Кай Умански

Ведьма Пачкуля и непутёвый театр

Глава первая

Гениальная идея

— Нет! — крикнула Достопочтенная Чепухинда и стукнула кулаком по столу. — Нет-нет-нет-нет-НЕТ! Безусловное, абсолютное, категорическое нет. Мы не будем устраивать утренние посиделки за кофе, слышите меня? Я ненавижу кофе и терпеть не могу утро. Рассиживаться на диване с оттопыренным мизинцем — это неестественно. Ни за что — вот мой ответ! Ни за что, ни за что, ни за что!

Она еще разок стукнула по столу, скрестила на груди руки и села, сердито сверкая глазами. На какое-то время повисла тишина.

— Я так понимаю, Чепухинда, ответ «нет»? — спросила ведьма Грымза, которая в ту ночь была секретарем.

— Да, — твердо сказала Чепухинда. — Нет. Да, то есть нет.

Грымза взяла карандаш и вычеркнула последний пункт из лежащего перед ней списка.

— Ну таким образом, все, — сказала она и тихо вздохнула. — Мы перебрали все варианты. Распродажа старья — пляски в амбаре — викторина — ярмарка ремесел — конкурс вязания — «э-ге-гей, раскрась метлу повеселей» — большой заплыв — выставка цветов — посиделки за кофе.

Снова тишина.

— Это все не годится, — наконец сказала ведьма Мымра. — Скукота какая-то, я так считаю.

Ежемесячный слет проходил в банкетном зале «У черта на куличках». Двенадцать ведьм с разношерстными помощниками сидели за длинным столом в центре. Снаружи рыскал холодный осенний ветер, стучался в окна, свистел в дырочки от сучков.

Пока что дела шли не очень. Главный вопрос на повестке дня — как подсобрать деньжат — не двигался с мертвой точки. Рождество уже почти на носу, а шабаш совсем издержался. И потом, время между Хеллоуином и концом декабря всегда хочется посвятить — ну хоть чему-нибудь.

— Тогда прервемся на чай, — объявила Чепухинда к всеобщему облегчению. — У меня мозги устали. Пачкуля, как там бутерброды? Мы тут все с голоду умираем!

— Уже бегу-у! — пропел бодрый голос из закулисной кухни. — Ух, сколько я вам вкуснотищи наготовила!

Затем раздался вопль, страшный грохот и звяканье посуды.

После короткой паузы слева на сцену вышла тринадцатая ведьма. К рукаву ее замызганной кофты пристал кусок ветчины. От мокрых ботинок шел пар. В кулаке она сжимала фарфоровую ручку — все, что осталось от шабашного чайника. На шляпе у нее сидел маленький хмурый хомяк. Он пытался вытереть перепачканную горчицей грудку.

— Опаньки! — смущенно сказала Пачкуля. Ведьмы недовольно забубнили, мол, «в своем репертуаре», и устремили на Пачкулю злобные взгляды. — Я споткнулась о Хьюго и уронила поднос, — объяснила она. — Все претензии к нему. Он во всем виноват.

— Фофсе нет, — огрызнулся Хьюго с хозяйкиной шляпы.

— Еще как да. Откуда мне было знать, что ты под ногами вертишься? Не будь ты такой мелюзгой, я б тебя заметила!

— В общем, сэндвичей нет, я правильно понимаю? — перебила ее Чепухинда.

— Увы, — призналась Пачкуля. — Но у меня тут на кофте есть славный кусочек ветчины, если кто желает… Нет? Тогда сама съем, — что она с удовольствием и сделала.

— Сядь и помалкивай, — велела ей Чепухинда.

Продолжая жевать, горе-повариха вытащила стул и присоединилась к собранию.

— И чегошеньки теперь? — вопросила ведьма Макабра-Кадабра. — Как чаи будем хлебать, когда чая нема?

— Мы считаем, пора по домам расходиться, да, Га? — сказала ведьма Бугага, подавив зевоту.

— Точнее не скажешь, Бу, — отозвалась ее сестра-близняшка, ведьма Гагабу. — Нас дома два котла горячего супа дожидаются, всласть ножки попарим.

— Никто никуда не расходится, — отрезала Чепухинда. — Пока решение не примем. Кроме того, лично я собираюсь пить чай. Я знала, что сегодня Пачкулина очередь готовить, поэтому захватила свой термос для экстренных случаев. Где он там, Проныра?

— Туточки, Предводительница, — откликнулся сидевший рядом мелкий красный бес и с торжествующим видом достал ярко-желтый термос. Все с завистью смотрели, как он откручивает пластмассовую крышку и наливает в нее чай. Никто, кроме Чепухинды, принести с собой термос не додумался.

— Я считаю, — заворчала Макабра, — нема глузду устраивать перерыв на чай без чая.

— В таком случае, — сказала Чепухинда, приложившись к крышке, — ограничимся светской беседой.

— Это еще что? — подозрительно осведомилась Макабра.

— Мило поболтаем, спросим друг у друга, как там родня, в таком вот духе, — объяснила Чепухинда. — К примеру, я скажу: «Дорогая ведьма Шельма, как поживает твой очаровательный кузен, знаменитый шеф-повар гном Пьер де Конфитюр, которым ты вечно похваляешься?» — произнесла она высоким, притворным голосом. — А Шельма скажет: «Очень хорошо, Достопочтенная Чепухинда, спасибо, что спросили».

— Нет, не скажу, — трагическим тоном проговорила Шельма, закончив подкрашивать губы ярко-зеленой помадой. — Бедный кузен Пьер. На прошлой неделе он свалился в тесто для оладий. И его взбило миксером.

В мрачной тишине ведьмы предались раздумьям о несчастном Шельмином родственнике. Снаружи завывал ветер. Атмосфера была гнетущая.

— Может, в шарады сыграем? — предложила Пачкуля, пытаясь немного разрядить обстановку.

— Нет, — сказала Чепухинда. — И я, кажется, велела тебе помалкивать.

— Тогда, может, хором попоем? Глядишь, и развеселимся, нет?

— Мы сюда не веселиться пришли, — сурово отчеканила Чепухинда. — Мы должны придумать, где взять деньги.

— И какие идеи? — спросила Пачкуля, которая весь вечер проторчала на кухне.

— Ничего нового, — вздохнула Грымза. — Все езжено-переезжено. Очередная распродажа старья — надоело, сколько можно; викторину нельзя — ее скелеты устраивали на прошлой неделе; пляски в амбаре будут у зомби, а насчет посиделок с кофе у Чепухинды заскок…

— Понятное дело, — согласилась Пачкуля. — Мы же не хотим увязнуть в болоте занудства. Нам нужно что-нибудь дерзкое. Новый, интересный проект, в котором найдут применение все наши изумительные таланты. Как насчет рождественского представления? Было б здорово, а?

Ведьмы и помощники заметно оживились.

— В смысле, опера или вроде того? — спросила Грымза, отличавшаяся утонченным вкусом.

— Опера не пойдет, — решительно заявила Пачкуля. — Слишком выпендрежно.

— Тогда давайте поставим мюзикл! — подал голос Одноглазый Дадли, потрепанный Шельмин кот. В одной из девяти жизней он был корабельным котом на пиратском бриге и с тех пор обожал матросские песни. — Поставим мюзикл и назовем его «Кошки»!

Антипод и Антикот, сиамские коты ведьм-близняшек, энергично закивали. Все остальные покатились со смеху.

— Ха! — фыркнула Пачкуля. — Да кто пойдет смотреть мюзикл, который называется «Кошки»? Более бредовой идеи в жизни не слышала.

— Не обращай внимания, Дадлик, дорогуша, — невозмутимо сказала Шельма. — Мамочка считает, что идея просто чудесная. Ты мог бы сыграть главную роль и спеть одну из своих прелестных матросских песенок.

— Вот еще, — заспорила Пачкуля. — Про что он будет петь? Про рыбьи головы? Про блох?

Про раскопки в кошачьем лотке? С таким же успехом можно поставить мюзикл — не знаю — «Хомяки»!

Хьюго резко перестал гоготать.

— Не понимать, что тут смешнофо, — сухо сообщил он.

— Раз на то пошло, почему не «Змеи»? — вмешался Ползучка Стив, уж ведьмы Вертихвостки.

— Может, «Крысы»? — встрял Вернон, помощник Крысоловки.

— «Стервятники» — броское название, вам не кажется? — без особой надежды предложил Барри, стервятник Чесотки.

— Или «Горные козлы»? — вставил козел Хаггис, помощник Макабры.

— «Бесы»! (Чепухиндин Проныра).

— «Дьяволята»! (Мымрин Шелупоня).

— «Филины»! (Грымзин Очкарик).

Летучие мыши ведьмы Туту что есть мочи захлопали крыльями, пытаясь привлечь внимание. Единственный помощник, оставшийся безучастным, — это ленивец Тетери, который, как и его хозяйка, спал без задних ног.

— Призываю к порядку! — крикнула Чепухинда и ударила деревянным молотком по столу. — К порядку! Никаких мюзиклов о помощниках мы ставить не будем, вопрос закрыт. Ваша работа — помогать нам, ведьмам, а не драться за главные роли в мюзиклах.

— А вот и нет! — пробубнили помощники.

— А вот и да! — хором откликнулись ведьмы.

— У меня гениальная идея, — сказала Пачкуля.

Никто не услышал.

— А вот и нет! — настаивали раззадорившиеся помощники.

— А вот и да! — не уступали ведьмы.

— Я говорю, у меня гениальная идея! — повторила Пачкуля уже громче.

Все равно никто не услышал.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Я ГОВОРЮ, У МЕНЯ ГЕНИАЛЬНАЯ ИДЕЯ!

На этот раз ее все-таки услышали. Взволнованная Пачкуля забралась на стул. Вся раскраснелась, глаза выпучены, и выражение лица такое — в общем, до боли знакомое всем собравшимся.

— А вот и нет! — завопила она. — А вот и да! — Потом истерически замахала рукой, показывая на что-то слева за плечом Бугага. — Он сзади!

— Кто? — нервно спросила Бугага и обернулась.

— Да нет же, не взаправду. Я просто для примера. Вам это ничего не напоминает?

— Это, Пачкуля, напоминает мне то, что пора звонить людям в белых халатах, чтобы забрали тебя куда следует, — живо заметила Чепухинда. — Слезай, не испытывай мое терпение.

— Сначала я вам расскажу о своей гениальной идее для рождественского представления, — не сдавалась Пачкуля.

— Ну?

— Держите покрепче шляпы, девочки! — воскликнула Пачкуля и приняла внушительную позу. — Мы… — Она выдержала эффектную паузу. — Мы поставим пантомиму![1]

Глава вторая

Что ставим-то?

— Пантомима, значит? — задумчиво сказала Чепухинда. — Смотрела я однажды пантомиму, когда еще совсем девочкой была. Там было про одну бедняжку, которая целыми днями прибиралась, а потом появилась элегантная фея в голубом платье из тюля, дала девице какие-то стальные шлепки и отправила на банкет в переоборудованном овоще. В антракте меня рвало мороженым, как сейчас помню. Охохонюшки! Счастливые деньки.

— «Золушка», — кивнула Пачкуля. — Только вы, Чепухинда, по-моему, не разобрались, что там к чему. У нее хрустальные башмачки были, а не стальные шлепки.

— Может, и так, — согласилась Чепухинда. — Память у меня уже не та. Но что меня тошнило, это точно.

— Я думаю, «Золушку» ставить не надо, — возбужденно сказала Шельма. — Голосую за «Дика Уиттингтона». И я могу сыграть «главного мальчика» — у меня ноги подходящие. А Дадли будет моим верным котом.

— Чепуха, — вмешалась Крысоловка. — Совершенно очевидно, что надо ставить «Гаммельнского крысолова», — ведь я умею играть на дудочке. Ты сама сказала, Пачкуля, что мы должны найти применение своим изумительным талантам. Вернон будет главной крысой, правда, Вернон? А в массовку можно пригласить твою родню.

Вернон явно был в восторге.

— По-моему, в этой сказке все крысы тонут, — заметила Грымза.

Вернон перешел от восторга к ужасу.

— А кто пьесу-то будет писать? — осведомилась Вертихвостка. — Мы же не сможем на ходу все придумывать. Нужен нормальный сценарий и все такое прочее.

— Не вопрос, — выпалила Пачкуля. Она была так увлечена своей идеей, что, не задумываясь, отметала все препятствия. — Я напишу. Думаю, за вечер справлюсь. Я всегда мечтала стать драматургом. И режиссером тоже я буду. Я все сделаю. Надо только решить, что ставим. Воспользуемся методом бумажек. Все напишут на бумажках, кого хотят сыграть, и какая сказка наберет больше голосов — ту и ставим. Согласны?

Все согласились.

— Я похозяйничаю, — сказала Чепухинда и пошевелила пальцами. На столе перед ведьмами тут же появились двенадцать карандашных огрызков и клочков бумаги. Себе Чепухинда наколдовала перо с изящной серебряной чернильницей и большой лист пергамента, вверху которого крупным шрифтом были напечатаны ее имя и адрес. Но никто ничего не сказал. Она же предводительница. Вольна делать что ей вздумается.

— Честряслось? — пробормотала Тетеря, очнувшись от глубокого сна и обнаружив, что от нее требуются какие-то действия. — Уже утро?

— Мы ставим пантомиму, — объяснила Пачкуля. — Все должны написать, кем хотят быть. На твоем месте, Тетеря, я бы выбрала что попроще. Бревно, например. Ну, приступим.

Ведьмы возбужденно зашептались и зашуршали карандашами по бумаге.

Потом Пачкуля пустила по кругу свою шляпу, и все торжественно опустили в нее бумажки. Чепухинда, прежде чем положить пергамент в шляпу, церемонно свернула его в трубочку и перевязала красной лентой.

— Так, — сказала Пачкуля. — Посмотрим, что тут у нас. — Затаив дыхание, все смотрели, как сна разворачивает бумажки. — Близнецы хотят быть детками в лесу[2], — объявила она. Бугага и Гагабу пихнули друг дружку локтями и хихикнули. — Ну, почему бы и нет. Шельма — по-прежнему Дик Уиттингтон. Мымра выбрала… Белоснежку?

— Ага, — радостно подтвердила Мымра. — Всегда в глубине души считала себя Белоснежкой. — Все от изумления разинули рты. — Я помоюсь, — прибавила она с вызовом.

— Хммм, — с сомнением промычала Пачкуля и взяла следующую бумажку. — Тетеря написала Спящую красавицу. Отлично, с этой ролью она с закрытыми глазами справится. Вертихвостка хочет быть… Клеопатрой?

— Хочу, еще как хочу! — горя энтузиазмом, воскликнула Вертихвостка. — Я всегда хотела ее сыграть. Я одно время занималась танцем живота. А Стив может быть моей гадюкой. Ну пожалуйста, Пачкуля! Это мечта моей жизни!

— Да, дела, — простонала Пачкуля. — Задачка не так проста, как мне казалось. Крысоловка по-прежнему голосует за Гаммельнского крысолова, а Чесотка хочет играть — кого бы вы думали — Рапунцель.

Ведьмы затряслись от смеха, сочувственно хлопая себя по лбу.

— А что? — спросила Чесотка, чью ситуацию на голове иначе как «беда с волосами» было не назвать. — Что смешного? Ты сама сказала, можно выбирать, кого хочешь.

Но Пачкуля уже успела достать новую бумажку и в отчаянии схватилась за голову.

— Что здесь написано, Макабра? Леди Макбет?

— Ну а то ж, — подтвердила Макабра.

— Но это не сказочный персонаж, — запротестовала Вертихвостка.

— Как и Клеопатра, — огрызнулась Макабра.

— Зато она танцует, — парировала будущая царица Нила. — Сдается мне, леди Макбет танцу живота не обучалась.

— А то у нее других забот нету, — презрительно бросила Макабра. — В Шотландии такой ерундой не занимаются.

Пачкуля вздохнула и развернула три оставшиеся бумажки. Грымза — неожиданно — выбрала Шерлока Холмса. А в Чепухинде, похоже, с детства сидело потаенное желание быть элегантной Феей в голубом платье. Последней оставалась бумажка Туту, на которой задорным почерком было ведено:

КАРНАВАЛЬНАЯ ЛОШАДЬ — ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНО ЗАДНЯЯ ЧАСТЬ!!!

— Так, — безнадежным голосом сказала Пачкуля. — Это ни в какие ворота не лезет. Здесь нет даже двух героев из одной истории. Кому-то придется выбрать себе другую роль.

— Только не мне, — решительно заявила Чепухинда. — Я — предводительница этого шабаша. Раз нельзя быть Феей, я не участвую.

— Но это невозможно, — заспорила Пачкуля. — Как придумать сюжет, чтобы в нем было три принцессы, танцующая египетская царица, элегантная Фея, леди Макбет, пара потерявшихся младенцев, истребитель крыс, Дик Уиттингтон, вымышленный сыщик и лошадиная попа?

— Ну, это твои проблемы, Пачкуля, — язвительно заметила Чепухинда. — Помнится, ты сказала, что можешь написать сценарий за вечер.

— Ну да, но…

— Вот и пиши. Используй свои таланты. Предлагаю тебе поработать над этим дома.

Что Пачкуля и сделала.

Глава третья

Гоблины получают приглашение

К западу от Непутевого леса, у подножия Нижних Туманных гор, расположилась небывалого безобразия область, известная как Гоблинские земли. В этих унылых местах, где всегда дует ветер, полно крутых утесов и сырых пещер. Растительности никакой — разве что приземистые кусты утесника, редкие кривые деревца то тут то там да неприятные жгучие сорняки. Только совсем уж тугодумам придет в голову жить на Гоблинских землях.

Вот как раз тугодумства гоблинам, которые поселились в самой большой, самой сырой пещере, где с потолка вечно капала вода, было не занимать. Красавчик, Гнус, Свинтус, Обормот, Пузан, Косоглаз и Цуцик — так их звали, и на семерых им досталось ровно шесть крупиц ума.

Гоблины недавно проснулись и подумывали о завтраке. Понятное дело, что они его не готовили — готовить было не из чего. Просто думали о нем.

— Вот бы у нас сосиски были, — вздохнул Гнус. Гоблины понуро сидели кружком и глазели на пустую сковородку. — Шесть толстых сосисек, шкворчащих на сковороде. Красотень.

— Нас семеро, — напомнил Обормот. И неуверенно прибавил: — Кажись. (У гоблинов плохо с арифметикой. Они умеют считать только до двух.)

— Сам знаю, — с досадой отозвался Гнус. — Думаешь, я тупой? Я сказал шесть, потому что тогда б мне две досталось.

Гоблины немного подумали об этом. В Гнусовых расчетах чудился какой-то прокол, но никто не был уверен наверняка, поэтому все молчали.

— А чё это Гнусу две сосиски? — наконец спросил Косоглаз. — Две — больше, чем одна, не? Чё это ему две сосиски, а остальным только по одной? А? А?

— Потому что я их придумал! — торжествующе возопил Гнус. — Я придумал, значит мне — больше. Так?

— Подеремся за вторую сосиску! — бросил ему вызов Обормот, играя мускулами. Все повеселели. Утренняя драчка из-за несуществующих сосисок — это, конечно, не так приятно, как завтрак, но все-таки способ убить время.

Впрочем, до драки дело так и не дошло, потому что в этот момент в парадный валун постучали. Все переполошились. Гости в пещеру заглядывали нечасто, особенно в такую рань.

— Иди, Кдасавчик, — сказали шесть голосов хором. — Посмотри, кто там.

Красавчик взял кастрюлю, которую привык носить на своей круглой лысой голове. Он официально исполнял обязанности привратника, и ему нравилось одеваться соответственно должности. Топая, он подошел к валуну, откатил его чуть-чуть в сторону и сказал в щелочку:

— Да? Чиво надо?

— Почта, — сообщил скрипучий голос. — Я есть ваш тролль-почтовик. Приносить к вас Письму.

— Какого… что? — переспросил Красавчик.

— Письму, — повторил голос и услужливо добавил: — Такой бумажный, с марка.

— Ишь, — сказал Красавчик, не веря своим ушам. Гоблины никогда еще не получали Письму.

Раздался шорох, и квадратный белый конверт, скользнув в щель, шлепнулся у ног Красавчика. Красавчик наклонился и робко поднял его. Остальные гоблины, тоже пришаркавшие к валуну, заглядывали Красавчику через плечо. На конверте значилось:

Нижние Туманные горы,

Гоблинские земли, Пещера

Гоблинам

Гоблины читать не умели, и для них это были просто черные закорючки.

— Поди, откдыть надо, — нерешительно заметил Косоглаз. — Давай, Кдасавчик.

Дрожащими пальцами Красавчик разорвал конверт. В нем оказалась открытка, которая тоже была покрыта непонятными закорючками. Гоблины озадаченно ее разглядывали.

— Чиво пишут? — спросил Цуцик.

— Понятия не имею, — признался Красавчик. — Есть у кого какие идеи?

Гоблины пустили открытку по кругу.

— Вот это вроде «О»? — предположил Свинтус, показывая на «А». Не то чтобы это как-то помогло.

— Чё ж делать? — запричитал Пузан. — Получили Письму, а прочитать не можем. Чё ж делать?

Гоблины ошалело глазели друг на друга, кусали костяшки и в отчаянии ломали руки.

— Я знаю! — вдруг воскликнул Красавчик. — Пусть Почтовик нам пдочитает!

Все радостно заголосили и принялись хлопать Красавчика по спине. Красавчик аж сиял. В последнее время с хорошими идеями у него было негусто. Может, наконец-то началась новая эпоха Хороших Идей.

Тролль-почтовик шагал вниз по склону, весело насвистывая песенку «У почтовика нога велика». Он с удивлением услышал дикие крики, а потом обнаружил, что со всех сторон окружен гоблинами.

— Читай, — велел гоблин с кастрюлей на голове и сунул ему открытку.

— Как насчет волшебного словечка? — спросил тролль-почтовик и с укоризной потряс пальцем.

Гоблины в недоумении вылупились.

— Ну же. Что ваша должна сказать? Когда просить об одолжении? — подсказывал тролль.

— А не то врежем? — с сомнением предположил Обормот.

— Я иметь в виду «пожалуйста», — строго сказал тролль. — Читай, пожалуйста.

— Я не умею, — грустно отозвался Косоглаз.

— Поэтому ты читай, — скомандовал Красавчик.

Почтовик сдался. Он взял у Красавчика открытку и прочел:

— «Великий Гоббо приглашает вас на Большой рождественский бал-маскарад в замке Гоббо. За лучший карнавальный костюм будет вручен приз». Все. Теперь что ваша должна сказать?

Гоблины снова тупо вылупились.

— Спасиба! — завопил тролль-почтовик. — Спасиба!

— Да не за что, — сказал Красавчик. — Обращайся.

Тролль, отчаявшись, покачал головой, вернул Красавчику открытку, закинул сумку на плечо и потопал дальше.

— Ишь, — обалдело вымолвил Красавчик. — Мы приглашение получили. На бал.

Уму непостижимо. Великий Гоббо, вождь всех гоблинских племен, пригласил их на бал! Такая честь.

— Всегда хотел побывать в этом самом замке Гоббо, — с благоговением произнес Пузан. — Он жуть какой шикарный. Моя матушка знала кое-кого, кто там работал. У них есть такое место — называется «комната задумчивости».

— Ну да! — ахнул Свинтус, хватаясь за сердце. — Вот это, я понимаю, фешебень… фешемебель… фенебельше… люкс.

— И еще там настоящие столы с ножками, с которых можно есть…

— Надо же, есть с ножек стола, — потрясенно повторил Обормот. Еще бы, он-то привык есть с пола.

— И Великий Гоббо сидит на здоровенном троне, — продолжал Пузан. — А прекрасные гоблинессы в розовых бикини подают ему виноград.

— Уууух, — выдохнула публика. При мысли о гоблинессах в розовых бикини глаза у гоблинов сделались стеклянные. Юный Цуцик, не совладав с чувствами, ушел посидеть под деревом.

— А как понять «бал-маскарад»? — поинтересовался Косоглаз.

— Я знаю! — взвизгнул Свинтус и принялся скакать и размахивать руками. — Это когда надеваешь необычное и притворяешься, будто ты кто-то другой.

— Ну, это пдоще пдостого, — с облегчением сказал Красавчик. — Поменяемся одеждой, и всего делов.

— Хм — не, так не пойдет, — сказал Свинтус. — Надо кем-то особенным нарядиться. Типа испанкой. Или гориллой. Маскарадный костюм нужен, соображаешь?

— Хитро, — прокомментировал Пузан, мотая головой. — Костюмы на деревьях не растут.

Семь пар беспокойных глаз изучили считаные чахлые деревца на склоне. Нет. Никаких костюмов.

— Мы подумаем насчет костюмов, — решил Красавчик. — Пдям вот возьмем и кдепко так подумаем. Мы во что б то ни стало должны пойти на этот бал. Пдосто надо подумать головой. Ведно?

Гоблины неуверенно переглянулись.

— Мне как-то осматривали голову, — заметил Пузан. — Ни шиша не нашли.

И, сосредоточенно нахмурив брови, они побрели обратно в пещеру, чтобы подумать — а дело это для них было непривычное.

Глава четвертая

Пьеса

— Похоже, у меня творческий кризис, — объявила Пачкуля. Она бродила туда-сюда по хибаре (номер 1 в районе Мусорной свалки) среди чернильных лужиц и смятых листов бумаги. Очевидно, на драматургическом фронте дела шли неважно.

— В чем проплема? — спросил Хьюго, который сидел в чашке и разгадывал кроссворд в «Чудесной правде».

— В чем проблема? — завопила ошалевшая драматургиня, хватаясь за голову перепачканными в чернилах пальцами. — Я тебе скажу, в чем проблема. У меня тыща персонажей, которых надо как-то впихнуть в один сюжет. А еще надо придумать веселые песни с плясками и счастливый конец. И смешную сцену с лошадью, и сцену, где все кричат: «Он сзади!» И все должно быть написано рифмованными двустишиями — а это, скажу я тебе, трудно.

Хьюго положил газету и тихонько вздохнул.

— Много уше написать?

— Не особо, — призналась Пачкуля. — Пока что думаю над сюжетом и броским названием. Есть один вариант, но он длинноват.

— Ну-ка.

Пачкуля взяла лист бумаги и зачитала:

— «Шерлок Холмс расследует дело о таинственном исчезновении деток, которых замечают три принцессы, после того как их бросила в лесу жестокая леди Макбет, которая ездит на половине карнавальной лошади, и им снится сон о Клеопатре, а потом на помощь приходят Гаммельнский крысолов и Дик Уиттингтон, Фея исполняет три желания, и все живут долго и счастливо».

— Сюшет хорош, — одобрительно кивнул Хьюго. — Очень насыщен.

— Это не сюжет. Это название. Вот досада! Так и знала, что слишком длинное.

— Не перешифай про насфание, — посоветовал Хьюго. — Сначала сама пьеса. Потом насфание.

— Знаю, знаю. Но проще сказать, чем сделать. Рифмы мне ну никак не покоряются. Я пробовала написать приветственное слово Шерлока Холмса, но застряла.

— Прочитай, что получиться.

Пачкуля выудила из кучи еще один листок.

— Гм. «Входит Шерлок Холмс».

Последовала пауза.

— Читай тальше, — сказал Хьюго.

— Это все.

— Фсе? Но он ше ничего не гофорить!

— Знаю. Я же сказала: застряла на приветственном слове.

— Нет, — сказал Хьюго, качая головой, — софсем не годится. Этот Шерлок — вашный персонаш. Он толшен што-то гофорить. Что-то фроде, — хомяк почесал голову, — фроде «Я Шерлок Холмс. Прифет, трузья! Загадки — фот моя стезя».

— Что? — взволнованно зашипела Пачкуля. — Что ты сказал, Хьюго?

Хьюго недоуменно пожал плечами и повторил:

Я Шерлок Холмс. Прифет, трузья!

Загадки — фот моя стезя.

— Потрясающе! — воскликнула Пачкуля и схватила очередной лист бумаги. — Погоди, дай запишу! — И принялась яростно строчить, брызгая чернилами во все стороны. — Так. Готово. А потом, как думаешь, он что говорит?

Немного поразмыслив, Хьюго выдал:

Детишки ф лес пойти одни,

Бесследно кануть там они.

Я деток долшен отыскать

И тайну злую расгадать!

— Хьюго! Это же чистая поэзия! Я и не знала, что ты такой талантище!

Пачкулина ручка буквально летала над бумагой, записывая бессмертные строки.

— Продолжай! — взмолилась она. — Что дальше?

— Ну… — протянул Хьюго, — потом этот Шерлок идти ф лес искать деток. И там фстречать Белоснешка с ее потрушками Рапунцель и Спящая красафица, которые грациосно танцефать у ручья.

— Ну конечно! Вот тебе и танец! Погоди, только помечу себе, что надо договориться с «Непутевыми ребятами». Так, давай дальше! Что они говорят?

Хьюго выпрыгнул из чашки, взмахнул воображаемыми юбками, похлопал ресницами и продекламировал:

Да, Белоснешка — это я!

Со мною милые трузья.

Мы любим петь и танцефать,

А после — ф салочки играть.

— Танцевать! Играть! Фантастика! — восхитилась Пачкуля. — Валяй дальше. Что говорит Чесотка?

Без малейшей запинки Хьюго произнес:

Рапунцель — так меня софут,

Федь фолосы то пят растут.

А это — Спящая красафица,

Наферняка она фам нрафится.

— Поразительно! Чудесно! Как ты это делаешь?

— Не снать, — сказал Хьюго и скромно пожал плечами. — Как-то само получаться.

— С ума сойти! — ликовала Пачкуля, раскачиваясь взад-вперед. — Вот это талант! А я и не знала. Как же мне повезло!

Тут раздался стук в дверь.

— Аууу! Пачкуля! Это я! — позвал голос.

— Нечисть всемогущая! Это Шельма. А у нас только самая завязка пошла. Иди пока приляг, Хьюго, гений ты мой. Дай мозгам отдых. Продолжим, как только я от нее избавлюсь.

Она поспешила открыть дверь.

— Да? В чем дело, Шельма? Я ужасно занята. Пишу пьесу, если ты вдруг забыла.

— Неужели? — сказала Шельма, с любопытством обозревая горы скомканной бумаги. — Я тебя не задержу. Там такой холод. Может быть…? — Она с надеждой покосилась на чайник.

— Нет, — сказала Пачкуля. — Исключено.

— Ну ладно. Тогда я, пожалуй, пойду. Не хочу мешать творческому процессу. Как он вообще, э-э, идет?

— Да, да, вовсю, — подтвердила Пачкуля. — Кипит, как зелье в котле. Стихи из меня так и хлещут. Думаю, закончу в два счета.

— Надо же, — потрясенно выдохнула Шельма. — Я и не знала, Пачкуля, что ты писатель. Вот так дружишь с кем-нибудь сто лет и даже не догадываешься о его скрытых талантах.

— Поразительно, правда? — сказала Пачкуля, хихикнув.

— Кх-кхм! — За ее спиной отчетливо послышался предостерегающий хомячий кашель.

— А до роли, м-м, Дика Уиттингтона ты пока не добралась? — как бы невзначай поинтересовалась Шельма. — Не то чтобы я прям сгорала от любопытства, ха-ха, просто интересно, много ли у меня текста.

— До тебя пока дело не дошло. Наберись терпения. Сначала мне надо кучу всего другого впихнуть. В спектакле все будут на равных, Шельма. Никаких примадонн.

— Да, разумеется. Я все понимаю, — кротко сказала Шельма. — Ну, тогда не буду тебе мешать?

Она повернулась и почтительно, на цыпочках пошла к двери. Потом остановилась.

— Э-э, еще один вопрос. Мне ведь не придется никого целовать?

Пачкуля посмотрела на Хьюго; тот пожал плечами.

— Пока не знаю, — уклончиво ответила Пачкуля. — Еще не решила. Если сюжет того потребует — придется. Закон шоу-бизнеса.

— Никого из Мымриной шайки я целовать не буду, — твердо заявила Шельма. — Хоть я и «главный мальчик». У меня есть гордость. Если надо целовать принцесс, ищи Прекрасного принца.

— Прошу прощения, — строго прервала ее Пачкуля. — Кто из нас пишет пьесу?

— Разумеется, ты, Пачкуля.

— Именно. Я. Ну, Хьюго еще немножко помогает. Не надо мне указывать, как писать мою пьесу. И потом, у нас все равно нет Прекрасного принца. Никто не захотел его играть.

— Всегда можно привлечь кого-то со стороны. У меня есть подходящая кандидатура на примете.

— Кто? — спросила Пачкуля.

Шельма ответила.

— Не смеши меня, — сказала Пачкуля.

— И не думала. У тебя есть предложение получше?

Увы. С принцами в Непутевом лесу было туго.

— Тогда решено, — обрадовалась Шельма. — После обеда пойдем сообщим ему хорошие новости.

— Ладно, — неохотно согласилась Пачкуля и добавила: — А теперь, если не возражаешь, Шельма, мне надо работать. Вдохновение накатывает.

И захлопнула дверь.

— Без Прекрасного принца нельзя, так и знай, — донесся приглушенный голос Шельмы. — Традиция есть традиция.

— Она прафа, госпоша, — сказал Хьюго. — Нелься. Традиция.

— Хмм. Ладно, впихнем его в финал, перед счастливым концом. Так, Хьюго, давай настраивай мозги. Понеслась!

Глава пятая

Принц Рональд

Шельмин племянник, известный под громким именем Рональд Великолепный (пусть и только самому себе), обретался в мансарде в клубе Волшебников. По правде сказать, это была не совсем мансарда. Скорее, чуланчик под крышей.

Комнаты в клубе распределялись по освященной веками бородатой системе. Волшебнику с самой длинной бородой доставалась большая, шикарная комната с приличным ковром и растением в горшке. Волшебнику с бородой покороче — вторая по шикарности комната (ковер поменьше, растение пожухлее) — и так далее. Рональду, не отрастившему вообще никакой бороды, отвели мансарду без ковра и без растения, обставленную мебелью, от которой все остальные отказались. Стула среди таковой, увы, не было. Почти все время, за редкими исключениями, Рональд либо стоял, либо лежал.

Как раз сейчас он нависал над столом, заваленным старинными книгами и исписанными клочками бумаги и уставленным всевозможными баночками и бутылочками с загадочным содержимым. Над сим беспорядком возвышалась лабораторная газовая горелка, ее невысокое пламя нагревало медный котелок. По-научному такой котелок называется «тигель» — любой волшебник вам скажет. В Рональдовом тигле бурлила молочно-белая жидкость, над которой вился призрачный белый дымок.

Совершенно очевидно, Здесь проводился какой-то волшебный опыт!

Дело в том, что последние несколько недель Рональд тайно работал над новой, сенсационной формулой ультрасильной сыворотки невидимости. Если его расчеты верны, с помощью всего нескольких капель этой чудесной новой сыворотки можно будет добиться мгновенного и полного исчезновения. Ничего подобного на рынке прежде не было, если не считать пилюль невидимости (ненадежное средство и на вкус — гадость) и старомодных плащей-невидимок (ужасно неудобные — вечно теряются и требуют частой химчистки).

Идея осенила юного волшебника, когда он ел бублик. Если выделить дырки в чистом виде и, используя его, Рональда, поразительный чародейский талант, соединить их с щепоткой того и чуточкой сего, и, может быть, капелькой еще кое-чего…

Сверхсекретная научная работа длилась много недель. Долгие одинокие часы проводил Рональд, скрючившись при свете свечи над сложными таблицами, совершая хитроумные манипуляции с компасом. Он кропотливо изучал старинные фолианты. Бродил на рассвете по топким полям, собирая разные редкие растения и травы. Без устали поглощал бублики.

Он знал, ради чего старался. Создав сыворотку невидимости, он станет знаменитостью в волшебницких кругах. Его попросят написать статью в еженедельный журнал «Чародейство и жизнь». Он прославится! Может, его даже перестанут дразнить. Может, скажут: «Ай да Рональд, все-таки вышел из него толк. Пора бы выдать ему стул, как считаете?»

А если нет — не больно-то и хотелось. Он разольет сыворотку по бутылкам, выгодно продаст — а на вырученные деньги сам купит себе стул. Большой, красивый. С подушкой. Ха!

Рональд отмерил пол чайной ложки порошка из баночки с этикеткой «Сушеная изморось» и высыпал в кипящую смесь. Затем добавил самую малость туманной эссенции и три капли из пузырька с каким-то скользким черным веществом — очевидно, экстрактом тени. Последовала серия небольших взрывов: новые вещества знакомились друг с другом. Потом смесь успокоилась и снова начала радостно булькать. Рональд с облегчением выдохнул. Пока все шло хорошо. Оставался последний важный ингредиент — горсть свежего снега.

Ликуя, Рональд потянулся за плотно закрытой колбой.

— Тьфу ты! Тьфу, зараза, так его растак!

Если не считать мутной водицы на дне, колба была пуста. Со снегом всегда одна и та же проблема. У него очень маленький срок годности. Теперь придется ждать следующего снегопада — поди узнай, когда он будет — и идти собирать снег заново. Вот несчастье!

Тут на лестнице послышались шаги — только этого не хватало. Рональд вздрогнул, выключил горелку, схватил тигель (при этом обжег пальцы) и поспешно вылил молочно-белую жижу в треснутую раковину в углу. Потом сгреб все добро — горелку, тигель, книги, бумаги, баночки — в коробку и запихнул под кровать. И принялся бегать по комнате, размахивая руками, чтобы разогнать белую дымку и предательский запах.

Причиной такой суеты было маленькое объявление на стене, гласившее:

ПРОВОДИТЬ МАГИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ В КОМНАТАХ СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

Разумное правило. Как показала практика, волшебные эксперименты в комнатах часто приводят к пожарам. Один только Фред Воспламенитель три раза сжигал клуб дотла. Конечно, когда у тебя магии куры не клюют, можно в два счета все отстроить заново. И все же пожары вызывали кучу неудобств, не говоря уже о нескончаемых спорах по поводу расцветки обоев. В итоге было решено всю научную работу проводить в специальной пожаробезопасной лаборатории, размещавшейся в подвале.

Только вот в лаборатории все было на виду. Коллеги заходили, заглядывали через плечо, расспрашивали, над чем работаешь, потом презрительно фыркали — и лямзили твою идею.

Рональд не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, над чем он работает. Пока еще рано. Он еще не добился желаемого результата.

Раздался оглушительный стук в дверь.

— Одну минуту, — отозвался Рональд. Он схватил освежитель воздуха «Розы-пахучки» и хорошенько обрызгал всю комнату.

Потом бросился на кровать и принял невозмутимый вид. Он едва успел. Дверь открылась, и в комнату просунулась голова с начесанным пучком зеленых волос. Голова принадлежала девице-зомби по имени Бренда, местной администраторше.

— К тебе пришли, — сообщила Бренда, не переставая жевать жвачку. — Я им сказала, что часы посещения, эт самое, закончились, но…

— А ну пропустите, девушка! — перебил ее до боли знакомый резкий голос. — Мы по ведьминому делу!

Дверь распахнулась, и в комнату решительно вошли посетительницы.

— А, это вы, тетя Шельма, — сказал Рональд, без особого энтузиазма вставая с кровати.

— Добрый день, Рональд, дорогуша. Решили вот с Пачкулей тебя навестить. Поздоровайся с Рональдом, Пачкуля.

Пачкуля и Рональд поджали губы, обозначив взаимную неприязнь.

— Так это, значит, твоя комната, да? — весело воскликнула Шельма. — Ну и ну. Странный тут у тебя запашок. Как будто дешевый освежитель воздуха смешали с подогретым болотным газом.

— Это его лосьон после бритья, — сказала Пачкуля.

— Кто бы говорил про вонищу, — фыркнул Рональд.

— Вообще-то, я в этом вопросе эксперт, — сказала Пачкуля. И это была правда. — Хочешь знать, что я думаю, — прибавила она, — я думаю, Рональд тихой сапой зелья стряпает. Прямо здесь, в этой каморке, которую он называет спальней.

— Ничего я не стряпаю, — соврал Рональд и покраснел.

— Н-да, должна сказать, я ожидала увидеть хоромы побогаче, — заметила Шельма. — После твоих рассказов, Рональд, у меня сложилось впечатление, что вы, волшебники, живете в роскоши. Ну да ладно. Подойди же, поцелуй свою тетушку.

В дверях сдавленно хихикнули. Рональд залился румянцем. У волшебников не принято признаваться в родстве с ведьмами. В особенности с теми, которые норовят расцеловать своих племянников.

— Ладно, Бренда, не буду тебя задерживать, — сказал он смущенно. — Спасибище за то, что привела их и вообще. Э-э, не забудь про стул — я просил, помнишь? Кстати, сережки — отпад.

Бренда хамовато лопнула пузырь жвачки и удалилась. Шельма стиснула Рональда в объятиях и запечатлела на его лбу жирный ярко-зеленый поцелуй.

— Так-то лучше! — сказала она. — Сто лет тебя не видела. Почему ты больше не заходишь ко мне на чай, нехороший мальчик?

— Вообще-то вы меня не приглашали, — отметил Рональд, высвобождаясь из ее объятий.

— Чепуха! В моем доме ты всегда желанный гость. Для любимого племянника я готова заваривать чай в любое время дня и ночи! Я всегда об этом твержу, правда, Пачкуля?

Пачкуля бродила по мансарде и изучала обстановку. Она дернула за ручку шкафа — та оторвалась. Прыгнула на кровать — из матраса выскочила пружина. Затем открыла дневник Рональда, пробежала глазами одну страницу и усмехнулась.

— Положи где взяла, Пачкуля, — возмутился Рональд. — Скажите ей, тетушка. Она мои вещи трогает.

— Да я просто смотрю, — ответила Пачкуля. — Профессиональный интерес, понимаешь ли. Что у нас тут? — Она перевернула страницу и прочитала вслух: — «1 сентября. Встал… Послонялся… Рана лёк… Стула нет… Ни получаица. 2 сентября. Встал… На ужен сардельки… Опять рана лёк… Стула всё нет». Ой-ей, Рональд, у тебя такая интересная жизнь. Проблемы со стулом? Да еще и раны в придачу?

— Хватит! Тебе нельзя читать — это личное! — запротестовал Рональд и сиганул за дневником.

Пачкуля увернулась и радостно продолжила листать записи.

— Ага! Вот кое-что интересненькое. «Работал в сваей комнате над новой сикретной формулой». Так я и знала! И где все хозяйство? Может, в той большой коробке, которая торчит из-под кровати?

— Отдай! — взвыл Рональд. — Ты не имеешь права читать чужие дневники.

— Ладно-ладно, остынь. Просто подумала, может, тебе нужны советы насчет писанины.

Пачкуля бросила дневник через плечо. Рональд поймал его и спрятал под мантию.

— Ха! — фыркнул он. — С каких это пор, Пачкуля, ты разбираешься в писательстве?

— С тех самых, как стала драматургом, — самодовольно сообщила Пачкуля.

— Драматургом? Ты? Не смеши.

— Я, а то кто же. Подтверди, Шельмок?

— Да, так и есть. Кстати, Рональд, поэтому мы и здесь. Хотим предоставить тебе уникальную возможность. Это огромная честь, и вам, молодой человек, очень повезло.

— Неужели? — страдальчески спросил Рональд, предчувствуя недоброе. — И что за честь, тетушка?

— Ты, — объявила Шельма, — будешь Прекрасным принцем в чудесной пьесе, которую сейчас пишет Пачкуля. Прелестно, не правда ли?

Рональд внезапно ослабел. Ноги у него подкосились, и он со стоном рухнул на кровать.

— За что? — прохрипел он. — Почему я?

— Потому что больше некому, — без обиняков сказала Пачкуля. — Я не хотела тебя звать, но Хьюго сказал, что нужен Принц. Который будет целовать всех принцесс.

— Всех принцесс? — слабо повторил Рональд. — И сколько же их?

— Три, — довольно сказала Пачкуля. — Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица. В исполнении Мымры, Чесотки и Тетери.

Это уже было чересчур. Рональд собрался с духом.

— Нет! — закричал он. — Я не согласен! Не буду!

— Прошу прощения? — промурлыкала Шельма. Ее голос был как бритва, разрезающая шелк. — Ты, кажется, сказал «нет»?

— Сказал. Извините, тетушка, но я серьезный волшебник. Я работаю над новым проектом. У меня нет времени.

— Ай-яй-яй. Какая досада, правда, Пачкуля?

— И не говори, — с грустью согласилась Пачкуля. — Значит, ничего не остается. Придется донести на него. Сейчас спустимся вниз и объявим, что он нарушает правила и работает в своей комнате над какой-то дурацкой секретной формулой. Давай, Шельма. Надо прихватить улики.

Они решительно направились к кровати.

— Постойте! — вскричал Рональд.

Ведьмы остановились.

— Да? — спросила Шельма. — Ты что-то хотел, Рональд?

— Когда первая репетиция? — спросил он убитым голосом.

Глава шестая

Читка

Первая репетиция была назначена в банкетном зале. На сцене широким кругом расставили стулья. Присутствовали все, за исключением вожделенного драматурга и ее ассистента. Рональд тоже явился — он с надменным видом стоял в стороне. Причин на то было две:

1. Он давал понять, что не хочет здесь находиться.

2. Ему не досталось стула. Снова.

В зале царила атмосфера взволнованного ожидания. Все знали, что Пачкуля закончила пьесу. Они с Хьюго несколько дней безвылазно просидели в хибаре номер 1 в районе Мусорной свалки, пуская на порог только посыльных, которые доставляли чернила, бумагу и пиццу со скунсовым соусом. Будущие актрисы стучались в дверь в надежде узнать, как там их роли, — но тщетно. Туту отправила на разведку своих летучих мышей — те заглянули в окно и доложили, что работа не останавливается ни днем, ни ночью, а стопка исписанных листов неуклонно растет.

Сегодня утром дверь хибары распахнулась, и соавторы, пошатываясь, вышли на свежий воздух, где принялись брызгаться шипучим демонадом и радостно хлопать друг дружку по спине. На любые вопросы, впрочем, они отвечать отказались.

— Потерпите. Вечером все узнаете, — загадочно сказала Пачкуля.

И вот вечер наступил. Воздух был как натянутая струна. Щеки горели, ладони потели, то и дело раздавался чей-нибудь пронзительный нервный смех. Все твердили друг другу, мол, конечно, ничего страшного, если у меня роль будет маленькая, какая ерунда. Разволновавшегося стервятника Барри тихо тошнило в углу. Туту была на грани припадка и постоянно убегала повисеть на занавесках. Только Чепухинда сохраняла невозмутимость. Она все-таки предводительница, хорошая роль ей обеспечена — или, как она сказала Проныре, кое-кому придется объясняться.

Когда напряжение достигло пика, прибыла долгожданная писательская бригада. Пачкуля сжимала под мышкой пухлую кипу бумаг. Вид у нашей ведьмы был торжествующий. Хьюго сидел на ее шляпе, бледный, но исполненный гордости.

— Ааааах! — выдохнула заждавшаяся компания. — Вот и они.

— Ага! — воскликнула Пачкуля, чуть не лопаясь от важности. — Вот и мы — пьеса готова, как я и обещала. И больше того, она целиком в стихах.

— Как называется? — крикнула Крысоловка.

— Называется «Ужас в лесу».

Все забормотали. «Ужас в лесу». Не сказать чтобы в традициях пантомимы, но что-то в этом определенно есть!

— Предлагаю сначала устроить читку. Сейчас я всем раздам текст. Сюжет буду рассказывать по ходу дела, когда дойдет до вашей реплики — читайте вслух. Я жду от вас громкости, четкости и максимальной самоотдачи.

Пачкуля спешно принялась раздавать листы, исписанные тонким «паучьим» почерком, в жадные руки актрис, которые тут же склонили головы и уставились в текст. Затем она села и воздела руку в театральном жесте.

— Итак, — сказала она. — Представьте. Оркестр отыграл увертюру. На сцене темно. Открывается занавес. Медленно загорается свет. Кабинет Шерлока Холмса. Входит Шерлок с лупой. Давай, Грымза. Тебе слово.

— А как насчет Очкарика? — сказала Грымза. — Он тоже хочет участвовать. Правда, Очкаричек?

Примостившийся на спинке ее стула маленький филин подтвердил, что с большим удовольствием поучаствовал бы в спектакле.

— Исключено, — сказала Пачкуля. — Для него нет роли.

— Он может играть Ватсона, — настаивала Грымза. — Ватсон — мой верный филин, который помогает мне раскрывать преступления.

— Ватсон не был филином, — заспорила Пачкуля.

— А Шерлок Холмс не был старой ведьмой с дрянным перманентом, но Грымзу это не остановило, — вмешалась Шельма. — Не вредничай, Пачкуля. Разреши Очкарику играть Ватсона.

— Да! — дружно поддержали ее несколько голосов. — Пусть Очкарик будет Ватсоном!

Пачкуля вздохнула. Они еще даже не начали, а народ уже бунтует.

— Ладно, — сказала она. — Так и быть. Входит Шерлок Холмс с лупой и нелепым филином по имени Ватсон. Давай, Грымза. Читай вступительное слово.

— Кхм, — откашлялась Грымза. — Так. Э-э…

Таков истории финал.

Надеемся, что зал не спал.

— Сдается мне, ты перепутала страницы, — сухо заметила Пачкуля. — Это конец.

— А, да. Пардон. М-м…

Я Шерлок Холмс. Привет, друзья!

Загадки — вот моя стезя.

Детишки в лес пойти одни —

Она запнулась, потому что Бугага и Гагабу с восторженным визгом вцепились друг в дружку.

— Это про нас! — заверещала Бугага. — Детишки — это мы, Га!

— Знаю, Бу, знаю! С ума сойти!

— Тихо! — строго прикрикнула Пачкуля. — Попрошу не мешать. Давай дальше, Грымза.

И постарайся читать с выражением, а не как кирпич.

Грымза поправила очки и продолжила:

Детишки в лес пойти одни,

Бесследно кануть там они.

Я деток должен отыскать

И тайну злую разгадать…

— Вообще-то, Пачкуля, правильнее будет «пошли одни» и «канули они». Надеюсь, ты не станешь возражать.

Пачкуля чуть нахмурилась.

— Ладно, валяй, исправь, если тебе так хочется. Но не думайте, будто можете черкать текст направо и налево только потому, что вам что-то не нравится. Мы, люди искусства, очень расстраиваемся, когда все кому не лень начинают марать плоды наших трудов. Я посвятила этой пантомиме кучу времени. Долгие, одинокие часы, только я, мое перо и мое наиярчайшее воображение…

— Кхм! — предостерегающе кашлянули с ее шляпы.

— Ну да, и Хьюго немного помог.

— КХМ!!

— То есть очень, — торопливо поправилась Пачкуля. — Хьюго очень помог. В общем, тут Грымза запевает веселую песню, но мы ее пока пропустим. Переходим к следующей сцене. На миленькой полянке Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица грациозно танцуют у ручья, взявшись за руки.

— Чего? — испуганно выпалили Мымра, Чесотка и Тетеря.

— Вы меня слышали. Вам троим надо будет грациозно танцевать.

— Как — сейчас? — спросила Мымра. — Перед всеми?

— Нет, не сейчас. Над танцем поработаем в другой раз. Просто читайте свой текст.

Мымра высморкалась грязными пальцами и нараспев продекламировала:

Да, Белоснежка — это я!

Со мною милые друзья.

Мы любим петь и танцевать,

В болоте в салочки играть.

— Что? — сказала Пачкуля.

— Там на последней строчке клякса. Не разобрать, что написано. Где мы любим играть в салочки, Пачкуля?

— «А после в салочки играть», — ледяным тоном сказала Пачкуля. — Это же очевидно. Кому придет в голову играть в салочки на болоте?

— А что такого? — с вызовом сказала Мымра.

— Для тебя, может, и ничего такого. Но Белоснежка по болотам не шастает. Ты должна войти в роль. Ладно, теперь твоя очередь, Чесотка.

Держа лист с текстом на вытянутой руке, Чесотка прочитала:

Рапунцель — так меня зовут,

Ведь волосы до пят растут.

А это — Спящая красавица,

Наверняка она вам нравится.

— А я что же, не нравлюсь?

— А почему у меня вообще нет слов? — осведомилась Чесотка.

— Потому что ты спишь, разве не ясно, — рявкнула Пачкуля. Она начала терять терпение. — И потом, у тебя есть одна реплика.

— Да? И какая? — спросила Тетеря.

— Пссссссссссс. Давай.

Тетеря послушно засопела. И продолжала сопеть всю репетицию.

— Так, — сказала Пачкуля. — Следующая сцена. Шерлок Холмс опрашивает свидетелей.

— А когда появится Фея? — поинтересовалась Чепухинда.

— Позже, — сквозь стиснутые зубы процедила Пачкуля. — Имейте терпение, Чепухинда, не могут же все выйти на сцену одновременно.

— Я предводительница, — едко возразила Чепухинда. — Я могу выйти, когда захочу.

— Но не в пантомиме. Дождитесь своей очереди. Давай, Грымза.

Великий сыщик прочистил горло.

Ах, что за диво? Вижу я,

Три девы пляшут у ручья.

Их расспросить обязан сыщик —

Ой, миль пардон, — неужто прыщик?!

Грымза замолчала. Вид у нее был озадаченный.

— А. Тут у нас небольшая интермедия, — объяснила Пачкуля. — Шерлока комар укусил. Ты должна будешь прервать свой монолог и почесать нос. Больше «сыщик» ни с чем не рифмуется. Мы считаем, удачно получилось, правда, Хьюго? Давай дальше.

Принцессы, вас хочу просить

Помочь загадку разрешить.

Ответьте, дамы, поскорей:

Вы не видали ль двух детей?

Последовала долгая пауза. Макабра со всей силы пихнула Мымру локтем.

— Ой — моя очередь? Так. М-м:

Мы здесь водили хоровод,

А дети были во-о-он там вот.

С собой их увезла силком

Шотландка на коне верхом.

— Это я, — во всеуслышание гордо заявила Макабра. — Слыхали? Скоро мой черед.

— Что там с Феей? — снова осведомилась Чепухинда. — Предупреждаю, Пачкуля, долго я ждать не намерена. В конце концов, все же придут на пантомиму только ради Феи.

— Дик Уиттингтон, я вижу, продолжает блистать своим отсутствием. — В словах Шельмы явственно звучала обида.

— По-моему, пора бы уже Гаммельнскому крысолову появиться, ты как считаешь, Вернон? — посетовала Крысоловка.

— А как насчет Клеопатры? — возмутилась Вертихвостка. — Где она, позволь спросить?

— И еще, — вклинилась Чесотка. — Что по поводу Барри? Раз у Шерлока Холмса есть верный филин, почему у Рапунцель не может быть верного стервятника?

— Потому что, — принялась устало объяснять Пачкуля, — в пантомиме просто не найти ролей для всех помощников. Те, кому ролей не досталось, получат другую работу.

— Например?

— Например, передвигать декорации. И производить всякие звуки за сценой.

Это заявление вызвало массу разнообразных резких звуков, выражавших в основном недовольство.

Пачкуля и Хьюго обменялись многозначительными взглядами. Похоже, на репетициях придется тяжко.

Глава седьмая

Приготовления

Постановка спектакля, как вскоре узнала Пачкуля, — это вам не хухры-мухры.

Во-первых, надо было решить вопрос с музыкой. Сделав очевидный выбор в пользу «Непутевых ребят» — как-никак местная группу — Пачкуля отправилась в звукоизолированную хижину, где парни репетировали.

— Сколько нам заплатят? — спросил Артур, карликовый дракон, игравший на клавишных. (Драконы редко становятся пианистами, но Артур был исключением из правил. Больше того, он отлично играл, правда, вот беда, имел обыкновение поджигать свой инструмент во время быстрых пассажей.)

— В каком смысле «заплатят»? — взбеленилась Пачкуля. — Участие в моей пантомиме, знаешь ли, большая честь.

— Мы всегда получаем гонорар за выступления, — сказал Артур. — Правила профсоюза.

— Дело толкуешь, друг, — поддержал его дьяволенок Шелупоня, Мымрин помощник, в свободное время игравший на ударных. — На хлеб-то, этсамое, надо зарабатывать.

— Лучше б зелотом, — кивнул лепрекон О’Брайен (блок-флейта).

— Я возмущена, — сказала Пачкуля. — Ваш эгоизм не знает меры. А мы, ведьмы, столько раз давали вам работу.

— Да, но ни разу не заплатили, — напомнил Артур. — Мы сейчас популярны. Можем себе позволить крутить носом. На следующей неделе играем на дискотеке у скелетов, а через воскресенье на плясках в амбаре у зомби и у вампиров на рубиновой свадьбе. Мы перспективная группа, представь себе. Нет денег — нет музыки. Верно я говорю, парни?

— Вернее некуда, — твердо сказал О’Брайен.

— Точно подметил, друг, — согласился Шелупоня.

Так что Пачкуле пришлось раскошелиться.

Кроме того, надо было где-то раздобыть костюмы. Покумекав, Пачкуля решила взять их напрокат. На этом фонды практически иссякали, но костюмы — один из важнейших элементов оформления любого спектакля, а ведьмы не сказать чтобы дружат с иголкой и ниткой. Она велела Хьюго снять со всех мерки и отправила список необходимого в прокат театральных костюмов «Джентльмен Джо»; реклама в «Чудесной правде» сообщала, что «Джо» доставляет на дом.

Декорации — еще одна забота. Пачкуля воспользовалась услугами местного художника, упыря по имени Амедео Вампирьяни. Он ходил в алом берете и алой же блузе и жил в красочной нищете в маленьком сарайчике, который величал своей Студией. Амедео пробавлялся заказными портретами и был рад возможности заняться чем-то другим для разнообразия.

— У нас три места действия, — сказала ему Пачкуля. — Первое — кабинет Шерлока Холмса.

— Великолепно, — с энтузиазмом сказал Амедео. — Решим его в красных тонах. Симпатичная ваза с красными маками на столе. Миска помидоров. В таком вот духе.

— Следующее — поляна в лесу, — продолжила Пачкуля.

— Нет проблем, — сказал Амедео. — Осенний лес. На закате. Стройные красные деревья и ковер из красных листьев. Так я себе это представляю.

— Хмм. И еще будет бальный зал.

— Я уже вижу его! — воскликнул Амедео. — Красные бархатные шторы и горшки с красной геранью.

С художниками-вампирами вечно одна и та же история. Они помешаны на красном цвете.

Пачкуля не забыла и о рекламе. Надо было нарисовать афиши. Текст, поразмыслив, она написала следующий:

БОЛЬШАЯ ПАНТОМИМА

«Непутевая театральная компания»

с гордостью представляет

«УЖАС В ЛЕСУ»

20 декабря, ровно в 19.00

Банкетный зал «У черта на куличках»

Приводите друзей и помощников

(ГОБЛИНАМ ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!)

Еще предстояло напечатать программки и разослать приглашения специальным гостям. Пачкулин список особо важных персон начинался с королевских особ. Местная королевская семья состояла из короля Фундюка, королевы Каменки и их дочери принцессы Сладкоежки. Они были не слишком популярны, но поскольку их дворец стоял прямо на окраине Непутевого леса, не пригласить их было бы не по-соседски.

Кинозвезда Скотт Мертвецки также значился в списке.

— Я тумать, ты его разлюбить, — заметил Хьюго, изучая список через хозяйкино плечо.

— Я тоже так думала, — вздохнула Пачкуля, — но, похоже, частица моего сердца всегда будет принадлежать Скотту. У нас со Скоттом не все было гладко, но в этом и заключается изюминка наших отношений. Я пошлю ему приглашение ручной работы с пометкой «Лулу не приводи».

(Если вы читали предыдущие книжки о приключениях Пачкули, то, конечно, поняли, о чем речь. Если нет — не переживайте. В двух словах: Пачкуля немного не ладит со Сногсшибательной Лулу Ламарр, девушкой великого актера.)

Среди почетных гостей были Пьер де Конфитюр (в том случае, если он уже выбрался из теста) и братья Конф и Спаг Йети, заправлявшие всеми заведениями фастфуда в этих краях. Их Пачкуля включила в список только потому, что надеялась, они под шумок подкинут ей бесплатную пиццу.

— А фолшебники? — напомнил ей Хьюго.

— Ой, да ну! Зачем нам приглашать этих дурацких волшебников?

— Тля Рональда, — заметил Хьюго. — Он скрыфать, што он участфовать в пантомиме. Не хотеть целофать ведьм. Думать, фсе трузья смеяться над ним.

— Умно, — сказала Пачкуля и тут же включила волшебников в список. — Но им всем придется заплатить, — прибавила она. — У нас как-никак цель — собрать денег.

Потом, вооружившись молотком и запихав в рот кучу гвоздей, она побежала вешать афиши на деревьях.

Впрочем, это было не обязательно. К тому времени слухи облетели всю округу. Помощники едва успевали отгонять зевак, которые каждый вечер осаждали банкетный зал и заглядывали в окна в надежде подглядеть за репетиционным процессом.

Так в головокружительной суматохе пролетело несколько недель — и не успели ведьмы оглянуться, как на смену осени пришла зима и до премьеры осталось всего ничего.

Глава восьмая

Костюмы

В Непутевом лесу Красавчик, прячась за кустом, подслушивал разговор двух скелетов. Те стояли неподалеку и разглядывали афишу на дереве.

— Похоже, дорогая, ведьмы устраивают какое-то представление, — заметил первый скелет. Судя по галстуку-бабочке, это был мужчина.

— Хмм, — промычала его расфуфыренная спутница в белокуром парике. — Пантомима, можешь себе представить? Какие у нас планы на субботний вечер, дорогой?

— Да вроде никаких, — отозвалась «бабочка». — Пойдем? Там все будут.

— Кроме, понятное дело, гоблинов, — закивал «парик». — Ведьмы нынче ни на одно мероприятие их не пускают. Видишь? — Костлявый палец ткнул в афишу. — «Гоблинам вход строго запрещен». И правильно, я считаю.

Они рассмеялись и под ручку зашагали дальше.

Красавчик со всех ног побежал обратно в пещеру, чтобы рассказать остальным. Уши у него горели.

— Угадайте, чё? — выпалил он с порога. — Там пантымимо, а нас…

— Шшш! — сказали все.

Все внимание было приковано к Гнусу. Он стоял на камне. На голове у него красовались две большие раскидистые ветки, а нос он покрасил в красный цвет мятыми ягодами падуба.

— У нас смотр маскарадных костюмов, — объяснил Свинтус. — Пытаемся отгадать, кто есть кто.

— Извиняйте, — шепотом сказал Красавчик и сел. Дело важное. Плохие новости про пантомиму могут и подождать.

— Лады, — сказал Гнус. — Кто я? — Гоблины озадаченно таращились. — Давайте, давайте, — подзадоривал Гнус. — Сразу ж ясно, не?

Все только пожимали плечами.

— Какое-нить дерево? — спросил Пузан.

— Да не! Ну вы чё, парни? Видите нос? Он красный! Кто я?

— Кдасноносое дерево, — сказал Пузан. Если уж ему что приходило в голову, заставить его думать в другом направлении было решительно невозможно.

— Да ну вас к лешему! — с отвращением сказал Гнус. — Я Руперт! Руперт Красноносый как бишь его.

Он скинул рога, слез с камня, сел и надулся.

— Я думал, его Рэндольф[3] зовут, — сказал Свинтус, не обращаясь ни к кому в особенности.

Следующим на камень забрался Косоглаз. На голове у него было птичье гнездо. Выбившаяся местами солома свисала до плеч. Косоглаз достал из кармана жестяную миску и ложку, похлопал ресницами и, глупо улыбаясь, принял жеманную позу.

— Готово, — сказал он. — Кто я?

Снова повисла тишина.

— Я дам вам подсказку, — любезно предложил Косоглаз. — В миске — каша.

По-прежнему глухо.

— Я маленькая девчушка, — подсказывал Косоглаз. — Я маленькая девчушка с длинными желтыми волосами, а в миске у меня каша. Ой, ой, боюсь медведей. Никого не напоминает?

Гоблины совсем растерялись.

— Златолыска! — наконец сдался Косоглаз. — Я Златолыска, будь она неладна. У меня даже парик есть. Ну вы даете.

Разгневанная Златолыска спрыгнула с камня и раздраженно сбросила соломенные кудряшки.

— Это все не то, — не выдержал Красавчик. — Только вдемя здя тдатим. Если не раздобудем костюмы получше, пдыза ихнего нам не видать.

— А сам-то чиво? — спросил Косоглаз, угрюмо раздирая птичье гнездо на клочки.

— Да, давай, Кдасавчик, — подхватили остальные. — Покаж свой костюм?

— Нетути костюма, — смущенно признался Красавчик.

— Просто отпад, — сказал язвительный Цуцик. — К другим пдидираться — он тут как тут, а у самого вообще костюма нет.

Красавчик тяжело вздохнул. Вообще-то, он очень долго обдумывал свой костюм. Потому и слонялся по лесу — искал вдохновения. Ему хотелось такой наряд, чтобы все ахнули, чтобы у всех челюсти поотвисали, чтобы все сказали: «Ай да Красавчик, ну всегда у этого парня Хорошие Идеи!» Он представлял, как сам Великий Гоббо вручает ему приз. Как все хлопают его по спине и кричат «ура». Он ясно видел всю картину. Оставалось только разродиться идеей.

А вот с этим было тяжко.

— Слышьте, — сказал он. — Я знаю, вы все жуть как стадались. Я пдосто хочу сказать, что для пдыза нужно что-то побогаче. Такие дела.

— Знаете, что было б здорово? — задумчиво сказал Обормот. — Пойти и купить себе нормальные костюмы в нормальном магазине. Вот это было б да.

— Это было б да, — согласился Красавчик, — только нигде дядом нет нодмальных магазинов с костюмами. А если б и был, у нас все давно денег нет. А даже будь у нас деньги, нас бы все давно не стали обслуживать, потому что мы гоблины. Кстати. В субботу ведьмы показывают пантымимо. Все только об этом и толкуют. По всему лесу афиши дазвешаны. А нас не пустют. Я слышал, как два скелетика вслух пдочитали: «Гоблинам вход воспдещен». А потом смеяться стали.

— Пантымимо — это чё? — поинтересовался Пузан.

— Без понятия, — признался Красавчик. — Но не пдочь бы узнать.

— Что ж это делается? — с горечью сказал Свинтус. — Костюмов нету, денег нету, обета тоже нету, да еще и на пантымимо не пускают. Мы, даведно, самые невезучие гоблины в миде.

Они сели грустным кружком.

— Нам нужна такая штука — на «со» начинается, — сказал Гнус. Прозвучало это крайне неожиданно и весьма загадочно.

— Типа, сосиска, что ль? — с сомнением сказал Пузан.

— Да нет. Подлиньше. Ну, вы знаете. Когда что-то пдоисходит ни с того ни с сего. Вдоде как счастливый случай. И это называется «удивительное со-что-то». На зубах ведтится. Ну вы знаете.

— Я лично сосиску не ожидаю, — сообщил Пузан, довольный тем, что предложил свой вариант, и не желая с ним расставаться.

— Слушай, это не сосиска, ясно тебе? — заорал Гнус. — К примеру, вот мечтаешь ты о большом кексе с изюмом, а у тебя его нет — и вдруг стук в дверь, и на пороге стоит твоя бабуля! И что же она тебе принесла?

— Сосиску?

— Нет, нет, — принялся объяснять Гнус, вне себя от досады. — Я не про то…

Но договорить он не успел, потому что в этот момент в парадный валун осторожно постучали. Гоблины аж подпрыгнули от удивления и вылупились друг на друга.

— Это еще кто? — прошипел Косоглаз.

— Наверное, Гнусова бабуля, — предположил Свинтус. — А мы о ней только что говорили. Удивительное совпадение.

Раздался громкий бубух; Гнус упал в обморок.

— Надеюсь, она принесла кекс с изюмом, — оживился юный Цуцик.

— И сосиску, — радостно прибавил Пузан.

Красавчик пошел открывать. Снаружи валил мокрый снег. В замерзшей луже стоял мужичонка с густыми усами. Позади него была большая повозка, запряженная уставшей лошадью. Сбоку на повозке крупными жирными буквами было выведено:

«ДЖЕНТЛЬМЕН ДЖО»

ПРОКАТ ТЕАТРАЛЬНЫХ КОСТЮМОВ

Мужичок коснулся кепки.

— Да? — сказал Красавчик. — Чиво надо?

— Прощенья просим за беспокойство, сударь. Вы мне не подсобите? Я ищу банкетный зал «У черта на куличках». Должен доставить важный заказ. Кажись, не там свернул.

— Кажись, — сказал Красавчик. — Ты ваще де там. Это Гоблинские земли. Чтоб тут пдоехать, дужен специальный секдетный падоль.

Пока они разговаривали, остальные гоблины подкрались к валуну и столпились за спиной у Красавчика.

— Чевой-то ему надо, Красавчик? — спросил Обормот.

— Додогу спдашивает, — сказал Красавчик. — Он заказ везет в банкетный зал. Я ему сказал, пусть дазывает секдетный падоль.

— Который? «Лягушачья икра», что ли? — поинтересовался Косоглаз.

— Тот самый, — подтвердил Красавчик. — Так, — прибавил он, строго уставившись на мужичка. — Какой падоль?

— Э-э… «лягушачья икра»?

— Точно. В общем, едешь мимо задослей жгучей кдапивы, вдоде как, потом у стадой печки, вдоде как, сводачиваешь налево, а потом напдаво, вдоде как? Или налево?

— А не прямо? — вмешался возжелавший помочь Свинтус.

— Ну да, может, и так. Потом поездишь туды-сюды по тдопе и окажешься в лесу. Банкетный зал где-то там в седедине. Бимо не пдоедешь.

— Спасибо, — неуверенно сказал мужичок. — Очень любезно с вашей стороны, сударь.

— Да де вопдос, — сказал Красавчик. — Давай там поостодожней.

Мужичок устало потащился к повозке и сел на козлы.

— А это, — окликнул его Красавчик, — чиво везешь-то?

— Костюмы, — ответил мужичок и клацнул зубами. Лошадь обратила глаза к небу и побрела вниз по склону.

Гоблины переглянулись. Они так обалдели, что долго не могли произнести ни слова. Наконец, Пузан озвучил общую мысль:

— Ну просто удивительная сосиска!

Глава девятая

Репетиции

В банкетном зале шла репетиция. Отрабатывали длинную, сложную сцену с участием леди Макбет, половины карнавальной лошади, пропавших деток, Клеопатры, Гаммельнского крысолова, Дика Уиттингтона и Феи. Как обычно, ведьмы всю дорогу спорили, в основном насчет транспортного средства леди Макбет. Макабра наотрез отказывалась ехать на половине карнавальной лошади, заявляла, что она серьезная актриса и не хочет выставлять себя на посмешище. Туту за кулисами скакала галопом и практиковалась в фырканье.

— Ничего не поделаешь, — устало сказала Пачкуля. — Лошадь заказана. И вписана в пьесу. Вот, смотри сама. «Появляется леди Макбет на половине карнавальной лошади». Туту хотела быть лошадью, пришлось вставить в сюжет лошадь. Ты же не хочешь, чтобы Туту осталась без роли, правда? Она так мечтает выйти на сцену, да, Туту?

Туту энергично фыркнула и побила копытом по полу.

— Не станет леди Макбет на половине лошади разъезжать, — упиралась Макабра. — Она к такому не привыкшая. И вообще, где это видано — половина лошади? Передняя часть тоже должна быть. Для поводьев.

Пачкуля вздохнула. Она и сама переживала насчет лошадиного переда. Она все надеялась, что проблема как-нибудь рассосется само собой, но время поджимало, а решения так и не было. Беда в том, что сидеть в темной, душной шкуре, когда у тебя за спиной незнамо что вытворяет необузданная Туту, желающих не было. Оно и неудивительно.

— Поеду на Хаггисе, — сообщила Макабра. — Я всегда езжу на Хаггисе. Он мой козлик, и я поеду на нем.

По хозяйкиному сигналу Хаггис рысью прискакал из-за кулис, остановился и затряс рыжей челкой, вживаясь в образ горячего коня. Макабра забралась на него верхом и вперила упрямый взгляд в Пачкулю.

— Ладно! — раздраженно сказала Пачкуля. — Ладно, будь по-твоему. «Появляется леди Макбет на козле». Довольна? Не переживай, Туту, я найду для тебя роль. Знаешь что, у тебя будет собственная сценка. Исполнишь перед занавесом забавный танец во время смены декораций. Согласна?

Туту с восторгом принялась носиться мелкими кругами.

— Теперь мы можем продолжить? — вздохнула Пачкуля. — Пожалуйста. У нас времени только до субботы. Близнецы, займите свои места на сцене и ждите сигнала. Не забудьте, вы связаны вместе веревкой. Вас похитили. Вам страшно. Так, давай, Макабра. Покажи, на что ты способна.

Макабра вошла в роль. Загоготав так, что кровь стыла в жилах, она потрясла кулаком и начала свой монолог:

Детишек я поймала в плен,

Чтоб выкуп стребовать взамен.

Под деревом их посажу

И хор-р-рошенечко свяжу.

Ах, до чего злодейский план.

Даешь коварство и обман!

Ха, ха, ха!

— Молодец, Макабра, — сказала Пачкуля. — Очень зловеще. Так, ты привязываешь деток к дереву и идешь писать письмо про выкуп. Давайте, близнецы. Ваш выход.

Бугага и Гагабу откашлялись, обнялись, чтобы ободрить друг дружку, и хором выдали:

Беда, несчастье! Ой-ой-ой.

Мы к мамочке хотим, домой.

Ах, кто услышит детский плач

И нас спасти примчится вскачь?

— Неплохо, неплохо, — сказала Пачкуля. — Но постарайтесь не смеяться. Так, сейчас вы ляжете, прикроетесь листьями, заснете и во сне увидите Клеопатру. Где Вертихвостка?

— Здесь! — проворно отозвалась царица Нила и выпрыгнула вперед. Ползучка Стив обвивал ее шею, усердно изображая ядовитую гадюку.

— Давай, — велела Пачкуля.

Я Клеопатра, я царица,

Ну разве можно не влюбиться?

Пока сосут детишки палец,

Я вам исполню жаркий танец.

Вертихвостка взяла бубен и принялась скакать по сцене, так и эдак размахивая ногами. Позабыв о том, что им положено спать, близнецы сели и завороженно уставились на Клеопатру. Вертихвостка прыгала до посинения, а в завершение номера села на шпагат.

— Что скажешь? — спросила она.

— Надо еще немножко поработать, — посоветовала Пачкуля. — Пока не очень по-египетски смотрится. Стив, постарайся быть поэкзотичнее. Забудь, что ты уж. Представь, что ты питон.

— Я пытался, — печально сказал Стив.

— Нам повторить? — со щенячьим энтузиазмом спросила Вертихвостка:

— Нет, нет. Одного раза вполне достаточно. Нам надо репетировать следующую сцену. На чем мы там остановились, Хьюго?

— «Клеопатра уходит под восторженные аплодисменты», — с сомнением сказал Хьюго.

— Ага. «Входят Гаммельнский крысолов и Дик».

— Наконец-то! — воскликнули Крысоловка с Шельмой и поспешили на сцену. Вернон и Дадли не отставали.

— Что насчет Феи? — забрюзжала Чепухинда. — Я устала ждать. Хочу напомнить, я все-таки предводительница.

— Скоро, — сквозь зубы процедила Пачкуля. — Она скоро выйдет. Так, давайте, девочки, начали. Читайте свой текст.

Крысоловка прочистила горло и сделала шаг вперед.

Я из Гаммельна крысолов.

Вы звали? Я пришел на зов.

С моею крысою вдвоем

Мы крошек сей же час найдем!

Она низко поклонилась, Вернон последовал ее примеру. Шельма отпихнула их в сторону, с важным видом вышла вперед в сопровождении Дадли и хлопнула себя по бедру.

Я Дик, красавец удалец,

Герой легенд, большой храбрец,

В портках зеленых и с мечом

Верну я деток в отчий дом!

— Кстати о портках. Пачкуля, когда привезут костюмы? Без костюма я не могу прочувствовать роль.

— Должны быть этим вечером, — сказала Пачкуля, чем вызвала бурю восторженных возгласов. — Но надевать их пока нельзя, — добавила она. — Придется подождать до завтрашней генеральной репетиции. Так, идем дальше, да? Начинайте искать деток. Поехали.

Шельма и Крысоловка принялись бродить по сцене, старательно перешагивая через спящих близнецов.

Малюток след успел простыть.

Ах, Дик, не знаю, как нам быть! —

продекламировала Крысоловка и наступила Бугага на палец. Из-под кучи бумажных листьев раздалось очень немалюткинское слово.

Искать продолжим — вот ответ,

Хоть здесь, боюсь, их точно нет. —

проинформировала ее Шельма, споткнувшись о ногу Гагабу.

Пачкуля вздохнула. От публики потребуется воистину безграничная доверчивость.

— Вы должны их искать и не находить, — принялась объяснять она. — Кто ж вам поверит, если вы будете постоянно о них спотыкаться? Так, Макабра, готова к выходу?

Так вот каков ваш хитрый план!

Но я не попадусь в капкан.

Спасти детей хотите вы?

У-у, все герои таковы!

Макабра соскочила с козла и двинулась на крысолова и Дика, размахивая мечом над головой. Отважные герои вздрогнули и нерешительно попятились.

— Давайте, — завопила Пачкуля. — Сражайтесь! Это же батальная сцена!

— Места слишком мало, — запротестовала Крысоловка. — Бу с Га полсцены занимают.

— И вообще, у нее меч, — заметила Шельма. — А у нас мечей пока нет. Это нечестно.

Макабра отшвырнула меч и встала в боксерскую стойку.

— А мне меч без надобности, — заявила она. — Я р-р-разотру вас в порошок голыми руками. Сразимся врукопашную, хлюпики.

— Не отступай от сценария, Макабра, — устало сказала Пачкуля. — Ты злодейка. Тебе полагается проиграть, не забыла?

Но Макабра не собиралась сдаваться. В ней взыграл боевой дух. Она забыла, что играет роль. Фантазия и реальность смешались, и она ринулась в бой, размахивая кулаками.

Крысоловка резко отшатнулась и споткнулась о Вернона, который налетел на Дадли, который впечатался в Шельму, которая всем весом рухнула на пропавших деток. Макабра победно уселась на эту куча-мала.

— Ну, — твердо сказала она, — вот я с ними и разобралась.

— Теперь-то наконец выйдет Фея? — жалобно спросила Чепухинда.

Пачкуля с Хьюго переглянулись и возвели глаза к небу.

— Пожалуй, с этой сценой на сегодня все, — сказала Пачкуля. — Перерыв. Все могут пойти домой и выпить чаю. Но ровно в семь я жду вас обратно, будем репетировать финал. Да, Чепухинда, там будет Фея. Мы должны повторить все песни и танцы. Не опаздывайте, иначе придется платить «Непутевым ребятам» сверхурочные.

Издав вздох облегчения, толпа заторопилась к выходу. Вертихвостка первой добралась до двери.

— Ничего себе, — сказала она, выглядывая наружу. — Представляете, снег пошел.

Да еще как пошел.

Глава десятая

С доставкой на дом

Вы, наверное, гадаете, что приключилось с усатым мужичком. С тем самым, который везет костюмы для спектакля, помните?

Как ни печально, пока что он блуждает по лесу. До того он успел поблуждать по горам. И по болоту. Много часов он ездил кругами, чем дальше, тем больше сбиваясь с дороги, — а все потому, что он последовал указаниям гоблина.

Вдобавок ко всему пошел снег. С неба, кружась, валили тяжелые белые хлопья, заметая узкую тропу и приглушая все звуки. Темные деревья казались то ли призраками, то ли скелетами.

Звали мужичка Рой Брызг. Он сиротливо съежился на козлах, отпустив поводья и предоставив лошади самой выбирать дорогу. На кепке у него образовался небольшой сугроб, на усах повисли сосульки. Но что еще хуже — хотя, вроде бы, куда уж хуже, — у него было отчетливое ощущение, что его преследуют. Стоило притормозить, сзади начинали доноситься хруст и шарканье, а один раз он явственно услышал, как кто-то высморкался.

Каково же было его облегчение, когда за очередным поворотом оказалось обшарпанное здание, стоящее посреди поляны. Окна здания были ярко освещены, внутри бренчало пианино и пели хором. Уфф! Похоже, вот он — банкетный зал «У черта на куличках».

— Тпру, Ромео! Сбавь ход, парень!

Лошадь пошла медленнее и, наконец, встала. Рой Брызг спустился с козел, подошел, скрипя по снегу, к парадному входу, отряхнул кепку и исчез за дверью.

Через считаные секунды из стремительно белеющих кустов возникли семь коренастых темных фигур и с гиканьем облепили повозку, как пчелы горшок с медом.

Тем временем в банкетном зале вовсю шла репетиция финальной сцены. Три принцессы только что исполнили грациозный танец; Проныра с молотком и полным ртом гвоздей, стоя на коленях, латал большую дыру в полу. Все собрались вокруг пианино и вымучивали финальную песню — кроме Белоснежки, которая угрюмо вытаскивала из ноги занозы.

— Ты смейся и ликуй и Принца по-це-луй, — с энтузиазмом выводил актерский состав. — И Принца по…

— Стоп! — гаркнула Пачкуля, подняв руку. — Где этот треклятый Принц? Куда он делся?

Все только пожимали плечами. Принца никто не видел.

— Наверное, увяз в снегу, — предположила Шельма. — Там такой снегопад, дальше носа ничего не видно.

— Это его не оправдывает! — бушевала Пачкуля. — Ни капельки. Я же предупреждала. Ровно в семь, я сказала… да, да, ну что еще?

Она сердито зыркнула на откуда ни возьмись взявшегося мужичонку с густыми усами, который пытался привлечь ее внимание.

— Ведьма Пачкуля — это вы? — спросил мужичок, топая замерзшими ногами и стряхивая снег с плеч.

— Возможно, — уклончиво сказала Пачкуля. У нее скопилась куча неоплаченных счетов за газ, и она со дня на день ждала повестку в суд. — А что?

— У меня для вас есть кое-что, — сказал мужичок и достал из кармана официального вида бумагу. — Надобно подписать.

— Придется подождать, — сказала Пачкуля. — У нас тут репетиция в самом разгаре. Сперва закончим важную сцену. Ладно, раз никто не знает, где Рональд, придется, видимо, продолжать без него. Но я недовольна. Очень недовольна. Внимание, все. Раз, два, три!

— Ты смейся и ликуй и Принца по-це-луй…

Снегопад прекратился так же внезапно, как начался. Выплыла бледная луна, окутав поляну серебристым светом. Эту донельзя рождественскую картину портило лишь присутствие гоблинов, разоряющих плетеные корзины с костюмами.

— Ишь! — прошипел Косоглаз. Он стряхнул с корзины снег, откинул крышку и вытащил шелковые панталоны, предназначавшиеся для гибких бедер царицы Нила. — Чё тока в этих коробах нету!

— Глядите! — завопил Свинтус. Он схватил шляпу Шерлока Холмса с двумя козырьками и напялил на голову. — Смотрите, парни! Я этот сыщик, как его! Шмырлок Хнулмс!

— А как вам это? — злорадно воскликнул юный Цуцик, открыв очередную корзину. — Мечи! Налетайте, парни, подурим!

С радостными воплями они расхватали картонные мечи и принялись дурить, как это умеют делать только гоблины. Все, кроме Красавчика. Он не сдвинулся с места. В одной корзине он нашел нечто чудесное.

Костюм лошади.

Белый с крупными рыжими пятнами, он состоял из двух частей, которые соединялись молнией. Хвост сделан из мочала; голова была снабжена большими белыми картонными зубами, остроконечными ушами, гривой, перевязанной бантиком, словно коробка шоколадных конфет, и огромными влажными глаза с самими длинными и изогнутыми ресницами, какие вам когда-либо доводилось видеть.

— Чё там у тебя, Красавчик? — спросил Пузан.

— Костюм дошадки, — прошептал Красавчик.

Он произнес это с таким благоговением, что Гоблины побросали мечи и столпились вокруг.

— Ишь! — сказал Обормот. — Неплохо, а? Вот бы нам в таком на бал-то пойти.

— Мы все в дего не влезем, — сказал Красавчик. — Здесь место только… — Он аккуратно пересчитал две половины. — Для двоих. Да, для двоих. Один впедеди, один сзади. Я впедеди, — твердо сказал он.

Две пустые передние ноги волочились по земле, пока он баюкал лошадиную голову, гладил гриву, заглядывал в бархатные глаза.

— Ты слишком толстый, — заявил Косоглаз. — Ты в него не влезешь.

— Нет, влезу, — сказал Красавчик. — И это не он, а она. Видишь, у ней бантик.

Он осторожно сунул ноги в лошадиные «штаны», подтянул их, разгладил все складочки. Потом взял голову и надел ее поверх собственной.

— Как я выгляжу? — раздался приглушенный голос.

— Хорошо, — признал Свинтус. — Но чего-то не хватает, не знаю прям… — добавил он, склонив голову набок.

— Попы! — завопил Цуцик, скача на одном месте, как заведенный. — Надо пдиделать попу, иначе не смотдится. Знаете чё, я буду попой. Надену задние ноги, наклонюсь и обхвачу Кдасавчика за пояс, тогда все будет как надо.

И прежде чем кто-то успел ответить, он все это проделал.

Гоблины вынуждены были признать, что смотрится здорово.

— Застегните нас на молнию посдедине, — велел утробный голос.

Гоблины поспешно исполнили приказание.

— Ишь, — восхитился Пузан, отойдя на пару шагов назад. — Шикарно выглядите. Попробуйте-ка подвигаться.

Помешкав, лошадь осторожно переставила передние ноги вперед, растянувшись посередине; затем вперед неловко засеменили задние ноги — и животное сжалось гармошкой.

— Эй! — запротестовал Красавчик, когда голова Цуцика врезалась в его внушительный зад.

— Давай помедленнее, — донеслось сзади. — Мне ж тут ничего не видно. Надо шагать в одном темпе. Давай считать. Э-э… что там после одного?

— Два, — уверенно сказал Красавчик, поскольку сам уже успел обдумать этот вопрос.

— Ну да, точно. Считаю. Один, два, два, шесть, два…

Все это время тяжеловоз Ромео невозмутимо стоял между оглобель, отряхивал снег с копыт и мечтал о том, чтобы поскорей оказаться дома, в теплой конюшне, и сунуть морду в мешок с овсом. Но сейчас он вдруг обернулся — и не смог оторвать глаз. Ого! Это еще что? Не иначе, лошадь! Уййааа! Вот это красотка! Экзотическая масть — милый бантик — и, о-о-о, какие глазки! Этот томный взгляд из-под длинных ресниц!

Он проворно переместился поближе, чтобы лучше видеть даму.

Красавчик с Цуциком учились ходить в тандеме. Немного тренировки — и все получится.

— Попробуйте рысью, — посоветовал Пузан.

Красавчик с Цуциком попробовали пойти рысью. Передние ноги вышагивали степенно и величаво, а задние игриво дрыгались в разные стороны. Гоблины, наблюдавшие это зрелище, хлопали в ладоши и гоготали. Что ни говорите, отличное развлечение.

Ромео утратил над собой контроль. То была не банальная влюбленность, но Любовь. Обнажив желтые зубы в глупой улыбке, он бочком пододвинулся к барышне своей мечты и игриво покусал ее за ухо.

— Слышьте, — сказал Косоглаз. — Кажись, у вас хахаль появился.

— Ась? — переспросил изнутри Красавчик.

— Вы ему нравитесь! — радостно завопил Обормот, хватаясь за бока. — Вы его покорили! Глядите, парни! Конь втрескался!

И гоблины так расхохотались, что им пришлось хвататься друг за друга, чтобы не рухнуть в снег. Заходясь смехом, они улюлюкали и показывали пальцами, по их щекам ручьями лились слезы.

Но радость была недолгой.

Внезапно поляну залило ярким светом: двери банкетного зала распахнулись, и из них вышла Пачкуля. За ней вприпрыжку бежал Рой Брызг.

— Что ж вы сразу не сказали, что привезли костюмы! Я-то думала, вы насчет газа, и все это время…

Пачкуля внезапно замолчала. Вгляделась вперед. Потерла глаза и вгляделась пристальнее.

Гоблины застыли в свете и таращились, словно кролики, которые вдруг обнаружили, что выскочили на скоростной ряд шоссе.

Первой очнулась Пачкуля. С гневным ревом она устремилась вперед. Гоблины дружно побросали добычу и кинулись врассыпную. Перед карнавальной лошади, обеспеченный хоть каким-то обзором, попытался последовать примеру товарищей. А вот зад остался стоять. Цуцик понятия не имел, что происходит, и никто не подумал его предупредить. В результате передние ноги скакали на месте, а задние уподобились столу, привинченному к полу.

— Ты чё делаешь? — приглушенно возмутился Цуцик. — Чё происходит? Куда ты меня тащишь?

— Нас засекли! — завопил Красавчик. — Эта кошелка Пачкуля! Она нас увидела! Скодее, Цуцик — бежим! Даз, два, шесть — соблюдай темп, ах ты ж — пять, восемь, девять…

Выписывая бешеные зигзаги, они устремились в чащу. Думаете, хуже уже быть не может? Ошибаетесь.

БУМС!

На них грохнулось что-то тяжелое. Они пошатнулись и едва не рухнули в снег.

— Ни с места, коняшка! — проскрипела Пачкуля, крепко обхватив лошадиную голову. — Кому сказала, стой!

— Не останавливайся! — пропыхтел Красавчик. — Мы ее сбдосим… беги…

Удивительно, но несмотря на снег, темноту и тот факт, что они, сложившись пополам в костюме лошади, несли на себе разъяренную ведьму, гоблины и впрямь не останавливались. Ромео скакал следом, утягивая за собой повозку. Возлюбленная убегает — он должен догнать ее! Корзины падали и раскрывались, костюмы вываливались в снег.

В следующий раз участников этой неистовой скачки мы, да и все остальные, увидим не скоро.

Глава одиннадцатая

Большой побег

Переместимся-ка пока в другую часть Непутевого леса, где также разворачиваются драматические события. Место действия — таинственная пещера, в главной роли — не кто иной, как Рональд!

Пещеру он случайно обнаружил пару недель назад, когда с тоской плелся на очередную репетицию, грезя наяву о сыворотке невидимости и о том, как она изменит его жизнь.

Бедный Рональд. Он ненавидел репетиции. До его выхода дело никак не доходило, и каждый вечер последние несколько недель он, всеми забытый, без толку болтался за кулисами. Да, пора ему выступить на первый план.

Пещера пряталась за ветвями ивы на мшистом берегу пруда. Рональд заметил ее краем глаза и решил исследовать. Он сразу понял: лучшей секретной лаборатории для заключительного опыта ему не найти.

У пещеры было несколько преимуществ:

1. Никто не мешает. Работать в клубе становилось все сложнее. Прошел слух, что он проводит у себя в комнате секретные эксперименты, и коллеги косились на него с подозрением.

2. Все-таки безопаснее. Магия — дело такое. Бывает, что-то идет не так. Что-нибудь нет-нет да и взорвется. Не исключены досадные побочные эффекты. Лучше перестраховаться.

3. Магией лучше заниматься в пещерах. Смотрится как-то правильнее. Обстановка другая — тени, с потолка капает, эхо, ну и все прочее. Творить волшебство в своей комнате, на глазах у плюшевого мишки, — совсем не то.

Так что уединения, безопасности и атмосферы ради Рональд тайком перетащил все свои магические причиндалы в пещеру и стал ждать снега. Баночки, пробирки, газовая горелка, тигель — у него все было наготове, в том числе и пленная жаба в коробке с дырками для вентиляции. Рональд не сомневался, что сыворотка подействует как задумано, — но не горел желанием провести первое испытание готового продукта на себе.

Он как раз собрался на очередную репетицию, когда с неба посыпались первые снежинки. Свежий снег, наконец-то! Его-то он и ждал. Пропади пропадом репетиция и нецелованные принцессы. Гори все огнем. Сегодня Большой Вечер — и никто ему, Рональду, не помешает.

И вместо того, чтобы пойти в банкетный зал, Рональд отправился прямиком в свою секретную пещеру.

Опустившись на колени, он подрегулировал горелку. Пламя было ровное, сыворотка потихоньку закипала. Пока что все шло хорошо.

Жаба сидела на камне чуть поодаль и невозмутимо наблюдала за юным волшебником.

— Сиди и не двигайся, — предупредил ее Рональд. — Вздумаешь удрать — пожалеешь, помяни мое слово. Наложу на тебя связывающее заклятье, потом две недели лапы покалывать будет. Не хотелось бы смешивать два заклинания, эксперимент будет не чистый. Но если потребуется — в момент тебя заколдую. Что скажешь?

— Ква-ква, — ответила жаба. Вообще-то она прекрасно говорила по-английски, но пока что ей не хотелось себя выдавать.

— Ты мой подопытный кролик, — сказал ей Рональд.

Жаба посмотрела на него как на убогого. Что за чепуху он городит? Она жаба. Это дураку ясно.

Рональд повернулся к тиглю и перемешал содержимое. От смеси пошел пар. Рональд сел на пятки, не отрывая взгляда от тигля. Щеки у него раскраснелись от жары и волнения.

— Знаешь, что это? — спросил он жабу. — Это мой шедевр. Ультрасильная сыворотка невидимости. Благодаря ей я стану богатым и знаменитым.

Повисла пауза.

— Ква? — сказала жаба, чувствуя, что надо бы поддержать разговор.

— О да. Правда. Пара капель — и фьють! Тебя нет. Сгинула. Испарилась. Исчезла. Впечатляет, а?

Жаба ничего не ответила, только покосилась на выход из пещеры.

— Ха! — хохотнул Рональд. — Я покажу этим ведьмам, как мной командовать. У меня, знаешь ли, есть план. Когда они придут меня искать, я спокойненько обрызнусь сывороткой — и исчезну прямо у них на глазах. Представь только их лица! Останусь невидимкой, пока пантомима не закончится. Прекрасный принц пропал — а они и сделать ничего не могут. Ага! Мы достигли температуры кипения. Приготовься, жабка. Шоу начинается!

Рональд вскочил, подбежал к выходу из пещеры и схватил старое ведро, которое заранее выставил наружу, чтобы собрать падающий снег. Затем торопливо вернулся обратно к огню, принял драматическую позу, поднял ведро повыше и торжественно, нараспев произнес волшебные слова: «Оггиоггиогги! Эй, эй, эй! Ну, давай, сыворотка!»

Потом с самым серьезным видом перевернул ведро и высыпал снег в тигель. Раздалось страшное шипение, что-то бабахнуло, возникло облачко фиолетового дыма — и в тигле осталась бесцветная, слегка маслянистая жидкость. Всё. Ультрасильная сыворотка невидимости готова. Осталось только ее испытать.

Рональд осторожно снял тигель с огня, прихватив его старым кухонным полотенцем, чтобы не обжечься, и повернулся к жабе с неубедительной улыбкой доброго дяди доктора.

— Так, — сказал он. — Сиди тихо. Больно не будет. Я только на тебя чуть-чуть побрызгаю вот этим.

— На себя побрызгай, друг, мне пора, — сказала жаба. Гигантским прыжком она перемахнула через голову Рональда и была такова.

— Ты что! — закричал изумленный Рональд. — А ну немедленно вернись!

С котелком драгоценной сыворотки в руках он выбежал из пещеры в заснеженный лес.

И вот тут все пошло наперекосяк. Рональд стоял, нерешительно оглядываясь по сторонам, как вдруг услышал вой. И приближающиеся шаги. Он обернулся в испуге — и, к своему смятению, увидел пятерых орущих гоблинов, которые неслись прямо на него.

Рональд в ужасе ахнул, попятился, чтобы избежать столкновения, — и споткнулся о присыпанную снегом ветку. Падая, он замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Тигель вылетел у него из руки и полетел вверх. Капли драгоценной жидкости дождем посыпались на головы бегущих не разбирая дороги гоблинов и в мгновение ока, прямо на глазах у Рональда… гоблины исчезли. Просто растворились в воздухе. Раз — и нету.

Единственным свидетельством их существования были уходящие вдаль беспорядочные следы да затихающие вопли, напоминавшие рев неуправляемого скорого поезда. Затем вопли смолкли, и снова воцарилась тишина.

Медленно, очень медленно Рональд сел. Выплюнул полный рот снега и осторожно ощупал себя с головы до ног. Заметив в сугробе опрокинутый тигель, он негромко застонал, плюхнулся на колени и пополз. Дрожащей рукой поднял его и заглянул внутрь.

На дне плескались остатки сыворотки! О, спасибо, спасибо! Еще не все потеряно!

Рыдая от облегчения, он с трудом встал на ноги и зашагал к пещере, прижимая тигель к груди.

В этот момент сзади в него врезалась большая карнавальная лошадь, белая в рыжих пятнах.

Глава двенадцатая

Шоу должно продолжаться

— Ничего не понимаю, — сказала Чепухинда, заглянув в хрустальный шар. — Почему-то не получается найти их с помощью магии — шар не показывает, а ни одно из поисковых заклинаний не сработало. Как будто они всем скопом исчезли с лица Земли. В высшей степени загадочно.

Дело происходило следующим утром. Переполошившийся шабаш собрался в банкетном зале на экстренное заседание. Также присутствовал Рой Брызг. В роли единственного свидетеля драматических событий вчерашнего вечера он чувствовал себя крайне неуютно: слишком уж много вокруг было остроконечных шляп.

Не явились только Хьюго, Шельма и Дадли, которые, предположительно, до сих пор прочесывали заснеженный лес в поисках Пачкули. Или, как заметила язвительная Мымра, нежились в своих постелях, радуясь возможности пару-тройку часиков от нее отдохнуть.

— Мистер Брызг, расскажите нам еще раз, что вы видели, — велела Чепухинда.

— Я ж говорил, — забубнил Рой Брызг. — Гоблины это были. Я их и раньше видал. Следили они, поди, за мной. Стоят, значить, они у повозки, в костюмчиках шуруют, двое напялили шкуру конячью, а как нас увидели, пустились наутек, а она ка-а-ак сиганет, да прямиком на коника и приземлилась, и они в лес поскакали, а Ромео мой за ними! Очень уж он у меня охоч до барышень, — прибавил он с печальной гордостью.

— Умом только не блещет, — сказала Чепухинда. — Не смог настоящую лошадь от карнавальной отличить.

— Все равно он мне как родненький, — всхлипнул Рой Брызг. — Бродит сейчас где-то в снегу, мерзнет, терзается. Тоскую я по нему.

Он достал грязный носовой платок и высморкался.

— Не понимаю, чего вы жалуетесь, — вмешалась Крысоловка. — У вас всего-навсего пропал влюбленный тяжеловоз. А мы лишись незаменимого костюма и режиссера, а у нас завтра премьера.

При мысли о завтрашнем у всех свело животы.

— Что будем делать? — озабоченно спросила Вертихвостка. — Я хочу сказать, вдруг Пачкуля не объявится? Кто проведет сегодняшнюю генеральную репетицию, кто будет нами командовать, и приструнивать «Непутевых ребят», и принимать все решения? Кто-то должен быть главным.

Повисла напряженная тишина. Даже Чепухинда, похоже, занервничала. Она-то, конечно, предводительница, но постановкой, вне всякого сомнения, руководила Пачкуля.

— Мы справимся без Пачкули? Думаете, надо отменить спектакль?

Вертихвостка озвучила вопрос, который был у всех на уме.

— Отменить? — донесся голос из дверей. Все аж подпрыгнули. — Отменить? Фы что, с ума сойти?

Это был Хьюго.

Он просеменил по проходу и влез на сцену. Глаза у хомяка сверкали. Взобравшись на пустующий Пачкулин стул, он обвел суровым взглядом всю компанию.

— Ах фот как! — набросился он на ведьм. — Сначит, так фы благодарить госпошу за фсе ее труды? Одна маленькая проплема — и фы хотеть отменять? Нет, я гофорить! Нет, нет, нет! Моя госпоша иметь мечту. Она мечтать, што наша феликая пантомима фойти ф историю! И фот, когда она нушдаться ф нас больше фсего, фы распускать нюня и гофорить, что надо фсе отменить! Тьфу!

Какое-то время все пристыженно молчали и переглядывались.

Грымза прочистила горло.

— Ну, если так на это посмотреть…

— Конефно, так посмотреть! Госпоша пропала, ну и што? Она обязательно фернуться. А пока — шоу толшно протолшаться.

— Так-то оно так, — сказала Чепухинда. — Но кто будет режиссером?

— Я, — просто ответил Хьюго. — Пачкуля, она гофорить мне: «Хьюго, если со мной што случаться, ты будь решиссер фместо меня».

Он скрестил лапки за спиной. Пачкуля, конечно, ничего такого не говорила, но попробовать стоило.

В зале поднялся гул. В целом воодушевляющую речь Хьюго приняли хорошо, но его последнее заявление вызвало смешанную реакцию.

Не все горели желанием следовать указаниям режиссера-хомяка.

— Проголосуем, — решила Чепухинда. — Кто за то, чтобы шоу продолжалось, поднимите руки.

Все руки взмыли вверх.

— А кто считает, что сможет руководить постановкой лучше Хьюго?

Руки попадали, как листья осенью.

— Тогда решено, — сказала Чепухинда. — Хьюго назначается новым режиссером, и все должны его слушаться, кроме меня, потому что я предводительница и могу делать что хочу.

— А как быть с костюмами? — спросила Мымра. — Некоторые упали в снег и испачкались. И пара мечей размокла.

— Костюмы мы отстирать, мечи мы починить, — живо сказал новый режиссер.

— А что с карнавальной лошадью? — поинтересовалась Вертихвостка.

— Нет проплем. Фыкитывать ее ис пьесы.

— А как же Туту? Теперь у нее нет роли.

Все посмотрели на Туту, которая вся как-то съежилась, погрустнела и стала сама на себя не похожа.

— Мы поручить ей што-то тругое, — заявил Хьюго. — Она мошет быть капельдинершей. Укасыфать зрителям их места. С большим, ярким фонариком. И протафать морошенку в антракте.

Идея была гениальная. Туту мгновенно расплылась в огромной счастливой улыбке. Большой фонарик и мороженое! Ура! С таким добром можно разгуляться. Она залезла на стул и исполнила маленький задорный танец, а потом с серьезным видом встала на голову.

— Приятно видеть, что она вошла в норму, — заметила Крысоловка, и все с ней согласились.

— Итак, — сказал Хьюго. — Решено. Сефотня у нас генеральная репетиция, как и планирофаться. А зафтра — премьера!

Улыбаясь и болтая, ведьмы отодвигали свои стулья, собравшись уходить.

— Минуточку. — Чепухинда подняла руку. Все вздохнули и расселись обратно по местам. — Я, как и вы все, озабочена пантомимой, но гоблины совсем распоясались, и спускать им этот случай с рук нельзя. Я бы не стала той, кем стала, если бы все гоблинам спускала с рук. Надо их поймать и наказать как следует.

— Вообще-то она права, — забормотали ведьмы. — Надо бы, надо бы.

— За Пачкулю я особенно не переживаю, — продолжала Чепухинда, — я уверена, что Хьюго прав и рано или поздно она объявится, — но костюм лошади нужно вернуть. Он очень дорогой, а в случае повреждения или утери нам придется за него платить.

Тут снова открылась дверь. На сей раз вошла Шельма. По какой-то причине она была ужасно довольна собой.

— Всем привет, — прочирикала она. — Пардон за опоздание. У меня было очень важное дело. Девочки, я нашла решение всех наших проблем. Знакомьтесь — Дикарь Вилли Енот, знаменитый следопыт и наемник и мой кузен. Вилли, покажись и скажи «здрасьте».

Шельма отошла в сторону. За ней, скрестив руки на груди и широко расставив короткие крепкие ножки, стоял гном. На нем были штаны из оленьей кожи, куртка на меху и потертые ковбойские сапоги. На голове — меховая шапка с болтающимся сзади енотовым хвостом. На одном плече у гнома висело лассо, на другом — мушкет. На лице его буйно произрастала самая большая и колтунистая рыжая борода, какую только способно породить гномье лицо. В таких бородах обычно заводится живность.

— Здоров, — сказал Дикарь Вилли Енот.

Все таращили глаза на неожиданного гостя.

— Вилли согласился нам помочь, — беззаботно пояснила Шельма. — Он брат-близнец кузена Пьера. Разве я вам о нем не рассказывала?

— Что-то не припоминаю, — с сомнением произнесла Чепухинда. — Шельма, твой колодец седьмой воды на киселе поистине неисчерпаем. Брат-близнец Пьера, говоришь?

— Именно. Пьер избрал кулинарную стезю, а Вилли — э-э — дикарскую. Правда, Вилли?

— Типтого, — сказал Вилли и сплюнул на пол.

— Да, — продолжала Шельма. — Он живет в дебрях Туманных гор. Охотится, стреляет, рыбачит, так, Вилли? В любую погоду он бродит по лесам, спит под открытым небом, общается с природой, моется в студеных горных ручьях, ест фасоль и так далее. Он услышал о несчастном случае с бедным кузеном Пьером и спустился с гор, чтобы его навестить, правда, Вилли?

— Типтого.

— А он не болтлив, — заметила Чепухинда.

— Понимаете ли, ему редко приходится разговаривать, — объяснила Шельма. — Высоко в горах, совсем один, лишь звезды в небе составляют ему компанию. Ест бобы…

— Да, да, — нетерпеливо перебила ее Чепухинда. — Про бобы я знаю. Чего я не знаю, так это что он тут делает. У нас дел по горло, а ты хочешь, чтобы мы твоих родственников развлекали.

— Что он тут делает? — воскликнула Шельма. — Разве это не очевидно? Он пойдет по следу Пачкули и карнавальной лошади.

— Фот и отлично! — закричал Хьюго. — Фсе улашено.

— А что ж мой Ромео? — с жаром спросил Рой Брызг. — Его он тоже может разыскать?

— Конечно. Он все что угодно может найти, правда, Вилли?

— Типтого, — проворчал Вилли. — От мого зоркого глазу ни одна тварь не укроется, — прибавил он.

— Это правда, — с гордостью кивнула Шельма. — В горах он легенда. Покажи им свои шрамы, Вилли.

Легенду не надо было просить дважды. Он закатал рукав и продемонстрировал предплечье.

— Видали? Енто злобный медведюга гризли кусман от моей руки отчекрыжил. А енто — следы зубов гориллы. А вот тута, на запястье, енто гремучник в меня свои ядовитые клычищи повтыкал. Больше уж не придется ему кусаться, паразиту. Ели когда-нибудь гремучую змеюку?

Эх и вкуснотища, особливо если в бобовую похлебку порубать.

Ползунка Стив вздрогнул и потихоньку заполз в Вертихвосткину кофту.

— Спасибо, мистер Енот, — торопливо сказала Чепухинда. — Не сомневаюсь, что у вас большой опыт общения с дикими животными. Но наша карнавальная лошадь — другого поля ягода. Я испробовала все сильнейшие заклинания, но…

— Магия! Ха! — Вилли Енот снова презрительно сплюнул на пол. — Мы, дикари, енту вашу магию не уважаем, магия для слабаков. У нас свои методы. Я своей верной носопыркой ветер нюхаю и острыми глазьями в землю гляжу. Ни одна тварь не укроется…

— От вашего зоркого глаза, да, вы говорили. Еще один вопрос. — Чепухинда пристально посмотрела на него поверх очков. — Вы называете себя наемником, так что, надо полагать, ваши услуги не бесплатны. Боюсь, мы не можем себе…

— Да! В этом главная прелесть! — воскликнула Шельма. — Ему в горах деньги ни к чему, правда, Вилли? Он работает за бобы! Основная пища дикарей, правда, Вилли?

— Типтого, — кивнул Вилли. — И змеюки. Когда есть.

Вертихвосткина кофта конвульсивно дернулась.

— Слышали? — обрадовалась Шельма. — Бобы — все что ему нужно. Обычно он берет два больших мешка, но мне, как родственнице, сделает скидку. Один мешок бобов и билет на пантомиму. Я рассказала ему о спектакле, и он ужасно заинтересовался. Он никогда не бывал на пантомиме, правда, Вилли?

— Неа, — подтвердил Вилли и с надеждой прибавил: — Говоришь, там девчонки будут танцевать?

— Непременно! — встрял Хьюго. От волнения он принялся скакать по столу. — Тантсующие дефушки, и принцессы, и слые шотландки, и таже элегантные феи! Вы отыскать мою госпошу и пропафшую лошать к завтрашнему вечеру, Вилли, а мы вам покасыфать пантомиму, которую вы никогда не сабыфать! Тоговорились, трузья?

— Замазано, — грянул хор голосов.

Говор у Дикаря Вилли был заразительный.

Глава тринадцатая

Говорильня

— Это, — сказал бестелесный голос Обормота, — была худшая ночь в моей жизни.

Со всех сторон донеслось прочувствованное согласное похрюкивание.

Пятеро гоблинов сидели в пещере. Разумеется, их было не видно. Узнать их можно было только по голосам.

— Пдедставляю, как нам достанется, когда ведьмы нас поймают, — простонал Косоглаз. — Они ж с нас шкуды спустют. Если наши шкуды когда-нить появятся, — скорбно прибавил он.

— Жуть страшно было, — с дрожью в голосе сказал Свинтус, — когда она нас застукала.

— А невыдимымкой быть еще страшней, — заскулил Пузан. — Не нравится мне эта невыдимымость. Не вижу в ней никакого проку.

— Еще б ты его видел, — заметил голос Косоглаза. — В этом ж вся и засада.

— Да ладно, ладно. Просто говодю, скучаю я по себе. Хочу назад свое тело, даже если оно все в синячищах. Видели б вы их.

— Как мы их увидим? — спросил Косоглаз. — Они ж невыдимымые.

— А болят все равно, — сказал Пузан.

Да, всем пятерым крепко досталось. Вчера ночью им пришлось добираться домой по снегу и в темноте, и невидимость отнюдь не облегчала путешествие. Не зная, где начинаются и заканчиваются их тела и конечности, гоблины, не способные верно оценивать расстояние, постоянно налетали на деревья, сваливались в сугробы и спотыкались о невидимые ноги друг друга.

Однако гоблинам свойственен примитивный инстинкт, который выручает их в критическую минуту, — как и голуби, они всегда находят дорогу домой. Инстинкт берет верх над разумом. Для гоблинов оно и к лучшему. Они бы никогда не добрались до родной пещеры, если бы полагались на свои мозги. Пришлепав домой далеко за полночь, они невидимой кучей рухнули на пол и тут же уснули, надеясь, что утром все как-нибудь образуется само собой.

Но вот утро наступило, а дела их по-прежнему были плохи.

— Я вот чиво не могу понять: как это случилось-то? — в сотый раз сказал Свинтус. — Бежим, бежим — и вдруг стали невыдимымые. Как так?

— Это все магия, — сказал Обормот. — А чё еще? Мерзкая стадая ведьма нас заколдовала.

— Не, — возразил Косоглаз. — Какой ей смысл? Ведьмы хотят нас поймать, так? Так. А если хочешь чё-нить поймать — зачем делать так, шоб оно исчезло? Так же поймать труднее будет, не?

Весьма здравое рассуждение для гоблина.

— А кто тогда? — спросил Свинтус.

Повисла пауза. Гоблины обдумывали вопрос.

— Наверно, это тот пацан в остроконечном колпаке, — через некоторое время сказал Гнус.

— Какой такой пацан в колпаке? — не понял Косоглаз.

— Помните, мы через поляну бежали? И я впереди был? А потом откуда ни возьмись выбежал пацан в колпаке и прям наперерез бросился. Кажись, мы его с ног сбили. Я не остановился посмотреть, как с ним чё, потому что как раз в тот момент вдруг стал невыдимымкой, ну и подрастерялся.

— Похоже, это волшебник был, — со знанием дела сказал Косоглаз. — Небось, обозлился, что мы на него налетели, вот нас и это.

Гоблины не торопясь обдумали эту гипотезу.

— Наверно, теперь надо найти этого волшебника и сдаться вроде как на его милость, — наконец предложил Свинтус. — Может, он сжалится над нами и даст нам это, как его. Ну вы знаете. Чё мама дает, когда бузины наешься.

— Тумака? — предположил Гнус. Его мама не отличалась особой нежностью.

— Да не. Как же она называется, эта штука. Ну, чтоб заклинание свою силу потеряло. Да вы знаете. Противно… противно… ща, погодьте… противно… — Было буквально слышно, как у него мозги скрипят, — дядие. Противнодядие! — победно произнес он.

— Мой дядя довольно-таки приятный, — непонятно зачем сообщил Гнус.

— Тогда не подойдет, — сказал Свинтус.

— У меня тетя есть, — вставил свое веское слово Косоглаз.

— Противная? — спросил Гнус.

— Иногда дерется.

— Не, — сказал Свинтус. — Нам нужен противный дядя.

— Почему это? — заспорил Гнус. — А мое противнотётие чем не годится?

— Да откуда я знаю! — раздраженно сказал Свинтус. — Просто слышал, что нужно противнодядие.

— Вся эта говорильня про дядьев — все равно что воду в ступе толочь, — сказал Обормот. — С чего бы волшебниковой родне помогать гоблинам? Надо смотреть правде в глаза, парни. Придется нам просто сидеть и ждать, пока заклинание действовать не перестанет.

— Поскорей бы уж, — подал голос Пузан. — Есть охота.

— Меня, знаете, чё еще беспокоит, — вдруг сказал Свинтус. — Где Кдасавчик с Цуциком? Они ж домой так и не пришли. Я думал, они за нами бежали.

— Так и было! — завопил Косоглаз. — Я слышал, как они сзади скачут. Они все время в кустах застревали и орали друг на друга. Небось, с ногами никак не могли разобраться. И этот обалдуй-тяжеловоз, он тоже скакал, я слышал, как он ржет. А потом — потом мы стали невидимымками, и я про них забыл. Своих проблем хватало.

— Думаете, надо пойти их искать? — спросил Обормот.

— Зачем? — сказал Пузан.

— Ну — не знаю. Вдруг они из костюма выбраться не могут? Может, они там задыхиваются. Может, они в смертельной опасности, застряли в сугробе вниз башкой, дрыгают ножками.

Гоблины представили себе эту картину.

— Да появятся они, — через некоторое время сказал Косоглаз.

— А чё если нет? — настаивал Обормот. — Может, пойдем их искать?

В пещере надолго повисла тишина.

— Не, — сказал Гнус. — Там холодно.

Глава четырнадцатая

В подвешенном положении

— Да! — с отвращением сказала Пачкуля. Говорить ей было довольно непросто — она висела на дереве, высоко над землей, зацепившись кофтой за ветку. — Ничегошеньки себе в передрягу мы из-за вас попали. Елки зеленые.

Кстати говоря, именно на елке они и застряли. В Непутевом лесу растут самые разные деревья: дубы, ясени, вязы, лиственницы, платаны, сосны — и елки тоже, в основном зеленые.

В этом подвешенном положении троица пребывала уже изрядное время. Гоблины по-прежнему были безнадежно заперты в лошадином костюме. Красавчик рискованно оседлал горизонтальную ветку, зажав ее коленями, как тисками. За ним растянулся на животе Цуцик, крепко обхватив Красавчика руками за пояс.

Пачкуля в съехавшей на левый глаз шляпе болталась над ними, вяло перебирая башмаками в воздухе.

Далеко внизу вокруг дерева ходил Ромео, размахивая хвостом и издавая негромкое ободряющее ржание. Казалось, еще немного, и у него из ушей посыплются розовые сердечки.

— Ты только посмотди на него! — простонал Красавчик. — Не сдается, падень.

— Как я посмотрю? — раздалось приглушенное хныканье Цуцика. — У меня ж тут глазка нет. Я вижу только твой толстый зад. Чё он делает?

— Лыбится, — сказал Красавчик, и голос его дрогнул. — Во все свои огдомные жуткие зубищи. Он нас полюбил, Цуцик. Он хочет с нами встдечаться.

— Поговори с ним, — предложил Цуцик. — Скажи, типа, мы пока не готовы к серьезным отношениям.

— Эй! Жедебчик! Иди домой! Ты де в дашем вкусе! — проорал Красавчик без особой надежды.

Ромео посмотрел вверх и причмокнул губами, послав возлюбленной лошадиный поцелуй.

— Де помогло, — сообщил Красавчик своей попе.

— Тогда советую тебе придумать что-нибудь другое, — прохрипела сверху Пачкуля. — Мне надо вниз. Если ты случайно не заметил, я тут задыхаюсь.

— Я вдиз де пойду, — сказал Красавчик и содрогнулся. — Во всяком случае, пока он там. Чтоб я к этому спустился? Да ди в жизнь!

— Сам нас сюда затащил, — сердито сказала Пачкуля, — сам и придумывай, как нам слезть. Я не могу себе позволить здесь развешиваться. У меня важная постановка. Мне нужен лошадиный костюм.

— Не сдезу, пока он не уйдет, — твердо повторил Красавчик. — И, эта, почему б тебе нас отсюда не спустить? Пдоизнеси заклинание, или чё у вас там.

— Надо ж настолько не смыслить в магии, — фыркнула Пачкуля. — Нельзя просто щелкнуть пальцами и надеяться, что все произойдет само собой.

(Вообще-то это неправда. Любая толковая ведьма может щелкнуть пальцами, зная наверняка, что все произойдет само собой. Нужна только хорошая память и полная голова полезных заклинаний. Беда в том, что у Пачкули нет ни того, ни другого.)

— И ты дазываешь себя ведьмой? — насмешливо сказал Красавчик?

— Разумеется, я называю себя ведьмой, — огрызнулась Пачкуля. — Просто у меня с собой ничего нет. Нужна хотя бы волшебная палочка. И как прикажешь варить зелье, если… Ой. Ой-ой-ой.

Голос ее вдруг изменился. В нем зазвучал ужас.

— Что тепедь? — сказал Красавчик.

— По-моему, опять начинается.

Красавчик посмотрел вниз и постарался взять себя в руки.

— Она пдава, — сказал он. — Деджись, Цуцик. Мы таем! — И он закрыл глаза.

Непростая ситуация, правда? Застрявшие на елке Пачкуля и Красавчик с Цуциком вдобавок ко всему становятся невидимыми. Вернемся, пожалуй, немного назад и узнаем, как же они оказались в столь затруднительном положении.

…Карнавальная лошадь во весь опор скакала по лесу, на ее спине подпрыгивала Пачкуля, крепко вцепившись в лошадиные уши. Оседлав пятнистое животное в диком прыжке, Пачкуля изначально собиралась его остановить. Но теперь, когда сзади громыхал одуревший от любви Ромео — глаза у жеребца вращались, а из ноздрей струился пар, — она передумала.

— Быстрее! — вопила она. — Бегите, остолопы! Бегите!

К счастью, опустевшая повозка то и дело застревала между деревьями и немного притормаживала преследователя. Иначе у них не было бы ни единого шанса на победу в этой скачке.

Красавчик и Цуцик остервенело неслись через поляну, по которой меньше минуты назад промчался гоблинский авангард. Они были в панике, кроме того, у Красавчика был очень ограничен обзор — поэтому он даже не заметил Рональда, который как раз поднимался после первого столкновения.

Пачкуля тоже его не заметила, потому что ей на глаза съехала шляпа.

Да, они сбили его с ног. И да, как вы, наверное, догадались, их обрызгало последними каплями сыворотки невидимости!

И отлично, думаете вы. Разве не здорово стать невидимым, когда тебе угрожает опасность?

Ах! Если бы все было так просто!

Проблема заключалась в сыворотке. Ее было слишком мало. Первую волну улепетывающих гоблинов окропило будь здоров. Но во второй раз сыворотки оставалось совсем чуть-чуть — и одному бы толком не хватило, не говоря уж о троих.

Пачкуля, Красавчик и Цуцик этого еще не знали — пока.

Когда невидимость снизошла на них первый раз, они были так ослеплены паникой, что почти не обратили на это внимания. Красавчик с Цуциком здорово приноровились бежать, и какое-то время их ноги сами двигались вверх-вниз, словно поршни. Но вдруг Пачкуля почувствовала, что что-то неуловимо изменилось. Сперва она не могла понять, в чем же дело. А потом посмотрела на себя — и увидела воздух!

— Погодите! — закричала она. — Что-то не так! Мы исчезли!

В этот самый момент обе половины карнавальной лошади осознали, что случилось нечто странное. Костюм стал прозрачным! Они по-прежнему были внутри его, они его чувствовали, но не видели!

Что еще хуже — себя они не видели тоже!

— Аааа! — завопил Красавчик и резко остановился. — Где я? Я пдопал? Я себя не вижу!

Цуцикова невидимая голова в очередной раз впечаталась в Красавчикину невидимую поясницу.

— Ууууф! — непринужденно заметил Красавчик, когда от удара у него перехватило дыхание.

Оба гоблина рухнули в снег, увлекая Пачкулю за собой.

Все трое, растерянные и напрочь потерявшие присутствие духа, принялись размахивать руками.

— Где я? — орал Красавчик. — Ты здесь, Цуцик?

— А где мне быть. Где Пачкуля?

— Я здесь. Перестань меня пинать, будь любезен.

— Вы меня видите? Я себя не вижу. Я вас не вижу. Вы себя видите? — причитал Красавчик.

— Конечно, мы тебя не видим! — рявкнула Пачкуля. — Ты исчез. Я исчезла. Мы все исчезли!

— Я боюсь! — затараторил Цуцик. — Что происходит?

Беда не приходит одна. В этот момент из-за угла показался Ромео. Он наконец-то избавился от повозки. Одно колесо угодило в яму, оглобли сломались, и теперь конь мог гнаться за своей любимой хоть до края вселенной. И дальше, если потребуется.

Он сбавил ход и растерянно остановился. Странно. Куда ж она подевалась? Куда исчезла?

— Тссс, — зашипела Пачкуля. — Это он! Не двигайтесь.

Они сидели в снегу, боясь пошевелиться. Ромео нерешительно оглядывался по сторонам. В какой-то момент он посмотрел прямо на них — но после одной-двух полных ужаса секунд недоуменно фыркнул и скрылся за деревья.

— Уф! — сказала Пачкуля. На ее невидимом лбу выступил невидимый пот. — Едва не попались. Пошли. Надо убираться отсюда, пока есть возможность.

Они кое-как поднялись — и в этот миг, без всякого предупреждения, они начали проявляться. Сперва был просто воздух. Потом возник призрак насквозь просвечивающей карнавальной лошади с прозрачной всадницей.

— Эй! — закричал Красавчик. — Я вернулся! Привет, я!

— Тихо, болван! — шикнула на него Пачкуля. — Хочешь, чтоб он услышал?

Тут у Цуцика сдали нервы, он не выдержал и завопил.

Ромео замер, навострил уши и оглянулся.

Вот она! Его любовь! Как же он ее не заметил? С диким ржанием конь повернулся — и погоня возобновилась. С той лишь разницей, что теперь карнавальная лошадь и всадница то исчезали, то появлялись, словно изображение в неисправном телевизоре. Они растворялись в воздухе на несколько минут, а затем снова становились видимыми. А Ромео был все ближе.

— Быстрее! — кричала Пачкуля. — Ну же, вперед!

— Кдасавчик! — голосил Цуцик. — Он пдямо за мной, Кдасавчик. Я чувствую, как он дышит! У меня в боку колет! Я больше не могу бежать!

Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Красавчик увидел перед собой гигантскую ель — и понял, что это их единственный шанс.

— Быстдее, Цуцик! — орал он. — Лезь на елку!

И как-то — они и сами не поняли как — им это удалось.

Теперь мы знаем, где они и как туда попали. Впереди их ждут долгие часы пререканий. Мы могли бы остаться и составить им компанию, но лучше переместимся на несколько часов вперед и посмотрим, как идут дела в банкетном зале «У черта на куличках», где вот-вот начнется генеральная репетиция.

Глава пятнадцатая

Генеральная репетиция

В банкетном зале царил хаос. В глубине сцены стоял на стремянке Амедео Вампирьяни и вешал первый задник, который изображал знаменитый кабинет Шерлока Холмса на Бейкер-стрит. Очевидно, великий сыщик разделял любовь Амедео к красному цвету. От одного взгляда на его кабинет глаза резало, но все молчали, все-таки Амедео — художник, и вообще. Ведьмы единодушно решили, что, раз он запросил столько денег, значит, декорации наверняка хорошие.

В картонные деревья заколачивали гвозди, с жутким скрипом расставляли рядами стулья, в оркестровой яме «Непутевые ребята» репетировали увертюру. Шум стоял невероятный.

Хьюго хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— Так! — пискнул он. — Тихо, пошалуста. Попрошу фсех актероф фыйти на сцену и фстать ф ряд. Мы нашинать смотр костюмоф.

Хихикая и толкаясь, актрисы построились на сцене, немного робея перед Хьюго, который медленно шел вдоль шеренги.

Первыми были детки. Они нарядились в чепчики с рюшами и здоровенные ползунки, тоже с рюшами. У Бугага костюм был голубой, у Гагабу — розовый. На груди у каждой крупными буквами было вышито «ДЕТКА». Обе детки сосали огромные соски.

— Хмм, — с сомнением промычал Хьюго. — Надо было нам лучше опъяснять, што к шему, когда мы закасыфать костюмы. Ну та ладно. Уше слишком поздно. Втяните жифоты и надейтесь на лутшее.

Рядом с детками стояли три принцессы — Белоснежка, Рапунцель и Спящая красавица — в коронах и роскошных платьях. На Чесотке был соломенного цвета парик, подметавший пол, а у Тетери — резиновая грелка в руках.

— Пошему платье ф пятнах, Мымра? — строго спросил Хьюго. — Што ты есть в гримерке?

— Свекольные пончики, — призналась та, что всех румяней и белее.

— Плохо. Ты ше Белоснешка, а не Черногрязка. Перекитыфай фолосы через руку, когда будешь танцефать, Чесотка, а не то фы фсе себе ноги переломать. Тетеря, проснись, у тебя слюни течь. Ладно, фы сгодиться.

Следующей была Вертихвостка.

— Хмм. Надеюсь, ты надефать сферху кофту. Слишком открофенно, — сказал Хьюго.

— Ах, — лучезарно улыбнулась великая царица. — Но в Египте же жарко.

— Не настолько шарко, — твердо сказал Хьюго. — Наденешь кофту. Это приказ. У нас пантомима тля семейного просмотра.

Потом настал черед Чепухинды, прелестного видения в тюлевом платье с блестками. Она неуклюже покружилась, а затем присела в скрипучем реверансе, вопросительно вздернув бровь.

Все вежливо похлопали.

— Неплохо, — кивнул Хьюго. — Ошень неплохо, тофтопочтенная Чепухинда. Только у вас крылья фферх-тормашками. И ботинки придется снять.

Чепухинда явно была шокирована.

— Снять мои ботиночки? Но я всегда ношу эти ботиночки. Это ботиночки моей прабабки. Они передаются из поколения в поколение.

— Просто они не ошень подходить к образу феи, фот и фсе, — попытался объяснить Хьюго. — Феи не носят обувь со стальным носком.

— А эта — носит, — сообщила ему Чепухинда тоном, не допускающим возражений.

Так-то вот.

Хьюго тихо вздохнул и подошел к Шерлоку Холмсу.

Грымзин клетчатый плащ и шляпа с двумя козырьками немного пообтрепались: Свинтус бросил их в сугроб, когда убегал от Пачкули.

— Прекрасно, Грымса, прекрасно. Ты фылитый Шерлок. Я вишу, у тебя лупа треснула. Как тебе это удафаться?

— Случайно, мой дорогой Хьюго, — сказала Грымза, которая, едва получив роль, начала изъясняться как ее герой.

Следующей в шеренге была Шельма; ей не терпелось услышать мнение режиссера. Ее костлявые ноги были затянуты в зеленые колготки, а на голове красовалась шляпа с пером, которую она залихватски сдвинула набок. Она хлопнула себя по бедру и послала публике воздушный поцелуй.

— Вы прекрасная публика, я люблю вас, — заголосила она, — я всех вас люблю!

— Хорошо, сойдет, — сказал Хьюго. — Колготы подтянуть, одеяло на себя не тянуть.

— Не понимаю, почему я должна слушаться какого-то хомяка, — пробормотала Шельма, но так, чтобы Хьюго не услышал. В отсутствие Пачкули он показал себя как очень хороший режиссер. В этом все были единодушны.

Хьюго подошел к Крысоловке, облачившейся в пеструю накидку, от которой рябило в глазах. Гаммельнский крысолов отдал честь дудочкой и вытянулся по стойке «смирно».

— Неплохо, Крысолофка. Один ма-а-аленький совет — постарайся улыбаться. Ты ше друг маленьких детей, та? Они обошать твою феселую музыку.

Крысоловка попробовала улыбнуться. Ничего не вышло. Такое уж у нее лицо.

Замыкала шеренгу Макабра. Она до зубов вооружилась картонными мечами и надела клетчатый шотландский плащ до пят. Вид у нее был очень устрашающий. Когда Хьюго приблизился, она откинула назад голову и зловеще загоготала.

— Молодец, Макабра. Э-э — пошалуй, мы обойтись без фолынки. Она тебе мешать фо фремя срашения. Где Туту?

— Она просила передать, что будет позже, — сказала Белоснежка, рассеянно высморкавшись в подол платья. — Она практикуется работать с фонарем.

— Что сначит «работать с фонарем»?

— Ну, она взяла все наши кухонные стулья, — начала объяснять Рапунцель, — и поставила их рядами. А помощников заставила быть зрителями. Она показывает им, где их места, а если они не слушаются, она — э-э — работает фонарем. Бьет по голове. Похоже, это довольно больно.

— Ясно. Хорошо, я фсех посмотреть? Такое ощущение, што чефо-то не хватать.

— Так и есть, — сказала Клеопатра. Ее так и распирало от желания наябедничать. — Рональд до сих пор в своей гримерке. Мы его звали, но он ни в какую. Он говорит, у него что-то не то с костюмом. Он говорит, что не хочет быть прекрасным принцем и что пантомима наша дурацкая.

— Ах вот оно что, — прорычала Шельма. — Ладно, предоставьте это мне. Это работенка для Дика.

Она решительно направилась в сторону гримерок. Через мгновение все услышали яростный стук.

— Рональд! Выходи сию же минуту, слышишь меня? Это твоя тетя! Хочешь, чтобы я тебя отшлепала? Для меня ты не такой уж и взрослый, имей в виду!

Повисла пауза. Потом раздались энергичные удары ногой по дереву и, наконец, треск. Затем ведьмы услышали приглушенные голоса и звуки резких шлепков (этот звук ни с чем не спутаешь). Через секунду появилась Шельма, весьма довольная собой.

— Он идет, — объявила она. — Удивительно, чего можно добиться парой ласковых слов.

Все выжидающе смотрели в сторону кулис.

Бедный Рональд. В последнее время ему не везло. Мало того, что он лишился своей ультрасильной сыворотки невидимости, так теперь еще придется надевать нелепый костюм прекрасного принца и выставлять себя на посмешище перед публикой. Единственное, что с ним случилось хорошего, — ему дали отдельную гримерку. Хьюго объяснил, что на то есть две причины:

1. Он единственный мужчина в составе.

2. Его никто не переваривает.

Рональд хмуро приплелся на сцену, держась за покрасневшее запястье. Когда он встал в конец шеренги, все захихикали.

— Что смешного? — сердито буркнул он.

— Для начала, твои штаны, — сказала Белоснежка.

В самом деле. Бриджи были ему велики, вдобавок еще и резинка в поясе порвалась. Пришлось Рональду подпоясаться веревкой. С остальными частями костюма тоже беда. Пиджак еле налез, пышные рукава у блузы оказались слишком длинными, картонный меч размяк, а корона, надвинутая на оттопыренные уши, смотрелась очень глупо и была совсем не похожа на настоящую.

— Стой прямо, Рональд, — велел Хьюго. — У Прекрасного принца не толшна быть впалая грудь. Он толшен фыглядеть — как бы это — щеголем.

— Интересно как! — воскликнул Рональд, топнув ногой. — Мне все не по размеру! Я же давал тебе свою мерку. Наверное, ты неправильно записал. Как мне выглядеть щеголем в лилипутском жакете и гигантских штанах?

— Я не финофат, што у тебя нестандартная фигура. И еще. Пошему ты вчера не яфляться на репетицию?

— Я — м-м — заблудился в снегу, — пробормотал Рональд, залившись краской.

— А долшен был быть здесь, — строго сказал Хьюго. — Тем полее што у нас критическая ситуация.

— Ничего себе. Правда? — невинно спросил Рональд.

— Еще какая! — вмешалась Клеопатра. — Гоблины стащили нашу карнавальную лошадь! Пачкуля отправилась за ней, и до сих пор ни слуху ни духу.

— Мы прибегли к услугам профессионалов, — самодовольно прибавила фея. «Прибегли к услугам профессионалов» звучит очень по-деловому. Чепухинде нравилось думать, что она предводительствует шабашем, который время от времени Прибегает к Услугам Профессионалов.

— Ну да? И к кому вы обратились? — поинтересовался Рональд.

— К кузену Вилли, — встрял Дик. — Ты помнишь Вилли, Рональд? Дикаря? Брата кузена Пьера. Он четвероюродный кузен племянника бабки дяди мужа сестры твоей матушки. Живет в горах. Ест бобы.

— Ну да, — расплывчато сказал Рональд. — Ну что, здорово. Кузен Вилли, значит? Надо же. Как там у него дела?

(Не то чтобы Рональду было интересно. Он понятия не имел, что за кузен Вилли. Он просто хотел, чтобы все перестали говорить о таинственном исчезновении Пачкули и карнавальной лошади. Что-то ему подсказывало, что его роль в этой истории не добавит ему популярности.)

— Слушайте, — сказал Хьюго. — Слушайте. У нас на фсе это нет фремени. Мы начинать генеральную репетицию. Фсе со сцены, быстро. Оркестр готоф?

Судя по раздавшемуся из оркестровой ямы дудению, бренчанию и бумсанию, оркестр был готов.

— Так, ребята! — пискнул режиссер. — Начинаем с самого начала!

Глава шестнадцатая

Следопыт

Дикарь Вилли Енот стоял на коленях в пещере и сосредоточенно обнюхивал раскиданную золу в остывшем кострище. Вокруг валялись загадочные предметы. Коробок спичек. Газовая горелка. Пакет из-под бубликов. Коробка с дырками. Гора битых баночек, которые, похоже, кто-то в приступе ярости швырял о стену пещеры.

А еще сложенная в несколько раз бумажка. Скорее всего, выпала из чьего-нибудь внутреннего кармана. Это была страница из мебельного каталога, содержавшая массу информации о стульях!

Вилли Енот поискал еще. И за камнем нашел другую улику.

Остроконечный колпак! Довольно потрепанный, одна звезда висела на нитке. Видать, кто-то недавно его на славу попинал.

Дикарь поднял его двумя пальцами и заглянул внутрь.

— РОНАЛЬД ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ, — прочел Вилли вслух. — СТИРАТЬ ОТДЕЛЬНО. Хмм.

Он скатал колпак и сунул его в карман кожаных штанов. Затем, с чмоканьем посасывая больной зуб, он направился к выходу из пещеры.

Снег снаружи был утоптан множеством ног. В сугробе лежал опрокинутый медный котелок. Мы с вами не на «ты» с дикой природой и едва ли много бы поняли из этой загадочной картины. В отличие от Вилли. Для опытного следопыта все было очевидно. Здесь проводили магический эксперимент, и он явно вышел из-под контроля.

Снова работа для верной носопырки. Вилли утер свой большой умный нос рукавом и понюхал воздух, как гончая собака.

— Будь я проклят, если не чую гоблина! — рявкнул он сам себе.

Чуть поодаль в кусте два кролика пихнули друг друга в бок.

— Это кто такой? — прошептал один.

— Ты что, не знаешь? — тоже шепотом ответил другой. — Это Дикарь Вилли Енот, знаменитый следопыт! От его зоркого глазу ни одна тварь не укроется.

Они восхищенно наблюдали за тем, как Вилли поднял тигель, осмотрел его со всех сторон и аккуратно провел по краю грязным большим пальцем.

— Что за чертовщина… — Вилли отпрянул, на мгновение лишившись присутствия закаленного дикарского духа. Палец просвечивал насквозь! Он не то чтобы совсем исчез — для этого не хватило сыворотки, — но на несколько секунд стал прозрачным!

Эффект был непродолжительный. На глазах у Вилли палец постепенно мутнел и наконец окончательно проявился! На всякий случай Дикарь осторожно пошевелил им. Ну да. Палец на месте, грязный, как и всегда.

И вдруг все стало ясно. Кусочки головоломки встали на свои места.

— Ха! — сказал Вилли Енот и довольно хлопнул себя по бедру. — Чтоб меня разорвало! Провалиться мне в тартарары, коли это не зелье для невидимости!

— Поразительно! — вздохнули кролики. — Как он это делает?

Теперь настал черед изучить утоптанный снег.

Следов было множество: некоторые переплетались, другие образовывали беспорядочные круги. Толкотня здесь явно была еще та. Вилли обнаружил следы семи — нет, восьми — пар ног, уводящие в чащу. Или, если точнее, шести пар ног — и двух пар копыт!

Следы впереди были крупные и чудные, не очень-то похожие на отпечатки копыт. За вторыми следами, очевидно принадлежавшими более привычного вида лошади, шли две параллельные линии, которые явно оставила повозка. Ступая осторожно, чуть пригнувшись к земле, легендарный следопыт зашагал по тропе. Два кролика смотрели ему вслед, пока он не пересек поляну и не исчез за деревьями.

— Ну что за парень! — хором сказали они и попрыгали к своим норкам, чтобы рассказать внукам. Да, наблюдая за тем, как работает Вилли, можно было многому научиться. Ему служила подсказкой каждая сломанная ветка, каждый перевернутый прутик, каждое дуновение ветра. Ну и следы, конечно, тоже помогали. Дойдя до того места, где тропа раздваивалась, Вилли не задумываясь свернул направо, вместе со следами копыт и повозки. Извилистая тропа все петляла и петляла между деревьями. Временами Вилли оказывался по пояс в сугробе — впрочем, это обычное дело для того, кто живет высоко в Туманных горах, ест бобы. Словно маленький неутомимый снегоуборщик, он забирался все дальше и дальше в лес. Через какое-то время он нашел опрокинувшуюся повозку, одно колесо которой крепко застряло в яме. С этого момента отстающие следы копыт явно стали нагонять те, что шли впереди. Немного позже, когда Вилли сидел на бревне и ел бобы, восстанавливая силы, он услышал печальные крики.

— Помогиииите! — голосили где-то вдалеке. — На пооомооощь!

На елке, с тех пор как мы ушли, в общем и целом ничего не изменилось — разве что Пачкуля с карнавальной лошадью наконец побороли невидимость. К их гигантскому облегчению, действие Рональдовой сыворотки закончилось. Оно, заметьте, было весьма продолжительным и доставило испытуемым немало неприятных минут. Когда проявляешься и исчезаешь, чувствуешь себя примерно так, как будто катаешься вверх-вниз на скоростном лифте после плотного ужина. У подножия дерева по-прежнему томился в ожидании терпеливый Ромео, нафыркивая всякие милые глупости. Да, его новая подруга ведет себя необычно. К примеру, ночует на деревьях, не говоря уже об огорчительной привычке растворяться в воздухе. Но это только добавляет ей очарования. И потом, сейчас-то она здесь, во всей своей пятнистой красе.

— На пооооомооощь! — хором горланили Пачкуля с Красавчиком. — Помогиииите!

Из лошадиного тыла не доносилось ни звука.

— Что он там делает? — возмутилась Пачкуля. — Почему мы одни должны глотки надрывать. Эй! Цуцик! Помогай нам кричать, слышишь?

— Не могу я, — приглушенно завизжал Цуцик. — Я в обмороке. Я больше не могу. Слышьте, мне кранты.

— Нет, не кданты, — сказал ему Красавчик. — Ты должен деджаться. Мы же тут все вместе. Мы все скодо…

Он внезапно умолк. Выглянув в лошадиный рот, он увидел, как из-за куста вышла решительная фигурка в штанах из оленьей кожи и направилась прямо к ним, ловко раскручивая лассо.

Ромео испуганно обернулся.

— Тпру, милой, — мягко сказал незнакомец. — Ну-ну, ну-ну, полегше, полегше…

Раздался свист, веревочная петля змеей взвилась в воздух — и опустилась ровнехонько на шею Ромео.

Конь возмущенно заржал и встал на дыбы. Что же это? Его хотят взять в плен прямо накануне помолвки? Не бывать этому!

— Что ты там говорил, Кдасавчик? — раздался встревоженный голос Цуцика.

— А?

— Ты говодил, мы все скодо чё-то сделаем.

— Упадем, — устало сказал Красавчик. — Я говодил, мы все скодо упадем.

В этот момент передние копыта Ромео обрушились на ствол ели, и дерево вздрогнуло.

— ИИИИИИИИИ… — закричала Пачкуля.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ… — закричал Красавчик.

— АААААААА… — закричал Цуцик.

Карнавальная лошадь полетела вниз и мешком картошки рухнула на широкую спину Ромео.

А через несколько секунд на нее сверху плюхнулась Пачкуля.

Ромео словно наэлектризовало. Он обернулся и навострил уши. О счастье! О радость! Наконец-то возлюбленная смягчилась! Теперь он отнесет ее в свою конюшню и покажет свои медные бляхи для сбруи. Надо только избавиться от надоедливой ведьмы и еще более надоедливого гнома на конце веревки.

Широко раздувая ноздри и тряся гривой, Ромео припустил бешеным галопом. Пачкуля и карнавальная лошадь беспомощно болтались и подпрыгивали на его спине, вовлеченные в очередной безумный этап своего приключения.

А за ними, крепко вцепившись в веревку, ехал на попе легендарный дикарь, взметая каблуками сапог тучи снега.

Глава семнадцатая

Актерам — приготовиться

Обитатели Непутевого леса живут, можно сказать, родовым строем. Скелеты цепляются за скелетов. Тролли куролесят с троллями. Оборотни обретаются с оборотнями. Древесные демоны зависают с другими древесными демонами, ну и так далее. Единственное, что может заставить нечистое население забыть о разногласиях и собраться вместе — это развлекательное зрелище. Повесьте афишу какого угодно представления и можете не сомневаться — придут все.

Зимним субботним вечером, когда огромная луна освещает снег, а в воздухе пахнет Рождеством, пантомима — искушение, перед которым невозможно устоять. Весь Непутевый лес огласился возбужденной болтовней закутанных театралов, стекавшихся в банкетный зал «У черта на куличках», который Амедео Вампирьяни по такому случаю украсил гирляндами из маленьких красных лампочек.

Из заснеженных кустов на краю поляны глядели пять невидимых пар гоблинских глаз.

— Ну чё, — прошипел Свинтус. — Мы идем или как?

— Рано еще, — сказал Обормот. — Мы ж не хотим привлечь к себе внимание. Надо обождать, пока все войдут. А потом прошмыгнем через задний вход.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — с сомнением спросил Гнус.

— Здрасте! Ты чё, не Хочешь посмотреть пантымимо?

— Да хочу я, хочу. Но вдруг нас поймают?

— Как нас поймают? Мы ж невыдимымые.

Повисла пауза.

— А чё мы тогда в кустах прячемся? — спросил Гнус.

И в его словах была логика.

— Так принято, — сказал Обормот. — Мы ж гоблины. Гоблины всегда прячутся в кустах. Короче, Гнус, хватит уже занудствовать. Как-никак мы ж на отдыхе.

— А, ну да, — угрюмо сказал Гнус. — Я подзабыл, что развлекаюсь. Извиняйте.

— Меня тока вот одно печалит, — подал благочестивый голос Свинтус. — Жаль, с нами нет наших добрых товарищей Кдасавчика и Цуцика. Мы тут развлекаемся, а они сидят в сугробе вниз башкой, ногами дрыгают. Неправильно это.

Гоблины надолго погрузились в виноватое молчание.

— Да появятся они, — сказал Косоглаз.

— Ты уже это говорил, — напомнил ему Свинтус. — Но их так и нету.

— Я считаю, — смущенно сказал Обормот. — Я считаю, нам все равно надо было выйти проветриться. Мне лично надоело в пещере отсиживаться.

Отсиживаться в пещере действительно оказалось не так-то просто. Час за часом таращиться на пустое место, где должно быть твое тело, — это кого хочешь доконает.

Первым сломался Пузан. Он вскочил на невидимые ноги и заявил, что у него клаустрофобия и если он немедленно не выйдет наружу, за последствия он не отвечает. На самом деле он, конечно, выразился более лаконично, как и подобает гоблину. Он сказал: «Аааааааа! Выпуститеменяотсюдавыпуститевыпустите!»

В общем, Пузан озвучил то, что было у всех на уме, и начался массовый исход.

Если бы вы случайно оказались рядом, то увидели бы откатившуюся в сторону дверь-булыжник, легкую рябь в холодном воздухе и внезапно появившиеся на снегу отпечатки пяти пар ног. И все. Рональдова сыворотка по-прежнему действовала, гоблины были абсолютно невидимы.

На снег ложились длинные вечерние тени, а гоблины стояли и спорили, что делать дальше.

— И чё дальше? — сказал Свинтус. — Нельзя ж всю ночь стоять.

— Я знаю, чё мы можем сделать, — вдруг сказал Обормот.

— Чё?

— Мы можем отдохнуть.

— Типа, на море, что ли, поехать? — с сомнением спросил Косоглаз. Даже будь у него плавки (а у него их не было), поди сейчас найди их. Кроме того, погоды стояли не слишком теплые.

— Да не. Посмотрите вниз, парни. Чё видите?

Гоблины посмотрели. Далеко внизу, в темнеющем лесу, виднелось красное сияние, нарядно подсвечивавшее заснеженные верхушки деревьев. Исходило оно, похоже, от банкетного зала.

— Знаете, чё там сегодня? — дрожащим от волнения голосом сказал Обормот. — Пантымимо! Чё скажете, парни? Как насчет немного, того-этого, развлечься?

— Нельзя! — ахнули остальные. — Нас же туды не пускают.

— Ага, — весело сказал Обормот. — Ага. Но как они нас остановят? Мы ж невыдимымые. Пошли, парни. За мной!

Его следы побежали вниз по склону — через несколько секунд к ним добавились еще четыре пары отпечатков ног.

Так гоблины оказались в своем кустистом укрытии в ожидании подходящего момента, чтобы проскользнуть в зал и насладиться «Ужасом в лесу».

За кулисами, в гримерке, царила предпремьерная истерия. Детки потеряли свои соски. Дик Уиттингтон, только что в семнадцатый раз перегримировавшись, вдруг обнаружила, что у нее поехали колготки, и билась в припадке истерики в углу. Белоснежка пролила на себя баночку жидких румян и пыталась свести пятно с помощью холодной болотной воды и Клеопатриного парика. Все то и дело спотыкались о смертоносные волосы Рапунцель, в том числе и она сама. Чепухинда маялась со своими крыльями.

— Крылья не держатся! У кого-нибудь есть английские булавки?

— У меня колготки поехали! Катастрофа!

— Моя дудка куда-то подевалась! Как я буду играть веселую музыку без дудки, нечисть всемогущая!

— Кто-нибудь видел мой парик?

— Ай! Не раскладывай ты свой меч повсюду, Макабра…

Шерлок Холмс понятия не имела, где оставила лупу. У Спящей красавицы грелка протекала. Барри был в туалете, его опять тошнило — а он всего-навсего должен был производить звуки за сценой!

И тут, без всякого предупреждения, в дверь постучали и прозвучало объявление, от которого сердца бешено заколотились, а желудки сжались в комок.

— Актерам приготовиться к выходу!

Все в ужасе замолчали.

— Ой-ей, — наконец сказала Вертихвостка. — Капут. Отступать поздно.

В соседней гримерке одинокий Прекрасный принц стоял перед зеркалом. Глаза выпученные, бледный как полотно, все десять пальцев засунуты в рот в попытке унять стучащие зубы. У Рональда случился острый приступ боязни сцены. Как он ни старался сохранить свою театральную жизнь в тайне, коллеги-волшебники все равно узнали и обещали всем клубом прийти его поддержать. Вчера он думал, что переживает самый унизительный день в своей жизни. Теперь он не был в этом так уверен.

Хьюго стоял на сцене, один, и сквозь щелочку в занавесе смотрел, как заполняются места в зале. Похоже, аншлаг. Госпожа была бы довольна — если б только она была здесь. Хомяк в волнении взглянул на крошечные карманные часы.

Три минуты восьмого. Пора поднимать занавес.

Тихо вздохнув, он убрал часы. Вот беда, похоже, она все-таки не успеет.

Глава восемнадцатая

«Ужас в лесу»

Представьте. Зал битком. Зрители шебуршатся и перешептываются в радостном предвкушении. Прожектор направлен на закрытый занавес.

Уютно устроившись в теплой темноте, целый ряд волшебников копошится в огромных пакетах с попкорном. Нечто в футболке «Лунобзик» рассеянно жует программку. Какой-то скелет икает, и все сдавленно хихикают, кроме тех, кто имел несчастье повздорить с чересчур ретивой капельдинершей. Они потирают ушибленные головы и тихо постанывают.

Явились все. Пьер де Конфитюр, знаменитый шеф-повар (и, как вы, конечно, помните, брат-близнец нашего старого друга Дикаря Вилли Енота), приковылял, несмотря на тяжелые травмы. Братья Йети взяли выходной (что с ними случается крайне редко) и сидят жуют пиццу рядом со стайкой баньши.

Также присутствуют гном по имени Монг; парочка мумий, они по такому случаю замотались в свежевыстиранные бинты; маленький тучный джинн Али Пали, сейчас он как раз пытается продать ковер своему соседу, крупному троллю; некто миссис Молотофф (хозяйка виллы на морском берегу), у нее на голове фрукты; мистер Молотофф, его зовут Сирил, и он принес с собой пылесос; Рой Брызг, он все горюет о своем Ромео, но не настолько, чтобы пойти его поискать; Зак Олдуй (владелец местного магазинчика колдовских принадлежностей с хитрыми глазками); и злючка древесный демон, который ну ни с кем не хочет делиться леденцами.

Королевская семья тоже здесь. Маленький нервный король Фундюк зажат между женой с кислой физиономией и надутой дочерью с лицом темнее тучи. Сладкоежка терпеть не может хомяков, ведьм и пантомимы, именно в таком порядке.

Мумия наклоняется вперед, хлопает короля Фундюка по плечу и требует, чтобы он снял корону. Что король поспешно и делает.

Рядом с королевскими особами сидит Скотт Мертвецки, звезда сцены и экрана. Он во весь рот зевает и нарочито смотрит на часы, хотя в зале темно. Он хочет, чтобы все поняли, как ему неприятно здесь находиться. Лулу он не привел.

Вдруг в глубине зала со скрипом открываются двери, врывается холодный ветер, двери сами закрываются.

Теперь в самом-самом конце зала стоячие места заняли пять невидимых гоблинов. Но пока об этом никто не знает.

В оркестровой яме Шелупоня палочками отбивает барабанную дробь. Артур берет несколько зловещих аккордов, призывающих зрителей вообразить темные дела и злодейства. О’Брайен подносит к губам блок-флейту и играет что-то совсем не из той оперы, потому что он перепутал ноты.

Пора начинать.

Занавес нерешительно раздвинулся, представив на всеобщее обозрение заляпанные краской тылы Амедео Вампирьяни — он поправлял вазу с пластмассовыми маками на столе Шерлока Холмса.

Публика хором ахнула от такой красноты. Те, кто захватил с собой солнечные очки, заторопились их надеть.

— Фампирьяни! — зашипел Хьюго. — Пшел со сцены!

Амедео обернулся, испуганно взвизгнул и удрал за кулисы. Зрители хихикали и радостно пихали друг дружку локтями. Неплохое, мол, начало.

Вышел Шерлок Холмс. На плече у него сидел Ватсон. Вид у обоих был насмерть перепуганный (еще бы, начинать спектакль — огромная ответственность). Грымза подняла дрожащую лупу, посмотрела в нее на зрителей и забормотала.

Бу-бу бу-бу бу-бу друзья!

Бу-бу бу-бу бу-бу стезя.

— Мумия, чего говорит этот смешной дядька? — завизжала маленькая баньши с заднего ряда.

Грымза откашлялась и попробовала снова.

Бу-бу бу-бу бу-бу друзья.

— Говори громче! — нетерпеливо заорала мумия. — Тебя не слышно.

Грымза злобно уставилась на нее.

— Я сказала, глухомань, что я Шерлок Холмс, привет, друзья, загадки — вот моя стезя. И будь паинькой, закрой рот. Мы тут спектакль дать пытаемся.

Зрители зааплодировали. Вот это другое дело. Ничто так не настраивает публику на нужный лад, как дурацкие выкрики из зала.

Приструнив народ, великий сыщик рассказал о пропавших детишках и о своей роли в этом деле. И с таким это у него вышло чувством, что некоторые зрители достали платки и зарыдали.

— Это фсе рифмы, — пробормотал Хьюго трем принцессам, которые, жутко волнуясь, ждали своей очереди за кулисами. — Фсегда слезу фышибают.

Во время Грымзиного монолога Ватсон ободряюще кивал и восхищенно ахал, для чего, конечно, все Ватсоны в этом мире и рождены.

В конце зала пятеро невидимых гоблинов пытались понять, что, в общих чертах, происходит.

— Чё там? — прошипел Пузан и пихнул Свинтуса под невидимые ребра. — Чиво он говорит?

— Не знаю. Чё-то насчет пропавших детей.

— Чё за дети? Почему они пропали?

— Да я-то откуда знаю!

— Тссссс!

Сидевший в последнем ряду зомби обернулся, чтобы отчитать расшумевшихся соседей. Увидев лишь воздух и тени, он недоуменно вскинул брови и повернулся обратно к сцене.

Грымза закончила монолог и подошла к краю сцены. Хьюго потянул за веревку, и занавес за ее спиной закрылся. «Непутевые ребята» сыграли пару вступительных тактов, и из-за кулис спустился большой лист картона, на котором был написан текст. Хорошо, что великий сыщик вовремя отскочил, иначе остался бы без головы. К ее чести, Грымза быстро вернулась в образ и запела песню.

Хьюго этой песней был особенно доволен. Мы с вами ее еще не слышали, так что давайте послушаем. Петь ее надо на мотив «О, как я люблю бывать на море»[4], что сейчас Грымза и делает, с большой душой.

— О, как я люблю свою работу, — выводила она и задорно дирижировала публикой при помощи лупы, а Ватсон указывал на текст.

Я — величайший детекти-и-ив.

Все загадки разрешу,

Негодяев накажу.

Ищем мотив!

— Только послушать! — ликовал Хьюго. — Сдорофо они, та?

Но три принцессы слишком нервничали, чтобы говорить.

Я щелкаю тайны, как орешки,

Злодеев поймал я миллион.

Улики я ищу целый день, день, день.

Мне не лень, нет, не лень!

Закончилась песня бурными овациями. Сияя от гордости, Грымза с Очкариком покинули сцену.

Следующей была сцена на поляне. Занавес раздвинулся, и зрителям явился фантастический пейзаж Амедео Вампирьяни. В зале снова изумленно заахали, дивясь красоте.

Три принцессы встали в круг и взялись за руки. Оркестр заиграл что-то условно веселое, и Мымра, Чесотка и Тетеря, закатив глаза, принялись топать по сцене перед завороженной публикой.

Танец завершился под гром восторженных аплодисментов. Употевшие принцессы застенчиво улыбались и неуверенно косились в сторону кулис, не понимая, что делать дальше.

— Дафайте еще! — беззвучно крикнул Хьюго. — На бис!

Они исполнили свой танец еще раз. И им опять хлопали.

Они бы и в третий раз станцевали, но от сцены уже отлетали щепки, и Хьюго скомандовал закругляться. Со вздохом облегчения Тетеря рухнула на кучу бумажных листьев и немедленно заснула, как того требовала роль.

Как только запыхавшиеся Белоснежка с Рапунцель представили себя, на сцену вышли Шерлок Холмс и Ватсон. Недавний триумф здорово придал им уверенности. Сценка с почесыванием носа была особенно убедительна, Грымза даже удостоилась криков «Браво!».

— Гениальная игра, — шепнул один вурдалак другому.

Зверски расчесав комариный укус, великий сыщик осведомился насчет деток и был проинформирован, что с собой их увезла силком шотландка на Хаггисе верхом.

— Я снать, што надо было еще поработать нат этой строчкой, — со вздохом сказал Хьюго Амедео Вампирьяни, который смотрел представление из-за кулис. — Не свучать.

Впрочем, публика все равно была довольна. Все, кроме гоблинов. Они были ошарашены и возмущены.

— Не, ты слышал? — залопотал Косоглаз. — Какая-то тетка сперла детей! Бедные ребятенки.

— Тсссс! — сказал Пузан. — Белоснежка говорит. Не хочу нить потерять.

— Но какая-то тетка слямзила детей у мамули…

— Да знаю я.

— Тссссс!

На сцене Белоснежка советовала Шерлоку Холмсу обратиться за помощью к двум профессиональным героям.

Дик Уиттингтон поможет вам.

Поверьте, сэр, моим словам!

И позвоните крысолову —

Придет по первому он зову.

Ну а пока героев ждем,

Мы колыбельную споем.

«Непутевые ребята» торопливо поставили на пол чашки с чаем, схватили инструменты и заиграли вступительные аккорды следующей песни. Белоснежка, Рапунцель и Шерлок Холмс подошли к краю сцены и запели, взявшись под руки. Тетеря осталась лежать, где лежала, и пела во сне.

Может, в Шотландии наши детишки?

Где бы вы ни были, спите, как мышки…

Зрители дружно подпевали, даже волшебники, чего за ними обычно не водится. Когда песня подошла к концу, у всего зала глаза были на мокром месте. Занавес закрылся, включили верхний свет — начался антракт. Туту в форме капельдинерши (маленькой изящной шляпке, пышной юбочке и несколько неуместных желтых резиновых сапогах) с подносом устремилась по проходу.

Зрители все как один повскакивали с мест и бросились за мороженым.

Глава девятнадцатая

После антракта

Что до антракта, то он прошел с большим успехом. В очереди за мороженым случилось несколько захватывающих стычек, и разок-другой капельдинерше пришлось энергично поработать фонариком. Когда потушили свет, зрители заторопились на свои места. Всем не терпелось узнать, что же будет дальше.

Гоблины, конечно, не рискнули пойти за мороженым. Во-первых, боялись, что их затопчут, во-вторых, не исключали возможности, что будет видно еду в животах. Даже думать было неприятно о том, как в воздухе повиснут пять липких комков пережеванной массы. Антракт они скоротали за обсуждением событий первого акта. Объятые праведным гневом, гоблины напрочь забыли о своих пустых желудках.

— Вот же злодейство, а, — хриплым шепотом говорил Свинтус. — Стащить у мамули маленьких ребятенков…

— И куда мир котится? — согласился Косоглаз. — Надо чё-то предпринять. Надо пойти их искать.

— Но мы ж не пошли искать Красавчика с Цуциком?

— Это другое. Тут речь о маленьких ребятенках…

— Тссс. Начинается.

Раздался зловещий раскат грома, занавес распахнулся, и на сцену выехала леди Макбет. В каждой руке у нее было по картонному мечу, за собой она волокла на длинной веревке деток. Она остановилась на середине сцены, злобно уставилась на публику и дико загоготала, на тот случай, если кто вдруг сомневался, что она злодейка.

Ха, ха, ха, ха, ха, ха, ха, ХА!

Зал взорвался какофонией свиста и уканья.

— Это она! — в негодовании вопил Пузан. — Это та тетка! Вот же нахалка! У нее детки! Вот они, смотрите!

— Деджите ее! Деджите шотландку! Это она! — орал Свинтус.

— Верни деток! — бушевал Гнус.

— Да! — визжал Обормот. — Перестань обижать деток, вредная старуха!

К счастью, зрители подняли такой шум, что на гоблинские крики никто не обратил внимания.

Причмокивая от удовольствия, Макабра произнесла свой монолог, привязала близняшек к картонному дереву и отправилась за кулисы писать письмо про выкуп.

— Глазам не верю, — простонал Косоглаз. — Они ее упустили!

Настал звездный час Бугага с Гагабу. Они вытащили изо рта соски, закатили глаза и, повернувшись друг к другу, пролепетали свой текст.

Беда, несчастье! Ой-ой-ой.

Мы к мамочке хотим, домой.

Ах, кто услышит детский плач

И нас спасти примчится вскачь?

— Аааааа, — заголосили матери в зале. — Бедные малютки. Какой ужас.

Крайне довольные собой, близнецы легли под дерево и закопались в красные бумажные листья.

Это был сигнал к началу сцены с Клеопатрой. Свет притушили, «Непутевые ребята» заиграли что-то змеезаклинательское, и из-за кулис выскочила Вертихвостка. Ее шея была эффектно обмотана Стивом. Хоть шерстяная кофта и подпортила экзотичность образа, публика смотрела на египетскую царицу во все глаза.

Звучным голосом Вертихвостка представилась и сообщила, что сейчас исполнит жаркий танец.

— Это кто? — прошептал Свинтус, пытаясь взять в толк, что происходит. — Чего ей надо?

Не он один растерялся. Озадаченные зрители листали программки и перешептывались, явно не улавливая тонкостей сюжета. Никто не понимал, что на данном конкретном этапе повествования египетская царица в шерстяной кофте делает в лесу.

Впрочем, какая разница. Главное — танец зрелищный. Вертихвостка энергично скакала по сцене, вытягивая носки и колотя в бубен, а Стив изо всех сил старался не свалиться. В какой-то момент этой необузданной пляски ей стало так жарко, что она сняла кофту, раскрутила ее и метнула в зал, прямо в руки мужа миссис Молотофф Сирила (он оставил ее себе в качестве сувенира). Публика кричала «давай! давай!», и Вертихвостку охватила эйфория. За кофтой последовал парик — его гоняли по залу, пока пас не приняло Нечто в футболке «Лунобзик», которое тут же съело трофей. Клеопатра бы на этом не остановилась, но заметила, как Хьюго строго мотает головой. Так что она довольствовалась парой заключительных прыжков и села на шпагат под звук рвущейся ткани. Ее наградили бодрыми аплодисментами, больше за энтузиазм, чем за что-либо еще.

Горланя йодль, на сцену выбежал Гаммельнский крысолов в сопровождении крысы.

Я из Гаммельна крысолов.

Вы звали? Я пришел на зов.

С моею крысою вдвоем

Мы крошек сей же час найдем!

— Да поры бы уже! — с отвращением сказал Обормот. — Сколько можно. А это чё за тощий чудик?

Широким шагом на сцену вышла Шельма с Дадли. Размахивая мечом и хлопая себя по бедру, она заявила, что она — Дик, красавец удалец. Потом все четверо начали обшаривать поляну, старательно избегая кучи листьев, в которой прятались пропавшие детки.

У гоблинов сдали нервы. Детки же у них под носом! Неужели никто их не видит? Они больше не могли сдерживаться.

— Они сзади! — кричал Пузан, прыгая на месте от досады. — Вы совсем тупые или как?

— Да! — орал Свинтус. — Вон их маленькие пузики, торчат из-под листьев!

— Да за спиной у вас! — вопил Гнус. — Сзади! Сзади! Сзади!

Актеры и зрители дружно обернулись посмотреть, кто же так разошелся.

Должно бы, конечно, обойтись. В конце концов, гоблинов ведь защищает невидимость, правда?

Нет. По какой-то причине — то ли из-за перевозбуждения, то ли из-за духоты, то ли из-за того факта, что все заклинания рано или поздно перестают действовать, то ли просто не повезло, — в этот самый критический момент, когда гоблины необдуманно привлекли к себе всеобщее внимание, действие сыворотки начало сходить на нет.

— Сзади! — кричали они. — Сзади! Сзади! Сза…

Вдруг они осознали, что на них устремлены взгляды всех присутствующих. Они замолкли. Каждый посмотрел на себя, потом на других. Они вернулись. Стали безнадежно непрозрачными, как раньше.

— Попадос, — сказал Обормот.

Действие на сцене прекратилось. Дик Уиттингтон и Гаммельнский крысолов замерли как вкопанные, их губы округлились в две буквы «О». Заметив, что внезапно наступила мертвая тишина, пропавшие детки вылезли из кучи листьев и сели.

Вы, наверное, слышали выражение «Пришла беда — отворяй ворота». Как вы думаете, что сейчас произойдет?

Пол задрожал, и с улицы донесся топот приближающихся копыт. Дверь с треском распахнулась — и на пороге показался Ромео, измочаленный и угрюмый. На спине у него сидел Вилли Енот, вид у маленького дикаря был торжествующий. В руке он держал веревку. На конце веревки была изрядно потрепанная и изможденная пропавшая карнавальная лошадь. А на ней верхом сидела…

— Госпоша! — исступленно закричал Хьюго и подбросил рукопись в воздух. — Ты фосфращаться! Ура!

И он выбежал из-за кулис, слетел со сцены по ступенькам, взобрался по пятнистой ноге на Пачкулину руку, оттуда поднялся на плечо и обхватил хозяйку лапками за шею.

Теперь ты будь решиссер, — взмолился он ей в ухо. — Я больше не мочь.

— Кузен Вилли! — взвизгнула Шельма. — Ну, что я вам говорила! Он их нашел!

— Вот это да! — ахнули гоблины. — Это ж Красавчик с Цуциком!

— Ромео! — воскликнул Рой Брызг и вскочил со стула. — Ромео, Ромео! Где ж твоя повозка, Ромео?

— Получайте! — гаркнул Вилли. — Привел я обеих ваших лошадок. Я пропустил танцующих девчонок иль как?

К этому времени новость дошла до закулисья, и весь актерский состав высыпал на сцену.

— Что случилось?

— Пачкуля вернулась! С карнавальной лошадью!

— Это еще не все! В театре гоблины!

— Где?

— Да вон, смотрите! В глубине зала!

— Они пробрались на нашу пантомиму!

— Давайте им покажем!

Пантомима была забыта, актрисы ринулись со сцены в зал. Гоблины вцепились друг в друга и закатили глаза в ужасе перед надвигающейся волной.

— А НУ СТОЯТЬ!

Голос был громкий, властный, и выразился он ясно и недвусмысленно. Все остановились и посмотрели на сцену. Там, уперев руки в бока, стояла грозная Пачкуля. Рядом с ней слегка покачивалась в свете прожекторов карнавальная лошадь, робкая, как овечка (если, конечно, лошадь может быть как овечка).

— Прафильно! Скаши им, госпоша! — подначивал Хьюго, сидевший на ее плече. — Штоп ты ногу сломать!

— Так не пойдет, — объявила Пачкуля. — Вечно одно и то же. Всегда все заканчивается хаосом. Я придумываю что-нибудь потрясающее, чтобы немного раскрасить наши серые будни, так сказать, а в итоге всегда происходит какой-то дурдом. На этот раз такого не случится, ясно? Я вернулась и принимаю на себя руководство. Мы с Хьюго написали чудесную пантомиму, и все должны ее смотреть и радоваться. Брызг, убери эту клячу. Все остальные — остыньте. Те, кто не участвует в пантомиме, вернитесь на свои места. Актеры, ступайте за кулисы и ждите своего выхода. Дикарь Вилли, присмотри за гоблинами, чтобы не убежали. Они под домашним арестом. Я с ними позже разберусь. А сейчас у нас идет спектакль. Выполнять. ЖИВО!

Все так удивились, что послушались. Зрители покорно расселись в зале, актеры смиренно потопали к сцене.

— А пока все занимают свои места, — продолжила Пачкуля, — вас развлечет карнавальная лошадь. Танцем.

— Э? — сказали два перепуганных голоса из лошадиного костюма.

— Вы слышали, — пробормотала Пачкуля уголком рта. — Это шоу-бизнес. Или пеняйте на себя. — И добавила громко: — Мы же хотим посмотреть, как лошадка танцует, а, мальчики и девочки?

— Да! — раздался оглушительный ответ.

— Музыку, маэстро!

«Непутевые ребята» переглянулись, пожали плечами и заиграли «Янки-дудл» в веселенькой аранжировке.

Ну что им оставалось? Красавчик и Цуцик сделали глубокий вдох, подняли свои налившиеся свинцом ноги и начали танцевать. И больше того, у них очень недурно получалось.

Музыка играла все быстрее, и усталость постепенно улетучилась — в телах у гоблинов появилась живость, а в сердцах песня. Проявляя чудеса координации, карнавальная лошадь вскидывала задние ноги и скакала по сцене, размахивая хвостом и высоко подняв голову.

Завершая номер, она прижала к груди передние копыта и низко поклонилась.

Публика неистовствовала от восторга.

— Еще! — кричали зрители. — Еще!

Хотелось бы сказать, что танец карнавальной лошади стал самым ярким моментом шоу. Но это не вполне правда.

Сражение между леди Макбет, Диком Уиттингтоном и Гаммельнским крысоловом было захватывающим, и хорошие, конечно же, победили, хотя, по общему мнению, леди Макбет выиграла по очкам. Потом появилась таинственная фея и исполнила каждому по три желания, что было очень мило. К несчастью, у нее отвалились крылья, но большинство зрителей вежливо сделали вид, что ничего не заметили. Она же все-таки предводительница.

Когда Шерлок Холмс наконец отыскал пропавших деток и все конфликты были, ко всеобщему удовлетворению, улажены, актеры вышли на сцену для финальной воодушевляющей песни. Грандиозной кульминации спектакль достиг, когда пунцовый от смущения Прекрасный принц неохотно выперся на сцену и, к великому восторгу волшебников в зале и самого Принца вечному стыду, наградил всех трех глупо ухмыляющихся принцесс скупым поцелуем в щечку.

Да, брюки, разумеется, с него свалились. Ну а как иначе?

Когда крики ликования немного утихли, Грымза вышла вперед и произнесла заключительные строки:

Таков истории финал.

Надеемся, что зал не спал.

— Ура! — взревела толпа. — Какой там спал! Отличное шоу!

— Автора! — заорало Нечто в футболке «Лунобзик». И все подхватили его крик.

— Автора! Автора!

Музыка для Пачкулиных ушей. Она вышла на сцену, на шляпе у нее гордо восседал Хьюго.

— Спасибо! — обратилась она к залу. — Спасибо всем без исключения. Как некоторые из вас, возможно, знают, судьба у этой пантомимы непростая. Но я думаю, на этот раз, в виде исключения, я могу с уверенностью сказать, что все закончилось хорошо.

Аплодисменты достигли предельной громкости.

— Хьюго, — сказала Пачкуля, — я думаю, это мой звездный час.

И с этими словами она переступила через край сцены и камнем рухнула в оркестровую яму.

Глава двадцатая

Сочельник

— Опять снег пошел, — сказала Пачкуля. — Придется тебе расчистить дорожку, Хьюго. После того как приготовишь мне ужин.

— Йа, латно, — сказал Хьюго. Он стоял на стремянке и вешал игрушки на верхние ветки елки. Метла стояла внизу и подавала ему мишуру.

— Я хочу настоящий ужин для инвалида, имей в виду. Может, немного супа или яйцо всмятку.

— Йа, йа, латно.

— А пирожки еще не пора вынимать? Пожалуй, пропустим инвалидную еду. Обойдусь пирожками.

— Придется подошдать. Еще не готофы.

— Но я есть хочу! — пожаловался инвалид. — У меня после чая маковой росинки во рту не было. А мне надо набираться сил.

— Есть остатки похлепки из скунса. Большой горшок пот ракофиной.

— Не хочу похлебку, — буркнула Пачкуля. — Она там месяца три стоит. В ней зеленые штуки плавают. Хочу сладкие пирожки — немедленно.

— Йа, йа, латно, латно! Мошешь потоштать отну минуту? Хьюго, стелай то, Хьюго, стелай это, Хьюго, не забуть повесить мой чулок, Хьюго, потбрось дроф в огонь, Хьюго, сбегай купи еще рошдественских открыток. Ты не думать, что у меня и так дел нефпроворот?

— Да, но нога-то сломана у меня.

— Я ф этом не финоват.

— Еще как виноват. Ты сказал: «Чтоб ты ногу сломала». И вот, пожалуйста.

— Я ше тебе уше сто рас гофорить! «Штоп ты ногу сломать» — это старая театральная погофорка. Это не сначит, што я шелать тебе сломать ногу!

Но она ее все-таки сломала. Левую. И теперь сидела в своем любимом кресле-качалке с закованной в гипс ногой и костылем на коленях. К тому же в Рождество.

В дверь постучали, и метла метнулась открывать. В хибару влетел шквал снежинок, а вместе с ним Шельма, за плечом у нее был большой мешок.

— Сюрприз! Привет, Пачкуля. Я тебе подарок принесла.

— Правда? — Пачкуля сразу повеселела. — Что за подарок?

— Вообще-то до завтра открывать не полагается, но раз ты болеешь, я разрешаю. Вот.

Она порылась в мешке и достала нечто, завернутое в старую газету.

— Ого, — сказала Пачкуля. — Даже в подарочной упаковке.

Она развернула газету и достала большую, бесформенную кофту цвета грязи.

— Связана вручную, — пояснила Шельма. — Надеюсь, цвет тебе нравится.

— Ой, да еще как. Грязный. Прелесть. Как и все остальные грязные кофты ручной вязки, которые ты мне подарила на четырнадцать последних праздников Рождества.

— Я подумала, ты сможешь надеть ее завтра на большой праздничный обед у Чепухинды, — сказала Шельма. — Ровно в двенадцать, не забудь. Приглашены все. Обязательно надо что-нибудь принести. Кузен Вилли принесет бобы, а кузен Пьер приготовил специально для нас чудесный рождественский пудинг.

— У меня осталось немного славной похлебки из скунса, — начала было Пачкуля, но Шельма замотала головой.

— Нет-нет, Пачкуля. Ты же почетная гостья, мы все так благодарны тебе за пантомиму. Мы, кстати, кучу денег собрали. Ну да ладно. Как твоя нога?

— Болит, — сказала Пачкуля и шмыгнула носом. — Сильно болит. Только одно меня утешает.

— И что же?

— Гоблинам больнее, — с усмешкой сказала Пачкуля.

— Я как раз собиралась тебя спросить. Я знаю, что Чепухинда разрешила тебе самой их наказать, ведь ты от них столько натерпелась. Что ты с ними сделала?

— Я отдала их Туту, — со злорадством сказала Пачкуля. — Она на них практикуется работать с фонарем.

В своем клубе волшебники сидели в мягких креслах перед пляшущим огнем. На каминной полке рядком оптимистично висели чулки. Атмосфера была праздничная. Повсюду коробки шоколадных конфет, вазы с цукатами, стаканчики с дымящейся зеленой жидкостью.

Дверь тихо открылась, и в комнату проскользнул Рональд, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. С вечера пантомимы он избегал общества коллег. Не мог выносить насмешки и шуточки в свой адрес. Он сказал, что у него грипп, и безвылазно сидел в своей холодной мансарде, еду ему приносили на подносе.

Однако сегодня Рождество, и он все-таки спустился в гостиную, на звон бокалов и раскатистый смех. Он надеялся, что о его актерском дебюте уже успели забыть. Он просто тихонько войдет и пять минуточек погреет руки у камина…

— Эй! — крикнул Фрэнк Ясновидец. — Неужто Прекрасный принц собственной персоной! Где же вы пропадали, Ваше Королевское Высочество?

— У меня вроде грипп, — пробормотал Рональд.

— Ой-ой-ой, сожалею. Небось, подхватили от какой-нибудь из принцесс?

Он подмигнул, и все, кроме Рональда, зашлись в приступе сиплого смеха.

— Слушайте, — резко сказал Рональд. — Я не хочу об этом говорить, ладно? Я не собираюсь все Рождество быть мишенью для ваших шуток. А теперь прошу меня извинить, я пойду к себе…

— Подожди, подожди, не кипятись. Что думаете, джентльмены? Отдадим ему сейчас?

— Да, давай, — поддержал его Дейв Друид. — Пусть возьмет. Может, повеселеет.

Только тут Рональд заметил большой яркий сверток посреди гостиной.

— Это мне? — спросил он.

— Тебе, — хором отозвались волшебники.

— Мы все скинулись, — пояснил Фред Воспламенитель.

— Давай, — ободрил его Джеральд Справедливый. — Разверни.

И Рональд открыл подарок. Он сорвал подарочную бумагу, снял с коробки крышку и заглянул внутрь. От увиденного в горле у него встал ком и на глаза навернулись слезы благодарности.

— Ох, — сказал он. — Ох. Спасибо вам большое-пребольшое. Это именно то, что я хотел.

В коробке был стул. С резной спинкой. И подушкой с кисточками. И табличкой с его именем. «Рональд Великолепный».

Похоже, Рождество будет не таким уж и грустным.

Далеко-далеко, где-то в Нижних Туманных горах, стоит замок Великого Гоббо. Сегодня там грандиозное веселье. Бал-маскарад, ни больше ни меньше.

Великий Гоббо сидит в большом зале на возвышении, у стены. Сразу видно, что это Великий Гоббо, а не кто-то там, — у него золотые брекеты, а поверх шапки с помпоном — корона. Гоблинессы-служанки в розовых бикини подают ему виноград, в точности как описывал Пузан.

Зал битком набит гоблинами всех форм и размеров. Всю ночь они танцевали под ужасающие звуки, производимые трио «Гоблинарии» (инструменты у этого энергичного ансамбля такие: сигнализация, крышка от мусорного бака и классная доска — по ней скрипят ногтями).

Пришла пора вручать приз за лучший костюм. Великий Гоббо хлопает в ладоши, требуя тишины, и окидывает взглядом толпу. Зрелище не вдохновляет. С ветками и птичьими гнездами особенно не развернешься. В зале десятки Рэндольфов Красноносых как бишь их и Златолысок.

Только одна компания выделяется из общей гоблинской массы. У них костюмы по крайней мере оригинальные.

Они с головы до ног в синяках. Как минимум у троих фингалы, у двоих боксерские уши. Руки-ноги забинтованы, все остальное в пластырях. Выглядит невероятно правдоподобно.

Великий Гоббо манит их пальцем. Бормоча «Чё, мы? Он чё, нас зовет?», забинтованные кое-как ковыляют к помосту и благоговейно предстают перед своим великим вождем.

Выковыривая из зубов виноградную косточку, Великий Гоббо с минуту молча их рассматривает.

— Кого изобдажаете, падни?

Гоблин с покореженной кастрюлей на голове нервно прочищает горло.

— Как вы видите, Великий Гоббо, у нас гдупповой костюм. Мы изобдажаем бедных, невинных гоблинов, котодые, соведшенно де по своей вине, спутались с шабашем злобных ведьм. Мы — стдашное пдедупдеждение вам всем. Мы называем себя Стдашные Пдедупдеждатели, сэд.

— Мне ндавится, — сказал Великий Гоббо. — Необычно. Ново. Без веток. Пдисуждаю вам педвый пдиз.

Он махнул рукой, и в зал торжественно внесли огромный плетеный короб и плюхнули к ногам победителей. Под крышкой оказался годовой запас консервированного крапивного супа!

— Ого! — выдохнул Красавчик, не веря своему счастью. — Так бного! Ну и попидуем же мы в Дождество!

Только добравшись домой, они сообразили, что у них нет открывашки. Но это уже другая история.

Ну вот мы и подошли к счастливому концу. Что может быть чудесней, чем Непутевый лес в канун Рождества, когда на крыши домов, где все спят, мягко падает снег. Спит даже Пачкуля. Она лежит в море пирожковых крошек и видит сон о том, как едет верхом на пятнистой карнавальной лошади по огромной сцене, и в ушах у нее звенят аплодисменты и крики «Браво!».

Рядом, на подушке, свернулся клубочком в чехольчике для чайника Хьюго (это его любимый спальный мешок). В изножье кровати висят два чулка. Один размером с почтовую марку, другой очень большой. К большому приколота записка. В записке написано: «СЛОМАНАЯ НАГА. НИ СКУПИЦА».

Пока что оба чулка пусты. Но это ненадолго. Издалека уже доносится знакомый серебристый звон колокольчиков. Они все ближе…

Пожалуй, нам пора.

Примечания

1

В Англии существует давняя традиция рождественского представления для детей, или пантомимы. В пантомиме, как правило, переплетены сюжеты известных сказок («Золушка», «Кот в сапогах», «Спящая красавица» и др.). Знакомые персонажи поют, танцуют и попадают в неожиданные и смешные ситуации. Главного героя («главного мальчика») традиционно играет молодая женщина в узких брюках, а «даму» (чаще всего это мать главного героя) — мужчина в женском платье. Зрители возгласами поддерживают героев и осуждают злодеев. «Он сзади!» («Обернись!»), «А вот и да!», «А вот и нет!» — обычные реплики из зала во время такого спектакля. — Здесь и далее прим. пер.

2

Детки в лесу — классические персонажи английской пантомимы.

3

Речь идет об олененке Рудольфе (популярный в США рождественский персонаж). Рудольф — обладатель необычайного ярко-красного носа.

4

Эта популярная английская песня звучит в старом американском фильме о приключениях Шерлока Холмса.

Content

Кай Умански
Ведьма Пачкуля и непутёвый театр

Глава первая Гениальная идея

Глава вторая Что ставим-то?

Глава третья Гоблины получают приглашение

Глава четвертая Пьеса

Глава пятая Принц Рональд

Глава шестая Читка

Глава седьмая Приготовления

Глава восьмая Костюмы

Глава девятая Репетиции

Глава десятая С доставкой на дом

Глава одиннадцатая Большой побег

Глава двенадцатая Шоу должно продолжаться

Глава тринадцатая Говорильня

Глава четырнадцатая В подвешенном положении

Глава пятнадцатая Генеральная репетиция

Глава шестнадцатая Следопыт

Глава семнадцатая Актерам — приготовиться

Глава восемнадцатая «Ужас в лесу»

Глава девятнадцатая После антракта

Глава двадцатая Сочельник

Примечания