Ирина Градова

Ложь под звездным соусом

© Градова И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Пролог

Она старалась не смотреть в зеркало. Как назло, в этом лифте оно гигантское, и куда бы она ни взглянула, не могла скрыться от собственного отражения. Если бы удалось преодолеть отвращение и стыд, она увидела бы огромные, как у лемура, испуганные глаза с темными разводами от туши и теней, распухшие, искусанные до крови губы и растрепанные светлые волосы, нимбом окружавшие бледный, покрытый испариной лоб. Она тщетно пыталась запахнуть блузку на груди, так как пуговицы оторвались, и только одна жалко болталась на нитке, словно цветок с поникшей головкой. Черт, эта блузка стоила две пятьсот… Господи, о чем она думает! Только бы лифт не остановился до технического этажа!

Как назло, кому-то срочно потребовалось его вызвать, и кабина, вздрогнув, замерла. Она изо всех сил вдавила кнопку «стоп», надеясь, что дверь не откроется. Если это произойдет, придется смотреть в глаза попутчику, а в его взгляде она прочтет немой вопрос, или, не дай бог, он начнет интересоваться, что произошло… Нет, этого ни за что нельзя допустить!

К счастью, электроника данного типа лифтов достаточно чувствительна, и кабина, на несколько секунд зависнув в воздухе, снова трепыхнулась и продолжила спуск. На табло зажглась цифра «5». Она закусила губу и зажмурилась, надеясь, что больше никто не пожелает войти.

* * *

Регина начала снимать шубку еще в подземном гараже; хотя на улице минус восемь, она чувствовала, что больше ни минуты не сможет таскать на плечах такую неимоверную тяжесть. На самом деле шубка почти ничего не весила, но все тело ломило, и Регина буквально ощущала, как в голове тяжело и неповоротливо шевелятся извилины, словно плохо смазанные колеса часового механизма.

Процесс длился три с лишним месяца, а последнее заседание растянулось на восемь с половиной часов – она думала, что скончается прямо в зале суда, так и не услышав вердикта! С другой стороны, приговор был очевиден: ее команда отлично потрудилась, а прокурор на заключительном слушании походил на нашкодившего подростка, пристыженного взрослыми за плохо выполненное домашнее задание. Надо будет пригласить его выпить в какое-нибудь приятное место в знак примирения, а то, чего доброго, отольются Регине «мышкины слезы»!

Она едва подавила желание скинуть сапоги на высоких каблуках прямо сейчас: остановило ее лишь то, что бетонный пол холоден, как лед, а на ногах тонкие колготки. Горячая ванна с ароматной пеной, чашка горячего чая с травами, который мастерски заваривает Саввишна – и баиньки…

– Регина Савельевна?

Тоненький, почти детский голосок, прозвучавший совершенно неожиданно, заставил ее подпрыгнуть чуть ли не до низко нависающего потолка гаража. Из тени на тускло освещенную площадку выступила тонкая, высокая фигура, закутанная в пуховик. Регине пришлось задрать голову, чтобы взглянуть незнакомке в глаза: несмотря на каблуки, ее макушка едва доставала девушке до переносицы.

– Господи, к-кто в‑вы?! – пробормотала она, разглядывая странную личность. – Что вы тут делаете?

– Мне о-очень нужна ваша помощь! Охранник отказался меня впускать в подъезд, вот я и решила подловить вас тут.

«Подловить» – очень верное слово! Регина намеревалась жестко отослать девицу прочь, но заметила посиневшие губы и красный нос: холод здесь стоял собачий – едва ли в гараже теплее, чем на улице.

– Сколько вы уже ждете? – спросил она девушку.

– Часа полтора, – неуверенно ответила та, переминаясь с ноги на ногу.

– Ладно, – подавив стон, вздохнула Регина, – идите за мной!

Пока они проходили по вымощенному итальянским кафелем фойе к лифту, Регина краем глаза заметила, что нежданная гостья с восхищением озирается по сторонам, разглядывая светильники из чешского стекла, диваны с журнальными столиками и картины на выкрашенных в светлые, жизнерадостные тона стенах. Правильно ли она делает, что ведет девушку домой? Регина сама себе удивлялась, но замерзшая незнакомка представляла собой такое жалкое зрелище, что она не могла поступить иначе.

– Это что еще за явление Христа народу?!

Такими словами их встретила Саввишна, выплывшая в коридор в закатанных до колена джинсах и с тряпкой в руках. Справедливо, если учесть, что Регина крайне редко приглашает гостей, ценя уединение своей «крепости»! Гостья в ужасе пялилась на Саввишну, что вполне объяснимо: хоть девушка и отличалась высоким ростом, домработница наверняка показалась ей настоящей великаншей. Около двух метров в высоту (благо потолки три с полтиной!), с древоподобными руками и ногами, она напоминала горного тролля из древнегерманских сказаний. Тем не менее в Саввишне не было ни грамма лишнего жира: он равномерно распределился по всей ее громадной фигуре, нигде не создав неприятных складок. Лицо ее, моложавое и приятное, не сразу бросалось в глаза, так как первым делом неподготовленный зритель обращал внимание на габариты.

– Нам нужно две чашки чая, – вместо приветствия произнесла Регина, бросая шубу на пуф у двери. – И, наверное, чего-нибудь перекусить?

– Перекусить? – не веря своим ушам, переспросила Саввишна. – В одиннадцать вечера?!

Регина кинула на нее строгий взгляд, и Саввишна, вытерев мокрые ладони о джинсы, поинтересовалась:

– Салат или котлеты?

– Господи, какие котлеты – в такое время?! – возмутилась Регина, стягивая сапоги, которые, казалось, приросли к колготкам.

– Ладно, ладно, – пробурчала женщина и направилась на кухню. Задержавшись на мгновение, она через плечо еще раз окинула нежданную гостью подозрительным взглядом и скрылась за дверью.

– Раздевайтесь, – предложила Регина.

– Я ненадолго! – пробормотала девушка. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Это хорошо, потому что Регина терпеть не могла наглых людей, принимающих хорошее отношение как должное и пользующихся чужой добротой. Может, дело и впрямь не затянется, и она получит-таки свою ванну с пеной, только на полчаса позже?

* * *

– Мне жаль, что вы зря потратили время, – сказала Регина, выслушав незнакомку.

Девушка отогрелась, и ее лицо приобрело нормальный оттенок. Довольно обыкновенные, не слишком выразительные черты лица. Молодая девчонка, и этим все сказано. Никакой косметики, светлые волосы (похоже, цвет натуральный), серые глаза, хорошая кожа. Ничего особенного, за исключением имени. Это надо же – назвать ребенка Устиньей!

– Но почему же зря? – растерянно переспросила гостья. – У меня есть деньги, а если…

– Милочка, дело не в деньгах, – перебила Регина. После двух чашек чая она расслабилась, однако у нее не было ни малейшего желания затягивать беседу. Регина поступила как добрая самаритянка – отогрела бедняжку, покормила и выслушала, пора бы и честь знать. – Я не веду дела об изнасилованиях, понимаете?

– Я знаю, – кивнула девушка. – Прежде чем сюда прийти, я почитала о вас в Интернете: вы беретесь только за те дела, которые приносят большие деньги.

– Нет, дорогуша, – возразила слегка уязвленная Регина. – Я берусь за дела, которые можно выиграть! Кто дал вам мои координаты? В Интернете нет моего домашнего адреса, значит…

– На самом деле адрес дала мне одна подруга, но она просила не называть своего имени. Кстати, она предупреждала, что вы, скорее всего, откажетесь.

Регина с новым интересом взглянула на Устинью. А она не промах, эта девица!

– Ваше последнее дело наделало много шума, – продолжала девушка. – Думаю, то, что я предлагаю, также может пойти вам на пользу.

– Мне на пользу?

– Ну да, ведь речь о самой крупной пивной компании в России!

– Вы ходили в полицию?

– С чем? – пожала плечами гостья. – Изнасилования ведь не было, только попытка.

Не дура – это хорошо. Регина спрашивала себя, отчего не выставляет Устинью за дверь и продолжает вести этот никчемный разговор.

– Я вообще не понимаю, что вы здесь делаете! Вас не изнасиловали – значит, вам не в чем обвинить этого, как его…

– Егора Петровича Сугривина.

– Вот-вот.

– Но меня уволили!

– Досадно, но вы молоды и, похоже, не лыком шиты – не пропадете. Сами подумайте, может, это и к лучшему: пивной концерн – не лучшее место для молодой девушки. Кругом грубые мужики, мат стоит, наверное, как на стройке, вряд ли к такому можно привыкнуть!

Знала бы она, к чему Устинья привыкла! «Школа выживания», через которую она прошла, выбраковывала, уничтожала самых слабых. Средние влачили жалкое существование. Сильные пытались бороться. Устинья была из последних, и она боролась. Цеплялась зубами за любую предоставлявшуюся возможность, лезла наверх, ломая ногти… Девушка рассматривала адвокатессу, стараясь, чтобы это не выглядело слишком явным. Она не видела таких женщин вблизи, только на экране телевизора – в латиноамериканских сериалах, пожалуй. В Интернете размещено достаточно снимков Регины Гнедич, но Устинья не думала, что в жизни знаменитость окажется еще более привлекательной. И необычной! В одной из статей девушка вычитала, что отец адвокатессы родом из Ростовской области, а мать – кенийка. Он занимался расследованием крушений авиатранспорта, а она работала стюардессой на международных авиалиниях. Они познакомились, когда пассажирский лайнер, приобретенный правительством Кении в СССР, разбился в районе Найроби во время приземления. Видимо, от матери Регине достались смуглая кожа и черные волнистые волосы. А глаза, огромные, ярко-голубые, скорее всего, отцовское наследие. Негроидные черты в ее точеном, гладком лице едва угадывались, и все же сразу становилось очевидным, что Регина – не стопроцентная европейка. Небольшого роста, с тончайшей талией, но довольно широкими бедрами и большой грудью, адвокатесса являла собой мечту многих мужчин. Из Сети Устинья знала, что ей тридцать шесть лет, но, не имей она этой информации, вряд ли дала бы Регине больше тридцати: гладкая кожа, прямой, открытый взгляд и подтянутое тело легко могли обмануть кого угодно. А еще Устинье было известно, что эта женщина – настоящий питбуль, когда речь идет о защите клиента. В борьбе с прокурорами она вела себя как заправский пират, не гнушаясь никакими методами, и была готова на все, чтобы выручить того, кто вверял ей свою судьбу. Однако Устинья решилась обратиться к Регине не поэтому, а потому, что у той существовал принцип, который внушал уважение: адвокатесса всегда подчеркивала, что защищает лишь тех клиентов, которым верит. Если клиент виновен, она не станет заявлять, что он чист, как первый снег, но сделает все, чтобы смягчить наказание. Если же он ни в чем не виноват, Регина перевернет небо и землю, но вытащит его из переделки. Она не имела дел с уголовным миром и не выступала на стороне людей с грязной репутацией, что обеспечило ей славу «белого воротничка» от юриспруденции. Балансировать на этой тонкой грани чрезвычайно сложно, ведь при наличии таких жестких принципов выбор клиентов ограничен. Тем не менее Регина потратила годы на то, чтобы сделать себе имя, а потому могла рассчитывать, что те, кто не соответствует «стандартам», не посмеют даже переступить порог ее офиса. По этой причине Устинья не стала пытаться попасть к Регине на прием, а предпочла подкараулить в гараже.

– Чего вы желаете добиться? – спросила Регина, чувствуя, что пауза затягивается. – Хотите вернуться обратно на работу?

– Нет, – качнула головой девушка, – я же понимаю, что мне не позволят остаться и найдут предлог, чтобы выкинуть на улицу.

– Тогда что у вас на уме?

– Я хочу их наказать.

Это что-то новенькое: принципиальная мстительница? Такие люди, Регина знала по опыту, встречаются редко. В большинстве случаев клиента с трудом можно заставить бороться за себя, а тут – такая решимость… Интересный экземпляр!

– Скажите, – произнесла она, стараясь, чтобы ее любопытство не показалось гостье слишком явным, – а как вам удалось справиться с вашим начальником?

– Я ударила его между ног бронзовой статуэткой, – спокойно пояснила Устинья. – Он прижал меня к столу, и я поняла, что попалась…

– Почему же не шарахнули по голове со всей дури, а метили в пах?

– Да вы что, меня же могли засудить!

А она молодец! Несмотря на угрозу изнасилования, не потерять присутствия духа и сохранить холодную голову – это говорит о твердости характера и хороших мозгах. Идиот этот, как его… Такую девку в штате надо холить и лелеять, а не пытаться лезть к ней в трусики. Тем не менее Регина сказала:

– Ну, раз вы так хорошо разбираетесь в законах, то поймете, что ваше дело, простите, выеденного яйца не стоит!

– Я понимаю, – согласилась Устинья, – поэтому пришла не с пустыми руками. Вот, – и она положила на стеклянный стол листок, вырванный, очевидно, из блокнота.

– Что это? – с подозрением спросила Регина, косясь на бумажку.

– Список женщин, которые, предположительно, пострадали от Сугривина. Я, правда, с ними еще не говорила, но…

– Их всех тоже уволили?

– Некоторые ушли сами, другие, по моим сведениям, получили отступные – за молчание. Руководство концерна покрывает одного из высокопоставленных работников и делает это сознательно!

Черт подери, она хороша: впервые в жизни Регина видела потенциальную клиентку, которая сама пыталась добыть для адвоката важные сведения! Нет, конечно, дело она все равно не возьмет – не ее профиль, – однако что-то для этой девицы Регина сделать просто обязана.

* * *

Регина распахнула глаза и несколько раз моргнула, прогоняя остатки сна. Она всегда просыпалась сразу, не валяясь и не растягивая время подъема. Следуя рекомендациям физиологов, она вытянула вверх одну руку, вторую, позволяя мышцам растянуться после сна, затем подняла правую ногу под углом в девяносто градусов, пошевелив ступней туда-сюда, а после проделала то же с левой. Регина старалась двигаться аккуратно, чтобы ненароком не задеть лежащего рядом мужчину.

– Ну, ты прямо как паук! – пробормотал он спросонья.

– Тебе тоже пора подниматься, – заметила Регина, спуская ноги на шелковый ковер и кожей пяток ощущая его нежную, гладкую текстуру. – Во сколько суд?

– В десять, – громко крякнул сосед по кровати и перекатился на спину, наблюдая за ее грациозными движениями. Его жена, пожалуй, всего на пару лет старше, но она и вполовину не так хороша – распустилась за годы совместной жизни, отрастила целлюлит, ноги бреет от случая к случаю… Слава богу, она укатила к матери на две недели! Господи, ну почему жизнь так несправедлива? Почему он не может каждое утро просыпаться в одной постели с прекрасной женщиной, к которой хочется прикасаться снова и снова? К ее смуглой атласной коже, жестким, волнистым волосам, струящимся по гладким, полным плечам, к ее большой, красивой груди…

Он зажмурился и потряс головой, отгоняя наваждение. Интересно, а что она думает по этому поводу? Если бы Регина только намекнула… Нет, конечно, у него обязательства перед детьми, но они уже почти взрослые и наверняка переживут развод. Кроме того, он ведь не намерен бросать их – просто переедет в другое место, а в остальном ничего не изменится. Но что-то подсказывало, что у Регины найдется масса возражений – не зря она так долго и упорно избегала брака. И как только такой аппетитной красотке удалось ни разу не «сходить замуж» – даже в юности, когда в голове гуляет ветер и гормоны бьют фонтаном? Это говорит лишь о том, что уже тогда она руководствовалась холодным рассудком, а не эмоциями. А как хотелось думать, что уж от него-то Регина точно теряет голову! Вчера вечером так и казалось – она умеет дать мужчине почувствовать, что он единственный, с кем ей действительно хочется находиться. В данный конкретный момент.

Стоя перед большим зеркалом в ванной, Регина разглядывала припухлости под глазами. В отличие от большинства женщин своего возраста с утра она выглядела неплохо, хотя десять лет назад, конечно, проблем вовсе не было. Когда она выйдет, их никто и не заметит. Регина решительно повернула кран с холодной водой и взяла в руки маленькую душевую лейку для раковины. Направив сильную струю прямо в лицо, она закрыла глаза. Ледяная вода обожгла кожу, заставляя каждый миллиметр лица зажить собственной жизнью. Решив, что уже достаточно, Регина оставила лейку и шагнула в душевую кабину с затемненными стеклами.

Когда она снова вошла в спальню, ее любовник пялился в экран телевизора.

– Представляешь, племянника Кузьмина грохнули вчера вечером! – сказал он, не поворачивая головы.

– Кого? – безразлично отозвалась она, распахивая дверь в гардеробную, занятая мыслями о том, что надеть на завтрак с клиентом. Что-то не слишком помпезное (ведь это завтрак, а не ужин), но элегантное…

– Пиво «Пугачефф», – ответил на ее вопрос федеральный судья Тимофей Григорьевич Дуров.

– Ч-что? – переспросила Регина, резко оборачиваясь. – Сделай звук погромче!

– А чего ты переполошилась-то?

Но Регина его не слушала.

«… связывают с предстоящим поглощением концерном двух предприятий по производству спиртных и газированных напитков, – вещал бородатый ведущий, стоя на фоне здания с гигантскими бетонными буквами у парадного входа, сложенными в слово «Пугачефф». – Однако, – продолжал он, возбужденно размахивая длинными руками, словно голландская ветряная мельница, – следствию стало известно и о некоторых подробностях частной жизни Сугривина, которые могли привести к трагической развязке. Несмотря на внешне счастливый брак, зам генерального, по слухам, вел свободный образ жизни и общался с людьми самого разного толка. Среди прочих звучат имена одного известного политика и модели международного класса, чье имя не называется в целях соблюдения тайны следствия. Из достоверных источников нам стало известно, что по подозрению в причастности к убийству заместителя генерального директора задержана некая Устинья Попкова. Источник, близкий к руководству концерна, сообщает, что девушка, долгое время работавшая в головном предприятии «Пугачефф» личным референтом Сугривина, была уволена за халатность, после чего, возможно, затаила злобу на бывшего начальника…»

– Боже мой! – пробормотала Регина, пялясь в экран. – Какая ерунда…

– В чем дело? – встревоженно спросил Тимофей. – Ты его знала?

– Не его – ее.

– Подозреваемую?

Регина кивнула, сглотнув комок в горле. Она выпроводила девицу, всучив ей визитку Бориса Минкина, и тут же забыла о ней, занятая собственными проблемами.

– Забудь, – погладил ее по колену Тимофей. – Она ведь не твоя подруга!

– Она приходила ко мне несколько дней назад.

– Что?

– За помощью. Сказала, что этот самый Сугривин пытался ее изнасиловать. Она отбилась, но через несколько дней получила уведомление об увольнении.

– Тогда точно – забудь. Если девка грохнула насильника, причем произошло это спустя какое-то время после инцидента…

– Да знаю, знаю! – процедила Регина.

– Только не говори, что чувствуешь себя виноватой!

– С чего бы?

– Вот именно, не с чего. Такие вопросы нужно решать цивилизованным путем.

– Это как? Если бы она пришла к тебе и сказала: «Начальник пытался меня трахнуть, но я вырвалась. Он меня уволил, и я хочу, чтобы его призвали к ответу!» – что бы ты ей посоветовал?

– Найти другую работу и мужика, который способен защитить от посягательств чужих самцов.

– И это, по-твоему, цивилизованный путь?

– Котенок, ты же отлично понимаешь, о чем я говорю, верно? – смягчив тон, проговорил федеральный судья. – Ты не хуже меня знаешь закон и прекрасно понимаешь, что такое дело бесперспективно, с какой стороны на него ни взгляни!

При слове «котенок» она поморщилась: показалось, что так он может называть жену. Лицемер несчастный! Регине нравился этот мужчина, иначе она не легла бы с ним в одну постель, как бы сильно того ни требовали обстоятельства. Он отлично сохранился для своих пятидесяти двух. Следит за здоровьем, регулярно посещает бассейн и салон красоты, играет в теннис в юридическом клубе… И все же это не повод называть ее ласковым прозвищем собственной супруги. Регина знала Марину Дурову достаточно хорошо, чтобы понимать, почему ее муж ищет любви на стороне. Холодная, расчетливая и умная женщина, Марина посвятила жизнь поддержанию собственного статуса. Тимофей Дуров добился поста федерального судьи во многом благодаря ей. Марина была тем двигателем, который толкал его вперед и вперед, даже вопреки собственным стремлениям и желаниям. Он был честолюбивым человеком, но его честолюбие и в подметки не годилось амбициям жены. Когда они встречались на вечеринках и официальных мероприятиях, Регине не раз приходило в голову, что Марина догадывается, какие отношения связывают ее с Тимофеем, но она и пальцем не пошевелит, чтобы что-то изменить: все же одна постоянная любовница лучше, чем случайные связи. Кроме того, Марина Дурова ни за что не согласилась бы потревожить хрупкую паутину, связывающую ее с мужем, дабы та ненароком не порвалась, и она, не дай бог, не лишилась в одночасье положения, связей и достигнутого с таким трудом достатка. Регина знала – одно ее слово, и Тимофей уйдет от жены. Однако Марина могла не опасаться, так как Регина не строила планов в отношении федерального. Видимо, его супруга об этом догадывалась, потому-то положение вещей и не менялось уже долгое время.

– Ты меня вообще слушаешь? – услышала она голос любовника, донесшийся как будто издалека.

– А?

– Я говорю, что тебе стоит забыть об этом деле. Если девица невиновна, ее отпустят… Если, конечно, повезет со следователем, и если руководство «Пугачеффа» не станет давить.

– Слишком много «если»!

– Ты не рассматриваешь версию о том, что она виновна?

Регина ненадолго задумалась.

– Ты прав, – медленно произнесла она. – Понимаешь, когда я спросила, почему она, защищаясь, ударила Сугривина в пах, а не по башке, ведь в стрессовой ситуации человек способен на самые дикие поступки… Короче, Устинья сказала примерно следующее: «Вы что, меня бы за это засудили!» А пару дней спустя она, значит, совершает убийство, перестав беспокоиться о таких «незначительных» вещах?

– Обстоятельства меняются, люди – тоже.

– За несколько дней? Ты шутишь!

– Не забывай, что она хотела произвести на тебя хорошее впечатление. Они все этого хотят, чтобы ты взялась за защиту, поэтому твоя девушка вряд ли была с тобой на сто процентов откровенна. Помнишь, ты сама сказала, что она хотела наказать засранца – может, она избрала такой способ, так как ты отказалась ей помогать?

– Вряд ли, она имела в виду другое.

– А ты не думаешь, что девица просто-напросто хотела отсудить у концерна деньги?

– Брось, Тима, мы же не в Штатах! – рассмеялась Регина. – Самое большее, чего можно ожидать, это выплаты компенсации за вынужденный прогул и выходного пособия! Ну, если бы удалось добиться мирового соглашения…

– Все так, – перебил Тимофей, – но, согласись, это – не твой уровень. Ты уже лет десять вращаешься в кругу богатых и знаменитых, помогаешь им и их деткам выпутываться из разных передряг, а эта девчонка… Если ты решишь ей заняться, это может здорово повредить твоей репутации! И не забывай об армии юристов «Пугачеффа»: стоит тебе сделать шаг вперед, и они набросятся на тебя, словно гиены… О нет, ради бога не делай такое лицо!

– Какое?

– Такое – когда у тебя загораются глаза от предвкушения. Черт, зря я упомянул армию юристов!

* * *

– Расскажите мне еще раз, как все вышло, – попросила Регина.

Устинья сидела напротив и выглядела спокойной для человека, впервые оказавшегося за решеткой. Странно – для столь юного возраста и рода деятельности, она ведь типичный «белый воротничок»! Это невольно вызывало уважение. Устинья не ожидала появления Регины, тем не менее не стала выяснять, что заставило адвокатессу прийти – еще одно очко в ее пользу.

– Что именно вы хотите знать? – деловито поинтересовалась девушка.

– Все. Как вы поступили на работу, какие отношения у вас сложились с коллегами и руководством – словом, абсолютно все факты, которые могут повернуться против вас. Или за.

– Что ж, попробую… Я пришла в «Пугачефф» пять лет назад, сразу после колледжа. Я изучала делопроизводство, стенографию, бухгалтерские компьютерные программы…

– Бухгалтерские? – перебила Регина. – Это что же за колледж готовит специалистов столь широкого профиля?

– Ну, бухгалтерию я изучала самостоятельно, на курсах. Компьютерный курс в колледже также был недостаточно глубоким – пришлось добирать частным образом.

А она упорная! Такая девушка не станет рушить собственную жизнь из чувства мести. Тем более что изнасилования ведь не было – была попытка, и только.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросила Регина. – Должность в «Пугачеффе» – ваше первое место?

– Да. Вернее, не совсем: в колледже я подрабатывала помощником бухгалтера в сети круглосуточных супермаркетов, но это не считается – торговля меня никогда не интересовала, да и масштаб не тот.

– Другое дело – огромный пивной концерн с филиалами по всей России?

– Точно. Я узнала о вакансии секретаря-референта из Интернета и прошла огромный конкурс!

– Референта замдиректора?

– Что вы! Всего лишь одного из старших менеджеров. Однако чуть больше, чем через год я получила повышение.

– То есть вас заметили? – уточнила Регина.

– Верно. Я вела все дела Антона (так звали старшего менеджера), включая домашние. На мне были делопроизводство, звонки, организация встреч, а также стирка его рубашек, химчистка, покупка костюмов и обуви… В общем, у него не было от меня тайн, а я многому научилась.

– Вы с ним спали?

– Что-о?!

– Это может всплыть на суде, если, конечно, до него дойдет, поэтому я хочу знать правду о ваших отношениях с начальником.

– Я не смешиваю работу и секс – обычно это не приводит ни к чему хорошему!

Для молодой девушки Устинья что-то чересчур уж мудра. Регина сомневалась, что ей удалось бы донести эту истину до большинства представительниц ее возраста, какие бы аргументы она ни использовала.

– А потом меня забрала к себе Рафия, – продолжала Устинья.

– Кто?

– Бывшая замдиректора «Пугачеффа» по связям с общественностью, работала там со дня основания концерна. Между прочим, поднялась из самых низов!

– Она стала для вас примером, да? – предположила Регина.

– Удивительная женщина! Жесткая, требовательная, но справедливая и человечная.

– Редкие качества, особенно для руководителя. Надо понимать, вам нравилось на нее работать?

– Не то слово!

– Что с ней произошло, и как Сугривин стал вашим начальником?

– Рафия уволилась.

– Серьезно?

– Она сказала, что по семейным обстоятельствам. Но мне кажется, на самом деле генеральному потребовалось пристроить родственника, поэтому Рафию решили «подвинуть».

– То есть Сугривин – порождение непотизма?

Черт, а вот это как раз то, о чем предупреждал Тимофей! Это дело станет для Кузьмина делом чести. То есть ему захочется упрятать виновного за решетку побыстрее и на как можно более долгое время – и неважно, что для этого придется сделать.

– Ясно, – кивнула Регина, не желая рисовать перед потенциальной клиенткой печальную перспективу. – Дальше?

– Я боялась, что Сугривин притащит с собой другого референта – ну, знаете, «новая метла» и все такое… Он и вправду уволил нескольких сотрудников, поставив на их места своих людей, но меня оставил. Я считала, что это из-за моих профессиональных качеств. Отчасти, наверное, так оно и было, ведь я знакома со всеми в головном офисе и со многими – в филиалах. Я знала, куда звонить и писать в экстренных случаях, кроме того, за время работы успела обрасти связями не только в «Пугачеффе», но и за его пределами – секретари и личные помощники поставщиков, партнеров и даже конкурентов… Я была ему весьма полезна.

– Как долго вы проработали под его руководством?

– Полгода. Честно говоря, я надеялась, что Рафия найдет руководящую должность и перетянет меня к себе – на самом деле мы так и договаривались.

– То есть она обещала вам место, как только подыщет соответствующий пост для себя?

– Ну да, – вздохнула Устинья. – Только, видимо, руководителей везде пруд пруди, и не так-то легко устроиться!

– Это верно, – усмехнулась Регина. Уж ей ли не знать – она пять лет отпахала в небольшой юридической фирмочке с начальником, который только и делал, что собирал дань с подчиненных. Они сами искали себе дела, не вылезая из судов, а он задницы от стула не отрывал. Они, молодые юристы, едва сводили концы с концами, а он купил себе квартиру в Болгарии и домик в Черногории только за то короткое время, что Регина на него ишачила. – Так как вышло, что Сугривин на вас покусился?

– Он вообще любитель погулять. В то время, когда уволилась Рафия, он как раз женился в третий раз, но это ему нисколько не мешало. Девицы к нему косяками шастали – я только и успевала сообщать по селектору!

– Он, что, так привлекал женский пол?

– Ага – в основном ресторанами и дорогими тачками. Он их коллекционировал.

– Женщин?

– Да нет, автомобили. У Сугривина их штук восемь было, включая «Майбах» – его он на крайняк держал, для моделей крутых.

– «Майбах»? Это ж как минимум пять-шесть лямов – если подержанный!

– Вы просто не представляете, какие бабки зашибают в концерне! Пиво – ходовой товар, большая часть населения его потребляет. Два года назад на международном фестивале пива наш продукт… то есть продукт «Пугачеффа» был признан номером один в России. Кроме того, концерн выпускает не только пиво – есть еще квас и газированные напитки. Так что, думаю, Сугривина можно назвать состоятельным человеком.

– Ладно, продолжайте.

– Ну, я сказала, что мой начальник любил женский пол, но уважение к нашему брату, вернее, сестре, не питал, считая, что любая женщина только и мечтает о том, чтобы оказаться в его постели.

– Ничего себе самомнение!

Устинья только головой покачала. Регина с удивлением наблюдала за девушкой. Сейчас определенно решается ее судьба, но она собранна и здраво рассуждает, хотя большинство народа в ее положении определенно вели бы себя иначе.

– Думаю, Сугривину не давала покоя мысль о том, что я – единственная женщина в его ближайшем окружении, которую не интересуют его «приемчики». Я хотела чего-то добиться в жизни, построить карьеру… А он хотел только получить свое.

– Итак, он начал приставать…

– И я его ударила. И убежала из кабинета. На следующий день я написала заявление на имя генерального директора о переводе на другую должность – я знала, что одна из секретарш в финансовом отделе ушла в декрет, и они ищут замену. Это было понижение, но я… я просто не могла вернуться к нему, смотреть на него… Да меня тошнило, черт подери!

Лицо девушки исказилось от отвращения. Регина отлично ее понимала. Она видела Сугривина только по телевизору, когда репортер рассказывал об убийстве, но этого было достаточно, чтобы понять: человек, считавший себя плейбоем, на самом деле вовсе таковым не являлся. Но в то же время Регина понимала, что многие женщины не согласились бы с ее оценкой и предпочли материальные выгоды эстетическому наслаждению.

– И как повело себя начальство? – задала она вопрос.

– Перевели, на следующий же день. А через неделю уволили.

– С формулировкой?

– За халатность, повлекшую за собой срыв сделки вследствие опоздания с перечислением платежа.

– Вы напортачили?

– Нет.

– А что произошло?

– Отдел должен был подготовить бумаги на перевод денег, но я занималась только черновым вариантом, после чего передала документы начальнику финансового отдела на проверку и визирование.

– Значит, это – его ошибка?

– Мне кажется, ошибки не было: просто меня требовалось убрать. На третий день после того, как меня перевели, я столкнулась в лифте с Сугривиным. Слава богу, мы были не одни, но, когда он посмотрел на меня, на его лице появилась такая гаденькая ухмылочка… Думаю, вся эта ситуация с платежом была подстроена с целью выдавить меня из концерна, ведь они отлично знали, что я не уйду сама. Кроме того, видимо, Сугривин хотел ударить побольнее, чтобы не пришлось выплачивать отступные – он вполне на это способен!

– Вы ненавидели его?

– Разумеется! Но я его не убивала. Хотя, признаться, с удовольствием пожала бы руку тому, кто это сделал.

– Последнюю фразу я не слышала.

– Какую такую фразу? – невинно подняла брови Устинья.

Умная, целеустремленная и жесткая девица – такая вполне способна на убийство. Или на то, чтобы стать президентом страны.

– Вы рассказали следователю о попытке изнасилования? – спросила Регина после короткой паузы.

– Конечно.

– Зря – сами же вырыли себе яму!

– Но мне ведь нужно было как-то объяснить причину своего перевода в финансовый отдел! Думаете, он использует это против меня?

– Уж можете не сомневаться!

Ловя на себе испытующий, напряженный взгляд, Регина вздохнула:

– Ну, спросите меня, давайте!

– О чем?

– Да хорош притворяться, что не понимаете!

– Ну, тогда спрошу. Вы беретесь за мое дело?

– Да.

– А можно еще вопрос?

– Валяйте.

– Почему вы отказались в первый раз, а теперь согласны?

– Я же сказала, что не занимаюсь делами об изнасилованиях. Тем более – о попытках изнасилования… Но теперь это – дело об убийстве.

* * *

Регина не знала следователя по делу Устиньи – неудивительно, так как на вид ему, наверное, было лет двадцать семь. Плохо – молодежь обычно пытается произвести впечатление, а потому договариваться с ними сложно! С другой стороны, опыта у паренька маловато, а потому можно надеяться разбить его в суде в пух и прах; скорее всего, дело он отправит прокурору «сырым». Правда, самого прокурора в этом случае тоже не стоит сбрасывать со счетов!

Следователя звали Борисом Рассоховым, и появление адвоката Гнедич в маленьком, обшарпанном кабинете, несомненно, его потрясло.

– Я видел вас по телику! – выпалил он прежде, чем сообразил принять деловито-скучающий вид, который, по его мнению, свойственен настоящим профессионалам сыска.

– Возможно, – мило улыбнулась Регина. Она никогда не пыталась строить из себя бой-бабу, полагая, что сначала следует прощупать противника, обнаружив его слабые стороны, и только потом бить наверняка. Закидывая ногу на ногу, она краем глаза ловила восхищенный взгляд с трудом подбирающего слюни парня. Ее тонкие колготки не скрывали натурально-смуглого оттенка кожи, а вишневые лаковые туфли на десятисантиметровых каблуках подчеркивали стройность икр. Регина, как и все женщины небольшого роста, ощущала себя неуютно в обуви на плоской подошве – у нее был комплекс неполноценности, хотя она ни за что бы не призналась в этом даже самой себе, предпочитая думать, что просто любит шпильки. Для встречи со следователем она надела белый твидовый костюм – роскошная вещь, купленная в Милане ее подругой Илоной Шек. Илона являлась редактором модного журнала и знала толк в классных шмотках. Не перестаралась ли она?

– Не думал, что увижу вас… вблизи, – продолжал между тем следователь, вспоминая, что не является участником реалити-шоу, а занимает важную должность. – Чему обязан вашим визитом?

Регина едва сдержала улыбку – столь старомодный оборот в устах молодого мужчины звучал забавно.

– Устинье Попковой, – серьезно ответила она. – Вы задержали ее по подозрению…

– В убийстве Егора Сугривина, верно, – поторопился закончить Рассохов. – Неужели вы намерены ее защищать?

– А что здесь удивительного?

– Ну, вы же с богачами тусуетесь… В смысле, кто такая эта Попкова? – Внезапно лицо его осветилось, словно парню пришла в голову умная мысль. – А, так вас «Пугачефф» нанял?

– С какой стати? У руководства концерна нет ни малейших причин нанимать адвоката для защиты интересов уволенной сотрудницы. Вы же знаете, что ее уволили, Борис Ефимович?

– Естественно. Но… простите, мне просто кажется, что у Попковой не хватит денег даже на оплату одного вашего часа в суде!

– Адвокаты время от времени ведут дела pro bono, – пожала она плечами.

– У вас в этом деле какой-то специфический интерес?

Верно, черт тебя подери, со злостью подумала Регина, чувствуя, что утро перестает быть томным. Она и сама еще не до конца разобралась, зачем согласилась защищать Устинью. По сути, Регина не должна чувствовать вины, ведь она не раз отказывала потенциальным клиентам и тут же забывала о них. Пора «включать законника», решила она и жестко произнесла:

– Насколько я понимаю, господин следователь, меня допрашивать у вас причин нет, верно? Предлагаю сосредоточиться на моей подопечной.

Регина тут же пожалела о своих словах: лицо молодого следователя немилосердно покраснело, выдавая смущение и гнев – она только что указала ему на его место.

– Можно и на ней, – сказал Рассохов. – Ваша клиентка – убийца и у меня полно доказательств.

– Поделитесь?

– Извольте.

Снова этот странный оборот – где парнишка их нахватался?

– Убийство произошло на подземной двухуровневой парковке здания, где располагается концерн «Пугачефф».

– Орудие убийства?

– Железный лом.

Оригинально!

– Сугривина несколько раз ударили по голове и в лицо железякой, обнаруженной рядом с телом. Но причиной смерти стал не этот удар, а множество последующих, по разным частям тела.

– Кто-то был по-настоящему зол, видимо?

– Не «кто-то», а ваша клиентка, Регина Савельевна!

– Что заставляет вас так думать? Имеются записи с камер наблюдения на парковке?

– К сожалению, место, где все случилось, камерами не охватывается, а та, которая могла заснять убийцу, идущего к месту преступления или от него, оказалась сломана. Начальник службы безопасности «Пугачеффа» говорит, что они со дня на день ожидали работников компании, которая обслуживает концерн, для рутинной проверки и надеялись тогда отремонтировать и эту камеру, и другие, которые тоже барахлят.

– Как не вовремя произошло убийство, да?

– Убийца, должно быть, отлично ориентировался на местности и мог знать о неисправных камерах – еще один факт в пользу виновности Попковой.

– Еще один? Да это пока единственное, о чем вы упомянули, не говоря уже о том, что «Пугачефф» – огромное предприятие, где работают тысячи людей, хорошо знающих «местность», как вы выразились.

– Ее уволили, помните? За халатность.

– Спорный вопрос.

– То, что ее уволили?

– Нет, то, что она допустила халатность. У моей клиентки есть собственная версия на этот счет.

– У нее будет возможность изложить ее на суде. Попкову уволили, и она… ну, она решила отомстить Сугривину.

– Но ведь уволил ее вовсе не он. А-а, вы не в курсе, верно?

– Какое это имеет значение?

– Смотрите: Устинья перешла в финансовый отдел и проработала там около недели. Ее уволили за якобы ошибку, повлекшую за собой срыв важной сделки, но сделал это не Сугривин, а начальник отдела. Где, спрашивается, логика – почему она сорвала злость на бывшем начальнике, а не на том, кто действительно ее вышвырнул? Неужели ее увольнение и то, что она хорошо знакома с парковкой – все, что у вас есть? Да прокурор вас в клочья порвет за такую «доказательную базу»!

– А вот и нет, – криво усмехнулся Рассохов, и Регине показалось, что в его лице, таком еще молодом, проглянул волчий оскал. – Прокурор города лично знаком с Ильей Кузьминым. Понимаете, что это значит?

– С генеральным директором «Пугачеффа» и дядей Сугривина? – уточнила Регина.

– О, вы знаете, о ком речь!

– Вас удивляет, что я готовлюсь, прежде чем идти в суд?

Регина понимала, что лезет в бутылку, но ничего не могла с собой поделать: редко кто вот так не нравился ей с первого взгляда. Мальчишка жонглирует именем прокурора Санкт-Петербурга, словно тот является его личным другом, а не приятелем Кузьмина!

– Прокурор заинтересован в том, чтобы дело поскорее попало в суд, – буркнул Рассохов.

– Кроме личной заинтересованности прокурора, что еще вы имеете предъявить в качестве улик?

– Орудие убийства.

– Конечно же, с отпечатками Попковой?

– Разумеется, она стерла отпечатки или была в перчатках.

– Боюсь вас разочаровать, Борис Ефимович, но в этом случае…

– Я не закончил. Во-первых, Попкова – высокая, сильная, спортивная женщина, которая вполне в состоянии убить человека, нанеся удары тяжелым железным предметом.

– Она принесла лом с собой?

– Там, где погиб Сугривин, в кучу свален всякий мусор – лопаты, домкраты, какие-то железяки… Думаю, она просто воспользовалась одной из них.

– У вас история не вяжется, Борис Ефимович! С одной стороны, вы утверждаете, что моя клиентка спланировала преступление, горя жаждой мщения. С другой – она не принесла орудие убийства с собой: надеялась подобрать подходящий предмет по дороге, и ей повезло, что в закутке, не охваченном обзором камеры, оказалась свалка металлолома?

Следователь вновь начал опасно заливаться краской.

– Мы только начали! – помимо воли, начал оправдываться он. – Уверен, со временем…

– Вам придется выпустить мою клиентку, так как у вас нет улик против нее, одни лишь домыслы! – перебила Регина, поднимаясь.

– У меня есть право держать ее семьдесят два часа, и Попкова не выйдет ни часом раньше! – упрямо вздернув голову, рявкнул следователь.

О, у щеночка прорезался командный «гав»?

– Посмотрим, – почти ласково улыбнулась Регина, поднимаясь.

* * *

– Так, народ, у нас много дел! – заявила Регина, порывисто входя и двигаясь по проходу к своему кабинету. – Через час у меня слушание о выпуске клиентки под залог, и мне нужно резюме по делу, которое можно использовать. Кто возьмется?

«Народ» состоял из четырех студентов пятого и шестого годов обучения юрфака университета, сисадмина, помощника юриста Алены Собакиной и секретаря Валентины. Штат довольно раздутый, но Регина платила ребятам мало – в основном путем выдачи премий за хорошо выполненную работу. Она называла это бартером: они набирались опыта под ее чутким руководством, а Регина получала почти бесплатную рабсилу. А что такого – все так делают! Только секретарши и сисадмин сидели на постоянной зарплате. Скоро и Алена, при значительной финансовой и моральной поддержке Регины, станет членом коллегии адвокатов, и тогда придется тоже платить ей ежемесячно.

– Я хочу! – раздался ее голос. Регина и не сомневалась, кто отзовется первым, и с готовностью вручила девушке листок с заметками. Алена усердна и скрупулезна, и Регина полностью ей доверяла. Ну, не как самой себе, конечно, но где-то в той же амплитуде.

– Отлично! – сказала она. – Все – в мой кабинет!

Регина не раз поздравляла себя с тем, что ей удалось отхватить помещение во флигеле дома номер сорок шесть по Невскому проспекту. Настоящая удача – несмотря на бешеную арендную плату, многие желали бы заполучить этот лакомый кусочек. Архитектором здания являлся не кто иной, как Бенуа, строивший здание для Московского купеческого банка. Помимо офиса Регины, ныне здесь располагались городская стоматологическая поликлиника, книжный магазин и таки филиал банка – правда, уже другого. Большим плюсом являлось то, что во флигель имелся отдельный вход. К счастью, Регина могла позволить себе подобную роскошь – в конце концов, живем только раз, а известному адвокату необходимо поддерживать имидж, ведь от этого напрямую зависят гонорары!

Ее собственный кабинет выходил окнами на Невский проспект. Регина оформила помещение в бежево-коричневых тонах, и оно имело изысканный и одновременно деловой вид. Когда сотрудники расселись на диване и в креслах, Регина присела на краешек стола.

– План мероприятий на ближайшие сутки следующий, – сказала она, окидывая всех орлиным взором и прикидывая, кому что поручить. – Кто-то должен отправиться на подземную парковку, где произошло убийство Сугривина, и все там облазить. Мне потребуются фотографии места преступления и записи с камер наблюдения.

– Но вы же говорили, что они не… – начал Иван Сушкин, один из ее «студентов».

– Не охватывают тот угол, верно, – не позволила ему закончить Регина. – Я прекрасно помню, что говорила, но мы не должны ничего оставлять на волю случая. Судя по всему, полиция уже нашла «виновного», то есть – нашу клиентку, поэтому они не станут слишком стараться. А мы должны, ясно? Просмотрите не только те, что внутри, но и снаружи, и в самом здании, и напротив… Что там, кстати, у нас напротив?

– Торговый центр, – подала голос Алена. – Там тоже должны быть камеры! Но местность там пустынная, промзона все-таки, поэтому между торговым центром и зданием, где расположен головной офис «Пугачеффа», довольно приличное расстояние. Кроме того, полиция наверняка изъяла записи – почему бы просто не…

– В задачу следователя не входит поиск доказательств в пользу нашей клиентки, – не позволила девушке закончить Регина. – Наоборот, его интересует лишь то, что подтверждает ее виновность!

– Я могу съездить, – снова вмешался Иван.

– Договорились, – кивнула Регина. – Мамочка выдаст тебе немного денег. Вероятно, потребуется кое-кого «подмазать»… Едем дальше: требуется изучить ближайшее окружение покойного – родственников, друзей, коллег. Известно, что он трижды женат, а в большинстве случаев – что?

– В большинстве случаев убийцами являются члены семьи! – с готовностью выпалила Инна Онацкая. Талантливая девочка с фотографической памятью – Регина уже решила, что не расстанется с ней и после окончания универа. – Если вы не против, я возьму на себя родственников и друзей, только мне потребуется помощь, потому что…

– Мамочка поможет, – перебила Регина. – И можешь взять еще одного человека.

– Хорошо, возьму Артурчика.

– Так… А где у нас Захар?

– Он на съемках, ты забыла?

Это сказала Мамочка – единственная из сотрудников Регины, в силу возраста и опыта имевшая право обращаться к ней по имени и на «ты».

Черт, действительно забыла!

– А вы чем займетесь? – поинтересовалась Алена, как всегда, любопытная.

– Коллегами. Ни один из этих снобов не станет с вами разговаривать. Я хотела поручить это Захару, но ввиду невозможности это сделать… Короче, я поговорю с сотрудниками «Пугачеффа» и вытащу нашу девочку под залог. Думаю, дело обойдется парой сотней тысяч.

– Преступление-то особо тяжкое, – заметила Алена. – Может и в пол-ляма влететь! Вы так уверены, что она невиновна, или есть что-то еще, ради чего вы рискуете деньгами?

– И то, и другое.

– В смысле?

– Ну, я почти уверена, что Устинья говорит правду – либо она прямо-таки великолепная актриса, а это трудно заподозрить в столь юном создании. Кроме того, если ее оправдают, я смогу забабахать иск к «Пугачеффу» за незаконное увольнение… Да, мне нужен еще человек, чтобы пообщаться с соседями Устиньи.

– Зачем? – спросил Иван.

– У нее нет алиби на момент преступления. Устинья снимает квартиру и живет одна. Она говорит, что вечер и ночь того дня провела дома, мучаясь от депрессии.

– Ну, свидетелей ее депрессии мы вряд ли отыщем! – хохотнул Артур Адабашьян.

– Верно, – согласилась Регина, – но кто-то мог видеть, как она входила или выходила, когда вернулась, и так далее.

– Убийство же произошло между одиннадцатью и полуночью, так? – снова подала голос Алена, задумчиво жуя нижнюю губу. Ее круглое, полное личико с россыпью веснушек на курносом носу при этом выражало глубочайшую сосредоточенность.

Регина кивнула.

– А что, интересно, Сугривин делал в такое время в подземном гараже? Ну, допустим, он задержался на работе, но что-то уж больно поздно, не находите?

– Ты права, – сказала Регина. – Я поговорю об этом с его коллегами – может, кто-то из них тоже подзадержался или, по крайней мере, знал о причинах того, что заставило Сугривина просидеть там так долго. А теперь – вон из моего кабинета – мне нужно подготовиться к слушанию!

Все вышли, кроме Мамочки. Она встала, прикрыла дверь и вернулась на диван.

Регина подняла на пожилую женщину вопросительный взгляд.

– Проблемы?

– По-моему, у тебя, – сказала та.

– То есть?

– Почему ты уцепилась за это дело? Оно не типично для тебя, да и барышей больших не сулит. Работа «pro bono» – не твой конек уже лет десять как!

Пожалуй, Регина позабыла о проницательности коллеги – если даже у Алены возникли вопросы, чего уж говорить о Мамочке!

– Поговорим? – спросила между тем женщина. – Дело ведь не в деньгах по гражданскому иску, так?

– Ничего-то от тебя не скроется!

– Знаешь, когда человеку за шестьдесят…

– Ладно-ладно, не дави на жалость – ты еще всем нам фору дашь!

– Так почему? – посерьезнев, снова спросила Мамочка.

– Просто мне кажется, это правильно. Этот гад пытался изнасиловать Устинью, помнишь? А потом ее уволили – за то, что она защищалась!

– Этого мы не знаем, – рассудительно заметила Мамочка. – Это она так говорит.

– Я ей верю. Она сильная и умная, знает, чего хочет…

– То есть она похожа на тебя?

– Не в этом дело! Когда она пришла ко мне в тот, первый раз, то сказала, что мечтает наказать руководство «Пугачеффа» за отношение к работающим там женщинам.

– Боже, как пафосно!

– Ничего не пафосно – давно пора этим заняться. В Америке или в Европе, вон, тетки умеют за себя постоять. Они заставили себя уважать, а мы тут, в России, все боимся кого-то пошевелить, растревожить осиное гнездо, все извиняемся за то, что мы женщины. Это неправильно! Я хочу порвать эту «теплую» компанию в клочья, доказав, что им придется заплатить не только за вынужденное увольнение Устиньи, но и за то, что мужики считают, что могут вытирать о нас ноги. Устинья, перед тем как прийти ко мне, нарыла кое-какую информацию насчет женщин, пострадавших от посягательств Сугривина. Ни одна из них больше не работает в «Пугачеффе», и это может значить одно из двух: либо их уволили так же, как и ее…

– Либо они, от греха подальше, уволились сами, предпочитая личное спокойствие карьере и зарплате, – закончила за нее Мамочка. – Хочешь, чтобы я поискала информацию об исках или заявлениях, если таковые подавались?

– Хорошая мысль, хотя вряд ли что-то найдется, раз Сугривина так и не привлекли. Похоже, дельце предстоит грязное!

– Я на твоей стороне, помнишь? – ласково потрепала ее по плечу Мамочка. – Только убедись в том, что ты действуешь как адвокат, а не как член группы поддержки «униженных и оскорбленных», идет? Кстати, как ты собираешься заставить «Пугачефф» платить? Ты в курсе, какие компенсации по гражданским искам назначают в России?

– А кто сказал, что я намерена доводить до суда?

– Так ты хочешь заключить мировое соглашение с концерном? – Лицо Мамочки просветлело.

– Под угрозой разоблачения их шовинистической политики, думаю, они сочтут за благо раскошелиться и выложат столько, сколько мы запросим. А пока, – добавила Регина, – давай-ка просто вытащим Устинью!

* * *

Как и предполагала Регина, слушание много времени не заняло. Устинья Попкова не имела приводов, а потому вряд ли могла считаться социально опасной личностью. С судьей Регина была хорошо знакома, а потому ее поручительства и суммы в двести пятьдесят тысяч рублей оказалось достаточно для освобождения под залог.

– Где вы взяли такие деньги?! – спросила девушка, в ужасе от названной суммы. – У меня столько не наберется!

– Не переживайте, – успокоила ее Регина. – Во-первых, внести нужно всего десять процентов… А во‑вторых, ты невиновна, поэтому я ничем не рискую.

– Значит, вы мне поверили?

Они сидели в кафе с видом на Казанский собор. Мимо проносились машины, разбрызгивая по сторонам растаявший снег. На дворе конец марта, но неожиданно Питер накрыл снегопад, какого не случалось за всю минувшую зиму. Тем не менее дневная температура была уже весенней, а потому вместо сугробов, которые лежали за городом и в северных районах города, в центре снег превратился в грязную жижу, смешанную с машинным маслом и пылью. Устинья уплетала киш с лососем, Регина цедила уже третью чашку кофе.

– Поверила, – подтвердила она, задумчиво глядя в окно. – Думаю, у вас не было причин убивать Сугривина… Кстати, вы связывались с адвокатом, которого я рекомендовала?

– Да, – кивнула девушка, глотая большой кусок киша. Она ела с аппетитом, присущим молодым, и Регина наблюдала за ней даже с некоторой завистью, так как сама давно разучилась испытывать удовольствие от простой пищи. – Он сказал то же, что и вы: раз изнасилования не было…

– Ясно. Плохо, что у вас отсутствует алиби! Уволил вас начальник финансового отдела, а не покойный – значит, чисто формально, у вас не было причин его убивать – если, конечно, мстили вы не за увольнение, а за попытку изнасилования. Кто-нибудь видел, как вы выходили из кабинета Сугривина в тот день?

– Не знаю, было уже поздно…

– Ваш вид в тот момент вряд ли оставлял сомнения в том, что происходило за закрытыми дверями!

– Сугривин порвал мне блузку… Но ведь это значит, что он действительно напал на меня, разве нет? А я защищалась!

– Это если найдутся свидетели, иначе у нас есть только ваше слово. Обвинение строится на трех пунктах. Первый: вы утверждаете, что ваш бывший начальник пытался вас изнасиловать.

– Утверждаю?

– Второй пункт: вас уволили. Формально этот факт не связан с первым пунктом, поэтому его еще нужно доказать. Подозреваю, что руководство станет всячески отрицать любую возможность того, что происшедшее – правда. Но вот что действительно не требует доказательств, так это ваше увольнение и то, что вы считаете покойного Сугривина виновником ваших несчастий.

– Но ведь так оно и есть! – возмущенно воскликнула Устинья.

– Пока мы ничего не можем ни подтвердить, ни опровергнуть, я лишь обрисовываю ситуацию, чтобы вы поняли: работа предстоит большая.

– Вы говорили о трех пунктах. Полагаю, третий – это отсутствие алиби на время убийства?

– Верно. Это – самое слабое звено следствия, так как на орудии убийства ваших отпечатков нет.

– В тот день было холодно, и убийца наверняка надел перчатки.

– Тоже правильно. Судя по тому, что лом лежал прямо там, в гараже, преступление носило непреднамеренный характер. Однако Сугривин был крупным мужчиной, и удары потребовали бы от его противника недюжинной силы. Вы занимаетесь спортом?

– Занималась.

– Каким?

– Волейболом.

– И как долго?

– Лет пять.

А по ней и не скажешь – худая, как щепка!

– Как я понимаю, об этом распространяться не стоит? – спросила Устинья.

– Точно. Правда, если дело все-таки дойдет до суда, прокурор вполне может это выяснить… А может, и нет. Так что, пока помалкивайте о своих «олимпийских» рекордах, ладно? Кстати, у вас нет предположений, что Сугривин мог делать в гараже между одиннадцатью и двенадцатью часами вечера – не поздновато ли он задержался?

– Вообще-то да, – задумчиво пробормотала девушка, потирая заостренный подбородок. Регине вдруг подумалось, что она вся как будто состоит из острых углов: высокие скулы, длинный, тонкий нос, большой рот с тонкими губами, серые глаза, слегка вытянутые к вискам, что придавало лицу странно монголоидный тип, хотя, совершенно очевидно, что ни китайской, ни какой-либо другой крови «желтых» наций в ней нет. Пальцы Ульяны были длинными, тонкими, с сильно выступающими костяшками и розовыми ногтями. Эти ногти имели бы красивую форму, не обладай она дурацкой привычкой немилосердно их обкусывать.

– Если честно, – добавила она, – Сугривина нельзя было назвать трудоголиком – он, напротив, старался проводить в офисе как можно меньше времени! Но он порой задерживался, чтобы принять любовницу. Жене говорил, что будет работать, а сам…

– Ясно, попробуем выяснить.

– А что делать мне?

– В смысле?

– Я понимаю, что не разбираюсь в законах, но я – рабочая единица, у которой нет никакого занятия. Мои ноги, руки и голова в вашем распоряжении!

* * *

Устинья пять лет проработала в современном здании из стекла и бетона с видом на оживленную трассу и пустырь. Она часто забывала о том, что Петербург – старинный город, с красивыми домами и улицами, глядя на которые легко окунуться в прошлое. Таким было и здание, в котором располагался офис Регины. Сотрудники Регины показались Устинье странными. Во-первых, почти все они очень молоды – за исключением, разве что пожилой дамы в пончо (невероятный наряд для служащей, ведь в «Пугачеффе» существовал строгий дресс-код!). Она была небольшого роста, полноватой, с круглым, приятным лицом и курносым носом, на котором неловко сидели очки. Они плохо держались на переносице, то и дело соскальзывая, и она поправляла их мизинцем. По прикидкам Устиньи, ей хорошо за полтинник, но она, похоже, отлично ощущала себя в юном коллективе. Кто все эти пацаны и девчонки? Девушке казалось, что такой известный адвокат, как Регина, должна иметь соответствующий штат – важных мужчин в пиджаках и галстуках и женщин в деловых костюмах. Может, они сейчас в суде, а эти ребята – на подхвате?

– Эй, здесь никто без дела не сидит! – услышала она и обернулась: рядом стояла та самая пожилая дама. – Вам нечем заняться?

– Регина Савельевна не дала мне никакого задания, хотя я и просила, – обиженно отозвалась Устинья.

– Тогда помогите мне, идет? В компьютерах разбираетесь?

– Немного.

– Есть одна база. Надо в ней покопаться, а у меня рук на все не хватает.

– Я могу!

– Кстати, меня зовут Ольга Шаевна, – добавила незнакомка, указывая Устинье на стол, на котором стоял открытый ноутбук.

Устинья сразу поняла, что «база», за которую ее усадила Ольга Шаевна, принадлежит Министерству внутренних дел (один бог знает, как она ее заполучила!).

– Вы ведь референтом работали у Сугривина, верно? – уточнила пожилая дама.

Девушка кивнула.

– Ну, тогда у вас получится. Поищите, не подавались ли какие заявления на вашего покойного босса.

– Заявления?

– Об изнасилованиях. Вы же сами сказали, что были не единственной жертвой этого поганца, так?

– Да, но разве его не привлекли бы к ответственности, если бы кто-то обратился в полицию?

– Скорее всего, вы ничего и не найдете, но отрицательный результат – все же результат. А потом нужно будет лично встретиться с девушками в вашем списке… Он ведь еще у вас? Я очень удивилась, когда Регина рассказала о том, что вы сами пытались наводить справки!

– Список у меня, – подтвердила Устинья. – Я привыкла жить по принципу ПСС.

– Помоги Себе Сам? – усмехнулась Ольга Шаевна. – Что ж, правильный принцип. Но не забывайте, что иногда стоит доверять и другим людям, они не всегда желают вам зла!

С этими словами она повернулась и бодро зашагала в сторону выхода. Некоторое время Устинья провела, колдуя над базой. Если верить ей, Сугривину не выписывали даже штрафов за нарушения ПДД или неправильную парковку – что само по себе странно, учитывая количество его авто! Интересно, как к Ольге Шаевне попали такие данные? Наверняка это незаконно!

– Так это из-за тебя такой переполох? – услышала Устинья и обернулась. В проходе, засунув руку в карман отлично выглаженных брюк, стоял симпатичный чернявый парень примерно ее возраста. Темная щетина, покрывающая нежную кожу на щеках, никого не могла обмануть: он явно старается выглядеть старше, но это плохо получается. Может, он даже моложе ее! Но внимание Устиньи привлекло не столько это, сколько предмет, зажатый в его правой руке – небольшой пистолет, который парень небрежно крутил на пальце.

– Не боишься кого-нибудь подстрелить? – спросила она, подозрительно косясь на оружие.

– Этим-то? – ухмыльнулся он и нажал на спусковой крючок. Вместо громкого «бабах» из дула бесшумно выстрелил язычок ярко-желтого пламени. Ну конечно, зажигалка – она видела такие в кино. Да, паренек явно моложе – невозможно оставаться таким идиотом, когда тебе перевалило за двадцать!

– Ты не ответила на вопрос.

– В смысле?

– Ну, это же ты подозреваемая по убийству «пивного барона», верно? И все здесь сейчас заняты твоим делом. А ты?

– Ольга Шаевна попросила помочь с базой МВД, – пояснила Устинья. – Наверное, ей самой тяжело управляться с компьютером.

– Мамочке-то? – хохотнул парень. – Тяжело?! Да ты хоть знаешь, кто она такая?

– И кто же? – нахмурилась девушка.

– Мамочка до выхода на пенсию работала в РКК «Энергия»!

Видя, что Устинье это ни о чем не говорит, он добавил:

– Это бывшее КБ Королева.

– Того самого?

– Который занимался проектированием космических кораблей, да. Они создали пилотируемые корабли «Союз», грузовые аппараты «Прогресс М», а сейчас обеспечивают функционирование МКС. Мамочка лично являлась одним из разработчиков системы спутниковой связи «Ямал», так что компы для нее – как для тебя простейшая мобила!

– Тогда почему?..

– Почему она посадила тебя здесь? Да чтобы ты под ногами не болталась! Регина… то есть Регина Савельевна сказала, что надо придумать тебе занятие.

– Значит, то, что я делаю, бесполезно? – Устинья почувствовала, что начинает злиться. Она-то считала, что помогает, участвуя в общем деле, а на самом деле от нее отмахнулись как от назойливой мухи. Можно было еще предложить перебрать чечевичные зерна или посадить розовые кусты, как в сказке про Золушку!

– Ничего не бесполезно!

Знакомый голос заставил Устинью отвернуться от паренька. В офис вошла Регина. Вместе с ней в помещение ворвался аромат дорогого парфюма – тонкий, но отчетливый. Устинья видела адвокатессу всего несколько раз в жизни, и каждый раз она одевалась по-новому. Интересно, насколько велик ее гардероб? Вкуса Регине точно не занимать, ее костюмы отличаются изысканностью – и как только она умудряется выглядеть по-деловому и одновременно так сексапильно? В ее повадках сквозит грация, присущая животным, этакая маленькая пантера, на вид нежная и ручная, но непредсказуемая и опасная, если кому-то вздумается с ней поиграть или, не приведи господь, подразнить. Скорее всего, это у Регины в крови – негроидная раса, пусть и разбавленная, обладает раскованностью и красотой движений, какой нет ни у одного другого народа в мире. С ее появлением все вокруг пришло в движение: люди оторвались от своих дел и устремились в центр помещения, поближе к его «двигателю» в лице Регины Гнедич.

– Нашли что-нибудь на Сугривина? – поинтересовалась адвокатесса.

Устинья покачала головой.

– Что ж, этого следовало ожидать: если бы кто-то из пострадавших подавал заявления в полицию, мы бы обязательно что-то узнали – СМИ не дремлют, да и следы, хочешь не хочешь, все равно остаются… Тогда копнем с другого угла. Народ, все в кабинет!

Увидев, с какой готовностью молодежь ручейком потекла к двери, за которой скрылась их босс, Устинья подивилась эффекту, который эта маленькая женщина производит одним своим присутствием. Она закрыла ноутбук и двинулась вслед за остальными. Войдя в уютный маленький кабинет, девушка огляделась в поисках свободного места и заметила, что симпатичный парень, который рассказывал об Ольге Шаевне, машет ей рукой, указывая на диван рядом с собой. Она не стала ломаться и приняла предложение.

Присев на краешек стола, Регина взяла в руки какой-то листок и, пробежав его глазами, посмотрела на подчиненных.

– Так, Ваня и Алена, как у нас дела с камерами наблюдения?

– Как и говорил следователь, – ответила Алена, прежде чем Иван успел открыть рот, – на камерах с парковки ничего нет. Та, что рядом с местом убийства, не работает, а та, что на въезде, разбита.

– Как давно? – поинтересовалась Регина.

– Сторож говорит, около четырех суток. Он сообщал о проблемах начальнику службы безопасности, но тот вроде бы не звонил в обслуживающую компанию, так как на днях ее работники все равно приезжают на плановый осмотр. Есть и другие системы, нуждающиеся в устранении неполадок, поэтому решено было заняться всем сразу.

– А куда поступают изображения с камер со стоянки?

– На главный диспетчерский пульт в отделе службы безопасности. Туда нас, разумеется, не пустили…

– Неважно, – перебила Регина. – Примерно то же самое говорит и следователь: если бы он что-то обнаружил, то был бы обязан сообщить и мне, как адвокату подозреваемой. А помимо камер наблюдения? Я имею в виду сторожа.

– Да, – кивнула Алена, – сторож сидит в будке. Проблема в том, что полгода назад стоянку решили расширить. Там до сих пор ведутся строительные работы – похоже, и лом, лежавший в закутке, где грохнули Сугривина, оставлен рабочими… Так вот, будка сторожа стоит на главном въезде, но есть еще и другая возможность попасть внутрь гаража – его незаконченная часть. Там есть хилые такие воротца… даже не воротца, а металлическая сетка, но ее легко отодвинуть, и туда не то что человек или автомобиль – целый танк может проехать!

– И камеры там, конечно, нет? – уточнила Регина.

– Еще не поставили – какой смысл, ведь…

– Ясно, ясно. Кстати, скажите-ка мне, сыщики, в здании концерна есть помещения, которые к нему не относятся?

– Полно! – сказал Иван. – «Пугачефф» сдает не только площади в головном здании, но даже маленькие здания, мастерские и складские помещения, расположенные на его территории. В главном здании есть офисы мелких ремонтно-строительных фирм и даже одной мебельной фабрики.

– То есть, – подытожила Регина задумчиво, – у нас имеется целая куча народа, неподведомственного концерну! Это очень, очень плохо: любой мог убить Сугривина, но об этих людях мы не узнаем ни в отделе кадров «Пугачеффа», ни у коллег покойного.

– С чего бы кому-то из «чужаков» убивать Сугривина? – спросил Артур. – Они вряд ли пересекались!

– Ты удивишься, Артурчик, в каком маленьком мире мы живем! – возразила Мамочка, поддержав Регину. – И почти все в этом мире, рано или поздно, пересекаются – порой, даже не подозревая об этом.

– А у всех этих фирм-съемщиков собственные службы безопасности? – поинтересовалась Регина.

– Мы это не выясняли, – сконфуженно ответила Алена после паузы, переглянувшись с Иваном.

– Вряд ли, – снова заговорила Мамочка. – Сомнительно, чтобы они нанимали собственный персонал – скорее всего, полагаются на «Пугачефф», ведь здания и территория принадлежат концерну!

– Да уж, придется поработать, – пробормотала Регина, потирая подбородок. – На стоянку могли попасть не только служащие концерна, но и любой, кто работает в каждом из офисов и зданий на территории…

– Не считая тех, кто приезжает общественным транспортом и следует до места пешкодралом! – вставила Алена.

– Все равно: надо проверить машины, въезжавшие и выезжавшие из гаража до и после убийства. Оно произошло поздно вечером, поэтому тех, кто выезжал, не может быть много… А кто сообщил об убийстве, сторож?

– Нет, – покачал головой Иван. – Рабочие. Они пришли утром.

– Ясненько. Надо с ними пообщаться – вдруг они что-то заметили?

– Ну, это будет проблематично, – хмыкнул молодой человек.

– Почему?

– Они все приезжие и по-русски, по словам сторожа, едва-едва могут объясниться. Кроме того, они так испугались полиции, что, вполне вероятно, «Пугачеффу» придется искать новых рабочих!

– И все же это – зацепка, – возразила Регина. – Попробуйте, чем черт не шутит? А ты, – обратилась она к Мамочке, – займись номерами авто: возможно, наш убийца приехал на собственной тачке и тогда вообще далеко ходить не придется. В конце концов, мы установили, что убийство Сугривина вряд ли носило преднамеренный характер – значит, искомая личность ничего не планировала заранее и вполне могла не подумать о путях к отступлению! Алена, а как со снимками с места преступления?

– Там уже все разворошили, ведь полиция закончила работу. Ваня сфоткал ту часть гаража, но ни кучи металлолома, которая, по утверждению сторожа, там находилась, ни даже следов крови Сугривина не осталось. Боюсь, придется воспользоваться только теми снимками, что добыли полицейские.

– Хорошо, с этим тоже ясно, – подытожила Регина. – А как насчет родственников покойного, Инна?

– Сугривин трижды женат. Дети есть от первого и текущего браков, причем от последней жены – близнецы.

– Значит, жену номер два можно исключить, – пробормотала Регина, делая пометку на листке, который продолжала держать в руках. – Она ничего не получает в случае смерти бывшего. А вот две другие вполне могли возжелать наследства и ускорить гибель экс-супруга. Кроме того, он слыл любителем женского пола и вполне мог разбазарить денежки, а то и жениться еще раз пять-шесть, увеличив количество потенциальных наследников!

– А у Сугривина, между прочим, была любовница, – вмешался Артурчик.

– Откуда сведения? – поинтересовалась Ольга Шаевна.

– От второй жены. Она, по ходу, уже снова замужем.

– А откуда ей известны такие подробности – они, что, продолжали общаться с Сугривиным? Странно, если принять во внимание отсутствие общих детей!

– Дело в том, что со всеми своими женами, кроме первой, Сугривин заключал брачный контракт. По нему они не могли претендовать ни на что, кроме того, что прописано в документе. Разумеется, дети туда не входили – в этом случае вступают в силу законы Российской Федерации. Мария Сугривина, впрочем, удачно вышла замуж сразу после развода. Ее муж – состоятельный человек, и, может, потому-то они с бывшим и не прервали связь. Так вот, по ее словам, экс-супруг хвастался, что завел молодую девчонку.

– А кто она такая, удалось выяснить? – спросила Регина.

– Кажется, модель.

– Надо ее разыскать. Вряд ли молодая любовница могла иметь имущественные претензии к Сугривину… Если только она не беременна! В любом случае поболтать с ней не мешает. Существуют всего две возможности: либо смерть Сугривина связана с работой в концерне, либо – с личной жизнью.

– Кроме Марии, ни одна жена не выразила печали по поводу его гибели, – заметил Артур. – Даже нынешняя, а ведь они не так давно женаты!

– Похоже, мужик он был дрянь, – пробормотал себе под нос Иван.

– А может, она в курсе существования любовницы? – предположила Алена.

– И это – мотив, – подытожила Ольга Шаевна. – Если наличие любовницы – правда, то третьей супружнице этот факт вряд ли доставил бы удовольствие! Что там он нажил, находясь в третьем браке?

– Несколько объектов заграничной недвижимости и квартиру на Крестовском острове, – быстро отрапортовала Алена.

– Нехило! – ухнул Артур.

– Как у нас с алиби Устиньи? – поинтересовалась Регина.

– Да никак, – вздохнула Ольга Шаевна. – Я отправила Лешу… Пусть он сам расскажет, ладно?

Все посмотрели в сторону Алексея Нахабцева, самого младшего члена команды. Он был студентом-второкурсником, но внешне походил на восьмиклассника: маленький, юркий, с ярко-рыжими волосами и бесцветными ресницами, парень плохо вписывался в интерьер офиса.

– Я опросил соседей с этажа, – начал паренек, метнув быстрый взгляд в сторону Устиньи. – Двое подтвердили, что видели, как она вернулась где-то около восьми вечера, но никто из них не знает, выходила ли снова.

– Я не выходила, – сказала Устинья.

– Чем вы занимались весь вечер? – спросила Регина. – Может, телевизор смотрели?

– Если вы об алиби – типа, я смотрела футбол и знаю счет, – то при наличии Интернета это вряд ли прокатит! А вообще у меня и телевизора-то нет.

– Как это – нет телевизора?! – изумился Артур. – Что – совсем?

– Да нет, на три четверти! – фыркнула девушка. – Конечно, совсем!

– А что же ты делаешь… делала, когда с работы приходила?

– Я читать люблю. Не пробовал?

– Ладно, детки, цыц! – сочла нужным прервать перепалку Ольга Шаевна. – Ни телик, ни книжки не могут, к сожалению, подтвердить алиби Устиньи. Это плохо, но не критично: в конце концов, если бы она действительно убила Сугривина, наверняка постаралась бы подготовиться, так?

– Нет, не так, – возразила Регина. – Напоминаю всем еще раз: тот, кто убил Сугривина, не готовился специально – об этом говорит и выбор оружия, и сам способ преступления. Такое впечатление, что он просто схватил первое, что подвернулось под руку. Вспомните, убитый был здоровенным, грузным мужиком!

– Ты хочешь сказать, что убийца защищался?

– Вполне вероятно. Или он не собирался убивать, но при виде Сугривина вышел из себя и… Или Сугривин сказал или сделал что-то такое, чем вызвал гнев убийцы. Короче, пока мы нисколько не продвинулись в расследовании. Это ничего, – добавила Регина, видя, что команда приуныла. – Мы же только начали!

– Эх, Захара бы сюда! – пробормотал Иван. – С ним бы дело быстрее пошло…

– Согласна, но его нет. Так что своими силами будем обходиться!

– Да, у вас-то как, Регина Савельевна? – вдруг задала вопрос Алена. – Вы говорили с кем-то из коллег Сугривина?

– Говорила. Меня больше всех интересовал генеральный директор «Пугачеффа» Кузьмин, но с ним встретиться не удалось: говорят, он в командировке.

– То есть он не в курсе, что его родственник убит? – уточнила Ольга Шаевна.

– В курсе. Он уехал уже после того, как тело Сугривина обнаружили.

– Как интересно!

– Деловой человек, – процедил Иван. – Ничто, даже смерть близких, не может заставить его забыть о контрактах!

– Действительно, странное поведение, – усмехнулась Регина. – Кузьмин поставил на ноги всех, кого мог, напряг прокурора города, а сам «слился». Но мы должны иметь дело с тем, что есть, а не с тем, с чем хочется. Зато я поболтала с дежурным охранником на этаже, который видел, как вы, Устинья, покидали кабинет начальника в день, когда он на вас набросился.

– И что?

– Охранник говорит, что ничего криминального не заметил.

– Я очень быстро проскочила к лифтовой площадке, потому что не хотела, чтобы кто-то догадался…

– Парень сказал, что вы действительно пронеслись мимо, с «большими глазами», как он выразился, и рванули к служебному лифту.

Устинья сглотнула комок в горле. Она не знала, что к этому добавить.

– Ничего удивительного, – продолжала Регина. – Естественно, что девушка, которую едва не изнасиловали, пытается скрыть следы происшедшего и не станет их всем показывать. Сугривин, само собой, тоже ни за что не признал бы этот факт. Видимо, получив по яйцам, он предпочел отсидеться в кабинете, а не жаловаться охраннику!

– А хорошие новости вообще есть? – спросил Артур.

– Одна есть. Мне удалось встретиться с человеком, который работал еще при старом заме генерального.

– С кем же? – немного воспрянула Устинья.

– С Игорем Колесниковым, помните такого?

– Конечно! Он один из немногих, кому удалось остаться после пертурбаций с назначением Сугривина.

– Так вот, он о вас очень хорошо отзывается – говорит, когда вы работали с Галиевой, та на вас нахвалиться не могла.

– И как это нам поможет? – спросила Алена.

– Пока не знаю. В любом случае нам пригодится хорошая характеристика от человека, который знает Устинью с самой лучшей стороны. Это не снимает с нее подозрения в убийстве, но кое-что объясняет в отношении ее увольнения из финансового отдела. Надо узнать, как им удалось провернуть фортель с «ошибкой» Устиньи, и тогда, возможно, мы докажем, что уволили ее незаконно.

– А как мы могли бы это узнать?

– Нужно познакомиться поближе с кем-нибудь из финансового отдела «Пугачеффа». Может, там найдется девушка, которая что-то знает? – предположила Регина и посмотрела на Артура. Тот заерзал на диване, потому что все взгляды теперь были обращены к нему.

– А чего сразу я? – забормотал он.

– Ты же у нас самый красивый, – спокойно пояснила Инна. – На тебя вся надежда!

– Вы, что, предлагаете мне…

– Да бог с тобой, Артурчик, как ты мог такое подумать! – перебила Регина, делая строгое лицо. – Я просто хочу, чтобы ты попробовал познакомиться с кем-нибудь из финансового отдела концерна, и, возможно, этот человек сумел бы нам помочь. От тебя не потребуется ничего, противоречащего твоим моральным принципам.

Алена не сдержалась и громко фыркнула, но Регина сделала вид, что ничего не заметила.

Артур слыл дамским угодником, и вряд ли у кого-то могла возникнуть мысль о наличии у него высоких моральных устоев, которые он боится поколебать.

– И что мне делать? – спросил он, разводя руками. – Не могу же я просто прийти в отдел и пригласить на свидание понравившуюся мне девушку!

– Это мы обсудим позже, ладно? – предложила Регина, поняв, что в целом парень задачу уяснил. – Мамочка, что ты нарыла о «Пугачеффе»? – обратилась она к Ольге Шаевне.

– Только то, что в последнее время концерн переживает не лучшие времена.

– Неужели? – удивился Иван. – Что, народ выбирает трезвость и перестает пить пиво?

– Во-первых, сейчас кризис, дорогой, – улыбнулась Мамочка. – Но это не главное. У «Пугачеффа» трения с его главным конкурентом.

– И кто же этот конкурент? – спросила Регина.

– «Живая вода». Оказывается, они – вторые по объемам выпускаемой продукции и уже много лет соперничают с «Пугачеффым» за первое место!

– Знаю я эту «Живую воду», – вставила Инна. – У них квас лучше, чем «пугачеффский»!

– Ты бы лучше этикетку внимательно читала, – буркнула Устинья.

– А что такое?

– Ты видела, из чего они этот квас делают? А срок годности – представляешь, что они туда заливают, чтобы он полгода хранился?!

– Они же выгнали тебя, а ты их защищаешь? – возмутилась Инна.

– Не защищаю, а правду говорю! – возразила Устинья, упрямо поджав губы. – Рафия всегда билась за то, чтобы стандарты производства не снижались. Действительно, из-за финансовых трудностей руководство предпринимало попытки удешевить процесс, рассматривало китайское сырье, не особо качественное, но Рафия отстаивала старые, проверенные, хотя и более дорогие технологии…

– Погодите, – перебила Регина, – Рафия же не имела отношения к производству, верно? Она занималась связями с общественностью.

– Они начинали вместе с Кузьминым, – пояснила девушка. – Рафия знала весь процесс производства и многим занималась сама, но с тех пор, как концерн расширился, было решено, что ему необходим человек, который взял бы под контроль именно это направление. На самом деле Рафия следила за тем, чтобы конкуренты не переходили Кузьмину дорогу. В ее обязанности входило немедленно сообщать ему о любых телодвижениях противника. Что же касается продукта концерна, то оно всегда отличало нас… то есть «Пугачеффа», от той же «Живой воды», и как раз благодаря этому «Пугачефф» держался на первом месте! А когда Рафия ушла… Я, конечно, не знаю наверняка, так как Сугривин не вел со мной доверительных бесед в отличие от бывшей начальницы, но, по слухам, которые ходили в концерне, он-то как раз считал, что пора менять внутреннюю политику в сторону снижения расходов.

Регина незаметно переглянулась с Мамочкой. Очевидно, эта девочка, несмотря на то, что занимала всего лишь должность секретаря-референта, много знала и, похоже, разбиралась в делах «Пугачеффа» не хуже начальства!

– А что, – вдруг сказал Иван, – не могла ли «Живая вода» приложить руку к убийству? Если они конкуренты…

– Эта версия тоже имеет право на существование, – поспешила согласиться Регина. – Но, боюсь, именно ее нам будет труднее всего разрабатывать – слишком уж с серьезными шишками придется иметь дело. Так что, Ваня, я от души надеюсь, что твое предположение неверно!

После вкратце обсудили план дальнейших действий, и Регина всех отпустила. Устинья замешкалась в дверях и заметила, как адвокатесса знаком задержала Алексея. Тот притормозил и подошел к ее столу. Девушка понимала, что подслушивать нехорошо, но ей стало интересно, что Регина хочет от самого младшего в команде – неужели намеревается дать ему «тайное» поручение?

– Вот, возьми, – сказала адвокат, протягивая пареньку пухлую синюю папку.

– Что это, Регина Савельевна? – с любопытством спросит тот.

– Ты же говорил, что тебе нужно собрать материал для курсовой, так?

Леша озадаченно кивнул.

– Ты выполнял мое поручение и поэтому не сумел сделать задание преподавателя. Учеба – самое важное в твоей жизни сейчас, поэтому я решила тебе немного помочь. Здесь все, что может тебе понадобиться для написания работы. Придется потрудиться, но, по крайней мере, не нужно тратить время на сидение в библиотеке и в Интернете!

– Вы… спасибо! – пробормотал парень, принимая папку из холеной руки с алыми, как кровь, ногтями. – Не знаю, что и сказать!

– «Спасибо» вполне достаточно, – улыбнулась Регина. – А теперь топай домой и принимайся за дело, мне тут двоечники ни к чему!

Устинья отпрянула от двери еще до того, как Алексей к ней повернулся, и скользнула вдоль стены к лестнице, ведущей в большой офис. Она осталась незамеченной.

* * *

Устинья вставила ключ в замок, но он не повернулся – заело.

– Господи, только не это! – простонала она. На часах половина одиннадцатого и слесаря из ЖЭКа в такое время не дозовешься! Она так устала от беготни по городу, что мечтала лишь о горячем душе и теплой постели. Поэтому она снова и снова пыталась всунуть ключ то под одним, то под другим углом в надежде на то, что замку, рано или поздно, надоест сопротивляться, и он сдастся на милость хозяйке.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Устинья едва не потеряла передние зубы – хорошо, успела вовремя отскочить! На пороге стояла хозяйка, и ее лицо не предвещало ничего хорошего.

– Анна Валентиновна? – удивилась девушка. – Что случилось?

Действительно, что она тут делает? Две недели назад она получила ренту, а за коммуналку Устинья заплатила в понедельник.

– Что случилось? – переспросила хозяйка. – Думаешь, я стану терпеть в собственной квартире убийцу?

– Откуда вы знаете про убийство?!

– Я, как и все русские люди, телевизор смотрю. Да и соседи, слава богу, сообщили, что полиция приходила, а потом еще люди какие-то по подъезду шастали, расспрашивали о том, есть ли у тебя алиби… Господи – в моем доме! И как я только гнильцы в тебе не разглядела? Вроде незаметная такая, скромница, понимаешь! Правильно говорят: «В тихом омуте черти водятся!» Я замки поменяла, так что, дорогуша, забудь сюда дорогу!

– Но куда же пойду на ночь глядя? Кроме того, я же оплатила проживание и…

– Это, милая моя, моральный ущерб – за то, что ты так долго морочила мне голову! Если вздумаешь жаловаться, я скажу, что впервые тебя вижу – соседи подтвердят, ведь им тоже неприятности с полицией не нужны. Но мне почему-то кажется, – добавила она, растягивая губы в неприятной, резиновой улыбке, которая обнажила желтые, прокуренные зубы, – что тебе они тоже ни к чему, я права? Ах да, вот твои шмотки, забирай – слава богу, их всего-то ничего!

Чемодан грузно плюхнулся у ног.

Девушка вылетела из парадной, как ужаленная. Лицо ее пылало, несмотря на прохладную погоду. Устинья снимала квартиру у этой крысы три года, ни разу не опоздала с арендой, всегда вовремя оплачивала квитанции за свет и телефон – за что она так с ней?! Если бы Устинья умела плакать, она, несомненно, разрыдалась бы сейчас, но ее отучили от этой пагубной привычки много лет назад. Поэтому девушка дошла до детской площадки перед домом, села на скамеечку и призадумалась о своем будущем. Пока что «будущее» распространялось только на сегодняшнюю ночь. Площадка располагалась в середине кондоминиума, который составляли пять домов. В окнах горел свет: люди расслаблялись в гостиных и спальнях, а она вынуждена торчать тут, бесприютная, как бездомная собака! В жизни Устиньи было множество трудностей, неприятностей и по-настоящему серьезных несчастий, но ни разу еще ей не приходилось ночевать на улице. Если бы на дворе стояло лето, она могла бы лечь прямо здесь, на скамейке… О том, чтобы ночевать на вокзале, как бомжи, не могло быть и речи – тем более что, как она слышала, в последнее время ночных «постояльцев» здорово гоняет полиция. А уж с полицией-то ей, Устинье, сейчас связываться ни за что нельзя!

Мысль осенила ее внезапно, и девушка тут же схватилась за телефон из страха, что может передумать и отказаться от своей затеи – уж слишком большой наглостью она ей представлялась.

– Регина Савельевна? Это Устинья. У меня проблемка нарисовалась…

* * *

Регина разрешила пожить в офисе, пока Устинья не подыщет себе жилье, но с условием, что утром об этом никто не догадается. В крошечной каморке в конце коридора отсутствовали окна, зато присутствовал необходимый для комфортной ночевки диван. Интересно, для чего эта комната используется в обычное время? Или Регина специально держит ее запертой – на всякий «пожарный случай», если вдруг кто-то из знакомых окажется в ситуации, когда негде голову преклонить? Что ж, как бы то ни было, это – полезная привычка, и как раз сейчас она весьма пригодилась Устинье!

Она взяла свою электронную книгу, включила ночник и уже намеревалась забраться под одеяло, как вдруг услышала странный шум в коридоре. Устинья на мгновение застыла с протянутой рукой, прислушиваясь – вроде бы ничего… Однако спокойствие улетучилось, и подозрение, что она в офисе не одна, усиливалось с каждой проходящей секундой. Устинья поняла, что не сможет лечь, пока не убедится наверняка. Она оглянулась в поисках чего-нибудь, могущего сойти за оборонительное оружие. Не обнаружив ничего подходящего, она схватила металлический совок для мусора и, сжимая его ручку до боли в костяшках пальцев, открыла дверь. В коридоре было темно, и Устинья побоялась поворачивать выключатель, чтобы не привлекать внимания взломщиков – если шум ей, конечно, не почудился. Она медленно прокралась вдоль стены и, заглянув за угол, увидела свет наверху, в кабинете Регины. Неужели адвокатесса решила вернуться на ночь глядя?

Однако тень, мелькнувшая за полупрозрачной плексигласовой дверью, не могла принадлежать женщине. Вряд ли любой другой член команды имел доступ сюда в неурочное время, значит, кто-то действительно вломился в офис, думая, что в этот час там никого не окажется, и даже не побоялся устроить иллюминацию, не опасаясь привлечь внимание с улицы! Надо звонить в поли… черт, нет: нельзя связываться с людьми в форме, а то еще, чего доброго, «упакуют» в ИВС до выяснения обстоятельств, ведь сама она тоже находится здесь на птичьих правах, да еще и под подпиской ходит, как под дамокловым мечом! Так что же делать? Телефон остался в сумочке и за ним нужно возвращаться назад. В кабинете Регины наверняка полно ценных бумаг, да и сейф тоже там – нет, надо во что бы то ни стало задержать вора! Покрепче сжав в руке совок, Устинья, замирая от страха и возбуждения, двинулась к лестнице. Теперь она явственно слышала звук работающего факса. Интересные дела: вор решил отправить парочку документов заодно с ограблением? Ну, это уже ни в какие ворота!

И тут ей в голову пришла блестящая мысль. Ну надо же, как здорово устроен человеческий мозг – в критические моменты он способен вспоминать о таких вещах, которые кажутся неважными! Где же стол этого чувака, Артурчика… ага, кажется, вот он! Устинья трясущейся рукой выдвинула ящик, куда, насколько она запомнила, парень бросил зажигалку-пистолет, когда Регина пригласила всех в свой офис. Китайцы наловчились стряпать игрушки, которые и не отличишь от настоящих – по крайней мере, это лучше, чем совок для мусора… Если, конечно, взломщик не вооружен.

Сделав глубокий вдох, девушка распахнула дверь и крикнула:

– А ну-ка, отойди от факса, засранец, и руки в гору!

Устинья сотни раз слышала, как эту фразу произносят в кино, но в ее устах она прозвучала странно неуместно, словно кошка вдруг залаяла.

Мужчина резко разогнулся и обернулся на голос. Чуть выше нее, поджарый и стройный, в черной косухе и того же цвета бандане, из-под которой выбивались длинные, до плеч, русые волосы, незнакомец представлял поистине живописное и пугающее зрелище. Его лицо с широкими скулами, заросшее светло-русой щетиной, с крупным носом и тонкими губами, походило на морду бультерьера. Особенно усиливали сходство глаза – глубоко посаженные, небольшие, смотрящие настороженно и словно бы оценивая, подгадывая момент для нападения. Они были удивительного цвета, такого ярко-голубого, какого Устинья в жизни не видела у живых людей, но предполагать, что такой мужик носит цветные линзы, глупо! Левая бровь у него была рассечена в двух местах – травма, очевидно, старая, но этот штрих лишь добавлял темных красок в палитру Устиньи. Сощурившись так, что и без того узкие глаза превратились в едва различимые щелочки, он медленно выполнил требование и сделал шаг в сторону, подняв руки ладонями вперед. Он не выглядел напуганным или встревоженным – возможно, лишь слегка удивленным.

– Это еще что за фокусы? – проговорил незнакомец, едва разжимая губы. Голос у него оказался под стать внешности – хриплый, низкий, но нельзя сказать, чтобы неприятный.

– Руки не опускай! – предупредила Устинья. – Имей в виду, я полицию вызвала!

– О, полицию, – пробормотал взломщик. – Это серьезно!

– Еще как серьезно!

– А без полиции – никак?

Ей вдруг показалось, что мужик откровенно развлекается. Лицо выглядело непроницаемым, однако в его глазах она прочла какое-то странное веселье. Маньяк? Маньяк, который ворвался в чужой офис и спокойненько шлепал факсы, как у себя дома?

– Никак! – заявила Устинья, поднимая пистолет так, чтобы его дуло смотрело прямо в лоб незнакомцу.

– Ты, это, поосторожней, ладно? – сказал он, кивая на игрушечный ствол. – Вдруг пальнет?

– И пальнет! – раздухарилась Устинья, почувствовав, что в данный момент инициатива на ее стороне. – Только двинься…

– Слушай, у меня предложение, – перебил мужик, и по его тону девушка поняла, что ее «преимущество» вовсе не кажется ему неоспоримым. – Позвони-ка Регине, а то у меня руки затекают?

– Ты знаешь Регину? – подозрительно спросила Устинья, и пистолет в ее руке дрогнул. Дальнейшее заняло не более доли секунды – она даже не заметила, как взломщик оказался рядом и одним сильным ударом выбил «оружие» из ее руки. Следующим движением он прижал девушку к стенке: она ощутила, как сильные пальцы впечатываются в кожу на шее, перекрывая доступ кислорода. Устинья решила, что пришел ее последний миг, однако нападавший внезапно ослабил хватку. Лишившись поддержки, она медленно сползла по стене, хватая ртом воздух. Как же это прекрасно, когда кислород беспрепятственно проникает в легкие!

– На будущее, – сказал мужик вполне дружелюбно, – не болтай, а делай, ясно?

Он поднял «пистолет» и повертел его в руках.

– Так я и думал – фуфло. Но неплохо выполнено, надо признать! Так кто ты такая, говоришь?

– Я… не говорила… – прохрипела Устинья, ощупывая горло. Он определенно не нанес ей серьезных увечий, но ощущение все равно было не из приятных. И следы наверняка останутся!

– Ну, и что ты тут делаешь?

– Живу.

– О как! А Регина в курсе?

– Разумеется, в курсе!

– Тогда звони ей.

– Ч-что?

– Если ты знаешь Регину, значит, знаешь и ее телефон?

– Д-домашнего… н-не знаю…

– А я тебе продиктую. Давай поднимайся!

Примерно через четверть часа адвокатесса вошла в кабинет, и все это время Устинья и незнакомец в бандане сидели друг напротив друга в ожидании ее появления.

– Ну, Захар, ты даешь! – были первые слова Регины.

– Я даю? – переспросил тот, к кому она обращалась. – Твоя «постоялица» мне ствол в морду ткнула, между прочим – откуда мне было знать, что он не настоящий!

– А ты не видел, что она в пижаме? Мог бы и догадаться!

– Это пижама у тебя? – озадаченно обратился он к Устинье, сидевшей на диване. – А по мне так вполне себе… Ты раньше никогда не позволяла никому тут оставаться, что мне было думать?

– Надо было думать, чтобы позвонить и предупредить о своем приходе! – уперев руки в бока, сердито проговорила Регина. – А не набрасываться на моих гостей с кулаками!

– Гостей домой приглашают, а не в рабочем кабинете перекантоваться…

– Значит, мне даже не положено знать, что ты вернулся, да? Так тяжело снять трубку и сказать хотя бы, что ты жив-здоров? – все больше распалялась Регина. Устинья только головой крутила, пытаясь не потерять нить беседы.

– А ты и сама могла бы позвонить, кстати, и выяснить, жив я там, или как! Слушай, мы, конечно, можем продолжить ругаться при детях, но будет лучше, если…

– Я пойду! – вскочила Устинья, понимая, что ее присутствие неуместно. Ей до смерти хотелось остаться и увидеть, чем дело кончится, но вежливость требовала покинуть место происшествия. Как выяснилось, ни Регине, ни ее кабинету ничто не грозило, а этот Захар… Странный мужик, странная ситуация – но, по крайней мере, никто не пострадал. Если не считать гордости самой Устиньи, разумеется.

* * *

Устинья поставила будильник на восемь, чтобы успеть принять душ и прибрать следы своего присутствия. Потом требовалось выйти на улицу и вернуться, как будто бы она ехала из дома. Из комнаты девушка выходила с опаской, боясь обнаружить в коридоре или в офисе Захара, а то и еще кого-то – похоже, это место пользуется популярностью среди самых разных людей! Что может связывать такого, как Захар, с Региной – они непохожи так, как только могут отличаться друг от друга два человека! К счастью, там не оказалось ни души, и Устинья, вздохнув с облегчением, отправилась в душ. Возвратившись в каморку, она затолкала чемодан под диван. Затем, одевшись и прихватив сумочку, покинула офис.

Когда через сорок минут девушка вновь оказалась в конторе Регины, то не воспользовалась дубликатом ключа, выданного хозяйкой, а позвонила в звонок. Раздался громкий «бип», после чего дверь открылась. Устинья поздоровалась с секретаршей, которая холодно кивнула в ответ на приветствие, и, выйдя в большой офис со столами, едва не столкнулась с Захаром. Девушка замерла, боясь, что он каким-то образом раскроет ее секрет, и все вокруг узнают, что она стала бездомной, но мужчина бросил на нее равнодушный взгляд и прошел мимо, словно она была предметом мебели. Устинья отметила, что сегодня он выглядит иначе, чем вчера, и одет в на удивление хорошо сидящий на нем костюм. На удивление – потому, что девушке казалось, вчерашний прикид подходил Захару как нельзя лучше. Бандана тоже пропала. Устинья понимала, почему Регина не желает, чтобы о ее ночевках здесь прознал персонал – это могло стать прецедентом, а значит, войти в привычку, и офис превратился бы в одну большую ночлежку. Но и сама Устинья вовсе не желала огласки – ей было стыдно. Мало того что она буквально навязала Регине и остальным собственное дело, так еще и проблемы свои на них взваливает… А у нее, что ни говори, есть принципы, один из которых гласит: справляйся с трудностями сама! Но что делать, если не получается? Каждому человеку время от времени требуется посторонняя помощь, но Устинья ненавидела просить. Там, где она выросла, это было не принято – проси не проси, все равно ничего не получишь. Она усвоила урок раз и навсегда.

Оглядевшись, девушка сообразила, что, похоже, помимо секретарши и Регины с Захаром, в офисе никого. Интересно, куда все подевались – опаздывают? Если так, то дисциплина в команде определенно хромает на обе ноги.

– Устинья, зайдите ко мне! – крикнула Регина, приоткрывая дверь кабинета.

В костюме-тройке цвета слоновой кости, с гладко зачесанными назад волосами, собранными в пучок на затылке, она смотрелась чертовски эффектно. Впрочем, как всегда. Захар тоже находился там – сидел на краешке стола, постукивая по колену пачкой каких-то документов. Избегая на него смотреть, Устинья устремила вопросительный взгляд на адвокатессу.

– Не волнуйтесь, – улыбнулась та, – мы просто хотим, ммм… провести небольшой следственный эксперимент.

– Ударь меня, – сказал Захар, соскальзывая на пол.

– Ч-что? – не поняла девушка.

– Не стесняйтесь, – подбодрила Регина. – Бейте изо всех сил!

Устинья с опаской взглянула на мужчину. Он стоял в расслабленной позе и, казалось, открыт для удара. Тем не менее что-то ее останавливало – наверное, вчерашний случай, когда он поднял ее за шкирку, словно щенка, едва не придушив.

– Вот, – сказала Регина, подсовывая Устинье свернутую в рулон пачку бумаги. – Давайте!

Поколебавшись с минуту, она переложила рулон в другую руку и замахнулась на Захара. Странно, но девушка вдруг испытала приступ необъяснимой злости. Возможно, это было желание отомстить, отыграться за вчерашнее? Несомненно, бумага, даже сложенная в рулон, не могла нанести «противнику» серьезного урона, поэтому она даже не пыталась остановить свою руку в полете. Захар перехватил ее запястье в полусантиметре от своего лица.

– Я же говорил, что она вполне могла это сделать! – сказал он Регине, наблюдавшей за ними.

– Ну да, она левша, – кивнула та. – И замах – ничего такой…

– Перестаньте разговаривать так, будто меня здесь нет! – воскликнула Устинья.

– И если бы я ее не остановил, – словно не слыша ее слов, добавил Захар, – то валялся бы уже на полу – она, похоже, сильная девица. Сколько ты весишь?

Наконец-то он соизволил обратиться к ней!

– Пятьдесят один… нет, пятьдесят два килограмма, – ответила Устинья, все еще злясь.

– Во мне семьдесят восемь четыреста, – пробормотал он себе под нос.

– Какая точность!

– Этого требует его профессия, – пояснила Регина. – Сугривин весил килограммов девяносто.

– Но ты прибавь еще вес железного лома и стрессовую ситуацию, – отозвался Захар. Они снова говорили, словно находились в кабинете одни. – А еще она легко выходит из себя – вчера угрожала мне зажигалкой, а сегодня чуть башку бумагой не снесла!

– Что вообще происходит? – спросила Устинья, успокаиваясь: в конце концов, криками делу не поможешь, а Захар с Региной вряд ли стали бы развлекаться таким «оригинальным» способом.

– Мы получили предварительный отчет судебно-медицинской экспертизы, – ответила Регина.

– Получили? – хмыкнул Захар.

– Зубами вырвали – как обычно. Это, в сущности, значения не имеет, главное, он у нас.

– И что? – взволнованно спросила Устинья.

– Как и любой отчет, в котором нет информации об отпечатках пальцев или генетическом материале, он не слишком полезен. Сугривина убил некто, немного ниже него ростом (примерно как вы), достаточно сильный…

– Тоже примерно как ты, – вставил Захар. – Единственная полезная информация, которую мы почерпнули из отчета, это то, что убийца – левша.

– Но нам это не поможет, потому что вы – также левша, – закончила Регина. – А еще у вас нет алиби, вы обвиняете Сугривина в попытке изнасилования, вас уволили из концерна за халатность…

– За якобы халатность, – поспешила поправить адвокатессу Устинья, хотя теперь, когда Регина и Захар перечисляли улики против нее, она не могла не видеть, насколько все плохо.

– А самое неприятное, – продолжала Регина, – что глава концерна напрягает связи для того, чтобы убийца его племянника поскорее отправился за решетку. Для него это – дело чести. Во всяком случае, так утверждают СМИ, которым наверняка сам же Кузьмин и заплатил.

– Нет, – неожиданно возразил Захар, – самое неприятное не это. Самое неприятное то, что следствию, видать, не нужны другие подозреваемые. Ты, – он ткнул пальцем в Устинью, – их вполне устраиваешь в этом качестве, и отчет судмедэксперта и патологоанатома в полной мере это доказывает. Думаю, со дня на день тебя снова возьмут под стражу, и тогда выцарапать тебя из камеры будет уже невозможно – до самого суда.

Он говорил спокойным, будничным тоном – конечно, не ему же грозит тюрьма!

– Так что, – дрогнувшим голосом пробормотала Устинья, – я должна сидеть и ждать, пока меня снова арестуют?

– Кто сказал? – спросила Регина. – Мы, во всяком случае, ждать не собираемся. Если следователь уже «нашел» убийцу, то наша задача нарыть еще десяток подозреваемых и заставить его поработать! Захар, мне нужна вся подноготная Сугривина – с детского сада… нет, лучше с самого роддома. Нам интересен любой человек, который мог иметь на него зуб. Я хотела поручить это Мамочке, но у нее и так дел хватает, а ты хорош в добывании информации.

– Ну, хоть в чем-то ты признаешь мои заслуги! Хорошо, займусь Сугривиным. Но, ты же понимаешь, у меня есть основная работа, так что…

– Разумеется, разумеется. Ну, двигай, что ли?

– А мне что делать? – встряла Устинья.

– А вы, моя дорогая, займетесь собственным списком «пострадавших». Кстати, я так и не спросила, где вы его раздобыли?

– У меня хорошие отношения со многими сотрудниками концерна, ведь мне приходилось общаться, оказывать кое-какие услуги то одному, то другому… Ну вот, с секретаршей отдела кадров я тоже на короткой ноге. Она работает в «Пугачеффе» примерно столько же, сколько и я, и понимает, что мое увольнение носит чисто личный характер. Поэтому она поделилась со мной кое-какими сведениями. Прежде чем получить свое место, Сугривин работал в разных отделениях концерна, и каждый раз на него поступали жалобы от женщин-коллег. Все они либо уволились сами, либо их уволили под надуманными предлогами. Всего таких пятеро, исключая меня.

– Ого! Похоже, Сугривин был весьма темпераментным мужчиной! – усмехнулась Регина.

– Да уж! – фыркнула Устинья, вспомнив, как он навалился на нее всей своей тушей, прижав к столу.

– У меня не хватает людей, – сказала адвокатесса. – Ребята в университете, поэтому могут работать только во второй половине суток, да и то не каждый день, а мне нужно в суд…

– Я готова встретиться с девушками, – перебила Устинья. – Мне просто необходимо заняться каким-нибудь полезным делом!

– Вот и чудненько! – просияла Регина. – В случае чего обращайтесь к Мамочке – она кладезь информации и королева гаджетов.

Регина упорхнула, а Устинья, оставшись одна, оглядела офис.

– Чайку не желаете? – услышала она голос Ольги Шаевны и обернулась. Женщина стояла в закутке, служившем кухней-столовой, где располагались кофемашина, электрический чайник и крошечный буфет с посудой и салфетками. Еще там был диванчик на две персоны и стол.

– Лучше кофе, – попросила Устинья, подходя. Ни одно утро не обходилось для нее без двух-трех чашек, но сегодня она торопилась покинуть офис, боясь оказаться застигнутой «на месте преступления», а кафе еще не открывались.

– Кофе так кофе, – улыбнулась Мамочка и, достав из буфета пачку зерен, стала засыпать их в кофемашину. – А я вот, знаете ли, перестала его пить – здоровье не то.

– Может, вы бы называли меня на «ты», а? – предложила Устинья. – А то как-то неудобно!

– Как хочешь, – согласилась Ольга Шаевна. – Регина дала тебе задание?

– Угу, – кивнула девушка. – Поеду по адресам. Не уверена, правда, что они не изменились…

– Так давай я проверю? – предложила Мамочка. – Чтобы тебе зря не гонять?

– Вы правда это сделаете? – обрадовалась Устинья.

– Разумеется, ведь это в наших общих интересах! Вот, держи, – и женщина протянула ей чашку ароматно пахнущего кофе.

Устинья сделала пару глотков. Кофе оказался отличный, из дорогих. Ее зарплату в «Пугачеффе» большой не назовешь, хотя она знала, что получает процентов на тридцать больше, чем среднестатистический секретарь-референт в городе. Она не могла себе позволить покупать дорогую одежду и посещать элитные рестораны, но в качественном кофе себе не отказывала и покупала только элитные сорта, считая эту роскошь позволительной – ну должен же человек иметь возможность порадовать себя хоть чем-то?

– А можно вас кое о чем спросить? – осторожно заговорила Устинья вновь.

– Конечно, – кивнула Ольга Шаевна. – Что ты хочешь знать?

– Этот Захар, он… кто он вообще такой?

– А почему ты спрашиваешь? – удивилась Мамочка. – Он, что, обидел тебя, нагрубил?

– Да нет, – снова вспомнилась его рука на горле и полет «в космос», когда мужик вздергивал ее на стенку. – Просто он как-то не вписывается в интерьер офиса, что ли?

– Ну да, согласна, – рассмеялась Ольга Шаевна. – Честно говоря, не знаю, что тебе и рассказать о нем: они с Региной знакомы сто лет – встретились задолго до того, как я стала с ней работать.

– В самом деле? Трудно представить обстоятельства, которые могли свести вместе двух настолько разных людей! Он, что, тоже юрист?

– Нет, Захар работает в киноиндустрии.

– Он – актер?! – не поверила Устинья.

– Да нет, не актер. Каскадер и постановщик трюков.

– А-а…

– Но одно время, насколько мне известно, Захар служил в военной полиции. Потом он вышел в отставку и занялся другим делом. Так что, кое-какое отношение к юриспруденции Захар все же имеет.

Ну надо же, военная полиция – теперь понятно, откуда у него замашки карателя!

– Еще вопросы будут? – поинтересовалась Мамочка, ставя чашку на стол. – Или пойдем проверять твоих пострадавших?

* * *

Планируя свои посещения, Устинья не предполагала, что кто-то из девушек может наотрез отказаться с ней встречаться. Как вежливый человек, она решила предварительно позвонить и предупредить о визите (благо Мамочка накопала в базе данных телефоны искомых девиц), однако три из пяти, едва узнав о цели предполагаемой встречи, бросили трубку. Оставалась всего две девушки, и одной из них была Елена Турчинова, которая работала в отделе продаж «Пугачеффа» – там, куда первоначально и пришел Сугривин. Было это три года назад, и она проживала уже по другому адресу (снова спасибо Ольге Шаевне, которая это обнаружила). Наученная горьким опытом, Устинья решила не звонить Елене: если и она откажется встречаться, то доказать факт попытки изнасилования окажется практически невозможным – слова Устиньи против покойника, в убийстве которого ее же и обвиняют! Поэтому она отправилась по адресу без предупреждения, намереваясь дождаться Елену Турчинову около дома. Все равно заняться особо нечем, но хотя бы одно дело сделать необходимо, а то ее сочтут бесполезной! Устинья знала, как выглядит Елена, так как приятельница в отделе кадров показывала ей паспортное фото в личном деле. Не слишком хорошее качество, конечно, но узнать можно.

Усевшись на скамейку около парадной, девушка приготовилась к долгому ожиданию. Время перевалило за полдень, и она проголодалась, поэтому купила хычин в близлежащем киоске и слопала его с удовольствием, какого давно не испытывала от еды. Да что говорить, она уж и забыла, каково это – есть не дома или в кафе, а на улице, а ведь было время… Но нет, это – не самые приятные воспоминания, и не стоит их ворошить. Сейчас у нее есть задание, и она должна выполнить его во что бы то ни стало! А сидеть, судя по всему, предстояло долго, ведь в это время суток большинство людей на работе, но, к сожалению, выяснить, где работает Елена, не получилось. Ну, ничего, терпения Устинье не занимать, и она обязательно дождется Турчинову, даже если придется проторчать на этой скамейке до темноты!

Как ни странно, ее опасения не оправдались. Спустя минут сорок Устинья заметила, как из парадной вышла пожилая женщина. Она придержала дверь, и на улицу сначала выкатилась коляска, а потом показалась и та, кто ее катил. Устинья привстала со скамейки – это определенно была Елена Турчинова! Значит, вот почему нет сведений о ее новом месте службы – она в декретном отпуске!

Торопиться не следовало, лучше дождаться, когда Елена пройдет мимо скамейки. Турчинова медленно двигалась по дорожке, катя коляску впереди себя. Когда она поравнялась со скамейкой, Устинья поднялась и обратилась к молодой женщине:

– Елена? Елена Турчинова, верно?

– Что? – удивленно переспросила та. – Мы знакомы?

– Нет, но… – Устинья хорошо отрепетировала, что собирается сказать, так как уже четыре раза говорила это по телефону. Тем не менее ни одна из собеседниц не пожелала продолжить беседу, и это означало, что «ключик» подобран неправильно. Что же делать?

– Кто вы? – подозрительно спросила между тем Елена. – Что вам нужно?

– Меня зовут Устинья Попкова, – быстро заговорила девушка, боясь снова провалиться. – Я работала в «Пугачеффе»…

– Разговор окончен! – оборвала Турчинова, и ее губы сжались в тонкую линию. – Уходите!

– Но мне очень нужно…

– А мне плевать, что вам нужно! У меня теперь новая жизнь, муж и ребенок, и я не хочу ничего слышать об этих людях. Кто бы вас ни подослал, я не стану…

– Меня никто не посылал, – перебила Устинья, загораживая дорогу и не давая Елене пройти. – Я с трудом вас нашла, потому что попала в такую же ситуацию, что и вы, и мне нужна ваша помощь!

– Да откуда вам знать о моей ситуации?!

– Потому что моя – еще хуже! Меня не просто уволили, но еще и обвиняют в убийстве Сугривина, и я…

– Сугривин убит? – вдруг спросила Елена, и ее лицо просветлело. – Вы не шутите?

– Какие уж тут шутки!

– Есть все-таки справедливость на свете! Но это не вы его… того?

– Нет.

– Жаль, а то я сказала бы вам спасибо – эту сволочь давно следовало грохнуть… А почему вас обвиняют?

– Потому что он набросился на меня в кабинете и пытался…

– А вы?

– Врезала ему между ног бронзовой статуэткой.

– Да ну? Вот молодчина!

– Поэтому теперь у меня как бы есть причина, понимаете? Правда, никто не может подтвердить, что попытка изнасилования действительно имела место – меня видел только охранник, и он, похоже, ничего не понял… Короче, теперь выходит, что я сама подбросила следователю «мотив»!

– Вас уволили до или после убийства?

– До. Я попросила перевести меня в другой отдел, и руководство вроде бы пошло навстречу. А через несколько дней меня обвинили в том, чего я не делала, и…

– Ладно, – прервала ее речь Елена, – давайте поговорим! Только не здесь – не хочу, чтобы свекровь видела, а то у нее есть дурацкая привычка из окна пялиться да за мной шпионить! Черт, ну почему она живет в одном доме с нами, а? Вот жила бы на другом конце Питера, а лучше – в другом городе… Давайте до парка дойдем?

Устинья на радостях была готова отправиться куда угодно, хоть на Луну. Пока они шли по дорожке бок о бок, Устинья получила возможность как следует рассмотреть свою визави. Фотография в личном деле ни в малейшей степени не отражала привлекательности молодой матери. Елена была настоящей красавицей – тоненькая, с длинными светлыми волосами, личиком-сердечком и серыми глазами в пол-лица. Немудрено, что Сугривин захотел заполучить такую девушку в «личное пользование»! Вот Устинья внешне ей и в подметки не годится, но мужик все равно на нее набросился.

– Я была новенькой в отделе продаж, он – тоже, – неспешно рассказывала Елена, легонько подталкивая коляску вперед. – Наверное, поэтому я поначалу не почувствовала подвоха, когда Сугривин начал оказывать мне знаки внимания. В сущности, мне это даже нравилось: он мужчина представительный, здорово умел зубы заговаривать… Хотя, если уж начистоту, никакой особой эрудицией он на самом деле не обладал – все, о чем он рассказывал, можно почерпнуть на страницах бульварных журналов. Но я тогда была моложе и глупее!

– Значит, он пытался за вами ухаживать? – уточнила Устинья.

– Да, но потом мне сказали, что он женат. Вы можете не верить, но для меня это важно. Я ни за что не стала бы связываться с человеком, состоящим в браке! Видите ли, у меня был печальный опыт. Один мужчина, кавказец, ухлестывал за мной весьма настойчиво. Я ему взаимностью не отвечала, и, полагаю, это меня и спасло.

– От чего?

– Его жена хотела плеснуть мне в лицо кислотой, представляете! Подкараулила у входа в институт, но, к счастью, увидела, как я пытаюсь отвязаться от ее мужа. То, что я не приветствую его ухаживаний, было настолько очевидно, что она передумала. Тем не менее тетка подошла ко мне, когда муж ушел, и сочла нужным сказать, что намеревалась сделать. Думаю, хотела предупредить на будущее, если я вдруг сменю гнев на милость! Так что с тех пор женатики для меня – табу, а в Сугривина я даже влюблена не была, мне просто льстили его знаки внимания. Люди говорили, что он вроде каким-то родственником генеральному приходится, и это, конечно, делало его более интересным… Но только до того момента, как я узнала о наличии законной супруги.

– И что же вы сделали?

– Сказала, что в курсе его брачных отношений. Мне хотелось послать его подальше, но Сугривин же был начальником, а я в концерне без году неделя. В общем, так как у нас дальше флирта не заходило, слава богу, я соврала, что у меня есть парень – надеялась, его это остановит. Однако Сугривин, напротив, удвоил усилия и начал открыто меня домогаться, не обращая внимания на условности. Ему было плевать, что кругом люди, что все слышат его сальности в отношении меня! Он не давал мне ни минуты покоя, словно мстил за то, что я его отвергла. Потом я узнала, что он распускает обо мне слухи.

– Какого рода?

– Как будто я «даю» всем направо и налево, представляете! Он взломал мою страничку в социальных сетях и сделал монтаж фотографий. Я никогда не выкладывала снимков в голом виде, а он выставил меня чуть ли не проституткой!

– Какая же все-таки дрянь… – пробормотала себе под нос Устинья, мысленно благодаря судьбу за то, что у нее с Сугривиным до этого не дошло.

– О, это еще что! Это были цветочки, а ягодки… Мы праздновали Новый год, и начальство устроило корпоратив в гостинице «Невский Палас». Я как чувствовала – не надо туда идти, но раньше таких грандиозных сборищ не посещала и мне было интересно… Идиотка!

Елена умолкла, и некоторое время девушки просто шагали рядом по тропинке. Наконец, Устинья не выдержала и спросила:

– Что случилось на том корпоративе, Лена?

Та ответила не сразу, словно собираясь с духом.

– Все шло так хорошо, знаете ли – музыка живая, подарки от руководства… И Сугривин ко мне даже не приближался – какое облегчение! Я уже начала думать, что он успокоился, но напрасно. Где-то часа через два мне приспичило в туалет. Едва я зашла в кабинку, слышу, кто-то за мной входит. Ну, подумаешь, кому-то еще надо, кабинок-то несколько…

– А это оказался Сугривин? – догадалась Устинья.

Елена кивнула.

– Он запер дверь на задвижку, схватил меня, как тряпичную куклу… Господи, я даже не предполагала, что со мной так легко справиться, думала, сумею отбиться, если что!

Устинья вспомнила себя – сначала под тяжелым, грузным телом того же подонка, потом – в цепких, чертовски сильных руках Захара, поднявшего ее легко, словно она ничего не весила. Хорошо, что Захар не пытался сделать того, чего хотел Сугривин, потому что у него точно бы получилось, хоть он и легче последнего килограммов на двадцать!

А Елена между тем говорила монотонным, ничего не выражающим голосом:

– Он был сильно пьян, но двигался с удивительной быстротой. Одной рукой зажал мне рот, чтобы я не могла заорать, а другой развернул меня, и… как лошадь или корову, сзади, представляете?! Я думала, задохнусь насмерть, было так больно, стыдно… Больше стыдно, конечно, ведь я считала себя свободной, независимой женщиной, которая сама зарабатывает на жизнь! Я надеялась сделать карьеру в компании, ведь она огромная и, казалось бы, предоставляет столько разнообразных перспектив… Все пошло прахом только потому, что я отказала этому борову!

Она вновь замолчала, но на этот раз Устинья не собиралась давать ей передышку, боясь не услышать окончания истории.

– Вы позвали на помощь? – задала она вопрос.

– Он не дал мне такой возможности. Заставил умыться, поправить одежду и только потом выпустил за дверь. Он обо всем подумал – как будто не впервые этим занимался! Но я, честно говоря, и сама опасалась, как бы кто чего не заметил… Вы женщина, вы должны меня понять!

– Я понимаю, Лена, – быстро сказала Устинья. – То, что случилось, ужасно! Вы рассказывали кому-нибудь?

– Только подруге. Мы вместе снимали квартиру… я ведь иногородняя, знаете ли. Она сказала, что нужно написать заявление в прокуратуру. Сказала, что Сугривин все равно не позволит мне продолжать работать или снова начнет приставать… Да я сама не могла представить, что приду в офис и увижу там его!

– Делу дали ход?

Елена покачала головой.

– Я совершила ошибку, какую совершают большинство женщин в моем положении – долго отмокала под душем. Я знала, что делать этого нельзя, что нужно сразу ехать к врачу и доказывать… но я просто не могла, я не могла! В тот момент мне казалось, что самое главное – смыть с себя его запах, его пот… Короче, в прокуратуре заявление приняли, но предупредили, что мне придется приложить усилия, чтобы чего-то добиться. И что, скорее всего, ничего не выйдет.

– Значит, не вышло?

– На следующий день ко мне пришли.

– Кто?

– Начальник службы безопасности «Пугачеффа» с адвокатом. Он сказал, что верит мне и что знает о «слабостях» Сугривина, однако весьма ясно обрисовал ситуацию и ее последствия.

– Последствия?

– Адвокат сказал, что у меня нет доказательств, кроме слов подруги, которая на самом деле не видела того, что произошло, и могла обо всем судить только по моему рассказу. Я выглядела нормально, когда выходила из туалета, а Сугривин вернулся в зал и его видело много народу. Кроме того, адвокат напомнил мне о взломанной страничке в Сети и о фотографиях в непотребном виде, уверяя, что бесполезно отрицать, что я не сама их разместила. Весь офис знал, что мы с Сугривиным некоторое время флиртовали, и, если даже удалось бы доказать, что половой акт действительно имел место, он, скорее всего, случился по обоюдному согласию! Самое меньшее, что меня ждет, это увольнение, а то еще статью за клевету припаяют…

– Он вас обвинял?

– Да нет, не обвинял – просто рассказывал, как все будет. По крайней мере, честно!

– И что дальше?

– Адвокат предложил мне «откат». Очень хороший, от которого невозможно отказаться. Особенно с учетом того, что меня ожидало в случае, если я откажусь.

– И вы согласились?!

– Вы не понимаете! Какие связи нужно иметь, чтобы на следующий же день после подачи заявления узнать об этом? Ему позвонили и сообщили!

– Кому?

– Кузьмину, генеральному. У него все везде схвачено, и мой голос ничего не значил!

– И много вам предложили?

– Миллион. Для меня это огромная сумма, я даже не представляла, как он, этот «живой» миллион, выглядит в купюрах!

Устинья и сама сомневалась, что сумела бы устоять.

– Лена, – начала она снова, – теперь же у вас все хорошо? Вы расскажете, что случилось, следователю? Если он поверит, что Сугривин…

– Да вы шутите, наверное! – перебила ее молодая мамаша. – Никто не знает – ни супруг, ни свекровь, ни мои родители… Это же стыдно, гадко! Даже не представляю, как муж отреагировал бы, узнав, что эта грязная свинья лапала меня своими потными ручищами! Кроме того, какой в этом прок? Сугривин мертв, так? Туда ему и дорога!

– Но меня обвиняют в убийстве – и все потому, что я якобы оклеветала его, обвинив в попытке…

– Сочувствую, – снова прервала Устинью Елена. – Мне нужно было выговориться – уф-ф, даже не думала… Но я ничем не могу вам помочь. Уверена, ваш следователь разберется. Смешно думать, что вы могли справиться с Сугривиным! Как его убили, застрелили?

– Нет, – упавшим голосом ответила Устинья, поняв, что такой прекрасный свидетель потерян. – Его забили до смерти железным ломом.

– Прекрасно! Кто-то на него очень разозлился…

Это точно, подумала Устинья. И следователь считает, что это была именно она!

* * *

Кладбище выглядело оживленно и походило не на место последнего упокоения, а скорее на великосветскую тусовку. В толпе «скорбящих» были лица, знакомые по сюжетам новостных программ, а также, кажется, мелькнули пара-тройка известных физиономий из ток-шоу и сериалов.

– Похоже, Сугривин был известной личностью, – пробормотала Регина и украдкой взглянула на Захара, который стоял рядом, затянутый в строгий темный костюм, поверх которого, вопреки обыкновению, он надел не куртку, а короткое темное пальто. Ну почему он всегда так не одевается? Несмотря на длинные волосы, за которыми он, впрочем, хорошо ухаживал, и неизменную трехдневную щетину, делавшую его похожим на средневекового пирата, Захар выглядел внушительно (она чуть не сказала «гламурно», но это слово рядом с ее спутником просто не помещалось, поэтому Регина отогнала от себя крамольную мысль).

– Этот Кузьмин – известная личность, – возразил Захар сквозь зубы, оглядывая толпу, в которой резко выделялась группа людей в черном. Человек десять огромных мужиков, на которых костюмы сидели, как боевая сбруя на лошадях рыцарей-крестоносцев. На их фоне невысокая, субтильная фигура генерального директора пивного концерна смотрелась чужеродно и даже как-то жалко. – Они здесь ради него, а вовсе не ради этого утырка! – добавил он.

Регина с удивлением посмотрела на Захара. Надо же – неужели он и в самом деле проникся историей Устиньи?

– Что? – нахмурился он в ответ на ее вопросительный взгляд. – Ты же знаешь, я терпеть не могу толстосумов, которые считают, что им принадлежит весь мир!

О да, Регине это отлично известно, но развивать тему она не собиралась – сейчас есть другие приоритеты.

– Тебе не кажется, что они похожи на членов клана Корлеоне? – спросил Захар еще через некоторое время, пока с трибуны, установленной у края могилы, лились бесконечные речи, славящие покойника. Нынешняя жена, сидя на стуле рядом с Кузьминым, безучастно наблюдала за происходящим. Из всех присутствующих сидели только эти двое, остальные же плотно сгрудились вокруг. Время от времени взгляд вдовы устремлялся в сторону ворот, словно она торопила время, когда можно будет убраться отсюда. Красивая женщина с внешностью фотомодели – что она забыла рядом с Сугривиным?

– Ты и сам им под стать, – усмехнулась Регина в ответ на вопрос Захара. – Настоящий капореджиме!

– Кто-кто?

– Капореджиме[1] Питер Клеменца… ладно, не бери в голову! Господи, когда же они закончат трепаться?!

– Имей уважение к смерти, женщина, – прогундел Захар. – Даже если к самому покойнику его испытывать нельзя!

Наконец поток выступающих иссяк, и гробовщики начали опускать роскошный саркофаг в яму. Регине вдруг пришло в голову, что, невзирая на стоимость «тары», ее содержимое ждет один и тот же бесславный конец в желудках дождевых червей.

– Я пошла! – бросила она через плечо Захару.

Не успела адвокатесса приблизиться к Кузьмину, как один из телохранителей заступил ей дорогу, выбросив вперед руку, ширина запястья которой была вполне сравнима с толщиной Регининой икры.

– Убери грабли от девушки, – спокойно произнес Захар, тенью следовавший за ней. Он не пошевелился и не попытался отстранить лапищу охранника, но тон его голоса не оставлял сомнений в том, что он говорит серьезно. Регина всегда удивлялась тому, каким магическим образом Захар действует на окружающих – несмотря на то, что он отнюдь не выглядел громилой, все легко понимали, что имеют дело с весьма опасным персонажем, последствия открытого столкновения с которым могут оказаться непредсказуемыми. Телохранитель Кузьмина не составил исключения и быстро отдернул руку, еще не успевшую коснуться тончайшей итальянской дубленки Регины. Сам Кузьмин, с интересом наблюдавший за происходящим, сделал шаг навстречу. Еще один мужчина, чей костюм под распахнутой кожанкой, судя по ее прикидкам, качеством не уступал боссу, в точности повторил его движение. Регина догадалась, что этот невысокий, плотный человек того же возраста, что и глава концерна, скорее всего, и есть начальник службы безопасности «Пугачеффа».

– Вы, видимо, адвокат обвиняемой в убийстве моего племянника? – задал он вопрос, который больше походил на констатацию известного факта.

– Подозреваемой, Илья Дементьевич, – поправила она, вежливо улыбнувшись. – Пока всего лишь подозреваемой. Примите мои соболезнования по случаю гибели вашего родственника!

– Благодарю, – кивнул глава концерна после паузы, в течение которой пристально изучал лицо Регины. Она давно привыкла к тому, как большинство людей реагируют на ее экзотическую внешность, и научилась не обращать внимания. – Вы, видимо, хотите со мной поговорить?

– Верно. Когда мы могли бы…

– Прямо сейчас, – оборвал ее Кузьмин. – Если не возражаете, в машине. У меня очень мало времени.

– Все в порядке, Захар, – сказала Регина, заметив, что ее спутник слегка напрягся. – Илья Дементьевич вряд ли намерен меня обидеть!

– Вы можете следовать за нами на своей машине, – поспешил добавить начбез, правильно оценив создавшуюся ситуацию. – Ваша дама будет в полном порядке!

Регина проследила за тем, как Захар сел в ее «Крайслер», на котором они приехали на кладбище, и только потом забралась в лимузин Кузьмина. Она не столько боялась за себя, так как сомневалась, что генеральный директор способен покуситься на ее жизнь и здоровье на глазах у кучи народа, сколько опасалась, как бы бешеный темперамент Захара не сослужил им обоим плохую службу. К счастью, он повел себя прилично, чем весьма ее порадовал, и Регина со спокойным сердцем погрузилась в мягкий, удобный салон. Ей не раз приходилось путешествовать в подобных авто, в конце концов, среди ее клиентов – сплошь состоятельные люди. Несмотря на то, что внутри лимузины чертовски удобны, на дороге они похожи на неповоротливых гусениц, поэтому Регина не жаловала подобные машины, считая их проявлением ненужных «понтов».

– Я слышал, вы очень хороший адвокат. – Кузьмин заговорил первым, как только машина тронулась. – И дорогой. Дело Попковой – не ваш уровень, так почему же вы решили за него взяться?

– У меня свои причины, – ответила Регина.

– Вы знали моего племянника?

– О, поверьте, мои причины никак не связаны с покойным! Просто я считаю, что людям вроде вас и в некоторой степени меня иногда не мешает опуститься на грешную землю и… смешаться с толпой, если можно так выразиться.

– Что ж, – вздохнул Кузьмин, не сводя с нее пристального взгляда, – я не стану допытываться, хотя догадываюсь, что вы не желаете говорить правду. Адвокаты – не самый откровенный народ, верно?

– Откровенность в нашей профессии скорее губительна, – подтвердила она.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– О вашем покойном племяннике, разумеется. Кажется, он слыл большим любителем противоположного пола?

– Разве это преступление? – вопросом на вопрос ответил Кузьмин. – Мне всегда представлялось, что любовь к женщинам добавляет нашему брату очков!

– Ну, это только в том случае, когда «любовь» взаимна, – парировала Регина.

– Вы о беспочвенных обвинениях убийцы?

– Не такие уж они и беспочвенные.

– Уверяю вас, Регина…

– Савельевна.

– Регина Савельевна, то, в чем ваша подопечная пытается обвинять моего племянника, – плод ее воспаленного воображения. Не удивлюсь, если она сама на что-то надеялась, работая бок о бок с Егором, но он, видите ли, предпочитал более эффектных женщин. Чем, скажите, Попкова могла его привлечь? Она показалась мне более чем ординарной, ничем не примечательной девицей. Вы видели последнюю жену Егора?

– Видела. И видела самого Егора. Согласна, что Устинья, возможно, не фотомодель… хотя, знаете, как говорят – кому нравится поп, кому попадья…

– …а кому – поповская дочка, – закончил за нее генеральный директор.

– Вот именно. Но и ваш племянник отнюдь не являлся, вы уж меня простите великодушно, мечтой каждой женщины! Неужели вы всерьез полагаете, что ни одна девушка, привлекавшая его внимание, ему не отказывала?

– Какие нынче девушки! – развел руками собеседник Регины. – Егор и впрямь не отличался внешней красотой, но у него имелись другие «активы».

– Вы имеете в виду деньги?

– Деньги, связи и многое другое, что позволяет пустить пыль в глаза. Юные девицы падки на спецэффекты – это я вам как человек с большим опытом заявляю! Но даже если допустить, что Егор позволил некие вольности в общении с кем-то из них, то жалоб ведь нет, верно?

– Откуда вы знаете?

– Вы бы сами не преминули мне указать на эти факты, имей они место! Но у вас ничего нет, и вы хватаетесь за какие-то непонятные слухи. Руководствуетесь пословицей «Нет дыма без огня»?

– Нет, словами моей клиентки.

– Верите ей безоговорочно?

– Мои клиенты меня не обманывают – это главное правило адвоката.

– Можно врать всему миру, но не собственному адвокату? – усмехнулся Кузьмин. – Послушайте, Регина Савельевна, я не хочу быть грубым, но, боюсь, от меня вы не получите сведений, которых ожидаете. В конце концов, я переживаю невосполнимую потерю, уже вторую за этот месяц, и я не намерен выслушивать инсинуации в адрес члена моей семьи!

– Простите, если я оскорбила вас своими предположениями, – решила сделать шаг назад Регина – в конце концов, она не в зале суда, и ее не слушают присяжные. – На самом деле я хотела спросить о работе Егора.

– О работе?

– Насколько важной была его должность в концерне?

– Вы же в курсе, что он являлся моим заместителем?

– Да, но чем конкретно он занимался? У вас только один заместитель?

– Нет, конечно. Егор был заместителем по связям с общественностью.

– И насколько важной была его работа?

– Очень важной: через него концерн общался с внешним миром… Я не пойму, к чему эти вопросы?

– Просто пытаюсь выяснить, не мог ли ваш племянник помешать кому-то – конкурентам, к примеру?

– То есть его «заказали»? Чушь!

– Почему?

– Да потому что, если бы кому-то требовалось обезглавить «Пугачеффа», они взялись бы за меня, за любого из членов совета директоров или… короче, за кого-то более весомого, чем Егор! Его роль была важна, однако не настолько, чтобы убивать.

– То есть ваш племянник не принимал стратегических решений?

– Верно.

– И все же вы его наняли. Вас не смущало то, что он – член семьи?

– В каком смысле?

– Я вот, к примеру, знаю, что на Западе не принято нанимать родственников, если только это – не семейное предприятие. «Пугачефф» ведь таковым не является?

– Лично я не вижу в этом ничего криминального!

– На этой должности до Егора работал другой человек.

– Вы знаете, что это была она? Вы правы, работала. Очень хороший человек.

– И моя подзащитная долгое время была ее правой рукой. Этот «хороший человек» рассказывала вам, что девушка не справляется, ведет себя как-то не так, и вообще…

– Неужели вы всерьез полагаете, что мы с Рафией обсуждали ее секретаршу?! – перебил генеральный. – Да я понятия не имел, кто она такая, пока мне ее следователь не показал – я даже не знал, что Попкова работает в «Пугачеффе»!

Лимузин замедлил ход, и Регина поняла, что сейчас разговор закончится – они, видимо, прибыли на место.

– Последний вопрос можно? – поторопилась сказать она, прежде чем Кузьмин вытолкает ее вон.

– Валяйте!

– Почему, раз Галиева являлась эффективным работником, вы с ней расстались?

– Вы и тут подвох подозреваете? Напрасно. Рафия ушла сама – по личным мотивам. Ее уход стал для меня неожиданностью, но должность освободилась, и я решил – почему бы Егору ее не занять? А теперь, простите, мне пора на совещание!

Регина вышла, поднялась на парапет и проводила глазами стройную, жилистую фигуру Кузьмина в сопровождении телохранителей. Через минуту подъехал Захар и, перегнувшись через сиденье, распахнул дверцу. Регина грациозно скользнула в салон.

– Ну, и как успехи? – спросил он, и по его тону она поняла, что Захар весьма скептически отнесся к идее беседы с генеральным директором «Пугачеффа».

– Кое-что есть, – задумчиво пробормотала Регина, разглаживая юбку на коленях. – Например, я пришла к выводу, что роль Сугривина в концерне была не слишком значительной, несмотря на должность. Странно, не находишь?

– Нет, потому что я тебе еще не рассказал, что накопал на него.

– Ты что-то накопал и до сих пор молчал?!

– Сначала хочу послушать, что тебе наш «бонза» поведал. Не волнуйся, я от тебя ничего не утаю – все узнаешь в свое время! Так есть новости?

– Не то чтобы новости – так, информация к размышлению. У Устиньи создалось впечатление, что ее босс, предшественница Сугривина, была буквально выдавлена им со своей должности, однако Кузьмин, хорошо о ней отзываясь, говорит, что та ушла по собственной инициативе. Якобы должность освободилась и ему буквально пришлось пригласить племянника.

– Ну да! – скривился Захар. – А о том, что обычно на такие должности проводится конкурс, он и слыхом не слыхивал!

– Кроме того, – продолжала Регина, – Кузьмин утверждает, что понятия не имел о существовании Устиньи до встречи со следователем. Однако, учитывая вышесказанное, как-то сомнительно, что у Сугривина были рычаги, чтобы убрать ее из финансового отдела!

– Намекаешь, что такое под силу только человеку, облеченному реальной властью – кому-то вроде Кузьмина?

– Точно. Хотя, конечно, нельзя сбрасывать со счетов и личные отношения между покойником и начальником отдела. Может, они просто договорились – так сказать, услуга за услугу… А теперь я хочу услышать твою историю!

– Ну, ты слишком много-то не ожидай – я только начал, – притормозил ее Захар. – Но уже сейчас ясно, что Сугривин – то еще «приобретение» для «Пугачеффа»!

– В смысле?

– Мужик ни на одном месте долго не задерживался. Хотя, надо признать, образование у него прекрасное: два года в Финэке и еще четыре – в Лондонской школе экономики и политических наук.

– Учился за границей? Интересно! И с таким образованием и, судя по всему, опытом работы ему досталась должность зама генерального по связям с общественностью?

– Удивительно, да? Казалось бы, экономист с международным дипломом…

– Кстати, а как насчет опыта – удалось выяснить, где до «Пугачеффа» работал Сугривин? Что, если он нажил себе врагов на старых местах, а потом спрятался за спиной у дяди?

– В подробности я не вдавался, но, – Захар крякнул и полез в задний карман брюк, – вот, держи.

Регина быстро пробежала список глазами.

– Ничего себе! – присвистнула она. – И это все – за шесть лет?

– Раньше таких, как Сугривин, если не ошибаюсь, называли «летунами», – кивнул Захар. – Он нигде не задерживался дольше трех-четырех месяцев. Непонятно – компании-то сплошь солидные, и для того, чтобы устроиться в них, обычно требуется пройти неслабый конкурс! Если Сугривин их устраивал, то почему они так легко с ним расставались?

– Сможешь это узнать?

– А то! Только нужно больше времени.

– Как работа?

– Ой, не делай вид, что тебе интересно!

Регина обиделась – каждый раз, когда она пытается выказать участие, Захар отчего-то чувствует себя оскорбленным – да что с ним не так?!

– Хорошо, не буду, – сказала она сухо. – Едем в офис!

* * *

Артур с удовольствием разглядывал сидевшую напротив него девушку. Регина Савельевна вряд ли одобрит принцип, по которому он выбирал ту, у кого бы выведать необходимую информацию – она должна была быть симпатичной блондинкой, желательно со светлыми глазами. Марина была именно такой.

Два дня он провел «в засаде», пытаясь понять, как проникнуть в «Пугачефф». Это представлялось не таким уж легким делом: вход туда только по пропускам. Артур не хотел рисковать, поэтому выжидал, присматривался, прикидывал. Люди в деловых костюмах и рабочие в комбинезонах беспрестанно сновали туда-сюда, так что у парня даже начало рябить в глазах. Однако среди этого черно-бело-серого народа мелькали порой цветные вкрапления. Посыльные! Некоторые подкатывали на машинах, другие приходили пешком, нагруженные коробками с пиццей и сэндвичами. Были и такие, на боку которых болтались внушительных размеров сумки с логотипами. Артур понял, что, если хочет проникнуть внутрь, ему позарез нужно раздобыть такую сумку. Что он и сделал, дождавшись посыльного у входа. Пришлось выложить раз в пять больше, чем она стоила, но Регина Савельевна выдала достаточно денег «на накладные расходы», а Артуру требовалось доказать, что он чего-то стоит. Алене поручают серьезные дела, а его считают чем-то вроде мебели. Нет уж, Собакиной придется подвинуться и перестать задирать нос – подумаешь, без пяти минут член коллегии… Он возьмет не знаниями, а актерским талантом и обаянием!

Парень положился на судьбу – раз уж придумал, как пробраться в «Пугачефф», непременно подвернется случай с кем-нибудь познакомиться. Так и вышло. Артур легко нашел финансовый отдел и, выбрав самую симпатичную девушку, разогнавшись, налетел на нее из-за угла. Бумаги, которые красотка несла в руках, рассыпались, но, увидев, что ее сбил привлекательный молодой человек, она не стала сильно ругаться и позволила ему помочь все собрать. Артур так забавно извинялся и сокрушался по поводу собственной неуклюжести, что Марина окончательно сменила гнев на милость. Короткий, ничего не значащий разговор, легкий флирт, и девушка согласилась на встречу после работы.

– Значит, учишься на юридическом? – с интересом спросила Марина. – А посыльным подрабатываешь?

– Ну да, – подтвердил он. – Не самая престижная подработка, но все лучше, чем бегать с подносами между столиками в каком-нибудь «Макдоналдсе»!

– О, я работала в «Макдоналдсе» – настоящий кошмар, просто потогонная фабрика! Выдержала ровно три месяца и сбежала.

– А в «Пугачеффе» каково трудиться?

– Отлично! Говорят, на производстве мат-перемат столбом стоит, но в главном здании – все больше приличные люди, хоть и мужчины… Извини, я ничего плохого сказать не хотела!

– Да все нормально. Думаешь, я не понимаю, каково девушке среди такого количества мужиков? Донимают небось?

– У нас, в финансовом отделе, в основном, женщины работают. Только начальник мужчина, Олег Макарыч. Неплохой человек.

– Строгий?

– Да не то чтобы… Нормальный.

– Значит, не тиранит вас?

– Да нет, не тиранит! – рассмеялась Марина.

– А сколько вас в отделе?

– Девять девушек.

– И как вы справляетесь с таким большим объемом работы, ведь «Пугачефф» – огромное предприятие!

– Ты прав, тяжело. До недавнего времени нас было десять, но пока никого не могут найти на освободившееся место.

– То есть, ваш душа-человек Олег Макарыч все-таки кого-то выпер?

– Ой, такая неприятная история вышла, – понизив голос, проговорила Марина, склоняя прелестную головку поближе к лицу Артура. – К нам перевели девушку из другого отдела… Раньше она тоже в концерне работала, только на другой должности. Так вот, ее и уволили!

– Чем же она провинилась?

– Кажется, не отправила вовремя счет-фактуру на оплату тары, и из-за этого едва не случился коллапс на складе! Но вообще-то это странно.

– Почему? – насторожился Артур.

– Олег Макарыч в принципе мужик мировой, да и еще один человек нам позарез был нужен, потому что одна из коллег месяц назад ушла в декрет, но, когда пришла эта новенькая, Устинья, по-моему, Олег Макарыч не слишком обрадовался.

– В самом деле?

– Ну, она вроде приличной выглядела – работоспособная, усердная, но он как-то сразу принял ее в штыки.

– Есть предположения, почему?

– Мы с девчонками это обсуждали – может, его насильно заставили ее взять? Я имею в виду, вдруг она была чьей-то протеже?

– И часто у вас такое случается?

– Какое – такое?

– Ну, навязывание «своих» людей?

– Да бывает, – вздохнула Марина. – Стараешься, стараешься, прямо из кожи вон лезешь, а потом приходит какая-то…

– А этот ваш Олег Макарыч, он как-то показывал, что идея с новенькой ему не по душе?

– Можно и так сказать.

– Он притеснял ее, обижал, хамил?

– Нет-нет, не в этом дело. Он ее игнорировал.

– То есть?

– Не замечал.

– И как это возможно – начальнику не замечать подчиненную?

– Он не поручал ей никаких серьезных дел. Устинья, в основном, бумажки перекладывала. Еще она кофе на всех варила, бегала в другие отделы с поручениями – короче, скорее исполняла обязанности внутреннего курьера, хотя образование у нее получше моего. Поэтому мы так удивились, когда выяснилось, что Олег Макарыч поручил ей обработать и переслать счет-фактуру, а она не справилась!

– Ты уверена, что это не было подстроено?

– Кем?

– Твоим начальником.

Марина опустила глаза и поковыряла длинным розовым ногтем разноцветные выпуклые ромбики на скатерти.

– Мы об этом думали, – медленно проговорила она, снова поднимая взгляд. – Не хочется так об Олеге Макарыче, но… Все как-то нехорошо вышло, честное слово! Как только ее убрали из отдела, он как будто стал прежним, словно избавился от тяжелой ноши – в толк не возьму, чем Устинья его так не устраивала!

– Действительно, странно…

– Знаешь, – неожиданно улыбнулась Марина, – я такого, как ты, в первый раз встречаю!

– Такого, как я? – слегка растерялся Артур. Неужели она прямо тут собралась признаваться ему в любви? Они ведь едва знакомы!

– Парни обычно говорят только о себе – о своих делах, о своей работе, о своих интересах. А что представляю собой я… Ты – первый, кто действительно говорит обо мне, даже неудобно!

– Просто ты – замечательная девушка, и мне хочется побольше узнать о тебе, – честно глядя ей в глаза, произнес Артур. Он почти не лгал. – А как узнать человека получше?

– Как?

– Выяснить, чем он дышит. Работа – важная часть жизни, и по тому, насколько она значима для человека, вполне можно судить о том, что он собой представляет… Но, помимо работы, есть и другие интересные вещи. Скажи-ка, ты когда-нибудь прыгала с парашютом?

* * *

– Значит, вы были довольны Устиньей? – уточнила Регина и сделала пометку в блокноте. Необходимость в этом отсутствовала, но она использовала обычный психологический прием – человек, которому задают вопрос, получает возможность подумать над своими словами, прервав зрительный контакт. Иногда он неожиданно меняет мнение и опровергает только что сказанное. Регине было важно понять, насколько надежным свидетелем Рафия Галиева могла бы стать на суде, ведь ей должны поверить присяжные. Она уже решила, что в случае, если до суда все-таки дойдет, Устинья будет требовать, чтобы ее заслушивала коллегия присяжных. Дело обещало быть трудным, и, позволь они прокурору гнуть свою линию, девушка предстанет не в самом выгодном свете. Все будет зависеть от того, чью сторону примут избранные мужчины и женщины (надо сделать все возможное, чтобы большинство жюри составили женщины, ведь речь идет о попытке изнасилования!). Придется доказывать две взаимоисключающие друг друга версии. С одной стороны, что Сугривин домогался Устинью, и, с другой – что она не убила его за это. Прокурор, конечно же, встанет на позицию, что девушка была плохим работником, и ее увольнение не имело отношения к тому, в чем она обвиняет покойного. Поэтому нужно заручиться свидетельствами тех, кто может подтвердить ее компетентность и опровергнуть клевету, которая непременно польется со стороны «Пугачеффа». Кузьмин постарается сделать так, чтобы имя его племянника, каким бы гадом он на самом деле ни являлся, осталось незапятнанным. Рафия Галиева в этом случае – хорошая ставка, ведь Устинья долгое время на нее работала. Чтобы подвергнуть сомнению ее оценку, прокурору придется попотеть!

– Абсолютно, – отвечая на заданный вопрос, сказала Рафия. Это была довольно высокая, полная женщина, не лишенная привлекательности. Когда она открыла дверь, Регине показалось, что ее глаза слегка опухли, как и все лицо в целом, что наводило на мысли о злоупотреблении алкоголем. Что ж, это объяснимо – Рафия, насколько известно, до сих пор сидит без работы. Занимать высокий пост, получать приличные деньги – и вдруг оказаться на улице… Кроме того, и возраст поджимает – Рафие пятьдесят два года – не старая еще женщина, но на пятки наступают гораздо более молодые, а найти должность руководителя вообще нелегко! Наверняка у Рафии высокие запросы – во всяком случае, если судить по квартире. Она проживала на Крестовском острове, а Регина в курсе цен здешней недвижимости – они просто атомные. Сама адвокатесса предпочитала центр. Ей нравились старые дома (если, конечно, они прошли капитальный ремонт), неспешная жизнь, текущая под окнами исторических зданий, и в то же время сознание того, что, стоит выйти на Невский проспект, все мгновенно изменится, и ты окажешься в водовороте людей и событий. Жилая площадь Рафии, по прикидкам Регины, составляла метров сто пятьдесят, а то и больше, ведь квартира двухуровневая. Дорогая мебель в стиле неоклассицизм, картины на стенах (не самые дешевые, насколько она могла судить, немного разбираясь в живописи), техника – все говорило о том, что раньше Рафия Галиева могла себе позволить практически любой каприз. Конечно, ей выдали выходное пособие, и оно явно не было маленьким, однако деньги имеют способность растворяться без следа, а ведь на дворе финансовый кризис! Так что настроение у женщины отнюдь не радужное.

– Устинья – отличная сотрудница, – продолжала Рафия. – Исполнительная, умная и самое главное – инициативная. Это последнее качество для меня ценнее всего – любой человек с достаточным уровнем образования и воспитания способен выполнять поручения начальства, но далеко не каждый сумеет найти творческий подход, проявить смекалку для достижения заданной цели. Устинья замечательно справлялась!

– То есть ее увольнение вас шокировало? – поинтересовалась Регина, внимательно следя за выражением лица собеседницы.

– Не то слово! Правда, я узнала об этом только из выпуска новостей – тогда же, когда и об убийстве…

– Вы не общались после ухода из концерна?

– Нет.

– Устинья говорила, вы обещали взять ее к себе, когда подыщете подходящее место. Вы вроде бы сработались?

– Знаете, я решила взять тайм-аут. Работаю с восемнадцати лет, поэтому решила пожить некоторое время в свое удовольствие. На пенсию я почти заработала, так что…

Ну да, как же! Что-то не похоже, чтобы Рафия сильно радовалась этому «тайм-ауту». Тетка она деятельная, большую часть жизни занимала руководящий пост – если верить Устинье, участвовала в создании «Пугачеффа» чуть ли не с нуля – и вот, глядишь ты, оказалась не у дел, в шикарной квартире, но в полном одиночестве, невостребованная. Кому такое понравится?

– Скажите, Рафия Хамзиновна, почему вы ушли из «Пугачеффа»? – напрямик спросила Регина. – У Устиньи создалось впечатление, что Кузьмин «подвинул» вас, чтобы сунуть на вашу должность своего племянника. Сам же Кузьмин утверждает, что вы ушли по семейным обстоятельствам, и только поэтому, за неимением кандидатуры на ваш пост, ему пришлось взять Сугривина. Какая из двух версий правдива?

– Странно, что Устинье так показалось, – задумчиво произнесла Рафия. – Возможно, мне стоило с ней поговорить… На самом деле причины действительно были личные.

– Простите, но я вынуждена просить вас пояснить. На процессе…

– Я понимаю, тут нет никакого секрета, – прервала Рафия. – Видите ли, в этом году я пережила тяжелейший развод. Мы со вторым мужем прожили десять лет вместе, и вот как раз на годовщину он сообщил мне… Короче, вы сами можете догадаться – нашел себе помоложе и сделал ноги.

– Сочувствую, – пробормотала Регина. Господи, какое счастье, что эта чаша ее миновала: нет мужа – нет расстройств, самокопания, постоянной неудовлетворенности и страха остаться одной! Значит, у Галиевой имелись причины злоупотреблять алкоголем – не только из-за работы.

– Я уже это пережила, – пожала плечами Рафия. – Ну, почти. Тяжело сознавать, что тебя выбросили, как подержанную мебель! К счастью, материально я не пострадала, я всегда зарабатывала больше, чем мой бывший.

– Да, но это не объясняет ваше внезапное решение…

– Как раз объясняет, – снова перебила Регину собеседница. – Я чувствовала себя опустошенной, разбитой и неспособной решать серьезные проблемы. А моя должность… Знаете, некоторые считают, что зам генерального по связям с общественностью – ерундовая должность, за которую платят несоизмеримые с вложенным трудом деньги, но это не так. Работы много, она тяжелая и порой неблагодарная. Особенно в последнее время.

– А что изменилось в последнее время?

– Если вы занимаетесь делом, связанным с «Пугачеффом», то должны знать о наших конкурентах.

– Вы имеете в виду «Живую воду»?

– Именно. Они особенно активизировались в связи с предстоящим чемпионатом мира по футболу.

– Что, простите? – растерялась Регина. Какое отношение имеет предстоящий чемпионат (кстати, он состоится еще не скоро, через три года) к конкуренции, имеющей место между двумя концернами?

– Контракт на обслуживание, понимаете? Раньше тендеры выигрывались в основном иностранными компаниями вроде «Кока-колы» или «Эфеса Пилсенера», но сейчас, когда международная обстановка напряжена, решено давать больше шансов отечественным производителям. И основная борьба разворачивается именно между «Пугачеффом» и «Живой водой»! Если бы вы поинтересовались, что пишут в прессе по этому поводу, то обнаружили бы множество «заказных» статей как с нашей, так и с противной стороны. Борьба усиливается, и дальше будет только хуже! Вот потому-то надо было находиться во всеоружии, а я… Не с моим упадническим настроением и постоянной апатией было разгребать эти проблемы! Я пошла к Кузьмину и поделилась своими сомнениями. Он пробовал предложить мне другую должность, но я в тот момент не чувствовала себя готовой к новым вызовам. И я ушла.

– Но вы ведь начинали вместе с Кузьминым – неужели не жалко было все бросать?

– Вот именно потому, что мы вместе начинали, мне небезразлична судьба «Пугачеффа»!

Регина ненадолго задумалась. Наконец она снова заговорила:

– Рафия Хамзиновна, вы выступите на процессе в пользу Устиньи, если дело дойдет до суда?

– Естественно, – ни секунды не колеблясь, подтвердила та. – Я не сомневаюсь, что Устинья не могла никого убить, а то, что она – отличный работник, является бесспорным фактом, и я хотела бы лично поглядеть в глаза начальнику финансового отдела, когда он станет расписывать ее некомпетентность!

– Отлично! – обрадовалась Регина. – Тогда у меня еще вопрос. Насколько хорошо вы были знакомы с покойным Сугривиным?

– Почему вы спрашиваете?

– Ну, он все-таки стал вашим преемником. Логично предположить, что вы были знакомы!

– Не близко. Видела его пару раз, только и всего.

– Разве вы не передавали ему дела?

– Передавала, но процесс не занял много времени, ведь с ним оставалась Устинья, а она – профессионал… Жаль, что Сугривин ее не оценил!

– Так вы полагаете, дело в этом?

– А в чем еще, простите? – Лицо Рафии выразило недоумение.

– Устинья вам не рассказывала?

– Мы не говорили с тех самых пор, как… Что случилось – в смысле, помимо убийства?

– Пожалуй, я должна признаться вам, что мы познакомились с Устиньей до того, как ее обвинили в убийстве Сугривина. Она обратилась за консультацией по поводу попытки изнасилования.

– Он?..

– Да.

Рафия резко поднялась и прошлась по комнате. Регина видела, что она огорошена известием, и сыграть такое было бы чрезвычайно трудно, если, конечно, бывшая начальница клиентки не оканчивала театральное училище!

– У него получилось? – тихо спросила Рафия, снова развернувшись к Регине.

– К счастью, нет. И, возможно, к несчастью, тоже.

– То есть?

– Теперь это – только слова Устиньи. Доказательств нет, Сугривин мертв… В любом случае попытка изнасилования нам не помогает. Если она действительно имела место, то вырисовывается довольно веский мотив, что при отсутствии алиби сослужило бы нам плохую службу, но могло бы объяснить внезапное увольнение. Если же ничего не было, то мотива у Устиньи нет, ведь ее увольнение – решение начальника финансового отдела, и именно на него, казалось бы, должен быть направлен ее гнев. Как вы считаете, мне стоит ей верить?

– Если она так говорит, значит, это правда, – убежденно отчеканила Рафия. – Скажите, кем надо быть, чтобы врать всем, что начальник едва тебя не изнасиловал?!

– Допустим. А вы, случайно, не слышали, чтобы кто-нибудь жаловался на Сугривина – на то, что он пристает, к примеру, или преследует кого-то?

– Женщин, вы имеете в виду? Нет, ни о чем таком мне неизвестно. Но я же уже сказала, что едва-едва его знала! Вам лучше поспрашивать тех, с кем Сугривин общался более близко.

– Пожалуй, я так и сделаю, – улыбнулась Регина. – Спасибо за помощь.

* * *

– Она определенно недоговаривает, – сказала Регина, захлопывая дверцу машины.

– Думаешь, Рафия как-то замешана? – удивленно приподняв тонко выщипанную бровь, спросила Мамочка. Регину всегда поражало то, что в свои «за шестьдесят» эта женщина продолжает тщательно следить за внешностью. Она видела ее фотографии в юности и знала, что Ольга Шаевна никогда не была красавицей, но всегда выглядела прекрасно – ухоженная, с отличной стрижкой и макияжем в любое время суток. Казалось, Мамочку невозможно застать растрепанной и без косметики!

– Вряд ли, – вздохнула Регина, откидываясь на спинку сиденья. – Но ей точно что-то известно… И насчет «добровольного» ухода из «Пугачеффа» я тоже сомневаюсь.

– Почему?

– Женщина, всего добившаяся сама, достигшая определенных вершин – и вдруг осталась без работы? Я бы поняла, если бы она нашла другое место, но прошло полгода, а она сидит дома!

– Так ты считаешь, Галиеву выперли из концерна, чтобы поставить на ее место Сугривина?

– Понимаешь, это-то и странно. Похоже, Рафия не имеет ничего против Кузьмина. Если бы было так, как ты предполагаешь, она должна была бы злиться, а ничего подобного я не заметила! Наоборот, Рафия до сих пор считает «Пугачефф» своим детищем и желает ему процветания… Что-то тут не так! А у тебя есть новости?

– Пока ты отсутствовала, звонила Алена.

– И?

– Она поболтала с первой женой Сугривина. Говорит, что ничего нового не узнала. Женщина понятия не имеет, кто мог грохнуть ее бывшего, но уверена, что это связано с женщинами, так как Сугривин, как мы уже знаем, был большой «ходок».

– Он не просто «ходок», – покачала головой Регина. – Такие обычно довольствуются теми, кто на них клюет, и не пытаются добиваться расположения силой. Покойник, совершенно очевидно, страдал сексуальной распущенностью и не видел разницы между тем, говорит объект его страсти – «да» или «нет». Если «да» – считай, ей повезло, ну а если «нет»…

– И еще наша клиентка звонила, – добавила Мамочка. – Елена Турчинова призналась, что Сугривин ее изнасиловал, но вмешался Кузьмин и подкупил ее.

– Она согласна дать показания?

– Елена вышла замуж, родила сына и очень боится, что муж и свекровь узнают, что с ней произошло. Так что, дохлый номер!

– Плохо.

– Есть еще одна девушка, Анжелика Вязьмина, и Устинья собирается с ней поболтать. Чем черт не шутит, вдруг она согласится?

– В любом случае нам не стоит на это рассчитывать. Даже если удастся доказать, что Сугривин покушался на честь Устиньи, это не ликвидирует ее обвинение в убийстве! Даже скорее наоборот.

– И что нам делать?

– То же, что и всегда, – искать настоящего убийцу. Как там камеры наблюдения?

– Я все еще с ними работаю, но пока ничего подозрительного. Проверяю номера машин, которые въезжали до убийства и выезжали со стоянки, но мне требуется еще время.

– А как у Артурчика дела? – поинтересовалась Регина после короткой паузы. – Ему удалось познакомиться?

– Ты же знаешь Артурчика – он ас в том, что касается женского пола!

– Надеюсь, не только в этом?

– Он рассчитывает уговорить девчонку выяснить настоящую причину увольнения Устиньи.

– Это будет непросто, – вздохнула Регина, потирая виски указательными пальцами. – Вряд ли начальник финансового отдела признается, что сфабриковал улики!

– Согласна, – кивнула Мамочка. – Он же не сам это придумал, а явно действовал по указке, только вот чьей – Сугривина или все-таки Кузьмина?

– Может, и Кузьмина. Он прикрыл племянничка в деле с Турчиновой, мог и в случае Устиньи вмешаться! Что сейчас делать будем?

– Ты продолжай заниматься машинами – чем черт не шутит, может, у убийства были свидетели или кто-то видел убийцу? А я, пожалуй, поговорю со второй женой жертвы.

– А кто любовницу Сугривина «окучивает»?

– Захар. Я подумала, что в случае с ней мужчина лучше справится.

– Ну, девочка, Захар – не самый большой обаяшка, знаешь ли!

– Зато он профи и знает, какие вопросы задавать, где припугнуть, а где и погладить по головке.

– Тебе виднее. Вы хотя бы помирились – уже хорошо.

– Да мы и не ссорились вовсе!

– Ну да, не ссорились, то-то он за границу мотанул!

– У него есть работа, понимаешь? Обязательства и все такое… Работа закончилась, Захар вернулся – и весь сказ.

Мамочка многозначительно хмыкнула, но дальше спорить не стала.

* * *

Почему-то Регине казалось, что именно вторая жена Сугривина – та, от которой не было детей и которая, единственная из всех, сохранила с ним приятельские отношения, – может пролить свет на то, что случилось с ее экс-супругом. Артурчик уже беседовал с Марией Липницкой, однако тогда они еще не знали того, что известно теперь. Поэтому Регина решила навестить женщину еще разок. Договориться о встрече по телефону не составило труда – Мария согласилась увидеться, но предложила Регине прийти в фитнес-центр, где проводила почти каждое утро.

Регина ждала Марию в кафе спортивного питания, расположенном на территории фитнес-центра. Женщина появилась через десять минут после назначенного времени, и адвокатесса отметила, что все жены покойника настоящие красотки – и как ему только удавалось заполучить девушек модельной внешности, не являясь ни писаным красавцем, ни олигархом (все-таки работу по найму в фирме дядьки нельзя назвать таким уж достижением!).

– Регина? – уточнила Мария, присаживаясь за столик напротив и с интересом разглядывая визави. – А я вас сразу узнала – видела пару раз по телику! В жизни вы лучше, чем на экране.

Комплимент от человека вроде Марии Липницкой кое-чего стоил – такие женщины считают хорошенькими только себя и предпочитают не замечать привлекательности в других.

– А тот паренек симпатичный, как его… Артур, кажется, где? – поинтересовалась Мария после того, как заказала подошедшему официанту кислородный коктейль.

Надо же, Артурчик и на нее, оказывается, произвел благоприятное впечатление!

– Он в университете, – ответила Регина, чувствуя, как в ней поднимает голову материнский инстинкт, требующий защитить «малыша» от возможных посягательств взрослой тети. – Артур еще студент, вы не знали?

– Неужели? Он выглядит совсем взрослым… Так о чем вы хотели поговорить? Мне казалось, я все Артуру рассказала. Вы ведь адвокат той девушки, которую обвиняют в убийстве Егора, я правильно понимаю?

Регина отметила, что, говоря о гибели экс-супруга, Мария выглядит абсолютно спокойной.

– Вы, наверное, считаете меня тварью бездушной, да? – словно прочтя ее мысли, спросила женщина.

– Да нет, я… – пробовала было возразить Регина, но собеседница остановила ее взмахом руки.

– Бросьте, все нормально. Видите ли, мы с Егором не были парой года. Впрочем, у него ни с кем бы не получилось!

– Почему?

– Да потому, что член им управлял, а не мозги! Он выбирал себе объект для «обработки» и делал все, чтобы его заполучить – цветы, духи, рестораны, заграничные поездки… Как только «объект» сдавался, он тут же переключался на следующую потаскушку.

– Но на вас он женился?

– Потому что я не пала к его ногам, как спелый апельсин, и буквально заставила повести под венец!

– Вы так просто об этом говорите?

– Вы видели Егора?

Регина кивнула.

– Не Брэд Питт, да? – ухмыльнулась Мария. – Хотя он умел быть обаятельным, когда желал добиться своего…

– И все же вы хотели за него замуж?

– Не столько за него, сколько за его дядю, за Кузьмина.

– В смысле?

– Ну, не в прямом, конечно. Хотя, с другой стороны, если бы Кузьмин обратил на меня внимание, как на женщину, я бы уж точно предпочла его!

– Я что-то не совсем понимаю.

– А чего тут понимать? Егор – единственный племянник Кузьмина, а Кузьмин – настоящий олигарх, из тех, о ком говорят в новостях и чьи имена появляются в списке «Форбс». Егор не был семи пядей во лбу, зато он имел крутого дядьку, и я была бы за ними обоими как за каменной стеной. Моя модельная карьера не задалась, возраст поджимал, а подходящей партии рядом не оказалось. И вдруг подвернулся Егор. Я поняла, что это – мой шанс. Тогда я еще не знала о его заболевании, конечно.

– О каком заболевании?

– По мне, так он страдал сексуальной распущенностью, но психиатры, вы знаете, всему придумывают название, а потом дерут бешеные бабки за «лечение»!

– То есть ваш бывший лечился у специалиста?

– Ну да, только ни черта это ему не помогло, как был кобелем, так и остался! Меня эта проблема не слишком занимала, ведь о любви в нашем браке речи не шло. Я довольствовалась тем, что вела образ жизни, к которому привыкла, и для этого даже не приходилось трудиться. Только со временем все изменилось.

– Вы о чем? – насторожилась Регина. – Он поднимал на вас руку?

– Нет, не случалось, – передернула плечами Мария, делая большой глоток коктейля, принесенного официантом, одетым в спортивный костюм. – Думаю, с кем-то он вполне мог себе такое позволить, особенно если вывести его из себя… Но я ничего подобного не делала.

– Тогда в чем заключалась проблема?

– В деньгах. Их вдруг стало катастрофически не хватать, и все из-за дурацких идей Егора!

– Каких таких идей?

– Он спал и видел обзавестись собственным бизнесом, дядьку мечтал перещеголять. Много раз начинал, но постоянно терпел фиаско.

– То есть предпринимательским талантом ваш экс-супруг не обладал?

– Да какой там талант, бог с вами! – всплеснула руками Мария. – Даже мало-мальская предпринимательская жилка у Егора напрочь отсутствовала. У него была психология наемного работника, но амбиции Билла Гейтса или Генри Форда, честное слово!

Сказать, что Регина удивилась, значило ничего не сказать. Ну ладно, девица знает Гейтса – кто в наш компьютерный век с ним не знаком? Но Генри Форд – другое дело. Мария определенно не так проста, как Регине показалось вначале!

– Вы хотите сказать, что денег не хватало? – уточнила она.

– Егору то и дело приходилось обращаться к Кузьмину. Тот поначалу подкидывал что-то от щедрот своих, но потом ему надоело, и стало совсем худо. Егору приходилось устраиваться на работу – разумеется, дядька оказывал протекцию. Места и должности были, в сущности, не так уж плохи, но у Егора имелись другие планы, и он ни в какую не желал «горбатиться» на кого-то, хотел сам стать большим боссом. Короче, он нигде долго не задерживался, и меня это стало раздражать.

– Так это вы от него ушли?

– Мы расстались друзьями, потому что я от него ничего не требовала. Мой новый муж, с которым мы познакомились, когда я еще состояла в браке с Егором, богатый человек и в отличие от бывшего настоящий предприниматель. Не такой, конечно, матерый, как Кузьмин, но в своей области имя себе сделал. Так что мы с Егором разошлись без взаимных претензий. Он и после женитьбы на Валентине ко мне захаживал, плакался, какая Валька стервь и как она его обирает… А когда близнецы родились, он и вовсе разочаровался!

– Как, разве он не любил их?

– Егору дети были до лампочки, он относился к ним как к «осложнениям» после секса.

– А предохраняться не пробовал?

– Егор-то? Что вы, он обожал секс и презервативы игнорировал как ненужные, варварские изобретения, мешающие получать полноценное удовольствие! Поэтому дети все-таки появились – сначала от Анны, потом от Валентины.

– А как же вас миновала эта участь?

– Я предохранялась – представить не могла, что на свет появится кто-то вроде Егора. Он умел доставить удовольствие, когда хотел, хотя больше всего его занимали собственные потребности… Однако, чего уж лукавить, Егор был той еще дрянью, и плодить ему подобных я не собиралась!

– Когда вы говорили с Артуром, то упомянули некую девушку, новую пассию Егора…

– Ну да, было дело.

– Егор вам рассказывал о ней?

– И о своих планах развестись с Валькой.

– Он хотел жениться вновь?

– Не знаю. Она, похоже, девка умная и здорово водила его за нос, то подпуская поближе, то отталкивая. Подобное поведение пробуждало в Егоре инстинкт охотника, и на адреналине он мог горы свернуть… и даже пообещать жениться. Он бы давно от Валентины избавился, но дети мешали, ведь она – не я! Думаю, она бы его разула и раздела на алиментах, поэтому Егор прятал свою деваху до лучших времен. Ему очень не хотелось отдавать заграничную недвижимость, а Валентина вела учет всей собственности и в случае развода отхватила бы кусок пожирнее, это точно!

– Значит, Егор обсуждал с вами личные вопросы?

– Не скажу, что меня это сильно радовало; я бы предпочла с ним вовсе не встречаться, ведь у меня новая жизнь, но я чувствовала себя немного виноватой.

– В самом деле?

– Ведь это Егор познакомил меня с Липницким, понимаете? И проблем у него в последнее время было выше крыши – и с Валькой, и с детьми, и матерью…

– С матерью? – переспросила Регина.

– Она очень болела. Не стану говорить, что бы мне ее было очень жаль, ведь она меня ненавидела, считала корыстной «акулой»… Но, как ни крути, такого даже злейшему врагу не пожелаешь – у нее был рак горла, и она страшно мучилась.

– Так ваша бывшая свекровь умерла?

– Недавно. Надо же, и Егор мертв… Бывает ведь, да?

– Послушайте, Мария, раз Сугривин делился с вами своими проблемами, может, он упоминал о каких-нибудь угрозах?

– Вы хотите знать, не «наезжали» ли на него? Долги у него точно были, и большие. Кузьмин – мужик прижимистый, он платил Егору хорошую зарплату и полагал, что тому должно хватать на сытую жизнь. Егор ни разу в разговорах со мной не упоминал о грозящей ему опасности, но это не значит, что ее не существовало. Насколько мне известно, он еще в браке со мной одалживал крупные суммы у каких-то «черных» банкиров… Не знаю, как он с ними расплачивался – может, у Кузьмина брал, – но на моей памяти неприятностей не случалось. Думаете, его убили за долги?

– Это могло бы стать одной из версий.

– Знаете, – задумчиво проговорила Мария, – в это поверить гораздо легче, чем в то, что Егора убила девчонка!

– Мария, раз уж вы так откровенны, могу я задать неприятный вопрос?

– Обо мне или о Егоре?

– О нем.

– Что ж, давайте!

– Вы не слышали, не жаловались ли на него женщины?

– То есть?

– Ну, вы сами говорили, что, если ему нравилась девушка…

– О, вот вы о чем! Слухи ходили.

– А какие именно слухи?

– Якобы Егор изнасиловал какую-то девушку, и Кузьмину даже пришлось от нее откупаться.

– А вы сами как считаете?

– Мог ли Егор такое сотворить? Трудно сказать…

Но Регина заметила, что на лице визави промелькнуло странное, едва уловимое выражение – как будто она сама не верила в то, что говорила. Регина поняла, что, возможно, нащупала что-то важное, поэтом решила не останавливаться.

– Мария, вы ведь недоговариваете, правда? – осторожно спросила она.

Собеседница, не глядя на нее, теребила в руках запотевший стакан с остатками напитка. Она молчала, но Регина видела, что ей очень хочется рассказать, и терпеливо ждала, когда Мария соберется с духом.

* * *

Илона наблюдала за ним через витрину кафе, в котором была назначена встреча. Заметила сразу – в это послеобеденное время только один мужчина сидел за столиком в полном одиночестве. Илоне Тамышевой нравились такие, как он, – некрасивый, даже, пожалуй, немного пугающей внешности, но, очевидно, сильный и опасный. То, что он может быть опасен, она угадала по выражению лица, которое выглядело напряженным, несмотря на невинное занятие (незнакомец медленно цедил кофе из крохотной чашки, казавшейся в его крупных руках наперстком). Пронзительные глаза, цвет которых Илона не могла разглядеть из-за толстого стекла витрины, шарили по залу, внимательно разглядывая посетителей. Казалось, он ожидает нападения каждую минуту, хотя кругом – спокойные, расслабленные люди, не замышляющие ничего худого. Наконец Илона толкнула дверь и вошла в ярко освещенный зал.

– Вы – Захар, верно? – сказала она, подходя прямо к столу незнакомца.

– А вы, очевидно, Илона, – констатировал он без вопросительной интонации и, вытянув ногу под столом, выдвинул для нее стул. Девушка подивилась странному проявлению учтивости с его стороны, но неторопливо сняла меховой плащ и грациозно опустилась на сиденье. Захар беззастенчиво разглядывал вновь прибывшую. Красотка – собственно, как и все пассии Сугривина. И как ему это удавалось? А плащик-то дорогущий, вряд ли девушка, работающая продавщицей в ювелирном магазине, может позволить себе такую роскошь. Интересно, это – подарок Сугривина, или он у нее был не единственный «спонсор»? А что, она хороша – яркая, черноглазая, чернобровая… эдакая Гюльчатай в наилучшем исполнении. К брюнеткам Захар всегда питал слабость, хотя, пожалуй, его приоритетом являлись умные брюнетки, а Илона не производила впечатления Сократа. С другой стороны, судя по тому, что ему известно, она все же не глупа, раз сумела заставить Сугривина нарезать круги вокруг нее, не позволяя приблизиться в ожидании решительных шагов относительно брака. И ее, между прочим, ничуть не смущало наличие живой жены и детей!

– Что будете пить? – спросил он. – Или, может, хотите поесть?

– Я не голодна, спасибо, – мило улыбнулась Илона, не сводя томных глаз с лица собеседника. – Пожалуй, выпью зеленого чая.

Захар жестом подозвал официантку. Когда девушка отошла, он задал вопрос:

– С вами уже кто-нибудь разговаривал о Сугривине?

– Вы имеете в виду полицию? Нет. Даже странно! Когда я узнала о том, что Егор убит, то со дня на день ожидала, что ко мне придут с вопросами. Но, кажется, преступница арестована?

– Это только предположения.

– Ну конечно, вы ведь представитель защиты и вам положено так говорить! – Она опустила веки, как будто разглядывая узор на скатерти, однако Захар видел, что она наблюдает за ним из-под ресниц. – Так чем я могу вам помочь? – добавила девушка, вновь поднимая взгляд.

– Как давно вы встречались с Сугривиным?

– Месяца три.

– Так мало, и он уже планировал развестись с женой?

– О, мне о его планах было неизвестно, – сделала невинное лицо Илона.

– Разве вы это не обсуждали?

– Нет.

– А вот я слышал, что своей второй жене, с которой продолжал общаться после развода, Сугривин рассказывал о такой вероятности.

– Что ж, у нас все шло неплохо… Может, и так.

«Ах ты ж, маленькая пиранья! – восхитился Захар. – Делает вид, что возможный развод – инициатива любовника, а на самом деле наверняка все уши ему прожужжала о том, что не может жить с женатым человеком и тратить юные годы, имея всего лишь статус любовницы!»

– Как вы познакомились? – задал он отвлеченный вопрос.

– Мы с Егором? О, это было довольно занятное знакомство. Он пришел в наш магазин с женой… ну, с Валентиной, выбирать для нее подарок к Восьмому марта. Пока она примеряла все подряд, он не сводил с меня взгляда. Романтично, да?

«А по-моему, пошло», – подумал Захар и сделал над собой усилие, чтобы, не приведи господь, его не выдало выражение лица.

– Ммм, – хмыкнул он, чтобы хоть как-то поощрить девицу к дальнейшим откровениям.

– Ну вот, – продолжала она, вполне удовлетворенная его реакцией, – честно говоря, Егор не был героем моего романа, и я уже забыла о нем, как вдруг он снова появился в магазине, но уже один, без жены. Егор сказал, что ему нужен еще один подарок и что он целиком полагается на мой вкус. Это очень странно, так как обычно мужчины расчетливы и полагаются лишь на ту сумму, которой располагают – обычно, чем дешевле, тем предпочтительнее!

«Эх, не тех мужчин ты встречала, девонька!» – пронеслось в голове у Захара.

– Вы получаете премии за проданные товары категории «люкс»? – спросил он. На лице Илоны отразилось удивление.

– Откуда вы знаете?

– Просто предположил. Продолжайте, пожалуйста!

Он действительно не смог удержаться от вопроса – наверняка Илона постаралась втюхать Сугривину что-нибудь подороже, раз уж представилась возможность!

– А вы в нашем деле соображаете, – внезапно улыбнулась она, и Захар вздохнул с облегчением – на мгновение ему показалось, что девица обиделась. – Я действительно поняла, что можно заработать, поэтому принесла из хранилища все самое ценное. Егор выглядел солидно – видели бы вы серьги, которые он купил жене!

– И что, Сугривин что-нибудь приобрел?

– Колье с сапфирами. Не самая дорогая вещица, но милая. А вечером, под конец рабочего дня, пришел курьер.

– Курьер?

– Ну да – с цветами и пакетом. Для меня!

– От Сугривина?

– Точно! Оказывается, он купил колье мне, представляете? Пусть Егор и не был красавцем, зато ухаживать он умел!

«Надо же, с каким удовольствием она разглагольствует о том, как подцепила женатого мужика, и ей ни на секунду не приходит мысль о безнравственности собственного поведения! Конечно, Сугривин сделал первый шаг, однако Илона ведь с самого начала знала о наличии у него законной супруги…»

– И после этого вы начали встречаться? – уточнил Захар.

– Нет. Я вернула ему подарок.

«Ого! – даже с некоторой долей уважения подумал он. – Рискнула подавить в себе жадность и сделать ставку покрупнее!»

– Егор долго меня добивался, – продолжала Илона, глядя в сторону, словно погруженная в приятные воспоминания, однако на ее красивом лице Захар не заметил ни следа сожаления о погибшем любовнике – только, возможно, легкую досаду оттого, что не удалось разыграть совершенный «гамбит» и довести-таки дело до свадьбы. – Он рассказывал, что они с женой живут как кошка с собакой, что она давно перестала интересовать его, как женщина…

– Короче, вы стали встречаться? – подытожил Захар, боясь, как бы не пришлось услышать подробную историю ухаживаний, слюней и соплей Сугривина, жаждущего затащить Илону в койку.

– Да. Егор говорил, что обязательно разведется с Валентиной, но имелись кое-какие препятствия, которые он надеялся со временем ликвидировать.

– О каких препятствиях речь?

– Во-первых, о его матери.

– А она-то тут при чем?

– Она сильно болела, и Егор не мог расстраивать ее своим разводом, ведь в браке с Валентиной родились дети, и бабушка была к ним привязана.

– А во‑вторых?

– Его дядя, Кузьмин. Вы знаете, что он очень богатый и влиятельный человек?

– Да, знаю, но ведь у него с племянником были хорошие отношения, разве нет?

– Мне тоже так казалось.

– Казалось? Кузьмин всячески опекал племянника, взял его в свой концерн на высокую должность – значит, любил его?

– Знаете, как-то раз я подслушала их разговор по телефону… Случайно, конечно, но тогда до меня дошло, что они друг друга ненавидят!

– В самом деле?

– Кузьмин так орал на другом конце трубки, что даже я могла слышать. Правда, я не поняла, о чем речь, но Егор был очень зол. Когда я спросила, он только огрызнулся.

Рассказ Илоны об отношениях дяди и племянника как-то не вязался с действиями Кузьмина! Он прямо-таки жаждет засадить Устинью за решетку и делает все для скорейшей передачи материалов в суд, однако, если верить Илоне, теплых чувств к Сугривину дядька вовсе не испытывал. Что это – простое желание поддержать свое реноме и отомстить за члена семьи, пусть и такого, которого не слишком-то и ценил?

– Скажите, Илона, – вновь заговорил Захар, – а Егор случайно не намекал вам о каких-нибудь угрозах, поступавших в его адрес?

– Угрозах? – Брови девушки взлетели к линии роста волос. – А что, он был замешан в незаконных делах?

– Я думал, вы мне скажете. Никаких звонков, подозрительных людей рядом?

– Нет, – уверенно ответила Илона. – Да и откуда бы им взяться, подозрительным людям? Наши свидания проходили либо в публичных местах, либо в номерах дорогих отелей, а там мы, сами понимаете, находились наедине, без посторонних!

– Может, мой вопрос покажется вам странным, Илона, и все же я прошу ответить откровенно, ладно?

– У нас и так час откровений, разве нет? – улыбнулась она, демонстрируя тщательно отбеленные зубы. – Задавайте свой странный вопрос!

– Не проявлял ли Егор в отношениях с вами агрессии?

– То есть?

– Побивал…

– Да нет, что вы! – перебила Илона, махнув рукой, словно отгоняя даже саму мысль о такой возможности. – Он был очень ласковым, нежным… иногда даже слишком – это порой раздражало.

Ее взгляд остановился на его плотно сжатых губах, и Захар неожиданно почувствовал то, чего никак не ожидал. Черт, он же не животное в самом деле – эта девчонка даже не из тех, к кому его тянет с непреодолимой силой! И все же есть в ней что-то такое… порочное, что ли? Она строит из себя целку, и в то же время в ее взгляде, в языке тела читается первородный, грубый, животный инстинкт. Не на это ли клюнул покойный Сугривин, когда вошел в ювелирный магазин с невинной целью приобрести подарок для жены?

– У вас есть еще вопросы? – спросила Илона, облизывая розовые губы и пристально глядя на Захара.

– Нет, больше нет. Спасибо за…

– Вы на машине? – перебила она. – Можете меня подвезти?

* * *

До Анжелики Вязьминой Устинье дозвониться не удалось, телефон, полученный от приятельницы из отдела кадров, не отвечал. Возможно, она сменила номер, ведь с тех пор, как девушка уволилась, прошло довольно много времени. Но адрес она поменяла вряд ли, решила Устинья, если жилье не съемное. Мамочка, пробив по базе, подтвердила, что квартира зарегистрирована на Вязьмина Семена Матвеевича – видимо, отца Анжелики. Что ж, лучшая и, похоже, единственная возможность встретиться с ней – навестить в собственном доме. Свидетели в лице родителей, конечно, только помешали бы, но, возможно, удастся вытащить девушку на улицу? Или, если повезет, предков не окажется на месте.

Устинья выбрала вечернее время, когда людей обычно можно застать дома, ведь вряд ли молодая девушка до сих пор сидит без работы. Однако, нажимая на звонок, Устинья ожидала увидеть Анжелику и потому растерялась, когда дверь открыл пожилой, подтянутый мужчина с усами.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он. – Проходите, раздевайтесь. А где же ваша сумка?

– Вот она, – растерянно похлопала по своему маленькому клатчу Устинья.

– Эта? – изумился мужчина. – Но как же вы собираетесь… Погодите, вы из поликлиники?

– Нет, я… Извините, по-моему, вышло недоразумение. Вы – Семен Матвеевич Вязьмин, верно?

– Да, – подтвердил тот. – А вы?

– Меня зовут Устинья Попкова, и мне очень нужно поговорить с вашей дочерью, Анжеликой. Она дома?

– Анжелика?

Мужчина выглядел озадаченным.

– Кто вы, девушка? – нахмурившись, спросил он. – Кто вас прислал?

– Меня никто не присылал, Семен Матвеевич, я… – ей ужасно не хотелось раскрывать истинную цель визита, но, похоже, кое-что сказать все же придется, иначе в квартиру не проникнуть – через такой серьезный «кордон»! – Мы работали в одной организации с вашей дочерью…

– Вы – ее знакомая? Подруга?

Соврать?

– Нет, – решила ответить правду Устинья, – мы незнакомы. Но я…

– Заходите! – неожиданно предложил хозяин квартиры и отступил назад, пропуская гостью.

Она оказалась в просторной прихожей, а Вязьмин, стоя в двух шагах, внимательно ее разглядывал. Под его изучающим взглядом Устинья почувствовала себя стрекозой на булавке у энтомолога, и ей стало неуютно.

– Как вас зовут, напомните? – заговорил Вязьмин.

– Устинья. Устинья Попкова.

– Анжелика никогда не упоминала вашего имени, поэтому, если бы вы решили солгать насчет знакомства с моей дочерью, я бы сразу узнал… Что вам нужно?

– Поговорить с Анжеликой. Извините, но это – личный разговор, он касается того времени, что она работала в концерне «Пугачефф».

– Вас оттуда прислали?

– Нет, я же говорю, никто меня не присылал! Я пришла по собственной инициативе…

– Пришли по собственной инициативе к человеку, с которым лично незнакомы?

– Понимаю, звучит странно, но… Простите, Семен Матвеевич, могу я наконец увидеть Анжелику?

– Можете, – после короткой паузы кивнул Вязьмин. – Отчего же нельзя? Идите за мной!

Они прошли мимо гостиной, и Вязьмин толкнул дверь комнаты, расположенной рядом с ванной. В нос Устинье ударил резкий запах медикаментов. Помещение оказалось небольшим, и львиную его часть занимала кровать, но не обычная, а одна из тех, что девушка видела в кино – койка для лежачих больных, с электроприводом и какими-то еще штуковинами, о назначении которых Устинья не имела ни малейшего понятия. На кровати она увидела девушку. Она казалась очень маленькой и хрупкой по сравнению с металлическим «монстром», на котором лежала. Длинные каштановые волосы, заботливо расчесанные, лежали на подушке, обрамляя крошечное личико с восковой кожей. Наверное, когда-то она была хорошенькой, но сейчас перед Устиньей было «космическое» существо, все в трубках и проводочках, имеющее мало общего с той, кого она рассчитывала встретить. Девушка беспомощно оглянулась на стоящего за ее спиной Вязьмина.

– Что с ней случилось?! – пробормотала она.

– На мою дочь напали в подъезде. Маньяк.

Вязьмин говорил спокойным, ровным голосом человека, давно привыкшего к тяжелой ситуации в собственной семье.

– Господи, я ничего не знала! – воскликнула Устинья. Она чувствовала себя ужасно – такое же ощущение испытывают те, кто после долгого перерыва заходит к приятелю, а им сообщают, что тот давно умер. – Простите меня, Семен Матвеевич…

– Вам не за что извиняться. Чаю выпьете?

В голосе пожилого мужчины звучала такая тоска, что Устинья не могла отказать. Сидя за столом на маленькой кухне, она, сама того не ожидая, рассказала ему все. Вязьмин слушал внимательно и сочувственно. Когда она закончила, он сказал:

– Что ж, похоже, этот Сугривин получил то, на что напрашивался!

– Да, вот только мне не легче, – вздохнула Устинья. – Ведь меня подозревают в его убийстве! Вы случайно не знаете, не было ли еще пострадавших от Сугривина? Я имею в виду других девушек, ведь в полиции считают, что я вру насчет попытки изнасилования!

– Честное слово, я хотел бы вам помочь, но Анжелика ничего не рассказывала мне о своей работе.

– Но она ведь ушла из концерна, верно? У нее была хорошая должность, перспективы – почему вдруг ваша дочь решила все бросить?

– Кто ж вас поймет, молодых? – пожал плечами Вязьмин. – Но, даже если бы произошло то, на что вы намекаете, Анжелика вряд ли рассказала бы мне – она предпочитала не волновать меня понапрасну. Но мне кажется, вы ошибаетесь – моя дочь нашла другое место, получше того, что она занимала в «Пугачеффе». К несчастью, ей так и не суждено было начать там работать, ведь нападение маньяка произошло как раз накануне, в субботу вечером. Она встречалась с подругами, возвращалась не поздно – и вот…

– А маньяка нашли? – спросила Устинья. Ей казалось страшно несправедливым то, что случилось с Анжеликой – по сравнению с этим ее собственное положение выглядело вовсе не таким безнадежным.

Вязьмин покачал головой.

– А врачи что говорят? – снова задала вопрос Устинья. – Есть вероятность, что…

– Что Анжелика поправится? Да кто ж может предсказать… Они выперли ее из больницы, продержав около месяца – сказали, что больше ничем помочь не могут и что теперь все зависит от ее молодого организма. Но, даже если она и придет в себя после комы, то уже никогда не станет прежней; мозг поврежден – спасибо, если хоть какие-то функции восстановятся!

– И вы один за ней ухаживаете? Тяжело, наверное!

– Я привык. Мне помогает приходящая сиделка из поликлиники. Я вас за нее-то принял – моя постоянная помощница предупредила, что несколько дней не сможет нас навещать, но пообещала прислать замену.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– О, вот и она! – вскочив с места, сказал Вязьмин. – Вы уж извините, Устинья…

– Конечно-конечно, – пробормотала она, тоже поднимаясь. – Это вы простите, что я вот так ворвалась!

Но отец Анжелики уже вышел, и ей ничего не оставалось, как проследовать к выходу.

* * *

Когда Устинья, постучав, вошла в кабинет Регины, то увидела адвокатессу полулежащей на мягком диване. Ее туфли на высоченных шпильках валялись на коврике, а ноги покоились на коленях Захара, который со знанием дела растирал ее ступни. Регина тихонько постанывала – не то от боли, не то от удовольствия, а может, от того и другого сразу.

– Ну на кой тебе такие каблучищи, а? – сокрушался Захар, словно не замечая вошедшую девушку. – Ноги как у Плисецкой, на птичьи когти похожи!

– Да ладно тебе, разохался, будто старая дуэнья! – рассмеялась Регина, довольно жмурясь, словно кошка на печке. – Каблуки – это красиво, и ты, как представитель мужского пола, слукавишь, если скажешь, что предпочел бы видеть меня в кроссовках!

– И предпочел бы! – возразил Захар. – А таким макаром, мать, ты к пятидесяти годам сможешь передвигаться только на костылях или в самом лучшем случае в ортопедической обуви. О, а че лицо такое хмурое? – наконец удостоил он Устинью своим вниманием.

Регина тоже подняла на девушку глаза, и на ее лице появилось озабоченное выражение.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Как сказать, – пробурчала Устинья, плюхаясь на стул у стены.

– Ты скажи как есть, – посоветовал Захар, перекладывая ноги Регина на диван и поднимаясь. – Где была?

– Она собиралась встретиться с одной из девушек, предположительно пострадавших от Сугривина, – ответила за Устинью Регина. – Что, снова дохлый номер?

– Практически в прямом смысле!

– Что это значит?

– Анжелика Вязьмина вот уже несколько месяцев как в коме!

– Авария?

– Нападение маньяка.

– Так уж и маньяка?

– Во всяком случае, так считает полиция.

– Ну, а маньяка-то взяли? – поинтересовался Захар.

– Не-а. Вязьмин говорит, дело зависло. Девушку выставили из больницы, и теперь она лежит дома. За ней ухаживают отец и приходящая сиделка из поликлиники.

– Есть шансы на выздоровление? – спросила Регина.

– Не слишком большие, – вздохнула Устинья. – У нее серьезная травма головы. Врачи говорят, что даже если Анжелика и очнется, то…

– Да что они знают, врачи эти! – махнул рукой Захар. – Большинство нынешних эскулапов без карты сердце не отыщут!

– Ну да, тебе виднее, – согласилась Регина.

– Знаешь, какую памятку я видел на двери главврача хирургического отделения? «Закапывать больных нужно до начала утреннего обхода»!

– Врешь!

– Не вру – кто-то из интернов приклеил ее с утреца – правда, через полчаса уже сняли, но осадок, видишь ли…

– Ясно, – перебила Регина, опуская ноги на пол. – Значит, эта нить расследования никуда не ведет, если только не удастся заставить Елену дать показания, что, насколько я понимаю, вряд ли. На нее мог надавить следователь, но я все больше убеждаюсь, что длинная рука Кузьмина и до него дотянулась. Я передала ему сведения, полученные от Елены, но он уперся рогом и говорит, что расследует убийство Сугривина, а не его подноготную. Рассохов утверждает, что их подозрения в отношении нашей клиентки основываются не на ее измышлениях о предполагаемом покушении на ее честь, а исключительно на чувстве мести, которое она испытывала к убиенному.

– Чушь! – воскликнула девушка, ударив себя кулаком по коленке.

– Не для следователя.

– Похоже, он и не собирается искать других подозреваемых! – пробормотал Захар, покачиваясь с пятки на носок. – Он уже все нашел…

– Точно, – кивнула Регина. – И теперь ищет улики, хоть бы и косвенные, чтобы запихнуть Устинью на нары! Я вот думаю, правильно ли мы делаем, пытаясь доказать, что Сугривин распускал руки и домогался сотрудниц? Следователь, при сложившихся обстоятельствах, сочтет это дополнительным мотивом, который мог подвигнуть Устинью на убийство! Вместо того чтобы найти настоящего убийцу, мы зациклились на изнасилованиях, а жертвы либо не желают говорить, либо не в состоянии это сделать!

– Ты неправильно мыслишь, – возразил Захар. – Плевать, что там считает следователь – может, его купили, может, запугали. А может, не то и не другое, а он просто пытается сохранить лицо в ситуации, когда на него давит начальство, находящееся на короткой ноге с Кузьминым.

– А как правильно, по-твоему?

– А вот как. Если мы докажем, что изнасилования или хотя бы попытки имели место, то, думаю, убийцу можно пошукать в ближайшем окружении пострадавших. Если бы кто-то покусился на мою девушку, или дочь, или сестру, я бы не стал обращаться в полицию и полагаться на порядочность следователя. Я бы нашел ушлепка и переломал ему ноги – с инвалидного кресла напрыгивать на девчонок было бы уже не так сподручно!

Устинья заметила, как ярко-голубые глаза Захара опасно блеснули при этих словах, и она ни на секунду не усомнилась в его искренности. Регина задумалась. Так как она молчала, Захар снова заговорил:

– Как насчет мужа этой, как ее, Елены…

– Турчиновой, – подсказала Устинья.

– Во-во!

– Она говорит, что он не в курсе случившегося. Собственно, по этой причине Елена и отказывается выступать в роли свидетеля – боится, что муж и свекровь узнают правду!

– А что, если она боится вовсе не этого? Может, она мужа покрывает? Призналась ему, так сказать, в минуту слабости, а потом, узнав о гибели обидчика, перетрухнула.

– Тогда зачем вообще согласилась со мной разговаривать? Могла бы «послать» меня, как другие!

– Выговориться хотелось, – подала голос Регина. – Когда с женщиной происходит такое, она ищет жилетку, чтобы поплакаться.

– Да, – кивнул Захар. – Не все, как ты, сразу бегут к адвокату, знаешь ли!

– В том, что Елена согласилась поделиться своим несчастьем с вами, нет ничего удивительного, – продолжала Регина. – Тем более что вы сказали ей, что тоже едва не пострадали. Вы стали идеальной «жилеткой», но в отличие от вас Елена оказалась не готова к решительным действиям. Она уже пережила боль, свыклась с ней, но не забыла… Вы сказали, что за Анжеликой ухаживает отец?

– Да, – кивнула Устинья. – Семен Матвеевич его звать.

– А мать?

– Не знаю, не спросила… Я как увидела Анжелику, так дар речи потеряла; никак не ожидала застать ее в таком состоянии! Там не кровать, а настоящая больница на колесах, с какими-то проводочками, примочками – она почти всю комнату занимает!

– Если не ошибаюсь, это называется…

– Медицинская функциональная кровать, – подсказал Захар.

– Захар, у тебя ведь был опыт реабилитации?

– Можно и так сказать, – хмыкнул он. – А что?

– Это оборудование – оно ведь дорогое?

– Еще какое дорогое! В нашей больничке их катастрофически не хватало, но потом какой-то депутат расщедрился и «сбросил» двадцать таких коек, так главврач ходил такой счастливый, как будто в лотерею выиграл! Ты на что намекаешь?

– Кем он работает, Вязьмин? – вместо ответа спросила у Устиньи Регина.

– Не знаю, – покачала головой Устинья. – Мне показалось, он бывший военный.

– С чего ты взяла? – удивился Захар.

– Ну, у него такая выправка вроде и… Когда мы проходили мимо гостиной в комнату Анжелики, дверь была открыта, и на стене я заметила большое фото мужчины в военной форме.

– Может, армейский снимок? – предположил Захар.

– Нет, у него на погонах две звездочки были, да и по возрасту…

– А она ничего, наблюдательная, – подмигнул Регине Захар. – Думаешь, Вязьмин мог разделаться с Сугривиным, если Анжелика и в самом деле от него пострадала?

– Нет, я думаю о другом, – медленно проговорила Регина, всовывая ноги в туфли и проходя к своему столу. – Я думаю, очень уж странное совпадение. Анжелика, если верить слухам, уволилась из «Пугачеффа» по причине сексуальных домогательств Сугривина, а через короткое время на нее нападает маньяк!

– То есть, ты считаешь, Сугривин мог быть причастен? А что, это идея! Бывший или кадровый военный папаша решил отомстить за дочку…

– Это только предположение, – напомнила Регина, усаживаясь за стол. – Но его тоже надо проверить. Я съезжу к следователю по делу о нападении на Вязьмину – возможно, визит что-нибудь прояснит.

– Не слишком-то благородное занятие – пытаться обвинить несчастного папашу, ухаживающего за дочерью в коме!

– Во-первых, я никого не обвиняю, обвиняет у нас прокурор, а решение принимает суд, – внезапно разозлилась Регина. – Во-вторых, может, ты хочешь, чтобы наша клиентка загремела на нары?

– Ладно, ладно, не буйствуй! Кстати, а у тебя-то как дела? Ты целый день где-то носилась, на звонки не отвечала…

– Я встречалась с вдовой покойного. И с его второй женой.

– И? – с нажимом спросил он.

– Больше всего информации я получила от Марии, второй экс-супруги.

– Да не толки ты воду в ступе, черт тебя возьми!

– Э, придержи коней, ковбой, я же рассказываю! В общем, Мария мне много чего поведала, в частности, что Сугривин сам познакомил ее с нынешним мужем. Также она упомянула о его «гульбе» – по ее словам, он ни одной юбки не пропускал и даже лечился у психиатра от сексуального расстройства.

– Ух ты! – восхитился Захар.

– Кажется, – продолжала Регина, – это Кузьмин потребовал, чтобы он прошел курс.

– Вот это да! Дядька в курсе сексуальной жизни племяша?!

– Странно, согласна, но и так бывает, когда между родственниками доверительные отношения.

– И что?

– Об этом потом. А вот о Марии – это интересно. Она была со мной откровенна и, как мне показалось, ничего не скрывала – как бы незачем, да? И вдруг – оговорка, за которую я зацепилась. Когда мы заговорили о том, способен ли Сугривин на насилие, она как-то замялась. Мария – женщина отнюдь не робкого десятка, она открыта для общения и ничего не боится.

– Редкие качества! – заметил Захар.

– Когда я слегка надавила, она призналась. Незадолго до гибели Сугривин навестил ее. Она старалась избегать личных встреч и просила его, если приспичит, звонить на мобильный – боялась, как бы не возникли неприятности с нынешним мужем, которого она вовсе не желает потерять. Кроме того, она идет по жизни легко и от всего, что было в прошлом, старается избавляться. Так, она избавилась от старых подруг по модельному агентству и от дальних родственников, желающих примазаться к ее «сладкой жизни». Так же Мария пыталась исключить и Сугривина, но сделать это было нелегко, так как он продолжал общаться с ее супругом, ведь они приятельствовали.

– Смею предположить, что Сугривину не нравилось быть «исключенным»?

– Точно. Несмотря на то, что во время брака с Марией, – впрочем, как и во всех прочих браках, – он изменял направо и налево, Сугривина все же уязвил тот факт, что Мария первая его бросила, обычно именно он уходил из семьи. Возможно, это заставило его пересмотреть свое отношение и снова возжелать бывшую?

– Так что произошло, в конце концов? – нетерпеливо спросил Захар. – Не тяни кота за хвост!

– Короче, Сугривин напросился к Марии домой. Он выпил, и она попыталась поскорее его выпроводить, но он принялся жаловаться на жизнь. Рассказывал, что дядька его не ценит, не позволяет заниматься серьезной работой, держит подальше от бухгалтерии… Жена, дескать, опостылела, дети нервируют. И еще сказал, что скоро все должно измениться. Мария, правда, не поняла, что он имел в виду – то ли работу в концерне, то ли личную жизнь. А потом Сугривин вдруг полез к ней. Она не ожидала такого поворота, а он был мужик сильный и быстро подмял Марию под себя. Она пыталась вырваться, ясно дала понять, что не хочет секса, пыталась напомнить, что является женой его приятеля – Сугривин ничего не желал слушать.

– Так он, что, изнасиловал ее? – спросила Устинья. – Бывшую жену?!

– Слава богу, до этого не дошло: зазвонил телефон, включился автоответчик, и на проводе оказался муж. У Сугривина пропало настроение! Муж Марии сказал, что будет дома минут через двадцать, и он поспешил убраться – видимо, все-таки сознавал, что едва не совершил серьезную ошибку. Мария утверждает, что во время их брака такого не случалось, и она не ожидала агрессии со стороны экс-супруга.

– Интересное кино! – пробормотал Захар. – Как много занимательного, оказывается, можно узнать о человеке после его смерти… Обещай, Маруся, что после того, как я отойду в мир иной, ты не станешь копаться в моем грязном белье, а просто предашь его земле, как и мое бренное тело!

– О, у тебя есть грязное белье? – подняла тонкую бровь Регина.

– Оно у всех есть… ну, кроме тебя, наверное?

Устинья пропустила мимо ушей эту дружескую перепалку, так как кое-что резануло ей слух – уже не впервые Захар почему-то называл Регину Марусей. Надо будет поинтересоваться у Мамочки – кажется, она в курсе всего, что происходит не только в этом здании, но и в жизнях людей, имеющих к нему отношение.

– Ты вот тут ранее упомянула о «близких и доверительных» отношениях между дядей и племянником, – проговорил Захар, теребя щетину на подбородке. – А Мария рассказала, что Сугривин приходил к ней жаловаться на Кузьмина.

– И что?

– Я поболтал в кафешке с Илоной, любовницей покойного, и, представь себе, она утверждает, что любовь и доверие – это не про них.

– Да ну?

– Илона упомянула случайно подслушанный телефонный разговор Сугривина с Кузьминым, который шел на повышенных тонах, и дядька, похоже, распекал родича на чем свет стоит!

– Может, это связано с его сексуальными похождениями? – предположила Регина.

– Может, и так, а может…

– Тебе известно что-то еще?

– Ты же дала мне задание покопаться в жизни покойника, – пожал плечами Захар. – Я уже говорил, что у него хватает недвижимости, но я копнул глубже и выяснил одну «интересность»: вся она заложена разным банкам, причем с заграничной собственностью Сугривин умудрился провернуть аферу дважды!

– Вот это номер! То есть, выходит, ему ничего и не принадлежало на момент смерти?

– Угу, так и выходит. Илона дала мне чек из клуба «Карибы», куда однажды водил ее Сугривин…

– Вот как? – перебила Регина с интересом. – Она, что, носит чек с собой – он ей дорог, как память? Ты ведь сказал, вы в кафе встречались.

– Нет, я, э-э… был у нее дома.

– Ясно.

– И что же тебе ясно?

– Давай ближе к делу, мы ведь не одни, – Регина скосила глаза в сторону Устиньи. – Так что в чеке?

– На, сама погляди, – и Захар извлек из заднего кармана мятую бумажку.

Адвокатесса пробежала его глазами.

– Ого, восемнадцать тысяч за один визит! И что же такое они там делали, в этом клубе, что Сугривин оставил такие бабки?!

– В чеке услуги не указаны, только общая сумма. Но я поспрашивал здесь и там, и мне поведали, что «Карибы» – о-очень дорогое заведение, и один безалкогольный коктейль там стоит от двух тысяч, чтоб ты знала!

– Учитывая, что убиенный любил женщин и гулял, как гусар перед Бородинским сражением, то бишь как в последний раз, можно предположить, что подобные траты были для него делом обычным… Да, Мария еще упоминала, что Сугривин пытался начать новое дело, но каждый раз прогорал, не успев раскрутиться. Он терпеть не мог подчиняться, мечтал сам стать начальником и работать не по найму… Кстати, его последняя супружница тоже об этом говорила.

– То есть наш Сугривин – чертовски неудачливый предприниматель? – усмехнулся Захар.

– И любитель пожить на широкую ногу, – кивнула Регина. – Не забывай также об алиментах, которые он платит первой жене! Даже работая на дядю и занимая приличную должность, Сугривин вряд ли мог позволить себе подобные траты – вот как его недвижимость оказалась заложенной! И, похоже, его жены об этом не знают.

– Думаешь, его могли грохнуть из-за денег?

– Во всяком случае, пока у нас две зацепки: папаша Вязьмин – и эта.

– Необязательно Вязьмин, – возразил Захар.

– Тебе не хочется, чтобы он оказался виновен? – спросила Регина. – Жалко его?

– А тебе – нет?

– Мне лично жалко вот ее, – и Регина указала на Устинью, молча сидевшую в углу. – Она в одночасье подверглась сексуальному преследованию, лишилась работы, жилья, репутации, да еще и оказалась обвиненной в убийстве. Жалеть Вязьмина я стану лишь тогда, когда с моей клиентки снимут подозрения!

Устинья в очередной раз убедилась в том, что Регина умеет быть жесткой. Ее экзотическая внешность обманчива, и под этой оболочкой скрывалась железная воля и целеустремленность. Регина ставила целью любой ценой оправдать клиента и не задумывалась над тем, кто пострадает на пути к этой цели. Даже Захар проникся сочувствием к несчастному отцу, но – не Регина.

Дверь в кабинет распахнулась, и в него влетел Артур. Весь его облик говорил о том, что парню есть что сообщить.

– Ну? – спросила Регина. – Где пожар?

– Извините, но у меня появились сведения насчет «Пугачеффа»! – выпалил Артур, стрельнув глазами в угол, где сидела Устинья.

– Что, начфин признался, что уволил ее по просьбе Сугривина? – задал вопрос Захар.

– Не-а, конечно, нет… но есть одна зацепочка!

– Вываливай!

– Вы же в курсе, что главный конкурент «Пугачеффа» – концерн «Живая вода», правда? Так вот, в последнее время они сильно активизировались и то и дело вставляют палки в колеса «Пугачеффу». На слуху два последних случая. Во-первых, на носу чемпионат мира по футболу. Россия – принимающая страна, и, несмотря на то, что восемнадцатый год еще далеко, готовится все уже сейчас. У любого мероприятия, подобного этому, существуют спонсоры и фирмы, которые его обслуживают. «Кока-кола», к примеру, или «Дженерал Моторс», или…

– А ближе к делу? – поторопила адвокатесса.

– Можно и ближе. «Живая вода» и «Пугачефф» являются конкурентами в борьбе за право обслуживать чемпионат мира двадцать восемнадцать! Они – самые крупные игроки на отечественном рынке, а в данный момент, когда «сверху» настоятельно рекомендуют отказаться от участия в тендерах иностранных компаний, они, по сути, единственные, у кого имеются реальные шансы.

– Это все тебе твоя девушка из финансового отдела поведала? – спросил Захар.

– Ее Мариной зовут. И она – просто кладезь информации. Правда, все больше слухов, но в каждом слухе, как известно, есть доля правды!

– Продолжай, – попросила Регина. – Что за слухи?

– Кузьмин делает все, чтобы выиграть тендер: подкупы, запугивания, переманивание на свою сторону перебежчиков из «Живой воды». Естественно, тем же занимаются и оппоненты. Недавно между двумя концернами вышел крупный скандал.

– Из-за чего? – поинтересовалась Устинья.

– Из-за тары.

– Прости?

– Да не из-за обычной, конечно, тары – тары нового поколения.

– Это как? – спросил Захар.

– Какой-то студент из Кисловодска изобрел бутылку, которая полностью растворяется в воде – ну, как втулка от туалетной бумаги, понимаете?

– Погоди, а как же она в пиве не растворяется?

– Ну, я-то ведь не химик, – неуверенно пробормотал Артурчик. – Марина тоже в таких делах не разбирается, но там вроде дело в температурном режиме: бутылка растворяется только при нагревании, что ли… Ну какой нормальный человек станет греть пиво?!

– То есть речь об экологически чистой таре? – пробормотала Регина. – Наверное, изобретение с руками отрывают?

– В том-то и дело, что никто поначалу не заинтересовался. Куда только парень не писал, к кому не обращался – ни одна компания ничего ему не предложила. Кроме «Пугачеффа»!

– Если бы он с иностранцами связался, его бы быстро «оприходовали»! – заметил Захар. – И как только не догадался? У них же это модно – экология всякая, велики вместо машин…

– Видимо, Кузьмин нашел его раньше, чем паренек это сообразил. А может, он патриот и не хотел продавать изобретение за границу? В общем, важно не это, а то, что контракт с изобретателем готовился в страшном секрете: «биобутылки» должны были стать главным козырем «Пугачеффа» в борьбе за победу в тендере. Кузьмин уж праздновал победу, как вдруг наш «Кулибин» «исчез с радаров».

– В смысле? – вздернула бровь Регина.

– В этом самом смысле! – весело воскликнул Артур. Судя по всему, его распирало от гордости из-за того, что присутствующие ловят каждое его слово. – Парня нигде не могли найти, все телефоны молчали, а когда Кузьмин отправил своего человека в Кисловодск, выяснилось, что тот свалил, не оставив адреса!

– Во дела! – пробормотал Захар. – И, конечно же, к исчезновению юного дарования имела отношение «Живая вода»?

Казалось, Артур расстроился, что Захар так легко догадался, хотя, с другой стороны, вывод напрашивался сам собой.

– Точно! Через два месяца «Живая вода» выпустила первую партию продукции в биобутылках – реклама шла по всем каналам!

– А я видела, кажется, – пробормотала Устинья.

– Конечно, видела, ведь ее по двадцать раз на дню гоняли! Немудрено, что акции «Воды» выросли, и теперь еще вопрос, кто станет обслуживать чемпионат мира!

– Это – если чемпионат вообще состоится, – усмехнулась Регина.

– Ты о чем? – подозрительно поинтересовался Захар.

– Жаль тебя расстраивать, но ты же не мог не слышать, что ФБР начало расследование по поводу «каких-то там взяток каких-то там начальников» FIFA? Может статься, что «Живая вода» и «Пугачефф» делят шкуру неубитого медведя, и чемпионат мира две тысяча восемнадцать пройдет не в России, а в какой-нибудь Голландии… Но это неважно, – перебила саму себя Регина, почувствовав, что удаляется от темы. – То, что ты рассказал, Артурчик, действительно заставляет задуматься, ты молодчина!

От похвалы парень расцвел, словно майская роза, и Устинья едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.

– А по поводу нашей девушки ты что-нибудь выяснил? – задала вопрос Регина.

– Марина говорит, что обстоятельства и неожиданного перевода, и увольнения Устиньи были странными, но точно она ничего не знает.

– Что ж, – сказал Захар, – похоже, у нас появилась еще одна ниточка?

– Ты о том, что к убийству Сугривина могли приложить руку конкуренты из «Живой воды»? – уточнила Регина. – Только я не пойму, зачем им Сугривин, если они могли заняться непосредственно Кузьминым?

– Ты видела его охрану?

– По опыту скажу – если кому-то действительно нужно убрать человека, это делается. Что представлял собой Сугривин? Его вес в компании, насколько я успела понять, был не так велик!

– Может, хотели добраться до дядьки через племянника?

– Ну, тогда логичнее было бы похитить Сугривина, а не убивать. Кроме того, ты же сам здесь доказывал, что Кузьмин не слишком-то его и ценил!

– Погодите! – вмешалась Устинья. – Что, если Сугривина вовсе не хотели убивать?

– Несколько ударов ломом – и ты все еще настаиваешь на случайности? – хмыкнул Захар.

– Погодите, – снова вмешался Артур, от которого никто не ожидал новых выступлений, – я так увлекся историей с биобутылкой, что совсем забыл сказать кое-что: на Кузьмина действительно было совершено два покушения!

– Да ну? – нахмурился Захар. – А почему в СМИ об этом ничего не мелькало?

– Один раз мелькнуло, но только по питерскому каналу. Вы же понимаете, что любое такое происшествие сильно бьет по имиджу концерна; народ и партнеры сразу начинают думать о бандитских разборках и о том, насколько жертва покушения чиста перед законом! Поэтому Кузьмин сделал все, чтобы сведения не просочились наружу – расследованием занималась его служба безопасности.

– И что?

– То есть?

– Ну, что они выяснили?

– Это Марине неизвестно, – покачал головой Артур, огорченный, что не может сообщить полезных сведений.

– А когда имели место покушения? – уточнила Регина.

– Одно вроде бы пару лет назад, а второе недавно, месяцев пять тому.

– И как же именно покушались на Кузьмина? – задал вопрос Захар. – Стреляли, травили, взрывали?

– В первый раз обнаружили бомбу в машине – самоделку какую-то, но, сядь Кузьмин в то авто, костей бы не собрали! А потом по нему из проезжающей мимо тачки пальнули на полном ходу, когда он из ресторана выходил. Его заслонил от пули начальник охраны, но сам глава концерна не пострадал.

– Кто-нибудь был арестован?

– Насколько Марине известно, нет. Кузьмин не больно-то помогал следствию – видимо, полностью полагался на собственную службу безопасности.

– И все-таки я не понимаю, как покушения на Кузьмина могут быть связаны с убийством Сугривина, – задумчиво покачала головой Регина. Она вышла из-за стола и сейчас сидела на его краешке, покачивая ногой. Устинья невольно отметила, что при небольшом росте у адвокатессы удивительно красивые, длинные и стройные ножки. Она и сама не осталась равнодушной, чего уж говорить о Захаре с Артурчиком, которые так и поедали глазами симпатичные нижние конечности Регины!

– Всякое бывает, – с трудом оторвавшись от соблазнительного зрелища, проговорил Захар. – Не смогли добраться до Кузьмина и решили заняться племянником: какой бы характер ни носили их отношения, Кузьмин и Сугривин – семья, а семья – слабое место любого человека!

– Ладно, – согласилась Регина, – не будем и эту версию сбрасывать со счетов. – Но у нас есть еще две: сексуальная невоздержанность Сугривина и, как следствие, возможная месть, и долги. Лично мне кажется, что последняя – самая реальная, но нужно проверить и другие.

– А как насчет психиатра? – поинтересовался Захар. – Ты обещала рассказать. Если Сугривин страдал сексуальным расстройством, это могло бы доказать, что Устинья говорит правду насчет домогательств, и соответственно сузить расследование до версии мести.

– Да, я встречалась с психиатром, который проводил терапию с Сугривиным.

– Как его зовут?

– А тебе зачем? Вот, у меня тут его карточка, – потянувшись через стол, Регина достала визитку из-под пресс-папье и прочла: – Кротов Сергей Вениаминович. Строго говоря, он не психиатр, а клинический психолог…

– Один хрен! – мотнул головой Захар. – И что он тебе наплел? Про Фрейда там, про Юнга…

– Думаю, про этих знаменитых деятелей он действительно мог бы немало рассказать, зато о Сугривине говорить наотрез отказался!

– С чего бы? – подала голос Устинья. – Его ведь нет в живых!

– И все-таки – отказался, – развела руками Регина. – Я сказала, что передам сведения о нем следователю по делу, но Кротов, похоже, был к этому готов и сказал, что, если ему предъявят ордер, он, разумеется, предоставит необходимые сведения.

– А ордер…

– Я отправилась к Рассохову, но он снова сказал, что расследует убийство Сугривина, а не его частную жизнь.

– То есть он не собирается ничего выяснять, – констатировал Захар. – Какое, однако, служебное «рвение»!

– Есть другой способ получить информацию? – упавшим голосом спросила Устинья, все больше убеждаясь в тщетности попыток оправдаться.

– Если только выкрасть, – раздраженно передернула плечами Регина. – Ладно, мы и без Кротова обойдемся – зайдем с другого конца. Не отчаивайтесь, Устинья, у нас еще есть немало возможностей!

Несмотря на оптимизм Регины, девушка не видела поводов радоваться – в том, что касается попытки изнасилования, они постоянно заходили в тупик.

– А ты одна к мозгоправу ездила? – как бы невзначай поинтересовался Захар.

– С Аленой. Тебе зачем?

– Да нет, незачем… Ну, я пойду, пожалуй, если мы закончили «летучку»?

– Иди, – взмахом руки отпустила его Регина. – А я, пожалуй, займусь долгами Сугривина… Когда будешь выходить, Мамочку кликни, ладно?

Захар молча кивнул и вышел. Устинья задержалась. Заметив это, Регина подняла от бумаг вопросительный взгляд.

– Какие-то вопросы?

– Да, один. Если можно.

– Ну?

– Разве Захар имеет отношение к медицине? Ну, он тут рассказывал байки про врачей, и я подумала…

– Самое непосредственное отношение имеет! – рассмеялась Регина. – Он – частый пациент Военно-медицинской академии. Когда служил, регулярно туда попадал, – добавила адвокатесса для ясности. – Правда, с тех пор травм меньше не стало. Он ведь каскадер, вы знали? Ну вот, оттуда и все его «синяки и шишки». Так что, можно сказать, в области травматологии Захар почти так же сведущ, как выпускник медвуза.

Выйдя из кабинета, девушка увидела, что Захар разговаривает с Аленой Собакиной. Он заметил Устинью и махнул ей рукой. Она истолковала этот жест как просьбу задержаться.

Захар подошел через несколько минут.

– Ты сейчас занята? – спросил он.

– А что?

– Занята или нет?

– Нет, а…

– Едем!

– Куда?

Свой вопрос она кричала уже ему в спину.

* * *

– Странно, что кто-то заинтересовался этим делом, – сказал Роман Петрович Сергеенко, следователь по делу Анжелики Вязьминой, которого Регина посетила с утра. Он оказался немолодым, по виду вдумчивым и внимательным человеком, которому небезразлично то, чем он занимается. Она заметила на его пальце широкий ободок золотого обручального кольца – значит, в отличие от многих представителей этой неспокойной, нестабильной профессии у Сергеенко имеется надежный тыл. Все это невольно вызывало доверие, хотя общеизвестно, что следователи и адвокаты представляют собой два противоборствующих класса, устранить противоречия которых не представляется возможным.

– Почему же странно? – отреагировала на реплику Сергеенко Регина. – Разве дело закрыто?

– Нет, не закрыто. Оно приостановлено, так как есть подозрение, что маньяк, напавший на Вязьмину, покинул город.

– С чего вы вообще взяли, что это был маньяк, Роман Петрович?

– Да уж не просто так, Регина Савельевна! Вы ведь в курсе, как начальство не любит подобных дел?

Она действительно была в курсе: высшие чины следствия и прокуратуры страшно боятся «маньячного» следа, так как это неизбежно влечет за собой панику, репортеров, нагоняи из еще более высоких кабинетов за «ненадлежащее исполнение» и «затягивание расследования».

– На Вязьмину напали в подъезде, затащили на черную лестницу и пытались задушить удавкой. Она стала пятой жертвой маньяка, и мы не могли игнорировать того факта, что имеем дело именно с серийным убийцей, так как все преступления носили весьма схожий характер.

– Неужели так-таки и нет никаких различий? – спросила Регина. Она не сомневалась в правдивости следователя, однако ей все же казалось странным, что молодая девушка вроде Анжелики могла дважды стать жертвой изнасилования!

Сергеенко немного помялся, но потом все же ответил:

– Есть кое-что. Я с самого начала обратил на это внимание, однако «наверху» сочли, что это несущественно.

– И что же за отличие?

– Их два. Во-первых, Анжелика Вязьмина не была изнасилована, как четыре другие жертвы.

– О, это ведь существенно, не так ли?

– Я тоже так считал, однако можно предположить, что преступник просто не успел завершить начатое, и кто-то его спугнул.

– Вы сказали, есть что-то еще? – напомнила Регина.

– В отличие от четырех других жертв, которые были жестоко избиты, Вязьмину только душили. Патологоанатом сказал, что убийца, похоже, предпочитал делать свое дело медленно: он затягивал удавку, после чего ослаблял захват и позволял жертве продышаться. После злодей совершал насильственные действия с беспомощной жертвой, а затем продолжал душить – и так много раз, пока девушка наконец не задыхалась окончательно или пока ему не надоедала его «игра».

Регина внутренне содрогнулась от живо нарисованной ее воображением картинки. Представить себе, что кто-то может быть настолько беспричинно жесток, чтобы издеваться над совершенно незнакомой девушкой только потому, что по-другому не может сексуально возбудиться, казалось невозможным.

– А с Анжеликой, значит, было по-другому? – уточнила она.

– С ней маньяк не играл, а просто душил, не ослабляя узел. Удивительно, что она выжила… Только вот не уверен, что это хорошо, возможно, лучше бы ей умереть тогда!

– То есть вы в курсе, как обстоят ее дела сейчас?

– Отец Вязьминой некоторое время часто заходил, спрашивал, как продвигается расследование. А потом он вдруг пропал. Я позвонил в больницу и выяснил, что Вязьмину выписали домой, так как длительный уход за лежачими больными в больнице не предусмотрен… Полагаю, ее состояние с тех пор не изменилось?

– Нет, она по-прежнему прикована к постели. Отец ухаживает за ней дома с помощью платной сиделки из поликлиники.

– Да, жуть… Не дай бог такое пережить! – пробормотал Сергеенко.

– А после Анжелики похожих преступлений не случалось?

– Нет, слава богу. На самом деле на нее напали спустя пять месяцев после того, как было совершено последнее.

– То есть интервал между последним нападением и случаем с Анжеликой почти полгода?

– Верно. Мы даже надеялись, что изверг куда-то свалил. А потом вот – Вязьмина…

– Как считаете, это нормально?

– Сами знаете, что нет – мы же оба учились в одном университете!

– Насколько я помню из курса криминальной психологии, серийные убийцы редко «понижают градус». Наоборот, им требуется совершать преступления все чаще, чтобы получать сексуальное удовлетворение. А в случае с Анжеликой получается, что убийца сделал перерыв?

– Если он не местный, то можно допустить, что уезжал на время. Потом вернулся, и… В общем, случилось то, что случилось.

– И снова уехал?

Следователь только кивнул.

– Отвратительно, – произнес он со вздохом после короткого молчания. – Когда убивают из-за денег или из мести – это еще можно объяснить, а вот когда так, ни за что… Поганое дело!

– Роман Петрович, скажите, а отец Анжелики не упоминал, что его дочь ранее подвергалась насилию?

– В смысле?

– Ну, он не говорил, что ее изнасиловал начальник?

– Да вы что?! Нет, ни о чем таком он не рассказывал… Просто невероятно, чтобы одному человеку вот так «повезло» – дважды!

* * *

– Может, все-таки бифштекс возьмешь? – На лице Мамочки читалось беспокойство, когда она смотрела, как Регина рассеянно ковыряется вилкой в салате «Цезарь». – Разве это – еда?

– Ты же знаешь, как быстро я набираю килограммы! – возразила адвокатесса.

– Что-то не припомню, чтобы ты когда-нибудь была толстой!

– А я не хочу не быть толстой, я хочу оставаться стройной, понимаешь? Для этого приходится постоянно следить за собой. Я не голодаю, просто стараюсь придерживаться низкокалорийной диеты… Тебе не понять!

– Ну да, куда уж мне! Ладно, что там дальше с Анжеликой-то?

– Нашла я, куда она обращалась после изнасилования Сугривиным.

– Значит, все-таки было оно, изнасилование?

– Анжелика поступила мудро и сразу отправилась в женскую консультацию. Имени Сугривина она, само собой, не называла. Сняла побои и сделала анализы. Также, по словам врача, девушка спрашивала, что ей теперь делать, и та порекомендовала написать заявление в полицию. Врач говорит, она была уверена, что Анжелика так и поступит. Она чувствовала себя униженной, определенно испытывала злость и гнев и горела желанием наказать обидчика.

– То есть Анжелика Вязьмина – не типичная жертва, я правильно понимаю? – уточнила Мамочка.

– Точно. Она не собиралась жалеть себя, запершись в четырех стенах, как поступает большинство.

– Странно, что она отцу не рассказала, – с сомнением проговорила Мамочка.

– Сама понимаешь, тема-то щекотливая. Будь мать рядом, Анжелика наверняка поделилась бы с ней своим несчастьем, а отец – все-таки мужчина, как ни крути!

– Ну, и что ты намерена делать? – поинтересовалась Мамочка.

– Отец Анжелики дал Устинье адрес и телефон ее лучшей подруги. Хочу отправить к ней Алену, а то она прямо-таки рвется в бой… Подружка – наша последняя зацепка. Если Анжелика и ей не рассказала о Сугривине, боюсь, и эта ниточка окажется оборванной! А как обстоит дело с машинами со стоянки – удалось кого-нибудь «срисовать»?

– Я уже поговорила с владельцами машин – они утверждают, что ничего подозрительного не видели. Не факт, конечно, что все говорят правду… Но я не теряю надежды – может, я еще просто не дошла до нужного человека… По-моему, она хорошая девочка, а?

– Анжелика?

– Да я про Устинью! Она такая целеустремленная, умненькая…

– С чего это ты ее нахваливаешь?

– Просто помочь хочу.

– А чем мы, по-твоему, занимаемся?

– Ладно, ладно, не кипятись. Я же не говорю, что ты плохо работаешь, но, видимо, надо еще лучше. Что-то мне это дело не нравится!

– А мне, думаешь, нравится? Мало было Сугривина с его сексуальными закидонами, так теперь еще какой-то маньяк нарисовался – только этого не хватало… Знаешь, а я, пожалуй, все-таки последую твоему совету и возьму бифштекс, а то до вечера не продержусь!

И Регина махнула рукой, подзывая официантку.

* * *

Устинья во все глаза глядела на устеленный матами ринг, на котором находились два человека. Один, огромный качок с бритым затылком, двигался слегка неуклюже, но все же достаточно, на ее взгляд, проворно. Второй, довольно высокий молодой мужчина, стройный и черноволосый, наносил качку точечные удары, ловко увертываясь от его тяжелых, молотоподобных кулачищ. Они походили на Давида и Голиафа, и неудивительно, что симпатии Устиньи мгновенно оказались на стороне первого. «Шкаф» пропустил очередной удар, и толпа зрителей, облаченных в спортивные костюмы, взвыла – одни одобрительно, другие, наоборот, с сожалением. Девушка с любопытством взглянула на своего спутника – на лице Захара читалась гордость, смешанная с восхищением.

Громила снова получил тычок и сложился пополам. «Давид» сделал колесо на одной руке и, обхватив ногами мощную шею противника, обвил его громоздкое тело, словно удав свою жертву. Следующим, что увидела Устинья, был поверженный «Голиаф» и оседлавший его черноволосый парень. Сцена сопровождалась громким улюлюканьем зрителей. Победитель поднял голову и поймал взгляд Устиньи, но не задержался, заметив Захара. Он тут же вскочил и протянул руку побежденному.

– Ну, наконец-то я смогу показать вам кого-то, кто кое-чему научился! – весело объявил «Давид». – Захар, дуй сюда!

– Я не одет для спарринга, – попробовал возразить спутник Устиньи, однако черноволосый ничего не желал слушать и только замахал руками.

– Какая, к черту, разница, во что ты одет? Давай-давай, а то ребята решат, что я трепло!

Захар крякнул и, к удивлению Устинья, послушно скинул кроссовки. Затем он снял куртку и фланелевую рубашку, оставшись в одной майке, и девушка вынуждена была признать, что мускулатура его выглядит весьма внушительно. В силе Захара Браги она уже имела возможность убедиться, но не предполагала, что под одеждой скрывается совершенное тело, по которому можно при желании изучать анатомию.

– Резинка есть? – обратился он к Устинье и тут же поспешно добавил: – Для волос! – как будто она могла понять его иначе.

Девушка полезла в сумочку, но, прежде чем успела нашарить там что-то подходящее, кто-то из женщин-зрителей услужливо протянул Захару то, что он просил. Привычным движением собрав на затылке длинные патлы, Захар вышел на ринг.

– Присаживайтесь, – предложил парень, сидевший к Устинье ближе всего. – В ногах правды нет, – и подвинулся. Она решила, что он прав, и, не отрывая взгляда от двух фигур на ринге, уселась на освободившееся место с краю.

Как только оба мужчины оказались рядом, Устинья отметила, что их телосложение очень похоже, да и роста они практически одинакового.

– Знакомьтесь, – снова заговорил черноволосый, – это Захар. И он действительно хорош!

– Лучше тебя? – весело поинтересовался кто-то из первого ряда.

– Это вряд ли, – усмехнулся тренер. – Только не в калари!

Калари – это что еще за зверь такой? Устинья с любопытством смотрела, как мужчины принялись кружить по рингу, пригнувшись и выставив руки под подбородком, что напомнило ей бокс. Когда-то давно по телевизору показывали передачу про Кубу, и там был сюжет про национальную борьбу под названием капуэро. Она представляла собой нечто среднее между танцем и боевыми искусствами, однако, глядя на энтузиастов, занимающихся этим видом спорта, Устинья едва могла представить себе, что таким образом действительно можно кого-то уложить на лопатки. То, что она наблюдала сейчас, – другое дело! Соперники выделывали такое, что Устинья то и дело взвизгивала (в этом она была не одинока – большая часть женской аудитории вела себя точно так же. Вот Захар подпрыгнул и обвил своим телом противника, словно змея, захватив его под подбородком. Тот упал на спину и каким-то невероятным усилием вырвался из железных объятий. Противники вновь оказались на ногах друг напротив друга, тяжело дыша. Устинье казалось, прошла целая вечность, но вдруг тренер перекатился по мату, оказавшись позади Захара, высоко подпрыгнул, при приземлении опершись ступней на выставленное колено противника, схватил его за плечи и, перебросив тело через голову, повалил на мат. Захар, придавленный к полу телом тренера, принялся отчаянно колотить по мату раскрытой ладонью. Тот мгновенно ослабил хватку и откатился в сторону, а толпа зрителей разразилась одобрительными возгласами. Многие повскакали с мест и размахивали руками, приветствуя победителя. Однако и побежденному Захару досталось немало похлопываний по плечу, улыбок и поздравлений – насколько могла понять Устинья, более достойного противника тренеру на этом ринге еще не видели.

Пока Захар принимал душ, Устинья, сидя в зале, наблюдала за тем, как черноволосый тренер прощается с учениками. Трудно поверить, что это тот же самый человек, который совсем недавно со зверским выражением на лице «разделывал» оппонентов под орех – он прямо-таки источал дружелюбие! Мужчинам доставались крепкие рукопожатия, женщинам и молодым девушкам – поцелуи в щечку. Устинья разглядывала подвижное, привлекательное лицо хозяина зала. Явно не русский, констатировала она, однако, скорее всего, местный – акцента в речи незаметно. Чуть раскосые глаза, длинный, тонкий нос с нервными, как у коня, ноздрями и высокие скулы выдавали в незнакомце горца. Интересно, что связывает Захара с этим парнем?

Наконец последний «адепт» покинул зал, и в этот момент Захар вышел из подсобного помещения, вытирая полотенцем мокрые волосы. Тренер направился к нему.

– Ну, и что это было? – нахмурившись, поинтересовался он, останавливаясь в двух шагах от Устиньи.

– В смысле? – невинно переспросил Захар, бросая полотенце на мат.

– Ты отлично понимаешь, черт подери! Зачем ты поддался?

– Неправда…

– Да брось, я же не вчера родился!

– Ты бы все равно победил.

– Знаю, и все-таки…

– Диду, я просто не хотел с этим затягивать; мы могли еще полчаса кувыркаться, а мне уже не двадцать и даже не тридцать. Завтра у меня съемка, и силы мне еще понадобятся, знаешь ли! Кроме того, твои ученики ничего не поняли, так что твое реноме не пострадало.

– Дело не в этом, – покачал головой тренер. – Просто все должно быть честно!

– А что нечестно-то? Ты все равно лучший, мы показали ребятам класс – чем ты недоволен, не пойму?!

Тренер только рукой махнул.

– Ты чего пришел-то? – спросил он. – Сто лет не виделись!

– Нужна твоя помощь.

– Если Регинке, то я – пас.

– Нет, не ей. Вот этой девчонке, – и Захар кивнул в сторону Устиньи.

Впервые взгляд янтарных глаз тренера задержался на ее лице.

– Кто она? – спросил он.

– Клиентка.

– Значит, все-таки Регинка замешана!

– Это – дело pro bono.

– Что, волк в лесу сдох? – На лице тренера появилось выражение крайнего изумления.

– Регина не такая акула, какой ты ее считаешь. Поможешь?

– Чем именно?

– Дело незаконное.

– Иначе ты бы ко мне не обращался. Так о чем речь?

– Надо ограбить одного эскулапа.

– Что?! – встряла Устинья.

– Помалкивай! – цыкнул на нее Захар, словно она была надоедливым ребенком, путавшимся под ногами у взрослых. Устинья перевела взгляд на Диду. Тот, вопреки ее ожиданиям, отнюдь не выглядел смущенным. Напротив, ей даже почудилась, что в глубине его темных глаз пляшут черти.

– Ограбить, говоришь? – протянул он, запуская пятерню в густые черные волосы. – Нехороший человек?

– Да хрен его знает – может, и не плохой, однако он отказывается помогать, а нам, понимаешь, позарез нужны кое-какие сведения!

– Да не вопрос. Когда?

– Чем ты занят сегодня вечером?

– Вы с ума сошли! – бормотала Устинья, пока они шли к припаркованному на задворках спортивного клуба «железному коню» Захара. – Ограбить клинику – это же ни в какие ворота… Что Регина скажет?!

– Только попробуй ей сболтнуть – пожалеешь! – предупредил Захар.

– Но что, скажите на милость, ей делать с уликами, добытыми незаконным путем? Допустим, у Кротова и в самом деле остались документы или записи, доказывающие, что Сугривин у него лечился. Положим, это даже сыграло бы на руку защите, однако ничего из похищенного из офиса психиатра нельзя будет использовать на суде!

– Я не адвокат, – буркнул Захар. – Адвокат – Регина, пусть она и ломает голову. Мое дело – достать то, что ей необходимо! А твое – не мешать, ясно?

– Тогда зачем вы мне вообще рассказали? Зачем притащили в зал, познакомили с Диду?

– Потому что кто-то должен стоять на шухере, пока мы будем внутри. И, если нас загребут в полицию, этот кто-то сможет объяснить Регине, что произошло.

– Но зачем привлекать человека со стороны? – не сдавалась Устинья.

– Возможно, придется пошуровать в компьютере мозгоправа, а я в этом деле не силен в отличие от Диду.

– Я могу пойти с вами, у меня с техникой все в порядке…

– О’кей. Сможешь забраться на четвертый этаж по водосточной трубе?

– По водо… Зачем?!

– А как, ты думала, мы собираемся попасть в запертый кабинет среди ночи?

Устинья внимательно вгляделась в лицо Захара, пытаясь понять, не шутит ли он, но никаких признаков этого не заметила.

– Боюсь, по трубе у меня не получится, – сконфуженно пробормотала она.

– Значит, стоишь на стреме! – констатировал он. – С этим-то справишься?

Пока Захар заводил мотоцикл, Устинья не удержалась от вопроса:

– Откуда вы знаете Диду?

– Служили вместе, – коротко ответил Захар. Так как он больше ничего не добавил, Устинья снова спросила:

– Он, что, чеченец?

– У тебя с этим проблемы?

– Нет, никаких проблем, но…

– Диду кабардинец. Есть еще вопросы, или дашь моим ушам отдых?

– Есть один: почему ваш друг не любит Регину?

Захар с удивлением взглянул на девушку.

– С чего ты взяла?

– Ну, он этого не скрывал!

– Тебе показалось.

Но Устинья точно знала, что права – у тренера определенно контры с Региной, и это не укладывалось у нее в голове, ведь адвокатессу все обожают! По крайней мере, те, с кем до сих пор встречалась Устинья.

– Последний вопрос, ладно? – снова заговорила она. – Как называется эта… короче, то, чем вы занимались на ринге?

– Калари. Каларипаятту, – пояснил Захар, видя, что название ничего не сказало Устинье. – Это такая национальная индийская борьба. Диду ее слегка модифицировал, добавив элементы карате и кое-что еще.

– Он вас учил, да? А сам где…

– Ты обещала всего один вопрос, а это – целый допрос. Давай как-нибудь потом, ладно, а то у меня голова сейчас другим занята. Если хочешь, я напишу тебе телефон Диду, и он даст тебе развернутое интервью!

Захар явно не был расположен к светской беседе – впрочем, как всегда. И как только Регина с ним справляется?!

* * *

Лариса Чебаридзе жила за городом, и в дачный поселок, где она обитала, ходила одна-единственная маршрутка. Хотя путь оказался недолгим, всего-то полчаса, Алена в очередной раз задумалась о приобретении автомобиля. В прошлом году она окончила курсы вождения, но с тех пор почти не садилась за руль. В данный момент такая дорогостоящая покупка ей не по карману, ведь вступление в коллегию адвокатов потребует огромных вложений. Регина обещала подсобить материально, но все равно ведь в долг и, рано или поздно, придется отдавать! Тем не менее Алена пообещала себе, что ее первой покупкой после того, как она разберется с коллегией, станет авто – пусть и дешевенькое, подержанное, но собственное, на котором можно будет «рассекать» по улицам, не задумываясь о том, как добраться из точки А в точку Б.

Почему-то кажется, что, если человек живет за городом, то дом должен быть «крутым», ведь состоятельные люди нынче предпочитают дышать чистым деревенским воздухом, а не портить легкие городскими выхлопными газами. Жилище Ларисы не оправдало ожиданий Алены – девушка жила в старом деревянном доме за покосившимся забором. Однако внутри было довольно мило. Чистенько, мебель сравнительно новая – вся, кроме громоздкого буфета в гостиной, явно из пятидесятых годов.

– Вы проходите, располагайтесь, – предложила Лариса, встречая Алену у порога и вытирая покрасневшие от холодной воды руки о видавший виды фартук. – Я сейчас!

Алена устроилась на цветастом диване (похоже, купленном на распродаже в «ИКЕЕ») и принялась осматриваться. Помимо дивана и буфета в просторной комнате располагались тумбочка с телевизором, пара стульев и несколько горшков с цветами на подоконнике. За цветами, видимо, хорошо ухаживали; в Алениной квартире тоже стояли декабристы, похожие на эти, но они и не думали цвести таким пышным цветом!

– Извините, – сказала Лариса, выходя в гостиную из маленькой комнаты. – У меня бабушка лежачая, после инсульта… Вы хотели об Анжелике поговорить?

– Да-да, – кивнула Алена, подумав, что этой девушке, очевидно, живется несладко – как и Вязьмину, ведь оба вынуждены выхаживать тяжелобольных. – Я уже сказала, что ваш адрес дал мне папа Анжелики. Он сказал, что она ближе всего общалась именно с вами?

– Это правда. Видите ли, я хотела бы ему помочь, но у меня самой – бабушка, да и работу никто не отменял, а то жить вообще не на что будет…

– Он вовсе не рассчитывает на вашу помощь, Лариса, – поторопилась заверить Алена. – На самом деле я хотела поговорить не о том, почему ваша подруга оказалась в таком состоянии.

– То есть не о нападении?

– Должна признаться, что на самом деле не расследую обстоятельства, при которых пострадала Анжелика…

– Погодите, – перебила Лариса, – вы же сказали, что вы адвокат – разве вас не Семен Матвеевич нанял?

– Нет. Я… вернее, моя фирма занимается делом, которое, возможно, связано с Анжеликой.

– То есть самой Анжеликой, значит, никто не интересуется? – нахмурилась Лариса.

– Вы не понимаете – я хочу поговорить не о последнем, а о первом нападении на вашу подругу.

– О… чем?

– Она рассказывала вам о том, что ее изнасиловал начальник?

– Кто вам сообщил? Она даже отцу не…

– Значит, все-таки Анжелика поделилась с вами?

Лариса посмотрела на свои натруженные, несмотря на юный возраст, руки, сложенные на коленях. Потом она вновь подняла глаза на Алену.

– Она пришла, когда на нее вышел Кузьмин. Это случилось несколько дней спустя после изнасилования. Черт, я поверить не могла, что Анжелика не прибежала ко мне сразу, а все скрывала, пока он не появился!

– То есть Кузьмин и к ней приходил?

– Что значит – и к ней?

– Есть как минимум еще одна девушка, оказавшаяся в таком же положении, что и ваша подруга… Я имею в виду, что ее тоже изнасиловал Сугривин, а потом его дядя, генеральный директор «Пугачеффа», замял дело, предложив хорошие отступные.

– Вот как… Анжелика пришла ко мне поговорить. Она написала заявление в полицию сразу после того, что произошло. Для меня это вообще было как гром среди ясного неба, ведь я ничего не знала про изнасилование! Анжелика сказала, что никому не говорила… кроме матери.

– Погодите-ка, какой еще матери? Ведь у Анжелики только отец!

– Кто вам сказал? Разумеется, у нее есть мать, только она с ними давно не живет. Мама Анжелики вышла замуж десять лет назад, и у нее другая семья.

– Она переехала из Питера?

– Не то чтобы переехала, но она теперь за городом. Анжелика общалась с матерью в отличие от отца, который очень обижен на бывшую, ведь ему так и не удалось наладить личную жизнь… А какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Никакого, просто я хочу составить объективное мнение обо всех участниках истории. Продолжайте, пожалуйста, Лариса. О чем хотела посоветоваться ваша подруга, когда пришла к вам?

– О деньгах. Она сказала, что Кузьмин пришел к ней, сказал, что ему известно о случившемся, и поэтому он хочет уладить дело миром.

– И что же Кузьмин предложил Анжелике?

– Все, что она захочет. Она могла попросить денег или недвижимость, чтобы разъехаться с отцом и жить отдельно.

– И что решила Анжелика?

– Мы с ней часа три тогда проговорили… Господи, если бы я только знала, что тот разговор – последний, я бы ее вообще не отпустила!

– Вы помогли Анжелике принять решение?

– Мне казалось, что наилучшим выходом будет взять деньги и обо всем забыть – такой шанс выпадает раз в жизни!

– Вы бы так и поступили?

– Посмотрите, как мы живем, – Лариса сделала неопределенный жест рукой, словно пытаясь охватить пространство комнаты. – Это дом бабушкин, ему, наверное, лет сто! Ее нужно мыть, переворачивать, чтобы не было пролежней… Еще надо постельное белье стирать, а здесь нет даже водопровода, поэтому стиральную машину не поставить! Да, конечно, я бы взяла деньги.

– Но не Анжелика, я правильно понимаю?

– Правильно, – вздохнула Лариса. – Анжелика решила идти до конца. В отличие от нас с бабушкой она не находилась в бедственном положении. Они жили с отцом дружно, и она не собиралась съезжать из их квартиры. Кроме того, Анжелика отличалась принципиальностью. Она была… то есть, я хочу сказать, она всегда была гордой, поэтому можете представить, какому унижению она подверглась от этого подонка Сугривина! Анжелика мечтала, чтобы его засадили за решетку хотя бы на несколько лет, поэтому она решила, что не станет забирать заявление. Через пару дней на нее напал маньяк… А еще говорят, снаряд дважды в одну воронку не падает!

* * *

Устинья стояла под козырьком здания, где располагалась приемная Кротова. Моросил мелкий, противный дождик, и на улице не было ни души, чему способствовало и время – час тридцать минут пополуночи. Полчаса назад ее подельщики-«ниндзя», словно мартышки, вскарабкались по водосточной трубе на четвертый этаж. Когда Захар упомянул трубу, Устинья решила, что он говорит иносказательно, однако на деле так оно и вышло – мужчины, быстро перебирая руками в перчатках и цепляясь за решетки балконов, ловко взобрались наверх, только Захар сначала остался на балконе, а Диду полез дальше, на крышу. Устинья недоумевала, как они намереваются открыть окно, ведь стеклопакет закрывается изнутри. Она получила ответ через несколько минут, когда рама распахнулась, и Захар залез внутрь. Видимо, каким-то образом Диду через чердак проник в здание и впустил приятеля. Она старалась не задумываться над тем, как тренер попал в кабинет психолога, как и о том, что за это легко можно схлопотать тюремный срок. И все же Устинья не могла не признаться, хотя бы и самой себе, что испытывает странное возбуждение, а вовсе не страх, стоя на стреме. Девушке даже не приходилось убеждать себя, что они, дескать, делают правое дело – ей чертовски нравилось происходящее, но она чувствовала себя немного виноватой… Совсем чуть-чуть. Она спрашивала себя, почему из всех возможных кандидатов на роль «часового» Захар выбрал именно ее. Неужели почувствовал в ней тот же дух авантюризма, который свойственен ему самому?

Она посмотрела на часы – мужчины отсутствовали более сорока минут. Наверное, это хороший знак, ведь никто пока не поднял тревогу, и все же Устинья не могла не волноваться. Несмотря на дождь, она решила пройтись под окнами, так как ноги стали замерзать на холодном ветру. Девушка быстрым шагом прошлась вдоль здания, то и дело поглядывая наверх, надеясь увидеть «мартышек», спускающихся вниз. Местечко было тихим, удаленным от оживленной магистрали, а час поздний, поэтому она сразу услышала шум подъезжающего авто. Определенно кто-то приближался к дому. В здании не было жилых квартир, и оно стояло на отшибе, поэтому Устинью удивило, что кому-то понадобилось ехать сюда в такое неподходящее время. Она пробежалась до густых кустов, отгораживающих дом от подъездной дорожки, и увидела свет горящих фар. И в самом деле подъехала машина, из который вылез человек. Пока он закрывал дверь и копался в багажнике, она дрожащей рукой набрала номер Захара.

– Ну? – раздраженно буркнул он в трубку. – Где горит?

– Прямо под вами! – громким шепотом ответила она. – Кто-то хочет войти и вам надо срочно рвать когти! Тем же путем выходить нельзя – попробуйте как-нибудь по-другому, ладно?

Захар ничего не ответил и дал отбой. Понял ли он, что она сказала? Устинья залезла подальше в кусты, так как мужчина, обогнув газон, приближался. Он притормозил у фонаря, и она увидела, что он невысок, коренаст и, кажется, темноволос, насколько можно судить с такого расстояния. Однако лица она разглядеть не смогла. По тому, как незнакомец озирался по сторонам, девушка сообразила, что, как и их самих, его сюда не приглашали. Впрочем, об этом можно было догадаться и по времени, которое он выбрал для визита. Странно и подозрительно – стоило Регине встретиться с Кротовым, как тут же появляется этот мужик! А если бы Захар не решился влезть в кабинет психолога? Или, к примеру, выбрал бы другой день или более позднее время?

И где они, черт подери?!

Незнакомец позвонил в дверь. Через короткое время она открылась – видимо, подошел охранник. Пару минут они разговаривали. Наконец незнакомец отступил, но тут же сделал резкий бросок вперед и, втолкнув охранника внутрь, исчез за дверью. Во дела! Мужик не стал заморачиваться тайным проникновением, просто навешал сторожу люлей и ворвался в здание.

Рука в перчатке неожиданно накрыла ее рот, а другая рука обхватила под грудью так сильно, что Устинья почти услышала хруст собственных ребер.

– Не пищать! – услышала она голос и, поняв, кто говорит, расслабилась. Ладонь соскользнула с ее губ, и девушка глубоко вдохнула несколько раз, восстанавливая дыхание.

– Валим! – скомандовал Захар, хватая ее за локоть и буквально выпихивая из кустов.

Времени на разговоры и объяснения терять не стали. Свои мотоциклы Диду и Захар оставили подальше от места взлома, дабы не привлекать внимания. Они бегом пересекли газон и проезжую часть и оказались на узкой улочке, где дожидались их «железные кони».

– Как вы вышли? – спросила Устинья, усаживаясь позади Захара и обхватив его за талию. – Я вас не заметила!

– С другой стороны дома, – бросил тот через плечо.

– Удалось что-нибудь достать?

– Угу.

Он газанул так резко, что девушка едва удержалась в седле.

* * *

– Ну, и как это понимать?! Ты проникаешь в офис психолога, напав на охранника, шуруешь там, воруешь информацию и считаешь, что никто не узнает?

Устинья видела, что Регина вне себя от гнева. Сжавшись в комок и мечтая о том, чтобы стать невидимой, как Гарри Поттер в своей волшебной мантии, девушка сидела на стуле, а Захар, скрестив руки на широкой груди, спокойно наблюдал за тем, как бушует адвокатесса, даже не пытаясь оправдываться.

– Что ты молчишь? – продолжала Регина, исполненная праведного гнева. – Кротов первым делом позвонил мне, ведь это я интересовалась его отношениями с Сугривиным, и именно меня он обвиняет в случившемся! И Устинью в эту аферу втянул – да как же тебе не стыдно, ведь она и так под дамокловым мечом ходит!

– Пусть Кротов докажет, – хладнокровно предложил Захар. – На охранника мы не нападали.

– Мы?! Это кто же такие «мы», прости? А-а, знаю – Диду, верно? Только он настолько сумасшедший, чтобы пойти с тобой… Боже мой, ну что мне с вами делать!

– Сказать «спасибо»? – предположил Захар.

– Спасибо? За что, интересно?! За то, что Кротов намерен инициировать расследование? У охранника черепно-мозговая травма…

– Мы на него не нападали, – перебил Захар, которому наконец надоело слушать беспочвенные обвинения. – Неужели ты всерьез считаешь, что мы бы так тебя подставили? Это сделал кто-то другой – вон, она его видела, – и он ткнул пальцем в Устинью.

Регина слегка расслабилась и посмотрела на девушку.

– Это правда? – спросила она.

– Да, – пискнула та. – Когда они были наверху, а я стояла на стреме…

– На чем стояла? – переспросила Регина.

– Ты отлично слышала, на чем! – рявкнул Захар. – Она ждала нас внизу, и тот мужик…

– Он подъехал на джипе, – подхватила Устинья, поняв, что должна вмешаться и защитить Захара и Диду, которые, между прочим, действовали в ее интересах! – Позвонил в дверь. Охранник открыл. Мужик с ним поговорил, а потом ударил… Я не знаю, что было дальше, но ребята ни в чем не виноваты!

– Ну да! – фыркнула адвокатесса. – Ни в чем, кроме незаконного проникновения и ограбления!

– Пусть Кротов докажет, – повторил Захар. – Нас охранник не видел. Камеры наблюдения висят только в холле и коридорах, и мы, уж будь уверена, в их поле зрения не попадали! В кабинете камер нет…

– Как ты узнал о камерах? – подозрительно спросила Регина.

– Поинтересовался.

– Алена тебе сказала, да? Ух, я ей задам…

– Слушай, чего ты разоряешься, а? – раздраженно спросил Захар. – Диду пошуровал в компьютере мозгоправа и выудил оттуда все, что может тебя заинтересовать. А еще он скачал записи «сеансов» этого больного ублюдка Сугривина, а я прихватил пару бумажек – в отличие от электронной версии они имеют больший вес, так как на них стоит подпись Кротова и его личная печать!

– И как же, позволь спросить, я сумею использовать добытую вами информацию? – уперев руки в бока, грозно нахмурилась Регина. – Она же ворованная!

– А судят вовсе не Сугривина, верно? – тут же парировал Захар. – Он, блин, жертва, так? Значит, тебе и не понадобится обнародовать сведения официально. Зато можно использовать их по-другому.

– Это как же?

– Ну, ты же у нас умная, вот и думай! Например, можно шантажнуть Кузьмина… или, по крайней мере, выяснить, о чем Сугривин рассказывал Кротову. Вместо того чтобы меня стыдить, как будто ты моя мамаша, а я принес из школы двойку, лучше бы делом занялась!

С этими словами он развернулся и, широко распахнув дверь, вышел из кабинета. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что обе, и Регина и Устинья, вздрогнули.

– Ну, что мне с ним делать! – простонала Регина, падая на стул. – Когда-нибудь он сядет, и мне придется его вытаскивать!

– Регина Савельевна, вы не правы! – воскликнула Устинья. – Захар и Диду действительно сильно рисковали, но они никого не били!

– Значит, он познакомил вас со своим бешеным дружком?

– По-моему, Диду не более бешеный, чем Зах…

– Вот-вот, – перебила Регина, – они – два сапога пара! А вы, значит, на шухере стояли? Господи, Устинья, от вас я такого не ожидала! Вы хоть понимаете, что могло случиться, если бы вас застукали?

Девушка слушала Регину, опустив голову. Она изо всех сил пыталась выглядеть раскаявшейся грешницей, однако на самом деле не ощущала ни малейшего раскаяния. Наверное, это неправильно, но Устинья ничего не могла с собой поделать. К счастью, в этот самый момент кто-то постучал, и в дверной проем просунулась вечно недовольная физиономия секретарши Валентины.

– Регина Савельевна, – процедила она, – к вам пришел адвокат Кузьмина. Приглашать?

– Разумеется, приглашать! – раздраженно ответила адвокатесса, а Устинья подумала: ведь эта Валя совсем чуть-чуть старше нее самой, но у нее постоянно плохое настроение. Нет, она, конечно, не хамит открыто, но выглядит так, будто сдерживается из последних сил! И почему Регина не заменит ее на кого-нибудь, лучше соответствующего должности?

– Разговор не окончен! – предупредила между тем Регина. – Зайдите ко мне после того, как адвокат Кузьмина уйдет. То, что он здесь, плохой знак – плохой для вас!

Устинья вышла. На лестнице, спускающейся в зал, где располагались столы сотрудников, она едва не столкнулась с тучным, щеголевато одетым мужчиной восточной внешности. Ее ноздри уловили аромат дорогого парфюма. Мужчина посмотрел на девушку, как ей показалось, слегка насмешливо, словно знал о ней нечто, неизвестное даже ей самой, однако не произнес ни слова.

– Ну что, ругалась? – спросил Захар, подходя. – Сильно?

– Нет, не очень, – ответила Устинья. – Но это только потому, что пришел адвокат Кузьмина.

– Ох, не к добру! – покачал головой Захар.

Больше всего на свете ей хотелось послушать, о чем будут беседовать два юриста за закрытыми дверьми, но она не могла этого сделать, не привлекая внимания остальных. Поэтому девушка пошла в «кофейный» закуток и устроилась на диване так, чтобы видеть дверь кабинета Регины.

– Здравствуйте, Регина Савельевна, – поприветствовал адвокатессу вновь прибывший. – К сожалению, мы пока что незнакомы. Меня зовут Арамаис Саркисович Погосян, и я представляю интересы Ильи Дементьевича Кузьмина.

– Очень приятно, – дежурно улыбнулась Регина. – Присаживайтесь. О чем пойдет речь?

– О вашей подзащитной, естественно, – улыбка Погосяна выглядела натуральной. Регина решила, что это – плохой знак. – Видите ли, я пришел предупредить, что со дня на день вашу девушку снова возьмут под стражу – следователь готов передать дело в суд.

– Интересно! А почему я об этом не знаю?

– Теперь знаете. Я взял на себя смелость лично сообщить – заодно и познакомиться с будущим оппонентом. Похоже, вы – достойный противник, однако преимущество на моей стороне, а против вашей подзащитной слишком много фактов.

– А по-моему, ни одного, – возразила Регина. – Нет ни одного прямого доказательства, и даже косвенные улики весьма спорны. Устиньи не было на месте преступления – никто ее не видел!

– Но не было ее и дома, – усмехнулся Погосян. – Там ее тоже никто не видел, верно? Кроме того, она левша, и удары нанесены левой рукой. У нее имелась веская причина ненавидеть Сугривина…

– Вы имеет в виду попытку изнасилования?

– Нет, ведь это – только слова Попковой, которые ничем не подтверждаются. Я говорю об увольнении.

– Ее уволил начальник финансового отдела. У вас есть сведения, что к этому имел отношение Сугривин?

– Попкова так считает, и этого вполне достаточно. Но, между нами, вы же понимаете: начальник финотдела – человек подневольный, а покойный все-таки приходился близким родственником генеральному директору «Пугачеффа»… Короче, если бы Сугривин захотел, он и в самом деле мог повлиять на решение начфина.

– То есть вы признаете, что у Сугривина имелись причины для использования своего влияния?

– О, причины могли быть самые разнообразные и вовсе не те, которые вы подразумеваете! – развел руками Погосян. – Кстати, я пришел поделиться с вами новыми материалами по делу: возможно, они изменят ваше мнение и помогут скорректировать линию защиты. Видите, я пришел с миром!

– Что за новые материалы? – нахмурилась Регина, не ожидая ничего хорошего.

– Вот, – Погосян протянул ей блестящую флэшку. – Здесь записи из коридора «Пугачеффа». В кабинетах нет камер наблюдения, а вот в коридорах, в вестибюлях и на лестницах они установлены.

– И что же я там увижу?

– Вы увидите, что ваша подзащитная Попкова приходила к Сугривину в вечер убийства. Да, чтобы вы не затруднялись просматривать всю запись – нужное вам место на пять часов двадцать две минуты.

Такого Регина не предвидела, однако быстро сориентировалась:

– Это ни о чем не говорит, ведь Сугривина убили гораздо позднее! Кроме того, вы понятия не имеете, о чем они беседовали в его кабинете, верно?

– Вы не знали о ее визите, да? – вопросом на вопрос ответил адвокат. – Ваша клиентка не сочла нужным сообщить такую важную информацию!

– Я уже сказала, что ее посещение Сугривина ничего не меняет. Разумеется, я поговорю с Устиньей, но, уверена, все объяснимо. Скорее всего, она приходила выяснить отношения с бывшим шефом, которого считала причастным к ее увольнению из концерна, – что в этом удивительного?

– Только то, что спустя несколько часов этого самого шефа нашли убитым, – пожал плечами Погосян. – Кстати, имейте в виду: если придется, я использую и то, что Попкова обвиняет Сугривина в попытке изнасилования – вот вам и еще одна гирька на весах против нее!

– Вы же утверждаете, что все это – ее измышления, не имеющие ничего общего с реальностью!

– А я своего мнения не меняю. Неужели вы верите, что женщина сама, добровольно придет к человеку, который пытался ее изнасиловать? Да она боялась бы находиться с ним на одной стороне улицы, не то, что в закрытом кабинете!

– Вы забываете, что дело было в конце рабочего дня, когда вокруг еще полно народу, – заметила Регина. – Вряд ли Сугривин рискнул бы повторить попытку…

– Но вы можете объяснить, что ей понадобилось в его кабинете? Не можете, я так и знал!

– Уверена, Устинья все объяснит.

– Что ж, – вздохнул Погосян, – тогда у меня просто нет выхода, кроме как сообщить вам кое-что о вашей подзащитной. Между прочим, вы в курсе, что ее зовут вовсе не Устинья Попкова?

– П-простите?

– Настоящее имя нашей общей знакомой – Мария Прибыткова. Во всяком случае, под этим именем она числится в списках Дубровского детского дома во Всеволожском районе! Полагаю, она и об этом вам не сообщила?

Регина была ошарашена, но взяла себя в руки и спокойно ответила:

– То, что она изменила имя, не является преступлением!

– Это правда, – согласился Погосян. – Но вы еще кое-чего не знаете. Дело в том, что Устинья… вернее, Мария, уже проходила по делу о попытке изнасилования. Тогда ей было четырнадцать, и она утверждала, что на нее покусился ее опекун, отец Владимир.

– Кто?!

– Видите ли, в одиннадцать лет семья православного батюшки, в миру – Владимира Корецкого, взяла опекунство над Прибытковой. Они воспитывали еще трех девочек из того же детдома. Три года все шло хорошо, а потом, как гром среди ясного неба, Мария вдруг сбежала. Она вернулась в Дубровку и заявила воспитательнице, что над ней и другими детьми надругался отец Владимир, причем делал он это постоянно.

– Что?!

– Можете себе представить? Разумеется, была проведена тщательная проверка, и никто из девочек не поддержал версию Марии. Медицинское освидетельствование не выявило ничего, что говорило бы о насилии со стороны отца Владимира, и подозрения с него сняли. Однако Мария продолжала твердить, что он виновен. В результате ее отправили в коррекционный детский дом.

– То есть в психушку? – автоматически уточнила Регина, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Абсолютно верно. Девочка провела там несколько месяцев, после чего вернулась обратно. Ее подлечили, и она больше не говорила ерунды, однако отцу Владимиру ее не отдали во избежание повторения эксцесса, да и чтобы не травмировать и без того пострадавшую психику. Марию вычеркнули из списков на удочерение, и она до конца одиннадцатого класса прожила в детском доме. Я говорю вам все это, Регина Савельевна, чтобы показать, с кем вы связались – ваша клиентка – патологическая лгунья. Это, кстати, в лучшем случае, а в худшем – она психически нездорова! Сначала ей примерещилось, что ее насилует опекун, а теперь вот – что босс на нее покушался… Вы понимаете, что, если дело дойдет до суда, все выплывет наружу, и ни один судья в мире не встанет на вашу сторону? Мой вам совет – прекратите поиски каких-то мифических убийц и поймите, что ваша подзащитная действительно нуждается в помощи, и не только вашей, как адвоката, но и психиатрической! Мой наниматель готов пойти на уступки и не станет преследовать Марию Прибыткову – или, если угодно, Устинью Попкову, – если вы решите настаивать на ее невменяемости. Вполне возможно, неосторожное слово или движение покойного Сугривина вызвало в ней панику, и она вообразила, что история, существовавшая только в ее голове, повторяется. Ей могло показаться, что Сугривин намеревается ее изнасиловать, как до того казалось в отношении отца Владимира… Поймите, я не желаю зла вашей клиентке, ее можно только пожалеть! Я лишь хочу, чтобы вы не тратили сил понапрасну, пытаясь доказать ее невиновность. Она виновна, но в силу своих психологических особенностей, скорее всего, не будет признана таковой – при вашей помощи ее отправят на лечение, а потом она сумеет вернуться к нормальной жизни! Как вам такой расклад?

Захар видел, как адвокат Кузьмина покидал кабинет – у него был вид полководца, выигравшего не просто сражение, а всю войну. Он не шел, а плыл по проходу к выходу, не глядя по сторонам, а на его круглом, лоснящемся лице играла довольная улыбка.

Войдя, Захар увидел, что Регина сидит на диване, уронив голову на руки. Его насторожила эта поза отчаяния, обычно ей несвойственная, и он встревоженно спросил:

– Эй, Маруся, в чем дело?

Она медленно подняла голову, и он испугался еще больше, увидев выражение ее лица.

– Господи, Регинка, что случилось – этот толстяк тебя обидел?!

Его огромные кулаки самопроизвольно сжались.

– Он не виноват, – едва слышно проговорила она. – Господи, какая же я дура!

– Ты можешь сказать, что произошло? Что этот мужик порассказал?! Он угрожал тебе? Или Кузьмин?..

– Нет, Захар, успокойся, они оба ни при чем… У тебя есть завтра съемки?

– Тебе что-то нужно?

– Надо, чтобы ты съездил в Дубровку.

– Куда?

– Это поселок, где-то рядом с Всеволожском – по карте посмотришь.

Устинья, стоя под лестницей, наблюдала за дверью в кабинет Регины. Захар вошел туда полчаса назад и до сих пор не выходил – о чем они могли говорить сразу после ухода адвоката Кузьмина? Что-то подсказывало девушке, что дело нечисто.

Наконец дверь открылась, и Захар спустился.

– Иди к ней, – сухо обратился он к Устинье, кивнув в сторону кабинета Регины.

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила она.

– Тебе все объяснят. Давай двигай!

Неожиданная грубость Захара, который в последнее время вроде бы стал относиться к ней неплохо, удивила Устинью. Что могло вызвать перемену к худшему?

– Можно? – робко спросила она, входя.

Регина стояла у окна, скрестив руки на груди. Когда она повернулась, девушка увидела на ее лице выражение, похожее на то, что было у Захара.

– Что-то случилось? – спросила она, прикрывая за собой дверь. – Адвокат Кузьмина…

– Адвокат Кузьмина рассказал мне то, что вы не сочли нужным сообщить, – перебила Регина. – За каким лешим вы приходили к Сугривину в день убийства?!

– Откуда…

– Из записи с камер наблюдения – неужели вы действительно полагали, что это удастся скрыть? Следователь не озаботился их отсмотреть – его интересовали только записи с парковки и, очевидно, распоряжения «сверху» с рекомендациями не слишком зарываться в дело при наличии «убийцы», то есть вас. Однако адвокат Кузьмина, вероятно, сообразив, что нас такой расклад не устраивает, сам занялся записями и обнаружил на них ваше присутствие. Как вы это объясните?

– Так вы все-таки не верите, что убийца – я? – несмело поинтересовалась Устинья, щеки которой горели от обиды и унижения, но также и от сознания правоты адвокатессы.

– А я не знаю, чему верить! – раздраженно воскликнула та. – Я предупреждаю клиентов, что со мной нужно быть откровенными во всем. Я должна знать день и час, когда вы родились, изменяла ли ваша мать вашему отцу, и сколько именно налогов вы сокрыли от государства в текущем году! Вас я тоже предупреждала, а теперь, выходит, вы мне лгали?

– Технически – нет. Вы не спрашивали, поэтому у меня не было причин… Вы должны меня понять, ведь, расскажи я о том визите, вы могли…

– Да какого черта вы рассуждаете о том, что я могла и чего не могла?! Мы заключили соглашение, и вы обязаны были его соблюдать. Условием этого соглашения была абсолютная, кристальная честность!

– Ну простите меня, простите! – в отчаянии развела руками Устинья. – Я виновата! Что вы хотите, чтобы я еще сказала?!

– Я хочу, чтобы вы объяснили, зачем приходили к Сугривину.

Регина произнесла фразу спокойным голосом, разительно отличавшимся от тона ее предыдущих высказываний.

– И имейте в виду, – добавила она, – если солжете, я об этом узнаю!

* * *

Алена решила не докладывать Регине о результатах своего визита к подруге Анжелики – о чем докладывать, ведь она лишь подтвердила их собственные предположения. Зато, если она поговорит с матерью девушки, возможно, что-то прояснится? Поэтому Алена попросила Мамочку, чтобы та разыскала женщину. Выяснилось, что ее зовут Вера Гавриловна, а фамилия у нее теперь не Вязьмина, а Троицкая, по новому мужу. Несмотря на то, что Регина всегда относилась к Алене хорошо, ей постоянно казалось, что адвокатесса ее недооценивает, а ведь Алена и сама без пяти минут настоящий адвокат и уже – неплохой юрист! Может, если она принесет Регине важную информацию – действительно важную! – та наконец признает в ней равную?

Троицкие обитали в коттеджном поселке в районе Выборгского шоссе. Просто так туда не впускали (на въезде стоял шлагбаум, а в будке сидел охранник), и, хотя Алена пришла на своих двоих от самой стоянки маршрутного такси, ей пришлось ждать, пока этот самый охранник позвонит хозяйке, которая подтвердила, что ожидает гостей.

Дом Троицких, хоть и не шикарный особняк, какие показывают по телику в рубрике «Жизнь богатых и знаменитых», отличался комфортом и был обставлен с большим вкусом. На стенах висели фотографии детей – двух мальчиков и девочки, по-видимому, самой младшей.

– Присаживайтесь, – предложила Троицкая проводив гостью в просторную, светлую гостиную, по периметру которой выстроились белоснежные кожаные диваны. Алена растерянно огляделась, пытаясь выбрать, куда бы «приземлить» свою пятую точку – уж больно выбор велик. Хозяйка помогла ей, опустившись на один из диванов, и девушка с облегчением последовала ее примеру.

Вере Гавриловне было, наверное, лет сорок пять, но выглядела она моложе – очевидно, сказывался образ жизни, при котором женщина может многое себе позволить, включая салоны красоты, фитнес и прочие атрибуты сытой жизни.

– Вы хотели поговорить об Анжелике, – напомнила Троицкая, как будто Алена могла забыть о цели своего визита. – Если можно, не очень долго – скоро дети вернутся из школы.

– Я не займу много времени, – пообещала Алена. – Вы в курсе, в каком состоянии находится ваша дочь?

– Разумеется, – после короткой паузы ответила хозяйка особняка и отвела глаза. Она явно ощущала себя не в своей тарелке и все же согласилась встретиться – что ж, это, несомненно, потребовало мужества.

– А от кого вы узнали? – снова спросила Алена, так как Троицкая ничего больше не добавила.

– Не от бывшего мужа, если вы об этом – мы не общаемся с тех самых пор, как разошлись.

– Вы помогаете им? Материально, я имею в виду.

– Вязьмин бы ни за что не позволил, – покачала головой Вера Гавриловна. – Он вычеркнул меня из их с Анжеликой жизни и запретил ей со мной общаться.

– А почему ваша дочь осталась с отцом? Извините, конечно, но ведь суды обычно решают в пользу матери!

– Суда не было… Вы, наверное, сочтете меня кукушкой, но я сама оставила Анжелику Вязьмину.

– Сами?

– Мой новый муж не принял бы чужого ребенка… вернее, принял бы, конечно, но я не желала дочке подобной участи – быть помехой, моим придатком, который муж вынужден терпеть по необходимости. Вязьмин ее любил… то есть любит – всегда любил Анжелику, понимаете? Я подумала, что ей с ним будет лучше.

– Сколько было вашей дочери, когда вы развелись?

– Одиннадцать. Она привязана к отцу и злилась на меня года четыре, наверное, не желала даже по телефону разговаривать. А потом смягчилась, и мы стали общаться регулярно. Вязьмин не знал – он считал, что Анжелика забыла обо мне.

– Как такое возможно? – удивилась Алена. – Разве дочь может забыть мать?

– Может, если сама мать забывает… Но я не забывала – мы проводили вместе достаточно времени, причем, чем старше становилась Анжелика, тем легче было это сделать, ведь Вязьмин не мог постоянно контролировать уже взрослую девочку!

– А он, значит, пытался?

Троицкая некоторое время помолчала.

– Видите ли, Вязьмин – сложный человек. Со стороны это не так заметно, потому что он может быть приятным, если захочет. Он военный, привык к подчинению и не терпит возражений ни от кого, даже от членов семьи. Думаю, Анжелика – его единственная слабость, хотя и с ней он порой обходился сурово, как будто она не девочка, а солдат, его подчиненный!

– Он вас обижал? – догадалась Алена. – Бил, может быть?

– Нет-нет, что вы! До рукоприкладства, слава богу, не доходило, но можно ведь и по-другому показывать свою власть… Полное подчинение понимаете? Полное и безоговорочное! Если я шла в магазин, то это должно было занимать от получаса до сорока минут, в противном случае он начинал без конца названивать, а по приходе обязательно устраивал скандал по поводу задержки. Сначала мне это даже нравилось, так как я полагала, что Вязьмин ведет себя так из ревности, а значит, из-за большой любви. Однако со временем я поняла, что дело не в этом – он помешан на контроле! Учитывается каждая минута от школы до дома, от дома до работы и так далее. За время брака с Вязьминым я потеряла всех друзей – он считал, что я не имею права встречаться с кем бы то ни было, даже дома, у него на глазах, и должна всю себя посвящать семье. У меня не могло появиться никакого хобби, так как это отнимало время от семьи, по его мнению, я не могла сходить в театр с подругой, мы не ходили в гости и никого не принимали у себя. Я жила как в тюрьме, понимаете?!

Алена понимала. До визита она уже составила собственное мнение о Вере Гавриловне Троицкой и, чего уж скрывать, мнение не слишком лестное. Женщина рисовалась ей ветреной, безответственной особой, бросившей любящих мужа и дочь ради богатой жизни. Теперь картина, создавшаяся в ее воображении, менялась на глазах, и девушка не могла не испытывать сочувствия к Вере Гавриловне, которая долго терпела ненавистное ей положение вещей ради спокойствия в семье. Как ни крути, а любому терпению приходит конец!

– Он ухаживает за Анжеликой так, как мало кто сумел бы! – заметила Алена в попытке защитить Вязьмина. Как бы то ни было, а он – единственный, кто остался у несчастной больной, прикованной к постели. – Он моет ее, переворачивает, чтобы не образовывались пролежни, колет лекарства…

– Его чувство долга безгранично. Думаю, когда Анжелика была здорова, она не получала и десятой доли тепла, какое получает теперь, когда не в состоянии этого оценить!

– Ну, мы не знаем, что происходит с людьми, находящимися в коме, – возразила Алена. – Возможно, Анжелика все чувствует и слышит, просто тело отказывается ее слушаться, а потому она не в состоянии этого показать?

– Может, и так, – пожала плечами Троицкая. Ее лицо вытянулось, и сейчас она выглядела на все свои сорок пять, если не старше.

– Скажите, Вера Гавриловна, когда вы разговаривали с Анжеликой в последний раз? – спросила Алена, так как ее собеседница погрузилась в горестное молчание.

– Когда она рассказала мне, что с ней произошло, – глухо ответила та. – С этим подонком, с Сугривиным…

– Это вы посоветовали ей обратиться в полицию?

– Нет, что вы! Наоборот, я сказала, что надо идти к Кузьмину. Он влиятельный человек, и я предполагала, что он употребит все свои возможности, чтобы племянник не оказался замешан в деле об изнасиловании.

– И чего вы надеялись добиться от Кузьмина?

– Материальной компенсации – хотя бы, ведь ни на что другое рассчитывать не приходилось! Анжелика могла потребовать хороших «отступных», купить собственное жилье и отделиться наконец от Вязьмина – пока она жила с ним, ни о какой личной жизни не могло идти и речи. Отец разогнал всех ее ухажеров, и, я думаю, ей определенно грозила участь старой девы, так как ни один парень не был для него достаточно хорош!

– По-моему, вы живете на широкую ногу, – заметила Алена. – Если проблема была в том, чтобы разъехаться с отцом, почему вы не помогли ей деньгами?

– Мой муж, он… Он контролирует мои расходы, а такая большая сумма требует обращения в банк, понимаете? Ему бы не понравилось, если бы я… В общем, это – не вариант.

Похоже, Троицкая сбежала от одного «контролера» к другому, только второй оказался более состоятельным – вот и вся разница! Странный поступок со стороны матери: вместо того чтобы поддержать дочь, отправиться вместе с ней в полицию подавать заявление на обидчика, она предложила пойти к дяде насильника за материальной компенсацией!

– Почему Анжелика не рассказала отцу? – задала вопрос Алена. – Вам же она сообщила!

– Вязьмину? Да вы хоть представляете, что бы тогда произошло?! Вязьмин… он убил бы Сугривина!

– Ну, кто-то его убил-таки, – пробормотала Алена задумчиво.

– Это – не Вязьмин, – покачала головой Троицкая. – Во-первых, он не знал о том, что Сугривин изнасиловал мою… нашу дочь. Во-вторых, у него просто нет времени, он почти все время дома, ухаживает за Анжеликой!

– Откуда вы знаете? – быстро спросила Алена. – Вы же не общаетесь?

– Я слежу за их жизнью. С соседями разговариваю, навожу справки… Я бы очень хотела участвовать в лечении Анжелики, но Вязьмин такой упертый!

– А вы пробовали предлагать помощь?

Троицкая отвела глаза и покачала головой.

– Я слишком хорошо его знаю, – тихо проговорила она. – Бесполезно!

– Подруга Анжелики сказала, что, несмотря на ее и ваши советы, она все же решила обратиться в полицию с заявлением. Вам об этом известно?

– Да. Но я все-таки надеялась, что Анжелика передумает… И вот что получилось!

– Так вы не знаете, успела ли она подать заявление?

– Понятия не имею. Мы разговаривали, если не ошибаюсь, в среду, а уже в субботу на нее напали! Я поверить не могла – почему одной-единственной девочке, не успевшей никому сделать зла, выпало на долю такое страдание?! Сначала изнасилование, потом…

И Троицкая беззвучно заплакала, не вытирая слез. Алена испытывала при этом двойственное чувство. С одной стороны, ей хотелось пожалеть женщину, которая, кажется, искренне любит дочь и переживает из-за того, что с ней произошло. С другой – девушка не могла отделаться от ощущения, что презирает Троицкую за слабость, за инфантильность, проявленную в этих трагических обстоятельствах. Люди разные, и они по-разному воспринимают действительность и окружающих – наверное, нельзя судить обо всех по себе, но Алена точно знала, что, окажись она на месте Троицкой, повела бы себя иначе. Она взяла бы дочь за руку и пошла в ближайшее отделение полиции. Она прошла бы с ней все инстанции вплоть до суда и непременно добилась справедливости. И, уж точно, Алена ни за что на свете не позволила бы Вязьмину в одиночку справляться с несчастьем, а приложила бы любые усилия, сделала все возможное и даже невозможное, чтобы заставить его принять помощь!

* * *

Ему даже не пришлось смотреть на номер дома на Школьной улице: мрачное четырехугольное здание за железным забором, стоящее в глубине двора, невольно обращало на себя внимание. Сразу становилось очевидно, что это – не школа и не детский сад, здесь витал «дух сиротства» – во всяком случае, ноздри Захара отчетливо ощущали его, хотя, по сути, здешний запах сырости и талого снега не отличался от запаха в любой другой местности. Захар вырос в большой, шумной семье. Более того, в семье «цирковой», а это означает, что членами семьи автоматически становятся все, кто работает с тобой на одной арене (включая тигров, львов и лошадей). Одиночество было непозволительной роскошью в обстановке, в которой он взрослел – так же, как в детском доме, но в его случае вокруг находились люди, которым он был небезразличен.

Он понимал мотивы Регины, по которым она отправила в Дубровку именно его, хотя нельзя сказать, что он пришел в восторг от ее просьбы. Регина не хотела, чтобы остальные члены команды раньше времени узнали правду об Устинье; она желала убедиться в правдивости слов адвоката Кузьмина до того, как разоблачать клиентку перед всем честным народом. Проблема в том, что Захару нравилась нескладная, резкая и дерзкая девчонка. Она была в чем-то похожа на него – авантюристка с беспокойной, любопытной натурой, жадной до новых ощущений. То, что Устинья детдомовка, вызывало в нем еще больше сочувствия, но ее вранье заставляло усомниться в том, что его чувства по отношению к девушке справедливы. Что, если Погосян прав, и она действительно ненормальная? Вдруг она все придумала и заставила его, Регину и всех остальных проникнуться к ней участием, как уже случилось однажды, когда Устинья обвинила опекавшую ее семью? Тогда ей тоже поверили!

Прежде чем войти, Захар с тоской обвел взглядом маленький сквер. Возможно, если бы стояла весна, впечатление не было бы таким тягостным? Теперь же голые, словно после лесного пожара, деревья представляли собой печальное зрелище на фоне старых, с облупившейся краской металлических качелей и каруселей. Однако здание, несмотря на заброшенный вид, отлично охранялось. Не успел Захар переступить порог, как его остановил грозный окрик охранника. Потребовалось некоторое время, чтобы заставить его вызвать директрису.

– Значит, Маша Прибыткова вас интересует? – уточнила высокая, полная дама с пегим «кукишем» на голове. Голова эта казалась несоразмерно маленькой по сравнению с богатырским телосложением. Толстые пальцы директора детского дома были унизаны золотыми кольцами, и оставалось лишь удивляться тому, как много, оказывается, вопреки расхожему мнению, получают люди, работающие с сиротами! Звали даму Инной Сергеевной Ароновой, и она, судя по всему, занимала вверенный ей пост давно и прочно, намереваясь закончить свои дни в том же шикарном кожаном кресле, сидя в котором и принимала Захара. Он видел, что Аронова пристально его рассматривает. Не просто пристально – недоверчиво, даже подозрительно. По ее представлениям, видимо, совсем не так должен выглядеть человек, у которого может быть дело к директору детского учреждения. Он не собирался ее разубеждать, потому и не изменил своему обычному «прикиду» – косухе с заклепками, гловелеттам[2] и бандане. Наверное, по мнению Инны Сергеевны, его следовало бы сразу сдать наряду полиции, однако она проявила любезность и решила сначала выслушать незваного гостя.

– Совершенно верно, – кивнул Захар, отвечая на ее вопрос.

– У нее, что, неприятности?

– Можно и так сказать.

– А поточнее?

– Если поточнее, то да, у Марии неприятности: ей грозит судебный процесс по обвинению в убийстве.

– В… убийстве?!

Показалось, или она действительно в панике?

– И кого же наша Маша?..

– Одного подонка, не берите в голову. Меня интересует, что вы можете рассказать о том случае с изнасилованием…

– С каким еще изнасилованием?! – гневно перебила директриса. – Кто вам сказал такую глупость?

– Адвокат противной стороны, – честно ответил Захар. – Не знаю, где он эти сведения добыл, но это неважно – я лишь хочу знать правду…

– Да нет тут никакой правды, побойтесь бога – нам скандалы ни к чему!

– О каких скандалах речь? – пожал плечами Захар. – Все случилось много лет назад, к чему такая скрытность?

– Да какая скрытность – ничего не было, понимаете?! Девочка с неустойчивой психикой решила, что к ней пристает человек, который, можно сказать, ее облагодетельствовал… Вы, кстати, в курсе, что она провела несколько месяцев в психиатрической клинике?

– И что?

– Как это – что? – развела руками Аронова. – Разве это не объясняет ситуацию?

– Ни в коей мере. Я знаю людей, которые попадали в психушку, но при этом не являлись психами.

– Не сомневаюсь, что у вас таких знакомых хватает! – фыркнула директриса и тут же с опаской посмотрела на Захара – не переборщила ли она сарказма с таким здоровым, опасным мужиком? Захару и впрямь очень хотелось бы встряхнуть эту бабу как следует, но он не хотел подводить Регину – в конце концов, она поручила ему ответственное задание, и он, черт подери, справится, пусть даже придется отвести противную тетку в ресторан и напоить шампанским с трюфелями!

– Послушайте, – куда более дружелюбно продолжила Инна Сергеевна, решив испробовать другую тактику, – Маша была девочкой непростой. Все наши дети сложные, ведь они либо круглые сироты, либо их родители лишены прав. Это, как вы понимаете, накладывает определенный отпечаток на психику. Казалось бы, Маше повезло – над ней взяла опекунство приличная семья – живи да радуйся! Она ведь с ними несколько лет прожила, а потом, понимаете, гормоны, взросление… Вот она и придумала ерунду, а из-за нее, между прочим, честного человека по милициям затаскали! Весь поселок гудел, только быстро выяснилось, что никакого изнасилования и в помине не было; Маша все сочинила, чтобы привлечь внимание.

– Интересный способ! – хмыкнул Захар.

– У вас есть дети?

– Есть.

– Значит, вы должны понимать, что в большой семье дети часто чувствуют, что их недостаточно любят. Особенно это относится к детям, успевшим хлебнуть, так сказать, из сиротской чаши: они постоянно ощущают себя обделенными, им кажется, что кому-то достается больше тепла и ласки. Видимо, именно это и произошло с Машей. Вот и все – как видите, никакого криминала, просто детская, неумелая попытка выделиться!

– Значит, дело не завели?

– Какое еще дело? Ведь все из пальца высосано! Репутация отца Владимира оказалась подмоченной – вот это действительно проблема…

– А могу я хотя бы с отцом Владимиром побеседовать? – спросил Захар. – Может, он что-то пояснит?

– Отец Владимир давно здесь не живет, – резко ответила директриса. Ей не терпелось, чтобы надоедливый визитер как можно скорее покинул территорию. – Приход закрылся, а его перевели в другое место. Знаете, у меня очень мало времени: сейчас проснутся младшие дети, и…

Выйдя из кабинета, Захар поглядел по сторонам, пытаясь сориентироваться, в какой стороне находится лестница. В нескольких шагах от него уборщица мыла пол. Он уже собрался уточнить маршрут у нее, как пожилая женщина тихо спросила:

– Сынок, ты про Машутку поговорить приходил, да? Я тут как раз за дверью была, пока ты с хозяйкой, ну…

– Вы помните ее? – насторожился Захар. – Марию Прибыткову?

– Да ее все тут помнят – уж больно много шуму было! Только я тебе ничего не скажу, а вот ты найди Полину Арнгольц, она тут психологом раньше работала – она тебе много чего порасскажет и о доме нашем, и о Машутке…

В этот момент дверь кабинета директрисы распахнулась.

– Тетя Аня, вы чего все в одном месте тряпкой елозите? – раздраженно обратилась к уборщице Аронова. – Скоро «тихий час» закончится, и дети грязь по коридору развезут… А вы чего еще здесь? – Этот вопрос был адресован Захару.

– Лестницу ищу, – буркнул он.

– Налево по коридору, потом направо и вниз.

Так как директриса уходить не собиралась и определенно намеревалась дождаться, пока он уйдет, Захар решил не вступать в драку, а ретироваться. По крайней мере, он знает имя – Полина Арнгольц. Ничего, Мамочка легко отыщет адрес – сколько таких Полин может жить в Дубровке, в конце концов?

Однако, как выяснилось, Полина Арнгольц жила не в самой Дубровке, а во Всеволожске. Делать нечего, Захар сел на свой мотоцикл и рванул туда – не возвращаться же к Регине с пустыми руками? Помимо домашнего адреса, Мамочка сообщила, что искомая дама работает в школе, и Захар справедливо предположил, что в час дня, скорее всего, найдет ее на рабочем месте.

Кабинет школьного психолога располагался на втором этаже, рядом с учительской. Захар пришел в разгар перемены и был оглушен воплями несущихся по коридору детей, окриками дежурных и учителей, пытавшихся пресечь «безобразие», и прочими громкими звуками, от которых успел отвыкнуть с тех пор, как оба его отпрыска окончили младшую школу. К счастью, малышня у них училась в отдельном здании, а здесь, похоже, все в куче – и «мелочь», и здоровенные «дядьки» с пробивающимися над верхней губой усами! И – никакой формы – проходящие мимо школьницы в коротких юбках и аппетитно обтягивающих упругие задницы джинсах кидали на Захара заинтересованные, весьма «недетские» взгляды.

Он едва дождался приглашения войти и, захлопнув за собой дверь кабинета, шумно выдохнул.

– Тяжелый день? – услышал Захар веселый голос и обернулся.

За столом сидел вовсе не тот психолог, которого он рассчитывал увидеть, а какая-то девчонка лет девятнадцати. Правда, при ближайшем рассмотрении Захар понял, что первое впечатление ошибочно: хозяйке кабинета явно за тридцать, о чем говорили мелкие морщинки, разбегающиеся вокруг рта и глаз. Однако сами глаза были большими, широко распахнутыми, как у очень молодых девушек, для которых окружающий мир все еще в диковинку. Она улыбалась Захару, как старому знакомому.

– В каком классе ваши дети?

– Вообще-то они уже в институте…

– Поздравляю!

– Спасибо. По правде сказать, я не по поводу детей… вернее, я пришел поговорить об одной девочке, которую вы знали лет эдак семь-восемь назад.

– В самом деле? – слегка нахмурилась психолог. – Тогда присаживайтесь! О ком речь?

– О Маше Прибытковой.

– О Ма… Простите, а вы кем ей приходитесь?

– Это нелегко объяснить, – признался Захар.

– А вы все-таки попробуйте.

И он попробовал.

– Невероятная история! – пробормотала психолог, когда Захар закончил. – Бедная девочка…

– А вот директриса с вашего прошлого места работы вовсе не считает Усти… Марию бедной девочкой. Она полагает, что у нее не все дома и что она сама во всем виновата!

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулась Полина, – с нее станется! Неужели Инна Сергеевна до сих пор работает? Ну, конечно, ее с этого «теплого» места только танковая дивизия может выдавить!

– Теплого? – переспросил Захар. – Она ведь в детдоме работает!

– Вот именно! Почему-то все считают, что в детских домах царят голод и нищета, потому что государство их недофинансирует. Но как-то забывается тот факт, что существуют спонсоры, очень состоятельные люди, которые – кто-то по причине возможности ухода от налогов, кто-то просто по доброте душевной – делают приличные взносы. Они перечисляют деньги, дарят видеоаппаратуру и компьютеры, присылают ремонтных рабочих… Короче, как и большинство детских домов, Дубровка не живет за счет государственных денег. Ну а кто по долгу, так сказать, службы находится ближе всего к вершине пищевой цепочки?

– Директриса?

– Вы бы видели, какой у нее дом – прямо-таки «дворянское гнездо», усадьба за высоченным каменным забором! Посмотришь – решишь, что здесь обитает какой-нибудь депутат Госдумы или как минимум генерал армии.

– То есть Аронова подворовывает? – уточнил Захар.

– Я свечку не держала, да и к бухгалтерии меня, само собой, не подпускали, но откуда, скажите, у директора детского дома, ее зама и бухгалтерши такие бешеные бабки?!

– Вы пробовали сообщить… ну, в полицию хотя бы или в прокуратуру?

– Местная полиция у нее с рук кушает, а прокуратура… Понимаете, нужны доказательства, а их у меня нет. На самом деле я рада, что сменила место работы; здесь, конечно, тоже не все гладко, но, по крайней мере, нет таких вопиющих нарушений, как в Дубровке! А ведь говорят, до Ароновой это было очень приличное заведение – может, и без компьютерного класса, зато люди работали хорошие, добрые, любящие и жалеющие детей… Кстати, кто вам обо мне рассказал – не директриса же?

– Уборщица.

– А, тетя Анечка! Вот она-то как раз из тех, из «стариков». У тети Ани шестеро внуков, но она «дубровских» ребятишек как своих любит. И еще несколько есть хороших людей, но они Ароновой, как бельмо на глазу; она собственную команду подобрала, и они окопались там, как в средневековой крепости!

– А как же проверки? – спросил Захар. – Сейчас же вроде бы с этим строго?

– У нее в Комитете по образованию свои люди, прикормленные. Когда долго сидишь на одном месте, обрастаешь связями! Так что, сами понимаете, одно дело – когда тебя «свои» проверяют, и совсем другое – когда «варяги» нагрянут.

– Вы хотите сказать, что расследование по заявлению Марии Прибытковой не было проведено тщательно только потому, что директриса боялась нашествия чужаков, которые поинтересовались бы и ее финансовой деятельностью?

– Думаю, да, – кивнула Полина. – В сущности, Инна Сергеевна – не злая женщина, и к детям она относится неплохо – во всяком случае, никаких жестокостей со стороны преподавательского, воспитательского или вспомогательного персонала она старалась не допускать, да и голодными воспитанники никогда не ходили. Но то, что произошло с Машей, могло вызвать большой скандал, и, естественно, директриса не могла такого допустить. Не говоря уже о том, что отец Владимир являлся одним из спонсоров Дубровки!

– Богатый поп?

– Раньше наш приход был большой, и сюда приезжали даже из Питера. Хорошая церковь, подворье, природа… А отец Владимир являл собой пример настоящего христианина, доброго православного батюшки, к которому всегда можно обратиться за советом. Как только его перевели сюда, приход расцвел; отец Владимир вышел на телевидение и начал рассказывать людям о проблемах Дубровки, в особенности – о детском доме, которому необходима помощь. И люди потекли к нему – с деньгами и подарками для детей. Честно говоря, я только радовалась, ведь он делал доброе дело, и это же все – для ребят… Когда я пришла в Дубровку, мне было двадцать два года, только что из пединститута. «Ценный кадр», как сказала Аронова, когда мы впервые встретились. На первый взгляд мне показалось, что я попала в хорошее место, и отец Владимир сыграл в этом не последнюю роль. Признаюсь, я не слишком-то верующая, хоть и крещеная, но тогда даже начала ходить в церковь, представляете? Слушала проповеди отца Владимира и думала, какой же он хороший человек!

– Должен ли я понимать так, что ваше мнение о нем изменилось?

– Я сейчас вам кое-что покажу, – вместо ответа сказала психолог и встала из-за стола. Подойдя к книжному шкафу, она пошуровала там и, достав тонкую пластиковую папку, вернулась. – Вот, почитайте, – и она протянула Захару газетную вырезку, которую достала из папки.

На вырезке был плохой снимок, на котором двое людей в форме ОМОНа скручивали какого-то человека. Один из парней в масках пригибал его к земле, и, кроме длинных волос, ничего нельзя было разглядеть. Заголовок гласил: «Сеятель добра оказался педофилом!»

– Это… – начал Захар.

– Отец Владимир, да! Здесь написано, что в миру он – Владимир Корецкий. После скандала с Машей епархия его перевела в другое место. Думаю, Корецкий сам попросил о переводе, боясь продолжения истории с Машей; рано или поздно ее выпустили бы из психушки, и тогда неизвестно, что бы произошло!

– Значит, Маша говорила правду?

– Я с самого начала ей верила: она не из тех детей, которые сочиняют всякие истории, чтобы привлечь внимание. Знаете, как она к нам попала?

Захар качнул головой – разумеется, он понятия не имел, ведь только недавно выяснилось, что Устинья – сирота.

– Ее нашли на платформе на станции «Прибытково».

– Так вот откуда фамилия!

– Верно. Ну, а Машей ее назвали…

– Потому что имя распространенное?

– Думаю, да – просто фантазии на что-то другое не хватило. Это ведь родные родители изощряются, читают книги, справочники, пытаясь дать чадушке красивое, звучное имя. В детском доме никто не озабочен такими мелочами, вот она и стала Машей. Говорите, теперь ее Устиньей звать?

– Да.

– Хорошее русское имя, сразу запоминается! Потом выяснилось, что мамаша забыла ее на станции.

– По пьяни небось?

– Она всегда была пьяная – представляете, даже спустя несколько дней не вспомнила, что где-то оставила ребенка! Она еще двоих таких «воспитывала». Ну, органы опеки лишили ее родительских прав, детишек распихали по детским учреждениям.

– А почему не всех троих вместе?

– Там трагическая история вышла – старший мальчик вроде бы умер. У него был ДЦП, и мамаша его совершенно забросила, почти не кормила… Короче, врачи не успели вовремя, и он умер в больнице. А второго мальчика, младшего, сразу усыновили. Ему тогда еще и двух лет не исполнилось, а такие детишки, сами понимаете, нарасхват. Машеньке было уже пять лет, и она попала в Дубровку. Удивительно, как у такой мамаши, полуграмотной, да еще и пьющей, получился такой замечательный ребенок – думаю, случись это сегодня, я сама бы ее удочерила! Но когда мы познакомились, Маше было одиннадцать, а мне – чуть за двадцать…

– Значит, она к вам пришла со своей бедой?

– Отец Владимир… Корецкий то есть, опекал трех девочек. Последней, четвертой, стала Маша. Я за нее радовалась. Понимаете, она была самой умной из воспитанниц – гораздо сообразительнее, чем даже те, кто постарше! Любила книжки читать: бывало, заберется в какой-нибудь закуток, где потише и другие ребята не отвлекают, и читает запоем… Я сама ей из дома литературу приносила – «Остров сокровищ», «Всадник без головы», «Три мушкетера». Потом ей стало этого не хватать, и Маша записалась в библиотеку. Я думала, у отца Владимира ей будет хорошо – у него собственных трое мальчишек, кроме того, до Маши они с женой взяли, как я уже сказала, трех девочек, которых она знала.

– Как долго она прожила у Корецких?

– Три года. Я как сейчас помню ее побег: ночь была, мороз градусов двадцать, а она – в одной пижаме и шлепках – как добралась, ума не приложу, ведь церковь в двух километрах! Ну, я ее отогрела, расспросила. Маша на вопросы четко отвечала, не мялась, не раздумывала – мне сейчас кажется, из-за этого отчасти полицейские и решили, что она врет. Один сказал даже: «Говорит, как по писаному!», но Маша действительно так разговаривала – хорошим, «книжным» языком, с причастными оборотами… Она была напугана, но еще больше, как мне кажется, рассержена и обижена.

– Но ведь изнасилования не было?

– А кто говорит об изнасиловании? – удивилась психолог. – Маша с самого начала говорила только о систематических надругательствах со стороны отца Владимира, а не о том, что он ее насиловал!

– И что же именно происходило?

– Он называл это «делать массаж», но гладить они должны были… интимные зоны, понимаете?

Захар почувствовал, как к горлу подкатил тошнотворный комок.

– Поначалу Маша не считала это из ряда вон выходящим, ведь другие девочки, которые пробыли с отцом Владимиром достаточно долго, соглашались. И она не возражала, но постепенно все менялось, он требовал больше. Стал приходить к ним в спальню, ложился рядом… Он, похоже, мужик хитрый и изобретательный и никогда не переходил грань, за которой его можно было бы обвинить в физическом насилии, но то, что он творил с этими детьми…

Голос Полины дрогнул, и она умолкла. Захар обрадовался передышке: еще немного, и его бы вырвало прямо на стол. Одно дело – когда слышишь такие вещи по телевизору или видишь в кино, и совсем другое – когда это происходит на самом деле и с человеком, с которым лично знаком! И еще – когда этому человеку четырнадцать лет…

– Маша терпела долго, – снова заговорила психолог. – Но в ту ночь она по-настоящему перепугалась, потому что увидела, как отец залез на одну из старших девочек, Василису Рогожину. Та пыталась вырваться, и Маша решила ей помочь. Она схватила подушку и принялась колотить Корецкого по голове, пока он не оставил Василису. «Отец» Владимир был в ярости и погнался за Машей, и она, в чем была, рванула через лес прямо ко мне.

– Так это вы вызвали полицию?

– Да.

– И как?

– Они опросили Машу и сначала пришли к выводу, что она не врет, хотя их и удивило, как складно она говорит. Корецкого задержали, но его жена, матушка Серафима, устроила настоящую кампанию в защиту благоверного. Она привлекла СМИ, прихожан, которые не могли поверить, что их добродетельный батюшка – попросту извращенец-педофил!

– Но ведь были и другие дети? – напомнил Захар. – Что сказали они?

– За то время, что прошло с момента, когда Маша прибежала ко мне, и до начала допросов матушка Серафима запугала девочек так, что они все отрицали, утверждая, что Маше все привиделось. Аронова придерживалась той же версии, твердя, что Маша, конечно, девочка хорошая, но невероятная фантазерка.

– А вы что говорили?

– Я, как психолог и как человек, неплохо ее знающий, сказала, что верю Маше.

– И?

– Мне было чуть больше двадцати – кто бы меня слушал? Пригласили «профессионалов» из психоневрологического диспансера – допускаю, что предварительно их хорошенько подготовили, выставив Машу этаким чудом в перьях, от которого неизвестно, чего можно ожидать… Ну, вот они и поставили «диагноз» – на фоне массовых выступлений прихожан, телерепортажей в защиту «оклеветанного» отца Владимира и «хорового пения» Ароновой и ее приближенных на тему: «Машенька – большая выдумщица и все неправильно поняла»…

– А медицинское освидетельствование других детей проводили?

– Мне кажется, нет, ведь они отрицали, что подвергались насилию. Зато Маша подверглась самой тщательной проверке детского гинеколога, хотя она никогда не говорила об изнасиловании, но подробно описывала другие развратные действия, которые совершал с ней Корецкий. Выяснилось, что девственная плева не повреждена – на том и успокоились.

– А Машу, значит, в психушку? – процедил сквозь зубы Захар. Он едва мог сидеть на стуле – хотелось вскочить и обрушить стены этого чистенького кабинета, а потом пойти и разобраться с директрисой «Дубровки».

– Верно, – печально кивнула Полина. – Я пыталась возражать, но со мной не церемонились, говоря, что у меня слишком мало опыта, чтобы я могла разобраться в столь сложном и запутанном деле, и что «взрослые» дяди и тети знают лучше. Я приехала навестить Машу через пару недель после того, как ее забрали из Дубровки. Вы бы ее видели – она была похожа на кабачок! Пустой, ничего не выражающий взгляд… Хотя она определенно слышала меня, сомневаюсь, что поняла хоть слово! Я пошла к лечащему врачу и потребовала сказать, какими препаратами ее лечат, но он выставил меня за дверь, напомнив, что я – не медик, а всего лишь детский психолог, и не в моей компетенции учить его, как работать с пациентами. А потом Аронова вызвала меня к себе и предложила написать заявление по собственному желанию. Я не стала воевать – зачем, ведь было только мое слово и слово «больного» ребенка против такого сонма голосов в защиту «доброго» имени Корецкого… Возможно, следовало предпринять что-то еще, но я не знала, что!

– Вы были молоды, – тихо сказал Захар. – Даже то, что вы пытались сделать…

– Вы можете себе представить, что я почувствовала, когда несколько лет спустя увидела в газете эту статью?! – перебила Полина. – Этот подонок получил свое, но какой ценой! Я разыскала тех, других девочек.

– В самом деле?

– После ареста Корецкого и суда над ним их распределили в разные детские дома. Об удочерении пришлось забыть, ведь детская психика подверглась такому насилию… Если бы Машу тогда услышали, этого могло не произойти!

– Вашей вины здесь нет, – сказал Захар. – Вы-то как раз пытались бороться, но – слово одного человека и…

– И слово ребенка, да? Детям не верят – это закон общества. Дети всегда врут!

– Знаете, ведь так тоже бывает!

– Бывает, но в этом конкретном случае все врали, и только один ребенок говорил правду.

– Вы виделись с Машей после всего?

– Нет, – покачала головой Полина. – Я не смогла бы смотреть ей в глаза! Аронова сплавила Машу в другой детский дом через полгода после того, как ее выпустили из диспансера. Значит, у нее все-таки получилось выбиться в люди?

– Да.

– Такие случаи – редкость. Детдомовцы плохо приспособлены к жизни и «на воле» часто попадают в плохие компании… Но Маша справилась, несмотря на то, что ей пришлось пережить! Неудивительно, что она решила изменить имя.

– Она действительно справилась, но теперь прошлое снова ее догнало – адвокат противной стороны пытается выставить Устинью сумасшедшей!

– Если вам нужна помощь, я готова поручиться за нее, – сказала Полина. – Я не сумела помочь тогда, но теперь-то уж не брошу девочку!

– Возможно, я попрошу вас о помощи, – сказал Захар. – Вы сказали, что разыскали других девочек. Можете дать чей-нибудь адрес?

Погода заметно испортилась. Когда Захар вышел на улицу из ворот школы, дул промозглый ветер, а в лицо летели редкие, мелкие, но острые снежинки. Он немного постоял на ветру, охлаждая готовый закипеть мозг: то, что ему довелось узнать, не укладывалось в голове, и к горлу подступала тошнота от одной мысли, что Устинье (или Марии, какая, к черту, разница?!) пришлось такое пережить. Теперь понятно, почему приставания Сугривина вызвали в ней яростный протест и почему она не испугалась, как другие девушки, а защищалась!

Захар тряхнул головой и быстрым шагом направился к ограде, за которой оставил свой «Boss Hoss».

* * *

Устинья заметила его издали, но не спешила приближаться, наблюдая. Она могла не опасаться, что «объект» видит ее, прячущуюся за углом дома, а ей, напротив, открывался отсюда отличный обзор.

Девушка помнила, как впервые увидела Захара в кабинете Регины и едва не вызвала полицию, решив, что к ним вломился вор! Вид у мужика и впрямь пугающий, хотя теперь, по прошествии времени, она привыкла. И все же нельзя сказать, что сейчас Устинья знала Захара больше, чем при знакомстве – он по-прежнему оставался для нее загадкой. И еще она понятия не имела, какие все-таки отношения связывают его и ее работодательницу – трудно, практически невозможно найти людей, менее похожих друг на друга, чем Регина и Захар!

А сейчас он занимался тем, на что, как ей казалось, человек вроде него вообще неспособен – кормил голубей! Прожорливые твари кучей копошились у ног Захара, залезая на ботинки и дергая за штанины джинсов, а его это, кажется, ничуть не беспокоило! Странно, что Захар сам позвонил и предложил пересечься – обычно они встречались только в офисе Регины, да и какие у них, в сущности, могли быть общие дела? Вчера адвокатесса устроила Устинье разнос – и за дело: конечно же, с самого начала стоило рассказать правду, но правда уже подводила ее, и Устинья усвоила урок.

Наконец она решила подойти.

– Только голуби могут есть хычины, которые продаются в этом ларьке – настоящая отрава, – сказал Захар, не поднимая глаз. И как он заметил ее приближение, ведь Устинья подошла сбоку!

– Почему мы встречаемся здесь? – задала она вопрос, подкладывая под пятую точку сумку, чтобы не отморозить ее на холодной скамейке, и усаживаясь рядышком.

– Надо поболтать, – ответила он. – Наедине.

– Если вы о том, почему я не рассказала о визите к Сугривину, то я все уже объяснила Регине…

– И что же ты объяснила?

Один особенно настырный голубь вспрыгнул на скамейку и вытянул шею, глядя на Захара в ожидании подачки. Взгляд его круглых глаз был устремлен на руки мужчины, в которых маячила вожделенная еда. Захар осторожно опустил руку, боясь спугнуть птицу, но пернатый нахал не сделал попытки улететь. Напротив, он с радостью принялся клевать кусок прямо из рук человека, но ни один из его товарищей так и не решился последовать его примеру. Они предпочитали кучковаться у ботинок Захара, подбирая крошки.

– Когда Регина сказала, что не возьмется за мое дело, – ответила Устинья, отрывая взгляд от голубей и переводя его на Захара, – я решила, что все равно заставлю восстановить меня в должности. Я так много трудилась, старалась найти хорошее место, и у меня получилось! У меня была хорошая, умная и справедливая начальница и любимая работа, а Сугривин взял и отобрал все разом, да еще и смеялся за моей спиной! Но самое главное, меня обвинили в халатности, а я не могла такого стерпеть!

– И ничего лучше не придумала, как отправиться прямо к волку в пасть – мало было того раза, когда Сугривин на тебя полез?

– Но я вовсе не к нему ходила!

– В смысле?

– Кабинеты Сугривина и начфина располагаются в разных концах коридора напротив друг друга, и на записи видно, что я иду по нему, но не видно, чья фамилия на двери. Однако при желании, полагаю, это можно проверить.

– То есть ты ходила к своему последнему начальнику?

Устинья кивнула.

– А как ты туда попала? Там ведь пропуска электронные, насколько я понял?

– Вот потому-то я и не стала вам с Региной ничего рассказывать, – вздохнула Устинья. – Если бы выгорело, я бы, конечно, все равно сказала…

– Что выгорело-то? – перебил Захар.

– Я подделала пропуск.

– Электронный пропуск? Да ты, мать, компьютерный хакер, не иначе!

– На самом деле для этого не требуется большого умения. Я сляпала карту на основе одной из магазинных, а на пропускном пункте сделала вид, что карта не работает. Охранник меня в лицо не знает, ведь «Пугачефф» – большое предприятие, и охрана меняется часто. Кроме того, помимо концерна, в здании располагаются еще несколько фирм. Пропуск выглядел как настоящий, и мужик решил, что дело в сбое оборудования…

– Короче, ты попала внутрь, – снова перебил Захар, – но чего ты желала добиться?

– Я хотела записать наш разговор с Олегом Макарычем.

– На диктофон?

– Да. Я надеялась его разговорить и думала, что Олег Макарыч «расколется»…

– Ты же понимаешь, что в суде это тебе не помогло бы!

– Но Регина поверила бы мне. Я хотела сделать запись, потом вернуться к ней и уговорить взяться за мое дело, имея хоть какие-то доказательства, кроме собственных слов!

– Отличный план… И как, получилось?

– Нет, – буркнула Устинья. – Как я ни старалась, Олег Макарыч как будто чувствовал, что не стоит распространяться о реальных причинах моего увольнения.

– Странно, что он не вызвал охрану и не выставил тебя вон!

– Это потому, что он, в сущности, мужик неплохой. Мне кажется, Олег Макарыч чувствовал свою вину, ведь я ничего плохого не сделала: он придумал проблему и обвинил в ней меня!

– Но ты уверена, что он сделал это не из личной неприязни, а потому, что Сугривин попросил?

– Я же сказала, Олег Макарыч – нормальный человек, и у него не было личных причин меня ненавидеть и желать от меня избавиться! И он фактически признался…

– Ты же говоришь, он не сказал ничего определенного?

– Естественно, он все отрицал… Но делал это неуверенно, как будто сам понимал, что врет. Потом, когда я сказала, что пойду к самому Кузьмину, он предостерег меня.

– Как?

– Предупредив, что Кузьмину все равно, чем занимается его племянник, так как он – родная кровь, а я – никто. Кроме того, начфин добавил, что Кузьмин, скорее всего, в курсе происшедшего, и что, если я надумаю дать делу ход и обращусь в полицию, мне мало не покажется!

– Он тебе угрожал?

– Нет, в том-то и дело. Мне показалось, Олег Макарыч сам испугался.

– Чего?

– Не знаю. Он сказал, что я молодая, перспективная и работоспособная и что мне лучше держаться подальше от «Пугачеффа». Он даже пообещал, что лично напишет рекомендацию.

– Интересно, как он собирался это сделать? – хмыкнул Захар. – Любая серьезная компания проверяет сведения, полученные от нанимаемых работников. Если бы они обратились в отдел кадров «Пугачеффа», то узнали бы, что тебя уволили, причем по не самой приятной статье!

– Знаю, – согласилась Устинья. – Думаю, он просто хотел, чтобы я поскорее ушла.

– Запись у тебя сохранилась?

– Да. Но она ведь бесполезна, потому что он не признался…

– Если все так, как ты описываешь, то ваш начфин фактически подтвердил, что ты – хороший работник. Это уже кое-что! Кроме того, разговор состоялся давно, и он вряд ли помнит, что именно тебе говорил – я не склонен считать, что он подозревал о наличии у тебя диктофона, он наверняка просто перестраховывался…

– Вы полагаете, запись можно использовать?

– Не в суде, конечно, и даже не в кабинете у следователя – с его-то предубеждением против тебя! Зато можно попытаться разговорить вашего Макарыча. Не так, как делала ты, тут нужны другие методы.

– А почему вы меня допрашиваете – разве вы еще с Региной не встречались?

– На самом деле я хотел поговорить не о твоем походе в «Пугачефф».

– А о чем? – насторожилась Устинья. – Я больше ничего не делала!

– Я ездил в Дубровку.

– К-ку… да?

– Ты отлично слышала!

– Но зачем?..

– Приходил адвокат Кузьмина…

– Да я знаю, ведь это он притащил эту дурацкую запись!

– Не только. Еще он рассказал, что подростком ты попала в психушку, потому что обвинила уважаемого человека в изнасиловании. Понимаешь, как этот факт мог быть представлен в суде?

– Мог быть… Что это значит?

– То, что теперь у Погосяна нет причин использовать эту информацию против тебя, иначе я расскажу правду. Стоит ему заикнуться о том деле, и Регина пригласит в суд как минимум двух свидетелей – психолога Полину Арнгольц и Василису Рогожкину. Обе готовы дать показания в твою защиту и рассказать, как дело было.

Устинья опустила голову, уставившись на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. Она никогда не думала, что ее прошлое догонит ее спустя столько лет. И именно в тот момент, когда ей и так тяжело!

– Что вам рассказала Вася? – тихо спросила она.

– Что испугалась поддержать тебя, когда ты обвиняла Корецкого.

– Кого-кого?

– Ну, отца Владимира – это его фамилия по паспорту. Кстати, надеюсь, тебе приятно будет узнать, что его таки закатали на нары за растление несовершеннолетних, только случилось это несколькими годами позднее.

– Его посадили?!

– Угу. Полина рассказала. Она переживает, чувствует себя виноватой перед тобой.

– Полина была единственной, кто мне поверил!

– Она считает, что должна была что-то сделать, как-то предотвратить твое помещение в ПНД. Она навестила тебя в «дурке» и осталась под большим впечатлением от того, как тебя «лечат».

– Она приходила? Я не помню…

– Ты находилась под действием наркоты, это естественно. Полина пыталась разговаривать с директрисой, но та напомнила ей о ее неопытности, а также о том, что никто из твоих подруг, находившихся под опекой Корецкого, не подтвердил твоих слов. Полину заставили написать заявление об уходе еще до того, как ты вернулась. Теперь она работает в школе во Всеволожске. Именно Полина дала мне адрес Василисы. Она сказала, что Корецкий начал серьезно приставать, как только ей стукнуло пятнадцать. То есть он и раньше приставал, но так, как ко всем вам, – без, э-э… проникновения, так сказать. А в пятнадцать он решил, что Василиса уже достаточно взрослая, чтобы удовлетворять его, как женщина мужчину. Обычно он делал это, когда они оставались наедине, но в ту ночь окончательно обнаглел и привлек твое внимание.

– Значит, мне не показалось… А в психушке меня так пытались убедить в том, что я ошиблась, что я и сама почти поверила!

– Когда Корецкого перевели в другой приход, он возобновил свои попытки, только стал осторожнее. Однако «отец» Владимир попал в поле зрения местных добровольных охотников за педофилами. Они-то его и повязали с поличным и сдали ментам. Злодей до сих пор в колонии, я узнавал, и еще долго там пробудет.

– Но почему Вася не поддержала меня? – воскликнула Устинья. – Почему не захотела прекратить этот кошмар уже тогда?!

– Инна Корецкая, она же «матушка» Серафима, ее как следует обработала – как и других твоих подружек. Она была в курсе «проделок» благоверного, но смотрела на них сквозь пальцы, так как приход приносил отличный доход, она слыла уважаемым членом общества, да и после рождения трех сыновей потеряла вкус к выполнению супружеских обязанностей. Инна запугала девчонок, сказав, что им всем грозит тяжелое гинекологическое обследование и публичное унижение. Кроме того, она угрожала, что поднимет общественность, и их всех, как тебя, сочтут сумасшедшими или клеветницами, а за клевету, как известно, существует статья… В общем, по словам Василисы, они перепугались, что ничего не выйдет, если они выступят на твоей стороне, Корецкий вернется, и тогда им уж точно несдобровать. Если бы органы опеки и полицейские не остановились на тебе, а осмотрели Василису, то увидели бы, что она подвергалась насилию, причем неоднократно! А так получилось, что ты стала единственной пострадавшей от расследования.

– И что теперь будет? – спросила Устинья после паузы.

– Расскажи мне, что еще ты скрываешь, – попросил Захар. – Для Регины не должно оставаться сюрпризов в твоем прошлом, чтобы Погосян не сумел обратить информацию против нас.

Она резко вскинула голову: он действительно сказал «нас». Сколько Устинья себя помнила, она всегда была одна. Местоимение «мы» казалось ей ненужным, потому что она почти никогда его не использовала – разве что когда рассказывала кому-то о своей работе в «Пугачеффе». Нельзя сказать, чтобы она завела много друзей за то время, что провела вне стен детдома. Она старалась поддерживать хорошие отношения со всеми, но по-настоящему ни с кем не сближалась. Много раз ей хотелось хоть кому-то рассказать о том, что она пережила в детстве, и о том, как много и тяжело пришлось трудиться, чтобы добиться жизни, о которой она мечтала. И никто раньше не присоединял ее к своему имени, объединяя местоимением «мы».

– Что вы хотите знать? – спросила она. – Вам ведь известно больше, чем мне самой!

– Например, как ты стала Устиньей Попковой, Маша?

Так странно было услышать старое имя через столько лет! Устинья никогда не считала его своим.

– Вы хоть представляете, каково это – когда тебе дают фамилию по названию места, где обнаружили? – спросила она. – Прибыткова! Ну, спасибо, что не Свинарникова или Помойкина – слава богу, мамаша не выбросила меня в мусорный контейнер, а то ведь могли и не найти добрые люди… А Маша – разве это имя? Да любую девочку можно назвать Машей! Или Леной, или Таней… Мне хотелось иметь красивое имя, выбрать его самой, чтобы оно запоминалось. Поэтому, когда я получала паспорт, стала Устиньей.

– А с фамилией как вышло?

– Тут все по закону. Мне хотелось бы стать Орловой или, на худой конец, какой-нибудь Ковалевой, но так уж вышло: у моей горе-мамочки фамилия Попкова. К тому времени, как я ее разыскала, выяснилось, что Галина Попкова умерла от цирроза печени – сказалась многолетняя, неистребимая любовь к водке и ее производным. Мне просто в глаза ей хотелось поглядеть – троих детей родила, но ни одного не воспитала… В живых оставалась только бабушка. Когда я увидела, как она живет, возблагодарила бога за то, что Галина забыла меня на станции – это просто какой-то кошмар… Бабка и сама насквозь спиртом пропиталась, но кинулась мне на шею, как будто только и ждала моего появления! Рассказала о последних днях Галины и попросила в долг. Я оставила ей пять тысяч – думаю, достаточно в благодарность за то, что не пыталась меня найти… Детдом – не самое замечательное место для ребенка, но всяко лучше, чем хлев, в котором проживали Галина с матерью и постоянно менявшимися, вечно пьяными сожителями! Когда отец Владимир с матушкой Серафимой решили взять надо мной опекунство, я так обрадовалась – думала, вот оно, счастье: буду жить, как обычный ребенок, в большой дружной семье! Я очень старалась «вписаться», очень. До того момента я чувствовала себя никому не нужной… Дети в Дубровке мечтали только об одном – попасть в семью. Мы не голодали, иногда получали подарки от спонсоров, нам устраивали праздники, экскурсии, но… Вы когда-нибудь видели маленьких детдомовцев? Я обхожу такие места за километр. Не могу смотреть на одинаково одетых малышей, гуськом идущих за воспитателями! Все время вместе, группой, без возможности остаться одному, заняться тем, что тебе по-настоящему нравится… Все приходится делить – у тебя нет ничего своего, даже кровать государственная, а все игрушки общие! И некому пожаловаться на жизнь, а ведь у детей так много проблем… Есть, конечно, учителя, психологи, но чем старше становишься, тем лучше понимаешь, что ты для них – всего лишь работа. Они возвращаются домой, к собственным мужьям и детям, и забывают о тебе. Господи, как же мы ненавидели тех, кому повезло! Время от времени приходили какие-то дяди и тети, и кого-нибудь наряжали, как куклу, и провожали до ворот. В основном самых маленьких и симпатичных. Я симпатичной не была – ну, может, только в самом раннем детстве. Тогда у меня был шанс, но органы опеки слишком долго разыскивали мою настоящую семью, и с каждым месяцем мои «котировки» падали. Я была дылдой для своих лет, худющей, как вобла, и не привлекала потенциальных «мам» и «пап». Со временем до меня дошло, что я, скорее всего, все оставшееся до восемнадцати лет время проведу в Дубровке. Поэтому, когда появился отец Владимир… То, что он с нами вытворял, я поначалу считала блажью. Умом понимала, что это неправильно, ведь в «Дубровке» взрослые так себя не вели, но он, в сущности, хорошо к нам относился и редко наказывал. Даже подарки дарил – видимо, в качестве платы за интимуслуги. Серафима, правда, нас, девчонок, недолюбливала, но старалась сдерживаться. Я каждый раз убеждала себя, что «причуды» отца Владимира – ерунда, ничего особенного, ведь мне так не хотелось возвращаться в Дубровку… Вот, собственно, и все, – закончила Устинья и перевела дух – ей казалось, что она не дышала все время, что говорила. Она боялась взглянуть на Захара, гадая, какое впечатление произвел на него ее рассказ. Считает ли он ее виноватой в том, что она так долго терпела и притворялась, что все в порядке? Может, она должна была раньше поднять тревогу? Но ведь, в конце концов, она так и сделала – и чего добилась? Попала в психушку, стала изгоем…

Наконец она подняла глаза. Захар не смотрел на нее – он медленно отщипывал от остатков хычина мелкие кусочки и бросал голубям, которые продолжали возиться у его ног.

– Что вы будете делать? – несмело поинтересовалась Устинья.

– Регина должна знать, – ответил он. – Остальным – необязательно, только если ты сама захочешь рассказать.

– Но вы мне верите?

– И она поверит, не сомневайся. – Он повернул к ней лицо, и она увидела в его голубых глазах зловещий отсвет. – Запомни кое-что, ладно?

– Что?

– Ты не виновата. Ни в чем, ясно? Сугривину повезло, что ты его тогда не грохнула: если бы он остался жив, я бы сам это сделал. Но кто-то меня опередил, и я даже не уверен, что хочу найти этого человека. К сожалению, Регина говорит, что это – единственный способ вытащить тебя из неприятностей.

* * *

Регина лежала в ванне, наполненной душистой жасминовой пеной, положив голову на подушечку, удобно поддерживающую шею. Ради таких моментов стоит жить, думала она. В последние несколько дней ей пришлось пережить много неприятных минут, и в какие-то из них в ее мозг даже закрадывалась мысль, не теряет ли она способность разбираться в людях. Однако Регина обладала слишком хладнокровным характером и слишком верила в себя, чтобы ее так легко можно было вывести из равновесия. Она привыкла жить по принципу «завтра будет новый день», и этот принцип всегда себя оправдывал. То, что она узнала о клиентке, слегка подкосило Регину, но она не собиралась делать скоропалительных выводов, пока не выслушает Захара. Он давно должен вернуться, но почему-то не звонит. С Захаром всегда так – он как та кошка, которая гуляла сама по себе. Вернее, кот. Никогда невозможно предсказать, что он выкинет и как себя поведет. Он не следует правилам, но у него есть одна неоценимая черта: он всегда оказывается в нужное время в нужном месте, и на него можно положиться в любых обстоятельствах. Иногда Регине казалось, что Захар способен читать ее мысли и, как Супермен, прилетать на помощь, когда надежды уже не остается…

Дверь в ванную открылась, и в проем просунулась голова в бигудях.

– К тебе гости! – провозгласила Саввишна недовольным голосом.

– Гости? – изумленно переспросила Регина. – В такое время?!

– Давай вылезай! – вместо ответа бросила Саввишна и захлопнула дверь.

Регина, недоумевая, кто мог явиться к ней домой в столь неурочный час, чертыхаясь, наскоро вытерлась полотенцем и, накинув белый махровый халат, вышла. Нет уж, переодеваться она не станет: если кому-то не нравится, что она у себя дома в десять вечера не на «шпильках» и не в деловом костюме, пусть пеняют на себя или приходят днем!

Однако она зря беспокоилась: в гостиной, закинув ноги на пуфик, сидел Захар. Слава богу, Саввишна заставила его снять кроссовки, а то загадил бы всю мебель, а она, между прочим, итальянская и стоила чертову кучу денег.

– Какая ты зайка в этом халатике! – проговорил он, окидывая жадным взглядом ее стройную, маленькую фигурку. – Может, тебе и на работу так ходить?

– Обязательно, – буркнула она, забираясь с ногами в кресло напротив. – Все, чтобы тебе понравиться!

– Ну, ты мне любая нравишься…

– Ты пришел комплименты говорить?

– Я пришел отчитаться о поездке. Целый день мотался – задница горит!

– Потому что надо купить машину, а не гонять на мопеде, как малолетка! – поморщилась Регина.

– Эх ты, темнота, какой это тебе мопед – знаешь, сколько мой «Boss Hoss» стоит?! – возмутился Захар.

– И знать не хочу! Может, вернемся к нашим баранам, точнее, к результатам твоего путешествия?

– Изволь.

Пока Захар говорил, Регина прямо-таки физически ощущала, как у нее на душе становится легче с каждым его словом. Она не ошиблась в девчонке! Это хорошо, потому что Регина терпеть не могла ошибаться. Но еще больше она ненавидела чувствовать себя виноватой, а именно уколы совести в отношении Устиньи Попковой мешали ей сейчас испытать полное удовлетворение.

– Надо рассказать ей о том, что я просила тебя сделать, – пробормотала она, когда Захар умолк.

– Уже.

– Что – уже?

– Сначала я поговорил с Устиньей и только потом пришел к тебе: я решил, девчонка должна знать, что мы под нее копаем.

– И… что она?

– Ничего.

– Ужас какой-то… Только подумай, сколько ей пришлось пережить, а еще этот Сугривин! Статистически, большинство подвергшихся насилию детей принимают психологию жертвы. Известно, что многие из них, вырастая, снова и снова становятся жертвами – любовников, мужей и даже посторонних мужчин. А Устинье удалось избежать этой участи, она сильная девушка, храбрая. Она не позволила Сугривину совершить то, что он хотел!

– Ты тоже сильная, – заметил Захар. – Из тебя тоже не удалось сделать жертву!

– Благодаря тебе.

Она сама не знала, как вырвалась – наверное, просто повезло. Да и парень был сильно пьян, иначе он ни за что не сдался бы так легко, после единственного удара коленом между ног, как учил ее брат. Она не думала, что его советы когда-нибудь пригодятся – в самом деле невозможно предположить, чтобы кто-то из сокурсников, которых она знала как облупленных, вдруг осмелился взять ее силой! Однако Регина ошибалась: мужчина «под парами» раскрепощается, и внешние ограничения перестают для него существовать. Возможно, это касается не каждого мужчины, и часть их в состоянии контролировать собственные инстинкты, но Пашка Лазарев явно не относился к их числу. Она до сих пор ощущала его тяжелое дыхание, насыщенное запахом спирта, его потные пальцы на своей груди – от этих воспоминаний к горлу подкатывала тошнота. И Регина не стала сдерживаться. Перегнувшись через перила, она извергла из себя все, что накопила за время вечеринки – жаль, бутерброды были вкусные! И шампанское тоже ничего. Господи, она и не догадывалась, что перебрала, пока не оказалась на свежем воздухе. Надо же, вышла курнуть на балкон, а Пашка тут как тут! Хорошо еще, что ветер прочистил голову, и она смогла сопротивляться! Регина удивлялась тому, что испытывает только гнев – гнев оттого, что некто, кого она считала безобидным, возомнил себя ее хозяином! Словно она кобыла или собака, и ее можно на веревочке отвести куда угодно и сделать что пожелается!

Сердце стучало у самого горла, когда Регина выбралась на улицу из темного подъезда. Только-только рассвело, но она отчетливо слышала какие-то вопли и звуки взрывающихся петард. Сегодня же день ВДВ – боже, как ей в голову не пришло, что снаружи она подвергается еще большей опасности, чем внутри! Надо вернуться в квартиру Зинки, рассказать, что пытался сделать Пашка, и… И что дальше? Он ни за что не признается – скорее всего, он уже на пути домой, а завтра сделает вид, что Регина – сумасшедшая. И, самое неприятное, ему могут поверить, ведь Пашка считается одним из самых завидных женихов на факультете, и она, Регина, типа, должна радоваться, что он вдруг обратил на нее свое благосклонное внимание! Но она отлично помнила его плотоядные взгляды, когда она проходила мимо по коридору – Регине казалось, что спина так и пылает, когда Пашка Лазарев глядел ей вслед. Он ей не нравился. Совсем не нравился. Потому что все видели в нем «звезду» – капитан футбольной команды университета, председатель клуба риторики и так далее. Регина же видела подонка, который всю жизнь не шевелил и пальцем для того, чтобы что-то заполучить. Папаша – известный в городе адвокат, мать работает в Смольном. Он, как говорится, родился с серебряной ложкой во рту и привык считать, что ему принадлежит весь мир вместе с населяющими его людьми. И Регина уж точно не мечтала о том, чтобы он прикоснулся к ней своими потными руками и обслюнявил мягкими и холодными, как дохлая селедка, губами, пахнущими алкоголем!

– Эй, матрешка, куда бежим? – услышала она пьяный окрик и застыла, поплотнее запахивая кардиган в попытке скрыть то, что, презрев законы тяготения, аппетитно выпирало наружу. Регина прекрасно знала о том, что ее грудь притягивает взгляды, и беззастенчиво этим пользовалась – например, на экзаменах, когда принимал мужчина-преподаватель, – но в данный момент ей хотелось, чтобы ее «достоинства» были как можно менее заметны. Парень, одетый в армейские брюки и полосатую майку, покачиваясь, стоял в проеме арки. Ох уж эти дворы-колодцы, из которых существует только один выход! И как, спрашивается, ей проскользнуть мимо него? Ответ напрашивался сам собой – да никак! Он казался огромным, словно скала, а сама Регина выглядела утлой лодчонкой, пытающейся обогнуть выступающую из воды громадину.

Парень подходил все ближе, и Регина принялась пятиться назад. Может, удастся рвануть обратно в подъезд? Она бегает быстро…

– Боец, девчонка с нами!

Регина увидела, как из арки на свет выступил еще один мужчина. Достаточно высокий, он все же казался намного меньше десантника, пытавшегося сцапать Регину. Она прикинула, что парень не справится. Кроме того, как знать, не захочет ли он того же, что и первый? С другой стороны, если между мужиками начнется заварушка, может, удастся проскочить мимо – и на улицу?

– Кто сказал? – проревел здоровенный десантник, оборачиваясь. – Кто первый встал, братишка, того и тапки!

– Боюсь, ты не понял, – спокойно ответил второй. – Я говорю, что девушка со мной. Не хочу портить тебе праздник, поэтому предлагаю оставить ее в покое и идти на улицу продолжать веселиться!

– Или – что?

В голосе здоровяка звучала явная насмешка. Он смерил взглядом потенциального противника, очевидно, прикидывая свои шансы. Довольное выражение его лица заставляло предположить, что он счел их превосходящими.

– Маруся, иди-ка сюда! – сказал вновь прибывший, вытягивая руку, словно предлагая Регине ухватиться за нее. Что она и сделала, решив выбрать меньшее из двух зол. В любом случае с этим совладать легче, чем с первым.

– Маруся? – переспросил качок. – Да ты впервые ее видишь!

– Неправда! – пискнула Регина, невольно прижимаясь к незнакомцу. – Он… мой парень, и я…

– Да какая, к черту, разница! Маруся ты, или Даша, или Глаша…

– Пошли, Маруся, – неожиданный спаситель потянул ее за руку к выходу. – Молодой человек принял тебя за нехорошую женщину. Он осознал свою ошибку и…

Здоровяк, с неожиданной для его телосложения и состояния прытью, рванул вперед, но противник оказался быстрее: Регина и сама не ожидала так скоро оказаться на улице. А там ее ждала… целая толпа десантников!

– Захар, у тебя проблемы? – крикнул один из них в арку.

– Проблемы? – переспросил тот, тоже выходя на свет. – Да никаких проблем, братва, – боец что-то попутал, но все уже в порядке. Маруся, ты как?

Регина с опаской взглянула на противоположную сторону арки, где все еще маячила высоченная фигура. Несмотря на свой боевой настрой, выйти мужик все же не рискнул, но она не торопилась вздыхать с облегчением: тот, по крайней мере, один, а она теперь оказалась окружена молодыми, сильными парнями в подпитии. Нервное напряжение давало себя знать, и Регина почувствовала, что ноги отказываются ее держать. Нет, только не сейчас – она не может упасть, находясь во «вражеском стане», нужно добраться до людей!

– Пошли, Маруся! – дружелюбно обратился к ней тот, кого называли Захаром. – Проводим тебя до дома, а то, не ровен час, еще кто-нибудь захочет с тобой познакомиться! Живешь-то далеко?

– Ты ванну слила уже? – вдруг спросил Захар, и Регина очнулась от внезапно нахлынувших воспоминаний.

– Да… А что?

– Жаль…

– Ты можешь принять душ, если хочешь, – в твоей-то халупе воды не было и нет!

– Душ так душ.

Он рывком поднялся из кресла и направился в ванную.

* * *

– Вот, собственно, и все, – закончила Алена и перевела дух, обводя взглядом присутствующих. Здесь были все, кроме Захара, который находился на съемках, и девушка наслаждалась каждой минутой происходящего. Ее слушали так внимательно, словно именно от нее, от Алены Собакиной, зависела жизнь клиентки. В принципе так оно и было: она сумела сообщить сведения, которые могут повлиять на исход дела!

– Итак, – произнесла Регина, – у нас имеется два свидетеля, которым Анжелика рассказала о том, что с ней произошло. Это даже лучше, чем я надеялась!

– Но ведь самая главная свидетельница в коме, – заметил Иван, искоса поглядывая на Алену. Ну вот надо же ему влезть со своими комментариями – завидует, что не он добыл информацию!

– Верно, – согласилась Регина. – Все, что скажут Троицкая и Чебаридзе, известно им только со слов Анжелики, но у них нет причин лгать, и суд непременно это учтет. Если, конечно, дойдет до суда.

– Вы узнали что-то новое? – догадался Артур.

– Кое-что есть. Правда, использовать эти сведения официально мы вряд ли сможем, но в частной беседе с Кузьминым и его адвокатом они пригодятся.

– Ты это о чем? – задала вопрос Мамочка.

– О записях психиатра Кротова, который лечил Сугривина.

– Так он все-таки согласился поделиться информацией?

– Не совсем. Она попала ко мне, скажем так, не вполне законным путем, но дела это не меняет: то, что я выяснила, очень важно!

– И что же такого важного ты узнала?

– Ну, во‑первых, что Сугривин не просто не пропускал ни одной юбки – он страдал сексуальным расстройством. Но это – полбеды. Он получал реальное удовлетворение, только когда жертва сопротивлялась.

– То есть он был патологическим насильником? – уточнила Алена.

– Верно, – кивнула Регина. – И началось это давно, когда Сугривин был еще подростком.

– Вот это номер! – вырвалось у Артура.

– Он впервые попал к психиатру, учась в одиннадцатом классе. Это был не Кротов, другой специалист, но позже он передал Кротову свои записи и наблюдения.

– И кого же он, э-э…

– Свою учительницу. Вернее, репетиторшу по русскому и литературе по имени, – Регина заглянула в свой блокнот, – Юлия Сергеевна Рыбалко.

– Так он, что, еще и геронтофил?! – в ужасе закатил глаза Артур.

– Юлии Сергеевне было тогда лет двадцать пять, – пояснила Регина.

– А я тоже была влюблена в учителя, – мечтательно пробормотала Инна. – По физике. Он пришел к нам в девятом классе. До этого я физику ненавидела, но при нем стала заниматься как сумасшедшая и пошли пятерки…

– Одно дело – школьная любовь, и совсем другое – насилие! – авторитетно перебила девушку Алена. – Значит, Сугривин изнасиловал учительницу?

– Да, – подтвердила Регина. – Мать наняла ее, чтобы подтянуть сыночка к экзаменам, а он вот что сотворил!

– И почему же его не привлекли? – спросила Устинья.

– Ну, во‑первых, он являлся несовершеннолетним, поэтому в любом случае много бы ему не дали. Во-вторых, я как раз об этом и собиралась с вами поговорить. Мне нужен кто-то, кто поедет к этой учительнице и поболтает с ней по ду…

– Я, я хочу! – раздались возгласы молодежи еще до того, как она успела закончить фразу.

– Ну, ладно, – пробормотала Регина, окинув взглядом ребят, размышляя, кому бы из желающих поручить задание. – Позже решим этот вопрос. Главное, мы знаем, с чего все начиналось!

– А что, у Сугривина часто случались подобные срывы? – спросила Мамочка.

– Не знаю, как до Кротова, но к нему Сугривин попал после Елены Турчиновой – дядька заставил. Он хоть и устроил так, что Елена замолчала, но терпеть такое положение вещей не собирался. С тех пор в течение нескольких лет, насколько я поняла из записей, сеансы были регулярными и периодически возобновлялись – очевидно, после очередной «проделки» Сугривина.

– И ведь гад ни разу не попался! – изумленно пробормотал Артур. – Как все-таки выгодно иметь богатого и влиятельного родича!

– Да уж, если б не Кузьмин, сидеть бы Сугривину в колонии, как пить дать, – согласилась Регина. – Меня чуть не стошнило, когда я слушала записи их с Кротовым бесед – редкостная гадость! Психиатр сотрудничать отказывается, но, если до суда все-таки дойдет, ему придется представить материалы, которые доказывают, что Сугривин на самом деле являлся подонком… Но я надеюсь, что суд не состоится; в конце концов, мы не пытаемся смягчить вину Устиньи, а доказываем ее непричастность к убийству!

– И как ты собираешься использовать информацию? – поинтересовалась Мамочка. – Будешь шантажировать Кузьмина?

– Если придется, – пожала плечами адвокатша. – Если не будет другого выхода, я пригрожу, что придам огласки всю эту мерзость о Сугривине, и вряд ли Кузьмину захочется, чтобы «Пугачеффа» склоняли на всех каналах ТВ. В конце концов, на кону репутация концерна, и я не думаю, что его надо будет долго убеждать. Если он прекратит давить на следователя, прокурора и его начальство, с такими «дохлыми» косвенными доказательствами против Устиньи дело развалится.

Когда все разошлись, Мамочка задержалась и подошла к Регине.

– Есть новости? – насторожилась та.

– Не то чтобы… Понимаешь, когда я отсматривала номера авто, которые въезжали и выезжали с подземной парковки, где убили Сугривина, то наткнулась на одну фамилию.

– Какую?

– Троицкая. Тогда она мне ни о чем не сказала – я просто выяснила, что никто под такой фамилией в концерне не работает. Кроме того, она уехала с парковки задолго до того, как произошло убийство, но теперь, когда Алена рассказала…

– Погоди, я запамятовала – кто эта Троицкая?

– Мать Анжелики. Может, конечно, совпадение, но имя-отчество те же, не только фамилия, а это, согласись…

– Соглашусь! – перебила Регина, покусывая кончик карандаша (она терпеть не могла ручки, хотя у нее и было их невероятное количество – дорогих, даже коллекционных). – Надо бы навестить Троицкую и снова поговорить с ней в свете того, что ты сообщила… Пришли-ка ко мне Алену и Артурчика, ладно? У меня будет для них задание.

* * *

Устинья не удивилась, когда Захар предложил ей вместе съездить к начфину «Пугачеффа» – она уже привыкла, что они ведут себя как два заговорщика. Регине не следовало знать о поездке до тех пор, пока они не получат хоть какие-нибудь результаты; в любом случае она не одобрила бы методов, которыми привык действовать Захар. Устинья же в курсе дела, кроме того, ее присутствие могло заставить Ступку быть более откровенным – ведь как соврать, глядя в глаза человеку, с которым лично разговаривал по душам?

Захар решил, что ехать нужно к начфину домой. Во-первых, ни к чему, чтобы кто-либо из сотрудников знал о предстоящей беседе и, не дай бог, доложил Кузьмину. Во-вторых, Захар полагал, что в приватной обстановке собственной квартиры Ступка проявит большую откровенность, нежели в офисе. И наконец, если ему и в самом деле есть что скрывать, выпытать правду с глазу на глаз на «нейтральной» территории окажется куда проще.

– Неплохо устроился ваш начфин! – присвистнул Захар, задрав голову, глядя на шестиэтажное белоснежное здание, где, судя по полученным от Мамочки сведениям, обитал Ступка. Расположенный в районе Крестовского острова, весьма престижного места, где цена на недвижимость зашкаливает, дом выглядел респектабельно и дорого. – Интересно, это все на зарплату, или он получил наследство от богатого дядюшки, умершего на Бали?

– В «Пугачеффе» достойная зарплата, – задумчиво ответила Устинья. – Вы намекаете, что ее все равно бы не хватило на такое жилье?

– Ну, кредиты никто не отменял, – пожал плечами Захар. – Тем не менее Мамочка проверила его подноготную: ипотеку Ступка не брал. Кроме этой недвижимости, у него имеется еще дача под Гатчиной.

– Не самый престижный район, – заметила девушка.

– Да, но там земли соток двадцать, а домина – настоящее поместье! Правда, он еще строится, но, что ни говори, твой Олег Макарыч – всего лишь наемный работник. Откуда у него такие бабки?

Они специально выбрали выходной, причем явились с утра – вдруг начфину вздумается укатить на свою «фазенду» (хотя время года, прямо скажем, неподходящее) или повести жену в театр или ресторан? В фойе сидел консьерж, который немедленно поинтересовался, куда они идут. Захар сказал, что они являются представителями адвокатской фирмы. Мужчина связался с хозяином квартиры, но тот ответил, что никого не ожидает и не собирается ни с кем встречаться.

– Облом! – огорченно воскликнула Устинья, как только они вновь оказались на улице.

– Ничего не облом, – фыркнул Захар. – Значит, пойдем другим путем!

Ничего больше не добавив к сказанному, он быстро направился к стоянке автомобилей. Притормозив, достал из кармана куртки какую-то бумажку, пробежал ее глазами и двинулся дальше, глядя по сторонам.

– Что мы ищем? – поинтересовалась заинтригованная Устинья.

Захар не ответил. Подойдя к темно-серой «Вольво», он наклонился и поколдовал у дверцы. Устинья не видела, что именно он сделал, но внезапно раздался вой сигнализации.

– Зачем?! – взвизгнула она. – А если он полицию вызовет?

– Первым делом он выскочит посмотреть, что происходит, – тут мы его и прищучим! – ответил Захар.

И действительно, Ступка появился минуты через три: какой владелец авто останется равнодушным к призывам своего детища о помощи?

– Это вы?! – пробормотал начфин при виде Устиньи, стоящей рядом с его машиной. – Как вы узнали мой адрес?

– Бросьте, Олег Макарыч, – дружелюбно ответил за девушку Захар, выступая вперед. – Неужели вы и впрямь думали, что это – секретная информация?

– А вы еще кто такой? – нахмурился Ступка, нажимая на брелок и отключая сирену.

– Тот, с кем вы отказались разговаривать несколько минут назад.

– Ничего не изменилось – я по-прежнему не намерен…

– Ошибаетесь, господин Ступка, – не слишком вежливо перебил мужчину Захар, и выражение его лица перестало быть дружелюбным. – Все очень сильно изменилось, и вы можете оказаться в весьма щекотливом положении!

Перемена выглядела столь разительно, что даже у Устиньи по спине пробежал холодок. Видимо, начфин ощутил то же беспокойство, так как застыл на месте, вопросительно глядя на Захара.

– Что вы имеете в виду? – подозрительно спросил он.

– То, что, если вы откажетесь с нами побеседовать, мы отправимся прямиком к Кузьмину и расскажем ему о ваших с его племянником махинациях. Что касается похождений Сугривина и его сексуальной невоздержанности, несомненно, ваш босс в курсе, но что, если мы откроем ему глаза на некоторые факты, которые пока ему не известны?

Устинья с замиранием сердца ловила каждое слово Захара. То, что он говорил, было чистой воды провокацией, блефом, который зиждился лишь на предположениях и догадках. Захар откровенно «брал начфина на понт», и он вполне мог и не «купиться» на столь откровенную обманку.

– Что вы несете? – пробормотал Ступка, но в его голосе не слышалось уверенности – как будто бы он пытался прощупать, насколько много известно оппонентам. – Мне нечего стыдиться!

– Ой ли? – вздернул бровь Захар. – А как насчет записи, которую моя подружка сделала в вашем кабинете, когда пришла разбираться со своим увольнением?

– Какой еще записи? – нахмурился начфин.

– Она не сказала вам, что записывает ваш разговор на диктофон? Нехорошо…

– Вы блефуете! – отмахнулся начфин. – Если бы у вас имелись доказательства, вы бы не ко мне пришли, а отправились в полицию!

– Зачем? – пожал плечами Захар. – Эта информация – только для внутреннего употребления, и полиция вряд ли ею заинтересуется. Как называется то, чем занимались господа Сугривин и Ступка, Устинья? – обратился он к неподвижно стоявшей девушке.

– Кажется, промышленный шпионаж? – предположила она. – Или нет, наверное…

– Да что за ерунда! – взорвался Ступка.

Вместо ответа Захар вытащил из кармана маленький диктофон, который отдала ему Устинья, и включил его. Он проиграл всего минуту записи – ту часть, где Олег Макарович предупреждал ее насчет похода к Кузьмину и предлагал дать хорошие рекомендации для поиска работы, – и тут же выключил устройство. На взгляд Устиньи, ничего особенно предосудительного Ступка не сказал, однако она заметила, как забегали глаза обычно спокойного начфина.

– Хорошо, – неожиданно произнес он, опустив плечи. – К себе я вас не приглашаю – семья, знаете ли… Но мы можем побеседовать в кафе. Вон оно, на той стороне улицы, – Ступка махнул рукой. Проследив за направлением этого жеста, Устинья действительно увидела вывеску сетевого ресторанчика.

– Только мне надо одеться и предупредить жену, – добавил он.

– Не задерживайтесь, – сказал Захар. – Иначе нам придется поставить в известность и вашу супругу – в конце концов, нам терять нечего!

Он снова сказал «нам» – Устинья уже начала привыкать. Признаться, ощущение приятное, здорово сознавать, что на твоей стороне находится кто-то, помимо тебя самой… особенно человек вроде Захара!

Они уселись в уютной кафешке, где в это время не было больше ни души. Устинья слишком нервничала, чтобы делать большой заказ (к тому же ей приходилось экономить, ведь неизвестно, сколько времени придется существовать на скопленные средства), поэтому она взяла только чашку кофе. Захар вообще ничего не заказал, и ему было плевать на неодобрительный взгляд официантки, которая ожидала, что такой крутой мужик вполне мог бы один обеспечить ей дневную выручку.

– Он не придет, – пробормотала Устинья, напряженно глядя в окно. – Сбежит!

– Куда ему бежать? – пожал плечами Захар, ковыряясь в зубах зубочисткой. – Чай, не Полонский, и островок в Индийском океане ему не по карману! Нет, он придет, а ты – сделай умное лицо и подыграй мне, иначе ничего не выйдет!

Захар не ошибся: к удивлению Устиньи, начфин показался из-за угла и быстрым шагом направился к входу в кафе. Через минуту он опустился на стул напротив нее.

– Предупреждаю, – сразу выпалил он, – вам не удастся меня обвинить. Я хочу видеть диктофон и знать, что вы не записываете!

Захар молча извлек из кармана приборчик и положил на стол перед начфином.

– Мобильники?

Устинья вытащила телефон, Захар – свой.

– У нас нет задачи вас «подставить», – сказал Захар. – Есть вполне определенная цель: доказать, что мою подружку незаконно уволили и что к этому причастен Сугривин. Кузьмин – это на крайняк, ясно? Надеюсь, вы не имеете отношения к убийству его племянника?

– Ч-что?! – пробормотал ошарашенный начфин. – Вы в своем уме?!

– Ладно, проехали. Расскажите, как Сугривину удалось подбить вас на аферу с платежками. То, что вы рассказали Устинье, когда она пришла, означает, что вы имели с ним какие-то дела. Похоже, вы неплохой человек – во всяком случае, моя подружка утверждает, что это так, и я ей верю. Вам наверняка неприятно, что пришлось наговорить на ни в чем не повинного человека, хорошего и ценного работника, только потому, что так захотел племянник Кузьмина… Скажите, это имеет отношение к «Живой воде»?

Удар определенно попал в цель, Ступка так спал с лица, что Устинья испугалась, не грохнется ли он в обморок.

– Что вам известно… об этом? – еле слышно спросил он, тяжело сглотнув.

– Не так уж и мало, – ухмыльнулся Захар. – Например, что «Пугачефф» жестко конкурирует с «Живой водой», и что ваш концерн потерял несколько выгодных контрактов, включая контракт на биобутылку…

– Вы и об этом знаете? Что ж, у вас отличный информатор!

– А еще мы в курсе, что ваши две фирмы столкнулись на тендере за обслуживание Кубка мира 2018. У нас и в самом деле неплохой источник, но у «Живой воды» определенно…

– Ладно, ладно, я понял! – перебил начфин. – Значит, хотите знать о Сугривине? Извольте. Но имейте в виду – если попытаетесь вызвать меня в суд или, чего доброго, пойдете к Кузьмину, я скажу, что впервые вас вижу!

– Заметано! – согласился Захар.

Ступка помялся, размышляя, с чего бы начать.

– Видите ли, мы с Егором знакомы давно, еще с университетских времен…

– Он же за границей учился! – вмешалась Устинья.

– Верно, – кивнул начфин. – И я тоже. Мы встретились на втором курсе и почти до конца проучились вместе.

– Почти? – на этот раз встрял Захар.

– Мне пришлось вернуться раньше – по семейным обстоятельствам. Это не имеет отношения к делу.

– Ну, и что вы натворили?

– Я?!

– Разумеется, если бы это было не так, не произошло бы то, что произошло. Давайте уж, все карты на столе!

Ступка снова помолчал, обдумывая ответ.

– В общем, – сказал он наконец, – кое-что действительно случилось. Но моей вины в этом не было!

– Мы не в суде, Олег Макарыч, – поморщился Захар. – Говорите!

– В общежитии устроили вечеринку… Господи, все было почти двадцать лет назад, я не думал, что мне когда-нибудь придется к этому возвращаться!

– Вы говорили о вечеринке, – поторопил Захар.

– Да-да… Короче, все русские, вернее, русскоязычные студенты старались держаться вместе. Это нормально – все-таки чужая страна, отношение окружающих, несмотря на знание языка, не самое лучшее. Поэтому на вечеринки собирались в основном русские, белорусы, украинцы и прочие ребята с бывшего постсоветского пространства. Среди них была одна девушка, Юля Демчинова, которая давно мне нравилась, и Егор предложил мне приударить за ней наконец как следует. Я был застенчивым парнем, типичным «ботаником», а уж на нее вообще смотреть боялся. Юля казалась мне существом из другого мира, ангелом, но на самом деле все оказалось не так. Вы бы видели, что она вытворяла на той вечеринке: плясала на столе полуголая, пила, как лошадь, и, когда кто-то из присутствующих предложил ей «курнуть», она с восторгом согласилась. Я пытался ее удержать, но быстро сообразил, что это бесполезно. Ну, и тогда я напился. Много не потребовалось – пара бокалов пива, стопка или две виски… Юля сама ко мне подкатила – я так удивился, что дар речи потерял, да и алкоголь затуманил мозг. Она предложила подняться наверх, и я пошел, как телок на веревочке. А вы бы как поступили, раз такая девчонка сама себя предлагает?

Его вопрос, разумеется, был адресован Захару.

– Скорее всего, – ответил тот, – я бы воспользовался моментом.

– И я воспользовался… Вернее, хотел воспользоваться.

– Что это значит?

– Я вырубился, как только мы добрались до кровати.

– То есть ночи «африканской страсти» не получилось?

– Получился африканский ужас, – буркнул Ступка. – Проснулся я оттого, что меня расталкивал Егор. Он не стал ничего объяснять, просто выволок из постели и потащил в ванную. Только после того, как я немного протрезвел под холодным душем, Егор сказал, что Юля упала с балкона и, скорее всего, сломала себе шею! В принципе удивляться тут нечему, ведь она, как и я, была сильно «под парами»…

– Погодите, но на улице сразу заметили бы труп?

– А Юля не на улицу упала, а приземлилась на газон. Под окнами росло высокое дерево, которое, вероятно, притормозило падение, поэтому звук, как я сейчас предполагаю, мог оказаться совсем негромким. Окна спальни выходили на заднюю сторону дома – там дальше густые кусты и глухая стена другого корпуса.

– То есть ее долго не смогли бы обнаружить? – уточнил Захар. – А откуда тогда ваш приятель Сугривин узнал, что произошло?

– Егор?.. – на лице начфина появилось озадаченное выражение. – Но я… я даже не спрашивал – просто в голову не пришло. Я был в панике, вы должны понять!

– Да я все понимаю, Олег Макарыч, только вопросов от этого ничуть не меньше. Каким образом Сугривин прознал о несчастном случае раньше других, не заходя в комнату? А если предположить, что он все-таки зашел…

– Вы намекаете, что Егор мог столкнуть Юлю?! Да бог с вами, зачем бы ему это понадобилось?

– Понятия не имею, – пожал плечами Захар. – Почему вы не вызвали полицию?

– Егор сказал, что тогда все подумают на меня! Да так оно и вышло бы, ведь многие видели, как мы с Юлей поднимались наверх…

– И как же вам удалось «отмазаться»?

– Благодаря Егору. Он отвел меня в другую комнату, и мы легли спать. Я все еще был пьян, поэтому заснул сразу, а когда проснулся, тело Юли уже обнаружили. Егор подтвердил, что я все время находился с ним. Мы придерживались версии, которую он предложил: Юля заснула, как только легла, и я якобы решил, что нет смысла дальше оставаться с ней в одной комнате, и пошел к Егору. Там мы еще добавили выпивки и вырубились.

– И полиция приняла ваши объяснения?

– На балконе обнаружили только отпечатки пальцев ребят, которые там проживали, и Юли – на перилах, поэтому согласились, что я туда не выходил. В крови Юли оказалась такая адская смесь наркотиков и алкоголя, что пришли к выводу, что она легко могла умереть и без падения – просто от передозировки. Ну, и Егор твердил, что мы провели все время вместе. Возможно, мы бы так легко не отделались, но мы находились за границей, поэтому полиция не слишком-то старалась ради иностранных студентов. Кроме того, и университету не хотелось огласки, поэтому довольно быстро сделали заключение: Юля, предположительно, вышла на балкон подышать, облокотилась о низкие перила, не удержалась и упала. Из-за того, что была пьяна, она не отдавала себе отчета об опасности, и так далее.

– То есть признали несчастный случай?

– Но так ведь оно и было – Юля «накачалась» побольше меня, и…

– Ладно, – прервал начфина Захар. – Расскажите, за что вы уволили Устинью – на самом деле? Вы знаете, в чем она обвиняет вашего приятеля?

– Мы с Егором это не обсуждали. Что касается вашего, Устинья, перевода в наш отдел, – обратился он к девушке, – я просто получил распоряжение из отдела кадров. Видимо, это было решение самого Кузьмина – без его резолюции такие вопросы не решаются. Вы же писали заявление?

– Да, – кивнула Устинья. – На имя начальника отдела кадров.

– Ну, вот так все и произошло. Я ничего не знал о вашей ситуации. С первого взгляда мне показалось, что вы «впишетесь» в коллектив: мы давно искали девушку, а ваша квалификация и опыт оказались гораздо выше моих ожиданий. Дополнительным плюсом стало то, что вы пришли не со стороны, а из нашей же организации, то есть знали все нюансы и так далее. Но буквально через день после вашего прихода в отдел ко мне пришел Егор. Он сказал, что я должен избавиться от Устиньи Попковой – простите, Устинья, но это его слова, не мои.

– Все в порядке, – отмахнулась она. – А как он мотивировал свою просьбу?

– Сказал, что вы отвратительно зарекомендовали себя на месте его помощницы и что вообще непонятно, что заставило Рафию вас нанять и так долго держать, потому что вы, опять же, по его словам, самый плохой сотрудник из тех, с кем ему доводилось работать.

Мельком взглянув на Устинью, Захар увидел, что ее обычно бледное лицо залилось краской стыда и обиды.

– И вы так легко поверили? – недоверчиво поинтересовался он. – Ведь Устинья проработала в «Пугачеффе» больше пяти лет. Разве Рафия Галиева не была требовательной начальницей?

– Наоборот. Рафия Хамзиновна отличалась разборчивостью, даже, я бы сказал, придирчивостью в выборе работников. Она уволила четырех референтов, пока не остановилась на вас, Устинья. Насколько мне известно, она не только ожидала, чтобы ее требования исполнялись с ювелирной точностью, но и чтобы работники проявляли личную инициативу и были способны на принятие самостоятельных решений.

– То есть вы не поверили Сугривину? – уточнил Захар.

– Это не имело значения, – качнул головой Ступка. – Он не вдавался в подробности, просто напомнил о нашем «маленьком секрете». И я сделал как он просил.

– Я очень сомневаюсь, что давнее дело было единственной причиной, по которой вы согласились выполнить просьбу Сугривина, – сказал Захар. – Кроме того, вам себя не в чем обвинить: девица была обдолбанная вусмерть, полиция не имела к вам претензий…

– Вы просто не в курсе того, кем была погибшая Юля!

– Что вы имеете в виду? – спросила заинтригованная Устинья.

– Юля – дочь Станислава Демчинова.

– Кого? – нахмурился Захар.

– Того самого Демчинова? – переспросила Устинья. – Владельца сети ресторанов «СМАКовница»?

– Откуда ты знаешь? – спросил Захар.

– У «Пугачеффа» с ним договор на поставку напитков, – пояснила девушка.

– И что? – пожал плечами Захар. – Ну, договор…

– В девяностые, если помните, Демчинов был довольно известным политиком, – ответил начфин. – Потом он, как говорили, оказался замешан в рейдерских скандалах и ушел из политики. Сами понимаете, какие у него связи – в том числе и в криминальном мире!

– Вы хотите сказать, что Сугривин угрожал пойти к Демчинову? Но что он мог сказать, помимо того, что вы оба рассказали тогда полиции?

– Что на самом деле в момент несчастного случая мы не были вместе, что я находился в одной комнате с Юлей… И что он, Егор, понятия не имеет, как произошла трагедия.

– Вы имеете в виду, что он намеревался намекнуть бизнесмену, что это мог и не быть несчастный случай?

Начфин снова тяжело сглотнул и кивнул головой. Они все некоторое время помолчали. Затем Захар снова заговорил:

– Звучит довольно убедительно, и все же мне кажется, что вы чего-то недоговариваете, Олег Макарыч!

– То есть?

– Ну, как бы там ни было, а дело с Юлией Демчиновой – это ваше слово против слова Сугривина, не более. Все случилось слишком давно, чтобы начать разбираться сейчас! Расскажите о том, каким образом вы с Сугривиным оказались замешаны в аферах с «Живой водой»?

– Не понимаю, о чем вы! «Живая вода» – наши конкуренты, и все…

– Бросьте! Когда я упомянул о ней в первый раз, вы сразу как-то погрустнели.

– Честное слово…

– Ой, давайте не будем, ладно? Если вы откажетесь говорить с нами, я пойду к Кузьмину.

– И что вы ему скажете? – с вызовом спросил Ступка. – У вас нет доказательств!

– А они мне и не нужны, как я уже говорил, мы не в суде. Я расскажу вашему боссу свою версию, сделаю пару предположений и предоставлю ему самому с вами разбираться. Думаю, в свете текущих событий и того, что тендер на обслуживание чемпионата по футболу в данный момент под угрозой…

– Ладно-ладно, хорошо! – перебил начфин и облизнул внезапно пересохшие губы. – Вы правы, «Живая вода» действительно обратилась к Егору. Я не знаю, кто именно, но наверняка кто-то из руководства. Они предложили хорошую сделку.

– Почему именно к Сугривину?

– Не знаю. Может, узнали о его долгах? Он часто жаловался, что жены оставили его без гроша, как и безуспешные попытки начать собственный бизнес, а дядька отказывается помогать, так как поставил на Егоре крест, сказав, что предприниматель из него никудышный.

– Но, насколько нам известно, Кузьмин не подпускал Сугривина к важным делам, – вмешалась Устинья. – Разве он мог стать важным информатором?

Сказав это, она краем глаза поймала одобрительный взгляд Захара.

– Вот поэтому Егору понадобился я, – вздохнул Ступка. – Он предложил поделиться со мной, но я сначала отказался: «Пугачефф» – моя жизнь, меня все устраивает, и я ни в коем случае не желал предавать Кузьмина!

– И вот тут-то Сугривин напомнил вам о деле двадцатилетней давности, так? – предположил Захар. – И угрожал возродить его, пойдя к Демчинову?

– Я оказался перед тяжелым выбором. С одной стороны – страх перед Демчиновым, с другой… Егор предложил хорошие деньги. Моя жена тогда была беременна, и беременность протекала тяжело. Я получил возможность отвезти ее в Финляндию. Она полежала на сохранении, а потом у нее успешно приняли роды…

– А после вас затянуло, – понимающе закончил за начфина Захар. – Легкие деньги!

– От нас с Егором требовалась только информация, – пытаясь оправдать свои действия, пробормотал Ступка. – Я думал, что Кузьмин, с его-то деловой хваткой и колоссальным чутьем, не позволит случиться ничему плохому. Но потом мне показалось, что Егор занимается «сливанием» сведений с удовольствием!

– В смысле, не только ради денег?

– Однажды мы с ним выпивали в баре, и он выглядел прямо-таки счастливым от того, что, возможно, сорвал важную сделку «Пугачеффа»!

– А это случайно не связано с пареньком из Сочи и его биобутылкой? – спросила Устинья.

– Откуда вы знаете о таких подробностях? – удивился Ступка.

– Неважно, – вмешался Захар. – Важно то, что из-за Сугривина блестящую идею увели прямо из-под носа Кузьмина!

– «Живая вода» перекупила изобретателя, – кивнул начфин. – А ведь он уже и контракт с «Пугачеффым» подписал!

– И сейчас скрывается, опасаясь мести Кузьмина, – добавил Захар.

– Имейте в виду, этого разговора не было! – счел нужным снова предупредить Ступка. – Если вы пойдете к Кузьмину, я буду все отрицать!

– К Кузьмину мы, разумеется, сходим, – усмехнулся Захар, – но вы можете не волноваться – ваша тайна не будет раскрыта, ведь нам нет нужды добиваться вашего увольнения. У нас иные цели.

Они вышли из кафе и направились в разные стороны: Ступка – домой, к жене, а Захар с Устиньей – к его мотоциклу. Он молчал, и девушка, не выдержав, спросила:

– О чем вы думаете?

– О том, не мог ли папаша покойной Юли узнать об участии Сугривина в деле с его дочурой?

– О каком еще участии? О, вы полагаете, что это не Егор создал алиби для приятеля, а Олег Макарыч невольно обеспечил алиби Сугривину? – догадалась Устинья.

– Думаю, наверняка мы уже не узнаем, с гибелью Сугривина вопрос останется открытым… Однако, заметь, Сугривин отличался невоздержанностью в отношении женского пола. Мне не дает покоя вопрос о том, как Сугривин раньше других узнал, что девушка выпала с балкона? Полицию еще не вызывали, все студенты перепились и расползлись по комнатам – почему Сугривин разбудил спящего приятеля и потащил к себе, уверяя в том, что обеспечивает ему «прикрытие»?

– Сугривин мог прийти в комнату, где уединились Юля и Олег Макарыч, – принялась задумчиво рассуждать Устинья. – Не знаю, правда, зачем…

– Может, хотел стать третьим? – фыркнул Захар. – Или, может, в виду состояния приятеля он предвидел то, что тот вырубится, и решил воспользоваться ситуацией?

– Юля была на балконе, – подхватила Устинья, – он подошел, начал к ней приставать… Она, вероятно, отбивалась, ведь ей нравился Олег, и, как бы девушка ни была пьяна… Господи, если она выпала не потому, что потеряла ориентацию в пространстве, а вследствие борьбы с Сугривиным…

– И тут мы снова приходим к вопросу о безутешном папаше Демчинове, – подытожил Захар, садясь в седло и протягивая Устинье шлем.

* * *

– Она отказалась с нами разговаривать, представляете, Регина Савельевна?!

Голос Алены звучал возбужденно и одновременно расстроенно. Регина ехала в машине, поэтому ей пришлось воспользоваться гарнитурой, чтобы не вляпаться в какую-нибудь неприятную дорожную историю – так она могла и смотреть на дорогу, не отвлекаясь, и обе руки оставались свободны.

– Странно, – задумчиво пробормотала она, – ведь в прошлый раз Троицкая была весьма откровенна!

– Что делать, Регина Савельевна? Мы можем подежурить у дома и дождаться, когда она…

– Нет-нет, не стоит, – перебила Регина. – Возвращайтесь. Я хотела этого избежать, но Троицкая не оставляет нам выбора!

– Вы собираетесь «настучать» на нее в полицию?

– Фи, Алена, что значит – «настучать»? Просто сообщу следователю о том, что ему и самому давно следовало бы выяснить. Пусть Троицкая самостоятельно выпутывается, в конце концов, у нее новый муж, который вполне может позволить себе дорогого адвоката!

Она отключилась и повернула направо, выехав на Среднеохтинский проспект. Припарковаться оказалось решительно негде, поэтому еще минут десять Регина пыталась найти место, где можно оставить авто, и только потом отправилась на поиски дома Юлии Рыбалко. Как водится, это заняло немало времени: номера на зданиях присутствовали далеко не всегда или располагались в «труднодоступных» местах, где их не сразу и разглядишь. Наконец, справившись у парочки пенсионерок, Регина отыскала нужный дом и подъезд. День был выходной, и она надеялась застать бывшую репетиторшу Сугривина дома. Дверь, не спрашивая, кто там, открыла женщина лет чуть за сорок, симпатичная шатенка в коричневом трикотажном платье. Она выглядела слегка удивленной при виде незнакомки.

– Простите, вы – Юлия Сергеевна Рыбалко?

– Да, а вы… вы чья-то мама?

– В смысле? – растерялась Регина.

– Ну, кого-то из моих учеников?

– А! Нет, я по другому делу. Видите ли, я адвокат, и мне нужно поговорить с вами о…

– Вы меня, пожалуйста, извините, – перебила хозяйка квартиры, – но у меня сейчас частный урок. Подождете полчаса?

– Разумеется!

Регина удивилась, когда Рыбалко распахнула дверь перед незнакомым человеком, однако, оказавшись в прихожей, поняла, почему женщина так беспечно себя ведет: на подстилке у входа в гостиную лежал огромный бульмастиф. Он лишь слегка приподнял голову при виде Регины, пару раз пошевелил бровями и снова опустил морду, как будто ему было тяжело поддерживать ее в вертикальном положении. Однако Регина ничуть не сомневалась в быстроте реакции собаки, вздумай она напасть на ее субтильную хозяйку! Усевшись в гостиной, она приготовилась к ожиданию. Чтобы не терять времени даром, пробежала глазами свои записи, подготовленные заранее, чтобы задавать вопросы только по делу. Время тянулось невероятно медленно, но вот наконец детские ноги в тапках прошаркали мимо двери к выходу. Регина услышала слова прощания, а через минуту в комнату вошла Юлия Рыбалко.

– Так как, говорите, вас зовут? – спросила она.

Регина не говорила ей своего имени, поэтому представилась, еще раз повторив, что является адвокатом.

– Значит, вы по поводу ипотеки, которую брал мой бывший муж? Понимаете, я ведь…

– Погодите, Юлия Сергеевна, – прервала женщину Регина, – я понятия не имею, о чем вы говорите. Мое дело – уголовное!

– Господи, неужели Юрка что-то натворил?! Он, конечно, не подарок, но…

– Я незнакома с вашим экс-супругом. Я здесь по поводу дела двадцатилетней давности.

– Двадцатилетней? – удивилась Рыбалко. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду ваши отношения с Егором Сугривиным.

Регина увидела, как резко изменилась в лице Юлия Сергеевна.

– У нас с Егором не было никаких отношений! – резко заявила она. – Уходите немедленно – я не намерена обсуждать это с вами!

– Простите, я понимаю, как вам, должно быть, тяжело…

– Ничего вы не понимаете!

– Понимаю, потому что как раз сейчас веду дело девушки, едва не оказавшейся в вашей ситуации. А еще в процессе мне пришлось иметь дело с несколькими женщинами, которые не были столь везучими, как моя нынешняя клиентка, и пострадали так же, как и вы!

Рыбалко собиралась возразить и даже набрала воздуху в легкие, но вдруг выдохнула. Маска раздражения постепенно покидала ее лицо.

– Пойдемте на кухню, а? – сказала она уже гораздо спокойнее. – Я… я сделаю нам кофе, и, если это так важно, я отвечу на ваши вопросы.

Регина ожидала более длительного и яростного сопротивления и удивилась тому, как быстро Юлия Сергеевна сменила гнев на милость. Может, ей, как и большинству пострадавших от насилия женщин, требовался внимательный и терпеливый слушатель? Интересно, рассказывала ли она хоть кому-то о том, что произошло с ней в юности, или скрывала от всех, даже от мужа и родителей, испытывая чувство стыда и неловкости за то, что не сумела дать должного отпора?

Пока Рыбалко варила кофе в медной джезве, Регина молча разглядывала скромное убранство кухни. Мебели, наверное, лет двадцать, но она чистая, как и посуда, и плита. Никакой кухонной техники типа электрической мясорубки или микроволновой печи – видимо, репетиторством много не заработаешь. Наконец Юлия Сергеевна закончила и повернулась к Регине, держа в руках джезву.

– У меня получается отличный кофе, – сказала она. – Попробуйте, и сами увидите!

Регина попробовала, решив сделать хозяйке приятное, но вынуждена была признать, что та сказала чистую правду: напиток и в самом деле вышел на славу, о чем Регина и поспешила сообщить.

– Значит, вы пришли из-за Егора, – проговорила Рыбалко. – Что ж, я слышала о том, что с ним случилось.

– И как вы к этому отнеслись?

Юлия Сергеевна ответила не сразу. Регине не показалось, что она взвешивает каждое слово – скорее, что она и сама себе задавала этот вопрос, но, видимо, так и не нашла на него ответа.

– Знаете, – сказала учительница наконец, – я думала об этом. Сначала я не была уверена, о нем ли речь – мало ли… Но потом, когда услышала имя Кузьмина, сомнений не осталось. Я понимаю, о чем вы спрашиваете: обрадовалась ли я известию о его смерти? Нет.

– Он надругался над вами, и вы его простили?

– Надругался – не совсем правильное слово… Скажите, откуда вы вообще узнали о случившемся?

– Это секретная информация, уж простите. Но я знаю, что Сугривин вас изнасиловал, когда учился в школе.

– Я до сих пор не могу понять, как могла такое допустить! Мне было двадцать с небольшим. Молодым специалистам платят мало, и я обрадовалась предложению Александры Дементьевны…

– Кого, простите?

– Матери Егора, ее так зовут. Ну вот, я была в восторге, потому что она обещала хорошие деньги, а заниматься с ним требовалось как минимум три раза в неделю. Я надеялась поправить свое материальное положение, понимаете?

– В этом нет ничего предосудительного, Юлия Сергеевна, – сказала Регина. – На вашем месте любой поступил бы точно так же!

– Называйте меня просто Юлей, ладно? – попросила Рыбалко. – Только ученики зовут по имени-отчеству… Мне кажется, я сама виновата в сложившейся ситуации: если бы я была более внимательной и сразу пожаловалась Александре Дементьевне или бросила бы эту работу, ничего бы не произошло!

Ну, вот оно, подумала Регина, конечно, самое правильное в подобной ситуации – обвинять себя саму, корить за неправильное поведение! Так поступает большинство жертв изнасилований, к этому их толкают и СМИ, и разного рода деятели, обвиняющие женщин в «провоцировании» преступников, привлечении излишнего внимания, кокетстве и так далее. Женщина виновата уже потому, что она – женщина, а не мужчина, и бороться с такой точкой зрения очень трудно, так как сами жертвы испытывают чувство вины. Это возмутительно!

– Юля, вы категорически не правы! – не сдержалась Регина. – Уверяю вас, что ваши терзания беспочвенны, ведь Егор Сугривин поступил подобным образом не только с вами. Он изнасиловал не одну женщину, и даже не двух или трех. Сугривин полагал, что имеет на это право, он возбуждался, когда ему оказывали сопротивление. Со временем такой секс стал ему необходим. Это было психическое расстройство, однако Сугривина нельзя назвать больным человеком: ему нравилась заведомо беспомощная позиция женщины, он получил удовольствие от борьбы, в которой неизменно оказывался победителем в силу физического превосходства… И, уж поверьте, его вовсе не мучили угрызения совести по поводу того, что он сотворил со своими жертвами!

– Вы не шутите? – пробормотала ошарашенная Рыбалко. – Господи, а ведь я столько лет пытаюсь понять, что тогда произошло и какова во всем этом степень моей вины!

– Расскажите подробнее, если не сложно, – попросила Регина.

– Да что тут рассказывать? Знаете, мне сначала даже льстило повышенное внимание Егора – дура молодая, что с меня было взять? Он был парень видный. Некрасивый, но высокий, здоровый, и он смотрел на меня с нескрываемым восхищением, как взрослый мужчина. Но я все равно воспринимала его только как ученика – и в мыслях не было флиртовать, честное слово! Но потом я начала ощущать дискомфорт в его присутствии.

– В чем это выражалось?

– Он смотрел как-то странно, как будто бы оценивал меня, и в его взгляде читалось что-то такое… Я ведь была неопытной в интимной сфере, хоть и не девственницей к моменту знакомства с Егором, и не представляла себе, что что-то может случиться. Кроме того, его мать всегда находилась дома, ведь я приходила по вечерам. Но однажды Егор позвонил мне сам и спросил, не могу ли я прийти на пару часов пораньше, потому что ему надо на тренировку. Когда я пришла, Александры Дементьевны дома не оказалось. Мы, как обычно, начали заниматься, но потом… Обязательно описывать все в деталях?

– Нет, вовсе нет, – согласилась Регина. – Вы сопротивлялись?

– Сначала я не поняла, что происходит. Но, когда Егор схватил меня и прижал к столу, я попыталась его оттолкнуть… Это было как-то не по-человечески – он развернул меня лицом к окну, а сам навалился сзади, как… как на собаку или корову!

– Вы кричали, звали на помощь?

– Можете считать меня сумасшедшей, но у меня в голове вертелась только одна мысль: что будет, если вернется Александра Дементьевна и застанет нас в таком положении, что она обо мне подумает?

– Что она подумает о вас? – переспросила ошеломленная Регина.

– Ну, вы же понимаете, я была старше…

– Всего на несколько лет!

– Но я – педагог, как-никак! Я боялась, она решит, что это я вздумала соблазнить ее сына…

– Она вас застала?

– Нет. Я с трудом вырвалась… после всего и пригрозила Егору, что заявлю на него.

– Вы писали заявление?

– Что вы, даже в мыслях не было!

– Но почему?

– Да потому, что ситуация уж больно щекотливая, ведь учительница и ученик… Об этом стало бы известно в школе, где я работала, – как бы я смотрела в глаза коллегам, ребятам и их родителям?!

– Вас изнасиловали! – возразила Регина. – Ну и что, что сделал это ваш ученик – он был достаточно взрослым, чтобы отвечать за свои поступки. Большинство мальчишек-подростков влюбляются в своих учителей, но лишь единицы настолько разнузданны и лишены моральных принципов, чтобы поступить так, как поступил Сугривин!

– Может, вы и правы, – вздохнула Юлия Сергеевна. – Только чего сейчас-то рассуждать? Тогда я просто хотела вымыться и как можно скорее обо всем забыть.

– Но как же тогда вышло, что Кузьмин узнал о случившемся?

– Егор испугался моей угрозы, высказанной в запале. Он позвонил дядьке и попросил о помощи.

– И Кузьмин пришел к вам?

– Он сказал, что возмущен происшедшим и что Егору нет оправданий, однако во всем есть доля и моей вины, ведь я – взрослый человек, преподаватель, и мне следовало предвидеть такое развитие событий и пресечь попытку в зародыше. Я не могла с этим не согласиться, я испытывала такой стыд… Кузьмин просил замять дело, обещая любую компенсацию, какую я только захочу.

– Вы озвучили сумму?

– Что вы, я пребывала в растерянности… Но он сам предложил купить мне квартиру. Вот эту самую, – и женщина обвела рукой кухню. – Я не ожидала подобной щедрости, особенно в то время – жизнь была тяжелая, и большинство людей не могли себе позволить приобрести жилье!

– Вы так в нем нуждались?

– Я приехала из Пскова. Вернее, даже из-под Пскова. Мои родители жили в поселке, в деревянном доме без удобств. Работы – ноль, как и перспектив. В Питере жила моя двоюродная тетка, и я кантовалась у нее все пять лет, что училась в Герцена. Потом снимала комнату на двоих с еще одной молодой коллегой, и рассчитывать на улучшение жилищных условий не приходилось, понимаете?

– То есть вы согласились на компенсацию?

– А что еще я могла сделать – раздуть дело, ходить по судам? Кузьмин тогда, конечно, еще не был олигархом, зато он, по слухам, водил знакомство с криминалитетом. Я подумала, что в любом случае борьба оказалась бы неравной!

Регина решила, что пришло время для главного вопроса.

– Юля, а ваш бывший муж знал о том, что вам пришлось пережить?

– Нет, я никогда не рассказывала. Моя мама знала, но она настаивала, чтобы я обратилась в милицию. У нас даже на долгое время испортились отношения, когда я приняла помощь от Кузьмина. Я бросила школу, стала продавщицей в салоне мобильной связи… Но спустя несколько лет вернулась – правда, в другое учебное заведение. Вышла замуж за Юру… У нас не сложилось – как и у многих пар в наше время, винить некого.

– А как давно вы развелись?

– Не развелись, а разошлись. Впрочем, это одно и то же… Четыре года назад.

– Вы общаетесь?

– Время от времени – только по поводу дочери. Он платит алименты и иногда встречается с Дашей, вот и все общение!

– А почему вы решили, что я пришла из-за ипотеки? – поинтересовалась Регина. – У вас с мужем кредит оформлен на двоих?

– Нет, он брал кредит самостоятельно, но, так как мы официально все еще в браке (представляете, так и не удосужились развестись!), банк в последнее время мне названивает – кажется, Юра не успел вовремя оплатить счета.

* * *

– Можно, конечно, проверить этого Юрия Грымова, бывшего мужа Рыбалко, но что-то подсказывает мне, что месть – не его профиль. Особенно четыре года спустя после того, как супруги разошлись. Они практически не общаются, и Юлия никогда не говорила ему о случившемся!

Регина сидела на диване, закинув ноги на подлокотник. Под спину она подложила подушку и в таком положении испытывала состояние, близкое к нирване, ощущая, как расслабляются натруженные каблуками и пройденной за день дистанцией мышцы ног. Захар наблюдал за ней, как хищник из засады наблюдает за добычей, ловя каждое ее движение. Блузка расстегнута на две пуговицы, и в вырезе видна аппетитная ложбинка между большими, округлыми грудями. Длинная смуглая шея выглядывает из воротника, составляя контраст с белоснежной накрахмаленной блузкой, а задорные завитки черных волос на шее, под высокой прической, притягивали его взгляд, как магнит. Захар поймал себя на том, что с трудом улавливает смысл того, о чем говорит Регина, и попытался сосредоточиться, что было весьма непросто, учитывая ее длинные ноги в тонких колготках, лежащие в нескольких сантиметрах от него.

– В этом деле – одно сплошное насилие, – со стоном произнесла Регина, массируя себе шею. – Устинья – дважды жертва покушения на изнасилование (и спасибо, что только покушения!), детдомовцы, попавшие из огня да в полымя, молоденькие девочки, которых Сугривин не считал за людей, как и его дядька Кузьмин, полагающий, что квартира или крупная сумма денег должна полностью компенсировать эту гадость…

– Ты не права, – глухо отозвался Захар, заставляя себя перевести взгляд с ножек адвокатессы на ее озабоченное лицо.

– То есть? – удивилась Регина. – Тебе мало?!

– Я не о том. Представь, что такое произошло бы с тобой… тьфу-тьфу-тьфу, конечно: ты бы приняла «компенсацию»?

– Шутишь? Да я бы живьем закопала того, у кого повернулся бы язык ее предложить!

– Вот видишь!

– Но я – это я, – продолжала Регина. – Я – адвокат, мне тридцать шесть лет, у меня есть собственная квартира и хорошая зарплата, я независима, а потому не так уязвима, как молоденькие, приезжие девочки!

– Можешь говорить что хочешь, но я не вижу разницы – ладно, ты, но как же Устинья? На нее где сядешь, там и слезешь – и в прямом, и в переносном смысле! Нет, все дело в самой женщине: она либо даст себя изнасиловать, либо будет сопротивляться до последнего… Я помню зеленую девчонку, которая драпала от одного пьяного насильника, да наткнулась на другого. Так вот, та девчонка, готов спорить на что угодно, рвала бы его зубами, если бы ему удалось ее сцапать!

– К счастью, той зеленой девчонке не пришлось перегрызать ушлепку артерию, потому что появился кое-кто… Ладно, не об этом речь. Ну, а ты чем занимался? Я не ожидала тебя сегодня – думала, ты на съемках!

– Я тебе соврал.

– Вот как! Даже боюсь спросить, зачем?

– В принципе правильно боишься: мы с Устиньей ездили к Ступке.

– К ко… погоди, к начфину «Пугачеффа»?

– Да.

– Ты с ума сошел! Только не говори, что ты его прессанул…

– Не то чтобы…

– Господи, Захар, ну ты как ребенок, честное слово! Разве я тебе не говорила не втягивать клиентку в эти дела? Она ведь под угрозой ареста ходит!

– Без Устиньи у меня бы ничего не вышло; я надеялся, что Ступка заговорит, когда ее увидит, что ему стыдно станет…

– Ну, стало?

– Представь себе!

– Продолжай!

– Совесть мужика и впрямь мучила, вот он и признался, что Сугривин надавил на него и заставил выгнать Устинью.

– И что нам это дает? Она может подать в суд на незаконное увольнение, только вот в ближайшие лет десять вряд ли сможет получить компенсацию за вынужденный прогул!

– Почему ты не спрашиваешь, как Сугривину удалось заставить начфина уволить Устинью?

– И как же?

– Тому было две причины. Во-первых, как мы и предполагали, дело в «Живой воде»: кто-то из руководства конкурентов подкатил к Сугривину с предложением, от которого невозможно отказаться.

– Почему к нему? – удивилась Регина. – Ведь должность Сугривина, а также предвзятое отношение Кузьмина к племяннику не предполагали его участия в серьезных сделках!

– Думаю, они прознали о его долгах и о плохих отношениях с дядькой. А для того, чтобы быть в курсе сделок, Сугривину как раз и потребовалась помощь Ступки.

– Он так легко предал Кузьмина?

– Не легко. Просто у Сугривина имелись средства для того, чтобы его уломать.

– Что за средства?

– Вот тут-то мы и подходим к самому главному! Оказывается, Ступка с Сугривиным вместе учились за границей. Там они, к слову, и познакомились. Было это давно, но с тех пор мужики связаны общей тайной.

И Захар вкратце передал Регине, что начфин рассказал о трагической истории с Юлей Демчиновой.

– Ну, и как же тебе удалось выдавить из Ступки эту информацию? – нахмурилась Регина. – Пожалуйста, скажи, что ты не применял пыток!

– Не волнуйся, я был ласков. Припугнул мужика, что пойду к Кузьмину, а это для него – хуже любого пугала. Как ни крути, Ступка предал хозяина, которому всем обязан! Он сливал инфу конкурентам, благодаря ему, в конце концов, концерн потерял контракт на биобутылку, да и его участие в чемпионате мира по футболу сейчас висит на волоске!

– Ладно, беру свои слова назад, твои сведения важны, – признала Регина. – Так ты думаешь, этот Демчинов мог иметь отношение к убийству Сугривина?

– Чем черт не шутит?

– Но ты сам сказал, что прошло почти двадцать лет – с какой стати Демчинов решил бы что-то предпринять именно сейчас?

– А если предположить, что он узнал нечто, что дало ему повод подозревать, что случившееся с его дочкой не было несчастным случаем?

– Ты сказочник, Захар! Твои предположения и выеденного яйца не стоят: может, девчонка действительно спьяну упала с балкона, а ты строишь целое уголовное дело!

– Не знаю, не знаю… Участие Сугривина в этой истории вызывает подозрения! Как он оказался в комнате Ступки, зачем разбудил его и увел к себе? Как он мог узнать о том, что Юля упала, раньше других?

– Может, покурить выходил?

– А психологический портрет Сугривина – разве он не позволяет предположить…

– Ключевое слово – предположить! – перебила Захара Регина. – Согласна, что дело темное. Соглашусь также, что нужно поболтать с Демчиновым.

– Давай я?

– Только будь осторожен: я знаю Демчинова. Не лично, но он – большая шишка, посерьезней Кузьмина! Ему, помимо «СМАКовницы», практически принадлежит банк «РосРазвитие», а это – чуть ли не филиал Центробанка. Сечешь, с кем мы имеем дело?

– Я буду осторожен, как индеец племени сиу! – пообещал Захар. – А ты ходила к следаку по делу Устиньи – как его там…

– Рассохов. Ходила. Ты бы видел его рожу – аж всего перекосило, когда я представила добытые нами доказательства! Все указывает на то, что у него имелся конкретный «заказ» на нашу клиентку!

– Оно и понятно, ведь Устинья – удобный объект, – согласился Захар. – Родственников нет, заступиться некому, да и повод у нее на первый взгляд был… Так что он намерен делать?

– Не принять к сведению мою информацию он не может. Полагаю, ему требуется посоветоваться с вышестоящим начальством, но, надеюсь, он снимет подозрения с Устиньи.

– И дело закрыто?

– Точно!

– Никакого суда?

– Суд будет, только не по уголовному делу, а по гражданскому иску: я заставлю Кузьмина заплатить за свои «художества»!

– А тебе не кажется, что он тут не сильно и виноват? – с сомнением спросил Захар.

– То есть?

– Ну, он ведь всего лишь прикрывал племянника, а жертвы сами соглашались на «отступные»! Кроме того, ты «подставишь» Ступку, ведь тогда Кузьмин узнает о сговоре Сугривина с начфином…

– Знаешь, а вот мне, честно говоря, плевать: он виноват и должен ответить за свои поступки… Хотя, конечно, решать Устинье: если она откажется от компенсации, пусть так и будет! А что касается твоего Ступки, я вообще не понимаю, как он может продолжать работать в концерне после всего, что они с Сугривиным натворили. Рано или поздно Кузьмин узнает правду, и тогда ему уж точно не поздоровится!

– Вот тогда пусть сами и разбираются.

– А ты, значит, хорошим хочешь остаться? – сдвинула брови Регина. – Боишься, что Ступка о тебе подумает?

– Ничего я не боюсь! – фыркнул Захар. – В жизни всякое случается, бывают разные обстоятельства…

– Значит, есть обстоятельства, при которых ты мог бы предать меня?

– Что?!

– Что слышал. Ты пытаешься оправдать человека, предавшего своего начальника.

– Ты – не мой начальник!

– Верно. Я – твой друг, но, если ты признаешь существование оправданий…

– Слушай, делай ты что хочешь! – махнул рукой Захар. – Если будем лезть в такие дебри, неизвестно, до чего договоримся! Я поехал к Демчинову – попрошу Мамочку мне его координаты найти… А ты чем займешься?

– Поеду обедать.

– С судьей?

– Ты удивительно проницателен!

– Зачем он тебе, Марусь? Он же глубоко женат!

– А кто сказал, что я хочу за него замуж? – удивленно пожала плечами Регина.

– Ну да, ты ни за кого не хочешь! Свободная, понимаешь, женщина…

– Вот именно. А сейчас еще и голодная женщина! Так что, пока… И, смотри, не натвори ничего, пока я принимаю пищу!

Не успела Регина сесть в машину, как затрезвонил ее мобильный.

– Регина Савельевна? Это Сергеенко, следователь. Мы с вами недавно разговаривали.

– Да-да, конечно, э-э… Роман Петрович, я вас отлично помню. Что-то случилось?

– Рад вам сообщить, что дело Анжелики Вязьминой раскрыто!

– Да вы что?! Нашли маньяка?

– В том-то и дело, что маньяк к этому делу не имел никакого отношения!

– Поясните!

– Мои знакомые из тридцать шестого отделения по Выборгскому району взяли некоего Умарова, гражданина Чечни. Так вот, этот самый Умаров, задержанный по подозрению в серии грабежей, что-то не поделил с подельником и, боясь мести, сам пришел сдаваться. Пел он на допросе, что твой кенар – и неожиданно всплыло имя Вязьминой. Мой приятель в курсе того, что я до сих пор мучаюсь с тем делом, поэтому сразу мне просигналил.

– Вы хотите сказать, что Умаров напал на Анжелику с целью ограбления? Но это как-то не вяжется с тем, что вы рассказывали…

– В том-то и дело, что не вяжется – Вязьмину ему, похоже, заказали!

– А могу я поговорить с этим деятелем лично?

– Естес-с-сно! Когда вам будет удобно?

– Да прямо сейчас… Только мне нужно отменить встречу.

Захар тем временем подошел к столу Ольги Шаевны.

– Мамуль, мне бы человечка одного найти, – сказал он. – Могем?

– Как всегда! Что за человечек?

– Глава банка «РосРазвитие» Демчинов.

– Ого! Это для чего тебе такая важная птица?

– Есть одна мыслишка. Не уверен, что усилия окупятся, но нужно попробовать. А ты ничего новенького не нарыла?

– Даже не знаю. Но вот, смотри, – Мамочка открыла какой-то видеофайл, и на экране Захар увидел парковку.

– Это там, где Сугривина грохнули? – спросил он.

Мамочка кивнула.

– Что ты видишь?

– Тачки вижу… Слушай, мы же тысячу раз все это отсматривали – ничегошеньки там нет!

– Ну, еще разок погляди – что, убудет от тебя?

Захар вздохнул и снова уставился на экран.

– Не пойму, чего ты от меня хочешь, – пробормотал он спустя некоторое время. – Ничего не вижу!

– Сюда посмотри, вот в этот угол, – Мамочка ткнула наманикюренным ногтем в оговоренное место на экране. – Что это, по-твоему?

– Похоже на какую-то металлическую сетку, да?

– А теперь сюда гляди, – и она передвинула курсор вперед.

– Что это такое?

– Похоже на тележку из супермаркета, тебе не кажется?

– Точно, тележка! И что?

– А то, что я показала тебе запись с камеры в то самое время, когда убили Сугривина. Место, где это произошло, не просматривается камерами, но сначала тележка находилась вот здесь, за колонной, а потом передвинулась сюда – и все в течение десяти минут!

– Ты хочешь сказать, что… во время убийства на парковке находился свидетель?

* * *

– Кордоны у вас, Станислав Григорьевич, что надо – ФСБ обзавидовалась бы! – заметил Захар, входя в дверь, услужливо открытую пышногрудой секретаршей. Серый костюм, несмотря на скучный цвет, так аппетитно обтягивал формы молодой женщины, что, пожалуй, выглядел сексапильнее, нежели даже скудный наряд стриптизерши.

Демчинов оказался невысоким, сухопарым мужчиной, по виду которого и не скажешь, что он занимает столь важный пост. Перед визитом в головной офис банка «РосРазвитие» Мамочка нашла кое-какую информацию, с которой Захар с интересом ознакомился. Оказывается, Демчинов, хоть и не занимал никаких государственных должностей, поддерживал отношения со многими политиками, депутатами зак-собрания и видными общественными деятелями. Впрочем, оно и понятно – эти люди предпочитают держаться поближе к деньгам, а Демчинов, судя по последним спискам журнала «Форбс», прямо-таки сидел на них, как Царь Кощей!

– Так вы, значит, работаете с Региной Гнедич? – не отвечая на реплику гостя, спросил банкир.

Он смерил Захара недоверчивым взглядом, словно в розовом саду внезапно увидел кактус.

– Вы с ней знакомы? – удивился Захар.

– Нет, но она так часто мелькает на телеэкране, что просто невозможно ее не запомнить. Кроме того, чего уж греха таить, она привлекательная, я бы даже сказал, экзотическая дама… Так о чем вы хотели со мной поговорить, Захар… – Демчинов вопросительно взглянул на визитера.

– Просто – Захар. Вам знакома фамилия Сугривин?

– Это вы о Егоре Сугривине, которого…

– Да-да, которого убили некоторое время назад.

– Конечно.

Столько лаконичный ответ Захара не устроил, поэтому он задал следующий вопрос:

– А откуда вы его знаете?

– Лично мы незнакомы. Дело в том, что наш банк финансирует некоторые проекты «Живой воды», которая, как вам, вероятно, известно, является конкурентом «Пугачеффа». Таким образом, я не мог не знать Сугривина, относящегося, пусть и чисто формально, но все же к руководству этого концерна.

– То есть вы хотите сказать, что ранее не слышали об этом человеке? – уточнил Захар.

– Я бы хотел сначала узнать, что вы имеете в виду под слово «ранее»?

– Лет эдак двадцать назад.

Неожиданно Демчинов поднялся из кресла, и Захар тоже приготовился вскочить, как тигр в ожидании нападения. Однако банкир сделал ему знак оставаться на месте. Он нажал на кнопку селекторной связи и сказал секретарше:

– Лиза, принеси бокал коньяка и… что вы пьете?

– Спасибо, я за рулем.

– Лиза, только один бокал.

Затем Демчинов снова опустился в кресло.

– Мне тяжело обсуждать эту тему, – глухо сказал он. – Если бы не смерть Сугривина, я бы ни за что не стал этого делать, но я понимаю, что, раз имя моей дочери всплыло, можно со дня на день ожидать визита следователя. Я прав?

– Это вовсе не обязательно, – возразил Захар. – Возможно, все ограничится нашей с вами беседой.

– Ловлю вас на слове! – вздохнул Демчинов.

В этот момент вошла Лиза и водрузила на стол поднос с бокалом, бутылкой «Монне» и лимоном, нарезанным на тонкие, почти прозрачные кусочки. «Похоже, Демчинов предпочитает все самое лучшее! – с одобрением подумал Захар, оценивая стоимость напитка. – Хорошее бухло!» Когда секретарша удалилась, налив коньяк в бокал, банкир продолжил прерванный разговор.

– То, что случилось с моей дочерью, до сих пор не дает мне покоя, – сказал он. – И самое обидное то, что я по сей день не уверен, что именно там произошло!

– Вы ездили в Кембридж?

– Разумеется, ведь я забирал тело Юли!

– И в полиции были?

– Конечно. Они решили, что это – несчастный случай.

– А вы, значит, сомневались?

– У вас дети есть?

Захар кивнул.

– И как бы вы себя чувствовали, если бы вам сказали, что ваш ребенок «упал с балкона, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения»?

– Я попытался бы разобраться.

– Вот и я попытался. Но это оказался тот случай, когда деньгами делу не поможешь. Представляете, сначала мне даже отказывались говорить, с кем находилась Юля во время, когда произошло несчастье!

– Но потом сказали?

– Пришлось.

– И вы поговорили с этими ребятами?

– Поговорил. Только это ничего не дало: паренек, с которым моя дочь уединилась, ушел спать к приятелю и не видел, что случилось потом. Судя по времени смерти, его уже не было в комнате, когда Юля…

Голос Демчинова дрогнул, и он прервался. Однако Захар не собирался позволять ему на этом закончить.

– Не поверю, что вы так просто оставили дело! – сказал он.

– Представьте себе.

– Но?..

Демчинов снова тяжело вздохнул и покачал головой.

– Вы – чертовски хороший адвокат!

– Я не адвокат.

– Служили в органах?

– В некотором роде. – И, так как Демчинов молчал, вопросительно глядя на Захара, ему пришлось с неохотой добавить: – В военной полиции.

– Это чувствуется! Я действительно не стал ничего предпринимать – да и что я мог сделать? Мои парни здорово прессанули мальчишку (Ступка его фамилия – как сейчас помню), но он и впрямь ничего не знал. Но, когда шесть лет назад «СМАКовница» заключила контракт с «Пугачеффом» на поставку напитков, мне снова попалась его фамилия. Оказывается, он работает в финансовом отделе концерна!

– Он его возглавляет.

– Шесть лет назад Ступка являлся рядовым сотрудником.

– И что вы сделали?

– Ничего. Ну, почти ничего: я нанял человечка следить за ним, чтобы узнать, что он за фрукт.

– Прошло столько лет – что вы надеялись выяснить? – удивился Захар.

– Не то чтобы надеялся… Понимаете, это было как… вызов из прошлого, что ли? Увидел фамилию, и давние события живо нарисовались в памяти. Юля мертва, а этот парень жив, и мне просто захотелось узнать, как он живет.

– И что?

– Да ничего. Добропорядочный семьянин, ни в чем не замешан.

– Вы только этими мотивами руководствовались? – поинтересовался Захар. – И ваш интерес к Ступке не был связан с интересами руководства «Живой воды»? Кстати, неудивительно ли, что ваш банк сотрудничает с «Живой водой», а ваша же сеть ресторанов – партнер «Пугачеффа», ведь они конкуренты?

Демчинов только плечами пожал.

– Это – бизнес, понимаете? Конкуренция – закон рынка, и обе стороны отлично знали, что я веду дела с ними обеими. Что же касается вашего первого вопроса – признаюсь, вы правы: кое-кто из «Живой воды» попросил меня прощупать почву в финансовом отделе на предмет желания, скажем так, посотрудничать.

– И как?

– Никак. Я знаю, что «Живая вода» искала кого-то из руководства «Пугачеффа» с финансовыми проблемами или того, кто недоволен Кузьминым, и потому согласился поработать с ними. Но никто не находился.

– Пока не появился Сугривин?

– Не стану спорить.

– Так это ваши люди узнали о долгах Сугривина и сообщили руководству «Живой воды»?

– Не желаете поработать у меня? – неожиданно задал вопрос Демчинов. – Я плачу ценным кадрам очень достойно, и они в отличие от коллектива «Пугачеффа» не нуждаются в дополнительных финансовых вливаниях! Как насчет должности начальника службы безопасности – в «горячих точках» служили?

– Знаете, Станислав Григорьевич, я вполне доволен тем, чем занимаюсь в данный момент, и не собираюсь ничего менять!

– Жаль, жаль, – задумчиво пробормотал Демчинов.

– Вы не ответили на вопрос, – напомнил Захар.

– Вербовала ли «Живая вода» Сугривина, вы хотите знать? Что ж, вполне может быть. В мою задачу входила только, скажем так, исследовательская деятельность, а что уж там делали парни из «Живой воды», сами понимаете…

– Понимаю. Но вы следили за Сугривиным? Не только по просьбе ваших партнеров, но еще и потому, что его имя когда-то было связано с вашей дочерью, пусть и косвенно?

– Меня удивил тот факт, что, когда люди из «Живой воды» подкатывали к Ступке, уже в его бытность начфином «Пугачеффа», им не удалось его заинтересовать. Однако потом, когда в концерн пришел Сугривин, все изменилось.

– Ступка стал сговорчивее?

– Да. Каким-то непонятным способом Сугривину удалось его уломать, и это меня заинтриговало. Вот почему я решил последить и за Сугривиным.

– И были результаты?

– Да не особенно. Мне хотелось узнать, как Сугривин уговорил Ступку согласиться на предложение «Живой воды», но, к сожалению, не вышло. Зато я выяснил, что парень был гадом.

– Вот как?

– В том, что касалось женского пола, – особенно. У него, оказывается, уже третья жена, красавица, между прочим, а он все по бабам скакал, любовницу завел… Я и в прошлом его покопался – грязного белья у Сугривина столько, что ни одна прачечная не выстирает! Тот, кто его грохнул, определенно имел к нему большие претензии. Честно говоря, не удивляюсь – с таким-то образом жизни!

– Но вы не только из-за образа жизни его презирали, верно?

– Не люблю предателей. А Сугривин, что ни говори, таковым и являлся – да еще и по отношению к родственнику, собственному дядьке! Отморозком он был реальным, вот что я скажу.

– А кто занимался слежкой – ваша служба безопасности?

– Да. А что?

– Хотел попросить вас поделиться результатами расследования.

– Не вопрос. Что именно вас интересует?

– Все!

* * *

Несмотря на то, что всегда одевалась с особым тщанием для визитов в ИВС или тюрьмы, Регина понимала, что мужики, даже если провели за решеткой всего-то пару суток, при виде любой женщины «с воли» становятся похожи на голодных волков. Чего уж говорить, что женщина вроде Регины и вовсе могла снести крышу! Поэтому она позволила гражданину Умарову поесть себя глазами минуты три, ощущая неприятное покалывание на коже: кому понравится, когда незнакомый мужчина, к тому же еще и кандидат на очередную отсидку (следователь сообщил Регине, что Умаров неоднократно судим), буравит тебя жадным взглядом?

– Итак, – начала она, решив, что дала ему достаточно времени для обозрения ее «достоинств», – Усман Хаматович, я бы хотела побеседовать с вами насчет вашего признания в отношении Анжелики Вязьминой.

– Кого-кого? – переспросил он, не в силах оторвать плотоядного взгляда от ее груди, предусмотрительно затянутой в водолазку с закрытым воротом. Тем не менее, похоже, Умаров обладал достаточно живым воображением, чтобы дорисовать то, что скрывала плотная ткань. Слава богу, здесь нет Захара, а то сиделец наверняка уже катался бы по полу с переломанными пальцами!

– Девушки, на которую вы напали в подъезде.

– А-а, – протянул тот. – И че?

– Да ниче, – вмешался Сергеенко. – Мы же с тобой договорились – или нет? Будешь сотрудничать – подумаем об облегчении твоей дальнейшей доли. Нет – сядешь лет на двадцать «по совокупности»: имей в виду, Вязьмина практически мертва…

– Ладно-ладно! – поспешил прервать следователя арестант. – Что вы хотите знать? Я же все рассказал!

– А теперь – то же самое, только в подробностях, специально вот для этой милой дамы, о’кей?

Регина отметила про себя, что Умаров говорит практически без акцента. Это значит, что он провел в России долгое время.

– Короче, – вновь заговорил он, – девчонку мне сказали как следует пугануть.

– Не убить? – уточнила Регина.

– Не-а. У нее там с заказчиком какие-то «терки» были, и он хотел ее утихомирить.

– Тогда как же так получилось, что девушка в таком состоянии?

– А она оказалась сильной, стала вырываться… Пришлось ее придушить.

– Что потом?

– Потом? Ну, я подумал, что она… ну, все, короче… и убежал.

– А теперь будь очень внимателен, – снова встрял Сергеенко. – Кто «заказал» тебе Вязьмину?

– Мужик один.

– Ясно, что не конь – как этот мужик выглядел?

– Этот? – Не дожидаясь подробного описания, Регина выложила на стол снимок Кузьмина, сделанный телефоном во время похорон Сугривина.

Умаров вгляделся и покачал головой.

– Не-а, – сказал он. – Тот был высокий и мордастый, а этот худой…

– Как вот этот? – На этот раз Регина показала арестанту фото самого Сугривина из Интернета.

– Точно, он! – обрадовался тот. – Только тут он моложе.

Естественно, ведь Мамочка выудила снимок из «Одноклассников», а там покойному от силы лет тридцать.

– Ну, так как? – спросил Умаров, переводя взгляд с фотографии на следователя.

– В смысле?

– Как насчет меня – ну, помощь следствию, смягчение наказания?

– Сделаю все, что от меня зависит, – неопределенно пожал плечами Сергеенко. – Но ты ведь понимаешь, что я – не судья, да?

Они вместе со следователем вышли из ИВС на улицу. Регина с удовольствием вдохнула уже вовсю пахнущий весной воздух. Она ненавидела посещать подобные заведения, но, к несчастью, это являлось неотъемлемой частью ее работы. Регина предпочитала зал суда: там она чувствовал себя на своем месте, точно зная, что говорить и что делать.

– Вам это помогло? – услышала она вопрос Сергеенко.

– Что? А, да, разумеется! Спасибо.

– Жаль, что заказчик мертв, – вздохнул следователь. – По крайней мере, отец девушки мог почувствовать хоть какое-то удовлетворение!

– Зато теперь мы уверены, что в случившемся с Анжеликой виновен Сугривин.

– И что это изменит?

– Пока не знаю, но я обязательно буду держать вас в курсе.

– Вы уже обедали?

Сергеенко задал вопрос после довольно долгой паузы, во время которой Регина уже собиралась с ним распрощаться. Определенно эти слова дались ему с трудом, и он явно боялся услышать отказ. Она не хотела тратить время, да и давать надежду на развитие отношений женатому человеку, с которым вовсе не намеревалась заводить романа, не желала, однако, с другой стороны, требовалось его хоть как-то отблагодарить. Поэтому Регина сказала:

– У вас есть предложения?

* * *

– Ну, похоже, ты можешь съезжать! – заявил Захар, едва Устинья вошла в офис. Помимо него, там больше никого не оказалось.

– В смысле? – встревожилась она. – Регина…

– Регина тебя «отмазала»: теперь у них другой подозреваемый. Он, вернее, она, скорее всего, и пойдет под суд. Значит, ты можешь спокойно снимать квартиру и ждать, пока Регина разрулит для тебя ситуацию с компенсацией за вынужденный прогул.

– Неужели… все? – пробормотала Устинья, опускаясь на ближайший стул.

– Можешь не сомневаться!

– А кого арестовали?

– Троицкую.

– Мать Анжелики?

– Да. И не арестовали, а пока только задержали, но косвенных доказательств хватает. Во-первых, ее машина на стоянке, где грохнули Сугривина…

– Но ведь она уехала задолго до того, как это случилось! – перебила девушка.

– Да, но ведь зачем-то она туда приезжала, верно? Артур пытался с ней поговорить, но она отказалась – с чего бы, если ей нечего скрывать? Кроме того, Вязьмин, у которого действительно имелся мотив разобраться с Сугривиным, понятия не имел о его проблемах с Анжеликой, а вот мамаша, наоборот, была в курсе. Ты на ее месте не захотела бы отомстить?

– Да, но спустя столько времени… Почему тогда она не убила его сразу после случившегося?

– Может, не знала, что он замешан.

– А как узнала?

– Следователь разберется. Главное – для нас все закончилось, а остальное тебя не касается! Ты рада или как, девица? – нахмурился Захар, не понимая реакции Устиньи.

– Да рада, конечно, только…

Как объяснить, что невозможно радоваться, пока остается столько вопросов? Во-первых, если Троицкая виновна в убийстве, то ее можно только пожалеть – любая мать поступила бы так же, чем бы это ни грозило. Во-вторых, ее задержание – лишь временная мера: что, если она ни при чем? Тогда ее отпустят и снова возьмутся за Устинью? Нет, наверное, до самого суда она не сможет чувствовать себя в безопасности!

– Это не потому, что тебе ее жалко? – спросил Захар. – Не забывай, что Троицкая бросила дочь, устраивая личную жизнь – вряд ли можно сказать, что она была Анжелике хорошей матерью. Не мне судить, но, возможно, баба решила наконец-таки совершить поступок, дабы оправдать свое отсутствие в жизни дочери, пока та была здорова? Благородно, но несколько поздновато!

– Все правильно, – кивнула Устинья. – Но мне вот что покоя не дает: если Троицкая и в самом деле убила Сугривина, то где она была с тех пор, как приходила к нему, до момента убийства?

– Регина говорит, у Троицкой нет алиби на время совершения преступления. Ее муж вернулся домой после полуночи. Няня и дети уже спали, так что подтвердить ее нахождение там невозможно.

– А машина? – не сдавалась Устинья. – Наверняка можно узнать, где находился автомобиль в момент совершения преступления!

– Опять же девица, это – не наше дело, а следователя. Но вот что я тебе скажу: машина – не владелец. Кто угодно мог взять ее и кататься по городу, пока Троицкая преспокойно сидела в гараже, дожидаясь Сугривина. Или находилась где-то еще до «момента Х».

– Вот именно! Значит, вовсе не обязательно, что Троицкая сама приезжала в «Пугачефф».

– Камеры на входе и в коридоре зафиксировали ее: абсолютно точно, она приходила в концерн, и было это именно в тот день, когда погиб Сугривин! В любом случае, кто бы ни решил свести с ним счеты, я готов пожать его (или ее) руку: хорошее дело сделал, и ему (или ей) медаль надо дать, а не судить!

– Кофе будете? – решив перевести разговор на другую тему, спросила Устинья.

– Можно, – кивнул Захар, входя в «пищевой» закуток и разваливаясь на диванчике.

Девушка засуетилась возле кофеварки.

– А вы чем намерены теперь заняться?

– Он поедет к Кузьмину! – раздался ответ. В офис, слегка запыхавшись, влетела Регина. В руке у нее был букет немыслимо-синих роз вперемежку с желтыми герберами.

– Маруся? – удивился Захар. – Из какой баньки веничек?

– Неважно, – отмахнулась она цветами. Неловкий подарок следователя Сергеенко и в самом деле было трудно объяснить. Хотя его вины в этом нет: в ларьке, где он внезапно решил приобрести для Регины букет, данное «произведение» флористики оказалось едва ли не самым привлекательным!

– А зачем нам к Кузьмину? – поинтересовалась Устинья. – Вы же не собираетесь рассказать ему про Олега Макарыча, нет? Он же его уволит!

– Честно говоря, мне на это плевать с высокой елки! – фыркнула Регина. – Но нет, я не за этим посылаю Захара в «Пугачефф»: мне нужно, чтобы ты, Захар, надавил на Кузьмина.

– На предмет?

– На предмет того, что его племянничек нанял некоего гражданина Умарова, чтобы тот напугал Анжелику Вязьмину и заставил отказаться от похода в полицию с заявлением, в результате чего девушка оказалась в положении овоща.

– Зачем?

– Думаю, это поможет нам не доводить гражданское дело Устиньи до суда: раз Кузьмин собирался заплатить Анжелике, пусть заплатит и той, кого его стараниями едва не упекли на нары! Кузьмин ведь здорово постарался, чтобы обвинили именно ее, так что это будет только справедливо.

– А почему вы решили, что он заплатит? – удивилась Устинья. – Ведь Сугривин мертв!

– Он непременно заплатит. Если откажется, я сообщу в СМИ о том, что узнала от Умарова, а также обо всех «откупах» Кузьмина девушкам, над которыми надругался его племянник. В момент, когда решается судьба участия «Пугачеффа» в предстоящем чемпионате мира по футболу, ему вряд ли захочется, чтобы такая информация стала достоянием общественности!

– То есть вы намерены его шантажировать?

– Вы хотите получить компенсацию или нет? – вопросом на вопрос ответила Регина. – В противном случае придется идти в суд, а он вряд ли назначит вам больше, чем сумму за вынужденный прогул! Решайте, что для вас предпочтительнее, Устинья, потому что я – всего лишь адвокат, и мое дело дать совет.

Девушка помолчала. Затем со вздохом произнесла:

– Наверное, вы правы, Регина Савельевна: пусть он заплатит за то, что опозорил меня, и за весь тот страх, который я испытала, пока ходила под угрозой ареста!

– Вот и умница! – радостно воскликнул Захар. – А ты чем займешься? – спросил он у Регины.

– Поеду к Троицкой, в ИВС.

– К Троицкой? Зачем?

– Теперь я ее адвокат.

– С каких это пор?!

– С тех самых, как позвонил ее муж и попросил об этом.

– Вязьмин вам звонил? – не поверила Устинья.

– Да не Вязьмин, конечно, он как ненавидел бывшую, так и ненавидит, ничего не изменилось. Ко мне обратился Троицкий.

– По-моему, это нецелесообразно, – покачал головой Захар. – Мало тебе проблем, что ты хочешь продолжать копаться в этом грязном деле?

– Я хочу, чтобы оно завершилось, – пожала плечами Регина. – Окончательно. Разве ты не понимаешь – до тех пор пока не найден настоящий убийца, Устинья все еще под прицелом!

Кофе сварился, и Устинья налила всем по чашке. Затем разговор возобновился.

– А как насчет Демчинова? – спросила Регина у Захара. – Есть зацепки?

– Он, похоже, ни при чем.

– Вот как?

– Ну, во‑первых, у него алиби: во время убийства Демчинов находился в Австрии с семьей.

– Ты же понимаешь, что такие, как он, сами не убивают!

– Демчинов сотрудничал. Он признал, что пытался выяснить, как на самом деле умерла его дочь, даже встречался со Ступкой и прессовал его… Впрочем, и Ступка об этом упоминал.

– Выходит, Демчинов поверил, что он не имел отношения к несчастному случаю?

– Похоже, так. Но он что-то подозревал. Надо сказать, что банк Демчинова ведет дела с «Живой водой», а его «СМАКовница» – с «Пугачеффом». Так вышло, что он был в курсе того, что конкуренты «Пугачеффа» ищут подходы к руководству концерна, чтобы получать информацию из первых рук. Когда имена обоих фигурантов всплыли в связи с этим, Демчинов принялся следить за обоими. К Ступке претензий не было, но вот образ жизни Сугривина заставил папашу вновь задуматься над тем, что произошло с его дочерью двадцать лет назад.

– Он что-то узнал?

– Говорит, что нет, но я, конечно, не могу сказать наверняка. Он не выглядел ни удивленным, ни напуганным моим приходом и разговаривал со мной вполне откровенно. Он даже поделился со мной тем, что сумел нарыть!

– Отлично, – сказала Регина. – Потом покажешь. А пока давайте-ка выпьем кофе и займемся делами, ладно?

* * *

Регина быстрым шагом вошла в дверь, услужливо придержанную дежурным. За день это – уже второй ИВС, только в первый раз был Приморский, а теперь – уже Московский. Навстречу ей поднялся высокий, очень худой мужчина с изможденным лицом. Одет он был дорого и со вкусом, и она сразу сообразила, что перед ней не кто иной, как Илья Григорьевич Троицкий.

– Вы – Регина Гнедич? – спросил он, слегка удивленный.

Очевидно, Троицкий редко смотрит телевизор, а потому не ожидал увидеть то, что увидел.

– Все верно, – бодро ответила она. – Где Вера Гавриловна?

– Ее допрашивают.

– Вы сказали, что она ожидает адвоката?

– Разумеется, но, похоже, нашему следователю закон не писан! – с горечью пробормотал муж задержанной.

– Я разберусь!

Регина почувствовала выброс адреналина, который ощущала всякий раз в подобных обстоятельствах. Она не злилась на следователей, даже на таких неприятных, как Рассохов: они всего лишь делают свою работу, а она – свою. Все зависит от того, которая из двух сторон выполнит ее лучше. Закон – отличная штука, только в большинстве случаев он представляет собой всего-навсего шаблон, по которому принято действовать. Умение обходить этот шаблон, балансируя на грани, и является решающим в том, проиграешь ты или победишь.

– Вы не имеете права допрашивать мою клиентку один на один после того, как она потребовала присутствия адвоката! – выпалила Регина, врываясь в тесную допросную. Она не жаловалась на нервы, однако, как только дверь захлопнулась за ее спиной, адвокатесса ощутила приступ клаустрофобии.

– Ваша клиентка ничего не требовала, требовал ее супруг, – спокойно ответил Рассохов, поднимаясь из-за стола. Очевидно, сделал он это не из вежливости, а лишь для того, чтобы, встав в полный рост, возвыситься над Региной на добрых полторы головы. Ее не смущал недостаток собственного роста, который она успешно компенсировала «шпильками» и самоуверенностью.

– Это не имеет значения! – отмахнулась адвокатесса, вперив взгляд пронзительно-голубых глаз в лицо следователя. – Я здесь, и продолжать вы сможете только при мне.

Произнося эту уверенную тираду, Регина поймала затравленный взгляд подозреваемой. Интересно, как Троицкий узнал о ее существовании? Видимо, жена рассказала.

– Не понимаю, что вас не устраивает, – раздраженно проговорил следователь. – Вы передали мне информацию, и я задержал подозреваемую. Разве вы не этого хотели?

– Нет. Я хотела, чтобы вы сняли подозрения с моей подзащитной и наконец начали работать, как положено! Я не просила вас задерживать Веру Гавриловну, а лишь показала, что имелись и другие желающие свести счеты с убитым, помимо Устиньи Попковой. Но у меня создается впечатление, что сами вы не намерены предпринимать никаких действий, Борис Ефимович, а ждете, пока кто-то предоставит вам готовый материал!

Обычно бледное лицо следователя побагровело.

– Скажите спасибо, что Попкову сняли с крючка! – процедил он сквозь зубы.

– Нет, это вы скажете мне спасибо, когда вам не придется, выступая в качестве свидетеля на суде, нести чушь, которую я разобью в пух и прах вместе с вашей репутацией!

Адреналин носился по большому и малому циклам кровообращения Регины, словно наркотик, – еще немного, и она взлетит к потолку, воспарив над Рассоховым, Троицкой и столом! Рассохов выглядел так, словно готов наброситься на нее и растерзать, но Регина внезапно успокоилась.

– Оставьте меня наедине с подзащитной, Борис Ефимович, – попросила она как ни в чем не бывало. – Она даст показания только после того, как мы переговорим.

Озлобленному Рассохову ничего не оставалось, как ретироваться. Он выскочил из допросной, громко хлопнув дверью, как будто за ним гналось стадо динозавров. Регина спокойно поставила сумочку на стол и, придерживая юбку, уселась на стул, освобожденный следователем. Все это время Троицкая наблюдала за каждым ее движением. Наконец она спросила:

– Это правда?

– Что именно?

– То, что меня задержали из-за вас?

– В некоторой степени.

– Это как?

– Я рассказала Рассохову о том, что вы скрыли – о вашем визите в «Пугачефф» накануне его гибели и о том, что у вас мог быть мотив. Это была единственная возможность для моей подзащитной. Вы же понимаете, что я делала свою работу? Честно говоря, я удивилась звонку от вашего мужа: у меня создалось впечатление, что вы не хотели, чтобы он…

– Я просила мужа вызвать именно вас – он предлагал другого адвоката.

– Почему меня?

– Похоже, вы в отличие от Рассохова умеете работать! Вы так бились за свою подопечную, что я решила, с тем же рвением встанете и на мою защиту!

– Буду рада, но вы должны быть со мной полностью откровенны, иначе ничего не выйдет. Устинья пыталась скрыть от меня кое-что, полагая, что я плохо о ней подумаю, и из-за этого едва не произошла катастрофа. Что вы успели рассказать следователю?

– Ничего. Муж предупредил, что мне лучше помалкивать.

– Отлично! Зачем вы ходили к Сугривину?

– Я к нему не ходила.

– В смысле? Вера Гавриловна, я же просила…

– Да погодите вы! – перебила Троицкая. – Прежде чем я все расскажу, пообещайте мне кое-что.

– Я слушаю.

– Моя дочь нуждается в постоянном уходе, а это – очень большие деньги.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете! Еще ей требуется дорогостоящая реабилитация в Израиле. Мы с мужем и детьми живем хорошо, но, что ни говори, на его зарплату, а он – отнюдь не миллионер. Кроме того, Вязьмин не принял бы моей помощи, даже если бы я сумела где-то достать денег.

– Другое дело – Кузьмин? – внезапно догадавшись, пробормотала Регина. – Господи, как же я не догадалась – вы не к Сугривину, а к Кузьмину приходили! Я знаю, в каком состоянии находится Анжелика, мои ребята рассказали, что у нее есть все необходимое – оборудование, лекарства, оплачиваемая сиделка… Это стоит очень дорого!

– Вы правы.

– Но зачем вы приходили к Кузьмину в тот день? Он ведь и так…

– Ничего не «так»! – снова перебила Троицкая. – Я ходила к Кузьмину требовать, чтобы он позаботился о моей дочери, когда все только случилось. Она отказалась от его подачки, когда Сугривин ее изнасиловал, но потом ей понадобилась помощь, и я угрожала ему.

– Тем, что расскажете правду?

– Да.

– И Кузьмин дал денег?

– Я предупредила, что мое имя не должно упоминаться в разговоре с Вязьминым, и Кузьмин выступил этаким «хорошим парнем», благотворителем, который вызвался помочь, услышав о беде бывшей сотрудницы – какое благородство!

– Но почему же ваш бывший муж не упомянул о том, что Кузьмин ему помогает?

– Думаю, он боялся, что тот может и перестать давать деньги. Я не в курсе подробностей их договора, но, предполагаю, что Кузьмин выставил свои условия.

– Так все-таки зачем вы приходили к нему в день гибели его племянника?

– Я уже сказала, что Анжелике требуется реабилитация. Я нашла клинику в Израиле, выслала туда результаты обследования дочери (вы не представляете, каких трудов мне стоило заполучить их в обход Вязьмина!), и они пообещали, что сумеют, если и не поставить ее на ноги, то, по крайней мере, улучшить качество жизни. На поездку, лечение и проживание необходима большая сумма, поэтому я отправилась к Кузьмину во второй раз. Надо ли говорить, что он не обрадовался визиту!

– Вы поэтому не рассказали правду Рассохову?

– Я боялась, что Кузьмин может прервать поток финансирования – он вполне на это способен. Со мной он разговаривал, как с акционером компании или клиентом, торговался, как будто моя дочь – неодушевленный предмет! Ему было важно одно – чтобы его имя, имя Сугривина и название «Пугачефф» никогда и нигде не всплыли в связи с тем, что случилось с Анжеликой. Я не знаю, как мне выпутаться, не привлекая Кузьмина, но я не хочу оказаться за решеткой, у меня ведь дети!

– Где вы находились в момент убийства? – задала Регина главный вопрос. – Кто может подтвердить, что вас не было на месте преступления?

– Никто, – едва слышно ответила Троицкая. – Я вернулась домой, когда все уже спали. Муж пришел еще позже…

– И все же, чем вы занимались все это время? – повторила Регина.

– Вы не поверите.

– А вы все-таки попробуйте!

– Я сидела в машине под окнами нашей с Вязьминым старой квартиры. Не могла заставить себя ни подняться и позвонить в дверь, ни уйти. Кузьмин пообещал подумать над моей просьбой, но не сказал ни «да», ни «нет». Проблема в том, что теперь, когда Сугривин мертв, а Анжелика не может рассказать правду, ему легко «соскочить»: никаких доказательств вины его племянника, кроме моих слов, нет! Мне очень нужна ваша помощь: я не могу сказать правду следователю и не могу молчать, иначе окажусь в тюрьме за преступление, которого не совершала… Регина Савельевна, что же мне делать?!

– Успокойтесь, – адвокатесса накрыла своей ладонью руку Троицкой и мягко похлопала. – Я подумаю над стратегией, но пока, к сожалению, вам придется посидеть здесь. Рассохов имеет право держать вас до десяти суток без предъявления обвинения. Я постараюсь добиться освобождения под залог, ведь доказательства против вас опять же косвенные, и вы – не рецидивистка какая-нибудь, а жена уважаемого человека. Так что постарайтесь успокоиться – вы невиновны, я и обязательно это докажу!

* * *

Захар надевал шлем, когда из здания, где располагался офис Регины, выскочила Устинья и быстрым шагом направилась к нему. Она напоминала большую цаплю – немного угловатую и все же грациозную, длинноногую и такую тонкую, что, казалось, ее может унести порыв сильного ветра с залива.

– Я с вами! – выпалила она, приблизившись на расстояние крика. – Вы же к Кузьмину едете?

– Зачем тебе? – удивился Захар.

– Я проработала в «Пугачеффе» почти пять лет, но ни разу не видела генерального. Мечтаю посмотреть в глаза человеку, который едва не разрушил мою жизнь! Он сделал все для того, чтобы меня посадили, и я хочу реванша!

– С чего ты взяла, что будет реванш?

– Во-первых, теперь у нас есть показания Умарова. Во-вторых, только что звонила Регина Савельевна. Она сказала, что Троицкая приходила к Кузьмину в день, когда убили Сугривина, с требованием денег на дорогостоящую реабилитацию Анжелики. Наша задача – не только заставить Кузьмина выплатить мне компенсацию, но и сделать так, чтобы он, несмотря на смерть племянника, продолжал поддерживать Анжелику, ведь иначе у нее нет шансов на хотя бы частичное выздоровление!

– Наша задача? – переспросил Захар, вздернув пересеченную широким шрамом бровь.

– Именно! – не моргнув глазом, подтвердила Устинья. Теперь это местоимение, раньше не имеющее смысла, приобрело важное значение, и она даже испытывала удовольствие, когда выговаривала его. – Я еду с вами!

Не дожидаясь разрешения, девушка пристроилась позади Захара. Она не могла видеть, что его рот кривится в одобрительной ухмылке.

Пробки – не большая помеха для «Hoss Boss»: Захар ловко лавировал между выстроившимися в бесконечную линию автомобилями, хозяева которых провожали его и его спутницу завистливо-тоскливыми взглядами, и они въехали на территорию «Пугачеффа» уже через полчаса. Существовала возможность, что Кузьмина не окажется на месте: во‑первых, время уже к восьми вечера, во‑вторых, он не сидит на месте и часто перемещается как по городу, так и летает в другие города и за границу. Заранее договариваться о встрече Захар не стал, не желая объясняться по телефону через посредников, поэтому на КПП бдительный охранник задержал посетителей, пытаясь выяснить причину их визита.

– Скажи своему боссу, браток, что здесь представители адвоката Гнедич, и у них, то бишь у нас, есть кое-какая информация о его покойном племяннике, которую они, то бишь мы, отнесут в офисы всех центральных телеканалов, если он откажется с нами встречаться!

Надо отдать парню должное: он не стал продолжать расспросы, а просто снял трубку и слово в слово передал сказанное Захаром.

– Вы можете войти, – сказал он, дав отбой. – Илья Дементьевич вас ожидает.

Захар победно подмигнул Устинье. Она всегда была не робкого десятка – сиротская жизнь научила бороться за все на свете, будь то кусок праздничного пирога на чьем-то дне рождения или место в крупной компании, – но рядом с Захаром девушка впервые почувствовала себя под защитой. Устинья могла спрятаться за его широкой спиной, а он, как ледокол, двигался вперед, разрушая любые препятствия на своем пути, оставляя для нее гладкий фарватер.

Молчаливая секретарша средних лет проводила гостей в кабинет. Устинья впервые находилась здесь; в бытность ее помощницей Рафии и позднее, при Сугривине, это помещение оставалось вне пределов ее досягаемости. В концерне оно обладало некоей сакральной значимостью, словно храм или лобное место, и лишь избранные могли сюда проникнуть. Ничего особенного – стены, пол и потолок. Никаких излишеств, никакой роскоши – все по-деловому, даже слегка аскетично, если сравнивать с кабинетом Сугривина (первое, что он сделал, въехав на место Рафии, это заказал ремонт и выбросил старую мебель).

В кабинете находились два человека – сам Кузьмин и его начальник службы безопасности Гойда. В отличие от генерального директора начбез был Устинье знаком, она видела его несколько раз у Сугривина и в других местах, когда по делам курсировала по этажам. Он вызывал у нее нервную дрожь. Малоподвижное лицо, невыразительный взгляд, скользящий по людям и предметам, ни на ком не останавливаясь, всегда поджатые губы и очень коротко стриженная голова, по форме напоминающая шар для боулинга. Как и сам Кузьмин, Гойда не отличался высоким ростом и тем не менее как-то умудрялся выглядеть угрожающе внушительно. Все знали, что Гойда – цепной пес Кузьмина, готовый по одному его слову растерзать любого, кто посмеет приблизиться без «высочайшего» соизволения. Устинья слыхала, что во время одного из покушений начбез закрыл босса собственным телом, едва не расставшись с жизнью. В тот раз Кузьмин сделал все, чтобы вытащить своего ангела-хранителя с того света. Таким образом, Гойда, по сути, являлся персоной, особо приближенной к главе «Пугачеффа», и у Кузьмина вряд ли были от него секреты.

– Ну, здравствуйте, господин Брага, – поприветствовал Захара глава концерна. – Не думал, что так скоро увижу вас вновь! Надеюсь, вы не возражаете против присутствия моего доверенного лица?

Это не был вопрос – так Кузьмин показывал, что Гойда в любом случае останется, но создавал видимость демократии.

– Что вы! – пожал плечами Захар. – Если уж вы не против присутствия посторонних, то как мы можем возражать?

– Вы на что-то намекаете?

– Вовсе нет. Я сообщил вам, о чем пойдет речь, и вы имеете право приглашать кого сочтете нужным.

– Рад, что мы друг друга понимаем, – сухо кивнул Кузьмин. – А это, видимо, Устинья Попкова?

– Вы отлично знаете, кто я такая, – вмешалась девушка. – То есть, как таковая, я вас никогда не интересовала – только в связи с тем, что случилось с вашим племянником. И вас совершенно не занимало то, что он пытался меня изнасиловать, как много раз до этого поступал с другими девушками – вы покрывали его и продолжали жить как ни в чем не бывало!

– Мне говорили, что вы храбрая, – усмехнулся Кузьмин. – Надеюсь, ваша храбрость чем-то обусловлена?

– Несомненно, – Захар отстранил Устинью и опустился на стул, не дожидаясь приглашения. Не мешкая, девушка последовала примеру старшего товарища. – Мы здесь для того, чтобы обсудить два вопроса. Первый касается ее, – он ткнул пальцем в Устинью. – Второй – другой пострадавшей, которая стараниями вашего племянника оказалась на больничной койке, возможно, до конца дней.

– Вы об Анжелике Вязьминой? – уточнил Кузьмин. – Вам должно быть известно, что именно я, и «Пугачефф» в моем лице, до сих пор поддерживаю несчастную девочку материально!

– О, это весьма благородно с вашей стороны! – хищно осклабился Захар.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился глава концерна.

– У нас есть доказательства, что вы занимаетесь этим отнюдь не добровольно. Мать Анжелики угрожала вам сделать то, чего не успела ее дочь – пойти в полицию, если вы откажетесь платить за ее содержание и уход.

– Она обещала молчать!

– И продолжит это делать, если мы договоримся.

– Не понимаю, что изменилось, раз вы ведете себя подобным образом? Давайте раскроем карты: на самом деле я даю деньги чисто из милосердия, ведь мой племянник мертв, и у меня больше нет причин его покрывать!

– Кое-что действительно изменилось, – подтвердил Захар. – Появился некто, признавшийся в нападении на Анжелику Вязьмину по приказу Сугривина.

– Что?!

– Какая жалость, вы не в курсе?

– Что вы несете?! На бедняжку напал маньяк!

Устинья украдкой взглянула на Гойду – ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя босс, похоже, начинал терять самообладание.

– Наш бандит не имеет отношения к серии нападений на девушек, к которой ошибочно причисляли и случай с Вязьминой. Он лишь выполнял «заказ» вашего племянника. Мы знаем, что вы предлагали Анжелике отступные. До сих пор этот трюк срабатывал: они все соглашались. Все, кроме нее. Поэтому Сугривину пришлось организовать это нападение, чтобы заткнуть ей рот.

– Вы ничего не докажете!

– Мы приведем в суд двух свидетелей, которые покажут, со слов Анжелики, что изнасилование и последующее предложение от вас действительно имели место. Также мы вскроем все предыдущие случаи: да, Сугривина к ответственности не привлечь ввиду его смерти, но мы сумеем доказать, что вы знали о его «проделках» и платили пострадавшим. И не сомневайтесь, мы сделаем все, чтобы придать процессу публичность – ваши партнеры, конкуренты и те, от кого зависит исход тендера на обслуживание предстоящего чемпионата мира, узнают правду! Представляете, какой черный пиар мы вам обеспечим? Да Доминик Стросс-Кан обзавидуется[3]! Разница лишь в том, что в его случае это было вранье, а в вашем – чистая правда!

Молчание, повисшее в кабинете, было таким густым, что, казалось, его можно пилить ножовкой.

– Так чего же вы хотите? – произнес наконец Кузьмин. Голос его на этот раз звучал устало, и в нем не осталось и следа от самоуверенности, присутствовавшей в начале разговора.

– Во-первых, вы выполните просьбу матери Анжелики и отправите девушку вместе с отцом на реабилитацию. Вы сделаете это столько раз, сколько потребуется для улучшения ее состояния.

– Считайте, договорились. Будет и во‑вторых?

– Ага. Вы восстановите Устинью на работе, выплатив положенное за вынужденный прогул, после чего она уволится по собственному желанию. Кроме того, вы заплатите ей за моральный ущерб.

– Вы можете обещать, что суда не будет?

– Да как же мы можем такое обещать? – развел руками Захар. – Это ведь у вас связи в СК и в других «высоких» кабинетах! Но я лично гарантирую, что огласка будет минимальной, и ваше имя не станут муссировать все, кому не лень. Кроме того, мы избавим вас от гражданского иска.

Снова наступила тишина, прерываемая лишь тихим жужжанием кондиционера.

– Что ж, ваша взяла, – прервал молчание Кузьмин. – Какова цена вопроса?

Захар вытащил из держателя бумаг один листок и, взяв карандаш, что-то написал, низко склонившись над столом. Как ни старалась, Устинья не смогла ничего прочесть. Сложив листок пополам, он протянул его Кузьмину. Тот быстро пробежал глазами написанное. Его брови на мгновение взлетели вверх, но он не высказал возражений.

– Я подумаю. Это все?

– Способ оплаты обсудите с моим боссом, ее телефон там, внизу.

Выйдя из кабинета на негнущихся ногах, Устинья повернулась к Захару.

– Что вы там написали? – спросила она, чувствуя, как пересохло в горле: что ни говори, а Кузьмин являлся представителем сильных мира сего, с которыми девушка раньше не сталкивалась. И вот теперь она, пусть и в компании Захара, противостояла такому человеку!

– Пока рано говорить, – отмахнулся он. – Обсудим, когда он согласится.

– А он согласится?

– А у него есть выход?

На улице Устинья наконец вздохнула полной грудью. Удивительно, ведь она долго проработала в концерне, но никогда не ощущала такого горячего желания вырваться на волю – неужели это присутствие Кузьмина так на нее действовало? Неожиданно Захар схватил ее за руку.

– Стой-ка! – прошипел он. – Гляди!

Устинья проследила за его рукой. На проходной действительно что-то происходило. Два охранника (второй, видимо, выбежал из будки на помощь тому, который впускал их с Захаром) пытались вытолкать взашей какого-то длинноволосого, неопрятно одетого дядьку. Тот, не желая сдаваться, повис на руках охранников, растопырив локти, что сильно затрудняло их продвижение к выходу со своей брыкающейся ношей. До Устиньи донеслись крики дядьки:

– Отпустите, сволочи! Я, может, родственник вашего пахана! Я, может, за пособием пришел! Да он вас… да он за меня…

С большим трудом охране удалось-таки выставить странного посетителя за территорию. Он еще некоторое время потоптался на месте, потом махнул рукой и медленно побрел восвояси. Устинье стало его жалко: дядька выглядел таким несчастным и одиноким, и никто не желал его слушать, а ведь, вполне возможно, он и в самом деле имел право войти? «Большие» люди отгораживаются от простых смертных высокими заборами и кордонами охраны и ведут себя, словно небожители. Их защищает закон, СМИ обычно на их стороне, так как кормятся с их рук, а рядовому человеку и попасть-то в их чертоги не дозволено!

– Мужики, что это за перец лохматый? – спросил Захар, приближаясь к посту.

Охранники смерили его высокомерными взглядами. Однако незнакомец не производил впечатления человека, с которым можно невежливо обойтись, кроме того, один из них знал, что визитер приходил к самому Кузьмину, и тот его принял – без предварительной записи. Это кое о чем говорило, поэтому он слегка расслабился и хохотнул:

– Ну, точно, лохматый перец! Говорит, он – двоюродный брат генерального, представляешь? Кузен!

– Точно! – поддакнул второй. – Только-только из помойки – и, гляди-ка, в родственники к Кузьмину набивается!

– А раньше вы его здесь видели? – поинтересовался Захар.

– Пару раз, – пожал плечами один из парней. – Но он не пытался войти, только отирался поблизости и вроде по телефону кому-то названивал. А сегодня обнаглел!

– Малая, ты тут погуляй, лады? – обратился Захар к Устинье, когда они вышли за проходную. – Минут десять мне дай!

Прежде чем девушка успела отреагировать на его слова, он вскочил на мотоцикл и дал газу. Устинья нерешительно прошлась вдоль здания от угла до угла, время от времени поглядывая в сторону, куда укатил Захар. Потом она опустилась на скамейку в крошечном скверике, подложив сумку под пятую точку – хоть уже и весна, но по-прежнему холодно, как зимой, и отморозить что-нибудь важное как-то не хотелось. Она посмотрела на часы: время тянулось медленно, но прошло уже гораздо больше десяти минут.

Наконец рев мощного мотора возвестил о приближении мотоцикла Захара, а через минуту он вынырнул из-за угла.

– Где вы были? – спросила Устинья, поднимаясь со скамейки.

– Много будешь знать, скоро состаришься! Давай садись – заброшу тебя в офис, а потом у меня дела.

– Какие дела – десятый час!

Захар не счел нужным отвечать. Устинья уже стала привыкать к этой его манере: когда он не желал говорить, то просто молчал, не пытаясь изобрести правдоподобных аргументов. Это могло здорово раздражать, но Устинья считала, что приятель Регины ведет себя гораздо честнее многих.

Когда они въехали во двор, стояла почти кромешная тьма. Вокруг образцово-показательного газона располагались фонари, но их на ночь отключали в целях экономии электроэнергии. Горел только фонарь над подъездом, где находился офис Регины – она предпочитала не жадничать, считая, что гораздо больше придется потратить на медицинские издержки в случае, если кто-то из сотрудников или клиентов в темноте споткнется и что-нибудь сломает.

Захар спешился, а Устинья замешкалась, зацепившись ремешком сумочки за какую-то железку.

– Вы только поглядите на этот пафосный мотик! – раздался грубый голос из темноты, и Устинья вздрогнула от неожиданности. – «Ночной волк», не иначе!

На свет единственного фонаря выступила мужская фигура – невысокая, коренастая, но крепкая. Лица она разглядеть не могла, но по издевательскому тону поняла, что ничего хорошего от говорящего ожидать не приходится.

– Как зовут твою кралю, волк? Можно познакомиться? – раздался другой голос, и Устинья увидела еще две фигуры, замаячившие позади первой. Дело приобретало опасный оборот, и ее рука сама потянулась к сотовому: скорее всего, придется звонить в полицию. Устинья обычно чувствовала себя спокойно в присутствии Захара, но, что ни говори, сейчас он был один против троих, а вокруг – темень и ни души!

Троица приближалась, а Захар стоял, не шевелясь. Очевидно, его поведение привело незнакомцев в состояние раздражения.

– Он не хочет с нами разговаривать, парни! – обиженно проговорил первый. – Гордый, да?

– Тогда мы поболтаем с девчонкой, – отозвался второй. – Ты ведь не такая молчунья, правда, зая? Глядите, какие у нее ножки, прямо загляденье…

В тот самый момент, когда говорящий приблизился к Устинье на расстояние вытянутой руки, Захар неожиданно сделал бросок вперед. Она даже не заметила, как неизвестный мужчина оказался на земле, барахтаясь, словно выброшенный на берег кит. Тяжелым ботинком Захар наступил на его ладонь, вызвав дикий вой боли. Двое других, не сговариваясь, кинулись на Захара. Устинья мысленно подсчитала, сколько времени займет вызов полиции и ожидание ее приезда. Сообразив, что это долго, она принялась лихорадочно оглядываться в поисках чего-нибудь тяжелого – не могла же она пассивно ожидать окончания неравной схватки, не попытавшись помочь Захару!

Ее взгляд выхватил из темноты длинный предмет, торчавший из полурастаявшего сугроба рядом с одним из низеньких декоративных фонарей. Подскочив, она схватилась за деревянный черенок и извлекла из земли лопату для уборки снега. Не то чтобы оружие, конечно, но за неимением лучшего сгодится!

Захар тем временем расправился с одним из нападавших, и тот лежал на земле, не подавая признаков жизни. Честно говоря, Устинье было плевать – да хоть бы он его и убил! С другой стороны, неприятностей с полицией не хотелось, однако это все же лучше, чем пропасть ни за что ни про что. На Захара теперь наседали двое, но один из них находился явно не в его весовой категории – кило на сто тридцать потянет, прикинула Устинья, смерив огромную фигуру в черной куртке и джинсах опасливым взглядом. Если бы она смогла подобраться поближе, то попыталась бы огреть кого-то из бандюков лопатой, но мужики сцепились слишком плотно, и она боялась попасть в Захара. То и дело кто-нибудь один падал на тротуар, но быстро поднимался и снова кидался в бой. Устинья уже видела спутника «в деле», но в тот раз все выглядело красиво, как в кино, каждое движение противников казалось взвешенным и выверенным до миллиметра. В данный момент все обстояло иначе: шла борьба не на жизнь, а на смерть. Девушка имела возможность в этом убедиться, заметив, как в руке более мелкого нападавшего блеснуло лезвие. Она не знала, нож это, заточка или что-то еще, но времени на размышления не оставалось: если не поторопиться, помощь Захару могла уже и не понадобиться. Устинья подкралась к ощетинившемуся клубку из рук и ног и, выждав, когда голова с бритым затылком приподнялась, чтобы глотнуть воздуха, рубанула изо всех сил черенком. К несчастью, она промахнулась и попала гиганту по плечу. Однако удар, судя по всему, был ощутимым, потому что бритый взревел, как раненый бык на корриде, и, развернувшись, кинулся на Устинью. Ей ничего не оставалось, как, выставив вперед черенок лопаты, словно пику, пятиться назад, к газону. Оглядываться у нее возможности не было, поэтому неудивительно, что девушка оступилась и упала на спину, больно ударившись копчиком о бордюр. Свою «пику» она, однако, не бросила, и неотвратимо наступающий мужик с бритым затылком напоролся на деревяшку. Его это остановило совсем ненадолго, и он, вырвав «оружие» из рук Устиньи, уже нагнулся, пытаясь схватить ее за волосы, как вдруг сверху на него что-то упало. Вернее, как через мгновение сообразила девушка, не упало, а прыгнуло: Захар, обхватив руками шею ее противника, напоминавшую ствол дерева, зажал ее мертвой хваткой, а ногами обвил его за пояс. Теперь бритому было не до Устиньи: он изо всех сил пытался освободиться и вертелся, как гигантская сарделька, наколотая на вилку, безуспешно пытаясь сбросить Захара, клещом впившегося в его загривок. Кряхтя, словно столетняя старуха, девушка встала на ноги. Оценив ущерб от падения, она пришла к выводу, что ничего не сломано. Лопата валялась неподалеку, и Устинья поспешила снова завладеть ею. Как выяснилось, вовремя: пришедший в себя другой бандит вознамерился наброситься на Захара с тыла, когда девушка, резко выкинув вперед черенок, ударила его в пятую точку. Он вскрикнул и повернулся к ней, в его руке снова блеснуло лезвие, и Устинья вдруг поняла, что все происходящее – отнюдь не шутка и не розыгрыш. Нет, черт подери, все серьезно, и ублюдок вполне способен воткнуть в нее эту штуку!

Она намертво, до боли в пальцах вцепилась в черенок и сделала пару шагов назад, на этот раз тщательно ощупывая почву под ногами во избежание повторного падения. И в этот самый момент Устинья услышала:

– Пася, взять!

Громкий голос прозвучал, как выстрел, а еще через секунду огромная черная масса сбила с ног ее противника. Устинье не потребовалось много времени, чтобы понять: перед ней вовсе не оборотень или еще какое-нибудь существо из потустороннего мира, а большой лохматый пес.

– Вы в порядке? – спросила какая-то женщина, подбегая к Устинье. Она кивнула, и тогда хозяйка обратилась к собаке: – Держать, Пася, держать!

Устинья спросила себя: показалось, или пес и в самом деле кивнул? Девушка обернулась, чтобы взглянуть на Захара, и увидела улепетывающего громилу. Он бежал, припадая на одну ногу – значит, Захару все же удалось нанести ему увечье!

– Ты как? – испуганно спросила Устинья, подскакивая.

– Нормально, – ответил он. И тут же, отвернувшись, согнулся пополам и изверг на газон содержимое своего желудка.

– Это серьезно! – заметила, подходя, хозяйка собаки.

– Спасибо… вам, – с трудом проговорил Захар, вытирая рот рукавом куртки. – Ваш «полкан» – просто чудо!

Словно почуяв, что о нем говорят, пес издал какой-то звук – то ли рычание, то ли довольное урчание в ответ на похвалу.

– Это – сука, – усмехнулась хозяйка собаки. – Вы знаете этих людей?

– Впервые видим! – честно ответила Устинья.

– А вон тому, похоже, нужна «Скорая», – сказала женщина, указывая на неподвижно лежащего бандита, с которым Захар расправился первым. – Да и вам надо в больницу!

К удивлению Устиньи, Захар возражать не стал, и это подтверждало ее худшие предположения.

– Я вызову «Скорую»! – сказала она.

– А я, пожалуй, полицию, – поддакнула хозяйка пса. – Путь они разбираются, кого куда везти!

Обе полезли за сотовыми, пока Захар, привалившись к металлической оградке, пытался отдышаться. Каждый вдох давался с трудом, и он понимал, отчего это происходит, так как не раз испытывал подобные ощущения: как минимум сломано одно ребро.

«Скорая» прибыла до приезда полицейской машины.

– Мы оба работаем в этом здании, – сообщила Устинья хозяйке собаки. – Офис номер два – на случай, если полицейским понадобится информация. Я поеду со своим другом…

– Конечно, поезжайте! – согласилась женщина. – А мы с Пасей покараулим бандюка до приезда полиции!

– Еще раз спасибо, – с чувством сказала Устинья. – Вы и Пася – отличные ребята, мы бы без вас точно пропали!

– Вряд ли! – рассмеялась хозяйка пса. – Ваш друг неплохо справлялся и до нашего появления!

В приемном покое шустрый доктор сразу понял, что имеет дело с серьезным случаем, поэтому не стал тратить времени. Поручив Устинье заняться заполнением документов, он увел Захара в смотровую. Когда врач вышел, а случилось это минут через десять, Устинья вскочила ему навстречу с неудобного пластикового стула.

– В общем, так, – авторитетно подняв палец к потолку, начал он, – у вашего приятеля переломы ребер и, скорее всего, сотрясение мозга. Что у него внутри – сказать пока затрудняюсь, надо провести более детальное обследование, сделать УЗИ и рентген. Возможно, понадобится КТ… У него есть страховка?

– Не знаю… – пробормотала девушка.

– Кто он по профессии?

– Он трюки ставит…

– В цирке, что ли?

– Нет, в кино…

– Тогда нет проблем: каскадеров всегда страхуют. Значит, сейчас отправляйтесь к нему домой и найдите страховку, а потом возвращайтесь, ясно?

– Ясно. Только мне нужно взять ключи…

– Так идите и берите, пока его в палату не отвезли!

Войдя в смотровую, Устинья поняла, что дело и в самом деле табак: Захар неподвижно лежал на низкой койке, держась за верхнюю часть живота, налитую глубоким лиловым цветом. Дышал он тяжело и прерывисто, но при ее появлении открыл глаза.

– Все нормально, – проскрежетал он сквозь зубы. – Не дрейфь…

– Мне нужны ключи от твоей квартиры.

– Я… за городом живу.

– Тогда ключи от дома – доктор велел страховку привезти.

Захар попытался сесть, но при этом усилии почувствовал такую адскую боль, что упал обратно на койку, до крови закусив нижнюю губу.

– Я сама! – взвизгнула Устинья и огляделась в поисках его одежды. Заметив брошенные на стул куртку и свитер, она подскочила к ним и порылась в карманах. Там обнаружились две связки ключей – одна, видимо, от мотоцикла.

– Двадцатая маршрутка туда ходит, – выдохнул Захар, немного пришедший в себя. – Записывай адрес…

Он продиктовал, то и дело останавливаясь, чтобы набрать воздуха в легкие.

– Ну, я побежала, – сказала Устинья, засовывая бумажку в карман. – Приду утречком, поправляйся!

– Постой! – рыкнул Захар, и она застыла у двери. – Регине – ни слова, поняла?

– Да ты что?! – возмутилась девушка. – Она обязательно должна…

– Я сказал – ни слова, чего тут непонятного?! – взревел Захар, снова начав подниматься.

Испугавшись того, что за этим последует, Устинья быстро сказала:

– Хорошо, я поняла: Регине не говорить! Успокойся, пожалуйста, тебе нельзя шевелиться.

– И еще… Возьми мою мобилу, найди телефон Диду…

– Зачем? – подозрительно спросила она.

– Пусть придет завтра, дело есть…

– У тебя сейчас одно дело – зализывать раны! – возразила Устинья.

– Ты меня слышала?

– Слышала, слышала: Регине – ни слова, позвонить Диду!

– Вот и… молоток, – выдохнул Захар, и его глаза снова закрылись.

Выйдя из больницы, Устинья помешкала, раздумывая, как ей поступить. С одной стороны, Захар ясно дал понять, что не желает впутывать Регину. С другой – несомненно, адвокатессу нужно поставить в известность: она уж точно Устинью по головке не погладит, узнав, что та утаила столь серьезную информацию… Поколебавшись еще некоторое время, девушка все же вытащила мобильник Захара и набрала телефон Диду.

* * *

Регина отошла от окна. На лице ее застыло задумчивое, даже немного озадаченное выражение.

– Что здесь делает мотоцикл Захара? – спросила адвокатесса у Устиньи. – И где он сам?

– Он, э-э… кажется, у него какие-то дела на… на студии. Вроде. А мотоцикл… Ну, Захар меня вчера привез, но там что-то, кажется, сломалось, и он… он сказал, что поедет домой на маршрутке!

– А вы, что, вообще не спали? – с подозрением поинтересовалась Регина. – Мешки под глазами – хоть картошку складывай! Что случилось вчера?

– Случилось? – всполошилась девушка, решив, что Регина откуда-то узнала о вчерашнем происшествии.

– Ну да, у Кузьмина.

– Ах, у него… Он обещал подумать и позвонить вам.

– Это Захар сказал?

– Гм-м… нет. Понимаете, я ездила с ним. Для моральной поддержки, так сказать.

– Кузьмин понял, насколько серьезно мы настроены?

– Думаю, да: Захар был весьма убедителен!

Больше всего Устинья боялась, что Регина начнет выспрашивать про Захара, не поверив в ее отговорки: девушке не улыбалось оказаться меж двух огней. Оба «огня» были людьми, которых Устинья бесконечно уважала и уже успела прикипеть душой. Эти чувства были для нее внове, ведь раньше никто, за исключением психолога из детдома да парочки коллег из «Пугачеффа», не проявлял к ней участия. Она привыкла полагаться только на себя и считала, что это – нормально. У Устиньи не было ни отца, ни матери, которые ограждали бы ее от жизненных неприятностей, помогали преодолевать трудности и защищали от плохих людей. Только Регина и Захар, два таких разных, таких непростых человека, встали на ее сторону, когда против Устиньи оказалось все, включая закон. Потому-то она и опасалась, что ситуация изменится, что бы она ни сказали и ни сделала: либо Регина на нее разозлится, либо Захар прибьет, когда выйдет из больницы!

К счастью, ей не пришлось отвечать на вопросы адвокатессы, потому что в приоткрытую дверь просунулась голова Мамочки:

– Регина, ты занята?

– Нет. Что-то срочное?

– Захар тебе не рассказывал, что мы с ним нарыли?

– Захар? Не понимаю, о чем речь…

– Я тут просматривала записи с парковки – уже в сотый раз, представляешь? Вот, надо же, как глаз «замыливается», и не видишь очевидного!

– Какого очевидного-то? – недоумевала Регина.

– Похоже, у убийства Сугривина был свидетель!

– Так что ж ты раньше молчала?! Покажи! – потребовала Регина.

Заинтригованная Устинья засеменила за женщинами в общий зал. Мамочка уселась за компьютер и вывела на экран запись с парковки. Мышкой она установила курсор на нужное время и сказала:

– А теперь смотрите внимательно! Что видите?

– Ничего?

– Правильно. Как мы знаем, где-то в это время как раз и убили Сугривина… Вот, глядите!

– Какая-то сетка? – пробормотала Устинья, вглядываясь в экран.

– Точнее, тележка на колесах, – поправила Мамочка.

– Она сдвинулась! – воскликнула Регина. – Сначала, видать, была за колонной, а на этой камере отчетливо видна… Что ж, сама она ехать вряд ли могла, значит, кто-то ее толкал! Ты нашла ее хозяина?

– Нет. Такое впечатление, что тележку катил призрак: ее видно, его нет!

– Или он знал, где расположены камеры, и не желал попасть в их поле зрения.

– Точно! – кивнула Мамочка.

– Надо сделать запрос на другие записи: если человек с тележкой присутствовал в гараже на момент убийства, может, он бывал там и раньше? Или после?

– Думаешь, я сама об этом не подумала? – обиделась Мамочка. – К сожалению, у охраны приказ хранить записи не больше двух недель. Затем их стирают. Эти – из тех, что изъяли в связи с убийством Сугривина, но больше ничего нет. После убийства тележка не появляется – возможно, ее хозяин был там всего однажды.

– Или испугался того, что видел, и больше не показывался? – предположила Устинья.

– Возможно… – пробормотала Регина. – А есть видео, где можно разглядеть, что это за тележка?

Мамочка загадочно улыбнулась.

– Вы мыслите в правильном направлении, мадам! Тележка – явно из какого-то супермаркета. Я проверила, какие магазины есть в радиусе километра от «Пугачеффа». Выбор невелик – промзона ведь, и поблизости только два магазина: большой комплекс «Мега» и «Родничок». Из «Меги» выкатить тележку проблематично, зато в «Родничке»…

– Но тележка может быть и из другого магазина, в конце концов, мало ли их уводят покупатели? – возразила Устинья.

– Вы правы, – согласилась Регина. – Но это – наша единственная зацепка. Я попросила Артурчика с Аленой поискать хоть какое-нибудь алиби для Троицкой. Она сказала, что в вечер убийства долгое время сидела под окнами дочери, но так и не решилась войти.

– Алиби слабое, ничего не скажешь! – развела руками Мамочка.

– Вот именно, но все же кто-то мог видеть ее там – другие жильцы дома, к примеру.

– Как думаешь, насколько велик шанс того, что они обратили внимание на человека, который ничего особенного не делал, к тому же – почти месяц назад?

– Невелики. Можно еще проверить видеорегистраторы на машинах, которые паркуются неподалеку, хотя и тут многого ожидать не стоит: вряд ли кто-то станет хранить записи, на которых, как ты правильно сказала, ничего не происходит! Вот потому-то нам и нужно найти хозяина тележки: если он действительно присутствовал на месте преступления и видел убийцу, это могло бы снять подозрения с Троицкой!

– Ты веришь, что она невиновна?

– Я обязана верить, она – моя клиентка.

– Слушай, почему ты вообще согласилась ей помогать? Мне казалось, эта баба тебе не нравится!

– Не нравится. Вернее… Понимаешь, я осуждала ее за то, что она бросила дочь, нашла другого мужика и ни разу не оглянулась на прежнюю семью. Но потом узнала кое-какие подробности… В конце концов, кто я такая, чтобы осуждать? Пусть это делает судья, а я – адвокат, и мое дело защищать.

– Ты меня пугаешь! – пробормотала Мамочка. – Какое чувство справедливости, прямо Святая Регина… Да, кстати, Захар тебе в прошлый свой приход тут конверт оставил! – воскликнула Мамочка.

– Что там?

– Понятия не имею. Кажется, это касается его визита к Демчинову.

– Он сказал, что Демчинов не имеет отношения к смерти Сугривина!

– Не знаю, не знаю… Вот, держи! – И Мамочка протянула Регине большой коричневый конверт. Регина взяла его и собралась снова подняться в свой кабинет, но Устинья ее остановила.

– Регина Савельевна, можно мне…

– Что?

– Заняться тележкой.

– Какой те… ах да, разумеется – если хотите. С другой стороны, вам необязательно это делать, ведь с вас-то подозрения сняты.

– Но я знаю, каково это, когда тебя обвиняют незаслуженно!

– Ну, как пожелаете. Да, если появится Захар, пришлите его немедленно ко мне!

* * *

– Значит, вы не знаете, кто мог «увести» тележку? – уточнила Устинья у заведующей «Родничка», к которой, после двадцатиминутных препираний охранник все же ее проводил. Женщина явно была недовольна тем, что ее оторвали от важного занятия – второго завтрака. По мнению Устиньи, обладая столь увесистыми габаритами, как у Татьяны Евгеньевны Смолкиной, можно было бы и вовсе обойтись даже без первого завтрака, но кто интересовался ее мнением?

– Вы, наверное, шутите! – поморщилась заведующая, с сожалением оглядывая костлявую фигуру незваной гостьи. Стараниями современной модной индустрии полные женщины готовы отдать что угодно за такое телосложение, но ни за что себе в этом не признаются, вслух выражая презрение к подобной точке зрения. – Вы не представляете, сколько развелось воров: мы еле-еле успеваем хватать за руку тех, кто тащит с полок все, что видит, а вы о тележках говорите! Народ везет их к машинам, якобы перегружать покупки, а потом они пропадают, потому что охрана не может за всеми уследить…

Более короткого «расследования» и представить невозможно: Устинья только сделала первый шаг и сразу уперлась в стену! Она понуро покинула кабинет заведующей, тут же вернувшейся к поглощению салата оливье с непотребным количеством майонеза и размышлениям на тему: чем питается эта девица, раз умудряется оставаться такой тощей?

Выйдя в зал, Устинья осмотрелась. Народ катил свои тележки вдоль прилавков, а она думала о том, как ни с чем вернется к Регине, и еще одна ниточка окажется оборванной. Регина правильно сказала: теперь Устинье нет нужды участвовать в расследовании, так почему же она с таким упорством пытается это делать? У нее отсутствуют необходимые квалификация, знания и опыт! С чем девушка отлично управляется, так это с бумагами – ей нет равных в ведении документации, а также в том, чтобы сидеть на телефоне, назначая и перенося встречи, договариваясь о совещаниях и предупреждая всевозможные желания начальника… А детектив из нее никакущий!

– Ты тележку искать, да?

Устинья обернулась и увидела немолодую узбечку (или таджичку, она не слишком разбиралась в среднеазиатских национальностях), которая раскладывала рыбные консервы.

– Ага, – ответила девушка. – А что, вы что-то знаете?

– Тут есть бабка один, – понизив голос до шепота, проговорила женщина. – Старый! Бабка приходить два раза неделя. В туалет и помыться.

– Помыться?

– Ну да, помыться в раковина.

– И что?

– У нее тележка. Она воровать здесь, давно. Я два года работать, знать ее!

– А она по каким-то определенным дням приходит, или…

– Сегодня приходить.

– Почему вы так уверены?

– Вторник сегодня. Она приходить вторник и суббота. Утро не приходить – значит, вечер, так?

* * *

Регина снова сидела в гостиной Рафии Галиевой – вот уж не думала, что придется опять здесь оказаться! Ей казалось, что у нее не может возникнуть никаких дел к бывшей начальнице Устиньи, особенно после того, как удалось вывести девушку из-под подозрения. Рафия тоже нимало удивилась звонку Регины, однако не стала отказываться от встречи.

– Значит, говорите, Устинья в порядке? – уточнила Рафия, ставя на стол поднос с кофе и печеньем. Регине показалось, что сегодня женщина выглядит лучше, чем в прошлый раз: нет мешков под глазами, да и настроение, похоже, улучшилось. Интересно, с чего такие изменения?

– В полном порядке, – подтвердила адвокатесса. – Придется искать другую работу, но я не сомневаюсь, что девочку с руками оторвут – с ее-то навыками!

– Возможно, ей и не придется ничего искать.

– То есть?

– Я возвращаюсь на прежнее место. Мои проблемы рассосались, должность свободна, и Кузьмин пригласил меня вновь ее занять.

– Серьезно? Рада слышать… Вы левша, верно? – заметила Регина, внимательно следя за плавными движениями рук хозяйки. – Как и Устинья?

– Да, – кивнула Рафия. – Мы с ней часто шутили на эту тему: я говорила, что выбрала именно ее из множества кандидаток, потому что она тоже владеет левой рукой лучше, чем правой!

Регина подавила вздох: то, что она должна сделать, вовсе не доставляло ей удовольствия, но иного выхода не существовало. Вытащив из сумки конверт, Регина выложила на стол несколько фотографий. Руки Рафии застыли над кофейником, будто бы внезапно забыли, что собирались делать.

– Откуда это у вас?! – пробормотала она, тяжело сглотнув.

– За вами следили, – пояснила Регина. – Не я, другой человек. На самом деле, это даже не было связано с вами, но так уж вышло, что вы тоже оказались на снимках. В нашу прошлую встречу вы утверждали, что практически незнакомы с Егором Сугривиным, но вот, посмотрите: в углу стоит число – двадцатое августа прошлого года. А вот на этом – уже первое сентября. Зачем вы мне солгали? Какие дела могли связывать вас с таким отвратительным человеком, как племянник Кузьмина?

Наконец Рафия снова зашевелилась, словно кто-то дал ей команду «Отомри!». Она убрала руки от кофейника и медленно опустилась в кресло. Выражение безмятежности слетело с ее лица, уступив место опустошенности. Регина блефовала, ведь фотографии сами по себе еще ни о чем не говорили. Но она умела анализировать факты, а они неумолимы. Во-первых, Рафия солгала, и снимки, случайно добытые Захаром у Демчинова, это доподлинно доказывали. Во-вторых, за время расследования Регина успела хорошо узнать убитого: мало кто заслуживал смерти за свои гадкие поступки так, как он! В-третьих, судя по датам на фотографиях, Рафия ушла из «Пугачеффа» вскоре после того, как попала на них, ссылаясь на «личные обстоятельства». Сугривина наняли шпионить в концерне и сливать информацию руководству «Живой воды» – в этом также не приходилось сомневаться. Ему требовалось место Рафии, и он его заполучил. Оставался единственный вопрос – как? Регина понимала, что не может заставить Галиеву рассказать правду, но надеялась на то, что та все же признается. Иначе придется искать другие доказательства.

– Я хотела рассказать, – произнесла Рафия, проводя руками по лицу, словно снимая невидимую маску, – когда задержали Устинью. Нельзя было допустить, чтобы ее судили, ведь она ни в чем не виновата! Но потом вроде бы все устаканилось, вы стали ей помогать, и я подумала… Вы не представляете, каково это – знать, что убила человека, пусть даже и такого поганого, как Сугривин, и молчать!

– Как это произошло, Рафия Хамзиновна? Сугривин чем-то шантажировал вас?

Женщина безнадежно кивнула.

– Мне не придется рассказывать об этом следователю? – спросила она. – Потому что я не могу! Я признаюсь в убийстве, но не стану ничего объяснять.

– Дело касается кого-то из ваших близких?

Галиева снова кивнула.

– Я не хотела его убивать, это вышло случайно… Вернее, я защищалась. Защищала себя и свою дочь.

– Дочь?

– Айну.

– Она с вами живет?

Регина удивилась, так как было не похоже, чтобы в квартире жил кто-то, кроме самой Рафии. Она знала, что Галиева в разводе с мужем, и не ожидала найти никаких признаков окончившегося неудачей брака, но дети обычно оставляют следы в жилищах своих родителей.

– Нет. Видите ли, мне тяжело об этом говорить… Айна чаще бывает в лечебнице, чем дома.

– Она больна?

– Моя дочь – наркоманка. Наркоманка со стажем!

Адвокатесса ощутила холодок, пробежавший по спине: такого она предположить не могла. Мать – благополучная, успешная женщина, а дочь… Тем более удивительно, что в татарских семьях за детьми женского пола следят так строго, что невозможно представить, чтобы девочка настолько отбилась от рук!

– Это моя вина, – словно услышав, о чем думает гостья, сказала Рафия. – Я все время работала, каждый час, каждую минуту, которую могла бы проводить с Айной! Я даже в декрете не задержалась, вышла через полгода… Тогда, конечно, «Пугачеффа», как такового, еще не было, но все начиналось именно в то время. Айна привыкла обходиться без меня. Ее отец оказался никчемным человеком и бросил нас, дочка находилась целиком на попечении моей мамы. Когда мама умерла (Айне только-только исполнилось пятнадцать), выяснилось, что у нас с ней нет ничего общего. Я не смогла наладить отношения, считая, что со временем, когда она станет взрослой, поймет меня – и все образуется… Вышло иначе. Айна получала все, что хотела. Я имею в виду – материально, так как на остальное у меня не оставалось времени. Я взяла ипотеку, чтобы на восемнадцатилетие купить ей квартиру, потом подарила машину. Дорогие клубы, тусовки, поездки – Айне позволялось все, ведь она моя единственная дочь, на которую у меня никогда не хватало времени! У вас есть дети, Регина Савельевна?

Адвокатесса покачала головой. Она считала, что детей могут заводить только те, кто не занимается карьерой, и рассказ Рафии лишь укреплял ее уверенность. С другой стороны, Регина не могла не думать о том, что, будь оно так, человечество давно бы уже вымерло! Если бы все работающие мамаши сочли невозможным рожать…

– Тогда вы, вероятно, меня осудите! – вздохнула Рафия. Она и не представляла, насколько далека ее визави от осуждения. – Но ничего изменить невозможно. Айна связалась с дурной компанией «золотой молодежи» и подсела на наркоту. Сначала я ничего не замечала – мы так редко виделись, что ей легко было скрывать свое пристрастие. Потом все стало слишком очевидно. Я пыталась бороться, лечить ее… Она соглашалась, но после выхода из клиники все начиналось по новой! Не знаю, можно ли вообще излечиться от этой болезни? Люди говорят, что вылечились, но я не верю: в здоровье Айны вложено столько денег, столько усилий, а она до сих пор время от времени срывается!

– Я пока не понимаю, к чему вы ведете, Рафия, – осторожно проговорила Регина, когда в речи женщины возникла слишком долгая пауза. – Я вам, конечно, очень сочувствую – не представляю, как вела бы себя на вашем месте…

– Не дай бог никому! – перебила Рафия. – Но я как раз подходила к сути. Как-то между курсами лечения Айна поехала за город с приятелями. Когда она возвращалась, случилось несчастье: моя дочь сбила человека на дороге. Какой-то грибник возвращался из леса в сумерках…

– Айна была за рулем?

Рафия кивнула.

– Под парами?

Снова кивок.

– Она и Павел… Павел – это ее тогдашний парень, они были в шоке!

– Что они сделали, Рафия?

– Они… – было совершенно очевидно, что слова даются женщине с трудом, поэтому Регина не стала ее торопить, и пауза затянулась. – Они оттащили его с дороги и… и закопали, – наконец закончила она.

– Боже мой… – пробормотала Регина. – И им это сошло с рук?! А как же родственники грибника? Они, что, не искали его?

– Видимо, у него не оказалось никого, кто интересовался бы, что с ним сталось, – покачала головой Рафия. – Я знаю, это ужасно, но я… – она снова запнулась, и Регина закончила за нее:

– Вы были рады, что так получилось!

– Да. Айна прибежала ко мне в слезах, все рассказала, просила помочь… Она впервые за долгое время ко мне обратилась, понимаете? Мы стали чужими, и вдруг она пришла, умоляя меня отправить ее в лечебницу! Вы не представляете, каких трудов мне стоило делать это раньше, а тут она – сама…

– Я так понимаю, в полицию сообщать вы не стали? – уточнила Регина.

Рафия мотнула головой.

– Вот почему я сказала то, что сказала: если вы станете вынуждать меня рассказать о случившемся следователю, я не стану! Айна сейчас в порядке, у нее устойчивая ремиссия, и она взялась за ум. У моей дочери нормальная жизнь – впервые за долгое время, и я не нарушу это хрупкое равновесие, обретенное с таким трудом!

– Ладно, Рафия, – вздохнула Регина. – Вы можете делать как пожелаете: моя задача объяснить следователю, что моя клиентка, в данном случае – Троицкая, не убивала Сугривина. Вовсе не обязательно вовлекать в эту историю вашу дочь, только я пока так и не услышала то, что мне необходимо. Однако могу сделать предположение, с вашего позволения. Просто скажите, права я или нет, ладно? Сугривину каким-то образом стала известна информация о том, что сделала Айна, и он стал шантажировать вас с целью вынудить уйти из концерна, освободив для него место?

Рафия удрученно кивнула.

– Как вы догадались?

– Трудно и долго объяснять, Рафия. Мне и моим коллегам пришлось постараться!

– Ума не приложу, откуда он узнал – о том, что тогда случилось на дороге, в курсе только я и заведующий клиникой… Ну, если не считать Павла.

– Теперь это уже не имеет значения, – заметила Регина. – Главное, что Сугривин знал.

– Верно, верно…

– Но ведь это не все, да? Вы сделали так, как требовал Сугривин, и на этом инцидент был исчерпан. Как вы оказались в подземном гараже, Рафия? Что не поделили с Сугривиным?

– Работа всегда была для меня смыслом жизни. Вернее, «Пугачефф» стал смыслом моей жизни, ведь я стояла у его истоков вместе с Кузьминым! Мы через многое прошли вместе, преодолели столько трудностей… Некоторое время я находилась в прострации, не зная, чем себя занять. Я могла бы поискать другое место, но у меня руки опустились… И я опустилась вместе с ними, даже выпивать стала – так казалось легче переносить одиночество и собственную бесполезность! Но потом я задумалась над своей жизнью и многое переосмыслила. И поняла одну вещь: Сугривин берет то, что ему нужно, не спрашивая разрешения, а я… я почему-то должна идти у него на поводу. Он не гнушается никакими мерами для достижения собственных целей, а я должна оглядываться? Где гарантия, что Сугривин не воспользовался бы известной ему информацией об Айне повторно, когда ему станет выгодно? Он мог заставить меня и ее делать что угодно, плясать под его дудку в любой момент! И тогда я пришла к выводу, что должна действовать его методами!

– Вот почему никогда нельзя выполнять требования шантажистов, – согласилась Регина. – Они не дают гарантий!

– Вы правы, но когда попадаешь в подобную ситуацию, то ощущаешь себя неимоверно одиноким в этом мире! В полицию я пойти не могла, оставалось лишь поступать так, как хотел Сугривин. Но потом я была вольна делать что захочу – вот я и наняла частного детектива.

– И он выяснил связь между Сугривиным и «Живой водой»?

– Точно! Сугривин встречался с двумя людьми, которых я знаю лично – Дмитрием Сурьминым и Олегом Матрохиным. Первый – начальник отдела сбыта, второй… ну, я не знаю, чем именно он занимается, по мне, так этот род деятельности называется промышленным шпионажем. Вскоре после того, как я узнала о том, что они с Сугривиным общаются, произошла одна из первых неприятностей «Пугачеффа» – потеря контракта на биобутылку. И тогда я поняла, зачем Сугривин так рвался на мое место: ему было нужно подобраться к руководству концерна как можно ближе. Только мне до сих пор не ясно, почему он просто не попросил дядьку дать ему должность в концерне – в конце концов, что ни говори, непотизм процветает во всех сферах бизнеса, и не только в нашей стране!

– Возможно, дело в отношениях? – предположила Регина задумчиво. – Из разговоров с теми, кто знал обоих, выходит, что Кузьмин, как бы это помягче выразиться, недолюбливал племянника.

– Мне тоже так казалось, – кивнула Рафия. – И все-таки после моего ухода Кузьмин взял его!

– Может, место освободилось так неожиданно, что у него не оказалось другого выхода? Так как же все-таки произошло убийство?

– Получив достаточно компромата, я решила встретиться с Егором. Однажды он шантажировал меня, поэтому я не видела ничего дурного в том, чтобы воспользоваться его же методами. Мне хотелось вернуться на работу, а он вряд ли мечтал о том, чтобы дядя прознал о его шпионаже!

– Вы назначили встречу в подземном гараже?

– На самом деле это Егор выбрал место и время. Меня это удивило, но я не стала спорить: в конце концов, у меня на руках были все козыри!

– Что пошло не так, Рафия?

– Да все, все пошло не так! Я чувствовала себя на коне, уверенная в своей правоте и в том, что напугаю Егора до смерти. Он, конечно, поначалу струхнул, так как я предупредила, что, если мы не договоримся, я отправлюсь прямиком к Кузьмину. Он боялся дядьку больше, чем полицию: возможно, вы не знаете, но двадцать лет назад… Короче, у Кузьмина боевое прошлое!

– Как и у большинства нынешних состоятельных людей, – усмехнулась Регина. – Что случилось дальше, почему дошло до убийства?

– Егор быстро оправился. На его лице появилась такая гаденькая улыбочка, знаете ли, и он вдруг попер на меня как танк. Вы бы слышали, что он говорил – таких гадостей мне в жизни слышать не приходилось! Он сказал, что у меня, видимо, нет мужика и некому меня… ну, вы понимаете, и что поэтому я такая сухая и помешанная на работе стерва. Я, дескать, не нужна Кузьмину, он только пользуется мною и даже не вспоминает о моем существовании, а ведь я вложила в создание «Пугачеффа» почти столько же труда, сколько он сам! В тот момент, когда Сугривин надвигался на меня как гора, я вдруг вспомнила о его репутации. Слухи ходили, и я испугалась. За мной была стена, и до нее оставалась пара шагов. И тут Егор сказал то, отчего меня передернуло.

– Что же такого он мог сказать, Рафия?

– Он заговорил о моей дочери. О том, что будет с ней делать, когда доберется до нее. О том, что излечившихся наркоманов не бывает, и о том, как легко будет снова ее соблазнить наркотой… Сугривин в подробностях описывал, что станет делать с Айной, и я сама не поняла, как моя рука нащупала ту железку… Я даже не видела, что там был сложен металлолом, я действовала инстинктивно!

– Сколько раз вы его ударили?

– Не знаю… не помню… Он упал, и я… я так перепугалась! Подумала, если меня посадят, Айна останется без присмотра и… она же пропадет без меня, понимаете!

– Вы сбежали с места преступления?

– Да.

– А почему на камерах наблюдения нет вашей машины?

– Я оставила ее у торгового центра, потому что приехала на полчаса раньше назначенного срока и бродила по магазину, убивая время.

– Поня-а-а-тно… Вы были в перчатках?

– Конечно, ведь было холодно!

– Куда вы дели лом?

– Не помню… Кажется, там и бросила! Я даже не знала, как до дома добралась – приехала, выпила полбутылки виски и очнулась только утром. Поначалу решила, что все мне приснилось. Потом вспомнила детали и надеялась, что Сугривин все-таки остался жив. Я не такая уж сильная, я не смотрела, куда била… Включила телевизор – а там репортаж об убийстве! Вот тогда-то я и поняла, что все случилось на самом деле, по-настоящему. В течение первой недели я из дома не выходила: глупо, конечно, но мне казалось, что, выйди я на улицу, меня тут же сцапает полиция… Дура, да? Если бы хотели, то уже давно пришли бы за мной и арестовали…

– Но никто не пришел.

– Оказывается, можно убить человека и остаться безнаказанной!

«Ты даже не представляешь себе!» – подумала Регина. Вслух она, само собой, не произнесла ни слова, лишь кивнула, сочувственно и понимающе. Сотни, тысячи преступников избегают наказания. Одни – из-за несовершенства судебной системы, другие – из-за того, что следственные органы пренебрегают своими обязанностями. Третьи действительно настолько умны, что им удается хорошо заметать следы. К счастью, последняя категория достаточно редка. Регина не раз имела дело с подобными ситуациями, но даже она не предполагала, каково это – лишить кого-то жизни.

– Я ненавидела Сугривина, – продолжала между тем Рафия, словно забыв о наличии слушателя; она выплескивала то, что долго копилось внутри. Ей смертельно хотелось поделиться с кем-то своей тайной, излить душу. Именно этот психологический аспект заставляет большинство преступников, в конце концов, давать показания: они хотят рассказать правду, и наступает момент, когда дальше скрывать становится почти физически невыносимо. Некоторые из-за этого приходят с повинной.

– Я ненавидела его, – повторила Рафия, – и не жалела о том, что он мертв. Мир стал бы только лучше, исторгнув из себя такую дрянь! Но мне было в то же самое время невероятно тяжело: я в жизни не думала, что смогу поднять на кого-то руку…

– Если вы говорите правду, – сказала Регина, – можно попробовать доказать факт самообороны. Учитывая репутацию Сугривина в отношении женщин, полагаю, в этом нет ничего невозможного! Найдется немало тех, кто сможет высказаться в вашу пользу – включая, между прочим, и Устинью.

– Я очень виновата перед ней, – со вздохом ответила Рафия. – Ведь ее арестовали за то, что сотворила я… Но я не могла признаться, решила положиться на судьбу и надеяться, что следствие разберется… Поверьте, я бы созналась, если бы Устинью все-таки судили; я бы не смогла жить с тем, что вместо меня сидит невиновный человек, хороший человек, которого я, можно сказать, вырастила и всему научила!

– Я вам верю, Рафия. Если хотите, мы пойдем к следователю вместе?!

А про себя Регина подумала, как «обрадуется» Рассохов, когда она притащит к нему уже третьего подозреваемого! С другой стороны, жаловаться ему не на что: в конце концов, чистосердечное признание снимает с него всякую ответственность – и волки, так сказать, сыты, и овцы в шоколаде!

* * *

Едва войдя в офис, Регина почувствовала, как ноздри резанул неприятный запах. «Как будто кто-то сдох!» – пронеслось у нее в голове. Только этого не хватало: она с ног валилась от усталости и заскочила на работу только для того, чтобы прихватить кое-какие бумаги. Сначала они с Рафией поехали к Рассохову. Тот созванивался с прокурором и с кем-то еще – видимо, с тем, кто давал ему пинка в отношении форсирования расследования. Затем последовала процедура допроса, после чего, заполнив документы, Регина отправилась разбираться с Троицкой. За окном давно стемнело, на часах четверть одиннадцатого, и она мечтала только о свежем картофельном салате и горячем душе.

– Устинья! – крикнула Регина, увидев, что в «чайно-кофейном» закутке горит свет. – Что вы здесь…

И тут она увидела, что девушка не одна. На диванчике сидела крохотная, неопрятного вида старушенция, закутанная в знававший лучшие времена пуховый платок. Теперь ясно, откуда этот жуткий запах – господи, Устинья притащила в офис бомжиху! Вот так всегда: не делай добра, не получишь зла. Стоило пустить девчонку пожить какое-то время, и она возомнила, что имеет право распоряжаться дорогой недвижимостью по собственному усмотрению!

Лицо Устиньи, когда она вышла на свет, сияло.

– Регина Савельевна, вы не представляете, кого я к вам привела!

– Это точно! – согласилась Регина, едва сдерживаясь, чтобы не заорать во всю глотку. Старушенция заинтересованно смотрела на адвокатессу, и на ее морщинистом лице читалось легкое беспокойство. Ну, хорошо хоть, она сознает, что не туда попала… И как ее вытолкать – неужели полицию придется вызывать?

– Регина Савельевна, вы не поняли, – продолжала между тем Устинья, видя, что вызвала недовольство хозяйки. – Я привела свидетельницу, которая видела убийцу Сугривина!

– В этом нет необходимости, – сказала Регина, немного успокаиваясь. «Может, йогой заняться? Говорят, она умиротворяет и учит сдерживать эмоции. Да, точно – йогой!»

– Ваша бывшая начальница, Рафия Галиева, призналась в убийстве Сугривина, – произнесла она вслух.

– Что-о-о?! – выкатила глаза Устинья, и Регина замерла. Усталость как рукой сняло.

– Похоже, вы удивлены? – пробормотала она.

– Еще бы, ведь моя свидетельница видела совершенно другого человека!

– Можно с этого места поподробнее?

– Вы давайте, Регина Савельевна, присаживайтесь, а я сварю вам кофейку, и мы поговорим, океюшки?

Регина только тупо кивнула. Странно, но она, видимо, принюхалась: кошмарный запах не то чтобы исчез, но слегка притупился. А, к черту, решила адвокатесса и плюхнулась на диван рядом с бомжихой, которая при этом одобрительно зацокала языком и подвинулась, давая Регине больше места.

– Печенье у вас больно вкусное, – заявила старушенция, блестя на удивление ясными серыми глазами. – Можно мне еще?

– Конечно, – кивнула Регина, подвигая к женщине вазочку с имбирным печеньем, которое только утром купила Мамочка в какой-то пафосной пекарне. – Я вам целую коробку подарю, если ваши сведения окажутся важными!

– Вот она, – старуха ткнула узловатым пальцем с грязным обкусанным ногтем в Устинью, суетившуюся возле кофеварки, – говорит, что они важные!

– Точно-точно! – подтвердила Устинья, вытаскивая чашку из-под кофемашины и возвращаясь к диванчику. Протянув ее Регине, она уселась на крошечный столик напротив своих визави, так как в закутке больше не было сидячих мест. – Давайте, Ольга Сергеевна, рассказывайте!

– Что, снова рассказывать? – переспросила старуха недоверчиво.

– Снова, – закивала Устинья. – Может, вы во второй раз вспомните еще какие-то детали?

– Да какие детали-то? – пожала плечами та. – Я и так отлично все помню, ведь не каждый же день, слава тебе господи, людей у меня на глазах убивают!

– Так что конкретно вы видели? – поторопила бомжиху Регина.

– Ну, в общем, в тот день я хорошо прибарахлилась в «Родничке», – начала та. – У них по вечерам на помойку выносят то, что в кулинарке не распродали – на второй-то день нельзя оставлять – пирожки там, салатики… Вот я всего набрала и решила уже домой идти…

– Домой? – переспросила Регина. – Вы где живете?

– Она живет на пустыре, рядом с производственным комплексом «Пугачеффа», – ответила за гостью Устинья. – Но в тот вечер по дороге ее застал дождь…

– Я сама! – перебила старуха. – Так вот, пошел дождь со снегом – такой, знаете ли, противный, холодный, и я зарулила на стоянку, ну, где машины у них. В гараж, короче.

– А как вас туда пустили? – удивилась Регина.

– Так гараж еще не до конца достроен, – передернула плечами свидетельница. – Кроме главного въезда, где охранник сидит, есть еще два пути, как туда попасть, через них рабочие проходят. Только они уходят до восьми вечера, а потом – заползай кто хошь! Я сама там много раз ночевала. Надо только под камеры не попадаться. Это легко: они так бездарно понатыканы, что…

– Ладно, проехали, – вздохнула Регина, подумав о том, что у убийцы, знакомого с конструкцией гаража и знающим, что строительные работы не закончены, имелись все возможности уйти незамеченным! – Дальше что?

– Ну, короче, я въехала через «черный ход» и решила дождь пересидеть – чего мокнуть-то? И тут гляжу – мужик лежит на полу. Я подумала – пьяный, потому что он чего-то бормотал, подняться вроде пытался, за голову держался… Рожа у него в крови была, это да – много крови! Я удивилась: такой с виду мужик представительный, полный, хорошо одетый – и в таком, ни приведи господь, состоянии. Где он только назюзюкаться успел – бутылок я поблизости не заметила…

– Вы к нему подходили?

– Да что я в самом деле с дуба рухнула, что ли, к алкашу какому-то подходить! Да и помощь ему не требовалась – на свои ноженьки поднялся… Я за колонной спряталась, выжидая, когда он укатит на своем авто, и можно будет наконец поесть по-человечески. Только-только мужик встал, поругался немного, да и уходить вроде собрался, как вдруг другой появился…

– Мужик? – перебила Регина.

– Ну да, а чего? Но он не оттуда пришел, откуда я, и не с главного входа – видать, из здания вышел.

– И?

– И к тому, первому, мужику подошел. Тот его, похоже, узнал, даже сказал что-то…

– Помните, что именно?

– Не-а, – помотала головой бомжиха. – Да они недолго разговаривали-то: тот, второй, вдруг как схватит лом, который в луже крови валялся, и как хрясьнет первого по башке – раз, другой, третий… Пока первый мужик не упал. А второй его еще добивал!

Старуха зажмурилась и даже жевать перестала: ее крепкие не возрасту челюсти замерли, как жернова мельницы, в которые перестала поступать вода. Устинья и Регина ее не торопили, и через некоторое время она продолжила:

– Ну вот, короче, он его добил, а потом отошел. Мне было плохо видно, и я даже выглянула из-за колонны: убивец возился около камеры. Потом он снова подошел к покойнику и пощупал ему шею – проверял, думаю, жив ли…

– И что дальше? – спросила Регина.

– Дальше? Убивец ушел.

– Куда? В смысле, вышел из гаража или вошел в корпус?

– В корпус. Я же говорю: он оттуда и вышел.

– Описать сможете?

– Кого?

– Убийцу.

– Как его опишешь-то? – развела руками Ольга Сергеевна. – Невысокий, поджарый такой… и уши плотно к голове прижаты!

– Еще какие-нибудь детали?

– Не-а… да, он в перчатках был. Я еще удивилась: чего это он – в пиджаке и в перчатках, без верхней одежды?

Устинья и Регина снова переглянулись.

– А лица я не разглядела, – добавила старуха, схватив из вазочки очередную печенину и разгрызая ее крепкими, желтыми зубами. Ее рука двигалась так же быстро, как язык у древесной лягушки: цап – и насекомое уже в глотке! – А можно еще кофейку? Так редко, знаете ли, удается попить по-настоящему хороший кофе!

Ну еще бы, подумала Регина: где ей пить-то – в ларьках у метро? То варево, коим потчуют клиентов вроде Ольги Сергеевны в доступных ей заведениях, не имеет права носить имя благородного напитка! Внезапно Регина спросила себя: а что она за человек, эта Ольга Сергеевна? Есть ведь у нее и имя, и отчество, и речь ее вполне себе внятная, с минимумом крепких словечек – да Захар их гораздо больше употребляет! Однако вот она, Регина, разговаривает с бомжихой только потому, что у нее есть полезная информация, в противном случае, на улице она прошла бы мимо, зажав ноздри от неприятного запаха, источаемого давно не мытым телом и грязной одеждой.

– Что вы сделали после того, как он ушел? – спросила она вслух.

– Я-то? Да убежала, чего ж еще! Страшно стало – вдруг бы он вернулся?

– Значит, к телу вы не подходили?

Старуха затрясла головой.

– А после случившегося еще бывали на том месте?

– Нет, конечно! Жалко, ведь место хорошее было, безопасное… Но я его видеть больше не могу – страхота!

Регина немного пораскинула мозгами, а потом спросила:

– Ольга Сергеевна, вы согласитесь все это рассказать следователю?

– Что, опять рассказывать?! – Казалось, бомжиха пришла в ужас, представив себе подобную перспективу.

– А что, если я предоставлю в ваше распоряжение нашу ванную комнату с душем? – вместо ответа сделала предположение Регина. – И новую одежду? И сухой паек с собой после того, как мы сходим в полицию?

Глаза Ольги Сергеевны заблестели, как у ребенка, которого пообещали сводить в кафе-мороженое.

– Вы правда дадите мне принять душ? – недоверчиво переспросила она.

– Разумеется!

– И мне надо только рассказать следаку то, что я рассказала вам?

– Точно.

– Идет! А то у меня только пару раз в неделю умываться получается, да и то, если народу в магазине нет: иногда как раскричатся, мол, чего это такая, как я, притащилась, дышать им, видите ли, нечем…

– Как я их понимаю, – сквозь зубы процедила Регина, тем не менее умудряясь сохранять на лице доброжелательную улыбку.

Пока Ольга Сергеевна с наслаждением намывалась, Устинья брезгливо, двумя пальцами, взяла лохмотья гостьи и вышла во двор – туда, где стояли мусорные контейнеры. Опустив вещи в один из них, она удовлетворенно вздохнула и вернулась в офис. Там она застала Регину сидящей к ней спиной на краешке стола: адвокатша с кем-то разговаривала по телефону. Повесив трубку, она повернулась к Устинье со словами:

– Слава богу, вы догадались выкинуть ее шмотки, а то я уж думала, задохнусь!

– Полагаю, у нее есть запасная одежда, – ответила на это девушка. – Вон ее мешок, у дверей!

– Ох, я бы и его выбросила, да боюсь, старушенция разорется, что ее грабят… Вот что, тут через два дома, во дворике, есть магазин одежды секонд-хенд: завтра сходите с ней туда перед визитом к следователю и купите что-нибудь приемлемое – в конце концов, она нам помогает, хотя вовсе не обязана.

– И коробку печенья? – напомнила Устинья.

– Ах да – спросите у Мамочки, где она его брала. Деньги возьмете у нее же. Ну, а я пошла домой!

– Регина Савельевна, я хотела спросить…

– Ну?

– Может, мне пора искать квартиру? Не дело, что я в офисе живу: кажется, ребята уже догадываться начали…

– Я все хотела спросить, да забывала, – перебила адвокатша. – Вам же, как сироте, положено жилье, так?

– Не-а, не положено, – покачала головой девушка. – Понимаете, я ведь не подкидыш, у меня мамаша имелась, и бабушка тоже. После смерти матери бабушку в дом престарелых устроили, потому что их квартира в пятиэтажке выгорела вместе со всем подъездом – какой-то алкаш курил в постели, а его сосед хранил на балконе баллон с газом… Короче, жилье, которое досталось бы мне по наследству, приказало долго жить.

– Когда это произошло?

– Я понимаю, что вы имеете в виду: все случилось уже после того, как я выпустилась из «Дубровки», поэтому администрация детского дома как бы выписала меня по месту жительства родственников.

– Не стоит торопиться с поиском квартиры, – к удивлению Устиньи, сказала Регина. – Во-первых, на те деньги, что у вас есть, вы сможете позволить себе только комнату, в лучшем случае, но никак не отдельную жилплощадь. Так что, давайте подождем, пока Кузьмин заплатит. Тогда и поиском работы можно будет заняться… Берегите нашу свидетельницу, не дайте ей слинять до моего прихода завтра утром!

С этими словами адвокатесса подхватила сумочку и, покачивая крутыми бедрами, направилась к выходу, оставляя позади себя шлейф из смеси ароматов тропических цветов и сандала. Шум воды в ванной прекратился, и через несколько минут на пороге возникла сияющая, ярко-розовая Ольга Сергеевна, завернутая в полотенце.

– У вас гель для душа кончился! – радостно сообщила она. Еще сегодня утром девушка видела почти полный пузырек – очевидно, старушка решила порадовать себя и израсходовала все содержимое. Увидев, что ее вещей нет там, где она их оставила, бомжиха было запротестовала, но Устинья поспешила заверить, что завтра она обязательно получит новые вещи. Обиженно кряхтя, Ольга Сергеевна выудила из своего мешка старую футболку и треники, натянула все это на вымытое тело, и Устинья отвела ее в комнатушку, где все это время ночевала сама: что ж, придется эту ночь провести на диванчике в кабинете Регины!

– А можно еще кофе? – попросила Ольга Сергеевна. Естественно, Устинья не смогла ей отказать и направилась в закуток, гадая про себя, останется ли что-нибудь работникам, которые придут сюда с утра. Пока бомжиха блаженно потягивала напиток, девушка решилась задать ей вопрос:

– Скажите-ка, Ольга Сергеевна, а как вы оказались на улице?

– Я-то? Сынок меня из квартиры выгнал.

– Как это – выгнал? – удивилась Устинья. – Разве квартира ему принадлежала?

– Не, квартира моя, но Олег… А, да что тут скажешь – сама виновата!

– Почему это вы сами виноваты? – легко сдаваться было не в правилах Устиньи. – Расскажите!

Старушка немного помолчала, жуя нижнюю губу. Девушка еще раз отметила про себя, что зубы у нее, несмотря на возраст и житье на улице, все на месте – может, дело в генах?

– Муж у меня помер два года назад, – проговорила она наконец. – Мы с ним сорок восемь лет прожили – не то чтобы душа в душу, но притерлись, прилипли друг к другу как-то… Первое время я к нему на могилу через день ходила, как на работу. Вот, возвращаюсь однажды с кладбища, и вдруг как корова языком слизала – забыла я, куда иду, где нахожусь! Стою посреди дороги, машины гудят, водители ругаются, а я, как памятник Ленину, торчу там и не знаю, что делать.

Она снова замолкла, задумавшись.

– И как же вы вернулись домой?

– Да я не вернулась, «Скорая» меня в больницу забрала. Спрашивают, кто родственники, как с ними связаться, а у меня чистая простыня вместо памяти, только имя свое помню, и все!

Устинья подумала, как это, должно быть, ужасно – вот так оказаться в одиночестве, без воспоминаний о прошлой жизни и в полной зависимости от добрых людей! Сама она в доброту окружающих перестала верить еще в детстве и лишь недавно изменила мнение.

– Где-то на четвертые сутки я вдруг все вспомнила, – продолжила между тем Ольга Сергеевна. – Позвонила Олегу, рассказала, что случилось, попросила забрать меня. А он не приехал.

– Не приехал?!

– Я сама отправилась домой, но не смогла открыть дверь: они замки сменили.

– Кто это – они?

– Сын с женой его, с Милкой. Мы все вместе жили до мужниной смерти, это ведь его квартира была… вернее, его и моя, пополам. А потом мы сыну долю дали и Милке.

– Надо было пойти в полицию! – возмутилась Устинья. – Они не имели права вас не впускать!

– Что я, драться с ними стану? – пожала плечами бомжиха. – Несколько раз ходила к участковому, он заставлял меня впустить, а потом все повторялось сначала! Милка меня ненавидит, и мне даже стало казаться, что и Олег… Жила в подъезде пару месяцев, соседи меня иногда помыться пускали, подкармливали. Однажды даже внучка еду вынесла. Я обрадовалась, понадеялась, может, все наладится… А через несколько часов меня от того супчику так скрутило, что подумала – концы отдам! Спасибо соседке, вызвала «Скорую», откачали меня, желудок промыли. Но домой я побоялась возвращаться – вдруг родственнички опять чего выкинут? А что – и на улице люди живут: зимой-то, конечно, холодновато, но весной и летом ничего, нормально…

А Устинья-то думала, что это у нее проблемы! Она молодая, сильная, и у нее все впереди, а вот их гостья в своем преклонном возрасте и наверняка с кучей всевозможных болячек вынуждена скитаться и жить чем бог пошлет – да не приведи господь, оказаться в таком положении, лучше умереть!

Когда старушка наконец угомонилась в чистой постели Устиньи, девушка поднялась в кабинет Регины, закуталась в плед и повернулась на бок, твердо намереваясь выспаться, несмотря на неудобное положение: ноги вытянуть не получалось, потому что диван адвокатессы был слишком короток для высокого роста Устиньи. Тем не менее ей удалось устроиться, свернувшись калачиком. Она уже засыпала, когда внезапно услышала звонок в дверь. Встрепенувшись, девушка резко села, спустив ноги на пол: кто мог нагрянуть в такое время?! Точно – не Захар, ведь он еще в больнице. Сама адвокатесса, реши она вернуться, не стала бы звонить – у нее есть ключ… Хулиганы какие-нибудь? Район здесь не криминальный, даже наоборот, но ведь сутки назад на них с Захаром напали какие-то ублюдки – вдруг это они вернулись?

Поэтому Устинья не спешила открывать. Подойдя к входной двери на цыпочках, она осторожно поинтересовалась:

– Кто там? Имейте в виду, у меня в руках телефон, и я звоню…

– Это Диду, – раздался глухой голос за дверью. – Только не надо меня пугать полицией!

Девушка повернула защелку, отперев внутреннюю дверь, потом проделала то же самое с наружной. На пороге и в самом деле стоял Диду. Что-то с ним было не так, и Устинья поняла, что именно, когда он ввалился в маленький холл: тренера штормило, и по запаху, исходящему от него, сомнений в том, отчего, не оставалось.

– Где это вы так погуляли? – спросила девушка, сморщив нос.

– Выполнял з-задание «г-главнокомандующего», – выдавил из себя незваный гость.

– То есть?

– Я… черт, отойди от греха! – И он почти бегом кинулся в туалет. Только пару минут спустя до Устиньи дошло, что, оказывается, Диду знакома планировка офиса. Она медленно подошла к туалету и из-за закрытой двери услышала характерные звуки, какие случаются при приступах сильной рвоты. Похоже, скоро парню потребуется чашечка крепкого эспрессо!

Сна не осталось ни в одном глазу. Неожиданный приход Диду взбодрил Устинью, и она сама не понимала, почему. Проходя мимо зеркала, провела руками по волосам. В детстве Устинья не отличалась красотой, и сейчас ничего не изменилось – довольно-таки блеклая внешность, острые, хотя и выразительные черты лица… Единственное, чем девушка могла хоть немного гордиться, были высокие скулы. Однако сами по себе они одни ситуации не меняли: ее внешность даже при их бесспорном наличии оставалась весьма ординарной. Наверное, поэтому Устинья так ценила чужую привлекательность. К примеру, Регина, несмотря на всю экзотичность ее внешности для российского восприятия, представлялась ей чуть ли не эталоном красоты. Диду тоже хорош собой, но Устинья не строила иллюзий, что такой мужчина обратит на нее внимание – она отлично помнила плотоядные взгляды женской аудитории «адептов» тренера, устремленных на него во время боя с Захаром. Впрочем, она допускала, что часть их, возможно, все же предназначалась приятелю Регины. Тем не менее Устинья не отказала себе в праве прихорошиться. Она причесалась и нанесла на бледные губы немного розовой помады – пусть выглядит естественно, а не то Диду, чего доброго, догадается о ее манипуляциях!

Наконец он вышел и сразу почуял запах кофе.

– Отличная мысль! – сказал Диду. Выглядел он бледновато, но в целом, как обычно. – Ничего, что я сюда пришел?

– Все в порядке, – поторопилась заверить его Устинья. – Только говорите тише, а то в соседнем помещении спит свидетельница…

– Свидетельница спит здесь? – выгнул черную бровь Диду.

– Ну, это… очень своеобразная свидетельница.

– А Регина в курсе?

– Она и велела ее оставить и присматривать, чтоб до утра не сбежала.

– Понятно. Значит, ты у нас в роли надсмотрщика?

– Как-то так, – пожала плечами девушка. Диду с самого начала называл ее на «ты», как и Захар. Последний намного старше, поэтому неудивительно, что Устинья обращается к нему на «вы», как и к Регине. Но вот Диду явно нет еще и тридцати – не стоит ли перестать быть столь официальной?

– Ты уж извини, что я вот так завалился, – сказал Диду, усаживаясь на диван. – Захар упоминал, что ты пока тут живешь… У меня выхода нет, понимаешь: ко мне мать приехала, не могу же я в таком виде домой вернуться!

– Ты сказал, что выполнял задание «главнокомандующего», – напомнила Устинья, наконец решившись перейти на «ты». – Это Захара, что ли?

Диду кивнул.

– Он меня попросил. Хотел сам, но, ты же знаешь, Захар сейчас еле-еле двигается, а время не ждет.

– И что за задание?

– Он тебе не рассказывал?

Заинтригованная девушка покачала головой.

– Я встречался с двоюродным братом Кузьмина, Лехой Извековым.

– Так у Кузьмина взаправду есть кузен?

– Ага. Захар его у здания «Пугачеффа» «срисовал».

Устинья отлично запомнила сцену, когда какой-то лохматый мужик пытался прорваться через кордон охраны, крича, что он, дескать, родич главы концерна. А потом Захар отъехал, и она ждала… Вот, значит, зачем он ее оставил?

– Есть успехи? – поинтересовалась девушка вслух.

– У Захара нюх на такие дела, это меня всегда в нем восхищало!

– Значит, этот Леха рассказал тебе что-то важное?

– Теперь понятно, откуда растут ноги у неприязни дядьки в отношении покойного племянника!

– И откуда же?

– Леха, он, как бы это поточнее выразиться, паршивая овца в семействе. Его мамаша, сестра матери Кузьмина, вышла замуж против воли родителей за какого-то художника, что ли… Но это не суть важно. Когда родился Леха, тетка Кузьмина ушла от мужа: тот начал закладывать за воротник, а она не стала терпеть. Леха практически рос вместе с Кузьминым и его старшей сестрой Александрой, матерью Сугривина. Тогда ни о каком богатстве и речи не шло – простая советская семья с благосостоянием гораздо ниже среднего. У сестер на личном фронте не сложилось: сначала муж одной спился, потом у второй умер. Однако мать Кузьмина нашла себе нового спутника жизни. Он был родом из деревни, и ей пришлось перебраться туда с детьми, оставив городскую квартиру сестре с сыном Лехой.

– Это все очень интересно, – сказала Устинья, когда в речи Диду образовалась пауза на кофе, – но я пока что не понимаю, какое отношение все это имеет к…

– А ты не перебивай и поймешь! Так вот, жили они в деревенском доме с отчимом, который на поверку оказался редким гадом: он не только напивался как сапожник, но еще и был склонен к насилию. Мать частенько ходила битая, а дети, пока были маленькие, ничего не могли сделать. Когда отчим поднимал руку на мать, они прятались в сарае вместе с курами и ждали, когда все закончится – это Леха так рассказывал, со слов самого Кузьмина. Время шло, ситуация менялась: Кузьмин вырос, стал способен оказывать сопротивление отчиму, и тот поставил матери условие избавиться от взрослого сына. Боясь того, что когда-нибудь семейный конфликт может окончиться смертоубийством, она, от греха подальше, отправила Кузьмина к сестре и двоюродному брату, в городскую квартиру, а сама осталась с мужем и дочерью в деревне. Странные вы, женщины, – неожиданно сделал отступление Диду, задумчиво глядя на Устинью. – Вас бьют, а вы молчите!

– Я – не странная! – возмутилась девушка. – Я бы ни за что не стала терпеть, а дала бы этому засранцу сковородкой по лбу! Что дальше-то было?

– Кузьмин ушел служить в армию. В первую же увольнительную приехал к матери с сестрой и застал такую сцену: мамаши дома нет, а пьяный в дупель отчим колотит Александру. Впоследствии выяснилось, что весь сыр-бор начался из-за того, что мужик в очередной раз уложил жену на больничную койку, а сестрица в ее отсутствие всю водку спрятала, вот он и взбесился. Тут Кузьмин, по словам Лехи, вспомнил всю свою жизнь бок о бок с этим гадом и набросился на него с кулаками. Отчим поначалу отбивался, но возраст уже, сама понимаешь, – вот он и оступился, упал и головой стукнулся о край буфета. В общем, пришел ему вполне заслуженный конец. Брат с сестрой перепугались: в доме труп, причем прилично «отрихтованный» кулаками Кузьмина! Александра очухалась быстрее и предложила план дальнейших действий. Как стемнело, они оттащили покойника на задний двор и закопали поглубже. Никто из соседей не видел, как Кузьмин приезжал, поэтому он сразу после этого «свинтил» в Питер, а Александра на следующий день пошла к местному участковому и сказала, что отчим не ночевал дома. Его особо не искали – так, местных алкашей опросили, они ни черта не знали, да все на том и успокоились: в конце концов, мужик не был почетным гражданином деревни, и никому, в сущности, до него не было дела.

– Получается, Кузьмин убил отчима и вместе с сестрой скрыл следы преступления?

– Выходит, так.

– А каким образом Леха узнал правду?

– Думаешь, легко убить человека? Кузьмин рассказал все двоюродному брату в ту же ночь, напившись с горя и со страху. Больше об этой истории не упоминали. Кузьмин вернулся в часть, дослужил, приехал домой – и тут в стране начались перемены. В армии у него завязались полезные знакомства, и на гражданке он с несколькими сослуживцами, объединенными усилиями, открыли собственный подпольный «кооператив» – варили джинсы, подделывали лейблы и продавали, как «левайсы». Товар шел на «ура». Потом началась перестройка, и дела у Кузьмина двинулись в гору: оказалось, он обладал редким даром находить «нужных» людей и извлекать выгоду из общения с ними. Леха же остался за бортом: у него не было ни оборотистости кузена, ни желания трудиться. Он постоянно «стрелял» у Кузьмина деньги и вел беззаботную жизнь. Чем выше поднимался Кузьмин, тем ниже опускался Леха Извеков, и со временем их общение вовсе прекратилось. Александра вышла замуж и переехала к супругу, сам Кузьмин, оставив квартиру Лехе с престарелой теткой (мать его к тому времени умерла), купил себе крутую хату в центре и забыл о существовании бедных родственников, решив, что облагодетельствовал их тем, что не стал делить имущество. Время от времени, когда Леха уж слишком надоедал ему своими просьбами одолжить бабок, Кузьмин давал ему тысяч десять – пятнадцать, но по большей части посылал подальше, считая, что двоюродный братец вполне в состоянии позаботиться о себе сам.

– Кажется, я знаю, что ты скажешь дальше! – пробормотала Устинья. – Сугривин каким-то образом узнал о преступлении, которое совершили его дядька с матерью?

– В точку! – удовлетворенно кивнул Диду. – Леха ему и рассказал. Вернее, сначала мать зачем-то решила посвятить сына в семейную тайну – возможно, тяжелая болезнь и близость смерти развязали ей язык. Сугривин решил уточнить и впервые в жизни посетил бедного родственника Леху. Пришел не с пустыми руками, несколько бутылок дорогого бухла припер: вот Леха и разболтался, подтвердив, что сказанное Александрой – чистая правда. Возможно, при помощи этой информации Сугривину удалось-таки просочиться в концерн Кузьмина, хотя тот предпочитал держать племянничка подальше от своего детища.

– Но почему Кузьмин так его не любил? Ведь в детстве Сугривин не мог быть тем выродком, которым стал с годами! И еще: с какой стати, ненавидя племянника, Кузьмин поддерживал его и не давал окончательно захлебнуться неудачными предприятиями?

– В запутанной истории семейства имеется еще одна тайна – правда, в отличие от той, о которой я уже рассказал, там не все однозначно.

– Я заинтригована!

– Дело в том, что у Александры в браке было двое детей: помимо Егора, родилась девочка, его сестра. Ее звали Лера, и она была моложе брата на четыре года. Муж Александры, физик-ядерщик, бросил ее на заре перестройки и отправился на ПМЖ в США, где ему предложили контракт в каком-то университете. Жена с детьми в его грандиозные планы не вписывались. Кузьмин стал опекать сестру и племянников, и они даже некоторое время жили вместе, пока он не женился. Лера погибла, когда ей было восемь лет – упала с ледяной горки во дворе дачного дома и сломала шею. С тех пор Егор стал зеницей ока Александры: ему дозволялось и прощалось все. Лехе почему-то кажется, что Егор поучаствовал в том, что случилось с Лерой.

– С чего он это взял?

– Я сказал, что Кузьмин с кузеном почти не поддерживали отношений после того, как его дела пошли на лад, однако они встретились на похоронах Леры. И вот тогда-то Кузьмин поделился с двоюродным братом своими подозрениями. У него не было никаких доказательств, но факты говорили в пользу того, что Егор терпеть не мог сестренку. Во-первых, его папаша эмигрировал сразу после ее рождения…

– Господи, неужели он всерьез мог винить в этом маленькую девочку?! – перебила Устинья изумленно.

– Не забывай, что Сугривин тогда был ребенком… хотя иногда кажется, что ублюдки вроде него сразу рождаются взрослыми и наполненными дерьмом по самые уши! Видно, из-за того, что Лера вовсе не знала отца, Александра баловала ее и старалась ограждать от всех неприятностей, какие только могут беспокоить ребенка. Егору стало казаться, что он отошел на второй план. Он считал, что все самое лучшее достается младшей сестре, а ему, так сказать, объедки с барского стола…

– И только на этом основании Кузьмин сделал вывод о том, что брат мог убить сестру? – недоверчиво спросила Устинья.

– Знаешь, как бывает: подозрение точит тебя изнутри, не давая покоя, и ты никак не можешь это объяснить, пытаешься убедить себя в том, что тебе показалось, привиделось, что ты сам себе все нафантазировал… Но, как говорится, осадок остается!

Устинья ненадолго задумалась. В ее собственной жизни такая ситуация тоже имела место. До сих пор она спрашивала себя, что бы произошло, закрой она глаза на проделки опекуна – может, ее жизнь не изменилась бы, а может, рано или поздно, очередь дошла бы и до нее? Много ночей с тех пор, как Устинья сбежала из поповского дома, она пыталась убедить себя, что ей все почудилось – просто потому, что такого не могло, не должно было быть на самом деле.

– Кузьмин соединил известные ему факты воедино и сделал выводы, – продолжал между тем Диду. – Но не думаю, что проблема его нелюбви к племяннику заключалась только в этом: вспомни хотя бы историю с изнасилованной учительницей!

– Так Захар тебе об этом рассказывал?

– Он рассказал обо всем, чтобы я четко понимал, с чем и с кем имею дело.

– И все же Кузьмин его покрывал! – возразила Устинья. – Платил за все его «косяки», улаживал проблемы – почему?

– Наверное, жалел сестру. Она потеряла мужа и дочку, и, может, ему не хотелось ее расстраивать? А когда она тяжело заболела, ему пришлось вести себя еще более осмотрительно и оградить от проблем, связанных с ее выродком-сыном.

– Слушай, а как тебе удалось выудить все это у совершенно незнакомого мужика? – изумленно поинтересовалась Устинья.

– Леха живет один, поговорить не с кем, кроме приятелей-алкашей, да и на Кузьмина у него зуб: в последнее время он вовсе прекратил «финансовые вливания» в кузена, и тот злится… Мне всего-то и потребовалось, что три бутылки портвейна! Вообще-то я не пью, но Захар ясно дал понять, что ждет от меня результата – пришлось импровизировать! Сам он способен выпить море водки и остаться почти трезвым… А еще Захар просил напомнить тебе, чтобы ты Регине не рассказывала о нападении на вас: он сам со всем разберется.

– Надо что-то делать с его мотоциклом: Регина не могла не заметить, что Захара нет, а его «железный конь» торчит под окнами офиса!

– Он дал мне ключи, – кивнул Диду. – Завтра с утра я заберу драндулет.

– А если Регина спросит?

– Ну, соври – к примеру, скажи, что Захар заходил, не застал ее и уехал на съемки… Не знаю, придумай что-нибудь поубедительней! Да, и еще одно: Захар просил запись вечера нападения с камеры, которая висит на подъезде дома напротив. Сможешь достать?

– Он хочет выяснить, кто на нас напал? А как же те два ушлепка, которых Захар покалечил, – может, их допросить?

– Тот, которого пес «задержал», отпущен под залог, а второй лежит в реанимации, так что с ним не поболтать.

– А кто внес залог?

– Его тетка. Кстати, бандит утверждал, что это Захар на них напал, а они защищались.

– Просто здорово! – простонала Устинья. – Это значит, что нам придется доказывать свою невиновность?!

– Не переживай, Захар никогда не оставляет такие вещи без ответа. И об этом также – ни слова Регине, сразу Мамочке запись передай, ладно?

– Диду, можно личный вопрос? – осторожно спросила Устинья.

– Личный? – удивился он. – Ну, попробуй!

– Это касается Захара и Регины…

– А, вот ты о чем!

– За что ты так ее не любишь?

Диду ответил не сразу, потирая подбородок, на котором пробивалась темная щетина. Наконец он сказал:

– Понимаешь, я не то чтобы испытываю к Регине неприязнь, просто она совсем замучила Захара, а он – мой лучший друг, и наблюдать за тем, как он бегает за ней, как какой-то тойтерьер, невыносимо!

– Но они ведь друзья! – не согласилась Устинья. – И никто ни за кем не бегает – Захар всего лишь выполняет свою работу…

– Работа Захара – постановка боев для фильмов, а не исполнение желаний Регины! – перебил Диду сердито. – Друзья они, как же – ты, что, не видишь, что Захар по уши влюблен в нее? С тех самых пор, как они познакомились, а это уже больше пятнадцати лет!

– Захар – влюблен? Да ты шутишь, наверное!

– Ничуть. А она спит со всеми, кроме него!

– Регина не спит со всеми! – возмутилась Устинья, хотя и не знала о личной жизни адвокатессы ровным счетом ничего. Однако ей казалось, что она обязана защитить женщину, которая не может ни у кого вызывать ничего, кроме восхищения. – Регина для этого слишком занята и, кроме того, разборчива!

Вместо ответа Диду состроил презрительную мину.

– Между прочим, – добавила Устинья, яростно сверкая глазами, – Захар – тоже не монах, насколько мне известно!

– Верно, не монах. Думай что хочешь, но я уверен, что он делает это, только чтобы позлить Регину: стоит ей поманить, он бросит всех своих баб и прискачет, как козлик, к ее порогу, жалобно блея!

– Интересно, Захару понравилось бы твое сравнение его с козлом? – хмыкнула Устинья, в глубине души чувствуя, что в словах Диду все же есть доля правды.

– Вы, женщины, – самое больше зло на земле! – разозлился он. – Я не говорил «козел», я сказал…

– Козлик, помню, – вздохнула Устинья. – Ладно, забудем: я уже жалею, что спросила!

Оба обиженно замолчали, оставшись каждый при своем мнении, однако слегка поколебленном словами другого.

* * *

– Послушайте, Регина Савельевна, вы понимаете, в какое положение меня ставите?! – досадливо воскликнул Рассохов после того, как адвокатша заставила Ольгу Сергеевну слово в слово пересказать ему то, что прошлым вечером поведала им с Устиньей. – Сначала – Попкова, потом – Троицкая, затем – Галиева, а теперь – некий неизвестный человек, на идентификацию личности которого нет ни малейшего намека!

– Нет уж, Борис Ефимович, извините – Устинью Попкову не я вам подсунула, это – целиком и полностью ваш «косяк»! – возразила Регина. – Что касается Троицкой – каюсь, моя вина – слишком уж хотелось освободить мою клиентку, а Галиева сама призналась в убийстве – что мне было делать?

– И почему мы должны верить гражданке…

– Иржикова я, – услужливо подсказала бомжиха. – Ольга Сергеевна.

Регина отметила про себя, что сейчас никто не догадался бы о том, что она проживает на улице: как было велено, Устинья посетила со старушкой магазин подержанной одежды, и та выглядела вполне респектабельно в джинсах и кардигане. Если бы не чуток затхлый запах, исходивший от хоть и чистых, но все же лежалых вещей, Регина и сама бы засомневалась.

– Так почему мы должны верить гражданке Иржиковой, если у нас уже есть заслуживающая доверия Галиева, написавшая чистуху по доброй воле?

– Вы вообще отчет патолога читали? – поинтересовалась Регина, едва скрывая раздражение. Следователь с самого начала вызвал у нее неприязнь – сперва тем, что так старался услужить начальству и запихать невиновного человека на скамью подсудимых, затем – полным нежеланием работать и искать истину вместо того, чтобы торопиться закрыть дело любым способом.

– Ну? – нахмурился Рассохов. Ему тоже не нравилась адвокатесса. Нет, не так: он ненавидел все адвокатское племя, но эту дамочку готов был растерзать, ведь она с начала расследования портила ему кровь. Как бы Рассохову хотелось, чтобы ей пришлось потерпеть поражение, но он на досуге изучил недавние дела Гнедич и выяснил, что за последние пять лет она проиграла всего два. Причем «проиграла» – не совсем правильное слово, так как ей удалось значительно скостить срок одному своему подопечному и добиться условного заключения для второго. Зубастая мадам, ничего не скажешь, а таких Рассохов ненавидел больше других. Место женщины на кухне, среди детей и грязных тарелок, ей не дозволено перечить сильной половине человечества, иметь собственное мнение и демонстрировать превосходство! Тем не менее следователь не мог не признать, что вплоть до этого самого момента проигрывал адвокатессе по всем показателям.

– Вас там ничего не смущает? – продолжала Гнедич. – К примеру, то, что первые, не смертельные, удары нанесены снизу вверх, а последующие – сверху вниз?

– Но все, заметьте, левой рукой – значит, бил один человек, левша! Потом жертва упала, и удары наносились уже сверху…

– Или сначала бил низкорослый левша, а после – более высокий человек, который тоже был левшой, или намеренно наносил удары левой рукой, пытаясь кого-то подставить.

– Это какие-то иезуитские домыслы, Регина Савельевна! – взорвался Рассохов. – Ваша свидетельница, подозреваю, редко бывает трезвой?

– Да я вообще не пью! – возмутилась Ольга Сергеевна, привстав со стула для пущей убедительности. – Ну, разве что, когда зимой очень холодно бывает, приму стопку-другую для сугреву, а так – ни-ни!

Регина победно взглянула на следователя, чем еще больше распалила в нем и без того жгучую ненависть.

– Да и сама Галиева утверждает, что ударила Сугривина всего дважды, – добавила она.

– А может, она пытается добиться смягчения приговора? – не сдавался Рассохов. – Два удара – это самооборона, а десять – попытка убийства! Кто поручится, что не вы посоветовали Галиевой так говорить?

– Тогда зачем бы я к вам пришла с новой свидетельницей?

– Да затем, что в этом деле у вас свой интерес: вы слупили денег с Попковой, а потом и с Троицкой. Теперь хотите то же провернуть с Галиевой?

– С Попковой я работала бесплатно. Что касается Троицкой – да, ее муж заплатил мне, как адвокату, так как она сама просила, чтобы я взялась за ее защиту. Галиева не назначала меня своим представителем, но, если она невиновна в убийстве, то и в моих, и, между прочим, в ваших интересах, Борис Ефимович, выяснить правду, а не вешать всех собак на несчастную женщину, которая пыталась предотвратить насилие над собой!

– Послушать вас, Регина Савельевна, так покойный Сугривин был не иначе, как самим дьяволом!

– О, вы еще не все знаете! – парировала Регина.

– И что же вы предлагаете – бегать по городу с гражданкой Иржиковой и показывать ей всех, кто носит брюки, с вопросом, не этого ли человека она видела в гараже? Или этого, или того?

– Давайте рассуждать логически, – предложила Регина, несмотря на то, что видела: следователь не расположен не только к логике, но и вообще к беседе с ней. – Во-первых, если принять версию Ольги Сергеевны, убийца знал, где расположены камеры и целенаправленно повредил ту, которая направлена прямо на место преступления. Во-вторых, убийца вышел из здания концерна и потом вернулся туда же.

– Это ни о чем не говорит: в здании «Пугачеффа» расположены еще несколько фирмочек, не стоит их сбрасывать со счетов. Есть еще аргументы, Регина Савельевна?

– Вряд ли убийца случайно оказался на месте, где произошла ссора Галиевой с Сугривиным, так? Значит, он видел, что происходит, и вышел, чтобы завершить дело.

– Великолепно, осталось только это доказать, а также найти вашего злобного убийцу, который напал на раненого человека! Видимо, речь о маньяке?

– Сомневаюсь. Скорее всего, о том, кто давно точил зуб на Сугривина и наконец увидел шанс поквитаться.

– И, судя по тому, в каких красках вы расписали личность покойного, это мог быть практически любой человек, с которым когда-либо сталкивался Егор Сугривин! – преувеличенно-торжественным тоном подытожил следователь.

– Еще раз напомню, что этот человек вышел из здания концерна, а потом вошел в него. Вы посещали «Пугачефф» и знаете, что кого попало туда не пропустят – значит, убийца либо работает там, либо в какой-то из нескольких организаций, которым концерн сдает площади.

– Гражданка Иржикова была напугана – она сама так сказала. Значит, она не может с уверенностью утверждать, что убийца вошел в здание!

– Мимо нее он не проходил, иначе непременно заметил бы. Выйди он через другой выход, где сидит охранник, заметили бы его.

– Если охранник не спал, не был пьян или не смотрел по телику футбол!

– Но я уверена! – снова вмешалась Ольга Сергеевна. – Что я, сумасшедшая? Я отлично знаю, что видела, а чего – нет!

– Это все равно нам ничем не помогает, – сказал Рассохов. – Согласитесь, Регина Савельевна, описание внешности предполагаемого убийцы гражданкой Иржиковой полным не назовешь!

– Можно попробовать через отдел кадров…

– А под каким, простите, предлогом? – перебил следователь. – Что леди-бомж что-то где-то видела или думает, что видела? Между прочим, она находилась в гараже незаконно!

– Э, мы так не договаривались! – встревожилась Ольга Сергеевна.

– Спокойно, – сказала Регина, положив руку ей на плечо и заставив сесть на место. – Вам абсолютно ничего не грозит: может, это и незаконно, но не является преступлением!

– Вы даже не представляете себе, сколько крови мне попортило начальство с тех пор, как дало это дело! – пробормотал Рассохов. Он устал бодаться с адвокатессой и мечтал только о том, чтобы она поскорее убралась из его кабинета вместе с этой полоумной старухой. – Думаете, мне позволят лезть в «Пугачефф» и копаться в отделе кадров на основании сомнительного свидетельства человека без определенного места жительства, которого вообще не должно было быть на месте преступления, так как это – охраняемая частная территория? Даже не мечтайте! Вам надо – вы и проверяйте слова своей подопечной, а у меня уже есть подозреваемая – Рафия Галиева. Точка!

– Вот сукин сын! – сказала Ольга Сергеевна, когда женщины вышли на улицу. – Считает, я идиотка, да? Что я, мол, все напутала?

– То, что он сын той, кого вы упомянули, бесспорно, – согласилась Регина. – Но, к сожалению, этот факт нам без надобности… Не волнуйтесь, мы пойдем другим путем – как обычно.

– А как же я? – опасливо поинтересовалась бомжиха. – Вдруг убивец меня найдет?

– Никто не знает о вашем существовании!

С другой стороны, в чем-то Иржикова права: ни в коем случае нельзя терять старуху из виду, ведь так легко раствориться в огромном городе, а она еще может понадобиться в качестве свидетеля…

– На всякий случай, – сказал Регина вслух, – я, пожалуй, сниму вам временное жилье.

– Мне? Жилье?! Настоящее, с ванной?!

– Сейчас мы что-нибудь придумаем!

* * *

– Регина Савельевна, а куда вы дели нашу Ольгу Сергеевну? – поинтересовалась Устинья, едва адвокатесса вошла в офис. Секретарша Валентина подняла глаза от бумаг.

– Пристроили все-таки? – пробормотала она себе под нос. – Слава богу, а то все помещение ее вещами провоняло!

– Да уж, – согласилась Регина, с облегчением подумав о том, что духовитый мешок перекочевал по новому месту жительства вместе с хозяйкой: что ни говори, а адвокатесса слишком заботилась о собственном комфорте, чтобы терпеть подобное соседство. Она все понимала – и тяжелую жизнь, и то, что, как говорится, «от сумы да от тюрьмы…» – и все же Регина не была склонна к благотворительности. Ей всегда казалось, что человек – сам кузнец своего счастья, а потому способен справиться с трудностями, приложив достаточное количество усилий. С другой стороны, она не могла не признавать, что в определенном возрасте, таком, как у Ольги Сергеевны, наступает время, когда можно оставить бесконечную борьбу за существование. Индивид вправе требовать от окружающих, чтобы его оставили в покое в собственном доме, но Ольгу Сергеевну лишили этой привилегии.

– Валя, – обратилась Регина к секретарше, – я сняла с карточки десять тысяч рублей на хостел для нашей гостьи. Будь любезна, внести это в список представительских расходов, хорошо?

Секретарша кивнула, искоса кинув мрачный взгляд на Устинью. Да что с ней, собственно, не так?!

– Чем занята? – поинтересовалась Регина, подходя к Мамочке, погруженной в просмотр каких-то записей на экране своего ноутбука. К ее удивлению, Ольга Шаевна захлопнула крышку, прежде чем ответить.

– Да так, кое-какие идеи появились, – уклончиво сказала она. – Не о чем пока говорить. Но, – добавила она, видя, что Регина немного обижена, – мне думается, скоро я смогу тебя порадовать – если не будешь меня отвлекать!

– Тогда считай, что меня здесь нет, – вздохнула адвокатесса. – Да, еще кое-что! Найди-ка мне телефон Гойды.

– Кого?

– Начальника службы безопасности Кузьмина.

– Домашний, рабочий?

– Да все, какие найдешь.

– А с чего тебя заинтересовала личность этого мужика?

– Хочу поболтать с ним и узнать, как у них с безопасностью в «Пугачеффе» дела обстоят.

– Судя по всему, неважно, – хмыкнула Мамочка. – Сугривина ведь грохнули на территории концерна!

– А я хочу выяснить, кем мог быть человек, которого видела Иржикова. Следователя мои умозаключения не заинтересовали, но мне не дает покоя одна вещь: убийца оказался в гараже именно в тот момент, когда убежала Рафия Галиева, решив, что убила Сугривина. Он профессионально добил его, испортил камеру, а потом ушел в здание.

– Так ты считаешь, что это мог быть кто-то из службы безопасности Кузьмина? То есть Кузьмин сам «заказал» племянника?!

– Я не исключаю такой вариант, хотя, с другой стороны, откуда убийца мог знать, что Рафия долбанет Сугривина ломом? Если бы Кузьмин нанял или попросил своего подчиненного избавить его от племянника, которого не любил и считал помехой в бизнесе, думаю, тот исполнил бы поручение таким образом, чтобы представить все как несчастный случай… Короче, не знаю, но надо копнуть в этом направлении. Рассохов, зараза, отказался обращаться в отдел кадров «Пугачеффа» на предмет «прошерстить» народ по личным делам с фотками, и мне пришлось напрямую позвонить Кузьмину.

– Конечно, он тебе отказал?

– Разумеется.

– Что-то он не кажется заинтересованным в расследовании убийства племяша!

– Когда Устинья была на крючке, Кузьмин из кожи вон лез, чтобы ее обвинили, но, когда мы нашли нескольких подозреваемых, которые действительно могли совершить преступление, он исчез со сцены, предоставив делу течь как придется.

– И это заставляет тебя верить в его причастность?

– Да. Хотя, конечно, убить родную кровь…

– Ох, брось, Регина, ты же не вчера родилась! – отмахнулась Ольга Шаевна. – Дети убивают родителей, а родители – детей, а тут – дядя и племянник, которые терпеть друг друга не могли!

– Кузьмин любил сестру, – покачала головой Регина. – Она потеряла дочь, и он вряд ли пошел бы на то, чтобы лишить ее еще и сына.

– Ты имеешь в виду, до тех пор, пока она была жива?

– Александра недавно умерла.

– От рака.

– Точно! Я буду у себя.

Как только Регина уединилась в своем кабинете, Устинья подскочила к Ольге Шаевне.

– Есть новости? – нетерпеливо спросила она.

– Кое-что есть, – кивнула женщина. – Я давно говорю Регине, что нужно повесить камеру на подъезд – пусть и полностью за наш счет. Другие офисы пытаются сэкономить, поэтому обсуждать с ними этот вопрос бесполезно, но мы все же имеем дело с опасными людьми! Если бы не камера на доме напротив и если бы не тот факт, что сейчас на деревьях нет листвы, у нас не было бы шансов, а так я с уверенностью могу сказать, кто напал первым. Думаю, и у полиции не будет повода сомневаться – все отлично видно! Правда, ракурс не самый замечательный, однако ошибка невозможна: Захар не виноват, он защищался. Кроме того, я нашла ту девицу – ну, с собакой, – и она согласилась все подтвердить, если возникнет необходимость. Она уже давала показания, когда на место происшествия приехала полиция, но, по ее собственным словам, дознаватель не слишком много вопросов задавал, торопясь поскорее убраться.

– А как с машиной? – с тревогой спросила Устинья. – На чем уехал последний из нападавших?

– На сером «Ниссане». Вот, гляди – они припарковались прямо под камерой! Сейчас… номер видишь?

– Можно увеличить?

– Сейчас сделаю.

– Здорово! – восхитилась девушка. – А вы можете по номеру определить…

– Кому принадлежит авто? Разумеется! У меня в компьютере есть вся база ГИБДД – вот, держи адрес. Машина зарегистрирована на Игоря Седова. Между прочим, он работает в «Пугачеффе»!

– Неужели? А кем?

– Этого не могу сказать. Но мне кажется, если Захар к нему съездит, то парень расскажет и о том, чем занимается, и где у него ключи от сейфа лежат… Он как вообще – поправляется?

– Сегодня выписывается. Я постараюсь успеть в больницу до того, как Захар уедет, чтобы передать ему то, что вы нашли; надо ковать железо, пока горячо!

– Пусть он приятеля своего чернявого прихватит, если соберется к Седову, – посоветовала Мамочка. – В своем нынешнем состоянии он вряд ли один с таким бугаем справится!

– Обязательно скажу ему, – пообещала Устинья. – Ну, я поскакала?

– Давай-давай, – подбодрила Ольга Шаевна. – Привет Захару передавай. И еще скажи, что я ни за что не стала бы врать Регине ради любого другого, поняла? Пусть он считает это большим одолжением с моей стороны!

* * *

– Хреново выглядишь, – заметил Диду при виде Захара.

– Спасибо, – огрызнулся тот, – ты – настоящий друг!

– Только друг скажет тебе правду.

– Мне сейчас не правда нужна, а помощь.

– Что надо делать?

– Навестить одного парня.

– Случайно не того, кто тебя «разукрасил»?

– Так как, я могу на тебя рассчитывать?

– Адрес известен?

– Устинья на хвосте принесла, от Мамочки.

– Я всегда говорил, что ваша Мамочка – не женщина, а дар Божий!

– Это верно: Регине с ней повезло. Только сейчас рабочий день в разгаре, и наш Седов, скорее всего, в «Пугачеффе». С другой стороны, он может работать и посменно…

– А еще дома могут быть жена, дети и теща с тестем! – подсказал Диду.

– Верно. Поэтому мы сейчас двинем на адрес и посидим в засаде.

– А если он все-таки в «Пугачеффе» – что, до вечера ждать?

– У тебя есть важные дела?

– Ты же знаешь, что для тебя…

– Вот и не хнычь!

– Если дежурить, то надо бы хавчика прихватить – черт знает, сколько проторчать придется?

– Ладно, тут где-то суши-бар есть, они и на вынос торгуют. Поехали?

Через три часа оба сидели в машине Диду, уплетая роллы с семгой.

– Господи, как мне этого не хватало! – простонал Захар, запихивая один себе в рот целиком, предварительно обмакнув в соус васаби. – От больничной еды язва развивается!

– Вроде должно быть наоборот? – хмыкнул Диду с полным ртом. Он был человеком действия и в отличие от Захара не привык сидеть в засаде; каждые полчаса были для парня сплошной пыткой, и даже вкус пищи не мог скрасить ожидания.

– Останься я в койке еще на сутки, они бы нашли у меня что-нибудь, и тогда бы я точно живым от эскулапов не ушел!

– Слушай, – сказал, прожевав, Диду, – если у этого Седова и впрямь дом – полная чаша – что, будем ему пальцы ломать при семействе?

– При семействе, конечно, не стоит, хотя, с другой стороны, пусть бы они узнали, какого змея на груди пригрели, – вытирая рот рукавом куртки, возразил Захар. – Сдается мне, что наш дружочек состоит в штате службы безопасности концерна, судя по хорошо поставленному удару правой… Если Кузьмин замешан в том, что произошло с его племянником, а скорее всего, так оно и есть, он должен сейчас сильно беспокоиться, ведь нашлась свидетельница, которая утверждает, что после ударов Рафии Галиевой Сугривин не был мертв. Более того, она видела убийцу, который, вполне вероятно, работает в «Пугачеффе», то есть на Кузьмина. Нас с Устиньей подстерегли люди Кузьмина – в этом уже сомневаться не приходится. То есть что мы имеем?

– Все дороги ведут к Кузьмину, – вздохнул Диду. – Только вот Кузьмин не знает о свидетельнице: сомнительно, что следователь по делу, какой бы услужливой скотиной он ни был, так бессовестно информирует главу «Пугачеффа» о ходе расследования!

– Он, может, и не информирует, но начальству своему доложить обязан. А начальство, в свою очередь… О, глянь-ка, а это не Седов, случаем?

Диду взял в руки фото, любезно предоставленное все той же Мамочкой, которое она сделала с видеокадра.

– Похоже, ты прав!

– Куда это наш мальчик направляется? Смотри, пешком чапает…

– Не скажешь, что я тут делаю?

– Ты ничего не делаешь. Делаю я, а ты – мой костыль, так, на всякий пожарный. Ну, езжай за ним – только тихонько, шагом!

Диду пропустил «объект», после чего включил зажигание.

– За куревом, что ли, идет? – бормотал Захар, пристально следя за Седовым. Он отлично запомнил невысокого, крепко сбитого парня лет тридцати, который доставил ему немало неприятных минут во время драки. Скорее всего, сломанными ребрами Захар обязан именно ему, и эта мысль подогревала его злость.

– Точно, – отозвался на его реплику Диду. – Смотри, купил сигарет в ларьке!

– А домой-то не идет, – заметил Захар. – Притормози-ка!

– Чего это он топчется на одном месте?

– Ждет кого-то. Ну, и мы подождем!

Прошло около десяти минут. За это время Седов успел выкурить две сигареты. Наконец их терпение было вознаграждено: проезжавшая мимо машина свернула в «карман», возле которого отирался «объект», и остановилась. Никто не вышел, но Седов приблизился к авто. Стекло опустилось.

– Видишь, кто там? – спросил Захар, тщетно пытаясь рассмотреть собеседника Седова.

– Не-а, – покачал головой Диду. – Надо запретить тонированные стекла!

– Согласен… О, обратно идет!

Диду медленно двинулся следом.

– Похоже, домой возвращается?

– Так и есть. А чего мы, собственно, переживаем? Где-то тут мне Мамочка телефон его домашний записала – сейчас позвоним и выясним, кто у нас дома!

Набрав номер, Захар довольно долго ждал – никакого ответа.

– Ну, пора брать нашего друга за бока, – сообщил он, дав отбой. – Дадим ему время подняться в квартиру – и вперед!

– А как мы заставим его открыть?

* * *

Игорь только-только успел снять кроссовки, как на лифтовой площадке послышался шум. Похоже было, что кто-то дерется – то и дело раздавалась ругань и звуки ударов, причем некоторые из них приходились прямо по полотну его собственной двери! Обычно соседи начинали дебоширить ближе к вечеру, но сегодня, видать, решили сменить расписание. Тяжело вздохнув, Игорь взял в правую руку биту, всегда стоявшую припертой к косяку, и распахнул дверь.

– Какого хрена вы тут де..?

Он не успел закончить фразу и даже не заметил, как оказался втиснутым обратно в прихожую собственной квартиры. Один из мужиков, ворвавшихся внутрь, профессионально заломил ему руку, вынудив выпустить биту, а второй, лицо которого показалось парню смутно знакомым, ткнул ему в нос «пушкой» со словами:

– Только пикни, и твои мозги украсят новые обои – весь ремонт насмарку пойдет!

Теперь Игорь узнал его – тот самый мужик, похожий на байкера, с которым они схватились у офиса черномазой адвокатши! Он тогда еле ноги унес. Хотя, если бы не здоровенная псина, набросившаяся на Павла, еще неизвестно, чья бы взяла…

– Веди его в комнату! – скомандовал длинноволосый своему подручному, которого Игорь видел впервые. Однако он не обманывался на его счет: судя по тому, какой мертвой хваткой вцепился в него черноволосый парень, смахивавший на чеченца, с ним шутки плохи, как и с его напарником!

В гостиной чернявый бросил Игоря на диван, который крякнул под неожиданно навалившимся весом тела хозяина.

– Хорошая у тебя хата, Седов, – заметил длинноволосый. – Съемная?

Он не ждал ответа, поэтому Игорь даже не потрудился что-то сказать. Эти люди вряд ли его убьют, ведь они работают на адвокатшу, но покалечить могут, а потому лучше как можно реже открывать рот.

– Ты не спрашиваешь, кто мы такие, – и это правильно, – мягко, даже, можно сказать, ласково, произнес длинноволосый. – Значит, помнишь меня? – Игорь заметил, что он держится как-то чересчур уж прямо, словно у него что-то болит. – Помнишь, как напал на меня и мою подружку?

– А ты не староват для той подружки-то? – рискнул Игорь и тут же пожалел о сказанном, потому что тяжелый кулак «чеченца» врезался под дых, заставив свет в его глазах померкнуть на несколько долгих секунд.

– Не переборщи, – услышал он голос длинноволосого сквозь густую пелену резкой боли. – А то все закончится слишком быстро!

Наконец тьма рассеялась, и Игорь снова увидел незваных гостей, чему вовсе не обрадовался. Последняя фраза длинноволосого его смутила: это что же не должно закончиться чересчур быстро?

Второй удар заставил Игоря скатиться на пол. А они не шутят: кто, собственно, сказал, что мужиков прислала адвокатша? Может, они пришли отомстить…

– Теперь ты! – услышал он голос «чеченца». Похоже, тот предлагал приятелю внести свою лепту в избиение. Не успел Игорь сделать глубокий вдох, как тяжелый армейский ботинок, подкованный железом, вонзился ему в плечо. Надо запретить продажу такой обуви – это оружие, черт подери! Но почему они ни о чем не спрашивают? Игорь думал, что ему станут задавать вопросы, и можно будет выкрутиться, а они просто бьют – и неизвестно, когда это закончится… и чем.

– Придержи-ка его запястье, – попросил длинноволосый приятеля. – Раздроблю ему пальцы, чтобы ложку не мог держать…

– Что вам надо?! – заорал Игорь, представив себе безрадостную перспективу. Ему приходилось избивать людей, однако ни разу еще он не оказывался на месте жертвы. Рядом всегда находились товарищи, готовые поддержать – в сущности, единственный серьезный отпор они получили только от этого «байкера»!

– А нам что-то надо? – удивился тот.

– Нам-то? – поддержал игру «чечен». – Нам ничего не нужно, приятель, только чтобы ты до конца жизни не мог обходиться без посторонней помощи! Один твой дружок в реанимации, другие последуют за ним в ближайшие сутки. Так что, браток, не переживай: каждый получит свое!

Снова удар, потом еще, и еще, и еще. Били профессионально – так, чтобы причинить как можно больше боли, но не нанести сильных увечий. По крайней мере, до тех пор, пока им этого по-настоящему не захочется!

– Послушайте, – взмолился Игорь, размазывая по лицу кровь, – я просто выполнял приказы! – Он ненавидел себя за малодушие, но, видать, с этими ребятами лучше играть в открытую: они либо примут его объяснения, либо убьют, к чертовой матери… а то еще, как и обещают, изувечат так, что он и в самом деле будет ходить под себя всю оставшуюся жизнь!

– А, так он, оказывается, приказы выполнял, – протянул длинноволосый, наступая подошвой на растопыренную ладонь Игоря, прижатую к полу. – Это все меняет!

– Угу, – поддакнул «чеченец». – Какое облегчение!

– Погодите, постойте! – взвыл парень, чувствуя, как кожа лопается под давлением ступни длинноволосого. – Я вам все расскажу, все – и про нападение, и про старуху…

– Про какую еще старуху? – насторожился «чечен».

– Про ту, которую грохнуть надо!

Захар с Диду переглянулись. План был таков: прессовать Седова до тех пор, пока у него самого от страха и боли не развяжется язык – это гораздо эффективнее, нежели показать противнику, что тебе от него что-то нужно.

– Кого это надо грохнуть? – грозно сдвинул брови Диду.

– Ну, ваша хозяйка, адвокатша, кажись, какую-то старуху прячет. Вот ее и приказано убрать. Сегодня!

– Тебе приказано-то? – уточнил Захар.

– Да.

– Когда?

Сказать или нет? Если они узнают, может, отстанут? Или сначала убьют, а потом отстанут… Можно, конечно, соврать что-нибудь и делать ноги из города, только куда ему податься?

– Они уже поехали! – выдавил он.

– Ты же сказал…

– Да, я должен был ехать с ними, но я не могу, потому что… у брата юбилей сегодня, и через час я должен быть в ресторане! Послушайте, вы еще можете успеть…

Удар под ребра заставил Седова умолкнуть. Захар и Диду не стали дожидаться лифта и буквально скатились по лестнице на первый этаж, таща за собой Седова.

– Откуда они узнали о старухе?! – пробормотал Диду, открывая багажник. – От следователя?

– Следователь не в курсе, где Регина ее держит, – ответил Захар, толкая заложника внутрь и захлопывая крышку, не обращая внимания на вопли Игоря. – Черт, да ведь и я не в курсе!

Он набрал номер Регины.

– О, доброго времени суток! – услышал Захар ее голос, в котором явственно слышались нотки раздражения. – Барин соизволили выйти на связь? Извини, я сейчас не могу говорить…

– Слушай, Маруся, заткнись, ладно? Где твоя бомжиха?

– Погоди, что случилось?

– Нет времени объяснять – она с тобой или нет?

– Да нет, она в хостеле…

– В каком хостеле? Адрес!

– Рубинштейна, двадцать восемь… Захар, что происходит?!

Но он уже отключился.

* * *

Ольга Сергеевна с удовольствием хозяйничала на маленькой кухоньке – хоть и общая, но сейчас, днем, в хостеле почти никого нет, и можно спокойно насладиться чаепитием. Господи, как же хорошо! Она почти отвыкла от такой роскоши – стол, стулья, плита… А ванная! Регина Савельевна не поскупилась и нашла действительно приличное общежитие. Жаль, что ненадолго, но Ольга Сергеевна намеревалась извлечь максимум из того времени, что ей отведено в этом «земном раю».

Подойдя к окну, она глянула вниз: кухня располагалась на втором этаже хостела. Как раз в этот момент к подъезду подкатила здоровенная машина – кажется, джип. Из нее вышли двое в кожанках и, оглядевшись по сторонам, направились к парадной. Смутное беспокойство охватило Ольгу Сергеевну. Не то чтобы она испугалась, но в хостеле нет богатых постояльцев, а машина-то явно дорогущая… Регина Савельевна предупредила, чтобы она сразу звонила, в случае чего – может, сейчас как раз такой случай? Дешевый телефон, купленный адвокатшей специально для Ольги Сергеевны, остался в комнате, и она поспешила покинуть кухню. Выйдя в коридор, старушка услышала голоса, потом раздался сдавленный крик, и снова все стихло. Все, кроме тяжелых шагов по лестнице. Времени на звонок не оставалось!

* * *

Ворвавшись в крохотное, аккуратное фойе хостела под жизнерадостным названием «Солнечный дом», Захар не сразу заметил полную девушку, сидевшую на полу, – ее скрывала высокая стойка. Если бы не громкие всхлипы, он бы так и проскочил мимо, но странные звуки заставили его притормозить и заглянуть за стойку. При виде двух незнакомых мужчин устрашающего вида администраторша вытаращила глаза от ужаса, застыв, как сталактит, будто надеялась, что они примут ее за это природное явление и оставят в покое.

– Где они? – требовательно спросил Захар. И немного с запозданием поинтересовался: – Вы в порядке?

Вопрос не был праздным: левый глаз администраторши заплыл и походил на щель в спине свинки-копилки, какие продаются в каждом подземном переходе.

– Я?! Д-да… – едва слышно ответила администраторша. И, набравшись храбрости, спросила: – В-вы с ними или… из п-полиции?

– Почти. Они ушли?

– У-ушли…

– Где старуха? – встрял Диду. – Она жива?

– Н-не знаю… Они спрашивали про старушку, которая вчера вселилась. Я заступила на пост только сегодня, поэтому понятия не имела, о ком они говорят! Один ударил меня…

– И что? Нашли они старушку?

– Да не знаю я, они одни ушли, без нее! – истерично возопила толстушка, поняв, что мужчины не намерены причинять ей вред. И еще: вместо того чтобы проникнуться кошмаром того, что она едва не погибла, они интересуются какой-то бабкой!

– Идем! – позвал Захар Диду, начав подниматься по лестнице на второй этаж.

В хостеле в этот час не оказалось ни души – видимо, гости и командированные разъехались по своим делам. Почти все комнаты оказались заперты, дверь на кухню нараспашку. Диду быстро пересек помещение и выглянул в окно.

– Что ты делаешь? – удивился Захар. – Твоя бабушка умеет лазать по водосточной трубе?

– При чем тут моя бабушка?

– При том, что наша старушенция вряд ли сумела бы спастись таким макаром. Если она жива, то прячется где-то в хостеле… Или мы найдем ее труп.

Думать об этом не хотелось, но и исключать такую возможность нельзя: администратор сказала, что бандиты ушли без бомжихи. Мужчины принялись методично обыскивать незапертые помещения – безрезультатно.

– Осталась только ванная, – сообщил Диду, но Захар и без него это знал. Действие обезболивающих закончилось, и в данный момент он чувствовал каждую кость и мышцу в собственном теле. Ощущения были не из приятных. Доктор велел лежать в постели – знал бы он, чем занимается его пациент, едва вырвавшись «на волю»!

– Сомневаюсь, что они бы ее там не нашли, – пробормотал он и медленно двинулся вслед за Диду – быстрее не позволяла боль в ребрах.

Ванная, как и все в хостеле, была маленькая, однако вмещала, помимо душевой кабины для лилипутов (душ находился на уровне груди человека среднего роста), угловую раковину и ванну, в которой при всем желании нельзя было вытянуться в полный рост.

– Никого! – возвестил Диду, прежде чем Захар вошел. – Она, что, растворилась в воздухе? Или, может, администраторша со страху не заметила, что бандиты все-таки ушли с бабкой?

– Это вряд ли, – задумчиво покачал головой Захар. Его цепкий взгляд шарил по ванной в попытке обнаружить хоть какую-то подсказку.

– Сними-ка экран! – скомандовал он вдруг.

– Что снять?

Захар указал пальцем на пластиковый «экран», которым была прикрыта ванна.

– Да ты что – там и кошка не поместилась бы!

– Судя по описанию Мамочки, старушенция как раз размером с кошку. Давай!

Диду послушно взялся двумя руками за края «экрана» и одним движением поднял его. Еще до того, как увидел ее, он понял, что искомая старушка там: как ни старалась сидеть неподвижно, она не могла перестать дышать, а нервное дыхание человека, ожидающего самого худшего, было отлично знакомо Диду.

– Вылезайте! – сказал он как можно дружелюбнее. – Мы пришли с миром!

– Ага, как же! – пискнула Ольга Сергеевна из-под ванны.

– Честное слово! – пообещал Захар, едва сдерживая смех: старуха поступила правильно, последовав принципу ПСС – если бы не ее изобретательность, она сейчас была бы мертва, а Регина осталась без единственного свидетеля… Хотя нет, не единственного: в багажнике лежит еще один, но он вряд ли заговорил бы, не окажись старушка жива.

– Не заставляйте меня нагибаться, – добавил он, видя, что его честное слово не возымело должного действия.

– Вытащить? – предложил Диду. – А то мы до вечера можем ее уговаривать, а Регина…

– Регина? – пискнула старушка. – Регина Савельевна, что ли?

Знакомое имя прозвучало, как магическое заклинание: в следующую секунду Ольга Сергеевна вылезла из своего укрытия с проворством, которому позавидовали бы гораздо более молодые. Захар уж точно завидовал, так как сам едва ли смог бы даже наклониться, не то что сложиться вдвое и забраться в узкое пространство, а потом так легко покинуть его, не набив себе шишек!

– Гляди-ка, – усмехнулся Диду, уперев руки в бока и с интересом рассматривая Ольгу Сергеевну, – она и впрямь не крупнее кошки!

– Это ее и спасло, – кивнул Захар. – Как вы умудрились туда залезть?

– А больше некуда! – резонно ответила бомжиха. – В любом другом месте они легко нашли бы меня… Страх, знаешь ли, и рыбу на гору загонит!

Мужчины переглянулись и почти одновременно рассмеялись, уж больно комичное зрелище представляла собой маленькая, взъерошенная Ольга Сергеевна.

* * *

Регина сидела за столиком, ковыряя вилкой в «греческом» салате. Голода она не испытывала, но поесть было необходимо. Визит к следователю ее вымотал, а предстояло еще посетить прокурора, после чего она должна присутствовать на слушании о выпуске Рафии Галиевой под залог. Так что день, тяжело начавшийся, обещал быть долгим.

– Кончай мучить помидор – ты превратила его в томатную пасту! – услышала она знакомый голос и подняла голову от тарелки. Перед ней стоял Захар.

– Как ты меня нашел?

– Мамочка.

– Ясно.

– Слушай, давай мириться, а?

– Мириться?

Ее обычно ярко-голубые глаза сейчас были темны, словно индийская ночь, и Захар отлично знал, что это значит – Регина злилась.

– Я могу присесть? – спросил он.

– Как пожелаешь, – пожала она плечами.

– Маруся…

– Прекрати меня так называть!

– Ты никогда не возражала…

– Потому что я думала, мы друзья, а ты скрыл от меня, что случилось, и даже не представляешь, как я зла!

– Отлично представляю! – возразил Захар. – Нужно было тебе сказать, но я не хотел, чтобы ты наворотила дел, узнав, что на нас напали.

– Это я-то наворотила бы дел?! – взорвалась Регина. – Ты провел целое расследование за моей спиной, заставил Мамочку и Устинью врать, привлек к делу своего «абрека» Диду, которого я терпеть не могу…

– Поверь, он отвечает тебе взаимностью! – вставил Захар и был награжден взглядом Медузы горгоны, способным если не превратить в камень, то по меньшей мере пробуравить насквозь менее впечатлительного человека. – Не забудь, что в результате нашего с Диду расследования в живых осталась твоя с таким трудом добытая свидетельница! Кроме того, ты заполучила еще одного «болтуна», который дал показания, и теперь Гойда ближайшие лет десять проведет на зоне – что плохого я сделал?

Захар был прав. Регина понимала, что злится на него не потому, что он что-то скрыл от нее, а потому, что, попав в опасную ситуацию, обратился за помощью и поддержкой не к ней. И еще она знала, почему это произошло. Регина столько раз укоряла Захара за безрассудство, что должна была ожидать подобного поведения – он не хотел в очередной раз нарываться на отповедь. Захар боялся вызвать ее недовольство, только и всего. Вряд ли Седов и его приятели получили приказ убить его или Устинью, однако все могло закончиться куда хуже, чем сломанными ребрами… Мысль об этом причиняла Регине почти что физические страдания. Она сама воздвигла между ними невидимый барьер практически с первых дней знакомства, дав себе слово, что после того, единственного раза, что Регина позволила себе слабость оказаться с Захаром в одной постели, этого больше не повторится. Она убедила себя в правильности такого решения: он слишком ценен для нее в качестве друга. Захар не обязан отчитываться перед ней о своих действиях, поэтому Регина сердилась, зная, что не права.

– Я веду это дело, – процедила она сквозь зубы. – Я должна быть в курсе всего, что происходит, а ты скрыл от меня важную информацию! Я могла помочь, а вместо этого чувствую себя полной дурой!

– Ну и напрасно! – воскликнул Захар, с облегчением понимая, что буря прошла стороной. – Чем бы ты помогла? Только волновалась бы зазря!

– Давай-ка с тобой договоримся, Захар: в следующий раз я предпочла бы поволноваться, ладно? Не смей принимать за меня решений, которые могут повлиять на ход дела!

Ее слова были строгими, однако в них отсутствовал гнев, и это был хороший знак. Поэтому Захар решил задать вопрос:

– Как все прошло у Рассохова?

– Он рад, что все закончилось, но боится последствий, ведь в деле оказался замешан глава службы безопасности Кузьмина – человека с огромными связями в высших кругах города! Гораздо удобнее было бы, если бы убийцей оказалась Устинья. Или, на худой конец, Галиева…

– Гойда сдал Кузьмина?

– Нет. Рассохов предъявил ему свидетельские показания Седова, который признал, что именно Гойда отдал приказ напасть на вас с Устиньей, а потом потребовал убрать Иржикову, как опасного свидетеля, который мог его опознать. Заговорил и другой его подчиненный – тот, которого задержала собачка нашей соседки. В результате Гойда признался, что нанес последние, смертельные удары Сугривину, но сделал это из личной неприязни, а вовсе не по приказу начальника. Он находился в здании, когда Рафия встречалась с Сугривиным, и как раз сидел за пультом управления камерами, став свидетелем их ссоры. Гойда решил, что наступил момент покончить с человеком, который портил жизнь Кузьмину и всему концерну. Он спустился в гараж сразу после того, как убежала Рафия, и добил Сугривина. После этого Гойда испортил камеру, вернулся к пульту управления и стер все записи. То, что камера не работала в момент убийства, легко объяснить – она такая не единственная, ведь начальство всегда экономит на техобслуживании!

– Ты ему веришь? – спросил Захар. – В той части, что Кузьмин был не в курсе?

– Я допускаю, что Кузьмин не «заказывал» ему племянника, но Гойда однозначно рассказал ему о том, что сделал! Именно поэтому Кузьмин так старательно подсовывал нам Устинью и так не желал тщательного расследования. Он намеревался пожертвовать девушкой, которую даже не знал, чтобы «отмазать» своего дружка.

– Дружка?

– Ты ведь на многое готов ради Диду, верно?

– При чем здесь это?

– Кузьмин и Гойда вместе служили в армии.

– Правда, что ли?

– Чистая правда. После их пути разошлись. У Кузьмина дела пошли в гору, у Гойды – наоборот. Развелся с женой, она отсудила детей и уехала в другой город. Родительскую квартиру пришлось разменять, но попался нечестный риелтор, и Гойда оказался практически на улице. Вот тогда-то он и встретил своего армейского приятеля. Кузьмин еще не раскрутился, но уже подавал надежды. Наверное, он рассудил, что человек, которому нечего терять, станет отличным подспорьем в его далекоидущих бизнес-планах, а Гойда только обрадовался, что может быть чем-то полезен другу. Кузьмин помог ему с жильем, взял на работу и вообще много сделал для Гойды – тот явно считает, что обязан ему по гроб жизни.

– Это все тебе Гойда поведал? – недоверчиво поинтересовался Захар.

– Нет, разумеется, ведь его цель – заставить всех поверить в то, что Кузьмин непричастен к убийству. Мамочка раскопала кое-какую информацию. Гойда с Кузьминым с самого основания «Пугачеффа», как и Рафия, только знает он гораздо больше, чем она: в таком сложном деле трудно обойтись законными методами, и Кузьмин ничем не брезговал, чтобы добиться успеха в деле, которому посвятил жизнь. В этой жизни у него была только одна привязанность – сестра, которая спасла его от тюрьмы.

– Ты о том давнем деле с убийством отчима?

– Александра покрывала брата, заставив всех поверить в то, что отчим пропал, а на самом деле он до сих пор закопан на их старом участке.

– Ты хочешь его раскопать?

– Я – адвокат, а не следователь, и мне кажется, что отчим Александры был отвратительной личностью – самое место ему там, где он находится!

– Но ты могла бы привлечь Кузьмина к ответственности за то убийство.

– Не уверена, что хочу. Все случилось слишком давно, вряд ли стоит ворошить прошлое, ведь Кузьмин – известная личность с большими связями. Сомневаюсь, что делу дали бы ход: скорее всего, его похоронят, как и самого отчима. В конце концов, кто наш единственный свидетель? Только твой приятель-пьянчужка, двоюродный братец Кузьмина. Кто может быть уверен, что он даст показания против него? Более того, он не видел, как все происходило, а получил информацию от кузена – значит, Кузьмин может сказать, что ничего ему не говорил и что мужику все послышалось!

– Труп отчима свидетельствовал бы против него.

– Если тело все еще там. Даже если это и так, кто станет проверять? Для этого нужны веские основания, а Кузьмин, как ты сам понимаешь, не позволит такому случиться. Мы свое дело сделали: убийца Сугривина за решеткой, Устинья полностью оправдана – значит, мы хорошо поработали!

– Я все-таки не понимаю, за что Гойда ополчился на Сугривина, ведь он не знал, что тот вместе с начфином «сливает» информацию о «Пугачеффе» конкурентам! – не унимался Захар. – Только Галиева знала правду, но она не успела рассказать обо всем Кузьмину, так как решила, что убила Сугривина, и затихарилась! Как Гойда объясняет свою неприязнь к племяннику шефа?

– Да никак. Я могу только высказать догадки, ведь Гойда старательно покрывает босса. Во-первых, как начальник службы безопасности «Пугачеффа», он не мог не знать о похождениях Сугривина. Гойда постоянно находился рядом с шефом и помогал ему прятать грешки и даже преступления племянника под толстым слоем взяток его жертвам. Кроме того, Кузьмин мог и поделиться с ним тем, что «любимый» племянник шантажирует его информацией об убийстве отчима, полученной от тяжелобольной Александры перед самой ее смертью: черт же дернул ее рассказать обо всем сыну! Сугривин тут же проверил сведения, помчавшись к Извекову – тот сам рассказал об этом Диду, когда они вместе бухали…

– Интересно, зачем она вообще это сделала? С ее смертью секрет оказался бы навсегда похоронен, а Кузьмин освободился бы от постоянного страха, что кто-то узнает его тайну!

– Умирающие часто ведут себя странно, – пожала плечами Регина. – Кроме того, Александра ведь не знала, что за дрянь ее обожаемый сын. Брат тщательно скрывал от сестры все, что могло ее расстроить, особенно в последнее время, когда она болела.

– Ну да, не знала – а изнасилованная учительница?

– Возможно, Александра пребывала в уверенности, что учительница сама виновата? Ведь Сугривин был несовершеннолетним, а она должна была отдавать себе отчет! Если бы Юлия Рыбалко пошла в полицию и написала заявление, делу дали бы ход, и все могло обернуться иначе. Однако она этого не сделала, поддавшись на уговоры Кузьмина, и все осталось шито-крыто – может, Александре даже не сообщили о случившемся! Кузьмин всегда помнил о том, что сестра потеряла дочь, и не мог допустить, чтобы что-то случилось с Сугривиным, будь то тюрьма или другая неприятность. Так что, даже если он и хотел избавиться от племянника, то не стал бы ничего предпринимать при жизни Александры. Думаю, если бы Рафия, как намеревалась, сообщила Кузьмину о шпионаже Сугривина…

– Скажешь ему теперь?

– Пусть Рафия говорит, ведь она для этого даже частного детектива нанимала.

– Он тебе не нравится, да?

– Кто?

– Да брось – Кузьмин, конечно же!

– А за что мне его любить, позволь спросить? Он каждый раз вылавливал племянника из дерьма, скрывая его грязные дела! Может, если бы после истории с учительницей Кузьмин позволил ей написать заявление, не случилось бы того, что случилось? И бедная Анжелика Вязьмина не оказалась бы прикована к больничной койке! Сугривину тогда было всего семнадцать лет, поэтому ответственность за его поступок, как и за все последующие, несет именно Кузьмин. Когда воспитываешь свинью, трудно надеяться, что она превратится в белого лебедя – это закон природы! Сугривин привык к безнаказанности, к тому, что дядька всегда его прикроет, поэтому вел себя нагло, не опасаясь наказания. Тем не менее несмотря на усилия Кузьмина, благодарности к нему он, похоже, не испытывал: как только представился случай, Сугривин без всяких угрызений совести «сдал» его «Живой воде» со всеми потрохами, да еще и посмел шантажировать, чтобы получить место Рафии в концерне. Вот что бывает, когда позволяешь детям слишком много – они становятся преступниками!

– Макаренко ты мой! – с нежностью произнес Захар, поглаживая руку Регины, лежащую на скатерти. Ее смуглая кожа резко контрастировала с белизной материи, и он ощущал под своими шершавыми пальцами ее гладкость. – Когда у тебя родятся дети, все они станут президентами или, на худой конец, премьер-министрами!

– Издеваешься? – нахмурилась она, и меж ее бровей образовалась вертикальная складка.

– Восхищаюсь, – улыбнулся он. – Ты, как всегда, на высоте, враг повержен, и мы все получили полное моральное удовлетворение. Только вот материального нам, похоже, не видать!

– Ну почему же? – возразила Регина. – До суда дело не дошло, поэтому много денег мы, конечно, не получим, однако и вовсе без вознаграждения не останемся: Троицкий прислал денежный перевод за то, что я вытащила его жену из неприятностей…

– Куда сама же ее и затянула? – ухмыльнулся Захар.

– Ей не следовало ничего скрывать от мужа – сама виновата. Кроме того, наше предыдущее дело обеспечит нас месяцев на шесть вперед!

– Господи, неужели ты и в самом деле думаешь, что меня бабки интересуют?

– Нет, разумеется! Я вообще не понимаю, зачем они тебе, если ты живешь в деревенской конуре с «удобствами» на улице?

– Мой мотоцикл обходится очень дорого! Кроме того, у меня много бедных друзей, которым все время не хватает на жизнь.

– То есть если я – Макаренко, то ты у нас – Мать Тереза?

Лед окончательно треснул, и Захар вздохнул с облегчением. Он терпеть не мог ссориться с Региной и каждый раз испытывал невыносимые муки, когда она смотрела на него с неодобрением. Ему так хотелось стиснуть ее маленькое тело в объятиях, чтобы никогда больше не отпускать, но она всегда давала понять, что не хочет этого. Просто друзья – ничего больше. Что ж, пусть так оно и будет: иметь Регину в друзьях все же лучше, чем находиться вдали от нее.

– Я предлагаю выпить за успешное окончание дела! – предложил он.

– А не рановато для выпивки? Кроме того мне еще к прокурору ехать…

– Ну, мне-то к прокурору не надо. Так что я, пожалуй, выпью прямо сейчас… Эй, парень, подойди-ка! – махнул Захар рукой пробегавшему мимо официанту.

* * *

Уставшая Регина едва дотащилась до офиса. Ехала медленно. Слава богу, в такое позднее время необязательно торопиться, так как машин на дорогах почти нет, да и погода отвратная – то ли дождь, то ли снег. Весна, черт бы ее побрал!

Регина не ожидала застать никого, кроме Устиньи, однако, к ее удивлению, девушки на месте не оказалось, зато ей навстречу из-за стола поднялась Мамочка.

– Ты чего так поздно? – спросила Регина с беспокойством. – Что-то случилось?

– Случилось, – серьезно кивнула женщина.

– С Захаром что-то?

– Почему с Захаром?

– Ну, он всегда вляпывается в неприятности… Если не с ним, то с кем?

– Со всеми нами.

– Слушай, заканчивай, а? – поморщилась Регина. – Я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы!

– Ты же в курсе, что в офисе установлена система регистрации всех входящих и исходящих звонков?

– Ну да, разумеется, благодаря тебе… Ты это к чему?

– Наверняка ты задавала себе вопрос, как Гойде удалось найти нашу бомжиху?

– Он молчит. У мужика железные нервы, и, несмотря на всю мою неприязнь, вынуждена признать, что своих он не сдает.

Мамочка кивнула.

– Это как раз к вопросу о «своих». Помнишь, ты просила меня найти телефоны Гойды?

– Ну? – нахмурилась Регина. – Я с ним связывалась, разговаривала. Разумеется, ничего интересного он мне тогда не сообщил – теперь это уже неважно.

– Один из телефонов, рабочий, весьма запоминающийся – 999–66–66.

– Ни за что бы не обратила на это внимания!

– Это потому, дорогуша, что ты не проводишь с разными данными столько времени, сколько я.

– Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь!

– По этому телефону несколько раз звонили из нашего офиса.

– Ты намекаешь, что кто-то из нас постоянно звонил Гойде?

– Причем в последний раз – за пару часов до того, как Иржикову нашли его люди! Хорошо, что Захар с Диду об этом узнали, и еще лучше, что Иржикова оказалась такой сообразительной и сама себя спасла!

Регина ошарашенно уставилась на Мамочку, пытаясь переварить то, что та только что ей сообщила.

* * *

– Невероятно! – пробормотала Устинья, вертя в руках документ, переданный ей Региной. – Моя собственная?!

– Надо будет еще съездить в Государственное бюро регистрации, но – да, квартира полностью ваша, – улыбнулась адвокатесса, с удовольствием глядя на изумленное лицо девушки.

– Но как?..

– Подарок Кузьмина.

– С какой стати он решил меня одарить?

– Ну, у него был небольшой выбор, – хмыкнула Регина. – В любом случае он должен вам компенсацию за вынужденный прогул и незаконное увольнение!

– Но не такую же огромную сумму!

– Верно, но как насчет возмещения морального ущерба? Перед Кузьминым стояла дилемма: либо широкая общественность узнает о проделках его племянника и о том, что он, Кузьмин, покрывал его делишки, либо – это. Глава «Пугачеффа» – бизнесмен, и он выбрал наименьшее из двух зол. Кузьмин расплачивался квадратными метрами с жертвами Сугривина, и для него еще несколько – не великая потеря! Мы с Захаром, впрочем, как и все остальные в этом офисе, считаем, что ваши моральные страдания – из-за приставаний Сугривина и из-за того, что Кузьмин пытался заставить следователя считать вас единственной подозреваемой, – о-очень велики!

– Вы с Захаром сделали это – для меня?

– Вы – все еще мой клиент, и моя задача, как адвоката, добиться для вас наивыгоднейших условий сделки! Я лишь выполняла свою работу.

Обе знали, что Регина лукавит: в ее обязанности вовсе не входило добывать Устинье жилье. Бог свидетель, сколько порогов обила выпускница «Дубровки» в попытке получить то, что ей положено по закону, – все зря. А эти двое взяли и решили непосильную для всех остальных задачу!

– Кстати, вы уже нашли место? – поинтересовалась Регина как бы между прочим.

– Даже не искала еще! В понедельник разошлю резюме по всем крупным предприятиям…

– А вы не думали о том, чтобы поработать в маленькой фирме?

– О, только не говорите, что у вас есть что-то на примете, Регина Савельевна, вы сделали для меня так много, что…

– Я предлагаю вам работать на меня, – перебила девушку Регина.

– Ч-что? – едва не поперхнулась вопросом Устинья. Она поверить не могла, что адвокатесса делает ей такое предложение – это казалось невероятным!

– У вас высокая квалификация и приличный опыт работы, а мне нужен персональный ассистент. Вы отлично проявили себя, умудрившись добыть важные сведения и бесценного свидетеля, что делает вам честь.

Работать на Регину… Устинья и не представляла, что ей так понравится участвовать в расследовании. Несомненно, она получила бы куда больше удовольствия, если бы оно не касалось ее самой, но трудиться бок о бок с Захаром, Мамочкой и другими – это то, о чем она могла только мечтать! Тем не менее девушка сказала:

– Но, Регина Савельевна, у вас же уже есть секретарша, Валя!

– Валя увольняется. По собственному желанию. Конечно, вас может не устроить зарплата…

– Я согласна! – не сдерживаясь больше, взвизгнула Устинья. – Региночка Савельевна, я согласна у вас работать! Когда приступать?

Едва заметная улыбка тронула полные губы адвокатши, и она отвела взгляд, чтобы он не выдал слишком большого удовлетворения.

– Приступать завтра, – ответила она. – Прямо с утра. Переездом займетесь в выходные: у нас новое дело, и нет времени волынить!

– А какое новое дело? – не удержалась от вопроса Устинья.

– Дело Иржиковой о незаконном выселении с ее собственной жилплощади.

– Вы вернете Ольгу Сергеевну в ее квартиру?!

– Лучше: я добьюсь принудительного размена, и у нее будет отдельное жилье. А если сын не захочет по-хорошему, будет по-плохому: я обвиню его в оставлении в опасности лица, находящегося заведомо в беспомощном состоянии… Вы ведь помните, что он отказался забрать мать из больницы, когда у нее случился провал в памяти, вызванный горем от потери мужа? Это уже – уголовная статья, и я не пожалею выродка, если он откажется сотрудничать. Кроме того, наша Ольга Сергеевна – пенсионерка, инвалид второй группы: сын обязан платить ей алименты… Он еще не знает, с кем связался!

Устинья сама от себя не ожидала того, что сделала: она схватила маленькую адвокатессу в охапку и обняла крепко-крепко, так, что та громко охнула – то ли от неожиданности, то ли от боли, причиненной сильными руками девушки. Устыдившись своего порыва, Устинья выпустила Регину, и та, встрепенувшись, как пойманная птица, внезапно получившая свободу и расправляющая помятые крылья, пробормотала:

– Может, мне вас телохранителем нанять, а не секретаршей? Вы Захару сто очков вперед дадите!

– А можно последний вопрос? – спросила Устинья, уже стоя в дверях.

– Ну, хорошо, – вздохнула Регина. – О чем речь?

– Почему Захар иногда называет вас Марусей?

* * *

– Все хочу тебя спросить, – сказала она, оборачиваясь и глядя на Захара из-под ресниц, – почему там, в подворотне, ты называл меня Марусей?

– Тебе не понравилось?

– Да нет, просто…

– Ладно, – перебил он, – я назвал тебя так, потому что это имя тебе меньше всего подходит. Черт, да я был уверен, что тебя могут звать Анжелой, Викторией… или Региной, но только – не Марусей!

– То есть на самом деле ты не пытался заставить того здоровенного ушлепка поверить в наше знакомство?

– У меня руки чесались. Мы немного перебрали с ребятами, и душа просила праздника, а никого подходящего не подворачивалось.

– Так ты хотел подраться?! – широко распахнула она глаза.

– Есть такой грех.

– Ты, что, псих?

– А ты, что, доктор?

* * *

– Это – долгая история, – ответила Регина после паузы. – Когда-нибудь я расскажу… Но не сегодня, ладно? Да, Устинья, пришлите ко мне Валентину, когда будете проходить мимо ее стола!

Секретарша не заставила себя ждать. На ее лице, когда она входила в кабинет, было удивленное выражение: наступил конец рабочего дня, и девушка уже находилась в дверях, когда Устинья попросила ее зайти к начальнице.

– У вас ко мне дело, Регина Савельевна? – спросила она.

– Да, – кивнула адвокатесса. – Садись и пиши, – она поднялась и, подойдя к послушно усевшейся за стол Валентине, положила перед ней листок бумаги и ручку.

– Что писать?

– Заявление по собственному.

– Ч-что?! – отпрянув, пролепетала секретарша.

– Ты хоть понимаешь, что совершила преступление – причем не только должностное? Ты сообщила убийце, где находится важный свидетель – соображаешь, что могло произойти, если бы не счастливое стечение обстоятельств?!

– Я не п-понимаю… – пробормотала Валентина, но было очевидно, что это – всего лишь жалкая попытка оправдаться.

– Все ты понимаешь, так что давай-ка не будем лукавить. Пиши, Валентина, и избавь меня от нытья!

– У меня была причина, Регина Савельевна! – взмолилась напуганная секретарша, поняв, что отпираться бесполезно. – Мой папа… он в больнице, ему нужен импортный кардиостимулятор, а это очень, очень дорого! Гойда подловил меня у дома – не представляю, как он узнал адрес… Он и про папу знал, представляете? Предложил денег, если я… Понимаете, он не требовал ничего невозможного – просто сказал, что Кузьмин хочет знать о ходе расследования. Рассохов только время тянул, и Гойда сказал, что к вам и вашему профессионализму у него гораздо больше доверия. Ведь ни Кузьмин, ни Гойда не рассматривались, как подозреваемые, Регина Савельевна! Не увольняйте меня, пожалуйста… Найти хорошую работу так трудно, а мне нужно помогать папе и маме…

– Ты могла прийти ко мне и все рассказать, но ты выбрала другой путь, поэтому тебе не место в моем офисе. Ты едва не стала причиной убийства человека, но тебя это, похоже, не волнует – все, о чем ты думаешь, это потеря места! Причина у тебя действительно уважительная, и поэтому я не стану заявлять о твоих действиях в полицию. Надеюсь, твой отец поправится. И еще я надеюсь, что завтра не увижу здесь твоего лица!

Валя еще некоторое время помедлила, надеясь, что Регина добавит что-то еще к своим словам, однако напрасно: адвокатесса погрузилась в чтение документов и, казалось, забыла о ее существовании. Опустив плечи, девушка вышла из кабинета и спустилась в тускло освещенный зал.

Сноски

1

От итал. caporegime – глава «команды», часто сокращается до «капо». В терминологии итало-американской мафии – представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи».

2

Гловелетты – байкерские кожаные перчатки без пальцев.

3

Доминик Стросс-Кан – бывший директор-распорядитель Международного валютного фонда, возможный кандидат в президенты Франции, вынужденный отказаться от выдвижения своей кандидатуры из-за сфабрикованных против него обвинений в изнасиловании горничной одного из отелей и сутенерстве. Обвинения впоследствии были сняты, но его политическая карьера и работа в МВФ закончились.

Content

Ирина Градова
Ложь под звездным соусом

Сноски