Купцов Василий

Самая большая жертва

Василий Купцов

Самая большая жертва

— Когда-то давным-давно, еще до Великих Льдов, стоял у отрогов Святых Гор град великий, многочисленными народами заселенный… Не ищи того города на свитках, нет его давно, и гавани нет, потому как отошло давно море от тех мест. Все течет, все изменяется, и реки русла меняют, и горы неспешной походкой из одной земли в другую перебираются, а что уж о городах говорить! Осталась, однако ж, память о тех временах, и даже истории о людях, некогда живших да великие дела творивших. Записаны те истории, да хранятся в местах тайных, ну да ты и сам знаешь, чего тебе говорить…

— Да, теперь знаю, — вздохнул Младояр, чувствуя, как мороз муравьиными быстрыми лапками пробегает по коже, стоить лишь вспомнить о том дне, когда отправился княжич в Храм Любви, — ты рассказывай, я перебивать не буду, и вопросов не будет, и сумненья…

— Что же, — кивнул Иггельд, — тогда расскажу так, как будто мы с тобой там, в тех далеких краях, в те стародавние времена…

***********************************************************************************

Заминка произошла именно в тот момент, когда морщинистые руки Верховного Жреца вкладывали Сосуд Возлияний в нежные руки пятнадцатилетней царевны. Девушка хотела взять сосуд, но жрец продолжал удерживать священную реликвию за серебряную ручку, вперив неподвижный взгляд в юную красавицу, ни дать, ни взять — удав, да и только, сейчас так и проглотит… Наконец, жрец выпустил сосуд, девушка, побледнев, что полотно после выбелки на солнце, пробормотала молитву благодарности Светилу, ее руки наклонили сосуд в сторону восхода, капли драгоценного меда с шафраном — напитка Солнца — упали на раскаленный многочисленными зеркалами золотистый камень.

У царя Лита пересохло в горле. Эх, кабы это все было в сказке, если б жрец влюбился в его единственную дочь-красавицу, потребовал ее в жены… Увы! Царь хорошо представлял, что означал такой взгляд жреца. Ведь Каттах знал только одну любовь, и этим высшим идеалом являлся для Верховного Жреца бог Шанустра, великий, могучий, защитник царства и людей, морей и полей… Все бы хорошо, только Шанустра требовал жертв. А Каттах, год от года, все наглел и наглел. Три года назад в жертву Шанустре принесли двенадцать лучших юношей, среди них — одного из племянников царя, два года назад царь, скрепя сердце, согласился отдать проголодавшемуся богу другого новорожденного племянника, первенца младшего брата, вместе с другими первенцами горожан. Только в прошлом году Лит не добавил седых волос, тогда они захватили уйму пленных, разбив в пух и прах налетевшую, словно вихрь, кочевую орду. Разумеется, победа Литу никогда бы не далась столь легко, но довольный предыдущими жертвами Шанустра сам, по первому призыву Верховного жреца, явился на поле брани. Вид великого божества поверг кочевников в трепет. Еще бы — если, откуда ни возьмись, посреди сечи является чудище подобное скале, с множеством щупалец вместо рук, с восемью паучьими ногами, с головой крокодила, возвышающейся над крепостной стеной… Ну, жертв получил Шанустра тогда вдоволь. Что там овцы, это — еда, она не в счет. Каттах сам отбирал самых сильных пленников среди воинов-мужчин, самых красивых — среди воительниц, а уж юные пленные отроки — те все исчезли в пасти Шанустры, без разбора. Царь надеялся, что пленниц хватит и на этот год. Наивный! Теперь не только он, теперь весь народ знает, какие жертвы принесут Шанустре в День Солнцестояния. Поняла и она, его радость, милая Тана.

— Папа, папа, я боюсь! — шепнула девушка, прижимаясь к отцу. Такому могучему, грозному владыке, но такому беспомощному перед кровожадным жрецом.

Обряд закончился, жрецы ушли, но народ не расходился. Все смотрели на царя. Великое горе, когда на владыку смотрят с жалостью. И великий позор! Его народ жалеет собственного царя… Эх, была не была! Вот миг, когда надо проявить мужество.

— С тобой ничего не случится, не бойся, отец не даст тебя в обиду! — ответил Лит, но не шепотом, а так, чтобы его услышали вокруг.

Народ зашевелился, люди расходились, слышались недоуменные вопросы. Пообещать-то царь пообещал, а что толку? Кто осмелится поднять руку на Верховного Жреца. Да чего там руку, просто сказать против него слово — страшно. А как позовет Шанустру. Тому и город сравнять с землей — потеха, что человеку муравейник разорить… Да, в эту ночь не заснут родители юных дев, каждый будет думать, не упадет ли на его чадо тяжкий жребий, не остановится ли на девочке змеиный взгляд жреца Шанустры…

Девочка плакала, прижавшись лицом к отцовскому плечу. А царь думал, думал… Слов-то он дал, а что дальше? Надо что-то делать, и немедленно. Сейчас дорог хороший совет!

— Послушай меня, царь, — услышал Лит старческий голос.

Таррас, великий воин, ухитрившийся дожить до девяноста лет, не смотря на девяносто полученных за эти годы ран. Часто говорит разные глупости, но, случалось, его советы самым неожиданным образом выручали войско. Так отчего бы и не послушать старика.

— Я всегда слушаю тебя, Таррас!

— Почти на самой вершине Белой Горы, в маленькой пещере, живет старик, звать его Касаг, я видел его стариком еще когда у меня не росли усы и борода. Это великий мудрец…

— Разве Касаг еще жив?! — обрадовался царь. Ему не стоило объяснять, кто такой Касаг, просто Лит полагал, что мудрец давно ушел в другие воплощенья.

— Забегал посланец, быстроногий юноша, он принес мне весточку от мудреца Касага, — Таррас еще долго что-то рассказывал, но царь лишь делал вид, что слушает, главное он уже знал.

* * *

Если человеку сорок лет, если он воин, полководец, царь, наконец — то ведь это еще не возраст старика. И почему бы в эти сорок вместо того, чтобы кряхтеть на лавке, опустив ноги в тазик с горячей водой… Вместо этого, почему бы и не взобраться высоко в горы, туда, где холодный воздух пьянит, как меды и пиво, где каждый шаг может стать последним, но, преодолей себя и свои страхи — и мир у твоих ног, там, внизу.

Достичь пещеры Касага оказалось даже легче, чем ожидал Лит. Когда-то юношей он уже бывал здесь. Тогда этот путь показался долгим и тяжелым, сейчас же — ничего особенного, так, и не по таким горам, да с полной поклажей хаживали! Кто о чем, а царь отметил, что — если Судьба позволит — он еще потопчет эту землю, поводит войско, да и сам погуляет. Сил еще — ого-го!

— Чего остановился, царь? — услышал Лит скрипучий голос, — Заходи, гостем будешь!

У входа в пещерку стоял высокий старик, его седые волосы опускались до пояса, а взгляд блестел, как у молодого. Царь лишь слегка наклонил голову — ниже владыкам не позволялось, спросил вежливо:

— Здоров ли живешь, мудрый Касаг?

— Воздух гор пьянит гостей и молодит обитателей, — весело ответил мудрец, — ты зайдешь один, или пригласишь спутников?

Царь оглянулся на друзей-телохранителей. Вотон, его оруженосец уже тридцать лет, Ветлок, мастер меча, учитель в юности и телохранитель вот уже двадцать пять лет. Какие от них секреты?

— Мы зайдем вместе, если позволят размеры твоей пещеры, — решил царь.

— Пещера не моя, просто я в ней живу, — поправил мудрец.

Странно, отметил царь, едва войдя в пещеру, ведь он еще что-то и пишет! Свитки, свитки кругом. Самая малость еды, какие-то коренья. Пара шкур, на ночь — под себя и на себя. Вот и весь скарб…

— Я слушаю тебя, повелитель, говори скорей, а то, не ровен час, помру не дослушав, стар уже, — мудрец шутил с вполне серьезным видом, — а еще обидней будет, коли выслушаю, надумаю чего, только начну умный совет давать, да околею на самом важном месте!

Напряжение гостей спало, царь перестал ощущать неловкость перед мудрецом, кажется — с таким человеком можно спокойно поделиться…

— Я не хочу, чтобы погибла моя дочь, — начал царь, потом помедлил, — и, вообще, не хочу, чтобы…

— Расскажи по порядку, — посоветовал Касаг.

Рассказ был долог. Несколько раз царь прерывал речь, пару раз добавляли что-то Вотон с Ветлоком. В эти моменты, наблюдая за стариком, Лит осознавал, что мудрецу все это, или почти все, давно известно, тем не менее он внимательно слушает.

— Тебе нужен совет?

— Да.

— Я давно думал над всем этим. В силах ли смертный человек что-то изменить в отношениях с всемогущими богами? Вопрос. Я ищу на него ответ, и то, что мы сделаем, оставит новую запись в книге деяний человеческих…

— А что мы сделаем?

— Собственно, ты, царь, уже почти все сделал. Осталось совсем маленькая малость. Я все напишу, а ты передашь свиток жрецу Храма Тайных Слов.

— А потом? — не выдержал царь.

— А потом, если Горр тебя попросит о чем-то, исполни, — просто ответил мудрец.

— А о чем он может меня попросить, — не мог успокоиться Лит.

— Вот уже не знаю, — пожал плечами Касаг, — я дам ему лишь идею, а каким образом она превратится в деяние — дело знатока Тайных Слов. Но, на всякий случай, если потеряешь свиток, или украдут его, или еще чего… — мудрец помедлил, — Передай Горру две фразы: "Самая великая жертва" и "Пылающий меч".

Весь обратный путь царь пытался понять замысел мудреца. Что еще за "Самая великая жертва"? Его самого, царя, в жертву? Он готов, ишь бы дочь осталась жива. Впрочем, он слишком возгордился! Разве он, жалкий, подкаблучный царек, покажется Каттаху "великой жертвой", тем более — "самой"?! Вот если он самого себя, за самого великого жреца почитает… Но такое невозможно. А "пылающий меч"? Это что такое? Он никогда не слышал о существовании подобного артефакта, ни в сказках, ни в древних свитках не встречал. Надо бы расспросить. Но, сначала — передать все это Горру. Пусть начинает действовать как можно скорей…

* * *

Второй и третий уровень подземелья царь проскочил чуть ли не бегом, верные телохранители два успевали за Литом. Чего удивительного — лестницы, ведущие на верхние уровни подземелья, содержались в идеальной чистоте, была налажена подача солнечного света с поверхности через систему зеркал. Свет хранили — стены выкрашены в белый цвет, кругом развешены металлические зеркала. Третий и четвертый уровни дались тоже без особого труда. Здесь располагались царские кладовые, арсеналы и многое другое. Когда-то, в незапамятные времена, началу города положили каменотесы, вырубившие в мягком камне огромной меловой скалы первые подземелья. Город рос вширь, а подземелья — вглубь. Конечно, и по всему городу имелась цепь других подземелий, считай — под каждым старым богатым домом два-три уровня, а под иными храмами — до пяти. Между подземными ходами разных хозяев существовали двери, нередко они вели в какие-то бесконечные коридоры, никому теперь не принадлежащие. Заблудиться под городом было что раз плюнуть, карты подземелий имелись, но только "своих". Общей карты всех ходов, проделанных людьми за сорок тысяч лет существования города, ни у кого, конечно, не было.

Горр жил глубоко, на девятом уровне. Знаток тайных слов не имел храма, ему вполне подходили помещения возле царского дворца. Ведь нет в городе человека, лучше знавшего все подземелья, захочет — исчезнет в бесконечных коридорах последних уровней, и никто не посмеет не то что пуститься за ним в погоню, даже опуститься ниже двенадцатого уровня. Ведь, начиная с тринадцатого уровня в подземельях живут мертвецы и прочие чудовища. Двери на те уровни закрыты засовами да заклинаниями, но что эти запоры для жреца тайных слов?!

Царь легко нашел жилище Горра, хотя опускался сюда всего третий раз в жизни. Лит, следуя обычаям, никогда не рисковал опуститься ниже девятого уровня. Царь не мог позволить себе не то что пропасть, даже просто заблудиться в подземельях. Если владыка в отъезде, все спокойно, но вот если пропадет, и окажется, что никто не знает, где он — может начаться смута. Когда царь погибает — проще, выбирают нового. А так — то ли жив, то ли мертв — то ли выбирать нового царя, то ли ждать возвращения старого?

Небольшая комната, служившая для Горра одновременно и приемной, и рабочим местом, практически пуста. Пара скамеек, и только! Стены сплошь в письменах, что оные означали, знал, верно, только Горр, да дюжина его жрецов, помощников и слуг. Этих людей боялись на поверхности. Рассказывали истории, как самый простой служка, выносивший с девятого уровня нечистоты, мог одним словом обездвижить здоровяка, посмевшего не уступить ему дорогу, и всякие другие подобные истории.

Горр молча взял принесенный свиток, прочитал. Царь смотрел на жреца внимательно, вглядывался, насколько позволял тусклый свет Вечного светильника, укрепленного под потолком. Чего греха таить, Лит мог сюда и не спускаться, просто послать свиток с Вотоном, жрец сам поднялся бы к царю. Но владыке было просто интересно взглянуть в лицо Горру в тот момент, когда он прочтет послание Касага, ведь Литу казалось, что он сумеет понять, удастся ли неведомая еще затея по первой реакции жреца. Увы, ни одна черточка на лице старика не дрогнула.

— Что еще передал старейший? — спросил жрец.

— На словах: "Самая великая жертва" и "Пылающий меч", — молвил царь, в тайной надежде хоть после этих слов разглядеть надежду на успех в морщинах старого мудреца. Увы…

— Я обдумаю все, мой повелитель, — жрец даже не кивнул царю, считая его то ли равным, то ли ниже себя, — когда мне понадобится твоя помощь — скажу.

— Но… У нас получится? — не выдержал Лит.

— Еще не случалось ни разу, чтобы задуманное Касагом не проходило, — подал, наконец, долгожданную надежду Горр.

* * *

Царь уже готовился отойти ко сну, когда к нему явился Горр. Одного движения бровей жреца оказалось достаточно, чтобы слуги покинули опочивальню царя, а телохранители отошли подальше от дверей. Все знали — никто не должен слышать слова, предназначенные царю.

— Я пройду в дом Каттаха, пойду чуть попозже, когда он уснет. — тон жреца не допускал возражений, но смысл слов пугал царя, ведь это преступление даже для владыки — забраться в чужой дом в то время, когда его хозяин спит, — Ты дашь мне человека, слову которого, сказанному от тебя, поверит любой.

— Да, я пошлю с тобой Ветлока, его знает каждый мальчишка, — кивнул Лит.

— Не бойся, царь, — успокоил повелителя старый Горр, — никто ни о чем не узнает. Впрочем, Ветлок тебе потом все расскажет!

— Хорошо, — откликнулся царь.

— И еще, — спокойно добавил жрец, — не пускай по моему следу ищеек Денека.

— Как скажешь, — Лит особо не смутился, хотя и собирался тайно проследить за жрецом. Ведь Ветлока легко околдовать, да так, что он расскажет царю потом совсем не то, что было на самом деле…

— Я не стану менять память твоему Ветлоку, — вновь угадал мысли царя Горр, — ведь он и так посвящен в это дело.

* * *

— За нами шли трое жрецов тайных слов, — рассказывал Ветлок царю, так и не сомкнувшему глаз этой ночью, — погода была тихая, без ветра, ночь темная, безлунная, прохожих попадалось навстречу мало. Жрецы говорили тем, кто встречался, какие-то слова, после чего люди замирали, как статуи. Я знаю, завтра они ничего не вспомнят. Я сказал охране дома Верховного жрец, что царь посылает важную тайную весть, и что шуметь нельзя. Нам тихонечко открыли, охранников тут же околдовали. Я шел вслед за Горром, он не препятствовал этому. Верховный боится подземелий, его опочивальня оказалась наверху, на втором этаже. Я сказал телохранителям примерно то же, что говорил у вором. Пока они думали, пускать нас или нет, им уже нашептали на ушко. Ловкие ребята, эти жрецы тайных слов, их бы на войну, лазутчиками…

— Запрещено, — вздохнул Лит, — а то бы я и сам давно… Продолжай!

— Горр беззвучно, точно летучая мышь-кровосос, подлетел к спящему Верховному, наклонился, я видел, как шевелились губы, но не слышал слов… Шептал он долго… А потом мы ушли, и всем завороженным шепнули новые слова, как я понимаю, чтобы они вскоре проснулись, ничего не запомнив. И это все…

— Таким образом получается, что кроме нас с тобой и жрецов Горра о ночном визите никто не узнал?

— Выходит так. — подтвердил Ветлок.

* * *

Второй день Каттах ходил как сам не свой. Все прежние его великие деяния, роскошные жертвы казались ему теперь жалкими и примитивными. Ведь Шанустра, величайший из богов, достоин самых велких жертв. Что там единственная дочь царя… Да и сам царь — жалкий человечек, разве он достоин Шанустры. Великому богу — великую жертву. Самую великую!

Каттах бродил по городу, как потерянный. Люди шарахались от него, еще бы — упадет взгляд безжалостного служителя Шанустры на их ребенка — быть ттому скормленным, подобно барашку, ненасытному чудовищу. А Верховный жрец мучительно искал ответ. Что люди? Они слишком мелки. Принести в жертву весь город? Неплохо, но тоже не самое-самое… Принести в жертву себя, великого жреца? Нет, это в собственных глазах ты велик, а для великого бога — букашка. Нужно решение, нужен ответ!

Вот принести бы в жертву Шанустре Солнце. Но — руки коротки. Да и понравится ли ему? Вот если бы выманить с нижних уровней чудовищ, каких-нибудь драконов… Хотя кто сказал, что на нижних уровнях водятся драконы? Есть, говорят, такая теория, что ниже самого нижнего уровня — громадная, с целый мир величиной, пещера, там живут совсем другие люди, летают драконы среди светящихся, как золото, облаков…

"Нет, только не подземелья!" — оборвал сам себя Каттах. Ему и на второй уровень опуститься — мученье. Ужас, непонятный страх перед подземельями с детских лет…

Но решение должно быть. Ведь не просто так приходят в голову ему, Великому жрецу великие мысли. А мысль о самой великой жертве могла придти только в его, поистине гениальную голову. Или быть внушена свыше, как пророку… В любом случае, он, Каттах — избранный среди смертных, он — самый велики человек, ведь только ему пришло на ум принести самую великую жертву.

— А что, если принести в жертву какого-нибудь бога? — сказал Каттах вслух, и сам испугался вырвавшихся ненароком слов, тут же нелепо поправившись, — Что у нас, божков мало?!

Богов немало, имеются даже иноземные, им и не поклоняется-то никто, так что не жалко. Стоп! Ведь разговор шел о самой великой жертве, а тут — какой-то жалкий иноземный божок… Нет, если уж приносить в жертву божество, так настоящее, выдающееся. Великая жертва великому богу — какой-нибудь другой великий бог. Кто самый великий? Ну, не создатель же, в самом деле… Он сделал когда-то свое дело, сейчас ему поклоняются немногие мудрецы, народ почти забыл о Демиурге. Да и усох, небось, старикашка, что вяленая рыба, такая жертва Шанустру не порадует, нет…

А как принести в жертву бога? Да не в этом вопрос… Потом, детали — потом… Во-первых, кто у нас самый великий бог? Ну, разумеется, Шанустра. Но нельзя же принести в жертву Шанустре самого Шанустру… Но, почему бы, собственно, и нельзя? В самом деле — такая жертва воистину самая великая, нет никаких сомнений!

Каттах заметался, решение пришло ему в голову, когда он проходил по городскому базару. От него и так шарахались, когда же бедные горожане увидели, что Верховный жрец, явно вне себя — Шанустра в него вселился, что ли — мечется по рынку, закатив глаза и сметая лавчонки на пути, как покупатели, так и торговый люд, побросав товары, бросились куда подальше от торговой площади. Что дорогие вещи, деньги — жизнь дороже!

* * *

Царь вздрогнул, неожиданно обнаружив возле себя Горра. Вроде мгновением назад сидел один-одинешенек у Большой Царской Карты, и вдруг появляется рядом этот бритый наголо череп.

— Теперь мне надо посетить Храм Солнца, — просто, без предисловий, заявил жрец.

Согласно обычаям, вход в Храм Солнца всегда открыт простому люду, воинам, иноземцам — всем, кому угодно, кроме жрецов иных культов. "Дабы не оставили на Солнце пятен" — приговаривали жрецы светила. Исключение делалось только для Верховного жреца царства.

— Боюсь, у тебя не с жрецами Солнца получится так, как со слугами Каттаха, — пожал плечами Лит.

— Так — не получится, — согласился Горр, — я изменю внешность, пройду тайно.

— Тогда зачем мое разрешение?

— Мне нужно не столько разрешение, сколько помощь, — объяснил жрец, — твои люди, по твоему распоряжению, устроят какой-нибудь закрытый обряд. Мне нужно некоторое время, чтобы все приготовить…

— Что же, — кивнул царь, не пытаясь выяснить, что такое "все" собирается "готовить" в Храме Солнца жрец Тайных Слов, — у меня гостит принц Балабак, в их стране Солнце — выше остальных культов, думаю, он с удовольствием совершит их обряд и в нашем храме…

— Да, это идеальное решение, — согласился жрец, — есть предлог вывести на некоторое время наших жрецов из Круглой залы… Хотя наши могут возражать?

— Я сам пойду на молебен с Балабаком, это только скрепит нашу дружбу, — решил царь, — а мне жрецы не возразят, надеюсь…

Лит и Горр переглянулись. Разумеется, царь вдруг так возжелал участвовать в церемонии сам не только ради сказанных вслух двух причин. Ему еще и очень хотелось пронаблюдать своими глазами за действиями жреца…

* * *

Царь слегка разозлился. Еще бы — сколько ни смотрел во все глаза вокруг во время обряда Балабака, так ничего и не заметил. Все искал глазами кого-нибудь, хоть отдаленно напоминающего Горра — и все безуспешно. Чуть шею не свернул в этой Круглой Зале, по "полному кругу" голову вращая! Хоть иноземного посла порадовал, и то — хорошо.

Днем спустя Лит еще раз отправился в Храм Солнца. И совсем не удивился, когда минутой — царь взглянул по приходу на солнечные часы, фаллосом розового мрамора торчавшие посреди Круглой залы — позже в Храм заявился Верховный жрец. Увидев царя, Каттах нахмурился.

— О повелитель, — бросил он сквозь зубы, — тысячу тысяч лет тебе жизни! Мне надо остаться наедине со Светилом!

— Да, да, конечно, — чуть засуетился царь, к нему вновь вернулась робость пред Верховным, — я сейчас…

Еще минутой спустя Верховный жрец остался в Круглой Зале один. Лит торопился уходить, зашел в малую счетную сферу, завел разговор со служителями. Те рады стараться — в который раз за тридцать прожитых лет царь внимательно слушал, что означает, когда солнечный зайчик попадает на какую из линий в урочный день года…

— Владыка хочет знать, владыка хочет взглянуть? — услышал Лит шепот у самых ушей, тот самый, предназначенный только ему. Им владели жрецы тайных слов, сейчас эти слова предназначались только ему, тем не менее, не посвященный в последние события, услышав случайно, все равно ничего бы не понял.

Царь оглянулся — поблизости одни жрецы Солнца. Чего удивляться — тайный шепот мог передаваться и на десятки шагов, подобно лучу от Солнца, отраженному в хорошем зеркале.

— Да, мне очень интересно, — произнес царь, адресуя одновременно и служителям счетной сферы, и Горру.

— Слева от входа в Круглую Залу есть дверь со знаком луны и глаза, — шепнуло ему откуда-то.

Служители не особенно удивились, когда владыка вдруг ушел — на то он и царь, чтобы уходить, ничего не говоря… А Лит уже входил в маленькую комнатку, не имевшую обыкновенного для Храма Светила отверстия на потолке.

— Закрой плотнее дверь!

Лит прикрыл дверь, помещеньице погрузилось во мрак. Когда глаза попривыкли, царь обнаружил массу отверстий во всех стенах вокруг. И Горра, в одежде простого горожанина — возле одной из стен. Владыка сориентировался — эта стена должна отделять тайную комнату от Круглой Залы. Поняв все без объяснений, Лит прильнул к отверстию рядом со жрецом.

Каттах, как раз, закончил обряд Вопрошания Светила. На Солнце опасно смотреть даже мгновения — глаза слепнут. Но если владеть методом, ослепнув на мгновение, можно увидеть в момент возвращения зрения то, что скрыто от простого взгляда. Кажется, Каттах что-то понял.

— Зеленый луч? — прошептал Каттах удивленно.

Лит услышал шепот — видно, и со звуком тут постарались, на мгновение оторвавшись от смотрового отверстия, царь кинул вопрошающий взгляд на Горра, тот кивнул, мол, все идет по плану!

Каттах долго вертел головой, становился то в одном, то в другом месте Круглой Залы, наконец жрец нашел нужное расположение, поднял руки, ладони соединились так, чтобы между ними оставалось маленькое отверстие. Теперь осталось поймать этой дыркой один из лучей, порожденных огромным хрустальным кристаллом, установленном высоко над Храмом. Лучи попадали затем через систему из нескольких зеркал на гладкую поверхность белого камня. Царь пригляделся — на камне появились невидимые до того слова. Что же там написано? Каттаху-то видно, а Литу — увы.

— Ты знаешь эти слова, — послышался шепот рядом.

— «Пылающий меч»? — догадался царь.

Горр кивнул. Замысел жреца открылся перед царем. Воистину — никакого колдовства не нужно, надо просто знать, где что шепнуть, да как подкинуть нужное словцо. Можно — спящему на ухо, а для разнообразия — и так, начертавши значки на одном из зеркал. Что еще придумает хитроумный жрец? Ведь пока Каттах воображает, что одни заветные слова Касага пришли ему в голову сами, другие — открыло великое светило…

— Теперь он будет искать тех, кто знает о Пылающем мече, — шепнул Горр.

— Тебе достаточно высказать желание, когда Каттах придет проситься в Подземелья Знаний.

* * *

— Мне надо попасть в Подземелья Знаний, — тоном, не терпящим возражений, заявил Каттах царю на следующее утро.

Лит только проснулся, Верховный жрец, нарушая все обычаи, зашел к царю прямо в спальню. Царь рассердился, в конце концов, что за дела, когда царь не маленькой страны должен отвечать обнаглевшему жрецу, не имея возможности даже опорожнить мочевой пузырь?! Да и воняло от Каттаха так, будто в дерьме вымазался — с утра любые запахи сильно раздражали Лита.

— Как?! Верховного жреца не пускают к знаниям? — притворно возмутился владыка, хотя прекрасно знал, что ни один человек, даже его собственный сын, не то, что Верховный Жрец — никто без ведома и разрешения царя не сможет прикоснуться к древним тайнам.

— Ты прекрасно осведомлен! — рассердился жрец.

— Ах да, да… — Лит изобразил растерянность, — Ну, конечно… А чего от тебя так несет?

— Не дело царя касаться тайн божественных!

«Ничего себе, воняет, как обделавшийся, а выходит — божественная тайна! Хотя, кто их, жрецов, знает, может — намазался дерьмом в каком обряде. Шанустриным!» — мелькнула в голове молодого царя задорная мыслишка.

— мое разрешение будет лишь после того, как ты побываешь в бане и сменишь одежду! — неожиданно для самого себя, твердо заявил Лит.

Жрец опешил. Ему возражали? Ставили условия?! Взглянул на царя — твердый ясный взгляд владыки! И Каттах неожиданно понял, что надо подчиниться.

— Я приду к обеду, — к немалому удивлению царя, слова Верховного звучали куда как мягче.

«Эге! — подумал царь, когда Каттах освободил от себя, но — увы — не от запаха, оставленного, видно, на память, царскую опочивальню, — Немного твердости, и мы — настоящие цари… Хотя нет, явится Шанустра — и Каттах снова бог!»

Каттах явился, как и обещал, после обеда, чистый да опрятный, с нанесенной заново на голову благоухающей смесью золотого порошка и масел. От былой растерянности не осталось и следа, пред Литом явился вновь грозный Верховный.

— Так ты хочешь попасть в Подземелья Древних Знаний? — Лит собрал в эти слова всю имевшуюся в распоряжении благожелательность.

— Да.

— Каттах перестал бояться подземелий? — осведомился царь, пытаясь сдержать ехидство хотя бы в тоне. Еще бы — на больную мозоль пяточкой!

— Ради своего бога Верховный Жрец готов на любые жертвы, — холодно бросил Каттах.

— А могу я узнать, собственно, в какую именно их древних тайн желает проникнуть бесстрашный Верховный?

— Зачем тебе знать?

— Так положено обычаем! — тут же нашелся Лит.

— Собственно… — Каттах растерялся, ведь не Верховному Жрецу идти против обычаев! — Ты слышал, царь, что-нибудь о Пылающем мече?

— Есть какое-то предание, — на ходу продолжал импровизировать Лит, — я точно помню, слышал когда-то…

— Что слышал? — Каттах весь так и напрягся.

Лит изобразил замешательство, даже в голове почесал…

— Нет, не помню, вроде в детстве чего-то такое слышал, но — забыл!

— Попробуй вспомнить.

— Не получается.

— Что же, — вздохнул Каттах, — теперь и сам видишь, придется тебе разрешить мне войти в Подземелья!

— Ты меня так навострил на этот «Пылающий меч», — «признался» Лит эдак проникновенно, — боюсь, места себе не найду, пока не узнаю, что это такое. Я, пожалуй, пойду с тобой!

— Хорошо, — сразу согласился жрец, мгновенно оценив все плюсы и минусы такого предложения.

* * *

Царь и Верховный Жрец на мгновение замешкались перед входом в невзрачный трехэтажный Дворец Знаний. Серый камень, обитель наук о древностях. Зайти сюда может каждый. Подняться до третьего этажа, спуститься до второго уровня подземелий. Пускают даже иноземцев, под наблюдением, конечно… Но вот дальше — никого из непосвященных! И правильно. Дело не только в том, что знание иной раз может и повредить. Главное в Лестнице Знаний. Той самой, что не обрывается, подобно большинству подобных, на шестом — десятом уровнях. Она ведет глубже, намного глубже, никто даже не знает, куда именно, может — до самого Нижнего Мира. Разумеется, есть и двери, запертые на замки да заклинания, есть стража. Все едино — коли Хранители рискуют опускаться на тринадцатый уровень, а молва и вовсе утверждает — до двадцать первого, всегда есть опасность проникновения в наш мир чудовищ. Разумеется, никакой дракон Нижнего Мира не протиснется по узкой Лестнице Знаний. Но иное создание мрака запросто тенью проскользнет наверх — и пойдет дело… То молоко пропадет, то мертвецы оживут, пока поймаешь иную тварь — не один год пройдет!

Вот и третий уровень. Каттах уже поеживается — сказывается боязнь подземелий. Служители ведут владык к Старшему Хранителю, прямо в Большое Хранилище Свитков. Лит не раз бывал здесь, конечно, царь не столь заядлый любитель чтения, каким был принесенный в жертву Шанустре племянник… Настроившийся на умиротворенный лад, Лит тут же внутренне вскипел. Нет, он не допустит больше такого! Хватит. Именно за тем он и здесь…

— Что ты знаешь, мудрейший, о "пылающем мече"? — прямо, без всяких вступлений, спросил Каттах седовласого Елса.

— Я слышал, что есть такое предание, но о чем оно — не ведаю, — ответил хранитель.

— Ну вот, все твердят одно и то же, все слышали, но никто не знает! — Верховный Жрец вел себя более чем развязно, обращая на стоящего рядом царя внимания не больше, чем на простую служку, — А кто знает? — спросил Каттах, нависнув над низкорослым Старшим Хринителем.

— Мы спустимся на шестой уровень, там сидит Альтора, — ответил Елс раздраженно.

— Он что, знает? — насмешливо бросил Каттах.

— Альтора мало чего знает сам, зато ведает, кто может знать…

— Уже теплее, — кивнул Верховный.

Вот и шестой уровень. Анфилада каких-то комнат, потемневшие от времени дубовые двери, все как будто одинаковые. Но вот Елс уверенно открывает одну из близняшек-дверей, царь, шедший за ним, видит множество берестяных коробов, набитых торчащими и так, и эдак обрывками свитков. Альтор, еще совсем молодой, услужливый до тошноты хранитель, вовсю вертит хвостом, стараясь угодить важным гостям. Говорит много каких-то слов, кои за бесполезностью Лит пропускает мимо ушей. Наконец, словесное извержение прекращается.

— О всех видах древнего, магического, божественного и прочего оружия знает Ферра, восьмой уровень.

— Восьмой уровень! — стонет Каттах, на лице жреца — мучение.

— Тебе не обязательно ходить, — предложил Лит, скрывая иронию, — подожди на поверхности, я расспрошу хранителей, поднимусь и все тебе передам.

— Нет, нет, я должен слышать своими ушами, — воскликнул Каттах, по лицу у него уже стекали крупные капли пота.

— Значит, чужими не хочешь? — не смог удержаться от насмешки царь.

— Нет! — Верховный совсем потерял контроль над собой.

Как и ожидал Лит, Ферра сообщил, что не знает эту историю в подробностях, потому как слышал урывками. И посоветовал спуститься на девятый уровень, к хранителю запечатанных тайн Тантруру.

Каттах еле доплелся до каморки Тантрура, поминутно оглядываясь на каменистый пол. Еще бы, ведь здесь кончалось царство людей, следующий уровень — во власти чудовищ, самое страшное из которых, по имени Чадовищ, жуткий бородатый монстр, никогда не промахивающийся мимо цели, как рассказывают, караулит смертных на десятом уровне. Может — прямо под ними, вот сейчас — высунутся из-под земли когтистые пальцы, схватят за лодыжку, коленку, или еще повыше…

— Пылающий меч? — удивился Тантрур, — Странно, откуда могло залететь к вам это название. Очень странно. Я не произносил этих слов многие годы…

— Сами боги, божество… — поправился и тут же осекся Верховный, — Мне открылось!

— Боги, божество? — удивился старец еще более, — Что-то не похоже на правду!

— Ты сомневаешься? — Каттаху показалось, что все сошли с ума.

— Да, сомневаюсь, — подтвердил Тантрур с достоинством, — боги предпочли бы стереть память о этой истории в головах у смертных.

— Вот как? — заинтересовался Елс.

— Если вы пришли сюда услышать эту историю, то сначала подумайте, стоит ли ее слушать! — предупредил Тантрур.

— Мы уже не дети, явно не женщины и пока не рабы, — напомнил царь, цитируя формулу запрета на тайное, — более того, перед тобой царь и Верховный Жрец.

— Я вижу, кто предо мной, — кивнул Тантрур, — и все же предупрежу заранее. Вернее, расскажу сначала не историю, а об этой истории.

— Интересно! — мотнул головой Лит.

— На эту историю наложен запрет, запрет не то что магический — божественный, более того, запрет самого высокого порядка. — начал Тантрур торжественно, — История эта, будучи записанной на свитке — сгорает вскоре вместе со свитком. Выбить на камне — тот трескается и разбивается. Кто расскажет на поверхности земли — потеряет язык, кто прослушает — оглохнет… Пытающиеся обсуждать — теряют разум. Имя героя давно забыто, да и не могло быть иначе — произнесенное вслух, оно убивало говорившего его. Даже здесь, на девятом уровне, эту историю придется рассказывать с предосторожностями. Если просто рассказать, цельно и связно — нас ждут неприятности.

— Так как же тогда быть?! — воскликнул порядком струхнувший Лит.

— Он будет рассказывать ее маленькими частями, чередуя с песнями, поговорками да предсказаниями погоды, — объяснил Елс.

— Так что подумайте, стоит ли это новое знание тех опасностей, что придут к вам в результате? — еще раз предупредил Тантрур.

— Я буду слушать, — твердо заявил Лит, решивший не отступать.

— Шанустра защитит меня, — заикаясь, прошептал Каттах.

— А я, пожалуй, покину вас, — улыбнулся Елс, — мне такие страсти ни к чему, да и потом, стоит себя поберечь, все-таки, все Хранилище Знаний на мне…

Когда дверь за ушедшим Старшим Хранителем Знаний затворилась, Тантрур начал рассказ. Не буду рассказывать так, как слышали его царь с жрецом, потому как чередовались у Тантрура слова важные с пустыми, дабы сбить с толку тех, кто вечно смертных подслушивает…

* * *

Давным-давно, не один миллион восходов Солнца назад, среди людей обитало гораздо больше разного рода чудовищ, нежели сейчас. Тогда нелюди спокойно ходили по земле, им не нужно было прятаться в подземельях нижних уровней от людей. Люди владели волшбой, им подчинялись могучие силы. А может, всего этого и не было.

Однажды, откуда ни возьмись, появился среди людей один юноша. Его как-то сразу полюбили за доброе отношение к людям, знакомым и незнакомым, за незлобивый характер, за верность в дружбе. История, как я уже объяснил, не сумела сохранить имя этого молодого человека, ибо прогневил он высшие силы. Но это случилось позже. Появившись среди людей, он присоединился к тем, кто воевал с чудищами и злыми колдунами, к тем, кто защищал людей от темных сил. Вскоре выяснилось, что юноша неправдоподобно силен, и что его не берет ни колдовство, ни клинки, ни стрелы. Заколдовали его, или кто дал такие чудесные дары — неизвестно, может он и знал, но молчал. А потом заметили люди, что и не взрослеет паренек, и закралось подозрение, что бессмертен он, подобно богам.

Однажды решили юноша, да друг его верный, помочь избавиться племени воительниц от некого чудища, под землей заключенного. И, оплошась, выпустили демона, равного которому не было. Чудище то оказалось подобно облаку, стрелы проходили сквозь него беспрепятственно, мечи рубили пустоту. А облако, тем временем, пожирало все в подряд — и людей, и деревья, и камни. Ничего не мог сделать юноша, сколько ни пытался, ни оружие, ни заклятия не помогали, испугался парень, что чудище, из подземелья по их глупости выпущенное, сожрет весь мир. И сказал некое Слово Тайное, знать которое ни смертным людишкам, ни мудрецам, ни богам даже не положено. Появилась в облаке дыра, из ничего состоявшая, и начало это Ничего расширяться. Сначала чудище поглотило без остатка, а потом — и наш мир, и в чем не повинный, в себя потянуло — и деревья, и камни, и одежда с людей сорвалась, сильным ветром затянутая. Понял юноша, что выпустил силу, пострашней той, против которой Слово сказал. Начал подбирать Слово против Слова, наконец — подобрал, исчезла дыра. Но пока говорил он слова разные, очень многое в пустой пустоте исчезло…

Недолгое время прошло, и появился у того юноши, откуда ни возьмись, меч. Надобность случилась — помочь товарищу оружием, вот и появился клинок. Не везло тому юноше, он и сам не ожидал, что оружие, им из небытия призванное, окажется того же рода, что и Слово, злое облако убившее. Все сжигал тот меч, с чем соприкасался, и людей, и воду, и землю, и воздух. Даже огонь, и тот, рассказывают, сжигал меч, хоть такое и представить себе трудно. Воспользовался тем мечом друг юноши, сгорели у него руки, не с лезвием, лишь с рукояткой меча соприкоснувшись. Одного лишь хозяина не жег меч, давал себя держать. Но — даже положить никуда нельзя!

Убоялись люди юношу, обладателю страшного Слова и все сжигающего Меча, попросили уйти подальше. Да, то ли по глупости, то ли по злобе, принесли жертву одному могучему богу, дабы сгубил тот юношу. Явилось из морских глубин божество, огромное, жуткое. И случилось то, к чему дело шло — убил юноша морского бога тем мечом пылающим, и стало понятно, нельзя допустить, чтоб простой человек таким могуществом обладал — и Словом, которым весь мир погубить можно, и мечом, коим бога сгубить…

Мудрецы, о той истории рассуждавшие, говорят — сам Создатель от векового сна проснувшись, за дело взялся. Но и он убоялся один на один в борьбу вступить. Благо — помощников среди людей нашлось немало. Вроде, даже друга того юноши верного соблазнил бог обещаниями, дабы помог Меч отобрать у хозяина. Обманули юношу, меч далеко запрятали, пещере, что у Желтой Горы все устроили, да саму пещеру боги, землю потряся, каменными глыбами завалили. А потом исчез и сам юноша, видать, упрятали его боги подальше, знамо дело, опять же хитростью. А Меч, тот что вечно огнем горит, до сих пор в недрах Желтой Горы лежит…

* * *

— Значит, интересующее меня изделие до сих пор хранится в заваленной каменными глыбами пещере у подножия Желтой горы? — уточнил Каттах.

— Выходит так, — пожал плечами Тантрур.

— А точнее? Есть какая-нибудь примета того места? Ведь гора большая? — допытывался жрец.

— О том преданий не сохранилось.

— Как же ее отыскать, эту пещеру?

— Ну, если подумать… — усмехнулся Тантрур, — Ведь в этой пещере должно быть теплее, нежели в других частых горы.

— Ну да, меч-то сжигает вокруг себя воздух, — догадался царь, — но как определить, где теплее?

— Многие змеи чуют самую малую толику разница в тепле, — Тантрур продолжал дивить владык, — даже ту разницу, что оставляет нога, наступившая на камень, и чуть подогревшая его…

— Собаки ищут по запаху, а змеи — по теплу? — искренне поразился царь.

— Именно так, — благожелательно улыбнулся Литу старый ученый.

Каттах поднимался по лестнице бегом, царь едва успевал за ним. Вдруг жрец остановился, Лит с разбегу натолкнулся на него.

— Мне нужен Посланник! — заявил Верховный.

"Ну еще бы", — чуть не высказался вслух царь, но сдержался, и ответил со всем почтением, — Как скажешь, о Великий!

* * *

Существование Посланников составляло одну из государственных тайн, в суть которых посвящались лишь владыки да представители высших жреческих сословий. Литу повезло — в его царстве был Посланник, не каждый царь мог похвастать! Тем более, молва гласила — искусство наставления Посланников утрачено, найти же нового кандидата в посланники среди мальчиков и юношей было некому и уж подавно!

Считалось, что хозяин Посланника — царь. Но пробудить Неудержимого, послать его в нужное место, сделать необходимое — здесь нужен Жрец Тайных Слов. Лишь он знал и умел…

Каттах был весь мокрым — по пути во дворец Лита неожиданно полил крупный дождь. И то — ночь на дворе, набегающую тучку и не заметишь, ветра-то не было и в помине. Хорошо Горру — тот сухенький, пробирался к царю подземельями, все ходы знает наперечет! И уж тем более в сухих одеждах спускались вниз по лестнице царь и два его телохранителя, ведь секретное помещение, где спал вековым сном Посланник — вроде как простая кладовка для владыки — появилась нужда, спустился в подпол, отрезать ломоть окорока…

Шестой уровень, пара длинных коридоров, дверь, охраняемая двумя воинами. Это — так, для формы. Дальше — большой зал, не имеющий других дверей. В нем постоянно дежурят еще четверо — двое воинов и двое жрецов. Работы не пыльная, сюда десятилетиями не заглядывает никто, кроме охраны. Разве что новый Верховный Жрец посетит в один из первых дней правления эту залу, или царевичу покажут тайное. Чаще, конечно, заходит Жрец Тайных Слов, проверяет магические запоры Спаленки. Последняя — в центре залы, выточена из цельного камня, как и в большой зале — лишь одна дверь. Спаленка стоит на каменных ножках, при этом не достает потолка залы. Охрана видит Спаленку со всех сторон, в том числе и сверху, и снизу. Невозможно незаметно прорубить туннель!

Жрец Тайных Слов начал обряд открывания запоров Спаленки. Охранники смотрят во все глаза — ведь такое свершается раз в несколько поколений! Снимаются замки явные, металлические, и замки невидимые, магические. Наконец, отпирается дверь. Первыми в Спаленку заглядывают, по одному, царские телохранители — Вотон и Ветлок, Лит получает молчаливые кивки — все в порядке, Неудержимый на месте и спокойно спит. Теперь очередь царя. Лит залазит в спаленку, некоторое время разглядывает спящего. На вид Посланцу — лет тридцать. Низкорослый, жилистый воин, вроде — ничего особенного, и не поверишь, что ему полтыщи лет от роду.

В узкую Спаленку вползает Горр. Сразу приступает к делу, наклоняется над Посланцем, что-то долго шепчет ему на ухо. Проходит минута, две. Спящий открывает глаза, смотрит сначала на жреца, потом — на царя.

— Это Лит, сейчас он царь в нашей стране, — уже вслух объясняет жрец.

Теперь Посланец знает в лицо того единственного, чьи приказы ему надлежит выполнять до того момента, когда он вновь заснет на десятилетия. Отсюда — и меры предосторожности, ведь проникни в Спаленку враги, нет ничего сложного разбудив, показать на любого другого человека и заявить, что это — царь. И получить в недостойные руки страшное оружие…

Горр покидает Спаленку. Его место занимает, принеся с собой отвратительный запах, Каттах. Царь указывает Посланцу на Верховного Жреца.

— Ты понадобился ему. Он — Верховный Жрец. И ты выполнишь то, что прикажет тебе этот человек.

Каттах некоторое время смотрит на царя, вероятно, в ожидании, что тот оставит его наедине с Неудержимым. Напрасные ожидания! Лит хочет все увидеть и услышать сам. Наконец, жрец не выдерживает и начинает отдавать наставления.

— Ты покинешь город подземельями, тебя проводят, дадут на дорогу еды. Твой путь лежит сначала к Глубокому Озеру, потом — горам, точнее к Желтой Горе. У подножия Желтой Горы ты найдешь пещеру…

Каттах объясняет долго и со всеми подробностями. Ведь дальше Посланца поведут люди царя, а Верховный не увидит Неудержимого, пока тот не вернется — с успехом ли, с пустыми руками — как получится…

* * *

Ветлок долго смотрел вслед Посланнику. Тот шел, вроде не спеша, но скрылся из глаз, как будто стремглав убегая. Вотон не торопил товарища, не обращая внимания ни на сильный ветер, уже поваливший в эту ночь немало деревьев, ни на холодный дождь. Ясное дело, люди задумали что-то неугодное богам, вот те и гневаются!

— Ты так ни разу и не взглянул ему в глаза? — спросил старый воин.

— Взглянул, — откликнулся Вотон, — они бездонны!

— У него пустые глаза, нет души?

— Есть, но она глубоко на дне…

* * *

Посланец смотрел на проплывающие мимо него поля и леса, как будто это не его ноги несли стремительное тело средь зеленых просторов, а бежал кто-то другой, смотревший глазами Неудержимого. Если бы Посланец захотел, он бы мог вспомнить и свое имя, и где родился, и от кого. Равно как остановиться полюбоваться накатывающимися на песчаный берег зелеными волнами бескрайнего моря, вдоль которого он пробегал. Или задуматься над тем, куда и зачем он направляется, да и, вообще — почему он подчиняется чьим-то приказам?! Увы, не только тело Посланника, но и его разум, тот, кто отдает не мелкие приказы — передвигать ноги, делать вдохи-выдохи, а решает — не остановиться ли, подумать, эта часть сознания была полностью задавлена. Нет, разум работал, ведь время от времени приходилось принимать решения. Вот река, широкая и глубокая, нет смысла ее переплывать, будь ты даже человеком со сверхвозможностями. Посланец, не снижая темпа бега, направился к старику на утлом челне.

— Мне надо на тот берег, — произнес Посланец ровным, бесцветным голосом.

Старик с удивлением взглянул на бегуна, принятого по началу им за простого скорохода, заглянул в бездонные глаза. Бедняга — лодочник аж задрожал, поняв, что перед ним не совсем человек. И побледнел, догадавшись, что видит Посланца. Не подчиниться приказу Стремительного — безумство. Но и сделав все, как велит это чудище в человеческом облике, ты вполне можешь быть убит равнодушной рукой, в исполнении приказа «никто не должен знать».

Вот и другой берег, старик облегченно вздохнул, ведь спина Посланника стремительно удалялась все дальше, за рыжие холмы. Пронесло…

* * *

Вот и Желтая Гора. Посланники никогда не блуждают, очертания рек, гор и морей всегда наготове в их прекрасно организованных головах. Выбрать кратчайший путь, пройти по нему — не проблема для таких существ. Теперь перед Посланником новая задача — где-то в недрах этой горы скрыта пещера, известно, что вход завален глыбами. И в той пещере — предмет, ради которого пройдена восьмая часть света.

Посланец побежал вокруг Желтой Горы, запоминая места завалов, таковых оказалось не один десяток. Неожиданно на его пути возникло препятствие — откуда ни возьмись, просто как гриб после дождика, перед ним вырос камень в виде воина. Движущийся камень… Говорящий!

— Кто ты, нарушитель тишины моей горы? — спросило каменное изваяние.

— Я Посланец!

— Раз ты Посланец, то значит, родился человеком, и у тебя есть имя? — странно, в то время, как голова чудища говорили слова, все четыре его руки двигались в так отрывкам фраз.

— Мое имя Рер, только зачем тебе оно?

— Возможно, мне придется тебя убить, — отвечала гранитная голова, блестя кварцами маленьких глаз, — так будет в том случае, если ты попытаешься проникнуть в тайны Желтой горы. Ведь ты за этим пришел?

— Да.

— Тогда возвращайся обратно, иначе тебя ждет смерть!

— Пока Посланец жив, он не знает, что такое смерть, — объяснил Рер, — а если погибнет, то не будет Посланца, и потому — нет смысла говорить о тех двух вещах, кои несовместимы!

— Твоя человеческая голова глупее даже моей, каменной, — развеселился истукан, — я смотрю в твои глаза, и вижу, что ты человек даже меньше, чем я!

— Я не человек, — ответил Рер ровным голосом, — я Посланник.

— И ты не уйдешь отсюда?

— Нет.

— Тогда готовься к смерти!

— Но ведь сказал, что смерть последует в том случае, если я проникну в тайны Желтой Горы?

— Даже если попытаешься.

— А разве я пытался?

Гранитная голова задумалась. Что-то не сходилось. Наконец, каменные мозги родили очередную угрозу:

— Я буду следить за тобой, Посланец!

— Это твое право…

Мгновение — и только песок с мелкими камешками полетел в угловатое лицо Хранителя. Посланник скрылся из глаз, как вихрь.

— Это мой долг, — поправила, по инерции, гранитная голова.

* * *

Поймать гремучую змею для Посланника — дело плевое. Сколь ни быстры движения твари, тело сверхчеловека еще быстрее. Мгновение — и узорчатый ремень гремучки уже изгибается и так, и эдак, стремясь освободиться от человеческих рук. Так тебя и выпустят — жди!

«Мне должна помочь гремучая змея. Это известно. Но как она может мне помочь отыскать заваленную пещеру? Здесь сотни подозрительных мест…» — думал Посланец, осторожно, но крепко держа пресмыкающееся близ головы. Мужчина опустился на песок, повернул голову змеи раскрытой пастью на себя, и серьезно спросил:

— Ну, и как мы будем искать пещеру?

Из пасти высунулся раздвоенный язык. Простой человек шарахнулся бы, увидев, как у лица шевелится страшное «жало», но Посланец лишь усмехнулся. Сейчас на него обрушивались потоки сокровенных знаний по змеям, внутреннее строение пришло в сознание первым, вот ядовитые зубы, числом два, а это — всего лишь язык, орган осязания, и нечего бояться! Откуда приходили запрашиваемые сведения в сознание Посланца, он не знал. Возможно, все это уже вложено когда-то, многие века назад, когда его, сопливого мальчишку, отобрали по только им известным приметам люди ведающие в древнем таинстве. Что они шептали спящему юноше на ухо, какие ритуалы проводили? Или, быть может, он только сейчас получает эти сведения, черпая их откуда-то извне, из неведомого источника, в котором кормятся мудрецы и боги?

«Ага! Вместо слуха — орган, различающий температуры. Вот оно, теперь все понятно. А вот этого я пока не уразумею. Видимо, количественная оценка чувствительности «теплового уха». Гремучая змея способна различить тысячную долю разницы температур между кипением и замерзанием воды. Много это или мало?»

Посланец развернул пресмыкающееся, начал рассматривать место расположения «тепловых ушей». Потом сосредоточился — необходимо наладить связь между ощущениями змеи и своими руками. Поводил головой змеи туда-сюда, ловя тонкие изменения, наконец удовлетворенно кивнул. Теперь человек чувствовал то же, что и змея. Что-то соединилось между ними. Какими только чудесных способностями не обладал Посланник…

«Все понятно — Пылающий Меч, находящийся в замкнутом пространстве пещеры, неизбежно нагреет хранилище, малая толика тепла обязательно проникнет наружу. Камни, преграждающие вход в пещеру, будут чуть теплее остальных камней, находящихся в равных условиях с ними по отношению к согревающим лучам Солнца и охлаждающим ветрам да источникам влаги. Остается только пройти по периметру основания Желтой Горы, держа гремучую змею «ушами» к завалам!».

На этот раз Посланец не торопился, обходил гору медленным шагом. Ведь побежишь — змея не успеет отметить нагретое место. А так идти придется долго, может, если придется сделать несколько кругов — и не один день…

* * *

Посланец стоял у подножия горы, разглядывая место, которое никак бы не принял, на первый взгляд, за вход в пещеру, пусть даже заваленный камнями. Будто кто-то постарался скрыть все следы! Змею, собственно, можно уже и отпустить, найденное место — явно самое теплое по всей горе. Если Пылающий Меч где-то и хранится — то именно здесь!

Послышались тяжелые звуки, хруст камней, слегка задрожала земля. Ну, разумеется, это Хранитель пожаловал! Только его и не хватало. От гранитной головы несложно удрать, место-то теперь известно. Впрочем…

— Я вижу, ты, Рер, все-таки проник в тайну Желтой Горы, — в голосе Хранителя промелькнули нотки восхищения, — и хотя не понимаю, зачем тебе эта змея, знаю — ты кое-что нашел! А я тебя предупреждал!

— Ты говорил, что коли я проникну в тайны горы, ты убьешь меня, — молвил Посланник голосом покорным таким, вкрадчивым.

— Да, сколько можно повторять!

— Но перед тем, как начать убивать меня, не мог бы уточнить один вопрос, по оценке моей вины?

— Что тут оценивать? — голос из гранитной пасти принял несколько недоуменный тон.

— Вот у меня получилось, что никакой тайны нет! Отрицательный результат — это результат или его отсутствие? Если отрицательный результат — это отсутствие результата, то ты не должен меня убивать — ведь получается, что я не проник ни в какие тайны?

— Ты совсем заморочил мне голову! Как это — раз нет тайны, то ты в нее не проник? — каменный воин растерялся.

— Здесь была тайна, но больше нет!

— Откуда ты знаешь?

— Змея, — Посланник ткнул указательным пальцем в затылок пресмыкающемуся, — она все показала!

— Что показало?

— Там что-то было, но уже нет. Исчезло. Или похитили!

— Как похитили? — всполошился Хранитель, — Я же стерег, стерег всю гору! День и ночь, десять тысяч лет…

— Но если там нет уже ничего, откуда тебе ведомо, что было? — усомнился Хранитель, — Даже я не знал, где именно хранилась реликвия.

— Змея обнаружила остаточные явления, — голосом доктора у одра смертельно больного сообщил Посланник.

— Не может быть, чтобы я проворонил реликвию! Нет, нет, такого не должно было случиться! — Хранитель уже позабыл о Посланнике, — Я посмотрю, сам посмотрю, не могло такого случиться…

Посланник встал в сторонку, поодаль от разворачивающихся горнопроходческих работ. Каменный воин работал всеми четырьмя длиннющими, в рост обычного человека, руками — хватал камни, выворачивал глыбы, которые тут же отбрасывал, не глядя, назад. И продвигался все дальше и дальше вглубь горы. Посланник, тем временем, проследил, как уползала изрядно потрудившаяся змейка. «Только бы ее не зашибло» — мелькнуло в душе что-то человеческое.

— Да вот же он, на месте! — проревело откуда-то издалека, чуть ли не из-под земли.

Мгновение — и Посланник, рванувшийся во всю прыть, миновал сотню шагов свежепрорытой пещеры. Его глазам открылась небольшая зала, в центре которой, между изогнутых железных конструкций, предположительно — магнитов, висел прямо в воздухе меч в кожаных ножнах. Его рукоятка светилась, как бы горела.

— Этот меч — не настоящий, подложный, — бросил Посланник презрительно.

— Как ненастоящий?! Как подложный?» — Хранитель уже не помнил самого себя, его руки машинально протянулись к мечу, одна из ладоней взялась за ножны, другая — схватила рукоять, тут же пальцы четырехрукого запылали.

Хранитель выпустил рукоять из рук, удерживая другой рукой ножны. Меч выпал из ножен, его вспыхнувшее лезвие чиркнуло по ногам Хранителя. Жуткий вой потряс пещеру, Посланнику показалось, что лопаются не только перепонки, уже и все остальное ухо стремится вылезти куда-то в нос… Хранитель пылал, та часть ног, которой коснулся Пылающий Меч, уже исчезла вовсе, причем зона уничтожения все расширялась. Еще мгновение — и каменный воин завалился на бок. Запылал мрамор пола пещеры, меч разрушал все, чего касался.

За несколько последующих мгновений Посланник вполне оправдал прозвище Стремительного. Не глядя, выхватил из лапы Хранителя ножны, одновременно устремляясь к мечу, руки Посланника, в тот момент не чувствовавшие боли ожогов, ловко поймали отверстием ножен острие Пылающего меча, еще одно, изящное движение — и меч провалился в свой кожаный домик. Посланник отпрыгнул в сторону, как раз вовремя — туда, где он только что манипулировал с ножнами, попадали части конструкции из магнитов. Еще мгновение — и ноги вынесли Стремительного на открытое место. Гул внутри пещеры, грохот… Все, завалило…

Посланник просидел у подножия горы до заката, терпеливо наблюдая, как заживают ожоги на руках и ногах. Обычный человек лечился бы не один месяц, но у посланников — все необычно. Они никогда не болели, а раны заживали чуть ли не на глазах. Но вот, все зажило, можно было двигаться дальше. Посланник встал, повернулся лицом к пещере, прошептал:

— Прости меня, каменный Хранитель, я обманул тебя. Ты честно выполнял долг. Но я тоже делал то, к чему предназначен, и не моя вина, что пришлось прибегнуть к обману. Я не хотел твоей смерти…

* * *

Лит не выпускал Каттаха из поля знания весь предыдущий месяц — от полнолуния до полнолуния. Что-то переменилось в их взаимоотношения, в глазах Верховного Жреца временами мелькал страх при виде царя, вот уж чего раньше не бывало!

Вот и сейчас, когда вернулся Посланец, держа в руках драгоценную реликвию, его встречали в тайной комнате четвертого уровня царь с двумя телохранителями, Каттах и Горр.

— Я хотел бы услышать рассказ Посланца, — заявил царь, — расскажи, Стремительный, труден ли был твой путь, встретились ли препятствия на пути?

— К чему это? — раздраженно бросил Каттах, — Реликвия доствалена, надо готовиться к церемонии!

— Вот и готовься! — осадил жрец Лит, и добавил, — Я хочу услышать рассказ Посланца!

— Мне тоже было бы интересно послушать, — кивнул Горр, — а, быть может, стоит и записать.

— Безусловно, — согласился царь.

— Давай, но покороче, — «смилостивился» Верховный.

— Кому не интересно, может заняться более важными делами! — усмехнулся Лит.

— Хорошо, ты прав, у меня много более важных дел, — рассердился Каттах окончательно, — отдай мне Меч, — он протянул руку посланцу, — и я уйду.

— Думаю, что надежней будет оставить столь опасную вещицу в руках Посланца, — спокойно заметил царь.

— А я так не думаю! — взъярился Верховный Жрец.

— Все оружие — прерогатива царя, — напомнил Горр с усмешкой.

Каттах, покрасневший как вареный рак, вскочил с места и в гневе бросился наружу…

— Рассказывай, нам очень интересно! Все, подробно расскажи… — произнес царь, обращаясь к Посланцу.

Четыре пары любознательных глаз вперились в удивительного человека, только что побывавшего за тридевять земель. И Посланец начал рассказ, ничего не утаивая.

* * *

Последние пять лет обряды проводились на Жертвенном поле далеко за городом, рядом с Малой Бухтой. Подальше о города — чтобы великий и несравненный Шанустра ненароком не разрушил жилища людей, рядом с бухтой — чтобы можно было подвести особо тяжелые приношения морем. К тому же частенько и само божество являлось людям из пучины морской. Сегодня — тот самый день, на небе — ни облачка, воздух стоит столбом, полное безветрие. Все и вся в ожидании. Мужское население собралось полностью, за исключением малых детей, все в нарядных одеждах, лица разукрашены. На высоком помосте — дабы божеству не приходилось низко наклоняться — Верховный Жрец Каттах в драгоценном багровом одеянии. И уйма суетящихся неизвестно зачем жрецов низших разрядов.

Царь, в окружении сотни боевых телохранителей — поодаль. Рядом с Литом — Посланец, его лицо скрыто под маской, в руках — сверток неопределенной формы — настолько хорошо замаскирован Пылающий меч. Кажется, тайну удалось сохранить — никто не обращает внимания на Посланца, да и на царя — не больше взоров, чем обычно…

Вздрогнула земля. Откуда явился людям на этот раз их бог? С неба свалился? Так ведь и облаков-то нет, только Солнышко светит ясное. Но вот божество уже у помоста, ждет приношений, проголодалось, видать!

— Что приготовил ты мне на этот раз, маленький слуга? — спросил бог Каттаха, пальцы-щупальца машинально подхватили пару овечек из загончика, тут же отправленных в рот — закуска…

— О великий и несравненный! — воскликнул Верховный Жрец, — Тебе приготовлена самая большая жертва!

— Где же эта большая жертва? — крокодилья голова повернулась из стороны в сторону. На людей пахнуло зловонием, — Не вижу ничего большого, ни кита, ни дракона, даже слоников, и тех не вижу!

— О, поверь, великий и могущественный, мы приготовили воистину великую жертву.

— Верю, — загромыхало из пасти, — ну, давай, показывай, долго мне ждать?

— Величайший из богов достоин величайшей жертвы!

— Ну, да… — согласился Шанустра.

— Что жалкие животные, что смертные людишки, по сравнению с богами?!

— Известное дело, — кажется, божество с трудом удерживало слюну — ну, так раз уж льстят, то — ладно!

— И мы решили принести тебе в жертву бога!

— Бога? — Удивился Шанустра, — Неплохо, однако, давненько я не лакомился бессмертными, вернее теми, кто себя бессмертными считает… Считал!

— В жертву тебе, великий и несравненный Шанустра, мы приноси величайшего из богов! — провозгласил Каттах, вознеся руки к небу.

Получив условленный знак, Посланник бросился со всех ног к помосту, ловко обходя опешивших охранников. Просто муха, да и только!

— Уж не самого ли Создателя вы собираетесь мне скормить? — голос Шанустры не выдавал восторга, — Оно, конечно, почетно, но старик, небось, жестковат!

— Самый великий из величайших богов, это ты, Шанустра! — воскликнул Верховный.

— Да, это так, — самодовольно кивнула крокодилья голова.

— Поэтому мы принесем тебе в жертву тебя!

На мгновение все вокруг смолкло. Замерли в испуге люди, так и не закрылась пасть божества…

— Как это — меня мне же в жертву? — удивился, опомнившись, бог.

— Мы убьем тебя во имя твое!

— Вы… Меня?! — божество загоготало.

— Вот Пылающий Меч, им убивают богов, — провозгласил Каттах, показывая в сторону Посланника. Сверток уже развернулся, Стремительный держал меч за ножны, рукоятка горела пламенем, — этот меч будет жертвенным ножом в самом великом жертвоприношении.

— Да вы что, с ума посходили?! — загремело сверху.

Удар сразу несколькими щупальцами в щепки разнес помост, разметая, что пыль, стоявших на нем жрецов. Но за мгновение до этого Стремительный подпрыгнул, ухитрился вцепиться руками в шипастое щупальце, подтянуться, перекувырнуться. И вот малюсенький человечек стоит у основания щупальца.

— Как ты посмел? — проревел бог, — Ты, жалкий человечишка, козявка?!

Посланник схватил Меч за рукоятку, клинок выскочил из ножен, как пробка из бочонка с бражкой. Что-то ударило в голову Посланнику. Кажется, он мгновенно осознал, кто он и где находится.

— Да, я человек, но не жалкий! — воскликнул Стремительный, чувствуя, как сгорает в пламени ладонь, — Мы, люди, будем убивать богов, ищущих жертв среди нас!

На то место, где только что стоял человек, обрушились удары жутких щупалец, но Посланник вновь оказался быстрей. Подпрыгнул в воздух, перевернувшись несколько раз, схватился за складки жабр у шеи Шанустры, еще один переворот — и Пылающий Меч сам собой, как раскаленный нож в кусок жира, въехал в горло божества.

Задрожала земля, чудовищное тело забилось в немом крике, повалилось навзничь, покатилось в сторону моря. Еще мгновение — и отделившаяся голова Шанустры, продолжая гореть, упала в волны. Море вскипело, волна захлестнула и людей, и безголовое тело, гася огонь.

Посланник встал с земли. Тренированное тело в который раз уберегло самое себя. Конечно, решающим в спасении жизни Посланника оказалась набежавшая волна.

Рядом пылало. Ну, да — это же Пылающий меч. Сейчас чудесное оружие жгло вокруг себя песок. А вот и ножны — кажется, они чудесным образом прилипли к телу человека, будто разумные, не иначе…

Посланник улыбнулся, взглянув на сожженную до почерневших костей ладонь правой руки.

"Ничего, Гег, еще левая цела!" — сказал он самому себе.

Прыжок в центр раскаленного песка, левая рука схватила меч, еще мгновение — меч в ножнах, а обоженные ноги вынесли Посланника прямо в воду. Как хорошо стоять в холодной воде…

"Старнно, я ведь уже очень давно не называл себя Гегом. А ведь это мое имя. Да, я Посланник. Но я — человек! Зачем я слушаюсь приказов? Или слушался? Был околдован? А теперь — уже нет. Это потому, что я убил бога? Нет, конечно нет. Это Пылающий меч! Он сжигает все, и всякое волшебство — тоже! Я свободен…"

Гег поднял голову. В десятке шагов от него стояли, молча, люди. И смотрели на него. Впереди Посланник заметил царя и Горра.

— Тебе надо подлечиться, — сказал Лит громко, скрывать было уже нечего и не от кого, — ведь предстоит далекий путь!

"Они думают, что я все еще их послушный раб, Посланник… Если они узнают, что я вновь свободный человек, со свободой воли, меня, чего доброго, решат убить. Что же, не будем их разубеждать, не так ли, Гег?" — пошутил сам с собой Посланник.

* * *

Лит ходил вдоль берега, поминутно оглядываясь на безголовую тушу Шанустры. Кажется, все сложилось отлично. Бог убит, дочь жива, и, вообще, больше не будет всех этих жутких жертв. Посланник залечивает раны, все на нем срастается, лучше чем на собаке. Даже Каттах остался каким-то чудом жив, правда слегка тронулся умишком, да он никогда нормальным и не был. Теперь сидит целый день, да повторяет: "Я принес великую жертву, я принес самую великую жертву…". Нового Верховного Жреца Шанустры избирать не стали, за отсутствием предмета поклонения.

Посланник поправится — пошлем его спрятать меч, не гоже такому оружию находиться среди людей. Останется одна проблема… И царь вновь с тоской уставился на безголовое тело. Пока еще довольно прохладно, даже сейчас, в полдень, но как потеплеет? Если туша Шанустры протухнет… Город, что ли, на другое место переносить?! Ведь никто не соглашается разделывать тело, а ведь можно было бы, разрезав на кусочки, скормить рыбам. За разделку еще и платить надо … Царь втянул в себя воздух, силясь определить — воняет уже, или пока нет?

— Царь, тут к тебе жуидский купец, — оборвал раздумья Лита верный Ветлок.

— Купцам всегда рад, — кивнул царь, в голове которого тут же мелькнула крамольная мысль: "Вот продать бы ему кусочек этого Шанустры. Они, жуиды, верят в Единого Бога, для них Шанустра — просто чудище, вроде дракона. А драконовой кожей они же и торгуют…"

— О величайший из великих владык! — обращение жуида показалось Литу настолько сладким, что захотелось чего-нибудь солененького.

— Я всего лишь скромный царь, — усмехнулся Лит, — и хотел бы ближе к делу.

— У меня есть предложение, от всех наших купцов. Мы готовы помочь тебе, царь, в разрешении той проблемы…

— У меня нет проблем!

— А… эта? — жуид указал на возвышавшуюся рядом тушу.

— Да, конечно, это — проблема, — согласился царь, не веря в удачу, — столько предложений, все готовы купить…

— Вот как? — купец резко изменился в лице, — тогда, со своей стороны, мы сделаем следующее предложение — десять миллионов мер серебра сразу, и все — наше!

— Это мелочь! — воскликнул царь, входя в роль, — Мне только в приданое за дочь горомляне пять миллионов обещали.

— Но дочь может и посидеть в девках, а свежее мясо быстро протухнет!

— Еще неизвестно.

— Когда станет известно, будет поздно!

— Мне и за протухшего бога больше дадут!

— Твоя цена?

— Буду продавать кусками, скажем — мера серебра за сто мер шанустрятины, — прикинул царь.

— По рукам, только условие — никому кроме нас, — сразу согласился жуид.

Царь понял, что продешевил. Надо отыграться.

— Преимущественное право обойдется союзу жуидских торговцев еще в пять миллионов.

— Идет.

— И разделывать будут наши горожане, — царь хитро прищурился, он прекрасно знал, как можно сорвать работу, потребовав непомерных прибавок, — чтобы как нас не объегорили! — тут же "объяснив" условие.

— Ладно, — заскрипел зубами жуид.

Уже к вечеру работа закипела. Оказалось, и корабли были наготове, и даже — весы. Божественную тушу разделывали те самые мясники, что накануне даже притронуться боялись к священному телу. Вот что значит звонкая монета за работу, и сразу!

Следующий день заставил царя завистливо вздыхать. Подошли корабли еремян, вечных конкурентов жуидов. Шанустрятину перегружали прямо с корабля на корабль, царю донесли, что жуиды берут с еремян уже двойную цену. Известное дело, те в накладе не останутся, будут продавать куски божественного мяса втридорога. К вечеру торговцы вконец обнаглели, шанустрятина шла прямо с весов во вторые-третьи руки.

Царь считал прибыль. Теперь огромная туша казалась уже почти милой.

"И ведь едят шанустрятину где-то за морями. Наверное, вкусная. Недаром все жрецы запаслись. Надо и мне попробовать. Оставлю немного в погребе, пусть и внуки полакомятся!" — думал Лит благодушно перебирая серебро.

* * *

Гег, выйдя за пределы города, взял направление на Желтую Гору. И шел в том направлении целый день. А следующим утром неожиданно рванул вперед, скрывшись из глаз случайных свидетелей. Пусть доложат царю — что-то случилось, Посланник от кого-то убегал. На самом деле, Гег отправился несколько в другую сторону.

Посланник не торопился, шаг его размерен, не намного быстрей походки обычного человека. Ноги двигались сами, а разум погрузился в пучину воспоминаний. Странно, когда у тебя есть память, наполненная всякой всячиной, а ты все это видишь как будто в первый раз, точно читаешь красочный свиток. Но при этом сознаешь — ведь все это произошло с тобой.

Однажды его разбудили и велели выкрасть обратно похищенную реликвию, вот он пробежался до самых жарких стран с удивительными животными, сколько же здесь его опасностей подстерегало. Пытались укусить разнообразные змеи с узорчатыми телами, нападали водяные, сухопутные и летающие ящеры, а вот и чудовищный дракокрыс цвета старой меди, но все это ничто перед колдунами, их водилось так много, в каждой деревеньке — по могущественному ведуну. Ежечасно Посланник проделывал упражнения, освобождающие тело от наведенных чар, кружилась голова от постоянного полного магического дыхания. Тогда посланник прошел все испытания, достиг столицы, где жили странные чернокожие люди, целый город колдунов…

Другое пробуждение. Невидимый простому глазу демон проник в верхние уровни города, неся смерть всем, кто осмеливался опуститься в подземные лабиринты. Погибнуть могла даже бабка, спускавшаяся в подпол за сметаной, если подполье ее дома соединялась, подобно подавляющему большинству, с общей системой подземных лабиринтов. Поймать невидимку, да еще и в темноте бесконечных коридоров, демона, коего нельзя убить ни холодным металлом, ни жарким огнем. Тогда Посланник догадался — раз невидимка не показывается на поверхности, коли убивает только в подземельях, стало быть, почему-то боится то ли открытых пространств, то ли Солнца. Демона, в конце концов, обманули, тот все-таки выскочил, погнавшись за желанной жертвой, на поверхность, посчитав момент полного затмения за ночь. И — сгорел, точно факел, при первых лучах Солнца. Тогда только невидимку и смогли рассмотреть, ведь пламя, охватившее невидимого демона, явило людскому глазу очертания чудовища.

Однажды Посланнику пришлось пройти через Врата, пропустившие его в другой мир, странный мир. Не слишком опасный, но — совсем чужой! И там были другие Врата, Гег все гнался и гнался за хитрым противником, и лишь пройдя в четвертую по счету вселенную, осознал, сколь трудно будет вернуться назад. Тогда — редкий случай — ему помог добрый человек. Удивительно — ведь посланникам никогда не помогают посторонние люди. Боятся, исполняют приказы, но по доброй воле — никогда!

А в предыдущем пробуждении Гега отправили в нижние уровни подземелий, вслед за похитителем — маленьким человечком какого-то сумасшедшего фиолетового цвета кожных покровов, укравшего свиток, содержание которого могло дать чудовищам немалые козыри против людей. Тогда в погоне за юрким карликом Посланник достиг Нижнего Мира, Гег вспоминал полеты на летающих змеях среди светящихся золотистых и розоватых облаков, вечный привкус меди во рту и свет, свет отовсюду. Посланнику не удалось поймать фиолетового карлика, но задачу Гег выполнил — вернул свиток до того, как его успели прочитать или скопировать — печати не были нарушены.

* * *

Вот и вершина Белой Горы. Маленькая пещера, у ее входа — старый мудрец. Гег уже встречал Касага на тропе длинной жизни, дважды именно этот старик отправлял Посланника для того, чтобы совершить невозможное.

— Я ждал тебя, Гег, — поприветствовал гостя Касаг, первым делом заботливо поинтересовавшись, — твои руки зажили?

— Мои руки в порядке, а меч больше не жжет их так, как прежде.

— Признал за хозяина?

— Нет, не признал, но терпит…

— И что ты решил, когда понял, что снова человек? — кажется, мудрец предугадал все.

— Я хочу найти хозяина меча, — объяснил Гег.

— Отдать ему меч?

— И не только, — в глазах бывшего Посланника светился зрелый ум, — я хочу его увидеть и узнать… Все узнать…

* * *

— А дальше? Что дальше? — спросил Младояр у замолкшего Иггельда.

— Ничего.

— Как ничего?

— Рассказ окончен, — объяснил лекарь.

— Но я хочу знать, что случилось с Гегом дальше, нашел ли он хозяина чудесного меча?

— О сем история умалчивает! — Иггельд развел руками.

Content

Купцов Василий Самая большая жертва

Василий Купцов Самая большая жертва