Александр Тамоников

Неистовый узник

© Тамоников А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

(От автора)

Глава 1

12 сентября 2015 года на блокпосту ВСУ близ деревни со странным названием Чувиха произошло ЧП. Здесь давно не случалось ничего подобного. Перемирие, казавшееся лишь поводом для анекдотов, стало походить на настоящее. По инерции случались перестрелки, локальные стычки, взаимные обмены «любезностями» в виде минометных обстрелов, но серьезных боев уже давно не отмечалось. Противоборствующие стороны были готовы к сражениям, но приказ не открывать огонь худо-бедно выполнялся.

Деревню Чувиха на украинской стороне и село Талое, контролируемое ополченцами, связывала грунтовая дорога, разрытая воронками от снарядов. У каждого населенного пункта стоял блокпост – на востоке ополченцы, на западе – силовики. К северу от дороги находилось кладбище – ранее оно использовалось жителями обоих сел. Сейчас на нем тоже хоронили, но уже с оглядкой – боясь примкнуть к тем, кого пришли провожать в последний путь. Частенько над головами участников похоронных процессий посвистывали пули. Так уж вышло, что смиренный погост оказался точно на линии разграничения. Сегодня никого не хоронили. В районе полудня со стороны силовиков загремели выстрелы. Ополченцы мгновенно заняли позиции, прильнули к амбразурам. У украинцев явно что-то происходило. Отрывисто били автоматные очереди, доносились яркие образчики «устного народного творчества». Взорвалась граната, раздался треск ломающегося шлагбаума, и из клубов порохового дыма возник летящий на всех парах легковой «УАЗ». Водитель не разбирал дороги, и ополченцам на другой стороне поля предстало увлекательное зрелище. Машину швыряло из стороны в сторону, водитель отчаянно газовал. С блокпоста выбегали люди и стреляли вдогонку. Пули хлестали по дороге, уносились в степь. Водителя обуревал страх, он торопился выйти из-под обстрела и, насилу справляясь с управлением, гнал машину по дороге, подлетая на ухабах. Ударил крупнокалиберный пулемет с БТРа, установленного за бетонным ограждением. Свинец перепахал обочину, разбросал грунт. Водитель резко вывернул руль, и машина вильнула влево. Это стало полной для него неожиданностью – на подобные маневры парень не рассчитывал. Машина ушла с обочины, запрыгала по полю к оградкам кладбища. Ему становилось все труднее удерживать ее на ходу. Он затормозил перед ближайшей изгородью – частоколом коротких остроконечных штырей. Задние колеса занесло, машина ударилась левым бортом об ограду, накренилась, въехав на территорию участка вместе с поломанной изгородью. Вот уж воистину, кладбищенская ограда – самая бесполезная вещь. Наружу выйти никто не хочет, войти тоже не много желающих… Водитель выбрался из машины через правую дверь – рослый подтянутый брюнет с перекошенным лицом, в форме украинской армии. Он держал за цевье «АК-74» – тот за что-то зацепился клыком затвора, парень ожесточенно рванул его. И тут же свалился под колеса – соседнюю ограду прошила пулеметная очередь, повалила проржавевший памятник. Несколько человек в военной форме отделились от блокпоста, побежали, пригнувшись, вдоль дороги. Видимо, получили приказ вернуть беглеца. Ополченцы пока помалкивали, наблюдали за развитием событий. Беглец рванул короткими перебежками, при этом виляя как заяц. Он пробегал несколько метров, залегал, оборачивался. Силовики продолжали «выражать озабоченность» – пули свистели у него над головой. Он огрызнулся короткой очередью, припустил дальше. Ополченцы, прильнувшие к амбразурам, уже видели его лицо – скуластое, возбужденное. Он махал им руками и что-то кричал. Ударила скорострельная пушка с БМП. Взрывы прогремели левее – порвав еще одну ограду и разметав могилу. Беглец оступился, выронил автомат и, рухнув на колени, принялся искать его в высокой траве. Видно, очень хотелось прийти к противнику с оружием в руках. Намерение было похвальным, ополченцы одобрительно загудели. Командир блокпоста принял решение поддержать перебежчика. В преследователей полетели пули. Автоматчики залегли, стали отстреливаться. Беглец почувствовал поддержку, побежал вдоль обочины, подбрасывая длинные ноги, при этом автомат отвел в сторону, давая понять, что бежит не в атаку. Несколько раз он падал в водосточную канаву, поднимался, снова бежал. Силовиков прижали к земле, они отползли – благо недалеко ушли от своего поста. Парню осталось пробежать не больше ста метров. Он решился на рывок – поднялся и помчался в полный рост, закусив губу. Ополченцы поддерживали его выкриками – словно форварда своей команды, вышедшего с мячом к воротам противника! Давай, парень, давай!

Под рваные хлопки выстрелов он влетел за бетонные заграждения, выронил автомат и в изнеможении повалился на землю, кашляя и хватаясь за ребра. Физиономия пылала, как маковое поле. Это был стройный, спортивно сложенный парень с правильными чертами лица. Его обступили ополченцы, кто-то поднял автомат.

– Не стреляйте, не бейте… – хрипел он. – Или бейте, черт с вами… Я к вам, не хочу больше воевать… – и снова зашелся кашлем.

– Приветствую тебя, уважаемый, – ухмыльнулся рослый бородач с ручным пулеметом на плече, – от лица, так сказать, всех угнетенных жителей Донбасса. – Его товарищи засмеялись, а бородач продолжал: – Что, дружок, надоело жрать еврокапусту и пить евро-горилку? Нормальной жизни захотелось? Или, может, ты – разведчик?

– Ага, Штирлиц, на хрен… – выдохнул беглец и поднялся на колени. Пошарил по земле, видимо, ища свой автомат, потом опомнился и хрипло засмеялся: – Все, мужики, делайте со мной что хотите, я больше не хочу воевать… К своим не вернусь… Николаем Калаченко меня кличут, сержант Николай Калаченко, разведвзвод второго батальона аэромобильной бригады…

– Ого, десантура! – воскликнул бородач. – Доброволец, поди?

– Доброволец, – честно признался беглец. – Но когда это было? Полтора года назад… Запарили мозги, поверил им… Ей-богу, хлопцы, не хочу быть карателем, нет на мне невинной крови, можете проверять… В Киеве записывался в добровольцы, работал там в охранной фирме, с матерью жил, она в столицу переехала, а сам я местный, из Краснодола, на улице Связистов живу, дом у меня там, отец в Краснодоле похоронен…

– Да ты сосед, что ли? – прищурился второй боец – обладатель усыпанного угрями лица. – На улице Коминтерна я живу, почти по соседству. Вроде видел тебя, парень, но не сказать, что знаю…

– Зато я тебя знаю, – вздохнул Калаченко, вытирая рукавом пот со лба. – Не помню, как тебя звать, ты в четвертой школе учился, дрались мы с вашей кодлой на дискотеке в общаге турбинного завода… У тебя, кажется, брата в шахте завалило, помню, ты мрачный ходил, а потом то ли в Донецк, то ли в Горловку за лучшей жизнью подался…

– В натуре местный, – удивился боец. – А какого хрена у хохлов делал?

– Так прибей меня за это! – разозлился перебежчик.

– Ладно, подеритесь еще, – миролюбиво буркнул бородач. – Вставай, парень, не будем тебя сегодня дрючить. В штаб батальона доставим – если не соврал и нет на тебе крови, то ничего с тобой не будет. Мы рады, когда сознательный люд с той стороны переходит к нам. Всех приютим, если не гнида, конечно. Эй, мужики, у нас «буханка» на ходу? Доставьте этого паренька в Краснодол. Только уж извиняй, зайка ты наша быстроногая, но ручонки мы тебе свяжем…

Беглеца доставили в райцентр довольно быстро – туда все равно собирались за продуктами длительного хранения. В объезд через Рудное было не больше тридцати километров. Накатанный проселок тянулся мимо деревень, перелесков, обвивал покатые холмы, заросшие осиновым редколесьем. Леса начинали желтеть, рябина покрывалась багрянцем, но преобладающим цветом в природе пока оставался зеленый. Дезертир сидел со связанными руками в глубине салона. Он уже успокоился, лицо приобрело нормальный цвет. Вел себя сдержанно, лишь однажды улыбнулся, когда проезжали село Запашное, обернулся, провожая взглядом людей, убирающих картошку. «Девушка у меня тут жила, – объяснил он. – Симпатичная была, зараза. Поссорился я с ней, вышла замуж за отпрыска главы Краснореченского района…»

Поселок городского типа Краснодол переживал в начале сентября 2015-го не самые худшие времена. Военная жизнь постепенно сменялась мирной. Еще чернели воронки от снарядов, возвышались остовы сгоревших зданий, по улицам сновали патрули в защитном, а на перекрестках стояли танки и БТРы, но признаки мирной жизни уже преобладали. Работали магазины, заправки, на улицах было много легковых машин, в центре по тротуарам и паркам гуляли люди. Попадались молодые матери с колясками. Где-то отстраивали кирпичный забор. На месте взорванного дома высился новый, еще не окрашенный сруб. Чадили грузовики со строительными материалами. Городок утопал в зелени садов. В центральном сквере энтузиасты высаживали саженцы на месте поваленных лип. Работала дорожная техника – латала асфальт. Штаб мотострелкового батальона переселился из подвала в пустующий центр занятости, соседствующий с городской администрацией и райотделом милиции. В глубине дворов располагалось приземистое здание бывшего отдела СБУ. Оно не выделялось на фоне прочих строений, могло похвастаться лишь подвалами и усиленной охраной. В одно из цокольных помещений и доставили задержанного. В комнате со скудным декором находились командир батальона майор Караба Богдан Мстиславович, прикомандированный к батальону контрразведчик капитан Гнышев (за глаза его называли «особистом») и командир взвода специальной разведки старший лейтенант Илья Ткач. За три недели, прошедшие после побега из концлагеря, Илья практически оправился, набрал вес, приосанился. Но пребывание в неволе наложило отпечаток на облик – лицо оставалось серым, под глазами чернели круги. Он постоянно выглядел уставшим, и даже офицерская выправка казалась нарочитой, вымученной, словно позаимствованной у кого-то другого. Он скромно стоял у дверей, подпирая стенку. Илья понятия не имел, зачем Караба вызвал его на допрос военнослужащего ВСУ. Решил, что после концлагеря он теперь с легкостью распознает любую фальшь? Можно подумать, первый перебежчик. В военное время народ валил пачками, не желая воевать. Сдавались целыми подразделениями. С началом перемирия ручеек стал иссякать (что, впрочем, вряд ли говорило о том, что Украина стала богатой и процветающей страной), но прецеденты по-прежнему случались. Потенциальных диверсантов в их рядах было немного, но всякое, конечно, бывало.

Парень, сидящий на табурете посреди комнаты, на диверсанта не тянул. Жилистый, с нормальным лицом, нормальными глазами. Он сильно волновался, хотя и старался выглядеть спокойным. В глазах застыло что-то вроде обреченности – мол, будь что будет. А когда майор Караба, бесцельно блуждавший по комнате (не любил комбат состояние покоя), остановился у него за спиной, дезертир напрягся, невольно втянул голову в плечи. Это была совершенно нормальная реакция.

– Ну что ж, молодой человек, обсудим вопросы наших двусторонних отношений, так сказать, – подал голос сидящий за столом контрразведчик. Он раскрыл папку, положил на нее обкусанную ручку и пристально воззрился на сержанта: – Значит, дезертировали? Напомните ваши паспортные и служебные данные, если не трудно.

– Калаченко Николай Егорович, – бесцветно отозвался дезертир. – Сержант. Заместитель командира разведывательного взвода (на этих словах скучающий в дверях Илья с интересом приподнял бровь). – 2-й батальон аэромобильной бригады. Часть расквартирована в Костянке… 26 лет, в армии полтора года, родом из Краснодола, уехал отсюда в декабре 2013-го – жил и работал в Киеве, сотрудник охранного предприятия «Щит i меч», в апреле 2014-го записался добровольцем в армию… Охранял Запорожскую АЭС, сопровождал эшелоны, следующие в зону АТО. В боях почти не участвовал, не считая недельного пребывания в окруженном Дебальцево… Адрес проживания в Краснодоле – улица Связистов, 74. Отец – Калаченко Егор Дмитриевич – умер от инфаркта в январе 2015-го. В тот день наши… обстреливали Краснодол, снаряд взорвался в соседском огороде, и у него случился приступ. Мама после похорон уехала в Киев к сестре, сейчас проживает там на улице Новогрушевской… Я несколько раз навещал ее в Киеве… Отец похоронен в Краснодоле на городском кладбище у Волчьей балки… – Николай облизнул пересохшие губы, сделал паузу. Похоже, во время своего беспримерного броска через поле он ударился грудной клеткой – дышал неравномерно, с усилием.

– Вам требуется медицинская помощь? – спросил Гнышев.

– Нет, спасибо. Просто ударился, все в порядке, пройдет.

– Замечательно, – кивнул контрразведчик. – Тогда продолжим. Итак, вы служите разведчиком в аэромобильной бригаде, гм…

– Только полтора месяца, – пожал плечами Калаченко. – В последние месяцы не было боевых действий. Обычный распорядок дня. Иногда командировки – охрана эшелонов, автомобильных колонн.

– Какие задания выполняли на территории самопровозглашенных республик? – в лоб спросил контрразведчик. Калаченко вздрогнул.

– В смысле?.. Господи, никаких. Мы ни разу не были на территории самопровозглашенных республик… – Он улыбнулся какой-то дерганой маловыразительной улыбкой. – Если бы я был на этой территории, я бы назад уже не вернулся…

– Почему дезертировали из части? Вас плохо кормили?

– Отчего же, сейчас нормально кормят. Армия почти не голодает… Надоело воевать, надоело сидеть в окопах. – Голос Калаченко потвердел, он выпрямил спину и, не моргая, смотрел на капитана Гнышева. – Ради чего я должен там сидеть? Я не верю в то, что нам впаривают. На этой войне ни у кого нет правды. Есть только интересы. Во всяком случае, я не знаю, кто прав, и знать этого не хочу. Рядом с нами в Дебальцево воевали солдаты «Азова». Там почти все – нацисты, это звери, они лишь грабят и убивают. Я не хочу находиться в этой компании. Идеи Бандеры не поддерживаю, считаю их вредными, опасными… хотя и далек от политики. У меня дом в Краснодоле, в котором я не был больше двух лет. Тут моя родина, мои корни…

– Ну, допустим, – кивнул Гнышев. – Несколько сумбурно, временами малоубедительно, но допустим…

– Малоубедительно? – вздрогнул Калаченко. – Господи, я к вам бежал сознательно, со своим оружием, я больше не мог… Вы не представляете, какая это пытка – горбатиться в армии, когда не понимаешь, за что…

– Не представляем, – усмехнулся контрразведчик. – Но повторяю в третий раз – допустим. Что вы можете сказать о планах украинского командования, о частях, дислоцированных в районе, о настроении солдат?

– Лучше про детство у него спроси, Михаил Игнатович, – проворчал Караба, – психоаналитик, блин, хренов… Эти темы вы еще обсудите, и задержанный даст подробные ответы на все ваши вопросы. А пока не будем тратить время. – Он вышел из-за спины Калаченко и остановился в шаге напротив. Сержант с невольной опаской посмотрел на него. Майор Караба (позывной «Карабас» получен не только за созвучие слов) был грузен, угрюм, обладал пронзительным взглядом и весьма неуравновешенным характером. – Хорошо, парень, мы поняли твою мысль. Тебе надоело горбатиться на украинское государство, ты соскучился по нормальной жизни. В ополчение пойдешь служить?

Николай побледнел, опять втянул голову в плечи, однако решительно замотал головой.

– Нет, товарищи офицеры, не хочу… Во всяком случае, пока не хочу. Тошнит от армии, не могу больше. Гражданка снится, мочи нет. Дом родной каждую ночь вижу. Он же здесь, рядом, на улице Связистов… Надеюсь, там все в порядке, сад, конечно, зарос, но это не страшно. У отца добротный дом, дворовые постройки, в гараже нормальная «Нива» трехлетней давности… если не угнали, конечно. Небольшой ремонт – и будет ездить. Хочу перевозками заняться, таксовать, грузы возить, не хочу больше служить. Гражданскую жизнь собираюсь начать… если не расстреляете.

Последняя фраза вызвала невольные улыбки. Даже самое отъявленное зверье, попавшееся в аркан, не расстреливали, отправляли к контрразведчикам в Донецк.

– Не хочешь воевать – это нормально, – как-то неопределенно пробормотал комбат. – А чего от своих бежал с такой помпой? Всех на уши поставил. И еще неизвестно, как через Канюку переправился.

– Да нормально переправился, по мосту, – пожал плечами дезертир. – Машина была приписана к нашему подразделению. Хлопцы в караул ушли, а я в наряде остался. Как молния в голове – ведь не будет другого шанса! Сказал дневальным, что дежурный по батальону вызывает, сам в машину – и вперед. На мосту тоже наши парни стояли – пропустили, они меня в лицо знают. А перед блокпостом пришлось разогнаться, чтобы шлагбаум пробить, народ и всполошился. Стали орать, в воздух палить, а когда я снес эту хрень – по мне давай шмалять. Чуть не подстрелили, ей-богу – машину занесло, на триста шестьдесят крутануло… Как-то выпутался, я хороший водитель.

– Таксовать, говоришь, собрался, – усмехнулся Караба и вопросительно глянул на Илью Ткача. Тот пожал плечами – вроде нормально. – Ну что ж, парень, потаксуешь еще, потаксуешь. Только, знаешь, народ в нашей местности не очень-то богат, так что таксу задирать не рекомендую. Благотворительностью занимайся – бабушек вози за спасибо. Зато свобода тебе полная – хочешь, за рубли вози, хочешь, за гривны или за валюту. Подъемные, извини, дать не можем, не тот случай. Но ничего, не пропадешь, имея свой дом…

– Вы отпускаете меня? – В глазах дезертира блеснула надежда.

– Ага, потом догоним и еще отпустим, – засмеялся комбат. – Эй, охрана! – рявкнул он. – В камеру задержанного!

– Подождите, – опешил Калаченко. – Как же так? Вы же сами сказали…

– Парень, не тупи, – поморщился контрразведчик Гнышев, – ты вроде не впервые замужем. Расстреливать, так и быть, не будем, кончилось то время. Не думаешь же, что мы сейчас расплачемся и сразу тебе поверим? Посидишь пару дней на шконке, не облезешь. А мы пока проверим, правду ли ты говоришь. Вставай, топай в камеру. – Он покосился на дюжего молодца с автоматом, явившегося по зову комбата. – Кормежка и прогулки на общих основаниях.

Николай вздохнул, сделал скорбное лицо и поднялся. Илья посторонился, освобождая дорогу.

Проверка не выявила ничего подозрительного. Этот парень действительно служил в озвученной части, ничем преступным себя не запятнал. Родился и вырос в Краснодоле (нашлись люди, его вспомнившие), по указанному адресу находился дом с заколоченными ставнями, по уши заросший крапивой. Были перехвачены радиопереговоры силовиков. Да, все верно, из части сбежал военнослужащий, попытки пресечь бегство к успеху не привели. Машину, снесшую кладбищенскую ограду, под прикрытием бронетранспортера отбуксировали на блокпост (ополченцы при этом не стреляли, но обкладывали силовиков по полной программе, и те не оставались в долгу). Какой-то майор грозился наказать какого-то капитана, тот в ответ лебезил и зарекался, что больше такого не повторится. Агентура доложила, что за день до побега у фигуранта и пары сослуживцев (некие Моргун и Драчевский) была увольнительная, которую хлопцы провели весьма содержательно. Баня, выпивка, девочки. Ничто не предвещало «несчастья». А утром в голове у похмельного сержанта вдруг что-то переклинило, тоска взыграла…

– Выходи, боец несокрушимой и легендарной украинской армии, будь она трижды неладна, – проворчал Илья, распахивая тюремную решетку. – Считай, прошел предварительную проверку. Мне поручено сопроводить тебя до отчего дома и сдать с рук на руки домашним привидениям. Старший лейтенант Илья Ткач, взвод специальной разведки, – небрежно козырнул он двумя пальцами на польский лад.

– А я уже не верил… – облегченно вздохнул Николай, скидывая ноги с тюремных нар.

– Такая вот неожиданная концовка у твоей военной эпопеи.

Взводу специальной разведки недавно выдали пару небольших, но маневренных джипов «Субару» (оба 92-го года выпуска). На одном из них Илья и заехал в бывший отдел СБУ, чтобы подбросить Калаченко. Рабочий день закончился, позвонил капитан Гнышев, неохотно признался, что парень чист, можно выпускать. «Если хочешь, присмотрись к нему, старлей. Парень реально владеет информацией о воинстве «укропов», вдруг поможет в твоем нелегком деле?» Илья довез Калаченко до улицы Связистов, утонувшей в зелени «плодово-ягодного» хозяйства. Улица на восточной окраине Краснодола начиналась от заброшенного клуба Авиастроителей и тянулась до выезда из города – последним сооружением на ней была центральная газораспределительная станция, питающая город из магистрального газопровода, проходящего восточнее.

– Приехали, приятель, – объявил Илья, останавливая машину у рослого забора из профилированного листа. За оградой просматривался массивный двухэтажный дом. – На свободу с чистой совестью, как говорится. Чистая совесть-то?

– Да вроде не грязная… – пробормотал Николай. Илья заметил, как он начал волноваться, едва въехали на улицу Связистов, кусал губы, гримасничал, вертел головой, как сыч. А когда остановились у забора, парень едва дышал от волнения, предчувствуя встречу с родным домом.

– Не гони, приятель, – вник в его терзания Илья. – Посиди минутку, отдышись, я не спешу. Солидный у тебя домина.

– Не знаю, в каком он состоянии, – выдохнул Николай. – Мать говорила, что все в порядке было, ставни закрыла, забила гвоздями. Его отец когда-то строил – я еще маленький был… ну, как маленький – в школе учился. – Он невольно заулыбался, вспоминая безвозвратно ушедшие юные годы. – Батя своими руками колотил, только друзья иногда помогали, да я еще под ногами путался… Хата справная, просторная, в два кирпича толщиной, два этажа, над ними летняя мансарда, погреб под домом. На задворках баня, дровяники, гараж – второй под домом. Живи да радуйся, кабы не война проклятая… Этот забор бате из Днепра фурами возили – специально заказывал. С трех сторон его воткнул – с фасада, справа и на тыльной стороне – она на пруд выходит. Только слева сетку-рабицу натянул, чтобы от соседей сильно не отгораживаться. Дружил батяня с Куликами. – Николай кивнул на обветшалую деревянную ограду слева от владений Калаченко. – Там тоже все заброшено и запущено. Они и так небогато жили, домик небольшой, холодный – топили печь постоянно, туалет на улице, банька крохотная, машины и вовсе не было. Маманя сказывала, что Кулики в Россию подались – к старшему сыну, он то ли в Воронеже, то ли в Ставрополе обитает… Ладно, спасибо вам, что подбросили. Пойду я, буду жить да поживать…

– Чеши, – улыбнулся Илья, – только не забудь в комендатуру явиться, встать на учет и получить временную ксиву. С документами-то у тебя неважно?

– С документами засада, – согласился Николай. – Солдатская книжка ВСУ – не ахти какой документ. Оформлялся в Киеве, там и паспорт, и военный билет…

– Ладно, не грузись, поможем. Послушай… – Илья помялся немного, но все же решился спросить: – Ты в курсе о некоем заведении, так сказать… исправительного характера под городом Беленск? Там раньше был спортивно-оздоровительный лагерь, а сейчас… это самое заведение.

– «Олимпик», что ли? – нахмурился Николай. – Ну да, имеется под Беленском такой лагерь – там спортсмены к соревнованиям готовились или отдыхали после состязаний. У меня приятель там время неплохо проводил – баскетболист, его команду федерация баскетбола отправляла на эту самую… на рекре…

– На рекреацию, – подсказал Илья. – Да, приятель, я в курсе. Там и врачи приличные работали, тренеры, психологи. И с женским полом никаких проблем не было. Но я не про это, Николай. Там сейчас концлагерь, слышал о таком?

– В смысле? – опешил Калаченко. – Какой еще концлагерь? Это же у фашистов было?

– Фашисты и есть. Несколько сотен невиновных людей, обращаются с ними по-скотски, бьют, убивают, травят собаками, кормят червями, заставляют работать на стройке в Кашланах по двенадцать часов в сутки… Надзиратели – звери, охрана – цепные псы. Люди там долго не выдерживают, превращаются в скелеты. Все соки из них выжимают, а потом умерщвляют, или сами «коньки отдают», привозят новых. Идейных противников режима там крайне мало, основная масса – случайные люди…

– Да ну, мужик, ты что-то загнул, на Украине нет фашистских лагерей. Правые радикалы есть, но это… как бы их личное дело, не отражающее идеологию государства. Ты уверен, что ничего не перепутал, старлей?

– Две недели провел в этом лагере, – пробормотал Илья. – Рад бы ошибиться, но долговременными галлюцинациями пока не страдаю… Значит, не слышал ничего об этом «увеселительном» заведении?

– Да как тебе сказать… – Николай задумался. – Беленск – это вроде недалеко, но точной информации, тем более такой горячей, у меня нет. Под Беленском фигурирует некий фильтрационный лагерь, где содержат опасных сепаратистов, но там запретная зона, все засекречено. В Кашланах строят коттеджный поселок, но кто строит, для кого – не задумывался, старлей. И, опять же, охраняемая территория. Нам оно надо? Сочиняешь, поди, – шумно выдохнул он, – сказки рассказываешь. Я не говорю, что у нас сплошные ангелы, но это чересчур. Мерзко это, старлей, не верю. Ладно, не морочь мне голову, новую жизнь хочу начать, забыться. Работать буду, деньги зарабатывать. Может, стану еще преуспевающим предпринимателем. – Николай как-то неуверенно рассмеялся.

– Ладно, топай, – махнул рукой Илья. – Предпринимай, преуспевай. Не боишься, что ваши придут мстить за дезертирство?

– Не боюсь, – вяло усмехнулся Николай. – Устал бояться. Если найдут – постою за себя.

– Да неужели? – пробормотал Илья, включая передачу. – Ладно, двигай. Удачи тебе.

Он развернулся и покатил обратно в центр. Несколько минут Николай стоял в оцепенении, потом вышел из задумчивости и зашагал к калитке. Она оказалась закрытой на замок. Ключей у него, понятно, не было. Он растерянно осмотрелся. В доме через дорогу кто-то подглядывал за ними в окно. Знакомая фигура – баба Люба, жива еще, курилка старая. Как всегда, прилипшая к этому окну… Он помахал ей рукой – эта старая выдра никогда на зрение не жаловалась. Может, и узнала пропавшего два года назад соседа, но виду не подала, отступила в тень. Он нажал коленом на калитку в районе замка, и та, заскрипев, открылась. Замок проржавел – надо менять. Николай брел по саду, где царило раздолье сорняков – многие высотой в человеческий рост, под которыми скрылись грядки, клумбы и дорожки, и приходилось продираться, как через джунгли. Ключ от дома лежал, как водится, под горшком с засохшей пальмой – неподвластный ветру, сырости, холодам, воришкам. Прежде чем открыть дверь, он совершил вояж по периметру здания, отрывая доски, набитые на закрытые ставни. Поразительно, но дом не посещали! В этом был определенно добрый знак. Николай вошел внутрь, справившись с тугим замком, побродил по дому, раскрывая окна, чтобы выгнать дух застоя, затем поднялся на второй этаж. Мебели в доме осталось немного – мать, оставшись одна, устроила тотальную распродажу, чтобы собрать денег. Он бросил унылый взгляд на свою комнату, в которой уцелела кровать, снова спустился вниз и подошел к буфету. Он должен выпить, он просто обязан был это сделать! В дальнем углу буфета обнаружилась початая бутылка с мутноватым содержимым. Видимо, мать наливала грузчикам. Служба в армии научила подавлять брезгливость, Николай налил себе в пыльный стакан и, давясь, выпил. Хлопая дверцами шкафов на кухне, стал выдвигать ящики. Обнаружилась пачка задубевших макарон, древние сухари, печенье. Щелкнув выключателем, он сделал удивительное открытие – в доме есть свет! Это было потрясающе! Неужели действительно война закончилась? Пошарив по карманам, вытащил из-за подкладки защитной куртки запрятанную на черный день пачку гривен. Пересчитал, поморщился. Но деваться некуда – чтобы выжить в этом мире, надо работать. В целом дом произвел на него удовлетворительное впечатление.

Николай вышел во двор, долго бродил по заросшему саду. Увидел валявшиеся на земле старые перчатки и, надев их, принялся вырывать сорняки. В результате обозлился, выпил еще горилки. В надворном гараже не оказалось ничего интересного. Пол был устлан ржавой жестью, завален какой-то трухлявой древесиной. Этим гаражом отец не пользовался – для хранения машины имелся комфортабельный гараж под домом. Зачем его отец вообще построил? Мама возражала, а ему приспичило. Даже ругались по этому поводу. Отец еще шутил, подмигивая сыну: выслушай, мол, женщину, сделай наоборот и прячься. Ничего, Николай приспособит его под свои нужды, не пропадет батянин скорбный труд. Профлист на ограде держался, никто не пытался его сломать или похитить. Он обошел периметр, оценил качество и прочность конструкции. Сетка-рабица на границе с Куликами тоже держалась. У соседей огород зарос буйными сорняками. Кусты подступали к самой ограде, служа идеальной маскировкой. Там никто не жил, во всяком случае не подавал признаков жизни. Николай заглянул в баню и в сарай – везде запустение, требуется ремонт или вообще снос. Порадовал только гараж под домом. В нем все оставалось, как при отце, не считая плотного слоя пыли. «Нива» цвета мокрого асфальта – как новенькая. Он притащил два ведра воды, вымыл ее. Нашел среди канистр одну с бензином, слил в горловину. Залез под капот и поднялся вполне удовлетворенный. Молодец, отец, до самой смерти поддерживал машину в рабочем состоянии. Поменять несколько расходников – и долгие годы еще пробегает. Надо бы на могилку к нему сходить…

Николай запер калитку, заделал проволокой дыры в сетке. В принципе, все было в норме, могло быть хуже. Он чувствовал себя безмерно уставшим. Заперся в доме, поднялся в родительскую спальню, растянулся на кровати. Продать ее маманя не смогла или не решилась. Со стены на него смотрели родители – молодые, и сам он – неоперившийся, гримасничающий школьник. Было в их взгляде что-то укоризненное. А может, показалось. Он отвернулся, чтобы не смотреть на них, и его тут же сжали в тугие тиски объятия Морфея…

Глава 2

В последующие дни Николай усердно налаживал новую жизнь. Ездил по городу, присматривался, как живут люди. Жидкая пачка гривен ушла на бензин и на продукты. Он встречал знакомых – кто-то его узнавал, кто-то нет. Прошедшая война (хотя прошедшая ли?) сильно изменила людей. Многие ожесточились, завернулись в кокон, демонстративно не узнавали знакомых. Кто-то уехал, кто-то погиб. Он тоже не горел желанием общаться с людьми, жил в своей скорлупе. Колесил по Краснодолу, остальное время проводил дома, наводил порядок, прибирался в саду и надворных постройках. Посетил кладбище, с трудом нашел могилку отца – хоронили батю в спешке, ни памятника, ни оградки, хорошо хоть соседка указала нужный ориентир. Он битый час сидел рядом с холмиком, мрачный как туча, дымил махоркой, купленной на базаре.

Несколько дней Николай провел в каком-то тягостном унынии. Днем наматывал километры, вечера проводил в одиночестве, смотрел телевизор, на котором вещал единственный канал из Донецка, тянул мелкими дозами дешевую водку, купленную у коллеги-таксиста. На третью ночь в калитку позвонили. Он долго не открывал: пока услышал, проснулся, добрел через просторный двор – несколько минут прошло. На участок вторгся ночной патруль в полном составе и принялся прессовать. Ему в лицо светил фонарь, хриплый голос настойчиво вгрызался в голову:

– Калаченко Николай Егорович? Это проверка. Вы должны были явиться в комендатуру, чтобы встать на учет, и до сих пор не явились. Позвольте поинтересоваться, чем вызвано столь ярое нежелание следовать установленным правилам?

– Это неправда, – бормотал Николай, пятясь под напором автоматчиков и протирая заспанные глаза. – Я дважды являлся в комендатуру, и всякий раз там чего-то не хватало – то электричества, чтобы занести меня в базу, то ответственного за данную работу делопроизводителя. Если не возражаете, я попробую еще раз…

– Почему так долго не открывали? – наседали ополченцы.

– Побойтесь Бога, товарищи военные! – возмущался Калаченко. – Хотите проверить? Поднимитесь наверх, усните, а я позвоню в калитку и посмотрю, как скоро вы откроете…

– Калаченко, не дерзить! – сверлил мозг хриплый голос. – Вы пока под надзором, невзирая на то, что с вами поступили по-человечески и отпустили на все четыре стороны. И никакие мы вам не товарищи. Забыли, что служили в украинской армии? Кто там у вас – господа, панове?

– Вообще-то товарищи, – бормотал Николай, – это обращение к военнослужащим никто не отменял…

– Показывайте, Калаченко, свои апартаменты. Мы обязаны осмотреть все помещения и постройки. Включите свет во всем доме и во дворе. Это приказ коменданта. И постоянно находитесь у нас на глазах.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Николай. – А кого ищете-то, товарищи? У меня даже женщины нет, не обзавелся пока…

Бойцы самопровозглашенной республики с сумрачными лицами ходили по дому, заглядывали во все кладовки и закоулки. Николай покорно следовал за ними, зевая в кулак. Бойцы посматривали на него с подозрением – и в принципе, он их прекрасно понимал. Но чаша терпения уже переполнялась.

– Вы так смотрите на меня, мужики, – дерзил он, – словно я абсолютно не вписываюсь в этот интерьер. И вообще из другого анекдота.

– Помолчите, Калаченко! Мы делаем свою работу. В другом месте острить будете.

Так и подмывало спросить – в каком? Но больше он не дерзил, смиренно терпел посторонних. Патрульные блуждали по саду, словно привидения, похоже, им совершенно не хотелось уходить. Осмотрели сетку, забор. Залезли в подвал, где еще прозябали соленья трехлетней давности, поинтересовались, нет ли на участке других подвальных помещений. Николай развел руками.

– Хорошо, Калаченко, но завтра обязательно зайдите в комендатуру, вас уже заждались, – сказал напоследок старший патруля. – Похоже, жизнь на гражданке у вас также не складывается. Вы не выглядите добрым и счастливым. Мы знаем, что вы работаете таксистом, но в наше время трудно сколотить на этом капитал. Подумайте хорошенько, не желаете ли записаться в ополчение? Зарплату, как в Иностранном легионе, не гарантируем, но, по крайней мере, будете сытым и не умрете со скуки.

Николай обещал подумать, запер за ополченцами дверь и задумался.

На следующий день он сходил на рынок, прогулялся по центру, заглянул в возрождающийся сквер, где гуляли влюбленные парочки и замученные мамы с колясками. Дойдя до церкви, зашел и туда. На выходе бросил несколько монеток безногому старику, сидящему на паперти. Старик щеголял продырявленной шляпой и почему-то георгиевской ленточкой. «Святой вы человек», – вздохнул ему вслед инвалид.

Вторую половину выходного дня Николай опять провел за рулем, подвез в поселок Камышинский двух пожилых женщин. Расплатились гражданки продуктами – парой килограммов картошки, крупным язем и рецептом его приготовления, при котором язь может храниться даже на жаре. Еще один заказ поступил из общежития завода турбин – бывшие погорельцы переезжали в отремонтированный дом, и им требовалось отвезти кучу вещей. «Четыре ходки, приятель, – умолял его прихрамывающий новосел, – и все перевезем. А с нас по двадцать гривен за ходку». С деньгами в этой израненной стране было что-то не так – по неким причинам на всех их не хватало. Уважающий себя таксист за такие деньги из машины бы не вышел. Николай же весь остаток дня крутил баранку за ничтожную сумму. Несколько раз возникало ощущение, что за ним наблюдают – он не мог бы поклясться, что это так, но на всякий случай делал вид, будто ничего не замечает. «Бродячие» патрули больше не донимали, и паранойя по вечерам пропадала. Он поднимался на мансарду, окна которой выходили на три стороны, выключал свет и наблюдал за окрестностями, отогнув шторы. Слежки не было. Лишь баба Люба из дома напротив постоянно торчала у окна. Очень скоро выяснилось, что у старушки по причине смерти единственного сына окончательно «поехала крыша» и она никого не узнает. Несколько раз Николай пытался с ней заговорить, проходя мимо ограды, но та делала испуганное лицо и пряталась.

Немного бодрости придал седьмой день от начала его гражданской жизни. Вернее, поздний вечер. Николай сидел в гостиной, вытянув ноги в полуразвалившемся кресле, сквозь дремоту смотрел телевизор, по которому показывали что-то из советской военной героики. Рядом на табуретке стояли две пустые бутылки «Жигулевского» (это пиво было непобедимо, как и его отвратительный вкус). И вдруг он что-то почувствовал – интуицию не обманешь. Навострил уши, подобрался и услышал скрип на крыльце. Молния в голове – кто-то взломал калитку, пересек двор… «Добрый вечер в нашей хате»? Поздно думать – соображать надо! Он словно предчувствовал, что сейчас произойдет. Только не успел! Входная дверь распахнулась от мощного удара, вылетел с мясом крючок, на который он запирался, когда находился внутри, и в дом ворвались трое – в чем-то черном, мешковатом, с бандитскими рожами. Явно не герои светской хроники. Их намерения явственно читались в динамике движений! Они преодолели короткий коридор, влетели в гостиную.

– Вот падла! – взревел один из них. – Своих предал! Сидит, балдеет! Сейчас ты, сука, за все ответишь! Привет тебе, гаденыш, от лейтенанта Шелеха! Помнишь своего начальника? – И все трое двинулись на него, размахивая кулаками.

Поздно вставать и что-то предпринимать. Но выучка позволила сохранить самообладание. Николай движением бедер вывел кресло из равновесия. Левые ножки оторвались от пола, а сам он перевалился через правый подлокотник, загремел на пол, одновременно отталкивая кресло от себя. Видимо, главный из троицы, летящий в атаку со сжатыми кулаками, запнулся об него, охнул и треснулся грудью о левую боковину. Кресло развалилось на куски. Он откатился, ослепленный болью, освобождая место другим. Второй уже перепрыгивал через раскромсанное кресло. Опять Николай не успевал подняться! Он схватил бутылку от «Жигулевского» – она упала на пол с перевернутой табуретки – и метнул ее с положения лежа. Это был хороший бросок. Посудина дважды перевернулась и ударила мужика по лбу! Кость была крепка, в отличие от стеклянного изделия. Бутылка раскололась на мелкие кусочки, они разлетелись по комнате. Мужик запнулся, как-то растерянно всплеснул руками – и словно задумался, нужно ли падать. Николай уже не думал – подлетел, как на трамплине, хватая за ножку табуретку, и побежал к окну. Даже храбрый человек должен уметь быстро бегать. Три скачка – и он, развернувшись, метнул табуретку. Она усилила аргументацию – увлекла за собой мужика, повалила. Но наперерез летел третий – он немного замешкался, но с направлением не ошибся. Прыгнул на Николая – увы, тот был бессилен перед законом всемирного тяготения, но, падая, успел отвести руку и ударил противника локтем по виску. Он зашипел, словно не до конца раскупоренная пивная бутылка, – второй удар, третий! Николай выкрутился из-под него, словно угорь, и взлетел на полусогнутых. Он понимал, что происходит, и все же имел твердое намерение завершить «разъяснительную работу». В гостиной царил разгром. Он выбежал на открытое пространство, нагнулся, схватил отколотое горлышко бутылки, весьма удачно оказавшееся под ногами. Надо же, «розочка» – популярное оружие уголовников и участников пьяных застолий! Вовсе не пустяк, пусть не убьет, но может навсегда обезобразить лицо. Он стоял, согнув ноги, и хищно скалился, держа на виду всю троицу. А те понемногу приходили в себя, вставали – побитые, униженные, окончательно разозленные, и стали приближаться, жадно пожирая свою жертву глазами. Что-то щелкнуло в руке у одного из «оппонентов» – как у факира из рукава, выскочило тонкое лезвие.

– Ну, все, гаденыш, напросился… – процедил он.

– Шо, Колюнчик, думал, связал концы и выскочил на волю? – сипло хохотнул второй.

– Пошли, братва, дадим корешу треста, – оскалился обладатель ножичка. И приготовился к прыжку.

– Ну, все, товарищи бойцы, хорош блатовать! – возвестил от порога бодрый голос, в котором звенели юмористические нотки. – Уделал он вас, как пить дать, уделал! И не стыдно, ребята? Какой-то «укроп» надавал по сусалам бравому спецназу! Хорош, говорю, расслабились! Калаченко, отставить, выбрось «розочку»!

На середину комнаты вышел ухмыляющийся комвзвода специальной разведки Илья Ткач. Он насмешливо смотрел, как его бойцы, чертыхаясь, принимают «мирные» стойки, натужно ухмыляются. Унизил их парень, конечно, сильно. У одного болела грудина, у второго расцветала роскошная шишка на лбу, третий покачивался, переживая удар в висок. Николай поколебался, выбросил зазубренное горлышко. Если честно, чего-то подобного он и ожидал.

– Да хрен он нас уделал, Илья, – проворчал, опуская глаза, обладатель отбитой грудины. – Все равно бы мы его дожали.

– Ладно, не маши кулаками после драки, Серега, – рассмеялся Илья. – Все, мужики, представление окончено, всем спасибо, до утра свободны! Утром на службу, и чтобы подлечились!

Подчиненные, ворча под нос, поволоклись из дома. Николай угрюмо смотрел на Илью. Перевел взгляд на перевернутую мебель и с досадой сплюнул.

– Ну, извини, – развел руками Илья. – Виноват, что это оказались мои люди, а не твои бывшие кореша, мечтающие перерезать тебе горло. Зато теперь я спокоен – если они придут, ты окажешь достойное сопротивление. Во всяком случае, несколько минут продержишься.

– Проверяешь, старлей? – проворчал Николай.

– Есть такой грешок, – признал Илья. – Не в том плане, что ты заслан, а просто интересно, как ты готов действовать в критической ситуации и на что способен.

– На многое способен, – вздохнул Николай. – Учили меня. Я что, похож на вражеского агента? Считаешь, у меня тут подпольный кружок?

– Да ладно, уймись! Никакой ты не агент, и подпольный кружок в твоей хате – это что-то вроде гей-клуба в подвале гестапо, то есть смешно. А за мебель прости. Кресло жалко – в нем так удобно бездельничать перед телевизором, верно?

– Я работал весь день, – буркнул Николай. – Могу и побездельничать, мое право.

– Конечно, – кивнул Илья и вдруг задал неожиданный вопрос: – Ты не сильно напрягся? Выпить хочешь?

Николай удивленно смотрел, как офицер ополчения извлекает из сумки банки с консервами, кусок сыра, бутылку не самой отвратительной в Донбассе водки. Поколебавшись, он направился к буфету за посудой.

Посидели, в принципе, неплохо. Выпили, закусили. Илья исподтишка разглядывал дезертира, а тот смущался, не знал, как себя вести.

– Не боишься мхом порасти? – вкрадчиво поинтересовался Илья. – Днем занимаешься всякой херней, вечерами, как бука, дома сидишь. Размялся бы, трахнул бы какую-нибудь девчонку. Ты парень видный, неужто не нашел бы? Или недостаточно взрослый?

– Слушай, старлей, я был достаточно взрослый для смерти, – вспыхнул Николай и выругался сквозь зубы. – Дебальцево это четко показало. А выжил, потому что подготовили нормально. Уж как-нибудь разберусь со своими личными делами. Извини, не сдержался…

– Нормально, – отмахнулся Илья, – хорошая беседа, как шахматы, без мата не обходится. Ладно, прекращай свои меморандумы. Нормально сидим, не порть вечер.

– Ага, не порть, – гундел Николай. – Устроил мне проверку по полной программе… Я что, должен был орать твоим архаровцам – не убивайте меня, хлопцы, я свой по самые гланды, я, типа, тут «засланный казачок», выполняю особо важное правительственное задание? Не верите вы мне, мужики, – тоскливо вздохнул он. – Ну, прости, не знал, что это твои люди, иначе не стал бы им рыла чистить, выпить бы предложил… Да ладно, справлюсь, если снова за решетку не посадите. Я же вижу, как за мной следят каждый день, словно я тут шпион под прикрытием…

– Никто за тобой не следит, – возразил Илья. – Ну, может, пару раз патрули поглядывали, не больше. У нас людей не хватит, знаешь ли, отслеживать каждого перебежчика. Ты не один такой, парень. Обещаю, не будет больше слежки, слово офицера. И парней своих подальше задвину.

– Быдловатые они у тебя какие-то, – усмехнулся Николай.

– Ты тоже без высшего образования, – улыбнулся Илья. – Ладно, извини, специально выбирал, старался, не все у меня такие. А проверял я тебя по другому поводу. Вот ты сидишь, ничего толкового не делаешь, а ведь мог бы принести пользу молодой свободолюбивой республике. Понимаешь, о чем я? Не хочу давить, торопить, иначе ты все сделаешь наоборот. Просто подумай. Искупать свою вину все равно надо. Раз уж пришел к нам, будь ласков как-нибудь соответствовать. Сейчас такое время, когда лучше в армии, нежели на гражданке. В армии ты сыт, одет, обут, располагаешь, как и в мирной жизни, свободным временем, поскольку войны сейчас нет, а есть лишь небольшие минометно-бомбовые «недоразумения». А на гражданке надо крутиться, поскольку работы нет, а кушать хочется. Пока еще все устаканится – годы пройдут. А ты не создан для мирной жизни. И мир в наше время уж больно на войну смахивает. Мне надо полностью укомплектовать свой взвод, пока не началась новая заваруха. Присматриваюсь, подбираю достойных. У меня спецназ – разведчики, диверсанты, люди, умеющие не только драться, но и шевелить мозгами. Взвод укомплектован наполовину. Это элита, гордость наших вооруженных сил, служить в ней реально почетно. Мы выполняем любые задачи. Повторяю – ЛЮБЫЕ.

– Ты, по ходу, делаешь мне предложение? – буркнул Николай, отводя глаза.

– Ну, в некотором роде, – согласился Илья. – Время есть, подумай, неволить не буду. Колхоз – дело добровольное. Из-под палки у нас служить – занятие неблагодарное. Не сказать, что я сильно в тебя влюблен, но сегодняшняя сценка впечатлила. Ты же понял интуитивно, что происходит, и все равно в драку ввязался. И бежал ты от своих красиво, с музыкой – мне рассказывали. Обещаю нормальный рабочий день – с выходными, с сидением у домашнего очага. Будут ночные бдения, но нечасто. С дальними рейдами пока туговато. В любой момент, если не понравится, можешь уйти, держать не будем.

– Знаю я вас, – посмурнел Николай. – Вход – рубль, выход – три… Черт… – Он задумался и как-то незаметно для себя проглотил стопку, зажевал «цыганкой сайрой».

– У тебя даже специальности на гражданке нет, – продолжал напирать Илья.

– Я в охране работал…

– И к какому месту ты это приложишь? Скажи еще, что ты не хочешь, потому что у тебя есть большие духовные потребности… Ладно, парень, думай, время есть. – Илья махнул свою стопку и отобрал у Николая банку с консервами. – И не вздумай сразу отказываться, а то обижусь. Ладно, шучу…

– Да подумаю я, подумаю, – вздохнул Николай. – Честно говоря, не знаю, старлей, темная какая-то материя, я вроде навоевался. Но серьезно говорю – подумаю.

В бутылке оставалось еще на пару тостов. За мир во всем мире, за дальнейшее понимание и сближение братских народов. В головах загудело, мозги раскисли – водка была того качества, что снимает тормоза и развязывает языки.

– Слушай, а что ты там бухтел про концлагерь под Беленском? – вдруг поинтересовался Николай. – Сочинял или на самом деле есть такая штука?

Илья рассказал, мрачнея с каждой минутой, во всех подробностях, не приукрашивая. Никакой военной тайны он не раскрывал – наоборот, об этой штуке должно знать как можно больше людей. Пусть знают все, подхватывают, разносят информацию по миру. Даже в Украине найдется немало людей, для которых это неприемлемо. Он прошел через ужас, не сломился, выжил, бежал. Никто другой похвастаться этим не мог. Две недели в лагере отняли десять лет жизни. Организм постепенно восстановился, но только не душа. От воспоминаний сразу начинало трясти. Он старался бежать от этих воспоминаний, но они подстерегали каждый день, в самых неожиданных местах. Теперь вот этот парень – вроде нормальный, хотя и себе на уме. А ведь повстречай он его где-нибудь в окрестностях Беленска или Кашлан – «замочил» бы, не задумываясь…

– Ну, не знаю… – растерянно протянул Николай. – Мне точно с фашистами не по пути. У меня прадед всю войну прошел – под Берлином ранение получил, калекой остался. Деда – тогда еще мальчонку – в Германию угнали, на заводе «Даймлер-Бенц» разнорабочим трудился… Не знаю, старлей, все равно не верю, хотя понимаю, что нет тебе резона сочинительством заниматься… Возможно. Отморозков везде хватает. Можно подумать, у вас их нет.

– Таких – нет, – резонно возразил Илья. – Для самого это стало шоком, приятель. Теперь понимаю, о каких европейских ценностях трындят ваши власти…

Пойло заканчивалось, разлили по последней.

– Шабаш, Николай, – нетвердым голосом проговорил Илья, заглядывая в пустую консервную банку. – О работе поговорили, о политике, осталось о бабах. Девушка есть?

– Где? – так же нетвердо спросил Николай.

– Да хоть где, мне без разницы.

– В Киеве была, – пожал плечами Николай. – Красивая, статная, железная такая бизнес-леди. Целой фирмой командовала. Любила меня без памяти… Ну, как девушка – на четыре года старше. Муж, ребенок, все дела. Приезжала каждый день, запрещала деньги тратить, подарки покупала, следила, чтобы с другими не путался. Не по мне это как-то – неудобняк был страшный. Я вроде не альфонс за бабий счет жить. Да и не любил я ее по-настоящему, просто нравилась, в постели с ней было, как на американских горках. Потом у нее муж заболел чем-то неизлечимым, фирма затрещала… Ладно, не хочу об этом. А у тебя есть девушка?

– Есть, – кивнул Илья, – только далеко – в Беленске.

– Где-где? – удивленно переспросил Николай.

Язык у Ильи развязался, как помело. Хотелось выговориться, облегчить душу. Одна-единственная девушка – просто девушка, ни больше ни меньше, а весь свет на ней клином сошелся, и никакие другие в голову не лезут! Он рассказывал про свой сон, в котором видел эти глаза, про госпиталь, где девушка с этими глазами выхаживала его, практически мертвого, от побоев и истощения. Как Олеся Моравская ответила взаимностью на его чувства, но, когда он сбежал из плена и прибыл в Беленск, чтобы забрать ее с собой, очень некстати всплыла больная мама и маленькая дочка. А у него на «хвосте» висели силовики, и тащить весь этот табор не было возможности… Да, имелась связь с Олесей, он несколько раз звонил ей по мобильнику, с девушкой все было в порядке. Но с некоторых пор он перестал выходить на связь – стало опасно, СБУ может подслушивать (с девушкой неоднократно беседовали сотрудники этой организации). Пока проносило, но рисковать он не мог. И ситуация просто доканывает, мотает нервы, мешает спокойно жить…

И чего он так разнюнился? Даже глаза покраснели. И перед кем? Перед вчерашним украинским дезертиром! Николай, к счастью, не стал выспрашивать подробности, иронизировать. Он мрачно слушал, выражая всем своим видом неловкость, с сожалением смотрел на пустую бутылку.

– Ладно, не слушай меня, несу какую-то муть, – опомнился Илья, посмотрел на часы и присвистнул. Ничего себе! В следующий раз лучше брать пол-литра. Или литр – чтобы другие проблемы отстали. Он поднялся, сунул Николаю руку для рукопожатия и шаткой поступью удалился из дома. А Николай пошатался из угла в угол, потом какое-то время возился с дверью, прибивая назад крючок. Мыть посуду и устранять разрушения сил уже не было. Он доплелся до ближайшей горизонтальной плоскости и рухнул на нее без задних ног…

Но поспать удалось не больше двух часов. Сработал сотовый телефон, который он забрал позавчера у торговца паленой горилкой на базаре и не «светил» им перед людьми. На вид этот торговец был пьянью подзаборной, но дело свое знал. А крохотная «симка» была зашита в обмундировании, в котором он бежал через блокпост. Хмель еще не выветрился, но не мешал думать и удивляться недальновидности подельников! Николай слетел с кровати, на которой вырубился, выскочил из дома и на цыпочках перебежал двор. На улице было тихо. Дул прохладный осенний ветерок. Округа спала, фонари не горели. Он припал к узкой щели между стыками профлиста, сердце его учащенно забилось. На противоположной стороне дороги, укрывшись от дома бабы Любы за развесистой яблоней, стояла машина с погашенными фарами. Старенькие «Жигули», судя по очертаниям. Приглушенно работал двигатель. Николай чертыхнулся – что они себе возомнили! Это же отъявленный риск! Но выбора не оставалось, не хватало, чтобы эти кретины принялись долбиться в ворота! Спокойно, уговаривал он себя, бесшумно открывая ворота, – главное, не забывать, что имеешь дело с идиотами. Машина тронулась с места, развернулась и въехала во двор. Николай высунулся за калитку, оглянулся по сторонам, закрыл ворота и кинулся к парням, вылезающим из машины. Их было двое, лица разъедал сумрак.

– Вы что, охренели? – зашипел он. – Чего вы на хату приперлись? Это же опасно, у меня два часа назад были «сепары»…

– Знаем, что были, расслабься, Колян, – проурчал невысокий и плотный Анатолий Моргун. – Шум у тебя в хате стоял, потом ты квасил с каким-то парнем. Ну, чего стоишь, пыхтишь, не рад друзьям? Тута мы, с тобой. Песчаный карьер – два человека, забыл?

– Давно тут вертимся, нет никого возле дома, – добавил худощавый Петро Драчевский. – Пора, Коля, пора. А то обрадовался, блаженствуешь тут без дела…

– Гы-гы, точно, – хохотнул Моргун. – Ура, у нас каникулы, в натуре… Хрен, работать надо.

– Все равно кретины, – огрызнулся Николай. – Еще и на угнанной тачке приперлись, совсем мозги не включаете.

– А что за «сепар» был? – поинтересовался Драчевский. – Ты, типа, с террористами квасить начинаешь, в доверие втираешься?

– Втираюсь, – процедил Николай. – Это опасный «сепар», начальник местного спецназа. Из «Олимпика» в прошлом месяце бежал.

– Да иди ты! – изумился Моргун. – Тот самый «сепар», про которого нам всю плешь проели? Который свалил, на фиг, из лагеря, прикончив кучу нашего народа? Прикольные у тебя знакомства, Колян, так держать!

– Ладно, хватит глумиться, – злобно буркнул Николай. – Оружие, взрывчатка – все с собой?

– Обижаешь, – ухмыльнулся Драчевский. – Конечно, с собой. С багажом, семьдесят верст по вражеским тылам, не жравши, не спавши. Накормишь, командир? А то желудки бурчат, кишка кишке, как говорится, дает по башке…

– Накормлю. Пусть лежит багаж, не трогайте. В гараже вытащим…

Пришлось второй раз за ночь проявлять активность. Избавляться от угнанной машины нужно быстро, но как от нее сейчас избавишься? Отогнать и бросить где-нибудь в лесу? Найдут. Далеко не отгонишь, и рано или поздно она привлечет внимание к твоей персоне. Ладно, принял опасное решение Николай. Будем надеяться, что старший лейтенант Илья Ткач – человек слова, и обысков и слежки больше не будет. Это и в его интересах, если хочет, чтобы Николай пошел служить в его долбаный спецназ! Он спустился в гараж под домом, вывел оттуда «Ниву», а на ее место загнал украденные «Жигули». Гараж был не просто так, а с небольшим секретом. Справа стояли две колонны, а за ними, словно холст в каморке папы Карло, висели стальные жалюзи, со стороны напоминающие стену. Спасибо бате, обо всем позаботился, старый хрыч! С помощью сослуживцев он вытащил из закутка старые баки, а потом втиснул туда угнанную тачку. Вошла она с натягом, при парковке порвалось заднее крыло, но это не имело значения. Несколько дней простоит, авось не заметят. После этого он заспешил обратно во двор, вернул в гараж свою «Ниву». Постоял в воротах, прислушался. В округе было тихо. До рассвета не такая уж бездна времени. Он вошел в гараж, закрыл за собой ворота и с облегчением вздохнул.

В гараже горел свет. Сослуживцы мялись у впрессованного «жигуленка» с минами бедных родственников. Моргун был крепок в кости, брит почти наголо. Драчевский напоминал пацана-переростка – но образ этот не вязался с его реальной сущностью.

– И чего стоим, словно переночевать негде? – разозлился Николай. – Открывайте багажник, доставайте взрывчатку, или где она там у вас.

– Это самое, Колян, – как-то стушевался Драчевский, – мы откроем, конечно, но ты не удивляйся, добро? Там кроме тротила и сумки с оружием еще кое-что…

«Кое-что» действительно было поводом избить этих бродяг до полусмерти. Никаких представлений о конспирации и осторожности! И как ОНО вошло только в этот багажник? Взору пышущего злобой Николая предстали два мертвых тела, скрученные в какой-то сложный анатомический узел. Это были невысокие и довольно хрупкие парень с девушкой – в джинсах, в невзрачных плащевых курточках. Смерть их была дикая – обоим свернули шеи, в глазах застыл беспросветный ужас. Девчушка была симпатичная, хотя вряд ли достигшая совершеннолетия. Николай обратил внимание, что джинсы у нее расстегнуты и сидели как-то криво. Пальцы на руках сломаны, запястья в ссадинах. «Хорошо хоть не ножами, – подумал он, – а то развлекались бы сейчас со всей их кровищей».

– И как это понимать, бойцы? На хрена вы их сюда привезли? Кто такие?

– Да мы не в курсах, командир, – как-то застенчиво пробормотал Моргун. – Это… трупы… типа.

– Мертвые, – несколько раздвинул рамки познания Драчевский.

– Я понял, мертвые трупы… – пробормотал Николай. – Бойцы, вы совсем белены объелись? Что они делают в вашем багажнике?! Только не говорите, что так и было!

– Мы не виноваты, Колян, – загундел Моргун. – Все нормально шло, часть пути провезли, потом на своих двоих. Заколебались пешком идти – мы же не железные эту тяжесть волочить. Вышли к какой-то ферме. Тачка стояла – дверь открыта, ключ в замке. Ну, мы и сели. А завестись не успели – эти двое влюбленных из-за угла. Тачка их оказалась. Пришлось обезвредить, в машину сунули – и ходу в лес. Не оставлять же их посреди дороги. Нас до этого какие-то грибники срисовали. Примчатся «сепары», перекроют лес и возьмут облавой… А в лес въехали, смотрим – парень помер, а дивчина еще живая, только придушили малость…

– Понимаю, на интимные эксперименты потянуло, – презрительно сплюнул Николай. – Дорвались, кретины, забыли, что на плечах ответственное задание.

– Это все Моргун, – сказал Драчевский. – Мы их в лесу хотели бросить, но это не лес оказался, а перелесок, рядом поле, на него грузовик въехал – бабы деревенские прибыли картошку убирать. Не хотелось оставлять там это «добро» – утрамбовали в багажник…

– И привезли ко мне домой, имбицилы… – схватился за голову Николай. – В общем, слушайте сюда своего командира. Сейчас хватаете лопаты, выносите «жмуров» через заднюю дверь в сад и зарываете там, где я скажу. И чтобы не засек вас никто, уяснили? Лопаты в сарае. Живо за работу! Потом будете жрать и острить!

Вечно самому приходится все контролировать! От трупов уже попахивало – сколько же времени их возили в багажнике? Тела вытащили в сад, благо они были вполне подъемные. Он показал место за сараем в углу забора, где росла крапива. Рыть тут! И не сачковать, чтобы не меньше двух метров в глубину, нечего трупных червей разводить. Моргун и Драчевский покорно трудились – пусть кретины, а признали вину. Николай тем временем бегал от забора к забору, висел на сетке, выходящей на участок Кулика, несколько раз подходил к воротам, прислушивался. Неужели пронесло, слава тебе господи! Шесть килограммов взрывчатки (плюс взрыватели, детонаторы, пульты дистанционного управления) и сумку с оружием он оттащил к неиспользуемому гаражу. Сел передохнуть.

В углу сада трудились, кряхтя, двое. Земля на участке была мягкая, податливая, рыли быстро. Уже и могилку оформили. Мертвые тела сталкивали ногами и при этом скабрезно подшучивали. Драчевский что-то хохмил про надгробный памятник – мол, звездочку лепить или крест? «Два влюбленных сердечка», – хихикал Моргун. Эти двое немыслимо раздражали Николая. Не любил он плодить бессмысленные трупы, от них веяло не только могильным холодом, но и реальным «палевом». Он вошел в гараж на участке, сдвинул жестяной лист, засыпанный мусором, под которым вскрылась крышка подпола. В гараже имелся утепленный и хорошо припрятанный подвал с вентиляцией. С какой целью его вырыл отец, он уже не помнил, но о наличии этой полости под землей, облицованной досками, помнил всегда. Вооружившись фонарем, Николай спустился вниз. Рассеянный свет озарил вытянутое помещение, какую-то старую мебель, два матраса на полу, кипу старых одеял, обветшалые простыни. Он щелкнул выключателем на стене. Загорелась лампочка, прикрученная к цоколю, болтающемуся на проводе. Фонарь можно было отключить. За ним спустились сослуживцы, пристроили в углу взрывчатку и оружие.

– Все сделали? – проворчал Николай.

– Так точно, господин-пан сержант. Пусть спят спокойно, милые голубки, – шутливо козырнул Моргун и стал недоуменно озираться. – Это чего у тебя здесь, Колян?

– Отель «Дом колхозника». Минус «три звезды», – отозвался сержант. – Здесь вы будете жить.

– Ты серьезно? – поскучнел Драчевский. – А поопрятнее и поближе к свежему воздуху ничего нет?

– Только сортир, – усмехнулся Николай. – Скажите спасибо, что на улицу не выгоняю. Из подвала никуда не выходить, еду и питье буду приносить по мере надобности. Вести себя тихо – иногда заходят патрули. Утром постараюсь что-нибудь найти, голодающие, блин! А сейчас спать – о еде ни слова… Прогулки только под моим контролем и с моего ведома. В случае потенциальной угрозы можно уйти огородами через дыру в сетке. Завтра обсудим ситуацию и перспективы на выполнение задания.

– Блин, влипли, – расстроился Моргун.

– Еще не влипли. Но с таким отношением к делу, как у вас, когда-нибудь влипнете. Все, я закрываю вас. – Николай развернулся и заскрипел по лестнице наверх…

Он сидел на крыльце, дымил махоркой. Сон отбило полностью. Новый день был не за горами. Серел восток, над горизонтом расползались облака, освобождая небо. Чертовы подельники! Он никак не ожидал, что они явятся к нему на хату. Встреча планировалась на нейтральной территории, где-нибудь в безлюдном уголке природы. Ладно, может, и к лучшему, незачем разбивать группу. Все началось в Березне восемь дней назад – там стоял, изнывая от безделья, разведвзвод лейтенанта Шелеха. Надежды на наступательную операцию таяли. Поначалу казалось, что вот-вот, со дня на день, вся нависшая над мятежниками армада придет в движение, нанесет стремительный удар, рассечет группировку сепаратистов и погонит ее без остановок к российским границам. Но шли недели, месяцы, власти в Киеве преступно малодушничали, приказа перейти границу так и не поступало. Политики торговались в Минске, чиновники в Киеве делили наворованные деньги. А солдаты в окопах разлагались, усиливалось разочарование, неверие в победу. Бойцы пьянствовали, принимали наркотики, офицеры смотрели на это сквозь пальцы. Прошел слушок, что к Березне подтягивают батарею самоходных гаубиц «Гвоздика» – дескать, скоро начнется, кажется, дождались! Под Березней уже оборудовали замаскированные позиции для САУ. Но гаубицы так и не пришли – их прибытие продолжало откладываться. Восемь дней назад сержант Калаченко и двое бойцов из его отделения ушли в увольнительную. У Моргуна имелись связи с местным блатным по фамилии Карасюк – то ли бандитом, то ли мелким предпринимателем. «Хлопцы, я договорился, – сказал Моргун, глаза его возбужденно блестели. – На всю ночь весь банно-прачечный комплекс этого говнюка к нашим услугам! Он кое-что мне должен, сказал, что плату за ночь не возьмет». Ночка действительно выдалась знатная. Во владениях Карасюка имелась уютная парилка, небольшой бассейн, душ, бильярд. Был стол, еда, горилка рекой. Карасюк даже шлюх подогнал. Две были ничего, а третья – чересчур уж в теле. «Это моя, моя!» – радовался пьяный Драчевский, подверженный весьма причудливым пристрастиям. Свою же пассию Николай помнил смутно. Одним словом, отдохнули славно, забылись. Куда подевались девчонки, история умалчивает, да и бес с ними. Плохо, что перепились, да так и уснули на мраморном полу. Утро началось в двенадцать дня – персонал комплекса уже отчаялся их разбудить. Головы трещали, похмелье рвало на куски. Но делать нечего, побрели на службу, готовясь понести наказание по всей строгости военного времени. Плевать хотели, в таком состоянии даже казнь стала бы избавлением. На КПП дневальный их развернул: в расположение не заходить, сразу к комбату, мол, искал и страшно ругался. «Ну, все, – уныло подумал Николай. – В сауне накосячили, а кто-то слил. Может, из девчонок кто-то помер? Ведь не особо с ними церемонились». У штаба стоял внедорожник – вроде незнакомый. «Заправиться, на начальство не дышать, – предупредил он, прежде чем войти в здание. – И вообще молчать, говорить буду я».

Гильотина в этот хмурый полдень, кажется, отменялась. В помещении штаба присутствовали комбат майор Ветринец Павел Георгиевич, начальник штаба капитан Соловей, а также начальник разведки, он же командир разведвзвода, он же непосредственный начальник Николая – лейтенант Шелех. Помимо перечисленных был еще один субъект – он сидел в углу, невзрачный, какой-то бледный и постный, в форме, но без знаков различия. Видимо, ему и принадлежал тот самый внедорожник. Разведчики стояли по стойке смирно, и четыре пары глаз их пытливо разглядывали. Зрелище было отменное – рожи помятые, осоловевшие, перегаром разило, как от портового кабака. «Хороши, нечего сказать, – скрипнул зубами комбат Ветринец. – И вот это, можете себе представить, Виктор Акимович, мои лучшие люди, опытные разведчики, преданные душой и телом молодой украинской демократии». «Бывает», – пожал плечами незнакомец. У него и голос был невзрачный, ничем не запоминающийся. «Как на духу, Калаченко, – строго сказал комбат, – где ночь провели? Почему опоздали?» Одно из правил разведчика: не знаешь, что соврать, – говори правду. Николай отчитался: увольнительная, все такое. Выпивка, девочки, заодно и помылись. Готовы понести наказание. «Сейчас понесете, – зловеще процедил комбат. – Знаем мы этих девочек. Всяких шлюх из района привозят, а потом лучшие разведчики подхватывают причудливые болезни… Ладно, Калаченко, хоть не дезертировали, и за это спасибо. Они ваши, Виктор Акимович».

Невзрачного человека звали Виктор Акимович Зейдлиц. Майор Службы безопасности Украины. У него был неприятный царапающий взгляд. Говорил он сухо, лаконично и по существу. Мол, безумно рад познакомиться с лучшими разведчиками части и должен сообщить, что долгожданное наступление, о необходимости которого говорят все, кому не лень, скоро начнется. Когда это произойдет, он сказать не может. Военная тайна. Но не сегодня и не завтра. Предстоит кропотливая подготовительная работа. Скоро в квадрат Березни подойдут дополнительные подразделения, в частности батарея САУ, но к группе сержанта Калаченко это не имеет никакого отношения. В войска поступил приказ: усилить диверсионно-разведывательную работу в тылу врага. Необходимо ослабить инфраструктуру террористов, посеять панику в их рядах. А теперь важное и ответственное задание – от имени и по поручению Родины. Калаченко – «дезертировать» с оружием, военные на блокпосте подыграют, убедить сепаратистов в своей ненависти к киевскому режиму и окопаться в Краснодоле, где у Калаченко, как известно, дом. В ополчение не вступать, устроиться на любую работу, желательно связанную с автоперевозками, втереться в доверие к сепаратистам. Драчевского и Моргуна с оружием и взрывчаткой перебросит через кордон спецгруппа. В Краснодоле им следует затаиться и связаться с Калаченко. На адаптацию – несколько дней. Задача – проведение подрыва малой ГРС у села Щучье. Само село украинское командование не волнует, но станция питает ремонтно-механический завод, который «сепары» восстановили, вывели на полную мощность и теперь денно и нощно клепают на нем сломанную и разбитую технику. Внедриться на завод возможности нет (тем более пронести туда взрывчатку), но есть простой способ парализовать его работу – уничтожить газораспределительную станцию. Объект охраняется, но для «лучших» разведчиков это же не проблема? Задача номер два, основная: выждать несколько дней и провести подрыв центральной ГРС в Краснодоле. Объект тоже охраняется, но… см. выше.

– Вопросы есть? – спросил под конец Зейдлиц.

– Так точно, господин майор, – кивнул Николай. – Если мы взорвем одну ГРС, террористы, естественно, бросят все силы на охрану другой. Вы считаете, мы сможем к ней подобраться?

Взгляд Зейдлица сделался пронзительным и немного желчным.

– Но вы же найдете решение, сержант? Вы же войдете в доверие к нашим врагам? Вам никто не мешает проявлять инициативу и принимать нестандартные решения. Мы изучили ваш послужной список. Вы безжалостны к врагам государства, но вместе с тем хорошо работаете головой и умеете завоевывать доверие людей. И небольшая ремарка, господа военные. Если кому-нибудь из вас по ряду причин придет в голову мысль переметнуться к противнику, это будет крайне неудачная мысль. У Калаченко в Киеве мать, у Драчевского родня в Мариуполе, у Моргуна родители в Херсоне. Вы же не хотите, чтобы они ответили за своих детей? Но уверен, такого не случится, мы изучили ваши личные дела и знаем, что вы верны присяге и будете служить Украине до последней капли крови. В случае успешного выполнения обоих заданий я буду ходатайствовать перед начальством о выплате каждому бойцу персональной премии эквивалентом в десять тысяч долларов. Слава Украине, панове…

Глава 3

Остаток ночи и утро прошли спокойно. Похмелье продолжало потряхивать, но уже меньше. Ополченцы и прочая вредоносная публика возле дома не кружили. Кажется, сохранил Господь. Николай был уверен в правоте дела, за которое сражается Украина. Он ненавидел ее врагов. И хотя сам был с востока, родился и вырос в том месте, где сейчас находилось средоточие «банды», говорил всю жизнь по-русски – русским себя не считал. Он был украинцем с большой буквы! И искренне верил, что нравственные категории, типа морали и совести, уместны лишь к западу от линии разграничения, а в том месте, где правит бал Сатана, их быть не может. Здесь все вражеское, подлежащее полному выкорчевыванию. Если враг не сдается, его уничтожают! Это его родная земля, это Украина! И не так уж неправ был Адольф Гитлер, когда волком смотрел на восток, где таилась (и таится) угроза всему цивилизованному миру. Николай верил в Бога и знал, что он на его стороне.

Похоже, мелкий бес по имени Илья Ткач сдержал свое обещание – дом Калаченко перестал быть объектом пристального внимания. В районе полудня Николай спустился в подвал под вторым гаражом. Там горел свет, товарищи уже проснулись, зевали и терли глаза.

– Слава нации, дети подземелья, – проворчал Николай, выгружая на бочку термос с чаем и бутерброды.

– Смерть врагам, командир, – зевнул Моргун. – И долго ты нас в заточении собрался держать?

– Летать охота? – строго посмотрел на него Николай. – Смотри, Толян, многие уже долетались. Быстро жрите – и на оправку. Сортир за углом, в сад не выходить. После завтрака – перекур и постановка задачи.

Через двадцать минут он расстелил на полу мятый кусок ватмана, на котором схематично изобразил план ГРС в Щучьем.

– А это что за палочки для еды? – ткнул пальцем в карту Моргун.

– Шампур с шашлыком – лучшая палочка для еды, – хохотнул Драчевский.

– Посерьезнее, бойцы, – нахмурился Николай. – Данная станция расположена на ответвлении магистрального газопровода, запитывает населенный пункт и промышленный объект. Производительность станции – около 100 тысяч кубометров газа в час, то есть весьма приличная. Давление понижается по трехступенчатой схеме – отсюда изобилие резервуаров и трубопроводов. Станция довольно старая, хотя частично укомплектована современным оборудованием. Это здание, – показал он карандашом, – окрашено сине-серым. В нем находятся блоки отключающих устройств и автоматического регулирования подачи газа. Это – группа резервуаров, связанных между собой трубопроводами. Здесь пункт переключения, УПР, узлы очистки газа и сбора конденсата, а также редуцирования. Это – дорожка, по которой ходит охрана, – обвел он схему по периметру. – В дневное время работает персонал, действует пропускная система. Добывать пропуск – трудно и малоэффективно. Периметр объекта – металлический забор с колючей проволокой по верху, но электричество не пропущено – объект не такой уж стратегический. Караул, правда, серьезный, состоит из девяти человек, не считая «начкара» – разводящего. Часовая смена курсирует по периметру внутри объекта, остальные находятся в северном крыле здания, где имеются помещения для отдыхающей и бодрствующей смен. Время операции – завтра, четыре часа утра. Надеюсь, обе смены будут в это время сладко спать. Минируем газопровод низкого давления и вот эту часть обводного газопровода. Два взрыва, по полтора килограмма тротила в каждом, должны вызвать полное уничтожение станции.

– И всех уродов, что на ней находятся, – злорадно потер ладони Драчевский.

– Именно, – кивнул Николай. – Сейчас распределим роли, и каждый свою должен вызубрить, как «Отче наш». Потом сидите весь день в подвале, и чтобы отсюда – ни ногой. Поедем на дело на угнанных «Жигулях» – моя тачка пусть остается в гараже.

– Рисковый ты хлопец, сержант, – хмыкнул Моргун.

– Риск оправдан, – возразил Николай. – Я все продумал, эту тачку в нашем районе не ищут. Полагаю, ее вообще не ищут. До выезда из города отсюда полкилометра. Я знаю окольную дорогу, где нет патрулей. Встанем в леске, оттуда пешком двести метров. На обратном пути «Жигули» подорвем. Возвращаемся пешком – восемь верст не крюк, не больше часа бегом. На участок пролезем через сетку. Будет иллюзия, что я всю ночь находился дома, – если кому-то придет в голову меня заподозрить…

– Не опасно покидать твою хату на угнанной машине? – засомневался Драчевский.

– Сказал человек, полдня возивший в ней двух трупаков, – желчно засмеялся Николай. – В три часа ночи риск минимален. Предварительная разведка, выезжаем тихо, с погашенными фарами… Ладно, не морочьте мне голову. Внимание на план. Мне сегодня еще таксовать весь день, в отличие от вас, лоботрясов…

Распределительная станция находилась на пустыре за околицей села. С одного конца она примыкала к дороге, с другого упиралась в овраг. На востоке синел лес, в котором диверсанты оставили машину. От проходной ремонтно-механического завода ГРС отгораживала свалка металлолома и жидкая лесополоса. Местечко выглядело вполне уединенным. Ночь была спокойная, дул приятный расслабляющий ветерок. К четырем часам светать еще не начало – все же осень на дворе. Округа вымерла, только в лесу ухала дребезжащим голосом сова. Станция занимала порядка двухсот квадратных метров и вся была опутана трубопроводами. Они тянулись почти по земле, загибались вверх под прямым углом, снова распрямлялись. На фоне сиреневого неба возвышались резервуары размером в половину железнодорожных цистерн, продолговатое строение посреди площадки с двускатной крышей. Ворота и калитка были заперты, ключ находился у начальника караула. По дорожке внутри ограждения изредка проходил часовой. Он монотонно следовал по кругу с одной и той же скоростью, иногда курил – что было, видимо, грубым нарушением караульного устава и большой человеческой глупостью (в воздухе явственно ощущался запах газа). Еще один часовой бродил вдоль строения. Третий куда-то спрятался. Но вот возник – в узком пространстве между резервуарами. Этот не курил – вероятно, дружил с головой.

Поскрипывала щебенка – мутный силуэт автоматчика медленно проследовал вдоль ограды. На тыльной стороне объекта больше никого не было. Он остановился, сладко зевнул, постоял, глядя на небо, тронулся дальше. Через минуту повернул под прямым углом, и густой мрак поглотил часового. Освещение на объекте не включали, экономили электричество, только над крыльцом караулки мерцала тусклая лампочка. Что-то зашевелилось снаружи ограды, привстал человек, перебежал. Скрипнул металл – он использовал для подъема на столб монтерские когти с ремнями! Словно всю жизнь только этим и занимался! Высота забора была порядка трех метров, диверсант ловко вскарабкался, перерезал колючую проволоку, перебрался на другую сторону, и ему протянули тяжелую сумку. Он забрал ее и исчез. Снова воцарилась тишина. Она продолжалась несколько минут. Заскрипела щебенка – возвращался часовой, сделав круг. Он повернул у углового столба, поволокся дальше. Что-то привлекло его внимание, автоматчик остановился, задрал голову. Колючая проволока над головой была порвана! Он не успел подать сигнал, только скинул автомат с плеча. За спиной возник силуэт – подкрался неслышно, прыгнул, полоснул ножом по горлу и оттолкнул от себя часового! Тот не сразу упал, стоял, расставив ноги, шатался, сдавленно хрипел. Потом силы покинули его, он опустился на колени и повалился лицом на дорожку. Темнота скрыла хлеставшую из горла кровь.

По столбу уже карабкался второй диверсант, за ним третий. Первый помогал им бесшумно спрыгнуть.

– Быстро работаем, хлопцы, – шипел Николай. – Мы не знаем, когда они сменяются…

Часовых снимали, как на показательном экзамене. Тот, что маячил вдоль строения, добрался до угла и оторопел, когда из-за угла кто-то вывернул, едва не протаранив его. Не успел он и рта открыть, как в живот вошло длинное лезвие, провернулось там, наматывая на обушок кишки. Автоматчик закатил глаза.

– Тихо, родной, тихо… – вкрадчиво урчал Моргун, вытаскивая из часового лезвие и придерживая его, чтобы падал без шума.

Тот, что шатался между резервуарами, вышел на открытое пространство, завертел головой. Он что-то услышал. Звук был странный, нехарактерный для мирной ночи, словно хрипел кто-то. Но и этот не успел забить в набат. Сзади подкрался еще один демон, набросил на шею тонкую струну. Ефрейтор Драчевский данный способ умерщвления предпочитал остальным. Не так кроваво. Часовой и дернуться не успел, как тонкий металл порвал кожу, сдавил горло. Кислородная недостаточность поразила мозг мгновенно – он упал и уже не шевелился. Мимо Драчевского пробежал, пригнувшись, Николай.

– Работаем, Петро, работаем, потом гордиться будешь…

Минировали объект быстро и слаженно. Закладывали взрывчатку, вкручивали взрыватели. Из караульного помещения никто не выходил – не пришел, видно, час. На непредвиденный случай имелась граната, но, черт возьми, это было так рискованно! Впрочем, рисковать своими драгоценными жизнями этой ночью не пришлось, караул спал. Взрывчатку заложили за несколько минут, побежали к ограде – к «проторенной дорожке». Еще три минуты – чтобы по одному забраться на столб и спрыгнуть вниз. Моргун чертыхался – умудрился все-таки порезать руку. Они бежали, пригнувшись, к свалке металлолома, обогнули ее, полезли на возвышенность, к лесу. На опушке устроились с удобством – как перед экраном в кинотеатре. Моргун вытащил пульт дистанционного управления, оскалился – неровные зубы заблестели в лунном свете.

– Эх, подождать бы сейчас, пока подъедет персонал, а заодно и новая караульная смена, – да расхерачить всех, к той-то матери!

– Нажимай уже, – проворчал Николай.

– ДАДАМ! – пропел Моргун и надавил кнопку на дистанционке.

Два взрыва в разных концах станции прогремели одновременно. Огненный шар с голубоватыми переливами вырос на месте газораспределительной станции и с треском порвался, словно набухший фейерверк! Снопы искр разлетелись в разные стороны. Местность озарилась, словно днем. Лопнувшие резервуары, искореженные трубы. Казалось, горел сам воздух. Раскололось здание, его фрагменты охватило жаркое пламя. В огненном аду метались горящие караульные, падали, превращались в угли. Никому не удалось вырваться за пределы ограды – хоть ее и повалило практически по всему периметру. За считаные мгновения от станции ничего не осталось – пламя сжирало и плавило все.

«Смерть москалям! – вопили Моргун с Драчевским. – Смерть, смерть!» – благо никто не мог их услышать. Николай опомнился, прикрикнул – а ну, ша, после войны ликовать будем! Еще на улицу Связистов пешком чапать! Они рванулись через лес, выбежали к «Жигулям», которые припрятали в кустах. Николай носился с канистрой бензина, обливал машину. Потом отбежал подальше, вытащил из сумки гранату «Ф-1», забросил в открытое окно и покатился с пригорка, закрыв голову. Рвануло душевно – не так, как на станции, но все равно понравилось. Раскуроченная машина вспыхнула, как стог сена. Подельники скулили от удовольствия – ох уж эти дети, восторгающиеся взрывами и салютами!

– А что? – хохотал Драчевский. – Если долго смотреть на огонь…

– То можно увидеть, как тебя кончают «сепары», – отрезал Николай. – Ну все, хлопцы, головы в ноги, и за мной, бегом марш! Через сорок минут мы должны быть дома.

В норматив уложились, даже раньше пришли. Часть пути бежали по пади оврага, сбивая перевозбуждение. Потом петляли какими-то окраинными переулками. Рассвет близился, но петухи еще не пели. Около пяти утра Николай прополз по участку соседей Куликов, отогнул сетку и переправился на свою территорию. На окраине Краснодола было тихо. Городок еще спал. Он короткими перебежками добежал до гаража, несколько минут всматривался в очертания дома. Сбегал к воротам – на участок в его отсутствие никто не заходил, обрывок тонкой лески был зажат между косяком и калиткой. Весьма довольный, побежал обратно, махнул рукой. Отлично! И пусть теперь попробуют доказать, что он куда-то уходил ночью! Сообщники по одному перебирались на участок. Они еще дрожали от возбуждения, еще не успокоились. Состояние – идеальное, чтобы насиловать и убивать всех, кто попадается под руку. Опасное состояние, нужно сбавить накал. Голова должна оставаться холодной.

– Успокоились, парни, – приказал Николай. – На сегодня всё. Полезайте в свою нору, и до обеда – ни звука. Выпить – принесу, пожрать – тоже принесу. Но если узнаю, что вы куда-то намылились – убью, вашу мать…

Он мог себе позволить этим утром лишь три часа сна. Потом за баранку, мозолить людям глаза, создавать видимость, что он пытается заработать на хлеб насущный. Но прежде отмыться – смыть с себя кровь, грязь, пороховые пятна. Одежду – сжечь…

Николай долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок. Где они наследили, в чем лажанулись? Часть задания выполнена, в Щучьем уже переполох, пожарные заливают огонь, спасатели ворочают обугленные трупы. Начнутся облавы, обыски, аресты, и он может загреметь под шумок, если будет вести себя как полный кретин. И в этих условиях надо планировать вторую часть «балета» – атаку на центральную ГРС, которая расположена совсем неподалеку – на другом конце улицы Связистов. Нет сомнения, что охрану усилят. Ничего, стоит поближе познакомиться с тем парнем – Ильей Ткачом. Противник достойный – если не сломался в «Олимпике», где ломали и не таких, если сумел оттуда сбежать и так быстро восстановиться…

Илья же этой ночью спал как убитый. Под утро приснился страшный сон – ноги связаны, а бежать – ну очень надо. Его Олесю уводили люди в грязной униформе с дубинками на поясе – хохмили, каламбурили, пошлепывали ее по разным местам. Он находился рядом, но был полностью парализован – даже выругаться не мог нормально! И снова ее глаза перед его глазами – кричащие, до краев наполненные болью…

Он проснулся весь в поту за полчаса до подъема. Снова мрачные мысли полезли в голову. Месяц прошел, как он сбежал из украинского концлагеря, и с каждым днем все неспокойнее на душе. Что с Олесей? Он боялся ей звонить, опасаясь, что СБУ ее вычислит. Что с людьми, страдающими в «Олимпике»? Их может быть много, очень много. В его бараке было примерно пятьдесят заключенных, а таких бараков в «Олимпике» не меньше десятка, они пустовали, но если заполнили и их – то это элементарная математика для второго класса. Люди гибнут постоянно – от побоев, болезней, которые никто не лечит, от непосильного труда на благо украинских чиновников. Вместо выбывших подвозят новых, «ротация» проходит постоянно. А скоро холода, и люди будут умирать еще чаще. Защитить их некому. В свободном и демократическом украинском государстве о правах человека стараются не задумываться…

Этот день был относительно свободным. Бойцы неукомплектованного взвода заступали в наряд по охране штаба. «Начкаром» он назначил старшину Бутейко, а сам на полдня отстранился от дел. Взвод разведки переживал не лучшие времена. Не сказать, что протекал процесс разложения, но какие-то его моменты были налицо. Отсутствие военных действий – замечательно, но для сохранения боеготовности – не лучший фактор. Угроза войны сохранялась, украинская армия сидела на границе и клацала зубами. Но воевать Киеву становилось невыгодно. Во-первых, деньги, во-вторых, политика, в-третьих, собственное реноме. Очередное поражение в войне (а оно очевидно) – и полный крах состоятельности киевского режима. Пойти на такое они не могли. Вооружение от границ толком не отводилось. Случались подвижки с передвижением колонн бронетехники, тягачей с гаубицами, но это, скорее, напоминало бег по кругу, чем демонстрацию миролюбивых намерений. И все же техника теперь работала не с прежней интенсивностью. Случались обстрелы (на которые силовики получали адекватный ответ), но они становились бессистемными. Разведка докладывала, что на конец сентября украинский Генштаб планирует военную авантюру, но это казалось маловероятным, напоминало вброс дезинформации. На фоне этой неопределенности (ни туда ни сюда) вооруженные силы республики тоже превращались во что-то аморфное. Пользуясь затишьем, люди уезжали домой – кто-то в отпуск, кто-то решил совсем завязать с военной службой. Во взводе оставались двенадцать человек, да и те теряли энтузиазм. Одно дело – защищать братский народ (или собственную землю) от набегов фашиствующих захватчиков, и другое – тупо ходить в наряды. Оставались преданные – в том числе Антон Беженцев, у которого худо-бедно зажила рука. Он уже приступил к своим обязанностям, хотя и считался в отпуске при части – имел полное право валяться на кровати и читать книжки.

К десяти утра нервная трясучка только усилилась. Илья не выдержал – уединился в дальнем уголке общежития, набрал заветный номер. Последний раз он звонил Олесе три недели назад. Она чего-то боялась. Он клятвенно заверил: больше без нужды звонить не будет, не станет подвергать ее риску. Он ее безумно любит, рано или поздно они встретятся, будут вместе, он что-нибудь придумает. Она ведь знала, какой он выдумщик. Олеся смеялась сквозь слезы, тоже признавалась в любви, обещала, что сама позвонит, когда не будет опасности… И что? Три недели прошло. Он с дрожью вслушивался в длинные гудки, психовал: ну, давай же, ответь! И сердце оборвалось, когда на том конце сняли трубку, и мужской голос вкрадчиво поинтересовался: «Алло?» Он чуть не ляпнул: «А Олесю можно?» В глазах потемнело, что за хрень? Может, на работе, бросила телефон, а случайный мужчина, оказавшийся рядом, решил ответить? Имелась масса разумных объяснений. Да черта с два, не было разумных объяснений! Голос на другом конце эфира был приторный, какой-то насмешливый. Он не настаивал – дескать, говорите, ну? Он ждал. Илья не смог ничего сказать, надавил на клавишу отбоя. И заметался, как волк по клетке. Все пропало, Олесю взяли! Оставалась еще одна лазейка – мама Олеси. В последнем разговоре она продиктовала несколько цифр – сообщила на всякий случай телефон своей матери, Нины Андреевны. «Если что-то случится, Илюша, позвони ей. Она ответит, если сможет. Я все ей рассказала – что у меня есть молодой человек, которого зовут Илья, я его очень люблю, он хороший, надежный… Что ты, милый, я не стала ей говорить, что ты служишь в ополчении. Она ничего не знает о тебе, кроме того, что ты есть…»

Илья терзался, не мог решиться. А если и мать «под колпаком»? Да что такого, в конце концов? Позвонил мужчина, искал Олесю, перезвонил матери. Пробить его номер все равно не смогут, тем более не определят владельца телефона. Владелец не пальцем делан – засечь местоположение аппарата невозможно, владелец зарегистрирован в Винницкой области… Он больше не мог терпеть, извлек из памяти нужный набор цифр, постучал по клавишам. По крайней мере, телефон был включен – эфир прорезали длинные гудки. И снова сердце укатилось в пятки, когда абонент отозвался. Впрочем, им оказалась женщина с безжизненным голосом. Она сказала: «Да, я вас слушаю».

– Это Нина Андреевна?

– Да, это я, а вы кто?

– Нина Андреевна, это Илья, знакомый Олеси… Я не могу до нее дозвониться, трубку берет мужчина… Вы можете сейчас говорить?

– Да, могу, я одна…

– Нина Андреевна, только не волнуйтесь, – частил Илья. – Если ваш телефон прослушивают, этот разговор не засекут – будут помехи. Придумайте что-нибудь – родственник с Западной Украины, еще кто-то… Нина Андреевна, что с Олесей?

Она заплакала, и Илья окончательно пал духом.

– Да, Илюша, она говорила про вас… За ней пришли вчера вечером, это люди из СБУ… Вроде вежливые, но ничего и слушать не хотели – ни про меня с моими болячками, ни про маленькую Иришку. Им поступил какой-то сигнал на Олесю. Она уверяла, что это ошибка, но ее увезли… – Женщина уже плакала навзрыд.

– Нина Андреевна, успокойтесь! Попытайтесь сосредоточиться, перестаньте плакать – это не поможет. Я на вашей стороне, мы сделаем все, чтобы вернуть Олесю. Вы меня понимаете?

– Да, я вас понимаю, Илья…

– Отлично. Вы что-нибудь предпринимали?

– Я спросила у них: куда вы ее увозите? Они уклонились от ответа, сказали, что это не мое дело – компетентные органы во всем разберутся и мне сообщат… Сегодня утром я побежала на улицу Выставочную, там у нас районный отдел СБУ… Я билась во все двери, умоляла принять, выслушать… Единственное, что мне сказал дежурный, – делом моей дочери занимается капитан Куликович, и он со временем поставит меня в известность… Я вернулась домой, не знаю, что делать, не знаю, где моя дочь… Я понятия не имею, в чем она провинилась перед законом. Это ошибка… Илья, вы можете что-нибудь сделать? Вы где сейчас находитесь? Если вы так сильно любите Олесю…

– Нина Андреевна, вы только не волнуйтесь, я обязательно приму меры. К сожалению, я сейчас нахожусь далеко от Беленска… Никому не говорите, что я звонил. Верьте мне, Нина Андреевна, мы же с вами почти родственники.

– В каком смысле родственники? – не поняла она.

– Ну, надеюсь, вы станете моей тещей… – На этой жизнерадостной ноте Илья поспешил оборвать разговор. Стиснув зубы, он забегал по казарме…

Через полчаса Илья ворвался в штаб – злой, собранный и с таким выражением лица, словно собрался всех штабистов взять в заложники. Комбат Караба с видом «к нам не подходи, а то зарежу» мерил шагами свой кабинет.

– Явилась августейшая особа, – проговорил он, прожигая взглядом начальника разведки. – С чем пожаловал, Ткач? Я тебе что-то должен?

– Должны, Богдан Мстиславович. Очень прошу, оставьте в покое свою текучку и выслушайте. Когда я вернулся из плена, то обо всем вам доложил и был перед вами искренен и открыт. Я рассказал вам ВСЁ – даже о женщине, которую встретил в госпитале.

– Мне есть дело до твоих лемуров? – разозлился комбат.

– Амуров, – поправил Илья. – Скрывать не буду, Богдан Мстиславович, дело в этом. Хотя и не только. Давайте поговорим, как старший товарищ с младшим, а не как начальник с подчиненным. Я получил информацию, что ее арестовала СБУ. Держат, скорее всего, в Беленске. Делом занимается некий капитан Куликович. По какому поводу арест, я не знаю. Но, думаю, за связь с врагом. А теперь давайте вспомним бывший спортивный лагерь под Беленском, нынче концентрационный лагерь фашистского типа, где страдают невинные люди. Надеюсь, вы понимаете, что лагерь должен быть уничтожен вместе с персоналом, а узники выпущены на свободу. Мое предложение: я собираю группу толковых ребят – небольшую, не больше четырех человек. Переодеваемся в украинскую форму, обзаводимся нормальными украинскими документами и пробираемся в Беленск. Мои лемурные… тьфу, амурные дела вас не касаются, тут вы выписываете мне карт-бланш. Попутно я обязуюсь уничтожить фашистский лагерь и при этом провести подробную видеосъемку для мировой общественности на предмет истинного облика данного заведения. Согласитесь, хороший пропагандистский ход. Срываем маски и показываем истинное лицо киевского режима. Глобальных последствий не будет, уверен. Хохлы не станут афишировать событие – особенно после того, как мы предъявим миру свидетельства чинимых в лагере безобразий.

– Хм, это твой научный прогноз? – ядовито осведомился комбат. – Который непременно сбудется?

– Уверен, – повторил Илья. – Если же вас беспокоит вопрос, может ли группа из четырех человек навести тарарам в тылу врага, то пусть он вас не беспокоит.

– Вы можете все, да? – продолжал ерничать комбат.

– Можем, – кивнул Илья. – Просто иногда стесняемся. Не волнуйтесь, товарищ майор. Вы же знаете, какие мы живучие. А разозлить нас – это как спящего гепарда под зад пнуть.

– Надо же, старлей, ты начинаешь говорить о себе во множественном числе, – подметил комбат. – Зазнался, Ткач? Считаешь, что ты лучший?

– Во-первых, товарищ майор, – не смутился Илья, – наш взвод действительно лучший. Назовите хоть одну задачу, с которой мы не справились. Потери были, но потери минимальные. Во-вторых, я никогда не зазнавался и не переоценивал свои возможности, и вам об этом известно. Так каков вердикт, Богдан Мстиславович?

Комбат постоял у окна, глубокомысленно созерцая ползающую по стеклу полудохлую муху. Потом резко повернулся:

– Да, старлей, ты соберешь группу толковых и грамотных ребят. С этой частью твоего выступления я полностью согласен. Ты, кстати, в курсе, что произошло сегодня утром?

– Нет.

– И почему меня это не удивляет? Ориентировочно в четыре утра группа диверсантов пробралась на Щучинскую газораспределительную станцию, сняла часовых и превратила ее в гору развалин. Погиб караул в полном составе. Станция уничтожена. Она поставляла голубое топливо в поселок и на ремонтный завод, который теперь, к сожалению, встанет, поскольку собственных запасов газа в их хранилищах нет. Ориентировочная мощность взрыва составляла от трех до четырех килограммов тротила. Станция восстановлению не подлежит. Обводный газопровод тоже уничтожен. Ты понимаешь, что это значит?

– Что? – уныло спросил Илья.

– А то, что в нашем тылу завелась группа украинских диверсантов, для которых не проблема подвезти три-четыре килограмма взрывчатки! – рассвирепел комбат. – Два часа там все горело, потушить не могли. И что, теперь будем сидеть и ждать, пока рванет на другом объекте? Думаешь, они остановятся? У нас за ночь десять трупов! Нормальные, между прочим, ребята были. Вот тебе мой вердикт, Ткач. Проводишь расследование, изучаешь обстоятельства происшествия и уничтожаешь либо берешь живыми этих долбаных диверсантов! Вот на это я даю тебе полный карт-бланш. Делай что хочешь, но чтобы был результат. И чем быстрее ты это сделаешь, тем меньше твоя пассия будет томиться в застенках СБУ. А пока посидит, ничего страшного, все сидят. Обезвредишь банду – поговорим о Беленске и твоей вселенской любви. Я понятно выражаюсь?

– Да, Богдан Мстиславович, вполне доступно и понятно, – уныло пробормотал Илья. – Разрешите выполнять?

– Ой, иди уж, – отмахнулся «батяня».

Глава 4

– Ты же знаешь, командир, мы за тобой в огонь, в воду и даже в сауну с девчонками, – глубокомысленно изрек Фещенко. – Но объясни, мы теперь должны выполнять полицейские функции? Типа чего-то расследовать, опрашивать свидетелей, ползать с лупой по земле?

– Использовать дедукцию и устранять подозреваемых… в смысле, исключать, – добавил Антон Беженцев, сидящий рядом с водителем.

– Я бы предпочел координировать работу правоохранительных органов, – важно надувая щеки, сообщил молодой, но перспективный Рома Латышевич. – И чтобы не нести никакой ответственности.

– Не морочьте мне голову, бойцы, – раздраженно процедил Илья, не отрывая глаз от дороги. – Я еще сам не знаю, с чем придется столкнуться. Говорят, менты давно на месте, работают. Там ментов-то… – пренебрежительно фыркнул он, – один сопляк и два больных пенсионера…

– И вообще, Фещенко, чья бы корова мычала? – ухмыльнулся Беженцев. – Ты ментом никогда не был? Кто положил десять лет жизни на алтарь доблестной украинской милиции?

– Так я вроде наркотики вынюхивал, – пожал плечами Фещенко, и все засмеялись. Фещенко действительно служил в державном департаменте по борьбе с оборотом наркотиков, но это было «давно и неправда», как любил говорить он сам. И нисколько не жалел о своем уходе – особенно после того, как новый министр МВД назначил главой департамента шизофреника с маниакально-депрессивным психозом.

Водителем старенького «Субару» сегодня был Илья, а подчиненные наслаждались ролью пассажиров. До Щучьего оставалось четыре километра. «Желающих отличиться» он собрал довольно быстро. Беженцев сам напросился – надоело валяться на кровати. Простреленное плечо практически зажило, он был бодр и весел. Игорь Фещенко напрашивался по умолчанию – ментом, судя по отзывам, он был неплохим. В спецназе тоже проявлял себя с хорошей стороны. На него можно было положиться. Невысокий, плотный, рано облысевший, хитроглазый – он не комплексовал по поводу своей внешности, потому что был женат, и вообще искренне считал, что внешность для настоящего мужика – дело десятое. Рома Латышевич так не считал. Бог наградил его высоким ростом, светлыми волосами и смышленой головой вкупе с крепким телом. А также молодостью – Роме недавно стукнуло двадцать один, он отслужил срочную десантником в Пскове и сразу же подался на Донбасс. По паспорту он был россиянином, по духу – местным, поскольку родили его и вырастили в Краснодоле и только в пятом классе перевезли в Россию, не спросив разрешения.

Стрелки сомкнулись на цифре двенадцать, когда Илья затормозил у места происшествия. От увиденного волосы встали дыбом. Он бывал на этой станции, заносили дела службы. Аккуратно выкрашенные узлы и резервуары, подметенные дорожки, облицованные камнем, повсюду чистота, порядок. А теперь такое ощущение, что по станции прошлись гигантскими граблями – причем в разных направлениях. Огонь уже потушили, но в воздухе остро пахло газом. И чем-то еще – сладковатым, приторным. Трупы увезли, но кровь осталась. На дымящихся развалинах, залитых пеной, ковырялись люди, что-то осматривали, приподнимали трубы, рваные фрагменты резервуаров. Вокруг стояли машины. Толпились люди – в форме, в штатском. Вооруженные ополченцы охраняли территорию и никого не пускали к руинам. Группу спецназовцев, естественно, пропустили. Внутри огороженной территории было неуютно, витал тяжелый дух. Десять ополченцев погибли в этом ужасе, и даже не все успели проснуться. Спецназовцы бродили по свободным от мусора дорожкам, с каким-то священным трепетом смотрели по сторонам. Двое мужчин оторвались от работы и подошли к ним. Одного из них, пожилого, звали Василием Ивановичем Кречетом – он уже несколько лет пребывал на пенсии, но продолжал работать. Второму – Алексею Синицкому – от силы было двадцать, но в уголовной милиции он давно акклиматизировался, чувствовал себя в ней на своем месте. Оба были дико уставшие, чумазые, невыспавшиеся. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Привет «мусорам», – мрачно бросил Фещенко.

– «Колорадам» привет, – парировал Синицкий, накладывая на лицо маску улыбки, и так зевнул, что превратился в дружеский шарж на самого себя. – Счастливчики вы, мужики, хоть поспали. А нас в пять утра выдернули…

– Пять утра – это нормально, – заметил Фещенко. – Кто рано встает, тому Бог дает.

– Пенная вечеринка, мужики? – мрачно пошутил Ромка Латышевич, кивая на залитые пожарными горелки.

– Да уж, повеселились, – проворчал Кречет, вытирая руки несвежим носовым платком.

– Все трудишься, Василий Иванович? – спросил Илья. – Не надоело еще? Пенсия не устраивает?

– Пенсия? – презрительно бросил Кречет. – Да моя пенсия еще при Украине была не пенсией, а прощальным плевком государства в меня лично. А сейчас и такой нет. Украина УЖЕ не хочет платить, Россия – ЕЩЕ не хочет. А местные власти только обещают. Слушай, Ткач, давай о чем-нибудь другом поговорим, пока я злиться не начал.

– Давай, – согласился Илья. – Вам звонил наш комбат?

– Звонил, – признал пожилой оперативник. – Мы не против, мужики, собираем все, что можем, и сгружаем на ваши молодецкие плечи. Сами разгребайте это дерьмо.

– Тогда докладывайте, что имеете. Это не мог быть несчастный случай? Скажем, неосторожное обращение часовых с огнем?

– Мог, – кивнул Кречет. – Но тогда часовые сами заложили взрывчатку под два ответственных узла, после чего двое себя зарезали, а один задушил. А дух святой воспользовался пультом дистанционного управления, чтобы все загорелось голубым пламенем.

– Много было взрывчатки? – на всякий случай спросил Илья.

– Три, четыре кило, точно не сказать, – пожал плечами Синицкий. – Использовался прессованный тринитротолуол или, если угодно, тринитрометилбензол.

– Тротил, что ли? – насторожился Латышевич.

– Точно, – засмеялся Синицкий. – Все время забываю это слово.

– Чистой воды теракт, мужики, – рассудительно изрек пенсионер Кречет. – Ловкие диверсанты. Их было трое или четверо, трудно сказать. Калитку и ворота не использовали – эти штуки взрывом повалило, они так и валяются запертые. Забрались по столбу, используя монтажные когти или монтерские лазы – иначе там не подняться, перерезали колючку и спрыгнули внутрь. Взрывчатку с собой переправили. Сняли часовых, заминировали, дали деру, а потом подорвали. Взрыватели вкрутили в бруски, о них и сдетонировало. В караулку даже заходить не стали – эти парни сами сгорели, когда полыхнуло.

– Ничего интересного не оставили? – буркнул Фещенко.

– Тут все такое интересное, – проговорил Синицкий. – А что касается улик, потерянных вещей, забытых террористами паспортов – увы, мужики, мы не в анекдоте. Огонь съедает все следы.

– Что с очевидцами? – спросил Илья.

– Издеваешься, Ткач? – вздохнул Кречет. – Время-то какое было? Четыре утра. Ни одной живой души в радиусе километра. Идеальное для террористов стечение обстоятельств. Короче, трахнули нас во все положенные места…

– Негусто, мужики, негусто, – посетовал Ткач. – И никаких зацепок? Что-нибудь можете сказать о преступниках?

– Тебе нужны их психологические портреты? – удивился Кречет. – Двое караульных зарезаны, один задушен леской или струной. Видимо, часовые, к которым подкрались бесшумно. Эти парни явно не добряки. Что еще тебе про них нужно? Жестокие, решительные, хорошо подготовленные, имеющие возможность добыть взрывчатку. Хотя не исключаю, что взрывчатку принесли с собой из-за кордона. Небольшой мешок, хм, с демократией. Если они, конечно… не местные.

– Что ты хочешь сказать? – нахмурился Илья.

– Что хотел, то и сказал. Этих террористов могли внедрить давно. Они могут тут жить на постоянной основе – думаю, не все население категорически поддерживает новую власть. Вариантов множество. Думайте, решайте. Мое мнение такое – этим терактом дело не ограничится. Объект, конечно, важный, но есть и важнее. Нужно увеличить охрану на всех объектах особой опасности, усилить меры ВЕЗДЕ, да и самим почаще оглядываться. Что у нас с центральной ГРС на Связистов? Пусть утроят бдительность, в ночное время усилят посты. Я не говорю, что раз взорвали ГРС в Щучьем, то обязательно взорвут другую, но шанс, что так произойдет, реально существует…

В кармане у Кречета зазвонил телефон. Он выслушал абонента, буркнул: «Понял».

– Это Лещенко, – пояснил он присутствующим и завертел головой, показывая на лесок за возвышенностью метрах в трехстах от выгоревшего пустыря. – Парни обнаружили взорванную машину – похоже, на ней прибыли террористы. Лещенко и Пустовой уже работают. Если желаете, можем пройтись.

Озвученная версия имела право на существование. Через несколько часов найдутся очевидцы, привлеченные взрывами и мощным пламенем на месте газораспределительной станции. Они подтвердят, что в лесу слышали взрыв. Между ним и взрывами на станции прошло не более трех минут. Когда спецназовцы добрались до указанного места, там уже работали два оперативника. Хорошо, что огонь не перекинулся на лес. Поляна и кусты, ее окружающие, были выжжены дотла. От машины осталась груда искореженного закопченного железа. Многие элементы кузова были разбросаны. Валялись оси, фрагменты колес, двигателя. Между ними ползали криминалисты. Спецназовцы тоже сунули свои любопытные носы, но их прогнали.

– Ну, что вам сказать, господа хорошие, – подошел к бойцам пожилой криминалист Лещенко, три десятилетия проработавший в районной милиции и тоже не собиравшийся на пенсию. – Взрывы взаимосвязаны, тут и к бабке не ходи. На этой машине прибыли диверсанты. Съехали с дороги и загнали ее на эту поляну. Произвели взрывы, вернулись обратно. По какой-то причине решили отказаться от транспорта. Облили бензином, потом подорвали гранатой. Боеприпас был мощный – видимо, граната «Ф-1», полностью искорежила и порвала машину. Это «Жигули» четвертой модели – довольно старые. Цвет был сиреневый. Номер двигателя прочесть невозможно. Отпечатки пальцев искать бессмысленно, все расплавилось. Машина, судя по всему, угнанная…

– Эй, полюбуйтесь, – сказал оперативник, выбираясь из обгорелых кустов. Он держал искореженный автомобильный номер. Регистрационный знак был сильно выгнут, обезображен, но прочтению поддавался. Оперативник вынес его на чистое место, распрямил. Буквы и цифры вполне читались. – Отлетел при взрыве. И на это террористы явно не рассчитывали. Возможно, номер подлинный.

– Минуточку, минуточку… – внезапно напрягся криминалист Лещенко. Он пошевелил губами, запоминая номер, потом вытащил из кармана замшелый блокнот, принялся листать его. Отыскал нужную запись, сверил и удовлетворенно кивнул: – Ну вот, все правильно. Из вчерашней сводки по району. Сиреневая «четверка» с указанным номером пропала в окрестностях села Черевичное, рядом с агропромышленным комплексом «Плодовик». Машина зарегистрирована на некоего Артюшенко. Это молодой парень, у него отец работает в «Плодовике». Он приехал туда по делам со своей девушкой, а потом оба пропали вместе с машиной. Отец устроил поиски, поднял на уши милицию, местный комендантский взвод ополчения – но пропавших не нашли.

– Думаю, молодые люди в живом виде уже не появятся, – вздохнул Фещенко.

– Да, их убили, тела спрятали, а машину забрали наши диверсанты, – согласился Илья. – Село Черевичное – на полпути от Краснодола до линии раздела.

– Это согласуется с версией, что диверсанты шли с хохляцкой территории, – задумчиво почесал затылок Антон Беженцев.

– Это согласуется с версией, что по крайней мере часть группы шла с хохляцкой территории, – поправил Ромка Латышевич. – Не исключено, что в Краснодоле у них сообщник. У него они и отлеживаются. А если нет, то у диверсантов должно быть другое надежное убежище. Это логично?

Уже терзало страшное предчувствие, что поиски диверсантов заведут в тупик и те успеют провернуть еще не одну диверсию. А где-то в Беленске страдает Олеся…

Илья приказал своим ребятам рыть землю носом. И сам рыл вместе с ними. Следы обнаружились – чуть в стороне от выжженного участка. Они вели с холма к сгоревшей ГРС, но обрывались на каменистом участке, а за ним терялись. Нашлась еще одна группа следов – диверсанты их оставили, когда возвращались к машине. На одном из участков, где земля была мягкая, а трава почти не росла, они запечатлелись особенно четко. Обычные следы мужских ботинок 42–43-го размеров, подошвы стерлись, рисунок протектора размыт. Узор остался только на одном следе – несколько круговых уменьшающихся выемок от носка к центру подошвы. Возможно, это был кроссовок, возможно, ботинок. Глазастый Латышевич бодро возвестил с обратной стороны лесочка, что и там отыскал следы, ведущие в сторону Краснодола! Диверсанты взорвали машину и уходили пешком. Следы путались, наезжали друг на дружку, и здесь отпечатался знакомый протектор с круговыми выемками. Спецназовцы буквально ползли по этим следам – и завыли от разочарования, когда они оборвались у пустыря. Далее вздымались бугры, заросшие чахлыми кустами. В километре начинались гаражные кооперативы, свалки, заброшенные автомастерские. Латышевич радостно закричал – за пустырем он снова нашел следы, они спускались в небольшую лощину. Диверсанты уходили этим путем. Возможно, путали следы, но как-то сомнительно – специально они не топтались. Потом выбирались недалеко от гаражей и продуктовых складов, огороженных железным забором, и уходили безлюдными переулками, растворяясь в предутреннем мраке Краснодола…

Ругань стояла, как в порту после обрушения груза со строп. Имейся у правоохранительных структур хоть одна служебная собака, способная взять след, – диверсантов вычислили бы уже через час! Но где их взять? В районе никогда не было кинологической службы. Выписывать из Донецка? И сколько времени уйдет на волокиту? Диверсанты не тупые, явно позаботились о том, чтобы запутать следы…

Илья разместил свой штаб в одной из пустующих комнат общежития. Городской телефон для связи с местными службами и начальниками подразделений, стол, четыре стула, две длинные лавки вдоль стены. Обживались как могли. Фещенко притащил электрический чайник, Латышевич колоду карт для гадания на кофейной гуще. Беженцев по привычке улегся на лавку, чтобы вздремнуть. Оказалось неудобно – на узкой лавке приходилось балансировать, чтобы не упасть. Илья прикрикнул на подчиненного – это в казарме у него был отпуск при части, а здесь – работать! Часы проходили в сотрясании воздуха и нервировании массы людей. Ткач уныло карябал карандашом по блокноту, приводя в порядок мысли. Долго висел на телефоне, ругаясь с комбатом Карабой. Армия простаивает, товарищ майор, ей нечем заняться? Бойцы натренированы, обучены и знают все, что должны знать настоящие солдаты? Тогда отправляйте их всех в караул! Весь батальон в караул – всех дармоедов, вооруженных современным оружием! Нужно немедленно усилить посты на ключевых объектах – электростанции, водозаборе, здании администрации, центральной ГРС! Про военные объекты даже поминать не стоит! Объяснить обленившимся бойцам, что это не учения, а реальная опасность. Бдить денно и нощно, к объектам никого не подпускать, следить за персоналом. Ведь не просто так появилась в районе эта группа. И Щучинская ГРС – не единственная цель, это лишь разминка, проба сил перед следующим ударом. Он связался с руководством районной милиции и от имени (и по поручению) гарнизонного руководства приказал активизировать работу, подключить к делу всех штатных и нештатных агентов. Люди должны рыть носами, опрашивать население, выявлять все подозрительное. Не стоит бояться лишних арестов. Да, это дело неблагодарное, люди спасибо не скажут, но когда-нибудь поймут. На эффективность милиции рассчитывать не приходилось. Ту же работу он поручал своим людям, отправлял их по разным адресам. Фещенко – в райотдел милиции, сдружиться с тамошними влиятельными фигурами и постоянно быть в курсе «раскопок». Антону Беженцеву – составить список всех возможных фигурантов, не очень привечавших республиканскую власть, служивших в украинской армии, сидевших в тюрьме, живущих дома, но имеющих боевой опыт. Военкомат, комендатура, тот же райотдел милиции – бегом марш, и без результата не возвращаться! Роме Латышевичу – добыть точные сведения, прибывали ли новые люди в Краснодол в течение последнего месяца – на постоянное место жительства, в командировку, в гости… Составить список, все доступные данные на этих лиц. Особое внимание тем, кто прибывал с запада. Возможно, кто-то видел сиреневую «четверку». Прояснить обстоятельства ее исчезновения из Черевичного – съездить туда, поговорить с жителями, с отцом пропавшего парня. «Четверку» могли видеть где угодно – на автозаправке, у придорожной закусочной…

Илья сидел в штабе, анализировал поступающую информацию, делал все возможное, чтобы сосредоточиться на ней, а не на жалобном личике Олеси. Текли часы, информация поступала скудная, зачастую бессмысленная.

– Менты уточнили тип взрывчатки, – доложил по телефону Фещенко. – Использовался прессованный тринитротолуол, его обычно применяют в горном деле. Взрывчатка старая, ей не меньше сорока лет, где и как ее хранили, неизвестно. Мне популярно объяснили – диверсанты рисковали, используя именно эту взрывчатку. Тротил хранится 25 лет, потом теряет свои свойства и становится чувствителен к детонации. Диверсанты устроили два взрыва в разных концах станции – заминировали участок низкого давления и элемент обводного газопровода, примыкающий к станции. Как объяснил взрывник, могли заминировать хоть караулку – взрывами бы все снесло.

«Возможно, эти парни не местные, – размышлял Илья, смоля сигарету за сигаретой. – Прибыли, осмотрели с ночи объект, сходили на дело – и сразу выгорело. Счастливчики. Но машину уничтожили, значит, возвращаться на ней не собирались. Но где-то хранили ее больше суток и сами отсиживались. Значит, имеется сообщник в Краснодоле. Хотя и не факт, что в Краснодоле, вокруг поселка городского типа разбросано немало сел. Следы диверсантов уводили в Краснодол, но это мог быть обманный маневр».

Вечером уставшие ополченцы собрались в штабе. Пыхтел чайник, Фещенко здоровым мясницким ножом кромсал колбасу. Позволили себе немного выпить – никем не доказано, что алкоголь в умеренных количествах отрицательно влияет на работу.

– Менты, по ходу, сделали все, что могли, – занюхав шкуркой от колбасы, констатировал Фещенко. – У них ни людей, ни желания доводить следствие до конца. Кречет и Лещенко старые уже, у остальных мало опыта. Напрягли агентуру – на базаре, в забегаловках, в прочих «злачниках», но как-то сомнительно, что там появлялись наши диверсанты.

– За последний месяц в город, по официальным данным, прибыли сорок два человека, – уныло информировал Латышевич. – Из них семеро уже уехали. Трое умерли. Из оставшихся двадцать один человек – вернувшиеся из России беженцы. Сами они местные. В основном семьи – женщины, дети, старики. Трое – тоже семья – прибыли из Сум, где отсиживались год у родственников. Решили, что война закончилась и можно возвращаться. Дочь, жена и муж-инвалид. На террористов не похожи. Еще шесть – вот. – Беженцев выложил на стол список, начертанный убористым почерком. – Двое служили в ополчении в Луганской области. Списаны по ранению. Остальные – перебежчики. Всех проверили. Но что такое наша проверка – сам знаешь. Это именно то, чего ждет от нас украинская разведка, засылая к нам диверсантов. Но учти, Илья, это данные за последний месяц. Предыдущие месяцы не учитывались. И это только официальные данные. Кто сюда проник еще, нам неизвестно. Проводить тотальную облаву глупо и бессмысленно. Умные люди прекрасно знают, как можно ее избежать. И вообще, ты уверен, что работали местные? История с «Жигулями» говорит как раз об обратном.

– Я считаю, что у террористов может быть сообщник из местных жителей, – пробормотал Илья.

– Сиреневую «четверку» с нашими номерами никто не видел, – добавил Фещенко, – во всяком случае, из тех, кого менты успели опросить. Возможно, она въехала в город по темноте или вообще в город не въезжала.

– У меня тоже есть список, – не без гордости сообщил Беженцев, доставая свернутый листок. – Он в чем-то перекликается со списком Романа. Здесь четырнадцать персон. Местные жители, агитировавшие за киевскую хунту и временно примолкшие, отсидевшие на украинских зонах. Двое отслужили саперами в украинской армии, значит, теоретически знакомы со взрывным делом…

– Бабы есть? – мрачно спросил Фещенко.

– А? – не понял Беженцев.

– Бэ, блин, – огрызнулся Фещенко. – Почему сообщником террористов не может быть баба? – Он перехватил раздраженный взгляд Ильи и стушевался: – Ну, я так, чисто в теории. Бабы – они ведь всякие бывают…

Илья расправил листок Беженцева, бегло пробежался по нему. Отбросил, забрал шпаргалку Латышевича, принялся вдумчиво ее изучать.

– В списке имеется твой знакомый Калаченко, дезертировавший от хохлов полторы недели назад, – сказал Рома. – До кучи оказался. Ты не допускаешь, что он может быть причастен? Кстати, забавный факт: один из объектов повышенной опасности, способный вызвать интерес диверсантов, – центральная ГРС, – расположена на той же улице Связистов, где он проживает, только в другом конце.

– Не убеждает, – проворчал Илья. – Городок небольшой, здесь все рядом. Парень кажется нормальным. Не скажу, что он мне нравится, но выглядит адекватным. Он действительно похож на человека, которого задолбала война. Я заходил к нему, разговаривал, проверял, даже выпили – не заметил ничего подозрительного. Он выдержан и невозмутим – по крайней мере, другим я его не видел. Выпивший он тоже вменяем – я следил, он бы выдал себя. Не то, – решительно помотал он головой. – Лучше искать в другом месте. Но зайти к этому парню еще стоит – он может подсказать что-нибудь дельное. Ну что ж, товарищи анонимные трудоголики, подведем неутешительные итоги первого дня работы…

Ткач выполнил обещанное – завернул к наступлению темноты на улицу Связистов. Постоял возле дома, скрытого за забором, позвонил. Николай открыл сразу – он находился здесь же, во дворе, возился в двигателе «Нивы».

– Проблемы? – сунул нос во двор Илья.

– Проходи, старлей, – посторонился Николай. – Бензина много потребляет, зараза. Не понимаю, в чем проблема. Придется, видимо, гнать на СТО.

– Что неизбежно влечет расходы и несколько голодных дней, – улыбнулся Илья, входя на большой двор. Он умел подмечать вроде бы несущественные мелочи. Двор подметен, беспорядочная груда дров у сарая превратилась в аккуратный штабель, стекла в окнах отмыты и поблескивают. Не походило, что Николай собрался здесь пожить временно.

– Ты мимо шел или надо чего? – без обиняков поинтересовался Николай. – Еще одно заманчивое предложение? Выпить могу, старлей, если нальешь, но, извини, в меру – с утра за руль.

– Слышал, что случилось вчера ночью?

– Вчера ночью? – нахмурился Николай. – А, постой… Ты про взрывы на газораспределительной станции? Народ шептался на автовокзале, патрули шныряли по городу и всех останавливали… Мне мужик один посоветовал – мы с ним скорешились, он тоже таксист, Семен Максимович Удовенко, – мол, ты, Николай, сегодня не мозоль глаза по городу, езжай домой, от греха подальше, не стоит нарываться с твоей биографией. А я вроде не делал ничего криминального. Но мужика послушал, сделал ходку в Белореченку и домой вернулся…

– Хорошо иметь ненормированный график, – заметил Илья. – Сам себе режиссер, можешь вообще на работу не выходить.

– Подожди, старлей… – начал соображать Николай. – Ты не прессуешь меня по поводу этого события? Думаешь, это я устроил? Ну, извини… – явно расстроившись, развел он руками. – Ты что, реально так думаешь?

– Расслабься, всех проверяем, – поморщился Илья. – Не делаю я тебе, приятель, никаких преференций. Ладно, давай по-честному. Ты сбежал из украинской армии. Имеешь подготовку, виртуозно водишь, стреляешь, дерешься, имеешь какой-никакой боевой опыт. Поставь себя на мое место – должен я тебя проверять?

– Да проверяй, мне-то что? – вздохнул Николай. – Прости, но алиби на прошлую ночь не придумал. Спал один – всегда так делаю. Ничего не видел, не слышал. Пошли в дом. – Он вытер руки грязной ветошью, швырнул ее под колеса. – Напою тебя жидким чаем, заодно дом осмотришь на предмет наличия посторонних…

Илья покинул владения семьи Калаченко минут через пятнадцать. Николай водил его по комнатам, затем вывел в сад, устроил экскурсию по прилегающей территории – второй гараж, баня, сараи, которые он собирается разобрать по причине их полной бесполезности. В дальнем углу сада трава была присыпана землей, валялись куски дерна – такое ощущение, что здесь недавно что-то рыли. Он вопросительно посмотрел на Николая. Тот отмахнулся, не меняясь в лице:

– Да ерунда. В сарае валялись мешки со старыми удобрениями и перегноем – еще отец заказывал. Толку от них никакого, а вонища смрадная, к сараю не подойти. Закопал я это добро в углу – земля мягкая, запах наружу не вылезет. Вывозить куда-то на машине? Не, старлей, ко мне потом в салон ни один пассажир не сядет.

– Ладно, Николай, прости за беспокойство. Все в порядке, тревога ложная. Не поломал еще голову над моим заманчивым предложением?

– Ломаю, старлей, – улыбнулся Николай. – Ты подожди, скоро станет мне все противно на этой гражданке…

Следующий день начался с умеренно-оптимистичной ноты.

– У Кречета новости, – объявил Фещенко, вторгаясь в штаб. – Ночью его агент, местный выпивоха из сиделых, отыскал свидетеля, видевшего в переулке сиреневые «Жигули» и их пассажиров. Дело было двое суток назад, за день до теракта. Это пенсионер-инвалид, любитель выпить и не любитель безответственно чесать языком. Но агент его разговорил. Пенсионер возился у себя в палисаднике – старую липу выкорчевывал. Остановились «Жигули», вышли двое, стали ругаться. Дом старика находится в тупике, а они не знали, думали, что смогут проехать. Прошли вперед до трансформаторной будки, убедились, что поворота нет, потопали обратно. Дед не стал мозолить глаза, остался за оградой, как-то даже присел – чутье подсказало не лезть. В домах переулка свет горел, и он все видел. «Жигули» сиреневые, старые, парням лет по двадцать пять – двадцать восемь. Один приземистый, другой повыше. Одного Петро зовут, другого Толян. Прикинуты по гражданке, говорят по-русски, но сильный южный говор. Смысл их короткого общения сводился к следующему: «Гребаный тупик, и как теперь проедем? На широкие улицы лучше не соваться, тачка «паленая», мало ли что. Ты говорил, Петро, что здесь проедем, обогнем центр, и шо? Будку давить будем? Ладно, выгребаем задним ходом, другую дорогу поищем…» Дело происходило на западной окраине Краснодола, в Камышовых переулках. Физиономии пассажиров свидетель рассмотрел. Он никогда их не видел, парни явно пришлые. Ориентировка на них уже имеется. У одного широкая мясистая физиономия, другой осанистый, с вытянутым лицом. Фоторобот составить пенсионер бы не смог, но при случае эту публику узнает… И не шуршите, мужики, своими списками, в них нет этой парочки. Ну что, командир, принимаем за аксиому, что эти двое – и есть наши диверсанты?

– Принимаем, – великодушно разрешил Илья, раскрывая карту города. – Также принимаем по умолчанию, что к городу они подъехали с запада. Собирались обогнуть центр Краснодола. То есть цель их – восточная часть города либо районы, к ней прилегающие. Также допускаем, что парни направлялись к своему сообщнику, осевшему в Краснодоле…

– На «паленой» тачке? – скептически почесал затылок Беженцев.

– Почему бы нет, – пожал плечами Илья. – Что мы знаем об их умственных способностях и склонности к авантюрам? Дальнейшие события показывают, что все у них получилось. Таким образом, можем пройтись по списку с красным карандашом, вычеркивая тех, кто проживает в центре или к западу от центра. За работу, товарищи сыщики. Что-то мне подсказывает, что эти двое по-прежнему здесь, затаились где-то. Работаем по спискам. Расширять их пока не будем, используем то, что есть. Действуем в сотрудничестве с милицией. Нужно пройтись по адресам, но так, чтобы по городу не пошла молва.

Никаких происшествий на важных объектах в текущие сутки не отметилось. Группа топталась на месте. Список возможных причастных хоть и сократился, но по-прежнему оставался внушительным. Наряды милиционеров, усиленные спецназовцами из группы Ткача, пошли по адресам. Шум не поднимали, прикрывались «проверкой паспортного режима». В каждом доме жильцам давали подписать бумагу о неразглашении государственной тайны. Люди бледнели, никто не возражал, когда молчаливые типы с оружием начинали обыскивать их жилища, проверять подвалы, чердаки, зачищать бани, летние кухни, прочие надворные постройки. Бывшие дезертиры из украинской армии божились, что ни в чем не виноваты, они лояльны «народной власти» и никогда не стали бы замышлять что-то гнусное. Навоевались, сыты по горло! Почему именно их подозревают?! Люди, отягощенные полномочиями, со скучными минами уверяли, что их ни в чем не подозревают, проводится обычная проверка. До вечера прошли по восьми адресам, к наступлению темноты отработали еще три. Ничего подозрительного. За весь день произошло лишь одно событие. При осмотре подвала у некоего Фырченко – пожилого толстяка с влажными глазами, сын которого служил в батальоне «Киевщина», прославившемся «своеобразным» отношением к населению Донбасса, – обнаружили постороннюю личность в трико и майке. Личность хлопала глазами, умоляла не убивать. Ополченцы не церемонились – вытащили «гнома» из подвала, швырнули на пол. Проверка выяснила, что жалкое существо – не диверсант. Младший сын господина Фырченко – жалкая, ничтожная личность, явно не в брата. Сидел за кражу на зоне в Счастливом, был не самым почетным членом блатного сообщества. Зону разбомбили еще в марте – она оказалась между противоборствующих сторон. Воришка бежал вместе со всеми, мыкался несколько месяцев, пока однажды ночью не нарисовался на крыльце отчего дома. Отец его спрятал – ему и так хватало неприятностей по жизни, весь остаток лета держал бедолагу взаперти, не зная, что с ним делать…

Младшего Фырченко под конвоем отправили в комендатуру. Обход продолжился. Злость рвалась наружу – никакого результата! Злился и комбат Караба, выслушивая очередной отчет. Теперь бойцам его батальона было чем заняться – ключевые объекты охраняли так, словно к ним уже подкрадывались диверсанты, обвешанные взрывчаткой. Вечером попили чай в штабе, разбрелись по койкам. Илья шатался по двору, переводил сигареты. Вернулся в общежитие, плюхнулся на кровать. Соседние койки были пусты – народ развлекался в нарядах. Мерцал голубой экран компактного телевизора. Шли ночные новости. Рейтинг российского президента вырос до заоблачных высот (скоро по именам будут знать всех, кто против). Шахиды что-то взрывали в Ираке. Многострадальная Сирия трещала по швам. Беженцы эшелонами бежали в Европу, давились на границах Евросоюза. Им вроде были рады, но уже не так сильно. Не пускали, обещали построить забор. Обвиняли по привычке Россию. Украина явно что-то недопонимает, усмехнулся Илья, приняла бы мусульманство, а потом бы в Европу просилась. Он снова курил, бессмысленно глядя в голубой экран. Представитель донецких ополченцев обвинял силовиков в нарушении перемирия – восемнадцать обстрелов за сутки! Теми же словами вчера вещали силовики, обвиняя ополченцев в том же. Эти с цифрами не скупились, насчитали за сутки тридцать обстрелов своей территории. А заодно обвинили руководство Донбасса в том, что его артиллерия обстреливает донецкий аэропорт. Руководство ополчения аж растерялось от такой наглости – эти руины и так наши, чего их обстреливать? Ребята, уж если сочиняете, то старайтесь соблюдать хоть какую-то правдоподобность!

Он выключил телевизор – этот «четвероногий друг» уже порядком достал. Уже целый месяц ныла душа, безрадостные видения проплывали в голове. Надо во что бы то ни стало попасть в Беленск, буквально на днях, этой нервотрепке пора положить конец! Но в «самоволку» нельзя – даже с самыми благими намерениями. А Караба не отпустит, пока он не вычислит этих проклятых диверсантов! А те, возможно, «ушли на дно», знают, что ополченцы и милиция их ищет. Что собрались взрывать на этот раз? Будут выжидать или вот-вот пойдут на дело? По-хорошему, им надо ждать, пока улягутся страсти, но у них ведь тоже начальство, а оно ждать не хочет, будет торопить…

Илья не выдержал, снова набрал номер Нины Андреевны. Может, есть утешительные новости? Лучше бы не делал этого – телефон пожилой женщины оказался заблокирован! Тому могла быть масса причин – кончились деньги, находится в недоступной зоне, потеряла, выкрали. Но в голову приходило только худшее, и он снова начал психовать. Вскочил с кровати, забегал по комнате. В голове мелькала картинка – Олеся укоризненно смотрит ему в глаза и молчит. Видение это было настолько четким, что он засомневался в своей психической полноценности. Разве он виноват в том, что ее арестовали? Почему арестовали? Кто сдал? Если знали, что девушка спуталась с офицером ополчения, наделавшим столько шума в тылу врага, почему не сдали раньше? Стоп!

Илья плюхнулся на кровать, застыл, уставился в ободранную стену. А в самом деле, почему за Олесей пришли только сейчас? Вывод напрашивался: только сейчас узнали о ее «преступной деятельности». Кто мог сдать? На украинской территории – никто, давно бы сдали. Кто из своих знает? Комбат Караба в курсе, но зачем ему чесать языком? Антон Беженцев знает, но и его трудно заподозрить в связях с силовиками. С другими он не откровенничал, даже с близкими товарищами. Зачем? Будут сочувствовать. Фещенко женат, ему до высоких чувств – как до Венеры. Лукашевич молодой, толком бабу еще не нюхал… И снова стоп! Он покрывался гусиной кожей. Неделю назад он пил горилку со вчерашним украинским диверсантом Калаченко и, кажется, сболтнул лишнее. Как обычно на пьянках, речь зашла о бабах, и у него развязался язык, поведал о своем романе в плену. Фамилию вроде не называл, упомянул лишь имя, но много ли Олесь работает медсестрами в Беленском госпитале для пленных ополченцев? Ответ категоричен – одна! Перед кем разоткровенничался, кретин?! А ведь считал себя опытным мастером своего дела!

Нет, не может быть! Илья снова все анализировал, раскладывал по полочкам. Но ведь он чувствовал расположение к Калаченко, поверил, даже предложил работу в своем спецназе. Решительно не хотел его подозревать, хотя зачем-то навестил несколько дней назад, как будто интуиция подсказывала что-то неладное. Какого числа он откровенничал? Память прыгала по кочкам, уносясь в прошлое. Когда арестовали Олесю? Через день или два после пьяных откровений! Пока сходилось. Связался со своим начальством за линией фронта, доложил о подготовке к диверсии, попутно упомянул о своем знакомстве со «знаменитым» Ткачом – персоной августа, совершившим беспримерный побег из «Олимпика». А также о его даме сердца, оставшейся на территории, подконтрольной силовикам. И СБУ, естественно, сразу ее прибрало. Зачем Николаю так рисковать? Ведь Ткач его сразу заподозрит. Но заподозрит ли? Ведь спрашивал у него Николай, имеется ли у Ильи связь с девушкой? Ответил, что есть, но подставлять ее не хочет и от звонков воздерживается. А что, реальный шанс нагадить удачливому офицеру…

Неужели не заметил врага у себя под носом? Даже товарищи из группы прозрачно намекали на его возможную причастность. Не верил. Ведь какое шоу с побегом через блокпост! Силовикам пришлось постараться, чтобы не попасть в своего. И после «освобождения» вел себя убедительно, эти речи о неприятии фашизма, о прадеде, сложившем голову на полях Великой Отечественной. Бился, как лев, когда ворвались к нему «вчерашние коллеги», подготовленные Ильей. Не говоря уж про дом в Краснодоле, по которому он просто обязан скучать. Как удобно. Но скучал ли?

Только не спешить, это всего лишь версия. Пока сырая, но факты указывают на ее жизнеспособность. Мог он быть главарем диверсионной группы? Легко. Перебежал, осел, используя личные качества, в том числе природное обаяние. Живет в восточной части Краснодола – именно туда направлялись неопознанные личности на угнанных «Жигулях». Перебежал – но в ополчение категорически отказался записываться. Решил таксистом поработать. Отличная возможность, не вызывая подозрений, осматривать объекты, подлежащие ликвидации…

Можно взять его прямо сейчас, пока не натворил беды. А если не виноват? И не факт, что сообщники в доме. Обезглавить гидру, но хвост останется и может действовать по собственному усмотрению… Он в крайнем возбуждении снова забегал по комнате. Нужно успокоиться, волнение – не подспорье. Брать Калаченко нельзя. Если он не при делах, то достучаться до него уже будет невозможно. Следить за домом? Поднимать ребят, чтобы помогли? Он вскинул руку с часами. Ничего себе, первый час ночи. Валить толпой – неизбежно поднять шум, сам справится с такой примитивной работой. Просто взглянет, что там к чему…

Глава 5

На часах было 00.59, когда Ткач остановил машину напротив 66-го дома по улице Связистов. Загнал ее за штабеля бетонных блоков, вышел из машины, стал осматриваться. Ночь была тихая, ясная. Улица спала, лишь в одном из домов неподалеку за шторами мерцал огонек. Окраина Краснодола тонула в зелени – наступившей осени пока не удавалось проредить растительность. Он пошел вдоль обочины, прижимаясь к заборам. Где-то гавкнула собака. Домовладение Куликов по уши заросло бурьяном. Илья чувствовал себя неуютно – словно бандит, собравшийся ограбить мирных обывателей. Он прокрался к калитке, от которой осталось одно название, пробрался на участок, присел на корточки возле бочек, вкопанных в землю, затаился. В доме Куликов было пусто. Все приличные вещи оттуда увезли – интерес для воров был чисто академический. Бродяги еще не добрались до этого района. Отсюда неплохо просматривался дом Калаченко – серая глыба возвышалась на соседнем участке. Все замерло в округе, лишь легкий ветерок теребил ветки кустарника. Передвигаться пришлось на корточках. Илья отыскал дорожку среди зарослей сорняков, добрался к разделительной сетке и лег рядом с ней, осматриваясь и прислушиваясь. У Калаченко было тихо. Странная мысль пришла в голову: с трех сторон участок Николая окружает непроницаемый забор. И лишь на этой стороне сетка-рабица. Если нужно незаметно улизнуть из дома, то нет ничего проще. Значит, в сетке должна быть лазейка. Если ее нет – один балл в пользу несостоятельности версии…

Он крался на четвереньках вдоль сетки, ощупывая ее правой рукой. И лишь в самом конце обнаружил то, что искал: часть сетки у самой земли была тупо разрезана! Просто висела, не имея крепления. Если ее поднять, в отверстие мог пролезть человек. Со стороны вроде незаметно…

Илья начал волноваться. Неужели нормальная версия? Он выждал несколько минут, потом распластался на земле и рискнул включить компактный фонарик. Сетка не порвалась естественным образом – от старости или воздействия окружающей среды, ее явно разрезали – очевидно, садовыми ножницами. Он немного отполз, осветил землю перед собой, и сердце гулко застучало. На земле остались стершиеся отпечатки подошв. Значит, этой лазейкой пользовались – причем недавно! Выключив фонарь, Илья жадно всматривался в темноту. Отогнул сетку, заполз на соседний участок, где сорняков уже почти не осталось – Николай неплохо потрудился, создавая видимость бурной хозяйственной деятельности. Вот же гаденыш, перехитрил… Он полз по участку, не щадя одежды, сделал остановку у фундамента разобранной теплицы. На западной стороне построек не было – все концентрировались на восточной. Сарай в углу, далее неиспользуемый гараж, баня. Несколько вишен, вымахавших в деревья, а далее – дом, в котором нигде не горел свет. Илья начал действовать методично и целенаправленно. Гусиным шагом отправился к сараю, спрятался за угол, осветил участок земли, где недавно что-то копали. Делали это не очень старательно, в спешке, землю утрамбовывали ногами. Что там говорил по этому поводу Николай? Закапывал удобрения, зловонный перегной? Теоретически, конечно, возможно… Чем он закапывал? Он обернулся и увидел за спиной приоткрытую дверь сарая. Инвентарь находился внутри, видимо, им и работали. Все лежало в кучке, других инструментов не было. Лом, пара граблей, метла, совковая лопата без черенка, тяпка, две штыковые лопаты. Весь инструмент был ржавый, им не пользовались несколько лет – за исключением тяпки и штыковых лопат. Илья присел на корточки, принялся внимательно осматривать инструменты. Тяпка – из другой оперы, Николай полол траву. Интерес привлекли лопаты. К ним прилипла земля – их и не думали почистить после применения. Он потер ее пальцем – не сказать, что свежая, но и не двухлетней давности, недавно что-то рыли. Да ясное дело, что! Закончили работу и убрали, где было. Ничего бы удивительного, но почему ДВЕ лопаты? Поработал одной, потом взялся за другую? Или копали ДВОЕ? Он вышел из сарая, снова осветил землю в углу участка. В горле как-то пересохло, волосы зашевелились на голове. И почему, интересно, вспомнились двое молодых ребят – парень с девушкой – пропавшие вместе с «Жигулями» недалеко от Черевичного?

Нет, ошибка исключалась, слишком много совпадений. Илья извлек ПМ из кобуры, прошел дальше, сунулся в гараж. Там не было ничего интересного, ржавая жесть на полу, старый велосипед на стене, погнутое крыло от легкового автомобиля, обросшее плесенью. Дальше – баня, тоже пусто. Бак с водой, грязь на полу. Парной не пользовались очень долго… Он скользнул к крыльцу жилого дома, скорчился перед ступенями. Дом таинственно помалкивал, возникало ощущение, что в нем никого нет. Из окон никто не подглядывал, занавески были задернуты. Он на цыпочках взошел на крыльцо, приблизился к двери. Взялся за ручку, потянул на себя. Дверь не открывалась. Она была закрыта снаружи на врезной замок. Значит, дом заперт, хозяев нет. Илья скрипнул зубами от разочарования и заскользил вдоль дома. Все окна на первом этаже тоже были закрыты. Въезд в подземный гараж находился с фасадной стороны здания, там имелся небольшой пандус. Откатные ворота были заперты, калитка в воротах – тоже. Но Илья не был бы настоящим специалистом, если бы не умел вскрывать элементарные замки. В перочинном ножике имелось подходящее шило, а в воротнике булавка. Он посмотрел по сторонам и приступил к делу. Замок поддался через полторы минуты, и Илья, проникнув внутрь, заперся. Фонарик озарил стоящую в гараже «Ниву», хлам, разложенный вдоль стен, толстые колонны, подпирающие потолок. Он осмотрел машину – чисто. Дверь на противоположной стороне была не заперта и открылась почти без скрипа. Он поднялся по крутой лестнице на первый этаж, восстанавливая в голове обстановку дома, и застыл в проеме, весь превратившись в слух. Ни храпов, ни сквозняков. За пару минут Илья прочесал все комнаты, кухню. Помещения были пусты, ничто не указывало на то, что кроме Николая здесь еще кто-то проживает. Но бандиты и не должны «светиться». Он догадался пощупать электрический чайник на кухне. Чайник был теплым! И воды в нем оставалось едва на треть. Разогревали не позднее чем час назад. Это что же получалось – Николай удалился из дома незадолго до появления Ильи? Интересное совпадение…

Грязных чашек не было, что ни о чем, понятно, не говорило. Он снял с предохранителя пистолет и поднялся на второй этаж. Там тоже было пусто. Он осмотрел все кладовые, потаенные уголки. Николай еще не обжился – попахивало плесенью. Люк, ведущий на чердак, украшал навесной замок, купленный явно не вчера. В доме никого не было, хоть тресни! Илья спустился вниз, осмотрел полку со старой обувью под вешалкой. Там были какие-то калоши, сапоги, рваные зимние ботинки, стоптанные женские тапочки. Ничего похожего на мужскую обувь с памятным рисунком на подошве. Все собранные улики были косвенными. Хотя и достаточными для задержания хозяина на неопределенный срок.

Илья осторожно вышел из дома тем же образом, что и вошел, – через гараж. Запереть за собой калитку было проблематично – он просто прикрыл ее. Пусть думают что хотят. «Дезертира» надо брать. Он обогнул здание, вернулся к крыльцу. Забрался в жестяной мусорный бак, поковырялся в нем палкой. Там тоже не было ничего интересного. Обычный пищевой мусор, пустые бутылки, пластиковая тара от минералки и газированных напитков. Замкнуло его на этих ботинках! Ведь ясное дело, если диверсант умен, он сразу избавится от обуви, в которой ходил на дело. И не факт, что ботинки с этим рисунком принадлежали Калаченко…

И все же он нашел ЭТО! Луч света, скользя по крыльцу, съехал вниз, и сбоку, чуть в стороне от ступеней, он увидел отпечаток той самой подошвы! Дыхание перехватило, Илья опустился на корточки, внимательно исследовал отпечаток. В этом месте была податливая земля. Видимо, Николай спрыгнул с крыльца на щебенку, не рассчитал, влез подошвой в мягкую землю рядом с куцым цветником. И сам не обратил внимания. Довольно редкий отпечаток – круговая выемка рядом с носком и несколько уменьшающихся секторов окружности в направлении подошвы. Вот оно! Для суда, возможно, не доказательство, но лично для него – еще какое! Других доказательств ему уже не требовалось!

И все же оставалась какая-то неопределенность. Что он хотел еще узнать? В доме он не наследил, спугнуть диверсанта не должен. Что же его тревожило? И он сообразил – сообщники Николая должны обитать где-то здесь же. Возможно, сейчас их нет, ушли вместе с главарем (хочется надеяться, что не на дело), но где-то здесь он их поселил…

Илья еще раз осмотрел баню, заглянул в сарай. Погреб на участке? Вроде не видел ничего похожего. Он вошел в покосившийся гараж, расположенный между баней и сараем, осветил пространство. Пустота, ничего интересного. Только собрался выйти, как в голову что-то турнуло. Илья поколебался, вернулся в гараж, задумчиво уставился на листы из ржавой жести, валяющиеся на полу. Нагнулся, отодвинул один. Затем другой. Затем третий – последний. И вновь возблагодарил себя за терпение! Под листом вскрылась крышка люка, утопленная в трухлявые половицы. Стоит лишь потянуть за кольцо, упрятанное в круглом углублении…

Снова стало не по себе. Кольцо рождало ассоциации с чекой в гранате. Но теперь интуиция его не подводила – он чувствовал, что в подвале никого нет. И нечего тянуть резину – группа диверсантов может нарисоваться с минуты на минуту! Илья взялся за кольцо, откинул крышку и отпрыгнул, стиснув рукоятку «макарова». В подвале было тихо, да и отступать поздно. Илья скатился по лестнице, отпрыгнул, чтобы не попасть под пулю, вскинул фонарик и пистолет…

Слава богу, чисто. Его бы пристрелили за милую душу! Пот хлестал со лба. Неосмотрительно, старлей, очень неосмотрительно! Жизнь дается только раз, и прожить ее надо! Вот оно, волчье логово. Матрасы на полу, серое от старости постельное белье, пустые сумки, сваленная комком одежда, вилки, ложки, миски… Он, крадучись, стал обходить подвал. Не было никаких сомнений, что в этой дыре Николай поселил своих сообщников, прибывших на сиреневой «четвертке». Эти парни не отличались чистоплотностью. Даже курить умудрялись в подвале, пуская дым в вентиляционную отдушину. Здесь валялись пустые бутылки из-под горилки, пивные емкости, куриные объедки – похоже, Николай не держал своих сообщников на голодном пайке, но и сильно увлекаться не давал. Рядом с матрасами Илья заметил какие-то скомканные бумаги. Развернул одну – на плотном листе формата А4 корявой рукой была выведена какая-то схема, или примитивный вид в плане. Овалы, прямоугольники, соединяющие их линии. Вокруг схемы – квадратная рамка. Два участка на плане были помечены крестиками. Он словно вышел из оцепенения – это же схема взорванной ГРС в Щучьем! Отбросив листок, Илья схватил второй, расправил на коленке. Тоже схема, такие же значки, овалы, квадраты – только элементов здесь было больше. Рисунок окружала двойная рамка. Часть рисунка была заштрихована, жирно обведена, и на ней красовался восклицательный знак. Сомнительно, что это была рабочая схема. Николай в упрощенном виде рисовал подельникам план объекта и указывал, какие узлы надо заминировать. Илья мысленно ахнул – это же центральная ГРС на улице Связистов, где он сейчас находился! И преступники ушли на дело больше часа назад. Сколько времени им нужно, чтобы расположиться вблизи объекта и подготовиться к атаке?!

Илья побежал по лестнице наверх, выскочил в сад, кинулся за сарай, чтобы никто случайно не застал врасплох, судорожно вырвал из кармана телефон, отыскал номер комбата Карабы. «Звони в любое время, старлей, хоть ночью, но только в том случае, если дело не терпит отлагательств». Какие уж тут отлагательства? «Скорее же, майор, бери трубку, мать твою за ногу!» – молил он в нетерпении.

– Кто это? Ткач, ты, что ли? – прохрипел в трубку майор.

– Да, это я, Богдан Мстиславович! – придушенно выговорил Илья. – Расследование завершено. Главарь группы диверсантов – сержант украинской армии Калаченко – тот самый, которого вы допрашивали, а потом отпустили домой! Не перебивайте, товарищ майор, нет времени! Живо телефонируйте на центральную ГРС! Немедленно усилить посты! Это значит немедленно, пока еще не поздно! Все подразделения, находящиеся неподалеку, все патрули – туда! Часовым – не мерцать на видном месте, спрятаться! Следить за периметром! Я уверен на девяносто процентов, товарищ майор, диверсанты ушли на дело, и их цель – центральная ГРС! Их трое, у них взрывчатка и стрелковое оружие! Они могут начать в любую минуту! Вам понятно, товарищ майор?!

– Разрешите выполнять, старлей? – У комбата дрогнул голос.

– Да! – рявкнул Илья и разъединился. Вот какого, спрашивается, дьявола так разоряться? Он выскользнул из-за сарая, перекатился за фундамент разобранной теплицы, набрал очередной номер и снова шепотом матерился, ожидая, пока Беженцев очнется и соизволит дотянуться до телефона.

– Командир? – прохрипел подчиненный. – Что, уже утро?

– Живо поднимай остальных… – зашипел Илья. – И чтобы через минуту мчались ко мне…

– А ты где?

Он объяснил доступным языком, чтобы сразу дошло, и потребовал повторить. В принципе, Беженцев справился. Немного удивился, но это его проблемы. Сеанс связи окончен. По ушам ударила тишина, и Илья немного растерялся. Куда бежать? В дом, устраивать засаду? Выбежать на улицу, прыгнуть в машину и во весь опор нестись на ГРС? Нет, не то. Туда уже стягиваются вооруженные люди. Лишний человек ничего не даст. Он должен быть здесь – на случай, если диверсантам удастся вырваться. Если он вообще ничего не перепутал и его выводы верны! Он начал пробираться к дому, но по дороге передумал, подался к бане, залег за дровяником. В этот момент ночную тишину и порвала жаркая автоматная стрельба! Работали несколько стволов – на расстоянии примерно километра. Илья похолодел, выкатился из-за дровяника, вытянул шею. Шумели на западе – определенно в районе центральной ГРС! Стрельба становилась ожесточеннее, в «концерт» вступали новые автоматы, взорвалась граната, за ней другая. Перестрелка продолжалась не меньше минуты, потом пошла на убыль. Какое-то время хлопали одиночные выстрелы, потом и они смолкли. Взревела сирена. Какого черта? Раньше надо было думать! Свистопляска, похоже, завершилась, диверсантам не удалось подорвать станцию – в противном случае взрывались бы не только гранаты. Что там произошло? Судя по всему, его призыв не опоздал – диверсантам не удалось прорваться на объект. Убиты? Захвачены? Пустились в бегство, решив не рисковать? Он давил на кнопки телефона, вызывая комбата. Майор не отвечал – естественно, в такую знаменательную минуту ему не до какого-то старлея. Илья от злости чуть не раздавил телефон. Он затаил дыхание, прислушался. Сирена замолчала, зато где-то далеко кричали люди. Как хочешь, так и понимай, тысяча чертей! Он отступил было за дровяник, но посчитал, что там не очень выгодная позиция, лучше остаться за обломками теплицы, где уцелел кирпичный фундамент, за которым можно укрыться.

Илья даже не догадывался, до какой степени был прав! С момента, когда оборвалась стрельба, прошло минут семь. И вдруг за сеткой на участке Куликов что-то зашевелилось. Поднялись несколько силуэтов, перебежали. Он начал всматриваться до рези в глазах. Свои? Чужие? Черт возьми, конечно, чужие, свои бы не успели так быстро! Диверсанты, изгнанные со станции, возвращались в логово! Илья слышал, как они приглушенно ругались. Их было трое, с десантными автоматами, у первого на плече висела сумка. Они пропали на какое-то время за сеткой – видимо, ползли, потом один за другим стали появляться на участке Калаченко, передвигаясь как-то вприсядку и прячась за кустами малины. Илья, сжимая рукоятку «макарова», дышал размеренно и глубоко. Фактор внезапности – за ним, и это все, чем он располагал. Восемь патронов в обойме против трех автоматов и не бог весть какая позиция. Но пропустить диверсантов он не мог и не собирался брать их в плен, разве что одного, желательно Калаченко…

Еще одна ошибка в копилку! Илья привстал, чтобы бить наверняка, и поздно сообразил, что диверсанты тоже не слепые!

– Колян, атас!

Мишени рассыпались. Он начал стрелять – выпустил две пули непонятно во что, грозно прокричал:

– Калаченко, сдавайтесь, вы окружены!

Как бы не так, диверсантам нечего было терять. Они открыли кинжальный огонь. Пули сшибали остатки растительности на огороде, меняли рельеф клумб, кромсали кирпичный фундамент теплицы. «Укропы» перебежали обратно к сетке. Илья сместился на пару метров, встал на колени и выпустил еще две пули. В ответ ударил град пуль, он рухнул лицом вниз. Просто замечательно – и кто кого подкараулил?! Пули пахали грядку, которая его прикрывала, земля сыпалась за шиворот, скрипела на языке. Он дождался паузы, снова поднялся. Диверсанты пятились к сетке, ругались. Калаченко выкрикивал отрывистые команды: «Моргун, прикрывай!», «Петро, подбери сумку, твою мать!» Илья снова бил, выстреливал пулю за пулей. Он видел, как кто-то бросился к сетке, присел, и тут же выстрелил в эту чертову сетку, пуля завыла, срикошетив от проволоки. И все же задачу-минимум Илья выполнил – не дал этим бесам сбежать с участка. Он лежал за грядкой, вцепившись в землю всеми конечностями, и скрипел зубами с досады. Компания снова попыталась прорваться, кто-то выругался матом – ему отдавили ногу. Илья откатился, выпустил последний патрон в обойме, ругая себя – почему не взял запасные обоймы, умник?!

– Хлопцы, подождите, он же один! – вдруг сообразил Калаченко.

Кто-то перебежал, за ним еще один. Отстреливаться было нечем. Илья шарил рукой позади себя, боже, дай ему оружие! Нащупал обломок доски за кирпичной кладкой, стал подтягивать его. А в стане врага вдруг воцарилось загадочное затишье. Противник молчал, никуда не бегал – ни назад, ни вперед.

– Эй, старлей, это ты, что ли? – как-то недоверчиво спросил Николай. – Старший лейтенант Ткач, собственной персоной?

– Он самый, – отозвался Илья. – Скажи своим людям бросить оружие, Калаченко. Вы окружены.

– Неужели? – рассмеялся Николай. До него начинало доходить, что происходит. – А мне вот кажется, что ты здесь один. Пока, во всяком случае, один. Шибко умный, старлей, да? Все понял, во всем разобрался. Мы где-то прокололись, раз ты нас так легко вычислил?

Илья промолчал. Он вытаскивал доску из-за фундамента – тяжелую, липкую, унизанную гвоздями. Подтащил ее к себе, уселся на колени.

– Эй, приятель, ты что там делаешь? – ехидно продолжал Николай. – Используешь подручные материалы? Патроны кончились? Что же ты так необдуманно-то? Вроде не дурак, а запастись боеприпасами не подумал.

– Колян, давай кончать его скорее, – хрипло вымолвил сообщник диверсанта, вставляя в автомат свежий магазин.

– Ты охренел, Моргун! – отозвался Николай. – На этого парня вся надежда. Эй, никому не стрелять! Живьем брать! Он нас прикроет – нам еще из этого города ноги делать. Поднимайтесь, хлопцы, времени нет, сейчас слетится стая. Да не трусьте вы, у него патроны кончились.

«Просто замечательно, – подумал Илья. – Сейчас тебя вырубят и используют в качестве живого щита. Не станут же свои в тебя стрелять. Загрузятся в «Ниву» и попытаются вырваться из города». Он медленно поднимался, сжимая доску и выпрямляя ноги. Трое подходили. Нечеткие силуэты колебались в ночном воздухе.

– Опаньки! – рассмеялся Калаченко. – На мечах будем сражаться? Может, выпьем, старлей? А что, у нас неплохо тогда получилось, душевно посидели, наладили, так сказать, добрососедские отношения.

– Что же ты творишь, сука? – прохрипел Илья. – На хрена ты это делаешь? Удовольствие доставляет убивать людей? Ты же местный, ты же сам с востока…

– А я художник, – продолжал издеваться Николай. – Я так мир вижу. Вперед, хлопцы, взять его! Да шкурку не повредите!

Трое бросились в атаку. Илья был уже наготове – закручивающее движение, выброс обеих рук! Доска помчалась с разворотом параллельно земле, снесла рослого парня, который уже собирался сделать финальный прыжок. Его, похоже, проткнули гвозди – он истошно закричал и куда-то отвалился. Остальные уже были рядом, сбили Илью, он полетел вперед спиной, хорошо, что успел сгруппироваться, прижать подбородок к груди, перевернулся в воздухе, ударил пяткой, попал в кого-то. Другой навалился на него, сжимая предплечьями горло, давил, пыхтел. Похоже, Калаченко. Илья извивался – ведь придушит же, мать его! Снова пришлось сгруппироваться, раскачаться на спине, как на качелях. Рывок с забрасыванием ног – и он обхватил бедрами вражескую голову! Николай зарычал, удавка на горле ослабла. Илья давил, Николай задыхался. Толчок – и диверсант покатился, выхаркивая кровавую рвоту. Дозрел второй, дозрел долговязый, получивший доской, и дружно атаковали вместо выбывшего Николая. Илья получил по бедру, вспыхнула челюсть – хорошо хоть язык не откусил! Злость не отпускала, он еще не выдохся – вскочил, стряхивая с себя прилипших диверсантов, начал наносить удары, большинство из которых поражали пустоту. Но не все – он врезал кому-то в ухо, и враг завертелся, крича, как оглашенный.

– Петро, кончай его! Дольше возиться будем!

Илья с запозданием обнаружил, что долговязый нагибается, чтобы поднять автомат. Сбить его с ног он уже не успевал, поэтому метнулся в сторону. И вдруг загремели, захлопали выстрелы! Еще одна компания рвалась через решетку на участок Калаченко. Ну, наконец-то, добрались со всеми перекурами! Долговязый автоматчик, крича от страха, завертелся, не соображая, куда стрелять. Пуля попала ему в живот. Он согнулся пополам, выронив оружие, вторая пробила черепную кость, повалила. Запрыгал, как козлик, его сообщник – метнулся прочь, но далеко не ушел, пули разорвали ткань на спине, брызнула кровь. Он рухнул, разбросав руки. Илья пришел в себя и тут же забыл про боль. На участок через сетку лезли трое – гвардейцы с большой дороги, чтоб их! Беженцев, Фещенко, Латышевич. Неужели проснулись! Он радостно засмеялся и вдруг уловил движение краем глаза. Калаченко оказался скорее жив, чем мертв. Он опрометью уносился прочь, держась за горло, – промчался мимо бани, мимо вишневых деревьев. «Дом обогнет, выбежит на улицу, и поминай как звали!» – подумал Илья и побежал наперерез, перепрыгнув через кирпичи. В спину диверсанту загремели выстрелы.

– Не стрелять! – приказал Ткач.

Николай споткнулся о бордюр перед щебеночной дорожкой, потерял равновесие и загремел, не добежав до угла здания. Илья уже настиг его. Пробил тараном, когда тот встал, но еще не разогнулся. Оба вонзились в фундамент. Боль была адская, но кости, кажется, выдержали. Илья первым вскочил на ноги, схватил Николая за шиворот. Тот еще не оправился после удушения, кашлял, не мог прийти в себя. Но ударили одновременно. Живот прожгла боль, дышать стало трудно. Но Николаю досталось больше – удар по челюсти опять отбросил его на фундамент, он ударился затылком. Рассвирепевший от боли Илья схватил его за шиворот обеими руками, швырнул к крыльцу. У диверсанта разъезжались ноги, он уже почти не сопротивлялся. На него обрушивались тяжелые удары – в челюсть, в грудь. Он шатался и при этом еще ухитрялся презрительно усмехаться. Ну все, достал! Последний удар – в перекошенную пасть, и мир куда-то поплыл, хотя, если честно, он уже не казался этой ночью безнадежным и мрачным…

Когда товарищи добежали до места последней битвы, Николай лежал под крыльцом, давясь рвотой, конечности судорожно подрагивали. Илья попытался подняться, и его тут же подхватили чьи-то руки, не дали расквасить нос.

– Смотри-ка, он еще улыбается, – подметил Беженцев. – Молчит и улыбается, Мона Лиза, блин! Нас не мог заранее предупредить, куда собрался? Обязательно все нужно делать в последний момент?

– А я вообще в шоке, – восхищенно пробормотал Латышевич. – Ситуация меняется так быстро, что не успеваешь охреневать.

– Эй, командир, ты вообще в порядке? – потряс его за плечо Фещенко и стал пытливо заглядывать в глаза, слепя фонарем. – Ты хуже, чем страшная картинка на сигаретах.

Илья чувствовал, как его разбирает смех. Он оперся о Ромкино плечо, покрутил шеей, на которой еще ощущалась удавка диверсанта, – не выдержал, засмеялся…

– Ну ты и красавец, заходи, – сделал вальяжный приглашающий жест комбат Караба.

– В каком смысле красавец, товарищ майор? – переступая порог, улыбнулся Илья.

– А в зеркало давно смотрел? – рассмеялся майор. Он находился сегодня в приподнятом расположении духа, шутил, а главное, не метался из угла в угол, как загнанный шакал. – Ладно, не обращай внимания, «фонари» украшают мужчину. Ты реально красавец, Ткач, в одиночку вычислил диверсантов и даже доставил одного на блюдечке с голубой каемочкой. Остальные не нужны – обычные отморозки-исполнители. Помогли товарищи, не спорю, гм… кстати, вовремя они появились, да? Прокопайся твои подчиненные еще минуту, и все могло окончиться не так жизнерадостно, согласен?

– Я проведу с ними воспитательную работу, – пообещал Илья. – Надеюсь, в остальном все нормально?

– Да, твой протеже уже дает показания. Разрабатывал операцию и готовил группу к засылке некий майор СБУ Зейдлиц Виктор Акимович. В планах группы были подрывы двух ГРС, а затем переправка в Донецк, где планировалось несколько акций по устранению важных лиц в политическом руководстве республики. Ты вовремя позвонил вчера ночью, Илья. Подкрепления к ГРС подойти не успели, но «начкар» поднял в ружье отдыхающую и бодрствующую смены, и они вовремя пришли на усиление постов – диверсанты уже просачивались на территорию. Удивительно, как от такой пальбы там ничего не взорвалось. Их отогнали, ты уже в курсе. Эти твари успели бросить несколько гранат, но они взорвались, по счастью, на участке, который сутками ранее обесточили и перекрыли заслонками – ремонтировать собирались трубопровод. Теперь уж точно придется ремонтировать… Им удалось уйти, там кусты и заброшенные здания, но ты их, как выяснилось, уже ждал… В общем, все хорошо, что хорошо кончается. Молодец, Илья, так держать, наш спецназ – лучший спецназ в мире, – поощрительно похлопал подчиненного по плечу комбат.

– Кстати, Богдан Мстиславович, насчет лучшего спецназа… – Илья, не моргая, смотрел в глаза начальству. – В нашем батальоне принято сдерживать обещание? Я обезвредил диверсионную группу, взорвавшую Щучинскую ГРС. Вы обещали, что, если я это сделаю, позволите мне пойти с группой в тыл врага, ликвидировать концлагерь в Беленске и… завершить кое-какие личные дела.

– Во-первых, – нахмурился комбат, – я не давал тебе никаких конкретных обещаний, а только обещал подумать. Во-вторых, я подумал…

– И?

– Так, в каком военном училище тебя учили перебивать старших?

– Виноват, товарищ майор.

– То-то же… – Караба задумался, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету с глубокомысленным видом. – Не спорю, Илья, освободить из плена невиновных людей и уничтожить этот дьявольский объект – дело почетное и заслуживает уважения. Вырвать из когтей СБУ свою пассию – тоже неплохо. Но тебе не кажется, что это больше, чем авантюра? Ты не сможешь провести в тыл врага большую группу. А значит, штурмовать лагерь придется малыми силами – при условии, что ты вообще туда доберешься. Как ты себе это представляешь? Погубишь людей, погубишь себя, а я буду на это спокойно смотреть только потому, что дал тебе обещание? А несчастные узники, которых ты якобы собираешься освободить из фашистских застенков? Поведешь их через границу? Как крысолов со своей дудочкой? А хохлы на это будут восторженно смотреть? Тебе не кажется, что операция должна быть тщательно обдумана и взвешена?

– Позвольте поговорку, Богдан Мстиславович, – улыбнулся Илья. – Пока десять умников думают, как реку переплыть, дурак уже на том берегу. Утрирую, конечно. Я похож на человека, готового прыгнуть в омут с головой, погубить ребят, себя, свою девушку и всех ее близких родственников?

– Вот это меня немного и обескураживает, – вздохнул майор. – Ты не похож на такого человека, Ткач. Есть план?

– Выводить я узников не буду, пусть покинут лагерь, и я его уничтожу. Возможно, кому-то удастся сбежать, всех не отловят. Их в любом случае ждет мучительная смерть. Я предоставлю документальные подтверждения того, что реально происходит в «Олимпике». Это причина, по которой западные СМИ не будут поднимать шумиху, а украинское командование – расценивать инцидент как удобный повод перейти в наступление. Не будет всеобщего наступления, товарищ майор. Будут потуги, угрозы, бряцанье оружием и, в худшем случае, локальные бои. Третьего поражения в войне киевский режим допустить не может. И они это прекрасно понимают. Действовать будем хитростью и умением, превосходство в численности нам не нужно. Со своими людьми я уже поговорил – они готовы пойти. Нам нужны три «РПГ-7» с выстрелами, американские винтовки, огнемет, по паре «РПК» и «Винторезов», исправный джип с номерными знаками Днепропетровской области, форма украинского спецназа и четкий план, как перейти границу. Надеюсь, в последнем вопросе вы поможете. Да, забыл – требуются качественные украинские документы. Мы – группа спецназа СБУ, работающая над выполнением важного задания, и мы не собираемся подчиняться первым попавшимся офицерам и прапорщикам.

– Запрос нехилый. Наглеть, так по полной? – усмехнулся комбат.

– Согласен, товарищ майор. Но мы не собираемся там задерживаться. Хотим все сделать быстро и вернуться. А СБУ – это такая организация в современной Украине, сотрудникам которой не задают лишних вопросов.

– Ладно, поговорю с начштаба, попробуем сделать документы, – проворчал Караба, доставая из выдвижного ящика карту и расправляя ее на столе. – А теперь смотри сюда, Ткач. И не обвиняй меня, что я не помню своих обещаний. Попутно выполнишь еще одно задание командования, не возражаешь?

– Товарищ майор, ну, это уже не смешно! – возмутился Илья.

– Спокойно, – насупился комбат. – Можно подумать, я с тобой тут водку пью! Совсем распустился, старлей! Ладно, извини, – сбавил он тон. – Ты все равно пойдешь через Березню. Это вот здесь. – Он прочертил пальцем прямую линию на северо-запад от Краснодола. – Бурлак, контролируемый силовиками, и милое твоему сердцу Рудное остаются далеко на юге. Придется прокатиться, но это наиболее безопасный маршрут. Здесь болота, которые особо не охраняются ни с той, ни с этой стороны. Запоминай дорогу, мне ее подсказали бригадные разведчики. Это Марьинские болота, здесь небольшой кряж и несколько километров по полю, которые рекомендуется пролетать пулей. Дорога тянется вдоль опушки, мимо Лугового, Талечного. Настроишь навигатор, и он тебя нормально выведет. Березня – в сорока километрах от Краснодола, но по прямой до линии фронта от нее всего шесть. Это по поводу твоей уверенности, что войны не будет. Боюсь, не все украинское командование ее разделяет. В районе Березни, по данным разведки фронта, концентрируются пехота и техника противника. Четыре дня назад хохлы подтянули туда батарею самоходных гаубиц «Гвоздика». Место расположения батареи нам неизвестно. Информация, что «в окрестностях Березни», как-то не совсем удовлетворяет. Агент в тылу противника сообщил о батарее, но не успел передать координаты – отсутствует на связи уже несколько дней, и ничего о нем неизвестно. Есть подозрение, что агента «спалили». Вчера батарея открыла огонь по северо-восточному направлению и разнесла материальный склад бригады Чуровцева, которая дислоцирована севернее нас. При этом хохлы опять заорали на весь мир, что террористы их обстреливают! Склад практически полностью уничтожен, погибли восемь человек, из них семеро – гражданские. Танковой роте Капустина пришлось уходить на восток, чтобы не стать следующей мишенью. У Чуровцева имеется артиллерия, но нет нормальной разведки, способной доложить координаты батареи. Обстреливать весь район бессмысленно – он обширен. К тому же в Березне остались гражданские – не всех извела война. Вы все равно поедете через этот район, а потом – на юго-запад, к Беленску. Понимаешь мою мысль?

– Понимаю, – вздохнул Илья. – Надеюсь, завтра не выяснится, что я должен сделать что-то еще. Ведь в ополчении нет других людей, способных выполнять задачи. Мы фактически готовы, товарищ майор. Ждем документы.

Глава 6

Округа гудела, как раздавленный пчелиный улей. По дороге мимо поселкового магазина ползла колонна под украинскими флагами. Пыльные тягачи тащили орудия, полевые кухни, замыкающий в колонне тягач волок на жесткой сцепке вышедший из строя БТР – у него безнадежно заклинило колеса. «Зроблено в Китаї» – написал на борту какой-то остряк. Илья отвернулся, пыль забилась в нос. Мощный внедорожник «Тойота», окрашенный в невнятный серо-бурый цвет, стоял на обочине. Двери, выходящие к дороге, были открыты. В салоне ругался Беженцев: испортили экологию, дышать нечем! Позевывал Фещенко за рулем. Илья стоял рядом с машиной, курил. Колонна прошла и скрылась за леском. Снова стало хорошо и приятно. В лесу, обрастающем золотом и багрянцем, чирикали птицы, дул несильный порывистый ветер. Село Березня находилось слева от дороги – обычное небогатое село, дома, крытые шифером, желтеющие сады. Военных в селе практически не было, равно как и мирных жителей, военный лагерь разбит на опушке за лесополосой. Там стояли грузовики автомобильной роты, пехотинцы ставили палатки. Обычная воинская рутина. Илья выбросил окурок, тщательно его затоптал, хмуро уставился на подъехавший к магазину микроавтобус. Из салона вышли двое военных, поволоклись в магазин, подтягивая штаны. В это время из магазина выходил Рома Латышевич. Дверь он открыл ногой, поскольку руки были заняты – он сжимал охапку пластиковых бутылок с газировкой. Военный, прибывший на микроавтобусе, сделал попытку оттереть Рому и войти первым. Латышевич зашипел на него, нагло полез, оттолкнул. Военные зароптали. Ромка встал в воинственную позу, изобразил хищный оскал – дескать, вы, ребята, с какого района? Парень смотрелся убедительно, военные предпочли не связываться, пропустили его, злобно глянув ему в спину. Рома бодро засеменил к машине, сгрузил на заднее сиденье покупки, включая несколько хрустящих упаковок ржаных сухариков.

– Гопота, блин, – проворчал он недовольно. – Обнаглели уже вконец, прут, как танки.

– А ты бы «ксиву» показал, – усмехнулся Фещенко.

– И показал бы, – сплюнул Латышевич. – Я бы им не только «ксиву» показал, будь у меня руки свободны. Видели, чего у них на рукавах? Практически свастика. Батальон «Полтавщина», мать их за ногу…

Он продолжал ворчать под нос, а Илья украдкой осматривал свое войско. Вид у бойцов был не просто убедительный, а прямо-таки брутальный. Трехдневная щетина, суровые, прокопченные на солнце лица. Пыльный камуфляж, ладно облегающий фигуры, органично сочетался с надраенными до блеска короткими сапогами. Бронежилеты, множество нагрудных карманов, штурмовые винтовки «М-16», щегольские кепи с удлиненными козырьками. Каждый экипирован по самое не могу – на поясах подсумки, кобуры, кожаные ножны. Солнцезащитные очки завершали образ крутых рейнджеров. А транспортное средство с гигантским дорожным просветом и вовсе ставило их на недосягаемую для простых смертных высоту. Час назад они въехали в Березню. А еще двумя часами ранее пересекли линию разграничения недалеко от Марьинских болот и удачно прошли между постами. Восемь километров на запад – по открытому полю, по заросшим проселкам, и с каждым километром на душе становилось легче, крепла уверенность, что грядущий день будет не самым неудачным в жизни. На окраине Талечного они последний раз все проверили – документы, обмундирование, номерные знаки на машине. Каждый прекрасно помнил свою легенду и легенду всего отряда. Далее ехали, уже не страшась. Свысока посматривали из окон на отдыхающих вдоль опушки солдат, на заляпанную грязью технику. В Березню въезжали с севера. Их остановил дорожный пост. Пришлось притормозить, с ленивым видом высунуться из окна. Постовой откозырял, Илья тоже нехотя приложил два пальца к виску. «Документы, пожалуйста, – попросил постовой. – Цель визита в Березню?» – «Ах, дружок, тебе нужна цель нашего визита в Березню? – хищно улыбнулся Илья. – Ну что ж, изволь. Обезвреживание террористов и поиск неблагонадежных элементов среди военнослужащих украинской армии». И так уставился в глаза патрульному, что у того не хватило смелости дочитать документы, он торопливо их вернул и откозырял. Документы были, понятно, не шедевром, но производили впечатление настоящих. Сотрудники группы «А» – Центра специальных операций Службы Безопасности Украины – капитан Тарасевич, старший лейтенант Гулько и лейтенанты Ковач и Сермяжный. Лица на фотографиях вполне совпадали с «предъявителями». «Нормальный мастер рисовал эти «ксивы», – ухмылялся майор Караба, раздавая удостоверения сотрудников спецслужбы. – Пятнадцать лет отсидел в тюрьме за производство фальшивых денег и копирование произведений искусства. Между прочим, реальный мастер. Так нарисует Рубенса, что не отличишь. А как состарит картины в мясном бульоне – так никакая экспертиза не выведет на чистую воду. Теперь на нас работает – искупает, так сказать, вину перед обществом».

Они проехали через всю Березню – неспешно, все запоминая. Несколько раз останавливались, наблюдали за перемещениями живой силы и техники. Однажды к ним подъехал затянутый брезентом «УАЗ», вышел целый подполковник, предложил предъявить документы. За спецназовцами не заржавело, подполковник поморщился, спросил, меняя тембр, может ли он чем-нибудь помочь. «Думаю, нет, – с важностью ответил Илья. – Мы и так прекрасно видим, что с вопросами безопасности в вашей части большие проблемы. Мне очень жаль, подполковник, но придется доложить руководству, а оно доложит руководству АТО». «Что-то не так?» – немного побледнев, спросил подполковник. «Все не так, уважаемый, – отрезал Илья. – Солдаты занимаются своей работой, а часовые при этом практически не выставляются. Оружие держат в пирамидах, и на него почти не смотрят. Техника к бою не готова – а если террористы прорвут фронт? Мы уже были в расположении автомобильной роты – половина автопарка имеет серьезные неисправности. В чем проблема, подполковник? И мы еще не были на батарее гаубиц. Думаю, там такая же картина. Кстати, где она?» «Она вон там, – кивнул офицер. – На западе, за лесом». Илья сухо откозырял и отвернулся от подполковника. «Детский сад какой-то», – усмехнулся Фещенко. «Ну, да, – поддержал его Беженцев. – Причем на грани фола. Старение неизбежно, а вот взросление – не факт. Так и тянет поозорничать, да? Можно подумать, мы сами не нашли бы эту батарею». «А мне понравилось, – встал на сторону командира Ромка Латышевич. – Приятно наблюдать, как целый подполковник писает кипятком и жутко боится какого-то капитана».

Больше их не останавливали. Бойцы вооружились газировкой, которую на всех купил Рома (начальник штаба перед операцией выдал каждому по энной сумме гривен). Фещенко тронул машину – похоже, ему доставляло удовольствие управлять этим «танком», у которого помимо двух рядом сидений в салоне имелся и вместительный задний отсек с откидными лавками. Дорога вела на запад. Березня, с дислоцированной за околицей мотопехотной частью, осталась за спиной, дорога втягивалась в лес. Фещенко сбавил скорость, спецназовцы немного напряглись. Илью терзали сомнения. Он мог хамить сухопутному подполковнику, сочинять про проверку и тому подобное, но прибыть в расположение гаубичной батареи и продолжать вести себя с тем же апломбом было чересчур легкомысленно. Любому перебору есть предел.

Дорога уводила на запад, петляла по лесу. Метрах в трехстах от деревни находилось ТО САМОЕ место. Трава была примята, кусты раздавлены. Здесь явно въезжала в лес тяжелая техника. Илья многозначительно переглянулся с сидящим за рулем Фещенко, указывая на правую сторону. Тот понятливо кивнул, провел машину еще метров двести и встал на обочине. Илья выбрался наружу, закурил, посмотрел по сторонам. Вряд ли здесь имелись скрытые посты. Подобные объекты не считались секретными, их охраняли как обычные объекты, тем более расположенные далеко от передовой. Он подал знак водителю, Фещенко повернул машину в кусты, съехал в низину, и через несколько секунд «Тойота» пропала из вида. Через пару минут группа перебежала через дорогу и углубилась в заросли. Сомнений не возникало – неподалеку располагалась гаубичная батарея. Но прежде чем отправить координаты, нужно было увидеть ее собственными глазами. Бойцы особо не таились, режим тишины не соблюдали. Шли по лесу, словно грибы собирали, хотя сильно и не шумели. Лес становился реже, слева уже просматривалась просека, продавленная тяжелой техникой и грузовиками, подвозящими боеприпасы. Группа сместилась правее, выходить на просеку как-то не хотелось. Снова двигались между деревьями, растянувшись цепью. Было ясно, что объект окружен постами, и все же появление часового стало для них неожиданностью.

– Стоять! – раздался строгий голос. – Вы кто такие?

Мимолетное движение глаз, что-то выдвинулось из кустарника. Все могло закончиться полюбовно, но на Рому неожиданно нашло – он вдруг резко махнул прикладом, двинув часового по челюсти. Тот закатил глаза, повалился, подмяв кустарник. Спецназовцы растерянно переглянулись, удивленно воззрились на Латышевича. Часовой был один – это быстро установили, осмотрев округу. Его втащили за ноги в кусты, окружили. Щекастый парень с синеватой щетиной был жив, но пребывал в глубоком обмороке. Он носил новую, с иголочки, форму, шеврон на рукаве изображал четыре желтые косые полоски на фоне почему-то черного солнца.

– М-да уж, – как-то виновато пробормотал Латышевич, почесав затылок. – Перестарался, прошу прощения… Мужики, а что означают четыре полоски? Это не «Полтавщина», что-то другое. У «Полтавщины» голимая свастика и герб Мазепы – белая фигня на красном фоне.

Товарищи помалкивали, никто не знал. Добровольческие батальоны на Украине плодились, как опята, и у каждого была своя мудреная символика.

Часового придирчиво осмотрели, а когда он начал стонать и открывать глаза, еще раз съездили по челюсти, погрузив в дальнейшее небытие. Бесчувственное тело забросали ветками, засыпали листвой.

Теперь работали быстро и проворно. Близость объекта ощущалась мурашками на коже. Они выползали по-пластунски из-за косогора. Позиции для батареи были выбраны идеально – вокруг кусты, овраги, на востоке возвышенность, которая ничуть не мешала вести огонь по навесной траектории. Громоздкие «Гвоздики» были врыты в землю. Длинные, грязно-зеленые пушки 122-го калибра под углом торчали в небо. Шесть полковых самоходных гаубиц – сегодня они еще не применялись, были покрыты маскировочными сетями. Разгружался грузовик с боеприпасами – голые по пояс солдаты вытаскивали из кузова орудийные ящики, укладывали их штабелями. Все становилось ясно как день. Илья лихорадочно определял координаты батареи в полярной системе координат. Затем дал сигнал – откатываемся. Спецназовцы отползли, бросились обратно в лес. Прикрывали командира, который терзал рацию: «Алый, Алый, я Верба! Алый, ответьте Вербе, вы там что, спите?!» Наконец ответили. Он доложил координаты для стрельбы с закрытых позиций. Две цели: гаубичная батарея и лагерь на опушке леса, включающий автомобильную роту и шесть БТРов с расчетами. Остальные пусть живут – не гоняться же со снарядами за каждым пехотинцем. Дальность такая-то, дирекционный угол такой-то… Он уже представлял, как забегали, засуетились артиллеристы Чуровцева. Корректировка дальности, доворот до основного направления стрельбы, поправки на метеоусловия, температуру боеприпасов, износ стволов… Выходные данные сообщаются командирам орудия, те пересчитывают установки, подают команды наводчикам, заряжающим…

Рассчитывать приходилось лишь на первый залп. Если отклонятся (недолет, перелет), то будет весьма прискорбно. Корректировать огонь в таких условиях – равносильно самоубийству. Но артиллерия не подкачала. Орудийные снаряды накрыли обширную территорию, практически не затронув само село! Спецназовцы успели перебежать дорогу и снова загрузились в джип. Фещенко лихо вывел его задним ходом на проезжую часть, переключил передачу – и деревья понеслись мимо окон, как участники спринтерского забега…

Залп орудий накрыл батарею самоходных орудий, не менее десятка взрывов прозвучало в расположении «Гвоздик». Летели клочья земли, вырывало и разбрасывало целые кустарники. Горели искореженные самоходные установки, взрывались снаряды, разбегались выжившие члены расчетов. Второй залп пришелся по опушке в семистах метрах восточнее. Взрывами сносило палатки, корежило и ломало грузовые «Уралы». Уносились солдаты, которым посчастливилось не попасть под град осколков. Снаряды продолжали сыпаться. Опушка леса плавала в дыму. Несколько снарядов взорвались рядом с околицей деревни. Контрольный удар – снова по позициям гаубичной батареи, правда, там уже нечего было уничтожать.

Они проехали еще метров двести. То ли интуиция сработала, то ли что-то еще – Илья приказал Фещенко притормозить. Тот покосился не без удивления, но подчинился. Снова на обочину, за деревья, чтобы не маячить на проезжей части. Спецназовцы лежали в высокой траве недалеко от дороги. На востоке гремели взрывы, ошалело кричали люди. Похоже, артиллерия ополченцев решила поставить в деле «оккупации» села Березни жирную точку: она утюжила все, кроме непосредственно села. Уцелевшие силовики в панике отходили на запад. Снаряды падали уже не с той интенсивностью, но обстрел продолжался. За несколько минут, что спецназовцы с задумчивым видом лежали в траве, на запад промчался грузовик с искореженным бортом. В кузове сидели автоматчики – грязные, у многих лица были в крови, они матерились так, что было слышно за версту. За грузовиком – два бронетранспортера с мрачными пехотинцами на броне, военнослужащими добровольческого батальона «Полтавщина». Еще один грузовик, лязгающий и ревущий, как падающий бомбардировщик.

– Чешите, вояки, чешите… – с видом сытого кота урчал Фещенко. – Приятная картинка, глаз радует…

Промчалось еще несколько транспортных средств, потом стало тихо. Снова разорвалось несколько снарядов. Спецназовцы поежились – совсем близко. На дороге показался штабной джип, украшенный камуфляжными разводами. Лес был сравнительно разрежен, дорога петляла по лесу восьмерками, и этот джип они разглядели, когда до него было метров двести. «Начальство удирает? – мелькнула догадка, и тут же искрой пролетела мысль: – А почему бы нет? Дорога дальняя, повсюду враги. Группа перемещается в зону неопределенности. Почему не обзавестись попутчиком, с которым можно скоротать дорогу и им же прикрыться?» Илья в двух словах объяснил свою задумку.

– Думаешь, возьмем крупного гуся? – сморщился Фещенко. – Да это крысы штабные, какой там гусь…

Но приказ есть приказ, и его выполняют, даже если не хочется. Джип приближался в гордом одиночестве, петлял по лесному серпантину. Позади него взорвался еще один шальной снаряд (эти «канониры» явно перебарщивали). Машина подпрыгнула на выбоине, затряслась. Водитель справился с поворотом, вырулил на прямой участок и начал прерывисто утапливать газ. «Профессионал», – усмехнулся Илья и тут же выпустил короткую очередь по колесам. Машину затрясло, закричали пассажиры в салоне. Джип выбросило с дороги, он перелетел через канаву и врезался в дерево.

Удар был не очень сильный, люди в салоне продолжали кричать. Кто-то пытался отжать заклиненную дверь. Наконец выскочил водитель, с заднего сиденья еще двое – в годах, явно офицерского сословия. Вид у всех троих был такой, словно их облили кипятком. Спецназ пошел в атаку. Офицеры быстро выхватили пистолеты, а водитель вскинул автомат и пустил врассыпную короткую очередь. Роме пришлось повалиться на землю, чтобы не попасть под «струю», Илья отпрыгнул в сторону, покатился по проезжей части. Беспорядочно захлопали выстрелы, загремели автоматные очереди. В этот день удача была на стороне американских штурмовых винтовок. Водитель повалился с окровавленным лицом. У плотно сбитого офицера со шрамом на скуле явно «съехала крыша», он поднял табельный пистолет и начал выстреливать патрон за патроном. Очередь пропорола его туловище по диагонали, швырнула на капот. Он сполз под колеса и уставился в небо остекленевшими глазами. С уголка губ потекла красная струйка. Второй пустился наутек, как заяц. У него имелись все шансы уйти, если бы что-то не надоумило обернуться и выстрелить. Пуля прошла мимо цели, а он потерял драгоценные секунды, да еще и споткнулся. Упал на спину и, вместо того чтобы заорать что-нибудь типа: «Я сдаюсь, не стреляйте!» – принялся палить куда попало. По нему ответили из всех стволов. Офицер изогнулся в конвульсии, захрипел и застыл, разбросав конечности. Все нападающие остались целы – все обороняющиеся были мертвы. Взяли «языка», называется.

– Командир, мы не виноваты, – растерянно развел руками Фещенко. – Они первыми начали, мы, можно сказать, защищались.

– Конечно, – кивнул Илья, – мы в некотором роде потерпевшая сторона.

Делать здесь было больше нечего, оставалось только проверить салон машины на предмет других пассажиров. А ведь был еще один! Пользуясь заминкой, он приоткрыл переднюю дверцу, стек как-то ловко под колеса – и пустился наутек. Его заметили, когда он уже скрывался за деревьями. Невысокий, неприметный, в камуфляже без знаков различия, он держал в руке небольшой плоский чемоданчик типа «дипломата», отливающий металлом. Самый хитрый, гад!

– Не стрелять! – приказал Илья и погнался за беглецом. Тот обернулся, продемонстрировав искаженное страхом серое лицо, и снова рванул, как спринтер, не выпуская свою ношу. Он был жилистый, вертлявый, но ему не хватило прыти. Илья проделал несколько прыжков, которым позавидовали бы олимпийские прыгуны, подхватил с земли сучковатую корягу и запустил вслед беглецу. Это было какое-то странное троеборье – бег, метание, борьба! Коряга попала по ногам, субъект подбросил задние конечности и с воплем отчаяния грянулся на землю. Заключительный прыжок – Илья повалился на него. Тот начал брыкаться, как необъезженный мустанг, хрипел, изрыгал пену, «дипломат» выпал из руки. Когда Илья занес кулак, он округлил глаза и выдохнул:

– Все, не бейте, сдаюсь…

Ну что ж, благоразумная позиция. Бить этого типа не стоило, чтобы не повредить товарный вид (мало ли где предъявлять придется). Илья приказал субъекту лежать смирно, обхлопал его карманы, вытащил «ПМ» из кобуры, документы временно трогать не стал, успеется.

– Поднимайтесь, сударь, и шагом марш на дорогу. Бежать не рекомендую, вторая попытка станет последней.

Подбежал Латышевич, поднял «дипломат», мурлыча под нос «А ну-ка забери свой чемоданчик…», подмигнул Илье. Субъект поднялся, стреляя глазами по сторонам.

– Да вы сумасшедшие… – пробормотал он. – Вы же двинутые на всю голову, мать вашу…

Илья не стал комментировать спорное утверждение (а мог бы, еще классик был уверен, что безумству храбрых поем мы песню). Он расставил ноги, передернул затвор штурмовой винтовки. Субъект облизал сухие губы. Боже, как он хотел бежать! Такие планы, такая карьера, и все насмарку – он даже не понимал, что случилось! На вид ему было лет сорок, аккуратно пострижен, какое-то усредненное лицо без особых примет. Он еще не потерял надежду сбежать – глаза плутовато бегали. Но шансов у него практически не было – спецназовцы тесно обступили задержанного.

Обстрел украинской территории прекратился. На востоке что-то гудело, доносились крики. Работали оперативно – пленника за шиворот втолкнули в задний отсек машины, туда же загрузился злорадно скалящийся Беженцев. Остальные быстро расселись по местам. Взревел двигатель. Стремительно отдалялось место происшествия – военный джип, расквасивший перед о монументальное дерево, распростертые тела.

Фещенко сосредоточенно вертел баранку, на заднем сиденье подпрыгивал Латышевич, он с любопытством осматривал металлический чемоданчик, неодобрительно уставившись на кодовый замок. В заднем отсеке протекала напряженная борьба: до пленника запоздало дошло, что жизнь круто меняется, «и фарш невозможно прокрутить назад», и он взвился, пытался дотянуться до дверной ручки, дрался локтями и коленями. Беженцев методично обламывал потуги – это даже забавляло его. В конце концов стало нервировать, и он шлепнул задержанного по затылку, чтобы унять на время. Офицер громко выругался.

– Звук убавь! – Антон вторично применил кулак. – Ты в компании приличных людей, вот и веди себя прилично, а то живо рога обломаем, падла…

– Шибко там не усердствуй, – посоветовал Илья.

– Что, прослужит дольше? – рассмеялся Антон, ловко выдернул из штанов офицера кожаный ремень и принялся стягивать запястья. – Вот так-то лучше, а то глядь какой непоседливый выискался…

Лес кончался – впереди по курсу голубел просвет. Фещенко свернул на едва приметную колею, примыкающую к основной дороге. Она гуляла волнами, проезжая часть практически полностью заросла чертополохом. Спасал лишь внушительный дорожный просвет – и то приходилось тащиться на минимальной скорости, скребя брюхом о перегибы ухабов. Илья развернул на коленях карту – какую-то древнюю, полуистлевшую, с пятнами въевшейся грязи. Данной дороги на ней, разумеется, не было, но лесной массив западнее Березни присутствовал, и имелась дорога, с которой они свернули. Вернуться на нее мог только умалишенный либо любитель «прогулок к волкам в пасть». Понятно, что после обстрела позиций под Березней туда устремятся все, кому не лень, включая следователей СБУ и Главной военной прокуратуры. И было бы странно, если бы им в голову не пришла мысль о наводчиках артиллерийского огня. Нужно было уходить на северо-запад – там сложный рельеф, минимум населенных пунктов и, как следствие, почти полное игнорирование района вооруженными силами независимой Украины. Колея тянулась вдоль опушки, снова замаячил просвет. Если верить карте, неподалеку находился проселок, выводящий к автомобильной дороге Лужниково – Малиновка.

– Уходи с дороги влево, – приказал Илья. – Ищем приличную поляну для привала.

Поляна выглядела как идеальное место для пикника. Допрос проводили на свежем воздухе – под пение птиц и порывы освежающего ветра. В округе царил покой, сюда не долетали звуки войны. Пленника выволокли из машины и бросили в траву. Илья поколебался и приказал Латышевичу развязать ему руки. Рома обиженно насупился, но подчинился. Спецназовцы с любопытством разглядывали добычу. Неясное чувство всем подсказывало, что это не просто «штабная крыса». Пленный уже смирился со своим статусом, сидел в траве, растирал затекшие руки и исподлобья посматривал на окружающих. Попыток к бегству он больше не предпринимал – уморили его эти попытки.

– Документы! – потребовал Илья. – И вообще, мил человек, доставайте все, что есть в карманах, вам это больше не нужно.

Мужчина с натугой соорудил небрежную усмешку, начал опустошать карманы под стволами пистолетов и двух автоматических винтовок. Ничего интересного в карманах не было. Субъект не курил, видимо, заботился о здоровье. Имелся ручной эспандер причудливой формы, блокнот, носовой платок, плоский сотовый телефон, несколько банкнот крупного достоинства. Интерес вызвало только служебное удостоверение.

– Нормально, удачно мы зашли, – удивился Рома. – Служба Безопасности Украины, Управление специальных операций. Майор Зейдлиц Виктор Акимович. Скажите, мил человек, ваше удостоверение подлинное?

– А какое еще? – хмыкнул Фещенко. – Не суди обо всех по себе.

– Мы тоже из СБУ, – горделиво хихикнул Рома.

– Что? – вздрогнул Зейдлиц. – О чем вы говорите?

– Не обращайте внимания, Виктор Акимович, – улыбнулся Илья. – Вы, конечно же, поняли, что мы не имеем отношения ни к ВСУ, ни к СБУ. Наоборот, мы их убежденные антагонисты. Но располагаем документами сотрудников Центра «А», иначе говоря, группы «Альфа», и, смею вас уверить, выполнены они на совесть.

К чести господина Зейдлица, он не разразился проклятьями в адрес заклятых врагов, хотя чувства в этот момент прекрасно читались на его лице. Полезное качество сотрудников всех спецслужб, сохраняющее им здоровье и жизнь, – умение промолчать, когда хочется сказать многое.

– Что вы здесь делаете? – процедил он.

– Строим планы по захвату мира, Виктор Акимович, – вкрадчиво проговорил Илья. – И очень надеемся, что вы нам поможете.

– Вы всерьез считаете, что я буду вам помогать? – У майора СБУ побледнели скулы, но он держался – не очень чтобы мужественно, но многие на памяти Ильи и так не держались.

– Думаю, да, Виктор Акимович. Вы, кстати, заметили, что с вами обращаются вежливо и уважительно? Мы не кровожадны по природе. И ваших коллег мы бы убивать не стали, но они первыми открыли огонь. Представьте их, пожалуйста.

Ополченцы с любопытством наблюдали за реакцией Зейдлица. Будучи умным человеком, тот прекрасно понимал, что отвечать придется, и чем правдивее он ответит, тем больше шансов сохранить неповрежденной свою единственную шкуру. Но какие-то представления о долге и профессиональной порядочности у него еще сохранились, поэтому в последующие полторы минуты он несколько раз поменял цвет кожи – от мертвецкой бледности до спелого румянца – и в итоге проворчал:

– Подполковник Хазаренко и майор Рябой. Первый – представитель Министерства обороны, инспектировал позиции под Березней, второй – командир сводной группировки.

– Замечательно, майор! – восхитился Илья. – А говорите, что мы с вами не сработаемся. Поправьте меня, если я неправ – вы сопровождали в поездке инспектора Минобороны, и цели у вас были несколько иные, чем у подполковника Хазаренко, хотя и делали вы, в сущности, одно дело? Диверсии в тылу врага, засылка диверсантов, выявление неблагонадежных среди военнослужащих…

– Я не собираюсь на вас работать, – вздохнул Зейдлиц и снова начал бледнеть. – Это вы навели артиллерию на наши позиции?

– Грешны, – согласился Илья. – Но вы понимаете, что это ответный ход. Ваша батарея имела наглость обстрелять наши склады, но сделала это настолько топорно, что погибли семь местных жителей. Почему вы считали, что это безобразие сойдет вам с рук? Не говоря уж о том, что действует перемирие и мы не давали вам повода для подобных действий.

– Такое впечатление, что ты оправдываешься, командир, – подметил Фещенко. – Перед кем? Зачем? Пусть радуется, что не лежит в сырой земле вместе со своими дружками.

– И что за фамилия такая – Зейдлиц? – задумчиво пробормотал Беженцев. – Псевдоним взяли, господин майор?

– О господи… – уныло пробормотал тот.

– Фамилия как фамилия, – пожал плечами Илья. – Немцы проживали не только в Поволжье. На Украине их тоже было до фига. И в Великую Отечественную не всех сослали в Азию. Мой прадед по материнской линии носил фамилию Гримме. Откуда взялась – он сам не понимал. Люди спрашивали – почему у вас, Василий Прохорович, такая буржуйская фамилия? А он вообще не в курсах. Всю жизнь, говорит, на Харьковщине, и деды его тут жили, и прадеды, и не было никогда у них за душой ничего бусурманского, люди как люди, водку пили, пахали, сеяли… – Он покосился на Рому Латышевича, вертевшего в руках металлический чемоданчик, и вдруг нахмурился: – Минутку! – Будь проклято это позднее зажигание! Он точно знал, что где-то слышал фамилию Зейдлиц! Совсем недавно. Ну точно! – Мир тесен, Виктор Акимович. Майор СБУ Зейдлиц курировал группу диверсантов с фамилиями Калаченко, Моргун и Драчевский, засланных в наш тыл с целью подрыва двух ГРС. Они провели одну диверсию – воспрепятствовать им не успели. На втором объекте их поджидала засада, и в ту же ночь группу ликвидировали…

– Это сделал вот этот парень. – Лукашевич оторвался от чемодана и с торжествующим видом показал пальцем на Илью. – Сам догадался, сам ликвидировал, а остальные лишь помогли.

– Моргун и Драчевский убиты, Калаченко взяли живым, и на допросе он во всем признался. Мир ужасно тесен, Виктор Акимович. А Бог – он все видит и каждому воздает по заслугам. Вы еще не в курсе о провале вашей группы?

Похоже, майор СБУ был не в курсе. Видимо, курировать приходилось несколько проектов одновременно, и не всегда информация поступала своевременно. Это не было хуже того, что с ним уже случилось, но новость омрачила еще больше. Виктор Акимович позволил себе дрожащую усмешку, похожую на скорбную гримасу Пьеро.

– В ходе первой диверсии погибли десять ополченцев и полностью уничтожена ГРС, – грустно заметил Илья. – Расстрелять вас надо, по-хорошему, но мы сегодня добрые.

– А почему мы сегодня добрые? – не понял Беженцев. – По этому типу пуля плачет горькими слезами.

– Не спорю, – допустил Илья. – Но то, что мы делаем, важнее ничтожной жизни отдельно взятого сотрудника СБУ. Мы готовы сломать себя через колено и даровать Виктору Акимовичу жизнь, если он окажет нашему мероприятию посильное содействие. И при этом не будет пытаться нас сдать или бежать.

– Вы сволочи, я не буду вам помогать… – прошептал Зейдлиц.

– О, вы несгибаемы, как рельс? – засмеялся Илья. – Звучит похвально, но что-то мне подсказывает, это не так. Вы не готовы умереть за сомнительную идею. Вы неглупый человек и понимаете, что на самом деле происходит в государстве. За подобные идеи умирать довольно странно. Это могут делать упертые фанатики, ярые националисты, а еще те, кому качественно засорили мозги. Офицеры СБУ, говорящие по-русски, в этот перечень не входят. Они могут выполнять приказы начальства, манипулировать людьми, получать за это деньги, но умирать – нет. Я прав, Виктор Акимович? Перестаньте бледнеть, дальше некуда, вы и так ходячее привидение. Позвольте вопрос: вам знаком некто майор СБУ Мамут Геннадий Генрихович?

Он внимательно следил за реакцией пленника и мысленно возликовал – озвученная фамилия была майору знакома. Почему нет? Приграничный район не такой большой, высокопоставленных офицеров СБУ здесь не много, все друг друга знают, тем более упомянутый – начальник большого концентрационного лагеря, аналогичного которому в прифронтовых районах нет.

– Понятно, – удовлетворенно кивнул Илья, – можете не отвечать. Это в ваших же интересах – водить знакомство с упомянутым господином. В противном случае вы не представляли бы для нас интереса, и мы с вами расстались бы сию минуту.

– Это не означает, что вас бы отпустили, – уточнил Беженцев.

– Безусловно, – кивнул Илья.

– И что с того, что я знаю этого человека? – мрачно спросил Зейдлиц.

– Этого господина трудно назвать человеком, – заметил Илья. – В концлагере, которым он заведует, царят старые сороковые годы, что никак не соответствует критериям человечности. Но хорошо, будем условно называть его человеком. Вы уже поняли, кто мы такие. Дело в том, что в Березне наша группа проездом с попутными гастролями, а направляемся мы в небезызвестный вам лагерь «Олимпик». В качестве комиссии, так сказать.

– Какая еще комиссия? – не понял чекист.

– Ликвидационная, – хмыкнул Беженцев. – Другой комиссии это славное местечко не заслуживает.

– Вы сошли с ума, – зашипел Зейдлиц. – Куда вы лезете? Вы понимаете, что вы уже покойники?

– Боже, сколько раз за последние полтора года я слышал эту фразу, – посетовал Илья. – И ничего, живой. А о бывшем оздоровительном лагере «Олимпик» мне известно не понаслышке…

– Подождите, – опешил Зейдлиц. – Вы случайно… не тот сумасшедший, что бежал из «Олимпика» месяц назад, оставив за собой шлейф кровавых преступлений? Его так и не поймали…

– Ого, ярлыков на тебя навешали, командир, – посочувствовал Фещенко. – Кровавый шлейф, сумасшедший…

– Самое интересное, – усмехнулся Илья, – что современная Украина в мастерстве лжи переигрывает даже знаменитую пропаганду Геббельса. Можно переврать ситуацию, что-то приукрасить, исказить, но все равно эта ложь хоть как-то перекликается с правдой. Украинские пропагандисты этим даже не заморачиваются. Просто врут. Кровавый шлейф – это, видимо, отмороженные охранники на стройке, избивавшие изможденных людей, и группа роботов-спецназовцев под руководством начальника охраны концлагеря Вальтера. О том, что в лагере в скотских условиях содержат полусотню ни в чем не повинных людей, по крайней мере при мне так было, – об этом журналисты молчат.

– Сейчас их несколько сотен, все бараки заполнены, но эти люди выступили против законной государственной власти, – презрительно проговорил Зейдлиц. – Это предатели, изменники своей страны.

– Утверждение неверно даже по той причине, что в Украине на данный момент отсутствует законная государственная власть, – парировал Илья. – Вся эта гоп-контора пришла к власти в результате антиконституционного переворота. Она же устроила выборы президента. С контингентом заключенных лагеря в Беленске я знаком не понаслышке. Непосредственно ополченцев, взятых в плен, там не больше десяти процентов. Еще столько же – сочувствующих. Остальные – обычные люди, по какой-то причине попавшие в переплет. Они не выступали против хунты, многие даже поддерживали. О чем вы спорите, Виктор Акимович? Уж вас никак нельзя назвать обманутым проукраинской пропагандой. Вы прекрасно знаете, кого содержат в лагере. Согласитесь, по нормам ЛЮБОЙ морали существовать такие заведения не должны. Да, строительство коттеджей удешевляется ввиду бесплатной рабсилы. Но разве это оправдывает то, что там происходит? Мне очень жаль, этот лагерь в любом случае будет уничтожен – независимо от того, поможете ли вы или нет. Если же откажетесь, вас ликвидируют прямо на этой поляне.

– Вы точно сумасшедший, – процедил Зейдлиц. – Вам повезло, вы выжили, сбежали, зачем опять туда лезете? Судьбу искушаете?

– Это не ваше дело, – отрезал Илья. – И скажите, наконец, код этого чемоданчика. Что вы там прячете? – Он с усмешкой посмотрел на Рому, который продолжал вертеть упомянутый аксессуар. – Надеюсь, он не взорвется, если его открыть?

Зейдлиц неохотно продиктовал цифры. Рома покрутил колесики, аксессуар открылся, и спецназовцы с любопытством вытянули шеи. В этот момент словно молния прошла через скрюченное тело чекиста! Распрямившись, он оттолкнул ахнувшего Антона и совершил беспримерный прыжок! Все застыли в оцепенении. Все, кроме Ильи, уже познавшего беспокойную натуру работника спецслужбы. Он тоже прыгнул – и успел ухватить беглеца за щиколотку. Зейдлиц повалился на землю, растопырив руки. Подбежали Фещенко с Ромкой, оседлали его, стали заламывать руки. Пресекли с грехом пополам попытку к бегству.

– Не надо, больно, не надо… – хрипел чекист, колотя коленями по земле. – Я все понял, больно…

– Расстрелять, – строго произнес Илья. – Он неизлечим.

– За что?!

– За идиотизм.

Беженцев охотно выхватил пистолет, передернул затвор и приставил ствол к затылку Зейдлица. Тот затрясся крупной дрожью, застонал.

– Все, Антоха, будем считать, что расстреляли, – отменил экзекуцию Илья и, повернувшись к чекисту, укоризненно покачал головой: – Глупо, Виктор Акимович, очень глупо. На что вы рассчитываете? Думаете, не догоним? Хотя мы вас не осуждаем – всегда наступает момент, когда количество ошибок переходит в качество.

– Да пошли вы… – Зейдлиц закрыл глаза. Мука безысходности нарисовалась на сером лице.

Вместилище внутри чемоданчика было разбито на отсеки. Содержимое крепилось зажимами и ремешками. Документация на украинском языке: акты проверки неких подразделений, их командиров, докладные записки, рапорт командира мотострелковой роты Онипченко по поводу массовой драки на режимном объекте; объяснительная некоего сержанта Дерябы касательно самоубийства рядового Толубеева. В отдельном гнездышке лежал угловатый пистолет, отливающий серебром, – фирма «Беретта», 9-й калибр, рядом коробочка с патронами – разрывные пули отливали золотистым блеском, вместо остроконечных сердечников – зубцы по кайме. Два баллончика с кольцами, похожие на мужские дезодоранты, – светошумовые гранаты иностранного производства с резиновой картечью для повреждения мягких тканей. Металлический браслет прямоугольного сечения с поворотной застежкой, снабженной замком. В том же отделении – что-то вроде браслета с двумя кнопками, утопленными в корпус. К браслету было прикреплено кольцо с тонким ключиком. Штуковина смотрелась непонятно, но изящно.

– Полный джентльменский набор, – изрек Латышевич.

– Не полный, – возразил Фещенко. – Не хватает таблетки с ядом, а лучше двух, чтобы наверняка, а еще лучше веревки с мылом. Прикиньте, мужики, у него пистолет с разрывными пулями. Эта штука запрещена всеми конвенциями – мучительная смерть, даже если попадет в руку. А это что за хрень? – Он приподнял двумя пальчиками браслет, вынул из крепежного углубления брелок с ключом.

Илья уловил, как в глазах майора СБУ мелькнул испуг. Он осторожно забрал у Фещенко браслет – тот оказался рифленым, словно граната, и достаточно тяжелым, перехватил руку Зейдлица и замкнул его на запястье. Сработала защелка – браслет обвил руку. Зейдлиц смотрел на свою скованную руку с каким-то тоскливым ужасом, не делая попыток расцепить концы. Когда же Илья взял в руку брелок и положил палец на одну из кнопок, лоб чекиста покрылся капельками пота. Все было ясно, этот тип не притворялся.

– Ткач, перестаньте, что вы делаете? Вы с головой вообще дружите?

– Мы с ней даже спим вместе, – усмехнулся Илья. – Не волнуйтесь, Виктор Акимович, мы не настолько тупые, как вы думаете. А вот теперь вы конкретно попали, согласны?

– Да будьте вы прокляты… – пробормотал Зейдлиц, закрывая слезящиеся глаза.

– Это что-то вроде электронного браслета? – задал наивный вопрос Латышевич. – Ну, те, что надевают на помещенных под домашний арест?

– Не совсем, – улыбнулся Илья. – Думаю, эта штука – еще одна разработка какой-то военной лаборатории на Западе. СБУ снабжают, им это нужно. По идее, штука подходит для конвоирования опасных преступников в местах, где нежелательно светить оружием или наручниками. Арестант в браслете, в принципе, свободен. Он может убежать. Одна из кнопок, думаю красная, – дистанционный подрыв взрывчатки, помещенной в браслет. Тол, пластид, динамит… Но скорее всего, IMX-101 – относительно безопасное и малочувствительное взрывчатое вещество, разработанное в США на замену тротила. Я угадал, Виктор Акимович? Арестант сбегает – охранник осуществляет подрыв… Вижу по вашим глазам, что я недалек от истины. Для чего нужна вторая кнопка? Отключает устройство?

– Блин, так это всех же разнесет… – напрягся Латышевич.

– Расслабься, – посоветовал Илья. – Во-первых, до этого не дойдет – господин Зейдлиц, как и мы, дружит с головой. Во-вторых, устройство не очень мощное, поражает в основном того, на ком находится. Может покалечить лицо, оторвать руку…

– Снимите с меня эту штуку… – простонал Зейдлиц.

– Какова максимальная дальность между брелоком и браслетом, чтобы осуществился подрыв? – задумался Илья. – Думаю, немаленькая, в противном случае устройство не имело бы смысла. Метров сто?

– А что, неплохая задумка, – рассудительно изрек Фещенко. – Сигнал с пульта передается на браслет, высвобождается боек, бьет по капсюлю, детонирует заряд… Бабах!

Илья осторожно вскрыл крышку. Устройство работало – его подпитывала миниатюрная, но емкая батарейка. Он закрыл брелок, убрал устройство в дальний карман, застегнул на молнию.

– Все в порядке, Виктор Акимович, случайно не сработает. Вы все еще отказываетесь искупить свою вину перед страдающими жителями Донбасса?

– Хорошо, – шумно выдохнул Зейдлиц. – Что вы собираетесь делать?

– Вы поедете с нами. Будем работать по обстановке. Мы все – труженики СБУ, подразделение группы «Альфа», выполняем важное государственное задание под вашим началом. Полагаю, сработаемся. Главная цель – концентрационный лагерь в Беленске, подлежащий ликвидации. Как видите, нас немного, поэтому работать придется головой. Вам больше нет нужды тратить энергию на подготовку и осуществление побега. Сможете перехитрить – далеко не убежите. Оставаться пожизненным калекой вам, видимо, тоже не хочется. Сосредоточьте весь свой опыт и знания на нашей общей задаче.

– Потом вы меня отпустите?

– Как ни странно, да, – пожал плечами Илья. – Даю слово офицера. Возможно, это будет не самый умный поступок в моей жизни, но я готов на это пойти.

– А мне вот вспомнился фильм «Пила», – тихо засмеялся Латышевич. – Человек прикован кандалами к стене. Единственный шанс освободиться – отпилить себе руку. Бедняга отпиливает… Готов ли наш приятель это сделать, а, господин майор? Вдруг возникнет такая ситуация – мы спим, добраться до ключа невозможно, но есть пила…

– Лучше топор, – перебил его Фещенко, – пилой замаешься пилить. Мы проснемся и помрем от смеха. А топором запястье отрубается одним ударом. Ну, если хорошо, конечно, рассчитать удар, попасть по кости, а не по браслету…

– Послушайте, прекращайте, а? – возмутился майор. – Что вы себе позволяете? Вас не учили, как нужно обращаться с пленными? – Браслет на запястье доставлял ему глубокие моральные страдания, он нервно смещал его выше по руке, тер кожу до красных пятен, похожих на аллергические, и, наконец, натянул манжету рукава на браслет, чтобы не мозолил глаза.

– И это говорит человек, водящий дружбу с комендантом концентрационного лагеря, – усмехнулся Илья. – Хорошо, мы отвлеклись. Надеюсь, до членовредительства не дойдет. Не надо нервничать, майор, браслет неплохо смотрится, это в некотором роде украшение. Есть еще одно дело, в реализации которого вы нам должны помочь. Так сказать, попутный груз. Не будем углубляться в детали. В беленском госпитале для пленных работает медсестра Олеся Моравская. Несколько дней назад ее арестовало СБУ, инкриминировав вступление в романтическую связь с одиозным сепаратистом… гм, в общем, это не важно. – Он смутился, увидев глумливые улыбки на лицах товарищей. – По последней информации, девушка находилась в здании райотдела СБУ города Беленска. Дело курирует некто капитан Куликович… – Илья следил за выражением лица майора. В обычном состоянии тот не выдал бы себя, но сейчас он читался как открытая книга. – Вам знаком капитан Куликович, отлично, – удовлетворенно констатировал он. – Это упрощает задачу. Держите, – протянул Илья майору его же сотовый телефон. – Звоните капитану. И не морочьте мне голову, что у вас нет его номера. Это первое испытание, Виктор Акимович. Пройдете его успешно, и наши отношения выйдут на качественно новый уровень. К задержанной должны быть прекращены методы силового и психологического воздействия. Севернее Беленска, за деревней Волынка, есть хутор Отрадный. Раньше на хуторе проживали несколько семей. Сейчас не знаю, кто там живет, и живет ли вообще. Девушку должны доставить по указанному адресу, выделить отдельное помещение, при этом обеспечить всем необходимым. Посторонних к ней не допускать. Никаких допросов. Охрана – не больше двух человек, и они должны находиться снаружи. Ждать дальнейших указаний. Никакого шума. Звоните, Виктор Акимович. Вы справитесь. Причину придумайте сами. Дело гражданки Моравской передается в Киев; ее необходимо изолировать в связи с терактом в отношении здания райотдела, информация о котором просочилась по определенным каналам, эта девушка нужна вам лично для следственных действий… Решайте сами, как вам удобнее. Приказ выполнить уже сегодня. Завтра или послезавтра вы ее заберете. Дерзайте!

На майора СБУ было жалко смотреть. Душа противилась, но не было у него в запасе, хоть тресни, лишней жизни! Он отполз в сторону, отвернулся. Илья волновался. На этого майора, которого он должен ненавидеть лютой ненавистью, возлагалась вся надежда! Поздно он понял, что без помощи «компетентных органов» задачу не выполнить. Слишком высоко задрал планку – не перепрыгнуть. Товарищи тоже притихли, понимали, что момент ответственный. Все внимательно прислушивались к разговору. Зейдлиц не подвел!

– Добрый день, Федор Данилович, – бормотал он спокойным, хотя и немного напряженным голосом, – майор Зейдлиц беспокоит… Ну да, тот самый. Как жизнь, как Агнесса?.. Ну, слава богу… И у меня терпимо. Я по делу звоню, Федор Данилович. Имеется приказ. Некая Моравская, ваши люди закрыли ее в Беленске, она еще у вас в отделе?.. Отлично. В каком состоянии задержанная?.. Это что значит?.. Ну, испугана – понятно, раскаивается в содеянном – тоже понятно. Кстати, что она содеяла?.. Да, понятно, мы так и думали. Приказ свыше, Федор Данилович. Эта женщина нужна моему непосредственному киевскому начальству. Похоже, назревает крупная рыбалка «на живца». Но все должно быть тихо. Женщину доставить на хутор Отрадный у деревни Волынка. Спрятать, поить, кормить, не трогать – начальству она нужна в живом и неповрежденном виде… Что значит, какой у меня голос? Нормальный голос, Федор Данилович, какой, по-твоему, голос должен быть у человека, вышедшего из-под бомбежки? Полчаса назад террористы обстреляли наши позиции у Березни, есть погибшие, много разбитой техники… Ты понял, что должен сделать? Повтори… Хорошо, капитан, мои люди скоро прибудут за арестованной.

Майор разъединился. Он выглядел неважно – челюсть тряслась, пот стекал даже с подбородка.

– Ну, неплохо для начала, Виктор Акимович, неплохо, – облегченно выдохнул Илья. – В следующий раз ведите себя естественнее, но пока сойдет… Ну что, господа и товарищи, по машинам?

Глава 7

Несколько раз приходилось менять маршрут. Илья перестраховывался – лучше проехать лишнее, но не «светиться», не тянуть за собой ненужный шлейф. Карта лежала на коленях – он, как лоцман в бурном море, карандашом прокладывал маршрут, избегая встреч с «рифами и мелями». Мелькали деревушки, живущие спокойной жизнью – коровы, куры, навоз, сельчане на завалинках, лузгающие семечки. Проселки петляли по полям, вились вокруг возвышенностей. Крупные населенные пункты объезжали стороной. Илья не был всезнающим и всемогущим, и этот печальный факт осознавался все явственнее. Он плохо представлял, как будет выглядеть акция, план был сырой. В какое время производить атаку? Ночью, когда все спят? Днем, когда все заключенные на строительстве в Кашланах? Он склонялся к мысли, что это должна быть ночь или поздний вечер. Днем заманчивее, но что даст разгром лагеря, если все заключенные находятся в другом месте под охраной? Взять коттеджный поселок четверым не по силам – какую бы военную хитрость они ни применяли. А вот что касается «оздоровительного» лагеря «Олимпик»… Тут имелись варианты, и следовало хорошенько поломать голову…

Илья намеренно избегал западного направления. Крюк получался порядочный, но спецназ и не спешил на пожар. Он отрешенно смотрел на проплывающие за окном пейзажи, и его грызли сомнения. Трупы офицеров рядом с джипом, ткнувшимся в дерево, разумеется, нашли, их трудно не увидеть. Несложно выяснить, что третьим пассажиром был майор СБУ Зейдлиц. Не факт, что выяснят, но почему нет? Где он? Бежал? Попал в плен к террористам и вдруг всплывет в окрестностях Беленска? Это было не очень приятно.

– Звоните своему начальству, Виктор Акимович, – сунул Илья майору трубку. – Половина рассказа – голая правда. На вас напали. Вам удалось бежать. Вы скитались по лесу, в котором рвались снаряды. Потом вас подобрала группа спецназа «Альфа», с которой в данный момент вы едете на запад. С вами все в порядке, продолжаете выполнять работу.

Майора начинала тяготить уготованная ему роль. Он смотрел на Илью с ненавистью, но пока слушался. Кому-то звонил, докладывал, цедил сквозь зубы, что уже знает о провале диверсионной группы Калаченко – да, представьте себе, ему уже доложили! «Спокойствие, Виктор Акимович, только спокойствие, нервные клетки не восстанавливаются, – бормотал Илья. – Вы молодец, у вас все получается, вы уже начинаете нам нравиться»…

Несколько раз по мере углубления во вражеский тыл машину останавливали. Проблемы не множились, но натянутым нервам приходилось несладко. Проверяющие заглядывали в салон. Майор СБУ с мрачной миной сидел рядом с водителем, и им, разумеется, было не видно, что сзади в сиденье упирается ствол. Пассажиры, экипированные по самые зубы, подозрений не вызывали. Постовые просили предъявить документы, интересовались целью поездки. Увидев корочки СБУ, начинали чесаться, и интерес пропадал. На последнем посту среди военных в форме добровольцев батальона «Киев-1» были даже две женщины. Неулыбчивые, малопривлекательные, с запрятанными под головные уборы волосами, они несли службу наравне с мужчинами. Их не смутили, в отличие от мужчин, удостоверения СБУ. Дамы не вмешивались в процесс проверки документов, но очень пытливо смотрели им вслед.

– Ну и бабы, аж мороз по коже, – передернул плечами Латышевич, когда машина отъехала от поста.

– Ну да, бабы у них суровые, плоскогубцами брови выщипывают, – ухмыльнулся вцепившийся в баранку Фещенко.

Под населенным пунктом Сырцово (он располагался в пятнадцати верстах к северу от Беленска) группа остановилась у придорожного заведения. Рядом находилась автозаправка, крохотный супермаркет.

– Это то, что нам надо, господа спецназовцы, – объявил Илья. – Заправить машину, заправиться самим, пополнить продуктовую корзину. Ведем себя естественно, не забываем, кто мы есть. Виктор Акимович, присоединяйтесь, мы не собираемся ограничивать ваше право на передвижение. Но вы уже поняли, что обязаны находиться рядом. – И он продемонстрировал брелок, переложив его в боковой карман. Майор лишь презрительно фыркнул и отвернулся.

Вели себя непринужденно – и на заправке, и в кафе. Вооруженные люди в этой стране никого не удивляли. Водитель старенького «Опеля», стоявшего перед ними на заправке, предпочел пропустить военных – спешно подался к соседней колонке. Пока в бак наливался бензин, спецназовцы шатались вокруг станции, заразительно зевая. Майор, нахохленный, сидел в машине и злобно смотрел по сторонам. Потом Фещенко припарковал «Тойоту» на стоянке, и вся компания направилась в супермаркет. Снова накупили воды, Латышевич запасся любимыми сухариками. Ассортимент в магазине был скуден – хозяева не спешили закупать дорогой товар, резонно опасаясь конфискаций со стороны молодчиков из добровольческих батальонов. А возразить нельзя – иначе не патриот. Кассирша смотрела на них с каким-то затаенным страхом, а когда они приблизились к кассе, отвела глаза и втянула голову в плечи. Вид у военных был не очень дружелюбный. Хорошо хоть трезвые. Они остановились, чтобы рассчитаться. Девушка недоверчиво подняла глаза, облизнула губы. Латышевич подмигнул ей, и она робко улыбнулась, быстро взяла деньги, отсчитала сдачу. Спецназовцы вывалились на улицу, закурили, а потом зашли в соседнее кафе. Они расположились за дальним столиком в углу. К ним подкатила официантка с немного бледным и постным лицом. У нее был такой вид, словно она приносит себя в жертву. Видимо, прецеденты случались.

– Мы спешим, милочка, – сказал Илья. – Быстро сообразите, что есть самого лучшего в вашем заведении для майора СБУ и его сопровождающих. Надеюсь, вы еще не на грани разорения?

– Почти, – сглотнув, сообщила официантка. – Я прошу прощения, но сегодня только отбивные и вареники. Мы их принесем очень быстро, вам почти не придется ждать…

– Несите, – кивнул Илья. – И то, и это. И не смотрите на нас с таким страхом. Это не рейдерский захват, и мы не собираемся громить ваше заведение. И компот не забудьте.

Отбивные в заведении были так себе, но вареники с картошкой и грибами удались. Бойцы с аппетитом ели, запивая компотом. Зейдлиц ковырялся вилкой в тарелке, жевал с таким видом, словно вместо картошки в варениках был цианистый калий.

– Про запас наелись, – констатировал Беженцев, поглаживая себя по бронежилету. – Опасение имеется, что теперь мы не скоро сможем себе такое позволить.

– Итак, Виктор Акимович, – объявил Илья, когда все расселись по местам в джипе, – вы сыты, теперь можно и поработать. Как видите, работа у вас пока непыльная – связанная исключительно с телефоном, как у диспетчера. Звоните Мамуту и включайте громкую связь. Вам нужно забрать из лагеря двух заключенных и под конвоем спецназа доставить в Киев. Думаю, озвученная «легенда» Геннадия Генриховича устроит. Заодно увидитесь со старым знакомым. Фамилии заключенных озвучивать не надо, это служебная тайна. Вскрылись факты их подрывной деятельности – они оказались не теми, за кого себя выдавали. Вы точно знаете, что эта парочка жива и находится в лагере. Прибудем в районе полуночи – быстрее не успеваете, дела. И, ради бога, Виктор Акимович, сделайте так, чтобы мы не расстроились.

Говоря это, Илья вертел в руке брелок. Майора бросало то в жар, то в холод, он прекрасно понимал, что в машине взрыва не будет (и вообще пока не будет!), но психологический фактор никто не отменял. Невзирая на хватку и деловые качества (иначе не дослужился бы до майора), он оказался не таким уж морально устойчивым кадром, не хватало веры в правоту своего дела. Пришлось ждать, пока он успокоится, настроится на волну. Майор с тоской смотрел, как по дороге, таща за собой облака пыли и дыма, проходит колонна боевой техники. Танки «Т-72» выглядели как новенькие, их украшали украинские флаги, державные трезубцы. Проезжали БТРы, отремонтированные на харьковском бронетанковом заводе, пылили самоходные 122-мм гаубицы. Чувства майора прекрасно читались. Близко локоть, а не укусишь…

– Повторяю для тех, кто в танке, – миролюбиво произнес Илья. – Вас нужно расстрелять без суда и следствия, Виктор Акимович, поскольку вы и группа Калаченко являлись прямыми виновниками гибели на Щучинской ГРС десяти ополченцев. Мы готовы это простить и даровать вам свободу в обмен на помощь в выполнении нашего задания. Не гарантирую, что вы сможете вернуться к своей работе, но останетесь целы и будете вольны решать, где вам укрыться от гнева начальства. Звоните.

Он снова услышал этот ненавистный голос – майор Мамут, комендант концентрационного лагеря! А вот этому типу он не собирался даровать жизнь. А тот между тем гудел в трубку:

– Виктор Акимович, сколько лет, сколько зим! Давненько вас не слышно! Милости просим, дорогой друг! Приедете сегодня ночью? Это же прекрасно – подготовим баньку, выпить, закусить, девочек добудем, и ваших сопровождающих не обидим, им тоже нальем… Сможете задержаться хотя бы до вечера следующего дня? Не уверены? Ну, что же вы так, Виктор Акимович? Приезжайте в любое время, наши двери всегда открыты… Да что вы говорите? В нашем контингенте затесалась парочка опасных преступников? Ничего удивительного, я всегда считал, что эта публика опасна для общества, и ее не перевоспитать даже каторжным трудом… В общем, отлично, Виктор Акимович, не будем тратить ваши деньги, ждем! Охрана на воротах получит соответствующий приказ пропустить дорогих гостей!

Майора трясло, он был унижен и испуган. Спецназовцы помалкивали, у парней хватило ума не подливать масла в огонь, этот человек еще не выполнил свою «историческую миссию». Джип катил по дороге к населенному пункту Болотное. Оттуда планировалось повернуть на юг – девять верст до Беленска… В семь вечера он съехал с дороги и растворился в лесу. Здесь не было ни деревень, ни промышленных объектов.

– Отдыхаем, джентльмены, – объявил Илья. – Ночка предстоит бессонная, и следующие сутки будут непростыми. Спим по два часа – двое на двое. Майора пристегнуть наручниками к раме. Мы с Фещенко отдыхаем первыми. В одиннадцать – подъем. Ужин, инструктаж, вечерняя молитва – и с Богом, в добрый путь…

Глава 8

«Врата ада» неумолимо приближались. Пот хлестал по спине, дрожащая картинка в глазах становилась черно-белой. Грунтовая дорога выходила на финишную прямую. Слева остался лес, померкли огоньки за деревьями – окраинные домики Беленска. Фары вырывали из мрака продавленную колею, пучки подорожника на обочинах. Показались высокие дощатые ворота, обитые железом, ограда, увенчанная извивами колючей проволоки. Белели изоляторы – верный спутник высокого напряжения, чего раньше не было, это объяснимо – заключенных стало гораздо больше. По сторонам от ворот проявлялись очертания долговязых «триффидов» – караульные вышки. На них горели прожекторы, освещая огороженную зону. Мандраж усиливался. Сжималось от страха храброе сердце, но отступать не собиралось. Это было дело чести. Притихли, подобрались товарищи. Сидел неподвижно, словно парализованный, майор Зейдлиц. Бойцы запоминали инструкции, все знали, что делать. И даже на случай безвыходной ситуации имелся план, в котором каждому была отведена своя роль…

До ворот оставалось двести метров. Сто пятьдесят… Зажегся прожектор над воротами, осветил приближающуюся машину. Джип подъезжал, озаренный «софитами», оставалось семьдесят метров, сорок…

Из калитки вышли трое автоматчиков. Двое остались на месте, на всякий случай изготовив «АК-74», третий побежал навстречу, махая рукой. Фещенко плавно затормозил.

– Опустите стекло, Виктор Акимович, – мягко попросил Илья.

Окно открылось.

– Слава Украине! – запыхавшись, сообщил боец и осветил рассеянным светом сидящих в салоне. Майора Зейдлица он знал в лицо. – Здравия желаю, господин майор! – отчеканил боец с напускной бодростью. – Проезжайте к зданию администрации, господин майор вас ждет.

– Трогай, – проворчал Зейдлиц.

Фещенко вздохнул, машина въехала в лагерь. Илья сидел на заднем сиденье, за спиной майора. Сердце отбивало африканские ритмы. Перехватило дыхание, когда машина покатила по центральной аллее, а за спиной со скрежетом стали закрываться ворота. Захлопнулась ловушка, отрезая путь назад…

Здесь все осталось по-прежнему. Центральный проезд, редкие деревья, продолговатые корпуса бараков, выстроенные в два ряда. Когда-то они были окрашены разноцветной краской, сейчас все выцвело, штукатурка осыпалась. Фонари и прожекторы на вышках работали в полную мощность. Лагерь был освещен. Колыхались тени часовых и патрульных. Озарялась мерклым светом спортивная площадка между вторым и третьим бараками. Там возились какие-то люди, доносились крики. Когда машина поравнялась с площадкой, Илья еще острее осознал, что переменами здесь не пахнет. К турнику вверх ногами был привязан человек. Он раскачивался, кричал от боли, а двое здоровяков с засученными рукавами били его дубинками. Этот парень, видно, в чем-то провинился. Несчастный истошно орал – боль была адская. Кто-то полез на турник, перерубил веревку – тело повалилось на землю. Под одобрительные выкрики подтащили второго, а первый лежал, не двигаясь, его продолжали бить, но уже ногами…

В пятом бараке тоже что-то происходило. Там горел свет, в отличие от остальных строений, за окнами мелькали тени. Из барака доносились крики, звуки ударов, кто-то хохотал – обычное развлечение надзирателей.

– Местечко, похоже, лютое, – пробормотал впечатленный Беженцев. – Кстати, мужики, вы в курсе, что за нами следует прожектор, и мы тут типа главные персонажи на вечеринке?

– Разберемся, – кивнул Илья. – Фещенко, ну что ты тащишься? Прибавь газу, только не рви. Через два барака по левой стороне будет здание администрации. К крыльцу не подъезжай, остановись слева, но чтобы от крыльца было не больше десяти метров. Виктор Акимович, приготовьтесь, наступает ваш звездный час. Ведите себя непринужденно, а легкую нервозность объясняйте вчерашним обстрелом и нападением на машину со штабными офицерами.

Джип повернул с аллеи на щебеночную дорожку, медленно подъехал к административному зданию, немного отличавшемуся от остальных бараков. Илья смотрел во все глаза. За этим бараком спортзал, там еще могли заниматься военнослужащие свободной караульной смены, нельзя привлекать их внимание. В нескольких окнах горел свет. Рядом с бараком никого не было, только на крыльце покачивался силуэт часового. На парковке у здания стояли две машины – микроавтобус «УАЗ» и старенький компактный джип иностранного производства. Фещенко остановился слева от крыльца, как и было велено, – со стороны центральной аллеи «Тойоту» закрыли местные машины. Луч прожектора наконец отвязался – видно, часовой посчитал неэтичным слепить людей. Пассажиры вышли из машины, разминали затекшие члены. С крыльца уже скатывалась знакомая фигура, и Илья напрягся – комендант Мамут собственной персоной! Эта сволочь тоже оставался все таким же – невысокий, мордатый, с узкими, близко посаженными глазками. Изменилась только прическа – теперь он был пострижен практически наголо.

– Приветствую, Виктор Акимович! – приветливо улыбнулся Мамут, протягивая руку.

– Приветствую, Геннадий Генрихович! – вымучив ответную улыбку, вяло пожал ее Зейдлиц.

– Господа! – Мамут небрежно повернул голову в сторону прибывших с майором автоматчиков.

Те нестройно пробормотали: «Здравия желаем, господин майор». Илья отступил в тень, повернулся боком, чтобы его лица не было видно. Мамут и не всматривался.

– Унылый ты какой-то, майор, – подметил он. – Не клеятся дела?

– Устал, дружище, – выдавил Зейдлиц. – День невероятно тяжелый. Еще этот обстрел, беготня по лесу…

– Ну, не все коту масленица, – добродушно хохотнул Мамут, хлопая приятеля по плечу. – Мы люди военные, должны быть готовы к тому, что рано или поздно придется вступить в схватку. Пойдем, – подтолкнул он майора к крыльцу, – объяснишь суть дела, а потом хоть чайку попьем, если не хочешь хорошенько оттянуться.

– А парней куда? – ткнул Зейдлиц подбородком в группу спецназовцев.

– С нами пойдут, – радушно махнул рукой Мамут. – Негоже таких богатырей оставлять на улице. Есть в бараке свободная комната, пусть отдохнут…

Похлопывая Зейдлица по плечу, он втолкнул его внутрь. Рослый часовой, несущий службу, посторонился, остальные затопали за офицерами. Короткий неосвещенный тамбур, коридор с вереницей дверей – обычная коридорная система. В одном из помещений Илья когда-то был – допрос вел Мамут, а за спиной стоял надзиратель Дыркин и бил по почкам. Память подсказывала, что именно здесь находится глубокий, надежно запираемый подвал. Где вход в него? Кажется, справа по коридору…

Мамут шагал по левую сторону от входной двери, Зейдлиц с растерянным видом плелся за ним. Спецназовцы шли следом и буквально дышали в затылок.

– Парни, вам сюда, – небрежно ткнул пальцем в приоткрытую дверь Мамут. – Там кушетка и несколько стульев, отдохните пока.

Илья легонько пихнул Зейдлица. Совсем позабыл этот парень о своих обязанностях.

– Тарасевич, выполняйте! – бросил Зейдлиц.

– Да, пан майор, – отозвался Илья.

В дверях образовалась заминка. Трое остались, начали по одному втягиваться в комнату. Илья обошел их, притормозил. Мамут и Зейдлиц уходили дальше. Он быстро оценил обстановку. В коридоре, кроме них, никого, в помещениях, возможно, кто-то есть (или нет), плюс часовой на крыльце, который вряд ли войдет, если не услышит шум…

– Прошу, Виктор Акимович, будь как дома. – Мамут распахнул дверь, пропустил гостя, мельком глянул на бойцов «эскорта», исчезающих в комнате отдыха, переступил порог и прикрыл за собой дверь.

Ну уж нет, так не пойдет! Илья добежал до двери, открыл ее и вошел следом. Кабинет Мамута был просторный. Какая-то мебель, рабочий стол, кушетка. Плетка на стене – узорчатая, декоративная, эдакая «подарочная» казачья нагайка. На столе горела лампа. Плотные шторы были задернуты. Мамут повернулся на скрип двери и нахмурился:

– Вам что-то требуется, любе…

Нож уже был в руке. Ребристая рукоятка холодила ладонь. Прыжок, и Илья, схватив коменданта за ворот, вдавил острие в живот:

– Тихо, майор! Пикнешь – проткну насквозь…

Зейдлиц отшатнулся, а спецназовцы бесшумно вваливались в комнату. Кто-то схватил за шиворот майора, чтобы не наделал глупостей, кто-то подбежал к окну, третий остался в дверях. Мамут позеленел, икнул, глубоко вдохнул и прошептал:

– В чем де…

Договорить он не смог, Илья сильнее вдавил нож, подтолкнул майора к стулу. Латышевич услужливо подставил его, и Мамут всей массой грохнулся на сиденье.

– Спокойно, майор, без звуковых эффектов, – произнес Илья. – Сейчас я уберу нож, но ты, падла, продолжаешь молчать, понятно? Один звук с превышением децибел, и я с великим удовольствием сделаю из тебя потрошеную рыбу.

Зависла оглушительная пауза. Зейдлица задвинули в дальний угол, где он продолжал стыдливо помалкивать.

– Виктор Акимович, что происходит? – прохрипел Мамут. – Это розыгрыш?

– Не дождешься, – усмехнулся Илья. – Какие могут быть шутки в двенадцать часов ночи?

Снова стало тихо. Было слышно, как где-то на улице смеются люди – прошел патруль. Комендант всматривался в лицо человека, нависшего над ним. Внезапно он задрожал еще сильнее, из горла полезли какие-то блеющие звуки.

– Ну что, господин майор, – вкрадчиво проговорил Илья, – как мудро подметили, вы человек военный, и рано или поздно придется вступить в схватку…

– Ткач… Это ты? – с усилием выдавил комендант.

– Прошу на «вы», господин майор, и шепотом. – Илья буквально наслаждался эффектом. Как долго он мечтал об этом, всячески обыгрывал этот момент. Хотелось смаковать его как можно дольше, получать свое извращенное удовольствие!

– Ты что здесь делаешь? – Майор на глазах превращался в жалкое подобие человека.

– Ученые еще не объяснили природу этого загадочного явления, пан майор. Если вкратце, то занимаемся экстремистской деятельностью, и просто не могли пройти мимо, не поздоровавшись. Вам не икалось, господин майор?

Комендант вдруг дернулся и слетел со стула. Илья был начеку, схватил его за горло, и Мамут затрепетал в его руках, как куропатка. С каким бы удовольствием Илья размозжил его затылок о стену – и плевать, что внутренний кодекс однажды строго-настрого запретил убивать безоружных! Комендант извивался, что-то хрипел о своих законных правах. Ведь он живет в свободном и правовом государстве!

– В свободном – это точно, – резюмировал Илья, отвешивая ему звонкую оплеуху. – Только в свободном государстве можно творить такое, что ты творишь в своей вотчине, урод… Мужики, слушай сюда, – обернулся он к своим парням. – Латышевич – держи Зейдлица. Фещенко – прогуляйся на улицу, поболтай с часовым. Если рядом никого – сними его, пристрой в тамбуре, а сам заступи на пост. По выполнении доложишь. Никого не впускать, у нас совещание. Беженцев – проверить здание. Если кто-то есть – устранить, нечего тут путаться под ногами.

Илья привел Мамута в чувство бодрящей затрещиной и сильно встряхнул его:

– Поговорим, майор? С радостью хочу тебе сообщить, что за все надо платить. Бог все видит и мотает на ус. Отвечаешь как на духу – внятно и правдиво. Маленькая ложь – и мы выписываем тебе свидетельство о смерти. Скажешь правду – сохранишь слабенький шанс. Будешь жить… правда, в инвалидной коляске.

– Ну и на фига такая жизнь? – ухмыльнулся Латышевич.

– Не знаю, – пожал плечами Илья. – Есть люди, предпочитающие ЛЮБУЮ жизнь. Дело вкуса.

– Что ты хочешь, Ткач? – прохрипел Мамут. – Говори, я все сделаю, только не убивай…

– Ага, понимание достигнуто, – констатировал Илья. – Сколько заключенных в лагере?

– Вчера было пятьсот двенадцать… Трое умерли…

– Ого, сколько набрали! Понятно. А трое, конечно, умерли по не зависящим от тебя причинам. Видимо, от старости. Где громкоговоритель?

– В первой комнате по коридору… Там узел связи и громкого оповещения… Послушай, Ткач…

– Заткни орало, майор! Отвечаешь на мои вопросы. Сколько надзирателей на месте?

– В каждом бараке… по трое… Нет, Лукьянов заболел, его увезли вчера в госпиталь…

– Собаки?

– Заперты в псарне… Их ночью не используют…

– Охрана?

– Это караул… Восемь постов… По три солдата на пост… Ворота, периметр, караульные вышки… Несколько человек обходят территорию…

– Кто начальник охраны?

– Капитан Онипченко… Он здесь, у него комната в конце коридора…

– Почему так мало охраны?

– Остальные прибудут утром, с грузовиками… Они ночуют под Кашланами…

Не врал ведь, шельмец. Он был напуган до полусмерти, любое вранье в таком состоянии чувствовалось бы, как скрип железа по стеклу.

– Из какого подразделения охрана? Из той же роты «Карпаты»?

– Да, это полностью укомплектованный взвод. Часть находится в «Олимпике», часть у Кашлан…

– Сколько времени им надо, чтобы добраться сюда?

– Не знаю… Минут двадцать… Послушай, Ткач, заклинаю тебя…

– Заткнись! – Илья отвесил очередную затрещину – теперь уже с левой руки, для симметрии. Майор чуть не подавился, начал надрывно кашлять.

– Командир, это Фещенко, – ожил в ухе Ильи миниатюрный наушник. – С часовым мы поговорили, очень неприятный тип. Жадный, сигареты не выпросишь. Сейчас он отдыхает в тамбуре – я засунул его за дверь, в принципе, не видно.

– У тебя нет сигарет? – удивился Илья.

– Да я вообще не курю, – фыркнул Фещенко. – Только за компанию или когда выпью. Ладно, командир, некогда, на посту стою.

– Фу, запыхался… – заговорил наушник голосом Беженцева. – Командир, я осмотрел все помещения. Докладываю: в здании помимо нас находились двое. Оба офицеры. Первый прикорнул в правом крыле – комната похожа на узел связи. Объект ликвидирован без шума и пыли. Второй находился в левом крыле – изволил спать. Помещение было не заперто. Этот господин тоже был лишен последнего слова. Но здоров, бык… В общем, запыхался.

– Молодец, – довольно усмехнулся Илья, – похоже, ты лишил последнего слова начальника охраны Онипченко. Несчастливая какая-то должность… – В памяти всплыл бывший начальник охраны Вальтер, которого он «приголубил» собственными руками и нисколько об этом не жалел. – Больше точно никого?

– Две комнаты заперты, – отчитался Беженцев. – Свет из-под двери не просачивается, резонно допустить, что там служебные помещения, их откроют только утром.

– Не откроют, – возразил Илья, – мы постараемся. Оставайся в коридоре, скоро вызову.

Похоже, «интеллектуальная элита» лагеря была нейтрализована. Обоих майоров вытащили в коридор, погнали в операторскую. Мамут что-то вякал, Зейдлиц помалкивал – что тут скажешь? Наступал ответственный момент. Каждый знал свое место. Илья встряхнул обезумевшего от страха коменданта и, прижав к стене, приказал:

– Быстро, скотина, связаться со старшим надзирателем, и чтобы через пять минут все его подчиненные выстроились в коридоре административного здания! Все до единого, это понятно?! Внезапная проверка, прибыла комиссия из Киева! И чтобы без шума, без беготни по лагерю!

Мамута трясло, он не мог связать двух слов, телефон вываливался из руки. И только страх мучительной смерти заставил майора взять себя в руки.

– Лупенко, всех контролеров немедленно в строение номер пять! Прибыла инспекция, проверка личного состава! Обойтись без шума, просто собраться и прийти. Общее построение в коридоре через шесть минут!

Возможно, приказ был абсурдный, никогда такого не было, но старший надзиратель не счел это чем-то из ряда вон выходящим. Приказ пошел по адресам, оповещались работники в каждом бараке. За шесть минут группа «экстремистов» успела подготовиться. Оба майора лежали связанные в «радиорубке», с кляпами во ртах. Надзиратели торопились в барак, застегиваясь на бегу, поправляли ремни, подтягивали свисающие штаны. Они недоуменно переговаривались – что за хрень? – вваливались в коридор, выстраивались в неровную шеренгу. Фещенко на входе пересчитывал прибывших и шепотом отчитывался Илье. На него смотрели удивленно, но никто не задавал вопросов. На ночные хождения равнодушно взирали часовые, бродящие по территории, таращились пулеметчики на вышках. Вытягивали шеи, чтобы что-то разглядеть, дневальные на воротах. Ни у кого из этих идиотов не зародилось даже капли подозрения!

– Командир, двадцать девять рыл вошло, – приглушенно доложил Фещенко. – Все, больше не будет. Десять бараков по три рожи, одного приболевшего вчера в госпиталь увезли…

Илья с невозмутимым видом прошелся перед строем. Ремень американской винтовки висел на плече, палец поглаживал спусковой крючок. Надзиратели стали перешептываться.

– Эй, але, военный, чего вызвали-то? – хрипло проговорил кто-то. – Где начальник лагеря? Чего ты тут пушкой понтуешься?

Вопрос был проигнорирован. Илья нашел тех, кого искал. Троица стояла примерно в середине шеренги. Старые знакомые, надзиратели барака, в котором его содержали. Бывшие прапорщики исправительно-воспитательной системы Украины. Приземистый широкомордый Дыркин – по-видимому, решивший, что пятидневная щетина, торчащая пучками, – именно то, что необходимо для брутального облика, рослый Князевич с длинными, как у обезьяны, руками, Гутник – невзрачный, сутулый, с постной рожей и жабьими глазами. Все трое пялились на стоящего перед ними спецназовца и судорожно пытались вспомнить, откуда они его знают.

– Ё-мое, хлопцы… – первым выбрался из ступора Гутник. – Дери мой зад, да это же… Не, хрень какая-то, не может быть!..

– Двойник, – вкрадчиво проговорил Илья, – или просто похож… Внимание налево, господа.

Вся шеренга посмотрела налево. В торце коридора, расставив ноги, стоял боец при полном «параде». Он держал у живота ручной пулемет Калашникова, готовый к бою. Шеренга дрогнула, надзиратели испуганно зароптали.

– Теперь направо, – сказал Илья.

Справа возвышался еще один боец с аналогичным пулеметом (в багажнике «Тойоты» оружия было с избытком). Лицо излучало решимость, палец натянул спусковой крючок.

– Надеюсь, все поняли, что это не учения? – Голос Ильи подрагивал на высокой ноте. – И радуйтесь, что вас не расстреливают на месте, хотя и положено бы.

За спинами надзирателей передернули затвор – из комнаты вышел четвертый боец со штурмовой винтовкой на изготовку.

– Дважды не повторяю, – продолжал Ткач. – Все достали пистолеты и положили на пол. Отстегнули дубинки и сделали то же самое. Если кто-то соберется выстрелить – положим всех. Это не блеф. Начали!

Надзиратели колебались, облизывали губы, затравленно косили по сторонам.

– Это он, сука! – взвизгнул Дыркин. – В натуре, братва, это он, сука колора… – Фраза осталась незаконченной, взлетел приклад, и челюсть надзирателя раскололась, как скорлупа ореха. Он подавился обломками костей, рухнул на колени с выпученными глазами и завыл от боли.

– Считаю до трех, и мы открываем огонь! – объявил Илья. – Один, два…

Пришла в движение, сломалась шеренга, надзиратели торопливо избавлялись от оружия. Применить его было затруднительно – четверо спецназовцев в разных концах коридора контролировали всю компанию. На пол падали пистолеты – кто-то бросал их даже вместе с кобурой, отцепляли ремни вместе с дубинками.

– Быстрее, ублюдки, еще быстрее… – злобно шипел Илья. – Что, братва, не умеем быстро, будем тренироваться? Всё? Кто не положил оружие?

Похоже, подчинились все. Возможно, в карманах у отдельных личностей было заныкано что-то еще, но это не имело значения – лишь бы загрузить эту теплую компанию в подвал.

– Напра-во! – скомандовал он, и шеренга снова сбилась, ошеломленные надзиратели поворачивались кто налево, кто направо, кто-то вообще вываливался из строя.

– Братва, они же кончить нас хотят! – пискнул какой-то примат с непомерно развитыми верхними конечностями.

Еще одна ошибка. Взмыл приклад, и прилетело откуда не ждали – в затылок. Примат вонзился в противоположную стену, разбив лицо, и даже растопыренные конечности не помогли. Страх обуял толпу. По команде «шагом марш» они начали усердно наезжать друг на дружку, отдавливать пятки. В глубине правого крыла имелась лестница в подвал. Подземная часть барака была довольно глубокой – полтора десятка ступеней, прочная железная дверь, сейчас гостеприимно распахнутая. Через нее и стали загонять надзирателей в подвал – некрасиво, стремно, пинали ногами, били по головам прикладами, но сдержаться не могли, и Илья не мог в первую очередь – пусть почувствуют, гады, каково это…

Загнали всю толпу. Надзиратели шли безропотно, уступив силе, которой они не могли противостоять.

– Порядок, – заключил Беженцев, задвигая массивный засов. – Эх, сейчас бы «Циклончика» туда запустить – вот повеселились бы, упыри…

– «Циклон» – это по их части, – презрительно сплюнул Илья. – Нам такое счастье и даром не надо.

– Что такое «Циклон»? – не понял молодой Латышевич.

– «Циклон-Б» – пестицид из синильной кислоты, – популярно объяснил Илья. – Фашисты умерщвляли им людей в лагерях смерти. Заводили толпу в газовую камеру и пускали газ. Мгновенное удушье. Сотнями за один сеанс убивали…

– А эти еще не додумались? – кивнул Латышевич на стальную дверь, за которой гудела возмущенная толпа.

– Уже не додумаются, – улыбнулся Илья. – Но другие – могут. Эй, господа клопы и тараканы! – Он стукнул кулаком по двери, и в подвале стало тихо. – Бежать не советую, мы закладываем под дверь пару гранат. Выбьете ее – будет весело. Впрочем, как хотите, дело ваше. И потише там сидите, а то ведь осерчаем, реально гранатами закидаем!

– «Ватники» гребаные! – донеслось из подвала. – Вы еще поплатитесь!

– А вы уже поплатились! – проговорил Фещенко. – Только еще не знаете об этом!

События катились по наклонной. Первые успехи окрыляли. Акция «при закрытых дверях» прошла незаметно для окружающих. Особо не шумели. Илья прошел в комнату связистов, развязал Мамута и строго приказал:

– Живо связаться с охраной, и чтобы через десять минут вся отдыхающая и бодрствующая смена, включая разводящего и начальника караула, стояла тут как штык! Дневальных на воротах это тоже касается. Ничего, за несколько минут не убегут их ворота! Всем прибыть во двор, там и построение.

О местах расположения постов спецназовцы были в курсе. Трое бродят по периметру, временами догоняют друг дружку, потом расходятся. Еще один пост на крыльце административного здания. Ворота, караульные вышки, где к их услугам пулеметы и прожектора. Двое блуждают по территории, маршрут стабилен – вокруг бараков, спортзала, центральной части лагеря. Охраняется караульное помещение, расположенное за спортзалом в глубине территории. Там же псарня, где держат натасканных на заключенных овчарок. По инструкции, если в лагере случается ЧП, поднимается в ружье бодрствующая смена. Если ЧП серьезное, к ней присоединяется отдыхающая смена – в итоге набирается почти два десятка штыков. Весь персонал, включая надзирателей и офицеров, больше шести десятков. Утром становится еще больше, когда прибывает транспорт из Кашлан…

Работали лихорадочно, носились как Фигаро – то здесь, то там. Мамута снова связали, погрузили в глубокий сон – при этом Илья перестарался, чуть не вдавил переносицу в череп. Требовалась четкая последовательность действий. Из тайника под сиденьем «Тойоты», как из волшебного сундучка, извлекались бесшумные снайперские винтовки с ночными прицелами. Двое часовых на периметре очень кстати встретились. С караульной вышки их видеть не могли – мешали кусты. Один из часовых угостил товарища сигаретой, оба с наслаждением затянулись, обменялись репликами, но не успели обсудить насущные солдатские дела – из кустов на них набросилась фигура в таком же камуфляже, в лунном свете блеснул нож. Один повалился с рассеченным горлом, схватился за него, затрясся, как в приступе падучей. Второй пустился наутек, но ловкая подсечка повалила его в кустарник, бойца оседлал «террорист», нанес один, но смертельный удар в верхнюю область шеи и зашагал по дорожке, пряча окровавленное лезвие в рукаве. Третий часовой, ответственный за периметр, где-то потерялся. По счастью, он был неподалеку, брел на воссоединение с товарищами. Увидев одинокую фигуру, спешащую навстречу, насторожился, сдернул с плеча автомат и испуганно выкрикнул:

– Стояти! Ти хто?

– Спецназ СБУ. Ты что, приятель, не слышал приказ, объявленный по громкой связи?

Приказ был слышен всему лагерю, но он касался тех, кто не стоял на посту. И все же часовой растерялся – может, неправильно понял? Пары секунд хватило, чтобы «злодей» молниеносно извлек нож из рукава и швырнул в часового. Лезвие вонзилось в горло по рукоятку, часовой упал, задергался, как тряпичная кукла. Его судьба спецназовца уже не волновала. Он выдернул нож из горла, оттащил умирающего с дорожки и побежал обратно – в кустах у него была припрятана снайперская винтовка…

Часовых на вышках снимали профессионально. В учет принимался психологический фактор – эти вышки настолько намозолили всем глаза, что на них уже и не смотрели. А часовым было интересно, что происходит внизу. Один навел прожектор на здание администрации, осветил площадку перед входом, на которой собирались охранники – они выстраивались в две шеренги. Часовой зафиксировал прожектор, взял бинокль… и рухнул, как подкошенный, с пулей из «Винтореза» во лбу. Его товарищ на соседней вышке почувствовал что-то неладное, начал всматриваться, приготовил на всякий случай пулемет, установленный в турели, прикрученной к полу. Потом посмотрел на соседнюю вышку, не увидел на ней своего товарища и забеспокоился еще больше.

Потянулся к рации, висящей на поясе, и в этот момент снайпер в кустах произвел еще один выстрел. Часового отбросило на задний бортик, он сполз по стенке, поник головой…

Третья вышка располагалась на другом конце лагеря. Часовой на ней засек что-то странное в кустах за оградой. Кусты тряслись, а потом все стало тихо. Он навел прожектор на этот участок, но не увидел ничего подозрительного. Впрочем, нет, там что-то было! Прежде чем достать рацию, он подался вперед, начал всматриваться и увидел ноги зарезанного сослуживца, торчащие из кустов. Перегнулся через ограждение – словно этим мог приблизить себя к объекту, и тут пуля сбила его, как болтающуюся мишень в тире. Часовой захлебнулся кровью, перевалился через ограждение и с красивым переворотом ушел в кусты…

Глава 9

Дисциплина в лагере прихрамывала. Автоматчики покидали караулку с недовольными матерками, заправлялись, кто-то закуривал на ходу, надеясь высмолить сигарету до построения. Что за блажь взбрела начальству в голову? С этой службой и так поспать не удается! Наконец все вышли. Часовой на крыльце караулки остался в одиночестве. Глядя, как товарищи скрываются за углом, он подтянул автомат, висевший на плече, прислонился спиной к перилам, широко зевнул. Пуля нашла свою цель – он так и упал с открытым ртом, не успев выдохнуть.

Весь оставшийся караул, включая дневальных с ворот, выстраивался перед зданием администрации. Площадку идеально освещал прожектор с дальней вышки. Солдаты недоуменно осматривались – где же офицеры, черт их побери?! Кто-то удивленно косился на незнакомого часового на крыльце – тот демонстративно зевал и делал вид, будто ничего не происходит. К нему подбежал лейтенант – начальник караула, спросил, в чем дело, где его боец. Часовой, лицо которого пряталось в сумраке (но в нем легко угадывался Латышевич), равнодушно пожал плечами, буркнул, что СБУ проводит инспекцию и офицеру лучше встать в строй к своим подчиненным. Тот раздраженно передернул плечами, подбежал к бойцам и гаркнул:

– Караул, равняйсь! Смирно!

– Слышь, лейтенант, – встревоженно сказал кто-то из бойцов, – тут что-то не то.

– Неужели? – передразнил его офицер. – И в чем же это выражается?

– Да странно как-то. И на вышках никого нет… Балдохи горят, а пацанов не видно…

А дальше начался ад. Два ручных пулемета ударили одновременно с разных точек! Мгновенное замешательство все и решило. Шеренги распались, людей косило пулями. Все, как один, включая «начкара», явились на «смотр» без бронежилетов! Уцелевшие заорали от страха, заметались. Кто-то выстрелил, но неудачно, и тут же нашел свою смерть. Рухнул «начкар» с перебитыми ногами и пулей в голове. Напор огня был страшен, свободного пространства от пуль практически не оставалось. Люди валились пачками. Несколько человек, стоявших с краю, пустились наутек, надеясь вырваться из освещенной зоны. Возможно, им это удалось бы, но часовой, стоящий на крыльце, уже не был индифферентно настроен – он скинул с плеча штурмовую винтовку и тоже открыл огонь. Бегущих разбросало. Посреди площадки творилось нечто невообразимое – в гору тел падали новые. Осталось трое или четверо, они кричали, умоляли пощадить, но свинец кромсал их. Вскоре затих самый последний.

Латышевич свалился с крыльца, припал к столбику – его рвало. В воздухе зависла удушливая пороховая гарь. Два десятка тел валялись в разных позах. Вот дернулся умирающий боец, что-то хрипло прошептал и замер.

– Аллес капут называется… – дрожащим голосом пробормотал Беженцев.

Двое автоматчиков с вытаращенными глазами уже бежали с противоположного конца лагеря. Они свернули с центральной аллеи – и угодили под огонь поджидавшего их Фещенко. Спецназовец расстреливал их невозмутимо, с достоинством. Две короткие очереди, и охранник, бегущий первым, переломился, распластался посреди газона. Второй споткнулся об него, прошелся колесом, а когда поднялся, чтобы броситься в кусты, Фещенко произвел еще одну короткую очередь – весьма эффективную.

Из персонала лагеря «Олимпик» не осталось никого – только мертвые и заточенные в подвале. Они прекрасно слышали пальбу и орали у себя в подземелье как ненормальные. Похоже, мысль о гранате, которой их пугали, становилась неактуальной – в железную дверь сыпались удары. Надрывались лаем собаки в запертой псарне. Связанного майора Мамута вытащили во двор, он мычал, пытаясь выплюнуть кляп. Ночка выдалась тяжеловатой, и для него в том числе. Его оттащили за ноги к двум десяткам мертвецов, швырнули рядом. Илья выдернул кляп, и изо рта задыхающегося майора полезла пена.

– Падлы, суки позорные, что вы творите? – хрипел он. – Я убью тебя, Ткач!..

Это была, по-видимому, его последняя осмысленная фраза. Давно Илья не получал такого удовольствия. Провернулось этой ночью что-то в голове, ориентиры поменялись местами. Он занес приклад и ударил Мамута по челюсти. Майор забулькал, стал свистеть, как продырявленный сифон. Он еще пытался что-то сказать, но Илья снова ударил его, теперь по верхней челюсти. Фонтаном брызнула кровь, лицо майора превратилось в изувеченную маску, он неудержимо превращался в Квазимодо. Илья снова занес приклад – и передумал, опустил. Хватит. Лишать жизни – глупо, провинившийся ничего не почувствует. Достойное наказание – оставить жить в таком плачевном виде. Навеки обезображенное растение – и при этом с непострадавшим головным мозгом, что означает полное осмысление произошедшего, это и есть АД, который майор сполна заслужил.

Изувеченный офицер был уже неинтересен. Илья прошел обратно в барак, схватил связанного Зейдлица, поволок к выходу. С помощью Беженцева он загрузил его в задний отсек внедорожника, вытащил кляп, пусть дышит, заслужил.

– Ткач, вы сделали все, что хотели… – забормотал чекист. – Отпустите меня, я больше вам не нужен… Вы обещали…

– Я прекрасно помню о своих обещаниях, Виктор Акимович, – отрезал Илья. – Но, во-первых, мы еще не закончили. Во-вторых, вам придется через часок-другой прогуляться с нами до хутора Отрадного, а уж после этого мы вас отпустим, живым и невредимым. Но при условии, что вы будете себя хорошо вести. Мы вас запрем в машине, не возражаете? Да, и не забывайте, что брелок по-прежнему со мной, так что лучше не играть с судьбой в азартные игры…

Успокаиваться было рано. Спецназовцы прочесывали территорию на предмет неучтенных сотрудников персонала. Бараки помалкивали. Из них никто не выходил, но к окнам прилипли любопытные носы. Через минуту ожили динамики, развешенные на столбах, и на весь лагерь загремело:

– Говорит спецназ Донецкой Народной Республики! Повторяю – это спецназ Донецкой Народной Республики! Персонал лагеря нейтрализован! Вашим жизням ничего не угрожает! Всем заключенным немедленно выйти из бараков и собраться у ворот! Я повторяю – немедленно, и всем! Оставаться в них опасно! После того как вы уйдете, бараки будут уничтожены! Люди, выходите, не бойтесь, мы свои!

Значимость этого выступления было трудно переоценить! Люди недоверчиво выходили из бараков, щурились от яркого света прожекторов. Сначала вышли самые смелые, брели на центральную аллею, озирались. Потом наружу стали вываливаться толпы! Люди брели, шатаясь, – истощенные, бледные, в лохмотьях. Кого-то поддерживали, кого-то несли на себе. Из каждого барака вытекал ручеек, и все они сливались в большую реку на центральном проходе. Снова взорвались динамики: «Граждане, поторопитесь, это не ночная прогулка! Времени нет!» Илья вышел из узла связи, прошел к воротам, лавируя между заключенными. Его товарищи находились на своих местах – контролировали ворота и подходы к нему. Толпа прибывала, люди переминались, кто-то садился на землю, кто-то падал. На спецназовцев, одетых в украинскую униформу, смотрели с недоверием, со страхом. «Кто вы? – волновалась толпа. – Что происходит?» Фещенко по рации доложил, что ручеек иссякает, кажется, все люди покинули бараки – их не менее полутысячи. Он начинает проверку – все ли вышли. Для этого придется побегать с фонарем по всем строениям. «Будь осторожен», – напутствовал Илья. Он стоял, расставив ноги, перед людьми, смотрел на них с жалостью, с состраданием. Ведь совсем недавно он был одним из них! Такое ощущение, что их совсем перестали кормить – кожа да кости. Лишь некоторые выглядели более-менее нормально – видимо, новички.

– Парень, ты кто? – спросил слабым голосом молодой мужчина в засаленном камуфляже. – Вы правда ополченцы? Я тоже – служил в отряде Мостового, попал в плен… Что происходит? Наши перешли в наступление? Нас увезут в тыл?

Толпа прибывала, люди теснились вокруг него, боялись подойти ближе. Илья поднес к губам стальной рупор – проржавевший, деформированный, – судя по вмятинам, этой штуковиной усердно били кого-то по голове.

– Граждане, внимание! С вами говорит Илья Ткач – офицер спецназа Донецкой Народной Республики! Я тоже сидел в этом лагере, сбежал месяц назад, может быть, кто-нибудь из вас меня вспомнит! – На этих словах толпа зашумела, посыпались выкрики – кто-то действительно узнал! – Граждане, слушайте меня! – взывал он, перекрывая гул толпы. – Наши войска не наступают, нас только четверо, мы прорвались сюда, чтобы уничтожить этот концлагерь! Мы не сможем вас отсюда эвакуировать! Но вы можете бежать – прямо сейчас, в лес! Выходите за ворота, бегите к лесу! Старайтесь уйти этой ночью как можно дальше! Прячьтесь, просите помощи, мир не без добрых людей! Если есть среди вас ополченцы – а они обязательно есть, – прорывайтесь на восток, к нашим! За вашей спиной площадка с телами ваших охранников, там много оружия! Разбирайте, если хотите выходить с боем!

– А если не хотим? – выкрикнул кто-то. – Нас же убьют теперь из-за вас!

– Граждане, мы все понимаем! – вещал Илья. – Но учтите, это лагерь смерти, отсюда живыми не выпускают! Конечно, многих из вас схватят, будут пытать, убьют, но вас убьют в любом случае, или вы умрете от голода, побоев, холода… Я знаю, среди вас есть те, кто не хочет никуда бежать, кому бежать некуда, кому плевать, что с ним будет завтра, но сегодня он хочет жить! Мы не вправе решать вашу судьбу! Собирайтесь вместе, кто хочет остаться в плену, выходите за ворота, сидите в поле тесной кучей, а когда появятся военные, выходите к ним с поднятыми руками! Вас не будут убивать, вы им нужны как бесплатная рабочая сила! Остальные – разбегайтесь, не ждите, времени нет! На нас не рассчитывайте, мы не можем никого взять, не можем предоставить вам гарантии и транспорт! Но по эту сторону ворот никого остаться не должно – лагерь подлежит уничтожению!

Илья закончил речь, выбросил динамик. К нему подходили люди, кто-то благодарил, пытался обнять, кто-то задавал вопросы, на которые он не мог ответить. Он понимал, что многих могут убить, хотя эти люди могли бы прожить и подольше, но невозможно быть добрым и пушистым для всех! Он не нес добро в массы, он не умел это делать, он всего лишь уничтожал зло!

Латышевич распахнул ворота, и к ним припустили первые «желающие». Те, что имели силы и злость, устремлялись назад, ковырялись в груде трупов – подбирали автоматы, избавляли мертвецов от груза боеприпасов, потом спешили обратно. Кто-то умолял спецназовцев взять их с собой – помочь выжить в этом нелегком мире, но они лишь виновато разводили руками. Были и такие, кто проклинал их – зачем диверсанты такое сотворили, если скоро все равно компетентные органы во всем разберутся и невиновных отпустят домой, заплатив все положенные по закону компенсации! Выслушивать этот бред Илья не собирался, но приходилось слушать, виновато улыбаться.

Люди покидали лагерь – даже те, кто боялся это делать.

– Илюха? – недоверчиво прозвучало рядом. – Илюха Ткач?

Он резко повернулся, уставился на худого узника. Волосы у парня висели клочьями, борода торчала пучками, под глазами красовались мешки, старящие его лет на сорок. Но он улыбался, неуверенно тянул дрожащую руку.

– Немченко? Немченко, ты? – Илья заключил своего бывшего товарища в объятия. Тот даже застонал от боли. – Прости, Немченко, прости, – спохватился он, отстранился, начал жадно всматриваться в лицо парня, единственного выжившего из тех, с кем он имел дело. Тогда он отказался бежать с Ильей, у него просто не было сил.

– Да не смотри ты так, я это, – попытался улыбнуться арестант. – Живой, как видишь, в мертвяка не превратился, сил, правда, с гулькин хрен осталось, ну да ладно…

– А я вспоминал тебя. Все время думал, вот какого хрена ты не пошел со мной – ведь я же вырвался. И ты сейчас гулял бы на свободе…

– Ерунда это, – отмахнулся Немченко. – Я бы тормозил тебя, и хрен бы ты прорвался. Да ладно, все нормально, не сдох же.

– Как тут после меня было?

– Как обычно, не курорт, – ответил Немченко. – Все по-прежнему, надзиратели лютуют, лупцуют всех подряд, особенно когда поддадут, трудимся в Кашланах – там на ноябрь намечена сдача поселка… А ты что же, Илюха? – как-то недоверчиво уставился он на Илью. – Вроде сбежал, рванул из этого гадюшника, а теперь опять сюда лезешь?

– Лезу, Немченко, воспоминания покоя не дают. – Илья легонько похлопал товарища по плечу. – А ты молодец, что выжил, не сломался. Есть куда пойти?

– Разберемся, – расплылся тот в улыбке. – Уж теперь сидеть не буду, точно куда-нибудь пойду, надоело. Двоюродный брательник в Некрасово, а еще старые кореша есть в Липовце, примут. Главное, дойти.

– А как дойдешь?

– На этот случай предусмотрены ноги, – подмигнул Немченко. – Ладно, Илюха, не буду навязывать тебе свою дружбу, ты, по ходу, еще не все свои дела сделал. Спасибо, корифан. Пойду в лес, может, прорвусь. Отсижусь в какой-нибудь берлоге пару деньков, потом побреду потихоньку к Липовцу.

– Пара советов, приятель. Уходи один, не присоединяйся ни к какой компании. У одиночки больше шансов улизнуть, как бы веселее ни было сообща. По крайней мере, будешь думать собственной головой. И второй совет: сегодня ночью старайся уйти как можно дальше. Будешь валиться от усталости, засыпать на ходу – все равно иди, через «не могу» иди. Вырвешься из зоны поисков – утром легче будет.

– Хорошо, приятель, спасибо. Ну, бывай.

Они опять обнялись. В глазах у Немченко что-то заблестело, как бы даже не слезы. Он махнул рукой – дескать, прорвемся, где наша не пропадала – и заковылял прочь.

Еще не все заключенные покинули зону, а спецназ уже выполнял вторую часть задачи. Латышевич остался на воротах – подгонять арестантов и следить за обстановкой. Остальные бросились к машине. Фещенко отогнал ее задним ходом от крыльца, лавируя между мертвыми телами. Из тайника под сиденьями извлекали реактивные гранатометы «РПГ-7», старенький, но рабочий ранцевый струйный огнемет советского производства (с отличительной способностью – многоразовостью применения). Груженные оружием и гранатами, побежали на аллею.

Начали с дальних бараков. По информации Фещенко, в зданиях никого не осталось. Гранатометчики работали с центральной аллеи – посылали в барак кумулятивную гранату. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Она взорвалась с оглушительным треском. Рушились стены, перегородки. Приближался Беженцев с ранцем за спиной и громоздкой штуковиной, оснащенной раструбом, – он имел кое-какой опыт пользования огнеметом. Струя пламени устремлялась вперед, облизывала часть подорванного здания. Этого было достаточно – само разгорится. Осадков не было, дул ветерок, способный раздуть пламя. Спецназовцы ударили по другому бараку, потом по третьему. Это была какая-то нездоровая идея фикс – просто стереть дьявольский объект с лица земли! Пламя разгоралось, трещали доски и балки перекрытий. Гремели взрывы, работал огнемет, выстреливая огненные струи, покалеченные бараки вспыхивали, как стога сена, пламя перебрасывалось на мелкие хозяйственные постройки. В небо летели искры, поднимались клубы зловонного дыма. Загорелась псарня и буквально на глазах развалилась. Из огня выскакивали обуянные ужасом овчарки, у многих дымилась шерсть. У гигантской палевой псины горел хвост и при этом чадил, как дымовая шашка. Собака вертелась, подпрыгивала от боли, но не могла дотянуться до хвоста. Четвероногие с воем разбегались. На людей они не обращали внимания – слепой ужас гнал их прочь из лагеря.

В числе последних вспыхнул барак администрации. Фещенко не пожалел на него двух гранат. Здание пылало торжественно, ярко. С грохотом что-то вылетело – дверь из подвала! Видно, перепад давления был высок. И полезла из подземелья, выход откуда теперь оказался на улице, всякая нечисть – отнюдь не сказочная! Выжившие надзиратели решили попытать счастья – они выскакивали из подземелья как угорелые, падали, спотыкаясь о горящие обломки. Их было десятка полтора, остальные задохнулись или хорошо прожарились. Горела одежда, дымились волосы. Истошно голосил какой-то рослый бугай – у него покрывалась пузырями и лопалась кожа на лице. Он долго не выдержал, подкосились ноги. Люди метались в огне – ослепленные, дезориентированные. Фещенко подлил масла в огонь – выстрелил из гранатомета. Взрыв прогремел в самой гуще мечущихся надзирателей. Посыпались остатки стен, упали на головы последние горящие перекрытия. Несколько человек сумели вырваться. Они блуждали по площадке, где валялись тела их коллег-охранников, – обгоревшие, страшные, испуская вонь горелого мяса. Стрелять по ним не стали, это были уже не жильцы. Если и выживут, навеки останутся прокаженными…

Лагерь горел. Стали взрываться боеприпасы в оружейной комнате, расположенной в караульном помещении. Трещали патроны, ухали гранаты. Находиться во всем этом становилось опасно. Скоро явится целая колонна – будет большая истерика. Потом подтянут специальные подразделения и пойдут облавой на окрестные леса. Введут режим «контртеррористической операции» по всему району, поставят посты на всех дорогах, патрули на каждом углу.

Внедорожник «Тойота» на полной скорости вынесся на центральную аллею и покатил сквозь дым, огонь и взрывающиеся боеприпасы.

– Мужики, вы хоть что-нибудь снимали на сотовые телефоны? – опомнился Илья.

– Да так, немного… – хором отозвались подчиненные.

Он тоже кое-что снимал в свободные секунды, но, черт возьми, он же не оператор! Ладно, что-нибудь смонтируют для скептически настроенного общественного мнения.

У ворот Фещенко притормозил – наперерез машине бежал раскрасневшийся Латышевич. Ему открыли дверь, он ввалился внутрь с задорным воплем: «А вот и я!» Машина выехала за ворота. Пожар за спиной разгорался. Пламя перекидывалось на забор, облизывало караульную вышку. Все прожектора давно погасли, нужда в них пропала – лагерь освещался, как днем. В поле за дорогой было пусто – заключенные разбежались по лесам. «В принципе, не так уж плохо, – подумал Илья. – Все свои живы, все мерзавцы уничтожены. Лагерь смерти прекратил свое существование, и новость об этом скоро распространится по всему свету». Еще одна приятная новость – в заднем отсеке возился и кряхтел майор СБУ Зейдлиц, о существовании которого, честно говоря, забыли. Не сбежал, поганец. Хотя как бы он сбежал – вдоль и поперек связанный, да еще и с риском остаться без руки.

– Наше вам, господин майор! – засмеялся Латышевич. – Хорошо сидим, да?

– Послушайте, Ткач… – бормотал, срываясь на хрип, майор. – Вы же не можете нарушить слово офицера, которое дали, вы же человек чести?

– К сожалению, это так, Виктор Акимович, – пришлось признать Илье. – Трудно в наше время быть человеком чести. Куда проще таким, как вы, – беспринципным, лицемерным, лживым, торгующим на каждом углу своими убеждениями. Вам легче живется, не так ли? Находись вы на моем месте – ведь не стали бы заморачиваться, верно? Пристрелили бы, и все дела… Да, господин майор, я собираюсь сдержать обещание, но только после посещения хутора Отрадный.

– Видит Бог, я начинаю сомневаться в том, что вы не идиот. До сих пор считаете, что я могу вас выдать? Я мог бы это сделать еще несколько часов назад, но точка невозврата пройдена. Меня не спасет, даже если я вас принесу на блюдечке с голубой каемочкой… Сколько времени нужно для того, чтобы выяснить, что я работал на вас, и только маскарад, в котором я был главным героем, позволил вам уничтожить лагерь? Все кончено, Ткач, вашими действиями кончено. Мне остается только бежать. Одному, без семьи, еще не знаю, куда…

– Рекомендую острова Кука, – встрепенулся Беженцев. – Самая южная часть Тихого океана. Экстрадиции на Украину, разумеется, нет. Можно купить замечательный райский островок, у вас же хватит денег? А какая там природа, господин майор, какие там девчонки народа маори… Не скупитесь, мы к вам приедем отдохнуть после войны – оплатите проезд, снимите нам миленькие бунгало…

– Я с женой приеду, – проворчал Фещенко.

– А я там найду, – шмыгнул носом Латышевич. – Маори, да? А что, познакомлюсь с такой фигуристой, как бамбук, в набедренной повязке из пальмовых листьев, и чтобы папа был вождем племени…

– Сам ты бамбук, Рома, – засмеялся Илья, – в каждое дикое племя давно Интернет проведен… Фещенко, тормози! – вдруг крикнул он. – Ты что, ослеп?

Судя по огням, навстречу из-за дальнего леса неслась целая колонна. Как минимум с десяток транспортных средств. Илья чертыхнулся – дождались, протянули резину! Ведь сразу было ясно, что хохлы примчатся на помощь своим. Откуда? Из Черной Поляны? Это 15 километров на запад, там стоял механизированный батальон. Фещенко, злобно выругавшись, ударил по тормозам. Колонна приближалась быстро – как неотвратимая судьба. Уже был слышен рев моторов.

– Что делать, Илья? Поворачиваем назад?

– Подожди… – Илья лихорадочно кусал губы. Их уже заметили – нетрудно увидеть горящие фары на фоне догорающего «оздоровительного» лагеря. Повернут – силовики сразу поймут, что от них пытаются уйти.

– Дождались, Ткач? – с желчью проворчал Зейдлиц. – Уверовали в свою непотопляемость? Вот и расхлебывайте. Даже не знаю, радоваться или огорчаться…

– Уходить не будем, – принял решение Илья. – Фещенко, давай вперед – малым ходом. Мужики, перелезайте назад, развяжите майора и сидите с ним. Виктор Акимович, вам всего лишь нужно притвориться человеком без сознания. Крови нет, это минус, но ничего, мы скажем, что на вас упала горящая балка и лишила вас чувств. Фещенко, внимательно следи за тем, что будет происходить. Пойдет не так – педаль в пол. Готовимся, джентльмены…

В грохочущей и лязгающей колонне было несколько грузовиков с личным составом, остальные – БТРы и БМП-2. Джип катил навстречу колонне. Кто бы сомневался, что он уже находится под прицелом пулеметов. Внезапно машина сместилась к обочине и остановилась. Из нее вылез растрепанный офицер, замахал руками, посылая сигнал: не стрелять, свои! Вышли еще трое. Бронетранспортер, несущийся в авангарде, тоже вильнул в сторону, резко затормозил, едва не протаранив джип. С брони посыпались автоматчики. Распахнулся люк, выбрался субъект в офицерской униформе, спрыгнул, бросился вперед, вытаскивая пистолет из кобуры. А группа автоматчиков уже окружила пассажиров джипа, солдаты наставили на них автоматы.

– Не стрелять! – прорычал громовым голосом офицер – пассажир внедорожника. Он держал над головой раскрытое служебное удостоверение. Остальные последовали его примеру. Никто не хватался за оружие. – Не стрелять, говорю, кретины! Где вас носит, мать вашу! Не могли еще завтра утром приехать?

– Что происходит, вы кто? – выступил вперед растерянный украинский офицер.

– Спецназ «Альфа!» Капитан Тарасевич, группа немедленного реагирования! С нами майор Зейдлиц – он ранен, мы везем его в госпиталь! Вы сами кто?

– Старший лейтенант Колядун, механизированный батальон… Хлопцы, следите за ними! – Офицер сунул пистолет в кобуру, засеменил к машине. Майор Зейдлиц лежал на полу в заднем отсеке, бледный, как мертвец на эксгумации, с перекошенным лицом.

– Удостоверение во внутреннем кармане, – подсказал Илья.

– Не надо, я знаю его, – бросил Колядун. – Он инспектировал нашу часть. Что с ним?

– Точно не знаем. Похоже, контузия. Граната взорвалась рядом. Потом его придавило балкой, еле вытащили…

– Господин майор, вы в порядке? – спросил Колядун, наклоняясь к лицу «пострадавшего».

– Да, я в порядке… – прошептал Зейдлиц. – Только ничего не помню… Отвезите меня в госпиталь, мне плохо…

«А ведь не врал, паршивец, – подумал Илья, – реально боится своих!» Майор застонал. Колядун отпрянул от машины, растерянно завертел головой. У спецназовцев «Альфы» был такой вид, словно они только что вышли из боя. Помятые, грязные лица, как у трубочистов. Все были злы, выражали нетерпение. Колонна остановилась.

– Лейтенант, вы в своем уме? – взревел Илья. – Почему колонна встала? Бегом – догонять террористов!

– Что случилось, капитан? – Колядун нервно сглатывал. В километре от места остановки продолжало бушевать пламя. Концлагерь горел дружно и энергично. Черный дым клубился над районом, подвергшимся «дезинфекции».

– Мы точно не знаем, – выдохнул Илья. – Прибыли на объект «Олимпик» с майором Зейдлицем – забрать из лагеря двух фигурантов особо важной разработки. Террористы напали внезапно, их было не меньше трех десятков! Мы пробивались с боем, группа потеряла бойца… Они убили всех – всю охрану, всех контролеров! Мы держали круговую оборону, потом стали прорываться… Заключенные разбежались, лагерь горит, террористы бежали на юго-восток, в обход Беленска, мы видели, как они садились в машины. Лейтенант, нужно перекрыть это направление, немедленно! К черту Беленск, туда они не сунутся, им этот город не по зубам, они хотят разбиться на группы и уйти на юго-восток… Мы уже связались со своим командованием, теперь вы обязаны связаться со своим. К черту заключенных, это доходяги, невелика потеря, сейчас самое главное – остановить террористов!

Колядун что-то прокричал в рацию, махнул рукой, и колонна устремилась дальше. Автоматчики запрыгнули на броню БТРа. Старший лейтенант тоже побежал к своему транспортному средству, придерживая кобуру, вскарабкался на броню и пропал в чреве боевой машины. БТР взревел, выбросил из сопла облако зловонной гари и пошел догонять колонну. Спецназовцы задумчиво смотрели им вслед.

– Ни здравствуйте, ни до свидания… – как-то приторможенно вымолвил Фещенко. – Даже неинтересно…

– То есть этой ночью тебе было скучно? – покосился на него Беженцев. – И тяга к экстремальным перегрузкам еще не выветрилась из дурной головы?

– Да ладно, это я так, – ухмыльнулся Фещенко.

– В машину, – распорядился Илья. – Заедем в одно место, потом в другое, а потом начнем выбираться из этой дружелюбной страны…

Глава 10

Он отвел руками ветки, привстал на корточки. От земли уже холодило, да и ветерок дул отнюдь не летний. Три часа ночи – сентябрь на дворе, поэтому никаким рассветом еще не пахло. Лес обрывался. Дорога, благополучно заросшая сорняками, проходила правее и петляла по поляне к хутору. Поляна состояла из глинистых проплешин, трещин и островков неприхотливой зелени. Хутор возвышался на открытом пространстве метрах в семидесяти. Кучка строений, окруженных плетнями, короткая улочка, две жилые хаты и несколько подсобных построек – бани, гаражи, сараи. Свет в домах не горел – сомнительно, что он вообще там был. Илья сильно волновался – волнение просто зашкаливало! Возможность засады не исключалась – все могло быть. Возможно, капитану Куликовичу что-то не понравилось в голосе Зейдлица, когда он получал от того инструкции. Или еще что-нибудь. Вдруг «на живца» хотят взять? Он мобилизовал все чувства, теребил интуицию. Нет, все в порядке. На хуторе царило безмолвие.

Илья выполз на опушку, перебежал к хутору и залег перед худым забором. Немного выждал, сместился за ближайший сарай. Оттуда выскользнул на короткую улочку – фактически проезд между домами, опустился на корточки. Он передвигался бесшумно, сливаясь с мраком, и внимательно всматривался в темноту. Все признаки указывали на то, что на хуторе нет постоянных проживающих. Все обветшало, дворы запущены, завалены хламом – никаких намеков, что здесь живут люди.

Скрип послышался справа – Илья съежился и затаил дыхание. Скрипнула входная дверь, и на крыльцо выбрался нечеткий силуэт. Дыр в заборе на этом участке было больше, чем штакетин, – вид открывался нормальный. Силуэт басисто кашлянул, щелкнул зажигалкой. Заскрипело старое дерево – он облокотился на перила крыльца. Илья лежал на земле, чувствуя, как организм наполняется холодом, а этот тип никуда не спешил – курил размеренно, смакуя каждую затяжку. Возможно, он не знал о происходящих в районе событиях – зарево пожара сюда не отсвечивало, звуки боя не доносились. И возросший уровень «повышенной террористической угрозы» до него не доводили.

Мужчина выбросил сигарету, плюнул туда же, куда улетел окурок. Видно, снайперским плевком хотел его затушить. Он еще немного постоял на крыльце, размял плечи, что-то пробормотал и растворился в доме.

Какое-то время Илья не шевелился. Занавеска на окне висела неподвижно. Он уже не мог терпеть. Хотелось действовать сразу же – ворваться в дом, вырубить, к чертовой матери, тех, кто против… Но вместо этого он начал отползать. Все в порядке, за четверть часа ничего не случится.

С колотящимся сердцем Илья вошел в лес. Двигался по памяти, наискосок и скоро оказался на заросшей быльем дороге. Машины по ней в последнее десятилетие ездили, мягко говоря, не часто. Он осмотрелся, где эти гаврики с машиной? Его увидели, Фещенко мигнул фарами, и Илья побежал к лощине.

– Фещенко, заводи, – зашипел он, втискиваясь в салон. – Как вы тут, мужики?

– Как-как, сидим, как в поликлинике, – проворчал Беженцев. – Все в порядке, командир? Почувствовал родные флюиды? – И отшатнулся, чуть не получив за это в ухо.

– Молчать, – приказал Илья. – Еще раз услышу, как вы глумитесь над высокими чувствами, – превращусь в Годзиллу. Обстановка такая – вроде все тихо, но перестраховаться надо. Антон, Рома, кыш из машины! Незаметно подойти к хутору и смотреть во все глаза. Не думаю, что там засада, но если есть, будете нас прикрывать. Готовы, Виктор Акимович? – повернулся он к Зейдлицу – тот сидел, съежившись, в заднем отсеке и злобно гипнотизировал затылки спецназовцев. – Последний дембельский аккорд, и свобода вас встретит радостно…

– Идите к черту, Ткач! – процедил майор. – Не надоело еще глумиться?

– Что вы, Виктор Акимович, – засмеялся Илья, – я со всяческим почтением и нашим к вам расположением. Вы даже начинаете нам нравиться. Верно, мужики?

– Ну, не знаю, – озадаченно почесал затылок Фещенко. – Нравится – не нравится, любит – не любит… Не, Илья, – решительно мотнул он головой, – этот тип мне не нравится. Хотя согласен, за оказанное нам содействие можно рассмотреть вопрос о целесообразности его смертной казни.

– Ну, ладно, вы тут поговорите, а мы пойдем. – Беженцев хлопнул Латышевича по плечу и начал выбираться из машины. – Пойдем, дружище, пусть без нас воркуют.

Через несколько минут внедорожник с зажженными фарами выехал из леса и направился к хутору. Он остановился между жилыми строениями. Первыми выбрались два автоматчика, стали настороженно осматриваться. По «легенде» они никак не могли знать, в каком из строений содержат интересующий их объект. Илья знал, но не подавал вида. Последним, поеживаясь, выбрался майор СБУ.

– Действуйте, Виктор Акимович, – шепнул Илья.

– Это майор Зейдлиц! – хрипло выкрикнул чекист. – Парни, вы где? Мы прибыли за Моравской! Со мной ребята из «Альфы»!

«Ребят» на виду было только двое, остальные таились в темноте. Впрочем, прибытия майора здесь ждали с нетерпением. Со скрежетом распахнулась дверь, с крыльца спустился тот самый курильщик, бодро направился к ограде. Вспыхнул фонарь, осветил прибывших.

– Да вашу мать! – ругнулся Зейдлиц. – Ослепите же!

– Виноват, пан майор, – жизнерадостно возвестил охранник. Похоже, он знал майора в лицо, это было очень кстати. – С вашей преступницей все в порядке, можете забирать.

– Как она? – спросил Зейдлиц.

– Тихая, – гоготнул тот. – По виду и не скажешь, что особо опасная сепаратистка. Почти ничего не говорит, не агитирует, от пищи отказывается. Иногда плачет, иногда спит. Мы нашли ей хороший чулан без окон, там кровать, горшок, что еще нужно для спокойной жизни? – Охранник рассмеялся, надеясь, что прибывшие его поддержат. Но майор молчал, и он поспешил добавить: – Мы ее не трогали, пан майор, Христом клянусь, не трогали. Мы не по этой части… Проходите, пан майор, убедитесь, что с дивчиной все в порядке.

– Не стоит, – проворчал Зейдлиц. – Выводите ее сюда… – Тут Илья легонько толкнул его в плечо. – Впрочем, ладно, зайдем…

Ситуация была ясна, как незрелый помидор. Войти, забрать, выйти. Процесс подъема и транспортировки Илья хотел контролировать лично, чтобы не случилось какой каверзы. Сотрудников СБУ можно не трогать – это обычные «полевые» сотрудники, не представляющие ни интереса, ни опасности. Хватит уже воевать…

Зейдлиц побрел через калитку к крыльцу. Илья, наступая ему на пятки, еле сдерживался от волнения. За спиной пыхтел Фещенко. Он никогда не думал, что будет так волноваться. В безнадежных батальных ситуациях никогда так не волновался!

Словно время остановилось, сжалась Вселенная до размеров этой маленькой заброшенной хаты. Ступени, продавленное крыльцо, сени с переизбытком ржавых баков и тазиков. В комнате сохранилась какая-то мебель – неликвидная рухлядь, брошенная хозяевами. Грязные занавески, фонарь, работающий в четырех направлениях одновременно. Его только что включил второй охранник, поднявшийся с кушетки. Высветились их лица. Первый был грузным, с увесистым животиком, на вид не меньше сорока. Второй подтянут, опрятен, белобрыс. Он учтиво кивнул майору и взмахом подбородка показал на чулан.

Сердце Ильи неслось вскачь. Он совершал ошибку за ошибкой! Не надо было сюда приходить – пусть бы охранники сами ее вывели. Но он сюда пришел, а теперь лез вперед, отстраняя майора. Зачем??! В крохотную комнатку без окон вошли трое – он, майор и грузный сотрудник, остальные остались за порогом. Толстяк поднял фонарь, который прихватил с собой. Илья непроизвольно подался вперед, вцепился в дужку кровати. Девушка спала под казенным шерстяным одеялом, свернувшись, как зародыш в теле матери. Она посапывала, подложив кулачок под голову. Рядом с ней на табуретке стояла старая хозяйственная сумка (видно, мама в момент задержания схватила первое попавшееся, бросила в нее какие-то вещи). На сумке лежала трогательная красная шапочка с козырьком, вроде бейсболки, под кроватью – потертые кроссовки. Он жадно поедал глазами ее обострившееся лицо, немытые волосы, разбросанные по подушке. Она осунулась, под глазами темные круги. Илью затрясло. Чего он так разнервничался? Все хорошо…

– Забирайте, господин майор, – сказал толстяк. – Как говорится, примите по описи, получите и распишитесь. Эй, красавица, подъем! – повысил он голос и поднял фонарь, едва не ткнув им Илью в голову. Девушка испуганно дернулась, распахнула глаза, обвела ими всех присутствующих. По лицам людей бегали блики, и они казались какими-то зловещими масками. Она испуганно вскрикнула, натянула одеяло на нос.

Илья застыл, не в силах пошевелиться.

– Илья? – недоверчиво пробормотала девушка. – Это ты? – Она сглотнула, приподнялась, чтобы лучше его рассмотреть. – Господи, Илья… – Большие красивые глаза наполнились слезами. – Ты все-таки пришел за мной…

В чем ее вина? Это он, кретин, был во всем виноват! Илья попятился, но поздно. В голове толстяка уже завертелись извилины. Он не был идиотом, в отличие от самонадеянного офицера ополчения, и сразу все понял. Дрогнул фонарь. Вторая рука потянулась к поясу, где под складками живота, должно быть, пряталась кобура. И второй за спиной у Ильи понял – судя по странному тягучему выдоху. До пистолета не дотянуться – они успеют первыми. Возможно, второй уже целится ему в затылок. Где там Фещенко? Уснул, мать его так?!

Момент истины был отнюдь не в его пользу. Он резко повернулся, выхватил у толстяка фонарь и швырнул его в стену! Тот отпрянул, но Илья уже в прыжке схватил его предплечьем за горло, начал заваливаться боком, волоча за собой грузное тело.

– Фещенко, огонь!! Олеся, на пол!!

Это был какой-то маразм. Отчаянная стычка в темноте, когда не поймешь, кто рядом и кто побеждает. Захлопали выстрелы, истошно заорали люди. Больно грохнуло по ушам – толстяк сумел-таки вытащить пистолет, нажать на спусковой крючок. Куда он выстрелил? Грузное туловище придавило Илью к полу, он задыхался. Толстяк сам был перепуган, не знал, что делать. Он пытался вывернуть руку, чтобы направить ствол на Илью, но тот уходил с линии огня, выкручивался. А выстрелы где-то рядом продолжали греметь – Фещенко и белобрысый вели безбашенную дуэль, ни черта не видя. Толстяк пыхтел, давил массой. Невероятное напряжение, рывок, и Илья оказался сверху. Он почувствовал, как в живот уперлось что-то металлическое, и похолодел. Сейчас нажмет! Но палец несостоявшегося убийцы выпал из спусковой скобы – Илья схватил его указательный палец и сильно вывернул. Чекист заревел от боли, Илья отобрал пистолет, начал выкручивать ствол в противоположную от себя сторону. Противник сообразил, что ничем хорошим для него это не кончится, и тоже активизировался. Схватил свободной рукой Илью за волосы, чуть скальп не оторвал! В глазах мелькали искры, но Илья не отпускал пистолет, даже сумел просунуть палец в спусковую скобу. Последнее усилие – он привлек на помощь локоть левой руки, ударил – то ли в висок, то ли по плечу. Одновременно ствол уперся в отъевшееся пузо. Выстрел! Обоих подбросило. Еще раз выстрел. Толстяк сдулся, как взорвавшийся дирижабль, мелко застучали ногти по полу. Несколько мгновений Илья был выбит из колеи, дезориентирован. Стрельба в избе оборвалась, кто-то возился, кряхтел. Темнота, хоть глаз выколи! Ноги были ватные, голова болела. Ползая на коленях, он наткнулся на какое-то тело, потом еще на одно. Где же фонарь, черт его побери?!

На крыльце уже топали. От пинка распахнулась дверь, едва не вывалилась из ржавых скоб, вбежали какие-то люди. Яркий свет запрыгал по стенам.

– Не стрелять, свои! – гаркнул Беженцев.

Илью схватили за локоть, помогли подняться. Он отобрал у Ромки фонарь, бросился в «клоповник». Кровать Олеси была разворочена, словно в нее угодила бомба, но ее самой там не было. Табуретка перевернута, все валяется на полу – хозяйственная сумка, кроссовки, красная шапочка с трогательным козырьком и… ноги девушки, завязанные каким-то странным узлом… Илья завыл от отчаяния, повалился на колени. Схватил ее за плечи, подтянул к себе, поднял. Голова Олеси безжизненно откинулась. Глаза ее были закрыты, из правого виска сочилась кровь. Он затрясся, зубы стучали, как ударная установка.

– Ну, чума… – потрясенно пробормотал Латышевич.

Нет, не может быть! Это глупо, такого не бывает. Илья обнял ее, прижал к себе щуплое тельце. Предательская немота поползла по горлу, обложила сердце. И вдруг почувствовал, как она дернулась и застонала.

– Свет сюда! – заорал он, срываясь на хрип. Господи, это была не пуля. Падая с кровати по команде Ильи, девушка ударилась виском об угол табуретки и потеряла сознание. Удар был сильный, но не смертельный, порвалась кожа на виске, может быть, легкое сотрясение. Жить будет! Он чуть не пустился в пляс! Поднялся, прижимая ее к себе, бросился в комнату. Латышевич бежал за ним, светя фонарем. Илья аккуратно пристроил девушку на кушетку. Олеся дышала, но неуверенно, словно сомневалась, стоит ли это делать. Подрагивали ресницы, но глаза не открывались. Он облегченно перевел дыхание, надо же, натерпелся страха, словно сам умер…

Илья взял фонарь, поднялся на негнущихся ногах. Картина в багровых тонах предстала во всей красе. Растерянно переминались Рома с Антоном – тоже изрядно испугались. Кряхтел, вставая на ноги, Фещенко – взъерошенный, очумевший, бледный, как призрак шотландского замка. Живой, целый, но тоже неудачно упал – отбил плечо. У противоположной стены комнаты валялся белобрысый – мертвее некуда. Рядом лежал пистолет. Похоже, они с Фещенко палили наугад, соревнуясь в стрельбе по невидимым мишеням. Обе стены изрешетили пули. Фещенко повезло больше – лобная кость белобрысого притянула его пулю. Мозги брызнули на стену, создав на ней какую-то абстрактную живопись в духе Джексона Поллока.

Спотыкаясь, Илья двинулся дальше. Толстяк еще не отмучился, но был на верном пути. Майор Зейдлиц лежал, уткнувшись в ножку кровати. Илья со вздохом опустился на колени, перевернул его. Он даже не знал, что и думать. Какая-то глупая растерянность, возможно сожаление. Зейдлиц был мертв, та самая шальная пуля, выпущенная толстяком, продырявила ему бок, и, видимо, хорошо продырявила, поразив кучу жизненно важных органов. Смерть была мучительная, но недолгая. Лицо превратилось в перекошенную маску мумии, кровь собиралась в лужу под телом.

Илья поднялся. Остальные помалкивали. Особо не расстраивались, но как-то неловко получилось. Да к черту, главное, что сами все целы! Состояние было странное. Он вынул брелок с ключом, отстегнул от покойника браслет, повертел, не зная, куда деть, и зачем-то сунул в карман. Зашагал обратно в гостиную, опустился на колени перед кроватью. Олеся пыталась открыть глаза, тяжело задышала.

– Милая, успокойся, – пробормотал Илья, гладя ее по щеке. – Ты жива, мы тоже все живы, сейчас поедем…

Он кинулся за кроссовками, принялся обувать девушку. Сорвал с крючка в «клоповнике» тряпочную куртку-коротышку – предмет одежды явно принадлежал Олесе.

– Мужики, сумку возьмите…

– А шапочку брать? – растерялся Рома.

– Нет, врагу оставим, – разозлился Илья. – Конечно, брать!

Пострадавший Фещенко уже был в машине, завел двигатель. Илья бережно нес девушку, ногой открывал двери, осторожно спускался с крыльца. Латышевич шел впереди, распахнул заднюю дверцу, принялся расстилать на полу скатанную циновку. Вскарабкался в машину, помог Илье пристроить девушку. Прибежал Беженцев, поднял сиденье, стал выискивать аптечку. Загрузка в джип заняла считаные секунды. Прочь отсюда, пока хрупкая удача не передумала!

До рассвета еще оставалось время. Они держали курс в Беленск – к волку в пасть. Фещенко ушел с дороги, вел машину по проселку. Проехать в Беленск было реально – имелись окольные тропы. И «легенда» их по-прежнему работала – сотрудники спецназа «Альфа», и пусть хоть одна сволочь попробует доказать обратное! Илья надеялся, что Беленск к данному моменту не находится под тотальным контролем силовиков. Они должны были клюнуть на ложь о «трех десятках террористов, бегущих в юго-восточном направлении». И, похоже, клюнули. По дороге им встретился лишь один пост, боец нацгвардии мельком глянул на документы и махнул рукой – проезжайте. Не могли террористы, взорвавшие крупный секретный объект на окраине Беленска, снова в него вернуться…

Илья сидел на коленях рядом с девушкой, гладил ее по лицу. Царапина на виске покрывалась фиолетовой припухлостью. Он обработал ее перекисью водорода, приклеил пластырь. Смотрелось вполне миленько. Она очнулась от тряски и недоверчиво уставилась на него.

– Это я, милая, не гадай. Ты видишь именно то, что происходит, – шепнул он ей на ухо и добавил: – А происходит…

– Именно то, что я вижу… – Олеся обняла его за шею, прижала к себе. – Господи, не верю…

– Мы все не верим, – проворчал сидящий за водителем Беженцев, – но это случилось. Кстати, командир, одобряю твой выбор. Не зря тащились за тридевять земель.

Олеся еще сильнее обняла Илью.

– Ну да, хорошенькая, – согласился Латышевич. – Я тоже себе такую найду. Только не во вражеском тылу, больно нужен этот геморрой. Фещенко, а ты что молчишь? – повернулся он к водителю. – Не нравится девушка?

– Я женат, – буркнул боец, вызвав дружный смех.

– Что, красивая жена? – спросил Рома.

– Не знаю, – пожал плечами Фещенко. – Мне все равно. Прохожие не шарахаются – и ладно. Нормальная дивчина, – смилостивился он. – Я про Олесю сейчас. Фигурка, личико, все на месте, подлечить только надо. Умная, наверное. Одно плохо – не очень хорошо разбирается в мужчинах.

– Главное, что он во мне разобрался… – Олеся глубоко вздохнула и прижалась к Илье.

– Тебя не обижали злые рыцари плаща и кинжала? – тихо спросил он.

– Нет, не обижали, – качнула она головой. – В туалет водили под конвоем, кормили лапшой быстрого приготовления. Но не трогали. Послушай, а где эти люди? – вдруг заволновалась Олеся. – Что с ними случилось?

– Все в порядке, милая, – успокоил ее Илья. – С ними провели беседу, они не стали упираться и быстро выбросили белый флаг.

– Господи, я же не дура, все понимаю… – передернула плечами Олеся. – Мне было очень страшно, Илья… Я почти неделю сидела за решеткой в изоляторе СБУ. Меня не били, не насиловали, но смотрели такими глазами, словно я самая опасная изменница Родины… Уже не знаю, где моя Родина, Илюша…

– Родина там, где хорошо, – наставительно проворчал Фещенко.

– Не бросай меня больше, – прошептала Олеся. – Мы так долго не были вместе…

– Да уж, разбросала вас судьба по разным кроватям, – вздохнул Беженцев.

– Гм, – громко произнес Илья, и в машине тут же установилась тишина. – Заткнулись, господа с острыми языками! Все смотрят вперед и думают о том, как будем выбираться из вражеского тыла. Я не Моисей, чтобы выводить вас в землю обетованную.

– А нам туда и не надо, – чуть слышно пробубнил Фещенко.

– Выбора нет, милая, – понизив голос, обратился Илья к Олесе. – В этой стране, да при этом режиме, ты жить не сможешь. Поймают – из тюрьмы не выпустят. И всё из-за меня. Поэтому я обязан тебя вытащить. А еще я люблю тебя. Временно поселишься у моих родителей в Рудном. Старики будут рады – они всю жизнь мечтали о такой невестке, как ты.

– Ты делаешь мне предложение? Подожди, а как же мама, как же Ирочка? Они не смогут остаться без меня. Ты же знаешь об этом, Илюша…

– Да, я примерно в курсе. Не поверишь, милая, но сейчас мы направляемся в Беленск, чтобы забрать твоих родных. Надеюсь, переговоры с твоей мамой не будут такими же долгими и бессмысленными, как переговоры в Минске.

Он прижимал к себе ее щупленькое тельце, целовал, украдкой поглядывая на исполненные иронии затылки товарищей. Олеся плакала. Затем глаза ее стали закрываться, и Илья, подложив ей под голову свернутый кусок брезента, начал перебираться на переднее сиденье.

– Ну все, командир, добро пожаловать в необъятную бабью вселенную, – посочувствовал Фещенко. – Теперь тебе точно скучать не придется, ты постоянно будешь при деле и при комплексах, которые скоро проявятся. При этом тебе придется разрываться между этой особой и срочной работой, которую никто за тебя не сделает. Эх, тяжела же ты, наша долюшка мужская…

В километре от Беленска машину остановили. Пост состоял из трех вояк весьма сомнительной наружности и старенького пикапа, в кузове которого было оборудовано гнездо пулеметчика. Двое подошедших к «Тойоте» были «писаные красавцы» – приземистые, плотные, бородатые, давно вышедшие из призывного возраста. Еще нелепее смотрелись на их лицах солнцезащитные очки – видимо, призванные защищать от света фар.

– Документы, – хмуро потребовал один из них.

– Вы кто, хлопцы? – язвительно спросил Илья, показывая развернутое удостоверение. – «ZZ Top»? Байк-клуб «Степові вовки»? Маркс и Энгельс? Общество слепых пилигримов?

– Гы-гы! – заржал Фещенко. – Не, командир, эти хлопцы вчера слезли с дерева и взяли в руки палки.

– Мужики, да ладно вам прикалываться, – миролюбиво бросил Беженцев. – Любой может обидеть мужественного добровольца. А у ребят служба такая тяжелая и опасная – не представляю, как они с ней справляются. Наверное, допинг принимают.

Эти двое, похоже, обиделись. Недовольно переглянулись. Но после ознакомления с документом решили не отвечать на оскорбления. Что-то буркнув, постовой вернул удостоверение. Второй прогулялся вокруг машины, обнаружил «постороннее» женское тело, насторожился.

– А это кто у вас тут?

– А ну отставить! – выкрикнул Илья и вылез из машины, гневно сомкнув губы. – Вас не касается, чем занимается СБУ и какие грузы она перевозит! Решили взять на себя чуток лишнего, хлопцы? Кто ваш командир? Что за подразделение?

– Виноваты, пан капитан, – смутившись, проворчал постовой. – Полк территориальной обороны «Ингул». Нас из-под Винницы перебросили… Командир – подполковник Захарец…

– А что, в Виннице памятники Ленину кончились? – съязвил Беженцев. – Хлопцы, здесь серьезная работа, а из вас, погляжу, такие вояки… Впрочем, для той работы, что вы сейчас выполняете, – самое оно.

– Сегодня серьезное ЧП под Беленском было, – проворчал второй постовой. – Объявлен повышенный уровень террористической угрозы. Велено всех останавливать.

– Так останавливайте тех, кто едет из Беленска, а не в Беленск, – резонно подметил Илья. – С логикой не дружите, парни?

Он уже пожалел, что затеял эту длинную дискуссию. Хватило бы нескольких выстрелов из пистолетов с глушителями. Добровольцы иной участи не заслуживают. Все они одним миром мазаны, радетели либеральных европейских ценностей. Даже тот, что с пулеметом, не стал бы помехой.

– Хорошо, проезжайте. – Постовой сделал знак пулеметчику и водителю в кабине, и пикап отполз на обочину, освобождая проезд.

Фещенко проехал в миллиметре от него, заставив водителя понервничать. Из салона им вслед разразилась семантически сложная конструкция, в которой русские матерные слова витиевато переплетались с печатными украинскими.

– По краю ходим, – задумчиво произнес Латышевич. – Между прочим, если долго вглядываться в бездну…

– То она почувствует себя неловко и будет стесняться, – хохотнул Беженцев. – Все в порядке, мужики, прорвемся. На танках, как говорится, и при поддержке авиации.

Дальше решили не рисковать. Остаток пути до Беленска шел по чистому полю. Фещенко свернул с дороги, заехал за перелесок и вел машину параллельно грунтовке. Поле состояло из сплошных ложбин, среди которых попадались и крутые. Джип их проходил благодаря большому клиренсу – при этом прогибался бампер, трещали приваренные к корпусу трубы. Фещенко недоверчиво посвистывал – хороший, дескать, «проходимец», очень даже правильная машина. Илья постоянно озирался. Олеся спала в своей излюбленной позе – свернувшись калачиком и сунув кулачок под голову.

Небо покрывалось серостью – подкрадывался рассвет. В шестом часу утра внедорожник въехал в Беленск и покатил по заросшей садами улочке, напоминающей бесконечные горбы верблюда. Зарево пожара на юго-западной окраине давно погасло, по воздуху расползался запах гари – он чувствовался даже за несколько километров от лагеря «Олимпик». Там что-то гудело, лязгало. Машина остановилась рядом с опрятным зеленым домиком с белыми наличниками на окнах. Илья высадился первым, зашагал на участок. Он уже был здесь – при обстоятельствах таких же драматичных. Кажется, успели – разгневанные демоны еще не нагрянули. А ведь нагрянут, когда их коллеги на хуторе Отрадном не выйдут на связь! Фещенко остался в машине. Латышевич взял под контроль калитку. Беженцев замер под крыльцом, повесив штурмовую винтовку на грудь. В доме напротив шевельнулась занавеска, показался испуганный глаз и пропал. А ну, кыш, любопытная Варвара, нечего подглядывать! Илья постучал в дверь, приняв соответствующую позу. Выждал несколько мгновений, постучал еще раз.

Открыла испуганная женщина – невысокая, сохранившая неплохую фигуру для своего возраста и следы былой миловидности. Поверх халата она набросила куртку. Страх искажал заспанное лицо, но с этим Илья ничего не мог поделать.

– Нина Андреевна? – начал он, стараясь говорить как можно доброжелательнее.

– Господи, нет… – Женщина схватилась за сердце. – Не говорите ничего…

– Все в порядке, с вашей дочерью все в порядке, – торопливо выдал Илья.

– Господи, за что… – шумно выдохнула она. – Вы из СБУ, пришли меня арестовать…

– В доме есть посторонние?

– О чем вы? Здесь только я и внучка…

– Позвольте войти? – Илья шагнул через порог, мягко отстранил женщину, прикрыл за собой дверь. – Нина Андреевна, все не так, все гораздо лучше. Я – Илья, хороший знакомый вашей дочери. Мы говорили с вами по телефону, вспомните мой голос…

Она от изумления открыла рот, хотела что-то сказать, но только сглотнула.

– Нина Андреевна, все хорошо. Помолчите, пожалуйста, и послушайте. Пусть соседи думают, что вас забрала СБУ. Я – офицер ополчения, воюю против украинской армии. Живу в Рудном – это на той стороне. То, что на мне надето, – маскарадный костюм. Снаружи мои люди, они тоже ополченцы. Час назад мы освободили Олесю… Помолчите, Нина Андреевна, я позднее с удовольствием вас выслушаю. С Олесей все в порядке, она в машине, спит. Нужно уходить. Жить нормально в этой стране вы не сможете, власть не даст. Я люблю вашу дочь и гарантирую, что со мной у вас все будет хорошо. Я смогу вас вывезти. На той стороне мои родители и сестра, временно поселитесь у них. Позднее мы построим дом, где сможем жить все вместе. Решайтесь, Нина Андреевна. Олесю все равно вывозить – для ее же безопасности. Без вас она не поедет. Времени нет, скоро сюда нагрянет настоящая СБУ. Если готовы уезжать, собирайте вещи – только самое нужное, одежду на первое время, деньги, документы, оденьте внучку, она тоже поедет с нами… Вы улавливаете то, что я говорю? Посмотрите в окно – там стоит машина. В машине ваша дочь…

Ступор продолжался недолго. Нина Андреевна сумела быстро взять себя в руки. Она куда-то ушла, вернулась уже одетая, сунула Илье тяжелую сумку и снова ушла. Было слышно, как хлопают дверцы шкафов. Заплакал ребенок. Илья почувствовал, как запершило в горле. Предательская слабость, неуверенность. Он был способен выполнять любые задачи, готов был рисковать собой, своими товарищами, даже Олесю был готов тащить через препоны и вражеские заграждения. Но чтобы маленького ребенка… Не много ли ответственности на себя берет? Он не волшебник, а вдруг с этими людьми что-нибудь случится?

– Баба Нина, баба Нина, куда мы идем? Зачем? А где мама? А кто этот дядя? – пытливо вопрошала хорошенькая крохотная девочка, растирая заспанные глазки.

Илья понятия не имел, как обращаться с маленькими детьми – ну, не учили этому в тех заведениях, где он постигал науку спецназа! На всякий случай улыбался самой «обворожительной» улыбкой, но чего-то не хватало в ней: девочка испуганно пятилась от него, хватала бабушку за ноги. Он вытащил за порог две сумки, знаком показал Беженцеву: тащи в машину. Вернулся в дом, где его поджидали еще две сумки. Нина Андреевна вела за руку девочку, а свободной рукой прижимала к груди увесистую коробку. Складывалось впечатление, что она заранее спланировала побег и четко знала, что брать. Спецназовцы по цепочке тащили вещи в машину. Вновь качнулась занавеска на соседском окне. Илья скрипнул зубами. И что теперь обязана подумать любопытная соседка? Люди в форме забирают какие-то сумки, выводят женщину с ребенком, и у постороннего наблюдателя должно сложиться впечатление, что это не насильственный захват, не арест, а скорее эвакуация. Он дернулся, чтобы припугнуть любопытное создание, но передумал – некогда. Когти надо рвать. Люди спешно грузились в машину. Фещенко опускал продольные сиденья на «корме». Проснулась Олеся, выскочила из машины, схватила дочку, другой рукой обняла маму и заплакала, на этот раз от радости.

Женщин устроили в заднем отсеке, обложили покрывалами, одеялами, «реквизированными» в домике с белыми наличниками. Задние окна закрыли стальными шторками, велели, в случае опасности, падать на пол. В этом же отсеке расположился Рома Латышевич. Он контролировал небольшое окно и подмигивал девчушке, которая смотрела на него, надув щечки, и изредка украдкой улыбалась. Илья и Фещенко сидели впереди, за их спинами царствовал Беженцев – один на всем сиденье.

Внедорожник выехал переулками на северную окраину Беленска. Начинало светать. Илья изучал карту в свете фонаря. Та же дорога представлялась очень муторной – объезд через север под 90°. В салоне гражданские, и скоро их будут искать. И не каких-то абстрактных «три десятка террористов, бегущих на восток», а горстку людей на конкретной машине, выдающих себя за сотрудников силового ведомства. Хорошо, если пойдут не на север – но ведь могут рассмотреть и прочие варианты! Он лихорадочно делал мысленные зарубки. Дорога на северо-восток идет через поля и перелески. Спрятаться особо негде. Основные вехи – деревня Родники, – до нее пылить порядка 30 верст, еще дальше, в 16 километрах, рабочий поселок Кирпичный, а на его окраине разрушенный кирпичный завод и знаменитые промышленные свалки, за ликвидацию которых некогда яростно ратовали экологи, а сейчас они никого не волнуют, потому что война, будь она неладна! За Кирпичным – сплошные леса и овраги, далее Марьинские болота, расположенные четко на линии разграничения…

Глава 11

Рассвело. Группа беспрепятственно вырвалась из Беленска, прорезала насквозь пригородный поселок Ведерниково. Зона контртеррористической операции, похоже, осталась на востоке – в этой местности стояли обычные посты. Пришлось остановиться. Хмурые военнослужащие, представившиеся бойцами нацгвардии, сделали попытку проверить документы. Илья кипел от ярости, суя под нос военным корочки сотрудников СБУ. Какое право имеют их задерживать?! Проводится спецоперация, группа «Альфа» вывозит в Днепропетровск ценный груз – семью маститого террориста, взятую в заложники! Постовые удивленно разглядывали «ценный груз» – бледную как мел пожилую женщину; изможденную девушку с выразительными глазами, прижимающую к груди хнычущего ребенка. Машину пропустили, и возникла странная мысль, что это последний беспрепятственный проезд мимо дорожного поста, дальше начнутся проблемы…

Фещенко гнал на полном газу, только в мелких населенных пунктах сбрасывал скорость и делал вид, что уважает правила дорожного движения. В этих пунктах никому не приходило в голову останавливать брутальный джип защитного цвета, набитый вооруженной публикой. Проехали мимо поселкового магазина – Беженцев в шутку предложил остановиться, устроить шопинг, чтобы отвлечься – дескать, покупки поднимают настроение. За развилкой свернули вправо, потянулись неубранные поля (похоже, не убранные еще в прошлом году). В кювете благополучно зарастал бурьяном разобранный на детали трактор с прицепом – символ «процветающего» районного агрокомплекса. Боевые действия в этом районе не велись, но это не мешало местному сельскому хозяйству загнивать и разваливаться. Илья нетерпеливо посматривал на часы – время не шло, оно тащилось! До Родников оставалось километров пятнадцать. «Тойота» вырулила из-за перелесков на пустынное поле, заросшее травами. До ближайшего леса, синеющего на востоке, было несколько километров. Становилось неуютно. Похоже, у всех присутствующих начиналась разыгрываться боязнь открытых пространств. Рука машинально потянулась к рации. Вот и пришла пора воспользоваться закрытым каналом связи – пусть вытаскивает начальство своих загулявших подчиненных.

– Ткач, ты где? – прокричал сквозь частокол помех комбат майор Караба.

«В Караганде», – чуть не вырвался логичный ответ. Самый популярный после изобретения человечеством радиоэлектронной, а потом и сотовой связи.

– Между Беленском и Родниками, Богдан Мстиславович! – прокричал Илья. – Здесь не только я, со мной вся моя группа и несколько гражданских, которых хотелось бы доставить в целости и сохранности!

– Я даже догадываюсь, кто это такие, – засмеялся майор. Похоже, настроение у него с раннего утра было терпимым. – Потерь, пострадавших нет?

– Потерь нет, товарищ майор, – отчитался Илья. И пошутил: – Но мы за гранью нервного срыва.

– Ну, еще бы, учинить такой переполох, – добродушно проворчал комбат. – Агентура вчера доложила, что под Беленском был фейерверк. Удивлялись парни – у них там что, национальный праздник?

– Вроде того, товарищ майор. А теперь вытаскивайте нас.

– Ты серьезно? – удивился комбат. – Я должен снарядить голубой вертолет и отправить на нем волшебника, чтобы он вытащил вас из дерьма? У вас проблемы?

– Пока нет. Но что-то подсказывает, что скоро будут.

– Вот тогда и приходите, вот тогда поговорим. Ладно, старлей, я все понимаю, – перешел Караба на серьезный тон. – Выходите на связь через каждые полчаса, докладывайте, где находитесь. Мы не можем выслать за вами вертолет. Тут опять очередная кампания за урегулирование конфликта и мирное решение всех назревших вопросов. Какие-то делегации сплошным потоком – то ли из ПАСЕ, то ли из ОБСЕ, я их плохо различаю… Но все клянутся и божатся, что войны больше не будет, что отведут вооружение от границ и не сделают больше ни одного выстрела… В общем, прости, устраивать очередную заварушку на границе нам как-то неловко, надо постараться без шума. Вертолета не будет, вышлем небольшую группу спецназа в район Марьинских болот, чтобы вас прикрыла. Послать людей дальше не можем, уж не обессудь, Илья. Нам и так надо оправдывать твои вчерашние бесчинства в Беленске. Будем настаивать, что это не мы.

– То есть вы собираетесь сидеть сложа руки и наблюдать, как ваши подчиненные вязнут во вражеских землях? – задумчиво проговорил Илья.

– Ну, почему же, – рассмеялся комбат. – Как говорят кретины из Госдепа, мы будем пристально следить за развитием ситуации. Не беспокойся, Илья, ты выберешься. Передавай привет своим мужчинам.

– Карабас хренов… – злобно пробормотал Фещенко, яростно переключая рычаг передач.

– Я еще на линии, – заметил комбат и только после этого разъединился.

Фещенко вполголоса ругнулся, в ужасе закрыл рот ладонью и вскинул глаза к зеркалу. Олеся с укором смотрела на него. Девочка не спала – обняла крепко маму, тихо хныкала.

– Про беспилотник Карабас мощно задвинул, – уважительно вымолвил Беженцев. – Анекдот, блин: «Низко-низко над землей летел беспилотник. А за ним, отчаянно матерясь, бежал пилот». Надо же такому случиться, командир, мир наступил – праздник, шарики, транспаранты… А пацаны-то не знали.

– И что по этому поводу думает наше высшее политическое руководство? – покосился на командира Фещенко.

– Мир – это святое, – вздохнул Илья. – Ради мира во всем мире можно и потерпеть. Нам этого не понять, не для средних умов, как говорится. Возможно, он прав, нам лучше выбираться самим. Может, и прорвемся, кто знает. В этой местности не так уж много постов. А из Марьинских болот нас вытащат.

– Илюша, у нас проблемы? – негромко спросила Олеся.

– Нет, никаких проблем, – решительно качнул головой Илья и снова начал осматриваться. Как ни крути, а джип мало-помалу приближался к границе. Он посмотрел назад. Пожилую женщину, похоже, укачало, она пыталась лечь. Олеся с тревогой смотрела на мать, нашла какие-то таблетки. Нина Андреевна вяло улыбнулась, покачала головой – мол, пока держусь. Илья устыдился. Олеся как-то упомянула, что у мамы вторая группа инвалидности. Что это значит, он даже не спросил. Передвигаться может, в пространстве ориентируется, с головой все в порядке, зрение не потеряно. Болезнь дыхания, кровообращения?

Послышался гул, и сердце тревожно забилось. Фещенко машинально поддал газу. Илья высунулся из окна, то же самое сделал Беженцев на заднем сиденье.

– Командир, вертолет! – крикнул он.

Их действительно догоняла винтокрылая машина, пропади она пропадом! Вернее, шла параллельным курсом немного левее. Слава богу, это был не военный вертолет, вряд ли он нес на борту вооружение. Старенький легкий многоцелевой «Ми-34» – самый изящный и безвредный представитель всей линейки КБ Миля. Корпус был окрашен в молочный цвет, хвостовик – в коричневый. Вместо шасси он был оснащен элегантными полозьями. Машин данной серии выпустили мало, в боевых действиях они не участвовали, не считая разведывательных полетов, считались учебно-спортивными вертолетами. Им мог управлять один пилот, а в пассажирский отсек с трудом входили трое. Мелькнула слабая надежда – может, не за ними? Просто летят по своим делам. Но надежда не оправдалась – вертолет сменил курс, начал сближение. Илья всматривался – на машине определенно не было вооружения. В застекленной кабине поблескивал светлый шлем пилота. Он явно заинтересовался пылящим по дороге джипом. Вертолет с оглушительным треском прошел над головой, сменил курс на южный и начал отдаляться. Илья уныло смотрел ему вслед. Не обстреляли – это хорошо. Но если разведчик, то быть беде… Возвращаться пилот не собирался, он разглядел все, что хотел. Оставалась слабая надежда, что это ложная тревога и пролет над джипом – всего лишь любопытство. Ведь на вертолете не было опознавательных знаков – за исключением ничего не значащего номера!

– Ну, и что это было? – недовольно проворчал Латышевич.

– Олеся, Нина Андреевна, вам лучше лечь на пол, – посоветовал Илья. – Мы в полной безопасности, но на всякий, как говорится, случай. Ни в коем случае не вставайте. Олеся, заверни в одеяло Иришку и вставь ей, от греха подальше, что-нибудь в уши. Если начнет трясти, держитесь за ножки сидений.

Сквозь лес промчались за несколько минут, он оказался не таким обширным, как думалось. Где-то за бортом сознания осталась бледная мысль: не гнать коней, отсидеться в лесу. Но нервы уже звенели – к черту отсидку! Ничего не происходит! Слева в низине осталась деревня – несколько дворов, их даже на карте не было. Примитивная заправка, сельский магазинчик, запертый на амбарный замок. До Родников оставалось километра два. Заезжать в них намерения не было, они все равно не вписывались в маршрут – дорога, по которой ехал джип, огибала поселение с юга. За поворотом, когда прошли низину, промелькнул дорожный пост. Снова пикап, несколько военных на обочине. Все напряжены, при автоматах. Один из военных держал у уха телефон. Фещенко утопил педаль, остальные отпрянули от окон. Машина с ревом промчалась мимо поста. Раздосадованные военные высыпали на дорогу, стрелять вдогонку было бесполезно. Обладатель телефона что-то кричал в трубку.

«Плохо дело, очень плохо», – с растущей тревогой думал Илья. Он ждал подобного исхода и все же надеялся, что пронесет. Соседи Нины Андреевны могли настучать властям, что люди в защитном увезли женщину с внучкой, могли рассмотреть машину и даже номер. На хуторе Отрадном обнаружилась пропажа арестованной гражданки Моравской – вкупе с наличием мертвой охраны. Могли перехватить разговор по рации с комбатом – силовики теперь не лохи, используют новейшее оборудование. Все факты связали, выслали разведывательный вертолет…

Первый взрыв прогремел где-то слева – с недолетом! Взмыли в небо комья земли, пожухлые луговые цветочки. Испуганно закричали женщины, заплакал ребенок. Олеся делала все правильно – обняла ее, закутанную в одеяло, стала что-то лихорадочно шептать. Беженцев опустил стекло, высунул ствол штурмовой винтовки. Илья распахнул люк над головой и выбрался наружу. Сильный ветер чуть не сорвал голову с плеч! Он извлек винтовку, прижал приклад к плечу. Назревали серьезные события. Огонь вела боевая машина пехоты, приближающаяся с севера. Работала автоматическая скорострельная пушка. БМП находилась четко слева – вылезла из складок местности. За ней маячили еще две машины. На броне сидела пехота – десантники, мать их! Все понятно – о машине с особо опасными преступниками сообщили в Князево, что в шести верстах на север. В поселке стояла механизированная рота – данные устаревшие, но что могло измениться за неделю? Как стояли, так и продолжали стоять, а теперь их бросили оседлать дорогу. И очень скверное положение – до леса по прямой метров шестьсот, и до БМП примерно столько же. Впрочем, скорость джипа по сравнению со скоростью этой каракатицы…

– Фещенко, гони, к чертовой матери! – закричал Илья.

Тот и не стоял на месте, внедорожник набирал скорость – быстро, но плавно. Взрывы грохотали с недолетом, но уже приближались.

– Смотри-ка, проводить нас решили, – прорычал Фещенко. – С чего бы это?

– Пусть провожают, – буркнул Илья, – лишь бы не в последний путь.

Целиться было трудно, машину трясло. Он открыл беглый огонь по сидящим на броне. Под ним заговорила еще одна штурмовая винтовка – Беженцев стрелял из окна. Что-то боевито выкрикивал Латышевич – он не имел возможности стрелять, стальные створки заднего отсека открывать запрещалось. БМП притормозила, остальные машины подтягивались, выстраивались в шеренгу. Илья выбросил пустой магазин, вставил новый. Будь проклята эта буржуйская винтовка, со всеми прочими элементами конспирации! Не придумали еще в мире ничего лучше автомата Калашникова! Боеприпасов хватало, он хлестал очередями, не жалея патронов. Пять секунд на магазин, и рука уже тянулась за следующим. Сомнительно, что они в кого-то попали с такого расстояния, но нервозности наделали: автоматчики спрыгивали с брони, залегали в поле. БМП побежали шустрее, но и Фещенко не спал – джип летел, как перепуганный горный козел. До леса оставалось метров триста. Грохотали взрывы – то слева, то справа. Украинским стрелкам не мешало бы подучиться, прежде чем рваться в бой. БМП развернулись на юго-восток, пошли по «гипотенузе». Пехотинцы отстали, догнать своих «железных коней» не могли – те вырвались вперед. Илья опустошил третий магазин – и вовремя, успел схватиться за приваренную к крыше ручку. Взрыв прогремел на дороге – метрах в пятнадцати от машины. Фещенко вывернул руль, чтобы не угодить в воронку, съехал с дороги в кювет – при этом и не думал сбрасывать скорость! Илья повалился на свое сиденье, приклад «М-16» ударил по голове. Джип буравил кочки, перелетал через борозды, расшвыривал травяные заросли. Где-то за бортом продолжало греметь. В голове фонило и тоже взрывалось. Спецназовцы помалкивали – для них это была обычная рабочая ситуация. А вот пассажиры молчать не желали! Пищала Иришка, стонали и плакали женщины, набивая себе шишки. И все же у них была отличная, пусть и с норовом, машина! Внедорожник опять возник на дороге – метрах в ста от леса. Противник приближался. Новый взрыв прогремел за задним бампером, посек стальные элементы кузова, не причинив вреда. Вражеские машины тоже скакали по кочкам, но они уже не успевали. Противник мог рассчитывать только на огневой заслон. Заговорили пулеметы, установленные на БМП. Илья обернулся. Вроде все в порядке. Фещенко прилип к лобовому стеклу, что-то глухо рычал. Раскрасневшись, Беженцев рвал заклинивший затвор. Женщины лежали на полу, прижавшись друг к дружке. В принципе, молодцы, обходились без истерики. Над открытым люком посвистывали пули.

– Что, командир, ухудшаются погодные условия? – подмигнул Латышевич.

– Ситуация стабильная, – проворчал Фещенко, – мы в полной заднице. Слушай, командир, я, конечно, всячески ценю японский автопром, но что-то начинает заедать коробка.

– Забудь про нее, – бросил Илья, – есть педаль газа, ее и дави.

Опушка леса была уже совсем рядом, дорога вливалась в осинник, петляла между деревьями. Согласно карте, это был большой массив – вплоть до речушки Несыпь и дальше, идеальное местечко, чтобы укрыться от силовиков. И как же будет обидно на том свете, если их сейчас подобьют! Вояки тоже решили, что будет обидно не подбить такую мишень, и уплотнили огонь. Пули стучали по корпусу, секли кустарник. Фещенко пригнулся к рулю, остальные сползли с кресел. Взрыв прогремел сзади: машина влетела в лес и едва не расплющилась о монументальную осину, растущую на обочине! Выручило мастерство водителя – джип ушел от столкновения, правые колеса на какой-тог миг оторвались от земли.

– Фещенко, рви! – крикнул Илья.

«Тойота» помчалась по лесной дороге. Ушли! «Черт, они ведь пойдут вдогонку! – мелькнула мысль. – Через две минуты эти твари будут на опушке, полезут в лес за нами!»

– Тормози! – приказал Илья.

– Ты серьезно? Не оговорился? – удивился Фещенко, но, кажется, сообразил, что терзает командира, и плавно остановил машину.

– Илюша, что ты делаешь? Не уходи! – воскликнула Олеся, вцепившись в спинку сиденья. Глаза умоляли – тоже поняла, что задумал парень.

– Латышевич, за мной! – приказал Илья. – Винтовки, гранаты, «РПГ»… Быстро!

Какие две – не больше минуты на раскачку! Рома уже вывалился через заднюю дверцу. Беженцев вскрывал тайник под своим сиденьем, просовывал в окно гранатометы, кумулятивные заряды.

– Фещенко, малым ходом вперед! – уже на бегу выкрикнул Илья. – Далеко не уходить!

Латышевич еле поспевал за ним. До опушки метров семьдесят. Заголубел просвет. Рычала техника, въезжая в лес. Пальнула пушка на БМП. Выстрел оказался неудачным – снаряд разнес дерево, которое повалилось поперек проезда. Но для мощной боевой техники это не было препятствием. Спецназовцы залегли в небольшой ложбине, зарядили гранатометы.

– Ну что, командир, поджарим «укропов»? – выдохнул Роман, прислушиваясь к нарастающему шуму двигателей.

– Да уж, очень хочется их попробовать, – мстительно пробормотал Илья, выползая с гранатометом на позицию.

Они прекрасно видели опушку и дорогу, вливающуюся в лес. Три боевые машины уже шли по дороге. На поле, в прорехах между желтой листвой, просматривались джипы, которые подошли вслед за БМП. Спешила пехота – запыхавшиеся солдаты подбегали к лесу. Силовики допустили ошибку – они должны были пропустить джипы вперед, и тогда у них был бы шанс догнать ополченцев. Но они поспешили, и теперь мелкая техника обязана тащиться за крупной – места для обгона не было. Первая граната прожгла броню головной машины, взрывом своротило башню вместе с орудием. БМП встала как вкопанная. Водитель второй машины от неожиданности ударил по газам, протаранил своих товарищей, и в этот момент ему влетела вторая реактивная граната. Машина содрогнулась, ее окутало дымом. Есть контакт! Движение оказалось перегорожено. Третья БМП предусмотрительно остановилась, не доехав до первых двух, и тут же истерично загавкал пулемет. Но ополченцев в их гнезде уже не было. Они бросили гранатометы, энергичным броском поменяли позицию. Теперь подбитая техника заслонила их от уцелевшей, и та могла стрелять сколько угодно. Машины горели. Экипаж спешным порядком покидал свои места. Люди вылезали из люков, отталкивая друг друга. Не успели – сдетонировал боекомплект в головной машине. Рвался металл, горящие люди падали с брони, катались по земле, кричали как оглашенные. Членам экипажа второй машины удалось спрыгнуть на землю. Еще двое вывалились из дверей кормы, отстреливаясь из автоматов. Ополченцы открыли огонь из штурмовых винтовок. Упал один подстреленный боец, принялся кататься по земле, хватаясь за пробитую ногу. Другой пустился наутек – споткнулся, получив пулю в задницу, треснулся лбом о дерево и тоже начал исполнять «душещипательные романсы».

– Да что ж ты так орешь, как птица счастья… – ворчал Рома, перезаряжая винтовку. – Что, командир, нормально мы их поджарили?

– Нормально, – мстительно оскалился Илья. – Знатная горячая точка…

Спастись удалось то ли двоим, то ли троим. Пришла в движение третья машина, подъехала, стала толкать горящую БМП к обочине. Но та еще больше перекрыла проезд. Осторожно приближалась пехота. Бойцы опасливо перекликались, старались не удаляться от дороги. Пока их прикрывала подбитая техника. Отчаянно сигналили джипы, с них тоже спешивалась вооруженная публика.

Последний аккорд «террористов» удался на славу. Они перебирались через обгоревшие тела членов экипажа, прижимались к раскуроченной броне. Дружно извлекли по гранате «Ф-1», переглянулись, выдернули чеки и перебросили через горящую технику. Не дожидаясь эффекта, повторили процедуру. Похоже, боеприпасы нашли своих героев – в дыму орали раненые, помалкивали убитые. Пехотинцы стали откатываться, перекликаясь на матерном языке.

– Пошли, – бросил Илья, – хватит!

Они побежали, пригнув головы, по дороге. Отбежав на двадцать метров, Илья прыгнул за дерево, открыл огонь из винтовки, прикрывая Романа. Тот пробежал метров тридцать, тоже метнулся за осину, стал хлестать из «М-16». Илья петлял как заяц. Подмигнул Ромке, тот отвалился от дерева и пристроился в хвост. Обернувшись, швырнул последнюю гранату. Теперь у них имелась приличная фора, автоматчики не рискнули высунуться на открытое пространство. И джип им не догнать! Они нагнали свою машину метров через сто пятьдесят, на краю крутого склона, почти обрыва, под которым произрастал рослый кустарник. «Тойота» медленно тащилась над склоном. Рядом с ней приплясывал Беженцев, нервно поглаживая винтовку. Свистнул, увидев товарищей, запрыгнул в боковую заднюю дверь, стал протягивать оттуда руку. Нетерпеливый Фещенко прибавил скорость. Илья подтолкнул Рому. Тот проделал два прыжка, влетел в машину.

– Командир, давай! – крикнул Беженцев, снова высовываясь с протянутой рукой.

– Да сам сяду, сам… – проворчал Илья.

В этот момент и началась какая-то ерунда. За спиной затрещали автоматные очереди! Он споткнулся, повалился, ударившись животом. Поднялся, побежал дальше. Фещенко, видимо, решил, что Илья уже сел, и еще прибавил газу. Беженцев отвлекся, схватился за автомат и полез в другое окно – отстреливаться. Илья уже с трудом успевал – бежал, выбросив вперед руку, другой закинул «М-16» за спину. А сзади уже стреляли в несколько стволов. Украинские автоматчики оказались проворнее, чем от них ожидалось. Беженцев ударил в ответ, а у Ильи под ногами стали рваться фонтанчики глины. Еще и корень попался, о который он благополучно споткнулся и начал бороздить землю носом. Что за ерунда? Что за глупое стечение обстоятельств?! Машина уносилась прочь, в салоне кричал Рома: командира забыли! Фещенко дал по тормозам. В этом момент, видимо, кто-то из преследователей выскочил из леса и швырнул гранату. Хотел поразить Илью, но произошла задержка с подрывом взрывчатого вещества. Такое иногда случается. Граната ударилась о землю, запрыгала дальше – и взорвалась где-то между Ильей и джипом! Осколки разлетелись верхом, машину почти не зацепило, но взрывная волна ударила по ушам. Он снова повалился. Сознание выскочило из головы на пару мгновений и с ужасом помчалось обратно! Стреляли впереди, стреляли сзади, и Илья как-то мимолетно удивился: почему он еще жив? Видимо, Антону пока удавалось его прикрывать. Все было как в тумане. Дым едва рассеивался. Ну, точно полная ерунда. Он пытался бежать, и снова свинец под ногами рыхлил глину. Отъехала вверх задняя дверца джипа.

– Илья!!! – послышался женский возглас. Какого черта!

Женская фигура скатилась вниз, бросилась к нему. Она что, совсем обалдела?! До него не доходило, что он контужен – вроде все понимал, но что-то было не так. Почему машина остановилась? Почему Олеся к нему бежит? Она уже подбежала, схватила за руку. Ужас теснился в красивых глазах.

– Илья, бежим…

Тут и дошло в сочных траурных красках, что сейчас произойдет. Уже происходило – посекут же, к чертовой матери! Джип остановился, но поздно, слишком далеко он был! Из открытых дверей стреляли двое – Рома и Антон. Они что-то кричали, но уже не могли остановить волну, слишком много силовиков скопилось на выезде к обрыву.

В голове прояснилось, конечности обрели силу. Илья схватил девушку за запястье, стиснул так, что она охнула, проволок два шага, оттолкнулся от обрыва. Олеся завизжала переполненным страхом голосом, а у него еще хватило ловкости извернуться в полете и проорать своим:

– Мужики, уходите, мы выберемся!!!

А потом небо и земля завертелись со страшной скоростью…

Глава 12

Это могло быть курьезом, если бы не было так страшно. Илья катился по крутому склону, чувствуя, что нельзя останавливаться – расстреляют с обрыва, к чертовой матери! Но и финал аттракциона мог закончиться полным коллапсом. Он плохо помнил, как влетел в кустарник, как трещали и ломались ветки и стволы, как сила инерции тащила его дальше, и даже на ровном месте он несколько раз перевернулся через голову. Еще и ствол винтовки колотил по затылку, вызывая неприятные ощущения. Он пробил собой гущу растительности и снова почувствовал, как катится вниз – что, опять?! Заросли кустарников скрывали под собой обрывистый овраг с нависшими склонами, вслед ему катились камни и комья глины. Он рухнул в узкую падь – тряхнуло так, что сознание несколько раз перевернулось, но в итоге снова встало на прежнее место. Он лежал, раскинув руки, таращился в ясное небо, понемногу приходя в себя «начерно» и оценивая сохранность своих членов. Да уж, это было нечто, на смену веселой ночи пришел бесподобный день, и еще неизвестно, чем все кончится.

На обрыве что-то происходило. Вдалеке ревели двигатели – похоже, силовикам все же удалось вдавить подбитую технику в лес. Трещали, удаляясь, выстрелы. Где свои? – проплыла ленивая мысль. Смогли ли уйти? Видимо, да, если в лесу продолжают стрелять. По обрыву топали люди, сыпалась глина.

– Найти! – орал какой-то мелкий командир с визгливым надрывом. – Найти, живыми или мертвыми!

– Сержант, так вони подохли! – уверял подчиненный. – Прикинь, з такого обриву шарахнуться – кісток не зібрати же!

– Значит, трупы найти! – орал, не желая успокаиваться, командир. – Кому сказано, вперед, найти, достать!

Они не покатятся так, как я, машинально отметил Илья. У них умения ноль, костей не соберут. Но ведь доберутся когда-нибудь! Он чуть не взревел трубным басом, заметался по пади. И вдруг услышал неподалеку жалобный стон. Встал, прислушался – где-то слева, как раз туда, на восток, и надо бежать! Он стряхнул винтовку со спины, чтобы была под рукой, кинулся по днищу и метров через восемь наткнулся на девушку – эк, куда ее отнесло! Она лежала головой вниз, нога застряла в корневищах, плетущихся по откосу. Он мысленно отметил: в рубашке родилась – не затормози в этих кореньях, через метр разбила бы голову о здоровый камень, лежащий посреди пади. Неисповедимы пути Господни…

Илья схватил ее в охапку, поднял. Жива, слава богу! Олеся качалась, хлопала глазами.

– Илья, а что это… как это… – бессвязно лопотала она, шатаясь как былинка.

– Помолчи! – Он быстро ее ощупал и облегченно перевел дыхание. Не пищала, не дергалась, значит, кости в порядке. А мелкие ушибы и порезы – ерунда.

– Илья, мне щекотно… – внезапно улыбнулась она.

– Слушай, ты, – строго сказал он, – жертва всемирного тяготения. Бери меня за руку, и больше ни на шаг. Еще раз проявишь самостоятельность, ей-богу, высеку. И на пятки старайся не наступать.

Они бежали через кусты – это был какой-то маразм! Ветки цеплялись за одежду, не хотели отпускать. Заросли уплотнялись, становились какими-то джунглями. В итоге он отпустил ее руку, приказав держаться за спиной, и ни шагу в сторону, а не то точно высечет за непослушание! Пробивая проход в диких зарослях, разводя ветки, Илья попутно недоумевал: откуда на Украине такие кущи? Олеся усердно сопела, следуя за ним. Снова овраг, они скатились в него, побежали по днищу, их вновь встретила стена растительности. Листья желтели, наливались багрянцем, активно осыпались и шуршали под ногами.

Их преследовали! Иногда стреляли для острастки. Часть силовиков заходила с фланга, кто-то бежал по обрыву, иногда возникая в поле зрения. Низина, где они оказались, была обширная, но все равно имела пределы, и силовикам ничто не мешало обложить ее.

Олеся задыхалась, личико раскраснелось, вспотело, она усердно сдувала челку, падающую на глаза. Силовики бежали быстрее, чем они! Илья в отчаянии озирался. Солдаты перекликались и слева, и справа. Идея пришла внезапно, что еще оставалось? Он соорудил из ладоней «громкоговоритель» и прокричал на весь лес:

– Хлопцы, осторожнее, здесь крючки!!! – после чего схватил Олесю за руку и потащил дальше.

Крючки – это одно из последних, довольно безжалостных изобретений ополченцев. Силовики боятся его как огня. Обычные растяжки уже не в моде и не всегда срабатывают. В кустах на листву раскладываются рыболовные крючки, к ним привязывается леска. Крючки впиваются в одежду, леска натягивается, и происходит взрыв. Уберечься невозможно – «снасти» очень тонкие и незаметные. Крупная рыба на такие удочки, как правило, не клюет – так, всякая мелочь, но зато часто.

Предостережение, видимо, подействовало. Кто кричал, бойцы не поняли, но скорость их передвижения резко упала. Могли бы и головой подумать, кретины, – не было у беглецов времени развешивать тут всякие «гирлянды»! Бежать стало веселее. Они лезли, пригибаясь, через ветки, снова скатились в низину, снова бежали. Через пять минут уперлись в какой-то ступенчатый обрыв, на краю которого громоздился густой осинник, и поползли вверх, цепляясь за корни и выступы в обрыве. Илья вскарабкался первым, помог девушке, и оба, вбежав в лес, повалились на траву. Отсюда просматривалась часть низины, кусок обрыва на дальней стороне. Вдалеке кричали люди, продолжавшие исследовать низину. Положение немного выправлялось, но все равно оставалось критическим. Где дорога? Илья прикинул на глаз направление, поднял Олесю и потащил дальше. Теперь они бежали по «нормальному» лесу, усыпанному листвой. Под ногами хрустели ветки, какие-то трухлявые коряжины. Олеся не выдержала – обняла ствол молоденькой осинки, сползла по нему со стоном.

– Слушай, ты, ребро мужское, – выдохнул Илья, – что это было? Зачем покинула машину? Зачем ты вообще дверь открыла? А если бы убили тебя или Иришку, не говоря уж про твою маму? Ты что себе позволяешь? Кто разрешил? Забыла, что обязана слушаться?

Он сильно перенервничал, распсиховался – и теперь эта гадость лезла из него. Это что, их первая семейная разборка?

– Прости, – бормотала Олеся, съеживаясь в комочек и со страхом глядя на него. – Прости, я испугалась за тебя, подумала, мало ли что… Иришка осталась с мамой, она укрыла ее с головой одеялом…

– Что «мало ли что»? – Илья и не думал успокаиваться. – Огнем меня прикрыть хотела? Перевязать, если что? Ну да, действительно, вдруг меня ранят, и мне срочно потребуется перевязка – ты же у нас типа медсестра.

– Да, я типа медсестра, – пискнула Олеся. И вдруг сама разозлилась: – И не ори на меня! Что хочу, то и делаю! Надо же, нервный какой, чай ромашковый попей, если нервы не в порядке! Я, между прочим, тоже мастерица сцены – такую сцену закачу, мало не покажется, понял? – Она подпрыгнула, забыв про усталость, уперла руки в бока и гневно уставилась на него.

Илья запыхтел от злости, но уже в следующую минуту крепко обнимал девушку, доказавшую свою любовь с риском для жизни…

Он шел первым, приготовив к бою винтовку. Нужно было выходить к дороге. Но где она? Ее не было на карте, она петляла по лесу и могла повернуть куда угодно. Крики за спиной скоро стихли. Что это означало, Илья пока не понимал. Связи не было – во время падения потерял коммуникатор. Рация связывала лишь с комбатом, но вряд ли он об этом сейчас мечтал. Что хорошего мог пожелать комбат? Приятной прогулки по лесу с девушкой? Он невольно рассмеялся, и Олеся с недоуменным видом покрутила пальцем у виска.

Они тащились по лесу не менее получаса. Олеся стала отставать, и он опять начинал заводиться, изо рта вырывались разные словечки. Она не оставалась в долгу, но в конце концов, не выдержав, со стоном опустилась на землю.

– Да, милый, – пробормотала она, – вот такая я не приспособленная к жизни. Уж извини, что досталось, то досталось. Бери, какая есть.

Илья рассмеялся, сел рядом, обнял ее. Несколько минут они молчали, наслаждаясь тишиной. И даже думать не хотелось, что тишина обманчива и где-то рядом враги. Напротив в муравейнике кипела жизнь. Птички чирикали, перепрыгивая с ветки на ветку. Олеся глубоко вздохнула и положила голову ему на плечо.

– Мы с тобой такие романтичные, Илюша…

Он повернул к себе ее чумазое личико и покрыл его поцелуями. Она попыталась что-то сказать, в итоге передумала и сама обняла его за шею.

Через несколько минут они продолжили путь и вскоре вышли к берегу небольшой извилистой речушки с отлогими берегами. Непривычно после глухого леса оказаться на открытом пространстве. Панорама была живописной, вполне достойной кисти художника-пейзажиста. Впереди под склоном журчала речка метров двадцати шириной. Берега поросли осотом и мятликом, кое-где проступали глинистые пролысины. Мелкая рыба играла на перекатах, так и просилась на удочку! До леса на той стороне было не меньше ста метров. Илья нашел потерянную дорогу! Она пролегала левее, метрах в ста пятидесяти, и как раз в этом месте выходила к реке. Переправа выглядела какой-то сомнительной – утлый мостик с почерневшими от старости бревнами наката и худыми опорами, похожими на ноги цапли. За мостом дорога продолжалась, убегала в лес, неподалеку от него, рядом с опушкой, притулились серые дощатые строения, похожие на сараи. Откуда они тут взялись, оставалось загадкой. Было видно, что ими давно никто не пользовался. Стены скособочились, поросли мхом, в них зияли провалы. Старость и природные условия прибили постройки к земле. С крыш свисали ворохи травы.

Вокруг не было ни души. Илья вертел головой, прислушивался. Природа была чиста и невинна. Где все? Где ополченцы на «Тойоте»? Где их «оппоненты» на БМП, джипах и на «своих двоих»? Все попрятались, затаились. Такое ощущение, что они попали во вчерашний день. Может быть, центр событий сместился на восток и они просто отстали от жизни? Или это другая дорога? Он задумчиво грыз травинку, шнырял глазами по округе.

– Скажи, Илюша, – прошептала Олеся, – ты думаешь, если мы будем тут долго лежать, то рано или поздно мимо нас проплывут трупы наших врагов?

– Помолчи, женщина! – огрызнулся он.

– Женщина устала молчать… Твои друзья уедут, если мы не пойдем их искать. Уже уехали, наверное. А у них в машине, между прочим, моя мама и мой ребенок, по которым я уже начинаю скучать…

– Тогда ты должна радоваться, что они в безопасности, – буркнул Илья. – И нам тоже не помешало бы в ней оказаться. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Наберись терпения.

Тянуть резину действительно было глупо. В окружающем пространстве ничего не происходило. Он отполз в лес, шепотом приказал следовать за ним. Они пробежали до дороги вдоль опушки. Он снова выждал, а потом скомандовал:

– Пошли! Выбегаем на дорогу, бежим через мост – и в лес. И постарайся бежать так, чтобы я позавидовал твоей силе, выносливости и ходовым качествам. Сможешь?

– Конечно, Илюша, какие проблемы?

Проблем было много, и каждая уже лезла без очереди. Они пробежали мост, как олимпийские спринтеры, выпали на проселочную дорогу, рванули к лесу. В этот момент им в спину прогремела раскатистая пулеметная очередь! Олеся ахнула и повалилась, взмахнув руками…

Илья даже испугаться не успел. Живая, еще какая живая! Она заплакала, стала подниматься. Ударила вторая очередь, загавкал мотор, вскричали луженые глотки! Он оттолкнулся обеими ногами, одновременно хватая ее за шиворот, метнулся в траву за обочиной. Они катились по буеракам, насаживая шишки. Олеся что-то хрипела, слова застряли в горле. Она не пострадала, просто была смертельно напугана. Илья прижал ее голову к земле и приподнялся. Что такое не везет и как с ним бороться! Из леса на другой стороне реки вылупился открытый джип в камуфляжной цветовой гамме. Не раньше и не позже! В нем сидели вооруженные люди. Силовики, кто же еще! Привстал вояка, сидевший рядом с водителем, одной рукой он держался за раму, другой сжимал автомат, засунув приклад под мышку, и поливал огнем, радостно крича и активно используя букву «Ё». Попасть в мишень с такого положения могла бы только шальная пуля. Джип уже прыгал по бревнам наката, пассажиры восторженно ревели. Дождались своего часа, проявили терпение, и вот результат! Илья скрипел зубами. Магазин в «М-16» был далеко не полный. Да и как открыть ответный огонь, если не дают даже голову поднять? Все происходило стремительно, он был бессилен на открытом пространстве. До леса и построек какие-то семьдесят метров, но их преодолеть невозможно! Да и времени не было. Научились проворности украинские спецназовцы!

Машина съехала с дороги, встала. С нее соскочили трое, рассыпались по сторонам.

– Встать, мать твою! – пролаяли совсем рядом. – Оружие оставить на земле!

Илья чуть не захлебнулся от обиды. О сопротивлении речь не шла. Будь он один, стоило рискнуть, но с ним была женщина. Олеся плакала, свернувшись в клубочек и закрыв лицо ладонями. Позаботился, называется, об их общей безопасности!

– Спокойно, милая, спокойно… – шептал он, обнимая ее за талию. – Вставай, они не будут стрелять, мы сейчас что-нибудь придумаем…

Он поднялся, исподлобья глядя на врагов. В душе поднимался какой-то полный мрак. Хлопцы были бравые, не отнять. Молодые, хотя и не очень, крепко сбитые, в потертых комбинезонах – явно не новобранцы. У всех троих отливала свинцом щетина, и физиономии лучились звериным злорадством. Они окружили беглецов, наставили на них автоматы. «Ну, вот и все, – обреченно подумал Илья. – Плен-2. История повторяется в виде фарса».

– Шо, падлы, отбегались? – ощерился рыжий бес со шрамом поперек узкого лба. – Ну, все, трындец вам настал. И с дружками вашими будет то же самое.

«Хоть это радует, – мелькнула мысль, – что остальных пока не взяли».

– Смотри-ка, молчит, – оскалился рыжий. – Гордый, наверное. А дивчина ничего такая, есть над чем поработать.

Олеся задохнулась, прижалась к Илье. Он лихорадочно прорабатывал ситуацию. Парни не лохи, ведут себя грамотно, знают, что он тоже не лыком шит. Близко не подходят, хотя не против начистить ему рыло и хорошенько пощупать Олесю.

– Потом поработаем, – сказал подтянутый крепыш с тонкими губами и правильными чертами лица – похоже, старший, и поднес к губам рацию: – Висла, это Буг. Мы взяли двоих. Мужик и девка… Хорошо, понял вас, Висла, отбой! – Он покрутился по сторонам, ткнул подбородком в серые строения: – Туда их, хлопцы. Нечего маячить на виду. Свяжем, никуда не денутся.

Накачанный детина с рыбьими глазами выразительно повел стволом – а ну, пошел! Медлительность Ильи ему не понравилась, и он ударил в плечо прикладом. Илья поморщился – боль была чувствительная. Варианты не просматривались, во всяком случае пока. И какое-то предательское чутье подсказывало, что их не будет и в дальнейшем. Муть засасывала, от безысходности опускались руки.

Они брели к строениям. «Не оглядываться!» – орали сзади. Один шел вплотную к ним, дыша в затылок, остальные по флангам. До входа в ближайшее строение оставалось метров шесть. Крыльцо просело, почти полностью сгнило. Единственная ступень была переломана посередине. Из всех щелей неудержимо рос бурьян.

– На месте! – приказал старший. – Стоять, говорю, не шевелиться! Мутько, проверить строение.

Пришлось остановиться. Илья крепко сжимал руку Олеси, поглаживал ее дрожащие пальцы. Рыжий бросился исполнять, подбежал к крыльцу. И вдруг начал ругаться, приплясывать, потом кинулся в сторону и принялся вытирать о траву подошву ботинка.

– Мутько, какого хрена? – не понял старший.

– Гы-гы, в дерьмецо наступил, – гоготнул здоровяк с рыбьими глазами. – Мутько, ну, ты и снайпер в натуре… – потянул носом старший. – Фу, а дерьмецо-то человечье…

Сделать удручающие выводы они не успели. Из леса ударили автоматные очереди! Илья схватил в охапку девушку, повалил в траву. Пальба рвала пространство. Стреляли как минимум из трех стволов. Ни с чем не перепутать родное звучание автоматов Калашникова! Он упал на Олесю сверху, закрыл ее своим телом. Старший затрясся, а затем упал с переизбытком свинца в голове. Обладатель рыбьих глаз проделал впечатляющий прыжок в сторону, но уберечься не смог – ему досталось сразу несколько пуль. Ахнул рыжий Мутько – как-то не вспоминалось уже про ногу, влезшую в дерьмо. Он развернулся в прыжке, наставил на лес десантный автомат. Автомат вырвало из рук, несколько пуль попали в бронежилет, одна в незащищенную шею. Кровь брызнула, как из садового шланга. Он беспомощно замахал руками, сделал шаг назад и рухнул на землю.

Илья бросился к здоровяку, который с кряхтением поднимался на колени – все пули попали в бронежилет, парню было больно, но воевать мог, – и вырвал из его рук автомат, на это не требовалась уйма усилий. Здоровяк зашипел, как гадюка, потянулся к подсумку на поясе, где, по-видимому, лежали гранаты. И тогда Илья выстрелил ему прямо в голову – без жалости, врага надо уничтожать. И все же запомнилось растерянное лицо за миг до выстрела, жуткая паника в глазах, которые перед смертью стали не рыбьими, а человечьими…

Он бросился к Олесе, помог ей подняться. У девушки отнимались ноги, она уже ничего не понимала. Из леса выбрались какие-то личности – трое мужчин в рваных обносках, с автоматами. От них не исходило никакой угрозы – стволы смотрели в землю. Они подходили ближе, неуверенно улыбались. Что-то напомнили ему эти изможденные лица, сальные волосы – он испытал удивительное дежавю, даже голова закружилась. Более того – лицо мужчины, который подходил первым, было ему отдаленно знакомо! Нет, они не общались тесно, просто иногда мельком виделись. Да и лицо второго, третьего…

– О боже, мужики, вы из «Олимпика»… – растерянно пробормотал Илья.

– Да, Ткач, твоими молитвами. Приятно, что узнал, – отозвался севшим голосом мужчина. Он выглядел очень плохо – было видно, что много дней голодал и занимался непосильным трудом. – Ну что ж, теперь мы квиты. Ты нам вчера удружил, сегодня мы тебе…

Он протянул руку, и Илья с чувством пожал ее. Бывают же такие чудеса на белом свете. Мир тесен, и одного поля ягоды всегда оказываются вместе – их что-то притягивает! Захотелось смеяться, пуститься в пляс. Подошли двое других – такие же худые, анемичные, но пока еще способные держать оружие.

– Колодяжный, – представился первый. – Лично не знакомы, не свела нас судьба в этом проклятом бараке. Ты с Литвиненко общался, со Степкой Богомолом, с этим «ботаником»… как его… Ратушняком… Погибли все твои кореша, а ты в бега подался… И надо же какой сюрприз, вернулся, чтобы спалить этот лагерь…

– Рябченко, – представился второй – суховатый, сдержанный.

– Колесников, – протянул руку третий – с заплывшим глазом и с изувеченными артритом пальцами. Он покосился на Олесю, улыбнулся как-то застенчиво: – С девушкой, стало быть, гуляем, братишка…

– От поезда отстали, – объяснил Илья.

– Бывает, – кивнул Колодяжный. – Мы из ополчения. Служили в одной роте. Я и Колесников – минометный взвод, Рябченко – снабженец. Батарея в мае меняла позицию, встали на ночь в Привязово, поели – как раз полевая кухня с Рябченко прибыла, тут хохлы и налетели. Линию раздела тишком перешли и батарею нашу – в клочья. На грузовике были, потому и не стали убивать, в плен взяли – на нем же и рванули обратно через кордон. Стыдобушка, короче, проворонили мы их, позволили взять себя «тепленькими». Так оно и правильно, бдительности никакой, пацаны в перемирие поверили…

– Но как вы здесь очутились? – недоумевал Илья. – В такой дали от «Олимпика»… Вы же ходить-то толком не могли, мужики.

– Сноровку проявили, – усмехнулся Колодяжный. – Вы охрану в лагере положили, там оружия до хрена валялось. Ну, мы набрали – и в лес. Всю ночь тащились четко на северо-восток, почти не отдыхали, чуть не сдохли, блин, от напряга… Утром угнали тачку, какое-то старье, у автосервиса ночевала – и уже на колесах поперли. Кто будет останавливать такой хлам? А ее, по ходу, не зря к автосервису пригнали – еле живая была, аккурат перед мостом тормозной шланг лопнул. – Колодяжный кивнул на противоположный берег: – Мы с дороги ее скатили в овраг, и через мост пешком. Смотрим, сараюшки разбитые – давай, думаем, отдохнем. А если что, можно из них сразу в лес – там окно есть…

– У мертвеца в «Олимпике» бабок одолжили, а там, где СТО была, в магазинчике отоварились, наелись до отвала… – подхватил Рябченко.

– Вас Колесников заметил, – сказал Колодяжный, – вы как раз на мост бежали. Ну, и решили мы от греха подальше в лес из сарая свалить – мало ли что. А потом эта бодяга началась, «укропы» понаехали, царствие им небесное…

– Спасибо, мужики, – с чувством поблагодарил Илья. – Выручили, ей-богу выручили. И что дальше делать собираетесь? Драпать пешком к нашим? Не дойдете. Давайте с нами. Где-то ребята из моей группы на машине бродяжат, надо только найти их. Потеснимся, всем места хватит.

– Мы согласны, – пожал плечами Колодяжный, и остальные утвердительно закивали. – Если честно, сил осталось только в машину забраться…

– Тогда идем отсюда…

И снова все пошло не так. Еще одна машина вылетела из леса и подалась к мосту. Теперь микроавтобус – битая древняя иномарка. Из окон стреляли. Это уже чересчур! Первым делом Илья повалил остолбеневшую Олесю на землю, крикнул, чтобы лежала. Хорошо, что не расстался с автоматом покойного здоровяка. Все присутствующие падали, открывали огонь. Впрочем, не все. Корчился Рябченко, подтянув ноги к животу, беспомощно хлопал ртом – пуля попала в живот. Остальные с остервенением стреляли. Огонь из трех стволов принес результаты. Микроавтобус не доехал до моста, завилял, съехал на обочину. Отъехала дверца, и из салона полезла вооруженная публика в защитных комбинезонах. Их было не меньше дюжины! Бойцы рассыпались, стали перебегать к мосту, ведя огонь. Храбрые какие, черти! Илья крикнул Олесе, чтобы отползала к лесу, на дорогу – по-пластунски, не поднимая головы. Она плакала, но ползла. Вокруг выли пули.

– Колодяжный, уходим! – проорал Илья, перекатываясь вслед за Олесей.

– Ткач, бесполезно! – отозвался бывший арестант. Его лицо дрожало, покрывалось мертвецкой бледностью. – Не уйти нам всем, нереально… Уводи девчонку, уходи сам, мы задержим их…

– Да, Ткач, вали отсюда на хрен!.. – срывая голос, кричал Колесников, не отрываясь от прицела.

Илья не знал, что делать. Эти парни были правы, всем не уйти. Уж им не уйти точно, сил осталось с гулькин нос. Хорошо хоть пальцы еще нажимали на спусковые крючки. Он скрежетал зубами, отползал, стреляя короткими очередями, рванулся вперед, догнал Олесю и шлепнулся на землю рядом с ней. Затем последний рывок – и они вкатились в лес в паре метров от дороги.

– За дерево! – крикнул Илья.

Господи, живая, спряталась, хлопала из-за осины воспаленными глазами. Он готов был уже поверить в Бога, в кого угодно…

Украинские спецназовцы перебежали мост, ведя огонь от живота, скатились на дорогу и сползли в пологую канаву. Снова поднялись и побежали дальше.

– Мужики, ко мне, прикрою! – гаркнул Илья.

Колодяжный досадливо отмахнулся – не до тебя. Колесников решил рискнуть – приподнялся, опираясь на все конечности, и рухнул обратно, обливаясь кровью – очередь пропорола спину. Колодяжный как-то вздрогнул, но с места не сдвинулся. Он стрелял одиночными, понимал, что боеприпасы кончаются.

– Колодяжный, сюда! – взревел Илья. – Я держу их!

Но все, у бывшего ополченца не осталось времени. Силовики подползли к нему, и кто-то швырнул гранату. Илья уже не смотрел, как Колодяжного рвет на куски, он привстал на колено и опорожнил остатки магазина. Откатился, побежал, петляя между деревьями, стараясь не разораться благим матом. Схватил за руку Олесю, рывком поставил на ноги, поволок за собой по диагонали – в лес.

– Хлопцы, они без оружия, берите их живьем!!! – донеслось сзади.

Илья обернулся, потеряв несколько секунд. Силовики бежали за ними, паля над головами, чтобы дезориентировать – они уже подбегали к опушке. Что-то подсказывало – у этих парней гораздо больше сил.

Глава 13

Илья не думал о смерти, думал о девушке, бегущей рядом. Оборачиваться больше не хотелось – он знал, что спецназовцы догоняют. Они надорванно орали, палили вверх, и с каждым мгновением шум, который они поднимали, делался ближе, явственнее. Но он не сдавался, открывалось второе дыхание.

– Вперед, Олеся, – бормотал Илья, – вперед, мы уйдем…

Она не могла говорить, задыхалась, ноги ее подгибались. Но вот заблестел просвет между деревьями. Они вылетели к проселочной дороге, которая тянулась перпендикулярно их бегу и… крутому обрыву, который начинался сразу за дорогой! Илья не поверил своим глазам. Вот так номер! Не может быть! Они продолжали бежать, перескочили дорогу, затормозили на краю. Высоко, черт возьми, метров десять-двенадцать, и склон гораздо круче того, предыдущего. И не кусты внизу, а камни и глиняные валуны… Он в отчаянии обернулся – автоматчиков еще не видно, но они уже подбегали к опушке, трещал бурелом под ногами!

– Прыгаем, Олеся, – проговорил Илья убитым голосом. – Прыгаем. Двум смертям не бывать.

– Господи, мамочка дорогая… – Она задрожала, посмотрела на него умоляющим взглядом: – Вот так возьмемся за руки и прыгнем? Весь мир в кармане, да, Илюша?

И ведь действительно прыгнула бы. И он бы прыгнул. Лучше ужас – и всё, чем ужас без конца. Но уже надрывался двигатель, ревел, заглушая крики из леса! Слева по дороге шла машина – такая знакомая тачка со значком «Тойоты» на капоте! Она двигалась, рисуя «восьмерки», надрывно гудел звуковой сигнал. Фещенко резко затормозил, машина встала рядом с ними. Распахнулись двери на правой стороне, и Рома с Беженцевым дружно ударили по лесу! Это было похлеще, чем волшебник в голубом вертолете!

– Командир, проблемы? – проорал в открытое окно Фещенко. – Вам что-нибудь подсказать?

Побег был впечатляющим. Стрелки едва успели захлопнуть двери, как внедорожник сорвался с места и помчался вдоль обрыва. Плачущая Нина Андреевна бросилась дочери на шею. Хныкала Иришка – ее завернули в одеяло, заткнули уши ватными тампонами. Ребенок находился в безопасности, под кучей покрывал и одеял, за стальными жалюзи и бронированным кузовом. Остальные выглядели так, словно их неделю вертели на карусели. Машина катилась с горки, опасно маневрируя. В спину стреляли, но не очень энергично – внезапный выкрутас ополченцев обескуражил силовиков. В этом районе был только пеший спецназ, техника отстала или ушла другим путем. «Тойота» уносилась по склону. Вот оборвался лес, она вылетела в поле, понеслась по относительно ровному проселку. За спиной пока было тихо – всех удивили!

– Вы откуда? – спросил Илья.

– Тебя искали, – огрызнулся Фещенко. – И эту… – Он глянул в зеркало – Олеся зачем-то рылась в своей хозяйственной сумке, натягивала на уши бейсболку с козырьком. – Красную шапочку.

– Краповую шапочку, – поправил Илья, и все нервно засмеялись.

– Метались туда-сюда, – продолжал Фещенко. – Здесь, оказывается, уйма дорог, не знаешь, какую выбрать. Пару раз чуть на «укропов» не нарвались, потом пальбу услышали, пытались понять, где это. Вроде сообразили… Слушай, а вы в натуре хотели с обрыва прыгнуть?

– Ладно, замяли, – смутился Илья, покосившись на Олесю, и в нескольких словах поведал о том, что с ними произошло. Ополченцы уважительно помолчали, отдавая дань павшим товарищам.

– Капитан Колодяжный командовал минометной батареей девятого мотострелкового полка, – со вздохом проинформировал Фещенко. – Пропал без вести в мае после нападения хохлов на позиции его подразделения. Среди трупов и раненых его не нашли. Подозревали, что попал в плен, но точной информации не было, никто не предлагал его обменять…

До Кирпичного оставалось совсем немного, когда за спиной возникло пылевое облако. А у Фещенко опять образовались проблемы. Машина сбавляла скорость. Он орудовал рычагами, заслонкой и мучительно старался не материться в присутствии женщин и ребенка.

– Ну все, командир, пипец, – удрученно резюмировал он. – Ехать будем, но не больше шестидесяти километров.

– Издеваешься? – вскинулся Илья.

– Издеваюсь, – вздохнул Фещенко.

– Уж не знаю, чем мы им так понравились, – пожал плечами Беженцев, – рвутся, не жалея людей и бензина… Командир, боюсь, нам опять придется принимать бой.

Илья понимал, что они в лучшем случае смогут дотянуть до Кирпичного. Так и вышло. Фещенко безрезультатно давил педаль газа, но что-то вышло из строя в навороченном организме автомобиля. Это была пустынная местность, впрочем, что взять с этого горем убитого депрессивного района, отравленного свалками? Из выхлопной трубы чадило, как из паровозной. Погоня приближалась – боевая машина пехоты со спецназом на броне и несколько джипов. Они уверенно сокращали дистанцию. БМП не стреляла – похоже, силовики сообразили, что у беглецов проблемы с машиной, и решили взять всех живыми. А потом выставить на обозрение всему миру – дескать, вот оно, документальное подтверждение того, как террористы соблюдают перемирие! По левому борту пробежал рабочий поселок Кирпичный. Он выглядел подозрительно вымершим. Удивляться нечему – все его жители трудились на кирпичном комбинате, лопнувшем три года назад. Видимо, большинство разъехались…

Илья лихорадочно прикидывал варианты. На следующем километре начинались свалки – целый мегаполис из ржавого металла и прочего хлама, включающего отходы химических производств. Здесь когда-то сохранялась видимость порядка – мусор сортировался, «предприятие» охранялось. Теперь это был пустынный постиндустриальный пейзаж. Горы металла, некоторые из которых напоминали Эверест, покосившийся остов башенного крана, из-под которого давно растащили рельсы. Дорога петляла между мусорных куч, каких-то древних железобетонных строений. Бешено стучало сердце. Люди поминутно озирались – погоня приближалась. Впереди показалась последняя ржавая гора, а за ней пустота – абсолютная. Голая равнина до леса – версты четыре. Далее осинники, Марьинские болота, но туда не добраться. Вырвутся на равнину – их тут же догонят или тупо расстреляют из пушки и пулеметов. На это и рассчитывают, оттого и помалкивают…

Единственное решение – кто-то должен задержать их на этой последней куче!

– Фещенко, остановишь у последней свалки, – распорядился Ткач. – Мы выходим, держимся, сколько сможем, за это время ты должен исчезнуть в лесу.

– Нет, командир, – покачал головой Фещенко, – я с вами. Не поеду. И плевать, что ты тут типа старший. Не поеду, и всё. Отдавай под трибунал, я стерплю.

– Черт… Антон!

– Фиг тебе, командир! – взвился Беженцев. – И меня под трибунал, не поеду! Ну, хочешь, расстреляй прямо здесь, душа спокойнее будет!

Начались крики, ругань! Никто не хотел бросать товарищей. Но ведь надо увозить гражданских! Пусть сами уезжают! Но как? Олеся не умеет водить машину! Возникала патовая ситуация. Девушка плакала, умоляла Илью одуматься, не оставаться на верную смерть. На какую верную смерть! – возмущался Илья. Свяжемся с начальством, начальство пришлет подкрепление или ударит артиллерией по «укропам». Близ Табельного расположена замечательная гаубичная батарея капитана Касторского – эти парни прекрасно умеют стрелять по квадратам! О какой смерти она говорит?! Но Олеся плакала, прекрасно все понимая. Проблема решилась внезапно и как-то неожиданно.

– Подождите, – вдруг забормотала Нина Андреевна, покрываясь бледностью. – Мой покойный муж был водителем в геологической экспедиции… Он учил меня водить машину, когда-то я умела это делать, даже водительские права получала через ДОСААФ… Но это было так давно, я уже больше тридцати лет не садилась за руль…

– Нина Андреевна, это не сложно! – воскликнул Фещенко. – Двигатель работает, слева тормоз, справа газ! Вы разберетесь, если когда-то ездили, то точно разберетесь! Здесь и обезьяна разберется! Садитесь за руль, держите ровно скорость, вы успеете проскочить этот участок, мы их задержим…

Олеся обняла Илью, и он целовал ее, чувствуя, как холодеет сердце. Нет, это не конец, это не может быть концом! Все, довольно, остановка, время ограниченно!

Ткач был собран и настроен решительно. Прошло две минуты, они лежали на горе из ржавого металла, источающего пронзительную вонь. Сюда свозили железо со всего района – остовы автомобилей, бытовой техники, какое-то разобранное промышленное оборудование, огрызки металлических профилей, рам, оград, водопроводных труб. Карабкаться по этой груде приходилось очень осторожно. Люди спешили, волокли с собой все оставшееся оружие. Гора располагалась в конце «свалочного» хозяйства, стояла особняком, возвышаясь над дорогой. За ней начиналось поле. Какая-то старая промышленная площадка, устланная бетонными плитами, растрескавшимися от старости. А когда забрались на гору, обнаружилось, что куча – своеобразный амфитеатр с пустотой внутри. На бетоне в центре этого недоразумения валялись ржавые листы, раздавленные конструкции загадочного происхождения…

Илья кусал губы. Бойцы ждали. Сверху прекрасно было все видно. На восток удалялось пылевое облако – «Тойота» (дай ей бог удачной дороги). Скорость упала до смешной, машина еле тащилась. Ничего, успеют… С запада приближалась колонна – БМП, четыре джипа. В районе мусорной кучи дорога немного изгибалась, видимость терялась, что и позволило ополченцам сделать то, что они сделали…

Страха не было. Немного тоски, немного обреченности – но никакого страха. Пусть эти твари боятся! В наличии оставался последний гранатомет «РПГ-7» и единственный выстрел к нему. Гранатомет сработал в тот момент, когда БМП находилась под ним. Илья целился в башню, надеясь поразить пушку. И это был отличный выстрел! Граната мгновенно прожгла броню! Пехоту с БМП словно ветром сдуло. Несколько человек погибли на месте, остальные стали разбегаться. Пламя охватило башню, и машина со скрежетом остановилась. Распахнулись две двери в торцевой части, и из них стали выпадать бойцы, находившиеся в десантном отсеке. Ополченцы начали швырять гранаты, и воцарился форменный ад! Автоматчики пытались укрыться за разбросанным железом, но многих поразили осколки. Силовики, отстреливаясь, отползли…

Произошло именно то, на что спецназовцы надеялись, – джипы, следующие в арьергарде, остановились. Силовики не видели, как к лесу пылил внедорожник «террористов», иначе отправили бы кого-то в погоню. Эти парни работали прямолинейно и не очень умно.

Гранаты кончились – их и так было немного. В распоряжении ополченцев оставалось лишь стрелковое оружие, включая пулемет «РПК». Но запасы патронов были ограниченны – поистратились уже. Стреляли короткими очередями, только по мишеням. Под горой валялось не меньше десятка трупов, чадила БМП. Выжившие рассредоточились под кучей, нашли укрытия. Из двух джипов выпрыгнули автоматчики в комбинезонах, разбежались. Еще два начали разворачиваться, покатили по широкой дуге в объезд свалки. В принципе, этого следовало ожидать – силовики отправились в обход, чтобы замкнуть кольцо.

– Эх, окружают граждане окружающие… – задумчиво пробормотал Беженцев и выстрелил. Хорошо, что увидел гранатометчика, спрятавшегося за дверью джипа. Тот уже наставил свою «шайтан-трубу». Пули перебили ноги, он с воплем повалился на землю. Подлетел товарищ, перехватил гранатомет и успел-таки произвести выстрел. Но тот вышел смазанным, взрывом разворотило металлолом там, где никого не было. Дрожь пошла по свалке, сдвинулись металлические конструкции, где-то посыпались.

– Рома, Фещенко, давайте на ту сторону! – крикнул Илья. – Занять круговую оборону!

Ополченцы, чертыхаясь, перебираясь на четвереньках, меняли позиции. Их действительно окружали. Силовики вываливались на ходу из джипов, залегали за укрытиями, которых здесь была масса, и с ходу открывали огонь. Пули били по металлу, визжали над головой. И вновь положение становилось критическим. Нехватка боеприпасов вызывала какую-то звериную тоску. На штурм силовики пока не шли, командиры присматривались.

Пользуясь моментом, Илья связался с комбатом. Попутно наблюдал, как удаляется по полю «Тойота», ведомая Ниной Андреевной. Машина теряла скорость, но пока передвигалась. До леса ей оставалось совсем немного.

– Товарищ майор, мы у Кирпичного! – кричал в рацию Илья. – Все плохо, примите меры! – Он докладывал скупо, лаконично, самую суть. Местоположение огневых позиций, обстановка, расклад сил. Пусть подхватят гражданских – там только женщины разных возрастов! Ведь обещали же отряд спецназа! Согласны принять любую помощь, поскольку очень не хочется сегодня умирать!

– Я понял, Илья, держитесь! – взволнованно хрипел комбат. – Постараемся принять все меры…

Звучало не очень обнадеживающе. Что тут можно сделать? Прислать фронтовую авиацию? Пару «Су-24»? Ну, что ж, такая работа у спецназа – эффектно умирать. Бойцы отстреливались, им удалось поразить несколько мишеней, и каждое попадание сопровождалось возгласом удовлетворения.

– Колись, командир, мы сегодня не подохнем? – кричал Фещенко. – Что начальство думает по этому поводу?

– Огонь, мужики, все хорошо, помощь придет! – отвечал Илья, хотя сам уже не верил своим словам.

Автоматчики подбирались ближе. У них, по-видимому, имелась общая связь – все две дюжины бойцов открыли огонь одновременно. Груда железа взорвалась! Трещали конструкции, катились с горы какие-то болванки, куски труб. Ополченцы сползли с косогора, закрыли головы, ждали, пока отгремит эта вакханалия. А когда вернулись на позиции, обнаружили, что противник переместился, теперь он стал еще ближе, многие уже «вили гнезда» у подножия горы. Эти парни действовали грамотно, черт возьми! Огонь, мужики! Спецназовцы били жестко, кучно, проявляя выдержку и терпение. В запасе осталось три магазина. Илья уже приноровился к «импортной» штурмовой винтовке, даже позволил себе длинную очередь, когда двое силовиков, думая, что их не видят, перебежали за сплющенную кабину башенного крана. Первый повалился замертво, второй схватился за плечо, подался обратно. Жалко, да? Такой танец запорол! Ярость охватила штурмующих. Идти на смерть они не желали, но и злости накопилось немерено. Они опять открыли бешеный огонь, а когда ополченцы были вынуждены укрыться, пошли вперед. Теряли людей, но лезли и уже находились на дистанции броска гранаты. Прилетела первая «ласточка»! Взрывом разметало огрызки профильного листа, вскрикнул Латышевич, откинулся на спину, из плеча сочилась кровь. Силовик, бросивший гранату, рискнул пройти вперед, но его подстрелил Антон, и мертвое тело покатилось вниз, волоча за собой старое железо.

– Пацаны, меня ранили… – прохрипел Рома. Он не стал сачковать по этому поводу, сорвал с приклада резинку, которую каждый уважающий себя боец носит с собой, туго стянул руку в районе плеча.

Положение с каждой минутой ухудшалось. Силовики засекли огневые позиции ополченцев и стали забрасывать их гранатами. Они не давали людям высунуться, подбирались ближе и ближе. Взрывы гремели прямо перед гребнем. Теперь Илье приходилось просто высовывать оружие и стрелять непонятно куда. Ахнул Фещенко, покатился вниз с окровавленной головой. Осколок скользнул по макушке. Он сполз к центру «амфитеатра». Туда же отошел бледный Рома, он уже не мог держать оружие. С диким ревом подпрыгнул Антон Беженцев, принялся стегать очередями. Он засмеялся, когда в кого-то попал, но подломился, когда пуля прострелила бедро, заскользил по внутреннему склону. Илья наверху остался один. Жгучая тоска поднималась к горлу. Почему они должны умереть? Такие молодые… Что-то упало рядом с ним. Граната! Он отшвырнул ее от себя, как волейбольный мяч, и она взорвалась именно там, где надо, – в гуще солдат…

И вдруг стало тихо. Силовики взяли паузу – видимо, последнюю. Илья сполз вниз, поднял голову к небу. Расслабление навалилось. Как-то причудливо сегодня встречать смерть – вроде не планировал ничего такого… Но нет, не бывать этому! Он выхватил рацию, уже настроенную на нужную волну.

– Товарищ майор, это Ткач! Координаты цели у капитана Касторского уже есть, пусть открывает массированный огонь по квадрату! Немедленно! К черту спецназ! Плевать, что группа старшего лейтенанта Курочкина уже в пути! Она не сможет быть здесь через десять секунд! Огонь из всех стволов!

– Ткач, подожди, ты охренел там? – растерялся комбат. – Не сходи с ума, старлей! Ты вызываешь огонь на себя? Ты в своем уме?!

И тут Илья увидел нечто странное. Рома сипло дышал на внутреннем склоне, пытался подняться, опираясь на здоровую руку. Беженцев зажимал простреленное бедро, с тоской смотрел на командира – мол, правильно, командир, давай, хоть не одни умрем. И только Фещенко занимался делом. С головы сочилась кровь, но это ему нисколько не мешало. Что-то привлекло его внимание в центре мусорной кучи, где практически не было мусора. Он оттащил в сторону исковерканный профильный лист, а под ним вдруг вскрылась крышка канализационного колодца – древнего, как мир! Правильно, здесь же когда-то была промышленная площадка, какие-то объекты, под ними канализация… Он вытащил из железа кусок закаленной трубы, вставил в узкую щель между крышкой и створом. Рома насторожился, забыв про боль, пополз помогать товарищу. Вдвоем они навалились на трубу, сдвинули крышку. И Беженцев оказался не так уж плох, подобрался боком, волоча за собой простреленную ногу, вцепился в эту крышку, стал ее оттаскивать, пока не показалась черная дыра.

– Ткач, ты где?! – будоражил эфир хрип комбата. – Повтори, ты вызываешь огонь на себя?

– Какого хрена на себя, товарищ майор?! – опомнился Илья. – Мы похожи на самоубийц?! Мы уже в колодце! Огонь, товарищ майор!

Он отбросил рацию, схватил винтовку. Силовики опять пошли в атаку. Чья-то голова воспарила над гребнем, и Илья вбил ее обратно кучной очередью, затем принялся стрелять по кругу, чтобы никто не влез раньше времени. Беженцев уже пропал в дыре, за ним свалился Ромка. Фещенко подавал отчаянные знаки: давай, командир! – и тоже пролез в вертикальную шахту, облицованную кирпичной кладкой. Илья летел как на крыльях. У шахты немного замешкался – повернулся, чтобы оценить обстановку, демоны уже вылезли! – и прыгнул в люк, пытаясь зацепиться ногой за скобу. В этот момент две пули поразили грудь! Сначала одна, потом другая! Его встряхнуло, в глазах потемнело, боль в груди была дикая. Он не помнил, как свалился вниз, увлек за собой Фещенко. Не помнил, как взорвался первый снаряд, похоронив под массой взлетевшего железа нескольких силовиков. Потом взрывались другие снаряды, наверху творилось что-то безумное. Разбегались выжившие счастливчики. Илья лежал в узкой шахте в какой-то скрюченной позе, под ним стонали люди, дрожала земля, сыпались кирпичи из кладки. Нельзя сказать, что он бесповоротно потерял сознание, бронежилет выполнил свою миссию, но несколько ребер, похоже, все-таки сломаны…

Илья смутно помнил, как спустя целую вечность кто-то спустился по скобам в шахту, светя фонарем, и удивленно присвистнул:

– Ничего себе, мужики, да тут их целое лежбище! Вот они куда спрятались! Але, военные, вы еще живы?

– Ты кто? – прохрипел Илья.

– Лейтенант Курочкин, – жизнерадостно отозвался «спасатель». – Прибыли по просьбе вашего комбата. Выходить будем или отдохнем? О, срань святая, – всмотрелся лейтенант. – Да тут у вас целый лазарет… Эй, братва, веревки сюда, будем вытаскивать болезных!

Эпилог

– Итак, Илья Владимирович, – вкрадчиво произнес собеседник и приготовился записывать ответы в блокнот, – вы целых два дня находились в компании сотрудника Службы Безопасности Украины майора Зейдлица и вели с ним общие дела. Вы знали, что этот человек курировал группу Калаченко, нанесшую вред нашей инфраструктуре. Потом, по вашему уверению, этот господин погиб при странных обстоятельствах… Вы не могли бы подробно описать, какие дела вас связывали с майором СБУ?

– Я сейчас тебе опишу, старлей, – со зловещим придыханием вымолвил Илья и начал приподниматься с кровати. – Я сейчас тебе все опишу. Ты у меня сейчас половины зубов не досчитаешься. Что, старлей, лавры НКВД покоя не дают? Новый 37-й мерещится? Сейчас я тебе устрою 37-й! Сейчас я тебе такое устрою, ты у меня живо ХХ съезд КПСС вспомнишь… А ну, пошел отсюда, пока я не очень злой!

Молодой сотрудник разведуправления республиканской гвардии побледнел, сполз с табурета и попятился к двери, прижимая к груди блокнот. Илья сделал угрожающий шаг, и незадачливый офицер быстро выскользнул из палаты. Надо же, допрос ему решил устроить. Совсем страх перед спецназом потеряли. Илья перевел дыхание, поморщился. Грудь, стянутая бинтами, еще болела. Врачи говорили, что ничего страшного, зарастет как на собаке. Подумаешь, несколько ребер сломал. Скрипнула дверь. Он спохватился, запахнул пижаму. Но это был всего лишь Антон Беженцев. Он носил аналогичную больничную пижаму, опирался на костыль, в этой же руке умудрялся держать пакет с чем-то тяжелым.

– Ну, ты чего, командир, идешь? – прошептал он, воровато глянув в коридор.

– Да, Антоха, точно, – опомнился Илья. – Пошли.

Они на цыпочках прошли по больничному коридору. Был поздний вечер. В палатах госпиталя горел свет, а вот в коридоре его экономили. Из палаты номер шесть доносился ворчливый голос – дежурный санитар Ордынцев («охотник на уток», как остроумно называл его Антон) «заговаривал зубы» кому-то из больных. Палаты спецназовцев располагались на первом этаже. В конце коридора был пост дежурной медсестры. Там горела настольная лампа, доносился богатырский храп. С медсестричкой – «украшением лазарета» – откровенно не повезло: у медицинской работницы по имени Татьяна Сидоровна было грозное лицо, «выпуклая» талия и полтора центнера живого веса, которые не могла откорректировать никакая война. Медсестра спала, слава Создателю. Бойцы прошмыгнули мимо нее, свернули на лестницу в подвал. Дальше было проще. Беженцев уже приноровился к костылю, спускался быстрее, чем Илья без костыля. В подвальном коридоре горела лампочка. Они прошли еще немного и постучали в дверь подсобки условным стуком.

– Ну, где вас носит? – зашипел Рома, колдующий у накрытого раскладного стола. Он тоже был в пижаме и с перевязанной рукой. Это не мешало ему кромсать ножом помидоры и посыпать их солью.

Подсобное помещение было довольно просторное. Швабры и ведра составили в угол. Имелись стулья и даже лавочка. Недостатком «распивочной» являлось отсутствие замка на двери.

– Принес? – с надеждой спросил Фещенко. Излишне говорить, что он носил точно такую же пижаму, а еще голова у него была перевязана.

– Принес, цена нормальная, – торжествующе проговорил Беженцев, достал из пакета бутылку водки, банку дефицитных прибалтийских шпрот, а остальное сунул под стол.

– Отлично, ну, давайте, мужики, сели, выпили, пока не началось. – Фещенко начал выставлять на стол стаканы. «Выздоравливающие» загремели стульями. – За освобождение, – провозгласил он первый тост.

Спецназовцы сомкнули стаканы, выпили, закусили.

– В смысле? – спросил Рома.

– Выписывают завтра, – объяснил Фещенко, с аппетитом чавкая помидором.

– Счастливчик, – вздохнул Беженцев. – А меня только через неделю.

– И меня, – расстроился Латышевич. – Вот же судьба – змеюка подколодная…

– А я хоть сейчас могу уйти, – сказал Илья, – только не хочу, не отдохнул еще. И разведка достает, требует подробностей о том, как мы снюхались с майором СБУ. Зря мы об этом рассказали. Теперь дело шьют, демоны.

– Да идут они лесом, – фыркнул Фещенко, – мы комбату настучим, он заступится. Наш комбат мужик нормальный, хотя и истерит иногда как баба.

– Не поминал бы ты черта… – осторожно заметил Беженцев.

Скрипнула дверь в подсобку. Все застыли. Вошла Олеся в белом халате и шапочке – униформа ей очень шла. Она неплохо выглядела – улыбалась, в глазах поблескивал ироничный огонек, из-под шапочки выбивались пышные локоны. Да и халатик смотрелся весьма эротично.

– Так-так, – сказала она, – выпиваем, стало быть, граждане больные. «Мальчишник» устроили, греховодники несчастные.

– Он самый, – ответил Илья, приставляя к столу свободный стул. – Присаживайся, милая. Не волнуйся, как-нибудь в церковь сходим в свободное от грехов время. Выпьешь, закусишь?

– Стриптиз будет? – деловито осведомился Рома.

– Перебьешься, – улыбнулась Олеся, наблюдая, как наполняется резервный стакан. – Эй, стой, – спохватилась она. – Куда столько? Я сегодня на работе.

– Как дела в Рудном? – обнял ее за плечо Илья.

– Нормально, дорогой. Анна Васильевна подружилась с Ниной Андреевной, Зоя с Иришкой. А твоя сестра Елизавета курирует всю четверку. Пока ладят, игрушки друг у друга не отнимают.

– Вот за это и выпьем, – обрадовался Фещенко, наполняя стаканы. – За мир, дружбу и полное понимание между народами.

Едва успели выпить, как снова заскрипела дверь. Крадущейся походкой вошел комбат Караба – при полной форме, с кобурой, в начищенных сапогах и, слава богу, без орденов.

– Вот дьявол… – расстроенно прошептал Фещенко, – помянул-таки черта…

– Что ты сказал? – нахмурился комбат.

– Он сказал, что очень здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Присаживайтесь, товарищ майор. – Илья сходил за шестым стулом, извлек из шкафчика раскладной стакан.

Майор с интересом смотрел, как из пакета под столом извлекается вторая бутылка водки и прозрачная жидкость льется в придвинутый стакан.

– Кхм, – сказал он, – ну, как-то даже не знаю…

– За мир во всем мире и процветание Новороссии в частности, – предложил тост Илья.

Отказаться от такого майор не посмел. Выпили.

– Это ты ему настучала про наш сабантуй? – тихо спросил Илья у Олеси.

– Прости, милый. Он же не против того… – зардевшись, шепнула она ему на ухо.

– Надеюсь, третьей бутылки у вас нет, товарищи спецназовцы? – строгим голосом поинтересовался майор, как бы ненароком заглянув под стол.

– Что вы, товарищ майор, конечно нет, – возмущенно ответил Илья. – Куда нам столько? Мы больные, нам нельзя.

– Нет, нет, конечно нет… – замотали головами остальные участники застолья.

Беженцев и Фещенко украдкой переглянулись. В принципе, брали четыре бутылки, но это было маленькой военной тайной.

– Ну, ладно, как скажете, – недоверчиво хмыкнул комбат. – И что сидим, бойцы, разливайте. Кстати, старлей, тебе капитана дали.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Фещенко. – Я же знал, забыл сказать.

– За что? – растерялся Илья.

– Извини, денег нет, – развел руками майор. – Ценные подарки тоже на дороге не валяются. Я что-то должен подарить тебе на свадьбу – всю голову сломал, что это может быть…

Бойцы долго смеялись, хотя смеяться с их ранениями было противопоказано.

– Ладно, извини, чем богаты, как говорится. – Майор заглянул под стол, потом уставился на подчиненных суровым командирским оком: – Я не понял, товарищи бойцы, мне самому достать третью или кто-нибудь уважит старика?

Content

Александр Тамоников
Неистовый узник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог