Роберт С. Мендельсон

Мужская медицина. Как [ка]лечат женщин

Об авторе

Роберт С. Мендельсон (1926–1988), крупнейший американский педиатр, родился в Чикаго, штат Иллинойс. Степень доктора медицины получил по окончании Чикагского университета в 1951 году. Известен радикальными взглядами на современную медицину. Особенно критиковал педиатрическую практику, вакцинацию, акушерство, засилье в гинекологии врачей-мужчин. Выступал против коронарного шунтирования, регулярных рентгеновских обследований для выявления рака груди, фторирования воды.

Двенадцать лет преподавал на медицинском факультете Северо-Западного университета, затем столько же был ассоциированным профессором педиатрии, общественного здоровья и профилактики в Университете Иллинойса. В начале 80-х годов являлся президентом Национальной федерации здоровья. Был также национальным директором Службы медицинской консультации в «Прожект хед старт», но эту должность вынужден был оставить после нападок из-за резкой критики, которой подверг школьное образование. Возглавлял Медицинский лицензионный комитет штата Иллинойс.

Активно пропагандируя свои воззрения, выступал на конференциях и собраниях Национальной федерации здоровья, вел бюллетень новостей и колонку «Народный доктор» в нескольких национальных газетах, участвовал более чем в пятистах ток-шоу на телевидении и радио.

В 1986 году Национальная ассоциация здоровой и полезной пищи США удостоила его Мемориальной премии имени Рэйчел Карсон «За заслуги в области защиты свободы потребления и здоровья американцев».

Является автором ряда научно-популярных книг, выдержавших несколько изданий в США и других странах.

Предисловие к русскому изданию

Каждый из нас надеется на обретение счастья, на отсутствие страдания и жизнь без морщин. Мы, женщины, в этом смысле люди особые. Мы хотим иметь менструацию без дискомфорта, «безопасный» секс. Мы желаем, чтобы беременность наступала по нашему собственному расписанию, протекала легко и завершалась происходящим в комфортных условиях, безболезненным рождением совершенного ребенка. Нам нужно, чтобы малыш получал идеальное количество грудного молока и при этом не испортил нам грудь. Мы мечтаем остаться молодыми и красивыми до смерти, чтобы мужчины нас любили, оберегали, защищали, обеспечивали. За всеми нашими надеждами скрываются страхи – болезней, боли, бедности, одиночества, старости, критики, неприятия и, в конечном итоге, смерти. Наши желания не знают границ – и мы вырастаем с убеждением, что Современная Медицина может их удовлетворять.

Доктор Мендельсон имел потрясающую способность уничтожать страх и внушать людям уверенность. А такая трансформация сознания не происходит без обострений. Для начала он должен был развенчать наши мифы, чтобы мы смотрели правде в глаза. Это процесс болезненный. Упреки доктора Мендельсона институту Современной Медицины вызывают революцию в нашем внутреннем настрое, расшатывают наше доверие к врачам, которые обещают нам счастье.

Самое удивительное, что обвинения доктора Мендельсона сегодня столь же уместны, как и тридцать лет назад. Как он заметил, женщины составляют 80 процентов пациентов врачей. Их обработка начинается во время беременности, когда будущая мать, может быть впервые, убеждается в необходимости большого количества обследований, предназначенных не для нее индивидуально, а для безликого множества людей. Затем ее ожидают всевозможное лечение найденных осложнений и медикаментозные роды. Позднее такая тенденция, естественно, продолжается – с бесконечными визитами к педиатру для ребенка и к гинекологу для мамы. И этот цикл повторяется с каждой беременностью. Да и после рождения последнего ребенка посещения гинеколога всегда находят оправдание: эрозия шейки матки (назначение прижигания), инфекции (читай – антибиотики), молочница после антибиотиков (значит, антигрибковые препараты), совет о предотвращении беременности (противозачаточные средства, гормоны, стерилизация), мастопатия (гормональное лечение), фибромиома (гормоны, удаление матки), климакс (гормональное лечение)…

Для России предупреждения доктора Мендельсона сейчас особенно актуальны – в связи с плачевной ситуацией в акушерстве. Ни в одной развитой стране не назначают такого количества лекарств и не госпитализируют беременных так часто, как здесь. «Залечивание» часто начинается с диагноза угрозы выкидыша на ранних сроках. По предположению, что выкидыш иногда происходит в результате дефицита прогестерона, таким пациенткам назначают лечение дюфастоном (дидрогестероном). Это синтетический гормон. В России не разбирают, кому он показан, а кому нет. В других странах, где используется этот препарат, его назначают только после подтверждения низкого уровня прогестерона у женщины с симптомами угрозы. Но поскольку его эффективность не доказана, большинство врачей от него отказалось. Кроме того, его сняли с производства в Великобритании в марте 2008 г. в связи с «коммерческими причинами» (невыгодность продажи из-за отсутствия доказательства эффективности)[1].

Многим беременным прописывают еще одно лекарство – курантил (дипиридомол). Оно уменьшает агрегацию тромбоцитов и тем самым снижает вероятность формирования тромбов. В других странах его назначают крайне редко и обычно совместно с аспирином – при преэклампсии, чтобы уменьшить маточно-плацентарную недостаточность и предотвратить гипотрофию плода. Его клинических исследований очень мало. Российские акушеры прописывают его чуть ли не каждой беременной, описывая как «витаминчик для улучшения маточного кровообращения». Такая лечебная тактика раскрывает нелепую логику врачей – они считают, что полезное единицам поможет и всем остальным.

Одним из самых популярных препаратов в последние годы сталгинипрал (гексопреналин). Его назначают почти всем беременным, ожидающим родов в дородовом отделении. Это лекарство является бронхорасширяющим и токолитическим средством. По фармакологическому описанию, оно используется в акушерстве для торможения схваток в родах (при дискоординированной родовой деятельности, острой внутриутробной асфиксии плода); для иммобилизации матки перед оперативным или акушерским вмешательством (кесарево сечение, ручная корректировка положения плода, выпадение пуповины, осложненная родовая деятельность); для подавления преждевременных схваток на догоспитальном этапе; для профилактики преждевременных родов при усиленных или учащенных схватках без укорочения или раскрытия шейки матки до, во время и после оперативных вмешательств на ней[2]. В России, однако, его прописывают для «подготовки шейки матки к родам» и «улучшения кровообращения матки». Казалось бы, ничего плохого в этом нет, – если не учитывать необходимость в индивидуальном подходе, отсутствие клинических исследований при таком применении и возможные побочные действия![3]

Доктор Мендельсон был бы рад тому, что его наставления теперь доступны российским женщинам. Он уважал женщин как самых высококвалифицированных экспертов по вопросам здоровья семьи. Безусловно, он заставил их уважать самих себя, чтобы они учились радоваться каждому этапу жизни без необходимости перестать быть собой. Это и есть выражение настоящего феминизма – не отречение от женских черт в пользу подражания мужчинам, а подчеркивание всего естественного и Богом данного в нас, что составляет природу женщины. Глубоко надеюсь, что Доктор Боб вдохновит вас на новые поиски женского начала, которое вы раскроете в себе на каждом этапе жизни.

Молли (Мелания) Калигер, доктор гомеопатии,

Пос. Большая Ижора Ленинградской области

Молли Калигер родилась и выросла в США. В 1983 г. окончила антропологический факультет штата Айова. В 1986 г., став матерью, заинтересовалась альтернативной медициной. В 1990 г. получила диплом профессиональной домашней акушерки и впервые приехала в Россию, чтобы путем обмена опытом в акушерской практике способствовать установлению взаимопонимания и дружбы между американцами и россиянами. В 1992 г. создала общественную организацию «Роды в России» (The Russian Birth Project), обеспечивающую стажировку американских домашних акушерок в роддомах Санкт-Петербурга. В рамках этого проекта завершили обучение около ста стажеров. Их деятельность способствовала изменению подхода к родам в официальной медицине России. В 1998 г. закончила Школу гомеопатии (The School of Homeopathy) в Девоне (Великобритания), получив диплом доктора гомеопатии. С 1992 г. жила попеременно в США и России, а с 2000 г. проживает со своей семьей в поселке Большая Ижора в окрестностях Санкт-Петербурга. В 2006 г. М. Калигер с мужем создали центр для обучения домашнему акушерству и гомеопатии Vis Vitalis. Информацию о центре можно увидеть на странице в интернете www.vis-vitalis.ru.

Слово благодарности

Я благодарен тысячам женщин, с которыми мне довелось встретиться на радио и телевидении, а также в моей частной врачебной практике, – их острые вопросы и разоблачительные истории, касающиеся медицинских изувечений, побудили меня написать эту книгу. Непоколебимое стремление к истине и критическая оценка моих воззрений делали их лучшими из тех учителей, у которых мне, вечному студенту, когда-либо доводилось учиться.

В этой роли выступили и представители прессы, радио и телевидения. Их вдумчивые вопросы отточили мою реакцию. Изложить мою позицию им зачастую удавалось более четко, чем мне самому.

Я также признателен многим врачам и медсестрам, признававшимся в письмах, что ранее были «тайными медицинскими еретиками», но теперь намерены взять на себя более активную роль. Благодаря им моя работа над статьями и книгами, которая изначально служила средством очищения, переросла в крестовый поход. Благодарен за солидарность также студентам-медикам и их организациям по всей стране, ставшим восприимчивой аудиторией для моих еретических идей.

Не могу обойти своим вниманием и высокопоставленных медиков, которые дискутировали со мной в региональной и общенациональной прессе и на других общественных трибунах. Это исполнительный вице-президент Американской медицинской ассоциации, президент Американского колледжа акушерства и гинекологии, преподаватели Гарварда и других престижных медицинских факультетов, президенты и члены многих других региональных медицинских обществ. Их бескомпромиссное отстаивание ложных ценностей только укрепило мою решимость и дальше обличать ненавистные мне явления медицины.

Я также благодарен Филу Дротнингу, привнесшему в эту книгу как свою искренность, так и выдающийся литературный талант; своим дочерям, Руфи и Сэлли, их мужьям, Марти и Дэвиду, и моим внукам, Чанне и Ионе, чьему примеру в вопросах здоровья я стараюсь следовать. И более всего – моей жене, чьи мудрость, беззаветная преданность и любовь дают мне прекрасную возможность спокойно размышлять и писать.

Роберт С. Мендельсон,

доктор медицины

Введение

Если вы читали «Исповедь еретика от медицины», то знаете, что я с презрением отношусь к институту Современной Медицины и тайно сражаюсь с ним уже около тридцати лет. В той книге я постарался разоблачить коварные и часто смертельно опасные медицинские ритуалы, принятые в Соединенных Штатах, обратить внимание читателей на методы, с помощью которых современные врачи злоупотребляют доверием своих пациентов и теряют их. Закончив писать, я подумал: «Ну что ж, вот я и излил свою душу, больше писать книг мне не придется».

После издания «Исповеди…» обнаружился один из побочных эффектов писательского труда – поток приглашений выступить с лекциями и принять участие в радио- и телепередачах. Я неделями ездил по стране, давая интервью и отвечая на вопросы зрителей, а иногда превращаясь в потрясенного и сочувствующего слушателя, когда эти люди рассказывали о том, как они пострадали от рук врачей, которым, по их мнению, можно было доверять. Уже после нескольких выступлений у Фила Донахью и других ведущих ток-шоу я осознал, что в «Исповеди…» показана лишь верхушка айсберга, состоящего из произвола, некомпетентности и злоупотреблений в медицинской сфере.

Многие передачи, в которых я принимал участие, были предназначены специально для женщин. Зрительницы, собиравшиеся в студиях, подтвердили с резкой и шокирующей ясностью то, что я давно подозревал, но чему не уделял достаточно внимания:

Лекарства и хирургия являются орудиями избыточной мощности и наносят вред всем американцам; но в основном их жертвами становятся женщины.

Я заметил сильную тенденцию к этому неравенству, собирая статистику для «Исповеди…», но за цифрами не была видна человеческая составляющая каждой трагедии. На встречах в прямом эфире правда о жестоком обращении медиков с женщинами излилась на меня бесконечным потоком душераздирающих реальных историй. Во время этих ток-шоу я услышал рассказы от первого лица о ненадлежащем лечении, врачебных ошибках, смертях и увечьях. После этого скелет моей статистики оброс живой плотью. Чаще всего мои собеседницы сами были жертвами. В других случаях их жизни были разрушены или искалечены напрасными смертями или страданиями мужей и других любимых людей.

Эти опечаленные, зачастую озлобленные и отчаявшиеся женщины выражали мнение огромного количества их подруг по несчастью, психически, эмоционально и физически покалеченных теми самыми врачами, которых они считали своими сторонниками. Вряд ли я чем-то им помогу, но, возможно, в моих силах помочь другим женщинам избежать подобной судьбы. Вот почему я должен был написать эту книгу.

И последнее. Я назвал эту книгу «Мужская медицина» и говорю о медиках в мужском роде, потому что большинство американских врачей – мужчины. Тем не менее это не означает, что врачи-женщины лишены тех грехов, о которых я буду говорить. Конечно, им лучше удается общение с женщинами-пациентками, и они свободны от шовинистического мусора, привносимого мужчинами. Но женщины-врачи учились на тех же медицинских факультетах, что и мужчины-врачи. Им приходится использовать те же уловки и приемы, чтобы выдержать конкуренцию и выжить. Они находятся под влиянием того же нелепого и опасного вероучения. Следовательно, большинство из них, пройдя через «промывание мозгов» на медицинском факультете и в ординатуре, оказываются готовыми к тому, чтобы заниматься медициной так же, как если бы они были мужчинами.

Глава 1

Поверьте мне, дорогие мои

Американская медицина пропитана мужским шовинизмом от дверей медицинского факультета до стола больничного морга. Несомненно, женоненавистничество является сердцевиной медицинских злоупотреблений, от которых страдают женщины. Это дополняется еще и тем, что женщины обращаются к врачам в 7 раз чаще, чем мужчины, – соответственно растут и риски.

Это утверждение может показаться противоречивым, если Современная Медицина убедила вас в том, что регулярные посещения врача являются жизненно важными остановками на пути к долгой и счастливой жизни. Поверьте, это не так. На двери медицинского кабинета хорошо бы повесить табличку с предупреждением от главного врача, что профилактический медосмотр опасен для здоровья. Почему? Потому что врачи не представляют себя в роли хранителей здоровья, так как мало что знают о том, как его обеспечить. Вместо этого они играют роль Дон-Кихотов нашего времени, сражаясь иногда с действительными, но чаще – с вымышленными болезнями. Уж лучше бы врачи бились с ветряными мельницами. Тогда от их упорного поиска несуществующих болезней, которые можно победить, не страдали бы люди.

В деле диагностики существующих – и несуществующих – заболеваний изобретательности Современной Медицины нет предела. Врачей учат искать, находить и лечить болезни, а не помогать пациенту поддерживать крепкое здоровье. Поэтому, когда вы входите в медицинский кабинет для обычного профилактического осмотра, ваше здоровье и хорошее самочувствие перестают иметь значение. Само ваше присутствие здесь, раздетого и беззащитного, является прямым предложением врачу объявить вас больным. К тому моменту, когда вы будете психологически травмированы его вопросами, ощупыванием, тычками и прочими процедурами, примете несколько лекарств, которые он выпишет из-за незначительных отклонений от нормы, вы ощутите столько побочных эффектов, что действительно станете больным.

Давайте построим гипотетический сюжет, чтобы понять, что же может произойти.

Мэри недавно вышла замуж. Она превосходно себя чувствует. Вот она забеременела и, как большинство женщин, убеждена, что и она сама, и ее ребенок будут более здоровыми, если она станет ежемесячно посещать акушера в течение беременности. Акушер тут же начинает относиться к ней так, как будто беременность – это болезнь, требующая серьезного медицинского вмешательства, а не радостное, абсолютно нормальное физиологическое явление. В конце концов, после серии необычных магических действий акушера, которые делают беременность настолько трудным, опасным и печальным процессом, насколько это возможно, врач – а не мать – выводит ребенка на свет. Посредством кесарева сечения, а как же иначе – ведь акушер уже опаздывает на партию в гольф.

Если ребенок Мэри выживет, несмотря на опасные лекарства и диеты, назначавшиеся матери во время беременности, невзирая на амниоцентез, анестезию, стимулированные роды и инфекции, пышно процветающие в детском отделении больницы, то счастливая мать заберет его домой. Если ей повезет, она сможет даже уйти домой именно со своим ребенком. Однако сделать это будет трудно, потому что ей практически не давали видеться с ним во время пребывания в больнице. В любом случае – ее это ребенок или нет – Современная Медицина получила нового желанного клиента для своих товаров и услуг.

Теперь Мэри и ее ребенок начинают проходить длинную череду ритуальных посещений педиатра. Тот посоветует им нездоровую диету вместо грудного вскармливания, назначит опасные прививки и станет торжественно вести статистику роста и веса малыша, записывать, когда он начнет переворачиваться, сидеть, ходить, говорить и перестанет мочиться в постель. Все это будет записано в прелестную маленькую книжечку, которую мать сохранит на память. Эти данные будут сравниваться с огромным количеством нормативов развития детей, которые указаны в бессмысленных графиках, имеющихся у врача, – и от них будут одни неприятности. Если рост и вес ребенка Мэри не будут соответствовать среднестатистическим, врач тут же ухватится за возможность отправить его на пожизненную каторгу медицинских вмешательств. И можете быть уверены: он не расскажет Мэри о том, что таблица стандартов веса, которой пользуется большинство педиатров, была составлена несколько десятков лет назад на основании выборки из 200 ирландских детей, проживавших в Бостоне, и имеет слабое отношение к ее ребенку – или вовсе к нему не относится.

В это же время саму Мэри одурачивают с помощью ежегодной процедуры взятия мазка Папаниколау – бесполезного и несостоятельного ритуала, который обеспечивает гинекологов работой и деньгами. Если хотя бы один из результатов этого печально известного своей неточностью анализа вызовет хоть малейшие подозрения, гинеколог может начать уговаривать ее удалить матку – «просто на всякий случай», а то вдруг раковые клетки к ней подберутся. Раз уж он взялся за дело, то решает – не спрашивая мнения Мэри – удалить заодно трубы и яичники. Это, разумеется, приведет к расстройству сексуальной жизни, обеспечив работой психиатров, не говоря уж о неприятностях преждевременной менопаузы. Но это все не волнует никого кроме Мэри и, возможно, ее мужа. Гинеколог посадит Мэри на ежедневную эстрогеновую диету, чтобы облегчить симптомы менопаузы, что заставит ее постоянно возвращаться к врачу для осмотров и дополнительных назначений, которые будут продолжаться, хотя и не должны, годами.

В конечном счете, если все пойдет действительно плохо, Мэри обнаружит себя в руках хирурга с перспективой полной мастэктомии[4] из-за рака груди. И ей никто не сообщит о не столь радикальных и менее уродующих методах, которые существуют и дают лучшие результаты. И я готов поспорить, что ей никто не расскажет, что именно эстрогены, которыми пичкал ее гинеколог, виновны в развитии рака груди.

Судьба Мэри, хоть мы ее и выдумали, представляет собой неаппетитный коктейль из бесчувственных, безразличных и опасных вмешательств, которые Современная Медицина навязывает женщинам. Большой трагедией является то, что они причиняют страдания пациенткам, даже не подозревающим, что их собственный врач вызывает многие заболевания, которые лечит. Современная Медицина окружила себя такой ужасающей завесой тайны, что большинство пациентов следуют назначениям врача, пьют его зелья, соглашаются даже на операции без сомнений и вопросов. Не их дело спрашивать. Их дело – пить таблетки и умирать.

Во введении к книге «Исповедь еретика от медицины» я обозначил причины своего неверия в институт Современной Медицины. Чтобы вы поняли, из каких представлений я исхожу, обсуждая медицинское насилие над женщинами, сформулирую свои убеждения еще раз.

Я убежден, что врач, практикующий Современную Медицину, представляет огромную опасность для вашего здоровья.

Я убежден, что методы Современной Медицины малоэффективны, а зачастую опаснее, чем болезни, для лечения которых они созданы.

Я убежден также, что опасность увеличивается благодаря широкому распространению процедур, предназначенных для лечения состояний, не являющихся болезненными, и вызывающих настоящие болезни, которые врач затем начинает лечить при помощи еще более опасных методов, чтобы возместить тот ущерб, которые сам же и нанес.

Я уверен, что Современная Медицина подвергает опасности своих пациентов, используя против пустяковых недомоганий рискованные методы лечения, которые требуются, только когда на кону стоит жизнь пациента.

Я уверен, что большинство врачей, вольно или невольно, служат орудиями фармацевтических компаний. А их пациенты становятся подопытными мышами для массового испытания лекарств, имеющих призрачные достоинства и неизученные, но потенциально смертельные побочные эффекты.

Я верю, что более 90 процентов Современной Медицины – врачей, больниц, лекарств и оборудования – могут исчезнуть с лица земли, после чего здоровье нации немедленно и значительно улучшится.

Как вы можете догадаться, моя еретическая критика института Современной Медицины – или религии Современной Медицины, как я предпочитаю о ней думать, – заставляет оскаливаться профессионалов от медицины, когда они читают то, что я пишу, или слышат мои высказывания. Их типичный комментарий звучит примерно так: «Я отчасти согласен с вами, доктор, но не стоит так обобщать. Не следует выражаться так категорично, это подрывает доверие к вам».

Кажется невероятным, что многие врачи, яростно отвергающие мои взгляды, столь сильно заботятся о повышении доверия ко мне. Но я понимаю их мотивацию. Они стараются завоевать особое положение, которое отделило бы их от остальных коллег. Однако я не куплюсь на эти уловки. Если я допущу, что хотя бы один врач уцелел от разрушительного влияния Современной Медицины, оставшись невредимым, то игра будет проиграна. Каждый врач в этой стране поспешит заявить, что согласен со мной, но потребует исключения для себя, а все махинации припишет своим коллегам.

Я ни на миг не поверю, что все врачи или хотя бы большинство из них сознательно пытаются жестоко обращаться со своими пациентами, вводить их в заблуждение и откровенно обманывать. Некоторые действительно так поступают, потому что в моей профессии, как и во всех других, встречаются идиоты, мошенники, некомпетентные люди и разгильдяи. Моя критика нацелена на институт медицины – религиозную систему медицины. Каждый пациент подвергается опасности неуловимого влияния, оказываемого ее традициями и учением на врачей, которым сначала «промывали мозги» на медицинском факультете, а затем, в начале своей врачебной карьеры, они были сокрушены давлением коллег.

В «Исповеди еретика от медицины» я изложил эту концепцию достаточно глубоко и не собираюсь повторяться. Если мои взгляды вас заинтересовали – прочтите ту книгу. Суть в том – и именно поэтому я так обобщаю, – что все врачи в той или иной степени подверглись влиянию догмы, навязанной им во время учебы. Меня это беспокоит, потому что я знаю, что на медицинском факультете в существенной мере учат ненадлежащему выполнению профессиональных обязанностей, искусно маскируя это ханжеской риторикой. Она изменяет характер и поведение студентов. Вы, пациенты, всегда дорого платите за это, иногда отдавая даже свою жизнь. Поэтому я не собираюсь оставлять в покое ни одного представителя медицинской профессии, включая самого себя.

Врачи любят хвастаться техническим прогрессом в области медицины – появлением «чудодейственных лекарств», экзотических операций, замысловатого компьютерного томографа, оборудования для мониторинга плода, электроэнцефалографа, электрокардиографа, рентгеновского аппарата. Но что получают американцы в обмен на ежегодный 212-миллиардный счет за медицинские услуги? Что нам дали годы, потраченные на медицинское образование, миллиарды, вложенные в больницы и так называемый прогресс, представленный чудо-оборудованием?

Уровень смертности является едва ли не единственным показателем, позволяющим сравнивать состояние современной медицины со степенью ее развития в XIX веке. Сравните – весь хваленый прогресс в области медицины улетучится, если только не считать жизней, спасенных благодаря усовершенствованию систем канализации, улучшению питания и санитарной обстановки, сопровождающим развитие общества, да еще нескольких прорывов в области эпидемиологии, таких как победа над малярией и тифом. Сегодняшние американцы не стали здоровее по сравнению с соотечественниками, жившими до появления всех этих новых технологий, фармакологии и хирургии. Скажу больше: несмотря на более высокие расходы на медицину, на большее количество врачей и больничных коек, – а возможно, и по причине этого – американцы не являются столь же здоровой нацией, сколь другие народы развитых стран!

Детская и материнская смертность являются потрясающими тому доказательствами. Американский колледж акушерства и гинекологии не устает заявлять, что благодаря его выпускникам детская и материнская смертность в XX веке снизилась. Но умалчивается, что этот показатель снизился в то время, когда больщинство детей рождались дома, с минимальным медицинским вмешательством, и что он почти не изменился с 1951 года, когда был открыт Американский колледж акушерства и гинекологии. Вам также «забывают» рассказать о том, что показатель детской и материнской смертности в Соединенных Штатах почти вдвое выше, чем в скандинавских странах, Америка стоит лишь на пятнадцатом месте в мире по данному показателю. Конечно, вы никогда не узнаете от вашего акушера, что если хотите пережить самые безопасные роды, то придется поехать в Швецию, Голландию или Норвегию и что вам будет лучше даже в Исландии и на Тайване!

В Современной Медицине мы наблюдаем не прогресс, а иллюзию прогресса. За год такого «прогресса» мы расплачиваемся годом болезней, для лечения которых изобретаются новые способы. Таким образом, так называемый прогресс – это по большей части не что иное, как вредное вмешательство, целью которого является самоудовлетворение.

Мы не сможем ответить на вопрос, который не дает покоя мне и должен не давать покоя вам, пока не выясним, каковы будут отсроченные последствия всех радикальных лекарственных и хирургических вмешательств последних десятилетий, большинство из которых направлено на женщин. Уже сейчас достаточно очевидно, что высокотоксичные лекарства, которые выписывают врачи, радикальные операции, которые делают врачи, и ненужные рентгеновские обследования, которые назначают врачи, возможно, убили больше пациентов, чем вылечили. Но убежден, что это только начало. Пройдут годы, прежде чем значительная доля пока скрытого, но уже нанесенного вреда станет очевидна.

За два года, истекших с момента опубликования «Исповеди еретика от медицины», несколько ведущих медицинских организаций произвели некоторые потенциально значительные изменения в сторону рекомендуемых методов медицины; появились и другие обнадеживающие признаки. Вот несколько примеров.

Американская медицинская ассоциация прекратила свою длительную защиту ежегодных профилактических осмотров, по поводу которых я долго настаивал, что они порождают больше заболеваний, чем вылечивают. Ассоциация также пересмотрела свой этический кодекс и теперь настаивает – и это впервые! – на том, чтобы врачи перестали покрывать друг друга и начали докладывать о замеченных случаях врачебных ошибок своих коллег.

Американское общество борьбы с раком изменило свою позицию относительно регулярных маммографических обследований, призванных обнаружить рак молочных желез, на прямо противоположную. Это стало запоздалым признанием того факта, что рентгеновские обследования зачастую приводят к неоправданному хирургическому вмешательству и могут чаще становиться причиной рака, чем помощью в его обнаружении. Общество также отозвало свою рекомендацию относительно всеобщего ежегодного мазка Папаниколау, за исключением случаев, когда это действительно необходимо.

Национальный институт здравоохранения отменил долго поддерживавшуюся в акушерстве концепцию о том, что женщина, однажды родившая посредством кесарева сечения, должна рожать всех последующих детей тем же рискованным способом.

Управление по контролю за продуктами и лекарствами США с опозданием почти на двадцать лет объявило, что прикажет изъять из продажи около 3000 лекарственных препаратов. Почему? Потому что, хотя американцы уже потратили на эти препараты миллиарды долларов, производители до сих пор не привели доказательств их эффективности.

Радио- и тележурналисты любят повторять, что эти изменения – моя заслуга, будто бы они произошли благодаря обвинениям, которые я выдвинул в «Исповеди…»: Соблазнительно приписать себе незаслуженную честь в качестве компенсации за всю огульную критику, направленную на меня. Но хотелось бы знать, отражается ли на поведении врачей та новая политика, о которой объявляют медицинские руководители. Я сомневаюсь, потому что никогда не видел, чтобы Современная Медицина добровольно отказывалась от какой-либо формы опасного и неоправданного вмешательства, пока ей на смену не придет еще более опасная и ненужная процедура.

Мои подозрения обострились осенью 1980 года, при участии в дебатах с недавно избранным президентом Американского колледжа акушерства и гинекологии. Будь я немного наивнее, он, возможно, сломил бы мое убеждение, потому что был так «добр» ко мне. Он поведал зрителям о том, как хорошо, когда в медицине находится кто-то, кто готов подержать перед врачами зеркало, в которое они могли бы посмотреть и исправиться. Он зашел столь далеко, что даже стал утверждать, что акушеры и гинекологи на самом деле уже исправились. Он начал рассказывать, что теперь мужья повсеместно допускаются в родильные залы, а в случае кесарева сечения – даже и в операционные. Больничных палат, оформленных по-домашнему, появилось как грибов после дождя. Акушеры стали поощрять грудное вскармливание.

Выводом из всего это было то, что моя предшествующая критика, которую он не мог оспорить, сделала свое дело. Современная Медицина была реформирована, и все мои былые обвинения потеряли силу. Акушеры и гинекологи приняли к сведению мои замечания, и им больше не нужно мое зеркало, я могу убрать его.

К концу нашей встречи мое искушение приписать себе заслуги за якобы вызванные в медицинской практике изменения улетучилось. Стало ясно, что все эти мнимые реформы были просто косметическим ремонтом. Они послужат дымовой завесой, чтобы убедить клиентов Современной Медицины в том, что ненадлежащее лечение и врачебные ошибки канули в Лету и что мы сейчас наблюдаем рассвет счастливого нового дня.

Не стану отрицать, что я, без излишнего оптимизма, все же рад изменениям, объявленным Американской медицинской ассоциацией, Американским обществом борьбы с раком, Национальным институтом здоровья, Американским колледжем акушерства и гинекологии, Управлением по контролю за продуктами и лекарствами. Если все эти мастодонты американской медицины не шутят, то у нас будет меньше шансов безвременно упокоиться. Но слово – это еще не дело. Пока не увижу убедительных и долговременных доказательств того, что врачи практикуют то, что проповедуют их руководители, я не опущу свое зеркало.

Глава 2

Хорошо, что вы пришли ко мне именно сейчас

Женщины являются жертвами такого количества опасных и неоправданных медицинских вмешательств, что когда я смотрю на то, что происходит с ними в руках врачей, мне становится больно. В большинстве случаев им тоже больно.

Не поймите меня неверно. Я не думаю, что большая часть проявлений медицинской жестокости связана с тем, что врачи сознательно жадны или просто никуда не годятся. Причина в том, что их не учили заботиться о вашем здоровье. Их учили думать, что почти каждый человек чем-нибудь болен. Поскольку врач в одиночку выносит суждение о вашем физическом состоянии и поскольку он настроен на то, что вы нездоровы, он с легкостью находит симптомы, которые убеждают его и помогают убедить вас в том, что вы действительно больны.

Вспомните об этом, когда врач скажет: как хорошо, что вы пришли к нему именно сейчас. Хорошо – для него или для вас?

Иногда стоящие на пороге смерти могут видеть жизнь столь ясно, как не дано тем, кто еще не прожил свой век. В 1980 году, умирая от рака, выдающийся терапевт д-р Фредерик Штенн, которому был тогда семьдесят один год, вынес свое окончательное суждение о Современной Медицине в письме в «Медицинский журнал Новой Англии». Оно вышло под заголовком «Размышления умирающего врача». Вот что он писал:

«Многие врачи утратили тот огонек, который был неотъемлемой частью медицины, – гуманизм. Механизмы, эффективность, точность вытеснили сердечную теплоту, сострадание, симпатию и заботу о человеке. Медицина стала холодной наукой. Ее очарование ушло в прошлое. Врач-робот вряд ли может согреть своим теплом умирающего человека».

Д-р Штенн, которого я знал как преподавателя медицинского факультета Северо-Западного университета, проработал в Чикаго сорок шесть лет. Он олицетворял собой ту эпоху, когда росли наши деды и прадеды, а работой врача было делать людей здоровыми, а не больными. Эта профессия была трудоемкой, и врачам было некогда играть в гольф, потому что они были готовы спешить на помощь двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Они могли наблюдать партию в гольф, только если у кого-нибудь из пациентов случался сердечный приступ прямо на поле для гольфа.

Полвека назад считалось, что врачи должны приходить на дом. Они не рекомендовали матерям приводить детей с температурой в клинику, чтобы сэкономить себе время на дорогу. Они часами ожидали в гостиной, чтобы оказаться рядом в счастливый момент, и даже не помышляли о том, чтобы стимулировать роды, дабы успеть вернуться домой к обеду. Они были рядом не для того, чтобы вторгаться в естественный процесс и рожать ребенка, а для того, чтобы помочь матери родить в тех редких случаях, когда что-то шло не так.

В те годы врачи думали о своих пациентах как о людях, а не как о наборе букв и цифр в истории болезни. Они знали целые семьи и даже их родословные. Тогда не могло сложиться такой ситуации, чтобы врач во время вашего шестого, восьмого или десятого посещения смотрового кабинета, взяв вашу карту и рассеянно уставившись в нее, произнес: «Так, кажется, мы с вами уже встречались». У многих врачей даже не было смотровых. Они встречались с пациентами в удобном, внушающем спокойствие кабинете, а не загоняли их в кабинки, где тем приходилось бы ожидать решения своей судьбы, как стаду беззащитных овечек.

Семейный врач охотно проводил время с теми, кому нужна была его помощь, выслушивая рассказы об их страданиях, знакомясь с ними ближе и обеспечивая спокойствие, а не только советуя. Он мог вылечивать многие болезни своими состраданием, добротой, чувством уверенности, да и просто старомодным здравым смыслом.

Врачей тогда учили – и сами они учились – пользоваться своими органами чувств, рассудком и даже интуицией для установления диагноза. Благодаря этому бесценному мастерству большинство врачей могли поставить более точный клинический диагноз, чем это делается теперь при помощи часто сомнительных компьютеризированных лабораторных анализов. Натуропатические методы лечения не были мишенью медицинского юмора; им и сейчас доверяют, и многие из них действительно помогают! Наверное, только одно из этих натуральных средств выжило в еврейском направлении Современной Медицины – это куриный бульон!

Врачи прошлого еще не были пленниками распространителей от фармацевтических компаний, поэтому токсичные химикаты, продаваемые ныне тоннами, тогда редко использовались. Анализы не заменяли мудрости, знаний и рассудка, поэтому назначались редко. Хирургия, к которой относились как к опасной альтернативе терапии, к чему-то, чего следовало бояться и избегать, была для врача крайним средством. Рентгеновские лучи не рассеивали рак по всему миру, а если вас клали в больницу, то, вероятно, вы действительно находились на грани смерти.

Следует задаться вопросом, почему Современная Медицина так гордится тем, что в течение примерно полувека высокоорганизованное медицинское образование, технологии, специализация врачей незаметно изменили все это к худшему. К радости медиков, которые теперь работают меньше, а получают больше, и к сожалению всех остальных, профессия врача была сознательно дегуманизирована. Она стала не трудоемкой, а дорогой и капиталоемкой. Пациенты стали продуктом сборочного – или «разборочного» – конвейера огромного, имеющего избыток служащих, хорошо смазанного механизма.

И чаще всего в этот механизм попадают женщины.

И для его работы, к несчастью его жертв, постоянно требуется свежее сырье. Современная Медицина заботится об этом не меньше, чем «Дженерал моторс», потому что, если сборочный конвейер простаивает, предприятие не окупается. Заполнять больничные койки и обеспечивать работой медицинское оборудование – первоочередная задача больничной администрации, которая стоит в списке намного раньше санитарии, безопасности и охраны здоровья. В прошлом году на закрытом собрании директоров пригородной больницы один медицинский управленец провел семинар на тему «Креативный маркетинг для больниц». Он назвал этот креативный маркетинг «обязательным условием для выживания при высокой конкуренции среди медицинских учреждений». Может быть, это не совпадает с вашим представлением о больницах как о некоммерческих социальных предприятиях, но он просто отметил тот факт, что в стране слишком много больниц и слишком много коек. И теперь нужен хороший «креативный маркетинг», чтобы наполнить койки телами.

Все это не было бы так страшно, если бы речь шла о том, чтобы при помощи маркетинговых стратегий наполнить одну больницу за счет другой. Но, к сожалению, в большинстве урбанизированных регионов слишком много врачей. И частью этого креативного маркетинга является обеспечение врачами достаточного количества «креативных диагнозов», чтобы не было недостатка в пациентах больниц, в которых можно работать.

«Креативный диагноз» – это эвфемизм, придуманный мной для обозначения непростительного поведения врачей, которые обеспечивают себя работой, выискивая болезни там, где их нет. Они добиваются этого, изменяя критерии здоровья и болезни и используя другие хитрости, чтобы создать искусственную потребность в своих услугах и чудо-машинах. Их активными союзниками по медико-индустриальному комплексу являются фармацевтические компании, производители медицинского оборудования, лаборатории и даже те добрые ребята, которые изготавливают искусственные заменители грудного молока и баночное детское питание.

Я помню, как несколько лет назад меня позабавила данная фармацевтами реклама, определявшая запор столь широко, что вы непременно попали бы в категорию «больных», если только не едите и не спите в туалете. На рекламе обычно изображалась женщина средних лет в клетчатом домашнем платье с выражением боли на лице. Одной рукой она держалась за сгорбленную спину, а другой пылесосила или помешивала что-то на плите. Над картинкой сияла надпись, не оставлявшая сомнений в том, что беспокоит бедную женщину: «Страдаете от запоров?»

Наверное, тогда я еще не так далеко ушел от «промывания мозгов» на медицинском факультете, чтобы счесть эту рекламу обидной, но теперь, оглядываясь назад, я стыжусь того, что смеялся над ней. Одному Богу известно, как много миллионов женщин, не страдавших запорами, поверили в рекламную идею о их регулярности и стали постоянными кандидатами для приема лекарств той фармкомпании. Пусть лекарство и не было особо токсичным, достаточно того, что оно было бесполезным, а способы его продажи стали классическим примером алчности и цинизма Фарминдустрии, ставших сегодня общим местом.

Почти никто из тех, кто изучал этот вопрос только с помощью рекламы, не знает, что не существует установленного стандарта регулярности. Пока у вас нет физических симптомов запора – а вы не сможете не почувствовать их, если они у вас появятся, – не имеет никакого значения, три раза в день вы ходите в туалет или один раз в неделю. Проблема начинается тогда, когда вам говорят, что вы, несомненно, должны это делать ежедневно и принимать лекарства, если этого не происходит. У вас не было запоров до начала приема лекарства, но как только попались на этот крючок – можете быть уверены: лекарство настолько расстроит ваш природный ритм, что дело кончится настоящим запором. А это, разумеется, именно то, чего добивался производитель лекарства.

Это был один из примеров «креативной диагностики», когда ничего не подозревающих жертв убеждают, что с ними что-то не так. А поэтому им нужно проглотить «лекарство», которое сделает их больными.

И этот пример не единственный. Я могу поведать о еще одном варианте применения той же технологии. Одно из показаний к применению валиума – наиболее часто уместно и неуместно используемого в стране лекарства – беспокойство. Миллионы нормальных беспокоящихся о чем-то женщин ежегодно попадают в зависимость от этого препарата. Он отпускается только по рецепту, поэтому его продажи обогащают не только компанию «Рош лабораториз», но и десятки тысяч врачей и фармацевтов.

Но что же валиум дает женщинам, принимающим его, чтобы перестать беспокоиться? Итак, одним из главных побочных эффектов валиума является – угадайте что? – беспокойство! Лекарство, которое врач выписывает вам, чтобы облегчить беспокойство, порождает то же чувство, к тому же с изрядным количеством новых симптомов. Примите валиум против беспокойства – и вы можете быть вознаграждены еще большим беспокойством и вдобавок, возможно, такими побочными эффектами, как спутанность сознания, запор, депрессия, головокружение, сонливость, усталость, головная боль, дискоординация, бессонница, желтуха, боль в суставах, нарушения полового влечения, тошнота, приступы гнева, сыпь, нарушения речи, тремор, двоение в глазах, размытое зрение, недержание мочи, задержка мочеиспускания и другие.

Один из побочных эффектов, который менее всего меня удивляет, – это гнев. Любая женщина, поставленная в зависимость от валиума, чтобы облегчить нормальные повседневные стрессы, должны быть разгневана, испытав некоторые разрушительные побочные эффекты или привыкание, которые навязал ей ее врач.

Другой подходящий пример – бендектин. Это токсичное средство выписывается против тошноты и рвоты во время беременности, хотя не существует четких научных доказательств его эффективности. Поскольку тошнота и рвота – это его же побочные эффекты, то было бы странно, если бы это лекарство помогло. Но особо тревожит, что все врачи предлагают беременным рискнуть испытать на себе возможность получить такие разрушительные эффекты, как понос, головокружение, головная боль, раздражительность, сыпь, боль в желудке, болезненное мочеиспускание, «размытое» зрение и другие, еще более неприятные, о которых я расскажу позднее, только чтобы выяснить, помогает ли бендектин от тошноты и рвоты.

Конечно, такой вид фармацевтического творчества не мог бы процветать, если бы Современная Медицина решила от него избавиться. Производители лекарств, отпускаемых только по рецепту, не могли бы продавать свои колдовские зелья, если бы не существовало врачей, готовых торговать ими в розлив. Не надейтесь, однако, что фармацевтические компании разорятся: когда дело касается злоупотребления лекарствами, по сравнению с врачами даже дилеры криминальных синдикатов покажутся трусливыми.

Вынужденные перенимать пристрастие фармкомпаний превращать всю нацию в подопытных крыс, а миллионы кровеносных систем – в миниатюрный Лав-Канал[5], врачи, казалось бы, должны быть их первейшими врагами. Увы, это не так. Напротив, Современная Медицина и фармацевтическая индустрия вступили в сговор с целью защищать и выписывать лекарства, многие из которых опасны, не испытаны и бесполезны. На целых 19 миллиардов долларов в год!

Одновременно, чтобы обеспечить занятость избыточного количества врачей, Современная Медицина состряпала множество «стратегий» развития собственного бизнеса. Врачи продемонстрировали невероятную находчивость в использовании «креативной диагностики», создавая несуществующие заболевания путем простого изменения ранее существовавших нормативов. Эта стратегия позволяет им утверждать, что нормальные физические характеристики ненормальны, незначительные заболевания серьезны, непоследовательные данные сомнительных анализов свидетельствуют о катастрофе, а небольшие отклонения от установленных величин – это симптомы опасного для жизни заболевания.

Если вы типичная американка, то, вероятно, любите поесть. Эта склонность развилась, потому что на наших столах, в отличие от многих других стран мира, много дорогой еды и она по большей части довольно вкусная. Если вы частенько чревоугодничаете, то неминуемо слегка потолстеете, и в этом нет ничего особенно плохого. Вы, может быть, даже не почувствуете себя виноватой в этом, если любимый муж уподобит ваш новый облик «аппетитной пышке», в надежде, что вы, в свою очередь, считаете его поджарым, хотя он и сам не похож на стручок.

Итак, вам обоим комфортно, вы хорошо питаетесь и живете счастливо, верно? Ваша жизнь не разрушается агонией безжалостного самоотрицания, и избыток жировой ткани не представляет для вас проблемы. А теперь во время регулярного профилактического осмотра продемонстрируйте свое пышное здоровое тело врачу. И что же? У вас начнутся проблемы, как только вы встанете на весы! Он взглянет вам через плечо, сравнит ваши 70 килограммов со средними показателями в своих бесполезных таблицах, придаст своему лицу мрачное выражение и испуганно затрясет головой.

Вы войдете в его кабинет здоровой, счастливой «аппетитной пышкой», а выйдете оттуда несчастной, подавленной, отвратительной жирдяйкой. Можете считать, что вам повезло, если вдобавок ко всему вам не выписали еще и рецепт на бесполезное и потенциально опасное лекарство.

Я не буду более детально вдаваться в эту проблему, лишь предположу, что в распоряжении вашего врача имеются почти безграничные возможности «креативной диагностики». Повышенное давление раньше не привлекало столь пристального внимания врачей, пока фармкомпании не начали выпускать таблетки, которые дали Современной Медицине возможность прибыльного вмешательства. Теперь гипертония так интерпретируется некоторыми исследователями, что это позволяет назвать больными полчища людей, считавшихся здоровыми еще несколько лет назад. Это оправдывает назначение сильнодействующих токсичных лекарств с таким большим количеством ужасающих побочных эффектов, что они делают многих пациентов с едва повышенным давлением действительно больными. Многие из этих лекарств приводят к потере полового влечения и к импотенции и, как я подозреваю, расстраивают половую функцию чаще, чем психологические раздражители.

Врачу не стоит отчаиваться, если тонометр не покажет такого давления, которое можно было бы признать слегка повышенным. Потому как существует немалая вероятность, что ваше давление окажется достаточно низким для того, чтобы врач мог признать вас жертвой гипотонии, несуществующей болезни, что было доказано почти тридцать лет назад – достаточно давно для того, чтобы оживить этот диагноз под видом достоверного. Забудьте о данных исследований, показавших, что люди с более низким давлением обычно живут дольше. Если врач сказал, что гипотония – болезнь, значит, так и есть, и он, вероятно, будет лечить ее с помощью инъекций витамина В_12. Если бы гипотония и была болезнью, то уколы здесь не помогли бы.

Также следует ожидать, что врач положит свой алчный глаз и на ваших детей. Деятели образования, которые не любят иметь дело с резвыми учениками, при усердной помощи врачей и психологов расширили определение гиперактивности, чтобы под него подпадал значительный процент американцев до двадцати одного года. Как следствие, для удобства и комфорта учителей и родителей миллионы нормальных энергичных детей были посажены на риталин и фактически превратились в зомби из-за его побочных эффектов.

Период жизни, который врачи считают безопасным для рождения детей, был сужен до такого предела, что теперь иметь детей считается опасным практически в любом возрасте. Попробуйте забеременеть, когда врач считает, что вы еще слишком молоды для этого или слишком стары, и он подвергнет вас целому набору изощренных акушерских приемов. Среди них будет амниоцентез – опасная процедура, которая должна применяться очень редко, если вообще нельзя этого избежать, только для определения аномалий развития плода[6]. Преданные защитники амниоцентеза рекомендуют проводить его всем женщинам старше тридцати лет. Показания к кесареву сечению были так творчески расширены, что теперь в некоторых больницах количество кесаревых сечений превышает 50 процентов от общего числа родов. Большинство этих показаний является следствием обезболивания, анестезии, стимуляции и других акушерских вторжений в естественный процесс родов.

Вся эта «креативная диагностика», безусловно, приносит прибыль. Она помогает фармацевтическим заводам не простаивать, а койкам – не пустовать. А также позволяет врачам хорошо выглядеть. Самым замечательным примером этого является тот факт, что один-единственный прыщ с недавних пор называют воспалением сальных желез, что существенно повышает статус дерматологов, которые теперь могут рапортовать о 80-процентном излечении. Почти таких же показателей может достигнуть подросток без помощи врачей, просто умывая лицо.

Мой друг профессор Джон Макнайт из Центра проблем городов (Северо-Западный университет) смотрит на все это вдумчивым и критическим взглядом. Он говорит, что все больше здоровых людей называют больными во имя лечения, заботы, помощи и любви. Но за маской обслуживания, отмечает он далее, скрываются реальные служащие, которым нужна прибыль, – врачи, медсестры, больницы, производители лекарств, фармацевты и многие другие. Таким образом, говорит Джон, «не столько клиент нуждается в услугах, сколько услуги в клиенте».

Но какую цену платят американцы, чтобы удовлетворить потребности Современной Медицины!

И еще одно предостережение: если ваш врач является экспертом по «креативной диагностике», то, ради бога, никогда не жалуйтесь ему на головную боль. Если у вас нет других тревожных симптомов, напоминайте себе, что семь из десяти американцев принимают анальгетики от головной боли по меньшей мере раз в месяц. Оставьте вашу головную боль при себе, ибо в ином случае вы откроете ящик Пандоры, из которого полезут вероятные признаки какого-либо серьезного заболевания. Их хватит на то, чтобы обеспечить занятость вашему врачу, лабораториям, а может быть, даже больнице, на недели и месяцы, в течение которых вам придется пройти через длинную череду дорогостоящих анализов и обследований.

Врач знает, что если головная боль не сопровождается комбинацией дополнительных симптомов, она скорее всего психогенна, то есть возникла от умственного или нервного напряжения; и лучшее, что он может порекомендовать, – расслабиться, выпить аспирин и лечь спать. Но если он по-настоящему творческий и слегка недобросовестный человек, то ваша головная боль станет единственной причиной, по которой ему захочется начать поиски бесконечного множества удивительных болезней. Они варьируются от обычной простуды до рака мозга, но между этими крайностями найдется еще масса вариантов. Однако если вам не хватает внимания, можете поучаствовать в игре, чтобы выяснить, что ваша головная боль не является результатом ветрянки, дифтерии, скарлатины, свинки, мононуклеоза, гриппа, пневмонии, гепатита, синусита, тонзиллита, энцефалита, брюшного тифа, бруцеллеза, тропической лихорадки, пятнистой лихорадки Скалистых гор, лептоспироза, оспы, желтой лихорадки, туляремии, сибирской язвы, малярии, менингита, аллергического ринита, гастроэнтерита, полипов, гипогликемии, базедовой болезни или шейного синдрома.

Головная боль является одним из симптомов всех этих заболеваний, но, если у вас нет других симптомов, вероятнее всего, у вас нет ни одного из них, даже того, о котором я забыл упомянуть, – чумы!

Глава 3

Где вы учились?

Чем меньше врач уверен в правильности своего диагноза или назначенного лечения, тем больше вероятность того, что он сбросит с себя овечью шкуру, как только вы позволите себе безрассудство подвергать сомнению его назначения. «Вы что – медик?» – ставит он вас на место, чтобы увильнуть от вопросов, на которые, как и сам знает, не сможет дать удовлетворительного ответа. В большинстве случаев этот прием срабатывает.

Врач нечасто прибегает к этой уловке. Ему не приходится этого делать, потому что большинство пациентов слишком запугано его манерой держаться и дипломами, чтобы сомневаться в рекомендуемом лечении. Но если он все же задал этот вопрос – берегитесь, так как, скорее всего, он назначил вам что-то очень плохое.

Современная Медицина во многом подпитывает свою мощь за счет доверчивого и почти благоговейного отношения большинства американцев к врачам – ко всем врачам. Роджер Дж. Кеннеди, директор Смитсонианского технологического музея, мог бы иметь в виду врачей, когда говорил, что «власть – это место, где незаметно вырабатывается самомнение». Власть, основанная на почтительном отношении, по большей части незаслуженном, – это скала, на которой покоится собор Современной Медицины. Аура всемогущества, которой окружил себя медицинский истэблишмент, не дает вам возможности пристально рассмотреть вашего врача и увидеть, что он стоит на глиняных ногах.

Чтобы не угодить в пасть Современной Медицины, постарайтесь настроить себя на такое поведение, как если бы вы попали в какую-то опасную секту. Выбросьте из головы образ доброго, образованного, заботливого и заслуживающего доверия врача и посмотрите на него свежим взглядом. Вы увидите, что это не настоящий Роберт Янг[7], хотя он может хорошо играть эту роль, потому что на медицинских факультетах врачей больше учат хорошо играть свою роль, нежели заботиться о вашем здоровье.

В течение восьми – десяти лет медицинского образования врачей обучают тому, как заставить людей поверить в то, что они боги. А после нескольких лет практики властвования над жизнью и смертью они и сами начинают в это верить. Большинство врачей отрицают это, но время от времени кто-нибудь из них умудряется проболтаться. В 1968 году доктор Рассел К. Скотт сказал в своей книге под странным заголовком «Мир гинеколога» о врачах, специализирующихся на женских заболеваниях:

«Если он, как и все человеческие существа, создан по образу и подобию Всемогущего и если он добр, то его доброта и забота о пациентке могут подарить ей проблеск божественного света» (курсив мой. – Р. М.).

Более пытливый взгляд на вашего гинеколога может подарить вам нечто отличное от «проблеска божественного света». Гистерэктомия[8] – одна из операций, наиболее часто проводимых без четких указаний на то, что она действительно необходима. В другой главе я расскажу о ней подробней, но здесь нужно упомянуть, что в Англии количество гистерэктомий составляет 40 процентов от их количества в Соединенных Штатах. Это даст вам представление о «креативной диагностике», практикуемой американскими гинекологами.

В 1975 году 1700 из 787 000 американских женщин, которым была сделана гистерэктомия, умерли в результате этой операции. Опубликованный в «Нью-Йорк таймс» анализ данных, предоставленных Комиссией по проверке работы больниц и врачей и д-ром Юджином Маккарти из медицинского колледжа Корнелльского университета, показал, что в 22 процентах случаев консультанты не порекомендовали бы проведение этой операции. Если сравнить эту цифру с опытом Великобритании, можно понять, что есть большая вероятность того, что этот процент может быть и больше. Но даже если основываться на цифре в 22 процента, очевидно, что в 1975 году 374 женщины умерли в результате гистерэктомии, к которой не было показаний; другие исследования показали, что еще около 500 женщин умерли из-за недобросовестно проведенных операций и инфекций, полученных во время них.

Некоторые критики обвиняют врачей в «проведении гистерэктомии ради наживы», потому что от нее выигрывает только кошелек гинеколога. Эти операции действительно наполняют кошельки врачей, но я убежден, что большинство неоправданных операций проводится из-за страстной любви преподавателей медицинских факультетов к хирургическому вмешательству, а также из-за непоколебимой веры в могущество скальпеля, которая внушается медикам, проходящим ординатуру по хирургии. «Удаляй, если сомневаешься» – распространенная в среде хирургов поговорка. Поэтому, скажу по секрету, я советую своим студентам, когда им на экзамене попадается вопрос о том, какому методу лечения отдать предпочтение, выбирать наиболее опасный из предложенных вариантов.

Джейн Броди, медицинский обозреватель «Нью-Йорк таймс», описала пример ужасающей приверженности хирургическому вмешательству в области гинекологии в ситуации, когда был доступен менее опасный, более простой и дешевый метод лечения. Одну девушку из Флориды беспокоили боли в спине, и хирург рекомендовал ей операцию по «перемещению» ее неправильно расположенной матки. Он не пожелал сообщить ей, как далеко собирается ее «переместить», и когда она пришла в себя после анестезии, то обнаружила, что у нее удалены матка и один яичник. К тому же во время операции хирург повредил ей мочевой пузырь, из-за чего потребовалась еще одна операция, чтобы исправить эту ошибку.

Я думаю, что если бы операция избавила ее от исходной проблемы, то она могла бы философски отнестись к произошедшему с ней кошмару как к обычному невезению. Но когда она пришла в себя от страданий, причиненных хирургом, оказалось, что боли в спине так и не прошли. В отчаянии она пошла к ортопеду, который, осмотрев ее, обнаружил, что у нее одна нога короче другой. Она стала класть стельки в один ботинок, и боль исчезла.

Как вы думаете – в следующий раз при встрече с гинекологом она увидит «проблеск божественного света»?

То и дело в прессе появляются сообщения об арестах людей, которые принимали пациентов, не имея на то лицензии или даже медицинского образования. Но я не могу вспомнить случая, чтобы арестованного обвиняли в том, что он причинил вред пациенту или не заслужил его доверия и уважения. Его преступление состоит в том, что он примером доказал, что для того, чтобы быть хорошим врачом, не обязательно учиться в университете.

Этот принцип даже более ярко демонстрируется такими примерами, когда хирурги сами ищут помощи в операционной у людей, никогда не бывавших в стенах медицинского колледжа. Вспомните Мануэля А. Виллафану – бедного юношу из Южного Бронкса, который стал мультимиллионером, начав изготавливать и продавать электронные стимуляторы сердца и сердечные клапаны. «Уолл-стрит джорнэл», описывая ошеломительный успех в области медицины этого выпускника немедицинского факультета, отмечал: «Этот 39-летний лысеющий предприниматель заслужил в медицинских кругах репутацию смышленого продавца, которого коснулся мифический царь Мидас». Весьма подходящая похвала для тех, кто связан с Современной Медициной, независимо от того, имеют ли они докторскую степень!

Мистер Виллафана бросил Манхэттенский колледж в конце одного из курсов и, сменив несколько работодателей, нанялся продавцом в компанию «Медтроник инк.», которая производила электронные стимуляторы сердца и находилась в Миннеаполисе. Эти приборы имплантируются хирургическим путем в грудную клетку, где, как предполагается, они заставляют сердце пациента биться регулярно, стимулируя его слабыми электрическими разрядами.

Как говорится в той статье, в 1969 году «Медтроник» поручил м-ру Виллафане организацию южноамериканского офиса компании в Буэнос-Айресе, и там он начал устанавливать близкие контакты с врачами. Поскольку электронные кардиостимуляторы были в то время относительно новым явлением, м-р Виллафана, по его словам, часто присутствовал в операционных и работал «рука об руку» с врачами, помогая устанавливать прибор. «Они были рады моей помощи, – говорил он, – так как сами боялись напортачить».

Но разве он медик?

В 1977 году окружной прокурор Саффолка, штат Нью-Йорк, предъявил обвинение двум врачам, анестезиологу, медсестре и больнице за привлечение к операциям персонала без медицинской лицензии. Обвинитель утверждал, что Вильям Маккэй, продавец протезов, образование которого составляло всего восемь классов, был вызван с партии в гольф из-за экстренной ситуации в больнице. Один из проданных им бедренных протезов использовался во время операции по замене бедра Франклину Мирандо. Вот рассказ самого Маккэя об этом инциденте, опубликованный в «Ньюсдэй»:

«Я играл в гольф, как вдруг на карте для гольфа примчался ассистент и сказал, что меня срочно вызывают в больницу. Он отвез меня к магазину, откуда я позвонил в больницу. Мне сказали, что в послеоперационной у Мирандо вывихнулось бедро и врачи ждали меня, прежде чем начать повторную операцию. Когда я приехал в операционную, они сказали мне, чтобы я поторапливался, мылся и надевал халат».

Далее Маккэй сообщил, что, когда он оказался в операционной, хирург велел ему удалить искусственный бедренный сустав и установить новый. Маккэй провел в операционной шесть с половиной часов, переделывая операцию и сшивая куски бедра Мирандо.

Мирандо подал против врачей двухмиллионный иск по поводу врачебной ошибки, так как дело кончилось тем, что одна его нога стала на два дюйма короче другой, но он не выдвинул обвинения против Маккэя: «Без его помощи я, возможно, не выжил бы».

Что же – было у м-ра Маккэя медицинское образование?

Факт заключается в том, что, когда ваш врач пытается приструнить вас, кичась своим медицинским образованием, он на самом деле может мало чем похвастаться. Я тоже учился на медицинском факультете и преподавал на нескольких из них и теперь стараюсь, чтобы мои внуки не узнали об этом. На всех других, немедицинских факультетах целью обучения является дать студенту информацию и идеи, которые он может использовать для развития у себя способности мыслить рационально, рассуждать, задавать вопросы, творить. Его учат полемизировать с преподавателями, и когда он защищает диссертацию, то должен доказывать свою точку зрения.

В медицинском образовании все наоборот. Студентов заставляют впитывать догматы без доказательств и не задавать вопросов. Их учат отвечать машинально. Например, если студент слышит слово «стрептококк», он должен отвечать: «Пенициллин». Если преподаватель произносит: «Боль внизу живота справа», он должен отвечать: «Удаление аппендикса», и Бог ему в помощь, если он попробует предположить, что это временный спазм. Короче, на медицинском факультете студенту преподносится совокупность догматов, а его право упражняться в рассуждении ограничивается очень узкими рамками. Ему могут позволить обсуждать, какую именно коклюшную вакцину лучше использовать, но не задаваться вопросом, нужна ли вообще прививка от коклюша. Ему могут разрешить не соглашаться с выбором антибиотика для лечения ушных инфекций, но не подвергать сомнению использование антибиотиков в качестве стандартного лечения любых инфекций, каким бы возбудителем они ни были вызваны.

Фактически все основные экзамены на медицинских факультетах представляют собой тесты, где надо выбрать правильный ответ из нескольких вариантов, поэтому студенту не приходится писать ни слова, а уж тем более предложения, абзаца или страницы. Вот почему, когда врач выписывает вам рецепт, вы, вероятнее всего, не можете разобрать, что там написано. Иногда это удается фармацевту, и тогда он дает вам лекарство от повышенного давления, хотя у вас подагра.

Раньше я удивлялся, почему медицинские факультеты так упорно добиваются того, чтобы их выпускники не могли написать ни одного слова разборчиво. В конце концов, врачу должно хотеться, чтобы медсестры могли следовать его указаниям, а фармацевты – находить нужное лекарство. Теперь я думаю, что понял, в чем дело. Если вы спустя некоторое время проверите неразборчивые каракули в историях болезни, будет почти невозможно разобраться, кто из врачей написал назначения или отчет. Врачи, нацарапавшие это, могут быть уверены, что не понесут ответственность за допущенные в прошлом врачебные ошибки.

Студент-медик, который задает вопросы, не станет фаворитом в скачке к окончанию медицинского факультета, получению хорошего места в интернатуре и ординатуре и сдаче экзаменов на лицензию. Иногда последствия раскачивания лодки могут быть и более тяжелыми. Я никогда не забуду своего студента, который хотел стать акушером, но не мог усвоить все нелепые акушерские вмешательства, которым его учили. И он начал задавать акушерам вопросы: «Почему женщине во время родов привязывают ноги? Почему рожающим дают анальгетики и анестетики? Почему искусственно вызывают роды раньше срока? Почему проводится кесарево сечение без четких показаний к этой операции?»

Думаете, ему объяснили? Нет, но его проучили. Декан факультета послал его провериться у психиатра, потому что каждый студент-медик, задающий неприятные вопросы, считается «перевозбужденным».

Трагедия такого догматического подхода к медицинскому образованию состоит в том, что оно не только отсеивает самых толковых, смышленых и нравственных студентов и увековечивает традиционный идиотизм, но также препятствует применению творческих ненасильственных методов в медицинской практике. Д-р Роджер Дж. Уильям хорошо сформулировал это в своей книге «Питание в борьбе с болезнями»:

«Медицинские факультеты в нашей стране сейчас стандартизированы (если не сказать – усреднены). Они стали очень ортодоксальными, что, несомненно, подавило развитие перспективных идей. Так как у нас теперь есть только один вид медицины, а именно официальная медицина, – на всех медицинских факультетах преподается по сути одно и то же. Расписания занятий так наполнены предположительно необходимыми предметами, что у студентов не остается времени или пропадает желание изучать новые подходы. Это легко склоняет их к убеждению, что то, что принято, – и есть настоящая и незыблемая истина. Когда наука становится ортодоксальной, она перестает быть наукой. Она перестает искать истину. И еще она начинает делать ошибки».

Помните об этом, когда в следующий раз врач спросит вас, где вы учились. Спросите его, где он учился, а затем скажите, что спросили это потому, что хотите попробовать найти врача, который учился в другом месте.

Глава 4

Ну-ну, милочка, перестань напрягать свою хорошенькую головку

Десять лет назад, когда я был ответственным за учебную программу в крупной больнице, одна студентка пожаловалась мне на предвзятое отношение одного из врачей. По ее словам, он плохо к ней относился только потому, что она была женщиной. Он так и сказал ей: женщины не должны занимать чужое место на медицинском факультете. Он утверждал, что рано или поздно все они бросят работу, чтобы рожать и заниматься детьми, и все их образование пропадет даром.

Я спросил студентку, что, по ее мнению, я должен сделать с этим врачом за его женоненавистничество, ожидая, что она предложит мне заставить его извиниться и изменить свое поведение. Но она, к моему удивлению, стала пылко настаивать на его увольнении.

Поначалу мне показалось, что это слишком сурово, но по размышлении я решил, что просьба девушки была разумной или, по крайней мере, не лишенной справедливости. Я сообщил этому врачу, что собираюсь освободить его от служебных обязанностей. Однако он не счел это разумным. Он счел это столь неразумным, что пожаловался заведующему отделением, который тоже не пришел в восторг от моей позиции.

Он уволил меня!

Возможно, такая реакция не должна была меня удивлять, потому что отношение, продемонстрированное обоими мужчинами, пронизывает все аспекты Современной Медицины. А почему бы и нет? У нас нет причин полагать, что врачи окажутся менее шовинистически настроены по сравнению с остальными мужчинами. У врачей есть веские основания быть даже большими шовинистами. Женщины подвергаются дискриминации на медицинских факультетах, в больницах и других сферах медицинской деятельности; они также подвергаются дискриминации и жестокому обращению в качестве пациенток. Женщин ущемляют в бизнесе, в промышленности, в правительстве, в образовании и даже в религии. Это отношение предосудительно, где бы вы с ним ни столкнулись, но наиболее вопиющие его проявления встречаются в медицинской практике. Шовинизм руководителя корпорации может стать для женщины причиной потери рабочего места, неповышения в зарплате или в должности и, возможно, душевных страданий из-за того, как к ней относятся на работе. Но шовинизм врача или хирурга может обречь эту же самую женщину на пожизненную зависимость от лекарств или стоить жизни или здоровья ее ребенку, не говоря уже о потере ее грудей, матки, яичников и даже ее собственной жизни.

Я помню времена, когда медсестрам предписывалось ходить рядом с врачом – слева от него и слегка позади – и следовать с ним с этажа на этаж во время обхода. В наши дни медсестру разыскать труднее, чем врача, поэтому такой публичный сексизм[9] в поведении исчез. Но само это отношение не исчезло, оно стало негласным. Врачи и сейчас считают медсестер служанками, которые нужны, чтобы убирать за ними, и продолжают возмущаться, когда женщины претендуют на более высокие посты в медицине.

К женщинам теперь относятся как к хорошим техникам, но не воспринимайте это как свидетельство того, что медицинские шовинисты начали смягчать свое отношение. Напротив, женщинам позволили выполнять работу, которая является опасной, которую мужчины выполнять не хотят и старательно ее избегают. Вы, возможно, заметили, что врачи-мужчины назначают рентгеновские обследования, мужчины-радиологи расшифровывают рентгенограммы, но и те, и другие заботливо держат безопасную дистанцию от рентгеновского кабинета. Рентгенотехниками почти всегда оказываются женщины, подвергающиеся опасностям радиации, исходящей от адских машин.

Еще один источник риска в каждой больнице – это операционная. Исследования показали, что женщины-анестезиологи, которые постоянно вдыхают газы, используемые при операциях, в 50 раз больше других женщин склонны к заболеванию раком молочных желез. У них также чаще происходят выкидыши. А их дети в 60 раз больше других склонны к раковым заболеваниям и в 4 раза – к врожденным порокам. Эти газы также оказывают вредное влияние на мужчин. Но кто дольше всех вдыхает их? Не хирурги и анестезиологи-мужчины, которые входят в операционную за минуту до операции и спешат покинуть ее сразу по окончании. Женщины-медсестры и женщины-анестезиологи приходят туда раньше всех и остаются там после операции, чтобы привести все в порядок.

Женщинам предоставляется такая же сомнительная карьерная возможность и в другой области высокого риска – в работе с аппаратом «искусственная почка». Случаи заболевания гепатитом среди женщин-техников, занимающихся почечным диализом, столь часты, что некоторые больницы отказались от этой аппаратуры. Но заметьте: там, где она еще используется, гепатитом заболевает не мужчина-врач, назначивший диализ, а женщина-техник, которая работает на этой аппаратуре и контактирует с кровью!

Что и говорить об исторически сложившейся дискриминации женщин при поступлении на медицинский факультет. До последнего времени в Соединенных Штатах число женщин, поступающих в медицинские учебные заведения, составляло 10 процентов от общего числа абитуриентов. В 1979–1980 годах среди поступивших было почти 28 процентов женщин, но не думайте, что Современная Медицина изменила свою точку зрения. Это просто еще один пример того, как алчность взяла верх над предубеждением. Перед Современной Медициной встал выбор, который ей пришлось сделать: принимать больше женщин или распрощаться с федеральными субсидиями!

Несмотря на рост количества женщин, поступающих на медицинские факультеты, при получении медицинской лицензии только один из десяти врачей оказывается женщиной. Менее 5 процентов из них были приняты в ординатуру по хирургии, которая является наиболее престижной специальностью и приносит наибольший доход. Средняя зарплата среднестатистической женщины-врача оставляет около 40 тысяч долларов в год, в то время как врачи-мужчины зарабатывают более 67 тысяч.

В вопросе дискриминации женщин я хочу подчеркнуть не столько то, что к женщинам-медикам несправедливо относятся на работе, хотя это действительно так. Еще важнее, что врачи-мужчины, допускающие половую дискриминацию в своей среде, также направляют ее на женщин, доверяющих им заботу о своем здоровье.

Половая дискриминация в медицине в сравнении с другими сферами деятельности стала наиболее жестокой по некоторым глубоким историческим причинам. Еще во времена Гиппократа, в V–IV веках до нашей эры, врачи верили, что репродуктивная система женщины является источником истерии и даже безумия. В течение более чем двух тысяч лет, когда женщина отступала от образца смирения и покорности, в этом обвинялись ее матка и яичники. Фактически, термин «гистерэктомия» происходит от древнегреческого hysterikos – истерия, что означает «боль в матке». Таким образом, удалить матку означало вылечить от истерии.

В 1809 году была проведена первая операция по удалению яичника, и затем в течение всего XIX века гинекологи соревновались друг с другом в изобретении более радикальных форм хирургического насилия над женской анатомией. Придумав эту операцию, хирурги стали изобретать новые причины для ее применения. Так, удаление яичников стало повсеместно применяться как широко разрекламированное средство против истерии, психологических проблем, умопомешательства и даже для того, чтобы держать женщин под социальным контролем мужчин. Эти показания для удаления яичников практиковались еще недавно – вплоть до 1946 года!

Медицинская литература XIX века переполнена ссылками на моральную неустойчивость и истеричность женщин. Если женщина восставала против тирании мужа или не могла быть, как положено, покорной и играть скромную семейную или социальную роль, то причиной этого считались ее репродуктивные органы, а лечением становилась стерилизация. В 1896 году д-р Дэвид Гилльям, один из многих авторов подобных писаний, расхваливал достоинства стерилизации женщин как средства гарантировать смирение. Он писал:

«Рохе, Мортон и другие пролили свет на проблему; и что же они говорят? Они говорят, что стерилизация приносит доход; что пациенткам становится лучше, некоторые излечиваются; что моральный дух пациенток поднимается, они становятся управляемыми, спокойными, прилежными и аккуратными…Мой собственный опыт в этой области был самым счастливым» (курсив мой. – Р. М.).

Удаление яичников больше не проводится по мнимым показаниям – чтобы сделать женщин более управляемыми и покорными, – по крайней мере, ни один гинеколог не признает, что такие показания существуют. Однако, глядя на то количество этих операций, которое по сей день проводится без какой-либо необходимости, невольно задаешься вопросом: может быть, хирурги занимаются удалением яичников, чтобы продемонстрировать свой мужской авторитет? Конечно, Современная Медицина относится к женщине, как и в прежние времена, – как к слабому, нервному, истеричному созданию, подверженному всем видам психических расстройств, связанных с женской анатомией.

Этот взгляд доминирует в медицинском – или преступном – подходе к женщинам. Он также порождает неравенство в лечении людей разного пола, которое может быть основано на различии в медицинском обслуживании рабов и свободных людей, сформулированном Платоном в его «Законах». По Платону, врач, лечащий рабов, давал предписания так, «как будто он обладал точным знанием», и делал назначения «как тиран». Врач, обслуживавший свободных людей, «вникал в природу расстройства», «вступал в беседу с пациентом и его друзьями» и «не делал назначений вопреки желанию пациента».

Диана Скалли в своей яркой книге «Мужчины, от которых зависит здоровье женщин» приводит высказывания двух больничных ординаторов, которые демонстрируют подобный двойной стандарт с точки зрения отношения к женщинам. Один из них, акушер-гинеколог, заявляет:

«Я думаю, у нас меньше проблем, потому что наши пациентки – женщины. Мне кажется, с женщинами легче справиться, чем с мужчинами, с ними в какой-то мере легче разговаривать. Они больше слушают, они могут даже поверить вам. Думаю, их легче лечить».

Другой ординатор разоблачил бесчувственность врачей по отношению к бесплатным пациентам, особенно женщинам. К таким пациентам часто относятся враждебно и с пренебрежением, лечат их так, будто они не люди, им отказывают в малейшей заботе и эмоциональной поддержке. Этот ординатор признался, что он разделял эту позицию, но знал, что нужно изменить свое поведение, когда начал частную практику, и боялся, что это будет трудно сделать. За годы преподавательской работы я встречал множество ординаторов и интернов, которые испытывали точно такие же чувства:

«В своей частной практике вы служите другим целям. Вы выступаете в качестве отца, психолога, друга или кого-то в этом роде. Здесь же мы не предоставляем пациентам такого рода услуг. А они и не ждут этого. В частной практике вы играете много разных ролей, к тому же, стараясь заработать деньги, думаете, на что их потратить. Вы вовлечены в решение разных задач.

Да, многие легко приходят к этому. Многие думают: это то, что от них ожидают, и это может быть очень фальшиво и неискренне. Вы знаете, что это является частью образа, который вы должны воплощать…Люди ожидают этого от вас. Поэтому вы улыбаетесь и называете их куколками, сладкими, пышками и тому подобными словами, похлопываете их по плечу, говорите с ними свысока, и – ох – все это напускное» (курсив мой. – Р. М.).

Медсестра, прочитавшая эти откровения, написала письмо в журнал «Матушка Джонс», в котором привела высказывания, слышанные ею самой в отделении акушерства и гинекологии крупной университетской больницы. Она отмечала, что хотя такого рода комментарии отпускались не всеми врачами-мужчинами, однако обычно все считали их забавными. Вот ее примеры:

Ординатор-анестезиолог: «Терпеть не могу, когда к нам приходят рожать эти Ламазе[10]. Когда я готов делать анестезию – они упрямятся, и это ломает мои планы. Ну ничего, когда они сами ее запросят, я приложу все силы, чтобы им пришлось ждать чертовски долго, – приду тогда, когда мне это будет удобно».

Ординатор из отделения акушерства и гинекологии: «На Хэллоуин я наряжусь женщиной – покрою себя слизью».

Лечащий врач, после осмотра юной пациентки: «Да, это подтверждает мою теорию о подростковых беременностях. У них у всех большие сиськи».

Некоторые исследователи истории медицины, и среди них Г. Дж. Баркер Бенфилд, написавший «Ужасы малоизученной жизни», утверждают, что гинекология была выделена как специальность ради отмщения женщинам и контроля над ними. По его предположению, врачей возмущали вовлечение женщин в работу во время промышленной революции и движения за права женщин, связанные с этой новообретенной свободой. И они стали использовать свою власть как врачи, чтобы расправиться с женщинами, бросившими вызов превосходству мужчин. Они добивались этого при помощи грубых операций, таких как удаление клитора и яичников, чтобы показать женщинам, кто хозяин положения.

Агрессивное хирургическое вмешательство, возникшее на заре гинекологии, предшествовало широкому распространению и часто неоправданному проведению операций во всех областях хирургии, имеющему место сегодня. Но когда дело касается неоправданных операций, гинекологи и акушеры оказываются самыми страшными злодеями, – возможно, потому, что они занимаются этим дольше других.

Я всегда находил очаровательным и верным то, что современные гинекологи почитают д-ра Дж. Мариона Симса – одного из таких первых гинекологов – как «отца гинекологии». Это признание основано на том, что Симс основал Нью-Йоркскую женскую больницу, изобрел ряд хирургических инструментов и, самое важное, разработал технологию закрытия везиковагинальных фистул, при наличии которых между влагалищем и мочевым пузырем имеется пустое место. Это последнее изобретение принесло ему еще один титул – «архитектор влагалища».

Когда Симс умер, «Журнал Американской медицинской ассоциации» напечатал экстравагантную эпитафию: «Его память с любовью чтят все медики, потому что своим гением и преданностью медицинской науке он развил ее способность облегчать человеческие страдания едва ли не больше, чем любой человек, живший в этом веке».

Кем же был этот сострадательный тений? Симс стал работать терапевтом на Юге в 1835 году. Поначалу он разделял неприязнь многих других терапевтов к женским проблемам и избегал лечить их. Он пришел в гинекологию случайно, когда его внимание привлек случай с рабыней по имени Анарха, у которой возникла везиковагинальная фистула вследствие инструментального повреждения, нанесенного ей Симсом во время родов.

Не забывайте, что это были времена, когда женщины-рабыни ценились в основном за то, что рожали детей; времена, когда плантации были огромными фермами по разведению рабов. Симс знал, что, поскольку Анарха не могла больше вынашивать детей, она потеряла свою ценность из-за нанесенной им травмы. Он также знал, что есть еще много черных невольниц, которые считались «бесполезными» по этой же причине.

И тогда Симс решает начать исследования, чтобы открыть хирургический способ лечения везиковагинальной фистулы, а в качестве подопытных использует рабынь. Он строит маленькую больницу-лабораторию, где без проблем прячет от их хозяев Анарху и еще шестерых подопытных женщин с такими же фистулами. С 1845 по 1849 год он ставит опыты над этими несчастными черными женщинами, пытаясь закрыть фистулы при помощи различных процедур.

Симс по нескольку раз оперировал своих подопытных без анестезии, но накачав их опиумом, чем, возможно, и объясняется то, что они не сбежали от него. Наконец он довел технологию проведения операции до совершенства, и именно на Анархе, которая и вдохновила его на исследование. Это было великим достижением гуманизма, за которое Симса чтут и по сей день. И давно забыта Анарха, бедная женщина, которую Симс оперировал без анестезии тридцать раз!

Каждый, кто внимательно присмотрится к бездумному вмешательству, преобладающему в акушерстве и гинекологии, придет к выводу, что Симса недаром почитают как отца гинекологии. Его одержимость хирургией и отсутствие сострадания к женщинам, которые терпели причиненные им невероятные муки, до сих пор отражаются в поведении многих врачей этой специальности и в наши дни.

Использование Симсом женщин в качестве подопытных крыс не было чем-то необычным в те времена. Современная Медицина и ее союзники – фармацевтические компании – и сегодня продолжают ставить эксперименты над ничего не подозревающими жертвами, кои исчисляются миллионами. Многие из них пострадали от лекарств, которые им назначают, а некоторые умерли.

Критик подобных экспериментов в области оптовой торговли д-р Герберт Ратнер, бывший руководитель службы здравоохранения Оук-Парка, штат Иллинойс, однажды с восхитительным сарказмом подметил, что женщины – это лучшие подопытные животные, которых только могла найти Современная Медицина. По его словам, они принимают гормональные контрацептивы без тени сомнения, сами платят за честь принимать их, и к тому же это единственные известные науке животные, которые сами себя кормят и убирают свои клетки.

Разумеется, женщины так открыто идут на сотрудничество, потому что они считают, что врачи – предусмотрительные, добросовестные, заботливые профессионалы, которым можно доверять. На чем основывается это доверие? Давайте рассмотрим следующие примеры.

В период с января 1971 года, когда публике было представлено внутриматочное противозачаточное средство (ВМС) под названием «барьер Дэлкона», по 1974 год, когда оно было отозвано с рынка по требованию Управления по контролю за продуктами и лекарствами, в мире оно было испробовано на почти четырех миллионах женщин, из которых два с половиной миллиона проживали в Соединенных Штатах. Это было сделано несмотря на то, что ВМС не было достаточно протестировано и почти сразу стало давать опасные побочные эффекты.

Теперь подсчитано, что с 1970 года 1 100 000 женщин в Соединенных Штатах страдали от острого воспаления органов малого таза из-за ВМС. Каждая пятая из них теперь бесплодна, и по меньшей мере семнадцать женщин умерли из-за использования этого средства. Только в сентябре 1980 года, когда страховщики компании-производителя «А. X. Робинз компани» выплатили 55 милпионов долларов жертвам «барьера Дэлкона» – по 600 судебным решениям и еще 300 ожидающим рассмотрения, – производитель разослал врачам письмо с предупреждением о необходимости удалять эти ВМС у женщин, которые все еще пользовались ими. После того как опасности ВМС стали широко известны, не кажется ли странным, что это письмо было разослано с таким опозданием?

В период между 1940-ми годами и началом 1970-х для предупреждения выкидышей широко использовался синтетический женский гормон диэтилстилбестрол (DES). Никто тогда не знал, действительно ли новый гормон может предотвратить выкидыш и какими могут быть его отсроченные побочные эффекты, потому что он не был достаточно испытан для того, чтобы судить об этом. Но данное обстоятельство не удержало компанию-производителя от выброса неиспытанного лекарства на рынок, а врачей – от назначения его миллионам женщин.

Со временем в университете Чикагского медицинского центра было проведено испытание с целью определить эффективность DES. Более чем двум тысячам здоровых молодых беременных женщин дали этот гормон, убедив их, что это всего лишь витаминная добавка. Им не объяснили, ни какое лекарство им дали, ни что все они оказались подопытными животными, участвующими в эксперименте. Исследование подтвердило то, что и так подозревали: DES неэффективен для предупреждения выкидыша. Тем не менее даже этот очевидный факт не смог поколебать производителя или убедить врачей больше не назначать этот препарат.

К 1972 году начали проявляться отсроченные побочные эффекты DES. У ряда женщин, принимавших его, развился рак молочных желез, у некоторых из их дочерей – рак влагалища, а у некоторых их сыновей выявились аномалии развития половых органов.

Преимуществом тех, кто участвовал в невольном эксперименте, стало то, что врачи разыскали стольких из них, скольких смогли, и предупредили об их затруднительном положении. Между тем дети женщин, принимавших DES по назначению их акушеров, также находятся в группе риска; однако Современная Медицина не собирается разрабатывать систему их розыска и предупреждать их о возможной опасности.

Каждая девушка, чья мать принимала DES, должна знать, что у нее повысится риск заболеть раком влагалища, если она будет принимать женские гормоны типа премарина или использовать гормональные контрацептивы. Каждый врач, который когда-либо назначал DES, должен взять на себя моральное обязательство просмотреть свои архивы, чтобы разыскать пациенток, принимавших этот гормон, и предупредить об опасности их и их детей. Однако, оценив стоимость такого мероприятия и возможность выдвижения исков о врачебных ошибках против этих врачей, вряд ли стоит надеяться, что многие врачи захотят расстаться со своими деньгами, ради того чтобы спасти жизни своим жертвам.

Не является простым совпадением то, что самые ужасные примеры бессердечных экспериментов над ничего не подозревающими женщинами касаются новых методов контроля рождаемости. Несколько лет назад сенатский подкомитет изучил отчеты о вредоносных и даже смертельных побочных эффектах противозачаточных гормонов. Д-р Филипп Болл, ординатор из Индианы, заявил, что, выписывая гормональные контрацептивы в течение более чем десяти лет, Современная Медицина проводила «массовый двойной слепой неконтролируемый эксперимент»[11] над 50 миллионами женщин, оказавшихся подопытными животными.

Д-р Хью Дэвис, доцент кафедры акушерства и гинекологии медицинского факультета в Университете Джонса Хопкинса, сожалел о том, что женщинам, принимавшим гормональные контрацептивы, не были адекватно разъяснены все риски. Он говорил, что «во многих клиниках гормональные контрацептивы подавались так, как будто они были не опаснее жевательной резинки».

Вы можете спросить, почему врачам так хочется подвергать своих пациенток такому риску. Это кажется нелогичным – ведь, предотвращая беременность, акушеры лишаются больших доходов. Д-р Болл ответил на этот вопрос в своем докладе перед сенатом: «Священная противозачаточная пилюля прославляется как лекарство, которое способно решить огромные социальные проблемы, вызываемые ростом населения. Она могла бы назначаться бедным, неграмотным, невежественным женщинам, которые едва ли знают, что такое контроль рождаемости».

Д-р Ратнер выразил такой же взгляд на проблему гормональных контрацептивов, заявив, что они были навязаны американским женщинам, «потому что рекламировались как средство решения демографической проблемы в неразвитых странах и растущей проблемы социального обеспечения в США».

Это совпадает с моим собственным убеждением в том, что Современная Медицина склонна заниматься социальной инженерией в ущерб традиционной этической ценности медицины «Главное – не навреди». Для меня очевидно, что современные врачи сделают почти все, чтобы не дать женщинам иметь детей, особенно если они черные, желтые, необразованные или бедные. Им настолько «промыли мозги» фанаты контроля рождаемости, что даже эксперименты над миллионами женщин не покажутся им слишком высокой платой за снижение рождаемости среди социально незащищенных женщин или в развивающихся странах мира. Поэтому они нарушают свою врачебную клятву и развивают инволюционное бесплодие в бесплатных больницах. И продолжают проводить неоправданные гистерэктомии, назначать канцерогенные гормоны, применять небезопасные и непроверенные ВМС и использовать все методы контроля рождаемости, какие только они или производители лекарств могут изобрести.

Каждая женщина, которую хоть немного привлекает концепция неразборчивого контроля над ростом населения, должна задать себе вопрос, доверяет ли она своему врачу играть роль Бога. Должна ли Современная Медицина содействовать двойному контрудару, направленному против демографического взрыва, убивая некоторых женщин, чтобы не дать родиться другим? Прежде чем ответить на этот вопрос, каждой женщине нужно спросить себя, примет ли она это гнусное предложение, если на кону будет стоять ее собственная жизнь. А ведь так это и есть, потому что Современная Медицина Уже не раз продемонстрировала, что те эксперименты, которые она изначально проводит над бедными, причиняют вред всем, даже богатым.

Фактически оказывается, что некоторые из наиболее экзотических хирургических гадостей Современной Медицины были изобретены только для богатых, или, по крайней мере, для тех, кто достаточно состоятелен, чтобы обходиться без социальных пособий. Одна из них – любимая процедура гинеколога из Дэйтона, штат Огайо, которая, к счастью, не очень распространена.

Очевидно, этот врач убежден, что, когда Господь придумывал женские гениталии, он сделал чудовищную ошибку. Он неправильно расположил клитор. Но теперь можно не беспокоиться – за 1500 долларов хирург и его верный скальпель с некоторым опозданием протянут Богу руку помощи. Он украсит вашу сексуальную жизнь и поможет вам достичь максимального оргазма, создав то, что некоторые критики называют «влагалище второй модели». После этого вы можете ожидать максимального сексуального удовлетворения, потому что ваш клитор будет находиться там, где считает нужным врач.

По словам этого врача, он провел более 4000 подобных операций, включая те, во время которых он не потрудился спросить у пациенток, хотят ли они этого.

Другой специальностью, которая имеет дело в основном с женщинами и изобилует злоупотреблениями, является пластическая хирургия. В своей собственной практике я встречал женщин, которые испытывали трудности в семейных отношениях и отчаялись понять, в чем же дело. Некоторые из них приписывали свои проблемы тому факту, что их внешние данные уже не позволяли им пройти отбор для обложки журнала «Вог».

То и дело такие женщины спрашивали меня, может ли пластическая хирургия вновь сделать их привлекательными и оживить угасающие семейные отношения. Смею вас заверить, что я не советовал им делать этого. Я считаю, что пластическая хирургия – это по большей части грабеж среди бела дня, кроме случаев, когда пластические операции проводятся для исправления действительно травмирующих дефектов.

Я не одинок в своем мнении. Наряду с другими его разделяет д-р Элизабет Морган, сама пластический хирург. В своей книге «Как стать женщиной-хирургом» она жалуется, что многие ее коллеги ведут себя так, будто они парикмахеры, и «создают этой области медицины дурную славу».

Д-р Морган рассказывает, как один сертифицированный пластический хирург раздавал свои визитки в супермаркете и как другой хирург предложил одной женщине на вечеринке сделать ее глаза красивее.

«А еще один, – пишет д-р Морган, – сказал женщине, которая обратилась к нему, чтобы удалить несколько родинок на лице, что может предложить ей комплексную услугу и за 3500 долларов исправить ей форму носа и мешки под глазами. Я видела эту женщину – у нее совершенно нормальные нос и глаза».

Непростительно трагично заканчивается большое количество дорогостоящих пластических операций, которые проводятся потому, что женщины полагают, будто операция не только изменит их внешность, но и восстановит их разрушенную жизнь. Психологическое потрясение от последующего прозрения – то, что врач мог предвидеть, если бы расспросил о причинах желания пациентки прибегнуть к пластической операции, вместо того чтобы хвататься за фантастические деньги, – почти всегда приводит к душевным мукам, большим, чем те, от которых они страдали до операции.

В разговоре о сексизме в медицине одна моя знакомая выразила уверенность, основанную на ее собственном опыте, что, когда врачи бессознательно проявляют шовинизм, они лишь отражают взгляды пациентки и отвечают на ее представления о должном их поведении и на ее ожидания. Таким образом, с самого начала вам обязательно нужно решить, что поддержание здоровья – это партнерское соглашение с врачом, в котором ваш голос имеет более важное значение.

Не укрепляйте в вашем враче чувство всемогущества, позволяя ему смотреть на вас сверху вниз или запугивать. Берегите себя и заставляйте его объяснять и доказывать каждый диагноз, каждое лекарственное назначение, необходимость каждой операции. Не трепещите перед ним. Заставьте его относиться к вам на равных, потому что вы заслуживаете его уважения, по крайней мере, не меньше, чем он достоин вашего!

Глава 5

Я назначу вам несколько безобидных обследований

Каждая женщина знакома с понятием «убыточный лидер» – это товар, который продается по цене ниже себестоимости с целью заманить вас в магазин, чтобы вы купили там что-нибудь еще. Ежегодный профилактический осмотр многие десятилетия был таким убыточным лидером Современной Медицины. Это способ, который врачи используют, чтобы дотянуться до людей с отменным здоровьем и объявить им, что они больны.

Нет сомнений, что эта стратегия принесла заметный успех. Если вы не умеете противостоять мощному напору искусных продавцов, то, вероятно, разделяете уверенность большинства американцев в том, что ежегодный профилактический осмотр необходим для сохранения здоровья. Современная Медицина приложила все силы к продаже этой концепции, и помогали ей в этом такие организации, как Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями с его вездесущим лозунгом «Ударим по раку профилактикой».

Только в 1980 году Американская медицинская ассоциация и Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями все-таки признали то, за что меня жестоко критиковали много лет: ежегодный профилактический осмотр пациентов, не имеющих никаких симптомов, возможно, приносит больше вреда, чем пользы.

Но не думайте, что хоть одна из этих организаций широко публично призналась в таком кардинальном изменении доктрины. Тем не менее, в 1980 году Американская медицинская ассоциация наконец прекратила поддержку ежегодных медосмотров, а Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями отменило всеобщие ежегодные маммографию, мазок Папаниколау и рентген грудной клетки. Это заняло слишком много времени, но им пришлось сдаться из-за неопровержимых доказательств того, что эти процедуры действительно опасны, а не просто бесполезны.

В результате многих исследований последних десяти, или около того, лет было установлено, что ежегодный профилактический осмотр – это потеря времени и денег. Одно из наиболее масштабных проводилось с 1964 по 1973 год в рамках Кайзеровской оздоровительной программы в Калифорнии. Для участия в программе были отобраны люди в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти четырех лет из соизмеримых социально-экономических групп. Половину из них убедили проходить регулярный медосмотр, а другую половину – нет. После семи лет наблюдения было установлено, что в целом уровень здоровья обеих групп был одинаков – как с точки зрения уровня смертности, так и с точки зрения заболеваемости – независимо от периодического прохождения или непрохождения медосмотров.

Моя озабоченность касается не столько самих этих осмотров, сколько связанных с ними обследований, и не только потому, что они во многом бесполезны. Я встревожен тем, что они слишком часто приводят к физическому вреду и даже смерти.

Классическим примером может служить мазок Папаниколау. Несмотря на то, что этот анализ на наличие рака шейки матки никогда адекватно не изучался на предмет его эффективности, Современная Медицина энергично приняла его в оборот. По данным опроса, в 1973 году выяснилось, что более половины всех американок старше семнадцати лет сдавали этот анализ в предшествовавшем году.

Гинекологи с радостью приняли мазок Папаниколау в свою практику, потому что он давал им доступ к пациенткам как минимум раз в год. Хотя многочисленные исследования ставили его ценность под сомнение, у врачей не возникало желания отказаться от ежегодного анализа, так как он обеспечивал большие возможности для вмешательства. Если их спрашивали, зачем нужен этот тест, они в доказательство ценности мазка Папаниколау просто указывали на снижение уровня смертности от рака шейки матки.

Обосновывая всеобщее ежегодное назначение этого теста, они игнорировали информацию десятилетней давности, которая ставила под вопрос его нужность. Д-р С. Л. Шарп и д-р Хэрри Кин подчеркивали в своем докладе:

«Несколько исследований продемонстрировали снижение уровня смертности от рака шейки матки, но, так как это стало очевидным до того, как цитологическое исследование (мазок Папаниколау) получило широкое распространение, к настоящему моменту не существует убедительных доказательств, что именно этот диагностический метод сыграл существенную роль в снижении смертности».

Недавно две женщины-ученых, д-р Энн-Мари Фольтц из Нью-Йоркского университета и Дженнифер Л. Келси, доктор медицины, эпидемиолог с медицинского факультета Йельского университета, также сообщили, что не существует весомых доказательств того, что ежегодное обследование миллионов женщин снизило смертность от рака шейки матки. Они обратили особое внимание на печально известную неточность данного анализа и на то обстоятельство, что он никогда не проходил контролируемое испытание для определения его эффективности.

Меня беспокоит не столько эффективность мазка Папаниколау в деле предотвращения смерти от рака, сколько он сам и то количество смертей и размер ущерба, которые он причинил. Несколько лет назад ко мне обратился за советом мой друг, сам известный врач. Его жена недавно сдала мазок Папаниколау, и у нее заподозрили рак. Ей настоятельно советовали сделать конизацию шейки матки. Это такой вид биопсии, который повсеместно проводится, если мазок Папаниколау вызывает сомнения. И вот мой друг испросил мое мнение – нужно ли его жене соглашаться на эту процедуру.

Я сказал, что не вижу в этом никакого смысла. Они были женаты уже тридцать пять лет. Она никогда не принимала гормональных контрацептивов или эстрогенов, обычно назначаемых после менопаузы; не было также и других причин, по которым она могла бы находиться в группе риска по раку. Следовательно, продолжать обследование было нецелесообразно.

Неудивительно, что мой друг, который, как и большинство врачей, верит в мифы, создаваемые Современной Медициной, посоветовал жене пройти биопсию. Как я и ожидал, рак не подтвердился, но в результате процедуры у женщины открылось такое кровотечение, что пришлось экстренно удалить матку. Во время гистерэктомии у нее развился шок и потребовалось переливание нескольких литров крови. В результате этого переливания через шесть недель она заболела гепатитом В, от которого чуть не умерла.

Дорого же ей пришлось заплатить за доверие к ненужному и неточному общепринятому анализу!

Примерно в то же время жены еще двух моих друзей прошли стандартную процедуру маммографии. У одной из них снимок показал опухоль, и ей сделали биопсию. Биопсия тоже дала положительный результат, и женщине удалили одну молочную железу. Послеоперационное патологоанатомическое исследование удаленной железы показало отсутствие каких-либо признаков рака. У другой женщины снимок также вызвал подозрения на опухоль, но биопсия была отрицательной. Она вздохнула с облегчением и не стала больше предпринимать никаких обследований. Но результат биопсии был неверным, и она умерла от рака груди.

Я осознаю, что это лишь отдельные примеры, из которых нельзя сделать научных выводов. Я привожу их только затем, чтобы более ярко продемонстрировать, почему стандартные осмотры и обследования внешне здоровых людей могут быть опасными для здоровья. Потому что они приводят к радикальному медицинскому или хирургическому вмешательству, основанному на анализах, которые в лучшем случае сомнительны, а в худшем – чрезвычайно неточны. Они также приводят к небрежности в работе врача, где неудовлетворительного качества обследования подменяют собой кропотливый клинический анализ и выдаются за медицинское заключение.

Так же как и в случае с мазком Папаниколау, многие стандартно назначаемые врачами обследования неточны и не являются тем пунктом в обследовании пациента, с которого надо начинать. И недостатки эти дополняются неправильной интерпретацией результатов анализов, а также неэффективной и неаккуратной работой лабораторий. Мазок Папаниколау дает ложноотрицательный результат в 20 процентах случаев, убеждая врачей и женщин, у которых действительно есть рак шейки матки, в том, что его нет. В противовес этому – от 5 до 10 процентов ложно-положительных результатов. Отчасти и по этой причине в стране стремительно взлетело количество операций гистерэктомии.

Даже когда сами обследования надежны, велики шансы, что лаборатории, в которые отсылается материал, перепутают результаты. Медицинские лаборатории работают скандально неряшливо. В 1975 году федеральный Центр контроля заболеваний провел проверку лабораторий по всей стране, в результате которой было обнаружено, что от 10 до 40 процентов бактериологических анализов были выполнены неудовлетворительно, при определении группы крови от 12 до 18 процентов анализов были ошибочны, а 20–30 процентов анализов на гемоглобин и на содержание электролитов в сыворотке крови оказались неточными. В целом более четверти всех анализов были сделаны с ошибками. Следствием этих анализов было неверное назначение или неназначение соответствующего лечения и потерянные деньги, что в результате привело людей к ненужным страданиям, а национальной экономике это обходится в 25 миллиардов долларов ежегодно.

Другая всеамериканская проверка лабораторий, работающих в соответствии с высокими стандартами и лицензированных для участия в программе «Медикэр»[12], выявила несоответствие 50 процентов из них заявленным стандартам. Широкомасштабная акция по повторному проведению 25 000 анализов, сделанных 225 лабораториями в Нью-Джерси, обнаружила, что только 20 процентов из них работали на приемлемом уровне более 90 процентов времени. Только половина из них прошла проверку в течение 75 процентов времени. В лабораториях, проверенных Центром контроля заболеваний, патологии были найдены в 10–12 процентах образцов здоровых тканей, что привело к назначению рискованных лечебных процедур, в то время как люди были здоровы!

Многие дорогостоящие анализы, назначаемые в ходе стандартного профилактического осмотра, имеют небольшую ценность – если вообще имеют хоть какую-то, – даже если лаборатории проводят их правильно. В 1975 году было проведено исследование 20 различных анализов крови, которые стандартно назначаются пациентам при госпитализации. Из 1000 подвергнутых исследованию случаев только один пациент действительно выиграл от этих анализов. Канадская рабочая группа по проблемам регулярных профилактических осмотров, выступившая против ежегодных медосмотров, заключила, что стандартно назначаемые электрокардиограммы, биохимический анализ крови и даже анализы мочи также не являются целесообразными. Опасность всех стандартных обследований, конечно же, состоит в том, что, хотя они и могут принести пользу некоторым пациентам, но навредят многим другим, так как их результаты часто являются плодом неаккуратности.

Даже стандартные измерения, проводимые в ходе стандартного медосмотра, – такие как, например, измерения веса и температуры – могут навредить пациенту больше, чем помочь. Если у вас обнаружена повышенная температура, врач пропишет аспирин, чтобы сбить ее. Это является игнорированием основополагающего физиологического принципа, который я изучал по биологии на втором курсе университета и до которого врачи, видимо, еще не дошли на медицинском факультете. Он состоит в том, что температура повышает фагоцитарную активность белых кровяных телец так, чтобы они могли поглощать бактерии, вызвавшие вашу болезнь. Нет никакого смысла вторгаться в этот процесс, снижая температуру тела, если только она не приблизилась к зоне риска. Я редко выписываю аспирин для снижения температуры, за исключением экстремальных ситуаций, а они должны быть на самом деле экстремальными.

Не имеет смысла расстраиваться из-за симптома, который просто показывает, что организм усердно борется с болезнью. Высокая температура даже специально искусственно поддерживается при лечении рака и некоторых других заболеваний. Тем не менее, когда мать звонит врачу по поводу болезни ее ребенка, первое, что спрашивает большинство врачей, – измерила ли она у него температуру. Врач не узнает ничего полезного из ее ответа, потому что многие безобидные заболевания – например, розеола – дают очень высокую температуру, но не являются поводом для беспокойства. Другие же – опасные для жизни – заболевания, как, например, туберкулезный менингит, зачастую вообще не сопровождаются температурой.

Несмотря на то что температура у вашего ребенка имеет небольшую ценность с медицинской точки зрения, в одном она может быть полезна для вас. Если не удается договориться о приеме, вспомните: врачи запрограммированы на веру в то, что показания градусника важны, хотя они и не знают, почему. Если хотите быть уверены в том, что врач назначит вам время визита прямо сейчас, а он спрашивает о температуре, скажите, что у ребенка 41°. Если вы окажетесь на приеме без температуры, это может вызвать некоторые вопросы, но несколько капель спасительной лжи успокоят врача, и он сможет приступить к своим обязанностям – выяснить, чем же болен ваш ребенок.

Одна из наиболее распространенных причин визитов к педиатрам – боль в горле. Возможно, Современная Медицина уже научила вас, что боль в горле может быть признаком стрептококковой инфекции и, в свою очередь, ревматизма, к которому, предположительно, приводит данная инфекция.

Я считаю, что навязываемые нам представления о стрептококке – не более чем фикция, но она приводит к тому, что я называю стодолларовой болезнью. Я так полагал несколько лет назад, но теперь это, может быть, стало уже двухсотдолларовой болезнью. Почему фикция? Приведу два объяснения. Первое: не существует надежных научных доказательств того, что стрептококк приводит к ревматизму – заболеванию, встречающемуся редко и только в бедных слоях населения. Второе: большинство матерей об этом не знает, но врачи должны знать, что за зимний период у 20 процентов детей один или несколько раз в горле поселяются стрептококковые бациллы – и не дают никаких симптомов. И это даже не значит, что эти дети больны.

Квалифицированный врач может по клинической картине судить о действительном наличии у пациента стрептококковой инфекции. Об этом говорят три «сигнальных» признака: высокая температура, гной на задней стенке горла и распухшие шейные железы.

Но что обычно происходит, когда вы приводите своего ребенка к педиатру из-за боли в горле? Врач сразу же делает из мухи слона и назначает посев из горла, несмотря на отсутствие клинических признаков стрептококка. В каждом пятом случае в анализе высевается стрептококковая бацилла, и врач перескакивает к нелогичному выводу, что положительный анализ свидетельствует: стрептококк явился причиной боли в горле. В сознании врача наличие стрептококка означает необходимость выписать пенициллин, который ребенок должен честно принимать в течение десяти дней, иначе от антибиотика не будет пользы. Врач также может дать направление на анализ мочи, чтобы убедиться, что у ребенка нет нефрита, и, конечно же, назначит вам повторный прием через десять дней, чтобы взять еще один посев, дабы определить, подействовал ли пенициллин.

Если вы принадлежите к четырем пятым всех матерей, чьим детям был назначен пенициллин, или если вам самой его назначили, то велики шансы, что лекарство не будет добросовестно приниматься в течение всех десяти дней. В этом случае, даже если оно поможет избежать ранних осложнений, таких как синусовая инфекция, оно не предотвратит возможности более серьезных поздних осложнений (ревматизм, нефрит). Но боль в горле пройдет в любом случае, а вы останетесь без денег, потраченных на пенициллин, два посева, два визита к врачу, но с благодарностью к доктору, который «вылечил» несуществовавшую болезнь.

Такое неправильное применение анализов вводит в траты, но относительно безобидно для здоровья. Однако существует много ситуаций, когда стандартная подмена клинической оценки и заключения анализами представляет реальную опасность для пациента, ждущего помощи от врача. Этой проблемы могло не быть, если бы все обследования были научно обоснованы и точно интерпретировались, но зачастую это оказывается не так. Когда врач пренебрегает клинической оценкой и слишком полагается на данные анализов, вы рискуете из-за их возможной неточности. С одной стороны, у вас может оказаться болезнь, которая останется невыпеченной. А с другой – вы можете стать жертвой лечения или операции, в которых не нуждались.

Когда анализы становятся общепринятой практикой, врачи поддаются желанию перестать думать, поскольку попадают от них в зависимость. Следующая ступень для врача – перестать просматривать результаты анализов, как будто его работа закончилась в тот момент, когда он выдал направление. Это кажется невероятным? В таком случае как вы объясните результаты эксперимента, в ходе которого лаборатория выдала врачам сотни положительных результатов серологических анализов на сифилис? Только в трех или четырех случаях врачи направили пациентов на повторные анализы! Очевидно, остальные даже не взглянули на результаты или собирались это сделать, только чтобы выполнить свой долг перед пациентами и отчитаться перед органами здравоохранения.

Из собственного опыта знаю, что между клиническим мастерством врача и тем, насколько он полагается на анализы, существует почти обратно пропорциональная зависимость. Сегодня многие врачи очень поверхностно беседуют с пациентом, еще более бегло его осматривают, а затем выдают целую пачку направлений на анализы.

И это трагедия, потому что игнорируются наиболее надежные методы диагностики. Мой опыт и опыт уважаемых мною врачей демонстрирует, что 75 процентов диагнозов может быть поставлено только после беседы с пациентом, 15 процентов – после осмотра, а еще 5 – после лабораторных анализов. У остальных пациентов имеются заболевания, которые не диагностируются ни одним из указанных способов.

Судя по приведенному соотношению, врачи должны глубоко верить в традиционные методы диагностики. Почему же это не так? Я думаю, что причины достаточно очевидны, хотя и не умею читать мысли своих коллег. Сбор по-настоящему полной истории болезни и тщательный физический осмотр занимают больше всего времени и приносят меньше денег по сравнению с другими диагностическими процедурами, которые есть в распоряжении врача.

Врачи, желающие раздуть свои доходы, могут сэкономить время и увеличить прибыль, установив у себя в кабинетах множество фантастических диагностических приборов и наняв низкооплачиваемый женский персонал для проведения бессчетного числа анализов и процедур. Например, многие объединения групповой практики[13] имеют сейчас в своем распоряжении электроэнцефалографы (ЭЭГ). Несмотря на то что исследования продемонстрировали неспособность электроэнцефалографов ни диагностировать, ни исключать эпилепсию, как и обнаруживать минимальные повреждения мозга, врачи, имеющие в своем распоряжении данное оборудование, не дают ему простаивать, продолжая назначать энцефалограммы. В 1977 году два педиатра-невролога из Института Джонса Хопкинса заявили, что ЭЭГ «в данный момент используется слишком часто и неверно», и добавили: «Рентабельность этого исследования привела к быстрому распространению ЭЭГ по кабинетам неврологов и последующему увеличению количества направлений на эти обследования, проводящиеся несертифицированными специалистами».

Неудивительно, что врачи, практикующие Современную Медицину, в 1975 году выдали 8 миллиардов направлений на обследования, которые принесли им 15 миллиардов долларов дохода!

Глава 6

Давайте сделаем пару снимков

Рентген – один из самых грозных видов оружия в арсенале Современной Медицины. Большинство врачей назначают рентгеновские обследования беззаботно и без веских причин, даже не зная или не желая беспокоиться об их вредоносных накапливающихся последствиях. Нужно бояться врача с рентгеновской установкой так же, как вы боялись бы шестилетнего ребенка, размахивающего заряженным пистолетом.

Неразборчивое использование рентгена представляет угрозу для всех американцев, но чаще всего оно направлено на женщин. Женщины вдвое больше мужчин склонны к раковым заболеваниям из-за смертоносного рентгеновского излучения.

Большинство врачей не предупреждает о том, что рентген может вызвать у вас рак молочных желез или лейкемию у ваших еще нерожденных детей. Если спросить их о возможном риске, услышите те же заверения, какие я слышал от своих преподавателей на медицинском факультете более тридцати лет назад. Они скажут вам, что уровень радиации настолько низок, что не может причинить никакого вреда.

Это бред, как сегодня, так и тридцать лет назад. Каждый врач обязан знать, что не существует минимального уровня радиации, который мог бы не навредить женщине. Врачи также должны знать, что последствия радиации накапливаются, поэтому значение имеет не только ее доза, полученная при каждом рентгеновском обследовании, – вы можете пострадать и умереть от совокупного действия всех когда-либо полученных вами доз.

Как это мрачно! Вы идете по жизни со своими врачами, которые наваливают на вас последствия рентгена – одно за другим. И не знаете о том, что они причиняют вам непоправимый вред, до тех пор пока через двадцать или тридцать лет не обнаруживается рак груди, вызванный накопившимися низкими дозами облучения.

Врачи предпочитают сообщать вам очевидное – то, что рентген является ценным методом диагностики опасных для жизни болезней. Но, как сказал д-р Карл 3. Морган, глава отделения биофизики Оук-Риджской национальной лаборатории, рентген – это еще и «один из медицинских инструментов, чаще всего использующихся не по назначению». Ваш врач не расскажет, насколько неправильно используется рентген, но вы имеете право это знать, поэтому расскажу я.

Пример: 30 процентов рентгеновских обследований, проводимых в Соединенных Штатах, – а это около 300 миллионов в год – назначаются в случаях, когда на то нет веской медицинской причины.

Другой пример: один федеральный эксперт заявил, что, если бы неоправданных и неаккуратно проводимых рентгеновских обследований стало меньше на треть, это спасло бы жизни 1000 людей, ежегодно умирающих от рака.

И еще: последствия рентгеновских облучений в течение одного года могут привести к 30 тысячам смертей в последующих поколениях.

Почему же все американцы, и особенно женщины, подвергаются такому количеству ненужных рентгеновских обследований? На то есть много причин, ни одна из которых не делает чести врачам. Рентген включен в ритуал Современной Медицины. Врач демонстрирует свою способность смотреть сквозь вас, чтобы вы относились к нему с благоговейным трепетом. Целый ряд рентгеновских обследований проводится в рамках общего обследования, «на всякий случай», будто они могут выявить что-то, что ваш врач пропустил при клиническом осмотре. Некоторые снимки делаются без надобности в ходе стандартной процедуры госпитализации или из-за закрепленных юридически бюрократических требований при приеме на некоторые виды работ. Большое количество снимков делается за счет работодателей как неразумная часть стандартных ежегодных административных медосмотров или медобследований при приеме на работу.

Врачи также могут направить вас на рентген – между прочим, за ваш счет, – чтобы защитить себя от иска по поводу врачебной ошибки, даже если у вас нет медицинских показаний для снимка. Много направлений раздается вместе с кипой направлений на другие анализы, потому что это позволяет врачу зарабатывать втрое больше, работая меньше. Врачи, направляющие пациентов в радиологический кабинет, зарабатывают вдвое меньше, чем те, у кого есть своя рентгеновская установка.

Не забывайте, что рентген есть рентген, независимо от того, где стоит аппарат – у врача общей практики или у стоматолога. Давно уже многие женщины говорят мне, что они обеспокоены возможными последствиями применения рентгена в стоматологии по отношению к женщинам детородного возраста. Одна пациентка рассказывала, что ее стоматолог делал рентген, не задумываясь, во время каждого ее посещения, то есть каждые полгода, и когда она, наконец, выразила свое беспокойство по поводу того, что она слишком часто подвергается излучению, стоматолог только посмеялся над ее страхами, настойчиво утверждая, что доза радиации настолько мала, что даже совокупное действие всех этих облучений не принесет вреда.

Такое отношение свойственно людям этой профессии, но оно игнорирует правила Американской ассоциации стоматологов, членами которой является большинство из них. Признавая, что совокупное действие рентгеновских облучений опасно, ассоциация предостерегает врачей от необоснованного использования рентгена, предупреждая, что им надо пользоваться «после тщательного рассмотрения необходимости его применения с точки зрения как стоматологии, так и общего состояния здоровья пациента».

Несмотря на это указание, я до сих пор не встречал женщины, чей стоматолог проявил бы хоть какой-нибудь интерес к ее истории болезни или к тому, какую дозу радиации она уже получила в течение жизни. Я не встречал даже такой, чей стоматолог потрудился бы спросить, не может ли она – определенно или предположительно – быть беременной, прежде чем его ассистент включит рентгеновскую установку.

Мало того, едва ли один стоматолог из тысячи знает, какой дозе радиации подвергаются его пациенты, а на деле исследования показали, что треть всех стоматологов использует вдвое большую дозу, чем это необходимо. То же самое относится к работе рентгенотехников в больших больницах.

Весьма прискорбно, что среднестатистическая американка подвергается радиации в шесть раз больше, чем англичанка, в два раза больше, чем японка или шведка. Риск этого бессмысленного облучения увеличивается еще и из-за того, что в 90 процентах случаев пациента вообще не обеспечивают защитным фартуком.

Риск возрастает и потому, что большинство рентгеновских установок не подвергается регулярным техническим осмотрам, невероятное их количество неисправно, а некоторые не проверялись вообще никогда. За исправностью огнетушителей следят более тщательно. Исследования показали, что очень большое количество рентгеновских аппаратов выдает повышенную дозу излучения и что многие их них подвергают женщин лишней радиации, потому что пучок излучения слишком широк. Стоматологи слишком часто делают женщинам такой рентген, при котором облучается не только челюсть, но и грудь.

Во многих штатах к работе с рентгеновским оборудованием допускается кто угодно – люди с улицы. И только в одном штате – Калифорнии – все, кто проводит рентгеновские обследования, – врачи или техники – должны сдать государственный экзамен. Только в нескольких штатах потрудились заняться лицензированием техников. В результате многие обследования делаются секретарями, бухгалтерами и другими офисными служащими, которые не обучались поддерживать экспонирование на минимальном уровне. Они могут выдать дозу радиации, в 100 раз большую, чем нужно, увеличивая тем самым угрозу раковых заболеваний и генетических повреждений.

«В сухом остатке» получаем: ежегодно миллионы женщин в Соединенных Штатах подвергаются опасности рака, потому что врачи необоснованно назначают им рентгеновские обследования, которые выполняются неквалифицированным персоналом на неисправном оборудовании!

Но это еще не все плохие новости. Ужасный риск на этом не кончается. Достижения Современной Медицины в области расшифровки рентгенограмм невелики. После того как сделан рентгеновскии снимок, вероятность постановки правильного диагноза остается смехотворно малой. Проведенный тридцать лет назад эксперимент показал, что около 25 процентов радиологов по-разному расшифровали один и тот же снимок грудной клетки. Когда им вновь подложили тот же самый снимок, 31 процент из них опровергли свои прежние расшифровки. Эксперименты, проведенные в 1955, 1959 и 1979 годах, дали схожие результаты. За все эти годы квалификация радиологов не повысилась!

Шокирующее количество таких ошибок может обернуться чудовищными последствиями для женщин, чьи снимки были неверно расшифрованы. Если у пациентки находят несуществующую на самом деле болезнь, ее могут подвергнуть опасной операции или другому лечению, которое ей не нужно. Это могут подтвердить многие женщины, потерявшие свои груди из-за опухолей, оказавшихся впоследствии доброкачественными.

С другой стороны, отрицательный результат тоже может навредить. Если рентген не выявил болезнь, когда она действительно есть, то ложное чувство безопасности усыпит бдительность пациента и врача. Пациент не получит лечения, которое мог получить, если бы врач использовал другие средства диагностики. Женщины ежедневно умирают от обеих этих причин, так же как и от вреда, наносимого самим рентгеном.

Беременным следует быть особенно осторожными, когда дело касается рентгена. Известно, что однократное облучение беременной женщины в области живота может вызвать у ее ребенка предрасположенность к лейкемии. Помните, что опасно не только облучение живота, назначенное врачом, но и любое облучение, если за установкой стоит некомпетентный оператор, который не знает, как безопасно направить луч.

Связь между лейкемией и облучением беременных была впервые обнаружена в 1950 году, однако исследование 1966 года показало, что 26 процентов беременных женщин подвергаются рентгеновским обследованиям. Еще более вопиющий факт: до сих пор находятся акушеры, использующие рентген для определения размеров таза, а также те, кто назначает его, не доверяя своему умению на ощупь определять положение плода. Несчастные дети подвергаются радиации даже еще до рождения!

Такое безответственное поведение настолько нелепо, что его можно объяснить только невежеством и глупостью. Когда мне рассказывают о подобных поступках, я вспоминаю старый анекдот об убийце, который продавал мозги. Мозги педиатров он продавал по доллару за фунт, а акушеров – по пять. Когда покупатель спросил его, почему акушерские мозги настолько дороже, он ответил: «Знаете, сколько акушеров надо замочить, чтобы набрать фунт мозгов?» (Педиатры не намного умнее и, конечно, не намного этичнее. Несмотря на то что они ведут себя более мягко и участливо, они никогда не скажут матери, что акушер нанес вред ее ребенку. Я помню, как на медицинском факультете меня учили никогда не вдаваться в причины врожденных пороков детей. Это дело акушеров, и педиатрам незачем в это вмешиваться. И понятно, почему. Педиатры находятся в зависимости от рекомендаций акушеров и поэтому не осмелятся возлагать на них вину, иначе можно оказаться не у дел.)

Женщины детородного возраста должны проявлять особую осторожность по отношению к совокупному воздействию облучений, которым они подвергаются в течение жизни. Врачи не любят признавать этого, потому что это ошибка Современной Медицины, но именно накопленная радиация, а не сам возраст женщины влияет на возможность рождения детей с синдромом Дауна.

Многие врачи продолжают проповедовать традиционную веру в то, что беременные женщины старшего возраста находятся в группе риска по синдрому Дауна, потому что у них «усталые яйцеклетки». Вздор! Я верю в существование усталых мужей и усталых жен, но в существование «усталых яйцеклеток» я поверю не больше, чем в существование «усталых сперматозоидов».

Если женщина накопила в течение жизни много радиации, существует повышенный риск рождения ребенка с синдромом Дауна. Тем не менее, несмотря на неопровержимые доказательства того, что это правда, врачи продолжают уверять женщин старшего возраста, что им не надо иметь детей, потому что их яйцеклетки могут быть изношены, вместо того чтобы проверить, сколько раз они подвергались рентгеновскому облучению.

Я продолжаю надеяться, что растущее количество доказательств того, что рентген убивает и калечит людей, заставит врачей сократить его применение. И все же я сознаю, что эти надежды – лишь мое стремление принимать желаемое за действительное. Во всяком случае, тенденция растет в обратную сторону, по мере того как количество рентгеновского оборудования умножается, а его производители разрабатывают все более мощные и опасные модели.

Это подлое преступление Современной Медицины, но американцы будут и дальше подвергаться непомерному рентгеновскому облучению, потому что экономический стимул не давать оборудованию простаивать слишком велик. Самое большее, на что я могу надеяться, – то, что врачи станут более разборчивы в вопросе применения рентгена во время беременности. К этому как раз и призвал «Журнал Американской медицинской ассоциации» в мае 1974 года, подчеркнув «потенциальную способность ионизирующего излучения вызывать врожденные аномалии». В журнале даже были сформулированы правила:

1. У женщины детородного возраста нужно предполагать наличие беременности, пока не доказано обратное.

2. Если есть вероятность того, что женщина находится в первом триместре беременности, избегайте направлять излучение в область таза, если это в принципе возможно.

3. По возможности обеспечивайте защиту области живота и таза женщины при выполнении диагностических рентгенограмм.

4. Если есть веские медицинские показания для проведения диагностического обследования беременной женщины с использованием радиации, это в целом перевешивает возможность отсроченных вредных последствий для пациентки или ее плода.

5. Если женщина получила относительно высокую дозу облучения (от 5 до 15 рад) в первом триместре беременности в области таза, повышенный риск врожденных пороков возрастает на 1–3 процента. Такой риск может служить показанием к медицинскому аборту. С другой стороны, если родители способны психологически справиться с проблемой слегка возросшего риска рождения ребенка с аномалиями, можно рекомендовать и дальше вынашивать плод.

Рекомендации Американской медицинской ассоциации являются шагом в верном направлении, но, учитывая размах опасности рентгеновского облучения, это недостаточно большой шаг. Врач должен прибегать к помощи рентгена так редко, как только возможно, и уж конечно – никогда, если есть возможность поставить диагноз при помощи клинического осмотра. Долг врача – помочь пациентам подсчитать дозу радиации, которой те уже подверглись в течение жизни, и начать вести записи обо всех полученных облучениях.

Врачи всегда стараются убедить пациентов отказаться от их вредных привычек, например от курения. Не пришло ли время и самим врачам начать бороться со своими опасными привычками?

Что же вы можете сделать для своей защиты в условиях отсутствия у Современной Медицины какого-либо желания ограничивать использование рентгена? Прежде всего, имейте в виду, что большинство врачей настолько привыкли направлять людей на такое обследование по малейшему поводу, что делают это не задумываясь. Лучшей оборонительной тактикой будет заставить врача задуматься, действительно ли рентген – это то, что нужно. Вы можете сделать это, попробовав задать ему следующие вопросы:

1. Что вы у меня ищете?

2. Какова вероятность того, что вы найдете это при помощи рентгена?

3. Вы можете найти это менее вредными способами?

4. Если вы это обнаружите – это поддается лечению?

5. А это лечение имеет какие-нибудь опасные побочные эффекты? Если нет, то почему вы не можете просто предположить, что у меня есть это заболевание, обойтись без рентгена, пролечить меня и посмотреть, поможет ли это?

6. Когда ваша рентгеновская установка последний раз проверялась на безопасность?

7. На ней работает квалифицированный техник? Он умеет выставлять минимальный уровень радиации?

8. Вы наденете мне защитный фартук?

9. Какую дозу облучения я получу?

Если ваш врач – честный и добросовестный человек, а не медицинский ханжа, он ответит на ваши вопросы в доступной форме, так что вы сами сможете решить, нужен ли вам этот рентген. Отвечая на ваши вопросы, он и сам может передумать. Но если он начнет отвечать уклончиво или злиться на то, что вы посмели подвергать сомнению его заключение, берегитесь – он, возможно, направляет вас на обследование, которое вам не нужно.

Здесь вы сможете извлечь пользу из того факта, что вы – женщина. Вам не придется говорить врачу, что вы ему не доверяете. Просто скажите, что вам кажется, что вы беременны. Если он не полный идиот, это сработает!

Глава 7

Примите это, и вам полегчает

«Креативная диагностика», применяемая врачами, и «креативный маркетинг», заполняющий больничные койки, наносят непоправимый ущерб вашему здоровью и вашему кошельку. Тем не менее они не могут сравниться с креативностью американских производителей лекарств. Каждый год из их исследовательских лабораторий изливается ядовитый поток новых химикатов и соединений, позиционируемых как лекарства, отпускаемые только по рецепту врача, который, в свою очередь, выдумывает псевдоболезни, для лечения которых они предназначены. В основном эти бесполезные и опасные назначения делаются женщинам.

В утренних газетах часто появляются передовицы, восхваляющие какое-нибудь новое, только что появившееся «чудодейственное лекарство». Вы можете счесть такие статьи обнадеживающими, но – не стоит. Положим, по большей части все эти прославленные открытия действительно являются чудом, но не в том смысле, который пытаются внушить вам производители. Чудесно то, что наш сверх меры медикализованный народ выжил, несмотря на все так называемые чудеса, навязанные нам врачами и производителями. Более объективный взгляд на ядовитые «волшебные зелья», которыми хвастаются врачи, откроет перед нами зловещий факт: бессчетное количество лекарств, выпущенных в этом году, было создано для лечения болезней, вызванных «чудодейственными» лекарствами, с гордостью анонсированными в прежние годы. Повторюсь: новые лекарства продаются для того, чтобы противодействовать симптомам, вызванным другими лекарствами. И чудеса продолжаются, бесконечно обогащая врачей, аптекарей и фармацевтические компании, – за страшную цену, измеряемую как деньгами, так и человеческими жизнями.

Потрясающим примером служит самый распространенный транквилизатор – торазин, который назначается при психотических отклонениях, тошноте и рвоте, оцепенении, беспокойстве, чрезмерной тревожности и напряжении. Одним из его побочных эффектов признаны экстрапирамидальные реакции – симптомы, схожие с болезнью Паркинсона. В случае возникновения этого побочного эффекта применяется артан, побочными эффектами которого являются головокружение, тошнота, психотические проявления, делюзии и галлюцинации, спутанность сознания, беспокойство и агрессивное поведение.

Для лечения женщины, страдающей от побочных эффектов артана, применяется – что бы вы думали? – торазин! Лекарство подобно котенку, пытающемуся поймать собственный хвост; но только это не котенок и даже не кот. Это тигр, и к тому же очень опасный. Вы можете – и должны – задуматься, какую пользу здоровью женщины может принести лекарство, вызывающее те самые симптомы, которые оно призвано лечить.

Огромная доля лекарств, назначаемых врачом, – возможно, три из пяти – просто не работает. Нередко их используют в целях, для которых они не предназначены. Часто их применяют вместо менее опасных и более эффективных альтернативных методов лечения, и большую их часть прописывают женщинам.

Сотни лекарств поступают в продажу несмотря на отсутствие неопровержимых доказательств того, что они не причинят вреда, и еще какое-то количество их никогда не продавалось бы, если бы производители не скрыли того факта, что они причиняют вред. Лекарства, которые в определенных случаях относительно безопасны, вызывают аномалии плода и врожденное слабоумие, когда они прописываются – а часто так и бывает – беременным женщинам. Неизвестно, сколько видов лекарств способно в долгосрочной перспективе вызывать рак груди, шейки матки или других органов, и эта связь не будет очевидной годы спустя, когда принимавшая их женщина будет умирать от их побочных эффектов.

Большинство лекарств поступает в продажу после испытаний на животных, и первые испытания на людях происходят в тот момент, когда ваш врач испытывает их на вас. Каждое лекарство таит в себе опасность, до тех пор пока только примерно одно из двадцати существенно превосходит тот препарат, который оно призвано заменить. В основном они создаются не чтобы сделать богаче вашу жизнь, а чтобы обогатить тех, кто их производит, назначает и продает.

Конечно, лекарства, отпускаемые по рецепту, не представляли бы для вас никакой опасности, если бы не лень, недобросовестность, жадность или невежество назначающих их врачей. Ни одна женщина не должна соглашаться с назначениями врача, не выяснив, зачем они. Не забывайте, что медицина не изменилась за последние два столетия, с тех пор как Вольтер написал: «Врачи вливают лекарства, о которых они знают мало, против болезней, о которых они знают еще меньше, в людей, о которых они не знают ничего». Это предостережение даже более уместно в наши дни, потому что сейчас стало больше лекарств, употребляющихся не по назначению.

Врачи не только совершенно необдуманно назначают лекарства – они к тому же редко информируют, если вообще информируют, своих пациентов о возможности опасных побочных эффектов, таких как внезапная смерть, – эффектов, которые зачастую хуже, чем болезнь, которую они призваны излечить. Если бы врачи делились этой информацией, многие конвейеры фармацевтических производств остановились бы со скрежетом.

Один из моих телезрителей – врач – объяснил нежелание делиться плохими новостями о лекарствах таким образом: «Я согласен, что пациентам нужно давать некоторую информацию о побочных эффектах, но нельзя же их запугивать до смерти». Иными словами, позволительно сказать женщине, что лекарство может возбудить тошноту, но, ради бога, не говорите, что оно также может вызвать конвульсии, сердечную недостаточность или анафилактический шок! Десятки тысяч пациентов ежегодно умирают от побочных эффектов лекарств. Меня сбивает с толку извращенная логика, по которой врачи не должны говорить пациентам, что лекарства могут убить их, ради того чтобы эта информация не напугала их до смерти. Когда женщинам дают возможность сделать информированный выбор, они могут узнать, что не убьет их; но зачастую их убивает то, о чем они не знают!

Шовинистическое убеждение врачей в том, что женщины – слабые, истеричные создания, подверженные постоянной тревоге и депрессии, отражено в тех злоупотреблениях, от которых страдают пациентки. Многие врачи относятся к женщинам так, будто последние находятся на том же уровне умственного развития, что и маленькие дети. Хотя нет – к детям они относятся лучше, потому что дети после посещения врача получают бесплатный леденец на палочке. А их матери получают рецепты на дорогие и опасные «пилюли счастья». Я не знаю, скольких детей «подсадили» на леденцы, но знаю, скольких американских женщин врачи «подсадили» на психотропные средства. В 1978 году федеральный чиновник доложил постоянному комитету, что 36 миллионов женщин принимают транквилизаторы, 16 миллионов «сидят» на седативных лекарствах и 12 миллионов регулярно принимают стимуляторы – в основном бесполезные диетические таблетки. В течение 1978 года еще 12 миллионов жертв поддались на эту приманку, когда врачи выписали им первые рецепты на психотропные препараты.

В 1979 году врачи выписали 160 миллионов рецептов на транквилизаторы, седативные препараты и стимуляторы. Только 10 процентов из них были выписаны психиатрами – единственными специалистами, которые обучены распознавать их действие. В федеральном отчете указывается, что 60 процентов психотропных лекарств, 71 процент антидепрессантов и 80 процентов амфитаминов назначаются женщинам. Женщинам назначается более чем в два раза больше лекарств, чем мужчинам при тех же психических симптомах.

То же исследование обнаружило, что в 1976 году врачи выписали 27 миллионов рецептов на снотворные – это в общей сложности миллиард доз. Эти лекарства были ответственны за 25 000 печальных поездок в отделения скорой помощи, а 5000 жертв так и не смогли покинуть больницы живыми. Д-р Роберт Дюпон, директор Национального института проблем лекарственной зависимости, был шокирован этими цифрами и испытал глубокое потрясение от осознания того, что 5000 несчастных отправились на тот свет, потому что принимали лекарства, которые, «возможно, неэффективны для лечения бессонницы». Исследователи из Национальной академии наук и других почтенных научных обществ сошлись во мнении, что снотворные в равной степени опасны и неэффективны, – разумеется, за исключением тех случаев, когда они помогают вам заснуть столь эффективно, что вы уже никогда не сможете проснуться! Член конгресса Кардисс Коллинз из Иллинойса, глава комиссии по лекарствам, назначаемым женщинам, – один из тех государственных чиновников, которые обеспокоены склонностью врачей приводить ничего не подозревающих женщин к зависимости от транквилизаторов и других сильнодействующих лекарств. Вот что она заявила:

«Все мы склонны говорить о зависимости применительно к мужскому населению и о зависимости от запрещенных веществ, таких как героин, кокаин и марихуана. Возможно, вы удивитесь, узнав, что большую проблему представляет зависимость около двух миллионов женщин от законных препаратов, назначаемых врачами.

Нередко врачи советуют пациентам-мужчинам решать свои психологические проблемы в спортзале или на поле для гольфа, в то время как женщинам с теми же симптомами они скорее всего назначат валиум».

Несомненно, Кардисс Коллинз выделила валиум по очевидной причине – он является самым распространенным лекарством в стране, и им же более всего злоупотребляют. Мой друг Джон Макнайт говорит, что самое распространенное действие Современной Медицины – это назначение психотропного препарата мужчиной-врачом пациентке-женщине. Один только валиум приносит полмиллиарда долларов фирме «Рош лабораториз» и приводит около 50 000 пациентов в отделения скорой помощи больниц. Вместе с другими транквилизаторами, иногда в сочетании с алкоголем, он ответственен за 1500 смертей в отделениях скорой помощи в 1978 году. Статистики его жертв, умерших дома или на улице, не существует.

Все транквилизаторы вместе взятые являются причиной вдвое большего количества обращений в отделения скорой помощи из-за передозировки, чем героин и кокаин. 90 процентов пациентов, оказавшихся там по этой причине, – женщины. Комиссар Управления по контролю за продуктами и лекарствами Джери Э. Гойян сказал:

«Я считаю, что мы должны дать задний ход использованию транквилизаторов в случаях обыкновенной тревожности. Они никогда не были предназначены для этой цели. Меня чрезвычайно беспокоит судьба людей, ставших зависимыми от этих лекарств и даже не осознающих этого. И кажется, женщины особенно от них пострадали.

Речь идет о почти 5 миллиардах таблеток транквилизаторов, выписываемых ежегодно» (курсив мой. – Р. М.).

Транквилизаторы, по замечанию д-ра Гойяна, изначально не были предназначены для лечения обычной обеспокоенности. Они были созданы для использования в психиатрических клиниках, чтобы снизить или заменить применение электросудорожной шоковой терапии и хирургических операций на мозге у тяжелых психических больных.

Потребовался длинный прыжок, чтобы перенести транквилизаторы из закрытых на замок палат буйных пациентов психиатрических клиник в уютные солнечные кухни слегка встревоженных провинциальных домохозяек. Но врачи сделали этот прыжок, подтвердив мое самое важное предположение, – Современная Медицина сделает все возможное с любой жертвой, которую сможет настичь. А фармацевтические компании страстно подталкивали врачей на этот путь, зажигая маяки на каждом шагу.

«Промывание мозгов» по поводу лекарств начинается на медицинском факультете, где умеренное количество информации, получаемой студентом от преподавателей, затмевается агрессивным «образованием», которое дают ему представители фармацевтических компаний. Эти акулы Фарминдустрии осыпают студенческие городки рекламными брошюрами, обеспечивают студентов бесплатными комплектами инструментов, учебниками, наборами для вечеринок и даже грантами на исследования и работой на летнее время.

Следствие такой обработки – то, что сформированные во время учебы отношения сохраняются и позднее, когда врач начинает частную практику. Представители фармкомпаний регулярно звонят ему, присылают сувениры и образцы продукции, восхваляя сомнительные достоинства лекарств, которые продают. Было подсчитано, что расходы производителей лекарств на продвижение своей продукции составляют около 5000 долларов на одного врача в год. Согласно оценкам, фармацевтические компании тратят 1,3 миллиарда долларов в год – а это 13 процентов их общего дохода – на продвижение своих продуктов. Среднестатистический врач получает от фармацевтических компаний массу подарков: настольные наборы письменных принадлежностей, портфели, пресс-папье, календари и так далее. Компании также раздали бесплатно 3 миллиарда таблеток – по 8500 на каждого врача на Земле. С другой стороны, на исследования было потрачено всего 9 процентов от дохода с продаж, и большей частью эти исследования были направлены на поиск нового лекарства для торговли вразнос, а не для изучения уже существующих с точки зрения их безопасности и эффективности. Кроме того, миллионы долларов израсходованы на исследования с целью определения эффективности кампаний по продвижению продукта на рынке и на разработку маркетинговых стратегий, которые помогут производителям навязать американцам новые миллиарды таблеток.

Союзниками фармкомпаний являются фармацевты, кровно заинтересованные в том, чтобы побуждать врачей выписывать максимальное количество таблеток. Поэтому многие фармацевты негласно договорились передавать представителям фармкомпаний информацию о том, какие из сильнодействующих ядов пользуются популярностью в обслуживаемом ими районе. Это позволяет продавцам лекарств сосредоточить усилия на врачах, оказавшихся наименее восприимчивыми к продаваемым ими ядам.

За работой торговых представителей пристально следят, дабы убедиться, что те точно применяют непорядочные маркетинговые технологии своих работодателей. Невероятно, но надзор осуществляют не супервизоры компаний. Это делают сами клиенты, то есть врачи. Многие доктора были завербованы в качестве так называемых врачей-информаторов, которые тайком заполняют отчеты о работе своих торговых представителей. В награду они завоевывают авторитет в своих медицинских учебных заведениях, когда производители лекарств перечисляют туда от их имени по 10 долларов за каждый сданный отчет.

Будучи студентом и даже уже молодым врачом, я наивно верил, что армия торговых представителей фармацевтических компаний разъезжает по стране, чтобы помогать мне спасать жизни. Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что не это было главным мотивом производителей лекарств. Их главная задача – делать деньги и внушать всем, будто их продукция спасет жизни людей.

Месяц за месяцем я наблюдал за тем, как торговые представители бодро входили в мой кабинет, вооруженные образцами лекарств и тщательно разработанными дорогими брошюрами, описывающими новые продукты в красочных, гиперболизированных и иногда обманчивых выражениях. Конечно, и я, и они знали, что многие из этих лекарств опасны, не испытаны на людях и, возможно, неэффективны против проблем, при которых они должны назначаться.

Помимо «промывания мозгов» со стороны торговых представителей, врачи подвергаются рекламной атаке медицинских газет. Возьмите в руки номер газеты Американской медицинской ассоциации – и увидите, что она переполнена рекламой транквилизаторов. Эта полноцветная реклама в три, четыре, а то и пять полос, притягивающая взгляды, обычно бывает обильно снабжена иллюстрациями, а информация, которую она призвана донести, напечатана очень крупным шрифтом, за исключением предупреждений о побочных эффектах, – потому что никто не хочет, чтобы о них узнали врачи. Модели на фотографиях выглядят несчастными, – возможно, их набрали из тех, кто снимался для журнала «Вог» в 1930 году.

В 1978 году одного представителя Ассоциации производителей лекарств спросили, почему в рекламе транквилизаторов используются непривлекательные модели, выглядящие подавленными. Он ответил: «Иллюстрации в рекламе лекарств, как и в любой рекламе, созданы для того, чтобы привлечь внимание читателя. На них обычно изображаются люди, которые вызовут у врача ассоциацию с его собственной практикой, – те же люди, что приходят в его кабинет». Мюриел Неллис, автор книги «Женские тревоги», вспоминает слова руководителя крупного рекламного агентства, специализирующегося на медицинской рекламе, о том, как при помощи искусных формулировок и маркетинговых кампаний его агентство помогло «расширить само понятие болезни», чтобы создать спрос на психотропные препараты. Казалось, он пребывал в счастливом неведении о том, каким убийственным обвинением против фармацевтической промышленности стало это признание.

Технология этой кампании раскрывается в подписях к фотографиям унылых моделей в рекламе транквилизаторов. Практически все знакомые женщинам эмоции названы симптомами болезней, на самом деле не существующих. Матерям рекомендуют принимать транквилизаторы, чтобы справиться и с проблемами растущих детей, и с синдромом опустевшего гнезда, когда эти дети покидают родительский дом. Их расхваливают как средство для снятия напряжения, вызванного семейными проблемами, финансовыми затруднениями, переездом в другой город, переходом на новую работу, назначением на новую должность, кризисом среднего возраста, социальными запросами, стремлением «соответствовать», давлением общественного мнения или волнением по поводу практически любых проблем, с которыми сталкивается каждая нормальная женщина.

В стремлении расширить рынок сбыта фармацевтические компании готовы даже подстрекать врачей к навязыванию транквилизаторов детям. Компания «Пфайзер» в своей рекламе вистарила предложила использовать его для борьбы с детскими страхами. С рекламной фотографии на нас смотрит маленькая девочка, по ее щекам текут слезы. Подпись к фотографии гласит: «Школа, темнота, разлука, зубной врач, чудовища».

Я не знаю, каких чудовищ имела в виду компания «Пфайзер», но мне доподлинно известно, что одним из многочисленных побочных эффектов вистарила являются судороги, и вы уже догадались, кого я считаю чудовищами!

Поверье о том, что каждый визит к врачу должен заканчиваться выдачей рецепта, тоже влияет на поведение врачей. Когда перед ними предстает пациент с психологическими проблемами, которые они не хотят или не умеют лечить, ему назначают транквилизатор, независимо от того, показано ли это в данном случае. Исследования применения валиума и либриума показали, что три четверти назначений этих лекарств были сделаны при состояниях, не соответствующих утвержденным к их применению показаниям. Д-р Дональд Ракер, преподаватель фармацевтической школы Огайского университета, заявляет, что «не встречал в специализированной литературе ни одного исследования, подтверждающего, что назначение психотропных веществ соответствует стандартам их рационального использования, установленным исследователями». Врачи с легкостью назначают эти лекарства, не зная о них почти ничего. Во время одного из исследований либриума добрая половина опрошенных врачей не смогла ответить на вопрос, какие активные вещества входят в состав этого лекарства.

Свидетельство того, до какой степени фармацевтические рекламные кампании повлияли на убеждения и поведение врачей, пришло непрошеным гостем ко мне в дом, когда однажды в прошлом году я получил свою ежедневную газету. Там была рубрика, которую вел журналист-медик; она начиналась с письма:

«Уважаемый доктор! В прошлом году у меня появились отеки на разных частях тела, особенно на лице и губах. Неделю я пролежал в больнице, где мне сказали, что это аллергия. Мне пришлось исключить из своего рациона некоторые виды пищи (шоколад, орехи, яйца, рыбу, цитрусовые). Через день после того, как я выписался из больницы, отеки появились снова. Я не знаю, от чего мне лечиться. Вы можете мне что-нибудь посоветовать? М-р Э. Дж.».

Ответ журналиста-медика:

«Вместо того чтобы исключать все эти виды пищи сразу, вам будет лучше исключать их постепенно, по одному. Таким образом вы сможете выявить специфический аллерген.

Вы также можете проследить за действием других известных своей алергенностью продуктов, таких как пшеница и молоко.

И не забывайте о лекарствах».

Здравый совет. Был бы здравым, если бы доктор на этом остановился. Но он продолжил:

«Аллергия – довольно хитрая штука. Причиной могут быть нервы. Нередко нервозность является последней каплей, способствующей появлению аллергии на определенные продукты.

Наверное, вы являетесь кормильцем семьи, и вас волнует, как все это повлияет на вашу работу по возвращении из больницы. Возможно, вам поможет мягкий транквилизатор» (курсив мой. – Р. М.).

Заметим, что автор письма не жаловался на психологические проблемы. Ведущий рубрики поставил свой «креативный диагноз» заочно, не осмотрев пациента и не поговорив с ним. Он правильно предупредил читателей об аллергии на лекарства. Но затем, прочитав на расстоянии мысли своего корреспондента, которого никогда не осматривал, угадав род его занятий и проигнорировав возможную аллергию на лекарства, на которую сам же и указал, врач-журналист назначил транквилизатор для лечения несуществующей болезни. Пациенту, которого в глаза не видел!

Неудивительно, что продажи транквилизаторов измеряются миллиардом долларов в год!

Для многих врачей и пациентов валиум стал реалистическим аналогом сомы – вещества, описанного в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». Если вы помните, сома – «прекрасное лекарство… вызывающее эйфорию, наркотическое опьянение, приятные галлюцинации», обладающее «всеми преимуществами христианства и алкоголя и ни одним из их недостатков». Валиум действительно обладает большей частью этих качеств, но не верьте ни на минуту, что у него нет недостатков.

«У нас есть потребность в валиуме, а не в том, чтобы его употребляло множество народу», – считает д-р Даррил Инама, директор фармацевтической службы бесплатной клиники Хайт-Эшбери в Сан-Франциско, и продолжает:

«Он вызывает неуловимое, едва заметное привыкание. Люди идут к врачу из-за семейных проблем или в поисках собственного „Я“, а перегруженные работой доктора, вместо того чтобы послать их на консультацию, считают, что сказать: „Я дам вам таблетку, и вам полегчает“ – гораздо проще, чем повернуться к проблеме лицом и всерьез заняться ею».

Производитель валиума и либриума – компания «Рош лабораториз» – заявляет, что ни одно из этих лекарств не вызывает привыкания. Однако в «Настольном справочнике врача», составленном на основании информации, предоставляемой производителями, имеется предостережение о том, что люди, принимающие «чрезмерные дозы» валиума в течение длительного времени, в случае резкого прекращения его приема могут испытать абстинентный синдром. Этот синдром не исключает «конвульсий, тремора, абдоминальных и мышечных судорог, рвоты и потения». Разве можно назвать человека ненаркозависимым, если для того, чтобы бросить принимать лекарство, он должен пройти через все это? Но попробуйте доказать д-ру Барри Румаку из токсикологического центра «Роки маунтин» в Денвере, что транквилизаторы не вызывают привыкания. Он ежемесячно назначает курс лечения зависимости от транквилизаторов 50 пациентам и каждый месяц получает еще до 500 запросов. Он говорит:

«Когда врачи ездили к пациентам верхом на лошади, у них была возможность поговорить с ними. Теперь, если вы обращаетесь к врачу из-за нервозности, он предпочитает дать вам какое-нибудь лекарство, вместо того чтобы полчаса побеседовать с вами.

Если вы принимаете от 80 до 120 милиграммов валиума в день в течение полутора-двух месяцев – вы попались. Большинство врачей не назначает таких длительных курсов, но люди обращаются к нескольким врачам, считая, что если кто-то помог им чувствовать себя хорошо, то большее количество врачей поможет им чувствовать себя еще лучше.

Это нравится врачам, потому что пациенты становятся спокойными и довольными. Это нравится пациентам, потому что они чувствуют себя лучше».

Он мог бы добавить: «Это нравится производителям, потому что это делает их богаче».

Самые тяжелые письма из тех, что я получаю от читателей своего ежемесячного бюллетеня, – письма от женщин, которых врачи «подсадили» на транквилизаторы и другие лекарства. Многие из них до смерти напуганы тем, во что их превратили лекарства, но не могут выдержать абстинентного синдрома, когда пытаются их бросить. Что бы вы сказали жертве в таком трагическом случае:

«В 1958 году у меня развилась гипогликемия, и, так как я в то время старалась удержаться в должности на тяжелой работе и плохо спала, мой врач назначил мне по 10 мг либриума на ночь. Некоторое время это помогало, но затем эффект прошел. Мне назначались другие лекарства, но я не могла вынести ни одно из них – весь следующий день после их приема я еле держалась на ногах. В конце концов я смирилась с тем, что просыпалась в 3 часа ночи и не спала до утра.

Когда тот врач умер, я обратилась к другому, и он, выслушав мой рассказ, предположил, что от бессонницы помогут 200 мг плацидила. Я попробовала – и он оказался прав. С тех пор я всегда принимала и либриум, и плацидил.

Недавно у меня возник артрит колена, и врач назначил мотрин. Поначалу это был бесценный дар, но через некоторое время у меня начали появляться побочные эффекты. Доктор предложил мне принимать аскриптин, который вроде бы хорошо справлялся с артритом. Когда я перестала принимать мотрин, врач предложил мне прекратить и прием либриума. Это было около месяца назад, и после этого у меня началось головокружение, а также возникла тяжесть в голове и груди. Кроме того, я стала ощущать сильную слабость; тогда врач снова перевел меня на либриум, и мое состояние улучшилось.

Могло ли у меня развиться привыкание к либриуму и плацидилу? После отмены либриума оказалось, что я не могу спать. Что вы думаете о моем состоянии?»

Я ответил этой женщине, что раньше по поводу тяжелых историй болезни употреблял слово «невероятно». Потом я перестал это делать. Я слышал столько тяжелых историй, что теперь говорю: «Невероятно», только когда слышу хорошие новости. Мне нечего было добавить, кроме того что зарегистрировано много случаев возникновения симптомов абстиненции после длительного приема либриума и плацидила и что на упаковках обоих этих лекарств ясно написано, что они обладают способностью вызывать психическую и физиологическую зависимость.

Наркоман и есть наркоман – принимает ли он разрешенные или запрещенные наркотики. Единственным выходом для этой пациентки было найти врача, который помог бы ей пройти через период ломки, так чтобы она могла отказаться от лекарств.

Женщина 22 лет писала мне, что она «сидела» на транквилизаторах в течение нескольких лет после нервного расстройства:

«Я принимала элавил, халдол, норпрамин, синекван и триавил. Я перестала принимать все это в октябре прошлого года и пережила ломку – тошноту, желудочные спазмы, понос. Когда я пожаловалась на эти симптомы своему врачу, он захотел, чтобы я стала принимать еще более сильнодействующие лекарства.

Я скоро выхожу замуж. Что мне делать? Не хочу снова попасть в этот порочный круг» (курсив мой. – Р. М.).

Врач превратил свою пациентку в ходячую аптеку, и мне нечего было сказать этой бедной женщине, кроме того, что простого выхода из этой ситуации не существует. Я написал ей:

«Ваша история почти не отличается от истории обычного уличного наркомана, разве что тем, что наркотики вам назначил врач.

Ваше здравомыслие уже успешно помогло вам справиться с ломкой, и вы сознательно стараетесь не возвращаться к вредной привычке. Следующий шаг – отделаться от наркодилера, даже если он оказался вашим добрым доктором».

Я до сих пор испытываю потрясение, читая подобные письма, хотя получаю их сотнями каждый год. Но оно переходит в ярость, когда беременные женщины рассказывают, что врачи назначают им транквилизаторы и другие опасные лекарства. Эти препараты не только вредят матери, но и подвергают плод риску врожденных пороков. Я считаю, что поступать так вопреки веским доказательствам связи транквилизаторов и врожденных пороков – это вопиющее бессердечие и глупость.

В 1976 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами дало указание фармацевтическим компаниям рекомендовать врачам избегать назначения четырех основных транквилизаторов беременным женщинам, ссылаясь на возможную их связь с врожденными пороками у детей, чьи матери принимали эти средства во время беременности. Ясно, что производители не обрадовались этому, потому что валиум, либриум, милтаун и экванил составляют около 1 миллиарда долларов в годовом объеме продаж своих производителей и являются самыми широко используемыми лекарствами в мире.

Несколькими годами раньше, между 1959 и 1965 годами, одно из учреждений организации «Кайзер пёрмэнент»[14] составило отчет о родах у 1096 женщин, которым были официально поставлены диагнозы: тревожность, напряженность или легкая форма депрессии. Изучение историй этих беременностей показало, что 402 из этих женщин получали транквилизатор мепробамат, который продается под названиями милтаун или экванил. Другие 175 женщин получали хлордиазепоксид, то есть либриум. Исследование обнаружило, что у семнадцати женщин, принимавших милтаун (экванил), и у девяти, принимавших либриум, родились дети с тяжелыми врожденными пороками. Это составляет 12 процентов, в то время как у матерей, принимавших другие лекарства, с пороками родилось 4,6 процента детей, а у матерей, не принимавших вообще никаких лекарств, – 2,6 процента.

Хотя производители лекарств отвергли это исследование как нерепрезентативное, д-р Карл Левенталь, заместитель директора департамента лекарств Управления по контролю за продуктами и лекарствами, заявил: «Пока не доказано, что лекарство безопасно конкретно в отношении беременности, оно должно назначаться с предельной осторожностью. Любое лекарство должно использоваться только в том случае, если оно приносит очевидную терапевтическую пользу. Подавляющее большинство лекарств не исследовалось специфически (по отношению к беременности), и врачи должны быть крайне осторожны, назначая их».

Существует лишь несколько ситуаций, когда применение лекарств во время беременности может быть оправданным, – скажем, когда это необходимо для сохранения здоровья матери или для лечения болезни, угрожающей жизни и здоровью ребенка. К сожалению, Современная Медицина не ограничивает назначение лекарств этими случаями. Большинство врачей (а они получили образование в фармакологии разве что благодаря торговым представителям фармкомпаний, чью просветительскую работу вряд ли можно считать нетенденциозной) назначает лекарства беременным женщинам со слишком большой легкостью. По последним оценкам, среднестатистическая беременная женщина получает во время беременности в среднем четыре вида лекарств, большинство которых представляет известный или неизвестный риск для плода.

Недавно одна из моих читательниц написала мне о серьезном беспокойстве по поводу возможного воздействия на ее ребенка шести лекарств, которые были ей назначены во время беременности для лечения симптомов долго не проходивших простуды и кашля. Инструкция к одному из них содержит предостережение от использования именно во время беременности, потому что побочный эффект может передаваться от матери к будущему ребенку. Врачей предостерегают от использования другого из них, потому что его безопасность во время беременности не была доказана. Если какое-либо лекарство предназначено для спасения жизни, его применение оправданно; но это была не та ситуация. Самое большее, чем могло помочь каждое из этих лекарств, это сделать симптомы женщины немного более терпимыми, что, конечно, не может служить причиной для риска здоровьем ее будущего ребенка.

Лекарства могут навредить плоду на любой стадии развития, но опасность развития физических аномалий и умственной неполноценности наиболее велика в первом триместре беременности. В этот период происходит развитие наиболее важных органов. Центральная нервная система, головной и спинной мозг формируются в период от 2 до 5,5 недель с момента зачатия. Сердце, почки и кровеносные сосуды появляются между 2,5 и 6 неделями. Руки и ноги развиваются между 3 и 8 неделями, печень и кишечник – между 3 и 14, нёбо – между 5 и 12, глаза и уши – после первых 3,5 недель. Период, когда наибольшей опасности подвергаются другие части тела, включая лицо и легкие, до сих пор неизвестен.

Акушеры более склонны добиваться согласия матери на использование лекарств, изображая заботу о ее удобстве, нежели защищать благополучие ее будущего ребенка. Поэтому женщинам жизненно важно заниматься самообразованием и избегать применения лекарств во время беременности, потому что даже по истечении первого триместра все еще остается огромный неизвестный риск. Акушер не должен отдавать приоритет удобству матери над жизнью и здоровьем ее будущего ребенка. Надо сказать, это добавит трудностей беременной женщине, которая может вполне оправданно желать получить волшебную таблетку для облегчения тех или иных недомоганий, сопровождающих беременность, но немногие будущие матери, обладая полной информацией, согласятся рисковать жизнью своих детей по этим причинам. Опасность таится в любом лекарстве, для чего бы оно ни было предназначено – для лечения кашля и простуды, запора, для облегчения боли, бессонницы, желудочных расстройств или симптомов тревожных состояний и депрессии.

Доказательства того, что аспирин может значительно затормозить рост эмбриональных клеток, были продемонстрированы десять лет назад в одном из исследований, проведенных в Англии. Побочные эффекты аспирина включают в себя смерть плода, врожденные пороки и кровотечения у новорожденных. Женские половые гормоны, включая противозачаточные, дали двойной рост количества врожденных пороков сердца. Высокие дозы витамина С могут вызвать желтуху, а высокие дозы витамина К – врожденное слабоумие. Было доказано, что антикоагулянт кумадин увеличивает риск выкидыша. Дилантин, назначаемый для лечения эпилепсии, может привести к неправильному метаболизму фолиевой кислоты – витамина, необходимого для нормального развития плода. Резерпин, применяемый при гипертонии, отражается на способности ребенка регулировать температуру тела и противостоять стрессу. В некоторых случаях обнаруживалось, что диуретики снижают обеспечение ребенка кислородом и негативно влияют на его мозг.

Антациды, содержащие бромиды и натрий, стимулируют выработку у плода такого количества соли, что это вызывает у него задержку жидкости. Минеральное масло, применяемое в качестве слабительного, может снизить усвоение плодом витамина К и вызвать кровотечение у новорожденных. Опасность лекарств от простуды и кашля не была доказана, но и эти средства вряд ли стоит принимать, поскольку они не дают ничего кроме временного облегчения симптомов и не излечивают простуду.

И, наконец, от транквилизаторов во время беременности – да и в любое другое время, если уж на то пошло, – надо бежать как от чумы, каковой они и являются. Несмотря на то что специфические побочные эффекты не были документально подтверждены, опасность психотропных препаратов настолько значительна, что это заставило Управление по контролю за продуктами и лекарствами издать предостережение о том, что, «хотя не существует убедительных доказательств, что легкие транквилизаторы вызывают пороки развития плода, такая связь предполагается…».

Вы просто обязаны не подвергать своих будущих детей этому риску!

Даже если предположить, что все лекарства, поступающие в продажу, полезны, эффективны и безопасны, то маркетинговые методы производителей все равно остаются предосудительными. Более того, у федерального Управления по контролю за продуктами и лекарствами, отвечающего за то, чтобы небезопасные лекарства не попадали в продажу, настолько связаны руки из-за политического влияния фармкомпаний, что защита, которую оно может нам обеспечить, скорее иллюзорна, чем реальна. Власть Управления слаба: его эксперты-консультанты замечены в связях с Фарминдустрией, а ведомости по зарплате перегружены фамилиями бывших сотрудников фармкомпаний, которые в глубине души все еще заботятся об интересах своих бывших работодателей.

Во власти Управления по контролю за продуктами и лекарствами запросить доказательства того, что новое средство показало себя безопасным в тестах на животных, прежде чем вывести его на рынок. Управление может также потребовать, чтобы производитель доказал, что препарат производит именно тот эффект, который заявлен. Обратите внимание, что от компании не требуют доказательств того, что лекарство приносит существенную пользу, которая перевешивает риски. Оно просто должно действовать так, как об этом заявлено.

На основании экспериментов на животных лекарство в конце концов с одобрения Управления выводится на рынок. Эти эксперименты оплачиваются компаниями, за которыми надзирает Управление. Чтобы получить одобрение, компании иногда фальсифицируют результаты. Одобрение Управления служит стартовым выстрелом для массового принудительного эксперимента на людях с целью определить, не причиняет ли лекарство им вреда, а также работает ли оно вообще. Производитель и его усердные помощники-врачи на полной скорости спешат продать как можно больше нового препарата своим подопытным людям, прежде чем появятся доказательства того, что он убивает, или приносит вред, или просто не работает.

Иногда, после выпуска нового лекарства, независимые ученые-исследователи начинают дополнительные тесты на животных. Нередко они находят то, что не обнаружилось или было скрыто в исследовании производителя: лекарство вызывает рак у лабораторных животных. Однако у производителя, убедившего Управление одобрить свою пагубную продукцию после тестов на животных, практически всегда находится удобное оправдание. Он сопротивляется отзыву препарата с рынка, возражая, что доказательства, будто его лекарство убивает покупателей, неубедительны, так как основаны на тестах на животных.

Невероятный двойной стандарт! Лекарства ежедневно получают одобрение для использования людьми на основании неубедительных тестов на животных, но затем производители настаивают, что лекарство нельзя отзывать из продажи, пока не появится убедительного доказательства его опасности в виде человеческих жертв.

Презумпция невиновности вполне уместна в области юриспруденции, потому что она может спасти жизнь невиновным. Однако она совершенно неуместна в фармакологии, где благодаря ей каждый день приносятся человеческие жертвы. Но законы таковы, что сомнительные, бесполезные или опасные лекарства могут продаваться десятилетиями, пока Фарминдустрия успешно противостоит попыткам Управления по контролю за продуктами и лекарствами снять их с продажи. И в то же время те, кто их принимает, страдают от физических нарушений, которые могут не проявляться годами.

«Мы еще двадцать лет не узнаем, опасны ли химические вещества, появившиеся в 1960-х годах, – говорит д-р Ирвинг Дж. Селикофф, директор экологической лаборатории нью-йоркской больницы Маунт-Сина. – Чтобы определить это, не дожидаясь, пока люди начнут умирать на улицах, нам нужны более совершенные методы… На сегодняшний день ряд экспериментов на животных дал очень ненадежные выводы, потому что результаты, получаемые на крысах, необязательно совпадают с результатами опытов на мышах. Но все не так плохо. Потому что, если то или иное лекарство вызывает рак у мышей, а затем последовательно – у крыс, хомяков, морских свинок и собак, то надо быть очень смелым человеком, чтобы заявить, что оно не вызовет рак у человека.

Чего мы не хотим, так это платить за новую продукцию ценой человеческих болезней, страданий и жизней. В данный момент у нас нет доказательств того, что результаты всех испытаний канцерогенных веществ абсолютно надежны».

Размах политического влияния фармацевтической индустрии ужасающ. Она убедила конгресс настолько ограничить полномочия Управления по контролю за продуктами и лекарствами в области регулирования деятельности Фарминдустрии, что это практически парализовало работу Управления. Агентство по охране окружающей среды было наделено властью защищать людей от промышленного химического загрязнения природы. Тем не менее конгресс не дает Управлению по контролю за продуктами и лекарствами возможности запретить врачам и фармацевтическим компаниям вливать недостаточно проверенные вещества прямо в кровоток тех же самых людей.

История медицины изобилует примерами бессилия Управления. Самый свежий пример: в сентябре 1980 года Управление объявило, что в ближайшие годы из продажи будет изъято более 3000 лекарств, эффективность которых не была доказана. По его оценкам, американцы потратили на эти непроверенные лекарства около миллиарда долларов в одном только 1979 году. В этом списке числились 100 наиболее часто выписывавшихся в 1979 году лекарств. Среди них диметапп – деконгестант, который в 1979 году был выписан 15 миллионов раз и обошелся американцам в 67 миллионов долларов. В списке также значился фенерган – отхаркивающее, которое назначалось 11 миллионов раз в 1979 году и стоило заботливым матерям, чьи дети принимали его, около 52 миллионов долларов.

А теперь – шокирующий факт, о котором вы вряд ли забудете, когда в следующий раз придете к врачу, кормившему ваших детей этими лекарствами все предыдущие годы: деятельность Управления по изъятию диметаппа и фенергана из продажи стала результатом судебного иска двух групп потребителей. Иск был подан, чтобы заставить Управление ввести в действие поправки к закону «О продуктах питания, лекарствах и косметических средствах», принятому конгрессом еще в 1962 году!

Эти поправки требовали, чтобы производители доказали эффективность продаваемых ими лекарств до октября 1964 года. Тем не менее производители в течение двадцати лет противостояли всем попыткам заставить их доказать, что их лекарства работают, или вывести их с рынка. В то же время врачи продолжали назначать эти препараты, несмотря на неспособность производителей доказать их эффективность в лечении болезней, при которых они назначались.

Можно предположить, что за двадцать лет фармацевтические компании сделали все возможное, чтобы доказать, что эти весьма прибыльные продукты действительно работали. Им это не удалось, но все равно они продолжали продавать их. Если учесть прискорбное рвение грабить публику, продавая ей непроверенные лекарства, – как вы думаете, сколько усилий эта промышленность потратила на исследования, которые позволили бы определить, не могут ли ее лекарства принести реальный вред?

Угроза для здоровья не исчезает даже тогда, когда лекарства, которые вы принимаете, оказываются эффективными, безопасными и выписываются по назначению – удачная комбинация, встречающаяся нечасто. В 1973 году в отделении детской скорой помощи крупной городской больницы при медицинском колледже было проведено исследование назначений, сделанных врачами и выполненных больничными фармацевтами. 2403 пациентам было предписано более 4300 назначений 18-ю врачами, эти назначения выполняли 9 фармацевтов. Результаты исследования ограничились анализом назначений 70 самых популярных лекарств, которые были назначены 2213 раз.

Только 5 процентов этих назначений были выполнены без ошибок! Ординаторы, которые учатся на год дольше интернов, ошибок делали больше. Неправильные дозировки, неправильные интервалы между приемами лекарств, неправильные количества и неправильные разъяснения пациентам. Учитывая обратно пропорциональное отношение опыта и длительности обучения к точности назначений, стоит задуматься: если провести исследование не среди практикантов, а среди постоянно работающих врачей больницы, не окажется ли процент ошибок равным 100?

Почему врачи так легкомысленно раздают рецепты на недостаточно проверенные, ядовитые, потенциально опасные лекарства, которые могут принести женщине больше вреда, чем пользы? Я могу привести вам несколько причин, объясняющих эту практику, но они не помогут врачам сохранить ваше доверие.

Первая из них – причина, господствующая во всей Современной Медицине, – преданность медицинскому вмешательству и стремление пробовать каждое новое лекарство. Вторая – безграничное невежество в области действия лекарств, предмета, которому уделяется мало внимания на медицинских факультетах. Третья – экономический стимул за назначение лекарств, особенно распространенный в групповых врачебных практиках, которые имеют собственные аптеки и получают прямой доход от собственных назначений. И наконец, большинство врачей не имеют времени и желания изучать физиологические причины жалоб своих пациентов или становиться сочувствующими, сострадающими советчиками, в которых так нуждаются пациенты. Врачам, кажется, проще и выгоднее выпроваживать женщин из своих кабинетов, вручив им рецепт на таблетки. Как следствие такого отношения, два из трех визитов к врачам заканчиваются выдачей рецепта. Врачи выписывают их, чтобы закончить прием, чтобы не заниматься решением проблем пациенток. Пациентка уходит с той же проблемой, что и пришла, да вдобавок с рецептом, а он может послужить причиной новых проблем, которые приведут ее обратно в кабинет врача. Склонность медиков раздавать лекарства по любому поводу не удивляет меня, потому что это один из уроков, которому на медицинском факультете учили и меня. Когда я учился в ординатуре, один знаменитый педиатр, доктор наук, говорил мне, что никогда нельзя отпускать пациентку из кабинета без какой-нибудь бумажки. Это должен быть если не рецепт, то какая-нибудь диета для ее ребенка или еще какое-нибудь назначение, но – обязательно. Конечно, многие пациенты уверены в том, что существуют лекарства от любой болезни, но только потому, что это внушили им врачи и фармацевтические компании. Розничная торговля лекарствами приносит больше денег, чем утешение и хороший совет. Тем не менее, когда врачей обвиняют в чрезмерной медикализации пациентов, типичным ответом будет: «Они сами этого хотели».

Врачи применяют стратегию «свали все на жертву», чтобы прикрыть большинство своих грехов, в том числе навязывание лекарств, операции гистерэктомии или кесарева сечения, которые не нужны были их пациенткам и не должны были проводиться.

Я слышал эти оправдания почти от всех знакомых врачей и всякий раз поражался их непоследовательности. Если врачам так трудно сопротивляться, когда пациенты требуют лекарств и хирургических процедур, приносящих большие деньги, то как они находят в себе энергию и решимость, чтобы так ожесточенно противостоять любым инновационным методам – таким как мануальная терапия или диетология, – которыми они сами не умеют пользоваться?

Женщина, желающая быть здоровой, должна научиться ограждать себя от опасных и ненужных лекарств. Не ждите, что врач сделает это за вас. Просите его предъявлять инструкцию к каждому лекарству, которое он назначает. Обращайте особое внимание на предостережения и примечания о побочных эффектах. Если вам придется не по душе то, что вы прочитаете, заставьте врача доказать свою точку зрения. Если он не сможет или не захочет этого сделать – пришло время задуматься, не хотите ли вы поговорить об этом с кем-нибудь другим.

Глава 8

Я думаю, тут нужна операция

Тот факт, что вы являетесь женщиной, обитающей в Соединенных Штатах, значительно снижает ваши шансы дожить до глубокой старости, сохранив все свои органы в целости и сохранности. Количество проводимых в Америке операций неуклонно растет и уже достигло 20 миллионов в год. И операции, которые делают женщинам, всегда возглавляют список.

Если бы все проводимые американкам операции делали их здоровее, Современная Медицина заслужила бы аплодисменты. Но, к сожалению, это не так. Хирурги в нашей стране оперируют вдвое чаще, чем в Англии и Уэльсе, не достигая при этом никакой существенной разницы в результатах лечения! Единственное, чем могут похвастаться американские женщины после этой «школы выживания» под ножом хирурга, – это величайшей в мире коллекцией хирургических шрамов.

Мужчины и женщины разделили бремя хирургической эпидемии не в равной мере. В 1977 году 5 из 10 наиболее часто проводимых хирургических процедур и более половины всех операций были осуществлены в области акушерства и гинекологии.

Современная Медицина хочет внушить, будто американским женщинам повезло, что они получают все эти дорогостоящие знаки внимания. Хирурги были бы правы, если бы применяли свое мастерство только в случаях, когда это действительно необходимо. Но слишком часто это необходимо хирургам, а не пациенткам. Д-р Джон Банкер, исследователь из Стэнфордского университета, изучивший ужасающий охват нации хирургией, подтверждает мои давнишние наблюдения. Он говорит, что «не более 20 процентов операций делается для того, чтобы предотвратить смерть или спасти жизнь. Остальные же – затем, чтобы улучшить качество жизни, и у нас нет систематизированных данных о том, какую ценность представляют результаты таких операций». Другими словами, 4 из 5 операций делаются потому, что хирург сказал, что так вам будет лучше, но у нас нет доказательств, так ли это на самом деле. Я уверен, что теперь, когда проводится 16 миллионов операций подобного рода в год, пришла пора потребовать у хирургов эти доказательства.

Я убежден, что женщины переносят бесполезные операции, потому что у нас больше хирургов, чем требуется. Исследование 1970 года, проведенное двумя ассоциациями самих хирургов, обнаружило, что в Соединенных Штатах уже на тот момент было на 22 тысячи хирургов больше, чем нужно, а с тех пор это число постоянно росло. Несомненно, высока вероятность – и она все возрастает, – что в какой-то момент вы станете законной добычей хирурга, ищущего работу. Есть несколько вещей, которые вы должны узнать, прежде чем этот момент настанет и хирург вспорет вас своим ножом. Есть также несколько способов, при помощи которых можно снизить риск перенести операцию, которая вам не нужна.

Во-первых, не принимайте на веру то, что операция вам действительно нужна или что она принесет какую-либо пользу.

Определенная часть рекомендуемых операций, проводимых в нашей стране, дискредитирует медицину. Исследования неоднократно доказывали, что количество проводимых операций варьируется от региона к региону, и эта разница объясняется отнюдь не медицинскими причинами. Напротив, число операций зависит от количества хирургов, которым нужна работа, и от количества больничных коек, которые нужно заполнять.

Количество операций также зависит от способа оплаты медицинских услуг. Результаты сравнения программ медицинского обслуживания с предоплатой, по которым хирурги получают оклад, и программ, предполагающих отдельную плату за каждую оказанную услугу, поразительны. Врачи, чей доход зависит от количества сделанных операций, выполняют их на 50–100 процентов больше, чем врачи, получающие стабильный оклад независимо от того, скольких пациентов они уложили под нож.

Вот еще более потрясающий пример того, до какой степени экономические стимулы влияют на количество хирургических операций: два года назад Ассоциация Голубого креста и Голубого щита[15] приняла решение прекратить оплату 28 процедур, которые она сочла неэффективными. Когда эти процедуры перестали оплачиваться по страховке и врачам пришлось взять на себя труд оправдывать их необходимость, их количество снизилось на 75 процентов буквально на следующий день.

Одной из таких бесполезных процедур была операция, предназначавшаяся исключительно для женщин, у которых было растяжение связок таза. Эта операция, известная как исправление положения матки, ежегодно навязывалась 8000 жертв и стоила им или их страховым компаниям от 5 до 6 тысяч долларов каждая. Все, что пациентка получала за свои деньги и страдания, это шрам на животе – вряд ли это украшение стоит 1000 долларов за дюйм.

Другой причиной, по которой в Соединенных Штатах проводится больше хирургических операций, чем в Великобритании, является разница в системе медицинского обслуживания. В британской системе Государственной службы здравоохранения хирурги работают только в больницах и занимаются только теми пациентами, которых направляют к ним терапевты и врачи общей практики. В Соединенных Штатах хирурги имеют право принимать пациентов без направления. Фактически в нашей стране хирург может быть основным лечащим врачом женщины, зачастую гинекологом, и единолично исполнять роль судьи, присяжных, а иногда и палача. Он диагностирует болезнь, решает, можно ли здесь применить хирургическое лечение, а затем сам же и делает операцию. Американские хирурги продемонстрировали удивительную изобретательность в области создания спроса на свои услуги, и я не думаю, что их творческий потенциал истощился. Они уже проводят профилактические операции мастэктомии, и я предвижу тот день, когда хирургическая концепция превентивной медицины разовьется до такой степени, что можно будет удалять любую часть тела, которая когда-либо может заболеть.

Объяснение лежит на поверхности: у нас слишком много хирургов, которым платят за то, чтобы они делали как можно больше операций, на самом деле не нужных их пациентам. Здесь действует такой вариант закона Паркинсона[16]: количество ненужных операций растет, чтобы заполнить рабочее время тех, кому за них платят. В 1976 году постоянный комитет конгресса, обеспокоенный стремительным ростом расходов на медицинское обслуживание, исследовал проблему ненужных операций в Соединенных Штатах. Как выяснилось, в 1974 году врачи провели 2,4 миллиона ненужных операций. Подумать только! Это все равно что всех жителей штатов Канзас, Колорадо, Миссисипи и Южная Каролина уложить на операционный стол ради операции, в которой они не нуждаются.

Комитет оценил стоимость этих бесполезных операций почти в 4 миллиарда долларов. Несомненно, эти расходы съели сбережения многих семей, доведя некоторые из них до банкротства или возложив на них бремя непосильных долгов. И все же можно сказать, что тем, кто заплатил за эти операции только деньгами, просто повезло. Потому что около 12 000 пациентов заплатили за них своей жизнью.

Чтобы оценить весь трагизм ситуации в перспективе, задумайтесь над следующими цифрами: в 1974 году в Соединенных Штатах 15 000 человек абсолютно бессмысленно погибли от ножа. Причем 3 тысячи из них – от ножей бандитов, а остальные – от ножей хирургов!

Во-вторых, не верьте своему хирургу, когда он говорит вам, что «игра на выживание», в которую он хочет с вами поиграть, «почти не представляет риска» или «совершенно безопасна».

Единственная совершенно безопасная операция – это та, которой вы не допустите. Призрак смерти витает над каждой хирургической процедурой. Самая очевидная и самая драматичная ошибка, которая вызывает наибольшее число судебных исков, – это когда хирург наносит лишнюю рану соскользнувшим ножом или забывает у вас внутри какой-нибудь инструмент. Однажды произошел невероятный случай: в теле пациента было забыто 30-дюймовое полотенце со штампом «Армия США»!

Я всегда рекомендую студентам проследовать в операционную за пациентами, понаблюдать за хирургом и задать ему те вопросы, которые задали бы родственники пациента, если бы им предоставили такую возможность. Я прошу их, когда делается биопсия, взять образец ткани и пойти в патолабораторию, посмотреть в микроскоп и задать вопросы патологоанатому. Это служит хорошей страховкой от хирургических излишеств или ошибок. Если врач направляет вас к хирургу, я советую попросить его пойти с вами.

Помимо ошибок хирургов и вероятности подвергнуться не той операции, потому что вас перепутали с кем-то другим, значительную опасность представляет собой анестезия, которая может вызвать смерть от анафилактического шока, конвульсий, удушение рвотными массами, остановку сердца. Она также может нарушить работу дыхательной системы, сердца, сосудов, почек и мозга. Анестезия приводит к смерти или является дополнительным фактором, приведшим к ней наряду с другими, в одном случае на каждые 3000 операций. При условии, что в Соединенных Штатах ежегодно проводится более 20 миллионов операций, мы получаем почти 7000 смертей в год. Ошибки или осложнения при переливании крови во время или после операций приводят еще к 2500 смертям в год. Если при этом используется кровь платных доноров, то сюда добавляется риск заражения гепатитом, так что осторожная женщина должна спросить своего хирурга, что за кровь ей собираются переливать. И помимо всего, хирургия в целом подвергает пациентов риску послеоперационных осложнений, часть из которых приводит к необратимым нарушениям или к смерти. Они включают пневмонию, образование тромбов, шок, инфекции и кровотечения.

Уровень смертности сильно различается в зависимости от типа операции, и вы должны настаивать на предоставлении информации об этом, прежде чем согласитесь на какую-либо операцию. При операциях абдоминальной гистерэктомии, например, этот показатель составляет около 1 процента. Если гинеколог пытается уговорить вас на такую операцию, уверяя, что ваши шансы умереть на операционном столе составляют всего 1 к 100, спросите, не знает ли он, кто позаботится о ваших детях, если вы окажетесь в числе этого 1 процента.

В-третьих, не поддавайтесь очарованию ауры уверенности, окружающей вашего хирурга.

Это одна из тех вещей, которым обучают на медицинских факультетах, и даже студенты, не усваивающие других уроков, хорошо обучаются этому. Самоуверенность не только маскирует их собственное ощущение опасности, но и устрашает всех окружающих. Поскольку качество работы врачей никогда на самом деле не подвергается проверке, не надо быть очень хорошим хирургом, для того чтобы преуспевать. Просто достаточно уметь вести себя как преуспевающий врач. Я подозреваю, и это особенно касается некоторых специалистов откуда-нибудь с Парк-авеню или из Беверли-Хиллз, что между квалификацией врача и размером его банковского счета существует обратно пропорциональная зависимость. К сожалению, я не придумал, как это доказать.

В-четвертых, не покупайтесь на заверения вашего хирурга в том, что на больничной койке вы будете наслаждаться комфортом и безопасностью.

Я провел достаточно много лет в больницах и знаю, что, несмотря на свой внешне стерильный вид, они населены микробами больше, чем любое другое место в городе. Пациенты больниц заражаются таким количеством вызываемых микробами инфекций, что у врачей даже имеется для них специальный термин. Мы называем их нозокомиальными инфекциями, что позволяет открыто говорить об этом новом заболевании в вашем присутствии, и вы даже не догадаетесь, что никогда бы его не подхватили, не попади вы в больницу.

Тем не менее, несмотря на впечатление, создаваемое всеми этими хрустящими белыми халатами, больницы вовсе не так эффективны, за исключением административного корпуса, который всегда становится эффективным, как только персонал покидает его. Прежде всего, в больницах так небрежно относятся к стирке, что все эти халаты, имеющие стерильный вид, зачастую оказываются перегруженными бактериями. Больницы дают прибежище такому разнообразию бактерий, что можно пожизненно обеспечить работой целую армию бактериологов.

То, что находится внутри халата, также оставляет желать лучшего. Если вы оказались в больнице в смертельно опасном состоянии, не думайте, что проблемы окажутся позади, когда к вам с важным видом подойдет человек в белом. Даже если у него на халате висит бейдж, а на шее – стетоскоп. Это может быть студент, или интерн, или стажер первого года, который несколько дней не спал. Он не знает, что с вами делать, но никогда не осмелится признаться в этом, и он немеет от ужаса, что вы можете скончаться в его смену. Иногда отсутствие у него опыта гарантирует такой результат.

Большинство пациентов, видя перед собой человека в белом, украшенного стетоскопом и с историей болезни в руке, полагает, что перед ними врач. Зачастую они ошибаются. Однако студенты-медики никогда не станут вас поправлять, если вы обратитесь к ним: «Доктор», потому что это слово – сладкая музыка для их ушей. На самом деле студенты, интерны и стажеры в больницах – все равно что чернорабочие на стройке. Они работают по тяжелейшему графику за маленькую зарплату или вообще бесплатно в обмен на привилегию оттачивать на вас свои нетвердые навыки.

Стажеры находятся в больницах с той же целью – набираться опыта и совершенствовать навыки за ваш счет. И по меньшей мере в одном отношении они могут представлять собой большую опасность, нежели студенты и интерны. Для того чтобы получить право работать по своей специальности, стажеры-хирурги должны провести определенные процедуры определенное количество раз. Подавляющее большинство из них, будучи мужчинами, не могут практиковаться в кесаревом сечении и гистерэктомии друг на друге, поэтому им нужны пациентки-женщины. Если стажер еще не выполнил свою норму по количеству определенных операций, а ваш случай представляет для него хоть какой-то шанс, он будет сильно заинтересован найти причину, чтобы провести одну из этих процедур на вас.

Вашим ближайшим кругом общения в больнице будет обслуживающий персонал и медсестры. Их ужасно эксплуатирует мужская половина больничного штата, однако они делают все, что в их силах, даже в этих тяжелых обстоятельствах. Если бы не было медсестер, которые доделывают за врачей их работу, показатели смертности в больницах взлетели бы стремительно. Но, честно говоря, какими бы образцовыми ни были медсестры, они зачастую так измотаны и перегружены работой, что тоже делают ошибки. И их ошибки, так же как и врачебные, могут приводить к фатальным последствиям.

В Университете штата Цинциннати провели тестирование 27 дипломированных медсестер из отделения интенсивной терапии новорожденных. Целью тестирования было определить, насколько точно медсестры высчитывают дозировку лекарств для своих маленьких пациентов. Медсестры давали правильные ответы менее чем в половине случаев. В ряде случаев погрешность достигала невероятного показателя в 1000 процентов! Некоторые лекарства в случае передозировки могли убить ребенка, если бы маленький пациент действительно их принял.

Неутешительно, но многие стажеры и штатные врачи не лучше ответили на вопросы того же теста.

В-пятых, не стоит полагать, что ваш хирург так хорошо обучен и работает так добросовестно, что никогда не делает ошибок.

Для поступления на медицинский факультет требуется такой высокий уровень образования, а для получения степени доктора медицины нужны годы такого тяжелого обучения, что большинство людей считает, будто доктор не может ошибаться.

В 1973–1975 годах произошел редкий случай самонаблюдения: Американский хирургический колледж и Американская хирургическая ассоциация исследовали 1500 случаев осложнений у пациентов во время или после операций. Исследование охватило 95 больниц в 7 штатах. Выяснилось, что одну треть смертей и почти половину осложнений, вызванных операциями, можно было предотвратить. Ошибки хирургов лежали в основе невероятного показателя в 78 процентов предотвратимых осложнений, которые произошли из-за неправильной техники проведения операций.

Даже косная Американская медицинская ассоциация в 1980 году наконец-то сделала открытие, что врачи несовершенны. После 133 лет существования с уверенностью в том, что ее члены не могут сделать ничего плохого, она в конце концов вынуждена была пересмотреть свой моральный кодекс и призвать к более эффективному самоконтролю, чтобы избавиться от неэтичных и некомпетентных врачей. Д-р Джеймс Тодд из Риджвуда, штат Нью-Джерси, возглавлявший комитет по пересмотру кодекса, сказал: «Многим медикам не нравится признавать, что существуют малограмотные врачи. Но мы знаем, что в любой профессии есть некомпетентные люди».

Чтобы понять это, институту медицины потребовалось почти полтора века – и это о чем-то говорит! И заметьте – Ассоциация лишь призывает к самоконтролю. Попробуйте дождаться того момента, когда увидите, что некомпетентных врачей действительно начали выгонять.

В-шестых, вы не должны полагать, что хирург уже обдумал менее опасные и вредные способы лечения и обратился к хирургии как к последнему прибежищу.

Хирургов учат делать операции, а не избегать их. Их мало воодушевляют бесценные строки, написанные Оливером Уэнделлом Холмсом: «Радость, умеренность и покой позволят врачу расстаться с тобой». Действительно, они быстро расправляются с малейшей вероятностью того, что во многих случаях время и естественные исцеляющие процессы излечат болезнь без всякого медицинского вмешательства. Если есть возможность сделать операцию, ничто не заставит их обратить внимание на вероятность того, что здоровое питание, отдых и физкультура приведут к тому же или к лучшему результату. В конце концов, они же не торгуют продуктами, матрасами или кроссовками. Они верят в хирургию, они любят оперировать, им необходимо оперировать, и их учили оперировать всегда, когда только можно найти для этого благовидный предлог.

И наконец, не надо заранее полагать, что, если хирург вскроет вам живот и склонится над вашими внутренностями, вам станет от этого сколько-нибудь лучше.

Маловероятно, что хирург скажет вам об этом заранее, но отсроченные последствия операций зачастую могут оказаться хуже, чем болезнь. Но ведь врач и не обещал вам райской жизни. По договору он должен был удалить вам матку, и предполагается, что вы должны испытать чувство благодарности, если вдруг получили бонус в виде удаленных яичников и труб. Как это повлияет на вашу дальнейшую жизнь – не его забота, потому что на медицинском факультете его не учили сильно беспокоиться об этом. Он сделал то, за что вы ему заплатили, и будет гордиться своим «успехом», если выпустит вас из больницы живой.

За годы своей медицинской практики я видел множество операций, проведенных потому, что хирурги верят, будто Бог допустил серьезные ошибки при сотворении человеческого тела. Предположительно, вы должны почитать за благо то, что у нас есть врачи, чтобы исправлять ошибки Создателя.

В следующих главах я буду говорить о широко распространенных хирургических злоупотреблениях, касающихся именно женщин. Тем не менее, сейчас я хочу предупредить об уязвимости женского аппендикса, который врачи удаляют гораздо чаще, чем мужской.

Большинство хирургов считает аппендикс, безнаказанно удаляемый при малейших указаниях на инфекцию или вообще без таковых, еще одной ошибкой Господа. Могу сказать, что не раз слышал, как хирурги говорили женщинам, что аппендикс – это «бесполезный рудиментарный орган», какой-то не убранный Богом физиологический мусор, – хотя в поддержку такого заявления не существует ни одного доказательства.

В 1975 году в Соединенных Штатах было проведено 784 000 операций по удалению аппендикса, и при этом умерло 3000 пациентов. Большинство этих операций были квалифицированы как экстренные, то есть их якобы провели для того, чтобы предотвратить разрыв аппендикса и перитонит и даже смерть. Тем не менее каждый четвертый из этих удаленных аппендиксов, достигнув патолаборатории, оказался совершенно здоровым.

Хирурги оправдывают тот факт, что они ошибались в каждом четвертом случае, тем, что удалить какой-либо здоровый орган безопаснее, нежели ждать, когда аппендикс разорвется и увеличит риск смертельного исхода. Некоторые из них пропагандируют даже профилактическое – «на всякий случай» удаление аппендикса, потому что этот орган может быть инфицирован когда-нибудь в течение жизни пациента.

По моему мнению, это высшая мера безответственности, если не идиотизма. По статистике, ваши шансы на аппендицит составляют 1 из 12, а уровень смертности при аппендиците составляет от 1 до 2 процентов, в зависимости от того, прорвется ли он. Это дает вам шанс умереть от воспаления аппендикса, равный 1 из 1200, или одному из 600, если он прорвется. А шанс умереть при удалении аппендикса равен 1 из 100, следовательно, профилактическая операция не имеет абсолютно никакого смысла. Это все равно что вырубить у себя в саду красивейший вяз, прежде чем он заразится голландской болезнью, «на всякий случай», – ведь он может-таки заболеть.

Но помимо непосредственных опасностей операции как еще может сказаться на вашей дальнейшей жизни потеря «бесполезного» аппендикса? Я этого не знаю. И хирурги не знают, потому что к тому, чтобы узнать это, прилагалось очень мало усилий. Исследование, проведенное одним видным ученым, показало, что люди с удаленным аппендиксом в два раза более склонны к развитию рака кишечника. Он пришел к заключению, что аппендикс может оказывать значительное влияние на устойчивость организма ко всем видам болезней.

Поэтому профилактическая хирургия меня беспокоит и должна беспокоить вас. Женщины по сравнению с мужчинами более уязвимы для «сопутствующей аппендэктомии», как это называют хирурги. Это происходит, когда хирург, удаляя вам матку, говорит сам себе: «Ну, раз я все равно уже здесь, могу заодно откромсать ей аппендикс».

Один исследователь заинтересовался, почему в ходе других операций хирурги так часто удаляли здоровый аппендикс. Не могло же это делаться просто так, потому что он есть. Он опросил руководителей одобренных резидентур по общей хирургии и акушерству и гинекологии в Соединенных Штатах, чтобы выяснить их отношение к сопутствующей аппендэктомии. Больше 60 процентов из них рекомендовали удалять аппендикс во время проведения неосложненной гистерэктомии. Более половины руководителей хирургических программ также рекомендовали делать это при проведении других видов абдоминальных операций.

Только представьте себе! Это люди, которые обучают будущих хирургов. Неудивительно, что Современная Медицина не медлит с хирургическим вмешательством при любом удобном случае. Хирурги просто делают то, чему их учили.

Одна из реалий хирургической практики в Соединенных Штатах состоит в том, что врачи сделают то, чему их учили, если дать им такую возможность. Чтобы понять, почему они так поступают, надо заглянуть за альтруистический, филантропический фасад Современной Медицины, дабы увидеть тот догматический, бессердечный, беспощадный процесс, в результате которого в руке хирурга оказывается нож.

За время своей преподавательской работы я наблюдал метаморфозы, происходившие с юношами и девушками в борьбе за получение медицинской степени, и был удручен и подавлен этими наблюдениями. При поступлении на медицинский факультет они были горячими идеалистами, но испытывали постоянное чувство тревоги. Проходили месяцы и годы, и их благородные стремления ослабевали в противостоянии характерному чувству, свойственному всей медицинской профессии, – страху. Это не был страх перед той кровавой, требующей полной отдачи и опасной работой, которую приходится делать врачам. Это был страх того, что делать эту работу у них никогда не будет возможности.

Абитуриенты знают, что за каждое место на медицинском факультете будут бороться пятьдесят-шестьдесят из них, и в этой борьбе смогут выжить только самые агрессивные и беспринципные. Они вскоре осознают: чтобы выжить в этой борьбе, надо демонстрировать слепую преданность консервативной, своекорыстной, часто ничем не обоснованной догме учебной программы, мошенничать и подсиживать коллег при первом удобном случае, подмасливать руководителей интернатуры и персонал больниц, как только предоставляется такая возможность.

Общаясь со штатными хирургами больниц, которым они ассистируют, интерны по хирургии обучаются и другим, более вредным вещам. Они учатся скрывать от пациентов риски и возможные побочные эффекты, которые являются следствием почти всех операций. Они узнают о том, что врачи покрывают ошибки друг друга. Они обучаются «продавать» ненужные или сомнительные процедуры, как если бы занимались торговлей подержанными автомобилями. В результате всего этого больные люди, о которых они однажды «позаботились», превращаются в очень прибыльные куски мяса.

Мои коллеги, возглавляющие национальные медицинские факультеты, хвастают, что этот образовательный процесс, в котором «выживают наиболее подходящие», гарантирует американцам лучшую в мире медицинскую помощь. По моим же наблюдениям, врачей учат предоставлять разнообразные виды медицинского и хирургического вмешательства, однако я не вижу в этом значительных признаков «помощи». Подходящие действительно выживают, но для чего они подходят? Они выживают в бессердечной системе, которая очень часто отсеивает самых лучших и смелых – студентов сострадательных, честных, способных, творческих и имеющих мужество противостоять разрушению их собственных моральных и этических норм.

Начинающие врачи, закончившие интернатуру по хирургии, к сожалению, очень хорошо выучили название игры – «радикальное вмешательство». Слишком часто комфорт и будущее благополучие пациента не являются целью их работы, хирургическое вмешательство становится ценным само по себе.

Как защитить свои интересы, когда врач говорит о необходимости операции?

Прежде всего, не спешите бежать домой за зубной щеткой. По меньшей мере 80 процентов всех операций необязательны, а это значит, что у вас есть выбор. В медицине существует немного ситуаций, когда можно потерять нечто важное, промешкав несколько дней. Если же вы в самом деле оказались между жизнью и смертью, то, скорее всего, решение примет кто-то другой, поскольку вы будете так слабы, что не сможете даже слышать вой сирены «скорой помощи». Но если вы не находитесь в по-настоящему критической ситуации, отложите решение и дайте себе время на размышления.

Задавайте много вопросов и настаивайте на полноценных ответах. Не позволяйте врачу отделаться от вас утешительным похлопыванием по плечу.

Какие вопросы? Для начала следующие.

Действительно ли мне необходима эта операция? Настаивайте на подробном объяснении вашего состояния, спрашивайте, чем поможет операция и каким станет вследствие нее ваше физическое и эмоциональное состояние. Если врач отвечает уклончиво – сходите к другому.

Что со мной случится, если я откажусь? Узнайте, угрожает ли жизни ваша болезнь и скажется ли она неблагоприятно на физическом комфорте и образе жизни, если операцию не сделают. Убежден ли хирург, что операция положительно скажется на вашем состоянии и благополучии и не вызовет побочных эффектов, которые будут такими же или худшими, чем сама болезнь?

Существует ли менее дорогостоящая, менее опасная альтернатива операции? Заставьте врача рассказать вам обо всех альтернативных методах лечения и о том, каковы их результаты в сравнении с результатами хирургического метода. Попросите у него данные научных исследований или статистики, подтверждающие то, что он скажет.

Каковы показатели смертности от этой операции? Вы вправе знать, насколько опасна операция, которую планирует сделать ваш врач. По сравнению с некоторыми видами рака, для которых смертность вычисляется с учетом длительности жизни после операции, процент смертей при большинстве других операций кажется достаточно маленьким. Уровень смертности, равный 1 проценту, выглядит не особо пугающе, особенно для врачей, но зачем рисковать, если другие методы лечения могут дать сопоставимое улучшение здоровья?

Каковы ваши показатели смертности от этой операции? Этот вопрос вынуждает вашего хирурга сравнить свою квалификацию со средними показателями коллег. Если его показатели такие же, как у всех, – у него нет причин не сказать вам об этом. Но если он разозлится и откажется отвечать – берегитесь! Идите к другому врачу.

Сколько таких операций вы уже провели? Дело мастера боится. Нужно выбрать хирурга, который часто оперирует и имеет большой опыт проведения той операции, которую собирается сделать вам. Некоторые специалисты говорят, что врач должен делать по десять операций в неделю, чтобы поддерживать навык на высоком уровне.

Если бы у вас было такое же заболевание, как у меня, вы бы согласились на такую операцию? Наверняка он ответит: «Да». Ваша задача – прочувствовать, насколько искренне он это говорит.

Если да, то кому вы доверили бы провести ее? Если ответы на предыдущие вопросы вас не удовлетворили, то это поможет узнать, у кого еще можно проконсультироваться.

Если я соглашусь на эту операцию, сколько времени займет мое выздоровление? Выясните, сколько времени займет восстановление, как это ограничит вашу активность и какие могут возникнуть ослабляющие здоровье длительные побочные эффекты, которые повлияют на жизнь, семью, работу.

Сколько это будет стоить? Прежде чем лечь в больницу, нужно узнать стоимость операции, последующего стационарного лечения и самого пребывания в больнице. Понадобятся ли дорогостоящие анализы? Во что обойдутся услуги анестезиолога? Каков будет счет? Что из этой суммы покроет ваша страховка? Если потенциальные улучшения от операции минимальны, они могут просто не стоить этих денег.

Могу ли я отложить операцию и сначала попробовать другие методы лечения? Вы уже задали этот вопрос другими словами, но повторите еще раз. Если врач скажет: «Нет», насторожитесь. Не соглашайтесь на операцию, пока он не убедит вас, что альтернативных методов, которые помогут, не существует. Стоит попробовать, если только отсрочка операции не приведет к существенному ухудшению вашего состояния.

Задать эти вопросы полезно даже в том случае, если вы согласились на операцию и теперь испытываете ее негативные последствия, о которых врач не предупредил вас заранее. Из обилия исков по поводу врачебных ошибок, которые были поданы в последние годы, вырос юридический принцип «информированного согласия». Если врач не дал вам полной информации о возможных рисках и побочных эффектах операции, которую он собирался провести, или если он не действовал согласно своим заверениям, или если произошло нечто, чего можно было избежать, у вас будут основания подать на врача иск за причиненный им вред. Аккуратно записывайте его ответы на эти вопросы, потому что данная информация может понадобиться, если вы в конце концов решите обратиться в суд.

Большинство американцев испытывают такой благоговейный страх перед моей профессией, что не хотят задавать подобных вопросов. Не бойтесь. Вы можете ранить самолюбие врача, но это лучше, чем позволить ему ранить вас. Если будете проявлять настойчивость, он либо ответит на ваши вопросы, либо выкинет вас из кабинета.

В любом случае выслушайте мнение другого врача, а если все еще не уверены, то и третьего или соберите столько мнений, сколько нужно, чтобы сделать осознанный выбор. Не ходите к тому, кого порекомендует первый врач. Если Чарли Маккарти говорит, что вам нужна операция, надо быть идиотом, чтобы пойти к Эдгару Бергену советоваться. Не обращайтесь к коллегам вашего врача и ни к кому из той же больницы. Если действительно хотите обеспечить свою безопасность, ищите совета за пределами вашего города. Езжайте куда бы ни понадобилось, чтобы получить самый лучший, самый честный совет. Когда я дал эту рекомендацию во время шоу Фила Донахью, тот заметил: «Чтобы сделать это, нужно иметь очень, очень хорошую карточку „Американ экспресс“». Это так, но теперь по многим договорам страхования оплачивается так называемое второе мнение, по некоторым оно даже требуется. И это потому, что страховщики обнаружили; когда пациент ищет второго мнения, многие из предложенных операций так и не делаются.

В любом случае возврат ваших инвестиций во второе мнение может оказаться таким, что биржевой маклер позавидует. Операция коронарного шунтирования стоит от 12 000 до 20 000 долларов, и хирурги увлекаются ей, как дети новой игрушкой. Они не сообщают об исследованиях, показавших, что люди с шунтом и без шунта чувствуют себя примерно одинаково. Второе мнение стоит денег, но вы можете ради него позволить себе кругосветное путешествие, если это спасет вас от мук операции и сэкономит 20 000 долларов.

Куда бы вы ни обратились за вторым мнением, убедитесь, что выбранный консультирующий врач осознает: от него требуется только совет. Важно, чтобы он понимал: если посоветует операцию – делать ее будет другой.

Не передавайте консультирующему врачу рекомендации, которые вы уже получили. Заставьте его самого проработать вопрос и, если в первый раз вам рекомендовали операцию на основании данных лабораторных анализов, сдайте их еще раз. Медицинские лаборатории печально известны своей неточностью, и глупо делать заключение только на основании одного комплекта результатов анализов. Если вас обследовали при помощи рентгена, попросите разрешения взять снимки с собой. Нет смысла вновь подвергаться опасному излучению без надобности. Но вы хотите, чтобы снимок посмотрел другой радиолог, дабы убедиться, что первый истолковал его правильно. Существует достаточно данных о том, что два радиолога, читая одну и ту же рентгенограмму, расходятся во мнениях. Фактически, как говорилось ранее, один радиолог, читая одну и ту же рентгенограмму дважды, часто расходится во мнении сам с собой!

Если операция, как и большинство других, необязательна и если врач неопределенно говорит о побочных эффектах и о возможном ее влиянии на качество дальнейшей жизни, поговорите с другими, кто пережил такую же. Пойдите в библиотеку и поищите нужные сведения в книгах. Может обнаружиться, что лучше жить с болезнью, чем с побочными эффектами лечения.

Если вы решили, что операция все же нужна, избегайте базовых больниц при учебных заведениях. Это утверждение является вызовом общепринятым взглядам, но я провел много времени в таких больницах и считаю, что даю хороший совет. Базовые больницы оправдывают свое название. Это больницы, которые существуют для того, чтобы студенты получали там базу знаний. Попадете в такую – и они займутся своей учебой в рабочих условиях, практикуясь на вас. Очевидно, что рано или поздно наступает момент, когда каждый интерн по хирургии должен сделать свой первый надрез на симпатичном теплом животе, но действительно ли вы хотите, чтобы это был ваш живот?

В зависимости от сути проблемы консультируйтесь не колеблясь с врачами, которым не рады в священных залах Современной Медицины. Не обращайте внимания на то, что врачи-ортодоксы всегда предостерегают своих пациентов от опасных советов «шарлатанов» или от использования «ненаучных, непроверенных лекарств». Сами они зарабатывают на жизнь, раздавая лекарства из своего багажа непроверенных, ненаучных и часто бесполезных снадобий.

До 1980 года кодекс профессиональной этики Американской медицинской ассоциации не допускал, чтобы лицензированные врачи рекомендовали обращаться к хиропрактикам или даже сотрудничали с ними, потому что этот метод лечения «не был основан на научных данных». Однако эта позиция все больше и больше подвергалась юридической атаке, и неожиданно АМА обнаружила, что тратит по три четверти миллиона долларов ежегодно на защиту от судебных исков. Хуже того, если бы Ассоциация проиграла в тех исках, она бы разорилась.

Не произошло ничего, что вдруг сделало хиропрактику менее опасной для пациентов, но она стала представлять опасность для существования АМА. Старый запрет был снят, и теперь врачи могут свободно направлять пациентов к хиропрактикам, специалистам по акупунктуре, фитотерапевтам, целителям и другим специалистам, работающим в пограничных с медициной областях.

Мне кажется, это замечательно. Когда я был студентом, более тридцати лет назад, меня предостерегали от общения с хиропрактиками. Позднее общение с ними стало считаться допустимым, но не поощрялось, однако консультации с ними все еще были табу. Но когда в 1980 году изменился этический кодекс АМА, мне разрешили направлять пациентов к хиропрактикам и принимать пациентов от них.

Теперь, когда запрет на консультации снят, могу предсказать, что произойдет. Современная Медицина попытается интегрировать хиропрактику в свою структуру, как она сделала это с другими терапевтическими методами – например, с остеопатией, – которые она когда-то называла шарлатанскими. Когда это случится, новая «наука» хиропрактика обрастет медицинским языком мумбо-юмбо, будет основан комитет по сертификации соответствующих специалистов, благодаря чему ни один человек, не прошедший «промывание мозгов» в подчиненном истеблишменту медицинском вузе, не сможет стать хиропрактиком.

Поэтому не стесняйтесь обратиться к хиропрактику, если ваше заболевание поддается его лечению. Я видел не один случай, когда пациенты избегали операций на позвоночнике из-за болей в спине, воспользовавшись его помощью как последним средством, прежде чем лечь под нож.

Если подозреваете, что диета может как-то решить вашу проблему, сходите к тому, кто является авторитетом в области питания. Большинство врачей ничего не знает о питании, потому что медицинские факультеты настолько ориентированы на вмешательство, что фактически игнорируют диету как фактор профилактики или лечения болезней. Если вас беспокоит что-то связанное с беременностью и родами или с гинекологией, я даже рекомендую вам поговорить с несколькими бабушками. По сравнению с некоторыми акушерами от них, я уверен, будет больше пользы.

Операции с неизбежностью рекомендуются чаще всего тогда, когда вы находитесь в наиболее ранимом психологическом и эмоциональном состоянии – когда вы больны, обеспокоены, напуганы и, возможно, переутомлены работой. Это самое худшее время для того, чтобы оказаться перед необходимостью принять решение, которое может иметь для вас жизненно важное значение.

Это может быть нелегко, но не теряйте разума. Какое бы впечатление ни производили на вас образование и опыт врача и как бы внушительно он ни выглядел, не принимайте за чистую монету все, что он говорит. Его учили делать операции, он верит, что это панацея от всех болезней, и когда он сталкивается с определенным набором симптомов, операция оказывается тем выходом, который он предпочтет почти всегда.

Вам решать – должны ли вы ему это позволить.

Глава 9

И вообще – зачем вам эта матка?

Страшно подумать, но если Современная Медицина продолжит двигаться своим нынешним курсом, каждая вторая женщина в нашей стране расстанется со своей маткой к 65 годам.

В 1979 году американские хирурги провели около 690 000 операций гистерэктомии. Есть опасение, что лишь каждая пятая из них может считаться клинически необходимой и иметь жизненные показания. Это означает, что больше полумиллиона женщин перенесли операцию, которая была в худшем случае явно необоснованной, в лучшем – слабо обоснованной.

Опасности этой неразборчивой хирургии вызывают такую тревогу, что в 1977 году они стали причиной расследования конгресса. Как и следовало предполагать, основной представитель Американской медицинской ассоциации встал на защиту хирургов.

Д-р Джеймс Г. Сэммонз, исполнительный вице-президент АМА, прибегнул к стандартной стратегии Современной Медицины – «свали все на жертву». По его словам, рост количества операций гистерэктомии объясняется тем, что их выбирают как «удобный способ стерилизации», а также как профилактическую меру для исключения возможности развития рака матки в будущем. По его утверждению, в тех случаях, когда операция по ряду причин не может рассматриваться как «клинически необходимая», она может быть полезна женщинам с повышенной тревожностью «и, следовательно, является необходимой».

В качестве решающего довода д-р Сэммонз привел тот факт, что количество гистерэктомий, проведенных женам врачей, больше количества этих операций, проведенных другим женщинам, что предположительно оправдывает существующие высокие показатели. Прискорбно, но ни один из членов комитета не догадался спросить его, проводились ли какие-нибудь исследования о том, что врачи думают о состоянии своих жен!

Насколько я себе представляю, приверженность д-ра Сэммонза к гистерэктомии как способу снижения тревожности не отличается от архаичного представления медицины о том, что матка является источником истерии. Чтобы представить сексизм этого аргумента в перспективе, нужно всего лишь применить тот же принцип к пациенту-мужчине, которого беспокоит болезненный страх, что у него может развиться рак пениса. Сколько хирургов станут «лечить» этот страх при помощи скальпеля?

Делать гистерэктомию в профилактических целях – все равно что поджечь дом, чтобы избавиться от мышей. Есть менее опасные способы для предупреждения зачатия, а удаление матки для предупреждения рака вообще не имеет смысла. Вероятность умереть от рака матки ниже, чем вероятность умереть из-за операции гистерэктомии. И снова налицо ситуация, когда болезнь менее опасна для жизни, чем метод лечения Современной Медицины.

Когда я сталкиваюсь с гинекологами, у которых ужасающе растет количество гистерэктомий, они почти всегда прибегают к способу оправдания «свали все на жертву». Поразительно, насколько врачи склонны заявлять, что находятся в руках своих пациенток, когда результатом является доход от псевдоболезней, которые они могут излечить. Послушать их – так они просто не могут устоять, когда пациентки умоляют их об операциях, им не нужных. Кроме того, врачи заявляют, что не имеет смысла отказывать таким пациенткам, потому что они побегут к другому хирургу, который с радостью сделает эту работу.

Это удобный аргумент, но его проглотить труднее, чем горсть таблеток. Если женщина и прибегает к помощи гистерэктомии, и уж вряд ли – бегает за ней, то только потому, что ее не в достаточной мере проинформировали об опасностях и последствиях операции. Я не верю, что «высокий спрос» сможет объяснить тот факт, что в Соединенных Штатах проводится самое большое в мире количество операций гистерэктомии – в два с половиной раза больше, чем в Англии, и в четыре раза больше, чем в Швеции и некоторых других европейских странах. Более разумное объяснение состоит в том, что в этих странах действуют государственные медицинские страховые планы, что исключает экономическую заинтересованность в проведении большего количества операций.

Когда-то гистерэктомия проводилась в основном, когда у пациентки уже был рак – то есть в опасной для жизни ситуации. В наши дни только 20 процентов таких операций проводится при наличии симптомов рака. Одна треть из них делается при доброкачественных фиброзных опухолях на внутренних стенках матки. Такие опухоли есть у каждой четвертой женщины старше двадцати пяти лет, но по большей части они не причиняют беспокойства и исчезают с наступлением менопаузы. До тех пор пока нет симптоматических проблем, вызванных этими опухолями, – например, сильных болей или кровотечения, – нет и медицинских оснований для удаления матки.

Много операций гистерэктомии было проведено для исправления растяжения связок таза – состояния, известного также как выпадение матки. Интересно, сколько женщин согласилось бы на операцию по поводу этой проблемы, если бы им сказали, что зачастую адекватной альтернативой был хороший бандаж? Еще более немыслимыми являются гистерэктомии, которые проводятся в качестве лечения мигреневых головных болей, что, возможно, также восходит к средневековым представлениям о женских эмоциях. Не кто иной, как сам д-р Вальтер Альварес с медицинского факультета Майо, однажды рассказал, что знает по меньшей мере о 100 таких случаях, ни один из которых не может быть обоснован никакими научными доказательствами того, что операция могла бы принести какую-нибудь пользу.

Существует только одно рациональное объяснение всех этих ненужных гистерэктомий. Врачи, будучи преданными самым экстремальным формам вмешательства и желая получить доход от них, страшно вредят своим пациенткам, не предоставляя им данных, необходимых для того, чтобы сделать информированный выбор.

Многие ли женщины позволили бы, и уж тем более – сами захотели, подвергнуть себя гистерэктомии по причине, не связанной с угрозой жизни, если бы знали, что в 1975 году от этой операции умерло 1100 пациенток? Многие ли согласились бы разделить страдания 30 процентов несчастных, у которых в результате этой операции возникли разные виды инфекции, или каждой шестой женщины, которой понадобилось переливание крови? Многие ли согласились бы на удовольствие подвергнуться дополнительной опасности инфекционного гепатита из-за переливания крови или из-за оборудования, применяемого для введения внутривенных жидкостей?

Стали бы женщины сознательно выбирать гистерэктомию как способ стерилизации, если бы им сообщили, что вероятность умереть от этой процедуры в 20 раз выше, чем от перевязки маточных труб? Согласились бы они на гистерэктомию как меру профилактики рака, если бы им подсказали, что это также является хорошей причиной для удаления обеих грудей?

Позволили бы женщины удалять им яичники и трубы, если бы на то не было веских клинических оснований? Многие гинекологи делают это обыденно во время операции гистерэктомии, явно не задумываясь о том, что пациентки после этого будут страдать от трудностей преждевременной менопаузы. Они объясняют эту беспорядочную мясорубку профилактикой рака, несмотря на научные доказательства того, что это не приносит никакой пользы для его предупреждения. Исследование, опубликованное в 1977 году, охватило 2000 пациенток, которым была сделана гистерэктомия между 1948 и 1975 годами. Более чем половине из них были сохранены яичники, и они выиграли от этого, потому что функция яичников сохранилась до наступления естественной менопаузы. Только 14-ти из этих пациенток впоследствии потребовалось дополнительное хирургическое лечение в области гинекологии. Лишь 2 из них умерли от рака, и анализ их случаев показал, что они бы тоже выжили, если бы являлись на регулярные послеоперационные обследования. Коротко говоря, никто из пациенток, которым сохранили яичники и трубы, не выиграл бы от их удаления.

У скольких женщин, которых гистерэктомия привлекла как альтернативная форма контроля рождаемости или как способ избавиться от неприятностей менструации, сложилось мнение, что это безопасная и несложная процедура? Хотя гистерэктомия и не входит в число самых опасных операций, она все еще представляет значительный риск. Даже хорошие хирурги иногда допускают просчеты и делают ошибки. Когда это происходит, возникают нежелательные последствия, конечным итогом которых является смерть.

Д-р Лерой Р. Викс, преподаватель акушерства и гинекологии медицинской школы Южно-Калифорнийского университета, опубликовал результаты исследования, проведенного в 1977 году, в газете Американской медицинской ассоциации: «Осложнения в процессе гинекологических операций значительны и при детальном рассмотрении – почти ужасающи…» Затем он привел десять самых распространенных ошибок, допускаемых хирургами при проведении абдоминальной гистерэктомии, и заключил:

«У каждого хирурга есть своя любимая операция, излюбленная техника, любимые принципы и суеверия, и пока они применяются в интересах пациента – все идет хорошо. Опасность состоит в том, что он может потерять гибкость, принять позу Господа Бога и перестать заботиться о прилежании в своей работе» (курсив мой. – Р. М.).

Озабоченность д-ра Викса касается, конечно же, всех видов хирургии, но женщинам следует знать, что в одном из аспектов опасности гистерэктомии могут быть значительнее. Во многих случаях эти операции делаются гинекологами менее высокой квалификации, чем та, о какой может думать и на какую имеет право рассчитывать пациентка. В 1975 году только 16 000 из 22 500 врачей, имевших гинекологическую практику, оказались сертифицированными хирургами. Несертифицированные врачи – а они, возможно, наименее квалифицированные хирурги – делали гистерэктомию в три раза чаще, чем сертифицированные!

Пациенткам редко рассказывают до начала операции всю правду о депрессии, вызванной гистерэктомией, и других ее физиологических осложнениях. Гинекологи слишком часто уходят от вопросов о таких последствиях операции, заверяя женщин, что с возможными побочными эффектами легко удастся справиться, назначив заместительную эстрогенную терапию. Зачастую это не так, и фактически пациентка может пострадать от еще большего вреда, который будет причинен таким лечением.

Среди нескольких групп женщин, которых внимательно исследовали, депрессию после операции гистерэктомии испытали от трети до половины пациенток. Это происходит столь часто, что некоторые врачи рекомендуют женщинам до сорока пяти лет проконсультироваться у психиатра перед операцией. Существует общее представление о том, что побочные эффекты связаны с преждевременной менопаузой, наступившей в результате того, что вместе с маткой были удалены яичники и трубы. Это так, но существуют и данные о том, что такие эффекты могут проявляться, даже когда трубы и яичники остаются нетронутыми. Удаление матки у некоторых женщин само по себе оказывает критическое воздействие на производство гормонов яичниками, и гистерэктомия может вызывать головные боли, головокружение, приливы крови, депрессию и бессонницу, даже когда яичники не затронуты операцией.

Одна женщина, преподающая психиатрию на медицинском факультете Северо-Западного университета, провела исследования, зафиксировавшие все эти побочные эффекты гистерэктомии. Д-р Найлз Ньютон, будучи женщиной и бихевиористом, изучила еще одно следствие гистерэктомии, которое может не иметь значения для гинекологов-мужчин, но, конечно же, является важным для их пациенток, – это подавление либидо после операции.

Гинекологи любят подчеркивать увеличение сексуального удовлетворения, которым наслаждаются женщины, прошедшие через гистерэктомию. Это сомнительное достижение относится на счет того факта, что им больше не нужно бояться забеременеть. Я всегда с подозрением относился к подобным утверждениям, хотя, несомненно, в некоторых случаях это имеет место. Тем не менее исследования д-ра Ньютон выявили снижение сексуального влечения у 60 процентов женщин, у которых удалены матка и оба яичника. Другие исследования показывают, что после гистерэктомии от 20 до 42 процентов обследованных женщин полностью воздерживаются от сексуальных контактов.

Я давно подозревал, что многие сексуальные расстройства, приводящие женщин к психиатрам и в семейные консультации, являются непосредственным результатом гистерэктомии. Поначалу эти подозрения пробудило большое количество душераздирающих писем, которые я получал от женщин, чья сексуальная жизнь была разрушена такой операцией. Вот несколько примеров:

«Уважаемый д-р Мендельсон, в 1971 году мне была полностью удалена матка. Около трех месяцев спустя муж сказал мне, что я больше не женщина и никогда не смогу удовлетворить его. Конечно, позже он извинился, но я не смогла забыть этих слов.

Мне сорок лет, ему – сорок три. Я принимаю гормональные таблетки, но с тех пор как сделана операция, половой акт стал очень болезненным, и я никогда не достигаю оргазма. Все врачи, у которых я была, говорят, что проблема – у меня в голове.

Мой муж – хороший человек, и он заботится обо мне, но когда дело доходит до секса, он становится другим, нежели был до этой операции. Нормально ли мое состояние? Я жалкий человек, нуждающийся в помощи, но не знаю, где ее получить».

«Уважаемый доктор, между тридцатью и сорока годами мне полностью удалили матку. Если бы пришлось делать это снова, я бы ни за что не согласилась. Я советовалась с несколькими врачами, прежде чем лечь на операцию, и они все сходились во мнении, что операция нужна и что если за ней последуют какие-либо проблемы, помогут гормоны. Операция разрушила не только мою сексуальную жизнь, но и нервы. У меня была нормальная сексуальная жизнь до операции, но она угасает с каждым годом. Горько сознавать, что у тебя ничего не получается, и слушать, как твой муж говорит тебе, что ты неинтересная сексуальная партнерша. Чем больше я стараюсь, тем хуже».

Я должен признаться, что не нашел достойного ответа ни для этих женщин, ни для сотен других, писавших мне. Но я надеюсь, что все изложенное мной в этой главе побудит большее количество женщин очень внимательно рассмотреть все риски, прежде чем они позволят уговорить себя на необязательную, ненужную с медицинской точки зрения операцию.

Я намеренно употребил слова «позволить себя уговорить», потому что уверен, что даже те женщины, которые благосклонно относятся к гистерэктомии, настроены так потому, что их подготовили к этому врачи. Женщины, приходящие к гинекологу, чтобы сделать перевязку труб, особенно уязвимы для технологии «заманить и подменить», используемой некоторыми торгашами: в ходе предоперационного обследования гинеколог обнаруживает незначительные фибромы матки, которые он отождествляет с опухолями. Он знает, что это немедленно вызовет в голове женщины страх перед раком, И, даже не прибегая к обману, он начинает играть на ее эмоциональной реакции по поводу опухолей и убеждает ее решить две проблемы разом, удалив матку, вместо того чтобы перевязывать трубы.

Это часто происходит в базовых клинических больницах, где есть интерны, которым гистерэктомии требуются для выполнения учебной программы. Но у частнопрактикующих гинекологов тоже есть серьезный мотив подменять перевязку труб гистерэктомией, потому что эта операция увеличивает их гонорар по меньшей мере втрое.

Важную роль экономического мотива доказывает тот факт, что количество гистерэктомий у застрахованных пациенток вдвое превышает их количество у незастрахованных. Причем в предоплатных планах страхования, где ненужным операциям препятствует экспертная оценка, частота проведения гистерэктомии на четверть ниже, чем в планах, где предусмотрена оплата за оказанные услуги, как у «Голубого креста и Голубого щита».

Рост числа выпускаемых хирургов-гинекологов в сочетании со снижением уровня рождаемости затрудняет процветание акушеров-гинекологов. Ситуация может только усугубиться, если избыток врачей будет выплескиваться из стен медицинских факультетов в течение еще десяти лет. При недостатке пациенток гинекологов будет искушать возможность извлечения большей прибыли из имеющихся в наличии, которым они будут рекомендовать ненужные операции. Еще в 1975 году один специалист из Балтимора в интервью газете «Нью-Йорк таймс» откровенно признался, что это уже происходит: «Некоторые из нас не могут заработать себе на жизнь, поэтому приходится удалять пару маток в месяц, чтобы платить за аренду».

Пациентки благотворительных больниц особенно уязвимы для гистерэктомии, проводящейся в целях стерилизации. Здесь тоже присутствует экономический мотив, больше связанный, однако, с социальной инженерией, чем с личной выгодой. Когда у женщины начинаются роды, дежурный интерн спрашивает: «Вы ведь не собираетесь рожать еще детей, правда?» В этот момент женщина, вероятно, и этого-то ребенка не очень хочет рожать, поэтому она говорит: «Нет». И тогда интерн убеждает ее сделать гистерэктомию. Он хочет получить опыт проведения этой операции и в то же время избавить общество от выплат социального пособия, на которое придется раскошелиться, если у такой пациентки будут еще дети. В некоторых благотворительных больницах делается так много гистерэктомий малоимущим чернокожим пациенткам, что врачи в шутку называют это «удалением аппендикса по-миссисипски». По данным одного из исследований, операции, проводимые по таким показаниям, составляют 10 процентов всех гинекологических операций в Нью-Йорке.

Гистерэктомия может быть оправданной, несмотря на опасности и потенциальные побочные эффекты, связанные с постоперационной менопаузой, когда слизистая оболочка матки поражена раком эндометрия или когда в репродуктивной системе присутствуют другие виды рака. Однако если эти опасные для жизни факторы отсутствуют, каждая женщина должна серьезно подумать, стоят ли риски гистерэктомии тех сомнительных преимуществ, которые она может принести. Врач может попытаться убедить вас в том, что другие способы контрацепции некомфортны и менее надежны и что менструации – это лишнее неудобство, и вы вполне можете с этим согласиться. Но на самом деле вопрос не в этом. Вопрос, на который вы должны ответить самой себе: являются ли эти неудобства менее терпимыми для вас, чем тягостные симптомы менопаузы, психиатрические проблемы, сексуальные расстройства и высшая мера наказания – смерть?

Не соглашайтесь с заверениями гинеколога, что с симптомами менопаузы могут справиться эстрогены, такие как премарин. Мало того, что эстрогены не всегда могут справиться, они еще и подвергают пациенток новым рискам. Исследования установили четкую связь между эстрогеновой терапией и раком эндометрия. Это очень тревожит женщин, переживающих естественную менопаузу, но, конечно, не тех, кто переживает постоперационную менопаузу, потому что у них больше нет матки. Однако, к сожалению последних, существует возможность увеличения риска рака груди.

Ряд научных исследований выявил связь между эстрогеновой терапией и возросшим числом заболеваний раком груди. Ни один компетентный орган до сих пор не пожелал признать, что эстрогены вызывают рак груди, но ни один из них также не смог доказать противоположное. Зная о вероятности вреда, вы можете предположить, что врачи перестанут выписывать эти средства, до тех пор пока вопрос не будет решен. Однако вместо этого они продолжают придерживаться нелепого и беспощадного положения, что лекарства следует считать безвредными, пока с определенностью не доказано обратное.

Производитель премарина «Айерст лабораториз», рекламируя это средство в газете Американской медицинской ассоциации, мелким шрифтом подверстывает предупреждение для врачей о риске развития рака эндометрия при употреблении этого препарата во время беременности. Эту газету вряд ли когда-нибудь видели те, кто принимает названное лекарство. Реклама также предостерегает: «В настоящее время не существует удовлетворительных доказательств того, что назначение эстрогенов женщинам при менопаузе увеличивает риск развития рака груди, хотя последние исследования отмечают такую вероятность».

Надпись на рекламе премарина, размещенная над фотографией женщины с несчастным выражением лица, гласит: «Менопауза. Нужно ли с этим жить?»

Я отвечу на этот вопрос как врач, которому адресована эта реклама:

«Не лучше ли научиться с этим жить, чем глотать таблетки и умереть от них?»

Глава 10

Ваш муж любит вас, а не вашу грудь

У большинства хирургов от природы плоская грудная клетка, поэтому они не могут понять, какую травму наносят женщине, отрезав ее грудь. Чаще всего сюжет развивается по следующему сценарию.

Миссис Джонс добросовестно заботится о своем здоровье и регулярно проводит самообследование. Как-то утром она, к своему ужасу, обнаруживает небольшое уплотнение в одной груди. Женщина идет к гинекологу, тот ощупывает уплотнение, мрачно кивает головой и направляет к хирургу для проведения биопсии, чтобы определить, является опухоль злокачественной или доброкачественной.

Миссис Джонс, конечно же, обеспокоена, но тем не менее, как почти все мы, склонна думать, что несчастье может произойти с кем угодно, но только не с ней. Когда она приходит к хирургу, тот укрепляет ее надежду, заверяя, что опухоль, скорее всего, – доброкачественная киста. Однако предлагает лечь на неделю в больницу – сделать биопсию, просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Хирург умышленно умалчивает о пункционной биопсии, которую можно было провести у него в кабинете, избежав дорогостоящей госпитализации. Он также заставляет пациентку подписать разрешение на проведение биопсии и любого другого хирургического вмешательства, которое, по его мнению, может понадобиться. Он не обсуждает с ней ни возможные варианты развития событий на тот случай, если уплотнение окажется злокачественной опухолью, ни последствия, которые наступят для миссис Джонс, если он решит удалить грудь, обнаружив рак.

Миссис Джонс привозят в операционную. Она уверена, что сделают только биопсию, и надеется вопреки всему, что рака у нее нет. Когда она приходит в себя в послеоперационной палате, инстинктивно пытается ощупать грудь и обнаруживает: ее нет. Очутившись лицом к лицу со страшной реальностью, она умоляет медсестер рассказать, что же произошло. Однако те не имеют права делиться с ней этой информацией. Женщина проводит несколько часов в этой враждебной обстановке послеоперационной палаты наедине со своим горем и не может дождаться ни слова утешения от хирурга, которого теперь невозможно застать на месте.

Мастэктомия – это чрезвычайно травмирующее событие, даже если женщина, которой приходится перенести такую операцию, готова к этой потере. Хирург, назначающий такую операцию, не обсудив с пациенткой честно другие варианты лечения, не предупредив и не подготовив ее, виновен, может быть, в самом худшем врачебном преступлении.

Большинство хирургов-мужчин отстраняется от своих пациенток и не выражает интереса или сострадания к болезненной реакции женщин, потерявших одну или обе груди. Не сомневаюсь, что они будут энергично оспаривать это утверждение, но чем еще можно объяснить, что они прибегают к радикальной операции, результаты которой не лучше, чем результаты других процедур, более желательных для пациенток?

Многие хирурги до сих пор практикуют ужасно уродующую и подрывающую здоровье радикальную мастэктомию по Холстеду[17], несмотря на обилие доказательств, что она не дает роста коэффициента выживания по сравнению с менее радикальными процедурами. Невозможно определить, вызвано ли это нехваткой сочувствия по отношению к пациенткам или упрямой приверженностью этой процедуре, которая является стандартным методом лечения в течение почти ста лет. Я подозреваю, что оба эти фактора играют важную роль. Одно исследование выявило, что в Ленинграде, где большинство операций на груди делается мужчинами, наиболее распространена радикальная мастэктомия по Холстеду. В Москве же, где большинство хирургов, занимающихся раком груди, является женщинами, предпочитают модифицированный метод.

Даже женщине трудно осознать, какую травму мастэктомия наносит другой женщине, жертве лечения, которое оказалось более радикальным и уродующим, чем это было необходимо, или жертве ложного результата биопсии, сделанной поспешно на операционном столе и повлекшей за собой абсолютно ненужную операцию. Обе эти трагедии случаются гораздо чаще, чем вы можете думать.

В октябре 1980 года нью-йоркский суд присяжных присудил 2,7 миллиона долларов семье женщины, потерявшей обе груди из-за того, что в отчете о биопсии стоял ошибочный диагноз – рак. В том, что с ней произошло, нет ничего смешного, но процедура дачи показаний об этом событии напоминала комическую шараду.

На ошибочных отчетах о биопсии была напечатана фамилия ассистента заведующего отделением патологии той больницы, но не было его подписи, и ассистент стал уверять, что ничего не знает об этих отчетах. Заведующий отделением отсутствовал, когда готовился отчет, но проверил взятые образцы биопсии по возвращении. Он не нашел никаких признаков рака и заявил, что проинформировал об этом хирурга, до того как тот удалил женщине груди. Хирург же утверждал, что к моменту получения этой информации операция была уже завершена.

В ходе этого аттракциона по жонглированию ответственностью был установлен только один факт – злополучная пациентка ни за что потеряла обе груди. Она даже не испытала удовлетворения от компенсации за свою потерю, потому что умерла до истечения семи лет, потребовавшихся, чтобы по делу было вынесено решение.

Потрясающе? Конечно. Но в священных залах Современной Медицины нечему удивляться. Подобное происходит постоянно, и гораздо чаще, чем хирургов заставляют в этом признаться.

В конце 1973 года Национальный институт раковых заболеваний и Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями запустили национальный проект по выявлению рака, в ходе которого 280 000 женщин стали регулярно проходить маммографическое обследование в двадцати семи центрах по выявлению рака. К 1976 году этот массовый проект по рентгеновскому скринингу выявил 1800 случаев рака. На самый поверхностный взгляд, это было воодушевляющим свидетельством успешности проекта. Тем не менее тогда же был проведен анализ его результатов. И он выявил 48 случаев постановки ошибочного диагноза, 37 из которых привели к ненужному удалению груди.

Заметьте, что эти обследования проводились при содействии федерального агентства и подверглись публичному беспристрастному анализу. И одному Богу известно, сколько ошибочных биопсий делается в больницах и сколько женщин в результате теряют свои груди. Единственный метод контроля в больницах – проверка послеоперационного отчета патолога, который нигде не публикуется, больничной комиссией по тканям. По большей части эти проверки настолько бессмысленны, что некоторые из нас уже называют их «бумажными».

Я много лет предупреждаю женщин о том, что ежегодная маммография, которая назначается без обнаруженных симптомов рака, может вызвать больше случаев этого заболевания, чем она диагностирует. И я не одинок. Д-р Джон Ч. Бейлар III, главный редактор «Газеты Национального института раковых заболеваний», сделал аналогичный вывод в отчете за 1975 год. Его заключение подтверждается многочисленными исследованиями, где высказывается предположение, что кумулятивная доза излучения, превышающая 100 рад, через десять-пятнадцать лет способна вызывать рак груди. Д-р Ирвин Бросс из Мемориального института Розуэлл-Парк в Буффало, штат Нью-Йорк, в 1978 году также предупреждал подкомитет конгресса, что четверть миллиона женщин, обследованных в ходе того национального проекта, «через пятнадцать-двадцать лет станут жертвами самой ужасной в истории медицины ятрогенной (порожденной врачами) эпидемии рака груди».

«Федеральные агентства, проводящие исследования, требующие больших финансовых затрат, их промышленное лобби и их союзники из сообществ инженеров, ученых и медиков врали обществу об опасностях низких доз радиации в течение двадцати пяти лет», – сказал д-р Бросс. Он добавил, что исследователи получали вознаграждение за то, чтобы умалчивать об опасностях радиации, и наказывались, если им не удавалось доказать, будто низкие дозы радиации безопасны.

Я рад, что Национальный институт раковых заболеваний и Американское общество по борьбе с раковыми заболеваниями отказались от рутинной маммографии женщинам младше 50 лет.

К сожалению, некоторые врачи не читают ничего, кроме выписок со своего банковского счета, и до сих пор делают маммографию, несмотря ни на что. Как и все рентгеновские процедуры, маммография потенциально опасна для здоровья. Пока у вас нет убедительных причин в виде симптомов, не позволяйте своему врачу делать ее вам.

Еще большее беспокойство у каждой женщины должна вызывать постоянная склонность моих коллег прибегать к самым радикальным видам вмешательства при встрече с любой болезнью. Нигде последствия этого насилия не бывают так печальны, как там, где дело касается рака груди.

В течение почти ста лет радикальная мастэктомия по Холстеду являлась предпочтительным методом для большинства хирургов, когда они сталкивались с диагнозом рака груди. Эта процедура была разработана д-ром Вильямом Стюартом Холстедом в 1882 году и принята в качестве стандарта лечения, после того как была продемонстрирована всего на пятидесяти жертвах рака. Многие хирурги поддерживают и повседневно используют ее и поныне.

Эта операция была разработана во времена, когда рак груди определялся на гораздо более поздней стадии. Соответственно, опухоли были, как правило, очень большими и зачастую охватывали и лимфатические узлы, а также грудные мышцы.

Учитывая состояние медицинской и хирургической науки столетней давности, трудно осуждать логику Холстеда. Но эта логика не действует в наши дни и перестала действовать много-много лет назад. Операция невероятно бесчеловечна, она ужасно уродует, а также подрывает здоровье. Она часто приводит к чудовищному разбуханию руки и жестко ограничивает ее работу. Последствия операции для внешности таковы, что зачастую психологически подавляют перенесших ее женщин.

Исследования продемонстрировали, что у четверти замужних женщин, перенесших мастэктомию, последующая депрессия бывает настолько сильной, что у них возникают суицидальные наклонности. Еще четверть переживает разлад сексуальных отношений со своими мужьями. Более половины становятся жертвами синдрома фантомной груди – обманчивого ощущения боли в груди, которой больше нет. Психологи, исследовавшие эти реакции, возлагают вину за возникновение большинства из них на недостаточную эмоциональную поддержку со стороны мужчин, проводивших операцию, и со стороны мужей тех женщин, которым операция была сделана.

Ввиду того, насколько разрушительную природу имеет эта хирургическая процедура, шокирует тот факт, что науке потребовалось почти девяносто лет, прежде чем было проведено первое контролируемое исследование альтернативных методов. Метод Холстеда применялся почти повсеместно, хотя другие исследования указывали, что коэффициент выживания тех, кто подвергся лечению по этому методу, был не лучше, чем при лечении менее радикальном. Наконец, в 1970 году Национальный институт раковых заболеваний финансировал обследование 1700 женщин в тридцати четырех медицинских центрах. В ходе исследования сравнивались три процедуры: радикальная мастэктомия, простая мастэктомия и простая мастэктомия с последующей лучевой терапией. Результаты с точки зрения рецидива рака были фактически одинаковыми.

Другие научные исследования и клинические испытания в США и за рубежом, которых было по меньшей мере десять, не обнаружили значительных отличий в коэффициенте выживания при различных видах операций. Одно из последних таких исследований было проведено группой специалистов в Рокфорде, штат Иллинойс. Они наблюдали за женщинами из своего города, которым были сделаны операции по поводу рака груди с 1924 по 1972 годы, если их случаи можно было отследить по крайней мере в течение пяти лет. Большинство из них можно было отследить в течение даже десяти лет. Проанализировав 1686 историй болезни, специалисты обнаружили, что «между простой, модифицированной радикальной и просто радикальной мастэктомией не существует статистически значимых различии при выживании в течение пяти и десяти лет».

Непредвзятые умы единодушны в том, что коэффициенты выживания при применении различных альтернативных хирургических и радиологических методов определяются в большей степени природой ракового заболевания, а не тем методом, который использовался для его лечения. К сожалению, непредвзятость не является одним из выдающихся качеств большинства хирургов, оперирующих рак груди. Если бы они обладали этим качеством, то многие из них знали бы и действовали бы на основании того факта, что смертность от рака груди обычно вызывается отдаленными метастазами рака в других органах, а не злокачественностью опухоли самой груди.

Другими словами, уровень смертности в значительной степени предопределяется иными факторами, чем контроль над раковыми клетками, находящимися в груди и прилегающих тканях. Звучит не очень утешительно, но это как раз та ситуация, когда у нас есть две новости – хорошая и плохая. У пациенток бывает либо рак, ограниченный в своем распространении грудью, либо такой, который распространяется по всему телу. Первый тип рака можно лечить местно – иссечением первичной опухоли и прилегающей ткани, дополняя лечение лучевой терапией оставшихся раковых клеток. Другой тип рака, который дает метастазы, к моменту выявления рака груди обычно успевает распространиться на другие части тела, и вряд ли какой-либо вид операции на груди сможет повлиять на исход лечения. При менее радикальном лечении рецидивы рака груди могут происходить более часто; однако с ними можно справиться без труда, и это не увеличит уровень смертности. Я думаю, что большинство женщин предпочтет перенести две не обезображивающих операции, чем одну процедуру, приводящую к потере груди.

Сведения о современном положении дел в лечении рака груди были суммированы в 1979 году в эпохальной статье, опубликованной в газете Американской медицинской ассоциации. На основании тщательных исследований, проведенных в Гарвардской школе здравоохранения, биолог д-р Мориц С. Фокс пришел к ряду выводов, которые должны положить конец самым радикальным операциям на груди. В то же время, если бы узкоспециализированные радикальные вмешательства Современной Медицины использовались по назначению, этого, вероятно, не произошло бы. Вот его выводы, и я не советую вам забывать о них, потому что, если возникнет такая необходимость, вы, возможно, захотите показать своему врачу или хирургу эту страницу:

1. Радикальная мастэктомия приносит не больше пользы, чем простая мастэктомия с последующей лучевой терапией.

2. Количество диагностированных случаев рака груди выросло на 18 процентов с 1935 по 1965 год и на 50 процентов с 1965 по 1975 год. Однако уровень смертности от рака груди не изменялся в течение последних сорока лет.

3. Оказалось, что женщины с раком груди делятся на две почти равные по размеру группы: около 40 процентов из них умирают, несмотря на лечение; у остальных 60 процентов уровень смертности мало отличается от такового у женщин без рака.

4. Некоторые виды опухолей под микроскопом определяются как злокачественные, но, с точки зрения самочувствия пациентки, ведут себя как относительно доброкачественные.

5. Несмотря на то что все пациентки с раком груди получают какое-либо лечение, те из них, что умирают быстро, показывают уровень смертности, подобный тому, что был у не получавших лечения пациенток XIX века.

6. Тщательное наблюдение за группами женщин, прошедших скрининг на предмет рака груди, по сравнению с подобными группами, не проходившими скрининга, показало, что снижение смертности от рака груди в первой группе не существенно отличается от снижения общей смертности, выявленной у той же группы. Более того, группа женщин, отказавшихся участвовать в скрининге, показала как более низкий уровень заболеваемости раком груди, так и существенно более низкую смертность от рака груди.

7. Поразительный рост количества диагностированных случаев рака груди, начавшийся около 1965 года, предположительно отражает рост количества случаев ранней диагностики болезни. Тем не менее не существует доказательств того, что эта ранняя диагностика принесла какие-либо преимущества с точки зрения снижения уровня смертности от рака груди, даже десять лет спустя.

8. «Существует вероятность, что значительное количество выявленных при скрининге случаев скрытого рака или рака в ранней стадии никогда не проявит себя как злокачественное заболевание в течение жизни нормальной продолжительности, – сказал д-р Фокс. – Моя интерпретация существующих фактов поднимает вопрос о разумности регулярных рутинных обследований женщин, не имеющих жалоб».

Заключения д-ра Фокса подкрепляют два моих вывода, которые я делаю уже много лет. Во-первых, любые рутинные обследования опасны, а маммография – в особенности, потому что может вызвать болезнь, для выявления которой используется. А во-вторых, как только хоть какой-то симптом будет обнаружен, врач сделает все, что возможно сделать, и, как правило, выберет самые радикальные средства. Обе эти опасности дополняются сравнительной простотой мастэктомии. С точки зрения хирурга, к груди, как и к миндалинам, восхитительно легко подобраться.

При таком количестве доказательств, что ни один метод лечения рака груди не оказывает заметного воздействия на уровень смертности, могло бы показаться благоразумным направить большие усилия на исследование его причин, чем на непродуктивные методы лечения. Но поскольку врачи мало мотивированы или вообще не мотивированы на поиск путей предотвращения болезни, то нет смысла ожидать от них такого рода усилий. Я думаю, что пришло время женщинам возвысить свой голос и нагнать страху на федеральные агентства, которые финансируют исследования раковых заболеваний. Я убежден, что изучение причин рака докажет, что врачи гораздо более успешно вызывают его, чем снижают уровень смертности.

Моя преподавательская деятельность лежит в сфере профилактической медицины, поэтому у меня есть особая заинтересованность убедить своих студентов уделять больше внимания предотвращению болезни, чем, как я вижу, уделяют мои коллеги. Один из моих педагогических приемов – задать студентам проект по теме «Как вызвать болезнь». Подоплека здесь заключается в том, что если они серьезно изучают причины болезней, то найдут ключ к тому, как Современная Медицина должна изменить свое поведение, чтобы их предотвращать.

Давая студентам это задание, я привожу пример, как врач может вызвать рак груди. Вот эти методы, которые уже всецело эксплуатируются Современной Медициной и ее союзниками из фамацевтической промышленности:

1. Давайте женщинам гормональные контрацептивы, ведь исследования уже выявили их связь с раком груди.

2. Назначайте диэтилстилбестрол (DES), чтобы лишить женщин грудного молока или в качестве посткоитального контрацептива. Если удастся назначить его беременной пациентке – получите бонус, потому что когда-нибудь этот гормон вызовет рак также и у ее отпрыска.

3. Убеждайте своих пациенток не беременеть или сотворите какое-нибудь хирургическое действо, чтобы гарантировать отсутствие беременности. По меньшей мере, постарайтесь, чтобы беременность не входила у них в привычку, потому что чем больше женщина переживет беременностей, тем меньше вероятности, что у нее разовьется рак груди.

4. Делайте много операций гистерэктомии, а когда ваши пациентки будут жаловаться на симптомы менопаузы, годами держите их на сопряженных эстрогенах.

5. Отговаривайте их от грудного вскармливания, когда только возможно. Кажется, оно предотвращает рак груди. Производители искусственных смесей щедро раздают бесплатные образцы своей продукции и будут рады вам помочь.

6. Позаботьтесь о том, чтобы ваши пациентки получили до 100, или около того, рад облучения, регулярно подвергайте их рентгеновскому обследованию в течение следующих десяти-пятнадцати лет. Если не можете найти достаточно веских доводов, чтобы отправить их на рентген, подключите к делу стоматологов или увеличьте дозу радиации своих рентгеновских аппаратов.

Я не могу окончательно доказать, что какое-либо из этих действий вызовет рак груди, но существует очень много оснований полагать, что сейчас не моя очередь доказывать. Если Современной Медицине действительно есть дело до пациентов, которых она лечит, она не должна использовать сомнительные лекарства и процедуры, пока существуют свидетельства того, что они убивают людей; она должна отказаться от их использования, пока не будет доказано обратное.

Я, например, никак не могу привлечь внимание коллег к своему утверждению, что грудное вскармливание снижает заболеваемость раком груди среди кормящих матерей. Хотя, надо сказать, у нас не проводилось исчерпывающих контролируемых исследований, которые без тени сомнения установили бы обратно пропорциональную зависимость между раком и грудным вскармливанием. Тем не менее я уверен, что акушеры и педиатры должны отказаться от своей роли славных продавцов искусственных смесей достаточно надолго, чтобы выяснить, существует ли эта связь.

При полном отсутствии научного интереса с их стороны, я хотел бы, чтобы они объяснили, почему, согласно исследованию, проведенному в 1977 году, у женщин-«лодочниц»[18], традиционно кормящих только правой грудью, более высока заболеваемость раком левой груди. Я хочу, чтобы мне объяснили, почему заболеваемость раком груди среди монахинь выше. Я хочу услышать, как они объяснят, почему в ходе исследования группы канадских эскимосок, традиционно занимающихся длительным грудным вскармливанием, был выявлен только один случай рака груди среди населения, которое варьировалось от 9 до 15 тысяч в течение пятнадцати лет. И наконец, я хочу узнать, что они скажут по поводу исследования, проведенного в 1964 году уважаемым Мемориальным институтом Розуэлл-Парк и обнаружившего, что грудное вскармливание в течение семнадцати месяцев снижает риск заболевания раком груди, а при его продолжении до трех лет этот риск снижается еще больше.

После того как я объяснил, почему женщины должны бояться Современной Медицины при диагнозе рака груди, остается законный вопрос: что же делать, если, проснувшись однажды утром, вы провели самостоятельный осмотр и обнаружили уплотнение в одной из грудей?

Прежде всего, не впадайте в панику. Очень велики шансы, что обнаруженная вами опухоль доброкачественна. Или даже если она злокачественная, все еще велика вероятность, что можно успешно вылечить ее при помощи простого удаления и лучевой терапии. Ваша задача – добиться именно того, что вам нужно, и не более.

Первый шаг – получить диагноз от того, кому доверяете. Некому довериться? Тогда ищите совета, особенно от женщин, столкнувшихся с такой же проблемой, ищите до тех пор, пока не найдете двух-трех лучших специалистов в своем городе. Сходите к каждому из них, расскажите о том, что обнаружили, и спросите, как он посоветует поступить.

Будем надеяться, что вы найдете хирурга, который сумеет сделать пункционную биопсию у себя в кабинете, а не пошлет вас на замысловатую хирургическую биопсию, требующую госпитализации. Если все хирурги, с которыми вы будете консультироваться, станут настаивать, что в вашем случае пунционной биопсии недостаточно, можете согласиться на более сложный вид биопсии. Однако ни при каких обстоятельствах не подписывайте согласия, дающего хирургу право удалить вам грудь в ходе той же самой процедуры. Образцы биопсии должны тщательно исследоваться – ведь столько ошибок уже сделано в результате поспешных решений патолога, принятых в то время, когда пациентки еще находились на операционном столе. По всей вероятности, оценка замороженного среза ткани менее точна, чем тщательное исследование, которое занимает несколько дней.

Если, получив результат биопсии, увидите, что был диагностирован рак, попросите получить заключение еще одного патолога на основании образцов ткани. Ошибочные результаты не редкость, и если вам поставлен диагноз рака, глупо не попытаться убедиться в том, что патолог не ошибся. Если диагноз будет подтвержден и вторым патологом, настанет время обсудить с хирургом возможные альтернативные методы лечения.

Если хирург окажется добросовестным и сострадающим человеком и не будет зациклен на радикальной хирургии настолько, что не сможет думать ни о чем другом, он с радостью обсудит допустимые для вас варианты лечения и их преимущества и недостатки в вашем конкретном случае. На этом этапе вам придется самостоятельно сделать выбор между потенциальными рисками и выгодами предложенного лечения.

Однако я должен предостеречь: будьте готовы к возможному сильному сопротивлению и высокомерному отношению со стороны хирурга в тот момент, когда он обнаружит, что вы не собираетесь бессознательно и пассивно выполнять его рекомендации. Вы можете столкнуться с человеком, уверенным в том, что он Господь Бог. Не позволяйте запугать вас настолько, чтобы подписать согласие на операцию. Требуйте, чтобы хирург подписал согласие не выходить за рамки биопсии, на которую вы согласились. Не позволяйте никаких видов лечения без подробного обсуждения альтернатив. Получите второе мнение и даже другого врача, если окажется, что ваш хирург – один из тех, кто всегда настаивает на радикальной мастэктомии только потому, что ему не нравиться делать ничто другое.

Глава 11

Это лучше, чем беременность

Противозачаточные таблетки были одобрены и допущены к продаже Управлением по контролю за продуктами и лекарствами в 1960 году после пятилетнего изучения, проводившегося на деньги защитницы идеи контроля рождаемости Маргарет Сэнгер[19] и производителя лекарств «Дж. Д. Сирл и К°». Миллионы женщин, обрадовавшись появлению удобного и эффективного средства контрацепции, пылко бросились принимать это лекарство. Поскольку оно назначалось врачами и было одобрено федеральными фармацевтическими надзирателями, женщины решили, что его можно принимать без опасений. Как они ошибались!

Одобрение противозачаточных таблеток Управлением по контролю за продуктами и лекарствами основывалось на небрежных, неполноценных исследованиях, которые доказали их эффективность, но не представили никаких обоснованных научных доказательств их безопасности для человека. Одно из этих исследований проводилось на 132 пуэрто-риканских женщинах, принимавших таблетки в течение года или более. Пять из них умерли в ходе эксперимента, но никто никогда не предпринял попытки выяснить, отчего! На основании такого рода «научных доказательств» Управление одобрило лекарство, которое в конечном итоге подвергнет опасности 50 миллионов женщин во всем мире.

Подбадриваемые врачами, женщины глотали противозачаточные таблетки в течение двадцати лет. Но по сей день никто не смог предложить убедительного доказательства, что они безопасны для людей. Врачи продолжают выписывать оральные контрацептивы, несмотря на многократные проявления побочных эффектов, которые наблюдаются у их пациенток, и на многочисленные публикуемые в научных газетах доказательства того, что эти таблетки ответственны за массу болезней и бессчетное количество смертей.

Спустя некоторое время после появления оральных контрацептивов врачи начали замечать обширный ряд опасных и даже смертельных побочных действий сопряженных эстрогенов, входящих в их состав. В течение двух последующих десятилетий более чем 100 исследований связали использование этих лекарств с более чем пятьюдесятью неблагоприятными эффектами. Управление по контролю за продуктами и лекарствами отреагировало на это, потребовав разместить на упаковках лекарств безобидные наклейки с предупреждениями о некоторых из этих эффектов, но не пожелало защитить женщин, прекратив распространение гормональных контрацептивов.

Обычно производители лекарств отвечали на каждое такое исследование своим традиционным аргументом с двойным отрицанием: «Не существует неопровержимых научных доказательств того, что контрацептивы небезопасны для их применения человеком». Сколько трупов нужно принести к дверям производителей лекарств, чтобы они прекратили эту циничную аргументацию?

Как врач я считаю непостижимым первоначальное решение Управления разрешить продажу оральных контрацептивов без обширных испытаний. Неблагоприятные побочные эффекты этих средств были предсказуемы, и вредные эффекты, вызываемые ими в течение короткого времени, могли бы быть обнаружены, если бы их спонсоры были так же заинтересованы в проверке их безопасности, как в том, чтобы показать их эффективность.

Проблемы с оральными контрацептивами можно было предвидеть просто судя по тому, как они действуют на организм. Не ждите, что вам расскажет об этом врач, потому что, если бы женщинам рассказывали, что эти препараты изменяют гормональный баланс, приводя к физиологическим дисфункциям, было бы мало желающих их принимать. Искомый результат действия – вмешательство в естественный процесс овуляции, вызывающее сбои в жизнедеятельности организма. Таким образом, гормональные контрацептивы в буквальном смысле делают каждую принимающую их женщину больной. У одних сразу же возникают незначительные и едва заметные симптомы, у других – тяжелые. Но все, кто принимает такие средства, подвергаются потенциально смертельной опасности.

Вмешательство в функционирование репродуктивной системы – это само по себе достаточно плохо, но действие оральных контрацептивов им не ограничивается. Эстрогены действуют на каждую клетку, на каждый орган. Их нежелательное воздействие на организм по-разному проявляется у разных женщин, но в совокупности его следствием могут быть острые недомогания, серьезные заболевания и даже в конечном итоге смерть. Поскольку коварные побочные эффекты оральных контрацептивов становятся очевидными не сразу, женщины принимают их, не подозревая об их вреде. Ведь причиняемые таблетками разрушения могут не проявляться в течение двадцати и более лет.

В течение последних двадцати лет я познакомился с множеством научных исследований о заболеваниях и уровне смертности тех, кто использует гормональные контрацептивы. У этих женщин более высокая заболеваемость раком шейки матки, самой матки, груди и печени. С действием гормональных контрацептивов также связаны сердечные приступы, инсульты, диабет, болезни желчного пузыря, эмболия легочной артерии, гипертония и депрессия. Некоторые женщины, использовавшие оральные контрацептивы как метод планирования семьи, при попытке зачать ребенка обнаружили, к своему ужасу, что таблетки сделали их навсегда бесплодными. К этим крупным проблемам можно добавить множество более или менее серьезных симптомов – от вагинальных инфекций и увеличения груди до потери волос на голове и роста волос на лице.

Если бы врачи следили за медицинской литературой и действовали на основании прочитанного, они уже давно повернулись бы спиной к оральным контрацептивам. Не существует разумного оправдания для того, чтобы подвергать своих пациенток риску болезней или смерти, когда есть безопасные и столь же действенные альтернативные методы контрацепции. И все же, несмотря на огромный список ужасов, связанных с применением оральных контрацептивов, Управление по контролю за продуктами и лекарствами продолжает их одобрять. Производители лекарств продолжают набивать свои кошельки, выпуская и продавая эти препараты. Врачи продолжают выписывать их миллионам американок, а борцы за регулирование рождаемости сбывают их доверчивым женщинам по всему миру.

Трудно поверить, но этот фарс разыгрывается с одобрения властей вот уже двадцать лет!

Возможно вам, как и мне, покажется поучительным провести параллель между тем, как Управление балует производителей лекарств, и тем, как в 1980 году оно же отреагировало на предположение о связи синдрома токсического шока с использованием тампонов «Рилай». Хотя всего два сомнительных исследования указали на вину тампонов и за предшествующие пять лет было зарегистрировано только 40 случаев смерти от синдрома токсического шока, Управление не замедлило закидать прессу решительными предупреждениями об опасности этого продукта. Разве так оно относится к производителям лекарств? Этот пример кажется мне очень показательным. Думаю, и вам тоже.

Один чиновник Управления хвастался в газете «Уолл-стрит джорнал», что его ведомство преднамеренно использовало прессу, чтобы выдавить этот продукт с рынка. «Мы хотели наводнить рынок информацией о тампонах „Рилай“, – сказал он. – Мы нарочно затягивали выпуск пресс-релизов, чтобы подогреть интерес публики. Это были вполне согласованные и преднамеренные действия для поддержания непрерывного потока информации».

Мне хотелось бы, чтобы он объяснил, почему Управление не приложило таких же энергичных усилий, чтобы защитить американок от гораздо более опасных продуктов – оральных контрацептивов и внутриматочных спиралей (ВМС), находящихся в продаже уже двадцать лет!

Участники заговора по насаждению зловещих контрацептивов продолжают оправдывать свое поведение тем, что цель – регулирование рождаемости – оправдывает средства. Врачи, которые заслуживают наибольшего порицания, так как в их власти перестать выписывать гормональные контрацептивы, поддерживают их использование, несмотря на известный риск, потому что, как они говорят, это безопаснее, чем беременность. Даже если ставить вопрос таким образом, этот аргумент в пользу оральных контрацептивов бессмыслен. Существуют другие, безопасные и в равной степени надежные методы предотвращения беременности. Как бы то ни было, по сути дела, коэффициент смертности от гормональных контрацептивов – от всех их пагубных побочных эффектов вместе взятых – бесконечно больше риска умереть из-за беременности. Исследования показывают, что уровень смертности от сосудистых заболеваний, связанных с применением оральных контрацептивов, в 20 раз выше смертности по причинам, связанным с беременностью.

Я помню времена, когда средний возраст заболевания раком груди находился между сорока пятью и пятьюдесятью пятью годами. Врачи почти никогда не сталкивались с этим заболеванием у молодых женщин. С тех пор как женщины начали принимать оральные контрацептивы, заболеваемость этим недугом сдвинулась к возрасту от тридцати до сорока лет. Группа ученых, обследовавшая группу из 450 женщин, испытала шок, выявив 15 случаев рака груди у женщин в возрасте от пятнадцати до двадцати девяти лет. Все они принимали гормональные контрацептивы.

Чтобы продемонстрировать масштаб опасности оральных контрацептивов, хочу напомнить, что у нас созданы некоммерческие организации для борьбы с болезнями, вызывающими меньше смертей, чем эти средства. Однако я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из моих коллег занимался сбором средств для жертв выписываемых ими оральных контрацептивов. Редкий врач расскажет пациенткам, что это лекарство может убить их, а некоторые даже лишают их права сделать менее рискованный выбор. Я злюсь, хватаюсь за сердце и испытываю чувство стыда за своих коллег, когда получаю от своих читательниц письма, подобные этому:

«Примерно девять лет назад, когда стали появляться сообщения о связи гормональных контрацептивов с раковыми заболеваниями и образованием тромбов, я пошла к гинекологу, чтобы попросить установить мне диафрагму. Этот врач назначил мне гормональные контрацептивы после рождения первого ребенка (хотя я его об этом и не просила) и убеждал меня, что они не только послужат средством предохранения от беременности, но и защитят меня от рака.

Когда медсестра подготовила меня к осмотру, я услышала, как доктор вошел, весело напевая себе под нос. „Ну, здравствуйте, миссис Робинсон“. Но когда он услышал, что я хочу бросить гормоны, – разозлился и заявил, что не будет ставить мне диафрагму. Он сказал, что если я отказываюсь от гормонов, то должна сама заботиться о контрацепции. Он посоветовал мне пойти в ближайшую аптеку, купить какую-нибудь спермицидную пенку и „попытать с ней счастья“.

Моя подруга – она работает медсестрой – сильно страдала от отеков, когда принимала гормональные контрацептивы, и ее хирург выписал ей мочегонное. Через некоторое время это сочетание гормонов и диуретика стало вызывать симптомы диабета. Тогда врач собрался прописать ей еще одно лекарство, против диабета. Когда же подруга отказалась, он предложил ей удалить матку для решения всех проблем.

Я думаю, многие гинекологи недолюбливают женщин. Если женщина молода, привлекательна и не смеет возражать, гинекологи еще могут ее стерпеть, но остальных они считают людьми низшего сорта».

Периодически, когда опасность применения гормональных контрацептивов становится все более очевидной и многие женщины начинают с осторожностью относиться к их использованию, на свет извлекаются и широко публикуются новые исследования, призванные развеять сомнения. Они делают свою грязную работу, но, как только предвзятость обнаруживается, их предают забвению. Одним из классических примеров может служить исследование, опубликованное Американской федерацией планирования семьи. Говорили, что оно доказало, будто женщины, использующие гормональные контрацептивы, не страдают от их катастрофических побочных эффектов. Впоследствии выяснилось, что это исследование охватило только пациенток, использовавших гормоны в течение длительного времени, и из него были исключены все жертвы гормонов, которые уже умерли.

Однажды, в конце 1980 года, через двадцать лет после появления оральных контрацептивов, я раскрыл утреннюю газету и сразу наткнулся на броский заголовок: «Научное исследование показало, что опасность применения оральных контрацептивов минимальна». Статья опиралась на данные десятилетнего исследования, проведенного в медицинском центре «Кайзер пёрмэнент» в Уолнат-Крик, штат Калифорния. Она производила впечатление, что безопасность оральных контрацептивов была наконец доказана.

Несколько телефонных звонков позволили мне выяснить, что резюме исследования, финансировавшегося Национальным институтом здоровья ребенка и развития человека, было поспешно отправлено прессе в тот момент, когда полный отчет о результатах еще не был опубликован. Это гарантировало, что реклама достигнет своей цели, так как миллионы женщин будут заверены в безопасности гормональных контрацептивов, прежде чем разумные ученые смогут изучить отчет и перепроверить результаты.

Когда мне удалось достать копию отчета, сразу стало очевидно, что все оптимистичные заверения находились в заголовках, а не в самом отчете. Резюме содержало так много ограничений и оговорок, что вообще ничего не доказывало.

Прежде всего, все полученные данные относились только к молодым, совершеннолетним, здоровым белым представительницам среднего класса, проживавшим в Калифорнии и обслуживавшимся по одному и тому же медицинскому страховому плану. Но они не относились к тем женщинам, которые находились в группе высокого риска из-за курения, раннего начала половой жизни или частой смены сексуальных партнеров либо могли заболеть раком из-за того, что проводили много времени на солнце.

Очевидно, по той причине, что центр «Кайзер пёрмэнент» практикует честную медицину, в исследовании также не участвовали женщины, которых ранее предостерегали от применения гормональных контрацептивов, потому что те страдали излишним весом, депрессией, высоким давлением или мигреневыми головными болями либо были беременны или кормили грудью. «Убедительные» открытия также не имели отношения к женщинам с варикозным расширением вен и тромбозом в анамнезе, с заболеваниями печени, серповидно-клеточной анемией, глаукомой, большими фиброзными опухолями, диабетом или наследственной предрасположенностью к нему.

Авторы также отметили, что в их исследовании не проводилось сравнение опасности оральных контрацептивов с опасностями других методов контрацепции или беременности и не оценивалось воздействие гормональных контрацептивов на последующую фертилъностъ. И наконец, исследователи предупредили, что так как отсроченные последствия применения гормональных контрацептивов неизвестны, то «последнее слово о них еще не сказано».

Даже если я попытаюсь быть снисходительным, все равно не смогу представить, какой цели, кроме как ввести женщин в заблуждение относительно оральных контрацептивов, служило это исследование. И, уж конечно, оно не заслужило того поверхностного утверждения в газетном заголовке, будто бы опасность применения этих средств минимальна.

Отсутствие у врачей интереса к жизни и здоровью своих пациенток также становится очевидным там, где дело касается ВМС. С конца 1960-х годов врачи установили эти опасные устройства миллионам американок. Некоторые из этих женщин просто хотели отложить рождение детей, другие уже родили столько детей, сколько им хотелось, и искали удобный, надежный способ предохранения от беременности. Когда они решили позволить врачам установить себе эти устройства, немногие их них осознавали, что ВМС может привести к полному бесплодию, произвести прободение матки и оказаться в полости живота или вызвать воспаление органов таза. В 1974 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами опубликовало данные, согласно которым 39 смертей были связаны с ВМС. С 1970 года более миллиона женщин пережили острые инфекционные заболевания тазовых органов, причины которых приписываются этим устройствам. Согласно оценкам, 20 процентов этих женщин – а это 250 тысяч – стали и станут бесплодными из-за воспалительных заболеваний, вызванных ВМС.

Никто точно не знает, каков механизм действия ВМС для предохранения от беременности, но считается, что присутствие этого устройства в матке вызывает воспаление эндометрия, что делает невозможным имплантацию оплодотворенной яйцеклетки. Когда яйцо попадает в матку из маточных труб, оно отторгается. Таким образом, ВМС не является средством контрацепции, предотвращающим оплодотворение яйцеклетки. Напротив, оно вызывает выкидыш, когда оплодотворение уже состоялось.

Введение инородных предметов в матку в качестве средства контроля рождаемости начало практиковаться еще две тысячи лет назад. До начала 1960-х годов, когда этот метод был взят на вооружение поборниками идеи ограничения рождаемости, американские врачи отказывались пользоваться им, потому что он вызывал инфекции, перитонит и зачастую приводил к смертельному исходу. Всего двадцать лет назад применение ВМС считалось преступным, и студентов медицинских факультетов предостерегали от их использования.

Когда в Соединенных Штатах набрало силу движение за ограничение рождаемости, ВМС вновь приковали к себе внимание. Они стали привлекательными, потому что их можно установить бедным, необразованным женщинам, которых трудно убедить перестать рожать детей. А когда установлена спираль, сторонники планирования семьи могут больше не беспокоиться, не забудет ли женщина поставить себе диафрагму или принять гормональную таблетку. Мимо этого искушения нельзя было пройти, невзирая на риск бесплодия и смерти. (Здесь у меня возникло искушение отметить, что бесплодие и смерть тоже являются замечательно эффективным средством предохранения от беременности.)

В 1962 году Совет по проблемам народонаселения провел международную конференцию для продвижения ВМС, и эти устройства получили признание. Д-р Дж. Роберт Уилсон из медицинской школы Мичиганского университета, очевидно, выразил мнение врачей, собравшихся на это мероприятие:

«Если мы посмотрим на проблему в целом, в широкой перспективе, – я никогда прежде не говорил этого вслух и не знаю, как это прозвучит, – вероятно, мы можем поплатиться здоровьем отдельной пациентки ради общего дела, особенно если полученная ею инфекция приводит к бесплодию, а не к смерти» (курсив мой. – Р. М.).

Я могу понять, почему д-р Уилсон беспокоился о том, как прозвучит его высказывание. Если бы его слышали женщины, а не врачи, они пришли бы в негодование. Что осталось от обветшалой медицинской этики, если врачи решили, будто здоровье их пациенток может служить «платой» за достижение социальных целей?

Я уверен, что, когда врачи, присутствовавшие на конференции, санкционировали применение ВМС, они мысленно представляли себе не своих белых состоятельных пациенток. «Разменной монетой» были беднейшие, необразованные расовые меньшинства в Соединенных Штатах, а также женщины Африки, Азии и других развивающихся стран мира. Однако эти дискриминационные отличия неизбежно размылись. Американки всех рас и всех классов стали подопытными кроликами, на которых испытывались и продолжают испытываться ВМС.

Вскоре в ходе этого массового эксперимента над американскими женщинами открылся факт, который мог бы привести к провалу кампании. Поспешно пытаясь остановить приток темнокожих детей, заговорщики не учли новую опасную особенность всех семи наиболее популярных ВМС. У всех семи моделей имелась нить, свисавшая из матки во влагалище. Это новшество, отсутствовавшее у более ранних моделей немецкого производства, было введено для того, чтобы женщины могли самостоятельно определить, на месте ли спираль, а также чтобы ее было легче удалять.

Вначале врачи упустили из виду то, что нить является привлекательным для бактерий путем проникновения из влагалища в матку, – а когда это стало ясно, предпочли игнорировать этот факт. Поскольку наличие в матке ВМС приводит к раздражению эндометрия, бактерии находят гостеприимную среду, и развивается воспалительное заболевание тазовых органов. Затем инфекция может распространиться на яичники и фаллопиевы трубы, зачастую оставляя на последних такие рубцы, что зачатие уже никогда не произойдет.

Устанавливая спирали своим пациенткам, врачи знали – а пациентки, скорее всего, нет, – что эти устройства не подлежат государственному надзору или контролю. Производители могли свободно продавать их после непродолжительных испытаний или вообще без них. Врачи использовали пациенток, чтобы выяснить опытным путем, наблюдая те осложнения, от которых страдали женщины, безопасны ли ВМС.

Я считаю непростительным тот факт, что врачи до сих пор мучают своих пациенток спиралями, хотя и сейчас, по прошествии двадцати лет, у нас нет точной, надежной информации об их побочных эффектах. Никто не знает, каков уровень смертности от применения этих устройств, несмотря на то что смерть определенно является одним из последствий. Никто не знает, какова длительность долгосрочных проявлений побочных эффектов спиралей. Никто не знает, какова частота случаев пожизненного бесплодия или внематочных беременностей, вызванных их применением. Никто не знает, каков уровень заболеваемости раком шейки матки, вызванным их использованием. И никто даже не знает точно, каков верхний предел заболеваемости воспалением тазовых органов.

Одно из таких устройств – «барьер Дэлкона» – было введено в продажу и разрекламировано как исключительно безопасное на основании искаженных результатов тестирования. Производитель продолжал продавать его, даже когда его собственные исследователи сообщили руководству компании, что устройство содержит однозначно опасный элемент. К нему была прикреплена нить, состоящая из нескольких волокон, которая буквально втягивала бактерии в матку, потому что действовала как впитывающий тампон.

В период с января 1971 по июнь 1974 года в Соединенных Штатах было продано около 2,5 миллиона таких устройств, когда производитель – компания «А. Г. Робинс» – наконец изъял этот продукт из продажи. 17 смертей были связаны с применением устройства «барьер Дэлкона», а к концу 1979 года страховщик компании выплатил компенсацию по примерно 2400 жалобам, предъявленным по поводу побочных эффектов этого ВМС. Только несколько жалоб пришлось довести до суда, и по одной из них тридцатилетней женщине из Денвера выплатили компенсацию в размере 6,8 миллиона долларов. Она забеременела, когда у нее была установлена эта спираль, произошел спонтанный выкидыш, ей пришлось сделать полную гистерэктомию, после чего у нее начались мигреневые головные боли и тяжелая депрессия.

Я советую каждой женщине, которой врач предлагает установить спираль, спросить его, считает ли он возможным поплатиться за это именно ее здоровьем.

Я полностью отдаю себе отчет в том, что безопасные и надежные методы контрацепции, как, например, диафрагма или метод Биллингзов[20], могут казаться неудобными и менее привлекательными, чем ВМС или оральные контрацептивы. И все же я уверен: если бы женщинам предоставляли всю информацию, они согласились бы, что неудобства – это малая цена за жизнь и доброе здоровье.

Как вы, несомненно, знаете, Американская федерация планирования семьи – это одна из организаций, выступающих за ограничение рождаемости, которая продвигала ВМС и гормональные контрацептивы методами агрессивного маркетинга. Прежде чем задуматься об использовании одного из этих средств, стоит узнать, как к ним относятся женщины из федерации, торгующие этим товаром.

Опрос, проведенный среди 800 сотрудниц федерации планирования семьи, показал поразительное неприятие ими оральных контрацептивов. Всего 8,8 процента этих женщин принимают контрацептивные таблетки, но среди их клиенток это число составляет 70 процентов. 38 процентов сотрудниц федерации предпочитают диафрагму, среди их клиенток этот метод контрацепции выбирают только 9 процентов.

Врач, проводивший исследование, дает этим расхождениям простое объяснение: сотрудницы федерации планирования семьи избегают использовать оральные контрацептивы, потому что ежедневно видятся с клиентками, пострадавшими от их вредных эффектов. В то же время женщины, которых они консультируют, готовы охотно использовать эти средства, потому что не знают о вреде, который те могут причинить!

Глава 12

Послушайте, мамаша, вам надо следить за своим весом

Если врачам не удалось уберечь женщину от беременности, они приложат все усилия, чтобы сделать это событие как можно более неприятным. Они добьются своего, убеждая будущих матерей в том, что этот нормальный физиологический процесс – опасная для жизни болезнь, /длящаяся девять месяцев.

Во время первой беременности женщин направляют в группы подготовки к родам, якобы затем, чтобы дать им информацию и успокоить, а на самом деле – чтобы морально подготовить к ненужным вмешательствам, которые припасли для них акушеры. Врачи понимают, что не могут позволить своим пациенткам воспринимать рождение детей как нормальный, обычно неосложняемый процесс, каковым оно в действительности и является. Если это произойдет, отпадет надобность в акушерах. Многие женщины не осознают, что большую часть осложнений, которых их учили бояться, вызывает необоснованное вмешательство врачей.

Как педиатр я возмущен последствиями этих опасных вмешательств, которые я наблюдаю у детей, вверенных моей заботе. Им начинают наносить вред, как только женщина узнает о радостном событии в своей жизни, и тогда беременную увещевают следить за своим весом и требуют ограничивать его набор определенным количеством килограммов и граммов. Это количество обратно пропорционально глупости врача, который устанавливает правила.

Около полувека назад, когда люди еще сознавали, что бабушки обычно мудрее врачей, беременные женщины прислушивались к совету, что им надо «есть за двоих». В наши дни многие акушеры не хотят, чтобы их пациентки ели хотя бы за одного. На протяжении многих лет врачи пытались ограничить набор веса во время беременности 4,5–7 килограммами. Некоторые идиоты до сих пор пытаются. Правда, в последнее время многие врачи стали щедрее и подняли планку до 9–11 килограммов, что менее опасно, но все еще неверно.

Это неверно, потому что здоровье матери и ребенка зависит не от количества набранного матерью веса, а от качества пищи, которую она употребляет. Каждая беременная женщина должна соблюдать диету, включающую в себя достаточное количество калорий, белков, витаминов и минералов. Особенно надо заботиться о том, чтобы получать необходимое количество кальция и железа – и не из таблеток, а из продуктов, которые она потребляет. Желательно принимать в день две кварты[21] жидкости, чтобы справиться с увеличившимся объемом крови. Более того, что бы ни говорил врач, здоровой женщине, вынашивающей нормальную беременность, нет нужды ограничивать употребление соли. Соль также нужна для поддержания объема крови, необходимого для питания как матери, так и ребенка.

Когда я работал педиатром, ко мне бесконечным потоком шли матери с детьми, у которых отчетливо наблюдались последствия неумеренного ограничения веса и недостаточного питания. Поэтому я не был удивлен, когда в 1975 году федеральное агентство сообщило о том, что каждая третья беременная американка страдает от недоедания – в целом это почти миллион женщин в год. Конечно, некоторые из них недоедали из-за бедности. Однако огромное количество женщин поступали так не потому, что не могли себе позволить купить еду, а потому, что их врачи не хотели, чтобы они хорошо питались.

На медицинских факультетах врачам внушают, что они должны требовать от своих пациенток, чтобы те следили за весом во время беременности. В то же время им мало рассказывают или вообще не рассказывают о пищевых потребностях беременной женщины. Я не знаю ни одного медицинского факультета во всей стране, где от студентов требовали бы изучать хоть что-нибудь о питании. Это еще одно свидетельство того, что Современная Медицина в своей работе увлекается вмешательством, а не профилактикой. Ветеринары знают о питании беременных животных больше, чем врачи – о пищевых потребностях беременных женщин, вверенных их заботам.

Невежество в питании вкупе с принудительным вмешательством ведет к пагубным последствиям – как из ящика Пандоры, сыплются на мать и дитя бессмысленные осложнения. Несмотря на распространенное среди врачей мнение, что женщине с излишним весом труднее родить, фактически дело обстоит с точностью до наоборот. Многочисленные исследования показали, что, когда матери плохо питаются, матка может функционировать неправильно и роды затягиваются или даже прекращаются. Выдумав одну проблему из-за произвольно выбранных стандартов регулирования веса, акушер впоследствии создает еще больше проблем, стимулируя роды. Если и это не помогает, он срывает банк, сделав кесарево сечение. Я неоднократно наблюдал эту модель поведения в практике Современной Медицины. Подстрекая мать ограничивать свой вес, врач создает условия, при которых его вмешательство становится необходимым. Как показывают исследования, осложнения возникают у половины матерей, родивших детей с недостаточным весом, и только у 10 процентов тех, кто родил детей с нормальным весом.

В течение многих лет врачи были уверены – а многие уверены и до сих пор, – что у женщин с излишним весом более велика вероятность возникновения гестоза – одного из самых опасных и иногда смертельных осложнений беременности. Однако в течение последних пятидесяти лет накоплены факты, говорящие о том, что питание матери, а не лишний вес является причиной этого осложнения. Отсутствие необходимых питательных элементов в диете матери приводит к неправильному функционированию печени, и организм отвечает на это симптомами, которые связаны с гестозом. И снова мы видим, что причиной болезни служит безграмотность врача в вопросах питания.

Многие врачи демонстрируют полное отсутствие понимания природы отеков, возникающих по меньшей мере у 80 процентов женщин в какой-либо период беременности. За редким исключением, это нормальное и здоровое состояние, потому что запасы воды, которыми вызываются отеки, помогают обеспечивать необходимый запас жидкости для поддержания возросшего объема крови, необходимой матери и ребенку. Многие врачи не знают этого, и, поскольку их учили расценивать отеки как признак гестоза, используют их как очередной повод для вмешательства.

И конечно, врачам, как обычно, содействуют в этом производители лекарств, которые всегда рады любой псевдоболезни. Полноцветная реклама лекарств, продвигаемых для лечения отеков беременных, встречается на каждой странице медицинских газет. Врачи, которые обязаны лучше разбираться в этом, назначают их, чтобы удалить из организма женщины те жидкости, которые так необходимы матери и плоду. Мне встречались сообщения о том, что более 90 процентов врачей, ведущих наблюдение за беременными, выписывают диуретики и что их ежегодно принимают около 2 миллионов беременных.

Если акушер попытается дать вам диуретики, вы должны знать, что результаты могут быть катастрофическими, – по двум причинам. Во-первых, уровень смертности среди младенцев, рожденных у женщин без отеков, оказался на 50 процентов выше, чем у тех, у кого поддерживался повышенный уровень жидкости. Во-вторых, по некоторым более сложным причинам, если мать действительно страдает гестозом и ее лечат диуретиками, то эти лекарства могут убить ее, снизив артериальное давление и вызвав гиповолемический шок. Это происходит просто потому, что у женщины возникает недостаток кровоснабжения для поддержания нормальной работы организма.

Как педиатра меня больше всего беспокоит то, какой вред причиняет своему ребенку мать, которую принуждают недоедать. Если акушер удерживает ее на границе произвольно выбранного максимального значения веса, то, скорее всего, в течение двух последних месяцев беременности она перейдет эту границу. Это заставит ее снизить прием пищи именно в период максимального набора веса ее ребенком – просто чтобы доктор был доволен. Она буквально морит своего ребенка голодом, подвергая опасности его жизнь и здоровье, равно как и свое. Дело ухудшается еще и тем, что ребенку отказывают в необходимом питании именно в последний, решающий период развития его мозга.

Диета, состоящая из высококачественных продуктов, – лучшая страховка от рождения младенца с недостаточным весом. У хорошо питающейся женщины, которая наберет 13,5 или даже 18 килограммов, будет больше шансов родить здорового малыша весом в 3,5 килограмма. Мать, которая морит себя голодом, чтобы соответствовать преступно жестким акушерским стандартам по набору веса, с большой вероятностью родит ребенка весом менее 2,5 килограммов.

Последствия, от которых страдают новорожденные с недостаточным весом, многочисленны. Я видел их в своей практике каждый день, и статистика подтверждает мои наблюдения. Шансы, что ребенок с недостаточным весом умрет в первые двадцать восемь дней после рождения, втрое выше, чем у детей, родившихся с нормальным весом. Врожденное слабоумие выявляется у половины младенцев с недостаточным весом, у них также в три раза выше заболеваемость эпилепсией, церебральным параличом, больше проблем с обучением и поведением, нежели у детей, родившихся с нормальным весом.

Не в ваших силах дать вашему врачу образование в области питания. Однако, если вы не встретите врача, который ценит значение диеты, вы сможете получить знания самостоятельно. Хорошим началом может послужить книга Гейл и Тома Бруэр «Что должна знать каждая беременная». Д-р Том Бруэр является президентом Общества защиты будущих детей при помощи правильного питания. Я был настолько обеспокоен тем вредом, который нанесен моим маленьким пациентам из-за неправильного питания, что согласился стать вице-президентом этого общества.

То, что вы узнаете, скорее всего, не поможет вам изменить взгляды вашего акушера. (Помните: «А где вы учились?») Но это поможет вам родить здорового ребенка вопреки дурацким советам вашего врача.

Глава 13

Не говорите мне, что вам нравится это терпеть

Врачи превратили каждый аспект беременности в выгодную и зачастую опасную возможность для своего вмешательства. Если вы забеременели и хотите, чтобы беременность была счастливой и протекала естественно, будьте готовы сражаться со своим акушером на каждом шагу. С самого начала объясните, что вы собираетесь сохранять контроль над судьбой – своей и вашего ребенка.

Первая возможность противостоять ненужным и потенциально опасным вмешательствам появится, если у вас возникнут тошнота и рвота – симптомы, которые связывают с ранним токсикозом беременных. Около половины будущих матерей, забеременев, испытывают эти проблемы в той или иной степени, как и многие женщины в течение тысяч лет. Эти симптомы обычно исчезают к концу четвертого месяца беременности, а до того их можно свести к минимуму, если следовать правильной диете.

Когда я учился в университете, врачи пытались возвести утреннюю тошноту в ранг патологии, обозначив ее медицинским термином. Они называли ее «гиперемезис беременных», что означало неумеренную рвоту, вызванную беременностью, но название не прижилось. Еще четверть века назад врачи убивались из-за того, что женщины самостоятельно лечились травами, а у них не было лекарства, которое позволило бы вмешаться. Но, как и следовало ожидать, возможность извлечения прибыли из лечения утренней тошноты беременных не была упущена производителями лекарств. Кто-то из них придумал продукт, ставший ответом на молитвы акушеров.

Первое упоминание о новом лекарстве появилось в октябре 1954 года в записке, переданной президенту фармацевтической фирмы «Ричардсон-Меррелл» одним из сотрудников исследовательского отдела. В ней описывалось новое соединение, которое можно было рекламировать как лекарство для лечения тошноты и рвоты у беременных женщин.

«В Соединенных Штатах ежегодно беременеют три-четыре миллиона женщин, и эта тенденция сохранится в течение некоторого времени, – пишет исследователь. – Около половины беременных женщин, которых я наблюдал в женской консультации, когда проходил стажировку по акушерству, жаловались на такую тошноту и рвоту, которая дает основание для назначения какого-нибудь безопасного и, возможно, эффективного лекарства» (курсив мой. – Р. М.).

Возможность получения прибыли от эксклюзивного нового лекарства, которое может быть продано 4 миллионам женщин ежегодно, затронула чувствительные струны финансистов из «Ричардсон-Меррелл». В 1957 году компания обратилась в Управление по контролю за продуктами и лекарствами за разрешением выпустить в продажу продукт под названием бендектин для лечения тошноты и рвоты на ранних сроках беременности и получила это разрешение всего через двадцать восемь дней.

Бендектин – единственное лекарство в Соединенных Штатах, предназначенное специально для женщин в первом триместре беременности. Но и этого слишком много, потому что первый триместр – это критический период, когда происходит основное развитие конечностей и органов плода. Тем не менее новое средство было с энтузиазмом принято врачами, они были счастливы получить, «возможно, эффективное лекарство», которое они могли выписывать при утренней тошноте.

Бендектин, под этим и другими названиями, вскоре стал продаваться в тридцати одной стране. С момента его поступления в продажу в 1957 году его использовали 30 миллионов женщин. Оно оправдало ожидания производителя, потому что его ежегодно принимают 1,5 миллиона женщин. Правда, неизвестно, оправдало ли оно ожидания потребителей, поскольку существуют серьезные вопросы по поводу того, действует ли оно вообще.

Важно, чтобы вы знали, что в истории «Ричардсон-Меррелл» есть моменты, которые не внушают доверия. В 1958 году, через два года после выпуска бендектина, компания получила от немецкой фирмы «Хеми Грюненталь» права на продажу талидомида на территории Соединенных Штатов. В конце 1960 года, хотя талидомид не был одобрен Управлением по контролю за продуктами и лекарствами для продажи в США, «Ричардсон-Меррелл» начала раздавать образцы этого лекарства американским врачам для опытного применения. Раздача талидомида врачам в нашей стране продолжалась даже после того, как это лекарство было изъято из продажи в Германии из-за предположения, что оно вызывает жуткие врожденные пороки.

К счастью для американок и для «Ричардсон-Меррелл», решительная женщина-ученый из Управления блокировала одобрение этого лекарства для продажи в Соединенных Штатах. И хотя некоторые пациентки, получившие образцы таблеток от своих врачей, родили детей с пороками, осмотрительность Управления уберегла тысячи других от чудовищного воздействия этого препарата.

«Ричардсон-Меррелл» также была разработчиком MER 29 – лекарства для регулирования холестеринового обмена в организме, которое стало назначаться для лечения артериосклероза. Вскоре после выхода нового средства в продажу врачи, назначавшие его, начали сообщать о побочных эффектах, среди которых были тошнота, выпадение волос, тяжелое кожное заболевание ихтиоз и катаракта. «Ричардсон-Меррелл» скрыла сообщения о побочных эффектах и продолжила продажу лекарства.

Опасность MER 29 всплыла на свет два года спустя, после того как Управление узнало, что лаборанту компании было дано указание фальсифицировать результаты тестирования препарата на животных. Расследование, проведенное Управлением, обнаружило, что MER 29 вызывал катаракту и ихтиоз. Компании и трем ее руководителям было предъявлено уголовное обвинение. Они заявили о нежелании оспаривать его, и компании выписали максимальный штраф – 80 000 долларов, – а ее руководителям дали испытательный срок шесть месяцев.

Это отвратительное достижение заставляет меня с большим скептицизмом воспринимать оправдания, будто бы «Ричардсон-Меррелл» сейчас занимается усовершенствованием бендектина. Существуют серьезные признаки того, что история повторяется. Исследование, представленное на рассмотрение Управления, чтобы обеспечить одобрение бендектина, полностью неадекватно. Невзирая на то что данное лекарство предназначено специально для использования беременными женщинами, не было проведено никаких исследований, чтобы определить, может ли оно вызывать пороки у будущих детей.

Испытания были проведены, только когда разразился скандал с талидомидом. Почти все кролики, на которых проводился первый тест, за исключением двоих, погибли из-за внезапного снижения температуры в лаборатории, а о патологиях у потомков выживших кроликов ничего не сообщалось. Был проведен второй тест, и компания доложила о патологиях, выявленных только у 2 из 48 родившихся крольчат, – а этого было недостаточно для заключения о том, что лекарство вызывает врожденные пороки. И лишь семнадцать лет спустя, когда документы компании были преданы огласке в суде, женщины узнали, что отчет о результатах тестирования бендектина был неточным. Повторная проверка данных раскрыла, что патологии проявлялись не у каждого двадцать четвертого, а у каждого восьмого крольчонка, родившегося в ходе эксперимента!

Опубликованные исследования бендектина давали серьезные указания на то, что это лекарство может вызывать врожденные пороки. Д-р Хосе Кардеро из Центра контроля заболеваний Атланты разобрал истории 250 000 родов и связал действие бендектина с дефектами конечностей, такими как отсутствие кистей и стоп, и с такой жуткой аномалией, как формирование мозга вне черепа. В другом исследовании было высказано предположение, что у каждой тысячи женщин, принимавших бендектин в течение первого триместра беременности, можно ожидать рождения примерно пятерых детей с врожденными пороками.

Талидомид вызывал ужасающие врожденные пороки у 20 процентов детей, рожденных принимавшими его женщинами. Доля врожденных пороков, отмеченных у детей, чьи матери принимали бендектин, значительно ниже, но с течением времени это может стать самым зловещим его свойством. Потому что благодаря этому станет труднее собрать убедительные доказательства, необходимые для того, чтобы заставить Управление прекратить его продажу.

Таким образом, «Ричардсон-Меррелл» удается до сих пор поддерживать мнение, будто бендектин безопасен, и Управление по контролю за продуктами и лекарствами продолжает разрешать его продажу. В результате причудливых рассуждений компания даже потребовала оправдания своего продукта, когда суд Флориды вынес решение возместить убытки женщине, принимавшей бендектин и родившей ребенка с пороками.

Рождение ребенка с аномалиями развития – трагедия для всех, и у этой трагедии есть отдаленные, тоже очень важные, последствия. Родители ребенка-инвалида зачастую склонны обвинять самих себя или друг друга, полагая, что причиной порока может быть какое-нибудь генетическое отклонение. Психологические последствия этого для матери могут быть крайне тяжелыми, и она, не зная, что во всем виноваты лекарства, а не наследственность, может решить никогда больше не иметь детей.

Безобразное слово «тератогенез» – это медицинский термин, обозначающий развитие врожденных пороков, вызванных применением лекарств. Оно происходит от греческого teras (teratos) – чудовище – и буквально означает «создание чудовищ». Является ли бендектин тератогеном – точно не установлено, так же как не установлено обратное. Тем не менее в документах производителя и Управления по контролю за продуктами и лекарствами содержатся многочисленные сообщения о рождении младенцев с пороками после его употребления матерями.

Существуют достаточно веские доказательства, что некоторые лекарства, принятые матерью в первые месяцы беременности, преодолевают плацентарный барьер и наносят вред плоду. Сколько лекарств действуют таким же образом – неизвестно, но угроза настолько велика, что ни один врач не должен назначать беременной никаких лекарств, если причиной назначения не является спасение ее жизни. Я уверен, что каждая благоразумная женщина должна избегать врачей, которые назначают потенциально тератогенные лекарства для облегчения таких незначительных симптомов, как тошнота.

Если врач попытается назначить вам бендектин, спросите себя – настолько ли вам важно избавиться от тошноты, чтобы рискнуть лишить вашего ребенка кистей или стоп. После того как сообщите врачу, что может натворить это лекарство, задумайтесь о том, что же он будет делать с вами дальше, если способен выписать тератоген беременной женщине.

Глава 14

Вы что – хотите, чтобы ваш ребенок умер?

Беременной женщине следует благодарить Провидение за свою удачу, если она родит в такси по дороге в больницу. Может быть, от таксиста будет мало проку, но, по крайней мере, он избавит ее от всех бессмысленных, опасных и неприятных вмешательств, которые собирался навязать ей акушер. Если новоиспеченная мать не будет терять головы, она попросит таксиста подождать, зайдет в отделение неотложной помощи перерезать пуповину и вернется в такси, чтобы увезти ребенка домой.

В идеале она вообще не должна была оказаться в такси, потому что для здоровой женщины самое безопасное место рождения ребенка – дом, а не больница. К сожалению, ей нелегко сделать такой выбор, потому что большинство врачей не станут принимать роды, если мать откажется приехать в больницу. Акушеры потеряют немного клиенток, если будут так прихотливы, потому что большинство женщин даже не просят о родах дома. Они боятся, потому что акушер так убедительно расписал опасности естественных, домашних родов, что они невольно соглашаются на «защиту» больницы. Им страшно идти туда, но они решают, что должны это сделать, чтобы обеспечить здоровье и безопасность своего будущего ребенка.

Если будущая мать будет настаивать на домашних родах, ей стоит ожидать, что врач прервет беседу, встав во весь рост, и сурово спросит: «Вы что – хотите, чтобы ваш ребенок умер?» Есть два варианта ответа на этот вопрос. Первый: «Нет, и поэтому я хочу рожать дома». Но лучше ответить: «До свидания!»

Я заметил, что врачи так же искусны и так же лживы, как ярмарочные торговцы, когда им приходится расхваливать «чудеса медицинских технологий», имеющиеся в больнице «на случай, если что-то пойдет не так». Их своекорыстные предостережения об опасностях родов дома столь же красочны. Однако они, кажется, теряют дар речи, когда приходится признавать правду о медицинских ловушках, которые подстроены для вас в стенах больницы.

Врач не скажет этого, но скажу я: ваша собственная спальня безопаснее, чем родильный зал больницы, а больничные отделения для новорожденных бесконечно более опасны, чем колыбелька, стоящая рядом с вашей кроватью. Я говорю всем здоровым женщинам, включая своих собственных дочерей, что они должны отказаться рожать детей в больницах именно из-за всего потенциально опасного технологического волшебства, доступного там врачам.

Я всегда говорил пациентам, что они должны избегать больниц, как войны. Приложите все усилия, чтобы не попасть туда, а если оказались там, делайте все возможное, чтобы выбраться как можно скорее. Посвятив медицине почти всю свою жизнь, я могу заверить вас, что больницы – это самое грязное и смертельно опасное место в городе.

Это мнение может не совпадать с вашим восприятием всех этих блестящих коридоров и сияющих белых простыней. Допускаю, что большинство больниц выглядят потрясающе стерильными, но если проверите их с микроскопом, то узнаете, что это не так. На самом деле они так заполнены патогенными микроорганизмами, что 5 процентов всех пациентов заражаются новыми инфекциями, которых у них не было, когда они поступили в больницу. В результате они застревают там в среднем еще на неделю.

В течение одного года 1,5 миллиона пациентов стали жертвами внутрибольничных инфекций и около 15 000 из них умерли. Ясно, что Современная Медицина жутко боится, что вы раскроете ее роль в распространении болезней. Потому врачей и предостерегают в медицинских учебниках, чтобы они не позволяли себе обмолвиться о «внутриболышчной инфекции». Их учат скрывать правду от пациентов, употребляя термин «нозокомиальная инфекция». Это поможет им держать в неведении всех пациентов, кроме тех, что говорят по-гречески. Конечно, что бы вы ни называли смертельными инфекциями, пациенты, заразившиеся ими, спокойны как мертвецы.

В одном исследовании больничных расходов заявляется, что средства, выделенные на снижение рисков инфицирования, составляют лишь десятую часть от необходимых. Не могу не спросить – не потому ли это так, что среднестатистическое инфекционное заболевание приносит доход от семи дополнительных койко-дней. Многие инфекционные заболевания можно было предотвратить путем улучшения профессиональной подготовки и надзора, но мало что подтверждает, что ответственным лицам действительно есть до этого дело.

Патогенные микробы передаются от одного пациента к другому небрежными врачами и медсестрами, которые моют руки недостаточно часто или недостаточно тщательно и переносят бактерии от пациента к пациенту. По вполне понятным причинам больницы – это просто курорт для потенциально смертельных бактерий, и вы найдете их повсюду, куда бы вы ни заглянули. Они находятся на колясках и каталках, используемых для перевозки живых пациентов в операционные и мертвых – в морг. Они находятся в подушках и матрасах, под белыми наволочками и простынями, которые маскируют, но не устраняют их. Они разносятся по палатам на швабрах и тряпках, и тучи болезнетворных микробов несутся по всему зданию по отопительным и вентиляционным трубам.

В ваш счет за пребывание в больнице будут включены расходы за все одноразовые средства на том основании, что это обеспечивает чистоту и стерильность всех соприкасавшихся с вами предметов. И все же стетоскоп, болтающийся на шее врача, прижимается к голому телу то одного, то другого пациента без всякой промежуточной стерилизации. А материал манжеты прибора, которым измеряют давление, служит пристанищем для всех бактерий, проникающих через двери больницы с пациентами.

В больнице еще и едят. Я видел вспышки инфекционного гепатита, переносившегося работниками кухни пациентам, которые, сами того не ведая, поглощали вирусы вместе с пищей. Если вы достаточно невезучи, чтобы наткнуться на зараженную партию внутривенной жидкости, то не будете в безопасности, даже если вас будут кормить через вену. Фактически вы не можете быть уверены в том, что любая предположительно стерильная бутылка действительно чиста. Один любознательный организатор здравоохранения проверил бутылки с физраствором, которые держали на прикроватных столиках для промывки ран. Он обнаружил потенциально патогенные бактерии почти в каждой четвертой емкости.

Все эти патогенные микробы, конечно же, представляют опасность для матери. Еще большую угрозу они несут новорожденным детям, чья иммунная система недоразвита. Дети, родившиеся с недостаточной массой тела, особенно рискуют. Исследование, проведенное в одном реанимационном отделении в штате Юта, обнаружило внутрибольничные инфекции у 24,6 процента детей, в сравнении с 7,3 процента у пациентов по больнице в целом. Болезни, которыми заразились дети, также были более серьезными, чем выявленные у взрослых пациентов в других отделениях. Инфекции распространялись посредством контактов с обслуживающим персоналом и оборудованием детского отделения, а также через инвазивные процедуры, такие как уколы антибиотиков. Похожее исследование, проводившееся в течение двадцати одной недели в реанимационном отделении больницы Университета штата Айова, обнаружило, что 21 процент детей получил инфекцию во время своего пребывания там.

Недоношенные младенцы тоже могут стать жертвами технологии, которая, как предполагается, должна поддерживать их здоровье. Заболевание под названием ретролентарная фиброплазия, которое приводит к полной или частичной слепоте, вызывается назначением избыточных концентраций кислорода недоношенным детям, находящимся в герметичных инкубаторах. Другие дети пострадали от ожогов первой степени, полученных от излучающих обогревателей, в которые их поместили.

Я также обеспокоен тем, что обязательный обряд впрыскивания нитрата серебра в глаза новорожденным (теоретически – чтобы защитить их от гонорейной инфекции) может быть ответственным за более высокую заболеваемость астигматизмом и миопией в Соединенных Штатах, чем в странах, где не исполняют этот нелепый ритуал. Данная процедура бесполезна, и у нас нет научных оснований полагать, что она безопасна, тем не менее во многих штатах ее проведение требуется по закону. Я учу своих студентов соблюдать закон, но делать это, брызгая химикатом в сторону ребенка с безопасного для него расстояния. Обязательное впрыскивания нитрата серебра в глаза новорожденных – один из самых разоблачительных примеров отношения Современной Медицины к женщинам.

Одна из вещей, которым меня учили на медицинском факультете, – сбор истории болезни. Если я спрашивал пациентку, было ли у нее когда-нибудь высокое кровяное давление, и она отвечала: «Нет», мне следовало записывать: «Нет». Если я спрашивал ее, были ли у нее венерические заболевания, и она говорила: «Нет», я должен был писать: «Пациентка отрицает наличие венерических заболеваний».

Так же как в некоторых религиях есть свой первородный грех, в медицине есть собственная первородная болезнь. Когда женщина беременеет, врач исходит из предположения, что у нее есть гонорея. Ее у матери не ищут. Вместо этого просто предполагают, что мать инфицирована, и, когда ребенок рождается, ему капают в глаза нитрат серебра. На самом деле это не приносит никакой пользы, потому что если у младенца все же развивается гонобленнорея, то ее все равно надо лечить пенициллином или другим сильнодействующим антибиотиком.

К несчастью для ребенка, нитрат серебра может причинить вред. Его побочные эффекты включают в себя закупорку слезных протоков в течение первых шести месяцев жизни и, что более важно, химический конъюнктивит, который мешает новорожденному видеть. Это не беспокоит врачей, так как они уверены, что дети в любом случае не могут видеть в течение первых дней жизни. Причина, почему они так думают, состоит в том, что всем детям, которых они наблюдают, был закапан в глаза нитрат серебра. Я тоже думал, что они не видят, пока моя внучка не родилась не в больнице, а дома. Она смотрела на меня, и я мог сказать, что она меня видела.

Если ваш ребенок избежит инфекций и других угроз, свирепствующих в детском отделении, все еще будет существовать риск, что он просто пропадет. О случаях похищения детей из больниц сообщается каждый год. Ребенка, похищенного из отделения для новорожденных чикагской больницы Майкла Риса много лет назад, все еще ищут. Сейчас он уже находится в таком возрасте, что сам может начать поиски своей матери.

Существует также вероятность того, что из-за неразберихи в детском отделении вы отправитесь домой с чужим ребенком. Время от времени такие ошибки приводят к судебным искам, но обычно – нет. Такое происходит просто потому, что матери, находясь в больнице, настолько мало видят своих детей, что не могут быть уверены, своего ли получили ребенка.

Матери, равно как и дети, также подвергаются опасностям. Халатность и недостаточную квалификацию можно увидеть даже в самых лучших больницах мира. Всегда нужно быть начеку, ибо медсестра может дать вам не то лекарство или сделать укол, предназначенный кому-то другому. Исследование, проведенное в одной больнице на 300 коек, показало, что медсестры, когда у них была такая возможность, давали пациенткам не то лекарство в каждом седьмом случае. Среднестатистический пациент во время пребывания в больнице получает двенадцать различных видов лекарств. Таким образом, вероятность ошибки устрашает. Некоторые умирают, получив гибельное лекарство. Недавно я видел ужасающий случай, когда мать семерых детей скончалась из-за того, что в фармацевтическом отделении крупной городской больницы ей выдали лекарство, предназначенное для другого человека.

Пациенты умирают в больницах также из-за того, что кто-то случайно перепутал линии, по которым подаются кислород и закись азота. Другие страдают от кровотечения, потому что медсестры по ошибке подсоединили кислородный бак к желудочному зонду, хирургические швы разошлись, и желудок пациента лопнул, как воздушный шарик. Некоторые пациенты погибают от внутривенного вливания зараженных жидкостей или от переливания крови не той группы.

Если вы не погибнете в больнице от чего-нибудь еще, всегда существует вероятность смерти от голода. И не потому, что больничная еда непитательна. Пища эта по большей части настолько невкусна, что пациенты отказываются ее принимать, и рядом нет никого, кто проследил бы за тем, чтобы они поели. В результате недоедание – это одна из основных проблем в больницах. Несмотря на то что не существует способа доказать, сколько пациентов умирает из-за голода, факт остается фактом – большинство из них находится прежде всего в ослабленном состоянии. И не будет неразумным предположить, что недоедание может вызвать или ускорить их кончину.

Когда хирургических пациентов большой бостонской больницы проверили на предмет нехватки протеина и калорий, оказалось, что каждый второй из них получал недостаточно того или другого. Четверть пациентов настолько плохо питалась, что это продлило их пребывание в больнице. Другие исследования обнаружили, что плохо питаются от четверти до половины пациентов больниц. Это распространенная причина смерти пожилых пациентов.

Опасности пребывания в больнице должны заставить любого человека – мужчину или женщину – подумать по меньшей мере дважды, прежде чем лечь туда, за исключением случаев неотложной помощи при травмах или ситуаций, в которых явно встает вопрос о жизни или смерти. Конечно же, глупо ехать в больницу рожать ребенка или лечить какую-либо болезнь, с которой можно справиться дома. Сравнительные исследования показали, что даже пациенты, перенесшие тяжелый сердечный приступ, ничего не выигрывают от госпитализации в сравнении с лечением на дому.

Больницы, конечно, значительно различаются по безопасности и качеству, но из этого вовсе не следует, что какие-то из них очень хороши. Вопрос в любом случае спорный, потому что пациентам, которых туда направляют, редко предоставляют возможность сделать информированный выбор. Женщина, которая и не подумает поехать на курорт, основательно не изучив его, должна согласиться лечь в больницу, выбранную ее врачом. Однако это не относится к медсестрам, работающим в больницах. Группу из 10 000 медсестер опросили на предмет их предпочтений при выборе больницы. Треть из них призналась, что они откажутся от госпитализации в больницы, в которых работают. По-видимому, сестры очень хорошо знали, что с ними там сделают. Они также без особого энтузиазма отозвались о лечении, проводимом в больницах. Более 40 процентов из них сообщили о том, что видели, как врачи допускали ошибки, приведшие к смерти пациента.

В этой главе я попытался предостеречь вас относительно некоторых причин, по которым следует избегать больниц. В заключение хочу предупредить: скептически относитесь к доводам, которые будет приводить акушер, чтобы направить вас туда. Осложнения, которых учат бояться беременную женщину, очень редко угрожают ей, если ребенок рождается дома. Да, большинство осложнений реально, но они возникают только из-за того, что делает с матерью акушер в больнице.

Одно из осложнений, о котором врач обязательно станет вас предупреждать, – вероятность того, что пуповина обовьется вокруг шеи ребенка. Он скажет, что это может убить ребенка в считанные минуты, поэтому вы должны быть в больнице, где врач поможет вовремя. Чего он не скажет вам, так того, что обвитие пуповиной – распространенное явление, само по себе не опасное, независимо от того, одинарное это обвитие, двойное или многократное. Тем не менее это может стать серьезным осложнением, если случится в больнице, где происходят стимулированные роды, проводятся чрезмерное обезболивание, анестезия и другие виды вмешательства, в результате которых пуповина оказывается слишком сдавленной. Сказанное не является веской причиной для того, чтобы лечь в больницу, зато служит хорошим поводом рожать дома.

Тот же принцип распространяется на остальные опасности, которыми будет пугать врач. Выпадение пуповины не является необычным для больничных родов, потому что врач прокалывает плодные оболочки, что редко происходит при домашних родах. Кровотечение – еще одно осложнение, на котором заострит внимание акушер – часто возникает в больнице из-за преждевременного рождения плаценты и по другим причинам, но в более спокойной домашней обстановке такое случается редко.

Ваш врач, вероятно, сошлется на антисанитарные условия у вас дома и использует это как повод направить вас в самое антисанитарное место из всех возможных. Он скажет, что дома недостаточно технических средств для правильного наблюдения за родами, хотя фактически именно неточность больничного оборудования для наблюдения за плодом дает множество поводов для ненужного вмешательства. Он скажет, что дома нет квалифицированного персонала. Это может звучать здраво, пока не убедитесь, что многочисленные вагинальные осмотры, которые проведет вам целый штат врачей, медсестер и студентов в больнице, часто вызывают патологии сами по себе.

Я, конечно, не рассчитываю на то, что вы будете полемизировать с врачом об особенностях рисков домашних родов по сравнению с больничными. Тем не менее, когда он попытается отговорить вас от родов дома, приводя вам массу необоснованных аргументов, вы сможете выдвинуть перед ним некоторые факты. Попросите его разъяснить вам отчет д-ра Льюиса Мела из Центра развития новорожденных Университета Висконсина, который изучил истории 2000 родов (примерно половина из них – домашние) и обнаружил поразительные различия. Например:

● У детей, рожденных в больницах, было 30 родовых травм, и ни одной – у детей, рожденных дома.

● 52 детям, родившимся в больнице, потребовалась реанимация, по сравнению с 14 детьми, родившимися дома.

● 6 детей в больницах пострадали от неврологических нарушений, по сравнению с одним, рожденным дома.

● Ни один из домашних детей не умер после рождения, хотя смертность новорожденных по стране составляет 22 на 1000 родов.

Врачи продолжают оговаривать домашние роды, несмотря на статистику, доказывающую обратное. И все же приятно видеть, что женщины начинают давать отпор. Когда один акушер-анестезиолог выступил на страницах «Вашингтон пост» с целью очернить домашние роды и предупредить об их опасности, газета получила быстрый и решительный ответ от своей читательницы. Она написала, что согласиться с мнением акушера-анестезиолога о естественных домашних родах – все равно что «согласиться с мнением нефтяного магната о важности солнечной энергии». Далее она отметила, что в 420 домашних родах в округе Колумбия только в одном случае младенец умер, и это произошло даже не из-за осложнения родов.

В Соединенных Штатах невозможно найти приличной и всеобъемлющей статистики, сравнивающей домашние и больничные роды. Я подозреваю, никто не хочет собирать ее из-за страха того, что всплывет нелицеприятная правда. Какой она может быть, становится ясно, если посмотреть на ситуацию на Британских островах, где такая статистика ведется и где домашние роды являются нормой. Британский отчет о перинатальной смертности, опубликованный в 1964 году, показал, что общий уровень смертности в больницах более чем вдвое превысил уровень смертности младенцев, рожденных дома.

Интерес к естественным домашним родам растет столь быстро, что акушеры и больницы поняли, что попали в затруднительное положение. Они сопротивляются, используя такие косметические средства, как «семейные палаты», обеспечивающие атмосферу уюта в больничных условиях. К сожалению, теплая атмосфера просто маскирует тот факт, что акушеры все еще ведут дела своими старыми и непростительными способами. Волк в овечьей шкуре выглядит не так страшно, но клыки у него все равно есть.

Американская акушерская практика – яркая иллюстрация отстаиваемого мной убеждения, что Современная Медицина является настолько кризисно-ориентированной, что если кризиса нет, она его придумает. Каждый этап акушерской работы в больнице – часть механизма, который позволяет врачу создать свою собственную патологию. Как только патология создана – у него есть повод вмешаться.

Печально, но на этом дело не кончается. Осложнения, вызванные вмешательством в роды, зачастую делают женщину кандидатом для услуг акушеров-гинекологов на всю оставшуюся жизнь.

Не попадайте в больницу, если можете, а уж коли вы туда попали, не позволяйте врачам или кому бы то ни было вас запугать. Вы имеете право знать, что с вами делают, как и право на то чтобы к вам относились внимательно и с уважением. Просите показать вам Билль о правах пациента, разосланный во все больницы Американской больничной ассоциацией. В нем говорится о том, что вы имеете право на полную, своевременную информацию о вашем диагнозе, лечении, прогнозе течения заболевания. И еще о том, что имеете право отказаться от лечения, если этого хотите. Включая право на отказ от любого или от всех акушерских вмешательств, которые описаны в следующих главах.

Глава 15

Все будет хорошо, предоставьте это мне

Рождение детей стало бы для женщин гораздо менее болезненным, опасным и унизительным, если бы акушерскую специальность просто упразднили. Все акушеры, за исключением горстки врачей, поощряющих естественные роды, виновны в увековечении нездорового, антинаучного позора медицины. Как вы теперь уже знаете, я питаю мало уважения к Современной Медицине в целом, но от акушерства меня просто коробит. Это единственная медицинская специальность, в которой почти все, что делает врач, неоправданно с медицинской точки зрения и страшно неверно.

Ранее я говорил, что врачи превратили беременность – естественное, нормальное, наполняющее чувствами событие – в болезнь, длящуюся девять месяцев. Эта идея звучит радикально, пока не узнаете, какие махинации предшествовали созданию этой медицинской специальности.

На протяжении всей истории человечества детей рожали их матери, а не врачи, в присутствии родственницы или повитухи. Повитухи все еще помогают большинству матерей во многих самых развитых странах мира. Их успех, измеряемый показателями детской и материнской смертности, превосходит успехи американских акушеров, извративших деторождение ритуальными процедурами, которые подвергают опасности как мать, так и ребенка. Акушеры также отказывают матерям и отцам в той радости, которую могут принести естественные роды.

Акушерство – и американское в том числе – порочно, потому что уходит корнями не в медицинскую науку, а в исторический абсурд, в мужское самомнение и в обыкновенную старомодную жадность. Оно возникло в Европе, когда в XVIII веке хирургицирюльники осознали, что теряют бесчисленные возможности увеличения своих доходов, и стали вступать в сговор, чтобы отнять родовспоможение у повитух. Это было нелегко, потому что повитухи были весьма талантливыми помощницами в родах и проявляли свои дарования в течение тысячелетий. Да, материнская и детская смертность была в то время трагически высока, как любят подчеркивать сегодняшние акушеры, но только потому, что тогда Игнац Земмельвейс[22] еще не показал, что инфекции вызываются микробами, передающимися матерям от врачей. С легкостью забывается тот факт, что уровень материнской и детской смертности увеличился вдвое, когда за дело взялись хирурги-цирюльники. Матери, помещенные в больницы, стали болеть послеродовым сепсисом, потому что врачи спешили от постелей больных и со вскрытий на роды, не утруждая себя мытьем рук.

У врачей не было повода распространять свою деятельность на рождение детей, пока роды воспринимались как немедицинская физиологическая функция, которую женщины могли выполнить самостоятельно – с помощью, лишь немногим превышающей простую эмоциональную поддержку. Чтобы наложить свою лапу на этих пациенток, врачи должны были превратить роды в болезнь. Они сделали это, воспрепятствовав естественному процессу и создав такие виды медицинского вмешательства, которые могли выполнять только они. Для подстраховки они оклеветали повитух, клеймя их как ведьм, если по их вине умирали матери или дети, пытали и сжигали их на кострах. Первой «ведьмой», повешенной в американских колониях, была повитуха, обвиненная врачами.

Эпохальным событием в долгой врачебной кампании по захвату власти над родами стало изобретение акушерских щипцов Питером Чемберленом в 1588 году. Он и три поколения его семьи заработали славу благодаря тому, что принимали трудные роды с использованием простейшей разновидности этого инструмента, который теперь применяется слишком часто, и нередко – во зло. Они держали свое изобретение в секрете от других врачей и от матерей, работая под простынями и перенося щипцы в закрывавшемся на замок деревянном ящике. Их применение стало первым рывком акушеров в сторону технических средств, прославлявшихся ими как доказательство их превосходства над повитухами. Никто не вел счет тому, сколько нежных крошечных головок они раздавили. Чемберлен подал пример технологического вмешательства – и его неблагоприятных последствий, которые доминируют в акушерстве Соединенных Штатов сегодня. Акушерам следует построить ему мавзолей и отдавать почести каждый раз, когда они идут в банк.

Тем не менее не щипцы стали тем прорывом в акушерстве, который отнял деторождение и у повитух, и у самих рожениц. Поворотным пунктом стала отмена родильного кресла, на котором женщины рожали детей, позволяя естественным схваткам и силе притяжения делать свою работу. Врачи начали укладывать матерей на спины, с согнутыми в коленях ногами, на высокие столы. Это сделало самостоятельные роды практически невозможными и гарантировало, что роженице понадобится помощь врача.

Литотомическая позиция[23] служит основой для большинства вмешательств, ставших обыденными в современной акушерской практике. Это фактически отняло у женщин весь контроль над процессом родов, который стал бесконечно более трудным, рискованным и болезненным, и дало акушерам бесчисленное множество разумных на вид причин прийти матерям на помощь. Как заметил один доктор в журнале «Педиатрия», акушеры подобны пожарным. И те, и другие спасают людей. С одним лишь отличием – пожарные не устраивают пожаров!

Принимая во внимание радикальность перехода от родильного кресла к положению лежа на спине, вы могли бы решить, что он стал результатом внимательных медицинских наблюдений. Невероятно, но это не так. Обычай укладывать рожениц плашмя на спину был заведен ради удовлетворения сексуального извращения короля Франции Людовика XIV!

Король Луи, казалось, получал удовольствие, подглядывая из-за занавесок за тем, как его любовницы – а их у него было много – рожали. Он расстраивался из-за того, что картина не была полной, когда женщины сидели в родильных креслах. В момент вдохновения он использовал свое королевское влияние, чтобы убедить акушера-мужчину улучшить обзор. Тогда женщину поместили на плоский стол, с согнутыми в коленях ногами, и король Луи был безмерно доволен результатом.

Неудивительно, что другие врачи вскоре заключили: что хорошо для королевского двора, должно быть также хорошо для всех. Они утвердили в практике литотомическую позицию, по-видимому, уверенные в том, что Ньютон и Кеплер ошибались и что закон тяготения отменен королевским указом.

Данный эпизод мог бы быть забавным примечанием в книге по истории медицины, если бы эта нелепая позиция не продолжала использоваться акушерами, принимающими роды в наши дни. Единственное усовершенствование, которое было сделано за прошедшее время и которое наверняка оценил бы Людовик XIV – но, конечно, не матери, – это использование стремян, фиксирующих ноги женщины. Литотомическая позиция не может быть оправдана никакими другими причинами, кроме удобства врача. С точки зрения роженицы, в ее мучительном положении, роды могли бы быть еще труднее, только если бы ее подвесили за ноги.

Еще в 1933 году Менгерт и Мерфи в своем обширном экспериментальном исследовании зафиксировали внутрибрюшное давление в момент максимальных потужных усилий во время родов. Их исследование включало более 1000 наблюдений за женщинами в разных позах. Они обнаружили, что самое сильное давление возникало в положении сидя. Это происходило благодаря правильному распределению веса абдоминальных органов и увеличению результативности работы мышц. В 1937 году другой исследователь представил рентгеновские снимки и результаты измерений, указывавшие на то, что приседание изменяет форму таза наиболее благоприятным для родов образом. Мне неизвестно ни об одном исследовании, которое хоть раз опровергло бы тот факт, что женщину не следует ограничивать во время родов положением лежа на спине. И все же, за немногими исключениями, рожениц в Соединенных Штатах все еще кладут плашмя на спину, фиксируя ноги в стременах.

Так как все это, очевидно, не имеет законных медицинских оснований, вы вправе спросить, почему врачи продолжают заставлять женщин рожать привязанными и распростертыми на спине. В отсутствие каких бы то ни было разумных объяснений я дам вам единственный ответ, имеющий хоть какой-то смысл. Сама эта поза создает патологию и делает нормальные роды ненормальными, обеспечивая акушеру около 95 процентов причин для его существования. Травматическая ситуация, которую создает врач, предоставляет ему последовательный ряд возможностей оказаться нужным и утолить свою жажду вмешательства. В то же время мать стала играть роль статистки в драме рождения ее собственного ребенка, а отцу повезет, если ему позволят выступить хотя бы в роли сценической декорации.

Неприятности у беременной женщины зачастую начинаются еще до того, как она окажется в больнице. Даже если ей с мужем пришлось превысить скорость, чтобы быстрее попасть туда, так как схватки стали сильными и частыми, они нередко внезапно ослабевают – и даже прекращаются – в тот момент, когда женщина переступает порог больницы. Такая реакция является столь распространенным явлением, что даже имеет название – слабость родовой деятельности, – и те, кто изучал этот вопрос, уверены, что она является результатом страха.

Когда женщина входит в больницу, ее тревога возрастает, так как она мгновенно лишается поддержки мужа. Ее сажают в кресло-каталку и увозят в предродовую палату, оставляя мужа позади, в приемном отделении. Он не может пойти с ней, потому что нужен для свершения самого важного больничного обряда – заверения администрации в том, что он способен оплатить счет.

Каждый врач, не зашоренный собственным образованием и предубеждениями, знает, что страх затягивает роды и делает их более трудными. Я имел удовольствие наблюдать – и даже у своих собственных дочерей – ненапряженное, вознаграждающее за усилия событие, каким могут быть безлекарственные естественные домашние роды. Страх уничтожается уютным, знакомым окружением и заботливой поддержкой и заботой семьи и друзей. Тем не менее каждая сторона современной акушерской практики направлена на то, чтобы изолировать мать в незнакомой обстановке и усилить ее тревогу.

Предродовая палата, куда помещают женщину, имеет вид тюремной камеры, и из всех практических соображений она таковой и становится. Типовая пустая, мрачная келья, едва вмещающая в себя металлический столик для умывальных принадлежностей и больничную койку. Разлученная с мужем, пациентка стоит здесь, испуганная и одинокая, выполняя команды перегруженной работой и зачастую безразличной и раздраженной медсестры. Ей предлагают раздеться и натянуть на себя неподходящего размера больничную рубаху, которая завязывается веревочками и распахивается на спине, что никак не укрепляет моральный дух. Затем женщине приказывают залезать на койку.

Эти на вид безобидные действия решают судьбу роженицы, потому что теперь она будет привязана к койке, пока ее не перевезут в родильный зал. Ей откажут в свободе передвижений и запретят упражнения, которые могли бы ослабить напряжение, снизить тревогу, ускорить роды и уменьшить или снять боль. Ее ребенок будет подвергаться риску повреждений или смерти из-за недостатка питания и кислорода, причиной которых может стать положение лежа на спине, и опасностям в результате лечения матери лекарствами.

Боль усилится, и поэтому пациентке будут назначены лекарства, что задержит и затянет роды. Роды будут стимулировать при помощи прокола плодных оболочек, увеличивая риск инфицирования и повреждения или смерти плода. Женщину сделают еще более неподвижной, установив ей приспособления для внутривенных вливаний, чтобы держать вену готовой для применения лекарств и введения питательных веществ, потому что есть и пить ей не разрешат. Монитор для наблюдения за плодом примотают ей к животу или вставят в матку, завинтив его в кожу головы ребенка, чтобы наблюдать за травмами плода, которые может нанести вмешательство акушера. В конце концов – и обычно это делается для удобства врача – ей будет назначен окситоцин, чтобы ускорить роды, что вызовет тетанические (и титанические) сокращения матки, настолько сильные, что это может навредить плоду. И боль роженицы – вызванная таким с ней обращением – становится настолько невыносимой, что ей делают обезболивающие уколы, парализующие нижнюю часть тела. Теперь женщина больше не может чувствовать схватки, и ей должны говорить, когда пора будет тужиться.

И наконец, несчастную перевозят в родильный зал, закрепляют ноги в стременах и делают ей эпизиотомию. Врач выводит ребенка на свет, потому что роженица уже неспособна это сделать сама, причем чаще всего – с применением щипцов, потому что ему неохота ждать, пока природа сделает свое дело.

На этом участие матери в «чуде рождения» завершается.

Врач поспешно перерезает пуповину, не дав ей отпульсировать, из-за чего кровь ребенка возвращается к матери. Именно это смешивание крови вызывает эритробластоз (резус-конфликт) у следующего ребенка. Акушер тянет за пуповину, чтобы ускорить рождение плаценты, увеличивая риск кровотечения и вероятность того, что в матке останутся куски плаценты. Затем он должен проникнуть в матку, чтобы выловить эти куски. Риск инфицирования женщины, уже возросший из-за предшествовавших многочисленных вагинальных осмотров, становится еще выше. Затем врач должен исправить повреждение промежности, которое нанес, сделав эпизиотомию. Как я покажу далее, это впоследствии может вызвать сексуальные расстройства.

В заключение, перечеркивая все, что заставляло женщину пройти через эти суровые испытания, ребенка сразу уносят в отделение новорожденных, а мать увозят в послеоперационную палату, чтобы дать ей проспаться от действия лекарств.

И это – материнство?

И это – медицина?

Глава 16

А теперь мы приведем тебя в порядок перед родами

На человеческом языке это означает: «Мы собираемся сделать тебе неприятную и унизительную процедуру – поставить клизму – и выбрить волосы на лобке, даже несмотря на то, что это может вызвать инфицирование, из-за которого ты можешь заболеть».

Зачем же проводятся данные процедуры? Некоторые вещи в этом мире происходят без всяких видимых причин. Существуют веские медицинские причины для того, чтобы этого не происходило. Значит, должны быть и другие – малоизвестные – причины, по которым это все же происходит. Я предлагаю вам три варианта ответа.

1. Акушеры – круглые дураки. Допустим. Но не могут же они все быть дураками. Тем не менее названные процедуры являются общепринятыми в роддомах.

2. Акушеры не умеют или не хотят читать. Допустим и это. Но хоть кто-то из них должен был читать исследования, в которых показано, что бритье лобка опасно. Эти исследования обращаются к данным 1930-х годов, а одно из них было проведено не так давно – в 1978. И к каким же выводам они привели? – Что бритье лобка в три раза увеличивает риск инфицирования матери и является бесполезным с точки зрения гигиены.

3. Эти действия помогают довести мать до беспомощного состояния. Унижение от того, что она не может контролировать свой кишечник, и от потери волос на лобке снижает ее моральную устойчивость перед еще более ужасающими и опасными вмешательствами, которые обязательно последуют, и целиком передает ее во власть больницы и врача.

Выберите правильный ответ.

Глава 17

Этот прибор поможет защитить вашего ребенка

Акушеры используют стандартный аргумент для запугивания матери, чтобы она согласилась на опасное для жизни вмешательство в естественный процесс родов. Они говорят, что это необходимо, потому что самое опасное путешествие, которое ее ребенок совершит в своей жизни, – путешествие через родовые пути. Это полная чепуха, если родам позволено протекать естественно. Но я соглашусь с тем, что такое путешествие действительно опасно, когда у руля стоит акушер.

На днях я прочитал прелестное сообщение о враче, который воспользовался волоконно-оптическим эндоскопом, чтобы осмотреть матку изнутри, и ему удалось взять образец крови плода. Оно очаровало меня, потому что явно подтверждает мое мнение о том, что у некоторых врачей меньше здравого смысла, чем у неродившегося ребенка.

Этот врач написал, что, когда он ввел фетоскоп в матку матери, «поймал кровеносный сосуд и уже был готов воткнуть иглу, вдруг откуда ни возьмись появилась эта рука и оттолкнула иглу. Я подумал, что это случайное совпадение, – пишет он, – но как знать?»

Действительно, как знать. Очевидно, ребенку не могло быть известно об опасностях фетоскопии, но, учитывая, какую опасность она представляет, его действия были более разумными, чем действия врача. Эта процедура может привести к смерти плода, утечке амниотической жидкости позднее в течение беременности, маточным кровотечениям, рубцам на матке, инфицированию, перфорированию других органов, психическим расстройствам. Все названные последствия действительно наблюдались. Помимо всего прочего, существует возможность повреждения глаз плода интенсивным светом – опасность, которую еще предстоит изучить более полно.

Медицинские технологии быстро догоняют производство бытовых приборов: появляются новинки, без которых общество могло бы очень хорошо обойтись. Разница состоит в том, что новое приспособление для хот-догов может испортить пару сосисок, а приборы наподобие фетоскопа способны нанести вред матери и ребенку. Можно простить домохозяек за их желание по-новому приготовить хот-дог; но разве есть прощение врачу, использующему новую, непроверенную медицинскую технику для экспериментов над матерью и ребенком?

Пожалуй, самым бессмысленным применением медицинской техники является постоянно растущее использование электронных мониторов для наблюдения за состоянием плода при неосложненных больничных родах. По оценкам, от 50 до 75 процентов всех больничных родов проходят с использованием мониторов, а в шести крупных вашингтонских больницах, как обнаружила сенатская подкомиссия США, этот уровень достиг 100 процентов.

Прибор для контроля сердцебиения плода изначально был создан для использования примерно у 5 процентов беременных, которых относили к группе высокого риска. Его изобретатель, всемирно известный акушер д-р Роберто Кальдейро-Барсия, – один из тех, кто сильно сожалеет о его неразборчивом применении в наши дни. Существует два основных типа кардио-мониторов плода – внешний и внутренний. Оба представляют определенную угрозу, и каждый из них также несет в себе свои опасности.

Внешний монитор состоит из двух поясов, которые обвязываются вокруг живота матери и подсоединяются к контрольному блоку, записывающему показания прибора на ленту. Один пояс чувствителен к давлению и измеряет частоту и силу схваток. В другом используется ультразвук для определения состояния плода. Теоретически цель этого наблюдения – узнать, не возникло ли у плода неожиданно во время родов патологическое состояние, когда необходимо вмешательство врача.

Внутренний монитор похож на пластиковую трубочку для коктейля, подсоединенную к звуковой аппаратуре. Через нее проходят электроды, которые заканчиваются крошечным буравчиком. Прибор вводится через влагалище в матку, где проникает в амниотический мешок. Если врач не промахнется и не попадет во что-то другое, то буравчик ввинчивается в кожу головы ребенка.

Первая опасность, о которой я уже кратко упоминал, общая для обоих типов мониторов, – это тот печальный факт, что мать должна лежать фактически неподвижно, плашмя на спине, чтобы обеспечить наиболее точные показания приборов. Помимо того что это положение замедляет роды и делает их более болезненными, оно еще и нарушает подачу питания и кислорода к плоду, что может привести к повреждениям мозга, а в некоторых случаях – к смерти. Это происходит потому, что матка и плод придавливают своим весом общую подвздошную артерию. Кровоснабжение плаценты ослабевает, делая ее менее способной доставлять к плоду кислород и питательные вещества в решающие часы перед рождением.

Западногерманский ученый Альберт Хук измерил уровень подачи кислорода к плоду, когда мать во время родов держали в положении на спине. В течение двух минут уровень кислорода у плода упал до критической отметки, и потребовалось десять-двенадцать минут, чтобы вернуть его в норму при помощи энергичных упражнений. Матери, к которым прикреплены датчики, не могут делать упражнения. Я убежден, что высокие показатели необучаемости, гиперактивность и другие проблемы, наблюдаемые у детей в Соединенных Штатах, являются результатом кислородного голодания, вызванного врачами при родах.

Как я говорил ранее, матери тоже страдают, когда им не разрешают сидеть, стоять и ходить во время родов. Контролируемое исследование более чем 300 рожениц, проведенное д-ром Кальдейро-Барсия в 1978 году, обнаружило, что, когда они не прикованы к постели и не рожают лежа на спине, роды укорачиваются, щипцы бывают нужны реже, а сами женщины испытывают меньше боли и переживают меньше осложнений. Кроме того, в первый период родов шейка матки раскрывается гораздо быстрее, а время родов становится на 25 процентов короче. И на 36 процентов короче – у женщин, рожающих впервые.

Исследования показали, что роженицы, которым устанавливают монитор для наблюдения за состоянием плода, подвергаются вагинальным осмотрам в три раза чаще, чем женщины без монитора. Осмотры, чередуясь, проводят медсестры, интерны и стажеры, и это значительно увеличивает шансы того, что после рождения ребенка у матери возникнет инфекционное заболевание. Было доказано, что уровень инфицирования в таких случаях в три раза выше.

Третий важный недостаток, общий для обоих видов мониторов, – их позорная неточность. Исследователи внешних мониторов обнаружили, что эти приборы выдают точные результаты лишь в течение 44–63 процентов времени. Интересно, станут ли врачи, использующие такие мониторы, пользоваться автомобилем, не работающим по три дня из пяти.

Внутренние мониторы точнее, но тоже дают неверные результаты. Иногда они выдают нормальное сердцебиение плода за патологическое состояние. Наверное, это неудивительно в свете экспериментов, доказавших, что можно получить данные энцефалограммы, засунув электроды в лохань с лимонным желе.

Внешние мониторы тоже имеют склонность к ложному определению патологического состояния плода. Кроме того, они могут выдать нормальные данные, когда плод на самом деле страдает. И все потому, что они иногда вибрируют так, что низкая частота сердечных сокращений удваивается, а высокая – уменьшается вдвое, из-за чего оба патологических состояния выглядят на мониторе нормальными.

Когда врач полагается на монитор и действует, основываясь на его неточных данных, возможны три важных последствия. Он может не вмешаться, когда это необходимо, потому что по показаниям монитора погибающий плод выглядит нормальным. Врач может поторопиться и простимулировать родовую деятельность, когда шейка матки еще недостаточно открыта для легких естественных родов. Или – и это самая опасная угроза – он может сделать ненужное кесарево сечение, чтобы извлечь совершенно здорового ребенка из чрева совершенно здоровой матери.

Д-р Альберт Д. Хаверкамп, возглавляющий отделение акушерства для пациенток из группы высокого риска Денверской больницы общего профиля, говорит, что применение внутренних мониторов для наблюдения за состоянием плода почти удвоило количество кесаревых сечений, проведенных в американских больницах с 1971 по 1978 год. Он утверждает, основываясь на собственных исследованиях, что использование этих приборов не снизило уровень смертности новорожденных, не повысило показатели их физиологического тестирования, которое проводится сразу после рождения, и не улучшило их неврологическое состояние. «Я действительно думаю, что предложение наших технических средств опасно превышает спрос на них», – заявил он.

Безусловно, «предложение» – правильно выбранное слово. Очевидно, врачу весьма выгодны неверные показания монитора, приводящие к кесареву сечению, – ведь это поднимает стоимость родов примерно с 700 долларов до почти 3000!

Даже при точных показаниях мониторов все еще значительна вероятность того, что акушер не сможет правильно их интерпретировать. Д-р Ричард Пол из Университета Южной Каролины заметил, что нынешним врачам, назначающим исследования, не хватает образования, необходимого, чтобы правильно их проводить и интерпретировать. Он сравнил таких врачей с десятилетними детьми, которым позволили управлять автомобилем!

Д-р В. Р. Яржембски, преподаватель биомедицинской техники из Техасского технического университета, в одной своей статье сокрушался, что его часто просят разработать приборы с «защитой от дурака». По его словам, это заставляет задуматься: не взрастит ли он поколение дураков, разрабатывая такую технику? Он указывает ключевой фактор в неразборчивом использовании мониторов:

«Средний медицинский персонал может начать слишком полагаться на приборы для наблюдения за состоянием пациента, и мы получим вспомогательный персонал, мало помогающий пациенту. Личное внимание может иметь большую терапевтическую ценность, чем сбор информации с помощью приборов.

Неужели медицинский персонал научится более квалифицированно обращаться с машинами только для того, чтобы разучиться использовать свои знания о нуждах пациента?»

Мой ответ на этот вопрос звучит так: «Да. И они не только разучатся – они уже разучились».

Каждый из двух типов мониторов также представляет свои собственные уникальные опасности. Определяющий состояние плода ультразвук, испускаемый внешними мониторами и проходящий через тело матери, может нести в себе риск, который еще следует изучить. В 1978 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами подсчитало, что эти мониторы использовались у миллиона женщин в год, хотя не были признаны безопасными на основании каких-либо точных исследований. Бюро радиологической безопасности при Управлении, ссылаясь на независимые исследования, раскрывшие вредное действие ультразвука, заявило, что необходимы дальнейшие изыскания, чтобы определить безопасность этой процедуры.

В 1973 году одно исследование показало изменения в амниотической жидкости, которая подвергалась воздействию ультразвука. Из 65 образцов амниотической жидкости, взятой у пациенток, подвергавшихся действию ультразвука, 35 (60 процентов)[24] не смогли расти на культуральной среде. А среди образцов, взятых у женщин, у которых ультразвук не использовался, не смогли прорасти лишь 13 из 106 (12 процентов). Исследователи также обнаружили задержку нервного развития, изменения эмоциональных и поведенческих проявлений, врожденные пороки и изменения крови и сосудов у животных, подвергавшихся действию ультразвука.

Риски, свойственные наблюдениям при помощи внутреннего монитора, были доказаны более ясно, чем те, что присущи наружному типу. Для прикрепления такого монитора амниотический мешок должен быть разорван преждевременно. Это подвергает плод опасностям, связанным с обвитием пуповиной, а также лишает его защиты окружающей амниотической жидкости во время родов. В результате голова младенца может быть повреждена, а на его мозг может быть оказано ненужное давление, вследствие чего вероятно снижение потенциального коэффициента интеллекта ребенка.

Другие осложнения, в форме травм и инфекций, могут также последовать в результате прикрепления монитора к голове младенца. Сыпь на коже головы из-за электродов появляется у 86–99 процентов новорожденных. У многих впоследствии развиваются абсцессы кожи головы, которые могут стать причиной пожизненных проплешин, остеомиелита или генерализованной инфекции и смерти. Наблюдавшиеся травмы включают в себя повреждения, требующие устранения хирургическим путем, попадание остроконечного электрода в глаз младенца, гениталии или другие части тела, проколы мозга, смещение электрода с последующим кровотечением и смерть плода в результате кровотечения из места прокола, сделанного при иногда проводимой процедуре забора образца крови.

Национальный центр исследований в области здравоохранения изучил медицинскую литературу по электронному мониторингу плода и представил следующую сводку рисков и преимуществ.

1. Преимущества противоречивы и ограничены небольшим снижением смертности среди пациентов из группы высокого риска, особенно среди маловесных новорожденных.

2. Электронный мониторинг плода приводит к удвоению количества проводимых кесаревых сечений.

3. Риск существенен, потому что применение мониторов приводит к большему количеству детей с дыхательной недостаточностью, вызывает большее количество заболеваний у матери и плода и подвергает мать большему риску смерти.

4. Эта техника обходится стране в дополнительные 400 миллионов долларов в год.

Значительная часть законной врачебной практики включает в себя взвешивание преимуществ и рисков, объяснение пациентке, что на что она меняет, и, если преимущества перевешивают риски, применение лечения с ее согласия. В случае рутинного электронного мониторинга плода с пациенткой редко советуются по поводу его применения; не существует никаких доказательств, что его преимущества превосходят риски.

Исследователи из Университета Южной Каролины и бостонской больницы Бет Израэль проанализировали 70 000 родов и не обнаружили никаких различий в их исходе для новорожденных, подвергавшихся и не подвергавшихся мониторингу.

Рандомизированные клинические испытания также показали, что использование мониторов для наблюдения за состоянием плода неоправданно в случаях нормальной беременности. Даже при беременностях из группы высокого риска их применение дает результаты не лучше достигаемых при выслушивании тонов сердца плода с помощью стетоскопа и при внимательном отношении сестринского персонала.

Возможно, настало время прислушаться к сенатору Эдварду Ф. Кеннеди, который в качестве председателя подкомитета сената США по вопросам здоровья провел слушания по поводу мониторинга плода. В заключение их он призвал к дальнейшему изучению рисков мониторинга, сказав:

«Узнать это надо до того, как ему подвергнутся миллионы детей. В противном случае получается, что мы играем со здоровьем наших детей в русскую рулетку».

Глава 18

Я хочу, чтобы вам было максимально спокойно

«Спокойная» – это эвфемизм Современной Медицины к слову «покорная». Мягкие заверения акушера в том, что он хочет успокоить мать, – это прелюдия к акушерской версии химической атаки. Пациентка вот-вот станет целью для артиллерийского обстрела анальгетиками и анестетиками, которые ей будут скармливать, вливать внутривенно и заталкивать в полдюжины других мест, включая шейку матки и позвоночник. По мере того как они будут ослаблять боль, вызванную вмешательством врача – особенно навязанным им положением лежа на спине, – они также будут ослаблять способность матери к сознательным, разумным решениям или протесту против того, что с ней делают.

А она должна протестовать, потому что любое лекарство, которое ей дают, грозит навредить ей или ребенку или даже убить их.

Точной общенациональной статистики у нас нет, но, по некоторым оценкам, 95 процентов всех родов в Соединенных Штатах в той или иной степени медикализованы. Врачи хотели бы, чтобы вы верили в обратное, но использование лекарств во время схваток и родов на самом деле растет. Исследование, проведенное в Хьюстоне, обнаружило, что в 1977 году среднестатистическая будущая мать получала 19 различных лекарств во время беременности и родов. Для сравнения: в 1963 году в таких случаях их было в среднем только 3,6.

Большинство врачей обвиняют в использовании лекарств самих своих жертв. Они утверждают, что назначают анальгетики во время схваток и анестетики во время родов только в ответ на нужды и требования женщин. По моим наблюдениям, они «успокаивают» рожениц для собственного удобства. Матерям было бы лучше, если бы акушеры сделали анестезию самим себе!

В большинстве случаев боль бывает настолько острой, что требует лекарств, именно из-за вмешательства акушеров. При правильном ведении естественных родов мать испытывает относительно умеренную боль. И, конечно же, эта боль не настолько интенсивна, чтобы вынудить ее применять лекарства, которые могут навредить ребенку.

Тем не менее вы не обязаны полагаться на мои наблюдения. Д-р Ивонн Брэкбилл, профессор Университета Флориды и большой авторитет в области применения лекарств во время беременности, пришла к тем же выводам. По ее мнению, «матери не получают полной информации о побочных действиях лекарств, об отличиях в степени риска при приеме разных средств или об альтернативных лекарствам методах облегчения боли. Исследования также указывают на то, что женщины почти не имеют права голоса в решении, какие препараты им употреблять и употреблять ли их вообще».

Д-р Уолтер Браун из Гарвардского университета говорит, что количество лекарств, назначаемых во время родов, не связано с требованиями и нуждами матери. Оно определяется суждением врача о ее физиологическом состоянии, которое он составляет себе примерно на седьмом месяце беременности.

Медикализация родов акушерами – это просто еще один пример синдрома Современной Медицины «что может быть сделано – будет сделано». Акушеры знают, что все лекарства могут причинить вред как матери, так и ребенку, но тем не менее свободно используют их во время родов, вместо того чтобы потратить время на создание надлежащих условий и «вокальную анестезию»[25], которые могут сделать роды почти безболезненными, так что лекарства не понадобятся. Они знают, что лекарства сделают мать тихой, дадут возможность неограниченного вмешательства и позволят родить ребенка в наиболее удобное для врача время.

Хотя многие врачи дают пациенткам ложные заверения в том, что «это лекарство не попадет к ребенку», каждый из них знает, что почти все лекарства, которые назначаются матери, преодолевают плацентарный барьер и оказывают свое действие на плод. Тем не менее типичная госпитализированная мать получает транквилизаторы, седативные средства, каудальную и эпидуральную анестезию, седловидную и парацервикальную блокаду, спинальную и даже общую анестезию. В изобилии существуют доказательства, что это может нанести физические и умственные повреждения ребенку, который болезненно подготовлен к тому, чтобы иметь дело с химическими веществами, передающимися ему от матери.

Даже доношенный здоровый новорожденный не полностью развит к моменту рождения. Мозг продолжает развиваться в течение примерно пяти лет жизни, и наркотики, полученные до рождения, могут отрицательно сказаться на его развитии. Печень, нужная для метаболизма токсичных веществ, и почки, выделяющие их, также еще не полностью развиты и не работают так эффективно, как у взрослых. Таким образом, новорожденный ребенок не способен эффективно справляться с лекарствами, которые пересекли плацентарный барьер во время схваток и родов и попали к нему в кровоток.

Было проведено более тридцати пяти исследований здоровых доношенных детей, чьи матери перенесли нормальную беременность, но получали лекарства и анестетики. Д-р Брэкбилл, проанализировавший результаты, в 1978 году доложил сенатской подкомиссии, что «почти у всех обнаружены статистически значимые поведенческие отклонения, вызванные акушерской медикализацией. Более того, направление этих отклонений является единообразным, без исключений – в сторону поведенческой деградации и расстройства нормальных функций. НИ ОДНО исследование никогда не продемонстрировало или хотя бы не предположило, что акушерская медикализация улучшает нормальное функционирование».

Д-р Брэкбилл и его коллега проанализировали результаты осмотров более чем 50 000 детей, проведенных Национальными институтами здравоохранения в 1950-х годах. Они выбрали 3500 самых здоровых детей, чьи матери получали лекарства во время родов, и обнаружили те же побочные эффекты.

Врачи, использующие лекарства во время беременности, склонны не замечать, что дети и взрослые по-разному реагируют на одни и те же лекарства. Они ссылаются на физиологическую оценку новорожденных, которая делается немедленно после рождения, и настойчиво утверждают, будто результаты доказывают, что использованные лекарства безопасны. Они умалчивают о том, что эта оценка ничего не говорит о долгосрочном побочном действии на ребенка тех лекарств, которые получала мать. Поведенческие отклонения, такие как недоразвитость или антисоциальное поведение в более старшем возрасте, почти не исследовались. Они, безусловно, заслуживают изучения, поскольку на первом году жизни о побочных эффектах акушерских лекарств можно судить лишь по развитию у ребенка способности сидеть, стоять и ходить. В более старшем возрасте эти эффекты проявляются в том, как развиваются речевые и познавательные навыки.

Д-р Элвин Дж. Эриксон, преподаватель фармакологии в акушерстве и гинекологии Университета Кентукки в Луисвилле, объясняет, как это происходит:

«Любое лекарство, искусственно изменяющее химический состав крови матери или внутриутробную среду, подвергает плод опасности. Любой препарат, который останавливает или замедляет роды либо препятствует нормальной оксигенации плода, сокращая интервалы для восстановления между схватками или увеличивая продолжительность и интенсивность схваток, нарушая нормальные физиологические рамки, может нанести вред мозгу плода».

Действие таких анальгетиков, как демерол, которые даются матери на ранних стадиях родов, шире, чем просто обезболивание. Они воздействуют и на другие механизмы, включая дыхательный. Мозг матери относительно устойчив к побочным эффектам этих лекарств, но мозг ребенка не таков. Под действием анальгетиков, назначаемых матери, плод может пережить гипоксию (нехватку кислорода). Эта угроза осложняется уже существующим риском гипоксии, возникающей из-за положения матери лежа на спине. Лишенный необходимого снабжения кислородом, ребенок может буквально начать пытаться дышать до момента рождения, чтобы избежать гипоксии. Делая так, он вдыхает амниотическую жидкость.

Местные анестетики, такие как парацервикальная блокада, могут вводиться матери несколько раз во время схваток. Исследования показали, что в 35 процентах случаев это вызывает серьезные изменения частоты сердечных сокращений плода, за которыми следует его длительный ацидоз. В результате зачастую происходит депрессия плода, что может впоследствии сказаться на интеллектуальном и моторном развитии ребенка. Одно исследование показало, что заболеваемость неврологической депрессией у детей, чьим матерям делали парацервикальную блокаду, в три раза выше.

Патологическое состояние плода, вызванное лекарствами, обнаруживается при помощи монитора, если он хорошо работает. Зачастую показания этого прибора приводят к тому, что акушер делает кесарево сечение, которое оправдано только возникшими у плода симптомами, связанными с неразборчивым применением лекарств.

Так быть не должно. Все чаще решительные женщины отказываются от родов в больницах и рожают своих детей в спокойной, безопасной и приятной домашней обстановке. Есть даже несколько больниц, где врачи отказались от безответственного применения лекарств во время схваток и родов. Например, в Северной центральной больнице Бронкса в Нью-Йорке 93 процента женщин рожают с помощью обученных повитух. Около 70 процентов детей получают здесь семь и более баллов по десятибалльной шкале Апгар, по которой оценивается состояние здоровья новорожденных. Несколько других больниц приближаются к таким же результатам.

Моя почта полна страшных рассказов моих читательниц о больницах и акушерах, но время от времени приходит письмо, согревающее мне сердце. Вот одно из таких посланий:

«Полгода назад у меня родился первый ребенок, и это было самым захватывающим событием в моей жизни. Мы с мужем посещали курсы естественных родов и ежедневно отрабатывали методики расслабления и дыхания. Я не хотела и не получала никаких лекарств во время родов и чувствовала, что контролирую ситуацию, потому что знала, что происходит, и умела расслабляться и затем снова возвращаться к схваткам и родам. Поддержка мужа и содействие и забота акушерки и медсестры придавали мне уверенности и силы. Было прекрасно находиться в здравом уме и твердой памяти и помогать рождению дочери, зная, что она защищена от седативных эффектов и возможного повреждения мозга в результате действия различных видов анестезии.

Роды не должны быть наполненным болью и пугающим периодом. Если вы используете методики естественных родов, окружены поддержкой мужа и акушерки, мыслите позитивно – роды могут стать величайшим событием вашей жизни».

Вот на что будут похожи роды, если Современная Медицина уберется с пути.

Глава 19

Пора немного ускориться

Большинство акушеров недовольны тем, что Бог не смог запланировать рождение детей так, чтобы было удобнее устанавливать график работы в родильном отделении, и настаивают на том, чтобы дети рождались между 9 и 17 часами. Многие исправляют эту несправедливость, вызывая роды искусственно без медицинских показаний, даже несмотря на то, что это иногда означает: дети не смогут родиться живыми.

Медицинские показания для искусственного возбуждения родовой деятельности составляют всего около 3 процентов от всех родов, но вы не узнаете этого из статистики. Национальные институты здравоохранения обнаружили, что синтетический окситоцин используется в Соединенных Штатах для стимуляции родов в 20 процентах случаев, а для искусственного возбуждения родовой деятельности – по меньшей мере в 10 процентах.

Мать становится готова к стимуляции родов вскоре после того, как доберется до родовой палаты. Бутыль с внутривенной жидкостью подвешена к стойке и соединена с иглой, которую вводят в вену на ее руке. Затем рука привязывается к доске, что предотвращает смещение иглы, а также еще более ограничивает способность женщины передвигаться. Внутривенное средство послужит двум целям во время вмешательств, задуманных доктором. Отчасти оно будет подкармливать мать в достаточной степени, чтобы ей запретили есть. Пустой желудок уменьшает опасность того, что она захлебнется рвотными массами, если во время последних периодов родов применят общую анестезию. Внутривенное также держит вену открытой, чтобы позднее ввести анальгетики и стимулирующий роды окситоцин.

Окситоцин – это естественный продукт гипофиза; он вырабатывается постепенно, чтобы вызвать роды, когда беременность подходит к концу. Он вызывает схватки, которые изгоняют плод из матки. Однако нетерпеливый доктор, который хочет вызвать роды, когда к ним готов врач, а не ребенок, может не ждать, пока организм матери выработает собственный окситоцин. Производители лекарств разработали его синтетический вариант – чаще всего это питоцин, – приводящий к похожим результатам.

Обычно врач, решивший стимулировать роды, протыкает амниотический мешок в начале их первого периода. Если второй период родов не начинается в течение шести-восьми часов, он начинает вводить питоцин, чтобы ускорить ход событий. Питоцин добавляется к внутривенной жидкости, так что роженица зачастую не знает, что происходит.

Это процедура рискованна по нескольким причинам. Природный окситоцин вырабатывается гипофизом в количестве, необходимом для надлежащего развития родов. При стимуляции врач должен определить, сколько использовать питоцина. Самочувствие пациентки надо часто проверять, а за дозировкой точно следить, чтобы лекарство не вызвало слишком сильные, частые и продолжительные схватки. Если доза слишком велика, это может иметь пагубные последствия для матери и особенно для ребенка.

Естественный разрыв плодного пузыря в норме происходит при наступлении потужного периода родов, когда шейка матки полностью раскрыта и готова позволить ребенку родиться. До этого момента плод защищен от повреждений в результате схваток матери, потому что окружен жидкостью в амниотическом мешке. Когда врач разрывает оболочки и выпускает амниотическую жидкость в первом периоде родов, шейка матки обычно бывает раскрыта на четыре-пять сантиметров. Схватки, из-за питоцина более сильные, чем натуральные, придавливают незащищенную голову плода к шейке матки и костям таза. Результатом может быть повреждение мозга и смещение теменных костей. Вероятность повреждений многократно возрастает, если врач неправильно определил дату родов и вызвал их тогда, когда ребенок еще не полностью развит, потому что недоношен.

Вторая значительная опасность для плода – это аноксия (кислородное голодание), которая может возникнуть по нескольким причинам. Даже нормальные схватки снижают подачу кислорода ребенку, но между ними существует достаточный промежуток для восстановления. Если схватки оказываются продолжительнее, сильнее и чаще из-за стимуляции, потеря кислорода становится больше, а период для восстановления между ними уменьшается. Как и в случае нехватки кислорода, вызванной другими лекарствами, это может привести к повреждениям мозга младенца, неспособности к обучению, психотическим расстройствам, которые станут очевидными впоследствии. Аноксия также может возникнуть, когда пуповина оказывается сжатой или выпадает до того, как ребенок родится, что часто случается при стимулированных родах, – состояние, известное как выпадение пуповины.

Другие опасности стимулированных родов включают в себя неправильное положение плода, что делает роды более сложными; разрыв матки; черепные кровотечения у новорожденного; кровотечения у матери после родов; кесаревы сечения, проводимые из-за травмы плода, вызванной стимуляцией родов. Кесаревы сечения отличаются множеством собственных осложнений, которые будут обсуждены позднее.

Стимулированные роды также повышают потребность в демероле или других обезболивающих лекарствах, что подвергает мать и ребенка опасностям, которые они вызывают. В британском исследовании 1975 года было проведено сравнение 614 матерей, рожавших с лекарственной стимуляцией, с контрольной группой. Половина нестимулированных матерей прошли через роды без каких-либо обезболивающих лекарств. И только 8 процентов стимулированных рожениц смогли обойтись без обезболивающих.

Основным побуждением для стимуляции родов является собственное удобство врача, а не благополучие матери или ребенка. Но он не признает этого, предпочтя обвинить жертву. Он скажет, что мать была недостаточно сильна, чтобы справиться с суровым испытанием длительными родами, и неспособна вынести боль. Я даже слышал, как стимулирование родов по желанию отстаивалось как процедура, позволяющая запланировать дату родов, чтобы мать могла договориться с няней для ребенка.

При обоснованности причин для стимулирования родов можно было бы ожидать, что процент таких вмешательств окажется разумным и стабильным от больницы к больнице. Но картина иная, и это подтверждает, что стимулированные роды нужны скорее врачам, чем пациенткам. Я никогда не видел общенациональной статистики, но исследование, проведенное в Нью-Джерси, обнаружило, что доля искусственно вызванных родов в больницах варьируется от минимального значения в 1 процент до максимального в 25 процентов. Роды стимулировались при помощи лекарств как минимум в 3 процентах случаев и до 71 процента – в одной из больниц. В этом учреждении, должно быть, много акушеров, которые любят играть в гольф!

В 1978 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами предостерегло врачей от стимулирования родов по желанию, без медицинских показаний. Директор Управления Дональд Кеннеди сказал, что использование препаратов для стимулирования родов не было проверено настолько, чтобы гарантировать безопасность ребенку, и что использование таких лекарств, как окситоцин, «для удобства врача и пациентки» неуместно.

Каждая мать хочет родить здорового, нормального ребенка, наделенного всеми бесценными дарами, предназначенными ему Господом. Не рассчитывайте, что акушер обеспечит это. Ясно выразите ему свое сильное желание пережить нелекарственные, естественные роды, прежде чем он подсунет вам демерол, иначе ни у вас, ни у ребенка не будет шанса победить.

Ускорением родов вмешательство Современной Медицины в природу не ограничивается. Иногда, опять-таки ради своих собственных целей, врачи хотят замедлить их. Врач, опаздывающий на роды, часто по телефону советует медсестре дать матери лекарства для их отсрочки и скрестить ноги роженицы, чтобы остановить потуги до его приезда.

Мне известны случаи, когда врач, зная, что не успеет прибыть в больницу вовремя, по телефону распоряжался сделать роженице общую анестезию, чтобы она не узнала о его отсутствии. Добравшись до больницы, он спешил в родовую палату, где медсестры уже приняли ребенка, быстро надевал хирургический халат и шапочку и повязывал маску. Бросив взгляд на дремлющую мать, он, запыхавшись, бросался в комнату ожидания и гордо объявлял отцу: «Поздравляю. У вас мальчик!»

Матери, если бы знала обо всем, следовало бы благодарить врача за опоздание, из-за которого она избежала эпизиотомии. Вместо этого она остается бесконечно благодарной ему за мастерство, с которым он произвел на свет ее ребенка!

Глава 20

Станешь у меня как новенькая

Врачам трудно узаконить свое участие в рождении детей. Около 95 процентов времени они так же нужны на родах, как портной в нудистском поселении. Именно поэтому Современной Медицине понадобилось так извратить процесс деторождения, чтобы создать патологию, которую придется лечить.

Акушеры причиняют роженице боль, чтобы ей понадобились лекарства, которые могут назначать только врачи. Они делают ее неподвижной настолько, что осложнения гарантированы. Затем они придают ей такое положение во время родов, что становится необходима эпизиотомия, которую должен сделать врач. Это положение создает необходимость хирургического вмешательства, а необходимость операции затем используется, чтобы оправдать само такое положение, поскольку оно удобно для ее проведения. И опять Современная Медицина уподобляется глупому котенку, гоняющемуся за собственным хвостом.

Промежность, через которую ребенок должен пройти, чтобы родиться, удивительно эластична. Изменения в теле делают ее еще более эластичной в период перед рождением ребенка. Если мать находится в естественной для родов позе и ее научили, когда надо тужиться, а когда сдерживаться, ребенок обычно легко может выйти на свет без ущерба для матери и для себя. Тем не менее, как я уже отмечал, мать находится в неестественной для родов позе, когда рядом акушер. Ее укладывают на спину, закрепив ноги в петлях, так что ребенок должен рождаться, двигаясь против силы тяжести по направленному вверх изгибу таза. В таком положении промежность скорее всего порвется.

Акушеры ссылаются на возможность разрыва промежности как на предлог для проведения эпизиотомии. Это рассечение промежности с целью расширения выхода из влагалища, чтобы ребенку было легче появиться на свет. Такая операция стала настолько обыденной, что ее делают примерно 85 процентам всех первородящих в Соединенных Штатах. Однако ее ценность выглядит сомнительной, если учесть, что она редко проводится в тех странах, где поддерживаются естественные роды. Например, в Голландии эпизиотомию делают менее чем 8 процентам матерей, а в Англии к ней прибегают в одном случае из семи.

Американские врачи приводят длинный список оправданий, чтобы обосновать проведение эпизиотомии. Например:

«Это надо сделать ради ребенка». Нет никаких доказательств, что это поможет ребенку избежать какого-либо ущерба.

«Это гарантирует, что промежность не порвется». Какая логика! Фактически всем женщинам промежность рассекается хирургически, так что разрывов и впрямь не будет ни у одной.

«Разрез заживает лучше, чем разрыв». На самом деле верно обратное.

«Это предотвратит выпадение репродуктивных органов и опадение тазового дна». Этот аргумент был выдвинут в медицинском тексте полувековой давности как предположение, не имеющее никакого научного обоснования. Он не поддержан никаким последующим научным исследованием, но теперь преподносится как констатация факта.

«Операция вернет мать в девственное состояние и улучшит ее сексуальную жизнь». Не улучшит. Гораздо чаще операция приводит к ухудшению сексуальной жизни.

Есть много вещей, о которых акушеры не рассказывают матери, но которые она имеет право знать. Они не сообщают ей следующие факты:

● При эпизиотомии требуется местная анестезия, что увеличивает вред от применения лекарств.

● Иногда при введении анестезии игла попадает в мозг ребенка, вызывая его смерть.

● Рост числа операций эпизиотомии сопровождается ростом числа случаев, когда нож заходит слишком глубоко и рассекается анальный сфинктер.

● Промежность настолько эластична, что после родов сокращается до своего нормального состояния, даже если эпизиотомия не проводилась. Фактически иногда мышцы сжимаются даже плотнее, чем до родов.

● Когда врач проводит эпизиотомию, он рассекает мышцы и нервы, что вызывает утрату чувствительности, порой сохраняющуюся годами.

● Длина разреза пять сантиметров снаружи и пять сантиметров внутри. Таким образом, фактически вы получаете разрез в десять сантиметров, для устранения которого требуются швы.

● Наложение швов после эпизиотомии обычно занимает больше времени, чем сами роды. Естественные разрывы чаще бывают поверхностными, поэтому они по большей части требуют всего несколько швов.

● Операция увеличивает риск послеродовой инфекции и отвечает примерно за 20 процентов материнских смертей.

Все мы хотим, чтобы в нас нуждались, даже когда на самом деле мы не нужны. Но должны ли женщины платить своей жизнью за то, чтобы акушеры чувствовали уверенность в завтрашнем дне?

Глава 21

У вас слишком узкий таз

Когда я был начинающим врачом, акушеры, у которых доля кесаревых сечений в родах достигала 10 процентов, считались изгоями. Остальные врачи знали, что эта операция опасна и без нее можно обойтись в 95 процентах случаев. Поэтому мастерство акушера оценивалось обратно пропорционально количеству проводимых им операций кесарева сечения.

Материнская смертность в результате кесарева сечения до сих пор остается в 6 раз выше, чем при родоразрешении через естественные родовые пути. Количество послеродовых инфекционных заболеваний матки у женщин, родивших, как это называют акушеры, «верхним путем», более чем в 14 раз выше. Треть перенесших кесарево сечение страдают послеоперационными кровотечениями или инфекциями, не говоря уже о сильнейших болях в животе и кишечнике, крайней усталости и депрессии. Таким образом, все причины избегать хирургических родов остались прежними; но один фактор изменился. В 1960-е годы путем кесарева сечения рождался каждый двадцатый ребенок. В 1979 году – почти каждый шестой.

Доля кесаревых сечений в Соединенных Штатах выросла до 15 процентов, что в 3 раза больше количества, для которого имеются медицинские показания. И тем не менее врачи гордятся этим печальным рекордом!

Такая позиция может показаться неразумной, но ее легко объяснить. В университете врачи мало узнают – или вообще не узнают – о естественных родах. Упор целиком делается на осложнения и вмешательство. Таким образом, врачи всегда получают удовольствие от вмешательства, поскольку для них это возможность совершить то, чему их учили. Вот почему акушеры всегда поражали меня – они подобны маленькому Джеку Хорнеру[26] Современной Медицины. Кесарево сечение является самым лакомым кусочком акушерского пирога. Врач приводит роженицу в полный беспорядок при помощи последовательности бездумных процедур, объявляет о наступлении критической ситуации, рассекает ей живот и вытаскивает ребенка. Когда он заканчивает демонстрацию своих хирургических способностей, выражение его лица говорит: «Ну надо же, какой я молодец!»

Большинство ритуалов и технологий, описанных в предыдущих главах, внесло свой вклад в ужасающий рост числа проводимых кесаревых сечений. Они ответственны за целый каталог «креативных» симптомов, о большинстве которых едва ли слышали двадцать лет назад. Все они воспринимаются как показания для хирургических родов. Эти диагнозы включают в себя патологическое состояние плода, неразвивающуюся родовую деятельность, остановку продвижения по родовым путям, нераскрытие шейки матки и Бог знает что еще. Продолжительность родов, воспринимаемая как указание на необходимость кесарева сечения, поступательно снижалась с семидесяти двух часов – что было общепринятым, когда я начинал свою медицинскую практику, – до сорока восьми часов, затем до двадцати четырех, до двенадцати, и теперь, если врач достаточно энергичен, хватит даже двух часов.

Если ограничение двигательной активности матери, искусственный разрыв плодных оболочек, лекарства, питоцин для стимуляции родов и мониторинг плода совместными усилиями не смогут вызвать какой-нибудь убедительный симптом для оправдания кесарева сечения, то у врача в рукаве всегда найдется последняя карта. Он может печально покачать головой и обвинить Жертву, сказав пациентке, что у нее слишком узкий таз, не позволяющий ее ребенку родиться.

Мать, которой уже делалось кесарево сечение, уже долгое время практически обречена на ту же операцию, когда приходит пора рожать следующего ребенка. Фраза «Однажды кесарево – всегда кесарево» была медицинским афоризмом, хотя в изобилии имелись доказательства того, что это не так. 98 процентов матерей, родивших предыдущего ребенка посредством кесарева сечения, снова подвергаются этой операции для рождения следующего ребенка, даже если нет таких же показаний.

Ничего не изменилось, когда в 1963 году два врача из Корнеллского медицинского колледжа сообщили, что роды через естественные родовые пути у матерей, которые раньше уже рожали «верхним» путем, не увеличили материнскую смертность. Они обнаружили, что, напротив, материнская смертность снизилась, поскольку была устранена угроза абдоминальной операции. Невзирая на эти доказательства, формулировка «Однажды кесарево – всегда кесарево» оставалась конвенциональной акушерской мудростью в течение последующих семнадцати лет.

Только в 1980 году, когда число кесаревых сечений в Соединенных Штатах увеличилось втрое, Национальные институты здравоохранения выпустили новые рекомендации для врачей, в которых говорилось, что для женщин, которым прежде проводилось кесарево сечение, роды через естественные родовые пути безопасны в той или даже в большей степени, чем еще одно кесарево. В рекомендациях также говорилось, что, если родовые схватки недостаточно сильные, женщинам разрешается двигаться и делать упражнения, чтобы стимулировать естественные роды. Хирургия должна применяться только тогда, когда исчерпаны все другие меры.

Новые рекомендации содержат некоторые дополнительные указания, которые, возможно, помогут справиться с акушерами. Так, они предостерегают против рутинного применения кесарева сечения для рождения детей в тазовом предлежании и побуждают больницы ослабить свои ограничения и позволить отцам или другим родственникам находиться в операционной при проведении этой операции.

Я буду с интересом наблюдать, какое действие произведут новые рекомендации. В них не говорится ни о чем, чего бы уже не знали акушеры; но, разумеется, так и осталось в тайне кое-что, о чем акушеры не хотели бы рассказывать матерям. Возможно, врачи все-таки положат на полку свои скальпели.

Существует множество причин, по которым кесаревы сечения не должны проводиться, если не являются абсолютно необходимыми для спасения жизни матери или ребенка. Помимо риска осложнений и смерти, многие женщины испытывают психологические побочные эффекты, и все они лишены лишены удовольствия, которое могут принести естественные роды.

Воздействие лекарств и анестетиков в сочетании с сильной болью и физическими ограничениями, навязанными серьезным хирургическим вмешательством, служат препятствием для двух других жизненно важных элементов материнства. Бондинг[27], который должен возникать сразу же после рождения и который считается необходимым для будущих взаимоотношений матери и ребенка – или даже матери, отца и ребенка, – становится невозможным. Ребенка уносят в отделение для новорожденных, потому что мать находится в отключке из-за лекарств, у нее в руке игла для внутривенных вливаний, а мочевой пузырь опорожняется с помощью катетера. Ее состояние, кроме того, делает начало грудного вскармливания настолько трудным и болезненным, что она зачастую полностью прекращает давать ребенку грудь, что также неблагоприятно скажется на нем.

Ребенок также может получить и другие повреждения. Потенциальное поражение мозга уже присутствует из-за аноксии, вызванной врачом, которая, возможно, прежде всего и привела мать в операционную. В дополнение, если врач ошибся по поводу предполагаемой даты родов, ребенок может родиться недоношенным и перенести все последствия этого. И наконец, – и это, возможно, самое серьезное поражение – он может стать жертвой асфиктической пневмонии.

Эта болезнь – часто смертельное заболевание легких – обнаруживается только у недоношенных и у детей, рожденных посредством кесарева сечения. Она возникает, когда излишняя жидкость, в норме вытесняемая действием мышц матки при рождении через естественные родовые пути, остается в легких ребенка. Каждый год происходит 40 000 случаев этого заболевания, и, по оценкам, 6000 из них можно было предотвратить, если бы врачи не вызывали роды и не проводили бы кесарево сечение, прежде чем самопроизвольные роды значительно продвинутся вперед и ребенок будет готов покинуть матку.

Врачи все время защищают проводимые ими кесаревы сечения как меру по спасению жизни, необходимую матери и ребенку. Разумеется, статистика и без посторонней помощи показывает, что это заявление – ложь. Тем не менее, в дополнение к ней, есть другие четкие указания на то, что при проведении кесаревых сечений обслуживаются интересы врача, а не матери или ребенка.

Когда-то, в 1960-е годы, акушерство было одной из самых низкооплачиваемых медицинских специальностей, хотя в 1963 году на каждого акушера приходилось по 261 живорожденному ребенку, что создавало возможность каждому из врачей принять по одному ребенку каждый рабочий день. Из-за роста количества акушеров и снижения рождаемости ситуация радикально изменилась к 1975 году, когда количество живорожденных детей на каждого врача составило 145.

Стали ли акушеры-гинекологи умирать от голода? Напротив. Благодаря стремительно взлетевшему количеству кесаревых сечений и гистерэктомий специальность акушера-гинеколога стала самой высокооплачиваемой!

Еще одно очаровательное открытие может быть сделано, если проанализировать время, в которое проводились кесаревы сечения. Если, как настаивают врачи, все 546 000 кесаревых, проведенных в 1979 году, были действительно экстренными, следует ожидать, что они должны быть довольно равномерно распределены по времени суток. Но все факты свидетельствуют, что это не так.

Любознательный ученый из Университета Джона Хопкинса в Балтиморе изучил 123 истории родов, чтобы определить, в котором часу они произошли. В их числе было 20 экстренных кесаревых сечений. По какой-то необычайной причине 16 из этих «экстренных» операций имели место в дневное время, между 8 утра и 7:59 вечера. Только 4 кесаревых сечения были проведены в течение двенадцати ночных часов, когда врачи предпочитают быть дома, в постели.

Д-р Эндрю Флек, директор Нью-йоркского отделения Института здоровья матери и ребенка, выявил похожие совпадения в 1978 году. Он изучил истории родов женщин, которым впервые было сделано кесарево сечение, и обнаружил, что 62 процента этих операций было сделано в нормальное рабочее время и только 38 процентов – между 18 и 7 часами. Он также заметил, что доля кесаревых сечений в разных больницах штата Нью-Йорк различалась от всего 2 процентов до целых 22.

«Мы смогли показать, что необходимость сделать кесарево сечение зависит от отношения к нему врача, а не от особенностей здоровья женщины, – сказал д-р Флек в своем интервью. – Если вы попадете к врачу, который любит делать кесарево сечение, оно будет вам сделано. Другими словами, не все змеи ядовиты».

Если вы не хотите наткнуться на ядовитую змею – рожайте дома.

Глава 22

У вас будет мальчик!

Я помню времена, когда рассказы о старинном китайском обычае выбрасывать новорожденных девочек в реку Янцзы повергали американцев в ужас. В наши дни Современная Медицина создала свой вариант этого немыслимого обычая, который, кажется, теперь совершенно не ужасает врачей. Он носит название амниоцентеза и представляет собой процедуру введения иглы в плодный пузырь и забора жидкости, содержащей отслоившиеся клетки плода. Хромосомный анализ этих клеток позволяет выявить пороки развития плода, а также определить пол ребенка.

Мнимая цель этой процедуры – определить, не является ли плод жертвой синдрома Дауна или какой-либо аномалии развития. Если результат анализа положительный, мать может сделать аборт и избежать рождения инвалида. С этой целью амниоцентез чаще всего проводится женщинам старше сорока лет, особенно тем, у кого уже имеются дети с врожденными аномалиями. В этом возрасте вероятность рождения ребенка с синдромом Дауна составляет приблизительно 6 процентов.

Частота проведения этой процедуры растет, но она все еще не является широко распространенной. В 1978 году ее провели 25 000 пациенток больниц, но эта цифра мало что значит, потому что не существует данных о том, как часто амниоцентез проводят амбулаторным пациенткам в кабинетах врачей.

Амниоцентез несет серьезную угрозу как матери, так и ребенку. После него вдвое увеличивается количество самопроизвольных выкидышей и пороков развития плода, таких как дыхательная недостаточность новорожденных, пневмоторакс (попадание воздуха в грудную клетку) из-за многочисленных колотых ран, ортопедические проблемы и гангрена конечностей. У женщины может возникнуть инфекция, кровотечение, существует возможность смешения несовместимой по группе крови матери и плода, преждевременный разрыв плодного пузыря и послеродовое кровотечение. Кроме того, существенный процент ложноположительных результатов анализов приводит к значительному количеству абортов здорового плода.

Многие врачи будут отрицать этот факт, но существуют весомые свидетельства, что многие родители хотят сделать амниоцентез не для того, чтобы выявить пороки развития плода, а чтобы определить пол ребенка. И, конечно же, они собираются сделать аборт, если ребенок окажется не того пола, которого им хотелось; у мальчиков в этом случае больше шансов выжить. Квалифицированные врачи рассказывали мне, что, по их наблюдениям, в результате абортов, сделанных после амниоцентеза, четыре из пяти жертв – девочки.

В последнее время я часто слышу от врачей, проводящих амниоцентез, одну и ту же фразу. Они говорят, что «неохотно делают амниоцентез ради определения пола ребенка». Интересно: они получают за это свои 300–500 долларов также неохотно?

Я не знаю, куда заведет развитие генетических воздействий, но амниоцентез меня беспокоит, равно как и возможность отделить мужские сперматозоиды, чтобы врач мог сделать искусственное осеменение и фактически гарантировать рождение мальчика.

Феминистка Глория Штейнем в своей статье в журнале «Мисс» нарисовала такую картину:

«Возросшие в последнее время возможности предопределять пол плода в сочетании со склонностью родителей иметь сыновей и с развитием экстракорпорального оплодотворения дают повод для самых ужасных фантазий. Я представляю себе, как в течение десятилетий уменьшается количество женщин, и в конце концов мы оказываемся в некоем зоопарке будущего, где несколько особ женского пола сидят в клетках с табличкой: „Пожалуйста, не кормите женщин“».

Глава 23

Я знаю, что лучше для вашего ребенка

Мать дважды становится жертвой Современной Медицины. В дополнение к злоупотреблениям, от которых страдает она сама, она также должна беспокоиться о том, что врач может сделать с ее ребенком. «Креативная» диагностика и вредное вмешательство, которое зачастую следует за ней, касаются не только взрослых. Врачи практикуют их на любой имеющейся в их распоряжении жертве, независимо от возраста.

Ущерб, наносимый детям, начинается, как отмечалось ранее, с того момента, когда им в глаза капают нитрат серебра. Он продолжает наноситься в течение всего детства посредством бесконечной последовательности бесполезных осмотров, никчемных лекарств и ненужных операций, которые служат только тому, чтобы обогатить педиатров.

Здоровье ребенка зачастую начинает подвергаться опасности вскоре после рождения, когда врач отговаривает мать от грудного вскармливания и убеждает ее взращивать младенца на искусственной смеси. На самом деле не существует медицинских или физических причин, за исключением двусторонней мастэктомии, по которым врачи должны поощрять замену такой идеальной еды, как материнское молоко, на питательно неполноценную искусственную смесь. Грудное вскармливание, конечно, может оказаться непрактичным для некоторых работающих матерей, но это не объясняет, почему врачи столь непоколебимы в своем отрицании его преимуществ. Грудному вскармливанию препятствуют многие виды акушерского вмешательства. Если их оказывается недостаточно, чтобы отговорить от него мать, педиатры, кажется, всегда могут найти другую причину. Они утверждают, что ее грудь слишком маленькая, ее молоко слишком жидкое или что она простужена и должна держаться подальше от ребенка.

Я возлагаю вину за то, что врачи не могут побудить матерей кормить своих детей грудью, на три фактора. Во-первых, они ничего не узнают о питании на медицинском факультете, и их на самом деле учат, что искусственная смесь так же хороша, как и молоко матери. Во-вторых, это убеждение подкрепляется вводящей в заблуждение рекламой в медицинских журналах, оплаченной производителями искусственного питания. Она фактически называет женщин неполноценными из-за того, что их груди не откалиброваны и не помещены в жестянку. И наконец, я уверен, что врачи противодействуют грудному вскармливанию по той же причине, по которой они противодействуют естественным родам. Оно лишает их слишком многих доходных возможностей вмешаться.

Вместо того чтобы препятствовать грудному вскармливанию, добросовестным врачам следует делать все возможное для его продвижения, потому что оно имеет огромную важность как для матери, так и для ребенка. Такого укрепления связи между ними, какое дает кормление грудью, никогда нельзя достигнуть иными путями, сколько ни обнимать и ни носить ребенка на руках. Оно стимулирует выработку гормонов, которые уменьшают послеродовое кровотечение и недомогание и способствуют более быстрому сокращению матки до ее нормального размера. Оно доставляет матери чувственное удовольствие. Оно помогает защитить ее от рака груди.

Грудное вскармливание также стимулирует выработку пролактина гипофизом, что улучшает материнское поведение. Оно оказывает и успокоительное воздействие (без лекарств), что помогает матери легче перенести тяготы, связанные с появлением нового ребенка в доме. Кроме того, пролактин сдерживает выработку яичниками гормона, который запускает овуляцию, обеспечивая таким образом естественную контрацепцию на гораздо большее время.

Ребенок выигрывает от того, что грудное молоко обеспечивает его лучшим питанием, чем искусственное. Оно обеспечивает лучший рост костей и интеллектуальное развитие. Оно защищает ребенка от астмы и других наследственных аллергических заболеваний. Поскольку дети не ограничены жестким режимом кормлений, они едят тогда, когда голодны. Это делает их менее склонными к пищеварительным расстройствам, наблюдаемым при искусственном вскармливании, когда ребенку позволяют плакать, пока часы не скажут, что можно воткнуть бутылку ему в рот. Существуют даже свидетельства того, что исключение в результате кормления грудью эмоциональных расстройств и более близкая связь ребенка с матерью снижают риск развития у него гипертонии в будущем.

Одно из самых важных преимуществ, которое получает ребенок с молоком матери, это защита от перенесенных ею инфекционных заболеваний с помощью ее хорошо развитой иммунной системы. Ребенок, которого кормят из бутылки, с гораздо большей вероятностью может пострадать от кошмара таких болезней, как понос, колики, желудочно-кишечные и респираторные инфекции, менингит, астма, крапивница и другие аллергии, пневмония, экзема, ожирение, артериосклероз, дерматит, задержка развития, судороги из-за недостатка кальция, неонатальный гипотиреоз, некротический энтероколит и синдром внезапной детской смерти. Дети, вскормленные искусственным молоком из банок, также могут пострадать от слишком большого количества свинца.

Не так давно Американская академия педиатрии наконец открыла преимущества грудного вскармливания и заняла твердую позицию в пользу материнского молока. С энтузиазмом, обычно предназначавшимся для продукции фармацевтических лабораторий, она заявила, что «грудное молоко по своей питательной ценности превосходит искусственную смесь», и призвала всех медиков поощрять грудное вскармливание.

Это слегка обнадеживает, но я не так наивен, чтобы верить, будто рекомендации Академии восторжествуют. Больничному персоналу не нравится грудное вскармливание, потому что оно влечет за собой большее количество работы и нарушает повседневный распорядок. Педиатрам оно не нравится по обратной причине: для них это означает меньше работы и меньше гонораров за вызовы. Когда детей кормят грудью, педиатрам трудно оправдать свое существование. Не нужны диеты, чтобы вводить всех в заблуждение, а дети получают естественный иммунитет к большинству болезней. Нет ничего более бесполезного, чем врач, которому нечего лечить.

Мальчики вскоре после рождения подвергаются процедуре, являющейся редким примером бесполезного вмешательства, которого удается избежать девочкам. Педиатр выхватывает свой нож и делает обрезание – церемонию, у которой нет законных оснований, если только это не религиозный обряд. Она не обеспечивает никаких доказанных медицинских преимуществ, обычно проводится без обезболивания, раньше срока, когда ее можно провести безопасно, и влечет за собой множество рисков. После как правило ненужной эпизиотомии, которую делают женщинам, это наиболее часто проводимая операция. В 1979 году врачи обогатились, обрезав крайнюю плоть почти 1 500 000 пенисов. То и дело нож соскальзывал, и – ах! – они отрезали его целиком!

Многие акушеры в плановом порядке дают новорожденным витамин К, потому что их учили, что дети рождаются с дефицитом названного витамина, влияющего на быстроту свертываемости крови. Это чепуха, если только мать не испытывала недостатка в питании, но врачи все равно назначают его и подвергают детей другому риску. Витамин К может вызвать у новорожденного желтуху – что даст педиатрам повод лечить ее билирубиновыми лампами. Эти лампы подвергают ребенка целой серии зарегистрированных опасностей, которые могут потребовать дальнейшего лечения и, возможно, навредят ребенку до конца жизни.

Когда малышу удается вырваться из больничного отделения для новорожденных, педиатр продолжает держать его на коротком поводке. Он назначает длинную последовательность ежемесячных осмотров, скорее вредных, чем полезных, поскольку врач получает дополнительные возможности для вмешательства. Он сделает ребенку ряд весьма сомнительных прививок, рассказывая матери об их предполагаемой пользе, но всегда умалчивая о рисках. Если ребенок заразится вирусной инфекцией, его, вероятно, будут лечить пенициллином – препаратом дорогим, но неэффективным против вирусов и просто не способным принести никакой пользы. Простуженный ребенок может получить лечение, которое внутренне противоречиво. Педиатр назначит антигистамины, чтобы высушить сопливый нос, а затем потребует установить в детской увлажнитель воздуха, чтобы увлажнять горло!

Повести ребенка к педиатру для лечения боли в ухе и небольшой боли в горле опаснее, чем взять его с собой в Лас-Вегас. Если врачу не удастся диагностировать боль в горле как стрептококковую инфекцию, которая обойдется вам не меньше чем в 100 долларов, он всегда сможет назвать это тонзиллитом и отправить ребенка в больницу для удаления миндалин, которое стоит еще больше.

Удаление миндалин долгое время было популярным аттракционом в театре бесполезных операций. В главной роли – хирург, который вышел на сцену, чтобы исправить одну из ошибок Создателя. Всю свою жизнь я с горечью наблюдал, как детей, одного за другим, – десятки миллионов за последние пятьдесят лет – заманивали в больницы, чтобы они променяли совершенно здоровые миндалины на порцию мороженого.

Я не верю, что миндалины надо удалять чаще, чем в одном случае из тысячи. Это тот вид операций, который я называю «хирургия ради хлеба с маслом», – их можно сравнить с наладкой автомобиля в мастерской, обеспечивающей постоянный источник дохода. Разница в том, что наладка дешевле и, когда механик закончит возиться с вашим двигателем, машина, возможно, будет работать как модель топ-класса. Прогноз для детей, которым удалили миндалины, вовсе не так хорош. Операция редко приносит пользу, при том что дети рискуют получить повреждения и умереть. Тонзиллэктомии обходятся родителям в миллиард долларов в год и могут действительно повредить перенесшим их детям, поскольку никто в действительности не знает, какие биологические функции могут выполнять миндалины.

В 1965 году тонзиллэктомия была хирургической процедурой, проводимой в Соединенных Штатах наиболее часто, но огромное количество научных фактов, свидетельствующих против нее, привело к значительному снижению числа таких операций. В 1965 году их было проведено 1,2 миллиона, а к 1978 их количество снизилось до 548 000.

Это хорошие новости. Плохие же состоят в том, что, снизив количество ненужных операций тонзиллэктомии почти вдвое, Современная Медицина вновь подтвердила мою теорию о том, что врачи никогда не откажутся ни от одной прибыльной бесполезной процедуры, пока не придумают взамен другую, столь же сомнительную. В этом случае заменой послужила тимпаностомия, которую в 1979 году провели 1 173 000 детей.

Тимпаностомия – это процедура, в ходе которой через барабанные перепонки вставляются маленькие трубочки, чтобы обеспечить отток жидкости из среднего уха у детей, страдающих от инфекции, известной как средний отит. Предполагается, что такая процедура предотвращает потерю слуха, но исследования указывают, что она не только не помогает в этом, но, наоборот, после нее у некоторых детей образуются рубцы, вызывающие глухоту.

В этом обзоре педиатрических злоупотреблений я едва прошелся по верхам, и, чтобы рассказать все подробности, потребуется еще одна книга. Это не расширит мою частную практику, но вот лучший совет, который я могу дать вам как матери: «Если хотите поддерживать здоровье своих детей – держите их подальше от педиатров, за исключением случаев крайней необходимости!»

Глава 24

Вам просто надо научиться с этим жить

Вероятно, по тону этой книги вы поняли, что я ставил перед собой цель разоблачить ненадлежащее лечение женщин, вызвав эмоциональную реакцию. Я хотел не просто проинформировать вас, а пробудить в вас чувство отвращения, шокировать и напугать.

Я хотел очень-очень сильно вас разозлить!

Надеюсь, мне это удалось и я разозлил вас настолько, что вы увидите своего доктора в новом свете. Надеюсь, когда вы отправитесь к нему в следующий раз, он поймет по вашему поведению, что не может обращаться с вами как с безвольной марионеткой.

Я надеюсь, вы настолько возмущены, что, когда врач выдаст вам рецепт или направит на рентген или на рутинные анализы, начнете задавать ему вопросы, ставящие его в неловкое положение. Я хочу, чтобы достаточно большое количество женщин начало изводить врачей в ответ на их поведение, чтобы те почувствовали, что назревает революция. Я хочу, чтобы вы напугали их переменами, чтобы вы дали им понять, играя на их самой сильной эмоции – страхе, – что их неприкосновенность под угрозой.

Я надеюсь, вы достаточно расстроены, чтобы открыто не повиноваться своему врачу и быть готовой найти другого, если ваш будет настаивать на опасных лекарствах, операции или другом лечении, которое не нужно вам и вашей семье. Я хочу, чтобы вы сказали ему, куда он может пойти, если потребует, чтобы вы ложились в больницу, и откажется принимать у вас роды на дому.

Я надеюсь, вы достаточно разозлились и теперь не позволите хирургу, без тщательного исследования вопроса, орудовать своим ножом. Я хочу, чтобы вы подумали дважды и выслушали второе мнение или столько мнений, сколько понадобится, прежде чем поддадитесь на уговоры о гистерэктомии, мастэктомии, кесаревом сечении или любой другой процедуре, которая повлияет на всю вашу последующую жизнь.

Я надеюсь, вы настолько разгневаны, что если врач навредил вам или членам вашей семьи – физически или морально, – вы не станете «просто учиться с этим жить». Я надеюсь, вы наймете самого лучшего адвоката, какого только можно найти, и будете судиться, судиться, судиться.

Я очень надеюсь, что женщины начнут оказывать такое противодействие высокомерию, невежеству и алчности Современной Медицины, что врачи просто не посмеют противиться переменам. Я верю, что у вас есть силы принудить их начать задавать вопросы самим себе. Я верю, что вам удастся возбудить у них сомнения в достоверности их собственных медицинских знаний. Я верю, что вы сумеете выдвинуть возражения, которые заставят их усомниться в чистоте намерений их главного источника дополнительного образования – торговых представителей фармацевтических компаний и рекламы лекарств. Я верю, что вы сможете побудить врачей, по крайней мере самых молодых из них, по-новому взглянуть на свое медико-политическое лидерство и на структуру медицинской практики в Соединенных Штатах. Я верю, что вы окажетесь способными подтолкнуть их к тому, чтобы они вновь открыли для себя этику, мораль и сострадание, пробудившие в них желание стать врачами, но как-то утраченные на медицинском факультете. Как знать? Возможно, вы даже сможете так смутить их, что они станут стесняться собственных гонораров!

Десять лет назад я питал слабую надежду по отношению к своим коллегам. Я не верил, что какая-нибудь сила на земле сможет заставить измениться такой косный, самодовольный и монополистический институт, как Современная Медицина. Сегодня я знаю, что это возможно. Я также знаю, что это сделают именно женщины, потому что они являются главными жертвами и врачи проявляют по отношению к ним куда большую самонадеянность и высокомерие, чем по отношению к мужчинам.

Движение уже началось. Я видел перемены, вызванные маленькой группкой интеллигентных, отважных, решительных женщин, возглавивших штурм.

Современная Медицина капитулирует благодаря таким женщинам, как вы, направляемым такими защитницами, как Гейл Брюэр, Ли Стюарт, Диана Скалли, Дорис Хэйр, Сюзанн Армз, Джина Кори, Анджела Килмартин, Барбра Гордон, а также одной из жертв – Мартой Вейнман Лир. Я советую вам прочитать их работы.

Эти исключительные женщины уже достигли некоторых выдающихся результатов. Они добились изменения отношения к ведомой медицинскими лидерами слепой пропаганде опасных ритуальных физических осмотров и анализов. Доля младенцев, вскармливаемых грудью, выросла с 15 до более чем 50 процентов. Количество домашних родов за последние два года утроилось. Нелепая догма «Однажды кесарево – всегда кесарево» была отвергнута. Женщины бросают привычки, навязанные им врачами-торгашами, и продажи валиума, по оценкам, упали на 30 процентов.

Это только начало, но это важное начало, потому что оно доказывает, что у женщин есть силы, чтобы вызвать изменения. Но генералам, ведущим битву, нужна армия!

Надеюсь, вы присоединитесь!

Глава 25

Пятьдесят лекарств, к которым женщины должны отнестись с особой осторожностью

Мы живем в сверхмедикализованном обществе. Врачи сделали зависимыми больше американцев, чем уличные торговцы наркотиками. Подсчитано, что в Соединенных Штатах выписывается миллиард рецептов в год. По моим оценкам, большинство из них не нужны, а многие – и это могут подтвердить сотрудники отделений скорой помощи любой больницы – опасны и даже смертельны.

Фактически все лекарства в какой-то степени токсичны, и, как сказал однажды Илай Лилли[28], «лекарство без побочных эффектов – это вовсе не лекарство». Другими словами, ни одно средство нельзя закрепить за органом, для лечения которого оно предназначено. Большинство лекарств имеет широкий спектр действия, а отдельные действуют буквально на каждую систему органов. Некоторые побочные эффекты доставляют нам лишь небольшие неприятности. Другие могут нанести тяжелые повреждения и даже привести к летальному исходу. Пациенты нередко сталкиваются с ситуацией, когда побочные эффекты лекарств доставляют больше неудобств и являются более опасными, нежели болезни, от которых они должны лечить. Информация об опасном побочном действии лекарств содержится в инструкции по их применению и в «Настольном справочнике врача», которые всегда находятся у врача под рукой.

Но, к сожалению, многие врачи не дают себе труда изучить эту информацию, а те, которые все же изучают, не делятся ей с пациентами. Если они это сделают, пациент может отказаться принимать лекарство!

Разумная пациентка должна подробно расспрашивать врача о каждом назначенном лекарстве. Спросите врача, как называется лекарство, почему он вам его назначает, как оно действует. Узнайте, когда его надо принимать, в течение какого времени, а также не ослабевает ли его действие в случае приема с пищей; не опасно ли принимать его в сочетании с другими рецептурными или безрецептурными средствами и с алкоголем. Спросите врача о возможных побочных эффектах и об опасности передозировки. Уточните, какие побочные эффекты могут указывать на то, что прием необходимо прекратить, и какие из них столь серьезны, что о них нужно сообщить врачу.

Ответив на все ваши вопросы, врач может решить вообще не назначать это лекарство. Если он все же выпишет вам рецепт, пойдите в публичную библиотеку, найдите это лекарство в «Настольном справочнике врача» и сравните побочные эффекты, о которых рассказал вам доктор, с теми, что перечислены в справочнике[29]. Затем решите, хотите ли вы купить это лекарство.

На следующих страницах я собрал информацию о более чем пятидесяти лекарствах, о которых меня чаще всего спрашивают женщины. Я привожу торговое название средства и непатентованное наименование[30], затем наиболее частые показания к применению и некоторые побочные эффекты, которые вы можете ощутить, принимая его. И наконец, я добавил свои собственные комментарии. Тем не менее советую перед приемом любого лекарства полностью прочитать инструкцию по его применению.

Aldactone (spironolactone) – отеки из-за застойной сердечной недостаточности, гипертония.

Побочные эффекты: увеличение груди у мужчин, судороги, диарея, апатия, спутанность сознания, импотенция; у крыс вызывает опухоли.

– Комментарий: должно назначаться только тем пациентам, которые не реагируют на менее опасные противогипертонические лекарства.

Aldomet (methyldopa) – гипертония.

Побочные эффекты: повышение температуры тела, смертельное повреждение печени, паркинсонизм, психоз, депрессия, стенокардия, гипертрофия груди, импотенция, снижение полового влечения.

– Комментарий: может привести к смертельной гемолитической анемии; в период применения этого лекарства необходимо периодически следить за картиной крови.

Aldoril (methyldopa plus hydrochlorthiazide) – гипертония.

Побочные эффекты: см. Aldomet и Hydrodiuril.

Apresoline (hydralazine) – гипертония.

Побочные эффекты: головная боль, тошнота, рвота, диарея, учащенное сердцебиение, боль в груди, тремор, судороги мышц, депрессия, потеря ориентации, тревожность, гепатит.

– Комментарий: может вызывать красную волчанку. Может быть причиной приступов стенокардии и изменений на ЭКГ. Не должно применяться во время беременности.

Atromid-S (clofibrate) – снижение уровня холестерина и липидов в сыворотке крови.

Побочные эффекты: стенокардия, аритмия, флебит, выпадение волос, образование камней в желчном пузыре, импотенция, увеличение массы тела.

– Комментарий: одно обширное исследование показало чрезвычайно высокий уровень смертности из-за злокачественных опухолей и болезни желчного пузыря в группе пациентов, принимавших это лекарство.

Bendectin (doxylamine plus pyridoxine) – лекарство против тошноты и рвоты.

Побочные эффекты: сонливость, нервозность, боль в желудке, головная боль, потеря ориентации.

– Комментарий: зафиксировано множество разнообразных дефектов скелета и других пороков развития плода у матерей, принимавших это лекарство. Многие подобные случаи сейчас рассматриваются в суде.

Butazolidin (phenylbutazone) – артрит.

Побочные эффекты: болезни крови (иногда смертельные); у пациентов старше 40 лет возникают более тяжелые реакции.

– Комментарий: это лекарство не следует применять людям с начинающейся сердечной недостаточностью, болезнями крови, панкреатитом, престарелым, людям с аллергией на лекарства, с тяжелыми болезнями почек и печени, с пептической язвой в анамнезе.

Clinoril (sulindac) – артрит.

Побочные эффекты: пептическая язва, кровотечения в желудочно-кишечном тракте, шум в ушах, отеки.

– Комментарий: не следует принимать во время беременности и грудного вскармливания.

Dalmane (flurazepam) – бессонница или частое пробуждение.

Побочные эффекты: спутанность сознания, депрессия, головная боль, тошнота, запор, неконтролируемое мочеиспускание, снижение полового влечения, проблемы со зрением, дисфункция печени.

– Комментарий: это таблетки от бессонницы, побочные эффекты которых могут лишить вас сна. Возможно, они так и действуют, поскольку данные Института медицины Академии наук показывают, что, несмотря на 23,5 миллиона рецептов на снотворное, выписанных в 1979 году, эти таблетки не производили того эффекта, которого от них ожидали. Отзыв этого лекарства с рынка привел к улучшению сна граждан на 20 процентов. Тем не менее, возможно, они делали сон владельцев фармкомпании более крепким, поскольку, согласно оценкам, приносили им 100 миллионов долларов в год.

Danocrine (danozol) – эндометриоз.

Побочные эффекты: угревая сыпь, обволосение, уменьшение размера груди, огрубение голоса, повышенная жирность кожи и волос, набор избыточного веса, увеличение клитора.

– Комментарий: потенциальная маскулинизация является таким тяжелым побочным эффектом этого лекарства, что большинство женщин пожелают избежать его применения, если врач сможет предложить им приемлемую альтернативу.

DES (diethylstilbestrol) – лечение симптомов менопаузы, заместительная гормональная терапия.

Побочные эффекты: см. Premarin.

– Комментарий: на начальных этапах своего существования DES назначался как лекарство для предотвращения привычного выкидыша, как посткоитальный контрацептив и для подавления лактации. Впоследствии было обнаружено, что это лекарство иногда вызывало рак влагалища у дочерей женщин, принимавших его во время беременности, и пороки мочеполовой системы у их сыновей. Существуют также основания полагать, что оно может увеличивать риск развития рака у некоторых женщин в период менопаузы. Я присоединяюсь к мнению, что во время беременности нужно избегать любых лекарств, если только их применение не диктуется состоянием, угрожающим жизни.

Dilantin (phenytoin) – противосудорожное (при больших эпилептических припадках).

Побочные эффекты: невнятная речь, спутанность сознания, подергивания, смертельная сыпь, разрастание десен, смертельный токсический гепатит.

– Комментарий: в случае применения во время беременности может вызвать пороки развития плода.

Diamox (acetazolamide) – отеки из-за застойной сердечной недостаточности, малые эпилептические припадки, хроническая глаукома.

Побочные эффекты: лихорадка, сыпь, подавление деятельности костного мозга, ощущение покалывания, кровь в моче, кровь в стуле, судороги.

– Комментарий: это производное сульфонамида, применение которого может привести к образованию камней в почках и к гемолитической анемии.

Diupres (chlorothiazide plus reserpine) – см. Diuril и Serpasil.

Diuril (chlorothiazide) – диуретик, противогипертоническое.

Побочные эффекты: обострение или рецидив красной волчанки, рвота, колики, диарея, головная боль, мышечные спазмы.

– Комментарий: особенно опасно во время беременности. Подвергает неоправданному риску и мать, и плод. Не предотвращает гестоз и не представляет ценности для лечения этого состояния.

Elavil (amitriptyline) – антидепрессант, успокоительное.

Побочные эффекты: инфаркт, инсульт, кишечная непроходимость, бред, возбуждение, онемение, дискоординация, эпилептические припадки, черный язык, увеличение груди, выпадение волос.

– Комментарий: может усиливать психотические симптомы и паранойю; может вызвать тревожность.

Enovid, Ovulen (norethynodrel plus mestranol ethynodiol) – предохранение от беременности.

Побочные эффекты: тромбообразование, гипертония, инфаркт, инсульт, опухоли печени, возможно бесплодие, снижение полового влечения.

– Комментарий: это одно из нескольких лекарств, которые влияют практически на каждую систему органов. Опасности, выявленные в бесчисленных исследованиях оральных контрацептивов, должны заставить каждую женщину дважды подумать, прежде чем решиться на длительный прием таких средств. У курящих женщин риск побочных эффектов повышается.

Equanil, Miltown (meprobamate) – тревожность, состояние напряженности.

Побочные эффекты: невнятная речь, врожденные пороки плода; накапливается в грудном молоке; дрожь, учащенное сердцебиение, гипопластическая анемия.

– Комментарий: длительное применение может вызвать физическую и психологическую зависимость и даже смертельную передозировку.

Etrafon (perphenazine plus amytriptyline) – см. Elavil и Trilafon.

Flagyl (metronidazole) – трихомонадные инфекции.

Побочные эффекты: дискоординация, неприятный привкус во рту, конвульсии, депрессия, раздражительность, периферическая невропатия (онемение и покалывание), цистит, снижение полового влечения, изменения на ЭКГ.

– Комментарий: в экспериментах на животных проявило канцерогенность. Нельзя применять во время беременности, грудного вскармливания и в сочетании с алкогольными напитками.

Haldol (haloperidol) – основной транквилизатор, применяемый при психотических расстройствах; при синдроме Жилля де ла Туретта.

Побочные эффекты: смертельная бронхопневмония, синдром, подобный болезни Паркинсона, поздняя дискинезия (преувеличенная мышечная деформация), большие эпилептические припадки, галлюцинации.

– Комментарий: при сочетании с литием может вызвать необратимые повреждения мозга; также взаимодействует с алкоголем, противосудорожными и антикоагулянтами.

Hydrodiuril (hydrochlorothiazide) – см. Diuril.

Hydropres (hydrochlorothiazide plus reserpine) – см. Hydrodiuril и Serpasil.

Hygroton (chiorthalidone) – противогипертоническое, диуретик.

Побочные эффекты: слабость, апатия, мышечная усталость, головная боль, ксантопсия[31], гипопластическая анемия (повреждение костного мозга), гипергликемия, импотенция.

– Комментарий: убедитесь, что ваш врач периодически проводит исследования крови на случай обнаружения электролитического дисбаланса.

Inderal (propranolol) – гипертония, мигрень, сердечная аритмия, стенокардия.

Побочные эффекты: застойная сердечная недостаточность, покалывание в руках, нарушение картины крови, душевная подавленность, кататония, потеря памяти.

– Комментарий: это сильнодействующее лекарство, назначаемое при гипертонии, настолько опасно, что за принимающими его пациентами необходимо пристально наблюдать. Среди его многочисленных возможных побочных эффектов – застойная сердечная недостаточность. Если пациент-гипертоник умрет в период приема этого лекарства, никто не узнает, от чего умер – от лекарства или от болезни.

Indocin (indomethacin) – артрит.

Побочные эффекты: прободение и кровотечение пищевода, желудка и тонкой кишки – иногда смертельное; ощущение пелены перед глазами, деперсонализация[32], кома, глухота.

– Комментарий: это лекарство – опасный анальгетик, который не предотвращает развитие болезни. Его опасность может заставить выбрать альтернативное лекарство для облегчения боли.

Lasix (furosemide) – диуретик, противоотечное, противогипертоническое.

Побочные эффекты: шум в ушах, глухота, апатия, желтуха, панкреатит, ощущение пелены перед глазами, анемия, спазм мочевого пузыря.

– Комментарий: не применять во время беременности и кормления грудью; должны делаться частые анализы крови. Это лекарство часто назначается для снижения веса, но неэффективно для его длительного и устойчивого снижения.

Librax (chlordiazepoxide plus clidinium) – пептическая язва (возможно, эффективно).

Побочные эффекты: см. Librium; также: сухость во рту, ощущение пелены перед глазами, запор, задержка мочи.

– Комментарий: см. Librium.

Librium (chlordiazepoxide) – тревожность, состояние напряженности.

Побочные эффекты: сонливость, спутанность сознания снижение полового влечения, желтуха, приступы гнева.

– Комментарий: эффективность этого лекарства по истечении четырех месяцев ни разу не была установлена. При длительном применении возникает опасность физической и психической зависимости.

Limbitrol (chlordiazepoxide plus amytriptyline) – см. Elavil и Librium.

Lithium (lithium) – маниакальные проявления и депрессия.

Побочные эффекты: изменения в почках, тремор, слабость, при сочетании с Haldol необратимые повреждения мозга, недостаточная координация, приступы помутнения сознания, несдержанность, ступор, кома, сосудистая недостаточность, патологии щитовидной железы, изменения на ЭЭГ и ЭКГ.

– Комментарий: это старое лекарство, вновь вошедшее в моду в последнее время. Токсическая доза очень близка к терапевтической. Нельзя назначать вместе с диуретиками.

Lomotil (diphenoxylate) – диарея.

Побочные эффекты: зависимость, учащенный пульс, разбухание десен, депрессия, головная боль, кома, токсический мегаколон.

– Комментарий: родственен наркотику Demerol. Вступает во взаимодействие с барбитуратами, алкоголем и транквилизаторами.

Lopressor (metoprolol) – гипертония.

Побочные эффекты: утомляемость, головокружение, депрессия, ночные кошмары, бессонница, болезнь Пейрони.

– Комментарий: при сочетании с наперстянкой и диуретиками может привести к сердечной недостаточности. Может смазать картину симптомов гипогликемии при диабете.

Mellaril (thioridazine) – психотические расстройства, депрессия, тревожность, беспокойство, нарушения сна, страхи, тяжелые нарушения поведения у детей, невнимательность, гиперактивность.

Побочные эффекты: конвульсии, потеря зрения, ортостатическая гипертония (чаще у женщин), псевдопаркинсонизм, увеличение груди, отеки, нарушения менструального цикла, ошибочные тесты на беременность.

– Комментарий: это еще одно лекарство, вызывающее некоторые побочные эффекты, идентичные симптомам, от которых оно должно лечить, – спутанность сознания, гиперактивность, психотические реакции, беспокойство.

Motrin (ibuprofen) – артрит.

Побочные эффекты: пептическая язва, желудочно-кишечные кровотечения со смертельным исходом, задержка жидкости, нервозность, шум в ушах, депрессия, бессонница.

– Комментарий: женщины должны особенно остерегаться этого препарата, потому что противоартритные лекарства стали рекламировать как средства для облегчения болезненных менструаций.

Mysoline (primidone) – противосудорожное.

Побочные эффекты: врожденные дефекты плода, неонатальные кровотечения, головокружение, импотенция.

– Комментарий: опасно применять и опасно отменять. Резкая отмена может вызвать эпилептический статус (продолжительные приступы).

Naprosyn (naproxen) – см. Motrin.

Parlodel (bromocryptine) – подавление лактации, аменорея, галакторея (чрезмерная лактация).

Побочные эффекты: головная боль, головокружение, утомление, судороги, заложенность носа.

– Комментарий: действует на гипофиз – основную железу организма; перед применением обязательно надо сделать рентген черепа.

Pitocin (oxytocin) – индуцирование или стимулирование сокращений матки.

Побочные эффекты: тетанические спазмы матки, гипертония, кровоизлияния в мозг, разрывы матки, приводящие к смерти матери и плода.

– Комментарий: сильнодействующее опасное лекарство, безосновательно назначаемое многими акушерами. Убедитесь, что ускорение процесса родов вызвано заботой о здоровье матери или ребенка а не тем, что врач спешит на вечеринку.

PRED Х-5, SK Prednisone, Aristocort, Kenalog (prednisone) – эндокринные нарушения, ревматические состояния, аллергические состояния и др.

Побочные эффекты: может смазывать картину инфекционных заболеваний; катаракта, повреждение зрительного нерва, гиперфункция надпочечников плода, гипертония, химический дисбаланс, психические расстройства, психотические проявления.

– Комментарий: это адренокортикостероид, который должен применяться избирательно при отсутствии менее опасной альтернативы. И тем не менее это одно из лекарств, которым наиболее злоупотребляет современная медицина. Оно назначается даже в виде наружных препаратов для лечения незначительных кожных заболеваний, но может абсорбироваться и вызывать систематические побочные эффекты.

Premarin (сопряженные эстрогены) – вазомоторные симптомы, связанные с менопаузой; атрофический вагинит.

Побочные эффекты: рак матки, пороки плода, тромбообразование, опухоли печени, высокое давление.

– Комментарий: опасности, связанные с длительным применением сопряженных эстрогенов, так многочисленны, что любая принимающая их женщина должна подробно расспросить врача о потенциальных заболеваниях, к которым может привести их применение. Во многих исследованиях отмечается, что они повышают риск заболевания раком. Также было бы благоразумно прочитать предостережения относительно этого лекарства в «Настольном справочнике врача», который должен иметься в вашей районной библиотеке.

Provera (medroxy-progesterone) – некоторые формы аномальных маточных кровотечений и некоторые формы отсутствия менструаций.

Побочные эффекты: тромбообразование, потеря зрения, двоение зрения, мигрень, угри, избыточное обволосение, выпадение волос.

– Комментарий: повышенный риск пороков развития плода; воздействует практически на все системы органов.

Raudixin (rauwolfia) – противогипертоническое, психотическое возбуждение.

Побочные эффекты: депрессия, нервозность, тревожность, ночные кошмары, глухота, потеря зрения, аритмия, чесотка, импотенция.

– Комментарий: противопоказано пациентам со слабоумием. Депрессия, вызванная лекарством, иногда продолжается несколько месяцев после прекращения его приема и может привести к суициду.

Regroton (chlorthalidone plus reserpine) – см. Hygroton и Serpasil.

Serapes (reserpine, hydrolazine, hydrochlorothiazide) – см. Serpasil, Hydrodiuril и Apresoline.

Serpasil (reserpine) – острые гипертонические состояния.

Побочные эффекты: симптомы, схожие со стенокардией, аритмии, слабый пульс, тревожность, ночные кошмары, паркинсонизм, глухота, потеря зрения, обмороки, импотенция, псевдолактация, задержка жидкости.

– Комментарий: у пациентов с депрессией, пептической язвой, болезнями почек в анамнезе, а также у принимающих наперстянку должно использоваться с чрезвычайной осторожностью.

Sinequan (doxepin) – психоневротичекие пациенты с депрессией или тревожностью.

Побочные эффекты: усиление симптомов психоза или переход к маниакальным симптомам, учащенный пульс, гипертония, подавление деятельности костного мозга, увеличение груди и выделение молока.

– Комментарий: безопасность для беременных не была подтверждена. За пациентами с депрессией необходимо вести пристальное наблюдение из-за риска суицида.

Stelazine (trifluoperazine) – психотические расстройства, тревожность, состояние напряженности.

Побочные эффекты: желтуха, подавление деятельности костного мозга, усиление стенокардии, бессонница, аменорея, поздняя дискинезия, подавление эякуляции, остановка сердца, импотенция, внезапная смерть.

– Комментарий: это лекарство воздействует на гипоталамус и может вызвать экстрапирамидальные эффекты, такие как мышечные спазмы, конвульсии, затруднение глотания и многие другие чрезвычайные состояния. Изучите информацию о лекарстве перед началом его приема, чтобы быть готовыми немедленно обратиться к врачу при возникновении побочных эффектов.

Тасе (chlorotrianisene) – подавление лактации, лечение вазомоторных симптомов менопаузы.

Побочные эффекты: см. Premarin; Enovid, Ovulen.

– Комментарий: как и в случае применения других женских половых гормонов, за «удовольствие» подавления лактации можно заплатить очень высокую цену.

Tagamet (cimetidine) – язва двенадцатиперстной кишки.

Побочные эффекты: боли в мышцах, головокружение, увеличение груди у мужчин, спутанность сознания.

– Комментарий: это относительно новое лекарство, которое врачи, как обычно, спешат назначить своим пациентам, прежде чем обширное исследование выявит дополнительные побочные эффекты. Женщинам, желающим забеременеть, будет интересно узнать, что этот препарат снижает количество сперматозоидов у принимающих его мужчин.

Tandearil (oxyphenbutazone) – артрит. См. Butazolidin.

Thorazine (chlorpromazine) – психотические расстройства, тошнота, рвота, маниакально-депрессивный психоз.

Побочные эффекты: подавляет нервную систему; желтуха, болезни крови, гипертония, изменения на ЭКГ, психотические симптомы.

– Комментарий: может вызвать внезапную смерть из-за остановки сердца и позднюю дискинезию, тяжелое мышечное расстройство, порой необратимое.

Triavil (amytriptyline plus perphenazine) – см. Elavil и Trilafon.

Trilafon (perphenazine) – психотические расстройства, тошнота, рвота.

Побочные эффекты: лихорадка, выгибание спины, ригидность шеи, беспокойство, разбухание языка, невнятная речь, паркинсонизм, ненормальная лактация.

– Комментарий: опасно для пациентов с депрессией.

Tylenol/Codeine (acetaminophen plus codeine phosphate) – облегчение легких и не очень сильных болей.

Побочные эффекты: повреждения печени, кожная сыпь, чесотка, снижение сахара крови, потеря ориентации, слабые галлюцинации, анемия, снижение полового влечения и потенции.

– Комментарий: длительное применение может вызвать привыкание. Это лекарство подавляет дыхание и должно с осторожностью применяться у людей с астмой или другими болезнями дыхания. Беременным принимать не следует.

Valium (diazepam) – тревожность, состояние напряженности, чувство страха, утомленность, депрессивные симптомы, беспокойство.

Побочные эффекты: сонливость, слабость, спутанность сознания, депрессия, желтуха, снижение полового влечения, тревожность.

– Комментарий: это лекарство чаще всего выписывают, и, возможно, им более всего злоупотребляют в США. Оно может вызывать некоторые симптомы, от которых должно лечить. В 1978 году в реанимационных отделениях больниц из-за неправильного применения транквилизаторов, таких как валиум, умерло более 1500 пациентов (90 процентов из них – женщины). Один только валиум виновен в приблизительно 50 000 экстренных обращений в больницы в 1978 году.

Vistaril (hydroxyzine) – тревожность, состояние напряженности, связанные с психоневрозами, тревожность предродовая и послеродовая.

Побочные эффекты: чрезвычайная подавленность, сухость во рту, тремор, конвульсии.

– Комментарий: так как это лекарство часто применяется во время родов, женщинам следует знать, что оно усиливает (потенцирует) действие Demerol и барбитуратов на целых 50 процентов.

Zyloprim (allopurinol) – подагра, избыток мочевой кислоты, камни в почках.

Побочные эффекты: учащение приступов подагры в начале лечения, выпадение волос, подавление деятельности костного мозга, катаракта.

– Комментарий: за кожной сыпью может последовать сильное поражение кровеносных сосудов, приводящее к повреждению печени и смерти.

Примечания

1

MHRA UK Public Assessment Report, 2008. http://www.mhra.gov.uk/Safetyinformation/Safetywarningsalertsandrecalls/Safetywarningsandmessagesformedicines/CON2033920

2

http://www.rlsnet.ru/mnn_index_id_155.htm

3

Головная боль, головокружение, беспокойство, мышечный тремор, потливость, тахикардия, желудочковая экстрасистолия, боль в области сердца, резкое понижение артериального давления, ослабление перистальтики и атония кишечника, гипергликемия, повышение активности трансаминаз, гипокалиемия, уменьшение диуреза, отеки; у новорожденных возможны гипогликемия и ацидоз, острый бронхоспазм, анафилактический шок.

4

Мастэктомия – удаление молочной железы. – Прим. пер.

5

Лав-Канал – получивший печальную известность населенный пункт в штате Нью-Йорк, построенный на месте свалки токсичных отходов. Из-за сильного загрязнения почвы диоксином жители этого городка массово страдали раком и другими опасными заболеваниями. После скандала по этому поводу в средствах массовой информации на переселение более 800 семей и очищение местности было потрачено 25 млн долларов. – Прим. пер.

6

Об амниоцентезе более подробно рассказывается в главе 22. – Прим. ред.

7

Роберт Янг (1907–1998) – американский актер и режиссер. Сыграл главную роль в полюбившемся зрителям телесериале «Маркус Уэлби – доктор медицины». – Прим. пер.

8

Гистерэктомия – удаление матки. – Прим. пер.

9

Сексизм – дискриминация по половому признаку. – Прим. ред.

10

Имеются в виду женщины, прошедшие подготовку к родам по методу, разработанному д-ром Фердинандом Ламазе в 1951 году. На тренировках по этому методу будущие роженицы вырабатывают навыки правильного дыхания, напряжения и расслабления, облегчающие роды. – Прим. пер.

11

«Массовый двойной слепой неконтролируемый эксперимент» – ироническая перефразировка научного термина «двойное слепое плацебо-контролируемое исследование». В двойном слепом исследовании не только пациенты, но и врачи и медсестры, дающие пациентам лекарство, сами не знают, что они им дают – действительно исследуемое лекарство или плацебо. – Прим. пер.

12

«Медикэр» – действующая с 1965 г. в США федеральная программа льготного медицинского страхования лиц старше 65 лет, некоторых категорий инвалидов и больных с тяжелыми поражениями почек. – Прим. пер.

13

Групповая практика – объединение нескольких врачей-специалистов. Доходы от медицинской практики его членов суммируются и распределяются в соответствии с правилами, установленными в данной группе. – Прим. пер.

14

«Кайзер пёрмэнент» – организация, предоставляющая клиентам комбинированное страхование и медицинское обслуживание в заранее определенных клиниках при условии внесения предоплаты, обычно ежемесячной. – Прим. пер.

15

Ассоциация Голубого креста и Голубого щита – некоммерческое административное агентство, сотрудничающее с федеральными властями в осуществлении медицинского страхования в форме предоплаты расходов на медицинское обслуживание. Основана в 1982 г. путем слияния ранее существовавших Ассоциации Голубого щита (основана в 1946 г.) и Ассоциации Голубого креста (основана в 1948 г.). – Прим. пер.

16

Закон Паркинсона – один из принципов бюрократизма, сформулированных С. Н. Паркинсоном в одноименной книге, вышедшей в 1958 г.: «Количество работы, выполняемой штатом сотрудников, обратно пропорционально количеству сотрудников». – Прим. пер.

17

Мастэктомия по Холстеду предполагает удаление молочной железы, а также подмышечной клетчатки с большой и малой грудной мышцей. – Прим. пер.

18

«Лодочники» – этническая группа, проживающая в прибрежных районах Китая. Традиционно проводят большую часть жизни в лодках, что связано с их занятием рыболовством. – Прим. пер.

19

Маргарет Сэнгер (1883–1966) – американская феминистка, лидер движения за контроль над рождаемостью; основатель Всеамериканской лиги по контролю рождаемости. – Прим. пер.

20

Метод Биллингзов – разработанный в 1960-е годы докторами Джоном и Эвелин Биллингз естественный метод контрацепции, основанный на наблюдении за цветом и вязкостью цервикальной жидкости с целью определения дня овуляции. – Прим. пер.

21

Кварта – мера объема, в США примерно равная 0,95 л (для жидкостей). – Прим. ред.

22

Игнац Земмельвейс (1818–1865) – врач-акушер Венской Общей больницы. Разработал концепцию профилактики родильной горячки, борьбу с которой в его время считали абсолютно безнадежной. В 1847–1848 гг. предложил перед осмотром пациенток производить дезинфекцию рук, а также подвергать антисептической обработке все инструменты и принадлежности. Следствием принятых мер стало резкое снижение смертности рожениц. Автор книги «Этиология, сущность и профилактика родильной горячки» (1861 г.). – Прим. пер.

23

Литотомическая позиция – положение лежа на спине, при котором ноги приподняты, разведены в стороны и зафиксированы. – Прим. пер.

24

54 процента. – Прим. ред.

25

Вероятно, имеется в виду психотерапевтическое словесное воздействие. – Прим. ред.

26

Джек Хорнер – персонаж английской детской потешки, выковырнувший изюм из пирога и заключивший: «Ну надо же – какой я молодец!» – Прим. пер.

27

Бондинг (англ. bonding – «связь, узы») – интуитивная связь между Ребенком и матерью, благодаря которой они и после его рождения продолжают оставаться единым целым. – Прим. пер.

28

Илай Лилли – военный фармацевт, полковник, основатель химико-фармацевтической компании, производящей медицинские товары, приборы и аппаратуру, продукты питания, косметические средства. – Прим. пер.

29

Справочники с такой информацией имеются также в крупных аптеках и предоставляются покупателям по их просьбе. – Прим. ред.

30

Чтобы избежать возможной путаницы в написании, названия оставлены без перевода. Все приведенные препараты имеют множество аналогов, названия которых читатель легко может найти в справочнике лекарств или в интернете. – Прим. ред.

31

Ксантопсия – нарушение зрения, при котором все предметы кажутся окрашенными в желтый цвет. – Прим. пер.

32

Деперсонализация – психопатическое расстройство самосознания. – Прим. пер.

Content

Роберт С. Мендельсон
Мужская медицина. Как лечат женщин

Об авторе

Предисловие к русскому изданию

Слово благодарности

Введение

Глава 1 Поверьте мне, дорогие мои

Глава 2 Хорошо, что вы пришли ко мне именно сейчас

Глава 3 Где вы учились?

Глава 4 Ну-ну, милочка, перестань напрягать свою хорошенькую головку

Глава 5 Я назначу вам несколько безобидных обследований

Глава 6 Давайте сделаем пару снимков

Глава 7 Примите это, и вам полегчает

Глава 8 Я думаю, тут нужна операция

Глава 9 И вообще – зачем вам эта матка?

Глава 10 Ваш муж любит вас, а не вашу грудь

Глава 11 Это лучше, чем беременность

Глава 12 Послушайте, мамаша, вам надо следить за своим весом

Глава 13 Не говорите мне, что вам нравится это терпеть

Глава 14 Вы что – хотите, чтобы ваш ребенок умер?

Глава 15 Все будет хорошо, предоставьте это мне

Глава 16 А теперь мы приведем тебя в порядок перед родами

Глава 17 Этот прибор поможет защитить вашего ребенка

Глава 18 Я хочу, чтобы вам было максимально спокойно

Глава 19 Пора немного ускориться

Глава 20 Станешь у меня как новенькая

Глава 21 У вас слишком узкий таз

Глава 22 У вас будет мальчик!

Глава 23 Я знаю, что лучше для вашего ребенка

Глава 24 Вам просто надо научиться с этим жить

Глава 25 Пятьдесят лекарств, к которым женщины должны отнестись с особой осторожностью

Примечания