставшие от ругани с расстроенными гостями столицы, вначале одарили торговцев из Фиве неприязненными взглядами. Но как только господин Барнаба, бывший негласным предводителем своего отряда, подал капитану стражи свои бумаги, тот сразу же подобрел, едва ли не по-родственному улыбнулся фивейцам и произнес:

— Подпись самого предстоятеля храма Святой Лукреции! Приветствую вас, добрые братья. Пусть бог ниспошлет вам удачу в торговых делах!

И он сопроводил эти слова улыбкой, не уступающей по многозначительности той, что освещала лица фивейцев. Несомненно, тут было над чем поразмыслить, и относись я к Лиге Чародеев чуть лояльнее, то немедленно бы известила ее о том, что в город прибыли люди, за которыми нужен глаз да глаз.

Но у меня хватало и собственных неприятностей, и посему я всего лишь сказала себе, что осторожность в речах нынче должна быть двойной, а недоверие следует питать не к одним лишь чародеям.

Капитан стражи, будучи, несомненно, человеком опытным, задержал свой цепкий взгляд на магистре Леопольде и с подозрением произнес:

— Этот господин не слишком-то похож на торговца… Он прибыл с вами?

Барнаба Силумн заверил капитана, что магистр Леопольд — достойнейший представитель провинциальных рантье, прибывший в столицу с богоугодными намерениями.

— И с какими же? — поинтересовался капитан, выразительно осматривая магистра с головы до ног, отчего у меня немедленно екнуло сердце. Излишнее внимание могло оказаться для нас губительным, и я запоздало пожалела о своем решении присоединиться к торговцам — видимо, наш внешний вид слишком контрастировал с обликом фивейцев, заставляя опытных людей задаться вопросом, что же мы делаем в компании друг друга.

Как я уже говорила, магистра Леопольда можно было назвать ленивым, безответственным и даже нерасторопным, когда дело касалось выполнения им должностных обязанностей, но стоило ему только почуять настоящую опасность, как чародей становился изворотливей ужа.

— Я дал обет совершить паломничество к храмам Изгарда, — с достоинством ответил он, — в благодарность богу за спасение от козней чародеев, которые употребили множество усилий, чтобы погубить мою жизнь.

Господин Барнаба, услышав это, сделал жест, означавший: «Я же говорил, что это славный человек!», но этого, вопреки моим ожиданиям, оказалось недостаточно.

— И к какому храму вы собираетесь отправиться в первую очередь? — капитан был на редлкость дотошным типом.

— К храму святого Изга, — не моргнув глазом, ответил Леопольд, который всегда обретал лихую наглость, будучи загнанным в тупик.

— Не слыхал о таком, — подозрительность капитана усилилась. — Где он расположен?

— Вверх по главной улице от городского рынка, — не сдавался маг.

Капитан наморщил лоб и некоторое время напряженно размышлял.

— Но там же одни развалины! — наконец, воскликнул он, и вперил в чародея недобрый взгляд.

— Проклятые чародеи! — взвопил Леопольд истошно, воздев руки к небу. — Руины вместо молелен! Храмы пребывают в запустении, на святой земле растет терновник да полынь, и все из-за них! Будь проклято это племя, ведущее свое начало от ехидн и василисков! Горе и скорбь повсеместная в нашем княжестве, богохульство и осквернение… нищета… голод!.. Ядовитое семя!.. Аспиды!..

Усердие его было так велико, что даже я спустя пару минут начала словно невзначай ковыряться пальцем в ухе, а Мелихаро попросту натянул свой берет едва ли не до плеч. Однако и капитан, и фивейцы слушали эти вопли, походящие на кошачий ор по весне, с усиливающимся почтением.

— Потише, господин, — капитан приложил палец к губам с тревогой осмотрелся. — Все же нынче еще не те времена, чтобы говорить правду открыто и не опасаясь ушей доносчиков. Простите, что усомнился в вас, храбрый человек.

Леопольд умолк на полуслове, запыхавшийся и багровый, а господин Барнаба с сочувствием похлопал его по плечу.

— Мужайтесь, мой друг, — сказал он тихонько. — Времена переменятся, верьте!

И мы въехали в Изгард.

Когда пришло время прощаться с фивейцами, теперь взирающими на магистра с неподдельным уважением, господин Силумн, словно решившись, подозвал нас к себе и произнес:

— Я вижу, что вы славное семейство, изведавшее немало горя. Не могу открыть вам всего, однако знайте, что даже после темной ночи наступает рассвет. Запомните слово, которое я скажу вам сейчас — оно поможет вам отличить друзей от врагов в смутное время. Это слово — «арборе». И да благословит вас бог!

После этого он сердечно обнял нас по очереди, и мы, помахав вслед фивейским повозкам, скрывшимся за углом, наконец-то дружно вздохнули с облегчением.

— Въедем в город, не вызвав подозрений! Почтенная компания! — прохрипел Леопольд, сорвавший голос. — Все ваши планы оборачиваются неприятностями и каждый раз мне приходится кричать все громче, чтобы выпутаться из них!

— Странные люди эти фивейцы, — задумчиво протянул Мелихаро. — Негоже торговцам быть такими таинственными и дружелюбными — это им не по чину.

— Что же в их повозках?.. — бормотала я, не слушая ни одного, ни другого. — Оружие? Листовки? Положительно, я поторопилась, когда решила, что в стенах Академии мы будем в безопасности до весны. Хоть бы мы продержались до конца осени…

Небо над Изгардом то и дело покрывалось низкими свинцовыми тучами, но иногда луч осеннего солнца пробивался в просвет между ними и ни одному волшебнику не удалось бы повторить то чудо, что он совершал. Мрачный город, возведенный из серого камня, становился приветливым и веселым, и я наконец-то заметила, что к празднику его украсили с необычайной пышностью. Двери и окна даже самых скромных домов их жители убрали последними осенними цветами, гирляндами из ярких осенних листьев и венками из вечнозеленой омелы. Чем ближе к главной площади мы подходили — тем больше замечали свежевыкрашенных вывесок, новехоньких флагов и ярких разноцветных лент.

На каждом более-менее значительном перекрестке слышен был стук молотка и визг пилы — спешно возводились помосты для представлений, а рядом с горами ароматных свежих досок, не дожидаясь завершения работы плотников, дурачились заезжие комедианты в пестрых одеждах, использовавшие любую возможность, чтобы выманить у прохожих пару монет.

Иногда порыв ветра приносил особо зловредное черно-сизое облако, после чего крупные капли дождя заставляли и строителей, и актеров, и зрителей с проклятиями разбегаться. Но даже непогода не могла испортить праздничное настроение изгардцев. Тем более, что причину этого досадного недочета горожане давно уж определили и, как оно водится, переносить тяготы стало чуть легче — ведь можно было от души клясть виновников:

— Негодные чародеи! — то и дело слышала я. — В столь радостный день не соизволили разогнать тучи!

— Вот так они радеют за нашего князя! Ишь как встало им поперек горла рождение наследника! Поди, нарочно творят заклинания, чтоб дождь не унимался.

— Ну все, закончилась их вольница. Пусть еще пару раз покажут свой норов, и светлейший Йорик убедится, какое ядовитое гнездо умостилось под его боком.

И Леопольд, и Мелихаро внимательно прислушивались к доносящимся отовсюду разговорам подобного рода, поэтому ни один из них не задал мне вопрос, отчего мы битый час плутаем по улицам, вместо того, чтобы спросить у случайного прохожего, как пройти к Академии Магии. Чародеев никогда не любили в Изгарде за спесь и склонность к интригам, но сейчас уж больно громко звучали обвинения. Быть может, мы просто не привыкли к столичным обычаям, но некое чутье подсказывало мне, что не стоит нынче лишний раз обозначать свою принадлежность к чародейскому племени.

Спустя пару часов я, наконец, узнала одну из улиц и сообразила, в какую сторону нам следует идти. Так как об этом я заявляла уже не в первый раз, Мелихаро и Леопольд лишь хмыкнули с кислым выражением лица. Но на этот раз я не ошиблась — в просветах между крышами домов виднелась темная зубчатая стена, от вида которой у меня неожиданно перехватило дыхание. Сколько я не говорила себе, что никогда больше чародеям не запугать меня, но теперь мне вновь довелось почувствовать себя той беспомощной и глупой девчонкой, которую Каспар когда-то оставил в стенах Академии, понадеявшись, что у нее хватит смекалки не пропасть в этом безумном незнакомом мире.

Но даже вернувшийся застарелый страх не помешал мне заметить любопытную особенность — чем ближе мы подходили к Академии, тем меньше флагов, лент и гирлянд украшало дома, какими бы богатыми они не выглядели. Разумеется, у господина, что сумел найти деньги на лучшую черепицу и кованую ограду, нашлась бы пригоршня медяков и для покупки пары пучков лент, так что подобная сдержанность происходила явно не от бедности.

Рядом с Академией селились люди, на протяжении многих лет имеющие дела с чародеями. Если уж ты сделал ставку на проигравшего, то нет смысла изображать, будто вовсе не участвовал в игре. Противники чародеев торжествовали, сторонники почли за лучшее сохранить молчаливое достоинство и вежливо отдать должное государственному празднику — не более того. У главных ворот Академии лишь два промокших флага с позолоченной бахромой свидетельствовали о том, что здесь слыхали о счастливом событии в княжеском дому. Маги, конечно же, знали, что весь город судачит о том, как наплевать чародеям на славные события последнего времени, но считали ниже своего достоинства убеждать горожан в обратном. Это говорило о том, что Лига все еще уверена в своих силах.

— Мы все еще можем повернуть обратно, — тихо, но страстно промолвил Мелихаро, не отводя от ворот встревоженного взгляда. — Я чувствую, что ловушка захлопнется, стоит нам только войти туда.

Магистр Леопольд попытался было что-то сказать, но лишь захрипел и взмахом руки показал, что ему тоже милее веселящийся город, оставшийся за нашими спинами.

— Ну уж нет, — нахмурилась я. — Если у кого эти стены и вызывают истинную неприязнь — так это у меня, ведь здесь мне несколько лет довелось быть ничтожнейшим и презреннейшим из человеческих существ. Но я еще раз повторяю вам — здесь мы будем в безопасности некоторое время, а лучшего нам никто не предложит.

Демон вздохнул, чародей покачал головой, издавая грустное сипение, и я поняла, что какие бы бедствия нас не ожидали впереди — они тут же обвинят в этом меня, как изгардцы сейчас обвиняли магов в том, что осенью с небес проливается дождь.

Привратник без особого интереса осмотрел приглашение магистра Леопольда и отворил нам ворота. Помнится, первый раз я ступила на земли Академии, войдя чрез крошечную калитку и будучи при этом всего лишь жалкой находкой опального чародея. Разумеется, в глубине души я надеялась, что второй раз приду сюда, став равной среди равных. Но ступенька, на которую я поднялась, при этом почти выбившись из сил, оказалась не столь уж высокой — спустя десять лет я оказалась такой же беглянкой-обманщицей, что и раньше. И самым главным моим оружием было все то же знание, что подарил мне мой щедрый крестный: чародеям нельзя доверять ни при каких обстоятельствах.

Стоило нам только очутиться на землях Академии, как появившийся из ниоткуда слуга предложил отвести нашего коня в конюшни, и я вспомнила, как долгие годы училась так же незаметно и покорно ждать момента, когда следовало расторопно услужить чародею, к которому меня приставили.

С нескрываемым облегчением я проводила взглядом удаляющегося Гонория, и подумала, что сюда стоило прийти хотя бы для того, чтобы вернуть Лиге этот прожорливый и бесполезный подарок.

Половину наших пожитков взвалила на себя я, вторую половину — Мелихаро, и мы двинулись вперед, навьюченные точно погорельцы.

Вечерело. Следовало поторопиться, иначе нам пришлось бы ночевать где-то в безлюдном уголке, окончательно попрощавшись в мыслью об ужине. Где-то в глубине парка жгли осенние листья. От запаха горьковатого дыма голод необъяснимо усиливался, на душе становилось вовсе грустно, ведь нет на свете человека более склонного к меланхолии по вечерам, чем уставший путник, позавтракавший лишь постным супом, а обед и вовсе пропустивший по воле бессердечной судьбы.

Все здесь было знакомо мне, точно не прошло и недели с той поры, как я в последний раз видела башни Академии. Я уверенно направилась к главному входу, ведь пять лет назад канцелярия, в ведении которой находились бумаги всех адептов, аспирантов и преподавателей, занимала лучшие комнаты самой старой части Академии, окна которых выходили на розарий и фонтаны. Вряд ли что-то могло с той поры перемениться. Этажом выше обитал сам ректор, тишайший господин Миллгерд, а вот крыло, из окон которого можно было помимо розария и фонтана любоваться еще и на партерные клумбы, безраздельно принадлежало Стелле ван Хагевен, мажордому Академии, от которой мне следовало держаться как можно дальше.

Из этого расположения любому мало-мальски сообразительному человеку становилось ясно, что канцелярия являлась здесь второй по значимости силой, и к магам, ведающим учебными делами, следовало относиться с почтением, пусть даже обязанности некоторых из них сводились к хранению печатей или перекладыванию именных документов в алфавитном порядке. Впрочем, мне стоило бы испытывать благодарность к канцелярским чародеям — ведь только благодаря тому, что они выполняли свою работу спустя рукава, мне удалось в свое время так долго морочить голову Академии, выдавая себя за адептку.

Появиться у дверей канцелярии в столь поздний час, конечно же, было крайне непочтительным поступком и сложно было вообразить себе более неудачное начало для переговоров.

— Дьявольщина, кто не запер дверь? — громко вопросил один из канцелярских чародеев, завидев нас.

— Господа, не стесняющиеся появиться на пороге в такое время, того и гляди влезут в окно, если их не пустить в двери! — язвительно отозвался второй.

— Сударь, неужто вы считаете, что в Академии не отличают день от ночи? — укоризненно обратился третий к магистру Леопольду. — Должно быть, вы прибыли из очень дальних одичалых краев, если не знаете, в которую пору просвещенные люди трудятся, а в которую — отдыхают после праведных своих трудов.

«Люди, быть может, и трудятся, — ответила я на этот выпад про себя, — а вот маги и днем, и ночью бездельничают». Мою невысказанную мысль подтверждал страшный беспорядок, царивший в комнате. Стопки свитков и папок громоздились повсюду, точно сталактиты в глубоких пещерах, и не обрушивались на головы канцелярских чародеев лишь благодаря магии, которой те скрепляли чудовищные нагромождения бумаг, давно уж отбросив мысль о том, чтобы упорядочить их. Между горами бумаг оставались лишь узкие проходы, позволяющие подобраться к полкам, трещавшим под тяжестью подшитых документов и производившим обманчивое впечатление некоторой упорядоченности. Однако слой пыли, покрывавший их, выдавал истинное положение дел — то, что попадало на полки, уже никогда их не покидало, потому как искать там что-то было бессмысленно.

Это внушало надежду. Вряд ли у кого-то достало бы сноровки быстро найти средь этого хаоса списки аспирантов нынешнего года. Если бы магистру Леопольду удалось убедительно представиться, то у служителей канцелярии не возникло бы даже мысли о необходимости проверки его слов… Тут я в очередной раз незаметно толкнула магистра в бок, напоминая ему, зачем мы сюда пожаловали, и тот, откашлявшись, сипящим голосом начал было говорить.

— И впрямь, иноземцы! — тут же перебил его один из чиновных чародеев. — Должно быть, из тех краев, где язык похож на свист. Почтенный, мы ничем не сможем вам помочь. Возвращайтесь с толмачом, да только не среди ночи, как это у вас заведено! Здесь вам не варварские земли!

Пришла очередь Мелихаро получить тычок под ребро, ведь слуге не стоило подавать голос в присутствии магов, которые не давали на то своего разрешения. Секретари же стояли куда выше слуг и могли позволить себе самовольно вступить в беседу с чародеями, разумеется, предварив свою речь извинениями. Демон порядком подрастерял былые умения, приобретенные на службе у Сальватора, но смог вполне сносно представить магистра Леопольда и себя самого.

Не каждый провинциальный чародей прибывал в Академию в сопровождении секретаря, и оставалось лишь сожалеть, что в комнаты канцелярии нельзя было захватить Гонория, ведь после речи Мелихаро выражение лиц чиновных магов несколько смягчилось.

— Однако, вы не слишком торопились прибыть в Академию, — попенял нам один из них. — Сегодня последний день приема документов. Довольно легкомысленное отношение, знаете ли, и если вы не откажетесь от него, то вряд ли сумеете успешно завершить свое обучение.

«Последний день!» — ахнула я про себя. Мои опасения оправдались — пока мы блуждали по Темным дорогам, в наших родных краях минуло три недели, не меньше!

— И кто же ваш научный руководитель? — спросил тот чародей, которому магистр Леопольд подал свое приглашение.

— Аршамбо Верданский, — прохрипел магистр.

— Аршамбо! — с удивлением воскликнули чародеи едва ли не хором, а затем один из них добавил удивленно:

— Что за странное дело!

Мои нервы, и без того порядком напряженные, стали походить на струны лютни, которую терзает кабацкий пропойца. Конечно, я не исключала, что наше появление вызовет подозрения, но на деле затея оказалась куда рискованнее, чем это выглядело в ту пору, когда я составляла свой план.

— Странное дело, — повторил маг, и, поразмыслив, произнес то, что мне совсем не понравилось. — Впрочем, вам повезло. Магистр Аршамбо нынче задержался допоздна в Академии, читая специальную лекцию, и, должно быть, его получится разыскать.

Слуга появился, стоило чародею зазвонить в колокольчик, и ему было велено немедля пригласить магистра Аршамбо в канцелярию для прояснения обстоятельств одного важного дела.

«Пока что все идет, как задумано, — успокаивала я себя. — То, что наша первая встреча с Аршамбо Верданским состоится при свидетелях, еще не значит, что ее итог будет иметь для нас плохие последствия». Но ввести в заблуждение у меня получилось разве что канцелярских чародеев, да и то лишь потому, что им бы в голову не пришло разглядывать слугу. Лица магистра и демона, буравящих меня попеременно обвиняющими взглядами, выражали лишь одну мысль: «Не пытайтесь даже притворяться, что все идет, как надо!».

С каждой минутой ожидания тревога наша усиливалась, и я заметила, что магистр Леопольд тихонько откашливается, незаметно пробуя голосовые связки. Должно быть, чародей решил, что раз уж два раза кряду его крики и вопли помогли нам выпутаться из беды, то и сейчас надеяться стоит лишь на них. Одним богам было известно, что же он собирался кричать на этот раз, и, судя по тоскливо-недоброму выражению лица чародея, сейчас он тщетно пытался придумать подходящую тему.

Когда магистр Аршамбо, еще не подозревающий, сколько надежд и страхов связано с его именем, появился в канцелярии, наши лица были одно зеленее другого от уныния и страха.

— Мессир Ги, вы звали меня? — вопросил он, с недоумением рассматривая нашу троицу, внешний вид которой мог считаться достаточно респектабельным в захудалой гостинице на выселках, но уж никак не в стенах Магической Академии.

— О, надеюсь я не оторвал вас от важных дел, — чародей, к которому обращался Аршамбо, изящным жестом указал на нас. — Видите ли, этот господин, называющий себя магистром Леопольдом Иоффским, утверждает, что он — ваш аспирант, и при нем имеется приглашение в аспирантуру. Но…

Густые черные брови Аршамбо поднялись вверх, свидетельствуя о том, как сильно удивлен чародей, а в его темных глазах, специфический разрез которых придавал лицу мага чуть грустное выражение, загорелась искорка любопытства, смешанного с недовольством.

— …Но у меня уже есть аспирант! — медленно произнес он.

Служители канцелярии со значением переглянулись и устремили на нас подозрительные взгляды. «Мы сразу поняли, что дело нечисто!» — читалось в них без труда.

Я в панике уставилась на Мелихаро. «Чтоб вам пусто было!» — беззвучно произнес тот одними губами и принялся незаметно подбирать полы своего плаща, чтоб не путаться в нем на бегу. Переведя взгляд на магистра Леопольда, я увидела, что чародей открыл рот, точно его одолел приступ одышки, и уже издал пару пробных сиплых звуков, готовясь издать вопль. Какими бы бессмысленными не казались их намерения, приходилось признать, что у меня не имелось даже такого запасного плана. Повернув голову в сторону магистра Аршамбо, я наткнулась на его пристальный взгляд, искорка в котором вдруг полыхнула, точно костер, в который подбросили смолистой щепы.

— Постойте! — вдруг воскликнул он, точно припомнив что-то. — Как я мог запамятовать! Леонард… Леопольд Иоффский! Ну конечно же! Приветствую вас, уважаемый коллега!

Канцелярские чародеи, торопливо и фальшиво заулыбались, якобы разделяя радость Аршамбо, но на деле явно испытывая облегчение от того, что им не пришлось ворошить груды бумаг в поисках списков аспирантов, благодаря которым можно было бы окончательно вывести самозванца на чистую воду.

— Мессир Аршамбо, что за поразительный поворот! — Ги всплеснул руками, умело подобрав тон, простодушие которого было напрочь фальшивым. — Еще пару месяцев назад все судачили, что в этом году вам придется остаться без аспиранта, а нынче у вас их двое! Даже опытные маги не всегда соглашаются руководить научными изысканиями сразу двоих подопечных, опасаясь того, что им не хватит на то времени и сил. Не сочтите меня излишне любопытным, но неужто Лига выделила деньги на тот проект, который вы не раз предлагали ее вниманию?

Аршамбо Верданский отличался если не редкой миролюбивостью нрава для чародея, то, по меньшей мере, умением ждать нужного часа для прямолинейного выяснения отношений. Он вежливо отвечал, точно не заметив ядовитых шпилек в свой адрес, что проект так и не был утвержден, но он не теряет надежды и двое аспирантов, возможно, станут хорошим подспорьем для того, чтобы доказать важность исследований в избранном направлении.

— В конце концов, наука — это поле битвы для целеустремленных живых умов, а не для казначеев, стерегущих свое золото с прилежностью, удивившей бы даже легендарных северных драконов, — завершил он свою речь и вновь грустно усмехнулся.

Я не слишком хорошо помнила его — в ту пору, когда я выдавала себя за адептку, жизнь моя напоминала безостановочный бег по самому краю обрыва. Тогда я была совсем юна, а юность всегда бесшабашна и дерзка. Беды, с которыми я успела столкнуться к тому времени, не смогли отбить у меня охоту раз за разом рисковать, ведь что у старых, что у малых память одинаково коротка. Бывали дни, когда я несколько раз кряду оказывалась на волосок от разоблачения, но чувство постоянной опасности хмелило не хуже дешевого вина, тайно доставлявшееся в Академию адептами старших курсов. Что-то врезалось в память навсегда, а что-то стало всего лишь чередой смазанных пестрых картинок. Магистр Аршамбо Верданского запомнился мне всего лишь как скучный преподаватель, теперь же мне показалось, что этот темноволосый хрупкий мужчина, который, судя по цвету лица, редко бывал на свежем воздухе, необъяснимо располагает к себе. Быть может, дело было в его внимательном, чуть грустном взгляде, который выдавал в нем человека, испытавшего немало разочарований. Такой же взгляд я видела иногда в зеркале.

Но каким бы приятным господином не казался Аршамбо, я не могла не заметить, что он странным образом изменил свое отношение к самозванцу-аспиранту, как только увидал меня. Нет, странное выражение его лица не было узнаванием. Я не могла ошибиться, чародей не заметил ничего знакомого в моем лице — да и кто из преподавателей мог узнать меня? Во времена лжеадепства от усталости и дурных условий жизни я была бледна, как трава, пытающаяся пробиться из-под камня. За год службы у поместного мага, я неожиданно стала выше по меньшей мере на полголовы, солнце опалило мое лицо, и оказалось, что от природы я смугла. Четыре года жизни свободного человека и вовсе переменили меня — черты лица приобрели резкость, подбородок стал еще упрямее, а улыбка — кривоватой, как это свойственно людям, вечно ждущим неприятностей. Спина моя, вечно согнутая от страха и тяжелого труда, распрямилась, плечи расправились, хотя до сих пор я не могла избавиться от проклятой сутулости полностью и порой страдала от острых болей в пояснице. Нет, я мало походила на бледную сгорбленную девчонку, покинувшую Академию больше пяти лет назад и вряд ли меня смог бы узнать человек, не следивший пристально за моей судьбой.

Однако что-то во мне заинтересовало чародея, который с растущим интересом осматривал нашу компанию, отчего даже магистр Леопольд, не отличающийся тонкостью чувств, заметно засмущался.

— Раз уж все прояснилось, — откашлявшись, с трудом промолвил он, — то не пора ли приступить к делу? Предоставят ли мне покои, где я смогу отдохнуть от тяжелой дороги? Хотелось бы также знать, в котором часу здесь принято ужинать и насколько хороши здешние винные погреба…

— О, не беспокойтесь, — Аршамбо опередил канцелярского чародея, выражение лица которого предвещало весьма нелюбезный ответ на вопрос новоиспеченного аспиранта, наглеющего на глазах. — Разумеется, я беру на себя все хлопоты по вашему обустройству. Вы будете жить в моем доме — он расположен совсем неподалеку от Академии, так что вы сможете пользоваться здешней библиотекой и прочими ее сокровищами. Мессир Ги выпишет вам пропуск, не так ли?.. Не оскорбляйте меня своим отказом, магистр, ведь мы с вами так долго ждали этой встречи…

То был несколько неожиданный поворот, но после некоторой заминки магистр Леопольд с опаской кивнул, просипев несколько слов благодарности. Аршамбо рассыпался в ответных любезностях, мимоходом попрощался с канцелярскими чародеями, которые уж и не чаяли от нас избавиться, и нам не оставалось ничего другого, кроме как покинуть стены Академии.

— Таинственные торговцы, гостеприимные чародеи… Нет, здесь определенно творится что-то странное! — бормотал Мелихаро на ходу.

Дом магистра Аршамбо находился и впрямь по соседству с Академией, в одном из переулков, что примыкали к той улице, по которой мы пришли к главным воротам. Еще не совсем стемнело, и можно было разглядеть, что обиталище мага, несмотря на внушительный вид, выглядит заброшенно и неопрятно. Небольшой палисадник под окнами одичал, ветви давно не подстригавшегося кустарника почти полностью закрывали окна первого этажа. Краска на дверях давно облупилась, и никому не было дела до того, что великолепная некогда лепнина, украшающая дом, начала крошиться и обваливаться. Над дверями виднелся вырезанный в камне герб, но разобрать, что же на нем изображено, не представлялось возможным — как раз над ним крыша порядком протекала и от сырости эта часть стены почернела

Мне пришло в голову, что Аршамбо купил этот дом у разорившегося дворянина — в последние годы такое случалось все чаще и закономерно не добавляло любви к чародеям, сравнявшимися в правах и возможностях со знатью. Затем я подумала, что владелец мог продать свое имущество потому, что не захотел терпеть более соседство с Академией. В любом случае, новый хозяин небрежно относился к дому, либо не замечая того, как он приходит в упадок, либо не имея достаточно денег для поддержания в нем порядка.

Всю дорогу Аршамбо молчал, углубившись в размышления, и в дом мы вошли, так и не дождавшись официального приглашения — видимо, чародей не придавал особого значения и правилам хорошего тона. Это еще больше встревожило меня, ведь с него сталось бы позабыть об ужине, который полагался гостям, не говоря уж о прочих обязательных проявлениях гостеприимства.

Впрочем, об этом следовало беспокоиться в последнюю очередь — куда важнее было узнать причину, по которой Аршамбо подыграл нам в канцелярии.

Долго ждать не пришлось. Чародей, все так же не произнеся ни слова, прошел к креслу и с видимым облегчением уселся в него, издав приглушенный стон и закрыв глаза. Я заметила странность его походки почти сразу, но лицо Аршамбо все это время было бесстрастно, и только сейчас я смогла убедиться, что больная нога доставляла ему серьезные неудобства.

Некоторое время чародей молчал, приходя в себя, затем открыл глаза и вновь внимательно осмотрел нас, задерживая испытующий взгляд на каждом.

— Должно быть, вам приходилось слышать, что я давно уж являюсь изгоем в мире чародеев, хоть об этом никто не говорит прямо, — наконец произнес он. — И дело не только в том, что я посвятил свою жизнь исследованию той области магии, которая не по нраву большинству чародеев. Куда больше дурной славы мне принесло одно мое убеждение, которое я не стеснялся озвучивать. И заключается оно в том, что чародеев погубит ложь. Слишком уж часто они прибегают к ней, руководствуясь лишь соображениями выгоды. Когда я услышал, что вы, мессир Леопольд, лжете, то первым моим побуждением было уйти, заявив, что я знать вас не знаю. Но потом я увидел вашего слугу… — тут Аршамбо подался вперед и на бледных щеках его появилось подобие румянца. — Как, КАК вы это сделали?!

Вопрос был задан настолько пылко, что мы, не поняв его сути, окончательно переполошились. Магистр Леопольд невольно отступив на полшага, в ужасе уставился на меня, проверяя, не изменилось ли что-то в моем облике, точно то же проделал и Мелихаро. Все это страшно мне не понравилось.

— Э-э-э… Что именно вы имеете в виду? — осторожно уточнил Леопольд, по-видимому, и не найдя в моем внешнем виде ровным счетом ничего удивительного, что меня несколько успокоило.

Аршамбо нетерпеливо мотнул головой и воскликнул:

— Как что? Отметину другого мира, разумеется! Только недавно я сумел расшифровать старое заклинание, позволяющее узнать тех, кто имел дело с духами, и горько сожалел, что сейчас не на ком проверить ее действие. Сколько я не разыскивал людей, побывавших в Иных Краях, но у меня ничего не вышло. Все подобные случаи, о которых я сумел узнать, оказались выдумкой. Что крестьяне, что дворяне наперебой лгут, что их похитили духи, хотя на самом деле пропадали в кабаках или игорных домах. И вот, я вижу вас, дерзко обманывающего служителей канцелярии. И вижу вашего слугу, на руках и на лбу которого знаки, неопровержимо указывающие на то, что он побывал там, куда нет ходу людям уже добрую сотню лет. Это… это великолепно! Я изучаю древнюю магию который год, бьюсь над разгадкой ее тайн, и тут появляетесь вы, чародей, сумевший отыскать забытый путь! Как вы это сделали, рассказывайте немедленно!

От слов Аршамбо меня прошиб холодный пот. Разумеется, я подозревала, что наше странное приключение с королем Ринеке будет иметь свои последствия, раз уж король сказал, что нам еще предстоит повстречаться… Но кому понравится узнать, что на твоем лбу стоит клеймо, пусть даже и невидимое? С тех пор, как я свела печать Академии, прямо указывающую на то, что я — собственность магов, мне крайне не нравились отметины такого рода.

Аршамбо нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотникам кресла, а Леопольд в замешательстве таращился на меня, явно не представляя, как ответить на заданный ему вопрос. Подсказать я ему ничего не могла, и лишь так же напряженно таращилась в ответ, надеясь, что магистр сумеет извернуться. Спас ситуацию Мелихаро, обратившись к Леопольду:

— Мессир, ну расскажите же все, как было! — при этом он сделал ударение на последних словах, и магистр Леопольд, наконец, пришел в себя.

— Разумеется, сейчас я все объясню, — сказал он несколько неуверенным тоном. — Понимаете ли, рядом с городом, откуда я родом, есть хаотический портал… да… именно. И меня всегда интересовало то, как он влияет на магические формулы. Научный интерес, знаете ли.

— Ушам своим не верю! — восторженно промолвил Аршамбо, румянец которого стал лихорадочным. — Я думал, в наши времена уже не осталось подобных романтиков-естествоиспытателей! Сейчас все держатся подальше от хаотических порталов, точно от зачумленных поселений. Никогда бы не подумал, что в провинции сохранились истинно пытливые умы! Но продолжайте же, умоляю!

Леопольд мученически вздохнул:

— Я нашел, что сила действия формул многократно увеличивается от близости портала, и пришел к выводу, что это можно использовать, заимствуя энергию, когда собственных сил для колдовства у мага недостает, — неуверенность в его голосе сменилась брюзжанием, и я поняла, что маг на самом деле обращается ко мне, в который раз выражая свое отношение к моим опытам.

— Гениально! — вскричал Аршамбо. — Какое простое и в то же время изящное решение! Браво, коллега!

— И вот, однажды, когда наступило полнолуние, — в голосе Леопольда внимательный слушатель мог бы расслышать нотки тоски, но Аршамбо сейчас не обращал внимание на интонации рассказчика, — я отправился к хаотическому порталу, чтобы испытать там одно заклинание…

— И какое же?

— Трансформации, — после некоторого замешательства ответил Леопольд, верно сообразив, что упоминание заклинания личины для мага, уже зарекомендовавшего себя лжецом, может натолкнуть собеседника на кое-какие размышления. Называть первое попавшееся заклинание он тоже не хотел, поскольку самая лучшая ложь — та, что является почти правдой, а формулы трансформации и наложения личины были частично схожи.

— И что же вы пытались трансформировать? — Аршамбо на беду своего лжеаспиранта был внимателен к деталям.

Леопольд бросил затравленный взгляд на Мелихаро и брякнул:

— Осла!

— Осла! — повторил Аршамбо. — Что же, я не из тех, кто считает опыты над живыми существами недопустимыми. Однако, должен заметить, вы серьезно рисковали — творить магию рядом с хаотическим порталом чрезвычайно опасно и результат может быть непредсказуем. А ослы, кстати, не столь уж и дешевы, особенно в провинции. Вижу, вы и впрямь ученый редкой самоотверженности, магистр.

Во время этой речи глаза демона округлялись все больше и под конец ее он даже издал негодующее хрюканье. Аршамбо, необычайно увлеченный словами Леопольда, ничего не заметил и прибавил:

— Успешно ли прошла трансформация?

— Не вполне, — ответил магистр, снова одарив Мелихаро взглядом, на этот раз — ехидным.

— О, понимаю… — задумчиво произнес Аршамбо. — Заклинание трансформации весьма коварно. Верно ли я предполагаю, что животное в итоге осталось обезображено чудовищными уродствами?

— Истинно так, — охотно согласился Леопольд, улыбнувшись демону откровенно глумливо.

— Но мы отвлеклись, — чародей вновь начал нетерпеливо барабанить пальцами по креслу. — Стало быть, вы сотворили трансформацию рядом с хаотическим порталом, и…

— …И обнаружил, что рядом возникла Темная Дорога, — продолжил Леопольд, теперь уже куда увереннее. — Но, разумеется, у меня достало ума не ходить по ней, ведь это очень опасно, как вы знаете.

— Вас послали мне высшие силы! — с неподдельным восхищением сказал Аршамбо. — Бесстрашие пред лицом опасности чередуется у вас с предусмотрительностью. Там, где вас никто не мог заменить, вы рисковали сами, но здесь, понятное дело, самым разумным решением было бы послать слугу. О, теперь я все понял. Ваш слуга отправился по Темной Дороге и вернулся. Что же он видел там?

— Увы, — магистр Леопольд покачал головой, — он ничего не рассказал. После возвращения он сам не свой. Боюсь, бедный малый повредился умом.

— Что ж, предсказуемо, — Аршамбо с грустью посмотрел на меня. — Должно быть, в мире духов его глаза предстали зрелища, которые не по силам вынести простому неокрепшему уму. Да и к тому же, если верить легендам, духи очень несговорчивы и вряд ли у обычного мальчишки достало ума беседовать с ними как полагается. Истинное чудо, что он вернулся к вам. Поражаюсь вашей скромности, магистр, ведь то, что вы мне только что рассказали, является истинным прорывом в магической науке. И вы остаетесь столь сдержанны и спокойны, точно произошедшее — чистая случайность, а не результат ваших опасных и долгих исследований!.. Ко мне вернулась надежда!

Леопольд из последних сил сделал руками неопределенный жест, который должен был продемонстрировать, как приятны ему слова Аршамбо, но тот даже не заметил, насколько изнуренным выглядит его собеседник и продолжал рассуждать, обращаясь уже к самому себе:

— Да, это сенсация, но не стоит спешить о не рассказывать… Экспериментировать с хаотическими порталами давно уж запрещено. Кто знает, получится ли объяснить этим упрямым тугодумам, насколько важно то, чего вам удалось достичь?.. У моих изысканий всегда имелось множество противников, не раз грозивших мне лишением лицензии и даже Армарикой. Если же значение ваших опытов будет оценено по достоинству… О, это еще хуже! Вас немедленно передадут другому научному руководителю, которого будут заботить лишь сиюминутная выгода, да интересы Лиги. Нет, мы не можем рисковать. Разумеется, слухи о том, что ко мне прибыл второй аспирант, разойдутся по Академии, и надо уберечь вас, мой почтенный коллега, от излишнего любопытства. Что ж — решено!

Магистр Леопольд покачнулся и невольно прижал руку к сердцу, правильно предположив, что ему не понравится то, что он сейчас услышит.

— Вам следует покинуть город на ближайшие пару-тройку дней, — объявил Аршамбо решительно. — Должно быть, вы порядком устали, но то, что я вам предложу, должно вас воодушевить и примирить с теми неудобствами, что, признаться, вас ожидают.

— О! — единственное, что смог вымолвить магистр Леопольд.

— Заодно вы окажете мне большую услугу и познакомитесь с человеком, который, возможно, станет для вас верным помощником, — говорил Аршамбо, чье лицо светлело с каждым словом. — Слушайте же! Завтра поутру вы покинете Изгард через Северные ворота и к обеду достигнете небольшого поселения Верхние Козероги, где вам следует спросить дорогу к развалинам старого храма. Именно там сейчас находится мой второй аспирант, которому вы передадите письмо от меня и заодно расскажете о своих великолепных опытах. Хотя… впрочем, лучше не стоит. Этот юноша, несомненно, рассудителен не по годам, но есть одна тонкость… о ней мы поговорим чуть позже, да вы и сами со временем все поймете.

— Верхние Козероги! — повторил Леопольд с величайшим отвращением, которое один лишь Аршамбо мог спутать с добрыми чувствами.

— О, вы уже поняли! — воскликнул он. — Ну, теперь вы видите, как вам повезло?

Выражение лица магистра Леопольда стало воистину устрашающим. Так выглядят люди, считающие, что над ними изощренно издеваются, и подозревающие, что худшее впереди.

— Повезло? — его голос вновь стал сиплым и тоненьким, точно шипение пара, вырывающегося из-под крышки кастрюли.

— Разумеется, ведь вы, как исследователь хаотических порталов должны быть рады, что вам не придется отказаться от работы над первоначально избранной темой. Ближайший к Изгарду хаотический портал находится как раз неподалеку от Козерогов, — охотно пояснил Аршамбо, — и вы сможете продолжить свои замечательные опыты.

Ответом ему была гробовая тишина, но люди, как известно, немеют и от горя, и от счастья, поэтому ученый чародей остался доволен впечатлением, которое произвели его слова и продолжил все с тем же воодушевлением:

— Собственно, чтобы получить доступ к порталу, я первый раз в жизни смухлевал, признаюсь вам как на духу. Официально мой аспирант исследует надписи на камнях древнего храма, на самом же деле — он делает первые робкие шаги в том направлении, что и вы, магистр Леопольд. Очередной раз выражу вам свое восхищение и скажу, что не каждый маг решится нарушить столь строгое предписание Лиги, как то, что касается волшбы рядом с хаотическими порталами. Впрочем, вы и сами знаете, как сурово наказание за подобное нарушение и сознательно шли на риск. Второй же мой аспирант пока еще слишком молод, чтобы демонстрировать вовсе уж безоглядную смелость. Он ограничивается наблюдениями за порталом, но теперь… Сама судьба играет на моей стороне!

Так как Леопольд лишился дара речи, в беседу вступил Мелихаро:

— Верно ли я понимаю, — начал он, — что ваш аспирант в столь дождливую пору живет при развалинах, в чистом поле и добывает себе пропитание в окрестных деревнях, надеясь на милость местных крестьян?

— О, это чрезвычайно достойный молодой человек! — отозвался Аршамбо с гордостью. — Редко нынче встретишь беззаветное служение идеалам науки. Поверить не могу, что в этом году мне повезло вдвойне! Полагаю, он будет необычайно рад познакомиться с магистром Леопольдом, ведь нынешней молодежи так редко удается найти пример для подражания.

Несмотря на то, что слова, произнесенные магистром Аршмабо, были верхом любезности и доброго отношения, боюсь, никакие другие не повергли бы Леопольда и Мелихаро в отчаяние такой же глубины.

— Но, постойте, — тщетно пытался извернуться демон. — Конь господина магистра остался в конюшне Академии, а отправляться в путь пешком…

— Я прикажу своему слуге, чтобы тот отправился в конюшни с первыми лучами солнца, — тут же ответил Аршамбо. — Разумеется, вы, господин секретарь, можете взять моего коня, если магистр желает отправиться в путь с сопровождением. Я давно уж не езжу верхом из-за увечья. Впрочем, есть выход получше — я передам со слугой записку для конюшего Академии и тот отправит двух мулов вместе с вашим конем. Не теряйте времени, мессир Леопольд! Кому, как не мне, знать, что за досада заключена в праздных часах, которые можно было бы употребить с пользой для науки.

И магистру Леопольду не оставалось ничего иного, кроме как поблагодарить научного руководителя за столь ясное понимание нужд и устремлений своего аспиранта. Тон чародея был крайне мрачен, и становилось понятно — он полностью потерял надежду и не верит даже в такую крошечную милость судьбы, как ужин. Но здесь Аршамбо наконец-то вспомнил о своем долге хозяина дома, и кликнул слугу.

— Что проку быть чародеем, если приходится питаться подобной дрянью? — тоскливо пробурчал Мелихаро, завидев те скромные блюда, что сомнительным образом украсили стол. — Должен сказать, теперь мне тоже кажется, что магическая наука доживает свои последние дни и погибнет вместе с этим печальным господином, которого, вне всякого сомнения, доконает гастрит. Вы посмотрите на это жаркое! Я видал дорожную грязь более съедобного цвета. Слуги этого чародея куда умнее, чем он сам. Уверен, что та жидкость, которую они выдают за вино, всего лишь вода, в которой они помыли опустошенные ими же бутылки…

И впрямь, нельзя было не заподозрить, что увлеченность господина Аршамбо наукой используется его челядью себе на пользу. Гостевые комнаты, куда нас проводили, не прибирались уже долгие годы. Хозяин дома вначале рассеянно предложил Леопольду отправить меня к слугам, затем спохватился, и, с жалостью глядя на меня, сказал: «Ах нет, кто знает, сколько осталось жить этому бедняге. Вам стоит держать его при себе, мессир, ведь по глазам видно, что паренек совсем плох, и для ваших исследований чрезвычайно важно будет своими собственными глазами видеть, чем завершится его хворь».

Магистр Леопольд не произнес ни слова с того момента, как мы встали из-за стола, и захлопнул двери своей комнаты у меня перед носом, сопроводив это возмущенным фырканьем. Нам с Мелихаро досталась комнатушка поменьше, слабо освещенная парой свечей — наверняка, свечи те были самыми дешевыми, что продавались в окрестных лавках. Со стоном облегчения я опустила на пол все дорожные торбы, что тащила на себе. То же самое проделал и демон.

Я осмотрелась по сторонам и быстро нашла то, что мне было нужно — у стены стоял сундук, покрытый толстым слоем пыли. Убедившись, что он наполнен лишь паутиной да вековой трухой, я принялась перекладывать туда папки и бумаги, заполнявшие мои сумки сверху донизу.

— Вы взяли с собой только это? — вскричал демон, схватившись за голову. — Госпожа Каррен, о чем вы думали? В столь сырое и холодное время года не захватить с собой теплые носки?! Шарф? Вязаную кофту? Легкомысленность, граничащая с безумием, доложу я вам! Возблагодарите высшие силы, что среди ваших спутников есть один, трезво глядящий в будущее!

После того как Мелихаро продемонстрировал все свои неисчислимые богатства, сложенные с невероятной аккуратностью, очередь дошла и до единственной тощей котомки Леопольда. Я заглянула внутрь — там лежали игральные кости, колода засаленных карт и несколько пузырьков темного стекла.

— Господин Мелихаро, — сказала я со вздохом, — не сводите глаз с магистра. Он совершенно не создан для научной деятельности.

Дорога нас порядком утомила, пусть даже путь до Изгарда и занял куда меньше времени, чем я рассчитывала, еще не зная, чем обернется для нас поход к руинам дома эсвордского чародея. Хоть спать в эту ночь пришлось на простынях, бывавших в руках прачки лет эдак десять тому назад, а делить скрипучую кровать с Мелихаро я не пожелала бы и врагу, проснулась я с мыслью: «О, как же не хочется вставать!». Но тут же я вспомнила, что вновь у меня нет своего дома, где я могла распоряжаться собой, и глухое отвращение при виде чужих стен накатило на меня. Демон все еще громогласно храпел, не обращая никакого внимания на то, что в коридорах дома магистра Аршамбо уже слышался неспешный топот ног — слуги принимались за работу, ведь солнце уже взошло.

В утренних лучах стало еще заметнее, как давно здесь не прибирались. Ставни окон давно покоробились от вечной сырости — должно быть, здесь экономили и на дровах — и изо всех щелей тянуло утренним сырым холодом. Мы спали, не раздеваясь, но поутру я с досадой обнаружила, что меня одолел насморк. Тут Мелихаро чихнул, то ли простудившись, как и я, то ли вдохнув пыли, поднявшейся от моих движений — я разминала затекшие руки и ноги, встав с кровати — и тоже проснулся.

— Убогий быт, распущенные слуги, отовсюду за шиворот валятся пауки и уховертки, — пробурчал он, поднимаясь. — Если б этот ученый господин уделял больше бы времени домоуправлению, то его ждало бы немало чарующих открытий, которые, я ручаюсь, сделали бы его намного счастливее, чем те, к которым он стремится.

Магистр Леопольд пребывал в еще более худшем расположении духа. Единственное, что он мне соизволил сказать, выйдя из своей комнаты:

— Даже не рассчитывайте, что я когда-то позабуду вам это отвратительное приключение.

И словно спеша утвердить его в этом решении, один из слуг, заросший и неопрятный, сообщил нам, что магистр Аршамбо никогда не завтракает, поэтому в его доме не заведено готовить пищу в столь ранний час.

— Какое безрадостное место! — воскликнул потрясенный Мелихаро.

Тут в гостиную, где мы переминались с ноги на ногу, тоскливо глядя в сторону кухни, спустился сам магистр Аршмабо и уведомил своего аспиранта о том, что отправляется в Академию, где его ждут адепты.

— У меня очень насыщенное расписание, поэтому я появлюсь здесь только поздним вечером. Оставайтесь с чистой совестью в Верхних Козерогах на ночь, я все равно не смогу уделить вам должного внимания, — с искренним сожалением произнес он и торопливо удалился.

Чуть позже тот же слуга сообщил, что наш конь уже во дворе, и мы можем отправляться, куда нам будет угодно да поскорее. Мне подумалось, что горные тролли бывают куда любезнее, чем слуги, не уважающие своего господина и распространяющие это неуважение на всех его знакомых.

— Сдается мне, приятель, ты куда-то торопишься, — задумчиво и зловеще произнес Мелихаро, которого отсутствие завтрака порядочно разозлило. Насколько я смогла изучить его нрав за те годы, что мы провели бок-о-бок, демон был незлобив, хоть и склочен. Однако в его системе ценностей имелись столпы, которые не стоило сотрясать, и большая их часть касалась именно вопросов пропитания. Вот и сейчас выражение желтоватых глаз секретаря заставило слугу оставить панибратский тон.

— Так праздник же сегодня в городе, господин, — начал оправдываться он. — Все хотят побывать на главной площади — там и представления, и угощения… Гильдия пивоваров дает десяток бочек дармового пива, а виноделы и того лучше — обещают цельный фонтан! Как же не торопиться? Разве ж каждый день можно упиться вдрызг, не потратив ни единой монеты?..

Наставлять чужих слуг — дело зряшное, оттого мы лишь переглянулись и покачали головами: вряд ли в доме Аршамбо Верданского сегодня стоило ожидать и ужина.

Путь к нужным нам воротам лежал почти через весь город, и мы тоскливо брели вперед, ведя за собой Гонория и двух мулов в поношенной сбруе, на которой, к счастью, было не разглядеть эмблем Академии. Несмотря на раннее утро, жизнь кипела на каждой улочке. То, что мы видели вчера, оказалось лишь бледной тенью настоящего праздника, который должен был вот-вот начаться. Дети, одетые в самые нарядные свои одежды, с нетерпением выглядывали из-за калиток своих дворов или собирались в веселые компании, где хвастались друг перед другом новехонькими башмаками, лентами и корзинами с цветами, которые им собрали заботливые матушки. Быстроногие девушки точно стрекозы порхали между домами, и это действо сопровождалось веселым свистом — за принарядившимися прелестницами, конечно же, следили внимательные глаза соседских пареньков, явно надеющихся, что в веселой толчее им удастся наконец-то приобнять за талию кого-то из красоток. Сердитые крики отцов семейств, которые не могли найти свою лучшую шляпу или трость, перемежались взрывами звонкого молодого смеха, детским веселым галдежом и лаем собак, встревоженных непривычной суетой. Изгард был готов к празднику, и приглашал присоединиться к веселью столь настойчиво, что даже я ощутила сожаление, напомнив себе о том, куда мы направляемся.

— Госпожа Каррен… Рено, а давайте-ка посмотрим, что там, на главной площади? — предложил Мелихаро, тоже поддавшийся очарованию праздничного города.

— Нам надо спешить! — упрямо сказала я.

— Куда? — с досадой всплеснул руками демон. — Бродить по руинам храма и выслушивать бредни еще одного безумца, не признающего пользу завтраков, чистых простыней и теплых очагов? Когда вы в последний раз бывали на таком грандиозном торжестве, как это? Да что там — вы хоть когда-нибудь видели своими глазами столичные празднества?

— Нет, — призналась я. — Слугам было запрещено покидать Академию, и я очень редко решалась на нарушение этого правила. К тому же, у меня совсем не было времени…

— Вот! — воскликнул Мелихаро. — Тем более вам следует взглянуть на то, как веселятся люди, ведь, похоже, вы этого делать совсем не умеете!

…Вот так, слово за слово, я и не заметила, как мы самую малость свернули в сторону и очутились у площади, где на помосты крепкие ребята закатывали огромные бочки с пивом, раскрашенные в цвета княжеского герба — красный и зеленый.

— А вот и фонтан! — ткнул пальцем Мелихаро в сторону нарядного сооружения чуть поодаль, в центре площади.

— Я никуда не поеду! — твердо сказал доселе молчавший магистр Леопольд, в чьем лице при виде фонтана появилась несвойственная ему одухотворенность.

— Магистр, вы же понимаете, что… — начала я, уже зная, что все бесполезно.

— Вы предлагаете мне променять этот изумительный фонтан на хаотический портал? Блаженство на тяготы и опасности? — холодно вопросил магистр. — Довольно, я и так слишком часто вас слушал, нахальная девчонка. Благодаря вам вчера у меня случились невероятно отвратительные завтрак и ужин. Сегодня я намерен восполнить эту неудачу!..

Увы, мои планы и впрямь нельзя было назвать блестящими, а вот фонтан сиял в лучах солнца, обещая немало приятных минут горожанам. Стоило мне обратиться к магистру с вразумляющей речью, как тот, сделав величественный и презрительный жест рукой, отвернулся от меня и двинулся в сторону густеющей на глазах толпы.

Я с досадой выругалась и на мгновение задумалась, ища выход из создавшегося положения. Собственно, выбора у меня особого не имелось.

— Господин Мелихаро, следуйте за ним, — я указала пальцем в сторону почти скрывшегося из виду Леопольда. — Держите деньги, но не признавайтесь ему, что они у вас есть. Любой ценой уберегите этого прохиндея от ареста или драки, иначе нам точно конец. Затыкайте ему рот бутылкой, как только он вздумает болтать. Раз уж мы не можем заставить его не пить — надо напоить его так, чтобы он причинял беспокойства не более чем вот эта каменная тумба. Я поеду в Козероги одна и попытаюсь что-то придумать по дороге.

— Но что вы скажете аспиранту?

— Пока не знаю, быть может, просто передам письмо, и все обойдется, — сказала я, ничуть не веря в свои слова.

— С какой стати аспирант станет покрывать наше вранье? — демон почти кричал от досады, но я лишь отмахнулась.

— Встретимся здесь же, завтра в полдень, — я указала на каменный постамент, возле которого мы стояли. — Забирайте мулов, да не дайте магистру их пропить, с него станется.

Мелихаро порывался что-то возразить, но времени у него было в обрез и он, махнув рукой, бросился за магистром Леопольдом, расталкивая горожан, стекающихся на площадь.

Я подбросила на ладони пару медяков, раздумывая, пригодятся ли они мне в лесах, окружающих Верхние Козероги, и решила, что разбойников эти гроши только разозлят. Купив пяток свежайших пирожков у торговки, только начавшей раскладывать свой товар, я безо всякой охоты поплелась к городским воротам, с затаенной завистью поглядывая на веселящихся изгардцев. Мне и впрямь хотелось остаться, чтобы увидеть и представления, и пляски, и фейерверк, но жизнь в который раз напоминала мне: «Веселье не для тебя, глупая Каррен! Держись в темном углу и благодари небеса, если тебя там никто не замечает».

Горожане радовались от души, и каждый раз, как из-за туч выглядывало солнце, кто-то непременно громко восклицал: «Будут знать чародеи проклятые, как портить людям праздник! Небось всю ночь колдовали, чтоб пошел дождь, да только правда на стороне честных людей!». Выходило, что какая бы погода нынче не установилась — магов все равно будут клясть.

Гонорий тряс головой, пытаясь выдернуть поводья у меня из рук, и я, с сомнением осмотрев его, сказала:

— А ведь твой долг, упрямая скотина, возить меня. Право, я глупо выгляжу, таская тебя за собой, как собачонку.

Идти против течения толпы становилось все сложнее, и я, повздыхав еще немного, забралась в седло, сразу вспомнив, отчего я терпеть не могу ездить верхом.

— Что за злодейка эта судьба! — выкрикнул тут один из нищих, что уселись на ступенях какого-то большого дома и нагло глазели на горожан, громко переговариваясь между собой. — Подарила такого коня сопляку, не умеющему толком держаться в седле! Выпрями спину, молокосос, да перестань заваливаться влево! Ты, небось, и на лавке не удержишься, недотепа!..

Я слышала, как они насмехаются надо мной, пока не свернула на другую улицу, и на душе у меня стало вовсе гадко: за что бы я не взялась — выходила сущая нелепица, с чего же мне надеяться на хороший исход истории с аспирантом? Я достала из сумки письмо от Аршамбо, которое мне сунул Леопольд, и попыталась разобрать, что же написано на конверте. Но, увы, рассеянный магистр указал только инициалы адресата — «И.В.», а распечатывать конверт я не решилась.

Город я покинула безо всяких затруднений — в эти праздничные дни все стремились попасть в Изгард, а не уехать из него. Уже спустя час Гонорий неторопливо трусил по почти пустынной дороге, вьющейся между невысоких холмов. Впереди была видна золотящаяся полоса осеннего леса, а над ним клубились облака — белоснежные вперемешку с сизо-чернильными, что бегут по небу только ветреной осенью. В такую погоду солнечный свет холоден и резок, а мир вокруг расцвечивается ярчайшими красками, и от красоты открывшегося передо мной вида у меня перехватило дух. Забылся даже праздник, оставшийся за моей спиной — теперь мне хотелось вечно смотреть на пылающий золотом и багрянцем лес. Я так устала от тревоги, снедающей меня ежечасно, что позволила себе поддаться этому восторгу, вернувшему меня в детство, когда забот еще так мало, а времени, чтобы глядеть в небо и удивляться его красоте — так много…

Переехав через небольшой каменный мостик, я спешилась у лесного ручья и умылась ледяной водой, пытаясь вернуть себя ясность мыслей.

Что мне сказать аспиранту? Отдать письмо, как ни в чем не бывало? Но если там написано, что передать послание должен был магистр Леопольд… если аспирант напишет ответ, из которого будет ясно, что магистр не приезжал в Козероги… если я не передам его… Тогда у нас останется пара дней, прежде чем Аршамбо начнет задавать неприятные вопросы — а ведь я не успела ничего разузнать о крестном!.. Все насмарку, все зря, очередной мой план оказался глупостью, как я ни старалась все предугадать и просчитать. Так не проще ли просто сбежать в неизвестность, отдавшись на милость судьбы — ведь все равно мне ее не перехитрить?.. Мне ясно представилось, как Мелихаро с Леопольдом ждут меня в условленное время, и спустя пару часов понимают, что я не приду. Нет, я не могла так поступить. Пара дней — большой срок для людей в нашем положении, многое может перемениться за это время. Я скрипнула зубами и вновь взобралась на Гонория, приказав себе отбросить глупые мысли: письмо попадет в руки аспиранта, а там — увидим.

…Поворот на нужную мне деревушку я едва не проехала — деревянный указатель давно уж сгнил и покосился, почти скрывшись в кустарнике. Но чуть поодаль возвышался камень, на котором красным было начертано знак, от вида которого я поежилась — то было напоминание магам о том, что приближаться к хаотическим порталам без разрешения Лиги или Академии строжайше запрещено. Еще спустя несколько минут я услышала звуки, всегда сопутствующие деревенскому житью-бытью — мычание коров да крик петуха, и моим глазам предстало небольшое поселение Козероги, отличавшееся от других, виденных мной прежде всего тем, что было обнесено довольно высокой стеной. Должно быть, этому способствовала близость проклятого места, как называли в народе порталы. К стене примыкали огороды, на одном из которых пожилой крестьянин жег сор, оставшийся после уборки урожая. К нему-то я и подъехала.

Конечно, никто не обрадуется, увидав всадника, появившегося из лесу, однако я не пустила коня вскачь напрямик по наделам, как это свойственно любому человеку, имеющему верховую лошадь — а ведь одного этого было достаточно, чтобы по праву занять в иерархии место несравненно выше того, что принадлежало крестьянам. На все мои вопросы я получила осторожные ответы и предупреждение о том, что к старым развалинам не стоит соваться, заставившее меня невольно вздохнуть.

Дорога к храму и впрямь была едва заметна — по ней не так уж часто хаживали, и ветви деревьев задевали мою голову, как я не пригибалась. На прогалинах Гонорий брел по грудь в пожелтевшем папоротнике, настороженно фыркая, а я все сильнее ощущала близость портала — если аспирант был магом посильнее меня, то ему приходилось тяжко, ведь восприимчивость к энергии напрямую зависела от силы врожденного магического дара.

Завидев впереди два огромных камня, на которых вновь были начертаны знаки-предупреждения, я поняла, что храм уже совсем близко. Нерешительность вновь овладела мной — как я не отгоняла мысль о том, что ничем добрым моя затея не закончится, руки сами по себе натянули поводья и Гонорий остановился. У одного из камней я увидела едва заметную тропку, уходившую влево. «Должно быть, несмотря на запреты, кое-кто из деревенских все же приходит поглазеть на руины, — подумала я. — Однако, от греха подальше, обходит камни, не желая навлечь на себя неизвестное проклятие. Что ж, мне тоже следует подъехать к храму незамеченной, авось успею что-нибудь узнать, прежде чем встречусь с аспирантом».

И я направила Гонория по тропинке. Не признаваясь себе в этом, я оттягивала момент встречи как могла. Конь медленно ступал по мху, а я, словно предчувствуя, что вскоре буду с грустью вспоминать эти минуты покоя, подставляла лицо солнечным лучам, обрывала гроздья рябины и тут же роняла их на землю, вдыхая терпкий запах ягод.

Лес редел и между деревьями уже виднелись остатки каменной стены, некогда окружающей храм. Некоторое время тропинка бежала параллельно ей, а затем приблизилась настолько, что я, не спешиваясь, могла потрогать старые мшистые камни, нагретые солнцем. Раньше стена была высока — не менее двух человеческих ростов, — но сейчас обвалилась во многих местах, и перебраться через нее не составило бы труда. Что же — стоило последовать примеру местных любопытствующих, чьи ноги выбили удобные ступеньки в провалах, и я, привязав Гонория к дереву, взобралась по камням тихо и ловко, как ящерка.

…Двор храма был замощен пятиугольными каменными плитами, но время и забвение не пощадило их — сорняки и кусты пробивались из каждой щели, оплетая обломки камней. Сам храм почти не сохранился — алая листва девичьего винограда окутала остатки его стен, словно из сочувствия скрывая их плачевное состояние. Следов человеческого присутствия я не заметила, сколько не вглядывалась, но много ли заметишь со стены?.. И я, вновь пересилив себя, спустилась вниз.

Согнувшись в три погибели и настороженно прислушиваясь к каждому шороху, я медленно кружила по подворью храма и, спустя некоторое время, мои поиски увенчались успехом — аспирант обосновался в укромном уголке, где в давние времена находилось небольшое каменное строение — быть может, домик привратника. Тут частично сохранилась крыша и даже очаг, откуда тянуло дымком. Я, затаившись меж камней, выждала несколько минут, но, казалось, домик был пуст. «Жаль, — сказала я себе. — На худой конец я осмотрю его вещи, авось найду там подсказку, как действовать дальше». И я тихонько поползла вперед.

В последнюю секунду меня спасло чутье, которое не могло не развиться после нескольких лет охоты на эсвордскую нечисть. Из меня получился паршивый боец и я ни разу за последние годы не держала в руках меча, предпочитая использовать магические ловушки да небольшой охотничий нож на крайний случай, но главным моим оружием всегда была чуткость, позволявшая улавливать малейшие колебания воздуха за моей спиной. Единственным шансом на победу в моем случае являлось умение держать врага на расстоянии, не позволяя втянуть меня в ближний бой, в котором я была бы заранее обречена на проигрыш. Как ни был ловок и бесшумен тот, кто попытался меня схватить, я успела извернуться, ударить наугад, и отпрыгнуть в сторону, кубарем откатившись за очередной камень.

Нападавший досадливо хмыкнул, что меня несколько успокоило — злости в этом звуке не слышалось — и я выглянула из своего укрытия.

Он стоял и утирал кровь из разбитого носа, рассматривая кровь на своей руке с выражением, которое я бы не спутала ни с каким другим — веселым удивлением. И дело было вовсе не в том, что я умела безошибочно разгадывать мысли незнакомых людей, о нет. Этого человека я знала слишком хорошо, и сердце мое почти перестало биться.

«Искен Висснок! — оторопело думала я. — Нет, глазам своим не верю! Да за что ж мне это все?! Последний человек, с которым я хотела бы повстречаться. Но ошибки быть не может, это он, провалиться мне на этом месте!».

Искен не слишком изменился с тех пор, как я видела его в последний раз. Он был постарше меня на пару-тройку лет, и мне, соплячке, казалось во времена нашего прежнего знакомства, что никто не смог бы сравниться с ним в уме, красоте и храбрости. А еще этот отличник-адепт принадлежал к богатой и старой чародейской семье Виссноков, и его внимание ко мне казалось чем-то невероятным, восхитительным, упоительным… На какое-то мгновение оно подарило мне глупую надежду, что с помощью Искена я смогу, наконец, преодолеть ту пропасть, что отделяла меня от настоящих магов. Большей глупости нельзя было себе и вообразить — а ведь мне стоило помнить, что чародеям нельзя доверять… Даже если они говорят, что любят без памяти и не отводят от тебя синих глаз, которые словно подведены углем — так черны их ресницы…

Но Искен и впрямь оказался умен — он сразу же понял, чем грозит ему связь со служанкой, дерзнувшей выдать себя за адептку. И поступил весьма взвешенно. О, я хорошо помнила тот разговор. Он выслушал меня, не изменившись в лице, ненадолго задумался, а затем взял меня за руку и молча повел меня по коридорам Академии. Сначала я не поняла, что он хочет сделать, поэтому не упиралась, но даже когда я начала умолять его сжалиться, падать на колени и отказываться идти — он тащил меня вперед, словно ничего не слыша, и долго еще с моего запястья сходили те багровые кровоподтеки — пальцы у Искена были словно из железа, несмотря на его молодость.

Беззвучно застонав от сознания того, как унизительно и безысходно мое нынешнее положение, я осела на землю, обхватив голову руками.

— Эй! Покажись! — окликнул меня Искен, и от звука его голоса меня окатило жаркой волной стыда, смешанного с отчаянием. — Кто ты?

Не узнал? Я часто задышала, пытаясь собраться с мыслями. В самом деле, он мог не успеть рассмотреть меня, да и кто я такая, чтоб он помнил мое лицо? Это я узнала бы его по одному слову, по одному повороту головы, а он мог забыть о моем существовании тут же, как только я исчезла из его жизни. Иногда стоит быть благодарной высшим силам за собственную ничтожность…

Я натянула шапку пониже, уткнулась носом в шарф, поднялась, продолжая горбиться, точно от испуга и произнесла заискивающим тоном:

— Покорнейше прошу меня звинить, господин. Я письмо вам привез, от магистра Аршамбо. Слуга я, при магистре Леопольде, аспиранте новом. Вот, послали меня с весточкой, а я заплутал, место страшное, как не испугаться, коли тебя хватают за шиворот?

— Письмо? — Искен не задерживал взгляда на моем лице, и я самую малость приободрилась.

— От оно, господин! — протянула я ему конверт и тут же отступила на шажок-другой, словно от избытка почтения. Теперь уж было не до размышлений, как половчее объяснить, отчего сюда не прибыл магистр Леопольд. Единственное, на что мне стоило надеяться — побег до того, как Искен признает во мне старую знакомицу.

Молодой чародей, еще более высокий и статный, чем мне запомнилось, рассеянно скользил взглядом по бумаге, покрытой бесчисленным количеством строчек, и, казалось, совсем обо мне позабыл.

— Новый аспирант? — вдруг спросил он, не поднимая головы. — Первый раз слышу, что у магистра Аршамбо есть еще один ученик. Откуда он взялся?

— Мы из городка Иоффе прибыли, — пробормотала я, вжимая голову в плечи так, что из-под шапки виднелись только мои глаза. — Мессир Леопольд давно уж хотел попасть к магистру Аршамбо, только о том и говорил.

— А ты, стало быть, у него в услужении? — ровный тон Искена мне нравился все меньше, но я пока не могла определить — отчего именно.

— Именно так, господин. Рено меня звать, к вашим услугам, — отвечала я, стараясь при этом незаметно пятиться, увеличивая расстояние между нами.

Искен молчал, дочитывая письмо. Потом он аккуратно сложил его и положил в карман.

— Поразительно, — сказал он, теперь глядя на меня пристально, но не зло. — Пять лет назад ты, будучи служанкой, выдавала себя за мага. Теперь ты, напротив, притворяешься челядью. Забавно, что твоя склонность водить людей за нос осталась неизменной…

Щеки мои еще раз вспыхнули, я замерла и выпрямилась, теперь глядя на Искена так же неотрывно, как и он на меня.

— А как поживает твоя склонность к предательству? — промолвила я тихо и недобро. — Должно быть, тебе давно не выпадал случай ее потешить как следует! И зачем было ломать комедию, если ты меня все-таки узнал?

— Конечно, узнал, — он пожал плечами. — Я увидел тебя еще до того, как ты перебралась через стену. Ты улыбалась, смотрела в небо, и была точь-в-точь похожа на себя прежнюю. А вот увидь я тебя такой, как сейчас, мог бы и усомниться — столь сурово твое лицо. Честно сказать, я не верил, что мы еще когда-то повстречаемся…

— О, ты сделал для этого все возможное! — перебила я его язвительно.

— …И мне стало интересно, как ты назовешься на этот раз, — Искен был невозмутим, и от этого перед глазами у меня все застилала красная пелена. — Почему-то я был уверен, что ты вновь затеяла какую-то игру.

— Значит, игра… — я из последних сил сдерживалась, чтоб не опуститься до площадной ругани, словечки из которой так и жгли мне язык. — Что ж, маги часто думают, что всего лишь играют, когда губят чужие жизни.

— Стало быть, ты все еще ненавидишь меня?.

От этого вопроса я должна была окончательно взбеситься, но странным образом он меня успокоил.

— Что ты, Искен! — усмехнулась я, складывая руки на груди и делая шаг вперед. — Я бы могла ненавидеть тебя, будь мы ровней. Но я не тех благородных кровей, что проливаются на дуэлях, тем более, что у меня не имеется родственников, готовых обнажить свое оружие в защиту моей несуществующей чести. И я не той чародейской породы, что имеет право на месть обидчику вроде тебя. Ты умело выбрал себе врага в моем лице, каждый мечтает о столь беспомощном противнике. Что проку мне тебя ненавидеть, если я все так же бессильна с тобой поквитаться? Я просто хотела никогда с тобой не встречаться, не вспоминать твое имя, не видеть твоего лица, ведь ты и твое предательство — это самое гнусное и мерзкое, что со мной случалось.

— Выходит, из нас двоих только я рад нашей встрече, — он вновь улыбался, и я в который раз подумала, как же мне ненавистна эта чародейская манера пропускать мимо ушей ту часть речи собеседника, в которую тот вложил большую часть своих стараний.

— Еще бы, ты ведь в очередной раз можешь отправить меня в Армарику, — я с вызовом смотрела на него, не желая показаться испуганной и растерянной, как оно было на самом деле.

— А если я скажу, что не желаю тебе оказаться в Армарике, — медленно произнес молодой чародей, искоса глядя на меня, — и что сожалею о том своем поступке, то ты поверишь мне?

— Разумеется, нет! — я даже сплюнула от отвращения.

Красивое лицо Искена оставалось безмятежным, и не будь между нами того прошлого, что делало его в моих глазах омерзительнейшим изо всех известных мне существ (а я повидала немало всякой нечисти, уж поверьте), я бы потеряла голову точно так же, как это случилось пять лет назад.

— Именно поэтому, — сказал он серьезно, — я не прошу сейчас у тебя прощения. Но еще раз повторяю, что рад тебя видеть.

На этот раз я всего лишь смерила его уничижающим взглядом, демонстрируя, сколь малое впечатление произвели на меня эти слова. Но побить чародея его же излюбленным оружием было затеей безнадежной, Искена ничуть не смутил мой презрительный прищур.

— Как бы то ни было, — промолвил он, — вряд ли у тебя есть годный план, как провести остаток этого дня. Если ты голодна — а я помню, что ты всегда голодна — то приглашаю тебя разделить со мной ужин. Это тебя ни к чему не обязывает, а мне порядком наскучило одиночество — руины навевают тоску, а от здешнего энергетического фона у меня постоянная мигрень.

Человеку в моем положении следовало определять ту грань, что разделяет гордость и недальновидность. Почти все деньги я оставила Мелихаро, и вряд ли мои медяки могли послужить залогом теплого приема в деревушке Козероги. Возвращаться в Изгард раньше времени тоже не имело смысла — магистр Леопольд и демон наверняка затерялись в бесчисленных изгардских харчевнях, в ночи же городские улицы для человека без денег могли стать куда опаснее лесных тропок. Компания Искена была мне чертовски неприятна, но как я не искала вескую причину, чтобы отказаться от его предложения — ничего в голову не приходило.

Спустя полчаса я уже торопливо ела кашу, щедро сдобренную маслом, и пришла к выводу, что выбор мой можно счесть удачным. Временное обиталище аспиранта выглядело довольно обжитым местечком, и если бы не сам Искен, на которого я то и дело бросала злые и опасливые взгляды, то я возблагодарила бы высшие силы за такое отличное прибежище для ночлега. Гонорий, возможно, не разделял моего умеренного оптимизма, однако смирно щипал пожухшую траву меж камней.

Искен рассматривал меня, не таясь, хоть и не мог не понимать, что у меня из-за этого кусок в горло не лезет.

— У тебя на лице шрамы, — произнес он. — Они не так уж заметны, но чародейки обычно сводят подобные отметины любой ценой.

Я машинально потерла бровь, совсем недавно рассеченную и только-только затянувшуюся, после чего нарочито грубо ответила:

— Мне они не мешают, тебе до них и вовсе дела быть не должно. Мы условились, кажется, что этот совместный ужин ничего между нами не меняет, и я не собираюсь отвечать на твои расспросы, Искен.

— Знаешь, я ведь совсем недолго пробыл в Академии, после суда над тобой, — переменил он тему, не оставляя попыток меня разговорить. — Через год я сам написал прошение от отчислении и подался на север. Многое мне увиделось совсем по-другому…

Я едва удержалась, чтоб не запустить в него миской. Вновь внутри меня начало бушевать ледяное бешенство.

— Искен, — процедила я с ненавистью, — уволь меня от историй о том, как ты изменился за прошедшее время. Знать не хочу, что привело тебя в аспиранты к Аршамбо и отчего ты сейчас не блистаешь средь высшего столичного общества. Такие люди, как ты, не меняются. Да, возможно, ты посчитал, что прежние цели слишком прозаичны, ведь я не забыла, что ты мне рассказывал пять лет назад, делясь своими сокровенными устремлениями. Тебе претило быть таким, как все. Более всего ты желал выделиться из толпы, отличаться рассуждениями от большинства, удивлять своими взглядами тех, кто закоснел в привычных убеждениях. Как ты меня называл — «единственная, кто смеет думать свободно и подвергать сомнениям устои»? О, мне было очень лестно это слышать. И как-то я подумала — а что если Искен, так желающий переменить старые порядки, поймет, отчего я выдала себя за адептку? Ведь он так гордился своим противостоянием общественному мнению, отчего же ему не восхититься тем, как я нарушила старые незыблемые правила? Но подвергать сомнению устои чародейского мира, высмеивать правила Академии могла только равная тебе — никак не простая служанка. Это было слишком, не так ли? Ты, конечно, хотел перемен, но не таких. Тебя оскорбило то, что ты восхищался рассуждениями какой-то низкородной девчонки, ты понял, что как ни смешна тебе была напыщенность других адептов, но ты не перенесешь их насмешек — а над тобой начнут смеяться, как только узнают, на кого ты польстился, сын из рода Виссноков. И теперь не ты свысока будешь смотреть на всех, а наоборот. Что же теперь? Ты чуть-чуть подрос, Искен, осмелел, и понял, что можно смотреть на жизнь шире? А я скажу тебе правду, мой бывший дорогой друг. Ты все равно принадлежишь чародейскому миру с потрохами, ты думаешь, как чародей, поступаешь как чародей и побоишься нарушить принятые в твоем мирке правила, как только тебе покажется, что это уж слишком рискованно.

Наконец-то у меня получилось уязвить Искена, хоть это и обошлось мне дорого — от воспоминаний все внутри надсадно ныло от стыда и горечи. Как он ни старался сохранить все тот же невозмутимый, чуть насмешливый вид, лицо его немного побледнело на пару мгновений, и я почувствовала болезненное удовлетворение от того, что мои слова попали в цель. Но затем он тут же улыбнулся, непринужденно развел руками и произнес:

— Ну что же, раз ты не веришь в то, что я мог измениться, попытаюсь тебя переубедить поступками, а не словами. Насколько я понимаю, ты вновь обманываешь Лигу и Академию. Я обещаю выполнить три любые твои просьбы — чего бы они не касались. И ты сама убедишься, боюсь ли я сейчас нарушать законы Лиги или нет.

Я вздрогнула. В предложении Искена, с первого взгляда казавшегося весьма благородным, на поверку таилась ловушка. Попросив его о чем-либо, я, во-первых, уступала ему, а во-вторых — ставила себя в прямую зависимость от доброй воли чародея. Да, Искен мог прямо сказать, что сохранит мою тайну в обмен на какие-либо услуги с моей стороны, но он поступил куда хитрее, делая из меня не врага, но просителя. Имелась ли у меня возможность отказаться? Разумеется, я все еще могла сбежать в неизвестность. Но было ли это лучшим выходом? Вдруг Искен и впрямь поможет мне, всего лишь желая загладить причиненную обиду? Я испытующе смотрела на ясное лицо чародея, на котором не отражалось ни единой дурной мысли, и чувствовала, как яд, вкус которого мне был уже знаком, отравляет разум.

— Согласна, — сказала я, замирая от страха, что совершаю ошибку.

— Ты не пожалеешь, — Искен протянул мне руку, которую я пожала, сделав над собой очередное усилие. — Итак, что мне написать в ответном письме магистру Аршамбо, дорогая Рено? Ведь я правильно угадал, что твоя первая просьба будет касаться письма?..

Мне ничего не оставалось, как признать его правоту — чтобы продержаться при магистре Аршамбо хотя бы пару недель, содействие Искена, к сожалению, было необходимо. Письмо становилось началом цепочки вранья — фактически Искен сейчас согласился покрывать моего сообщника, кем бы он не являлся и какие цели не преследовал, и это было весьма щедрым предложением с его стороны.

— Три просьбы? — только и спросила я.

— Когда помогаешь людям, не обозначив перед тем какие-либо рамки, они склонны этого не замечать и многое забывать, — тон Искена был шутливым, однако не стоило заблуждаться по этому поводу, я уже хорошо знала эту чародейскую манеру словно невзначай указывать собеседнику на его место. — И, к тому же, ты будешь хорошо обдумывать свои пожелания, не беспокоя меня по пустячным поводам. Так что мне следует написать в письме, дорогая?

— Не зови меня так! — огрызнулась я.

— Это вторая просьба? — осведомился чародей.

— Нет! — торопливо воскликнула я.

— Ну тогда я буду звать тебя, как мне пожелается, — отвечал Искен и вновь я подумала, что страшно ошиблась, пожав ему руку. — Тем более, что я даже не знаю, как тебя зовут на самом деле. Сейчас ты называешься Рено, в прошлый раз ты представлялась Корнелией, если мне не изменяет память, а во время трибунала звучало совсем другое имя… и кто знает, насколько оно истинно?

— Ты всегда назывался одним именем, однако предавал куда быстрее, чем это делают те, кто свое имя меняет время от времени, — не сдержалась я. — Не слишком-то кичись, Искен.

— Письмо, дорогая, — кротко глядя на меня, напомнил Искен.

Я досадливо поморщилась, понимая, что чародей, не произнеся ни единого угрожающего слова, связал меня по рукам и ногам, да так ловко, что мне полагалось благодарить его без устали.

— Напиши, что был счастлив познакомиться с магистром Леопольдом Иоффским, — сказала я нехотя. — Что магистр произвел на тебя самое приятное впечатление, и что ты поражен его познаниями в сфере древней магии, да опиши, как вы беседовали с ним часы напролет.

Искен, уже разложивший на столе немудреные письменные принадлежности, спросил с деловитым видом:

— Позволь уточнить одну мелочь, дорогая. Этот твой магистр Леопольд существует на самом деле или же является сугубо плодом твоего воображения?

Я метнула в ответ недобрый взгляд, пытаясь показать Искену, насколько мне не нравятся его расспросы, но он тут же со смешком произнес:

— Не хмурься так, Рено. Я понимаю, что ты не слишком расположена делиться со мной своими замыслами, но сама посуди — я возвращаюсь в Изгард на днях и не хочу попасть впросак, когда Аршамбо спросит меня об этом славном господине, светоче магической истории. Это в твоих же интересах, ты должна понимать.

— Ты возвращаешься в Изгард? — меня словно окатили кипятком.

— В том письме, что ты привезла, сказано, чтобы я поторопился, — лицо чародея было издевательски-ласковым. — Мы могли бы отправиться завтра поутру вместе, но ты вряд ли хочешь этого, так что я задержусь на день и прибуду в Изгард послезавтра. Ты не успеешь даже соскучиться как следует. Кстати, можешь сама прочесть послание Аршмабо — я удивлен, что ты этого не сделала раньше, ведь на конверте не имелось никакой магической защиты.

— О да, мне бы не помешала толика беспринципности, — согласилась я, наискосок просматривая письмо. В самом деле, Аршамбо Верданский просил своего аспиранта поторопиться, указывая тому на некие незавершенные дела, из описания которых я ничегошеньки не поняла. Этого следовало ожидать, но у меня начинало шуметь в ушах, когда я думала, что вскоре нам с Искеном предстоит встречаться каждый день.

Молодой чародей, между тем, невозмутимо писал строчку за строчкой, то и дело посматривая на меня с улыбкой. Затем предложил мне прочесть и свое письмо, словно пытаясь убедить меня в собственной открытости, но я отказалась. К этому времени начало смеркаться, ощутимо похолодало, и Искен великодушно уступил мне место около очага, где, по-видимому, обычно спал сам. Потрескивали горящие ветки, на столе мерцала нехитрая масляная лампа, и я почувствовала, что в самом деле устала. Зевая и сбиваясь, я описала Искену магистра Леопольда в общих чертах, старательно обходя в своем рассказе причину, по которой мы прибыли в Изгард, и сама не заметила, как задремала, напоследок удивленно подумав, что чувствую себя в безопасности.

Следующий день оказался пасмурным, но довольно теплым. Ранним утром крестьянин, которого Искен щедро вознаграждал за необходимость приближаться к проклятому месту, принес крынку свежего молока и корзинку с немудреной, но свежей и вкусной едой, и мне подумалось, что аспирант в развалинах храма исхитрился устроиться уютнее, чем магистр Аршамбо — в столице. К тому же, меня не оставляло неясное подозрение, что магистр Леопольд и Мелихаро, оставшиеся в Изгарде, провели эту ночь далеко не так мирно и спокойно. В дорогу я отправилась сытой, отдохнувшей и оттого на диво благодушной. В голове моей блуждали мысли, которым полагалось быть крайне тревожными, но дни моей жизни так редко начинались столь приятным образом, что я обрела несвойственную мне беспечность и даже самые неприятные размышления не могли испортить всерьез мое настроение.

Проехав более чем половину пути, я полезла в сумку за фляжкой с водой, и к своему удивлению нащупала там незнакомый предмет. Не веря своим глазам, я достала оттуда кошелек, набитый серебряными и золотыми монетами. В небольшой записке, лежащей внутри кошелька, говорилось: «Об этом ты не просила, поэтому условия прежние — у тебя осталось два желания».

О, никогда еще мне не было так досадно оттого, что я бедна и не могу позволить себе выбросить деньги в канаву! Только человек, никогда не знавший достатка, но все еще пытающийся сохранять чувство собственного достоинства, понял бы меня. Кошелек почти что жег мне руки, одним своим видом говоря, насколько прочно я увязла в мягкой паутине, сотканной Искеном. И в то же время мне свободнее дышалось от мысли, что теперь у меня есть деньги — и немалые! Что там — никогда в жизни я держала в руках такого богатства. Гордость боролась во мне с радостью от обладания столь замечательным кошельком, и, разумеется, вскоре проиграла.

Толчею у городских ворот я почти не заметила, погрузившись в новые размышления. Стражники сегодня не отличались придирчивостью и я въехала в столицу безо всяких проволочек. Следовало поторопиться, ведь время, на которое я назначила встречу с Леопольдом и Мелихаро у главной площади, уже приближалось.

На этот раз я быстро нашла дорогу, ведь празднество все еще продолжалось. Нужно было всего лишь следовать за потоком горожан, желающих насладиться дармовым вином и представлениями. Осознание того, что я нынче при деньгах, придало мне небывалую важность, да и на коне я сидела куда ровнее чем вчера. Дорогу мне уступали по первому требованию, заслышав истинно владетельные нотки в моем голосе, а веселые девушки наперебой пытались вплести в гриву Гонорию ленточки, явно приняв меня за скромного юнца из зажиточной семьи, впервые попавшего на столичные гуляния и оттого боящегося отвечать на их игривый смех. Вскоре я оказалась у того самого каменного постамента, где вчера рассталась с демоном.

Часы на башне как раз начали бить полуденное время, однако я не заметила вначале ни Мелихаро, ни Леопольда, успев сердито подумать, сколь легкомысленно мои спутники относятся к любому нашему уговору. Однако, приглядевшись повторно, я едва сдержала потрясенный стон — облик двоих нищих, примостившихся у каменной тумбы, по которым я скользнула было взглядом, определенно казался знакомым. Да, то были Мелихаро и Леопольд — но в каком ужасном виде!.. Одежда их превратилась в лохмотья, а лица были покрыты копотью и пятнами синей краски. Они, хмурые и молчаливые, сидели на мостовой, поджав ноги под себя и подпирая камень спинами. Несмотря на то, что перед ними не стояла миска для подаяний, горожане, преисполнившись жалости при виде столь убогих существ, бросали медяки прямо на землю.

— О боги, — пробормотала я, спешиваясь, — сдается, мне не понравится то, что я сейчас узнаю.

— Рено! — жалобно и отчаянно взвопил демон, завидев меня, и вскочил на ноги. Тут-то оказалось, что он остался без штанов и сапог, лишь в одной рубахе и тряпице, повязанной на манер фартука — я узнала в ней остатки плаща. Следом за ним с кряхтением поднялся и магистр, также босой, но хотя бы в штанах.

— Господин Мелихаро, мессир Леопольд! — я переводила взгляд с одного на другого. — Что, во имя сил небесных и подземных, с вами произошло?

Леопольд потупился, а демон взвыл, воздев руки к небу:

— Что произошло, вы спрашиваете?! Вы оставили меня с этим средоточием порока, с этим воплощением всех известных грехов, и я всю ночь выполнял ваш бесчеловечный приказ, не давая этому проходимцу и разгильдяю себя погубить! А он пытался сделать это ежеминутно, ежесекундно!

— Не выдумывайте, — пробурчал магистр, зябко переступая с ноги на ногу.

— Я выдумываю? — выкрикнул демон и ткнул пальцем в нос Леопольду. — Посмотрите на себя — разве я могу выдумать что-то такое, что было бы хуже правды?

Я знаком попросила демона остановиться и спросила:

— Так что же — вас избили и ограбили?

— О, если бы! — прошипел демон злобно. — Довожу до вашего сведения, что этот мошенник попался на жульничестве при игре в кости!

— А вот не стоило вам скрывать, что у нас есть деньги, — отозвался магистр, даже не подумав устыдиться. — Разве можно не жульничать, когда ты думаешь, что у тебя за душой всего пара медяков? Что за интерес в такой игре?

— Вот! Вы сами слышите! — воскликнул Мелихаро. — Он сказал, что чувствует, будто его святой долг — выиграть деньги любой ценой, и, конечно же, метал кости так неловко, что его почти сразу заподозрили. В жизни не видал такого неловкого шулера!

— А почему это вы умалчиваете о том, что тоже играли и жульничали? — ехидно поинтересовался Леопольд.

— Потому что у меня выходило куда лучше! — парировал демон. — Но тут вступили вы и уже спустя несколько минут нас хотели поколотить. Дела наши были умеренно плохи, но тут этот мерзавец влез на стол и объявил, что сейчас сотворит страшные огненные чары и разрушит харчевню до основания.

— О, нет! — застонала я.

— Именно! — глаза Мелихаро метали молнии. — Тогда все посетители, уже здорово разогретые выпивкой, закричали: «Да это проклятущий маг, провалиться ему сквозь землю! Давайте утопим его в выгребной яме!». Этот гнусный тип, заслышав угрозы, разошелся еще больше и впрямь начал творить чары. Хорошо еще, что я в последний момент успел дернуть его за ноги и огненный шар, который он наколдовал, взорвался под столом. Никто из горожан не пострадал, иначе б нас точно повесили в ту же ночь, а вот мы порядком обгорели. Стол развалился на мелкие щепки, и мы, как две подожженные шутихи, помчались к окну, воспользовавшись всеобщей суетой, затем…

Тут демон замялся, а магистр Леопольд ядовито спросил:

— Ну, что же вы не рассказываете, что было дальше?

— Да какая разница? — вспылил Мелихаро. — Вы во всем виноваты, как ни крути.

— Он застрял, — довольно сообщил мне Леопольд. — Я пролез через окно в единый миг, а этот кургузый увалень застрял намертво. Я тянул его за руки, а с той стороны его тянули за ноги, и кричали, что вот-вот принесут вертел с кухни, да пырнут хорошенечко злодея, благо промахнуться было сложно.

— Он смеется! — демон всплеснул руками. — Нет, вы посмотрите — он светится, точно майское солнце! А ведь меня все же продырявили этим злополучным вертелом, правда, удар пришелся вскользь — в этот момент я наконец-то протиснулся в окно, хоть с меня при этом и содрали штаны вместе с сапогами. Кстати, поразмыслите-ка, Рено, кто виноват в том, что я нынче застреваю в окнах?

И демон испепелил меня взглядом, тут же позабыв, как обвинял только что в своих бедах магистра Леопольда.

— То есть, вы оставили мулов там? — спросила я, не желая выслушивать привычные обвинения.

— О, нет, мулов мы оставили в другой харчевне, — ответил Мелихаро. — Видите ли, этот господин до того как мошенничать при игре в кости, пытался честно играть в карты, и проиграл больше, чем у него при себе имелось. Тогда я сказал, что мы оставим в залог мулов, и вернемся за ними на следующий день. Если бы я признался, что у меня были при себе монеты, то чертов кутила проиграл бы и их, и мулов. А так я хотя бы сберег деньги, на которые и надеялся выкупить животин…

Не успела я сказать, что это было весьма похвальным и предусмотрительным решением, как выражение лица демона скисло и он продолжил:

— …Но ведь нас потом арестовали…

— Арестовали! — воскликнула я в ужасе.

— Да, после случая с кошмарным огненным шаром…

— …И ужасным крошечным окном, — вставил Леопольд.

— Да, и окном, в котором я чуть было не погиб по вине двух знакомых мне чародеев!.. — Мелихаро со значением перевел взгляд с меня на Леопольда. — После этого всего магистр не угомонился, и сказал, что мы просто обязаны выпить. И мы пошли в третью таверну, хоть я был и без штанов. Там мы перевели дух и по понятной причине решили обсудить все, что с нами приключилось. Должно быть, мы говорили слишком громко и пару раз в запале помянули князя Йорика, уж не помню, по какому поводу — возможно, досадовали, что праздник получился слишком пышен и прекрасен благодаря неимоверной щедрости Его Светлейшества, — на этих словах демон повысил голос и повертел головой, проверяя, хорошо ли расслышали его прохожие. — Кто-то услышал наши гневные речи и позвал стражу. Сначала господин Леопольд, вспомнив недавний случай, начал кричать, что во всем виноваты чародеи. Но эти стражники оказались не так уж просты. Главный из них спросил: «С чего бы это господин хороший клянет чародеев, если дозволение на их деятельность дал сам князь Йорик и Артиморус Авильский постоянно бывает в княжеском дворце?..». Магистр Леопольд несколько растерялся, и начал было клясть священнослужителей, но тут стражники сказали: «Да ты еще и богохульник! Известно ли тебе, что князь денно и нощно благодарит бога за рождение наследника?», и нас повязали, объявив, что мы призывали к бунту против светлейшего. Особенно их возмутило то, что я при этом был без штанов. «Как смеешь ты, бездельник, произносить имя князя, имея столь срамной вид?! Да это без малого государственная измена!» — сказали они и потащили нас к городской тюрьме.

— Черт побери! — растерянно произнесла я. — И что же?

Мелихаро вздохнул, вздохнул и Леопольд — я догадалась, что стражники их наградили немалым количеством пинков, прежде чем эта грустная история пришла к развязке.

— Вскоре мы догадались, — сказал демон, в чьем голосе угадывались язвительные нотки, — что стража не просто так демонстрирует подобную широту взглядов, защищая одновременно и чародеев, и бога, да еще не скупясь на тумаки — их и впрямь было многовато для простого раздражения, накопившегося за время службы. То был явный намек. Я отдал им все наши деньги, магистр прибавил к ним еще и свои сапоги, и они нас отпустили… После этого мы блуждали по улицам, не в силах найти пристанища, а какие-то гадкие мальчишки, заметившие нас во время фейерверков, решили, что раз мы оборваны и черны, то нам не повредит еще и толика краски. Мы бежали от них три квартала, но они нагнали нас и выплеснули нам на головы не менее трех ведерок!..

Воцарилась тишина. Леопольд и Мелихаро смотрели на меня глазами побитых собак, но видно было, что вслух они свою вину не признают ни за что.

— Вряд ли нам стоит возвращаться в дом Аршамбо, — с осторожностью произнес Мелихаро, пытаясь сохранять вид человека, контролирующего ситуацию. — Мы профукали мулов Академии, у нас нет денег, сапог, одежды и выглядим мы так, что нас не пустят на порог. Даже на разбойников подобный ущерб не спишешь. Но ведь в любом случае у нас не вышло бы долго продержаться — магистр не поехал знакомиться с аспирантом, и вскоре об этом бы стало известно… Кстати, что вышло из этой поездки? Как вы унесли ноги? Аспирант сильно гневался?..

Я посмотрела в небо, пытаясь собраться с мыслями, и, в конце концов, призналась:

— Вообще-то все сложилось немного не так, как я предполагала.

— Что вы имеете в виду? — встревожился демон.

— Так уж вышло, — сказала я, избегая смотреть в глаза Мелихаро, и уж тем более не желая встречаться взглядами с Леопольдом, — что мы сумели договориться с аспирантом и он обещал не выдавать нас. Как видите, у нас нет повода сбегать…

— Постойте-ка, — растерянный демон не смог выбрать, что же в моих словах удивило его больше. — Но что мы скажем, когда у нас потребуют вернуть мулов? А наш плачевный вид?.. И, будь оно неладно, что означает — «договориться с аспирантом»? С чего бы ему нас покрывать?

— Мулов мы выкупим, — несмотря на то, что я сообщала добрые вести, мне становилось все неуютнее. — Да и новой одеждой разживемся…

— На какие шиши? — подозрительно осведомился Мелихаро, а магистр Леопольд недоверчиво фыркнул.

Терзаемая весьма двойственными чувствами, я достала кошелек из сумки и приоткрыла его. Глаза моих спутников округлились. Должно быть, точно с таким же глупым выражением лица я сама смотрела на полновесные золотые монеты пару часов назад.

— Откуда это богатство? — шепотом спросил Мелихаро. — Только не говорите, что вы кого-то ограбили! Нам точно конец! Где вы могли найти столько денег?..

— Спрячьте немедленно! — прошипел магистр Леопольд, оглядываясь. — Боги, я чувствовал себя куда спокойнее, когда не имел за душой и полушки!

— Не волнуйтесь, — я послушно вернула кошелек на место, ведь меня, признаться, он тоже пугал. — Я не украла эти деньги, их мне подарили…

— Кто мог их вам подарить? — хором произнесли маг и демон, скроив при этом одинаковую недоверчиво-презрительную гримасу.

— Аспирант, — едва слышно промямлила я, понимая, что расспросов избежать не удастся.

— Аспирант согласился потворствовать нашему обману и дал вам денег? — вытаращился на меня Мелихаро. — Но почему? Зачем незнакомому человеку ввязываться в темную историю, да еще и дарить вам кошелек? Или… погодите-ка, а точно ли он вам незнаком? — как я и опасалась, демон быстро уловил суть произошедшего, и глаза его округлились. — Проклятие, да я, кажется, понял, что произошло! Ну нет, это уж слишком! Сначала мы приезжаем сюда потому, что вам неймется разузнать что-то об одном проходимце, а теперь находите второго, ничуть не лучше! И берете у него деньги!.. О, не думал я, что вы способны пасть так низко!

— А я вот ничего не понял, — с достоинством произнес Леопольд. — Но чувствую, что наши дела запутались еще больше.

— Да все ясно как божий день! — вскричал возмущенный демон. — Второй аспирант — ее старый знакомый! Наверняка, тот самый, что выдал ее Лиге пять лет назад — иначе с чего бы ему взбрело в голову одаривать ее деньгами? О, я помню эту историю! И от такого ненадежного человека зависит нынче наша безопасность?! Ну все. С меня довольно! Я терпел, когда она чахла от неразделенной любви к Каспару, будь он проклят, но понимал, что уж больно ярок ореол спасителя у образа этого скользкого типа. Но этот-то! Этот!

— У меня не было другого выхода, — сказала я угрюмо. — Он выдал бы нас, если бы я не приняла его правила игры. И, к тому же, его деньги нам очень сильно пригодятся. Быть может, я бы и вернула их при первом же случае, но не теперь, когда один из вас остался без сапог, а другой еще и без штанов. Посему я предлагаю окончить споры, и отправиться на поиск городских бань, а по дороге купить рубах, штанов да прочего добра. Надеюсь, эта краска на ваших физиономиях не настолько доброго качества, чтобы ее нельзя было оттереть щеткой…

К этому времени уже несколько сердобольных прохожих, сердце которых тронул мой юный и хрупкий вид, спросили с участием: «Молодой господин, не пристают ли к вам эти грязные бродяги?». Далее околачиваться у тумбы, привлекая внимание горожан, было бы глупо. Я отдала Мелихаро свой плащ, который хоть и оказался ему коротковат, но, все же, кое-как скрывал то, из-за чего бедного демона совсем недавно едва не обвинили в государственной измене. Праздничная ярмарка раскинулась совсем неподалеку от главной площади и вскоре мы стали обладателями целой горы новехоньких предметов одежды, в необычайной модности которых нас наперебой заверяли торговцы. В городских банях я тоже не скупилась, вытребовав каждому из нас отдельные комнаты для мытья и самое душистое мыло из имеющегося в наличии. Вымывшись и переодевшись, мы вышли на улицу и там с невольным восхищением осмотрели друг друга — о, теперь нас издали можно было принять за столичных господ!.. Только наши обветренные загорелые лица да огрубевшие руки выдавали то, что мы трудились на свежем воздухе куда чаще, чем это положено людям благородного сословия.

— Как прекрасно быть богатым! — с чувством произнесла я, принюхиваясь к своим спутникам, благоухающим жасмином и лавандой.

Конечно же, наш новый облик внушил немалое почтение хозяину той таверны, где нынче ночью магистр Леопольд проигрался в пух и прах. Нам тут же вернули мулов и даже предложили перекусить, ведь повар как раз изжарил свежайшую и жирнейшую утку. Надо ли говорить, что мы согласились?

— Это все добром не закончится, — повторял демон, не прекращая обгладывать очередную косточку. — Нам конец.

— Не могу не согласиться, — тут же отзывался магистр Леопольд, все-таки вытребовавший себе бутылку вина. — Нужно немедленно уносить ноги, пока у нас осталось немного золота. К черту аспирантуру, к черту Академию. Я всего один день, как аспирант, и мне уже это надоело! Опасное занятие — эта наука, я вам доложу!..

Я не удостаивала их реплики ответом, и своим надменным видом давала понять, что намерена следовать своему первоначальному плану, хоть он мне нравился все меньше. Кошелек Искена порядком отощал, и я понимала, что вряд ли сумею отдать настолько крупный долг. Если раньше я говорила себе, что возьму пару монет, а потом обязательно верну деньги Искену, приняв гордый и независимый вид, то сейчас успокаивать совесть подобным образом было уже бессмысленно.

К дому Аршамбо мы подошли, когда сгустились сумерки. Магистр был дома, но даже та радость, которую он выказал при виде своего нового аспиранта, не помешала мне заметить, что он сегодня выглядит куда более изможденным и больным, чем при первой нашей встрече. Мне показалось, что он даже не заметил, как изменился к лучшему наш внешний облик за прошедшее время. Будь он чуть внимательнее, то непременно удивился бы, что мальчик-слуга позволяет себе рубашки тонкого полотна и вышивку на верхней одежде, не говоря уже про мягчайшие замшевые сапоги. Я то и дело корила себя за внезапное проявление щегольства, обычно мне несвойственного, но отчего-то все во мне протестовало, когда я думала, что Искен вновь увидит меня в старой одежде, безжалостно выдававшей то, насколько посредственных успехов я добилась на чародейском поприще.

Прочитав письмо аспиранта, Аршамбо нахмурился и пробормотал:

— Ну что ж… даже лучшие из юношей слишком молоды для того, чтобы во всем на них полагаться…

Магистр Леопольд, иногда вспоминавший о необходимости поддержания беседы, вежливо осведомился, что имеет в виду Аршамбо, и тот досадливо махнул рукой:

— Мне казалось, что из моего письма мальчишке станет ясно — прибыть в Изгард ему нужно немедленно. И что же? Он пишет, что задерживается и появится здесь только во второй половине завтрашнего дня… А я так рассчитывал!.. Впрочем…

Тут лицо Аршамбо осветила какая-то мысль, явно принесшая ему душевное облегчение.

— Ну конечно, сейчас это вовсе не беда! — воскликнул он. — Видите ли, меня скрутил очередной приступ той хвори, что терзает меня много лет. Я с трудом поднимаюсь из этого кресла, проклятая нога совсем не гнется и причиняет мне ужасные страдания, несмотря на все заклинания, что я употребляю для их облегчения. Сегодня я подал в канцелярию прошение об освобождении от чтения лекций на ближайшие пару дней, и сообщил в нем, что меня подменит Искен. Но так как выяснилось, что он прибудет только завтра, а одна из лекций назначена на утренние часы… Канцелярия, разумеется, устроила бы отвратительную свару, и составила бы на меня жалобу, вздумай я не появиться на лекции.

— Возмутительно, — рассеянно произнес магистр Леопольд, все еще витая в блаженных воспоминаниях о недавнем ужине и оттого не чуя опасности.

— Да, это могло бы стоить мне больших неприятностей, — отвечал Аршамбо, с приязнью глядя на магистра, еще ничего не подозревающего. — Но теперь, когда у меня есть вы!.. Искен пишет, что не встречал еще человека, так глубоко изучившего историю магии, как вы, мессир Леопольд! Если вы удивили его своими познаниями, то прочитать лекцию для адептов третьего года обучения вам не составит никакого труда, я уверен!

Магистр Леопольд, до этого расслабленно восседающий в кресле напротив своего научного руководителя, вздрогнул, точно его хлестнули крапивой по голой спине.

— Прочитать лекцию для адептов?! — воскликнул он, приобретя куда более встревоженный вид, чем в ту пору, когда он, босой и испачканный сажей, сидел на голой мостовой. — Это невозможно, уж простите меня за прямоту. Я никогда не выступал перед большой аудиторией, не говоря уже про чтение лекций!

— Полноте, мессир Леопольд, — ободряющим тоном промолвил Аршамбо. — Я понимаю ваш естественный страх перед публичными выступлениями, но вам все равно придется его изживать. Когда-нибудь вам предстоит держать речь перед ученым советом, и, поверьте, там к вам отнесутся лишь самую малость доброжелательнее. Адепты третьего года, к тому же, еще не столь дерзки и умелы, как старшекурсники, и вам всего-то стоит не забывать время от времени обновлять защитные заклятия. Определите самых нахальных и опасных, не сводите с них взгляда, и, уверяю вас, все завершится успешно. С чтением лекций в начале учебного года, положа руку на сердце, справится даже самый неопытный преподаватель, и если бы я не столь щепетильно относился к своим обязанностям, то попросил бы о помощи кого-нибудь с нашей кафедры, благо там числится с десяток чародеев, якобы сведущих в магической истории. Но на деле они профаны, не сумевшие найти себе места на кафедрах, считающихся более значительными, нежели наша. Да, история магии сейчас переживает не самые лучшие времена, приходится смотреть правде в глаза. Преподавать ее берутся только те маги, что опростоволосились во всех остальных сферах. Не вижу смысла скрывать от вас моего отношения к прочим преподавателям магической истории — они лентяи и бездари. Адепты заслуживают лучшего! И поэтому я прошу вас подменить меня.

— Вы слишком добры ко мне, — уныло отозвался магистр Леопольд, обреченно глядя в пустоту. — Мои скромные познания…

— Отбросьте скромность, мессир! — Аршамбо указал на письмо. — Искен пишет, что слушал ваши рассказы, позабыв обо всем на свете и давно не испытывал такого удовольствия от разговоров с кем-либо!

Я немедленно покраснела, поняв, кому на самом деле были адресованы эти строки.

— Надо сказать, этот юноша, при всех его достоинствах, довольно сдержан в проявлениях своих чувств и даже может показаться порой резковатым в суждениях, — продолжал Аршамбо. — В первый раз я вижу, чтобы он выражал свое восхищение так живо! Вы и впрямь его поразили, мессир. Я не могу удержаться, чтобы не спросить у вас — каким вы нашли молодого Висснока? Пришелся ли он вам по нраву?

Магистр Леопольд закатил глаза, словно подыскивая нужные слова, а затем неуверенно выразил восхищение добротой, вежливостью и умом чудного юноши, которого он в глаза не видывал.

— Надо же, — Аршамбо выглядел удивленным. — Насколько я знаю, Искен многим кажется надменным гордецом. Он и в самом деле Висснок до кончиков ногтей и именно поэтому я просил вас не раскрывать ему то, каких успехов в исследовании хаотических порталов вы добились. Видите ли, он принадлежит к одной из старейших чародейских семей, известной своими консервативными взглядами и преданностью Лиге. Сам он утверждает, что не сходится во взглядах со своими родственниками и готов идти против их воли, что он и доказал, выбрав меня своим научным руководителем. Но мне подчас кажется, что для него этот бунт — всего лишь игра. С его именем связана череда каких-то скандалов, о которых я не слишком желаю знать, что устраивает нас обоих — но я не уверен, что он готов пойти до конца в тех исследованиях, что я наметил. А вот вы — истинный мятежник и революционер, мессир. Именно такой человек с пламенной бесстрашной душой мне всегда был нужен!

И Аршамбо, обессилев после этой почувствованной речи, откинулся назад. То же самое сделал и Леопольд, которого окончательно доконало то, что его назвали мятежником — магистр всегда панически боялся, что его заподозрят в отсутствии лояльности к Лиге, предпочитая держаться роли обычного безыдейного мошенника.

Слабым жестом Аршамбо Верданский указал на свитки, лежавшие на столе, и пояснил, что это иллюстративный материал к лекции.

— Простейшая тема, мессир, — едва слышно прошептал он. — Магия эпохи Железных Войн. Расскажете адептам о главных отличиях между магией тех времен и современными чарами, да прочтете пару заклинаний, заменив ключевые слова, чтобы ослабить их действие. Глава кафедры не в восторге от того, что я применяю древнюю магию в стенах Академии, но заклинания без ключевых слов совершенно беззубы и безобидны. Я считаю, что адепты должны почувствовать их первобытную поэтику, несправедливо отвергнутую современной наукой!..

Мелихаро, так и не дождавшись какого-либо знака от магистра, сгреб бумаги со стола в охапку и сунул мне. Магистр Леопольд поднялся с кресла, пожелал спокойной ночи Аршамбо, который, казалось, уже ничего не слышал, и мы отправились в свои покои. У дверей вновь повторилась та же сцена, что и позавчера: чародей хлопнул у меня перед носом дверью, до того сообщив, что никогда не простит мне грядущего позора. Бумаги, которые я неловко держала в руках, от резкого движения воздуха разметало во все стороны. Мы с демоном долгое время собирали их, рассматривая причудливые старые руны, сливавшиеся в бесконечные орнаменты, и вздыхали, не говоря друг другу ни слова.

— Я никуда не пойду, — первым делом сказал магистр Леопольд из-за закрытых дверей, в которые я постучала рано утром.

— У вас нет выхода, — безо всякой изобретательности ответила я, прислушиваясь, как внизу Мелихаро яростно ругается со слугами, пытаясь выбить из тех принадлежности для умывания.

Спустя полчаса или чуть более, магистр Леопольд, умытый, тщательнейшим образом причесанный и даже надушенный, шествовал к воротам Академии, выражением лица напоминая умертвие, но, безусловно, весьма ухоженное. За ним следовал Мелихаро, чей взгляд до сих пор победно сверкал после победы над слугами дома Аршамбо Верданского, последней шла я, нагруженная бесчисленными свитками и таблицами. Привратник настолько впечатлился этим величественным зрелищем, что чуть было не забыл спросить у нас пропуск, а затем долго кланялся, наверняка приняв магистра за легата Лиги — не меньше.

— Куда дальше? — шепнул демон мне, когда мы миновали главный вход.

— На кафедру магической истории, — подумав, ответила я. — Аршамбо не сказал нам, в какой аудитории проходят его лекции и не дал нам ключ от нее.

— Однако, как хорошо вы знаете порядки Академии! — промолвил ехидно Леопольд, но в его взгляде, обращенном на меня, появились заинтересованность и надежда.

Кафедра магической истории находилась в той части Академии, где из окон можно было увидеть разве что хозяйственные пристройки. Из такого расположения следовало, что магическую историю в Академии считают бесполезной дисциплиной не только адепты, но и руководство. Почтенные маги-историки, представшие нашим взглядам, как раз неторопливо пили чай, а пара слуг, числящихся за кафедрой, раскладывали на столах свитки, походившие на те, что я держала в руках. Я едва удержалась от ехидного хмыканья, ведь то, что я сейчас наблюдала, было прямым нарушением порядков Академии: слуги явно подбирали таблицы и иллюстрации к лекциям чаевничающих магов, проявляя при этом недюжинную осведомленность в предмете магической истории. Подобное случалось не столь уж редко и в те времена, когда я ходила в служанках, но всегда свидетельствовало о том, что лень преподавателей начинает опасно граничить с попустительством.

Свита магистра Леопольда произвела впечатление и на историков:

— Ба! — воскликнул один из них, прожевав эклер. — Широко нынче живут чародеи из провинции!

— И не говорите, мессир Биттер, — отозвался второй, поднося к губам чашку. — Я начинаю думать, что зря мы так держимся за преподавательский чин. Тяжелый неблагодарный труд! И что в итоге? За аспирантами носят свитки их личные секретари и слуги, а нам положены лишь эти ленивые дармоеды, сменяющиеся так часто, что даже имени их не упомнишь!

К счастью слуга быстро нашел нужный нам ключ и подал его магистру с поклоном. Мы отправились на поиски лекционной аудитории. После неласкового приема на кафедре магистр Леопольд окончательно приуныл.

— Мне ни за что не справиться с этим, — причитал он. — Я ничего не смыслю в истории магии, и не смогу произнести ни слова, если на меня будет смотреть эдакая прорва народу!

— Не волнуйтесь так, — пыталась я успокоить его. — Должно быть, эту лекцию прогуливают все, кому не лень. Вряд ли у вас будет больше десятка слушателей, и большая часть из них будет добросовестно дремать. Не повышайте голос, чтобы их не будить, да и все тут!

— Читайте то, что написано на этих таблицах, и помедленнее, — даже демон проникся сочувствием к чародею. — Повторяйте каждую строчку два раза для важности! Кашляйте побольше!

— И медленно пейте воду, пока она в вас будет влезать. Там обязательно будет графин, поставьте его поближе к себе, — прибавляла я.

— Ох! — вздыхал магистр, держась за сердце и приваливаясь то ко мне, то к Мелихаро. — Ох! Хоть бы вы оказались правы, хоть бы никто не пришел!..

Но как только мы приблизились к аудитории, отведенной для Аршамбо, стало понятно, что мое предположение не оправдалось. У дверей толпилось множество адептов, стоял жуткий гам, и не приходилось сомневаться, что все они торопятся попасть внутрь.

— Вы же говорили, что никого не будет! — едва слышно прошептал магистр, побелев и зашатавшись. — Почему их так много? Мне кажется, сюда собралась вся Академия!

— Я не учла кое-что, — пробормотала я, потирая лоб и с крайним неудовольствием рассматривая толпу, наглухо перекрывшую вход в аудиторию.

— И что же? — спросил демон, пыхтя от тяжести Леопольда, почти упавшего на руки своему секретарю.

— Сами посмотрите, — процедила я сквозь зубы. — Вы видите, что большая часть этих адептов — женского пола?

— Вижу, — кивнул демон, перехватывая магистра поудобнее. — И о чем же это говорит?

— Да о том, — с досадой промолвила я, — что среди адепток прошел слух, будто читать сегодняшнюю лекцию будет аспирант магистра Аршамбо. Вот только все эти девицы знать не знали, что у Аршамбо нынче два аспиранта. И вряд ли они мечтали поглазеть на нашего магистра Леопольда.

Нам пришлось порядочно выждать, прежде чем мы смогли попасть в аудиторию. Казалось, что магистр Леопольд плывет над землей — так осторожно и медленно ступал он вперед, опираясь на руку Мелихаро. В помещении стоял жуткий шум, адепты болтали без умолку, раскладывая свои тетради и письменные принадлежности. На нас никто не обращал внимания — здесь ждали совсем другого чародея, которого было бы сложно спутать с тощим лысеющим Леопольдом. Я, отложив все свитки и таблицы, склонилась над магистром, обессилено упавшим в резное кресло, и прошептала:

— Мессир, помните, о чем я вам говорила. Читайте медленно и невнятно, прочищайте горло, делайте значительные паузы…

Леопольд затравленно повертел головой, и, завидев графин с водой, схватил его хищным движением, даже не подумав попросить стакан. Раздалось глухое бульканье и в считанные секунды графин опустел.

— Аршамбо говорил, — магистр вцепился в мою руку, — что нужно не забывать о защитных заклятиях и определить самых опасных для меня адептов. Кто из них опасен, Рено? Вы должны в этом что-то понимать!

— О, тут не все так просто, — пробормотала я.

Мелихаро, деловито развешивающий таблицы на стене, замер и начал прислушиваться, видимо, посчитав, что подобные сведения окажутся полезными и ему. Я подняла голову и обвела аудиторию сосредоточенным взглядом, пытаясь вспомнить все, что я знала об адептах шестнадцати лет от роду.

— Начнем с того, что вас через несколько минут возненавидят все эти юные девушки, что заняли самые ближние к преподавательской трибуне места, — сказала я вполголоса, продолжая скользить взглядом по бесконечным рядам скамеек и столов. — Они пришли сюда для того, чтобы посмотреть на Искена Висснока и, разумеется, привлечь его внимание. Они не простят вам своего разочарования.

— Что такого выдающегося в этом Искене? — пробурчал Мелихаро. — Подумаешь — аспирант!

— Он молод, богат, родовит, таинственен и хорош собой, — пожала плечами я, стараясь сохранять бесстрастный вид. — Не прельстятся же они плюгавым ректором или одним из тех чародеев, поедающих эклеры, что повстречались нам на кафедре. А в этом возрасте почти все адептки сосредоточены на поиске того, кто стал бы достойным предметом их воздыханий. Не о учебе же думать девицам шестнадцати лет…

— Значит, главная опасность исходит от этих болтливых девчонок? — магистр Леопольд устремил затравленный взор на очаровательнейших адепток, которые дружно прихорашивались и перешептывались, звонко хихикая.

— Не только, — я незаметно указала магистру на компанию адептов, сидящих в сторонке от девушек. — Видите этих воинственных с виду юношей, увешанных всяческими амулетами? Обратите внимание, как топорщатся их мантии — они прячут там ножи, кинжалы или что-то в этом роде, хоть это и запрещено уставом Академии…

— О боги! — магистр в ужасе побледнел.

— Не бойтесь, они не собираются их пускать в дело, — я тихо похлопала магистра по спине, приводя его в чувство. — Они и пользоваться-то этим всем не умеют толком. Однако постараются устроить вам пакость при случае. Это те адепты, которые пришли в Академию, веря, что чародейство — опасное и увлекательное занятие. Они ждали тайн, приключений, а получили скучные лекции. Конечно, они ненавидят вас, как и любого другого преподавателя — не считая учителя фехтования и магистров с кафедры боевой магии.

— Хорошо, я буду следить за этими злыднями в оба, — пообещал Леопольд, одарив пронзительным взглядом юных романтиков. — Они и впрямь опаснее прочих, припоминаю, припоминаю…

— О, нет, — покачала я головой. — Куда опаснее вон та компания у окна!

Магистр Леопольд послушно присмотрелся к указанным мной адептам: среди них выделялась молоденькая красавица, гордо и независимо себя держащая. Она рассеянно отвечала на реплики своих приятелей, наперебой старающихся привлечь ее внимание.

— Ах, — пробурчал магистр, — я, кажется догадываюсь, о чем вы. Это же самая талантливая адептка третьего года обучения и ее ухажеры!

— Верно, — вздохнула я. — И вы не можете не знать, что этой девице сходят с рук любые шалости. Что бы она не сотворила — это всегда считается веселым приключением, а ее дерзость очаровательна, как бы далеко она не зашла. Ну а обожатели этой девицы пойдут на все, чтобы ее развлечь — и, скорее всего, ей покажется забавным, если загорится ваша тога или в трибуне материализуется рой пчел…

— Дьявольщина, вот уж кого я ненавидел во время учебы — так это самую талантливую адептку, — глаза Леопольда затуманились. — Сколько раз она и ее прихвостни выбрасывали мою сумку с конспектами из окна прямо в фонтан! Сколько раз я становился посмешищем из-за такой вот змеи! И вы совершенно правы — ее все обожают несмотря ни на что. Разумеется, я сосредоточу все свое внимание на этой мерзкой девчонке!..

— Это разумно, — согласилась я, — но вообще-то главная опасность все-таки исходит не от нее.

— А от кого же? — магистр растерянно обвел взглядом аудиторию. То же самое проделал и Мелихаро, с живым интересом слушавший мой рассказ.

— Вот от него, — кивнула я в сторону тощего адепта, невесть как растолкавшего тех самых девиц, что нетерпеливо сверкали глазами, ожидая появления красавца аспиранта, и занявшего место, находящееся ближе всего к трибуне лектора. Он с необычайной важностью раскладывал свои записи, проверял, хорошо ли наточены карандаши и, казалось, не замечал ни шума, ни толкотни.

— Этот юноша, — сказала я, словно зачитывая строки из книги, видимой лишь мне самой, — прибыл из провинции. Он не питает особых иллюзий относительно будущего, ему уготованного, но все еще верит, что упорный труд и прилежание помогут ему пробиться наверх. В то время, как прочие либо разочаровываются в учебе, либо ищут пути от нее отлынивать, он прилагает все усилия, чтобы освоить любой, даже самый бесполезный предмет. Все преподаватели его терпеть не могут, потому что он постоянно переспрашивает и уточняет, а затем еще подходит после лекции и просит уделить ему минуту внимания. Но он пока еще не догадывается об этом и считает, что его усилия будут оценены по достоинству. Через год-полтора его рвение окончательно иссякнет и он образумится, но пока что он продолжает верить в то, что сумеет победить обстоятельства…

Магистр странным образом кашлянул, и я умолкла на полуслове, поняв, что увлеклась и упустила одно важное обстоятельство. Лицо Леопольда перекосило, губы сжались в ниточку, а глаза оскорбленно сверкали.

— Простите, магистр, — растерянно сказала я, кляня себя за недогадливость. — Мне следовало подумать, что вы когда-то…

Но было поздно, Леопольд оказался уязвлен настолько сильно, что на время позабыл о своих страхах. Он вскочил на ноги, словно кресло под ним вдруг раскалилось, и в мановение ока очутился у трибуны.

— Адепты! — воззвал он, но с таким же успехом он мог обратиться к ветру или морским волнам. — Адепты!

Я поспешно указала Мелихаро на небольшую рынду у стены — именно с ее помощью обычно лектор сообщал слушателям, что пришло время умолкнуть и внимать. Демон тут же оставил свитки, и метнулся к колоколу, понимая не хуже меня, что первое впечатление — самое сильное. Нам следовало поторопиться, пока приступ бесстрашия Леопольда не завершился. Преподаватель, тщетно пытающийся перекричать учащихся, оказывался в заведомо проигрышном положении, и вряд ли столь позорное начало лекции могло привести к чему-то доброму.

Громкий звон колокола сделал свое дело, адепты умолкли и, наконец-то, соизволили обратить внимание на магистра — во взглядах их читалось недоумение, смешанное с недовольством, но внимательный человек заметил бы кое-где и искорки недоброго любопытства, свойственного юным шкодливым умам. Леопольд дернулся, точно не в силах совладать с желанием спрятаться за трибуну, однако повторил крепнущим голосом:

— Адепты! Соблюдайте тишину, вы на занятиях, а не в кабаке!

Я в это время шмыгнула к одному из окон, где частично скрылась от взглядов адептов за пилястрой, и заняла позицию, позволяющую мне незаметно подавать знаки Леопольду и Мелихаро. Демон остался стоять позади магистра, на лице его отражалась самоотверженная растерянность. Заметив, что Леопольд замер с открытым ртом, не зная, что сказать дальше, я сделала воодушевляющий жест, который он сумел верно истолковать и взять себя в руки:

— Сегодня лекцию о магии эпохи Железных войн буду читать вам я, магистр Леопольд Иоффский, аспирант почтенного магистра Аршамбо — произнес он с должной важностью, и я невольно восхитилась его выдержкой. Чародей совершенно определенно понятия не имел, что говорить дальше, но представился так, что можно было подумать, будто сам Артиморус Авильский снизошел до юных адептов Академии.

Лица девушек в первых рядах немедленно скривились и они принялись перешептываться с удвоенным усердием, выразительно морща носики в сторону лектора. С ряда, занятого адептами-романтиками донеслось дружное презрительное фырканье, а девица у окна вполголоса отпустила какую-то язвительную фразу, заставившую ее друзей захихикать. Лишь старательный адепт у самой трибуны сохранил прежнее выражение лица, да еще и записал имя магистра в своей тетради, точно оно само по себе могло сойти за важное заклинание.

Тут Леопольд старательно закашлялся и сделал повелительный знак, повернувшись к Мелихаро. Демон, прекрасно понимая, что это означает, отчаянно выхватил наугад какой-то свиток и с поклоном подал магистру.

— Приготовьтесь записывать, адепты, — меж тем говорил Леопольд, зловеще обводя взглядом аудиторию. — И учтите, что я не терплю лишнего шума.

После этого он развернул свиток, и на лице его отразилась страшная мука, которая, впрочем, для стороннего наблюдателя могла сойти за сосредоточенность. Я поняла, что худшие опасения Леопольда оправдались — он не понял ровным счетом ничего из того, что там было написано. Однако, магистр был из тех натур, что не обладая волей к победе успешно заменяют ее стремлением к выживанию, и поэтому он бестрепетно зачитал:

— Итак, после Третьей Железной Войны стало очевидно, что мир между людьми и гномами недолговечен, и лишь посредничество великих чародеев того времени может остановить кровопролитие. Однако эльфы, стремящиеся лишить чародеев всякого влияния, вступили в тайный сговор с королем Дараном, посулив ему часть леса Эсв и руку эльфийской красавицы…

Речь магистра была нетороплива, маловыразительна и заунывна, так что я обменялась с Мелихаро одобрительными взглядами — ни один нормальный человек не стал бы вслушиваться в слова, произнесенные столь скучно. Уже на второй фразе у самых слабых духом адептов глаза начали стекленеть, а кое-кто откровенно и смачно зевал.

Но радость моя не продлилась долго — едва магистр со второй попытки прочитал имя эльфийки, как скрипучий голосок произнес:

— Прошу прощения, господин лектор, но вы начали с Третьей войны. А как же предыдущие две?

Конечно же, то был именно тот адепт, которого я посчитала самым опасным из присутствующих, и он с усердием принялся доказывать мою правоту. Первый вопрос не стал для Леопольда особо тяжким испытанием.

— Первые две ничуть не отличались от третьей, — ответил он тоном истинного знатока истории. — Люди воевали с нелюдями.

— Но…

— А если не с нелюдями, то с такими же людьми, — отрезал Леопольд, и принялся читать далее.

Не прошло и пяти минут, как адепт снова подал голос:

— Первый раз слышу такой вариант прочтения имени короля гномов!

В тоне Леопольда, с трудом разбирающего витиеватый почерк Аршамбо, зазвенело раздражение:

— Я произношу это имя на гномий лад.

— Но по правилам гномьей фонетики имена всегда начинаются с трех согласных — оттого мы ею и не пользуемся!..

Если бы юный адепт знал, что кончик носа магистра Леопольда шевелится только если чародей начинает всерьез гневаться, то поумерил бы свой пыл, но, увы, он простодушно ожидал ответа на свою реплику, которую явно считал очень уместной и своевременной.

— Три согласных? — преувеличенно ласково переспросил чародей, перегнувшись через трибуну, а затем внезапно рявкнул так, что несколько адепток опрокинули свои чернильницы. — Так я и произношу три согласных! Что?! Вы не расслышали? Хотите сказать, у меня проблемы с дикцией? Что я не способен произнести звук «фщх» отчетливо? О, чувствую, если вам на экзамене попадется вопрос о Железных войнах — вы его не сдадите, поскольку слушаете меня вполуха!!! Поразительное небрежение!

Я пристально следила за противником Леопольда и к огорчению своему была вынуждена признать, что тот не относился к числу слабых духом. Господина лектора ждали трудные времена — это читалось в выражении лица адепта, задетого за живое, ведь если чем он и гордился, так это своей прилежностью и, возможно, в первый раз его юную душу отравило подозрение, что его старания в итоге останутся недооцененными. Кроме того, лекция длилась уже достаточное количество времени для того, чтобы другие ученики заскучали. Как я ни старалась уследить за перемигиваниями и пакостными улыбками, расцветающими то в одном углу аудитории, то в другом, но первую атаку мы отбить не успели: Мелихаро запоздало охнул и принялся тереть спину Леопольду, где в одночасье появился довольно скабрезный рисунок мелом. Не успела я подумать, что адепты третьего курса продемонстрировали тем самым редкое миролюбие своих натур, остановившись на столь безобидной шалости, как окно распахнулось, словно от случайного сквозняка, и порыв ветра унес свиток с трибуны по удивительнейшей траектории, успев нахально чиркнуть меня им по носу. Когда магистр, закончив отряхиваться от мела, повернулся к аудитории, то оказалось, что читать ему больше нечего.

Мелихаро, несмотря на все знаки магистра, лишь беспомощно таращился на него, лихорадочно копаясь в свитках. Не нужно было особенно присматриваться, чтобы понять, что произошло — магистру Леопольду, не забывшему наложить на себя пару-тройку защитных формул, не пришло в голову проделать то же самое с текстами, и, конечно же, адепты этим воспользовались. «Наверняка это заклятие перемешивания букв, — подумала я с досадой. — Годы идут, а оно все еще пригождается».

Молчание затягивалось, а хихиканье раздавалось все громче. Напряженное лицо демона вдруг озарила какая-то идея и он шепнул пару слов магистру.

— Перейдем к иллюстративной части, — объявил Леопольд с некоторым облегчением. — Ничто не поможет вам проникнуться духом старой магии так, как рисунки!

И он шагнул к стене, где Мелихаро еще до начала лекции успел развесить порядочное количество иллюстраций. Надо сказать, то были не слишком старательные копии работ старых мастеров. В пору, когда Железные войны занимали умы не только нескольких чародеев с кафедры магической истории, манера рисовать была весьма своеобразной и более напоминала те узоры, которыми нынче украшали горшки и тарелки. На гравюрах, о которых я толкую, обычно изображали самые славные моменты жизни магов прошлого, восполняя недостаток мастерства избытком метафорических деталей. Поэтому просветлевшее на мгновение лицо Леопольда при виде первого же рисунка порядком скисло — сомнений при трактовке не вызывали только имена магов, которыми были озаглавлены эти картины.

— Раулле Сизый, — зычно объявил Леопольд, ткнув пальцем в первое изображение. — Вспарывает дракону живот прямо в полете!

— Вообще-то, — раздался ехидный голосок из-за трибуны, — Раулле тут седлает пегаса и мчится на нем к эльфам!

— Провались ты пропадом, — пробурчал Леопольд, заслышав, как сдавленно смеются ученики, но перешел к следующей картине.

— Милинда Аура, — прочитал он торжественно и с некоторым сомнением прибавил, — превращается в свирепого медведя и пожирает уродливого тролля!

— Выходит замуж за прекрасноликого короля Дарана, облаченная в традиционный северный наряд, — в голосе адепта слышалось удовлетворение от свершающейся мести.

— Лайорк Торрельский, — с ожесточением человека, загнанного в угол, выкрикнул Леопольд, — безжалостно побивает камнем вражеское войско!

— Приносит ликующему народу скрижали, где увековечены слова о перемирии между гномами, эльфами и людьми! — настал миг торжества для бедняги-адепта, который отродясь не пользовался таким восхищением сверстников. Теперь же его последняя фраза потонула в свисте и улюлюканье, которым прочие ученики выражали законное сомнение в познаниях магистра Леопольда.

То было прямое объявление войны и магистр Леопольд был достаточно вспыльчив, чтобы принять его.

— Ах так? — вскричал он и выхватил из-за пазухи какой-то листок. — Ну что же, отбросим пустопорожнюю болтовню и перейдем к практике!

— Мессир, — завопила я, бросаясь к нему. — Не вздумайте!..

Но мой крик потонул в шуме, издаваемом разбушевавшимися адептами, которые принялись подзуживать своего лектора ехидными возгласами: «Давно пора!», «Покажите же нам древнюю магию!», «Не спутайте слова, умоляем!».

Я знать не знала, что за заклинания дал с собой магистру Аршамбо, да и приди мне в голову блажь прочитать их — вряд ли я смогла что-то себе уяснить, ведь старый язык магии существенно отличался от того, которым мы пользовались ныне. Озвучивать старые формулы не следовало ни при каких обстоятельствах, и это было настолько ясной и непреложной истиной, что у меня не возникло и тени опасений насчет этой части лекции. Однако магистр Леопольд, во гневе теряющий остатки здравомыслия, посчитал иначе, и до того, как я успела выхватить у него из рук злополучный листок, он успел произнести пару строк. Конечно, адепты должны были удивиться сцене, разыгравшейся перед их глазами — такое обращение слуги к своему господину выглядело совершенно непочтительно — но на это у них не хватило бы времени.

Первой действие старой магии ощутила на себе я — мне показалось, что к моему лбу приложили осколок льда, который в сотни раз холоднее, чем обычная замерзшая вода. То отзывалась на древние слова метка, поставленная королем Ринеке. Холод ожег меня, но никто не услышал мой вскрик, ведь всего пару мгновений спустя порыв ледяного ветра распахнул окна с такой силой, что засовы и крючки отлетели в стороны, а стекла не осыпались лишь потому, что были укреплены двойным или тройным заклинанием закаливания. Ветер, ворвавшийся в аудиторию, был не просто дыханием гор севера — он нес с собой снег, подобного которому я не видела до сих пор. Некоторые снежинки были величиной с монету, не меньше, и своими острыми ледяными краями могли легко оцарапать кожу до крови. Я повалилась на пол, закрыв голову руками, точно так же поступили и все прочие: магистру Леопольду послужила защитой трибуна, Мелихаро нырнул под стол, адепты тоже с визгом спрятались под столы и лавки. С опаской я приподняла голову и увидела, как ветер и снег рисуют в воздухе цветы дивной красоты, тут же осыпающиеся тысячами сверкающих кристаллов льда. Да, как и говаривал магистр Аршамбо, в магии прошлых столетий имелась своя красота, вот только приятнее от этого она не становилась.

Снежные чары длились не долее минуты — хвала богам, магистр Леопольд был не слишком одаренным магом, да и прочесть заклинание полностью у него не вышло. Однако и этого хватило для того, чтобы засыпать аудиторию слоем изумительнейшего волшебного снега, пересыпанного кристаллами льда, светящегося изнутри радужными сполохами.

Адепты со стонами и охами выбирались из-под лавок, так же поступила и я, отряхивая тающий снег с одежды. Но в отличие от них, у меня не было времени удивляться произошедшему и рассматривать снежинки, не уступающие своей красотой самым искусным творениям ювелиров. То, что сотворил магистр, не могло сойти ему с рук — особенно здесь, в Академии, где у сотни магов наверняка заныли зубы от отголосков старой магии. Я вцепилась в Леопольда, с искренним удивлением рассматривающего созданные им сугробы, и, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, произнесла вполголоса:

— Немедленно убирайтесь отсюда и уводите адептов. Это происшествие не могло остаться незамеченным, и вскоре здесь появятся чародеи, которые будут расспрашивать вас в весьма нелюбезных тонах о произошедшем. Мы не сумеем гладко соврать, и нас быстро раскусят. К счастью, это всего лишь снег и он тает. Если нас не застукают с поличным, то уже спустя пару часов никто не разберется толком, что здесь произошло. На долю дознавателей останется лишь аура заклинания да лужа воды, и вряд ли кто-то будет расследовать эту историю всерьез.

— Но куда нам идти? — то ли от холода, то ли от волнения лицо Леопольда посинело.

— Ведите адептов в музей, — сказала я, после секундного размышления. — Он расположен в этом же крыле, этажом ниже.

— Адепты! — завопил Леопольд, не теряя ни минуты. — Пришло время четвертой части занятия! Мы отправляемся на экскурсию! Увидим воочию того пегаса, которому выпустили кишки… то есть, на котором король Даран отвез эльфам скрижали! Увидим дракона, который съел Мелинду Ауру! И тролля в свадебном уборе тоже надо обязательно посмотреть! Немедленно идем в музей!

Адепты, которых магистру не удалось поразить познаниями в истории магии, определенно были впечатлены его энергичностью, и даже в некоторой степени заразились выказанным им энтузиазмом. Поскальзываясь и спотыкаясь, они ринулись к выходу, размахивая размокшими тетрадями, словно флажками, и громко обсуждая волшебную вьюгу, видимо, произведшую на них впечатление.

Мы с Мелихаро вышли последними и я проследила за тем, как демон запирает аудиторию на ключ. Оставалось только надеяться, что снег успеет растаять к тому времени, как встревоженные чародеи определят, где же именно прозвучали слова старого заклятия. Чтобы выбить из канцелярии сведения о том, в ведомстве какой кафедры находилась аудитория, тоже потребовалось бы немало времени — многие преподаватели менялись аудиториями, подавая соответствующие прошения, которые терялись среди сотен таких же бумаг. К тому времени, как имя магистра Леопольда будет сообщено любопытствующим, они забудут, с чего все началось, какими бы дотошными они не были… если только…

Тут я подняла голову и увидела именно то, чего и опасалась больше всего. Адепты, занявшие было весь коридор, вдруг шустро прижались к стенам, освобождая проход для важной персоны, стремительно движущейся им навстречу. Руки и ноги мои заледенели, когда я увидела стройный женский силуэт — о, я никогда бы не смогла забыть его! Сиреневое платье, облегающее изящную фигуру словно вторая кожа, белокурые волосы, пронзительный взгляд и повадки мелкого хищного зверька — конечно же, то была Стелла ван Хагевен, мажордом Академии.

До последнего я надеялась, что она будет слишком занята своими делами, чтобы лично пожаловать в это крыло. Сложно было питать какие-то иллюзии в отношении госпожи мажордома: притворство магистра Леопольда она бы раскусила за пару-тройку минут. Одного ее взгляда хватило бы с лихвой для того, чтобы магистр утратил остатки самообладания — перед ней теряли лицо и куда более сильные и гордые чародеи, нежели провинциальный поместный маг в бегах. Но сомнений не могло быть — она направлялась в сторону той аудитории, из которой мы сбежали несколько минут назад. Адепты, повстречавшиеся на ее пути, не вызвали у нее особых подозрений. Ученики частенько переходили из одной аудитории в другую, да и продолжительность занятия определялась самим преподавателем, так что в коридорах почти всегда толпился народ. На красивом лице приближающейся Стеллы читалось только раздражение из-за того, что пришлось замедлить шаг, попав в толкотню. Но не лицо чародейки взволновало меня больше всего — взгляд мой притягивала связка ключей у ее пояса. Нарочито грубая, тяжелая, позвякивающая при каждом движении чародейки — она напоминала о том, что именно эта хрупкая женщина безраздельно правит Академией. Ключи от всех дверей!..

— Господин Мелихаро! — я рывком притянула к себе демона, давно уж переставшего соображать, куда мы идем и отчего останавливаемся. — Когда эта женщина поравняется со мной — толкните ее так, чтобы она потеряла равновесие!

— Толкнуть эту прекрасную даму? — опешил демон, уставившись на Стеллу испуганно и восхищенно.

— Именно!

Мелихаро растерянно моргнул, однако покорно шагнул вперед, изображая рассеянность — и вовремя, ведь Стелла была совсем рядом.

Чародейка давно уж привыкла к тому, что с ее дороги убираются все живые существа и появление на ее пути демона, глазеющего куда-то в потолок, стало для нее истинной неожиданностью. Мелихаро даже не пришлось размахивать руками или ставить подножку — Стелла ван Хагевен сама врезалась в его плечо с такой силой, что ее отшвырнуло назад. Демон же пошел куда дальше, чем я его попросила — он ловко подхватил чародейку, словно помогая ей удержаться на ногах, но, на самом деле, сжимая красавицу в объятиях, чуть более страстных, чем им полагалось быть при подобных обстоятельствах. На лице его было написано, что наконец-то я предложила задание ему по душе.

Пока Мелихаро рассыпался в извинениях, пропуская мимо ушей возмущенные ответы чародейки, я одним движением отцепила связку ключей с ее пояса и припрятала в свою сумку. Со стороны могло показаться, что я просто замедлила шаг, огибая обнимающуюся парочку, как поступали и адепты, с толпой которых я смешалась.

Дело было сделано — без ключей Стелла не смогла бы осмотреть аудитории немедленно, и вряд ли она решилась бы магически взламывать двери — почти все входы и выходы в Академии зачаровывались год от года по-новому, попытки открыть их без ключа обернулись бы головной болью даже для госпожи мажордома. Пока она нашла бы дубликаты ключей, пока выяснила бы, кто вел лекции в отсыревшей аудитории… Я удовлетворенно покачала головой — слишком много задержек и проволочек для успешного расследования. Можно было перевести дух, главная опасность миновала.

Конечно, у меня возник минутный соблазн оставить ключи при себе, но даже одно касание дало мне знать, что на них лежит порядочное количество заклятий, которые рано или поздно дадут Стелле знать, где искать пропажу. От ключей следовало избавиться, да так, чтобы хозяйка не смогла вернуть их себе слишком быстро. К счастью, корпуса Академии были очень стары и давно уж требовали ремонта. Мне не пришлось долго искать подходящий тайник — в полу коридора зияла порядочная дыра, наспех огороженная несколькими лавками — отнюдь не редкость для этого места. Проходя мимо нее, я сделала вид, что споткнулась и незаметно бросила в провал связку ключей, искренне надеясь, что так просто Стелле их оттуда не добыть. «Возможно, она подумает, что сама их уронила» — сказала я себе и несколько приободрилась — воровство у Стеллы ван Хагевен было невероятной, самоубийственной дерзостью и решилась я на него только из крайнего отчаяния.

Когда-то музей Академии послужил мне первым пристанищем после побега из дома родственников. Здесь я работала, здесь проводила редкие минуты отдыха, да и прятаться в темных уголках приходилось частенько — благо, никто не знал о тайнах музея больше меня. Оттого я на мгновение замерла перед входом в него, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Я не так часто позволяла вспоминать себе годы, проведенные здесь: к одному доброму воспоминанию прилагалось десяток таких, от которых до сих пор невольно сжимались кулаки и скрипели зубы.

Морис Фитцпарк, смотритель музея был очень стар и в ту пору, когда я впервые его увидала, и я не удивилась, когда увидела, что лицо смотрителя, торопящегося навстречу магистру Леопольду, мне незнакомо. Но сердце мое кольнула маленькая иголка. «Ах, господин Фитцпарк, — подумала я, печально улыбнувшись. — Надеюсь, вы сумели дождаться окончания срока действия своего контракта и заработанных денег вам хватило на небольшой домик с удобной лавочкой в тени старого сада, где вы сейчас и радуетесь осеннему солнцу».

Впрочем, в глубине души я знала, что старик слишком любил музей для того, чтобы покинуть его добровольно, и вряд ли пожелал бы провести свои последние дни в местах, где не имелось сотни-другой чучел драконов, стрыг и единорогов.

— Мессир Леопольд, — между тем отвечал магистру крайне растерянный смотритель, — но меня не уведомляли о том, что сегодня в музее будет проходить экскурсия!..

— Право, экскурсия — слишком сильное слово, — Леопольд небрежно махнул рукой. — Я посчитал, что адептам следует закрепить полученные от меня познания путем осмотра экспозиции музея. Согласно разработанной мной методике преподавания, лекция не может состоять только из словес да таблиц. Если вы считаете, что я ошибаюсь…

Бедный смотритель, пуще всего опасающийся вызвать гнев чародея, да еще столь важного на вид, принялся кланяться и уверять магистра, что у него и в мыслях не было сомневаться в его преподавательских талантах. Я вздохнула, глядя на встревоженное лицо смотрителя — мне ли было не знать, что в любом споре между чародеем и служителем Академии виноватым всегда признают слугу, и даже если впоследствии действия чародея и впрямь окажутся неправомерными — это ничего не изменит.

— Стало быть, милейший, вы не хотели сказать, что мне следует изменить свою манеру преподавания? — с хищной улыбкой вопрошал магистр, как только испуганный смотритель умолкал. — Мне не нужно немедленно уводить адептов и изобретать новый план занятий?

Я, непринужденно перемещаясь между адептами, которые восторженно галдели, явно готовясь нанести немалый урон музею, приблизилась к Леопольду и прошипела ему на ухо:

— Магистр, уймитесь! Вы помните, о чем мы договаривались насчет обращения со слугами? Прекратите измываться над несчастным!

— Я обещал не третировать вас и этого рыжего недомерка, — отозвался магистр, чье выражение лица приобрело явственную плотоядность.

— Мелихаро! — я вспомнила о демоне, которого видела в последний раз, когда тот обнимал госпожу мажордома, и начала вертеть головой в поисках рыжей копны волос. Спустя минуту или две я перевела дух — демон нас догнал. Он стоял поодаль, у гигантского кристалла, внутри которого застыла полупрозрачная сильфида, и мечтательно водил пальцем по одной из граней. Вся его фигура выражала томительную негу, и это меня всерьез встревожило. Я, беспардонно растолкав адептов, направилась к нему.

— Ах, что за женщина! — сообщил он мне, глядя куда-то в потолок. — Дивно хороша, а что за ледяное пламя бушует в ее голубых глазах!..

И.о. поместного чародея-2 (продолжение от 3.09.15)

— Ах, что за женщина! — сообщил он мне, глядя куда-то в потолок. — Дивно хороша, а что за ледяное пламя бушует в ее голубых глазах!..

— Господин Мелихаро, — строго сказала я. — Эта дивная женщина изжарит вас на своем ледяном пламени в единую секунду, не сомневайтесь.

— Во гневе такие дамы еще обольстительнее… — демон блаженно вздохнул.

— Ваши вкусы принесут вам немало бед, — не удержалась я.

— Уже принесли, — вздохнул демон, выразительно глянув на меня, а затем, покосившись в сторону магистра Леопольда, с тревогой спросил:

— Что он там плетет?

Я прислушалась к речам магистра, который впрямь уже начал что-то вещать адептам, и, хмыкнув, сказала демону:

— Он показывает им ластоногую гидру и утверждает, что это дракон, на котором летал во время битв вождь троллей Дагабр.

Демон нахмурился и недовольно произнес:

— Безобразие! Разве можно так бессовестно забивать чушью головы учеников?

Меня удивило то, что Мелихаро принял близко к сердцу одурачивание адептов, однако я постаралась его успокоить:

— Это не нанесет адептам особого урона, господин Мелихаро. Не забывайте, что сам магистр Леопольд учился в стенах этой Академии — и вы сами можете видеть, что случилось с теми знаниями, что пытались вложить в его голову преподаватели. Нет ровно никакой разницы — белиберду он сейчас произносит или нет. Те, кто не желает ее запоминать — все равно не запомнит. Меня волнует только то, что я не слышу протестов того самого юного знатока истории, что сорвал нам лекцию… Неужто он потерялся в коридорах?.. Или просто сообразил, что лучше помалкивать?

Но Мелихаро, как и я, не запомнил хорошо лица адепта-пакостника и мы напрасно искали его среди прочих. Адепты, к тому же, не стояли на месте, и вскоре в глазах у меня зарябило от ученических мантий.

— Ладно, — я махнула рукой, — раз уж на магистра снизошло вдохновение, давайте я проведу для вас другую экскурсию, пока нам нечем заняться. Видите того огромного золотого ящера, покрытого зеленоватыми пятнами? Это гордость музея, золотистый амилангрский дракон. Когда-то из-за него меня выпороли так, что я едва не отдала богам душу. А с пятнами, как я вижу, ничего поделать так и не смогли…

— …И вот великий чародей Сантор отправился на юг, дабы изловить в море амфисбену и обменять ее на гномьего трехглавого пса… — доносился до нас голос магистра, продолжающего выдумывать несусветную чушь на ходу.

Я же точно так же, как и Леопольд переходила от экспоната к экспонату и делилась с Мелихаро воспоминаниями:

— Вот здесь я случайно разлила раствор драконьей желчи, и тогдашний смотритель музея, Фитцпарк, гонялся а мной по всему залу, чтобы отлупить меня хвостом сциталиса, который отвалился из-за моей оплошности. А вот этого единорога я слишком тщательно вычесала, так что он оплешивел, и меня опять же отходили розгами. Тут приходилось взбираться по стремянке — чучела гарпий высоко закреплены, и как-то я не удержалась на самой верхней перекладине. Ведро с реактивами оказалось слишком тяжелым. Я вывихнула руку, а за пролитые реактивы на меня наложили штраф — три дня без обеда и ночные дежурства. Из-за этого грифона меня пороли три или четыре раза, пришлось в конце концов пойти на хитрость и чистить его при помощи заклинания — уж очень нежная у него чешуя…

— …Гномий трехглавый пес, — продолжал вдохновенно сочинять Леопольд, остановившись возле оборотня, — настолько опасен, что убить его можно только отрубив ему две головы. Именно поэтому вы здесь не увидите его во всей красе, да я и не пожелал бы вам его когда-то увидать в натуральном виде!..

— …Помню, как опрокинула на себя банку с толченым пером феникса, когда натирала им рогатую виперу! — я тоже увлеклась своими байками, благо Мелихаро слушал меня куда внимательнее, чем адепты — магистра. — Видите, на правой руке у меня до сих пор остались оспины? Это проклятое перо ожгло мне руку до локтя, лекарь даже опасался, что ее придется отрезать. Ожоги от такого порошка очень долго заживают. Ну а это циклоп! Премерзкая скотина, как видите. Однажды я плохо закрепила его набедренную повязку после того, как опрыскивала его жидкостью, на время приглушающей его естественный ужасный запах. И надо же такому случиться, что на следующий день сюда пришли адепты первого года обучения. Повязка упала, визг стоял неимоверный, а одна из адепток даже лишилась чувств. Кажется, меня тогда отхлестали плеткой, а не розгами, посчитав, что я нарочно эдак подшутила над адептами…

— А это было не так? — Мелихаро с подозрением посмотрел на меня.

— Ну как вам сказать… — вздохнула я.

— Магистр Леопольд, а вы уверены в том, что сиренами можно заряжать катапульты?.. — донесся до меня знакомый уже голос.

— Нашелся, пакостник! — пробурчала я. — Господин Мелихаро, дайте мне ваши перчатки!

Демон, хоть и скроил недовольную рожу, послушно расстался с перчатками, которые считал едва ли не главным атрибутом приличного столичного господина. Я аккуратно сняла с шерсти мечерогого козла красную крупинку и спустя несколько секунд она очутилась за шиворотом шкодного адепта.

— Это на время сведет все его устремления к желанию почесать спину, — довольно пояснила я Мелихаро, вернувшись. — А перчатку вам лучше выбросить.

Не успела я самодовольно улыбнуться, как громкий женский голос заставил меня вздрогнуть, словно мне самой сыпнули за пазуху подобной пакости.

— Господин лектор, — произнесла Стелла ван Хагевен, стоящая среди чучел драконов и гневным выражением лица крайне их напоминающая. — Расскажите-ка мне, что произошло в той аудитории, где вы сегодня проводили лекцию?

Я в отчаянии так прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Стелла приближалась к Леопольду, адепты расступались перед ней точно волны моря перед выступающим из его пучин левиафаном. «Магистр продержится не более десяти минут, — поняла я. — Она загонит его в угол без особых усилий».

— Госпожа мажордом, — Леопольд, хоть и заметно струхнул, но, все же, не сдался сразу. — Как вы узнали, что…

— Мне стоит поблагодарить этого любезного адепта, — Стелла указала на того самого ученика, что старался незаметно почесать спину. — Он мне все рассказал.

— Я подумал, что опоздавшие на лекцию огорчатся, если не смогут нас найти, — отозвался этот гнусный подхалим, забывший даже о свербеже, который его должен был изрядно донимать. — Поэтому я вернулся, чтобы прикрепить к двери записку с указанием, где нас искать. Мое имя Юргис Олув, к вашим услугам, госпожа мажо…

— Я ожидаю ответа на свой вопрос, господин лектор, — Стелла небрежно отмахнулась от юноши, и тот уловил, что в его услугах не нуждаются, поскольку попятился и спрятался в толпе, где мог продолжить чесать спину безо всяких помех. — Что за необычное занятие вы сегодня проводили?

«Тяните время, изворачивайтесь что есть силы!» — беззвучно прокричала я магистру, надеясь, что он истолкует мои гримасы верно, и попятилась, скрываясь между музейными экспонатами. «Что делать? Что делать?» — в голове у меня шумело, я словно в лихорадке озиралась, пытаясь сообразить, как выбраться из ловушки, куда мы угодили по вине слишком старательного адепта Юргиса. Прежде всего нужно было отвлечь Стеллу от Леопольда, чтобы она не успела заподозрить дурное из-за его недомолвок и путаницы, которая неизбежно получится, задай она магистру пару-тройку вопросов. Сейчас ее волновало лишь то, что лектор воспользовался странным заклятием в стенах Академии. Это не являлось таким уж страшным преступлением и не будь Леопольд самозванцем — подобное обернулось для него простым выговором или штрафом. Но стоило бы госпоже мажордому понять, что с новым аспирантом дело нечисто — ниточка бы потянулась очень быстро, и к ее концу оказалась бы привязанной я. Итак, беседу эту нужно было прервать как можно быстрее, да еще таким образом, чтобы у Стеллы ван Хагевен появились куда более насущные заботы.

Я оглянулась, прикидывая, что за происшествие, способное переключить на себя внимание мажордома, можно учинить в кратчайшие сроки. Спустя несколько секунд мой взгляд остановился на чучеле гигантского нетопыря, подвешенного к потолку. Я знала, что оно было не столь уж тяжелым, чтобы своим падением причинить кому-то серьезный вред. Но у него имелись огромные распростертые крылья, а сам он был покрыт легчайшей черной чешуей, легко осыпающейся от малейшего касания — оттого он и был помещен так далеко от пакостных рук адептов.

Подвешен нетопырь был при помощи системы блоков, благодаря которым его можно было время от времени спускать, чтобы почистить от пыли и паутины. Я хорошо помнила, где были закреплены основные веревки — всего лишь два узла, ведь в музее имелось всего лишь две пары рабочих рук.

— Что вы собираетесь делать? — Мелихаро, взъерошенный и взволнованный, следил за тем, как я нашептываю слова заклинания на клинок своего старого охотничьего ножа. Мне следовало сделать все так, чтобы это не походило на умышленную порчу имущества. Формула должна была придать надрезу на веревке видимость того, что она истерлась от времени. Узлы были хорошо спрятаны, чтобы адепты до них не добрались, и вряд ли кто-то заподозрит в произошедшем случайных проказников. Несчастный случай, возмутительный случай, за который накажут, конечно же, смотрителя музея…

Я скрипнула зубами, отмахнулась от демона и в несколько прыжков добралась до каморки, где обитал смотритель — точно так же, как это было в те времена, когда я помогала Фитцпарку. Смотритель, конечно же, сейчас находился рядом с разгневанной Стеллой и каморка была пуста. Я достала кошелек, подаренный мне Искеном, и подпихнула его под тюфяк, на котором спал слуга. Себе я оставила три серебряных монеты. «Легко пришло — легко ушло» — подумала я о богатстве, с которым расставалась, и покинула хибарку. Все это заняло не более минуты, и спустя еще пару мгновений я уже рассекала заговоренным ножом веревки: первую — не до конца, вторую полоснула сильно, чтобы чучело порядочно встряхнуло.

Нетопырь дрогнул, блоки скрипнули и остатки веревки, на которых он держался долю секунды, лопнули. Кто-то, успев заметить опасность, вскрикнул, но разбежаться, конечно, ученикам не удалось. Огромное чучело рухнуло на головы адептам, взметнулось облако пыли и черной чешуи. Стеллу накрыло кожистым крылом, где-то под ним оказался и магистр Леопольд. Адепты и адептки верещали, разбегаясь по углам в испуге. Кто-то выбирался из-под чучела, отплевываясь от чешуек, кто-то, придя в себя. уже хихикал, ведь для глаз отпетых хулиганов, которыми были адепты третьего года обучения, зрелище выглядело презабавнейшим.

Я увидела, как Мелихаро, ринувшийся к месту падения чучела, помогает подняться порядком измятой Стелле, выползшей на свободу весьма неприглядным образом. За нею на четвереньках следовал магистр Леопольд, немало удивленный таким завершением беседы, но явно воспрявший духом.

Следовало отдать должное самообладанию госпожи мажордома. Несмотря на то, что ее только что сшибло с ног, а сейчас все ее платье и волосы облепила нетопыриная чешуя, она гордо стояла, опираясь на руку Мелихаро, и в голосе ее не слышалось никакой растерянности:

— Господин лектор, — приказала она громко. — Уводите отсюда адептов немедленно! Этот происшествие полностью в моем ведении и я несу за него ответственность! Где смотритель?

Этот приказ Леопольду не пришлось повторять дважды, он в весьма энергичных выражениях обратился к ученикам, многие из которых уже с восторгом ощупывали чучело нетопыря, и вскоре все мы очутились в коридоре. Последним шел демон, успевший облобызать руку Стелле и удостоенный ее благосклонного взгляда.

В это же время гулко пробили главные часы Академии, украшавшие одну из ее многочисленных башен, и магистр с облегчением объявил, что занятие окончено.

— Посмотрите-ка на этих непутевых оболтусов, — шепнул мне Мелихаро. — Готов ручаться, они изнывают от желания спросить, будет ли магистр еще когда-нибудь читать для них лекции! Кабы они не опасались того, что стоит магистру открыть рот, как на головы им свалится тролль Дагабр и стая трехголовых гномьих псов, то непременно потребовали бы с него обещание еще раз придти на занятия.

— Согласитесь, лекция выдалась не такой уж скучной, — хмыкнула я, провожая взглядом удаляющихся адептов.

Не сговариваясь, мы торопливо зашагали по коридору в противоположном направлении, и остановились, чтобы перевести дух, только найдя безлюдный закуток возле одной из многочисленных лестниц.

— Что ж, все прошло почти гладко, — легкомысленным тоном произнес магистр Леопольд, вытряхивая остатки чешуи из карманов. Глядя на его довольное лицо невозможно было поверить, что всего час с небольшим тому назад мы с демоном на руках внесли перепуганного до смерти чародея в лекционную аудиторию. Оставалось только позавидовать тому, как легко он забывает о невзгодах, выпавших на его долю. Демон, казалось, тоже выкинул из головы все мысли, кроме тех, что касались Стеллы ван Хагевен. Только одна я все еще не могла унять дрожь в руках.

— Это надо отметить! — продолжал магистр Леопольд. — Пока у нас водятся денежки, не стоит держать себя в черном теле. К лешему Академию, отправимся в город, найдем харчевню получше и разопьем бутылочку-другую!..

— Отличная мысль, господин лектор! — воскликнул Мелихаро.

— А из вас будет толк, господин секретарь, — благодушно отозвался чародей, и мне стало вдвойне неловко — эти двое так редко приходили к согласию!..

— Видите ли, — промолвила я, вздохнув, — так уж сложилось, что мы снова бедны, как и прежде. Нам нечем оплатить добрый обед.

— Что-о-о? — магистр Леопольд поперхнулся. — Еще утром у нас был кошель, наполовину заполненный золотом! Куда вы могли его растратить?

— Смотрителя музея ждет немало неприятностей из-за падения чучела, — хмуро сказала я. — На него наложат огромный штраф, накажут поркой, а может и чем похуже. Нельзя походя навлекать на постороннего человека беду, а потом сбегать, как ни в чем не бывало.

— Вы оставили кошелек смотрителю? — охнул Мелихаро. — Да если б я знал, во сколько нам обойдется этот нетопырь, то лучше еще раз сам свалил бы с ног эту милейшую даму!

— О, вы бы свалили, не сомневаюсь, — согласилась я, наполнив свой голос ядом.

— Да вы никак обижены моим к ней интересом? — парировал демон.

Я, внезапно для самой себя покраснев, закашлялась, а затем, мысленно себя изругав, ответила:

— Ваш интерес может дорого обойтись всем нам, сударь. Госпожа мажордом умна и наблюдательна…

— А как она красива!.. — мечтательно закатил глаза Мелихаро. — Никогда я еще не видел такой красавицы! Сколько достоинства в ее осанке, с каким вкусом она одета!..

На этот раз я покраснела от досады. Влюбленность демона за долгое время нашего с ним знакомства стала для меня привычным и досадным недоразумением. Нет, разумеется, я много раз говорила себе, что эти чувства всего лишь самообман, который рано или поздно развеется, стоит только демону присмотреться повнимательнее ко мне… или к кому-то другому… Но мысль, что теперь Мелихаро восхищен Стеллой, меня необъяснимо раздражала. «Все это потому, что мы с госпожой мажордомом старые недруги, — сказала я себе. — Вздумалось же ему влюбиться именно в эту белобрысую ведьму!».

— Началось! — раздраженный голос магистра Леопольда заставил нас с Мелихаро отвлечься от размышлений, в которые мы погрузились. — Решайте ваши сердечные дела, когда меня нет поблизости. Нашли время! Мы остались без пропитания, а им взбрело в голову говорить о такой ерунде!

— Мессир, — я жестами призвала его успокоиться. — Нам не грозит голодная смерть, отнюдь! Вы позабыли, что носите значок аспиранта? Он дает вам право столоваться при кухне Академии. Разумеется, вам не предложат того, что подают на стол ректора или главы какой-нибудь кафедры, но жаркое здесь готовят ничуть не хуже того, что в окрестных харчевнях, уверяю вас.

Моя речь настроила магистра на миролюбивый лад, да и с лица демона сошло блаженное выражение, бесящее меня с каждой секундой все сильнее. Спустя некоторое время мы уже сидели за столом в небольшом уютном зале, служащем столовой для преподавателей, и ожидали служанку, которая должна была принести нам обед.

Девочка, которой по виду было столько же лет, как и мне, когда я подписала контракт с Академией, принесла тяжелый поднос, уставленный многочисленными тарелками, и робко извинилась за то, что вместо перепелов нынче подают простую курицу.

— Почему же это? — немедленно спросил магистр, чья прожорливая утроба, насколько я знала, после скитаний по южным городам не ведала различий между отбивной из телятины и подметкой от сапога. Но так как меня и саму заинтересовал этот вопрос, я не стала одергивать чародея, несмотря на то, что девочка заметно поежилась от его склочного тона.

— Мессир, — сказала она тихо, — это все не моего ума дело, но мне говорили, что у поставщиков Академии вышла большая ссора с госпожой мажордомом. Последнее время такое часто случается…

Ее слова подтвердили те неясные опасения, не оставлявшие меня с тех пор, как мы прибыли в столицу. Академия и впрямь переживала не лучшие времена, и только гонор чародеев позволял им не слишком тревожиться по этому поводу.

Сытный обед умиротворил магистра, и даже Мелихаро смог придраться к кухне Академии по самым незначительным поводам. Доброе расположение духа позволило ему отметить мимоходом, что в кои-то веки мой план кажется ему не столь уж глупым.

А вот я, напротив, все больше кляла себя за недальновидность. Конечно, я не могла предугадать, что поступление в аспирантуру обернется для Леопольда — и для меня — житьем в уединенном доме магистра Аршамбо, где не интересовались ничем, кроме науки. Я думала, что на следующий же день после прибытия в столицу, пошатавшись по коридорам Академии, буду знать, куда подевался магистр Каспар. И поглядите-ка — я все еще торчу в Изгарде, так ничего и не разузнав!.. Негодный, плохой план!

Но как я не пыталась придумать, какие изменения внести в него, в голове у меня было пусто, как в тарелках, которые отставили от себя Мелихаро и Леопольд. И я прекрасно знала, отчего не чувствую вкуса еды и отвечаю невпопад — сегодня в Изгард возвращался Искен. Я боялась этой встречи и не знала, как ее отсрочить. Единственное, что было мне по силам — так это изобрести повод, чтоб задержаться в Академии подольше.

— Мессир, — обратилась я к Леопольду, — а знаете ли вы, что имеете право не только на бесплатные обеды? Вам положена стипендия и если вы проявите настойчивость, то сможете получить ее сегодня. Согласитесь, деньги нам не помешают. Отправляйтесь-ка к казначеям и требуйте стипендию, пока они не смилостивятся. Скорее всего, вам придется немало побегать по кабинетам, выправляя нужные бумаги, но у вас, в конце концов, есть секретарь и бездна свободного времени, которое все равно никуда нельзя употребить с пользой, пока карманы ваши пусты.

— Что-то в ваших словах подсказывает мне — вы не собираетесь с нами идти, — с подозрением промолвил демон.

— Я с самого начала говорила, что еду в Изгард за сплетнями, — ответила я. — Но прислушиваться к чужим разговорам, пока вы постоянно грызетесь у меня под боком, не так уж просто. Сделайте милость, отправляйтесь в казначейство одни, да постарайтесь не влипнуть в неприятности. Встретимся здесь же, вечером, заодно и поужинаем.

— То есть, вы подразумеваете, что выбивать стипендию из казначеев мы будем до самого вечера? — осведомился Мелихаро, скептически вздернув одну бровь.

— В лучшем случае, господин секретарь, в лучшем случае… — вздохнула я, и мы разошлись.

…Спустя пару часов я поняла, что мой новый наряд хоть и вызывает определенное почтение у слуг и адептов — да и преподаватели не осмеливались нелюбезно отталкивать меня со своей дороги — но слишком уж выделяет меня из толпы. Еще один час я потратила на то, чтобы раздобыть преподавательскую мантию, шныряя по кафедрам. Та, что мне досталась, была покрыта пятнами после неудачного алхимического опыта, но волшебным образом сделала меня невидимкой, одной из десятков таких же молодых преподавателей, большая часть из которых сбегала из Академии через два-три года работы.

Я слонялась по коридорам, любовалась открывавшимся из окон видом, когда замечала поблизости беседующих чародеев, и подолгу чистила сапоги, оказавшись у приоткрытых дверей кабинетов, где чаевали преподаватели. К вечеру я узнала много интересного: все чаще в Академии задерживали выплату денег, каптенармусы с неохотой выдавали новые мантии и призывали бережнее относиться к форме, отменили несколько торжеств, а ректор давно не получал приглашения от князя Йорика, вовсе потеряв повод выходить из своих апартаментов. Характер Стеллы ван Хагевен становился все лютее, да к тому же она рассорилась со своим давним любовником, одним из кузенов Искена — заслышав это, я хмыкнула со смешанными чувствами: Мелихаро и впрямь выбрал удобный момент для того, чтобы начать ухлестывать за госпожой мажордомом!..

О чем только не беседовали чародеи Академии — о погоде, любовных делах, ценах на вино в окрестных тавернах, громких ссорах и увеличивающейся дерзости изгардцев; немало доставалось и придворным, которые стали задирать нос перед магами, забыв, как недавно искали дружбы с ними. «Скоро они начнут обращаться с нами, как с портными, шьющими их наряды! Да, мы сводим их бородавки и лечим зубы, правим горбы и укорачиваем носы, а порой нас просят продать пару капель зелья, делающим красавиц чуть более благосклонными к своим ухажерам! Что нас уважать? Мы сами виноваты в том, что все чаще нас считают ремесленниками! Ладно еще поместные маги, худшие из нас, но сейчас даже столичные магистры порой вынуждены проглатывать оскорбления!» — то и дело слышала я на разные лады.

Но сколько я не вострила уши, сколько не таилась в незаметных углах — не услышала ни слова о магистре Каспаре. И это встревожило меня куда больше, чем все, что случилось до сих пор. Мой крестный был постоянным героем столичных сплетен, а сейчас о нем словно позабыли, как будто никогда и не слыхали о хитреце и интригане, еще недавно бывшем правой рукой Артиморуса.

Когда наступило время сбора в столовой, сложно было рассудить, кто выглядит более измочаленным и уставшим: я, Мелихаро или Леопольд. Мы молча сели за тот же стол, что и в первый раз. Демон мрачно и торжественно выложил звякнувший кошель — куда меньше и худее того, что дал мне Искен, но, все же, то были деньги, в которых мы очень нуждались.

— Я выбил из них даже пособие по сиротству и компенсацию за дорожные издержки! — объявил Мелихаро, и я невольно присвистнула, поняв, как недооценивала демона. Победить казначеев Академии на их же территории мог только редкий мастер своего дела, прирожденный казуист и крючкотвор.

— Он бился храбрее, чем король Даран с ордой василисков в скалах Ореи, — подтвердил магистр Леопольд, уже принявшийся за еду и оттого говорящий весьма невнятно.

Мы с демоном переглянулись и дружно хмыкнули.

— Поберегите силы для адептов, мессир, — сказала я. — Давайте-ка перекусим и договоримся, что скажем Аршамбо, когда он спросит, куда мы подевали его таблицы и иллюстративный материал…

Академию мы покинули, когда солнце уже село. У самых ворот я заметила смутно знакомую фигуру — некто собирался выйти в город почти одновременно с нами. Я с любопытством изучала невысокого человечка, кутающегося в плащ, и пыталась вспомнить, откуда мне знакома эта манера поворачивать голову из стороны в сторону птичьим быстрым движением. Наконец меня осенило: «Озрик, секретарь Стеллы ван Хагевен! Провалиться мне на этом самом месте! И куда же это он собирается на ночь глядя? Госпожа мажордом явно не знает о твоих похождениях, востроносый дружок…»

— Нам нужно проследить за этим типом! — быстро сказала я Мелихаро, не вдаваясь в объяснения. Демон с тоской вздохнул, однако дернул за рукав магистра и шепотом повторил мои слова.

Озрик, хоть и прятал свой нос в воротник плаща, не слишком-то таился. Мне показалось, что он идет по привычному для себя пути, не кажущемся ему опасным — он не оглядывался и ловко огибал все лужи и канавы, порой едва различимые в сумерках. Насколько я помнила обычаи Академии, секретарям, как и слугам, покидать ее стены без разрешения запрещалось, но, конечно же, секретарь самой Стеллы мог позволить себе нарушить кое-какие правила, чем он, видимо, и занимался каждый вечер. Это стало понятно, когда мы увидели, куда же держит путь Озрик. То была всего лишь навсего таверна неподалеку от Академии, буквально в паре шагов от дома Аршамбо — так что нам не пришлось плутать по переулкам лишний раз.

— На кой черт вам понадобился этот мелкий пьяница? — буркнул магистр, незамедлительно опознавший в Озрике собрата.

— Еще не знаю, — задумчиво произнесла я, но кое-какие отчаянные мысли мою голову посетили.

У дверей дома Аршамбо меня вновь сковал страх — я была уверена, что Искен уже здесь, это мне подсказывало шестое чувство. Мелихаро, заметивший мое замешательство, ободряюще дотронулся до моей руки и, понизив голос, сказал: «Подумаешь, не слишком-то нам и пригодились его деньги!». Иногда демон проявлял неожиданное понимание моих бед.

— Магистр, я начинал волноваться! — такими словами встретил нас Аршамбо, все так же сидящий в кресле. Выглядел он все так же болезненно и я невольно посочувствовала чародею.

Искен сидел в кресле наискосок от своего научного руководителя, и точно так же, как и он, не поднялся из него, приветствуя магистра Леопольда. Но если в случае с Аршамбо подобная невежливость объяснялась болезнью, то аспирант проявлял небрежность к правилам хорошего тона лишь потому, что так ему пожелалось. Самоуверенность чародея из старого рода множилась на самоуверенность молодости и к ней добавлялась особая самоуверенность, свойственная лишь красивым сильным мужчинам, хорошо знающим о своей привлекательности. Все это читалось в его расслабленной, но, в то же время, изящной позе. Неудивительно, что я при виде Искена невольно отступила назад, словно пытаясь спрятаться. Мелихаро незаметно поддержал меня под локоть, чтобы я не потеряла равновесие, и шепнул мне: «Держитесь же, черт вас дери!». По лицу демона было видно, что знакомство с аспирантом стало для него ударом, однако Мелихаро отличался упрямством и не собирался отступать так просто, какой бы неравной не выглядела будущая борьба. Этого нельзя было сказать обо мне.

Аспирант не произвел ровно никакого впечатления только на Леопольда, который ответил на приветствие Искена замечательно равнодушным кивком. «Мы должны изобразить, что не так давно имели занимательную беседу — говорил этот кивок, — и это все, что меня волнует, когда я на вас смотрю». Вслух же Леопольд начал путано объяснять, почему мы задержались в Академии, причем делал это так искусно, что Аршамбо потерял нить повествования почти сразу, я была в этом уверена. Чародей оживился лишь тогда, когда Леопольд перешел к той части истории, где говорилось, что Аршамбо вряд ли когда-то еще увидит свои таблицы, рисунки и записи к лекции по теме Железных войн.

— Но как же это?.. — вскричал Аршамбо. — Я так долго готовил эти материалы, большую часть гравюр мне пришлось перерисовывать из старинных манускриптов самолично!..

Леопольд принялся каяться с таким жаром, что вскоре даже Аршамбо понял, что лучше принять эти извинения.

— Обещаю возместить вам этот ущерб! — воскликнул Леопольд в ответ на призывы успокоиться и не корить себя так жестоко. — Я перепишу ваши таблицы, если вы укажете мне источники, из которых вы черпали их содержание, а мой секретарь за одну ночь перерисует все гравюры, которые вы посчитаете необходимыми для проведения лекции! Он прекрасно рисует, поверьте!

— Кто, я? — в ужасе воскликнул Мелихаро, но, поняв, что сейчас не самое удачное время для споров, покорно признал, что и в самом деле многие считают его художником от бога, хоть он и не может согласиться с этим по причине врожденной скромности. Аршамбо весьма обрадовало предложение Леопольда и он тут же сказал, что секретарь можем пользоваться всеми письменными и рисовальными принадлежностями, которые есть в доме.

Не приходилось сомневаться, что честь переписывать таблицы достанется мне — почерк у Леопольда был отвратительным. С грустью я наблюдала за тем, как Аршамбо, поднявшись с усилием из кресла, отбирает с полок книги, и делает в них пометки, деловито поясняя Леопольду, что именно следует переписать. Стопка книг в руках Леопольда росла на глазах. Аршамбо остановился лишь тогда, когда верхняя из книг уперлась в нос его аспиранту. Леопольд, не преминув льстиво заметить, как он восхищен ответственным подходом своего научного руководителя к чтению лекций, торопливо сунул книги мне; я охнула и с трудом удержалась на ногах. Мелихаро тут же забрал у меня стопку, пробормотав тихонько: «Вот же пустобрех!».

Искен молча наблюдал за происходящим, его задумчивый взгляд то и дело останавливался на мне и тогда губы молодого чародея трогала едва заметная улыбка. «Твои дела совсем плохи, дорогая, — без труда читала я мысли, обращенные ко мне. — Вряд ли ты справишься без моей помощи и я с нетерпением жду, когда ты о ней попросишь».

Не успел магистр разрешить одну беду, и почувствовать себя в безопасности, как тут же угодил в новую переделку.

— Магистр Леопольд, — обратился Аршамбо к нему, явно что-то припомнив. — Раз уж я временно свободен от чтения лекций, то грешно будет не употребить это время на пользу. Я бы хотел ознакомиться более детально с результатами ваших исследований.

Тут ученый чародей бросил быстрый косой взгляд на Искена, словно напоминая о своем предупреждении не озвучивать тему хаотических порталов при молодом аспиранте.

— Разумеется, — отозвался Леопольд, в свою очередь одарив косым взглядом меня. — Правда, мне понадобится навести некоторый порядок в своих записях, дорога, знаете ли… да и вообще я вел их только для себя, так что вряд ли вы…

— Всегда считал, что черновики — это лучшая форма научных работ! — произнес Аршмабо с улыбкой, которой нечего было противопоставить.

Леопольду ничего не оставалось, кроме как сказать: «Тогда я, с вашего позволения, поднимусь в свои покои и подберу то, что, возможно, покажется вам интересным», и мы ретировались. Все это я чувствовала на себе взгляд Искена и от волнения даже несколько раз споткнулась.

Стоило только дверям наших покоев закрыться, как Мелихаро с Леопольдом обернулись ко мне и на разные лады завопили:

— И вот эта наглая рожа — тот самый аспирант? Где был ваш ум, когда вы с ним связались?

— Черновики моих исследований? Где, скажите на милость, мне взять эти черновики?!

— Да на нем пробы негде ставить! Самовлюбленный мерзавец!

— Что мне отвечать Аршамбо? Я ничего не смыслю в хаотических порталах! Да я приближался к ним всего два раза в жизни!

— Смазлив, не спорю, но я всегда считал вас достаточно разумной девушкой для того, чтобы не купиться на такое! Он явно собирается нас сдать, после того, как вдоволь позабавится!

— Нам конец!

— Нам конец!

И, придя к согласию, они уселись на старую кровать, жалобно скрипнувшую под двойным весом. Если бы демон не швырнул перед тем книги на пол, Леопольду довелось бы спать на полу.

— Искен обещал мне помочь, — сказала я то, во что сама не верила. — Он ждет, когда я обращусь к нему с просьбой, и до той поры сделает все, чтобы со мной ничего не случилось. Возможно это именно то, что вы, господин Мелихаро, называете забавой, но пока что не стоит всерьез опасаться предательства с его стороны. А что до результатов исследований — возможно, магистру Аршамбо подойдут мои записи. Уж не знаю, насколько они научны, но они должны убедить его, что вы и впрямь интересовались этой темой. Сошлетесь на то, что вам не хватало научного руководителя, который направил бы вас и указал на ошибки, да и все тут…

Леопольд с недоверием взял несколько папок, которые я достала из заветного сундука, и поспешил с ними к магистру Аршамбо. Мы с демоном принялись складывать разбросанные книги, дружно бранясь при виде многочисленных пометок и закладок. Нам предстояло немало попотеть, чтобы выполнить щедрое обещание Леопольда.

— Я ведь рисовал только скабрезные картинки в подворотнях пару раз, да и то, когда был порядком пьян, — грустно признался демон. Ничего другого, разумеется, я не ожидала, но на душе стало вовсе маетно.

…Магистр Леопольд, разумеется, отправился спать, а мы с Мелихаро жгли свечу за свечой, корпя над рисунками и таблицами. Демон проклинал все, что ему приходило на ум в этот тяжкий час.

— Заешь короста этого болтливого чародея, спихивающего свои заботы с больной головы на здоровую! — слышала я непрерывно. — Пусть этот ученый господин, которому не хватает ума сообразить, что всем адептам плевать на эти рисунки, всю жизнь ест варево своих ленивых слуг и никогда не узнает вкуса нормальной пищи! Три гадючьих хвоста в глотку этому смазливому хлыщу, явно желающему над нами позубоскалить! Пусть этой бумагой и карандашами растопят печи в Lohhar'ag! Раулле Сизый, надеюсь, твой дух не будет знать покоя, завидев то, каким уродливым я тебя изобразил!..

Я была единственной, кого Мелихаро не упомянул в своей речи ни разу, что выдавало истинно доброе ко мне отношение, но все же я вздрогнула, когда заслышала:

— Госпожа Рено!

— В чем дело?

— Не могли бы вы спуститься в кабинет магистра Аршамбо и взять оттуда еще пару-тройку пузырьков с синей краской? Я весь перепачкан этой дрянью, и если кто-то из слуг завидит меня среди ночи — шуму не оберешься.

Демон и в самом деле был покрыт разноцветными пятнами с ног до головы — кисть и краски отказывались ему повиноваться, несмотря на все его усилия.

Тихонько я спустилась по лестнице к кабинету, освещая себе путь плохонькой лампой, и, к своему удивлению, обнаружила, что из-под двери пробивается полоска света. Выходило, не только мы с демоном не спали в эту ночь. Не сумев совладать с любопытством, я приоткрыла дверь.

— Входи, Рено, — спокойно сказал мне Искен, сидящий за столом Аршамбо. — Подумать только, я уж начинал думать, что эта ночь будет скучнее пресловутых лекций по истории магии.

Не могу сказать, что я ожидала его увидеть, но понимала, что нам с Искеном, волей случая оказавшимся под кровом одного дома, придется разговаривать, и не единожды. Поэтому я приняла его приглашение, постаравшись скрыть свое беспокойство, и уселась за тот же стол, придвинув к нему резное тяжелое кресло.

В руках у Искена я запоздало заметила свою папку — одну из тех, что я отдала Леопольду. Хоть мне и не полагалось беспокоиться о затруднениях магистра Аршамбо, неприятное чувство посетило меня, когда я поняла, что Искен успел прочитать мои записи и, без сомнения, понял, к какой теме они относятся.

— Значит, хаотические порталы… — задумчиво произнес молодой чародей, небрежно отложив папку. — Я просмотрел твои записи бегло, но сомнений нет, это именно то, что я думаю. Что же, я рад, что ты сумела выпутаться из этой переделки так ловко. Хотя, не скрою, надеялся, что сегодня ты истратишь свое второе желание. А я-то голову ломал, почему Аршамбо так странно ведет себя, когда говорит о своем втором аспиранте…

— Возможно, он чувствует, что тебе не стоит доверять? — не удержалась я от шпильки, хоть и начала подозревать, что не так уж хорошо разобралась в отношениях научного руководителя со своими учениками. Что-то в тоне Искена говорило мне — он ничуть не удивлен тем, что только что узнал.

— Дорогая, ты недооцениваешь магистра Аршамбо, — сказал Искен, — и переоцениваешь меня. Пусть грустный взгляд, рассеянность и постоянные жалобы на хворь не вводят тебя в заблуждение. Этот господин хитрит куда больше, чем может показаться. Знаешь ли ты, чем знаменит тот храм, руины которого я изучаю по поручению магистра?

— Там тоже есть хаотический портал?.. — предположила я наугад, поняв, что разговор будет вращаться около этой странной темы.

— Да, — согласился Искен. — Но слышала ли ты, отчего он возник?

Я пожала плечами — мои знания всегда были отрывочными и беспорядочными, иногда я могла блеснуть осведомленностью в весьма специфическом вопросе, но чаще удивляла собеседников незнанием прописных истин. Думаю, это свойственно всем, кто учился от случая к случаю. Искен удовлетворенно кивнул, словно говоря себя: «Я так и думал», после чего начал неторопливо говорить:

— Храм около деревни Козероги редко упоминается в учебниках, и, несмотря на то, что этот хаотический портал находится ближе всего к столице, адептам предпочитают показывать другой портал, расположенный куда дальше. Это ты должна помнить, ведь именно во время такой экскурсии мы и познакомились…

От этих слов я невольно поморщилась — иной раз вспоминать про наше с Искеном общее прошлое было куда тяжелее, чем смотреть ему в глаза.

— …Особенность этой местности, из-за которой ее так не любят чародеи, — Искен, к счастью, не стал углубляться в воспоминания, и я перевела дух, ошибочно предположив, что худшее позади, — в том, что храм этот когда-то был двойным. Знаешь, что это означает?.. Да, именно то, что ты подумала. Там располагался переход, ведущий к святыне других существ, с которыми мы когда-то жили бок-о-бок. Именно они научили людей магии, и именно той порой ее расцвета восхищен магистр Аршамбо, прочие же маги стараются лишний раз не вспоминать те времена. Собственно, хаотический портал возник, когда чародеи уничтожили переход, ведущий в Иные края. Когда ткань реальности подвергается сильному воздействию, иной раз получаются весьма неприятные прорехи. Штопая одну дыру слишком усердно, рискуешь получить другую, если материал уж очень хрупок и тонок. А теперь угадай, что хочет узнать магистр Аршамбо, отправив меня изучать те руины?

Сказанное Искеном заставило меня не на шутку обеспокоиться. Именно это об этом меня предупреждало дурное предчувствие.

— Он хочет найти переход? — спросила я, уже зная ответ, который меня совсем не радовал.

— Разумеется. Иными словами, я ищу место, где он располагался, а магистр ищет способ, которым можно снова его активировать. И, насколько я понимаю, вы принесли ему неплохую подсказку, за которую он вам весьма признателен.

— То есть, когда он просил ни о чем тебе не говорить… — начала я, мрачнея все больше, и Искен любезно закончил мою мысль:

— Он всего лишь хотел, чтобы каждый из нас занимался своей частью работы и не думал о том, чтобы объединить усилия в обход самого Аршамбо. Говорю же, магистр не столь мечтателен и наивен, как ты думала.

— И зачем же ему этот переход понадобился? — спросила я, невольно поежившись от воспоминаний о короле Ринеке, который не выглядел существом, из знакомства с которым можно извлечь для себя какую-либо выгоду.

— Об этом знает только сам Аршамбо, — ответил Искен, и я сделала вид, что поверила ему.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я, вздохнув.

— Вот видишь — стоит только оказать тебе услугу просто так, по доброте душевной, и благодарности за нее не дождешься, — усмехнулся Искен и наклонился вперед, так что я отшатнулась. — А ты еще спрашивала, почему я предложил исполнить всего лишь три твои желания. И вот, посмотри-ка, я сообщаю тебе весьма полезные сведения и не заслуживаю даже одного-единственного благодарного слова, чему, я, впрочем, не удивлен…

— Если ты намекаешь сейчас на тот кошелек, который ты мне подбросил… — тут я покраснела от досады. — Да, я должна сказать тебе за это спасибо. Ты все верно угадал — мне нужны были деньги…

— И ты их уже истратила, не так ли? — я покраснела еще больше, а Искен довольно расхохотался. — Все-таки даже лучшие из женщин — всего лишь женщины. Надеюсь, благодаря этим монетам на твои губы хотя бы пару раз возвращалась улыбка — я бы не придумал лучшего способа их просадить.

— Не сказала бы, — пробормотала я, вспомнив все произошедшее за пару дней, и, повысив голос, прибавила резко. — Если ты думаешь, что способен купить мою улыбку, то ошибаешься.

— А что же тогда я купил за эту пригоршню золота? Ты же не согласилась бы принять от меня ее в подарок, не так ли? — голос Искена стал вкрадчивым и я в который раз прокляла слишком тяжелое кресло, в котором сидела — уже некоторое время я пыталась незаметно отодвинуться от стола, да так и не преуспела в этом.

— Чтоб тебе провалиться, Искен! — вспылила я, не зная, куда деваться от его взгляда. — Говори уже, как мне отдать тебе долг и покончим с этим.

— Как скажешь, дорогая, — тут же ответил он. — Мне нравится твой деловой подход. Итак, вот мое предложение: я задам тебе один вопрос и ты на него честно ответишь. И будем считать, что ты мне ничего не должна. Иная информация стоит дорого, так что я не играю в поддавки — это должно тебя устроить.

Может кому-то эта цена и показалась бы соразмерной, но за моей душой имелось столько тайн и секретов, что я не могла так просто на нее согласиться. Что же могло интересовать Искена? Зачем я вернулась в Изгард? Почему верчусь около магистра Аршамбо? Кто такие Леопольд и Мелихаро? С чего мне взбрело в голову изучать хаотически порталы?.. Любой из этих вопросов мог стать роковым для меня, и я не могла рисковать.

— А если я не захочу отвечать?

— Можешь и не отвечать, — легко согласился Искен. — Мне будет достаточно даже этого.

Еще немного посомневавшись, я неохотно произнесла:

— Ладно, черт с тобой. Спрашивай.

По блеснувшим глазам Искена я поняла, что вот-вот очень пожалею о своих словах.

— Рено, — сказал он все так же вкрадчиво. — Были ли у тебя мужчины после меня?

Здесь самообладание меня окончательно покинуло — этого вопроса я не ждала. Я вскочила, точно меня окатили ведром ледяной воды, и одним прыжком очутилась около двери, испытывая сильнейшее желание начать биться головой об нее. Напоследок я все равно не удержалась и оглянулась на Искена. Он не изменил своей позы и все так же улыбался.

— Дорогая, — сказал он, — будем считать, что расчет между нами произведен. Я узнал все, что хотел. Спокойной ночи.

По лестнице я взбежала, точно за мной гналась стая оборотней. От смешанных чувств у меня горело лицо, а горло жгло, точно я выпила залпом стакан крепчайшего самогона. В ответ на вопрос Мелихаро, нашла ли я краску, я смогла лишь качнуть головой, после чего уселась за стол и принялась яростно скрипеть пером, бездумно и торопливо переписывая слово за словом.

Демон, почуяв, что произошло что-то неладное, явно изнывал от желания расспросить меня, но, видимо, не решился, заметив, как я хмурю брови и кусаю губы. Но молчание продлилось не так уж долго — я моргнула и чернила на бумаге расплылись. Я торопливо потерла глаза, но было поздно: злые слезы капали из них, точно густой осенний дождь, и падали на аккуратные строчки, вышедшие из-под моей руки.

— Рено! — воскликнул Мелихаро, отбрасывая карандаши. — Что случилось? Отчего вы так плачете? Вас кто-то обидел?

Я снова упрямо покачала головой, но слезы полились пуще прежнего.

— Вы разговаривали с этим мерзавцем! — охнул демон. — Он угрожал вам? Да возьмите же вы носовой платок… Я говорил, я говорил, что нам нужно держаться подальше от Академии! Я знал, что вы столкнетесь лицом к лицу с вашим прошлым, и оно вас не пощадит… К черту все! Раз мы снова в опасности — то надо бежать, неважно куда…

— Он не угрожал, — я шморгала носом и давилась слезами. — Он всего лишь…

— Что он с вами сделал?! — демон свирепо засопел.

— Ничего он со мной не делал, и даже пальцем не коснулся, — я утерла глаза и нос. — Он… он просто простил мне долг.

Мелихаро раздраженно фыркнул, но, поняв, что я не собираюсь пересказывать подробности своего разговора с аспирантом, озабоченно сказал, поглаживая меня по спине:

— У вас дрожат руки. Сейчас бы вам стоило выпить горячего чая с медом… — здесь я кивнула, почувствовав, что меня бьет озноб, — но в этом проклятом доме ничего не допросишься даже днем, не говоря уж о ночи. Вот уж гнусное местечко, даром что столица! Безобразие! Знаете что, Рено — я, быть может, не наглый чародей, швыряющийся золотом направо и налево, но, клянусь, с завтрашнего дня вам будут подавать чай в то время, которое вам заблагорассудится — даже в полночь. И к чаю — непременно кексы и вафельные трубочки, как это положено в приличном доме, а не в этом прибежище полоумных чародеев. Вашу рубашку будут вовремя стирать и гладить, не говоря уж о постели! Подумать только — здесь даже умываться приходится холодной водой!.. Так больше продолжаться не может, вы вконец потеряете чувство собственного достоинства от такой жизни. А именно этого ваш старый знакомый и ждет, я уверен. Ну, мы еще посмотрим, кто кого…

Услышав эту пламенную речь, я невольно засмеялась, и демон еще раз погладил меня по спине, облегченно вздохнув — я знала, что он не выносит вида женских слез.

— Бросайте эту глупую писанину, — подытожил Мелихаро, — да отправляйтесь спать. Все равно магистр Аршамбо в ближайшие дни не будет сам читать свои лекции, а как из положения выйдет этот нахальный аспирант — знать не желаю. Впрочем, его смазливой рожи адепткам будет достаточно. Вот на них он пусть и пробует свои силы!..

Слова демона звучали разумно и я, отложив перо и чернильницу, согласилась с ними, мысленно пообещав себе, что скорее котлы Lohhar'ag покроются льдом, чем я попрошу что-то у Искена Висснока.

Поутру мы спустились в гостиную, где обнаружили магистра Аршамбо, сидевшего все в том же кресле. Если бы я ночью не проходила здесь по пути в кабинет, то могла бы поклясться, что чародей коротал всю ночь в этом положении, так как его сил, судя по плачевному внешнему виду, не хватило бы, чтобы подняться в спальню, на слуг же его и подавно надежды не было.

Магистр с грустным видом пил какой-то мутный отвар прямо из колбы, рядом с ним на столике стояла тарелка с гренками, имевшими еще более отталкивающий вид, нежели зеленовато-серое лицо чародея. Очевидно, что жизненный путь этих гренок изобиловал тяготами и был куда более долгим, нежели это свойственно обычной еде.

Леопольд, поприветствовав своего научного руководителя, с сомнением посмотрел на тарелку, что было истолковано магистром Аршамбо на свой лад:

— Присаживайтесь, господа, — слабым голосом произнес он. — Разделите со мной завтрак, раз уж вы не торопитесь в библиотеку. Мальчик-слуга тоже может остаться, мне кажется, он выглядит бледным…

Никому из нас не пришло бы в голову отправиться в библиотеку в столь ранний час, однако мы послушно присели напротив магистра, заняв все свободные кресла и стулья. Тарелка с гренками стояла между нами, навевая нам разные, но невеселые мысли. Магистр явно силился придумать повод, чтобы сбежать в город — он еще не знал, что я перепрятала кошелек со стипендией. Я же в который раз воспоминала вчерашний разговор с Искеном, кляла себя за то, что оказалась зависима от его прихотей, и пыталась понять истинные мотивы молодого чародея. Все это были размышления из числа тех, что ни к чему не приводят и заканчиваются беспомощным вздохом. Мысли совсем другого рода обуревали Мелихаро, который внезапно, словно решившись, хлопнул рукой по столу и объявил:

— Мессир Аршамбо, не сочтите за дерзость, но я хочу обратиться к вам с просьбой.

— В чем дело, господин Мелихаро? — едва слышно прошелестел чародей.

— Видите ли, мессир, — начал демон торжественно и сурово, точно собирался вести речь о судьбах магии, науки и государства, — я, как воспитанный человек, знаю, что в каждом дому заведены свои порядки, кажущиеся хозяину наиболее удобными. Однако, когда хозяин всеми помыслами устремлен к высоким целям, более низкие оказываются позабытыми. И в самом деле, великому уму — великое применение. Скажу вам прямо, мессир, к чему я веду: сдается мне, ваши слуги, вы уж простите, порядком разленились, убедительное доказательство чему стоит на столе!

И демон возмущенно ткнул пальцем в тарелку.

— Но это гренки, — несколько растерянно произнес Аршамбо. — Мне всегда подают их по утрам, когда остаюсь дома из-за болезни.

— Осмелюсь предположить, что вам подают одни и те же гренки, причем не первый месяц! — Мелихаро решил идти до конца и не щадить хозяина дома.

— Вы полагаете? — магистр Аршамбо рассматривал гренки так, будто увидел их впервые. — Я никогда не замечал, что в них есть какие-то недостатки…

Мелихаро хищно улыбнулся.

— Позвольте мне переговорить с вашей челядью, мессир, — произнес он, сложив ладони вместе перед собой, точно священник. — Доверьте мне полномочия распоряжаться вашими слугами хотя бы на пару дней.

— Поступайте как считаете нужным, — едва заметно пожал плечами Аршамбо, показывая, что не считает эту сферу жизни сколь-либо важной.

— Благодарю вас, мессир, — ответил Мелихаро и, поднявшись, стремительно направился в сторону кухни, откуда доносились иногда веселые голоса и звон чайных чашек.

Все то время, что длился разговор между секретарем и ученым чародеем, низкий хрипловатый голос демона был спокойным, размеренным и любезным. И даже я вздрогнула, когда заслышала рев, внезапно раздавшийся из-за закрытых кухонных дверей. Казалось невероятным, что это тот самый милейший из секретарей осыпает слуг отборной бранью, клянет их до третьего колена и грозит им всеми смертными карами. Магистр Аршамбо очнулся от своей болезненной полудремы и встревоженно завертел головой.

— Э-э-э, — протянул он неуверенно, глядя на магистра Леопольда. — Не закончится ли это бедой?..

— Конечно, закончится, — пробурчал Леопольд себе под нос. — Не успеете опомниться, как тут будет полно котов, а в палисаднике появятся грядки с горохом и свеклой.

— Что-что? — переспросил Аршамбо, естественно, ничего не расслышавший.

— Я говорю, мессир, — повысил голос Леопольд, — что вам не о чем беспокоиться, этот парень знает толк в домоводстве.

Так мы сидели некоторое время молча — магистр Аршамбо внимательно прислушивался к грохоту и ругани, доносящимся с кухни; магистр Леопольд с безжалостным и унылым видом тыкал в одну из гренок вилкой, напоминая палача-пытошника, безмерно уставшего от своей работы; я же придала лицу отсутствующий вид, памятуя о том, что хозяин дома считает меня слабоумным мальчишкой.

Искен, спускаясь по лестнице, поприветствовал магистров. Я отметила, что он выглядит невыспавшимся и помятым — видимо, гостевые спальни дома Аршамбо все как одна не отличались уютом и удобством. Я догадывалась, что у молодого чародея в столице есть свой собственный дом — денег у Виссноков всегда водилось в избытке — и он остался ночевать в доме своего научного руководителя лишь для того, чтобы успеть сунуть нос во все его бумаги, да успеть попортить мне кровь задушевными разговорами. То, что с завтраками в доме Аршамбо дело обстоит неважно, аспирант знал не хуже нас, поэтому начал было объяснять, что отправится в Академию заблаговременно, дабы успеть разрешить какие-то споры с канцелярией. Но тут в гостиной появился Мелихаро, за которым следовал взъерошенный слуга с подносом. Дивный запах заполонил гостиную и заставил Искена умолкнуть на полуслове. Леопольд оставил в покое гренку, Аршамбо с настороженным видом принюхался и глаза его приобрели блеск.

— Что это за запах? — спросил он, глядя на поднос с недоверчивым любопытством, являющим собой яркий контраст с недавним измученным и равнодушным выражением лица.

— Так пахнет еда, мессир, — торжественно объявил Мелихаро, покосившись на Аршамбо с некоторым сочувствием. — Самое быстрое блюдо к завтраку — яичница с беконом. Увы, даже я не смог приготовить в столь короткий срок что-то более сложное, да еще при отсутствии в доме каких-либо съестных запасов. Чуть позже нам принесут блинчики и чай.

Заслышав это, Искен сменил свое любезное выражение лица на куда более искреннее, и произнес, присаживаясь за стол:

— В самом деле, куда торопиться?.. Редко когда мне выпадает удовольствие позавтракать в столь приятной компании.

— О, впервые вы решили задержаться у меня в гостях на ночь, мой юный друг, да еще и остаетесь на завтрак! — с удивлением произнес Аршамбо. — Обычно вы сбегаете, как только мы обсудим все научные вопросы. Рад видеть, что общество магистра Леопольда так благотворно влияет на вас. Признаться, меня всегда тревожило то, что юноша ваших достоинств ведет нелюдимый образ жизни!..

— Сытная еда поутру, мессир, — заметил Мелихаро, не удостаивая аспиранта даже взглядом, — творит сущие чудеса с самыми суровыми людьми, даже если ум их сосредоточен лишь на научных изысканиях.

Я слышал, вы весьма… э-э-э… энергично отчитали слуг, — отозвался Аршамбо, чей взгляд постоянно возвращался к тарелке, стоящей перед ним.

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся демон, а слуга, неловко раскладывающий салфетки, невольно икнул. — Я всего лишь уволил одного из них — того, что с самой неопрятной бородой, и сказал, что его жалованье будет распределено между оставшейся челядью — если они будут выполнять свои обязанности добросовестно, разумеется.

— Но они могли все попросить расчет! — Аршамбо понизил голос, оглянувшись на слугу.

— О, да, — согласился демон и желтовато-карие глаза его недобро засветились. — Они могли попросить расчет и немедленно отправляться на поиски господина, которому нужны бестолковые, наглые, ленивые, неопрятные, воровитые, нерасторопные…

— Ох, — слуга, явно будучи не в силах повторно выслушивать эту речь, уронил вилку, отчего тут же покрылся смертельной бледностью, ведь взгляд Мелихаро немедленно остановился на злополучном столовом приборе. — Я… Я сейчас принесу чистую, господин!

— Уж будьте так любезны, Базиль, — ответил ему демон столь ласково и значительно, что бедный Базиль едва ли не бегом ринулся на кухню.

Яичница и в самом деле оказалась неплоха, а уж для Аршамбо, привыкшего лишь к скромному обществу своих неизменных черствых гренок, она стала настоящим открытием. Сначала он ел осторожно, подолгу рассматривая каждый кусочек, но к тому времени, как принесли блинчики, вилка в руках магистра летала, точно молния, а лицо порозовело.

Мелихаро с истинно царским величием следил за всем, что появлялось на столе и видно было, что от этого испытующего взгляда у Базиля перехватывает дыхание; прочие же слуги, остававшиеся на кухне, явно начинали дышать только когда Базиль возвращался и говорил, что чистота чашек или крепость чая не вызвала нареканий.

— Мне кажется, что ко мне возвращаются силы! — в очередной раз удивился магистр Аршамбо, отпив чаю. — Надо же! А ведь я никогда не мог взять в толк, зачем поутру отвлекаться еще и на еду — ведь она не несет никакой радости! Господин Мелихаро, вы сущее сокровище!

— Да-да, — подтвердил Искен, усмехаясь краешками губ. — Я начинаю завидовать мессиру Леопольду. Не отказался бы иметь под рукой такого исполнительного секретаря, как вы.

Демон, заслышав эти слова, усмехнулся не менее любезно, показав при этом крупноватые клыки, и ответил:

— Боюсь, вам окажутся не по карману мои услуги.

Взгляд Искена дал мне ясно понять, что он сразу догадался, что секретарь питает к нему неприятие, и этот обмен репликами окончательно подтвердил его догадки насчет природы этой враждебности. В первый раз я очутилась за столом между двумя мужчинами, соперничающими за мою благосклонность — пусть и весьма своеобразным способом — и мысленно поблагодарила высшие силы, за то, что мне выпало изображать напрочь рехнувшегося мальца. Ничего умнее при сложившихся обстоятельствах, кроме как неотрывно смотреть в стену напротив себя, я все равно бы не придумала.

Наконец славный завтрак завершился, и даже взгляды, которыми обменивались некоторые из его участников, не смогли всерьез испортить общее впечатление от него. Искену пора было отправляться в Академию, где он должен был подменить магистра Аршамбо, как это накануне довелось делать магистру Леопольду.

— Мессир Аршамбо, — произнес аспирант, осматриваясь, — где же таблицы, рисунки и схемы к лекции? Я помню, все лежало на столе у окна…

Магистр Аршамбо вопросительно глянул на Леопольда, Леопольд уставился на Мелихаро, и демон с мрачной радостью в голосе ответил:

— Обождите пару минут, я сложу все и принесу.

Действительно, он обернулся очень быстро. Все рисунки были скручены в аккуратный рулон.

— Выполнены в разнообразной технике, — сказал он, вручая рулон Искену с откровенно злорадной улыбкой. — Многие сюжеты творчески мной переосмыслены, и в них отражено мое личное авторское видение. Думаю, это оживит вашу лекцию, мессир Искен.

Я вспомнила, как неистово орудовал Мелихаро кистью и карандашами всю ночь напролет, и тихо хмыкнула — адептов в самом деле ждал сюрприз.

Едва аспирант покинул дом своего научного руководителя, как магистр Аршамбо, прихватив с собой чай и тарелку со стопкой блинчиков, удалился в свой кабинет.

— Мессир Леопольд, — сказал он перед тем, поднявшись из кресла с неожиданной прытью, — я вчера так и не успел посмотреть ваши записи — проклятый приступ скрутил меня, едва я попытался сесть за рабочий стол. Теперь же я чувствую себя удивительно бодро и непременно изучу ваши наработки, уж простите меня за такую проволочку…

Леопольд, понятия не имеющий о содержании моих папок, заметно помрачнел, но мужественно ответил, что с нетерпением ждет справедливого вердикта, и торопливо прибавил, что отправляется в свою комнату, дабы подготовить отчеты по прочим своим опытам. Конечно же, магистр, не найдя повода сбежать из дому, решил подремать пару часов в тишине — он не привык так рано просыпаться. Я последовала за ним, чтобы подыскать среди своих бумаг хоть что-то, годное называться научным отчетом. К тому же, меня ожидали те самые книги с уймой закладок, которые мне нужно было переписать — хоть Мелихаро и посчитал, что с Искена было достаточно рисунков и пары таблиц, негоже было оставлять магистра Аршамбо без нужных ему лекционных материалов.

Демон же, наконец-то найдя применение своей кипучей энергии, остался со слугами, которые еще не догадывались в полной мере, как отныне изменилась их жизнь. Поднимаясь по лестнице, я слышала, как Мелихаро безжалостно выкрикивает: «Крахмалить!.. Мыть!.. Натереть воском!.. Почистить!.. Выстирать!.. Выполоскать не менее трех раз!..». Не приходилось сомневаться, что уже к вечеру дому Аршамбо предстояло всерьез измениться.

Магистр Леопольд похрапывал, я продолжала переписывать строчку за строчкой, погрузившись в размышления, которые прервались только один раз — спустя пару часов лихорадка всеобщей уборки достигла наших покоев. Один из слуг сказал, что магистр Аршамбо просит своего аспиранта прийти к нему в кабинет.

— Пусть мессир спустится, — с опаской произнес малый, явно считая человека, которому служит сам Мелихаро, величайшим из смертных. — А я пока сменю простыни, да и одеяло не мешало бы проветрить…

Я растолкала магистра и мы отправились к Аршамбо, порядком встревоженные. Но ученый чародей встретил нас такими восторженными речами, что мое беспокойство приняло диаметрально противоположную направленность.

— Вы проделали огромную научную работу, друг мой! — объявил Аршамбо, сопроводив эти слова восхищенным жестом. — И дело даже не в вашей смелости — хотя одна она заслуживает уважения. Как скрупулезно вы все записывали! Как методично повторяли опыты! А эти диаграммы!.. О, они необычайно выразительно и точно отражают ход ваших изысканий. Не могу не сказать вам, коллега, что у вас истинно научный склад ума. Давно я не видел такого ответственного подхода к теме. Обычно терпение моих коллег, не в обиду им будь сказано, исчерпывается после пары-тройки неудач, но вы каждое начинание доводили до конца. Браво, браво!

Магистр Леопольд был удивлен неожиданными похвалами настолько, что даже оставил попытки незаметно зевнуть.

— Мессир, вы преувеличиваете по доброте душевной… — неуверенно промолвил он, глядя на бумаги с опаской.

— Я преуменьшаю! — с горячностью воскликнул Аршамбо. — Подумать только, подобный талант мог сгинуть в провинции! Нас не слышат чужие уши, поэтому я скажу вам откровенно, что думаю по этому поводу: нынешняя политика Лиги — преступна, ведь именно из-за этих застарелых правил, снобизма, пиетета перед громкими именами мы нынче стоим на пороге сильнейшего кризиса магии. В то время, как истинные подвижники, трудолюбивые молодые чародеи, способные изменить облик чародейства, гибнут в провинции, притупляя свой острый ум рутинным трудом, бесталанные наглецы из старых семейств продолжают кутить в столице, навлекая позор на само звание чародея. Народ сейчас открыто говорит, что не желает больше видеть магов при дворе князя Йорика, но Лига делает вид, что не слышит, как усиливается этот ропот. Нас ненавидят все — крестьяне, дворяне, купцы, духовенство, и поделом! Поделом! Мы сами виноваты в том, что прошли времена великих магов, которых славил и простой люд, и сильные мира сего. Не знаю, успею ли я исправить эту ошибку, но…

Тут лицо чародея озарилось таким вдохновенным светом, что я вздрогнула. Во многом я была согласна с Аршамбо, но чародеев, впадающих в экзальтацию, я опасалась даже больше, чем тех, кто умел всегда сохранять на лице выражение презрительной любезности. «А чего же ты хочешь, Каррен? — с внезапной злостью сказала я самой себе. — Все для тебя недостаточно хороши! Быть может, проблема не в магистре Аршамбо, а в том, что ты никому не доверяешь и вечно ищешь в людях недостатки? Ты становишься похожа на магистра Леопольда, который недоволен всем, что видит вокруг себя, при этом ничего не пытаясь изменить…».

— Прекрасная работа, мессир Леопольд, — между тем, говорил Аршамбо, указывая на мои папки. — Я горд, что вы выбрали меня своим научным руководителем!..

И я почувствовала, как что-то кольнуло мое сердце. То было искреннее сожаление о том, что эти слова были сказаны Леопольду, а не мне, написавшей каждую букву в каждой строчке, что так восхитили Аршамбо. В первый раз мою работу признали достойной уважения, а я могла разве что молчать, да смотреть в стену пустым взглядом.

Уж не знаю, как далеко бы я зашла в своих размышлениях, слушая похвалы магистра Аршамбо, но в кабинет постучался один из слуг.

— Из Академии письмецо передали, мессир, — робко сказал он, высунувшись из-за двери. Тут же я услышала рев Мелихаро, явно видящего и слышащего все, что происходит в вверенному его попечению доме: «Так подойди к господину и подай письмо ему в руки, дубина!».

— От главы кафедры! — воскликнул Аршамбо, взяв письмо и распечатав его. — О, да это касается вас, мессир Леопольд… Вот дьявольщина…

Тон ученого чародея не понравился нам с Леопольдом, мы тревожно переглянулись, и магистр спросил, придав своему лицу выражение, которое считал деликатным — на самом же теле то была хитрая подобострастность, свойственная котам, пойманным у кувшина со сметаной:

— В чем дело, мессир Аршамбо?

— На вас жалуются, — ответил маг, недовольно хмурясь. — Кто-то из наших коллег по кафедре читал лекцию в той же аудитории, что и вы, но ближе к вечеру. И оказалось, что там полно воды, причем воды весьма удивительного вида — разноцветной и фосфоресцирующей. Адепты вынуждены были сидеть на скамьях, подобрав ноги, а лектор утверждает, что простудился из-за этого происшествия, так как промочил ботинки, и это еще полбеды — его ноги теперь разного цвета… Меня вызывают на разговор с главой кафедры по вашему поводу, мессир. Досадное обстоятельство, я надеялся держать вас подальше от этих склок… Хорошо, что силы ко мне вернулись! Я немедленно отправлюсь в Академию. Быть может, получится все замять… Где же моя парадная мантия?..

К удивлению Аршамбо, стоило ему только подойти к шкафу, где, по-видимому, обычно хранилась та самая мантия, двери кабинета распахнулись и за ними обнаружился Мелихаро, торжественно держащий в руках отутюженное и вычищенное чародейское одеяние.

— Вот как это должно выглядеть, бестолочь, — с презрением сказал он Базилю, пугливо выглядывающему из-за его плеча.

— Господин Мелихаро, — произнес несколько опешивший Аршамбо, — не могу сказать, что я привык к…

— Так привыкайте, мессир, — отвечал Мелихаро, подавая чародею мантию. — Это пойдет вам на пользу, уверяю вас.

Магистр Аршамбо, опасливо озираясь и огибая ведра с мыльной водой, прошел через гостиную, где слуги как раз начинали снимать пыльные тяжелые шторы с окон, и скрылся из виду.

— Не пора ли и нам прогуляться? — тут же произнес Леопольд, радостно потирая руки и устремляя свой взгляд в сторону дверей, за которыми скрылся хозяин дома.

— Мессир!.. — воскликнула я, не пытаясь скрыть своей тревоги.

— Полно вам сверкать глазами, — тут же ощетинился маг. — Хорошенькое дело — этот нашел себе дело по вкусу и измывается над слугами, сколько влезет. Вы строите глазки смазливым юнцам и ведете с ними тайные беседы по ночам… Один я, лишенный дома, положения, работы, вынужден коротать свободные минуты в стенах этого дома, не зная, чем себя занять!..

— Так переписывайте чертовы лекции! — пробурчала я, зная, что заводить об этом разговор бессмысленно.

— Не я придумал выдать себя за аспиранта! — отвечал победно Леопольд, и в чем-то, если разобраться, он был прав. Со вздохом я вручила ему несколько монет и посоветовала не пытаться приумножить их, участвуя в азартных играх.

Поднявшись обратно в нашу комнату, я едва узнала ее — окна были вымыты и солнечные лучи теперь беспрепятственно проникали сквозь них; мытый пол был застелен старым, но тщательно вычищенным ковром. И кровать магистра Леопольда, и та, что делили мы с Мелихаро, уже не выглядели, как ворох тряпок в лавке старьевщика — видимо, демон нашел старые запасы постельного белья, украшенного вензелями предыдущего владельца. Но больше всего меня обрадовало то, что теперь в нашей комнате имелся небольшой, но уютный на вид диван, свидетельствующий о том, что нам с демоном этой ночью не придется пихать друг друга локтями в бок, пытаясь устроиться поудобнее.

Я приоткрыла окно, чтобы чувствовать прохладный осенний ветерок, уселась за стол и подумала, что не отказалась бы проводить каждый день подобным образом. Уютная комната, сытный завтрак, размеренная работа, от которой на теле не появляются синяки, укусы и царапины… Ах, если бы я могла стать аспирантом магистра Аршамбо!.. Но, увы, я была всего лишь беглой обманщицей, которой следовало благодарить высшие силы даже за один-единственный спокойный день, да не рассчитывать на большее.

Мелихаро выполнил свое обещание — теперь я могла пить чай в любое время дня, чем я и воспользовалась. Челядь Аршамбо после всего произошедшего уже не удивлялась ничему, и если кого-то из слуг занимал вопрос — отчего это какому-то мальчишке следует прислуживать так же, как и его хозяину, — то он не решался его озвучивать.

Когда начало смеркаться, я, желая проверить свои догадки, выскользнула на улицу и направилась к той самой таверне, куда накануне приходил Озрик. Ждать пришлось недолго — секретарь Стеллы вскоре появился у порога питейного заведения. «Стало быть, ты ходишь сюда каждый вечер, дружок» — подумала я, недобро улыбнувшись, и пошла в сторону дома Аршамбо. У порога я едва не столкнулась с ученым чародеем и Искеном — они возвращались из Академии вдвоем, о чем-то оживленно и встревоженно беседуя. Я тихонько вошла в дом вслед за ними, оставшись незамеченной — в доме все еще кипела уборка.

Не успела я обеспокоенно подумать о том, что нужно срочно придумать причину, по которой Леопольд отлучился из дому, как из груди моей вырвался облегченный вздох. Магистр сидел посреди гостиной и чинно пил чай, точно никуда и не выходил. Лишь его покрасневший нос и слишком благодушная улыбка указывали на то, как он провел этот день. Я почувствовала, как возвращается ко мне беспокойство — Леопольд в миролюбивом подвыпившем состоянии отличался значительно меньшей осмотрительностью, нежели когда пребывал в сварливом трезвом расположении духа.

Аршамбо некоторое время осматривался, словно не узнавая собственное обиталище, однако встряхнул головой, словно говоря себе: «Я поразмыслю обо всем этом чуть попозже», и пожелал Леопольду приятного аппетита, явно не зная, как приступить к изложению не самых приятных новостей.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! — воскликнул магистр Леопольд, расплываясь в широчайшей улыбке. — Эти ватрушки превосходны, а господин Мелихаро обещал, что вот-вот будет готова яблочная запеканка! Слышите, как благоухает корица?..

Вряд ли магистр Аршамбо, влачивший доселе довольно грустную во многих отношениях жизнь, знал, как пахнет корица, однако он пробормотал что-то утвердительное, поведя носом. Угадывалось, что его одолевают гнетущие мысли, и я приготовилась услышать нечто огорчительное, заняв место подле Леопольда, как это у нас было заведено.

— Почтенный магистр, — в конце концов, решился ученый чародей, — я должен передать вам кое-что из моего разговора с главой кафедры. Мессир Урбан был очень недоволен вчерашним происшествием, не буду преуменьшать…

— Ох, право, какое несчастье, — безо всякой тревоги и признаков раскаяния произнес Леопольд, жуя ватрушку.

— Да, особенно, если учесть, что против вас невесть почему ополчились все преподаватели кафедры, — вздохнул всерьез огорченный Аршамбо. — Ума не приложу, отчего они так лютуют, увидев всего лишь один раз.

Я, в отличие от ученого чародея, догадывалась о причине этой нелюбви, и с досадой сделала пометку в уме — модный наряд и наличие личного секретаря не всегда могли сослужить добрую службу при знакомстве. Наверняка, чародеи с кафедры не смогли простить магистру Леопольду излишний внешний лоск.

На спокойном лице Искена, присутствующего тут же, не отражалось и тени его мыслей, но я была уверена, что молодой чародей знает куда больше о подробностях этого конфликта, чем Аршамбо и глава кафедры вместе взятые.

— Но как бы там они ни было, — продолжал Аршамбо, — все мои усилия держать вас подальше от бестолковой суеты Академии пошли прахом. Глава кафедры теперь накрепко запомнил, что я обзавелся вторым аспирантом, и мои разъяснения удовлетворили его лишь частично.

— Звучит и в самом деле неприятно, — все так же флегматично отозвался Леопольд.

— Дьявольски неприятно! — воскликнул Аршамбо, падая в кресло. — Не стану ходить вокруг да около — глава кафедры поставил мне ультиматум и я не знаю, как выйти из этого сложного положения. Мессир Урбан весьма прямолинейно напомнил мне, что аспиранты, прежде всего, принадлежат кафедре и обязаны приносить пользу ей, а не своим научным руководителям. А это значит, друг мой, что бесполезно объяснять, какой вклад вы можете совершить в магическую науку… — тут ученый чародей кашлянул, и я поняла, что он вновь напоминает Леопольду, как нежелательно озвучивать тему хаотических порталов при Искене. — И я, откровенно говоря, не знаю, как умаслить мессира Урбана, ведь проклятый карьерист не в состоянии оценить ваш ум и ваши таланты — ему подавай то, что он сможет вписать в отчет для ректора. Иными словами, ему нужно, чтобы вы писали пустые статьи и выступали на симпозиумах, мессир Леопольд, доказывая ученому сообществу, что наша кафедра неустанно занимается научной работой… Проклятые бюрократы! Эти лицемеры губят науку!

— Возможно, вы преувеличиваете, — осторожно промолвил Леопольд, явно слушавший гневную речь ученого чародея вполуха, и поняв из нее только то, что Аршамбо всерьез огорчен.

— Ничуть, — ответил чародей, угрюмо нахмурив свои черные брови. — Эта проказа поразила магическую науку сверху донизу. С тех пор, как ученая степень стала ступенькой для карьерного продвижения, все прогнило до основания. Стоит только кому-то нащупать интересную тему для исследований, способную и впрямь что-то изменить в нынешнем состоянии магии, как Лига устами ученого совета либо запрещает двигаться в этом направлении, либо передает эту тему тому, кто в первую очередь заботится о благосостоянии самой Лиги! Никому нет дела до чистой науки. Прочим же надлежит довольствоваться перебиранием давно известных истин, да рукоплескать очередному чародею, прибавившему к своим регалиям еще и ученую степень благодаря пустому, никчемному сочинению, где на разный лад повторяются банальности!

— Но мы пытаемся с этим бороться, мессир, — подал голос Искен, чье лицо приняло подобие сочувственного выражения. — Пусть даже и вынуждены играть по их правилам…

— Чертовы правила! — выкрикнул Аршамбо в сердцах. — Они лишают меня лучшего из аспирантов, который у меня когда-либо имелся!

— Лишают? — Леопольд поперхнулся чаем, явно не подозревая до этой секунды, что наши неприятности зашли настолько далеко.

— Именно! Мы вряд ли сумеем выполнить условие мессира Урбана, — сокрушенно ответил Аршамбо. — Он потребовал, чтобы вы выступили на научном симпозиуме, который намечен на завтрашний день. Вы должны подготовить доклад по теме истории магии, который убедит ученое сообщество в том, что вы можете оставаться моим аспирантом, несмотря на допущенное нарушение устава Академии при вашем поступлении.

— Доклад? — переспросил магистр Леопольд, и я, к ужасу своему, поняла по его бесстрашному тону, что магистр куда пьянее, чем мне показалось вначале. — Но это же пустяки, дорогой мой Аршамбо. Разумеется, я приму участие в симпозиуме, раз это так важно!..

— Вы сделаете это? — радостно вскинулся Аршамбо. — Ах, магистр Леопольд, вы возвращаете мне надежду! Но уверены ли вы…

— Вне всякого сомнения, — пробормотал магистр Леопольд и блаженно сощурился, явно готовясь заснуть. Спас ситуацию Мелихаро, как нельзя более вовремя появившийся в гостиной и объявивший, что в столовой всех ожидает ужин. Перечисление блюд оказалось долгим и волнующим; проголодавшиеся Аршамбо и Искен не стали ждать повторного приглашения, и стоило им только отвернуться от магистра Леопольда, как я ухватила подвыпившего чародея за плечи и яростно затрясла его, пресекая попытки захрапеть.

— Немедленно поднимайтесь в свою комнату, зловредный пьяница! — прошипела я ему на ухо, и магистр внезапно четким и ясным голосом произнес:

— Я что-то занемог, пойду прилягу.

— Разумеется, разумеется, — рассеянно отозвался Аршамбо, уже устремившийся к столовой. Искен, напротив, на прощание обернулся, одарил меня многозначительным взглядом и жестом указал на двери библиотеки. Я поняла, что мне назначили свидание, и мысленно выругалась, поняв, что вряд ли смогу на него не пойти.

Пока же мне следовало как можно быстрее затащить магистра Леопольда в его комнату и позаботиться о том, чтобы он не вздумал отправиться на поиски приключений. И без того он успел сотворить немалую глупость, пообещав написать за ночь доклад для симпозиума…

— Что за черт вас дергал за язык? — бормотала я, то пытаясь подтолкнуть магистра вперед, то удерживая от падения. — Сколько раз я вас просила помалкивать, коли уж вы перебрали!

— Опять вы недовольны, — вяло и лениво огрызался Леопольд. — Каждый раз, как с нами случается какая-то холера, я первым говорю: «Все пропало, уносим ноги!». А мне в ответ заявляют, что не боги горшки обжигают, «Пейте побольше воды, мессир! Кашляйте!», — передразнил он меня. — Теперь стоило мне только безо всяких споров согласиться на очередную авантюру, как я слышу: «Что вы наделали?! Нам конец!». Мне кажется, вы ко мне придираетесь, госпожа Каррен. Именно так! Вам досадно, что я получаю столько похвал!..

— Помолчите же, проклятый забулдыга, — еще больше разозлилась я. — Скажите на милость, где мы возьмем доклад для симпозиума? Ученое сообщество — это вам не адепты, которым можно травить байки без устали.

— Подумаешь, доклад!.. — махнул рукой Леопольд и едва не покатился вниз по ступенькам. — Вы же смогли предоставить магистру Аршамбо отчеты, причем всего лишь за несколько минут. Что вам стоит написать славный доклад за целую ночь?

— Прах вас побери! — я от возмущения даже отпустила локоть магистра, но тут же вынуждена была поддержать его с другой стороны. — Что значит — написать доклад за ночь? В истории магии я разбираюсь еще хуже, чем вы! Ладно, на ходу выдумать для адептов пяток королей, десяток магов и три-четыре эпичных битвы, но с чем мы можем выйти на суд ученых чародеев? Пусть история в этих кругах считается не самой важной наукой, но всяко чародеи из ученого совета не путаются в именах и датах!

— Ну так придумайте что-нибудь! — отозвался Леопольд и рухнул на кровать, до которой мы как раз добрались.

— Уже придумала, — с тоской сказала я, но, разумеется, магистра уже не интересовали мои слова — он сладко сопел, распространяя вокруг себя бражный дух.

В дверь поскреблись.

— Господин Мелихаро велели принести вам, — робко сказал слуга, в руках у которого был поднос с горой разнообразной снеди. Что ж, благодаря заботе демона следующие несколько часов не грозили состоять из одного лишь тоскливого ожидания. Я уселась за стол, придвинула к себе первую тарелку и принялась размышлять, как бы не пропасть окончательно, пойдя на поклон к Искену сегодня ночью.

Мелихаро, уставший, но довольный, как всякий человек (или демон), после победы над врагом, вернулся в комнату незадолго до полуночи.

— Эти дармоеды еще питают некоторые иллюзии, — сказал он, явно имея в виду слуг — но из них выйдет толк.

— Магистр Аршамбо все еще в библиотеке? — спросила я, думая о своем.

— Нет, он сказал вскоре после ужина, что чувствует приятную сонливость, которую ранее никогда не испытывал, — отвечал Мелихаро. — Подумать только, этот господин много лет страдал от бессонницы и потреблял литры снотворных зелий, не понимая, что сна его лишают голод и несварение!

— Так он спит?

— Уж пару часов как, — сказал демон и насторожился, увидев, что я куда-то собираюсь. — А куда это вы направляетесь?..

Я, испытывая смешение множества неприятных чувств, неопределенно пожала плечами и туманно ответила:

— Нам надо как-то выпутаться из истории с докладом.

— О, нет! — Мелихаро вздрогнул, глаза его сердито и обиженно заблестели, а руки сжались в кулаки. — Вы вновь идете к этому мерзавцу! Рено, вы губите себя! Не смейте ничего у него просить!

— Но у нас нет другого выхода, — грустно ответила я, более всего страдая от того, что понимала степень справедливой обиды демона. Все его усилия были направлены на то, чтобы хоть немного ослабить влияние Искена на мою жизнь. Изменение уклада в доме Аршамбо нельзя было сравнить с победой над драконом или завоеванием королевства, но этот маленький скромный подвиг был брошен к моим ногам. А я вновь соглашалась принять участие в игре аспиранта, жертвуя теми крохами своего достоинства, что так пытался сберечь демон, окружая меня заботой.

— Если вы в этом уверены, то я не стану с вами спорить, — ответил Мелихаро, чье лицо враз утратило то вдохновенное свечение, которым было озарено весь день.

Я хотела было напомнить, что поступаю так лишь для того, чтобы Леопольд и Мелихаро и далее могли оставаться в доме магистра Аршамбо — безопасном и тихом уголке. Но сказав «а» пришлось бы говорить и «б», чтобы объяснить, отчего я так яростно отвергаю предложения сбежать из Изгарда и готова платить почти любую цену за то, чтобы Леопольд продолжал считаться аспирантом. Я все еще считала, что мне нужно идти по следу Каспара, но перед тем следовало надежно спрятать моих компаньонов от гнева неизвестных врагов — и ничего лучше аспирантуры Академии мне в голову так и не пришло. События последних дней показали, что магистр и демон непрестанно притягивают к себе неприятности, вместе ли они действуют или же по отдельности. Куда бы они не направились — путешествие это должно было закончиться очень быстро. Вряд ли правда такого рода могла бы послужить годным утешением для опечаленного демона. Поэтому я лишь упрямо мотнула головой, точно в очередной раз говоря: «Это только мое дело!» и вышла из комнаты. На душе у меня было очень паршиво.

Конечно же, Искен ждал меня — ему и в голову не пришло бы сомневаться в том, что я приду.

— Дорогая, твой магистр Леопольд полон сюрпризов, — сказал он насмешливо. — Не думал я, что он так легко согласится на условия мессира Урбана. Хотя, будем откровенны, условия эти не так уж невыполнимы и кое-кому следовало поблагодарить меня за то, что глава кафедры не подписал распоряжение о исключении Леопольда Иоффского из аспирантуры сразу же, как только услышал обо всей этой сомнительной истории.

— Так это твоя идея с симпозиумом? — воскликнула я, нахмурившись. Новость произвела на меня двоякое впечатление. С одной стороны, симпозиум начал казаться вдвойне опасной ловушкой, с другой — Искен не стал бы загонять меня в угол, из которого я не могла бы сбежать при его же помощи. По крайней мере, я на это надеялась.

— Разумеется, моя, — аспирант, как всегда, отвечал, снисходительно усмехаясь. — Если бы не мое вмешательство, дела твоего протеже были бы совсем плохи. Уверен, приди в голову мессиру Урбану затребовать в канцелярии все бумаги, касающиеся Леопольда Иоффского, там обнаружилось бы множество неувязок. Но я не настолько коварен, чтобы мстить таким образом за кое-какие пакости, стоившие мне сорванной лекции.

— Лекция! — я вспомнила про рисунки Мелихаро, и, не сдержавшись, хихикнула. — Ну же, Искен, только не говори, что адептки не простили тебе негодное иллюстративное сопровождение! Они вряд ли ходят к тебе на занятия, чтобы любоваться рисунками.

Искен рассмеялся, искренне и заразительно, и я, вместо того, чтобы испытать облегчение от того, что он не принял всерьез это происшествие, встревожилась еще больше. Если бы молодой аспирант оказался мелочен, тщеславен и глуп настолько, чтобы посчитать случившееся оскорблением, мне было бы куда проще сопротивляться его обаянию.

— В первый раз, — сказал он, отсмеявшись, — в первый раз адептки глазели не на меня, а на рисунки. Хорошо еще, что лекция завершилась досрочно. Знаю, что господин Мелихаро меня недолюбливает, но передай ему, что я признаю его безусловный талант как в сфере домоводства, так и в изобразительном искусстве. Мессиру Аршамбо, пожалуй, лучше не видеть эти вариации на тему жизни великих чародеев прошлого — он очень скромный господин и от подобной фривольности, да еще с анатомическими подробностями его может хватить удар. Именно поэтому я не стал препятствовать расхищению рисунков адептами, которым они весьма пришлись по душе.

Мне оставалось только поблагодарить богов за то, что я тоже не видела творений Мелихаро. По своеобразному выражению лица Искена я поняла, что демон недаром упоминал, что некогда малевал скабрезные картинки в подворотнях, перед тем, как приступить к перерисовыванию гравюр на свой лад.

— Но вернемся к симпозиуму, — Искен вернул на лицо серьезное выражение. — Магистр Леопольд согласился принять в нем участие, что само по себе достойно похвалы. Но не возникнут ли у него некие затруднения?

— Уже возникли, — не стала отрицать очевидное я. — Но почему-то мне кажется, что ты учитывал этот вариант.

— Я на него надеялся, — ответил Искен. — Ведь ты так давно меня ни о чем не просила, а мне чертовски скучно, когда я лишен удовольствия тебе помогать.

— То есть, ты хочешь сказать, что можешь влиять на ученый совет? — хоть я и знала о могуществе семьи Виссноков, все равно не смогла скрыть своего удивления.

— Хотел бы я перед тобой покрасоваться лишний раз, но удержусь от соблазна, — аспирант сохранял все тот же дружелюбный и легкомысленный тон, словно призывая меня забыть о том, на какой своеобразной ноте завершился наш прошлый разговор. — Ученый совет мне не по зубам, я же не Артиморус Авильский. Но я могу попытаться выручить твоего магистра Леопольда, если для тебя важна его дальнейшая судьба.

И вновь я некоторое время колебалась перед тем, как произнести то, чего ожидал от меня Искен. Быть может, если бы он, как в прошлый раз, принялся потешаться надо мной и намекать на то, что между нами сохранились кое-какие чувства, я бы вспылила и отказалась от его помощи. Но сегодня аспирант вел себя совсем по-другому, и хоть я и понимала, что это всего лишь одна из масок, которыми он умело пользовался, преодолеть себя оказалось чуть проще, чем я надеялась.

— Помоги магистру Леопольду, Искен, — сказала я, окончательно сдавшись. — Считай это моей второй просьбой.

— Засчитано. Пусть твой магистр ни о чем не волнуется и приходит на симпозиум к назначенному часу, — кивнул аспирант, и после этих слов дружеская, легкомысленная манера общения в единый миг была сменена им на другую, от которой у меня неприятно замирало сердце:

— Скажи, Рено, не начала ли ты сомневаться в том, что я твой враг? — спросил он мягко. — Два желания из трех — и я не спрашиваю тебя, зачем тебе понадобилось затевать этот обман. Два из трех — и я даже не пытаюсь разузнать, чем грозит мне участие в твоих авантюрах. Неужели ты думаешь, что я настолько недальновиден, чтобы позволять втягивать себя в неприятности без причины, которая кажется мне особо важной?

— Ну так расскажи мне об этой причине, — я ненавидела этот вкрадчиво-ласковый тон, помня о том, как когда-то забывала обо всем, стоило Искену так со мной заговорить.

— Но это же очевидно, — пожал плечами Искен. — Я забочусь о тебе.

— Сговорились вы все, что ли… — пробормотала я себе под нос, и добавила, повысив голос:

— Нет в мире чародея, которому я бы верила меньше, чем тебе, Искен. Ты играешь со мной, как кошка с мышкой, но я не избалована добрым отношением. Поэтому говорю тебе спасибо за то, что решил позабавиться, а не сразу придушил. Постараюсь приберечь последнее желание, кому как не мне знать, что иногда отсрочка — самый ценный дар. Подчас куда ценнее, чем кажется тому, кто ее предоставляет.

— Можешь продолжать не верить мне, — кротко ответил Искен, но уж в эту его смиренную ипостась не поверил бы и самый наивный в мире человек. — Это ничего не изменит.

«Еще посмотрим» — подумала я, вслух пожелав Искену добрых снов. Этот разговор не стоил мне ни слезинки, но тем он был и опасен.

— Я не мог такого сказать, — конечно же заявил магистр Леопольд поутру, когда я рассказала ему о событиях вчерашнего вечера. — Это вы вечно соглашаетесь лезть в самое пекло, а мне потом приходится выкручиваться, не щадя своего живота.

За время знакомства с Леопольдом я успела усвоить накрепко две истины: первая — магистр крайне несговорчив и увертлив, точно хвост сколопендры. Вторая — вино частенько напрочь отшибает магистру память. Сочетание этих двух особенностей давало ему неоспоримое преимущество в любом споре: Леопольд всегда мог притвориться, что ничего не помнит и упорно отрицать любое обвинение в свой адрес. Поэтому я не стала тратить время на пререкания и объявила, что как бы там оно ни было, на симпозиум идти придется.

— И что я буду рассказывать этим треклятым мудрецам? — возмутился Леопольд.

— Искен обещал помочь и сказал, что вам просто нужно прибыть к назначенному времени, — ответила я, и услышала, как демон, возящийся с какими-то домовыми книгами в другом углу комнаты, немедленно что-то заворчал.

— Пока что он не сделал ничего такого, что позволяло бы усомниться в его честности! — повысила я голос. В ответ я расслышала: «Золотой парень этот Искен, ну конечно же…»

— Господин Мелихаро, вы тоже пойдете с нами на симпозиум, — сказала я как можно тверже. — Заодно и посмотрим, как Искен собирается выполнить данное им обещание.

— Меня совершенно не интересует все то, что касается этого надменного хлыща, — сердито огрызнулся демон.

— На симпозиуме будет и Стелла ван Хагевен, — прибегла я к уловке, которая мне самой казалась сомнительной, но неожиданно сработала. Мелихаро немедленно отложил книги и принялся перебирать свою одежду, явно задаваясь вопросом, как произвести впечатление на столичную чародейку столь высокого ранга. И вновь я ощутила досаду, которая мне не нравилась даже еще больше, чем те чувства, что возникали у меня при виде Искена.

…Симпозиум проводился в одной из самых больших аудиторий Академии, которую обычно открывали только для заезжих почетных гостей из других учебных заведений. Главным заданием руководства Изгардской Академии в таких случаях было пускание пыли в глаза своим коллегам, поэтому большая аудитория поддерживалась в идеальном порядке, что в свою очередь означало тщательную охрану ее убранства от шаловливых рук адептов. А это было возможным только в случае запрета проведения в ней обычных занятий. Большую часть времени на дверях аудитории висел внушительный замок, адепты могли разве что с завистью посматривать на новехонькие столы и удобные лавки, обтянутые бархатом, через разноцветные витражные стекла, которыми были украшены створки этих великолепных дверей.

Сегодня путь к большой аудитории преграждал ряд столов, за которыми сидело несколько чародеев. Перед ними лежали списки участников симпозиума — весьма приблизительные, разумеется, так как каждый глава кафедры старался внести туда как можно больше имен своих аспирантов в надежде на то, что хоть кто-то из них сумеет написать что-то толковое. Магистр Аршамбо указал Леопольду на хвост небольшой очереди, образовавшейся в коридоре, и мы покорно заняли место в ней.

— Вы все еще можете отказаться, — сказал ученый с тревогой поглядывая на своего лжеаспиранта. — Обычно тех, кто не является на симпозиум, просто вычеркивают из списка — если они не подавали именные заявки заранее, разумеется. Возможно, мы могли бы еще раз поговорить с мессиром Урбаном… Договориться с ним все же проще, чем с ученым советом. Эти господа весьма требовательны к молодым ученым, пусть даже их придирки носят в основном формальный характер. Если им покажется, что ваш доклад недостаточно научен… Видите ли, я всецело уверен в вас, но я в глаза не видел вашего доклада и вы должны понять мои сомнения…

На лице магистра Леопольда было написано полное согласие со словами Аршамбо, но он заставил себя произнести:

— Нет-нет, я желаю участвовать.

Прозвучало это жалко и испуганно, и я отдала должное силе воли магистра Леопольда, сумевшего произнести вслух вовсе не то, что он думал. Для Аршамбо, не слишком разбиравшегося в интонациях, этого ответа оказалось достаточно. Он на время попрощался с нами, сказав, что ему нужно зайти на кафедру, и мы остались предоставлены самим себе.

— Давайте уйдем, — жалобно прошептал магистр, наблюдая за тем, как продвигается очередь.

— Искен обещал, — я сурово качнула головой, изображая уверенность, которой у меня не имелось.

— Но что именно он обещал? — подал голос Мелихаро.

— Что история с симпозиумом закончится для мессира Леопольда хорошо.

— И как он это провернет? — раздраженно продолжил расспросы демон. — Если этот парень обладает таким влиянием, не проще бы было сразу попросить его, чтоб Лига оставила нас в покое и позволила вернуться в Эсворд? Спросите, черт побери, у него, куда подевался ваш магистр Каспар! Я догадываюсь, отчего вам в голову не пришел столь простой выход, но это же смехотворно! Мы раз за разом мухлюем, как мелкие жулики, все глубже увязая в чужих замыслах, о которых даже представления не имеем!

— Он сказал, что ученый совет ему не по зубам, — ответила я, помрачнев. — Что до магистра Каспара… Если Искен и впрямь не знает, зачем я здесь, то лучше ему не говорить. Зря вы думаете, что я ему доверяю.

— Так на что же мы надеемся, придя сюда? — вопросил демон, а магистр Леопольд прибавил: «Да-да! Меня тоже занимает этот вопрос!»

— Я не знаю, — честно призналась я. — Возможно, у Искена есть доступ к спискам участников. Возможно, он знает что-то о расписании симпозиума, позволяющее нам ускользнуть в самый последний момент. Возможно, симпозиум не состоится…

— Он может сорвать его? — недоверчиво спросил демон.

— Скорее, он может поспособствовать кому-то, кто хотел бы испортить это мероприятие. Искен из тех, кто любит загребать жар чужими руками, — пожала я плечами.

— Вот нашими руками он его и загребет, помяните мое слово, — пробурчал Мелихаро, ничуть не удовлетворенный моими ответами.

Тем временем очередь продвинулась настолько, что мы очутились у одного из столов. Магистр Леопольд назвал себя, явно желая очутиться в этот момент где-то за пределами Изгарда, и его имя вскоре нашли в хвосте списка — должно быть, его внесли в последнюю очередь.

— Зря мы все это затеяли, — тихо и обреченно стенал Леопольд, переступая порог большой аудитории. Я, следуя за ним, напряженно осматривала ряды, пытаясь найти Искена, но тщетно.

— Он над вами подшутил, — продолжал гундосить демон. — Ему показалось, что из этого получится презабавный анекдот.

— Мы не сможем выпутаться на этот раз, — бормотал магистр, шествуя к свободной скамье. — Хорошо, если нас просто изгонят с позором.

В этот момент нас заметили уже знакомые нам любители эклеров с кафедры магической истории — они заняли один из рядов и разложили перед собой папки с бумагами.

— О, да это наш новый аспирант! — воскликнул один из них. — Вы вновь прибыли со своей свитой!

— Кто из вашей личной челяди удостоился чести нести ваш доклад? — язвительно прибавил второй. — Я не вижу бархатной подушечки! Положительно, вам нужен еще один секретарь, одного вам мало!

Леопольд, заслышав издевки, расправил плечи и прошел мимо насмешников так величественно, будто за ним и впрямь на подушечке несли папку с докладом, тисненную золотом. Мне же стало вовсе не по себе. «А что если Искен и впрямь меня обманул? — подумала я и даже кончики пальцев у меня защипало. — Вдруг все это время он ждал момента, когда я попаду в самое дурацкое положение изо всех возможных? Может, в этом и состояла его игра, и не стоит искать сложные объяснения всему происходящему?»

— Эти господа немало порадуются, когда окажется, что магистр Леопольд пришел на симпозиум с пустыми руками, — озвучил витающую в воздухе мысль Мелихаро. — И впрямь, мы добровольно сыграли роль шутов гороховых — как тут не покуражиться!

Я не стала ничего отвечать, поскольку и сама все больше склонялась к этой мысли.

Мы уселись за один из столов, даже не обменявшись взглядами, и принялись ждать неведомо чего, мрачнея с каждой секундой.

«Быть может, симпозиум не состоится, — говорила я себе, пытаясь унять растущее беспокойство. — Что-то пойдет не так, ученый совет не сможет собраться, или же господин ректор вынужден будет срочно отбыть… Искен мог что-то знать об этом, иначе зачем бы ему…»

Мои мысли прервал звон колокольчика, возвещавший, что симпозиум начался. Я подняла голову и увидела, что маги из ученого совета уже заняли свои места за столами на возвышении, а за трибуной стоял ректор, скучнейший господин Миллгерд, готовящийся произнести вступительную речь.

— Вот и все, — злорадно произнес демон. — Чего и следовало ожидать. Приготовьтесь стать посмешищем, мессир, ну а до того нужно хорошенько подумать, как мы будем объясняться с ученым советом, главой кафедры и прочими важными господами, которым вряд ли понравится то, как мы бездарно отнимаем у них время.

Магистр Леопольд со вздохом уронил голову на руку, прикрыв глаза. Я последовала его примеру, чувствуя, что совершенно обессилела.

— Какого дьявола вы забились в этот угол? — услышала я негромкий голос Искена. — Я еле вас нашел. Держите, мессир Леопольд, ваш доклад.

И я увидела, что аспирант протягивает чародею увесистую папку. Магистр Леопольд с недоверчивым видом принял ее, едва не забыв поблагодарить за столь своевременный дар, а Искен улыбнулся, склонился ко мне и шепнул:

— Надеюсь, этот господин умеет читать.

Проследив взглядом за удаляющимся аспирантом, я увидела, как он садится рядом с Аршамбо, видимо, уже справившимся со своими делами на кафедре. Выслушав Искена, магистр повернулся в нашу сторону и, заметив нас, приветственно махнул рукой Леопольду.

— Эта папка полным полнехонька отборной белиберды, — упрямо произнес Мелихаро. — За одну ночь найти где-то доклад, способный впечатлить этих бородатых господ?.. Уж не написал ли он его на быструю руку? Пффф! Увольте! Я не верю, будто он подсунул магистру Леопольду что-то дельное.

— Здесь написано что-то о храмах, — ответил магистр Леопольд, потирая щеку с задумчивым видом, точно он и впрямь пытался разобраться в сути написанного.

— Мессир, будет достаточно, если вы прочтете текст, — торопливо сказала я. Меня всегда тревожили попытки Леопольда осмысливать происходящее — от них попахивало самоуправством и тягой к импровизации.

Леопольд презрительно фыркнул, однако не успел дочитать первую страницу, как его глаза начали соловеть, как это бывает с людьми, потерявшими представление о сути прочитанного. Второй лист магистр некоторое время осматривал, точно набираясь храбрости, а затем отложил бумаги и полез в один из своих многочисленных карманов. Конечно же, там нашлась небольшая фляжка, и единственное, чего я добилась, гневно прошипев: «Ах ты ж!..», так это небрежного ответа:

— Мне нужно настроиться.

Кафедра магической истории числилась одной из последних в общем списке участников. Нам пришлось выслушать немало докладов, посвященных зоологии, астрономии, боевому искусству, прорицаниям и алхимии, каждый из которых предварялся нуднейшим вступлением и заканчивался неопределенным выводом. Голова моя гудела, точно в ней завелся рой пчел. Я бросила взгляд на Мелихаро, ожидая, что демон тоже измучен речами докладчиков, однако и тут меня постигло разочарование: демон сместился к самому краю скамьи и с мечтательным видом таращился на Стеллу ван Хагевен, сидящую на одном из небольших балкончиков, предназначенных для почетных слушателей. Чародейка явно не питала интереса к науке и могла себе позволить не скрывать, какую скуку на нее навевают доклады. Вскоре я убедилась, что она давно заметила внимание, которое оказывал ей Мелихаро — изредка она посылала ему благосклонные взгляды, а один раз даже улыбнулась, едва заметно, но все же!

— Мерзкая ведьма! — с досадой буркнула я и заставила себя сосредоточиться на очередном докладе, посвященном приготовлению целебной мази широчайшего спектра действия, способной заменить почти все известные притирания. Аспирант с кафедры целительства смело заявлял, что стоит на пороге открытия и положительный эффект от запатентованного ним состава вот-вот перевесит вред, который она нанесла подопытным. Он принялся зачитывать бесконечный перечень побочных действий, и я даже не стала делать замечание магистру Леопольду, вновь булькнувшему своей заветной фляжкой.

— Кафедра магической истории! — объявил маг-распорядитель, ударив в небольшой гонг. Невысокий, круглый маг с красноватым лицом, чье выражение отбивало всякое желание вступать с ним в спор, поднялся на возвышение и прошел за трибуну. То был магистр Урбан Клеодский, глава кафедры. Как и прочие его коллеги, он выступил с небольшой речью, сдержанно, но емко восхваляющей его самого, как руководителя кафедры, и перешел к перечислению достижений аспирантов. На словах все выглядело так, будто магическая история находится на пороге небывалого расцвета, но я прекрасно понимала, что такую же речь он произносит уже не первый год, а злополучный расцвет за это время ничуть не приблизился. Подтверждением тому стала выразительная поза магистра Аршамбо — он угрюмо сгорбился и нервно барабанил пальцами по столу все время, пока говорил мессир Урбан.

— …И залогом успеха я в первую очередь считаю молодую кровь, — между тем, глава кафедры подошел к финальной части своей речи. — Каждый аспирант воплощает в себе мои чаяния и надежды. И особый интерес в этом году для меня представляет таинственный аспирант магистра Аршамбо Верданского, о котором я узнал лишь недавно. Рекомендации мессира Аршамбо настолько заинтриговали меня, что я попрошу вашего разрешения, господа, самую малость изменить регламент симпозиума. Пусть магистр Леопольд Иоффский выступит первым от кафедры магической истории!

— Ничуть не возражаем, — ответил один из ученых магов, и я тут же услышала знакомое бульканье, правда, значительно ускорившееся. Думаю, даже боевой маг, прошедший с отличием испытания на быстроту реакции, не сумел бы выхватить из рук Леопольда фляжку до того, как она опустела. Уж не знаю, придало ли выпитое магистру храбрости или же Леопольд на деле был куда более мужественным человеком, чем казалось мне и ему самому, однако он без колебаний взял папку и уверенно направился к трибуне, точно каждый божий день ему выпадало держать речь перед ученым советом.

— Не говорите магистру Леопольду об этом никогда, — прошептал Мелихаро, придвинувшийся обратно ко мне, — но у меня от волнения за него вот-вот остановится сердце. И руки! Посмотрите на мои руки — они трясутся!

— Он справится, — дрогнувшим голосом отвечала я.

Не прошло и нескольких минут с того момента, как магистр Леопольд поприветствовал собравшихся и принялся зачитывать свой доклад, как демон восхищенно произнес:

— А ведь у него талант!

— Еще бы! — отозвалась я, с одобрением глядя на Леопольда. — Вспомните, как прекрасно он кричал у изгардских ворот! Его голос просто создан для публичных выступлений!

И в самом деле, магистр Леопольд декламировал текст, который даже не понимал, с таким выражением и страстью, что лысины ученых чародеев порозовели от удовольствия — им передался пыл лжеаспиранта. Конечно, свою роль сыграл и сам доклад: я слушала очень внимательно, и почти сразу поняла, что это и впрямь солидный труд, значительно превосходящий своей глубиной рассказы о мази или гороскопах, слышанные мной сегодня. Но Леопольд, несомненно, придал ему значительности и блеска своей выразительной и страстной манерой чтения, порой входящей в разнобой со смыслом слов, им читаемых, но, тем не менее, заставляющей слушателей задерживать дыхание. Когда магистр умолк, присутствующие, не сговариваясь, разразились аплодисментами, к которым мы с демоном охотно присоединились.

Однако, даже искреннее восхищение магистром не помешало мне крепко задуматься о содержании доклада. Разумеется, он был посвящен тому самому храму около деревни Козероги и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить — этот материал Искен готовил для себя.

«Неужели?.. — взволнованно думала я, невольно возвращаясь взглядом к ряду, где сидел Искен. — Как он узнал, что нужно писать два доклада? Не мог же он за ночь написать такую отличную работу! Это явно труд нескольких недель, не меньше. Тогда он даже не подозревал, что мы встретимся. Что же это получается…»

— Вы были великолепны, мессир! — вслух произнесла я, обращаясь к вернувшемуся Леопольду.

— Я знаю, — ответил тот с важностью, и достал из другого кармана полную фляжку, чему не решилась более препятствовать.

Распорядитель вновь ударил в колокол и объявил, что пришло время для выступлений аспирантов, подававших именную заявку на участие в симпозиуме.

— Искен Висснок! — произнес он.

Я, предчувствуя, что все мы сейчас услышим кое-что удивительное, подалась вперед, не обращая внимания на недовольное фырканье демона. Искен же, поднявшись со свойственной ему ленивой грациозностью, громко и четко заявил:

— Я не подготовил доклад.

И снова уселся на свое место, даже не подумав принести извинения, которые, впрочем, явно бы ему не помогли. Я увидела, как побагровели от гнева лица чародеев из ученого совета, как магистр Аршамбо повернулся к своему аспиранту, точно громом пораженный, и поняла, что сейчас разразится буря.

— Мессир Искен! — подал голос один из ученых магов, грозно насупившись. — Верно ли я помню, что вы подавали заявку еще в середине лета? Тогда вы еще не были аспирантом и мы пошли на нарушение порядка, принимая ее. Не припомню, чтобы молодые маги оказывали подобное неуважение к доверию ученого совета!

Искен молчал, вместо него извинения принес Аршамбо, не пытавшийся скрыть своего недоумения, но опасающийся прилюдно устраивать разбирательства со своими аспирантами. И без того вся Академия судачила о его прошлых неудачах, каждая из которых давала новую пищу для пересудов.

Слова Аршамбо лишь самую малость смягчили сердца чародеев из ученого совета. Они долго еще перебрасывались возмущенными репликами, и, в конце концов, тот же маг, что первым обратился к Искену, заявил:

— Молодой человек, мы все знаем, какую фамилию вы носите. Должно быть, вы считаете, что одной ее достаточно для того, чтобы свысока смотреть на порядки, установленные в Академии. Но, уверен, ваш почтенный отец, магистр Рассе Висснок, ждет, что его сын принесет славу иного рода своей семье. Вам давно пора взяться за ум, Искен, и, честно признаться, последнее время мне казалось, что вы тоже это понимаете. Не всегда вы сможете прикрыться именами предков, юноша.

Во время симпозиумов не так уж часто случалось что-то интересное для тех, кто вынужден был присутствовать на них по долгу службы, поэтому отповедь эту многочисленные преподаватели и должностные лица выслушали куда внимательнее, чем доклады. В рядах тут же началось шушуканье и послышались смешки. Я знала, как болезненно самолюбив и горд Искен, и едва могла поверить, что он добровольно согласился на подобную унизительную роль.

— Теперь мне все это не нравится еще больше! — воскликнул Мелихаро вполголоса. — Боюсь представить, ради чего он согласился заплатить такую цену!

— Не все ли равно? — легкомысленно откликнулся Леопольд. — Может он и впрямь всего лишь влюбленный идиот?

— Вот уж нет, — резко отвергла я это предположение, ведь раздражение мое нарастало с каждой минутой, несмотря на благополучный для нас исход. — Даже когда он и впрямь влюблялся — если то можно было назвать любовью — то оставался весьма разумным человеком, уж поверьте моему опыту. Что-то заставляет его так поступать, я уверена.

— Надо убираться из Изгарда, пока не поздно, — в очередной раз повторил демон.

— А мне начинает нравиться аспирантура, — сообщил Леопольд, явно вспоминая аплодисменты, которыми был награждено его выступление. Я невольно поежилась от этих слов, и решила, что сегодня вытрясу из Искена правду, какой бы неприятной для меня она ни оказалась.

…В дом Аршамбо мы вернулись все вместе. По взглядам, которые бросал на своих аспирантов мрачный магистр, можно было без труда понять, что он понимает — под его носом происходит что-то весьма подозрительное.

— Извольте объясниться, молодой человек! — сурово обратился он к Искену, едва мы очутились в гостиной. — Я с уважением относился к вашему нежеланию показывать мне некоторые результаты ваших исследований. Мне ли не знать, как опасно для молодого ученого выкладывать все карты на стол. Разумеется, мне были обидны ваши подозрения — я не из тех научных руководителей, которые присваивают себе результаты работы своих аспирантов. Но, повторюсь, я хорошо знаю нравы, царящие нынче в научной среде, и поэтому не удивляюсь тому, что вы не желаете показывать мне свой доклад до последнего. И что в итоге? Скандал! Да еще в присутствии едва ли не всей Академии! Как вышло так, что прекрасный доклад о храме написал мессир Леопольд, а не вы, несколько недель кряду изучавший развалины?!

— Прошу простить мое легкомыслие, — ответил покорно и безразлично Искен, не пытаясь оправдываться. — Магистр Леопольд во время нашего знакомства вывел меня на чистую воду, каюсь. Он понял, что я ничего не подготовил, и взялся систематизировать мои записи, будучи человеком сострадательным.

— Что я слышу! — удивленный Аршамбо повернулся к Леопольду, на лице которого отражалось еще большее удивление. — Мессир, вам, право, не стоило помогать этому лентяю! Хвала небесам, все стало на свои места, и каждый получил по заслугам, пусть даже это и зашло слишком далеко. Искен, я попрошу вас пройти в мой кабинет для важного разговора. А вы, друг мой, отдыхайте. Должно быть, вы выбились из сил за эти дни.

Леопольд с радостью согласился с предложением своего наставника и торопливо удалился в свою комнату. За ним вынуждена была уйти и я, так и не успев перемолвиться с Искеном хотя бы парой слов. Впрочем, мне не пришлось ждать ночи — после разговора с аспирантом Аршамбо тут же отправился обратно в Академию, по-видимому, собираясь спасать своего ученика от гнева главы кафедры. Я выбрала удобное наблюдательное место, откуда были видны двери кабинета, и удостоверилась, что Искен не собирался из него выходить, несмотря на то, что Аршамбо уже и след простыл. Это выглядело явным приглашением, и я не стала от него отказываться.

— Вы всех нас погубите своими шашнями! — таким было напутствие Мелихаро, наблюдавшего за мной так же неотрывно, как я — за дверями кабинета.

— Попросите у него еще денег, он не откажет! — внес свою лепту выглянувший из своей комнаты магистр Леопольд, который успел к тому времени слегка проспаться и достать очередную фляжку из своих бездонных карманов.

Но я была настолько встревожена последними событиями, что даже не подумала для порядка огрызнуться. С лестницы я скатилась, точно под ногами у меня тлели раскаленные угли, и распахнула дверь кабинета, готовясь принять на себя вспышку гнева, который Искен наверняка все это время с трудом сдерживал. Я не сомневалась, что сегодняшний поступок дался ему нелегко, пусть даже совершил он его, на первый взгляд, добровольно.

Однако, к моему удивлению, аспирант был благодушен, будто это не на его голову недавно обрушились потоки несправедливых обвинений в лени и безответственности.

— О, вот и ты, дорогая! — встретил он меня очаровательной улыбкой. — Знаю, тебе не по нраву, когда я делаю тебе комплименты, но не могу не отметить, что ты никогда не заставляешь себя долго ждать.

— Искен, — рявкнула я, — оставь свои ужимки! Мое терпение лопнуло, я больше не желаю тебе подыгрывать. Скажи прямо — чего ты от меня хочешь?

Моя резкость ничуть не обескуражила молодого чародея, и даже напротив — казалось, он умилился моей беспомощной злости.

— Рено, но я же сразу об этом сказал, — ласково произнес он, плавным движением приблизившись ко мне так, что я едва не уперлась носом в его грудь. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила. Чуть-чуть.

— Да, я помню, — топнула я ногой, окончательно выйдя из себя. — Но зачем тебе мое доверие, Искен? Для чего тебе вдруг понадобилась безродная обманщица? Пять лет назад ты, не задумываясь, избавился от меня, как только тебе показалось, что опасность от знакомства со мной слишком велика. Что же произошло сейчас? Не пытайся соврать, что ты изменил свои взгляды и что не прислушиваешься более к доводам разума. Я тоже ничуть не изменилась с тех пор — все то же ничтожество, связь с которым испачкает имя Виссноков так, что вовек не отмоешься…

— Ты к себе несправедлива, — перебил меня Искен, и я поняла по его колючему взгляду, что сейчас он говорит самую малость искреннее, чем обычно. — Почему ты упорно зовешь себя безродной? Твой отец…

— Ах вот оно что, — протянула я, ощутив, как меня всю точно льдом сковало. Разумеется, я должна была об этом подумать в первые же секунды нашей встречи, но я слишком увлеклась воспоминаниями. История с Сальватором не стала известной всем подряд, но Виссноки никогда не были рядовыми магами. Выходит, слухи о неожиданном повороте в моей судьбе дошли до ушей Искена, и он сделал из них какие-то свои выводы. Не приходилось сомневаться, что правды мне из него не вытащить и клещами, раз уж дело зашло о секретах такого уровня, однако стоило попытаться узнать хоть что-то, и я поборола оцепенение.

— Мой отец? — переспросила я совсем другим тоном. — Но что это меняет, Искен? Он в тюрьме, и вряд ли мы с ним когда-то познакомимся ближе.

К моему удивлению эти слова произвели на Искена странное впечатление. Глаза его заблестели, точно от нежданной радости, а на губах появилась тонкая улыбка.

— Хм-м-м, — задумчиво произнес он, искоса глядя на меня с заметным лукавством. — А ведь мы можем опять заключить крайне выгодную для нас обоих сделку. У меня есть новость, которая явно покажется тебе интересной. Что если я поведаю тебе ее в обмен на один поцелуй?

— Искен, — сказала я хмуро. — Не слишком ли ты увлекся ролью шаловливого фавна? Если ты сделаешь хотя бы еще один шаг вперед, клянусь всеми богами небесными и подземными, что эта кочерга у камина пересчитает все твои зубы — а ведь ты ими очень гордишься, я знаю. Говори свою новость, или я немедленно исчезаю, да так, что в следующий раз мы повстречаемся только в котлах Lohhar'ag.

К счастью, мой тон возымел действие и Искен согнал со своего лица плутовское выражение, которое, надо признаться, ему очень шло.

— Ладно, оставим забавы, — сказал он серьезно. — Но только на этот раз. Отказаться дразнить тебя вовсе — слишком суровое условие, ты очаровательно сердишься. Так вот, Рено: ты явно не слыхала о том, что Сальватор Далерский пару недель назад сбежал из Армарики и до сих пор никто не знает, куда он подался. Ну признай же, что эта новость стоила одного маленького поцелуя, — вновь состроил он забавную гримасу, явно заметив, какое впечатление произвели на меня его слова. Однако даже эта шутовская выходка не смогла смягчить удар — я пошатнулась и неловко оперлась о стол рукой.

— Сбежал! — воскликнула я, и в голове моей одна за другой пронеслись мысли — все тревожнее и тревожнее. Я не могла пока понять, какую роль сыграло бегство Сальватора в общей картине моих злоключений, но стоило попробовать объясниться с Искеном, раз уж он поднял эту тему.

— Я понятия не имею, где он сейчас, — сказала я, глядя Искену прямо в глаза. — Если ты считаешь, что я могу помочь его найти…

— Я не говорил этого, — ответил Искен, не отводя взгляда. — Мне нет дела до Сальватора. Но я не верю в совпадения. Когда я увидел тебя, то понял, что побег этот, как все и подозревают, не случаен, а ты появилась здесь и сейчас по вполне определенной причине.

— По какой же? — натянуто спросила я, поняв, что мне вновь чертовски не повезло угодить в переплет, о сути которого я ничего не знаю, не считая того, что там имеют свой интерес Виссноки. Здесь и сейчас — что это было? Храм у Козерогов? Дом Аршамбо?..

— Это я и пытаюсь выяснить.

— Искен, — я беспомощно развела руками, — я действительно оказалась в Изгарде почти случайно, и…

— Почти?.. — взгляд молодого чародея стал цепким и очень неприятным.

— Я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь, — сказала я устало.

— Зачем ты здесь, Рено? — спросил Искен прямо и жестко.

— Я не могу сказать, — покачала я головой.

— Вот видишь, мы играем одинаково, — хмыкнул он. — И, подозреваю, в одну и ту же игру. Но у меня есть уязвимое место…

— Неужели? — я поняла, куда он клонит и снова разозлилась.

— Да, дорогая. Я и впрямь хочу, чтобы с тобой на этот раз не случилось беды по моей вине.

Поняв, что мы вновь вернулись к исходным позициям, а взаимная озадаченность наша при этом только усилилась, я решила, что на сегодня с меня хватит изысканного общества Искена.

— Знать не желаю, что ты подразумеваешь, Искен, — сказала я, стараясь выглядеть независимо и сурово. — Но уж поверь мне, ничего хорошего я от тебя не жду, так что лучше будет, если с этого дня мы будем присматриваться друг к другу на расстоянии. Хватит с меня загадок и недомолвок.

— А как же третье желание? — не преминул спросить аспирант.

— Как бы ты не пожалел о своей услужливости, когда я его озвучу, — пробормотала я сквозь зубы и ушла, не попрощавшись.

Как ни странно, плохие новости заставили меня наконец-то встряхнуться. То, над чем я размышляла последние пару дней, перестало казаться слишком дерзким и безумным замыслом. При открывшихся обстоятельствах и дерзости, и безумия в нем оказалось в самый раз для того, чтобы попытаться претворить его в жизнь.

— Что он вам наплел? — нетерпеливо и ревниво поинтересовался Мелихаро, едва я только вернулась в нашу комнату. Ради этого вопроса демон оставил в покое слуг, которых распекал на кухне в очередной раз, но я все равно не решилась тут же сообщить ему о Сальваторе. Если кому и следовало опасаться беглого чародея всерьез, так это его секретарю-предателю, и мне не хотелось пугать бедолагу заранее.

— Господин Мелихаро, — сказала я, задушевно глядя на демона, — вы были правы, ситуация усложнилась и даже хуже!..

Леопольд, который лениво косился на нас, лежа на кровати, немедленно сделал вид, что крепко спит. Пройдоха безошибочно почуял, к чему я веду, однако его уловка оказалась бесполезной. Я безжалостно окликнула его и вскоре мы втроем, по своему обыкновению, уже сидели за столом, склонив друг к другу головы.

— Здесь творится что-то очень странное, — сказала я, подбирая слова, чтобы не спугнуть компаньонов излишней прямотой. — Кажется, мы случайно влезли в дела, которые нас не касаются. А между тем, мы до сих пор не знаем, в чем суть наших собственных неприятностей. И все грозит запутаться так, что потом мы сами себе не сможем объяснить, за какой грех угодили в тюрьму или на виселицу.

— Быть может, вы слишком легковерны, — недовольно промолвил демон. — Ведь говоря о какой-то неведомой опасности, вы по-прежнему опираетесь лишь на письмо магистра Каспара, доверять которому не стал бы и слабоумный.

— К несчастью, господин Мелихаро, теперь у меня есть основания верить этому письму, — ответила я, вновь ощутив неприятный холодок от мысли, что Сальватор на свободе.

— И какие же? — пробурчал Леопольд, насупившись.

— Пока что я прошу поверить мне на слово, — я все еще не решалась сказать им правду, которая и мне казалась чересчур неприятной для того, чтобы продолжать неторопливо разгадывать загадки, оставаясь в доме Аршамбо. — Но того, что я знаю, все равно слишком мало для определенных выводов. Собственно, я хочу сказать вот что: мы торчим здесь который день, и все еще ничегошеньки не разнюхали — а ведь это было основной нашей целью!

— Ну и к черту эту цель, — равнодушно заметил магистр. — Главное, у нас есть крыша над головой, допуск к столовой Академии и стипендия.

— Еще вчера я бы с вами согласилась, — сказала я почти честно. — Но теперь я вынуждена думать по-другому. Нам надо как можно быстрее разузнать, что же произошло с Каспаром, и что за интерес у Виссноков в делах Аршамбо. Хотя, с нас достаточно и первого. К дьяволу чужие беды, нам и своих с избытком хватает, — подумав, прибавила я.

— Прекрасный план, — кивнул демон, напустив на себя весьма сардонический вид. — Но, кажется, вы именно этим и собирались заниматься в Академии — прислушиваться к сплетням и собирать слухи? Мы слышали это еще в Эсворде, если мне не изменяет память.

— Да в том-то и дело, — с искренней досадой произнесла я, — что пропажу магистра Каспара не обсуждают в обычных беседах. Думаю, о ней знают правду только самые осведомленные обитатели стен Академии. Но они вряд ли согласятся ею с нами поделиться.

— Весьма разумно с их стороны, — согласился Мелихаро. — Я бы тоже помалкивал. Для осведомленных людей молчаливость — залог продолжительной жизни и крепкого здоровья, не говоря уж о достатке.

— Иными словами, — подытожил магистр Леопольд, — мы ничего не узнаем до той поры, пока нас не поволокут на дыбу, да и то, скорее всего, задавать вопросы по большей части будут нам. Положительно, я все это уже не раз слышал, и в толк не возьму, зачем вы вновь заводите разговор о столь бесполезных явлениях, на которые мы никак не сможем повлиять. Говорите прямо: мы бежим из Изгарда? Я не желаю отправляться в путь как в прошлый раз, безо всяких, гм-гм, важных запасов.

Я молчала, не зная, как лучше начать рассказывать о своем плане. Даже будучи всего лишь чередой туманных картинок в моем воображении он выглядел не слишком-то разумным, на словах и вовсе становился чистейшей воды сумасбродством. Но неизвестность пугала меня теперь еще больше, чем риск, и я обратилась к демону, пропустив мимо ушей вопрос магистра.

— Господин Мелихаро, — произнесла я тоном человека, имеющего сугубо научный интерес к поднятой теме, — ваша служба у Сальватора, насколько я понимаю, изобиловала щекотливыми поручениями. Скажите-ка, доводилось ли вам похищать когда-либо человека?

Демон хмуро и настороженно уставился на меня.

— Похищать никого не приходилось, — неохотно ответил он, — но вот меня самого как-то раз похитили, было дело.

— О, так это еще лучше! — воскликнула я. — И как это произошло?

— Я выходил из одной харчевни, — с каждым словом демон мрачнел все сильнее, начиная подозревать, к чему я клоню. — Так уж вышло, что у меня сложилась привычка бывать в одном заведении по вечерам, ведь в том городишке днем с огнем нельзя было сыскать хорошую кухарку. И кое-кому пришло в голову, что я, как секретарь, могу знать многое о делах своего хозяина, уже некоторое время мозолившего глаза одному владетельному господину из тех мест. Я, ничего не подозревая, сделал шаг за порог после прекрасного ужина, и мне на голову накинули мешок, после чего утащили в какой-то темный угол, где принялись было меня расспрашивать, но…

— Надеюсь, вы не слишком пострадали? — на время позабыв о том, зачем я начала эти расспросы, спросила я сочувственно. Мне живо представилось, как именно собирались вытянуть нужные сведения из бедняги секретаря — вряд ли враги Сальватора соблюдали какие-то правила, пытаясь его обыграть. Сальватор и сам не отличался милосердием, насколько я успела заметить.

— О, им не хватило времени, — сказал демон, злорадно сощурившись. — Они не ведали об истинной природе нашего с магистром договора, иначе поостереглись бы похищать чародейского фамильяра. Магистр Сальватор знал все о моих передвижениях и чуял опасность, которая мне угрожала…

От этих его слов я вздрогнула так, что едва не выдала истинную причину нынешней своей тревоги. Дьявольщина! Мелихаро и по сей день являлся фамильяром Сальватора Далерского, раз до сих пор к демону не вернулась его сила. Следовательно, для чародея не составило бы труда меня отыскать, после того, как он покинул Армарику… Вереница тяжких мыслей, касающихся причин побега Сальватора из неприступной тюрьмы, пронеслась в моей голове, но я усилием мысли вернулась к Мелихаро, продолжающему свой рассказ.

— …а их главаря мессир Сальватор после солидной взбучки подвесил на суке старого дуба и поджигал ему пятки до тех пор, пока он не признался, кто заказал ему это похищение, — увлеченно вспоминал демон. — Потом мы отправились к тому зловредному графу домой, как ни в чем не бывало, и там… Стойте! — вдруг пришел он в себя, и возмущенно затряс головой. — Не смейте заговаривать мне зубы! Поверить не могу, что вы у меня об этом расспрашиваете! Да это безумие! Даже не думайте!..

— О чем это вы, господин Мелихаро? — вздрогнув, спросил магистр Леопольд, доселе слушавший воспоминания демона с сонным видом.

— А вы не догадались, мессир?! — вскричал демон, от негодования раскрасневшийся и еще более взъерошенный, чем обычно. — Она же собирается похитить Озрика, секретаря Стеллы ван Хагевен!

Выражение лица магистра не изменилось при этих словах. Он вздохнул, затем принялся рассматривать свои пальцы, точно впервые их увидел, и, словно беседуя с самим собой, принялся вполголоса перечислять:

— Мошенничество… шулерство… бродяжничество… мелкое воровство… совращение девиц… двоеженство… обман кредиторов… спекуляция… шарлатанство… призывы к свержению власти… драки… конокрадство… — тут он остановился и, поразмышляв, подытожил с озабоченным видом:

— Нет, похищение секретарей за мной пока еще не числится. И, сдается мне, это дело хлопотное и сложное.

— Это дело подсудное! — вскричал демон, явно разочарованный скупой реакцией мага. — Мы нарушим законы княжества, законы Лиги… Но это не столь важно, ведь попавшихся на горячем похитителей ждет самосуд! А мы попадемся, это как пить дать! Похитить человека — не курицу в мешок затолкать!

— Не драматизируйте, — осторожно и вкрадчиво начала я. — Стража редко показывается в околицах Академии. Здесь бродит слишком много чародеев, которым закон не писан, и никому не хочется становиться крайним в споре с Лигой. В последнее время Изгард и вовсе разделился на две части, чародеев предоставили самим себе, чтоб не мараться. Озрик — всего лишь плюгавый деловод, не в обиду вам, господин Мелихаро, будь сказано. Он не сможет оказать нам серьезное сопротивление. Мы даже не станем его бить! Всего лишь капля дурманящего зелья Огилье…

— Оно же запрещено почти во всех королевствах и княжествах много лет тому назад! Откуда у вас оно? — демон приобретал все более строгий и несговорчивый вид, точно это не он только что рассказывал про суровые методы дознания магистра Сальватора, которому он столько лет служил.

— Лучше спросить, откуда оно у мессира Леопольда, — кивнула я в сторону чародея и тот потупился. — Вы же сами видели, что в его сумке лежат флаконы. Запах от пробок идет весьма характерный, тут не ошибешься.

— В прошлом оно меня не раз выручало, — Леопольд раздраженно уставился на нас Мелихаро. — Только не рассказывайте басни, будто у Сальватора Далерского в багаже имелись только средства от вшей да фурункулов.

— Вот поэтому он и находится сейчас в Армарике, — скривился Мелихаро. — Хотя он имел обыкновение куда лучше продумывать свои действия, чем вы, господа.

— Я продумала все достаточно хорошо, — с некоторой обидой отвечала я. — Если начать продумывать еще лучше — то мы вообще никогда не приступим к делу, а времени у нас мало. Поэтому мы будем действовать без особой изобретательности: подойдем к харчевне, куда каждый вечер наведывается Озрик, и проверим, пришел ли он сегодня. Если он там — вы, господин Мелихаро, присядете за стол неподалеку и подождете, пока он не соберется возвращаться в Академию. Выйдете одновременно с ним, а там Озрика подкараулю я с зельем… Мы сделаем вид, будто нашему приятелю стало дурно от лишней выпивки, оттащим его на какой-нибудь пустырь, приведем в чувство и расспросим…

— А что, если он не захочет говорить? — всплеснул руками Мелихаро. — Хотите сказать, мы будем его пытать? Вы будете отрезать ему пальцы? Уши?..

Не успела я открыть рот, чтобы ответить, как магистр Леопольд задумчиво произнес:

— Я мог бы попробовать. Меня, знаете ли, всегда интересовало…

Демон издал сдавленный звук и, тыча пальцем в магистра, зашипел:

— Я знал, я знал, что с ним не все в порядке. Я заподозрил неладное, еще когда он хихикал, пока меня собирались пырнуть вертелом! Завтра же приколочу к двери нашей комнаты крючок. Я не смогу спокойно спать, пока это кровожадное чудовище лежит в своей кровати и размышляет о том, как здорово было бы выпустить кому-то кишки! Даже магистр Сальватор, при всей его жестокости, никогда не интересовался пытками и использовал этот метод с большой неохотой…

— Мы не будем никого пытать, — наконец-то мне удалось вставить словечко. — Озрик всегда был трусоватым малым, вряд ли он будет упрямо молчать. Да и зададим мы ему всего лишь два-три несложных вопроса…

— Ладно, — Мелихаро закатил глаза, демонстрируя, как безмерно устал он от тех глупостей, что я продолжаю повторять. — Допустим, он скажет вам то, что вы хотите знать. И что дальше? Как только мы его отпустим, он тут же сообщит своей хозяйке о том, что видел вас. По вопросам он тут же поймет, с кем имеет дело. Чародеи узнают, что вы в Изгарде, и нас вскоре обнаружат. То есть, после похищения нам все равно придется бежать.

— Не совсем так, — ответила я. — Существует полно заклятий, отшибающих память. Даже если Озрик что-то и заподозрит, то побоится обращаться к Стелле. Она ведь не знает о его вечерних отлучках, а если узнает — ему несдобровать. В отличие от Озрика, госпожа мажордом понимает, как опасно гулять вечерами по Изгарду, если ты многое знаешь о делах Академии. Такой недальновидности она своему доверенному лицу не простит. Озрику просто везло до сих пор, он расхрабрился, и мы этим воспользуемся. Потом подбросим его к воротам Академии — пусть слуги думают, что бедняга упился в хлам, и пособят ему, как они обычно это делали.

Конечно же, я услыхала в ответ, что это совершенно негодный план, но как ни вертелось у меня на языке признание, отчего в нашем положении уже поздно размышлять о чрезмерности риска, я упрямо молчала о побеге Сальватора. Озрик тщедушен и хил, повторяла я, стража редко появляется в этой местности, а нам нужно, наконец, узнать, от кого именно мы прячемся. В конце концов, даже мне самой показалось, что речь идет всего лишь о некой беседе, самую малость неприятной для некоторых ее участников.

— Нам нужны веревка да фонарь, — нарочито легкомысленно описывала я предстоящее похищение. — Улизнем тихонько из дому, чтоб за нами не подался Искен, а вернемся еще до полуночи. Мало ли какие дела у магистра могут быть в столице? Может, он навещал родственников и засиделся в гостях?..

— У меня есть ключи от дома, — мрачно отозвался демон, и я поняла, что сопротивление его сломлено.

Погода в тот вечер выдалась истинно осенней: моросил мелкий дождь, шумел над крышами и кронами деревьев ветер, несущий в город холода с севера. Совсем скоро в Изгард должна была прийти зима, надежно запирающая все входы и выходы из теплых домов: с приходом морозов отменяются все планы повидать мир, приключения начинают казаться слишком суетным делом, а уж бегство в неизвестность и вовсе становится самоубийственной затеей. Следовало поторапливаться, пока вьюги и холода не сделали нас пленниками враждебного города — а вот насколько Изгард нынче опасен, нам предстояло выяснить у Озрика…

— Вы уверены, что он ходит в харчевню каждый вечер? Мы простудимся безо всякой пользы! — уныло бубнил Леопольд, постоянно чихавший и сморкавшийся.

Мы брели по пустынной улице, внимательно осматривая темные закоулки и тупики между дворами. Непогода распугала всех горожан, лишь теплый свет, льющийся из окон домов, указывал на то, что город обитаем. Большая часть уличных фонарей не светилась, подтверждая мою догадку насчет того, что городские власти демонстративно махнули рукой на кварталы, прилегающие к Академии. Чародеям и тем, кто с ними якшается, намекали на то, что их беды и заботы больше никого в городе не интересуют, пусть хоть все они скопом провалятся в бездонную промоину посередь улицы или утопятся в переполнившейся сточной канаве.

Услышав далекий бой часов, я рассудила вслух, что Озрика выглядывать еще рановато, он показывался у порога харчевни часом позже, и вряд ли часто изменял этой привычке — я помнила секретаря Стеллы, как очень педантичного субъекта. А вот подыскать какой-нибудь пустырь поблизости следовало побыстрее. Пасмурные вечера вдвойне темны.

Наши поиски вскоре увенчались успехом — улица, в начале которой стояла харчевня, упиралась в буйные заросли кустов над зловонной узкой речушкой. Дом, ближайший к этому диковатому месту, тоже выглядел заброшенным: ворота его покосились, а среди зарослей чертополоха, занявшего место цветников, вилась тропинка — эти развалины наверняка манили к себе бродяг, пьяниц и прочих прохожих, желающих уединиться по каким-либо причинам.

Мы протиснулись по очереди во дворик, осмотрелись и решили, что это прекрасное местечко для людей, лелеющих преступные замыслы: до ближайших соседей не докричаться, а среди высокой сорной травы, у остатков беседки был вытоптан небольшой, порядком замусоренный пятачок, в центре которого чернело кострище — наверняка, здесь не раз устраивались на ночлег неприкаянные бродяги, и криками да потасовками случайных прохожих тут было не удивить.

— Отлично, — сказала я с преувеличенным энтузиазмом. — Сюда-то мы его и притащим.

— И, как пить дать, наткнемся на компанию ночных бродяг, укрывшихся здесь от дождя, — кисло произнес Мелихаро, все еще не верящий в пользу от моей затеи.

— Да, это верно… — задумалась я. — Место могут занять. Что ж — оставим тут магистра Леопольда. Застолбим этот уголок.

— И как я, по-вашему, должен отгонять толпу головорезов? — возмутился чародей.

— Придумайте уж что-то, — мстительно отозвалась я, припомнив, как накануне Леопольд той же фразой отделался от моих упреков.

— Ладно, — неожиданно легко согласился магистр, поразмыслив. — Здесь можно укрыться от дождя, и я не промокну до нитки, выжидая этого проклятого Озрика у харчевни вместе с вами. А если кто-то сюда сунется, буду изображать перепившего гуляку, которого выворачивает наизнанку без остановки. Вряд ли кому-то придется по нраву подобное соседство.

— Изящное решение, — одобрила я, и мы на время попрощались с магистром, истинные мотивы которого я, конечно же, сразу разгадала — уж больно красноречиво булькали и позвякивали бутылки в его сумке.

— Это несусветная чушь, — сказал в сотый раз демон, наблюдая за улицей из подворотни, где мы уже довольно долго мокли под усиливающимся дождем. — Если этот парень достаточно разумен для того, чтобы не бродить по городу в такую дурную погоду, то нам чертовски повезет, помяните мое слово.

— Знаете, господин Мелихаро, — ответила я, кутаясь в промокший плащ, — в нашем положении говорить о каком-либо везении не стоит. Самым лучшим исходом будет тот, при котором мы доподлинно узнаем, насколько плохи наши дела.

— Быть может, они вовсе не плохи, — упрямо возразил Мелихаро, и я вздохнула с завистью: хотелось бы мне смотреть в будущее с подобной надеждой.

— Кто-то идет, — навострил уши демон, не дождавшись от меня ответа. — Я точно слышал, он ругнулся, поскользнувшись около той большой лужи на углу. А чуть раньше лаяли бродячие собаки…

Мы затаились, ожидая, пока неизвестный подойдет поближе к харчевне, гостеприимный вход которой освещался фонарем, качающимся на ветру.

— Кажется, это он, — сказала я, и сердце мое замерло от волнения. Мне и самой было ясно, что наша затея безумна. Но теперь отступать было поздно.

— Ну что ж, — Мелихаро отряхнулся и размял ноги, затекшие от неподвижности. — Тогда я следую за ним. Вряд ли сегодня там много народу, а бедолагу этого я запомнил в лицо в тот раз, когда мы за ним следили. Авось не спутаю.

— Он черноволос, худ и остронос, — напомнила я на всякий случай, и Мелихаро направился к харчевне. Конечно же, он все еще считал, что мы запланировали опаснейшую глупость, но я знала, что демон никогда мне не откажет, пусть даже для порядка и станет поначалу многословно и сварливо спорить. Честно признаться, еще недавно я не ценила его отношение ко мне так, как оно этого заслуживало, и даже испытывала раздражение, стоило только демону покориться моей воле. Мне казалось, что он поступает подобным образом лишь для того, чтобы в очередной раз молчаливо упрекнуть меня в равнодушии, напомнить о своей безответной привязанности и заставить меня чувствовать вину. Но теперь, когда пришлось вспомнить, как легко обманывали и предавали меня все, кому я доверилась, запоздалая благодарность к единственному существу, на которое я всегда могла положиться, затеплилась в моей душе. Мне все чаще бывало стыдно за то, как неблагодарно я обращалась с демоном в прошлом. От постоянно возвращающейся мысли о Сальваторе мне становилось не по себе — я не знала, как спасти Мелихаро от возможной мести чародея. Спрятать демона от его хозяина было невозможно, находиться с ним рядом — опасно, бросить и сбежать — подло. Я изнывала от неизвестности, собственной беспомощности и самых черных подозрений, заставляющих меня сомневаться в каждой крупице информации, которой я владела. Даже холод и сырость донимали меня не так сильно, как сомнения и страх перед будущим.

Из харчевни за все то время, что я следила за ее входом, вышло не более пяти человек, и ни один из них не походил на Озрика даже издали. Мелихаро тоже не показывался, и я внушала себе, что то добрый знак — все идет так, как я задумывала. Флакон с дурманящим зельем я держала наготове. Нужно было всего лишь капнуть его на тряпицу и прижать ее к носу секретаря на пару секунд. Резкий запах уже впитался в мои пальцы, и я знала, что одного его было достаточно для того, чтобы угодить за решетку, если вдруг на эту темную улицу все-таки решит заглянуть ночной дозор.

Я повторяла себе, что не собираюсь причинять никакого зла Озрику, что ответы на мои вопросы займут совсем немного времени, что лучшего выхода все равно не сыскать — но тряслась так, что зуб на зуб не попадал, и причиной тому была вовсе не осенняя промозглая ночь. За последние несколько лет я хорошо обучилась терпеливому ожиданию в засаде — но сейчас даже это умение не помогло мне сосредоточиться как следует и выбросить из головы все посторонние мысли.

Лишь когда я увидала на пороге харчевни знакомый силуэт, хладнокровие вернулось ко мне. То была такая же охота, как та, что я вела почти каждую ночь на околицах Эсворда, разве что добыча оказалась чуть крупнее. «Зато слух и нюх у Озрика явно хуже, чем у крысолака, да и корпение над бумагами вряд ли добавило ему здоровья» — подбодрила я себя. Следом за Озриком показался Мелихаро, чью лохматую рыжую шевелюру невозможно было не узнать, и я почувствовала себя чуть увереннее — меньше всего мне хотелось ошибиться и утащить на пустырь постороннего изгардца.

Я прислушалась и убедилась, что Мелихаро по-приятельски переговаривался с Озриком — видимо, они успели познакомиться за кружкой пива. Должно быть, Озрику редко выпадали столь приятные вечера, я помнила его, как редкого зануду, мало располагающего к себе людей. Что ж, за все хорошее приходится платить — сурово подумала я, подобравшись для прыжка.

Зелье Огилье из запасов магистра Леопольда оказалось вполне качественным — бедняга секретарь успел лишь коротко хрюкнуть перед тем, как осесть на землю. Я подхватила его с одной стороны, Мелихаро — с другой и мы потащили Озрика вниз по улице.

— Этот малый — редчайший бриллиант среди секретарей, — пропыхтел демон. — Он посоветовал мне новый способ ведения учетных книг — блестящее решение, говорю, как смыслящий в этом деле человек. Госпоже Стелле необычайно повезло с таким помощником! Какое счастье, что вы решили не бить его по голове. Гнусным преступлением было бы отшибить ум у знатока своего дела.

Я ничего не отвечала, сосредоточившись на том, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях, которыми кое-где вымостили улицу, видимо, для того, чтоб случайный прохожий уж точно переломал себе ноги, забредя в эти края.

Не успели мы протиснуться в заброшенный двор, как я тут же услыхала сдавленные икающие звуки, то и дело переходящие в устрашающий рев, достойный минотавра.

— Мессир, — окликнула я Леопольда. — Это мы, можете прекратить распугивать всю округу!

— Легко сказать! — отозвался пошатывающийся магистр, появившись откуда-то из зарослей. Даже при свете фонаря, который он держал в руках, было видно, насколько он зелен лицом.

— Бесы б вас утащили, — покачала я головой, то ли осуждая, то ли сочувствуя. — Вы совсем себя не щадите, мессир.

— Напоминайте себе об этом каждый раз, как вздумаете меня упрекать в лени, — ничуть не смутился Леопольд, и, внезапно оживившись, прибавил, ткнув пальцев в сторону бесчувственного Озрика:

— Ба! Так вот тот голубчик, которого мы будем пытать!

— Святые небеса! Мы никого не будем пытать, я же говорила! — поспешно окоротила я магистра, с опаской на него покосившись. — Уймите свои изуверские порывы! Воистину, в вас таится множество сюрпризов, мессир, и хоть бы один из них оказался приятным…

Леопольд подавил вздох сожаления и принялся бестолково помогать нам связывать Озрика по рукам и ногам. Когда мне показалось, что секретарь никак уже не сможет извернуться или позвать на помощь, я достала второй флакон, содержащий еще более вонючую настойку, нежели Огилье — она способствовала приведению в чувство. Спустя пару минут секретарь расчихался, затем открыл слезящиеся глаза и утробно взвыл, сразу же поняв, в каком бедственном положении оказался. Мне и самой не нравилось то, что сейчас происходило, поэтому я не стала ходить вокруг да около. Поставив между нами фонарь так, что свет его падал на мое лицо, я присела напротив пленника и устало произнесла:

— Господин Озрик, если вы согласитесь ответить на наши вопросы, ничего худшего, чем вы испытываете сейчас, с вами не случится. Если же вы будете упорствовать — худшее вас ожидает впереди, к сожалению. Пообещайте для начала, что вы не будете кричать, и я вытащу кляп.

Озрик испуганно пискнул и кивнул в знак согласия. Я про себя облегченно вздохнула — мне не хотелось бы полночи корчить из себя душегуба, да и Леопольд, признаться честно, пугал меня своей готовностью измываться над пленником. При других обстоятельствах можно было бы попробовать изобразить, будто мы и впрямь готовы спустить с Озрика шкуру полосками, да вот только что делать, если магистр Леопольд и впрямь приступит к делу? Как спасать пленника от полоумного чародея, внезапно обнаружившего в себе склонность к ремеслу палача?

Похищенный не сразу узнал меня. Я поняла это по его растерянному взгляду. Но деловые качества Озрика не зря высоко ценила сама Стелла — спустя минуту-другую, пока я молчала, давая время несчастному отдышаться, выражение его взгляда изменилось.

— Каррен Глимминс! — воскликнул он, скривившись от презрения и злости. — Поверить не могу, что твоей наглости достало на это! Госпожа ван Хагевен сотрет тебя в порошок!

Именно этих слов я и ожидала. Озрик еще некоторое время, подпрыгивая на месте от беспомощной злости, сыпал оскорблениями и угрозами, иной раз опасливо понижая голос, и я поняла, что он все-таки меня опасается, хоть и не питает иллюзий насчет пределов моего могущества.

— Вопрос первый, господин секретарь, — невозмутимо произнесла я, как только он умолк. — Кто и зачем меня ищет?

— Я не буду отвечать! Можешь делать со мной все, что вам заблагорассудится, грязная мерзавка, — воинственно огрызнулся Озрик, и тут же испуганно взвизгнул, стоило мне только шевельнуться. Но я не собиралась его пугать, ведь мне на собственной шкуре довелось убедиться, насколько действеннее работают более мягкие приемы.

— Госпожа ван Хагевен никогда не ценила вас так, как вы того заслуживаете, сударь, — я невольно начала копировать вкрадчивые интонации Искена, обращаясь к секретарю. — Столько лет верой и правдой вы помогали ей, в надежде, что когда-то она поймет, насколько вы важны в ее жизни. Всегда были рядом, забывая о собственных желаниях и интересах. Всегда заботились о том, чтобы она не отвлекалась на досадные мелочи. У вас не имелось ни одной свободной минуты, которую бы вы не посвятили ей, и что вы получили взамен? Всего лишь пару дежурных благодарностей, пару улыбок, которые мелькали так быстро, что никто, кроме вас и не разглядел бы их. Должно быть, ей ни разу не пришло в голову сказать вам «спасибо», не говоря уж о том, чтобы признаться в том, что без вас она давно бы потерпела неудачу во всех своих начинаниях. Так легко забыть о тех, кто всегда поддерживает тебя, молчаливо и преданно…

Мелихаро закашлялся, и я поняла — он догадался, что речь эта была адресована не только Озрику. Конечно, демон заслуживал услышать это, глядя мне в глаза, но мне было слишком стыдно для прямых извинений.

На Озрика мои слова тоже произвели впечатление — Стелла сообразно своему характеру и впрямь редко удостаивала его милостивой похвалы. Единственное, что удерживало Озрика в Академии по моему разумению — власть над армией слуг, адептами, преподавателями, ведь сила бумаг, которыми он ведал столько лет, была едва ли не значительнее, чем вся магия Изгарда вместе взятая, пусть даже при этом она не отличалась внешней эффектностью. Я была уверена, что Озрик давно уже обманывал свою хозяйку, когда видел в том какую-то выгоду для себя, и его преданность вряд ли могла оказаться безграничной.

— Я не стану говорить ничего, что может навредить моей госпоже или делам Академии, — произнес Озрик куда менее уверенно.

— А разве ответ на мой вопрос может ей навредить? — невинно осведомилась я, не давая пленнику опомниться. — Если так, то, выходит, я понадобилась зачем-то госпоже мажордому?

— Вот уж нет! — воскликнул Озрик, вновь презрительно скривившись. — Госпожа ван Хагевен слышать твоего имени не желает!

— А кто произносит мое имя? — мой быстрый вопрос снова застал Озрика врасплох, и тот, не став изворачиваться, признался:

— Артиморус Авильский. Это все затеи верхушки Лиги. Но я не знаю, зачем ты им понадобилась, и знать не желаю.

— А магистр Каспар? — спросила я, чувствуя, как начинает колотиться мое сердце. — Где он?

— Никому не ведомо, куда он подевался, — раздраженно ответил Озрик. — Еще в начале лета он отправился в Эзринген по какому-то тайному поручению вместе со своим учеником — твоим беспутным дружком, если мне не изменяет память — и их точно бесы утащили в преисподнюю. Если уж ты не знаешь, куда подевался Каспар, то ему точно крышка. Да и тебе без его защиты недолго осталось мутить воду.

— Когда пошли слухи о том, что я понадобилась Артиморусу? — теперь я спрашивала без обиняков, поняв, что Озрик согласился отвечать почти на все вопросы.

— С месяц назад. Госпожа Стелла вернулась от мессира Артиморуса, который собирал малый совет Лиги, и очень гневалась. Кажется, она говорила, что любая затея, где замешана мерзкая девчонка Глимминс, обернется провалом, что бы там ни думал Артиморус со своими советчиками. «Вот и Каспара, в конце концов, загубила возня с этой паршивкой! Слишком много надежды он на нее возлагал!» — сказала она. Госпожа Стелла была против того, что предлагал на рассмотрение совета Лиги мессир Артиморус, но ее никто не послушал. Больше она ни словечком тот совет не вспоминала, так что можешь меня не расспрашивать далее.

— Сейчас меня кто-то разыскивает? — сердце мое упало, когда я убедилась, что дурные предчувствия меня не обманули.

— Да, и я в толк не возьму, как ты ухитрилась улизнуть из Эсворда, — Озрик смерил меня недоверчивым взглядом. — Прятаться в Изгарде довольно хитро с твоей стороны, ты всегда была наглой пронырой. Но сейчас тебе это не поможет, уж слишком рьяно Лига взялась за твои поиски.

— Что вы знаете о побеге Сальватора? — задала я самый неприятный вопрос из тех, что имелись у меня в запасе, и услышала, как испуганно охнул за моей спиной демон.

— То же, что и все, — окрысился Озрик, заметно приободрившийся после моих вопросов, выдававших с головой то, как мало я знаю о происходящем. — Из Армарики нельзя сбежать, если на то нет чьей-то высокой воли. Его, конечно, ищут, да только вряд ли найдут. В отличие от тебя — больше некому вступиться за твою шкуру. Еще раз говорю тебе, наглое отродье, моей хозяйке нет дела до твоих бед. Ты похитила не того человека, мелкая дрянь. Тебе придется меня отпустить, и я тут же уведомлю Лигу о том, что Каррен Глимминс в городе…

— Это если вы сможете вспомнить нашу беседу, — хмуро отозвалась я. Разговор с Озриком не слишком-то помог мне разобраться в происходящем, однако я окончательно убедилась в том, что прятаться от чародеев нужно до последнего. О замысле Артиморуса касательно меня не знали ни Виссноки, ни секретарь Стеллы, а, значит, речь шла о крайне важном и тайном заговоре, после которого от меня и в самом деле должна остаться лишь щепотка праха, растертого между весьма увесистыми жерновами.

— Ты не посмеешь наложить на меня заклятье! — взвыл Озрик, вновь начав извиваться и подпрыгивать.

— Уж вам ли не знать, что я способна на многое, когда меня загоняют в угол, — я ухмыльнулась, изображая лихость, которая вряд ли смогла бы обмануть кого-нибудь, кроме порядком испуганного пленника. Леопольда и Мелихаро я нервным взмахом руки попросила оставаться на своих местах и не мешать мне, пока я творю чары.

Сил на то, чтобы ввести в транс кого-либо разумнее курицы, у меня отродясь не имелось, поэтому я вновь воспользовалась зельем Огилье, на этот раз брызнув на тряпку самую малость, от чего у секретаря должна была сильно закружиться голова. Сама я тоже с осторожностью пару раз втянула ноздрями резкий запах — для успешного чтения заклятия мне также предстояло впасть в забытье, чуть более слабое, нежели у Озрика, но врожденное свойство отторгать гипнотические чары делало эту задачу практически невыполнимой без использования дурманных зелий. Как только я увидела, что глаза пленника помутнели, то принялась читать заклинание, пытаясь успеть сотворить основную часть чар до того, как пары зелья перестанут действовать на Озрика и на меня саму. Вначале мне показалось, что все идет как надо: Озрик пару раз моргнул, затем прикрыл глаза, однако держал спину прямо. Если бы он просто потерял сознание, то непременно завалился бы на бок, и я, вздохнув с облегчением, принялась повторять ту часть заклинания, которая позволяла увидеть мне память Озрика.

Размышляя над этой частью своего плана, я выбрала заклинание средней действенности, опасаясь не совладать с более сложной композицией. Работа с человеческим разумом лучше всего удавалась тем магам, что обладали развитой эмпатией, истинными же мастерами, разумеется, были те, что от рождения обладали даром телепата. Я поступила согласно рекомендациям для средне одаренных чародеев: представила разум Озрика, как моток разноцветных нитей. Нити, отображающие воспоминания, что тревожили человека, согласно теории должны были окраситься в алый цвет. Таким образом, я могла приблизительно определить нужные мне мысли — ну а более филигранная работа мне была не по плечу, не стоило и пытаться.

Однако не успела я воссоздать в воображении этот образ, как у меня возникли серьезные затруднения: ум Озрика, вопреки всем иллюстрациям, что я видела некогда на лекциях, представлял собою вовсе не разноцветный клубок с отдельными прожилками красного цвета, а оказался полностью окрашенным в багровые, красные и алые тона. Оставалось только посочувствовать секретарю, которого, по-видимому, ужасно тревожило все то, что его окружало. Я в недоумении изучала открывшееся мне зрелище, пытаясь сообразить, что из этого безобразия могло бы оказаться впечатлениями от похищения, и, в конце концов, остановила свой выбор на самой огненной нити — должно быть, эта мысль жгла разум Озрика, как раскаленный уголь. Что ж — стоило избавиться от нее хотя бы для того, чтобы облегчить жизнь бедняги, которого непрерывно снедала тревога по самым различным поводам. Я, почти убедив себя, что не делаю ничего дурного, представила, как выдергиваю пылающую нить, оказавшуюся на удивление длинной, как держу ее в пальцах, и прочитала финальную часть заклинания, от которой она тотчас обратилась в пепел.

С усилием я вышла из транса, предчувствуя, что вскоре меня одолеет сильнейшая головная боль, и открыла глаза. Озрик все так же сидел, ровно и недвижимо, не замечая, как по его лицу стекают капли дождя.

— Он жив? — шепнул Мелихаро, подобравшись поближе.

— Да что ему станется, — сердито ответила я, тоже понизив голос. — Нужно проверить, получилось ли удалить нужные воспоминания. Сейчас я спрошу у него, что он помнит о себе. Под действием гипнотических чар он соврать не сможет. Не вздумайте вмешаться, забытье это очень легко нарушить.

Демон, проникнувшись моим серьезным отношением к происходящему, пообещал молчать, как рыба, и попятился к магистру.

— Озрик, — позвала я, стараясь выговаривать слова, как можно четче. — Ты слышишь меня?

— Да, — безо всякого промедления отозвался секретарь.

— Что ты помнишь о себе, Озрик?

— Я родился в предместье Изгарда, в большой семье, — заунывно начал секретарь. — Мои родители всегда хотели отдать меня на работу в контору моего дядюшки, однако я никогда не нравился ему. Он подыскал мне место у адвоката, имеющего сношения с чародеями. Через несколько лет адвокат порекомендовал меня госпоже Стелле ван Хагевен, с тех пор я у нее в услужении. В моем ведении находятся дела Академии, я знаю все о…

Тут Озрик запнулся, и по его безмятежному доселе лицу пробежала тень беспокойства.

— Я знаю все о… — повторил он и снова умолк, забеспокоившись еще сильнее. Я видела, как вздрогнули его веки, как напряглись связанные руки. От этого зрелища мне тоже стало не по себе, но едва я открыла рот, чтобы спросить, помнит ли Озрик события сегодняшнего вечера, как секретарь издал истошный вой и с ненавистью вытаращился на меня, в единый миг выйдя из-под действия гипноза.

— Ты! — завопил секретарь, и веревки на его руках затрещали. — Ты стерла мне не те воспоминания, негодяйка! Я отлично помню все, что со мной случилось, и тебя я помню! И то, что ты собиралась зачаровать мою память! Но я не помню ничего о делах Академии! Ничегошеньки!!!

— Проклятие, — пробормотала я, растерянно глядя на обезумевшего от горя Озрика.

— Лучше б ты меня прирезала! — если бы секретарь не был до сих пор связан, то начал бы рвать себе волосы. — Мне конец! Что я скажу госпоже мажордому, когда вернусь в Академию? Даже если тебя арестуют и сгноят в Армарике, это мне уже не поможет. Кому я нужен без своих знаний о том, сколько… сколько простынь нужно закупить к зиме? Сколько веников запросили уборщицы? Или то были метлы для садовников? Сколько лошадей и мулов в конюшнях?.. Или там нет мулов?.. Силы небесные, да я даже не знаю, что привести в пример — ничего, ничего не помню!!! Я погиб…

— Я могу попытаться… — неуверенно начала я, но секретарь разразился очередным отчаянным воплем:

— Не смей больше соваться в мою голову! В следующий раз я обнаружу, что даже имени своего не знаю и мне останется только податься на паперть!

— А ведь это годный вариант! — подал из темноты голос магистр Леопольд, явно заскучавший. — Давайте уж сотрем ему память начисто. Мы и так отказались от пыток и убийств, хоть они имеют куда более предсказуемый итог, чем вся эта возня. Прислушиваться к пожеланиям этого господина — курам на смех. Вы, сударь, весьма неблагодарный пленник, так и знайте. А вы, Каррен, слишком добры к нему. Где это видано, чтобы похитители беспокоились о том, как сложится житье-бытье у похищенного? Наша ли то забота?..

Я потерла лоб, не зная, что предпринять. Озрик, конечно, не был моим добрым приятелем, однако я не собиралась рушить его жизнь лишь из-за того, что мне захотелось удовлетворить свое любопытство, неумело при этом действуя. Мне ли было не знать, как тяжко давалась простому человеку борьба за место под солнцем в чародейском мире? Озрик и впрямь трудился, не покладая рук, чтобы добиться своего нынешнего положения. Оно дорого ему обходилось — я могла убедиться в этом, когда изучала его бедный разум, изнывающий от множества забот, которые свели бы с ума обычного человека. Если первая моя попытка повлиять на память секретаря закончилась плачевно, не окажется ли вторая еще более роковой для бедняги? Куда он подастся теперь, в одночасье лишившись должности по моей вине?

— Нам негде его содержать, — продолжал брюзжать магистр. — А если бы даже и нашлось бы место — вообразите, сколько ест этот субъект! Добро бы он был приятен нравом и сговорчив, но по нему же ясно видно, насколько он недружелюбен от природы!

— Уж кто бы говорил, — процедила я сквозь зубы, окончательно пав духом. Да, мне случалось попадать в безвыходные положения, однако ни разу обстоятельства не вынуждали меня причинять явное зло людям, непричастным к моим бедам. Теперь оставалось только проклинать себя до седьмого колена за неудачную идею с похищением. Каждый раз, когда я полагалась на свои чародейские умения, случалась беда. Боги мои, да кто вообще сказал, что я имею право творить чары с такими-то умениями? Я вновь и вновь смотрела на Озрика, отвечавшего мне ненавидящим взглядом, слушала, как вздыхает в темноте демон, не знающий, чем мне помочь, и с отчаянием думала, что ничья злая воля не смогла бы поставить меня в столь нелепое положение. Куда уж хуже?..

— Доброй ночи вам, господа. Должен признаться, не так я представлял обстоятельства нашей встречи, — раздался вдруг голос, от звука которого я вскочила на ноги, а демон зашипел, точно дикий кот. Магистр Леопольд, еще не понявший, кто именно пожаловал к нам на огонек, просто выругался. Озрик же пребывал в таком отчаянии, что даже не повернул голову в сторону неожиданного гостя — «Я погиб, погиб…» — монотонно повторял он.

В круг света от фонаря вступил Сальватор Далерский.

После разговора с Искеном я знала в глубине души, что эта встреча неотвратима и произойдет в ближайшее время, но все разумные мысли выветрились при виде знакомого лица, самую малость исхудавшего с прошлой нашей встречи. Выражение глубоко посаженных глаз Сальватора стало еще более неприятным, свидетельствуя о том, что вряд ли он употребил время, проведенное в заключении, для воспитания в себе смирения и кротости. Ощутив на себе этот взгляд, я тут же поняла, что решетки Армарики теперь представляются мне не столь уж прочными, а стены — не столь высокими. Удержать в заточении этого человека было непростой задачей, и стоило ли удивляться, что Лига с ней не справилась?..

— Как видите, — продолжал Сальватор, которого так никто и не решился поприветствовать, — в моих руках нет оружия. Но это свидетельствует лишь о том, что я уверен: с любым из вас я справлюсь и без меча. Поэтому, господа, будьте так любезны не двигаться с места, при этом держитесь поближе к свету, и не совершайте ничего такого, что может как-то помешать мне беседовать с… дочерью.

Связанный по рукам и ногам Озрик, от отчаяния обретший храбрость, ранее ему не свойственную, при словах «не двигаться» горько и ядовито отозвался: «Рад услужить его светлости». Леопольд, который давно уже проявлял парадоксальное свойство беспокоиться всерьез вовсе не тогда, когда следовало бы, тоже съязвил:

— Благодарствуем за дозволение не бегать по зарослям этого проклятого мокрого чертополоха, погода, знаете ли, не располагает.

А вот лицо Мелихаро, на которого я то и дело бросала трусливые быстрые взгляды, приобрело мертвенное выражение: демон сжимал побледневшие губы, и выглядел именно так, как положено выглядеть существу, виновному в предательстве, знающему, что пришло время отвечать за содеянное, но все еще не раскаивающемуся, пусть даже на это упорное сопротивление уходили его последние силы.

От последнего слова из речи Сальватора меня перекосило так, что не заметить этого было невозможно, но выражение лица чародея ничуть не изменилось. Очевидно, ему, как и прежде, не было дела до того, что я думаю. А между тем, я размышляла над тем, что заключение в Армарике определенно не пошло чародею на пользу, и все свое свободное время, которого у него имелось в избытке, последние четыре года он посвящал тому, чтобы отточить до совершенства свое умение вызывать неприязнь и опаску с первого же взгляда.

— Вряд ли, мессир Сальватор, вам стоит заводить со мной разговор, — глухо произнесла я, глядя исподлобья.

— Между нами не было, нет, и не будет дружбы, — произнес Сальватор холодно и бесстрастно. — Но ты моя кровь, как бы это не претило нам, а некоторые долги крови важнее чувств или их отсутствия. Никто не упрекнет меня в том, что я оставил тебя в беде.

— Мне не нужна ваша помощь, — запальчиво и зло ответила я, содрогнувшись от мысли оказаться чем-либо обязанной этому человеку, помимо своего появления на свет — да и последнее обстоятельство, честно сказать, меня немало огорчало.

— Ты знаешь, что я бежал из Армарики, — Сальватор вновь не обратил никакого внимания на мою вспышку гнева. — И ты также должна знать, что подобное случается лишь согласно тайному приказу влиятельных господ из Лиги — господ, которые вдруг ощутили интерес ко мне после четырех лет весьма неприятного забвения. Интерес этот мне объяснить не соизволили. Точнее говоря, меня попытались обмануть, но довольно неумело, словно забыв, с кем имеют дело. Должно быть, они очень торопились и только этим можно оправдать подобное неуважение. Но я сделал вид, что поверил, чтобы выгадать время и понять, чего же от меня хотят господа, старательно скрывающие свои истинные лица. Вскоре мне пришлось убедиться, что я нужен всего лишь для того, чтобы найти следы моей сбежавшей дочери. Видимо, тот, кому в голову пришла эта замечательная идея, знал про наш маленький договор с одним демоном, следующим за ней по пятам, точно собачонка.

Не успела я похолодеть, поняв, к чему ведет Сальватор, подтверждая мои худшие подозрения насчет обстоятельств его побега, как он продолжил:

— Но у меня есть свои принципы. И главный из них тебе должен показаться знакомым и понятным. Я никогда не позволяю использовать себя втемную, — это он произнес немного зловеще, видимо, вспомнив кое-что, о чем рассказывать мне не собирался. — Поэтому тебе не стоит бояться, что я привел за собой хвост. Тот, кто решил, что я могу послужить покорным слепым орудием чужой воли, еще пожалеет об этом, но чуть позже, когда я узнаю его имя.

Я собиралась было сказать, что меня не касаются все эти гнусные истории чародейской вражды, от которых я всю жизнь старалась держаться как можно дальше, но прикусила язык, поняв, что в этот раз мне не удастся откреститься от происходящего, как бы мне того ни хотелось. Вместо этого пришлось спросить, с грехом пополам придав голосу насмешливое и легкомысленное звучание:

— Надо ли понимать, что ваш отеческий долг заключался в том, чтобы предупредить меня об этом?

Сальватор смотрел на меня все также безразлично и отстраненно, и, казалось, на лице его вот-вот должно было появиться знакомое мне выражение — отвращения и презрения. Но произнес он совсем не те слова, что я читала в его глазах.

— Я предлагаю тебе, Каррен, перейти под мою защиту. Ты моя дочь, хочешь ты того или нет. И я не позволю причинить тебе вред, если ты попросишь меня о помощи. Заставить тебя ее принять я не могу.

— Никогда, — ни секунды не раздумывая, ответила я, и кровь зашумела у меня в ушах. — Я не приму от вас помощь, мессир Сальватор, пусть даже от этого будет зависеть моя жизнь. Вы правы — друзьями нам не быть, но, чтоб не стать врагами, следует попрощаться и постараться более никогда не встречаться. Идите своим путем, я освобождаю вас ото всяких долгов крови передо мной, если это они заставляют вас тратить время на бесполезные разговоры.

— Разумеется, именно этого я и ждал, — кивнул Сальватор, и я в первый раз за этот вечер увидела, как он улыбается, пусть даже от улыбки этой мороз продирал по коже. — Ты никогда не протянешь мне руку, и сказать спасибо за это следует той мрази, сгинувшей в Эзрингене. Клянусь, если Каспар все еще жив, то я найду его и заставлю сильно пожалеть о той забавной игре, в которую он с нами сыграл. Но раз ты не желаешь принять помощь из моих рук, то всегда можно прибегнуть к помощи посредников… Виро!

От этого окрика бедный демон дернулся, точно его полоснули острейшим кинжалом. Лицо его серебрилось от испарины, но он все еще пытался сохранить достоинство, не позволяя себе выказать страх более явно. Он сделал шаг вперед, светски поклонился Сальватору, точно мы сейчас находились при княжеском дворе, а не среди заросшего позаброшенного подворья, и замер, точно ожидая, что бывший хозяин его и впрямь ударит.

— Ты ведь знаешь, что я не из тех, кто прощает предательство, Виро, — произнес Сальватор и я с запозданием сообразила, что тот тон, которым чародей разговаривал со мной, мог сойти за вполне сердечный. — Встреться мы при других обстоятельствах, я бы не стал выслушивать твои жалкие оправдания, пусть даже тебе пришло бы в голову заявить, что ты спас жизнь моей дочери. Ты предал меня, Виро, глупо и подло, в самый ответственный момент. Мелкий трусливый демон, которому я из милости помог попасть в мир людей, куда он так стремился, будучи изгоем среди своих сородичей. Таким, как ты, редко выпадает второй шанс, но я тебе его дам. Горе тебе, если ты не оправдаешь мое доверие…

Демон покорно выслушивал эту безжалостную отповедь, лишь изредка вздрагивая и едва заметно переводя дух. Я понимала, почему он принимает молча оскорбления — если разобраться, Сальватор был в своем праве, когда говорил о предательстве и плате за него. Договор между ними все еще не был расторгнут, и чародей мог требовать полного подчинения от своего бывшего помощника. Но меня не связывали никакие обязательства, да и манеры Сальватора в моих глазах отнюдь не выглядели образцовыми, поэтому, выслушав речь чародея, я окончательно вышла из себя и перестала подбирать слова.

— Не смейте с ним так говорить! И только попробуйте причинить ему вред! Оставьте его в покое! Не разыгрывайте тут из себя хозяина, он не вещь, чтобы кому-то принадлежать, да вы и не заслужили такого замечательного демона! — выкрикнула я, становясь между Виро-Мелихаро и Сальватором.

И даже Леопольд, до того помалкивавший, внезапно поддержал меня, многословно возмутившись:

— Да, нас этот демон вполне устраивает! — заявил он. — Он прекрасно стряпает и вяжет! Если вам он чем-то не нравится, то найдите себе какую-то нечисть получше. Уж больно вы требовательны и злопамятны, сударь, не удивительно, что бедняга с вами расплевался! Вы совершенно не умеете выстраивать отношения с подчиненными, мессир! — в последних словах прозвучала затаенная гордость, и я поняла, что Леопольд намекает на нашу с ним своеобразную дружбу, причем ставит ее в заслугу исключительно своему приятному нраву.

— Собственно, о том и речь, — невозмутимо промолвил Сальватор. — Этот демон мне совершенно не нужен. Я возвращаю этому отродью Северных Пустошей его силу, благо, я без нее не пропаду. Но он теперь с потрохами принадлежит тебе, Каррен. Ты совсем слаба и тебе пригодится фамильяр. Ты, наконец-то, узнаешь, что это такое — быть чародейкой. Демон этот, конечно, препаршивейшего качества, будем откровенны, но даже его хватит для того, чтобы ты перестала по крохам собирать энергию для самого простого заклятия, выдыхаясь после каждой попытки сотворить чары. Я догадываюсь, для чего ты нужна Лиге, и если уж ты не желаешь последовать за мной, то это — самая необходимая малость, которую я могу тебе дать так, чтобы ты не смогла отказаться.

И в самом деле, выхода у меня не было — я прекрасно прочитала между строк то, что не договорил Сальватор, вновь продемонстрировав всю мерзостную расчетливость своего характера. Если бы я отказалась от его подарка, чародей пожал бы плечами, напустив на себя эдакий невозмутимо-безжалостный вид, и заявил что-то вроде: «Ну, раз тебе он не нужен, тогда, уж не обессудь, у меня имеется еще один важный принцип — наказывать предателей». На секунду мне показалось, будто в голове у меня зазвучал голос Сальватора, и я поморщилась: мысль о родстве с этим мерзким высокомерным магом становилась все более нестерпимой.

— Я согласна, — кисло произнесла я, не глядя ни на Мелихаро, ни на Сальватора. — Расторгайте ваши великие договора, мессир, дарите мне демонов, и проваливайте подобру-поздорову.

— Ты все слышал, предатель? — обратился Сальватор к демону все так же свысока. — Служи ей, как следует, и будь всегда рядом. Если я узнаю, что ты сбежал, почуяв опасность, и оставил ее одну, то, клянусь, это будет последнее твое отступничество. Надеюсь, что я не ошибся в тебе и твоя привязанность к Каррен, которую ты продемонстрировал тогда в Эсворде, не окажется мимолетной блажью, о которой ты забудешь, стоит только запахнуть жареным.

Мелихаро слушал его, точно окаменев, и лишь сверкание глаз под упрямо сведенными бровями выдавало то, что демона обуревают весьма сложные чувства. В ответ на речь Сальватора он лишь коротко кивнул, то ли опасаясь разгневать бывшего хозяина лишним словом, то ли не желая выдать свои истинные мысли.

— Обойдемся без лишних эффектов, — произнес чародей, не снисходя до того, чтобы искать в скупой реакции демона какой-то подвох. Мелихаро, видимо, хорошо зная, что следует делать далее, безо всяких дополнительных приглашений шагнул к Сальватору и протянул руку для рукопожатия. Чародей, не забыв еще раз презрительно взглянуть на своего бывшего секретаря, взял того за руку, и пробормотал несколько слов, ни одно из которых я не разобрала. Я не знала, чего ожидать от расторжения подобной сделки, и яркая вспышка порядком ослепила меня, заставив прошипеть несколько ругательств. Это было похоже на яркую молнию, но безо всякого грома — только глухой удар тела о землю. Когда я перестала тереть слезящиеся глаза, то смогла разобрать, что Мелихаро, внешне ничуть не изменившийся, поднимается на ноги. Сальватор же стоял, скрестив руки на груди, точно ничего и не произошло. Оставалось только позавидовать его способности сохранять величественную надменность, которая, впрочем, делала мага особенно нестерпимым и отвратительным на мой пристрастный взгляд.

Не успела я перевести взгляд на Мелихаро, как тут же взвыла, схватившись за ухо. Проклятое заклинание поиска вновь неожиданно активизировалось, да так, что у меня слезы брызнули из глаз.

Сальватор равнодушно наблюдал за тем, как я тру ухо, торопливо и сбивчиво повторяя дезактивирующую формулу, а затем все-таки поинтересовался, приподняв одну бровь:

— Всегда хотел спросить у тебя, дочь моя, кто наложил на тебя столь изощренное проклятие?

— Сама, все сама, — злобно ответила я сущую правду, тряся головой и пятясь от демона. Лишь с пятого или шестого раза мне удалось избавиться от боли в ухе, и я смогла вновь вернуться на прежнее место.

— Ну что ж, — произнес Сальватор, обводя нас тяжелым, неприятным взглядом, — я сделал все, что требовало от меня мое понимание долга. Как я уже говорил, никто не посмеет сказать, что я пропустил мимо ушей просьбы о помощи, исходящие от моей кровной…

— Мессир Сальватор, — Озрик, до того лишь хлюпавший носом, вдруг поднял голову. — У меня есть просьба! И я не настолько глуп или горд, в отличие от некоторых, чтобы ее не озвучить!

На лице Сальватора наконец-то появилось выражение, отлично от равнодушия или высокомерия — то было недоумение, грозившее перерасти в откровенное раздражение.

— Сударь, — произнес он, осматривая связанного Озрика, точно впервые его заметив. — Должен обратить ваше внимание на то, что я сразу обозначил, кому именно предлагаю свою помощь и по какой причине. Вы не слишком-то похожи на моего кровного родственника, и я знать вас не знаю… хотя, постойте!

Тут Сальватор наморщил лоб, углубившись в воспоминания.

— Вы состояли в услужении у Стеллы ван Хагевен, не так ли? — произнес он с видом человека, удовлетворенного цепкостью своей собственной памяти. — Помнится, она не раз отзывалась о вас, как о расторопном помощнике. Да уж, мне пришлось на собственном опыте убедиться, что верные смышленые секретари нынче стоят дороже золота… Но, милейший, если уж моя дочь решила вас прикончить или же взять в заложники, мешать ей я не стану, хоть и сомневаюсь, — тут он одарил меня многозначительным взглядом, от которого я заскрежетала зубами, признав в нем некую разновидность отцовской заботы, — что из этого выйдет какая-то польза. Остается только посочувствовать госпоже ван Хагевен, ей придется нелегко без секретаря…

И Сальватор, покачав головой, сделал движение, из которого можно было понять, что он намеревается нас покинуть, не углубляясь в причины, по которым Озрик оказался связанным по рукам и ногам. Однако за то время, что чародей отвлеченно рассуждал о неприятном положении, в котором окажется госпожа мажордом, лишившись своего деловода, я тоже успела поразмыслить и прийти к выводу, что обращение Озрика к Сальватору не лишено смысла. Понятное дело, чародей не прислушался бы к словам безвестного пленника. Однако все речи, которые мне довелось услышать в этот вечер, сводились к тому, что выполнение моих просьб — дело чести для Сальватора, который не пытался изображать из себя любящего отца, однако принципиально отстаивал свое право на роль отца ответственного. Дело было лишь за мной, и мне, в отличие от великих чародеев, не следовало обзаводиться слишком уж непоколебимыми принципами, которые для человека в моем положении стали бы непозволительной роскошью.

— Я… я бы хотела попросить вас, мессир Сальватор, помочь исправить одну мою оплошность, — промолвила я, чувствуя, как от омерзения к самой себе у меня переворачивается все внутри. Клянусь, если бы я увидела на лице Сальватора признаки торжества или самодовольства, то откусила бы себе язык, вместо того, чтобы продолжить, но чародей, хвала небесам, кивнул все так же равнодушно, и я, собравшись с силами, объяснила, как лишила Озрика не тех воспоминаний, что намеревалась.

— И как же, по твоему мнению, следует исправить содеянное? — осведомился чародей, вновь бегло скользнув взглядом по пленнику, в глазах которого светилась надежда. Озрик верно сообразил, что Сальватор куда умелее меня в делах волшбы.

— Вернуть мне память, — воскликнул пленник с жаром, и я согласно кивнула.

— Глупо, — покачал головой Сальватор. — Лишняя трата времени.

— И я так говорю, — поддакнул Леопольд, взиравший на происходящее с любопытством искушенного театрала, наблюдающего за сюжетными поворотами пьесы. Не удивлюсь, если магистр все еще надеялся потешить свои истинно людоедские устремления.

Но я лишь упрямо промолчала, и Сальватор, вздохнув, повернулся к Озрику. Прикрыв глаза, он некоторое время размышлял над чем-то, видным только ему, а затем пожал плечами с выражением легкого разочарования:

— Бессмысленно. Впрочем, на это не стоило слишком рассчитывать. Заклинания, стирающие память, чаще всего не имеют обратной силы. Чем проще заклинание — тем меньше шансов что-то исправить, а ты, насколько я понял, воспользовалась одним из самых топорных… Вам следует смириться, милейший, что дорогие вашему сердцу воспоминания к вам не вернутся.

От удивления у меня округлились глаза. Сальватор лгал! Конечно же, действие заклинаний, стирающих память, нельзя было так просто отменить — не для того их придумывали. Однако это утверждение было справедливо лишь в том случае, когда была неизвестна личность того, кто наложил заклятие. Чародей, столь опытный, как Сальватор, не мог не знать, что для восстановления памяти Озрика нужно было лезть не в голову бедняги секретаря, а в мою. Для того, чтобы злополучные воспоминания о количестве простынь, мулов и веников Академии восстали из пепла, следовало проделать со мной почти все то же, что я сделала с Озриком, при этом отменяя каждое мое ошибочное действие. Разумеется, я осознавала, что умений Сальватора хватит для того, чтобы попутно прошерстить мои нехитрые мыслишки, которые предстали бы перед его мысленным взором отнюдь не в виде разноцветных ниток, но чтобы исправить свою жестокую ошибку, я была готова рискнуть и позволить себя загипнотизировать. Меня мутило от мысли, что Сальватор будет знать обо всех моих намерениях, однако даже это было лучшим выходом, чем загубить жизнь бедняги Озрика. Так почему же Сальватор сказал, что не может ничего поделать?..

Я с подозрением уставилась на чародея, не желая верить в напрашивающийся вывод: тем самым Сальватор демонстрировал уважение к моим тайнам! Да, он не испытывал ко мне привязанности, которая могла бы растопить лед между нами, но пытался компенсировать это предупредительностью и пониманием. «Я мог бы воспользоваться тем уязвимым положением, в котором ты очутилась по своей же собственной вине, но не стану», — говорил мне его холодный взгляд.

Жалкое всхлипывание Озрика оторвало меня от размышлений. «Нет, подите вы к дьяволу со своими уступками и нежданной-негаданной тактичностью! — подумала я, прогоняя прочь сомнения. — Озрик должен получить назад свои воспоминания!».

Но стоило мне только открыть рот, чтобы объяснить, как именно следует действовать Сальватору, как чародей, словно сообразив что-то важное, остановил меня жестом, одновременно с тем придавая своему лицу выражение напрочь фальшивого радушия.

— Постойте! — произнес он. — Кажется, я придумал выход, который устроит всех нас. Господин… эээ…

— Озрик, — подсказал секретарь, и с опасливым видом повторил свое имя себе под нос, явно опасаясь, что вскоре позабудет и его.

— Господин Озрик, — Сальватор изобразил бледную улыбку. — Насколько я понял, главная ваша беда — потеря должности при госпоже ван Хагевен. Но скажите-ка, так ли уж вам нравилась ваша работа? Судя по тому, что я видел, изучая вашу ауру, вы не слишком-то довольны своей нынешней жизнью. Возьму на себя смелость предположить, что вас давненько мутит от всего, что вас окружает, — чародей сделал небольшую, но выразительную паузу, во время которой выражение лица у Озрика стало тоскливым, как у любого человека, понимающего, что он уже ни в чем не уверен. Видимо, увиденное удовлетворило Сальватора, поскольку он продолжил, гипнотизируя бедного секретаря выражением своих странных холодных глаз.

— Что вы скажете, если я предложу вам перейти на службу ко мне? Честно сказать, я порядком разочарован моим прежним секретарем, и не откажусь, если мне предложит свои услуги кто-то более смышленый и преданный, — последнее слово Сальватор произнес с нажимом, и я увидела, как лицо польщенного Озрика весьма красноречиво просветлело.

Я же испытывала весьма противоречивые чувства: с души моей словно камень упал, ведь предложение Сальватора действительно исправляло в какой-то мере мою ошибку, однако я не могла не понимать, что оно подтверждает мою догадку — чародей тем самым показывал, что учитывает мои интересы и пожелания.

— Но не станет ли мой переход к вам на службу слишком… — неуверенно промолвил Озрик, в душе которого явно происходила борьба, ведь мужеством и решительностью бедолага никогда не отличался.

Сальватор коротко и неприятно усмехнулся.

— Не хотите ли вы сказать, — тут он выразительно обвел взглядом всех присутствующих, — что кто-то из вас не заметил, как плохи дела чародеев в Изгарде? Особенно у тех чародеев, что имеют отношение к Лиге? Господин Озрик, я представляю степень вашей привязанности к госпоже Стелле и к Академии, и не хочу вас огорчать, но буду откровенен: чародейству в этом княжестве приходит конец. По крайней мере, чародейству в том виде, при котором магам положены учебные заведения, занимающие прекрасные строения в черте столицы. Да и дел вскорости у многих влиятельных господ, что нынче не могут обойтись без помощников, убавится ровно настолько, чтобы им удалось сосредоточить все свое внимание лишь на спасении собственной шкуры. Не могу сказать, что я этому рад, но я всегда говорил, что Лига сама себя губит, когда пытается сделать из магов чиновников. С одной стороны, это позволило нашему сословию расплодиться до чрезвычайности. С другой — так не могло продолжаться бесконечно. И, сдается мне, те, у кого сейчас хватит ума покинуть Изгард, окажутся в выигрыше.

Я слушала его, упрямо сжав губы, поскольку понимала, что сказанное касается меня куда больше, чем Озрика. То была весьма опасная речь, заставляющая о многом призадуматься — я видела это по обеспокоенному лицу магистра Леопольда и по растущему воодушевлению во взгляде Озрика, теперь уж наверняка решившемуся сменить хозяина. Один Мелихаро все так же безжизненно и мрачно горбился, почти скрывшись в ночной темноте.

— Зачем меня ищет Лига? — спросила я, потеряв терпение.

— Я не знаю этого доподлинно, — ответил Сальватор, явно ожидавший этого вопроса и давно уж решивший, что на него следует ответить. — Делиться же догадками с тобой, не доверяющей мне, но доверяющей Каспару, я не стану. Подобное я обсуждаю лишь с близкими мне людьми.

— То есть, ни с кем, — мрачно подытожила я эту речь. — Ну что ж, спасибо за помощь, мессир Сальватор. Вы были в высшей степени любезны и щедры со мной, но, полагаю, вы в этом уверены и без моих благодарностей. Надеюсь, вы останетесь довольны своим новым секретарем, я могу ручаться за деловые качества господина Озрика.

Озрик презрительно фыркнул и нетерпеливо заерзал, намекая на то, что помощника столь важного мага, как Сальватор Далерский, негоже держать связанным. Конечно же, его чутья хватило на то, чтобы понять — отеческие чувства Сальватора весьма скудны и своеобразны, а вот расторопный секретарь вскоре может оказаться его правой рукой и пользоваться при том куда большим доверием, нежели строптивая дочь.

— Возможно, мы еще встретимся, — сказал мне Сальватор без особого воодушевления.

— Да уж, мне частенько не везет, — буркнула я в ответ. Разумеется, то было не самое трогательное прощание между отцом и дочерью, однако в глубине души я понимала, что мы разошлись на удивление полюбовно. И в том была огромная заслуга Сальватора, как ни крути.

Чародей и его новый секретарь растворились в дождливой тьме, оставив нас. Фонарь должен был вот-вот погаснуть, ночь выдалась темной и следовало пошевеливаться, ведь нам и без того предстояло объясняться с магистром Аршамбо, пусть даже формально. Из узнанного сегодня ничего не указывало на то, что перемена укрытия принесет нам какую-либо пользу. Леопольду предстояло и дальше изображать аспиранта, а нам — его верных помощников.

— Ну что ж, пора возвращаться, — грустно произнесла я, не глядя на своих спутников. Почему-то мне и в голову не пришло, что кто-то из них может со мной не согласиться — ночь становилось все сырее и холоднее.

— Нет уж, — вдруг подал голос Мелихаро, все так же стоявший на границе света и ночной тьмы. — Давайте сначала завершим дело, начатое Сальватором. К чему тянуть? Сделка между демоном и магом заключается довольно просто, и здесь очень подходящее место, чтобы произнести нужные слова…

От неожиданности я не смогла быстро подобрать нужные слова, закашлялась, затем протянула: «Э-э-э», что иногда помогало мне собраться с мыслями. Но в этот раз ничего разумного мне в голову так и не пришло, сколько я не морщила лоб.

— Господин Мелихаро, — наконец, сказала я, — право, я не уверена, что сейчас подходящее время, не говоря уж про место…

— Почему же? — тон демона мне совершенно не нравился, но угадать, отчего именно в нем звучат натянутые нотки, я пока что не могла. — Мессир Сальватор ясно указал, что теперь я перешел в вашу собственность и должен передать вам свои силы. Чем быстрее я это сделаю, тем вернее выполню его волю.

— Что за чушь! — я вновь искренне пожалела, что не имела возможности высказать Сальватору все, что думаю по поводу его подарка. — Мелихаро, вы не кошель с золотом, чтобы вас можно было кому-то дарить. Я согласилась на это мерзкое предложение лишь для того, чтобы Сальватор не забрал вас с собой! Собственно, он именно на это и рассчитывал, когда объявил о своей дурацкой затее. Уж не думаете ли вы, что я и впрямь позарилась на ваши силы?

Но не успела я поздравить себя с тем, что верно ответила на вопрос демона, явно зачем-то испытывающего меня, как тут же убедилась, что в голосе его все так же звучит отчуждение.

— Мне опасно оставаться среди людей теперь, когда мои силы вернулись, — сказал Мелихаро напряженно. — Заклинание личины будет расползаться, как истлевшее полотно, а любой мало-мальски толковый маг почует, что со мной что-то неладное, если ему взбредет в голову блажь присмотреться ко мне. Кроме того, Сальватор был прав, когда говорил, что вам недостает сил. Он оставил меня здесь, как фамильяра, и если мы хотим выполнить его волю…

— К дьяволу его волю! — не выдержала я. — Я не собираюсь выполнять его предписания! Всю свою жизнь я прожила безо всяких фамильяров и даже ни разу не угодила в Армарику, в отличие от некоторых магов, злоупотребляющих всякими незаконными способами увеличения своего могущества. Я не собираюсь заключать с вами сделку, господин демон, не собираюсь одалживать вашу силу, и не собираюсь…

— Не собираетесь делать нашу связь настолько прочной, не так ли? — перебил меня Мелихаро, делая шаг вперед, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Не нужно ходить вокруг да около, Каррен, и изобретать лишние причины для отказа от сделки. Вы не хотите ее заключать, потому что понимаете — так мы окажемся связаны куда прочнее, чем ранее. Возможно, вы смутно представляете свое будущее и запрещаете себе лишний раз о нем задумываться, но, определенно, в том будущем меня нет с вами рядом. Неважно, Каспар ли станет вашим избранником или Искен, мне в вашей жизни не останется места, поскольку вы не хуже меня знаете, что после того я не останусь вашим добрым старым приятелем, живущим по соседству. Вы боитесь, что я не соглашусь расторгнуть сделку, когда вдруг окажется, что фамильяр стал досадной помехой. Вы не хотите зависеть от меня, и в глубине души всегда пытаетесь сохранить между нами расстояние, позволяющее попрощаться безо всяких проволочек, точно наши отношения были всего лишь временным стечением обстоятельств…

— Господин демон, — тут Леопольд посчитал нужным вмешаться. — Вы выбрали крайне неудачное время для выяснения отношений. Я, к примеру, вовсе не желаю это все выслушивать! Знаете ли вы, что за последние четыре года я был женат четыре раза, причем два последних раза случились практически одновременно?.. Так вот, довожу до вашего сведения, что браки мои заканчивались ровно в тот момент, когда мои жены заводили подобные отвратительные разговоры. Я их не выношу, особенно ту часть, где говорится про непреодолимые преграды, отсутствие доверия и прочую мерзость! Давайте-ка мы все отправимся в дом Аршамбо, согреемся за бокалом-другим вина и вы, улучив подходящий момент, возобновите эти тошнотворные причитания наедине друг с другом…

— Зачем откладывать дело в долгий ящик? — зло отозвался Мелихаро, все больше распалявшийся. — Сегодня хороший повод наконец-то поговорить прямо! Итак, Каррен, скажите-ка еще раз, что не желаете, чтобы я стал вашим фамильяром! Только знайте, что после этого я немедленно уйду на поиски чуть более благодарной чародейки!

— Ну так прекращайте меня шантажировать и проваливайте, — взбесилась я, не зная даже, на кого злюсь. — Отправляйтесь к Стелле ван Хагевен!

— И отправлюсь! — едва ли не выкрикнул демон.

— Остолопы! — пробурчал магистр Леопольд, на лице которого читались весьма несвойственные ему чувства, по-видимому, удивлявшие и его самого. — Одумайтесь! Мессир Сальватор не показался мне забывчивым и добродушным малым. Я бы даже сказал, что от него мурашки по коже идут. Господин Мелихаро, он премерзко разгневается, если узнает, что вы бросили Каррен, и непременно изобретет для вас какое-то весьма неприятное наказание!

— Не настолько уж я труслив, как вам всем кажется, — огрызнулся Мелихаро. — Однажды я не побоялся его гнева! Пусть даже этот поступок и не был оценен никем по достоинству, сегодня я повторю его. Да и нельзя бросить того, кто не желает иметь с тобой ничего общего, мессир!

Услышанное заставило меня растерять остатки ума. Все, все пытались влезть в мою жизнь, преследуя какие-то свои цели! Все хотели чего-то большего, не мытьем, так катаньем преодолевая мое сопротивление! Что Искен, что Сальватор мягко принуждали меня покоряться их воле, вместо того, чтобы честно попросить прощения и ожидать моего решения. О нет, решения дозволено принимать лишь им, как бы ни была очевидна их вина передо мной! Теперь еще и Мелихаро вздумалось требовать от меня чего-то… От злости мысли мои смешались настолько, что я уже не разбирала — кто когда и зачем вынуждал меня дать ответ, и поэтому я на время позабыла, что перед демоном я и впрямь в долгу.

— Мне не нужен фамильяр! — отчеканила я. — Если вам, сударь, это по какой-то причине не нравится — что ж, я вас не удерживаю!

— Отлично! — отозвался Мелихаро, гневавшийся не меньше моего. — Так прощайте же, Каррен!

И он, сунув мне ключ от дома магистра Аршамбо, скрылся в темноте, не дав мне времени на язвительный ответ. Из-за того, что колкости и оскорбления, пропавшие зазря, вертелись у меня на языке, лишь спустя минуту или две я произнесла, растерянно и полувопросительно:

— Он ушел?..

— А как же, — отозвался магистр Леопольд, и я готова была поклясться, что в голосе его звучало сожаление. — Вы не оставили бедняге другого выхода.

— Но с чего… с чего ему вздумалось вдруг заводить такой разговор?! — воскликнула я, чувствуя, как в душе запоздало поселяется горечь. — Зачем было доводить все до ссоры?

Магистр Леопольд развел руками:

— Должно быть, очень обидно, когда тебя отдают в дар, — промолвил он, глубокомысленно глядя куда-то ввысь. — Но еще обиднее, когда оказывается, что ты — дар ненужный.

Я промолчала, не зная, что сказать, и до самого дома Аршамбо мы с магистром не перекинулись и словечком.

Не успела я повернуть ключ в замочной скважине, как дверь тут же предупредительно распахнули перед моим носом. Нашего возвращения ожидал слуга, сонный, но изо всех сил изображающий предупредительность. Он принял наши мокрые плащи, и встревоженно спросил, когда намеревается вернуться господин Мелихаро.

— Он не придет, — мрачно отозвался Леопольд. — Господин Мелихаро сегодня взял расчет.

Слуга от растерянности поперхнулся, едва не выронив плащи, и на лице его отразилась сумятица чувств: облегчение чередовалось с потерянностью и наоборот.

— Стало быть, он больше у вас не служит, мессир? — спросил он у Леопольда, опасливо запинаясь.

— Не служит, — твердо ответил Леопольд и прибавил:

— Но это не значит, что завтраки отменяются, даже не вздумайте!..

Слуга торопливо кивнул, а магистр вполголоса пробурчал, тоскливо качая головой:

— Нет, это бесполезно, они не продержатся и пару дней… А мне так нравились ватрушки!

Не успели мы войти в свои комнаты, как в двери раздался стук: второй слуга, еще более сонный, чем первый, принес нам сухую чистую одежду. Спустя несколько минут, несмотря на очень позднее время, нам с магистром подали чай. Я с удивлением приняла поднос, и слуга пояснил чуть заискивающим тоном, перед тем как удалиться:

— Господин Мелихаро приказал, чтобы я всегда приносил вам горячий чай с мятой перед сном.

Это оказалось последней каплей — я сидела, сжимая в руках горячую чашку, и горькие слезы капали прямо в ароматнейший чай. Внезапно я поняла, что уже давно не знала настоящего одиночества.

Даже появление Искена не произвело на меня ровным счетом никакого впечатления, хотя по его лицу я сразу поняла — аспирант опасался, что мы сбежали, почуяв опасность, и ожидал нашего возвращения с еще большим нетерпением, нежели слуги.

— Я бы всерьез встревожился, если бы не знал, что ты никогда не плачешь, если дела твои по-настоящему плохи, — сказал он, изучив мое лицо.

— Ты знаешь меня куда хуже, чем тебе кажется, — отозвалась я, помрачнев еще больше.

— Вот уж нет. Эти слезы ведь из-за того, что твой рыжий приятель сбежал? — тон Искена был легкомысленным и небрежным. — Подумаешь, беда! Друзья приходят и уходят. И чаще всего концом дружбы становится ссора или разочарование. Так что в ней проку? У меня никогда не было близких друзей. Чем больше их — тем больше уязвимых мест, и риск этот себя не оправдывает.

— О, это на тебя похоже, Искен, — чем дольше я смотрела в лицо аспиранту, тем более потерянной себя чувствовала и тем меньше желала продолжать беседу. — Но возникает вопрос — с чего бы человеку, не ценящему дружбу, беспокоиться обо мне?

— Я никогда не говорил, что считаю тебя своим другом, — без промедления ответил Искен, и я испытала уже привычную досаду.

— Ты считаешь меня шпионкой, Искен, — раздраженно ответила я. — Лазутчицей, исполняющей неведомо чью волю. Сегодня ты сам в этом признался.

— Я понял, что ошибся, — ответил Искен, опять же, ни на секунду не задумавшись, и я поняла, что он хорошо спланировал этот разговор. — Однако, если ты и впрямь ничего не понимаешь в происходящем, я просто обязан помочь тебе разобраться, хотя бы в той части истории, которая касается магистра Аршамбо. Поэтому вот мой тебе совет: завтра, когда мессир заговорит о том, что мне нужно возвращаться в Козероги, магистр Леопольд должен вызваться ехать со мной. Мы отправимся к развалинам храма и я покажу и расскажу тебе много интересного. Согласись, это намного лучше того, чтобы лить слезы по ночам, да переписывать скучные лекции.

— Мне не нужны чужие неприятности, — ответила я не совсем уверенно.

— Неведение — плохой способ держать дистанцию, — мягко произнес Искен, и в этих словах мне почудился намек на мое прошлое. И в самом деле, я когда-то очень ошиблась, решив, что беды обойдут меня стороной, если я усмирю свое любопытство и буду жить лишь сегодняшним днем.

— Согласна, — ответила я, после недолгих сомнений. — Но стоит мне только заподозрить, что ты морочишь мне голову…

— Разве что самую малость, — заверил меня Искен с очаровательной двусмысленной улыбкой, — и то, лишь в случаях, когда это не будет мешать делу.

— Остается только одна проблема, — вздохнула я, сделав вид, что не расслышала фривольных интонаций в голосе собеседника. — Нужно уговорить магистра Леопольда. А это, уж поверь, нелегкая задача.

Полдень следующего дня застал нас в пути. Мы уже оставили за спиной пригород Изгарда, погода оказалась к нам довольно милостива, и изредка начинавшийся дождь был мелок и непродолжителен. Но этого, разумеется, было мало для того, чтобы магистр Леопольд перестал брюзжать.

— Что за дурацкая идея! — непрерывно повторял он. — Зачем я только согласился на ваши уговоры?! Как можно добровольно променять домашний уют на развалины, затерявшиеся в лесу, да еще и рядом с хаотическим порталом?

— Мессир, — с терпеливой улыбкой отвечал ему Искен, еще не осознавший в полной мере, с кем имеет дело, — влияние хаотических порталов на самочувствие чародеев сильно преувеличивают. Неприятные ощущения ослабевают на второй-третий день, и разве что в полнолуние сильные колебания способны вызвать мигрень или тошноту…

— Молодой человек, — магистр Леопольд напускал на себя оскорблено-презрительный вид, каждый раз, когда Искен к нему обращался. — Я прожил рядом с хаотическим порталом последние несколько лет и у меня не вызывает никакого сомнения, что он дурно влияет на здоровье! Недомогания у меня случались едва ли не каждый день!..

— То было похмелье, — пробурчала я, но, понимая, что подвергать сомнению слова магистра нет смысла, зашла с другой стороны. — Вы прекрасно знаете, мессир, что дом магистра Аршамбо нельзя было назвать хоть сколько-нибудь уютным до той поры, пока… пока Мелихаро не взялся за слуг. Теперь, когда их перестали шпынять, все вернется на круги своя и вы не дождетесь ни омлета с зеленью, ни начищенных сапог… А здесь, в Козерогах, крестьяне охотно продадут нам и свежего хлеба, и молока, так что мы хотя бы не будем глодать засохшие гренки день ото дня!

— Крестьяне… — раздраженно повторил Леопольд. — Наверняка бездельники и пьяницы! Гонят ли в Козерогах самогон? — словно невзначай осведомился он тоном, который не мог обмануть меня, но Искен, конечно же, дал неправильный ответ.

— Мессир Леопольд, — сказал он, — вы совершенно напрасно опасаетесь. Жители Козерогов — потомки самых верных прихожан разрушенного храма! Они уже многие поколения ведут весьма добропорядочную жизнь и не употребляют никаких хмельных напитков!

— Что?! — вскричал Леопольд страшным голосом и натянул поводья так, что задние ноги его смирного мула подкосились. — Все! Это последняя капля! Я возвращаюсь в Изгард!

Я в сотый раз вздохнула, размышляя над тем, как мало Искен знает о людях, несмотря на тот умудренно-циничный вид, который он так любил напускать на себя, и продемонстрировала магистру Леопольду кошелек, который тот полагал хорошо припрятанным.

— Все деньги у меня, — безжалостно сказала я. — А праздники в Изгарде закончились и бесплатной выпивки вам не найти.

— Опять вы шарите по моим карманам! Мое доброе отношение к вам вот-вот исчерпает себя! — возмутился магистр, заметно подрастерявший свой апломб.

— Ну я же не выбросила прочь все ваши фляжки, — невозмутимо отвечала я. — Хотя и понимаю, что каждая из них — это напрочь испорченный день для всех, кто выпало несчастье вас окружать. А вообще-то, мессир, должна вам сказать, что если бы вы так решительно понукали своего мула, как осаживаете, то мы бы добрались до Козерогов куда быстрее.

Леопольд вновь принялся рассказывать о том, как он ненавидит лошадей, мулов, собак, котов и прочих четвероногих, и я невольно пожалела Искена, еще не научившегося пропускать эти речи мимо ушей. Впрочем, пока что на его лице читалось любопытство естествоиспытателя, наткнувшегося на неизвестный вид паразитов или зловонное редкое растение — интерес значительно превосходил неприятие, и я видела в этом добрый знак. Леопольд, несмотря на всю степень своего морального падения, логикой своих размышлений все же походил на чародея куда больше, чем я, и самым значительным препятствием, разделяющим двух аспирантов магистра Аршамбо являлся снобизм Искена. Жизнь на лоне природы, вечера у костра, совместный труд могли сгладить и его — по крайней мере, я на это надеялась, отгоняя от себя мысли насчет того, что заставить трудиться магистра Леопольда будет еще сложнее, чем уговорить взгромоздиться на престарелого снулого мула.

Но, разумеется, не эти размышления огорчали меня больше всего. Воспоминания о том, как дурно я попрощалась с демоном, отравляли каждую секунду моего существования. Ни свежий лесной воздух, ни яркие кусочки голубого неба меж тучами, ни солнечные лучи, ни примерное поведение Искена не радовали меня, и я с тоской думала, что будь Мелихаро рядом, как раньше, эта загородная поездка показалась бы мне чудеснейшей из передышек, которые мне выпадали. В самом деле, впервые за несколько дней можно было не опасаться чужих внимательных глаз и не притворяться той, кем я не являлась. Слова Искена, пообещавшего объяснить мне, какие тайны водятся за душой у Аршамбо, странным образом обнадеживали. Видимо, меня настолько утомило собственное неведение, что я готова была согласиться и на ключики к чужим секретам — лишь бы только на мгновение увидеть луч света в той непроглядной мгле, что меня окружала. Но как бы мне хотелось, чтобы время вернулось вспять! Что за муха меня укусила, когда я так обошлась с бедным демоном? Отчего я сразу не догадалась, что мое решение оскорбит его намного сильнее, чем решение Сальватора? Нет, я все еще считала, что мне не стоило заимствовать силу у Мелихаро, но вести себя мне следовало куда мягче и умнее…

Мысли эти непрерывно терзали меня, и иногда я замечала, как начинаю беззвучно шевелить губами, разговаривая сама с собой. Я досадовала на себя столь сильно, что даже краснела, вновь стыдясь собственного недавнего поведения, и шмыгала носом: перед глазами у меня сменялись картины одна печальнее другой — одинокий демон блуждал по улицам ночного Изгарда, не зная толком, куда ему податься, и на каждом шагу его подстерегали опасности. Грабители, стража, месть Сальватора, голод, холод, да и денег у него с собой почти не имелось!.. Тут я, сглотнув комок в горле, говорила себе: «Он не настолько слаб и беспомощен! Наверняка, у него есть опыт, да и вернувшихся сил ему будет достаточно для того, чтобы выжить в одиночку!»

Но от этих речей мне становилось еще хуже, так как по всему выходило, что я — круглая идиотка, раз отказалась от такого полезного помощника. Тут взгляд мой сам по себе устремлялся на узорные вязаные митенки, согревавшие мои руки — или же на шарф, в который я привычно прятала нос при каждом порыве ветра, — и внутренний голос, отбросив всяческую деликатность, отчаянно вопил: «Да он же был воистину бесценен, глупая Каррен! У тебя не достало ума сохранить дружбу с самым добрым и заботливым существом, которое когда-либо тебе встречалось!»

Надо ли говорить, что дорога в Козероги показалась мне бесконечной?.. Лишь когда магистр Леопольд заворчал чуть громче, и до меня донеслось: «Глухомань! Медвежий угол!», я заметила, что вдали показались соломенные крыши крестьянских домов. А еще спустя полчаса мы очутились у той самой стены, вдоль которой я не так давно объезжала храм, еще не зная, что за мной пристально наблюдает старый знакомец.

Домик, где ютился Искен, выглядел точно так же ненадежно, как мне и запомнилось, но не успела я подумать, что было весьма неразумно оставлять там какие-либо пожитки, как Искен со смешком указал на камни, сплошь исписанные ругательствами со страшными ошибками.

— Кого-то постигло жесточайшее разочарование, — пояснил он, и я догадалась, что на домик наложены чары, не позволяющие никому приближаться к его порогу. Кто-то из местных жителей, прознав, что молодой чародей уехал в столицу, решил поживиться оставленными за хлипкой дверью богатствами, но вынужден был уйти не солоно хлебавши.

— Ты колдовал около хаотического портала! — произнесла я со значением. Пока Аршамбо опасался, что его молодому аспиранту покажутся слишком дерзкими магические эксперименты магистра Леопольда, Искен творил чары около храма вовсю, не принимая во внимание аппреты Лиги.

— Что ты! — отозвался Искен, хитро глядя на меня. — Портал расположен чуть дальше, за западной части храмового подворья — я покажу тебе на карте.

— Ты вновь изображаешь из себя нарушителя запретов, — сказала я из желания позлить Искена, — но я скорее поверю, что тебе разрешили здесь колдовать, чем…

Лицо Искена на долю мгновения изменило свое выражение, став напряженным, и я с удивлением поняла, что попала в цель, сама того не желая. Первый ответ Искен дал мне чуть раньше, чем хотел: у храма он вертелся с разрешения неких высокопоставленных магических сановников, давших добро на кое-какие нарушения законов. Кто же мог позволить молодому чародею колдовать у хаотического портала? Разумеется, то были не последние чародеи Лиги…

Я заставила себя выбросить из головы эти рассуждения, явно не нравившиеся Искену, то и дело бросающего на меня острые взгляды. Это явно была не та часть правды, которой он собирался со мной поделиться. Хотя, возможно, после встречи с Сальватором многократно усилившаяся мнительность вводила меня в заблуждение, заставляя искать происки верхушки Лиги во всем, что попадалось мне на глаза.

Я перевела дух и посоветовала себе не искать черную кошку в темной комнате. Искен просто-напросто оказался уязвлен моими словами, оттого и переменился в лице, а вся возня вокруг магистра Аршамбо — всего лишь попытки семьи Виссноков получить для Искена ученую степень, обойдя возможных корыстных недоброжелателей, которые не упустили бы возможность оставить могущественную семью в своих вечных должниках…

«Довольно выдумывать заговоры, завидев одну кривую улыбку или недобрый взгляд, иначе вконец запутаешься!» — твердо сказала я себе, и, изобразив на лице интерес, подошла посмотреть на карту, которую разложил на столе Искен. То был план храма с прилегающими землями, на котором было хорошо видно, что портал и впрямь находится чуть поодаль, на линии, изображавшей заброшенную дорогу — его отмечал красно-черный знак.

— Переход, — пояснил Искен, угадав, куда я смотрю. — В былые времена, когда Козероги были настоящим городком, и весьма богатым, пышные торжественные процессии шествовали по этой дороге, чтобы присоединиться к празднованиям в Иных Краях. После того, как усилиями чародеев этот путь был закрыт, образовался портал, а дорога превратилась в лесную тропку, теряющуюся в болотах.

— А куда она вела раньше? — спросила я, машинально потерев рукой лоб, на котором стояла невидимая метка короля Ринеке.

— В другой храм, — ответил Искен. — Где были свои… святыни. Но теперь и это здание, и то пребывают в запустении, поскольку смысл их существования без связующей дороги был утрачен…

— Откуда ты знаешь, что духи оставили свой храм? — спросила я, задумавшись над услышанным.

— Остались записи, свидетельствующие о том, что иногда люди пропадали, осмелившись пойти по той тропинке. Двое из них вернулось, и из их рассказов стало ясно, что второй храм был давно оставлен теми существами, что некогда охраняли его. Магистр Аршамбо нашел подобные свидетельства в библиотеке Академии, но, к сожалению, люди те давно уж умерли, а другие, хвастающие и поныне тем, что побывали у духов, оказались обманщиками… По всей видимости, сейчас переходы закрылись окончательно и попасть в те края уже невозможно, так что любые рассказы об этом — ложь.

Я вспомнила, что Аршамбо говорил то же самое, когда первый раз беседовал с Леопольдом. Конечно же, ученый маг не рассказал Искену о том, отчего на самом деле согласился принять к себе второго аспиранта, а сам Искен мог прочитать мои записи, но не мог увидеть знаков на моем лице, прямо указывающих на то, что двери в мир духов все еще можно открыть.

— Ты говорил, что Аршамбо до сих пор не утратил надежду, — сказала я небрежным тоном, — но если его затея безнадежна… Что тогда ты здесь позабыл, Искен?

— Невозможно при нынешнем положении дел, — ответил Искен невозмутимо. — Но если магистр все же сумеет воплотить в жизнь свой сумасшедший замысел, я с интересом буду наблюдать за ходом событий.

«Наблюдать и передавать собранную информацию кому-то еще», — мысленно прибавила я, постаравшись, чтобы ход моих мыслей не слишком явно отражался у меня на лице. Теперь я была уверена, что магистру не случайно дали разрешение на исследование руин храма, и будь у меня возможность расспросить Искена поподробнее, не вызывая подозрений, то наверняка бы выяснилось, что прибегнуть к уловке с изучением сохранившихся барельефов, о которой говорил Аршамбо в свое время, магистру посоветовал его новоиспеченный аспирант. Сам ученый маг, по всей видимости, отличался исключительной честностью, и не додумался бы подобраться к хаотическому порталу мошенническим образом.

Тут магистр Леопольд, о котором мы на время позабыли, обиженно раскашлялся. Я увидела, как на лице Искена отразилась едва заметная досада — аспирант явно порицал себя за то, что наговорил столько лишнего в присутствии магистра, с которым даже не был толком знаком. Следовало успокоить молодого чародея, и я обратилась к магистру Леопольду с деланным радушием:

— Магистр, что же вы стоите? Подходите сюда, и посмотрите на карту. Прелюбопытнейший, знаете ли, чертеж…

— И не подумаю, — отозвался Леопольд с вызовом. — Знаю я эти ваши древние карты. Стоит только на них посмотреть, как тебе уже суют в руки лопату, кирку или мерную ленту, и отправляют ползать меж камней и крапивы. Сразу обозначу: я не настоящий аспирант, не ученый и не идиот. Не желаю слышать ничего об истории этих гнусных руин и что-либо в них искать. Научной работой я не занимаюсь!

Магистр не сказал ничего такого, о чем бы я сама не знала, так что речь магистра предназначалась в первую очередь для ушей Искена. И в самом деле лицо молодого чародея просветлело, хотя, конечно же, следовало отдать должное выдержке аспиранта — посторонний наблюдатель не уловил бы и тени движения в его чертах, Искен владел собой безукоризненно.

Однако я не собиралась останавливаться на достигнутом, чтобы окончательно развеять иллюзии, которые мог питать человек, плохо знающий магистра Леопольда.

— Мессир, быть может тогда вы покормите коней и соберете хворосту для костра? — еще более простодушно спросила я.

Леопольд издал возмущенный квохчущий звук и выпучил на меня глаза, точно заподозрив, что меня подменили по дороге. Видно было, что чародей потрясен до глубин души моим предположением.

— Я?! — вскричал он, придя в себя. — Собирать хворост? Кормить лошадей? Может, вы скажете еще, чтобы я вычесывал им хвосты?! Что за бред! Уж не спутали ли вы меня с Мелихаро? Даже не думайте, что я собираюсь идти по его стопам. Грязная работа не для меня!

Я повернулась к Искену, чтобы убедиться, сообразил ли он, наконец, какой тактики следует придерживаться при обращении с Леопольдом, и с облечением заметила, что Искен едва сдерживает смех при виде возмущения чародея.

— Разумеется, мессир! — любезно промолвил аспирант, придав себе серьезный вид. — Вы не занимаетесь научной работой и не занимаетесь работой грязной…

— И вообще ни при каких обстоятельствах магистр Леопольд не работает, — подсказала я главный вывод, следовавший из всего сказанного чародеем.

— Именно так! — торжественно согласился Леопольд, ничуть не смущенный моей прямотой.

И молчаливый договор между нами был заключен. Леопольд не проявлял никакого любопытства к делам Искена в обмен на собственный покой; Искен не косился более с подозрением на лжеаспиранта; я же внимательно изучала бумаги Искена, пытаясь понять, что же понадобилось Аршамбо от сородичей Ринеке. Вряд ли ученый чародей был наивен настолько, чтобы надеяться на какую-то помощь с их стороны, да и рассказ Искена свидетельствовал о том, что даже заново открыв дорогу к храму в Иных Землях, чародей всего лишь попадет к таким же руинам, что окружали нас сейчас. И если я могла допустить, что научный интерес магистра может удовлетвориться таким исходом, то уж в желание Искена покопаться еще в одних развалинах во имя науки я верить отказывалась.

К своему удивлению я обнаружила среди бумаг и копии тех самых свидетельств двух крестьян, что сумели когда-то пройти по заброшенной дороге. Мне показалось, что в голосе Искена звучала некоторая напряженность, когда он рассказывал о храме духов, и я сразу заподозрила, что он будет скрывать от меня подробности этих происшествий. Однако я ошиблась: оба документа лежали передо мной, и я, продолжая недоумевать, принялась читать первый из них.

Уж не знаю, много ли добавил отсебятины в текст неизвестный писец, или же Лукиус Моол, вспоминая о своих злоключениях и впрямь был необычайно многословен, но я с с трудом осилила первые две страницы, так ничего и не узнав, кроме того, что погода стояла в ту пору приятнейшая, князь Йорик — видимо, батюшка нынешнего — правил мудро и милостиво, а к празднику Святого Аспеля жители Козерогов подготовили немало сухого хвороста для костров — не менее вязанки от каждого подворья. Тут я зевнула и с неодобрением подумала, что иных рассказчиков подводит склонность к излишним подробностям, а иных писцов — хвастовство своим умением искусно составлять предложения не менее чем с десятью запятыми.

К третьей странице история начала проясняться — Лукиус Моол, немало поюлив, признавался, что в его семье хоть и уважают новые порядки, однако выказывают уважение и старым традициям. То, что называлось ныне праздником Святого Аспеля, некогда было днем Урожая, который весьма почитали лесные духи, красноречиво именуемые в записях со слов крестьянина Темными Господами. Лукиус Моол каждый год к празднику собирал корзину всяческих сластей, до которых, как говаривали, духи были весьма лакомы в былые времена, украшал ее колосьями, и отправлялся по старой тропке, упрашивая Темных Господ не гневаться за то, что нынче люди их позабыли и более не устраивают праздничных шествий в их честь.

Становилось понятным, отчего Лукиус так долго ходил вокруг да около, то славя князя, то отчитываясь, сколько хворосту пожертвовал на праздничные костры. Конечно же, он понимал, что его могут объявить еретиком да еще и накликать на него гнев Лиги — в вопросах чествования духов и священники, и маги проявляли редкое единодушие. Тут я одобрительно хмыкнула, вспомнив, как сама увешивала стены своего дома в Эсворде портретами князя Йорика, да советовала Мелихаро вязать побольше сине-белых ковриков — то, как известно, были цвета правящего княжеского дома. Господин Моол начал казаться мне вполне рассудительным человеком.

Много лет старательный Лукиус относил корзину к болотам, считая, что Темные Господа — ежели им будет угодно когда-нибудь вернуться — примут во внимание его умеренную преданность. Чувствовалось, что крестьянин довольно неплохо представлял себе повадки духов и не сомневался, что возвращение это будет не из приятных, так что одна корзина пряников в год казалась вполне разумным вкладом в будущее. Однако в год, отмеченный длительной засухой, с господином Моолом произошло то, чего он всегда опасался в душе, ступая на заброшенную тропу: стоило ему только углубиться в лес, как дорога начала чудесным образом расширяться, затем под ногами он почувствовал каменную кладку, скрытую под опавшей листвой, и вскоре, к своему ужасу, он увидал каменные ворота весьма изящного вида.

Бедный Лукиус бесхитростно признавался, что страшно испугался, завидев храм, о котором он разве что слышал от своего батюшки, и поначалу решил, что случилось худшее — вернулись старые добрые времена, когда лесные короли имели куда больший вес, чем человеческие князья. «Аж сердце заболело у меня, когда представилось мне, что вновь начнут Господа охотиться, колдовать да забавляться на свой лад! — читала я, горестно и понимающе вздыхая. — И так немало в лесу всяческой нечисти, что кусается пребольно, ежели не успеешь ее дрыном вовремя огреть, да вредительствует на огородах бессовестно, только и знаешь, что отраву покупать да капканы! Но разве ж на лесного короля капкан поставишь или травленого зерна ему подбросишь? Он в деревню и не придумает пойти — сами будем к нему на поклон ходить, да просить, чтоб не погнушался нашим медом, репой да капустой! А подати и без того нынче велики, чтоб кормить еще и духов с их сродственниками!».

С этими невеселыми и вполне разумными мыслями Лукиус мужественно прошел к храму и принялся осматриваться, чтобы понять, где же оставить корзину с гостинцами, которая с каждой минутой казалась ему все более скромным и неподобающим даром — храм Темных Господ выглядел куда более величественно, чем храм человеческий. Но чем дольше Лукиус бродил по каменным ступеням, тем более уверялся в том, что это сооружение давно уж заброшено, хоть и не понесло такого урона, как оно обычно случается со строениями в нашем мире. «Бабы и мужики из серого камню повсюду, — описывал увиденное Лукиус, — однако ни руки, ни головы у них не отбиты, и даже то, что на погляд легко отламывается — не отломано. Однакож в том пруду, что во дворе устроен с превеликим искусством, воды давно уж не было, и только лягухи квакают в луже от дождя. Везде уж лопух растет да прочий сорняк, и двери, видать, никто не открывал уж много годов кряду».

Я внимательно читала, пытаясь в подробностях вообразить, как выглядел тот храм: крестьянин довольно подробно описывал все лестницы и двери, в которые проходил, и по всему выходило, что он действительно обошел все уголки двора и сада, прежде чем попытался войти внутрь — но так никого и не повстречал на свое счастье. Двери с трудом отворились, Лукиус сунул нос внутрь и убедился, что внутри довольно светло. Непрерывно кланяясь, он вошел в главный зал, где под крышей чирикали воробьи и ворковали голуби. Там он поставил корзину на какое-то каменное возвышение, и собирался уж было идти, но вспомнил, как отец рассказывал ему, что…

На этом месте записи обрывались. Я чертыхнулась, и, ни на что особо не надеясь, покопалась среди бумаг. Конечно же, страницы с окончанием истории нигде не было. Можно было предположить, что Лукиус благополучно вернулся домой, раз уж вскоре после этого его рассказ оказался записанным и сохраненным в библиотеке Академии, но это было не главным. Пролистав бумаги, касающиеся второго крестьянина, забредшего к храму, я убедилась — окончание истории отсутствует и там. Кому-то не хотелось, чтобы читатель узнал что-то о внутреннем убранстве храма — или же о том, что в нем хранилось. Возможно, то было сделано еще до того, как с бумаг сняли копии, однако я была почти уверена: недостающие листы припрятал Искен, не слишком заботясь о том, что это вызовет у меня подозрения.

И в самом деле — что я могла поделать? Если уж Искен решил о чем-то умолчать, у меня не достало бы сил заставить его говорить. Единственное, что мне оставалось — заявить, что я сбегу, если аспирант не будет со мной честен, но это был никуда не годный блеф.

«Ладно же, — подумала я, отложив в стороны бумаги. — Сначала нужно посмотреть, до каких пределов простирается твоя откровенность, Искен, а затем уж выуживать из тебя сведения, которыми ты делиться не собирался». И я направилась к аспиранту, старательно что-то вычерчивающему на каменных плитах. Вряд ли у Искена получилось бы скрыть от меня, чем он собирается заниматься в ближайшие дни, поэтому здесь не стоило ждать проклятых недомолвок и уверток.

— Я пытаюсь восстановить расположение той части храма, что была полностью уничтожена, — ответил Искен в ответ на мои расспросы.

— Но зачем? — я и впрямь не понимала. Из того, что я услышала от Искена до сих пор, можно было сделать вполне определенный вывод: Аршамбо и его аспиранта интересовал храм духов, а вовсе не эти руины.

— Думаю, вначале тебе нужно посмотреть на хаотический портал, прежде чем задавать этот вопрос, — ответил Искен, и я не стала возражать.

Мы обогнули остатки разрушенных стен, двигаясь вдоль ограды. Огромные камни и разбитые колонны лежали в зарослях дикой малины и хмеля — иной раз их было не разглядеть, так плотно оплела их лесная растительность. Искен то и дело пытался подать мне руку, чтобы помочь перебраться через очередное препятствие, но я не принимала его помощь, признаться честно, лишь для того, чтобы показать — я вовсе не та неловкая болезненная девчушка, которой он меня наверняка запомнил. Именно в таких зарослях я обычно выслеживала свою мелкую, но злобную добычу, бродя ночами в околицах Эсворда, и не холеному столичному чародею было учить меня, как ловчее пробраться сквозь колючие кусты. Разгадать уловку Искена было не так уж сложно — он не раз ходил к хаотическому порталу и успел проложить туда тропку, меня же повел кружным путем, чтобы поддерживать под локоток да переносить на руках через ямы. Вообразив эту картину, я насмешливо фыркнула — на такие хитрости поддаются лишь те, кто хочет поддаться!..

Наконец мы вышли к тому краю храмового подворья, где согласно карте располагался хаотический портал. Я с удивлением прислушивалась к своим ощущениям — это мало походило на ту силу, что бушевала у разрушенного дома эсвордского поместного чародея.

— Он угасает, — ответил Искен, словно услышав мой мысленный вопрос. — Путь разрушили давно и с каждым годом портал слабел. Я покажу тебе кое-что.

С этими словами он щелкнул пальцами, выколдовывая небольшой огонек. Тут он меня уел — я никогда не умела сотворять чары так легко и изящно.

— Портал вон там, — указал Искен на прогалину у полуразрушенной стены. Догадаться об этом можно было и без его подсказки — деревья, растущие за стеной, искривились точно так же, как это было в заброшенном саду эсвордского чародея. Да и побеги малины в том углу были в три-четыре раза выше, чем это им полагалось. Они словно стремились сплестись в арку, но не могли сомкнуться и лишь свивались в колючие толстые плети. Воздух там, где по моим прикидкам располагалась сердцевина источника, дрожал, точно от жары.

Огонек, плясавший на кончиках пальцев чародея, быстро и ровно полетел в сторону портала. Достигнув какого невидимого препятствия, он с шипением лопнул, превратившись на миг в голубоватую вспышку с игольчатыми лучами. Уже начинало темнеть, и я невольно залюбовалась этим зрелищем.

— Это заклинание-индикатор, чувствительное к определенному уровню энергии, — пояснил Искен. — Когда оно достигает области, где энергии больше, чем условлено в моей формуле — то самоуничтожается. Мое собственное изобретение, — небрежно уточнил он. — Считается, что хаотический портал искажает любое заклинание, но мой индикатор настолько хрупок, что не переносит никаких изменений в своей структуре — это и есть принцип его действия. Приблизительно там, где он вспыхнул, находится центр портала. Ты запомнила эту точку? — я кивнула. — Теперь я покажу тебе приблизительные границы этого источника.

Еще два огонька полетели в сторону портала — симметрично лопнув по обе стороны от центра источника. «Радиус — шагов пять-шесть» — прикинула я. Портал и в самом деле совсем ослабел.

— А вот теперь смотри, где находится его верхняя граница, — сказал Искен, отправляя щелчком очередное заклинание.

— Ты промахнулся, — сказала я, проследив за тем, как вспыхнул огонек. — Слишком низко.

— Думаешь? — улыбнулся Искен, и я поняла, что он намеренно запустил индикатор на той высоте. — Тогда полюбуйся на это!

И он так же непринужденно, одним быстрым движением отправил в сторону портала целый сгусток света, в полете распавшийся на тысячи отдельных огоньков-индикаторов. Я невольно охнула от восхищения, но главное ждало меня впереди: долетев до портала, часть огоньков одновременно вспыхнула, на пару секунд став единой светящейся сетью, оплетшей полусферу. И я поняла, что имел в виду Искен. Полусфера эта была неожиданно низкой, точно часть ее скрывалась под землей.

— Центр портала расположен не на поверхности! — воскликнула я, от волнения повернувшись к Искену. Моя рука словно сама по себе наткнулась на его плечо, и не успела я покраснеть от осознания того, как двусмысленно это выглядит, как Искен приобнял меня, точно все время ожидал этого момента, и притянул к себе.

«На подобные уловки поддается лишь тот, кто хочет поддаться!» — напомнил мне слабеющий внутренний голос, но он уже был бессилен на что-либо повлиять. Чуть прохладные губы Искена коснулись моих, и на секунд мне показалось, что побеги дикого хмеля, услышав мои тайные желания, вот-вот оживут и оплетут нас в мановение ока, чтобы наши объятия никогда уже не разомкнулись. Но тут же на душе стало горько и пусто, и я отстранилась.

— Это ничего не изменит, — сказала я тихо. — Я знаю, что для тебя это всего лишь средство привязать меня покрепче и подчинить своей воле.

— И, согласись, довольно приятное средство, — отозвался Искен, даже не пытаясь со мной спорить.

— Бесполезное, я бы сказала, — хмыкнула я, окончательно придя в себя и с некоторым усилием избавившись от наваждения, где побеги хмеля тянулись к нашим ногам, точно змеи. — Ты делаешь вид, что мы больше, чем друзья, забывая о том, что даже дружбы между нами нет.

— Как скажешь, — слишком покладисто согласился он, и я с подозрением посмотрела на него, пытаясь понять, что же задумал аспирант.

— Бррр! Какой колючий взгляд! Я всего лишь хочу сказать, что мы могли бы подружиться, раз это так уж необходимо, — засмеялся Искен. — Как по мне — это пустая трата времени, но раз уж иначе к тебе не подберешься… Обещаю некоторое время подыгрывать тебе и изображать, что сам не знаю, чего от тебя хочу на самом деле — точь-в-точь как это делаешь ты, дорогая. Просто общее дело, просто непринужденное общение…

— Кстати, о деле, — я старательно пропустила мимо ушей почти всю речь аспиранта, явно желающего, чтобы я покраснела или вспылила. — Раз уж ты указал мне на особенность этого портала — поясни, что она означает?

Видя, что я не собираюсь ввязываться в спор, который мог закончиться либо бурной ссорой, либо еще одним поцелуем, Искен с сожалением вздохнул и, поскучнев, произнес:

— Подземный ход. Согласно рассказам старожилов и найденным мной описаниям, храмы связывал не только наземный, но и подземный путь.

— А! — воскликнула я, немного досадуя из-за собственной недогадливости. — Ты имеешь в виду, что вероятность восстановить старую дорогу выше там, где расположен центр портала. Но те крестьяне…

— Те крестьяне сумели пройти по дороге во времена, когда портал был силен. Сейчас он, как обмелевшая река, некогда бывшая судоходной, — Искен с неохотой вернулся к обсуждению портала, но отвечал обстоятельно, демонстрируя, что согласился с навязанными мной правилами игры. — Если Аршамбо не лжет, когда говорит, что почти ответил на вопрос, как снова открыть путь в Иные Края, то испробовать его метод нужно в первую очередь на подземном ходе, раз уж деформация поля реальности наиболее сильна там. Я не уверен, что у нас будет второй шанс — никто до Аршамбо не экспериментировал с хаотическими порталами, да и он, признаться, по большей части теоретизирует…

— И ты сейчас пытаешься найти вход в храмовые подземелья, — подытожила я. — Но не проще ли прощупать почву здесь, около портала, да проломиться в подземный ход с помощью какого-нибудь заклинания позубодробительнее? У тебя должно достать силы на подобное.

— О, если бы все было так просто! — Искену явно не пришлась по нраву моя попытка дать совет, пусть даже приправленный лестью. — Но ты ведь должна помнить изо всех этих легенд и сказок, что начала дорог такого рода всегда отмечены определенными знаками. Всегда есть камень, дерево, ручей, развилка, миновав которые ты ступишь на Темную Дорогу — так уж она устроена. И раз уж здесь прежняя магия так хрупка, то нарушать правила тем более не стоит. Если уж мы решили идти по подземному ходу, то следует найти вход в него. А что до прощупывания почвы — попробуй сама — и ты убедишься, что пустот под землей здесь нет. Якобы нет. И это доказывает еще раз — есть дома, в которые следует входить через двери, а не влезать в окна или через дымоход.

Он был прав, я понимала это, и оттого, подумав еще немного, предложила свою помощь.

— Честно сказать, почти все измерения и подсчеты я сделал, — аспирант пожал плечами. — Осталась только самая грязная и простая работа, явно не подходящая для женских рук…

— То есть, нужно копать? — перебила я его. — Отлично! Завтра же начнем!

Ранним утром я растолкала Искена, аккуратно обошла спящего магистра Леопольда, разбудить которого в такую рань я не пожелала бы и недругу, и мы принялись за работу, перекусив остатками тех харчей, что мы захватили из города.

— Даже крестьяне не подымаются в такую рань, — промолвил Искен, страдальчески морщась.

— Мне показалось, что у тебя важное и срочное дело? — сурово спросила я.

— А мне показалось, что ты хочешь любой ценой отвлечься от каких-то тревожащих тебя мыслей, — зевнув, ответил Искен. — Не сочти за оскорбление, но люди благородного происхождения отгоняют от себя тягостные раздумья отнюдь не изнурительным трудом.

— В таком случае, вон там похрапывает не иначе как первый принц крови, — ткнула я пальцем в сторону магистра Леопольда. — Воистину, чародеи до сей поры не превратили этот мир в одну большую обугленную головешку лишь из-за своей лени.

Спустя полчаса после того, как мы принялись рассуждать, как сподручнее избавиться от зарослей колючего кустарника, которым давно уж заросла нужная нам часть храмового подворья, я переменила свое мнение.

— Я, кажется, говорила, что чародеи до сих пор не погубили все королевства и княжества из-за лени? — вздохнула я и пнула ногой камень. — Черта с два. Просто маги не могут друг друга переспорить, дойдя до дела! Искен, или ты применяешь какое-то из перечисленных тобой же заклятий, или я берусь вырубить эти кусты вручную, пусть даже занозы будут торчать из меня, как иголки из ежа.

— Рено, ты никогда не освоишь высшие заклинания, — сокрушенно покачал головой Искен. — И не потому, что у тебя маловато сил. Всему виной твое непонимание того, что магия не терпит суетливости. Все самые лучшие заклинания отличает не столько эффективность, а изящество — и вот его-то подобные тебе не видят.

— Я вижу заросли терновника, шиповника и бог весть чего — но колючки у него с палец длиной, — сварливо произнесла я. — На свою беду я спросила тебя, можешь ли ты выжечь эти заросли магией или же вырубить. И битый час мы толчем воду в ступе, вместо того, чтобы приниматься за дело.

— А какое заклинание применила бы ты, если бы у тебя доставало на то мастерства? — спросил Искен, с любопытством глядя на меня.

— Погода достаточно сырая, — принялась размышлять я, перед тем досадливо фыркнув. — Так что можно и выжечь, пожар вряд ли начнется. Однако после того мы перепачкаемся в саже как черти, а старый колодец чертовски глубок, да и мыться в такое время года не слишком-то приятно, не говоря уже о стирке — в этой глуши мыло не достать. Поэтому я бы взяла то, что рубит, хоть оно требует многоразового повторения, в отличие от первого…

— И вот опять, — аспирант с сожалением смотрел на меня. — Ты даже не подумала сравнить формулы, их энергетическую составляющую…

— Дьявольщина, Искен! — возмутилась я. — Ты рассуждаешь, как человек, чью одежду стирает кто-то другой!

— Дорогая, ты — самый несносный адепт на моей памяти, — сказал Искен. — Какое счастье, что мне нужно притворяться твоим другом, а не наставником.

— Ты явно скучаешь по временам, когда проводил лекции в Академии, — съязвила я. — Уверена, многие из твоих адепток мечтали заполучить тебя в личные наставники. Вот только ты позабыл, что я ненавижу поучающий тон. Образ мудрого преподавателя — последнее, что заставит замереть мое сердце!..

— Я так и знал, я боялся этого — раздался за нашими спинами скрипучий, замогильный голос магистра Леопольда. — Вы забрались в эту дыру, чтобы по любому поводу выяснять отношения. О, я уже вижу во что превратится моя жизнь! Мне нигде не скрыться от этих ужасных разговоров, и я буду вынужден узнать все мельчайшие подробности вашего расставания — а ведь меня они ничуть не интересуют! Затем вы перестанете разговаривать друг с другом, но не успею я хоть немного отдохнуть от ваших склок, как тут же увижу, что вы милуетесь за каким-то кустом, забыв обо всем на свете! Омерзительно! Возмутительно!

«Черт подери, а ведь он прав!» — в ужасе поняла я. Не то чтобы это умозаключение являлось особенно хитрым — я и сама чувствовала, что происходящее с каждой минутой уводит меня все дальше от решения собственных проблем. Но, поддавшись навязанным Искеном правилам игры, я все сильнее увязала в этих легкомысленных ссорах с явственным оттенком игривости, выпустив из виду, зачем мы, собственно, отправились к Козерогам. Магистр Леопольд, благодаря неимению такого неудобного качества как деликатность, подытожил все весьма точно. Даже в моей бедной голове, к тому времени порядком замороченной Искеном, прояснилось, и аспирант, судя по раздосадованному выражениюлица, это сразу же понял.

— Всегда считал дуэли между магами весьма дурацким способом разрешения разногласий, — процедил он, с неприязнью глядя на магистра Леопольда. — Но если это единственный способ избавиться от этого несносного господина, то…

— Я отказываюсь от дуэли, — тут же отозвался Леопольд, попятившись. — Не приемлю насилия, особенно, если ему подвергают меня.

— От вызова уклоняются только бесчестные трусы, — бросил Искен, высокомерно сощурив глаза.

Я вздохнула. Вряд ли аспирант рассчитывал всерьез оскорбить магистра констатацией хорошо известного всем присутствующим факта, но свое недружелюбное отношение он обозначил весьма явно. Однако что толку грозить кому-то за уже сказанные слова? Слова, услышанные тем, кому они предназначались?.. Для магистра Леопольда не составило бы труда извиниться три раза кряду — он никогда не придавал этому особого значения, разумно полагая, что грешно пренебрегать столь дешевым и простым способом выиграть время для бегства или же для новой гнусности. Но я уже успела посмотреть со стороны на происходящее и окончательно понять, что именно задумал Искен — а в том, что он рассчитывал именно на тот исход, что описал Леопольд, сомневаться не приходилось.

— Знаешь что, Искен, — сказала я. — Занимайся-ка своими развалинами сам, а я пока отправлюсь в деревню за провизией, затем сготовлю обед, ну а затем приберусь в твоем обиталище… Сдается мне, ты справишься намного быстрее, если я не буду путаться под ногами.

— Не вздумайте вернуться с мешком репы, — тут же подал голос магистр Леопольд, переставший пятиться. — Терпеть ее не могу. И постную похлебку я тоже есть не буду. И пустую кашу!..

— О, я знаю ваши вкусы лучше своих собственных, — ответила я, улыбнувшись магистру так, что тот поперхнулся. — Не стоит мной так вольготно распоряжаться, это будит во мне плохие воспоминания.

— Но… — на лице Искена читалось недовольство и желание отвоевать утраченные позиции немедленно.

— Плохие воспоминания, я сказала, — повторила я с нажимом, куда многозначительнее и злее, после чего решительно направилась в сторону Козерогов, прихватив с собой сумку.

Далеко, впрочем, я отойти не успела. У ворот я столкнулась с дедом-козопасом, который с равнодушием переводил взгляд с меня на своих лохматых и шустрых коз, явно не делая между нами особого различия.

— Возвернулися, стало быть, — сказал он, обращаясь куда-то в пустоту.

— Э-э-э-э, наверное, — осторожно ответила я, заподозрив, что дед может вкладывать в свои слова какой угодно смысл, судя по его отстраненному виду, а уж мне ли было не знать к чему может привести недопонимание между людьми, да еще и стоящими у входа в заброшенный древний храм…

— День добрый тебе, пастух, — подоспевший к воротам Искен, видимо, уже общался с дедом ранее. — У тебя, никак шестое чувство имеется, раз ты так вовремя тут появился. Передай… как его там… Ионе Тиффу, что у него вновь появилась возможность подзаработать. Еды требуется нынче в три раза больше, но и платить я буду втрое щедрее.

— Не ведаю я, что то за шестое чуйство, — ответил дед-козопас, поджав губы — обращение Искена выглядело весьма неуважительным, но я хорошо знала, что другого от чародея такого рода ожидать и не приходилось. — Просто коз здесь пасу кажное утро с тех пор, как ваша светлость отбыть изволили.

— И зачем же это? — Искен нахмурился. — Мне казалось, что местные опасаются этих развалин.

— Опасаемся, а как же, — согласился дед. — Но куда боязнее нам будет, если здесь что-то переменится. А ежели где появляются маги, не в обиду вашей светлости, так обязательно чтой-то меняется и не к добру. Вот, сталбыть, я и примечаю, что здесь деется, надолго ли вы запропали али вернетесь вскорости…

— Не слишком ли ты распустил язык, козопас? — невозмутимым Искен оставался лишь с теми, кого считал хоть сколько-нибудь себе ровней, прочим же такой любезности он не оказывал. — Не твоего ума дело, что здесь происходит!

— Прощения просим, — дед торопливо поклонился, однако, по-видимому, даже вид чародейского гнева пугал его меньше, чем то, о чем в последнее время судили да рядили крестьяне, косясь на руины храма. — Но окажите уж нам великую милость, господин маг. Хоть словечком обмолвитесь — чегой вы тут делать собираетесь? Уж не решили ли многомудрые чародеи отворить ворота в Иные Края, как оно было в былые времена?

— Да как ты… — глаза Искена потемнели, а лицо побледнело, но закончить свою гневную отповедь он не успел, поскольку в разговор вмешалась я, посчитав, что молодой чародей наделен многими дарованиями — но только не умением находить общий язык с простыми людьми.

— Почтенный, господь с вами! — произнесла я, любезно улыбаясь. — На кой ляд нам открывать дорогу, коли мы ее с таким трудом затворили? Мы здесь исключительно за тем, чтобы не прохудилась защита та, да не истерлись чары, запирающие пути в края духов, и никак иначе!

— Славно, коли так, — промолвил дед, пристально посмотрев на меня из-под косматых бровей. — Тогда пойду я, успокою прочих. И Ионе передам, чтоб принес вам провиянту поболе.

И он, поклонившись на прощание, скрылся за деревьями, сопровождаемый своим блеющим на разные лады стадом.

— С чего ты принялась успокаивать этого наглого старика? — Искен был настолько взвинчен, что даже изменил своему обычаю держаться со мной преувеличенно ласково. — Надо было проучить его за дерзость! Отчитываться перед крестьянином — ниже достоинства любого мага!

— Искен, жители Козерогов встревожены, и их можно понять, — холодно отозвалась я.

— Встревожены? И отчего же? Они испокон веков живут около этого храма, их деды и прадеды приносили сюда пожертвования, да и сами они, судя по тем свидетельствам, что ты сама читала, продолжают чтить…

— Сдается мне, мы опять по-разному прочитали те истории, — я покачала головой, глядя на Искена со смешанными чувствами. — Местные жители и впрямь помнят о старых праздниках, и приносят жертвы лесным духам, но при всем том вовсе не желают, чтобы прежние времена вернулись. Более того, заново открывшийся путь в Иные Края — их худший ночной кошмар, и это вполне разумное отношение к порядкам, при которых им придется платить налоги не только в княжескую казну, но и кормить каких-нибудь темных эльфов или лесных царей. Видишь ли, то, что для магистра Аршамбо представляется великим научным достижением, а для тебя — некой тайной игрой, сопряженной с возможностью закрутить интрижку с бывшей подружкой, может немало попортить жизнь не только им, но и их детям со внуками вместе взятыми. Честно сказать, мне тоже не слишком по нраву то, чем вы с магистром Аршамбо здесь занимаетесь. Лесные цари и прочие создания этого пошиба, знаешь ли, не слишком доброжелательны…

— Рено, ну что ты можешь знать о лесных царях? — покровительственно отозвался Искен, улыбаясь мне, как несмышленышу. — Старые предания и мифы не слишком-то надежный источник знаний, и то, что духи изображаются в них как существа, склонные к злым шуткам — всего лишь следствие того, что крестьяне, передающие эти истории из уст в уста, слишком темны и глупы для того, чтобы понимать нравы высших созданий. И именно поэтому нам не должно быть дела до того, что думают всякие козопасы…

Я ничего не ответила на эту речь, но магистр Леопольд, подошедший к нам и слышавший завершение нашей беседы, смерил Искена взглядом и довольно произнес:

— Даже я не смог бы испортить все надежнее. Парень, быть может, ты и сведущ в романтических затеях, да и интриги всяческие, как я посмотрю, тебе даются, но вот в прочих сферах людских взаимоотношений ты явно не силен…

Искен по своему обыкновению усмехнулся, блеснув белыми ровными зубами, однако наткнувшись на мой серьезный взгляд, смолчал. Он не сразу сообразил отчего не пришлись по душе его речи, однако разочарование и обида на моем лице читались слишком явно для того, чтобы их не заметить. Я не стала дожидаться, пока его осенит, и, ни сказав ни слова, зашагала в сторону нашего временного обиталища. Раз уж козопас согласился передать деревенским просьбу Искена о съестных припасах, мне в Козерогах делать было нечего. Спустя несколько минут я уже драила старый котелок, всем своим видом сообщая, что не желаю ни с кем разговаривать.

Еще больше настроение мое испортилось, когда из лесу донеслось мелодичное, хоть и излишне громкое пение — кто-то приближался к храму со стороны деревни, пребывая в прекрасном расположении духа. Искен в то время скрылся где-то средь развалин, и выйти к воротам вновь пришлось мне. Черноглазая девица, держащая в руках увесистую корзину со снедью, даже не пыталась скрыть огорчения, которое вызвало у нее мое появление.

— А куда ж милсударь чародей подевался? — спросила она, заглядывая мне за спину, точно Искен мог за мной спрятаться. — Дед Иххуд сказал, что видал его с утра.

— Занят он, — мрачно ответила я, разглядывая ленты и оборки, украшавшие ее наряд, никак не подходящий для простой прогулки через лес осеннею прохладной порой. — Сколько просишь за свою корзину?

Девица, вздохнув, назвала цену. Я протянула ей пригоршню медяков, и вид моей руки, хоть и испачканной сажей, но все равно — слишком тонкой даже для мальчишки, сказал ей многое, судя по изменившемуся выражению румяного пригожего лица. Она осмотрела меня пристально еще раз, хмыкнула, скривив губы, и, уходя, развернулась столь резко, что кончик толстой косы едва не чиркнул меня по носу — красавица была куда выше меня ростом. Разумеется, мой вид мог обмануть рассеянного ученого чародея или же людей, привыкших смотреть на слуг, как на пустое место — но черные жгучие глаза, столь жадно искавшие Искена, были куда внимательнее.

Сомневаться не приходилось — аспирант производил впечатление не только на адепток, и вряд ли пренебрегал открывающимися перед ним возможностями. Злость, копившаяся во мне с той самой минуты, как я осознала, насколько глупую роль уготовил мне Искен, удесятерялась каждый раз, как я вспоминала ревнивый взгляд девицы с корзиной и понимала, что догадки этой красотки не так уж далеки от истины. Молодой чародей и не собирался посвящать меня в свои настоящие тайны — он просто посчитал, что если уж не сумел заморочить мне голову в доме Аршамбо, то видимость общего дела, приправленная несколькими малозначащими признаниями, сработает вернее. Он сам признавался мне, что исследования на руин храма несколько скучноваты — и впрямь, отчего же не скрасить их небольшим любовным приключением, которое позволяет, к тому же, держать при себе некстати появившуюся старую знакомую?

— Научная работа! — злобно пробормотала я, таща корзину к нашему временному обиталищу. — Жажда знаний!

— А? Что? — отозвался спросонья магистр Леопольд, растянувшийся на одном из камней, точно огромная ящерица, греющаяся под последними теплыми солнечными лучами этого года. — Жажда?.. Хорошо, что вы мне напомнили! Жажда — очень неприятное чувство!

Тут же раздался знакомый мне булькающий звук — очередная фляжка опустела. Я подбросила хвороста в догорающий костерок, который развела здесь, чтобы греть озябшие от мытья посуды руки, и уселась неподалеку от магистра.

— Вы были правы, мессир, — с этими словами я принялась чистить овощи и любой человек по тому, как свирепо я скоблила морковь, мог бы догадаться, что я вымещаю на ней свою злость. — Все, что вы сказали — чистая правда!

— Конечно, — согласился Леопольд, сонно и благосклонно косясь на меня.

— В голове моей пусто, как в вашей фляге, — продолжала я, не слишком-то обращая внимания на то, слушает ли меня маг или же снова задремал. — Подумать только, я спуталась с этим наглым обманщиком, с этим высокомерным мальчишкой! С чего я взяла, что с ним стоило связываться? Черт побери — беда даже не в том, что он хитрит со мной, и не в том, что он смотрит на прочих людей, точно это грязь из-под его ногтей. Не иначе как я растеряла последний ум, забыв о том, что он всего лишь на пару-тройку лет старше меня, и искушен лишь на словах! Да разве знает он жизнь? Ему еще ни разу не доставалось как следует от судьбы, пусть даже он уверен в обратном.

— Позер! — с готовностью отозвался магистр, слушавший меня куда внимательнее, чем этого можно было ожидать.

— Не удивлюсь, если он и впрямь затеял возню со мной втайне от тех, кто руководит его действиями, — мой голос становился все более трескучим от злости. — Хотя, не верю, что у него хватило бы дерзости. Та, что он так любит демонстрировать — целиком и полностью напускная. Он говорил, что пару лет провел на Севере, и, видимо, это позволяет ему держаться так, будто он повидал все опасности этого мира разом!

— Самоуверенный хвастун! — поддакнул Леопольд, но затем чуть встревоженно прибавил:

— Ну а вдруг у него больше опыта, чем вы думаете?

— Пфф! — презрительно фыркнула я, наблюдая за тем, как Искен показался из-за камней. — Вот сейчас и проверим. Тем более, что моих советов все равно никто не послушает.

— Что вы под этим подразумеваете? — магистр принялся ерзать на камне, пытаясь занять положение, при котором ему было бы хорошо видно аспиранта.

— Практику, мессир, — произнесла я, сосредоточенно орудуя ножом и старательно не глядя в сторону Искена. — Всего лишь практику. Голову даю на отсечение, сейчас этот гордец наконец-то примется за те заросли кустов. И воспользуется для этого тем самым заклинанием, о котором говорила я — только сделает вид, что все это время обдумывал свой выбор, тщательно анализируя и просчитывая положение каждого чертового камня на этом подворье.

— Он влез на один из камней и делает магические пассы, — сообщил Леопольд.

Я подняла голову на мгновение и кивнула — мои предположения подтверждались.

— Сейчас он направит рубящие чары на кусты, — преувеличенно равнодушно продолжила я. — Причем, я уверена, воспользуется самой эффектной и самой неудачной конфигурацией. Более-менее разумно было бы потихоньку срезать полосу за полосой в направлении от себя — но это слишком долго и не имеет нужного вида. Так орудуют косами крестьяне — не может же маг действовать столь убого! А если он вдобавок пытается произвести впечатление на одну провинциальную простушку…

— Да, он сейчас сотворяет спиральный поток энергии, — Леопольд проникся моим настроением и пристально наблюдал за Искеном, наконец-то испытывая подобие научного интереса, который я уже не чаяла в нем пробудить.

— Спиральный, — кивнула я с мрачным удовлетворением. — То есть, он намеревается срезать кусты единым махом.

— Уже срезает! — воскликнул магистр, принимая сидячее положение.

Я отложила морковку, обтерла нож об штанину, и положила рядом с собой небольшой, но увесистый камень, который давно уж присмотрела. Над кустами, которые намеревался изничтожить аспирант, воздух сгустился и приобрел фиолетовый оттенок, благодаря чему было видно, как силы, которыми Искен умело управлял, скручиваются в тугой завиток, не лишенный изящества очертаний. Вне всякого сомнения, за подобную работу ему бы поставили отличную оценку на экзамене. Вот только мы сейчас находились не в учебной аудитории…

Искен резко вскинул руки, а затем повелевающим жестом направил силы в нужном ему направлении. Слова заклинания, которое он произносил, заглушил треск ломающихся ветвей и корней.

— Это хорошо, что он влез на камень, — меланхолично заметила я. — Но это не решит всех его проблем.

— Каких же? — спросил Леопольд, но ответить я не успела, тем более, что магистр и сам мог сообразить, в чем ошибся аспирант, если бы взял на себя труд поразмыслить.

Из ломающихся кустов, точно горох из лопнувшего по шву мешка, брызнуло сразу несколько десятков бурых, серых и пятнистых существ, размером кто с кота, кто с дворовую собаку, что, конечно, можно было счесть добрым исходом — в тех зарослях вполне мог обитать и кое-кто покрупнее. Магистр охнул и подобрал ноги повыше, я сжала нож покрепче, и переместилась так, чтобы спину мне прикрывал камень. Но в нашу сторону никто из обитателей кустов не направился, и я перевела дух — хоть средь бела дня нечисть и была подслеповата, но без пары болезненных укусов дело бы не обошлось. А вот Искену пришлось отбиваться от собакообразной твари, вцепившейся в его сапог. Всерьез волноваться за молодого чародея я пока не спешила — лесная шакалокрыса не относилась к особо опасным хищникам и аспирант, должен был с ней справиться без посторонней помощи.

— Не бывает таких кустов, в которых бы никто не жил, — сказала я, наблюдая за тем, как аспирант с проклятиями трясет ногой, пытаясь стряхнуть шакалокрысу, словно позабыв о том, что ее отличительная черта — железная хватка и двойной ряд клыков. — Да еще и возле хаотического портала. И перед тем, как срубать заросли единым махом, нужно было по меньшей мере использовать шумовое заклятие, которое бы выгнало оттуда всю нечисть. А так…

— Но эти все разбежались, никого толком не искусав, — сказал Леопольд с недовольством человека, еще не понявшего, что иной раз лучше отказаться от зрелищности в пользу безопасности, да еще вдобавок переоценивающего высоту камня, на котором угнездился.

— И я была бы очень рада, если б на этом наши неприятности закончились, — сказала я, прислушиваясь, как в недрах громадной кучи выкорчеванных кустов нарастает басовитое гудение. Искен к тому времени стряхнул сапог вместе с шакалокрысой, но, опять-таки, поступил запальчиво и неразумно: вместо того, чтобы выждать пару секунд, дав ей время на то, чтобы выплюнуть сапог, немедленно прижег ей спину огненным шаром. Тварь в считанные секунды исчезла, прихватив с собой и обувь. Я покачала головой — раздобыть в этой глуши что-то, кроме лаптей, вряд ли представлялось возможным.

— Дилетант, — сказала я вполголоса, хотя в глубине души и знала, что во мне говорит обычное злорадство, приправленное еще несколькими недостойными чувствами, не делающими мне чести. Просчет аспиранта не столь уж красноречиво свидетельствовал о его неумелости — магам его уровня и не полагалось задумываться о нечисти того сорта, что обитает в кустах и канавах. С мелкими хищниками и паразитами испокон веков боролись поместные чародеи, и в этом, разумеется, не было ровным счетом ничего героического, но даже в столь низком ремесле существовали свои тонкости, о которых, честно сказать, не стал бы размышлять ни один маг, сумевший избежать распределения в провинцию. Став аспирантом безумного Аршамбо, не ведающего ни о каких рамках приличия в чародейском понимании, Искен обрек себя на столкновение с самой простецкой сферой магического искусства, в которой, конечно же, по определению был не силен. Вот и сейчас, вместо того, чтобы со всех ног бежать от злополучной горы веток, Искен неторопливо повернулся в мою сторону, явно желая убедиться, что я следила за его славными деяниями.

— Не стой спиной к кустам!!! — не выдержав, крикнула я ему в надежде, что хотя бы сейчас он соизволит прислушаться к советам провинциальной недоучки.

Хвала богам, Искен был сообразительным дилетантом — он тут же резко повернулся обратно, и успел увидеть, как на том месте, где совсем недавно светился фиолетовый завиток, воздух вновь темнеет, но на этот раз по намного более неприятной причине.

— Это что? — спросил магистр, которого последнее время подводило зрение.

— Гигантские шершни! — ответила я, поморщившись. — Пожалуй, некоторым людям нельзя давать учиться на собственных ошибках — они набьют шишек не только себе…

Вероятно, посторонний человек, поставь перед ним потрепанного магистра Леопольда и Искена Висснока, улыбавшегося так, что хотелось пересчитать пальцы на своих руках и ногах, а затем удостовериться, что твоя голова находится все еще на твоих плечах, решил бы, что у невзрачного поместного мага нет ровным счетом никаких преимуществ перед родовитым аспирантом. То же самое касалось и меня. И в самом деле, окажись мы сейчас у логова дракона или же перед бандой горных троллей — что Леопольд, что я представляли бы собой жалкое зрелище, в то время как Искен, прекрасно владеющий как боевой магией, так и мечом, непременно бы показал себя во всей красе. Собственно, я и не сомневалась, что в жизни молодого чародея уже случались неприятности, которые не оставили бы от меня даже пары-тройки костей. Но так уж была устроена жизнь, что героический опыт не всегда годился для разрешения будничных неурядиц. А неурядицы эти, хоть и выглядели на первый взгляд далеко не столь опасно, как оголодавший тролль или же рассвирепевший скальный змей, могли попортить немало крови, не говоря уж о том, что случались они куда чаще.

Вот и сейчас, когда рой шершней, каждый из которых был размером с жирную мышь, ринулся в сторону Искена, аспирант успел разве что поставить защитный экран. Магистр Леопольд, язык которого с трудом ворочался, после двух безуспешных попыток выговорить нужное заклятие, с досадой плюнул, и проворно соскользнул с камня. Ухватив котелок, он вытряхнул из него нашинкованную морковь и нахлобучил себе на голову. Я выругалась еще грязнее, однако не могла не признать, что магистр действует верно: опаснее всего были те укусы, что приходились в голову, и чародей об этом прекрасно знал. Также он знал и то, что шершни реагируют на резкие движения, поэтому тут же втиснулся в щель между двумя камнями и замер.

— Какого черта этот герой ничего не предпримет? — донесся его голос из-под котелка.

— Швыряться в этих тварей огненными шарами бессмысленно, — отозвалась я, запуская булыжником в подлетевшего к нам первого шершня. — Даже столь сильный чародей, как Искен, выдохнется на двадцатом-тридцатом броске. С меня и пяти хватит. А вы даже если выговорите формулу, все равно не попадете туда, куда целитесь.

К счастью, почти весь рой в первые минуты нашего противостояния сосредоточился на аспиранте, пытаясь пробиться сквозь магическую защиту, но камень, которым я подбила огромное насекомое, произвел достаточное количество шума для того, чтобы несколько его сородичей направилось к нам, угрожающе жужжа. Я, подпрыгнув, разрубила первого ножом, второго, низко летящего, пнула ногой, так что полосатое яркое тельце впечаталось в камень и упало на землю. Гигантские шершни отличались той же живучестью, что и их обычные собратья, поэтому я тут же добавила ему каблуком сапога, скривившись от хрустящего звука. Перерубила еще одного, и перевела дух, пользуясь небольшой передышкой.

— Только не говорите, что вы будете каждого из них вызывать на бой! — снова напомнил о себе магистр Леопольд, чей голос благодаря котелку приобрел металлические нотки, которым позавидовал был любой легендарный боевой маг прошлого. — Это никуда не годится!

Он был прав — рой нельзя было одолеть ни ножом, ни мечом, а на подбор заклинания времени не имелось. Раз уж Искен до сих пор ничего не придумал, то мне и подавно не стоило копаться в памяти. Опять приходилось обращаться к скучным, маловыразительным методам. Я спрятала нож в голенище сапога, и торопливо начала сгребать руками сырые листья, ощущая, что с каждым мгновением все больше шершней начинает интересоваться моей пятой точкой, завлекательно мелькающей среди сорняков. Но, как ни удивительно, Леопольд, вопреки своему обыкновению, не стал отсиживаться в стороне: выдернув с корнями огромный куст чертополоха, он размахивал им над моей головой с воинственными воплями. Конечно же, он ничего не видел из-под котелка, но на душе стало спокойнее, ведь внимание шершней определенно переключилось на магистра — и насекомых можно было понять: вряд ли им доводилось видеть ранее что-то подобное. Что там — даже мне не так уж часто выпадало поглядеть на магистра Леопольда в бою.

— Дыхните на них, мессир! — давясь смехом, посоветовала я, продолжая сгребать с земли все подряд. — Сейчас самое время для бесчестных приемов!

Леопольд, не разделявший моего веселья, пропыхтел что-то нечленораздельное, но свирепо замахал кустом с удвоенной энергией.

Наконец я бросила на костерок, к тому времени прилично разгоревшийся, охапку влажной листвы и веток. Повалили клубы белого едкого дыма, и пока я бормотала слова самого короткого и простого заклинания, что пришло мне на ум, пришлось порядком его наглотаться. То же самое, судя по надсадному кашлю и дребезжанию котелка, произошло и с магистром. Но спустя пару секунд чары сработали — дым, повинуясь моему указующему жесту, потянулся в сторону Искена, вскоре окутав того полностью и спрятав от моих глаз. Низкий гул роя изменил тональность — шершни не любили дым и сразу же принялись метаться в поисках спасения, отложив на время атаку.

Аспирант все понял верно, и, воспользовавшись замешательством врага, появился рядом со мной, прихрамывая на босую ногу и бормоча проклятия. Убедившись, что мы не пострадали (по крайней мере, мне хотелось именно так расценивать тот суровый взгляд, которым Искен одарил меня и магистра Леопольда), он тут же скрылся в сторожке. Не успела я удивиться, как аспирант вернулся, держа в руках небольшой мешочек. Порошок, которым он щедро посыпал тлеющую листву, придал дыму болотно-зеленый цвет и неимоверную вонючесть.

На этом битва с шершнями закончилась, и теперь нам ничего не мешало ощутить всю нелепость происходящего. Однако если мне и магистру было не привыкать к подобному чувству, то для Искена это, наверняка, стало своего рода ударом — гордый аспирант вряд ли имел склонность смеяться над собой от души. Но чем старательнее он прятал босую ногу в драной штанине, чем надменнее становилось его лицо, приобретшее из-за дыма явный зеленоватый оттенок, тем шире расплывались наши с Леопольдом ухмылки. И когда я уже начинала думать, что Искен Висснок после сегодняшнего дня останется моим самым большим разочарованием в этой жизни, аспирант вдруг провернул тот же фокус, что не так давно уже сбивал меня с толку. Он весело рассмеялся, в единый миг расставшись с маской всесильного чародея, держаться за которую и впрямь было глупо при нынешнем положении вещей. Напрасно я старалась услышать в этом смехе нотки деланности или фальши — Искен, возможно, еще не достиг совершенства в искусстве лицемерия, раз уж несколько секунд выжидал, прежде чем расхохотаться, но, определенно, обладал талантом в этой сфере. По крайней мере, именно так я пыталась думать, заставляя себя не поддаваться очарованию этой открытой беззаботной улыбки.

— А он не безнадежен, — шепнул мне Леопольд, не то с опаской, не то с одобрением, и моя ухмылка окончательно поблекла. Когда оправдывались мои худшие подозрения касательно характера и мотивов молодого чародея, я досадовала, и на душе становилось так муторно, словно он вновь предал меня. Но если уж аспиранту взбредало в голову продемонстрировать, что он не так уж плох — я начинала бояться и его, и себя. Одним лишь бесам из преисподней было известно, что из этого угнетало меня больше.

Едва дождавшись, пока рассеются остатки зловонного дыма, я выхватила из рук Леопольда котелок, злобно пробурчав: «Опять все начинать заново!», точно магистр нахлобучил его на голову вместе с готовой похлебкой, и ретировалась, не желая находиться с Искеном рядом ни единой лишней секунды. От соблазна бросить напоследок косой взгляд на аспиранта я все же не удержалась — и совершенно зря: проклятую улыбку сменило еще более опасное выражение обеспокоенности, конечно же, наводящее на мысль, что Искена и впрямь волнует мое к нему отношение.

И далее я продолжила совершать ошибку за ошибкой. Вместо того, чтобы попросту, не таясь, вернуться от колодца, я, заслышав, что Леопольд о чем-то беседует с Искеном, согнулась в три погибели и тихонько подкралась к ним, чтобы подслушать разговор.

— Я повел себя, как идиот, — говорил Искен грустно и устало, отчего у меня невольно замерло сердце. — Так опростоволоситься несколько раз подряд!.. Конечно, после такого у меня нет шансов… Что за чертов день…

— День как день, не считая того, что кое-кто перестарался, пуская пыль в глаза. Не кисни, парень, — добродушно отзывался магистр, явно успевший набраться в честь славной победы и оттого проникнувшись к аспиранту теплыми чувствами. — Ты и впрямь идиот, если не видишь, что после этой истории шансов у тебя, напротив, прибавилось, и препорядочно. Скажу честно — от твоих обычных манер меня одолевает изжога пополам с головной болью, точно я пью не доброе арданцийское вино, а никудышнюю кислятину. Что уж говорить про девчонку! Ей поперек горла все эти столичные штучки, а уж высокомерие она на дух не выносит. Ты мне не слишком нравишься, от тебя за версту разит хитростью и обманом, но если ты действительно волнуешься о том, что она о тебе думает — поменьше строй из себя господина всезнайку, да поумерь свою спесь, если это, конечно, у тебя получится…

— Предатель, — прошипела я, и попятилась, едва не расплескав воду.

Некоторое время я держалась особняком от подвыпившего магистра и аспиранта, грустно на меня поглядывающего. Лишь один раз я вмешалась в их беседу — когда Искен, рассматривавший свою босую пятку с преувеличенным вниманием, многозначительно произнес:

— Мессир Леопольд, мне кажется, или у нас с вами ноги приблизительно одного размера?

Магистр, чья мимолетная благожелательность к людям исчезала куда быстрее, чем появлялась, сделал вид, что не понимает, к чему клонит Искен. Но заметив, что улыбка аспиранта, не отводящего взгляд от сапог своего собеседника, стала еще шире, чародей недовольно огрызнулся:

— То, что я не шляюсь по развалинам, еще не значит, что мне не нужны сапоги!

— Право же, мессир, — сказала я, не скрывая своего раздражения, — эти сапоги куплены на деньги господина Висснока, и он об этом отлично знает.

Я не прибавила к этой речи: «Пусть подавится ими!», но мысль моя без труда угадывалась и так.

— Рено, — обратился ко мне Искен чуть позже, когда я вновь сбежала подальше от сторожки, — не стоит, право, себя настолько утруждать для того, чтобы иметь повод избегать моего общества. Этот чертов котелок сияет ярче короны князя Йорика, а этой горы хвороста нам хватит до конца зимы, не меньше. Не слишком ли много ты хлопочешь?..

— Ну как же, Искен, — ответила я, подпустив яду в голос. — Ты тоже трудишься, как пчела, не зная устали и претворяя в жизнь свои планы. Очаровать магистра Леопольда, шутка ли!

— Видит бог, — Искен придал себе преувеличенно серьезный вид, граничащий со скорбью, — вовсе не этого господина я намеревался очаровывать. Но раз уж ты так сурово смотришь на меня…

— Да уж, вовсе не так, как смотрела та девица с корзиной! — вспылила я, и тут же прикусила язык, но было поздно.

— Девица с корзиной? — переспросил Искен, слегка нахмурившись. — Какая еще… Ах, эта! Так она успела здесь показаться?.. Дорогая, право слово, если бы я знал, что твое дурное настроение…

— Не смей говорить это с таким выражением лица! — я тут же позабыла о том, что дала себе слово держаться с аспирантом невозмутимо и равнодушно, ведь он отреагировал на мои слова именно так, как я и опасалась. — Дело вовсе не в этой красотке, а в том, что на ее лице было написана мысль, которая должна была прийти мне в голову в ту же секунду, как ты позвал меня с собой в Козероги: «Чародей притащил с собой подружку для развлечения, подустав от местных девчонок»! Я-то и впрямь думала, что ты расскажешь мне что-то интересное насчет затеи Аршамбо, но то была всего лишь уловка… Нет уж Искен, я не куплюсь на твои подачки, которые ты будешь выдавать за важные секреты, и не позабуду, зачем я здесь очутилась. А если ты будешь продолжать…

— Рено, умоляю!.. — Искен выставил вперед ладони, одновременно с тем скорчив умильно-жалостливую рожицу, чертовски ему идущую. — Скажи мне, что я должен делать, чтобы ты не искала подвоха в каждом слове, и я буду в точности выполнять твои пожелания, обещаю.

— Для начала, — произнесла я, прищурившись, — ты больше никогда не будешь обращаться со мной, как с недорослью, и не употребишь в разговоре этот гнусный покровительственный тон. Когда я посчитаю нужным высказать свое мнение, ты не будешь от него отмахиваться с усмешкой. И если уж ты всерьез намереваешься найти подземный ход, то действуй побыстрее, у меня не так-то много времени в запасе. Ах да, и самое важное. Никогда больше не обсуждай меня с магистром Леопольдом, иначе, клянусь богами поземными и надземными, я вас обоих придушу.

Не успел Искен с легкостью согласиться с моими требованиями, слегка нахмурившись, услышав, что я говорю о недостатке времени, как я вновь почувствовала, что проиграла. Мне следовало немедленно убираться отсюда, предоставив магистра Леопольда самому себе, но я вновь увязла в чужих делах. «Еще один день, не больше!» — сказала я себе решительно. Что-то подсказывало мне — оставлять за спиной неразгаданную тайну, к которой я уже успела прикоснуться, было бы серьезной ошибкой.

Остаток дня был посвящен расчистке того участка, где Искен намеревался искать подземный ход. Сдерживая данное мне слово, аспирант с торжественным и серьезным видом спросил у меня, какое заклятие я считаю нужным применить для уборки срубленного кустарника — левитирующее или же то, что заставит двигаться ветви по земле, заранее пообещав согласиться с моим выбором.

— Ни то, ни другое, разумеется, — хмуро ответила я.

— Но почему? — мой ответ Искену совершенно не понравился.

— Поверь мне на слово, — я с отвращением посмотрела на переплетенные ветви и торчащие во все стороны корни. — Три года я пыталась изобрести способ, как облегчить уборку эсвордского городского кладбища, не говоря уж о благоустройстве собственного двора, и сейчас абсолютно уверена — куда проще взять в руки топор и расчистить эту делянку вручную. Ты попытаешься левитировать кучу — она двадцать раз кряду рассыплется прямо в воздухе. Ты скрепишь ее заклятием — и она намертво зацепится за какое-то дерево. Ты применишь чары ползучести, и чертова куча устремится сразу во все стороны — оно вообще ни на что не годно, это ползучее заклинание, кто его только придумал?!.. Слышал бы ты, как кляли меня люди, когда я наслала чары ползучести на поле с тыквами — меня попросили подсобить с уборкой урожая прошлой осенью. Еще три дня проклятые тыквы сбивали с ног зазевавшихся прохожих, а уж сколько заборов они повалили!..

Недаром Искен всегда становился лучшим адептом среди своих ровесников по итогам экзаменов — он предложил мне не менее пятнадцати разнообразных заклятий, которые, согласно учебникам, можно было применить для избавления от горы выдернутых с корнем кустов. Я безжалостно отвергла все из них, приправляя каждый свой ответ историей из собственной практики. Заметно было, как сожалеет аспирант о данном мне слове — прислушиваться к моему мнению для него оказалось тем еще испытанием, тем более, что речь зашла о необходимости славно потрудиться безо всяких магических ухищрений.

До самой темноты мы возились с кустами, которые благодаря эффектному спиралевидному приложению силы спутались в единый массив колючих побегов. Вскоре что я, что Искен оказались облеплены неисчислимым количеством всяческих колючек, да и руки мы исцарапали до крови. Магистр Леопольд, наблюдавший за нами, то и дело повторял с томным видом:

— Да, это именно она — чертова наука. Еще более гадкое занятие, нежели честный труд!

— Отчего же? — не удержался Искен, заслышав рассуждения магистра в очередной раз. В руках аспирант держал целую охапку веток, шипы на которых были длиннее, чем зубы у сциталиса, и, судя по выражению лица молодого чародея, он едва удерживался от того, чтобы не запустить ею в магистра.

— Если бы вы занимались сейчас честным трудом, — охотно ответил магистр, — то это означало бы, что ваши неприятности закончатся, когда вы разберетесь с этой кучей. А так как речь идет о науке, то можно говорить с уверенностью, что ваши неприятности еще только начинаются…

— Когда этот господин говорит дельные вещи, мне еще сильнее хочется убить его, — пробормотал Искен, и потащил охапку колючек дальше.

Перед сном мы некоторое время выдергивали друг у друга занозы и впившиеся в руки колючки, весьма злобно удивляясь разнообразию их форм и величин. По выражению глаз Искена было очевидно, что наше сближение на почве общего дела хоть отчего-то и входит в его перечень важных и неотложных заданий, но вряд ли доселе процесс этот представлялся ему настолько хлопотным и неприятным.

Несмотря на усталость, я долгое время не могла заснуть. «Завтра же вечером я сбегу», — сурово сказала я себе, но в памяти моей вместо письма Каспара раз за разом всплывало наше прощание с Мелихаро, и на душе становилось так грустно, точно кто-то на ухо напевал мне тоскливую песню об уходящих навсегда друзьях. «Ну уж нет, — злилась я сама на себя. — Если я решу, что мне нельзя уезжать из Изгарда до тех пор, пока я не узнаю, куда подевался демон — точно придется оставаться здесь на зимовье. Хватит с меня поисков Каспара. С собой хитрить бесполезно — у меня отвратительно получается кого-то искать!».

Истекал восьмой день с тех пор, как я прибыла в Изгард, и к ним следовало прибавить те три недели, что пролетели здесь, пока мы шатались по Темной Дороге. Выходило, что письму от Каспара уже больше месяца. Следы магистра могли затеряться окончательно, пока я улаживала дела Леопольда и подыгрывала Искену Виссноку… Голос разума нашептывал мне, что это и есть лучший исход, но другой, куда более громкий, твердил: «Недаром рядом с тобой не задерживаются друзья — кому нужен человек, видящий кругом подвохи, манипулирование и злой умысел, вместо того, чтобы просто приходить на помощь?».

Сон одолел меня лишь поздней ночью, когда я до одури наслушалась, как тоскливо подвывает нечисть, которую мы лишили логова. Неудивительно, что с утра даже малочувствительный к настроению окружающих магистр Леопольд, завидев выражение моего лица, почуял беду и вызвался сходить за водой, но тем самым разозлил меня еще больше. Пробурчав: «Еще чего! Утопите и варить кашу мы будем в сапоге Искена, не иначе!», я выхватила котелок из рук магистра и, конечно же, едва сама его не утопила. Мой взгляд на мир не исправил даже сытный завтрак — я становилась все мрачнее, и когда Искен словно невзначай заговорил о том, что к раскопкам разумнее было бы приступить, когда погода улучшится (ночью вновь начал моросить дождь), я разразилась проклятиями и заявила, что мы будем копать, даже если с небес будет литься расплавленный свинец. Тут же выяснилось, что за лопатами нужно идти в деревню, и вновь мы потратили непозволительно много времени на всяческие ерундовые споры — что до похода за лопатами, что после. Так, например, в деревне мне удалось купить, помимо лопат, и лапти с запасом онучей для магистра Леопольда.

— Я это не надену! — произнес с ужасом магистр, когда я поставила перед ним обновку. — И у меня есть какие-то принципы!

— Действительно, — бросил Искен, проходя мимо, — Все же наше сословие не может опускаться до…

— Мессир, — сказала я, обращаясь к Леопольду, — то, что я раздобыла вам обувь, не значит, что вам придется принять участие в раскопках. Спите хоть весь день, черт с вами.

— Ах, ну это совсем другое дело, — тут же отозвался Леопольд и принялся сноровисто наматывать онучи.

Аспирант, судя по выражению его лица, все больше сомневался в том, что ему впрямь так уж нужен подземный ход, пусть даже он ведет к десятку самых прекрасных храмов Иного Края. Я, напротив, старалась убедить себя, что этот ход мне чертовски необходим — иначе зачем бы мне тратить столько времени на его поиски? «Я узнаю, зачем они хотят открыть проклятую дорогу в храм духов! — свирепо думала я. — И пойму, отчего Искен решил, что я шпионю за Аршамбо! Чем меньше тайн за моей спиной — тем лучше!». Разумный человек, конечно, заметил бы серьезный изъян в моих размышлениях — и не один — но я продолжала орудовать лопатой, идя вдоль линий, намеченных Искеном. До того аспирант, как и положено, обошел всю площадку, пытаясь нащупать с помощью магии, есть ли под землей пустоты — но не преуспел. Впрочем, это заклинание всегда считалось одним из самых ненадежных, так что нам ничего не оставалось, как начать снимать верхний слой почвы в поисках остатков фундамента.

Почва здесь хоть и была легкой, песчаной, но во время разрушения стен смешалась с огромным количеством дробленого камня. Самые крупные обломки аспирант успешно левитировал, но после каждого такого случая ему нужно было немного отдохнуть.

— Искен, у тебя же нет разрешения от Лиги на раскопки? — запоздало догадалась спросить я, остановившись, чтобы перевести дух.

— Я всего лишь изучаю развалины углубленно, — ответил Искен. — Истинные ученые должны понять мое рвение. Кстати, странно слышать, что тебя интересует законность происходящего, дорогая. Уж не бросишься ли ты сейчас закапывать то, что мы уже откопали?

Я скривилась, насмешка в голосе Искена была слишком очевидной, чтобы на нее стоило реагировать.

Вскоре оказалось, что сегодня мы, как истинные олухи, в точности повторили вчерашнюю ошибку, не применив перед раскопками ни одного распугивающего заклинания — земля кишела всяческими подземными гадами. Я постоянно возносила хвалу высшим силам за то, что нынче на дворе стоит поздняя осень — в такое время нечисть редко размножалась. Если бы мы, на свою беду, наткнулись на подземное гнездо самки с детенышами, то лопаты явно бы не достало для того, чтобы уберечь свои ноги, руки, да и голову тоже.

После того, как пришлось в третий или четвертый раз лупить столь неблагородным оружием по зубастой мерзкой пасти, внезапно появившейся из-под земли и обдавшей нас при том фонтаном грязи, мы устало переглянулись и решили все-таки задействовать какую-нибудь формулу, от воздействия которой обитатели почвы решили бы перебраться куда-нибудь подальше.

Заклятия, подразумевающие вспышки света — множественные либо же одиночные — были бесполезны, даже если обитатели нор решили бы дружно показаться на поверхности — нечисть этого рода чаще всего была абсолютно слепа и не впечатлилась бы ни пылающей цепью, ни огненной мельницей, ни световым потоком. Оставались только формулы, связанные со звуком. Искен, как более сильный чародей, вызвался сотворить нужные чары, и я не стала спорить.

Наблюдающий за нами магистр Леопольд, чей интерес к происходящему усиливался пропорционально нежеланию принимать в нем какое-либо участие, тут же достал котелок и нахлобучил его на голову, явно успев оценить по достоинству его защитные свойства. Но Искен, вопреки опасениям Леопольда, проделал все филигранно — у меня всего лишь на мгновение заложило уши. В первую секунду могло показаться, что заклинание вовсе не сработало. Но затем земля под нашими ногами ощутимо дрогнула, и неподалеку от того места, где были воткнуты в землю лопаты, почва просела, а из-под земли донесся глухой грохот — то падали в пустоту камни.

— Проклятие! Кажется, я обвалил перекрытия подземелья! Да чтоб тебя… — от досады жесты Искена потеряли обычную плавность, а речь — обычную вежливость формулировок, и я его хорошо понимала — вся наша работа могла пойти прахом.

Эта же досада заставила нас быть куда менее осторожными, чем следовало бы — мы безо всякой страховки приблизились к провалу, каждую секунду ожидая, что обрушение продолжится и земля уйдет из-под наших ног.

Дыра оказалась совсем небольшой и напоминала промоину или же след от вывороченного пня. Это внушало надежду — если бы и впрямь обрушились перекрытия, последствия оказались бы куда внушительнее. Я с интересом следила за сомнениями, отражающимися на лице взволнованного Искена: он явно не знал, как следует поступить. Видимо, я, поторапливая его из вредности и соображений личной выгоды, слишком ускорила ход событий, и теперь аспиранту приходилось принимать решение, не посоветовавшись ни с Аршамбо, ни с прочими своими кураторами. Но я не собиралась проявлять сочувствие к его проблемам.

— Самое время узнать, что там внизу? — осведомилась я невинным тоном.

Мои усилия пропали даром: в тот момент, когда я произнесла эти слова, лицо Искена вновь приобрело обычное спокойное выражение, что означало — он принял решение.

— Да, — медленно произнес он, рассматривая провал. — Мы должны убедиться, что там именно те подземные комнаты, что нужны нам. Судя по старым описаниям, подземелья храма были весьма обширны, и та часть их, что интересует Аршамбо, была потайной. Надо спуститься…Но провал совсем небольшой, я вряд ли смогу протиснуться в эту дыру. Расширять же его рискованно, перекрытия и впрямь могут обвалиться, если мы перестараемся…

На этих словах взгляд Искена задержался на мне, существе, вне всякого сомнения, достаточно мелком и тщедушном для того, чтобы протиснуться в любое отверстие, диаметром чуть побольше кроличьей норы. И пусть даже в выражении его преобладало сомнение, я встревожилась и пошла на попятный, сообразив, что доселе проявляла преступно мало интереса к истории исследуемого храма.

— Искен, — начала я, придав своему лицу выражение отвлеченной заинтересованности, — а не расскажешь ли для начала, был ли здешний культ кровавым? Приносили ли тут человеческие жертвы? Нет ли там, внизу, гробниц? Не бальзамировали ли здешние жрецы своих покойников?..

Вопросами этими рекомендовала задаться своему читателю любая книжица, содержащая методические рекомендации по изучению разрушенных храмов. Жестокие культы древности часто оставляли по себе весьма неприятное наследие — на запах крови, проливавшейся в храмах, нередко приходили темные сущности, хранившие верность старым стенам куда дольше, чем священнослужители и прихожане. А бальзамированные человеческие останки многими бесплотными духами почитались за годное обиталище. Дружелюбием же эти сущности отличались еще в более малой степени, нежели сдержанностью нрава. Иными словами, соваться в подземелья такого рода следовало с большой осторожностью, но, как всегда, об этом я начала задумываться слишком запоздало.

— Почти все манускрипты, где рассказывалось о богах здешнего храма, уничтожены, — ответил Искен, явно размышляя о чем-то другом. — В ту пору, когда рушили стены подобных сооружений, не забывали порушить и память о них. Вполне здравый подход.

Тут я желчно вставила: «То, чем мы здесь занимаемся, несовместимо с здравомыслием», но Искен сделал вид, что не слышал моих слов.

— Доподлинно удалось установить лишь то, что самым важным праздником здесь считался День Урожая, — продолжал он. — Культы древности, связанные с плодородием, обычно не столь уж кровавы, если верить учебникам.

— О-о-о-о, — только и сказала я, твердо усвоив за последние годы, что три четверти содержания учебников — отборная чушь.

— Иными словами, ты отказываешься спускаться вниз? — полуутвердительно спросил Искен, и в голосе его я услышала странную смесь досады и облегчения. Не так уж сложно было разгадать, отчего это происходит. «Да ты, голубчик, боишься, что я могу узнать больше, чем мне положено! — подумала я со злорадством, уже привычным мне после двух дней тесного общения с аспирантом. — Конечно, тебе хотелось бы побыстрее разузнать, что там внизу, но и подпускать меня слишком близко к своим тайнам ты тоже не желаешь!». Для совершения глупостей мне всегда хватало и меньшего, чем нынешнее жгучее желание в очередной раз поставить Искена в сложное положение, поэтому я тут же решительно ответила:

— Отчего же? Я спущусь, если ты расскажешь мне, к чему следует присмотреться и что искать.

На лице аспиранта отразилась борьба, но, даже не доверяя мне, он понимал, что затягивать с решением не стоит. Каждая секунда его сомнений подтверждала мои подозрения насчет того, что речь идет о весьма значительном секрете. Если бы он верил в то, что я действую сама по себе, особой беды из этого не проистекало, но Искен все еще подозревал меня в тайном умысле — это читалось в его потемневших глазах.

— Если внизу именно те подземелья, о которых я думаю, — сказал он, испытующе глядя на меня, — то на стенах ты увидишь надписи на старом языке и рисунки. Среди них тебе нужно будет искать изображение чего-либо, напоминающего корону, и вот этот знак: — Искен начертил на земле руну, которой я раньше не видела, и поспешно стер ее, заметив, что магистр Леопольд, благоразумно державшийся подальше от провала, но прислушивающийся к нашему разговору, вытянул шею, пытаясь рассмотреть рисунок.

— Запомнила, — кивнула я. — Что еще?

— Если ты увидишь что-то похожее, — тон Искена стал сухим и деловым, но я видела, чего стоит ему спокойствие, — то тебе следует переписать все тексты, что окружают этот знак. Магией пользоваться внизу не стоит. Безоружной туда соваться неразумно, но, насколько я заметил, у тебя нет меча. Ты можешь взять мой, и…

— И намертво застрять в этой норе — с эдакой здоровенной ерундовиной на поясе, — ответила я мрачно. — К тому же, я препаршиво владею мечом. В ремесле поместного мага благородное оружие бесполезно, вопреки тому, что, гм-гм, пишут в учебниках.

— Никогда не понимал, как можно посвятить свою жизнь столь убогому делу, — приятнейшим тоном произнес Искен, верно истолковавший мой сарказм и не преминувший ответить на него равноценно.

На этом мы закончили нашу беседу и вернулись к провалу, лишь найдя среди вещей Искена веревку, фонарь и письменные принадлежности вроде тех, что обычно используют в дороге. Все было заготовлено заранее, и остатки моих сомнений улетучились — Искен и впрямь собирался спуститься в подземелье — это не было уловкой или хитростью, призванной отвлечь мое внимание от истинной цели. Тьма подземных древних залов пугала меня куда больше, чем я старалась показать, и стоило только заподозрить, что меня попросту водят за нос, как я тут же передумала бы. Но, к счастью, или к сожалению, повода отказаться от своих слов у меня не имелось.

— А ведь эта штука может продолжить рушиться в любой момент! — таково было напутствие магистра Леопольда, в ответ на которое я лишь уныло хмыкнула. Хоть мы и проверили, крепко ли держатся остатки кладки вокруг провала, но полностью безопасной назвать эту вылазку язык не поворачивался.

— Дергай за веревку, как только почуешь какую-либо опасность, — сказал Искен, и мне на пару мгновений показалось, что он и впрямь за меня волнуется.

Для успокоения я нашептала пару заклятий на узлы, и принялась протискиваться в дыру, из которой тянуло затхлым духом. В тот момент, когда я, все еще лежа на животе, почувствовала, что под ногами у меня нет опоры, решимость моя значительно поколебалась — я живо вообразила, что сейчас чьи-то костлявые руки схватят меня за щиколотки и утянут вниз. Однако я сумела перебороть приступ страха и, махнув на прощание своим компаньонам, потихоньку отпускающим веревку, скрылась под землей.

Спускали меня медленно, и оттого мне казалось, что подземелье воистину бездонно. Фонарь тускло освещал свод, через в дыру в котором я и пробралась сюда. Дневной свет почти не проникал сюда, но мои глаза быстро привыкли к скудному освещению, и вскоре я смогла разобрать, что подземная часть храма сохранилась куда лучше, чем надземная Я опасалась, что меня встретят сырость, плесень и стоячая вода, однако ничего из этого не случилось — подземелье оказалось не столь уж неприятным местом, не считая духоты и запаха, указывающего на то, здесь давно уж нет живых существ. Я запрещала себе думать о том, что может скрываться в темноте за моей спиной, зная, что стоит только дать слабину — и я не смогу справиться с испугом. Я осторожно ступала вперед, веревка с шелестом тянулась за мной.

Помещение, в котором я очутилась, спустившись под землю, напоминало широкий коридор, пройдя по которому я попала в зал побольше. В слабом свете моего фонаря рассмотреть в подробностях обстановку было не так уж просто, но никаких надписей на стенах я найти так и не смогла. И лишь подойдя к небольшой арке, находящейся напротив входа в зал, я увидела то, что могло заинтересовать Искена: два больших камня, служивших основаниями для пят арки, были покрыты старыми письменами. Сооружение это, к моему разочарованию, не являлось входом в другое помещение или коридор — простое архитектурное украшение, за которым находилась глухая каменная стена, покрытая выцветшей росписью. Зал оказался тупиком.

Но я знала, что многие важные магические входы незаметны человеческому глазу до поры, до времени, и не спешила уходить. Что-то удерживало меня от того, чтобы ступить под сень арки, выступавшей из стены. Я была слишком напряжена для того, чтобы сразу сообразить, какое именно странное чувство появлялось у меня, стоило только подойти поближе к арке. И лишь когда моя рука сама по себе потянулась ко лбу, чтобы почесать невыносимо зудящую кожу, я поняла, что это горит метка, поставленная королем Ринеке. Торопливо взглянув на свои запястья, я увидела, что на них проявился бледный рисунок — побеги плюща. Переход был здесь, вне всякого сомнения.

Тут я впервые догадалась посмотреть себе под ноги. Хотя плиты, которыми был устлан пол, и покрылись вековой пылью, еще можно было угадать, что некогда они складывались в определенный рисунок. Я стояла на почти черной плите, большая же часть пола была светло-серой. Шаг за шагом я отступала, пытаясь охватить взглядом рисунок, складывающийся из черных плит, и лишь одновременно с тем, как лоб мой ожгло огнем — незаметно для себя я очутилась под аркой — догадка моя подтвердилась: на полу была изображена та самая руна, что начертил Искен.

Я отпрянула от проклятой арки, но, все равно, перед моими глазами промелькнули страшные сцены, видимо, относящиеся к моменту разрушения храма — старые камни решили рассказать незваной гостье о том, как проливалась кровь в этих стенах, где падали тела тех, кто защищал храм. Больше всего из увиденного мне не понравилось то, что сейчас в зале не было никаких останков, а это значило, что тела погибших кому-то понадобились. Я вздрогнула, но напомнила себе, что нечисть чует страхи даже лучше, чем запахи и звуки.

— Не смейте влезать в мою голову! — процедила я и обвела стены угрожающим взглядом. В ответ мне раздался едва слышный шорох, похожий на недобрый вздох. Я поняла, что нужно поторапливаться.

Как можно быстрее я переписала выбитые на камнях тексты, надеясь, что Искен разберет мои каракули — сама я не поняла ни слова из написанного. Тишина и темнота угнетали меня все больше, порой мне начинало казаться, что я задыхаюсь, но я повторяла себе, что это всего лишь иллюзия, вызванная страхом.

Когда от напряжения перед глазами у меня заплясали черные точки, я подняла голову, сморгнула пару раз, и увидела, что рисунки на стенах стали ярче. Если раньше я не могла разобрать, что изображено на фресках, то теперь ясно видела: под аркой двумя красными пятнами выделяются отпечатки человеческих ладоней, обрамленные плющом, листьями папоротника и какими-то неизвестными мне растительными побегами с острыми, точно кинжалы, шипами. Я не хотела вновь ступать под арку, поэтому не могла проверить — кажется ли мне, что некоторые из них обагрены кровью.

Стараясь не проявлять излишней торопливости, чтобы не спровоцировать тех, кто, вне всякого сомнения, следил сейчас за мной, я вернулась к тому месту, где спустилась вниз. Короткий шорох подсказал мне, что я спугнула кого-то, вертевшегося поблизости. Неясное чувство заставило меня поднять фонарь повыше перед тем, как дергать за веревку. Она оказалась надгрызена, причем ровно на такой высоте, куда я не смогла бы достать. Должно быть, обитатель подземелья не успел закончить свою работу, но дерни я посильнее, подавая сигнал Искену, веревка непременно бы оборвалась. Вряд ли наверху услышали бы мои крики и нескоро бы догадались, что мне нужна помощь.

— Вот, значит, как! — пробормотала я недобро, и аккуратно потянула веревку к себе. — Решили, что мне следует здесь задержаться…

Укрепив поврежденную часть веревки несколькими узлами, я дернула за нее три раза, подавая сигнал, и внимательно начала наблюдать за тем, как фут за футом веревка уходит наверх. Могло показаться, что в какой-то момент она зацепилась за какой-то выступ в темном коридоре, но я знала, в чем дело.

— А ну-ка брысь! — заорала я, швыряясь в темноту одним из камней, что упали во время обрушения свода. — Лучше б вам меня не злить!

У меня не было уверенности, к кому я обращаюсь, но все признаки указывали на то, что я имею дело с трусливой, мелкой нечистью вроде болотных гоблинов или кобольдов. Хищники такого рода никогда не нападали, не убедившись, что жертва слаба и напугана. Именно поэтому мне следовало вести себя понаглее.

Бравада далась мне не так уж легко, однако я смогла быть достаточно убедительной. Лишь когда веревка натянулась, и я начала медленно подниматься, неизвестные жители подземелья решились на атаку — в мою ногу впился сразу десяток мелких острых зубов, и как я не извивалась, как не брыкалась, мерзкие твари грызли мой сапог, легко его прокусывая. Искен, протянувший мне руку, понял по моему исказившемуся лицу, что дела мои не так уж хороши — он выдернул меня из провала одним рывком, так что куртка моя затрещала по швам.

С парой бледных голокожих хищников подземелья он расправился так быстро, что я не успела даже толком их разглядеть — судя по всему, это и впрямь была некая разновидность мелких гоблинов. Тельца он пинком отправил обратно в провал, явно не горя желанием изучать храмовую фауну. Сейчас его интересовало только одно:

— Это оно? — едва сдерживая волнение, спросил он. Глаза аспиранта горели, Искен словно не замечал, что я стою лишь потому, что он поддерживает меня. Что бы там ни говорил он ранее, возможно, даже временами веря в свои слова — сейчас было очевидно, что именно его интересует в первую очередь. Впрочем, стоило ли в том сомневаться…

— Да, та руна написана внизу, на плитах, — ответила я, окончательно убедившись в том, как мне следует поступить далее. Пусть даже от волнения и дурноты мысли мои путались, но теперь я знала точно — мне нужно попрощаться с Искеном как можно скорее, далее не обманывая себя глупыми надеждами. Никогда этот чародей не поступится своими интересами в мою пользу, никогда я не буду значить для него больше, чем карьера — а в том, что сейчас решался очень важный для карьеры молодого мага вопрос, сомневаться не приходилось.

Искен на мгновение задохнулся от волнения, услышав мои слова, но тут же самообладание вернулось к нему — он не любил выдавать свои истинные чувства. Хватка его пальцев ослабла и я пошатнулась. Это, наконец, привлекло внимание Искена к моему состоянию, и он запоздало спросил, как я себя чувствую. Но я видела — к беспокойству за мое здоровье, которое он изобразил достаточно убедительно, примешивалась куда более серьезная обеспокоенность, заставившая меня сообразить, какую ошибку я допустила, зайдя так далеко. Но было слишком поздно, оставалось только клясть себя за излишнее любопытство и неумение вовремя остановиться…

— У такой мелкой дряни частенько бывает ядовитая слюна, — сказал магистр Леопольд со знанием дела, и тут же был отправлен за водой. Искен хотел было отнести меня на руках к хибарке, но я бросила на него свирепый взгляд, и пошла сама, прихрамывая и бормоча проклятия себе под нос. Эти укусы ничем не отличались от тех, которые я то и дело получала, выполняя поручения эсвордцев. Куда больше болезненных ощущений меня беспокоили меня две мысли, сменявшие друг друга с лихорадочной частотой.

Первую из них я прогоняла с большим тщанием, поскольку касалась она отношения ко мне Искена. Сколько я не рассуждала мысленно о том, что ему нельзя верить, сколько не напоминала себе, что на первом месте для Искена всегда будут стоять его личные интересы, но окончательно в этом убедиться мне довелось только сейчас. Я видела, с каким усилием он заставил себя изобразить участие в тот момент, когда его распирало от желания расспросить меня обо всем, что я видела внизу, затем оттолкнуть меня со своего пути, не тратя драгоценное время на заботу о моем здоровье, и заняться подлинно важными делами. Если бы не та игра, которую он затеял… Но это была вторая мысль, прогонять которую не имело смысла, хоть она и доставляла мне куда больше волнения.

Искен до сих пор подозревал, что я пытаюсь что-то разузнать о той тайной затее, которую он проворачивал, будучи для виду аспирантом магистра Аршамбо. Все, что он рассказывал мне, было всего лишь приманкой, внешне напоминающей настоящие тайные сведения, за которыми я, по мнению молодого чародея, могла охотиться. Искен ожидал, что в какой-то момент я решу, будто разузнала достаточно, и выдам себя, посчитав, что далее старательно притворяться не имеет смысла. Эта игра не казалась ему слишком опасной — в самый раз, чтобы непритязательная интрижка приобрела своеобразную остроту ощущений. Но согласившись на то, чтобы я спустилась в подземелье, Искен рискнул слишком сильно. Свою роль сыграл азарт — ему чертовски хотелось разузнать, что там, внизу. И теперь, когда аспирант убедился в том, что шел по верному пути, пришло время корить себя за поспешность, благодаря которой я подобралась так близко к сути происходящего. Вовсе не беспокойство о моем самочувствии заставляло его раз за разом бросать на меня пристальные взгляды — подозрительность Искена возросла стократно с той самой секунды, как я сказала о руне. Сбежать при таких обстоятельствах означало целиком и полностью подтвердить его подозрения. И об этом мне стоило подумать заранее. Но тот же азарт, что помутил рассудок Искена, сгубил и меня.

Настороженные, взволнованные, мы избегали смотреть друг другу в глаза, усугубляя напряжение между нами. Я отказалась от помощи Искена и промыла укусы самостоятельно, благо опыта обработки таких ран у меня имелось предостаточно. К своему огорчению я видела, что они будут серьезно меня беспокоить — уже через пару-тройку часов нога должна была порядочно распухнуть, несмотря на все мази, которые я употребила. И чем отчетливее я представляла, какими проблемами обернется для меня бегство, тем сильнее ощущала мрачную решимость. Даже себе я не хотела признаваться в том, что главной причиной для решения наконец-то оставить за спиной этот эпизод своей жизни, была обида на Искена. Глупейшая обида, ведь у меня не имелось никаких поводов считать, будто он и впрямь…

— Завтра же возвращаемся в Изгард, — сказал Искен, задумчивый и обманчиво рассеянный. — Я не должен… не могу что-то предпринимать без обсуждения с… Аршамбо.

Я, не удержавшись, криво усмехнулась, и немедленно заслужила новый острый взгляд. Нет уж, если я собиралась дать деру сегодня ночью, то вести себя следовало по-другому. Я отложила куртку, которую до того тщетно пыталась отчистить от грязи, и прерывающимся голосом сказала, что ничего не вижу, перед глазами все плывет. Затем пожаловалась на тошноту. Еще немного погодя я сообщила, что меня донимает озноб. Весь вечер я пролежала, закутавшись в плащ около очага. Глаза я открывала редко, изображая забытье, и оттого не могла понять, получилось ли у меня убедить Искена в своей слабости. Он сменил мне повязку, осмотрел раны и достал какую-то баночку из своих запасов, содержимое которой оказалось на удивление ароматным — я уж привыкла, что действенность мази пропорциональна ее вони. Разумеется, следы от укусов выглядели достаточно неприятно, и даже если аспирант таким образом проверял, не притворяюсь ли я, вряд ли вид моей ноги подтвердил его подозрения.

Я и впрямь чувствовала себя паршиво, но мысль о необходимости побега жгла меня изнутри почище лихорадки. «Я потратила зря уйму времени! — в голове моей словно бил набат. — Мне следовало уехать из Изгарда сразу же, как только Леопольд и Мелихаро переступили порог дома Аршамбо! Они могли справиться и сами! Да и чем обернулась моя забота? Мелихаро все равно ушел, Леопольд только и ждет повода, чтобы выдать себя — он не понимает, как хорошо сейчас устроился… Я пыталась предугадать все те ловушки, которые могли встретиться на нашем пути, но у меня на то не хватило ни ума, ни сил. Коли уж уродилась бесталанной и безродной, давно уж следовало отучиться совать нос в чужие дела и думать о чужих проблемах, все равно никому не поможешь!».

От ужина я отказалась — аппетит у меня и впрямь пропал, да и вряд ли он смог бы помочь мне справиться с тем, что вышло из-под рук магистра Леопольда, вынужденного заняться готовкой. Искен неотлучно находился при мне, отзываясь на каждый мой вздох, и порой мне начинало казаться, что он разгадал мой замысел.

С трудом я дождалась ночи, и, убедившись, что мои спутники крепко спят, поднялась, с удивлением обнаружив, что поверх своего плаща накрыта еще и плащом Искена. Ополоснув лицо остатками воды из кружки, что стояла у моего изголовья, я тихонько вышла, прихрамывая все сильнее. Гонорий, заслышав мои шаги, неприязненно фыркнул, верно угадав, что ничего доброго его не ждет. Вряд ли конь понимал, что его ночной покой здесь охраняло отличное оградительное заклинание, наложенное Искеном, но он явно не сомневался, что в ночном лесу ему понравится куда меньше.

Я с трудом оседлала Гонория, и, взяв его под уздцы, двинулась в сторону леса, с трудом угадывая в темноте тропинку, вьющуюся меж камней. Мне казалось, что в голенище моего сапога вложили раскаленный металлический прут, а копыта коня стучат о камень громче, чем иные раскаты грома. Я убеждала себя, что нога разработается со временем и вскоре начнет гнуться в колене, а слух мой попросту обострился от нервного напряжения — но ошиблась и в первом, и во втором отношении. Слишком поздно я услышала сиплое рычание, уже слышанное мною в подземелье, и слишком неповоротлива оказалась для того, чтобы увернуться от атаки. Три или четыре тени метнулись ко мне, и Гонорий испуганно заржал, опять-таки, правильно догадавшись, что из меня сегодня никудышный защитник.

Если любопытные людишки могли воспользоваться провалом для того, чтобы проникнуть под землю, то и обитателям подземелья с наступлением ночи ничего не мешало выбраться наружу. От меня теперь несло за версту болезнью и слабостью, и гоблины не стали церемониться, тем более, что их по храмовому подворью бродила целая свора.

Я успела лишь прикрыть лицо рукой, и мелкие острые зубы впились в стеганый рукав куртки. Инстинктивно отшатнувшись назад, я вскрикнула от резкой боли в ноге и потеряла равновесие. Единственное, что мне оставалось — кое-как сгруппироваться при падении, чтобы уберечь от укусов живот и горло. Свернувшись в клубок, я торопливо нашаривала нож, как всегда, спрятанный в голенище сапога, но одна из тварей вгрызлась мне в запястье, и я с приглушенным визгом принялась кататься по земле, пытаясь придавить гоблина весом своего тела. Это нельзя было назвать славной схваткой, и я понимала, что времени у меня немного — стоило только кому-то из своры добраться до моей шеи, и мне пришел бы конец.

Гонорий с громким испуганным ржанием танцевал на месте, лягаясь и звонко впечатывая копыта в каменные плиты — возможно, кто-то другой на моем месте решил бы, что верный конь желает спасти своего хозяина, но я не сомневалась: Гонорий намеревался в первую очередь избавиться от меня, как от главной причины всех своих неприятностей. Тщетно пытаясь стряхнуть с себя хищников, бешено царапающихся и кусающихся, мне приходилось одновременно с тем уворачиваться от ударов тяжелых копыт. Уверена, если бы спустя несколько минут гоблины меня не доконали, то Гонорий непременно размозжил бы мне голову. Но не успела я подумать, что дела мои совсем плохи, как яркая вспышка осветила все вокруг, и гоблины разом завизжали, поняв, что пора спасать свои бородавчатые серые шкуры. Я напоследок все же прирезала того, что грыз мою руку, но и остальные не успели далеко разбежаться — Искен бил метко и быстро, не жалея сил.

Я с трудом поднялась, отплевываясь от грязи, набившейся мне в рот. От куртки моей остались лишь лохмотья, но она все же защитила мои спину и плечи от серьезных ран. Ногам снова досталось, да и запястье сильно кровоточило. Однако на этот раз аспирант даже не пытался изображать участие, и вряд ли дело было в том, что он плохо разглядел мой плачевный внешний вид.

— Кажется, ты куда-то очень торопилась, дорогая, — произнес он с недобрыми интонациями.

Я угрюмо смолчала, понимая, что мои объяснения не покажутся Искену сколь-либо стоящими внимания. Однако промолчать в ответ на следующие его слова разума у меня не достало.

— Подумать только, с каким чувством ты все это время рассуждала о доверии, — продолжил он, теперь придав голосу выражение легкого презрения.

— Если ты намекаешь на то, что я шпионила за тобой, Искен, — я провела рукой по горящему лицу, не заботясь о том, что грязь на нем при этом смешалась с кровью, — то ты ошибаешься. Меня привели сюда любопытство и заблуждение. Заблуждение развеялось сегодня — когда я, выбравшись из подземелья, услышала твой первый вопрос. А одного любопытства для того, чтобы удерживать меня здесь, оказалось недостаточно.

— Знаешь, дорогая, — голос Искена, чье лицо я не могла разобрать в ночи, был настолько мягок и тих, что я невольно отступила на шаг, пусть это даже стоило мне немалых сил, — еще пару часов назад я посчитал бы этот упрек заслуженным. Но сейчас, когда мы оба знаем правду, осуждать мою расчетливость было бы крайне лицемерно. Твои причины находиться со мною рядом не честнее моих. Не так уж сложно разгадать, что здесь происходит — ты спешила известить некого чародея, покровительствующего тебе, о том, что план Виссноков, которых он так ненавидит, успешно претворяется в жизнь. В чем, кстати, состояло то самое предложение для Лиги, которым Каспар так похвалялся, старательно умалчивая о его сути? И куда подевался твой крестный, дорогая? Его таинственная затея провалилась и он решил перехватить чужую, не так ли?

— У меня нет ни малейшего представления о чем ты говоришь, Искен, — от его слов я похолодела, поняв, что события вокруг меня сплетены в куда более тугой клубок, чем казалось мне до сих пор. — Предложения для Лиги? Затея Каспара?..

— Не стоит, Рено, — устало произнес Искен, и я почувствовала, что он поддерживает меня под руку, мягко, но неумолимо принуждая вернуться к месту нашего ночлега. — Я до последнего хотел верить в то, что ты и впрямь появилась здесь случайно, а вовсе не по воле Каспара. Если бы я был уверен в этом, то повел бы себя вовсе не так. И сейчас мне бы хотелось услышать ответы на свои вопросы, но… я и впрямь отношусь к тебе лучше, чем ты думаешь. Надеюсь, ты хорошо представляешь, чем бы закончился этот разговор, будь на твоем месте кто-то другой. Да, я помню, что ты устойчива к гипнозу, но мне бы достало сил для того, чтобы преодолеть твое сопротивление. От разума человека в таком случае остается лишь жалкое подобие, но это обычно пустяки в глазах того, кто хочет знать правду… А я хочу знать правду, Рено. Но не настолько, чтобы навредить тебе. Твой обман обойдется тебе необычайно дешево — ты всего лишь отправишься со мной завтра в Изгард и будешь находиться при мне неотлучно. Каспару придется обойтись некоторое время без новостей.

— Отпусти меня, Искен, — глухо попросила я, ни на что не надеясь. — Ты ошибаешься. Мне некому рассказать о том, что я здесь видела и слышала.

— Если даже и так, — отозвался Искен, конечно же, не поверивший ни единому моему слову, — то считай, что я оставляю тебя рядом с собой из беспокойства о твоей безопасности. Ты ведь сказала, помнится, что тебя обидело мое равнодушие?.. Я заглажу свою вину, дорогая, и впредь буду беречь тебя, как зеницу ока.

— Силы небесные! — произнес магистр Леопольд ошеломленно, когда увидел меня поутру. — Сдается мне, я что-то пропустил.

— Ничего такого, что стоило бы видеть, — пробормотала я, трясясь от озноба. За ночь мое состояние ухудшилось, несмотря на то, что я покорно выпила все зелья, что предложил Искен, и до сих пор пребывала в сонном оцепенении, частично помогающем мне переносить боль от воспалившихся ран.

— Быть может, возвращение в Изгард стоило бы отложить?.. — неуверенно предположил Леопольд, но Искен был непреклонен:

— Боюсь даже представить, что с ней случится, если мы задержимся еще на день-другой, — голос его звучал язвительно. — Еще одна попытка побега может сказаться на здоровье Рено не лучшим образом.

— Побег? — Леопольд с возмущением уставился на меня. — Вы хотели меня тут оставить? В компании с этим юным господином, не по годам одаренным в сфере интриганства, но не наделенным даже толикой приязни к людям? Вот, стало быть, как вы представляли безопасное местечко для меня, своего старого верного компаньона… Посмотрите на его лицо, Рено — с него сталось бы затолкать меня в тот проклятый провал на поживу гоблинам!

— Прекрасная мысль, — отозвался Искен, спешно готовящийся к отъезду, но не пропускающий мимо ушей ни одного звука. — Благодарю за подсказку.

— Вот значит как?! — вскинулся магистр Леопольд, проявляя свою обычную утреннюю склочность, но аспирант сегодня не был расположен препираться.

— Вот что я вам обоим скажу, — произнес он сухо, повернувшись к нам. — На ваше счастье, у меня нет времени разбираться в причинах того, отчего каждый из вас сейчас здесь находится. И уж тем более вам следует благодарить всех известных вам богов за то, что я все еще потакаю своим… э-э-э…причудам. Иными словами, вы будете смирно следовать за мной в Изгард, и подчиняться моим приказам. А затем мне придется серьезно поразмыслить, что же с вами делать…

Напряженность, звучащая в его голосе, заставила меня собраться с силами и внимательно выслушать каждое слово аспиранта, чтобы понять не только явное его значение, но и скрытое.

— А ведь тебя ждут немалые неприятности Искен, если кое-кому в Изгарде станет известно, кого ты таскаешь за собой, — промолвила я, с трудом разлепляя спекшиеся губы.

— Хвала небесам, ты наконец-то это сообразила, — отозвался молодой чародей неожиданно зло, и я поняла, что он волнуется куда сильнее, чем хочет показать.

— Если ты отпустишь меня…

— Об этом не может быть и речи, — оборвал меня Искен. — Я и так немало напортачил, проверяя свои догадки касательно твоих мотивов. Я все еще усугубляю свою ошибку, но, смею надеяться, пока ты будешь оставаться при мне, она не станет непоправимой.

И этим мне пришлось удовольствоваться. Молодой чародей был чертовски зол, и переубеждать его было бессмысленно. Впрочем, я прекрасно понимала, что на его месте вела себя так же. Из обмолвок мне удалось уяснить себе печальную правду — мое появление в доме Аршамбо было самоубийственной глупостью, и каждый день, проведенный в его стенах, только ухудшил мое положение.

Дорога далась мне нелегко: из-за обезболивающих зелий, которыми Искен пичкал меня на каждом привале, меня мутило и клонило в сон. Пальцы на прокушенной руке не повиновались, я с трудом удерживала поводья, и Гонорий, почуяв мою слабость, то и дело пытался меня сбросить, действуя с поразительной для лошади хитростью.

— Господин Висснок, не сомневаюсь, что вы нынче торопитесь, как торопятся только крайне рассерженные люди, — услышала я негромкий голос Леопольда. — Но не кажется ли вам, что дорога ее доконает? Разумеется, я отдаю должное вашей изобретательной мстительности — прекрасное качество для чародея! — но не слишком ли вы сурово наказываете девушку?..

Искен приглушенно выругался и вполголоса ответил:

— Вашего острого ума, сударь, должно достать на то, чтобы сообразить: тороплюсь я именно из-за состояния Рено. Ей требуется покой, уход и тепло. И в Изгарде обеспечить все это несравненно проще, хоть это и…

Тут он умолк, не желая, видимо, вновь озвучивать столь явно беспокоящую его тему. Мои догадки оказались верными: возиться со мной Искен начал втайне от тех, кто подослал его к Аршамбо, и теперь ему оставалось либо чистосердечно повиниться в своей легкомысленности, тем самым препоручив меня воле своих кураторов и далее не заботясь о моей судьбе; либо продолжать скрывать от них мое появление, продолжая покрывать нашу с магистром Леопольдом ложь.

Теперь не приходилось сомневаться, что Искену доверили крайне серьезное дело, закрыв глаза на его молодость, и это могло стать прекрасным началом для его будущей карьеры. Молодой чародей был не из тех людей, что не осознают настоящих величин ставок, которые они делают. Он просто обязан был сообщить о моем подозрительном появлении всем заинтересованным в этом деле лицам, и бог весть чем бы это мне аукнулось. Но он предпочел на свой страх и риск проверить меня, изучить, приблизить… Если бы речь шла о ком-то другом, то я бы без сомнения сказала, что причина в молодости и свойственным ей безрассудстве и недальновидности. Однако Искен не был безрассудным и недальновидным даже пять лет назад, сейчас же и обвинять его в этих недостатках и подавно не стоило.

Силы мои иссякли неподалеку от Изгарда. Я даже не запомнила, как начала сползать вбок, и не сразу сообразила, открыв глаза, отчего лежу на земле.

— Забирайтесь на этого проклятого коня, — услышала я, как Искен обращается к Леопольду, — Рено не удержится в седле сама, я посажу ее впереди себя.

— Мне не нравится этот конь, — вяло протестовал магистр. — Мало того, что он злобен, точно мантикора, так еще и езда на нем не принесла счастья ни одному его прежнему владельцу.

— Сударь, если поразмыслить, то окажется, что мне ровным счетом нет никакого дела ни до вас, ни до этого коня, ни до судьбы всех его хозяев, за исключением Рено. Но учтите, что отпускать восвояси типа вроде вас при сложившихся обстоятельствах, я уж точно не намерен. Выбор у вас невелик, и подчинение моим приказам — меньшее зло, уж поверьте, — Искен держался бесстрастно, и некоторую напряженность в его голосе можно было списать на то, что произнося все это, он помогал мне взобраться на его коня. Я все еще не пришла в себя и оттого покорно подчинилась, с трудом вспомнив, куда и зачем мы направляемся.

Тепло тела Искена согревало меня, болезненное забытье теперь больше походило на дремоту, и я даже не пыталась сопротивляться охватывающей меня слабости, понимая, что даже такой условный отдых пойдет мне на пользу.

У городских ворот вновь царило столпотворение, причину которого нам удалось узнать, лишь когда Искен, не спешиваясь, проложил себе дорогу к стражникам. Хоть в глазах у меня то и дело все плыло, но от меня не укрылось то, с какой настороженностью разглядывали нас люди, расступавшиеся с угрюмым бормотанием. Должно быть, мы и впрямь являли собой странное зрелище: красивый юноша в богатой, хоть и порядком потрепанной одежде, поддерживающий израненного грязного мальчишку, чье лицо покрыто царапинами и ссадинами. Леопольд следовал за нами, старательно закрывая полами плаща свои лапти и непрерывно кляня Гонория, который отродясь еще не имел дела со всадником, не уступающим ему самому в склочности нрава.

— Сударь, — решительно сказал старший из стражников, когда Искен раздраженно обратился к нему, — никто не въедет в город сегодня без особого разрешения, подписанного князем или же его доверенными лицами. И особенно это касается чародеев — а вы, как я вижу, происходите из этого племени.

— Черт бы вас побрал, отчего вдруг такая строгость? — вспылил аспирант.

— Задайте этот вопросец господам из вашей треклятой Лиги, — стражник даже не пытался изобразить вежливость. — Это они сообщили, что в столице может прятаться какой-то злонамеренный чародей, сбежавший из Армарики. Не так-то уж хороша оказалась ваша хваленая тюрьма, а, господин маг?

Я чувствовала, что Искен сейчас в бешенстве из-за невозможности продолжить путь, а пуще того — из-за дерзости стражника, и готов наломать дров. Если его умение держать себя в руках при общении с прочими чародеями было безукоризненно, то мало-мальски развязное поведение людей попроще тут же выводило аспиранта из себя.

— Попридержи язык, — высокомерно и зло бросил онстражнику. — Если сбежавший маг находится в Изгарде, какого лешего нужно задерживать людей, въезжающих в столицу?

— Так, сударь, нас же обязали княжеским приказом помочь Лиге, вот мы и помогаем, чем можем, утроив бдительность, — с издевкой ответил стражник, слегка поклонившись. — А вот советы нам давать не надобно. Мы и сами можем дать совет кому угодно, если захотим. Вот к примеру, чтоб не повторилось сия неприятность, известно что нужно сделать: собрать всех чародеев, сколько их есть в нашем княжестве, да отправить в Армарику, и ключ от ее дверей накрепко потерять. Истинно говорю вам, честным людям после того дышать станет куда свободнее.

— Ох не пришлось бы тебе пожалеть о своих словах, стражник! — прошипел Искен в ярости.

— А вы сударь не грозите попусту, — его собеседник зло скривил губы. — Присмотритесь-ка к своим рукам… Не видите что ли? Они все короче делаются, так что не достать ими более никого. Скоро совсем ослабеют не выдержат даже веса перстней, что на ваших пальцах… А теперь, сударь, отойдите в сторонку, чтоб не мешать добрым людям.

Зубы аспиранта скрипнули, однако он повернул коня, ничего более не сказав. Лишь когда мы выбрались из толпы, найдя свободный уголок неподалеку от ворот, он дал волю чувствам.

— Придет время, и каждый, кто посмеет так говорить с чародеем, умоется собственной кровью! — не помня себя от гнева, пробормотал он хрипло. — Проклятые времена! Что за злой рок наказывает нас, заставляя видеть столь позорный упадок? Клянусь своей головой, что сделаю все для того, чтобы этот город на коленях молил Лигу о прощении!

— Потише, господин Висснок, — Леопольд не обладал высокомерием, которое могло бы заглушить голос инстинкта самосохранения, и оттого вел себя куда разумнее, прислушиваясь к ропоту, сопровождавшему наше продвижение через людскую гущу.

— Господина Висснока сейчас, как кипящая смола жжет изнутри его благородная кровь, — с насмешкой произнесла я, впервые за долгое время подав голос.

— Уж не тебе, Рено, злорадствовать из-за бед Лиги, — огрызнулся Искен, но я видела, что он почти усмирил свой гнев, и теперь лихорадочно размышляет о том, как проникнуть в город.

— Почему же? — не удержалась от ответа я. — Лига сама виновата в своих бедах. Оттого, что цвет ее обращался с простыми людьми так, как ты сейчас вел себя со стражником, и начался тот упадок, который так беспокоит важных господ вроде тебя.

Но Искен словно не расслышал моих слов. Все внимание его было обращено на что-то, происходящее у ворот — там слышались гневные речи и откровенная ругань.

— Сдается мне, — медленно произнес он, — еще один маг нынче не может попасть в город. Давайте-ка посмотрим, что предпримет наш собрат, столкнувшись с тем упрямым стражником. Быть может, он окажется сообразительнее меня…

Последние слова были произнесены с известной долей сарказма и я поняла, что Искен корит себя за несдержанность.

Итак, аспирант вновь направил своего коня в толпу. Теперь нас осыпали куда более громкими и разнообразными проклятиями, посчитав, что столь тупоумных чародеев не грех и обругать от души. Сопровождаемые гневными выкриками и пожеланиями провалиться в преисподнюю, мы вновь очутились у самых ворот.

И впрямь, со стражником громко спорил чародей, желающий немедленно попасть в Изгард — он восседал на белом коне в богатой, но запыленной сбруе, и все его порывистые движения указывали на крайнюю спешку. Он был молод, светловолос, весьма хорош собой, и я не сразу узнала его — так сильно переменился он за четыре года, прошедшие со времени нашей последней встречи. Казалось, все черты лица его, не изменившись в главном, приобрели несвойственное им ранее выражение хитрости — и я хорошо знала, от кого этот некогда простодушный лоботряс перенял это свойство.

— Чтоб тебе провалиться! — пробормотал Искен со злостью, в сравнении с которой прочие его приступы гнева сразу показались легкой досадой. — Откуда принесли бесы этого мерзавца? Я так надеялся, что он сгинул вместе с Каспаром!

— Констан! — невольно воскликнула я, теперь окончательно убедившись, что не ошиблась.

Несмотря на то, что собравшаяся у ворот толпа была довольно шумной — люди изливали накопившуюся досаду, стоило им найти мало-мальски подходящий повод для ругани — Констан услышал мой голос. В этом не приходилось сомневаться: он тут же умолк, позабыв о стражниках, с которыми увлеченно спорил, и начал вертеть головой. Искен чертыхнулся и попытался было развернуть коня, но мы прочно увязли в толпе и возмущенные вскрики тех, кого мы потеснили, подсказали Констану, куда стоит обратить внимание.

Наши взгляды встретились, и на лице моего бывшего ученика, который, разумеется, давно уж превзошел меня во всех отношениях, отразились попеременно изумление, растерянность и прочие чувства, все более далекие от чистосердечной радости. Не успела я подумать, что вовсе не так представляла себе эту встречу, как произошло нечто и вовсе неожиданное для всех присутствующих: Констан, резко повернувшись к стражникам, полоснул капитана хлыстом, оказавшимся в правой его руке, левой же, почти одновременно с этим, он сотворил сложный магический жест. И в единый миг все вокруг него заволокло едким дымом. Ржание пришпоренной лошади тут же заглушили испуганные и гневные крики, сменившиеся надсадным кашлем. Искен быстро прикрыл мне лицо полой плаща, благодаря чему я не надышалась дымом так уж сильно. Когда глаза мои перестали слезиться, я увидела, что Констана давно и след простыл. Люди вокруг метались в панике, толкая друг друга и громко призывая потерявшихся в сутолоке спутников. Те же счастливцы, что находились во время этого происшествия поодаль, рядом со своими повозками, сейчас пытались успокоить испуганных лошадей и волов; подобные хлопоты выпали на долю и магистра Леопольда — он, чихая и кашляя, пытался удержаться в седле, Гонорий же вставал на дыбы и брыкался, точно в него вселился бес. Лошадь Искена от испуга тоже попыталась показать свой норов, но аспирант быстро ее усмирил, несмотря на то, что все это время крепко прижимал меня к себе одной рукой. Можно было подумать, что он беспокоится, как бы я не упала, но я прекрасно понимала, что Искен полагает, будто я попытаюсь вновь сбежать, завидев старого знакомца.

— Он видел нас! — в голосе его звенела ярость. — Потому и решился на подобное! Выходит, это оказалось важно для него настолько, что он не побоялся нарушить приказ самого князя. Напасть на стражу! Да после такого за него не вступится даже Лига! Ну же, говори, Рено, что все это значит?!..

Хотела бы я знать ответ на его вопрос, но мне не оставалось ничего другого, кроме как покачать головой. Искен выругался, глубоко вздохнул, и пробормотал:

— Я так и думал. Что ж, молчи, раз считаешь, что поступаешь разумно… И без того понятно, что нам нельзя здесь оставаться. Эта крыса явно спешила сообщить кому-то важные новости, и я не буду дожидаться, пока сюда явится Каспар или кто-то из его людей.

— И что же ты собираешься делать? — спросила я, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. — Вряд ли городские ворота откроются перед тобой после того, как другой чародей напал на стражу…

— Кажется, ты ставила мне в упрек то, что я не умею говорить с простыми людьми? — в голосе Искена зазвучали опасные ядовитые нотки. — Пришло время поработать над ошибками.

И он направил коня к стражникам. Тот, которого ударил Констан, полулежал на земле — бровь его была рассечена, а лицо страшно бледно то ли от силы удара, которым наградил его Констан, всегда славящийся на редкость тяжелой рукой, то ли от дыма, которого стражники наглотались более других. Завидев Искена, стражники приобрели еще более суровый и встревоженный вид, нежели ранее, и принялись переговариваться между собой. За те несколько минут, что прошли после первой беседы с Искеном, симпатии к чародейскому сословию у изгардской стражи явно не прибавилось.

На этот раз аспирант был сама обходительность — на грубые окрики: «Чего надо?» и «Проваливай, колдун, пока не арестовали!» он кротко отвечал, что всего лишь желает оказать помощь капитану, раз уж стал свидетелем столь возмутительного случая. Стражники с сомнением смерили взглядами незваного помощника, однако неохотно согласились, и Искен спешился, вполголоса велев мне даже не думать о побеге.

Я видела, как он подошел к капитану, которому как раз помогали подняться, и едва ли не на ухо что-то шепнул. Стражник, утирая кровь с лица и пошатываясь, после недолгих раздумий, кивнул, и они с Искеном отошли в сторону. Не успели любопытствующие начать коситься на них, как капитан громко приказал пропустить Искена вместе с его спутниками, и мы въехали в город.

— Ты была права, Рено, — со злым весельем в голосе произнес Искен. — Говорить с простыми людьми чистосердечно и прямо иногда бывает очень полезно.

— Что ты сказал капитану? — мрачно спросила я.

— Ничего кроме правды, — охотно отозвался аспирант. — Я объяснил, что гнусный чародей, ударивший его — мой давний враг, как оно водится обычно между нами, магами. И если меня пропустят в город, я не упущу возможности с ним посчитаться. Ну и прибавил к своим словам полный кошелек — мне показалось, что такой вид вежливости простые люди должны весьма высоко ценить. Теперь пусть уж мессир Каспар поломает голову, где тебя искать — столица не так уж тесна.

— Горе мне, — простонал магистр Леопольд, пришпоривая Гонория. — Сейчас вы затащите нас в какую-то дыру посреди трущоб, где обитают одни головорезы…

— Не пытайтесь убедить меня, мессир, что будете чувствовать себя там чужеродно, — ответил Искен преувеличенно вежливо, и Леопольд утих, безошибочно угадав наступление тех времен, когда следует держаться крайне незаметно.

Аспирант хорошо знал город, несмотря на то, что Изгард не был его родиной — древнее поместье Виссноков располагалось где-то на севере княжества, откуда в столицу исправно прибывали кузены и кузины Искена, неизменно становившиеся гордостью Академии. Клан Виссноков был весьма многочисленным, и славился редким консерватизмом взглядов, что было неудивительно — родовитые маги всегда ценили порядок, при котором их значимость никем не оспаривалась. Я догадывалась, что в Изгарде найдется немало домов, двери которых распахнутся перед прямым наследником рода в любое время дня или ночи, но все произошедшее за последнее время указывало на то, что молодой чародей не желает посвящать своих родичей в ту часть своих дел, что связана со мной. И вряд ли подобная скрытность легко давалась Искену, всегда ставившему интересы семьи превыше всего.

Я пыталась запомнить переулки, по которым мы плутали, но город всегда был для меня чуждым миром, где я теряла добрую долю своей наблюдательности. Сейчас же, когда я тряслась в ознобе, мне и подавно не удалось бы сообразить, куда направляется Искен. Слышен был звон колокола — возможно, рядом располагался храм или монастырь; улица была узка и грязна, дома вкривь и вкось лепились вдоль глубокого оврага, куда вся округа, по-видимому, сбрасывала мусор. Кривые, голые деревья цеплявшиеся корнями за глинистую почву, были густо усеяны вороньими гнездами, и карканье пернатых обитателей этой части города, копавшихся в отбросах, смешивалось с завыванием ветра. У самого обрыва располагалось строение, частично опирающееся на сваи. Вывеска указывала на то, что это трактир, а внешний вид постройки — на то, что публика здешняя весьма непритязательна. Подобных заведений в Изгарде имелось несчетное множество, и я даже приблизительно не могла угадать, в какой же части столицы мы очутились. «Разбойничий притон, — скривилась я, оглядывая подворье и прилегающие к нему строения. — Если Искен заплатит хозяину хотя бы пару золотых, меня запрут в какой-нибудь комнатушке, не задавая лишних вопросов. А если его задержат в городе какие-то дела и трактирщику покажется, что клиент был недостаточно щедр, мне и вовсе конец».

Когда аспирант помогал мне спешиться, отчаянная мысль пришла мне в голову.

— Искен, — прошептала я горячо и сбивчиво. — Ты поклялся, что исполнишь три моих желания. Ты не можешь не сдержать свое слово, я знаю!..

— Третье желание, стало быть? — Искен, точно обжегшись, отдернул от меня руки, и мне тут же пришлось искать другую опору — ноги меня почти не держали. — Ну что ж, это твое право, дорогая. Приказывай мне, чтобы я тебя отпустил, и проваливай. Вот только далеко ли ты уйдешь, хотел бы я знать?.. Ты едва стоишь на ногах! Впрочем, какое мне до этого дело? Уходи и избавь меня, наконец, от целого вороха проблем, которые я сам не знаю, как решить. Если ты свалишься в этот овраг и сломаешь шею, мне не придется думать, где тебя спрятать, и как солгать всем, перед кем я держу отчет.

Я видела, что озлобленное замешательство Искена неподдельно, он действительно чувствовал себя загнанным в угол, и поступал вовсе не так, как советовал ему голос разума — воистину мучительное испытание для человека подобного нрава.

— Вини только себя, — прошипела я, поняв, что Искен прав — мне не пройти больше ста шагов. — На что ты надеялся, затеяв эту игру?

— На то, что мои подозрения не оправдаются! — в такой же запальчивости ответил мне он. — Можешь мне не верить, но я был рад тебя вновь встретить. Да вот только пришлось разочароваться и в тебе, и…

И вновь я угадала то, что он не договорил. Искен, не сумев поступить рассудительно, нарушал свой же главный принцип.

— Проклятое третье желание! — пробормотала я. — Так и знала, что оно окажется никуда не годным. Ладно уж, истрачу его на доброе дело. Магистр Леопольд…

Искен презрительно отмахнулся:

— Не трать свое желание на такую ерунду, Рено. Если мессир Леопольд и в дальнейшем будет демонстрировать такое похвальное равнодушие к моим делам — пусть остается в доме Аршамбо. Ты бы не бросила его сегодня ночью, представляй он какую-то важность для Каспара. Помогать я ему, конечно, не собираюсь, но верю, что изворотливости у него достанет на то, чтобы продержаться пару недель — а это, возможно, избавит меня от необходимости читать лекции…

— Что я слышу?! — всполошился магистр Леопольд. — Вы судите поспешно, юноша! С чего вы взяли, что я честен и не имею коварных умыслов? Не принижайте меня, я ничем не лучше этой девицы, и раз уж вы собираетесь прятать ее, то спрячьте и меня! Мне сразу пришелся по душе этот трактир, я не собираюсь сбегать, но если вам угодно — можете меня даже запереть, перед тем условившись с хозяином насчет моего пропитания… Заточите меня в винный погреб, в конце концов! Я настаиваю!

Но просьбы Леопольда не были удостоены какого-либо внимания со стороны Искена. Более того — мне показалось, что аспирант содрогнулся, заслышав о возможном заточении магистра в винном погребе за счет Виссноков.

Рожа хозяина подтвердила мои худшие подозрения — по свежим отметинам на его лице можно было подсчитать, сколько драк в его трактире случилось за последнее время. Впрочем, мой вид понравился этому господину не намного больше: глаз у него был наметанным, и его не смог обмануть ни мой наряд, ни остриженные волосы.

— Сударь, — смехом обратился он к Искену, хрипло посмеиваясь и сплевывая на пол едва ли не после каждого слова, — прежние ваши дамочки выглядели чуток свежее!

— Что поделать, господин Травис, — аспирант теперь воплощал добросердечность, точно это не он недавно был готов прикончить стражника за излишнее панибратство. — Сами знаете, дела у чародеев нынче обстоят плоховато во всех отношениях.

— Тсс, господин Искен! — трактирщик с неподдельной тревогой оглянулся по сторонам. — Вы же знаете, что к вам я, как к родному опосля того, как вы меня выручили, но прочим не надо бы знать о вашем ремесле. Были б вы вором иль мошенником — совсем другое дело, косо бы никто не посмотрел…

Лицо Искена заметно исказилось, однако он тут же взял себя в руки и с приятнейшей улыбкой заверил господина Трависа в том, что он не намерен смущать своим присутствием отборный цвет преступности прилегающих кварталов, что коротал время в трактире за кружкой пива, дожидаясь наступления темноты.

Господин Травис, в ответной улыбке продемонстрировал множество золотых зубов и спросил, чем он может помочь своему благодетелю. Из того, как он невольно обводил нежным взглядом свое заведение каждый раз, как упоминал о некой помощи Искена, я сделала вывод, что молодой чародей спас это неказистое строение то ли от разрушения, то ли от перехода под руку к другому владельцу. Как бы там оно ни было на самом деле, не приходилось сомневаться, что трактирщик окажет Искену почти любую услугу, о которой тот попросит. А просил он не столь уж много — всего-то комнату с дверью покрепче и засовами понадежнее, да чистую одежду, неважно уж какого вида, и, разумеется, господин Травис, выслушав его, кликнул одну из служанок, разносивших пиво.

Комната оказалась довольно чистой и теплой. Я с отвращением сбросила на пол свою куртку, превратившуюся в грязные задубевшие лохмотья, и невольно подумала, что Искен оказал мне порядочную услугу, дав возможность отдохнуть. Горячая вода, чистые бинты, кровать — все это было мне необходимо для того, чтобы вновь твердо держаться на ногах. На всякий случай я, пользуясь временным одиночеством, подошла к небольшому окошку, выходившему в сторону оврага, и, вытянув шею, попыталась разглядеть, что там внизу. Трезво оценив высоту, с которой мне в случае побега предстояло рухнуть на гору мусора, находившуюся аккурат под окном, я покачала головой и посоветовала самой себе по меньшей мере пообедать, прежде чем в очередной испытывать на прочность свои кости.

На прощание Искен еще раз посоветовал мне сидеть тихо, но его речь была прервана появлением трактирщика, сообщившего, что любезнейший друг мессира Висснока успел прикончить три кружки пива, платить за которые отказывается напрочь. Аспирант сквозь зубы очередной раз помянул гоблинов, которых он совершенно зря лишил компании магистра Леопольда, и раздраженно отсчитал монеты.

Я с тревожным предчувствием проследила за тем, как закрылась за Искеном дверь, после чего наскоро обмылась и переменила повязки с помощью служанки, явно видавшей раны и посерьезнее моих — судя по ее сонному выражению лица. Новая одежда оказалась довольно приличного качества, разве что штаны в соответствии с какой-то модой, к которой я ранее не сталкивалась, были широки и полосаты, точно портной решил перевести на них все остатки тканей, что завалялись у него в лавке. Сапоги мои служанка забрала, чтобы почистить; куртку же, все с тем же флегматичным выражением лица она выбросила в окно, даже не спросив моего мнения. Я выпила все содержимое пузырька, оставленного мне Искеном, перед тем внимательно принюхавшись — меня не оставляли опасения, что недоверчивый аспирант может подсунуть мне снотворное. Однако, усталость сработала не хуже иных зелий — едва моя голова коснулась подушки, как я тут же заснула, не успев даже поразмыслить над тем, что же означала странная встреча с Констаном у городских ворот.

Ответ на этот вопрос я получила даже раньше, чем рассчитывала. До позднего вечера я крепко спала и проснулась лишь от звука отпирающихся засовов. Искен выглядел уставшим — видимо, ему требовалось посетить немало домов после своего возвращения, и не раз повторить свой отчет, старательно избегая упоминать о моей роли в исследовании подземелий. Что бы там ни говорили люди про лживую сущность магов — сегодняшнее вранье давалось аспиранту нелегко; он не привык обманывать тех, кого считал равными себе. Но куда больше его угнетало то, что он до сих пор не знал, как поступить со мной далее — это читалось в его усталом взгляде.

— Отдых пошел тебе на пользу, — сказал он, осмотрев мои раны. — Думаю, через пару-тройку дней…

— Пару-тройку? — воскликнула я, вскочив на ноги, несмотря на весьма неприятные ощущения. — Не хочешь ли ты сказать, что запрешь меня здесь на три дня?

— Ты куда-то торопишься, дорогая? — Искен поднял брови. — Быть может, ты расскажешь — куда именно? Я буду польщен, если мне приоткроется тайна исчезновения магистра Каспара, о которой все только перешептываются. Теперь я почти уверен — он в городе, и ты наверняка знаешь, где именно его искать…

— Если бы, — пробормотала я, вздохнув. Но переубеждать Искена было бессмысленно, и я, изобразив развязность, произнесла:

— Лучше уж ты расскажи, отчего между тобой и Каспаром возникла вражда.

— Ты об этом знаешь не хуже моего, — огрызнулся Искен. — Ведь это из-за тебя Каспар расстарался и отправил меня на практику к чертовым ледникам. Он даже не скрывал этого, ведь в ту пору он как раз вернул себе доверие Артиморуса и мог позволить себе открыто проворачивать свои затеи. Наглые выскочки обычно не теряют ни секунды времени, если им посчастливилось ухватить удачу за хвост. Отец тогда употребил все свое влияние, чтобы отозвать приказ о моем направлении, но ничего не вышло. Тогда я пришел к Каспару, чтобы спросить прямо, отчего он ссылает меня на край земли, откуда половина адептов не возвращается. Он принял меня в своем доме, сделав вид, что оказывает мне величайшую милость, и, выслушав мои вопросы, сказал лишь, что когда-то я едва не испортил ему важную игру. «Какую же?» — удивился я. Виссноки всегда держались на расстоянии от Каспара и ему подобных; все знают, что эти крысы выходят сухими из воды, а вот те, кому не посчастливилось оказаться с ними рядом, внезапно для себя оказываются в Армарике или на эшафоте. Я готов был поклясться, что никогда не переходил дорогу Каспару — хотя бы для того, чтобы ничем себя не замарать. Но он ответил: «Мальчик, ты едва не сломал одну ценную вещицу, которую я припрятал для себя». Я взбесился, посчитав, что он водит меня за нос, и выдумывает несуществующую причину для своих поступков, но тогда… тогда я был слишком неопытен, и моя вспышка обернулась еще большим унижением. «Иногда предательство кажется самым легким и разумным путем к успеху, — сказал он мне после объяснения между нами. — Но бывает и так, что путь этот внезапно заводит в ледники Хельбергона. Считай, что тебе повезло, мальчик — у тебя появилось время поразмыслить над своим поведением и больше не совершать подобных ошибок».

— Вот оно что… — прошептала я.

— Он оказался прав, — со злым весельем продолжал Искен, не обращая внимания на мои слова. — Среди тех снегов и впрямь находится не так уж много развлечений — не считая тех, что пытаются откусить тебе голову или раздавить обломком скалы — и поневоле увлекаешься раздумьями о прошлой жизни. Каспар был прав, я заслужил это. Но это не значит, что я когда-нибудь откажусь от мысли отплатить ему той же монетой.

— Ох, Искен, — я напряженно размышляла над тем, что услышала. — Я не так уж много знаю о происходящем, но, как бы тебе не пожалеть…

— Еще посмотрим, кто будет жалеть больше! — воскликнул Искен, едва сдерживая ярость. — Как только я узнаю, чей дом сегодня распахнул свои двери перед этим его приспешником, Констаном… Как только я найду его!..

— А зачем это меня искать? — с простодушием, которое когда-то было искренним, спросил Констан, стоявший в дверях. — Я и сам пришел. Как знал, что во мне тут имеется надобность!..

Искен, резко повернувшийся на звук голоса, от растерянности смог лишь выругаться, Констан же ничуть не смутился, и продолжал широко улыбаться. Сейчас у меня получилось хорошо рассмотреть его, и оставалось только удивиться тому, как черты лица, некогда казавшиеся отражением простоты нрава и ума, вдруг стали выражать откровенное лукавство. Нет, понятное дело, Констан никогда бы не смог стать копией Каспара — слишком разными людьми они были, — однако теперь я бы не доверила старому знакомцу и медной полушки. Встреча именно с такими ясноглазыми крестьянскими сыновьями, отправившимися на поиск лучшей доли, стоила головы людоедам и великанам, сказаний о которых я в детстве выслушала немало.

Итак, Констан улыбался Искену, точно и правда считая, будто тот должен обрадоваться этой встрече. Аспирант же, успев попеременно покраснеть и побледнеть, прорычал:

— Как ты меня выследил, мерзавец?

— Было б там чего выслеживать, — добродушно проворчал Констан. — Вы ж, почитай, по всему городу катались туда да обратно, только ленивый не приметит. Оно-то понятно, дела у вас очень важные и спешные, я даже подустал малость. Видано ли — от главной площади до улицы Святой Селины, а затем в предместье, да еще через тот трухлявый мост!..

От этих слов Искена едва удар не хватил — Констан, все так же изображая святую простоту, весьма прозрачно намекнул, что знает, кому именно наносил тайные визиты аспирант. Видимо, эти секреты были достаточно важны, чтобы ревностно их оберегать, и внезапное раскрытие их заставило Искена потерять голову. Иначе сложно было бы объяснить тот факт, что молодой чародей, вместо того, чтобы продолжить напряженную беседу, с гневным, хриплым криком метнул в сторону Констана искрящийся шар. Констан не сплоховал, однако времени у него было чертовски мало — он всего лишь успел поставить самый простой щит, но и это заставило меня невольно восхититься тем, насколько искусным в чародействе стал мой бывший ученик. Большинство магов смогли бы при подобных обстоятельствах разве что моргнуть, да припомнить пару-тройку самых грязных ругательств, что имели хождение в нашем добром княжестве, прежде чем рухнуть в беспамятстве. Убить этим заклинанием был сложновато, однако при силе Искена это заставило бы противника сутки-другие пролежать бесчувственным бревном.

Заклинание щита позволило Констану остаться в сознании, однако в запале Искен вложил в чары столько энергии, что моего бывшего ученика сбило с ног — на том месте, где он еще недавно находился, ныне вился лишь дым да клубы гаснущих искр. Мгновение спустя я услышала треск, грохот и громкие ругательства. Искен, коротко приказав мне остаться на месте, выбежал из комнаты. Я, конечно же, последовала за ним, полагая, что в создавшейся суматохе улизнуть будет всяко проще. Предугадать последствия драки магов я не бралась.

Покинув комнату, я тут же присела, чтобы не привлекать лишнего внимания, и окинула взглядом трактир. Не составило труда понять, что Констана отшвырнуло в сторону, после чего он проломил деревянные перила и рухнул на один из столов, за которым как раз пьянствовала большая компания. Падающими откуда-то сверху телами здесь нельзя было кого-то удивить, однако появление Констана оказалось намного эффектнее обычных случаев — за ним тянулся шлейф из ярких зеленых искр, в происхождении которых сложно было усомниться.

— Чертова магия! — заорали на разные лады посетители трактира, вскакивая со своих мест. — Здесь орудует треклятый чародей! Провалиться на этом самом месте — колдовство!

Появление Искена пришлось как нельзя кстати — местной публике не пришлось долго разбираться, кто же виноват в произошедшем. Вряд ли в этих стенах когда-либо появлялся человек, чья внешность во всех отношениях столь ясно свидетельствовала о принадлежности к чародейскому сословию. Теперь же присутствующие получили убедительно доказательство в пользу своих подозрений и тотчас же преисполнились крайней неприязнью к лощеному синеглазому красавцу, сбегающему по лестнице.

— Вот он, паскуда! Да что ж это деется, братцы? Чтоб здесь, в Кривой Канаве, чародеи эдак нагло себя держали?! Тут ему не Верхний Город! Что это упыриное отродье сотворило с парнем-то?! Ну-ка, поосторожнее там, Леус! Не трогай ты его, Том! Держись подальше от стола! Кабы от этих искр бородавки не пошли по телу или короста! — громко и возбужденно перекрикивались между собой эсвордцы, чье настроение становилось все более воинственным. — Сейчас мы покажем этому колдунишке, где раки зимуют! Тебе конец, чародей!

В Искена для начала полетели бутылки, пивные кружки, миски и их содержимое. Так как публика в трактире собиралась малопочтенная, я ничуть не удивилась, когда заметила, что в руках многих завсегдатаев точно по мановению волшебной палочки возникли дубинки, цепи и прочие орудия разбойного ремесла. Искен в ответ лишь сощурился и окинул толпу презрительным взглядом, без слов сообщающим противнику, что без боя он не сдастся, а увернуться от миски со студнем для него не составит труда.

— Ничо, парень! — ободряюще обратился один из посетителей к Констану, который в это время пытался встать на ноги, все еще разбрасывая вокруг себя те самые зеленые искры. Что так не понравились эсвордцам. — Сейчас мы его в капусту покрошим! В другой раз неповадно будет этому гаденышу насылать чары на честных людей!

— Полно вам, уважаемые! — добродушие не изменяло Констану даже сейчас, а уж знакомая до боли откровенность заставила меня вспомнить не самые лучшие времена своей жизни. — Я ж, как ни крути, тоже маг…

— Ребяты, да что ж это деется? — после некоторой растерянности вскричали жители Кривой Канавы, обратив свои недружелюбные взоры теперь и на Констана, стоящего на столе, точно памятник на постаменте. — Поганые чернокнижники решили устраивать разбирательства промеж собой посередь нашего трактира?! Отродясь тут этой погани не было — и нате вам! Искрами они сыплют! Хозяин! Где его черти носят?.. Травис! Тебе, никак, жадность глаза застит, что ты пускаешь на порог это крапивное семя?

— Милейшая дама, — раздался шепот у меня над ухом, и я, оглянувшись, увидела, что господин Травис, закутавшись в плащ из мешковины, пробирается на четвереньках за моей спиной. — Ежели вы можете угомонить ваших знакомцев, так угомоните, и побыстрее. А коли нет, так подсобите мне вылезти в то окно, что в вашей комнате… Хоть там и высоковато, всяко костей больше целых останется…. Истинно говорят — что неправедным путем взято, то неправедным путем и сплывет. Черт дернул меня тогда принять помощь этого мага, язви его душу! Он мне помог спасти заведение, он же меня его и лишает! Если местные узнают, что я якшался с колдунами — утопят в бочке с нечистотами, не иначе…

— Легко же вы отступаетесь от своего имущества! — не удержалась я от замечания.

— Покойнику имущество ни к чему, — огрызнулся хозяин. — Тут все знают толк в мошенничестве, и как только сообразят, что к чему — мне крышка! До сих пор все перешептываются, что мне этот трактир достался нечестным путем, а уж теперь смекнуть что к чему сможет и круглый дурак. Здесь, конечно, сквозь пальцы смотрят на соблюдение законов, однако морочить голову своим же — верный путь в могилу. Что ж я просто документы-то не подделал?.. Нужно же мне было польститься на чародейские фокусы…

И трактирщик, не переставая сокрушаться вполголоса, пополз к окну.

Я на пару секунд засомневалась — не последовать ли мне его примеру и не сверзиться ли на гору отбросов, перед тем порушив десяток вороньих гнезд на растущем под окном дереве и изорвав в клочья новую одежду? — но зачем бежать от того, кого я так долго искала? Констан наверняка знал о происходящем поболее меня, и глупо было упускать шанс расспросить его… С этой мыслью я вновь свесила голову вниз, стараясь не привлекать к себе внимания. Вначале показалось, что дела моего бывшего ученика совсем плохи — он находился в самой гуще толчеи, образовавшейся в питейном зале, в то время как Искен занял позицию поудобнее, остановившись на ступенях лестницы, перила которой частично защищали его.

— Чародей, значит! — выкрикнул кто-то из толпы особенно пронзительно. — Намнем ему бока, братцы, пока он в себя не пришел!

Это предложение было встречено одобрительным гулом голосов; потасовка все никак не могла перейти к той части, что почитается излюбленной среди завсегдатаев подобных кабаков, и народ одолевала маета.

Констан, ничуть не встревожившись, поднял руки в жесте, который мне показался примиряющим, однако прочие истолковали его по-иному:

— Оставь свои штучки, колдун! — наперебой взревели добрые эсвордцы, поднимая свои дубины и кистени. — Именем князя запрещено творить волшбу в столице без княжеского же разрешения!

— Надо же, как здесь уважают законы! — съязвил Искен, который временно перестал быть центром внимания присутствующих — и то сказать, Констан выглядел куда внушительнее за счет своего истинно богатырского сложения и густого баса.

— Этот — уважаем, а как же! — осклабился детина, стоявший ближе всего к аспиранту. — Славный закон, все бы такие были!

— Сталбыть, нельзя магией-то вопрос решить, — задумчиво промолвил Констан, почесав затылок. — Что ж я все время забываю-то про законы эти?.. Ну что ж, раз такое дело — отхожу-ка я вас этой лавкой дубовой, по старинке…

И с этими словами он шустро спрыгнул со стола, ухватил лавку, точно это был ивовый прутик — и мне показалось, что лицо его при этом озарила ностальгическая улыбка. Я, поняв, что могу вскоре потерять его из виду, торопливо вскочила на ноги и почти кубарем скатилась по лестнице, едва не сшибив с ног Искена. Он оглянулся, но не успел даже меня обругать, как драка, которую с нетерпением ожидали прочие посетители трактира, наконец-то началась.

Я всегда старалась держаться подальше от таких забав в те времена, когда выдавала себя за адептку: во-первых, участие в пьяной потасовке с горожанами всегда становилось предметом долгих разбирательств с деканами, кураторами и прочими должностными лицами Академии, принимающими близко к сердцу ущерб, нанесенный казне учебного заведения — а городские власти всегда требовали немалой денежной компенсации от Лиги за разгромы, учиненные чародеями. Любое пристальное внимание, обращенное на меня, могло стать роковым. Во-вторых, став пару раз свидетелем того, как разворачиваются кабацкие драки, я уяснила себе, что ни ловкость, ни сила, ни хладнокровие не уберегут участника подобной свалки от пролетающей мимо бутылки, табуретки или свиной ноги. И в шестнадцать лет я в подобной ситуации обращала все свои помыслы на поиск безопасного места, сейчас же и подавно не собиралась принимать участие в потасовке.

Как только на Искена навалилось сразу трое молодцев, заняв все его внимание, я тут же юркнула под ближайший стол, и принялась высматривать ноги Констана, которые надеялась узнать по исключительному размеру сапог. Шум стоял невероятный, повсюду играли сполохи от огненных шаров, на которые не скупился Искен, явно считающий, что нарушить княжеский приказ менее зазорно, чем использовать столь неблагородное оружие, как дубовая скамья. Констан же, будучи свободным от подобных предрассудков, сеял разрушение вокруг себя, напоминая взбесившуюся мельницу.

В какой-то момент чародеи, увлекаемые хаосом драки, оказались настолько близко друг к другу, что даже вспомнили о своих первоначальных намерениях.

— Ну погоди, деревенщина! — выкрикнул Искен, которого окружали языки ярко-зеленого пламени. — Сейчас я тебе припомню то оскорбление!..

— Вольно же вам помнить всякие мелочи, сударь, — пробасил Констан, не переставая крушить челюсти противников. — Никак у вас жизнь бедна на события, как говорится.

— Бедна на события?.. — взвыл аспирант от ярости, столб искр, взвившийся над ним едва не прожег потолок. — Не ты ли пожелал мне удачного пути, когда я… я…

— Вестимо, пожелал, — согласился Констан, для разнообразия начавший раздавать врагам пинки своими огромными сапожищами. — Дорога-то неблизкая, ледники опять же — там удача оченно нужна…

От досады Искен настолько вышел из себя, что выпустил из виду маневр противника, и тут же на том месте, где он стоял, образовалась куча мала, катающаяся по полу: искры с шипением летели во все стороны, дерущиеся вопили от ожогов, но не сдавались, молотя аспиранта куда ни попадя.

Констан, покосившись на искрящий и вопящий клубок, со вздохом отбросил лавку и произнес с искренним сожалением:

— Вот видят боги — не хотел нарушать княжеское повеление второй раз за день…

С этими словами он огрел дерущихся таким мощным заклинанием, что в стороны разметало даже тех, кто уже стоял поодаль, потирая пострадавшие челюсти, лбы и ребра. Тем же, кто находился в эпицентре действия чар, опалило одежду и волосы. Искену, оказавшемуся в самом низу свалки, повезло — за ним тянулся лишь дымный шлейф, большая же часть его противников сейчас приплясывала на месте, пытаясь затушить тлеющие куртки и рубахи.

— Когда я вижу, какой дар достался истинному остолопу, — с некоторой ревностью процедил аспирант, подымаясь на ноги, — то окончательно перестаю верить в богов.

— Опять перестарался, — огорченно промолвил Констан, осматриваясь. — Не сдать мне и в этом году экзамен…

Произошедшее существенно подогрело дерущихся в буквальном значении этого слова, но при том парадоксальным образом остудило их головы. Самым дальновидным из присутствующих в головы закралась мысль, что получать тумаки от чародеев, которые, очевидно, желают награждать этими тумаками исключительно друг друга, довольно-таки нецелесообразно.

— Пусть проклятые колдуны прикончат друг друга! — заворчали посетители трактира, пятясь подальше от Искена и Констана. — Или хотя бы один укокошит другого — всяко нам потом будет сподручнее справиться!..

Я сочла, что сейчас можно выбраться из-под стола — что-то мне подсказывало, спорить чародеи будут сейчас из-за меня, и мне хотелось, чтобы они знали: я хорошо слышу каждое их слово.

Мое появление не осталось незамеченным, Констан тут же расплылся в радостной улыбке:

— Госпожа Каррен! А я все высматриваю вас, высматриваю — испереживался весь! Подумывал уже, что обознался тогда, у ворот. Чтоб вы, да с этим мерзавцем, столько крови вам попортившим?! Глазам своим не поверил, знаете ли…

— Даже не думай, что я отпущу ее с тобой, — прошипел Искен, чьи глаза на лице, покрытом копотью, светились, точно синеватые болотные огоньки. — Не тебе, недоучка, тягаться со мной!

— Да на что мне с вами тягаться? — лицо Констана приобрело настолько невинное выражение, что даже мне стало неуютно. — И в прошлый раз с вами безо всякой магии получилось совладать, и в этот раз искусность в магических делах вам не пригодится, сударь.

— В тот раз у твоего хозяина, паршивый пес, в руках было распоряжение Лиги, подписанное Артиморусом!.. — голос Искена то и дело срывался на гортанное рычание.

— Так и в этот раз у меня есть ровно такая же бумаженция, — Констан развел руками. — Видите, как славно все устраивается, если от драки перейти к вежливому разговору? Вот, гляньте-ка — и печать, и подпись — все чин чином. Госпожу Каррен вам велено отпустить со мной, не прекословя. Но кто ж не знает, сударь, что все ваше семейство относится к Лиге необычайно уважительно? Я сразу говорил, что этой приписки делать не надобно, господин Висснок и не подумает нарушать приказ самого Артиморуса Авильского…

От вида свитка с печатью Искена затрясло, он смотрел на него, как загипнотизированный. Словно невидимые цепи сковали его, не давая даже пошевелить пальцем. Единственное, что могло заставить его бездействовать в сложившихся обстоятельствах — было распоряжение главы Лиги, и именно оно оказалось в руках Констана, действуя на аспиранта куда сильнее, чем сотня заклинаний.

— Сталбыть, мы с госпожой Каррен пойдем, — продолжал, между тем Констан, безо всякой спешки подходя ко мне и подавая руку довольно-таки изящным движением, выдававшим всю степень притворности его простодушия, граничащего с грубоватостью. — А вам приятно оставаться, сударь. Эти добрые люди, кажись, еще не все с вами обсудили — вот и разберитесь-ка с ними, раз уж вам было угодно наделать столько шуму.

На этих словах мы с Констаном направились к выходу из трактира, обходя по пути разбитую утварь. Посетители трактира, стоявшие на нашем пути, недобро зыркая, неохотно посторонились, уже сообразив, что два мага окажутся им не по зубам. Искен все так же неподвижно стоял на своем месте, точно громом пораженный, и я не удержалась от того, чтобы взглянуть на него напоследок — но он смотрел в пустоту, не замечая ничего вокруг себя.

— Вот уж славный господин, — промолвил с ухмылкой Констан, когда мы очутились на улице. — Завсегда слушается, если ему приказывают!

Я бросилась ему на шею, не сдержавшись — несмотря на произошедшие в нем изменения, то был мой бывший ученик, по которому я, признаться, частенько скучала.

— Ох, госпожа Каррен, я так рад, что вас нашел! — только и сказал Констан, облапив меня.

— Что происходит, Констан? — спросила я торопливо. — Куда подевался магистр Каспар?.. Где вас с ним…

Но Констан лишь покачал головой.

— Нам нужно спешить, госпожа Каррен! Нас ждут!

И я поняла по его голосу, что больше он не скажет ни слова.

На углу с соседней улицей нас ждала карета, запряженная парой хороших лошадей. Даже скудного света небольшого фонаря мне хватило для того, чтобы понять — это собственность очень богатого дома. Впрочем, откуда мне было знать, насколько богат Каспар? А иных мыслей в моей голове, кроме тех, что мы сейчас направляемся к моему крестному, не имелось. Даже судьба Искена, оставленного на милость эсвордских головорезов, не заботила меня сейчас.

Ночной Изгард в моем восприятии был все тем же лабиринтом, где ни один дом не походил на соседний, но при том я бы не отличила один переулок от другого. Мы быстро ехали по узким пустынным улочкам, и я, глядя на непроницаемое лицо Констана, повторяла про себя: «Сейчас я получу ответы на свои вопросы! Сейчас я увижу Каспара!». От этих мыслей меня лихорадило куда сильнее, чем от ран предыдущей ночью.

…Мы въехали во двор богатого большого дома не через главные ворота, но я сразу поняла, что мне откуда-то знакомы очертания башенок, темневших на фоне ясного звездного неба. В голове у меня забрезжили смутные воспоминания — кто-то показывал мне издали этот дом, но как я не напрягала память, пытаясь вспомнить, о чем тогда шла речь — ничего не вышло.

Констан подал мне руку, и я, прихрамывая, пошла рядом с ним по широкой садовой алее, вдоль которой тянулась искусно постриженная живая изгородь. Здесь не жалели фонарей, и я могла в подробностях рассмотреть, насколько чудесен здешний сад, очарованию которого не навредила даже поздняя осень. Несомненно, следовало восхититься мастерством садовника, однако от моего глаза не укрылось то, что растения тут не знали о том, что давно уж пришло время сбросить листву. То было еще одно подтверждение того, что я нахожусь у дома весьма сильного и богатого волшебника, не боящегося пересудов или обвинения в злоупотреблении магией даже в нынешние сложные времена.

Далее мы с Констаном поднялись по широкой лестнице, и перед нами, словно сама по себе, распахнулась дверь. Правда, то не было следствием чар, а всего лишь свидетельствовало об умелости слуг, которые показывались на глаза лишь тогда, когда в них была необходимость.

Коридор, по которому мы шли, также был хорошо освещен, и с каждым шагом моим глазам открывались новые проявления роскоши: позолоченные рамы картин, прекрасные гобелены, мягчайшие ковры, от узоров на которых рябило в глазах. Но более всего меня занимало не великолепие обстановки, а то, как свободно держится здесь Констан. Это окончательно убедило меня в том, что мой ученик серьезно переменился за прошедшие годы и стал частью мира, о котором я почти ничего не знала.

— Чей это дом, Констан? — не выдержала я.

— Потерпите еще самую малость, госпожа Каррен! — ответил Констан. — Вы сейчас будете говорить с его хозяином!

Сердце мое екнуло, и в голове моей голоса на все лады начали повторять: «Каспар! Каспар!». Если бы протяженность коридоров оказалась чуть значительнее — от волнения я бы окончательно обессилела, и Констану пришлось бы внести меня в тот кабинет, где ожидал нас хозяин дома. Слабеющими ногами я переступила порог и от неожиданности едва не попятилась обратно.

Вовсе не к Каспару привел меня этой ночью Констан. С отеческой доброй улыбкой на меня взирал маг, которого я видела всего лишь один раз в жизни — и не сказать, что обстоятельства той нашей единственной встречи показались мне приятными. Впрочем, он тогда и не думал мне улыбаться; сейчас же могло показаться, что мое лицо — самое приятное, что ему довелось видеть за многие десятилетия.

— Каррен Брогардиус! — произнес Артиморус Авильский, приложив руку к бороде где-то в области сердца. — Необычайно рад видеть вас, юная дама!

И тут я поняла, что неприятности мои только начинаются, а ведь мне оказались не по зубам даже те мелкие неурядицы, что я доселе принимала за бедствия по недомыслию. Констан стал наперсником Артиморуса!.. Что же это могло означать? Одинокие ясные мысли увязали в тумане, окутывающем мой разум, и единственное, что мне удалось сообразить — мне следует взвешивать каждое свое слово. Как ни был могущественен Артиморус, ему не удалось сразу отыскать меня, и все, чего он не знал обо мне, могло послужить мне оружием в нашей неравной борьбе.

Для начала следовало выяснить, что стало известно Артиморусу об обстоятельствах моего бегства из Эсворда. Теперь, когда я видела, как вольготно чувствовал себя Констан в кабинете знатного чародея, последние сомнения улетучились — Каспар действовал с согласия Лиги, и Артиморус знал, зачем пытался заманить меня в Эзринген мой крестный при помощи той самой записки с меткой. Это был их общий план, который я порушила, но все еще оставалась им нужной.

Пока я отчаянно размышляла, как же начать задавать свои вопросы так, чтобы получить на них хоть какой-то ответ, Артиморус невольно помог мне, с добродушным сожалением произнеся:

— Однако, вы заставили нас поволноваться! Обратиться за помощью к Искену Виссноку! Я, честно сказать, не сразу поверил в эдакий поворот. Приходится признаться себе, что я окончательно постарел и перестал понимать молодежь. Во времена моей юности о предательствах так легко не забывали. Вам следовало бы подумать, что с этим юношей опасно связываться. Видят боги, я ценю его деловые качества и вижу, что его ждет большое будущее, но он вмешался очень некстати. Если бы наш милейший Констан не приметил вас у ворот и не поторопился бы меня известить — кто знает, чем могло все обернуться… Я вижу, что он не слишком любезно с вами обходился и, подозреваю, удерживал при себе против вашей же воли.

Я скривилась, подумав, что обстоятельства моей скудной личной жизни куда известнее в среде высшего чародейского света, чем я смела надеяться, старательно вычеркивая их из своей памяти.

— Как нас нашли? — хмуро спросила я, стараясь не показывать, насколько меня волнует ответ на этот вопрос. — Правильно ли я понимаю, что Искен приходил сюда с отчетом и Констан, дождавшись его здесь, попросту проследил за ним?

— Именно так, — ответил Артиморус, самую малость недоуменно: и суть моего вопроса, и сам факт того, что я осмеливаюсь задавать его, точно присутствие главы Лиги не заставило меня растерять остатки ума, явно обеспокоило старого чародея.

«Констан мог не заметить магистра Леопольда возле ворот, — я старалась мыслить холодно и логично. — Он знает лишь то, что я была с Искеном. Он не видел магистра Леопольда и позже — Искен не пришел бы в дом главы Лиги в подобном сопровождении. Следовательно, ни Констан, ни Артиморус не знают про затею со лжеаспирантом и не подозревают, что большую часть времени я пряталась в доме Аршамбо Верданского. Дом ученого еще может послужить мне укрытием на день-другой, если я сумею сбежать… и если Искен промолчит».

— Что вам от меня нужно? — продолжила я задавать вопросы, решив, что изображать растерянность и тянуть время не имеет смысла. — Где магистр Каспар? Что все это значит?

От меня не укрылось, как помрачнел Констан при упоминании имени Каспара, и тревожное предчувствие усилилось многократно.

— Увы, дитя, ваши необдуманные поступки стали причиной многих бед, — на лицо Артиморуса также набежала тень. — При других обстоятельствах я не стал бы взыскивать с вас плату за причиненный ущерб, — тут я саркастично усмехнулась, — но теперь судьба вынуждает меня вступить с вами в пошлый торг.

— Помилуйте, судари, — сквозь зубы отозвалась я. — Не стоит делать вид, что у меня имеется какая-либо свобода воли. Если вам что-то нужно от меня — говорите прямо.

— Дитя мое, напрасно вы относитесь ко мне, как к суровому тюремщику, — Артиморус протестующе взмахнул руками. — Странное же мнение вы составили о людях, спасших вас из рук похитителя! Никто и не думает вас принуждать! Но если вы хотите знать ответы на свои вопросы, придется оказать мне небольшую услугу.

— Угодно же вам всем делать вид, что речь идет не о принуждении… — пробормотала я с досадой, припомнив, как подбирался ко мне на мягких лапах Искен. — Что за услуга?

— О, сущие пустяки! — улыбнулся старый маг. — Я приглашен ко двору князя на завтрашний прием по случаю прибытия посольства из Эзрингена. Возможно, это последнее княжеское приглашение, которого я удостоился. Времена нынче не те, что раньше… — Артиморус с грустью, показавшейся мне притворной, вздохнул. — И я бы хотел, чтобы вы сопроводили меня. Считайте это причудой старика, давно уж не бывавшего в компании юных девиц…

Последнее прозвучало настолько фальшиво, что я устало покачала головой и не удержалась от ядовитого замечания:

— Вряд ли я из тех девиц, что годятся для сопровождения сановных старцев.

Видно было, что Артиморус более всего хочет меня придушить, но какие-то соображения заставляют его удерживаться от столь приятного разрешения нашего спора. Не так уж часто чародеям столь высокого ранга приходилось изображать любезность перед ничтожествами вроде меня, и притворство давалось ему из рук вон плохо.

— Юная дама, — произнес он весьма натянутым тоном, — позвольте мне решать, кого мне надобно видеть рядом с собой завтра при дворе. Повторяю вам свои условия — вы сопровождаете меня, я же обязуюсь после приема ответить на ваш вопросы, касающиеся магистра Каспара.

Ощущение от этой игры так напоминало мне уловки Искена, что я прикрыла глаза рукой и поклялась себе, что никогда не буду иметь дела с магами в дальнейшем — если, конечно, у меня получится выкарабкаться из той трясины, что засасывала меня все глубже. Мне не оставалось ничего другого, кроме как соглашаться, но при том чертовы чародеи делали вид, будто предоставили мне широчайший выбор.

— Хорошо, я буду вас сопровождать, мессир Артиморус, — покладисто согласилась я. — Право же, вы не из тех господ, которым я могу отказать.

— Полно, дитя мое, — старый чародей вновь принялся вкрадчиво улыбаться, явно опасаясь того. Что я задумала какую-то каверзу и взбрыкну в самый неподходящий момент. — Неужто вам никогда не хотелось побывать при дворе? Прекрасное платье, драгоценности — не хотите ли вы сказать, что равнодушны ко всему этому и никогда не мечтали очутиться в блестящем обществе, будучи не последней из приглашенных?

Тут, признаться, он заставил меня несколько растеряться, поскольку я всегда невольно воображала, что при нашей следующей встрече с Каспаром я окажусь вовсе не исцарапанной лохматой девицей, наряженной в случайное тряпье, несмотря на протесты голоса разума. Вот и сейчас мне на мгновение показалось, что крестный, учитывая его склонность появляться в моей жизни лишь при драматических обстоятельствах, может ждать меня на княжеском приеме.

— Отправляйтесь-ка с Констаном в свои покои, — Артиморус остался доволен тем, как явно замешательство отразилось на моем лице. — Я пришлю к вам пару дам, сведущих в вопросах моды, красоты и прочего, в чем я, признаюсь, не силен. Будьте с ними любезны, госпожа Брогардиус, и они сотворят множество чудес.

«Еще бы, — с досадой подумала я, вспомнив, как выгляжу. — Без нескольких больших чудес и пары дюжин мелких див, допустить меня в княжеский дворец не представляется возможным». Должно быть, при других обстоятельствах, я бы воспротивилась тому, что меня собираются наряжать, точно куклу, но в тот момент я думала лишь о том, что вскоре могу повстречать Каспара… я лишь покорно кивнула, попрощалась с Артиморусом и отправилась вслед за Констаном, сохранявшим важный и печальный вид, порядком меня тревоживший. Слишком уж разительно отличалось это скорбное и таинственное выражение лица от азарта, с которым Констан еще недавно измывался над Искеном. Впрочем, я хорошо помнила, что мой бывший ученик легко переходил из одного состояния ума в другое, и не могла уверенно сказать, что его нынешняя грусть — всего лишь маска. Расспрашивать его не имело смысла, я лишь могла надеяться, что Констан не смог искоренить свою былую болтливость полностью и при случае обронит какое-то словечко, что поможет мне разобраться в происходящем.

Однако меня ждало разочарование и здесь — стоило мне только войти в комнату, предоставленную мне хозяином дома, как Констан, попрощавшись со мной, исчез. Не успела я решить, что осталась в одиночестве, как две женщины, в которых сразу угадывались чародейки — так гладки и свежи были их совершенные лица, — появились в дверях и заверили меня, что не выполняли доселе задания приятнее. Но от меня не укрылось, как одновременно они вздохнули, смерив меня взглядами.

Судя по тому, как они со мной обращались, им было поручено не только улучшить мой внешний вид, но и обратить мое внимание на то, как много благ может извлечь из магии сведущая женщина.

— Ну разве не хотели бы вы узнать, бедняжка, как бы вы могли выглядеть, сложись ваша жизнь чуть благополучнее? — спрашивала одна с истинно материнским сочувствием.

— Это ужасное солнце сожгло вашу кожу! Не работай вы так много под его палящими лучами, разве были бы вы лицом столь темны? Разве обветрились и огрубели бы ваши щечки, если бы вы имели возможность беречь их от суровых зим и жаркого лета? — подхватывала другая, всячески демонстрируя ужас от того, как неприглядна была моя жизнь до сих пор, и как сурово она со мной обошлась.

— Ужасные рубцы над бровью! Разумеется, их нужно сгладить!

— Мне кажется, милая моя, вас должны порядочно беспокоить боли в спине. При такой осанке это неизбежно, но так быстро поправить эту беду не получится… Для начала попробуем вот это заклинание… Вот видите? Вы уже держитесь ровнее! Однако вам потребуется длительное лечение, чтобы исправить полностью этот недочет.

— Вы безжалостно обошлись со своими волосами, дорогая! Хорошо, что вы воспользовались заклинанием, пусть даже и кривовато наложенным, а не ножницами. Мы отменим его и… О!.. Тут нужно будет поработать чуть дольше, чем я полагала…

На меня обрушилась лавина изящных заклинаний, каждое из которых было ароматизировано и украшено сверх меры различными эффектами вроде осыпающихся цветочных лепестков или мерцающих искорок вперемешку с радужными пузырями. Я никогда не увлекалась этой частью магической науки и лишь слышала о том, как своеобразно оформлены заклинания, относящиеся к этому разделу магии. Украшательства эти не являлись простой прихотью — они были призваны отвлечь внимание клиента от болезненных ощущений, которые, увы, неизменно сопровождали действие каждой формулы. Я стойко терпела жжение и покалывание, но уже после первого десятка формул я начала неудержимо чихать — то ли от смешения разнообразных запахов, то ли от светящейся пыли, окутывавшей меня. Чародейки подмечали все мелочи, и неустанно исправляли недостатки, из которых я состояла.

— К сожалению, — в очередной раз, словно невзначай, напомнила мне одна из магичек, — большая часть этих заклинаний будет иметь временный эффект. Для полного исправления всех изъянов потребуется время и долгая кропотливая работа, но даже сейчас вы можете посмотреть в зеркало и без труда вообразить, как хорошо вы сможете выглядеть в будущем!..

Разумеется, то был весьма прозрачный намек — если я хотела в дальнейшем сохранить ту красоту, которой меня наделили сегодня, то мне следовало сохранять теплые отношения с Артиморусом, предоставившим к моим услугам этих искусниц, явно имеющих дело с заказами самых богатых изгардских дам. Уловка старого мага не была столь уж хитрой, но, вне всякого сомнения, действовала — я чувствовала это каждый раз, когда бросала взгляд на услужливо поданное зеркало. Да, осознание утраты ранит — а я теперь ясно видела, как много утратила, не имея возможности сберечь. В зеркале отражалось вовсе не то смуглое, грубоватое лицо, к которому я привыкла. Хоть черты его и не изменились, но оно стало куда яснее и свежее, точно старый портрет, с которого стерли вековую пыль. Жесткие волосы, погубившие столько гребней, теперь свивались в блестящие точно шелк локоны, и глаза, внезапно оказавшиеся светло-голубыми, сияли на фоне матовой, чуть тронутой золотистым загаром кожи. Никогда я не была так хороша, и если мне хотелось сохранить этот дар, следовало оставаться при Артиморусе и более не пытаться бунтовать против Лиги, покорно и слепо выполняя все приказы. О, это был коварный подкуп!

Когда чародейкам показалось, что они достаточно поработали над столь неблагородным материалом, мне было предложено посмотреть на себя в большое зеркало, украшавшее дальний угол комнаты. Мне доводилось видеть не так уж много предметов, изготовленных эльфами — не считая надгробий и склепов на злополучном эльфийском кладбище около Эсворда — но я сразу поняла, из-под чьих рук могло выйти подобное произведение искусства. Из одежды на мне к тому времени осталась только простая рубаха, но тем сильнее оказалось впечатление, произведенное на меня моим же отражением. Возможно, измени чародейки меня до неузнаваемости, я бы заставила себя испытывать пренебрежение к дару Артиморуса, но в зеркале несомненно отражались именно мои лицо и тело, ставшие в одночасье куда привлекательнее.

Я так пристально изучала себя, что даже не заметила, как потемнела зеркальная гладь, точно все свечи в комнате догорели разом — одна лишь моя фигура оставалась озаренной светом, чей мертвенный лунный оттенок был мне уже знаком. На мгновение голова у меня закружилась, я сморгнула и увидела, что голова моя украшена венком из плюща, и побеги его обвивают мои руки. От неожиданности я сделала шаг назад, мгновенно покрывшись испариной, и едва не сбила с ног одну из моих благодетельниц. Судя по выражениям их лиц, ни одна из чародеек не заметила ничего необычного, и я не стала объяснять, отчего я испугалась, рассудив, что ни один из моих секретов не стоит раскрывать без веской на то причины. Но к тревожным мыслям, одолевающим меня, добавились еще и недобрые воспоминания об обещании, данном мною лесному королю. Мне пришло в голову, что выполнить мне его придется весьма скоро — раз уж завтра я узнаю о том, куда подевался Каспар…

Ближе к полуночи, после утомительного выбора наряда, меня препоручили заботам служанок, проводивших меня в ванную комнату, после чего силы окончательно покинули меня. Я рухнула, обессилев, на огромную кровать и спустя пару минут уже крепко спала — а в ушах у меня звучала та самая мелодия, что слышала я тогда у развалин башни, где веселился король Ринеке.

Светская столичная жизнь начиналась отнюдь не с рассветом, и я впервые за много дней спала, сколько того требовало уставшее тело. Это придало мне и физической силы, и душевной, и я, воспрянувши духом, окончательно уверилась, что повстречаю сегодня Каспара. И разве это была не встреча мечты? Я кружилась перед большим эльфийским зеркалом, обозревая свое прелестное голубое платье со всех сторон, и впервые в жизни испытывала те чувства, что так важны для любой женщины. Ум мой был настолько занят непривычными для него мыслями, что я на время оглупела до невероятных пределов. Каким-то чудом мне удалось сообразить, что следует остановить служанку, уносящую мою старую сумку. Но к моему пышному наряду полагался лишь небольшой изящный кошелек, расшитый жемчугом, и я могла захватить с собой лишь самые важные предметы. Поразмыслив, я положила в кошелек ключ от дома Аршамбо и почти пустой пузырек из-под зелья, которым я воспользовалась при похищении Озрика.

— Вы восхитительно выглядите, госпожа Брогардиус! — объявил Артиморус, завидев меня, а Констан, сопровождающий его, с одобрением прибавил:

— Великая сила — магия!

К княжескому дворцу мы отправились в роскошной карете. Я с превеликим трудом забралась внутрь, путаясь в многочисленных кружевных нижних юбках, напоминавших мне нагромождение мыльной пены, и всю дорогу пыталась уложить воланы и рюши так, чтобы не застрять намертво при выходе. Чем дольше мы ехали, тем с большим беспокойством изучал меня Артиморус, явно сообразивший, что упустил из внимания некоторые аспекты своего плана:

— Позвольте поинтересоваться, юная дама, — с опаской произнес он, наконец. — Имеете ли вы представление о придворном этикете и правилах поведения, принятом в высшем свете?

— Об этом вам следовало подумать ранее, раз уж вам пришла в голову блажь взять меня с собой, — ядовито отвечала я, ерзая на своем месте. — Могу, пожалуй, обещать, что не буду громогласно сморкаться и мыть ноги в фонтане.

Артиморус заметно вздрогнул, и я мстительно усмехнулась, хотя, признаться, и сама порядочно опасалась опростоволоситься.

Никогда в жизни я не решалась мечтать о том, что попаду в княжеский дворец, да к тому же через парадный вход. От простодушного восторга я даже позабыла на время, как непрочно мое положение и как мало я знаю о том, что меня ожидает впереди. В то время, как Артиморус тщетно пытался скрыть негодование, обуревавшее его после общения со стражей, демонстративно долго изучающей его приглашение, я жадно осматривала дворец, чьи светлые белокаменные стены и стрельчатые высокие окна мало походили на мрачные строения Академии.

— Эти глупцы еще пожалеют о своей дерзости, — зловеще пробурчал себе под нос Артиморус, то и дело оглядываясь, и я подумала, что из Искена когда-нибудь получится прекрасный глава Лиги чародеев — по крайней мере, аспирант гневался на непочтительных стражников так же красочно.

Зал, где должен был состояться торжественный прием эзрингенского посольства, был заполнен придворной знатью. Конечно же, Артиморуса Авильского знал любой из присутствующих, но определенное количество придворных посчитало нужным сделать вид, будто понятия не имеет, что за длиннобородый старец в старомодной мантии появился средь шумной разнаряженной толпы. Те же, кто решился все-таки поприветствовать Артиморуса, делали это смущенно и торопливо, но быстрые поклоны взбесили старого мага едва ли сильнее, чем равнодушные взгляды. Я заметила, что кончик его седой бороды извивается, точно змеиный хвост.

Меня же задеть презрительными невидящими взглядами было куда сложнее — большую часть жизни я провела в подобном положении, и злорадно полагала, что некоторым магам не повредит опыт такого рода. К тому же, отнюдь не все придворные щеголи изображали, будто не замечают меня, и эти выразительные взгляды оказали на мою осанку куда более благотворное влияние, нежели вчерашние заклинания. У внимания того были причины и помимо моей многократно усилившейся внешней привлекательности — пышный наряд, который выбрали для меня чародейки, определенно выделялся на фоне темных закрытых платьев прочих дам. Прически всех придворных красавиц оказались очень строги — ни единого локона не выбивалось из их кос, украшенных разве что скромными лентами, в то время как в копне моих распущенных волос сверкали десятки драгоценных шпилек, немилосердно царапавших голову. Лица всех без исключения дам, попадавшихся на моем пути, были нарочито бледны — и я видела, что на создание изможденного образа у бедняжек ушло немало стараний и пудры, скрывающей здоровый румянец. Вовсе не так я воображала облик блистательных придворных, но мое молчаливое удивление не продлилось долго. Констан, разряженный почище меня, скривился и пробормотал:

— Проклятущая эзрингенская мода! Вот за что святошам-эзрингенцам стоит дать пинка посильнее — так это за проповеди о вреде нарядных платьев…

И я поняла, что все эти темно-синие и серые платья — недавнее веяние, сопутствующее прочим переменам в жизни нашего княжества. Затаенная зависть в глазах придворных дам, явно с тоской вспоминающих о былых временах, получила свое объяснение.

К моему удивлению, Артиморус не был единственным чародеем, приглашенным на прием. И удивление это было не из приятных, поскольку второй гостьей из числа магов оказалась Стелла ван Хагевен, что как нельзя лучше свидетельствовало о степени влияния чародейки в столице. Я не сразу узнала ее: и в Академии она казалась мне воплощением элегантности и красоты, во дворце же ее блистательность была почти нестерпимой, и тот, кто попробовал бы не заметить столь дивную красоту, выставил бы себя полным идиотом. Я вздохнула, поняв, что мой триумф оказался весьма краткосрочным — теперь все взгляды были устремлены на Стеллу. Что и говорить — ее платье и драгоценности были настолько великолепны, что даже я не сразу заметила того, кто ее сопровождал.

— Господин Мелихаро, мой новый секретарь, — мимоходом представила Стелла своего спутника Артиморусу, и старый чародей так же небрежно кивнул, тут же заведя с госпожой мажордомом разговор о каких-то делах Академии.

Мы же с демоном вытаращились друг на друга, не веря глазам своим. Спохватившись, я быстро оглянулась, проверяя, не вертится ли рядом Констан — вряд ли мой бывший ученик узнал бы старого знакомца в новом обличии, но донельзя растерянное выражение наших лиц сказало бы многое даже стороннему наблюдателю. К счастью, Констан куда-то отлучился по поручению Артиморуса, и мы с демоном могли перемолвиться парой словечек. Впрочем, это не было таким уж благом — я понятия не имела, о чем с ним говорить.

Мелихаро оказался смышленее меня и, не тратя лишнего времени, быстро спросил:

— Вы в беде? Вам нужна помощь?

Я замерла — простой вопрос застал меня врасплох. Несомненно, я была в беде — да еще какой! — и мне определенно требовалась помощь, а уж как хотела бы я вновь почувствовать поддержку друга, которому можно доверять!.. Но я смотрела на демона, отмечая в уме все те изменения к лучшему в его внешнем виде, что свидетельствовали о наступлении светлой полосы в жизни Мелихаро, и отчетливо понимала, что наша случайная встреча может стать концом его спокойной жизни. Мне показалось, что демон наконец-то обрел свою мечту — ведь именно так он когда-то описывал ту цель, стремление к которой заставило его податься в мир людей. Стать правой рукой Стеллы ван Хагевен, ее доверенным лицом — да что там!.. Я еще раз окинула Мелихаро взглядом, постаравшись быть беспристрастной — демон был чертовски импозантен в своей новой роли, несмотря на невысокий рост и рыжину. Кто знает, не получили ли отклик те мечтательные взгляды, что он бросал на Стеллу при первых встречах? И стоило ли мне рушить то, чего он достиг, избавившись от меня и той тучи неприятностей, которые неизменно следовали за мной по пятам?..

Я вздохнула, покачала головой и так же быстро произнесла:

— Нет, господин Мелихаро, мои дела пошли на лад. Не беспокойтесь.

Демон хорошо меня знал, и вряд ли мне удалось обмануть его, не будь он так откровенно смущен моим новым обликом — вместо того, чтобы заметить мои подрагивающие пальцы и напряженный голос, Мелихаро, точно завороженный, пялился то в мое декольте, то на мое лицо. В который раз судьба посмеивалась надо мной, воплощая в жизнь мои мечты с ехидной неточностью. В душе я надеялась, что увижу сегодня подобное выражение на лице Каспара, но, увы, сколько я не вертела головой — никого, похожего на своего крестного, так и не увидала. Мелихаро же, услышав мои слова, лишь коротко кивнул, с заметной неохотой отведя взгляд, и шагнул в сторону, рассеяно озираясь вокруг, точно никакого разговора между нами и не было.

Между тем, Стелла ван Хагевен, перекинувшись парой слов с Артиморусом, повернулась ко мне, и слабое любопытство в ее глазах спустя пару мгновений сменилось откровенной злостью. Я поняла, что чародейка меня узнала. И мое присутствие настолько возмутило госпожу мажордома, что на время она позабыла о всяких правилах хорошего тона, не говоря уж о почтении к главе Лиги.

— Вы все-таки притащили ее сюда! — воскликнула она так громко и резко, что сразу несколько человек оглянулись в нашу сторону.

— Госпожа ван Хагевен! — промолвил Артиморус с оттенком угрозы. — Вы, никак, позабыли, где мы находимся и почему?

— О нет, я как раз об этом вспомнила! — Стелла была вне себя от гнева, и пропустила мимо ушей все то, что пытался довести до ее ведома хмурящийся Артиморус. — Надеюсь, вы также помните то, что я всегда выступала против любых затей, в которых вы намеревались задействовать это змеиное отродье!

Старый чародей, сообразив, что недооценил глубину возмущения чародейки, которая не обращала ровным счетом никакого внимания на его выразительные взгляды и покашливания, совершил хитрый маневр, в результате которого мы отступили в достаточно укромный уголок, перестав привлекать к себе внимание всех присутствующих.

— Госпожа ван Хагевен! — теперь Артиморус не скрывал своего раздражения и голос его стал трескучим. — Поверить не могу, что столь разумная дама устраивает подобную сцену на глазах у всего княжеского двора! При нынешних-то обстоятельствах, когда все только и шепчутся о том, что время чародеев на исходе… Давать пищу для еще более опасных пересудов крайне неосмотрительно с вашей стороны! Мы не имеем права демонстрировать сейчас разобщенность взглядов, да и в целом я не одобряю любые попытки со мной спорить, как вам должно быть известно.

— Сударь, вы знаете, как я дорожу вашим уважительным отношением, — Стелла пыталась вернуть своему лицу то самое выражение холодности, что так шло к ее совершенным чертам, но голос ее срывался. — Однако даже страх навлечь на себя ваш гнев не заставит меня промолчать. На это лживое, двуличное существо нельзя положиться, и любые планы, которые хоть в какой-то мере имеют отношение к Каррен Брогардиус, обречены на провал. Когда речь идет о столь важных событиях, как те, что губят сейчас Лигу, делать ставку на эту девчонку — самоубийственно. Я говорила это Каспару, говорю это и вам. Каспар тогда рассмеялся мне в лицо — и посмотрите, что стало с ним, считавшим эту мерзавку своим главным козырем?..

— Еще одно слово, госпожа ван Хагевен, — старый чародей сделал повелительный жест рукой, заставивший Стеллу наконец-то смолкнуть, — и вам придется долго размышлять над тем, как неразумно рушить чужие планы. А именно этим вы сейчас и занимаетесь, позабыв о том, с кем вступили в спор.

Чародейка, чье лицо вспыхнуло, но тут же покрылось смертельной бледностью, пробормотала, склоняя голову:

— Прошу простить мою несдержанность, сударь. Поверьте, она происходит лишь из беспокойства за судьбу чародейства, и из желания уберечь нас всех от надвигающихся бедствий.

— Так будьте же мне опорой, госпожа ван Хагевен, а не еще одним бедствием, с которым невозможно совладать, — отвечал Артиморус язвительно, и на этом спор завершился, оставив тени на лицах обоих его участников.

Все то время, что чародеи препирались, словно не замечая моего присутствия, я боялась лишний раз вздохнуть и напомнить о себе. Так же поступил и Мелихаро, внимательно прислушивающийся к каждому слову и бросающий на меня косые взгляды, ясно свидетельствующие — теперь он не слишком-то верит в то, что дела мои пошли на лад, как я его заверила.

Пылкая и возмущенная речь Стеллы взволновала меня куда больше, чем все, что слышала я от Артиморуса до сей поры. Мне очень хотелось бы надеяться, что я неверно истолковала слова чародейки, но мрачное предчувствие вернулось ко мне, усилившись десятикратно. «Каспар не появится здесь сегодня, — обреченно поняла я. — Я здесь для встречи совсем с другим человеком».

Услышанное настолько встревожило меня, что я совершенно позабыла о формальной цели нашего визита, и с некоторым недоумением последовала за Артиморусом, подавшим мне знак. Видимо, посольство вот-вот должно было прибыть, и придворные торопливо занимали свои места согласно писаным и неписаным законам. Судя по тому, с каким тоскливым раздражением старый маг смотрел на возвышение, где располагался княжеский трон, раньше он имел право находиться непосредственно у его подножия. Теперь же едва заметные людские течения вынесли нас на самые задворки, где толпились юные пажи, и сопротивляться этому было бессмысленно — разумеется, здесь ни один шаг не совершался случайно.

Артиморус, и следовавшая за ним Стелла ван Хагевен, не промолвили ни слова, однако на их лицах легко было прочитать те самые мысли, что так громко и гневно озвучивал Искен Висснок, столкнувшись с очередным неуважением в адрес чародейского сословия. Я попыталась было держаться чуть поодаль, не желая приближаться к госпоже мажордому, но старый маг вновь жестом указал мне на полагающееся мне место, и я покорно встала по правую его руку, не ожидая ничего доброго.

Если бы к тому времени у меня сохранилась хоть капля любопытства, я бы непременно расстроилась — с того места, что причиталось сегодня чародеям, было не разглядеть ни князя, ни его супругу. Но теперь меня одолевали настолько тягостные размышления, что я не замечала ничего вокруг себя. Когда герольды объявили о прибытии посольства, я даже не подняла глаз, и Артиморус, склонившись ко мне, прошептал:

— Неужто вам совсем не любопытно взглянуть на главного врага магии?

— Главного врага? — переспросила я, глядя на нескольких людей в темных скромных одеяниях, медленно шествующих к трону.

— Почетный гость князя Йорика сегодня — нареченная мать княгини Хайды, герцогиня Арборе, — Артиморус говорил это с каким-то особым значением, сути которого я не уловила, тщетно пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах слышала о герцогине Арборе: имя показалось мне знакомым.

— Вы, должно быть, слыхали, что княгиня Хайда всячески отвращает супруга от дружбы с чародеями, и именно ее стараниями Лига сейчас пребывает в таком упадке, — продолжал нашептывать мне старый маг. — Конечно же, Хайда слишком юна для того, чтобы самостоятельно плести эти интриги, и всем известно, что каждый свой шаг она делает лишь по наущению своей дражайшей названной матушки. Эта дама очень славна в Эзрингене. Овдовев, она унаследовала значительное состояние, и употребляет все свое влияние лишь для одной цели — изгнать чародеев из Эзрингена и Эпфельредда, запретив любое применение магии. Она чрезвычайно богобоязненна и считает магов главными врагами своей веры. В подобном же духе она воспитала и ту, которую называет своей крестной дочерью, ведь своих собственных детей у нее нет…

Я попыталась было разглядеть герцогиню, так занимавшую ум Артиморуса Авильского, но видела лишь покачивающуюся накидку из черных кружев, да худощавую высокую фигуру в черном платье.

— Долго ли мне нужно здесь торчать? — спросила я раздраженно, убедившись, что чародеи намерены попросту наблюдать за происходящим. — Церемония эта, как мне кажется, препорядочно уныла, а эзрингенцы наверняка живут в полтора раза дольше обычных людей, раз позволяют себе так медленно переставлять ноги.

— Терпение, дитя мое, — кротко отозвался Артиморус, придав себе утомленный и грустный вид, заставивший меня насторожиться. — Я употребил остатки своего влияния для того, чтобы меня представили герцогине — она и слышать не хотела о том, чтобы уделить внимание какому-то старому чернокнижнику. И теперь я намерен дождаться этой встречи во что бы то ни стало. Не станете же вы лишать старика последней возможности приобщиться к блистательной жизни двора? Посмотреть в глаза той, что безжалостно загубила дело всей его жизни?

— Вольно же вам напрашиваться на неприятности, — проворчала я. — Эта герцогиня плюнет в вас при всем честном народе — и вся недолга.

— Одним плевком больше, одним меньше… — тон Артиморуса был настолько смиренен, что я готова была поверить, будто стою рядом вовсе не с магом, славным своими исключительными злопамятностью и мстительностью, которые и стали залогом столь длительного пребывания на посту главы Лиги.

Мало-помалу чопорная церемония оживилась. После того, как герцогиня поздравила свою названную дочь с рождением долгожданного первенца, а князь произнес ответную речь, из которой следовало, что он чрезвычайно рад визиту высокородных эзрингенцев, дружбу с которыми он намерен укреплять всеми возможными способами, к трону начали походить господа, которых князь представлял герцогине. Одних он именовал вернейшими слугами княжеского рода, других — преданнейшими друзьями, третьих — славнейшими, четвертых — храбрейшими, и лишь глава Лиги, когда пришел его черед, не был удостоен никаких эпитетов. Артиморус со Стелой к тому времени незаметно переместились поближе к трону, и я, покорно следуя за ними, теперь хорошо видела и пожилого краснолицего князя, и его бледную худосочную супругу. Произнеся имя Артиморуса, светлейший князь страдальчески поморщился, точно предчувствуя неприятную сцену, а княгиня Хайда, не таясь, сделала отвращающий знак, ясно показывающий, что даже самого высокопоставленного из магов она считает чем-то сродни домовой нечисти. Я мимоходом отметила, что подобные жесты изучали адепты первых годов обучения, и в очередной раз сказала себе, что и бесам из преисподней не разобраться в истинных причинах вражды между религией и магией.

Герцогиня, на которую я перевела взгляд, вдоволь изучив княжескую чету, смотрела на Артиморуса презрительно и враждебно. Ее худое лицо не выглядело изможденным или старым — напротив, правильные черты его словно не несли отпечатка прожитых лет, я я бы затруднилась определить точный возраст этой бледной красивой женщины, которой не требовалась ни пудра, ни прочие ухищрения для того, чтобы напоминать ожившую статую. Волосы ее были скрыты под сложным головным убором, с которого спадали волны черных кружев обманчиво простого плетения, цена которых явно могла сравниться со стоимостью иных драгоценностей.

— Господин Артиморус, — произнесла она бесцветным тоном, — я удивлена тем, с какой решимостью вы добивались личного знакомства со мной. Вряд ли мы из тех людей, что могут испытывать друг к другу приязненные чувства. Я не скрываю того, что главной целью моей жизни является ваше изгнание и изгнание вам подобных, за пределы государств, населенных богобоязненными и честными людьми.

Несмотря на то, что Артиморус ожидал недоброго отношения, прямота госпожи Арборе задела его за живое. Ответить старый маг смог только после небольшой паузы, во время которой наверняка представлял себе, как испепеляет герцогиню, а затем развеивает ее прах над самой зловонной сточной канавой Изгарда. Как я уже не раз отмечала, умение сдерживать себя было присуще высокородным магам только при общении с себе подобными, и всякая дерзость от человека, не принадлежащего к древней и богатой чародейской фамилии, тотчас выводила их из себя. Покосившись на Стеллу, я убедилась, что чародейка уже прикусила губу до крови от бешенства. Но глава Лиги был куда старше госпожи мажордома, и, к тому же, он, несомненно, подготовился к этому разговору, поэтому тон его был кроток и ласков.

— Прошу простить меня, Ваша светлость, за неуемное любопытство, — произнес он, слегка поклонившись. — Вы должно быть слыхали, что в старости многие впадают в детство и совершают неразумные поступки. А я очень стар, госпожа Арборе, по людским меркам, и мне привычны размышления о том, что мое время уходит. На мое место вскоре придут другие — юные, пылкие, одаренные. Я ведь тоже вступил на стезю чародейства в тяжелые времена, о которых нынче все позабыли. Справедливо будет, если молодая поросль тоже попотеет, отвоевывая свое место под солнцем… Кстати, о молодежи!.. — Артиморус, словно опомнившись, всплеснул руками. — Раз уж под сводами этого зала было произнесено мое имя, не будет большой беды, если я представлю вам одну чародейку, высоко ценимую Лигой и подающую большие надежды, несмотря на юный возраст…

Так как мне и в голову не могло прийти, что Лига высоко ценит мой труд на посту поместного мага в захолустье (честно сказать, я сомневалась, что кто-то из магов высшего ранга может сходу показать на карте княжества городишко Эсворд!), да и большие надежды в отношении себя не питала даже я сама, слова Артиморуса, как мне показалось, касались Стеллы ван Хагевен. Но, к моему удивлению, пальцы Артиморуса вцепились в мою руку, и я была вынуждена сделать шаг вперед сразу по окончанию его речи.

— В своем ли вы уме, господин маг? — раздраженно бросила герцогиня Арборе, даже не взглянув в мою сторону. — Какое мне дело до ваших выкормышей? Как мне казалось, я ясно дала понять, что уничтожу любого из них безо всякой жалости, если им вздумается противостоять мне и продолжать заниматься магией!

— Госпожа Арборе, — продолжал Артиморус, точно не расслышав слова герцогини, — позвольте представить вам одну из лучших чародеек Изгарда, Каррен Брогардиус, дочь Сальватора Далерского.

И только увидев, как отшатнулась назад герцогиня, точно увидев перед собой призрака, только заметив, как расширились ее удивительно яркие, голубые глаза, которые были так хорошо знакомы мне по портрету из моего медальона, я поняла, зачем я очутилась здесь сегодня.

— Ах ты ж… — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как распирает меня изнутри ярость. Как же я сразу не догадалась, отчего сохраняю ценность в глазах чародеев? Однажды я пригодилась Каспару для того, чтобы поймать моего отца, теперь же с моей помощью намеревались манипулировать матерью! Матерью, которой я не знала, и никогда не хотела знать, посчитав, что одного предательства с ее стороны достаточно для того, чтобы составить мнение об этой женщине. На что именно рассчитывал Артиморус, предъявив меня герцогине? Если она отказалась от меня один раз, то что помешает ей сделать это и во второй?..

Но видя то, как взволнована госпожа Арборе, я поняла, что удар мага пришелся в цель — герцогиня не собиралась делать вид, будто не узнала меня. Артиморус же не останавливался на достигнутом. Пользуясь растерянным молчанием, воцарившимся вокруг, старый маг вновь заговорил:

— Право слово, госпожа Арборе, это очень славная девочка, почти тех же лет, что и ваша воспитанница, светлейшая княгиня Хайда. Она добилась немалых успехов на магическом поприще и предана делу Лиги Чародеев, как никто другой. Ваша любовь к названной дочери столь велика, что я не сомневаюсь — за строгими манерами скрыта добрая душа, способная проникнуться теплыми чувствами к той, что также по возрасту годится вам в дочери…

— Ее светлости дурно! — воскликнула одна из дам, сопровождавших герцогиню, и бросилась к госпоже Арборе, начавшей оседать. Княгиня Хайда испуганно вскрикнула, и, позабыв о правилах приличия, бросилась к своей названной матери. Я же стояла на месте, точно окаменев.

— Господин Артиморус! — вскричал князь. — Если это воздействие каких-то ваших чар, то…

— Что вы, что вы, Ваша светлость! — Артиморус благожелательно улыбался, сохраняя умиротворенный вид. — Клянусь, что не использовал ни крупицы магии. Я бы не посмел так оскорбить госпожу Арборе!

Началась суматоха, беспамятную герцогиню в сопровождении рыдающей Хайды унесли в покои под усиливающийся гомон. Я почувствовала, как нажим пальцев Артиморуса усилился, и поняла, что старый маг хочет меня увести. Стелла, все это время сохранявшая молчание, смотрела на меня с холодным любопытством, точно не зная, расценить ли произошедшее как благо или же как зло. Констан, незаметно появившийся за нашими спинами, сохранял непроницаемое выражение лица, а Мелихаро напряженно прислушивался, не вполне поняв, чему именно став свидетелем.

— Как вы посмели? — процедила я, резко выдернув свою руку из цепких стариковских пальцев. — Как вы посмели воспользоваться мной для этого?!

— Ну же, дитя мое, — Артиморус сохранял спокойный вид, но я видела, что его переполняет ликование, под воздействием которого, как и от гнева, легко лишиться самообладания. — Зачем нам вести беседы здесь, среди толпы? Вернемся в мой дом, остудим головы и там…

— Нет! — почти крикнула я, отступая. — Больше я не подчинюсь вам! Я никогда не прощу вас за то, что вы сделали!

К этому моменту мы оказались поодаль от прочих придворных, разбившихся на небольшие группы и живо обсуждающих происшедшее, с опаской косясь на Артиморуса. Должно быть, никто не поверил в его заверения, и сообща тут же было решено, что старый маг наложил на герцогиню заклятие. С каждой секундой придворные незаметно отступали все дальше от нас, не желая стать новыми жертвами чародейского коварства. Вряд ли кто-то решился бы вмешаться в ссору между чародеями после всех событий сегодняшнего дня, и мне невольно подумалось, что в случае продолжительного беспамятства герцогини, нас попросту арестуют, так что желание Артиморуса покинуть дворец побыстрее, воспользовавшись всеобщей растерянностью, вполне понятно.

— Право же, вы совершенно зря устраиваете эту безобразную сцену, — промолвил старый маг с нарастающим раздражением. — Нам нужно уходить и побыстрее. Обещаю вам, что…

— Выполните сначала свое предыдущее обещание, — перебила я его. — Я хочу знать, куда подевался Каспар! И после того, как вы мне скажете правду, я немедленно уйду! — и взгляд мой невольно метнулся в сторону дверей, через которые унесли бесчувственную герцогиню. Мою мать! Я почувствовала, как сбилось мое дыхание, и вновь я вспомнила этот взгляд голубых глаз, в котором не было ненависти или презрения, о нет…

— Ах это… — тон Артиморуса неуловимо изменился, и мне чертовски не понравились эти изменения. — Действительно, сейчас самое время рассказать вам о Каспаре. Видите ли, Каррен, не так давно вы, как и сейчас, продемонстрировали несвоевременное своеволие и упрямство. То, что произошло сегодня, было необходимо для блага Лиги, и вы должны это понимать.

— Мне плевать на благо Лиги, — прорычала я. — Пусть она провалится ко всем чертям, даже не рассчитывайте, что я стану вам помогать в этой низкой затее!

— Но это изначально была затея Каспара! — развел руками старый маг. — И вы безжалостно порушили ее, сбежав из Эсворда. Каспар говорил, что хорошо знает вас, и сумеет сделать так, чтобы вы появились в нужном месте в нужное время. «Почему бы просто не позвать ее?» — спросил я у него. Но он рассмеялся и сказал, что, узнав правду, вы тут же откажетесь участвовать, а простая просьба о помощи вас спугнет, так как вы необычайно подозрительны. «Что ж, действуй, как знаешь!» — сказал я, и он отправился в Эзринген, подготавливать вашу встречу с герцогиней Арборе. Однако, он просчитался и в отношении вас, и в отношении вашей дражайшей матушки… — Артиморус умолк, и сокрушенно покачал головой.

— Что это значит, черт бы вас побрал? — спросила я, чувствуя, как пересохло у меня во рту.

— Это значит, что Каспара стараниями герцогини Арборе отправили в тюрьму, а вы, упрямая девчонка, так и не появились, — взгляд Артиморуса наконец-то выражал честное чувство, и чувством этим был гнев, я не могла ошибиться.

— Так он в тюрьме? — воскликнула я.

— Уже нет, — промолвил Артиморус бесстрастно. — Руки у герцогини Арборе длинны, а правосудие в Эзрингене коротко. План Каспара провалился, и все мои старания помочь ему оказались тщетны…

— Что? — я едва могла говорить.

— Каспара казнили в Эзрингене, Каррен, — с горечью промолвил Артиморус, склонив голову. — По прямому распоряжению герцогини Арборе.

Не веря своим ушам, я повернулась к Констану, которому верила все еще больше, чем прочим чародеям. Но он лишь сжал губы и покачал головой, не произнеся ни слова. Невольно мой взгляд переместился на Стеллу, хотя видеть это красивое фарфоровое личико с колючими глазами-льдинками мне сейчас хотелось меньше всего. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения чародейки, которая и без того слишком долго игнорировала мое присутствие.

— Как смеешь ты поднимать глаза на меня? — прошипела она, от злости покрывшись нежнейшим розовым румянцем. — Как смеешь стоять перед нами прямо? Ты погубила Каспара! Одного из талантливейших! Одного из умнейших!.. Понимаешь ли ты, что ценность твоей жизни и его были несопоставимы? О, я говорила ему, что таким, как ты, не место в нашем мире! Если уж возникла необходимость использовать подобное ничтожество для блага Лиги — то нужно было просто отправить тебя в подземелья Академии, не давая сделать даже лишний вдох — не то что произнести лишнее слово или сделать лишний шаг. Не стоило увлекаться глупейшей забавой, пытаясь лепить из грязи статую, тогда как из нее и кривой горшок не получился бы… Он начал возиться с тобой, точно и впрямь поверил, что имеет дело с разумным, равным нам существом. И это ты, ты погубила Каспара!..

Я могла не поверить печали в голосе Артиморуса или счесть угрюмое выражение лица Констана притворством, но ненависть Стеллы не могла быть ложью. Ее страстная, яростная речь сказала мне даже больше, чем хотела открыть чародейка: когда-то Стелла любила Каспара и, несмотря на их разногласия, известие о смерти моего самозваного крестного причинило ей страшную боль. Боль эта была неподдельной, и раз уж смерть Каспара подтвердил даже тот, кто стал его верным помощником и компаньоном, следовало поверить словам Артиморуса… Я почувствовала приступ удушья, затем сердце мое заболело так, словно собиралось разорваться. Пусть я об этом порой и забывала, но все, что я делала последние четыре года, преследовало лишь одну цель — доказать Каспару, что я способна справиться с бедами, обрушивающимися на мою голову, что я могу обойтись и без его помощи, что я независима… ах, кого я обманывала? Если уж один человек желает что-то доказать другому — ни о какой независимости не идет и речи. В Каспаре воплотилось все, чего могла жаждать девочка, вступившая во взрослую жизнь: он спас меня из беды, он привел меня в мир чародеев, он позаботился обо мне… он поцеловал меня на прощание. И меньшего хватило бы, чтобы навсегда покорить сердце глупой сиротки — я была обречена.

Но мне больше не суждено было посмотреть ему в глаза и все мои поступки оказались напрасны. От меня требовалось лишь одно — прийти на помощь в нужный момент. Но я настолько увлеклась, доказывая самой себе, что влияние Каспара не безгранично, что упустила тот самый единственный шанс оказаться ему по-настоящему полезной, и, возможно, заслужить благодарность чародея. Благодарность, способную перерасти в что-то большее — подсказывал мне жалкий, плаксивый внутренний голосок. Стелла была права — из-за меня Каспар погиб. Хоть его и убила воля той, что приходилась мне матерью, вина за эту смерть лежала на мне.

Я потерянно молчала, не в силах собраться с мыслями, и голос, раздавшийся за моей спиной, заставил меня вздрогнуть. То была одна из дам, входящих в свиту герцогини Арборе — это без труда угадывалось по ее закрытому серо-черному платью, напоминавшему своим покроем доспехи. Изгардских модниц, вынужденных следовать за новыми веяниями с востока, ждали тяжелые времена, судя по тому, как безжалостно была затянута шнуровка на этом суровом одеянии.

— Герцогиня Арборе пришла в себя, хвала святым небесам, хоть все еще и слаба, — уведомила она нас, окинув перед тем крайне недоброжелательным взглядом. — И первым делом сообщила, что желает принять у себя юную… э-э-э… госпожу Брогардиус. Точнее говоря, она просит госпожу Брогардиус оказать ей милость, — тут голос фрейлины дрогнул, как это бывает с людьми, удивляющимся тому, что произносят их уста, — и принять это приглашение, исходящее от всего сердца.

Артиморус со Стеллой быстро переглянулись, а на лице Констана, владеющего собой чуть хуже, отразилось явное беспокойство. Несмотря на то, что от волнения перед глазами у меня временами темнело, я поняла, чего боятся мои спутники-маги. Мы находились в дворце князя, где даже Артиморус был связан по рукам и ногам. Воля герцогини сейчас была сильнее, чем магия всех присутствующих чародеев разом взятых, и согласись я принять ее приглашение — им пришлось бы отпустить меня с фрейлиной герцогини, не чиня тому ни малейших препятствий. Артиморус, конечно же, знал, что я никогда не могла похвастаться преданностью идеалам Лиги, и закономерно подозревал, что встретившись с матерью наедине, я могу переметнуться на ее сторону, тотчас отказавшись от чародейского прошлого, тем более, что сколько-нибудь выдающимся оно выглядело лишь в недавней речи, произнесенной главой Лиги.

А Каррен Брогардиус, больше не имеющая отношения к магии, была абсолютно бесполезным существом в борьбе с экспансией эзрингенцев.

И всего лишь несколько минут назад опасения Артиморуса были бы вполне оправданными — ведь я не увидела в глазах своей матери ненависти или презрения, а для людей, подобных мне, этого порой бывало достаточно для того, чтобы сделать шаг навстречу. К тому же, меня бы подхлестывало желание отомстить чародеям за бессовестную манипуляцию, жертвой которой я стала в очередной раз. Но теперь, когда сердце мое разрывалось от боли, а в ушах раз за разом звучали слова: «Каспара казнили по прямому распоряжению герцогини Арборе», я не смогла далее идти на поводу своих недавних чувств, казавшихся на фоне оглушительного горя всего лишь глупым детским упрямством.

— Я не желаю видеть герцогиню Арборе, — тихо, но уверенно произнесла я. — Так ей и передайте.

Вряд ли многие люди до того отказывались принять приглашение госпожи Арборе, и мне пришлось еще раз повторить свои слова, чтобы растерянная фрейлина удалилась.

— Весьма разумный поступок, — произнес Артиморус, не сумев скрыть свою радость. — Сейчас не время для этого разговора, пусть герцогиня обдумает все, как следует, и…

Одновременно с этим он протянул ко мне руку, точно собираясь меня приобнять за плечи, и я невольно отшатнулась, но движение это вышло неуверенным — куда уж моей бедной голове было сообразить в тот миг, как следует поступить? Я не хотела видеть герцогиню Арборе, я была виновна в смерти Каспара, и большая часть моей жизни, так или иначе, зависела от чародеев — мне следовало подчиниться воле Артиморуса, чтобы хоть как-то искупить свою вину. Идти мне было некуда, я больше не имела сил на сопротивление ударам судьбы и воле людей, обладающих возможностями, несравнимыми с моими собственными — а дом главы Лиги богат и велик, его стены крепки, и если Артиморус посчитает, что я полезна ему…

— Мне кажется, госпоже Брогардиус дурно, — громко произнес Мелихаро, о котором я на время позабыла, хоть он и следовал за Стеллой, точно тень. — Ей нужно на свежий воздух!

Я попыталась возразить, но во рту у меня пересохло, и я смогла лишь хрипло закашляться, чем подтвердила правоту Мелихаро как нельзя лучше. Должно быть, я и в самом деле выглядела не лучшим образом, и не составляло труда поверить в то, что я вот-вот рухну на пол или начну биться в истерическом припадке. Чародеи вновь быстро переглянулись между собой. Звучание голоса демона — такого знакомого — помогло мне собраться с мыслями и понять значение этих взглядов: маги решили, будто меня и впрямь будет полезно удалить на время, раз уж я нахожусь в столь прискорбном состоянии ума, а затем, воспользовавшись моим отсутствием, они собирались договориться о дальнейших действиях. Княжеский дворец являлся для них вражеской территорией, где следовало вести себя крайне осмотрительно, а я была тем самым слабым звеном, полагаться всерьез на которое не стоило дважды подряд. Моим провожатым в таком случае не мог стать ни Артиморус, ни Констан, ни Стелла, а отпустить меня одну они, конечно же, не решались. Госпожа ван Хагевен после секундного замешательства, видимо, приняла решение и быстро произнесла, понизив голос:

— Пусть с ней пойдет мой секретарь. Он работает у меня недолго, но это смышленый и верный человек, я ручаюсь.

— И в самом деле, — отвечал Артиморус с легкомысленной усмешкой, точно у заминки этой не было никакой веской причины. — Господин Мелихаро, окажите любезность, и проследите, чтобы с госпожой Брогардиус не случилось беды.

Демон, чье лицо выражало все то же вежливое участие, слегка поклонился мне и подал руку — он верно все рассчитал, и впрямь будучи смышленым малым, тут Стелла не ошиблась. Я незаметно покосилась на Констана, проверяя, не заподозрил ли он что-то, услышав голос секретаря Стеллы, но, к счастью, троица магов была слишком занята другими мыслями, которые им явно не терпелось друг другу озвучить. Артиморус был доволен, как кот, объевшийся лучшей сметаны в городе; Констан так сжимал губы, точно боялся издать лишний звук, а Стелла недоверчиво и брезгливо морщилась, все еще ожидая какого-то подвоха. Если бы я знала магов хуже, то могла бы удивиться столь быстрому исчезновению скорби с их лиц, но мне было хорошо известно, что горе, обида и печаль у магов суть одно чувство — жажда мести тому, кто вызвал эти чувства, и если заветная цель близка, все остальное тут же забывается.

Стоило нам только скрыться с чародейских глаз, как Мелихаро вцепился в мою руку куда крепче и ускорил шаг так, что я была вынуждена бежать, путаясь в многочисленных нижних юбках и спотыкаясь на каждом шагу. Перед моими глазами мелькали гобелены, портреты и бессчетные двери, коридоры и галереи сменяли друг друга, и обстановка их становилась все беднее. Временами мы расталкивали удивленных слуг, снующих по коридорам, и даже потревожили некую пару, явно назначившую свидание в одном из безлюдных уголков дворца. Только когда мы спустились по узкой лестнице и очутились в саду, демон остановился. Не успела я перевести дух, чтобы спросить, что все это значит, как он, безо всяких предисловий, возопил:

— Да что с вами такое, Каррен? Неужели вы обменяли свои мозги на смазливое личико и это платье?

— Вы сами слышали, он погиб, — сдавленно прошептала я, шмыгнув носом и чувствуя, как удушье от бега сменяется удушьем от слез. — И Констан…

— Они снова делают с вами все то же, что и раньше! — в крайней досаде воскликнул Мелихаро, и встряхнул меня, схватив за плечи. — Разве вы не почувствовали, как от этой затеи за версту несет вашим драгоценным крестным? А Констан давно уж его верная тень, этому парню всегда не хватало здравомыслия, что просто поразительный недостаток для столь приземленной натуры. Хотел бы я верить, что в этот раз мерзавцу и впрямь не повезло, но как бы там оно ни было на самом деле — вас опутали по рукам и ногам! А вы даже не сопротивляетесь! Я же вижу, что вы сдались и готовы принять их условия.

— Но что я могу поделать? — в отчаянии почти закричала я. — Как мне сопротивляться им всем? Против меня — весь мир, а со мной — никого…

— И вы частично сами в этом виноваты, — мрачно пробурчал демон. — Отталкиваете тех, кто хочет быть с вами рядом, и тщетно пытаетесь приблизиться к тем, кто хочет вас использовать. Ладно, к черту былое. Хоть я и не прочь преподать вам урок, но время для этого совершенно неподходящее. Раз уж вы не понимаете, как следует поступить, то я вам скажу. Вы должны послать к лешему этого старого паука, и уносить ноги, пока они не закрыли дверь вашей клетки на ключ. Во дворце они не всевластны, а вот из чародейского дома вам уже не сбежать. И у прежней Каррен хватило бы ума сообразить, что отдавая себя в их полную власть, вы тем самым подписываете себе приговор. Сегодня вас нарядили в платье, завтра им покажется, что вас нужно заковать в цепи или снять кожу полосками… Даже не думайте иметь с ними дело!

— Но куда мне бежать? — потерянно промолвила я, уронив руки.

— Магистр Леопольд у них? — быстро спросил демон.

— Нет, они ничего о нем пока что не знают, — ответила я, утирая нос рукавом прекрасного платья и собираясь с мыслями. — Он все так же обитает в доме Аршамбо Верданского.

— А этот смазливый аспирант?

— Искен? — я вздохнула, вспомнив обстоятельства, при которых мы виделись в прошлый раз. — Когда я видела его в последний раз, дела его были плохи. Он влип в серьезные неприятности, и я даже не знаю, получилось ли у него выбраться из них…

— Право слово, сегодня день прекрасных новостей, — пробормотал демон, вскинув голову и зловеще ухмыльнувшись. — Одного мерзавца казнили, второй тоже получил по заслугам, и, быть может, больше не появится на вашем пути. Поставлю, пожалуй, свечку этому эзрингенскому богу, так не любящему особо гнусных чародеев — это его рук дело, не иначе.

От возмущения я даже поперхнулась, но переубеждать демона было бессмысленно — это читалось в его довольном прищуре. Неожиданно я ощутила, как саднящая боль где-то в груди ослабевает, и недавние отчаянные мысли теперь не ранят так больно. Вместо троих скорбных чародеев передо мной стоял один сомневающийся демон, и в голове моей начало проясняться. Я все еще не знала, сколько правды было мне сегодня сказано, а сколько — лжи, но теперь мне хотелось отделить правду ото лжи перед тем, как принимать чью-то сторону.

— Да, мне нужно уходить, — медленно произнесла я, потирая виски. — Вы пойдете со мной?.. Ах, нет, не получится…

— Вот! Наконец-то ваша голова заработала! — обрадованно воскликнул демон. — Стелла знает, что я раньше служил у аспиранта Аршамбо Верданского. Стоит ей только заподозрить, что мы заодно, как дом Аршамбо не сгодится даже для временного укрытия. Магистра Леопольда схватят — он вконец разленился и потерял чутье, если оно у него когда-то имелось… Поэтому я скажу, что вы сбежали, коварно ударив меня или что-то в этом роде…

— У меня есть немного дурманного зелья! — оживилась и я. — Я оставлю вам флакон, и вы скажете, что нашли его рядом с собой, когда очнулись!

— Замечательно! — теперь мы с Мелихаро перебивали друг друга от радостного возбуждения, свойственного людям, после длительного бездействия и унылого прозябания наконец-то занявшихся любимым делом — и в нашем случае то был обман во имя спасения собственных шкур.

— Но как мы выберемся из дворца незамеченными? — обеспокоенно произнесла я, теперь начав тереть лоб. Лицо ощутимо пощипывало, и только сейчас мне стало понятно, что эти неприятные ощущения — побочное действие чар красоты. До сих пор от волнения я не замечала, как чешутся сведенные шрамы, как жмет платье, как натирают ноги изящные туфельки, и как царапают голову шпильки.

— Видите ли, госпожа Каррен, — начал Мелихаро, глядя куда-то в сторону, — я не из тех боевых, воинственных демонов, чья сила находит применение в искусстве драться, убивать и истязать. Вопреки убеждениям людей, наше племя…ээээ… весьма разнородно. Да, лучшие из нас, конечно же, славны своими достижениями в деле разрушения и уничтожения всего живого, но я тоже кое-чем знаменит среди себе подобных…

— И чем же? — спросила я, вздохнув и подумав, что в сложившихся обстоятельствах и от лучших из демонов, и от худших ничего хорошего мне ждать не приходится.

— Я необычайно быстро и ловко сбегаю, — с достоинством отвечал Мелихаро. — То, что я жив до сих пор, прекрасно свидетельствует о моей одаренности. И теперь, когда мои силы ко мне вернулись…

— Так вы ими пользуетесь и при том сохраняете людское обличье? — позабыв на время о прочих неприятностях, восхитилась я, с любопытством осматривая личину, которая, на первый взгляд, не понесла никакого урона со времени нашего расставания. То, что это заклинание вышло из-под моих рук, заставило меня преисполниться гордостью — чары должны были разрушиться в считанные часы после того, как демон обратился к своей естественной природе, однако они все еще держались!

— С большой осторожностью, — демон поморщился. — Честно признаться, пока что мне пригодилось разве что умение обходиться без сна. Госпожа ван Хагевен очень требовательный работодатель, а уж дел в ее ведомстве — неисчислимое множество. Даже не представляю, как с этим всем справлялся мой предшественник. Кстати, хотел спросить, госпожа Каррен: вы уверены, что Озрик был человеком?.. Я видел его покои — жить в столь аскетичных условиях могут разве что горгульи! Голый камень, сырость и сквозняки!

— Надеюсь, Сальватор ценит этого малого больше, чем Стелла… — пробормотала я, невольно поежившись. — Но вернемся к побегу. Когда вы говорите, что сбегаете быстро и ловко, то вы имеете в виду…

— Быстроту и ловкость, разумеется, — отозвался Мелихаро. — Забирайтесь-ка мне на спину и держитесь покрепче. И присматривайте за этими треклятыми юбками. Стены здесь высокие, ветер сегодня порядочный, и если эта гора кружев закроет мне обзор, может выйти неприятность…

Чувствуя себя необычайно глупо, я послушно взобралась на спину Мелихаро, вцепилась в его камзол и напомнила себе, что в былые времена катание на бесах и демонах было одним из любимейших развлечений чародеев. Великие маги прошлого то и дело бились об заклад друг с другом, что за пару часов доберутся до какого-нибудь одинокого утеса на краю земли, вырвут ус у спящего там василиска и вернутся обратно, а затем призывали демона, седлали его и заставляли беднягу мчаться через семь королевств. Легенды гласили, что и простым людям иногда удавалось прокатиться верхом на бесовском создании, но чаще всего заканчивались эти истории печально — незадачливые ездоки вскоре начинали чахнуть, впадали в черную тоску и умирали от затяжной хвори схожей с последствиями сильного душевного потрясения.

До сей поры я не задумывалась о причинах этого, однако уже спустя три секунды скачки на демоне поняла, отчего она обходилась людям так дорого. Скорость передвижения оказалась настолько велика, что даже мой вопль ужаса ветер затолкал мне обратно в глотку. Мелихаро мчался, казалось, не разбирая дороги — по лестницам, галереям и верхушкам деревьев, по зубцам стены и крышам башенок, то взмывая вертикально вверх, то так же стремительно падая вниз. Если бы в ушах у меня не свистел ветер, то я бы наверняка расслышала крики случайных свидетелей, немало удивлявшихся тому, что по дворцу проносится что-то подобное комете — только с шлейфом из расшитого серебром голубого атласа.

— Я все еще неплох, — довольно произнес Мелихаро, когда мы остановились. — Но повороты нужно отработать, меня стало сильнее заносить в сторону…

От этих слов меня резко замутило, и руки мои наконец-то разжались. Пышные юбки смягчили падение, но не настолько чтобы я удержалась от пары-тройки проклятий, дополнившихся еще одной длинной тирадой после того, как я поняла, что подняться самостоятельно мне не удастся — чертово платье спутало меня по рукам и ногам не хуже ловчей сети. К тому времени, как я встала на ноги с помощью Мелихаро, перед глазами моими мир несколько прояснился: мы остановились в каком-то безлюдном тупичке неподалеку от княжеского дворца, нарядные башенки которого виднелись над крышами. Тут же меня начали донимать холод и сырость — роскошное платье не было предназначено для прогулок по городу поздней осенью, а бархатный синий плащ, в котором я вышла из дому Артиморуса унесли куда-то слуги, встречавшие нас во дворце. Переступив с ноги на ногу, я поняла, что потеряла одну из туфелек, да и шпилек в прическе осталось куда меньше.

— Мне нужно возвращаться как можно быстрее, — на лице Мелихаро читалось понятное беспокойство. — Где тот флакон, о котором вы говорили?..

Я торопливо достала пузатую бутылочку из своего кошелька, демон протянул мне руку, при виде которой мне не удалось сдержать восклицания: ноготь на его мизинце превратился в черный загнутый коготь, а сам палец приобрел сизоватый цвет. Тут же о себе напомнило мое давнее проклятие, в ухе стрельнула резкая боль, но времени на чары отмены не было.

— Личина начала разрушаться! — с тревогой произнесла я, внимательно осматривая демона с ног до головы. — Теперь вам не продержаться долго в мире людей! Стоит Стелле что-то заподозрить — она тут же раскусит ваши хитрости. Госпожа мажордом не из тех, кто использует фамильяров, ей это не по чину. Я вновь погубила вашу карьеру, господин демон…

— Уж не думаете ли вы, что я этого не предвидел? — сварливо отозвался демон, перевязывая мизинец носовым платком. — Не стану врать, что этот выбор дался мне легко, однако смотреть на то, как ловко эта троица вас обрабатывает, было невыносимо. Что ж, у вас есть в запасе день-другой, если меня не заподозрят сразу. Хватайте за шиворот этого пропойцу Леопольда, если вы все еще беспокоитесь о его шкуре, и уносите ноги из города. Постараюсь к вам присоединиться, раз уж со столичной карьерой не сложилось — личины хватит на пару недель, не более. Мне придется полностью отказаться от своих скрытых сил, и при поиске нужных документов на архивных полках я буду вынужден пользоваться приставной лестницей! Да и в столовую мне нипочем не успеть, если идти туда человечьим шагом…Это ли не истинно безрадостное существование?

Я согласилась, что вести дела госпожи ван Хагевен, не используя сверхъестественные способности — дело гибельное, и мы с демоном на прощание обнялись, после чего я вновь стала шмыгать носом.

— Торопитесь! — вновь напомнил мне Мелихаро, и не успела я глазом моргнуть, как он уж исчез. Тут же меня охватила страшная тоска, словно дожидавшаяся за углом момента, когда я вновь останусь одна и не смогу оказать достойного сопротивления.

Оглядываясь и дрожа от холода, я шла вперед, с досадой осматривая свое платье. Хоть оно теперь и было порядком испачкано в грязи — все равно то было великолепное одеяние, обладательница которого не ходит пешком по грязной мостовой. Мой вид наверняка должен был привлечь внимание всех встречных изгардцев, и проследить мой путь для тех, кто решил меня разыскать, оказалось бы делом нескольких часов.

Занятая этими размышлениями, я совершенно упустила из виду, что узкий переулок, по которому я шла, оставался все таким же удивительно безлюдным. Все сильнее замерзая, я неловко перепрыгивала через канавы и лужи, подобрав юбки, и лишь остановившись, чтобы перевести дух, заподозрила неладное. Тщетно я вертела головой, ища взглядом башни княжеского дворца — крыши домов затянуло полосами густого тумана, словно огромное облако опускалось все ниже на столицу. Оглянувшись назад, я увидела, что за спиной моей лишь белая непроницаемая пелена. Я повернулась обратно — но передо мной клубился такой же туман. Силуэты домов темнели по обе стороны от меня, но стоило мне попытаться подойти к ближайшему, как он начал уплывать куда-то в сторону, точно корабль, уходящий в море. Я шла, окруженная туманом, и только отзвуки жизни города долетали до меня, да изредка мелькали тени каких-то существ, уступавших мне дорогу.

«Лесной король! — подумала я, и почувствовала, как сковал мое сердце холод, несравнимый с тем, что испытывали мои босые ноги. — Он говорил, что я вернусь к нему, как только узнаю, чем закончилась моя история!»

— Да, Ваше Величество, — прошептала я, ускорив шаг. — Теперь мне есть, что вам рассказать…

К моему удивлению у странной, нездешней мглы, окутавшей меня, имелись и приятные особенности — вскоре я почувствовала, что озябшие руки и ноги начали согреваться. Туман этот пах влажным дремучим лесом, и мерцал, точно в него подмешали лунный свет, истолченный в мельчайшую пыль. Руки мои неслышно и ласково обвили те самые побеги плюща, что я видела в зеркале, и я вовсе перестала ощущать холод.

Идти стало куда проще, но, как и в тот, первый раз, я быстро потеряла ощущение времени — путь мой длился то ли несколько минут, то ли несколько часов. Мысли в голове моей не задерживались, и сколько я не говорила себе, что следует употребить эту временную передышку для того, чтобы обдумать свои дальнейшие действия — мне так и не удалось сосредоточиться, состояние мое все больше напоминало опьянение. Видимо, во владениях короля Ринеке размышления и умственный труд были не в чести, и он милостиво избавлял своих подданных от столь печальной необходимости.

Однообразная белесая дымка порядочно надоела мне, но я вовсе не обрадовалась, когда увидела впереди небольшой огонек, едва пробивающийся сквозь туманную пелену. С замиранием сердца я поняла, что мой путь подходит к своему завершению — король привел меня туда, куда ему было угодно. Огонек сиял все сильнее, и вот уж показалась темная стена… Но чем ближе я подходила к ней, тем меньше она походила на руины древней башни, где я впервые увидела лесного короля. Нет, то была обычная, добропорядочная каменная стена двухэтажного добротного дома, и мне были чертовски знаком внешний вид этого строения, ни одно окно которого не светилось по причине позднего времени…

— Благодарю вас, Ваше Величество, — пробормотала я растерянно, стоя у порога дома Аршамбо Верданского.

По всему выходило, что король Ринеке считает, будто моя история вовсе не закончена, и чтобы разобраться в ней до конца, следует вернуться в дом магистра. Удивительным образом это совпадало и с советом Мелихаро, и с моими собственными размышлениями, так что последние сомнения отпали: я нашла в кошельке ключ от входных дверей и поднялась по ступеням.

Туман, проведя меня к дому Аршамбо, схлынул, как морская волна, и вокруг сразу стемнело. Благодаря чарам Ринеке я даже не заметила, как сгустились сумерки — должно быть, я пришла к дому магистра ближе к полуночи, когда все его обитатели давно уж спали. И за эту предусмотрительность мне также следовало поблагодарить лесного короля, невесть с чего решившего мне помочь. Если бы я в своем удивительном, хоть и несколько грязном наряде вошла в дом магистра средь бела дня, одним богам известно, что бы ученый отшельник подумал по этому поводу.

Как можно тише я прошла к лестнице, ведущей к гостевым комнатам на втором этаже. Остатки светящегося тумана вились вокруг меня, и их слабое свечение помогало мне найти путь — дом был темен и тих.

Вконец обессилев и вновь ощущая холод в полной мере, я прилегла на ту кровать, где спала раньше в качестве немого слуги магистра Леопольда — его храп доносился из соседней комнаты — и укрылась одеялом, пытаясь согреться. Не успела я подумать, что нужно как можно быстрее избавиться от наряда, мало подходящего полоумному деревенскому мальчишке, как голова моя закружилась, и глаза мои крепко сомкнулись

Усталость моя была настолько велика, что я не сразу поняла, отчего так болят ноги и немилосердно саднят сдавленные ребра. «Проклятое платье! — с досадой подумала я, разлепляя глаза. — Нужно было просто разрезать шнуровку ножом!».

Рука невольно потянулась к волосам, и к ужасу своему я обнаружила, что длина их осталась ровно такой же, какой она стала благодаря стараниям троицы чародеек, однако шелковистых локонов теперь не было и в помине. Моя прическа вновь вернулась к своему изначальному виду — виду огромной нечесаной копны. Второй рукой я торопливо ощупала лицо и нашла, что оно чуть глаже, чем обычно, но определенно не столь приятно и нежно, как вчера. Действие заклинаний закончилось и о своей мимолетной красоте мне оставалось только сожалеть — раз уж я сбежала от Артиморуса, то не могла пользоваться теми благами, самой малостью которой он меня одарил для начала.

Но об этом следовало волноваться в последнюю очередь. Потерев глаза и смачно зевнув, я, наконец, поднялась с кровати, и первое, что предстало моим глазам — открытая крышка сундука, где хранились все мои папки с записями. Бумаги эти сейчас были довольно небрежно разбросаны по всей комнате, но большая их часть лежала на столе. За этим же столом восседал Аршамбо Верданский, увлеченно читающий очередную мою запись. Заслышав шорох, он оглянулся в мою сторону, и произнес с рассеянным видом:

— Ах, вы уже проснулись? Ну наконец-то!

Из всех разоблачений, которые случались со мной за последнее время, это было не самым неожиданным, но общее количество их чертовски утомило меня само по себе. Люди, не знававшие в своей жизни особых бед, частенько говаривают, что правду говорить легко и приятно, но я была уже сыта по горло и той правдой, что мне открылась, не говоря уж о требованиях чародеев, демонов и лесных королей, наперебой желающих услышать правду от меня.

Бессильно я упала обратно на кровать и закрыла лицо руками, устав в уме пересчитывать те беды, что готовились обрушиться на мою голову. Надежда на временное укрытие завела меня в ловушку, выбраться из которой мне уже никто не смог бы помочь.

— Вам нездоровится? — обеспокоенно произнес Аршамбо, каким-то чудом сумевший заметить мое выразительное движение, даже не поворачивая голову в мою сторону. — Вы напичканы магией весьма разного рода, и чары эти могут вступать в конфликт между собой, вызывая мигрень, озноб и даже колики!

Мне подумалось, что я бы охотно променяла свои неприятности на ревматизм или хроническую изжогу, но в голосе магистра не было слышно неприязни или холодности, и мне удалось перевести дух и пискнуть что-то в ответ.

— Ну так кто же вы? — с энтузиазмом спросил Аршамбо, придвигая стул к моей кровати. — Должен признаться, лет двадцать тому назад я мечтать не смел о подобном происшествии в своей жизни! В полночный час двери моего дома тихо распахиваются и порог переступает прекрасная дева, окутанная древней магией, сияющая во тьме, как полная луна!.. Представляете, каково это — увидеть воплощение своих юношеских грез? Ах, что я говорю — среди вашего поколения не сыщешь уже той романтики, что бередила сердца моим сверстникам когда-то…

Тут я мысленно согласилась с магистром, поскольку даже в самых дальних уголках своей души не могла обнаружить никакого восторга по поводу последних событий своей жизни. Более того, я считала, что любой разумный человек, увидевший, что его дом в ночи посетил незнакомец, чье свечение никак не счесть следствием дозволенных законами княжества занятий, должен немедленно призвать на помощь всех имеющихся поблизости слуг и спустить наглого пришельца с порога. Оставалось возблагодарить небеса за то, что магистр Аршамбо был одним из последних магов-романтиков нашего времени, и его научное любопытство значительно превосходило своей силой законопослушность и здравомыслие.

— И эти ваши записи… Ведь это все написано вашей рукой, не так ли? — продолжал магистр Аршамбо, чье лицо светилось от восторга, заставлявшего его путаться в мыслях и словах. — Подумать только, все это время рядом со мной находились сущие сокровища, а мне и в голову не приходило открыть этот сундук! Как вы могли так жестоко обойтись со мной? Зачем вы обманывали меня? Кто вы?

В это время в дверях показался зевающий и расслабленно почесывающий свою лысую макушку магистр Леопольд. Завидев меня, он замер с открытым ртом, затем перевел взгляд на Аршмабо, после чего челюсть его с лязгом вернулась на свое место. На лице Леопольда появилось мученическое и растерянное выражение, прекрасно подходящее любому мошеннику, пойманному на горячем, однако он быстро пришел в себя, и, кося взглядом по сторонам, быстро произнес:

— Да, я презренный обманщик и плут, называющий себя чужим именем и нарушающий с десяток законов только тем, что стою сейчас на этом самом месте. Но, возможно, это еще не означает, что мне здесь откажут в завтраке?

— Разумеется, спускайтесь вниз и кликните кого-то из слуг, — все так же рассеянно отмахнулся ученый чародей, не обратив ровным счетом никакого внимания на краткую покаянную речь своего лжеаспиранта, но затем он, спохватившись, повернулся ко мне:

— Юная дама наверняка тоже проголодалась? Ах, как это невежливо с моей стороны! Прошу меня простить, но вы должны понять, в каком смятении сейчас мои мысли! Даже те крохи правды, которыми вы одарили меня, заставили меня позабыть обо всем, но теперь, когда я вижу, что вы знаете намного больше, чем говорили до сих пор… Я должен знать все, и мне не терпится услышать ваш рассказ. Быстрее, быстрее спускайтесь к столу, и затем я вас внимательнейшим образом выслушаю… О, я не могу дождаться, когда вы мне все расскажете!

Восторг Аршамбо был искренним и безграничным, как у любого ученого, обнаружившего нечто крайне полезное для своих изысканий. После моего разоблачения я оказалась в его глазах вовсе не обманщицей и не мошенницей, и, сдается мне — даже не человеческим существом. В представлении Аршамбо я была чем-то вроде уникального предмета, имеющего величайшую научную ценность — как редкая рукопись или древний артефакт, невесть как очутившиеся прямо у него под носом, и при повторном рассмотрении таившие в себе куда больше пользы, чем показалось вначале.

Со страхом и надеждой я вглядывалась в его карие, чуть грустные глаза, окруженные темными кругами, изучала его лицо, словно видела впервые, и находила в нем знакомые до боли признаки душевной горечи, ставшей следствием множества разочарований. Соблазн наконец-то сбросить с себя все увеличивающийся груз лжи, был слишком велик, а мое единственное оружие — недоверие — слишком часто оказывалось бесполезным в последние дни.

— Да, господин Аршамбо, — тихо произнесла я, приняв решение, — я расскажу вам правду.

И увидев, как просияло лицо мага, приобретя на несколько мгновений истинно мальчишеское выражение, я тоже невольно улыбнулась и сказала себе: «Возможно, ты впервые за долгое время поступила правильно, Каррен».

Большую часть дня мы провели вдвоем с Аршамбо в его кабинете, запершись ото всех. Первым делом я избавилась от роскошного голубого платья, в одночасье ставшего мне ненавистнее иных кандалов и тюремных сорочек. Слуги магистра, испуганные внезапными переменами в настроении своего хозяина, приволокли мне целую охапку разнообразной одежды. К счастью, согласно заветам Мелихаро, которого еще помнили в этом доме, она оказалась чистой и даже выглаженной. Магистр Аршамбо был значительно выше меня, так что пришлось подвернуть рукава и штанины, но мне казалось, что это сама лучшая одежда, которая у меня когда-либо имелась. Теперь мне было одинаково противно вспоминать и о тех вещах, что я купила за деньги Искена, и о подарках Артиморуса, и о воровских обносках, которые принес мне хозяин трактира…

Не успели мысли мои обратиться к судьбе аспиранта, с которым мы расстались при весьма неблагоприятных для него обстоятельствах, как слуга постучался в двери кабинета и сообщил, что пожаловал господин Висснок.

Я бросила встревоженный взгляд на Аршамбо, все еще не до конца доверяя ученому чародею. Да, я рассказала все, что знала, о мотивах Искена, и присовокупила к этому свои догадки насчет того, перед кем держал отчет аспирант в первую очередь, но меня все еще не покидало привычное ощущение того, что мои слова ничего не значат. Когда прозвучало имя Искена, я была готова поверить в то, что Аршамбо, углубившийся в серьезные размышления после моего подробного рассказа, сейчас же переменится, радушно пригласит аспиранта в кабинет и они вместе жестоко высмеют мои попытки вбить между ними клин. «Ты думала, глупая девчонка, что для нас есть что-то более важное, чем наша общая цель? Искен происходит из богатой и влиятельной семьи, я не буду портить с ним отношения лишь потому, что он вел свою игру. Мы договоримся с ним о новых правилах, как это у нас заведено, добьемся своего, а уж потом сочтемся друг с другом как посчитаем нужным!» — словно наяву услышала я насмешливый голос Аршамбо и сжалась в ожидании нового унижения. Теперь моя недавняя откровенность показалась мне недалекой и наивной.

— Передайте господину Виссноку, — отчетливо и твердо произнес Аршамбо, подняв голову, — что я не желаю его более видеть в своем доме. С этого момента я не считаю его своим аспирантом. Если он желает иметь тому письменное подтверждение, то пусть ищет встречи со мной в Академии — он знает расписание моих занятий.

— Но не слишком ли вы… — произнесла я взволнованно, как только дверь за слугой затворилась, и Аршамбо покачал головой, останавливая меня.

— После того, что я узнал от вас, я не могу позволить этому прохвосту вертеться поблизости. Лига столько раз отвергала мои предложения, что теперь я не намерен делиться с ней ни одной крупицей своих знаний. К тому же, вы сами говорили, что Искен держал отчет перед Артиморусом, и велика вероятность того, что узнав о вашем присутствии в этом доме, он тут же поторопится сообщить эту новость своим многочисленным покровителям, боги знают в какой очередности…

Разумеется, ученый чародей был прав, но я не удержалась и, приоткрыв дверь, одним глазком взглянула на Искена — в глубине души я испытывала угрызения совести из-за того, что бросила его в беде, и хотела убедиться, что с аспирантом все в порядке, или, по меньшей мере — что он избежал серьезных увечий в той драке. Увы, успокоить совесть мне было не суждено — молодой чародей выглядел препаршиво, хоть его одежда, как и всегда, отличалась безукоризненной элегантностью. Но сегодня белоснежный ворот рубашки наимоднейшего фасона только оттенял синяки и ссадины, украшавшие его физиономию, и я невольно вздохнула, наблюдая за его лицом, мрачнеющим все сильнее по мере того, как слуга повторял слова Аршамбо.

— Как будет угодно господину магистру, — процедил он сквозь зубы, и, резко развернувшись, вышел.

— Будем надеяться, он ничего не заподозрил, — с озабоченностью произнес Арщамбо, которому я пересказала то, чему стала свидетельницей. — Искен далеко не глуп, и, честно признаться, когда я подумывал о том, чтобы продолжить с ним сотрудничать как ни в чем не бывало, меня останавливало соображение насчет того, что он меня быстро раскусит. В любом случае, нам следует поторопиться. Мы остановились на вашем опыте с формулой Арибальди… Я не совсем понял, что означает эта кривая на вашем графике… Быть может, вы слишком быстро передвигались, когда делали магические пассы?..

И мы с магистром склонились над столом, где лежала россыпь потрепанных листов с моими чертежами, графиками и схемами.

Финал

И мы с магистром склонились над столом, где лежала россыпь потрепанных листов с моими чертежами, графиками и схемами.

Не знаю, что именно заставило меня стать старательным помощником Аршамбо — то ли горячее желание наконец-то продемонстрировать свои способности, никем до сих пор не оцененные; то ли еще более горячее желание забыть хоть на мгновение о чувстве вины, которое снедало меня и заставляло раз за разом признаваться себе в том, что я, поощряя собственную недоверчивость и видя кругом происки неведомых врагов, погубила Каспара. Да, он пытался мной манипулировать, но разве причинили бы мне вред его действия? Теперь я могла гордо сказать, что не подыграла ему и не дала распорядиться моей жизнью, но сделало ли это меня счастливой? Свободной?

Что до женщины, приходящейся мне матерью — мысли эти были едва ли более приятными. Если я о чем и сожалела — так это о том, что не сказала в лицо этой предательнице: «Никогда не желала вас знать, сударыня!». Когда-то она оставила меня, как только я показалась ей помехой, теперь же и вовсе стала виновником смерти едва ли не самого важного человека в моей жизни, а я… я оказалась ее невольной пособницей! Кроме того, герцогиня желала погубить магов и магию, и мне ничего не оставалось, кроме как признаться честно самой себе в том, что я, несмотря на всю мою нелюбовь к чародеям, все-таки являюсь частью магического мира, а он, соответственно, составляет значительную часть моего естества. Отрекись я от колдовства и перечеркни все прошлое, связанное с магией — что осталось бы от Каррен Брогардиус?.. Досадно, конечно, было сознавать, что моя сущность сформирована из презираемых мной же материй — точно так же чувствовал бы себя и человек, всю жизнь считавший, что гномам нужно проваливать подобру-поздорову, а затем вдруг сообразивший, что его дом возведен из камня, добытого в гномьих каменоломнях, или же эльфоненавистник, обнаруживший, что его прабабка по материнской линии — самая что ни на есть чистокровная эльфийка. Наступило время выбирать свою сторону, и по всему выходило, что увильнуть на этот раз от этого выбора не удастся — я была чародейкой, обучавшейся в Академии Магии и получившей место от щедрот Лиги при городе Эсворде, а моего опекуна-чародея казнили по приказу герцогини Арборе…

И чувствуя, как от спазмов в горле у меня перехватывает дыхание, я делала над собой усилие и с утроенной энергией возвращалась к своему новому делу: мне нужно было ответить на сотни вопросов магистра Аршамбо, позабывшего об усталости, голоде и сне. Вряд ли ученый был способен понять хотя бы десятую долю моих переживаний — его вид красноречиво свидетельствовал о том, что по его мнению во всем мире не наберется и дюжины событий, которые магистр посчитал бы более важными, нежели ход его исследований.

На третий день, когда я почти обессилела, Аршамбо все еще сохранял ясность ума, хотя почти полностью отказался ото сна. Когда я уходила в свою комнату, далеко за полночь, он продолжал вычерчивать схемы, понятные лишь ему, и выписывать формулы, также отобранные согласно его тайным соображениям, которыми он пока что не желал делиться даже со мной. Единственное, о чем я смогла догадаться — отбор этот велся, чтобы выделить заклинания, эффективность которых повышалась рядом с хаотическим порталом особенно сильно.

Когда перечень этот был составлен, магистр впал в задумчивость. Казалось, многообещающие расчеты неожиданно завели его в тупик. Он словно пытался мысленно сыграть некую мелодию, но какая-то фальшивая нота резала его слух и заставляла с досадой морщиться. Почти целый день он терзался, ища уединения и подолгу замирая в одной и той же задумчивой позе, но в конце концов решился задать мне вопрос, так его беспокоящий.

— Каррен, — произнес он, пытаясь скрыть волнение, — вы пообещали быть со мною честной, и я надеюсь, что вы не соврете мне и на этот раз. Видите ли, я составил список всех заклинаний, которые особенно хорошо взаимодействуют с энергией хаотического портала. Без ваших исследований, разумеется, я бы никогда не смог этого сделать, и потому крайне признателен вам. Подтвердилась одна из моих теорий — все эти формулы содержат переиначенные фрагменты из древних заклинаний. В них изменены звуки, отдельные предлоги, префиксы, порядок слов и тому подобное, но я разгадал их все. И, конечно же, я ожидал, что самый главный опыт из тех, что вы произвели, подтвердит мою догадку. Я имею в виду ту самую последовательность действий, что позволила вам проникнуть в другой мир, ступить на Темную Дорогу. Я перебрал все заклинания трансформации, которые знаю, и ни одно из них не содержит нужных мне слов! Все указывает на то, что оно должно быть просто напичкано остатками древней речи, но таких формул просто не существует! Скажите мне правду — что за заклинание вы использовали перед тем, как открылся проход в мир с двумя лунами?

Я замялась, так как в своей откровенности с Аршамбо не хотела заходить настолько далеко. Даже сумасшедшему ученому я не желала рассказывать о том, что притащила в его дом демона. Начав же рассказ о наложении личины, было бы сложно утаить причину, по которой эти чары потребовались. Но ничего не поделаешь — научный метод магистра работал куда лучше, чем могло показаться, и он легко обнаружил фальшь в моей истории.

— То было не заклинание трансформации, — неохотно призналась я, и умолкла, не решаясь продолжать.

— Я так и знал! — вскричал магистр вне себя от радости. — Что же, что же это была за формула? Умоляю, не хитрите со мной! От этого в полной мере зависит успех моего исследования. Если вы сейчас скажете правду, то я окажусь в шаге от того, чтобы подобрать ключ к воротам в тот, другой храм! Я, кажется, уже понял, на какие призывы открывается портал — из тех фрагментов сложилась изумительная, замечательная комбинация, красоту которой, к сожалению, не может оценить никто, кроме меня… Не менее двухсот лет прошло с тех пор, как в последний раз звучали заклинания, настолько похожие на песни, и рядом с этой формулой нынешняя магия кажется затхлой и пресной, как болотная вода в сравнении с вином! Я рассказываю вам это, чтобы вы поняли, насколько важен для меня ваш ответ!

Волнение Аршамбо передалось частично и мне — за эти три дня я незаметно заразилась его беззаветной любовью к тайнам древней магии, и, к своему удивлению, сейчас поймала себя на том, что и впрямь желаю увидеть, как отворится тайная дверь в другой мир. И напомнив себе о том, что моя недоверчивость уже принесла немало горя и бед, я рассказала магистру в подробностях о том, как колдовала в заброшенном саду эсвордского поместного мага.

— Демон? — переспросил маг, нервно барабаня пальцами по столешнице. — Нет-нет, моя теория не включает никаких демонов! Я почти уверен, что этот фактор — совершенно лишний. Ваше заклинание подходит идеально, это явно что-то из числа старомодных формул, которые были в ходу до того момента, как древняя магия начала подвергаться открытому остракизму. Кстати, вы заметили, как хороши те заклинания, что базируются на древней магии? Ведь вы не случайно остановили свой выбор на этой формуле! Она местами многословна, да, но куда более проста в обращении, чем современные аналоги! Чем дальше мы уходили от изначального волшебства — тем безжизненнее и схематичнее становились наши методы!..

Я незаметно перевела дух — до последнего я опасалась, что увлеченность магистра наукой все же имеет какие-то границы, и, заслышав о демоне, он тут же опомнится и прогонит меня прочь. Более того — мне повезло вдвойне: Аршамбо не потребовал от меня немедленно доставить в его дом того самого демона, чтобы поставить пару-тройку опытов с его участием. Одним богам было известно, насколько верна была та самая теория ученого мага, однако нельзя было не признать, что она весьма благоприятно сочетается с моими жизненными обстоятельствами.

Взволнованный магистр, издавая сумбурные восклицания, скрылся в своем кабинете, не пригласив меня, и я, пожав плечами, отправилась в свои покои. Там меня ожидал неприятный сюрприз: магистр Леопольд вовсе не храпел в своей постели, и все указывало на то, что он отправился на вечернюю прогулку. В досаде я сказала себе, что совершенно зря выпустила из виду притихшего лжеаспиранта — мне ли было не знать, что Леопольду нельзя давать волю?.. Наверняка, магистр подался на поиски теплого местечка, достаточно злачного для того, чтобы сыграть в крапленые карты или меченые кости, а потом очутиться в ближайшей канаве без порток и зубов.

Я обыскала весь дом, растормошила слуг — но никто не заметил, как и когда магистр ушел из дому. В воображении моем рисовались картины одна неприятнее другой, и когда я уже было собралась бежать на поиски проклятого пьяницы, магистр вернулся. Он был вполне доволен собой, умеренно пьян и на все мои возмущенные расспросы отвечал только: «Право, вы зря подняли такой шум!».

Все это время из-за плотно закрытых дверей кабинета Аршамбо не донеслось ни звука, и это свидетельствовало о крайне напряженной работе, что там велась. Разумеется, я не рассчитывала всерьез на то, что со мной поделятся ее итогом, и тем удивительнее для меня стал ночной визит Аршамбо в мою комнату. Я уже крепко спала, и спросонья не сразу сообразила, чего хочет от меня чародей. Лишь когда он в третий раз пригласил меня следовать за ним, я, кое-как натянув на себя куртку и башмаки, спустилась к его кабинету. Внутри царил истинный разгром — обрывки бумаги были приколоты к стенам и покрывали их едва ли не до самого потолка. В свете свечей лицо ученого походило на маску из воска, и я заметила, что он вновь прихрамывает — должно быть, усталость наконец одолела и ту полубезумную энергию познания, которая подпитывала чародея в последние дни.

— Я не буду ходить вокруг да около, — сказал он тихо, с приглушенным стоном усевшись в свое кресло. — Поиски всей моей жизни подошли к концу. По крайней мере, я на это надеюсь. И сейчас меня одолевает печаль — нет, не от того, что работа моя почти завершена!.. Мне искренне жаль, что все то время, пока я трудился над поиском ответов на свои вопросы, рядом со мной не было достойных помощников и единомышленников. Каждый раз, когда я сводил знакомство со своими будущими аспирантами, мне казалось, что теперь мне есть на кого опереться. Я надеялся на то, что у этих молодых людей в душе разгорится тот же огонь, что всегда освещал мой путь, и они поймут, как важно найти истину, разгадать старую загадку… Но одни из них пугались, другие — разочаровывались, третьи оказывались расчетливыми мерзавцами… И причиной этому становилось лишь одно и то же — они не понимали главной цели, к которой я двигался вопреки всему. А вы понимаете, Каррен?

— Э-э-э… — неуверенно протянула я, напряженно размышляя, какой ответ покажется магистру достойным. — Вы хотите разгадать секреты древней магии и добиться того, чтобы ее изучали и сейчас?

Аршамбо тихонько рассмеялся — раньше я не слышала его смеха, и удивилась тому, как преобразилось его лицо, казавшееся мне до сих пор довольно унылым. Теперь, несмотря на бледность и нездоровый вид, магистр походил на темного эльфа, какими их изображали на иллюстрациях. Большие темные глаза, черные брови вразлет, тонкие бесцветные губы и мрачное лукавство, свойственное недобрым шутникам — а именно так описывали эльфов старинные предания — вот каким увидала я Аршамбо в тот миг, и невольно вздрогнула.

— Нет, вы не поняли меня, — произнес он, отсмеявшись. — Но вы способны понять, я в этом уверен. Ведь кому, как не вам, знать, что нынешний порядок несправедлив и должен смениться новым? Это знают даже простолюдины, молящиеся сейчас богу, которого в наши края привели эзрингенцы, и только чародеи, умные, влиятельные, расчетливые, ведут себя как дети и пытаются сделать вид, будто нынешний кризис — явление временное. Интриги, к которым они привыкли, не сработают сейчас, но они не желают выходить за рамки, которые сами себе установили! Наше сословие нежизнеспособно в том виде, в котором оно сейчас пребывает, и если вы тот человек, которым я вас считаю, то желание что-то изменить должно жечь ваше сердце.

Еще пару-тройку дней назад крамольные слова испугали бы меня не на шутку. Но теперь в моей душе бушевали болезненные чувства, и одним из самых сильных из них была обида на Артиморуса Авильского, олицетворявшего в моих глазах всю верхушку Лиги Чародеев. Как посмел он унизить меня, подсунув герцогине Арборе в качестве бессловесного предмета торга? Сколько раз меня использовали, не задумываясь о моих чувствах и желаниях, и не ставя меня в известность о своих намерениях? Раньше я попросту хотела держаться подальше от высшего света чародейского сословия, но после всего, что чародеи со мной сотворили, я не отказалась бы отвесить им ответную пощечину. И оттого слова Аршамбо Верданского не показались мне безумными. Самую малость посомневавшись, я согласно склонила голову, показывая, что желаю выслушать его до конца.

— Знаете ли, в чем мы с вами похожи? — продолжил магистр, сверкнув глазами. — О, я имею в виду вовсе не научный склад ума, благодаря которому вы за пару-тройку лет провели невероятное количество смелых опытов. Мне хотелось бы обратить внимание на то, как оскорбительно слепы чародеи в своей оценке наших способностей. Посмотрите на меня — я безумец, которому лишь из милости дозволили преподавать в Академии, да и то, с условием, что мои уста не произнесут ни слова сверх того, что написано в официально одобренных учебниках. Ваша судьба еще более плачевна — вас используют как бездушный рычаг, воздействуя на ваших родственников, когда того требует ситуация. Никому нет дела до ваших способностей и талантов, не так ли? Если бы вы были слепы, глухи и немы — это только порадовало бы господ чародеев из Лиги, ведь тогда бы вы доставляли им меньше хлопот своим своеволием.

— Да, все так, — прошептала я глухо, вновь окунувшись в неприятные воспоминания.

— Разумеется, ведь я всего лишь повторяю то, что вы мне сами рассказали, — тут же откликнулся магистр Аршамбо. — Вы, должно быть, думаете, что моя увлеченность древней магией — всего лишь способ побега от печальной действительности, обошедшейся со мной почти так же сурово, как и с вами? Что все мои исследования не имеют практической ценности?.. Хотите, я расскажу вам правду о том, почему мне так интересует волшебство минувших лет?

И вновь я кивнула, как зачарованная, позабыв о том, как еще недавно считала подобные речи слишком опасными и для тех, кто их произносит, и для тех, кто им внимает. Ученый, удовлетворенно улыбнувшись, приобрел торжественный вид и произнес:

— Все очень просто: в прошлом ни вы, ни я не оказались бы неудачниками, которыми прочие помыкают, как хотят. Родовитость и врожденная сила не играли столь важную роль в жизни чародея, как сейчас. Признаемся честно, дорогая — ни вы, ни я не отличаемся особой силой, да и со связями в высшем свете нам не повезло, и все прочие наши способности из-за этого никчемны, никому до них нет никакого дела! Нам не по зубам сословные предрассудки, и мы обречены быть клерками, выполняющими рутинную работу!

Тут я тихонько вздохнула и подумала, что почла бы за счастье выполнять рутинную работу, навсегда выпав из поля зрения великих и могущественных чародеев, но в Аршамбо, как оказалось, таилась бездна честолюбия, и ею он пытался щедро поделиться со мной.

— Вспомним имена великих магов прошлого! — магистр увлекся не на шутку и стал говорить так горячо, что я испугалась, не лишится ли он чувств. — Да, Виссноки, Ардауты, Эллобринги — все они были одарены силой сверх меры. Но рядом с ними стоял и Идафорт Рейн, и Куотар, и Леона — маги, по свидетельствам современников, весьма средне одаренные силой от природы. Однако кто может оспорить утверждение, что Леона Остерих значила для истории магии больше, чем все Виссноки и Ардауты вместе взятые? Она была умна, трудолюбива, настойчива и смотрела в будущее, в то время, как горячие головы, кровь в которых шумела от осознания собственной силы, тратили свое время на междоусобицы и интриги, которым, впрочем, было далеко до нынешних змеиных обычаев… Вы, кстати, напоминаете мне Леону. Именно так я и представлял эту чародейку, когда изучал ее биографию.

Несмотря на то, что это была явная лесть, я невольно зарделась от удовольствия. К несчастью, я всегда плоховато знала историю, и имена, названные Аршамбо, для меня ничего не значили — с таким же успехом он мог их только что придумать, как когда-то сделал магистр Леопольд, убалтывая адептов во время экскурсии — но кому бы не хотелось услышать подобное сравнение? Ученый маг, как мне казалось, не выглядел человеком, склонным к особой хитрости, и я охотно поверила в его искренность.

— Так вот, возвращаясь к тому историческому периоду, который я считаю Золотым Веком магии, — все говорил и говорил Аршамбо. — Почему же в ту пору у чародеев, подобных вам и мне, был шанс заявить о себе? Все очень просто: тогда имелась третья сила, уравновешивающая отношения между чародеями природной одаренности и чародеями трудолюбивого ума, как я про себя определяю эти две группы. Эльфы! О, эльфов нельзя было впечатлить одной лишь способностью к магии — для них она была столь естественна, как и способность к дыханию или ко сну. Напротив, их благосклонностью всегда пользовались маги, склонные учиться и почтительно перенимать знания высшей расы.

С трудом я удержалась от замечания, вертевшегося на языке: из знакомства с королем Ринеке я вынесла твердое убеждение, что почтительность в общении с ним должна граничить с пресмыкательством, а уважение — с раболепием, и если эльфы прошлого имели хоть какое-то сходство с лесным королем, то заслужить их благосклонность одной лишь живостью ума стало бы весьма сложной задачей. Но подвергать сомнению романтизированный образ дружбы между магами прошлых веков и эльфами я не стала, понимая, что вряд ли магистр мне поверит, да и, положа руку на сердце, вряд ли он разочаровался бы в покровительстве эльфов, узнай действительную подоплеку этого явления. Наверняка в его глазах возможность пробиться наверх стоила того.

В остальном же речь Аршамбо находила живой отклик в моей душе, как я уже не раз отмечала к собственному удивлению. Время от времени какая-то часть моего разума пыталась протестовать, но этот слабый голосок легко заглушала все более громкая песнь обиды и жажды мщения, звучавшая в моих ушах. Столько лет я убеждала себя, что мне не изменить устройство этого мира, и на мою долю выпадает лишь проявлять ловкость и сообразительность, как можно дольше избегая края пропасти, к которому меня пытались оттеснить мои недруги…. Все это время что-то во мне сжималось, как тугая пружина, сильнее и сильнее. Теперь она была готова распрямиться, не заботясь о том, кого ударит и что разрушит.

— И помощь тех, кто способен был в полной мере оценить ум и трудолюбие истинных сынов магической науки, упала золотой монетой на одну из чаш весов, уравновесив их… — теперь слова Аршамбо звучали в моей голове, смешиваясь и подменяя мои собственные мысли. Мне внезапно стало теплее от того, что я сейчас нахожусь рядом с человеком, который сумел рассказать о моих надеждах и обидах лучше, чем это сделала бы я сама. Несправедливость — вот что едва разрушило мою жизнь!..

«Что за громкие слова, Каррен? Разве не считала ты, что лучше держаться подальше от тех, кто выплескивает свою обиду на судьбу в столь высокопарных выражениях?» — промелькнула встревоженная мысль, и я встряхнула головой, пытаясь вернуть себе прежнее состояние ума. Но вернуть его было не так уж просто — пылкость магистра оказалась заразительнее иных хворей; от перенесенной недавно обиды все еще сводило горло, а от чувства вины — ныло сердце, и, ко всему прочему, у той, прежней Каррен может и хватало с избытком здравомыслия, но порядком недоставало веры в будущее. Прежде я бы, выслушав мнение Аршамбо по поводу Золотого Века магии, сбежала от него со всех ног, но теперь меня хватило всего лишь на робкое сомнение.

— Господин Аршамбо, но не кажется ли вам, что призывать сейчас на помощь эльфов слишком опасно? Кто знает, не обижены ли они на людей после своего изгнания? И даже если они не затаили зло, то…

— Да, конечно, вы правы! Глупо рассчитывать на то, что они согласятся говорить с людьми! Мы проявили слишком черную неблагодарность, когда нам показалось, что теперь у нас достанет сил, чтобы говорить на равных с Господами Из Туманов, — на последних словах голос Аршамбо выразительно дрогнул, точно он говорил о потерянной некогда возлюбленной. — О, сколько мы утратили из-за поспешности, из-за дерзости, из-за недальновидности…

«Раз уж у людей достало сил, чтобы прогнать эльфов восвояси — значит, мы обучились всему, чему было нужно!» — отпустил дельное замечание мой внутренний голос, и мне показалось, что я наконец-то пришла в себя.

— …И, к тому же, переговоры с эльфами и подобными им созданиями заняли бы слишком много времени, — с досадой рассуждал магистр. — Во многих источниках упоминается, что чародеи прошлого, дружные с высшими существами, перед тем, как получить от тех дар силы, пребывали в долгом многолетнем услужении, и проходили множество опасных испытаний, чтобы продемонстрировать свою преданность…

Это больше походило на правду, какой она мне виделась, и я с облегчением выдохнула, поняв, что магистр вовсе не желает немедленно пригласить кого-то из родственников короля Ринеке в свой дом. Я представила себе, какого рода испытания могли бы придумать для нас с Аршамбо этот затейник, заскучавший в своем потерянном средь лесов и туманов замке, а затем попыталась вообразить себе, что бы сказал по этому поводу магистр Леопольд, чудом избежавший участия в королевской охоте.

— Стало быть, вы не желаете, чтобы эльфы вернулись в мир людей? — осторожно уточнила я.

— Мы не готовы к этому! — покачал головой магистр с явным сожалением. — Что, если они не сочтут нас достойными для испытаний? Что если наша жертва станет бесполезной?.. — от последних слов мои зубы словно сами по себе звонко щелкнули, но Аршамбо не заметил моего постыдного малодушия пред лицом обрисованных ним замечательных научных перспектив. — Я доподлинно знаю, что в нашем княжестве нет людей, способных достойно продолжить мое дело, и, боюсь в сопредельных государствах найдется не более трех-четырех чародеев, которые осмелились бы пойти в услужение к Господам… да и то, двое из них порядком тронулись умом по причине преклонного возраста, а нынешнее поколение, как я уже говорил, начисто лишено романтизма… Ах, простите, юная дама! Я вовсе не желал вас обидеть!

— Нет-нет, — поспешила я заверить магистра, не дав тому заподозрить, что лично я считаю слегка безумным даже его самого, — ваши слова ничуть меня не задели, мы и впрямь слишком прагматичны, да и полета мысли нам недостает как на подбор. Но… если вы не хотите возвращения эльфов, то каким образом вы собираетесь установить прежние порядки?

— Бесчестнейшим образом, — лицо Аршамбо приобрело страдальческий, но гордый вид, характерный для людей, собирающихся пойти на публичную сделку с совестью во имя высокой цели. — Да, я признаю, что мой план низок по отношению ко всем прошлым поколениям славных магов, потом и кровью заслуживших свою славу, и мне, как историку, особенно стыдно. Но нынешние времена вынуждают меня действовать подобным образом…

«Да что же такое он собирается провернуть?» — возопила я мысленно, теперь искренне сожалея, что поддалась искусной риторике мага.

— Кража, — покаянно произнес ученый, отвечая на мой мысленный вопрос. — И пусть наши потомки простят меня за то, как гнусно начнется новый Золотой век. Надеюсь, они смогут понять мои мотивы.

— И что же вы собираетесь украсть, во имя пресвятых небес? — в непритворном ужасе спросила я, отбросив на время всяческую деликатность.

— То, что хранится в заброшенном храме, путь к которому я попытаюсь открыть с вашей помощью, — торжественно и звучно ответствовал Аршамбо.

«В любой ситуации всегда можно найти свои плюсы, — сказала я себе, с неохотой убедившись, что слух меня не подвел. — Он сказал „хранится“, а не „обитает“, и, стало быть, речь не идет о похищении спящего дракона размером с дом Артиморуса Авильского. Да и, положим, тот же единорог, хоть и имеет более скромные габариты, но наверняка лягается и кусается не хуже Гонория… А прочей нечисти хватает и поблизости, так что отправляться за нею даже в сопредельное королевство не имеет смысла — что уж говорить о сопредельном мире!..»

Слегка успокоив себя такими рассуждениями, я обнаружила, что магистр тем временем достал из потайного ящика стола несколько листов, которые я почти сразу узнала: то была заключительная часть рассказа крестьянина, попавшего к призрачному храму. Мои подозрения оправдались — страницы из отчета были вырваны не случайно — в них содержалась информация, показавшаяся и Искену, и Аршамбо слишком ценной для того, чтобы ею делиться без веских на то причин.

— Десятки лет этот документ хранился в библиотеке Академии, — голос мага вновь дрогнул, — и никому не было дела до очередного свидетельства того, что дорога к храму все еще открывается людям. Большая часть магов, как вы знаете, крайне скептически относится к подобным историям, да и я сам, перелопатив сотни отчетов, вынужден признать, что почти все из них — чистой воды выдумка. Проказами эльфов до сих пор частенько объясняют свои злоключения и дворяне, и крестьяне. Да, я не стану отрицать, что одним из излюбленных развлечений высшей расы было похищение людей и принуждение их к участию в своих празднествах, но память об этом в человеческих умах сохранилась куда лучше, чем того заслуживали эти шутки, по большей части, полагаю, абсолютно безобидные.

— Я бы не сказала, что мне показались безобидными те развлечения, в которых предлагали принять участие мне, — пробормотала я, но магистр протестующе замахал руками:

— Вам просто не повезло! Возможно король был не в духе или его расстроил кто-то из родичей. Из того, что мы знаем о эльфах, с уверенностью можно сказать, что даже принцип устройства границ между эльфийскими княжествами, расположенных в разных мирах, коих имеется бесчисленное количество, не избавил эльфийских правителей от ссор и войн. Наивно полагать, что наш мир представлял особый интерес для господ, но вот непочтительность, которую продемонстрировали люди в их адрес, эльфы несомненно помнят — что, кстати, также могло стать причиной неласкового приема…

Аргументы магистра меня не убедили, и я не стала притворяться, будто поверила в то, по иным дням король Ринеке являет собой воплощение гостеприимства. Аршамбо в кои-то веки обратил внимание на мою гримасу и поспешил меня заверить:

— Но не беспокойтесь! Храм, о котором идет речь, полностью заброшен. Свидетельства очевидцев указывают на то, что лесные духи покинули те края по неизвестным для нас причинам. Быть может, то королевство пало и его правитель погиб в какой-то междоусобице, а наследник так и не объявился — быть может, вы не знаете, но у эльфов очень сложная система наследования, основанная лишь частично на кровном родстве… В любом случае, одно то, что крестьянин сумел пройти в храм и увидеть… — тут Аршамбо выразительно запнулся, и я поняла, что мы вплотную приблизились к истинному предмету нашей беседы.

— Что же он там увидал? — вздохнув, спросила я, как того от меня ожидалось.

— Я зачитаю вам его слова! — воскликнул магистр в радостном исступлении, словно заново переживая восторг своего давнего открытия. — Вот что рассказал господин Моол, которому выпало счастье проникнуть в святая святых — подземную часть храма. «Высокий камень посередь комнаты, по виду — надгробие, грубоватой работы. Нынче таких и люди не ставят, а господа ведь известные искусники, с камнем работают на загляденье. Старое, видать, даже по ихним меркам. Камень обтесан так, что похож на горбуна издали, но никаких подробностей не разобрать. Только вокруг головы тонкая полоска из самоцветов, наподобие короны, и уж тут тонко-тонко сработано — ясно виден знак, на рога ветвистые похожий, или на дерево без листьев. Батюшка мой сказывал, что в давние времена был у господ горбатый король, и превеликий. Середь ихнего племени почитался весьма усердно, и якобы на могиле его тот храм и возведен, но людям к той могиле ходу никогда не было. Я уж думал, что мне конец, не выпустят меня из храму назад, к жене и детям. Однако никаких препятствий мне не чинили, несмотря на то, что я, поддавшись проклятой жадности, один камушек из того надгробия выковырял — человек-то я бедный, сами понимаете…»

Тут Аршамбо уронил лист обратно на стол и вскричал:

— Вы понимаете, Каррен? Он украл камень с надгробия, но смог уйти! Никогда бы эльфы не простили такого святотатца, будь они поблизости! Храм заброшен, и могила Горбатого Короля пребывает в забвении, но надгробие не осквернено. Стало быть, останки все еще там, в подземелье! А если останки там, то и его корона… Слышали ли вы о короне Горбатого Короля? Знаете ли, какая сила таится в этом артефакте? Ведь именно она, как гласят легенды, сделала его величайшим правителем своего времени!

О Горбатом Короле, должно быть, слыхали все дети, которым перед сном рассказывали сказки. Иной раз его в этих историях именовали Кривым, Косым или Меченым, наделяя легендарного эльфа разнообразными увечьями. Но в одном сказки сходились — среди прочих своих сородичей он выделялся неким физическим несовершенством, которое не помешало ему стать одним из великих королей своего племени. О короне Горбатого Короля было сложено немало песен, суливших немало золота и власти тому, кто осмелится ее надеть. Меня давно уж не занимали сказки, но теперь, с усилием припоминая рассказы бродячих сказителей и наши детские пересуды, я сказала себе, что в отрочестве вовсе не так некогда представляла себе наследника великого эльфийского короля. Впрочем, это лишь в детстве пророчества такого рода вызывают лишь восхищение, смешанное с ужасом. Не успев как следует обдумать слова Аршамбо, я с сомнением заметила:

— Про корону немало болтают досужие языки, однако, если допустить, что в болтовне этой есть толика истины — что в ней проку? Я помню песенку, где говорится, что перед короной той склонятся прочие владыки, но что значат они в наше время? Даже если кому-то взбредет в голову увенчать себя ею и объявить себя преемником великого эльфийского короля, прочим до того и дела не будет… Сама по себе она ничего не значит, уж простите меня за прямоту, господин Аршамбо.

— И рассуждая так, вы допускаете типичнейшую ошибку для малосведущих в истории людей! — ничуть не смутился магистр. — А ведь я напомнил вам, что эльфы одаривали чародеев, пользующихся их покровительством, немалой силой… Неужели вы не знаете, что магическую силу существ такого рода нельзя так просто передать человеку? Взять хотя бы демонов-фамильяров, о которых вы знаете не понаслышке: явление архаичное, но все еще распространенное среди магов, не склонных уважать законы, — тут я закашлялась. — Существует ритуал, при помощи которого демон отдает свои способности чародею, который после становится его покровителем и защитником. Сами подумайте — что за существо отдаст свои силы человеку, поставив тем самым себя в полную зависимость от хозяина? Лишь самые слабые, обездоленные бесы решаются на столь отчаянный шаг, скрываясь от своих же недружелюбных сородичей. Эльфы же — существа несоизмеримо высшего порядка! Им и в голову не придет пойти этим путем. Для частичной передачи силы, не ставящей донора и акцептора во взаимозависимое положение, испокон веков использовался простой и эффективный способ — артефакты! Высшие создания вкладывали свой дар в кольца, медальоны, браслеты, при помощи которых даже слабые маги сравнивались в могуществе с самыми даровитыми от природы своими коллегами. И корона, о которой мы говорим — не символ и не древний курьез, а сильнейший в своем роде артефакт! Не менее семи великих созданий — лесных и речных духов — вложили туда значительную часть своей силы, в надежде на то, что это позволит установить перемирие между их подданными. Когда вы с пренебрежением отзываетесь о песенках, где говорится, что перед короной этой склоняются головы — вами руководит одно лишь невежество, естественное для поколения, которому не привили любовь к истории… Вы не верите в буквальное толкование пророчеств и умаляете значение посланий из прошлого, вот в чем ваша беда!

— Вы хотите сказать, что у этой короны есть магическое свойство ослаблять шейные позвонки? — с подозрением спросила я.

— У этой короны есть магическое свойство ослаблять волю противника! — в голосе магистра торжество смешалось с возмущением: наверное, мне не стоило вслух принижать способности короны; неуважение к святыням древности характеризовало меня в глазах Аршмабо хуже, чем скудоумие.

— Она подчиняет себе людей? — я встревожилась еще сильнее. — И как сильно ее действие? Можно ли ей сопротивляться?

— Насколько мне известно — нет, — с чувством глубокого удовлетворения ответил Аршамбо. — Именно поэтому после гибели Горбатого Короля никто не решился посягнуть на нее. Слишком большую власть она предполагает, и, разумеется, слишком большую ответственность…

«Эта корона — чертовски неприятная штука, — с беспокойством подумала я, косясь на магистра, чье лицо выражало решимость и уверенность в правильности своих действий. — Не лучше ли ей оставаться там, где она хранилась все эти столетия? Все же безграничная власть над умами — слишком опасное оружие…»

— Должно быть, вы сейчас думаете, что лучше бы ей не покидать могилу Горбатого Короля? — прозорливость магистра в вопросах, касающихся его замысла, возрастала многократно. — И я так думал до недавнего времени, хоть и сгорал от желания увидеть ее своими глазами. Но сейчас, когда наше мироустройство и без того вот-вот низвергнется…

— Однако это очень сильный и опасный артефакт! — я не стала скрывать своего волнения. — Вы же сами сказали, что он предполагает величайшую ответственность, которую не решились взять на себя и величайшие из эльфов!

— Я готов к этому бремени, — отвечал Аршамбо со скромным достоинством. — Обстоятельства вынуждают меня!.. И, кроме того, теперь у меня есть верный помощник. Признаюсь честно, до вашего появления у меня были сомнения: разве смог бы я разделить эти знания с юным Виссноком? Он слишком честолюбив и амбициозен для того, чтобы стать моим спутником. Я опасался бы повернуться к нему спиной, да-да. Но вы — другое дело! В вас горит тот огонь, что был когда-то угоден высшим созданиям. Вы не желаете власти — вы желаете справедливости, и того же желаю я всею душой. Ни одно черное подозрение не шелохнется в моей душе, если я увижу в ваших руках корону, клянусь!

— И мы вместе…

— Наконец-то заставим всех этих зарвавшихся негодяев нас выслушать! — Аршамбо вскочил на ноги от возбуждения, но тут же застонал и тут же рухнул обратно в кресло.

— Что с вами? — всполошилась я, заметив, как трясутся его руки, бессильно повисшие вдоль тела.

— Проклятая болезнь! — прошептал едва слышно маг, морщась и закусывая губы. — В такой неподходящий момент! Я слишком перенапрягся и хворь вернулась… Когда-то, в вашем возрасте я был слишком безрассуден и частенько надеялся на авось — и вот уже много лет несу наказание за свою беспечность. Стоит мне не рассчитать свои силы, и страшная боль терзает мои суставы. Просто чудо, что я остался жив тогда — заклинание, которое я применил, оказалось куда опаснее, чем я думал. Мое тело начало превращаться в камень, и лишь то, что я не обладал значительной магической силой, спасло мою жизнь — формула работала очень медленно. Несколько магов боролись с действием тех чар, действие которых день ото дня становилось все сильнее, и мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как пальцы моих рук превращаются в холодный мрамор, одновременно с этим высасывая остатки моей магической силы… Я испытывал страшную боль, мой случай получил название «каменной гангрены» и ко мне постоянно водили адептов-старшекурсников на учебные экскурсии… Чародейский консилиум все же сумел обратить действие формулы вспять, несмотря на то, что я уже дал согласие на ампутацию конечностей. С той поры и был введен запрет на использование старой магии, которую признали слишком опасной. Понимаете? Я сам, сам виновен в том, что чары древности были окончательно преданы забвению! Сколько раз я в отчаянии говорил, что готов расстаться с руками и ногами, лишь бы этот запрет отменили!..

— Мне кажется, что в таком случае ваш внешний вид, мягко говоря, отвратил бы от изучения старой магии даже тех, кто испытывал дотоле к ней интерес, — попыталась я вразумить магистра, но тот, то ли от боли, то ли от моральных терзаний, трясся все больше и, казалось, не слышал ничего из того, что я произнесла.

— Проклятые руки, проклятые ноги, — стонал он, прикрыв глаза. — Зачем вы нужны мне, если я, находясь на пороге величайшего свершения, не в силах подняться с места?! Столько времени будет потеряно! Молодой Висснок вскоре обо всем догадается, и нас даже не выпустят из столицы! Стоит только этим пронырам из Лиги узнать, что я знаю, как открыть ход — из нас вытрясут все секреты и бросят меня, как старый хлам, а вас вновь используют для своей выгоды…

— Что значит «используют»? — мне день ото дня все больше не нравилось это слово.

— У вас на челе стоит магическая печать, которая приравнивается к приглашению в иные миры, — шептал ученый чародей. — В тех надписях, что вы скопировали в подземелье, говорится, что ход откроется лишь по просьбе существ высшей крови или же перед тем, кто приглашен таковыми. Невероятная удача улыбнулась вам, когда вас отметили этим знаком. Думаю, во всем княжестве не найдется человека с такой отметиной! И если мы сейчас же не отправимся к храму, шанс будет утрачен…

— Но вам не под силу эта дорога! — я покачала головой. — Если вы не можете выйти из этой комнаты, как вы сможете взобраться на лошадь, как сможете спуститься в подземелье?

— О, я несчастнейший из смертных! — сдавленно прошелестел голос магистра. — Осталось лишь протянуть руку — и я не могу сделать этого…

— Но… — я лихорадочно размышляла, бросая косые взгляды на Аршамбо. — Но… если вы говорите, что я смогу открыть ход… Значит ли это, что я могу отправиться к храму одна?

— Да, однако…

— Вы сами сказали, что доверяете мне, — сурово произнесла я. — Если это так, то откройте мне формулу, которую вы восстановили, и я прочитаю ее. Этого будет достаточно?

Ученый маг пристально смотрел на меня, словно борясь с сомнениями, и в конце концов кивнул, сделав над собой усилие.

— Вы правы, — тихо сказал он, прерывисто и тяжело дыша. — Вы должны отправиться туда в одиночку, пока нам не помешали. Я верю вам, вы устоите перед соблазном и привезете ее мне. Надеюсь, вы точно так же верите мне? Я клянусь вам использовать эту силу только во благо науки и чародейства, и успех этого предприятия теперь только в ваших руках.

В его скрипучем голосе было столько горячего чувства, что я, вопреки всем доводам рассудка, ответила:

— Да, я тоже вам верю.

— Возьмите, — протянул мне руку магистр уже безо всяких колебаний и я приняла из его бледной, трясущейся руки клочок бумаги, исписанный мелким почерком. — Это та формула, которую я составил благодаря вашим опытам. Она содержит все ключевые слова, находившие отклик у портала. Если это не точный пересказ истинной формулы, то наиболее приближенный к ней вариант, составленный с учетом традиций и старых правил. Эти слова должны открыть перед вами портал. Найдите гробницу и вскройте ее. Корона согласно легендам должна выглядеть, как простой обруч из белого золота, украшенный единственным камнем, похожим на глаз хищной птицы… Не касайтесь ее голыми руками и ни в коем случае не поддавайтесь соблазну примерить! Это артефакт чудовищной силы и непредсказуемого воздействия!

Я кивнула, пытаясь скрыть волнение — лишь однажды мне доводилось иметь дело с сильным артефактом, и опыт этот был не из тех, что хотелось бы повторить. Но, быть может, судьба давала мне возможность взглянуть в лицо собственным страхам? Сколько можно вспоминать о том, как меня едва не погубила чужая недобрая воля — пришло время обзавестись своей собственной, и не справедливо ли будет, если то, с помощью чего меня едва не загнали в гроб, поможет мне отомстить за причиненную обиду?..

— Зимнее солнце всходит поздно, — шептал Аршамбо. — Поторопитесь, утро уже близко. Вам следует покинуть город как можно быстрее… время истекает, я чувствую, что нам дышат в спину… В любой момент погода может перемениться, и метели с морозами надежно запрут нас в столице…

Я бросила взгляд на окно, за которым царила непроглядная тьма, и мне показалось, что его на несколько мгновений затянуло полосой мерцающего тумана, свивающегося в спираль, и в глубине ее мне чудился пристальный взгляд огромных желтых глаз. Меня поторапливал не только магистр… Похоже, у меня не имелось особого выбора, и в дом Аршамбо меня проводили как раз за тем, чтобы ночная доверительная беседа между мной и ученым состоялась с известным результатом.

— Хорошо, я отправлюсь туда как можно быстрее, — согласилась я со смешанными чувствами, а затем, поддавшись необъяснимому порыву, прибавила:

— Только захвачу с собой магистра Леопольда, ему нечего делать в столице без присмотра.

Эта идея не пришлась по душе Аршамбо, он несколько оживился, и принялся было возражать, но я стояла на своем:

— Вы недооцениваете Леопольда, господин Аршамбо, — уверяла я ученого мага. — Да, может показаться, что на него нельзя положиться, но я надеюсь на то, что он не сбежит, едва мы только покинем город…

Звучало это не слишком уверенно, несмотря на мои старания, но, как ни странно, магистр вскоре сдался и сказал, что не возражает против участия Леопольда в этой затее, если я поручусь, что он не узнает об истинной цели предприятия.

— О, можете быть уверены в том, что я буду держать язык за зубами, — пробормотала я, ведь в противном случае Леопольд не согласится и шагу сделать из дому.

…Ожидания мои оправдались: лжеаспирант, которого я безжалостно растолкала, и слышать не хотел о том, чтобы подниматься столь рано. Леопольд стонал, корчил зверские рожи и утверждал, что еще не миновала полночь — хотя за окном к тому времени начало светать.

— Вы не желаете говорить, куда мы отправляемся, — сварливо огрызался он, — и что прикажете мне думать по этому поводу? Если мы сбегаем из столицы из-за серьезных неприятностей с законом, то я желаю об этом знать до того, как мы первый раз заночуем под придорожным кустом или начнем прятаться в темных углах от каждой тени. Куда мы направляемся — на Север или на Юг? Сколько недель мы проведем в пути? Скоро начнутся морозы, а на Севере они куда более лютые и ранние!

— Будьте вы неладны, магистр! — наконец сдалась я. — Мы едем всего лишь к храму около Козерогов, по поручению господина Аршамбо! Морозы там ударят ровно в то же время, что и в Изгарде!

— Ах, к храму!.. — протянул Леопольд глубокомысленно, но я решила, что магистр попросту тянет время, и не обратила должного внимания на его посерьезневшую физиономию.

Наскоро собрав необходимые вещи, я с трудом натянула на отросшие волосы шапку — одну из тех, что связал мне некогда демон — и мы со лжеаспирантом, взгромоздившись на наших скакунов, покинули дом ученого мага, в очередной раз вызвав неудовольствие слуг излишней суетой в утренний час.

Не успели мы свернуть в соседний переулок, пустой и безлюдный по причине раннего часа и весьма промозглой погоды — впрочем, куда более теплой, чем полагалось в эту пору года — как Леопольд заявил, что непременно должен вернуться к дому Аршамбо за какой-то потерянной при сборах мелочью.

— Бесы б вас побрали, магистр… — привычно выбранилась я, но согласилась подождать, рассудив, что с Леопольда сталось бы обнаружить пропажу у городских ворот, и уж тогда мне пришлось бы ждать его куда дольше — либо терпеть нескончаемые жалобы до самых Козерогов.

Погрузившись в размышления о погодных причудах нынешней удивительно теплой зимы, которые все менее походили на случайность, и о том, что предстоит мне совершить в подземелье храма, я не сразу сообразила, что магистр Леопольд отсутствует куда дольше, чем это требовалось для возвращения от дома Аршамбо — пусть даже его мул охромел бы на все четыре ноги сразу.

— Дьявольщина, да он все-таки сбежал! — потрясенно сказала я Гонорию, и конь одобрительно фыркнул, явно находя поступок магистра весьма разумным.

Несмотря на то, что именно этого в глубине души я и ожидала от магистра Леопольда, поступок этот застал меня врасплох. Откровенно говоря, я чертовски боялась и мне нужна была хотя бы иллюзия поддержки. Что стоило магистру сбежать чуть позже!.. Огорченно вздыхая, я пришпорила коня и направилась к городским воротам, которые должны были открыться к этому времени.

За городом над покрытыми инеем полями со свистом гулял ледяной ветер — впрочем, в иные времена здесь лежал бы глубокий снег, а заносы на дороге достигали бы местами человеческого роста, так что жаловаться на погоду нынче было грех. Я надвинула шапку пониже, подняла воротник старомодного плаща, доставшегося мне от Аршамбо, и прикрикнула на Гонория, норовящего перейти на тихий ход.

— Пошевеливайся, ленивый бурдюк! Если меня схватят, то ты очутишься в учебных конюшнях Академии, и адепты мигом сгонят с твоих боков лишний жирок!

Уж не знаю, хорошо ли представлял Гонорий как сложится его судьба после расставания со мной, и заставили ли мои слова его задуматься, но ногами он начал перебирать чуть быстрее, и я воспряла духом: к храму мы должны были прибыть задолго до наступления сумерек. Впрочем, солнце сегодня куда больше походило на луну — небо, как и холмы на горизонте, были затянуты мутной пеленой, из-за которой краски дневного света выцвели, а само светило лишь изредка поблескивало сквозь низкие облака точно серебряная монета. Сегодня мир людей до странности напоминал полнолунное ночное королевство духов, и мне с каждой минутой все меньше нравилось это сходство. Однако даже такой день выглядел предпочтительнее ночи, и хоть в храмовых подземельях было не видать лучей солнца, спускаться туда в темноте мне отчего-то не хотелось.

Разумеется, я не хотела останавливаться даже ради кратковременной передышки, и стоически терпела тряску, к которой все еще не привыкла. То и дело я оглядывалась, чтобы убедиться в том, что дорога за моей спиной все так же пустынна. Никто не доверял затянувшейся оттепели и в путь сегодняшним утром отправлялись немногие — мне встречались только местные крестьяне да пара монахов, которых даже издали нельзя было спутать с чародеями. Постепенно я успокоилась, и поворачивала голову назад все реже. Именно поэтому появление за моей спиной всадника стало для меня вдвойне неприятным сюрпризом.

Я невольно натянула поводья, остановив коня, и пару секунд вглядывалась в силуэт, быстро движущийся в мою сторону: неизвестный путник относился к своему скакуну с куда меньшей жалостью, чем я — к Гонорию, и не жалел шпор.

— Вот дьявол! — с крайней досадой пробормотала я. — Искен?!

И в самом деле, то был Искен Висснок, которому явно не терпелось со мной побеседовать. Я было пришпорила Гонория и вынудила беднягу перейти на галоп, чему тот выразительно противился, однако спустя пару минут опомнилась.

— А ведь ты прав, друг мой, — пробормотала я, вновь потянув за поводья. — Кой черт устраивать гонку, если Искен наверняка знает, куда я направляюсь и зачем?.. Эта дорога ведет в сторону Козерогов, и даже если я загоню тебя до смерти, то смогу опередить его на полчаса, не более, но вернее будет сказать, что ты меня сбросишь в ближайшую канаву, как только для этого представится случай…

Итак, я остановилась и стала ждать, пока Искен меня нагонит. Ни одна светлая мысль так и не посетила мою голову, и мне до последнего было невдомек, чем же обернется наш разговор. Мне полагалось молчать о причине, вынудившей меня отправиться в эту поездку, но раз уж мы с Искеном встретились на пустынной дороге между Изгардом и Козерогами — о моих целях он знал едва ли не больше, чем я сама. Единственное, что я могла попытаться скрыть — так это существование формулы, способной открыть портал, однако и здесь меня постигло разочарование, так как первым, что произнес бывший аспирант магистра Аршамбо, были слова:

— Формула! Отдай мне ее!

— Еще чего! — огрызнулась я и заставила Гонория слегка попятиться, понимая, что силы наши неравны.

— Мне надо взглянуть на нее, — Искен говорил прерывисто, то ли от волнения, то ли от быстрой езды. — Это для твоего же блага! Понимаю, что ты мне не доверяешь, но я должен проверить…

— Для моего блага будет весьма полезно, если ты уберешься отсюда, — проворчала я, слегка успокоившись: Искен, как мне показалось из начала нашей беседы, не собирался действовать силой.

— Аршамбо наплел тебе с три короба, — торопливо и горячо убеждал меня молодой чародей, спешиваясь. — Но я уверен, что он намеренно умолчал о многих важных обстоятельствах, касающихся этого портала! Да, он составил формулу, позволяющую тебе войти туда, но есть ли в ней та часть, что отвечает за успешное возвращение? Он показывал тебе перевод тех надписей, что ты скопировала в подземелье? Ты знаешь, что было написано на стенах?

Эта лавина вопросов заставила меня растеряться — Аршамбо и в самом деле не рассказал мне ничего о храме, просто сунув мне в руки заклинание-ключ и заверив, что оно сработает как надо. Но я не желала показывать бывшему аспиранту, что пробелов в моих познаниях едва ли не больше, чем самих знаний.

— Магистр дал мне подробные инструкции! — ответила я, придав себе высокомерный и самоуверенный вид. — И если я буду им следовать…

— Рено, ты хоть понимаешь, что за смысл заключен в той формуле? — проникновенно спросил Искен, и этот прямой вопрос загнал меня в угол: я и в самом деле не знала старого языка, так что заклинание-ключ мне предстояло произнести бездумно.

— Нет, — честно ответила я, — но это не значит, что я дам тебе ее прочитать!

— Рено, выслушай меня, умоляю, — видно было, что Искену с трудом даются просительные интонации, совершенно ему не свойственные. — Я ведь принимал участие в переводе этих надписей, я знаю, что в них говорится. Да, для того, чтобы открыть портал, нужен ключ и мне известно, что Аршамбо сумел составить его благодаря каким-то твоим опытам, но это не…

— Откуда ты это знаешь? — перебила я его, подозрительно уставившись на бывшего аспиранта.

— От магистра Леопольда, — не стал юлить тот. — Он рассказывал мне все, что происходит в доме Аршамбо, мы встречались с ним каждый вечер…

— Так это к тебе он смылся, едва мы отправились в путь! — воскликнула я.

— Конечно. Я сказал, что он должен немедленно уведомить меня, как только ты направишься к храму, иначе ты станешь жертвой замысла ученого хитреца.

— И где этот предатель? — прошипела я, вперив гневный взгляд в пустынный горизонт, ожидая, что там сейчас покажется мул магистра.

— Сказал, что ему нужно вернуться за какой-то мелочью, — пожал плечами Искен. — Должно быть, сбежал, посчитав, что и так сделал все, что мог.

Если бы всего пару часов назад я не подумала ровно то же самое, не дождавшись магистра, то, спору нет, согласилась бы с молодым чародеем, однако теперь мне начало казаться, что мотивы поступков Леопольда несколько затейливее, чем я думала до сей поры.

— Видят боги, лучше бы ему и впрямь сбежать, — злость все еще душила меня, однако несколько тревожных мыслей, пришедших мне в голову только что, заставили меня охолонуть. — Ладно, к лешему этого забулдыгу… Ну, раз ты здесь, Искен, и при том горишь желанием раскрыть мне пару-тройку секретов, то не тяни беса за хвост. В чем, по-твоему, обманул меня магистр Аршамбо?

Искен не привык говорить правду безо всякого торга и уловок. Он запнулся, однако сделал над собой усилие и произнес:

— Когда мы закончили работу над переводом тех записей, что ты скопировала в подземелье, Аршамбо, изучив их, приуныл и сказал, что ключ он, быть может, и подберет, а вот что делать с заклинанием расплаты — он не знает, поскольку ничего подобного он ранее не встречал. Видишь ли, на стене было написано, что открыть портал и войти в него, не понеся за то наказание, можно только в один-единственный день: день урожая, который празднуется в конце лета. Оттого крестьяне, чьи истории ты читала, и смогли попасть в храм — путь открылся по старой памяти. В другие же дни посещать те края людям заказано, и уж если они решились на подобный поступок — то должны будут заплатить. Магистр не захотел так долго ждать и решил воспользоваться тобой, причем ты же сама и подсказала ему этот выход…

— Я?!

— Конечно, ты, — поморщившись, ответил Искен: тема эта была ему неприятна, так как вынуждала признаться в том, что он знает о моих бедах куда больше, чем он пытался показать ранее. — Кто рассказал полоумному ученому — между прочим, не отличающемуся особой изобретательностью во всем, что не касается треклятой науки — как Сальватор Далерский пытался активировать проклятый артефакт с твоей помощью? Разумеется, тут уж и Аршамбо смекнул, как провернуть дельце так, чтобы расплачиваться пришлось не ему. Сам бы он до такого, возможно, и не додумался, но пример был превосходен и он не сумел удержаться от искушения.

О случившемся в Эсворде четыре года тому назад я не любила вспоминать, и слушать пересказ случившегося из уст Искена было вдвойне нестерпимо. Однако к понятной досаде примешалось и другое чувство, усилившее ее горечь. Мое чутье подтверждало слова Искена: я и в самом деле зря поделилась с Аршамбо этой историей — ученый мог сделать из нее именно те выводы, о которых говорил молодой чародей.

Я помрачнела, и Искен без труда заметил, что его слова попали в цель.

— Ты не должна приближаться к храму, Рено, — продолжил он, вложив в голос добрую толику сердечности и пристально глядя на меня своими ярко-синими глазами. — Не исполняй просьбу Аршамбо, отдай формулу мне, и я попытаюсь найти заклинание, нейтрализующее чары расплаты, наложенные на портал…

— И чем же придется расплатиться? — с подозрением спросила я.

— Магической силой, разумеется, — Искен вновь поморщился, ведь для любого мага потеря силы если не была равнозначна смерти, то, по меньшей мере, сулила безвестное существование в нищете до конца дней своих. Чем сильнее изначально был маг — тем разительнее менялась его жизнь после подобной потери, и оттого талантливым чародеям вроде Искена рассуждать вслух о подобном было особенно неприятно.

— Если я правильно понял расчеты Аршамбо, то магу моего уровня это грозит потерей силы на десятилетие, не менее. Самого магистра это, конечно, не сведет в могилу, однако он вряд ли в будущем сможет колдовать даже с помощью вожделенного артефакта — в его теле силы не останется даже на то, чтоб образовать магическую связь с короной. А вот что касается тебя… Не хочу обижать тебя, Рено, но я говорю об очевидном: ты очень слабый маг, воздействие чар расплаты для тебя станет фатальным. Могу побиться об заклад, ты не выйдешь из подземелья, и магистру останется только выждать день-другой, спуститься вниз по твоим следам и подобрать корону — голодным болотным гоблинам она без нужды.

— Аршамбо не мог поступить со мной так! — воскликнула я, безуспешно пытаясь поверить в свои же слова.

— А почему же его сейчас здесь нет? — вкрадчиво спросил Искен.

— Его настиг приступ каменной гангрены, — упрямо отвечала я, мрачнея все больше.

— Как своевременно!

Мне нечего было ему возразить, слова Искена звучали крайне убедительно. Однако нельзя было забывать, что стояло нынче на кону, и я изо всех сил сопротивлялась желанию ему поверить. «Ради короны он соврет что угодно. Его послали за тем, чтобы выманить у меня формулу и именно это он пытается сейчас сделать! Говорит, что меня хочет использовать ученый маг, но куда вероятнее, что он сам преследует эту же цель, и стоит мне поверить — как голова моя пропадет!» — говорила я себе, с усилием отводя взгляд от красивого лица, выражавшего сейчас сочувствие и симпатию — те самые чувства, которые я когда-то надеялась пробудить в молодом чародее, но понесла жестокое наказание за свою глупую доверчивость.

— Рено, — Искен терял терпение. — Ты из чистого упрямства сейчас отрицаешь очевидное! Но ты не можешь не признать, что я заронил сомнения в твою душу, и одного этого должно хватить для тогоЈ чтобы ты отказалась от мысли добыть корону сегодня. Речь идет о слишком серьезном риске, чтобы полагаться на честность — честность чародея, Рено, уж ты-то должна знать, что она из себя представляет!..

Тут в его голосе зазвучали нотки горечи, показавшейся мне неподдельной, и сердце мое заныло. Еще чуть-чуть — и я бы повернула Гонория, однако резкий порыв ветра заставил меня поперхнуться и закашляться, а когда я утерла заслезившиеся глаза, то почувствовала, как жгут холодом кожу запястий и лба знакомые чары, напоминая о том, что в путь сегодня я отправилась не только лишь по воле ученого чародея.

— Допустим, ты говоришь правду, — медленно произнесла я, взвешивая каждое слово. — Но это ничего не изменит, Искен. Я должна выполнить это поручение, у меня нет иного выхода. Мои враги слишком сильны, мне не выдержать этого противостояния, и если я поверну сейчас в сторону — это станет началом непрерывного бегства, на которое, боюсь, у меня не достанет сил…

— Тебе не по силам эта задача, — промолвил Искен, резко мотнув головой от досады, но тут же выражение его лица изменилось — на нем отразилась тревога. Спустя мгновение я поняла, чем она была вызвана — издали, из гущи тумана, плотно затянувшего подножие холма, на котором мы находились, донесся дробный стук копыт: кто-то мчался по нашим следам. Меня этот звук хоть и взволновал, но не насторожил — я давно уж ожидала услышать нечто подобное. И когда я смогла разглядеть всадников, приближающихся к нам, то не сдержала счастливой улыбки: их нельзя было не узнать — один из них был долговяз, сутул и восседал на своем муле с грацией, свойственной собаке, перепрыгивавшей высокий забор, да так и застрявшей на его верху — разумеется, речь шла о магистре Леопольде. Второй был невысок, кругловат и сочетание ярких цветов его плаща с разноцветными перьями на наимоднейшей шляпе могло смутить даже видавших виды столичных франтов, однако я уже успела привыкнуть к тому, что демоны питают слабость к вычурным одеяниям, а глаз их воспринимает цвета несколько иначе, чем это свойственно людям.

Не помня себя от радости, я спешилась и побежала навстречу своим друзьям, которых считала едва ли не навеки потерянными.

— Похоже, вы вновь не получите хорошей рекомендации от своего прежнего хозяина, — растроганно и чуть виновато сказала я демону, заметив, что на попоне его лошади красуется герб Стеллы ванн Хагевен, вряд ли способной столь щедро одарить своего бывшего подчиненного на прощание. Мелихаро обнял меня с прежней сердечностью, а вот магистр Леопольд сначала попытался избегнуть моих объятий, с опаской на меня косясь — чародей справедливо не был уверен в том, что я так уж рада его видеть.

— Экий вы гнусный предатель! — с укоризной промолвила я, протягивая к нему руки. — Я была уверена, что вы сбежали!

— Взбредет же вам в голову всякая чушь, — Леопольд, вздохнув с деланным возмущением, покорился судьбе и позволил себя обнять, впрочем, явно ожидая, что я вот-вот передумаю и отвешу ему смачного пинка. — Я попросту устал от ваших глупостей, несносная девчонка. Нет, я догадывался, что для девицы вашего склада ума беседы с полоумными учеными окажутся опасными, и оттого не ждал ничего хорошего от этой затеи со лжеаспиранством!.. Но вы превзошли саму себя — вляпаться в такое скверное дело! Я никогда не имел склонности кого-то спасать и переубеждать, и решил, что пусть мозги вам вправляют эти молодые люди, так рьяно пекущиеся о вашей судьбе. Ну а так как оба они те еще прохвосты, то пусть делают это по очереди — заодно пусть истратят друг на друга излишки хитрости и язвительности.

— Старый мерзавец! — прошипел Искен, явно не ожидавший подобного поворота. — Какого дьявола вы не отправились на все четыре стороны — неужто мало было того кошеля с золотом, что я вам дал? Чья-чья, а ваша шкура обязана поистрепаться в этой передряге, клянусь богами небесными и подземными!..

— Но-но! — Мелихаро, вздернув нос, с апломбом занял позицию между молодым чародеем и магистром. — Хитрый хрыч, конечно, тот еще подлюга, но не всяким лощеным двуличным соплякам позволено его судить. Хотя, признаю, вы, мессир Висснок, были чрезмерно щедры к нему — теперь этот пьяница не просохнет еще года три, если, конечно, останется жив после этого треклятого приключения.

— Рено, отчего твои приятели при встрече со мной так напрашиваются на взбучку? — в бешенстве процедил Искен, делая вид, что не замечает, как лезут ему в нос разноцветные перья со шляпы Мелихаро.

— Быть может, потому, что вы, будучи от природы и по происхождению расчетливым и гнусным типом, причинили немало горя госпоже Каррен, и мы, являясь ее настоящими друзьями, не в силах спокойно смотреть на вашу хитрую смазливую физиономию? — демон не собирался уступать ни пяди и явно был готов к драке.

— Да вы никак рехнулись! — воскликнула я, успев втиснуться между ними и энергично растолкав в стороны. — У нас совершенно нет времени на…

— У нас будет полно времени, если вы откажетесь от дурацкой идеи потакать зарвавшемуся магу-неудачнику, которому стукнула в голову идея свести в могилу сначала вас, а затем и добрую половину княжества! — сварливо отозвался Мелихаро, тут же позабыв о совей ссоре с молодым чародеем, и я застонала: похоже, мне предстояло повторить тот самый спор, что я вела только что с Искеном.

— Магистр Аршамбо всего лишь хочет изменить этот мир к лучшему! — я ощутила обиду за ученого, которого все наперебой обвиняли в тайном умысле худшего рода, тем самым подвергая сомнению и мою проницательность — ведь я поверила в искренность Аршамбо и сама вызвалась помочь ему.

— Пфф! — фыркнул демон с крайним презрением. — Человек, который не в силах поддерживать порядок под крышей собственного дома, изменит этот мир к лучшему? Не смешите меня, госпожа Каррен! Посмотрите на его дом и его слуг — и увидите мир, устроенный по его усмотрению! Беспорядок и запустение во всем, что не касается его научных опытов, пара-тройка приближенных обманщиков, изображающих интерес к его изысканиям, но преследующих тайную цель поживиться, — тут Мелихаро одарил выразительным взглядом Искена, однако стыдно стало и мне самой, — да распустившиеся слуги, беспрепятственно разворовывающие все, до чего дотянутся их немытые руки. И если по нелепой случайности рядом с ним появится честный человек, то у Аршамбо даже не хватит ума его сберечь!

— Именно так! — поддакнул магистр Леопольд. — Вспомните, какие отвратительные гренки нам подали в первый день!..

Речь демона нашла поддержку даже у Искена, который, как оказалось, готов был пойти на невероятные жертвы ради того, чтобы меня переубедить.

— Он прав, Рено, — тут он повернулся к Мелихаро. — Хоть это и не значит, сударь, что я забуду иные ваши дерзкие речи и не заставлю вас попросить за них прощения, пусть даже для этого придется повыдергать все перья из вашей шляпы!..

Демон открыл было рот, чтобы ответить Искену в том же духе, но я, поняв, что только зря потрачу время, выслушивая их перебранку, перебила его:

— Господа, вы можете следовать за мной или остаться здесь и продолжить ваши прения, но это ничего не изменит. Я еду к храму и попытаюсь открыть портал. Подумайте хорошенько и признайте, что этого не избежать — раз магистр Аршамбо подобрал ключ к этой двери, значит, кто-то ним рано или поздно воспользуется, и, скорее всего, мы еще пожалеем, что предпочли пройти мимо. К тому же, я предпочитаю верить, что в этом княжестве все-таки нашелся человек, способный переменить мир к лучшему, и не желаю слышать, как его очерняют те, что сами его недавно обманывали. Вы со мной?

Пререкания не затянулись слишком уж надолго — все хорошо знали мой характер, и, к тому же, у каждого из присутствующих, исключая разве что магистра Леопольда, имелся свой резон для того, чтобы сопровождать меня. Искен, конечно же, не мог упустить случая подобраться к вожделенной короне. На его лице, обычно выражающем преувеличенно легкомысленное отношение к жизни, отражалась нешуточная внутренняя борьба: молодой чародей вновь действовал по собственному почину, продолжая умалчивать о моем появлении около Аршмабо, и решения давались ему нелегко, поскольку каждое из них могло непоправимо спутать карты весьма важных особ. Очутись на моем месте кто угодно другой — Искен, ни минуты не сомневаясь, отчитался бы о том своим кураторам, чтобы они распорядились имеющимися у меня возможностями по своему усмотрению. Сейчас же он собирался во многом положиться на случай, поскольку то было единственным способом держать меня вне поля зрения своих господ, и это было необычайно мучительным выбором для столь расчетливого человека, каким всегда был Искен.

Мотивы демона, которые тот ничуть не скрывал, были куда проще и человечнее: он намеревался показать, что будет следовать за мной, чем бы это не обернулось. Во взглядах, которых он попеременно бросал то на меня, то на Искена, читалось: «Я-то, заметьте, не веду двойную игру и на меня всегда можно положиться!». Но странным образом это не успокаивало меня, так что я вскоре предпочла перевести взгляд на магистра Леопольда, который трясся на своем муле и всей своей сгорбившейся фигурой выражал самое естественное человеческое чувство в данных обстоятельствах — досаду. Оглянувшись на него в очередной раз, я заметила, что магистр рассматривает какой-то свиток с печатью и из груди у него рвутся печальные вздохи.

— Что это, мессир? — полюбопытствовала я, слегка придержав коня.

— Ах, ничего такого… пустяки… ерунда, не стоящая внимания, — забормотал Леопольд, и от его грустного тона даже каменное сердце горгульи треснуло бы пополам.

— Как же ерунда, если вы из-за нее так печалитесь? — воскликнула я, теперь уж всерьез вознамерившись узнать правду. — Что это за бумага?

— Понимаете ли, — неохотно начал магистр, глядя куда-то вдаль, — вышло вот какое дело: пока я искал кабинет, где обретался секретарь госпожи ван Хагевен, то наткнулся на магистра Урбана, главу кафедры магической истории. Как вы, должно быть, помните, он едва не порушил нашу затею, узнав, что магистр Аршамбо тайно взял себе второго аспиранта. Но к моему удивлению, в этот раз он приветствовал меня так тепло, точно я его добрый приятель. Не успел я подумать, что мое выступление на симпозиуме, по-видимому, произвело на него доброе впечатление, как этот господин принялся жать мою руку и эдак негромко приговаривать, что давно ждал этого момента и усмирение недовольства мессира Аршамбо возбмет на себя, ведь, если признаться честно, даже глубочайшие познания магистра в истории не искупали его дрянного характера… ну и тому подобное. Я было совсем растерялся, ничего не понимая, однако он сунул мне этот свиток, и я прочитал… Впрочем, смотрите сами!

Подозрительно звонко шмыгнув красным носом, магистр Леопольд передал мне свиток. Я, с трудом развернув его, пробежала глазами по первым строчкам и растерянно хмыкнула: то было прошение адептов третьего года обучения, обращенное к главе кафедры магической истории. Суть его заключалась в том, что адепты желали, дабы впредь лекции по магической истории у них читал магистр Леопольд, а не магистр Аршамбо, и многословно перечисляли преподавательские достоинства лжеаспиранта — занятия с ним показались адептам необычайно увлекательными и познавательными, а методы лектора — смелыми и революционными.

— Он сказал, — Леопольд снова вздохнул с мечтательной тоской, — что та аудитория, где я случайно сотворил ту магическую вьюгу, стала в некотором роде легендарной: каждую ночь неизвестные проказники рисуют на ее дверях снежинку. А несколько адептов подали заявку на организацию факультативных занятий, при условии, что их буду вести именно я. Клянусь вам, он почти светился от счастья, ведь по его словам кафедра уже добрый десяток лет получает штрафные баллы за то, что не ведет индивидуальную работу с адептами — по причине отсутствия всякого желания у адептов изучать историю магии углубленно. А затем он пригласил меня на чаепитие и угостил меня прекрасными эклерами — у них на кафедре подается изумительная выпечка!.. Но что тут говорить — выбросьте-ка эту бумаженцию, и все тут. Подумать только — лектор Академии! Это курам на смех, кристально ясно, что…

— Мне очень жаль, мессир, — с искренним сочувствием сказала я. — Думаю, из вас вышел бы прекрасный лектор. Обещаю, если у меня получится изменить что-то к лучшему в этой жизни, то я сделаю все, чтобы вы стали лектором Академии, раз уж этого хочется и адептам, и вам…

— Мне? — возмутился магистр, и, надо заметить, весьма фальшиво. — С чего вы взяли? Да, я самую малость польщен, и, если признаться честно, когда-то, очень давно, мне хотелось стать преподавателем, но сейчас… Сейчас слишком поздно что-то менять в своей жизни. У меня целый кошель золота, я отправлюсь с ним на Юг и буду прожигать жизнь без памяти!..

Последние слова прозвучали настолько тоскливо, что я испугалась, как бы магистр Леопольд не зарыдал — Юг не так уж манил его, как он пытался показать. Но я не хотела бередить его душевные раны, повторяя, каким хорошим лектором он мог бы стать и как полезно для его здоровья будет некоторое воздержание — лишь бережно вернула ему свиток со словами:

— Выбросить его вы всегда успеете, а на нем отличная печать — может пригодиться для поддельного письма или договора.

— И правда, — голос магистра дрогнул и он спрятал свиток в свою сумку. — Думаю, мне придется вскоре вновь сменить имя, и кое-какие фальшивые документы мне не помешают…

«Аршамбо не обрадуется, когда узнает, что адепты от него отказались в пользу лжеаспиранта, — с тревогой подумала я. — А когда человек, завладевший короной Горбатого короля, вдруг огорчается — неприятность из этого может выйти превеликая… Разумеется, это все мелочи, но…». И я, хмурясь и покачивая головой в ответ на свои собственные мысли, заставила Гонория ускорить бег — Козероги, как мне запомнилось, были совсем неподалеку.

…На этот раз поворот в сторону деревни я бы не пропустила, даже если бы камень с грозными рунными письменами не торчал бы на пригорке средь оголившихся ветвей кустов, точно бородавка на носу у старой ведьмы. Причиной этому стало отнюдь не присутствие рядом со мной Искена, знающего эту дорогу, как свои пять пальцев; не бурчание демона: «Мы слишком долго едем, вы явно пропустили нужный поворот»; не унылые ответы мессира Леопольда, преисполненные безнадежности и сожаления: «Пропустим мы его, как же…Скоро покажется проклятущий камень, и все, нам конец!..». Самые недобрые предчувствия зашевелились в моей душе, когда я увидела, что дорога к Козерогам преграждена наспех сооруженной баррикадой, а около нее, у костра, сидит несколько угрюмых деревенских мужиков, глядящих на нас с явной неприязнью. Не успели мы подъехать поближе, как один из них трижды сплюнул на землю, и произнес со смесью торжества и досады:

— Говорил я, говорил, етить!..

— Что имеет в виду эта деревенщина? — не слишком-то понизив голос, спросил у меня Искен, тем самым словно признавая, что считает меня существом, стоящим к местным жителям куда ближе, чем он сам, и оттого понимающим их речь куда лучше.

Я покачала головой, не желая высказывать раньше времени свои скверные догадки.

Демон, ранее в Козерогах не бывавший, был озадачен совсем в иной степени, нежели мы с Искеном, и оттого не стал ходить вокруг да около.

— Что за непотребство! — громко объявил он, осматривая заваленную дорогу. — Уверен, в вашу деревеньку не рвутся десятки путников ежедневно, и даже если вы начнете приплачивать проезжающим — вряд ли они согласятся сделать крюк, чтобы полюбоваться на ваших коз, коров и чумазых детишек. Так на кой ляд вы повалили тут дерево, мешающее свободному проезду?

— Да вот из-за вас, мил сударь, и повалили, — хмуро отозвался второй мужик.

— Из-за меня? — опешил демон. — Никак в вашей деревне уродился ясновидец! Я и сам не знал поутру, что меня занесет в эти дебри, провалиться бы им в преисподнюю…

— Это уж ваши заботы, — был ответ. — А наше дело — больше никого стороннего к нашей деревне не пущать, и уж тем более — не давать более возле старого храма вертеться. Хватит ужо!

— Да что это мужичье себе возомнило? С чего вдруг такая перемена? Или вы позабыли, что у меня имеется разрешение на изучение вашего треклятого храма от Лиги Чародеев, заверенное канцелярией светлейшего князя? — я услышала в тоне Искена знакомые нотки, обещавшие скорую вспышку ярости, которая ничем хорошим обернуться не могла. Несмотря на свой ум, понять это Искен все никак не мог, и раз за разом повторял одну и ту же ошибку, впрочем, свойственную большинству магов.

— А вот почему, — почти выкрикнул первый мужик, тыча пальцем в сторону молодого чародея. — Поначалу тут только вы сам-один господин обреталися, и оттого в деревне нашей случалось немало огорчений промеж мужиков, ведь девки наши только то и делали, что к храму бегали тайком! Но мы порешили, что негоже из-за бабского пустоголовия с чародеями столичными свару затевать, тем более, что позору не оберешься, как начнут дознаваться, чья жена, чья дочка вдоль старой стены поздним вечером гуляли…

Речь эта была настолько пламенной, что с головой выдавала крайне личные мотивы говорившего: наверняка то был отец сразу нескольких дочерей, и честь его семьи была не раз поругана за минувшие недели — оттого он и ярился пуще прочих. Искен ничего не ответил в ответ на обвинения, но и признаков раскаяния в его лице я не заметила. Не успела я сообразить, как чувствительнее его уколоть короткой репликой, притом не показав, что меня сколько-нибудь огорчает услышанное, мужик вдруг перевел палец в мою сторону.

— …А опосля у храма появилась эта девка, в мужское платье переодетая — наши бабы сразу про то прознали. И как пошли по деревне вой да печаль великая… И мужское недовольство в разы увеличилось — многие до того и не знали, какой интерес великий был у сродственниц ихних к храму. Мало в каком дому не кляли храмовые развалины и изыскания, которыми вы там, мил сударь, занимались без устали! — последние слова вновь были обращены к Искену, разумеется. — Но только мы уж начали думать, что ничего поганого более с этой стороны к нам не нагрянет, как тут уж вы втроем вернулись! — продолжал мужик все возмущеннее, видимо, пересказывая разговоры, которые уж давно велись средь его односельчан и оттого легко вводящие умы местного населения в состояние праведного кипения. — Кто прозорливее был — тот сразу сказал, что надобно ждать великих бедствий, хочь третий ваш сотоварищ по виду своему бабьему полу опасности не представлял, уж простите за прямоту, господин, — слегка поклонился крестьянин в сторону Леопольда, но поклон этот выглядел весьма непочтительно, и я, вспомнив, что магистр, ко всему прочему, еще и многоженец, в который раз сказала себе, что полагаться на впечатление, произведенное исключительно наружностью — исключительно глупо.

— …Не успели мы обсудить, чего теперича ждать нам от гостей непрошеных, как получили мы за шиворот такого добра, что до сих пор отплевываемся! Пошто вы нечисти столько на деревню напустили? Откель вы ее взяли в таких количествах, а? Только стемнеет, как по двору нельзя пройти, чтоб за ногу какая дрянь не укусила али подойник с молоком не уволокла! Все пашни изрыты, птица домашняя уворована, дети по лавкам сидят — носу за порог не кажут, а уж если мерзопакость эта ваша колдунская в погреб подкопается — ничегошеньки не оставит, все начисто сожрет, точно брюхо у ней бездонное!

Тут уж прочие мужики принялись поддакивать и перечислять ущерб, понесенный всеми их знакомыми и родственниками за последние несколько дней — и судя по рассказу этому, на деревню обрушилось истинное стихийное бедствие. Этого и следовало ожидать: болотные гоблины, оголодавшие за десятки лет в подземельях, выбрались наружу через тот провал, что появился благодаря нам на храмовом подворье, и отправились на поиски пропитания, отличавшегося в лучшую сторону от их обычного рациона — всяческих червей, личинок да землероек. В темноте, да еще собравшись в стаю, они представляли серьезную опасность — это я испытала на своей шкуре, — и, конечно же, жителям Козерогов пришлось несладко, когда нечисть добралась до их дворов.

— Страшно помыслить, что вы сотворите, вчетвером сюда явившись, — мрачно подытожил мужик, обводя нас недобрым взглядом. — Нет уж, судари, разворачивайтесь-ка вы, да уезжайте подобру-поздорову. Не желаем знать, что вы еще на наши головы напустите и что за тварюгу откопаете на этот раз. Люди даже поговаривают, что вы не иначе, как хотите проход открыть да эльфов лесных, — тут он оглянулся и прибавил погромче, словно обращаясь к деревьям и чему-то, что могло скрываться в тумане на дне оврагов, — Господ славных и милостивых, возвернуть. На первый погляд скорбных головою середь вас нет, однако ж после всего, что вами сотворено, и не в такое поверишь. Не надобно нам эдакого добра!

— Да какое нам дело… — начал было Искен, но мой пристальный взгляд заставил его умолкнуть, и я сказала себе, что молодой чародей небезнадежен. Пару мгновений понадобилось ему чтобы собраться, затем он с усилием согнал с лица презрительно-гневное выражение и приветливо улыбнулся.

— Уважаемые, — произнес он тоном, которого я раньше от него и не слыхивала, — ваше возмущение понятно мне целиком и полностью. И впрямь, болотные гоблины — прескверные соседи. Но, позвольте спросить вас — как вы собираетесь с ними бороться? Сейчас, ближе к зиме, они опасаются выходить из своего логова надолго, однако весной их начнет бродить в околицах вашей деревни куда больше, и ходы свои они прокопают под самые ваши дома, как только земля оттает. И к кому вы обратитесь за помощью? Есть ли у вас поместный маг? Как скоро он сюда прибудет по вашему зову?.. Сколько ему понадобится времени, чтобы управиться с расползшейся нечистью? Да и откуда вам знать, что за человек тот поместный чародей, быть может, всего лишь слабосильный мошенник — такое нередко случается…

Крестьяне молчали, переглядываясь с беспокойством, тон Искена возымел на них действие, а я, в свою очередь, скривилась, заслышав последние слова — вряд ли намек мне почудился, да и Искен был не из тех, кто упустит возможность уязвить человека, вызвавшего чем-либо его недовольство.

— И что же вы, сударь, предлагаете-то? — неохотно поддался тот самый крестьянин, что недавно обрушился на нас с обличительной речью.

— Не чините нам препятствий, — отвечал Искен все с той же улыбкой, становящейся нестерпимо лучезарной. — Тем самым вы и от прежних бед избавитесь, и новые на свою голову не навлечете. Я ведь все равно доберусь до вашего храма, сегодня ли, завтра ли, добром или силою. И, кстати говоря, даже если вы напишете десяток слезных прошений, вряд ли вам пришлют сюда чародея, обладающего хотя бы половиной моих умений и сил. Вам несказанно повезло, что я соглашаюсь избавить вас от болотных гоблинов — маги моего уровня обычно даже в сторону подобных заказов не смотрят. А я с вас возьму полцены, учитывая наше давнее знакомство.

— Искен, нельзя брать с них деньги! — прошипела я, наклонившись в его сторону. — Мы же сами напустили на них гоблинов!

— И чтобы они позабыли об этом побыстрее, нужно внушить, что они перед нами в долгу, а не наоборот, — шепнул мне Искен, склонив голову и делая вид, что ему в глаз попала соринка.

В его словах был свой резон, хоть подобные уловки и вызывали у меня отторжение. Искен бросил еще пару фраз в том же духе, и мне показалось, что он самую малость приправил их гипнозом, что было строжайше запрещено даже в те времена, когда чародеи пользовались в княжестве куда большим влиянием. Но молодой маг рассчитал все правильно — крестьяне к тому времени и так наполовину поддались его убеждениям, так что никто из них не смог бы впоследствии с уверенностью сказать, что был околдован.

— Стало быть, вы обещаете, что изведете нечисть, если мы вас пропустим? — недоверчиво переспросили крестьяне почти хором.

— И даже не подам жалобы на то, что вы перегородили дорогу, хотя подобное по чину разве что страже, или чиновникам, коих на то уполномочил сам светлейший князь, — важно и ласково отвечал Искен. — И не сообщу княжескому лесничему, что вы самовольно свалили деревья, произраставшие в княжеских лесах…

Демон, с интересом наблюдавший затем, как чародей опутывает крестьян, чьи лица становились унылее с каждой минутой, произнес с ревностью, впрочем, вовсе не того свойства, которого я могла бы от него ожидать:

— А он порядочный крючкотвор!

Искен, обладавший хорошим слухом, повернулся к нам и, добавив в улыбку немного яда, произнес:

— Только не говорите, что из меня получился бы хороший секретарь, господин…э-э-э… Мелифарий?.. Мелихаро?..

Жители Козерогов, успевшие немного прийти в себя благодаря этой короткой перепалке, пошептались и сообщили, что согласны пропустить нас, если Искен обещает, что нынче ночью ни один гоблин не покажется в деревне.

— …А не то мы тоже найдем на что пожаловаться светлейшему князю, — с умеренным вызовом произнес тот, что взял на себя роль предводителя. — Нешто это видано — девок портить да гоблинов поганых откапывать, и называть энто научною работою! Век у нас тут науки никакой не имелось, и хвала богам пресветлым за то!

— …Темные умишки! — негромко, но едко произнес Искен, стоило нам самую малость удалиться от поселян. Видимо, его все-таки задело за живое то, как описал его деятельность у храма козерожанин, но возразить по существу ему было нечего — дело обстояло ровно так, как кратко подытожил бедняга крестьянин, несший урон все то время, пока аспирант околачивался возле деревни.

— И как же ты собираешься извести гоблинов? — спросила я, зная ответ наперед.

— Извести? Я и пальцем об палец не ударю, это не моя забота, — приподнял брови Искен. — Пусть благодарят меня за то, что я не прорвался к храму силой, им бы не поздоровилось.

— Вот! — сразу же встрял в нашу беседу демон, сторожко прислушивающийся к каждому слову бывшего аспиранта. — Исключительно лживый чародей, просто удивительно двуличный! Это подтверждается каждым его словом и деянием!

— А я не стану врать, что огорчился, когда узнал, что мы не будем гоняться за проклятущими гоблинами по подземелью, — пробурчал магистр Леопольд. — Чем быстрее мы отсюда уберемся — тем лучше, да и вообще приезжать сюда не стоило, помяните мое слово!

— Что значит — не будем гоняться? — я сурово сжала губы и посмотрела на Искена с осуждением, которое было бесполезно тратить на магистра Леопольда. — Еще как будем! Не знаю уж как заведено у столичных вольных магов, а у нас, поместных, в Кодексе все прописано. Устная договоренность с жителями деревни, страдающей от набегов нечисти, заключенная в присутствии двух и более беспристрастных свидетелей, приравнивается к контракту. Таковыми свидетелями могут считаться магистр Леопольд и господин Мелихаро, так что формально сделка заключена.

Демон с готовностью кивнул, явно считая, что раздражать Искена — его основная задача на сегодня. Магистр Леопольд, которому личные соображения не мешали видеть перспективы, открывающиеся с принятием подобного решения, глубокомысленно промолчал.

— Это они-то беспристрастные свидетели? — насмешливо произнес Искен. — Да от этого рыжего господина сейчас искры полетят! Он пытается насолить мне из ревности все то время, что мы, к несчастью, знакомы!..

— В Кодексе ничего не сказано о ревности и прочих личных переживаниях свидетелей, — мой тон был сух. — Достаточно, чтобы они являлись жителями иной деревни или города, а уж в этом сомневаться не приходится.

— И когда же ты собираешься выполнить условия сделки, о поместная чародейка? — спросил Искен, теперь уже с откровенной издевкой. — Не много ли ты на себя берешь? Добыть могущественный артефакт, спасти деревеньку от гоблинов… Надеюсь, мы успеем добраться до храма раньше, чем ты подрядишься осушить местное болото, перенести холм с одной околицы на другую, изловить водяного и ниспослать хорошую погоду на ближайшую декаду, ха-ха.

— Ты только что описал последние четыре года моей жизни, — мрачно ответила я чистую правду.

До объяснений, что выполнять задачи такого рода обычно доводится безо всякого плана, я не снизошла, зная, что маги вроде Искена испокон веков относятся к поместным чародеям презрительно, считая их бесталанными неудачниками, прозябающими в своих городишках и деревнях. Вряд ли мне удалось бы заставить его принять хоть какие-то мои слова всерьез, несмотря на то, что мой опыт в некоторых магических сферах деятельности значительно превосходил его собственный.

Не успели мы приблизиться к храму, как нам всем пришлось спешиться — старая дорога оказалась сплошь изрыта гоблинами и изобиловала провалами. Я вспомнила, как совсем недавно проезжала здесь, наслаждаясь миром и покоем здешнего леса, и вздохнула: нечисти понадобилось совсем немного времени, чтобы основательно набезобразничать.

Заметив, как принюхивается к чему-то демон, страдальчески морща нос, я не удержалась от тихого вопроса.

— Дальние родичи, — отвечал демон неохотно. — Весьма дальние. Из тех, которых стараются не вспоминать лишний раз и невзначай забывают пригласить на семейные торжества. Примитивные, дурно воспитанные особи в большинстве своем. Вроде четвероюродных дядьев по вашим человечьим меркам. Дядьев с крайне дурным характером.

Я припомнила, что некогда король Ринеке признавал свое родство с Мелихаро, и не преминула отметить, что известные мне родственники у демона одни других сквернее.

— О, это вы еще не знакомы с моими тетушками по материнской линии, — с заметным содроганием пробормотал демон, и трижды сплюнул через левое плечо.

Руины храма, не так давно выглядевшие живописно и обладавшие некой дикой прелестью, сейчас походили на помойку, которую обычно появляющуюся в тупичке, которым заканчивается извилистый переулок на выселках. Запахи здесь витали те же — гоблины пировали без устали, швыряясь объедками и ломая те уворованные предметы крестьянского обихода, которые показались им при ближайшем рассмотрении недостаточно полезными. Битые горшки и кувшины, обрывки одежды, холстины и шкур, гнутые заступы и кирки — вот что мы увидали, приблизившись к тому месту, где ранее был небольшой провал, через который я проникла в подземелье храма.

Изменения, произошедшие с той поры, заставили меня присвистнуть, и даже Искен что-то неразборчиво пробормотал. Если раньше в дыру, появившуюся благодаря его колдовству, могла протиснуться разве что я, да и то с усилием, то теперь здесь зиял огромный лаз, и увеличился он отнюдь не случайно. Очевидно было, что то было следствием не нового обвала, а планомерная работа — болотные гоблины расширили его, как смогли, да еще и вырыли что-то вроде глубокой и широкой канавы, по которой в подземелье можно было спуститься без веревки и прочих ухищрений.

— Зачем им такой большой проход? — озадачилась я. — Они же невелики ростом! Здесь их десяток в ряд пройдет!

Ответа на свой вопрос я ждала, скорее, от Искена, однако голос подал Мелихаро, и тон его был все тем же:

— Проход в самый раз, — сказал он, непрерывно морщась, точно его вдруг одолела зубная боль. — Как раз для их вождя, ну или вернее назвать его королем… Приближается самая длинная ночь, он явно желает обозреть свои наземные владения…

Еще один король! О, мне положительно везло на знакомства с венценосной нечистью!

— Король болотных гоблинов? — с недоверием переспросил Искен. — Ха! Да эти существа не намного разумнее крыс! Откуда там взяться королю? Даже у горных гоблинов, которые куда сильнее болотного сброда, давно уж нет вожаков. Все они забились в самые темные щели северных гор, и стоит только кому-то из их племени поднять голову, как ее тут же долой с плеч! На дворе нынче не те времена, уважаемый, чтоб у гоблинов имелись короли. Да будет вам известно, сударь, что я провел некоторое время на Севере, на самых диких окраинах человеческих мест обитания, и одним из главнейших заданий гарнизона, где я нес службу, было наблюдение за троллями, демонами и гоблинами, которых в тех диких местах водится все еще немало. Уже много лет чародеи не допускают того, чтобы подобная грязная нечисть сколачивалась в стаи, и смею вас заверить, даже в тех краях нынче не встретить королей гоблинов! Не думаете ли вы, что маги оставили без должного внимания столь опасное явление?!..

— Я думаю, — Мелихаро отвечал весьма едко, — что чародеи сравняли с землей некий храм, заперев некоторое количество болотных гоблинов в его подземельях, и запретили приближаться к развалинам кому бы то ни было, в том числе и другим магам. То, что вы, сударь, надзирали за северными окраинами, весьма похвально, но здешние гоблины были предоставлены сами себе, и на протяжении многих лет занимались лишь тем, что пожирали друг друга в замкнутом пространстве. А это самое благодатная среда для появления вождей, королей и прочих важных особ. Думаю, ваш скепсис, мессир Висснок, поубавится, когда в Изгард придут первые известия о том, что вскоре произойдет в Козерогах. Обитатели подземелий были не настолько умны, чтобы самостоятельно выбраться на поверхность земли, но даже этого скудного умишка хватило, чтобы понять, как воспользоваться тем проходом, что создали вы. И теперь, когда они вспомнили, насколько изобильна жизнь наверху, обратно загнать их будет непросто.

— Времена разгула гоблинов, троллей и демонов давно уж миновали! — запальчиво и упрямо воскликнул Искен. — Мелкий грабеж, которому подвергаются Козероги — это всего лишь досадная неприятность, с которой Лига разберется чуть раньше или чуть позже. Но никто не позволит гоблинам избирать вожаков в наши просвещенные дни и претендовать на владения землями неподалеку от столицы!

— Подземный народец был несколько оторван от мира последнюю сотню лет, и оттого может не знать обо всем этом, — отвечал Мелихаро, и я заметила, что он все чаще с тревогой косится в сторону хода в подземелье, так что даже его саркастичные ответы выглядят не столько ядовитыми, сколько рассеянными.

Магистр Леопольд и вовсе не вслушивался в разговор, который велся между молодым чародеем и демоном — он, подойдя к увеличившемуся провалу, с беспокойством качал головой туда-сюда и беззвучно что-то шептал, словно что-то подсчитывая в уме. Затем измерил шагами ширину прохода, развел руки, запрокинул голову куда-то ввысь, и громко произнес:

— Пресвятые угодники, да эта тварь должна быть размером со стог сена!

— Как я уже говорил, единственным видом досуга, который могли изобрести запертые в подземелье гоблины — это пожирание себе подобных, — любезно отозвался Мелихаро. — И тот, что стал их предводителем, сожрал своих сородичей больше всех, не сомневайтесь.

— Все это чушь, — еще любезнее произнес Искен. — Болотные гоблины — мелкая трусливая нечисть, обладающая лишь зачатками разума и не способная создать внутри своего сообщества какую-либо устойчивую иерархию. Они просто переусердствовали, расширяя лаз.

К несчастью, большее доверие у меня вызывали слова демона, однако иного пути к гробнице Горбатого короля мне никто не указал, и приходилось надеяться, что днем и рядовые, и коронованные гоблины спят одинаково крепко. Следовало поторопиться, до наступления сумерек оставалось совсем немного — дни и в самом деле становились все короче, близилась самая темная ночь года.

— Если господин Мелихаро прав, — сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, — то нам следует побыстрее спуститься вниз…

Магистр Леопольд поперхнулся и вскричал:

— Что за извращенная логика! Если господин Мелихаро прав — туда нельзя спускаться ни в коем случае!

Но видя, что я упорствую в своем желании придерживаться изначального плана, магистр махнул рукой и неохотно последовал за остальными, отказавшись присматривать за лошадьми. То был воистину мужественный поступок, в котором не имелось ни капли здравого смысла, и я едва удержалась от того, чтобы пожать руку Леопольда — единственного среди нас, кто ровным счетом ничего не выигрывал даже от успешного исхода предприятия. Даже у демона имелись скрытые мотивы мне помогать — Мелихаро все еще рассчитывал, что я оценю по достоинству его самоотверженность, — Искен же и подавно имел за душой столько тайных помыслов, что у любого его поступка имелось тройное дно. Один Леопольд мог с чистой совестью сбежать, но продолжал держаться рядом, несмотря на свой природный пессимизм, многократно усиленный жизненным опытом.

— Тот зал, где расположен портал, был совсем неподалеку, — говорила я, пытаясь сохранить деловитый и хладнокровный вид. — Это не займет много времени, мы быстро доберемся туда и при удачном стечении обстоятельств сможем вернуться наверх дотемна.

В прошлый раз спускаться было куда сложнее, но и сегодня приходилось в оба глаза смотреть под ноги — гоблины возвели здесь насыпь из грубых обломков камней, перемешанных с фрагментами изваяний и старых барельефов. Слабый свет фонаря, который я держала в руке, лишь самую малость облегчал наши трудности. Чем ниже мы спускались — тем гуще становилась тьма, и только Мелихаро, вернувший себе способность прекрасно видеть в ночи, ухитрялся передвигаться с молчаливым достоинством. Мои слова, однако, заставили его скептически хмыкнуть.

— Не стоит слишком торопиться, — веско произнес он. — Раз уж гоблины решили здесь обустроиться с удобством — стало быть, могли устроить пару-тройку ловушек, в этом они мастера.

— Эти бестолковые существа? — вновь не удержался от замечания Искен. — Да они все ночи напролет занимались одним лишь воровством! Прошло не так уж много времени с тех пор, как образовался провал. Даже если мы имели бы дело с высокоорганизованными существами, вряд ли этого времени хватило бы для создания действительно опасных и незаметных ловушек.

— Удивительно, — только и буркнул демон.

— Что значит это ваше «удивительно»? — не преминул полюбопытствовать Искен, все с большей неприязнью реагируя на каждый звук, изданный Мелихаро.

— Удивительно, что вас не прикончили на Севере, — меланхолично откликнулся демон. — Хотя, быть может, какой-нибудь каменнолобый тролль признал в вас своего дальнего кузена…

— Мой ответ остается прежним, — едва заметно присвистывая от злости промолвил Искен. — Вы еще подавитесь перьями от своей шляпы, господин бывший секретарь, дайте мне только выйти из этого подземелья…

И стоило ему произнести эти слова, как каменные плиты под нашими ногами начали быстро проседать. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, выронила фонарь и он с грохотом ударился о камень, почти сразу потухнув. Мы же покатились кубарем: плиты накренились так, что устоять было невозможно, и оставалось только надеяться, что падение наше не затянется — мне хватило и пары секунд, чтобы набить препорядочных шишек. Как это обычно бывает во время неожиданных падений, остановить которые мы не в силах, всяческие острые и твердые углы словно выжидали, когда на них наткнется чья-то часть тела из числа самых мягких и чувствительных, и с дьявольским коварством скапливались именно в тех местах, куда после краткого полета приземлялось тело жертвы. Но, даже ушибив лоб, я сохранила остатки ясного ума и самые болезненные удары сносила молча, понимая, что любой вскрик может стать именно тем, что привлечет внимание гоблинов. Судя по шипению и приглушенным стонам, мои спутники, стремительно катящиеся вниз, как и я, сообразили ровно то же самое и не питали иллюзий насчет того, чем может закончиться это происшествие.

Впрочем, падение заняло куда меньше времени, чем понадобилось бы мне для его словесного описания — вздумай кто-то расспросить о том, что я чувствовала и о чем думала, пока преодолевала расстояние от одного камня до другого. Бесчисленное количество синяков отлично уместилось во временной промежуток, за который едва возможно успеть высморкаться от души. Приобретя ускорение, которое живо напомнило мне опыт катания верхом на демоне, я вдруг уткнулась головой в некий объект, сразу же показавшийся мне намного более приятным, нежели здешние камни, с которыми я успела познакомиться куда ближе, чем хотелось бы — то было что-то относительно мягкое и живое. Наугад я ткнула пальцем, чтобы проверить свою догадку и тут же Мелихаро, на котором я лежала, возмущенно икнул, а затем, с трудом понизив голос, сурово отчитал меня:

— Имейте совесть! Я и так отбил себе все нутро, не издав ни звука, и тут вы решили меня защекотать!..

— Не обижайтесь, господин Мелихаро, — прошептала я, переводя дух и ощупывая себя, — но только сейчас я поняла до чего же славно, когда в походе тебя сопровождает кто-то настолько обширный и мягкий.

— Да что вы говорите! — раздался откуда-то снизу свирепый свистящий шепот магистра Леопольда. — Клянусь, этот толстый прохвост зря времени не терял, пока состоял на службе у госпожи мажордома! Всего несколько дней доступа к столовой Академии — и он разжирел едва ли не вполовину! Да что вы расселись на мне, точно на диване?! Слезайте немедленно!

Пыхтя и кряхтя, мы принялись подниматься, конечно же, оттаптывая друг другу руки и сшибаясь лбами — ноги у нас заплетались, а бока и спины немилосердно болели, затрудняя каждое движение. Вокруг царила абсолютная тьма, разобрать хоть что-то в которой мог только демон, но он был занят тем, что проклинал каждый камень, оставивший синяк на его упитанном нежном теле.

— Погодите! — встревожилась я. — А где же Искен? Я не слышу его голоса!

— Если мы от него избавились, то это падение окупилось сторицей, — пробурчал Мелихаро.

Я отмахнулась от демона, настроение которого становилось все более желчным, и принялась тихонько звать Искена, из последних сил отгоняя дурные мысли: бросил ли нас молодой чародей, воспользовавшись случаем, или же серьезно пострадал во время падения, приложившись головой о камень — все грозило обернуться нешуточной бедой, и только демоны, обуреваемые ревностью и страдающие от боли в ушибленном копчике, могли упускать это из виду.

— Да куда ж он подевался? — шептала я, опустившись на четвереньки и ощупывая выщербленный каменный пол. — Искен! Отзовись, черт бы тебя побрал!

К счастью, даже у пакостности бывшего аспиранта были свои пределы — я всего-то успела угодить рукой в лужу затхлой воды, скопившейся в промоине, да пару раз защемила пальцы, прежде чем он отозвался, конечно же, самым светским тоном:

— Нет, практику по дисциплине «Подземные изыскания» ты бы не сдала, Рено, — и тут же я зажмурилась от света, показавшегося мне нестерпимо ярким.

Мне оставалось только покраснеть от досады — и в самом деле, самым очевидным решением было бы создание светящейся сферы, ведь даже моих сил хватило бы на создание светового сгустка размером с куриное яйцо. Ползать же в кромешной тьме по древней грязи в поисках пропавшего спутника было с моей стороны благородно, но глупо, и тем самым я с головой выдала степень своей растерянности.

Удивительно, но даже падение не нанесло Искену особого вреда. Если я в очередной раз рассекла свою многострадальную бровь, магистр Леопольд оцарапал лысину и щеку, а к шевелюре Мелихаро, потерявшего свою шляпу, прилипло столько сора, что его голова теперь напоминала огромное мышиное гнездо, — то молодой чародей всего лишь испачкал лицо, причем полоса грязи, проходившая наискосок по его щеке, каким-то образом придавала его облику еще большую выразительность. «Не удивлюсь, — подумала я, со злостью размазывая подсыхающую кровь по щеке, — если для адептов из самых знатных семейств проводят какие-то тайные занятия, где учат, как в любой ситуации сохранять элегантный вид. А родовитые адептки там же учатся плакать так, чтобы нос не распухал и не краснел!».

Должно быть мысли такого же рода пришли в голову и Мелихаро, заметно расстроенного потерей шляпы и прочим ущербом, который понесла его одежда, поскольку он, отбросив всякие соображения безопасности, тут же громко напустился на Искена:

— И что вы скажете теперь, господин всезнайка? Минуту назад вы не желали верить в то, что гоблины устроили нам ловушку, а теперь придаете себе уверенный вид, точно по пять раз за день проваливаетесь в подземелья!..

— Я и сейчас не склонен считать, будто плиту привел в действие некий механизм, — Искен невозмутимо отряхивал свою одежду, хоть чистка требовалась ей куда в меньшей степени, чем моим штанам, порванным сразу в нескольких местах. — Скорее всего, гоблины, расширяя выход на поверхность, повредили каменную кладку. Иначе отчего мы сейчас мирно с вами беседуем, а не отбиваемся от целой стаи этих мерзких подземных крыс? Сейчас я поднимусь и проверю, возможно ли выбраться отсюда тем путем, которым мы сюда попали…

Говоря это, он небрежным жестом создал еще один светящийся шар, и направился к полуразрушенной стене, из дыры в которой мы только что вывалились. Теперь, когда у нас имелся источник света, я смогла рассмотреть помещение, где мы находились — то был небольшой зал, потолок которого просел весьма опасным образом — мы сейчас находились в той его части, где не приходилось наклоняться, но чуть далее для передвижения пришлось бы согнуть спину, а затем и встать на четвереньки. Я присмотрелась и заметила подобие тропинки, протоптанной в грязи — гоблины не раз бывали здесь, но чтобы пройти по их следам, нужно было проползти под самыми опасными на вид камнями, каким-то чудом все еще удерживавшимися на весу.

Не успела я обдумать как следует то, насколько мне не хочется соваться в эти темные щели, как вернулся Искен, на лице которого читалось разочарование.

— Плита не поддается, — сказал он. — Вряд ли у нас получится выбраться отсюда эти путем.

— Не так уж много имеется у вас в запасе сил, а, господин чародей? — не преминул отпустить колкость Мелихаро, на что Искен раздраженно отвечал:

— Конечно, я мог бы попытаться выбить силой злополучную плиту, но не исключено, что до наших тел, погребенных под обвалом, который за этим последует, не доберутся даже оголодавшие гоблины. И к тому же… — он не договорил, но я вспомнила, как опасался Искен разрушить своим колдовством портал, окончательно закрыв путь к могиле Хромого Короля, и поняла, что сейчас он не станет рисковать, пусть даже за крепость здешних стен ему поручатся все местные обитатели.

Я со вздохом повернулась в сторону прохода, выглядевшего все более грязным и узким с каждой секундой, и махнула рукой, безмолвно соглашаясь с предложением Искена, которое тот еще не успел озвучить.

— Я пойду первым, — решительно объявил Искен, удовлетворенный тем, что наконец-то отвоевал место предводителя, которое считал полагающимся ему по праву в любой ситуации, — за мной пусть следует Рено, а вы, господа, решайте сами, в какой очередности будете передвигаться.

— Это очевидно, — тут же ответил Леопольд, в котором таилась бездна предусмотрительности. — Вслед за госпожой Брогардиус поползу я, а господин Мелихаро станет замыкающим. Во-первых, я не хочу, чтобы какая-то подземная тварь схватила меня за пятку и уволокла к себе в нору, а во-вторых — если проход значительно сузится, я не желаю погибнуть от голода и холода, пока этот упитанный субъект будет намертво закупоривать лаз.

— Ну знаете ли мессир! — демон свирепо уставился на Леопольда. — Как я посмотрю, вам нет дела до того, что кто-то может ухватить за пятку меня!

— Ухватить-то может, но вот утащить куда-либо тушу вроде вашей сможет только пресловутый король гоблинов, которому тут нипочем не протиснуться, — без промедления парировал Леопольд, который в подобных спорах лишался даже тех зачатков деликатности, которые у него, возможно, имелись.

И мы двинулись вперед — настолько медленно и осторожно, чтобы каждая зловонная лужа на нашем пути успела как следует пропитать нашу одежду и промочить сапоги. Гоблины, не отличавшиеся высоким ростом и привыкшие к здешним затхлым запахам, вряд испытывали неудобства, пробегая по своим тропам, затянутым склизкой плесенью, похожей на густую паутину. Да и бесхитростная жизнь их, наполненная ожиданием того, что вскоре либо твой ближайший сосед станет твоим ужином, либо ты сам угодишь ему в брюхо, не способствовала зарождению страха перед низко нависшими камнями, державшимися на своих местах лишь благодаря тонким бледным корням неизвестных растений. Падающие же за шиворот мокрицы вовсе становились для них приятным сюрпризом и сытным угощением. А вот я, то и дело чувствуя, как моей шеи касается что-то липкое и холодное, слыша шуршание осыпающейся земли и задыхаясь от вони, проклинала день и час, когда решила переступить порог дома магистра Аршамбо. Тропа, к тому же, изобиловала провалами — недостаточно узкими для того, чтобы их можно было без труда перешагнуть, но и недостаточно широкими для того, чтобы шныряющие здесь гоблины озаботились починкой пола.

Магическая светящаяся сфера мерцала совсем слабо — Искен сберегал силы, разумно полагая, что наш путь может затянуться. Я не могла разглядеть, как глубоки трещины и промоины, пересекающие наш путь, но из их недр тянуло холодом, запахами застоявшейся болотной воды и гниения, что исключало всякое желание знакомиться с ними ближе. Гоблины, будучи существами низкорослыми, легко перепрыгивали эти провалы, нам же, большую часть пути проделывавшим на четвереньках, приходилось туго: скакать, точно блохи, никто из нас не обучался. Даже высокий и ловкий Искен с трудом перебирался через зияющие в полу дыры. Что уж говорить обо мне — существе низкорослом? Каждая моя попытка самостоятельно преодолеть яму заканчивалась тем, что Искен тянул меня за руки, а магистр Леопольд придерживал за ноги, приговаривая: «Когда он вас не удержит и вы нырнете в провал вниз головой — постарайтесь рассмотреть, что там внизу, если сразу не нахлебаетесь воды! Мне кажется, в этих дырах полно всяких хищников, но хотелось бы знать наверняка!». После этих напутствий мне оставалось только с завистью наблюдать, как магистр Леопольд торопливо растопыривается над провалом, пользуясь своим неоспоримым преимуществом — долговязостью. Уж у него-то шансов упасть вниз было ровно столько же, сколько у длинноногого паука.

Демон и вовсе проявлял чудеса ловкости, конечно же, легко объяснимые для меня и для магистра, знающих тайну Мелихаро. Но приходилось беспокоиться, не заподозрит ли неладное Искен — от человека столь внушительной комплекции мало кто ожидал бы подобной прыгучести. При других обстоятельствах, более располагающих к наблюдениям, любой сведущий чародей опознал бы в бывшем секретаре существо несомненно бесовской природы, поэтому следовало благодарить судьбу за то, что она загнала нас именно в такую дыру — тошнотворно тесную, омерзительно темную и чертовски неудобную.

Медленно мы продвигались вперед, прислушиваясь к шорохам и плеску — казалось, где-то неподалеку кто-то опасливо выныривает из темной, застоявшейся воды, чтобы так же настороженно прислушаться к нашим шагам.

Вскоре мы очутились перед завалом из камней, преодолеть который не смогли бы — тропа, казалось, обрывалась здесь. Я почувствовала, как сердце от страха превратилось в ледяной ком — что за ужасная судьба ожидала нас, похороненных заживо в этом темном подземелье? Однако голос разума подсказывал, что ход не мог так просто оборваться, и мы принялись ощупывать все камни в поисках тайного прохода. Удача улыбнулась магистру Леопольду — он прищемил себе ногу, однако за упавшим камнем обнаружился лаз — настолько тесный, что больше походил на звериную нору. Но деваться было некуда — один за другим мы протиснулись в темную дыру и поползли, извиваясь точно ящерицы. Бедняга Мелихаро несколько раз застревал и магистр Леопольд оказался настолько самоотверженным, что разрешал демону цепляться за свои ноги — хоть и стонал при этом точно роженица.

— Здесь просто смердит гоблинами, — громко прошептал Мелихаро после очередной подобной неприятности.

— Тоже мне еще новости! — пренебрежительным тоном отозвался Искен, доселе ползший с исключительным молчаливым достоинством.

— Нет, я имею в виду то, что мы приближаемся к их большому скоплению! — с досадой промолвил демон. — Чертова прорва гоблинов неподалеку, вот что я хочу сказать!

— Отчего же не слышно их писка и визга? — осведомился Искен. — Только не говорите, что они соблюдают правила приличия при своем короле! Не желаю слышать больше этой чуши. Король гоблинов, князь крыс, император клопов!..

Однако я заметила, что чародей стал прислушиваться и двигаться тише, да и Леопольд сменил стоны на шипение и утробное гудение.

Мне начинало казаться, что нора никогда не закончится, однако Искен вдруг остановился так резко, что я ткнулась носом в подошвы его сапог.

— Тут просторно, — тихо сказал он, немного попятившись. — И мне кажется, что дальше есть обрыв. Выбирайтесь за мной как можно тише.

С неописуемым облегчением мы выползли на каменный уступ, напоминавший балкон с остатками каменных перил. Светящийся шар позволял увидеть лишь самую малость окружающего нас подземного мира, да и воздух здесь был все таким же спертым, но после проклятой норы каменный пятачок казался приятнейшим местом на свете.

— Ну и где же ваши пресловутые гоблины? — спросил с насмешкой Искен у Мелихаро. — Здесь никого нет, как видите.

— Они повсюду, — мрачно отозвался демон, принюхиваясь. — Я готов биться об заклад, что их здесь сотни.

— И с ними их король, — хохотнул Искен. — Ну что ж — давайте посмотрим, куда нас занесло.

С этими словами он сотворил еще пару светящихся шаров и плавным жестом отправил их вперед, во тьму. Точно две луны на темном небе они плыли среди абсолютной черноты, неприятно напоминая мне обстоятельства нашего путешествия по землям короля Ринеке.

— Слышите? — обеспокоенно произнес Леопольд. — Кажется внизу кто-то икнул!

— Икнул? — переспросил Искен. — Что за чушь!

— Уж пьяное икание я узнаю повсюду, — упрямо возразил магистр. — Да и запах… уж не знаю, сколько в этой вони имеется заслуги гоблинов, но если вы принюхаетесь, то заметите, что тут отовсюду несет поганой сивухой! Пригасите свои летучие фонари, да спустите их пониже… От них все равно нет толку, пока они болтаются под потолком!

Искен, что-то недовольно пробормотав про слишком умных и совершенно бесполезных старых зануд, проделал нужную последовательность движений, и сферы начали быстро опускаться вниз.

— Не спешите, вы же не знаете, как высоко над землей они висели изначально, — начал было демон, с тревогой следя за движением мерцающих шаров, но Искен отмахнулся с раздражением:

— Вы полагаете, что сгустки энергии могут разбиться точно глиняные горшки?

— Я полагаю… — но закончить фразу Мелихаро не успел.

— Вот черт! — Искен торопливо махнул руками, словно пытаясь поймать падающий со стола бокал, и едва сумел удержать равновесие. — Вот черт!.. — повторил он, шумно выдохнув.

Мы дружно уставились вниз: светящиеся шары замерли в воздухе — и от спящих вповалку на полу гоблинов их отделяло всего-то пару ладоней. Как и говорил Мелихаро — тела сотен гоблинов покрывали землю сплошным ковром, и все они, судя по их крепчайшему сну, были мертвецки пьяны. Искен, теперь действуя очень осторожно и медленно, жестами приказал сферам двигаться в разные стороны, и вскоре их свет озарил разбитые бочки и бутыли, сброшенные в рытвину.

— Вот почему те мужики из Козерогов были злыми что твои черти, — сказал Леопольд, глядя на бочки с особой, свойственной только ему, грустью. — Похоже, в свою последнюю вылазку гоблины добрались до деревенских запасов самогона!

— И, конечно же, упились, — подытожил Мелихаро. — В кои-то веки нам повезло. Будь они трезвыми — давно бы проснулись и навалились на нас всей сворой. Нужно выбираться отсюда, пока они не проспались…

Светящиеся шары медленно и плавно облетали зал, в котором мы очутились, и теперь можно было разобрать, что он из себя представляет: то было полуразрушенное сводчатое помещение, которое гоблины расширили и углубили как смогли. Вместо пола из каменных плит теперь здесь имелась огромная неровная яма, в низинах которой блестела вода; сухая же земля была скрыта под телами гоблинов — грязных, оборванных и необычайно мерзких существ. В самом центре имелось возвышение, которое я приняла за огромный серый камень и посчитала чем-то вроде их алтаря.

Источники света быстро перемещались, и чем значительнее они удалялись от своего создателя — тем слабее становилось их свечение: Искену было тяжело передавать им свою энергию на таком расстоянии. Он торопился и мы понимали, что времени на изучение быта гоблинов у нас нет — пусть даже кого-то из нас и заинтересовало бы устройство их основного жилого помещения. К счастью, вскоре мы нашли то, что искали — в противоположной стороне зала виднелась черная большая дыра. Этот проход воистину был достоин своими размерами короля гоблинов — или даже короля троллей — но одного свирепого взгляда Искена, по напряженному лицу которого стекали крупные капли пота, хватило для того, чтобы даже Мелихаро удержался от упоминания каких-либо венценосных особ.

— Нам нужно добраться туда, — решительно произнес Искен, когда сферы, кроме той, что все это время висела над нашими головами, окончательно погасли. — Наверняка это тот ход, что ведет на поверхность.

— Как мы пересечем зал? — спросила я, указывая рукой вниз, во тьму. — Пусть гоблины мертвецки пьяны, но вряд ли они продолжат спать, когда мы будем наступать им на руки и на ноги! Они повсюду — мы не сможем их обойти!

— Значит, придется полететь, — невозмутимо ответил Искен, но я отчетливо видела, как он торжествует, получив возможность продемонстрировать свое абсолютное превосходство надо всеми нами. Левитация была одним из самых сложных видов чар, а уж продолжительные полеты давались и вовсе единицам. Вряд ли я смогла бы замедлить собственное падение, удерживаться же в воздухе длительное время у меня не получилось бы, пусть даже вес мой составлял половину от нынешнего. Все, на что годились чары левитации в моих руках — подъем стороннего предмета небольших размеров на высоту человеческого роста — не более.

Не так уж велики были успехи и у магистра Леопольда в этой области магии.

— Я могу подпрыгнуть и зависнуть в воздухе на пять-шесть секунд, — сообщил он. — Но после этого кому-то придется меня нести, так как силы мои будут исчерпаны. А от магического перенапряжения, к слову, у меня случается сильнейшее расстройство желудка — я обязан вас предупредить, как честный человек.

— О нет, только не это, — пробормотала я, невольно поежившись, но раз уж разговор зашел о магических возможностях присутствующих, честно призналась вслед за магистром, что летать не умею.

— У меня достанет сил перенести тебя, — галантно ответил Искен, явно ожидавший этих слов. — Отброшу ложную скромность и скажу, что являюсь одним из одареннейших магов княжества в этом отношении.

— А как же я? — всполошился магистр Леопольд, на что Искен ответил холодным взглядом, не требовавшим никакого пояснения. Мелихаро, которому досталась такая же порция презрения, помалкивал, недобро косясь на чародея. Тот, к счастью, все еще не понял, что бывший секретарь не имеет повода завидовать тем, кто умеет летать — уж демону-то перемахнуть этот зал не составило бы никакого труда, — и упивался своим иллюзорной победой над соперником.

— То есть, вы нас бросите? — Леопольд от возмущения издавал писк, точно за пазухой у него пряталась дюжина полузадушенных мышат.

— У Рено не так уж много времени, не так ли дорогая? — обратился ко мне Искен. — У тебя есть цель — неужели ты сейчас от нее отступишь?

Мелихаро, внимательно слушавший эту речь, нахмурился, явно принимая какое-то неприятное решение, но прежде чем он успел издать хоть звук, я перебила его:

— Без своих друзей, Искен, я не сдвинусь с места!

— Но… — демон сделал вторую попытку, которую я опять пресекла, предварив свои слова выразительным взглядом.

— Господин Мелихаро — обычный человек, ему нипочем не выбраться отсюда, — с нажимом произнесла я. — Да и у магистра ничего не получится. Если ты так силен, Искен, то переправляй нас всех!

— Что?! — поперхнулся Искен. — Нет, это невозможно! Лучшие из лучших не смогли бы дважды пересечь этот зал, да еще с порядочным грузом! Мне приятно, разумеется, то, что ты считаешь меня способным на подобное, но…

— Значит ты перенесешь нас всех сразу! — твердо сказала я, вновь подавая знак Мелихаро помалкивать — демон все еще порывался сообщить аспиранту, что не нуждается в его помощи для того, чтобы выбраться отсюда.

— То есть, я возьму тебя на руки, затем мне на спину взгромоздится толстяк, в ноги вцепится пьяница, и я в столь смехотворном виде должен взлететь? — воскликнул Искен, после того, как к нему вернулся дар речи.

— Можешь взять на руки господина Мелихаро или магистра Леопольда — это не столь уж важно, — я пожала плечами, глядя с вызовом на Искена. — Но тебе придется перетащить нас всех — иначе я останусь здесь, и вам с магистром Аршамбо придется искать другого ходока за артефактом или же ждать следующего лета — а портал до того времени может окончательно исчезнуть…

— Это… это… — Искен не находил слов, переводя возмущенный взгляд с меня на магистра Леопольда, который заметно воспрял духом и теперь деловито осматривал аспиранта, явно примеряясь, с какой стороны на него взбираться сподручнее. С таким же выражением лица он обычно приступал и к своему мулу.

— Ты можешь перенести нас или нет? — прямо спросила я, вперив в молодого чародея суровый взгляд.

На лице у Искена проступило совершенно несвойственное для него выражение муки и отчаяния, но спустя несколько мгновений, стоивших ему немалой душевной борьбы, он произнес, скорбно опустив глаза:

— Думаю, что могу. Но я никогда не пробовал удерживаться в воздухе с таким грузом. Влияние может оказать каждая лишняя унция. Если уж эти господа собираются влезть мне на шею — пусть избавятся от всего, что может стать лишним грузом. Особенно это касается вас, господин секретарь, — с искренней ненавистью он смерил взглядом демона. — Мало того, что вы сами по себе представляете изрядную ношу, под которой даже конь рискует околеть, так на вас еще и добрый десяток всяких ненужных пряжек и запонок! Снимайте с себя все, без чего можете обойтись и будьте вы прокляты, мерзавцы.

— Но в этих подземельях довольно сыро, — недовольно промолвил магистр Леопольд. — А полеты, насколько я знаю, очень опасны для здоровья. Меня может продуть! Знаете ли вы, молодой человек, что в моем возрасте следует всерьез остерегаться ишиаса?

— В вашем возрасте следует остерегаться и голодных гоблинов, — процедил сквозь зубы Искен. — Они непривередливы и способны сожрать даже настолько мерзкого костлявого пропойцу! Снимайте, черт подери, вашу мантию, шарф, да вытряхните карманы.

— Что? — тут уж магистр окончательно растревожился. — Не хотите ли вы сказать, что я вынужден буду оставить здесь тот кошелек…

— О да, он чертовски тяжел, — тут Искен придал тону подобие любезности, которая с каждым словом становился все ядовитее. — Отличный полнехонький кошель золота. И почему же, спрашивается, вы не отправились с ним на Юг, а прицепились ко мне, как репей к бродячей собаке, да еще и притащили с собой этого зловредного секретаришку? А ну-ка немедленно бросайте кошелек на землю, да не вздумайте потихоньку его поднять!

Со страдальческим вздохом Леопольд покорился, патетически прошептав:

— Подумать только, пика своего благосостояния я достиг, когда ползал по грязным гоблинским норам! И вновь я нищ! Что за жестокая ирония судьбы?!

— Это именуется справедливостью. Вы не заслужили даже медяка из моих рук, двуличный мерзавец, — безжалостно отозвался Искен в ответ на эту речь, и повернулся к Мелихаро, который медленно ковырял крючки своей куртки, словно все еще сомневаясь в том, стоит ли ее снимать. — Сударь, пошевеливайтесь! Снимайте свое нелепое облачение, мне плевать, насколько вам дороги все эти безвкусные побрякушки!

— Уж не хотите ли, чтобы я влез вам на спину в одном исподнем? — Мелихаро зловеще сощурился, и Искен торопливо поднял руки в знак того, что прекращает спор, оценив угрозу по достоинству.

Я, подумав, рассталась с большим содержимым своей сумки, курткой и плащом, после чего сразу же почувствовала, как начинают отбивать дробь мои зубы — хоть здесь, под землей, и царила духота — сырость и холод пробирали до костей. Вещи, оставленные нами, лежали на земле, и мне подумалось, что гоблин, которому повезет наткнуться на эти неисчислимые богатства, станет весьма важной персоной в своем кругу — если он сумеет их при себе сохранить, разумеется.

Далее последовал недолгий, но страстный спор между Мелихаро и Леопольдом — каждый из них желал восседать на спине Искена, а не хвататься за его ноги. Искен, слушая, как они обсуждают его телосложение в выражениях, более подходящих для ругани двух барышников, прервал спорщиков в тот момент, когда они почти договорились бросить жребий.

— Мои предки, должно быть, сейчас корчатся в муках от позора, которому подвергся один из Виссноков, — голос его звенел от страстной ненависти. — Ни слова больше! Толстяк пусть лезет мне на спину — так я хотя бы не буду видеть его гнусную рожу. А вы, старый негодяй, будете цепляться мне за ноги, да не вздумайте упасть вниз и перебудить всех гоблинов — я и не подумаю вас спасать. Рено, подойди сюда — тебя я подниму на руки.

Я нерешительно шагнула к Искену — даже сейчас, в ситуации, которая была весьма далека от романтической, мне стоило больших усилий отделаться от воспоминаний, до сих пор заставлявших мои щеки краснеть. Он легко подхватил меня, и я подумала, что всего пять лет назад отдала бы половину своей жизни за то, чтобы разделить полет с Искеном Виссноком. Мы парили бы в воздухе, он сжимал бы меня в своих объятиях… Досада, которая читалась на лице Искена, свидетельствовала, что сегодня он и сам хотел бы пуститься со мной в полет, однако этот прекрасный образ вряд ли включал в себя двух малознакомых господ, цепляющихся за его шею и ноги и обменивающихся вполголоса недовольными репликами:

— Хорошо вам, господин секретарь! Вы нипочем не свалитесь — можете и за волосы схватиться, если что. А вот за что хвататься мне?!

— Не так уж здесь и удобно, мессир Леопольд! Вы попрекали меня бесчисленное количество раз моим излишним весом, а попробовали бы вы усесться как следует на этой костлявой спине!

— Ни звука более! — страшным шепотом прервал их бормотание Искен. — И я говорю это вовсе не потому, что вы можете разбудить гоблинов, о нет!..

Наше передвижение имело настолько неприглядный вид, что полетом его было совестно называть. То была такая же куча-мала из рук и ног, как и во время нашего недавнего дружного падения в подземелье — за исключением того, что сейчас мы зависли в воздухе. Искен держался совсем невысоко над землей и магистру Леопольду, потихоньку сползающему вниз, приходилось поджимать ноги, чтобы не чиркнуть каблуком по особенно длинному носу какого-либо спящего гоблина. Самый краткий путь, вынужденно избранный Искеном, пролегал над той самой возвышенностью в центре зала, которую я определила, как огромный жертвенный камень. Чтобы перелететь через него, чародей поднялся чуть выше, а магистр Леопольд, порядочно сползший вниз от рывка, дрыгнул ногами, и тут же из его кармана выпала фляжка весьма солидных размеров. Лишь по счастливой случайности — как в тот момент я решила — она упала не на одного из спящих гоблинов, а на серую громадину, и глухой звук удара оказался не слишком громким. Но и Искен, и Мелихаро хором выругались сквозь зубы, проводив фляжку взглядом, и мне показалось, что на лице демона тревога отразилась куда более выразительно.

— Чтоб вам провалиться, — прошипел Искен. — Я же сказал, чтобы вы вытряхнули все из карманов!

— Вы сказали, что самое необходимое можно оставить! — пропыхтел магистр, извиваясь, как червь на крючке у рыбака.

— Тише, тише! — прошептал демон, и мне послышался страх в его голосе. До того момента Мелихаро не выглядел настолько обеспокоенным, и я не могла взять в толк, отчего же в нем произошла такая перемена.

Несмотря на это досадное происшествие, мы все же успешно добрались до выхода, и там Искен опустился на землю — а точнее говоря, повалился, — и это как нельзя лучше показало всю степень его изнеможения. Мелихаро с Леопольдом, оставив ерничанье, помогли ему встать на ноги, и мы торопливо зашагали вперед, удаляясь от зала, набитого гоблинами. На этот раз пришел мой черед сотворять светящуюся сферу, и как я не билась над формулой — она получилась тусклой и маленькой, выразительно подчеркивая слабость моих дарований сравнительно с Искеном. Но молодому чародею тебовалась передышка — маги такого уровня восстанавливали свои силы быстро, однако даже им был нужен период покоя после особо сложных чар.

Спустя несколько минут Искен уже отказался от помощи Мелихаро, и зашагал сам, лишь самую пошатываясь.

— Ну что же, сударь, — произнес он насмешливо, хоть в голосе его и слыша была хрипотца. — Мы пролетели над тьмой тьмущей гоблинов, однако никакого короля так и не увидали. Следовало побиться с вами об заклад, когда вы так горячо утверждали, что в этих подземельях обитает громадный болотный гоблин величиной с главный колокол Изгарда!

— Побиться об заклад? — Мелихаро поперхнулся. — Вы что — так и не поняли? Да вы же пролетали над королем гоблинов — он спал посредине зала! И этот идиот уронил на него фляжку, едва не разбудив!

— То есть, вот эта серая огромная штука… — начала я, невольно содрогнувшись.

— Именно! Я полагал, что у вас, господа маги, достанет способностей на то, чтобы обнаружить посреди зала гоблина величиной с главный колокол Изгарда, — с издевкой произнес Мелихаро, передразнив Искена, но было видно, что мысли его заняты другим — он то и дело прислушивался к чему-то, что происходило за нашими спинами.

— Ваша фляжка была надежно закрыта? — вдруг обратился он к Леопольду.

— Да почем мне знать, — раздраженно ответил магистр, не любивший ситуации, которые он не мог повернуть так, чтобы крайним оказался кто-то другой. — Я пригубил из нее перед полетом, чтобы успокоить нервы, ведь никому не было дела до того, что я боюсь высоты, темноты и крайне брезглив по отношению к чужим ногам!.. Меня все тормошили и торопили, и как, скажите на милость, упомнить — закрыл я ее или нет?

— Вот же напасть! — Мелихаро был хмур и зол. — Единственное, что может поднять на ноги мертвецки пьяного гремлина — это запах выпивки! Если фляжка раскупорилась, кто-то ее непременно учует, а зашевелится один — очнутся и прочие. Вот что я вам скажу: надо выбираться на поверхность, да побыстрее, пока они не унюхали, что по их владениям слоняются непрошенные гости!

— Уж больно много вы знаете о гоблинах, сударь, — огрызнулся Искен, однако более существование короля гоблинов сомнению не подвергал, и, как мне показалось, переменил свое отношение к обитателям подземелья, что им, возможно, польстило бы — обладай он хотя бы зачатками самоуважения.

Даже в полной темноте я поняла бы, что напряженное внимание моих спутников обратилось теперь на меня. Быть может, выкажи они единодушное пожелание отказаться от дальнейших поисков артефакта, я бы сдалась. Но в глазах Искена я увидела страстную просьбу, продиктованную то ли азартом, то ли алчностью — близость цели заставила его забыть обо всем, что он говорил ранее, и теперь он хотел открыть портал любой ценой. Самой мне недоставало подобной самоотверженности после всего пережитого, и я устыдилась своего малодушия. Какое-то болезненное чувство знакомо кольнуло мое сердце — вновь я убедилась, что Искен отбросит переживания о моей безопасности, стоит ему самую малость увлечься. Но сегодня стоило поблагодарить бывшего аспиранта за хороший пример того, как идут к цели люди, умеющие побеждать — в отличие от меня.

— Нет, мы не покинем подземелье, пока не откроем портал, — сказала я, обращаясь не столько к спутникам, сколько к самой себе.

— Вам, возможно, кажется, что вы сейчас растете над собой, — шепнул мне Мелихаро, когда мы продолжили идти вперед. — Но на деле вы глупеете час от часу, позволяя то одним магам, то другим управлять собой.

— Если бы только магам, — вздохнула я, но пояснять свои слова не стала.

Тем временем Искен, на ходу изучающий тоннель, по которому мы торопливо шли, обратил наше внимание на перекрытия, возведенные наспех при расширении хода.

— Раз уж мы оставляем за спиной эту нечисть, — сказал он, выразительным взглядом предостерегая Мелихаро от саркастичных реплик, — нам стоит возвести между нами как можно больше препятствий. Здесь, к примеру, мы могли бы обрушить перекрытия и вызвать обвал. Применять силу нужно очень точно и осторожно…

— Так применяйте! — сварливо воскликнул магистр Леопольд, пританцовывая на месте — он не одобрял промедлений во время бегства и желал увеличивать расстояние между собой и гоблинами непрерывно.

— Вообще-то, мессир Леопольд, я подразумевал, что чарами должны воспользоваться вы, — сурово отвечал Искен. — Я начинаю сомневаться в том, что вы чародей. Единственная ваша способность, кажущаяся сверхъестественной — бездонность утробы, в которой может с легкостью затеряться бочка вина. Мне нужно время, чтобы восстановить свои силы, а здесь требуется пустяковое усилие — стропила давно уж подгнили. Принимайтесь за дело, раз уж увязались с нами. Я бывал и в худших переделках на Севере, которые открыли мне простую истину: бесполезные соратники топят весь отряд, так что от них нужно либо избавляться, либо искать применение их способностям. Пока что я не видел и тени пользы от вас, равно как и от этого рыжего наглеца — но уже был вынужден истратить на вас почти все свои силы, и это никуда не годится!

— Вот именно, — Леопольд попятился и возмущенно завертел головой. — Я не один тут бесполезен, так почему же…

— Разумеется, вы правы, — Искен вежливо кивнул. — Поэтому если вам не удастся задержать гоблинов — видят боги, я скормлю им господина секретаря, и, быть может, это позволит мне вспоминать наше знакомство с подобием теплых чувств.

— Я бы посмотрел, как это у вас получится! — прошипел Мелихаро, и глаза его саму малость засветились зеленым, так что я почла за лучшее изобразить суетливого миротворца и начала тараторить всякую ерунду. Но Искен вознамерился во чтобы то ни стало найти применение хоть кому-то из своих недругов, и стоял на своем — впрочем, нельзя было не признать, что кое в чем он был прав. Нам и в самом деле не помешало бы обезопасить свой тыл, вот только вряд ли стоило привлекать к этому делу магистра…

— Я, будучи прогрессивным чародеем, много лет предпочитаю теорию практике, — юлил Леопольд. — И к тому же, мне всегда лучше давались созидательные чары, нежели разрушительные…

Но отнекивания, к несчастью, не помогли ему, да и тратить лишнее время на глупые споры в подобной ситуации не решился бы даже Леопольд. Со страдальческими вздохами он произнес слова заклинания, которое подействовало лишь на третий раз, да и то — вовсе не так, как можно было ожидать. Сам же Леопольд был настолько обрадован видимым результатом своих действий, что немедленно преисполнился уверенности в себе и на все наши возмущенные упреки важно отвечал:

— Да, я собирался создать именно грязевой фонтан! И посмотрите-ка — до чего чудесным он вышел, почти в человеческий рост! У кого повернется язык сказать, что он не является серьезным неудобством при продвижении вперед?

Так как мы в это время брели по колено в липкой густой грязи, низвергающейся, казалось, со всех сторон сразу, возразить ему было нечего. Я лишь надеялась, что Искен усвоил этот урок и в дальнейшем сделает все для того, чтобы не прибегать к помощи магистра вопреки всем тем, без сомнения, мудрым истинам, которые он постиг на Севере. Мой опыт свидетельствовал: существуют люди, которые не способны приносить пользу по чьему-либо указанию, однако было бы непростительной глупостью считать, будто они не способны пригодиться вообще.

Грязь прибывала не так уж быстро, однако меньше ее не становилось.

— Быть может, гоблины потонут в этой жиже, — безо всякой надежды сказала я.

— Быть может, в ней потонем и мы, — отозвался Мелихаро. — Если грязь будет извергаться непрерывно — она затопит все переходы и мы рискуем не выбраться из-под земли, даже если нам повезет найти более-менее сухое местечко. Времени у нас в обрез.

Магистр Леопольд, погружающий ноги в хлюпающую жижу с восторженным видом, свойственным человеку, впервые в полной мере познавшему радость творения, воскликнул, просияв:

— Вы полагаете, этот фонтан не иссякнет несколько часов кряду? Неужто он так хорош?!

Но ответа на свой вопрос он не дождался, поскольку Мелихаро замер, явно что-то услыхав, и спустя мгновение я тоже разобрала неясный шум, дробящийся на взвизгивания, вой, рычание и прочие неприятные звуки. Грязь под нашими ногами вдруг подернулась едва заметной рябью, усиливавшейся с каждой минутой.

— Гоблины пробудились и бросились в погоню! — озвучил Мелихаро то, о чем все остальные и так догадались. — Упаси нас небеса от…

И не успел он договорить, как нас сбила с ног плотная волна всколыхнувшейся грязи. Она же безо всякой жалости понесла нас вперед, и не успела я отплеваться и протереть глаза, как новая волна — чуть поменьше предыдущей — вновь увлекла меня за собой. Побарахтавшись, я смогла встать и в свете мерцающей сферы, следовавшей за мной, увидела, как пытаются подняться мои спутники, облепленные грязью с ног до головы.

— Что это было? — скрипуче вопросила самая высокая фигура, в которой я узнала магистра.

— Великий гоблин решил пуститься за нами в погоню вместе со своими подданными, — отвечала куча грязи поприземистее. — И как только он с размаху шлепнулся в ваш грязевой поток, мессир, вся эта масса всколыхнулась, как это бывает с водой в тазу, куда кто-то бросил камень. Нужно бежать со всех ног! Рядовые гоблины ниже нас ростом и для них здесь глубоковато, так что у нас имеется преимущество. Но даже не рассчитывайте, сударь, что я когда-нибудь поблагодарю вас за этот треклятый фонтан!

Самая величественная груда грязи молчала, приняв гордую позу, и молчание это было даже более зловещим, чем гул за нашими спинами.

— Да у вас уши что ли забиты?! — воскликнул Мелихаро, подкрепив свои слова выразительным хлюпаньем — должно быть, демон топнул ногой, но разобрать это не представлялось возможным. — Говорю же — бежим!

И мы пустились в бегство — если так возможно было назвать передвижение по вязкому, колышущемуся месиву, норовящему засосать ноги, как болотная трясина.

Гоблины настигли нас быстро, тем самым открыв всем нам неизвестное ранее свойство своего племени.

— Да они умеют передвигаться по стенам и потолкам своих тоннелей! Почему об этом не было написано ни в одном справочнике? — с искренним удивлением произнес магистр, наблюдая за тем, как мы с Мелихаро пытаемся оторвать цепкую тварь, впившуюся в Искена, одновременно с этим отбиваясь от нескольких гоблинов помельче, сыпавшихся на наши головы, как подгнившие фрукты с дерева. Спустя несколько секунд даже магистр Леопольд, обычно всеми способами избегавший драк, лишился возможности задавать вопросы, что мы восприняли с мрачным удовлетворением, и лишь брыкался с энергией, которой позавидовали бы дикие кони теггэльвских степей. К тому времени мы порядочно удалились от грязевого источника и ноги наши не вязли в жиже, но мелкая нечисть все прибывала, и единственное, что спасло нас от немедленного поражения в этом неравном бою — страх гоблинов перед светом, исходившим от сферы. Они терли подслеповатые глаза, промахивались и сбивали друг друга с ног, истошно визжа. Но уж если кому-то из них удавалось вцепиться во врага, то избавиться от него можно было только вместе со значительным клоком одежды, которой у нас имелось не так уж много.

— Искен, — пропыхтела я, усердно прыгая на чем-то, что считала гоблиньей головой, но отнюдь не была уверена, что не оттаптываю при этом ноги кому-то из своих спутников. — Ты восстановил свои силы? Нам бы очень пригодилась твоя полноценная магическая помощь!

— Да кто вообще способен восстановить свои силы при таких обстоятельствах?! — возопил Искен, швыряя целый клубок гоблинов куда-то во тьму. — Это не те грязевые ванны, что могут считаться целебными!

— Тогда я буду вынуждена просить о применении чар кого-то другого! — юркий мелкий гоблин размером с кота ухитрился прыгнуть мне на плечи, и я тщетно пыталась оторвать его от себя так, чтобы не расстаться при этом с ушами, которые тот немилосердно царапал своими острыми когтями. — Например, магистра Леопольда!

— Нет! — хором вскричали Искен и Мелихаро, а магистр, которому в качестве противника достался столь же малоподвижный и опасливый гоблин, как и он сам, обиженно пробурчал: «Можно подумать!..»

Страх перед волшебством, которое мог сотворить магистр Леопольд, оказался настолько силен, что демон, забыв о былых обидах, тут же пришел на помощь Искену и сумел на пару мгновений оттеснить от того гоблинскую свору.

— Обваливай перекрытия! — крикнула я чародею, содрав гоблина с головы вместе с грязной шапкой, о которой совсем позабыла. Злобное существо неистово грызло ее, видимо, посчитав, что сняло с меня скальп. Можно было швырнуть гоблина в стену вместе с нею, однако я, прошипев: «Черта с два!», вырвала шапку у него из зубов и лишь затем что есть силы запустила тварь во тьму.

Искен, не теряя времени, уже делал руками магические пассы, и одного взгляда на них мне хватило, чтобы понять: основной удар заклинания придется слишком близко к нам, чародей сберегал силы, как мог.

Я толкнула вперед Мелихаро, схватила за руку магистра, который все еще сражался со своим гоблином — если, конечно, так можно было назвать вялые и нерешительные взмахи конечностями в сторону противника, — и потащила в сторону, рассудив, что если Искен приблизительно представляет, что сейчас случится, то остальные могут быть застигнуты врасплох. И в самом деле, молодой чародей резко отпрыгнул в сторону, договаривая последнее слово в полете, а первые камни и комья земли уже сыпались на то место, где мы только что стояли. Гоблины, вереща и взвизгивая, торопливо бежали во тьму, лишь двое или трое последовали за нами, но тут же юркнули в какие-то темные щели, больше не желая драться.

Проход оказался основательно перегорожен, однако вместе с тем он порядочно просел — над нашими головами раздавался зловещий скрип, падали мелкие камешки и вся обстановка, казалось, намекала на то, чтобы мы убирались отсюда как можно быстрее.

— Это не окончательное решение наших бед, — сказал Искен, потирая лицо, точно спросонья. — Источник, созданный мессиром Леопольдом, вскоре размоет этот завал и одним богам известно, как дальше будет проходить обрушение. Быть может, осядет вся толща земли над подземельями, и у гоблинов появится еще более широкий выход на поверхность…

Мы почти бежали, спотыкаясь и тяжело дыша. В какой-то момент, вдохнув воздух, я ощутила, что он стал более прохладным и чистым — даже сильная резь в боку не помешала мне испытать истинное блаженство.

— Мы где-то неподалеку от выхода! — произнес демон с радостью, почуяв ту же самую сладостную свежесть.

И впрямь, спустя пару минут перед нами оказался пролом в стене, за которой начинался коридор знакомого мне вида. Именно по нему я шла, когда в первый раз спустилась в храмовые подземелья — мне не с чем было спутать красноватый орнамент, следы которого сохранились на камне.

— Портал в той стороне, — сказала я, уверенно указывая налево.

— А выход — в той! — произнес с надеждой Мелихаро, указывая направо. — И все, что с нами произошло, свидетельствует о том, что нам нужно идти туда, наплевав на байки безумного ученого! Просто чудо, что нас не сожрали голодные гоблины! Просто чудо, что мы не застряли намертво в гоблинских норах!..

— О да, чудо, несомненно, — язвительно отозвался Искен, окидывая упитанного демона выразительным взглядом. — Но повернуть назад, когда до портала рукой подать?.. Не хотите ли вы сказать, что я барахтался в грязи просто так, ради познавательной прогулки по владениям гоблинов? Ну уж нет, господа. Теперь мы точно отправимся к порталу, и побыстрее — пока грязевой фонтан мессира Леопольда не размыл ту плотину, которую я воздвиг.

Магистр Леопольд, уже во второй раз слышавший, что результат его чар может разрушить итог работы такого могущественного чародея, как Искен, польщенно улыбнулся и напрочь позабыл о том, что намеревался поддержать мнение демона, тем самым окончательно решив итог спора.

Итак, мы свернули налево и зашагали по коридору, который когда-то показался мне на диво страшным и мрачным местом. Теперь, после всех наших злоключений, я готова была согласиться, что он в своей роскоши не уступает княжескому дворцу — здесь можно было передвигаться, не сгибаясь в три погибели! Гоблины и здесь оставили немало сора, объедков и нечистот, но все это было ничтожно в сравнении с фонтаном магистра Леопольда, о чем я ему и сообщила — но даже это чародей воспринял как похвалу.

— Перед тем, как ты попытаешься открыть портал, — тихо сказал Искен, поравнявшись со мной — обязательно выслушай то, что я тебе скажу. Иначе ты не вернешься.

— У меня есть приглашение, не забывай, — ответила я с напускным легкомыслием.

— Приглашенные не всегда могут уйти от гостеприимных хозяев тогда, когда им этого хочется, — услышав это, я испытала знакомую дрожь, молодой чародей был прав — законы того мира, который я собиралась навестить, подразумевали, что за все нужно платить.

Близость портала мы все почувствовали на свой лад: Искен поморщился и принялся растирать виски — чародеи, обладающие его возможностями, всегда испытывали приступы мигрени в подобных местах; демон торопливо принялся прятать руки, явно опасаясь, что его быстро увеличивающиеся когти будут заметны даже под слоем грязи; я же вновь ощутила чье-то ледяное прикосновение ко лбу, по сравнению с которым сырой холод подземелий был сущим пустяком. Магистру Леопольду достаточно было и того, что мы все сбились с шага и начали коситься друг на друга:

— Проклятый портал близко? — полуутвердительно спросил он, и уставился в сторону арки, чьи очертания угадывались в неясном свете моего магического шара. — Он там?

— Да, мне кажется, что это то самое место, — медленно произнесла я, борясь с последними сомнениями.

— О, наконец-то! — воскликнул Искен, в кои-то веки позволивший себе несдержанность. На его лице читалось, как в открытой книге то, как он горит от нетерпения, едва смея поверить в свою близость к заветной цели. Позабыв о том, что нужно поберечь силы, он тут же создал несколько светящихся сфер и направил их в разные углы для равномерного распределения света.

Мы находились в зале, который смутно помнился мне как нечто грандиозное и пугающее. Теперь, когда я пришла сюда вместе со спутниками, страха перед загадочными надписями и фресками у меня поубавилось, однако они все равно производили отталкивающее впечатление — особенно это касалось орнамента в виде ветвей плюща. Краски выглядели куда ярче, чем в моих воспоминаниях, и я готова была поклясться, что листвы прибавилось, точно мы имели дело не с росписью, а с живым растением, неустанно оплетающим своими побегами холодный камень.

— Тебе нужно пройти сквозь арку, — Искен истолковал мою медлительность неверно и решил, что я не знаю, с чего начать.

— Ей не нужно никуда идти! — закипятился Мелихаро, все еще надеявшийся, что я откажусь от своего замысла.

— Только мне одному кажется, что эти нарисованные листья немножко… эээ… шевелятся? — спросил Леопольд, с неприязнью осматривая фрески. — А вот здесь, где полно шипов… Почему они обагрены кровью? Да и разве у плюща имеются шипы? Какая вопиющая ботаническая безграмотность!

— Об этом я и хотел рассказать, — Искен сделал усилие над собой и перестал пожирать глазами надписи вокруг арки. — Рено нужно узнать это до того, как она прочитает формулу, составленную магистром Аршамбо. Эти надписи… он умолчал о том, как они расшифровываются. Я, конечно, не столь силен в древнем наречии, как магистр, но я сумел разобрать кое-что. Там говорится, что за самовольный вход в храм последует жестокое наказание. Если по дороге пойдет простой крестьянин, то расплатится за это жизнью. Дворянину или ученому придется расстаться с разумом. Воину — с физической силой. А чародею — с умением колдовать.

— А что там говорится о секретарях? — оживился Леопольд. — Быть может, туда стоит отправиться господину Мелихаро?

— Нет! — торопливо запротестовал Искен. — И я говорю это вовсе не оттого, что доверия к этому господину у меня меньше, чем сухого песка на морском дне. Подобные правила были высечены на камнях не только здесь, и в библиотеке Академии я нашел немало свидетельств того, как сложно обойти этот запрет. Именно попытка открыть портал такого рода загубила одного из моих предков. Историю об этом я сотню раз выслушивал в детстве и оттого сразу узнал эти строки. Да, мой прадед хитростью открыл портал и вошел в него, но когда попытался вернуться — случилось нечто страшное, о чем он не желал рассказывать даже своим сыновьям. Он полностью лишился своей чародейской силы. Способности вернулись к нему спустя десятки лет, но к тому времени прадед был так стар и дряхл, что не смог извлечь из этого какой-либо пользы. Рено, ты ведь помнишь свидетельства тех крестьян, что случайно прошли по дороге? Ставлю сто к одному, магистр Аршамбо не рассказал тебе, что каждый из них умер спустя несколько месяцев после того, как вернулся домой! Да, у тебя имеется приглашение, но уверена ли ты, что древние силы, охраняющие этот вход, сочтут его достаточным основанием для того, чтобы отпустить тебя? Мой прадед был сильнейшим магом своего времени, но когда его встревоженные слуги пустились на его поиски, то обнаружили его лежащим без памяти, и на то, чтобы вновь встать на ноги, ему потребовалось несколько месяцев. Думаю, тебе и вовсе не пережить этого испытания, ведь сказать по чести… — тут Искен замялся. — Ну, я думаю, ты и сама знаешь это… Если рассудить беспристрастно, то ты стоишь куда ближе к крестьянскому сословию, чем к чародейскому.

Впервые мне захотелось объявить во всеуслышание, что моя матушка — всамделишная герцогиня, но я уняла это желание, тем более, что правда меняла немногое — прожить остаток жизни в помрачении ума было не намного лучшим исходом, нежели угаснуть за считанные недели.

— И зная про это, вы позволили прийти госпоже Карен к этому проклятому месту?! — вскричал демон, вне себя от возмущения.

— Потише, господин Мелихаро, — осадила я его, пристально глядя на Искена. — Насколько я успела изучить господина Висснока за последнее время, у него явно имеется способ перехитрить проклятие. Ведь не подвернись я мессиру Аршамбо — за короной непременно отправился бы его аспирант, не так ли?

— Да, у меня имеется в запасе одна уловка, — не стал ходить вокруг да около тот. — Не стану лгать, будто ее придумал я. Вряд ли даже лучшему из магов Изгарда удалось бы в одиночку найти решение столь сложной задачи. Найти же подходящего человека всего за пару дней оказалось не под силу и десятку светлых умов…

— Подходящего для чего? — с подозрением уточнила я, поскольку меня саму несколько раз называли именно так, и никогда это не оборачивалось для меня добром.

— Для кровного братания, — Искен досадливо вздохнул, но тут же знаком приказал мне не задавать новых вопросов. — Сразу предупрежу, что не назову ни одного имени, так что расспрашивать меня бессмысленно. Я скажу только то, что решил сказать, и ни словом более. Как только я привез в Изгард весть, что легенда о короне подтверждается, была создана тайная комиссия, которая получила доступ к тайным рукописям и разрешение на использование любых видов чар, включая самые черные. Указания на то, как расплатиться с порталом, не погубив себя, были найдены, что само по себе являлось величайшим успехом. Все мы понимали, что за короной, обладающей таким опасным могуществом, может отправиться только тот маг, которому Лига может доверять, но кто из нас согласился бы пожертвовать своей силой?.. Все сошлись во мнении, что за короной отправлюсь я, но для меня подобная цена была слишком высокой, я не скрывал этого. Удача ослепила нас на время — мы посчитали, что опередили Аршамбо, и теперь можем без спешки готовиться к открытию портала в положенный срок. Кто мог подумать, что в это время ученый магистр по счастливейшей случайности наткнулся на человека, который сможет открыть портал, когда это ему будет угодно? Кто мог подумать, что он решится на то, что казалось нам слишком большим риском? Послать к гробнице Хромого Короля тебя, закоренелую беглую обманщицу, за короной — это истинное безумие, но я понимаю, отчего он пошел на этот шаг, ведь такой шанс выпадает раз в жизни. Если бы я известил о замысле Аршамбо комиссию — по меньшей мере троих магов хватил бы удар, а кое-кто отправился бы отставку, из которой не возвращаются… Надеюсь, ты понимаешь, что относись я к тебе чуть иначе, то ничего из этого я тебе не рассказал бы, умыв руки и отдав тебя вместе с обезумевшим ученым в полное распоряжение Лиги.

Я чуть не расхохоталась, поняв, что невольно стала незаменимым фрагментом двух головоломок, которые пытался собрать Артиморус Авильский, и узнай тот правду — ему пришлось поломать голову, чтобы сообразить, как именно меня использовать. Эту крайне несвоевременную улыбку нельзя было не заметить, но Искен истолковал ее неверно и с раздражением воскликнул:

— Ты думаешь, я обманываю тебя, и не принимаешь всерьез мои слова! После всех тех унижений, которые я добровольно вынес, отправившись в этот идиотский поход! Что за корыстные соображения, скажи на милость, могли заставить меня терпеть твоих чудовищно бесполезных приятелей? Да я всю оставшуюся жизнь буду молить высшие силы о том, чтобы никто в Изгарде не узнал про тот кошмарный полет! А ты даже не слушаешь меня толком!

Я поспешила заверить возмущенного Искена в том, что всегда крайне внимательно выслушиваю его слова, хотя бы потому, что надеюсь разгадать обман и понять, какую гнусность с его стороны следует ожидать в ближайшее время.

— Так в чем же заключается та хитрость, над изобретением которой бились лучшие чародейские умы столицы? — я пристально смотрела на Искена. — Ты что-то говорил о кровном братании…

— Да, древность этого ритуала сравнима с древностью проклятий такого рода. В легендах и сказаниях сохранилось немало упоминаний того, как чары, обращенные на одного из побратавшихся, тут же действовали и на второго. Более того, если некий человек заключал сделку с духами, платой за которую становилась его свобода, жизнь, разум, то отдать этот долг мог только он сам или же его побратим. Все указывает на то, что на портале лежит проклятие с подобной особенностью. Один чародей войдет в портал и отправится за короной, другой — расплатится за это. Но поиск чародея, чьи способности будут принесены в жертву, не такая простая затея… Признаюсь честно, что я даже подумывал о…

К несчастью, произнося эти слова, Искен задержал свой взгляд на магистре Леопольде, и тот, будучи крайне чутким после всех своих злоключений к подобным нюансам, взволнованно вскричал, перебив рассказчика:

— Есть ли пределы у низости этого юного господина?! Вы собирались использовать меня, не отрицайте!

На лице Искена отразился искренний ужас.

— Вас? — промолвил он, машинально делая отвращающий магический жест, чтобы сказанное магистром ни при каких обстоятельствах не воплотилось в реальность. — Вас, мессир Леопольд?! Похоже, вы не знаете, в чем суть ритуала кровного братания! Он не имеет обратной силы и судьба человека, чья кровь смешалась бы с моей, навсегда оказалась бы связанной с моей! Как бы мы ни старались потерять друг друга из виду — встречались бы снова и снова, сотни случайностей заставляли бы нас держаться вместе. Мои сны предупреждали бы о бедах, которые грозят ему, а он знал бы все о том, что происходит со мной. Скажу вам прямо, мессир: за последние несколько дней я отчетливо понял, что никакая корона не стоит того, чтобы всю жизнь вас терпеть при себе. Когда я говорил, что задумывался о том, с кем бы я согласился связать свою жизнь на подобных условиях, то имел в виду Рено, разумеется. Мне ведь до последнего и в голову не могло прийти, что это ей суждено взять в руки корону Хромого Короля, а не мне.

От услышанного у меня перехватило дыхание, но Мелихаро, по понятным причинам слушавший Искена с нескрываемым скепсисом, сделал из этой речи несколько иные выводы:

— То есть, вы, мессир Висснок, хотели лишить Каррен способностей к магии и навсегда оставить при себе, пользуясь ее беспомощностью? — обвиняющим тоном воскликнул он. — Вы же сами говорили, что ее сил слишком мало для того, чтобы расплатиться с порталом! Она может тяжело заболеть после этого и даже погибнуть!..

— Можете мне не поверить, да мне и плевать на ваше мнение, господин секретарь, но именно поэтому я отказался от этой мысли, а вскоре узнал от магистра Леопольда о том, что Рено отправилась к храму, — Искен теперь выглядел безмерно уставшим, словно приступ искренности измотал его, как иных людей ослабляет лихорадка. — Я понял, что магистр Аршамбо просто-напросто решил ею пожертвовать, и поэтому… поэтому я хочу, чтобы она отказалась от мысли открыть портал. Да, не скрою, мне бы очень хотелось поскорее узнать, действительно ли там сокрыта гробница Хромого Короля, правдива ли легенда о его короне, и до последнего меня одолевали сомнения, как вернее поступить… Если разобраться, то я сейчас нахожусь в самой выигрышной позиции — мне просто нужно не вмешиваться, пока Рено губит себя. Я все-таки опередил магистра Аршамбо, и теперь без труда смогу поднять корону, которая выпадет из ослабевших рук глупой девчонки. Уж не думаете ли вы, господин Мелихаро, что сможете мне помешать, если я решу действовать подобным образом?

— Помешаю, уж будьте уверены! — упрямо произнес демон.

— К сожалению, я не смогу насладиться этим презабавным зрелищем, — ответил чародей, с усилием вернув на свое лицо обычное выражение холодной любезности. — Только что, еще раз все обдумав, я принял окончательное решение — Рено не должна открывать портал, корона в моих глазах не стоит этого. Дорогая, — обратился он ко мне настолько ласково, что я немедленно закашлялась. — Ты же слышала все, что я сказал. Я ничуть не преувеличиваю, когда говорю, что магистр Аршамбо тобой просто пожертвовал — он не мог не знать, что портал тебя не отпустит. Что за дело тебе до этой проклятой короны? Ты не из тех, кого ослепляет желание власти, иначе ученый мерзавец не доверился бы тебе. Оставь гробницу и кости Хромого Короля тем, кто сможет справиться со старой магией. За моей спиной — лучшие чародеи Изгарда, опыт, ум и могущество которых несравнимы с твоими возможностями. Предоставь им это тяжелое дело. Ведь ты же должна сознавать, что главная опасность этой затеи заключена вовсе не в каких-то болотных гоблинах или проклятии портала. Стоит этой короне попасть не в те руки — и я сейчас говорю не о твоих руках Рено, поскольку ты обречена — и страшные бедствия обрушатся на княжество! Ты же видишь, что я не препятствую тебе силой — какое еще свидетельство моего искреннего и доброго отношения требуется сверх того? Просто поверь мне и не пытайся туда войти.

Мелихаро, который все это время стоял, набрав в грудь воздуха для долгой протестующей речи, вынужден был просто с шумом выдохнуть — в кои-то веки они с Искеном пришли к единому мнению, да и магистр Леопольд довольно кивнул, соглашаясь со сказанным. Я же испытывала смешанные чувства, главным из которых становилось то облегчение, то разочарование. Именно последнее и заставило меня произнести слова, решившие исход дела:

— Выходит, ты считал, будто я смогу легко отказаться от своих магических сил взамен на то, чтобы быть с тобою рядом, — я с недоброй усмешкой смотрела на Искена. — Но сам ты даже не задумался о том, чтобы пожертвовать своими способностями в моих интересах. Как это… предсказуемо.

— И впрямь! — поддакнул с жаром Мелихаро, запоздало сообразив, что без устали донимая Искена булавочными уколами, он упустил момент, когда можно было нанести врагу куда более чувствительный удар. — Каков самовлюбленный гордец!

— Ну так вот, — продолжила я, чувствуя, как злость захлестывает меня. — К черту все твои секреты, Искен. Твои изгардские чародеи тоже могут ошибаться. Я не верю в то, что Аршамбо послал бы меня на погибель. Поэтому я открою портал и войду туда, безо всяких уловок, и будь что будет!

Искен, Мелихаро и Леопольд заговорили разом, перебивая друг друга, но я отвернулась от них, показывая, что не собираюсь более прислушиваться ни к одному их слову. Первым сдался Мелихаро, знающий меня лучше прочих.

— Каррен, разумеется, я не верю ни одному слову этого гнусного мага, — выкрикнул он, удачно воспользовавшись моментом, когда Искен и Леопольд переводили дух. — Но я готов участвовать в этом треклятом ритуале братания на крови, раз уж это может вам помочь!

Я замерла, услышав эти слова — ведь сказать по чести, рассказ Искена показался мне убедительным. Демон же, воодушевленный моей реакцией, еще громче прибавил:

— Да, я готов за вас расплатиться, в отличие от некоторых!

— И чем же это, позвольте узнать?! — Искен, ненадолго растерявшийся, моментально пришел в бешенство, ведь к его порушенным планам прибавилось еще и сокрушительное поражение в борьбе за мою признательность. — Где вы возьмете хоть толику магических сил, господин секретаришка?

— О, не волнуйтесь, мессир Висснок, этого добра у меня больше, чем вы думаете! — отозвался Мелихаро, и, уже не скрываясь, скрестил когтистые руки на груди.

От неожиданности Искен отшатнулся, однако тут же, отбросив всякие соображения приличий, открыто произвел серию магических жестов, позволяющих видеть сквозь чары личины — что почиталось за открытое оскорбление в чародейских кругах, ведь ничего приятного глазу подобными чарами обычно не маскировали.

— Демон! — воскликнул чародей, присмотревшись. — Полосатая мерзкая тварь с Северных Пустошей! Постойте… — на секунду он задумался, что-то сопоставляя. — Да это же фамильяр Сальватора, как же я сразу не догадался! И снова ложь, Рено — ты же говорила, что знать не знаешь ничего о своем батюшке! И поглядите — он приставил к тебе своего приспешника!

— Это не твоего ума дело, — ответила я резко, не желая ввязываться в объяснения, которые ясно показали бы, как плохо я сама разобралась в сути своих отношений с Сальватором.

— Демон… — повторил Искен, сузив глаза, а затем неподдельно вздрогнул всем телом. — Я позволил грязному демону влезть на свою спину!.. Погодите-ка! — выражение его лица стало воистину пугающим. — Ты, толстая скотина, наверняка умеешь ползать по стенам, точно навозная муха, да и перелететь тот зал тебе не составило бы труда. Так какого лешего я тащил тебя на своем горбу? Это… Это непростительно! Я вызвал бы тебя на дуэль, подлая нечисть, но это слишком большая честь. Решено — я прикончу тебя сразу же, как только…

— Искен! — сурово отчеканила я. — Это мой демон и он, между прочим, оказал мне услугу, которой я не дождалась бы от тебя. К тому же, он лишь из-за досадного недоразумения не стал моим личным фамильяром, и, если разобраться, это не так уж сильно отличается от кровного братания. Господин Мелихаро, я согласна.

— Ну уж нет! — решительно произнес Искен, становясь между нами и обращая ненавидящий взгляд на демона. — Я не позволю тебе брататься с нечистью! Это абсолютно неприемлемо! Я… Я согласен участвовать в ритуале.

Последние слова он произнес с такой мукой, что мне стало не по себе — казалось, что молодой чародей окончательно обезумел от злости и ревности.

Но окончательно меня испугали слова магистра Леопольда.

— Я тоже мог бы расплатиться с порталом за госпожу Брогардиус, — произнес он, стеснительно глядя куда-то в сторону. — Если разобраться, мне давно уж не пригождались мои магические способности. Я как раз подумывал о карьере бродячего проповедника — мне кажется, в ближайшее время это станет прибыльным делом!

— Это ненамного лучше демона! — в сердцах перебил его Искен, выглядевший вконец растерянным и обозленным. — Сударь, тех неприятностей, которыми вы будете щедро делиться с Рено, хватит для того, чтобы ее жизнь никогда не была спокойной!

Разумеется, он был прав, но к тому времени я прониклась глубочайшим убеждением, что от магистра Леопольда мне вовек не избавиться, будем ли мы связаны какими-либо ритуалами или же нет. Поэтому я пытливо вглядывалась в лица своих нежданных спасителей, пытаясь сообразить, кто из них принесет больше хаоса и разрушения в мою жизнь, и без того никогда не бывшую упорядоченной. Сомнения, отразившиеся на моем лице, немедленно возмутили моих спутников, каждый из которых полагал, что уж его предложение абсолютно точно превосходит щедростью и пользой прочие. Они принялись обвинять друг друга наперебой в злом умысле, корысти и обостренном собственническом инстинкте. Лишь предложение магистра Леопольда, выдающее то, как много в его жизни значат азартные игры, заставило спорщиков умолкнуть.

— Нам нужно бросить жребий! — сказал магистр, и достал из своего бездонного кармана игральные кости.

Я хотела было сказать, что меня оскорбляет подобное равнодушие к моему мнению, однако по здравому размышлению, положиться на волю слепого случая казалось наиболее простым решением, в некоторой степени снимающим с меня ответственность за последствия.

— Я согласна, — сказала я, сделав вид, что не заметила, как дружно пропустили мои слова мимо ушей участники спора. Они присели около каменных ступеней, послуживших для них подобием игрового стола, и начали новые препирательства — теперь уж по поводу того, кто бросит кости первым.

Наконец, ими решено было соблюдать очередность согласно старшинству. Первым, таким образом, пытал счастья демон, так и не признавшийся, сколько ему исполнилось полных лет, но громко повторивший несколько раз, что по демонским меркам он все еще весьма юн.

Изначально казалось, что у демона маловато шансов на победу — ему досталось всего четыре очка. Но результат магистра Леопольда оказался еще более скромным — тройка. Когда очередь бросать кости дошла до Искена, тот походил на ожившего покойника — на его лице, как на чистом листе бумаги было написано, что он до смерти страшится потери магических способностей, более всего на свете хочет отказаться от своих слов и из последних сил заставляет себя участвовать в этой игре. Я сделала вид, что отвлеклась на чтение надписей у арки, и лишь краем глаза следила за тем, как он метал кости.

— Два очка! — воскликнул демон, торжествуя. — Судьба к вам не слишком-то благосклонна, сударь!

— Я замечаю то же самое в последнее время, — голос Искена казался чуть надтреснутым, как это бывает у людей, смирившихся с поражением — или не желающих выдать свои истинные чувства.

Неожиданно для себя я почувствовала, как на душе стало легче — возможно, то исчез груз вины, которую я испытывала с тех самых пор, как отказалась принять Мелихаро в свои фамильяры. Однако я не стала бы утверждать, что дело было только лишь в этом: за последнее время я убедилась, что изо всех существ нашего мира доверяла одному лишь демону, и это будничное скучное чувство, если разобраться, являлось куда лучшей предпосылкой для совершения обряда кровной связи, чем все те противоречивые эмоции, которые вызывал у меня Искен.

— Ну-с, и в чем заключается тот древний ритуал? — обратилась я к Искену, не желая продлевать тягостное молчание, воцарившееся сразу же после его слов. — Надеюсь, для него не требуется употреблять кровь внутрь? Бесконечные формулы, написанные собственной кровью, я тоже не жалую, признаюсь честно…

От пережитых волнений лицо Искена осунулось и напоминало мне тот фантом, что некогда был послан ко мне Констаном. Бесцветным голосом он заверил меня в том, что ритуал не слишком кровожаден, а его древность сама по себе является гарантией исключительной простоты действа.

— Вам нужно поклясться перед лицом духов огня, воды, земли и воздуха, что ваша дружба нерушима, и что клятвы, обещания и долги отныне и впредь являются общими вашими обязательствами, — монотонно говорил он. — Затем каждый из вас сделает надрез на своей ладони и вы пожмете руки, смешав вашу кровь.

Я с сомнением уставилась на свою грязную ладонь, но оставалось только надеяться, что духи стихий не настолько брезгливы, чтобы признать наше с демоном братание недействительным из-за крайней неопрятности участников обряда. О прочем волноваться и подавно не стоило. Искен несколько раз произнес слова клятвы на древнем наречии, а затем лишь бесстрастно поправлял меня, когда я, повторяя за ним, ошибалась в ударениях. Мелихаро же в точности воспроизвел клятву, выслушав ее всего лишь один раз, и я невольно позавидовала демонической памяти — хотя, возможно, то был и сугубо профессиональный навык.

Нож мне не потребовался — демон пред лицом столь значительного события удвоил свою учтивость по отношению ко мне, и со словами: «Вы позволите, госпожа Каррен?», острейшим когтем рассек кожу на моей ладони. Все это было проделано так легко и искусно, что я почти не испытала боли, а Мелихаро заверил меня, что когти демонов из его рода ядовиты лишь в тех случаях, когда их обладатели сами этого желают.

— Какая удобная и полезная родовая особенность! Куда лучше, чем человеческие фамильные черты вроде косого подбородка или родинки на носу, — промолвила я, не желая уступать демону в любезности.

Мы с Мелихаро, встав друг напротив друга, немножко вразнобой произнесли клятву — Искен сказал, что созвучность в этом деле не столь уж важна — и в тот момент, когда мы пожали руки, испачканные вперемешку кровью и грязью, затхлый воздух подземелий словно всколыхнулся. Листья плюща, изображенного на фресках, отчетливо зашелестели, и мне показалось, что некоторые из них опали на пол — точь-в-точь как это бывает с настоящей листвой на ветру. К моей руке словно приложили раскаленную подкову, но стоило мне ощутить невыносимый жар, как голову мою объял уже знакомый ледяной холод, идущий от невидимой метки, оставленной на моем лбу лесным королем. Две волны — огня и холода — пробежали по моему телу и сошлись, казалось, точно около сердца. Позже магистр Леопольд сказал мне, что я громко вскрикнула, однако я этого так и не вспомнила.

Когда я пришла в себя, то увидела, что стою на коленях — видимо, ноги мои подкосились, — а демон с тревогой заглядывает в мое лицо, браня Искена. Тот же хладнокровно отвечал, не двигаясь с места:

— Как я мог предугадать, что эта магия вступит в конфликт с какой-то иной, признаков которой я не вижу? У Рено имеется слишком много тайн для того, чтобы чары, насланные на нее, срабатывали в точности так, как им полагается. Если бы речь шла о земельном наделе, то я бы сказал, что тебе, демон, предстоит длительная тяжба с господином, наложившим руку на эти земли ранее.

Мелихаро буркнул в ответ что-то презрительное, помогая мне подняться, а я, проверяя свои догадки, сделала шаг в сторону Искена, якобы пошатнувшись от слабости, и заметила, как он тут же подался назад. Скорее всего, он опасался, что обряд, завершившийся так непредсказуемо, может коснуться и его, а вспышка чувств, едва не заставившая Искена пожертвовать своей силой, уже угасла. Теперь он вновь сосредоточился на главной цели — то же самое стоило сделать и мне.

Ничего не ответив на вопросы обеспокоенного демона, я поспешила к арке, доставая на ходу записку, данную мне Аршамбо. Она заметно пострадала из-за нашего купания в грязи, но ученый предусмотрел и это — зачарованные чернила почти не расплылись под воздействием избыточной влажности. Я приложила руку к красному отпечатку ладони, который был изображен на стене, и быстро произнесла формулу. Аршамбо предупреждал меня, что из-за слабости портала она может сработать не сразу и советовал прочитать ее самое меньшее три раза, а еще лучше — девять, ибо числа, кратные трем, особо угодны древней магии.

Опасения чародея оправдались не в полной мере — хватило и шести прочтений. В ушах вдруг зашумело, точно я погрузилась глубоко под воду, а затем мои глаза ослепил нестерпимо яркий свет. Запретив себе оглядываться, я, еще толком не прозрев, шагнула вперед в неизвестность, и вместо того, чтобы упереться лбом в холодную каменную стену, очутилась в неуютном извилистом коридоре, лишь самую малость освещенном сгустками света — они словно запутались в густых побегах колючих лиан, которые густо покрывали стены по обе стороны от меня. Я подняла голову и убедилась, что надо мною больше нет каменного свода — одно лишь небо, усеянное яркими звездами, и я знала, что не смогу узнать ни одно созвездие. Лун же здесь имелось еще больше, чем во владениях короля Ринеке — целых три, одна из которых была почти багровой и пульсировала, точно огромное сердце, вырванное из чьей-то груди.

У меня не было каких-то определенных указаний, но я чувствовала, что мне следует поторапливаться — каждый камень, каждый лист, каждый шип этого мира относился с неприязнью ко мне, и только яркий знак, теперь уж открыто горящий на моем лбу, заставлял их смириться с моим присутствием.

Бегло осмотрев окрестности, я сделала вывод, что здешние края пребывают в упадке — если во владениях короля Ринеке черный ночной лес был жив, несмотря на зловещую тишину, царившую в нем, то здесь все растения выглядели мертвыми и сухими, а камни словно подернулись пылью безвременья. Стоило мне только задеть хрупкие стебли неизвестной мне травы, пробивавшейся в щели между камнями, как они тут же рассыпались черным прахом. Я вспомнила, как магистр Аршамбо говорил, что здешний мир был покинут своими властителями, и решила, что вместе с магией тех существ отсюда ушла и сама жизнь.

Все сильнее я чувствовала беспросветную тоску и зло, стучавшиеся в мою душу извне, и эта настырность показалась мне знакомой — точно то же случилось со мной, когда я в первый раз очутилась в подземелье храма. Тогда перед моими глазами пронеслись страшные сцены, предшествовавшие разрушению древней святыни — и ни одну из них я не желала бы увидать повторно. Сейчас же, несмотря на то, что я яростно сопротивлялась, предвидя, что меня ожидают весьма неприятные ощущения, моим разумом вновь пытались завладеть — я чувствовала приступы дурноты, а в мозгу сами по себе рождались яркие картины, которые никак не могли быть моими собственными воспоминаниями.

Вначале я увидела богатые процессии, движущиеся по мощеной камнем дороге — и на каждом камне той дороги был искусно высечен знак, напоминавший очертаниями лист боярышника или же другого подобного растения. В песнопениях, сопровождавших их передвижение, слышались радость и почтение — и здешний мир внимал им благосклонно.

Люди, раз в году допущенные в дивный край, где они всегда были недостойными чужаками, несли богатые дары духам, благодаря тех за собранный урожай — я в подробностях видела сочные фрукты, искрящиеся на солнце, чувствовала сладкий запах меда, и глаза мои слепили воистину золотые снопы пшеницы. Затем я заметила, как падают зерна на землю — празднество сменилось иным зрелищем, пусть и бывшим донельзя естественным, но оттого не становившимся более приятным: мне напоминали, что любой урожай — всего лишь часть бесконечного круга, по которому ходят жизнь и смерть, представшие передо мной в своем истинном, ничем не приукрашенном виде. Я одновременно видела, как оплетают корни чьи-то полуистлевшие кости, и в то же время перед глазами моими проносились смутные образы из жизни того существа, что лежало в сырой земле — некогда оно радовалось и тосковало, любило и желало быть любимым…Хоть я и догадывалась, чем должно обернуться это видение, но все равно ощутила неприятный холодок, когда поняла, что видела сейчас итог своей собственной жизни — впрочем, такой была судьба любого смертного, и именно о том мне напоминала здешняя магия, остатки которой все еще теплились в камнях и земле.

— Я и без того смотрю в будущее без особого воодушевления, — пробормотала я, растирая виски, чтобы побыстрее прийти в себя. — Не думайте, что чем-то меня удивили.

Но стоило мне сделать один шаг вперед, как резкая боль пронзила мою левую ногу. Мне показалось, что один из сухих колючих побегов ударил меня по колену, продемонстрировав тем самым отменную силу, плохо сочетающуюся с его усохшим видом. Я, потеряв равновесие, рухнула навзничь, и тут же рядом с моей головой с суховатым треском раскололся невесть откуда упавший камень, способный размозжить череп и быку. Я вскочила на ноги, торопливо осматриваясь, но, опять же, стоило мне только сдвинуться с места, как черная жесткая ветвь отвесила мне весьма болезненную оплеуху, и я вновь вынуждена была упасть на колени, утирая кровь с рассеченной щеки. Не успела я озадачиться вопросом, что же во мне так не нравится здешним камням, сухим веткам и прочим предметам, которые я ранее не заподозрила бы в чрезмерной разборчивости, как в ушах у меня зазвучал шепот:

— Дары! Она пришла без даров! Десятки лет мы ожидали, когда же нам окажут полагающиеся почести! Какая дерзость, какая непочтительность! Мы не позволим тебе пройти к храму, пусть даже ты и сумела проникнуть сюда, обманув портал своим знаком! Этот знак вышел не из-под руки нашего властителя, мы не узнаем его руку, о нет… Дары… Где же наши дары?..

Стоило признать, умом я уступала господину Лукиусу Моолу, свидетельства которого стали для магистра Аршамбо главным источником сведений об устройстве этого мира. Почтенный крестьянин, как я хорошо помнила, имел при себе целую корзину то ли ватрушек, то ли бубликов, которой собирался умилостивить духов, и тем самым соблюл установленные здесь испокон веков законы. Я же появилась у порога храма в неурочный час благодаря сомнительному пропуску, да еще и с пустыми руками — неудивительно, что мой визит сочли невежливым.

Должно быть, каждому знакомо то неловкое чувство, когда по собственному недомыслию при знакомстве с некими важными господами допускаешь бестактность, после которой первое впечатление о тебе безнадежно испорчено и двери всех приличных домов города грозят навеки закрыться перед твоим носом. И в человеческом обществе подобные проступки исправить очень сложно, что уж говорить о примирении с камнями и деревьями, давно уж одичавшими и выжившими из ума — если он у них когда-либо имелся. Затруднение мое нельзя было описать словами, и помогла мне чистая случайность: рана на руке, оставшаяся после ритуала, связавшего нас с Мелихаро, начала снова кровоточить — ведь я опиралась на нее, когда пыталась привстать. На том месте, где упали капли моей крови, я к своему немалому удивлению увидела свежий зеленый росток — между камнями распустились крохотные листочки, напоминавшие своей формой листья боярышника.

Немного посомневавшись — уж очень неприятной была последняя пощечина — я ступила ногой на крошечное растение, и замерла, ожидая удара. Однако шум в ушах немного поутих, надоедливый шепот стал едва разборчивым, и я смогла перевести дух.

— Вот, стало быть, какой дар вас устроит, — пробормотала я, нащупывая нож. — Обязательно припомню Искену его слова — дескать, культы плодородия не отличаются кровожадностью!..

Итак, за каждый свой шаг я платила несколькими каплями крови, на месте которых тут же появлялась слабенькая зеленая поросль, которая милостиво дозволяла мне ступать по ней. Я вспомнила легенду о деве, настолько прекрасной, что когда она шла по земле — под ногами ее расцветали фиалки, и подумала с глухой досадой, что не отказалась бы сейчас от подобного дара. Одним духам было ведомо, как долог путь к храму и сколько крови мне пришлось бы преподнести в дар здешнему миру, чтобы добраться до гробницы. Каждый шаг требовал немалой сосредоточенности, я видела в подробностях и ступени, выщербленные от времени, и изгибы небольших мостов, перекинутых через давно пересохшие ручьи. Но стоило мне только поднять голову, как зрение подводило меня, все линии начинали колебаться и дрожать, глаза мои застилали слезы, и я не могла разобрать ничего впереди себя.

Когда я начала думать, что из меня попросту решили выцедить всю кровь, вынудив блуждать по кругу в этом каменном лабиринте, очередной спуск по ступеням завершился неожиданным образом — я очутилась у такой же арки, как и та, что отмечала местонахождение портала в моем родном мире. Поворачивать назад уж точно не имело смысла, поэтому я решительно шагнула сквозь нее, и обнаружила, что нахожусь в зале, превосходящем размерами подземелья храма в моем мире, но чрезвычайно напоминавшего его фресками и надписями. Здесь они сохранились куда лучше и казались совсем свежими, а в местах самого густого их переплетения дрожали уже знакомые мне сгустки света, позволявшие без труда рассмотреть главные детали обстановки.

Мой взгляд остановился на камне, находившемся посредине зала, и на секунду я замерла от страха — мне показалось, там сгорбилось живое существо. Однако я тут же поняла свою ошибку — то был всего лишь грубо обтесанный камень, вне всякого сомнения, именно тот, о котором я слышала от магистра Аршамбо.

Теперь, когда до цели оставалось всего лишь несколько шагов, страшная слабость охватила меня, и я не сразу смогла сделать первый шаг. Руки мои сами потянулись к голове, чтобы снять шапку, а шея вдруг согнулась от невидимой тяжести — меня вынуждали совершить поклон. Чувство, охватившее меня при этом, не было похоже на ужас или нерешительность — оно несомненно было сродни почтительности, которой я сроду не испытывала, и оттого находила навязанное мне ощущение несколько унизительным. Впрочем, чем ближе я подходила к надгробию, сжимая в руках свой грязный головной убор, тем торжественнее себя ощущала, словно кто-то давал мне знать, что я нахожусь здесь по праву и совершаю то, что должна.

Поэтому я вовсе не удивилась, когда увидела, что древнюю плиту, покрывавшую гробницу, пересекает свежая трещина. Раз уж я дерзнула придти сюда, то мне было позволено взглянуть на то, что я искала…на то, что я искала по приказу полубезумного. магистра Аршамбо, который, возможно, лгал мне и послал на верную смерть.

Я замерла, понимая, что от решения, которое я сейчас приму, зависит судьба множества людей, а затем столкнула плиту на каменный пол, уже не заботясь о том, что она может разбиться.

Выходя из зала, я с горечью усмехнулась и оглянулась — обломки надгробной плиты уже заплетали буйные побеги, пробившиеся сквозь камень там, где остался отпечаток моей окровавленной ладони. Вскоре они должны были скрыть под собой и само надгробие. На прощание я вновь поклонилась — теперь уж безо всякого принуждения — и вновь надела шапку — Хромому Королю было воздано достаточно почестей с моей точки зрения, а ущерба, если разобраться, нанесено не столь уж много. Вряд ли между нами могли остаться обиды.

Дорога, по которой я пришла сюда, к моему удивлению изменилась до неузнаваемости. Когда я, выйдя из-под арки, увидала ее, то на мгновение меня объял ужас: вдруг мои размышления над гробницей заняли не несколько минут, как мне показалось, а добрый десяток лет?.. Обычные козни духов, кто о них не слыхал… Тем крошечным, хилым росткам, возникшим из капель моей крови, потребовались бы долгие годы, чтобы превратиться в буйную зелень, которая теперь покрывала мой путь, как живой ковер. Но не успела я испугаться, как получила беззвучный ответ, тут же успокоивший меня — никто не украл и секунды моего времени. Просто этот мир торопился ожить, получив, наконец-то, дары, по которым он так истосковался. Я легко шагала по молодой листве, отмечая, что небо над моей головой светлеет, а три луны исчезли с небосклона, наконец-то уступая место солнцу, и говорила себе, что приняла верное решение.

Подойдя к стене, где арка и отпечаток красной ладони отмечали местонахождение портала, я вдруг испытала странное сожаление от того, что приходится покидать этот мир. Конечно, то было весьма самонадеянно, но мне казалось, что это я вдохнула жизнь в бесплодную пустошь и принесла сюда перемены — пусть даже мое появление здесь и было предрешено другой древней силой. Я не была уверена, что увижу еще раз эти края, поэтому долго всматривалась вдаль, пытаясь хорошо запомнить величественный силуэт храма, теперь уже хорошо различимого среди оживающей зелени.

Но моего возвращения ждал мой собственный мир, и я еще не знала, как будет выглядеть полная расплата за то, что я воспользовалась этим переходом. «Если портал и впрямь взыщет плату с меня, то как это будет происходить? — размышляла я, протягивая подрагивающую ладонь к метке на стене. — Не ошибся ли Искен? Вдруг нам не удастся обмануть древнее заклятие?». В глубине души я склонялась к тому, что такой исход будет наиболее справедливым, ведь демон второй раз принимал на себя удар, предназначавшийся мне… Но узнать о том, чем обернется наша затея, можно было только сделав шаг вперед. Я быстро произнесла слова формулы, составленной Аршамбо, и не успела договорить последнее слово, как вихрь силы увлек меня вперед. Несомненно, магия здесь возрождалась — заклинание не пришлось повторять, и, стало быть, жителей деревни Козероги ожидало немало странных событий в ближайшем будущем.

После приятного золотисто-розового света зарождающегося рассвета, к которому успели привыкнуть мои глаза, подземелье храма, где ожидали меня мои спутники, показалось мне вдвойне отвратительным местом. Я успела заметить, что Леопольд, небрежно развалившись, сидел на ступенях, у самого подножия арки, Мелихаро держался совсем рядом с порталом, нервно расхаживая взад-вперед, а вот Искен стоял поодаль, мрачно и неотрывно глядя исподлобья в сторону портала. Видимо, отсутствовала я не так уж долго, но времени прошло достаточно для того, чтобы со скуки они успели перегрызться между собой и поклясться более не заговаривать друг с другом, ведь иначе объяснить молчание, сохранявшееся между ними, я бы не смогла. Все эти мысли за пару мгновений пронеслись у меня в голове, пока я делала первый шаг из-под арки, но не успела я издать хоть звук, как почувствовала, что непреодолимая сила возвращает меня назад. Я бросила взгляд на свои руки, внезапно онемевшие, и увидела, что их оплел плющ, еще недавно бывший всего лишь рисунком на стенах. Шипы, которые так не понравились магистру Леопольду, вдруг блеснули медью, и впились в мои руки, как клыки хищного зверя. Я была прикована к стене магическими цепями, все крепче обвивающими мое тело, все ближе подбиравшимися к сердцу…

— Да чего же ты ждешь, тупица?! — закричал Искен, обращаясь к Мелихаро, и подался вперед — впрочем, так и не сделав ни одного шагу в мою сторону. — Пришел твой черед!

Я не могла повернуть голову, побеги уже оплели ее тугим венком, сжимающим мои виски не хуже стального пытошного обруча — но мне показалось, что руки моей коснулось что-то теплое. А затем давление на мою грудь ослабело и я, хрипло закашлявшись, повалилась на пол, освобожденная от оков. Все еще задыхаясь и отплевываясь, я поднялась на ноги с помощью магистра Леопольда и Искена, и попыталась было оглянуться, чтобы увидеть, что происходит с Мелихаро, занявшим мое место. Но Искен удержал меня и тихо сказал:

— Не стоит тебе на это смотреть, это все равно не облегчит его судьбу. Расплата не продлится долго, нужно просто подождать…

Но я, со злостью оттолкнув и его, и магистра Леопольда, уже в отчаянии пыталась разорвать стебли, опутавшие демона как кокон. Побеги проклятого плюща оказались крепки, словно внутри них была спрятана стальная нить, я тут же изрезала о них ладони — но не останавливалась, не слыша увещеваний чародеев, пытавшихся меня остановить. И в самом деле, никакой пользы мои попытки освободить демона не принесли — стебли и листва, получив свое, просто осыпались каменной пылью, в которой можно было заметить прозелень старой выцветшей краски.

Мелихаро, рухнувший к моим ногам, был бледен, однако стоило мне упасть рядом с ним на колени и позвать его по имени, от волнения путаясь между старым и новым его прозвищами, — как глаза демона открылись, а губы зашевелились — он пытался сказать, как мне показалось: «Какая гадость!».

— Похоже, господин демон, вы на неопределенное время перестали быть демоном, — произнес Искен, указывая на руки Мелихаро: черные загнутые когти исчезли бесследно. — Не думаю, что магическая наука сможет дать вам ответ на вопрос, как скоро вернется к вам ваша сила. Допускаю, что ваша энергетическая регенерация займет меньше времени, чем у чародея, но не удивлюсь, если к тому времени вы в полной мере познаете главные недостатки человеческого существования — а именно старение и болезни. Да и фамильяром Рено вам уже не стать, никакой пользы из вас ей уже не извлечь…

— Господин Мелихаро гораздо больше, чем фамильяр, — перебила я Искена с пылом, немало удивившим даже меня саму. — Он мой самый близкий друг, и судьбы наши отныне связаны неразрывно. Мне нет никакого дела до его демонических качеств, ведь человечности в нем имеется с лихвой — куда больше, чем во всех знакомых мне людях разом. Слышите, Мелихаро? Я никогда не желала принять в дар вашу силу, но это не означает, что…

— Право же, госпожа Каррен, вы совершенно зря меня утешаете, — пробормотал Мелихаро, который, как мне показалось, от моих слов пришел в большее душевное волнение, чем от воздействия ненасытного волшебного плюща. — Я довольно долгое время жил безо всяких сверхъестественных способностей и свыкся с их отсутствием. Для службы у госпожи ван Хагевен, признаться честно, не хватит сил и у трех демонов, а если вы, Каррен, когда-нибудь обзаведетесь домом… где-нибудь в тихом славном местечке, подальше от Изгарда… то, надеюсь, моих оставшихся умений хватит для того, чтобы присмотреть за порядком в нем…

Произнося последние слова Мелихаро произнес едва слышно — возможно, то было следствием общей слабости. Однако, когда магистр Леопольд растроганно произнес: «К тому же, я всегда буду рядом и смогу вам помочь!», демон весьма живо вскричал: «Вот уж никогда не пожелал бы этого!» и поднялся на ноги куда быстрее, чем можно было ожидать от существа, только что расставшегося с большей частью своих сил.

— Постойте! — обратился он ко мне. — Но почему же вы молчите о том, ради чего это все затевалось? Вы нашли гробницу? Вы видели корону?

Искен, который после моей речи в защиту Мелихаро приобрел холодный и отстраненный вид, тоже встрепенулся и вперил в меня горящий взгляд.

То, что я собиралась сказать своим спутникам, и без того заставляло меня испытывать сильнейшую неловкость, поэтому мне пришлось пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем произнести нужные слова и выглядеть при том уверенно.

— Да, я видела гробницу, — сказала я, не пряча глаза. — И видела корону. Но я поняла, что не имею права отдавать ее в руки Аршамбо. Она не должна попасть в руки чародеев — маги не смогут распорядиться ею честно и с пользой, они всего лишь люди — и далеко не самые лучшие.

Тут я перевела взгляд на демона, и, шмыгнув носом, тихо прибавила:

— Простите меня, господин Мелихаро.

Но, демон, к моему удивлению, вовсе не возопил о своей напрасной жертве и не разразился гневной речью — напротив, лицо его просветлело, и он с явным облегчением воскликнул:

— О, я надеялся, что у вас на это достанет ума! Славьтесь боги небесные и подземные, что за чудная новость!

Искен, напротив, выглядел, как громом пораженный.

— Ты не взяла ее? Но как… Столько усилий, столько риска… — лицо его отражало душевное потрясение, и я никогда не видела молодого чародея таким взволнованным. — Увидеть ее — и отказаться? Я не верю… ты хитришь, Рено! Ты что-то задумала!

Я простодушно развела руками.

— Как видишь, мои руки пусты, Искен. Ты сам говорил, что магистр Арашмбо безрассуден — как можно давать ему в руки столь опасный артефакт? Хоть я и не верю до конца в то, что он намеренно желал меня погубить…

— Не веришь? — Искен, впав в какую-то разновидность отчаяния, вцепился в свои волосы. — Чертово заклятие портала прикончило бы тебя, не расскажи я об уловке с ритуалом кровного братания!

— Быть может, магистр просто об этом не знал, — пожала плечами я. — Ты же сам говорил, что ваша тайная комиссия имела доступ к самым запретным книгам и документам. Но что толку это обсуждать… проще всего узнать правду у самого магистра!

— Ты собираешься к нему вернуться с пустыми руками? — Искен выглядел сбитым с толку окончательно. — И что ты ему скажешь?

Тот же самый вопрос читался и на лице Мелихаро, а магистр Леопольд с беспокойством прибавил: «Вы всегда отличались последовательностью, госпожа Брогардиус, но я впервые вижу, чтобы последовательность так явно входила в противоречие со здравым смыслом!».

— Скажу, что короны там не было, — ответила я, оставив без внимания замечание магистра. — Излишний романтизм заставляет магистра Аршамбо пускаться в авантюры и проявлять безрассудство, но я хочу верить, что в главном он не лжет. Если он и впрямь видит, что чародеи пошли по неверному пути и желает сделать этот мир менее жестоким и подлым, то я хочу остаться при нем, чтобы помогать в его начинаниях. Короны Хромого у него не будет — и это значит, что путь к переменам будет долгим и трудным, но зато он точно будет верным.

— Надеюсь, вы не слишком-то верите в то, что говорите, — с искренним огорчением произнес Мелихаро, и обратился к чародеям, разведя руками:

— Она не передумает, я узнаю это выражение лица. Оно всегда предшествовало самым неудачным ее научным опытам, знаете ли…

— Да что на тебя нашло, Рено?! — Искен смотрел на меня зло и беспомощно. — Что еще за дурацкая затея? Зачем тебе возвращаться в столицу?.. Я до сих пор не знаю, от чего ты бежишь и кто тебя ищет — но в Изгарде ты подвергаешься куда более серьезной опасности, чем где бы то ни было!

Я помолчала, подбирая слова, которые были бы правдивы, но не в той мере, чтобы еще больше встревожить моих спутников.

— Недавно мне преподали урок, — наконец произнесла я, задумчиво и грустно. — Я всегда считала, что недоверчивость спасает мне жизнь, и усердно взращивала ее в себе. Но как-то раз я слишком увлеклась, видя кругом обман и тайный умысел — и на мою совесть лег тяжкий груз. Это был жестокое поучение… очень жестокое. И теперь я должна убедиться, что извлекла из него правильные выводы.

Последние слова я произнесла так твердо и решительно, что оспаривать мое решение никто более не решился.

— Проклятый Каспар! — вознегодовал демон, верно угадавший, о чем я говорю. — Даже из могилы он продолжает морочить вам голову! Вот уж точно — дурная слава, дурная память, да разроют его могилу бродячие псы….

— Каспар мертв? — с недоверием переспросил Искен, резко повернувшись к демону. — Быть того не может!

— О, я тоже не могу до сих пор поверить в то, что мы от него наконец-то избавились! — отвечал с чувством Мелихаро, и все то время, пока мы возвращались по подземной галерее к провалу, ведущему на поверхность, эти двое, позабыв о взаимной неприязни, живо обсуждали гибель Каспара в самых восторженных выражениях.

Зная о том, как ненадежны каменные плиты под нашими ногами, мы передвигались осторожно и миновали опасные места безо всякого ущерба для себя. Подземные переходы были тихи и пустынны, и по дороге нам не встретилось ни единого гоблина. Вначале я решила, что обвал, вызванный Искеном, все еще удерживал их в глубинах подземелий, но вскоре мне пришлось переменить мнение: поравнявшись с проломом, за которым начинался тот самый ход, что вел в логово короля гоблинов, мы, не сговариваясь, остановились, но сколько не прислушивались — ни один звук так и не донесся до наших ушей. Мелихаро, недоверчиво хмурясь, бросил в темноту увесистый камень, и мы услышали, как грязь с чавканьем поглотила его. По всему выходило, что плотина пала под натиском грязевого потока, но к тому времени фонтан магистра Леопольда размыл и заполнил грязью переходы, ведущие вниз, к главному гоблинскому залу. Если нечисть не сумела остановить затопление своих нор, то наверняка погибла в грязи вместе со своим королем.

— И все равно я никогда не признаю, что в этом фонтане было хоть что-то хорошее, — пробурчал Мелихаро, но это не заставило поблекнуть удовлетворенную улыбку магистра Леопольда. Искен же не снизошел до каких-либо комментариев, явно посчитав, что в такой форме истребления гоблинов нет ничего ровным счетом героического, и, следовательно, произошедшее не стоит и малейшей доли его внимания.

…Воздух здесь, на поверхности, был ледяным и свежим, и я с наслаждением вдыхала его, не обращая внимания на то, как коченеют мои изрезанные руки. Счет времени, проведенного в душных храмовых подземельях, был давно уж потерян, и я ничуть не удивилась, когда увидела, что ночь уже подходит к концу — над лесом появилась блекло-розовая полоса.

И для того, чтобы разглядеть, что лошадей наших и след простыл, уже не требовались светящиеся шары или другая магическая иллюминация.

— Дьявольщина, где мой мул? — возмутился магистр Леопольд. — Неужто его сожрали чертовы гоблины?

— Куда вероятнее, что наших коней вместе с поклажей украли местные крестьяне! — промолвил Искен, скрипнув зубами, а демон согласно прибавил:

— У этих разбойников были крайне хитрые рожи! Наверняка они решили, что мы сгинули в подземельях и поживились нашим имуществом безо всяких угрызений совести в счет понесенного от гоблинов ущерба…

И мы, дрожа от холода, направились в сторону Козерогов, кляня и гоблинов, и жителей Козерогов, и усиливающиеся холода. Я готова была поклясться, что видела несколько пролетающих снежинок. Этого следовало ожидать: более ничто не удерживало северный ветер от вторжения в эти края, и нам следовало поторопиться — приход зимы после удивительно долгой осени грозил оказаться резким и безжалостным.

Наше появление в Козерогах вызвало большой переполох — мои спутники были до крайности обозлены, и наперебой грозили страшнейшими карами, словно соревнуясь между собой в кровожадности. Коней и часть поклажи после недолгих препирательств нам вернули, но к тому времени некоторые из козерожан пришли в себя, и из гущи собравшейся вокруг нас толпы прозвучал закономерный вопрос:

— Судари, а что там с нечистью зловредной? Изничтожили ли вы ее, как обещали?

— Естественно, изничтожили, — величественно и невозмутимо ответил Искен.

— Благодарствуем, сударь! — загалдели крестьяне, повеселев. — Мы, конечно, в вас не сумлевались, вон вы какой справный господин, но, сами понимаете, хотели уточнить маленько…

— Благодарите не меня, — Искен с достоинством качнул головой, и, указав в сторону магистра Леопольда, который как раз с оханьями карабкался на своего мула, объявил:

— Вот он — истинный погубитель гоблинов!

Леопольд, не ожидавший, что всеобщее внимание обратится на него, немедленно съехал на землю, и, закашлявшись, неуверенно произнес:

— Да, можно сказать, что погубитель…

Мы все не отличались какой-либо внешней внушительностью после ночи, проведенной в подземелье, а особенно — после купания в грязи, однако, рассуждая отстраненно, магистр выглядел среди нас едва ли не самым слабосильным, и величие победы над гоблинами в глазах крестьян немедленно умалилось до ничтожных пределов. Торговаться после подобной оплошности было бессмысленно — мы смогли сговориться с козерожанами только о самой символической оплате: нас одарили старыми куртками и плащами, при виде которых Искен с Мелихаро дружно застонали, вновь проявив трогательное единство мнений. Меня же все сильнее одолевали тягостные размышления, и свою куртку я набросила на плечи, не потрудившись рассмотреть прорехи и заплаты, которыми она изобиловала.

— Нас не пропустят в город! — воскликнул Искен, с проклятиями пытаясь закутаться в грубый плащ. — Мы грязнее самых презренных бродяг!

Я отмахнулась, рассеянно заверив его, что никто не станет нас слишком внимательно рассматривать.

— С чего ты так в этом уверена, Рено?

— Погода вскоре испортится, — произнесла я, поглядывая на небо. — Вскоре разразится сильная снежная буря, и нам следует торопиться, пока столицу не замело. Зиме и так не давали прийти в Изгард слишком долго…

Мое предсказание оправдалось в ближайшие же часы — как мы не подгоняли лошадей, запретив себе вспоминать о голоде и усталости, ледяное дыхание вьюги нагнало нас на полпути к столице. Дрянная одежда плохо защищала от холода, дорогу немедленно развезло, и к городским воротам мы прибыли, едва не околев — сил не хватало даже на то, чтобы переброситься парой слов.

Мои надежды оправдались — разыгравшаяся непогода притупила бдительность стражников. Они, как и прочие жители столицы, были застигнуты врасплох снежной бурей, обрушившейся на стены города. Мы, сопровождаемые восклицаниями: «Бедовые головы!», «Не повезло вам, ребята!», задолго до полудня въехали в Изгард, облепленные мокрым снегом с ног до головы. Наконец-то нам удалось перевести дух — в черте города ветер не мог разгуляться в полную силу, а узкие улочки, хоть и были грязны, но все же по их каменной кладке лошади шли увереннее. Только мои навязчивые мысли, уже походившие на одержимость, помогали мне удержаться в седле после всех испытаний, которые мне пришлось перенести за минувшие сутки. Не намного лучше чувствовали себя и мои спутники, но я безжалостно отмела робкие предложения демона отогреться в какой-нибудь таверне, прежде чем отправляться к дому Арашмбо.

— Ваш полоумный магистр никуда не денется! — воскликнул возмущенный демон, но, неожиданно, на моей стороне выступил Искен.

— Рено права, — промолвил он. — Я почти уверен, что магистр Аршамбо готовился отправиться сегодня к Козерогам, чтобы лично спуститься в храмовые подземелья — вряд ли он рассчитывал всерьез на то, что у Рено достанет сил вернуться в город. Если он все еще находится в Изгарде — то только из-за этой проклятой бури. С самого начала он собирался просто выждать, а затем отправиться по следу своей жертвы, чтобы подобрать корону, запачкав лишь самые кончики пальцев…

— Но он знал, что госпожу Брогардиус сопровождаю я! — возмущенно возразил магистр Леопольд.

— Он либо надеялся, что вы сбежите, как только она войдет в портал, либо допускал, что прикончит вас — если вы ни с того, ни с сего решили бы проявить преданность чувств, — тон Искена был серьезен и нарочито прост. — Не самый разумный план, но после стольких лет ожиданий сложно не поддаться азарту…

— Это всего лишь твои домыслы, Искен, — бесстрастно повторила я возражение, ставшее для меня привычным.

— Домыслы? Отчего же он отправил тебя одну в эти подземелья, кишащие гоблинами? — вспыхнул молодой чародей. — Аршамбо знал, что они загрызут тебя сразу же после того, как портал высосет из тебя все силы! Ха-ха, посмотрел бы я на его лицо, утащи бы они твое тело вместе с короной в ту грязную нору, к своему королю на обед! Вряд ли этот ученый господин представлял себе, что на самом деле творится в тех подземельях…

Вряд ли кому-то показалось бы странным мое нежелание выслушивать описание того, как мои кости глодает огромный жирный гоблин, и поэтому я просто повернула коня в сторону Академии, не удостоив Искена ни словом.

Дорога к дому Аршамбо была мне хорошо знакома и мы потеряли не так уж много времени. Редкие прохожие, кутавшиеся в плащи и шубы, с опаской жались к заборам и стенам домов, завидев нас — мы мало походили на честных людей, и наверняка нас принимали за банду полудиких лесных головорезов, которых загнала в город непогода.

Недалеко от дома Аршамбо я объявила, что пойду к ученому чародею одна, прочим же посоветовала дожидаться меня в кабаке неподалеку — том самом, что облюбовал некогда бедняга Озрик. Мои спутники уже сообразили, что я придерживаюсь неких соображений, отступать от которых не намерена ни на шаг, и не стали оспаривать мое решение.

Спешившись, я направилась к порогу дома, который уже порядком занесло снегом.

Слуга, открывший мне дверь, был весьма удивлен моим визитом, и принялся громко звать прочую челядь, крича, что в дом ломится наглый грязный бродяга. Я не стала с ним церемониться и оттолкнула бедолагу со своего пути, приговаривая: «Да ты не признал меня что ли, олух?!».

Шум, конечно же, донесся до ушей магистра Аршамбо, находившегося в гостиной. Я сознавала, что вряд ли сейчас могу доверять своим чувствам, поэтому решила до поры, до времени не принимать во внимание то, что поза магистра, полулежащего в своем любимом кресле, показалась мне неестественной, а лицо — излишне напряженным.

— Каррен! — воскликнул магистр с удивлением, показавшимся мне непритворным. — Вы вернулись!

Слуги, уже готовившиеся вышвырнуть меня из дому, растерянно попятились и, повинуясь знакам своего господина, покинули комнату.

— Вы здесь! — повторил тот, все еще во власти сильнейшего волнения. — Но как… Каким образом?..

Я молчала, ожидая, пока он придет в себя и задаст самый важный вопрос. На это потребовалось не так уж много времени.

— Корона! — прошептал Аршамбо, глаза которого в единый миг стали темны, как дно колодца. — Вы… вы добыли корону?

— Короны не было в гробнице, — тихо, но выразительно произнесла я, не отводя взгляда от ученого. — Я не нашла ее.

Кровь отхлынула от лица чародея и его кожа приобрела зеленоватый оттенок — услышанное стало для него сильнейшим ударом.

— Этого не может быть! — вскричал он, привстав со своего места. — Все указывало на то, что она там! Десятки лет я потратил на то, чтобы ее отыскать… столько усилий, столько трудов… Я пожертвовал всем прочим, когда решил, что корона Горбатого короля будет моей! Надо мною насмехались, называли за глаза безумцем, но я знал, я верил, что когда-то докажу, как все они ошибались! Корона обязана там находиться, я не верю, не верю…

И он, задыхаясь, принялся раскачиваться в кресле, что-то глухо причитая. Я дождалась, пока глухие спазматические рыдания утихнут, а затем обратилась к Аршамбо с искренним сочувствием — глубина его отчаяния не могла не отозваться в моей душе, несмотря на мрачные подозрения, одолевавшие меня.

— Мессир, но ведь это далеко не конец. Отчего вы решили, что без короны ваши усилия ничего не стоят? Ведь главное — ваша вера в свои силы, ваша убежденность, ваше желание перемен… Я уверена, что вы сможете бороться с несправедливостью и безо всяких чуждых этому миру артефактов! Могущество короны было слишком опасно, вы должны это понимать. Она бы погубила наш мир! Давайте забудем об этой темной легенде, как о страшном навязчивом сне, лишающем ваш разум ясности. У вас впереди так много свершений, ваше главное оружие — ум и честность, с ними не сравнятся никакие магические короны! Я обещаю, что буду вашим верным помощником, и мы вместе сможем…

Мою речь прервал истерический смех магистра Аршамбо — он хохотал, вцепившись побледневшими пальцами в подлокотники своего кресла.

— О чем ты говоришь, девчонка? — почти выкрикнул он. — Чем можешь ты мне помочь? Теперь, когда я раздавлен, уничтожен… О, как я верил в то, что ты станешь ключом, открывшим дверь, о которую я разбил все руки! Я думал, что наконец-то мне улыбнулась удача, но то была всего лишь иллюзия… И вокруг меня вновь черная пучина отчаяния — еще чернее, чем раньше…

Я ничего не ответила, хоть до последнего надеялась, что он не произнесет этих слов, ведь за ними обязательно должны были прозвучать другие.

— Погоди-ка… — Аршамбо вдруг вскинулся. — Ведь ты… ведь ты могла солгать! Да так и есть! Ты соврала мне, мерзавка! Ах ты подлая двуличная тварь… Ты попросту не была у гробницы, не входила в портал, иначе…

— Иначе я была бы мертва, — договорила я за него. — Магистр, отчего вы не предупредили меня, что этот портал погубит меня? Отчего вы не отправились со мной? Я вижу, что на ваших ногах дорожные сапоги — куда вы собирались сегодня?

— Ты знала! Кто сказал тебе?! — глаза Аршамбо налились кровью. — Должно быть, этот щенок, Искен Висснок! А как ты распиналась, что он твой враг, как уговаривала меня не верить ему… Как мог я поверить такой лживой твари?! Да, я воспользовался тобой, и сожалею лишь о том, что ты не сдохла в том подземелье. Я лгал, когда говорил, что ты можешь стать моей помощницей, моим соратником — зачем мне нужна такая никчемная дрянь? Лишь в одном ты могла быть мне полезна, и то, оказалась гнилой, подлой душонкой… Ты даже не способна понять, какой замысел разрушила!

Услышанного мне было более чем достаточно — что-то похожее когда-то сказал мне и Сальватор Далерский, я хорошо помнила те слова.

— Мессир, теперь я абсолютно уверена, что вам и пальцем нельзя касаться какого-либо артефакта, дающего власть, — голос мой предательски дрогнул, несмотря на то, что эти слова были заготовлены у меня давным-давно. — Вы ничем не отличаетесь от прочих магов, и закончите свои дни так же.

Магистр Аршамбо вскочил, теперь уж не видя смысла притворяться немощным, но я, сощурив глаза, прошипела:

— Не вздумайте меня ударить, мессир. Меч, который вы торопливо припрятали, когда услышали мои шаги, лежит ближе ко мне, чем к вам. Формулу, действующую быстрее доброго клинка, все еще не придумали, не так ли? Этим мечом вы собирались меня прикончить, если бы портал не убил меня, так что будет справедливо, если я им воспользуюсь…

И с этими словами я сжала пальцы на рукояти, видневшейся из-под небрежно рассыпанной стопки бумаг на столе.

Я никогда не была опасным противником в бою на мечах, но магистр Аршамбо этого знать не мог, а вот в отношении себя — истинного книжного червя — он иллюзий не питал. Единственное, на что годился клинок в его руках — прирезать беспамятного человека, или же подло напасть из-за угла. Застонав от бессилия, ученый отступил на шаг назад, и, превозмогая лютую злобу, прошипел:

— Убирайся! Знать тебя не желаю! Но не думай, что Искену Виссноку ты нужна для чего-то другого, нежели мне…

Я медленно попятилась, допуская, что с безумного чародея станется напасть на меня со спины или же наградить меня на прощание каким-то хитрым проклятием, которое я не успею отразить.

— Ваш хитрый план, мессир, был не так уж хорош, — с насмешкой произнесла я, пытаясь скрыть свое волнение и не дать магистру сосредоточиться на возможной магической атаке. — У него имелись серьезные изъяны.

— И какие же? — окрысился Аршамбо, чей взгляд казался полностью потухшим, но теперь я не доверяла ни единой черточке его лица.

— Расспросите при случае Искена, — я почти достигла дверей, и теперь усмехалась не так напряженно. — Он узнал много нового об обитателях подземелий, и, скорее всего, вскоре сменит тему своей диссертации на куда более звучную. Что до вашего плана… знайте, что вы, мессир — жалкий теоретик, и все ваши расчеты хороши лишь для лабораторий! Прощайте!

На этих словах я проскользнула в двери, захлопнув их за собой, а затем подперла их мечом, который мне все равно не пригодился бы. Спустя несколько секунд я уже спрыгивала с высокого порога, и мчалась вниз по улице, разбрызгивая лужи — густой снег сменился проливным дождем.

…Чародеев и демона я нашла в таверне — они сидели за столом, разливая вино по грубоватым стаканам, и явно ожидали, когда им поднесут сытный обед. Из-за пасмурной, мрачной погоды зал был щедро освещен свечами, и плачевный вид моих спутников теперь можно было разглядеть во всех подробностях. Не знай я каждого из них, то непременно подумала, что здесь пируют невесть как разбогатевшие бродяги худшего рода. Завидев меня, они разразились радостными возгласами и потеснились, освобождая место за столом.

— Этот прохвост таки припрятал пару золотых! — сообщил мне Мелихаро, дружелюбно толкая магистра Леопольда в бок. — Уж не знаю, куда он их засунул, но здешнему хозяину чутья не занимать — монету он взял, обвернув руку грязным полотенцем!

Искен скривился — видимо, воспоминание о полете над спящими гоблинами до сих пор не поблекло в его памяти. Хотя, возможно, то была естественная реакция на размышления о том, до каких пределов простиралась изобретательность магистра Леопольда. Даже тарелки, до краев наполненные горячим варевом, не заставили лицо молодого чародея просветлеть. Я понимала, отчего он взялся за ложку с отсутствующим видом — со мной происходило то же самое. Нас настойчиво призывали незавершенные дела, но я посчитала, что сытный обед ничуть не повредит нашим планам, у которых, к удивлению Искена, нашлось бы немало общего, вздумай мы их откровенно обсудить.

— Так что же мессир Аршамбо? — спросил демон, с жадностью поглощавший пищу. — Что он поделывает?

— Если он не настолько безумен, как я думаю — то, скорее всего, швыряет в стены колбы и рвет свои записи, а затем топчет их ногами, — несколько рассеянно ответила я. — Ну а если я верно угадала степень его сумасшествия — он седлает коня, чтобы сломя голову мчаться к Козерогам. Если по дороге он не свернет себе шею, или конь его не переломает ноги, угодив в промоину, то мессир Аршамбо попытается открыть портал в неурочное время. Цены этого поступка я не знаю, но полагаю, что магистр погубит себя окончательно, попытавшись спорить с древними чарами. Впрочем, мне до этого нет никакого дела, моя совесть чиста.

Искен, вместо того, чтобы напомнить о том, сколько раз он пытался открыть мне глаза на коварство ученого, помрачнел еще больше, а взгляд его обратился в сторону улицы.

— Выходит, то былаправда! Он все-таки желал вас убить! — негодующе воскликнул демон. — Подумать только, а я было почувствовал к нему расположение, когда он похвалил мое суфле… Каков негодяй! И что же вы ему сказали? Как поступили? Этого нельзя оставлять без ответа! Он заслужил самого сурового наказания!

— Я сообщила ему, что он всего лишь теоретик, — несколько недоуменно ответила я, совершенно не разделяя праведного гнева демона в силу того, что мысли мои теперь были заняты совсем другим. — И что его план был весьма… э-э-э-э… непродуманным.

— Подумать только, — пробурчал магистр Леопольд. — Меня вы без конца называете мерзавцем, негодяем, мерзким пьяницей и забулдыгой. Я определенно чувствую в этом какую-то несправедливость.

— Как жаль, что вы утопили короля гоблинов, мессир! — Мелихаро был вне себя от возмущения. — Этот гнусный ученый заслужил, чтобы его сожрал самый вонючий и жирный гоблин княжества! Что если портал не прикончит его? Что если ему удастся добраться до гробницы?..

Искен вздрогнул так, словно хотел вскочить с места, но сдержался огромным усилием. Его волнение возрастало с каждой секундой.

— Я… я полагаю, что в моем присутствии нет больше необходимости, — быстро произнес он, не в силах совладать со своим бегающим взглядом. — Теперь, когда… когда все выяснилось, и я ничем более не могу помочь, мне бы не следовало находиться в столь… сомнительной компании. Не думаю, что кого-то из вас огорчит, господа, если я откланяюсь. Рено, ты должна покинуть Изгард, как можно быстрее, но это ты можешь сделать и без моей помощи. В конце концов, нас свела вместе всего лишь случайность и…

— Не торопись, Искен, — я протянула руку за бутылкой вина, и щедро налила себе стакан до краев. — Догадываюсь, куда ты спешишь, и, сдается, нам с тобой по пути.

— Что? — вскричал Мелихаро, и немедленно закашлялся. — Куда вы еще собрались? Вы же говорили, что выучили какой-то там урок, поэтому и собираетесь говорить с магистром Аршамбо — пусть даже это и выглядело очевидным сумасбродством в глазах любого человека, которому не заморочили голову проклятые чародеи. Понимаю, вы не хотели судить поспешно, и желали убедиться в своих догадках, чтоб не отягощать свою душу новыми угрызениями совести. Но теперь вы знаете, что ваши подозрения в отношении магистра подтвердились и с чистой совестью можете призывать на его голову любые проклятия. Дурацкий урок был абсолютно бесполезен, и дьявол с ним! Нужно убираться из Изгарда!

— Это была всего лишь половина урока, господин Мелихаро, — улыбнулась я и залпом выпила вино.

— Так куда же ты собираешься, Рено? — спросил Искен, взгляд которого стал колючим и настороженным.

— Мы нанесем визит Артиморусу Авильскому, — ответила я прямо. — Не торопись отказываться, Искен. Тебе предстоит дать ему отчет о произошедшем, и уведомить о том, что Аршамбо отправился самолично открывать портал. Почему-то мне кажется, что ты попытаешься скрыть мое участие в этой затее, и ничем хорошим это не обернется, слишком подозрительны будут твои недомолвки. Я… признательна тебе за это. Но так уж вышло, что у меня самой есть незавершенное дело с Артиморусом. Тебе не придется лгать, Искен, и никто не обвинит тебя в предательстве, когда твоя ложь откроется. Взамен я попрошу всего одну услугу с твоей стороны.

— И какую же? — молодой чародей побледнел, ведь услышать свои тягостные мысли озвученными всегда неприятно.

— Ты ведь имеешь право приходить в дом к Артиморусу в любое время дня и ночи, не так ли? — я смотрела на свои сцепленные намертво пальцы, покрытые царапинами и порезами. — Я хочу, чтобы ты провел меня с собой.

— Провести тебя в дом Главы Лиги без его на то разрешения? — опешил Искен. — Но это…

— О, он будет совершенно не против, заверяю тебя! — я издала негромкий смешок. — Я бы могла и сама постучаться в его двери — он давно ожидает меня, но пусть уж наша встреча будет самую малость неожиданной.

Искен молчал, напряженно размышляя над моими словами, а Мелихаро, переглянувшись с Леопольдом, в немалом расстройстве воскликнул:

— Неужели вы пойдете на сделку с этим хитрым старым хрычом? Вы не вырветесь из его когтей, если вновь попадете в поле его зрения! Я сказал вам тогда, что Артиморус посадит вас в золотую клетку, из которой не будет выхода — и повторю свои слова! Поверить не могу, что вы собираетесь добровольно участвовать в его интригах. Никакие блага, которые он вам обещал, не стоят того!

— Господин Мелихаро, — мягко ответила я, все так же рассматривая свои руки. — У меня нет иного выхода, кроме как бежать, и всю оставшуюся жизнь прятаться от всевидящего ока чародеев — или же честно и прямо обсудить их предложение. Многим не досталось и такого выбора. Возможно, окажись мессир Аршамбо чуть более достойным человеком — я бы заняла его сторону, и всячески способствовала тому, чтобы Артиморус и его сторонники были смещены со своих постов, — тут Искен недовольно поморщился, слишком уж крамольные речи я вела. — Но, увы, Аршамбо Верданский ничем не отличается от тех, кого ненавидит, и я не вижу никакого смысла в том, чтобы помогать ему.

— Стало быть, вы решили помочь Артиморусу… — пробормотал демон, понурившись. Мне показалось, что он пытается не выдать то, насколько разочаровало его мое решение.

— Я решила поговорить с ним, — уклончиво ответила я, но на лице Мелихаро было написано: «Это все одно и то же».

Искен же, выслушав мою речь, несколько воспрял духом, и, посомневавшись для порядка еще пару минут, согласился с моим предложением. Заметно было, что молодой чародей не слишком-то доверяет мне, смутьянке, открыто признающейся, что собиралась участвовать в заговоре против Главы Лиги, но перспектива лгать Артиморусу страшила его едва ли не более всего другого. Если я сама просила не утаивать мое участие в событиях, касающихся портала у Козерогов, то, разумеется, Искен не мог удержаться от соблазна поступить именно так.

— Что ж, тогда не будем терять времени, — нетерпеливо заявила я, и мы покинули таверну, вновь отдавшись на милость непогоды, разгулявшейся на улицах Изгарда.

Когда мы приблизились к роскошной резиденции Артиморуса, башни которой тонули в вечернем сумраке и пелене дождя, я непринужденно спросила у Мелихаро и Леопольда, желают ли они меня сопровождать. Они, удивившись веселью, звучавшему в моем голосе, вновь беспокойно переглянулись.

— Полно вам, друзья, — я смеялась теперь почти непрерывно, и то и дело отхлебывала из бутылки, которую захватила с собой из таверны. — Если уж господин Висснок берется провести в дом Артиморуса одну жалкую грязную бродяжку, то сможет захватить с собой и пару других оборванцев. Одним больше, одним меньше… Не так ли, Искен?

— Возможно, — выдавил из себя Искен, настроение которого ухудшалось после каждой моей улыбки. Мое хорошее настроение он относил на счет выпитого мной, а мое неожиданное пристрастие к вину, разумеется, считал признаком крайнего отчаяния — и был не так уж далек от истины.

— Так зови скорее привратника! — крикнула я ему, спрыгивая с лошади. — Скажи ему, что у тебя срочное дело, не терпящее отлагательств!..

Слуги в доме Артиморуса Авильского, разумеется, были привычны к неожиданным визитам, и их нельзя было смутить грязной одеждой или какими-либо вешними особенностями. Сюда в любой время дня и ночи приходили вести со всего княжества, и несли их люди, вряд ли отличающиеся респектабельностью в большинстве своем. Искена, к тому же, здесь хорошо знали, и стоило ему назвать свое имя, как ворота распахнулись, и мы, безо всякого сопровождения, прошли по аллее к главному входу. Там история повторилась — Искен назвал свое имя слуге, и тот, поклонившись, пригласил нас войти.

— Я уведомлю господина Артиморуса о вашем приходе, — чинно произнес слуга, направляясь вперед по коридору и знаком приглашая нас следовать за ним. — Он сейчас в своем кабинете и занят беседой с гостем, но, думаю, он найдет время, чтобы вас принять, мессир Висснок.

Не успел он это договорить, как я, ускорив шаг, нагнала его и оглушила пустой бутылкой, которую все так же держала в руке, пряча ее под плащом. Слуга рухнул на роскошный ковер, и я, окончательно войдя в роль, небрежно переступила через его тело.

— Рено! — в ужасе воскликнул Искен, остановившись, как вкопанный. — Ты обезумела! Что ты творишь?

— Это всего лишь слуга, Искен, — ответила я со злой легкомысленностью.

— Но это слуга Артиморуса Авильского!

— Я так и знала, что тебя вряд ли взволновало бы подобное обращение с челядью менее значимого господина, — хмыкнула я. — Не стой столбом, ты же слышал, что мессир Артиморус сейчас в своем кабинете? Думаю, ты хорошо знаешь, где он находится.

Мелихаро и Леопольд все это время хранили мрачное молчание, не ожидая от визита, начавшегося столь возмутительно, чего-либо хорошего. В их движениях читалась обреченность — я сознавала, что они, последовав за мной в дом Артиморуса, вверяют свои судьбы мне целиком и полностью, хоть и не понимают до конца, что же я затеяла.

Побледневший Искен, теперь явно сожалеющий о том, что согласился взять меня с собой, торопливо и нервно зашагал вперед — коридоры резиденции Артиморуса и впрямь были ему хорошо знакомы.

— Вот дверь в кабинет, — указал он вперед, остановившись в нерешительности. Вольно или невольно, голос он понизил до шепота, и я видела, что губы его побелели от волнения.

— Так чего же мы ждем? — я шагнула вперед.

— Но мессир Артиморус занят беседой, и невежливо будет вот так прерывать ее… — даже в храмовых подземельях Искена не колотила такая крупная дрожь.

— К чему эти условности между старыми знакомыми? — уже не скрывая того, что меня трясет ничуть не меньше, рявкнула я, и, одним прыжком очутившись у двери, распахнула ее.

Конечно же, я предполагала, кого сейчас увижу. И даже говорила себе, что подобное стечение обстоятельств окажется весьма удобным — мы сразу сможем перейти к главному, не ходя вокруг да около. Но, все равно, удар оказался настолько болезненным, что я пошатнулась, точно меня ударили острейшим клинком под ребро. Из последних сил я заставила себя остаться на месте, и упрямо стояла в дверном проеме, позволяя Артиморусу и его гостю хорошенько рассмотреть меня. Гость, как это и было ему всегда свойственно, не выказал и тени смущения.

— О, вот и моя девочка! — произнес он, обращаясь к Артиморусу. — Я же говорил вам, что не стоит волноваться — она обязательно придет, пусть даже перед тем и покажет свой характер. Здравствуй, Каррен. Я рад видеть, что ты жива и относительно здорова, хоть, признаться честно, с каждой нашей встречей твой вид становится все плачевнее… Ты совсем себя не бережешь, милая крестница, я, кажется, это уже говорил.

— Добрый вечер, магистр Каспар, — ответила я, так и не почувствовав, что сердце мое снова начало биться. — До меня дошли слухи, что вы умерли, но я, поразмыслив, решила им не верить.

— Я так и знал, что весть о его смерти слишком добрая для того, чтобы в нее верить, — тоскливо пробурчал Мелихаро, выглянув у меня из-за плеча.

— Ты не одна? — приподнял брови Каспар, а затем гостеприимно махнул рукой. — Не смущайтесь, господа, входите. Надеюсь, мессир, обратился он к Артиморусу с усмешкой, — вам не покажется слишком оскорбительным то, что я распоряжаюсь в вашем доме, как в своем собственном.

— Каспар, мой дом — ваш дом, — добродушно отозвался Артиморус. — Раз вы считаете, что нашей беседе не помешает еще несколько пар ушей — для меня этого вполне достаточно. Конечно, я предпочитаю чуть более опрятных визитеров, которые, к тому же, не пренебрегают правилами хорошего тона, но я всего лишь старик, который отчаялся поспеть за новыми временами…

Я, угрюмо глядя на магов, вошла в кабинет, и внимательно, не таясь, осмотрелась. У окна я запоздало заметила Констана, держащего в руках книгу — должно быть, ему позволялось присутствовать при разговорах Каспара и Артиморуса, как это позволяют верному псу или несмышленому ребенку. Мое появление заставило его заметно смутиться — я видела, что его пальцы смяли лист рукописи, вне всякого сомнения, являющейся весьма ценной и редкой. Каспар, на которого я перевела взгляд, чуть изменился с нашей последней встречи. Наконец-то и на его лице отразился бег времени — лоб перечеркнула глубокая морщина, а на щеке виднелся свежий, едва затянувшийся рубец от шрама. Видимо, черная полоса в его жизни не была чистой выдумкой, но я не собиралась забывать о том, как безжалостно он со мной обошелся в главном.

Каспар точно с таким же открытым любопытством изучил каждого моего спутника, все с тем же небрежным светским изяществом указывая им, куда они могут присесть.

— О, ну эту наглую нечисть я узнаю в любом обличье! — сказал он, завидев Мелихаро, затем перевел свой взгляд на магистра Леопольда. — А вы, сударь, полагаю, тот самый беглый поместный маг, за которого я ходатайствовал перед Лигой. Не могу не сообщить вам, что вы могли распорядиться этой милостью куда разумнее. Если не ошибаюсь, мы с вами почти ровесники, и я удивлен, что в столь зрелом возрасте кто-то может сохранить истинно юношеское умение непрерывно совершать очевидные глупости.

Последним в кабинет вошел Искен, и его появление заставило магистра Каспара удивленно приподнять бровь. Пусть это движение и выглядело нарочито манерным, холод, появившийся в его взгляде, отнюдь не был фальшивым.

— Юный Искен Висснок! — произнес он, тонко и недобро улыбнувшись. — Надо же, а ведь я до последнего убеждал мессира Артиморуса в том, что ваше появление в этой истории — всего лишь недоразумение. Приходится признать, что я ошибся. Моя девочка оказалась не столь уж памятливой, а ее ум — не столь уж холодным, как мне казалось ранее.

— Да уж, мессир, вы заблуждались в отношении меня, — хоть я и пыталась скопировать насмешливые и легкомысленные интонации Каспара, мои слова прозвучали слишком зло. — Но все мы совершаем ошибки. Я вот, к примеру, наивно полагала, что у одного моего старого знакомца не достанет сил меня обмануть — все-таки когда-то мы были друзьями!..

Констан, к которому я повернулась, говоря последние слова, все-таки не был настоящим чародеем, в отличие от Каспара, Артиморуса или того же Искена. Они сохраняли независимый, равнодушный вид, даже когда их прямо обвиняли в предательстве — и даже самое острое слово не могло пробить эту броню. У моего бывшего ученика на то умений пока еще не хватало. Мой удар достиг цели, с его лица словно слетела маска и я увидела прежнее, простодушное и доброе лицо Констана.

— Простите, госпожа Каррен, — жалобно произнес он, выронив из рук забытую книгу. — Но мессир Каспар сказал, что это очень важное дело для всех-всех чародеев, и уж если я решился стать настоящим магом — то никуда не денешься, придется думать наперед всего о благе Лиги! Он мне все объяснил — если бы вы сделали так, как было задумано, то и чародеям от того вышла бы польза, и вам самой… — тут он вконец засмущался и, покраснев, выдавил:

— Вы же сами хотели стать столичной чародейкой, чтоб рядом с магистром Каспаром быть… чтоб вы с ним вместе…

— Понимаю, Констан, — тихо произнесла я, глядя себе под ноги. — Я могу представить, как он тебя убедил. Мне и самой доводилось ему верить.

Магистр Каспар не делал попыток вмешаться в наш разговор с Констаном, но когда я умолкла, обратился ко мне:

— Каррен, тебе следовало бы присесть, раз уж ты решила вести долгие разговоры. Твое право, разумеется, но ты выглядишь вконец измученной.

— Благодарю вас за заботу, сударь, — покачала я головой. — Я крепче, чем вы полагаете. А разговор наш не займет много времени. Эти вопросы я много раз задавала себе, и знаю ответ, но хотела бы услышать его именно из ваших уст.

Каспар любезно кивнул, словно приглашая меня начинать побыстрее — вряд ли он считал, что мои вопросы могут доставить ему значительное неудобство, ведь, по большому счету, все между нами и без того было ясным.

— Итак, — я сделала глубокий вдох, — вы решили, что настало время познакомить меня с моей матушкой. Все эти годы вы знали, что я могу пригодиться вам в борьбе с нею, но приберегали этот козырь на крайний случай. Когда влияние герцогини усилилось до опасных пределов, вы вспомнили обо мне. Но вы не могли не знать, что я никогда не соглашусь встретиться с этой женщиной, никогда не пойду на то, чтобы стать частью интриги, направленной против нее, и одного намека на правду будет достаточно для того, чтобы я отказалась вам повиноваться. Если бы я поддалась на вашу уловку… если бы отправилась в Эзринген — что бы я там узнала? Что вы в тюрьме, а герцогиня требует вашу голову? По-вашему, это заставило бы меня забыть о каких-либо принципах и встать на вашу защиту? О, да, это было вполне вероятно. Увидь я, что вам грозит серьезная опасность, то, конечно бы согласилась, чтобы меня использовали по усмотрению Лиги — все, что угодно, лишь бы помочь вам спастись… Я бы послушно ненавидела герцогиню, и стала бы идеальным рычагом воздействия — если, конечно, эта женщина сохранила какие-либо человеческие чувства в глубине своего иссушенного честолюбием и верой сердца. Но я не откликнулась на ваше послание и исчезла — это нарушило ваши планы, не так ли?

Казалось, мои слова слушали внимательно только Мелихаро да Искен, чьи лица сейчас выражали на удивление схожую тревогу. Леопольд с тоской озирался вокруг, явно пытаясь сообразить, что за черт его дернул впутаться в такую скверную историю, Констан с потерянным видом сгорбился за столом и не решался поднять на меня глаза, Артиморус выглядел обычным рассеянным стариком, случайно оказавшимся в нашей пестрой компании. Тот же, к кому я обращалась, всей своей позой выражал скуку и досаду от того, что приходится выслушивать давно известные истины, и, казалось, не перебивал меня всего лишь из соображений учтивости. Вопрос, которым я завершила свою речь, заставил Каспара недовольно поморщиться.

— Да, разумеется, твое упрямство стоило нам немалых хлопот, — ответил он тоном, которым обычно говорят о событиях, уже не имеющим никакого значения. — Если это заставляет тебя испытывать гордость — что ж, могу дополнить твой рассказ. Как видишь, — он указал на свой рубец, — мои неприятности не были столь уж символическими. У герцогини Арборе острые когти, я порядочно рисковал, отдавая себя в ее руки. Был момент, когда я думал, что игра зашла слишком далеко и мне придется исполнить роль жертвы до конца, что, разумеется, было бы весьма неприятно. Ты оказалась довольно изобретательной — я до сих пор не знаю, что ты сделала с моим кольцом. Да, ты щелкнула меня по носу, так быстро и надежно от него избавившись — я-то полагал, что ты ценишь мои подарки по достоинству, тем более, что я не так уж часто их раздаю… Так что случилось с моим кольцом, Каррен?

В его вопросе мне на миг почудилось что-то большее, чем простое любопытство. Если бы обстоятельства нашего разговора были бы иными, то я позволила бы себе подумать, что магистра задело то, что я отказалась от его подарка, в котором, возможно, заключалось что-то большее, чем возможность следить за моими передвижениями.

— Ваше кольцо… — медленно протянула я, испытующе глядя на Каспара. — Я отдала его одному господину, пожелавшему на мне жениться. Можно сказать, что мы с ним помолвились благодаря вашему подарку.

На этот раз мне удалось невозможное — равнодушный, бесстрастный взгляд чародея на долю мгновения сменился ненавидящим, и обращена была эта ярость на Искена — Каспар решил, что я говорю именно о нем. Я не стала делать вид, будто не заметила этого.

— О, клянусь, речь идет не об Искене, — мне удалось усмехнуться. — Сами можете убедиться — кольца у него нет.

— И как же обстоит нынче дело с этой… помолвкой? — Каспара было нелегко сбить с толку, но я видела, что он начинает подозревать, будто разум мой помутился от напряжения. То же самое выражение читалось и на лицах остальных невольных слушателей нашего с Каспаром диалога. Даже Артиморус выглядел несколько озадаченным, хоть доселе ему и удавалось сохранять сонное благодушное выражение лица.

— Мне полагалось собрать богатое приданое, — серьезно ответила я, невольно погрузившись в глубокую задумчивость. — И я приложила к тому все усилия.

Воцарилось молчание — Каспар и Артиморус, обменявшись взглядами, напряженно размышляли, как расценивать мои слова, принимать ли их во внимание или же посчитать неудачной шуткой. Мне же не хотелось пока что уходить от исходного предмета обсуждений, поэтому я встряхнула головой, прогоняя отрешенность, и вернулась к прежнему тону.

— Забудьте о кольце, мессир, — обратилась я к Каспару, сделав нетерпеливый жест. — Я все же хочу убедиться в том, что правильно поняла ваши намерения. Когда Констан случайно повстречался со мной у городских ворот, и поспешил донести вам, что видел меня в обществе Искена, вы решили, что я, пребывая в отчаянии, обратилась за помощью к старому знакомому. Выследить его укрытие в трущобах не составило труда, ведь первым делом он отправился к мессиру Артиморусу, не подозревая, что его дом — это ваш дом, — не удержалась я от соблазна передразнить интонации старого мага. — За ним отправился Констан, снабженный приказом с подписью Главы Лиги, и вскоре я очутилась здесь, в этом доме. Меня разрядили, точно куклу, отмыли и прихорошили, насколько это было возможно, а затем прозрачно намекнули, что я смогу сохранить все это, лишь проявив покорность и послушание. Дешево же вы их оценили, господа — в пригоршню блесток!

— Ты была очень красива в том платье, Каррен, — заметил Каспар, но я лишь фыркнула:

— Ну конечно же, вы лично следили за моим преображением. Но вряд ли вы рассчитывали всерьез на то, что я куплюсь на тряпки. Признаться честно, я ничего в них не смыслю, так что даже не смогла оценить по достоинству ваш щедрый дар. Времени у вас оставалось в обрез, герцогиня вот-вот должна была прибыть, и предъявить ей утерянную дочь следовало как можно быстрее. Однако даже вы не могли поручиться за исход нашей с ней встречи. Я никогда не была лояльна к Лиге, и, как вы подозревали, легко могла отречься от чародейства, переметнувшись на сторону матери — прояви та хоть немного доброты ко мне, одинокой сиротке. И вы решили вбить между нами надежный клин, зародив во мне ненависть к герцогине, способную затмить даже самое неистовое желание обрести мать. Вы не пожалели меня, взвалив на мои плечи невыносимый груз ответственности за вашу смерть… — тут мой голос сорвался, но я продолжила, упрямо глядя в глаза Каспару. — Вы же знали, как я к вам отношусь и воспользовались этим, рассудив, что чем больнее мне будет — тем вернее ваша затея. Расчет оказался верен — мне было так больно, что сердце мое едва не разорвалось, и я сделала все так, как вы того хотели…

— И ты должна понимать, почему я так поступил, — мягко ответил Каспар, ничуть не смутившись. — Иногда приходится принимать жестокие решения, когда на кону стоит судьба множества людей. Герцогиня Арборе богата, влиятельна и сильна — она уже доказала, что пойдет на все, лишь бы изгнать чародеев из княжества. Она не отступает ни перед чем и мы вынуждены отвечать тем же. Так уж случилось, что ты могла помочь Лиге — но не захотела бы, ведь молодости свойственно идти на поводу необдуманных порывов. Сейчас ты ненавидишь чародеев, но кто знает, что обо всем этом ты будешь думать через пять лет… или десять… Ты бы заняла высокое положение, тяготы прошлого сгладились бы в твоей памяти — у кого в молодости не случались разочарования?.. И глядя на мир, окружающий тебя, ты знала бы, что мир и покой в нем сохранился благодаря тебе…

— Ха! Стало быть, я все еще нужна вам! — воскликнула я, хлопнув в ладоши от недоброго веселья, переполнявшего меня. — Иначе к чему бы эти сладкие речи?

— Нужна, — не стал отрицать очевидного Каспар, а Артиморус задушевно прибавил: «Еще есть время все исправить, дитя мое».

— Герцогиня Арборе все еще желает встретиться со мной? — спросила я после небольшой заминки — Мелихаро смотрел на меня с такой тоской и осуждением, что язык отказывался мне повиноваться.

— Из донесений мы знаем, что она до сих пор неважно себя чувствует, — уклончиво отвечал Каспар. — Этим объясняют странную нерешительность, которая ею овладела. Обычно эта дама деятельна и энергична точно саламандра в раскаленном кузнечном горне. Мне довелось с ней побеседовать открыто — это сущий дьявол в юбке, одной ее ненависти хватит для того, чтобы сравнять с землей стены Академии, но, к несчастью, она вдобавок еще и сказочно богата. Мы также знаем, что ее сторонники, до сей поры возлагающие большие надежды на ее приезд в Изгард, заметно сникли, не понимая, отчего их покровительница впала в хандру и бездействует. Правда известна всего нескольким людям в столице…

— О нет, только не это! Я теперь знаю тайну государственной важности! — магистр Леопольд, доселе стоически выносивший все повороты этого неприятно разговора, не выдержал открывшейся ему истины. — Какой кошмар! Я ведь не просил — вы должны это учитывать!

— Вы поздно спохватились, мессир, — пожал плечами Каспар. — Быть может, в будущем вы дважды подумаете, прежде чем ввязываться в подобную историю. Но я, признаться честно, не вижу, чтобы у вас имелось сколько-нибудь продолжительное будущее… по крайней мере до того, как вы научитесь помалкивать.

Даже грязь не скрыла того, как посерело лицо у магистра Леопольда после этих слов. Искен стал сжимать бледные губы еще суровее, а Мелихаро, сил которому придавала неистовая неприязнь к Каспару, презрительно фыркнул.

— И вы считаете, что я должна стать вашим послушным орудием? — спросила я, уже не скрывая, насколько разгневана всем тем, что я услышала только что. — Мне стоит позабыть то, как со мной обошлись?

Артиморус грустно вздохнул и с озабоченным видом покачал головой, словно говоря: «Нынешняя молодежь принимает все слишком близко к сердцу» — я уже успела привыкнуть к его сетованиям, за которыми скрывалось одно лишь желание выглядеть чуть безобиднее, чем оно было на самом деле. Я не питала иллюзий по поводу его молчания: право вести разговор он уступил Каспару лишь оттого, что считал, будто тот быстрее возьмет меня в оборот. Старый маг все еще был опасен, и я не собиралась об этом забывать.

— Но у тебя нет иного выбора, Каррен, — голос Каспара стал строже и суше. — Тебе придется выбрать сторону, к которой ты примкнешь. Сомневаюсь, что ты прониклась теплыми чувствами к своей блудной матери, иначе ты отправилась бы прямо к ней, а не стояла бы сейчас здесь, передо мной. Если ты оттолкнешь и нас, чародеев, что тебе останется? Бегство? Но куда? Догадываюсь, что ты все-таки встречалась с Сальватором… Неужели ты решила примириться с ним? Да, я начинаю сожалеть о том, что позволил ему сбежать… Старый лис оказался хитрее, чем я думал. Но не думаю, что из его затеи выйдет толк. Ненависть к Лиге у вас в крови, но если твой максимализм можно объяснить молодостью, то его бунт может объясняться только излишней самоуверенностью. Даже Лига оказалась не в силах противостоять герцогине Арборе с ее наглым, скучным божком, что же он надеется ей противопоставить? Или он думает, что она никогда не доберется до островов Иоферре? Что стены его укреплений нерушимы?.. Я слышал о том, что он объявил Лигу упраздненной и собирается создать новую чародейскую общину, но не думал, что ты поддержишь это глупейшее начинание…

— Благодарю вас, мессир, за известия о Сальваторе, — сдержанно отозвалась я. — Признаться, я не слыхала о том, куда он подался после своего побега. Он не говорил мне о своих планах, посчитав, что я слишком предана вам, и я не видела смысла его разубеждать.

Испытующий взгляд Каспара дал мне знать, что он не вполне поверил в то, что я так мало осведомлена о состоянии дел моего отца, однако моя возможная ложь не показалась ему значимой.

— То есть, ты собиралась бежать, куда глаза глядят? — с сочувствием произнес он. — Что за ребячество! Ты не можешь выступить одна против всего мира. Ты отвергаешь отца, отвергаешь мать, отвергаешь меня… Понимаю, ты обижена и обозлена, и я приношу свои извинения за то, что использовал тебя. Можешь мне не верить, но на самом деле я никогда не собирался тебе навредить. Если бы ты не заупрямилась, то неприятностей в твоей жизни случилось бы куда меньше. Даже боюсь представить, отчего ты сейчас похожа на выходца из преисподней, но не сомневаюсь, что тебе досталось не на шутку. Обязательно расскажешь мне, кто виноват в этих синяках и ранах — ему несдобровать, обещаю.

— Еще бы, только вам позволено распоряжаться мной по своему усмотрению, — пробормотала я.

— Дитя мое, сама ты распоряжаешься собой из рук вон плохо, — рассмеялся Каспар, не давая мне отвести взгляд. — Я виноват перед тобой, но, клянусь, я собирался загладить свою вину. Как только с герцогиней было бы покончено, я признался бы тебе во всем. В Эпфельредде установился бы привычный порядок, а ты при нем заняла бы место, подобающее дочери чародея, пусть даже не самого благонадежного, но уж точно славного и знатного. Ты бы стала тем, кем мечтала в детстве — ни один твой родственник не посмел бы смотреть на тебя свысока… О чем ты еще мечтала? Выйти замуж за этого сопляка? — он кивнул головой в сторону Искена, который дернулся так, будто на него выплеснули ведро крутого кипятка. — Обещаю, что ты сможешь это сделать безо всяких препятствий. Даже гордые Виссноки почтут за честь принять тебя в свою семью.

Констан, о котором я позабыла — так он тихонько и неподвижно сидел, вдруг издал растерянный возглас, заставивший Каспара усмехнуться — и улыбка эта вышла внезапно кривоватой.

— Ну что ж, мой юный друг, — произнес он в ответ на немое возмущение моего бывшего ученика. — Я же не стану противиться желанию Каррен. Видимо, я ошибался, посчитав, что она примет предложение того же рода от меня.

— Ах, госпожа Каррен!.. — в отчаянии воскликнул Констан. — Ну как же так?

Я молчала, закусив губу, и покачивая головой в ответ на мысли, проносящиеся в моей голове.

— Выйти замуж за вас, мессир? — голос мой был задумчив. — О, это и впрямь щедрая плата за мои услуги… Еще недавно мне бы хватило ее с лихвой, и вы об этом знали. Но теперь я все же пошлю вас в Lohhar'ag — и вам, и вашим замыслам там самое место. Я все еще благодарна вам за то, что когда-то вы спасли мою жизнь, но никогда не забуду того, как вы с нею играли.

— Ты думаешь, кто-то на моем месте обошелся бы с тобой милосерднее? — равнодушие Каспара показалось мне самую малость натянутым.

— О нет, разумеется, другой чародей действовал бы куда грубее и действеннее, и не тратил бы время на то, чтобы искать ко мне подход, — согласилась я. — И именно поэтому мне наплевать на судьбу вашей треклятой Лиги. Я не пошевелю и пальцем, чтобы помочь вам справиться с герцогиней Арборе, грызитесь с ней хоть еще десять лет кряду. Теперь я узнала все, что хотела, и ухожу.

— Дитя мое, — подал голос Артиморус, стряхнувший с себя сонливость в мановение ока. — Мы выслушали твои упреки, и ознакомились с твоим мнением, несмотря на то, что оно, в целом, ни на что не влияет. Прими совет от старика: тебе не стоит держаться за эту обиду, она в дальнейшем будет доставлять неудобства только тебе самой. Разумеется, ты не уйдешь отсюда сегодня. На улице скверная погода… впрочем, будь нынче солнечно и тихо, тебе все равно пришлось бы здесь задержаться. Жаль, что разговор с крестным прошел для тебя впустую, но вам ничто не помешает договориться в следующий раз…

— Я сказала, что уйду! — я резко вскинула голову, чувствуя, как сердце мое начинает стучать все громче.

— Юная дама, — наконец-то Артиморус решил говорить прямо, — вас никто не отпустит, пока вы не выполните все наши требования. Странно, что вы рассчитывали на какой-то другой исход, появившись здесь. Вы казались мне более здравомыслящей особой.

Я обвела взглядом всех присутствующих, наблюдая за тем, как изменяются выражения их лиц: старый маг уже не пытался изображать рассеянное добродушие нрава и напоминал мне теперь одного из хищных северных ящеров, чучела которых хранились в музее Академии. Несколько минут назад я могла бы подумать, что пост Главы Лиги отойдет через пару лет к Каспару, однако теперь я поручилась бы за то, что Артиморус будет править чародеями еще добрый десяток лет — если, конечно, сумеет вышибить из Эпфельредда герцогиню Арборе. Мой крестный, напротив, выглядел разочарованным и уставшим, но, к моему удивлению, в его взгляде не чувствовалось злости — скорее, то было сожаление. Констан окончательно стушевался, но все еще с надеждой поглядывал на Каспара, словно ожидая, что тот объяснит, отчего замысел, выглядевший столь привлекательным на словах, в жизни оказался несколько кособоким.

Мои спутники казались одинаково подавленными — у каждого из них на то была своя причина, но я видела, что каждый из них по-своему сочувствует моему поражению. «Зачем вы пришли сюда? — читала я немой вопрос в глазах опечаленного Мелихаро. — Стоил ли этот разговор свободы?». «Мы ведь могли сбежать!» — вторил ему унылый взгляд магистра Леопольда. Выражение лица Искена было более сложным — оно и немудрено, не каждый день узнаешь, что тебе придется жениться, что бы ты сам по этому поводу не думал.

— Мессир, — обратилась я к Каспару, зная, что в последний раз обращаюсь к нему с какой-либо просьбой. — Скажите господину Артиморусу, что меня нельзя ни к чему принуждать — из этого не выйдет ничего хорошего.

— Каррен, твое упрямство не оставляет нам выбора, — был ответ. — Времени совсем не осталось, герцогиня Арборе хочет с тобой встретиться и уже не верит нашим отговоркам. Мы должны как можно скорее показать, что ты все еще на нашей стороне.

— В сотый раз повторяю, что я не на вашей стороне, — от злости топнула я ногой.

— Ты принадлежишь нам, — властно объявил Артиморус. — И отныне ты будешь делать лишь то, что тебе прикажут.

— Вы ошибаетесь, — произнесла я твердо, и, отбросив последние сомнения, сняла шапку — в первый раз с тех пор, как поклонилась гробнице Горбатого короля.

Я знала, что Артиморус и Каспар не сразу поймут, что за предмет украшает мои грязные спутавшиеся волосы, но они обязаны были почувствовать, что за безграничная древняя сила заключена в этом простом серебристом ободке. Она ждала лишь того, чтобы я позволила ей раскрыться — и мне стоило немалых усилий все это время оставлять без ответа ее призывы. Теперь же, когда я уступила ее требованиям, всплеск высвобожденной энергии отозвался в теле каждого из нас дрожью, а я отдала короне свой первый мысленный приказ.

— Что это? — воскликнул Артиморус, тщетно пытаясь пошевелиться.

— Корона… — в ужасе произнес Искен, до того упорно хранивший молчание, явно не желая каким-либо образом ухудшить свое положение. — Ты все-таки взяла ее! И надела!.. Этого же нельзя было делать ни в коем случае!

Мелихаро с Леопольдом дружно застонали, и демон, мученически закатив глаза, вскричал:

— Так вот почему вы не выбросили эту шапку сразу же после того, как мы выбрались на свет божий! А я-то верил, будто это оттого, что она вам нравится!..

— Это прекраснейшая шапка, — с чувством ответила я. — И я бесконечно вам за нее признательна, господин Мелихаро.

— Венец Горбатого короля! — моему крестному хватило этих слов, чтобы угадать, с чем он имеет дело. — Безумный Аршамбо был прав! Но как…

Тут он перевел взгляд на Искена, чей вид выражал одновременно потрясение, испуг, вину и добрый десяток чувств того же неприятного рода.

— Искен Висснок! — тон его был донельзя зловещим, и несмотря на то, что Каспар был точно так же обездвижен, как и Артиморус, по лицу Искена пробежала заметная дрожь. — Проклятый сопляк! Ты допустил, чтобы эта девчонка подобралась к Аршамбо? Все это время она пряталась под его крылом, а ты молчал? Оооо… Отчего я не свернул тебе шею при первой же возможности?! Мессир Артиморус, когда я говорил, что этого вздорного юнца нельзя подпускать к серьезным делам, то имел в виду лишь то, что он тщеславен, порывист и вспыльчив сообразно своему возрасту. Если бы я тогда знал, что он позволит Каррен Брогардиус узнать хотя бы сотую долю истории с короной, то я бы сказал иначе: этого идиота следовало придушить еще в колыбели матери, выслать его немедленно из княжества к троллям, к гоблинам, к бесам на Пустоши!..

— Я полагал, магистр Каспар, что она шпионит для вас, — Искен все еще пребывал во власти потрясения и не обратил ровным счетом никакого внимания на прозвучавшие оскорбления.

— Шпионит для меня? — переспросил Каспар, приподняв брови, а затем, окончательно отбросив традиционный для чародеев бесстрастный облик, прорычал:

— Да я бы предпочел низвергнуть руины храма в преисподнюю, чем допустить туда Каррен! Она открыла тот портал, с которым все это время возился Аршамбо, не так ли? Он сам отправил ее туда? О, боги, неужто он вконец рехнулся?! Только истинному безумцу могло прийти на ум связаться с этим ходячим бедствием, с этим воплощением катастрофы… К дьяволу герцогиню Арборе — у нас на носу проблемы стократ серьезнее!

Артиморус Авильский, все еще пытавшийся сопротивляться древней магии, яростно впивался ногтями в подлокотники своего кресла, свирепо вращал глазами, а его борода искрилась, точно иней на ярком солнце — но даже сил старого опытного мага было недостаточно для того, чтобы побороть мой приказ. Магистр Каспар, завидев это, лишь вздохнул и с немалым раздражением произнес:

— А я ведь говорил, что нужно немедленно остановить Аршамбо, уничтожить все свидетельства очевидцев и запретить даже самым сумасшедшим магам упоминать о проклятой короне! До последнего я надеялся, что все это лишь бредни безумца. Даже при нынешнем состоянии дел обращаться к старой магии не стоило, а уж приносить в наш мир артефакт такой силы — и подавно. Каррен, дитя мое, — обратился он ко мне с бесконечно печальным вздохом, — что ты собираешься делать с этой короной? Ты понимаешь, насколько она опасна? Увенчать голову ею — проклятие, а не награда. Ты не из тех людей, что будут пользоваться ее силой без оглядки, а подобные артефакты не прощают такого небрежения. Она убьет тебя и перейдет в другие руки, это заложено в самой ее природе. Магический предмет такого рода сложно предать забвению — он будет появляться снова и снова, сменяя хозяев одного за другим.

— Знаю, — ответила я так же грустно. — Но я была вынуждена поступить так.

— Я сожалел об этом. А теперь — сожалею стократно, — мне показалось, что теперь Каспар говорит искренне. — Ты не справишься с этой бедой. Короне следовало оставаться в гробнице, твоя голова не вынесет ее тяжести…

— Клянусь, мессир Каспар, что воспользовалась ее силой в первый и последний раз, — я была серьезна, как никогда. — Я знаю, что не гожусь в наследницы Хромого короля. Но иначе вы бы не отпустили меня.

— Госпожа Брогардиус, — вмешался в наш разговор Артиморус, который, возможно, впервые за долгие десятилетия вспомнил о том, что такое просьбы. — Вы совершили чудовищную ошибку! Подумайте о том, что за беду вы накликали, пусть даже и защищаясь! Не сомневаюсь, что вы способны на благородные порывы и воображаете, что благодаря вашей жертве артефакт не перейдет в руки алчных и жестоких чародеев, но магистр Каспар абсолютно прав — корона вскоре уничтожит вас, и найдет другого хозяина. Кто знает — что это будет за человек? Быть может, он утопит в крови все королевства — и это, между прочим, будет на вашей совести. Остановитесь! Позвольте кому-то более опытному помочь вам. В бездумном использовании силы этого артефакта сокрыто огромное зло, но если подойти к нему с умом… Корона может спасти Лигу, бескровно остановив вражду между герцогиней Арборе и чародеями. Вам противна магия в нынешнем ее виде — но разве могут произойти изменения к лучшему в преддверии войны?

— Простите, господин Артиморус, но я уже сказала, что мне нет более дела до вашей усобицы с герцогиней, — твердо сказала я.

— И что же? — в бешенстве вскричал старый маг, выведенный из себя моим упрямством. — Ты думаешь, что скроешься от нас? Что в жизни твоей будет хоть одно надежное укрытие, хоть одна спокойная минута? Тебя прикончит если не старая магия, которую ты вытащила на свет божий, так те, кто будет за ней охотиться! Тебе некуда податься, негде спрятаться, и дни твои сочтены!

— Возможно и так, — легко согласилась я. — Поэтому мне следует поторапливаться, я и так отняла у вас слишком много времени. Но в этом имелась и польза — все, кто присутствовал при этом разговоре, знают правду и могут осознанно решить, как им поступать далее. Я уезжаю из Изгарда. Кто отправится со мной?

Констан, к которому я повернулась, растерянно охнул, и, запинаясь, произнес извиняющимся тоном:

— Но госпожа Каррен… я же чародей теперь, при мессире Каспаре… Два экзамена осталось, чтоб бакалавром называться, а там рукой подать до аспирантуры…

— Так я и думала, Констан, — я хмыкнула. — Что ж, позволь дать тебе совет — следи в оба за тем, чтобы твой научный руководитель не свихнулся, это имеет чертовски неприятные последствия. Ну а вы, господин Мелихаро и мессир Леопольд? Последуете за мной?

— Можно подумать, у нас есть выбор, — пробурчал Леопольд. — Люди, узнавшие так много за один вечер, обычно долго не живут. Нас непременно прикончат, я вижу это по бороде господина Артиморуса — она очень уж нехорошо сыплет искрами последние несколько минут.

— А я я с вами все равно связан нерушимой клятвой, — почти весело отозвался Мелихаро, который, подозреваю, из всего услышанного принял во внимание только то, что я отныне разрываю всяческие отношения с Каспаром, и этого ему хватило для того, чтобы смотреть в будущее с надеждой.

— Искен? — после незначительной паузы спросила я, пристально глядя на молодого чародея, выглядевшего сейчас донельзя потерянно.

— Рено… — произнес он в отчаянии. — Но почему… почему ты не хочешь остаться? Ты ведь и впрямь можешь стать моей женой — и я говорю это вовсе не потому, что меня кто-то обязал, — тут он с ненавистью посмотрел на Каспара. — Клянусь честью своего рода, что решил жениться на тебе еще тогда, когда понял, что ты — единственный человек, с кем я мог бы связать себя обрядом на крови. И меня не остановил бы даже гнев моего клана, я бы защищал тебя до последнего и не позволил бы никому косо взглянуть в твою сторону. Но теперь… ты могла бы спасти Лигу, занять высокое положение, быть со мною рядом. Неужели ты настолько презираешь мня до сих пор, что не допускаешь даже мысли о нашем общем будущем? Я обещаю тебе, что никогда не предам твоего доверия!

Я горько рассмеялась:

— Неужели ты не видишь Искен, что из себя представляет наше общее будущее? Этот господин, — я кивнула в сторону Каспара, слушавшего речь Искена с величайшим вниманием, — решил, что может отдать меня. Потом он решит, что может забрать. Или передарить кому-то другому…

Тут Искен процедил сквозь зубы: «Пусть только попробует!», а Каспар, соответственно, заметил: «Сейчас я склонен взять назад свои слова, черта с два, дружок, ты ее получишь», но я оставила без ответа эти замечания и повторила свой вопрос:

— Ты поедешь со мной, Искен?

Я видела, что в душе молодого мага происходит неистовая борьба — ему и впрямь не хотелось меня терять, а ненависть и ревность к Каспару делала эту утрату почти нестерпимой, но отказаться от своего положения, от своей семьи, от Лиги — было для него страшнее шага в пропасть. И он отчаянно пытался найти хоть что-то, что могло бы подтолкнуть его.

— Рено, — вдруг выпалил он, — ты помнишь, что я поклялся исполнить три любых твоих желания?..

Я, сообразив, о чем он меня просит, звонко расхохоталась.

— Ну уж нет, Искен, — сказала я, отсмеявшись. — Если уж ты отправишься со мной — то только по своему собственному решению. Что же до моего третьего желания… — тут я ненадолго задумалась. — Вот о чем я попрошу тебя: никогда не нападай первым на магистра Каспара и вообще откажись от мысли ему мстить.

Мои слова вызвали настоящий переполох — Искен, окончательно поверженный, вскричал: «О нет, только не это!», Каспар насмешливо воскликнул: «Он собирался мне мстить? Что за потеха!», а Мелихаро, не скрывающий своего торжества, громко заявил: «Зря вы это, Каррен! Если бы они друг друга удавили — это было бы и славно, и полезно!». Артиморус, наблюдая за этой глупейшей перепалкой, от возмущения застонал и вновь принялся скрести подлокотники, яростным шепотом повторяя: «В такое время!.. Опускаться до рассуждений о такой ерунде!.. Проклятие, я и правда отстал от жизни!»

Но я, отвернувшись ото всех, уже застегивала свою рваную куртку, поглядывая в сторону двери. Каспар, заметивший это, окликнул меня:

— Каррен! — и, когда я повернулась к нему, взглядом указал на свой плащ, небрежно наброшенный на спинку кресла. — Твоя куртка никуда не годится, дорогая крестница.

— Вы все еще продолжаете заботиться обо мне, мессир? — с вызовом спросила я, однако шагнула к нему.

— Мое желание свернуть тебе шею вряд ли будет удовлетворено какой-то ничтожной простудой, — отвечал Каспар, а когда я оказалась совсем рядом, потянувшись за плащом, мой самозваный крестный быстро шепнул так, чтобы Артиморус не расслышал его слов:

— Не вздумай отдать корону ни своей матушке, ни уж тем более — батюшке. Она не должна попасть к ним в руки. Лучше вышвырни ее в ближайшую канаву, если уж не будешь знать, что с нею делать.

— Спасибо, — шепнула я в ответ, делая вид, что плащ зацепился за какую-то деталь кресла и я пытаюсь его высвободить. — Но мне придется сделать иначе, у меня нет выбора.

— Ты ненавидишь меня? — быстро спросил Каспар.

— Нет, — ответила я честно. — Вы не могли поступать иначе, я знаю.

Последними словами мы обменялись, не таясь, что немедленно стало поводом для череды осуждающих взглядов — в кабинете не нашлось ни единого человека (или демона), котрому пришлось бы по вкусу то, что мы с Каспаром прощались далеко не как враги. И Артиморус, и Искен, и Мелихаро, и Леопольд дружно принялись выказывать однообразные признаки крайнего недовольства — хотя доселе мне казалось, что ничто на свете не способно объединить их.

— Ты не уйдешь далеко! — злобно произнес Артиморус Авильский. — Как только чары короны ослабеют — а это случится очень скоро! — я отправлю за тобой погоню, от которой тебе не скрыться и под землей.

— Отправьте ее лучше за магистром Аршамбо, — посоветовала я. — Он, не получив корону, очень расстроился и, насколько мне известно, отправился открывать тот портал. Ничем хорошим его попытка не обернется, по моему скромному мнению.

— Безумному проходимцу несдобровать, — согласно кивнул Каспар. — Раз уж ты намерена сбежать, то главным виновным мы назначим именно его. По-моему, это будет весьма справедливо.

— Впервые с ним соглашусь, — Мелихаро уже подталкивал меня в спину, нетерпеливо поблескивая глазами. — Надеюсь, в Армарике его будут кормить еще гаже, чем в родном доме — он это заслужил. Пойдемте же, Каррен, нам нечего больше делать среди этих подлых людишек.

Прощаться я не стала — разговор и без того вышел долгим. Торопливо мы пробежали по безлюдным коридорам резиденции Аршамбо — все слуги словно провалились сквозь землю. Должно быть, они были обучены не смушать тайных визитеров излишним вниманием. Вряд ли кому-то из них могло прийти в голову, что на Главу Лиги могут совершить дерзкое нападение в стенах его же собственного дома. Невозмутимый привратник, завидев нас, кликнул кого-то из своих помощников, и спустя несколько минут наши скакуны, сбруя которых была вычищена до блеска, уже стояли у ворот.

— Сколько продлится действие тех чар? — шепотом спросил Мелихаро, с беспокойством оглядываясь на дом.

— Не знаю, но полагаю, что недолго — раз уж мы унесли артефакт с собой, — ответила я, вновь натягивая на голову грязную шапку. — Нам нужно убираться из города до того, как закроют все ворота.

— Куда мы направляемся? — спросил Леопольд, уже нетерпеливо стучащий пятками по бокам своего мула. — У вас есть какой-то план? Только не говорите, что вы и впрямь собираетесь бежать, куда глаза глядят!

— Давайте-ка сначал покинем столицу, а затем я изложу вам сови соображения, — уклончиво ответила я, настороженно озираясь. К привычному предчувствию беды добавилась новая тревожная нотка, очень беспокоящая меня.

…В княжество вместе с зимой пришла пора длинных ночей, и на улицы давно уж спустилась непроглядная тьма. Лишь кое-где мерцали фонари, покачивающиеся на ветру, но их слабого света не хватило бы и для того, чтоб разглядеть собственные следы в грязи. Вскоре мы очутились в лабиринте запутанных, узких переулках самой старой части города, и нам стоило немалых трудов найти дорогу к восточным городским воротам. Неподалеку от них нам довелось проехать у высокой кованой ограды богатого дома, и я с тревогой заметила, как в приоткрытые ворота въехала группа молчаливых всадников, с котоой нам едва удалось разминуться. Все они были укутаны в плащи так, что нельзя было разглядеть ничего, кроме глаз, и я не могла поручиться, что причной этому была одна лишь непогода.

Похожее зловещее движение наблюдалось и около двух харчевен, скрипучие вывески которых заставили магистра Леопольда издать серию тоскливых вздохов. Но вместо того, чтобы притягивать к себе добродушных выпивох, кабаки этой ночью стали пристанищем для подозрительно тихих гостей — я видела, как они тенями выскальзывают из-за дверей, все так же кутаясь в плащи.

— Не нравится мне все это, — заметил вполголоса Мелихаро, поравнявшись со мной. — Даже нынешняя дурная погода не должна была сделать горожан настолько мрачными.

— Ваша правда, господин Мелихаро, — вздохнула я, укрепляясь в мысли, что покинуть столицу нынче будет не так уж просто.

Ожидания мои оправдались — у самых ворот чья-то крепкая рука остановила моего коня, который едва не сбросил меня от неожиданности. Пока я усмиряла испуганную животину, путь нам преградили сразу несколько мрачных господ, чьих лиц было не разглядеть под низко надвинутыми шляпами — зато свое оружие они ничуть не скрывали, несмотря на то, что мало походили на магов или дворян. В былые времена то было верным признаком разбойников или иных головорезов, не признающих законов нашего добрейшего князя, но сегодня выдался воистину странный вечер и я не спешила с выводами.

— Куда держите путь? — осведомился один из них.

— Это еще что такое? — опасливо возмутился магистр Леопольд, чьего мула также ухватили под уздцы. — Неужто в довершение всего нас еще и ограбят нынче ночью?

— Мы простые честные люди, приехали посмотреть на столичные чудеса, — поспешил прибавить Мелихаро, правильно рассудив, что ссориться с кем-либо нам не с руки. — Просто припозднились, теперь вот торопимся в родные края, путь неблизкий…

— Честные люди? — с насмешкой переспросил один из разбойников, показавшийся мне их главарем. — Не слишком-то вы похожи на честных людей! Не удивлюсь, если вы чистой воды чародейские прислужники!

— Точно, чародеи! — подхватил кто-то из его подручных. — Или приспешники колдунов! Нет уж, их выпускать из Изгарда никак нельзя!

Откуда-то из темноты донесся голос: «Что там у вас, Горрат?», и я, сощурившись, разглядела за углом ближайшего дома отблески костра, рядом с которым двигались какие-то тени. Также я услышала, как бряцает их многочисленное оружие, и почувстовала, как по спине пробежал холодок.

— Поймали каких-то подозрительных людей, сударь! — отозвался тот, что остановил моего коня. — Сдается мне, с ними что-то нечисто, направлялись к воротам. Пока что задержим этих мошенников, а затем с ними хорошенько побеседуют, — в голосе его были слышны зловещие нотки.

Леопольд, чьи зубы начали явственно отбивать дробь, тихонько запричитал: «Плохи наши дела, плохи наши дела…», а Мелихаро, которого как раз принуждали спешиться, принялся энергично тыкать пальцем себе в макушку, что, разумеется, вызвало дополнительные подозрения у тех, кто окружил нас плотным кольцом.

Я не стала дожидаться, пока меня стащат с лошади, и спрыгнула сама, чувствуя, что от усталости и волнения едва стою на ногах. Знаки демона были мне понятны — он пытался намекнуть, что пришло время вновь воспользоваться короной. Но я хорошо помнила, что поклялась этого не делать и не желала нарушать эту клятву, ведь именно этого желала губительная сила, сокрытая в артефакте. Я знала, что корона будет всеми способами искушать меня снова и снова прибегать к ее помощи, и не удивилась бы, окажись это неприятное происшествие ее проделкой. Нарушив клятву один раз, я бы стала нарушать ее снова и снова, пока не стала бы истинным чудовищем — или же погибла бы из-за ее козней.

Но сегодня короне не повезло — о наступлении вечера, подобного этому, меня давно предупреждали. Недаром мне показалось знакомым имя герцогини Арборе — ведь его я услышала задолго до встречи с Артиморусом, и теперь окончательно уверилась, что ничего не путаю.

«Арборе» — некогда сказал нам случайный знакомец, сопровождавший странные повозки, везущие в столицу тайный груз из городка Фиве. И прибавил, что после самой темной ночи наступает рассвет, а заветное слово поможет отличить друзей от врагов в смутное время.

Я шагнула к главарю, и тихо произнесла едва ли не на ухо:

— Вы зря нас остановили, уважаемый. У нас с вами одна цель и одна госпожа, — и, чуть повысив голос, прибавила:

— Арборе!

Мои слова возымели действие — наших лошадей тут же оставили в покое, а главарь, с сомнением посмотрев на нас, махнул рукой, показывая, что нас можно пропустить.

— Свои! — крикнул он, оповещая тех, кто скрывался за углом, и мы беспрепятственно достигли ворот. Там я снова повторила имя герцогини с важным и таинственным видом, и вскоре мы уже подгоняли лошадей, топопясь покинуть предместье, также объятое зловещей тишиной, которая нарушалась лишь срежетом натачиваемых клинков да позвякиванием кольчуг.

— Что за чертовщина творится в Изгарде? Что это все означает? — проорал на скаку магистр Леопольд, позабывший о вякой жалости к своему мулу и нахлестывающий его усерднее, чем монах, усмиряющий плоть самобичеванием.

— Это означает, что герцогиня Арборе приняла решение, — крикнула я в ответ. — Из затеи Артиморуса ничего не вышло! Ей не настолько нужна дочь, чтобы отказаться от власти!

— Сегодня ночью чародеям придется туго! — со злорадством заметил Мелихаро, держащийся со мной наравне. — Мне даже немного жаль этого хлыща, Искена! Вы поэтому звали его с нами?

— И поэтому — тоже, — ответила я, помрачнев. — Но они должны суметь извернуться, все-таки и Артиморус, и Каспар — те еще плуты, а действие короны давно уже ослабело.

— Так куда мы направляемся? — возопил Леопольд, от отчаяния позабыв, что сжимает в руках поводья и возведя их к небу, на котором уже показалась яркая луна. Мул тут же замедлил ход, почуяв, что его хозяин не столь зол, как растерян, и не станет так уж рьяно молотить каблуками по его бокам. Я, подумав, также натянула поводья — нам и впрямь следовало перекинуться парой слов, прежде чем… ну словом, мне нужно было дать моим друзьям несколько советов.

— Вы слышали, как Каспар говорил, что Сальватор сейчас на островах Иоферре? — начала я с вопроса, заставившего Леопольда и Мелихаро дружно кивнуть. — Не знаю, насколько разумно то, что он затеял, но у него есть хорошее укрытие, а герцогиню он знает лучше, чем кто бы то ни было. Нужно рассказать ему все о провалившейся интриге Артиморуса и о бунте в Изгарде, он должен быть готов к войне.

— Иоферре находится где-то на юге? — глубокомысленно уточнил магистр Леопольд. — Что ж, я согласен. И даже не стану вам второй раз напоминать, что я с самого начала говорил вам — нужно бежать на юг, там сущий рай!

— Сальватор? Вы хотите с ним примириться? — перебил его Мелихаро. — Не скажу, что я искренне рад, мы с ним расстались не на добром слове, но звучит вполне разумно! У вашего батюшки есть, по меньшей мере, одна хорошая черта — он ненавидит вашего крестного…

— Да, я думаю, он вас примет, когда узнает правду о замысле Каспара, — согласилась я. — На Иоферре будет всяко безопаснее, чем в Эпфельредде, а…

— Постойте! — Мелихаро вдруг вытаращился на меня и протестующе замахал руками. — Вы сказали, что Сальватор примет нас… То есть, нас с Леопольдом! Но это значит… это значит, что вы с нами не собираетесь, не так ли?

— Не думаю, что у меня получится, — мягко произнесла я, вглядываясь в луну, мелькающую среди туч. Конь шел медленно, и я видела, что вокруг его копыт уже расплескивается густой туман, поднимающийся все выше, как это бывает с речной водой во время весеннего разлива.

— О чем вы говорите? — вскричал демон. — Что за чушь? Куда это вы собрались?

— Вы же сами помните мое обещание, — грустно сказала я, склонив голову и глядя только на молочно-белые вихри, стелющиеся по земле и скрывающие все надежнее мерзлую землю. — Лесной король сказал, что я должна вернуться к нему и рассказать, чем закончилась эта история.

— Пусть этот мерзавец провалится в преисподнююю! — Мелихаро попытался меня нагнать, но несмотря на то, что мой конь ступал медленно, словно погрузившись в сон, поравняться со мной ему никак не удавалось. — С этим сумасбродом нельзя иметь дело! Откажитесь от своего слова!

— Но он столько раз помог мне… — я говорила все так же не поднимая головы и не оборачиваясь. — Отсрочил приход зимы — шутка ли? Знай об этом магистр Аршамбо — его восторгу не было бы предела: пока он искал повсюду древнюю магию, она царила в Изгарде безраздельно. Мне кажется, лесной король умеет читать не только прошлое, но и будущее. Не думаю, что он решил меня отпустить лишь из одного желания послушать, как меня в очередной раз обманули и предали. Ему нужна была эта корона — и если рассудить, кому еще она будет впору? Ей нечего делать в нашем мире, и спрятать е надежнее от цепких рук магов мне все равно не удастся. Аршамбо говорил, что духи весьма щепетильны в вопросах наследования, и законы их весьма запутанны. Должно быть, сам Ринеке не мог взять артефакт, но увидел, что мне на роду написано до него добраться. Корона и одна длинная история — это то самое приданое, о котором я говорила. Лесной король отправил меня его добывать — и теперь ждет, когда я брошу добытое к его ногам… Взамен я испрошу у лесного короля для вас право пользоваться его дорогами — и вы доберетесь до Иоферре целыми и невредимыми…

— Остановитесь! Вам нельзя туда возвращаться! — теперь голос Мелихаро звучал приглушенно, и, оглянувшись, я увидела, что за моей спиной теперь лишь стена тумана — такая же, как и впереди.

— Каррен! Не уходите! — кричал демон в отчаянии, но голос его звучал все тише.

— Я вернусь, обещаю! — крикнула я. — Мы же с вами связаны, не забывайте!

Не знаю, расслышал ли он мои слова — туман становился все гуще и напоминал огромное облако, спустившееся на землю. Сама я была уверена в том, что говорю правду: на мне стояла метка короя Ринеке, но тот обряд, что связал меня с Мелихаро, был магией не менее древней. Вряд ли у лесного духа получилось бы разорвать эту связь, и я чувстовала, что теперь он не станет удерживать меня силой — ведь в какой-то мере я стала равной ему, раз уж сам Великий Хромой позволил мне стать его наследницей.

Сила короны, почуяв родную ей стихию, теперь бушевала и рвалась на волю, призывая меня слиться с нею и, тем самым, освободить. Но я отказывала ей, мысленно говоря: «Ты скоро обретешь достойного хозяина!», и продолжала размышлять, что же было предопрелено свыше — моя встреча с Ринеке, давшим мне пропуск в миры духов, или же мое право взять корону? Отчего мне было позволено дотронуться до нее? Вряд ли я являлась кем-то особенным — скорее всего, мне досталась роль хлипокого, ненадежного мостика между двумя королями духов — мертвым и живым, и единственным предопределением, выпавшим на мою долю, была передача короны. Что ж, сметливый посыльный дорогого стоит, а если он приносит добрые вести — то его обычно отпускают живым…

Впереди в тумане маячил огонек, слышались отзвуки веселой музыки, и я знала, что меня ждут.

Content

Заболотская Мария
И.о. поместного чародея-2

Начало (от 19.07.2015)

И.о. поместного чародея-2 (продолжение от 3.09.15)

Финал