Наталья Александрова

Бой с ленью

© Александрова Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

– Да что же это такое! – раздраженно проговорила Жанна, вытряхивая из пачки последнюю сигарету. – Катька в своем репертуаре! Сказала, что управится за несколько минут, а сама исчезла навеки!

– Ну подожди еще немножко. – Ирина опустила стекло со своей стороны и выглянула из машины.

По дорожке между корпусами санатория прохаживались немногочисленные пациенты, подставляя лица мягкому сентябрьскому солнышку.

Жанна с четвертого раза сумела зажечь сигарету, прищурилась и выпустила дым.

– Нет, я больше не могу сидеть здесь как последняя дура! Мое время так дорого, а я трачу его на бесполезное ожидание! Сиди тут и карауль машину!

Бросив последние слова подруге, Жанна выскочила из авто и устремилась к главному корпусу. Ирина проводила ее взглядом и покачала головой.

Жанна, ее старая подруга, работала нотариусом, и ее время действительно стоило дорого, но настоящая дружба стоит куда дороже. Ради их третьей подруги, Кати Дроновой, можно было взять себя в руки и подождать еще немного. Конечно, здесь играл свою роль восточный темперамент Жанны. Для нее сидеть без дела и маяться ожиданием было хуже любой самой изощренной пытки.

Началось все вчера. Катерина позвонила и с ходу начала жаловаться Ирине на Жанку. Та, дескать, совершенно распустилась, превратилась в махровую эгоистку, и она, Катя, больше с ней и двух слов не скажет. Жанкина обычная жесткость, нетерпимость и властность превратились в черствость и лицемерие. Ирине едва удалось вклиниться с вопросом, что же случилось.

– Подумать только! – возмущалась Катька. – В кои-то веки я обратилась к ней с просьбой и что получила в ответ?

– Что? – спросила Ирина с тоской, понимая, что теперь она надолго завязнет в телефонном разговоре, что Катерина со вкусом будет перечислять все мелкие обиды и их с Жанной многочисленные разногласия и что третья глава ее очередного детективного романа так и останется незаконченной. А завтра еще что-нибудь помешает, а после уйдет кураж, и сюжет вообще забуксует…

– Жуткую отповедь! – сообщила Катерина. – Жанночка так долго плясала на моих косточках, что мне захотелось бросить трубку.

Далее выяснилось, что Катя всего-навсего попросила подругу отвезти их с мужем в санаторий, потому что туда очень неудобно добираться без машины.

– А она сказала, что вечно я все делаю не вовремя, что у нее весь день расписан по минутам, хотя завтра суббота… И было бы так чудесно съездить всем вместе, а потом, когда оставим там Валика, можно самим отдохнуть…

– Не реви, – строго сказала Ирина, – я все улажу.

Только она повесила трубку, как позвонила Жанна и поинтересовалась, не съездит ли Ирина с ней и Катькой в одно место. Потому что она, Жанна, боится, как бы без Ирины они не разругались с Катериной в пух и прах. Катька, дескать, в последнее время стала совершенно невозможной, обращается с просьбами в самый неподходящий момент, когда у человека важная деловая встреча, а когда ей ставят на вид, она страшно обижается и едва не бросает трубку.

– Ты могла бы быть с ней помягче… – сочувственно протянула Ирина, – в конце концов, завтра суббота, выходной день, твоя работа не пострадает…

– Выходной день! – Жанна задохнулась от возмущения. – Это у вас с Катькой все дни выходные, а у меня и суббота расписана по минутам! С утра визит к косметологу, потом – бассейн и водная гимнастика, затем – парикмахер…

– Короче, ты везешь их или нет? – Ирина рассердилась на Жанкино хамство.

У них с Катькой все дни выходные, надо же так сказать! Нет, Катерина – действительно свободный художник, нашивает свои панно, когда накатит на нее вдохновение. У нее же, Ирины, жесткие сроки, поставленные издательством, она не может себе позволить лентяйничать, бить баклуши!

– Разумеется, везу! – ответила Жанна. – Они же без меня в трех соснах заплутают, в лесу потеряются, МЧС вызывать придется!

И вот сегодня подруги приехали сюда, в поселок Осиновка, чтобы сопроводить Катиного мужа профессора Кряквина в нервно-соматический санаторий «Полный покой». Конечно, профессор был нормальным человеком, просто он провел очень много времени в Африке, изучая различные племена, и Катя считала, что ему нужно отдохнуть, поэтому, когда подвернулась горящая путевка в этот санаторий, она тут же ее ухватила.

Честно говоря, Катя и сама уже утомилась от мужа. За время его длительной африканской командировки она привыкла к беззаботной жизни и теперь хотела снова устроить себе небольшую передышку от семейных хлопот.

Жанна застала Катю и ее мужа перед стойкой администратора. Эта тетка, квадратная и неприступная, смотрела на посетителей из-за своей стойки, как пулеметчик в перекрестье прицела, и, казалось, только дожидалась удобного момента, чтобы изрешетить их очередью. На голове администраторши возвышалась сложная прическа, в советские времена называвшаяся «хала директорская», короткие толстые пальцы были унизаны перстнями.

– Еще раз вам объясняю, женщина, – с плохо скрытой ненавистью говорила администраторша, – вы приехали поздно, и одноместных номеров не осталось! Кто хотел разместиться в одноместные, к семи утра прибыли! А сейчас скажите еще спасибо, если вашему мужу двухместный достанется!

– Это во сколько же они выехали, чтобы к семи сюда приехать? – чуть не плача, произнесла Катерина.

Ее круглая добродушная физиономия покрылась красными пятнами нервного румянца.

– А это меня не интересует! – прошипела тетка из-за стойки. – Во сколько надо, во столько и выехали! Только одно могу сказать – одноместных нету! Хотите – размещайтесь в двухместном, нет – я вас не задерживаю!

– Но мой муж очень плохо сходится с людьми! – не сдавалась Катя. – И вдруг сосед попадется какой-нибудь… нервный, или храпеть будет по ночам, или телевизор смотреть… какой же это будет отдых?

– Тут все нервные! – раздраженно отозвалась администраторша. – К нам здоровые не ездят! А насчет храпа – пусть ваш муж уши на ночь затыкает…

– Сейчас какой год? – вступила в разговор Жанна. – У вас, дама, календарь имеется?

– А вы кто такая? – неприязненно уставилась на нее тетка. – Все, что нужно, у нас имеется!

– Сейчас двадцать первый век, а у вас, кажется, еще развитой социализм в разгаре! Или вы на взятку намекаете?

– Вы прибыли на лечение? – осведомилась администраторша, осмотрев Жанну с ног до головы.

– Вам самой нужно лечение! – отбила мяч Жанна.

– А если не на лечение – покиньте корпус! А за ваши намеки насчет взятки я могу принять меры…

– Я юрист! – воскликнула Жанна. – Я сама приму такие меры, что от вашей богадельни камня на камне не останется…

– Зачем же так шуметь? – раздался за спиной у Жанны негромкий голос Ирины. – Давайте поговорим как цивилизованные люди.

Ирина перегнулась через стойку администратора и вполголоса заговорила, косясь на растерянного профессора Кряквина:

– Понимаете, Валентин Петрович провел много времени среди диких племен Африки. Он представлял там интересы нашей страны. – Ирина сделала многозначительную паузу и продолжила: – Ну и, сами понимаете, такое окружение не могло на нем не сказаться. Он приобрел некоторые, скажем так, странные привычки… Среди ночи может неожиданно вскарабкаться на шкаф… ему иногда спросонья мерещится, что он все еще в Африке и к его палатке подкрадывается голодный лев. Ну, а потом со шкафа он прыгает обратно на кровать. И хорошо, если на свою, а то ведь может и на соседскую! И вдруг ему спросонья покажется, что перед ним не сосед по комнате, а какой-нибудь зверь. Вы не смотрите, что он с виду такой хрупкий и росту маленького, у него в руках очень большая сила, он сам мне рассказывал, что, будучи в джунглях, голыми руками задушил леопарда…

В глазах администраторши мелькнуло явное изумление и даже некоторый испуг. Она подозрительно уставилась на скромного тихого профессора, который кротко дожидался решения своей участи, и неожиданно смилостивилась:

– Ну ладно… у нас один номер забронирован для артиста Сахаринова, но он, кажется, не приедет. Проблемы с женой. Ладно, пусть ваш дикий профессор размещается!

– Ты на кого машину оставила? – прошипела Жанна на ухо Ирине.

– Просто закрыла, и все! – отмахнулась та. – Что ты так нервничаешь? Здесь тихое, безопасное место!

– Знаю я эти тихие места! – Жанна бросилась к выходу. – В лучшем случае зеркала снимут!

Однако никто не покушался на Жаннину машину. Только какой-то пациент санатория стоял в нескольких шагах от нее с задумчивым и восхищенным лицом.

– Ну, чего надо? – грубо проговорила Жанна, отодвигая зеваку в сторону и щелкая пультом сигнализации. – Что, никогда такой машины не видел?

– Тише! – отозвался мужчина. – Посмотрите, какая прелесть!

– Еще бы мне не знать! – гордо проговорила Жанна. – Это же моя машина.

– При чем тут машина? – отмахнулся зевака. – Посмотрите, какой удивительный экземпляр! Только не спугните ее! – И он показал на черно-оранжевую бабочку, уютно устроившуюся на капоте Жанниного «Мерседеса».

– Да, – вполголоса произнесла Жанна, – среди такого контингента Катькин Валик будет как рыба в воде…

– Замолчи! – испугалась Ирина. – Катя услышит, обидится…

– Да брось ты! – Подруга махнула рукой. – Во-первых, наша Катерина если и обидится, то быстро отойдет, а во-вторых, по моим наблюдениям, этот ее профессор за два месяца, с тех пор как вернулся, уже успел ей надоесть.

– Ну… не думаю… – В голосе Ирины не было уверенности.

– Что тут думать, я точно знаю! – Жанна, как всегда, была безапелляционна, и Ирина открыла было рот, чтобы возразить, но в это время из-за угла вылетела Катька.

Тяжело топая и пыхтя, Катерина добежала до машины и плюхнулась на переднее сиденье.

– Девочки, едем скорей отсюда! Ужас до чего я от этой жуткой тетки утомилась! Просто сил нет! Кстати, Ирка, что ты ей сказала, что она стала как шелковая?

– Да так, – Ирина загадочно улыбнулась, – к каждому человеку можно подход найти…

Машина вывернула на шоссе и поехала быстрее. Вдоль дороги бежали зеленые еще рощицы, кое-где празднично желтели листья березок. Вот мелькнул алый клен – что-то он рано, отметила Ирина, еще не время.

– Девочки, хорошо-то как! – Катерина полностью пришла в себя и теперь блаженствовала на переднем сиденье. – Жанночка, ну признайся, ты довольна, что поехали? Красота-то вокруг какая, когда еще за город выберемся?

Ирина невольно подумала, что Жанна была права, когда утверждала, что Катя малость подустала от общения с вернувшимся мужем – уж слишком веселый и радостный у нее сейчас вид.

– Катька, ты оттого такая счастливая, что предвкушаешь три свободные недели? – тут же откликнулась Жанна, как будто прочитала мысли Ирины.

– Ах, оставь, пожалуйста! – вспыхнула Катя, и даже волосы ее от возмущения встали рыжим ежиком. – Просто я рада вас видеть! И, девочки, давайте устроим пикник, а то что-то есть хочется!

– Это твое всегдашнее состояние, – проворчала Жанна.

Уже много лет, с тех самых пор, как познакомились и подружились, подруги вели войну с Катькиным аппетитом. Военные действия проходили с переменным успехом, в последние годы уверенно побеждало обжорство. У Катерины все было круглое: и голова, и глаза, и фигура, однако она ни капельки не расстраивалась по таким пустякам.

– Ну хорошо, остановимся где-нибудь, поедим, – сказала Жанна, – тут неподалеку есть приличный ресторанчик… там готовят отличные хачапури…

– Нет-нет! – Катя замахала руками и еще больше округлила глаза. – Никаких ресторанов! Перекусим на природе! У меня все с собой, это сюрприз!

– Так вот что было в той тяжеленной сумке! – сообразила Жанна. – А я думала, ты своему профессору сухой паек даешь на всю смену.

– А что, ты думаешь, в санатории плохо кормят? – тут же озаботилась бесхитростная Катька.

– Ну что ты, Катюша, это же приличный санаторий! – успокоила ее Ирина. – И путевка все же дорогая…

– За полцены! – похвасталась Катя. – Очень удачно.

Жанна только хмыкнула, не отрывая глаз от дороги. Но Катя на этот раз услышала.

– Жанка, так жить нельзя! – воскликнула она. – Ты все время меня не одобряешь! Думаешь, я не замечаю эти твои ухмылочки, ужимочки и пренебрежительные взгляды! И Валик даже интересовался: что это, мол, у Жанны Георгиевны все время такой вид, будто она знает про меня что-то такое, чего я сам не знаю, и еле сдерживается, чтобы мне это не выболтать? Ты, говорит, Катерина, скажи ей, чтобы не сдерживалась, а то долго терпеть, мол, вредно.

Ирина едва удержалась от смеха и подумала, что Катькин муж профессор Кряквин, несмотря на все свои многочисленные странности, далеко не дурак. Жанна же так удивилась, что даже не нашлась, что Катьке ответить.

Впереди мелькнул проселок, и Жанна свернула туда. Проехали немного, и вот открылась перед ними симпатичная полянка с пышной зеленой травой. Жанна покачала головой, но все же съехала с дороги. Пристроили машину за кустами и вышли. Катерина тут же выволокла из багажника внушительных размеров сумку, обежала полянку и определила место пикника на пригорке под старой березой. Сначала расстелили кусок брезента, завалявшийся в багажнике, потом Катерина достала из сумки салфетку размером с банное полотенце. Через некоторое время на салфетке появились:

– пакет бутербродов с копченой колбасой;

– пакет бутербродов с сыром;

– аккуратно запакованная пластмассовая ванночка с маринованной селедкой;

– три сваренных вкрутую яйца;

– баночка консервированных корнишонов;

– увесистая гроздь бананов;

– три румяных краснобоких яблока;

– маленькая желтая дыня сорта «колхозница»;

– пачка клетчатых бумажных салфеток и маленький пакетик сливочных тянучек.

Пока подруги молча взирали на все это продовольственное изобилие, Катя ловко вскрывала упаковки и раскладывала всю снедь на специально взятые бумажные тарелочки.

– Пепси-колу я не стала покупать, – увлеченно щебетала она, – она слишком калорийная, Жанка, у тебя вода минеральная в машине всегда есть, я знаю!

– Катька! – одновременно вскричали очнувшиеся от ступора подруги. – Да такого количества еды хватит на полк голодных солдат! Это же нам за год не съесть!

– Да бросьте вы! – Катя любовно декорировала сыр веточками петрушки. – Что тут есть-то? На воздухе всегда аппетит хороший!

– Все, больше не могу! – Жанна прислонилась к стволу березы и закрыла глаза. – Спасибо, конечно, Катерина, но после такого пикника нужно неделю не есть, чтобы в норму прийти!

– И ничего такого! – Катя хрустела яблоком, она-то в отличие от осоловевших подруг была бодра и весела, как птичка. – Девочки, я пойду прогуляюсь вон туда! – Она показала на пронизанный солнечным светом лесок. – Может, грибов найду…

– Далеко не уходи! – встрепенулась Ирина. – Все-таки лес…

– Да что ты, дорога рядом…

И Катька весело протопала по полянке. Примятая ботинками трава лениво распрямлялась ей вслед.

– Иногда я ей завидую, – призналась Ирина, наблюдая за паучком, который выполз на лист орешника.

– Да что ты? – изумилась Жанна. – Чему там завидовать?

– Катькиному жизнелюбию. И легкомыслию, – пояснила Ирина, – вот она живет одной минутой и больше ни о чем не думает.

– Да брось, это ты на солнышке расслабилась, – Жанна пренебрежительно махнула рукой, задела листок, и паучок скатился в траву, – нет в Катькиной жизни ничего хорошего! Один этот чокнутый муж чего стоит.

– Ну, на мужей мне твои взгляды известны… – улыбнулась Ирина, – спорить не стану, сама второй раз замуж не собираюсь… Однако Катя свой выбор сделала, так что не сбивай ее с толку!

– Тоже мне, выбор! – фыркнула Жанна. – Выглядит ужасно, профессор этот денег в дом приносит мало, да еще Катька все время над ним квохчет и совершенно не занимается делом! Вот спроси ее, закончила она хоть одно панно с тех пор, как муж вернулся из Африки?

– Боюсь, что и не начинала, – призналась Ирина, – семейная жизнь отнимает все время, это точно.

– Вот именно! – воскликнула Жанна. – Это же страшно представить, на что мужья расходуют наше время!

– Ну, наше уже нет… – напомнила Ирина.

– Не мешай! – отмахнулась Жанна. – Вот смотри. Сегодня, допустим, суббота, ну ладно, такой случай, Катька уговорила нас съездить сюда… А так, вместо того чтобы приводить себя в порядок и заниматься собственной внешностью и здоровьем, мне пришлось бы стоять у плиты, чтобы готовить воскресный обед, так? А вечером, не дай бог, принимать свекровь?

– Вполне возможно, – согласилась Ирина, вспомнив собственную свекровь, ее сладкий голос, и приторную улыбку, и то, как придирчиво она ковырялась в тарелке, как будто искала там дохлую муху.

– Вечером, когда я приползаю с работы, падая от усталости, я должна опять-таки его кормить, потому что сам он не может разогреть еду и положить ее на тарелку, а потом до ночи слушать все новости про его ужасного начальника и вообще принимать на себя бесконечные проблемы, связанные с его работой! – продолжала Жанна. – Я должна смотреть те же фильмы, что нравятся ему, потому что муж, видите ли, желает их со мной обсудить! Когда же начинается, к примеру, хоккейный чемпионат, в доме вообще невозможно находиться – до ночи орет телевизор, а параллельно он перезванивается с приятелями, потому что не в силах сдержать свои эмоции и ему срочно нужно обговорить очередной гол или что там?..

– Кажется, шайбу, – неуверенно ответила Ирина.

– С утра пораньше выслушаешь от него, что ты – плохая хозяйка, что омлет пережарен, а рубашка не выглажена, – горячилась Жанна, – и с таким настроением несешься на работу – растрепанная и вся на нервах, вечером – сплошь пустые разговоры, по выходным – отвратительные походы к родственникам, про свекровь я уже говорила…

– Ты так кипятишься, будто все это у тебя имеется в наличии, – улыбаясь, заметила Ирина, – если же имеешь в виду Катю, то ей нравится беседовать со своим профессором обо всем, нравится читать те же книги и смотреть фильмы… А свекрови у нее нету… или есть, но далеко, в другом городе… Кстати, куда Катерина запропастилась? Уже много времени прошло…

– Точно! – Жанна вскочила с места. – Неужели заблудилась? Зря мы ее отпустили!

Ирина поглядела в ту сторону, куда минут сорок назад удалилась Катерина. Не совсем выпрямившиеся метелки травы указывали путь. На Жанне сегодня были короткие сапожки на высоченных каблуках, на Ирине – замшевые ботиночки на тонкой подошве.

– Я пойду ее поищу, – решительно сказала Ирина, – ты на своих каблучищах завязнешь.

Стараясь ступать в Катины следы, она пошла в сторону леса. Разумеется, сырая трава тут же перепачкала ботинки. Ирина рассердилась на Катьку – вот, вздумалось ей идти по грибы, – но тут же одернула себя: не дай бог что случилось…

Она подошла к краю полянки и внимательно огляделась. Вот кусты, и ветка сломана, точно, Катерина вошла в лес здесь.

Ирина позвала негромко подругу, никто не ответил. От шоссе явственно доносился шум проезжающих машин – Катя не могла заблудиться. Чуть в стороне Ирина нашла едва заметную тропинку, а вот и след Катиного ботинка.

«Я прямо как индейский следопыт, – усмехнулась она, – или как там звали того белого охотника у Фенимора Купера? Кожаный Чулок, вот я кто!»

Снова куст и сорванная паутина, вся в капельках росы. Дальше тропинка стала сырой, и, конечно, Катька вляпалась в грязь, Ирина же удачно миновала то место. Вот сорванный лист лопуха, очевидно, Катерина пыталась отчистить ботинки.

Потом пришлось продираться сквозь густые кусты, Ирина едва не порвала куртку, и наконец тропинка взбежала на пригорок, и начался настоящий лес.

Ирина огляделась. Вокруг стояли высокие стройные ели, как на картинах Шишкина, под ногами расстилался мягким ковром зеленый пушистый мох. В таком лесу было далеко видно, и наверняка здесь были грибы, да вот и мелькнула среди мха красная шляпка сыроежки. Но Ирину грибы в данный момент мало интересовали, ей хотелось знать, куда же подевалась Катя. Она прошла вперед, взобралась на следующий пригорок и тут чуть в стороне от тропинки увидела ярко-оранжевое пятно. Это Катерина явилась сегодня в такой куртке, так что Жанна не выдержала и тихонько, чтобы не услышал профессор, съехидничала насчет того, что Катьку перепутают в этой куртке с дорожными работницами. Катька в ответ, как обычно, растерянно захлопала глазами и сказала, что куртка, конечно, не новая, но ведь они за город едут, нужно одеться попроще… Жанна только рукой махнула.

И вот теперь Ирина видела эту самую куртку, а в ней Катю, лежавшую на пригорке за поваленной елью.

– Господи! – Ирина прижала руку к колотившемуся сердцу. – Да что случилось?

Катя не шевелилась, и в глазах у Ирины потемнело от ужаса. Рискуя сломать себе шею, она стремглав кинулась к подруге не разбирая дороги.

– Катюша! – вместо крика из ее горла вырвался едва слышный хрип.

Не добежав несколько шагов, Ирина остановилась, ноги стали ватными и не хотели идти, душа же не хотела узнавать страшное. Еще пять минут назад все было прекрасно, а вот теперь она видит перед собой неподвижную Катю…

В это время оранжевая фигура пошевелилась, и Катерина подняла голову.

– Тише! – сказала она страшным шепотом, глаза ее были совершенно круглыми и темными от расширившихся зрачков.

Обычно же глаза у Катерины были непонятного буро-зеленого цвета с веселыми желтыми крапинками.

– Катька, – Ирина без сил плюхнулась рядом с подругой на сырой мох, убедившись, что Катерина жива-здорова и ничего себе не сломала, – что ты тут делаешь?

– Тише, – повторила Катя, – туда смотри!

Ирина уставилась в нужную сторону и увидела не так далеко черную машину. Насколько она могла судить, машина была хорошая – новая дорогая иномарка. Возле машины копошился мужчина – тоже ничего себе, средних лет, довольно подтянутый, очень коротко стриженный шатен, одетый в модные черные джинсы и свитер. Мужчина деловито запаковывал что-то в большой пластиковый мешок также черного цвета.

– Он ее убил! – шептала Катя. – Вот только что он ее убил!

– Кого?

– Не знаю, кем она ему приходится, может, жена, а может – любовница, такая блондинка, волосы длинные прямые, до пояса…

– Да с чего ты взяла? – недоверчиво спросила Ирина.

– Тише! – встрепенулась Катька. – И не высовывайся! Говорю тебе – я все видела! Сначала они ссорились, ужасно орали друг на друга, потом он как замахнется да как даст ей по голове! Она упала, тогда он достал такую железную штуку – ключ, что ли, разводной – и дал ей еще два раза. Я чуть сама от страха не окочурилась, а он тогда стал ее в этот мешок паковать…

– Не может быть! – Ирина наблюдала, как мужчина спокойно и деловито завязывал свой мешок.

– Говорю тебе – я все видела!

– Тише! – теперь испугалась Ирина. – Он услышит…

Мужчина погрузил свою страшную поклажу в багажник и внезапно оглянулся, Катька с удивившей Ирину быстротой успела пригнуть ее голову. Мотор черной машины заработал, и она тихонько тронулась в сторону проселка, аккуратно на него выехала и скрылась за деревьями.

– Ужас какой! – Катю затрясло. – Просто кошмар!

– Идем скорее, там Жанка извелась! – быстро сказала Ирина и потащила Катьку прочь.

Увидев их, Жанна выругалась, что несомненно говорило о ее беспокойстве.

– Катька, ты совсем сбрендила? Пропала чуть ли не на час! Ирка, где ты нашла эту ненормальную?

Ирина не успела и рта раскрыть, как Катя, захлебываясь и проглатывая слова, вывалила Жанне всю историю. Жанна поглядела на Ирину, та пожала плечами.

– Та-ак, – протянула Жанна и достала сигареты, – приехали.

– Что же делать, что делать? – Катя бегала по поляне, как дикий зверь по клетке.

– Сядь отдохни, – посоветовала Жанна, – не мельтеши перед глазами.

Катерина со стоном рухнула на брезент.

– Хорошо так сидели, ели… – жалобно сказала она, – и зачем только я поперлась в лес?

– Вот! – оживилась Жанна. – Ты очень правильно мыслишь! Все у нас было хорошо и дальше будет хорошо. Сейчас мы спокойно сядем в мою машину и поедем домой. Дома ты попьешь чайку, посмотришь телевизор, потом выспишься и выбросишь из головы всю эту историю.

С этими словами она мягко, но настойчиво взяла Катю за руку и подтолкнула к машине. Ирина мигом собрала вещи и сунула на заднее сиденье.

– Но что же делать? – лепетала Катя.

– Да ничего! – рявкнула Жанна, заводя мотор. – Ровным счетом ничего не делать! Забыть про все это!

– Но ведь это убийство…

– Да какое там убийство! – сказала Жанна, не отрывая глаз от дороги. – Что ты выдумала? Ты, Катерина, известная фантазерка, что там тебе померещилось в лесу…

– Девочки, но я видела все своими глазами! – не унималась Катерина. – Я вам клянусь! Ведь я не сумасшедшая!

– Да? – Жанна выразительно покосилась на подругу, выворачивая на шоссе.

– Ирка, ну ты же тоже видела! – воскликнула Катя. В ее глазах заблестели слезы.

– Катюша, ты так не переживай, – примирительно проговорила Ирина и бросила на Жанну многозначительный взгляд: мол, сама видишь, что с ней творится, зачем же еще подливать масла в огонь!

– Ты ведь видела! – повторила Катя, схватив Ирину за руку.

– Я видела машину, – осторожно подтвердила Ирина, – и мужчину, который что-то укладывал в багажник.

– Это ее он укладывал! – снова загорячилась Катерина. – Ту женщину! Блондинку с длинными волосами! Сначала он ее убил, а потом положил в багажник!

– Надо было ее оставить в Осиновке, – раздраженным голосом заметила Жанна. – Ей там самое место!

– Как ты можешь! – вскинулась Катя.

– Да, Жанна, действительно, зачем ты так… – поддержала подругу Ирина.

– Как – так? – крикнула Жанна и ударила кулаками по рулю.

Машина вильнула, чуть не задев двигавшуюся по параллельной полосе «Тойоту». Водитель «Тойоты» выразительно повертел пальцем у виска и прибавил скорость.

– Как – так? – повторила Жанна. – Вас с мужем нужно было отвезти в санаторий? Я отвезла, хотя у меня было много собственных дел. Но это не значит, что я буду выслушивать твои дурацкие фантазии…

– Это не фантазии! – настаивала Катерина. – Я видела все своими собственными глазами! Он ее убил…

– И в землю закопал! – подхватила Жанна издевательским тоном.

– Не в землю, а в багажник! – упрямо проговорила Катя.

– Кстати, Катюша, тебе не кажется, что это как-то странно… – начала Ирина как можно спокойнее.

– Еще бы не странно! – прервала ее Катя. – Убийство – это все-таки не совсем обычное занятие…

– Я не об этом. Тебе не кажется странным, что он кладет ее в багажник, вместо того чтобы оставить в лесу? Закопать или просто сбросить в какой-нибудь овраг…

– Жанна, стой! – завопила вдруг Катерина и схватила подругу за плечо.

– Ты с ума сошла! – вскрикнула Жанна, с трудом выравнивая машину и сбрасывая скорость. – Так же нельзя! Я все-таки за рулем! Какая муха тебя укусила?

– Это он! – зашептала Катерина, пригнувшись и показывая вперед. – То есть это та самая машина!

Впереди них на шоссе стоял большой черный автомобиль, к которому неторопливо приближался инспектор дорожно-патрульной службы.

– Хорошая машина, – одобрительно проговорила Жанна, – «Ауди», совсем новая. Очень дорогая, между прочим!

– Да при чем тут это! – отмахнулась Катя. – Это та самая машина, которую мы с Иркой видели в лесу! Машина убийцы!

– Опять ты за свое! – недовольно проворчала Жанна.

Инспектор подошел к «Ауди» и вступил в разговор с водителем.

– Жанка, остановись! – крикнула Катя, и, не дожидаясь полной остановки, распахнула дверцу и выскочила на дорогу, едва не подвернув ногу.

– Куда тебя понесло? – попыталась остановить ее Жанна, но было уже поздно: Катерина, спотыкаясь и размахивая руками, подбежала к инспектору ДПС.

– У него труп! – завопила она, не успев отдышаться.

– Что? – удивленно произнес инспектор, повернувшись к ней, и инстинктивно поднес руку к шлему: – Старший сержант Сыроежкин. Что вы сказали?

– Проверьте его багажник! – настаивала Катерина. – У него там труп! Он убил женщину…

– Откуда такие сведения? – поинтересовался старший сержант.

– Я сама видела! – горячилась Катя.

Она испуганно скосила глаза на водителя «Ауди». Тот смотрел на нее с плохо скрытой неприязнью и каким-то странным интересом, как на случайно залетевшее в салон машины диковинное насекомое.

– Ну что ж, Александр Сергеевич, – настороженно проговорил инспектор, заглянув в права водителя и демонстративно положив руку на расстегнутую кобуру, – давайте посмотрим, что у вас в багажнике!

– Неужели вы верите… – скучным голосом начал водитель.

– Верю или не верю – это не вопрос, – прервал его Сыроежкин, – мы с вами в данный момент не в церкви находимся. А раз сигнал имеется – обязан проверить!

– Чушь какая… – сквозь зубы процедил мужчина.

– Выйти из машины! – рявкнул старший сержант. – И без резких движений!

– Да выхожу, выхожу! – протянул водитель и медленно выбрался на дорогу.

– А теперь багажник открыли! – потребовал инспектор и немного отступил, чтобы удобнее контролировать ситуацию.

Водитель, что-то неразборчиво бормоча, обошел свою машину и открыл багажник. Инспектор осторожно приблизился. Катя, на всякий случай держась у него за спиной, тоже подошла и попыталась заглянуть в багажник через плечо Сыроежкина.

– Женщина, отойдите! – потребовал старший сержант, но Катерина успела разглядеть огромный черный тюк, занимавший большую часть багажника.

– Вот она! Это женщина, которую он убил! – воскликнула она с явным торжеством в голосе и покосилась на приближающуюся Ирину. – Вот, а вы мне не верили!

– Женщина, я вам сказал – отойдите! – повторил Сыроежкин и, вытащив пистолет из кобуры, потребовал, в упор глядя на водителя «Ауди»: – Разверните этот тюк!

– Пожалуйста, – скривившись, протянул мужчина, с заметным трудом вытащил тюк из багажника и, свалив его на дорогу, наклонился, возясь с завязками.

– Смотри! – прошептала Катя, схватив Ирину за руку.

Водитель наконец справился с завязками тюка и продемонстрировал свернутый в трубку ковер.

– Ну как – вы удовлетворены? – спросил он, выпрямившись и обращаясь то ли к Сыроежкину, то ли к Катерине.

– Она завернута в ковер, – неуверенно предположила Катя.

– Пожалуйста. – Мужчина усмехнулся и носком ботинка толкнул ковер, так что он раскатился по асфальту.

Внутри его ничего не было.

– Извините, – проговорил инспектор, снова поднеся руку к шлему, – обязан был проверить… поскольку имелся сигнал. – И он неприязненно покосился на Катерину, которая безуспешно пыталась спрятаться за свою стройную подругу. Учитывая разницу в их комплекции, это выглядело достаточно забавно.

Ирина шагнула к Сыроежкину и, мягко взяв его под локоть, проговорила вполголоса:

– Вы понимаете, инспектор, наша подруга… у нее иногда бывают такие странные идеи. Мы ее сейчас везем из Осиновки. Знаете, там есть такой санаторий… нервно-соматический…

– Знаю, – кивнул Сыроежкин, сочувственно покосившись на Катю.

– Вот там она провела три недели…

– И как – помогло?

– Как видите. – Ирина тяжело вздохнула и пожала плечами.

– Да уж вижу. – Старший сержант еще раз посмотрел на Катю и перевел на Ирину многозначительный взгляд.

– Ах да, конечно… – Ирина полезла в сумочку и незаметно вложила в руку инспектора хрустящую купюру, добавив напоследок: – Извините нас, инспектор!

– Бывает, – вежливо ответил Сыроежкин и, снова приложив руку к шлему, негромко добавил: – Вы уж за ней присматривайте, за своей подругой! А то как бы чего не вышло… это хорошо вы на меня наткнулись, а то у нас некоторые инспектора бывают очень нервные…

Ирина смущенно улыбнулась и подошла к водителю «Ауди», который аккуратно укладывал ковер обратно в багажник.

– И вы нас извините! Наша подруга – она творческая натура, и у нее иногда бывают такие странные видения…

– Ничего, – пробормотал мужчина, бросив на Ирину через плечо взгляд.

Этот взгляд показался Ирине каким-то странным – то ли злорадным, то ли многообещающим. Впрочем, подумала она, его вполне можно понять. Благодаря Катерине он пережил несколько чрезвычайно неприятных минут…

Сама Катя стояла посреди дороги, растерянно глядя на багажник «Ауди», и беззвучно шевелила губами.

– Поехали, – недовольно проговорила Ирина, подхватив подругу под руку, и потащила ее к Жанниному «Мерседесу». Катерина послушно, как кукла, переступала ногами, то и дело оглядываясь на черную машину.

– Но я же видела это своими глазами! – проговорила она вполголоса, усаживаясь на мягкое кожаное сиденье.

– Тебе все еще мало? – прошипела Жанна, включая зажигание. – Зря Ирка тебя отмазывала! Надо было оставить на растерзание этому инспектору!

– Но Ирина тоже видела… – завела Катя прежнюю песню.

– Все! Прекратили! – прикрикнула Ирина на подруг. – Будем считать инцидент исчерпанным! Забудем обо всем случившемся!

Впрочем, ей самой довольно трудно было забыть странный взгляд водителя черной «Ауди».

Катя замолчала, уставившись на проносящуюся мимо дорогу, и только что-то неслышно бормотала себе под нос. Уже подъезжая к городу, она подняла глаза и негромко проговорила:

– По крайней мере, мы теперь знаем, как его зовут!

– Кого? – удивленно переспросила Ирина.

– Убийцу. Его зовут Александр Сергеевич, как Пушкина. Так его назвал сержант…

– Опять ты об этом? – чуть не зарычала Жанна. – Не хочу больше слышать про эту историю!

На следующее утро Жанна Ташьян проснулась в самом лучезарном настроении. То ли ей приснилось что-то хорошее, то ли она просто выспалась, но у нее было такое чувство, что сегодня в ее жизни что-то должно измениться, причем в лучшую сторону.

Нельзя сказать, чтобы она была недовольна своей жизнью. Жанна была самостоятельна, хорошо обеспечена, ей нравилась работа, нравилось ощущение своей нужности, востребованности. Время от времени она заводила легкие, необременительные романы, предпочитая спортивных мужчин несколько моложе себя. Впрочем, она выглядела неплохо, держала себя в форме, поэтому настоящего ее возраста ей никто не давал. И это ей тоже нравилось.

Жанна сладко потянулась, повернулась на бок, взгляд ее упал на циферблат будильника… и она вскочила как ошпаренная.

На часах было уже десять тридцать. Неудивительно, что она так хорошо выспалась. А ведь сегодня, несмотря на воскресный день, у нее было дело, да еще и очень важное! Она должна была встретить в аэропорту крупного клиента, прилетающего из Нью-Йорка, и получить у него доверенность на ведение дел по наследству.

Самолет прилетает в половине двенадцатого. Конечно, для прохождения паспортного контроля нужно какое-то время, но все равно она опаздывает…

Жанна поставила рекорд скоростного одевания, на бегу нарисовала рот – правда, не на том месте, но это можно будет исправить в машине – и выскочила на стоянку. «Мерседес» приветливо мигнул ей фарами, и она помчалась в сторону аэропорта.

К счастью, по утрам в воскресенье пробок не бывает. Придерживая левой рукой руль, она подправила макияж и полетела, превышая скорость и нарушая правила, молясь только о том, чтобы ей не встретился инспектор ГИБДД.

Видимо, инспектора тоже еще спали, и она проделала уже половину дороги до аэропорта, когда ожил ее мобильник.

Звонил секретарь ее сегодняшнего клиента, извинялся и сообщал, что тот прибудет только завтра.

Жанна чертыхнулась и сбросила скорость, чтобы развернуться. Перед ней откуда-то возник огромный черный джип. Жанна надавила на педаль тормоза… и с ужасом почувствовала, как педаль без сопротивления уходит в пол.

Тормоза не работали.

Жанна покрылась холодным потом, резко вывернула руль, чтобы избежать столкновения, сбоку промелькнуло удивленное лицо водителя джипа, она попыталась тормозить двигателем, изо всех сил вцепилась в руль, в страхе глядя перед собой, на стремительно приближающийся фонарный столб, до боли закусила губу, ожидая страшного удара и грохота, но каким-то чудом умудрилась избежать столкновения и остановить машину.

Наступила невероятная, оглушительная тишина.

Жанна уронила голову на руль и зарыдала. Таким образом она пыталась освободиться от жуткого напряжения последних секунд, которые едва не стали действительно последними – последними в ее жизни.

– Вы в порядке? – раздался вдруг рядом с ней приятный озабоченный баритон. – Ничего не сломали?

– В по… в порядке, – ответила Жанна сквозь слезы, – вот только едва на тот свет не отправилась!

Ее ужасно раздражали сцены в американских фильмах, когда герой подходит к разбитой вдребезги машине, заглядывает в нее с широкой идиотской улыбкой и спрашивает: «Вы в порядке?» – на что из покореженных обломков непременно доносится жизнерадостный ответ: «В порядке!»

– Что случилось? – продолжал тот же озабоченный баритон. – Что-то с тормозами? Нет?

Жанна хотела послать этого доброхота подальше, но что-то ее удержало. Она подняла голову и повернулась.

Это был мужчина средних лет, небольшого роста, лысый… в общем, казалось бы, не герой ее романа. Но тем не менее сердце Жанны забилось чаще обычного, и она поняла, что не зря этим утром у нее было предчувствие чего-то из ряда вон выходящего, чего-то судьбоносного.

Да, он был лыс, невысок и немолод. Но его темные выпуклые глаза, крупный нос с горбинкой, большой, красиво очерченный рот говорили о сильных и глубоких чувствах, бурлящих под этой неказистой внешностью. Кроме того, незнакомец был подтянут, элегантно одет, и каждая деталь его туалета говорила о хорошем вкусе и немалых средствах.

Короче говоря, это был настоящий мужчина.

– Что-то с тормозами? Нет? – повторил незнакомец свой вопрос.

– Да, – ответила Жанна неожиданно охрипшим голосом. Она осознала, что у нее действительно что-то с тормозами.

Кроме того, она со стыдом вспомнила, что в спешке кое-как оделась и недостаточно тщательно накрасилась. И не успела навесить на себя центнер своих любимых серебряных украшений, без которых чувствовала себя не вполне комфортно.

– Давайте я помогу вам выбраться, – проговорил настоящий мужчина и, заботливо подхватив безвольное, растерянное, хлопающее глазами существо, буквально вытащил его из авто. Руки незнакомца были сильными и горячими. – Что же все-таки случилось с вашей машиной? – повторил он участливо, окидывая взглядом Жаннин «Мерседес». – Вроде бы новая, неужели отказали тормоза? Нет? Нужно за ними следить, это такая важная вещь!

– Я слежу, – уверила его Жанна, – только в пятницу была на профилактике…

– Странно, – незнакомец пожал плечами, – сейчас я вызову эвакуатор. Нет? А вас куда отвезти?

– Да что вы, – засмущалась Жанна, – я сама… я вызову такси или возьму частника…

– Я этого не могу допустить! Нет! – Незнакомец сверкнул темными глазами и представился: – Ашот. Ашот Мергелян.

Он произнес это так, будто имя все объясняло. И оно действительно объясняло – если не все, то многое.

Понятно, откуда этот жаркий взгляд темных выпуклых глаз. Понятно, откуда эта манера говорить через слово «Нет!».

– Жанна, – едва слышно ответила ему вконец смущенная женщина, – Жанна Ташьян.

– О! – Ашот засиял, как только что отчеканенная юбилейная монета. – Встретить соотечественницу так далеко от Армении! Это так приятно! Нет? Я вас ни за что не отпущу, отвезу, куда скажете! Только сначала мы обязательно выпьем кофе! Нет? Конечно, здесь не варят такой кофе, как в Ереване или в Бейруте, но все же я знаю поблизости одну неплохую кофейню…

Жанна не смогла ничего возразить. Она чувствовала себя куклой-марионеткой, безвольным, слабым существом, и, как ни странно, это чувство доставляло ей удовольствие. Ей приятно было подчиняться этому мужчине, не споря и не рассуждая делать то, что он скажет…

Ашот помог ей сесть в свою машину – это оказался тот самый огромный джип, в который она едва не врезалась, – и через несколько минут они уже сидели за столиком маленькой уютной кофейни.

Кофе там действительно был вполне приличный, и Жанна с Ашотом разговорились. Ашот рассказал, что постоянно живет в Ливане, но у него много дел по всему миру, и он летает то в Америку, то в Гонконг, то в Канаду, и в России бывает очень часто. Узнав, что Жанна нотариус, он преисполнился к ней уважения. Но горячий блеск его темных живых глаз явственно говорил Жанне, что настоящий его интерес к ней отнюдь не деловой.

Когда Жанна допила свой кофе, Ашот осторожно взял ее чашку, опрокинул на блюдце и внимательно уставился на узоры, образованные кофейной гущей.

– Вас ждут неприятности, – начал он озабоченно, – нет! Но вы их успешно преодолеете благодаря… благодаря двум женщинам… я не могу разглядеть их лица, но одна, кажется, блондинка…

– Ну конечно, – вполголоса протянула Жанна, – без Ирины с Катькой дело не обойдется!

– Что вы сказали? – поднял на нее Ашот маслянистый взгляд, жаркий и томный, как южная ночь.

– Да это я так, своим мыслям…

– И еще я вижу мужчину… – продолжал Ашот. – Я вижу брюнета… нет?

«Сейчас его можно назвать брюнетом только с большой натяжкой, – подумала Жанна, – поскольку волос практически не осталось… хотя те, что остались, безусловно черные…»

Из-под манжет его белоснежной рубашки также выбивались густые черные волоски.

– Моя бабушка тоже отлично гадала на кофейной гуще, – проговорила Жанна, взяв из рук Ашота чашку и пытаясь что-нибудь разглядеть в покрывающих ее стенки кофейных узорах, – но мужчины гадают очень редко.

– Я еще лучше гадаю по руке, – гордо заявил Ашот и решительно взял руку Жанны в свои ладони.

Она почувствовала, как от этого горячего, ласкового прикосновения по спине побежали мурашки, и последние остатки ее воли куда-то бесследно подевались.

– О, какая у вас красивая рука! – вполголоса говорил Ашот. – И какие на ней интересные линии! Нет? Линия жизни удивительно длинная, но она очень поздно пересекается с линией любви. Вы до сих пор не нашли свою судьбу! Нет? – И он снова поднял на Жанну полный горячего сочувствия взгляд.

– Да, как-то не сложилось, – созналась Жанна.

– Это удивительная несправедливость судьбы! Нет! – воскликнул Ашот. – Такая красивая, яркая, умная женщина непременно должна найти свое счастье…

– Вы что-то хотели? – спросила торопливо подошедшая к столику официантка.

– Еще два кофе, нет? – проговорил Ашот.

«Ну да, и официантка бежит к нему, едва ему стоит шевельнуть пальцем, – думала Жанна, – даже не шевельнуть пальцем, а только подумать… Она тоже чувствует этот исходящий от него могучий мужской магнетизм… я ведь и сама, как это ни ужасно, готова бежать за ним куда угодно!»

Осознав это, Жанна почувствовала укол стыда. Она ли это, самостоятельная, деловая женщина, готова бежать на край света за лысым низкорослым мужчиной?

Но с этим ничего нельзя было поделать.

Ашот что-то продолжал ей рассказывать, но она не слышала слов, а упивалась музыкой его бархатного, чарующего голоса. Он что-то у нее спросил, и Жанна ответила явно невпопад, потому что в глазах собеседника появилось легкое удивление.

Вдруг зазвонил мобильный телефон.

Рефлекс деловой женщины сработал, несмотря ни на что, и Жанна схватила мобильник.

Звонила Катерина.

– Жанночка, – озабоченно говорила подруга, – у тебя все в порядке?

– Все, – сквозь зубы проговорила Жанна.

– А почему у тебя такой странный голос? Ты от меня ничего не скрываешь?

– Ничего, – раздраженно ответила Жанна, – я просто очень занята. У меня важная деловая встреча.

Катя плохо спала этой ночью. Накануне вечером Жанна довезла ее до самого дома, Ирина проводила до парадного, но заходить не стала – некогда, мол. Катя и сама не слишком звала – обиделась на подруг.

Дома настроение еще больше упало, когда она увидела пустую квартиру. Длинный коридор был весь заставлен многочисленными африканскими сувенирами, которые профессор Кряквин привозил из своих путешествий. По стенам висели маски и африканские копья, в углу стояла вырезанная из черного дерева фигура племенного божка. Катя поглядела на чучело обезьяны, что свисало с антресолей. Обезьяна грустно мигнула стеклянными глазами, как видно, она тоже скучала по профессору.

Катя прижала руки к груди и прерывисто вздохнула. На глазах показались слезы. Какой тяжелый был сегодня день! И как несправедливы к ней были подруги, особенно Жанка, когда наговорила кучу гадостей. А Ирка ведь видела машину и того мужика, что ей стоило подтвердить, что убитую блондинку она тоже видела. Но нет, эта писательница принципиальна до противности, может подтвердить только то, что видела своими глазами, и никогда не скажет неправду! Как будто в своих детективах она пишет хоть слово правды! Сама же признавалась недавно в каком-то ток-шоу, что сюжеты свои выдумывает из головы!

Катя решила, что нужно немедленно взбодриться и взять себя в руки. Чтобы взбодриться, существовал у Катерины Дроновой лишь один проверенный способ – как следует поесть. Но дома ничего не было, потому что все закупленные продукты она взяла утром с собой. Катя поставила чайник и пошарила в буфете. «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» – думала она и действительно нашла на верхней полке кекс под названием «Столичный». Кекс малость зачерствел, но Катерина подогрела его в духовке и съела, запив двумя кружками сладкого чая и намазывая каждый ломтик сливовым джемом.

После чая стало гораздо легче, Катя решила было заняться уборкой, чтобы отвлечься от мыслей, но скоро поняла, что уборка – очень утомительное, а самое главное – бесполезное занятие, потому что завтра опять осядет пыль и вещи сами собой разбросаются.

Тогда она достала из дальнего угла шкафа недоконченное панно и разложила на столе. Странно, раньше ей казалось, что работа явно удается, сейчас же она видела, что цвета подобраны ужасно и сюжет неинтересный. Катя пожала плечами и решила заняться работой утром, возможно, при дневном свете все окажется не так уж плохо.

По телевизору шел криминальный боевик с погонями и взрывающимися машинами, на это Катя не могла больше смотреть, машин ей хватит надолго. Она решила по методу Скарлетт О'Хара, что подумает обо всех неприятностях завтра, и легла спать.

Спала она плохо, ей снился муж Валик – осунувшийся и бледный, почему-то в огромных валенках и шапке-ушанке. Он ходил по территории санатория и ловил мышей сачком для бабочек. Мыши не попадались.

От такого безобразия Катя проснулась и долго лежала без сна. Вдруг ей показалось, что в квартире кто-то ходит. Она села на кровати и принялась прислушиваться, тараща глаза в темноте.

Дом был старый, и квартира тоже давно просила ремонта, в таких квартирах все время раздаются какие-то звуки: трещит рассохшийся паркет, скрипит дверь, гудят трубы. А у них еще сами собой ночью начинали двигаться африканские сувениры. Раньше Катя боялась, потом привыкла.

Сейчас она решила, что ей все почудилось, и забылась тревожным сном.

Проснулась она довольно рано, приняла душ и решила начать новую жизнь. Но кто, скажите, начинает новую жизнь на голодный желудок? Прежде всего следует хорошенько подкрепиться, как советовал Винни-Пух, а уж потом… Катерина обожала калорийные завтраки. Любила она также сытные комплексные обеды, а также плотные питательные ужины. Еще она любила легкий дневной перекус, когда с завтрака прошло уже довольно много времени, а до обеда еще далеко. Любила она пятичасовой чай – так респектабельно, по-английски. Только англичане подают к чаю сухие крекеры и мармелад из горькой апельсиновой корки, а Катерина подходила к делу по-русски, то есть метала на стол к чаю все, что было в буфете и холодильнике.

Однако сейчас в доме не было ни крошки. Катя решила, что не станет наливаться пустым чаем, а сходит в магазин. Погода сегодня отличная – светит солнышко, небо радостно голубеет, как летом, по нему бегут веселые кудрявые облака, и на фоне неба замечательно смотрятся кисти ярко-красной рябины.

«Скоро все это исчезнет, – с внезапной грустью подумала Катя, – небо станет тоскливо-серым, польется нудный мелкий дождик, на улицах станет грязно, Нева начнет бушевать, и по телевизору станут пугать наводнением…»

Катя сама удивилась своим мыслям: откуда вдруг такой пессимизм? Она всегда умела радоваться настоящей минуте! Наверное, это от голода…

На вешалке в прихожей болталась оранжевая куртка. Катя вспомнила, какую физиономию скроила вчера Жанка, и скрепя сердце согласилась с подругой. За город еще ладно, но сейчас следует одеться поприличней, а то соседи увидят из окна, и начнутся потом в доме разговоры, что жена профессора Кряквина в отсутствие мужа совершенно опустилась, ходит в обносках и собирает по помойкам бутылки.

Катерина расчесала волосы, накрасила губы яркой помадой и полезла в шкаф за плащом. Отчего-то шкаф оказался запертым. Катя попыталась повернуть ключ, он застрял в скважине. Шкаф был старый, едва не дореволюционный, так называемый гардероб, муж говорил, что он из каких-то ценных пород дерева и что сносу ему не будет еще лет сто. Накладки и сам ключ были старинные, бронзовые. Катя дернула ключ, он неожиданно вывалился из замка и укатился под шкаф.

– Вот незадача! – рассердилась она, присела и пошарила рукой. Ничего не попалось. Тогда Катя легла на пол, иначе под шкаф никак нельзя было заглянуть. Ключ обнаружился в самом дальнем углу. Катя подумала немножко, сморщив лоб, потом сгоняла на кухню за шваброй и принялась возить палкой под шкафом. Вот палка за что-то зацепилась, Катя дернула сильнее… раздался какой-то странный звук, после чего последовал громовой удар о пол.

Катю слегка оглушило, нос залепила пыль, поднявшаяся от удара. Когда же она прочихалась и открыла слезящиеся глаза, то увидела, что сверху, со шкафа, свалился на пол огромный каменный носорог.

Эту, с позволения сказать, статуэтку профессору подарили на какой-то юбилей или праздник. Было это задолго до его знакомства с Катей, и на шкаф носорога запихивали четверо студентов, потому что весил он едва ли не центнер. Катя очумело оглядывалась, не понимая, что могло заставить сдвинуться с места такую махину. Носорог лежал на боку, кося на нее злобным маленьким глазом, он ничуть не пострадал. Катя на всякий случай отползла в сторону. И вдруг, когда она поглядела издали, до нее дошло, что носорог свалился прямо на то место перед дверцей шкафа, где она стояла. То есть должна была стоять, если бы не вывалился ключ и она не стала бы доставать его с помощью швабры.

Представив, во что превратилась бы ее голова, если бы на нее свалился стокилограммовый каменный монстр, Катя почувствовала, что сейчас упадет в обморок. Однако она и так уже валяется на полу, так что падать не придется. Скоро ей надоело лежать в пыли, Катя со стоном поднялась. Чучело обезьяны смотрело с антресолей сочувственно. Катя поняла, что нужно срочно поесть, тогда перестанут плавать перед глазами красные мухи и уйдет шум в висках.

Она надела оранжевую куртку, схватила кошелек и вышла на лестницу. У подъезда встретилась соседка, генеральша Недужная, ей всегда до всего было дело.

– Катерина Михайловна! – громко удивилась она, увидев перемазанную пылью Катю. – Куда это вы в таком виде?

– В магазин, – буркнула Катя и обошла генеральшу сбоку.

«Все ясно, – подумала соседка, и мысли эти явственно отразились на ее лице, – с сильного похмелья, в магазин ползет за пивом. Вон руки-то как трясутся… Меня не проведешь, я в гарнизонах всякого повидала…»

«Черт с ней!» – подумала, в свою очередь, обозленная Катерина.

Назло генеральше она решила не ходить в магазин за углом, который все в их районе называли «Три ступеньки», потому что он располагался в полуподвальном помещении и вниз вели эти самые три ступеньки. Торговали там пивом, чипсами и шоколадом, а еще можно было прихватить упаковку копченой колбасы и плавленые сырки. Катя решила, что в ее нынешнем состоянии следует питаться более калорийно, а для этого нужно идти в супермаркет.

Вид рядов с продуктами несколько поднял настроение, во всяком случае, Катя отвлеклась от видения каменного носорога. Она рассеянно катила перед собой тележку, щурясь на свет ламп, выбрала в кулинарии готовую курицу, взяла фруктов и зелени, а также упаковку фисташкового мороженого и мини-торт с клубникой и взбитыми сливками. Так и было написано на ценнике – «Мини-торт», и Катя решила, что от маленького торта вреда не будет. Она прихватила еще кое-какие хозяйственные мелочи и очень удивилась, когда на кассе обнаружилось, что покупки не влезают в один пакет.

У выхода симпатичная девушка раздавала покупателям круглые леденцы на палочке. Катерина, конечно, не смогла пройти мимо такого бесплатного соблазна.

Есть хотелось ужасно, и Катя, вспомнив детство золотое, развернула конфету. Вкусно, с ароматом земляники. Катя счастливо зажмурилась, похоже, что неприятности, по крайней мере временно, отошли на задний план. Пакеты оттягивали руки, но до дому все равно ни на чем не подъехать, потому что в прошлом месяце сняли трамвайный маршрут. Генеральша Недужная очень возмущалась по этому поводу, писала какие-то письма в Управление транспорта, в районную администрацию и лично губернатору, собирала подписи жильцов, но трамвай так и не пустили.

Катя не слишком расстраивалась по поводу трамвая, она любила ходить пешком. Пройдя небольшую площадь перед супермаркетом, она миновала детскую музыкальную школу, потом магазин сантехники, кафе под названием «Афродита» и подошла к проспекту. Машины летели сплошным потоком, но Катя честно дождалась, когда загорится зеленый. Уже подходя к противоположной стороне, она подняла руку, чтобы лизнуть леденец. Пакет с продуктами загородил обзор, она не заметила черный автомобиль, который двинулся раньше других на желтый. В последний момент боковым зрением Катя увидела тень и с удивившим саму себя проворством умудрилась прыгнуть на тротуар. Нога подвернулась, она упала на колени, выронив пакеты. Курица выпала, апельсины покатились по мостовой золотыми шарами.

Крак! – один апельсин попал под колеса микроавтобуса, и Катя закрыла глаза от ужаса, но тут же открыла их, потому что кто-то теребил ее за плечи.

– Жива? – озабоченно спрашивала тетка среднепожилого возраста, чем-то неуловимо похожая на соседку-генеральшу. – Вроде все у тебя цело…

– Нормально все, машина ее точно не коснулась, я видел, – солидно заметил возникший рядом мужичок самого непрезентабельного вида. Штаны на нем были порваны, ботинки надеты на босу ногу, пахло от него застарелым перегаром.

– Сволочи! – с чувством высказалась тетка. – Ездят как хотят на своих иномарках, им законы не писаны!

Катя с трудом соображала: черная иномарка поехала на желтый свет и едва ее не сшибла.

– «Ауди»? – вскинулась она. – Вы не заметили, это была черная «Ауди»?

Тетка отшатнулась и поглядела в изумлении:

– Да тебе-то какая разница?

– Все ясно, головой ударилась, – констатировал мужичок, – сотряс у нее.

– Какой сотряс? – Тетка попятилась, помахав перед собой рукой, чтобы отвести запах перегара.

– Известно какой, – солидно ответил алкаш, – сотряс мозгов!

Он сунул Кате под нос грязный корявый палец и спросил:

– Ну? Сколько?

– Чего – сколько? – не поняла Катя.

– Пальцев сколько? – добивался алкаш. – Один, два или четыре?

– Ни одного! – Катя рассердилась, потому что находиться рядом с мужиком было противно – уж очень был грязен. Опираясь на теткину руку, она встала и подхватила пакеты. Раздавленные апельсины валялись на мостовой, курица не пострадала, потому что была тщательно упакована.

«Черная иномарка, – стучало у Кати в мозгу, – возможно, «Ауди». Носорог свалился со шкафа, а до этого лет пятнадцать там простоял…»

Пора было перестать прятать голову под крыло, воображать себя Скарлетт О’Хара и откладывать на завтра неприятные размышления. Катя вихрем пролетела до своего дома, не заметив компании соседок, которую, как всегда, возглавляла генеральша Недужная. Соседки осуждающе покачивали головами – все правда, профессор такой приличный человек, а жена его совершенно из другой оперы… Это же надо в таком виде по улице ходить, валялась она где-то, что ли?

– Точно, пьет она! – подливала масла в огонь генеральша. – Теперь я уверена!

Катя не поехала на лифте и поднималась по лестнице очень осторожно, ей казалось, что сейчас из-за угла выскочит злоумышленник с топором. Однако ничего не случилось, она никого не встретила. В квартире был прежний беспорядок, носорог все так же валялся у шкафа, и обезьяна глядела на него с осуждением.

Катя бросила сумки прямо на пол и подкралась к шкафу. С опаской посмотрев на носорога, она вытащила из-под шкафа ключ и вставила его в замок. Носорог держался индифферентно, тогда Катя отважилась повернуться к нему спиной и повернула ключ. Дверца со скрипом отворилась, наверху Катя увидела какую-то странную систему веревочных креплений. Как ни плохо она разбиралась в технике, но все же сообразила, что кто-то сделал так, чтобы при открывании дверцы шкафа каменная фигура сдвинулась с места и свалилась на пол. Поскольку человек, открывающий дверцу, стоит перед ней, то носорог неминуемо должен был свалиться ему на голову. То есть не ему, а ей. Именно ей, Кате Дроновой.

То-то ей показалось ночью, что в квартире кто-то есть! Но кто мог ее ненавидеть до такой степени, чтобы решиться на убийство?

Тут и думать нечего, сказала себе Катя, это из-за вчерашнего. Ведь она видела, как тот тип на черной машине убивал блондинку. И не нашла ничего лучше, как раскрыть себя! Правду Жанка говорит, что у нее, Катерины, в голове солома!

Очевидно, этот тип выследил их вчера, ехал за ними. Но ведь тогда он неминуемо узнал все про Жанну! Номер машины и адрес…

Все это Катя додумывала уже на бегу, она искала телефон. Руки тряслись, когда она тыкала пальцем в кнопки.

– Жанночка, – просипела она, когда ей ответили, – у тебя все в порядке?

Ирина надела свой любимый тренировочный костюм, домашние тапочки, приготовила себе чашку крепкого ароматного кофе и включила компьютер, предвкушая несколько часов спокойной работы. Очередная глава ее последнего романа забуксовала, она долго не могла придумать, как поступить с героиней, и сегодня утром, кажется, появилась плодотворная идея. Теперь главное – не потерять мысль, четко оформить ее и превратить в десять-пятнадцать страниц полноценного, увлекательного текста. Главное, чтобы никто не отвлек…

Ирина пригубила кофе и подняла руки над клавиатурой компьютера, собираясь написать:

«В спешке выходя из дома, я забыла подкрасить глаза. Видели бы меня сейчас подруги…»

– Видела бы меня саму сейчас Жанка! – вслух проговорила Ирина, представив, что сказала бы ей подруга по поводу ее внешнего вида. «Тренировочный костюм, мягкие тапочки… неважно, – сказала бы Жанна, – что ты дома и что тебя никто не видит! Настоящая женщина всегда должна выглядеть на все сто!»

– Но мне так гораздо удобнее и приятнее! – пробормотала Ирина, покосившись на телефон, как будто оттуда до нее доносился язвительный голос подруги. – Я только так могу работать!

Вспомнив о подруге, она решила, что телефон нужно отключить, чтобы звонок не отвлек ее от творческого процесса в самый неподходящий момент. Она протянула руку к аппарату… и он тут же зазвонил.

– Черт! – раздраженно выкрикнула Ирина. – Не успела!

Она схватила трубку и недовольно проговорила:

– Жанка, это ты? Извини, я сейчас работаю! Позвони позже, часа через два… или через три… а еще лучше – вечером…

– Это никакая не Жанка! – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Но, впрочем, я так и думала, что для меня у тебя не найдется времени. Кто я такая? Всего лишь твоя никудышная сестра! Стоит ли со мной считаться? Ведь ты теперь знаменитость!

Ирина похолодела. Она узнала голос Майи, своей дважды сводной сестры.

Это выражение – «дважды сводная сестра» – нуждается в пояснении.

Собственно, Майя не была ей сестрой. Она ей вообще не была родственницей. Когда-то очень давно, когда Ирина была еще маленькой девочкой, ее отец ушел к другой женщине, у которой была дочка примерно Ирининого возраста. Она была капризная, обидчивая и вредная. И не упускала возможности похвастаться новым платьем или красивой куклой. Ирина с матерью жили небогато и таких обновок, как у Майи, не могли себе позволить. После таких встреч мама гладила маленькую Иру по голове и говорила:

– Все равно ты гораздо красивее и лучше.

Ирина молчала – ей хотелось такое же платье, как у Майи, и такую же куклу.

Прошло много лет, Ирина выросла. Майю она встречала очень редко. Ирина рано вышла замуж, родила двоих детей, навалились заботы. Ее отец внуков не то чтобы полюбил, но с годами как-то помягчел душой, стал задумываться, на Ирину глядел ласково, чего нельзя сказать о его жене. Нет, внешне все было прекрасно, раз в год она приглашала Ирину с детьми на день рождения отца, делала хороший стол, приветливо улыбалась и гладила детей по голове. Но пару раз Ирина перехватила взгляды, которыми жена отца тайком обменивалась с Майей. Майя окончила институт, устроилась куда-то на работу, но никак не могла выйти замуж. Ирину ужасно раздражали разговоры за столом, что Майю на работе окружают одни жлобы или нищие и что приличной девушке в наше время очень трудно найти себе мужа. Кстати, муж Ирины Майю терпеть не мог и как мог увиливал от обязательных ежегодных визитов. Прошло время, и дети тоже стали придумывать разные причины, чтобы не ехать в ненавистные гости.

Узнав о смерти отца, Ирина, разумеется, приехала на похороны. Майя стала высокомерной, ухоженной молодой женщиной. Первым делом она продемонстрировала Ирине своего мужа – крупного бизнесмена. Это был толстый коротконогий мужчина лет сорока с маленькими пустыми глазками. Майя им невероятно гордилась, а особенно гордилась собой, своей удачливостью и бесконечно повторяла пошлые сентенции: «Каждый – сам кузнец своего счастья», «Всякий человек достоин той жизни, которой живет»… Ирине выслушивать это было скучно и смешно, и она постаралась как можно скорее уйти. У Майи, кажется, осталось глубокое убеждение, что Ирина ей ужасно завидует. С тех пор они не общались.

И вот теперь Майя звонила, и в ее голосе звучала непонятная обида.

– Майя, – настороженно проговорила Ирина, – у тебя какое-то дело? Видишь ли, я работаю…

– Ну конечно! – раздалось в ответ. – Я так и думала! Теперь ты знаменитость, и проблемы бедных родственников тебя не волнуют!

– С каких это пор ты стала бедной родственницей? – удивилась Ирина. – Кажется, раньше ты была родственницей богатой!

– Я не сомневалась, что ты не преминешь вытереть об меня ноги! – с пафосом воскликнула Майя. – Ты ведь прекрасно знаешь, что Михаил ушел от меня!

– Откуда я могу это знать? – удивилась Ирина.

– Да, уж конечно, знаешь! Знаешь и злорадствуешь!

Майя была в своем репертуаре. Она не сомневалась, что у Ирины нет более важного занятия, чем следить за успехами и неудачами своей «дважды сводной сестры».

– Уверяю тебя, я ничего не знала, – постаралась она уверить Майю, – сочувствую тебе, но не представляю, чем могу помочь…

– Сочувствуешь? – насмешливо переспросила Майя. – Скажи лучше, что злорадствуешь!

– Не мерь всех по себе…

– А помочь… ты, разумеется, и пальцем ради меня не пошевельнешь! Ведь теперь ты всего добилась… я видела твои книжки… читала интервью в газетах…

В ее интонации прозвучало явственное осуждение: мол, знаем мы истинную цену этих твоих успехов, но промолчим, как воспитанные люди!

– Короче, что тебе нужно? – спросила Ирина, постепенно теряя терпение.

– Ведь ты пишешь детективы… – начала Майя, – значит, у тебя много знакомых в полиции и прочих органах…

– Нет у меня никаких знакомых в органах! – раздраженно перебила ее Ирина. – Нет и никогда не было!

– Ну конечно, – протянула «дважды сводная», – я была уверена, что ты не захочешь мне помогать!

– Ты наконец можешь мне объяснить, что тебе нужно?

– Понимаешь, – Майя понизила голос, – Михаил ушел и оставил меня совершенно нищей… он буквально выставил меня на улицу…

Ирина представила себе свою «родственницу» под проливным дождем, прикрывающуюся от холодных струй рваным черным зонтом, но почему-то не испытала никакого сочувствия. Более того, не очень-то поверила в эту жалостную картинку. Для этого она слишком хорошо знала Майю.

– Что – тебе действительно негде жить? – осторожно поинтересовалась она. – Но ведь есть отцовская квартира…

– Что? – удивленно переспросила Майя. – Неужели ты думаешь, что я могу жить в одной конуре с матерью?

Насколько помнила Ирина, эта «конура» была трехкомнатная и довольно приличная.

– Да нет, он, конечно, оставил мне жалкую четырехкомнатную квартирку на набережной Невы. Для него это такая мелочь, что об этом можно и не говорить, но средств он выделил мне так мало, что их едва хватит на оплату этой квартиры и на то, чтобы только-только не умереть с голоду.

Ирина представила себе фешенебельную четырехкомнатную квартиру с видом на Неву и окончательно разозлилась:

– Ты наконец скажешь, чего ты от меня хочешь?

– Я надеялась, что ты предложишь мне помощь просто так, по-родственному, – ответила Майя с высокомерной обидой в голосе, – но чувствую, что этого от тебя не дождешься. Ты не такой человек. Скажи тогда, каковы твои условия. Пять процентов? Десять? Мы же все-таки не совсем чужие люди…

– Десять процентов – чего? – совершенно растерялась Ирина.

– Перестань разыгрывать святую простоту! – выпалила Майя. – Ты все прекрасно понимаешь!

– Да ничего я не понимаю, – Ирина заскрипела зубами от злости, – объясни мне прямо, чего тебе надо, или я вешаю трубку!

– Какая ты злопамятная! – Майя демонстративно всхлипнула. – Ну ладно, если ты не хочешь меня понимать… точнее, делаешь вид… я надеялась, что ты через своих знакомых в органах поможешь мне выдоить из Михаила деньги. У него наверняка, как у всех бизнесменов, рыльце в пушку, так вот нужно его припугнуть, чтобы заставить раскошелиться.

– То есть ты хочешь, чтобы я помогла тебе шантажировать бывшего мужа? – На Ирину накатило такое бешенство, что она неожиданно для самой себя заговорила спокойным, холодным тоном.

– Если тебе угодно употреблять такие ужасные слова…

– Я просто называю вещи своими именами!

– Ну, если ты не хочешь мне помочь… может быть, хотя бы порекомендуешь приличного адвоката…

– Нет у меня никаких адвокатов! – рявкнула Ирина и в сердцах швырнула трубку.

Звонок родственницы, ее наглость, беспардонность совершенно выбили Ирину из колеи. Она вскочила и заходила по комнате. Ну надо же – у человека нет ни капли совести! Обратиться с такой просьбой…

Рабочее настроение, которое она с таким трудом создала этим утром, окончательно испарилось. Более того, Ирина вообще забыла, о чем собиралась сегодня писать. В голове вертелись только страшные сцены убийства, причем в качестве жертвы каждый раз оказывалась «дважды сводная» сестра.

Вспомнив чей-то давний совет, Ирина сделала десять глубоких вдохов и выдохов. Средство сработало – она действительно немного успокоилась и даже испытала легкий укол совести. Почему она сказала Майе, что у нее нет знакомых адвокатов? Ведь через Жанну она, конечно, могла бы найти хорошего специалиста по бракоразводным делам. Впрочем, Майя, кажется, уже развелась с мужем, так что поезд, как говорится, ушел… И потом, она прекрасно знала Майю. Наверняка муж оставил ей квартиру и какие-то деньги с тем условием, что она не будет его больше беспокоить. И теперь с помощью адвоката Майя хочет втянуть его в утомительную тяжбу. Но муж у Майи, судя по всему, тоже непрост, так что вытянуть у него дополнительные деньги вряд ли представится возможным. В результате Майя будет недовольна адвокатом, адвокат будет иметь претензии к Жанне, поскольку с Ириной не знаком, а уж Жанночка-то устроит Ирине веселую жизнь. Да и Майя не смолчит. Так что Ирина решила не вмешиваться, поскольку ее сводная сестра с голоду не умирает и имеет все же свой угол – четырехкомнатный, с видом на Неву…

Телефон зазвонил снова.

Ирина неохотно сняла трубку и сбивчиво проговорила:

– Ну, если тебе нужен адвокат…

– Какой адвокат? – раздался в трубке растерянный голос Катерины. – Зачем мне адвокат?

– Катька, ты? – удивленно осведомилась Ирина.

– Ну да, я, – подтвердила та, – а ты кого хотела услышать?

– Катюша, – как могла вежливее проговорила Ирина, – ты не могла бы позвонить мне позднее? Понимаешь, я сейчас работаю… по крайней мере, пытаюсь работать, но мне это не дают… непрерывные звонки…

– Вот как ты разговариваешь с подругой! – немедленно разобиделась Катерина. – Между прочим, я хотела тебя предупредить. Будь осторожна. Он нас, кажется, вычислил…

– Кто – он? Кого нас? Кто кого вычислил? – осведомилась Ирина, с трудом сдерживая раздражение.

– Тот человек из леса… ну тот, убийца! У которого труп в багажнике…

– Катя, опять ты за свое? – взорвалась Ирина. – Я думала, мы больше не вернемся к этой теме! Кажется, этот вопрос уже закрыт!

– Ничего не закрыт! – воскликнула Катя. – Я своими глазами видела, как он ее убил! И я еще не сумасшедшая…

– А я своими глазами видела, что у него в багажнике лежал ковер! Ковер, а не труп! И мне, между прочим, пришлось сунуть инспектору деньги, чтобы замять этот неприличный инцидент! И больше ничего не хочу слышать ни про того мужчину, ни про труп! Я хочу работать – ты понимаешь?

– Понимаю, – горестно проговорила Катя, – я и сама очень хочу работать… я уже продумала новое панно…

– Вот и отлично! Вот и работай! Флаг тебе в руки, барабан на шею, и пламенный мотор вместо сердца!

– Я хочу работать, – продолжала Катя тоскливо, – но он ко мне приходил сегодня ночью… и привязал веревку к носорогу…

– Катерина! – рявкнула Ирина. – Тебе что, действительно нужна помощь психиатра? Какой носорог? Какая веревка? Что с тобой происходит?

– Подруга называется! – обиженно проговорила Катерина и положила трубку.

Ирина тупо уставилась в экран компьютера. Она не только забыла, о чем собиралась сегодня писать, она вообще забыла, что такое детективный жанр и почему она, Ирина Снегирева, занялась литературным трудом.

Кажется, Катька окончательно сбрендила.

Ирина сделала десять глубоких вдохов и выдохов, потом еще десять, потом двадцать, потом сорок… ничего не помогало. Она никак не могла успокоиться.

Понимая, что это – пагубный путь, Ирина встала, вышла на кухню и сварила еще одну чашку кофе, достала из холодильника сыр и сделала себе бутерброд. Катерина утверждала, что еда ее всегда успокаивает.

Вспомнив про Катю, Ирина снова почувствовала невольное раздражение, но вместе с тем и беспокойство. Что за чушь Катя говорила? Про какого-то носорога… может быть, у нее действительно какие-то проблемы с психикой? Сначала ей померещилось убийство, причем она говорила с такой убежденностью, что едва не заставила поверить ее, Ирину… нет, все-таки с Катькой что-то не в порядке!

Съеденный бутерброд нисколько не помог, рабочее настроение и не думало возвращаться. Ирина с тоской во взоре вернулась к компьютеру и уставилась в светящийся экран. Она едва узнавала буквы русского алфавита.

Нет, так нельзя! Нужно отключать телефон перед тем, как садиться за работу!

Она потянулась к телефону… и он, словно почувствовав ее намерение, немедленно зазвонил.

– Катя, так нельзя! – раздраженно бросила Ирина в трубку. – Ведь я все-таки работаю…

– Это очень хорошо, Ирина Анатольевна, что вы работаете, – послышался в телефонной трубке смутно знакомый мужской голос, – но сегодня вам придется оторваться от компьютера…

– Это еще почему? – застонала Ирина. – Меня и так все утро от него отрывают! Звонок за звонком, звонок за звонком! Я так больше не могу!

– Извините, Ирина Анатольевна, но связи с общественностью тоже очень важны. Встреча уже назначена, сделаны объявления по радио, развешаны плакаты… мы уже не можем отменить мероприятие!

– Простите, а кто это говорит? – осторожно поинтересовалась Ирина. – Мы с вами встречались?

– Валерий Воробьев, директор по связям с прессой и общественностью.

– Ах да! – Ирина вспомнила молодого, довольно упитанного мужчину со светлыми волосами и совершенно белыми коровьими ресницами. Вроде бы он недавно в издательстве работает, но, кажется, их знакомили…

– Встреча с читателями? – растерянно проговорила она. – Сегодня?

– Конечно, – подтвердил мужчина, – я вам звонил несколько дней назад. Вы дали согласие.

«Совершенно ничего не помню! – встревожилась Ирина. – Это уже клиника, похоже, я от Катьки заразилась…»

И тут она неожиданно почувствовала облегчение.

Она все равно не могла сегодня работать, окончательно выбитая из колеи после двух телефонных звонков, а теперь появился благовидный предлог, под каким можно было выключить компьютер.

– Где будет встреча? – осведомилась она.

– В магазине «Чернокнижник» на Невском.

Для порядка немного поломавшись, Ирина согласилась и начала решать самую насущную задачу – во что одеться. Углубившись в шкаф, она призадумалась. В каком виде писательница детективов понравится читателям больше? Строгий синий костюм она отмела сразу же – что, в самом деле, она депутат Госдумы, что ли? Брючный серый смотрится лучше всего, когда стоишь или ходишь. В книжном же магазине, заставленном стеллажами, она будет сидеть за шатким столиком, скорчившись, никакого вида. Обтягивающий свитерок – несолидно, все-таки писатель, человек интеллигентной профессии.

Ирина вышла на балкон, чтобы определить погоду, решила, что сегодня тепло, и остановила свой выбор на длинном трикотажном жакете и брюках.

К тому времени, как с гардеробом все прояснилось, Ирина успокоилась и забыла о раздражении, вызванном утренними звонками. Более того, она почувствовала беспокойство за свою безалаберную подругу и решила, что самым правильным будет позвать Катерину на встречу с читателями и там осторожно выспросить, что ее так сегодня взволновало.

Катя была все еще обижена, но, услышав о приглашении, моментально оживилась и согласилась сопровождать подругу.

Однако, если Ирина надеялась, что в книжном магазине у нее будет свободное время и она сможет поговорить с Катей, то этим надеждам не суждено было осуществиться.

Едва Ирина показалась в торговом зале магазина, к ней бросились две взволнованные продавщицы и затараторили наперебой:

– Скорее, читатели уже ждут! Некоторые приехали с самого утра! Все хотят увидеть своего любимого автора!

– Ирка, да ты знаменитая! – уважительно проговорила Катерина.

Сегодня Катя была удивительно тиха, глаза смотрели грустно, на ней оказалось что-то серо-буро-зеленое, не бросающееся в глаза. Обычно же Катька предпочитала все яркое, так что Ирина хотела было поинтересоваться, но не успела – читатели отвлекли.

– Странно, – Ирина пожала плечами, – никогда бы не подумала… с чего это вдруг такой ажиотаж!

Около столика с ее книгами действительно роилась солидная толпа читателей.

Ирина села за столик, натянула на лицо неуверенную улыбку и приготовилась подписывать книги.

– Скажите, это правда? – доверительно спросила у нее полная женщина средних лет с ослепительно-рыжей шевелюрой, распихав остальных книголюбов и первой пробившись к Ирине.

– Что – правда? – недоуменно переспросила Ирина, сняв колпачок с ручки.

– Ну, то, что написано в газете. – Женщина смотрела на Ирину заговорщически и осторожно подсовывала ей раскрытую книгу.

– Как вам подписать? – машинально спросила Ирина.

– Ну, как вы обычно подписываете? На добрую память или там…

– Нет, я имею в виду – как вас зовут? Какое имя написать?

– Аглая, – смущенно призналась тетка, – нет, но все-таки – это правда или нет? Я ведь для того и приехала, чтобы узнать…

– Да что такое там написано? – Ирина размашисто написала на титульном листе и подняла на тетку глаза.

– Ну, про вас и Киркорова?

– Что?! – Ирина изумленно захлопала глазами.

– Да! Да! – раздавались со всех сторон возбужденные голоса. – Расскажите нам, какой он!

– Это правда, что у вас с ним уже назначен день бракосочетания?

– В чем дело? – Ирина огляделась и наконец нашла взглядом белобрысого директора по связям с общественностью. Он хитро улыбался и прятал глаза.

– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? – раздраженно спросила его Ирина.

– Ничего особенного, – вполголоса проговорил Валерий, склонившись к ее плечу. – Это всего лишь рекламный ход, по-моему, очень удачный… вам ничего не нужно говорить, только загадочно улыбайтесь и подписывайте книги.

Ирина хотела возмутиться и покинуть магазин, но читатели обступили ее такой плотной толпой, что о бегстве не могло быть и речи. Оставалось последовать совету рекламщика – таинственно улыбаться и молча подписывать книги. Тем более что их подсовывали Ирине одну за другой.

Где-то сбоку возникло испуганное Катино лицо.

– Он здесь! – прошептала подруга, округлив глаза.

– Кто? – вздрогнув, спросила Ирина. – Киркоров?

Но Катю уже оттерли, а на столик одна за другой ложились открытые книги.

– Подпишите для Милы!

– Для Серафимы!

– Для Олимпиады Степановны!

Голова пухла от попыток выдумывать все новые и новые пожелания, а рука уже едва поднималась. Ирине казалось, что она все это время не подписывала книги, а дробила камень тяжелой киркой, когда Валерий за ее спиной громко объявил, что встреча с автором подходит к концу. В ответ раздались громкие разочарованные вопли запоздавших читателей, крики про Киркорова и требование разъяснений.

– Ну хорошо, – смилостивился директор по связям с общественностью, – еще пятнадцать минут!

Через пятнадцать минут из-под Ирины вытащили стол и стул, и две продавщицы утащили ее в маленькую комнатку передохнуть и выпить чаю. Разочарованные читатели пытались пробиться следом, но дверь заперли на ключ. Одна из продавщиц разлила чай, нарезала ровными кусочками шоколадный торт, вторая подобралась к Ирине с видом заговорщика и зашептала на ухо:

– Но нам-то вы можете сказать всю правду? Вы действительно выходите замуж за Филиппа?

Ирина заскрипела зубами и отшатнулась, смахнув со стола одну из чашек. Любопытная продавщица кинулась устранять беспорядок.

– Слушайте, я вас убью! – прошипела Ирина сияющему директору по связям. – И мне за это ничего не будет! Что вы такое написали в газете про Киркорова?

– Тише-тише, – он успокаивающе погладил ее по плечу, – ничего страшного. Зато встреча прошла отлично! Книг продали уйму! Огромный успех!

– Да, но могут быть крупные неприятности… Привлекут еще за клевету…

– Я вас умоляю! – Валерий махнул рукой, так что едва не уронил на пол вторую чашку с чаем. – Да эту газетенку никто не читает! И к тому же завтра все про это забудут…

– Отвратительно, – честно сказала Ирина.

– Зато действенно, – ответил он, не отводя глаз.

В дверь начали ломиться с удвоенной силой, Ирина узнала голос Кати и поскорее распрощалась с гостеприимными сотрудниками магазина, прихватив со стола две шоколадные конфеты, чтобы умилостивить Катерину.

Однако Катя думала о другом.

– Ирка! – встретила она подругу горящими глазами. – Ты себе не представляешь! Он был здесь, я его видела!

«Начинается, – подумала Ирина, – вернее, продолжается…»

– Кого? – осторожно поинтересовалась она.

– Да того типа, который убил блондинку! Александра Сергеевича на черной «Ауди»!

– Так прямо на «Ауди» он и въехал в магазин?

– Прибереги остроумие для своих романов, – обиделась Катя, – я тебе говорю русским языком, что видела его в магазине, он крутился в толпе. Я спряталась за стеллаж, потом побежала тебя предупредить, а потом он исчез, наверно, опасность почувствовал. Ирка, на меня с утра было два покушения!

«Тяжелый случай», – подумала Ирина и решила Катьку как-то отвлечь.

– Может, в кафе зайдем? – несмело предложила она.

– До того ли мне сейчас! – Катя замахала руками.

Ирина едва не отвесила челюсть, так удивилась – чтобы Катька отказывалась от еды? Это уже серьезно!

– Как я могу думать о еде, – горестно сказала Катя, – когда нашей жизни грозит опасность! Вот и Жанка тоже отмахнулась, послала меня подальше! Но от тебя-то я не ожидала!

Ирина решила быть с подругой помягче.

– Ну ладно, – рассуждала Катя, – машина могла быть не та, я даже не уверена, была ли это «Ауди».

– Далась тебе эта «Ауди»! – не выдержала Ирина. – Забудь про это!

– Я-то рада забыть, только мне не дают!

– Ты мне не веришь? – обиженно проговорила Катя. – Ты думаешь, я все выдумываю?

– Катюша, – Ирина ласково погладила подругу по руке, – ты только, пожалуйста, не волнуйся! Все мы немножко устали, нам нужно отдохнуть…

– Что ты со мной разговариваешь, как с ребенком! – Катерина вырвала у нее руку и повысила голос, так что на них оглянулась какая-то незнакомая женщина: – Ты что, думаешь – я свихнулась? Нет, ты только честно скажи – ты так думаешь?

– Да что ты! – чересчур мягким, неискренним голосом ответила Ирина. – Как тебе такое могло прийти в голову? Мы ведь старые подруги…

– Вот именно, – Катя надулась и заморгала, явно собираясь разреветься, – разве подруги так поступают? Поехали ко мне домой! Я тебе покажу этого носорога! Если ты мне не веришь…

– Господи! – Ирина подняла глаза к небу. – Опять ты с этим носорогом! Даже если он случайно свалился со шкафа…

– Случайно? – раздраженно воскликнула Катя. – Да там такое устройство из веревок! Прямо настоящая ловушка! Я тебе покажу… поехали ко мне!

Ирина явно колебалась.

– Катюша, я, честно говоря, устала… и у меня работа брошена…

– Я, между прочим, тоже бросила работу и поехала с тобой на эту встречу! Потому что подруги должны друг друга поддерживать!

– Ну ладно, – Ирина сломалась, – хорошо, поехали к тебе, покажешь мне своего носорога…

Катя открыла дверь квартиры так осторожно, как будто боялась подорваться на мине-ловушке. Она включила свет, осмотрела коридор и медленно двинулась вперед, испуганно оглядываясь по сторонам. Когда Ирина сделала попытку обойти ее, Катя схватила подругу за плечо и прошептала:

– Тебе что – жить надоело?

Ирина покачала головой и недовольно проговорила:

– Катька, ну это уже перебор! Мы с тобой, кажется, не на минном поле и не в горячей точке…

– Ага, перебор! – прошипела Дронова. – Если бы этот носорог свалился на тебя, ты бы не так говорила!

Она толкнула дверь комнаты, включила свет и пропустила подругу вперед, гордо проговорив:

– Ну вот, смотри!

– Куда смотреть? – переспросила Ирина, войдя в комнату и подняв глаза. – Ну, носорог. Ты его поставила на место? Кстати, как тебе это удалось? Он ведь, судя по всему, жутко тяжелый!

– На место? Как на место? – удивилась Катерина, хлопая глазами.

Она посмотрела на пол перед шкафом, туда, где утром валялось каменное изваяние. Носорога не было.

Катя в полной растерянности подняла глаза и увидела носорога на его обычном месте – на верху шкафа.

Она попятилась и села на резной африканский табурет из черного дерева.

– Что же это такое, – проговорила Катерина плачущим голосом, – ведь он лежал на полу… я тебе клянусь… я видела его собственными глазами! Да что там – видела! Он мне чуть голову не разбил! Если бы я была на полметра ближе, мы бы с тобой сейчас не разговаривали!

– Катюша, – мягко, заботливо проговорила Ирина и как бы невзначай потрогала лоб подруги, – ты только не волнуйся! Все будет хорошо! Ну ты сама подумай – кто мог забраться к тебе в квартиру? И главное, зачем?

– Не обращайся со мной как с чокнутой! – крикнула Катя и соскочила с табурета. – Нет у меня температуры! И я не брежу! Вот посмотри, там сзади шкафа натянуты веревки!

– Где? – с бесконечным терпением спросила Ирина и подошла к шкафу. – Ну и где же эти твои веревки?

– Не подходи туда! – попыталась остановить ее Катя. – Он снова упадет!

– Да как он упадет? – отмахнулась Ирина, однако осторожно заглянула за шкаф, косясь на каменного носорога. – Он такой устойчивый… ты меня, конечно, извини, Катюша, но я никаких веревок не вижу!

– Как не видишь? – Катя подошла к шкафу. – Правда, нету… но я тебе клянусь – они здесь были! Значит, он снова пришел сюда, убрал веревки и втащил носорога обратно на шкаф!

– Катюша, давай попьем чаю, успокоимся…

На предложение выпить чаю Катя всегда соглашалась с энтузиазмом, но на этот раз она как будто не была ему рада, из-за чего Ирина окончательно уверилась, что с подругой что-то не в порядке. Катя растерянно смотрела на каменного носорога и вполголоса твердила:

– Я не сошла с ума! Я совершенно нормальна!

– Катя! – строго обратилась к ней Ирина. – Мы обе устали и проголодались. Поставь чайник и посмотри, что у тебя есть в холодильнике.

Катя тряхнула головой, словно сбрасывая с себя какие-то чары, и виновато проговорила:

– Извини, действительно, как же я тебе сразу не предложила перекусить!

Она отправилась на кухню и в минуту заставила стол купленными утром вкусностями.

Произошло именно то, на что Ирина рассчитывала: при виде еды Катя забыла обо всех тревогах, а наполнив рот сдобой, вообще успокоилась. Наливая подруге вторую чашку чая, она уже смеялась, вспоминая встречу с читателями:

– Ну, Ирка, теперь тебе в жизни не оправдаться! Все будут думать, что у тебя был роман с Киркоровым! А может, у тебя с ним и правда что-то было? Говорят ведь, что нет дыма без огня…

При этих словах она вдруг снова помрачнела и упрямо проговорила:

– А все-таки он там был… тот человек из черной машины. Он приходил в книжный магазин…

Через два часа, покинув Катин дом, Ирина первым делом позвонила Жанне по мобильному телефону.

– Ну, что там у вас опять стряслось? – осведомилась Жанна чрезвычайно недовольным голосом.

– Мне кажется, с Катей что-то происходит… – начала Ирина, но Жанна не дала ей договорить:

– С головой у нее точно что-то происходит! И даже известно – что! Она сбрендила от хронического безделья и выдумывает какие-то фантастические истории! Или заразилась от своего чокнутого африканского профессора!

– Во-первых, это не заразно, – назидательно ответила Ирина, – во-вторых, профессор вполне нормальный человек… со странностями, конечно, но у кого из нас их нет!

– Вот именно – со странностями! – подхватила Жанна. – И ты не забыла, в какой санаторий мы его отвезли? В санаторий для психов!

– И вовсе не для психов, а для нервных…

– Не вижу большой разницы! Те пациенты, которых мы там видели, – по-моему, самые настоящие психи! Чего стоил хотя бы тот ботаник, который ловил бабочек на капоте моей машины! И, судя по твоему голосу, я начинаю подозревать, что это все-таки заразно.

– Жанна! – Ирина повысила голос. – Я тебя не понимаю. У нашей подруги проблемы, и мы просто обязаны ей помочь! Если не мы, то кто же? Все это, по-моему, очень серьезно!

– У меня тоже все очень серьезно, – раздраженно ответила Жанна, – я хочу сказать, что у меня серьезные дела. – И она выключила мобильник.

У нее действительно было очень серьезное дело. У этого дела имелись выпуклые темные глаза, горячие сильные руки с выбивающимися из-под манжет короткими черными волосками и крупный, с горбинкой, нос. Звали это дело Ашотом Мергеляном, и Жанна как раз в этот момент ехала к нему на свидание. Поэтому ей совершенно не хотелось думать о Катиных проблемах. Тем более что она считала эти проблемы высосанными из пальца.

На следующее утро Катя проснулась в прекрасном настроении. Вчерашние страхи казались ей самой надуманными и преувеличенными. В окно светило яркое солнце, на рабочем столе дожидалось неоконченное панно…

– Позавтракать – и за работу! – сказала Катерина самой себе и отправилась на кухню.

Здесь ее ожидало серьезное разочарование.

Холодильник был практически пуст.

– Как же так, – бормотала Катя, одну за другой осматривая полки, – ведь я только вчера накупила массу продуктов… курицу, фрукты, мороженое, сыр, мини-торт…

При воспоминании о мини-торте рот Катерины наполнился слюной.

И она тут же вспомнила, что вчера они с Ириной уютненько поужинали на кухне. В результате чего холодильник и опустел… правда, Ирина, кажется, не очень налегала на съестное…

– Что же делать, – расстроилась Катерина, – на голодный желудок никакая работа не пойдет, я себя знаю!

Пришлось немедленно выбраться из дому и отправиться в магазин.

Она решила основательно пополнить свои продовольственные запасы, поэтому снова пошла в супермаркет.

В магазине Катино настроение окончательно исправилось под влиянием окружающего ее продуктового изобилия. Двигаясь с тележкой вдоль длинных полок и холодильников, она брала то одну упаковку, то другую, пока не осознала, что ей просто не донести до дома все свои покупки.

«Вот как опасно пользоваться тележками! – подумала Катя, сворачивая к кассе. – Пока не сложишь все в мешок, не почувствуешь, как много набрала… ну ничего, это же необязательно съесть сегодня, кое-какие продукты я взяла про запас…»

Перед кассой находилась стойка с журналами и газетами. Катя хотела равнодушно пройти мимо нее – и так уже слишком много всего накупила, – но вдруг ее взгляд уткнулся в фотографию на первой полосе одной из городских газет.

– Женщина, вам плохо? – строго осведомилась тощая тетка с тележкой, на дне которой сиротливо красовался флакон кондиционера для белья.

– Нет… да… – забормотала Катерина, протянув руку за газетой. – Это она…

– А если вам не плохо, так не стойте на дороге! – прошипела тетка, объезжая Катину телегу. – Ходят тут, как на прогулке, а у меня белье замочено!

Катя разглядывала фотографию в газете, не веря своим глазам. Наконец она справилась со своим волнением и подошла к кассе, чтобы не мешать озабоченным покупателям. Расплатившись и выйдя из магазина, она поставила сумку с продуктами на скамейку и снова вытащила злополучную газету.

– Точно, это она! – проговорила Катерина, еще раз рассмотрев фотографию.

Подпись под фотографией гласила:

«Оксана Раевская, директор художественной галереи «Райский сад», на открытии новой выставки».

На снимке была изображена стройная блондинка с длинными прямыми волосами.

Та самая блондинка, которая ссорилась в лесу с мужчиной из черной «Ауди». После чего он ее убил.

Мимо Кати прошла прежняя тощая тетка из магазина. Из сумки у нее торчал кондиционер для белья и две пачки стирального порошка. Покосившись на Катерину, тетка довольно громко проговорила:

– Чокнутая какая-то! Сама с собой разговаривает!

– Сама такая! – машинально ответила Катя, однако слова посторонней женщины заставили ее задуматься.

«Может быть, я действительно схожу с ума? Сначала мне говорили это подруги, потом эта тетка… и с носорогом получилось как-то странно… как он снова оказался на шкафу? Нет, я же видела убийство в лесу собственными глазами!»

Однако последняя мысль мелькнула в мозгу как-то неуверенно. Катя ощутила вдруг, что страшно устала от одиночества и своих страхов, что ей совершенно не с кем поговорить, потому что все ее бросили. Муж отлично устроился – отдыхает себе там, в санатории, на всем готовом, мышей сачком ловит, две близкие подруги считают ее ненормальной. Жанка так прямо и сказала, а Ирка, конечно, постеснялась, она женщина тактичная, но так вчера юлила и отводила глаза, что Кате все стало ясно. Между прочим, Иркино поведение еще больше Катю задело. Жанка не церемонится, за словом в карман не лезет, зато и ей можно ответить в том же духе. Позвонить, что ли?

Но тут же Катя вспомнила, что в прошлый раз Жанна зашипела по телефону, как кобра, которой на хвост наступил проходящий носорог. При мысли о носороге настроение совсем испортилось.

В это утро Катя все равно не смогла бы дозвониться Жанне, потому что ее не было ни дома, ни на работе. Не было ее и у мамы. Мобильный телефон у Жанны также был отключен.

Жанна Георгиевна Ташьян, преуспевающая деловая дама, нотариус, самостоятельная и независимая личность, в данное время пребывала в заоблачных далях, в волшебной стране, в царстве любви.

Если же называть более точный адрес местонахождения гражданки Ташьян, то следует указать квартиру в весьма приличном доме на набережной реки Мойки. В эту квартиру Ашот Мергелян привез вчера Жанну после чудного вечера в ресторане «Кавказский дворик». Машину Жанны починили, но Ашот предупредил, чтобы она взяла такси. Они ели кавказские блюда, пили грузинское вино и армянский коньяк, Ашот смотрел на нее своими выразительными темными глазами и говорил что-то, ласково поглаживая ее руку. Жанне казалось, что в том месте, где их руки соприкасаются, у нее будут ожоги третьей степени, до того горячим было его прикосновение. Ашот все говорил, потом замолчал и только смотрел, изредка подливая им вина. Играла музыка, потом четверо парней в черкесках запели удивительно слаженными красивыми голосами. Жанне вдруг захотелось, чтобы этот сильный человек умчал ее куда-то вдаль на быстром скакуне, прикрыв буркой…

«Стоп! – сказала она себе, сделав неимоверное усилие. – Это уже переходит всякие границы! Так нельзя, нужно взять себя в руки. Куда, интересно, делись моя рассудительность и сила воли? Я совершенно не знаю этого человека, а между тем позови он, и я готова пойти за ним на край света… Это просто безобразие!»

Грузинский квартет допел свою песню и сделал перерыв. Неслышно появившийся официант сервировал кофе и налил в широкие бокалы коньяку.

– Дорогая! – сказал Ашот. – Я хочу выпить за нашу встречу! Это сказочное везение, что мы едва не столкнулись на дороге! Я так рад, что познакомился с тобой!

Он снова взял ее за руку, и Жанна мгновенно позабыла про свои благие намерения. Очевидно, то был последний всплеск здравого смысла.

«Сейчас он скажет, что не может меня отпустить, что мы и так потеряли слишком много времени до встречи, что он не хочет со мной расставаться. Что я ему отвечу? Ах, я не могу так сразу… нужно проверить наши так быстро возникшие чувства? Да какого черта! Я умираю – так хочу с ним в постель! И никто не сможет мне помешать!»

Ашот поглядел ей в глаза и все понял.

– Поехали отсюда, – сказал он и махнул официанту.

Он привез ее в эту квартиру на Мойке, но вчера Жанна даже не заметила, что ее окружает, потому что прямо с порога началась настоящая вакханалия. От этого немолодого, невысокого лысого мужчины исходили волны такой страсти, что Жанна позабыла обо всем. То есть она и раньше не слишком-то соображала, а теперь и вовсе потеряла рассудок. Хватило ее лишь на то, чтобы выключить мобильный телефон, все остальные преграды были уже сметены и запреты сняты. Жанна попеременно то млела в его объятьях, то качалась на волнах его страсти. У нее самой даже не было сил отвечать.

И вот теперь, проснувшись утром, она ощутила, что счастлива вся, с ног до головы. Каждая клеточка ее тела пела от восторга. Жанна скосила глаза и увидела, что ее любимый мужчина спит, лежа на спине и негромко похрапывая. Во сне он был не так хорош – очевидно, потому, что глаза были закрыты. Но разве в этом дело? Ведь это был ее собственный мужчина, ее и только ее радость и счастье. Жанна почувствовала, что она хочет обладать этим мужчиной всегда, всю жизнь, что не хочет его отпускать от себя ни на минуту. Ну разумеется, мужчина должен работать, и Жанна перетерпит несколько часов разлуки. Она будет ждать его дома, как верная армянская жена, и готовить ему его любимые блюда.

Тут Жанна вспомнила, что терпеть не может готовить. Она вообще ела мало, преимущественно овощи. Но какое это имеет значение? Ведь все это было давно, до встречи с этим сказочным, невероятным Ашотом Мергеляном! У нее есть замечательная мама Беатриче Левоновна, которая очень любит готовить, так что у Жанны отличная наследственность! А вот интересно, понравится ли Ашот маме, задумалась Жанна. Выходило, что очень понравится – приличный солидный человек, с положением, сказала бы мама, и не бедный, уж это точно. Жанна усмехнулась – до сих пор ей и в голову не приходило показывать маме своих многочисленных любовников. Сильные чувства меняют человека, уж это верно, вот она уже ощущает себя полностью обновленной…

Ашот пошевелился во сне, и Жанна забеспокоилась, что он проснется и увидит ее в ужасном утреннем виде. Ужом выскользнув из-под одеяла, она рванулась в ванную, мимоходом разглядев спальню.

Вообще-то поглядеть было на что. Комната была просторная, и примерно половину ее занимала кровать. На окнах – тяжелые бархатные портьеры с золотыми шнурами. Напротив кровати стоял шкаф с зеркальными дверцами, а над кроватью висела картина, изображавшая голую купальщицу у ручья – кажется, копия Рубенса – только у него такие полные рыжеволосые дамы. А может, это Ренуар… Жанна не разбиралась в живописи. Сюда бы Катьку, она бы с ходу определила. Впрочем, что это она, тут же опомнилась Жанна, какая еще Катька? Она не желает никому демонстрировать свое бесценное сокровище. Ашот принадлежит только ей, и никому больше! И от подруг в таком деле могут быть неприятности, ей ли не знать! Ладно еще Катька – эта тетеха вряд ли заинтересует Ашота. Хотя она рыжая, толстая, если принимать во внимание картину… да нет, Катька носится со своим ненормальным профессором и на других мужчин даже не глядит. Иное дело Ирка. Эта тихоня и ледышка как раз мужчин очень даже интересует. Еще бы – блондинка с синими глазами, фигура отличная… И вообще она выглядит моложе Жанны, хотя они ровесницы. Жанна сжала кулаки так, что заболели ладони. Вот уж эту подруженьку она к Ашоту на пушечный выстрел не подпустит! Вдруг он предпочитает блондинок?

Осторожно, стараясь не скрипеть дверью, она вышла. В прихожей стояла банкетка, обитая малиновым бархатом, как в музее, и высокая вешалка с барочными завитками. Ванная тоже не подкачала – кафель розового цвета и массивные золотые краны. Жанна всегда предпочитала стиль хай-тек – много стекла и металла, свет и простор. Что ж, если Ашоту так нравится, она готова пересмотреть свои вкусы.

Наскоро приняв душ, она занялась лицом. Из сумочки выпал мобильник, и Жанна включила его, малость поколебавшись. Все же она деловая женщина, вдруг что срочное…

Телефон тут же залился истерическими звонками, на экране высветился номер и подпись «Ирина». Жанна ощутила прилив раздражения – уже прознала и названивает. То говорит, что все время дома сидит, романы свои строчит, графоманка несчастная, а то ей срочно Жанна понадобилась! И ведь не отстанет…

– Ну, что тебе? – спросила Жанна вполголоса.

– Слушай, ты где это пропадаешь? – удивлялась Ирина. – Вчера весь вечер тебе звонила – все телефоны молчат!

– Это неважно, – процедила Жанна.

Если бы Ирина звонила со своей просьбой, она тут же повесила бы трубку. Но она очень волновалась за Катю, поэтому сделала вид, что не заметила отвратительного тона Жанны.

– С Катькой беда, – начала она, – кажется, она совсем съехала с катушек.

– Открыла Америку из форточки! – фыркнула Жанна. – Да она всегда была чокнутая!

– Сейчас хуже, – отвечала Ирина, – на мой взгляд, у нее самая настоящая мания преследования! Утверждает, что кто-то ночью ходит по ее квартире, наплела мне, что носорог на нее чуть не свалился, помнишь, что на шкафу стоит?

– Ну…

– Приходим – он на месте, и убрано все…

– Убрано? – оживилась Жанна. – Ну тогда Катька точно сбрендила, у нее же вечно полный бардак!

– Слушай, ее нужно показать специалисту! – твердо сказала Ирина. – Пока не начались какие-нибудь необратимые изменения! У тебя же был кто-то по части психиатрии?

– Ну был, – недовольно ответила Жанна, – а думаешь, она согласится? Все психи считают, что они совершенно здоровы, а Катька еще упряма, как мул!

– За это не беспокойся, – заверила Ирина, – я притащу ее, куда скажешь! А ты обеспечь врача!

Жанна отключила связь и сказала себе, что это будет ее последняя встреча с Ириной. Береженого, как известно, бог бережет!

Катя дотащила сумки с продуктами до дома, но даже не успела их разобрать, как телефон залился нервозным требовательным звоном.

Катя схватила трубку и услышала голос своей лучшей подруги.

– Катюша, – проговорила Ирина мягким, заботливым голосом, каким обычно разговаривают с тяжелобольными, – Катюша, как ты себя чувствуешь?

– А в чем дело? – раздраженно переспросила Катерина. – Если тебя интересует, не свалился ли на меня еще один носорог – то нет, не свалился. И нечего со мной разговаривать, как со слабоумной!

Катя хотела выдержать характер и проявить строгость, но надолго ее не хватило. Она понизила голос и сообщила:

– Между прочим, я нашла кое-что интересное в сегодняшней газете… вы вот с Жанкой мне не верите, а между прочим… та самая женщина, блондинка, которую мы видели в лесу…

– Катя! – поспешно прервала ее Ирина. – Пожалуйста, не надо об этом! Вот, кстати, о Жанне! Представляешь, какое совпадение! Она очень хотела, чтобы мы взглянули на ее новое увлечение…

– Да что ты говоришь? – От удивления Катя забыла о собственных проблемах. – Что это с ней? Обычно она, наоборот, прячет от нас всех своих бойфрендов! Тщательно следит, чтобы мы с ними не сталкивались…

– Ну, это, понимаешь, не совсем бойфренд, – замялась Ирина.

– А кто же тогда?

– Это солидный, серьезный мужчина… он ее коллега, нотариус… кажется, он сделал Жанне предложение, и она сейчас в раздумье. Вот и хотела, чтобы мы на него посмотрели и высказали свое мнение…

– Нет, определенно с Жанной что-то произошло! – продолжала удивляться Катя. – Когда это ее интересовало наше мнение?

– Ну, может, она хочет выслушать нас и поступить наоборот, – предположила Ирина, – во всяком случае, она очень, очень просила нас прийти в кафе «Кошкин дом» и посмотреть на ее приятеля.

– Ну, не знаю, – протянула Катерина, – мне кажется, нам сейчас не нужно бывать на людях… это небезопасно…

В ней осторожность и страх за себя и подруг боролись с любопытством: ужасно хотелось взглянуть на мужчину, который сумел поколебать Жанну с ее стойким неприятием брачных уз.

– Катюша, не беспокойся, – постаралась успокоить ее Ирина, – это очень тихое, приличное место… там нам абсолютно ничего не будет угрожать! Кроме того, там превосходная выпечка!

Последний аргумент оказался решающим, и Катерина дала согласие участвовать в смотринах.

Подруги заняли столик на четверых в углу зала и огляделись по сторонам.

Жанны с ее коллегой еще не было.

Просторное помещение кафе по причине дневного времени было заполнено едва ли наполовину. Большую часть столиков занимали дамы от тридцати до шестидесяти лет, собравшиеся выпить чаю или кофе с пирожными и от души посплетничать, так что Катя с Ириной не привлекали к себе внимания. Впрочем, попадались и молоденькие, хорошо одетые девушки – обеспеченные студентки расположенного поблизости престижного института.

В нишах по стенам и на подоконниках красовались самые разнообразные кошки – фарфоровые и стеклянные, глиняные и металлические, гипсовые и меховые. Кошки потягивались, умывались, дремали, свернувшись клубком, вылизывали котят и ловили мышей. Среди всего этого многочисленного кошачьего коллектива Ирина не сразу заметила единственную живую кошку, которая сладко спала на деревянной консоли возле входа.

Катя как художник сразу заинтересовалась некоторыми кошками, но ее интерес быстро переключился на меню, которое положила им на столик миловидная официантка в шапочке с кошачьими ушками.

– Торт «Клубника со сливками»… – бормотала Катя, тяжело вздыхая, – наверное, это очень калорийно… взять, что ли, пирожное «Ягодная фантазия»… конечно, это не так вкусно, но зато полегче… или яблочный флан, в нем поменьше калорий… но, в конце концов, я не каждый день бываю в таком кафе, так что можно сделать себе послабление…

– Катюша, – окликнула подругу Ирина, – не забывай, зачем мы сюда пришли!

– Действительно. – Катя усовестилась, пододвинулась к подруге и зашептала: – Давай условимся – если Жанкин избранник мне понравится, я буду напевать, а если не понравится – покашливать…

– Тебе не кажется, что это будет выглядеть довольно странно, – начала Ирина, но тут же замолчала и схватила Катю за руку: на пороге кафе появилась Жанна. Рядом с ней семенил невысокий кругленький человек, удивительно похожий на крупного откормленного попугая. На крючковатом, напоминающем птичий клюв носу сидели круглые очки в роговой оправе, через круглый животик тянулась толстая золотая цепь от карманных часов, шею украшал пестрый галстук-бабочка, из нагрудного кармашка выглядывал уголок такого же платочка.

– Этот? – изумленно протянула Катерина и демонстративно закашлялась.

– Здравствуй, Жанночка! – с преувеличенной радостью воскликнула Ирина, изо всей силы пнув Катю под столом. – Как я рада тебя видеть! Ты, конечно, познакомишь нас со своим другом?

– Конечно, – несколько натянуто отозвалась Жанна, – это – Лев Ильич, мой… коллега.

– Очень приятно! – пропела Ирина.

– Очень приятно, – поморщившись и потирая ушибленную ногу, повторила за ней Катя.

Лев Ильич галантно поклонился подругам, отодвинул стул для Жанны и устроился рядом с ней.

– Здесь очень хорошие пирожные, – проговорил он тоном знатока и взглянул на Катю поверх очков, – особенно рекомендую «Клубнику со сливками»…

– Да, но она, наверное, чересчур калорийна… – жалобно протянула Катерина.

– Ну, вам об этом можно не беспокоиться!

– Вы так считаете? – Катя засияла, победно покосившись на подруг, и вдруг вполголоса затянула: – Опустела без тебя земля…

Лев Ильич насторожился, как охотничья собака, почуявшая запах лисы, придвинулся поближе к Кате и уставился на нее круглыми птичьими глазами.

– Как интересно… – протянул он после короткой паузы, – а скажите мне, Катерина Михайловна, вы никогда не испытываете беспричинного страха?

– Что? – удивленно переспросила Катя и отстранилась от соседа. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Так, чистое любопытство, чистое любопытство! – пробормотал мужчина, ухватил Катю за руку и вытащил из кармашка массивные золотые часы.

– Что это с ним? – Катя посмотрела на Жанну, потом перевела взгляд на ее «коллегу» и попыталась вырвать руку, но он держал ее очень цепко и следил за секундной стрелкой часов.

– Да отпустите же меня! – Катя возмущенно закашлялась, и в ту же секунду Лев Ильич отпустил ее руку и захлопнул крышку часов, тихо проговорив:

– Наполнение хорошее, пульс нормальный… а вам, Катерина Михайловна, никогда не снятся цветы?

– Цветы? – Катя оживилась и снова придвинулась к нему: – Очень часто!

– И какие же – садовые или полевые?

Катя задумалась.

– Чаще всего – матерчатые, – проговорила она наконец.

– Какие? – растерялся мужчина.

– Искусственные, – пояснила Катя, – вырезанные из ткани. Из шелка или из тафты…

– Вот как! – протянул Лев Ильич и снова уставился на Катю. – Матерчатые цветы… они ассоциируются у вас с кладбищем? С похоронами? Со смертью?

– Они ассоциируются у меня с гонорарами! – отрезала Катя. – С деньгами! С выставками! С газетными статьями!

– Катя – художник, – поспешила пояснить Ирина, – она шьет художественные панно из лоскутков. В этих панно очень часто присутствуют цветочные мотивы. Это – отличительная особенность ее творческой манеры…

– Ага! Тогда понятно! – протянул Лев Ильич и снова уставился на Катю круглыми немигающими глазами. – Так как насчет беспричинного страха? – снова спросил он. – Вам кажется иногда, что кто-то вам угрожает, преследует вас… что окружающие к вам несправедливы, вас недооценивают…

– Ничего мне не кажется! – отрезала Катерина. – Мне действительно угрожает реальная опасность! Реальная, вы понимаете?! А мои подруги, – Катя бросила мстительный взгляд на Жанну и Ирину, – мои так называемые подруги ко мне несправедливы! Они не верят мне, считают, что эта опасность – плод моего воображения!

– Да-да, конечно, я вас очень хорошо понимаю, – мужчина склонил голову к левому плечу и слегка зажмурился, как сытый кот, – это очень характерно… не могли бы вы немного подробнее рассказать об этой опасности?

– Мои подруги не любят, когда я об этом говорю, – печально сообщила ему Катя, – они считают, что я все выдумываю…

– Кажется, на этот раз они не будут возражать, – проговорил Лев Ильич, – мне можно рассказать все… как священнику…

– Да? – Катя оживилась и негромко пропела: – Миллион, миллион, миллион алых роз…

Резко оборвав песню, она придвинулась к своему соседу и тихо, доверительно сообщила:

– Я случайно стала свидетелем убийства. Я видела, как мужчина убил женщину и положил ее в багажник своей машины. Но потом там оказался ковер… и я даже стала сомневаться, стала думать, что мне все показалось, пока не произошел случай с носорогом…

– С носорогом? – очень внимательно посмотрев на Катерину, переспросил Лев Ильич.

– Ну да, с носорогом! – повторила Катя. – Носорог упал на меня со шкафа. Что вас так удивляет? Хорошо, что я была немного в стороне, а то он точно убил бы меня на месте! Он весит, наверное, килограммов сто, если не больше…

– Очень интересно, – пробормотал мужчина, – отчетливо выраженные симптомы… А он не пытался вас преследовать?

– Кто? – растерянно переспросила Катя.

– Как – кто? Носорог!

– Носорог? – Катя удивленно захлопала глазами.

– Ну да, – Лев Ильич кивнул, – вы же только что сами говорили про носорога! Что он упал на вас со шкафа… и промахнулся… так вот – после этого он больше не пытался вас преследовать? Чтобы исправить свою ошибку?

– Да вы что – совершенно меня не слушаете? – рассердилась Катя. – Как он мог меня преследовать, если он каменный? Он же не умеет бегать и прыгать… Или вы так шутите?

– Шучу? – переспросил мужчина. – Ну, допустим… так как – что он предпринял после?

– Вы знаете, – задумчиво призналась Катя, – самое странное, что потом он снова оказался на шкафу!

– Ага! – обрадовался Лев Ильич. – Значит, он залез на шкаф, чтобы повторить свою попытку! Но вы же сами говорили, что он каменный и прыгать не может!

Он победно вскинул голову, блеснув стеклами очков, и выразительно переглянулся с Жанной.

Катя хотела что-то возразить, но в это время к столу подошла официантка с целым подносом пирожных, и это восхитительное зрелище отвлекло Катерину от всех прежних мыслей. Она отправила в рот основательный кусок торта, зажмурилась от удовольствия и с полным ртом пропела:

– Чунга-чанга, синий небосвод…

Жанна вопросительно поглядела на Ирину, та в ответ незаметно пожала плечами – ничего, мол, сделать не могу, пускай твой специалист Катькой занимается.

Справившись с тортом, Катя посерьезнела и заявила, строго глядя на Льва Ильича:

– Имейте в виду, мы с Ириной за Жанну готовы на все! Ну буквально на все! Так что, если вы причините ей боль – вы будете иметь дело с нами!

– Интересный случай… – вполголоса проговорил Лев Ильич, – параноидальный синдром осложнен манией мести… с вытеснением истинных причин и перенесением на других собственных недостатков и неприятностей…

– Что вы сказали? – угрожающе произнесла Катя. – А ну повторите!

– Катюша, ты не волнуйся, – снова заюлила Ирина, – Лев Ильич просто оговорился, он не хотел ничего плохого…

– Ага, – Катя взяла в руки вилку, – стало быть, вы, Лев Ильич, сделали предложение моей подруге, так?

– Ну… в некотором роде… – Лев Ильич заглянул Кате в глаза и незаметно отодвинул свой стул подальше.

– Ну что я могу сказать… – зловеще протянула Катя.

– Кажется, нам пора, Лев Ильич! – Жанна вскочила с места, совершенно правильно определив, что сейчас Катерина устроит настоящий скандал.

– Да-да, вы знаете, у меня срочное дело, – Лев Ильич со страхом косился на вилку в Катькиной руке, – очень приятно было познакомиться… желаю здравствовать!

Последние слова он выкрикнул уже на бегу.

– Я только до двери их провожу! А ты пока еще пирожных закажи! – Ирина сорвалась за парочкой и настигла их в холле возле гардероба.

Лев Ильич оглянулся и юркнул в дверь с силуэтом мальчика.

– Слушай, кого ты притащила? – возмущенно зашептала Ирина.

– Как – кого? Ты же сама просила. Это психиатр, между прочим, самый лучший… – Жанна отругивалась как-то вяло, занятая своими мыслями.

– Да ты сама-то в него веришь? – наступала Ирина.

– Да мне-то он зачем? – Жанна опомнилась и говорила теперь более твердо: – Я пока нормальная. Хотя с вами, конечно, с ума спрыгнуть недолго. Вот скажи, пожалуйста, зачем она пела, а? Это же просто клиника в чистом виде!

– Ну, это иносказательно… мы так договорились…

– Совершенно ясный случай! – крикнул Лев Ильич, высунувшись из туалета. – Налицо тяжелейший психоз, ярко выраженная мания преследования, а также синдром петрофобии.

– Синдром чего? – переспросили хором изумленные подруги.

Психиатр оглядел холл своими круглыми птичьими глазами, убедился, что Катерины поблизости нет, и отважился выйти из туалета.

– Петрофобия – это буквально «боязнь камня». Больной все время испытывает страх перед огромными каменными изваяниями. У специалистов эта фобия иногда называется еще «Синдром Каменного гостя».

– Вы хотите сказать…

– Ну да, такие случаи неоднократно описаны в литературе. У Пушкина Дон Жуана преследует ожившая каменная статуя командора, опять-таки в «Медном всаднике» герою в параноидальном бреду кажется, что по улицам города его преследует памятник. В случае вашей подруги это каменный носорог, то есть петрофобия. Ее эго мечется внутри, как африканец по саванне…

– Уж это точно! – обрадовалась Жанна. – Африканские мотивы в Катькиной болезни явно преобладают, ей, видно, от мужа это передалось…

Она замолчала на полуслове, потому что Ирина ожгла ее взглядом.

– В таком запущенном случае я рекомендовал бы обследование в стационаре, – сказал на прощание Лев Ильич и откланялся.

– Мне тоже пора, – бросила Жанна.

– Погоди! Нужно же с Катькой поговорить! – встрепенулась Ирина. – Куда ты все бежишь, я не могу с ней одна…

– Я не могу, у меня дела… – Жанна торопливо рылась в сумочке.

– Что у тебя за дела, влюбилась, что ли? – ляпнула Ирина и тут же поперхнулась, потому что Жанна поглядела на нее с явной ненавистью и убежала, не попрощавшись.

Ирина вздохнула и отправилась к Кате. Никаких пирожных не было, Катька сидела за пустым столом и с хищной улыбкой помахивала ножом для фруктов.

– Значит, Жанкин ухажер, говоришь? – зловеще прошипела она, и Ирина подумала, что зря она вернулась, нужно было смываться вместе с Жанкой и неудачливым психиатром. – Ну, Ирка, от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала! Ведь мы всегда понимали друг друга! Так меня подставить!

– Да что я сделала-то? – оправдывалась Ирина, отводя глаза.

– Ну надо же так неубедительно врать! – возмущалась Катя. – Хоть я, по-вашему, и полная дура, но сразу видно, что у Жанки с этим типом в «бабочке» не может быть ничего общего! Все ясно: вы считаете меня ненормальной и привели психиатра!

– А ты веди себя как нормальный человек, тогда мы от тебя отстанем! – не выдержала Ирина. – Вот скажи, пожалуйста, зачем ты пела? Ты хоть иногда думаешь, как твое поведение выглядит со стороны? Катька, хватит валять дурака! Положи нож на место!

– Ты считаешь, что у меня насчет убийства навязчивая идея? – неожиданно здраво спросила Катя.

– Да, – твердо ответила Ирина.

– А вот и нет! – завопила Катя. – Если хочешь знать, я видела эту блондинку на фото в журнале! Ну, ту, которую убили…

В панике Ирина подумала, что зря она не взяла у Льва Ильича телефон хорошей психиатрической клиники. У них и транспорт свой, приедут быстро… Дорого, наверное, это не государственная больница, но ничего, как-нибудь они с Жанкой потянут… все-таки Катька им не чужая… Тут же она вспомнила, как Жанна на прощание посмотрела на нее с самой настоящей ненавистью, и удивилась. Но некогда сейчас было думать о Жанне, нужно спасать Катьку.

– Опять не веришь, – грустно констатировала Катерина, – думаешь, я все сочиняю… Я, между прочим, тот журнал купила, могу показать! Едем сейчас ко мне домой!

– Ну уж не знаю, – с сомнением сказала Ирина, – к тебе придешь, а там носорог с обезьяной по коридору под ручку прогуливаются… Как бы самой с ума не сдвинуться…

Но Катя смотрела так умоляюще, что Ирина согласилась.

У дома они никого не встретили, и в квартире не было никаких ловушек, носорог же спокойно отдыхал на шкафу. Катя схватила журнал, валявшийся на столике у телефона.

– Вот, это точно она! Оксана Раевская…

Очень ухоженная блондинка в красивом вечернем платье привычно улыбалась в объектив.

– До сих пор перед глазами стоит, как он ее ударил кулаком, и она упала… – пробормотала Катя, – а потом он достал из машины какую-то железяку…

– Катерина! – взорвалась Ирина. – Немедленно прекрати! Если он ее убил, то куда потом дел тело? На поляне ничего не осталось, я точно видела! А в багажнике у него был только ковер…

Катя насупилась и отвернулась.

– Хорошо, – строго проговорила Ирина, – но если ты своими глазами увидишь эту… как ее… Раневскую…

– Раевскую, – машинально поправила ее Катерина.

– Ну неважно – Раневскую, Раевскую… короче, если ты ее увидишь – ты успокоишься и прекратишь выдумывать всякие ужасы в духе Хичкока?

– Если я увижу ее живой, – уточнила Катя.

– Ну да, живой и здоровой!

– Ну допустим…

– Тогда собираемся! – энергично воскликнула Ирина.

– Куда? – удивленно протянула Катя, глядя на подругу.

– Ну не на кладбище же! Поедем в галерею, как она называется… «Райский сад»!

– Поехали! – согласилась Катя с некоторой опаской в голосе и направилась к дверям.

– Подожди! – остановила ее Ирина. – Ты что – прямо так и пойдешь?

– Да, а что? – Катя недоуменно захлопала белесыми ресницами. – Чем я тебя не устраиваю?

– Меня ты вполне устраиваешь, – вздохнула Ирина, – потому что я – твоя подруга и привыкла, но вот посторонних людей в галерее может не устроить твой внешний вид. Это твое зеленое платье… ты меня, конечно, извини…

– Чем оно тебе не нравится? – удивленно проговорила Катя, повернувшись перед зеркалом. – Между прочим, я его купила в Португалии…

– Ага, небось на дешевой распродаже! И потом, Катя, когда это было? Прошедшее время явно не пошло ему на пользу! И вообще – кем ты хочешь представиться в галерее? Португальской сборщицей винограда? Как ты хочешь, но в этом зеленом балахоне нечего и думать проникнуть к Раевской!

– Я не хочу никого из себя изображать! – гордо проговорила Катя, встав в третью позицию. – Слава богу, в художественной галерее я могу появиться в своем подлинном виде и под собственным именем! Я как-никак художник! Или ты забыла?

– Ничего я не забыла! – отмахнулась Ирина. – Только скажи мне, подруга, ты когда-нибудь выставлялась в этой галерее?

– Нет, – неохотно призналась Катя.

– Но хотя бы бывала в ней?

– Нет…

– То-то и оно! А знаешь, почему?

– Ну и почему же?

– А вот ты посмотри как следует на фотографию. – Ирина положила перед Катей злополучную журнальную страницу. – Что ты тут видишь?

– Убитую блондинку из леса! – выпалила Катерина.

– Опять ты за свое! А что ты видишь на заднем плане?

– Какие-то гламурные картинки…

– Именно! Хорошенькие кошечки, собачки, девушки с огромными глазами… твои панно явно не вписываются в стилистику этой галереи. Поэтому ты о ней ничего и не знала. Так что появляться в этом «Райском саду» в качестве художника тебе совершенно бесполезно. Твои работы они не примут на экспозицию, а тебя отфутболит первый же менеджер, и близко не подпустив к директору.

– Так что же нам делать? – пригорюнилась Катерина.

– Во-первых, не опускать руки! Мы должны прийти туда как потенциальные покупатели! Ну, или как представители покупателя. Тогда нас будут обхаживать, облизывать и непременно допустят до особы директора, что нам и требуется. Но представитель богатого покупателя не может появиться в этом зеленом балахоне! Давай посмотрим, что еще у тебя есть! – И Ирина направилась к Катиному платяному шкафу.

Однако содержимое этого шкафа не вызвало у нее восторга.

– Боже мой, – проговорила она, перебрав все плечики с одеждой, – вроде бы и много всего, но какой ужас! Зачем тебе столько одинаковых бесформенных балахонов?

– По-моему, такой фасон меня стройнит… – смущенно призналась Катерина.

– Ты так считаешь? – с сомнением проговорила Ирина. – Мне кажется, тебе уже пора отделаться от некоторых заблуждений… такие бесформенные чехлы могут стройнить разве что скелет из школьного кабинета биологии. И потом, почему у тебя все вещи такого странного цвета?

– Почему странного? – Катя явно обиделась. – Зеленый цвет мне идет… он вообще идет рыжим…

– Ну, во-первых, это заблуждение, – отмахнулась Ирина, – а во-вторых, я бы сказала, что все твои балахоны не зеленого, а какого-то грязно-болотного цвета… неужели ничего больше у тебя нет?

– Ну, вон там, в другом отделении есть терракотовый костюмчик…

– А, – Ирина явно обрадовалась, – мы же его покупали вместе с тобой перед презентацией… Почему же ты его совсем не носишь? Ведь это твоя единственная действительно приличная вещь!

– Да я как-то неловко себя в нем чувствую… – Катерина выглядела смущенной.

– Неловко? – подозрительно переспросила Ирина. – Ну-ка, надевай…

Катерина напряженно запыхтела и кое-как натянула терракотовую юбку.

– Ага! – воскликнула Ирина таким голосом, будто застукала подругу за жульничеством в игре в лото. – Да ты просто в него не влезаешь! Поэтому и не хочешь носить!

– Что значит – не влезаю? – обиделась Катя. – Ну, он просто немножко сел…

– Ничего он не сел! Такие вещи не садятся! Просто ты, Катька, снова потолстела!

– Глупости! Не может быть! Я много двигаюсь, устраиваю разгрузочные дни…

– Как часто? Раз в пять лет?

– Ну что ты пристала! Ну, не каждую неделю, но раз в месяц… или в два…

– А после разгрузочного дня устраиваешь два загрузочных! Катька, я тебя знаю! Ты должна взять себя в руки!

– Ну ладно, я обещаю – если все благополучно пройдет с этой самой Оксаной, я… я откажусь от сладкого! На целую неделю!

– На месяц, – сурово потребовала Ирина.

– Подруга, называется… – безнадежно протянула Катя. – Короче, сейчас-то что делать? Можно идти в зеленом платье?

– И не мечтай! Сейчас мы что-нибудь сделаем с этим костюмчиком – вот тут можно распустить, вот здесь – прихватить булавкой…

Действительно, через двадцать минут Ирина умудрилась втиснуть подругу в терракотовый костюм и даже придать ей вполне приличный вид.

– Вот теперь можно отправляться в «Райский сад», – проговорила она, удовлетворенно оглядев дело своих рук.

Галерея поражала своим великолепием еще на дальних подходах.

Ее вывеска сверкала всеми цветами радуги, переливалась и искрилась, как жена индийского магараджи. Окна были превращены в огромные аквариумы, и в них плавали сотни экзотических рыбок. Весь фасад вокруг входа был увешан гирляндами разноцветных шариков.

– А ты хотела явиться сюда в своем затрапезном болотном балахоне! – вполголоса проговорила Ирина.

Они поднялись по ступенькам, и двери галереи послушно раздвинулись.

Перед входом тут же возник шустрый молодой человек небольшого роста, облаченный в хорошо отутюженный черный костюм, с наголо выбритой головой, в которой отражались многочисленные галогеновые светильники.

– Позвольте приветствовать вас в «Райском саду»! – радостно воскликнул этот бритоголовый и потащил посетительниц в глубину галереи. – Мы можем предложить вам замечательные холсты Амалии Простохвостовой… – начал он, остановившись перед несколькими картинами, изображавшими щенков и котят с розовыми бантиками. – В этих работах особенно четко выражено жизненное кредо художницы, ее любовь к братьям нашим меньшим, к простым, незамысловатым радостям жизни…

– Эй, молодой человек, притормози! – строго проговорила Ирина, высвобождая руку. – Мы представляем интересы самой Варвары Борисовны!

– Кого? – удивленно переспросил молодой человек.

– Она обставляет свой новый особняк, – значительным голосом сообщила Ирина, – и поручила нам подобрать для него что-нибудь достойное… ну, мы решили взглянуть, нет ли у вас чего-нибудь стоящего… но, конечно, эти младшие братья совершенно не подходят. – Она пренебрежительно махнула рукой в сторону щенков и котят. – Они не гламурны. И вообще эта ваша Пустохвостова – совсем не то, что нам нужно…

– Как я вас понимаю! – послышался за спиной Ирины мягкий, доброжелательный голосок, и рядом с ней возникла крошечная женская фигурка.

Эту особу можно было бы принять за двенадцатилетнюю девочку, если бы не мелкие морщинки, покрывавшие ее личико, как трещины покрывают старинную вазу, и не тщательно уложенные седые волосы. Старушка сделала бритоголовому юнцу неуловимый жест пальцами, и он тут же исчез, будто растворился в воздухе.

– Геннадий работает у нас совсем недавно, – пояснила старушка с трогательной улыбкой, – милый молодой человек, но ему еще многому надо научиться! Так что к настоящим, серьезным клиентам мы его пока не подпускаем. Так что конкретно мы можем предложить Варваре Борисовне?

– Не уверена, что вы что-то можете ей предложить, – с сомнением проговорила Ирина, – хотя нам рекомендовали вашу галерею. Но Василиса советовала иметь дело исключительно с директором галереи, Оксаной Раневской…

– Раевской, – поправила ее Катя, до того молчаливо наблюдавшая за развитием событий.

– Ну да, Раевской, я так и сказала!

Старушка на мгновение замялась, но потом, прокашлявшись, проговорила:

– Конечно, если вы этого хотите, директор галереи сейчас лично вас обслужит! – и тотчас же исчезла, напоследок преданно взглянув на капризных клиенток.

– Ну вот видишь, – удовлетворенно проговорила Ирина, – сейчас тебе предъявят твою покойницу!

– А кто такая Варвара Борисовна? – вполголоса поинтересовалась Катя.

– Понятия не имею, – еще тише ответила ей Ирина и тут же прижала палец к губам, – только тише, здесь полно телекамер! – И она указала глазами на стеклянный глазок в верхней части стены.

Прошло уже несколько минут, но к подругам никто не выходил.

Ирина демонстративно поглядела на часы и всем своим видом изобразила нетерпение.

Почти тут же рядом с подругами открылась незаметная, выкрашенная в цвет стены дверь, и в зале появилась стройная, коротко стриженная шатенка лет сорока с настороженными, беспокойными глазами. Подойдя к подругам, она огляделась по сторонам, убедилась, что больше никого в зале нет, и проговорила вполголоса:

– Вас ведь предупредили, что канал временно прикрывается! И что приходить сюда нельзя! Это опасно, вы понимаете? И для вас, и для нас!

– Но Варвара Борисовна… – неуверенно начала Катя.

– Никакой Варвары Борисовны! – зашипела на нее шатенка, как кобра. – Мы завтра же сменим пароль! А сейчас уходите отсюда! – И она двинулась на подруг, вытесняя их из зала.

– Вот как вы относитесь к серьезным клиентам… – проговорила вошедшая в роль Катя, но Ирина схватила ее за локоть и потащила на улицу. – Это совсем не та! – воскликнула Катерина, едва за ними захлопнулась дверь галереи.

– Та или не та, нам надо поскорее отсюда смываться! – Ирина устремилась вперед по улице, волоча упирающуюся подругу за собой.

– Нет, но ты понимаешь, что это совсем не та женщина! – повторяла Катя, пытаясь остановиться и поговорить. – Теперь ты веришь, что я все это не придумала? Понимаешь, что Раевскую действительно убили?

– Я понимаю, что мы влезли в осиное гнездо и отсюда нужно уносить ноги, пока нам их не обломали! Кстати, обрати внимание – за нами уже увязался «хвост».

– Где? – удивленно спросила Катя, остановилась как вкопанная и закрутила головой.

– Да не веди ты себя как корова на параде! – прикрикнула на нее Ирина и прибавила шагу.

– Ну вот, дождалась, – заныла Катерина, – лучшая подруга обзывает меня коровой! После стольких лет дружбы…

– Катя, не сердись, я вовсе не намекала на твою фигуру! Нам сейчас только не хватало поругаться! Но так демонстративно крутить головой нельзя, если хочешь обнаружить «хвост» – оглянись незаметно, лучше всего посмотри в зеркало… – И Ирина осторожно передала подруге открытую пудреницу с маленьким зеркальцем.

– Конечно, ты же пишешь детективы, – проворчала Катерина, – вот и нахваталась там всяких приемчиков…

Она чуть замедлила шаг и сделала вид, что рассматривает в зеркале собственное отражение, при этом осторожно оглядела улицу за своей спиной и сразу же увидела шустрого бритоголового юношу – того самого Геннадия, который только что обслуживал их в галерее. Молодой человек осторожно двигался на некотором расстоянии за подругами, то прячась за чью-нибудь широкую спину, то прижимаясь к стене дома, так что даже самый ненаблюдательный прохожий тут же мог понять, что он за кем-то чрезвычайно неумело следит.

– Точно, за нами пустили того бритого мальчишку, – подтвердила Катя, возвращая Ирине пудреницу.

– Ну, от этого уйти не составит труда, – проговорила Ирина и, дернув Катю за руку, подбежала к стоящему на остановке троллейбусу. Троллейбус уже закрывал двери, и подруги едва успели в них войти.

– Торопятся, торопятся, – неодобрительно проворчала толстая тетка с тяжелой кошелкой, занимавшая сразу два сиденья, – а куда торопятся, сами не знают. Вот сватья моя тоже поторопилась, побежала за трамваем и сломала шейку бедра… второй год с постели не встает!

Подруги протиснулись сквозь толпу пассажиров подальше от разговорчивой тетки и выбрались из троллейбуса, проехав две остановки.

– Ну вот, слава богу, мы от него отделались, – удовлетворенно проговорила Катя.

– Подожди радоваться. – Ирина приостановилась перед витриной обувного магазина, делая вид, что рассматривает короткие розовые сапожки на высоком каблуке.

– Неплохая обувка, – жизнерадостно проговорила Катя, – но тебе не кажется, что такой цвет по нашей погоде не очень практичен? Они будут нарядными до первой лужи…

– Ты не туда смотришь, – прошептала Ирина, – наш малолетний приятель тут как тут!

Катя удивленно уставилась в витрину и действительно увидела неподалеку Геннадия. Он медленно шел по улице, но дышал часто и неровно, видно было, что недавно быстро бежал.

– Вот что значит молодость, – одобрительно проговорила Ирина, – молодой человек находится в хорошей физической форме. Но мы ему докажем, что опыт и сообразительность стоят большего, чем умение бегать за троллейбусом!

Она резко свернула в первую попавшуюся подворотню, потянув за собой Катю.

Пройдя под аркой, подруги оказались в тихом вымощенном булыжником дворике. Слева от них виднелись обшарпанные ворота бывшего каретного сарая, превращенного кем-то из предприимчивых жильцов в гараж или мастерскую. Поверх облезлой краски красным аэрозолем из баллончика было крупно выведено признание:

«Я обожаю Лену Тараканову».

Ворота были заперты на огромный ржавый замок.

По другую сторону двора к стене дома прилепилась металлическая шахта наружного лифта. Рядом с этой шахтой виднелась дверь подъезда, оснащенная бесполезным украшением в виде кодового замка.

В подворотне за спиной подруг уже слышались приближающиеся шаги.

– Ну и что советуют в этой ситуации твои опыт и сообразительность? – поинтересовалась Катя.

Ирина скользнула к двери с кодовым замком.

В наше время каждый ребенок начиная со среднего детсадовского возраста знает, как открыть такой замок. После нескольких недель эксплуатации три или четыре кнопки, на которые постоянно нажимают жильцы, блестят гораздо сильнее остальных, и по этому блеску ничего не стоит определить нужную комбинацию. Ирина взглянула на кнопки чуть сбоку, определила три нужные цифры и открыла дверь. Подруги скользнули внутрь и захлопнули дверь за собой.

В подъезде было тихо, темно и пахло как в любом старом подъезде – щами, кофе и кошками.

Подруги застыли, прислушиваясь.

Из-за двери им были хорошо слышны мужские шаги во дворе.

Преследователь немного задержался, оглядываясь, но быстро сориентировался и направился к той же двери с кодовым замком.

Не рассуждая и не раздумывая, Ирина бросилась вверх по лестнице. Катя, тяжело топая, устремилась следом.

Пробежав несколько лестничных маршей, подруги остановились, чтобы перевести дыхание. Снизу до них донесся звук открывшейся и тут же захлопнувшейся двери.

– А что мы будем делать, когда поднимемся до самого верха? – прошептала Катя.

– Не знаю, – так же шепотом честно ответила ей Ирина.

– А почему мы не поехали на лифте?

На этот вопрос Ирина ответила с легкостью:

– На лифте было бы очень шумно. Правда, ты так топаешь, что это уже все равно…

– Я больше не буду, – пообещала Катя и действительно крадучись двинулась вверх по лестнице.

Подруги медленно взбирались все выше и выше. Снизу до них не доносилось ни звука, но это ровным счетом ничего не значило – их преследователь мог подниматься по лестнице так же тихо, как они.

Действительно, через несколько минут снизу донесся негромкий звук – похоже, мужчина обо что-то споткнулся в полутьме.

Между четвертым и пятым этажом на лестничной площадке спала кошка. При появлении подруг она недовольно подняла голову и посмотрела на них яркими изумрудными глазами с выражением высокомерного удивления – мол, что это за невоспитанные особы посмели нарушить ее сон!

Ирина прижала палец к губам, как будто кошка могла понять этот жест, и осторожно обошла ее. Катя с некоторым трудом повторила этот маневр.

Шестой этаж был последним. Катя остановилась и огляделась. На площадке были двери двух квартир и лифта. Никаких запасных путей отступления не было предусмотрено.

Снизу донеслось недовольное «мяу». Видимо, их преследователь не был так вежлив с кошкой.

– А почему мы вообще от него убегаем? – прошептала Катя, прижавшись спиной к стене, выкрашенной много лет назад унылой темно-зеленой масляной краской.

– Не знаю, – Ирина пожала плечами, – инстинкт, наверное… он догоняет, мы убегаем…

– А что мы будем делать теперь? – Катя уставилась на подругу и честно предупредила: – Если ты опять ответишь «не знаю», я тебя огрею сумкой по голове. Ты меня сюда затащила, так что, будь добра, придумай, как отсюда выбраться!

Видимо, эта угроза возымела действие. Ирина нажала на кнопку лифта, и двери тут же послушно разъехались. Катерина устремилась к кабине, но подруга схватила ее за локоть, прижала палец к губам, вытянула вперед руку и, не входя в кабину, нажала на кнопку первого этажа.

– Мы его обманем, – прошептала Ирина, – он подумает, что мы поехали вниз, и побежит за кабиной…

Створки двери сомкнулись, и пустая кабина, грохоча и лязгая, поползла вниз.

Но далеко она не уехала: ниже этажом послышался треск, скрежет, звук удара металла о металл, грохот спускающейся кабины прекратился, и вдруг в короткой тишине прозвучал еще один звук, похожий на хлопок вылетевшей из бутылки пробки.

Снова все стихло, но вот опять послышался скрип закрывающихся дверей лифта. Этот звук прервался, словно двери на что-то наткнулись и вновь разъехались.

Через несколько секунд все повторилось, и стало повторяться снова и снова, снова и снова. Двери лифта начинали со скрипом закрываться и опять открывались. Закрывались и открывались, закрывались и открывались с одинаковыми промежутками.

– Что-то попало между дверями, – вполголоса проговорила Катя, – у нас на лестнице такое однажды было, когда генеральша Недужная оставила в лифте свой чемодан…

– Спустимся и взглянем, что там случилось, – предложила Ирина.

– Ни за что! – В Катином голосе прозвучал настоящий ужас.

– Ну что, мы так и будем здесь стоять? Не знаю, как у тебя, а у меня очень много дел! – И Ирина медленно, осторожно двинулась вниз по лестнице.

Катя, которой остаться одной показалось еще страшнее, крадучись отправилась вслед за подругой.

Пройдя лестничный марш, Ирина увидела застрявший на пятом этаже лифт. Двери кабины время от времени съезжались, но не до конца – им что-то мешало сомкнуться, и они снова расходились. Ирина всмотрелась в тот бесформенный черный предмет, который валялся на пороге лифта, не позволяя дверям сомкнуться. В первый момент ей показалось, что это просто куча тряпья, но тут же она поняла, что это такое.

Катя дышала ей в спину и горячо шептала:

– Ну что, ну что там такое?

– Это он, – ответила Ирина охрипшим от волнения голосом.

– Кто – он?

– Геннадий, или как там его звали… мальчишка из галереи, который за нами следил!

– А что с ним такое? – прошептала Катя трясущимися от страха губами.

– Не знаю. – Ирина пожала плечами.

– Я же просила тебя – не говори больше «не знаю»! – крикнула Катя и замахнулась на подругу сумкой.

– Хочешь узнать – подойди к нему ближе. Тем более что нам все равно придется это сделать, если мы хотим отсюда уйти!

– Я… я не хочу… – жалобно проговорила Катя.

– Не хочешь отсюда уходить? Тебе так понравилось на этой лестнице, что ты решила здесь поселиться навеки?

– Нет… мне тут очень не нравится, но я не хочу подходить к этому… к нему… к тому, что там лежит…

– Тем не менее хочешь ты или нет, но сделать это придется, – сказала Ирина как можно тверже и двинулась вниз по лестнице.

Если бы она была одна, наверное, у нее не хватило бы на это духу. Она не решилась бы подойти к этому бесформенному предмету на пороге лифта. Но присутствие Кати вызывало у Ирины непонятный ей самой приступ мужества. Глядя на трясущуюся от страха подругу, Ирина думала: ведь я же не такая! – и решительно шла вперед. Правда, очень маленькими шажками.

Наконец она поравнялась с лифтом и разглядела лежащее на пороге тело.

– Ну что, ну что с ним? – спросила сзади Катя, теребя ее за плечо.

В этом вопросе, как в крепком коктейле, смешались в равных долях неистребимое Катино любопытство и животный страх.

– Посмотри сама, – проговорила Ирина, слегка отстранившись.

– Я боюсь! – Катя вцепилась в ее руку и зажмурилась.

– Катька, прекрати истерику! – прикрикнула Ирина на подругу. – Ты что, никогда трупа не видела? Ну, мертвый парень! Ну, лежит себе на полу! Ну, дырка у него в голове!

Только тут до Ирины дошел смысл собственных слов.

– Ой, мама! – Она стремглав бросилась вниз по лестнице. Следом за ней с оглушительным грохотом, напоминающим сходящую с гор лавину, неслась Катя. Где-то по дороге они едва не растоптали кошку. Несчастное животное взвизгнуло и спаслось на подоконнике.

Добежав до первого этажа, Ирина налетела на закрытую дверь подъезда и остановилась, с трудом переводя дыхание. Спустя несколько секунд на нее налетела Катя. Удар был страшен, но Ирина его ожидала и удержалась на ногах.

– Мамочки! – вопила Катерина. – Бежим скорее отсюда! Что ты остановилась? Скорее!

– Постой! – Ирина схватила подругу за плечи и как следует встряхнула. – Катька, прекрати истерику! Возьми себя в руки! Давай подумаем!

– Я… не могу… – с трудом выговорила Катя, стуча зубами.

– Ты хочешь, чтобы твой муж Валик женился на другой? – спросила Ирина как можно более внятно.

– Нет, – Катя уставилась на подругу совершенно осмысленным взглядом, – а почему ты спрашиваешь?

– Тогда возьми себя в руки и попробуй рассуждать здраво.

– По… попробую, – пообещала Катерина, – но только я все равно не понимаю, при чем здесь мой муж?

– При том, что если мы погибнем через твою глупость, у него просто не будет другого выхода!

– Ты не знаешь Валика! – возмущенно проговорила Катя. – Он будет верен мне даже после смерти!

– Но все-таки давай не будем до этого доводить, – призвала подругу Ирина.

– Давай. – На это Катя согласилась охотно.

– Ты видела этого убитого парня, Геннадия?

– Нет, – честно призналась Катя, – я поверила тебе на слово. Мне этого вполне хватило.

– Тогда тебе и дальше придется верить мне на слово. У него была дырка в голове. Только не впадай снова в истерику. Это была дырка от пули, если я в этом что-нибудь понимаю.

– Он что – застрелился? – испуганно пролепетала Катя.

– Катька, ну хоть иногда пытайся думать! Гнался за нами через весь город, почти догнал – и вдруг застрелился?

– Как-то не очень… – признала Катерина.

– Именно, что не очень! Тем более что никакого оружия рядом с трупом не было!

Ирина выдержала небольшую паузу и продолжила:

– Вот как, мне кажется, было дело. Я отправила пустой лифт вниз, он подумал, что мы спускаемся, и попытался остановить кабину. Не знаю, зачем, не знаю, как – но он это сделал и вошел внутрь. И в это время кто-то выстрелил…

– Кто? – переспросила Катерина, расширив от ужаса глаза.

– Не знаю! Только думаю, что стреляли откуда-то сверху, с другой стороны двора. Судя по тому, что пуля попала ему в голову. Шахта лифта приделана к стене снаружи, кабина полуоткрытая…

Ирина подобралась к небольшому запыленному окошечку и привстала на цыпочки.

– Скорее всего, стреляли вот оттуда. – Она показала на хмурое восьмиэтажное кирпичное здание.

– Я знаю! – зашептала Катя, схватив подругу за руку. – Стреляли не в него! Стреляли в нас!

– Что? – удивленно проговорила Ирина, с сомнением оглядев Катю. – Катюша, ты ведь обещала взять себя в руки…

– Не беспокойся, я в порядке! – широко открытые, горящие глаза Катерины плохо согласовывались с этим заявлением. – Я в полном порядке! Сама подумай, ведь ты отправила лифт вниз, чтобы Геннадий решил, что мы в нем спускаемся. И он, судя по всему, поверил! Но получается, что поверил не только он… кто-то наблюдал за нами, видел, как мы вошли в этот подъезд, видел, как за нами вбежал Геннадий… и этот кто-то, увидев, как лифт поехал вниз, решил, что в этом лифте находимся мы. Ну и выстрелил… а поскольку внутри были не мы, а Геннадий, то… произошло то, что произошло!

– Вообще-то в этом что-то есть, – вынуждена была согласиться Ирина, – но из этого следует…

– Из этого следует, что нам скорее надо отсюда удирать!

– Да, но очень может быть, что он… тот, кто застрелил Геннадия, все еще следит за этой дверью, и как только мы из нее выйдем – он исправит свою ошибку!

– Ой! – вскрикнула Катя и попятилась. Отступив до самой стены, она без сил уселась на ржавую батарею. – Что же нам делать?

– Думать! – безжалостно проговорила Ирина. – Причем быстро думать! Пока тот, кто застрелил Геннадия, не сделает следующий шаг!

Она огляделась по сторонам и вдруг оживилась:

– В таких старых домах обычно есть вторая лестница, на которую можно попасть через любую квартиру.

– Ну да, – согласилась Катя, – черный ход.

И она тут же затянула:

Со двора подъезд,

известный под названьем черный ход.

В том подъезде, как в поместье,

проживает черный кот…

– Прекрати петь! – воскликнула Ирина. – Не напелась в ресторане? Ты мне думать мешаешь!

Она глубоко вздохнула и решительно направилась к ближайшей двери квартиры, бросив Катерине:

– Молчи и поддакивай!

На двери, как во времена расцвета классических коммуналок, красовалась целая коллекция звонков. Лампочка над дверью отсутствовала, поэтому разобрать надписи на табличках было затруднительно, и Ирина нажала на самую нижнюю кнопку.

За дверью раскатился хриплый простуженный звонок.

Больше ничего не произошло.

Ирина немного подождала и позвонила еще раз.

Спустя полторы-две минуты в квартире началось некоторое оживление: послышался сиплый кашель и нетвердые приближающиеся шаги.

– Ну чего звонят? Другого дела им нету, как звонить! – проговорил прерываемый кашлем недовольный мужской голос. Неожиданно что-то гулко загрохотало, и другой голос – женский, визгливый и раздраженный – истерически выкрикнул:

– Мишка, урод, опять ты корыто своротил!

– А нечего свои прибамбасы посередь дороги развешивать! – отлаялся мужчина, и наконец загремели дверные запоры.

Дверь распахнулась, и на пороге появился небритый тип в состоянии сильного и давнего похмелья. Он был в вытянутых на коленях тренировочных штанах, когда-то синего цвета, и рваной майке, судя по всему, созданной на заре развитого социализма. Под левым глазом обитателя квартиры красовался внушительный густо-лиловый фонарь. За спиной его на выщербленном дощатом полу виднелось огромное оцинкованное корыто – должно быть, то самое, которое только что обрушилось с таким грохотом.

– Чего надо? – прохрипел прекрасный незнакомец, подозрительно уставившись на Ирину.

– Пожарная инспекция! – ответила та и, не давая жильцу времени на размышления, затараторила: – Плановая проверка загромождения проходов! Осматриваем наличие путей эвакуации в случае пожара!

Абориген покачнулся, с заметным трудом восстановил равновесие и удивленно проговорил:

– Чегой-то? Не понял!

– Запасной выход в квартире имеется? – четко и вразумительно осведомилась Ирина.

– В смысле черный ход! – пояснила выглянувшая из-за ее плеча Катя.

Ее появление отчего-то очень обрадовало жильца. Он широко улыбнулся и жизнерадостно воскликнул:

– О, девчонки!

Далее он попытался приблизиться к Кате, но при этом едва не упал, наступив на хвост вынырнувшего из-за корыта черного кота. Кот возмущенно мяукнул и выскочил на лестницу. Жилец не очень расстроился, восстановил равновесие и снова проговорил, подозрительно уставившись на Ирину:

– Чего надо?

– Пожарная инспекция, – снова начала Ирина, чувствуя, что ситуация пошла по кругу.

– Черный ход у вас где? – осведомилась Катя.

– А зачем вам черный ход? – удивленно спросил абориген.

– Проверить насчет загромождения, – терпеливо повторила Ирина, – на предмет запасного выхода. В случае пожара.

– А! – Жилец развернулся и побрел по коридору, сделав подругам знак следовать за собой. На третьем шаге он споткнулся о корыто, которое с гулким грохотом откатилось к стене.

– Мишка, скотина, опять ты на корыто налетел! – послышался из-за полуоткрытой двери истошный вопль.

– А нечего свои хреновины посередь коридора раскидывать! – отозвался абориген и громко запел:

Собака лаяла

На дядю фраера…

– Ирка, ты уверена, что он приведет нас куда надо? – опасливо прошептала Катя, схватив подругу за локоть.

– В чем можно быть уверенным в наше время? – философски ответила та. – Во всяком случае, какой-то шанс выбраться целыми у нас появился.

– Мишка, зараза, ты кого в квартиру привел? – снова раздался прежний визгливый голос, и из-за приоткрытой двери высунулась багрово-красная женская физиономия. – Сразу видать, что мошенницы! Тебе-то хорошо, у тебя нечего красть, кроме пустой стеклотары, а у меня одних ковров четыре штуки!

– Своими коврами вы только повышаете пожароопасность жилого фонда! – строго проговорила Ирина и сделала шаг в сторону красномордой тетки. – Как представитель пожарного надзора я могу поставить вопрос…

Тетка не стала выслушивать суть вопроса и поспешно исчезла, захлопнув за собой дверь.

– На дядю фраера! – еще раз прочувствованно пропел Михаил и свернул по коридору налево.

– Ну вот он, черный ход! – проговорил он с явной гордостью, как хранитель музея говорит о каком-нибудь особо ценном экспонате своей коллекции. – Какое вам тут нужно закромо… загромождение?

Подруги оказались на кухне.

Казалось, что они на машине времени перенеслись в те времена, которые описывал в своих рассказах Михаил Зощенко.

Кухня была огромная и ужасная. Закопченный потолок украшала застарелая паутина. Вдоль одной стены были плотным сомкнутым строем расставлены столики и столы, покрытые клеенкой и пленкой всевозможных видов и расцветок. Столы были старые, покосившиеся и совершенно некомплектные. На них красовались груды немытой посуды.

По другой стене стояли две четырехконфорочные газовые плиты белорусского производства, образца времен диктатуры пролетариата, грязные и закопченные до последней степени. На одной из этих плит кипел огромный котел с подозрительным темно-серым бельем и грелся допотопный чугунный утюг, на второй плите варился борщ, причем он давно и уверенно выкипал, распространяя невыносимый запах подгорающей свеклы.

– Кажись, у Макаровны борщ сбежал! – проговорил Михаил с непонятным удовлетворением.

– Это тоже непорядок, – заметила Ирина, принюхиваясь, – только это не по нашей части, а по части санитарного врача. А где же у вас запасной пожарный выход?

– Черный ход, что ли? – переспросил Михаил, на всякий случай придерживаясь за стенку. – Так вот же он! – и указал подругам на цветастую ситцевую занавесочку, стыдливо загораживавшую нишу в стене за плитой с борщом. – Вот он, черный ход, и при нем все наше закрома… загромождение!

Усилие, которое он применил, махнув рукой, нарушило его и без того неустойчивое равновесие, и многострадальный Михаил грохнулся на пол в непосредственной близости от ситцевой занавески.

– Вот так! – пробормотал он с непонятной гордостью. – Всю жизнь иксключи… исключительно для людей стараюсь, а в результате что? В результате никакой благодарности!

Эта фраза окончательно лишила его сил, и неутомимый труженик забылся богатырским сном.

Ирина осторожно перешагнула через него и отдернула ситцевую занавеску. За ней оказалась целая груда картонных коробок, ящиков и мешков с непонятным содержимым, а также огромная сетка с пустыми бутылками самого разного достоинства. К этой коллекции стеклотары героический Михаил наверняка имел самое прямое отношение. В глубине ниши, за всеми этими материальными ценностями, действительно виднелась облупившаяся дверь черного хода, запертая на огромный железный крюк.

– Да, с загромождением запасных выходов у них все в порядке, – констатировала Ирина, бочком протискиваясь мимо тюка со стеклотарой и расчищая себе и подруге дорогу к двери. – Если бы мы действительно были из пожарного надзора, жильцам пришлось бы туго!

Она протиснулась к двери и с трудом отомкнула доисторический запор. Видно было, что до нее этого не делали по меньшей мере лет двадцать.

– А как же я? – жалобно пропищала Катя, безуспешно попытавшись втиснуться в узкую щель между коробками и мешками.

– А ты, подруга, можешь здесь оставаться… я чувствую, что тебе приятно в компании славного Михаила! Тем более скоро борщ сварится, тебя, наверное, угостят…

Это было жестоко, но действенно. При упоминании о борще, кошмарный запах которого наполнил собой всю кухню, Катя испуганно взвизгнула и немыслимым напряжением сил проскользнула к двери.

– Ну вот, молодец, – похвалила ее Ирина, помогая преодолеть последнюю преграду. – Значит, борщ отменяется!

Катя посмотрела на подругу диким взглядом и наконец перевела дыхание.

– Катерина, теперь расходимся! – твердо сказала Ирина, когда они, едва не свалившись на крутой скользкой черной лестнице, выскочили наружу.

В этом доме все было неправильно. Парадный, если можно так выразиться, ход был со двора, черная же лестница выходила в узкий переулочек, весь уставленный мусорными баками. Баки были современные, на колесиках, выкрашенные яркой зеленой краской. Помойка же вокруг них была самая типичная, застарелая – с ржавыми пружинными матрацами, ломаными стульями и треснутыми унитазами.

– Но я боюсь, вдруг он на нас нападет… – лепетала Катя.

– Не бойся! Если злоумышленник охотится за нами, в чем я все же не уверена, то его уже и след простыл. Тело же найдут, полицию вызовут, ему сматываться надо! И нам тоже…

– Но что делать? – заныла Катя.

– Идти домой, к носорогу! И сидеть там тихо! – рассердилась Ирина. – Эх, зря я согласилась с тобой пойти в эту галерею. Какие-то там темные дела творятся…

– Вот видишь! – торжествующе сказала Катя. – Где темные дела, там и убийство может быть, а вы мне не верили… теперь-то ты понимаешь, что я ничего не придумала?

– Потом, Катька, все потом, а пока поддай ходу! – на бегу подгоняла Ирина.

Мобильный зазвонил, как всегда, не вовремя – Ирину вынесло из вагона метро, и теперь в толпе пассажиров она пыталась вписаться в эскалатор. Ирина поморщилась: открывать сумочку в такой толпе – это значит провоцировать воришек. Пока она будет искать мобильник, можно запросто вытащить кошелек и ключи. Да и тот же мобильник вырвать. Чертыхаясь про себя, Ирина полезла в сумку – может, и правда что срочное…

– Ириша, – раздался в трубке незнакомый голос, – прости меня…

– Кто это? – вскричала Ирина, увидев на экране незнакомый номер.

– Это я, Майя…

Час от часу не легче!

– Кто дал тебе номер моего мобильника? – от неожиданности не слишком вежливо спросила Ирина.

– Ну-у, твоя дочь.

– Наташка вернулась? – удивилась Ирина.

Дочка в этом году поступила на биологический факультет университета и уехала на практику, прихватив с собой Иринино сокровище – симпатичного рыженького кокера Яшу. Ирина отпустила обоих скрепя сердце, строго-настрого велев присматривать друг за другом.

– Ира, я хотела извиниться за прошлый разговор, – сказала Майя, – наверно, тебе показалось, что я веду себя ужасно грубо.

«Не показалось, а так и есть», – подумала Ирина, но вслух не стала ничего говорить.

– Я так одинока, – Майя всхлипнула, – понимаешь, после развода совершенно никого не осталось. То была куча знакомых и подруг, а теперь они все только злорадствуют при встрече!

«Еще бы, – подумала Ирина, – они мстят тебе за прошлое отношение. Представляю, сколько гадостей ты наговорила в свое время подругам, когда была замужем за своим богатеньким Михаилом!»

Однако язык не повернулся спросить, чего же Майе надо на этот раз. То есть Ирина знала – адвоката, чтобы он помог вытрясти из бывшего мужа побольше денег. Однако обращаться с такой просьбой к Жанне она не станет – подруга явно ее избегает.

– Понимаешь… – начала Ирина, – я…

– Я понимаю, тебе некогда, – перебила Майя, – и не обижаюсь. Просто мне так нужно с тобой поговорить! Все-таки мы с детства знакомы, от тебя я не жду никаких неприятностей…

Ирина усовестилась. Очевидно, сводной сестре и вправду плохо, раз она ищет ее, Ирининого, сочувствия.

– Давай созвонимся позднее, – предложила Майя, – ты дома когда будешь?

– Вот сейчас иду, – сказала Ирина и тут же пожалела о вырвавшихся словах. Майя начнет трезвонить, а ей хочется пообщаться с дочерью и кокером.

Она отключилась и тут же набрала домашний. Двое ее детей вернулись. Ничего не случилось, просто практика закончилась раньше. Нет, не простудилась, нет, не влюбилась, паспорт не потеряла, никаких вещей там не оставила. Яша здоров, только очень растолстел, потому что все его баловали и кормили напропалую.

– Ну я так и знала! – расстроилась Ирина.

– А между прочим, мы вернулись, а нас никто не ждет, – капризно продолжала Наташка, – холодильник пустой, и мой свитер красный обещала постирать, да так и не сделала… Яша говорит, что он хочет домашних котлет, а я – грибного супу…

– Бегу! – в тот же миг у Ирины из головы вылетели все мысли, кроме одной: голодных детей нужно накормить. Наташка права, в доме абсолютно ничего нет, с этими Катькиными заморочками она совершенно запустила хозяйство!

Выйдя из метро, Ирина свернула в сторону огромного гипермаркета, что построили недавно. Очень удобно: она купит все сразу.

Долго не думая, она быстро разобралась с покупками и двинулась к кассе. И в это время из-за стеллажей с посудой услышала удивительно знакомый голос:

– А вот эти… чем они отличаются от тех? Только ценой или еще чем-нибудь?

– Совершенно ничем! – ответил жизнерадостный голос, в котором Ирина сразу же угадала продавца. – Это просто две разные фирмы!

– Отчего же тогда такая разница в цене? – настойчиво спрашивал знакомый голос.

– Ну, дизайн у этих, на мой взгляд, получше, такая интересная форма… Хотя если вам нравятся круглые…

Ирина обошла стеллаж и осторожно выглянула. Рядом с симпатичной продавщицей стояла женщина и разглядывала ряды многочисленных кастрюль. Все кастрюли были дорогие, из нержавеющей стали, с двойным, а то и тройным дном. Были кастрюли большие и маленькие, блестящие и матовые, с металлическими и стеклянными крышками, с одной ручкой и с двумя, продавались они в наборах и в розницу – словом, в этом отделе было такое изобилие кастрюль, что неподготовленный человек терялся и мог ненадолго забыть, зачем он, собственно, сюда пришел. Правда, к женщине, похоже, это не относилось – судя по тону, она твердо знала чего хочет – купить кастрюли, причем самые лучшие.

У Ирины была только одна такая целеустремленная знакомая – Жанна Ташьян. И голос вроде бы ее… но сам облик, и потом, эти кастрюли… Перефразируя классика, можно сказать, что Жанна и кастрюли – две вещи несовместные.

В это время женщина повернулась, разглядывая некоторые образцы, и Ирина, увидев знакомый профиль, воскликнула:

– Жанка! Ты что тут делаешь?

Женщина посмотрела в ее сторону. Это точно была Жанна. Да полно, Жанна ли? Ирина не могла поверить собственным глазам. Где яркие, преимущественно красные костюмы очень смелых, даже вызывающих фасонов? Где неизменная принадлежность каждой деловой женщины – дорогой изящный портфель из кожи антилопы? Где туфли на умопомрачительно высоком каблуке? Где, наконец, тонны серебряных украшений, которые подруга навешивала на себя с упорством, достойным лучшего применения?

Ничего этого Ирина не увидела. Перед ней стояла женщина в романтическом наряде – что-то длинное, воздушное и развевающееся. Косметика дорогая, но не бросающаяся в глаза, в руках обычная дамская сумочка.

Узнав Ирину, Жанна не смогла совладать с собственным лицом, его так перекосило, что Ирина все поняла – подруга не хочет ее видеть. Но удивление было столь велико, что Ирина наступила на горло собственной тактичности и решила вызвать Жанну на разговор.

– Что ты тут делаешь? Выбираешь кастрюли кому-то в подарок? – полюбопытствовала она.

Жанна не ответила, но Ирина не отставала:

– Еле-еле тебя узнала. Ты решила сменить имидж? Откровенно говоря, давно пора, эти вызывающие костюмы тебя не слишком молодили… А уж про серебряные цепи я молчу…

Очевидно, Жанна опомнилась, потому что вдруг резко прижала Ирину к стеллажу.

– Слушай, что тебе от меня надо? – прошипела она. – Ты что – следишь за мной, что ли?

– Я? – изумилась Ирина. – Слежу? Да я в магазин зашла, за продуктами. Я, между прочим, тут живу рядом, ты не знала?

– Ну будь человеком, оставь меня в покое, – шипела Жанна, не слушая, – ну не могу я сейчас с вами возиться!

– Что значит возиться? – в свою очередь, рассердилась Ирина. – Когда это ты со мной возилась? А насчет Кати…

– Ты просила привести психиатра – я привела! – отрубила Жанна. – А то, что он Катьке не помог, так, может, это вообще не лечится!

– Да нет, тут другое, я думаю, что дело-то и вправду нечисто. – Ирина взяла себя в руки и говорила более рассудительно: – Знаешь, с нами столько всего произошло…

– Отстаньте все от меня! – рявкнула Жанна, повернулась на каблуках и пошла прочь, едва не своротив кастрюли с полки.

Теперь уже волком смотрела на Ирину продавщица, у которой сорвалась большая покупка.

– Черт знает что! – сказала Ирина. – Жанка совершенно обнаглела – так разговаривать! Но что все-таки с ней происходит? Неужели и правда влюбилась? Ну, если любовь так меняет человека, то зачем это все нужно?..

– Дама! – раздраженно перебила ее продавщица. – Вы так и будете стоять у кастрюль и разговаривать сами с собой?

– С таким отношением вы всех покупателей распугаете! – огрызнулась Ирина и пошла к кассам.

Валентина Васильевна Куропаткина в принципе жизнью своей была довольна. Еще бы ей не радоваться, когда судьба на закате жизни поднесла ей нежданный подарочек!

А все сынок Васенька – не зря растила, ночей не спала…

Поначалу-то ничего хорошего Валентина от сына не получала. Вырос Васенька, отслужил в армии, Валентина Васильевна ждала его с нетерпением, печку в избе побелила, полы суриком покрасила. Только не дождалась, потому что вместо сына получила письмо – так, мол, и так, не желаю, пишет сын, всю жизнь в грязи копаться, не вернусь в родную деревню. Это он, паршивец, так про землю свою кровную говорит – «в грязи»…

Очень обиделась тогда Валентина Васильевна на сына за то, что сам все решил, с ней не посоветовался, а еще больше за то, что перед подружками да соседками в неловкое положение поставил. А те-то уж поплясали на ее косточках – месяца три за спиной жужжали, как мухи навозные. Валентина знала, откуда ветер дул, – это Зинка Голощапова, подружка закадычная, старалась. Ляпнула ей Валентина сгоряча про письмо, она и разнесла по всей деревне, злыдня! И чего только не навыдумывала Зинка – и потому, мол, Васенька не вернулся, что порезал кого-то по пьяному делу и теперь на зоне мается. А назавтра новое сочинит – дескать, у Вальки сын служил в каких-то секретных войсках и заразился там какой-то непонятной болезнью, вирус называется. От этого, мол, вируса человек весь струпьями покрывается, потом они отваливаются, пока один скелет не останется. И теперь Василия изучают в секретной лаборатории, чтобы вакцину выработать, а то скоро все люди такими станут. Сколько раз Валентина с Зинкой на эту тему ругалась – не сосчитать, пару раз, стыдно сказать, до драки дело доходило.

Васеньке Валентина Васильевна про такое не писала, чтобы не позориться. Он тоже писал скупо, к празднику поздравление пришлет да денег сколько-то…

Время шло, а как стала Валентина Васильевна стареть да прихварывать – объявился Васенька. Оказалось, выучился он в городе, большим начальником стал. Приехал в деревню на черной машине с водителем, поглядел на домик старенький, на забор покосившийся и сказал:

– Собирай, мать, вещи, в город поедешь! Да много не бери, все новое купим!

И уехал. А через неделю приезжает один шофер Володя. Все нажитое Валентиной Васильевной в двух узлах уместилось. Валентина с соседками простилась сдержанно, на Зинку Голощапову даже не взглянула, села в машину и отбыла в город. А там Володя везет ее сразу на квартиру, вот эту. Оказалось, сын купил, на нее записал – живи, мать, и радуйся! Обстановка вся новая, плита электрическая, стиральная машина, пылесос опять же, и еще много всего, что Валентина Васильевна и трогать боится!

В спальне шкаф, а в нем одежды разной – в год не перемерить! Носи, сын говорит, и радуйся. Шуба цигейковая, пальто с чернобуркой, платок пуховый…

В первое время оробела Валентина Васильевна, а потом заскучала. Телевизор, конечно, он везде телевизор – включить его несложно, шестнадцать программ показывает, а все равно хочется перед соседками деревенскими в новом пальто пройтись, да чтобы Зинка Голощапова увидела, какие на ней сапожки… Но, видно, не судьба теперь им повстречаться.

И получается, что пальто с чернобуркой зря только в шкафу пылится, потому что надевать его Валентине Васильевне некуда. По городу гулять она не любит – машин боится. Продукты все шофер Володя привозит. А на лавочке со старушками сын строго-настрого сидеть запретил. Так и сказал: я, мать, большим человеком стал, работа у меня ответственная, ты не болтай там с соседками, кто да что…

Вот и выходит, что все у Валентины Васильевны есть, а тоска смертная. Невестка один раз приезжала – та еще мымра! Худая вся, как вобла, это у них в городе так принято, губы как поджала на пороге, глаза сощурила, так и сидела. Платье, конечно, на ней богатое, в ушах серьги дорогие, пахнет духовито, а виду никакого. Внуки учатся где-то далеко, вряд ли их бабушка увидит.

Сын навещает раз в неделю, чай с ней пьет, спрашивает, нет ли какой нужды. А какая у нее нужда? Главное, чтобы все здоровы были…

Вот и сегодня нарядилась Валентина Васильевна и села загодя на балконе сына ожидать. Поглядывает во двор, все видит – и подъезд собственный, и проезд, откуда машина сына вывернет. Однако рано еще, минут сорок ждать…

И видит вдруг Валентина Васильевна, что подъезжает к подъезду машина самого скромного вида. Водитель припарковал ее близко, как раз там, где шофер сына джип ставит. Опечалилась Валентина Васильевна: что за непорядок, сын приедет, рассердится, он не любит, когда, из машины выйдя, нужно пешком идти – опасается. Большой человек, работа ответственная, Валентине Васильевне объяснять не надо, не зря она телевизор целыми днями смотрит про ментов там или про агента национальной безопасности… Глядит она дальше, а водитель той машины из нее не выходит. Ну, понятное дело, ждет кого-то. А раз ждет, значит, недолго тут машина стоять будет, повеселела Валентина Васильевна.

Но не тут-то было. Время идет, вот уж и сын скоро подъедет, он человек точный, время по минутам расписано. Вдруг водитель той машины неказистой из нее вышел. Валентине Васильевне со второго этажа все хорошо видно – мужчина интересный, одет чисто, росту высокого, волос черный, коротко стриженный. Поглядел мужчина по сторонам, потом наверх глаза поднял, а там Валентина Васильевна. Столкнулись глазами-то, и так ей взгляд того мужчины не понравился! Нехороший такой взгляд, многообещающий – дескать, погоди, карга старая, будет тебе ужо праздничек!

Валентина Васильевна глаза отвела, отвернулась даже, а потом поглядела и видит – ушел тот мужчина, да недалеко. Уселся в скверике на скамеечке, за подъездом наблюдает. Если ждет кого, то зачем из машины вышел? Если бы сына она не ждала, то и в голову бы ничего не пришло. А так вспомнила Валентина Васильевна, как сын Васенька норовит быстро проскочить открытое место перед подъездом, да еще по телевизору все время показывают криминал: того убили, этого взорвали… Помертвела Валентина Васильевна, а руки уже сами номер телефона набирают шофера Володи. Сын-то своего номера не дал, чтобы попусту она не звонила. Рассказала Вове Валентина Васильевна про мужика подозрительного и про машину, может, парень и подумал, что бабка с ума сбрендила, да ничего не сказал, работу потерять боится. Поинтересовался только, может, она и номер той подозрительной машины запомнила? А чего его запоминать, когда вот же он, перед глазами. Глаза плохо видят, когда газету читать или за пенсию расписаться надо, а вдаль еще ого-го!

И Валентина Васильевна, перегнувшись через перила балкона, продиктовала Володе номер машины. Володя велел ей с балкона уходить, не маячить. Через некоторое время подъехала полицейская машина, потоптались они немного вокруг. Валентина хотела им крикнуть, что вон тот мужик, в скверике, смотрит – а того уж и нету, сбежал. Один из полицейских оглянулся по сторонам, да и открыл машину какой-то штукой специальной. Пошуровал там внутри, вдруг выскочил как ошпаренный и заорал что-то по телефону.

Тут все и завертелось. Приехал микроавтобус, две машины с начальством, оцепили все вокруг подъезда, никого не пускают. Вышел из автобуса один такой, с виду на мальчишку смахивает, с чемоданчиком. Аккуратненько так залез в машину, недолго там возился, минут двадцать. А когда вылез, чемоданчик так бережно несет, будто он стеклянный. Потом все разъехались, а за машиной приехал тягач с краном, подцепили и уволокли.

Сын, Васенька, конечно, не появился, только потом позвонил шофер Володя и сказал, что в той машине нашли заряд взрывчатки и что явно это было покушение на Василия Никитича. Машина эта в угоне числится, а тот тип сидел в скверике и ждал, когда Василий Никитич подъедет. Тогда бы он кнопочку нажал – и готово дело… Так что Валентине Васильевне благодарность надо объявить за своевременно проявленную бдительность. Услышав такое, Валентина Васильевна поглядела на иконку, привезенную из деревни, и горячо помолилась. И лишь после малость расстроилась, потому что поняла, что сына она теперь не скоро увидит.

Затем на балкон вышла, а внизу соседи собрались – такое событие всем обсудить хочется. Собачники опять же на прогулку вышли, с шестого этажа пенсионер с колли, и эта светленькая с седьмого, сказывали, книжки пишет. Вежливая, когда на лестнице столкнутся, всегда первая здоровается. У нее кокер рыжий. Давно что-то не видно его было, уезжали, что ли, куда. Смешной такой, растолстел, обжора, наверное…

– Никто не звонил? – спросила Ирина, обтирая Яше лапы после прогулки.

– Тетя Катя звонила, – ответила дочка, – сказала, что до дому добралась нормально. А что у нее случилось?

– Да я и сама не знаю! – с досадой ответила Ирина. – У всех все время разное случается! Вон у нашего подъезда чуть большого начальника не взорвали… Хорошо, бабуля бдительная попалась…

Майя так и не позвонила, и Ирина малодушно радовалась по этому поводу, уж очень не хотелось ей общаться со сводной сестрой и слушать ее жалобы на судьбу-злодейку и на мужа-негодяя.

Остаток вечера мама с дочкой провели в пустой болтовне, разбирая шмотки. Выяснилось, что Наташке совершенно не в чем ходить в университет, что все старое и немодное, и Ирина согласилась, что завтра с утра нужно бежать по магазинам.

Назавтра, однако, дочка спозаранку умчалась с подружкой, причем Ирина подозревала, что подружка эта имеет рост под метр девяносто и говорит басом. Уж такой у Наташки характер – никогда не скажет матери сразу, что завела себе нового кавалера. Ирина привычно вздохнула по этому поводу – дочка взрослеет, и не с кем разделить заботы. Некому пожаловаться и повздыхать. Папочка Наташкин давно уже живет за границей и в воспитании дочери участия не принимает. Ну и ладно, сами как-нибудь разберемся!

И только было Ирина обрадовалась неожиданно образовавшемуся относительному покою, как проклятый телефон зазвонил нахально и звонко.

– Покой нам только снится! – проворчала Ирина, снимая трубку.

– Если ты думаешь, что так просто от меня избавилась, то не надейся! – послышался раздраженный голос Майи.

– Доброе утро, – холодно приветствовала ее Ирина, – я ждала твоего звонка вчера…

Этими словами она хотела немного остудить пыл сводной сестры и поставить ее на место. На взгляд Ирины, намек был прозрачен – она, мол, человек занятой, время свое ценит и не может его попусту разбазаривать. Вчера она могла посвятить полчаса разговору с сестрой, а сегодня, уж извини, дела зовут…

Но не тут-то было. Майя совершенно не желала понимать ее намеков, больше того, Ирина подозревала, что, если бы она высказалась прямо, Майя бы просто ее не услышала. Однако тон Майя все же изменила на более приветливый:

– Ириша, дорогая, прости меня! Я понимаю, как ты занята, но мне просто не к кому больше обратиться! Я тебя умоляю: пойдем со мной к адвокату!

– Ты нашла адвоката?

– Ну да, тут порекомендовали одного, сказали, что он может помочь в моем деле…

– Но я-то тебе зачем? – слабо сопротивлялась Ирина. – Я твоего мужа видела-то всего пару раз, чем он сейчас занимается – вообще понятия не имею…

– Так я и знала, что ты бросишь меня в трудную минуту! Мать была права, когда говорила…

– Ну-ну, и что такого говорила обо мне твоя мать? – теперь уже в голосе Ирины слышалась самая настоящая злость, и Майя мигом стушевалась:

– Ну я очень, очень тебя прошу! Ну только один раз сходи со мной, а потом уж я сама… обещаю, что больше ни за что тебя не побеспокою…

И Ирина позорно сдалась, хотя чувствовала в душе, что ни к чему хорошему общение со сводной сестрой не приведет. Условились встретиться через полтора часа у торгового центра «Седьмое небо», – оттуда, Майя сказала, совсем близко до офиса адвоката.

Ирина опоздала минут на пять. Она не очень торопилась, потому что не верила, что Майя придет вовремя. Однако когда двери торгового центра разъехались перед ней, она сразу же узнала сводную сестру, хотя не виделись они лет семь, ну да, с тех пор как умер отец. Издалека выглядела Майя вполне прилично. То есть как раз это слово Ирина не стала бы употреблять, то есть не в том смысле, как это принято… Ирина сама запуталась в определениях.

В общем, Ирина видела перед собой молодую женщину, очень худую, в коротенькой кожаной курточке, обтягивающих брючках и сапогах. С помощью высоких каблуков Майя пыталась скрыть небольшой рост. На первый взгляд все у этой женщины было в порядке. Ирина пригляделась: нет, не все. Майя явно нервничала. Она посматривала на часы, раздраженно топнула ногой, потом передвинулась к стойке с журналами. Продавщица сказала что-то, Майя ответила ей сердито. Ирина хотела уже поспешить, потому что не в ее правилах было опаздывать, но тут вдруг с Майей что-то произошло. Она застыла на месте, уставившись на цветную обложку выставленного на стойке журнала. То есть это Ирина так подумала, ей было плохо видно. Майя постояла немного, потом повернулась к продавщице, которая, очевидно, спросила, что такое с ней и отчего она стоит в ступоре, загораживая журналы и газеты от посетителей торгового центра. Майя очнулась и полезла в сумку за кошельком, причем, по наблюдению Ирины, едва не выронила мобильник. Совершенно машинально она надела мобильник на шею, он был на длинном шнурке. «Кто же так делает? – мысленно возмутилась Ирина. – Ведь в такой толчее мигом сорвут!»

Но Майя ее, разумеется, не слышала. Она протянула женщине за стойкой деньги, та в ответ вытащила не журнал, а газету. Майя поднесла газету к лицу и долго рассматривала первую страницу, потом свернула газету трубочкой и побежала прочь от лотка, забыв сдачу. Заинтригованная Ирина незаметно пошла за ней. Майя оглянулась по сторонам, но Ирину не заметила. Она устремилась в сторону небольшого зимнего сада, что был в холле. Перед ним стояло несколько столиков – не кафе, а так, подавали только кофе да воду… Майя плюхнулась за один из столиков и разложила перед собой газету. Долго глядела на нее, недобро усмехаясь и скаля мелкие зубы, потом достала из-под полы куртки самую обычную английскую булавку и вдруг стала тыкать ею в газету, бормоча какие-то заклинания.

Такого Ирина не выдержала. Она подбежала к сестре и потянула ее за рукав:

– Майя, что ты делаешь?

– А-а, это ты… – казалось, Майя едва пришла в себя, – явилась наконец…

Она взмахнула булавкой и вонзила ее в глаз женщине на фотографии. Насколько могла заметить Ирина, там и так вместо глаз были уже одни дырки.

– Чтоб тебе шею сломать, голову разбить, в яму провалиться, утонуть в нечистотах… – бормотала Майя, – чтоб тебя машина переехала, кирпич на голову упал, чтоб тебе грибами отравиться…

Ирина едва удержалась от крика, не потому что жалко было женщину – все же газета, не живой человек, – а потому что на фотографии она узнала все ту же Оксану Раевскую, директора той самой галереи «Райский сад», где вчера их с Катькой так нелюбезно встретили.

Будь на месте Ирины Катя, она бы тут же выболтала все. Ирине же стоило огромных трудов удержаться.

– Чтоб тебе с пятого этажа упасть, ноги-руки переломать, чтоб тебя на охоте вместо глухаря подстрелили… – бормотала Майя в каком-то экстазе, – чтоб тебя приподняло да хлопнуло, а после парализовало, чтоб тебе всю жизнь в инвалидном кресле маяться…

Ирина вгляделась в лицо Майи и вздрогнула. Лицо это напоминало маску, причем маску какого-то сказочного зверя, потому что у настоящей лисы или хорька не может быть такого злобного оскала и таких горящих ненавистью глаз. Ирина решила, что следует срочно вмешаться, пока Майя окончательно не спятила. А то начнет еще истекать слюной и бросаться на людей!

– Что тебе сделала эта женщина, – как можно спокойнее спросила она, – что ты желаешь ей ужасной смерти?

– А ты не знаешь? – окрысилась на нее Майя.

– Господи, ну откуда мне знать? – устало проговорила Ирина. – Мы же с тобой не виделись много лет!

Однако ей очень хотелось выяснить, что все же связывает женщину на снимке с ее сводной сестрой. Катерина упорно утверждает, что именно эту женщину, Оксану Раевскую, убил неизвестный, которого инспектор ДПС назвал Александром Сергеевичем. И тут вдруг Майя с булавкой.

Ирина не слишком любила такие совпадения. Если бы она отмахнулась от фактов, она не была бы писательницей детективных романов.

– Эта стерва увела у меня мужа! – процедила Майя, с ненавистью глядя на мятую газету.

– Да что ты! – очень натурально ахнула Ирина.

Майя покосилась с подозрением, но не увидела в глазах Ирины ни капли злорадства. Ирина же, рассмотрев ее вблизи, была несколько разочарована. Майя вовсе не выглядела такой молодой. Да и то сказать, тут же с непонятным удовлетворением вспомнила Ирина, разница в возрасте у них совсем небольшая – год или полтора. Теперь, когда они сидели рядом, было видно, что лицо у Майи осунулось и погрубело, вокруг глаз расползаются предательские морщинки. И хотя вроде бы сейчас Майя малость успокоилась и не похожа уже на монстра из ночных кошмаров, но выражение лица у нее все равно какое-то хищное, мелкие острые зубы, прищуренные настороженные глаза… Все вместе напоминает не то хорька, не то ласку. А может, куницу, Ирина решила не уточнять.

– Да, вот так вот, – сказала Майя более спокойным голосом. – Жили себе, жили, я и в мыслях ничего такого не держала, как вдруг в один прекрасный день является мой Михаил домой и говорит, что мы разводимся.

– А ты?

– А что я? Поскандалила, конечно…

«Я себе представляю», – подумала Ирина.

– А только он не больно слушал. Собрал вещи, документы, да и ушел. Мне визиточку оставил с телефонами адвоката.

– Как же ты так прокололась? – спросила Ирина, невольно впав в осуждающий тон. – Как же ты вовремя не заметила, когда пожар еще потушить можно было?

– Да я отдыхать уезжала, потом в клинике веки подтягивала… Смотри! – Она прикрыла глаза.

«И ничего особенного, – подумала Ирина, – все равно возраст виден…»

– И только я приезжаю, этот паразит как раз и сообщает мне новость, ты представляешь? – продолжала Майя. – Ну, после его ухода я, конечно, давай бабам знакомым звонить, они и просветили – дескать, романчик у него с этой заразой Оксаночкой. Мне как обухом по голове – то есть я, разумеется, знала, что кто-то у него есть, но на нее и думать не могла! Со мной он в последнее время не спал, так я решила – ну, завел себе какую-нибудь девочку из стриптиз-бара, на них ведь не женятся! А оказалось вон что, она его так в оборот взяла, что он семью бросил! Ну стерва, ну зараза, у меня просто слов тогда не было! Ведь мы с ней одно время даже общались, недолго правда.

– Семья – это ты одна? Детей, я так понимаю, у вас не было? – невольно спросила Ирина.

– Надо больно этих… заводить! – Ирину покоробило от неприличного слова. – Сначала токсикоз, потом пузо на нос лезет, затем ночей не спать, фигура опять же портится… Здоровье на них угробишь, а что потом?

– Дети радость приносят… – неуверенно проговорила Ирина.

– Да оставь! – Майя махнула рукой. – Вот ты много радости получила? А захотел твой уйти, никакими детьми его не удержала!

«Это верно, – подумала Ирина, – только я его не удерживала».

– Кто такая эта Оксана? – Она решила сменить тему.

– Черт ее знает! – Майя снова махнула рукой. – Крутилась тогда на тусовках, вроде бы раньше была с Катавасовым…

– Кто такой Катавасов? – удивилась Ирина.

Майя поглядела на нее, как на душевнобольную.

– Ты правда не знаешь?

– И знать не хочу! – рассердилась Ирина.

– Да, ты человек далекий от высшего общества, – констатировала Майя, и Ирина едва не выплеснула ей в лицо отвратительный кофе из своей чашки, до того стало противно. Тоже мне, высшее общество, родовая аристократия!

– В общем, мой со мной развелся и ушел к этой сволочи, – спокойно закончила Майя, – оставил без денег…

– Но все же квартира… и содержание какое-то он тебе дал.

– Ты называешь это содержанием? – вскипела Майя. – Полторы тыщи баксов в месяц – это что, по-твоему, деньги? Некоторые мужья оставляют своим женам приличный счет в банке. И оплачивают машину с водителем! А мой машину новую не захотел покупать после развода, обойдешься, говорит! И теперь она вечно ломается, даже на ремонт и то денег нету!

– Ну, некоторые живут и на меньшую сумму, – протянула Ирина, но Майя не слышала.

– Одеться прилично не могу, уже в магазины ходить перестала!

– Да ну? А по-моему, этот прикид очень даже ничего, – Ирина указала на кожаную курточку, – модный…

– Ты что – совсем рехнулась? – накинулась на нее Майя. – Это же из прошлогодней коллекции! Только и думаю, не дай бог кого из бывших знакомых встречу, со стыда сгоришь! Хожу как бомжиха! А, да что с тобой говорить, серая ты, Ирка, и всегда такой была…

Майя высморкалась в бумажную салфетку, скатала ее в комок и бросила в пепельницу. Ирина невольно передернулась.

«Что я здесь делаю? – подумала она. – Зачем я вообще сюда пришла? У меня столько важных дел, хватает собственных неприятностей, а я вынуждена выслушивать эту отвратительную бабу, играть для нее роль жилетки…»

Майя почувствовала, очевидно, что разговор принял совершенно не то направление, и попыталась наладить отношения.

– Ты не обижайся, – неожиданно сказала она вполне нормальным голосом, – просто мы с тобой всегда были очень разными, непохожими, оттого и не могли найти общего языка. А меня вся эта история с разводом так подкосила, нервы стали ни к черту. Муженек-то бывший устроился прекрасно, видела его тут как-то – выглядит отлично. Говорит, что счастлив безмерно, что нашел, наконец, свою половинку, а все остальное было ошибкой – я то есть, ты представляешь? На женушку свою не надышится, она тоже с него пылинки сдувает и – можешь себе представить? – обеды ему готовит собственноручно! Пироги печет! Кулебяку и мясной рулет!

– Кулебяку? – поразилась Ирина и недоверчиво поглядела на порванную газету.

Как-то не умещалось у нее в голове, что та блондинка на снимке умеет печь кулебяку. Да если на то пошло, по первому впечатлению она мужчине и картошки поджарить не сумеет – посолить забудет или масла налить!

– Мой распелся, как соловей на ветке, – с неудовольствием продолжала Майя, – домой, говорит, иду как на праздник! Когда бы ни пришел – она ждет, полностью посвятила себя мужу – вот какая женщина!

– Вот эта? – не выдержала Ирина, ткнув пальцем в многострадальную фотографию. – В жизни бы не подумала! И потом, если она его так любит, то зачем тогда работает?

– Да кто тебе сказал, что эта! – возмутилась Майя. – Михаил уже давно на другой женат! Привез откуда-то из провинции себе бабу чуть ли не старше его и доволен безмерно!

– А Оксана? – Ирина уже вообще перестала что-либо понимать.

– Слушай, что ты все время тормозишь! – возмутилась Майя. – А еще писательница! Говорят тебе русским языком, что с Оксаночкой он долго не прожил, даже официально на ней не женился! И причем даже непонятно, кто кого бросил – вроде бы даже не он, а она его. Ленка Куницына уж на что все знает, а и то в недоумении находилась.

– Кто такая Ленка Куницына? – вздохнула Ирина, решив не обижаться на «тормоза» – что тут поделаешь, такую сводную сестрицу нужно перетерпеть…

– Одна девка из газеты, – Майя ткнула пальцем в снимок, – она про всех пишет. Самое интересное, что я ее когда-то с Оксанкой познакомила.

Ирина отложила в памяти имя и фамилию – может, когда пригодится.

– Слушай, – спросила она, осторожно подбирая слова, чтобы не нарваться снова на оскорбления, – а отчего же ты тогда так спокойно говоришь о новой жене своего мужа, а ненавидишь Оксану?

– Ну, ты совсем ничего не понимаешь! – возмутилась Майя. – Это же совершенно другое дело! Оксанка у меня мужа увела, из-за нее все мои проблемы! А что после было, меня не касается! Может, у него еще десять жен будет, что же мне – каждую ненавидеть? Это никаких нервов не хватит!

– А зачем тогда мы идем к адвокату? – парировала Ирина.

– К адвокату? – переспросила Майя, медленно бледнея.

И в этот момент совершенно неожиданно зазвучала мелодия Римского-Корсакова «Полет шмеля». Эта нервная, суетливая мелодия очень подходила Ирининой сводной сестре. Майя схватила сумку, расстегнула замок и принялась рыться в содержимом, разыскивая мобильник и вполголоса ругаясь. Снова на ее ухоженном лице проступило сходство с мелким, но опасным хищником.

– Да он же у тебя на шее висит! – крикнула Ирина.

Майя схватила мобильник и поднесла его к уху.

– Да! – выкрикнула она раздраженно. – Я слушаю!

Тут же по ее лицу разлилась тревожная бледность.

– Да-да… – проговорила Майя виноватым, извиняющимся тоном, – я помню… сейчас… одну минуту…

Она сложила мобильник и повернулась к Ирине.

– Ирочка, – голос ее стал заискивающим и фальшивым, а лицо еще больше заострилось, как у хорька или куницы, – я отойду буквально на пять минут, мне очень нужно… подожди меня здесь, никуда не уходи! Я скоро!

Мелкие острые зубы чуть не до крови закусили нижнюю губу, Майя схватила сумочку и стремглав вылетела из кафе. Ирина недоуменно пожала плечами: ей до невозможности надоели все эти недомолвки, намеки, фальшивые улыбки и откровения сводной сестры.

Она откинулась на спинку кресла и огляделась. Возле стойки бара прошел мужчина в черных очках и коричневой кожаной куртке. В его фигуре и движениях было что-то знакомое, но Ирина не успела толком рассмотреть его, потому что заметила нечто другое.

По проходу мимо кафе двигалась занятная парочка.

Мужчина был невысок, лыс, элегантен и невероятно самоуверен. Он что-то говорил, весомо роняя слова с таким видом, будто это были драгоценные камни. Но его спутница смотрела на него глазами, полными немого обожания. Казалось, она боится пропустить хоть одно слово, хоть один взгляд своего неказистого кавалера. И эта спутница была не кто иная, как Жанна!

Ирина прижала руку к губам, чтобы подавить готовый вырваться возглас.

Но как же ее подруга была не похожа на обычную Жанну Ташьян!

Ни яркого макияжа, ни вызывающе короткой юбки, ни серебряных украшений, ни порывистых движений уверенной в себе деловой женщины, хозяйки жизни, всему на свете знающей цену. Нет, эта новая Жанна была в длинном развевающемся плаще романтического покроя, на шее шелковый шарф нежно-розового цвета; макияж скромный, почти девичий; никаких украшений, кроме едва заметных коралловых сережек; и самое главное – преданный, робкий взгляд влюбленной женщины!

«С ума сойти! – в полном восторге мысленно заорала Ирина. – Катьке скорее рассказать! И главное, мужичок-то какой забавный… Сам лысый, а тело, наверное, все волосатое, вон из-под рубашки лес густой торчит! И глаза такие яркие, черные – смотрит прямо в душу…»

«А Жанка-то, похоже, всерьез влюбилась! – тут же удивленно подумала она. – Нет, ну это просто сенсация мирового масштаба!»

И в следующую секунду Ирина поняла, что, если подруга ее сейчас увидит – их отношения будут всерьез и надолго испорчены. Самое меньшее, что ее ожидает, – это громкий скандал с битьем посуды и незаслуженными оскорблениями, но этим дело наверняка не ограничится. Если вчера из-за несчастных кастрюль она наговорила Ирине массу гадостей, то сегодня, если попасться ей на глаза, эта ненормальная влюбленная точно решит, что Ирина за ней шпионит.

Отчего-то Жанка не хочет, чтобы ее видели с этим типом. Так что самое правильное, что можно сейчас сделать, – это скрыться, пока Жанна ее не заметила.

Ирина вскочила из-за стола и с удивительным проворством юркнула за ближайшую колонну, выкрашенную в восхитительный бледно-сиреневый цвет.

Затаившись за колонной, она осторожно выглянула, чтобы определить степень опасности.

Жанна, воркуя со своим лысым спутником, удалялась в направлении обувного бутика. Можно было бы вернуться, но место, которое только что освободила Ирина, уже заняли. За ее столик уселась коренастая тетка в давно вышедшей из моды кожаной куртке, расшитой стразами. Она расставила на свободных стульях не меньше десятка коробок, пакетов и мешков с покупками, облегченно вздохнула и огляделась по сторонам. На ее лице было написано чрезвычайное удовлетворение: удачно прошлась по магазинам, нашла свободный столик в кафе и сейчас может немного передохнуть… Она поискала взглядом официантку, и меньше чем через минуту на столике перед ней уже появилась чашка кофе и тарелка с пирожным.

Ирина хотела выйти из-за колонны и занять другой свободный столик, но в это время Жанна со своим спутником вышли из бутика и снова оказались в опасной близости от кафе. Ирина спряталась за колонну и замерла, как суслик замирает в норке при приближении беркута.

«И чего их сюда принесло, хотела бы я знать, – подумала она в смятении, – если сейчас Жанка меня заметит – точно подумает, что я за ними слежу…»

Она простояла так примерно минуту и снова выглянула.

Жанна уже ушла, так что можно было покидать укрытие.

Вздохнув облегченно, Ирина осторожно двинулась вперед, так, будто шла по минному полю. Ее взгляд случайно упал на тетку в куртке со стразами. Та сидела над своим кофе в странной неподвижности, неловко облокотившись на столик. Пирожное на ее тарелке было нетронуто.

Это немного удивило Ирину: тетка явно радовалась принесенному лакомству и должна была немедленно к нему приступить… впрочем, и сама тетка, и ее аппетит Ирину мало интересовали. Она шла к свободному столику, ругая себя за то, что не может послать наглую Майю подальше и отправиться по своим собственным делам.

«Сказала, что ушла на пять минут, и пропала! – мысленно ворчала Ирина на сводную сестру. – А я жду ее, как будто мне больше нечем заняться!»

Ее путь проходил мимо женщины со стразами. Та по-прежнему сидела в странной, неудобной позе, глядя прямо перед собой. Ирина невольно присмотрелась к ней.

Глаза женщины были пустыми и стеклянными, какими не бывают глаза живого человека. И вся ее поза была такой же неживой.

«Чушь какая, – подумала Ирина, скорее проходя мимо, – мало ли, задумалась женщина… вспомнила о своих проблемах…»

Однако Ирина понимала, что просто успокаивает себя, обманывает, не желая признавать очевидного, потому что это очевидное ей очень не нравится.

Она уже довольно далеко отошла от странной женщины, но невольно оглянулась. И именно в эту секунду с той женщиной поравнялась уборщица.

– Можно у вас убрать? – недовольно проговорила она и, не дождавшись ответа, чуть заметно прикоснулась к плечу посетительницы.

Этого прикосновения было достаточно, чтобы нарушить неустойчивое равновесие. Как лавина в горах сходит от громкого возгласа или хлопка в ладоши, так и женщина за столиком от прикосновения уборщицы беззвучно сползла со стула и грохнулась на пол.

– Ой, мамочки! – тонким голосом воскликнула уборщица, попятившись и обрушив на пол посуду с соседнего стола. – Ой, мамочки, убили! Караул! Она мертвая!

К месту происшествия уже спешил невесть откуда взявшийся администратор – полный лысоватый мужчина средних лет с бегающими бесцветными глазками. Он заставил замолчать уборщицу, сделал знак унести безжизненное тело – в общем, старался на корню затушить скандал.

Ирина стояла как громом пораженная. Наконец, поняв, что это может быть опасно, она резко развернулась и направилась к выходу.

«Только не бежать, – внушала она самой себе, – только не бежать! Если я побегу, это привлечет ко мне внимание!»

И она действительно не бежала. Она шла, принужденно улыбаясь – как будто своим собственным приятным мыслям.

Однако ее мысли вовсе не были приятными.

«Конечно, – думала она, – может быть, у этой несчастной женщины было больное сердце, и она внезапно умерла от сердечного приступа. Именно здесь и именно сейчас. Всякое, в конце концов, бывает. Однако почему-то я в это совершенно не верю…»

Ирина перехватила удивленный взгляд встречного мужчины и поняла, что говорит сама с собой вслух. Она тут же об этом забыла и продолжила грустные размышления:

«Вроде бы никто к этой тетке не подходил, я бы заметила. Кроме официантки, конечно. Тетка выпила кофейку и тут же окочурилась. И если это не несчастный случай, то, вероятно, что-то такое было в кофе. Она села на мое место… логично предположить, что кофе, который принесли ей, предназначался мне… кофе и все, что было в нем».

Проходя мимо столика несчастной женщины, Ирина успела заметить, что кофе в ее чашке был отпит. Пирожное еще не тронуто, но кофе убавился… значит, яд был именно в чашке.

Ирина вздрогнула.

«Ну кто тебе сказал, что там был яд, – снова пыталась она успокоить себя, – может, это что-то совсем другое… например, внезапный сердечный приступ. И вообще нужно взять себя в руки, а то будешь шарахаться от каждой тени. Или вообще станешь ненормальной, вон как Катька».

Тут же Ирина вспомнила, как Катя пыталась доказать, что им грозит серьезная опасность, приводила в пример упавшего со шкафа носорога и какую-то мифическую машину, которая якобы хотела ее сбить. Они же с Жанной ничему не верили и даже привели к Кате психиатра. Теперь Ирина ведет себя очень похоже.

«Ну с чего я взяла, что на месте несчастной тетки должна была быть я? – мысленно увещевала себя Ирина. – Если на то пошло, я вообще не должна была тут быть…»

Вот именно, сверкнула мысль, Майя вызвала ее в последний момент, а зачем? Чтобы пойти вместе к адвокату, а где он, этот адвокат? И где сама Майя? Может, она ждет ее там, возле кафе? Ну уж нет, тут же сказала себе Ирина, туда я больше не вернусь.

Она оглянулась по сторонам. Никто ее как будто не преследовал, люди вокруг спокойно шли по своим делам, никто не смотрел на нее с подозрением.

Однако в метро какой-то парень вдруг уступил ей место. Ирина нахмурилась было – неужели она выглядит такой замотанной? Но нет, парень с естественным мужским вниманием стрельнул глазами – стало быть, все в порядке, просто захотел сделать любезность интересной женщине. Редко, но бывает.

Ирина прикрыла глаза и снова углубилась в свои мысли.

Если хоть на минуточку предположить, что Катерина права, что она в самом деле видела, как тот тип в лесу убил блондинку, тогда все сходится. Типу нужно избавиться от свидетелей, то есть от них троих. Он же не знает, что только Катя все видела. С этой целью он пробирается к Кате домой ночью и устраивает ловушку с помощью тяжеленного каменного носорога. Сведущему человеку замки открыть нетрудно, а уж как Катька крепко спит, Ирина прекрасно знает, можно над ухом из пушки палить – она не проснется. Дальше эпизод с машиной, которая пыталась Катьку сбить. Допустим, он тоже имел место. Снова у того типа ничего не вышло. Какой-то он ужасно невезучий. Зато упорный. Руки не опустил, следит за Катькой, и эта растяпа приводит его прямо к Ирине на встречу с читателями. Предположим, Катя не ошиблась, когда утверждала, что видела того типа в книжном магазине. И Ирине сегодня привиделся именно он – возле стойки кафе. И, наверное, он следил за ними вчера и видел, как они с Катькой, как полные дуры, сунулись в галерею «Райский сад». Какие-то там творятся темные дела, это точно, не зря сотрудники так запаниковали и даже приставили за ними слежку в виде мальчишки Геннадия. Вообще-то жалко парня, тут же вздохнула Ирина, погиб ни за что. На его месте должны были быть они с Катей. Но лучше уж так, своя жизнь дороже.

Но тогда получается, что вчера, когда пытались взорвать машину прямо у ее подъезда, это тоже по ее, Иринину, душу?

«Ну уж нет! – возмутилась Ирина. – За это я ответственность не несу! Это какие-то разборки в высших чиновничьих кругах. Сын-то у той бабули и правда какая-то шишка не то в мэрии, не то в окружении губернатора. Хотя… нужно расспросить бабушку, как выглядел тот тип, из машины, вдруг он похож на нашего?»

Тут же в ее голову пришла еще одна ужасная мысль. И у этой мысли было имя – Майя.

«Майя так настойчиво вытаскивала меня на эту встречу, – думала Ирина, – будто от этого зависела ее жизнь. Или смерть. А потом неожиданно исчезла… неожиданно и очень своевременно. Именно в этот промежуток погибла несчастная женщина… Кроме того, Майя ведь призналась, что была знакома с Оксаной Раевской, а все события последних дней крутятся вокруг этой таинственной блондинки. И вообще, что это я вдруг так понадобилась Майе? Семь лет не встречались, а тут звонит целыми днями… чего-то требует. И вчера она так настойчиво интересовалась, когда я приду домой…»

Ирина поняла, что все это ей очень не нравится.

«Но разве Майя может быть причастна к убийству? При всем моем отношении к ней…»

Ирина вспомнила, с какой ненавистью Майя протыкала булавкой глаза блондинки на газетной фотографии, и поняла, что может. Той ненависти, которая горела в глазах ее сводной сестры, хватило бы не на одно, а на целый десяток убийств.

С такими невеселыми раздумьями она поднялась по эскалатору и вышла на улицу. Неподалеку была остановка, на ней как раз притормозила нужная Ирине маршрутка, выпуская пассажира. Ирина прибавила скорость, чтобы успеть на нее, но в это время в сумочке зазвонил мобильник.

Ирина сбилась с шага и вытащила телефон, уныло наблюдая за тем, как маршрутка отъезжает от тротуара.

– Майя, я больше не могу заниматься твоими проблемами! – проговорила она с раздражением, не сомневаясь, что звонит ее сводная сестра.

– Майя? Какая Майя? – послышался в трубке удивленный голос Катерины. – Иришка, ты меня с кем-то спутала!

– Богатой будешь, – машинально ответила Ирина подруге, – ну что, с тобой больше ничего не случилось? Как поживает бегемот?

– Какой бегемот? – настороженно осведомилась Катя.

– Ну, не бегемот… носорог… он больше не падал со шкафа?

– Никто ниоткуда не падал! – в Катином голосе зазвучала обида. – Неужели ты по-прежнему думаешь, что я все выдумала?

– Да нет, не обижайся, – Ирина почувствовала укол совести, – извини. А чего ты звонишь-то?

– Понимаешь… – Катя явно была смущена, – я знаю, что у тебя и без того много дел… но мне тут пришло в голову, что хорошо бы пообщаться с Куницыной…

– Откуда ты знаешь про Куницыну? – искренне удивилась Ирина. – Мы с тобой про это еще не говорили!

– Ах, ну да… я тебе не объяснила… Куницына – это корреспондент газеты, где была фотография Оксаны Раевской. Как раз Куницына брала у Оксаны интервью. Может быть, она что-нибудь важное знает…

– Зачем это тебе? – Ирина краем глаза увидела подъехавшую маршрутку и замахала ей свободной рукой. Микроавтобус остановился, и Ирина юркнула в него, не прекращая разговор.

– Как – зачем? – воскликнула Катерина. – Ведь мы не нашли Оксану в галерее! А ты обещала, если мы ее там не найдем…

– Катька, неужели тебе не хватило тех неприятностей, которые мы получили после посещения галереи? Вспомни тот подъезд… – Она перехватила заинтересованные взгляды пассажиров и быстро свернула разговор: – Ладно, я к тебе приеду! Только обещай без меня ничего не предпринимать!

Придется все же рассказывать Катьке про Майю и про убитую женщину, и лучше это сделать не по телефону.

Обстановка в художественной галерее «Райский сад» совершенно не соответствовала ее названию. В галерее царила нервозная напряженность, как в аду накануне финансовой проверки. Сотрудники шмыгали по залам и коридорам тихо, как простуженные мышки, чтобы не попасться на глаза начальству. Да и само начальство в лице заместительницы директора Дины Михайловны, коротко стриженной шатенки лет сорока, чувствовало себя не лучшим образом.

Дина расположилась в директорском кабинете, но сидела там как на иголках, постоянно поглядывая то на часы, то на телефон. Ее глаза, и прежде беспокойные и настороженные, сейчас выдавали приближение самой настоящей истерики.

Пятый раз на протяжении часа вызвав секретаршу Сашеньку, светленькую голубоглазую девчушку только что со школьной скамьи, Дина спросила:

– Геннадий так и не появился?

– Нет, Дина Михайловна! – пискнула Сашенька, привычно залившись прозрачным румянцем.

– Ни с кем меня не соединять! – рявкнула Дина. – Меня нет! Ни для кого нет! Нет и не будет!

– Я поняла, Дина Михайловна! – Прежде чем выскользнуть из кабинета, Сашенька с самого порога робко спросила: – А кофе вам принести?

– Какой кофе! – взвыла начальница. – Я и так уже неделю не сплю!

Сашенька исчезла, но на ее месте тут же возникла крошечная седенькая старушка с круглым личиком, усеянным мелкими морщинками, как старинная фарфоровая ваза трещинами.

– Дина Михайловна, Амалия принесла свои новые работы… какие будут распоряжения?

– Какая Амалия? – проговорила начальница тихим, не предвещающим ничего хорошего голосом.

– Амалия Простохвостова, – рапортовала старушка, честно глядя в глаза начальнице.

– Да мне на эту вашу Пустохвостову начхать с высокого минарета! – заорала Дина Михайловна. – У меня неприятностей выше крыши, а ты тут лезешь со своей ерундой!

– Почему же ерундой? – На глазах старушки от обиды выступили слезы. – Амалия – одаренный художник… ее картины неплохо продаются… Зачем же вы так, Дина Михайловна? И почему вы мне тыкаете? Я, между прочим, дипломированный специалист, профессиональный искусствовед с большим стажем, и значительно старше вас…

– Ты, дипломированный специалист, сейчас прямым ходом на улицу вылетишь! А насчет возраста ты права! Давно уже пора тебе на помойку! Бутылки собирать! У меня неприятности, мало того, что Оксана исчезла, так теперь еще и Геннадий куда-то пропал, а ты здесь лезешь со своими… молодыми дарованиями!

Старушка схватилась за сердце, потом за голову, громко зарыдала и вылетела из кабинета.

В ту же секунду на столе Дины ожило переговорное устройство.

– Дина Михайловна, – раздался из него испуганный голос секретарши, – вас просят… по телефону…

– Я же ясно сказала – ни с кем меня не соединять! – теперь Дина шипела, как кобра. – Или у тебя плохо со слухом?

– Дина Михайловна! – осмелилась Сашенька перебить начальницу. – Но это… это… Варвара Борисовна!

– А-а! – Дина мгновенно сбавила тон, и ее лицо из красного от злости сделалось белым от страха. – Ладно, соединяй.

– Ну что там у тебя? – загремел в трубке низкий мужской голос. – Оксана не появилась?

– Нет, – выдавила Дина, взяв себя в руки. – Разве можно говорить об этом по телефону?

– Твоя правда – нельзя! – ответил мужчина и добавил: – Выйди на улицу, моя машина стоит у крыльца. Поговорим с глазу на глаз.

В трубке раздались короткие гудки. Дина несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, встала из-за стола и строевым шагом, как солдат-сверхсрочник на учениях, проследовала через помещения галереи к выходу.

Сотрудники разбежались по укрытиям, как перепуганные мыши по норкам, и оттуда проводили разбушевавшуюся начальницу любопытными взглядами.

У входа в «Райский сад» стояла черная «БМВ» седьмой серии. При появлении Дины Михайловны задняя дверь машины приоткрылась, пропустила женщину и снова захлопнулась.

Дина оказалась рядом с крупным, плотным, мрачным мужчиной лет пятидесяти.

– Что тут у тебя творится? – начал он, сурово глядя на собеседницу злыми маленькими глазами.

Дина попыталась перехватить инициативу и огрызнулась:

– А что это за женщины от вас приходили? Я же сказала, что канал прикрывается и старый пароль больше не используем…

– Какие еще женщины? – Мужчина грозно сдвинул брови. – Не было никаких женщин!

– Еще как были! – мстительным тоном возразила Дина. – Пришли две такие… не первой свежести, назвали пароль… как будто за товаром… а какой может быть товар, когда…

– Я никого не посылал! – рявкнул мужчина. – Никаких женщин! Как они выглядели?

– Одна толстая, рыжая, безвкусно одета, – рапортовала Дина, – вторая блондинка, ничего себе… я за ними послала своего парня, проследить, выяснить, кто такие, но он тоже исчез…

– Что значит – исчез?

– То и значит – ушел и не вернулся!

– Да что ты здесь устраиваешь? – Мужчина заревел, как раненый медведь. – Что за самодеятельность развела? Послала она, видите ли, парня! Да твой парень понятия не имеет, как наружное наблюдение вести! Он запросто мог все дело провалить!

Он перевел дыхание, взял себя в руки и значительно тише проговорил:

– Ты лучше скажи – от Оксаны никаких вестей не было?

– Никаких. – Дина вжалась в кожаную спинку сиденья, как будто готовясь к обороне.

– Вот я и думаю, – в голосе мужчины прозвучала угроза и подозрительность, – Оксана пропала, и вместе с ней большая партия товара… так не может быть, чтобы ты тут была ни при чем!

– Я ничего не знаю! – взвизгнула Дина. – Сами посудите, если бы я была в деле – неужели бы я осталась на месте?

– А может, нарочно осталась, – задумчиво проговорил мужчина, – для отвода глаз… взять тебя сейчас… отвезти на ближнюю дачу, пустить в оборот – ты у моих орлов быстро заговоришь, и чего не знаешь, все выложишь!

– Вы с ума сошли, – зашипела Дина, – кто тогда останется в галерее? Ведь мы должны изображать нормальную работу! Или вы хотите, чтобы на «Райский сад» обратили внимание… сами знаете кто?

– Хитра! – Мужчина недобро рассмеялся. – Хитра и изворотлива, как змея! Да только не думай, что меня сможешь перехитрить! Имей в виду, ты у меня вот где! – И он показал Дине огромный плотно сжатый волосатый кулак.

– Нечего мне угрожать! – тихо, но внятно проговорила женщина. – Мы с вами в одной упряжке, и если один провалится под лед – другому тоже не удержаться! Следом затянет!

– Ты меня уже достала! – Мужчина побагровел и сдвинул густые брови. – Не забывай, что играешь с огнем…

Он не успел закончить фразу, потому что во внутреннем кармане пиджака зазвучала мелодия из фильма «Бумер». Вытащив мобильный телефон, он поднес его к уху и коротко поздоровался. Довольно долго слушал своего собеседника, наконец поблагодарил его и спрятал мобильник. После этого развернулся всем корпусом к Дине Михайловне и, клокоча от бешенства, процедил:

– Нашли твоего парня. Мне только что позвонил надежный человек из полиции… можешь получить своего специалиста по наружному наблюдению!

– Геннадий арестован? – забеспокоилась Дина Михайловна. – Где он?

– На Боткинской.

– Это отделение полиции?

– Нет, это не отделение милиции! Это морг! Твой Геннадий поступил туда еще вчера, просто не сразу его опознали.

– Геннадий в морге? – Дина побледнела. – Что с ним?

– Что за дурацкий вопрос? С гриппом или ангиной в морг не привозят! Пуля у него в голове, вот что! – сообщил мужчина с необъяснимым злорадством. – Если тебя интересует калибр и вид оружия – могу уточнить через своего человека, исключительно для тебя…

– Пожалуйста, не надо этих подробностей. – Дина еще больше побледнела, ее лицо приобрело болезненный желто-зеленый оттенок.

– Эй, – насмешливо проговорил мужчина, – тебя что – тошнит? Тогда выматывайся из машины! Имей в виду – салон чистили только сегодня утром!

– Не беспокойтесь за свой салон, – Дина Михайловна взяла себя в руки, – лучше скажите – что за женщины приходили в «Райский сад»? Геннадий пошел за ними – и вот чем это кончилось!

– Сказано тебе – я никаких женщин в галерею не посылал! Пока не выяснится, что случилось с Оксаной и куда делась партия товара, – никаких клиентов! Все операции временно приостановлены! А твой Геннадий поплатился за собственную глупость. И за твою тоже… наружное наблюдение – это занятие не для любителей!

Жанна подперла рукой подбородок и внимательно посмотрела на сидящего напротив мужчину. Точнее, он не просто сидел за столом, он ел. Ел приготовленный Жанной Завтрак. Вот именно, Завтрак с большой буквы. И не потому, что еда была обильна, а потому, что, во-первых, Завтрак этот приготовила Жанна для своего любимого и единственного мужчины, а во-вторых, Жанна очень и очень старалась.

Раньше она не придавала большого значения еде. То есть приятно было, конечно, поесть в приличном ресторане или у мамы Беатриче Левоновны, которая готовила просто божественно, это признавали все без исключения. Но приходилось все время думать о фигуре, хотя Жанна была худа, как гладильная доска, как с неудовольствием замечала ее мама, которая сама была весьма внушительных размеров и нисколько этого не стеснялась.

На завтрак Жанна ела обычно какой-нибудь обезжиренный йогурт, половинку грейпфрута и сухарик из ржаной муки с тмином. Разумеется, нечего было и думать кормить этим своего обожаемого Ашотика. Жанна так называла его не только в мыслях, ей нравилось вслух выговаривать это имя.

– Ашо-отик… – в конце губы сами растягивались в улыбку.

И сегодня с утра, пока любимый спал, утомленный их бурными ласками, Жанна живенько смоталась на рынок и притащила оттуда кучу продуктов, среди них – одиннадцать видов пахучих пряных трав и армянский сыр лори. Потому что ее Ашот – это не тот среднестатистический мужчина, который удовлетворится завтраком из яичницы с наструганными туда сосисками, да Жанна умерла бы со стыда, подавая ему такое!

Итак, Жанна тонко нарезала свежие белые грибы, которые выбрала там же, на рынке. Хорошо, что сейчас сентябрь, мимоходом подумала она, все свежее. Пока грибы тушились в сметане, Жанна старательно нарезала лук тонкими колечками и обжарила его в масле до золотистого цвета. Сверившись с бумажкой, на которой вчера она записала рецепт, продиктованный матерью, Жанна тщательно взбила яйца со сливками и приготовила из них два омлета, после чего прослоила их ароматной грибной начинкой и, посыпав сверху тертым сыром, запекла в духовке. К омлету подала она завернутый в тонкий лаваш сыр лори с нарезанной зеленью.

И вот теперь она внимательно наблюдала, как возлюбленный поедает все это великолепие. Вот он положил кусок в рот, и сердце Жанны забилось в тревожном предчувствии – вдруг ему не понравится? А что тогда делать? Японские женщины в таком случае немедленно лишают себя жизни посредством харакири. Жанна тоже могла бы, рука у нее не дрогнет, да и зачем жить, если Он не одобрит ее кулинарных стараний? Но вот вопрос – где взять нож для харакири? Собственно, ножей-то в этой кухне было множество, на все случаи жизни. Но все же Жанна подозревала, что ножа для харакири не найдется. Пока она предавалась тревожным раздумьям, любимый мужчина прожевал кусок омлета, и на лице его появилось вполне благодушное выражение. У Жанны тотчас отлегло от сердца – ему понравилось!

– Ты молодец, девочка, – сказал Ашот своим мягким баритоном и отправил в рот следующий кусок.

Жанна тотчас почувствовала себя на вершине блаженства. Усилием воли она отвела глаза, чтобы не мешать любимому человеку спокойно завтракать.

Они находились все в той же квартире на Мойке. Ашот сказал, что купил эту квартиру для того, чтобы, приезжая в Петербург по делам, жить не в гостинице, а дома. С трогательной улыбкой он признался ей, что любит завтракать по-домашнему, на кухне, оттого и устроил все так уютно, и кухню сделал не очень большой. Кухня была действительно не слишком большая – метров двадцать, как навскидку определила Жанна, и вся уставлена массивными шкафами из резного дуба. В простенках висели медные чеканные изображения персонажей из оперы «Аида» – любимой оперы Ашота, как знала Жанна. Вчера вечером они уже прослушали эту оперу в записи.

Откровенно говоря, Жанна не очень любила классическую музыку. Это Катерина у них была большой специалист в этом вопросе, вечно напевала какие-то арии и бегала в филармонию на концерты. Иногда, конечно, чтобы расслабиться, Жанна ставила в машине кассету с каким-нибудь Моцартом. Но, с другой стороны, на наших дорогах не больно расслабишься – живо в аварию попадешь, так что Жанна классику не слишком уважала. А уж оперу Жанна просто терпеть не могла. Эти толстые примадонны вечно поют, сложив на животе руки коробочкой. Но Ашот с таким искренним упоением подпевал оперному хору:

– К берегам священным Нила… там-пам-пам…

«Раз ему нравится, значит, и я полюблю оперу», – подумала тогда Жанна.

Еще в кухне были огромная хрустальная люстра на двенадцать ламп, золоченые краны, а вся бытовая техника встроена и надежно упрятана под дубовые дверцы. Двери были двухстворчатые, шикарные, в них вставлены витражи, изображающие опять-таки каких-то египетских воинов в полном боевом облачении и цветы лотоса. Над дверями висел бронзовый индийский гонг.

Тут Жанна заметила, что Ашот уже почти доел, и вскочила, чтобы сварить кофе. Насчет кофе она была спокойна, потому что, как всякая армянская женщина, относилась с большим трепетом к этому напитку и с детства была приучена его готовить. Да и у Ашота был, разумеется, полный набор привезенных из Ливана джезв самого разного размера – от крошечной, величиной с наперсток, до большой, на четыре чашки.

Жанна вдохнула божественный запах сварившегося кофе, как всегда, успела в самый последний момент, чтобы пена не сбежала, и налила густую жидкость в две чашечки из кофейного сервиза, который Ашот раскопал в одной антикварной лавочке в Иране, когда был там по делам. Чашечки были прекрасной формы, с тонкой ручкой и золотым блюдечком. На самой чашке было нарисовано что-то персидское. Ашот сделал глоток кофе и снова поглядел на нее очень одобрительно. И хоть насчет кофе Жанна нисколько не сомневалась в своих талантах, все же от его взгляда в груди разлилось что-то теплое, и захотелось вдруг заплакать.

«Господи, как я счастлива! – подумала она, отвернувшись, чтобы Ашот ничего не заметил. – Жизнь прекрасна!»

И тут же в душе шевельнулась тревога. А вдруг все изменится? Вдруг Ашот ее разлюбит? Нет-нет, такого не может быть, Жанна будет бороться за свое счастье. Она окружит его такой любовью и заботой, что он и думать забудет, что на свете существуют другие женщины! А самих этих женщин она не подпустит в Ашотику на пушечный выстрел!

Где-то в глубине квартиры зазвонил телефон.

– Я подойду! – встрепенулась Жанна.

Она бросилась к дверям и, неудачно вписавшись, ударилась головой о бронзовый гонг, который ответил оскорбительным гулом. Жанна почувствовала, как из глаз посыпались искры.

«Что я делаю здесь, в этой квартире? – вдруг подумала она. – Зачем мне нужна эта бьющая через край пышная роскошь? Зачем я торчу у плиты вместо того, чтобы ехать на работу? Ведь там ужасная запарка, а я отключила мобильник, чтобы не смели меня беспокоить…»

Но тут же сильные руки подняли ее, темные ласковые глаза заглянули в самую душу, и мягкий бархатный голос произнес тревожно:

– Ушиблась? Моя девочка ушиблась? Нет?

И теплые губы уже прижались к больному месту, и все прошло, осталось только чувство непрекращающегося восторга и гордости – этот сказочный, невероятный, самый лучший в мире мужчина из всех женщин выбрал ее!

Телефон перестал звонить – утомился. Через некоторое время, когда двое оторвались друг от друга, Ашот проговорил, глядя на Жанну влажными глазами:

– Дорогая, я так хочу сделать тебе какой-нибудь подарок! Но, понимаешь, это должен быть такой подарок, на который ты могла бы смотреть. И вспоминать меня. Так что бриллианты отменяются, на них-то будут смотреть другие…

– Так подари мне какую-нибудь картину! – счастливо засмеялась Жанна.

После тяжелого разговора с «Варварой Борисовной» временно стоящая у руля галереи «Райский сад» Дина Михайловна куда-то стремительно умчалась. Следом за ней, почувствовав отсутствие руководства, разбежались и остальные сотрудники. Как известно, «кот из дому – мыши в пляс». Короче говоря, вскоре в «Райском саду» остались только три человека – секретарша Сашенька, миниатюрная старушка Мира Ивановна, дипломированный искусствовед и по совместительству редкостная зануда, а также охранник Прохор Петрович, ветеран внутренних войск и большой любитель кроссвордов.

Сашенька сидела в приемной и отвечала на звонки. Прохор Петрович разгадывал заковыристый, так называемый эстонский кроссворд в тихом уголке неподалеку от входа в галерею. Мира Ивановна ходила по залу, заламывая руки и что-то бормоча себе под нос обиженным детским голоском.

Мира Ивановна была очень обидчива.

Причин для обиды у нее всегда находилось множество.

Например, она до сих пор очень обижалась на своих родителей, давно уже покойных, за то, что они дали ей слишком замысловатое имя. Дело в том, что полное ее имя было Миррева, то есть «Мировая революция». Сократив это имя до коротенького «Мира», дама отчасти решила проблему, но она нет-нет да и всплывала при посещении паспортного стола, жилконторы и других государственных учреждений, где приходилось называть свое полное имя.

Сегодня же Мира Ивановна была обижена на начальницу.

– Меня, дипломированного искусствоведа с большим стажем, – вполголоса бормотала старушка, остановившись против охранника, – она грозилась выгнать на улицу! На панель!

– Не беспокойся, Ивановна, – утешал ее Прохор Петрович, – панель тебе точно не грозит! А вот ты лучше скажи, что за слово такое – моральная категория из семи букв, начинается на «С», кончается на мягкий знак?

– Совесть! Совесть она потеряла! – воскликнула Мира Ивановна, сложив ручки. – Знает, что я не могу хлопнуть дверью…

– О! – обрадовался охранник. – Точно – совесть! Подходит! И мягкий знак на конце! Ну, Ивановна, ты голова! Не зря в институтах обучалась!

Мира Ивановна обиженно фыркнула и удалилась от нечуткого охранника. Убедившись, что посетителей в галерее нет и не предвидится, она в поисках сочувствия зашла в приемную, где скучала перед телефоном Сашенька.

– Представляете, Сашенька, – начала она с порога, – меня, дипломированного специалиста, эта дилетантка угрожала выгнать! Причем в такой хамской форме! Тебе – говорит – давно пора на помойку! Бутылки собирать! Вы представляете? С кем она останется?

Сашенька тяжело вздохнула. Она тоже не слишком хорошо относилась к резкой и бестактной Дине Михайловне, но, с другой стороны, понимала, что Мира со своими поучениями может достать кого угодно…

– Мира Ивановна, хотите кофейку? – предложила вежливая девушка. – У меня «Карт нуар»…

– Кофе вреден! – строго проговорила старушка. – Вот если чаю…

– Можно и чаю. Вам черный или зеленый?

Мира Ивановна хотела уже произнести лекцию о сравнительных достоинствах разных сортов чая, когда в переговорном устройстве послышался голос Прохора Петровича:

– Ивановна, швартуйся в зал! Клиенты нарисовались!

– Какой он, однако, невоспитанный! – проворчала Мира Ивановна и покинула приемную, с сожалением взглянув на чайницу с прекрасным китайским чаем. Сашенька облегченно вздохнула: общество занудной искусствоведши не вызывало у нее положительных эмоций.

В галерее действительно появились посетители, причем, как сразу поняла Мира Ивановна, многообещающие.

Во-первых, это была пара, мужчина и женщина, а всякий человек, которому по роду деятельности приходится иметь дело с покупателями, знает, что пары делают покупки во много раз чаще, чем одинокие посетители. Придя в магазин вдвоем, люди уже имеют внутреннюю потребность что-то купить, они уже всерьез созрели для акта приобретения.

Во-вторых, эта пара явно производила впечатление обеспеченности, если не богатства. Мужчина – невысокий, лысый, с темными выразительными глазами – был очень хорошо одет, причем особенно обращали на себя внимание ботинки из кожи антилопы и аксессуары: часы, запонки, небольшой портфель. А ведь известно, что именно обувь и аксессуары безошибочно выдают социальный статус своего хозяина. Точно так же и женщина – яркая брюнетка кавказского типа – была одета, может быть, и чересчур экстравагантно, но несомненно дорого.

Такие люди приходят в художественные галереи не для того, чтобы спрятаться от внезапного дождя или поглазеть на картины. Они приходят с самыми серьезными намерениями.

– Здравствуйте! – воскликнула Мира Ивановна, лучезарно улыбаясь. – Чем я могу вам помочь?

– Да вот хотели подобрать у вас что-нибудь для новой квартиры, нет? – начал мужчина. – Так сказать, для гнездышка…

– Для семейного гнездышка вам прекрасно подойдут теплые, жизнерадостные работы Амалии Простохвостовой! – начала Мира Ивановна. – Они как нельзя лучше украсят ваш дом, придадут ему уют и теплоту… – И она повлекла посетителей к стене с картинами Простохвостовой, не умолкая ни на минуту: – Работы Амалии с каждым годом растут в цене, их приобретают серьезные коллекционеры. Так, одну картину только на прошлой неделе купила супруга самого Бананова…

– Вот это? – Брюнетка презрительно скривила рот. – Вот эти кошечки-собачки? Вот эта пошлость? Это вы хотите нам предложить?

– Тебе не нравится, Жанночка? Нет? – примирительно проговорил мужчина, прищурившись и разглядывая портрет капризного перекормленного пекинеса. – А мне кажется, ничего… тем более, ты слышала, жена Бананова… нет?

– Я не жена Бананова, – фыркнула брюнетка, – конечно, если тебе это нравится, дорогой, я не буду спорить, но…

– Да мне вообще-то все равно, нет? – Мужчина пожал плечами. – Мы же пришли покупать подарок тебе, свет моих очей…

Брюнетка зарделась и прижалась плечом к своему спутнику.

Мира Ивановна выдержала приличную паузу и продолжила:

– Ну, если вас не устраивают работы Простохвостовой, давайте посмотрим, что еще мы сможем вам предложить. Вот, например, замечательные пейзажи Кондрата Заточенного. Это поэзия русского Севера, неяркие краски, проникновенные мотивы…

– Мы люди южные, – деликатно проговорил мужчина, разглядывая серенькое болотце, поросшее чахлой травой, – нам бы что-нибудь поярче, пожизнерадостнее… Нет?

На этот раз спутница была с ним совершенно солидарна.

Ей также не понравились виды камчатских вулканов кисти Людвига Рыбацкого, выразительные натюрморты Леона Воротникова, гравюры Инги Басистой, скульптуры Ореста Волкова…

Через час Мира Ивановна исчерпала все ресурсы галереи, но так и не подобрала ничего для разборчивых клиентов.

– Ну, значит, не судьба… – вздохнула клиентка и вполголоса поинтересовалась у Миры Ивановны, где в галерее находится дамская комната.

– Вот здесь, – старушка открыла неприметную дверь в углу зала, – по этому коридору налево…

– А это что? – спросила разборчивая брюнетка, задержавшись в дверях и показывая на стопку картин, составленную за полуоткрытой дверью подсобного помещения. Еще с прежних, советских времен у нее сохранилось убеждение, что самое лучшее всегда находится в подсобке и предназначается только для избранных.

– Это? – Мира Ивановна поправила очки и пригляделась. – Ах это! Это работы Анфисы Курской. Талантливая девушка… большое дарование… глубокое чувство цвета…

– А вот это мне, пожалуй, нравится! – капризным тоном проговорила дама, наклоняясь над бледно-лиловым холстом с изображением букета сирени. – Посмотри, дорогой, – окликнула она своего спутника, деликатно стоявшего в сторонке перед изысканным натюрмортом с бутылкой зубровки и открытой банкой черной икры. – Посмотри, какая чудесная сирень!

– Если тебе нравится, свет очей моих, значит, я куплю. Никакого разговора. Нет? Сколько это стоит?

Мира Ивановна на мгновение задумалась.

У них в галерее были свои незыблемые правила. То, что стояло в подсобке, продавать не полагалось. Правда, в основном это касалось пейзажей некоего Ярослава Петуховича. Картины этого Петуховича в открытую продажу никогда не выставлялись, их продавали только особым клиентам, ссылавшимся на Варвару Борисовну. Причин этого правила Мира Ивановна не знала, и они ее не касались. По поводу Анфисы Курской такого правила не было. А зарплата сотрудников напрямую зависела от количества проданных ими картин.

Так что колебалась Мира Ивановна недолго.

– Пожалуйста, вы можете это приобрести! – проговорила она с лучезарной улыбкой и назвала такую цену, от которой у среднего горожанина волосы встали бы дыбом.

Но сегодняшний посетитель не был средним горожанином, кроме того, волосы на его голове давно и безнадежно отсутствовали, поэтому он спокойно достал бумажник и осведомился, принимают ли в галерее карты «Виза».

В галерее принимали все основные кредитные карты, и через несколько минут «Натюрморт с сиренью» был аккуратно упакован в хрустящую желтоватую бумагу, и Прохору Петровичу пришлось оторваться от эстонского кроссворда, чтобы отнести картину в машину покупателя.

– Ты уверена, что это здесь? – спросила Ирина, оглядевшись по сторонам.

Они с Катей стояли посреди типичного петербургского двора – несколько подворотен, гараж из проржавевшей жести, полуразвалившийся «Запорожец», мусорные баки, несколько кошек, увлеченно обсуждающих свои кошачьи проблемы…

– Адрес этот, – неуверенно проговорила Катя, – Семнадцатая линия, дом двадцать шесть…

– Вы чего ищете? – подозрительно осведомилась старуха с клеенчатой кошелкой, выглянувшая из подъезда.

– Газету… – начала Катя.

– А, «Клевету»! – оживилась старуха. – Так это вон там, за Васькиным гаражом!

Подруги направились в указанном направлении, а старуха поставила на землю свою кошелку и громко позвала:

– Кис-кис-кис!

Все дворовые кошки тут же забыли о своих животрепещущих проблемах и бросились на запах еды.

Свернув за гараж, Ирина действительно увидела полуподвальную дверь, над которой красовалась медная табличка с надписью: «Еженедельная клевета».

Дверь была не заперта, и подруги вошли в самый обычный офис.

После неказистого двора офис «Клеветы» показался им вполне современным. Подвесной потолок, пластиковые панели на стенах, галогеновые светильники – не роскошно, но пристойно. Неподалеку от входа за столиком с телефоном и компьютером сидела девушка с красно-зелеными коротко стриженными волосами. Она красила ногти на левой руке в интенсивный синий цвет и одновременно разговаривала по телефону, прижимая трубку плечом.

– Нет, ну ты заливаешь! – восхищенно говорила она в трубку. – Я просто тащусь! А она чего? А он? Ну какой козел! Ну, это да, все мужики козлы… Женщины, вы к кому? – осведомилась она, не прерывая своих занятий и вопросительно уставившись на подруг.

– К Куницыной, – ответила Ирина, но девица ее явно не услышала. Ее глаза округлились, и она воскликнула:

– Да ты что? С Вадькой? Да я ее убью! И его убью! Нет, ты мне точно не заливаешь?

Ирина не стала дальше слушать и решительно прошла мимо разноцветной девицы, волоча за собой вяло упирающуюся Катерину.

– Ты сама хотела поговорить с этой Куницыной, а теперь упираешься!

– Нет, но до чего люди интересно живут! – пробормотала Катя, обернувшись на разноцветную секретаршу. – Какие страсти! Какие чувства!

– Тебе мало приключений? – недовольно проговорила Ирина, сворачивая по коридору налево. – Вспомни историю с Геннадием…

– Ой, только не это! – Катя вздрогнула. – Как ты не понимаешь, это совсем другое…

Из полуоткрытой двери, мимо которой они проходили, выскочил всклокоченный мужчина в клетчатом пиджаке и прокричал кому-то невидимому:

– Пускай подают в суд! Нет, пускай они подают в суд, а мы над ними посмеемся! Хорошо, если судить будет Сукалова, она за нас в огонь и в воду! А если Сергачова, в лучшем случае они высудят пару тысяч!

Увидев подруг, он резко остановился и осведомился:

– Вы по претензиям? Насчет клеветы? Это в семнадцатую комнату, к Полканскому. Только его сегодня нет, его никогда не бывает до пяти и после четырех…

– До пяти и после четырех? – удивленно переспросила Катерина. – А когда же он все-таки бывает?

– Сами удивляемся, – клетчатый мужчина пожал плечами, – умеют же некоторые устроиться…

– Но вообще-то мы не к нему, – вступила в разговор Ирина, – нам нужна Елена Куницына.

– Куницына? – недоверчиво проговорил мужчина и машинально пригладил ладонью волосы. – По поводу морального урона? Но это все равно к Полканскому!

– Не по поводу урона, – заверила его Ирина, – у нас для нее материал. Очень интересный, можно сказать, эксклюзивный…

– Да? – Мужчина оживился. – А зачем вам Куницына? Давайте мне ваш материал, я и сам могу кого угодно оклеветать… то есть о чем угодно написать…

– Да нет, нам нужна именно Куницына, – не сдавалась Ирина, – нас направили к ней…

– Девятая комната, – разочарованно проговорил клетчатый, – только она сейчас скорее всего курит. Она все время курит, когда не пьет кофе.

Мужчина исчез за дверью, а подруги двинулись дальше по коридору.

Вскоре коридор сделал резкий поворот, и они оказались в ярко освещенном холле, где вокруг искусственной пальмы в непринужденных позах расположились несколько газетчиков с зажженными сигаретами. Поскольку только одна из присутствующих была женщиной, высокой худой брюнеткой с длинным подвижным носом, то именно к ней и направились подруги.

– Вы случайно не Елена Куницына? – осведомилась Катя, которой по сценарию отводилась активная роль.

– Ну, допустим, – отозвалась брюнетка, подозрительно поведя носом и стряхнув в кадку с пальмой пепел с сигареты, – а что мне даст это чистосердечное признание?

– Дело в том, что я – пресс-секретарь и пиар-менеджер писательницы Ирины Снегиревой, – Катя с некоторым трудом произнесла эту заранее заготовленную фразу и облегченно перевела дыхание, – ну, и… в общем, Ирина могла бы дать интервью вашей газете… вот по этому поводу я и хотела с вами поговорить.

– Интервью? – с интересом переспросила Куницына. – А что, кроме интервью, ваша Ирина могла бы дать нашей газете и мне лично?

– Что? – Катерина удивленно захлопала белесыми ресницами. – Что вы имеете в виду?

– Какая-то вы непонятливая, – Куницына усмехнулась и поднесла к губам тонкую сигарету, – пиар-менеджеры должны схватывать такие вещи на лету…

– Екатерина на испытательном сроке, – вступила в беседу Ирина, выдвинувшись из-за плеча подруги, – и я думаю, она не выдержала испытания. Так что придется завтра же ее уволить. Позвольте представиться. Я и есть Ирина Снегирева.

– Да? – Корреспондентка окинула ее с ног до головы долгим изучающим взглядом. – Допустим. И что лично мне дает это ваше чистосердечное признание?

– Думаю, мы договоримся, – Ирина понизила голос, – мне посоветовала обратиться к вам Майя…

– Ах, Майя! – Куницына улыбнулась такой кислой улыбкой, будто раскусила целый лимон. – Надеюсь, у нее все в порядке?

– Выглядит ужасно, муж от нее ушел, и вообще масса неприятностей… – выпалила Ирина, придвинувшись как можно ближе к корреспондентке.

– Ну, это не новость! – проговорила та, но взгляд ее при этом явно потеплел. – Так ты говоришь, хочешь в нашей газетенке отпиариться? Тебе что больше подходит – сироп или помои?

– Не поняла, – удивленно переспросила Ирина, – что?

– Ну я просто не могу, до чего все непонятливые! Мы можем тебя разрисовать розовыми красками, сделать из тебя ангела, мать Терезу – написать, какая ты замечательная жена и мать, как ты подкармливаешь бездомных кошечек и собачек, как обожаешь детей и все такое прочее, просто бланманже в шоколаде, а можем, наоборот, облить помоями – и наркоманка ты, и лесбиянка, и собственную сестру из ревности облила кислотой…

– И что – на это кто-то соглашается? – ужаснулась Ирина.

– Еще как! Сразу тебе скажу, что помои стоят дороже, но они гораздо действеннее!

Журналистка со вкусом затянулась, округлила рот, выпустила дым аккуратным колечком и небрежным тоном спросила:

– Помните историю с Глафирой? Моя работа!

– С Глафирой? С какой Глафирой? – машинально переспросила Ирина и тут же поняла, что сморозила глупость. Куницына взглянула на нее с насмешливым удивлением, как на дикаря, впервые в жизни увидевшего зубную щетку и не представляющего, для чего нужен этот странный предмет.

– Как с какой? С певицей Глафирой! Это сценический псевдоним Анюты Гуськовой… объясняю для необразованных. Так вот, слышали небось, какой вокруг нее был шикарный скандал? Что она увела любовника у собственной дочери… а потом они с дочуркой подрались на тусовке, выдрали друг у друга волосы, и Глафира попала в ближайшее отделение полиции? Да еще там у нее нашли партию кокаина? Так вот это – моя работа!

– Ну… да… что-то такое, кажется, слышали… – неуверенно проговорила Катерина.

– «Что-то такое слышали»! – насмешливо повторила Куницына и повернулась к Ирине: – Где ты откопала такое чудо? Пиарщик должен в таких слухах вариться, как свекла в украинском борще! Он должен знать то, о чем еще и не говорят! О чем еще даже не думают!

– Я ее уже уволила, – решительно подтвердила Ирина. – Так что – это все действительно ты придумала?

– Придумала! – Журналистка криво усмехнулась. – Слухи не придумывают! Их создают, пестуют, выращивают, как цветок из семечка! Слухи раздувают, как костер из маленького огонька! Знаешь такое выражение «Из искры разгорится пламя»? Так вот это – именно про слухи, про сплетни! Именно этим мы и занимаемся! Мы, газетчики, четвертая власть!

– И зачем это понадобилось Глафире?

– Нет, я просто не устаю поражаться на человеческую наивность! – Куницына подняла глаза к потолку.

Потолок был подвесной, с врезанными галогеновыми лампочками, и не представлял никакого интереса. Убедившись в этом, Елена разочарованно опустила глаза.

– Ты хоть представляешь, – продолжила журналистка, – как поднялся интерес общественности к Глафире?

– Не представляю, – честно призналась Ирина.

– Да ее очередной диск разлетелся, как семечки! А на концерте не было ни одного свободного места! Потому что нашу публику хлебом не корми – только дай насладиться скандалом!

Елена перевела дыхание и деловитым тоном продолжила:

– Так что лично я тебе советую помои. Ну, какие именно – надо обсудить. Можно наркотики, можно скандальный развод… слушай, а может, ты лесбиянка? Тогда и выдумывать ничего не придется! – И журналистка перевела взгляд с Ирины на Катю. – Это сейчас очень актуально!

– Нет, я не по этой части, – заверила Ирина журналистку. – А сколько это будет стоить?

– Ну, думаю, договоримся. – Куницына прищурила глаза, как будто что-то прикидывая, задумчиво пошевелила губами и наконец нарисовала в воздухе тройку с тремя нулями.

– Рублей? – подала голос уволенная Катерина.

– Слушай, – проговорила Куницына возмущенно, – она у тебя что – совсем дикая? Рублей! Евро, конечно!

Катя испуганно ойкнула, а журналистка неприязненно посмотрела на нее и протянула:

– Шла бы ты своей дорогой! Тебя ведь, кажется, уволили, зачем тогда здесь ошиваться? У нас, между прочим, деловой разговор! Знаешь такое понятие – коммерческая тайна?

– Ладно, – Ирина небрежно махнула рукой, – пусть слушает, у меня от нее тайн нету!

– Зря, – огорчилась Куницына, – подруга, что ли? От подруг и бывает больше всего неприятностей! Знаешь, сколько компромата выкладывают мне лучшие подруги известных женщин?

– Кстати, о подругах, – оживилась Ирина, – ты ведь писала про Оксанку Раевскую? А это ведь к ней ушел Майкин муж!

– Вспомнила! – Куницына сладко потянулась. – Оксанка – это уже пройденный этап! Отработанный материал! Сейчас у него такое чудо в перьях… откопал, кажется, где-то в глухой провинции. Говорят, она готовит ему обеды, гладит рубашки и смотрит ему в рот! Наседка белой хохлатой породы! Можешь себе представить? Это в наше-то время!

– Да! – Ирина покачала головой. – Ну, наверное, о такой жене втайне мечтает каждый мужчина! Неудивительно, что он ушел к ней от Оксаны…

– Кто – он? – Журналистка громко рассмеялась. – Кто тебе сказал такую глупость? Да Оксанка сама его бросила! Ты хоть раз его видела, этого Михаила?

– Да, как-то случилось, – призналась Ирина, – когда он только что женился на Майе…

– Ну вот, тогда ты знаешь, какой это урод.

– Что же тогда Оксана с ним закрутила?

– Ну, это как раз понятно! – Куницына подняла палец, собираясь изречь глубокое жизненное наблюдение. – Увести мужчину из семьи можно из чисто спортивного интереса, даже когда он тебе не очень нужен. А вот что с ним потом делать? Оксана к нему пригляделась, разобралась, какой он козел, и решила послать подальше… ну, конечно, при расставании с него кое-что содрала, но этот Михаил оказался такой жмот…

– Погоди, – удивленно проговорила Ирина, – что она могла с него содрать? Ведь они не были женаты, да к тому же Оксана сама от него ушла!

– Нет, ты действительно странная! – Куницына оглядела Ирину и усмехнулась. – У тебя представления позапрошлого века! Женаты – не женаты, какая разница? Если есть возможность пощипать мужика, нужно это делать не задумываясь! А насчет того, кто кого бросил, – это вопрос того же пиара. Все зависит от того, как подать… Оксана сумела убедить Михаила, что очень страдает из-за их разрыва и не утешится, пока не получит от него хороший подарок. И мало того что не утешится, но и будет поносить его на каждом углу.

– Но ты же только что говорила, что скандалы и сплетни – это очень полезно? – не удержалась Ирина от замечания.

– Смотря для кого! – уверенно заявила журналистка. – В шоу-бизнесе это очень полезно, или для тебя – тоже, ты ведь писательница, человек публичный. А в солидном бизнесе, в крупной торговле или производстве лишние разговоры ни к чему, там нужна серьезная репутация.

– Что же – на солидных бизнесменах и не заработать ничего? – поинтересовалась Ирина.

– На солидных бизнесменах мы по-другому зарабатываем: собираем материал или выдумываем его – и предлагаем человеку на выбор: или плати, или будет опубликовано в ближайшем номере…

– И что – платят? – поинтересовалась Ирина.

– Когда как… – неопределенно ответила журналистка, – но чаще, конечно, платят. Репутацию берегут…

– Так что ты говоришь, – Ирина вернулась к интересующей ее теме, – Оксана все же что-то с него стрясла?

– Стрясла-то стрясла, – Куницына захихикала, – только не больно-то много! Он на нее оформил дом на Карельском перешейке, в Осиновке. Участок большой, место неплохое… ну, она и поленилась проверять. А когда приехала посмотреть на свое имение – полчаса матом ругалась без передышки. Участок-то большой и расположен хорошо – прямо над озером, на живописном холме, да только дом на нем стоит – не дом, а развалюха допотопная, скорее сарай или хозблок. Ну да поезд уже ушел, кулаками махать поздно, у Оксанки какие-то свои дела завертелись, и она плюнула на Михаила…

– Где, ты говоришь, этот участок? – переспросила Ирина.

– В Осиновке, – не задумываясь повторила журналистка, – а тебе-то что? Не все ли равно, где…

– Да, в общем-то, все равно, – согласилась Ирина, перехватив Катькин взволнованный взгляд, и ткнула подругу локтем в бок, чтобы та не вздумала вступить в разговор.

– Так что Оксаночка на этом деле ровным счетом ничего не выиграла, – продолжала Куницына, – а ты же ее знаешь – она своего никогда не упустит… кстати, что-то давно я ее не видела, даже на тусовках не появляется… Ты не знаешь, куда она подевалась?

Ирина молча пожала плечами.

– Да, так все-таки, – журналистка спохватилась, сообразив, что их разговор давно уже ведется «в одни ворота», – ты что выбираешь – сироп или помои? Сразу тебе скажу, что помои на тебя будет трудно накатить, – она снова оглядела потенциальную клиентку, – больно уж ты вся положительная. Прямо пробы ставить негде. Так что, может, действительно обойдемся сиропом… распишем, как ты бездомных кошек подкармливаешь и старушек через улицу переводишь… это тебе и подешевле выйдет. Так и быть, сделаю тебе скидку…

– Я подумаю. – Ирина кивнула и добавила: – Может быть, ты и права, ограничимся сиропом.

– Ну, думай, – журналистка заметно поскучнела, – только не очень долго. Сама понимаешь, расценки на месте не стоят… в стране такая инфляция…

– Ну да, даже помои дорожают!

– А что ты думаешь? Конечно! И ради бога, прогони эту корову! – Елена презрительно взглянула на Катю.

– Как она смеет! – бормотала Катерина, шагая к выходу из редакции. – Зараза недокормленная! А ты тоже хороша, не могла поставить ее на место! Она обзывает твою подругу, а ты молчишь!

– Я должна была ей подыгрывать! – едва слышно, сквозь зубы, прошипела Ирина. – Иначе мы ничего бы не узнали! И сейчас лучше помолчи, пока мы отсюда не ушли.

Она кивнула на разноцветную девицу, которая с интересом прислушивалась к их разговору, на время даже отвлекшись от своего маникюра.

– Ну да, – не унималась Катерина, – тебе хорошо говорить, ведь это не тебя обозвали коровой…

Ирина выразительно оглядела подругу и толкнула входную дверь. Они оказались во дворе. Прежняя старуха все еще кормила кошек. Кажется, к ней сбежалось уже все кошачье население района.

– Вот так и тебе придется, – хихикнула Катя, покосившись на старуху, – надо же, сироп и помои…

Вдруг она остановилась как вкопанная и захлопала белесыми ресницами.

– Что с тобой? – осведомилась Ирина.

– Ты поняла, что она сказала?

– Насчет коровы?

Катя ответила подруге страдальческим взглядом и проговорила:

– Нет, насчет того, что Оксаны нет в городе!

– Да, я помню.

– Вот видишь, – сказала Катя, – все сходятся на том, что Оксана Раевская пропала, никто ее не видел уже несколько дней. В галерее никто ничего не знает…

В галерее, когда Ирина позвонила туда из автомата, ответил автоответчик, причем хамским голосом, и сказал без всяких извинений, что галерея закрыта по техническим причинам, и когда откроется – неизвестно.

– После всего случившегося, – начала Ирина, осторожно подбирая слова, – я, пожалуй, верю, что ты видела убийство. Уж слишком этот тип в кожаной куртке суетится. Интересно, отчего он сразу же не скрылся в неизвестном направлении, а вертится тут под ногами. Ему наверняка что-то нужно…

– От нас? – поежилась Катя.

– От нас ему нужно, чтобы мы молчали, – твердо сказала Ирина, – говоришь, прежде чем ее ударить, они ругались?

– Ну да, орали друг на друга, особенно она, – подтвердила Катя, – ты, говорит, сволочь, и еще что-то про деньги – мол, ее не обманешь, она выведет его на чистую воду.

– Обмануть-то он ее не смог, но, как известно, против лома нет приема, – задумчиво заметила Ирина, – возможен такой вариант, что он Оксану убил, а потом об этом сильно пожалел, потому что она унесла с собой в могилу какую-то очень важную информацию. Какая-то вокруг этого дела тайна…

– А я что говорила? – вскричала Катя. – А вы с Жанной вместо того, чтобы прислушаться, психиатра привели…

– Ну извини, – пробормотала Ирина, занятая своими мыслями, – слушай, что-то эта Куницына говорила про участок в Осиновке.

– Было, – вспомнила Катя, – хотя она так много болтала…

– В тот день в субботу они явно оттуда ехали, так? – осенило Ирину. – Иначе зачем бы они в том лесу оказались? Катька, надо ехать туда, там собака зарыта! Не такой эта Оксана была человек, чтобы просто так на полянке гулять, цветочки нюхать!

– Туда же без машины не добраться, – странным голосом сказала Катерина.

– Ну да, в прошлый раз мы Жанку просили… Может быть, и сейчас… хотя она занята…

– Она не согласится, – сказала Катя тем же странным голосом.

– Да что с тобой? – дошло наконец до Ирины. – Что ты мямлишь?

– Я не мямлю, – Катя отвела глаза, – просто Жанна сказала…

– Ну? – торопила Ирина. – Что она сказала? И самое главное – когда? Когда ты с ней говорила?

– Ну-у… вчера, – выдавила из себя Катя, – вчера, когда ты мне рассказала, что видела их в торговом центре, я не удержалась и позвонила Жанке. И застала ее дома совершенно случайно! Мы славно поболтали, она призналась, что встретила мужчину своей мечты.

– Разве она мечтала о таком мужчине? – удивилась Ирина. – Что-то я не припоминаю…

– Ну, может, и не мечтала, но в подсознании у нее это сидело. Каждая женщина хочет отыскать свое счастье. И Жанка его нашла, я ужасно за нее рада! – пылко вскричала Катя.

– Я тоже. – Ирина пожала плечами.

– Да? – спросила Катя тем же странным голосом, ей раньше несвойственным.

– Катерина! – железным тоном сказала Ирина. – Немедленно рассказывай, что вы там с Жанкой еще удумали!

Катька морщилась, краснела и отводила глаза.

– Не мнись! – прикрикнула Ирина. – Тебе что – двенадцать лет?

– Ну ладно! – Катька грозно засверкала глазами. – Помни: ты сама этого хотела!

Но тут же смешалась и прижала руки к груди:

– Ирка, ты только не злись, но понимаешь, Жанна сказала, что за свою любовь она будет бороться!

– А что – уже есть с кем? – осведомилась Ирина, вспомнив, с какой ненавистью смотрела на нее Жанна при встрече.

– Пока нет, но Жанна не хочет до этого допускать. Тут я с ней совершенно согласна – все доктора советуют, что болезнь лучше предупредить, чем лечить!

– По-моему, вас обеих нужно лечить! – вздохнула Ирина. – Жанка совсем сбрендила от своей любви.

– Ты так говоришь, потому что сама этого не испытала, – кротко возразила Катя, – если бы у тебя был любимый человек, ты бы рассуждала по-иному.

– Как это – не испытала? – возмутилась Ирина. – По-твоему, я никого не любила? А муж?

– А что – муж? Был когда-то, но сейчас-то у тебя никого нету. – Катька ответила вроде бы мягко, но в голосе ее Ирина не могла не услышать некоторого злорадства. – И Жанна говорит, что совершенно незачем подпускать тебя, незамужнюю женщину на свободной охоте, к нашим мужчинам.

– Что-о? – завопила Ирина. – Что значит – на свободной охоте? Когда это я бегала за мужиками? А может, я отбивала их у Жанки?

– А Жанна говорит, – гнула свое нахальная Катька, – что раньше она сама не слишком дорожила своими любовниками, а теперь все поставлено на карту, так что береженого бог бережет. Она не мыслит своей дальнейшей жизни без Ашота, никому его не уступит и рисковать не собирается, вот! И я тоже!

– Что ты хочешь этим сказать? – Ирининому возмущению не было предела. – Может, ты думаешь, я стану покушаться на твоего чокнутого профессора? Да нужен он мне!

– Сначала своего мужа заведи, а потом чужих критикуй! – тут же заорала оскорбленная до глубины души Катька.

За такой интересной беседой они как-то незаметно проскочили все проходные дворы и вышли на улицу. Навстречу попадались прохожие, которые глядели с опаской на двух орущих друг на друга с виду приличных женщин.

– Ну все! – Ирина глубоко вздохнула и с шипением выпустила воздух через рот. – Раз вы так обо мне думаете, то знать не желаю обеих! Ишь что выдумали – я, видите ли, покушаюсь на их мужей! Рехнулись обе!

Она оттолкнула Катьку и бросилась вперед.

Катя и сама понимала, что малость перегнула палку. Но она была очень внушаема и вчера после разговора с Жанной полностью прониклась ее идеями. Сегодня же при свете дня все казалось совершенно иным. В самом деле – с чего это Жанка так напустилась на Ирку? Ну, Ирка у них, конечно, интересная женщина, но с мужчинами ей отчего-то не везет. И вовсе она не вешается на первого встречного, это уж Жанка все врет! Что ж, если встретился мужчина мечты, то всех подруг распугать? Так не в вакууме ее Ашотик живет, не в безвоздушном пространстве, вокруг него и другие женщины есть! А, как известно, свинья грязи найдет, если захочет! Нет, в этом вопросе Жанна явно не права. Она, Катя, к примеру, мужу своему полностью доверяет.

Тут же защемило сердце – как он там, в санатории? Как себя чувствует, не скучает ли, как его кормят, какие принимает процедуры? А хорошо бы поехать в эту самую Осиновку и заскочить потом в санаторий, проведать Валика! Там ведь рукой подать! Но одна Катя ехать не может, подруги правы, она в трех соснах заблудится, к тому же после того, что случилось в субботу, ей страшно в лес войти.

– Ирка! – опомнилась Катя, заметив, что стройный силуэт подруги мелькнул далеко впереди. – Ирка, подожди!

Ирина не хотела ничего слушать, только зашагала еще быстрее. Сообразив, что сейчас подруга скроется за поворотом, Катя припустила за ней бегом.

– Ирка! – пыхтела она на бегу. – Ну постой же хоть минутку!

Ирина не оглянулась, лишь снова прибавила шагу. Катерина тоже поднажала, но странное дело: Ирина шла быстро, но с виду не торопилась, Катя же неслась, сметая все на своем пути, а расстояние между подругами не сокращалось.

– Ну, Ирка, – Катя совсем запыхалась, – я же не успеваю…

– Спортом надо заниматься, – холодно посоветовала Ирина, бросив обиженный взгляд через плечо и немного замедлив шаг, – и есть меньше на ночь.

– А утром можно? – пропыхтела Катя.

– Утром тоже нельзя!

– Ириша, ты только не обижайся! – Катя схватила подругу за руку. – Это все Жанка, она совсем сдурела! Ужасные вещи говорит!

– Да я ее видела, – вздохнула Ирина, – точно у нашей Жанночки крыша поехала. Но ты тоже хороша, идешь у нее на поводу!

– Но если действительно ты у нас красивая свободная женщина и…

Тут Ирина так грозно сверкнула глазами, что Катька тотчас закрыла рот руками:

– Молчу, молчу! Рта не раскрываю! А про Осиновку можно? Как же мы туда доберемся без Жанки?

– Молча! – рассердилась Ирина. – На рейсовом автобусе поедем, а там пешком всего километра полтора, несмертельно. Ты вот что, Катерина, оденься попроще, обувь удобную, вроде бы мы за грибами собрались. Ну, в общем, чтобы в глаза никому не бросаться… Мало ли что…

– Поняла! – обрадовалась Катя. – Вот как раз у меня та оранжевая курточка…

– Р-р-р, – зарычала Ирина, – Катька, я тебя официально предупреждаю: если увижу тебя в той оранжевой куртке – я тебя убью!

– Ты же сама сказала – попроще, – заныла Катя.

– Задушу собственными руками, как тот тип – Оксану Раевскую!

– И вовсе он ее не задушил, – бормотала Катя, сдаваясь, – он ее какой-то железякой ударил…

Наутро Катя встала, полная надежд. Все складывается просто отлично: сейчас они с Иркой поедут в Осиновку и, надо думать, раскроют там тайну убитой блондинки. А потом заскочат навестить Валика.

Одеться нужно было по-походному, а все походные вещи в доме принадлежали Катиному мужу профессору Кряквину. Катя подошла к шкафу и опасливо покосилась на носорога. Носорог смотрел на нее сверху издевательски и, кажется, говорил: только попробуй открыть шкаф, увидишь, что будет!

– И нечего так на меня смотреть! Я тебя нисколько не боюсь! – проговорила Катя и решительно распахнула дверцы.

Носорог не шевельнулся, и она нырнула в глубину шкафа, как ныряльщик в голубые воды коралловой лагуны.

В шкафу было пыльно, темно и пахло Валиком. У Катерины нестерпимо защипало в глазах – то ли от тоски по мужу, то ли от многолетней пыли. Она торопливо похватала первые попавшиеся шмотки и выволокла их на пол.

Поверх кучи одежды лежала мужнина клетчатая рубашка, выгоревшая под безжалостным африканским солнцем. Катя прижала ее к себе и жалостно всхлипнула. Что-то поделывает сейчас Валик? Вспоминает ли о жене, и если вспоминает, то как – тоскует по ней или радуется передышке от семейной жизни?

Но расслабляться и отвлекаться на чувства было некогда, и Катя занялась делом. Она попробовала натянуть на себя рубашку, но это оказалось невыполнимой задачей – профессор Кряквин был худощавым и невысоким мужчиной, Катя же отличалась крупными формами, поэтому рубашка никак на нее не налезала.

– Да что же это такое! – проговорила Катя, безуспешно повторяя попытку. – Наверное, эта чертова рубашка просто села от многочисленных стирок…

Она дернула посильнее, и злополучная рубашка с треском разорвалась по шву.

Катя грустно уставилась на две клетчатые тряпочки, вздохнула и вытащила из груды одежды походные брезентовые штаны. Как ни странно, ей удалось с некоторым трудом натянуть их на себя – вероятно, профессору штаны были велики и держались только за счет ремня, на Кате же они сидели как влитые и несколько стесняли движения.

– Ничего, разносятся! – удовлетворенно проговорила она и принялась перебирать одежду в поисках какой-нибудь походной куртки.

Наконец ей попалась под руку вполне приличная штормовка. Катерина почти без труда натянула ее на себя и с гордостью посмотрела в зеркало. Зрелище впечатляло, но чего-то явно не хватало, какого-то завершающего штриха, какой-то эффектной детали.

– Сюда бы какой-нибудь шарфик или платочек… – пробормотала Катерина, оглядывая разбросанные на полу вещи, – что-нибудь такое живенькое…

После непродолжительных поисков и колебаний она остановилась на неровном лоскуте желто-коричневой кожи, обнаруженном в самой глубине одежного завала. С краю этого лоскута свисал какой-то шнур с темной кисточкой, и все вместе выглядело довольно эффектно. Накинув находку на плечи, Катя повертелась перед зеркалом и осталась удовлетворена. Наряд, с одной стороны, был несомненно походный, с другой же – вполне соответствовал ее представлению о прекрасном.

Рассовав по карманам штормовки самые необходимые вещи, Катя вышла из квартиры и заперла за собой дверь.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как на лестнице появилась соседка с шестого этажа генеральша Недужная. Бравая генеральша поднималась по лестнице, волоча такие сумки, от которых пришел бы в ужас рядовой вокзальный грузчик.

– Здравствуйте, Эпопея Кондратьевна! – машинально проговорила Катерина, убирая ключи от квартиры в карман штормовки.

При этом она с гордостью отметила, что с первого раза безошибочно произнесла мудреное имя-отчество соседки.

Однако генеральша, вместо того чтобы вежливо ответить на приветствие, ошалело уставилась на Катерину, попыталась перекреститься локтем, поскольку руки ее были заняты тяжелыми сумками, выкрикнула что-то вроде «сгинь, нечистая!» и стремительно сиганула вверх по лестнице на свой этаж.

Катя недоуменно пожала плечами и отправилась прежним путем.

Выйдя на улицу и убедившись, что опаздывает, она попыталась остановить машину, но все они проезжали мимо, даже увеличивая скорость при виде голосующей Катерины. После нескольких безуспешных попыток Кате пришлось воспользоваться подошедшим троллейбусом. И там ее появление было встречено как-то странно. Хрупкая старушка с аккуратно уложенными седыми волосами испуганно попятилась и перекрестилась, рослый небритый дядька с полной сумкой пустых бутылок принялся подмигивать Кате обоими глазами и делать ей какие-то странные жесты, а толстая тетка в коротком клетчатом пальто нервно прижала к груди свою сумку и вполне внятно прошипела:

– Развелось паразитов! Таких вообще нельзя пускать в общественный транспорт! Только заразу распространяют! Сослать всех на сто первый километр!

– Что вы, женщина, – вступилась за Катю сухопарая особа с внешностью заслуженной учительницы, – вот вы так осуждаете не задумываясь, а может, у человека какое-нибудь несчастье произошло, вот и не следит за собой!

– Знаю я, какое у нее несчастье! – отозвалась тетка. – Пить надо меньше, вот и будет все как у людей!

К счастью, вредная тетка скоро вышла, и Катя доехала до места встречи без приключений.

– Сколько можно ждать? – напустилась на нее Ирина, демонстративно поглядев на часы. Катя не успела произнести заготовленные оправдания, поскольку подруга подняла на нее глаза и вздрогнула.

– Катерина, что это на тебе?

– А что? – Катя кокетливо повертелась перед подругой. – По-моему, ничего… ты же сказала – одеться по-походному, вот я и взяла кое-какие походные вещи у Валика…

– М-да! – Ирина выразительно покачала головой – А что это у тебя накинуто поверх штормовки?

– Сама не знаю, – призналась Катя, – искала какой-нибудь шарф или платок для комплекта, ну и нашла у него что-то подходящее…

– Подходящее? – переспросила Ирина. – Ты знаешь, подруга, кажется, это кусок львиной шкуры. Вот тут явно свисает хвост…

– Да? – Катя не выразила большого удивления. – Ну да, наверное. Поскольку это не целая шкура, а только кусок, он ее убрал в самый низ шкафа…

– Надеюсь, ты хоть с соседями по дороге не встретилась?

– А что? Генеральшу Недужную видела… она как-то странно себя повела… помчалась по лестнице, как бегун на короткие дистанции… еще и крестилась, кажется…

– Ее можно понять… – Ирина снова поглядела на часы и покачала головой, – все равно возвращаться уже поздно, мы должны успеть на автобус до Осиновки, а он скоро отходит.

В пригородном автобусе публика была привычная ко всему, и Катин наряд никого особенно не удивил. Только крупная дворняга, ехавшая куда-то с молчаливым старичком, при появлении Катерины ощерилась и тихо зарычала, да сутулая старушка с большой пустой корзиной пригорюнилась, тяжело вздохнула и вполголоса проговорила:

– Вот ведь как люди тяжело живут! У меня-то все еще слава богу, и огород есть, и пенсия…

– Осиновка! – объявил водитель автобуса, и подруги протолкались к выходу. Автобус на прощание фыркнул мотором и скрылся за поворотом дороги. Наступила тишина, какая бывает только за городом ранней осенью, когда летние звуки уже затихли, а осенний ветер еще не завел свою унылую песню.

– Хорошо-то как! – радостно воскликнула Катя, потянувшись и подставив лицо мягкому сентябрьскому солнышку. – Может, сначала зайдем к Валику в санаторий?

– Нет, сначала мы сделаем то, ради чего приехали – найдем Оксанину избушку. Тем более что санаторий отсюда далеко, а деревня Осиновка – вот она, прямо перед нами.

Однако Ирина сказала так, чтобы подбодрить Катю, на самом деле до Осиновки нужно было еще дойти, потому что располагалась деревня не на самом шоссе, а в стороне. Катя поглядела на указатель «Осиновка. 2 км» и стрелку, указывающую вправо. Стрелку могли бы и не рисовать, с этой стороны шоссе лес отступал, и проезжающие могли видеть деревню Осиновку как на ладони.

Катерина, узнав, что нужно тащиться до деревни два километра, несколько приуныла. Если бы они шли навестить ее мужа Валика – тогда что ж, ради мужа она могла пройти сколько угодно километров, а так… тащиться неизвестно куда, неизвестно зачем…

– Катька! – строго сказала Ирина. – Не капризничай! Сама меня на это дело подбила, так что теперь молчи.

– Я и молчу, – вздохнула Катя, – только есть очень хочется… Со всеми этими сборами я не успела толком позавтракать.

– Начинается! – Ирина страдальчески подняла очи к небу. – Катька, ну где я тебе возьму тут еду?

– А вот! – И Катя указала в сторону аккуратного беленького домика автозаправки, стоящей чуть в стороне по другую сторону шоссе. – Там наверняка есть кафе!

– Ни за что! – решительно сказала Ирина. – Ты соображаешь, что говоришь? Питаться в придорожном кафе! Да лучше просто отравиться мухоморами! Я тебя уверяю, смерть будет менее болезненной!

– А без еды я просто не дойду! – заявила Катя. – Упаду на перекрестке! И моя смерть будет на твоей совести!

– Нет, ну за что мне такое наказание? – Ирина всплеснула руками, но Катя ответила ей таким твердым взглядом, что стало ясно: она ни за что не уступит.

Во всем, что касается еды, Катерина Дронова была упорна, как бульдозер, и тверда, как гранитная скала.

– Ладно, – сдалась Ирина, – идем, купим что-нибудь в магазине.

Катерина обрадованно припустила в сторону заправки, но перед самым входом дорогу им перегородил огромный трейлер для перевозки машин, на нем уместилось восемь новеньких автомобилей.

– Как здорово, – вздохнула Катя, провожая взглядом красивые иномарки, – была бы у меня такая, сейчас не пришлось бы тащиться пешком…

Шофер трейлера заметил Катю и свистнул.

– Что ты пялишься? – прошипела Ирина. – Шофер подумает, что ты с ним заигрываешь! Первый раз, что ли, такие машины видишь? Так их из Финляндии по этому шоссе тысячами возят!

Катерина переключила свое внимание на магазин и через некоторое время выскочила оттуда с карманами, набитыми едой. В руках она держала два пакетика – с тянучками и с солеными сухариками. По очереди запуская руку в каждый пакетик, она объяснила, что иначе у нее произойдет упадок сил от голода.

– Упадок сил, – ворчала Ирина, – драть тебя, Катька, некому!

Однако они довольно быстро дошли до Осиновки. Перед ними живописно раскинулась небольшая привлекательная деревушка. Аккуратные домики прятались в глубине садов. На ветвях яблонь красовались желтые, золотистые и ярко-красные плоды.

– Ну и как мы ее будем искать, – недовольно проговорила Катерина, – ходить от дома к дому и спрашивать, не знают ли хозяева некую Оксану Раевскую? Может, еще фоторобот составим?

– Не болтай глупостей. – Ирина вертела головой, рассматривая деревушку. – Разве ты не помнишь, что говорила Куницына? Дом Оксаны стоит на холме над озером. Так что нам наверняка нужно идти вон туда, в дальний конец деревни!

Действительно, дальний конец Осиновки плавно сбегал к берегу небольшого озерка, окруженного низко нависшими над водой ивами.

Подруги зашагали по пыльной проселочной дороге, которая вскоре превратилась в главную деревенскую улицу.

Их появление вызвало интерес у жителей деревни.

Первыми на них обратили внимание деревенские собаки. Одна за другой они выбегали на дорогу и следовали за подругами на некотором безопасном расстоянии, заливаясь истеричным лаем. Их набралось уже полтора десятка, и они подходили все ближе, смелея от взаимной поддержки.

– Чего это они на нас лают? – беспокойно проговорила Катя, оглядываясь на собак.

– Не на нас, а на тебя, – поправила ее Ирина, – точнее, на твою львиную шкуру. Это надо же было додуматься надеть на себя такое!

– Ну я не разглядела, – оправдывалась Катерина, прибавляя шаг, – там было темно, и я торопилась…

Из-за забора, мимо которого они проходили, выглянула загорелая тетка в цветастом платке и неприязненно проговорила:

– Чего вы тут таскаетесь? Сейчас мужика своего позову, он вас живо шуганет! И ходют и ходют, то цыгане, то бомжи, теперь вон вообще какие-то дикие… и чего вам дома-то не сидится?

– Тетенька, да мы художники! – принялась оправдываться Катерина. – Рисовать приехали, больно у вас места красивые!

– И ничего особенного у нас нет, места самые обыкновенные, – проворчала тетка, но тем не менее прекратила свои нападки и скрылась в саду.

– Наверное, лучше нам идти не посреди улицы, а огородами, – проговорила Ирина, озабоченно оглядываясь по сторонам, – а то скоро о нашем появлении будет знать вся деревня!

– По-моему, и так уже все знают, – проворчала Катя, – по крайней мере, все слышат лай сопровождающей нас своры.

Подруги свернули в узкий проход между двумя заборами. Когда-то здесь, вероятно, был прогон для скота, а теперь, судя по глубоким колеям с четко отпечатавшимися следами, здесь часто проезжал колесный трактор «Беларусь». Пройдя по этому прогону и оказавшись на задах деревни, подруги хотели двинуться в нужном направлении, но убедились, что следом за ними увязался настоящий почетный караул – все собачье население Осиновки двигалось следом, оглашая окрестности взволнованным лаем.

– Что это они к нам так привязались? – чуть не плача, проговорила Катерина.

– Сама посуди – у них в деревне не часто появляются львы… или хотя бы львиные шкуры. Думаю, если мы хотим подобраться к Оксаниному дому без лишнего шума, тебе придется пожертвовать своей шкурой! То есть, конечно, не своей, а львиной.

– Да что ты! – Катя побледнела. – Ведь это шкура Валика… то есть он ее привез из Африки… он будет очень расстроен…

– Во-первых, судя по тому, как она хранилась, он этой шкурой не слишком дорожил. Ты ведь нашла ее среди поношенных походных шмоток в самой глубине шкафа. И вообще, это не целая шкура, а только кусок. Правда, украшенный замечательным хвостом. Тем не менее я думаю, что твоя шкура ему гораздо дороже, и он гораздо больше расстроится, если ее попортят, а судя по настроению этих собак, именно это они и собираются сделать.

Действительно, собаки окончательно осмелели и приближались к подругам с угрожающим видом.

– Может быть, дать им гамбургер? – неуверенно спросила Катя, доставая из кармана сверток.

– Не советую, – ответила Ирина, – судя по запаху, на этот гамбургер пошли близкие родственники этих шавок, может быть, даже родные братья и сестры. Или родители. Так что гамбургер они есть не станут, а нам с тобой мало не покажется. Кидай им шкуру!

Катя недолго колебалась. Она сдернула с плеч львиную шкуру и бросила ее в самую гущу собачьей своры. Псы залились истошным лаем и всей гурьбой набросились на редкостный трофей, пытаясь вырвать его друг у друга.

– Теперь они надолго заняты, – проговорила Ирина, – самое любимое дело всякой собаки – рвать шкуру мертвого льва. Во всяком случае, им теперь не до нас, и мы с тобой должны воспользоваться этим.

Подруги прибавили шагу и скоро задами деревни приблизились к озеру.

Действительно, на самом берегу возвышался холм, на вершине которого стояло странное сооружение. Дом не дом, сарай не сарай, а какая-то покосившаяся развалюха в полтора этажа.

– Да, Оксаниной недвижимости не позавидуешь! – усмехнулась Ирина, как следует оглядев невзрачное строение. – Однако каков Михаил! Подложил девушке при расставании такую свинью…

– Ну, она ведь его сама бросила, – проговорила Катя, привалившись к стволу старой липы и утомленно переводя дух, – так что он вполне мог гореть желанием мести и нарочно подсунуть ей такую развалюху. Но вообще-то я думаю, что мы с тобой зря сюда приехали. Этот сарай нисколько не похож на средневековый замок, таящий в своих подвалах страшные тайны!

– Раз уж приехали, то нужно осмотреть все внимательно, – сказала Ирина, – только это нужно сделать незаметно, а то еще подумают, что мы воры. Вроде бы в доме никого нету.

– Ну, Ирка, перед трудной дорогой самое время перекусить. – Катя умильно поглядела на подругу.

Ирина поняла, что спорить с подругой бесполезно, и дала согласие на пикник. Они переместились чуть в сторону, так чтобы их не было видно из окон развалюхи. Хотя окна были закрыты и не мыты, наверное, лет пять, так что вряд ли можно что-то через них увидеть.

– Жалко, что нет шкуры, – громким шепотом сокрушалась Катька, – так удобно было бы на ней посидеть! А то здесь сыровато…

Она пристроилась на пеньке и выложила на травку два гамбургера, пачку крекеров и вакуумную упаковку сыра.

– Больше там ничего не было! – извинялась Катя.

– И так сойдет! – отмахнулась Ирина, взяв соленый крекер. – Ешь быстрее, что-то мне тут не нравится…

Катька же, напротив, при виде еды оживилась.

– Куда торопиться? – беззаботно ответила она с набитым ртом. – Погода хорошая, может, последний раз этой осенью за город выезжаем. А к Валику в санаторий успеем, куда он денется? У него же режим…

Тем не менее она стала жевать быстрее. Вокруг стояла тишина, собаки замолчали и вообще куда-то подевались. Во дворах деревни не было видно ни одного человека. Тянуло горьким дымком из огородов – жгли ботву и листья. Ирина плотнее запахнула куртку. Какие-то птицы летали низко, над головами.

– Идем! – поежилась Ирина. – А то еще дождь пойдет…

Катя аккуратно собрала крошки и насыпала их на пенек, пичуги тотчас слетелись на завтрак.

Сначала подруги прятались за большой елью, причем Ирина осматривала местность, а Катя просто отдыхала.

– Жалко, бинокля нет! – сокрушалась Ирина. – Видно плохо!

– Да что там смотреть-то? – беззаботно отмахивалась Катя. – Никого же нету…

– Как знать…

Вдруг одно из окон дома на холме отворилось само собой.

– Ветер… – неуверенно предположила Катя.

– Не знаю… Видишь тот кустарник? Туда быстро!

Перебежали к группе кустиков непонятного названия. Листья кое-где облетели, кусты были плохим укрытием.

– Вон в те сосенки! – скомандовала Ирина.

В сосенках Катя нашла семейство маслят и бурно обрадовалась.

– Оставь грибы в покое! – рассердилась Ирина.

– А что ты все время грубишь и командуешь? – надулась Катя. – Прямо как Жанка!

– Не смей при мне упоминать это имя! – озверела Ирина. – Я с этой заразой теперь и двух слов не скажу!

Дальше не было ни деревьев, ни кустов, холм покрывала высокая трава, сейчас пожухлая и примятая. Удалось ненадолго спрятаться за небольшим валуном, потом – за невысокими кустиками вереска.

Последние десять метров, оставшиеся до дома, Катя проползла по-пластунски, сильно оттопырив зад и прикрываясь огромным лопухом. На удивленный взгляд Ирины она ответила страшным шепотом:

– Ты же сама сказала, что нужно подобраться к дому незаметно! По-моему, лопух – это отличная маскировка. Хотя мне кажется, что все это зря, в доме никого нет… ой, мама!

– Что случилось? – Ирина повернулась к подруге, которая прикрылась своим лопухом и показывала пальцем на заднее окно дома.

– Там кто-то есть!

Ирина пригляделась к окну. За ним действительно что-то двигалось.

– Это не человек.

– Не человек? – Катино лицо залила мертвенная бледность. – А кто же?

– Да успокойся ты! Привидений, оживших мертвецов, оборотней и вампиров здесь точно нет. Они давно уже вымерли от скуки и некачественного алкоголя. По-моему, это всего лишь кот… хотя нет, это кто-то поменьше…

Катя явно оживилась и решительно двинулась к дому.

– Да не спеши ты так! – окликнула ее Ирина. – У тебя все время какие-то крайности – то ползешь в лопухах, то шагаешь открыто, как на демонстрации…

Подруги подобрались к дому и, приподнявшись на цыпочки, заглянули в окно.

За окном была просторная комната, как ни странно, довольно обжитая. В одном углу стояла старомодная металлическая кровать с никелированными шарами, в другом – узенький диванчик, застеленный клетчатым пледом, перед ним – низенький столик. Но самое главное – в самой светлой части комнаты, напротив окна, выходящего на озеро, стоял большой мольберт, а перед ним бородатый мужчина в клетчатой, перемазанной краской рубахе, с кистью и палитрой в руках.

– То березка, то рябина, куст ракиты над рекой… – напевал художник, нанося на холст уверенные мазки, – край родной, навек любимый…

– Коллега! – радостно прошептала Катя. – Художник!

– Подожди ты радоваться, – одернула ее Ирина, – и главное, не шуми! Нужно сначала разобраться, кто он такой и что он здесь делает!

– …где найдешь еще такой! – пропел художник и отступил от холста, чтобы как следует рассмотреть свое творение.

Вдруг он беспокойно завертел головой, к чему-то прислушиваясь. В ту же секунду и подруги отчетливо расслышали звук подъезжающего автомобиля.

– Кажется, сегодня тут оживленно, – прошептала Ирина, – не одни мы решили проведать Оксанин домик…

Она выглянула из-за угла и тут же отскочила назад. Лицо у нее было такое, будто она увидела привидение.

– Что там? – поинтересовалась Катя.

– Тс-с-с! – Ирина прижала палец к губам. – Кажется, это он! Во всяком случае, машина та же самая!

– Кто – он? – переспросила Катерина. – Какая машина?

– Та самая… та, которую мы видели на шоссе в день убийства… ну, с ковром в багажнике!

Катерина прокралась до угла дома, осторожно выглянула и испуганно попятилась:

– Точно, он!

На утоптанной площадке перед домом остановилась черная «Ауди».

– Если он нас здесь застукает, нам крышка! – прошептала Катя и подняла над собой свой лопух, как зонтик.

– Вряд ли тебе поможет эта маскировка! – с сомнением проговорила Ирина, отступая за дом. – Надо смываться отсюда, пока он нас не заметил! Господи, какие же мы дуры! Сами приехали, можно сказать, на бойню! Катька, не высовывайся!

– Погоди, – отмахнулась Катя, приподнявшись на цыпочки и заглядывая в окно, – что это он делает?

– Катька, не дури! – Ирина потянула подругу за локоть. – Нужно скорее отсюда удирать!

– Да подожди ты! – Катя стряхнула руку подруги и прильнула к стеклу. – Ох, ни фига себе!

Ирина не выдержала неизвестности и тоже заглянула в комнату.

Там появился высокий брюнет в кожаной куртке – несомненно, тот самый, которого они видели в лесу и на шоссе. Художник повернулся к нему и что-то негромко выговаривал.

– Еда, и то кончилась! – проговорил он громче. – А я тут должен сидеть и носу не высовывать!

– Не горячись! – отозвался брюнет. – Я же приехал! Ты вспомни, сколько денег тебе причитается…

Дальше мужчины снова заговорили вполголоса, и подруги не могли расслышать ни слова. По ходу разговора брюнет зашел за спину художнику и вдруг ударил его кулаком по затылку. Художник охнул и свалился на пол как подкошенный. Катя тоже охнула и потянулась к окну.

– С ума сошла! – зашипела на нее Ирина, пригнула подругу к земле и опустилась рядом с ней на корточки.

– Он же его убьет! – шептала Катя, шмыгая носом, по щекам текли слезы. – Это мой коллега, художник!

– А ты бы предпочла, чтобы он убил всех троих? – перебила ее Ирина, вытирая Катины щеки клетчатым носовым платком. – Уверяю тебя, ему это недолго!

Катя громко всхлипнула и замолчала. Только время от времени ее передергивала мелкая дрожь.

Прошло несколько страшных минут. Вдруг Ирина приподняла голову и насторожилась, к чему-то прислушиваясь.

– Кажется, он уезжает!

Действительно, из-за дома донесся шум автомобильного мотора, и снова наступила тишина.

Впрочем, тишина была неполная.

Из Оксаниного дома доносился негромкий стон и какое-то странное потрескивание.

Ирина внимательно прислушалась и вдруг вскочила:

– Скорее!

Подруги подбежали к окну и заглянули в комнату.

В первый момент они ничего особенного не заметили. Все было по-прежнему, только мольберт на этот раз валялся на полу. Самого художника они заметили не сразу.

Он лежал на железной кровати и тихо стонал. Руки и ноги его были как-то странно раскинуты.

– Смотри, в углу! – вдруг испуганно вскрикнула Катя.

Ирина повернулась в направлении ее взгляда и увидела сваленную в углу комнаты груду тряпья, одежды и какой-то рухляди. Над этой грудой поднимался сизый дымок, а через секунду из нее выглянули яркие языки пламени.

– Скорее, мы должны его спасти! – Катя приподнялась на цыпочки и толкнула оконную раму.

Однако окно было закрыто изнутри на шпингалет и не поддалось. Катя отступила, огляделась по сторонам, подобрала на земле булыжник и запустила его в окно. Стекло с жалобным звоном разлетелось. Катя подскочила к окну, просунула в него руку и дернула шпингалет.

Ирина ловко вскочила на подоконник и через секунду уже была в комнате. Она хотела сразу же броситься на помощь художнику, но сзади донеслось Катино надсадное пыхтение.

– Помоги! – окликнула ее подруга. – Видишь же, мне не влезть!

Ирина обернулась и помогла Кате взобраться на подоконник. Ситуация была настолько напряженной, что она удержалась от своих обычных колкостей по поводу Катиной комплекции и необходимости срочно сесть на диету.

Подруги подбежали к кровати.

Художник лежал, как беспомощный жук на спине, и смотрел на женщин полными слез полубезумными глазами.

– Вася! – проговорил он хриплым страдальческим голосом. – Васенька!

– Ты, что ли, Вася? – удивленно переспросила Ирина. – Ну, а мы – Катя и Ира… только сейчас, по-моему, не самое подходящее время для официальных представлений…

Не дождавшись вразумительного ответа, она склонилась над художником.

Его руки и ноги были привязаны толстой бельевой веревкой к спинке и изножью кровати, чем и объяснялась его беспомощность. Ирина попыталась развязать узлы, но они были хитрые, морские, и ни в какую не поддавались.

– Катька, у тебя ножа нет?

– Откуда! – Катя всхлипнула и поглядела в угол, где уже вовсю полыхало пламя. – А вот, можно стеклом… – И она подняла с пола осколок разбитого оконного стекла.

– Скорее! – выкрикнула Ирина, схватив второй осколок. – Ты перепиливай веревки на ногах, а я займусь руками!

Подруги торопливо пилили веревки, стараясь не порезать несчастного пленника, а тот все всхлипывал и повторял:

– Вася! Васенька!

– Странный какой-то! – проговорила Ирина, перепилив вторую веревку и освобождая запястья художника. – Ну что, Катька, как у тебя?

– Все в порядке! – Катерина сдернула последнюю веревку со щиколоток пострадавшего.

– Сам встать можешь? – спросила Ирина, помогая художнику подняться с кровати.

Тот спустил ноги на пол, попробовал встать, но покачнулся и схватил Ирину за плечо.

– Ну ничего, мы тебя как-нибудь вытащим… – Ирина подхватила его слева, Катя справа. Сначала они хотели двинуться к двери, но там уже вовсю полыхало пламя, и пришлось двинуться туда же, откуда они пришли, – к разбитому окну.

Кое-как дотащили тяжелого, крупного мужчину до подоконника, но тут он неожиданно уперся и вцепился в подоконник, вертя головой и жалобно повторяя то же самое имя:

– Вася! Вася! Васенька!

– Кот, что ли? – догадалась наконец Ирина.

– Хомяк! Хомячок, ангорский! – проговорил художник, справившись со своим охрипшим голосом.

– Не до него сейчас, – попыталась Ирина урезонить погорельца, – самим бы живыми выбраться!

– Но он же погибнет! Сгорит! Васенька… – снова завел художник прежнюю песню.

– Вот он! – вскрикнула вдруг Катя, показав рукой под диванчик. Оттуда действительно выглянула перепуганная мордочка с круглыми блестящими глазками.

– Васенька, иди ко мне! – позвал его художник и попытался кинуться к своему любимцу. Ноги, однако, плохо его держали, и он едва не рухнул на пол.

Хомяк двинулся было к хозяину, но совсем рядом с ним затрещала горящая доска, и он снова испуганно попятился.

Катерина неожиданно перепрыгнула горящий участок пола, опустилась на колени и полезла под диван.

– Да куда же ты… – донесся из-под дивана ее полузадушенный голос, – я тебе помочь хочу… да не царапайся ты, дуралей!

– Катька, вылезай, сгорим! – крикнула Ирина, подтаскивая упирающегося художника к окну.

– Сейчас, – пропыхтела Катерина из-под дивана, – вот… все… я его ухватила…

Она задом выползла из-под дивана, с трудом распрямилась, прижимая к груди какой-то пушистый комок нежного персикового цвета.

Между ней и окном уже вовсю полыхали языки пламени. Катя засунула перепуганного хомяка за пазуху, закрыла лицо воротником штормовки и прыгнула через огонь.

– Скорее! – Ирина, не теряя времени на разговоры, подтащила художника к окну, помогла ему перевалиться через подоконник, подпихнула Катю, и вся компания очутилась в лопухах под окном.

– Здесь оставаться нельзя, – проговорила Ирина, поглядев на дом, – сейчас тут будет настоящее пекло!

Они подхватили художника под руки и потащили его подальше от дома, к той самой ели, за которой подруги совсем недавно прятались, осматривая Оксанин дом. Под этой елью, на пригорке, усеянном хвоей, они устроились поудобнее.

Из окон Оксаниной развалюхи уже вырывались огромные языки пламени, и кто-то из деревенских жителей заметил пожар, во всяком случае, послышались истошные женские крики.

Ирина осмотрела художника. У него на затылке была здоровенная ссадина, и густые седоватые волосы испачканы кровью в том месте, где его ударил злодей в кожаной куртке.

Впрочем, сам художник не слишком переживал из-за своей раны и из-за сгоревшего дома. Он прижимал к себе спасенного Катей хомяка и ласково приговаривал:

– Вася, Васенька…

– Слушай, – не выдержала наконец Ирина, – никуда твой хомяк не денется! Может, объяснишь нам, что здесь произошло? Кто этот человек, который тебя чуть не убил, и что тебя с ним связывает?

Художник опасливо покосился на Ирину и замолчал, как воды в рот набрав.

– Здорово! – раздраженно проговорила Ирина. – Мы тебя, между прочим, спасли, вытащили из горящего дома, а ты нам не доверяешь?

Художник пробормотал что-то невразумительное.

– Мы не только тебя спасли, – продолжила Ирина, – но и твоего обожаемого хомяка! Катя ради него своей жизнью рисковала! Но раз уж ты не хочешь говорить, черт с тобой! – И она демонстративно отвернулась от спасенного.

– Ладно, – проговорил тот после короткой паузы, – за Васю я вам очень благодарен… только, пожалуйста, никому ничего не рассказывайте, а то он меня убьет…

– Да он тебя уже чуть не убил!

– Меня зовут Борис, – начал художник свой рассказ, – Борис Крестовоздвиженский. Когда-то у меня были выставки, и работы мои покупали…

– Точно, – подтвердила Катя, – помню такую фамилию! Кажется, ты участвовал в выставке в Манеже…

– Ну да, было такое… – художник тяжело вздохнул, – а потом мода изменилась, и мои работы перестали покупать.

Борис болезненно поморщился, потрогал свою голову и удивленно уставился на перемазанную кровью руку.

– М-да… – протянул он и продолжил свой рассказ: – Покупать мои работы перестали, а деньги-то нужны… я сам человек неприхотливый, мне много не надо, но моя жена…

– Ты женат? – удивленно переспросила Ирина, окинув художника недоверчивым взглядом. По ее представлениям, ни одна уважающая себя женщина не довела бы мужа до такой степени и не выпустила бы его из дому в таком затрапезном виде. Впрочем, тут же подумала она, может быть, это богемная особа вроде Катьки… та и сама ходит черт знает в чем…

– Был женат, – рассеял Борис ее сомнения, – мы с женой давно развелись, уже десять лет назад, но у нас двое детей, Витя и Митя, и на них нужны деньги… сами знаете…

– А, ну понятно…

– Особенно на Митю, он одаренный мальчик, учится на скрипке… всего семь лет, а уже большие успехи…

– Семь лет? – растерянно переспросила Ирина. – Ты же сказал, что вы десять лет в разводе?

– Ну, в разводе, – Борис пожал плечами, – мало ли что в разводе? Разводились долго, то и дело встречались… ну, Митя и родился…

– Ладно, это меня не касается. Ты переходи ближе к делу!

– Ну да, ну да… – Борис опять болезненно поморщился и продолжил: – Как мои работы покупать перестали, сел я на улице портреты рисовать. Хоть по фотографии, хоть с натуры. Работа, конечно, не сахар, в любую погоду на улице торчишь, но что делать? Только заработок, разумеется, неважный, не разгуляешься. На хлеб да на водку хватало, а на детей ничего не оставалось. Жена моя бывшая скандал за скандалом закатывала… – Борис снова скривился, то ли от неприятных воспоминаний, то ли от боли в разбитой голове. – Что делать? Несколько раз пытался я через старых знакомых к какой-нибудь денежной халтуре пристроиться. Раньше-то художнику просто было на коньячок подзаработать…

Глаза Бориса радостно засияли от приятных воспоминаний, он заметно оживился.

– Ты не отвлекайся! – остановила его Ирина. – Ближе к делу!

– Ну да, ну да… я попытался к кому-нибудь из олигархов пристроиться, нашел одного, помельче, еще не охваченного, как он сам себя называл – король картонной тары и упаковки. Договорился уже о портрете, нужно было его изобразить на фоне огромной коробки кефира. Только приехал я к нему в особняк на сеанс – а его в машине взорвали, вместе с охраной, то ли конкуренты, то ли наследники, то ли те и другие вместе. Я думаю – хорошо, в той машине не сидел! А то соскребали бы меня вместе с его охранниками с окрестных зданий, как краску со старого холста. И решил с олигархами не связываться, себе дороже! Деньги, конечно, нужны, но жизнь, как известно, дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно.

Борис перевел дыхание, потер разбитую голову, пристроился поудобнее и продолжил:

– Нашел было хорошую халтуру. Одна богатая северная автономия купила в Петербурге дом для своего представительства. Ну, понятное дело, понадобилось им в конференц-зале стены расписать: олени, собаки, чумы и всякая такая северная экзотика. Мы с одним приятелем подрядились, намалевали штук двести оленей, очень, между прочим, постарались, а тут скандал случился – представитель этой самой автономии оказался мошенником и скрылся где-то в Африке со всеми деньгами. В том числе и с теми, что на отделку здания предназначались. Ну, понятное дело, нам ни гроша не заплатили. Еще и привлекли в качестве свидетелей. Хорошо хоть никаких обвинений не предъявили. Потом новый представитель даже заплатить предлагал, но только натурой, оленями. А что я буду здесь с этими оленями делать? Ну, покрутился я и вернулся на панель.

– Это в каком смысле? – удивилась Ирина.

– В самом прямом смысле, портреты прохожих рисовать. Можно по фотографии, можно с натуры. «Девушка, всего пятнадцать минут – и вы будете запечатлены на века…» Некоторые собачек или котов заказывали…

Борис тяжело вздохнул.

– Кантовался я так несколько лет, как цветок в проруби, пока не познакомился с Оксаной. Принес ей в галерею свои работы, думал, может, что-нибудь возьмет, хоть по дешевке. Она на холсты мои поглядела, говорит, на это сейчас спроса нет и в ближайшие двести лет не предвидится. Я уже хотел уйти, а Оксана дверь кабинета закрыла и сделала мне предложение. Чтобы сидел я где-нибудь в тихом месте и малевал по ее заказу пейзажики и натюрмортики под чужой фамилией.

Художник снова тяжело вздохнул.

– Сначала я отказался, речь произнес в том духе, что я творец, художник, как говорится, с большой буквы… а потом вспомнил про детей, про Митеньку… какой он талантливый… подумал, что мне жена бывшая скажет и с каким выражением, и согласился. Оксана, наверное, нисколько в согласии моем не сомневалась, разбирается она в людях…

«Оно-то, может, и так, – переглянулись Ирина с Катей, – а вот не разобралась она в том злодее, что ее убил…»

– Поселила она меня в этом сарае, привозила раз в месяц еду, выпивку и заранее загрунтованные холсты и лишь командовала: сейчас, мол, нужны пейзажи, а сейчас натюрморты… и всей радости у меня было только общение с Васенькой! – Борис запустил руку за пазуху и почесал хомячка. – Васенька, он душевный, ласковый, и на искусство у нас близкие взгляды.

Хомяк, видимо, понял, что хозяин говорит о нем, и выглянул наружу, поблескивая круглыми глазками.

– Платила, правда, хорошо, – продолжил Борис, – жена моя бывшая очень стала довольна, Митеньке скрипку новую купила, ремонт в квартире сделала, даже зубы новые вставила.

– А зачем Оксана холсты заранее грунтовала? – заинтересовалась молчавшая до того Катя. – Обычно художники сами грунт наносят, кому как привычнее… кто погуще, кто поровнее…

– Не знаю, – Борис пожал плечами, – первое время сам удивлялся, потом привык… грунт густой, пастозный, видно, одна рука… Иногда вместо Оксаны Александр приезжал, особенно последнее время…

– Вот этот, – уточнила Ирина, – который тебя чуть не угробил?

– Он самый! – Борис покосился на бывший Оксанин сарай.

Развалюха уже догорала. В воздухе вокруг нее огненными светляками летали искры. На безопасном расстоянии от дома толпились деревенские жители, не пытаясь потушить строение, но следя, чтобы пламя не перекинулось на соседние избы. В дальнем конце деревни раздалась сирена, и к месту событий лихо подкатила пожарная машина. Пожарные отогнали зевак подальше и принялись сбивать пламя и растаскивать догорающие бревна.

Борис покачал головой, отвернулся от пожарища и продолжил:

– И сама-то Оксана, конечно, не ангел, но этот дружок ее – совсем гад, смотрел на меня как на ветошь какую-нибудь. На Васеньку моего один раз чуть не наступил. Иногда они вместе приезжали. Первое время видно было, что у них полное душевное согласие, а потом между ними будто черная кошка пробежала. При мне особенно не лаялись, помалкивали, но смотрели друг на друга волком. Чувствовалось, что готовы друг другу в глотку вцепиться. А затем вообще пропали. Должна была Оксана в понедельник приехать – и не появилась…

Ирина с Катей выразительно переглянулись. Катя хотела что-то сказать, но подруга незаметно для Бориса показала ей кулак.

Художник прикрыл глаза и вялым полусонным голосом проговорил:

– У меня уж харчи кончились. Хорошо, Степановна, соседка, картошки и огурчиков принесла. А потом этот приехал, сказал, что привез еды и денег, а сам вместо этого чуть не отправил на тот свет…

– А в ту субботу они зачем приезжали? – спросила Ирина. – Тоже холсты привезли?

– Нет, – Борис потер многострадальную голову, вспоминая, – в ту субботу как-то странно все вышло. Сначала приезжает Оксана вся нервная и говорит мне, чтобы я Александру ничего не рассказывал про холсты.

– Как так? – спросили подруги одновременно.

– Тут понимаете, какая штука вытанцевалась, – медленно говорил Борис, – до этого я рисовал пейзажи Ярослава Петуховича. Так себе пейзажики, сельские, городские, кто такое покупает, в толк не возьму. Но видно, хорошо расходились, поскольку мне много заказывали. А в последнее время Оксана привезла несколько холстов и сказала, чтобы я рисовал натюрморты и подписывался Анфисой Курской. Ну, намалевал я натюрмортов – цветочки там разные, стаканы-вазочки, – Оксана все увезла и велела мне помалкивать. А в тот день, в субботу, только она уезжать собралась – Александр приперся. Зачем – я в толк не возьму. Ни еды не привез, ни выпить… Короче, вышли они в сад, поругались там, потом сели по машинам – у Оксаны встала тачка, как осел на перевале. Ни тпру, ни ну! Сели они тогда в машину Александра и укатили, и больше Оксана не появлялась.

– А куда же машина делась? – заинтересовалась Ирина.

– А за машиной Александр приехал на следующий день – в ремонт, говорит, отвезет. А только она и без ремонта отлично поехала, я даже удивился.

«Нечему тут удивляться, – подумала Ирина, – он нарочно машину испортил, чтобы Оксана с ним поехала…»

– А сегодня он тебя о чем спрашивал, когда приехал? – спросила она.

– Спрашивал про те холсты, не поручала ли мне Оксана чего нового, а я наврал, – признался Борис, – я сказал, что рисовал на тех холстах абстрактные фигуры и подписывался Вениамин Лесовой… или Полевой… забыл…

Борис замолчал, и лицо его стало землисто-серым.

– Эй, друг, ты чего? – забеспокоилась Ирина и похлопала художника по щекам. Тот проворчал что-то невразумительное.

С той же стороны, откуда приехали пожарные, появился микроавтобус с красным крестом.

– Ну вот, – обрадовалась Катерина, – в кои-то веки «Скорая помощь» приехала вовремя!

Она встала во весь рост и замахала руками:

– Сюда! Давайте сюда! Здесь у нас пострадавший!

От машины «Скорой помощи» к ним вразвалку направился приземистый старичок в несвежем белом халате. Подойдя к расположившейся под деревом живописной группе, он подкрутил прокуренные усы и осведомился:

– Ну-с, и кто тут пострадавший?

– Что – разве не видно? – Катерина показала на безжизненное тело Бориса.

– Оно, может, и видно, – проворчал старичок, опускаясь возле пострадавшего на колени, – а только у вас, дамочки, тоже вид не самый лучший!

Он приложил ухо к груди Бориса и сделал подругам знак молчать.

Послушав минуту, осмотрел пробитую голову художника, поднял его веки и что-то вполголоса пробормотал.

– Что с ним, доктор? – озабоченно поинтересовалась Ирина.

– Обычное дело. Сотрясение мозга, – сообщил старичок, – опасности для жизни вроде бы нет, но придется госпитализировать. Вы ему, дамочки, кем, извиняюсь, приходитесь?

– Никем, – честно призналась Ирина, – проходили мимо, видим – дом горит, а он пытается из окна выбраться. Ну, мы ему вылезть помогли и сюда оттащили, на безопасное расстояние.

– Ну-ну, – недоверчиво проговорил доктор и замахал своему шоферу: – Леонид, давай сюда с носилками! Будем пострадавшего на фиг эвакуировать!

– Дорогая! – крикнул Ашот, приоткрыв дверь ванной. – Принеси мне, пожалуйста, чистую рубашку!

«Как он хорош! – восхитилась Жанна, увидев своего любимого мужчину по пояс голого и с одной намыленной щекой. – Как дивно он сложен! Как играют мускулы под его смуглой кожей!»

Откровенно говоря, мускулов под кожей не было видно, поскольку они скрывались под небольшим слоем жира и под густым ковром волос. Но скажите мне, у какой влюбленной женщины недостанет воображения, чтобы представить свое сокровище в самом лучшем виде?

– Девочка моя, так как насчет рубашки? Нет? – спросил Ашот.

– Как это нет! – очнулась Жанна. – Конечно, есть!

Стремглав она кинулась к платяному шкафу. Вот они, рубашки, висят на плечиках – белые, голубые, кремовые, в полосочку… Ашот пояснил, что хозяйством у него в доме занимается приходящая женщина – очень аккуратная и чистоплотная.

«Возьму голубую, – решила Жанна, – к его смуглой коже так идет голубой цвет!»

Но – о, ужас! – голубая рубашка оказалась мятая. Складка на рукаве, заломы на воротнике – нечего и думать такую надеть! В панике Жанна перебрала остальные рубашки – такая же история.

– Ну конечно, – горестно сказала она самой себе, – разве можно доверять такое важное дело, как рубашки, какой-то посторонней женщине? «Аккуратная» – ну надо же!

Она недовольно хмыкнула, но тотчас подумала, что все к лучшему. Она сама перегладит все рубашки, а сейчас пока приведет в порядок хотя бы одну.

Пока нагревался утюг, Жанна вспомнила уроки своей мамы Беатриче Левоновны. Мама была докой по части домашнего хозяйства, это было ее страстью и призванием. И очень давно, когда Жанночка только вышла замуж, мама учила ее гладить мужские рубашки.

Значит, начинать нужно с рукавов, точнее, с манжет. Жанна расправила на гладильной доске левый рукав, проверила утюг и осторожно провела им по манжете.

«Вот так вот, – думала она, – все у нас будет прекрасно. Конечно, Ашотик должен ходить на работу, мужчина без работы – это не мужчина, он не способен содержать семью (так всегда говорила мама), а я буду ждать его дома. И вовсе мне не будет скучно – пока переделаешь все домашние дела, да нужно еще заняться своей внешностью, чтобы Ашотику не было мучительно больно и стыдно за меня на людях…»

Жанна полюбовалась на абсолютно гладкий левый рукав и перешла к правому.

«Надо будет подучиться у мамы готовить, – озабоченно думала она, – потому что неплохо, конечно, обедать в ресторане, но домашняя пища все же лучше. Как-то это сближает… Опять же Ашот будет приглашать гостей – родственников и сослуживцев…»

– Теперь спинку! – любовно промурлыкала Жанна, переворачивая рубашку, и ей представилось, как чистая гладкая материя прикасается к мужественной волосатой спине.

На миг ей самой захотелось стать этой рубашкой. Жанна прерывисто вздохнула, но усилием воли взяла себя в руки.

«Так нельзя, – упрекнула она себя, – нельзя думать только о себе. Вот ведь, не уследила, понадеялась на незнакомого человека, оказались все рубашки мятые. Позор какой! Хорошо, что Ашотик такой нежный, он не станет меня ни в чем упрекать!»

Она закончила со спиной и быстро расправилась с левой полочкой, потому что там были петли. Мама говорила, что полочки нужно гладить после спинки, если останется незаметная складочка, то на спине, под пиджаком, а спереди рубашка вся видна и должна быть идеально выглажена.

«Так вот насчет гостей, – думала Жанна, озабоченно сдвинув брови, – мама умеет их принять, уж этого у нее не отнимешь. Я тоже научусь, не боги горшки обжигают! В конце концов, я дочь своей матери, у нас с ней общие гены!»

За такими мыслями она медленно водила носиком утюга между пуговицами и наконец перешла к воротнику.

– Ну вот! – сказала сама себе Жанна, закончив работу. – Теперь Ашоту будет не стыдно надеть эту рубашку. И никто не скажет, что я плохо за ним смотрю!

– Дорогая! – послышался несколько раздраженный голос Ашота из ванной. – Так я могу получить рубашку? Нет?

Жанна схватила выглаженную рубашку и, держа ее на вытянутых руках, чтобы не помять, бросилась на зов. Но споткнулась о шнур утюга и упала. Рубашка не пострадала, но утюг свалился на пол и обжег Жанне руку.

«Что я тут делаю? – подумала Жанна, морщась и потирая обожженное место. – На что я трачу свое время? На работе меня потеряли, уже и звонить перестали! Зачем я торчу в этой ужасной, безвкусно обставленной квартире и глажу чужие рубашки?»

И тотчас на шум и грохот явился мужчина ее мечты. Тревожно глядя на нее своими яркими глазами, он спросил:

– Моя девочка упала? Больно? Нет?

И сразу ушли все посторонние мысли, остались только глаза и мягкий ласковый голос.

– Поцелуй, и все пройдет! – слабо улыбнулась Жанна.

Ашот очень огорчился, увидев ожог.

– Моей девочке нужно поднять настроение, нет? – спросил он. – И я уже придумал, как это сделать.

– Ой! – Жанна по-детски захлопала в ладоши, предвкушая что-то интересное.

– Сейчас мы поедем покупать тебе машину! – объявил Ашот.

– Но у меня же есть… – слабо возразила Жанна, – хотя…

– Вот именно! Твоя все еще в ремонте! И потом, пускай у тебя будет две машины, это удобно! Запомни, дорогая, машин должно быть много, как и…

– Как и чего? – спросила Жанна.

– Как и нарядов, – сказал Ашот и надолго приник к ее губам, как будто это был источник живительной влаги.

С некоторого времени Кеша Воронько считал, что жизнь очень и очень к нему несправедлива. Ну сами посудите, о какой справедливости может идти речь, если у Кеши вечно нет денег? А без денег, как известно, не прожить в этом меркантильном мире. Кеша хотел вкусно есть, мягко спать, красиво одеваться. Еще Кеша хотел знакомиться с красивыми девушками. Но девушки мало обращали внимания на Кешу, потому что был он ростом мал и вообще неказист. К тому же одет кое-как и в карманах ветер свищет, как говаривала бабушка. Так что известная пословица, что не в деньгах счастье, но без них тоже не сахар, имела к Кеше самое непосредственное отношение.

Такая вопиющая несправедливость творилась не всегда. Раньше Кеша жил в маленьком провинциальном городе с бабушкой и теткой Дарьей Степановной. Родители Кешины рано развелись и разъехались по разным концам необъятного тогда Советского Союза. Кешу воспитывала бабушка, а тетя Дарья Степановна зарабатывала деньги. Работала она на оптовой торговой базе, что, несомненно, в то время являлось большой удачей для всей семьи.

Кеша рос, как все мальчишки, с той только разницей, что бабушка жалела его, называла сиротой при живых родителях и баловала тайком от тетки. Тетка была женщина суровая, говорила отрывистыми фразами, одевалась в костюм с широкими плечами, на базе ее все боялись. Однако деньги в доме водились, так что у Кеши в свое время появился и плеер, и компьютер, и дорогой фотоаппарат. С импортными шмотками тоже проблем не было – при теткиных связях. Бабушка совала в карман пятидесятирублевки, так что жизнь казалась Кеше если не лучезарной, то вполне безоблачной.

Такая малина закончилась очень скоро. Бабушка умерла – внезапно, просто села передохнуть на диван и больше уже не встала. Это случилось весной, а летом Кеша окончил школу. Тетка справила ему костюм для выпускного вечера и подарила видеокамеру. Кеша проболтался все лето, рассчитывая, что тетка найдет ему какую-нибудь необременительную, но денежную работу на своей базе. Кеша будет сидеть в кабинете и покрикивать на секретаршу, чтобы вовремя приносила кофе, со временем у него появится машина, можно будет расселиться с теткой и приглашать по вечерам знакомых девушек. С девушками было трудновато. Бывшие одноклассницы отчего-то не хотели дружить с Кешей. Летом удавалось склеить кого-нибудь на пляже, но – странное дело! – стоило девушке посидеть немного с Кешей в кафе или пройтись по набережной их небольшой реки, как она почему-то теряла к Кеше всяческий интерес и при дальнейшей встрече норовила своевременно перейти на другую сторону улицы. Иные невоспитанные особы просто посылали подальше, присовокупив парочку нелестных выражений насчет Кешиной внешности и умственного развития. Кеша все же не унывал и надеялся, что как только появится у него отдельная квартира или хотя бы комната, то с девушками все наладится.

Действительность грубо вторглась в его мечты, а именно: тетка Дарья Степановна внезапно вышла замуж. Одним, нельзя сказать, что прекрасным вечером она приехала домой на машине, и за рулем сидел крепкий кудрявый парень лет на пять постарше Кеши. Тетка, не стесняясь и не мямля, представила Кеше парня как своего сердечного друга, а возможно, и будущего супруга. (Там видно будет, сказала тетка, как дело пойдет, из чего Кеша сделал вывод, что любовника тетка тоже держит в кулаке, как и всех вокруг.)

Парень, его звали Виталик, очень быстро утвердился в их с теткой квартире, Кешу он принципиально не замечал. Тетка же стала стремительно меняться. Она перекрасилась из блондинки в шатенку, похудела и вместо жутких костюмов с плечами стала носить яркую молодежную одежду. Когда Кеша, доведенный до отчаяния безденежьем и хамским отношением Виталика, обратился к тетке с просьбой насчет работы, она пожала плечами и сказала, чтобы он сам устраивался как хочет, а ей на базе такие, как Кеша, не нужны. Работы в маленьком городке было не найти, и Кеша совсем приуныл. На нервной почве они сцепились как-то с Виталиком, и тот Кешу маленько побил. Тетка, узнав про такое, задумалась ненадолго, потом купила Кеше плацкартный билет до Петербурга. Дала денег и адрес, который лет семь назад прислал в письме Кешин папаша. Еще подарила свой кожаный чемодан, совсем новый. Провожая Кешу на вокзале, тетка сказала, что свой долг она по отношению к нему выполнила до конца – кормила и растила до совершеннолетия, и что теперь пускай с ним, с Кешей, возятся его родители, а ей нужно думать о личной жизни, и так все сроки прошли.

И Кеша поехал в Петербург. Однако отца своего по адресу, данному теткой, не нашел, тот куда-то переехал, и никто про него ничего не знал. Но нет худа без добра: у старушки, жившей в той же коммуналке, Кеша снял угол. И начались изнурительные поиски работы. Выяснилось, что Кеша ничего не умеет делать, а нужны были водители и люди, умеющие что-то делать руками – строители, столяры, плотники, повара, наконец. В грузчики Кешу не брали по причине слабосильности, в агитаторы – по причине неказистости, он не вызывал у избирателей доверия. В процессе поисков работы Кеша проел и видеокамеру, и цифровой фотоаппарат, и кое-что из одежды. Наконец Кеша устроился продавцом в хозяйственный магазин – срочно нужен был человек, некогда искать. Продержался он там недолго – путал ценники, плохо считал, так что вскоре обнаружилась недостача, и Кешу выгнали, спасибо, что на него не навесили выплату. Далее Кеша работал последовательно: в магазине «Сад и огород», в центре продажи мобильных телефонов, в отделе бытовой техники крупного торгового центра. И отовсюду рано или поздно его выгоняли, потому что он был рассеян, косноязычен и туповат. Однако магазинов в городе множество, так что Кеша каждый раз находил новую работу. У Кеши хватало ума не говорить, что его отовсюду выгоняли, а нанимателям было лень снять трубку телефона и позвонить, чтобы выяснить, что же за кадр они принимают.

Вот уже полтора месяца Кеша работал в представительстве по продажам автомобилей «Пежо». Вначале он считал, что ему повезло. Стеклянный хорошо освещенный ангар с автомобилями стоял чуть в стороне от домов, вокруг располагалась хорошо заасфальтированная площадка, на ней можно было опробовать машину. Кеше все нравилось: красивые автомобили, богатая публика, форма у продавцов – черный костюм и белая рубашка. Но это было вначале, а потом выяснилось множество неприятных вещей. Продавцы в представительстве работали на проценте, то есть получали премию за каждый проданный с их помощью автомобиль, в Кешиной смене было, кроме него, двое: Кристина и Рустам Обоев. Они давно уже поделили клиентов. Если приходила какая-нибудь дамочка покупать для себя маленький изящный автомобиль, с ней занимался Обоев – красивый черноглазый парень с белозубой улыбкой. Дамы поглядывали на него с интересом, благосклонно выслушивали цветистую восточную лесть и приобретали автомобили.

К мужчинам выходила Кристина. Она работала на контрасте: от миниатюрной светловолосой девушки с кудряшками никто не ожидал технических познаний. Она же весьма бойко перечисляла все достоинства автомобиля, прекрасно разбиралась в технической части. Мужчины удивлялись и покупали.

И к самым солидным клиентам – хорошо обеспеченным семейным парам – выходил начальник отдела продаж Роман Андреевич – вальяжный мужчина с красивым баритоном, у него тоже редко случались проколы.

Таким образом, для Кеши не было места в этом спаянном коллективе, тем более он был немногословен, слегка заикался от волнения, еще у него потели руки, клиенты не слишком такое одобряли. Остальные получали хорошие проценты, Кеша же, как последний дурак, сидел на небольшом окладе. Роман Андреевич использовал его для разных мелких дел – протереть запылившуюся машину, пропылесосить салон, в общем – подай-принеси, как говорили раньше, прислуга за все. И еще начальник не уставал повторять, что все зависит от самого Кеши, что если бы был он инициативен и расторопен, то получал бы хорошие деньги, и что на его, Кешино, место он скоро найдет приличного парня, который и сам хочет деньги зарабатывать, и магазину пользу приносить.

Но сегодня Кеше повезло. Кристина позвонила утром и сказала, что заболела. Голос по телефону и правда был у нее так себе, дрянь голос. Роман Андреевич разрешил ей не выходить на работу. Народу с утра не было, Рустам Обоев занимался с единственной клиенткой, которая приходила уже третий раз – все никак не могла выбрать машину. Всем, даже Кеше, было ясно, что дамочка просто запала на красавчика Рустама. Роман Андреевич выразительно хмыкнул, глядя на воркующую парочку, и удалился в свой кабинет, велев Кеше позвать его, если что. Кеша с важным видом бродил между рядами новеньких машин и чувствовал, что сегодня его день.

Ашот распахнул дверцу машины и помог Жанне выйти. Она шла рядом с ним, как по облаку, распространяя вокруг себя ореол женского счастья и дорогого французского парфюма.

Любимый мужчина вел ее за подарком! Что в жизни может быть прекраснее?

Казалось, со всех сторон на Жанну устремлены взгляды – восхищенные мужские и завистливые женские, но для нее даже это волнующее обстоятельство не играло сейчас никакой роли. Важно было только то, что рядом с ней – мужчина ее мечты, главный мужчина в ее жизни…

Жанна в смятении чувств так вознеслась над грешной землей, что не заметила бетонный поребрик тротуара и споткнулась об него, больно ушибив ногу. От резкой боли у нее на глазах выступили слезы, но вот странность – от этого как бы рассеялась окутывавшая ее густая розовая пелена.

«Что я здесь делаю? – подумала Жанна. – Я занята какой-то ерундой, в то время как на работе меня ждут важные дела, солидные клиенты, крупные контракты… что я, в конце концов, сама не могу купить себе новую машину? Всю жизнь я была сильной, самостоятельной, трезвой деловой женщиной и превыше всего ценила свою самостоятельность. Мужчины приходят и уходят, а деловая репутация остается, и ею нужно дорожить…»

– Ты ушиблась, девочка моя? – в ужасе воскликнул Ашот. – Свет очей моих, тебе больно, нет?

– Да, – подтвердила Жанна, потирая ушибленную ногу, – твоя девочка ушиблась!

Ашот опустился на одно колено и прикоснулся к ушибленному месту. И тотчас произошло настоящее чудо. Нет, нога не перестала болеть. Но Жанна готова была отдать десять лет своей жизни, чтобы эта сладкая боль не прекращалась, чтобы бесконечно длилось прикосновение любимого мужчины… вокруг нее снова сгустился волшебный розовый туман, сотканный из счастья и дорогих французских духов. В ее ушах мелодично зазвенели хрустальные колокольчики. Жанна забыла обо всем, кроме того, что рядом с ней – он, Он, мужчина ее мечты.

– Тебе легче? – заботливо осведомился Ашот.

– Мне хорошо! – счастливо улыбаясь, ответила Жанна. – Мне всегда хорошо, когда ты рядом со мной!

– Ну, так пойдем, свет очей моих! – воскликнул Ашот и повел ее ко входу в автомобильный салон.

Огромные стеклянные двери салона автоматически разъехались, и перед вошедшими выстроились бесконечные ряды новеньких, ослепительно сверкающих машин. Справа, как жуки в коллекции энтомолога, расположились маленькие дамские модели, слева серьезно и солидно поблескивали матовым лаком представительские и просторные семейные автомобили.

Как из-под земли перед посетителями возник продавец. Небольшого роста, какой-то нескладный, неловкий, неуверенный в себе, он попытался приветливо улыбнуться, продемонстрировав при этом неровные желтоватые зубы.

– Чем я могу вам помочь? – произнес продавец заученную фразу.

Жанна окинула его недовольным взглядом.

В ее сегодняшнем лучезарном настроении Жанне хотелось, чтобы все вокруг были красивы и счастливы, но продавец никак не вписывался в эту жизнерадостную картину мира. Стандартный черный костюм сидел на нем, как фрак на мартышке. В каждом его слове, в каждом движении сквозила неуверенность в своих силах и неспособность ни к какой профессиональной деятельности, и вместе с тем обида на окружающих, которые ему все время чего-то недодают. В глазах продавца светилась плохо скрытая тоска, нежелание работать и страх перед начальством. На груди его висел бейджик с очень подходящим именем – Иннокентий.

Жанна знала таких молодых людей. Они иногда приходили к ней устраиваться на работу, с порога начинали качать права и требовать немыслимую зарплату. Наглость и самоуверенность удивительным образом сочеталась у них с трусостью и нерешительностью. Они считали, что меньше чем за несколько тысяч долларов нечего и ходить на работу, и в то же время не способны были аккуратно выполнить даже самое простое дело. Жанна узнавала их по глазам и выпроваживала, не тратя времени на разговоры.

Но сегодня у нее было такое хорошее настроение, что никакой продавец не мог его испортить.

– Я хочу купить маленькую удобную машину… – проговорила она, дружелюбно улыбнувшись продавцу, и сама удивилась своим словам.

«Я начала думать и говорить, как домохозяйка, – проговорил внутри ее язвительный голос, – я начала вести себя как домохозяйка…»

«И нисколько этого не стесняюсь! – ответила она этому голосу. – Ради Ашота я готова стать домохозяйкой! Я даже хочу ради него стать домохозяйкой!»

– Я хочу купить нарядную и удобную маленькую машину! – решительно повторила она.

– Тогда самым правильным выбором будет «Пежо-206»! – с фальшивой радостью сообщил ей Иннокентий, указав на расположенные справа от входа длинные ряды разноцветных сверкающих автомобильчиков. Казалось, все они только на минутку приземлились в этом салоне, а сейчас раскроют жесткие лаковые надкрылья и улетят отсюда, как божьи коровки, на какой-нибудь цветущий луг.

– Свет очей моих, – подал голос Ашот, – может быть, возьмем машину подороже, побольше? Нет? Мне для моей девочки ничего не жалко! – И он указал налево, на более дорогие модели.

– Нет! – Жанна осмелилась возразить своему господину и повелителю и даже капризно топнула ножкой. – Я хочу именно такую машину – маленькую, нарядную и удобную!

– Как скажешь, девочка моя! – смилостивился Ашот. – Твое слово – закон!

– Тогда вам остается выбрать только цвет машины и комплектацию, – проговорил Иннокентий, снова обнажив в угодливой улыбке неровные желтоватые зубы.

– Слушай, дорогой, комплектация чтобы была самая полная! – потребовал Ашот. – Мне для любимой ничего не жалко! Чтобы все опции были, какие положено, все прибамбасы!

– Непременно! – улыбка Иннокентия стала еще шире. – А что вы скажете насчет цвета?

Жанна задумалась.

Раньше бы она не колебалась и минуты. Ее любимым цветом был красный, он шел к ее яркой внешности, к ее нарядам, к ее темпераменту, к ее преобладающему настроению. Красный цвет был ее маркой, ее визитной карточкой.

Но теперь Жанна в корне изменилась.

Встретив мужчину своей мечты, мужчину своей жизни, она стала мягкой, мечтательной и романтичной. Вместо ярких деловых костюмов с вызывающе короткой юбкой она теперь носила длинные, эффектно развевающиеся одеяния нежных, трогательных тонов.

Значит, и машина ей нужна… какая же? Розовая? Голубая? Или зеленая, цвета надежды?

Жанна медленно пошла вдоль ряда сверкающих свежим лаком машин. Казалось, они провожают ее своими выразительными удлиненными глазами и чуть слышно шепчут ей вслед: «Возьми меня, возьми меня!»

Они наверняка застоялись в этом огромном прозрачном ангаре и хотят скорее вырваться на улицу, на простор, и показать новой хозяйке, на что они способны…

– Вот эту… – неуверенно показала Жанна на серебристую машинку, – или нет… вот эту… – Она перевела взгляд на темно-синюю.

И вдруг рядом с ней увидела именно то, что нужно, то, что полностью соответствовало ее теперешнему настроению, ее новому взгляду на жизнь, на мир и на место в нем женщины.

Это была машина изумительного бирюзового цвета, менявшего оттенок, стоило взглянуть под другим углом. Машина казалась то густо-синей, как летняя ночь, то нежно-бирюзовой, как весеннее небо…

– Вот эту, – уверенно повторила Жанна.

– Прекрасный выбор, – проговорил Иннокентий с легкой дрожью в голосе.

Дело было в том, что бирюзовая машина прибыла совсем недавно, ее привезли на трейлере через Финляндию, и шеф Иннокентия, начальник отдела продаж Роман Андреевич, велел Кеше как следует пропылесосить внутри все привезенные машины, протереть их специальным составом, придающим автомобильному лаку приятный матовый блеск.

Кеша снаружи полиролем прошелся, а лезть в салон поленился, подумав, что все равно в ближайшие дни их вряд ли кто-нибудь купит. И вот теперь его лень могла выйти боком.

Тем не менее он распахнул перед клиенткой дверцу бирюзового «Пежо» и запел, как соловей под фонограмму:

– Вы видите, что в этой модели предусмотрены все возможные удобства для пассажиров. Подушки безопасности, электрические стеклоподъемники, климат-контроль, прекрасная цифровая магнитола…

– А пылесос в этой модели предусмотрен? – поморщилась Жанна, взявшись за руль и заметив на нем толстый слой пыли. – Кроме того, вам не кажется, что в этой машине какой-то странный запах?

– Не извольте беспокоиться, – залебезил Кеша, понизив голос и оглядываясь, нет ли поблизости начальства, – я сию минуту все вычищу…

– Мог бы и заранее… – начала Жанна, но ее лучезарное настроение ничто не могло испортить, и она остановилась на полуслове.

– Сию секунду! Ваш супруг пока может оплачивать покупку, а я мигом… – Он испарился и через полминуты снова возник, вооруженный компактным пылесосом. Из кармана его черного пиджака торчал баллон со специальным автомобильным дезодорантом, поскольку Иннокентий и сам почувствовал какой-то неприятный запах.

– Ну что, свет очей моих, берем? Нет? – уточнил Ашот, доставая из бумажника кредитную карточку.

– Берем, мой дорогой, – промурлыкала Жанна, как сытая кошка, – если, конечно, она тебе нравится!

– Мне нравится все, девочка моя, что нравится тебе! – с чувством произнес Ашот и направился к расчетному блоку.

Жанна хотела последовать за ним, но решила еще раз полюбоваться на бирюзовую красавицу.

Иннокентий с неожиданной сноровкой ползал по салону, отчищая пыль, забираясь щеткой пылесоса в самые укромные места. Не прошло и нескольких минут, как он закончил чистку, побрызгал дезодорантом, выбрался из салона и перешел к багажнику. Жанна последовала за ним, чтобы взглянуть, какой багажник будет в ее новой машине. Конечно, она не собиралась возить в нем картошку и мебель, но удобный багажник очень часто может быть полезен в жизни деловой женщины… как и в жизни счастливой домохозяйки.

Иннокентий отжал кнопку и поднял крышку багажника.

Жанна увидела его лицо и поняла, что с багажником что-то не так.

Больше того, она поняла, что с Иннокентием тоже что-то не так, а именно сейчас с ним случится истерика. Его лицо смертельно побледнело, глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит.

– Что с вами, молодой человек? – проговорила Жанна с явным неодобрением в голосе. Она считала, что на работе нельзя позволять себе истерику. В свободное от работы время – пожалуйста…

Иннокентий ничего не ответил. Его нижняя челюсть отвисла, снова продемонстрировав Жанне неровные желтоватые зубы.

Жанна шагнула вперед, чтобы увидеть то, на что он смотрел с таким нескрываемым ужасом.

В багажнике, свернувшись в позе нерожденного младенца, лежала женщина. Это была длинноволосая блондинка в узких черных брюках и кашемировом свитере. На ее светлых волосах была кровь. Но даже и без этого было ясно, что она мертва, причем мертва уже давно. Потому что именно она издавала тот самый неприятный запах, который Жанна почувствовала в машине. Когда Иннокентий открыл багажник, этот запах стал в сотни раз сильнее. Жанна смотрела на лицо мертвой женщины и не могла оторвать от него взгляда. И мертвая блондинка, кажется, тоже смотрела на нее.

Почему-то первой мыслью Жанны было – какой объемистый и удобный багажник у этой маленькой машины! Если в него помещается даже труп, то уж любые хозяйственные мелочи, любые покупки поместятся в нем без проблем.

Сзади послышались приближающиеся шаги Ашота.

– Свет очей моих! – проговорил он своим неподражаемым баритоном. – Что такое ты увидела? Почему у тебя такое странное лицо?

Кеша Воронько наконец сумел преодолеть охвативший его ступор, перевел дыхание и попятился. Он снял с лацкана черного пиджака бейдж со своим именем, потому что внутренний голос ему подсказывал – больше он в этом салоне не работает.

Из дальнего конца ангара уже поспешал Роман Андреевич. Он не зря получал свою большую зарплату: хорошо развитая интуиция предупредила его, что в салоне произошло что-то нештатное, что-то опасное, грозящее родной фирме и лично ему, начальнику отдела продаж, настоящими неприятностями. Роман Андреевич прибавил шагу и успел подойти к месту событий в тот самый момент, когда Ашот Мергелян разглядел содержимое багажника и понял причину странного выражения лица своей спутницы.

Ашот был человек многоопытный, он чего только не повидал в своей жизни и умел быстро принимать решения. Сейчас он, едва разглядев мертвую блондинку, понял, что нужно как можно скорее покинуть салон, отложив покупку машины до более благоприятного момента.

– Свет очей моих, – проговорил Ашот, мягко подхватив Жанну под локоть, – кажется, мы с тобой забыли запереть квартиру. Нет?

– Что? – ошарашенно переспросила Жанна, переведя взгляд с женщины в багажнике на Ашота. – Какую квартиру?

– Мою квартиру, – настойчиво проговорил Ашот и потащил ее к выходу.

Именно в этот момент он нос к носу столкнулся с Романом Андреевичем. Начальник отдела продаж тоже умел быстро принимать решения.

Увидев труп в багажнике, взволнованных клиентов и трясущегося Иннокентия, он мгновенно составил план мероприятий по ликвидации последствий чрезвычайного происшествия.

1. Клиентов как можно скорее выпроводить.

2. От трупа избавиться любым доступным способом.

3. Иннокентия, безусловно виновного в происшедшем, стереть в порошок.

4. В дальнейшем делать вид, что ничего не произошло.

Переглянувшись с Ашотом, Роман Андреевич понял, что тот – человек серьезный и тертый и тоже не заинтересован в скандале, поэтому проблем с ним не будет. Роман Андреевич сделал знак бровями, который Ашот совершенно правильно перевел: валите отсюда, если не хотите неприятностей!

К этому моменту и Жанна, которая все же была не романтичная школьница и не взбалмошная домохозяйка, а опытная деловая женщина с хорошей репутацией, пришла в себя и тоже поняла, что обнаруженный труп не обещает ей ничего, кроме бесконечных неприятностей, и поэтому нужно как можно скорее и как можно дальше убираться из автомобильного салона.

В общем, все участники немой сцены были заинтересованы в одном и том же, можно сказать, между ними царило полное единодушие.

И в эту самую секунду на сцене появилось новое лицо, которое разрушило это трогательное взаимопонимание.

Это была та самая клиентка, которая зачастила в салон ради прекрасных темных глаз Рустама Обоева. Звали ее Нина Валериановна, она была полная чувствительная шатенка средних лет, страстная поклонница любовных романов в розовых обложках и латиноамериканских сериалов. Для завершения ее характеристики необходимо добавить, что Нина Валериановна была замужем за полковником полиции.

Нина Валериановна была не только чувствительна, она была еще и чрезвычайно любопытна.

Заметив странное оживление в дальнем углу ангара, она покинула привлекательного продавца и понеслась на запах скандала, как мотылек жаркой южной ночью летит на свет далекой лампы. Подбежав к машине с открытым багажником, Нина Валериановна попыталась в него заглянуть. Роман Андреевич хотел ей воспрепятствовать, но это было равносильно попытке голыми руками остановить товарный поезд. Нина Валериановна отодвинула начальника отдела продаж и заглянула в багажник.

Первое, что она сделала, – она завопила оглушительно, как взбесившаяся автомобильная сигнализация.

Она вопила так примерно минуту и вдруг замолчала – внезапно, будто ее выключили, как опытный угонщик выключает ту самую сигнализацию.

Дело в том, что Нина Валериановна смотрела не только латиноамериканские сериалы. Она также смотрела отечественные полицейские сериалы, которые принимала особенно близко к сердцу благодаря профессии своего мужа.

А в этих сериалах очень часто показывали трупы таинственных блондинок, и Нина Валериановна знала, как в таких случаях следует поступать.

Она вытащила из сумочки мобильный телефон, набрала служебный номер своего мужа и голосом, несколько охрипшим от истошного крика, проговорила:

– Сюсик, это я. Сюсик, немедленно пришли людей в представительство «Пежо» на проспекте Сантехников.

– Нюсик, – ответил полковник, накаляясь, – сколько раз я тебя просил не звонить мне на работу по ерунде!

– Сюсик, – обиделась Нина Валериановна, – это не ерунда! Здесь в багажнике труп!

– Нюсик, – раздраженно ответил бравый полковник, – я тебе говорил – меньше смотри сериалов! Какой еще труп?

– Женский, – не моргнув глазом ответила Нина Валериановна. – Сюсик, я тебе ясно сказала – пришли сюда бригаду, или можешь вечером ехать прямиком к своей мамаше!

Полковник понял, что дело серьезно, и отдал необходимые распоряжения.

Роман Андреевич, который был невольным свидетелем разговора Нюсика и Сюсика, понял, что замять дело не удастся. А в таком случае лучше задержать клиентов, которые первыми увидели труп. Свидетели ему не помешают.

Он бросился наперерез Ашоту и Жанне, которые уже подходили к дверям салона, и, скрежеща зубами, проговорил:

– Я извиняюсь, но вам придется задержаться. Поскольку вы свидетели…

– Какие еще свидетели? – прошипел Ашот, пытаясь обойти Романа Андреевича. – Мы ничего не видели и ничего не хотим знать! Нет!

Он был неприятно удивлен и даже возмущен резко изменившимися намерениями служащего салона. Только что тот вел себя как разумный человек, и вдруг такое превращение!

– Как раз вы первыми ее увидели, – настаивал Роман Андреевич, ловко загораживая дорогу, – а значит, должны дать показания…

– Кого – ее? – возмущался Ашот, делая хоккейный финт и пробиваясь к двери. – Никого мы не видели!

Может, он и добился бы своей цели, но его задача осложнялась тем, что нужно было тащить за собой Жанну.

Кеша Воронько, увидевший, наконец, титаническую борьбу шефа с клиентами, подумал, что не все потеряно, решил искупить свои грехи кровью и бросился ему на подмогу. Из дальнего конца зала уже гарцевал, сверкая яркими глазами, лихой джигит Рустам Обоев.

Ашот предпринял последнюю попытку прорыва, ловко обошел вальяжного начальника отдела продаж, без труда оттолкнул легковесного Иннокентия и прорвался к двери…

Он вдохнул воздух свободы, несколько отдававший выхлопными газами, но навстречу ему в салон уже вваливалась опергруппа, присланная доблестным мужем Нины Валериановны.

– Полиция! – гаркнул возглавлявший группу майор Продольный.

Фамилия не очень подходила майору. Больше ему подошла бы фамилия Поперечный, поскольку майор был приземист, коренаст и широк не только в плечах, но и в остальных частях тела.

Заметив стремящегося на волю Ашота, майор на всякий случай грозно сверкнул глазами и рявкнул:

– Всем оставаться на местах! Вы куда это, граждане? Попрошу предъявить документы!

Ярко выраженная кавказская внешность Ашота и его спутницы вызвала у майора обостренную реакцию. Продольный заподозрил возможность террористического акта. Он вытащил пистолет, поднял его над головой и закричал:

– Всем на пол!

Сотрудники салона беспрекословно выполнили команду. Ашот, вполголоса чертыхаясь, тоже опустился на мраморные плиты. Даже Нина Валериановна, несмотря на свою внушительную комплекцию, подчинилась. Правда, через короткий промежуток времени она подняла голову и смущенно проговорила:

– Ваня, это же я, Нина!

Иван Продольный щелкнул предохранителем табельного оружия, пригляделся и действительно узнал в лежащей на полу полной особе супругу своего начальника.

– Извините, – проговорил он, густо покраснев, подошел к ней, печатая шаг, и помог подняться.

После этого следовало поднять и всех остальных участников инцидента, и майор отдал соответствующие распоряжения.

– Ну, что у вас здесь произошло? – спросил он, обращаясь в первую очередь к Нине Валериановне.

– Труп! – коротко рапортовала бравая полковница и повела Продольного к машине с открытым багажником. Члены опергруппы двинулись следом, не упуская из поля зрения свидетелей.

Неожиданно двери салона снова распахнулись, и в них ввалилась толпа оживленно переговаривающихся людей, во главе которых шел румяный толстяк с телекамерой.

– Куда? – завопил майор Продольный. – Кто разрешил?

– Телевидение! Десятый канал! Криминальные новости! – жизнерадостно отозвался толстяк и прошелся камерой по салону, бросая своим спутникам короткие распоряжения, а затем повернулся к Продольному: – Ну, что у нас тут? Расчлененка?

– А эти-то как пронюхали? – тоскливо прошептал начальник отдела продаж. Ситуация окончательно выходила из-под его контроля.

– Так тебе и надо, – вполголоса проговорил мстительный Ашот.

– Ну, Катька, – говорила Ирина, когда они шли от Осиновки к шоссе, – не знаю, как ты, а я с ног падаю от усталости. Столько приключений за полдня!

– И то верно, – поддакнула Катя, – сначала собаки чуть не разорвали, потом в гору ползли, потом я чуть не сгорела, спасая хомяка Васю… Понимаю, к чему ты ведешь, в санаторий к Валику мы сегодня не пойдем, сил нету.

– Да уж, – вздохнула Ирина, – тем более мы в таком виде, все в саже, и пахнет от нас пионерским костром.

Пассажиры рейсового автобуса восприняли появление подруг спокойно – в деревне еще и не такое видели, но при подъезде к городу, когда автобус заполнился прилично одетыми людьми, Ирина ловила на себе неодобрительные взгляды.

«Господи, хоть бы из читателей никто не узнал! – с ужасом подумала она. – Это же никогда не оправдаться!»

И, разумеется, по закону подлости именно в это время женщина на переднем сиденье раскрыла ее книжку, Ирине ли не знать свои обложки! Ну да, все точно, Ирина Снегирева, «Время собирать камни»! Откровенно говоря, не самый лучший ее роман, но тоже неплох… Фотография на обложке четкая, при желании узнать можно. Ирина вообще на снимках получается отлично, Катька утверждает, что Ирина очень фотогенична.

– Ирка! – тотчас громко зашептала глазастая Катерина. – Смотри! Тебя читают!

– Молчи! – прошипела Ирина. – Не хватало еще, чтобы меня узнали!

– А что такого? – Катька захлопала коровьими ресницами. – Наверное, приятно быть знаменитой!

Ирина больно ткнула ее кулаком в бок, потому что мужчина по соседству закрутил головой. Он оглянулся, но постарался сделать это незаметно, что Ирине понравилось. Однако тип тоже оказался глазастым, потому что успел заметить обложку и сравнить с оригиналом. Ирина тотчас опустила глаза, сокрушаясь, что на ней нет куртки с капюшоном или хотя бы кепки с козырьком, чтобы надвинуть на лоб. Хоть бы платок догадалась из дому прихватить, чтобы лицо замотать! Так нет же!

Ирина отвернулась, но через несколько минут не удержалась и взглянула на попутчика. Он улыбнулся ей и подмигнул. Она нахмурилась – что этот тип себе позволяет? Тогда он незаметно поднес палец к губам – не волнуйтесь, мол, вашу тайну сохраню. Приятно, конечно, что попался такой понимающий человек, однако как-то это все…

Ирина на всякий случай улыбнулась мужчине сдержанно, ни на минуту не забывая о том, что лицо ее, возможно, вымазано сажей, одежда вываляна в земле и сухих листьях и пахнет от нее дымом. Впрочем, мужчина и сам был одет просто – скромная, хотя и чистая куртка, джинсы, кроссовки, у ног его стоял туго набитый рюкзак. Он отвернулся, чтобы не смущать ее, а Ирина украдкой продолжала его рассматривать.

«Какое хорошее лицо! – неожиданно подумала она. – Глаза серые, ясные, взгляд твердый и внимательный. Волосы густые, лежат естественной волной, хотя подстричься бы ему не мешало… Впрочем, это не мое дело», – тут же опомнилась она.

Мужчина был худощав, выше среднего роста, на вид не слишком силен. Однако Ирина вспомнила, как легко он поднял большой рюкзак, когда входил в автобус.

«Это ничего не значит, – тут же упрямо подумала она, – может, у него там пух от одуванчика. Или сено».

Старушка с бокового сиденья встала и начала протискиваться к выходу.

– Девушка, вы бы сели! – раздраженно сказала она. – А то мне не пройти!

– И то верно, – поддержала ее Катя, – садись, Ирка, а то что-то ты бледная.

Ирина упала на сиденье и перевела дух. В ушах стучал молот по наковальне, сердце билось учащенно.

«Душно здесь, – подумала она, стараясь успокоиться, – я сегодня переутомилась, дымом надышалась, вот и плохо…»

Но сердце сжимала необъяснимая тоска. Захотелось вдруг, чтобы кто-то обнял и успокаивающе погладил по руке, прижал к груди и сказал, что все ерунда, просто она устала. И что сейчас приедем домой, выпьем чаю, все пройдет. Нужно принять ванну с душистой пеной и выспаться. И этот кто-то приведет ее домой и сам заварит крепкий ароматный чай и намажет бутерброд…

«Чем намажет? – встрепенулась Ирина. – У меня же дома ничего нету…»

А он найдет, возразил внутренний голос, или же смотается в магазин на углу за сыром «Рокфор». Ирина обожает этот французский сыр, но никто ей его не покупает. Конечно, можно и самой, но гораздо приятнее, когда кто-то приносит домой то сыр, то шоколад, то авокадо и баночку креветок, то непонятный фрукт со странным названием «Помело». У этого кого-то есть имя – это любящий и любимый мужчина, который заботится и балует свою подругу. Ее же, Ирину, давно никто не баловал, да вообще никогда, разве что мама в детстве… Нет, разумеется, у нее есть любимая работа, дающая возможность не только жить им с дочкой, но еще и удовлетворять некоторые капризы, но все же это не то… А как хочется ощутить, что тебя обнимают сильные мужские руки, и прислониться к надежному мужскому плечу…

В этот момент среди пассажиров автобуса произошло какое-то движение, кто-то охнул, Катька оглушительно взвизгнула, и сильные мужские руки буквально выдернули Ирину с места, как репку с грядки. Автобус дернулся, водитель затормозил так резко, что все пассажиры повалились друг на друга. Послышался скрежет, звон разбитого стекла и буквально в то место, где только что сидела Ирина, ударил ковш бульдозера. Очевидно, у машины отказали тормоза, бульдозер занесло. Водитель не справился с управлением и врезался в пассажирский автобус. В последний момент он все же успел подать в сторону, так что задел автобус только краем ковша. И, если бы Ирину не стащили с сиденья, пострадала бы она одна.

Все это Ирина поняла гораздо позже, а сейчас она просто смотрела в глаза того самого мужчины с рюкзаком и медленно приходила в себя.

– Вы в порядке? – спросил он. – Эй! – и поводил перед глазами растопыренной ладонью.

– Ирка! – вклинилась тут с пола Катя. – Ты как?

– Ни… ничего, – хрипло ответила Ирина.

– Это кошмар какой-то! – Катька, кряхтя, поднялась с пола, отпихнув тетку с двумя кошелками, из которых рассыпались румяные крупные яблоки. – Ирка, да ты же могла погибнуть!

Ляпнув такое, Катерина спохватилась и прикрыла рот рукой, но до Ирины уже дошло, что если бы мужчина на секунду раньше не вытащил ее с сиденья, то сейчас ее не было бы в живых. Или, что еще хуже, ее везли бы в больницу, всю изувеченную. И наверняка после такого удара она не оправилась бы, и если бы выжила, то осталась калекой на всю жизнь.

Ирину затрясло крупной дрожью, ей стало так плохо, как никогда в жизни. Подумать только, из-за нелепой случайности она могла бы погибнуть! И Наташка осталась бы сиротой!

Слезы хлынули из глаз ручьем.

– Ирка! – встревоженно пыхтела рядом Катерина. – Ну ты чего? Ничего же не случилось, все хорошо, он тебя спас!

Пассажиры автобуса со стонами и причитаниями вставали и подсчитывали потери. По всему выходило, что граждане отделались легким испугом да несколькими синяками. У кого-то разбилась бутылка с домашним вином, у тетки с кошелками потоптали яблоки. Дверь заклинило, водитель пытался открыть ее снаружи. Открыл, заглянул в салон и пустил растерянным матом. Уже слышны были полицейские сирены, водитель побежал ругаться с бульдозеристом. Народ потихоньку вытекал из автобуса через раскрытую дверь.

Мужчина с рюкзаком прекратил сжимать Ирину в объятиях, но предварительно хорошенько ее встряхнул. Слезы мгновенно кончились, будто кран завернули. Мужчина не глядя подхватил свой рюкзак и подтолкнул подруг к выходу. На улице ловко протащил их между машинами, свернул в переулок, и через несколько минут они уже были на параллельной улице.

– Вам надо скорее домой, – сказал он Ирине и поднял руку.

Остановилась машина, мужчина спросил у Кати, куда им надо, сунул водителю деньги и запихнул подруг в машину. Катя помахала ему рукой, Ирина же, откинувшись на сиденье, утомленно закрыла глаза.

– Какой хороший человек! – сказала Катя. – Ведь он тебя спас, а ты, Ирка, его даже не поблагодарила.

– Ой! – Ирина открыла глаза. – И правда! А что же теперь делать?

– Вот тебе и ой! – сердилась Катька. – Писатель называется, инженер человеческих душ!

– Ох, и без тебя тошно! – вздохнула Ирина.

– Ирка, что-то ты снова побледнела, я тебя до дому провожу и ночевать останусь! – заверещала Катька. – Так даже лучше, потому что у меня горячую воду на два дня отключили!

Дома встретил подруг только голодный кокер. Он разлетелся не столько к Ирине, столько к Кате, потому что очень ее любил. У них были общие интересы на почве чего бы поесть. Однако на этот раз Яша повел себя странно. Не добежав до Кати, он круто остановился, затормозив всеми четырьмя лапами, втянул носом воздух и недоуменно чихнул.

– Яшенька, ты простудился? – вскричала Катя. – Бедненький…

Яша негодующим лаем выразил все, что он думает о хозяевах, которые шляются неизвестно где, бросив собаку на произвол судьбы, и являются потом в ужасном виде, да еще и пахнут какой-то дрянью. Ирина же, вместо того чтобы просить у кокера прощенья, только махнула рукой и ушла в ванную. Катерина ревизовала холодильник, пришла в ужас от вида пустых полок, однако быстро взяла себя в руки и решила спуститься в магазин, благо он рядом. И Яшу все равно нужно выгулять.

Через сорок минут на Ирининой кухне царила полная благодать. Вымытые подруги в халатах сидели за столом, уставленным всякой всячиной, и пили чай. Накормленный Яша сидел рядом и умильно поглядывал на Катю. Иногда он тихонько трогал ее лапой. Впрочем, в этом не было необходимости, Катерина и так кокера не забывала и спускала ему под стол то кусок ветчины, то кубик сыра, то крекер, намазанный гусиным паштетом. Налив вторую чашку чая и отправив в рот шоколадную конфету, Ирина включила маленький телевизор, пристроившийся на холодильнике. Попали на новости, и тут же конфета колом встала у нее в горле.

Показывали стеклянный салон, в котором стояли красивые импортные автомобили, потом камера переместилась внутрь, прошла между длинными рядами машин и остановилась возле группы людей, столпившихся у бирюзовой машинки.

– Совершенно случайно в багажнике новой машины был найден труп молодой женщины! – говорил голос за кадром, и тотчас камера показала открытый багажник и длинные светлые волосы.

– Ирка! – шепотом сказала Катя. – Тебе это ничего не напоминает?

– А тебе? – так же шепотом ответила Ирина.

– Мне-то напоминает… – Катерина повысила голос. – Только как он там оказался?

– Кто он? – тупо спросила Ирина, после сегодняшней аварии она еще не совсем пришла в себя и плохо соображала.

– Как кто? Блондинка! – вскричала Катя. – То есть не он, а она, Оксана Раевская. Или ты думаешь, может быть какая-то другая блондинка с длинными волосами?

– Блондинок-то сколько угодно…

– Ага, а мертвых блондинок с длинными волосами, засунутых в багажник машины?

– Вряд ли, – протянула Ирина, – такое совпадение…

– А вы не верили… – грустно сказала Катя и тут же заорала: – Смотри, смотри! Да это же наша Жанка!

И точно, теперь и Ирина заметила в группе свидетелей Жанну под руку со своим Ашотиком.

– Свидетельница утверждает, что выбрала эту машину случайно, – трещал ведущий, – ей просто понравился цвет…

– Да-да, – соглашалась Жанна в подставленный микрофон.

– Ну надо же! – восхищалась Катя. – Нужно срочно звонить Жанке и предъявить ей газетный снимок. Если она опознает Оксану, тогда пускай скажет в полиции. Давно пора это дело расследовать! Но как он умудрился запихать ее в постороннее «Пежо»?

– Это как раз проще простого. – Ирина пожала плечами. – Там, возле Осиновки, заправка и кафе, помнишь? И как раз там останавливаются трейлеры, которые везут новые машины из Финляндии. Вот он незаметно и переложил труп в багажник, пока шофер кофе пил.

– Ужас какой! – Катя встала, отпихнув Яшу. – Пойду Жанке позвоню…

Однако прежде раздался звонок в дверь, и Катерина отправилась открывать.

– Спроси кто! – крикнула Ирина, потому что звонок был не свой, не Наташкин и не соседский, а какой-то посторонний и неуверенный.

Катька, конечно, распахнула дверь, не спрашивая, и окаменела на пороге. Ирина, не слыша голосов, встревожилась и поспешила в прихожую.

У двери стояла Жанна. Но, боже мой, в каком она была виде! Волосы растрепаны, да так сильно, что стояли дыбом, и голова Жанны напоминала рассерженного дикобраза. Кое-как накрашенные губы размазались, казалось, что рот малость сдвинут в сторону левой щеки. Длинное пальто застегнуто не на те пуговицы, пестренький шарфик не обернут вокруг шеи, а висел где-то сзади. Под мышкой Жанна держала какой-то предмет, в котором Ирина с изумлением узнала картину. Впрочем, большее изумление вызывал внешний вид подруги.

– Девочки! – плачущим голосом простонала Жанна. – Девочки-и!

– Что такое, что случилось? – заквохтала Катя. – Жанночка, дорогая, заходи!

– Девочки-и! – повторяла Жанна.

Не выпуская из рук картину, она попыталась снять пальто, пуговица не расстегивалась, тогда Жанна рванула ткань, и пуговица отлетела.

– Что ты делаешь? – вскричала Катя. – С мясом ведь выдрала, теперь пальто пропало!

– Что там пальто! – горько ответила Жанна. – Вся жизнь пропала!

Под пальто у нее оказался костюм из бледно-розовой тонкой ткани, весь в рюшечках и воланах. Воланы были смяты, а юбка перекошена, то есть молния была не сзади, а сбоку. Несмотря на трагическую ситуацию, Ирина невольно улыбнулась, так не похожа была нынешняя Жанна на ту, прежнюю, в стильных костюмах и с серебром в ушах.

– Смеешься? – спросила Жанна, сверкнув глазами. – Радуешься моему горю?

– Да что ты, – опомнилась Ирина, – как ты могла подумать…

– Да все правильно! – Жанна без сил махнула рукой. – Все верно, я полная дура, сама во всем виновата…

– Да что у тебя стряслось? – одновременно вскричали подруги. – Можешь ты толком объяснить?

– Не могу, – вздохнула Жанна и пальцем вытерла набежавшую слезу, – так на сердце тяжело!

– Да ты проходи на кухню, – суетилась Катя, – чайку попьем…

– Что чай? – горько вопросила Жанна, но пошла на кухню, по-прежнему прижимая к груди картину.

Проем был узковат для них двоих, Жанна юбкой зацепилась за косяк, волан оторвался, и она бросила его на пол. Яша тут же подхватил кусок розовой ткани и умчался с ним в комнаты.

– Да поставь ты наконец эту картину на пол! – в сердцах высказалась Ирина. – Зачем ты вообще ее притащила?

– Это подарок, – Жанна скривила губы, – на память оставила, последние брызги шампанского, так сказать!

Катерина мазала бутерброд паштетом.

– Не хочу я чаю! – Жанна отвела Катину руку с чашкой. – Покурить бы!

– А у тебя нет?

– Да я же бросила! – с досадой сказала Жанна. – Ашотику не нравилось…

Видя, что при упоминании этого имени Жанна снова собралась зарыдать, Ирина тотчас сорвалась с места и понеслась в комнату дочки. Порывшись в ящиках письменного стола, она нашла мятую пачку сигарет. («Ах, паршивка, а матери говорит, что не курит!»)

– Ой, девочки, – начала Жанна, затянувшись сигаретой, – что со мной было…

– Рассказывай по порядку! – вклинилась Катька.

И Жанна, поминутно вздыхая и сморкаясь, рассказала следующее:

– Значит, решила я приготовить настоящий армянский обед…

Жанна еще раз перечитала рецепт.

Блюдо называлось «Мусаха с овощами».

«…говядину нарезать кубиками весом по десять-пятнадцать граммов и обжарить…»

– Господи! – вздохнула Жанна. – Что же мне, взвешивать каждый кубик?

«…в посуду положить слой овощей, на них слой жареного мяса, смешанного с репчатым луком и рисом, закрыть половинками помидоров, залить бульоном так, чтобы продукты были покрыты, и тушить. Тыкву, картофель, баклажаны, нарезанные ломтиками, перед тушением обжарить, капусту ошпарить…»

Жанна схватилась за голову.

Сегодня она решила приготовить для Ашота что-нибудь особенное, какое-нибудь настоящее армянское блюдо. Мама Беатриче Левоновна была в таких делах мастером, и рецепты нашлись в неограниченном количестве. Все продукты Жанна купила на рынке, самого лучшего качества, но привычки к готовке у нее не было, и все получалось совсем не так, как нужно.

Если бы вместо этого надо было составить самое сложное завещание или договор о совместном владении! Даже если бы нужно было в полевых условиях починить автомобильный карбюратор!

Но на кухне Жанна чувствовала себя далеко не так уверенно, как в собственном офисе или автомастерской.

Но нет, ее не испугают трудности, ради любимого мужчины она преодолеет все препятствия!

«…закрыть половинками помидоров…»

Злополучные половинки выскальзывали из рук, переворачивались, но никак не хотели укладываться красивыми ровными рядами.

Может, приготовить «Хазани хоровац»? Кажется, это проще, по крайней мере, не надо закрывать мясо половинками помидоров!

Она еще раз перечитала рецепт.

«…залить бульоном так, чтобы овощи были покрыты…»

Господи! Она же забыла приготовить бульон!

Нет, жизнь домохозяйки далеко не так легка и безоблачна, как это кажется со стороны! Конечно, можно нанять кухарку, это гораздо проще и даже дешевле, если принять во внимание, сколько стоит Жаннино время, но разве можно допустить, чтобы чужой, равнодушный человек готовил еду для ее любимого мужчины? Нет, так низко она никогда не опустится! Что там нужно сделать с половинками помидоров?

Жанна вытерла пот со лба тыльной стороной руки и поставила кастрюлю на огонь. Она подумала, что вполне заслужила чашечку хорошего кофе, совсем маленькую, чуть больше наперстка…

Но кто-то, кто распоряжался в небесной канцелярии Жанниной судьбой, решил этого не допустить. Едва Жанна поставила на огонь маленькую медную джезву – самую маленькую из тех, что Ашот привез из Ливана, – как зазвенел дверной звонок.

– Бегу! – закричала Жанна, на ходу снимая передник, и на крыльях любви помчалась в прихожую.

Прежде чем лететь на звонок, ей стоило бы немного подумать.

Ашот обычно открывал дверь собственным ключом, а если звонил – звонил совсем по-другому, двумя короткими звонками. Но влюбленная женщина утрачивает способность логически мыслить.

Жанна распахнула дверь…

И счастливая улыбка сползла с ее лица.

Вместо любимого мужчины на пороге стояла разбитная бабенка лет примерно тридцати пяти, с темно-рыжими завитыми волосами, в вызывающе короткой юбке и розовом свитере, нагло обтягивающем выдающийся бюст.

Незнакомка плюхнула на порог туго набитую дорожную сумку, склонила голову набок, в упор уставилась на Жанну и жизнерадостным голосом проговорила:

– Ну, здравствуй, сестричка!

– Какая еще сестричка? – звенящим голосом отозвалась Жанна. – Ты кто такая? У меня таких сестер отродясь не было и, слава богу, не будет! Проваливай, откуда пришла!

– Ну, зачем же ты так? – Лицо незнакомки расплылось в издевательской улыбке. – Сестричка тебе не нравится? Ну хорошо, пусть будет тетя! Да хоть бабушка – мне все равно!

– Слушай, ты что – с дуба рухнула или этажом ошиблась? А может, вообще город перепутала? У меня таких родственниц нет и не было! – Жанна попыталась вытолкать гостью и закрыть дверь, но из этого ничего не вышло. Бабенка стояла насмерть и продолжала сверлить Жанну насмешливым взглядом.

– Да что же это такое! – в голосе Жанны зазвучали истерические нотки. – Я сейчас полицию вызову!

– Не вызовешь, сестричка, – гостья еще немного продвинулась вперед, – хотя, пожалуй, ты права, для сестрички ты малость старовата… тетей, что ли, тебя называть…

– Да кто ты такая! Откуда свалилась мне на голову!

– Из Ростова, – спокойно ответила гостья, – из Ростова-на-Дону. Знаешь такой город?

– Не знаю и знать не хочу! У меня в Ростове никого нет, так что выметайся обратно к себе на Дон!

– Плохо же ты родственников встречаешь!

– Сказано тебе – у меня нет никаких родственников!

– Нет, милая, как ты хочешь, а мы с тобой родственницы! Через Ашотика породнились! Или ты и Ашота не знаешь?

– Что? – Жанна попятилась, и ее лицо из красного от возмущения сделалось бледным от ужаса. – При чем тут Ашот?

– При том при самом! – Гостья победно усмехнулась, втащила в прихожую сумку и захлопнула за собой дверь. – Ну, дай хоть погляжу на тебя, сестричка…

Вдруг она повела носом, принюхалась и расплылась в улыбке:

– Никак мусаху готовишь? Молодец, хозяйственная! Я дальше «Хазани хоровац» не продвинулась! Вот что с нашей сестрой любовь-то делает!

Жанна, которая до этого момента пыталась убедить себя, что все происходящее – страшный сон и стоит ей только проснуться, как рыжеволосая гостья исчезнет из прихожей и ее жизни, поняла, что все не так просто и что ее жизнь дала трещину. Трещину, через которую нагло вползла эта вульгарная особа с бюстом шестого номера.

И тогда Жанна решила бороться за свое счастье.

Она отступила на полшага, прищурилась и бросилась на соперницу, выставив вперед свое самое страшное оружие – длинные, острые ногти, покрытые толстым слоем розового лака.

Ногти были уже в нескольких сантиметрах от лица ростовской гостьи, как вдруг та сделала ловкий финт, уклонилась вправо и оказалась за спиной у Жанны. Жанна попыталась развернуться и повторить выпад, но поскользнулась на хорошо натертом паркете, потеряла равновесие и упала на колени.

Это было не только больно, но и унизительно, а унижаться перед соперницей не входило в ее планы. Жанна вскочила на ноги, поморщившись от боли в ушибленном колене, и снова бросилась в атаку.

Но наглая ростовчанка была готова к ее действиям. Она слегка отступила в сторону, перехватила Жанну поперек талии и приподняла, будто та была надувной резиновой куклой.

Жанна махала в воздухе руками и ногами, безуспешно пытаясь достать соперницу, и едва не плакала от унижения.

– Ну что, так и будем дурью маяться или поговорим, как две культурные женщины? – осведомилась ростовчанка. – Я тебя сразу хочу предупредить – я в цирке работаю, тебе со мной лучше не связываться, все равно ничего не светит!

– Как две культурные женщины? – задыхаясь и изворачиваясь, проговорила Жанна. – Где это ты видишь двух культурных женщин? Я лично вижу только одну!

– Ну, насчет тебя я и не настаиваю! – усмехнулась циркачка. – Самокритика – полезная вещь! Так что – будем дальше драться или поговорим?

– Драться, – пропыхтела Жанна, но тут же резко выдохнула воздух и согласилась: – Ладно, поговорим!

– Ну и ладушки! – обрадовалась гостья и поставила Жанну на пол, на всякий случай держась подальше от ее маникюра. – Ты что, подруга, думала, что одна такая у Ашотика?

– Я знала, что у него есть жена… там, дома, в Ливане… но она старая и страшная, и он с ней уже… не того.

– Ой, я умоляю! – Гостья залилась оглушительным смехом. – Ой, ну ты меня развеселила!

Отсмеявшись, она поправила растрепавшиеся волосы и серьезным тоном проговорила:

– Да Ашотик не пропустит ни одной юбки! Разве что шотландцы его не интересуют, хотя они тоже в юбках ходят! А так – у него, подруга, такие, как ты и я, припасены в каждом городе, где он бывает по делам! Знаешь его любимую поговорку? «Чистых рубашек должно быть много, как женщин!»

Жанна в ужасе вспомнила, как Ашот едва ли не каждый день говорил примерно то же самое: «Машин должно быть много, как… Нарядов должно быть много, как…»

Он заканчивал все время по-разному, но на самом-то деле вот, оказывается, какая концовка у его поговорки!

– И с женой он тоже неплохо проводит время, когда бывает в Ливане! – продолжала ростовская гостья. – Между прочим, не такая уж она старая и страшная! Я видела ее фотографии! А наш Ашотик, сама понимаешь, не монах…

Жанна неожиданно поняла, что все это – правда и что ее сердце окончательно и бесповоротно разбито. Разбито на сотни крошечных черепков, склеить которые невозможно.

– Ну, подруга, – проговорила ростовчанка, почувствовав перемену в ее настроении, – давай знакомиться. То есть я и так знаю, что тебя зовут Жанна, справки навела. А меня зовут Верка. Ну что, переходим к мирным переговорам?

Верка снова повела носом и не без злорадства добавила:

– А мусаха-то у тебя подгорела!

Жанна тоже почувствовала запах пригорающих овощей и едва не бросилась на кухню, чтобы спасать блюдо… но тут же остановилась и опустила руки.

Стоит ли спасать тушеные овощи, если синим пламенем горит вся ее жизнь?

– И правильно, нечего его баловать! – одобрила ростовчанка. – И пригорелое поест! Вон Тамарка из Москвы, когда узнала, сожгла утюгом его любимый костюм. Правда, ему это до лампочки, у него ведь всего много – и женщин, и костюмов…

– Еще и Тамарка? – взволнованно переспросила Жанна, непроизвольно сжав кулаки.

– И Тамарка, и Ленка, и Зинка, и Анфиска, и Каринка, и Люська, – гостья перечисляла, загибая пальцы, – и Зухра, и Галия, и Немчете с Чукотки, и Васька…

– Васька? – удивленно переспросила Жанна. – Ты же говорила, что он натурал? Что мужчинами не интересуется?

– Натурал, натурал, не беспокойся! – кивнула гостья. – Васька – это Василиса из Нижнего Новгорода…

– Хорошо, что натурал… – грустно вздохнула Жанна. – Хотя какая, собственно, разница…

Она поплелась на кухню, уныло посмотрела на превратившуюся в угли мусаху, выключила горелку.

Верка пришла следом за ней.

– Ничего, – одобрила она, оглядев кухню, – хозяйство у тебя в порядке…

– Может, кофе выпьем? – неожиданно вспомнила Жанна о законах гостеприимства.

– Кофе? Можно и кофе, – с сомнением проговорила гостья, – а коньяку у тебя нет?

– Можно и коньяку, – согласилась Жанна, – коньяк как-то больше подойдет…

Она достала из резного дубового шкафчика пузатую темную бутылку, поставила на стол.

– Армянский, – прочитала Верка на этикетке.

– А какой же еще? – вздохнула Жанна.

Поставила рядом с бутылкой два бокала, тарелку с зеленью и сыром.

– Ну, за знакомство. – Ростовчанка подняла бокал и лихо отхлебнула половину.

– За знакомство… – протянула Жанна, – послушай, – спохватилась она, пригубив коньяк, – а чего ты приехала? Настроение мне «поднять», чтобы жизнь раем не казалась?

– Глаза открыть, – поправила ее гостья, – вообще-то я здесь на гастролях, с цирком. Номер у меня такой – женщина и удав, может, видела? Международный класс!

«Хоть бы он ее задушил», – невольно подумала Жанна, но, вспомнив свою стычку в прихожей с ростовской гостьей, подумала, что у удава нет шансов.

Кроме того, учитывая полученную информацию, Веркина безвременная кончина ничего не изменила бы.

– Ну вот и решила на тебя взглянуть, познакомиться, – продолжала Верка, – не чужие все-таки люди… опять же, посмотреть хотела, как ты тут за Ашотиком присматриваешь.

– Ну и как – довольна? – процедила Жанна сквозь зубы.

Выпитый коньяк странно на нее подействовал, она снова начала накаляться и захотела выставить прочь незваную гостью. Но та и сама не собиралась засиживаться. Допив остатки коньяка и зажевав веточкой кинзы, Верка еще раз огляделась по сторонам и встала:

– Ничего, ты хозяйственная. А я пойду, некогда мне тут рассиживаться, меня удав ждет.

Проводив незваную гостью, Жанна заперла за ней дверь и вернулась на кухню. Подгоревшая мусаха распространяла отвратительный запах.

«Вот так и вся моя жизнь всего за несколько минут превратилась в груду углей, – думала Жанна, глядя на кастрюлю с овощами, – какой-то час назад я была счастлива и беззаботна, готовила еду для любимого мужчины…»

Вспомнив об этом, она схватила кастрюлю с подгоревшими овощами и швырнула ее об стенку. Кастрюля отскочила и ударила Жанну по ноге.

Это было последней каплей, переполнившей чашу Жанниного терпения.

Она разрыдалась, стоя посреди помпезной кухни своего любимого мужчины. Бывшего любимого мужчины.

– Девочки, как дальше жить? – Жанна закончила свой рассказ этим трагическим восклицанием и высморкалась в очередной розовый волан, оторвав его от своего романтического наряда. – Нет, вы скажите мне – как дальше жить?

Добрая Катька порывисто обняла подругу и подозрительно засопела, явно собираясь разреветься из солидарности с ней.

– У бебя есть бы… – проговорила она, сочувственно всхлипнув.

– Что? – переспросила Жанна, отстранившись.

– У тебя есть мы! – повторила Катерина более членораздельно. – А что лучше и надежнее дружбы! Особенно настоящей, проверенной временем женской дружбы, такой как наша!

Ирина невольно вспомнила, как буквально накануне Жанка избегала ее, боясь показать своему драгоценному Ашоту… Но она тут же одернула себя: подруга страдает, и ее нужно поддержать…

– Я, как последняя дура, верила, что буду его единственной и неповторимой, что мы проживем с ним многие годы в любви и согласии… а у него, оказывается, в каждом городе такие же, как я, идиотки! – Жанна вытерла слезы кулаком и заскрипела зубами: – Мусаху ему готовила!

– Что? – удивленно переспросила Катя.

– Блюдо такое… из мяса с овощами… рубашки ему гладила! Вы представляете – чтобы я гладила рубашки!

– Не представляю! – честно призналась Ирина.

– Так вот – гладила! По всем правилам искусства! Начиная с рукавов… то есть с манжет… правда, перед уходом я их изрезала ножницами, – призналась она с мстительным удовлетворением.

– Вот это на тебя похоже! – не то чтобы с одобрением, но с пониманием проговорила Ирина.

– Я сама на себя не похожа! – воскликнула Жанна, отрывая от своего наряда последний волан и с отвращением швыряя его на пол. – Девочки, вы меня знаете сто лет, вы когда-нибудь видели, чтобы я надевала что-то подобное?

– Нет, – честно призналась Катя.

– А ради него надела! И он даже не говорил, что ему такое нравится! Я только подумала, что это ему может понравиться, вы представляете? Нет, девочки, но что с нами делает любовь! В каких идиоток она нас превращает! Все, это был последний раз! Больше никакой любви!

– Только секс! – вполголоса насмешливо проговорила Ирина.

– Только секс! – с пафосом воскликнула Жанна, не расслышав ее реплику, и подозрительно уставилась на подругу. – А что ты так на меня смотришь? Лучше бы налила мне выпить, хозяйка называется!

– Сейчас, Жанночка, одну секунду, – засуетилась Ирина.

Она поставила перед подругой бутылку коньяку, орешки.

– А может, ты хочешь есть? – сочувственно спросила сердобольная Катерина.

– Какая еда! – вздохнула Жанна. – Разве после всего, что произошло, у меня может быть аппетит?

– У меня бы точно был, – вздохнула Катя.

– Вот поэтому ты так и выглядишь, – проговорила Жанна.

«Жанночка явно пошла на поправку, – подумала Ирина, доставая из холодильника сыр и зелень, – снова принялась язвить».

Услышав разговор о еде, на кухне тут же появился Яша. Он устроился возле Жанны, положил морду ей на колени и умильно заглянул в глаза.

– Яша, – отмахнулась от него Жанна, – займись чем-нибудь полезным, у нас здесь чисто женская компания!

Яша обиделся и ушел под стол.

Жанна взяла бутылку, уставилась на этикетку и застонала:

– Армянский коньяк!

– А что? По-моему, очень хороший! – удивленно проговорила Ирина. – Настоящий, пять звездочек…

– Я больше видеть не могу армянский коньяк, не то что пить! – воскликнула Жанна. – Он мне напоминает… сами знаете о ком! Нет ли у тебя водки?

Жанна схватила бутылку с коньяком и переставила ее на табуретку.

– Кажется, где-то была водка… – озадаченно проговорила Ирина и направилась к холодильнику. – Яша, ну не путайся ты под ногами!

Кокер шарахнулся к двери, по дороге налетел на табуретку и свалил злополучную бутылку. Коньяк выплеснулся на стену и на прислоненную к ней картину, подарок предателя Ашота.

– Ой! – испуганно вскрикнула Катя. – Жанночка, не волнуйся, я сейчас ототру… – Она схватила чистую посудную губку и принялась тереть холст.

– Что это? – проговорила она через минуту. – Ой, Жанночка…

Краска в том месте, где она прошлась губкой, пошла грязными разводами, а потом и вовсе сошла, и под пышной лиловой гроздью сирени проступил какой-то другой рисунок.

– Да брось ты, Катька! – махнула рукой Жанна. – Не нужна мне эта картина! Только буду лишний раз вспоминать…

– Ничего не понимаю, – чуть не плача, говорила Катя, – краска не должна сходить… уж мне ли не знать… и что это такое странное под ней…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась Ирина и наклонилась над картиной, – что-то мне это напоминает… подозрительно знакомая картинка… Жанночка, можно, мы еще немножко ототрем?

– Да делайте вы с ней что хотите! – раздраженно проговорила Жанна. – Мне она не нужна!

Ирина отняла у Кати губку, намочила ее коньяком и осторожными круговыми движениями прошлась по картине. В букете сирени появился отчетливый просвет, сквозь который проступила бледно-зеленая бумага.

– Мост какой-то… – удивленно протянула Катя, – и звездочки… ой, цифры какие-то…

– Кто-то говорил о настоящей женской дружбе, – в голосе Жанны звучала настоящая обида, – и ненадолго же вас хватило! Подруга страдает, а вы, вместо того чтобы разделить с ней горе, занимаетесь какой-то ерундой!

– Жанка, да погоди ты возмущаться! – прервала ее Ирина. – Лучше посмотри, что мы здесь нашли!

– Да что вы там нашли? – проворчала Жанна, однако присоединилась к подругам. – Ну, что тут у вас такое? Подумаешь – бумажка в сто евро! Что, никогда такую не видали?

– Весь холст оклеен такими бумажками, – проговорила Ирина, осторожно работая губкой, – смотри, они наклеены сплошным слоем!

– Подумаешь, – ворчала Жанна, – не так уж и много… если бы это были хотя бы пятисотки…

– А вот тут как раз все понятно. Бумажки по пятьсот евро не очень популярны, ими пользуются редко, поэтому их очень тщательно проверяют, а сотенные – самые ходовые…

– Что ты хочешь сказать? – заинтересовалась Жанна.

– Жанка, откуда у тебя эта картина? – строго осведомилась Ирина.

– Ну я ведь уже сказала – мне подарил ее Ашот… тебе обязательно нужно причинять мне боль?

– А где ее взял Ашот? – не отступала Ирина.

– Да мы ее вместе с ним купили! Он сказал, что хочет сделать мне подарок… – голос Жанны предательски задрожал.

– Не реветь! – прикрикнула на подругу Ирина. – Отвечать членораздельно! Где вы купили эту картину?

– Где покупают картины? В художественном салоне, естественно! Не в овощном же магазине!

– В каком художественном салоне? – Ирина нависла над подругой, сверля ее глазами.

– Ну что пристала? – отстранилась Жанна. – Я к тебе пришла за сочувствием, а вместо этого…

– В каком салоне? – повторила безжалостная Ирина.

– Ну… кажется… что-то такое возвышенное, или божественное… «Эдемский сад», кажется…

– Может быть, не эдемский, а райский?

– Ну да, точно, – Жанна кивнула, – «Райский сад»… если сама знаешь, зачем спрашиваешь?

Ирина и Катя переглянулись.

– Ничего себе! – протянула Катерина. – Так вот что он там зарисовывал! Вот что они ему привозили!

– О чем это вы? – заинтересовалась Жанна.

– А ты знаешь, Жанночка, кто до недавнего времени был директором этого самого «Райского сада»? – взволнованно воскликнула Катя.

– Не знаю и знать не хочу!

– Оксана Раевская!

– Это еще кто такая?

– Ах, ну да! Ты же ничего не знаешь! – Катя понизила голос: – Это та самая блондинка, которую на моих глазах убили в лесу… когда мы все вместе ездили в Осиновку!

– Господи! – раздраженно протянула Жанна. – Опять ты об этом! Ведь, кажется, тебя уже убедили, что все это тебе померещилось! Даже дорожного инспектора заставила проверить багажник, еле потом отмазались…

– Жанночка, мы потом еще многое об этом разузнали! А куда делся труп…

– Вот именно – куда он делся? – язвительно проговорила Жанна. – Убежал?

– А куда делся труп, мы узнали только сегодня, и именно благодаря тебе!

– Мне? – Жанна заморгала.

– Именно ты его нашла!

– Катька, ты совсем сдурела?

– Конечно, тебе простительно, – протянула Катерина, – у тебя личная драма, и ты медленно соображаешь. Но кто, как не ты, нашел мертвую женщину в багажнике машины?

– Ой! – Жанна резко побледнела и закрыла ладонью рот. – Правда! А я из-за Ашота все забыла!

Она подозрительно уставилась на подруг:

– А вы-то откуда про это знаете?

– Не в каменном веке живем, – усмехнулась Ирина, – тебя показывали по телевизору.

– Так вот эта женщина в багажнике и есть Оксана Раевская! – выпалила Катерина. – Так что ничего мне не померещилось!

– Ты уверена? – недоверчиво спросила Жанна.

– Еще как! – И Катерина протянула ей газетную страницу с фотографией.

– Ой, правда, это она… – Жанна еще больше побледнела, вспомнив страшную сцену в автомобильном салоне.

– Одно непонятно, – задумчиво проговорила Ирина, – почему вам продали эту картину? Если у них в салоне крутили какие-то темные дела с валютой, они должны были продавать эти картины только своим людям…

– Как раз это я могу объяснить, – оживилась Жанна.

Она рассказала подругам, как они с Ашотом пришли в «Райский сад», как престарелая продавщица не могла подобрать ничего подходящего и как она, Жанна, углядела картину в подсобке…

– Видимо, эта тетка была не в курсе операции, а после смерти Оксаны все в салоне разладилось…

– Так, девочки, все замолчали и слушаем меня! – Ирина прошлась по кухне, возбужденно блестя глазами. – Значит, галерея «Райский сад» играет большую роль в чьем-то криминальном бизнесе. Но про это знала только директор галереи Оксана Раевская, остальные сотрудники слушались ее приказаний и не вмешивались, следуя мудрому принципу «Меньше знаешь – крепче спишь!». Так, для виду продавались там разные картины, портреты кошечек-собачек, а пейзажи Ярослава Петуховича были совершенно особенные. Они были нафаршированы деньгами. И их не продавали, а отдавали только определенному человеку…

– Варвара Борисовна! – вскричала Катя. – Вот почему они так всполошились, когда ты сказала, что мы от Варвары Борисовны!

– Это был пароль, – согласилась Ирина, – а я ляпнула имя просто так, сдуру…

– И в точку попала! – завопила Катька.

– О чем это вы, не пойму? – вмешалась Жанна.

– Меньше о любви надо думать, тогда быстрее будешь в ситуацию въезжать! – отмахнулась Катька. – И вообще, не мешай Ирке рассказывать!

– Этот Александр, судя по всему, в галерею не вхож, он просто был Оксаниным хахалем. И они на пару решили кинуть эту самую «Варвару Борисовну», то есть организацию, которая переправляет в картинах деньги…

– Куда? – снова встряла Жанна. – Куда она их переправляет?

– Господи, через границу, конечно! – возмутилась Катька. – Это и ежу понятно!

– Такую кучу денег нелегально…

– Они фальшивые! – осенило Ирину. – Девочки, они точно фальшивые! А там их сбывают…

– Ну-у… – скептически протянула Жанна.

– Не нукай на Ирку! – вступилась Катя. – Насчет фальшивых как раз легко проверить! – Она потрясла картиной.

– Точно… – нехотя согласилась Жанна.

– Что ты все время перебиваешь? – рассвирепела Ирина. – Что ты от темы меня уводишь? В общем, Оксаночка с Александром решили подзаработать самостоятельно. Мало им показалось своих процентов. Уперли у организации сколько-то фальшивых денег, загрунтовали холсты, и Оксана велела тому пьянице-художнику нарисовать на них натюрморты и подписаться Анфисой Курской. И про это молчать. Он и молчал, ему-то что за дело? Оксана не доверяла своему подельнику, и правильно, между прочим, делала, потому что он решил ее тоже кинуть. Как уж она про это узнала, неизвестно, но в ту субботу у них состоялось решающее объяснение. Очевидно, она пригрозила сдать его той опасной организации, вот он ее и убил. Катя слышала, как они орали друг на друга. Он вообще небольшого ума человек. Поддался минутному порыву, ничего толком не выяснил. Оксана, наверное, ему наврала и про то, где у нее спрятаны картины с деньгами и что на них изображено. А на самом деле она спрятала картины прямо в галерее. Известно ведь, что лист надо прятать в лесу, труп – на поле боя, ну а картины, понятное дело, в галерее. А тот сунулся туда-сюда – нет картин. Да еще Катерина тут вмешалась, показала, что слишком много знает, он и решил нас всех убить, чтобы свидетелей не оставлять. Стал следить за нами, увидел, что мы в «Райский сад» сунулись, совсем запаниковал…

– Интересно ты рассказываешь, – Жанна закурила следующую сигарету, – жаль, что у меня диктофона нету. Так бы сразу записала, а потом вставляй кусок в очередной роман! Все это ты выдумала, Ирка, доказательств-то никаких!

– Как это нет! – Катька даже вскочила с места. – Носорог на меня свалился? Машина чуть не сбила? Тетку постороннюю вместо Ирки отравили? А ты сама как с Ашотиком познакомилась? Тормоза в машине отказали?

– Точно! – Жанна побледнела. – Я и забыла… А что там с отравленной теткой?

Ирина быстро рассказала ей про сводную сестру и про ее неожиданное появление в своей жизни.

– Все время названивает и куда-то вызывает. А сама потом убегает, может, она ненормальная?

И тут же в подтверждение ее слов раздался телефонный звонок.

– Ириша, дорогая! – каялась на том конце Майя. – Куда же ты тогда делась?

Жанна с Катькой сорвались с места и побежали в прихожую, чтобы послушать у параллельного телефона.

– А ты? – холодно спросила Ирина. – Что это за манера – вдруг срываешься с места и убегаешь? Кто тебе звонил?

– Это тебя не касается, – тут же огрызнулась Майя, – это мое личное дело!

– Да? – оживилась Ирина. – Стало быть, у тебя есть личные дела? А мне ты говорила, что страшно одинока, что тебе не к кому обратиться, что все тебя бросили, осталась одна я… Так вот что я тебе скажу: пускай это самое твое личное дело тебе и помогает! А меня уволь!

Ирина сделала вид, что хочет бросить трубку, тогда на том конце послышалась какая-то возня, и Майя отчаянно завопила:

– Но, Ира, я тебя очень прошу, просто умоляю! Мне очень нужно с тобой встретиться! Приходи через час в торговый центр «Вест», ты знаешь, где это? Там есть цветочный магазин «Цитрус»! Я тебя долго не задержу, Ира, это вопрос жизни и смерти!

Катя с Жанной отпихивали друг друга от телефона в коридоре. Жанна махнула рукой Ирине, чтобы не соглашалась на встречу.

– Хорошо, – сказала Ирина, – я приду…

– Ну зачем ты! – набросилась на нее Жанна, когда разговор закончился. – Для чего это все нужно?

– Слушай, я должна выяснить раз и навсегда, причастна Майя к этому делу или нет! – заявила Ирина. – Либо она работает на того типа, либо просто малость сдвинулась и ведет себя неадекватно. В последнее я не очень верю, так что придется вам мне помочь… Сделаем так: сейчас собираемся быстро и едем. Я пойду на встречу одна, а вы будете поглядывать, не вертится ли вокруг этот тип, Александр. Как увидите его, сразу орите, что он у вас кошелек украл. Полиция, конечно, не приедет, а охрана торгового центра появится. А там уже разберемся…

– А если он к тебе подойдет?

– Тогда я платочком махну, вроде как мне жарко, и вы сразу подбегайте и орите. Втроем мы с ним справимся, Майка не в счет.

– Ладно, поехали. – Жанна шагнула к двери, но споткнулась о длинную юбку. – Вот черт! Ирка, дай что-нибудь из твоих шмоток, а то меня в таком виде в торговый центр не пустят!

Жанна собралась быстро, и через пятнадцать минут подруги уже поймали приличную с виду «девятку», потому что Жаннина машина все еще была в ремонте.

Площадь около торгового комплекса «Вест» была заполнена снующими, спешащими, толкающимися людьми.

– Очень хорошо, – проговорила Ирина, оглядываясь по сторонам, – в такой толпе они не решатся открыто напасть на меня…

– Не знаю, не знаю, – Жанна в сомнении покачала головой, – по-моему, в такой толчее можно сделать все что угодно, никто и внимания не обратит…

– Девочки, – жалобно протянула Катя, – может, вернемся, пока не поздно? Что-то у меня сердце не на месте… какое-то нехорошее предчувствие…

– Знаю я, какое у тебя предчувствие, – вставила Ирина, – ты предчувствуешь, что за всей этой беготней не удастся пообедать!

Катя надулась и обиженно замолчала, а Ирина решительно договорила:

– Главное, не спускайте с меня глаз, и как только я подам сигнал – спешите на помощь! Сигнал помните?

– Конечно, – кивнула Жанна, – как только ты достанешь платок, мы подбегаем и устраиваем скандал. Платок-то у тебя есть?

– А как же! – И Ирина направилась к цветочному магазину.

– Ой! – Катя негромко вскрикнула и схватила Жанну за руку.

– Что случилось? – покосилась Жанна на подругу.

– Смотри! Это та самая машина! Ну та, которую мы видели в лесу! Машина убийцы! Значит, и он здесь!

– Это самая обыкновенная черная «Ауди», таких полным-полно. К тому же мы сюда затем и приехали, чтобы его поймать! Так что лучше не отвлекайся и следи за Иркой, а то прозеваем ее сигнал!

Ирина подошла к цветочному салону «Цитрус» не со стороны входа, а сзади, откуда магазин хорошо просматривался через стеклянную стену. Просторное помещение было заполнено пальмами, папоротниками, зарослями бамбука, бесчисленными экзотическими цветами и растениями. Цветы свисали с потолка, густо обвивали стены и опорные столбы, стояли на полу, на подставках и на полках. Среди всего этого растительного изобилия Ирина не сразу заметила свою сводную сестру. Майя стояла под большой развесистой пальмой и с кем-то разговаривала. Вид у нее при этом был самый заговорщический, она то и дело косилась по сторонам. Ее собеседник не был виден Ирине, его скрывал ствол пальмы. Она отошла чуть в сторону, чтобы изменить ракурс, и успела разглядеть мужское плечо, обтянутое черной кожей куртки, и темные волосы.

Это явно был он, тот самый человек из «Ауди», которого они с Катериной видели в лесу возле Осиновки! Тот, которого они позже видели на шоссе, тот, который преследовал их с Катей, тот, который поджег дом Оксаны Раевской и едва не убил художника.

Ирина глубоко вздохнула и направилась ко входу в цветочный салон.

Майя повернулась к ней, и на ее лице возникла фальшивая, будто приклеенная улыбка.

– Ирочка, большое спасибо, что ты приехала! Я так тебе благодарна! Я понимаю, что у тебя мало времени…

– Не надо песен! – прервала ее Ирина. – С кем это ты тут так мило общаешься?

– С кем? – удивленно переспросила Майя, и улыбка сползла с ее лица. – Что ты, Ирочка, тебе показалось! Я ни с кем не разговаривала, ждала тебя…

Ирина огляделась по сторонам. Действительно, кроме них с Майей в цветочном салоне были только две женщины средних лет, перебиравшие горшки с цветущими азалиями, да продавщица, опрыскивавшая листья монстеры.

– Он только что здесь был, я видела! – раздраженно проговорила Ирина. – Нечего из меня делать дуру!

– Кто – он, Ирочка? – с деланым недоумением переспросила Майя. – О ком ты говоришь?

– Ты прекрасно знаешь, о ком! – выкрикнула Ирина. – Как его зовут – Александр? Или это имя тоже ненастоящее, как и все остальное? Кто он – твой любовник? Или у вас чисто деловые отношения?

– Ира, я тебя не понимаю! – Майя надулась. – Я ждала тебя здесь…

– Ага, вот он! – воскликнула Ирина.

В дальнем конце магазина, за кадкой с огромным фикусом, стоял человек в ярком рекламном костюме петуха. В первый момент Ирина не заметила его за густой глянцевой листвой.

– Что с тобой, Ира! – недоуменно проговорила Майя. – Я тебя просто не понимаю… при чем тут…

– Сейчас поймешь! – бросила Ирина сестре и шагнула к «петуху».

– Покупайте мобильные телефоны «Силанс»! – дурашливым голосом воскликнул тот и протянул Ирине рекламную листовку.

– Ага, сейчас, – отозвалась Ирина и неожиданным резким движением дернула «петуха» за гребень. Петушиная маска осталась у нее в руках, под ней оказалась белобрысая растерянная физиономия.

«Петух» заморгал от яркого света и недовольно пробормотал:

– Женщина, вы чего? Я же работаю!

– Не тот, – огорченно проговорила Ирина, протягивая рекламщику его «голову», – извините, молодой человек!

– Конечно, не тот, – раздался за спиной у Ирины насмешливый голос, – вы ведь меня рассчитывали увидеть?

Ирина дернулась, скосила глаза и успела разглядеть его – того самого брюнета, который уже снился ей в ночных кошмарах.

– Не дергаться! – прошипел тот, и Ирина почувствовала уткнувшийся в ее спину какой-то предмет. – Одно резкое движение, и тебе конец! А теперь медленно, спокойно выходим из магазина и идем на стоянку…

– Сейчас, – проговорила Ирина охрипшим голосом и вытащила из кармана платок.

– Я сказал – никаких резких движений! – повторил мужчина, и за спиной у Ирины раздался сухой металлический щелчок.

– Но пот-то можно вытереть? – робко проговорила Ирина и прикоснулась платком ко лбу.

– Испугалась? – Мужчина усмехнулся. – Раньше надо было бояться! Нечего было совать нос в чужие дела!

Ирина еще раз провела платком по лбу и растерянно огляделась по сторонам.

Подруги не появлялись.

– Что озираешься? – прошипел убийца. – Никто тебе не поможет! Я сказал – выходим на улицу!

Ирина медленно двинулась вперед. Боковым зрением она заметила, как следом за ней, чуть в стороне, неторопливо идет Майя.

– Вон она! – прошептала Катя, схватив Жанну за руку. – Вон Майя! Это Иркина сводная сестрица, это она сейчас звонила.

Жанна передвинулась чуть в сторону, чтобы лучше видеть Ирину и вторую женщину. Они о чем-то раздраженно разговаривали, Майя, судя по выражению лица, оправдывалась… вдруг Ирина шагнула в сторону, сорвала маску с человека в рекламном петушином костюме…

– Это не тот… – разочарованно проговорила Катя.

И вдруг в цветочном салоне что-то неуловимо изменилось.

Из-за косматого ствола пальмы выскользнул мужчина в черной кожаной куртке, подкрался сзади к Ирине и что-то прижал к ее спине. Ирина застыла на месте, потом вытащила из кармана платок, взмахнула им в воздухе и провела по лбу.

– Бежим! – вскрикнула Катька, схватив Жанну за плечо. – Она подала знак! Бежим к ней на помощь!

Однако подруги не успели сделать ни шагу.

Перед ними как из-под земли возникла худощавая, коротко стриженная шатенка лет сорока. Будь Катя не в таком встревоженном состоянии, она узнала бы Дину из галереи «Райский сад».

– Это она, – шатенка ткнула пальцем в Катерину, – это она приходила в салон! Вторая, кажется, не та…

– Разберемся, – произнес стоявший рядом с ней мрачный, плотный мужчина лет пятидесяти и сделал неуловимый знак бровями своим спутникам, молодым расторопным парням с одинаковыми пустыми глазами.

Парни обошли подруг и схватили сзади за локти.

– В чем дело? – попыталась сопротивляться Жанна, но плотный мужчина так на нее взглянул, что слова застряли у Жанны в горле.

Катя взглянула в сторону цветочного салона и увидела, как Ирина медленно, маленькими шагами выходит оттуда и движется в сторону автомобильной стоянки. Вплотную за ней шел хорошо знакомый Кате брюнет, чуть в стороне двигалась Майя.

– Вам нужны не мы! – вскрикнула Катя в мгновенном озарении. – Вон те, кто вам нужен! Они садятся в черную «Ауди»!

– Молчать! – рявкнул мужчина, однако проследил глазами за Катиным взглядом. Его густые брови поползли вверх.

– Вот кто тут у нас шустрит… – проговорил он сквозь зубы.

– Этот мужчина… – торопливо говорила Катя, – кажется, его зовут Александр Сергеевич…

– Разберемся, – повторил шеф.

Ирину посадили на заднее сиденье «Ауди», брюнет сел рядом, ткнул в бок короткий ствол пистолета.

– Ты поведешь! – коротко приказал он Майе. Та молча кивнула, села за руль и выехала со стоянки. Однако не успела она влиться в поток машин, стремительно проезжавший мимо торгового центра, как раздался звук удара и скрип тормозов. «Ауди» встала как вкопанная, уткнувшись в перегородившую дорогу машину.

– Что за черт! – прошипел мужчина и повернулся к Ирине: – Только пикни – всю обойму в тебя всажу!

К передней двери «Ауди» подошел плечистый бритый парень, наклонился и рявкнул:

– Ну, мужик, ты попал!

Приглядевшись, он сплюнул и сказал кому-то у себя за спиной:

– А тут не мужик, тут баба!

– А мне один черт, хоть там свинья за рулем! – ответил ему хриплый начальственный голос. – Мало ей не покажется!

– В чем дело? – визгливым скандальным голосом начала Майя. – Вы сами виноваты, нечего было…

– Ты чего, коза, сказала? – прервал ее бритый. – Это кто виноват? Это мы виноваты? Да я тебя…

– Заткнись! – вполголоса приказал Майе брюнет, опустил стекло и льстивым голосом обратился к бритому: – Ты на нее не обращай внимания, братан, она нервная очень. Давай разберемся по-хорошему, если мы виноваты, скажи, на сколько попали…

– Что значит – если? – прорычал бритый и рванул дверцу «Ауди». Брюнет не успел и пальцем шевельнуть, как его перехватил за локоть второй «браток», выдернул из машины, как морковку из грядки, и втолкнул в салон стоящей рядом «БМВ». Ирина не успела и глазом моргнуть, как ее и Майю тоже пересадили в другую машину.

– Пацаны, что за дела? – пытался оправдаться брюнет. – Я же не против рассчитаться…

– А кто тебя спрашивает? – с переднего сиденья на него уставился плотный немолодой мужчина.

Увидев его, брюнет охнул, вжался в спинку сиденья и замолчал.

Через полчаса три черные машины въехали в широкие железные ворота и остановились. Ирину вывели на улицу. Она оказалась в просторном заводском дворе, где царило явное и привычное запустение. Кое-где среди контейнеров с промышленным мусором валялись огромные проржавевшие детали каких-то агрегатов.

Из соседней машины вывели Жанну и Катю.

– Вот влипли! – вполголоса проговорила Катерина.

– А все ваш авантюризм! – не удержалась Жанна. – Как я вас отговаривала!

– Молчать! – прикрикнул на них один из охранников.

Из третьей машины вывели Майю и брюнета. У него в отличие от женщин руки были скованы наручниками.

– Какая встреча! – окликнула Ирина свою сводную сестру. – Это называется «не рой другому яму»!

Майя ответила ей неприязненным взглядом.

– Как бы нам всем не оказаться в одной большой и глубокой яме! – вздохнула Жанна.

– Молчать! – повторил охранник.

Всех доставленных провели в широкие двери кирпичного здания. Внутри оказалась узкая железная лестница, по которой пришлось подниматься, как показалось Ирине, бесконечно долго. Наконец они оказались в длинном мрачном коридоре. Женщин втолкнули в одну из комнат, за ними захлопнулась тяжелая железная дверь, лязгнул замок. Брюнета повели дальше.

Наступила гнетущая тишина.

Ирина огляделась.

Они находились в небольшой, почти совсем темной комнатушке. Свет в нее проникал только через крошечное окошко, расположенное под самым потолком. Голые кирпичные стены покрывала плесень. В комнате было сыро и холодно.

И тут взгляд Ирины упал на Майю.

Ирина всегда считала себя разумной, уравновешенной женщиной. Некоторые, вроде вредной Жанки, вообще называли ее ледышкой и утверждали, что она лишена эмоций. Но тут у нее в груди взорвалась настоящая водородная бомба.

Ирина набросилась на свою сводную сестру и вцепилась ей в волосы.

– Я не виновата! – визжала Майя, безуспешно отбиваясь. – Я ничего о нем не знала! Не знала, что он убийца! Он просто просил тебя выманить из дома…

– Врешь! – кричала Ирина, угощая «родственницу» тумаками. – Все ты знала!

– Ирка, да прекрати ты! – попыталась остановить подругу Катя. – Ты же ее до смерти излупишь!

– Ничего ей не будет! – отмахивалась Ирина. – С детства мечтала ее как следует отлупить!

Майя пятилась и отступала под натиском сестры. Наконец она оказалась зажата в самый темный угол комнаты. Вдруг пол под ней затрещал, гнилые доски подломились, и Майя провалилась в какую-то темную яму. Ирина с трудом удержалась на краю пролома, заглянула внутрь и попятилась. Глаза ее горели, на щеках выступил здоровый румянец.

– Ну что – жива она? – осведомилась Жанна.

– Жива, – отмахнулась Ирина, – говорю же – такой, как она, ничего не будет, ее об асфальт не расшибешь! Зато вы просто не представляете, какое я получила удовольствие! Осуществила свою заветную мечту!

Через полминуты снизу донеслось глухое всхлипывание и жалобный голос Майи:

– Девочки, вытащите меня отсюда! Здесь мыши! И даже, кажется, крысы!

– Сиди! – прикрикнула на нее Ирина. – С твоим характером крысы не страшны! Ты у них еще в начальство выбьешься!

– Ну что, – проговорила Жанна, – теперь, когда ты урегулировала свои семейные проблемы, может быть, мы все вместе подумаем, как отсюда выбраться?

– Тише, девочки! – Катя прижала палец к губам. – Слышите? Кажется, оттуда доносятся какие-то голоса!

Подруги замолчали, и в наступившей тишине действительно до них донеслись человеческие голоса.

– Кажется, это отсюда… – Катя прижалась ухом к трещине в одной из стен и замерла. – Это в соседней комнате, – прошептала она, – там допрашивают этого брюнета… Александра… не знаю, что с ним сделали, но он во всем признался… Ирка была права, он на пару с Оксаной украл у банды часть фальшивых денег, а потом они рассорились, Оксана его пообещала сдать, и он ее убил… – Катя замолчала, потом вздрогнула. – Кажется, они его пытают…

Подруги и сами расслышали полный боли крик.

– Все это очень интересно, – проговорила Жанна, тоже невольно вздрогнув, – но я боюсь, как бы после него не взялись за нас. Так что, если у кого-нибудь есть мысли, как отсюда выбраться…

– У меня нет, – честно призналась Катя.

– Да уж, по части мыслей у тебя всегда было слабовато, – вздохнула Жанна.

– Девочки, не ссорьтесь! – призвала подруг Ирина. – Может быть, вместе мы что-нибудь придумаем!

– Не знаю, что мы придумаем вместе, – Жанна усмехнулась, – а у меня кое-что есть! – И она с гордым видом вытащила из кармана джинсов маленький мобильный телефон. – Наши гостеприимные хозяева почему-то не сообразили нас обыскать…

– Ура! – завопила Катя. – Спасены! Кому ты будешь звонить – своему знакомому полицейскому полковнику Севе?

– Нет, – Жанна поднесла телефон к уху, – в этом случае нужен кое-кто покруче! Когда я попала в свидетели в том автосалоне, где нашли труп, я обменялась телефонами с одной милой женщиной, женой полковника, начальника убойного отдела… вот кто нам сейчас нужен!

Жанна некоторое время вслушивалась, лицо ее постепенно вытягивалось и мрачнело. Наконец она сложила телефон и вздохнула:

– Фокус не вышел. Понятно, почему они не стали беспокоиться. Здесь мобильник не работает, слишком толстые стены…

– Ну вот, – Катя громко захлюпала носом, – только зря нас обнадежила…

В комнате снова наступила гнетущая тишина.

Вдруг из-за стены опять отчетливо донесся полный боли стон.

Видимо, этот ужасный звук стимулировал Иринины способности.

– Постойте, девочки, – проговорила она, привстав на цыпочки, – а что, если выставить мобильник в окно? – Она указала на небольшое окошко под самым потолком комнаты.

– Да? Очень интересно! – фыркнула Жанна. – Мобильник мы выставим за окно, а кто будет по нему разговаривать?

– Ты, – невозмутимо ответила Ирина, – мы тебя тоже выставим за окно.

– Как это? – Жанна испуганно попятилась. – Ирка, я летать не умею! На тебя плохо подействовала расправа с сестрой. У тебя появились явно садистские наклонности!

– Ничего подобного, – Ирина приблизилась к ней, – ведь ты из нас – самая стройная, всегда нам об этом твердишь. Катька в это окно явно не пролезет, я – с большим трудом, а ты – запросто. Мы тебя подсадим, ты высунешься в окно и позвонишь своей полковнице…

– А если я выпаду? – прошептала Жанна.

– Не выпадешь, – успокоила ее Ирина, – мы будем держать тебя за ноги!

– А может быть, как-нибудь иначе?

– Ты видишь другие пути?

Жанна вздохнула и посмотрела на окно.

– Так, девочки, – засуетилась Катя, – я встану вот здесь, у стены… Жанка, можешь на меня опереться!

Через минуту общими усилиями Жанну подняли к окну. Она просунула голову в окошко, кое-как протиснулась в него плечами.

– Главное, мобильник не вырони! – напомнила Ирина.

– Главное, крепко держите меня за ноги! – пропыхтела в ответ Жанна.

Верхняя ее половина торчала из окна, нижняя по-прежнему находилась в заключении.

– Жанка, ты отсюда отлично смотришься! – ехидно проговорила Ирина. – Вот бы тебя в такой позе увидел Ашотик!

– Убью, – прошипела Жанна, набирая номер.

– Жанночка, – примирительно пискнула Катерина, – там у тебя, снаружи, какая погода?

– Сама вылези и посмотри, – огрызнулась Жанна.

Она набрала номер и, услышав ответ, проворковала:

– Нина Валериановна? Нюсенька, это Жанна! Ты помнишь, мы познакомились в салоне «Пежо»! Ну да, она самая! Тут с нами такое произошло… в общем, срочно нужна помощь твоего мужа!

Учитывая положение, в котором находилась Жанна, она не стала тратить время на любезности и очень коротко обрисовала ситуацию. Нина Валериановна как настоящая полицейская жена поняла все с полуслова. Единственное, что она потребовала уточнить – где Жанна с подругами находится.

Жанна хотела сказать, что торчит из толстой заводской стены, но это принесло бы мало пользы. Она изогнулась, как могла, и проговорила:

– Это завод, стоит на берегу реки… река впадает в Неву… ага, недалеко от нас телевышка! Значит, мы где-то рядом с Петроградской стороной… ага, наверняка мы на берегу Черной речки!

– Ждите, – пообещала полковница, – Сюсик скоро будет!

Жанна дрыгнула ногой. Подруги правильно поняли этот сигнал и втащили ее внутрь помещения.

– Осталось только ждать, – хмуро проговорила Жанна.

Уверенности в ее голосе не было.

Подруги уселись на корточки возле стены и замолчали.

Говорить им не хотелось, поскольку все трое думали об одном и том же.

В комнате темнело. От толстых стен распространялся самый настоящий могильный холод.

Прошло минут сорок, когда железная дверь лязгнула и отворилась.

– Шеф хочет с вами поговорить, – сообщил бритоголовый парень, появившийся на пороге, – эй, а вас же было четверо! Где четвертая?

– Вон там, – Ирина ткнула пальцем в направлении пролома, – оступилась…

– Ладно, разберемся, – проворчал «браток» и повел подруг по коридору.

Он втолкнул их в соседнюю комнату.

В глубоком кресле сидел шеф, тот самый мрачный мужчина плотного телосложения. Брюнета не было видно, но один из подручных шефа затирал шваброй подозрительное пятно на полу.

– Ну что, дамочки, – проскрипел шеф, – сами расскажете о своей роли в этом деле или придется из вас каждое слово клещами вытягивать?

Ирина вздрогнула, очень явственно представив себе самые настоящие клещи.

– Мы совершенно ни при чем! – воскликнула она, теснее прижавшись к подругам.

– Что-то не верится! – Шеф покачал головой. – Когда вы пришли в салон, вы сослались на Варвару Борисовну. Откуда вы знали пароль?

– Никакого пароля мы не знали! – настаивала Ирина. – Случайно назвали первое попавшееся имя…

– Что-то не верю я в такое везение!

– И я не верю в такое везение! – раздался за спиной у подруг веселый голос. – Сколько лет ловил Варяга, и вот он, собственной персоной!

Шеф вскочил, но к нему уже подбегали двое омоновцев в масках. Еще четверо скручивали его «братков». На пороге комнаты стоял мужчина средних лет с круглой лысиной. Несмотря на эту лысину и штатский костюм, в нем угадывался большой полицейский чин. Жанна сообразила, что это и есть Сюсик, муж бесподобной Нины Валериановны. Рядом с ним, приземистый и основательный, как скала, стоял майор Продольный.

– Здравствуйте, Иван Никифорович! – радостно приветствовала Жанна старого знакомого. – Вы меня не помните?

– Помню, гражданка Ташьян, – строго ответил майор, – что-то вы слишком часто попадаете в опасные ситуации!

– Зато вы всегда своевременно приходите на помощь!

– Работа у нас такая, – скромно ответил майор.

– Господи, как хорошо, что все позади! – радостно вздыхала Катя, когда они поднялись на пятый этаж.

В квартире было пыльно и тихо, носорог смирно сидел на шкафу.

– Девочки! – засуетилась Катя. – Мы должны отметить наше чудесное избавление от неприятностей!

– Тех, в которые ты нас втянула, – не преминула вставить Жанна.

– Да ладно тебе, все же кончилось хорошо! – отмахивалась Катька. – Ой, как же я рада, что мы снова вместе! Давайте за стол!

– Что-то я и вправду проголодалась, – призналась Жанна, – утром только чашку кофе выпила, а сейчас уже вечер… Пока эту мусаху треклятую готовила, есть не хотелось, а потом столько всего случилось…

Ирина едва услышала звонок своего мобильного телефона, потому что сумочку она оставила в прихожей.

– Да выключи ты его на фиг! – заорала Катька. – Только мешает!

– Может, что важное… – протянула Ирина, а сердце отчего-то вздрогнуло в груди, как птичка при виде кошки.

– Звонишь… – ворчала она, идя по длинному Катиному коридору, – теперь ты звонишь, а там на заводе молчал… Я слушаю!

– Это вы… – раздался на том конце удивительно знакомый мужской голос, – я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете…

– Это вы… – протянула Ирина неожиданно охрипшим голосом, – а как вы…

– Узнал ваш телефон? Мне дала его ваша дочь, я только что с ней говорил… А домашний я узнал в издательстве. Они его никому не дают, но в виде исключения…

«О чем я говорю? – опомнилась Ирина. – Я же должна поблагодарить его за спасение своей жизни! Сейчас он повесит трубку, а я даже не знаю, как его зовут!»

– Я звоню вовсе не для того, чтобы выслушивать от вас слова благодарности, – он явно читал ее мысли, – я просто хотел узнать, оправились ли вы после утреннего происшествия. Судя по голосу, все у вас в порядке.

– Но послушайте! – взмолилась Ирина. – Дайте же мне вставить слово! И скажите, наконец, как вас зовут? А то вы про меня все знаете, а я…

– Простите! – повинился он. – Я был невежлив. Просто я очень волнуюсь… Меня зовут Юрий. Юрий Михайлович Савельев. И давайте сделаем так. Вы, конечно, женщина занятая, и, наверное, сейчас вам не очень удобно разговаривать. Так вот, номер моего мобильника теперь у вас есть, позвоните мне, когда сможете. Так я хоть буду знать, что не навязывался вам. А я буду ждать…

– Хорошо, – едва слышно ответила Ирина и отключилась.

«Какое красивое имя! – подумала она. – Юрий…»

Тут она поймала свое отражение в пыльном Катькином зеркале: стоит, прижав телефон к груди, и улыбается бессмысленной улыбкой.

«Самое умное, что я могу сделать, – это стереть номер его телефона, – сердито подумала она, – а с другой стороны, должна же я показаться ему в приличном виде, а не той замурзанной пахнущей костром теткой!»

Тут кто-то позвонил в дверь, поскольку Ирине было ближе, она открыла. На пороге стоял Катин муж – профессор Валентин Петрович Кряквин собственной персоной. Из-за его плеча виднелись сожженные рыжей краской три волосины генеральши Недужной.

– Здрассти! – весьма невежливо сказал профессор, очевидно, он ожидал вместо Ирины увидеть Катю.

– Валик! – Катька выглянула из кухни. – Как ты тут оказался? У тебя же путевка… Что случилось?

– Вот именно! – загремел тщедушный профессор, войдя в квартиру и твердо оттеснив плечом генеральшу. – Это я хотел тебя спросить, что происходит?

Генеральша Недужная пыталась протиснуться в квартиру, но Ирина была начеку и захлопнула дверь перед ее носом. Судя по всему, у Катьки с мужем сейчас будет скандал, и совершенно незачем вмешивать в это дело соседей, да еще таких, как генеральша.

– Катерина! – шумел профессор. – Я приехал, потому что мне позвонили соседи! Они сказали, что ты совершенно опустилась, регулярно устраиваешь в квартире дебоши, вечно у тебя стук и грохот, камни какие-то падают, ночью кто-то ходит, причем топает, как слон, и шаги явно мужские!

– Да? – угрожающе тихо спросила Катя. – А ты знаешь, кто это был?

– Не знаю и знать не хочу! – Профессор был полон праведного гнева. – Еще они сказали, что по утрам ты выходишь во двор в самом неприглядном виде, чуть ли не в рванье каком-то, и идешь в магазин за опохмелкой! Одичала, говорят, совсем, соседей не узнает, а тут вообще на себя шкуру дикого животного напялила!

– Но, Валик… – растерялась Катя, – со шкурой вышло случайно…

– Ага, а все остальное, значит, сознательно? – завопил профессор.

– А ты кому веришь? – тут же озверела Катька. – Мне или генеральше? Если она тебе дороже меня, то и женился бы на ней!

Ирина услышала за дверью странные звуки – очевидно, от удивления подслушивающая генеральша опустилась на пол.

Профессор махнул рукой, побежал по коридору и налетел на шкаф.

– Бедлам какой в квартире, веревки всякие под ногами валяются! – Он дернул кучу веревок, торчавших из-под шкафа.

– Валик! – вскричала Катя. – Осторожнее!

Но было уже поздно, потому что каменный носорог свалился со шкафа с ужасающим грохотом. Очевидно, профессор Кряквин не растерял еще сноровку, полученную во время своих скитаний в пустынях и джунглях Африки, потому что он успел отскочить от носорога в самый последний момент.

– Валик! – прослезилась Катька. – Ты жив! Какое счастье! – И она бросилась ему на шею. – Ну зачем ты приехал? – говорила она, покрывая поцелуями его лицо. – Здесь так опасно, сидел бы себе в санатории, бабочек ловил…

– Откровенно говоря, – признался ее муж, смущенно покосившись на подруг, – там такая тоска! И кормят плохо!

– А пожалуйте к столу! – тут же расторопно пригласила Ирина. – Только умойтесь сначала, а то носорог очень пыльный…

Через две минуты профессор сидел на кухне и отрезал себе толстый кусок ветчины.

– Валик! – в ужасе вскричала Катя. – Ты же мяса не ешь!

– Посидишь, матушка, неделю на кашах да на капустных котлетах, забудешь про вегетарианство! – отмахнулся профессор. – Ладно, девочки, давайте выпьем за вас, раз вы так дружите!

– Как хорошо, что не надо забивать голову глупостями типа неземной любви! – тихонько сказала Жанна. – Нет уж, теперь я твердо знаю, что это не для нас, верно, Ирка?

«Как знать, как знать», – подумала Ирина и опустила глаза, чтобы никто ни о чем не догадался.

Content

Наталья Александрова
Бой с ленью