Игорь Колосов

Идущий

© Колосов И., 2014

© ИК «Крылов», 2014

* * *

Я вечный странник в этом мире,

Всюду лишь гость,

Чаще всего нежеланный.

Сегодня мы отправляемся

В Путь, и да поможет

Нам Небо.

Пролог (Последствия)

Парящий под облаками орел не смог бы заметить, что они двигались друг за другом.

Этих людей связывала незримая нить. Каждого из них вынудили отправиться в путь свои причины: кого-то горе, кого-то отсутствие выбора.

Величественная птица, пережившая все передряги этого Мира, отдавшись на волю воздушных потоков, видела тысячи других людей. Видела города и деревеньки, пятнами усыпавшие землю. Но для черной птицы никто из людей не выделялся из общей картины безликого человеческого муравейника.

Она видела мальчика, похожего на листок, сорванный ветром и все дальше гонимый его порывами. Мальчика сопровождала летучая мышь, существо из подвида вампиров. Летучая мышь спала большую часть дня и лишь с наступлением сумерек опять находила человека с помощью дара, присущего только ее сородичам – эхолокации.

Черная птица видела мужчину в дорожном плаще, под которым скрывалась иная одежда, незаметная даже ее всепроникающему взору – темно-серая ряса монашеского Ордена Талхов. Ордена, рожденного Великой Катастрофой, Преобразовавшей Мир. Ордена, набравшего за последние столетия такую силу, что даже официальной власти приходилось считаться с талхами.

И еще птица видела четырех человек в бордовых плащах, следующих за мальчиком и монахом и неумолимо сокращающих расстояние. В отличие от монаха они не скрывались. И они перемещались верхом на лошадях – роскошь, которую могли позволить себе считанные люди.

Это и давало им преимущества.

Пролог (Первопричина)

Когда мальчик выбежал из рощи и увидел черный дым, клубившийся над домом тяжелой тучей, он уже знал, что случилась беда. Он почувствовал это, как иногда чувствуешь на себе чей-то взгляд, но осознаешь это, лишь повернув голову и заметив чужие глаза.

Десятилетний мальчик замер, опустился на колени. Завалился на бок. Дыхание сперло, он даже не смог заплакать. Лишь сипел, глухо и жутко, но его никто не слышал. Затем он встал и неуклюже, как младенец, пошел к дому. Из-за выступивших слез он не различал дороги. Гарь остановила его. Мальчик закашлялся. Дом, пожираемый огнем, скрипел. Ребенок почувствовал жар. Он позвал отца и мать. Кожа на лице и руках болезненно нагрелась, но мальчик сделал еще пару шагов вперед. И увидел родителей.

Мать лежала у крыльца, ее одежда была пропитана кровью. Отец лежал на углу дома, и мальчик заметил только его ноги. И еще меч, который незаконно хранили его родители.

Они были мертвы.

Мальчик уловил запах крови, попятился, зацепился и упал на спину. Он перевернулся на живот, прополз несколько шагов, зарыдал. В легкие проникало все больше дыма, но мальчик не осознавал этого. Он лежал, свернувшись калачиком, и плакал.

Дом, умирая, посылал в небо поток искр. Одна из них, спикировав миниатюрной падающей звездочкой, ужалила мальчика в затылок. Отметина от ожога останется на всю жизнь. Мальчик вскрикнул, пополз прочь. Казалось, дом пытался спасти ребенка.

Ближе к лесу мальчик потерял сознание.

Часть 1 Дорогу осилит идущий

Преследователь или попутчик?

1

Дини очнулся на закате.

Легкие наполнились гарью, и мальчик долго кашлял. А потом какое-то время сидел и беззвучно плакал. Ему мерещились голоса отца и матери. Мать успокаивала его, говоря, что смерть ничего не значит. Отец требовал от него мужества.

Эти призрачные голоса помогли. Мальчик перестал плакать и представил, как бы поступил на его месте отец. И понял, что ему нужно уходить.

К дому никто не пришел, хотя за поворотом дороги была деревенька. Скоро сюда прибудут вооруженные люди барона Магбура, в чью вотчину входила деревенька. Больше никто не придет. Жители деревни боялись. Убить семью и поджечь дом могла какая-нибудь банда, в последние годы их развелось немало.

Было и другое объяснение.

Отец Дини попал в когорту неугодных. Он не проповедовал своего образа жизни и мыслей открыто, но это ничего не значило. Как солнце не остановит собственное сияние, так и отец не мог таить в себе то, что было сутью его души. Скорее всего, он навлек на себя гнев властей.

Дини не мог пойти к кому-нибудь из жителей деревни. Ни в одном доме его не примут из-за страха за собственных детей. Он остался жив, но для здешних мест это было равносильно смерти. Он должен уйти, чтобы не заразить других собственной судьбой, как должен уйти прокаженный.

Дини поднялся, повернувшись спиной к останкам родного дома.

Уйти.

Куда? И как он будет жить дальше?

Его спины как будто что-то коснулось, и мальчик обернулся. Сзади никого не было. Снова зазвучал голос отца.

Мужество, говорил отец, великая вещь. Будь мужественным, гони отчаяние прочь. Ты не должен бояться, ничего не надо бояться, даже смерти, и собственной, и тех, кто тебе дорог. Смерть – это не то, что думают большинство людей. Совсем не то.

Отец говорил разное. Дини понимал не многое из того, что слышал. Один разговор мальчик запомнил надолго и сейчас уцепился за него, как за спасительный канат.

Это было три года назад. Отец разговаривал со своим братом, жившим в соседней деревушке. Время, говорил отец, вещь, которую выдумали люди, его просто нет. Время – одно из приспособлений, которым они пользуются для удобства. И, как часто бывает, необходимые вещи порабощают сознание. Отец сказал, что все существует в настоящем, все сразу. Но время, придуманное нами же, держит наши глаза закрытыми. Оно – туман, мешающий видеть. Чтобы понять это, надо подняться над этим туманом. И тогда человек увидит мир по-другому, поймёт, что никто никуда не уходит, что умершие не исчезают в небытии, что все по-прежнему живы. Живы в настоящий момент.

Дини находился рядом и, конечно, ничего из сказанного не понял.

– Папа, значит, вы с мамой никогда не умрете?

Отец улыбнулся, покачал головой.

– Наверное, другие люди подумают, что мы умерли, но ты, если очень сильно захочешь, сможешь увидеть нас и поймешь, что мы всё-таки живы. Ведь на самом деле никто никогда не умирает.

Если очень сильно захочешь.

Дини стоял, глядя перед собой, и вспоминал эти слова снова и снова. Он знал, что отец никогда не лгал. Отец всегда говорил правду. Получалось, родители живы? И Дини мог их увидеть?

Но как?

Мальчик всхлипнул. Волна горячего желания разбилась о неприступную стену.

Надо жить и идти, снова послышался голос отца. Идти предназначенной дорогой. Идти до конца. Потому, что дорогу осилит только идущий.

Дорогу осилит идущий.

Отец часто повторял эти слова. Мать как-то сказала, что лишь одно это выражение может навлечь на них беду. Это была фраза из какой-то древней книги, якобы повествовавшей о Мире до Великой Катастрофы. Из запрещенной и давно забытой книги.

В этот момент, в который решалась его судьба, мальчик отдался на волю собственной интуиции. Отец не мог его обманывать, и Дини верил, что увидит своих родителей. В последний раз он оглянулся на место, где жил с рождения, и сделал первый шаг. Слезы вновь подступили, но теперь в них не было столько горечи. Главное – он вышел на свою дорогу.

2

Мужчина и женщина смотрели на мальчика на крыльце своего дома.

Мальчик приходился им племянником – сын родственника из соседней деревни. Уже то, что он оказался здесь один, означало: пришла беда. Лицо у ребенка было вымазано, волосы всклокочены. Рубаха, испачканная сажей, в дырах. От мальчика исходил запах гари.

Мужчина, растерянный, отступил в сторону.

– Заходи, Дини.

Мальчик вошел в дом своего дяди.

Дини заблудился в ночном лесу и плутал до рассвета. Под утро он вышел к деревне, где жили его родственники. Он не думал про них, просто шел вперед и оказался в соседнем селении. Тетя запричитала. Дядя велел ей молчать. Он догадался, что его брат с женой погибли. Позже они узнают от Дини подробности, но не сейчас.

Они отмыли племянника, накормили. Дини провалился в сон, долгий и на удивление ровный, без кошмаров. Он проспал почти весь день, проснулся под вечер, поел и снова улегся в кровать.

У дяди и тети было четверо детей. Двое давно ушли из деревни в поисках лучшей жизни. Двое других детей были почти того же возраста, что Дини. Он встал, когда стемнело. Прошел к комнате дяди и тети, замер, услышав их приглушенные голоса.

– Куда он пойдет? – говорил дядя. – Кому он нужен? Сейчас на дорогах полным-полно сирот.

Голос тети:

– Я знаю, знаю. Бедный наш Дини. Мы бы его как-нибудь прокормили. Но не случилось бы чего. А если убийц подослал барон? Они ведь прознают, что он живет у нас. У нас двое собственных, а Дини мы все равно ничем не поможем.

Дядя медлил с ответом, и тетя, будто оправдываясь, сказала:

– Я за него боюсь. Как бы не получилось, что мы его оставим на верную погибель.

Послышался глухой звук. Дини не сразу понял, что дядя хлопнул ладонью по столу.

– Вот что, милая, – в голосе дяди слышалась недовольство. – Прекрати причитать раньше времени. Накличешь беду. Им нужен был мой брат, и они его получили. Чем мешает им ребенок? Что с того, что он остался жив? Он поживет у нас, пока не узнаем точно, что произошло, а там видно будет. И не спорь.

Дини вернулся в свою комнату, забрался под одеяло. И лежал, глядя в потолок. Вскоре в комнату заглянул дядя, решил, что племянник по-прежнему спит, вернулся к жене.

Дом затих, все легли спать.

Не спал только Дини. Не потому, что уже выспался, мальчик ждал. Он решил уйти ночью. Он должен уйти. Его ждет дорога, осилив которую он сможет увидеть своих родителей. Уйти днем сложно. Дядя не отпустит его. Дини не хотелось его огорчать. Мальчик не обижался на тетю, он ее понимал. Он уйдет, но дядя и тетя этого не увидят.

Мальчик выждал до полуночи, встал, прошел в спальню взрослых. Минуту он постоял на пороге. Дини беззвучно поблагодарил их и вышел. Подумал, не взять ли какой-нибудь еды, поколебался, понимая, что дяде и тете тяжело кормить двоих детей, и все-таки забрал то, что не доел во время ужина: половину овсяной лепешки и пару картошин. С одеждой проблем не было. Родственники переодели его, дали не только новую рубаху, но и плащ, который пригодится в холодные ночи.

Дини выскользнул на улицу, осторожно прикрыл за собой дверь, поклонился дому и вскоре покинул деревеньку, растворившись в ночи. На исходе этой ночи он впервые увидел жуткое существо, которое, казалось, преследовало его.

Летучую мышь.

3

Дини шел всю ночь, стараясь уйти как можно дальше. Он опасался, что дядя попытается догнать его.

Мальчик обогнул соседнюю деревеньку, не желая оставлять следов. Он пробирался лесом, вздрагивая, когда дерево или пень превращались в воображении во что-то опасное. Когда небо, прежде черное, как сама земля, посерело, Дини стал поглядывать вверх. В один из таких моментов он споткнулся о корень дерева и упал. Послышался звук, похожий на шелест листьев, потревоженных внезапным порывом ветра. Мальчик перевернулся на спину, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Что-то пронеслось над головой, и мальчику померещилась какая-то тень.

Спина у Дини покрылась пупырышками. Возможно, всему виной темнота, и при свете дня страха бы не было. Дини встал, желая одного – уйти подальше. Через несколько шагов мальчик снова споткнулся. Падая, опять услышал глухой шелест.

Дини замер. Может, если не двигаться, его оставят в покое? Мальчик ждал. Когда он уже почти убедил себя, что вокруг никого нет, рядом закачалась ветка. Под чьей-то тяжестью. Дини заметил расплывчатое пятно, задержал дыхание. Пятно зашевелилось, приобретая очертания, и Дини узнал летучую мышь. Мальчик вскочил и побежал. Он несколько раз падал, но тут же поднимался. Впереди ослабла чернота – лес переходил в поле. На опушке Дини остановился. Он уже не мог бежать, не хватало дыхания. Уверенный, что оторвался от мерзкого существа, он вглядывался в расплывчатую массу деревьев. Дыхание восстанавливалось. Дини вымучено улыбнулся, готовый продолжить путь.

В пяти шагах на одной из нижних ветвей дерева свисала злополучная тварь.

Мальчик попятился, осел на землю. Тварь вовсе не упустила его. К счастью, она не нападала. Казалось, летучая мышь лишь держала его в поле зрения. Дини следил за мышью и вспоминал, что слышал от взрослых про этих существ. В голову ничего не приходило. Рассвет набирал силу, и теперь он мог разглядеть тварь подробнее. Тупая бульдожья мордочка. Ее покрывают кожные наросты. Короткая рыжеватая шерсть упругого тельца. Его облегают крылья, свисающие миниатюрными темными плащиками. Уши почти как у обычной полевой мыши. Не видно только глаз. Кажется, они закрыты.

Успокоенный неподвижностью летучей мыши, Дини приподнялся, выждал, шагнул в сторону. Тварь не пошевелилась. Дини сделал еще пару шагов. Летучая мышь никак не отреагировала. Окрыленный маленьким успехом, Дини вспомнил, что летучие мыши охотятся по ночам, днем же они спят.

Ночь отступила. Мальчик, глядя на существо, попятился. Когда летучую мышь скрыли деревья, Дини перестал таиться и побежал. Не рискуя выходить на открытое место, мальчик устроился на опушке леса под первым приглянувшимся кустом. Он убедился, что один, и сразу уснул.

Прежде чем встало солнце, на одну из ветвей кустарника, под которым устроился мальчик, опустилось существо с мышиной головой и крыльями, натянутыми на лапы крохотными черными парусами.

Оно свесилось вниз и замерло безжизненной тушкой, но мальчик этого не видел.

4

В этот день Дини обогнул три деревеньки. Он все еще находился во владениях барона Магбура. Пока у него остается еда, он не покажется людям.

Мальчик проснулся в полдень и первое, что увидел, была летучая мышь. Дини не сомневался, что перед ним та самая тварь, от которой он скрылся на рассвете. Мальчик смотрел на существо, понимая, что летучие мыши не преследуют людей. Летучая мышь не шевелилась и выглядела спящей. Дини поднялся и медленно ушел.

Он не выходил к дорогам, полагаясь на интуицию. Как он ни экономил остатки еды, к вечеру в карманах ничего не осталось. В сумерках он услышал знакомый шелест – его нашла летучая мышь.

Дини вздрогнул, но ничего страшного не происходило, и он пошел дальше. Летучая мышь то исчезала на некоторое время, то опять глухо вспарывала воздух над самой головой. Иногда садилась на ветку, повиснув в своей излюбленной позе, и провожала ребенка взглядом. Затем, после очередной непродолжительной паузы, появлялась в поле зрения.

Как же ему спать, зная, что рядом находится летучая мышь? Он уже не сомневался, что летучая мышь, преследующая его с такой настырностью, относится к существам-вампирам. Существам, питающимся и кровью людей.

Летучая мышь выжидает, когда Дини заснет?

От усталости мальчик спотыкался и вскоре присел под деревом. Глаза он не закрывал. Если не спать, летучая мышь-вампир не тронет его. Дини сказал себе, что отдохнет лишь чуть-чуть. Отдохнет и пойдет дальше. Летучая мышь опустилась на ветку ближайшего дерева, свесилась, завернувшись в смятые скатерки крыльев. Мальчик захныкал.

– Что тебе надо? Я хочу спать, не трогай меня.

Летучая мышь не шевелилась, и Дини заплакал. Существо, встряхнувшись, расправилось и упорхнуло в чернильную вязь леса. Некоторое время Дини оглядывался и даже не заметил, как его подхватил сон.

Вскоре к нему присоединилась летучая мышь, потяжелевшая после того, как насытилась благодаря косуле, дремавшей в пяти минутах полета отсюда.

5

Утро началось с суетливых поисков отметин, что могли оставить зубы летучей мыши на его теле.

Тварь свисала с ветки в нескольких шагах, и мальчик не сомневался, что она провела ночь рядом с ним. Он со страхом рассматривал себя и все-таки признал, что летучая мышь его не тронула. Страх покинул его, уступив место голоду. Дини зайдет в первое селение.

Деревенька встретилась ему на пути, когда приближался вечер. Ему придется просить еду. От этой мысли стало неуютно. Мальчик вспомнил о родителях. Если не попросить еды, он ослабнет и не сможет осилить дорогу. Он представил лицо матери, ожидающей его где-то в конце этого пути, вспомнил ее слова.

Если ты хочешь что-то и не можешь найти, не стесняйся: попроси у кого-нибудь.

Стучите, и вам откроют. Это тоже были слова из древней книги.

Он вошел в деревню, надеясь, что летучая мышь отстанет от него. Людское поселение – не лес.

В этой деревне мальчик открыл в себе то, что стало причиной всех последующих событий.

Дар

1

Женщина вышла из дома с кастрюлькой в руках выплеснуть воду. Увидев мальчика, она замерла.

Дини не стучал в дверь, не приближался к дому, он проходил мимо, но за минуту до того, как появилась женщина, что-то задержало его. Мальчик остановился, непонимающе разглядывая дом, самый обычный дом для такой деревеньки, остановился, хотя паутина сумерек оплетала улочки, а он рассчитывал покинуть селение, провести ночь вне его пределов.

Он уже не был голоден, его ничто тут не удерживало. Дини получил еду в первом же доме, куда постучал. Ему открыла пожилая пара, мальчику понадобилось несколько слов, чтобы старики вынесли ему лепешек, молока и даже кусочек ветчины. Глядя, как ребенок ест, они предложили ему зайти в дом, провести у них ночь, но Дини робко отказался. Старики не настаивали, пожелали счастливого пути, на прощание дали ему несколько лепешек, и мальчик ушел. Он двинулся на другой конец деревни, чтобы там свернуть с дороги к лесу. Кругом было пусто, но вместе с долгожданной приятной тяжестью в желудке он испытывал необъяснимую тревогу.

Он не прошел и половины деревеньки, когда рядом пронеслась уродливая тень, встряхнувшая неподвижный сиреневый воздух. Летучая мышь нашла его в который раз. Дини пожалел, что не принял предложения стариков. Проведи он у них ночь, глядишь, за следующий день получилось бы оторваться от назойливого существа. Летучая мышь, напугав его, снова исчезла, но мальчик не испытывал по этому поводу иллюзий. Он ведь собирался ночевать в лесу.

Он остановился у этого дома на окраине селения, забыв про летучую мышь, забыв о стремлении поскорее покинуть деревеньку.

– Ты не здешний? – спросила женщина.

Дини показалось, что она только что плакала. Он покачал головой, отступив на один шаг, хотя в хозяйке, как и в самом доме, не было ничего настораживающего.

– Голодный?

Мальчик кивнул, спохватившись, испытал мгновенный стыд и замотал головой. Женщина восприняла это по-своему.

– Зайди, я накормлю тебя. Еды немного, но кое-что есть.

Дини сделал шаг к крыльцу, отступил назад.

– Спасибо, тетя. Меня уже покормили.

Она улыбнулась.

– Зайди, не бойся. Даже если ты не голоден, никогда не помешает покушать плотно. Особенно одинокому мальчику. И негоже идти ночью по лесу.

В ее голосе послышалось усилие, которое она прилагала, чтобы не разрыдаться. У нее что-то случилось. Горе с кем-то из близких. Дини не мог ей отказать. И еще он вспомнил о летучей мыши. Вряд ли тварь потеряет его окончательно, раз уж прилетела за ним в деревню, но это был хоть какой-то шанс.

Вслед за женщиной Дини вошел в дом.

2

Когда хозяйка усаживала его за стол, она тихо сказала:

– Не смотри туда.

Это относилось к чему-то, что находилось в дальнем, самом темном углу большой комнаты, из которой и состоял этот дом.

Женщина поставила перед ребенком миску, наполнила ее жиденькой, но вкусно пахнущей кашицей, положила рядом кусочек пшеничной лепешки. Самый дорогой сорт хлеба в этих местах. Дини заставил себя смотреть перед собой. Родители учили его правильно вести себя в гостях. Если хозяева что-то просят, это надо выполнить в первую очередь.

Поначалу это оказалось несложно.

От каши, на вид не очень аппетитной, пахло сказочно, и этот аромат с легкостью отогнал любопытство, замешанное на едва уловимой тревоге. Дини понял, что его нельзя назвать сытым. Он лишь приглушил голод благодаря старикам, живущим на другом конце деревушки. Пока он ел, женщина дважды отходила к темному углу, и Дини догадался, что там стоит топчан, на котором… кто-то лежит.

Когда мальчик вычистил миску остатком лепешки, женщина что-то сказала лежащему, и ее голос переполнила скорбь. Дини не смог отводить глаза и посмотрел на женщину. Она стояла подле ребенка, мальчика чуть младше самого Дини. Он почувствовал, что мальчик тяжело болен.

Ему стало не по себе. Примешивался стыд. У этой милой женщины ребенок, наверное, при смерти, но она пригласила в дом чужого. Не просто пригласила. Накормила, предложила ночлег. Дини почувствовал сильное желание что-нибудь для нее сделать.

Женщина подошла к нему.

– Покушал?

Дини кивнул.

– Спасибо вам большое. Очень вкусно.

– Ты можешь спать здесь, – она указала на кровать, стоявшую в противоположном от топчана углу.

Дини встал из-за стола, не выдержал и спросил о том, что его терзало. Мать говорила ему: не бойся задавать вопросы, не бойся показаться смешным, особенно, если это продиктовано не праздным любопытством.

– Скажите, там… ваш сын?

Она опустила глаза, кивнула.

– Он заболел?

На щеке у женщины блеснула слеза. К ней присоединилась вторая.

– Заболел. Ложись, поздно.

Дини не колебался. Он не заметил, как сами собой вырвались слова:

– Можно я подойду к нему?

Женщина вскинула голову, промолчала. Возразить ей помешали неожиданность и удивление. Пока она осмысливала происходящее, Дини оказался подле топчана.

И встретил взгляд глаз на исхудавшем, подернутом болью лице.

3

От ребенка исходил жар. Дини почувствовал это прежде, чем опустился перед ним на колени.

Сказать, сколько мальчику лет, было сложно. Реальный возраст искажали худоба и одеяло, скрывавшее тщедушную фигурку. У мальчика повышалась температура. Дини почему-то знал, что у сына хозяйки жар усиливался под вечер, под утро же температура сильно падала. Дини не смог бы объяснить, откуда взялось это знание, но сейчас он об этом не задумывался. Его приковал вид ребенка.

В свете нескольких свечей лицо казалось покрытым прозрачной шершавой пленкой. Белки глаз нездорово блестели. Во всем теле, в позе, в блеске глаз, даже в каплях потах читалась боль.

Дини нащупал руку мальчика. Пальцы с неожиданной силой сомкнулись вокруг его запястья. При этом мальчик не шевелился, только рука. Боль цепко держала его. Капли пота на лбу уплотнились.

Он обречен, шелохнулось в сознании Дини. Обречен и знает об этом. Мать не смогла бы скрыть это от него. Она не могла вызвать лекаря из ближайшего города, медицина нынче – удел избранных. Знахари, берущие меньше, есть далеко не в каждой деревне, но и они – лишь простые смертные и не могут творить чудеса. Сейчас развелось столько болезней! Некоторые из них поначалу не опасны и являют свою сущность, когда становится слишком поздно. Болезни – бич последних десятилетий, по-своему они опаснее недостатка пищи, опаснее многочисленных банд, произвола баронов.

Дини с нежностью смотрел на мальчика, ощущая в душе что-то странное, как если бы он должен был и мог поскорее придумать какой-то спасительный выход.

Между лопаток возникло покалывание, похожее на покалывание в ноге, если ее отсидеть. Мириады иголочек вонзались в кожу, рождая сеточку легко переносимой боли. Покалывание распространилось на шею и затылок. Дини чувствовал волнение стоящей за его спиной женщины, чувствовал, как она хочет сказать, что ее сын умирает, что пусть он поспит, и мальчику лучше отойти и тоже поспать.

Вместо этого женщина шагнула к сыну, отерла ладонью пот с лица. И отступила.

Дини опустился на колени рядом с больным. Ребенок, в глазах которого мелькнули удивление и надежда, ослабил хватку, и Дини высвободил руку. Подушечками пальцев он коснулся тела ребенка, медленно, осторожно. Даже сквозь тонкую, пропитанную потом ткань рубашки Дини почувствовал, какая горячая кожа на груди мальчика.

Пальцы медленно спустились ниже, к его животу. Глаза больного расширились, дыхание замедлилось. Дини испытал странное ощущение: мальчик, поедавший его взглядом, удалялся, и одновременно Дини погружался в него. Он не знал, что именно делает, он как будто отдался течению невидимой реки, и его несло, несло. Покалывание, слегка усилившись, породило ощущение припекающих солнечных лучей, завладело им полностью, погружая в транс. Дальнейшее Дини воспринимал отстраненно, словно только наблюдал за происходящим.

Теперь рука ощупывала тело более требовательно и тщательно. Она опустилась еще ниже, к паху. Здесь пальцы нащупали опухоль, она вздулась так, что не вмещалась в руку. Дини не заметил ее сразу только потому, что живот мальчика прикрывало одеяло. Наощупь образование было мягким, таким же горячим, влажным, как и все тело, но даже с такой маскировкой оно не могло скрыть свою чуждую суть.

Опухоль грозила убить мальчика. Она посылала во все органы тела потоки боли, ей не надо было расти до невероятных пределов. Опухоль закончила рост, теперь она просто высасывала жизненные силы, беспощадно, с монотонностью запущенного механизма.

Дини накрыл ладошкой бугор чуждой плоти, мягко, почти с робостью, как предмет, принадлежащий сейчас другому, но который он хотел бы забрать с собой.

Женщина прижала руки к груди и наблюдала происходящее расширенными глазами.

Дини почувствовал, как покалывание потоком крохотных насекомых переходит в левое плечо, в руку, в ладонь. Руку обжигало, будто он опустил ее в горячее тесто, но боли почти не было. Его глаза стали медленно закрываться.

В этот момент краем глаза Дини увидел нечто, напоминавшее тончайшую паутину или прозрачную ткань. Казалось, прозрачная ткань делила комнату на две части, абсолютно похожие, как зеркальные отражения.

Дини вздрогнул, глаза распахнулись шире. Все было по-прежнему, ни прозрачной ткани, ничего. Короткая пауза, и он вновь сосредоточился на больном мальчике.

Продолжая держать руку на мерзком образовании, Дини закрыл глаза.

4

В доме было тихо.

Женщина в центре комнаты изредка отрывала взгляд, обращенный на своего сына, чтобы с благоговением посмотреть на маленького гостя. Горела только одна свеча, и лица детей укутало мягким, теплым полумраком, уже не пропитанным, как прежде, угрозой. Женщина стояла и наслаждалась ощущением таявшего внутри льда, который, скапливаясь, грозил задушить ее раньше, чем она увидит смерть сына.

Черная тень, висевшая над ребенком последние дни, пронеслась мимо, оставив после себя лишь холодное дуновение прошедших болей и страхов. То, чему женщина оказалась свидетельницей, она вспоминала снова и снова. Она не видела, как мальчик закрыл глаза, она больше следила за своим сыном. Она беспокоилась, что странное поведение маленького гостя, несмотря на его намерения, причинит сыну боль. Ничего подобного не произошло. Наоборот – мальчик расслабился, его лицо смягчилось. Женщина не понимала, что происходит, странный ребенок просто сидел рядом с ее сыном, положив ладошки на то место, что и являлось причиной его мучений, но это было не важно. Важным был результат.

Ее сын уже не кряхтел от боли. Более того, он уснул. Она видела расслабленное лицо, закрытые глаза, и хотя не сразу поверила в это, материнским чутьем понимала, что это так. Она застыла, боясь неосторожным движением нарушить это немыслимое достижение.

Женщина не пошевелилась и ничего не сказала, даже когда мальчик, подарив ее сыну сон, поднялся, напоминая лунатика, кое-как пересек комнату и повалился на кровать. Лишь спустя время она убедилась, что сын спит, и приложила руку к его животу. Ей показалось, что опухоль уменьшилась. Опасаясь спугнуть счастье поспешной надеждой, она заставила себя отойти от сына и подождать до утра.

Она спала, когда ее маленький гость проснулся. Дини подошел к сыну хозяйки, приложил руку, убедился, что опухоль исчезла, и, окинув комнату взглядом, подхватил свою котомку и плащик. Он постоял несколько минут, ощущая во рту привкус пшеничной лепешки, и покинул дом.

Он не заметил существо, свисавшее темным продолговатым комком на ближайшем к дому дереве.

5

Дини вошел в следующую деревушку не потому, что испытывал голод – в котомке еще оставались лепешки. Есть почему-то не хотелось, только пить. Дини, как щенок, припадал к каждому ручейку, пил до ощущения тяжести в животе, наполнял флягу и лишь затем шел дальше.

Его тянуло в людское поселение что-то смутное, но непреклонное. Это была часть его дороги. Мальчик вспоминал прошедшую ночь, как сон, хотя и знал, что это не было сном. Он почти не думал об этом, лишь отстраненно, урывками. Событие просто произошло, он сделал доброе дело, и этого достаточно.

Он снова полагался на интуицию. Отец как-то сказал, что в человеке есть все. В каждом человеке. Каждый из нас способен сделать практически все, просто люди не знают об этом. Нужно лишь прислушаться к себе. Прислушаться не к тому, что подсказывает разум, затуманенный страхом, сотней различных желаний и мнением окружающих, совсем не к этому. Разум – особенность человека, вознесшая его, но он же одновременно и его проклятие. Прислушаться надо к тому, что внутри – к сердцу.

Мальчик свернул к деревушке, не спрашивая себя, идет ли он туда, чтобы кого-нибудь вылечить, не спрашивая, сколько будет таких людей или как быть, если он пройдет селение, никого не отыскав. Он просто шел предназначенной дорогой.

У первых домов его нагнала летучая мышь. Она дважды спикировала, едва не задев крыльями плечо мальчика, и на время исчезла. Дини заставил себя успокоиться – он ведь знал, что это произойдет. Если ничего изменить нельзя, лучше примириться, не терзать себя понапрасну. Деревенька погружалась в тишину, некоторые дома уже боролись с подступившими сумерками тусклым светом зажженных свечей. Поля за домами лежали опустевшими – ни одного крестьянина. Дини медленно шел, рассматривая домики. Изредка ему встречались люди, спешащие домой после дневных трудов, но никто из них не заговаривал с мальчиком. Нынче много бродяг разного возраста.

Мальчик прошел больше половины деревеньки, прежде чем что-то почувствовал. Он подумывал о ночлеге в лесу, за деревней. Попроситься в чей-то дом означало просить и еды, но Дини это не устраивало. Он не был голоден и не хотел беспокоить людей без необходимости. К этому моменту у него закрадывалась мысль, что в предыдущей деревне его посетило некое озарение, которое, подобно чуду, бывает только раз в жизни. Теперь же он так хотел помочь хотя бы кому-нибудь!

Откуда-то справа, из крохотной улочки, истекал колеблющийся свет. Кто-то держал зажженный факел, возможно, несколько. Слышались приглушенные голоса, фыркнула лошадь.

Дини повернул в направлении этих звуков и шевелящихся отблесков скрытого пламени. Спустя минуту ему открылся дом, добротный для этой деревни, лошадь, запряженная в подводу, с десяток людей. Большинство стояли молча, неподвижно и казались бесплотными тенями. Лишь одна женщина причитала и суетилась, бросаясь то к одному мужчине, замершему на крыльце, то к другому, медленно и неумолимо идущему к подводе. Судя по одежде – дорогому кафтану, это был лекарь, вызванный в деревню. Мужчина, стоявший на крыльце, был мужем причитавшей женщины. Из нескольких реплик, которыми он обменялся с лекарем, из причитаний женщины Дини составил примерную картину происходящего.

Старший сын хозяев дома сломал ногу, и хотя местный знахарь наложил повязку, позволившую кости срастись, подростка подстерегла новая беда – заживающая рана загноилась. Они вызвали лекаря, хотя это ударило по их семейному бюджету, но поздно. Тот поставил свой диагноз, утверждая, что необходимо отнять конечность, чтобы парень вообще остался жив. Мать подростка, все еще не веря, что иных, кроме ампутации, вариантов нет, молила лекаря сделать что-нибудь. Без ноги ее сын будет мало отличаться от трупа.

Прежде чем сесть на повозку, лекарь остановился, оглянувшись на несчастную, отдавая дань ее горю. Его хмурое лицо не было безразличным, но он ничего не мог изменить. Он забрался на повозку, и старик, державший лошадь за узду, вывел ее со двора.

6

Женщина заголосила громче. Казалось, она с опозданием поняла, что произошло на самом деле. Осознала, что их с мужем поставили перед выбором: дать сыну мучительно умереть или сохранить ему жизнь, которая будет хуже смерти.

Дини колебался. Здесь находилось слишком много людей – не то же самое, что предложить помощь одной-единственной женщине, готовой согласиться на что угодно. Ее муж выглядел слишком угрюмым, почти до жестокости. Дини не был уверен, что у него что-нибудь получится.

Что будет, если он без пользы отнимет у них время?

Дини не опасался, что его прогонят с гневными криками или исполосуют розгами, как шарлатана, вздумавшего посмеяться над чужим горем. Его заботило другое – каково этой женщине после вспыхнувшей надежды погрузиться в отчаяние?

Угрюмый мужчина прикрыл лицо рукой, быстро убрал ее. Полумрак мешал видеть детали, но Дини догадался, что муж женщины стер с лица слезы и постарался, чтобы никто этого не заметил. Сквозь плач женщины Дини услышал хлопки крыльев летучей мыши – она забилась в ветвях ближайшего тополя.

Мальчик шагнул из тени в переплетающиеся круги света факелов.

Мужчина, обнимавший жену, заметил его, задержал на нем взгляд.

Дини замер. Для второго шага, как ни странно, понадобилось еще больше усилий. И снова в сознании возник голос отца.

Ты можешь сомневаться – это вполне естественно для человека. Но лишь до того, как начал что-то делать. Если же начал, уже не сомневайся.

Дини будто подтолкнули. Еще несколько робких шагов.

Какой-то мужчина, родственник хозяев или слуга, пробормотал:

– Тебе что надо? Не до тебя, – он взмахнул рукой. – Иди, в другом месте подадут.

Дини не обратил на это внимания, его переполнила решимость, и он подошел к хозяевам. Его заметила женщина.

– Можно я пройду к вашему сыну? – тихо и в то же время настойчиво заговорил Дини. – Пожалуйста.

Женщина перестала плакать, мужчина ослабил объятия, в нерешительности разглядывая незнакомого ребенка.

– Я только попробую ему помочь и, если у меня ничего не получится, сразу уйду.

Никто не произнес ни слова. Все зачарованно смотрели на него. Возможно, если бы не шок от пережитого, Дини бы прогнали. Или просто не пустили бы в дом. Не дождавшись ответа, Дини медленно прошел к открытой двери.

Хозяева зашевелились, когда он оказался внутри.

Их сын – на вид ему было не меньше пятнадцати – лежал на кровати в передней комнате. Здесь был запах тяжелобольной, умирающей плоти. Когда Дини вошел, больной посмотрел на него бессмысленным взглядом, закрыл глаза.

Дини опустился на колени рядом с кроватью. Нога подростка выше колена была забинтована, из-под ткани проглядывала чернота. Прежде чем Дини приложил к ране обе ладони, он почувствовал в них прежнее покалывание. Подросток открыл глаза, когда чьи-то руки, горячие, пульсирующие, прикоснулись к нему. Потом он заснул.

Когда все закончилось, и чернота на теле уступила место серому оттенку, Дини не смог даже встать. Он опустился на пол возле кровати и погрузился в сон, больше похожий на забытье. Хозяин отнес мальчика на кровать.

Дини проспал всю ночь, утром его накормили, и он снова заснул, чтобы встать лишь к вечеру. Его уговаривали остаться, провести в доме еще одну ночь, но мальчик ушел. На прощание ему наполнили котомку едой.

Покидая деревушку в сумерках, Дини заметил, как его сопровождает летучая мышь.

Книги ордена талхов

1

Всполохи пламени лизали холодные стены узкого коридора, уходящего вглубь башни, и, не удовлетворившись безвкусным лакомством, бесплотными ящерицами убегали прочь. Чтобы вернуться и повторить все сначала.

Драго смотрел в спину провожатому, несшему факел, и вместе с другими вопросами, мучившими его, спрашивал себя, принадлежит ли тот к Ордену Талхов. Знать всех в лицо он не мог, особенно тех, кто окружал Старха, главу монашеского Ордена, но не верилось, что в его окружении имелись люди столь отталкивающего вида.

Когда Драго увидел человека, ожидающего внизу, у начала винтовой лестницы, его передернуло.

Высокий, мощный, каккаменная глыба, он обладал приплюснутой физиономией то ли обезьяны, то ли бульдога. Маленькие поросячьи глазки были лишены ресниц, подбородок увечил черно-фиолетовый шрам. Лоб и щеки покрывала россыпь крупных, продолговатой формы бородавок. Казалось, на его лице благополучно и незаметно для хозяина устроились пиявки, обожравшиеся кровью настолько, что им было лениво отлепиться.

Урод ничего не сказал, даже не кивнул, призывая за собой, просто окинул подошедшего взглядом, пустым, как покинутая пещера, и повернулся, чтобы затем ни разу не оглянуться. Драго не сразу перестал о нем думать. Как же сочетается внешность провожатого с одним из тезисов монашеского Ордена, ратующего не только за духовную, но и за физическую чистоту?

Впрочем, это мелочь. Гораздо важнее предстоящая аудиенция с главой Ордена Талхов. Драго безуспешно пытался оценить собственное положение, прежде чем предстать перед самим Стархом. Признаться, было от чего зайти в тупик.

Драго входил в когорту монахов-воинов. Орден, несмотря на официальную политику смиренного паломника, несущего народу лишь просвещение и покаяние, скрывал остро отточенные зубы. Воины составляли в Ордене большинство. Часть из них, небольшая, возможно, пять-десять процентов, не только учились сражаться любым оружием или без него, не только тренировали тело, но и обогащали разум тем, что хранила библиотека Ордена. Именно из них в дальнейшем формировалась смена монашеской правящей элиты.

Этот переход осуществлялся постепенно, в несколько этапов, которые растягивались на долгие годы. Попасть в число приближенных к главе Ордена было делом сложным: зачастую одна ошибка перечеркивала многолетние усилия. Чаще необходима была выносливость, обычная выносливость того, кто поднимается по длинной-длинной лестнице, и даже природный ум, способность к обучению отступали на второй план.

Драго, принадлежащий к талхам с рождения, не задумывался над сутью этого многовекового монашеского образования. Он жил, используя преимущества реки, несущей его вперед, и не задавался вопросом, что будет, если в один прекрасный день попытаться плыть против течения или же просто свернуть к берегу. Не задумывался до недавнего времени.

В его сознании Орден вел свои истоки с начала Мира, рожденного Великой Катастрофой. Об этом знали даже крестьянские дети. До Великой Катастрофы не было ничего, одна Пустота, хранившая в своем чреве сжатое Время, которое сжималось все больше и больше, и, в конце концов, произошел взрыв, породивший ту самую Великую Катастрофу, преобразовавшую Мир. Мир, который с самого начала был чем-то устоявшимся. Еще в стародавние времена был Правитель Всех Заселенных Земель, бароны, крестьяне, ремесленники. И монашеские ордена. Главным из которых, самым мощным, самым просвещенным являлся Орден Талхов. Это казалось чем-то незыблемым, и спрашивать, правильно ли Орден скользит по воде жизни, казалось, по меньшей мере, абсурдным.

Драго шел дорогой, дарованной судьбой, познавая премудрость, которая позволяла не терзаться понапрасну вопросами, возникавшими у простых смертных. Благодаря не только природной гибкости, но и живому уму Драго был определен в воины еще с раннего детства.

Один из этапов продвижения вперед предполагал наличие Учителя. Обычно это был пожилой монах, опытный во всех отношениях, и в учениках у него ходила лишь небольшая группа – человек пять-семь. Если кто-то из молодых монахов преодолевал этот этап, его Учитель мог рассчитывать на то чтобы стать приближенным к главе Ордена. Таким образом, заинтересованность была обоюдная. Сами ученики были лишены какой-либо конкуренции. Они не знали по каким критериям кто-то опережает остальных, и они также не знали, какое количество человек пройдет этот этап. Оно могло быть разным: от одного до всех сразу.

Этап предполагал эпизодическое общение с самим главой Ордена. Либо с кем-то из его Совета – трех старцев, высказывавших собственное мнение по какой-нибудь важной проблеме, прежде чем глава принимал окончательное решение. Главный монах Ордена задавал ученикам разные вопросы, реже что-то рассказывал сам, и его редкие посещения превращались в своеобразный экзамен, оценку которого ученик мог никогда и не узнать.

Этап также предполагал часы, проведенные в библиотеке Ордена. Был Свободный час – каждый из учеников в сопровождении Учителя выбирал книгу на свой вкус и мог, не уходя, конечно, воспользоваться тем, что в ней заложено. И еще час Бдения. В отличие от Свободного этот час был единственным за все время ученичества. Он предполагал ночь, проведенную в библиотеке. Считалось, эта ночь наедине с древними книгами подпитает монаха необходимой аурой. Монах оказывался единственным стражем библиотеки на несколько долгих часов, пока обычный охранник, тоже старый опытный монах, удалялся вздремнуть. В некотором роде час Бдения являлся допуском на экзамен, после которого молодой монах мог пройти дальше. Либо свернуть на иную стезю.

Драго было тридцать лет – возраст, раньше которого монахи вообще не оказывались в учениках, но он уже приходил к Учителю три года. Драго был очень перспективным. Он догадывался, что ему первому из его группы будет предложен час Бдения.

К этому моменту до него уже дошли слухи, которые в детстве могли показаться лишь бреднями спятившего еретика.

До Великой Катастрофы, преобразовавшей Мир, не было никакой Пустоты. До Великой Катастрофы на Всех Заселенных Землях была иная цивилизация, более мощная и развитая. И ее создали такие же люди.

2

В библиотеке Ордена стояла тишина склепа, где само Время стерло в пыль даже кости покойников. Каждый шаг разлетался меж стеллажей, заставленных книгами, плотными комками эха. Длинные ряды, лабиринтами уходящие в темноту, казалось, расступались, давая осторожным, ирреальным звукам полную свободу.

Драго с благоговением рассматривал полчища старинных фолиантов, как будто порождавших запах Вечности.

Седовласый монах, Страж библиотеки, задержал взгляд на том, кому суждено было этой ночью пройти час Бдения. Драго почувствовал этот взгляд и придал своему лицу более правдоподобную отрешенность, как подобает истинному талху.

– Ты остаешься здесь один, – тихо сказал монах, и эхо, отпущенное на волю, робко зашелестело в самую сердцевину загустевшего меж стеллажей мрака. – Помни: эти книги – мозг Ордена, и на некоторое время он останется в твоей власти. Это великая честь. Но и великая ответственность. Помни также: в час Бдения нужно молиться Небу. Позже у тебя окажется достаточно времени, чтобы получить абсолютно все знания, что скрывают эти книги. Если на то будет воля Провидения.

Голос Стража, вкрадчивый, мягкий, хранивший обманчивость маленького огонька, который в любой момент мог превратиться в свирепое, ничем не скованное пламя, смолк. Несколько секунд где-то в глубине библиотеки эхо еще шуршало полами своего невидимого плаща, но тишина Вечности впитала и эти звуки. Седовласый старик поклонился и спустя мгновения растворился на выходе.

Драго остался один.

Минуту он смотрел вслед охраннику, как будто предполагал, что тот передумает и вернется. Молиться, сказал старый монах. Молиться, чтобы благоденствие коснулось каждого человека на Всех Заселенных Землях.

Драго не имел ничего против.

И все же его жгло нетерпение, настоянное на смутных, неудовлетворенных терзаниях. На терзаниях, порожденных тем, что он услышал два года назад от Лона, входившего в его группу учеников.

Вряд ли их можно было назвать друзьями – Драго держался достаточно обособленно. Предполагалось, что все талхи – братья, и дружба между отдельными учениками получалась чем-то излишним. Так или иначе, они общались друг с другом не чаще, чем с другими молодыми монахами, но все же новости, предназначенные не для всех ушей, Лон сообщал именно Драго. Он был сыном еретика, казненного, когда Лону исполнилось два года. Насколько это было связано с тем, что якобы знал Лон, Драго не мог сказать. Он просто слушал. Наверное, Лон рассказывал ему что-то секретное потому, что Драго выглядел более отрешенным, нежели другие, и, значит, казался более надежным. Драго слушал, давно усвоив к своим годам: любая информация не берется из ничего. Даже самая невероятная ересь. Драго любил анализировать, откуда и как возникали даже те мнения, которые он с самого начала относил к ошибочным.

Лон, хоть они и находились в келье одни, говорил шепотом:

– Можешь не верить, но до Великой Катастрофы люди жили уже несколько тысячелетий. Они создали невиданную цивилизацию, которая и рухнула в результате Великой Катастрофы. Выжило очень мало людей, – Лон помолчал. – Это знал еще мой отец.

Драго никак это не прокомментировал, лишь посмотрел на приятеля.

Лон вспыхнул, как будто Учитель услышал из его уст ругательство.

– Эти люди, до Великой Катастрофы, были такими же, как мы, очень похожими. Правда, они… говорили на сотне языков, и… и звали их странными именами, совсем не такими, как наши.

На этот раз Драго не смог удержаться от вопроса:

– Скажи, зачем людям, если они были такими же, как мы, понадобилось столько языков? Куда проще пользоваться одним.

С начала ученичества Драго старался критически относиться к любому, даже незыблемому утверждению, и втайне гордился этой чертой, хотя и стремился подавить гордыню.

Лон смутился, приоткрыл рот, и Драго подумал, что приятель выкрутится. Скажет что-нибудь типа: это одна из загадок Прошлого, которое современники несправедливо нарекли Пустотой. Лон тяжело, вымученно вздохнул.

– Не знаю.

Возможно, именно эта искренность зацепила Драго, заставила поверить, что такое может быть. Много месяцев спустя Драго вопреки себе сам коснулся этой темы в разговоре. Когда Лон услышал вопрос, не поговорить ли об этом с Учителем, он побледнел.

– Не выдумывай! Никому не говори об этом! Если что, я тебе тоже ничего не говорил, я отрекусь от своих слов, скажу, что на меня наговаривают. Мать как-то сказала: о том, что было до Великой Катастрофы, знают только Старх и его Совет. И самое близкое окружение.

– Почему они не скажут об этом всем талхам?

Лон замахал руками.

– Это нельзя знать всем! Если тебе суждено, и тебя приблизят, тогда и узнаешь.

Лон уже уходил, когда повернулся и чуть слышно прошептал:

– Говорят, в библиотеке Ордена есть… какие-то книги, что были еще до Великой Катастрофы. Они – самое настоящее подтверждение, что не было никакой Пустоты.

Драго помнил этот разговор слово в слово. Подтверждение – в библиотеке.

И вот он здесь без Учителя, без других учеников, он здесь один.

3

Библиотека находилась в башне, возвышавшейся над основным монастырем Ордена Талхов, где-то между верхним этажом и фундаментом. Наверху располагались кельи главы Ордена и его Совета. Ниже шли другие помещения – хранилища для реликвий, оружия и продуктов.

Потом располагался этаж, отведенный под библиотеку.

Драго был один на целом этаже, но это ни о чем не говорило. Очень близко – всего лишь три десятка шагов кверху, находился сам Старх. Еще ближе были другие люди. То, что библиотека предоставлена в его полное распоряжение, было скорее иллюзией, и Драго понимал это. Нужно молиться, сказал монах-охранник, именно молиться, а не просматривать книги. Это право предоставят ему позже.

Если на то будет воля Провидения.

Или… Драго мог уже никогда тут не оказаться.

Молодой монах смотрел во тьму стеллажей и жадно вдыхал сладковато-пыльный запах тысяч фолиантов. Возможно, он находится здесь в последний раз. Он понимал, что никакое здравомыслие не удержит его.

Максимум, на что его хватило, это выждать полчаса хоть для какой-то уверенности, что его оставили надолго. Драго стал медленно, часто останавливаясь, обходить стеллажи, вглядывался в книги, изредка брал какую-нибудь, убеждался, что она не имеет отношения к некоему Прошлому, и двигался дальше.

Чуть больше, чем за час, он обошел всю библиотеку. За это время он не один раз заставлял себя класть на место очередную книгу, привлекшую его внимание, заставлял потому, что она, какой бы интересной ни была, никак не приоткрывала ту дверцу, которую он искал.

Драго вернулся к выходу из библиотеки, выглянул на лестницу, ведущую вверх и вниз. На несколько минут застыл в задумчивости. Почему-то он уже верил, что Лон действительно слышал не ересь, а что-то имевшее под собой основу.

Драго размышлял, и наконец внутри шевельнулась догадка.

Если подобные книги есть, они не лежат на виду. Либо в библиотеке есть тайник, либо, что гораздо хуже, эти книги вообще находятся в другом месте. Например, где-нибудь в комнатах Старха. Или в одном из хранилищ. Скорее всего, именно так, и Драго испытал разочарование. Он решил довести поиски до конца, больше такого случая могло и не представиться. Прежде чем действовать, он пустил себя по следу неумолимой логики, как говорил им Учитель. Можно разложить на составляющие любую запутанную ситуацию, нужно лишь сосредоточиться, отстраниться от всего, что не касается данной проблемы, и смотреть на вещь чужими глазами.

Это принесло результат.

Драго предположил, что тайник, если он существует, находится в глубине библиотеки. Он прошел туда с двумя свечами. Не торопясь, изучил тыльную стену, прикрытую пыльными портьерами и фресками. Ничего. Он перевел внимание на пол. В отличие от большинства других помещений, где пол был каменным, в библиотеке его покрыли деревом. Драго сомневался, что перегородка между этажами вместила бы тайник для древних книг, но он не мог знать, сколько существует этих книг, и каково необходимое для них помещение.

Небольшое пространство у тыльной стены покрывала узкая ковровая дорожка. Драго приподнял ее край и оттащил в сторону.

Под ней ничего не оказалось. Обычный пол.

Вздохнув, Драго потянул дорожку на прежнее место. Резко остановился. Зрение что-то уловило. Драго поднес поближе свечу и заметил на полу плоское кольцо. Кольцо вряд ли можно было почувствовать под ковровой дорожкой, если наступить на него, и также сложно увидеть из-за одинакового с полом цвета. Драго коснулся кольца рукой и, когда потянул его на себя, следом потянулся прямоугольный кусок пола. Это был люк, скрывавший под собой сгусток темноты, из которой пахнуло пылью и сухой древней бумагой.

Драго отпрянул, кольцо вырвалось из рук, и люк с глухим стуком захлопнулся.

Драго оглянулся, прислушался. Если не считать сердечного аккорда, ничего не изменилось – то же беззвучие. Он медленно потянулся к люку, нашарил кольцо, поколебался и снова поднял крышку. Откинул её. Отсветы огонька свечи заставили тьму внизу подрагивать бесформенной тушей существа, заточенного в этой потайной комнате. Драго медлил, ожидая чего-то, успокаивая собственный ум, противившийся предполагаемому спуску. Медлил, хотя понимал, что время уходит.

Наконец, он подхватил одну из свечей, спустил ноги, нащупал ступеньки лестницы и начал спуск. Тьма отступала дымной тучей, которую изгоняют порывы ветра, жалась к стенам неожиданно узкой комнатки, сворачивалась по углам, уплотнялась в них, стремясь не пустить свет хоть в какое-то место.

Драго замер, ступив на пол. Подпрыгнув, он достал бы крышку люка. Расставив руки в стороны, он коснулся бы двух стеллажей с книгами. Две другие стены комнаты, вдоль одной из которых крепилась металлическая лестница, находились не дальше шага от его дрожащих пальцев – одно движение, и он коснулся их. Стеллажи были узкими, каждая полка вмещала только один ряд книг. Их было немного, особенно если сравнивать с теми, что заполняли саму библиотеку, но от этих книг исходила необычная аура – Драго почувствовал это. Книги были другими! Не только из-за внешнего вида, какого-то лощеного, богатого что ли. Казалось, эти книги даже стояли на полках как-то иначе, более естественно.

Это необъяснимое ощущение заставило Драго потерять еще несколько минут – он лишь разглядывал книги, не решаясь притронуться к ним. Когда он все-таки взял одну, с невероятно светлой бумагой, ему почудился какой-то звук.

Звук наверху, в библиотеке.

4

Драго застыл.

Он как будто раздвоился, и одна часть требовала хотя бы открыть эту книгу, просто заглянуть в нее или спрятать ее за пазуху, но не уходить из этого затаившегося мира ни с чем. Другая часть требовала проявить чудеса скорости и ловкости, и уйти отсюда, не оставив следов, прежде чем его обнаружат.

Он не знал, что его ждет в этом случае. Вряд ли обойдется без последствий, если даже окружение Старха уже решило, что Драго прошел путь ученичества, и ему положено узнать то, что не доступно другим. Даже в этом случае.

Если же его не посчитали готовым подняться на следующую ступень в иерархии талхов…

Правая нога ступила на нижнюю ступеньку лестницы, руки протянули книгу к полке. И все же что-то заставило Драго распахнуть книгу. Дрогнувшая свеча едва не потухла. Обманчивый свет позволил увидеть строки всего на мгновение. Прежде чем захлопнуть книгу и убрать на прежнее место, Драго заметил, что шрифт разительно отличался от виденного ранее. Он не был таким плавным, изящным, как в современных книгах, скорее жестким, неумолимым, категоричным. Он был чужим. Подобное могло родиться только в каком-то ином мире. Вряд ли бы Драго понял смысл этих строк, даже обладай он долгими часами.

Поднимаясь по лестнице, он почувствовал внутри противление – что-то требовало вернуться и схватить одну из книг. Поздно. Драго выскочил из тайника, опустил люк, и ему показалось, что люк хлопнул. Свеча в руке погасла, к счастью, была другая, которую он оставлял на полу. Драго поправил ковровую дорожку, замер, прислушался.

Появилась надежда, что звук, вырвавший его из тайника, померещился, но слух опять что-то уловил. Чьи-то шаги?

Спустя несколько мгновений смутный шорох перешел в шаги. Драго уловил их благодаря эху. В его сторону кто-то шел. Наверняка монах-охранник. Он что-то услышал, либо подошло время возвратиться в библиотеку.

«Отстранись», – воскликнуло в нем то, что являлось стержнем монаха-талха. То, что в первую очередь в нем и тренировал Учитель. Отстранись и спаси то, что еще можно спасти.

Драго выпрямился, расслабился. Сделал глубокий вдох.

Где-то, в другой Вселенной, раздавались неумолимые шаги.

Драго сделал долгий, затяжной выдох, выпуская вместе с ним тревогу, замешанную на суматошных обрывочных мыслях. В голове образовалась пустота, и на смену ей пришло хладнокровие.

Драго увидел ситуацию глазами постороннего. Монах-охранник еще не заметил его, и какие-то секунды в запасе были. Драго совершил оплошность – он должен находиться ближе к выходу и молиться, но никак не стоять в глубине библиотеки. Этого уже не исправить. Главное – не выдать, что он обнаружил тайную комнату. Он не оставил там следов, никто его там не видел, и, значит, решающим теперь было его поведение.

Расслабься, никакого напряжения. Особенно в лицевых мускулах.

Страж подходил медленно. Он не звал молодого монаха, проходившего в библиотеке Ордена час Бдения, он шел молча. Страж просто искал его. Драго и не надеялся, что пожилой монах уподобится женщине, испуганной отсутствием ребенка. Только не это. Талх, особенно опытный, должен оставаться невозмутимым при любых обстоятельствах, даже в момент собственной казни, хотя это – высшее мастерство.

Драго уловил тень, она превратилась в расплывчатую фигуру. Драго мог опуститься на колени, закрыть глаза, изобразив моление – это как раз соответствовало объяснению, которое он заготовил, но старый монах, скорее всего, почувствует фальшь. Драго подхватил с пола свечу и двинулся навстречу.

Монах-охранник заметил его и остановился, ожидая. Драго приблизился, остановился в трех шагах. Старик окинул его равнодушным взглядом. Он ничего не спросил, не вымолвил ни слова, только рассматривал, как будто чего-то ждал. Драго почтительно молчал. Заговорить первому – не только проявить элементарную невежливость, но и поставить себя на место оправдывающегося. Драго понимал, что старик старался идти бесшумно и хотел увидеть молодого монаха первым.

Молчание длилось долго, но всему приходит конец.

– Почему ты здесь? – спросил старый монах.

Драго ждал этого, и все же ему стоило серьезных усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Он выдержал паузу:

– Отец, в этом величественном месте я не мог сидеть без движения. Эти книги жгут меня тем, что хранят. И, чтобы молиться, мне пришлось ходить взад-вперед. Кое-как я сосредоточился только здесь, в глубине этого хранилища мудрости.

Драго умолк, ожидая реакции. В горле образовался ком, но монах не решался сглотнуть – это неминуемо придало бы лицу оттенок вины либо страха. Слабый оттенок, но вряд ли это укрылось бы от взгляда монаха-охранника. Между тем ком в горле рос, распухал, как пораженный сустав. Снова потянулись секунды, вялые, медлительные, как очнувшиеся от зимней спячки насекомые. Превратились в минуту, вторую.

Третью.

Старый монах так ничего и не сказал. Он медленно кивнул – неопределенный жест, Драго так и не понял, что он означает, затем повернулся и пошел назад. Драго ничего не оставалось, как пойти следом за Стражем.

Пророчество

1

На следующий день Драго получил приглашение к Старху.

Он не спал всю ночь. Думал, пытался предугадать, что принес ему час Бдения. Монах-охранник проводил его к выходу, перепоручил провожатому и напоследок сказал, что Драго обязан находиться в своей келье, не отлучаясь, молиться весь следующий день и никого не принимать.

В этом не было ничего особенного – подобное рекомендовали всем прошедшим час Бдения, но Драго напутствие Стража не понравилось. Казалось, от него потребовали ожидать своей участи, не пытаясь скрыться.

В некотором роде так и было. После часа Бдения возможны любые перемены, но все может остаться по-прежнему. Если бы речь шла о том, продвинется он дальше или нет, Драго просто лег бы на кровать и выспался. Его тревожило другое – догадался ли старый монах, что Драго проник в тайник? Проверяли комнату под полом библиотеки после ухода испытываемого или нет? Какой участи ему ожидать? Драго никогда не слышал о подобных преступлениях или, если это правильнее, проступках.

Он встревожился, когда не появился Лон, хотя день близился к концу. Приятель знал о часе Бдения Драго и никак не сдержал бы любопытство – он всегда игнорировал мелкие запреты. Конечно, Лон мог быть занят – жизнь талха на этапе ученичества насыщенна, – но приятель мог освободиться хотя бы на минуту.

Создавалось впечатление, что Драго незримо охраняют, и Лона просто-напросто не пустили. Когда к нему заглянул сам Учитель и бесстрастно сообщил о главе Ордена, уверенность Драго в этом стала полной. Учитель вышел, Драго даже не успел рассмотреть его лицо, заговаривать сам он не рискнул.

Драго поднялся, выглянул из единственного окошка, но это ничего не дало. Он видел лишь часть пустого внутреннего дворика длинного одноэтажного здания, где помещались кельи учеников. Впрочем, смысла в серьезной охране нет. При желании Драго мог покинуть монастырь незамеченным, однако этим он ничего бы не выгадал. Он станет изгоем, а тот, кто изгнан из Ордена, уже ни к кому не прилепится – его все будут чураться сильней, чем прокаженного. И Драго отдал себя в руки судьбы. Он не знал, что его ждет, и все могло измениться в лучшую сторону.

Стемнело, когда снова заглянул Учитель и сообщил, что Драго ждет провожатый. Ждет у входа в башню. На этот раз Драго не задал ему ни единого вопроса. Это был бы признак слабости, даже вины.

Драго решил, что легче идти вперед, не зная собственной участи.

Он оставался в неведении до тех пор, пока провожатый с пиявками бородавок на лице не ввел его в небольшую тускло освещенную залу. Где его уже ждали. Здесь было больше света, чем на лестнице или в коридоре, однако Драго пришлось некоторое время привыкать к своеобразному освещению.

У дальней стены, где располагались ожидавшие молодого монаха люди, горел факел, но их лица оставались в тени. С десяток свечей, разбросанных по периметру помещения, лишь слегка разгоняли полумрак. Урод равнодушно, без подобострастия поклонился и бесшумно вышел. Драго остался наедине с четырьмя неподвижными фигурами, казалось, сотканными из загустевших кусков мрака.

Старха он узнал сразу, прежде чем глаза привыкли к освещению. Глава Ордена сидя казался выше остальных, хотя это было не так. Он сидел на некотором возвышении, занимая центральное место. Как и у простых монахов, его голову покрывал капюшон рясы, хотя под ним пряталась копна длинных волос – признак элиты талхов. Рядовые члены Ордена брили голову наголо. Широкая ряса скрадывала фигуру Старха, делала ее бесформенной, но Драго слышал, что телу главы Ордена позавидует любой из молодых монахов.

Трое других монахов Совета были одеты в одинаковые плащи, скромные на вид, но из дорогой ткани. Все трое были седовласы, будто Боги, сошедшие на Землю вершить Всемирный Суд.

По правую руку от Старха сидел Луж. Поговаривали, что из трех монахов Совета, официально имевших равную силу голоса, именно Луж обладал особым влиянием на главу Ордена. Он и сидел ближе других. В случае смерти Старха или его тяжелой болезни главой Ордена становился Луж. Слева от Старха располагался Занл, худощавый, мелкий, ниже остальных. Справа от Лужа сидел Уинар. Волосы его казались посыпанными мукой, настолько яркой была седина, тело – плотнее, чем у других.

Перед членами Советами находился высокий стол, где лежала доска с фигурами из кости. Шахматы. Партия находилась в начальной стадии – ни белые, ни черные фигуры не сделали еще ни одного шага. Кто и против кого собирался играть в этом помещении Драго, конечно, не мог знать.

Драго не различал их глаз, но чувствовал, что они смотрят на него. Они будто испытывали его взглядом, прежде чем испытать словами. Молчание длилось долго. Верный признак того, что из него хотят вытянуть как можно больше, прежде чем состоится собственно разговор. Драго неплохо справлялся с собой. Правда, под этими взглядами он не мог ни о чем думать, вся энергия уходила на то, чтобы оставаться бесстрастным, но в данный момент суетливые размышления, терзавшие, пока он поднимался на верхний этаж башни, не были нужны.

Луж пошевелился, и Драго, внутренне вздрогнув, приготовился к началу разговора. Однако никто из четырех старцев, сидящих полукругом, не произнес ни слова. Лишь спустя еще три-четыре минуты Старх, наконец, заговорил:

– Драго, можешь взять стул и сесть.

Голос мягкий, уверенный, пропитанный внутренней силой. Не властью, именно силой ума и достоинством отдельно взятого человека.

Драго склонил голову.

– Спасибо, отец, в твоем присутствии я предпочитаю стоять.

Никто никак не отреагировал на эту дань уважения подчиненного, лишь Старх сделал неопределенный жест рукой, но он мог означать что угодно, даже «как хочешь».

– Ты прошел час Бдения, – Старх сделал паузу. – Твой Учитель считает, что ты обладаешь более острым умом, чем остальные ученики его группы. При этом ты – воин, не уступающий многим опытным монахам.

Драго осторожно поклонился. Холод, хозяйничавший внутри, начал отступать. Конечно, он мог поторопиться с выводами, и начало разговора не являлось его сутью, но сдерживаться было выше его сил. Похоже, его проникновение в тайную комнату осталось незамеченным. Это было самым главным. Не важно, прошел он этап ученичества или нет, для упорного монаха всегда остается шанс продвинуться дальше, но не для того, кто нарушил общие правила талха.

– О твоей дальнейшей судьбе в нашем братстве мы поговорим позже. Прежде, чем сообщить, зачем ты вызван, позволь задать тебе один вопрос.

Драго напрягся, интуитивно, не успев ни о чем подумать.

– Скажи, что было до Великой Катастрофы?

2

У Драго перехватило дыхание. При этом он не изменился в лице, что было особенно сложно, если учесть, что их взгляды стали еще пристальней.

Что это было? Провокация? Хотят, чтобы он признался лично?

Он смотрел на главу Ордена, а перед глазами почему-то возникло лицо Учителя. Какой бы проступок ни совершил талх, говорил тот, он не терзается этим. Если все позади, если ничего нельзя изменить, терзаться бессмысленно. Нужно лишь сделать выводы на будущее, но ни в коем случае не обращать их в прошлое.

Драго мог признаться в содеянном, это уже не имело значения, но он воспротивился этой мысли. Что если никто не следил за ним во время часа Бдения? Как они докажут это, если он не оставил в тайнике никаких следов?

Отрицай! Возможно, этот неприятный вопрос вовсе не является ударом в спину, и для него у главы Ордена имеются свои причины.

Пауза затягивалась, и Драго, так и не сумев расслабиться, искал подходящий ответ. Чувствуя, что дольше тянуть нельзя, и он выдаст себя, Драго склонился к тому, что должен официально знать каждый монах.

– До Великой Катастрофы не было ничего. Одна Пустота.

Старх чуть заметно кивнул.

– Драго, ты не задумывался, насколько верной является эта истина?

Драго сглотнул. К счастью, он хорошо владел собой.

– Зачем, отец? Это же истина!

Старх снова кивнул, непонятно, удовлетворенный ответом или нет.

– Да, истина, но кто ее придумал? – Старх не спрашивал, он размышлял, и Драго промолчал. – Тот, кого мы не знаем и никогда не видели? Тот, кто был таким же смертным? Тот, кто был отягощен терзаниями и проблемами, как и большинство остальных людей? Между тем это не совсем так.

Старх подался вперед, породив у Драго иллюзию, что он вот-вот коснется молодого монаха протянутой рукой, хотя между ними было никак не меньше пяти шагов.

– Я говорю о Пустоте.

Трое старцев из Совета зашевелились, точь-в-точь люди, которым стало неуютно от посторонних разговоров. Драго хотелось сейчас только одного – скорее уйти отсюда. Пусть Старх замолчит, остановится на том, что уже сказал, и Драго избегнет чувства, что его посвящают в детали преступления, после чего он станет соучастником.

Старх продолжал:

– И не только о Пустоте. О Великой Катастрофе тоже. Конечно, Катастрофа была, но ее сущность извратили за столетия религиозные учения.

На лице Драго появилось удивление, и Старх сделал небольшое отступление:

– Ты спрашиваешь, почему наш могучий Орден не вносит в жизнь это Знание? К сожалению, люди в большинстве своем слабые существа, чтобы спасти их, приходится идти на искажения. Настоящее Знание повредит им. Очень давно один из моих предшественников вместе с Советом Ордена принял решение хранить истинную суть Великой Катастрофы. Это было мудрое решение. Отчасти благодаря ему человечество когда-то выжило. Чтобы тайна оставалась тайной, со временем истину пришлось закрыть даже для большинства самих талхов.

Драго вздрогнул. Происходящее оказалось сильнее его самообладания. Это не укрылось от Старха. Он никак не отреагировал, но Драго почувствовал это.

– Тебе выпала честь прикоснуться к Знанию, Драго, – шепот Старха чем-то напоминал шипение поверженной змеи. – О причине этого ты узнаешь позже.

Драго заставил себя поклониться в знак признательности. В голове царил сумбур. Разложить его и тем самым уничтожить было нереально – Старх не делал пауз и продолжал говорить:

– Великая Катастрофа отнюдь не создала этот Мир. Она едва не убила Его. До Катастрофы была мощная цивилизация, наша по сравнению с ней – недоразвитое дитя. Те люди начали подчинять себе даже Природу. Их было очень много, у них были города, где проживало людей больше, чем сейчас на Всех Заселенных Землях.

Драго попытался представить подобное скопление человеческих тел. Ничего не вышло.

– Что же случилось? – Драго смутился, что заговорил без разрешения.

Это не вызвало неудовольствия ни у одного из четырех монахов. Похоже, они понимали, что ситуация, мягко говоря, отличается от обычной.

– Эпидемия. Люди Прошлого могли лечить многое, буквально творить чудеса, но появилась зараза, против которой они так и не нашли спасения. Три четверти умерло за считанные недели. Остальные умирали постепенно, большинство – из-за условий, слишком тяжелых после прежней жизни. В живых осталось мало, они влачили жалкое существование. Их потомки, приспособившись, дали некое развитие. Дали начало иному Миру. Нашему.

Старх ненадолго замолчал. Молчал и Драго, хотя его распирало множество вопросов. Прав был Лон, прав! До Великой Катастрофы жили другие люди!

– Теперь ты знаешь все, – сказал Луж.

Голос колючий, как порывы северного ветра.

Драго перевел взгляд на него. Внутри расплавленным металлом растекался вопрос: почему же вы мне все это рассказываете?

Старх мучил его недолго.

– О той эпидемии сохранились знания. Например, симптомы, что положили ей начало. И вот в чем дело, Драго. К нам поступили сведения о больных с такими же симптомами. Сразу из нескольких мест, расположенных далеко друг от друга. Больных изолируют, но все говорит о том, что это не поможет.

Нам грозит эпидемия. Та эпидемия, что уничтожила цивилизацию Прошлого!

3

Драго шумно выдохнул. Он почувствовал слабость, растерянность, будто едва не сорвался в пропасть. Возможно, поэтому дальнейшие слова главы Ордена поначалу показались ему бредом.

– Ты слышал о мальчике, взявшемся неизвестно откуда? Он идет по Землям и по пути лечит людей. Слухи о нем только появились.

Драго непонимающе смотрел на Старха. Резкая смена разговора смутила его.

– Мальчик, возраст от семи до двенадцати лет, идет из деревни в деревню, лечит разные болезни. Иногда за ночлег и еду, чаще просто так.

– Лечит разные болезни? Отец, этот мальчик может остановить эпидемию?

Уинар, сидевший до этого молча, без единого движения, улыбнулся одними губами. Он оказался единственным, кто так отреагировал. Старх возразил тем же мягким, но сильным голосом:

– Не все так просто, Драго. По каким-то причинам эпидемия, которая грозит Всем Заселенным Землям, не распространяется из одного места подобно другим инфекционным болезням. Она возникает сразу в нескольких точках. И мальчик не сможет вылечить сразу многих. По нашим данным, на каждого он тратит какое-то время, потом ему нужна передышка. Но не это главное. Мальчик обладает иммунитетом к болезни. Наверное, единственный из людей теперешнего Мира.

– Откуда это известно, отец?

Старх опустил голову, будто давая слово кому-то из Совета, и действительно – заговорил Луж:

– Когда Орден Талхов образовался, еще в стародавние времена, сразу после Великой Катастрофы, один святой человек выбрал именно наш Орден, чтобы передать устное Пророчество. Оно известно лишь главе Ордена и членам Совета, оно передавалось из поколения в поколение. Мы не имеем права огласить тебе Пророчество полностью, только передадим суть.

Луж посмотрел на главу Ордена, безмолвно спрашивая, продолжать ли ему. Старх молчал, и Луж сказал:

– Всякому этапу развития человечества предназначен свой Мессия. У людей Прошлого он тоже был. В совершенно иной форме, но это не важно. Так или иначе, святой человек, имя которого кануло в небытие, оставил после себя Пророчество, в чьей истинности сомневаться не приходится. Пророчество полностью предсказало то, что происходило от момента Великой Катастрофы до наших дней. В нем упоминается эпидемия, та же эпидемия, что уничтожила прежнюю цивилизацию. В Пророчестве упоминается мальчик, идущий вперед по неведомым для других причинам, он лечит людей и неуязвим для эпидемии.

Луж замолчал. То ли давал возможность Драго осмыслить услышанное, то ли предоставил слово кому-то другому. Заговорил Старх:

– Пророчество утверждает, что спасение Мира в этом мальчике.

– Отец, – решился Драго. – Ты же сам сказал: мальчик не в силах остановить эпидемию.

– И не беру своих слов обратно. Мальчик идет без определенного направления и какой-то логики. Он не ищет очаги тяжелых болезней, он просто идет. Но Пророчество не ошибается. В Пророчестве упоминается даже то, как постепенно будут распространяться слухи.

Старх ненадолго замолчал. Драго ждал. Он и так позволил себе слишком много высказываний.

– Загадка оставалась бы неразрешенной, если бы на нее не потратили годы мои предшественники. Один из них, Занкк, до принятия сана Главного Талха увлекался медициной и алхимией. Он изучал все сведения об эпидемии, ставшей причиной Великой Катастрофы. Благодаря его знаниям смысл предсказанного в отношении мальчика оказался раскрыт. Все дело в крови ребенка.

У Драго расширились глаза. Старх продолжал:

– Микробы, попадая в кровь, быстро поражают все системы организма. Но у мальчика дар Неба. Его кровь должна убивать бактерии. Занкк предположил и теоретически доказал, что на основе крови мальчика реально создать вакцину против эпидемии. Это и есть тот шанс, причем – единственный.

– Отец, значит, этого чудесного ребенка придется… умертвить?

– Не обязательно. Знахари Ордена знают способы взять у человека кровь в немалом количестве без ущерба для него. Быть может, есть риск, что мальчик не выживет. Но даже в этом случае лучше пожертвовать одним ребенком, чтобы спасти Мир, нежели наоборот. На то он наш Спаситель.

4

Драго догадался, что завершилась первая часть беседы, предварительная. Он услышал достаточно, чтобы анализировать это не один день. Мальчик. Эпидемия. Пророчество. Вакцина. Но сейчас важнее его собственная судьба.

Драго низко поклонился.

– Отец, чем я заслужил, что мне открыли тайну?

– Ты ловок, вынослив. Нам понадобится твоя выносливость. Это важнее даже опыта пожилых монахов. Ты должен найти этого мальчика и привести сюда. Либо передать в ближайший монастырь талхов.

Драго неверяще посмотрел на главу Ордена. Ему все труднее давался контроль своих эмоций.

– Это нелегкая задача. Об этом не должны знать, и ты пойдешь один. Для посторонних Орден в поисках не участвует. Когда мы найдем мальчика, нам понадобится какое-то время, чтобы создать лекарство. Нам не должны мешать. Правитель Всех Заселенных Земель и его союзники-бароны должны остаться в неведении относительно того, где находится мальчик.

К разговору подключился Луж:

– Если поиск не будет тайным, причем минимальными силами, до самого мальчика дойдут слухи об этом прежде, чем мы его найдем. И тогда… Кто знает, не затаится ли он?

– Мальчик все равно будет идти и лечить людей – ему это предначертано, – сказал Старх. – Но открытый поиск привлечет к нему сотни проходимцев. Лишь один человек, который выглядит, как обычный простолюдин, может рассчитывать на содействие крестьян.

Драго поклонился.

– Это задание – великая честь, но не знаю, достоин ли я этого? Справлюсь ли?

На минуту воцарилось молчание. Именно отсутствием каких-то комментариев глава Ордена и Совет давали понять неуместность этих вопросов.

Старх сказал:

– На дорогах сейчас полно бродяг, в том числе и детей. Прежде чем ты приведешь мальчика, удостоверься, что это тот, кого ты ищешь. В противном случае ошибка будет дорого стоить. Нам всем.

Глава Ордена замолчал, неожиданно напомнив обычного старика, уставшего от повседневных забот, и за него продолжил Луж:

– Пойдешь пешком, в обычном дорожном плаще, но под ним останется ряса нашего Ордена. Это – страховка. На случай, если твоей жизни будут угрожать местные власти, когда ты найдешь мальчишку. Воспользуешься этим только в крайнем случае. Возьмешь короткий меч, кинжал, монашеский арбалет и хлыст. Начнешь с города Лизия – восточный удел земель барона Магбура. Мальчик находился там, когда о нем поступили сведения. На пути тебя будет ждать кто-либо из талхов в каждом городе. Ты должен передавать через них сведения, а связные сообщат наши инструкции, если что-то изменится. Каждый связной сообщит адрес следующей явки. Первый ждет тебя в Лизии. Он кое-что передаст тебе, из тех штучек, что усилят экипировку.

Драго поклонился. Пауза указывала на то, что ему сказали все. Он попятился, у самой двери его остановил голос Старха:

– Драго! Если справишься с этим, станешь первым кандидатом в Совет Ордена.

Глаза Драго округлились, он склонил голову. И вышел, пожелав отцам здоровья, обещая, что готов отдать жизнь и во имя Ордена приведет мальчика.

Когда дверь за ним закрылась, четверо старцев сидели молча, чего-то ожидая. В залу зашел гигантский мужчина с уродливым лицом, усеянным причудливой формы бородавками. Прежде чем заговорить, они долго смотрели друг на друга.

Первый город

1

Утро зарождалось, вокруг было равновесие между светом и тьмой, короткое, как жизнь падающей звезды, и Дини удивился, увидев впереди на дороге трех человек.

Как часто бывало за последние недели, мальчик покинул очередной дом на заре. В этой деревеньке он задержался на три дня. Дини не был голоден – в предыдущем селении ему наполнили сумку медовыми лепешками, он свернул сюда, следуя интуиции, которой привык доверять.

Он обнаружил больного в третьем доме. Молодой мужчина с очень сложным переломом. У него была раздроблена кость. Дини сидел над ним около часа. Затем, после долгого сна, он снова приложил руки к ноге мужчины. Когда все закончилось, миновало два дня. Дини собирался уходить, но к хозяевам пришла женщина с мольбой о помощи. Она прослышала, что у них в деревне мальчик, который лечит людей. Ее дочь сильно простыла, и женщина уверена, что у нее воспаление легких.

Дини согласился помочь.

Он пошел с женщиной, спрашивая себя, почувствовал бы он болезнь ее дочери или спокойно покинул бы деревеньку? Почему-то второй вариант показался ему реальнее.

Девочка была в тяжелом состоянии. Жизнь покидала ее, и Дини почувствовал: еще день, и он бы опоздал. Пятилетний ребенок сгорал, источая жар огня. Дини приложил к ее тельцу обе руки и не отпускал их, даже когда его атаковала сильная сонливость. Чуть позже он не выдержал и, провалившись в сон, сполз на пол, к этому моменту жизнь девочки была вне опасности.

Просыпаясь в течение дня, Дини видел, как женщина хлопочет над ним. Понимая, что доброта хозяйки задержит его еще больше, мальчик решил уйти на исходе ночи.

Покинув дом, Дини оглянулся в поисках уродливого крылатого попутчика. Летучая мышь по – прежнему сопровождала его, ожидая, если мальчик ночевал у людей. Сейчас тревога, смутно терзавшая его в первые дни пути, притупилась. Дини привык к тому, что его сопровождает пусть и уродливое, но все-таки живое существо. Иногда, если приходилось ночевать в лесу, а ночь была слишком темна и полна непонятных глухих звуков, Дини ощущал странное успокоение, созерцая черный расплывчатый комок, свисающий с ветки ближайшего дерева или куста. Теперь он не сразу засыпал, если летучая мышь исчезала, чтобы раздобыть пищу. Гораздо спокойнее было спать рядом с кем-то, пусть даже этим кем-то был вовсе не человек. Утром мальчик завтракал, умывался, если поблизости оказывался ручей, и уходил, с каждым разом все менее уверенный в том, хочет ли он, чтобы летучая мышь больше не нашла его.

Этим утром ничего не изменилось. На ближайшем к дому тополе его дожидалось висящее вниз головой создание, завернутое в складчатую шаль собственных крыльев. Дини задержал взгляд на своем попутчике, просто так, не пытаясь убедиться, что тварь спит и не видит его, и двинулся к выходу из деревни.

Он еще видел последние дома, когда впереди померещились какие-то тени. Присмотревшись, Дини разглядел нескольких человек. Трое мужчин. Они стояли у поворота, тихо переговариваясь. Рядом находилась лошадь, запряженная в телегу. Местные крестьяне, с какой-то целью собравшиеся в соседний город. Кто-то из них был зажиточным, либо они сложились, чтобы на время арендовать лошадь. В предыдущих селениях Дини слышал о какой-то банде, промышляющей грабежом бродячих торговцев, и хотя мальчик не был уверен, что стоящие впереди – крестьяне, он не сворачивал. У него нечего забирать.

Один из мужчин отделился от приятелей, взял лошадь под уздцы, пошел навстречу мальчику. Прежде чем Дини заметил, что в движениях мужчины есть что-то вороватое, они поравнялись друг с другом. Мужчина остановился, глядя на него. На всякий случай Дини поздоровался.

– Мальчик? Это ты вылечил Сая?

Дини вспомнил, что так звали мужчину с раздробленной костью. Мальчик хотел кивнуть, но необъяснимое предчувствие заставило его покачать головой. Он даже отступил на шаг в сторону.

– Это ты его вылечил, – мужчина не спрашивал, он утверждал.

Дини подумал, что врать нехорошо, и кивнул. Мужчина осклабился.

– Ты – молодчина. Хороший мальчик.

Дини не понравился этот голос. Казалось, незнакомец успокаивает его. Только зачем его успокаивать? Для чего? Дини хотел идти дальше, он не стремился выслушивать похвалу, мужчина протянул руку, загораживая дорогу.

– Постой. Ты не мог бы… помочь мне? Помочь моей жене? Она… больна.

Дини растерялся. Он не мог отказывать в помощи, но что-то в поведении мужчины было фальшивым. Он вряд ли бы обманул даже ребенка младше Дини. Мужчина приблизился на шаг.

– Садись на телегу. Я подвезу тебя к своему дому.

Дини колебался. Краем глаза он заметил двух приятелей незнакомца, они подходили медленно, опасаясь вспугнуть его.

– Садись, садись.

– Я спешу. Мне надо идти.

– Не бойся, это ненадолго. Ты только поможешь мне.

Мужчина сделал еще один шаг, его рука оказалась у мальчика на плече. Прикосновение, вороватое и жадное, заставило Дини отпрянуть. И мальчик рванул к лесу.

2

Крик, пронзивший тишину, разрушил последние сомнения Дини.

– Держи его, олух!

Эти люди ждали его не для того, чтобы попросить помощи. Он был нужен им по другой причине. По какой именно, сейчас не было важно, достаточно того, что ими управляла корысть.

Дини двигался, как во сне – медленно, неповоротливо, воздух обтекал его вязкой жидкостью, но он уже достиг первых деревьев, прежде чем крестьянин бросился следом. Двое других среагировали быстрее, но они находились дальше. Дини бежал, оглушенный страхом, и все-таки уловил топот ног. Казалось, его преследуют человек десять. Мальчику мешала котомка, но он не осознал, что ее можно сбросить. Ничего ценного, кроме еды, в ней не было.

Мальчик бежал, не замечая, что забирает вправо, и в какой-то момент впереди возник один из преследователей. Притормозив, Дини едва не упал. Страх швырнул его влево. Он слышал, как мужчина издевательски захохотал, что-то крикнул вдогонку. Без сомнения, Дини выдохнется быстрее, чем любой из этих мужчин.

Сзади послышалось разгоряченное дыхание – крестьянин, что разговаривал с Дини, нагонял его. Он старался исправить свою оплошность. Дини споткнулся, повалился на землю. Мужчина навис над ним, и Дини не вскочил, просто отполз. Мужчина не спешил хватать его, он тоже запыхался, согнулся, упер руки в колени.

– Что же ты убегаешь, глупышка? Все равно не убежишь.

Дини замер. Слова крестьянина лишили его остатка воли. Двое других преследователей, приближаясь, перешли на шаг.

Летучая мышь, выпорхнувшая из кроны ближайшего дерева, задела голову крестьянина своими крыльями. Он выпрямился и отпрянул. Дини показалось, что крестьянин глухо всхлипнул. Летучая мышь спикировала к его лицу, и он замахал руками.

Летучая мышь исчезла также неожиданно, как появилась, и крестьянин огляделся, когда подошли его приятели. Дини поднимался, готовый бежать, и один из подошедших заговорил:

– Хватай его, чего стоишь?

– Здесь летает какая-то нечисть. Она напала на меня.

Крестьянин, требовавший схватить мальчика, посмотрел на приятеля и не стал насмехаться.

– Что такое? – спросил третий.

Летучая мышь вынырнула из слабеющего полумрака, словно отвечая на его вопрос. Крылья зацепили шевелюру крестьянина. Он шарахнулся, вскрикнув, вместе с ним отпрянул и тот, кто увидел существо первым. Их приятель оказался менее впечатлительным. Заметив, что Дини поднялся, он выкрикнул:

– Это же летучая мышь! Успокойтесь, вы, бабы!

Его приятели остановились, но на мальчика не набросились – они искали взглядом тварь. Их предводитель ругнулся, проклиная уродливое существо, шагнул к мальчику.

Дини сжался, его охватило оцепенение. Летучая мышь спикировала на крестьянина и вцепилась ему в затылок. И самый мужественный из троих зашелся криком. Он шарахнулся, сбив с ног одного из приятелей, споткнулся, повалился на землю. Когда он ударил себя по затылку, летучая мышь уже отцепилась от него. Он увидел свои пальцы, кровь на них, снова закричал.

Никто из них не видел, как мальчик побежал прочь. Они думали только о себе. Летучая мышь пронзала светлеющий воздух, больше не нападая ни на кого из крестьян, но этого оказалось достаточно. Когда самый храбрый из них попятился, забыв про мальчишку, двое других опередили его и выскочили из леса.

Летучая мышь, покружившись, полетела за мальчиком. Отыскав его, сидящего на земле, тяжело дышавшего, но невредимого, существо повисло на ветке клена, завернулось в крылья и замерло в своей излюбленной позе.

3

Спустя три часа Дини вышел из леса и впереди, на широкой равнине, увидел Лизию – первый город в своей жизни.

Все это время, прежде чем покинуть лес, он шел, глядя себе под ноги, погруженный в собственные мысли. Мальчик думал о людях, по неясной причине пытавшихся забрать его с собой, и о том, что сделала летучая мышь, когда крестьяне догнали его.

Найти объяснение жизненно необходимо.

Крестьянами управляла корысть. Вряд ли в их семьях кто-то болен. Они просто пытались схватить его, как разбойники хватают дорогой товар, чтобы выгодно сбыть. Неужели его дар и был тем самым товаром, который можно продать?

Дини стало нехорошо. Если бы его схватили, он не смог бы идти дальше, не одолел бы свою дорогу. Не увидел бы отца и мать. Как же ему быть? Найдутся и другие люди, что захотят воспользоваться им, как товаром. Он должен быть осторожен. Он будет по-прежнему лечить людей, это – его дорога, и в то же время он позаботится о себе. Отец говорил: если человек несет людям добро, это не значит, что он ни при каких обстоятельствах не должен причинить кому-то зло. Если тебя загнали в угол, если угрожают твоим близким, ты не должен бездействовать из-за того, что не хочешь причинить зло этим людям.

Отец держал в доме меч, вещь запретную для крестьянина. Он не хотел бездействовать, если в его дом придет зло. Он упоминал ту старую книгу Мира до Великой Катастрофы, говорил что-то про подставленную под удар врага щеку, говорил, что многие люди Прошлого неправильно понимали это место в книге. И хотя меч не спас его семью, отец сделал все, что мог.

С алчных крестьян мысли Дини перескакивали на летучую мышь. Она осталась где-то позади, спавшая в своей обычной позе, но мальчик не сомневался – странное существо догонит его, как только приблизятся сумерки.

Она спасла его. Если бы не летучая мышь, крестьяне схватили бы его. Несколько раз Дини пытался убедить себя, что мышь всего лишь кружила над людьми, потревоженная их криками и возней, и вовсе не делала ничего, что помогло его бегству. Затем он вспоминал, как крылатая тварь вцепилась в голову одного из крестьян, и признавал, что это не так.

И все же мысль о том, что летучая мышь на его стороне, почему-то не успокаивала мальчика, вызывала смутное противление.

Дини перестал об этом думать, когда на горизонте появился город. Воздух прогрелся, и картинка Лизии чуть подрагивала. С расстояния город казался беспорядочной, безжизненной грудой камней. На одной из стен развивался желтый флаг. Равнина вокруг города была усеяна пятнами пасущихся овец – то ли растянувшаяся на тысячи шагов отара, то ли несколько – понять это казалось невозможным.

Присмотревшись, Дини заметил тонкий прерывистый поток людей и повозок с юго-западной стороны города. Дини остановился, не зная, в какую сторону ему идти. Ноги еще не ныли, но лишние минуты отдыха не повредят. Он вспоминал, что родители рассказывали ему о городах. Город, говорили они, это как сразу двадцать-тридцать деревень. Если средний город. Есть и такие, хотя их немного, которые превышают и сотню деревень. Этого мальчик вообще не мог представить. Как люди там помещаются? Неужели им не тесно? Такое количество людей в одном месте казалось абсурдом. Почему они не разделятся на деревни? Зачем толкаться на каком-то клочке, если вокруг достаточно земли?

Это было выше его понимания, но сейчас ему нужно подумать о другом. Идти в город или обойти его лесом? В Лизии наверняка есть больные, раз они встречались почти в каждой деревне. Их там даже больше, чем он сможет вылечить. С другой стороны повышался риск встретить людей, подобных крестьянам из последней деревни.

Сомнения заставили мальчика какое-то время сидеть возле дерева, и он незаметно для себя задремал. Когда проснулся, солнце уже пекло – день перевалил за середину. Сомнения не развеялись. И Дини решил представить себе, как бы поступил на его месте отец.

Не бойся трудностей, прошептал голос. Они – часть настоящей дороги. В городе есть люди, которым ты сможешь помочь. Их слишком много? Не переживай – помоги тем, кому сможешь, и не терзайся, что не охватил всех. Есть шанс встретить плохих людей? Конечно, оставив город в стороне, ты избегнешь встречи с ними, но тогда ты не поможешь никому, и, быть может, чья-то жизнь прервется. Выбери нуждающихся в тебе, и ты выберешь дорогу.

Дини поднялся. Поправил котомку за спиной и двинулся к городу.

4

Первое, что поразило Дини прежде, чем он увидел дома и улицы, было изобилие запахов.

Здесь не было свободы для ветра, и запахи застаивались, концентрировались. Не было запахов леса и сена. Их подминали десятки других. Обоняние Дини уловило запах навоза, разогретых солнцем камней, из которых состояли стены, аромат только что приготовленных лепешек, исходивший откуда-то из глубины города. Запах скота и пестрый запах человеческой одежды. Были и другие, совершенно незнакомые. Большинство из них принадлежали к запахам снеди.

Дини вышел на дорогу в том месте, где вплотную подступали заросли кустарника. Его появление осталось незамеченным, и неудивительно – народа, бредущего в разных направлениях, было столько, что отдельно взятый человек просто не мог броситься в глаза. Чтобы постоянно держать кого-то в поле зрения, нужно постараться. Это обрадовало мальчика.

И еще на дороге были дети разного возраста.

Дини вошел в город. Плотно стоявшие дома – многие из них были окрашены в желтый цвет, плотный поток людей, в котором иногда приходилось увертываться, чтобы не угодить кому-нибудь под ноги, – все это поразило Дини. Крыши домов и стены были сделаны совсем из другого материала. Мальчик продвигался вперед медленно, часто останавливаясь, рот полураскрыт, глаза – расширены. Люди не обращали друг на друга внимания, их было слишком много, и в какой-то момент Дини вспомнил, что Лизия – не самый крупный город.

Людской поток вынес его к площади, и Дини наконец понял, что значит это слово. Обширное пространство было заставлено торговыми рядами. Здесь было еще больше людей. И запахов. Усилился шум. Теперь Дини постоянно касался кого-нибудь плечом, рукой или спиной. Запахи продуктов, готовых или приготовляемых, знакомые и незнакомые, наполнили рот мальчика слюной, и он почувствовал чудовищный голод, хотя еще полчаса назад был сытым.

Дини отошел в сторонку, отыскал свободное место. Достал из сумки последнюю медовую лепешку, которую, как редкое лакомство, собирался экономить до последнего, и, урча, запустил в нее зубы. Ел и поглядывал по сторонам. На торговцев, расхваливающих товар, зазывающих покупателей, на сосредоточенные лица снующих горожан. Иногда в этом потоке встречались люди в богатой одежде, яркой, манящей, как блики в сером тумане. Некоторые из них передвигались верхом на лошадях, и прохожие расступались, чтобы конское копыто не раздавило ногу, и даже в этой суматохе засматривались на всадника, чаще всего державшегося надменно. Иногда Дини замечал крепких молодых мужчин в бордовой одежде с вышитыми на груди золотом орлами, с мечами и в шлемах. Он знал: это – воины Правителя. Изредка в толпе мелькали серые монашеские рясы. Воины в желтых плащах принадлежали местному гарнизону.

Проглотив лепешку, Дини не утолил голод. Пришлось достать еще одну, теперь уже обычную – овсяную лепешку.

Поток людей иссякал, сворачивали свой товар некоторые торговцы. Приближался вечер, и площадь постепенно опустела. Дини стоял на том же месте, не зная, куда идти и что делать. В этом скоплении людей он чувствовал себя потерянным. Первое впечатление слабело, и в своем воображении Дини превратился в маленькую пушинку, подвластную ветру обстоятельств, в крохотное ничто, которое может растоптать, случайно или нет, чья-то нога. Неприятное ощущение, и Дини решил, что ни за что не будет жить в городе. Никогда. Он даже пожалел горожан, хотя никто из них не выглядел несчастным. Они привыкли?

Дини встряхнулся. Он здесь для того, чтобы пройти этот город, как часть пути, а не чтобы смотреть по сторонам и жалеть себя. Мальчик покинул площадь. Он не знал, в какой стороне находится выход из города, он просто шел, как всегда, полагаясь на интуицию. И попал в крохотную улочку – здесь дома еще меньше напоминали деревенские, хотя и выглядели небогато. Пахло пищевыми отходами. Прохожих не было. Дини показалось, что он заплутал. Нужно выбираться.

Когда впереди показалась широкая улица, мальчика что-то остановило. Дини почувствовал то, что иногда задерживало его в деревнях у какого-нибудь дома. Сейчас все было по-другому. Раньше он видел перед собой определенный дом, теперь, в этой узенькой улочке, куда солнце заглядывало лишь в самый полдень, вокруг находилось сразу два длинных высоких дома, и даже мальчику, впервые оказавшемуся в городе, стало ясно: здесь живут несколько семей.

Дини растерянно рассматривал эти дома, понимая: он не уйдет отсюда, пока не убедится, что никому не нужна его помощь. Время шло, узкую улочку заполняли осмелевшие сумерки. В отличие от деревенских вечеров здесь было жутковато. Мальчик не выдержал и шагнул к ближайшей двери, постучал, отступил на шаг.

Дверь долго не открывали, и, когда Дини собирался подойти к противоположному дому, она отворилась. Женщина, выглянувшая из дома, выглядела обрюзгшей и вульгарной. Завитые короткие волосы превращали не по-женски крупную голову в громадный рыжий шар. Увидев мальчика, она приоткрыла дверь шире и окинула его недовольным взглядом.

Дини попятился.

– Тебе чего? – голос низкий, грубый, под стать ее телу. – Я уже подавала сегодня, хватит.

Она закрывала дверь, когда Дини заговорил:

– Тетя, извините, здесь есть кто-то больной?

– Что? – она смотрела на него, как на ненормального.

– Есть у вас больные? Я бы мог… им помочь.

– Нет у меня никого. Иди отсюда, – она захлопнула дверь.

Дини потоптался на месте, думая, не ошибся ли он домом. Чтобы не побеспокоить еще кого-нибудь вроде этой грубоватой тетки, мальчик решил снова обратиться к ней. Он надеялся, что хуже не будет.

Дини постучал.

Дверь отворилась сразу же, как будто женщина стояла с обратной стороны и не отходила вглубь дома.

– Тетя, не ругайте меня, пожалуйста. Кто-то из ваших соседей заболел. Не подскажете, где?

Женщина посмотрела на него, Дини решил, что она нагрубит или просто закроет дверь, но она ответила:

– Если только там, – она ткнула пальцем в дом напротив.

Дини оглянулся и пробормотал слова благодарности, но он уже обращался к закрытой двери.

Он шагнул на другую сторону улочки. На его стук открыл парень лет двадцати, и по его лицу Дини понял – здесь. Болезнь находилась здесь, у кого-то из родных этого парня.

5

Дини приоткрыл глаза. Было поздно – солнце стояло высоко. Дини лежал на кровати, укрытый плащом. Пахло табаком и овчиной. Было тихо. Наверное, хозяева еще спали – они легли намного позже Дини, сидевшего над их сыном до полуночи.

Тело мальчика покрывали волдыри, в любой момент готовые лопнуть, истекая гноем и кровью. Дини приходилось держать руки над каждым волдырем в отдельности, и лечение затянулось. Под конец, совсем обессиленный, он, как обычно, провалился в сон, даже не отойдя от больного.

Дини приподнял голову и тут же опустил ее. Она казалась распухшей и тяжелой. Несмотря на сон, Дини был по-прежнему очень уставшим. Он находился в Лизии уже пять дней и вылечил за это время семь человек. Постепенно мальчик пересекал город, перебираясь из одного дома в другой, в направлении северо-восточных ворот. Если бы мальчик просто пошел к ним, ему бы не понадобилось и часа, но его дар задерживал его то в одном, то в другом месте. После пятого дома ему даже не понадобилась интуиция – хозяева спросили, не поможет ли он их родственникам на одной из соседних улиц. У женщины сильные боли в животе, и даже знахарь, которого вызывали три дня назад, не облегчил ее состояние.

В следующий дом – где мальчик находился сейчас – его тоже привели люди. Кроме хозяев, здесь были еще несколько человек. Соседи? В городе о Дини пошел слух, и некоторые, если даже не нуждались в услугах странного мальчика, хотели просто поглазеть на него.

Когда Дини только рассматривал больного, он даже не взглянул на стоявших в комнате мужчин. Позже, в процессе лечения, один из них привлек его внимание. Что-то в нем Дини не понравилось. Хотя мальчик сосредоточился на язвах сына хозяев, он несколько раз глянул на этого мужчину, с первого взгляда никак не выделявшегося среди остальных. Дини изредка менял позицию перед кроватью, что и позволило видеть всю комнату. Мужчина рассматривал Дини с каким-то странным выражением лица. И он вышел из дома, так и не дождавшись, когда мальчик закончит лечение.

Проснувшись и вспоминая происходившее, Дини догадался, что во время лечения у него обострялось чутье. Он и раньше чувствовал исходящие от людей эмоции, но не особенно обращал на это внимание. Раньше было просто – родственники больного источали горе и страх. Раньше никого из посторонних не было. Вчера впервые пришли те, кто не переживал за больного.

Дини встал с кровати. Он был один в комнате. Единственное окно выходило во внутренний дворик. Дини прошел в другую комнату, переднюю, где вчера лечил мальчика. Сейчас здесь никого не было. Дини выглянул в окно. Улица находилась близко к северо-восточным воротам Лизии, и по ней перемещались пока еще немногочисленные прохожие. Несмотря на мягкий успокаивающий свет, Дини почувствовал тревогу. Ее источник был размытым, ирреальным, но он все-таки был.

Дини вспомнил лицо вчерашнего мужчины, пристально изучавшего его, но уверенности, что дело в нем, не было. Дини почувствовал, что хотя бы на день должен отказаться от лечения людей. Ему нужно покинуть город. В противном случае, разрываясь между потребностью в отдыхе и желанием кому-то помочь, он рискует повредить рассудок. Он задержался в Лизии, и его по-прежнему ждала дорога.

Городские ворота запирались с заката до рассвета – ночь для ухода исключалась. Ранним вечером, когда с площади потянутся сотни людей, Дини пристроится к ним. Он решил, что вывернет наизнанку плащ, изменив его цвет, и накинет капюшон.

Оставалось одно – покинуть этот дом со двора. Для этого вполне подходила комната, где он провел ночь. Дини почувствовал, как тревога отпустила.

Нужно только дождаться вечера.

Начало преследования

1

Правитель стоял у окна, глядя на восходящее солнце, и Флек, зайдя в комнату, выжидающе замер.

Флек являлся не только правой рукой Правителя, но и главным советником, генератором его энергии. Он был проводником между Правителем и его поданными. И еще Флек был троюродным братом Правителя, хотя добился своего положения не из-за родственной связи.

В мире, где каждый пятый мог оказаться твоим родственником, это не играло никакой роли. У Правителя имелись родственники и поближе Флека, но это не дало им никаких особенных преимуществ. Чего только стоил пример родного младшего брата Правителя – он был заключен в Клунс, самую строго охраняемую тюрьму Всех Заселенных Земель. Заключен сразу, стоило ему лишь выразить сомнения относительно абсолютной власти Правителя, и то, что они оба пришли в этот мир благодаря одной женщине, ничего не изменило.

Флек знал это, и тем значительнее было его собственное достижение. Он был единственным человеком, кто позволял себе давать советы самому Правителю, этому современному Мессии, пожелавшему вытянуть человечество из бездны, в которую оно уже начинало соскальзывать. Флек был единственным, перед кем Правитель изредка проявлял нечто, что можно было характеризовать, как слабость, перед кем Правитель представал обычным человеком.

Флек молча ждал, и Правитель наконец повернулся. Флек склонил голову. На него смотрел худощавый темноволосый мужчина в белой одежде, с приятными чертами лица, с бледной кожей, с холеными пальцами рук и безупречными ногтями. В его движениях была гибкость и грация барса, быстрого, безмолвно свирепого и в то же время дотошного в отношении чистоты собственной ослепительной шерсти. И еще у Правителя были пронзительно голубые, почти белесые глаза.

Однажды Флек слышал историю одной повивальной бабки, служившей еще при отце Правителя и утверждавшей, что сам Правитель не был рожден, как все люди. Он появился в спальне своей матери, на которую вообще не был похож, неизвестно каким способом. Женщина, бывшая до этого беременной, уже осталась без «живота», но не было никаких признаков родов.

И сама женщина утверждала, что никого не рожала.

От безумия, вызванного отсутствием внутри плода, ее спасло сопение и плач маленького Правителя. Спустя несколько месяцев у женщины помутился рассудок, и ребенка выкармливали няньки.

Флек слышал эту историю в ранней юности, когда их пути с Правителем еще не пересеклись, и когда он еще не задавался кое-какими вопросами. Позже все нити похоронило вездесущее время. Повивальная бабка исчезла, ее след потерялся.

Выдержав паузу, Флек поднял голову, расправил плечи. Он сам чем-то напоминал Правителя. Тот же рост, та же комплекция и гибкость. Почти одинаковый цвет волос. Только кожа смуглая и черные глаза.

Правитель спросил:

– Гонец прибыл?

Флек склонил голову.

– Да, Правитель. Слухи подтвердились – мальчик действительно существует. И он лечит болезни.

С минуту Правитель вышагивал вдоль окна. В его движениях не было нетерпения, лишь неудержимая энергия, не позволявшая долго оставаться неподвижным. Он остановился, коротко глянул на Флека. Тот не стал дожидаться нового вопроса.

– Недавно он был в Лизии. Может, и двух дней не прошло. Это – проверенный факт.

Правитель коснулся подбородка своими тонкими женственными пальцами.

– Куда он направился?

– Неизвестно, Правитель, – Флек поморщился. – Для этого нужны направленные поиски, желательно определенной группой. Конечно, немногочисленной.

Он замолчал, ожидая вопросов или приказаний. Минуту Правитель перемещался вдоль окна, затем, не замедляя движений и не глядя на Флека, сказал:

– Надеюсь, ты понимаешь, как важно найти мальчишку. Найти как можно быстрее.

– Да, Правитель.

– Кроме того, что он нам нужен, мальчик может стать источником опасности, сам того не желая.

Флек кивнул. Он понимал, какие могут возникнуть конфликты в отдельных городах, когда местные власти осознают, кто находится в их вотчине. Не считая малонаселенных районов, где хозяйничают банды.

– Мальчишка может погибнуть от руки неизвестного негодяя. Или бесследно исчезнуть, что также чревато нехорошими последствиями. Твои предложения?

Флек выдержал паузу и заговорил.

Спустя несколько минут, когда он закончил, Правитель сказал:

– Хорошо, Флек. Действуй. Надо предупредить комендантов всех крупных городов о том, что они обязаны задержать мальчика и охранять его до прибытия твоих людей.

Флек склонил голову и быстро вышел.

2

Гурин колотил мечом с тупым лезвием по специальному манекену, и этот вымышленный враг кряхтел под градом быстрых, чудовищной силы ударов, покрываясь трещинами и опасно кренясь. Гурин был обнажен по пояс, его потный торс сверкал под лучами солнца.

Во внутреннем дворике громоздкого, угрюмого здания, где располагались казармы личной гвардии Правителя, вместе с Гурином тренировались с десяток человек, но они больше косились на крупного широкоплечего мужчину, казавшегося обезумевшим и не видевшим ничего вокруг, кроме манекена-противника.

Гурин остановился, как только замерли все остальные. Сделав пару вдохов, восстанавливающих дыхание, и медленно повернувшись, он понял причину общего оцепенения. На тренировочную арену, скрытую от посторонних глаз каменной стеной, зашел Флек – правая рука самого Правителя, можно сказать, его тень. Воины склонили головы, и Гурин, позволив себе еще один восстанавливающий вдох, сделал то же самое. Несмотря на опущенную голову, он заметил, как Флек легким кивком поманил его.

Гурин двинулся в его сторону. На ходу он совершил сразу несколько действий: воткнул в землю меч, зачерпнул ковшом воду из бочки, стоявшую рядом, выплеснул воду на себя, смывая пот, подхватил полотенце, растерся и накинул верхнюю одежду. Полотенце, влажное и потемневшее, он бросил на землю. Все это никак не замедлило его движений. Он нагнал Флека, прежде чем тот вошел внутрь башни, где двое охранников контролировали вход во внутренний двор казармы.

Флек совершил малозаметное движение рукой, и охранники вышли, оставив Флека наедине с Гурином.

– Неплохо работаешь, – Флек повернулся к собеседнику. – Как всегда.

Гурин пожал плечами. Годы, когда похвала что-то для него значила, давно миновали, унеся вместе с юностью не только самомнение. Флек никогда не говорил лишних слов, сегодня он тоже быстро перешел к делу.

– Ты нужен Правителю. Ты и еще… скажем, трое из твоих воинов. Лучших воинов.

Гурин склонил голову. Флек сделал паузу, Гурин терпеливо ждал.

– Вам нужно найти одного человека. Мальчика лет семи-десяти. И доставить к Правителю. Живым и здоровым. Начнете с Лизии – там вы сможете взять след. Будьте внимательны и не лезьте напролом. Возможно, мальчика захотят найти другие люди, и у вас окажется полно противников. Пока никаких сведений нет, но я уверен: эти псы талхи наверняка уже знают про мальчика. Старая бестия Старх не сможет сидеть, сложа руки, это и обсуждать не надо. Но и без них отыщется достаточно желающих погреть руки на способностях ребенка.

Гурин, стоявший в полумраке башни изваянием, шевельнулся.

– Что за мальчик?

– Он лечит людей. Пока неизвестно ни об одном случае, когда он не смог помочь, какой бы ни была болезнь. Мальчик должен попасть к Правителю и только к нему.

Гурин кивнул. Спустя несколько минут, выслушав последние инструкции от Флека, Гурин позвал одного из охранников.

– Найди Булоха. Пусть придет ко мне в комнаты вместе с двумя напарниками – Камнем и Шрамом.

3

Драго постучал в дверь нужного дома, отступил на шаг, положив руку на рукоять меча, скрытого плащом и рясой, пришитой к изнанке верхней одежды.

Вечерело, видимость ухудшалась. Для того, что он должен был сделать, наступило самое подходящее время.

Драго показалось, что занавеска за окном шевельнулась. Прошла минута, и дверь отворили. На пороге показался старик, невысокий, показавшийся неповоротливым, но Драго не обманулся – человек, стоявший перед ним, не был немощен.

– Прости, добрый человек, – сказал старик. – Не могу ничего подать. Что было, отдал. Детишкам малым, старикам. Нынче много страждущих.

Старик замолчал, Драго выдержал паузу и тихо сказал:

– Тогда утешь меня словом, отец. Словом и Знанием.

Старик покосился по сторонам.

– Заходи.

Старик усадил Драго в передней комнате, предложил большую кружку кислого молока. Драго поблагодарил хозяина кивком, отпил половину.

– Что мне должны здесь передать?

Теперь, в доме, лицо связного показалось Драго смутно знакомым. Наверное, они встречались раньше в монастыре.

Старик помедлил и ответил вопросом на вопрос:

– Что ты узнал в городе?

Драго снова глотнул из кружки, сосредоточившись на прошедшем дне. Расслабленность в уставших ногах мешала этому. Старик воспринял молчание гостя, как колебание.

– Завтра утром я отправлюсь гонцом к Старху. Я должен буду передать Совету талхов то, что уже известно тебе.

Драго кивнул, давая понять, что знает это. Сведения были скупыми. Возможно, позже, когда он нагонит мальчика, он сможет передать связному Ордена что-то более определенное.

– Говори, – сказал старик.

– Мальчик был здесь несколько дней. Когда ушел, точно сказать нельзя. Я не смог проследить его перемещение по Лизии. Предполагаю, что он ушел три или четыре дня назад. В крайнем случае, пять дней назад. Скорее всего, он двигался к северовосточным воротам. Если так, он, наверное, продолжит путь в восточном направлении. Но это не точно.

– Хорошо, – старик подошел к окну, потоптался там, вернулся к Драго. – Значит, Вальцирия?

Драго представил близлежащий город на востоке. Сколько туда идти мальчику, который лечит больных, встреченных в пути? Сложно сказать. Если бы Драго шел туда без задержек, он преодолел бы расстояние чуть больше, чем за два дня. Нельзя быть уверенным, что мальчик потратит на дорогу значительно больше времени. Никто – ни Драго, ни Старх или его приближенные – пока не знал, чем руководствуется мальчик, и останавливается ли он во всех деревнях без исключения.

Драго медленно покачал головой.

– Между Лизией и Вальцирией две деревни. К северу и югу расположено еще по два небольших селения. Кто знает, не отклонится ли мальчик, чтобы затем двинуться в восточном направлении? Или пойти дальше? Я не уверен, что следующий город, куда мне придется войти, именно Вальцирия.

Старик выудил карту, распахнул ее небольшой салфеткой и, наморщив лоб, погрузил в нее взгляд. Спустя минуту он глянул на Драго, медленно допивавшего молоко.

– В трех днях пути к северо-востоку есть город Анохра. К югу расположен более крупный Брезель. Вряд ли Старх успел отправить во все эти точки нужных людей под видом курьеров Ордена, которые уже ждут тебя. Но у меня есть адрес в Вальцирии. Значит… тебе придется сделать крюк, если мальчик резко изменил направление, и ты не обнаружишь его свежий след. Ни в одном из этих городов нет представительств Ордена, но Совет не должен оставаться в неведении.

Драго устало кивнул. Оставалось надеяться, что мальчик пошел к Вальцирии. Если же нет, Драго потратит некоторое время, чтобы прибыть в Вальцирию к связному и сообщить новые данные.

Старик остался доволен.

– Теперь о том, что я должен тебе передать, – он держал в руке стеклянную колбу, наполовину заполненную тусклой желтой жидкостью. – Не беспокойся, для этой сыворотки у меня есть специальная кожаная фляжка, маленькая и удобная, ты ничего не разобьешь.

– Что это?

Старик улыбнулся, и улыбка почему-то неприятно изменила его лицо.

– Если дать кому-нибудь этого питья, человек расскажет все. Все, что тебя интересует. Расскажет только правду. При этом он будет выглядеть вполне нормальным, посторонние ничего не заподозрят.

Драго слышал о том, что есть нечто подобное. Напиток правды, называл его Лон. Признаться, Драго не верил, что напиток существует. Старик перелил половину содержимого колбы в неприметную маленькую фляжку и величественным жестом, как отдают что-то по-настоящему дорогое, вручил ее Драго.

– Может статься, у тебя не будет уверенности, что перед тобой нужный Ордену мальчик. Используешь напиток. Эта штучка не должна попасть в руки тех, кто не принадлежит к Ордену, тем более к людям Правителя. Официально этой жидкости не существует.

Драго кивнул.

– Разобьешь ее или просто выльешь содержимое, если тебя, не приведи Небо, прижмут к стенке, – старик улыбнулся. – Но этого, уверен, не произойдет. Старх и Совет Ордена знают, кого посылать.

Драго кивнул, отдавая дань лестной характеристике в свой адрес.

Старик принял прежний хмуро-настороженный вид.

– Проведешь ночь здесь или пойдешь дальше прямо сейчас?

Драго массировал колени.

– Выберу золотую середину. С одной стороны быстрый переход из монастыря утомил меня, и кто знает, когда доведется нормально поспать. С другой стороны… Надо скорее нагнать мальчика. Чувствую, если не сделать этого в самом начале, дальше все осложнится. Разбуди меня через три с половиной часа.

4

Драго рассматривал женщину несколько минут, прежде чем подойти. Она возилась с мальчиком лет пяти-шести: отряхнула с него грязь, занялась ссадиной на его лбу.

Это происходило на окраине деревни. Второй деревни после Лизии и ближней к Вальцирии.

Драго чувствовал легкое беспокойство. Уже во второй деревне не находилось никаких следов мальчика. Драго все еще рассчитывал обнаружить зацепку. В предыдущем селении он заходил в четыре дома, немало, если учесть, что столько же было в Лизии, городе, не деревне. И его расспросы лишь подпитывали слухи о необычном ребенке, что не было на руку ни ему, ни Ордену в целом. Но ничего другого не оставалось. Он передвигался, как обычный паломник или, если быть более точным, бродяга, идущий в неизвестность в поисках лучшей доли, и ему ничего не оставалось, как расспрашивать простых людей.

В этой деревне он заходил в пять домов, и ему очень не хотелось делать это в шестой раз. Деревенька небольшая, всего домов сорок, он рисковал породить у ее жителей иллюзию, что мальчик проходил здесь и даже кого-нибудь вылечил. И все-таки он должен убедиться, что мальчика здесь не было.

Встретив женщину в простом крестьянском платье, Драго решил поговорить с ней. Разговор на улице запомнится ей меньше, чем если бы Драго зашел к ней в дом.

Драго подошел, поздоровался. Мальчик смотрел на него с интересом, хотя и настороженно. Женщина выглядела спокойной. Причина была не только в светлом времени суток и отсутствии у путника оружия. Драго использовал личину обеспокоенного отца, искавшего сына, мальчика с чудесным даром. Мальчика, который думал, что отец погиб, поэтому шедшего в никуда.

Женщина, взяв сына на руки, покачала головой.

– Нет, я бы услышала. У нас здесь есть один ребенок, он был при смерти и все еще плох.

– Жаль, – Драго покачал головой, думая теперь, как поскорее уйти.

– Правда, через нашу деревню проходит много детей. Может, он проходил здесь, но не останавливался?

Драго улыбнулся.

– Может, и так.

Женщина попыталась сказать что-то еще, но монах попрощался и пошел прочь.

Ситуация, сложная после Лизии, ухудшилась. Драго терял и без того слабый след. Перед ним возникла дилемма: идти в Вальцирию или после этой деревни свернуть в сторону. Куда же пошел мальчик, если его следов в восточном направлении не было?

Драго колебался, какое направление избрать, когда сзади раздался скрип подводы. Драго покинул деревню, и ему надо решаться: вправо уходила дорога, ведущая к югу, к Брезелю. Еще через две сотни метров был поворот налево – к Анохре.

Драго остановился. Подвода приближалась. Черная лошадь тянула телегу, где восседали двое зажиточных крестьян. Они настороженно рассматривали путника, чувствуя, что он их ожидает. Путник выглядел безоружным, и все же под его длинным широким плащом можно было кое-что спрятать.

Драго склонил голову в приветствии.

– Не подбросите меня, добрые люди?

Крестьяне покосились друг на друга. Один из них, державший поводья, сказал:

– Мы спешим. Неотложные дела. Заказ коменданта Анохры.

– На благо Правителя, – сказал второй.

Что ж, подумал Драго, совершенно равнодушный к спесивой самоуверенности крестьян, не желавших взять его, и к мечу на телеге рядом со вторым крестьянином. Значит, Анохра. Пусть будет так. Он начнет с Анохры, затем направится к Вальцирии, и, если там ничего не обнаружится, он предупредит связного и двинется к Брезелю. Мальчик все равно идет медленней, где-нибудь его следы обнаружатся.

Драго улыбнулся:

– Какая удача! И мне туда же. Тоже попросили городские власти.

Чтобы крестьяне снова не отказались от попутчика и заодно, чтобы отбить у них охоту рассказать что-то коменданту Анохры, Драго извлек из кармана золотой и поднял руку повыше.

– Плачу монету. Считай, вас благодарит в моем лице сам Правитель.

Крестьяне уставились на блестящую вещицу у путника в руке. Драго, ничего больше не спрашивая, запрыгнул на телегу.

5

Гурин, мчавшийся позади всех, размышлял о том, что передал ему комендант Лизии. И еще, как действовали трое гвардейцев, которых он выбрал.

Они были сильными и опытными воинами, готовыми выполнить любой приказ, самый абсурдный. Казалось, они вообще никогда ни о чем не задумывались. Даже Булох – командир их тройки.

Булох был крупнее Гурина. Шрам и Камень тоже были крупнее Гурина. Их теперешний предводитель, сам достаточно мощный мужчина, уступал им по габаритам, и лишь природная гибкость и реакция делали его сильнее в поединке с каждым из них в отдельности. И, конечно, Гурин оказался бы бессилен против двоих из них.

Это не касалось силы ума: здесь Гурин дал бы фору всем троим. Из них ближе к Гурину был Булох. Светлый, с бледно-голубыми глазами, он источал свирепую наглость и обладал хоть какими-то задатками руководителя. Ничего подобного не было у Камня и Шрама. Выросшие в бедных крестьянских семьях, оба в ранней юности за долги родителей попали в кабалу к крупным городским ремесленникам и уже оттуда перекочевали в личную гвардию Правителя.

Камень, пучеглазый, неопрятный, заросший черной щетиной, получил свое имя из-за формы головы. Крупная, деформированная и угловатая, она действительно напоминала булыжник, валявшийся на вершине горы, где неугомонные ветры за десятилетия оставили в нем впадины для глаз и выделили уродливую челюсть. Шрам был обладателем давней жутковатой раны в виде трех полос на левой щеке, бледно-розоватых, с расстояния порождавших иллюзию обожженной кожи. Хирургически одинаковые полосы скорее являлись следами пытки, нежели какого-то поединка, Шрам никому не говорил правды. Оба, и Камень, и Шрам, брили головы, уродуя себя окончательно.

Казалось, им нужно было лишь хорошо поесть и хорошо поспать. И рвение, с которым они выполняли задание, объяснялось тем же – после окончания они выспятся лучше обычного и, возможно, устроят продолжительный пир.

Гурин рассматривал их спины и начинал понимать, что не все так просто, и задание отнюдь не выглядит прогулкой, как ему показалось сначала.

Казалось, какая проблема – найти мальчишку? Дар ребенка не произвел на Гурина особого впечатления. Что с того, что он лечит разные болезни? Сам Гурин ничем не болел, если не считать мучившего ступни ног грибка, и это для него было пустым звуком. Болеют крестьяне – жалкие земляные червяки, копошащиеся на своих крохотных участках. И еще горожане – те, что живут на узких темных улицах, где застаиваются запахи мочи и дешевых харчей. Для Гурина в мальчишке не было никакого чуда. Скорее всего, он действительно кого-то вылечил, но дальнейшее родилось благодаря слухам. Этот мальчик зачем-то понадобился Правителю, и не обязательно это являлось для него жизненно необходимым. Но найти мальчика было очень важным для Гурина. В случае неудачи последствия для него самого окажутся незавидными. И то, что он – сильнейший воин, ничего не меняло.

К сожалению, во время поисков в Лизии горожане пугались, отвечали невнятно, их приходилось переспрашивать, и присутствие Камня и Шрама лишь нагнетало обстановку. Была вероятность, что кто-то пошлет гвардейцев по неверному следу.

Гурин со своими людьми был бессилен против этого. Никто из них не знал мальчика в лицо, описание перепуганных горожан не вносило ясности. Хорошо, что комендант Лизии уверенно заявил, что слухи о мальчике есть, и, значит, он действительно находился в городе и пошел дальше – на восток. Комендант добавил, что в близлежащие города отправлен гонец, и теперь гвардейцам будут оказывать содействие.

Гурин пришпорил коня, обходя своих людей. Те расступились, давая дорогу, и тоже пришпорили коней, чтобы не отстать.

Ошибка

1

Мальчику было лет десять, не больше. Худой, уставший. Позади у него явно долгий путь. И плащ. Длинноватый для его роста. Про такой плащ говорили крестьяне.

Драго стоял, как человек, отдыхающий в тени дерева, и незаметно следил за мальчиком, выделив его из толпы с минуту назад. Мальчик двигался в потоке людей, что покидали Вальцирию. Он приближался к тому месту, где стоял монах, и должен был вот-вот поравняться с ним.

Не зная, тот ли это кого он ищет, Драго почувствовал удовлетворение: окажись он здесь немногим раньше, он вошел бы в город и уже вряд ли встретил бы этого ребенка.

Драго не спал две прошедшие ночи из-за того, что совершил оплошность. Он рискнул проверить сначала Анохру и в одной из двух деревень, что лежали на пути к Лизии, подтвердилось, что мальчик, лечащий людей, действительно проходил здесь. Драго возблагодарил Небо, пославшее ему крестьян, направлявшихся в Анохру.

В Анохре следов мальчика не оказалось.

Драго ходил по городу, представая в разных обличьях в зависимости от того, кому задавал вопросы, и все же признал, что мальчик здесь не появлялся. Наверное, после одной из деревень, которую недавно проезжал с крестьянами Драго, мальчик не пошел дальше на север. Это укрепило предположение, что мальчик идет, не имея четкого направления.

Пошел ли он в Вальцирию? Или направился дальше на юг, к Брезелю? Или, двинувшись опять на восток, мальчик вообще обойдет Вальцирию, город в четыре раза более крупный, чем Лизия? В любом случае и в Вальцирии с ее трущобами нелегко обнаружить его след.

Драго не мог миновать Вальцирию – там его ждал связной.

Поток от города был значительно реже. Мальчик не спешил, но расслабленности в нем не было – он чувствовал себя неуверенно, поглядывал на людей.

И каким-то образом почувствовал направленный на него взгляд.

Он поравнялся с монахом, и на мгновение их глаза встретились. Короткий затравленный взгляд. Страх и стремление спрятаться от чужого внимания.

Драго решился. Нельзя упускать этого мальчика, не убедившись, что это не тот, кого он ищет. Драго выждал пару минут и пошел за ним в сторону противоположную городу.

2

Пройдя мимо монаха, мальчик шаг не ускорил. Через минуту не выдержал – обернулся.

Драго шел за ним. Мальчик заметил это, и на этот раз пошел быстрее, обгоняя людей. Монах не отставал, но и не сокращал расстояние. Схватить мальчика при таком скоплении народа будет ошибкой. Поток на дороге постепенно редел.

Неожиданно мальчик свернул направо – в этом месте к дороге подходила неширокая колея. Наверное, путь к одной из деревень. Драго подумал, что это, скорее, на руку ему, нежели мальчику. Он ускорил шаг. Пропустив нескольких крестьян, Драго заметил, что впереди на сотню шагов никого нет. Мальчик понял, что совершил ошибку. Он остановился, глядя на преследователя, и Драго показалось, что ребенок больше не сдвинется, настолько выглядел испуганным. Мальчик развернулся и побежал.

Он бросился к лесу. Драго оглянулся, убедился, что крестьяне за его спиной ничего не заметили, побежал за мальчиком. Догнать его было несложно. Драго быстро сокращал расстояние. Мальчик оглядывался и подвывал. Монаху стало жалко ребенка.

– Постой! Не бойся! Да постой же!

Мальчик споткнулся, растянувшись меж двух тонких осин. Драго перешел на шаг, чтобы тот хоть немного успокоился. Пришла мысль, что, отдав Совету Ордена этого ребенка, Драго его убьет. Это не будет обычным убийством, оно оправдано необходимостью создать вакцину, но суть от этого не менялась: Драго будет виновен в смерти ребенка.

Монах остановился, не приближаясь к мальчику вплотную.

– Не бойся. Мне нужно узнать кое-что. Я тебя отпущу.

Мальчик вскочил и побежал. Драго улыбнулся, покачал головой – у него не было выбора, и он приведет мальчика Совету Ордена. Драго рванулся за ним, но тот воспользовался промедлением преследователя и успел выскочить из леса. Теперь колея не была пустой. Рядом оказались двое крестьян.

За ними верхом на лошади находился еще один мужчина. На боку у него висел меч.

3

Драго оценил положение.

Если бы не вооруженный всадник в голубом плаще – служака коменданта Вальцирии, – было бы совсем просто. Крестьяне не претендовали на роль заступников. Когда мальчик выскочил перед ними, двое хлюпких старичков вздрогнули и, увидев Драго, попятились.

Мальчик, подвывая, прошмыгнул между ними и побежал навстречу всаднику. Драго перешел на шаг, понимая, что всадник вмешается. Крестьяне посторонились, и на их лицах появилось облегчение, когда Драго прошел мимо.

Мальчик сблизился с всадником, и тот, глядя на Драго, крикнул:

– В чем дело?

Голос требовательный и надменный. Всадник обладал определенной властью, а он, Драго, здесь никто. Всадник не столько озаботился судьбой незнакомого мальчишки, сколько желал наказать безоружного бродягу, раз уж есть за что. Мальчик обогнал его и остановился, то ли запыхался, то ли желал видеть, как расправятся с его преследователем.

Драго шел навстречу всаднику, решая, какое оружие использовать. Он знал, что справится с противником, но не собирался убивать его, и тем более – двоих крестьян. Если они расскажут кому-нибудь, что произошло, в действиях Драго не должно быть ничего от талха. Монашеский арбалет отпадает, хотя это самый легкий и быстрый способ – взять всадника на прицел и приказать ехать своей дорогой. Тот ничего не сделает с одним мечом и подчинится.

Их разделяло с десяток шагов, когда Драго выхватил хлыст. Воистину гениальное приспособление, если хочешь оставить противника в живых, но при этом подавить его и обезоружить. Если, конечно, умеешь с ним обращаться. Всадник изменился в лице: бродяга оказался не безоружен, и это стало неожиданностью.

Драго размотал хлыст, улыбнулся. Как истинный воин-талх Драго стремился сначала выиграть поединок психологически. Всадник засуетился. Оказывается, за спиной у него был арбалет. Он пытался вложить меч в ножны, чтобы снять арбалет. С трудом ему это удалось, хотя он едва не выронил оружие.

– Не мешай мне, – сказал Драго. – С мальчиком ничего не случится.

Всадник не слышал его. Он стягивал арбалет, судорожными движениями выуживая стрелу из чехла. Крестьяне, наблюдавшие за происходящим, замерли. Мальчик округлившимися глазами рассматривал мужчину с хлыстом.

Драго позволил всаднику достать стрелу и лишь тогда взмахнул правой рукой. Хлыст змеей метнулся к противнику, кончиком обхватил арбалет и вырвал его из дрожащих рук. Это заняло секунду. Всадник неверяще посмотрел на свои опустевшие руки, перевел взгляд на арбалет, лежащий в облачке дорожной пыли. И выхватил меч.

Драго медлил, как будто надеялся, что всадник образумится. Когда тот занес меч, Драго взмахнул хлыстом и снова обезоружил всадника. На всякий случай Драго хлестнул коня, тот понесся прочь, и всадник едва удержался в седле.

– Торопись по своим делам, славный воин! Они важнее меня!

Всадник не спорил. Он не оглянулся, вцепившись в гриву обезумевшего коня. Крестьяне шарахнулись в сторону, поспешили следом за всадником.

Драго посмотрел на замершего мальчика, шагнул к нему. Ребенок снова побежал, но страх оказался сильней – у беглеца подогнулись ноги, и он осел на землю.

– Не бойся, прошу тебя, – Драго улыбнулся.

Мальчишка лег на землю и заплакал. Драго наклонился, приложил ладонь к его спине.

– Ты лечишь людей? Не бойся, мне нужна твоя помощь.

Мальчишка глянул на него и напрягся. Драго нахмурился. Что-то было не так. Некоторое время он изучал ребенка, прислушиваясь к своей интуиции.

На дороге показались люди. Драго подхватил мальчишку на руки и углубился в лес. Мальчик перестал всхлипывать и замер, как будто готовился к смерти. Драго опустил его на землю, на всякий случай взял его за лодыжку, чтобы тот больше не делал глупостей. Мальчишка испуганно смотрел на мужчину, что-то в этом взгляде не сочеталось с представлениями Драго о мальчике из Пророчества.

– Ты лечил людей в городе?

Мальчик вздрогнул, заплакал.

Драго потормошил его за плечо.

– Послушай, у меня больна жена. Помоги мне – вылечи ее. Ты можешь это?

Мальчишка плакать не перестал. Драго понял, что это не тот мальчик, но был крохотный шанс, что это не так. Он убегал от Драго – незнакомого мужчины, которого видел впервые. Почему? Драго нащупал под плащом маленькую фляжку. Вздохнул, глядя на мальчика. Не зря он получил зелье от связного в Лизии. Оно сэкономит ему время.

И убережет от ошибки.

4

Драго отвинтил крышечку, поднес фляжку к носу, понюхал. Пахло приторно сладким. Запах скорее неприятный. Монах протянул фляжку ребенку.

– Выпей, поможет. Успокоительное. Вкусно.

Глядя на фляжку, мальчишка покачал головой.

– Выпей!

Мальчика затрясло.

– Ты должен выпить!

Мальчик заплакал громче. Драго зажал его ноги своими коленями, обхватил голову, поднес ему к губам фляжку, надавил на щеку, вынудив раскрыть рот. Мальчик ударил Драго в грудь, тот даже не изменился в лице. Монах влил в рот ребенка напиток, сжал ему челюсти, чтобы тот не выплюнул, подержал, заставляя проглотить. Мальчик глухо замычал.

– Все будет хорошо. Успокойся.

Выждав, он отпустил мальчишку. Тот показался сонным, заторможенным – напиток подействовал. Драго не видел людей, глотнувших напиток «правды», но связной в Лизии рассказал ему все, что надо.

Мальчик остался сидеть, опершись спиной о ствол дерева. Он смотрел на монаха уже без страха и недоверия. Драго решил, что пора.

– Сын мой. Расскажешь мне то, о чем я попрошу?

Секунду-две мальчик молчал, его губы разжались:

– Да, – голос слабый, но внятный.

– Ты ведь не боишься меня?

– Нет.

– Хорошо. Ты лечил людей в большом городе?

Мальчик пробормотал:

– Нет.

Драго нахмурился, хотя и ждал такого ответа.

– Тогда… кто это был?

– Не знаю. – Ребенок по-прежнему смотрел перед собой.

– Почему ты убегал от меня?

– Я украл виноград и лепешки. Хозяин гнался за мной, но не догнал. Я боялся, что меня догонит кто-то другой. Я уже крал много раз и очень боюсь.

Все объяснялось. Остался лишь один вопрос.

– В городе ты что-нибудь слышал о мальчике, который лечит людей?

Мальчишка покачал головой.

– Нет, не слышал.

Драго погладил его по голове.

– Посиди здесь немного и придешь в себя.

Вялый кивок.

Связной говорил, что напиток «правды» оставляет после себя затуманенную память – мальчик будет помнить о Драго смутно, урывками, пока не забудет полностью. Монах бросил на мальчика последний взгляд и пошел к дороге.

Спустя час он вошел в Вальцирию, где на стенах развевались голубые флаги.

5

Человек, открывший дверь, больше походил на талха, нежели связной в Лизии – зрелого возраста, еще крепкий мужчина, движения упругие, бритый череп, цепкий взгляд. На этот раз лицо было незнакомым.

– Ты голоден, брат мой? – заговорил связной. – Я накормлю тебя, но еда будет скромной.

– Лучше утешь меня Словом и Знанием, отец.

Связной посторонился и предложил:

– Проходи.

В доме пахло пряностями. Пока Драго массировал ступни, хозяин приготовил нехитрую снедь. Посыпал тарелку каким-то порошком.

– Это поможет тебе восстановиться.

Драго благодарно кивнул, принялся за еду. Талх не мешал ему. Лишь когда Драго отставил тарелку, связной вопросительно посмотрел на него.

– Кажется, ты задержался? Не ошибаюсь?

Драго подтвердил это и объяснил, почему свернул к Анохре. Поколебался и рассказал о мальчике, которого ошибочно преследовал. Талх задумчиво смотрел на него. Наконец, он заговорил:

– Скорее всего, мальчишка проходил Вальцирию. Правда, уверенности в этом нет. Вальцирия – слишком большой город, его посещают люди с большей части Всех Заселенных Земель. И разговоры про мальчика, который лечит любые болезни, могли относиться к тому, что происходило в других местах.

Драго кивнул. Талх был проницательным.

– К сожалению, я не мог тебе помочь. Во-первых, я ждал тебя и не выходил из дому. Во-вторых, это противоречит инструкции Ордена.

– Знаю, отец.

– Я живу здесь давно, и меня многие знают в лицо. Я необходим Ордену для других дел, мне нельзя раскрываться. Проблема в том, что здесь сложно найти след, выборочно заходя в дома. Часто горожане не знают, что происходит в соседнем доме. Ты пройдешь рядом с домом, где вчера ночевал мальчик, и никогда не узнаешь, как близко от него находился.

Драго решил услышать совет связного и спросил:

– Как мне поступить? Отдохнуть и не задерживаться в городе, чтобы поскорее войти в ближайшую деревню? Или сейчас же идти к городским воротам и положиться на интуицию и удачу?

Талх оценивающе посмотрел на него.

– Решать тебе. Но прежде ты должен знать кое-что.

По голосу связного Драго понял, что новость не относится к хорошим.

– К поискам мальчика подключились люди Правителя.

– О Небо…

– Ходят слухи, что четверо всадников в одеждах личной гвардии Правителя что-то искали в Лизии. Если это действительно так, они очень скоро будут здесь, в Вальцирии. Думаю, на мальчика скоро начнется настоящая охота.

Талх замолчал, выжидающе посмотрел на гостя.

Драго какое-то время размышлял. Нужно было делать выбор.

Талх прервал паузу:

– Что ты решил? Мне надо передать твои слова Совету Ордена.

– Отдыхать мне точно не придется. Пока есть возможность, лучше попробовать найти след. Когда здесь появятся всадники, это будет намного сложнее.

Драго нехотя встал.

След

1

При входе в Вальцирию Дини ужаснулся – ему подумалось, что он никогда не покинет это место. В этом гигантском котле варились десятки тысяч человеческих судеб, и навар, расплескиваясь, шипел, грозил сотнями случаев болезни. Вереница домов, взывающих к мальчику, могла стать бесконечной. Даже оттенок голубых флагов на стенах казался ядовитыми, болезненным.

Уже через полчаса Дини почувствовал головокружение. Он попытался расслабиться, но понимал, что обязательно куда-нибудь зайдет, потянется на чей-то невидимый зов. Потом последуют другие места, и так продлится, пока Дини не обессилеет.

Дини ушел в переулки, подальше от скопления людей. Дом, куда он постучал, ничем не выделялся среди соседских. Из камня, с односкатной крышей и узкими окнами-бойницами. Дверь открыл полный мужчина. У хозяина оказались жена и четверо детей, и если бы не его старшая дочь, Дини долго бы стоял, прежде чем его пустили в дом.

Больной оказалась хозяйка дома. Случай был несложным. Она сильно простыла, и Дини быстро помог ей. Мальчик даже не заснул, хотя и почувствовал себя измотанным. Он мог уйти и еще этим вечером вылечить следующего человека, но старшая дочь хозяев попросила остаться и поужинать с ними.

Ее отец упер в бока руки, каждая из которых была крупнее, чем Дини, и, посмеиваясь, сказал:

– Нет, нет, ты лучше останься.

Дини это не понравилось. Мужчина задумал что-то нехорошее – Дини почувствовал это. Не решившись спорить, он поужинал с семьей, стараясь не смотреть на главу семьи, лег на предложенную ему кровать, но, несмотря на сильную сонливость, не спал. Скоро он услышал тихий спор и, поднявшись с постели, подкрался к двери.

Хозяин утверждал, что маленького гостя, так неожиданно посланного его жене самим Небом, отпускать нельзя. Мальчик все равно сирота, голодный, усталый, ему некуда идти. У них же он будет сыт, одет, для него здесь есть ночлег, и взамен он будет иногда помогать им по дому. Старшая дочь пыталась спорить – она знала своего отца и поняла, что он не отпустит мальчика. Ни завтра, ни послезавтра.

Дини понял, что надо покинуть дом до рассвета. Мучаясь, опасаясь задремать, он ждал, когда хозяин уляжется. Когда дом погрузился в тишину, Дини попытался открыть маленькое окошко отведенной ему комнаты. Окно не поддалось. Он едва не сломал ноготь, но ничего не получилось. Поборов приступ паники, Дини решил убежать через входную дверь.

В передней комнате спал хозяин. В темноте он показался огромным, и казалось, мог, не вставая, дотянуться руками до входной двери. Дини колебался, но выбора не было. Он подкрался к двери и обнаружил, что она заперта на ключ. Ключа не было. Обыскивать спящего хозяина Дини не решился. Растерявшись, он ухватился за последнюю возможность – вылезть через окно другой комнаты.

Незанятой комнаты он не нашел и остановил выбор на той, где спали младшие сыновья хозяев. Когда окно поддалось, ему померещился какой-то звук в глубине дома. Дини, не таясь, выпрыгнул наружу и не решился прикрыть за собой окно. Он выбежал в узкую, пахнущую отбросами улочку и помчался прочь.

Скрючившись в каком-то темном углу, Дини ждал рассвета, когда ворота откроют, и ему удастся уйти из города. Когда к нему присоединилась летучая мышь, он почувствовал себя лучше.

Позже, двигаясь в еще редком потоке людей, Дини спрашивал себя, идти ли в следующий город, что окажется у него на пути? Перед глазами мелькали лица тех, кого он не знал, никогда не видел и кого он не спас из-за столь быстрого ухода из Вальцирии. Он почувствовал угрызения совести.

Тогда послышался голос отца, утверждавший, что невозможно пройти все дороги и помочь всем страждущим. И потому нельзя винить себя в том, что не сделал.

К полудню, почувствовав, что засыпает на ходу, мальчик свернул к лесу. Он погрузился в сон со спокойной душой. Теперь он знал, что не должен думать о том, чего не сделал. И о том, скольких людей не доведется спасти, если он пойдет вперед.

2

Драго рассчитывал, что не бросается в глаза на обочине дороги. Вальцирия таяла в дымке, но деревня, ближайшая к городу, была крупной, и людей, идущих через нее, оказалось немало. Монах выглядел обычным путником, остановившимся в тени перекусить лепешкой и решить, куда держать путь дальше.

Окончание долгого, тяжелого дня он потратил на поиски следов мальчика. Связной оказался прав. В Вальцирии мог пройти незамеченным реальный случай излечения и, наоборот – в реальность мог превратиться всего лишь слух.

Поиски оказались неудачными. Дважды Драго отсылали к соседям, утверждая, что от них слышали о каком-то мальчике, и оба раза это ни к чему не привело. Драго рисковал потратить еще несколько дней, но не найти тот дом, где мальчик действительно находился. При этом монах не знал, ушел ли мальчик из города.

Прежде чем Драго прекратил поиски, городские ворота закрылись, и какое-то время он размышлял, стоит ли ждать рассвета или покинуть город, пусть даже запомнившись стражникам.

Осторожность проиграла, уступив стремлению не упустить время.

У ворот находилось четверо стражников. Драго, оставаясь незамеченным, некоторое время изучал их лица. В таком городе, как Вальцирия, воспользоваться взяткой казалось вполне реальным. Выждав, когда разбредутся последние прохожие, и стражники заскучают, отгоняя подступающий сон, Драго вышел к воротам.

Он обратился к главе городской стражи.

– О доблестный воин, – голос монаха переполнило отчаяние. – Моя просьба покажется тебе неслыханной, не сочти за дерзость.

Стражник окинул Драго недобрым взглядом, его рука опустилась на рукоять меча, висевшего на поясе.

– Моя жена сбежала, и я подозреваю, что не из-за любовника в соседней деревне, она… украла мои деньги. Она прошла здесь перед самым закрытием ворот, чтобы я не смог ее нагнать.

– Жена? Перед закрытием ворот я не видел здесь спешащей одинокой женщины.

– Да? – Драго изобразил растерянность.

Он мог сказать, что его жена – неприметная женщина, и ее трудно запомнить, но это лишь настроит псевдовоякупротив.

– Значит, моя стерва знала, что тут ее запомнят, и вышла через другие ворота, – Драго изобразил негодование. – Мне надо покинуть город!

При этих словах Драго протянул руку, разжал ладонь.

– Только ты мне поможешь. Она украла мои сбережения. Если я выйду сейчас, я смогу застать ее в соседней деревне. Утром же будет поздно – они с любовником сбегут.

Стражник покосился на ладонь Драго. Там лежали четыре желтые монеты. Драго понял, о чем тот думает. Такая взятка была более чем солидной для того, чтобы приподнять ворота на три-четыре локтя. Приподнять всего на несколько секунд.

– Помоги мне, доблестный воин.

Стражник обернулся к подчиненным, подозвал одного из них, пошептался. Тот отправился к караульной будке, где находилось приспособление, поднимавшее ворота. На лицах остальных появилось понимание, они лишь волновались по поводу того, сколько перепадет с этой сделки лично им. Глава стражи посмотрел на Драго.

– У тебя пять секунд, не больше.

– Конечно, конечно, – Драго опустил монеты в карман стражнику.

– Смотри, не успеешь – не наша вина. Твой труп бросят собакам.

Драго хватило бы и двух секунд. Стражник, отвернувшись, сказал:

– И запомни: я делаю это лишь потому, что нерадивые жены должны быть проучены.

Драго поклонился в знак благодарности.

Ворота начали подниматься, и Драго не стал ждать – приник к земле и перекатился на другую сторону городской стены.

Перед рассветом он немного вздремнул, выбрал подходящее место на выходе из деревни, отказавшись от прежнего способа – выборочно заходить в дома.

Он стоял так почти час, анализируя, где находился бы сейчас, останься он в Вальцирии до рассвета. Наверное, только-только подходил бы к этой деревушке. Получалось, он потратил деньги Ордена без существенной пользы. Несколько часов раннего утра ничего не изменили. Спустя полчаса Драго решил что-то менять. Двинуться к следующей деревне или в этой зайти в несколько домов. Возникло предчувствие, что мальчик опять свернул в сторону.

В этот момент на дороге он заметил ребенка, но спустя секунду покачал головой. Мальчик был значительно младше, и Драго почувствовал, что перед ним не тот ребенок. Мальчик был не один – он шагал за молодой девушкой с младенцем на руках. Он просто отставал, и в потоке людей выглядел одиноким.

Еще секунда, и Драго оставил бы ребенка без внимания, но его привлек взгляд, брошенный на мальчика проходившим мимо мужчиной, похоже, крестьянином. Долгий, требовательный взгляд. Посмотрев на мальчика, мужчина сбавил темп, и разрыв между ними стал увеличиваться. Драго это не понравилось. Крестьянин оглянулся, Драго проследил за его взглядом и заметил двух странных типов. Оба были в простых дорожных плащах. Драго не обратил бы на них внимания еще пару минут назад, но сейчас, изучив их, он подумал, что они вооружены. Их широкие одежды, казалось, что-то скрывали. И эти люди меньше всего напоминали крестьян.

Крестьянин, отставший от мальчика, незаметно покачал головой, как будто волосы поправил, и те двое переглянулись меж собой. Перекрестный обмен взглядами заставил монаха продолжить слежку. Этого требовала его интуиция. Казалось бы, мало ли какого мальчишку искали эти люди, но была вероятность, что того же, что и Драго.

Провожая их взглядом, Драго осознал то, что едва не упустил вообще. Крестьянин догнал мальчика и… заглянул ему в лицо. Он знал того, кого искали эти люди! Эти трое не шли вслепую, один из них лично встречался с мальчиком. Возможно, они шли по горячему следу! Драго нахмурился, подумав, не воины ли Правителя оказались на этой дороге, но отказался от этой мысли – вряд ли гвардейцы уже находятся возле Вальцирии. Скорее всего, эти люди из какой-нибудь банды.

Минута – и они скрылись за поворотом. Монах помедлил и поспешил следом.

3

Булох постучал в дверь, и та завибрировала, вызвав дрожь по всему дому. Сзади топтались Камень и Шрам.

Гурин хищно улыбнулся. В этом доме недавно находился мальчик, которого они искали, и Гурин позволил не церемониться с хозяевами. Прежде, когда людей нужно было расположить к себе, Гурин посылал для разговора одного Булоха или шел на это сам. Камень и Шрам, спешившись и взяв под уздцы лошадей, оставались в стороне, вне поля зрения заискивающих хозяев.

Теперь ситуация иная. Добросовестные соседи поведали не только о том, кого вылечил мальчик, но и что его проводили до выхода из деревни. Значит, хозяева дома знают, куда мальчик двинулся дальше. Гурин знал, что за деревней развилка, ведущая в разных направлениях к двум городам, и не желал ошибаться, теряя время. Лучше сразу сыграть на страхе перед властью, нежели позволить крестьянам проявить благородство и указать не то направление.

Булох постучал еще раз, и за дверью послышалась возня.

– Открывай! – заорал Камень. – Именем Правителя!

– И поскорее, – сказал Шрам.

Дверь распахнулась. На пороге показался старик. Он собирался приветствовать гвардейцев, но Булох перебил его:

– Старик, у тебя был мальчик, который лечит людей. Этот мальчик нам нужен. Нужен Правителю. Мы знаем, что кто-то из твоих домашних проводил его из деревни. Куда он пошел?

Старик, растерявшись, молчал. Камень навис над ним.

– Говори!

– Ты немой? – крикнул Булох.

Гурин подумал, что нажима достаточно – к кнуту нужен пряник. Он шагнул вперед, и гвардейцы расступились. Старик посмотрел на Гурина.

– Успокойся, – сказал тот. – Мы не сделаем мальчику ничего плохого. Ему угрожает опасность. Мы хотим спасти его. Куда он пошел?

Старик расслабился.

– Его проводил мой старший сын. Я не знаю, в какую сторону пошел мальчик.

– Где сын? – спросил Булох.

Старик повел рукой.

– Работает. В поле.

– Так позови его, ты, старый пень!

Когда перед гвардейцами предстал молодой мужчина с крупными грязными руками и недоверчивыми взглядом, Гурин мягко обратился к нему:

– Во имя Правителя, ты проводишь нас из деревни и покажешь, куда повернул мальчик. Сейчас.

Сын старика ничего не сказал, только посмотрел на отца, и Гурин не смог понять этот взгляд. Старик подтолкнул его, и мужчина пошел к выходу из деревни. Когда последние дома остались позади, появилась широкая развилка.

Молчаливый проводник остановился. Шрам, не слезавший с коня, навис над ним.

– Куда? – спросил он.

Молодой крестьянин молчал, и Гурину показалось, что тот сейчас скажет, что не знает.

– Мы спешим! – крикнул Булох. – Говори!

Крестьянин вытянул руку на северо-восток, в сторону Анохры.

– Туда.

Шрам и Камень, позабыв про крестьянина, пришпорили коней, но Гурин не тронулся с места, им пришлось остановиться.

– Уверен? – спросил Гурин.

Крестьянин выглядел подавленным, недовольным.

– Да. Мальчик пошел туда.

Гурин заглянул ему в глаза.

– Надеюсь, ты понимаешь: все, что происходит во благо Правителя, происходит во благо Всех Заселенных Земель? И обманывать Правителя – все равно, что обманывать самого себя? Уверен, что не ошибся?

Крестьянин пожал плечами.

– Не знаю, куда мальчик хотел пойти, но я сам видел, как он двинулся по этой развилке.

Гурин пришпорил коня, и трое гвардейцев поспешили следом.

4

Комендант Анохры, тучный лысеющий мужчина в светло-зеленом плаще, кружил вокруг сидящего в кресле Гурина, и промокал лоб громадным платком. Это продолжалось почти полчаса, и коменданту все сильнее казалось, что щепетильная ситуация не разрешится никогда.

Четверка из личной гвардии Правителя появилась в городе на рассвете. Их черные кони напоминали хищных птиц, ворвавшихся в человеческое поселение. Комендант знал, что Правителю понадобился какой-то мальчик, но относительно его пребывания в Анохре не было никаких сведений.

Главный из четверки по имени Гурин отреагировал на это равнодушно. Услав последнего из своих людей, светловолосого гиганта с неприятным лицом, он расположился в покоях коменданта. Комендант засуетился возле высокого гостя, но тот даже не пытался поддержать беседу. Он плотно поел и откинулся в широком мягком кресле, вынудив коменданта замолчать. Гурин не спешил его успокоить, хотя все больше склонялся к мнению, что крестьянин, направивший их сюда, солгал.

На пути к городу лежала всего одна деревенька, и после тщетных поисков Гурин предположил, что мальчик нигде в этих краях не останавливался.

Пока Гурин в полудреме сидел у коменданта, его гвардейцы останавливали прохожих, заходили в дома, в торговые лавки. Гурин ждал, чувствуя, каков будет ответ. На поиски он отвел ограниченное время.

Доложили, что гвардейцы вернулись, вошел Булох.

– Что? – спросил Гурин.

Булох пожал плечами.

– Никаких следов. По-моему, его тут не было.

Гурин посмотрел на коменданта. Тот неуверенно встретил этот взгляд.

– Прикажите накормить их, – Гурин посмотрел на Булоха. – Только быстро.

Когда комендант вернулся к Гурину, улыбающийся, готовый клясться в преданности и любви к Правителю, гвардеец сказал:

– Сделай доброе дело.

Комендант закивал.

– Мы оказались в Анохре из-за одной крестьянской семьи, неправильно указавшей нам путь. Думаю, они нарочно послали нас не в ту сторону.

Гурин посмотрел коменданту в глаза.

– Понимаешь, они обманули не нас – они обманули Правителя. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Но мы спешим, и нам некогда возвращаться в ту деревню. Этими лжецами займешься ты со своими людьми. Мой заместитель объяснит, как найти их дом.

Комендант взялся за свой платок. Гурин сдержал улыбку.

– Это приказ Правителя – я уполномочен действовать от Его имени. Не забыл?

Комендант кивнул, обрабатывая лоб. Гурин встал.

– Отлично. Эти крестьяне должны умереть. Если беспокоишься о своей репутации, устрой так, чтобы их соседи решили, что это нападение банды.

Бегство

1

Мальчик чем-то напоминал того ребенка, из-за которого Драго потерял время перед Вальцирией. Хрупкий, светловолосый, в плаще.

В отличие от предыдущего мальчика этот не оглядывался, просто шел вперед. Драго мог пропустить его, следя за тремя подозрительными типами, но они искали именно этого мальчика. Драго понял это, когда один из них – крестьянин, сблизился с мальчиком, заглянул ему в лицо и, обернувшись, как-то странно посмотрел на оставшихся двоих. Потом он быстро кивнул. И Драго убедился, что не зря доверился собственной интуиции, когда пошел за троицей.

Минуло больше двух суток, и сомнения терзали его все чаще. Несколько раз Драго подумывал оставить незнакомцев, но что-то удерживало его.

Они прошли две деревни, двигаясь тем же незаметным для посторонних треугольником. Они шли довольно быстро, не заходили в дома, не останавливали людей, чтобы задать им вопросы. Поблизости от города следить за ними было просто, но на пустынных дорогах при полном отсутствии людей Драго двигался лесом.

Незнакомцы остановились на ночлег в харчевне на окраине деревни, последней перед очередным городом – Фалией. Сначала зашел один, затем вошли двое других. Драго воздержался от того чтобы составить им компанию. Вряд ли харчевня переполнена, и его лицо запомнят. Драго устроился в кустарнике на противоположной стороне дороги – оттуда просматривался вход в харчевню. Понимая, что незнакомцы не обязательно проведут там всю ночь, он устроился так, чтобы малейший шум прервал его дрему.

Троица покинула деревню на заре. Было еще рано, когда они достигли Фалии. Недалеко от городских ворот, над которыми развевались бежевые флаги, незнакомцы остановились и пробыли здесь до вечера. Один из них делал вид, что кого-то ожидает, другой просто сидел на обочине под деревом, третий куда-то исчез, позже появился вновь, присоединившись к партнеру. Все трое изучали людской поток.

В Фалии Драго ждал связной, но он решил не оставлять троицу, если даже они устроятся в какой-нибудь харчевне. Всегда можно вернуться назад.

Когда дневной свет померк, троица вошла в город. Они прошли Фалию к противоположному выходу и покинули город, прежде чем стражники закрыли ворота. Драго едва успел следом. За городской стеной было много народа, и монах без проблем продолжил слежку. Троица расположилась поблизости от ворот. С утра предстояло ожидание, только теперь с другой стороны города. В эту ночь сомнения Драго усилились. Казалось, троица потеряла нужный след, и лишь надежда, что мальчик приближается к Фалии, оставила Драго возле этих людей.

Было еще рано – вставало солнце, когда крестьянин засуетился и подал знак, что кого-то заметил.

Его помощники, убедившись, что нашли того, кто был нужен, пошли следом за мальчиком. Пока на дороге полно народа, они будут бездействовать.

Драго двинулся за ними, понимая, что схватка неизбежна.

2

Впервые за последнее время Дини чувствовал спокойствие. Он покидал город, не оглядываясь, и не ощущал опустошенности, как после предыдущего города. В отличие от гигантской Вальцирии Фалия оказалась небольшим городком, хотя она вместила бы в себя десятки деревень.

В Фалии Дини на людей везло. За один день он зашел в три дома, вылечил кожную сыпь, воспаление легких и острые боли в желудке, доводившие человека до беспамятства. Нигде он не заметил алчных взглядов, только благодарность, желание отдать последние гроши и накормить. Беспокоило лишь одно – не было летучей мыши. Она не появилась вечером, когда Дини переходил из одного дома в другой, не было ее и утром, и это вызывало недоумение. Дини все чаще казалось, что присутствие летучей мыши имеет какое-то скрытое объяснение. Хотя крылатая тварь помогла уйти от алчных крестьян, Дини не верилось, что мышь действительно оберегает его.

Фалия осталась позади. Поток спешащих людей поредел. Дини с блаженством подставил лицо восходящему солнцу. Вскоре он проголодался, сошел с дороги, доставая из сумки лепешку, и огляделся, выбирая место. Неподалеку на обочину сошел крестьянин. Дини показалось, что незнакомец наблюдает за ним, но, присмотревшись, он понял, что тот смотрит в сторону.

На дороге было не больше десятка человек. Со стороны города медленно приближались двое мужчин, за ними шли две женщины с девушкой-подростком. С противоположной стороны двигались несколько крестьян.

Дини принялся за лепешку, зажмурился от удовольствия. Двое мужчин замедлили шаг, тоже сошли на обочину. Они посматривали на мальчика, и на этот раз Дини понял, что не ошибся – он привлек внимание посторонних. Внутри что-то шелохнулось, хотя в незнакомцах, решивших посидеть на обочине ранним утром, не было ничего необычного. Что будет, если Дини встанет и пойдет дальше? Не колеблясь, мальчик спрятал недоеденную лепешку, встал, вышел на дорогу. Против воли ускорил шаг. Очень хотелось оглянуться, но Дини не хотел, чтобы это заметили.

Плавный поворот дороги. Дини не выдержал. Сделал вид, что уронил какую-то вещицу, нагнулся, незаметно посмотрел назад.

Крестьянин, только что сидевший на обочине дороги, шел следом! И двое мужчин в дорожных плащах снова вышли на дорогу.

Дини выпрямился, страх сжал его сердце – его преследовали! И эти люди выглядели опаснее тех крестьян, от которых Дини ушел благодаря летучей мыши.

3

Уходя в лес под защиту деревьев, Драго понял, что мальчик обнаружил преследование. Мальчик застал троицу врасплох. Преследователи ошиблись в простейшей ситуации, окончательно убедив монаха, что не являются профессиональными воинами.

Под прикрытием деревьев Драго поравнялся с троицей и снова увидел мальчика. Тот спешил – не выдержал. Монах ускорил шаг, поблагодарив Небо, что вдоль дороги есть лес.

За очередным поворотом дороги мальчик побежал, преследователи поняли, что обнаружены и не теряли время. Мальчик, понадеявшись укрыться в лесу прежде, чем спешащий за ним крестьянин достигнет поворота, был обречен. Он углубился в лес, но через пару десятков шагов заметил одного из мужчин, шедших за крестьянином – тот срезал угол и перекрыл беглецу путь в чащу леса. Мальчик вскрикнул. Повернул обратно к дороге. Там его поджидал крестьянин. Третий преследователь перекрывал путь вперед. Мальчика окружали.

Крестьяне, идущие навстречу, встали, сгрудившись посреди дороги. Их лица выражали недоумение. Они растерялись, и это держало их на одном месте, как невольных зрителей.

Третий преследователь вытащил из-под одежды короткий меч, взмахнул, демонстрируя его крестьянам.

– Проваливайте! Второй раз просить не стану.

Крестьяне развернулись и поплелись прочь.

Драго удовлетворенно кивнул: один из преследователей оказал ему услугу.

Мальчик осмотрелся. Бросился обратно в лес, но тот разбойник, что перекрыл путь в чащу, вынудил его отступить. Кольцо вокруг мальчика сжималось.

– Не вздумай кричать! – сказал один из троицы. – Не поможет.

Драго не спешил. Он понимал, что они не убьют мальчика – тот нужен им живой. Когда они схватят мальчишку, они расслабятся, подойдут ближе друг к другу. Мальчик остановился, и по его лицу монах понял, что он не смирился с ситуацией.

В этот момент Драго увидел летучую мышь, поведение которой противоречило всему, что он знал об этих тварях.

4

Дини, запыхавшийся, испуганный, думал проскользнуть между двумя преследователями, когда над головой одного из них пронеслось что-то темное и бесформенное.

Мужчина не выказал страха, не издал ни звука, только пригнулся.

Нечто, скрывшись в ветвях ближайшего клена, спикировало вновь – теперь на крестьянина. Тот вскрикнул, закрывая лицо руками. Существо вцепилось крестьянину в волосы, тот отшвырнул его, не удержался и упал на землю.

Один из его помощников крикнул:

– Это же летучая мышь!

Тварь опять спикировала, теперь к человеку с мечом. Тот дважды отмахнулся, едва не задев мальчика.

Драго понял, что наступил подходящий момент. Летучая мышь с пронзительным писком кружилась над людьми, те отмахивались от нее мечами, но тварь не улетала. Крестьянин, не вставая с земли, растерянно наблюдал за этим.

Монах вложил в арбалет стрелу. Разбойник, стоявший ближе других, показался ему самым опасным. Прежде чем Драго выпустил стрелу, его заметил мальчик. Он хотел воспользоваться суматохой среди преследователей, но еще один, появившийся в последний момент, вынудил его остаться на месте.

Стрела вошла разбойнику между лопаток. Его помощники не сразу это заметили – лишь когда он захрипел, оседая на землю. Драго вложил вторую стрелу, вышел из укрытия и прицелился во второго разбойника. Крестьянин проявил неожиданную прыть и бесстрашие – бросился в ноги монаху, и Драго, чтобы не оказаться на земле, выстрелил в него.

Стрела пробила крестьянину плечо, и он взвыл. Второй разбойник шагнул к Драго, монах отбросил арбалет и выхватил меч. Мальчик побежал вглубь леса.

– Постой! – крикнул Драго. – Не уходи…

Острие меча промелькнуло у самых глаз. Драго отклонился, сосредотачиваясь на поединке – чем быстрее он покончит с противником, тем больше шансов нагнать мальчишку. Разбойник неистово махал мечом, выкрикивая угрозы, и заставил Драго попятиться. Он компенсировал отсутствие мастерства бешеной энергией и желанием уничтожить чужака. И он был довольно сильным. Драго ушел в сторону и выхватил хлыст, переложив меч в левую руку.

Соперник ненадолго застыл, глядя на новое оружие, и снова бросился в атаку. Он держал меч обеими руками, и хлыст обхватил его кисти. Он пытался удержать равновесие, но монах рывком повалил его на землю. Драго шагнул к противнику, наступил на его меч. Собственный он приставил к затылку разбойника.

– Зачем вам мальчик? – спросил Драго.

Противник зарычал, пытаясь освободить руки. Драго наступил ему на кисти рук, прижал острие меча сильнее. На затылке у разбойника выступила кровь.

– Кто вас послал?

Поверженный глухо заворчал, но ничего не ответил.

Драго наклонился к нему.

– Сейчас я отрублю тебе руки, потом ноги. Не вынуждай меня делать то, чего даже мне не хочется. Я заставлю тебя говорить. У меня нет выбора.

Драго примерился мечом к руке поверженного, лезвие вонзилось в кость. Разбойник взвыл.

– Нас послал Лерх!

Лерх был одним из самых удачливых главарей банд. Несколько лет его не могли поймать ни воины Правителя, ни баронов. Поговаривали, одной из причин было то, что Лерх часто привлекал к делам крестьян и щедро с ними расплачивался. И никогда их не выдавал.

Драго медлил не дольше секунды. Разбойник ему не нужен. Монах взмахнул мечом и обезглавил его.

Драго оглянулся. Крестьянин уже не кричал и не двигался. По-видимому, болевой шок. Драго быстро освободил хлыст, свернул его, шагнул к крестьянину. Одним движением он сломал ему шею и побежал за мальчиком.

Спустя час блужданий по лесу, Драго неохотно признал, что упустил-таки мальчика, который, казалось, уже был его добычей.

5

Связного в Фалии звали Уэш, и он оказался знаком Драго.

Не так давно он был одним из монахов основного монастыря талхов, где и находился Совет Ордена.

Уэш неторопливо расхаживал по мрачной комнате, покусывая губы. Он задумался, и Драго не мешал ему. Он успел немного расслабиться, отдохнуть и утолить голод бараниной.

После тщетных поисков в лесу Драго вышел к ближайшей деревушке. Он выяснил, что мальчишка в селении не появлялся. Драго зашел в соседнюю деревеньку, но и там не было никаких следов. Он понимал, что мальчик на какое-то время затаится. И Драго решил использовать это время. Он вернулся в Фалию прежде, чем городские ворота закрыли. Уже в сумерках он разговаривал со связным. Рассказал о стычке с подручными Лерха и выразил опасение, что мальчик исчез на неопределенное время. Уэш ответил:

– Ребенок, который обладает таким даром, не откажется от лечения людей и очень скоро появится в какой-нибудь деревне.

После продолжительного молчания Уэш спросил:

– Уверен, что видел именно летучую мышь?

Драго кивнул.

– Да, это летучая мышь.

Недолгая пауза.

– И как тварь выглядела? Что-нибудь необычное? Может, размеры?

Драго покачал головой.

– Она выглядела, как обычная летучая мышь.

Уэш остановился, глянул на Драго, покачал головой.

– Сложно поверить? – не выдержал Драго. – Я тоже сомневаюсь, хотя лично видел это: тварь защищала мальчика.

– Дело не в том, что такое невозможно. Как раз наоборот – такое вполне возможно.

– То есть?

– Об этом должен срочно узнать Совет Ордена.

– О летучей мыши?

– Да. Это существо упоминается в Пророчестве.

Драго нахмурился.

– Отец, в чем дело? Ты ведь должен после встречи со мной отправиться к Старху. И в чем же проблема?

Уэш сделал неопределенный жест.

– То, что ты рассказал, противоречит Пророчеству.

– Как это?

– Летучая мышь не должна защищать мальчика. Она… несет ему угрозу.

Драго представил случившееся в лесу под Фалией. Ему не могло это показаться – странная тварь защищала мальчика.

– Пророчество не ошибается, – сказал Уэш. – И, если что-то ему противоречит, значит, это – проблема, в которой нужно разобраться как можно быстрее.

Минуту Уэш расхаживал по комнате, посмотрел на Драго.

– Сейчас я уйду и отправлю к Старху человека, самому мне лучше остаться в Фалии. Ты проведешь ночь здесь. Утром ты пойдешь на восток. К Антонии. Не задерживайся в деревнях, что лежат на пути к этому городу. Мальчик не сможет пройти мимо, он туда обязательно заглянет. Ты уже знаешь его в лицо, и это надо использовать. Да, мы рискуем: его могут схватить по дороге другие, но выбора нет. В Антонии ты не только встретишься со связным, возможно, туда прибудет кто-то из Совета Ордена.

Уэш помолчал, убедился, что вопросов не будет, и вышел из дому.

На крыльце стоял гигантский мужчина с уродливым лицом в бородавках. Он встретился с Уэшем взглядом и кивнул, давая понять, что все слышал.

Они отошли от крыльца, чтобы человек в доме не узнал об их разговоре.

Антония

1

Ремесленник – худощавый мужчина с длиннющими ногами – остановился и указал на приземистый бледно-голубой дом.

– Здесь.

Глядя на него, Булох подавил улыбку. Наверняка ремесленник опасается, что, использовав дар чудесного мальчика, вылечившего его тяжелобольную жену, поступил незаконно, и теперь старается угодить воинам Правителя, постучавшим в его дом и потребовавшим показать, куда он отвел мальчика. Булох покосился на Гурина. Лицо у того оставалось бесстрастным, но даже Гурин должен признать, что им повезло.

Они прискакали в Антонию, и почти сразу один из подручных коменданта сообщил адрес, где какой-то мальчик вылечил маленькую девочку. По его словам, это случилось вчера! Гурин не предъявлял коменданту претензии, что тот не задержал мальчишку своими силами – в Антонию до сих пор не прибыл специальный курьер Правителя. В иных местах власти не баловали Гурина и его людей толковыми сведениями. Не медля, они направились к указанному дому. От услуг гарнизона Антонии Гурин отказался, это лишь вызвало бы переполох.

Комендант узнал о мальчике так быстро потому, что тем домом владел его двоюродный брат, один из богатейших людей Антонии. Его жена, счастливая тем, что дочери уже не грозила опасная болезнь, вспомнила про соседей, где хозяйка мучилась внутренними язвами.

Мальчик отправился к соседям в тот же вечер.

Когда он вылечил женщину, ее муж попросил мальчика зайти к их дальним родственникам, у которых болела дочь. Мальчик, конечно, согласился. Он пошатывался от усталости, но попросил вести его, не откладывая.

Гурин сказал горожанину, указавшему дом, что он может идти, и тот испытал видимое облегчение. Гурин подождал, пока ремесленник скроется за углом, приказал Камню и Шраму уйти из поля зрения того, кто откроет дверь. Кивнул Булоху, и тот постучал.

Появилась молодая женщина из немногочисленного сословия зажиточных горожан.

– Мужа нет дома, – сказала она.

Булох хотел заговорить, Гурин придержал его за локоть – немой приказ дать слово ему. Женщина разглядывала воинов в бордовых плащах. Гурин понял, что ее непросто запугать, но в этом не было необходимости.

– Мы ищем мальчика лет десяти. Он лечит людей.

Женщина хотела заговорить, но Гурин опередил ее:

– Он – сын одного из наших воинов. Этот воин – мой личный соратник и друг. Узнав о даре своего сына, он благословил его на долгий Путь, чтобы мальчик шел и лечил людей.

Гурин следил за реакцией женщины. Та растерялась и ничего не сказала.

– Случилось непредвиденное. Его отец заболел. И нам срочно нужно найти его ребенка. Собственного отца, давшего ему жизнь, он обязан вылечить в первую очередь.

Женщина по-прежнему молчала, но теперь в ее глазах появилось какое-то сомнение.

– Нам сказали, что мальчик у вас.

– Да?

– Он здесь?

– Он был у нас. Но недавно ушел, – она указала в сторону восточных ворот. – Туда.

Вернувшись к лошадям, Гурин сказал ожидавшим воинам:

– Останетесь здесь. Следите за домом. Если из него кто-то выйдет, женщина или мужчина, кто угодно, проследите за ним. Мы – у восточных ворот. Что-то разнюхаете, один из вас скачет к нам. Если нас там нет, ждите. Хватайте любого ребенка, хоть чем-то похожего на того, кого ищем. Все ясно?

Камень и Шрам кивнули. Гурин обернулся к Булоху.

– Давай к восточным воротам.

2

Дини никак не мог открыть глаза дольше, чем на пару секунд. Он слышал голоса в доме, чувствовал в них беспокойство, но сон по-прежнему держал его, не желая отпускать.

В течение одного долгого вечера он вылечил четверых человек, из которых трое были в безнадежном состоянии. Он обессилел, помогая больным. Казалось, он отдавал долг за то, что так быстро покинул несколько предыдущих городов.

Последней вчера была девочка. У нее заплыл глаз, и, хотя это не грозило смертельным исходом, лишь потерей зрения, Дини просидел над ней долго, пока не провалился в беспамятство рядом с ее кроватью. Этого не случалось уже много дней – он окреп, и даже люди при смерти не вызывали у него прежнего обессиливания.

Его кто-то потормошил. Дини приоткрыл глаза. Он узнал хозяев – мужчину и женщину средних лет, внешне похожих друг на друга, как брат и сестра. Рядом стояла еще одна женщина, моложе, ее лицо показалось Дини смутно знакомым. Именно она привела его сюда после того, как Дини вылечил ее дочь.

– Дини, – сказал хозяин. – Твой отец служит в войске Правителя?

Мальчик слабо покачал головой.

– Папа погиб. Он был крестьянином. Он учил детей в нашей деревне.

Мужчина переглянулся с пришедшей в его дом женщиной. Та прошептала:

– Так и знала, что они солгали.

Хозяин нахмурился.

– Уверена, что они тебе поверили?

– Да, они поскакали к выходу из города.

– Поскакали вдвоем?

– Да, вдвоем.

– Ты же говорила: сначала тебе показалось, что их было больше.

Женщина растерялась. Она стала оглядываться, как будто искала какую-то вещицу. Мужчина сказал:

– У твоего дома они были без лошадей, затем они ускакали. Кто-то оставался с лошадьми, пока они с тобой говорили. Их точно было двое?

Его жена запричитала:

– О Небо, Небо! Мне страшно, милый. Зачем им этот ребенок?

– Понадобился Правителю.

– Не лучше ли мальчику уйти из города?

– Он измучен, ты же знаешь. Он не сможет идти.

Их гостья, растерянная, молчала. Хозяйка неуверенно сказала:

– Пусть будет у нас, пока его ищут.

Муж хотел что-то сказать, вместо этого прошел к окну, выходившему на улицу. Дини приподнял голову и увидел хозяина через открытую дверь в передней комнате.

Мужчина вздрогнул, отступил от окна, его жена ахнула. Гостья поспешила к окну, но хозяин оттащил ее в сторону.

– Не надо!

Гостья заметила на улице двух человек в бордовых плащах. Они держали под уздцы лошадей и шептались друг с другом, посматривая на окна.

– Они? – спросил хозяин.

– Кажется, нет.

– Неужели за тобой кто-то следил?

Послышался конский топот. Хозяин выглянул в другое окно. Один из воинов ускакал, другой, поглядывая на окна, медленно отошел в сторону, исчезнув из поля зрения.

3

С востока к городу подступал лес. На опушке леса паслись коровы и с десяток лошадей – наверняка богатство принадлежало какому-то барону. Вокруг стада располагались вооруженные люди.

Драго устроился так, чтобы видеть Восточные ворота и каждого, кто из них выходил. Теперь он знал мальчика в лицо и, если тот по-прежнему двигается на восток, Драго его увидит. Наблюдение могло затянуться на несколько дней, но монаха это не беспокоило – он выдержит и неделю. Единственный вопрос, остававшийся без ответа: сколько ему здесь находиться, прежде чем станет ясно, что мальчик избрал иное направление?

Драго наблюдал за людьми, входящими и покидающими Антонию, и обдумывал события в Фалии, реакцию Уэша на известие о летучей мыши. В Пророчестве упоминается летучая мышь? И что же в этой твари такого важного, что о ней необходимо знать самому Старху? Монах анализировал действия связного, с которым встретился в Антонии. Как и остальные, не считая Уэша, тот был незнакомым, но в отличие от них оказался молод – немногим старше Драго. Он разговаривал с Драго холодно, почти грубо, и не предоставил никакой информации.

Да, он ждал Драго. Нет, про возможность приезда кого-нибудь из Совета Ордена он ничего не знает. Нет, никаких сведений относительно появления мальчика в Антонии у него нет. Драго объяснил, где займет наблюдательный пост, и ушел. Связной пообещал найти его, как только к нему прибудут и захотят увидеть Драго.

Наступил второй день наблюдения, и Драго понимал, что даже всаднику понадобится немало времени, чтобы попасть из монастыря в Антонию, если только он уже не находился в пути в тот момент, когда Уэш отправлял своего посланника.

Размышления Драго прервались: из восточных ворот выехали двое всадников в бордовых плащах. Воины Правителя. В них не было ничего удивительного для такого крупного города, но монах следил за ними, не отрываясь. Всадники покинули город рысью, но за его пределами сбавили темп. Незаметно они изучали людей, выходивших из Антонии. Какое-то время они медленно пробирались сквозь толпу, удаляясь от городских ворот. Наконец всадники остановились и, посовещавшись, разделились. Один скрылся за поворотом, другой стал медленно возвращаться назад, к городским воротам.

Это подтвердило уверенность Драго: воины искали мальчика. Монах чувствовал это. Гвардейцы не были уверены, что мальчик покинул город, и один из них останется у ворот, другой изучит дорогу поблизости от Антонии. Драго предположил, что гвардейцев больше, не двое. Кто-то находится в самом городе. Наблюдая за всадником, монах пытался понять: обнаружили гвардейцы след мальчика или они в таком же положении, как сам Драго?

Всадник остановился возле Восточных ворот, и Драго показалось, что тот сейчас спешится. Воин остался в седле. Он продолжал рассматривать людей, покидающих город. Спустя полчаса к нему присоединился тот, с которым они разделились.

Драго встал, разминая затекшее тело. Он не сомневался: воины Правителя действуют не просто по схеме, они где-то что-то пронюхали и теперь расставили сети. Мальчик, которого ищет Драго, в Антонии!

Вскоре из Восточных ворот появился третий всадник. Покинув город, воин завертел головой, отыскивая напарников, увидел, рванулся к ним, едва не задев пожилую крестьянскую пару. Что-то быстро заговорил, и тот, кого Драго посчитал главным, оборвал его. Дальше они говорили гораздо спокойнее. Главный что-то сказал третьему, тот поскакал обратно в город. Остальные двое последовали за ним, и монах понял, что случилось.

Они нашли мальчика!

Драго замер, чувствуя, как напрягается тело. Будет сложно не упустить всадников на улицах Антонии.

4

Дини медленно встал с кровати. Подавил желание лечь опять.

Женщина, пришедшая к хозяевам, зажимала ладонью рот, ее трясло. Все было ясно: гвардейцы следили за ней, и она привела их к дому, где находился мальчик.

Первым порывом хозяина, когда он испугался за свою семью, было желание выгнать мальчика, поскорее избавиться от него. Мужчина вспомнил о дочери, которая две недели мучилась болью, глянул на ее маленького избавителя на кровати и устыдился.

Что же ему делать?

– Милый, они ушли? – прошептала жена. – О Небо, что с нами будет?

Ее муж попытался убедить себя, что его семье ничего не угрожает – Правитель милостив. Разве не об этом на всех углах кричат глашатаи? Но страх при этой мысли не ушел. Скорее окреп.

Какой-то звук заставил мужчину оглянуться. Мальчик неуклюже прошел в переднюю комнату.

– Зачем ты встал? Тебе нужно лежать.

Дини сказал:

– Я уйду, и у вас не будет неприятностей. Спасибо за все.

Хозяйка ахнула. Муж глянул на нее, затем в окно.

– Там гвардейцы. Они… тебя ищут.

Дини кивнул.

– Мне надо идти.

Хозяйка подошла к окну.

– Никого нет. Воины, наверное, ушли?

Ее муж молчал. Он понимал, что гвардейцы по-прежнему следят за домом. Гостья всхлипнула.

– Они заметят его, заметят и схватят.

Дини глянул на нее, виновато улыбнулся.

– Мне все равно надо идти.

Эти слова успокоили хозяина – он не защитит мальчика в своем доме, но своей семье сделает хуже.

– Только не через дверь… Лучше через окно во двор.

Дини кивнул. Хозяин провел его в дальнюю комнату, распахнул окно, выглянул, убедился, что с этой стороны никого нет, выбрался сам, подхватил мальчика.

Дини сказал:

– Не провожайте меня.

Хозяин поколебался, потрепал мальчика по голове.

– Хорошо. Желаю удачи, Спаситель.

Его жена всхлипнула, махнув мальчику на прощание из окна. Дини поблагодарил хозяев, обогнул дом и вышел на улицу. Интуитивно повернул вправо, не понимая, что именно в той стороне восточные ворота. Он не собирался уходить из города – в его состоянии это невозможно. Он лишь уйдет от этого дома подальше, выберет место, где можно лечь и поспать. Ему необходим сон.

Отойдя от дома, Дини заметил воина в бордовом плаще. Один из тех, кто следил за домом?

Верзила посмотрел на него. От усталости Дини захотелось опуститься на землю прямо здесь, но сейчас этого нельзя допустить. Он вспомнил о родителях и заставил себя идти дальше. Нельзя попадаться в руки плохих людей – из-за них он не пройдет свою дорогу до конца. Дини постарался не смотреть на человека в бордовом плаще.

Воин на противоположной стороне улицы шагнул к мальчику.

5

Драго повезло, что двое последних всадников ехали неспешной рысью. Даже гвардейцы не хотели привлекать внимание горожан.

Монах выбежал из укрытия на дорогу, проскочил ворота и оказался на улицах города, где было много народа. Он рисковал, что его задержит стража, но выбора не было.

Драго использовал то, чему учился долгие годы. Он «отстранился»: представил, что существуют лишь он и гвардейцы, которых он преследует. Он расслабился, отключился от горожан. Он огибал их, но видел, как расплывчатые тени. Это сказалось – интерес, возникавший у прохожих, стоило монаху попасть в их поле зрения, таял очень быстро. Драго уступали дорогу, смотрели куда-то в сторону. Патрульные коменданта, повстречавшиеся на пути, захотели что-то купить в овощной лавке.

Несмотря на удачное продвижение Драго на минуту-другую потерял всадников из вида – они свернули в узкую улочку, и когда монах вбежал туда, гвардейцев там не оказалось. Здесь почти не было прохожих, и Драго побежал. Спустя два квартала он настиг гвардейцев. Они сбавили темп, и монах понял причину.

Впереди был тот самый мальчик. Он остановился, прислонившись к стене дома. Всадник, который привел первых двух на эту улицу, придержал лошадь. Ближе к мальчику находился еще один гвардеец, пеший, его лошадь стояла привязанной чуть дальше.

Драго замедлил шаг, решая, применять ли оружие и когда. Ситуация была спорной. Гвардейцы не знали мальчика в лицо, и тот, что подходил к нему, колебался. Остальные медленно приближались. Мальчик пошатнулся, напоминая тяжелобольного, невидяще посмотрел на воина, остановившегося в нескольких шагах.

Драго подходил все ближе, и, чтобы на что-то решиться, у него осталось не больше минуты. Гвардейцев четверо, они хорошо вооружены, и быстро убить их очень сложно. Если кто-нибудь из них уйдет, и в Антонии закроют ворота, на Драго начнется охота.

В городе многочисленный гарнизон, ворота не откроют, пока не обнаружат человека, похитившего мальчика, так нужного Правителю. Но это не все. Главное – уничтожив гвардейцев, Драго выдаст участие в этом деле Ордена Талхов. Его полномочия не простирались так далеко.

Обстоятельства были против монаха, против возможности применить оружие. Захватить мальчика реально, но это не означало, что Драго удержит его при себе, пока не передаст Совету Ордена.

Всадник, которого Драго принял за командира группы, спешился. Его напарник – неприятный блондин, поступил так же, взяв лошадей под уздцы. Гвардеец, стоявший возле мальчика, по-прежнему колебался. К нему обратился главный:

– Это он?

Гвардеец сказал:

– Он вышел из того дома.

– Чего ты ждешь? Возьми его.

Гвардеец повиновался. Он подошел к мальчику, взял его за шиворот. Мальчик попытался вырваться, но тщетно – он что-то невнятно сказал, поднял руку, вяло отмахнулся. Гвардеец приподнял мальчика, поднес к своему командиру. Четвертый гвардеец, с жутким шрамом на лице, улыбнулся.

Драго остановился на противоположной стороне улицы, сделав вид, что стучится в дом. На улице было с десяток зевак, наблюдавших за развернувшейся сценой, и монах не бросался в глаза.

– Привет, – командир гвардейцев улыбнулся мальчику. – Ты лечил людей в этом городе?

Мальчик промолчал. Казалось, он вообще не понимал, о чем его спрашивают. Если бы его не держали, он наверняка бы осел на землю.

– Значит, ты. Очень хорошо. Мы давно хотели с тобой встретиться.

Он обернулся к блондину:

– Булох, проверь дом. Узнай, нет ли там еще одного мальчишки.

– Что с хозяевами? – спросил блондин.

– Если мальчишка – тот, кто нам нужен, им повезло. Пусть живут.

Блондин кивнул и, положив руку на рукоять меча, поспешил к нужному дому.

Драго решился: он пойдет за гвардейцами, дождется, когда они покинут город и окажутся в пустынном месте. Где-нибудь возле леса монах не только отобьет мальчика, но и сделает так, чтобы в смерти воинов Правителя не смогли обвинить Орден.

Блондин возвратился, что-то тихо сказал командиру. Тот кивнул, посмотрел на мальчика.

– Очень хорошо, малыш, – сказал он и обратился к гвардейцу со шрамом. – Посади его на свою лошадь.

Лакаслия

1

Дверь отворилась, и Драго прошел в дом, где его ожидал связной. Тот уставился на него неприветливым, требовательным взглядом.

– Проклятые коршуны Правителя схватили мальчика, – сказал Драго.

Связной молча кивнул, как будто знал об этом.

– Они опередили меня. Сейчас мальчик в доме коменданта.

Связной молчал. Драго почувствовал раздражение: казалось, связной вовсе не на стороне Драго, настолько выглядел равнодушным. Помолчав, Драго сказал:

– Мне понадобится твоя помощь. С гвардейцами я справлюсь сам, но это произойдет вне пределов Антонии. Сейчас они не выдвинутся из города – в резиденции коменданта никакого движения. И все же мне лучше следить за ними. Я пришел, только чтобы сообщить все это.

– Что ты хочешь от меня? Если говоришь, что справишься сам.

– Мне нужна лошадь. Если они покинут город верхом, я не смогу настичь их. К утру тебе надо раздобыть ее, переодеться в зажиточного крестьянина и ждать меня на выходе из города. Возьмешь меня как попутчика, заплатившего за перевозку.

Связной покачал головой.

– Среди ночи сделать это нелегко. Но даже не в этом дело.

– В чем же?

– Я должен дождаться курьера от Совета Ордена. Это важно, и курьер не может ждать.

Драго помолчал, обдумывая услышанное.

– Мы только немного отъедем от города, лишь бы иссяк людской поток. И ты повернешь назад. Дальше – моя забота. Курьер вряд ли появится этой ночью. Если и так, мальчик важнее, так что выбирай.

Связной неодобрительно посмотрел на Драго, но кивнул.

– Хорошо. Я попробую достать лошадь.

– Ты мог бы отправить к городским воротам владельца лошади, хорошо заплатив ему, но, младенцу понятно, никакие деньги не заставят его молчать.

Связной снова кивнул, и Драго вышел из дома. Связной смотрел ему вслед и лишь, когда тот растаял в полумраке плохо освещенной улицы, закрыл дверь.

Когда он обернулся, человек, находившийся в доме, вышел из соседней комнаты. Связной вздрогнул. Он не мог привыкнуть к продолговатым бородавкам на лице своего громадного гостя.

– Что ж, – неопределенно пробормотал тот.

Связной вопросительно посмотрел на него. Человека с лицом, покрытым бородавками, звали Уд.

– Он выкрутится. Лошадь ты найдешь для меня. Понял?

Его голос напоминал сухой треск поленьев в пылающем костре.

Связной кивнул.

2

Камень вынес мальчика на руках, и Гурин заглянул пленнику в лицо.

Мальчик по-прежнему казался тяжелобольным. Он проспал всю ночь. Сейчас он открывал глаза, закрывал их, что-то бормотал и проваливался в беспамятство. Гурин беспокоился, что мальчик серьезно болен. Комендантский лекарь, осмотревший его, сказал, что мальчик обессилен. Гурин, разозлившись, криками выгнал лекаря.

Они должны доставить Флеку пленника живым. На первый взгляд казалось разумнее обождать – дать мальчишке отдых, осматривать его. Но Гурин опасался, что слухи, распространившись по городу, не приведут ни к чему хорошему. Антония – крупный город, возле него наверняка промышляет какая-нибудь банда. Кто знает, не позарятся ли они на собственность Правителя? Гвардейцев всего четверо, и хотя с собой можно взять десяток воинов коменданта, Гурин предпочел выиграть в скорости передвижения, чем стать сильнее в потенциальной схватке. Тем более если ублюдки из одной шайки по такому случаю соединятся на время с другой.

К Флеку уже послали гонца, еще вчера засветло. Ответное послание Гурин и его люди должны получить в Лакаслии – городе к северу от Антонии, через Лакаслию и лежит их путь к Столице.

– Куда его? – спросил подошедший Булох.

– Камень возьмет его с собой в седло, – Гурин посмотрел на гвардейца, державшего мальчика в руках. – Только не урони его. С ним не должно ничего случиться. Когда устанешь, передашь его Шраму.

Камень кивнул, и гвардейцы потянулись к выходу. Гурин остановился, как будто вспомнив о чем-то, жестом приказал Булоху идти к лошадям, сам повернулся к коменданту.

Комендант Антонии был противоположностью коменданту Анохры – подтянутый, высокий, в сиреневых одеждах цвета города, в нем чувствовалась воля. Неудивительно, что он являлся комендантом одного из крупнейших городов Всех Заселенных Земель. Комендант Антонии был предан Правителю и являлся Его личным знакомым.

– Что у вас там стряслось? – спросил Гурин.

Ночью он позволил поспать не только себе, но и своим людям – мальчика охраняли воины коменданта. После полуночи его разбудил какой-то шум, ничего серьезного не происходило, и Гурин опять заснул.

Комендант пожал плечами.

– В дом проникла летучая мышь, один из охранников перепугался и едва не поднял тревогу.

– Летучая мышь залетела в дом?

– Да, хотя обычно окна на ночь закрываются. Пришлось выгнать тварь, а это получилось не сразу.

– Понятно, – Гурин покачал головой и спустя минуту забыл о ночном происшествии.

Мыслями он уже был на дороге в Лакаслию.

3

Драго шел быстрыми широкими шагами, но четверо всадников в бордовых плащах уносились все дальше и дальше.

Пока они передвигались по городу, монах без напряжения успевал за ними. Скопления людей не позволяли гвардейцам мчаться галопом. К тому же у одного из них был мальчик.

Когда следом за гвардейцами Драго миновал Западные ворота, он не увидел ни связного, ни повозки с лошадью – его никто не ждал. Связной-талх оставил его без помощи. Не важно, умышленно, из-за лени или по нерасторопности – сейчас это уже не имело значения.

Драго не думал, что связной перепутал направление и ждет его у Восточных ворот. Тот прекрасно знал, что на дорогу к Столице можно попасть быстрее, если покинуть Антонию с запада. Если даже допустить эту оплошность, нагнать гвардейцев уже нереально – на пересечение Антонии уйдет непозволительно много времени.

Монах ускорил шаг, не позволив закрасться мысли, что он проиграл. Драго снова «отстранился» от происходящего. Этим он не решит проблему, но его состояние позволит еще очень долго не впускать в себя страх неудачи и распознать шанс, если такой подвернется. Назад Драго все равно не повернет и будет идти по следам гвардейцев, пока не станет ясно – ничего изменить нельзя.

Дорога потянулась через лес. Драго по-прежнему быстро шел вперед. Всадники давно скрылись из вида, но монах на бег не переходил. Позже ему придется задуматься над тем, куда они повернули: на Лакаслию или Лоредо, но до развилки, разграничивающей север и северо-восток, больше двух часов пути.

Когда монах увидел всадника, он как будто очнулся от сна с открытыми глазами. Из-за своего состояния Драго потерял чувство времени, но это не имело значения. Ему нужна лошадь, и вот она перед ним. Всадник был воином коменданта – курьер, возвращавшийся назад. Он ехал не очень быстро, но у Драго не было времени, чтобы действовать, не оставив следов. Монах загородил всаднику дорогу и расставил руки.

– Остановись, брат. У меня к тебе дело.

Впереди и сзади были люди, немного, но что бы ни случилось, увидеть это и рассказать в городе было кому. У Драго выбора не оставалось, он лишь рассчитывал разрешить все без стычки, обманом и сойти за виртуозного мошенника.

Всадник придержал лошадь, но не остановился. На лице – недоверие и презрение. Драго шагнул в сторону, протянул руку, схватил лошадь под уздцы.

– У тебя шикарный скакун, я хотел купить такого.

Всадник хотел возмутиться, но Драго не позволил ему заговорить:

– Ты не пожалеешь о сделке, я дам тебе двести монет. Только сейчас, иначе я передумаю.

Цена, упомянутая Драго, была немыслимой – самые дорогие лошади стоили не больше ста монет. Лошадь, на которой восседал курьер в сиреневой одежде, не тянула и на это. Драго протянул кошель, где лежали двадцать семь монет, изобразив на лице борьбу алчности и разума. Драго надеялся, что дешевый трюк ценой всей оставшейся наличности позволит не прибегать к оружию.

– Бери, бери, я сам не понимаю, что со мной происходит. Ровно двести монет.

Всадник не был простаком. Он улыбнулся.

– Брось болтать. У такого бродяги и монеты не найдешь.

Драго потряс рукой с кошелем.

– Посмотри сам, сколько…

– Прочь с дороги!

Всадник не пытался выяснить, возможно ли подобное, он пришпорил лошадь, и Драго едва отскочил. Монах выхватил хлыст, подумав, что будь всадник глупее, он хотя бы получил сумму, которую лошадь стоит.

Драго взмахнул хлыстом и обвил шею всадника. Драго потянул хлыст на себя, что вынудило лошадь развернуться. Всадник захрипел, тщетно просовывая под петлю пальцы. Драго выдержал паузу, дернул хлыст на себя. Воин полетел на землю, его окутало облачко дорожной пыли. Монах запрыгнул на коня, на скаку смотав хлыст. Двое мужчин, по виду ремесленники, отскочили в стороны, не рискуя встать у разбойника на пути.

Монах оставлял следы, и, когда все останется позади, ему придется объяснять Старху и Совету Ордена, что иначе он не мог.

Драго гнал лошадь, не щадя ее. Когда появилась развилка, он притормозил, вынудив животное жалобно заржать. Больше было шансов, что гвардейцы направились в Лакаслию, но Драго хотел убедиться. Он свесился с лошади, чтобы рассмотреть следы на земле. Со стороны Лоредо появились трое крестьян. Драго направил лошадь к ним и закричал:

– Именем Правителя! Вы видели четверых гвардейцев, скакавшим вам навстречу? Отвечайте правду!

Крестьяне попятились – они перепугались, не зная, что лучше сказать. Драго засмеялся, чтобы крестьяне расслабились.

– Языки проглотили? Вы видели воинов Правителя или нет, раздери вас вепрь?

Один из крестьян заулыбался, другой сказал:

– Никого не видели, брат мой. Клянемся. Я…

Драго больше не слушал их. Он хлестнул лошадь, и та проломилась сквозь густой подлесок на другую сторону развилки, оставляя за собой шлейф ленивой пыли.

Монах хлестал лошадь нещадно, выбивая жизненные силы из бедного животного. Он не обращал внимания на любопытствующие, настороженные взгляды людей, встречавшихся на пути. Он чувствовал, что не успеет настичь гвардейцев прежде, чем они приблизятся к Лакаслии.

Лошадь стала задыхаться, но Драго не сбавил темп. Когда дорога покинула лес, и монах увидел всадников в бордовых плащах, он понял, что не успел. Он еще немного сократил расстояние, когда почувствовал, что лошадь вот-вот падет. Драго направил ее с дороги и спрыгнул, прежде чем несчастное животное, глухо захрипев, завалилось на землю.

Посматривая в сторону гвардейцев, приближающихся к городу, Драго подошел к умирающему животному. Опустился рядом на колени и приложил руки к его шее.

– Прости, – прошептал монах. – Твоя смерть позволила настичь тех, кто схватил мальчика. Прости за столь высокую цену. Спи спокойно, красавец.

Жизнь еще теплилась в лошади, но Драго нужно было спешить, и он оставил животное, двинувшись к Лакаслии.

4

Дини привел в чувство шорох, он открыл глаза. Наверху кто-то скребся.

Чувства возвращались к мальчику медленно. Дини почувствовал запах свежего сена и конского пота, которым пропиталась его одежда. Запах был необычным, но приятным. В сознании мальчика лошади с младенчества были чем-то недосягаемым. И вот он насквозь пропах этим недосягаемым.

Мальчик приподнял голову и понял, что находится в закрытом помещении, сарае или конюшне и что сейчас ночь. Это оживило память.

Дини вспомнил воинов в бордовых плащах, пронзительные взгляды, круп лошади под собой. Воины Правителя схватили его и куда-то везли. Мальчик смутно помнил дорогу, не представляя, сколько времени она заняла. Он был настолько обессилен, что с того момента, как гвардейцы схватили его, он впервые пришел в сознание только сейчас. После лечения стольких людей в Антонии Дини нуждался в нескольких днях отдыха.

Воспоминания разворачивались, как упавший на землю рулон материи, и почему-то подумалось о мужчине, напавшем на тех нехороших людей, которые едва не схватили Дини. Мужчина искал и звал его, он прошел от Дини совсем близко, остановился, как будто что-то почувствовал, и мальчик зажмурился, сдерживая крик. Кто знает, что случилось бы дальше, если бы летучая мышь, зашуршав поблизости в кустарнике, не увела мужчину в сторону.

Шорох наверху возобновился, и мальчик вернулся в настоящее. Он заново осознал тот факт, что его схватили воины Правителя, и понял, что теперь он не сможет продолжить свой путь. Дини представил родителей, их взволнованные лица, ожидание, и у него выступили слезы.

Шорох наверху перешел в непонятные хлопки.

Дини замер, рассмотрел кружащуюся расплывчатую тень.

Летучая мышь! Странное существо нашло его.

Дини поднялся. Летучая мышь кружила над ним, и с каждой секундой мальчик все отчетливей различал ее в полумраке. Объяснился шорох, разбудивший мальчика. Летучая мышь нашла какое-то отверстие и протискивалась сквозь него к мальчику. Похоже, щель была узкой, даже некрупному существу было нелегко.

Казалось, крылатый попутчик звал Дини куда-то – он выполнял виражи в сторону двери. Дини шагнул к двери, нащупал ее, медленно надавил вперед.

Дверь не поддалась. Она была закрыта снаружи на засов. И снаружи был охранник – послышалось бессвязное бормотание задремавшего человека. В отчаянии Дини повернулся к своему странному попутчику. Летучая мышь перестала кружить и опять скреблась где-то у потолка, Дини уже не различал ее. Мальчик тихо позвал ее, как будто к ней можно было обращаться, как к человеку, но это ничего не изменило.

Вскоре шорох затих, и мальчик остался в одиночестве.

5

Тощий мужчина в темно-зеленой форме воинов гарнизона Лакаслии широко зевнул, раз двадцатый за последние пять минут, не выдержал и присел, прислонившись спиной к стене деревянного строения, где находился мальчик.

Охранник, удивлявшийся, что комендант лично приказал стеречь мальчишку, обычного и ничем непримечательного, уже не думал об этом. Сейчас ему хотелось только одного – спать. Он достаточно побурчал, проклиная прихоти начальства, и забыл, что к мальчику, наверное, имеют отношение гвардейцы, прибывшие в дом коменданта. Мальчишку определили на ночь в обычный сарай во внутреннем дворике комендантского дома. Охраннику не пришлось сидеть в мрачном подвале, где содержалась темница, ночь была теплой, и он с удовольствием остался на свежем воздухе. Он охранял всего лишь ребенка, не крестьянина-гиганта или пойманного в городе бандита, и это снимало напряжение предстоящего дежурства.

Когда стало невмоготу, охранник не стал с собой бороться, расхаживая взад-вперед. На всякий случай он подремлет сидя, и, если его проверят, он услышит шаги и проснется – мощеный двор рождает гулкое эхо.

Он задремал, когда ему померещился какой-то шорох. Охранник очнулся, но следующие пять минут тишины вернули прежнее спокойствие. Во дворе нигде не спрячешься, а он был пуст. Охранник снова задремал.

Вскоре с крыши сарая к нему спикировала расплывчатая тень.

Существо опустилось рядом и растворилось в окружающем полумраке. Выждав, оно медленно проползло к человеку, голова которого опустилась на грудь, взобралось на спину и замерло возле шеи. Прилепилось своей мордочкой к человеческой плоти. Охранник ничего не почувствовал. Он так и не пошевелился, пока существо не оторвалось от него, оставив на шее две крохотные черные точки.

Существо бесшумно вспорхнуло и полетело к противоположной стороне дворика – к выходу, где в будке находился еще один охранник. С ним было сложнее. Он не спал, хотя сидел неподвижно и смотрел перед собой.

Существо заползло внутрь будки, приблизилось к стулу, где сидел человек, и начало неторопливый подъем. Оно замерло, лишь оказавшись у затылка человека. Тот по-прежнему не двигался и не спал. Существо осторожно приникло к его коже. Охранник слегка пошевелился, оглянувшись по сторонам, взъерошил волосы, протер глаза. Существо на его затылке замерло. Охранник расслабился, глядя в ночь.

Вскоре ему что-то не понравилось, и он поднялся, потоптался по охранной будке. Существо неподвижно висело у него на затылке. Охранник почувствовал слабость и занервничал, заметив, что все вокруг расплывается. Он шагнул из будки, чтобы позвать другого охранника. Существо, напряглось, спеша довести начатое до конца, охранник замер, хлопнул себя по шее. Там находилось что-то живое, упругое и жадное. Охранник хотел сорвать это «что-то» с затылка, но у него не осталось сил. Он слабо сжал сухое холодное «что-то», захрипел от ужаса и не смог даже закричать. Пошатываясь, он сделал последний шаг, привалился к стене, сполз на пол.

Он еще шевелился, когда существо отлепилось от затылка. Оно покружилось над будкой и упорхнуло вглубь дворика, к сараю.

6

Дини подавленно смотрел во тьму под потолком. Наступила тишина, и вместе с последним шорохом исчезла недолгая надежда, так реально потеснившая страх. Летучая мышь оставила его. Полетала под потолком, зовя за собой, и пропала.

Он не пролезет сквозь щель в потолке, а дверь закрыта!

Дини вспомнил отца и мать, надеясь на их незримую поддержку. Страх никогда не встретиться с ними одолевал его с новой силой.

Сквозь отчаяние Дини уловил какой-то звук. На этот раз шорох послышался от двери. Дини замер, задержал дыхание. Что-то скреблось за дверью. Вряд ли это был охранник. Тогда кто? Мальчик шагнул к двери. Приник к ней, попытался заглянуть в узкую щель, услышал глухие хлопки. Снаружи находилась летучая мышь! Дини не понял, что она делает, но почувствовал облегчение.

Шорох смолк, раздался легкий стук, и наступила тишина, как будто летучая мышь унеслась прочь, растворившись в ночи. Дини поколебался, толкнул дверь.

Дверь открылась, коротко скрипнув. Дини замер, шагнул наружу. Там кружила летучая мышь. Мальчик заметил сидящего в нескольких шагах охранника и едва не закричал. Тот не двигался. Почти минуту Дини смотрел на него, ожидая, что охранник вот-вот повернет к нему голову и оскалится, как человек, подшутивший над своей жертвой. Охранник не шевелился. Он все больше напоминал мертвого, нежели спящего, и мальчик понял, что охранник не остановит его.

Дини осмотрелся. На земле лежал короткий шест, которым снаружи заперли дверь, но летучая мышь вытащила его. Дини хотел поблагодарить ее, тварь спикировала к нему и полетела к выходу со двора. Дини догадался, что, покинув сарай, он не стал свободным. Снова появился страх, и мальчик поспешил за летучей мышью.

Существо кружило, ожидая его возле охранной будки у выхода со двора. Дини подошел к будке, заглянул внутрь. Там находился еще один охранник, и он тоже показался мертвым. Мальчика передернуло, он отвернулся. Неужели это сделала летучая мышь? Она их убила? При мысли, что из-за него, возможно, погибли двое мужчин, Дини почувствовал дурноту. Это не уменьшило желание уйти отсюда.

Дини посмотрел на тварь, полетевшую вперед, как проводник, ведущий его сквозь ночь, и следом за ней покинул внутренний двор. Он шел вдоль стены, спрашивая себя, где же выход на улицу, за которым его ждет свобода. Стояла тишина, никого вокруг, но впереди, наверное, есть охранники. Они тоже без сознания?

Впереди послышались приглушенные голоса – они донеслись из неширокого углубления за выступом стены. Там находилась массивная дверь – вход на территорию комендантского гарнизона. Дини остановился, прижался к стене. Благодаря темноте его не должны заметить. Летучая мышь покружилась над мальчиком и устремилась к охранникам.

Их было двое, и оба увидели существо, вынырнувшее из посеревшей тьмы.

– Что за черт? – сказал один из них.

Они попятились, удаляясь друг от друга.

– Мне это снится? – спросил другой.

Обоих утомило дежурство, они хотели спать, но ни прилечь, ни даже присесть они не могли. Летучая мышь, покружив над людьми, спикировала к одному из них, и тот отшатнулся. Его напарник вытянул меч.

– Мерзкая тварь.

Он взмахнул мечом, и летучая мышь взлетела. Но тут же спикировала на человека с мечом и зацепила ему шлем. Охранник вскрикнул.

– Это всего лишь летучая мышь, – второй успокаивал себя и напарника.

– Что это с ней?

Его напарник достал из ножен меч.

Существо ненадолго исчезло, в очередной раз спикировало, зацепив охраннику плечо. Тот отмахнулся, но меч рассек пустоту. Охранники задрали головы, ожидая нападения.

– Мне это не нравится, – сказал первый.

Он хотел сказать что-то еще, когда тварь пролетела перед его лицом. Охранник замахал мечом, бросаясь из стороны в сторону, но летучая мышь кружилась рядом, отлетая на шаг или два, и он ничего не мог сделать.

Дини заметил, что охранник удалился от двери. Второй что-то бормотал, прося напарника успокоиться, и семенил следом. Дини не колебался – это был его единственный шанс. Прижимаясь к стене, он боком продвинулся к двери. Летучая мышь увела охранников не очень далеко, но этого оказалось достаточно.

Мальчик достиг выступа, замер, оттолкнулся от стены. Несколько быстрых шагов – и он оказался у двери. Там был засов, мощный и тяжелый, как сама дверь. Зарешеченное окошко в двери пропускало мутную серость – занимался рассвет. Засов поддался нелегко, но беззвучно. Дини оглянулся, убедился, что остался незамеченным, приоткрыл дверь.

Перед ним была широкая улица. Теперь – к городским воротам. Как только их откроют, он станет первым, кто покинет город. Через сотню шагов мальчик заметил черную тень, промелькнувшую у него над головой.

Морон

1

Когда Драго возвратился на прежнее место, где следил за комендантским домом, на востоке обозначилась серая полоса.

Монах отсутствовал почти час, и первым делом он замер, прислушиваясь к интуиции. Он надеялся, что ничего не изменилось, но полной уверенности в этом не было.

Драго решил подготовиться к любому повороту событий. Для этого ему понадобилась лошадь. Повториться тому, что случилось в Антонии, он не позволит. Драго отыскал хозяина самой солидной в городе харчевни, заплатил за беспокойство монету и узнал адрес человека, готового за хорошую плату поработать возницей с собственной лошадью. Драго добавил еще одну монету, но это того стоило: владелец харчевни будет молчать, надеясь предоставить незнакомцу еще какие-нибудь услуги.

Человек, к которому его направили, не задавал лишних вопросов и ничему не удивился. Драго указал место, где должна находиться повозка, и человек, не выказав недовольства, начал собираться среди ночи. Драго отдал почти треть оставшихся денег, пообещав заплатить столько же, когда все закончится. Рассчитавшись, он останется почти без денег, их надо будет где-то раздобыть, но Драго это не беспокоило. Хуже будет, если гвардейцы застрянут здесь на несколько дней, ожидая курьера или просто восстанавливая силы, и Драго придется платить за простой.

Закрыв глаза, монах глубоко и медленно дышал, «растворяясь» в том, что его окружало. Спустя какое-то время воздух превратился в плотную тягучую жидкость, где любой след, оставленный человеком или бездомной собакой, затягивался нескоро. Способ, которому Драго обучал Учитель, расходовал много энергии. После Драго почувствует себя очень уставшим, но это был единственный метод, который в теперешней ситуации убережет от ошибки. По-настоящему этим умением владели лишь считанные талхи, и Драго, кажется, относился к ним.

Метод оказывался бесполезен при сильном ветре, и у него был один существенный минус. Во время «растворения» талх ничего не видел и не слышал, а значит, был уязвим.

Монах «прощупывал» пространство, прилегающее к дому коменданта, пока хватало сил, потом вышел из этого состояния. Все как будто в порядке. Пока он отсутствовал, неподвижность воздуха никто не нарушил. В крайнем случае, из ворот выходил один-единственный человек. Кто-то, быть может, покинул территорию гарнизона, но Драго мог поклясться: из ворот не выезжали всадники. Мальчик по-прежнему где-то внутри.

Драго продолжил наблюдение, но у него появилось странное чувство, как будто он уловил чей-то долгий взгляд. Драго находился в кустах, росших наискосок от входа на территорию гарнизона, и здесь никто не мог его видеть. Монах оглянулся, прогоняя наваждение слежки. Может, он слишком «глубоко» вошел в «растворение» и уловил что-то из тех взглядов, которыми его изучали еще засветло? Учитель говорил, что, «растворяясь», можно вытянуть из прошлого самые странные ощущения.

Рассвет набирал силу, Драго позволил себе подремать с открытыми глазами. Рассвет перешел в утро, появились прохожие. Из-за громоздких стен территории гарнизона послышался шум. Кто-то закричал, пронзительно, гневно.

Монах поколебался, покинул укрытие и подошел к самой стене.

Крики не утихали. Драго напрягся, чувствуя, что шум по ту сторону стены имеет отношение к мальчику.

2

Гурин размахивал кинжалом, и комендант вместе с начальником стражи, отвечавшим за охрану мальчика, стояли рядом побледневшие.

– Что с ними, раздери вас Вепрь?! Что?!

Гурин проснулся рано, но гвардейцам все равно надо ждать курьера от Флека, и он пытался снова заснуть. Он достаточно измотался за предыдущие дни.

Заснуть не удалось, хотя его люди подобных проблем не испытывали: Шрам и Камень храпели так, что Гурину было слышно из соседней комнаты.

Гурин одевался, когда со двора донеслись беспокойные голоса. Он нахмурился, поспешил наружу, столкнувшись в дверях с охранником, которого послали именно за ним.

Двое охранников во внутреннем дворике не явились за сменщиками – те, зная, что их все равно разбудят вовремя, спокойно спали. Пара охранников у основных ворот гарнизона сменилась, через внутренний двор никто не ходил, и странность обнаружилась, когда проснулся один из сменщиков. Он прошел к внутреннему дворику и обнаружил в будке напарника без сознания. Даже в тот момент о мальчике вспомнили не сразу. Коменданта не будили, начальника стражи тоже – на теле охранника не было никаких следов, как не было признаков, что на территорию гарнизона проникли посторонние. Нашедший коллегу решил, что тому стало плохо во время дежурства.

Лишь когда обнаружили второго охранника без сознания, выяснилось, что сарай пуст.

Гурин прибежал к сараю и заглянул в него. Он не верил в случившееся, надеясь, что олухи не разглядели мальчишку, закопавшегося в сено. Но все было так, как ему сказали.

– Коменданта сюда! И начальника стражи!

Рядом суетился комендантский лекарь. Гурин задыхался, растерянный, подавленный, и лишь кружил по двору, представляя лицо Флека. Чертов мальчишка был у них в руках! После такого Гурина не простят! Лучше бы они его вообще не схватили.

Комендант и начальник стражи появились одновременно и очень быстро. Гурин выхватил меч, и комендант с главой стражников попятились. Они не были трусами, понимали, что гвардеец не имеет полномочий казнить их или просто наказать, прежде чем закончится расследование, но он напоминал невменяемого. Лекарь попятился, рассчитывая улизнуть, его заметили, и частично гнев излился на него. Лекарь трясся, давая жалкие объяснения. Укусы, сказал он. На затылке у обоих охранников укусы какой-то твари. Похоже на летучую мышь-вампира. Правда, странно, что дело закончилось летальным исходом.

Гурин держал меч так, будто собирался снести чью-нибудь голову.

– Какая к Вепрю мышь?!

Поразмыслив, Гурин осознал, что, покинув внутренний двор, мальчик не мог покинуть территорию гарнизона, минуя других охранников. Гурин выскочил со двора, требуя тех, кто дежурил ночью у основного входа. Когда их привели, он уже взял себя в руки.

– Только не говорите мне, что ни на шаг не отходили от ворот.

– Клянусь, – сказал один из охранников.

Другой не смог сказать вообще ничего. Гурин молча смотрел на них, и первый охранник добавил, что всю ночь было тихо, и лишь под утро к ним прицепилась летучая мышь, от которой они нескоро избавились.

Гурин застыл. Охранник увидел, как изменилось лицо гвардейца, и замолчал. Гурин долго смотрел на него, подошел вплотную, отведя кинжал в сторону. Рядом стояли двое сменщиков, дежуривших в эти часы. Поблизости находились Булох, Камень и Шрам. Все молчали. Начальник стражи, еще не веря в это, знал, что сейчас сделает взбешенный гвардеец. Гурин сказал тихо, хотя его услышали все присутствующие:

– Пока вы занимались этим летающим куском дерьма, мальчишка проскользнул мимо вас. Вам понятно?

Охранник что-то забормотал, качая головой, и Гурин заорал:

– Вам понятно?!

– Э…э… Да, но…

– Тогда вы не будете спорить с этим…

Гурин дважды взмахнул кинжалом, и оба охранника осели на землю, хрипя и сжимая перерезанное горло.

Остальные застыли, пораженные, глядя, как на их глазах умирают двое несчастных. Начальник стражи едва мог говорить:

– Я не позволю… убивать моих людей…

Гурин обернулся к нему, посмотрел в глаза. Начальник стражи смутился, отступил на шаг.

– Не думаю, что твои полномочия простираются так далеко.

Гурин пожал плечами:

– Я сделал то же, что сделал бы сам Флек, прибыв в ваш дерьмовый город.

Комендант молчал, глядя на затихающих охранников.

– Булох! – крикнул Гурин.

Гвардеец шагнул к командиру.

– Да?

– Чего ждешь, олух?! Выводите коней! Быстро!

3

Драго колебался. Чутье подсказывало, что он все правильно понял, но монах хотел подтверждения – ошибка будет дорого стоить.

Когда крики за стенами приблизились, Драго понял, что должен рискнуть. В противном случае пока он достигнет ворот, где его ждет нанятый человек с лошадью, гвардейцы опередят его. Ворота открыли несколько часов назад, мальчик не мог далеко уйти.

Оглядываясь, Драго пошел от комендантского дома. Достигнув ворот, он увидел повозку и Морона – так звали ее владельца. Он благоразумно расположился в стороне от дороги, чтобы привлекать меньше внимания.

Монах поспешил к нему.

– Поехали.

Морон, не говоря ни слова, хлестнул коня, и повозка выкатилась на дорогу. Драго несколько раз подгонял Морона, и тот заметил:

– Если не хочешь, чтобы нас приняли за разбойников, угнавших лошадь с повозкой, надо угомониться.

Драго нахмурился, понимая, что Морон прав.

– У меня нет выбора. По поводу, за кого нас примут… не беспокойся.

Морон молча кивнул.

– Кого мы преследуем?

Драго промолчал. Он считал, что лучше вообще ничего не говорить, чем проявлять слабость, говоря неправду. Морон никак не отреагировал на молчание своего пассажира, даже не оглянулся. Драго вглядывался вдаль, спрашивая себя, идет ли мальчик по дороге или скрылся в лесу. В последнем случае погоня не имела смысла.

Драго подумывал, что необходимо «отстраниться», пустив в ход интуицию, но Морон сказал:

– Я знаю тут все дороги. До Антонии и Лоредо, – он помолчал. – Если ты скажешь мне, кого преследуешь: конного, пешего, мужчину, женщину или ребенка, куда направляется этот человек, я смогу предложить что-нибудь дельное. В смысле дороги и места, куда нам лучше податься.

Драго по-прежнему молчал. Морон не торопил его. Драго колебался. Он понимал, что Морон может помочь, но рассказать ему хоть что-то казалось опасным. Если даже скрыть причину, почему понадобился мальчик, Драго рискует выдать Орден Талхов. Морон неглуп, позже он догадается, какого мальчишку они преследовали, и свяжет Драго с Орденом. За подобный секрет многие дорого заплатят.

В то же время, если мальчик исчезнет, любые опасения уже не будут иметь значения. И всегда оставался крайний вариант: похоронить знания Морона вместе с ним самим.

– Что ты хочешь за это? – спросил Драго. – Удовлетворишься той суммой, что я тебе обещал?

Морон усмехнулся. Драго подумал, что всегда можно не платить, если не останется выбора.

– Пятьдесят монет.

Драго покачал головой, но больше для вида.

– Слишком большая сумма.

– У тебя нет таких денег?

– Есть, но ты просишь слишком много.

– Сколько же ты согласен дать?

– Тридцать, не больше. И то лишь в случае, если ты отвечаешь за свои возможности.

Морон усмехнулся, кивнул.

– Согласен на тридцать. Рассказывай.

4

Морон оказался дальновидным. Он догадался, о каком мальчике заговорил монах. Драго понял, что отрицать это бессмысленно, и лишь старался отвести мысли Морона от Ордена. С каждым словом Драго все больше понимал: позже, когда он найдет мальчика, Морона нельзя оставлять в живых. При этом монах все меньше хотел именно такой развязки.

Когда Драго замолчал, Морон остановил лошадь.

– Что? – спросил монах.

– Дай-ка подумаю.

Драго не спорил. Он огляделся, изучая дорогу. Он ожидал, что в ближайшее время гвардейцы нагонят их, если только не выберут иное направление. Скорее всего, они знали, что мальчик шел на восток, и тоже направятся в сторону Лоредо, по пятам конкурента, о котором еще не знают. Морон не двигался. На дороге никого не было, Драго слез с повозки и приложил ухо к земле.

Топот множества копыт был далеко, но он приближался. Монах поднялся, посмотрел на Морона.

– Нельзя ли побыстрее, Морон?

Тот задумчиво оглянулся на Драго.

– Я кое-что придумал. Не знаю, получится что-нибудь или нет. Если мальчика не найдем, твои деньги останутся при тебе. Садись.

Повозка двинулась дальше. Драго потребовал ехать быстрее.

– Спокойно, спокойно. Если мальчика ищет кто-то еще, с ними ты не увидишься.

Сказав так, Морон свернул на едва заметную лесную просеку.

– Пропустим их? – спросил Драго.

Морон покачал головой.

– Тропа уходит к юго-востоку. Ты сказал, мальчик почти все время шел на восток.

– И что с того?

– Мы бы догнали мальчика, пойди он по дороге, так? Значит, он идет лесом. Он лечит людей, так? Рано или поздно он должен зайти в какую-нибудь деревеньку. Хотя бы для того, чтобы ему дали еды. В какой-нибудь город он зайдет не скоро. Сейчас он испуган, к дороге и близко не подойдет.

Драго смотрел на него. Морон повел рукой.

– В этом направлении деревни лежат вдоль дороги. Есть только одна в стороне. Надеюсь, мальчик заглянет туда.

Драго задумался. В предположении Морона была своя логика, и Драго признал, что более надежных вариантов у него нет.

Повозка тихо поскрипывала, Морон молчал, и Драго показалось, что он услышал галоп пронесшихся по дороге лошадей. Это случилось спустя четверть часа, как Морон свернул на тропу. Гвардейцы проскакали мимо, направляясь в сторону Лоредо. Если Морон ошибся, и воины Правителя обнаружат мальчика на подступах к городу, для Драго все кончено. Вряд ли он снова возьмет их след – неизвестно, сколько времени они с Мороном потратят на деревеньку, к которой приближается повозка.

Они остались на тропе в одиночестве, но Драго прислушивался к лесу. Чем дольше монах вслушивался, тем отчетливей ему мерещился какой-то звук где-то позади. Звук напоминал приглушенный стук копыт.

Драго глянул на Морона. Тот, похоже, ничего не слышал. Драго сказал:

– Остановись.

Морон остановил лошадь осторожно, чтобы та не заржала.

Драго сделал знак молчать. Выждал минуту, но ничего больше не услышал.

– Тебе ничего не послышалось?

Морон покачал головой. Драго медленно обвел взглядом лес.

– Мне кажется, кто-то ехал за нами.

Морон ничего не сказал. Драго спрыгнул с повозки, прошел назад с полсотни шагов, остановился, прислушался. Ничего. В лесу слышалось лишь пение птиц. Монах постоял минут пять, колеблясь, пройти ли еще дальше.

Драго отказался от этой идеи и вернулся к повозке.

– Поехали к деревне.

5

Они остановили повозку недалеко от первых домов, и Драго не пришлось говорить Морону, как поступить дальше. Тот завел коня в густой кустарник, и с дороги повозку уже нельзя было заметить. Вход в деревню с этого места отлично просматривался.

– Думаешь, мальчик войдет в селение здесь? – спросил Драго.

Морон усмехнулся.

– С другой стороны непроходимое болото. Здесь и вход, и выход.

Драго помедлил и задал еще один вопрос – самый важный.

– Сколько нам тут быть? Когда станет ясно, что мальчик пошел другой дорогой?

Морон ответил не сразу.

– Если через день в это же время мы его не увидим, он здесь никогда уже не появится.

Драго нахмурился, но больше ничего не спрашивал. Все и так ясно. Завтра к полудню он поймет: проиграл или нет.

Монах расслабился и решил, что лучше вздремнуть сейчас – днем. Если Морон задумал что-то нехорошее, он скорее решится на подлость в темноте.

Погружаясь в полудрему, Драго думал о том, что случилось в лесу. Когда Морон сообщил, что деревня близка, Драго предложил ему ехать вперед, сам спрыгнул с повозки и сошел с тропы, спрятавшись в кустах. Пока скрип удалявшейся повозки слабел, Драго снова померещилось, что он слышит тихий – тихий топот. Всадника он так и не увидел. Морон проехал две сотни шагов, как просил его Драго, и остановился. Драго прятался в зелени, ожидая предполагаемого преследователя достаточно долго, но тщетно.

Если кто-то ехал сзади, но так и не появился, значит, это – слежка? Если так, кто за ним следит? Кто-то из гвардейцев послан к уединенной деревеньке? Даже это единственное логическое объяснение Драго не удовлетворило. Драго вспомнил о собственном ощущении в Лакаслии, когда следил за домом коменданта. В лесу он об этом не думал. Тогда, в городе, монаху почудился чей-то взгляд. Два совпадения – это слишком. Похоже, за Драго действительно следят.

Драго приоткрыл глаза, взглянул на Морона. Тот сидел к нему спиной, наблюдал за входом в деревню.

Некоторое время Драго смотрел на него. Может, слежка как-то связана с Мороном? Чем дольше монах об этом думал, тем больше убеждался, что иных вариантов попросту нет. Неужели Морон взял с собой еще кого-то, но посчитал, что Драго об этом лучше не знать? Не зря Морон казался слишком ловким для обычного горожанина. Не рискуя справиться с Драго в одиночку, он мог взять помощника. И причина проста – деньги Драго.

В этом объяснении был один изъян. Тот, кто следил за Драго, делал это виртуозно, мастерски. Это человек, занимавшийся слежкой раньше. Это скорее был какой-нибудь талх, но Морон вряд ли имел к Ордену отношение. Что за человек идет следом?

Размышляя, Драго отыскал лишь один способ что-либо выяснить: скрутить Морона и пригрозить ему пыткой. Он не глуп, решителен, но вряд ли готов мучительно умирать ради чьих-то интересов.

Драго долго обдумывал этот вариант. Подступил вечер, но Драго не решился на крайнюю меру. Может он понадобится, если мальчик не выйдет к деревне. Даже в этом случае Драго рассчитывал сделать еще хоть что-то. Если же убить Морона, Драго уже никто не поможет.

Морон – последняя надежда что-то исправить, если завтра к полудню Драго не увидит мальчика.

Приблизилась ночь. Ничего не изменилось. В деревне жило немного людей, и на дороге появлялись редкие прохожие. Морон сказал, что ему нужно поспать. Драго не возражал. Когда он услышал тихое ровное сопение, мелькнула мысль, использовать метод «растворения», проверить чувствует ли он взгляд постороннего. Драго не рискнул. На какое-то время он окажется уязвимым, и если Морон притворяется и захочет напасть именно в этот момент, Драго уже ничто не спасет.

Морон спал почти всю ночь, и Драго не будил его. Так монаху было легче его контролировать и одновременно наблюдать за селением. Когда наступил рассвет, Драго разбудил Морона. Тот привстал, глянул сквозь ветви кустарника и не задал ни одного вопроса.

В деревню входил одинокий мальчик в длинном темном плащике.

Часть 2

Противостояние

Болезнь без названия

1

Женщина дрожала, прижимая к себе дочь, и смотрела на своего сына на кровати у противоположной стены большой комнаты. Ее муж следил за ней, как будто хотел удержать от неразумного порыва.

Полчаса назад ушел местный деревенский знахарь.

Осмотрев мальчика, лекарь попятился, и хозяин дома заметил, как изменилось его лицо. Он вышел следом за знахарем и тихо спросил:

– Он умрет?

Знахарь, седой жилистый старик, еще полный сил и редкого для деревенского жителя здоровья, вздрогнул, как будто сзади ему приставили нож. Мужчина повторил свой вопрос, но знахарь не представлял, как объяснить крестьянину, что смерть его сына – даже не полбеды, и что необходимо беспокоиться о другом.

Мальчик в соседней комнате, с сухим горячим телом и блестевшими глазами, нес в себе признаки болезни, у которой даже не было названия. Полвека назад, будучи учеником, знахарь слышал от своего учителя о чем-то похожем, но считал это мифом. Его учитель, говоря о несуществующей болезни, рассказал не все. Ведь это была ересь, из-за которой можно было умереть. Нити разговора тянулись в доисторические времена, когда якобы существовала иная цивилизация. Именно Болезнь Без Названия уничтожила ее, хотя, как утверждал еретический миф, иная цивилизация обладала множеством лекарей с фантастическими способностями. Люди того мира почти полностью вымерли. Болезнь распространялась, как ветер, и не имела определенного очага. К счастью, сказал когда-то учитель, это осталось в прошлом.

Мальчик в соседней комнате опроверг давнее утверждение. Знахарь знал, что не ошибся. Мальчик, уже обреченный, хранил в себе потенциальную угрозу всему живому, осуществление было вопросом времени.

– Раздери меня Вепрь, он умрет? – повысил голос мужчина.

Знахарь, так и не решив, что сказать, кивнул.

Мужчина поник, глядя на знахаря.

– Никакой надежды?

Знахарь вспомнил о слухах, распространявшихся последнюю неделю. О чудесном мальчике, идущем по Всем Заселенным Землям и лечащим самые тяжелые болезни. Правда ли это или всего лишь слухи? Знахарь не знал, хотя склонялся к мысли, что слухи не рождаются на пустом месте. Но знахарь сомневался, что мальчик одолеет Болезнь Без Названия. И он далеко отсюда. Если мальчик существует, он идет где-то южнее Столицы, ближе к Лакаслии или Лоредо, до этих городов очень далеко. Небесное дитя не появится здесь, где сейчас оно нужнее всего.

Знахарь встряхнулся. Чем мечтать о несбыточном, лучше самому сделать хоть что-нибудь. Прежде всего – уйти из этого обреченного дома.

– Не подходите к нему. Ни в коем случае не подходите. Мальчик заразен. Он…

Знахарь запнулся. Мужчина, ожидая, смотрел на него.

– Он может заразить многих, не только вас, и тогда умрет не только он. Я… должен сообщить об этом коменданту. Если я этого не сделаю, меня казнят. Если промолчать, случится беда. Люди в вашей деревне – это самое малое, кого настигнет смерть, – знахарь воздел глаза к Небу.

Минуту они молча смотрели друг на друга, знахарь шагнул к двери и на пороге оглянулся.

– Не подходите к нему, даже если он умрет. Лучше… покиньте комнату.

2

Хозяин смотрел знахарю в спину, пока тот не скрылся из вида. Он давно научился делать выводы из поведения людей. Он никогда не слышал, чтобы знахарь, пришедший к больному, был так напуган. Чтобы знахарь, лишь осмотрев больного, тут же отступил. Казалось, знахарь едва удержался от того, чтобы выбежать из дома.

Хозяин вспомнил о жене с дочерью, быстро вернулся в комнату. Жена по-прежнему смотрела на сына, но не подходила. Мальчик тяжело, прерывисто дышал, как будто запыхался от быстрого бега.

Хозяин наблюдал за женой, спрашивая себя, как быть.

Жена зашевелилась, выпустила дочку из объятий, на глазах выступили слезы. Девочка попятилась, между комнатами остановилась. Ее мать шагнула к брату.

– Не подходи! – муж схватил ее за локоть, потянул на себя. – Мы ему ничем не поможем, только заразимся.

Женщина, привыкшая к подчинению, затряслась в рыданиях.

– Дай хоть проститься, – она глотала слова, и муж с трудом ее понял.

– Нет! Нельзя даже прикасаться, – он помедлил, колеблясь. – Сейчас мы быстро соберем самое необходимое и уйдем.

Жена посмотрела на него.

– Ты не ослышалась. Мы уходим. Оставляем его, – он кивнул на сына.

– Уходим? Куда?

– Куда угодно! – вскричал муж, и девочка выскочила в соседнюю комнату. – Подальше отсюда!

Она пыталась что-то сказать, но у нее ничего не получалось.

– Хочешь, чтобы вместо одного ребенка умерли мы все? Твой сын заразен, ему ничем не поможешь! Знахарь доложит коменданту. Если останемся здесь, эти шакалы вырежут нас, просто так – для собственного спокойствия. Собирайся поскорее!

Она молча смотрела на мужа, и он дал ей пощечину.

– Быстрее.

Спустя четверть часа крестьянская семья покинула свой дом: мужчина с котомкой за спиной, женщина с младенцем на руках и плетущаяся за ними девочка. Они двинулись на юг – к Столице.

3

Старх сидел в темном углу. Гонец, державший ответ перед Советом Ордена, его не видел. Перед Стархом на высоком столике лежала шахматная доска. Фигуры, ввязавшиеся в битву, еще не достигли кульминации, хотя «съеденных» было немало. Сказать, что одна из сторон – белые или черные – имеют преимущество, было нельзя.

Гонец замолчал. Глава Ордена не подавал голоса, и Луж произнес:

– Можешь идти.

Гонец поклонился и вышел.

Прежде чем глава Ордена вышел под ирреальный свет свечей, минуло какое-то время. Тишина, наступившая после ухода гонца, позволила слышать капли, монотонно срывавшиеся за окном после недавней грозы.

Трое талхов взглянули на главу Ордена, напоминавшего сейчас притихшего хищника. Никто не произносил ни слова, они ждали.

Наконец, Старх заговорил:

– Кто считает нужным что-нибудь сказать, говорите, – он сел в свое кресло.

Уинар пожевал губами, промолчал. Луж выжидал, незаметно следя за ближайшими помощниками. Первым заговорил Занл:

– Возможно, ошибкой было послать одного человека на поиски мальчика. Да, за ним идет Уд, но он только следит за Драго, в поисках он помощи не оказывает.

– Был иной вариант? – спросил Луж.

– Мы надеялись, что Правитель нескоро сообразит, что к чему. Нужно было пустить по следу группу, а не одного человека, каким бы ловким тот ни был.

– Это чревато. Правитель ни в коем случае не должен догадаться, что мальчик у Ордена.

– Да. Но надо выбирать. Если сейчас псы Правителя схватят мальчика, мы его уже не получим. Попади же он к нам, и узнай об этом кто-то вне Ордена, можно было оттянуть время какими-нибудь уловками. Например, отдать не того ребенка. Мы бы успели использовать мальчика.

– Все в прошлом, – Луж понизил голос. – Вопрос в том, что изменить сейчас?

– Послать других людей, не оглядываясь на то, что люди Правителя догадаются о нашем прямом вмешательстве.

Луж отвернулся от Занла, как будто потерял интерес к утверждению своего мнения, взглянул на главу Ордена. Он почувствовал, что тот готов говорить. Члены Совета замолчали, поглядывая на Старха.

– Меня больше беспокоит летучая мышь, – сказал тот.

Уинар снова пожевал губами и на этот раз заговорил:

– Если тварь на стороне мальчика, от нее ничего худого не будет. Что касается Драго или Уда, она же не вездесуща.

Старх посмотрел на него, и этот взгляд почувствовали все. Если бы талх такого уровня мог смущаться, можно было сказать, что Уинар смутился.

– Ты забыл: Пророчество состоит из того, что случится на самом деле. В его истине мы и наши предшественники убеждались много раз.

– Почему же Драго утверждает обратное? Лжет?

Старх качнул головой.

– Драго не лжет. Он не знает многого, в том числе и того, зачем нам на самом деле нужен мальчик. Поэтому меня и беспокоит противоречие с Пророчеством.

– В чем же причина? – спросил Уинар.

Некоторое время Старх молчал, и члены Совета ждали. По своему положению глава Ордена чаще и дольше других изучал Пророчество, а также Библию – книгу, официально несуществующую, являвшуюся плодом больного воображения еретиков. Книгу, оставшуюся от Прежнего Мира. Совмещая эти две Книги, глава Ордена получал больше информации, нежели любой другой человек на Всех Заселенных Землях.

– Пророчество не ошибается, и, значит, летучая мышь – противовес действиям мальчика, его дару. Противовес со стороны Темных Сил.

4

Луж поморщился. Уинар нахмурился. Занл медленно подался назад, как если бы усилился жар костра, рядом с которым он сидел. В эти мгновения они превратились из талхов в обычных смертных. Невозмутимость, ставшая за долгие годы тренировок второй натурой, отступила в тень. Каждый из них изучал Библию, несуществующее нечто, но они старались делать это пореже.

Старх почувствовал реакцию своих ближайших помощников и в глубине души усмехнулся. Они знали, что Мир, рожденный Великой Катастрофой из Пустоты – всего лишь религия их теперешнего Мира, они знали, что прежде была иная цивилизация, они знали, что Библия родилась не на пустом месте и что Она пересказывает события Минувшего Времени. Они это знали. Понимали своим умом.

Но не могли принять сердцем. Что ж, Старх использует мальчика сам, если члены Ордена не готовы к тому, что должно произойти.

Отчасти Старх понимал их. Ему самому понадобились долгие годы, прежде чем он принял истину. В Библии часто упоминался Дьявол, некая темная сущность, противовес Силе, Сотворившей Мир. Некая аналогия Вепря, противника Неба, в мире теперешнем. И хотя Пророчество не упоминало разнополюсность Мира и по сравнению с предшественницей казалось нейтральным, Старх осознал, что слова в древней, запрещенной Книге не родились на пустом месте. С этим сочеталось утверждение Пророчества, что существо, внешне напоминающее летучую мышь, угрожает мальчику, в котором и заключается единственное спасение Мира. Это уже был противовес. С чьей стороны?

Старх понимал: люди жаждали мифа, и в него превращались любые реальные события. Эти события обрастали оболочкой из легенд и домыслов, искажавшей основу – ту самую реальность.

Несколько дней назад прибыл лазутчик, посланный в те края, откуда появился мальчик. О лазутчике знали лишь Старх и Луж. Это не было особенно важным, но благодаря доставленным сведениям, Старх кое-что разъяснил самому себе. Опять-таки оперируя разнополюсностью Мира, этим основным выводом Библии.

– Я считаю, – сказал Старх. – Какой бы ни была цивилизация до Великой Катастрофы, ее создатели вряд ли были умнее нас. Давайте посмотрим на нашу проблему их глазами. В этом случае мы получим подтверждение, что Пророчество не ошибается, и летучая мышь действительно угрожает ребенку, несмотря даже на слова Драго.

– Как это? – спросил Уинар.

– Родителей мальчика убили, он остался сиротой. Он уцелел благодаря случайности. Судя по всему, он тоже должен был умереть. Некая Сила превысила свои полномочия: мальчик чист душой и вряд ли заслуживает подобное, несмотря ни на какие поступки в прошлом и будущем. Чтобы восстановить равновесие, эта Сила посылает ребенку попутчика в виде летучей мыши, которая поможет ему избежать некоторых опасностей. Заметьте – не человек, летучая мышь. Человеком сложнее управлять, и мальчик задавал бы ему вопросы. Летучая мышь ничего не объяснит мальчику, ничего не скажет, не подаст некий знак. Он лишь смирится с тем, что некое существо находится поблизости, и привыкнет настолько, что потеряет бдительность.

– Значит, летучая мышь – посланница Дьявола?

– Что-то вроде этого.

– Почему же она помогает ему?

– О, это хитрый ход. Достойный Дьявола, если бы он существовал в виде простого смертного. Мальчик – основа противовеса Темным Силам, так просто его не уничтожить. Не отнять его дар, воистину послание Неба. Или, как говорили до Великой Катастрофы: Дар Божий. Темные Силы, несмотря на свое могущество, не могут откровенно вмешиваться в то, что совершает мальчик, и что-то существенно изменить. Они лишь в силах помешать ему, – Старх позволил себе недолгую паузу. – Подсовывая мальчику странного помощника, Дьявол добивается того, что держит собственное жало рядом с его сердцем. Есть некий момент, когда мальчик должен перейти на другую ступень. Что-то изменится, и, к сожалению, никто из нас не знает, в чем это должно выразиться. Именно этот момент Дьявол не желает пропустить. Он помешает мальчику. Возможно, даже покончит с ним, ведь в тот миг, наверное, мальчик будет особенно уязвим.

Глава Ордена замолчал. Члены Совета обдумывали его слова. Занл спросил:

– И что из этого следует?

– Мы должны опередить тварь, которая его сопровождает. Правитель – это одно. Он тоже серьезная проблема, но его действия можно предугадать. Летучая мышь – вот главная опасность.

– Чтобы избавить мальчика от летучей мыши, надо его найти.

– Да. И этим вместе с другими займемся лично мы.

– Мы? – Луж растерялся.

– В монастыре обойдутся без нас. Мы же отправимся в те места, где находится мальчик. Будем держать путь на Антонию. Луж, твоя задача – набрать полтора десятка самых опытных талхов, из тех, кто не знает о летучей мыши в Пророчестве. У Ордена есть древняя система, как действовать гонцам, чтобы обнаружить нас в любой точке, где бы мы ни находились. Если Уд возьмет мальчишку, ему не придется преодолевать слишком большое расстояние, и риск потерять его уменьшится.

– Мы отправляемся… конными?

– Да. У тебя час, чтобы придумать подходящую версию, почему мы покидаем монастырь. И вид, который мы примем, на время скачки.

Занл шевельнулся.

– Мы сильно рискуем. Слухи наверняка просочатся, и до Правителя дойдет, что члены Совета Ордена Талхов путешествуют инкогнито по Всем Заселенным Землям.

– Пусть! Прежде я не был уверен, что этот Мир подходит к некоей грани, теперь последние сомнения отпали. Если не рискнем, потеряем все.

5

Гонец в оранжевом плаще – цвет одежды воинов коменданта Оурилии, важнейшего центра севернее Столицы – побледнел и на всякий случай опустил голову, чтобы, не приведи Небо, не встретиться взглядом с самим Правителем. Тот представлялся воину неким божеством, дарующим приемлемые условия жизни, но при этом требовательным и жестким, карающим любое отступление от правил, один-единственный шаг в сторону.

Правитель расхаживал в передней зале своих покоев и, хотя Он не кричал, не размахивал руками, даже не смотрел гневно на человека, принесшего худую весть, от Него веяло неудовольствием и злобой. Рядом находился Его ближайший советник Флек, неподвижный, незаметный на фоне стены меж двух окон. Он выглядел более невозмутимым.

В какой-то деревушке близ Оурилии нашли нескольких человек с симптомами той самой Болезни, название которой лекари и знахари не произносили вслух. Болезни, предсказанной волхвами всех мастей уже не единожды. Предсказателя, утверждавшего, что с этой Болезни начнется эпидемия, которая должна уничтожить Все Заселенные Земли, казнили лет семьдесят назад. Не решившись на прилюдную экзекуцию, ему ввели смертельную инъекцию, пока он спал, что являлось величайшей милостью, впрочем, заслуженной хотя бы тем, что предсказатель говорил то, что и должен был говорить. Об этом знали многие из окружения Правителя, и хотя никто никогда не затрагивал этой темы, никто о предсказании не забывал.

В какой-то момент гонец решил, что его казнят. Не потому, что он был виновен или что это что-то изменит. Просто он превращался в первую жертву неизбежному. Не будь у него специального пергамента главного лекаря Оурилии, какая-то надежда еще бы оставалась. Гонец смирился со своей участью, тем удивительнее было, когда Флек, правая рука самого Правителя, сказал:

– Можешь идти.

Гонец приподнял голову, колеблясь, не ослышался ли он.

– Иди же.

Гонец низко-низко поклонился и, пятясь, покинул место, где только что готовился к смерти.

Флек убедился, что дверь закрыта и посмотрел на Правителя.

Тот расхаживал по комнате, и Флек суматошно размышлял. Был шанс, что злоба, которая могла выплеснуться в любое мгновение, заденет и его, Флека. Этого нельзя допустить. Это будет глупо после всего, что он достиг за последние годы. Флек не желал, чтобы кто-то, особенно какой-то гонец, видел проявление слабости Правителя, но, избавившись от нежелательных свидетелей, Флек подставлял себя.

Правитель остановился и посмотрел на Флека так, словно вцепился руками.

– Ты… слышал? Ты понимаешь, что это значит?!

– Прежде, чем болезнь распространится, пройдет немало времени, – Флек понимал, что отступление никак не улучшит ситуацию. – Мы еще можем все исправить.

– Да?! – Правитель почти кричал. – Исправить?! Будь мальчишка у нас, я бы тебе, так и быть, поверил. Но его у нас нет! Нет!

– Мы найдем его.

– Как? Он был в руках у твоих олухов, но они его упустили! И сейчас вообще потеряли след.

– Мальчик не мог уйти далеко. Он где-то поблизости от Лакаслии или Лоредо. Я послал специальных гонцов комендантам всех городов в этой области. Теперь они обязаны выделять отдельный патруль, который круглосуточно занимается поисками мальчика. К группе Гурина скачет еще полдесятка человек. Они прочешут каждую деревеньку и охватят куда большую территорию.

Эта тирада поубавила пыл Правителя. Глаза выдавали злобу, но сквозь нее проглядывало… что? Растерянность?

Флек опустил голову, испытав странное ощущение. Человек перед ним, несмотря на свое могущество, был простым смертным. Он родился так же, как и миллионы до Него. Его родила женщина. Это миф, зловещий и навязчивый, что он появился ниоткуда и что мать Его вовсе не рожала. Прошло то время, когда Флек с благоговением размышлял о рождении Правителя. Сейчас это был такой же человек, как и он сам, правда, наделенный несоизмеримо большей властью.

– Хорошо. Но существует много иных «но». Сможет ли мальчик остановить эпидемию? Сможет ли он вылечить сразу многих людей? Сможет он вообще справиться с тем, что и названия не имеет?

– Судя по тому, что он уже сделал, можно не сомневаться: он уничтожит болезнь у отдельно взятого человека на начальном этапе. В этом я уверен. Если он окажется у нас, лично мы будем в безопасности. Другое дело – вся Столица. Но повторюсь: у нас есть время – болезнь не скоро подступит к нашим стенам.

– Если начнется паника, многие сорвутся с насиженных мест, и кто-нибудь принесет заразу с собой раньше любых твоих сроков.

Флек заставил себя успокаивающе улыбнуться.

– Если уж комендант Оурилии прислал гонца, я ему верю, что источник болезни блокирован. В противном случае мы не так скоро дождались бы от него откровенности. Конечно, мы в силах ввести карантин в Столице, но…

– Это лишь усилит слухи.

– Да, и вызовет нежелательные последствия. Лучше не торопиться и не подкладывать мягкое еще до падения.

Правитель снова расхаживал вдоль окон. Сейчас он контролировал себя, хотя от прежней маски собственной исключительности, от маски Мессии, ничего не осталось.

– Что ты надумал насчет этих псов талхов?

Вчера от коменданта одного из городов, через который прошла поисковая группа Гурина, пришло извещение, где осторожно указывалось на подозрение, что Орден давно принимает активное участие в розысках мальчика.

Флек выдержал паузу.

– Я предлагаю послать Ордену ноту протеста. В самых жестких выражениях.

Правитель смотрел на своего ближайшего помощника. Флек сказал:

– Только так с них можно сбить спесь и заставить задуматься.

Правитель кивнул, медленно повернулся к нему спиной. Флек напрягся. Он знал своего господина и понял: Тот скажет ему нечто неприятное.

– Если мальчика не найдут, более того, если его первыми найдут какие-нибудь проходимцы вроде талхов, тебе, Флек, придется взять последствия на себя. Мне будет жаль, если так случится. Поверь, очень жаль.

Флек поморщился. Не позволив себе углубиться в анализ своего нового положения, он поклонился, словно Правитель видел его затылком.

– Я выезжаю в Лакаслию немедленно. Чтобы лично возглавить поиски мальчика. Правитель получит его. Обещаю.

Уд

1

Близился полдень. Драго проваливался в беспокойную дрему, вскидывал голову, убеждался, что ничего не изменилось, позволял своему сознанию унестись прочь.

Минуло более двух суток с того момента, как они с Мороном видели мальчика, вошедшего в деревню. Мальчик мог задержаться в деревне не на один день, в этом не было ничего удивительного, наоборот – сейчас ему лучше никуда не спешить. Драго не беспокоился, что мальчик уйдет другим путем, монах привык к здешнему воздуху и безошибочно улавливал в нем запах болот, непроходимых, обложивших деревеньку с трех сторон. Монаха беспокоило другое. Промедление давало шанс гвардейцам, и, кто знает, кому еще. Воины Правителя не были простаками, даже они могли выйти на это поселение, раз появилась фора во времени. И это было не все.

Драго чувствовал слежку.

Изредка внутри что-то тяжело ворочалось. Дважды Драго ускользал вглубь леса, убедившись, что Морон контролирует выход из деревни, но это ничего не дало. Драго не обнаружил ни единого признака потенциального наблюдателя. Он снова думал о талхах, о лазутчиках Ордена, и теперь это казалось все более реальным.

Драго расходовал силы, не пополняя их. Заснуть по-настоящему он не решался, хотя Морон, иногда дремавший и днем, ночью спал. Он говорил, что мальчик не покинет деревню ночью – он должен знать о болотах и понимать, что в темноте, сойдя с дороги, легко угодить в трясину. Драго соглашался с Мороном, но не мог позволить себе сон не только из боязни пропустить ребенка, но и опасаясь за собственную жизнь.

Драго склонялся к мысли, что лучше действовать, пусть даже этим они рискуют оставить зацепку гвардейцам.

– Тебе не кажется, что мы тут засиделись?

Морон лениво глянул на него.

– Что ты предлагаешь? Войти в деревню и искать мальчишку по домам?

Драго молчал, и Морон сказал:

– Не забудь: они живут уединенно, и если мальчик кому-то помог, благодарны будут все жители.

Прежде чем ты поймешь, в каком он доме, его предупредят, и мальчишка ускользнет от нас.

– Один из нас пойдет в деревню, другой останется здесь.

Морон криво усмехнулся.

– Ненадежно. Лучше позволить ему спокойно выйти по дороге. Сдуру полезет в болота, там и сгинет. Если он – великий лекарь, это не значит, что в голове что-то есть. Мальчишка ведь.

В этом была своя логика, но Драго решил, что дальше ждать нельзя.

– Надо рисковать. Я представлюсь его отцом. Меня направят в нужный дом прежде, чем догадаются спросить об отце самого мальчика.

Морон покачал головой.

– Молод ты для его папаши.

– Это действовало в других местах. Люди не такие наблюдательные, как кажется.

Морон промолчал, и Драго сказал:

– Представлюсь дядей, раздери меня Вепрь. Это тебя устраивает? Ты готов держать выход из деревни и дождаться меня, если мальчик ускользнет этим путем?

Морон некоторое время смотрел на дорогу. Он что-то обдумывал. Затем кивнул, соглашаясь.

2

Дини чувствовал, что уже выспался и восстановился, чтобы пуститься дальше в дорогу, но хотелось полежать еще немножко, понежиться, не гнать от себя такую приятную полудрему.

В эти минуты он так ярко и реально увидел лица родителей, как не случалось даже во сне. Вспомнились слова отца, слова, которые вынудили Дини выйти на свою дорогу и сделать все, что он сделал до сегодняшнего дня.

Никто никогда не умирает. Если сильно захочешь, ты сможешь увидеть нас всегда.

Эти давние слова давали надежду и одновременно рождали тупую, жгучую боль в самом сердце. Дини давно не слышал голос отца. Казалось, тот устал после тяжелого рабочего дня в поле и перестал подсказывать сыну, как поступить в той или иной ситуации.

Мальчика отвлек какой-то звук, и он открыл глаза. В комнату вошла хозяйка. Где-то позади нее, у входной двери, слышались приглушенные голоса. Пожилая женщина, которую он вчера лечил, как-то странно смотрела на него. У нее были вздуты вены по всему телу, что не скоро, но грозило мучительной смертью. Дини посмотрел на ее обнаженные руки и убедился, что помог женщине.

– Дини. Ты, кажется, говорил… что сирота.

Мальчик кивнул.

Хозяйка оглянулась, ее лицо изменилось.

– Там мужчина… говорит, что он – твой отец.

У Дини вырвался тихий всхлип. Он вскочил с кровати, прошептал:

– Мне надо уйти от вас. Меня хотят схватить плохие люди.

Он шагнул к окну. Хозяйка быстро сказала:

– Не бойся. Мы его к тебе не пустим.

Дини повернулся к ней.

– Нет, он убьет вас. Скажите, что я сплю, но сейчас выйду. Я вылезу через окно.

Он распахнул окно, ободрав руки, неловко влез на подоконник. Хозяйка не двигалась, глядя на мальчика, и тот выдохнул:

– Не пытайтесь его остановить.

Дини выпрыгнул в окно, вспомнил о своей котомке, но было поздно. Он повернулся к лесу, побежал прочь от дома. Паника вызвала вереницу образов: мрачный лес, лица родителей, лица хозяев дома, откуда он бежал, лицо странного мужчины, преследовавшего его, тушка летучей мыши, свисающей с дерева. Когда Дини приостановился и осмотрелся, оказалось, что он бежит не в ту сторону, откуда пришел.

Там же болота!

Он споткнулся, словно эта мысль стала камнем под ногой, повалился на землю. Подскочил, снова побежал. Выбора не было. Пойди он к единственному выходу из деревни, тот странный мужчина в длинном дорожном плаще его догонит. Хозяева говорили, что надо пройти две тысячи шагов, чтобы покинуть этот тупик посреди болот, где располагалась деревня. Сверни в сторону раньше, и опять угодишь в болото.

Разницы, в какую сторону идти, не было – всюду его встретит непроходимая топь.

И все же Дини бежал, пока под ногами не начало хлюпать. Мальчик провалился во что-то вязкое по пояс, с криком стал выбираться. Страх подавил его, крик оборвался. Дини отталкивался руками и ногами, натужно сопел. Медленно, постепенно он выбирался, но ему казалось, что он месит руками желеобразную пустоту и не может оттолкнуться.

Дини почувствовал твердую землю. Он прополз, привстал, оглянулся на серо-зеленую рябь, преграждавшую дорогу с надежностью высокой каменной стены. Топь непроходима, говорили в деревне. Дини напрасно бежал в эту сторону. Теперь, если он хочет продолжить дорогу, необходимо возвращаться, иначе на болоте он погибнет. Но возвратиться он не мог – преследователь знает, что Дини сбежал, и ему остается лишь подождать.

Дини задрожал. Он – в ловушке. Неужели он никогда не увидит родителей?

Лицо отца, возникшее перед глазами, было спокойным, улыбчивым. Дрожь у Дини ослабла. Он сжал кулачки, сомкнул губы, прикрыл глаза, попытался представить, как поступил бы на его месте отец.

Ты должен идти, несмотря ни на что, прошептал тихий голос отца. Препятствие – на самом деле не препятствие. Любое. В мире нет препятствий, их придумали сами люди. Давным-давно. Их страхи воплотились в мысли, а те, в свою очередь, в реальность. Если захочешь идти, пройдешь. Главное – идти, а не думать, пройдешь или нет.

Дини открыл глаза, огляделся. Сделал первый шаг. Второй шаг, третий. Четвертый. Странное дело: Дини продвинулся дальше, чем прежде, но его не засасывало в топь. Ноги слегка погружались в буро-зеленую жижу, но мальчик мог отталкиваться, переступать, ставить ногу. Он воспринимал это, как не до конца проснувшийся человек ощущает, что его куда-то несут. В голове была одна-единственная мысль: главное – идти, главное – идти, главное – идти.

Дини показалось, что между травой, растущей над поверхностью болота, тянется нечто, напоминавшее тончайшую паутину или прозрачную ткань. Казалось, прозрачная ткань делила топь на две части, абсолютно похожие, как зеркальные отражения. Дини прикрыл глаза, опасаясь, что странное видение отвлечет его и помешает идти.

В реальность его вернул звук откуда-то сзади.

Дини оборачивался, когда что-то метнулось к нему.

3

Драго вошел в деревеньку медленным шагом уставшего путника – безопасного, отрешенного, открытого всем простым людям. Он рассматривал дома, решая, откуда начать поиск.

Морон говорил, что местные жители – ремесленники. Из-за отсутствия подходящих земель они делают утварь, рабочие инструменты, потом идет натуральный обмен. Есть лишь небольшие участки пригодной земли, дающие необходимый минимум продуктов. Из-за неважного расположения и удаленности жители относительно свободны – ни давления Правителя, ни баронов.

Драго чем-то привлек четвертый дом с окраины. Окна прикрыты, словно там поселилось несчастье, сытое от нескончаемых человеческих страданий. Дверь открыл пожилой мужчина. Судя по одежде и приспособлению в руках, он занимался обувью. Драго сказал, что ищет сына – мальчика, который лечит людей. Не в этой ли деревне его сын? Сапожник ответил не сразу. Он указал дом, где при смерти находилась женщина – вдова, мать троих детей. Если мальчик еще не ушел, сказал хозяин, он должен зайти к этой женщине. Любой из жителей деревни послал бы его к ней.

Драго пошел к указанному дому – ветхому, непривлекательному. Вновь появилось ощущение, что за ним следят, но это могли быть взгляды из близлежащих домов. Единственная улица деревни пустовала. Люди здесь много работали и, скорее всего, привлекали к работе детей. Наверное, к вечеру возникнет оживление, но не раньше.

Монаху открыла девочка лет десяти-двенадцати, худая, как засохшая рыбка. Не было сомнений: она постоянно не доедала. Драго сказал про мальчика, и девочка улыбнулась, расцвела. Вчера мальчик вылечил ее мать, она уже ходит. Где он сейчас? Девочка покачала головой и назвала трудно запоминаемое имя человека, в доме которого мальчик оказался вчера вечером. Его жена сильно болела. Девочка с гордостью сообщила, что именно ее мама направила мальчика к тем людям.

Появилась мать девочки. Она неуклюже ступала, кожа была желтоватой, ссохшейся. Болезнь, пусть и отступившая, еще хранила свою печать. В отличие от дочери женщина посмотрела на незнакомца с недоверием, почти с испугом, но Драго уже узнал, что требовалось. Монах поблагодарил девочку, поклонился и ушел.

Пока все складывалось удачно.

Прежде чем вызвать хозяев, Драго попытался представить внутреннее расположение комнат в доме. Интуиция подсказывала, что мальчик еще не ушел отсюда.

Хозяин одарил Драго неприветливым взглядом. Несмотря на пожилые годы, он выглядел сильным. Для Драго это не имело значения, но сила присутствовала не только в теле – такой человек будет действовать по совести, не заботясь о своей выгоде. Пока Драго говорил, что его сын, лечащий людей, думает, что папа мертв, по лицу хозяина стало ясно, что тот колеблется. За спиной мужчины на секунду появилась женщина и ушла вглубь дома.

Драго замолчал, и хозяин спросил:

– Как я могу быть уверен в том, что ты, добрый путник, говоришь правду? И что не желаешь зла этому мальчику?

В доме послышались приглушенные голоса. Драго решился.

– Пусть мальчик увидит меня. Он ведь узнает своего отца?

Предложение незнакомца не удовлетворило – он колебался.

– Мальчик… Он…

– Позови его, – Драго вложил в голос искреннюю мольбу и нежность.

Вернулась женщина.

– Мальчик еще спит, но мы разбудим его, – голос звучал неуверенно. – Только подожди, добрый путник. Подожди немного.

Муж глянул на нее, в глазах – недоумение и растерянность. И Драго осознал, что время разговоров закончилось.

4

Монах рассчитывал обойтись без жертв. Он схватил хозяина за плечи, рванул на себя, подставил ногу, и тот полетел с крыльца на землю. Его жена вскрикнула. Драго хотел ее оттолкнуть, но она попятилась, и он свободно прошел вглубь дома.

– Стой! – крикнул хозяин, поднимаясь. – Выйди из моего дома!

Его ошеломил натиск незнакомца, но он приходил в себя. Монах осмотрел комнаты и в одной из них обнаружил открытое окно.

Женщина выкрикнула:

– Нет!

Драго обернулся вовремя. Хозяин готовился напасть сзади. Монах выхватил кинжал, выставил его перед собой, вынудив противника остановиться.

– Сейчас я уйду, так что не мешай мне. Я не хочу тебя убивать.

– Ты хуже Вепря!

Драго шагнул к окну, чтобы покинуть дом тем же путем, что и мальчик, хозяин схватил табурет, замахнулся, и монах полоснул его по груди. Женщина завопила. Ее муж метнул табурет, но неточно и слабо, и Драго уклонился. Порез на груди получился глубоким, но не опасным для жизни. Выступила кровь, пыл противника тут же угас. Драго выбрался наружу.

Он побежал, полагаясь на интуицию. Мальчик опережал его на считанные минуты. Когда Драго решил, что выбрал неправильное направление, на глаза попались следы на влажной земле. Маленькие следы. Монах побежал быстрее и вскоре заметил мальчишку.

Мальчик провалился в трясину, закричал, но быстро выбрался, поднялся, не замечая преследователя. Драго остановился – он почти настиг мальчишку, но его резкое появление может снова толкнуть ребенка в болото. Мальчик замер и, казалось, кого-то слушал, позабыв, что его преследуют.

Драго медленно, бесшумно пошел к нему. Мальчишка двинулся вперед, в болото, из которого только что выбирался. Драго ожидал, что мальчик снова провалится, но этого не произошло. Решив, что он отыскал невидимую под водой тропу, Драго поспешил следом. Был шанс, что мальчика засосет трясина, прежде чем Драго достанет его.

Не желая рисковать, монах достал хлыст. Примерился, чтобы точность была идеальной, взмахнул хлыстом.

В последнее мгновение мальчик что-то почувствовал. Он вздрогнул, пригнулся, и конец хлыста вместо талии, оказался у него на шее. Мальчик упал, погружаясь в зеленоватую массу. Драго потянул хлыст на себя, и мальчик захрипел. Монах ослабил натяжение, мальчик уцепился за хлыст. Драго потянул на себя снова, и хотя ребенок держался за хлыст руками, его опять придушило. Он задергался, колотя ногами по влажной земле.

Звук, который Драго уловил за спиной, принадлежал врагу. Это не мог быть Морон, тот ждал его на выходе из деревни. У Драго были доли секунды, и чтобы этим воспользоваться, он должен был освободить хлыст. В этом случае Драго рисковал задушить мальчика. Выбор пал в пользу того, чтобы не повредить ребенку. Драго отступил в сторону, выпустив хлыст, и выхватил кинжал.

И все равно опоздал.

Что-то рассекло воздух, и в груди Драго образовалась пустота. Казалось, прошла минута, прежде чем сквозное отверстие от стрелы заполнилось горячей болью, сковавшей все тело. Драго боролся, но непреодолимая сила склонила его к земле. Монах опустился на колени, завалился на бок.

Это помогло – Драго получил отсрочку. Он собирался бороться до конца, подключив все свои ресурсы. Услышав шаги, монах покосился на человека, который атаковал его сзади.

Слабея, Драго не сразу узнал человека с фиолетовым шрамом на подбородке и лицом, изуродованным бородавками.

5

Уд приближался медленно, осторожно, как будто подходил не к смертельно раненому человеку, а к ядовитой змее, притаившейся в густой траве. Он видел стрелу в груди Драго, но это была грудь талха, не простого смертного. Воины Ордена могли творить чудеса даже при смерти, и Уд страховался.

Он вложил стрелу в арбалет и смотрел на поверженного противника, не отводил даже взгляд, чтобы определить состояние хрипевшего неподалеку мальчика. Уд видел, как Драго борется с болью и страхом смерти, естественным для любого живого существа. Сложно было определить, на что он еще способен, но Уд не сомневался: эта рана отправит Драго в Небытие.

Их взгляды встретились. Уд слегка расслабился – в руках Драго ничего не было.

– Ты поверил, что в Совете тебе рассказали все? Мудрые старцы изготовят вакцину, и ее хватит на всех? Ты глупее, чем я думал.

Драго не ответил, по-прежнему глядя на своего убийцу. Неожиданно раненый обхватил рукой стрелу, ладонь окрасилась кровью, раздался вопль – Драго вырвал стрелу из тела.

Уд усмехнулся одними губами. Драго пошел на это, чтобы теперь, избавившись от инородного предмета, использовать тайную технику Ордена на заживление ран, известную далеко не каждому талху. Но шансов выжить у него все равно не было.

Уд не стал добивать Драго. Раненому не помог бы даже опытный лекарь, спустя полчаса все будет кончено. Нужно торопиться – Уд чувствовал, что где-то поблизости находятся другие люди. И они не были жителями деревни, что лишь ухудшало положение.

Уд поспешил к мальчику. Тот притих, но из-за его судорожных движений болотная жижа все еще колебалась. Уд убедился, что мальчик будет жить, отрезал конец хлыста, подхватил ребенка на руки. Талх сомневался, что пройдет мимо тех людей, что приближались сюда, но, как и все остальное в этой жизни, его это не тревожило.

Он пошел вдоль деревни по краю болот, где земля была влажной, и топь не подступала вплотную. Через сотню шагов звериное, никогда не подводившее чутье заставило его остановиться. Уд втянул воздух, осклабился. Он уложил мальчика на землю, всмотрелся в фальшиво притихший лес.

Талх заметил их всех в течение считанных секунд. Их было шестеро. Укройся они основательно, Уд не обнаружил бы их так быстро. Но они шли навстречу и увидели противника слишком поздно. Поняв, что их заметили, они перестали скрываться. Сначала из-за толстой липы вышел один – мощный и высокий, почти как сам Уд. За ним появился другой. Справа оказались еще двое, один из них с арбалетом. Двое последних, стоявших по колено в воде, были вооружены, как и остальные – короткими мечами.

Одним из этих двоих оказался Морон. Он прятался за спину напарника, но тщедушная фигура того не скрыла Морона. Уд задержал на нем взгляд, и Морон поник. Остальные этого не заметили. Они вообще не знали, что противник знаком с одним из них. С Мороном Уд разговаривал уже после того, как с ним, заплатив деньги, договорился Драго. Талх понял, что Морон рисковый проходимец, но не рассчитывал, что тот успеет связаться с бандой. Похоже, его нашли первым. Это были дружки тех, кого уничтожил Драго в лесу под Фалией.

Люди Лерха.

Тот, что крупнее, был его правой рукой. Уд не помнил, как его зовут. Они отыскали след Драго, конечно, благодаря Морону. Странно, что они вообще выжидали, а не напали на деревню. Возможно, не хотели рисковать – в сутолоке мальчика легко упустить, или просто стремились обойтись без потерь, ведь жителей столь уединенной деревни не назовешь смиренными крестьянами.

Уд усмехнулся. Рассчитывая на бескровный успех, эти люди жестоко ошиблись. Они повстречались с ним, с Удом.

На болоте

1

Предводитель группы, правая рука Лерха, самоуверенно рассматривал громадного, уродливого мужчину, возле которого лежал мальчик. Казалось, он ждал, что тот, оставив добычу, попятится в надежде сохранить собственную жизнь.

Этого не произошло, и предводитель пошел вперед.

Тот, что стоял рядом с ним, выглядел более дальновидным. По его хмурому взгляду Уд решил, что тот видит в нем серьезного противника, несмотря даже на такой численный перевес. Он и был самым опасным.

К счастью, арбалет был не у него и всего лишь один, что являлось их главной ошибкой. Будь они все вооружены арбалетами, быть может, при благоприятном стечении обстоятельств им удалось бы справиться с талхом.

– Что у тебя с лицом? – спросил предводитель. – Пиявки? Ты их для красоты нацепил?

Он рассмеялся.

Уд никак не отреагировал на эти слова – он вообще не слушал разбойника. Уд слушал людей только в тех случаях, когда это было необходимо, например, на аудиенции Совета Ордена. Что касается собственной внешности, еще в юности, благодаря мудрости приставленного к нему Учителя, в сознании Уда люди превратились в уродов, поменявшись с ним местами, и с тех пор никакие слова ничего не затрагивали в его душе.

Предводитель перестал улыбаться.

– Ты еще можешь слинять. Кто знает, вдруг нам будет лень за тобой гнаться?

Продумывая варианты предстоящей стычки, Уд решил привести мальчика в чувство. Ребенка могут случайно ранить, и сам Уд сможет перемещаться свободно, в зависимости от ситуации. Талх поднес к носу мальчика нюхательную соль, Дини застонал, вскинув голову. Уд поднял его, как котенка, слегка подтолкнул в спину.

– Уходи, но не вздумай прятаться. Я вернусь за тобой.

Мальчик увидел вооруженных людей и не стал медлить. Уд рисковал несильно – кругом болота, мальчик никуда не скроется.

Морон, глядя на ребенка, подался вперед, но встретившись взглядом с Удом, замер. Его напарник не остановился, что нарушило строй разбойников.

Уд выхватил арбалет.

2

Цепь разбойников замерла, словно они напоролись на непреодолимое препятствие. Арбалет, возникший в руках противника, вызвал у них заминку.

На это и рассчитывал Уд.

Он вложил стрелу и выстрелил в разбойника рядом с предводителем. Тот схватился за древко стрелы, пробившей шею, захрипел, медленно осел на землю.

Разбойник с арбалетом быстро припал к земле, и Уд понял, что ошибся, не убив его первым. К счастью, пока разбойник зарядил арбалет, талх выстрелил в одного из тех, что находились справа, пробив ему грудь, и отскочил к ближайшему дереву.

Стрела просвистела там, где талх только что находился. Следующая стрела вонзилась в ствол дерева на уровне его головы. Уд присел и выстрелил в того, что находился слева от Морона. Тот уже мчался к талху с исказившимся лицом, размахивая мечом. Разбойнику пробило живот, и он, раскинув руки, упал на спину.

Морон, пригнувшись, попятился. Уд мог его достать, но разумнее было выбивать тех, кто представлял наибольшую опасность. Пока талх расправился с напарником Морона, арбалетчик перекатился, сменив позицию, и очередная стрела царапнула Уду плечо. Талх бросился к соседнему дереву, с более широким стволом. В дерево одна за другой вонзились две стрелы.

Арбалетчик держал Уда на прицеле, не позволяя ему действовать свободно, а предводитель подбирался к талху все ближе. Он оглянулся, заметив, что поддержки нет, увидел отходящего Морона.

– Морон, Вепрь тебя раздери! Назад! Я заставлю жрать тебя собственные кишки!

Подействовало. Морон развернулся и… попытался улыбнуться. Он двинулся назад к Уду.

Арбалетчик вновь сместился, и талх едва укрылся от последнего выстрела. Предводитель вскричал, бросившись к врагу – Уд стоял к нему боком и не мог выйти из-за дерева. За ним приближался Морон. Уд стоял так до самого последнего момента, делая вид, что боится высунуться. Он мог и отступить, но этим растянул бы стычку.

– Я держу его! – крикнул арбалетчик.

Предводитель, осмелев, подступил вплотную, замахнулся мечом. Уд ждал этого. Он пригнулся и ткнул противника в незащищенную грудь.

Тот пошатнулся, выронил меч, хватая руками пустоту. Уд не позволил ему упасть. Талх подхватил его и, прикрываясь, как щитом, вышел из-за дерева. Уд даже не пригнулся – предводитель был с него ростом.

Арбалетчик растерялся. Слева застыл шокированный Морон. Уд, не торопясь, двигался вперед. Предводитель был еще жив, пытался что-то сказать, на губах пузырилась кровавая пена.

Арбалетчик справился с оцепенением и выстрелил. Предводитель вздрогнул – теперь он был мертв. Арбалетчик что-то глухо выкрикнул, снова вложил стрелу. Выстрелил. Она просвистела поверх плеча погибшего предводителя, и талха не задела. Уд мог ответить, но решил действовать наверняка – в случае промаха он зарядит арбалет, лишь выпустив тело разбойника.

Арбалетчика охватила паника – он стрелял, не целясь, не выдерживая нужных пауз. Две стрелы, пробив тело предводителя, высунулись угрожающими зазубринами, и Уд слегка отстранился. Еще несколько шагов, и он понял, что у противника закончились стрелы. Талх ухмыльнулся, отпустив ненужное тело. Противник отбросил арбалет, выхватил меч. Уд позволил ему замахнуться и лишь затем выстрелил.

За спиной вскричал Морон. Он понимал, что шансов уйти нет, и отчаяние придало ему храбрости. Уд оставил свой меч у дерева, за которым скрывался от стрел, и теперь, выпустив стрелу, оставался безоружным. Талх молниеносно присел, выхватил меч у мертвого арбалетчика и успел его вскинуть. Удар был силен, но талх слегка накренил лезвие, меч противника соскользнул и погрузился в землю.

Неуловимое движение – и Уд отрубил Морону кисть руки, сжимавшую меч. Морон не успел закричать – второй удар отсек ему голову. Уд осмотрел поверженных противников и поспешил за мальчиком.

3

Спотыкаясь, Дини бежал прочь. Он не понял, почему его отпустил жуткий гигант, но думать об этом не мог. Сзади слышались крики сражавшихся людей, и Дини догадался, что это происходит из-за него. Как и гигант, разбойники тоже пришли за Дини.

Мальчик перешел на шаг. Впереди его ждало болото, снова появился прежний страх.

Дини остановился, попытался представить образ отца, услышать его голос. И заметил человека на траве. Тот самый мужчина, что преследовал его еще много дней назад.

Дини вздрогнул, попятился, но что-то его удержало. Одежда на груди мужчины была залита кровью, и он уже не был опасен. Если он был жив, смерть подступила к нему вплотную. Дини пригнулся, рассматривая рану. Он догадался, что ее нанес тот гигант.

Человек на траве пошевелился и сделал слабый вдох. Дини отпрянул. Его давний преследователь был еще жив. Он лежал с полуоткрытыми глазами, но вряд ли что-то видел. Его тело напряглось, потом расслабилось. Это повторилось. Дини почувствовал, что человек борется за жизнь. Мужчина что-то делал с собой, хотя и казалось, что он без сознания. Он боролся, пусть и был обречен.

Дини оглянулся. Криков вооруженных людей он не слышал. Это не означало, что за ним вот-вот не придут, но мальчик присел рядом с умирающим. Это был один из многочисленных преследователей, но это был человек, и что-то внутри Дини противилось мысли, что он уйдет, оставив еще живого человека умирать.

Нечто как будто шепнуло, что нет разницы между хорошими и плохими, предыдущие больные, которых Дини вылечил, не обязательно все были хорошими. Он еще сомневался, в основном потому, что раньше не лечил тяжелораненых, находившихся при смерти.

Сомнения исчезли, как только Дини протянул ладони к окровавленной одежде на груди человека.

4

Уд шагал быстро и бесшумно. Старое доброе чутье подсказывало ему, что где-то недалеко опять возникли какие-то люди. Скорее всего, местные жители, но уверенности не было. Кто его знает, не состояла ли группа, посланная Лерхом, из большего числа разбойников.

Уд чуял запах трясины, и спрашивал себя, почему не слышно мальчишки. Тот должен искать путь, но ни плеска, ни плача, хоть какого-то шума не было.

Не прошел ли он через болота?

Мысль, на первый взгляд абсурдная, вовсе такой не являлась. Уд помнил, как Драго достал мальчишку хлыстом. Не потому ли, что уже не мог подойти к нему вплотную? Если так, объяснение этому было одно: мальчишка каким-то образом шел там, где другой человек погрузился бы в трясину.

Еще пятнадцать шагов. Уд остановился.

Прежде чем талх заметил мальчика перед телом Драго, он уловил неподалеку голоса. Это были не люди Лерха, а местные крестьяне. Уд подошел к мальчишке, тот не пошевелился. Дини сидел, положив ладони на грудь Драго, и казался погруженным в транс.

Уд приподнял мальчика, и тот воспротивился, как будто вцепился в изувеченное тело Драго.

– Он все равно труп, – сказал Уд.

Талх подумал, не ткнуть ли для надежности Драго еще раз, но голоса приблизились. Застонал мальчишка, возвращаясь в прежнее состояние. Уд вытащил небольшую коробочку, открыл ее и ткнул мальчика носом. Подержал несколько секунд, отпустил, и мальчик обмяк. Усыпляющий порошок, о котором знал лишь узкий круг талхов, отключит мальчишку на ближайшие восемь-десять часов. После «пробуждения» он будет заторможенным день-два.

Уд прошел двадцать шагов, когда впереди, сквозь листву, замелькали тени. Талх остановился, опустил мальчика на землю, вложил стрелу в арбалет. Крестьяне приближались. Их было трое, и они не видели человека с арбалетом. Двое были вооружены вилами, третий держал в руках короткий меч.

Уд не стал медлить. Он не собирался с ними разговаривать. Никто не должен его запомнить, а они никак с ним не разминутся. Один из них заметил талха, но стрела в ту же секунду вонзилась ему в шею. Они шли, растянувшись, и двое других заметили это, когда убитый повалился на землю. Уд вложил вторую стрелу. Крестьяне замерли. Когда крестьянин с мечом в руке глухо вскрикнул, схватившись свободной рукой за древко стрелы, торчащей из груди, третий развернулся и побежал. Уд прицелился. Убегавшего скрыла листва, но талх все же достал его – стрела вошла в спину, и третий крестьянин растянулся на земле.

Уд спрятал арбалет, подхватил мальчика, пошел вперед.

Крестьянин со стрелой в спине был еще жив. Он полз, подтягивался одной рукой, затем всем телом, и так преодолел несколько шагов. Крестьянин был обречен. Уд выхватил меч и, не останавливаясь, добил раненого.

Талх направился к припрятанной в чаще повозке.

Звенья одной цепи

1

Драго видел в темном зеркале громадного вечернего озера дыру. Дыра постепенно уменьшалась в размерах, края сходились друг к другу, но медленно, не так, как хотелось монаху. Драго чувствовал, что от этого зависит его жизнь, но ускорить процесс он не мог.

Дыра исчезла, и вскоре сознание вернулось к Драго. Он приоткрыл глаза, но был слишком слаб, чтобы встать.

Так он лежал около часа. Просто лежал, и постепенно в памяти оживали последние события. Монах вспомнил жуткое лицо человека, когда-то приведшего Драго в башню Совета Ордена. Теперь он понимал, что за ним следили с первого дня, и он слишком поздно обнаружил слежку. Мудрый Старх с самого начала вел двойную игру.

Драго стал у Ордена чем-то вроде тарана, за которым стоял тот, кто должен был поставить последнюю точку. И в финале, заказанном Советом Ордена, Драго должен был умереть.

Почему так получилось? Из-за способностей Драго как очень сильного воина? Не подписал ли он себе смертный приговор тем, что совершил в Час Бдения в библиотеке Ордена? Драго мог лишь гадать. Так или иначе, талхи отказались от него, вычеркнули его из своих рядов, и значит, вычеркнули из жизни.

Если бы не мальчик, талхам это бы удалось. Самостоятельно Драго бы не выкарабкался, сомнений быть не могло.

Минула долгая ночь, за ней утро и день. Наступил вечер. Драго чувствовал, что рана почти закрылась, и он все интенсивней помогал себе сам. Теперь он мог подумать о собственном будущем.

Его учили жить при любых обстоятельствах. Пока острая сталь не войдет в его тело, Драго жив. Жив и не собирается ждать, когда из него эту жизнь вырвут. Драго потрясло предательство Совета Ордена, но это стало самым жестким экзаменом его как истинного талха.

Что же ему сделать? Отомстить? Это свойственно людям с гордыней и не достойно талха, хотя Драго не отвергал подобный вариант категорически. Скорее месть имела смысл в отношении гиганта-урода. Он схватил мальчика, а именно через мальчика можно узнать суть всего происходящего.

Его Учитель говорил: для истинного талха самое важное – познание Мира. Если у тебя остаются считанные минуты жизни, потрать их на познание. К чему расходовать их на бессмыслицу?

Ночью Драго поднялся и пустился в путь. Прошел он немного. Монах хотел уйти из этих мест и оценить собственные силы. Когда ночь поблекла, Драго отыскал укромное место в кустарнике и улегся на спину.

Теперь вся его умственная энергия сосредоточилась на одном вопросе: куда Уд двинулся с мальчиком? Пойдет ли он в направлении основного монастыря Ордена или останется в одном из близлежащих городов, ожидая подкрепление?

2

Около пяти часов назад они свернули к северо-востоку – в направлении Лакаслии. Очередной гонец, нашедший их в пути, сообщил, что последние сведения от Уда исходили именно из этого города.

Старх приказал изменить направление, но также потребовал сбросить скорость. Интуиция говорила ему: торопиться не надо. Система сообщений действовала без сбоя, и через три-четыре часа их найдет новый гонец. Возможно, его сообщение многое изменит. Старх предположил, что отход от восточного направления вызвали чрезвычайные обстоятельства. К счастью, схвати мальчика стервятники Правителя, талхи бы об этом узнали. Причина в другом. Если ее последствия исчерпаны, мальчик и следовавшие за ним Драго и Уд снова сместятся к югу.

Старх вместе с Лужем и Уинаром находились в карете, которую загримировали под карету барона Тамали: она была окрашена в желтый, зеленый и красный цвета. Земли барона поставляли на общий рынок великолепно выделанные кожи, посольство Тамали не могло вызвать подозрений и быстро распространяющихся слухов. Через какое-то время приближенные Правителя, узнав о некоем посольстве, которого так и не дождались, догадаются, что это фикция, но к этому моменту многое изменится.

Несмотря на спешку, талхи пользовались малолюдными дорогами, объезжая не только города, но и деревни. Вместе с четырьмя членами Совета Ордена ехали восемь талхов, приближенных и знающих очень многое. С одним из них находился Занл – они ехали выдвинутые далеко вперед, выполняя роль разведчиков, и в отличие от остальных были одеты в одежду богатых ремесленников. Благодаря им талхи дважды избегали встречи с гвардейцами Правителя. Периодически кто-то из восьми талхов-воинов уходил в других направлениях, чтобы система сообщений оставалась четко налаженной.

Старх, как и остальные, почти все время молчал. Глава Ордена размышлял, как вести себя с мальчиком, когда встреча произойдет. Он не сомневался, что это случится. Об этом ему говорила его интуиция – старое доброе средство проникновения в ближайшее будущее. Мальчик был могучим инструментом, при этом очень хрупким, с ним нужно проявить максимальную осторожность. Старх с самого начала понимал, что с помощью мальчика талхи не достигнут глобального изменения. На что-то могут рассчитывать лишь Старх и его приближенные.

Когда-то давно, еще в прежнем Мире, спаслись люди, не имевшие отношения к тем, кто заложил новый Мир, Рожденный Великой Катастрофой. В Библии талхи нашли объяснение, что спаслись праведники, но это было туманным и противоречивым.

Спасение предстало в некоей форме, о которой ничего не было сказано ни в Библии, ни в Пророчестве. Так же не было ясности, что стало с этими людьми в дальнейшем, если это не их потомки расплодились по Всем Заселенным Землям.

Темнело. Луж посматривал на главу Ордена – от Старха зависела предстоящая остановка на ночь, и будет ли она вообще, но тот по-прежнему размышлял.

Один из талхов арьергарда приблизился к карете и сообщил, что их нагоняет всадник. Это был гонец – подошло его время, и Старх приказал остановиться. Талхи замерли, растворяясь в подступавшей ночи. Послышался галоп. Старх определил направление и покачал головой. Всадник приближался с севера – из тех мест, откуда пришли последние вести. Если так, мальчик отклонился к северу, а близость Столицы нежелательна.

Старх вышел из кареты, чтобы первым услышать новые сведения. Гонец, не заметивший ожидавших его людей, остановился, подняв облако пыли, и конь его заржал, встав на дыбы. Гонец спешился, отыскал взглядом членов Совета, замер в низком поклоне.

– Говори, – сказал Старх.

– Севернее Столицы началась эпидемия странной болезни, у которой нет названия. В тех землях паника. Правитель взбешен, – гонец снова поклонился.

Казалось, замерли не только люди, но и деревья.

Вот он – конец Мира, подумал Старх. Его предположение не только оказалось верным, но и запоздало. Предпринимать радикальные меры надо было раньше.

– Эта Болезнь упоминается в Пророчестве, – сказал Уинар.

Старх обратился к гонцу:

– Это все?

Гонец в очередной раз поклонился.

– Есть непроверенные сведения, что мальчик, нужный Ордену, какое-то время был в руках гвардейцев Правителя, но они его упустили. От Драго не поступало вестей после того, как он покинул Антонию. Человек в Лакаслии, согласившийся за плату передать сведения от Уда, сообщил, что они с Драго якобы покинули город. Прошло уже много времени, но больше от них ничего нет.

Вот почему мальчик отклонился к северу! Его схватили стервятники Правителя, но он сбежал! Как же ему это удалось? Гвардейцы вряд ли были нерасторопными глупцами, и все же мальчик перехитрил их.

Старх поднял руку:

– Надо спешить к Лакаслии. У кого другое мнение и почему? – он обвел взглядом членов Совета. – Вижу, возражений нет. Детали обсудим по дороге.

3

Сильно трясло. Прежде они не разгонялись так даже на самых свободных дорогах. Карета скользила сквозь лесную тьму, и за ней едва поспевали всадники.

Они долго молчали, прежде чем Старх посмотрел на своих помощников, предлагая им высказаться.

– Могу ошибаться, – заговорил Луж. – Но не кажется ли вам, что Уд и Драго снова отклонились к югу следом за мальчишкой, если он сбежал от гвардейцев?

– Вероятность высока, – сказал Старх. – Но это всего лишь вероятность. Надо ждать гонцов, лишь затем что-то менять. Мальчишка может оказаться где-то поблизости от Лакаслии, не так ли?

Луж кивнул, и Старх продолжил:

– И чем раньше мы там окажемся, тем лучше. На месте мы разберемся быстрее, заодно сократим расстояние, которое преодолевают гонцы. – Старх помолчал. – Все это не важно. Вы думаете совсем не о том, талхи!

– Не о том? – спросил Уинар.

– Как бы самой серьезной проблемой не стало то, что мальчик сбежал от гвардейцев.

Уинар смотрел на главу Ордена.

– Правителю не повезло, согласен, но почему это станет проблемой для нас?

– Считаешь, гвардейцы – раззявы? Они – не талхи, но стеречь мальчишку – не самое сложное в их службе.

Луж и Уинар молчали, и Старх спросил:

– Как думаете, почему мальчику удалось сбежать?

– Могут быть разные причины, – сказал Луж.

– Да. Но также есть шанс, что бегство связано с его способностями, о которых мы не знаем. Меня беспокоит, чего мы добьемся, даже отыскав мальчика.

Наступило длительное молчание.

Так прошел почти час. Снаружи послышались глухие голоса, в дверцу кареты постучали. Луж выглянул. Один из всадников арьергарда прокричал:

– Кто-то мчится за нами.

Старх переглянулся с Уинаром.

– Встретьте его.

Всадник растаял во тьме. Старх обратился к Лужу:

– Скажи, чтобы сбавили темп.

Усевшись на прежнее место, Луж спросил:

– Думаешь, гонец?

– Посмотрим. Надеюсь, это гонец с южного или восточного направления.

Несколько минут они ждали в молчании. Луж думал о предостережениях главы Ордена. Уинар прислушивался, ожидая известий. Старх погрузился в «безмыслие», очищавшее уставший разум быстрее иных средств.

В сотне шагах за ними пятеро талхов рассыпались цепью, укрываясь за деревьями, приготовили арбалеты, замерли сгустками темноты.

Мчавшийся за ними сбавил темп – наверное, что-то почувствовал, но все равно его окружили. Это был гонец. Его провели к остановившейся карете. Он поклонился. Старх приказал ему говорить.

– Известия от Уда. Мальчик у него. Он идет к Антонии, остановится у местного связного. Он передал это из одной деревни на пути к городу.

Даже у сдержанных талхов эта новость вызвала радостные возгласы.

– Почему именно туда? – внешне Старх никак не разделил радость монахов.

Гонец поклонился.

– Он уходит из тех мест, где гвардейцы Правителя устроили охоту. Больше он ничего не объяснил.

– Что от Драго?

– Уд про него не говорил.

Старх обратился ко всем сразу:

– Вы слышали? Поворачиваем на Антонию.

4

Когда на горизонте показались стены Антонии с сиреневыми флагами, Уд хлестнул лошадь, и повозка пошла быстрее.

Повозка была загружена клетками с кроликами, но никто не видел под ними другую клетку, побольше. В ней лежал десятилетний мальчик, находившийся в бессознательном состоянии. Уд не проверял его – знал, что действие порошка не иссякло, и не тратил время. Талх сосредоточил внимание на дороге, чтобы обойти потенциальное препятствие раньше, чем оно превратится во что-то серьезное.

Достигнув лесными дорогами деревеньки, где жил человек, через которого можно связаться с Орденом, Уд передал ему часть сведений и превратился в торговца, выполнявшего заказы богатых горожан. Он выложил почти все оставшиеся деньги, но их запас восполнится у первого связного. Не задерживаясь на отдых, Уд поспешил дальше.

Дороги наводнили гвардейские и комендантские патрули. Несколько раз талха едва не остановили. Уда это не беспокоило. Его все равно не возьмут, не какой-то патруль точно, единственный минус – он задержится, бросит телегу и сойдет с дороги на лесные тропы, неся мальчика на руках.

Перед воротами Антонии были толпы народа, немало всадников и телег, и Уд не привлек внимания. Он проехал по улицам, убедился, что слежки нет, направил лошадь к дому связного, как и многие другие строения в городе, окрашенному в сиреневый цвет. Связной вышел на крыльцо, вздрогнул, увидев Уда, завел повозку во двор. Прежде чем заговорить, Уд минут пятнадцать наблюдал за улицей.

Связной по имени Гел разобрал клетки с кроликами, освободив ту, где находился мальчик. Уд проверил его и решил, что мальчишка придет в сознание к вечеру.

– Отнеси его в дом.

Уд прошел в дом вслед за связным.

– Есть кто-нибудь кроме тебя, кого можно отправить к Старху прямо сейчас?

Гел кивнул.

– Он ждет в лесу возле Восточных ворот. Привести его?

Уд покачал головой.

– Трата времени, – Уд сжато передал то, что должны знать в Совете Ордена. – Иди к нему сам.

Связной покинул дом. Уд подошел к мальчику, посмотрел на него. Талх думал о том, что странное существо, сопровождавшее мальчишку, до сих пор так и не появилось.

5

Торговец, управлявший повозкой, изредка посматривал на сидевшего сзади Драго. Он опасался этого странного незнакомца, утверждавшего, что едет с важным посланием для одного богатого горожанина от его родного брата, с которым богатей не в ладах. Объяснение Драго его не удовлетворило, даже насторожило, несмотря на то, что вместе с ним находилась еще дюжина людей, большинство из которых были вооружены. Они охраняли процессию из четырех повозок, груженных дорогими товарами.

Драго, погрузившийся в размышления, перестал обращать внимание на эти взгляды. Он понимал, что выбрал оптимальную версию. Скажи он что-нибудь о Правителе или о коменданте Антонии, это могло дать отрицательный результат. Лучше занимать нейтральную позицию. Решившись воспользоваться услугами этой процессии, в нескольких вооруженных всадниках Драго угадал стражников коменданта Лакаслии.

Прежде чем оказаться на этой повозке, Драго долго и напряженно размышлял. Он прошел самый настоящий умственный ад.

Добравшись до ближайшей деревеньки, Драго отыскал непритязательного крестьянина, жившего в одиночестве, нелюбопытного, но готового за умеренную плату предоставить определенные услуги. Это касалось, прежде всего, одежды, продуктов и молчания. В его доме монах погрузился сначала в «безмыслие», потом, когда восстановился, спустился в подвал и поджег траву, дым от которой вызвал галлюцинации.

В возникшем царстве теней, расплывчатом, колеблющемся, многослойном, Драго снова ждала неудача. Он так и не вырвал у собственной интуиции нужных сведений в отношении гиганта-талха. Видения давали ему что угодно, но только не то, что было самым важным.

Выбравшись из подвала, одурманенный, как будто бы измученный еще сильнее, Драго признал, что исчерпал все возможности. Опасаясь мысленной суматохи, Драго решил, что лучше всего часок-другой вздремнуть. Он убедил себя, что для него уже ничто не имеет значения. Проснувшись, он почувствовал себя здоровым и понял, что пора уходить. В этот момент у него и появилось достойное решение. Единственно верное в его положении.

Найти того, кто что-то знает.

Например, связного в Антонии. Он неслучайно оставил Драго без заказанной лошади. Наверняка следовал указаниям сверху или самого Уда. Вряд ли связной поступил бы так из-за личной неприязни – только не это!

Антония – крупный и важный город, Ордену нет смысла часто менять связных, это непрактично. Особенно в такое напряженное время. Драго найдет в Антонии прежнего связного на прежнем месте. Этот монах должен кое-что знать. Если Уд передал мальчика Совету Ордена, еще движется к монастырю или где-то затаился, есть шанс, что связной знает об этом. В противном случае Драго хотя бы узнает причину предательства. Иначе Драго вряд ли обнаружит следы Уда – не тот случай, когда что-то узнаешь у крестьян или горожан. Слишком велика фора во времени, а мальчик едва ли задержит продвижение талха.

От размышлений Драго что-то отвлекло, он медленно обернулся. Внимание всадников и возниц было направлено назад – кто-то нагонял колонну. Был день, изредка попадались идущие к городу крестьяне, но охрана почему-то заволновалась. Один из всадников коснулся рукояти меча, другой достал арбалет.

Всадник, нагонявший колонну, скорее всего, гонец одного из баронов, направлялся в Антонию. Скучившись, всадники непроизвольно загородили дорогу, и гонец в желто-зелено-красной одежде сдержал лошадь. Драго узнал в нем представителя барона Тамали, одного из торговых союзников Правителя. Накинутый на голову капюшон почти скрывал лицо. Охранники неуклюже освобождали дорогу. Лошадь гонца перешла на шаг.

Драго, не обнаружив в происходящем ничего интересного, хотел отвернуться, когда курьер барона приподнял голову.

Драго застыл. С опозданием он опустил голову. К счастью, курьер Тамали, который на самом деле им не являлся, не смотрел на возниц и повозки. Он следил за охранниками.

Те освободили ему дорогу, и гонец пришпорил лошадь, рванувшись вперед. Драго приподнял голову, глядя ему вслед, и жадно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. Лишь когда лошадиный круп растворился в поднятой пыли, Драго осознал, что сейчас произошло.

Он видел Занла – талха из Совета Ордена.

Подвал

1

Сознание возвращалось к нему постепенно. Несколько раз Дини начинал воспринимать происходящее вокруг, но затем следовал очередной провал. Он понял, что находится в подвале неизвестного дома. Мальчик догадался об этом по крохотным отверстиям у потолка, откуда проникал тусклый свет. Его оказалось достаточно, чтобы рассмотреть каменные стены. Дини вспомнил жуткого гиганта. Тот вез его куда-то, скрывая от людей, и, скорее всего, сейчас Дини оказался в каком-то городе.

Дини услышал тихий звук и замер. За последние три-четыре часа этот звук раздавался не один раз. Кто-то осторожно отодвигал снаружи засов единственной двери подвала.

Мальчик растянулся на полу, притворившись, что по-прежнему без сознания. Тихий звук растворился, наступила тишина – засов отодвинули. Дини испугался, что вошедший догадается о притворстве, и повернул голову, уткнувшись лицом в сено, на котором лежал. И пожалел об этом: он не подсмотрит за вошедшим.

Дверь открылась. Дини не слышал звука, он почувствовал движение воздуха своей разгоряченной кожей. Какое-то время ничего не происходило, Дини боялся нормально дышать и скоро почувствовал, что не хватает воздуха. Вошедший начал спускаться, и Дини осторожно вдохнул.

Человек подошел к мальчику, остановился. Пауза затянулась. Дини захотелось плакать – он догадался, что перед ним стоит гигант-похититель. Это он заходил сюда последние несколько часов, проверяя, не пришел ли мальчик в сознание. Дини почувствовал, что лучше как можно дольше притворяться и лежать, не двигаясь.

Ничего плохого не происходило, и страх Дини ослаб. Гигант повернулся и вышел из подвала. Прошелестел задвигаемый засов. Мальчик не решился встать – ему казалось, что гигант резко распахнет дверь и засмеется, обманув Дини.

Послышался шорох, но это был другой звук, не имевший отношения к двери подвала. Нечто скреблось откуда-то сверху. Дини вспомнил про летучую мышь и привстал, испытав облегчение. Он задрал голову, разглядывая потолок. Шорох прекратился, и мальчик замер, ожидая увидеть быструю тень.

Этого не произошло – летучая мышь не появилась. Наступила тишина.

– Эй, – тихо позвал Дини. – Ты где?

Насупившись, мальчик опустился на подстилку, обхватил колени и замер, прислушиваясь к предательской тишине.

Он не мог видеть существо, повисшее вниз головой в дальнем верхнем углу подвала, там, где находилось небольшое вентиляционное отверстие. Но существо отлично видело мальчика.

2

Растворилась пыль, поднятая лошадью Занла, а Драго по-прежнему смотрел вдаль.

Происходило что-то серьезное, раз один из Совета Ордена талхов находился не в монастыре, а поблизости от Антонии. И, конечно, это было как-то связано с мальчиком.

Уд мог не пойти на запад к монастырю и отправиться к югу, например, к Антонии. Это объясняло появление в этих местах Занла. Почему же он один? Наверное, поблизости находятся другие талхи, а Занл послан вперед. Он спешил, а спешащий всадник привлечет меньше внимания, нежели группа из трех-четырех.

Драго почувствовал ликование – кажется, благодаря редчайшей случайности он нашел след, который тщетно искал. Захотелось спрыгнуть с повозки и действовать, Драго с трудом подавил порыв. Рядом находились стражники из Лакаслии, и лучше оставить о себе меньше подозрительных воспоминаний.

Повозки поскрипывали на поворотах, сплошной лес превратился в островки, которые встречались все реже. Понимание того, что каждая минута отдаляет его от возможности настичь Занла и проследить за ним, подтачивало хладнокровие Драго.

Наконец, Небо послало ему удачу: навстречу процессии ехал всадник. Драго узнал в нем зажиточного горожанина. Скорее всего, вооруженный, но вряд ли у него был арбалет.

Драго не колебался. Монах поморщился, заметив, что возница смотрит на него, простонал и скорчился.

– Ты чего?

Драго не поднимал голову, продолжая стонать.

– Что с тобой?

Достаточно, подумал монах, и посмотрел на возницу.

– Животом мучаюсь. Уже несколько дней. Думал, прошло, но… – Драго застонал.

Возница поморщился, хотел что-то сказать, Драго опередил его:

– Мне б в кустики, – он спрыгнул с повозки. – Езжайте, я догоню.

Один из всадников недовольно глянул на Драго.

– В чем дело?

Возница хмыкнул:

– Понос у него. Пусть сбегает. Засидится – ждать не будем.

Монах прошмыгнул мимо охранников к обочине. Послышались ехидные смешки. Драго действительно спешил, только по иной причине: всадник приближался.

– Ждать не будем, – сказал один из охранников.

Драго сошел в лес. Всадник поравняется с ним прежде, чем процессия скроется за поворотом. Монах побежал к следующему повороту. Остановился, выглянул. Всадник приближался, повозок уже не было видно. С обеих сторон на дороге никого.

Когда всадник поравнялся с тем местом, где затаился Драго, монах решил не выходить на дорогу. Он опустился на одно колено, размотал хлыст и, выждав секунду-другую, взмахнул им.

Конец хлыста обмотал лошадь за шею. Животное остановилось, и монах рывком развернул его на себя. Всадник, растерянный, не ожидавший такого поблизости от Антонии, пялился на хлыст, ничего не предпринимая. Драго чуть отпустил хлыст, чтобы не придушить лошадь, и та глухо заржала. Монах потянул хлыст на себя, вынудив животное сойти с дороги.

Всадник опомнился. Он выхватил меч, взмахнул им, чтобы перерубить хлыст, но Драго его опередил – быстрым движением убрал хлыст, и меч распорол пустоту. Драго взмахнул хлыстом, и тот, обмотав кисть всадника, сорвал его с лошади. Животное заржало, затопталось на месте. Падая, всадник приземлился неудачно и сломал руку, решив свою участь. Драго прижал человека к земле и пронзил кинжалом его грудь.

Горожанин умер, не успев даже рассмотреть своего убийцу. Его конь испуганно переминался с ноги на ногу, раздувал ноздри и косился на человека с кинжалом.

Драго отер кинжал об одежду всадника, спрятал оружие, посмотрел на коня и постарался, чтобы голос звучал ласково:

– Иди же ко мне. Теперь я твой хозяин.

3

Дини засыпал.

В подвале находилось нечто, и, скорее всего, вовсе не летучая мышь. Возможно, это нечто было опасно, но Дини не выдержал – он был измотан, тишина убаюкивала, полумрак усиливал это воздействие.

Задремывая, мальчик потерял грань между реальностью и теми образами, что породило подсознание. Дини видел лица людей, знакомые и, в большинстве, незнакомые, они приближались, удалялись, и это напоминало карусель, которую сопровождала грустная мелодия, она моментами пропадала, возникала опять, и мальчик, пытаясь представить ее полностью, перестал различать лица, плавающие воздушными шариками в скользком полумраке.

К грустной мелодии прибавились непонятные хлопки, но они быстро исчезли. Смолкла и грустная мелодия, вместо нее появилось жуткое видение, и Дини вздрогнул.

Он увидел собственную мать. Она лежала на земле, и вся ее одежда пропиталась кровью. Рядом находилась стена дома, полыхающего и обреченного, как и его хозяйка. Мать приподняла голову и посмотрела на Дини. Лицо ее, как веснушки, усеяли капельки крови. Дини, отвернувшись, закричал. Крик сна перешел в стон реальности, и мальчик проснулся, увидев прежний подвал. Все было по-прежнему, но…

Что-то шевелилось на шее!

Дини вскрикнул, шарахнулся, смахивая с себя это нечто, прохладное и упругое. Мальчик разметал сено, отползая, пытаясь встать, замахал руками. Нечто растворилось в темноте, появилось, и Дини узнал летучую мышь. Он коснулся своей кожи и почувствовал на руке что-то скользкое. Его кровь.

Пока он спал, его кровь пила тварь, спасавшая его раньше!

Дини покачнулся, опустился на пол, замер, уставившись во мрак подвала. Он почувствовал себя так, как если бы его предал близкий человек. Почему летучая мышь сделала это? Зачем она спасала его раньше, чтобы сегодня попытаться убить? Или это была другая летучая мышь?

Дини покачал головой, словно отвечая невидимому собеседнику. В подвале находилась та самая летучая мышь – только она могла проникнуть в подвал. Иной особи это не было нужно. Мальчик не стал думать о причинах такой перемены, страх направил его мысли в одну сторону: тварь, угрожавшая его жизни, наверняка повторит попытки. Как этого избежать? Дини поднялся. Только не спать. При этой мысли он представил, как сидит в подвале несколько дней. Бороться со сном так долго он не сможет. Выходит, он не должен здесь находиться. Но он ведь не выйдет отсюда по собственной воле!

Наверху послышались голоса. Мальчик замер, прислушиваясь. К подвалу кто-то шел. На этот раз не в одиночестве. Дини заметался и, когда голоса стали отчетливее, улегся на подстилку, зарывшись лицом в сено. Он мог лишь ждать.

Несмотря на панику, он почему-то вспомнил, как двинулся вглубь непроходимого болота.

4

Занл оставил за спиной ворота Антонии, намного опередив лжепосольство барона Тамали.

Процессия талхов неслась сквозь лесную темень несколько часов, прежде чем глава Ордена потребовал разговора со своим советником и Занла вернули назад, к карете. Старх посетовал на то, что они могут опоздать, и потому кого-то нужно послать вперед: отдельный всадник в любом случае опередит колонну с каретой.

– Думаешь, Уд попадется стервятникам Правителя? – спросил Занл.

Старх покачал головой.

– Я не об этом. Летучая мышь. Кто знает, не опоздаем ли мы на считанные часы?

– Считаешь, что лучше послать меня?

– Кто из нас лучший всадник? Первенство в этом всегда оставалось за тобой.

Занл кивнул. Лучшим воином из верхушки Ордена, в частности, арбалетчиком и умельцем в обращении с хлыстом, являлся Старх. Лучшим борцом – Уинар. Поражающей воображение выносливостью обладал Луж. Занл был первым в гимнастических упражнениях и в скачках.

– Надеюсь, ты успеешь. Убедишься, что мальчик по-прежнему наш, что он цел, и подождешь нас, проследив за тем, чтобы ни одна тварь не подобралась к нему.

Занл понесся вперед.

Все шло неплохо, дороги оказывались пустыми, словно Небо благоволило к Ордену в этот день, и лишь на подступах к Антонии у Занла возникло смутное чувство, что он что-то упустил. Что же?

Анализируя проделанный путь, Занл догадался: если интуиция не ошибается, оплошность относится к процессии из четырех повозок и охраной. Что-то было не так не в самой процессии, а в ком-то из людей. Занл запомнил лица сразу четырех-пяти человек, которые не были ему знакомы, и это ничего не дало. Людей в процессии было гораздо больше.

Понимая, что интуиция, которую талхи развивали с раннего детства, нередко подсказывает то, что не выявило сознание, Занл решил, что необходимо поскорее обнаружить оплошность. Кто знает, не будет ли это дорого стоить? Для этого Занлу нужно уединиться и погрузиться в «безмыслие». Но прежде, оказавшись в Антонии, убедиться, что с мальчиком все в порядке.

Лавируя в людском потоке, Занл добрался в нужный район, отыскал таверну, подозвал хозяина и, уплатив вперед, оставил коня. Дальше он шел пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Занл отыскал дом, где проживал человек по имени Гел, долгие годы бывший тайным представителем Ордена в Сиреневом городе. По словам гонца, именно здесь Уд, нашедший мальчика, ожидал представителей Совета Ордена. Занл дважды прошел в одну сторону, возвращаясь, изучая улицу, присматриваясь к прохожим, сновавшим в обоих направлениях. Выдержав паузу и не заметив ничего подозрительного, Занл вернулся к нужному дому, постучал в дверь.

Пауза затянулась, но дверь все-таки отворили, и Гел отступил, пропустив Занла в дом.

Занл вошел и увидел Уда – громадного и несокрушимого, как городская стена. Тот никогда никого не приветствовал, и Занл сразу задал самый важный вопрос:

– Где мальчик?

Уд молча смотрел на представителя Совета Ордена. Иногда Занл, удивляясь себе, испытывал необъяснимую потребность избавиться от Уда. Не лично, нет – тот был сильным воином, с интуицией развитой, как у самого Старха. Занл хотел предложить это на Совете Ордена, но так ни разу не заговорил об этом. Уд был нужен Ордену – он выполнял немыслимые задания и, пленив мальчика, лишний раз подтвердил это. При этом Уд не претендовал на власть и даже на вхождение в Совет Ордена.

– Он в подвале.

– Веди меня к нему.

Не говоря ни слова, Уд повернулся, и они двинулись вглубь дома.

– С ним все нормально?

– Я усыпил его, когда вырвал у Драго. Мальчик вот-вот придет в сознание. Проверяю каждые четверть часа.

– Уверен, что это ему не повредило?

– У меня не было иных вариантов.

Занл смотрел Уду в спину. Знает ли он про летучую мышь? Это не имело значения, но Занл почему-то хотел, чтобы Уд оставался в неведении. Скорее всего, Уд знал о странном попутчике мальчика.

Они остановились перед дверью подвала, Уд прислушался.

– Что-нибудь не так? – спросил Занл.

– Мне кажется, он должен очнуться.

– Может, он ослаб сильнее, чем ты думаешь?

Уд ничего не ответил. Он отодвинул засов, открыл дверь. Занл прошел в подвал следом за ним. Уд держал в руках длинную свечу, ее узкий огонек разрывал полумрак лишь в непосредственной близости, оставляя по сторонам сгустки темноты. Уд посмотрел на мальчика, его ноздри расширились, словно он хотел определить, что здесь происходило, с помощью обоняния.

Занл склонился над мальчиком, оглядел его темницу.

– Сюда нельзя пробраться? Тут нет щелей?

Уд медленно повернул голову, посмотрел на Занла. Взгляд не выражал ничего определенного: ни вопроса, ни удивления.

– Я имею в виду, чтобы даже мелкая живность не пробралась.

Уд кивнул.

– Не я выбирал дом для связного. Но ты можешь не волноваться. В крайнем случае, не отходи от него ни на шаг, если так тебе покойнее.

Занл нахмурился: что-то в теперешней ситуации не нравилось его интуиции.

– Я так и сделаю. Но сначала мне необходимо уединиться. Хотя бы на полчаса.

– За это время ничего не случится. У входа в подвал подежурит Гел.

– А ты?

– Я? Разве я не заслужил того, чтобы немного побездельничать?

Занл не нашелся, что сказать. Возможно, Старх повел бы себя иначе. Сейчас Уд действительно не нужен, хотя мальчишку еще нужно вывезти из Антонии.

– Я буду поблизости, – сказал Уд. – Если что, Гел знает, как меня найти.

– Хорошо.

Прежде, чем покинуть подвал, Занл всмотрелся в мальчика. Хотелось перевернуть его, изучить его лицо. Занл сделает это позже. После попытки узнать, что было не так где-то по пути сюда.

5

С лошадью пришлось расстаться – Драго решил войти в Сиреневый город как можно более неприметным.

Время, которое он терял в связи с этим, уже не имело особого значения. Занла он упустил. Драго осознал это прежде, чем впереди показались стены города. Слишком сильным всадником был Занл. У Драго же не было форы во времени. Он старался, рискуя нарваться на какой-нибудь гвардейский патруль, лишь съехал с дороги, когда обгонял своих бывших попутчиков на четырех повозках, однако ничего не изменил.

На подходе к городу он опять съехал с дороги, на этот раз, чтобы возвратиться на нее на своих двух. Слез с коня под прикрытием одинокой рощицы, потрепал его по загривку и хлопнул по крупу, заставив животное пуститься в галоп без седока. Он представил, как лошадь находит кто-нибудь из крестьян и не знает, что же делать: пройти мимо, глотая слюнки, как во время пира, где нельзя прикоснуться к яствам, или же, на свой страх, броситься к вожделенной добыче, посланной Небом.

Как и предполагал Драго, он миновал городские ворота, как и сотни других людей, хотя стража на этот раз оказалась многочисленной. Стражники изучали взглядом каждого проходившего в город. Не то, что раньше, когда они больше зевали и перекидывались похабными шутками. В самом городе ощущалось небывалое напряжение. Гомон, обычно исходивший от толпы, был каким-то поблекшим, ослабшим, как ветер, израсходовавший свою силу. Благодаря этому скученность была не такой плотной, и монах быстро достиг нужной улицы.

У дома связного Драго не обнаружил следов пребывания Занла. Это ни о чем не говорило. Чтобы не выдать себя раньше времени, Драго пришлось постараться. Он прошел дом связного Ордена, отметил, что лучше забраться во двор дома напротив и уже оттуда наблюдать за происходящим. Драго прошел на соседнюю улицу и лишь с той стороны проник в нужное место.

Наблюдая за домом Гела, Драго рисковал, что его обнаружат хозяева. Чтобы избежать этого, монах забрался на толстую грушу во дворе. Тем самым Драго улучшил обзор и обезопасил тыл.

Дом, где долгие годы жил связной Ордена, угрюмый, скользкий, как змея, человек, по-прежнему не подавал признаков жизни. Выполнив минимум задуманного, Драго попытался анализировать создавшееся положение. Уверенности, что Уд, мальчик и, значит, Занл находятся здесь, не было. Драго размышлял, насколько разумно или неразумно проникнуть в дом напротив. Естественно, Гел мог не иметь отношения к тому, что один из членов Совета Ордена несся в Антонию. Если даже Уд явился в город, от этой бестии можно было ждать чего угодно. Уд мог обойтись без услуг связного и осесть в каком-нибудь ином месте.

В этом случае Драго рисковал остаться не у дел до тех пор, пока не станет поздно. Хотя и тогда оставался небольшой шанс, что помощь Гела понадобится.

В противном случае Драго также рисковал. Если в доме связного в данный момент находятся Уд и Занл, плюс, быть может, кто-то из талхов, они тщательно следят за подступами к своему временному убежищу. Вряд ли Драго проникнет туда незамеченным.

Получалось, он должен выбрать, какое из зол меньшее.

Драго выбрал золотую середину. Пока светло, он останется на дереве, тем самым избавив себя от неминуемой стычки, когда же стемнеет, можно удовлетворить свое любопытство. Если в доме только Гел, который окажется не в курсе происходящего, Драго хотя бы узнает то, что хотел знать еще раньше. И можно будет искать Уда в другом месте. Занл обязательно обождет Старха и компанию, и время у Драго есть.

До вечера многое может измениться.

На этом размышления Драго споткнулись, как стопа о невесть откуда взявшийся камень. Из дома вышел Уд. Гигант-урод осмотрелся и двинулся прочь от дома.

Драго напрягся. Проследить за предателем или остаться на дереве? Секунды уползали, Уд отходил все дальше, медленно, но неуклонно. Драго колебался. Он подумал о мальчике, и это все решило. Уд шел один. Если он оставил мальчика в другом месте, Гел знает, где это место находится.

Драго почему-то чувствовал, что мальчик в доме напротив.

Стена

1

Дини казалось, что его кожа промерзла насквозь и превратилась в ледяную корочку.

Голоса за дверью затихли, а он все не мог пошевелиться. Он будто умер телом, и лишь сознание, та человеческая сущность, что, говорят, бессмертна, слабо сопротивлялась лавине ужаса, неосязаемой, бесшумной, но от этого не менее разрушительной.

Дини не знал, кто заходил в подвал с тем страшным человеком, но его чувства в данный момент не нуждались в помощи разума. Он так и пролежал с закрытыми глазами, промерзая от пронзительных взглядов, ощущая их физически, борясь с картинкой, реальной, правдоподобной: один из этих страшных людей медленно тянется к нему своими сухими, узловатыми пальцами. Картинка вытягивала из него вопль, хотя бы движение обезумевшего от страха кролика, что сразу бы его выдало.

Голос человека был обычным, ничего жуткого, вкрадчивого или жестокого. Однако мальчику стало понятно, что его похитили для того, чтобы передать именно этому человеку. Либо тем, кого он сейчас представлял. Когда же человек поинтересовался, не пролезет ли в подвал какая-нибудь мелкая живность, Дини показалось, что у него останавливается сердце. О чем беспокоился этот безликий голос? Человек страховался или же он что-то знал? Дини подумал о летучей мыши.

Человек знал о ней!

Единственной фразы хватило для того, чтобы понять: тот, кому доставили пленника, опаснее всех, кого мальчик встречал прежде. И алчных крестьян, и разбойников, и тем более того мужчины в длинном темном плаще, который остался у болот. Нельзя попадать ему в руки! Дини еще не знал, что от него потребуют, но, скорее всего, нечто недопустимое.

Мальчик вспомнил слова о том, что через полчаса человек опять спустится в подвал. Чтобы на этот раз не покидать пленника. Дини поднялся. Он подумал о летучей мыши, на этот раз, как о враге, ранее казавшемся другом, прислушался. Тишина. Времени мало, бежать немыслимо, просто некуда, и мальчик заплакал. Он сдерживал себя, боясь привлечь людей в доме, и у него получалось, но слезы все равно выступали. Дини не мог бы сказать, сколько это продолжалось, но оборвалось все внезапно.

Он услышал голос. Голос отца. Казалось, сквозь панцирь туч пробился тонкий солнечный лучик и упал мальчику на лицо. Плакать расхотелось. Дини улыбнулся, счастливый, будто вышел к родному дому и увидел родителей. Дини успокоился.

Голос был невнятный, слова мальчик не разбирал, он воспринимал их, как умиротворяющий фон. Голосу стали сопутствовать образы. Дини увидел себя у болота. Кто-то будто спрашивал, что делал Дини, когда понял, что дороги назад нет? Мелькнуло лицо матери, такое прекрасное, каких не бывает у людей в этом мире. Прекрасное и полное ожидания. Оно растворилось во тьме, выплеснутой, как мутная жижа из ведра. Некто, тасуя образы, будто карты, спрашивал готов ли мальчик пойти на все, чтобы увидеть своих родителей? Продолжить путь, лечить людей, идти вперед и в конце своей дороги встретиться с отцом и матерью? Послышался голос отца, будто соглашаясь с невидимым собеседником, говорившим на языке образов.

Ты свободен в своих действиях. Где бы ты ни находился. Иди туда, где находится твое сердце.

Дини повернулся к стене, сквозь которую внешний мир по-прежнему источал робкие иглы света. Страх опускался на него каменной плитой, от которой невозможно увернуться. Образ маленького мальчика, идущего сквозь болотную жижу, в котором Дини узнал самого себя, ударил в глаза снопом яркого света. Дини зажмурился. Исчезли подвал и зловещие несокрушимые стены.

И снова голос отца.

Мысли окружающих тебя людей и прежних поколений убедили, что стена непроходима, если только ее не сломать. Это не так. Где угодно можно пройти, ничего не ломая. Стоит лишь захотеть, избавиться от страха и совершить задуманное. Стена – это не преграда, стена – часть этого мира. Впитай это в себя, и любое препятствие уже не будет для тебя препятствием. Оно растворится в тебе, ты растворишься в нем, и оно тебя не задержит.

Образ матери. На этот раз ее лицо закрыто серой вуалью. Чтобы разглядеть его, достаточно приподнять легкую ткань. Солнечный луч, ослепивший глаза, дарит закрытым векам тепло. Оно растекается по всему лицу. Растекается по телу.

Легкий, призрачный шепот.

Ты ступил в трясину, и она тебя пропустила.

Дини делает шаг, второй. Теперь он стоит вплотную к стене. Его руки поднимаются, они направлены ладонями вперед. На мгновение ему кажется, что он коснулся чего-то тонкого, хрупкого и нереального, как та прозрачная преграда на болоте, но ощущение быстро проходит. Ладони касаются стены, и мальчик не чувствует преграду – руки медленно погружаются внутрь стены, как если бы она состояла из серого застывшего тумана. Еще немного – и мальчик погрузит в стену руки по локоть.

Этому не суждено случиться. По крайней мере, сейчас.

Из слипшейся тьмы потолка вырывается некрупное, скомканное существо. Летучая мышь беззвучно пикирует на мальчика, напоминающего со стороны лунатика. На излете тварь распахивает дряблые плащики крыльев и всей массой вонзается в голову ребенка. С тихим, каким-то старческим шелестом летучая мышь взмывает к потолку, растворившись в темноте, этой родственнице ее непознаваемой души, чтобы начать второй заход.

Тварь опускается мальчику на плечо и жадно, суетливо тыкается мордочкой в его шею. Чтобы прокусить кожу и присосаться к ране.

2

Они увидели стены города, когда небо на востоке потускнело из-за дыхания ночи, зашевелившейся в своем логове.

Карета шла на полной скорости, ближе к Антонии пришлось сбросить обороты – поток людей возле города стал насыщенным. Всадники подстраивались под ход кареты, вперед никого больше не отпускали. Лишь талх, ранее ехавший в паре с Занлом, по-прежнему оставался немного выдвинут.

Старх сидел, не говоря ни слова, бесстрастный, словно находился в далекой башне, а не в карете, стонавшей от тряски. Планирование того, как они будут действовать, оказавшись в городе, взял на себя Луж. Он произнес несколько коротких приказаний, и Уинар кивнул. Старх молчал.

Он заговорил, когда один из всадников сообщил о появлении на горизонте Антонии.

– Быть может, я заглядываю слишком далеко, – сказал глава Ордена. – Сначала надо получить мальчика. Но… если верить в лучшее, ваши предложения, как уходить из города?

Луж, не раздумывая, сказал:

– Надежнее усыпить мальчишку. Оставим с ним одного или двух человек. Остальные – страхуют.

Уинар кивнул.

– Я тоже за это. Избавимся от неприятных сюрпризов.

Оба посмотрели на Старха. Тот некоторое время молчал.

– И куда направимся? Кажется, об этом вы не подумали.

Пауза длилась не меньше минуты. Обычный человек ничего бы не рассмотрел за бесстрастными масками лиц членов Совета Ордена талхов, но Старх чувствовал их озадаченность.

Уинар сказал:

– Вернемся в монастырь?

Старх рассматривал пол кареты.

– Я в этом не уверен.

Луж молчал. Уинар глянул на него, посмотрел на Старха, поколебался, спросил:

– Разве это не лучший вариант?

Старх поднял глаза, но смотрел он, казалось, сквозь Уинара.

– Если мы не добьемся от него того, что нам нужно, будет уже не важно, где мы. Эпидемия началась. Началось то, что уничтожило прежний Мир. И это не остановить. Люди обречены. Они были обречены раньше, когда до некоторой степени могли повелевать природой, обречены они и сейчас, хотя я по-прежнему думаю, что в прошлом Мире эпидемию вызвала перенаселенность.

Луж и Уинар молчали. Старх знал, что бы они могли сказать в противовес. Монастырь – твердыня, пройдут годы, прежде чем невидимые молекулы смерти проникнут на его территорию, покончив с последним прибежищем жизни. Долгие годы! За которые мало ли что изменится. Любой талх должен отстраниться от осознания неизбежного и бороться до последнего. Луж и Уинар ничего не сказали. Они знали, что это ничего не изменит.

– Мальчик также ничего не изменит, – сказал Старх. – Он не в силах остановить то, что посылает само Небо. Однако он в силах помочь некоторому количеству людей. В конце концов, о горстке праведников, переживших Второе Пришествие, упоминается еще в Библии. И это повторится. Если же мы по какой-то причине не будем иметь к ним отношения, в остальном смысл отпадет.

Прерывая дискуссию, один из всадников сообщил, что карета вот-вот въедет в городские ворота. Талх, направленный вперед, сказал все необходимое страже.

– Мы рискуем, – сказал Уинар. – Комендант Антонии – не дурак. Как только посольство Тамали по какой-то причине растворится в этой клоаке, называемой его городом, он заподозрит неладное. Необязательно он подумает о талхах, но… может пойти на особые меры.

Старх не прокомментировал это, Луж тоже молчал, и Уинар сказал:

– Мы бы потеряли немного времени, если бы избавились от маскарада вне города. О посольстве Тамали вспомнили бы не скоро.

Старх сказал:

– Мы и так можем опоздать. Что касается последствий, скоро они уже не будут иметь значения.

– Комендант может пойти на то, чтобы закрыть ворота.

– Проехали, – сказал Луж.

Старх глянул на него, кивнул и обратился к Уинару:

– Не вижу проблемы. На прощание с этим миром можно размяться и устроить хорошую потасовку. Разве сложно открыть ворота, которые закрыли?

3

Дини вскрикнул, замотал головой, словно очнулся от тяжелого, смрадного кошмара, почувствовал копошение на своем плече, краем глаза заметил летучую мышь и сорвал ее, вынудив тварь взлететь к потолку. Он будто наблюдал за собой со стороны, через какую-то прозрачную завесу, и это созерцание погрузило его в транс, напоминавший сон наяву. С опозданием Дини почувствовал, как в голову упругим комком ударилась летучая мышь. Мальчик удержался от крика лишь потому, что перед внутренним взором возник уродливый гигант. Похититель догадался бы, что пленник очнулся. Мальчик прислушался, одновременно глядя в потолок, где, как в сетях, копошилась летучая мышь.

Дини осознал, что едва не совершил нечто немыслимое, а результатом могло бы стать… освобождение. У него перехватило дыхание. Глядя вверх, он покачал головой, не замечая, как его руки, будто что-то отталкивают. Он не мог в это поверить, хотя отчетливые образы ладоней, погружаемых в стену, утверждали обратное.

И он не мог поверить в то, что сделала летучая мышь.

Тварь все копошилась и копошилась в недоступном полумраке. Дини понял, что именно летучая мышь не позволила ему завершить начатое. Она воспользовалась его состоянием, это и была основная цель ее действий – помешать. Все, что она делала ранее, было для того, чтобы остановить Дини в самый важный момент.

Под потолком шорох стих, уступив место враждебной тишине. Дини поморщился, как от боли. Он понимал: тварь никуда не делась, она там, у потолка, замерла под прикрытием непробиваемого мрака. И ждет. Она ждет, когда снова представится подходящий случай. Когда Дини опять попытается «уйти» отсюда или просто заснет. Оттуда, из сгустка чернильного мрака, исходила смертельная угроза. Летучая мышь нацелена именно на убийство.

Снаружи послышались звуки. Они означали одно – наверху, в доме, что-то происходит. Кто-то пришел, или похититель о чем-то говорит с человеком, лица которого Дини не видел. Скорее всего, они говорят о мальчике в подвале. Времени у Дини почти не осталось.

Ощутив при этой мысли озноб, Дини повернулся к стене, противоположной единственному входу подвала. Мальчик подошел к ней вплотную, коснулся ее ладонями. Прохладный неприветливый камень будто съежился под прикосновением. Будет тяжело, словно прошептал кто-то. Мешают звуки сверху, угрожающие бездной вместо будущего и дороги. Мешает дышащий смертью скользкий сгусток темноты, скрывающий в своем чреве диковинную тварь, так долго делавшую не то, к чему она на самом деле стремилась. Мешал страх, вновь вспыхнувший с новой силой, как затухавший костер, куда подбросили сухих щепок.

Впрочем, выбора не было. Отчасти это и помогало. Оставалось лишь верить, что все получится.

Дини последний раз глянул в чернильную вязь потолка, отвернулся, выбросил из головы присутствие летучей мыши в подвале. Мальчик закрыл глаза, сосредоточился на своем стремлении выйти отсюда.

Участки стены под ладонями потеплели, нагрелись, но Дини не осознавал этого. Он не видел перед собой стены, не замечал ни звуков, ни подвала. Он смотрел вдаль, где в сером тумане ширилось пятно света. Оно приближалось, становилось ярче, и, чтобы достичь его, нужно было идти навстречу. Что Дини и делал. Шагал к пятну света, просто шагал, словно лесной тропинке.

Никто не мог видеть, как руки мальчика до локтей погрузились в стену, проникая все глубже и глубже, как будто это был не камень, а дым, застывший в виде неподвижной стены.

Никто, кроме твари, свисающей вниз головой миниатюрной тушкой.

Существо вышло из оцепенения, оторвалось от потолка, падая бесформенным комком вниз, у самого пола расправило крылья, чтобы вспорхнуть и опуститься человеку на плечо. Летучая мышь припала тупой, уродливой мордочкой к шее мальчика, но проделать ранку и присосаться к ней тварь не успела. Мальчик сделал еще один шаг, полностью погрузившись в стену, и летучую мышь сбросило, словно и не было никакого человеческого плеча, на котором она только что сидела.

Тварь спикировала к полу, взлетела, разрезая черноту подвала немыслимыми пируэтами. Хотя никаких звуков она не издавала, все ее существо источало немые вопли злобы и страха.

4

Драго почувствовал Старха прежде, чем увидел.

На улице, где прохожих было немного, что-то изменилось. Вечерело. Горожане, прежде появлявшиеся здесь, исчезли вовсе. Время шло, и Драго несколько раз спрашивал себя, не ошибся ли он, оставшись. Дом, за которым он следил, не подавал признаков жизни. Дом казался покинутым. И Драго не удавалось его «прощупать».

Монах поймал себя на абсурдной, недопустимой мысли. Недопустимой для талха его уровня. Уд по какой-то причине, возможно, по указу сверху, уничтожил Гела. И вернулся туда, где оставлял мальчика. Этому не противоречило и то, что Уд так быстро покинул дом связного. Драго сидит у пустого дома, скрывающего мертвеца, дома, в который заглянут еще не скоро. Тем временем Уд, быть может, покинул город.

Драго осознал, что подобные мысли прогрессируют, и взялся за них, пока не стало поздно. Мысли исчезли, но тупая тревога, так до конца и не раздавленная, распласталась на дне подсознания, пытаясь возродиться вновь. Монах убеждал себя, что с этим домом еще будут связаны важные события, и он, Драго, находится в нужном месте в нужное время.

Так и случилось.

Две неприглядные тени, одна за другой, как близнецы, так и не научившиеся ходить отдельно, скользнули по улице. Вроде бы мимо дома связного, но Драго, словно пес, заждавшийся, оголодавший, учуял в них не просто прохожих. Так передвигаться по опустевшей улице, будто и нет никакого движения, могли лишь талхи. Они не вернулись, но Драго понял, что не ошибся. Он ждал. Спустя считанные минуты в промежуток между домами плавно вкатилась еще одна тень. На расстоянии от нее следовала другая. Первая тень, более быстрая, скользнула к дому Гела, задержалась у фасада и, как дым, растворилась за углом. Похоже, человек обходил дом.

Драго знал, что вторая тень, идущая к дому, и есть Старх.

Глава Ордена приблизился к входной двери. Драго не мог сказать, стучал ли Старх или же он просто ждал. Долго ничего не происходило. Драго ждал вместе со Стархом. И с теми, кого он сейчас не видел, но кто, несомненно, присутствовал в подступавшей тьме. Дверь приоткрылась, и Старх медленно, словно все происходило в далеком монастыре, спокойно вошел в дом. Пауза – и дверь затворили.

Драго почувствовал, каким горячим стало тело. Ощущения, порожденные неудобством позы и долгим сидением на дереве, обрушились на него москитами, с опозданием нашедшими жертву. Он не надеялся, что обнаружит так быстро и в одном месте тех, кому хотелось бы задать вопросы. С другой стороны, возникло чувство, что он опоздал. Промедлил, гадая, как больше выжать из ситуации. Мальчика в доме заберут те талхи, у которых отбить его немыслимо.

Что ему предпринять? Взять кого-нибудь живым и потребовать ответы на вопросы? Вырвать мальчика из рук Ордена, предавшего Драго? Нужно ли ему сейчас думать о мальчике, если сам Старх пожаловал в гости?

Монаха отвлекла тень, скользнувшая к дому связного. Наверное, один из тех монахов, что вдвоем прошли в одну сторону. Силуэт напомнил Уинара. Они здесь все. И Уинар, и Луж. Занл давно в доме, сомнений быть не может.

Почему-то образ мальчика заслонял собой все остальное. То, что мальчик не позволил Драго погрузиться в темные воды небытия, не имело значения. Обычная благодарность – не для талхов. Как и любой другой человек, Драго был благодарен мальчику, но это чувство – не повод для каких-то действий. Подобное – проявление слабости, основанное на ложном чувстве воздаяния. Как и абсурд древних: око за око. Причины, толкавшие монаха на то, чтобы вырвать мальчика из рук членов Совета Ордена, были иными.

Во-первых, Драго хотел знать суть интриг, которые плел Старх вокруг мальчика и Пророчества. В конечном итоге легче умереть, когда дорога, приведшая к этому, не скрыта во мгле. Во-вторых, Драго не без оснований полагал, что предали не только его, но и Орден в целом. Группка людей, пусть даже верхушка, цвет Ордена, старалась лишь для самих себя. Это было очевидным, хотя казалось немыслимым.

Драго решил спуститься на землю. Дом, во дворе которого монах находился, погрузился в темноту, хозяева его не увидят. Драго не беспокоил вопрос, как долго пробудут Старх с подручными в доме Гела. Отправятся ли они отсюда утром или среди ночи. Драго подождет. Он склонялся в пользу того, что талхи покинут убежище на рассвете, перед тем, как стражники откроют городские ворота. Был вариант, что талхи останутся здесь и завтра, и послезавтра. Им нужен был мальчик, и они его получили. Теперь им ничто не мешает, а дорога породит свои проблемы. В этом случае положение Драго ухудшится.

Покинув дерево и скользнув в тень забора, Драго спросил себя, что он будет делать в этом случае. Не столкнуть ли две стихии и под этот шум попытать счастья? Сообщить кому-нибудь из гарнизона, где находится мальчик? Монах не успел продумать эту мысль, его привлекло движение. Приоткрылась входная дверь. Драго не ожидал этого. Он рассчитывал, по меньшей мере, на несколько часов наблюдения. Ворота в Антонии закрыты, покидать же город, перебив стражу, неразумно. Хотя была вероятность, что талхи по какой-то причине решили сменить место.

Из дома выплыла тень, оглянулась по сторонам. За ней на крыльце показалась другая. Послышался неразборчивый говор, и люди кляксами брызнули в разные стороны. Выскочил еще кто-то, прошмыгнул за дом.

Происходило что-то странное. Драго почувствовал это. Талхи, находившиеся в доме, не просто вышли, чтобы изучить окрестности, в их движениях сквозила настоящая паника. Люди, что-то забывшие или потерявшие. Или упустившие.

Драго осознал, что знает причину.

5

Занл уже вышел из транса, когда Гел сообщил, что по улице проскользнули люди, испытывавшие интерес к его дому.

Медитация, позволившая проникнуть в собственное прошлое и рассмотреть существующие там лица заново, заняла гораздо больше времени, чем рассчитывал Занл. Когда погружаешься в подобное состояние, время контролировать невозможно. Время вытекает, как ручеек в песочных часах, и тот момент, когда оно внезапно исчезает, ухватить нереально. Только что верхняя половина была полной, и вот она пуста.

Это состояние Занл продлил искусственно, когда вроде бы получил то, что хотел. Он мог «выйти», но полученная картинка шокировала его, показалась ошибкой, галлюцинацией, подброшенной могучим врагом, проникшим вместе с Занлом в его транс. Он увидел лицо Драго, смутно видел, как под вуалью, но это был именно Драго. Этого не могло быть, и Занл повторил сеанс, по-настоящему так и не выйдя из первого.

Второй дался сложнее. Рябь, скрывавшая лица людей на повозках, не рассасывалась, зависла перед глазами Занла упрямой опухолью, и тот заново «прощупал» всадников, каждого в отдельности. Ничего. Эти лица ни о чем не говорили. Никто из них не являлся источником той тревоги, которая вынудила Занла заняться медитацией. Занл «вернулся» к людям на повозках. Время шло, Занл упорствовал, если только это слово подходило к тому, что он делал. И оказался вознагражден. Он снова «увидел» всех.

Один из сидевших на повозках был талхом по имени Драго.

Занл возвращался в прежнюю реальность медленно, будто нехотя. Когда он уже воспринимал окружающую действительность тихой комнаты и приглушенные звуки, проникавшие из-за окна, Занл по-прежнему сидел, не в силах сбросить странное, какое-то противоестественное ощущение. Драго, сидевший на первой из повозок, казался ошибкой, и какое-то время Занл потратил на то, чтобы обнаружить причину столь грубой ошибки. Осознав, что дважды «прощупывал» людей на повозках, он убедился, что ошибки быть не может. Где же скрывалось несоответствие?

Если Драго жив, почему Уд не сказал об этом? Зачем ему подобная игра? Незачем. Если бы Уд утаил это, неизвестная причина вела бы его дальше. Однако Уд выполнил все безукоризненно, передал мальчика и удалился, чтобы передохнуть. Почему Драго жив, раз Уд сообщил, что тот мертв?

Занл чувствовал, что в этом как-то замешан мальчишка из подвала. Потратив какое-то время, Занл осознал, что хотел вернуться к мальчику как можно скорее. Что-то в подвале было не так, чем-то подвал ему не понравился. Несмотря на отсутствие видимых симптомов.

В этот момент его и окликнул Гел.

Занл прошел к окнам, выходившим на улицу. Он знал: пришло время появиться талхам, но всегда оставался шанс, что тени за окном принадлежат врагам. Несколько минут Занл вместе с Гелом всматривались во тьму на улице, и Занл подумал, не спуститься ли в подвал, несмотря даже на то, что возле дома кто-то был. В дверь постучали. Условный стук.

– Свои, – сказал Занл. – Открой.

В дом вошел глава Ордена талхов. Гел шагнул в сторону, склонился. Старх не спеша прошел внутрь, заметил Занла.

– Мальчик здесь, – отозвался на немой вопрос Занл. – Был без сознания. Там все в порядке, никто до него не доберется.

В открытую дверь проскользнул Луж, за ним – Уинар. Гел снова склонился чуть не до пола.

– Надо находиться при нем все время, – сказал Старх.

– Знаю, но… кое-что случилось в дороге, и я…

– Пошли к нему.

Не дожидаясь реакции Занла, Старх двинулся вглубь дома, как будто знал его не хуже хозяина. За ним последовал Занл, остальные остались в передней комнате. У двери подвала Занл нагнал Старха и первым протянул руки к засову. Отворил дверь. Вытянул руку со свечой. Ступил внутрь. За ним спустился Старх.

Занл трижды прорезал свечой в руке тьму. Медленно повернул лицо к Старху.

Тот на него не смотрел.

– Где он? – спросил глава Ордена.

Занл молчал. Единственное, что он смог, это заново осмотреть подвал. С шоком он справился. Прошел к месту, где в прошлый раз лежал мальчик, разметал ногой сено, хотя и без этого было видно: ребенку там не спрятаться.

– Ничего не понимаю… Это невозможно. Он должен быть здесь.

Старх рассматривал стену напротив. Занлу казалось, что глава Ордена смотрит сквозь него, как сквозь пустой стеклянный сосуд. Страха у него не было, лишь тупая растерянность. Мальчик ушел. Каким-то образом он сбежал из темницы.

– Но как? – прошептал Занл.

– Какие бы он ни творил чудеса, он не мог далеко уйти. Я еще слышу его запах.

Ворота

1

Дини не помнил, когда перестал различать мягкий свет впереди. Переход к теперешнему состоянию произошел незаметно. Сознание будто приглушили, как пламя керосиновой лампы, и вновь оно пробилось к реальности уже в этот вездесущий туман, что заслонял собой взор, притуплял чувства, глушил звуки.

Мальчик, пошатываясь, смещаясь в одну сторону, в другую, медленно брел по улицам большого города, предрассветного и еще спящего. В эти минуты бодрствовали считанные люди. Кто-то собирался по торговым делам, кто-то патрулировал улицы, кто-то незаметно скользил по этим самым улицам, растворяясь, как только на пути встречался кто-то из стражников.

Мальчик, не осознававший, куда идет, по стечению обстоятельств так и не наткнулся ни на кого из этих людей. Он смутно помнил, что какое-то время лежал на земле, в тихом, густом саду. Лежал, пытаясь встать. Перед глазами по-прежнему вращалось пятно света. Из-за этого кружилась голова, земля, вообще весь мир. Его не тошнило, но и назвать состояние нормальным было нельзя. Казалось, его тело угодило в некую расщелину, промежуток между «хорошо» и «плохо», «приятно» и «неприятно».

Отсутствие этого «неприятного», несущего в себе боль и слабость, позволило мальчику встать и в полубессознательном состоянии покинуть сад, дорога в который исчезла из памяти. Он двинулся в никуда, не понимая, идет ли он быстро или медленно.

Подобно приведению, избавленному от любых физических желаний, присущих простым смертным, мальчик миновал пару кварталов остывшей, приостановленной сном жизни. Никто не замечал его. Казалось, даже трава, на которую ступали его ноги, не пригибалась под весом мальчика. Он шел, не разбирая дороги.

Когда рассвет набрал силу и скользящие тени превратились в людей из плоти и крови, мальчик забрел во двор меж двух домов, одноэтажных, сходившихся тыльной частью. Участок между ними засеяли кукурузой. Стебли зашелестели, когда мальчик проник в их ряды. Они напрягались, недовольные вторжением чужака, шипели на него, пытались вытолкнуть ребенка, тот не удержался на ногах, повалился меж стеблей. И впал на неопределенное время в забытье.

Спустя два часа, когда взошло солнце, и город стремительно ожил, из задней двери одного из домов, между которых лежал мальчик, вышла женщина средних лет. Она стала развешивать белье. Белья скопилось много, и женщина не торопясь встряхивала вещи и подставляла их солнечному свету. Когда она справилась, у соседнего дома послышался плеск выливаемой воды – это соседка вынесла тазик. Женщина окликнула подругу, та подошла к ней. Они виделись почти каждый день, благо, что жили рядом, но даже спустя годы были не прочь поболтать друг с дружкой, если выпадала возможность и свободная минута.

Минутка растянулась на добрые четверть часа. Соседка собиралась уходить, когда в кукурузе что-то зашуршало, а меж стеблей возникла смутная тень. Женщины не испугались. Одна из них увидела мальчика, выходившего на свободный участок. Обе застыли, разглядывая ребенка, невесть как оказавшегося в кукурузе. Мальчик не замечал их, он как будто смотрел сквозь женщин. Пошатываясь, он остановился, идти ему было нелегко.

Женщины не произносили ни слова. Та, что держала в руках мужнину сорочку, чувствовала нарастающее волнение, склоняясь к мысли, что мальчик болен или изможден долгой дорогой. Она догадалась, что он не местный, и, значит, бродяжничает, не доедая, не отдыхая по-человечески. Мальчик споткнулся о кочку, не удержав равновесие, осел на землю. Он засопел, пытаясь встать. Вместо этого медленно, неуклюже растянулся на земле. Только руки подрагивали, и голова приподнималась, чтобы снова опуститься на землю.

Женщина с бельем в руках приблизилась к мальчику. Ее подруга сказала:

– Вдруг он заразный?

– Он просто замучился. Может, перенести его в дом?

Соседка покачала головой.

– Дело твое. Я бы не связывалась, мало ли что. Ладно, совсем с тобой заболталась. Пойду.

Женщина посмотрела вслед подруге, покосилась на мальчика и некоторое время стояла, не зная, что делать. Мальчик пошевелился, как умирающий с голоду щенок. Женщина вспомнила, что муж еще не ушел, и решила с ним посоветоваться.

2

Луж расхаживал по комнате и время от времени выглядывал в окно. Он смотрел на небо, как будто стремился лично проконтролировать приход рассвета. Изредка он бросал незаметные взгляды на главу Ордена. Старх сидел в кресле у стены абсолютно неподвижно. Перед ним была шахматная доска с фигурами, но он к ним давно не прикасался. Фигуры надолго застыли, как если бы по некоей непостижимой причине игра не могла продолжаться.

Вот-вот встанет солнце, а обнадеживающих сведений нет. Мальчик исчез, растворился в ночи Антонии, и даже с десяток многоопытных талхов до сих пор не обнаружили его. Позже, когда начинавшийся день выплеснет на улицы города сотни людей, шансы Ордена на исправление собственной чудовищной ошибки уменьшатся, хотя те, кто скользил бесплотными тенями в предрассветной Антонии, и дальше будут изучать улицы и людей своими пронизывающими взглядами.

Луж думал об этом, и в общем потоке мыслей попадались вопросы, которые он так и не задал Старху после того, как они с Занлом вернулись из подвала. Луж лично, вместе с Уинаром, спустился туда, но это не имело значения. Подвал был пуст – мальчик исчез. Как это произошло, ни Старх, ни Занл не объяснили. Луж подозревал, что Занл вряд ли смог бы это объяснить, даже если бы захотел.

Он выглядел растерянным! Занл! Талх, входящий в Совет Ордена! Монах уровня, предполагавшего, что он останется бесстрастным, даже наблюдая, как пытают близкого ему человека. Для этого должна быть причина.

Луж знал, что это за причина. Мальчик, которого передали Ордену в руки, исчез из замкнутого пространства самым непостижимым образом. Даже если его поймают, не встанут ли талхи перед той же проблемой снова?

В дом наведался Уинар, сообщил, что ворота открыли, и по улицам началось движение.

Старх сказал:

– Пусть у ворот будут не двое, а трое. Ты продолжай поиски на улицах.

Уинар кивнул и вышел. Луж проводил его взглядом, повернулся к Старху.

– Мы думаем, что он сбежал. Вдруг мы ошибаемся?

Старх перестал смотреть на доску с фигурами, поднял взгляд, посмотрел на Лужа. Тот сказал:

– Если во всем виновна летучая мышь? Она могла убить мальчишку.

Старх, задумчивый, молчал.

– Ты ведь слышал запах этой твари?

Старх пошевелился, будто ему стало неудобно сидеть.

– Запах твари? Тварь, конечно, могла его убить, но не успела. Мы не обнаружили трупа.

Луж застыл, глядя на Старха. Их взгляды встретились.

– В подвале была необычная летучая мышь, согласен, – сказал глава Ордена. – И все же это существо представляет собой то же, что и остальные его сородичи. Всего лишь летучую мышь, не больше. Я понимаю, Древние посчитали бы, что в дело вмешался тот, благодаря которому тварь и вела себя подобным образом. Дьявол, как они его называли. Однако все это домыслы, беспочвенные и суеверные домыслы. Никакой Дьявол не станет вмешиваться в Природу Вещей. По крайней мере, таким образом. Что ни говори, Ему легче было бы вмешаться с самого начала. Без посредничества различных тварей. Тем более таких жалких.

Старх помолчал. Луж не прерывал паузу.

– Если бы кто-то утверждал, что Дьявол поступил таким образом потому, что лишь его личное вмешательство могло исправить ситуацию, я бы ответил на это примерно следующее. Его вмешательство должно было бы нести более ощутимые последствия, нежели простое исчезновение мальчика. Он не единоличный Хозяин этого Мира. Дьявол, говорили Древние, это падший ангел. Противовес Бога, некоей абстракции, что и сотворила весь этот мир. Если исходить из того, что он противовес, противоположность, Дьявол – Бог Разрушения и Хаоса.

Старх опустил взгляд.

– Это лишь теоретические рассуждения, их можно продолжать до бесконечности, опровергая самого себя. Они бы понравились монахам Прошлого.

Старх замолчал, и Луж ощутил у себя в голове странную пустоту. Он не любил разговоры на тему Мира До Великой Катастрофы, хотя никогда ни перед кем не признавал этого. Где-то в глубине сознания Луж чувствовал неумолимое отторжение, исходившее от Прошлого. Там все было чужим, чужим до непереносимой душевной боли. Отчасти ее рождало ощущение превосходства тех людей, некогда населявших землю. Луж согласился бы, чтобы реальность была такой, как ее представляли большинство людей Всех Заселенных Земель: этот Мир возник в результате Великой Катастрофы, до которой была лишь Пустота.

В противоположность ему Старх потратил годы на скрупулезное изучение скупых материалов, дошедших до настоящего времени. Под стать главе Ордена из членов Совета был лишь Занл.

Однако это ни на шаг не приближало их к объяснению, почему подвал оказался пустым.

Луж спросил:

– Куда же делся мальчишка? Если тварь ни при чем?

– Остается одно. Он прошел сквозь стену.

3

Через определенные промежутки времени кто-то из талхов, одетых, как обычные горожане, появлялся на улице и заходил в дом связного. Вновь возникал перед домом и ускользал прочь.

Сиреневый город оживал, улицу заполнил умеренный поток прохожих.

Драго следил за ним и прислушивался к дому, во дворе которого находился. Он чувствовал: хозяева проснулись и вскоре появятся во дворе. Монаху придется уйти. Или опять взобраться на дерево. Драго узнавал талхов еще до того, как кто-то из них сворачивал к дому. Он ждал, тянул время, не решаясь сделать выбор. Он не имел права ошибаться.

Происходящее все сильнее убеждало его в собственной правоте, какой бы невероятной она ни казалась. Мальчик больше не находится в этом доме. Он исчез. Сбежал, наверное. Иного объяснения не было. Другой вопрос, как он этого добился? Его охраняли даже не гвардейцы Правителя, рядом с ним находился Занл, и обычное бегство исключалось. Драго сомневался, что мальчику как-то помогла летучая мышь. Мерзкая тварь была лишена возможности пробраться в дом, не говоря о том, что даже в этом случае ее усилия были бы бесполезны. Но мальчик сбежал.

От осознания этого внутри появилось странное, не поддающееся анализу ощущение. Согревало лишь то, что теперь Драго свободен от обязательств перед Орденом. Его предали, он еще не до конца принял это, но теперь его ведет не долг и чей-то приказ, лишь любопытство, желание знать суть происходящего, понять, что именно так перевернуло его судьбу и прежнее положение в мире. Драго мог поступать, как угодно.

Пока он следил за улицей, на ум пришел вопрос: что будет, если талхи все же найдут мальчика? Его не обязательно приведут к дому связного. Старх просто покинет этот дом, чтобы за пределами города, а может и в его черте, воспользоваться лошадьми. Драго рисковал упустить его вместе с мальчиком. Однако Драго не мог одновременно находиться в нескольких местах, контролировать каждого, кто сейчас искал ребенка. Он также не мог лично искать мальчика. Высока вероятность, что первым его обнаружит не Драго.

Ситуация станет подконтрольна, если ворота внезапно закроют! В этом случае талх, обнаруживший мальчика, будет вынужден привести его в дом Гела. Если же у Ордена имеется другой, более надежный дом, выследить Старха не составит труда. Вряд ли он станет перемещаться по городу верхом.

Драго улыбнулся. Все оказалось просто. Закупорить членов Совета в Антонии, отобрать у них простор. Как сделать, чтобы ворота закрыли? Было несколько способов. Драго выбрал один. Он понимал: уменьшая возможности талхов, он увеличивает общее количество людей, что займутся поисками мальчика. Это плата за страховку. Умеренная плата.

Драго выскользнул на улицу, рискуя выдать себя Старху и тем, кто с ним сейчас находился. Его могли заметить из окна. И узнать. Чтобы оградить себя от этого риска, надо было потратить время, а Драго спешил. Удалившись от опасных окон, он направился к центру города. Никого из городской стражи, как назло, на пути не оказалось. Драго поспешил к воротам.

Мощная городская стена, будто раздел между мирами, приближалась медленно. Люди кишели на площади и в прилегающих улицах, как рыба во время нереста. Драго лавировал между ними, сокращая расстояние. Вот и ворота.

Драго отыскал взглядом стражника. Молодой, суетливый. Отлично. То, что надо. Его начальник не получит четкой картины – будет слишком много лишних слов и движений.

Монах приблизился. Прежде чем заговорить, позволил воину заметить его. Тот недоверчиво глянул на Драго.

– Тебе чего?

Драго топтался, изображая растерянность.

– Я… пришел вам сказать…В городе видели мальчика, которого ищут воины Правителя. Я… подумал, лучше сказать вам, пока он не выскользнул через эти ворота.

Стражник выпучил глаза, рот открылся. Драго быстро сказал:

– Его ищут какие-то люди.

Стражник, замерший на несколько секунд, подбежал к крупному пожилому воину, начальнику караула. Заговорил, жестикулируя. В отличие от него начальник соображал быстрее. Он отстранил подчиненного, шагнул вперед, отыскивая взглядом того, кто принес нежданную весть. Молодой стражник подался за ним.

Драго растворился в толпе. Крики стражников ничего не изменили.

Спустя минуту монах услышал тяжелый стук. Городские ворота закрыли.

4

Луж смотрел на Старха, задержав дыхание. Глава Ордена молчал. Когда Луж пришел в себя, он выдавил лишь одно слово:

– Что?

– Мальчик прошел сквозь стену, – сказал Старх. – Больше вариантов нет.

Луж поморщился, не зная, что сказать. Время от времени некоторые талхи пытались совершить подобное. Пройти если не сквозь стену, то хотя бы сквозь тонкую ткань. Пройти по воде, как по земле. Разогнать тучи или наоборот вызвать дождь. И другое в том же духе. Например, из воды сотворить вино, используя свою внутреннюю силу.

О таких фактах говорилось в Библии. Книга Прошлого утверждала, что в Мире До Великой Катастрофы были такие люди.

Однако никто из талхов официально не добился подобного. Хотя желающих за последние двести лет было достаточно. В основном монахи из Совета Ордена. Определенная власть, возможность свободно распоряжаться собственным временем, годы тренировок, доступ к тем книгам, что были запретными за пределами монастыря. Исключение составлял только Кир, монах, бывший первым помощником при главе Ордена, предшественника Старха.

Его история была покрыта мраком, как случалось в особенные, важные моменты. Поговаривали, что остальные члены Совета решились на его казнь, якобы уличив в измене. Кир, добившийся каких-то сдвигов, молчал и всячески уходил от того, чтобы поведать обо всем хотя бы Главе Ордена. Была ли казнь, наверняка не известно. Сведения о неких трениях в Совете вообще не пошли дальше самых приближенных к Главе Ордена монахов. Об уникальном случае, о казни одного из членов Совета не говорили даже с последователями. Возможно, это породило слухи, что Кир просто исчез. Ушел из этой реальности, не пожелав стать обычной жертвой.

Уинар склонялся именно к этому мнению. Старх никогда не поднимал и не поддерживал эту тему. Как-то Занл заявил, что Старх видит в подобных фактах из Библии лишь аллегорию. Подобного мнения придерживались самые мудрые талхи. Реальность, твердая реальность, одна, хотя и содержит некие пласты, не подвластные простым смертным. Кроме нее есть лишь Небытие, куда вход доступен только через смерть.

И вот Старх заявляет про мальчика, сумевшего пройти сквозь стену.

Луж прервал паузу:

– Значит, когда-то Кир тоже проходил сквозь стены? И на самом деле его… – Луж осекся.

Старх посмотрел на него.

– Я не сказал, что знаю, казнили Кира или нет. Проходил ли он сквозь твердые препятствия или нет. Сейчас это не так важно. Если Кир что-то мог, он уже сгинул из этого мира. Мальчик – другое дело. – Старх помолчал. – Кир добился этого путем продолжительных, изощренных тренировок, длительных медитаций, глубокого самопознания. Мальчику это дано изначально. Именно это и держит его в клоаке под названием Все Заселенные Земли. Это как фундамент, с помощью которого ему еще предстоит выстроить прекрасный, необыкновенный дом. Сущность мальчика направлена на то, чтобы лечить людей. Спасать их. Он не уйдет в никуда, пока есть кого спасать. На этом мы и сыграем. Мы должны взять у него то, что он может, но не использует для себя. Как раз против этого и была направлена летучая мышь. Она должна была удержать его от этого шага. Шага, после которого он откроет в себе новые грани.

Луж отступил на шаг.

– Но он… уже сделал это. Мы опоздали?

– Не совсем. Я знаю немного больше, чем вы с Уинаром и Занлом. Если Кир сотворил нечто подобное тому, что сегодня сделал мальчик, это не далось ему легко. Есть мнение, что для человека, впервые прошедшего сквозь стену, будут последствия, которые исчезают только после повторений этого опыта.

– Какие последствия? Он заболеет?

– У него дезориентация. Какое-то время он будет напоминать оглушенного человека. Не сможет лечить, пока это не прекратится. Не сможет повторить то, что уже сделал. Я на это надеюсь.

Луж анализировал услышанное, склоняясь к мнению, что история Кира, скорее всего, была правдой.

– Мальчик где-то в городе, – сказал Старх. – Лежит в укромном месте или его подобрал кто-то из горожан. Наше время ограничено. Если не найдем его, ситуация выйдет из-под нашего контроля.

– И сколько же у нас осталось…

Луж не договорил. Он повернулся, выглянул в окно. В дверь постучали, и в дом вошел Уинар. Он затворил за собой дверь, восстановил дыхание, повернулся к Старху. Ни Старх, ни Луж его не торопили. Появление Уинара предполагало важное сообщение. Докладывать о том, как продвигаются поиски мальчика, должны талхи рангом ниже, не входившие в Совет Ордена. Уинар, глядя на Главу Ордена, молчал.

– Что стряслось? – не выдержал Луж.

– Правитель передал Ордену ноту протеста. Он требует увидеть тебя лично, Старх. Как можно скорее. Правитель угрожает карой, вплоть до военных действий против Ордена. Вы оба знаете причину.

Луж нахмурился. Старх не выказал какой-либо реакции, как если бы вообще не слышал сказанного своим советником. Уинар почувствовал это.

– Это не все. Это я узнал от гонца.

– Что еще? – спросил Старх.

– Городские ворота закрыли. Каким-то образом стражники пронюхали, что мальчик в Антонии.

5

Они оба смотрели на мальчика, ворочавшегося на кровати.

Мужчина возвратился домой, как только появился небольшой перерыв в работе. Он чувствовал смутную тревогу. Жена уговорила его перенести мальчика в дом. Он спешил, поэтому не спорил. И не предложил ничего другого. Он не придал этому особого значения. Забеспокоился он уже позднее.

Беспокойство усилилось, стоило ему войти в дом.

Жена мало что сделала по хозяйству, она не отходила от мальчика. Призналась, что у нее такое чувство, будто мальчик вот-вот очнется. В этот момент она хотела быть рядом с ним.

Мальчик находился в странном состоянии. Он ворочался, приподнимал голову, оглядывался. Мутный, невидящий взор скользил по комнате, но сомнений не было – ребенок ничего не видел. Он порывался встать, но сил на это не было. Изредка он говорил что-то невнятное. Женщина ничего не разобрала. Он не был горячим, вялым, цвет лица был нормальным. В любом случае вызвать лекаря им не по карману.

Они стояли, не зная, как поступить. Мужчина вспомнил, что ему пора идти, и сказал первое, что пришло на ум:

– Зачем мы его принесли?

Жена глянула на него:

– Не оставлять же ребенка на улице.

Мужчина промолчал. Они нашли мальчика в своем дворе. На своей территории. Оставить его они не могли.

– Это ведь чей-то сын, – сказала жена. – Наверное, его сейчас кто-нибудь ищет.

Мужчина покачал головой. Они не могли долго держать мальчика в своем доме. Как не могли вынести на улицу. Мужчина ушел. Женщина по-прежнему не отходила от ребенка.

Вскоре в заднюю дверь постучались. Соседка. Чувствуя что-то странное, напоминавшее ревность, хозяйка, тем не менее, позволила гостье некоторое время смотреть на мальчика. Наконец, соседка распрощалась и сказала, что пора готовить ужин. Хозяйка почувствовала непонятное облегчение.

Ее подруга вернулась к дому, у задней двери остановилась. Посмотрела на участок кукурузы. Не заметь она странной суеты в городе, непонятной активности комендантского корпуса, она бы не вспомнила о тех недавних разговорах по поводу мальчика. Мальчика, идущего в одиночестве через Все Заселенные Земли и лечащего людей. Позабыв об ужине, она стояла и глядела, как между кукурузных стеблей густеет тьма. Днем, вспомнив о мальчике, по слухам, некогда посетившем Антонию, она захотела еще раз посмотреть на ребенка в доме напротив. Когда она вновь увидела мальчика, обнаруженного утром в кукурузе, ей с трудом удалось остаться невозмутимой. Это был он.

Она ушла, чтобы подумать в одиночестве. Сохранять безразличие было выше ее сил. Она вспоминала, насколько важно для городских властей было найти этого мальчика. Он представлял собой необъяснимую ценность.

Измучившись от предвкушения, женщина ждала мужа. Он – практичный человек. Свое он не упустит. С мужем ей повезло.

Узел затягивается

1

Лицо этого человека мало чем напоминало человеческое. Изувеченное, скользкое от крови, ожогов и разорванной плоти. Назвать это лицом было невозможно.

Гурин отводил взгляд, но некая немыслимая сила заставляла его снова и снова смотреть на этого человека. В подвале нехорошо пахло. Жженая плоть. Истерзанная стальными предметами, оставлявшими после себя удушающе свежий запах крови. Плоть, заполнявшая замкнутое пространство аурой чудовищной физической боли.

Гурин подумал, что даже талхи не могут тягаться с человеческой Природой. Тот из монахов, что находился перед ним и внешне мало напоминал человека, выдержал чуть больше суток. Теперь Гурин понимал, что означало выражение лица Флека.

Правая рука Правителя смотрел куда-то в сторону, предложив Гурину спуститься в пыточную камеру комендантского корпуса Лакаслии. Гурин отнес странный взгляд Флека на счет неприязни, которая чувствовалась с самого начала их совместных действий. Гурин понимал его. Он ожидал мер покруче, нежели заявление, что группа Гурина либо найдет мальчика, либо умрет в полном составе, независимо от того, кто виноват больше или меньше.

Спустившись в подвал, Гурин осознал, что на этот раз Флек испытывал нечто, не имевшее отношения ни к его людям, ни к самому Гурину. Флек не был лишен обычной человеческой слабости, что присутствует в каждом, разница лишь в глубине, на которую ее затолкали. Вид талха, которого пытали жутко и долго, вызвал у Флека некие ассоциации? Несмотря на репутацию, которой обладал ближайший советник Правителя, возможно, Флека замутило от происходящего в подвале, хотя пытки дали положительный результат.

Именно Флек приказал захватить какого-нибудь талха. И пытать его. Это было достижением, что они вырвали у монаха нужные сведения. История помнила немало случаев, когда талхи умирали, ничего не сказав.

Людям Гурина это было на руку. Закончилось бездействие, ушла растерянность в связи с отсутствием малейшей зацепки, где искать мальчика.

От сыщиков коменданта Лакаслии стало известно об одном появившимся здесь недавно горожанине. Уверенности не было, но многое указывало на то, что это талх, прибывший выполнять функции связного. Скрытый талх. Метод, который Орден использовал еще в стародавние времена. На время потенциальных будущих конфликтов у талхов оказывались свои люди в различных городах, этих форпостах власти Правителя. Орден не мог охватить все города. Но самые значительные из них не оставались без лазутчика. По-видимому, в Лакаслию отправили такого человека в связи с последними событиями.

Бедняга, неожиданно для себя подумал Гурин. Не упорствуй талх с самого начала, он избавил бы себя от мучений. Гурин поморщился, выдыхая застоявшийся воздух, пропитанный человеческой кровью, и покинул камеру.

Флек невидяще смотрел перед собой. Гурин, сомневаясь, надо ли вывести его из задумчивости, кашлянул. Сзади топтался Булох, поднявшийся из камеры следом за командиром. Флек обернулся.

– Связной Ордена сказал все, что знал.

Гурин кивнул. Флек поморщился.

– Эти псы талхи все-таки схватили мальчика.

– Монах, который захватил мальчика, один. И ему надо ждать подкрепление. От главного монастыря Ордена до Антонии путь не близкий.

– Кто из твоих людей самый быстрый наездник?

– Если не считать меня, Булох.

Флек потер подбородок холеными пальцами.

– Тогда ты должен оказаться в Антонии, как можно быстрее. Ты опередишь гонца, посланного туда вслед за тобой для страховки.

– Да. Как быть с талхом?

Он не был уверен, что Флек возьмет связного на себя, и, значит, это оставалось его проблемой, несмотря на то, что его отправляли в Антонию.

– Мои люди будут находиться в доме этого связного, пока не прибудет гонец Ордена. Они постараются ликвидировать его, и талхи еще не скоро поймут, что связной в Лакаслии провалился.

2

Мужчина чавкал, поглощая густую похлебку из картошки и квашеной капусты. Он был недоволен, и женщина не решалась с ним заговорить. По крайней мере, пока он ужинал. Муж хмурился, но это не отражалась на его аппетите. Когда миска опустела, он отложил ложку и куском хлеба вычистил посудину до блеска.

– Добавки? – она желала угодить мужу.

Тот поколебался, кивнул. Кажется, он немного оттаял. Еще чуть-чуть, и можно начинать разговор.

– Чем ты так расстроен? – женщина наполнила миску новой порцией похлебки, над которой клубился пар.

– Комендант приказал закрыть ворота. Кого-то ищут. Это может быть надолго.

Женщина застыла.

– Закрыть ворота?

– Да. Завтра я вместе с мастером собирался за город. Я потеряю даже больше, чем он, если ворота не откроют.

Женщина поставила миску перед мужем, нахмурилась. Закрыли ворота! Такого не было уже давно. Неужели из-за мальчика? Значит, кто-то знал, что чудесный мальчик оказался в Антонии? Эта перспектива ее не обрадовала. Странно, что она узнала это от мужа. Обычно городские новости сообщала она. Она задумалась о мальчике, что лежал без сознания у соседей, и не заметила такого события, как запертые средь бела дня ворота города.

Воображение нарисовало толпы недовольного народа, что скапливались по обе стороны городской стены, их неразборчивый ропот, шевеление, как у волн озера. Пар в котле, где плотно прикрыли крышку, начинал закипать. Женщина вздрогнула.

Муж, уплетавший вторую порцию похлебки уже не с таким рвением, заметил ее реакцию.

– Ты чего?

Женщина колебалась. Не ошибается ли она по поводу мальчика, который находится у соседей?

Муж отложил ложку, дожевал.

– Давай, говори.

И она рассказала.

– С чего ты взяла, что это тот самый мальчишка?

– Я чувствую, это он.

– Чувствую, чувствую…

Она обиделась, но воздержалась от ответного выпада: рука у мужа тяжелая, и он не любил шуток в свой адрес.

– Давай сходим к коменданту, – сказала она. – Расскажем ему. Пусть он сам проверит.

Мужчина прищурился.

– Ты не подумала, что будет, если это не тот мальчишка? Если у соседей обычный бродяжка? Кто знает, что коменданту взбредет в голову?

Женщина прикусила губу. Веское замечание. Уверенность, что это тот ребенок, ослабла.

Муж, будто отговаривая ее от этой затеи, сказал:

– Там такой переполох… Вдруг комендант решит, что мы нарочно отвлекаем его?

Женщина молчала, теребя полы своего платья нервными, быстрыми пальцами. Что она могла возразить? Ее муж, помолчав минуту, взялся за похлебку. Спустя пару минут он отставил миску, так и не покончив с едой. Похоже, перспектива выгоды зацепила его.

Женщина заметила это. За годы совместной жизни она достаточно изучила мужа, чтобы делать правильные выводы. Она постаралась убрать из своего голоса напор и нетерпение.

– Может, как-то узнать, кого ищет комендантская стража? Вдруг комендант обрадуется и расщедрится, что ему помогли? И отблагодарит нас деньгами?

Она не смотрела на мужа, стараясь, чтобы тот был уверен – решение исходит от него.

Он встал, выглянул в окно. Потоптался, не оборачиваясь, сказал:

– Я пойду к воротам, узнаю, кого ищут. Схожу к мастеру. Поговорю с ним. Если подойти с ним, нас выслушают и не прогонят. Тем более, не убьют. Он редкий умелец, а комендант не дурак, чтобы избавляться от него только из-за злости.

Мужчина повернулся к жене, как бы спрашивая, довольна ли она. Та сдержала улыбку.

– Пойдешь сейчас?

Мужчина заколебался.

– К воротам я схожу сейчас, насчет мастера не обещаю. Он был сегодня зол, как Вепрь.

Женщина не настаивала. В крайнем случае, завтра. Можно подождать. Ожидание изведет ее не меньше тяжелой работы, но требовать большего она не посмела.

3

Старх поднял голову, услышав условный стук в дверь. Уинар. Член Совета Ордена прошел в дом, залпом выпил кружку холодной воды. Отер тыльной стороной ладони рот, отдышался.

Прошло пять часов с момента закрытия ворот. Уинар пришел точно, как и просил его Старх.

Луж, присевший в кресло, поднялся.

– Какие-нибудь изменения?

Уинар покачал головой.

– Ничего, что бы нас обнадежило. Никаких следов мальчика. К счастью, комендантские стервятники тоже ни с чем. Но они заглядывают в подозрительные дома.

– Что у ворот? – спросил Старх.

– Все по-прежнему. Комендант настроен решительно, несмотря на недовольство горожан. Там немало воинов. С одной стороны это неплохо – меньше тех, кто ищет мальчика по городу.

– Время играет против нас. Еще немного – и власти объявят причину, из-за которой они закрыли ворота. Предложат приличное вознаграждение тому, кто приведет мальчика. И все закончится очень быстро. Мальчик в чьем-то доме. Валяйся он где-нибудь на заднем дворе, в кустах, или на пустыре, его бы уже нашли наши люди. Либо стервятники коменданта.

– Что можно изменить?

Заговорил Луж:

– А если пожертвовать кем-то из талхов, но приоткрыть ворота? Устроить бунт перед воротами, как бунт горожан?

Пауза. Старх и Уинар молчали, обдумывая слова члена Совета.

Луж сказал:

– Хватит нескольких минут, чтобы пустить слух, что с теми, кому удалось выскочить из города, был некий чудесный ребенок. Если получится, поиски внутри города ослабнут. Если вовсе не прекратятся.

Уинар покачал головой.

– Там слишком много воинов, и они заняли серьезную позицию. Придется жертвовать не одним талхом. Комендант догадается, что в стычке участвовал Орден.

Старх сказал:

– Повременим со столь откровенным вмешательством.

Луж развел руками.

– Не оставлять же все, как есть.

– Пока разумнее лишь подстраховаться. Уинар, найдешь Занла, пусть придет сюда. Снаружи нам нужны люди. Занл переберется через стену. Если не днем, в ночное время. Достаточно веревки.

Луж спросил себя, почему не додумался до этого сам.

– Еще, – сказал глава Ордена. – Возьми одного из наших, Уинар. И будьте перед домом коменданта, никуда не отходите. Мы узнаем, если стервятники найдут мальчика.

Уинар повернулся, шагнул к двери, Старх остановил его.

– Пусть ко мне придет Уд. Для него у меня тоже есть дело.

4

Драго кружил по городу, как и два десятка комендантских воинов, отыскивая мальчика.

Монах не задавался вопросом, где он укроется, если найдет мальчика, и сколько придется выдержать времени. Как талх, Драго знал: надо решать проблемы по мере их поступления. Он бродил по Антонии, время от времени возвращаясь к Восточным воротам, затем к Западным. Там по-прежнему гудела толпа, шевелилась, похожая на громадное загустевшее желе. Однако никто не пытался выйти из города. Комендантская стража расположилась в одну линию, закрыв собой ворота и будку с механизмом, который дарует возможность выхода. Подобную фалангу у ворот одолеет разве что небольшой отряд талхов.

Люди скапливались, заполняя пространство перед воротами, не только площадь, но и близлежащие улицы. Прибавилось повозок, съедавших пространство сильнее самих людей. К тем, кому нужно было покинуть город с утра, добавлялись те, кто собирался покинуть Антонию после обеда. Завтра к ним присоединятся другие.

Сколько же это продлится? Если мальчика, по какой-то причине, не найдут завтра и послезавтра?

Драго вновь уходил от тех или других ворот, у него тоже оставался шанс, пусть и небольшой. И ему приходилось не только искать мальчика, он следил, чтобы очередной талх, встреченный на пути, не узнал его. Подобные поиски, больше похожие на бегство, утомляли. Талхи, загримированные под обычных горожан, встречались чаще и чаще. Они спешили, и те, кто участвовал в поисках, выжимали из себя все возможное.

Как же они упустили мальчика? Сначала гвардейцы Правителя, теперь талхи. Как? Неужели опять летучая мышь? Что же она такое?

Драго, в очередной раз приближавшийся к Западным воротам, что-то почувствовал. Чье-то внимание. Благодаря своей выдержке он не оглянулся, как поступил бы на его месте любой другой человек. Двигаясь лениво, он перешел дорогу и лишь тогда мельком глянул назад.

На него смотрел человек. Ни чем не примечательный, но Драго узнал в нем талха. Монах разглядел лицо – это был кто-то из приближенных к Совету Ордена. Он пересекал улицу, по которой Драго шел к Западным воротам. И, возможно, узнал его. Драго не был в этом уверен, они даже взглядами не встретились, но шанс был велик.

Сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, Драго уходил прочь. Когда он снова оглянулся, талх исчез. Драго полагал, талх станет его преследовать, хотя бы попытается выследить. Может, этот человек знал о смерти Драго, растерялся и не понял, что ему делать? Так или иначе, нужно готовиться к тому, что старцы из Совета Ордена узнают, что Драго жив.

Монах остановился, когда появились группки горожан. Обстановка накалялась. Для Драго собственное воскрешение в глазах талхов тоже не было плюсом. Он увертывался от лазутчиков на пустырях Антонии и прокололся там, где было немало прохожих.

Мог ли он что-то изменить в свою пользу?

Драго размышлял, отстраняясь от происходящего, и это принесло результат. Не потревожить ли Совет Ордена с помощью чужих рук? Это ослабит поиски мальчика как талхов, так и воинов коменданта. Драго проанализировал минусы этого плана. Они, конечно же, были. Антония превратится в развороченный муравейник, и это помешает самому Драго, если он обнаружит мальчика. Но куда важнее, что Драго осложнит положение своих противников.

Монах не сдержал улыбку. И усилий никаких не надо. Всего лишь подойти к одному из стражников.

5

Уд вошел в дом, пригнувшись, чтобы не задеть дверной косяк, и внутри сразу стало меньше места. Как обычно, он никого не приветствовал. Лишь взглянув на Старха, чуть склонил голову.

Глава Ордена смотрел на человека, бесспорно, занимавшего особое место в иерархии монашеского соединения. Нельзя сказать, что Уд шел сразу за членами Совета, он вообще стоял в стороне. В прошлом у каждого из Глав Ордена были свои особые подчиненные: были и наемные убийцы, близко не напоминавшие классического талха, и те, кто мог выполнять конфиденциальные поручения разного толка, и те, кто был посвящен в подробности Пророчества не меньше, чем сам глава Ордена, но так и не ставшие членом Совета. Уд стоял особняком в этом тайном списке.

Старх выдерживал паузу. Как делал почти всегда перед важным разговором. Талхи сначала как бы общались безмолвно и говорили лишь затем, когда без слов уже нельзя было обойтись.

Только что этот неприметный дом покинул Занл, опутав свое сухое, жилистое тело длинной веревкой. И визуально стал полнее. Занл выполнит поручение, Старх не сомневался. Если не днем, то ночью. Веревки длиной в шестьдесят локтей было достаточно, чтобы спуститься по стене. Единственная проблема – оказаться на ней. Все лестницы охранялись, на стены могли подниматься только воины. Занл мог выбрать наименее малочисленный караул, ликвидировать его, но Страх требовал, не оставлять подобных следов. Если не получится попасть на стены незаметно, надо ждать темноты.

Когда Занл окажется за пределами Антонии, это станет страховкой. С той стороны есть еще один талх, есть лошади. Занл не упустит тех, кто покинет Антонию с мальчиком, если до этого дойдет.

Страх рассматривал Уда и спрашивал себя, насколько тот неуязвим. Что вообще не смог бы сделать этот человек? Не лучше ли было отправить его вместо Занла? Нет, его помощь понадобится здесь. Старх подумал, что Занл вряд ли бы сделал то, что мог сделать Уд. Впрочем, сейчас даже для Уда ситуация была особенной.

– Ты уже знаешь: мальчик исчез, – прервал молчание Старх.

Уд кивнул, не говоря ни слова.

– Случилось непостижимое. То, чего я и боялся. Судя по всему, мальчик прошел сквозь стену.

Пауза. Старх не отводил взгляда от громадного уродливого человека. Уд никак не отреагировал на это сообщение, как если бы Старх сказал, что мальчика упустили из-за беспечности охраны. Казалось, ему было все равно.

– Этот его первый опыт дался ему нелегко. Сейчас он наверняка в без сознания. Мы не можем обойти все дома в городе. Может, десяток-другой и проверили бы против воли хозяев, но это не выход. И, несмотря на поиски, надо подстраховаться.

Пауза.

– Уд, сегодня я возлагаю на тебя слишком много, я скажу об этом сразу. Если у тебя ничего не получится, никто из Совета Ордена не скажет в твою сторону ни слова.

Уд кивнул, давая понять, что принимает это.

– Признаюсь, я почти уверен, что первыми мальчика найдут комендантские стервятники. Их больше, чем нас. Кто-нибудь из горожан выдаст им мальчика в надежде на вознаграждение. Им, не нам. Что-то еще витает в воздухе, я никак не пойму, что именно. Так или иначе, мальчик, скорее всего, окажется у них. Они найдут его, но это не значит, что мы не можем его отнять. Мальчик нужен Правителю, но Правитель далеко отсюда. Эскорт может быть слишком велик. Надежнее было бы перехватить мальчика уже здесь, в Антонии.

Старх перевел взгляд на Лужа, снова посмотрел на Уда. Луж не шевелился. Старх не обсуждал с ним то, что сейчас говорил Уду.

– Я не посоветую тебе ничего определенного, ты должен действовать, полагаясь лишь на свои возможности и отталкиваясь от обстоятельств. Я хочу, чтобы ты проник как можно ближе к коменданту. Каким образом, не важно. Если не сможешь быть в непосредственной близости, контролируй все, что будет иметь отношение к его дому. Там находятся двое талхов, но ты должен действовать, как только поймешь, что мальчик найден. Подобное легче совершить в одиночку, нежели группой. Я будто кидаю тебя в самое пламя, но я знаю твои возможности. На карту поставлено все, что только можно поставить.

Старх замолчал. Уд понял, что Глава Ордена закончил, кивнул и повернулся к двери. Выдержал паузу, изучая улицу, покинул дом.

Наступила тишина. Луж смотрел на Старха. Тот сидел с полуприкрытыми глазами. За дверью послышался шорох. Луж подумал, что по какой-то причине вернулся Уд, хотя это не было на него похоже. На пороге возник Рапфия, наиболее приближенный к Совету Ордена талх. Он тяжело дышал. Казалось, он пробежал на скорость две тысячи локтей, что, конечно же, было немыслимо на улицах города.

– Я видел Драго.

Луж вздрогнул. Этого не видел никто, но Луж не оценил маленького везения. Ладно, чудеса мальчишки, он – мальчик из Пророчества, но Драго… Луж был единственным из Совета Ордена, кто выступал против кандидатуры Драго. Несмотря на доводы разума, у него была неприязнь к этому монаху. И то, что Драго проник в тайник библиотеки Ордена и никому об этом не сказал, еще более настроило Лужа против него. Он был в меньшинстве, и Совет избрал Драго. Луж не особенно противился этому. Участь Драго была предрешена. Если бы не эта деталь, реакция Лужа вышла бы совершенно иной.

Старх позволил себе один-единственный вопрос:

– Ошибки быть не может?

Рапфия кивнул.

– Это Драго. Мне ли его не знать? Он делал все возможное, чтобы его не узнали, но мне повезло.

Старх кивнул.

– Занл не ошибся.

– Что? – вырвалось у Лужа.

– Занл сказал мне, что по пути к городу его интуиция что-то шепнула. По прибытии сюда Занл погрузился в транс. Он не был уверен, что увидел того, кто был в реальности. Я тоже решил, что он ошибся. Так бывает. Драго выкарабкался из Небытия.

– Уд сказал, что Драго – труп.

Старх покачал головой.

– Позже выясним, как такое случилось. Сейчас важнее другое. Что Драго собирается делать? – Старх ухмыльнулся, чего Луж не помнил за ним лет пять. – Вот я и нашел причину своего беспокойства.

Дом связного

1

Мэль, комендант города Антония, задумчиво смотрел на сержанта личной охраны. Сержант только что разговаривал с посыльным от стражи, что контролировала Западные ворота. Принесенная им весть вызвала шок. Где-то в городе, у него под боком, находились талхи! И не простые монахи, а кто-то из Совета Ордена! Если только это не подстроенная провокация.

За долгие годы своей нелегкой, хотя и почетной, денежной службы, Мэль привык ничему не удивляться. Особенно, если это удивление не шло на пользу ему самому, городу и Правителю. Если не знаешь причину, почему кто-то направил тебя по ложному следу, это не значит, что причины нет. Она есть, только сокрыта.

Предположим, размышлял Мэль, талхи в том доме, который указал некий незнакомец. Что из этого следует? Мэль знал, что Правитель послал ноту протеста Ордену, требуя встречи с самим Стархом. Тот пока никак не отреагировал. Талхи искали мальчика, как и гвардейцы Правителя. Как и воины самого Мэля. Если так, талхи опасны. Мэль сомневался, что в Антонии инкогнито оказался сам Старх, но даже захватить кого-нибудь из Совета Ордена было бы невероятным успехом. Или просто уничтожить.

Мэль понимал, не все так просто. Ему противостояли талхи, не простые смертные и даже не члены какой-нибудь банды. Решив потушить огонь, Мэль рисковал обжечься сам. Чтобы блокировать талхов в доме, тем более, уничтожить их, понадобится много воинов. Прежде надо ослабить охрану ворот. Если бы речь шла лишь о толпе недовольных горожан, Мэль мог рассчитывать, что оставшиеся стражники справятся. Однако присутствовало одно скверное обстоятельство.

Талхи просчитывают на много ходов вперед. Как они этого добиваются, другой вопрос. Своими ли трансами, медитациями, своей ли звериной, нечеловеческой интуицией – неизвестно, но они всегда умело хранили свои секреты. Каким бы невероятным это ни казалось, весть о присутствии талхов в городе – это мог быть их собственный ход. Кто знает: вдруг они обнаружили мальчика и теперь добиваются ослабления стражи у ворот? Быть может, они даже сдали дом, где на самом деле проживал их связной. То, что связной в Антонии был, Мэль не сомневался, он давно смирился с этим, как с неизбежным злом. Могло оказаться, что никого из Совета Ордена в городе не было, но талхи закинули приманку.

Если же он игнорирует весть о доме на одной из тихих улочек, в дальнейшем это превратится в удар в спину.

Сержант переминался с ноги на ногу. Пауза затянулась. Воин с беспокойством смотрел на коменданта.

Наконец, Мэль нарушил продолжительное молчание:

– Позови Таля.

Сержант поклонился и вышел.

Лейтенант Таль являлся правой рукой коменданта Антонии. Несмотря на молодость, лейтенант был прозорливым человеком. Мэль взял за правило иногда выслушивать его советы, если ситуация выглядела спорной. Это случалось редко, но сейчас был тот самый случай.

Таль появился спустя четверть часа. Как обычно, он вошел бодрым, упругим шагом. Они с комендантом сегодня виделись, и Таль ограничился легким кивком. Мэль выложил лейтенанту новость.

– Что думаешь? Не спеши, я тебя не тороплю, – комендант отошел к окну.

Таль думал недолго.

– Ситуация неприятна тем, – заговорил он. – Что в любом из вариантов мы можем проиграть. И заранее что-то просчитать невозможно.

Комендант кивнул.

– И я о том же. Оставить все, как есть, не меньшее из зол.

– Когда прибудут гвардейцы?

– Не знаю. Смотря, где находится ближайший патруль. И вряд ли он многочисленный.

Таль размышлял. Мэль чувствовал, что поступит так, как посоветует помощник.

– Когда любое решение ничего не гарантирует, нужно выбрать золотую середину. Если это вообще возможно.

– Что ты предлагаешь?

– Не атаковать дом, но и не оставлять его без внимания. Мы не ослабим охрану ворот, людей возьмем из тех, кто ищет мальчика по городским улицам. Они установят слежку. Можно подослать кого-нибудь в дом, придумать причину, зачем человек заглянул именно туда. Лучше, чтобы это была женщина. Или даже подослать ребенка.

Мэль смотрел на лейтенанта.

– Это ведь талхи. Не забыл?

– Не забыл.

– Сомневаюсь, что талхи в доме не обнаружат слежку. Признай, наши воины – даже не гвардейцы.

Таль кивнул, давая понять, что согласен.

– У нас нет выбора. Сделаем то, что можем. Нам бы продержаться ночь, самое опасное время. Завтра, быть может, что-то изменится. Появятся гвардейцы, или мальчишка обнаружится.

– Хорошо. Только слежку за домом придется возглавить тебе.

– Я хотел предложить то же самое.

2

Она бросилась к мужу, как только он открыл дверь.

Было поздно, но женщина ждала его. Его возвращение затягивалось, и она решила, что муж вместе с мастером и стражниками коменданта идут к дому соседей. От предвкушения она не могла успокоиться. Не один раз она порывалась зайти к соседке, но ее что-то сдерживало. Это будет подозрительно. Когда стражники придут за мальчиком, соседи поймут, кто их навел. Лучше сидеть дома и ждать. Все, что можно было сделать, она сделала.

И она ждала, хотя с каждой минутой закрадывался страх: не уведут ли соседи мальчика еще куда-нибудь? Или вынудят ребенка уйти, несмотря на его беспомощность. Ее муж окажется в ужасном положении, не говоря уже о том, что они с ним не получат награды. И вот он дома.

– Дай пожрать, – сказал мужчина.

Она рассердилась, хотела ответить, что он недавно ужинал, а она умирает от нетерпения, но поборола себя. Засуетилась, разогревая недоеденную похлебку, сжимала зубы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Муж был недоволен, она заметила это, и у женщины от нехорошего предчувствия сжалось сердце. Как назло, муж не спешил удовлетворить ее любопытство. Он не спеша разделся, прошел к столу, принялся за похлебку.

Когда он закончил с едой, вытер губы тыльной стороной ладони, откинулся на стуле. Она уже была готова наброситься на него, чтобы разодрать ногтями лицо.

– Ходил к коменданту?

– Сначала я ходил к Восточным воротам. Потолкался там, послушал, что люди говорят.

– И что?

– Ничего! Кое-кто болтал про мальчика, но точно неизвестно.

– Дальше что?

– Я сходил к мастеру. Он сказал, что устал и не желает никуда идти.

Она привстала.

– Ты что, не сходил к коменданту?

– Не перебивай! Если хочешь, чтобы я вообще тебе что-то говорил.

– Это я нашла мальчишку.

Он игнорировал замечание.

– Мастер не пожелал вытащить свою свиную тушу из дому, но пообещал, что завтра сходит вместе со мной. Сказал, попробуй сегодня сам.

– И ты пошел?

– Пошел. Эти вояки, раздери их Вепрь, сказали, что комендант очень занят. Предложили передать ему мою просьбу.

Женщина встала. Мужчина прищурился.

– Я им ничего не сказал. Доказывай потом, кто помог коменданту, я или какой-то бродяга. Сказал, что хочу говорить лично с комендантом.

– Почему ты не сказал, что разговор касается мальчика? Они бы сразу провели тебя к коменданту.

Мужчина опешил, лицо приняло глупое, растерянное выражение, но он тут же опомнился, не желая признавать свою оплошность.

– Заговори я про мальчика, они могли потребовать рассказать им все и без коменданта.

Женщина рассвирепела. Ее муж опростоволосился, не было сомнений. Он был неглупым мужчиной, но здесь он дал маху. Чуть-чуть настойчивости, и его бы пропустили к коменданту. Растяпа!

Она хотела потребовать, чтобы он снова пошел к дому коменданта, несмотря на поздний вечер. Она верила, что комендант не станет гневаться, если узнает причину, почему простолюдин требует с ним аудиенцию. Она ничего не сказала, потому что поняла – муж никуда не пойдет. Похоже, ее терзания отразились на лице, и он сказал:

– Завтра утром. Я уговорю мастера, и мы пойдем перед работой.

Женщина сдалась. Она напомнила себе, что ночью люди спят, и вряд ли за это время у соседей что-то изменится.

3

Рапфия проник в дом через заднее окно, открытое Лужем. Старх ждал их в передней комнате, вслушиваясь в ночь, окутавшую их временное убежище. Казалось, глава Ордена забрасывал во тьму неосязаемые для физических существ щупальца, длинные, бесплотные, и они рыскали в ночи, по близлежащим домам, кустарникам, деревьям. Он чувствовал окружающее пространство. Еще прежде, чем Старх провел сеанс «растворения», он понял, что вокруг дома произошло какое-то изменение. Это и заставило его «раствориться».

Он не ошибся. Кто-то проявлял к дому пристальное внимание. Поблизости какие-то люди. Днем их не было. Вопрос лишь в том, кто эти люди и что им надо. Старх, как и Луж, решил, что это воины коменданта. Нужна была уверенность.

Когда стемнело, и Рапфия пришел сообщить, что Занл уже по другую сторону городской стены, Старх поведал ему о своих подозрениях. Пришлось отвлечь от комендантского дома Уинара, и вместе с Рапфией они приступили к действиям. Остальные талхи, не считая главы Ордена и его ближайшего помощника, по-прежнему искали мальчика Старх не ждал лазутчиков скоро. Чтобы выявить противника и остаться незамеченным, даже талхам нужно постараться. Внутренним взором глава Ордена видел, как Уинар и Рапфия, припав к земле, медленно, очень медленно сокращают расстояние, начав движение из соседних кварталов так, как если бы сами собирались установить слежку за домом связного. Оказавшись в тылу у предполагаемого противника, можно обнаружить всех, кто участвует в слежке. Талхи уровня Уинара и Рапфии могли сделать то же самое, начав движение непосредственно из дома, навстречу притаившимся противникам, но это не гарантировало положительного результата. Лишний риск не нужен, раз есть фора во времени.

На всякий случай Старх и Луж приготовились к стычке, если воины коменданта в ближайшие минуты от слежки за домом перейдут к более активным действиям, ведь неизвестно, опередит ли их контрслежка.

Тыльное окно оговорили заранее – его закрывал высокий куст сирени, защищая тех, кто пользовался этой импровизированной дверью.

От Рапфии пахло землей и прелыми листьями, умиравшими в сердцевине густых кустарников, куда не попадают солнечные лучи. Рапфия присел.

– Это воины коменданта. Кажется, их семеро.

Луж удивился.

– Семеро? Всего?

– Уверенности нет. Они постарались. Не верится, что это всего лишь комендантская стража. Они очистили несколько домов от хозяев. Уж не знаю, что они с ними сделали, устроили в доме коменданта или посадили под замок, но в двух ближайших домах никого нет.

– Семеро…

Старх сказал:

– Драго отдает нам долги.

– Драго? – спросил Рапфия.

– Вряд ли комендант сам узнал, что в городе талхи, узнал про этот дом. Работа Драго. Надо отдать ему должное, я от него такого не ожидал.

– Семеро, – в очередной раз повторил Луж. – Мало, если они хотели взять дом штурмом.

Старх кивнул.

– Скорее всего, они ни в чем не уверены. Или не хотят дробить силы. Стража Антонии не бесконечна, ворота же – хрупкая позиция.

Рапфия нетерпеливо шевельнулся.

– Позже они могут получить подкрепление.

– Возможно, – Старх шагнул к окну. – Мы не будем сидеть здесь и ждать, случится ли это.

– Не перебить ли их, пока темно? – сказал Луж. – Времени хватит. И мы бы с тобой, Старх, могли бы в этом поучаствовать.

Старх повернулся к нему.

– В этом нет необходимости. Не лучше ли исчезнуть отсюда? И пусть комендант задумается, прав ли он, выслушивая проходимцев. Прикончи мы хотя бы одного из стражников, и для коменданта сомнения исчезнут – в Антонии группа талхов.

Рапфия сказал:

– Что если сомнений нет уже сейчас? Например, Драго открыто перешел на сторону Правителя?

– Драго не пойдет на это. Он подбросил весть о нашем присутствии через кого-нибудь из стражи, это несложно. И ушел. Он тоже ищет мальчика. Что-то подсказывает мне, что именно благодаря мальчику Драго выкарабкался из Небытия после встречи с Удом.

4

Когда на горизонте показались стены Антонии, черная полоса на чуть менее темном фоне, Гурин сбавил темп скачки. Не из-за риска, что лошадь вот-вот падет, ему было все равно. Он хотел, чтобы Гар – гонец, посланный комендантом Антонии и теперь мчавшийся следом за Гуриным – настиг его.

Они встретились где-то на полпути от Лакаслии к Антонии. Гурин едва не проскакал мимо, с опозданием заметив, что навстречу мчится воин коменданта Антонии. Пришлось кричать, как самый распоследний мужлан. Гонец остановился, но Гурину не сразу удалось убедить его, что он свободен от своей задачи и у него появилась новая. На воина не подействовало и то, что Гурин был гвардейцем. Гурин его понимал. Мало ли какие цели преследует отдельно взятый гвардеец Правителя? Гурин сдерживался, потратив драгоценные минуты, вместо того, чтобы орать, угрожая упрямому вояке казнью. Лишь осведомленность Гурина в отношении мальчика, из-за которого закрыли ворота города, убедила Гара, что тот говорит правду.

Теперь они мчались к Антонии вдвоем. Это имело свои плюсы, хотя Гурину, как более быстрому наезднику, приходилось время от времени убеждаться, что Гар не отстал безнадежно. Когда Гурин понял, что лошадь вот-вот падет, он сбавил темп и дождался появления на дороге повозки. Крича, что выполняет личное задание Правителя, Гурин потребовал обмена лошадьми. Свои слова он подкрепил демонстрацией взведенного арбалета. Двое горожан, с виду крепких жителей Лакаслии, подчинились. Пока происходил обмен, его нагнал Гар, и горожане, похоже, возблагодарили Небо, что не вздумали сопротивляться.

Как и рассчитал Гурин, к Антонии они приблизились глубокой ночью. Дорога была пустынна. Сказывалось не только время суток, Гурин знал, что ворота города закрыты. Под стенами Антонии горели костры – там коротали прохладную ночь те, кто не попал в город, с товаром ли, или просто к себе домой, и этих людей оказалось немало.

Как только Гурин вместе с Гаром приблизились к Западным воротам, люди у ближайших костров зашевелились. Гурин закричал, требуя именем Правителя поднять ворота. Сверху, из сторожевой башни высунули факел, пытаясь рассмотреть крикуна, нарушившего ночную тишину, недовольный голос спросил, что за срочность. Слова Гурина подтвердил Гар. Гурин крикнул:

– Пошевеливайся! Если не хочешь, чтобы завтра тебя изжарил на медленном огне сам Флек!

Имя первого советника Правителя подействовало лучше любого пергамента. Ворота с тихим скрипом поползли вверх. Из неразборчивой шевелящейся массы людей, хлынувшей к воротам, вынырнули несколько пронырливых человек.

– Не подпускай их! – крикнул Гурин гонцу. – Это могут быть талхи.

Гар выхватил меч, конь встал на дыбы, проскакал шагов двадцать в одну сторону.

– Прочь! – Гар размахивал мечом.

Он остановил коня, вернул его назад. Один из подступивших едва не угодил под удар – острие меча прошло у него над головой.

Гурин, спешившись, быстро провел коня, повернулся.

– Теперь ты!

Гонец поспешил назад и оказался внутри города. Ворота опустили. К ним хлынула толпа. Послышались крики. Гневные, умоляющие, возмущенные.

Перед Гуриным возник сержант, начальник караула. Гурин сказал:

– К коменданту! Проведешь меня к его дому! Свежего коня мне!

В темноте города Гурин ориентировался неважно, опасное скопление людей ожило, и гвардеец решил, что с проводником окажется на месте быстрее. Сержант был расторопным – полминуты, и они запрыгнули на лошадей. Гурин хотел крикнуть Гару, чтобы тот следовал за ним, но, оглянувшись, увидел, что ничего говорить не надо – гонец уже пристроился к ним.

Воины заслона ощетинились копьями, отбивая у горожан охоту попытать счастья и приблизиться к воротам.

– Дорогу! – сержант выхватил меч.

Никто не пытался встать у него на пути. Спустя несколько минут они были на месте. Гурин, спрыгнув с лошади, не дожидался вопросов.

– Если Мэль спит, будите его!

Комендант не спал, начальник охраны не колебался, выполнять ли приказ. Гурина провели в дом, где его встретил комендант. Он был одет по форме, никаких домашних халатов, тапочек.

Гурин заговорил без лишних предисловий:

– В Лакаслии мы узнали место, где талхи должны временно спрятать мальчика, – Гурин назвал адрес.

Комендант нахмурился, взгляд стал каким-то странным.

– Что? – спросил Гурин.

– Десяток моих воинов во главе с лейтенантом Талем сейчас следят за этим домом.

– Раздери меня Вепрь! Только следят? Там же мальчик!

Комендант покачал головой.

– Не все так просто. Я поговорил с теми воинами, которым передавали о мальчике и талхах, и оказалось, что это мог быть один и тот же человек. Со стороны Ордена возможна ловушка.

Гурин помрачнел. Ему хотелось до прибытия Флека вернуть прежний успех, но обстоятельства изменились. По дороге к дому коменданта сержант успел сказать Гурину, что в городе обнаружились талхи. Причем кто-то из Совета. Ситуация получалась скользкой.

– У нас не те силы, – сказал Мэль. – Чтобы атаковать дом, где засело неопределенное количество талхов. Если это ловушка, и мальчик, нужный Правителю, у них, им только и надо, что вырваться из города.

Гурин молчал, размышляя, отбрасывая одну мысль за другой, как ненужные вещи, некстати попадавшиеся под руки.

– Что ты посоветуешь? – комендант был готов отдать инициативу в руки гвардейца.

Гурин сказал:

– Кто знает этих псов? Может, они действительно послали сюда кого-нибудь из Совета. Если так, в городе их больше десятка. О Небо!

Возникла пауза, комендант молчал. Гурин сказал:

– Флек прибудет сюда утром. Рано утром, я надеюсь. С приличным отрядом. Достаточным, чтобы согнуть в бараний рог хоть всю верхушку Ордена. Не подождать ли нам его?

– Значит, нам надо сохранить все, как есть, и этого будет достаточно.

Пустая ловушка

1

Мастер, толстый, неповоротливый, передвигался медленно, и мужчина рядом, с нетерпением поглядывавший на него, не выдержал.

– Отец, нельзя ли быстрее?

Мастер фыркнул, покосился на попутчика, и тот отвел взгляд.

– Быстрее? Ты и так поднял меня ни свет ни заря. Я уже не помню, когда мне приходилось вставать так рано даже по работе.

Мужчина вздохнул. Он действительно пришел рано, его вытолкала из кровати жена, но прошел почти час, прежде чем они с мастером покинули его дом. Тот копошился столько, что ни о каком «рано» уже не могло быть и речи.

– Я не хотел, чтобы из-за меня, отец, ты с опозданием начал работу.

– Чую я, если эта канитель с воротами продлится, мне будет не до работы.

Мужчина улыбнулся.

– Это все из-за мальчишки. Как только комендант получит его, ворота откроют.

Мастер покачал головой, но ускорил шаг.

Перед домом коменданта суетились кучки зевак, не то, что перед воротами, еще вчера людей здесь было значительно меньше. Из-за высокой – в два с половиной человеческих роста – стены виднелись крыша воинской казармы и верхний этаж особняка коменданта.

Мастер двинулся к воротам, ко входу на эту запретную для простых горожан территорию. Дверь в воротах была заперта. Перед ней стояли двое стражников. Мужчина, оглядываясь, шел следом. При виде приближающихся людей воины положили руки на рукояти мечей, висевших на боку.

– Не подходить ближе, чем на пять шагов! – сказал один из них.

Мужчина остановился, мастер сделал еще пару шагов, вынудив стражника достать меч из ножен.

– Я же сказал, толстяк. Оглох?

– Я – мастер, у меня дело лично к коменданту.

– Не сейчас! Ему не до ваших безделиц.

– Я не по ремеслу. Я…

Стражник шагнул к нему. Он мог достать его мечом.

Мужчина, сопровождавший мастера, попятился. По неведомой причине стражники были взвинчены, и дело уже не представлялось таким легким, как поначалу. Как только мастер растолкует им о мальчике, они изменят свое поведение, но проблема была в том, что они вообще не давали говорить.

– Здесь гвардейцы, понимаешь? К коменданту пожаловал сам Флек! Так что не испытывай судьбу.

Мастер всплеснул руками.

– Но мой работник знает, где находится мальчик!

На лице стражника отразилась растерянность.

Дошло ли до него, о ком идет речь? Мастер решил, что сейчас его проведут к коменданту, но шум из-за стены усилился, и второй стражник подался к дверям.

– После, старик!

Ворота открылись, выпуская всадников в одеждах гвардейцев Правителя. Человек на черном коне с ненавистью посмотрел на людей перед домом коменданта. Двое стражников снаружи заискивающе смотрели на него. Сопровождавший мастера мужчина попятился. Зеваки наоборот подались ближе, полные любопытства и уверенности, что гвардейцы ничего им не сделают. Многие из них пришли не просто так, с просьбами выпустить из города, но эти просьбы, так или иначе, разбились о нечеловеческое упрямство стражи.

Мастер рассматривал кавалькаду количеством не менее двадцати пяти человек, понимая, что надо выждать пока эти воины не уберутся прочь, и негодуя одновременно. Когда всадники скрылись из вида, а стражники перевели дыхание, мастер оглянулся в поисках своего работника. Тот необходим ему для подтверждения слов, к тому же мастер забыл адрес.

Мужчина исчез. Рядом было много людей, в глазах зарябило.

– Филон? – мастер вертел головой и не получал ответа. – Раздери тебя Вепрь!

2

Уд, не заметный для большинства присутствующих, сразу выделил этих двоих. Прежде, чем толстяк заговорил с одним из стражников, Уд почуял, что дело нечисто.

Он находился здесь с прошлого вечера, не уходил ночью, но это на нем не сказывалось. Он мог выдержать так три-четыре дня. После начнутся осложнения. Потребность в отдыхе пересилит даже его железную волю и тренированность. Однако вряд ли неопределенность продлится так долго, перемены назревали, он уловил это своим звериным чутьем.

Уд не удивился, когда его взору предстали гвардейцы Правителя. Уд ждал этого. Не потому, что ворота города закрыли вчера, и это означало, что ближайший отряд гвардии прибудет сюда при первом же известии. Талх интуитивно чувствовал: где-то остались следы, и они неминуемо попадут на глаза тем из гвардейцев, кто искал мальчика. Те, кого Правитель выбрал для поисков, тоже были умелыми воинами и лазутчиками.

Когда всадники поравнялись с Удом, он заметил то, что заинтриговало даже его. В числе конных воинов был Флек! Сам Флек, правая рука Правителя! Уд никогда не видел его, но он запомнил портрет одного художника, симпатизировавшего Ордену талхов и выполнившего некогда заказ Старха. Особый заказ, направленный на то, чтобы знать самых могущественных врагов Ордена. Уд оказался первым из тех, кому показали этот портрет. Художник обладал редкостным талантом, и тому, кто смотрел на портрет, казалось, что он видит человека вживую.

Сейчас это пригодилось. Взгляд Уда вырвал Флека из группы людей в похожих одеждах. Пожалуй, кто-то другой не заметил бы этого человека. Уверенности не было, но ходили слухи, что Правитель принимал решения, согласуясь исключительно с советами Флека. Можно сказать, Всеми Заселенными Землями правил скорее Флек, нежели Правитель. Как любой талх, Уд должен был убить Флека при первой же возможности, даже ценой собственной жизни. Негласный закон. Убийство первого советника на некоторое время, можно не сомневаться, подорвало бы могущество Правителя. Сейчас Уд мог это сделать, было сложно, но реально. Секунд десять-пятнадцать талх мог рассчитывать на арбалет.

Однако времена изменились, появились иные приоритеты. Ордену нужен мальчик, и все, что мешало его поискам, отбрасывалось. Уд проводил Флека взглядом, не шевельнувшись. Всадники скрылись за воротами. Уд поискал взглядом Уинара и его помощника. Не обнаружил, но это не вызвало у него беспокойства. Уинар рядом, и он, конечно же, видел гвардейцев. Видел и сделает необходимые выводы. Уинар не один, есть кого послать к Страху, не покидая поста. Уд не обязан заботиться, как члены Совета Ордена выкрутятся из создавшейся ситуации.

Спустя некоторое время, разглядывая не похожую на других просителей парочку, Уд понял, чем они ему не понравились. Тот, что младше, был знаком Уду. Он напряг память и вспомнил, откуда. Это заняло не больше минуты. Уд видел этого человека вчера вечером. Тот приходил к воротам и пытался в чем-то убедить стражу. Таких просителей было достаточно, Уд не придал ему особого значения. Теперь мужчина пришел снова и уже не один. Он привел мастера. Что-то в их поведении убедило Уда, что он должен узнать, зачем они пришли. Пока удача благоволила талху. Ему не пришлось ждать подходящего момента, проявлять свои способности шпиона, рисковать под взором десятков любопытных глаз. Он приблизился к мужчине, сопровождавшего мастера. Не понадобился даже мастер.

Талх подступил вплотную к мужчине:

– Не двигайся. У меня кинжал, в любой момент я проткну тебе печень. Умрешь не сразу, помучаешься, а я спокойно уйду, меня никто не остановит.

Мужчина затрясся, но даже не обернулся.

– Кивни, если понял.

Мужчина кивнул.

Никто из людей не обращал на них внимания, все рассматривали гвардейцев Правителя, выехавших от дома коменданта, мастер в том числе.

– Пошли отсюда, – Уд коснулся острием кинжала поясницы ошалевшего горожанина. – Поговорим. Не вздумай бежать.

Уд подтолкнул человека в сторону, тот засеменил прочь, по-прежнему не рискуя посмотреть ему в лицо.

– Зачем вам комендант? – Уд не терял времени.

Мужчина вздрогнул, и от талха это не укрылось.

– Говори. Или я проткну тебя. Говори только правду.

– Я… мы… Это мастер, это все он…

Уд, не опасаясь, что это увидят, коснулся кинжалом затылка горожанина.

– Одно лживое слово, и ты умрешь.

– Нет-нет-нет. Я скажу, скажу. Мы пришли сказать коменданту о мальчике, о маленьком мальчике. Он у наших соседей. Обычный мальчик.

Уд осклабился. Неужели такая удача?

– Хорошо, обычный мальчик. Я покажу тебя человеку, и с ним ты пойдешь к своим соседям. Понял?

– Конечно, конечно. Я понял, понял. Понял, брат мой, чего тут не понять?

Уд подумал, что этого человека не обязательно убивать. Об этом он скажет Уинару. Мужчина даже не рассмотрел его лицо, хотя это ничего бы не изменило – Уд был в маске, которая превратила его в молодого человека с незапоминающимся лицом.

– Не пытайся улизнуть в толпу. У этого человека арбалет, он тебя достанет. Проведи его к нужному дому, иди к себе и сиди там до вечера. Ты никому ничего не скажешь. Или я достану тебя. Я пойду за вами, прослежу за твоим домом. Я узнаю, если ты проболтаешься. Все понятно?

Мужчина, спотыкаясь о собственные ноги, сжавшись, кивал.

3

Сначала Рапфия почувствовал колебания воздуха, затем его слух уловил топот конских копыт.

Талх перемещался по пустому дому, выглядывал в окна, спрашивал себя, пойдут ли воины коменданта на что-то серьезней, нежели наблюдение за домом. За домом, где остался всего один талх.

Были сомнения, оставаться ли кому-нибудь. Рапфия, также как Старх и Луж, мог покинуть бывшее прибежище связного Ордена, преодолев путь к свободе ползком. Глава Ордена и его ближайший советник, потратив на все менее часа, выскользнули из ловушки, что устроил им комендант. Они ушли влево от дома, где, по словам Рапфии, был всего один человек. Сейчас они оказались в доме наискосок через дорогу. Приземистое каменное строение, выбранное заранее. Хозяева отсутствовали, то ли ночевали перед воротами, то ли их вообще не было в городе. Выбора не было. Дома по сторонам, как и дом с тыльной стороны, расположенный на соседней улице, заняли воины коменданта. Дом напротив, хоть и пустовал, был неудобен для пристанища – во дворе находился один из следивших.

Рапфия остался не для того, чтобы создать видимость присутствия людей в доме. Один из вариантов с малой долей вероятности предполагал, что воины коменданта пошлют двух вооруженных людей, изображавших обычный патруль, надеясь, что это вызовет у засевших в доме талхов какие-нибудь ответные действия. Рапфия сыграет роль обычного, испуганного горожанина, на проверку чего понадобится время. Если же начнется штурм, Рапфия в силах ускользнуть. Он находился в полной готовности, несмотря на то, что потребность во сне все настойчивее давала о себе знать.

Конский топот, что он услышал, затих. Рапфию это не смутило. Всадники не появились на этой улице без веской причины. Они направлялись к этому дому.

Талх ждал развития событий. Он представил, как тот, кто руководил слежкой, подходит к главному из гвардейцев и докладывает о ситуации. Талхи в доме. Все тихо. Сколько их, неизвестно, минимум несколько человек. Насчет мальчика никаких прояснений. Рапфия увидел бы это, если бы вышел из дома на улицу. Вряд ли кавалькада остановилась под защитой чьей-то ограды, это неудобно. Они все посреди улицы.

Сколько их?

Рапфия ускорил перемещения от окна к окну. Когда в очередной раз он подошел к окну на улицу, его взгляд напоролся на цепь всадников. Рапфия оскалился, он даже не слышал, как они выехали к фасаду дома. Это делало гвардейцам честь. Талх видел шестерых, но можно не сомневаться, столько же находится с каждой стороны дома. Плюс те, кто участвовал в слежке, это еще десять человек. Многовато. Рапфия не прорвался бы даже с двумя напарниками. Всадники находились на некотором расстоянии друг от друга. Каждый пригибался к шее коня, имея при себе щит, продолговатый, закрывавший корпус. Вряд ли кого-то из них в этом положении поразишь из арбалета.

Они уверены, что талхи в доме, и надеются, что здесь находится мальчик.

Позади всадников, которых видел Рапфия, показался крупный блондин. В поле зрения возник еще один. Не такой крупный, но в нем чувствовалось умение настоящего воина, заметное по тому, с какой небрежностью он держал арбалет и как управлялся с черным конем. Одного взгляда Рапфии оказалось достаточно, чтобы понять, что блондин ему подчиняется.

Блондин прислушался к тому, что ему говорили, кивнул. Он подстегнул коня и оказался впереди всадников. С ненавистью глядя на дом, блондин сократил расстояние наполовину, прежде чем остановил лошадь. Животное фыркало, чувствуя волнение и злость седока. Оно перебирало копытами, норовя податься в сторону, и блондин натягивал поводья.

Рапфия следил за ним, уверенный, что гвардеец должен что-то сказать, прежде чем начнутся какие-то действия. Из-за этого талх игнорировал происходящее за домом.

– Талхи! – вскричал блондин. – Мы знаем, что вы в доме!

Рапфия оскалился. Он окинул взглядом всадников и понял, что ему в любом случае не прорваться. Впрочем, этот вариант не был основным и до появления гвардейцев.

Голос блондина:

– Предлагаю переговоры. Нам известно, что минимум один из вас из Совета Ордена. Вам не прорваться, нас слишком много, но мы не хотим крови. С нами советник Правителя Флек. Он желает говорить только с членом Совета. Прислушайтесь к разуму, и мы разойдемся с миром.

Рапфия отошел от окна, потеряв интерес к тому, что еще скажет гвардеец. Они думают, что мальчик в доме, они не хотят рисковать, опасаясь, что талхи просто-напросто умертвят ребенка, лишь бы он не достался воинам Правителя. В противном случае эти стервятники напали бы без предупреждения.

– Даю минуту!

Лошадь, почуявшая запах стычки, заржала. Блондин натянул поводья, всматриваясь в окна дома.

Рапфия поднялся на чердак дома. Этот вариант был основным, когда Старх и Луж покидали дом. Рапфия направился в дальний угол, где лежала небольшая кучка сена. Немного, но ему хватит. Рискованный вариант, но его предложил сам Старх, лучший стратег из живущих на Всех Заселенных Землях. Он предугадывал психологию тех, кто, не получив ответа, ворвется в дом. Не встретив сопротивления, не увидев ни в одной из комнат и следа людей, гвардейцы решат, что талхи каким-то образом скрылись еще ночью. Один из них заглянет на чердак, но вряд ли он заинтересуется сеном, под которым сложно кого-то укрыть. В любом другом случае гвардейцы не купились бы на это, но сейчас они ждали сопротивления, и эффект пустого дома скажется. Рапфия – не простой горожанин, он – талх. Страх привлек бы заглянувшего на чердак воина к стопке сена, но у Рапфии страха не будет. Он отстранится от происходящего, как если бы это происходило в его келье в далеком монастыре.

Когда талх, укрывшись сеном, расслабился, его слух уловил глухой стук и звон стекла. Штурм дома начался с тыльной стороны.

4

Дини видел окружающий мир как безостановочно вращающиеся круги. Круги разного цвета, изменяющегося диаметра и неимоверного количества. Они накладывались друг на друга, удалялись, снова приближались. Казалось, это продлится вечно.

Краешком сознания мальчик «нащупывал» происходящее в реальности. Она оставалась как будто за толстой, не пропускающей звуки пленкой. И женщина, в которой одновременно чувствовались испуг и забота, и мужчина, чьи чувства были еще более запутаны. Они присутствовали рядом, и в то же время от Дини их отделяло неимоверное расстояние.

Иногда Дини видел мать и отца. Их лица выплывали, как те многочисленные круги, что заслоняли собой мир, они что-то говорили мальчику, их губы шевелились, но Дини не улавливал ни звука. Лица родителей как будто вытягивали его со дна некоего водоема. Вытягивали, но покинуть его мог лишь сам Дини. Мальчик не представлял, сколько прошло времени, но время было на его стороне. Сначала он вспомнил, почему оказался в таком состоянии. Это стало первым колышком, который он вбил в зыбкое дно и подтянулся ближе к свету. Теперь он явственнее воспринимал женщину, которая часто заходила взглянуть на него. Мальчик услышал звуки, проникавшие в дом снаружи. Он восстанавливался. Круги по-прежнему заслоняли взор, но сквозь них уже виднелись смутные тени. И в какой-то момент мальчик заснул.

Проснувшись, он заметил, что круги почти исчезли. Лишь несколько вяло вращались, но они уже мало что скрывали. Тем не менее, мальчик, не в силах долго смотреть перед собой, держал глаза закрытыми. Слух вернулся к нему. В доме слышалась возня, похоже, тут были дети, но они вели себя на удивление тихо. Им передалось состояние матери.

К Дини возвратилась тревога. Нужно уходить из города, куда его привез в клетке для кроликов тот страшный человек, но мальчик слаб, далеко он не уйдет, лишь привлечет к себе ненужное внимание. Ему нужно время. Дини не знал, сколько, он это почувствует. Ему поможет сон, ускорит процесс восстановления, но сон не шел. Что-то беспокоило мальчика все сильнее. Это не имело отношения к семье, у которой он находился. Источник беспокойства находился вне дома. И он приближался?

Что-то похожее чувствовали и хозяева. В комнату заглянула хозяйка, затем ее муж. Может, они заглянули потому, что наступило утро, хотели узнать, нет ли изменений с мальчиком?

Некоторое время они рассматривали его, затем мужчина сказал:

– Я слышал, ворота закрыли из-за того, что ищут какого-то мальчика.

Хозяйка вздохнула.

– Говорил же я тебе…

– Может, это не он?

Мужчина отозвался не сразу.

– Соседи знают о нем?

– При чем тут они?

Муж повернулся и вышел из комнаты. Женщине ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Мне это не нравится, – голос мужчины звучал глухо из-за прикрытой двери.

Дини напрягся, чтобы его услышать. Когда женщина что-то ответила, Дини не разобрал слов.

– А если он и дальше не придет в себя? – голос мужчины. – Так и будет лежать здесь?

Дальше Дини не слушал. Все ясно. Ему нужно уходить. Несмотря ни на что. Хозяева рискуют и боятся. Из-за него. Его ищут, даже закрыли городские ворота. Ищут и воины Правителя, и те странные люди, друзья страшного человека. Рано или поздно они придут сюда.

Мальчик застонал, свесив ноги на пол. Сел. Круги перед глазами завертелись быстрее. Он зажмурился.

Повалился на кровать и переждал головокружение. Когда он поднялся, то почувствовал тошноту. И все-таки Дини встал. Пошатнулся, но удержался на ногах. Если бы не тревога хозяев, он бы еще полежал. Что-то опасное вне дома казалось пока далеким. Мальчик мучил себя из-за людей, он хотел прекратить их терзания.

Первый шаг был самым трудным. Возникло неумолимое желание присесть на кровать. Хотя бы присесть. Переждать эту горячую волну, отбрасывавшую его к кровати. Дини не позволил себе этого. Он сделал второй шаг, третий, и состояние улучшилось. Он преодолел самую опасную черту и понял, что справится. Перед глазами возникло лицо отца. Он ничего не говорил, только следил за сыном. Это стало для Дини поддержкой. Мальчик сделал еще один шаг и оказался вплотную к окну. Прикрыл глаза, восстанавливая дыхание, попытался его открыть.

Не сразу, но ему это удалось.

Как только это случилось, мальчик вздрогнул. Обостренное восприятие подсказало, что источник его смутной тревоги гораздо ближе, чем он предполагал.

5

Уинар продвигался к нужному дому размеренным шагом, и все же приходилось подталкивать мужчину, который указывал дорогу. Тот что-то бормотал, Уинар почти не слушал его. Причитания сводились к одному – горожанин считал, что его убьют, как только он выполнит обещанное. Убьют на улице. Уинар не успокаивал его. Это не принесло бы результата. Горожанина раздавил собственный страх, и пройдет немало времени, прежде чем последствия этого уйдут в прошлое. Прав был Уд. Горожанина можно оставить в живых.

Вскоре талх понял, к какому дому они идут, и на углу квартала остановил мужчину. Тот сжался.

– Иди домой. И не оглядывайся.

Мужчина втянул голову в плечи, поплелся прочь. Он двигался быстрее, чем раньше. Уинар подумал, что тот побежит. Это не имело значения, но лучше не привлекать лишнего внимания. Мужчина не побежал.

Уинар выжидал. Он давал время талхам, предупреждавшим друг друга об изменившемся положении. Те, кто узнал, стягивались к дому, недалеко от которого находился Уинар. Он справился бы один, но страховка в таком деле не помешает. Уинар сомневался, что разумно остаться в доме после того, как он захватит мальчика. Оттуда надо быстрее уйти, но передвигаться на руках с мальчиком по улицам опасно. Ему понадобятся помощники. Найти ли другое временное убежище, отвлечь ли воинов коменданта, если те встретятся на пути, не важно.

Решив, что пауза затянулась, Уинар пошел к дому, где находился тот, кто был так необходим Ордену. Когда Уинар поравнялся с окнами дома, он обернулся. Сзади находился человек в одежде обычного горожанина, и он спешил следом за Уинаром. Один из талхов, его звали Биш. Уинар незаметно кивнул ему. Все вышло, как нельзя лучше.

Уинар свернул к дому. На другой стороне улицы возник еще один талх. Теперь их трое, достаточно, чтобы сделать все, как надо, если даже сюда подоспеют воины коменданта. Приближаясь к двери, Уинар решил, как лучше действовать. Он не станет тратить время на разговоры с хозяевами. Нужно войти в дом и захватить мальчишку. Со слов горожанина Уинар знал, что в доме живет семья с двумя детьми. Это облегчало задачу, можно обойтись без крови.

Уинар не постучался, он собирался выбить дверь одним ударом, но она оказалась не заперта. Талх ступил внутрь, прошел в большую переднюю комнату. Там находилась вся семья. Муж с женой стояли рядом, двое мальчиков беспокойно смотрели на родителей, прекратив свои игры. Похоже, хозяева вели серьезный разговор, о чем-то спорили и не сразу заметили появление в доме постороннего человека. Талх приблизился к мужчине, поднес к его горлу нож. Женщина вскрикнула, но ее крик оборвался.

– Не кричать. Мне нужен мальчик, которого вы прячете. Я заберу его и сразу уйду. Никто не пострадает. Где он?

Мужчина обмяк. Ни о каком сопротивлении речи не шло. Казалось, хозяин дома ждал чего-то подобного, и теперь ему хотелось, чтобы происходящее быстрее закончилось.

– В той комнате…

Женщина стояла, не шелохнувшись, дети замерли.

– Пройди со мной, – Уинар подтолкнул хозяина к двери.

Тот открыл дверь.

Комната оказалась пустой. Уинар коротко взглянул на мужчину и заметил удивление в его глазах. Хозяин был шокирован.

– Он… только что…

– Молчи.

Талх прислушался, обострил свое восприятие до предела. Так и есть. Мальчик был здесь недавно. Хозяин не обманывал. Уинар уловил слабый-слабый запах ребенка. И заметил, что окно приоткрыто. Вот и причина, почему они не обнаружили мальчика.

Уинар оттолкнул хозяина, прыгнул к окну. Раскрыл его, выскочил наружу. Мальчишка никуда не денется, двое талхов перекрыли основные направления, на подходе другие. Несколько минут – и Уинар возьмет его.

Пленение

1

Гурин был одним из первых, кто ворвался в дом со стороны фасада. Флек предложил ему не рисковать, но Гурин понимал: лишь действия оправдают его в глазах советника Правителя, если, не приведи Небо, их постигнет неудача.

Когда Булох закончил сбивчивую речь, и данная талхам минута начала свой судорожный бег, Гурин тронул коня вперед, сокращая расстояние до минимума, прежде чем с тыльной стороны начнется штурм, как было условлено. Он надеялся, что с этой стороны не больше одного талха, и он уцелеет.

Рядом оказался Булох. Они соскочили с коней и вынесли дверь. Булох проскользнул первым, за ним – Гурин. Им улыбнулась удача – в передней никого не было. В доме слышался топот ног и приглушенные крики, но прежде, чем Гурин увидел в соседних комнатах гвардейцев, он понял, что звуков борьбы не слышно. Что означало лишь одно.

Талхов здесь нет.

Так и оказалось. Гвардейцы, нервно перемещаясь по дому, произвели настоящий разгром, но смысла в этом не было – им сопротивлялись разве что пустые комнаты. Гурин осознал это раньше других, но неверие владело им, он как будто ожидал, что в доме все же есть некая ловушка. И нелегко было успокоить людей, не каждый день они настраивались на стычку с талхами.

Когда воины в доме убедились, что кроме них никого нет, крики и метания по комнатам не прекратились. Гурин решил, что лишь он в силах прекратить это. Он приказал, чтобы все выходили наружу. Булох находился перед домом, он бросался от одного воина коменданта к другому.

– Вы упустили их! Раздери вас Вепрь! Вы их упустили!

Те пятились, лишь их командир, лейтенант Таль, побледнев и сжав зубы, стоял на одном месте.

– Мы сделали все, что могли, – сказал он. – Не иначе, как эти псы талхи растворились в воздухе.

Булох его не слышал.

– Упустили! Жалкие слюнтяи!

Гурин тоже негодовал, но понимал, что оплеухи комендантской страже ничего не дадут. В изменившейся ситуации тем более надо что-то делать. Наверняка талхи знали, какой конфуз ждет гвардейцев, и вряд ли они теряли время даром.

– Булох! – вскричал Гурин. – Скачи к Флеку! Сейчас же! Эти псы попытаются уйти из города!

Булох вскочил в седло. Гурин посмотрел на Таля.

– Лейтенант, ты и еще шесть-семь человек скачите к Восточным воротам. Полная готовность. Никого не подпускать и ждать дальнейшего приказа.

Таль выбрал нужных людей. В душе Таль благодарил Гурина, иначе светловолосый верзила исчерпал бы его терпение. И ничего бы хорошего из этого не вышло.

Гурин колебался, оставлять ли кого-нибудь в доме, решил, что хватит одного, назначил гвардейца, остальным приказал поспешить за собой. Похлестывая лошадь, он спрашивал себя, что еще можно сделать. Он зверел при мысли, что талхи, захватив мальчика, вместо штурма затаятся где-нибудь в городе. Сколько это продолжится? Почему они с Флеком не успели? Кто предупредил монахов, что за домом слежка? Скорее всего, они сами ее обнаружили и в темноте просочились из ловушки. Других объяснений Гурин не видел.

Перед домом коменданта волновалась толпа. Гурин едва не задавил какого-то растяпу, но не обратил на это внимания. Он оторвался от гвардейцев, стражники перед воротами с трудом успели их открыть, чтобы пропустить его. Гурин осадил лошадь. За воротами оказалась небольшая группа людей, и среди них – Флек. Рядом находился комендант, один из его охранников, Булох и какой-то толстый горожанин, не относившийся к воинам коменданта. Он бормотал какую-то бессмыслицу.

– Да, у его соседей, там. Только он куда-то исчез. Стоял рядом со мной, а потом исчез.

Невероятно, но Флек, увидев Гурина, улыбнулся.

– Ты как нельзя вовремя.

2

У Дини возникло спонтанное желание отпрянуть и затаиться в доме. Он не пошел на поводу у собственного страха. Что-то внутри нашептывало: дом сейчас самое опасное место. Кто-то шел именно сюда. Если Дини останется, неминуемо случится беда. Уйти же – хоть какой-то шанс.

Оказавшись вне дома, мальчик растерялся. В какую сторону идти? Источник опасности близко, но в каком направлении, мальчик не понял. Он хотел пройти к дому, стоявшему тыльной стороной, но интуиция остановила его перед зарослями кукурузы. Не туда. Если люди, спешащие сюда, знали дом, где оказался Дини, кто-то из них наверняка приближался с тыла. И кукуруза вряд ли окажется надежным укрытием.

Дини повернул вправо. Засеменил, озираясь, к соседнему дому. К счастью, между домами росли несколько кустов и небольших плодовых деревьев. В противном случае человек, двигавшийся вдоль фасадов, увидел бы мальчика. Дини присел, сердце зашлось в паническом галопе. Человек остановился, медленно повернув голову. Его внимание было приковано к дому, где еще несколько минут назад находился Дини. Человек остановился, изучая заросли позади домов. Дини смутно видел его сквозь листву, но мальчику показалось, мужчина нюхает воздух.

Это один из тех, кто был заодно с тем страшным мужчиной, похитившим Дини. Рядом оказался еще кто-то.

Дини рискнул проползти пару шагов. До угла дома, который скроет мальчика, до спасительного угла оставалось совсем немного. Дини оглянулся на мужчину. Тот оставался на прежнем месте. Если бы он заметил мальчика, он пошел бы прямо на него. Пока все нормально. Казалось, мужчина следит за кем-то перед домом, служившим Дини убежищем. Может, там кто-то из его приятелей?

Дини прижался к земле, прополз еще немного. Вот и угол дома. Три-четыре шага, Дини встанет и побежит.

Этого не произошло. Впереди кто-то находился. Сквозь листву кустарника у противоположного угла тыльной стороны дома Дини уловил смутное движение. Человек двигался бесшумно, вряд ли это кто-то из хозяев. Дини знал, кто это.

Он сдержал крик, отпрянул за угол, прижимаясь к стене и забыв, что мог выдать себя человеку, стоявшему на улице. Вспомнил, затравленно оглянулся. Мужчина его не заметил. Это мало что меняло. Дини не мог идти вперед. Не мог вернуться. Даже перейти на соседнюю улицу через задний двор нельзя – тот, кто шел позади домов, заметит его, можно не сомневаться. Дини оказался в ловушке. Он мог только сидеть и ждать развязки. Будь в боковой стене этого дома окно, через которое можно пробраться внутрь… Но его не было.

Дини, обожженный паникой, попытался встать, но его ослабевшие ноги отказали. Шершавая стена больно впилась в спину. Хлопнув по стене ладошкой, мальчик понял, что он не совсем в ловушке. Перед ним находилась стена, и она ничем не отличалась от стены подвала, откуда он выбрался.

При этой мысли Дини почувствовал внутри холод и горячую надежду.

Медленно и неуклюже, с натугой, мальчик поднялся на ноги. Возле самой стены рос высокий густой куст, и Дини не боялся, что со стороны улицы его заметят. У него оставалось чуть больше минуты. Он не слышал, как приближался мужчина, двигавшийся позади домов, на это указывало его обостренное восприятие.

Дини колебался. Он спрашивал себя, получится ли, и помнил, как ему было плохо, но выбора не оставалось: или снова окунуться в это скользкое марево, или попасть в руки к тем страшным людям.

Человек, двигавшийся вдоль тыльной стороны дома, приближался, мальчик почувствовал тепло его тела. Сомнения исчезли. Дини встал к стене, приложил ладони. Прикрыл глаза. Представил, что стены нет, что перед ним плотный туман, сквозь который можно пройти, хотя и жутковато. Преград нет! Осознание этого заполнило сердце.

Мальчик не заметил, что его руки по локти погрузились в стену.

Затем он сделал широкий, размеренный шаг.

3

Уинар прикрыл окно, оглянулся. Хозяин стоял у входа в комнату. Женщины видно не было. Они не представляли опасности. Никто из них не выбежит на улицу, не закричит, требуя позвать гвардейцев или воинов коменданта. Они поняли, что это будет роковой ошибкой. Они не скоро забудут странного человека, вошедшего в их дом, но это не имело значения.

Уинар осмотрелся. Слева показался один из талхов. Уинар двинулся вправо. Несколько шагов, и он заметил стоявшего перед домами Биша. Тот направился к нему. Уинар сделал пару шагов и остановился – навстречу двигался еще один талх, его звали Кой. Значит мальчик где-то поблизости, между двумя домами.

Уинар изучил заросли. Ничего. Талх нахмурился. Где же мальчишка? Биш приблизился.

– Ты его видел? – спросил Уинар.

Биш покачал головой. Уинар повернулся к участку, засеянному кукурузой. К ним подходил Кой.

– Проверьте этот участок, – сказал Уинар.

Двое двинулись на задний двор соседнего дома. К Уинару подошел третий талх, Рафь. Их глаза встретились. Рафь покачал головой: нет, мальчик ему не попался. Уинар замер, задумался, не обмануло ли его приоткрытое окошко. Не остался ли мальчик в доме?

Нет, Уинар слышал его запах, этот запах тянулся в приоткрытое окно. И хозяин удивился, не обнаружив мальчика. Мальчишка не выходил из комнаты, он вылез через окно. Где же он?

– Выйди на улицу, – сказал Уинар талху. – И будь там.

Рафь выполнил приказание.

Уинар чувствовал, что будь у него больше времени, он поймет, почему они не обнаружили мальчика, этому есть объяснение, но время играло против талхов. В какую щель залез мальчишка?

Возвратился Биш.

– Пусто. Кой контролирует соседнюю улицу.

Уинар кивнул. Правильно. Они перекрыли все пути отступления. Почему же нет результата?

Рафь, изображавший обычного прохожего, быстро возвратился к Уинару. Тот вопросительно посмотрел на него.

– Гвардейцы! – сказал Рафь. – Их много. Не меньше двадцати.

Уинар позволил себе недолгую паузу. Гвардейцы скопились в таком количестве не просто так. Уинар вспомнил, что сказал Уд. Тот человек, которого Уд захватил, прибыл к дому коменданта не один. Был еще кто-то. Все объяснимо. Гвардейцы спешили к дому, где только что побывал Уинар. Они тоже знали, где какое-то время находился мальчик. И они опоздали на считанные минуты.

– Их много, – Рафь проявил нетерпение. – Они скачут сюда.

Уинар осознал, что их количество позволит гвардейцам окружить дом, установить контроль на значительной территории. И талхам не удастся быть рядом с этим домом.

– Они ничего не найдут. Отходим. Каждый возвращается туда, откуда подходил к этому дому. Мы должны охватить весь квартал. Мальчик где-то рядом.

4

Дини видел хозяйку дома сквозь мутную белесую пленку, застилавшую глаза. Ему показалось, что он на какое-то время потерял сознание и очнулся, по-прежнему находясь дезориентации. Ноги ослабли, руки стали чужими. Когда он пытался за что-то держаться, руки не слушались. Голова словно разбухла. Она напоминала воздушный шар, тянувший мальчика вверх, тело хотело опуститься на пол. Перед глазами поплыли знакомые круги.

И все же Дини осознал, что состояние нельзя назвать прежним. Предметы не так расплывались, Дини слышал звуки. И переставлял ослабевшие ноги. Возможно, следующий раз подарит ему меньше неприятных последствий. И это продолжится, пока Дини не станет преодолевать любые препятствия, как остальные люди проходят через открытую дверь. Не будет дрожащих ног, бесчувственных рук, странно раздутой головы и тяжести в теле. Не будет дезориентации, кругов перед глазами. Станут отчетливыми звуки, очертания предметов. Это придет позже.

Дини понял, что ушел от страшных людей. Но его от них отделяли лишь стены дома. Если они догадаются, все окажется бесполезным. Этого нельзя допустить. Надо предупредить хозяев. Если в доме никого нет, он должен хотя бы спрятаться.

На улице послышался топот конских копыт. Звук напоминал грохот катящихся камней и одновременно шум потока воды, прорвавшего дамбу. Дини слышал это не так отчетливо, как женщина и маленькая девочка, находившиеся в доме, но этого хватило, чтобы понять: кроме страшных людей, появились воины Правителя. Послышались отрывистые крики. Люди на лошадях тоже кого-то искали. Дини понял, кого.

Мальчик сделал пару неверных шагов и оступился. Упал, опрокинув стул. Старый, едва живой стул произвел шум. Дини попытался встать, но руки не слушались, и мальчик, пустив в ход ноги, снова задел злополучный стул. Он прислушался и уловил голоса в доме. Тут кто-то был. Дини хотел позвать хозяев, но говорить он не мог, лишь глухо простонал.

Еще одна попытка встать. Он уперся в допотопный комод, тяжелый и громоздкий, который не сдвинул бы и в нормальном состоянии. Благодаря комоду Дини выпрямился, удерживая равновесие, задышал, как загнанный пес. И почувствовал страх, исходящий из глубины дома. Дини не видел женщину, тонкую, болезненную, с голубыми прожилками вен по всему телу, она прислушивалась к происходящему в этой комнате, где находился мальчик. Дини хотел крикнуть, что все в порядке, что это всего лишь он, тот, кто лечит людей, и ему плохо, ему нужна помощь, и он уйдет сразу, как только почувствует себя лучше. Как только те люди вокруг дома уберутся прочь. Хотел, но у него не получился даже шепот. Мальчик мог только идти. Он чувствовал, надо быстрее успокоить человека, у которого его появление вызвало страх.

Женщина была с маленькой девочкой на руках. Муж находился по ту сторону закрытых Восточных ворот, будь не ладен комендант со своими темными делами, и она вся извелась, волнуясь не только за кормильца, но и зная, что в городе кого-то ловят. Ловить могут лишь нехороших людей, например, каких-нибудь разбойников. Неужели один из этих людей забрался в ее дом? Женщина поняла, что вот-вот начнет всхлипывать и выдаст свое состояние. Ее подстегнули крики всадников. Если они искали человека, забравшегося в ее дом, он опасен. Она шагнула вперед и заглянула в комнату, где стоял мальчик.

Женщина вскрикнула. В комнате никто не жил, в ней хранилась разная рухлядь, что наполняло и без того сумрачное помещение многочисленными тенями. Здесь было лишь маленькое окошко, высоко над полом, плотно закрытое изнутри. Чтобы забраться через это окошко, нужно было его разбить. Увидев ребенка, краем глаза хозяйка заметила, что окошко целое и по-прежнему закрыто. Каким образом он проник в комнату?

За ее спиной воскликнула девочка, она заметила летучую мышь, выпорхнувшую из прихожей и пролетевшую над головой матери. Женщина не заметила существо. Лишь почувствовала холодок, когда тварь коснулась своим крылом ее волос. Это породило мгновенную иллюзию, будто сзади ее коснулась старуха Смерть, что всегда сопровождает мерзких талхов.

Женщина закричала во весь голос, подхватила заплакавшую дочку и выбежала из дома.

5

Гурин гнал коня, едва переваривая мысль, как ему повезло. И снова в Антонии. Этот город благоволил к нему. Только что он задыхался от ощущения краха и близости собственной смерти, и вот все изменилось.

Какой-то горожанин знал, где находится мальчик. Невероятное дело, мальчик был вовсе не у талхов! Будь у Гурина время, он бы поразился этому факту куда больше. Ладно, мальчик обманул псевдовояк в Лакаслии, но талхов! Он не мог провести талхов, как обычных охранников, его спасение должно было иметь иное объяснение.

Сначала нужно заполучить мальчишку. Гурин понимал, что талхи, продолжая поиски ребенка, могли напасть на след раньше. Гурин рисковал испытать прежний крах.

Увлекшись, он оторвался от гвардейцев, не замечая, как отскакивают в стороны прохожие, как жмутся к домам. К счастью, он вовремя вспомнил о талхах. Это остудило пыл, заставило действовать разумно, с подстраховкой. Гвардейцы окружили дом, вынудив горожан обходить квартал. Гурин вошел в дом следом за Булохом и двумя гвардейцами. Точнее ворвался. Он понимал, там могли оказаться вездесущие талхи, успевшие найти мальчика, но не успевшие покинуть дом.

Талхов в доме не было. Лишь испуганные хозяева, казалось, знавшие, что в их дом вот-вот ворвутся воины Правителя. Мать, обняв двух детей, жалась к стене в дальнем углу. Отец, встав перед ними, стоял с затравленным, тоскливым взглядом.

– Где мальчик? – заорал Булох.

Гурин не зря достиг того положения в гвардии Правителя, что занимал сейчас. Он увидел лицо хозяина и понял, что тот ничего не скроет от гвардейцев. Гурин остановил Булоха и сказал всего одно слово:

– Говори.

Хозяин вздрогнул, но конкретное обращение одного из ворвавшихся в дом людей сказалось.

– Он только что сбежал из дома. Мы даже не заметили.

Один из гвардейцев кивнул, давая понять, что остальные комнаты действительно пусты.

Булох открыл рот, чтобы заорать, Гурин жестом сдержал его. Гурину показалось, что хозяин хотел сказать что-то еще, но заколебался в самый последний момент.

– Еще что-нибудь? – спросил Гурин.

Мужчина по-прежнему колебался. Один из его сыновей захныкал, несмотря на требование матери не подавать ни звука.

– Говори, не бойся.

– За ним приходил какой-то человек. Он угрожал мне кинжалом, но мальчик сбежал…

– Когда приходил?

– Пять минут не прошло.

– Талх? – подал голос Булох.

Хозяин кивнул, но, не будучи полностью уверен, растерялся, пожал плечами.

– Не знаю…

– Они где-то рядом, – Гурин развернулся к выходу.

Булох придержал его за локоть.

– Что делать с ним? – он кивнул в сторону хозяина, побледневшего при этих словах.

Гурин понимал, что мужчина заслуживал смерти. Он держал мальчика в доме и никому об этом не сообщил. Однако сейчас не имело значения, умрет он или нет. У гвардейцев не было времени.

– Позже, – Гурин выскочил на улицу.

Посыпались указания. Гвардейцы засуетились, растягиваясь в разных направлениях.

– Прочесать все! – сказал Булох. – Каждый куст! И знайте, где-то поблизости талхи!

Когда Гурин запрыгнул на коня, его слух уловил чей-то крик. Кричала женщина. В соседнем доме. Гвардейцы, увлеченные поисками, вряд ли ее услышали. Гурин направил коня к соседнему дому.

Он остановился, рассматривая ничем не примечательное строение. Нельзя было пренебрегать даже самой слабой зацепкой. Он обернулся к Булоху, приказывая проверить дом. Этого не понадобилось. Дверь дома распахнулась, и Гурин увидел женщину с ребенком на руках, выбежавшую так, словно она убегала от самого вепря. Гурин подумал, что она выносит мальчика, которого он искал, но быстро осознал свою ошибку.

Он бросился к дому, на ходу спрыгнул с коня. Он не успел крикнуть что-либо гвардейцам, находившимся поблизости. Двое из них оказались расторопными и вбежали вместе с командиром, страхуя его. Несколько рывков внутри дома, и Гурин остановился, замер, улыбнулся.

Перед ним находился тот самый мальчик. И он был измотан.

– Привет, дружок, – Гурин присел на корточки. – Ты не поверишь, как мы тебя обыскались.

Закрытый город

1

Лейтенант Таль пытался заглушить рокот толпы, недовольной и злой, как шум моря, подстегнутого надвигающимся штормом.

– Спокойствие, спокойствие!

Гурин, гарцевавший на лошади сзади, следил за реакцией горожан. Флек приказал ему быть здесь, несмотря на то, что им нужно поскорее решить, как они покинут этот разворошенный муравейник, пусть и подаривший им удачу, муравейник, в чреве которого где-то находились талхи, чего не сбросишь со счетов, несмотря на многочисленность гвардейцев. Здесь был кто-то из Совета Ордена, одно это говорило, что эти псы пойдут на все, что угодно. Плевать они хотели на открытую конфронтацию с Правителем.

Они обсудят, как действовать, но после того, как лейтенант Таль сообщит народу, когда откроют ворота. Кто знает, не сочтут ли талхи этот момент наиболее удобным, чтобы нанести удар. Комендант, как и Флек, придерживался мнения, что монахам выгоднее откупорить клетку прежде, чем гвардейцы покинут город с добычей. Гурин не был в этом уверен, но приказы не обсуждают. Он не хотел бы вызвать и каплю гнева у Флека после того, как все удачно завершилось.

Булох с Камнем и Шрамом были сейчас у Восточных ворот. Комендант хотел послать туда кого-нибудь, кто произнес бы речь одновременно с Талем, посланным к Западным воротам, но Флек отговорил его. Он посчитал это за лишнее, и с этим Гурин согласился. Несмотря на величину Антонии, можно не сомневаться, слух разнесется также быстро, как если бы ораторы выступили у обоих ворот.

Гурин беспокоился. Он знал, что такое талхи, тем более, если им нечего терять. То же самое понимал каждый из воинов в заграждении Западных ворот. Они ощетинились копьями, приставили друг к другу щиты. Лошади фыркали. Пешие воины жались к всадникам, поглядывая на них с завистью. Гурин испытал несвойственное для себя чувство, когда на секунду подумал о том, что у Восточных ворот, скорее всего, спокойнее. Там никто не сообщит время открытия ворот, и волнение горожан, которое, прежде всего, и захотят использовать талхи, вряд ли будет так сильно.

Хотя талхи могли пойти вопреки логике, как часто и делали. И это у них получалось.

– Помоги нам Небо, – прошептал Гурин, когда увидел, что Таль готов заговорить.

Лейтенант потребовал тишины, и Гурин почувствовал к нему уважение за дальновидность. Таль сбил первую волну, самую насыщенную, именно она грозила перелиться через край. Это получилось не сразу, что заставило воинов нервничать, вокруг звучали отдельные выкрики, и шум хотя затихал, но не так, как того хотелось. Самая напряженная минута прелюдии, хотя основное случится после сообщения. Таль проявил завидное хладнокровие и дождался относительной тишины.

Тысячи голов замерли, повернутые к лейтенанту, большинство горожан знали его в лицо.

– Жители Антонии! Вы знаете не хуже меня – все, что сделано нашим комендантом, сделано во имя Правителя Всех Заселенных Земель!

Ропот вновь появился, теперь в нем звучало скорее удовлетворение. Гурин окинул толпу холодным взглядом, спрашивая себя, почему во все времена народ так свято чтит Правителя? Неужели достаточно слухов, что Правитель – посланец Неба, призванный следить за благосостоянием простых людей? Откуда такая вера? Лишь потому, что человеку свойственно во что-то верить, чтобы жизнь не превратилась в пустой, никому не нужный сосуд?

Стоило заикнуться о Правителе, как на Таля большинство посмотрело иначе. Лейтенант умен, подумал Гурин. Нужно намекнуть о нем Флеку, такой партнер по гвардии не помешает.

– То, что сделал комендант нашего города, – говорил Таль. – Сделано на благо каждого из вас. Если бы вы знали о том, что случилось, вы сами, я вас уверяю, попросили бы коменданта закрыть ворота. Не возмущайтесь! К сожалению, вокруг по-прежнему много врагов, и чтобы защитить город пришлось пойти на такое неудобство, как закрытые ворота. К счастью, все позади! Возблагодарим Небо! Позади!

Ропот довольства стал сильнее. Послышались отдельные реплики:

– Откроют, откроют! Сейчас откроют!

Гурин нахмурился. Таль перестарался? Он обнадежил горожан, и надо было сразу сообщить время открытия ворот. Он промедлил, и кто-то посчитал, что ворота вот-вот распахнут. Когда Таль сообщит правду, это вызовет противоположную реакцию, однако Гурин не мог вмешаться. Не на глазах же такого количества людей он сделает Талю замечание!

Опасную мысль могли подкинуть талхи, затесавшиеся в толпу и выдававшие себя за обычных горожан. Он попытался разглядеть кричавших, но тщетно – слишком много лиц, от них рябило в глазах.

– Все позади! – сказал Таль. – Осталось немного, и ворота откроют. Я уверен, вы проявите благоразумие и разойдетесь по домам, чтобы не создавать трудности доблестным гвардейцам Правителя.

Предложение разойтись спланировали заранее, хотя никто – ни комендант, ни Флек, ни Гурин – не верил в это. Горожане не разойдутся хотя бы потому, что в дальнейшем им придется выдержать длинную очередь, прежде чем они покинут город. Каждый из тех, кто находился здесь много часов, стремился как можно быстрее пройти через ворота, и даже пять минут имели значение.

– У вас есть возможность отдохнуть. Вы устали, ожидая здесь этой минуты. Коменданту нужно еще немного времени, чтобы окончательно обезопасить наш город. Завтра утром ворота откроют, это обещает вам сам комендант Антонии.

Хотя Гурин ждал этого момента, время открытия прозвучало неожиданно, как для несведущего горожанина.

Указать время – самое сложное. Ворота могли открыть раньше, но Флек решил создать у талхов иллюзию, что гвардейцы тянут время до последнего. То ли рассчитывая обнаружить монашеских лазутчиков, то ли желая основательнее подготовиться к уходу из города, то ли ожидая подкрепления. Ход, с помощью которого Флек надеялся хоть немного запутать талхов.

Повисла пауза. Казалось, тысячи человек затаили дыхание, и в наступившей противоестественной тишине голос лейтенанта стал пронзительным.

– Меньше суток осталось! Потерпите ради себя и ради Правителя!

Глухой ропот усилился. Даже имя Правителя не стало обезболивающей пилюлей. Людям говорили сладкие речи, и вот они узнают правду. Завтра утром!

Для тех, кто устал ждать, завтрашний день казался следующим месяцем. Только шок от услышанного оказался уздой, сдерживающий общий гнев.

Таль заметил это.

– Это для вашей же безопасности. В городе талхи. Они замышляют недоброе. Ворота нельзя открыть сейчас.

Заявление сбило порыв возмущения.

По поводу этих слов между Флеком и комендантом возник короткий спор. Флек считал, подобное можно использовать, если возмущение в толпе станет слишком заметным. Талхов побаивались, молва приписывала им разные фантастические возможности, хотя, стоило признать, отношение в народе к Ордену было противоречивое.

Ропот спал, толпа, это громоздкое животное, глупое, хотя и опасное, стала ленивой, неповоротливой и уже ничего не требовала. Гурин расслабился. Еще немного – и он направится к дому коменданта.

2

Биш стоял на пороге, переводя взгляд с одного члена Совета Ордена на другого.

– Завтра утром, – сказал он.

Биш слышал, как Уинар заявил, что совершил серьезную ошибку. Это случилось после того, как Уинар отказался от прямой атаки на гвардейцев, когда стало ясно, что те нашли мальчика в соседнем доме. Талхи поздно это осознали, перед этим они отступили и находились на значительном расстоянии, им оставалось лишь пуститься в погоню: командир группы гвардейцев быстро увел своих людей. Гвардейцы действовали быстро, и талхи упустили возможность внезапной атаки.

Луж повернулся к главе Ордена.

– Ты веришь этому?

Старх ответил не сразу.

– Блеф. Флек покинет город с мальчиком раньше.

– Может, они ждут еще один отряд?

– Вряд ли Правитель захочет ждать даже лишний час. Я склоняюсь к мнению, что Он покинет Столицу, но это не значит, что Ему не выйдут навстречу. Они понимают, мы также можем вызвать подкрепление. Неизвестно кто выиграет от сидения в Антонии.

Луж кивнул, признавая правоту доводов.

– Когда же они покинут город?

– Несколько часов им понадобится. После чего это может произойти в любой момент.

Биш шевельнулся, повернул голову, приник к окну. Старх замолчал.

– Что? – спросил Луж.

По улице шли мужчина и женщина зрелого возраста, наверное, семейная пара. В них не было ничего необычного, но взгляд Биша, также как через несколько секунд взгляд Лужа, выделил их из числа редких прохожих. Напротив дома, где находились талхи, пара приостановилась, и мужчина окинул взглядом фасад. Слишком пристальный взгляд для обычного прохожего.

Луж сказал:

– Перед домом хозяева.

Никто из талхов не пошевелился. В происходящем не было ничего серьезного. Два человека вернулись домой. К несчастью, их дом временно используют талхи. Вопрос лишь в том, оставлять ли хозяев в живых.

Старх сказал:

– Если не увидите ничего настораживающего, пусть сидят в подвале. Потом ничто не будет иметь значения.

Луж кивнул, хотя предпочел бы сразу уничтожить несчастных. Оставить их в живых – дополнительный, пусть и небольшой риск.

– Подходят, – Луж встал сбоку от двери.

Биш отступил в сторону. По ту сторону двери послышались голоса, раздраженные, уставшие. Скрежет ключа в замке. Дверь распахнулась. Мужчина шагнул в дом и застыл. Он что-то почувствовал, но поздно: его глаза уже смотрели на Старха в углу передней комнаты.

– Спокойно, – Луж стоял на расстоянии вытянутой руки от хозяина. – Проходи и не суетись.

Женщина замешкалась на крыльце и не переступила порог. Она попятилась.

– Заходи, милая. Мы не сделаем тебе больно.

Секунду она смотрела на шапку на голове талха, какие носили большинство горожан, и седую прядь, что выбилась на свободу. Женщина не могла знать, но интуитивно поняла, кто перед ней. Она повернулась с намерением бежать.

Луж, предугадавший это движение, выхватил из-под плаща арбалет. Подумал, не воспользоваться ли хлыстом, затащив тело в дом, не выходя за порог. Но хлыст свернут, для взмаха не осталось времени. Луж выпустил стрелу. Она вошла женщине меж лопаток, несчастная завалилась на бок. Хозяин хотел ударить Лужа по рукам, но Биш, следивший за ним, опередил его. Он сжал ему шею обеими руками, и все кончилось раньше, чем Луж втащил мертвую женщину в дом.

Старх взирал на это с бесстрастным лицом, хотя Уинар по-своему истолковал его мысли: вот до чего мы дошли – убиваем обычных горожан. Похожие мысли были и у него.

Когда тела убрали, Старх сказал:

– Пусть явятся Рафь и Рапфия. Биш, пойдешь с ними. Что бы ни задумал Флек, мы должны действовать в тот момент, когда он попытается выйти из города.

3

Флек привстал в стременах.

– Отправляемся!

Процессия из нескольких десятков всадников, плотным кольцом окружавшая небольшую закрытую повозку, двинулась к распахнутым воротам комендантского дома. Медленно, затем, оказавшись на улице, резко ускорив темп. Когда последний воин окажется снаружи, к ним присоединится Гурин.

Он восседал на черном скакуне, перебиравшем копытами, и ухмылялся, поглядывая на Флека. В этом взгляде таилось восхищение, чего никогда не случалось раньше. Ты – чудовище, стучало в мозгу у Гурина, но какое чудовище! Гениальное! Гурин признал, что задуманное Флеком вознесло его в глазах гвардейца на недосягаемую высоту. Задумка казалась настолько простой, что закрадывался страх: не разгадают ли ее талхи?

Изюминка была в том, что о сути происходящего знали считанные люди. Кроме коменданта и Гурина, Булох с двумя партнерами, Таль с несколькими приближенными стражниками и все. Остальные оставались в неведении.

Маленькую повозку объявили самым ценным, что есть у отряда, покидавшего дом коменданта. Каждый из гвардейцев знал, почему. Там находился мальчик, за которым Правитель устроил охоту. И который, возблагодарим Небо, оказался в руках гвардейцев. Повозку следовало охранять, как собственное сердце, от вероятного нападения талхов. Остальное – неважно. Считанные люди знали, что внутри повозки нет того мальчика. Это и предложил Флек – оставить не у дел даже гвардейцев. Мальчик в повозке был, но не тот, что нужен талхам и Правителю. Его нашли утром по приказу Флека, продумавшего все детали заранее. Похожей комплекции, с тем же цветом волос и глаз. Все получилось как нельзя лучше, и родители мальчика ничего не заметили. Возможно, скоро они поднимут тревогу, но их глас оставит соседей равнодушными – в городе происходили вещи и похуже, чем потерявшийся ребенок. Позже мальчика спишут на происки талхов.

Мальчишку уложили спать, как и того, из-за которого его похитили, завернули в тонкое, позволявшее дышать покрывало, уложили в повозку. Это видели некоторые из гвардейцев. Если бы в пылу предполагаемой схватки кто-то из талхов заглянул в повозку, он убедился бы, что там находится мальчик. Это было как бутылка с водой, которую выдавали за вино столетней выдержки – не проверишь прежде, чем раскошелишься и твои денежки окажутся в чужом кармане. Мальчик, который на самом деле нужен талхам, находился неподалеку.

Процессию замыкал отряд из тех, кого освободили от непосредственной охраны повозки. Около двадцати человек. Они окажутся на том участке, который подвергнется нападению. Повозку окружили плотно, лишние всадники создали бы толчею. Но не это являлось основной причиной. В первую очередь ослаблялось внимание к этим воинам. Мальчик находился у одного из них.

Флек разрабатывал план в самых незначительных деталях. Мальчика – он все равно ничего не чувствовал – перекинули через лошадь, и всадник как бы обернул ребенком низ живота. Свисавшие ноги, руки и голову прикрывал плащ. Флек приказал выбрать стражника с полным лицом, и человек в седле просто казался очень крупным. Флек не удовлетворился только этим. Всадника держали в середине арьергарда, чтобы со стороны он не бросался в глаза. За этим приказали следить Булоху, Камню и Шраму. Рядом с ними большую часть времени будет находиться Гурин. Он потребовал от них действовать незаметно. Пусть посторонние видят, что гвардейцы следят за повозкой.

Это сработает, сказал Флек, и Гурин с ним согласился. Вряд ли талхи унюхают ловушку. Дополнительная прелесть плана заключалась в том, что талхов один раз обманули. Заявил же Таль, что ворота откроют завтра утром. Все направили на то, чтобы создать у талхов иллюзию, будто Флек воспользуется своим обманом, ошибочно полагая, что лазутчики Ордена не готовы к столь стремительному уходу гвардейцев из Антонии.

Флек незаметно кивнул, и Гурин пришпорил коня, нагоняя и обгоняя процессию, чтобы возглавить ее вместе с лейтенантом Талем. Еще один маленький штрих, скрывавший обман. Гурин, заметный посторонним, как одно из главных действующих лиц, будет суетиться возле повозки, пока не начнется исход из города. Он являлся одной из первых мишеней, если случится нападение, но Гурин чувствовал себя уверенно. Под плащом был специальный жилет из неизвестного Гурину материала, предохранявший от стрелы, меча или кинжала. О таких жилетах в народе не знали. Их мало из-за сложности производства, и носили жилеты лишь приближенные Правителя. Поговаривали, что талхи отказались от попыток достать жилеты, не считая их достижением. Жилет тяжел, неудобен, ничего не гарантирует, и талху лучше надеяться на собственную силу и ловкость. Что ж, Гурин их понимает и готов благодарить за этот отказ. Он верил, что талх, решившийся поразить его из арбалета, не подумает о жилете.

Водным потоком, стекающим с гор, отряд ворвался на площадь перед Западными воротами. Послышался ропот горожан, по-прежнему дежуривших у ворот в ожидании. Если народ в большинстве своем удивился, Гурин знал, что это вряд ли относится к талхам.

4

Уд искоса глянул на подошедшего к нему мальчика. Талх ничего не спросил, не произнес ни слова, просто смотрел на него.

Мальчик держал корзинку, где недавно лежала отборная черешня. С ее помощью ребенок проник во двор комендантского дома. Черешню купил Уд у торговца фруктами. Талх совершил лишь одну попытку проникнуть во двор, утверждая, что повар коменданта заказывал черешню именно у него. Ничего не вышло. Охранники слишком напуганы присутствием Флека и наотрез отказали молодому человеку с умоляющим взглядом. Они согласны получить нагоняй от хозяйки, нежели вызвать хотя бы намек на неудовольствие со стороны правой руки Правителя.

Уд не настаивал, это ослабило бы дальнейшие варианты. Талх вернулся к ближайшему кустарнику, где сложил оружие, прежде чем явиться охране на глаза, вооружился и подумал, что делать. Вскоре возник очередной вариант. Уд заметил вертлявого мальчишку лет семи-восьми. Он крутился среди зевак не только ради любопытства, Уд сразу это понял. Мальчишка пытался вытащить из карманов хоть что-то из денег. Он только начинал подобный промысел, кроме человека, который привлек его, мальчик никого не замечал.

Уд приблизился к нему, схватил за руку. Мальчишка сжался и, несмотря на то, что его поймали едва ли не с поличным, приготовился кричать. Талх опередил его.

– Хочешь монету?

Глаза мальчика округлились. Монета для него целое состояние, но недоверие осталось.

– У меня к тебе дело.

Спустя минуту в глазах мальчика остался лишь алчный блеск. Он даже вызвался сказать вслух охранникам имя хозяйки, жены коменданта. На вопрос талха, не боится ли он, что кто-то из охранников проверит, заказывала ли ягоды сама госпожа, пока мальчик будет находиться во дворе, мальчишка отмахнулся.

– Главное, чтобы я получил монету, когда меня выпустят.

Губы Уда изобразили нечто похожее на ухмылку. Из мальчишки вырастет настоящий проныра. Даже если обнаружат, что мальчишка соврал насчет хозяйки, его не казнят. Ребенок лишь хотел заработать таким скверным и вызывающим способом. Кто увидит в этом связь с одним из сильнейших лазутчиков Ордена?

Уд дал ему последние напутствия, подсказав, как лучше держаться со стражей.

– Запоминай все, что увидишь. Все.

Талх пристроился к зевакам и видел, как мальчика пропустили внутрь. Мальчишка старался ради монеты. Как и сказал ему странный мужчина, чья фигура и голос почему-то не соответствовали внешности, мальчик высыпал черешню в траву, когда понял, что всадники вот-вот тронутся прочь со двора. Он мог бы всучить черешню кому-нибудь из прислуги – лишняя копеечка, но опасался, что опоздав, не получит от мужчины монету.

На выходе он получил подзатыльник от стражника, но даже не нахмурился.

– Опять ты здесь шастаешь. Не мог подождать.

Странный наниматель смотрел на него равнодушно, и мальчик растерялся. Тот ли это человек? Не откажется ли он платить?

Мальчик заговорил. Странный здоровяк молча слушал. Мальчик указал количество всадников, рассказал про крытую повозку. Про то, как туда отнесли ребенка, закутанного в покрывало. Как гвардейцам приказали окружить эту повозку. Он едва закончил, ворота распахнулись, и со двора хлынули первые всадники.

Мальчик испуганно посмотрел на здоровяка. Казалось, тот забыл о своем обещании. Ребенок хотел напомнить ему об этом, но страх лишил способности говорить. Неуловимым движением руки мужчина извлек из кармана монету, поднес к лицу ребенка.

– Ступай отсюда.

Мальчик схватил монету, едва не выронил ее из дрожащих пальцев и побежал.

Уд тут же забыл о нем. Он сосредоточился на лицах всадников. Он колебался, какую тактику ему избрать. Он отказался от попытки проникнуть в дом коменданта, понимая, что территория надежно охраняется, и после проникновения он ограничит себя во времени.

Когда эскорт гвардейцев доставил мальчика сюда, Уд подавил желание войти следом под видом одного из гвардейцев, которого в сутолоке мог бы ликвидировать. Он не знал, как скоро Флек решит уходить из Антонии, это могло затянуться, и Уд не мог играть другого человека без последствий продолжительное время. Даже его мастерство не выдержит такого испытания. Талх ждал, хотя при этом рисковал оказаться не у дел.

Была еще одна причина. Самая важная. Захвати он мальчика в доме коменданта, оттуда надо еще выйти. Сейчас там не только много гвардейцев, они настраивались на каверзы талхов, они взвинчены, чтобы Уду рассчитывать на некие оплошности в качестве подарка. И выйти из комендантского дома, не означало выйти из Антонии. В городе он затаится и найдет способ одолеть крепостные стены, но не надежнее ли сделать все за один раз?

Захватить мальчика вне пределов Антонии.

Для этого надо покинуть город самому, но Уд не сомневался, это ему под силу.

Уд ощупывал взглядом каждое лицо, будто трогал их руками. В происходящем было какое-то несоответствие. Для такого вывода у талха не было сколько-нибудь заметных причин. Лишь глубинное чутье. Будь времени больше, Уд справился бы с задачей, но всадники спешили. Все, как и положено. Всадники жмутся к повозке, их лица напряжены. И Уд чувствует, что они, прежде всего, сосредоточены на защите повозки. Обмана не было. Мальчик в повозке, его туда отнесли, больше ни у кого из всадников его нет. Если даже предположить, что в самый последний момент мальчика забрали из повозки, Уд уловил бы это в лицах всадников. Незачем Флеку играть в такие игры, если мальчик все равно останется в городе. Это вынудит пролить кровь его людей, но кто-то из талхов останется в городе, и все начнется сначала.

Откуда же ощущение несоответствия?

За охраной повозки группа всадников. Они двигаются быстрее, но и в этом нет ничего странного. Они не отягощены охраной повозки, они – резерв защиты в случае нападения. Их внимание также направлено на повозку.

И все же что-то неуловимое промелькнуло, когда хвост кавалькады пронесся мимо. Все выглядело нормально, лишь его чутье недовольно шевельнулось. Если бы все происходило не так быстро…

Уд медлил. Что задумал Флек? Где подвох? Неужели сзади пойдет еще одна повозка? Или кто-то поскачет с мальчиком, перекинутым через лошадь? Уд ждал. Всадники скрылись из виду. Он рисковал и знал это. Он мог опоздать к воротам.

Наконец, он решился. Поспешил к маленькой улочке, где в густом кустарнике привязал коня с чехлом на морде. Коня Уд выкрал и теперь готовился с ним расстаться, когда окажется у Западных ворот.

5

Уинар прислушался и, несмотря на гомон тысяч людей, уловил конский топот. Недолгое ожидание, как и предполагал Старх. Флек стремился покинуть Антонию как можно быстрее. Конечно, вместе с мальчиком.

Они расположились на своих теперешних местах несколько часов назад. Рапфия возле самых стен, готовый, как только все начнется, взобраться на стену и открыть стрельбу из арбалета, привлекая основное внимание к себе. Наверняка он погибнет. Но без этого у них не будет шансов отбить мальчика у превосходящих по численности гвардейцев.

Кроме Рапфии есть Биш и Рафь. Биш находился в первых рядах горожан и должен начать рукопашную схватку. Рафь располагался с другой стороны, слева, также в первых рядах. Это были те клещи, которые оттянут на себя большинство всадников. Конечно, они не остались в одиночестве. Каждого поддержит по три талха, затесавшихся в толпу. Старх планировал, что люди не отхлынут сразу. Как только они увидят, что процессия гвардейцев рвется к воротам, они волей-неволей потянутся следом. Что сократит расстояние для талхов, приготовивших арбалеты, до минимума. Пока гвардейцы выяснят, что кроме открыто напавших монахов есть те, кто стреляет из толпы, пройдет некоторое время.

Уинар приготовился, освобождая арбалет, висевший под плащом, перекинулся взглядом с Лужем, стоявшим поблизости. Луж страхует его. Атаку начнет Уинар. Начнет с тыла. Продолжение последует впереди. Чтобы он не отвлекался на людей, что его окружают, рядом расположился Луж. Оба выглядели обычными горожанами, разве что запахнулись в широкие плащи, но на это никто не обращал внимания.

Уинар попытался обнаружить взглядом Рапфию, но тот оставался вне поля зрения. Рафь и Биша тем более не видно.

Показались первые всадники.

Уинар медленно, отстраненно, словно находился в густых зарослях, и его никто не видел, отвел полу плаща, поднял арбалет. Люди вокруг зашумели, указывая на процессию, сближавшуюся с толпой, как стена пыли, поднятая сильным ветром. Их взгляды приковали всадники.

– Дорогу! – властный крик. – Дорогу!

Уинар освободил арбалет. Луж не сделал этого – пока все замечательно, и ни один из горожан, окружавших Уинара, не видит оружия, приготовленного к бою.

Толпа неуверенно отхлынула. В образовавшийся проход втянулась кавалькада. Уинар, как щепка в прибое, отпрянул вместе со всеми, вновь подался вперед. Люди шарахались от лошадей, сзади, проводив взглядом последних всадников, горожане спешили восстановить собственную целостность.

Мимо Уинара промчался авангард, и талх понял: пора. Он приложил арбалет к плечу, прицелился. И выпустил стрелу.

Монахи и воины

1

Булох, зверем смотревший на толпу, чувствовал ее давление. Тысячи глаз пожирали взглядом гвардейцев. И его в том числе. Хотя горожане одевались однообразно, в основном, в черное, серое и синее, от их одежд рябило в глазах, на ком-то одном взгляд не задерживался. Булох ощущал нечто, витавшее в воздухе, грозившее породить запах крови.

Талхи здесь, для этого не нужно иметь чутье, которым, по слухам, они обладали. Они просто не могли пропустить подобное. Булоха затрясло, давно он не испытывал страха в обычном смысле этого слова. Он не встречался с монахами в стычке – последние годы между Правителем и Орденом царил мир. Скользкий, отдающий гнильцой, но все-таки мир. Проблемой являлись мятежные бароны и многочисленные банды, но, как это ни кощунственно, не талхи. Обладай талхи хоть половиной того, о чем говорили слухи, они не могли быть людьми. Талхи – настоящие звери, их надо уничтожать, как зверей. Всех, подчистую.

Булох не видел их, они оставались сокрыты от его глаз, как голодные рыси, прячущиеся в густой листве. Страх бы ослаб или исчез вовсе, рассмотри Булох своих врагов. Он озирался, и чем ближе к воротам, тем сложнее ему давалось указание Гурина направлять внимание на повозку и незаметно контролировать стражника с мальчиком.

Шрам, ехавший рядом, шарахнулся, удержался в седле, вынудил гвардейца сзади напороться на него, вызвав заминку. Булох в панике осознал, что отдалился от всадника с мальчиком под плащом.

В следующую секунду Булох увидел, как один из находившихся впереди накренился, заваливаясь на бок.

Между лопаток у него торчала стрела.

2

Рапфия почувствовал, что пора, и пошел вдоль стены к ступенькам, которые приведут его наверх. Кавалькада приближалась, засуетились воины в заграждении, готовые уступить дорогу. Дальше ждать опасно. Уинар вот-вот выстрелит. И начнется заваруха, которой не было в Антонии с момента ее основания.

Рапфия отстранился от происходящего, выключился, зная, что воины заграждения, как и большинство горожан, смотрят на всадников, мчащихся к воротам. Даже не будь этого, Рапфия верил, что подойдет вплотную к воинам прежде, чем они обратят на него внимание. Их отряд плотный, успех проникновения для одного человека заключался именно во внезапности. Обрати воины на него внимание за несколько шагов, и они успеют приготовиться.

К счастью, мелочи на его стороне. Ступеньки, ведущие на стену, у Западных ворот дальше от выхода, чем у Восточных, что облегчало Рапфии задачу. Талхи рисковали, сконцентрировавшись у Западных и оставив у Восточных ворот всего шесть человек. Однако вряд ли Флек пойдет на такое неудобство, как выход через Восточные ворота. Ему придется огибать весь город, и кто знает, во что обойдется эта потеря времени.

Рапфия шел не спеша, размеренным шагом и слышал шум толпы, как далекий морской прибой. Головы ближайших воинов повернуты вправо, в сторону всадников. И все же они видят человека, подходившего к ним. Кто-то на месте Рапфии, не талх, мог бы удивиться, почему никто не обращает на него внимания. Для талха это естественно. Одно из основных умений сильного монаха из Ордена. Даже среди талхов немногие владели подобным оружием в совершенстве.

Осталось несколько шагов. Рапфия держал голову опущенной, глядя себе под ноги. Руки расслаблены. Мелькнуло смутное желание достать меч или кинжал, но тут же исчезло. Не в мече успех. Можно выиграть с пустыми руками и проиграть, будучи вооруженным, как сам вепрь.

Два шага. Один из стражников в первом ряду медленно повернул голову в сторону талха, хотя глаза по-прежнему смотрели вправо. В толпе послышался ропот, потянулся, как дым от загоревшейся травы. Началось, отстраненно подумал Рапфия. Он рассчитал момент с фантастической точностью даже для талха.

Рапфия приподнял голову и вонзился в строй воинов.

Немногие из них поняли, что началось именно то, чего они не должны допустить. Происходящее в кавалькаде держало внимание большинства. И все же воины не остались безучастными к постороннему вмешательству. Рапфия пустил в дело кинжал. Несколько ударов, и талх протаранил строй собственной тяжестью. Ему повезло, что строй был неглубок, не то, что у ворот. Там бы Рапфию остановили. Несколько воинов замешкались, не имея возможности взмахнуть мечом. Рапфия не стал пробиваться к самому основанию каменной лестницы, прилегающей к стене – у него оставались считанные секунды, и он запрыгнул на ступеньки на высоте четырех локтей. Один из воинов зацепил его, оставив рану на спине. Рапфия подтянулся, помчался наверх. След от меча на спине оказался глубоким, хотя и не опасным для жизни.

И вновь ему повезло. Те, кто видел его, были вооружены мечами и копьями. Если кто-то имел арбалет, чтобы достать его и вложить стрелу требовалось время. Впереди талха ждал всего один воин. Рапфия бежал, прыгая через три-четыре ступеньки. Дальше по стене находился еще один противник, но далековато, хотя он спешил на помощь напарнику. Рапфия сократил расстояние до минимума, перехватил кинжал за лезвие и метнул его.

Кинжал погрузился воину в грудь. Он оказался упорным человеком. Заваливаясь набок, воин попытался устоять на ногах, даже взмахнул мечом. Рапфия с легкостью перехватил меч за рукоять. Хотел сбросить тело по ступенькам, создав помеху тем, кто преследует его, но передумал. Тело воина послужит ему щитом. Это не спасет Рапфию, но продлит его время борьбы.

Талх повернулся к толпе внизу, придерживая воина. Последний был еще жив и сам пытался стоять на ногах. Рапфию увидели далеко не все. Определив, что расстояние до бегущего к нему воина позволит один-два раза воспользоваться арбалетом, Рапфия вложил стрелу.

3

Гурин приотстал от Таля, чтобы приблизиться сначала к повозке, а после к воину с мальчиком. Народ расступался, впереди пришли в движение воины заграждения – они уступали дорогу к воротам, не нарушая общего строя. Все шло, как надо, и Гурин хотел быть рядом с тем, кто являлся самым важным. Впереди он не нужен.

Гурин сместился к повозке, когда сзади послышались крики. Не останавливаясь, Гурин оглянулся. Он понял, что напали талхи, эти твари все же осмелились, но его удивило, что нападение случилось сзади, когда повозка уже прошла.

За арьергардом кавалькады уже стекалась толпа, как сходится вода, разрезанная длинной лодкой. Все смешалось в этом море лиц. Несмотря на сутолоку, Гурин заметил, что один из всадников заваливается набок. Талхи как истинные дети Вепря воспользовались арбалетом. Они пойдут в рукопашную, когда не останется иного варианта. Прежде же будут «плеваться» по своему давнему обычаю. Часть гвардейцев и вместе с ними тот из воинов коменданта, кто вез мальчика, отстали. Неужели талхи что-то пронюхали и знают, что повозка – ничто? Как? Немыслимо!

Гурин развернул коня, готовый мчаться назад. Лошадь задела нескольких горожан, те отскочили, исторгая проклятия. Хотя Гурина поглотило происходящее сзади, он придержал коня, как только странный шум со стороны ворот достиг его слуха. Происходило все стремительно, но Гурин осознал: выстрел лишь один, больше не было летящих стрел, хотя талхи отличались нереальной скоростью стрельбы из арбалета. Наверняка это обманный укус, призванный ослабить внимание, направить на ложный след. Стоило признать, отчасти это удалось.

Гурин убедился в этом, когда обернулся.

На стену взбегал человек. Он не имел отношения к воинам коменданта. Как и к горожанам. Это был талх, Гурин сразу понял, кого видит. Лишь талхи бегают так быстро, двигаясь столь гибко. Пока в кавалькаде возникло замешательство, талхи приступили к открытой борьбе.

Талх с легкостью расправился с воином, оказавшимся на стене. И… воспользовался им как щитом! К нему по стене мчался другой воин, но Гурин не сомневался – участь того предрешена.

Разворачивая коня, Гурин видел, как талх выпустил стрелу и в одного из гвардейцев, охранявших повозку. Выпустил вторую и лишь после этого обернулся к воину, бежавшему по стене. Талх убил его так же, как и первого воина – метнул кинжал. Снова повернулся к воротам. Некоторые из воинов внизу опомнились, бросились вверх по ступенькам. Талх воспользовался арбалетом в третий раз и швырнул меч, принадлежавший воину, ставшему щитом. Швырнул в тех, кто взбегал по ступенькам. Бросок оказался силен. Тот, кто принял на себя удар, не удержал равновесие, полетел назад и сбил поднимавшихся следом двух воинов. Талх же продолжил стрелять из арбалета. Ему уже отвечали. Гвардейцы выхватили арбалеты, но их выстрелы если и получались точными, вонзались в тело воина-щита.

Гурин подумал, что один талх на стене – не проблема… когда его оглушил вопль. Две тени метнулись к всадникам, размахивая мечами. Засвистели стрелы, в возникшем аду казалось, что гвардейцев окутала туча стрел.

4

Вместе с этим воплем закричали горожане. Вроде цепной реакции, замешанной на инстинктах и, прежде всего, на страхе. Будто злое эхо явило себя миру. Казалось, в дело вступили целые полчища талхов.

Никто в отдельности уже не руководил своими поступками. Некоторые, хотя и подавляющее меньшинство, поняли, что лучше уйти, по крайней мере, отпрянуть от всадников, чтобы, не приведи Небо, не угодить в беду. Подобное оказалось выше их сил. Толпа превратилась в нечто однородное, действующее по собственным мотивам. Она хлынула к всадникам, увлекаемая инерцией их движения. Закричали женщины, заплакали дети. Многие, не удержавшись на ногах, падали на землю, их вопли не останавливали тех, кто наваливался со спины. В возникшей давке за одну минуту погибли десятки человек. И никто этого не заметил.

Два талха с двух сторон вонзились в ряды гвардейцев, образовалась еще большая скученность, колонна воинов нарушилась, некоторые попали в сети паники. Повозка двигалась дальше, но те воины из заграждения, что уступали дорогу, замерли, не зная, завершать ли начатое.

Несколько гвардейцев пали под ударами талхов. Другие отбивались, не замечая, что из толпы по ним ведется арбалетный огонь. Повозка удалялась. Гурин, готовый рвануться вперед с приказом открыть ворота, сдержал порыв – воин с мальчиком оказался сзади. К счастью, повезло с Талем – он не дрогнул и закричал:

– Поднимайте! Поднимайте!

Одного из талхов, который атаковал слева, уничтожили. Гвардеец, сделавший это, упал с лошади с арбалетной стрелой в груди. Гурин увидел это и понял, что ликвидировать арбалетчиков немыслимо. Они невидимы в толпе. Они вездесущи, как дети вепря.

Ворота приподнялись. По толпе прошел стон. Она подалась вперед с еще большим рвением. Количество задавленных возросло. В этом был некий плюс для гвардейцев. Те из талхов, что вели огонь из толпы, поубавили свой пыл. Стрелять из арбалета, когда тебя давят люди, навалившиеся сзади, и стрелять точно – нереально даже для талха. Людская лавина приникла к воинам заграждения. Те попятились, неуверенные, нужно ли убивать горожан. Повозка пошла к выходу. Гурин с гвардейцами, окружавшими воина с мальчиком, почти нагнали повозку. Рядом с ней не было талхов – те, что атаковали, были убиты. Это не значило, что их атака иссякла. Они остались где-то в толпе, жадно рвущейся к выходу.

Стрелы по-прежнему вылетали из людского месива, часть из них поражала гвардейцев.

Прежде чем оказаться под аркой ворот, Гурин взглянул вверх. Талх на стене был уже мертв. Рядом суетились пятеро стражников. Повозка оказалась снаружи, вместе с ней выскочили и гвардейцы, охранявшие воина с мальчиком. Ворота не опускались, стражник в будке медлил – то ли не контролировал ситуацию из-за плохой видимости, то ли опасался сделать что-то без приказа. Гурин не стал отвлекаться. Ему нужно видеть воина с мальчиком.

Промедление не обошлось без последствий. Строй заграждения, нарушенный из-за движения гвардейцев, стал пропускать горожан. Наверное, не без помощи талхов, орудовавших в толпе кинжалами. Они проделали бреши в заграждении, куда и устремились особо настырные горожане. Об этом свидетельствовали крики воинов, лязг металла, предсмертные вопли. Вместе с гвардейцами за стены города выскочили не менее двух десятков человек.

Гурин услышал крик Таля:

– Опускай!

Ворота сотрясли землю, перекрыв выход и похоронив под собой пятерых неудачников…

Победа и поражение

1

Занл первым услышал шум, возвестивший, что за городскими стенами началась стычка.

Снаружи скопилось немало народу, частью сами жители Антонии, частью люди, прибывшие под стены города по каким-то делам. Всю ночь они жгли костры и вели разговоры, казалось, не имевшие ни начала, ни конца – о том, когда же откроют ворота. Спали неспокойно. Те, кто был с маленькими детьми, вообще не ложились – младенцы беспрерывно плакали.

Занл, оказавшийся вне Антонии сразу после полуночи, отыскал талха (связной Гел), который находился снаружи, и позволил ему – а после себе – поспать. Не воспользоваться возможностью восстановить силы, было бы неразумно.

На следующий день Занл устроился в пустынном месте, между Западными и Восточными воротами, ожидая сигнала. Старх выпустит из арбалета стрелу, и, если на ней окажется красный клочок материи, гвардейцы покидают город через Западные ворота. Стрела без этого знака направит Занла к Восточным воротам.

Занл отправил Гела к Западным воротам.

– Если я ошибся, – сказал Занл. – Сам виноват, что лишаю себя помощи.

Время перевалило за полдень, когда в полудреме (которая не мешала подмечать все детали происходящего) Занл заметил стрелу с красным лоскутком. Стрела еще не вонзилась в землю, а талх вскочил на лошадь и понесся к Западным воротам. Люди не знали, что сейчас произойдет. Устав ждать, большинство из них просто сидели, глядя в никуда, обедали или дремали.

Занл привязал коня в стороне от народа, пробрался в первые ряды ожидающих, не привлекая к себе внимания. Стражники на стенах, угрожая, что применят арбалеты, не подпускали людей вплотную к воротам.

Занл ждал. Всегда был шанс, что гвардейцы устроили обманный демарш. Либо решили очистить пространство перед воротами. Занл допускал и то, и другое. Он ждал, напрягая слух. Что ему предпринять, заранее не скажешь. Это зависело от многих мелочей. Неизвестно, в каком состоянии окажутся гвардейцы по эту сторону ворот, многих ли они потеряют. Кто из талхов вырвется вместе с ними, и произойдет ли это вообще. От этого зависело, ввяжется ли Занл в бой или будет преследовать гвардейцев незаметно для них. Кроме того, ворота могли не открыть, если бы талхи захватили мальчика еще внутри города.

И все же член Совета Ордена талхов склонялся к мысли, что ворота вот-вот откроют. При первых признаках этого он вскричал:

– Кто-то выходит из города! Надо встать поближе!

Люди подскочили. Не сговариваясь, подались к воротам, что было Занлу необходимо. Лишь под прикрытием толпы он встретит гвардейцев наиболее эффективно. Кое-кто с опаской задирал головы, но на стенах никого не было. Похоже, стражникам стало не до того.

Шум нарастал, раздались крики, и Занл понял: его братья-монахи пошли в рукопашную. Он вытащил арбалет, никто из находившихся бок о бок с ним этого не заметил.

Ворота поползли вверх, люди подались еще ближе. Занл вложил стрелу в арбалет. То же самое сделал Гел, но он больше следил за реакцией взволнованных происходящим людей, окружавших двух талхов. Показалась повозка, в ней, судя по всему, и везли мальчика. Строй, охранявший эту повозку, нарушился. Лошади ржали, кричали люди, и за ними, словно дым от пожарища, тянулся вопль толпы. Занл заметил, что следом за гвардейцами просачиваются и горожане. Ему показалось, что среди них есть талхи, но абсолютной уверенности в том не было. Он оглянулся и встретился взглядом с Гелом.

Тот колебался. Занл также не знал, начинать ли открытую стычку или же талхи упустили возможность отбить повозку у стен города.

Ситуация для двух талхов снаружи складывалась удачно, они могли потрепать конвой без риска для себя. Занл прицелился, выстрелил. Один из гвардейцев рядом с повозкой выронил меч, выпал из седла. Гел уничтожил второго. Занл сменил позицию, вложив вторую стрелу, и заставил еще одного гвардейца упасть с лошади.

Когда он приготовился стрелять, взгляд его вычленил среди метавшихся, вырвавшихся из города-людей Уинара.

2

Уинар и Луж распихивали горожан с упорством Вепря. Они рисковали опоздать и, чтобы этого не произошло, пустили в дело все возможное.

Они устремились за гвардейцами из конвоя, погрузились в толпу, чтобы просочиться вплотную к воротам. Сложная задача. Уинар и Луж справились с ней лишь потому, что пускали в ход кинжалы против особо ретивых горожан, норовивших опередить талхов. Затем они пустили кинжалы в ход, когда вонзились в строй стражников из заграждения.

Прежде чем это случилось, Уинар увидел, как погиб один из монахов, бросившийся в рукопашную вместо Биша. Видел, как другой талх стреляет из арбалета, несмотря на давку. Видел, как погиб Рапфия на стене. Уинар, как и Луж, не вмешивался, стремясь к моменту поднятия ворот.

К счастью, заграждение состояло из комендантских воинов, не из гвардейцев. Они не рискнули убивать горожан, хлынувших на них, и поплатились за это. Люди, обезумевшие от долгого ожидания, против собственной воли зараженные криками талхов, хлынули в заграждение, как вода в песок. Когда стражники опомнились, было поздно. Их длинные копья и мечи стали помехой в желании остановить прытких талхов. Основной порыв горожан удалось заглушить, но к этому моменту несколько десятков из них выскочили за ворота.

Уинар нашел взглядом Лужа, убедился, что тот вырвался из города, и сменил кинжал на арбалет. Повозка была недалеко. Ее встречала толпа, ожидавшая снаружи, и лошадь заржала, остановилась, несмотря на хлеставшего ее возницу. Тот попытался направить ее в сторону, вправо, где было меньше народу. Рядом метались гвардейцы. Некоторые из них взмахивали мечами, отгоняя людей, закрывших дорогу. Уинар, вложивший стрелу в арбалет, заметил, что один из всадников свалился с лошади. Выстрелили из толпы. Работа Занла.

Еще один гвардеец свалился на землю, пронзенный стрелой.

Уинар выстрелил одновременно с Лужем. Оба выстрела оказались точны. Талхов заметили, несколько гвардейцев развернулись к ним, один из них, не колеблясь, поразил подвернувшегося под руку горожанина, выскочившего с талхами. Оба талха отпрянули, выиграв секунду, достаточную, чтобы вложить новую стрелу в арбалет. Двое гвардейцев умерли с мечами, занесенными над головой своих врагов. Третий гвардеец рассек пустоту – Луж увернулся. Талх метнул кинжал. Гвардеец выронил меч, схватился за распоротое горло, опал на шею лошади. Уинар вскочил на освободившегося коня, то же самое мгновением позже сделал Луж.

Пока происходила эта стычка, возница направил повозку в сторону. Часть гвардейцев распылилась, разгоняя толпу. Рядом с повозкой находилось не более семи воинов. Уинар и Луж, пришпорив коней, бросились к повозке.

Шанс есть, подумал Уинар. Гвардейцы потеряли общее руководство. Оказавшись на свободном пространстве, они слишком растянулись. Конечно, Занл и Гел стянули на себя приличную группу, но не будь суматохи, гвардейцы распределись бы более разумно.

Похоже, Занл или Гел сместился в сторону – прежде, чем Уинар пустил в дело арбалет, одного из всадников убили. Уинар и Луж действовали по заранее согласованному плану. Луж, мчавшийся медленней, стрелял из арбалета, в первую очередь, поражая тех, кто сближался с ним или готовил арбалет, если имел это оружие. Уинар уклонился от стычки с двумя противниками, третьего ранил. От четвертого его избавил Луж. Броском кинжала Уинар поразил возницу, и повозка сбавила темп. Не прекращая движения, Уинар вспорол тент повозки, рискуя зацепить мальчика, просунул туда руку, нащупал маленькое неподвижное тело. Не церемонясь, рывком извлек ребенка, перекинул через круп лошади, хлестнул животное, переводя его в галоп.

Это заняло считанные минуты. Из более чем десятка гвардейцев шестеро еще оставались живы. От одного из них Уинар увернулся, подставив под его удар свой меч. Вырвался на свободное пространство, нещадно стегая лошадь. Луж сместился в сторону, к городской стене, отдалившись от гвардейцев.

Уинар с каждой секундой увеличивал отрыв.

У него были шансы скрыться вместе с мальчиком.

3

Уд понял, что вряд ли пробьется к воротам, как только оказался на площади. Если и пробьется, велик шанс, что ворота опустят прежде, чем он окажется вне городских стен.

Впрочем, Уд продумывал этот вариант. Он лишь убедился на месте, что не ошибся в расчетах.

Талх нагнал гвардейцев, когда кавалькада еще не подошла к воротам. Он притормозил, чтобы его, не приведи Небо, не заметил кто-нибудь из гвардейцев арьергарда. На горожан он плевать хотел, они вряд ли понимали, что человек, гнавший лошадь, не имеет отношения к воинам Правителя. Если они и узнавали в нем талха, это уже не имело значения. Все близилось к своему завершению.

Уд мгновенно оценил ситуацию. Он ждал чего-то подобного. Не обращая внимания на нескольких зевак, заметивших его, талх соскочил с лошади, не потрудившись на прощание хлопнуть ее по крупу. Просто оставил животное и все. Он бросился влево, огибая толпу, и те, кто видели этот поступок, потеряли талха из вида.

Он готовился к подобному уходу из города с момента своего появления. Даже такой воин, как он, не испытывал иллюзий, хватит ли ему сил выйти из города обычным способом, если ворота закроют. Тем более с мальчиком. К счастью, был иной вариант, такой же сложный, но более реальный, нежели первый. Прошел ведь Занл этим путем.

Его пояс обматывала веревка. Тонкая, но крепкая – она выдержит трех человек с габаритами Уда. Сейчас этот способ стал наиболее реальным благодаря суматохе. В противном случае Уд надеялся бы на него только ночью.

Он взобрался на стену, когда началась стычка. Он оказался не так далеко от ворот, его могли видеть сотни людей, в том числе и стражники, но все взоры были направлены к воротам. Уд не медлил, выжимая все из каждой секунды. Он коротко глянул на другую часть стены, где Рапфия, прикрывшись убитым стражником, стрелял из арбалета.

Уд привязал веревку и начал спуск. Сквозь вопли толпы он слышал, как открыли ворота. Талх почувствовал, что опаздывает. Люди по другую сторону стены также могли его видеть, но вряд ли хотя бы один заметил талха.

Когда Уд оказался у подножия городской стены, стычка кипела за воротами. Талха отделяло от места событий некоторое расстояние. Он побежал.

Через сотню шагов Уд увидел главных действующих лиц. И почуял в происходящем несоответствие. То же ощущение, что и в городе, когда всадники, покидая комендантский двор, пронеслись мимо. То же, только теперь оно стало явственней. Словно с чьего-то лица сняли вуаль, и теперь видны малейшие дефекты кожи, которых раньше не было. Он остановился, изучая обстановку.

Повозка отклонилась вправо, дальше от Уда, чем он рассчитывал, но это не было проблемой – он увидел Уинара и Лужа. Кроме того, из людской толпы, находившейся вне стен города, стрелял из арбалета Занл. У талхов были шансы подойти к повозке вплотную и достать мальчика. Гвардейцы рассеялись в попытке отогнать толпу и ликвидировать стрелков. Но именно в их действиях что-то не устроило Уда.

Широким шагом он начал сближение. Так или иначе, ему необходимо быть рядом с происходящим.

Гвардейцы, что окружали повозку, сражались неистово. В их действиях Уд не нашел ничего странного. Его смущали те из гвардейцев, что находились в стороне, левее повозки и ближе к Уду. Некоторые из них отгоняли толпу и просто не видели угрожающей ситуации на правом фланге, где и находилось самое ценное – повозка. Но часть, сгруппировавшись, казалось, пробивала себе путь вперед, а не участвовала в защите повозки. Уд сосредоточился именно на них. Что-то здесь было не так, хотя Уд по-прежнему не понимал что именно.

Группа гвардейцев уходила в сторону, это уже не вызывало сомнений, хотя многие из них не видели лобовую атаку двух талхов на повозку. Кто-то другой, не Уд, решил бы, что гвардейцы пытаются пресечь арбалетные выстрелы из толпы. Однако Уд не обманывался на этот счет. Гвардейцы знали, с кем имеют дело, и должны были в первую очередь контролировать пространство вокруг повозки.

Когда Уд решил, что у кого-то из этих гвардейцев находится мальчик, как бы не казалось это немыслимо, Уинар пробился к повозке. И Уд заметил в руках Уинара мальчика.

Казалось, все закончилось. Осталось оторваться от гвардейцев с добычей в руках. Уд остался на месте. Он привык доверять своему чутью, а оно, это непостижимое нечто, упорно сопротивлялось. Талхи победили, совершив невозможное и вырвав мальчика у гвардейцев, но вкуса этой победы на губах не было. Уд ждал. Он верил, что прояснение вот-вот наступит.

Несколько гвардейцев бросились в погоню, но у них не было шансов. Луж и, наверное, Занл из толпы с помощью арбалетов остановили этот порыв. Остальные гвардейцы, похоже, пребывали в шоке, топчась вокруг опустевшей повозки. Не верили, что это произошло?

При этом небольшая группка гвардейцев в стороне от них не собиралась менять ситуацию. Она по-прежнему удалялась, организованно, настойчиво и бесповоротно.

Уд замер. Один из гвардейцев управлял этой группой, Уд слышал его резкие, острые, как иглы, окрики. Сомнения исчезли. Эти гвардейцы вовсе не считали нужным изменить положение, что разительно отличалось от поведения остальных воинов. Оказавшись на открытом пространстве, позади расколотой на части толпы, гвардейцы перешли на галоп. Их было человек семь-восемь.

Где-то в стороне точно так же уносился прочь Уинар.

Уд по-прежнему не был уверен, что мальчик у гвардейцев, но решил следовать своей интуиции. Он настигнет группу гвардейцев и проследит за ней. Если он ошибся и мальчик в руках Уинара, вреда от слежки за гвардейцами не будет. Но он не ошибся. Уд знал это.

Теперь ему нужен конь. Это несложно, хотя Уд задержится. Гвардейцев он догонит. Сложнее найти в этой толпе Гела, это потребует времени. Гел ему необходим. Если слежка, как рассчитывал Уд, оправдает себя, кого-то надо отправить к Старху.

Уд побежал к тому месту, откуда летели последние стрелы из арбалета.

4

Гурина распирало ликование. С этими передрягами он становился обычным человеком, которому не чужда даже сентиментальность. Это проявилось после четырех стрел, просвистевших мимо. Сначала – это случилось в пределах города – две из них обожгли кожу лица и шеи. Затем похожее произошло, когда гвардейцы оказались за воротами.

Забирая и забирая новые жизни, смерть его миновала. Эти псы-талхи умеют стрелять. Дай им больше времени, и они перестреляли бы всех воинов Правителя.

К сожалению, некоторые из них вырвались из города. Как минимум двое. Именно кто-то из них едва не отправил Гурина в мир иной. Обошлось. Повозка сместилась вправо, и вместе с ней сместились талхи, стрелявшие из толпы перед воротами. В этой суматохе Гурин с трудом сдержал Булоха и его людей возле воина, которого звали Нулз.

Чувствуя, что план удался, Гурин заметил, что талхи настигли повозку. Гурин испытал необъяснимую злобу, хотя талхи вырвали всего лишь приманку. Гурин не хотел такого исхода. Талхи получали дополнительный, хотя и призрачный шанс исправить положение. Они поймут, что их обманули, и это минус.

Окриками Гурин вынудил присоединиться к себе трех гвардейцев, они не знали о мальчике под плащом Нулза. Они собирались броситься к повозке, и лишь авторитет Гурина направил их в другую сторону. Когда они прорвались сквозь толпу, Гурин выкрикнул:

– Пришпорить коней!

Теперь их ничто не сдерживало. Один из присоединившихся гвардейцев закричал:

– Они захватили мальчика!

– Делай, что приказано! Мальчик у нас! Повозка была фальшивкой!

Больше не понадобилось ни слова. Они уходили все дальше и дальше.

Спустя полчаса бешеного галопа они сбавили темп, но он оставался высоким. Некоторые лошади хрипели, угрожая пасть. Всадники растягивались. Булох бросал короткие взгляды на Гурина, но не решался заговорить. Гурин понимал, что они могут сделать недолгую остановку, ситуация позволяла, но какое-то смутное беспокойство удерживало его от этого поступка.

Лишь когда одна лошадь пала, отряд задержался. Гвардейца, потерявшего коня, пересадили к другому воину. Мальчика забрал к себе Гурин. Нулз облегченно вздохнул. Вместе с ребенком Нулз избавился от непомерной для его ранга ответственности. Остановка усилила у Гурина беспокойство. Хвала Небу, оно продолжалось недолго. Впереди послышался топот множества лошадей, и спустя несколько минут на очередном повороте дороги мелькнули бордовые плащи.

Отряд, спешащий к Антонии. Группа Гурина, наконец, встретилась с ним.

5

Луж спросил:

– Не лучше ли двинуться к Столице сейчас? Уверен, мальчика повезут туда.

Старх покачал головой.

– Подождем. Мы не настигнем тех, у кого мальчик. Ничего не остается, как пойти на контакт с Правителем, но не забывайте… есть Уд. Он не послал известия.

Луж нахмурился.

– Я не верю ему.

– Почему? – Старх не смотрел на своего ближайшего помощника.

– В создавшейся ситуации, когда Орден как таковой уже не имеет значения, Уд тем более непредсказуем.

– Да. Но я рекомендую дождаться от него вестей. Это может случиться быстрее, чем мы думаем. Гел тоже не объявился.

– Гел мог погибнуть. Сегодня погибло много талхов. Мы не проверяли тела за стенами города.

– Гел жив, – сказал Занл. – Я видел его после того, как Уинар достал мальчика из повозки. После этого гвардейцы почти не атаковали нас. Гел должен выжить.

– Его забрал Уд, я уверен, – сказал Старх. – Если он разгадал фальшивку гвардейцев, он начал преследование и ему понадобился человек.

Пауза. Старх заговорил:

– Пока мы здесь, Гел или сам Уд нас быстро найдут. Если мы уйдем отсюда, понадобится время, чтобы найти нас. Не забывайте, у нас есть преимущество. Пока Правитель разберется с ребенком, пока поймет, что это не просто мальчишка, умеющий творить чудеса по первому требованию, пройдет некоторое время. Если Он вообще получит мальчика.

Луж промолчал. Со многим он просто не мог не согласиться.

Они находились в том же доме, что и раньше. Тела хозяев до сих пор лежали в подвале. Старх выходил только, чтобы выяснить, к каким воротам направятся гвардейцы, и подать знак Занлу. После он ждал известий в одиночестве.

Сначала к нему пришли двое талхов, приближенных к Совету Ордена, сообщили, что повозка оказалась по ту сторону стены и с ней Луж и Уинар. Вскоре к Старху присоединился Занл. Он явился скоро, миновав ворота без проблем. Комендант не решился держать ворота закрытыми и освободил путь горожанам, как только закончилась стычка. На площади перед воротами творилось невообразимое. По предварительным сведениям задавили сотню человек, не меньше. На немой вопрос Старха Занл покачал головой и сказал, что прежде каких-то заявлений он предпочел бы подождать Уинара или Лужа.

Ждать пришлось недолго. Члены Совета Ордена появились вдвоем.

– Флек переиграл нас, – сказал Уинар. – Вина на мне – я должен был разгадать обман.

Глава Ордена никак это не прокомментировал. Никакое воздаяние ничего не исправит.

Уинар ушел от погони, которая иссякла сама по себе. Оставшись один, он снял с мальчика покрывало. Уинар прежде не видел мальчишку, которого искал Орден, но он, как и остальные члены Совета, в том числе и Старх, выслушал описание Занла, единственного из верхушки талхов, кто созерцал ребенка лично. И понял, что в руках у него не тот мальчик, хотя похожий. Не было каких-то явных примет, как родинка или маленький шрам, но это оказался другой ребенок.

Уинар оставил мальчика там, в рощице – устраивать его судьбу талху не было времени. Очнувшись, мальчик сам вернется в город. Они остались ни с чем после стычки, унесшей жизни десятка талхов.

Близилась ночь, ворота должны вот-вот закрыть. Еще полчаса – и, если даже Гел прискачет с посланием, он не войдет в город.

– Занл, – прервал длительное молчание Старх. – Покинь город до закрытия ворот. Если Гел прибудет ночью, подашь знак волчьим воем. Один из нас спустится к тебе со стены.

Не говоря ни слова, Занл покинул дом. Через минут пять он вернулся. За его спиной, привалившись к косяку, стоял Гел.

Старх зажег свечу.

– Воды ему.

Уинар выполнил приказ. В подобных ситуациях талхи экономили даже секунды, но сейчас позволили связному утолить жажду и восстановить дыхание. Он был измучен. Не только спешным возвращением. Как и остальные, он не спал ночью, не отдыхал и почти ничего не ел.

– Мы настигли гвардейцев, у которых был мальчик. К ним присоединился мощный отряд, и атаковать их стало невозможно.

Пауза. Гел сделал глубокий вдох.

– Уд идет по их следу.

Часть 3

Эпидемия

Летучая мышь

1

Когда пала лошадь под Гелом, Уд решил, что Небо отвернулось от Ордена. До этого момента они еще рассчитывали на то, что настигнут гвардейцев, но сейчас это будет особенно тяжело.

Придержав коня, тоже хрипевшего, Уд смотрел, как Гел выбирается из-под издыхающего животного. У него мелькнула мысль мчаться дальше одному, не беспокоясь, что теперь он не пошлет гонца, если настигнет гвардейцев, но не отобьет у них мальчика. В конце концов, важнее не упустить гвардейцев с ребенком, нежели наладить связь со Стархом. Меньшее из зол. И все же Уд рискнул.

Гел вскочил к нему за спину, и Уд пришпорил коня. Его чутье подсказывало: он еще настигнет гвардейцев. Он оставит Гела, когда чутье поблекнет, нашептывая, что разрыв слишком велик. Уд надеялся, что гвардейцы также сбавили темп.

Когда он отыскал Гела в толпе, что окружала вход в Антонию, гвардейцы исчезли из вида. К счастью, двум талхам повезло с лошадьми. Им не пришлось захватывать животных у воинов, отгонявших толпу и пытавшихся обнаружить тех, кто стрелял из арбалета. Лошадей забрали из повозок в стороне. Хозяева отвлеклись, и талхам не понадобилось оставлять после себя трупы или угрозы. Они выжимали из себя все возможное, чтобы догнать отряд с мальчиком. На их стороне было лишь то, что их всего двое и отряд никак не сравнится с ними в скорости.

На одной лошади их шансы резко сокращались. Уд чувствовал, что и его животное вот-вот не выдержит, когда впереди послышались голоса. Талхи спешились. Гел, запыхавшийся, как лошадь, остался с ней, Уд двинулся дальше один.

Им повезло в самый последний момент – у гвардейцев тоже пала лошадь. Похожее назревало с другими животными, что вынудило их на короткую остановку. Этой остановкой воины Правителя рисковали подписать себе смертный приговор. Уд на это надеялся. Их всего восемь человек, и хотя это сильные воины, они не знали, что их настигли. Уд имел преимущество внезапности, и он его использует.

Главное – выбрать подходящий момент. Сейчас гвардейцы стоят возле коней и напряженно вглядываются в лесную чащу. Начать атаку, когда их лошади войдут в галоп, тоже не самый удачный вариант. Уд постарается ликвидировать как можно больше противников с помощью арбалета до непосредственной стычки. Во время скачки он не сможет долго скрываться. Лучший момент – когда они начнут садиться на лошадей. Кто-то вскочит, кто-то останется на своих двух, это внесет неразбериху. В эту минуту они окажутся наиболее уязвимыми.

Уд чувствовал, у него есть несколько минут. Он их использует – ему не помешает помощник. Когда он возвратился сюда с Гелом, гвардейцы готовились продолжить путь. Уд заметил мальчика – его передал воин коменданта, единственный из этой группы, кто не принадлежал к гвардейцам. Именно этот человек скрывал под широким плащом ребенка, когда гвардейцы пробивались с повозкой из города.

Уд и Гел переглянулись. Оба понимали, что не обязательно убить всех восьмерых. Главное – ликвидировать гвардейца с мальчиком в руках и оказаться к нему достаточно близко. Этого достаточно.

Когда гвардеец уселся на лошадь, до нужного момента остались считанные секунды. Гел приник к арбалету, ожидая сигнала от Уда. Сигнала не последовало. Уд уловил неясный шум впереди. Гвардеец приготовился к отправлению, на коней запрыгивали другие воины, и Гел искоса глянул на Уда. Тот не шевелился.

Шум впереди услышали и гвардейцы. Гел отложил арбалет. Ситуация изменилась. Талхи ждали. Как и воины Правителя. Показался еще один отряд гвардейцев, минимум пятьдесят воинов, его послали на помощь тем, кто находился в Антонии.

Теперь атака не могла принести успеха.

Секунду-другую Уд боролся с мыслью, возникшей без видимых причин: не выстрелить ли в мальчика? Ребенок не достался талхам, значит, его нельзя отдать Правителю. Старх ничего не говорил ему на этот счет. Спустя мгновение мальчика закрыли, и Уд, в лучшем случае, ранил бы его в плечо или руку.

Это и решило в пользу того, чтобы воздержаться от выстрела. Уду вновь предстояла слежка, и он отправил Гела в Антонию.

Спустя ночь и утро непрекращающейся скачки, когда отряд гвардейцев обогнул Лакаслию, держась в северном направлении, Уд убедился, что они направляются к Столице.

2

Когда вместо Небытия появилось подобие света, первое, что ощутил Дини, была тряска.

Его прижимали к чьему-то телу горячие сухие руки с загрубевшими пятнами мозолей, шершавых, жестких, как камень. Пахло конским потом. Самый сильный запах из множества других, большей частью человеческих. От самого Дини пахло тем же. Казалось, его обернули в конскую шкуру.

То, что происходило с его сознанием, не имело отношения к последствиям прохода сквозь стену дома. Это было что-то другое. И причина была в людях, которые нашли его в том доме. Каким-то образом они ввели его в бессознательное состояние. Чтобы он не ушел от них. Дини чувствовал инородное воздействие где-то внутри. Оно слабело, но уходило слишком медленно. Опасности для жизни не было, если только не испробовать это средство еще несколько раз подряд.

Дини чувствовал, что люди, у которых он сейчас находился, сделают это, не колеблясь. И когда сознание возвратилось, мальчик не выдавал этого.

Постепенно в памяти возникали последние события. Он едва не угодил в руки тех страшных людей в длинных плащах. Чтобы избежать этого, мальчик снова прошел сквозь стену. Смутно он помнил, что в тот момент мог даже идти. Для восстановления понадобилось бы немного времени. На этот раз в отличие от первого опыта, когда он отлеживался более суток, ему не повезло. Женщина испугалась. Испугалась его, Дини, и выбежала. Что привлекло в дом воинов Правителя. Среди них оказались те люди, что однажды лишили его свободы. Они были и сейчас рядом и не спускали с него глаз. Время от времени мальчик чувствовал легкие уколы. Тот, кто держал его, почти не следил за ним, но он казался самым страшным из воинов.

Именно этот воин обнаружил его в доме и даже что-то сказал. Воин подхватил Дини на руки, несмотря на его слабое сопротивление, вскочил на коня и куда-то повез. Вокруг было много всадников, больше чем тех страшных людей, от которых Дини сбежал из подвала. Мальчик рассчитывал, что сбежит и от воинов, как только останется один взаперти. Он уже не боялся того, что сделает ради свободы. Теперь это не казалось страшным. Это казалось почти естественным.

Его планы не сбылись. Как только скачка закончилась и они оказались в просторном дворе, человек, который вез его, приказал что-то принести. Мальчик понял, что сопротивляться бесполезно. Пока он не один, лучше не совершать попыток освободиться. Ему что-то сунули под нос. Он знал, что дышать нельзя, но его застали врасплох. Дини вдохнул и потерял сознание. Последнее, что он слышал – высокий, приятный голос, благодаривший воина за находчивость.

Когда позднее утро превратилось в день, Дини почувствовал близость крупного города. Здесь он уже бывал. Мальчик вздрогнул от голоса человека, который держал его на руках:

– Объезжаем! Так быстрее!

В отличие от подвала, где его рассматривали двое монахов, притворяться на лошади было сложнее. Ему не хватало сил делать вид, что он без сознания. Ему неудобно, хочется изменить положение тела. Останься он без сознания, это не имело бы значения, он не ощутил бы дискомфорта. Это сказывалось все сильнее. Если же он выдаст себя, его накачают тем же веществом.

Сколько продолжится скачка? Дини не знал. Воины могли прибыть в нужное место через час, а может, через день. Последнее казалось более реальным. Они ведь недавно объехали город.

Неудобство положения доставляло мальчику боль, он запаниковал, заворочался. Кажется, воин ничего не заметил. Или сделал вид, что ничего не заметил. Так Дини себя выдаст. Он попытался расслабиться, вспомнил родителей, вызвал их образы, только бы не чувствовать эту ноющую боль, скрючившую тело. В какой-то степени это удалось. И даже больше – Дини задремал.

Дрема затянулась и перешла в затяжной и, как ни странно, крепкий сон. Когда сон оборвался, мальчик не совладал с собой, и тот, что держал его, заметил это.

– Проснулся. Булох, дай-ка мне баночку с мазью. Живее.

Дини знал, что за этим последует. И снова оказался не готов к тому, чтобы провести своих похитителей. С полминуты он сдерживал дыхание. Один из людей, что держали его, что-то приговаривал, успокаивающе-раздраженное. Дини пытался вырваться, хотя это не имело смысла. Он открыл глаза и на горизонте увидел стены города: высокие, казалось, упиравшиеся в небеса, светлые и недосягаемые. За стенами был высокий шпиль, царапавший небо. И еще что-то, менее изящное, скорее уродливое, напоминавшее шляпку тонкого гриба.

Дини сделал вдох, и все померкло, уступая место темноте.

3

Шрам вскидывал голову, убеждался, что все по-прежнему – охранник рядом с решетчатой дверью на месте, и снова проваливался в беспокойный сон. Несмотря на приказ Гурина не упускать мальчика из виду ни на секунду, Шрам считал, что одного охранника, приставленного к темнице, достаточно. Шутка ли, он, Шрам, измучился и в глубине души негодовал, что ему не позволили отоспаться. Так и подохнуть можно, он ведь не талх какой-нибудь, хотя Шрам подозревал, что способность монахов обходиться без сна – не более чем сказка или, на худой конец, преувеличение.

Они находились в Клунсе, от одного этого становилось не по себе.

Поговаривали, тех из гвардейцев, кто оказался по охранным делам в Клунсе, никогда не выпускали отсюда. Чтобы не выдали расположение переходов, камер, подвалов. Эти охранники становились такими же клиентами этой тюрьмы, как и те, кого они охраняли. Шрам присматривался к гвардейцу, оказавшемуся его напарником, но так и не определил, давно ли тот здесь находится. Были слухи, что проявившие особое рвение и заслужившие хорошую репутацию в глазах главного надсмотрщика Клунса Толга получали право выйти из этого недоброго места, но жить в пределах Столицы, что, в общем, не так уж плохо. Шрам надеялся, что с ним, как с Камнем и Булохом, случай особый, и после им не ограничат свободу перемещения. Он стал засыпать, несмотря на то, что с охранником они даже не разговаривали. Похоже, их поставили вдвоем, чтобы контролировать друг друга.

Клунс напоминал громадный уродливый гриб – копия резиденции Правителя в Столице, только не бордового, а красного цвета. Когда-то прапрадед Правителя приказал выстроить тюрьму в виде здания Власти в Столице. Одни говорили, что таким образом Ордену талхов намекнули не пытаться построить что-либо более высокое. Другие считали, Правитель хотел скрыть тюрьму под видом загородной резиденции, где он проводил большую часть свободного времени. То был момент сильной и затяжной смуты, когда бароны ополчились против единоличной власти. Правитель не рисковал убивать всех, кто попадался в руки. Он пытался склонить одних на свою сторону, у других надеялся вытянуть глубинные нити заговора, третьих вообще подозревал в сговоре с талхами. Для этого Ему понадобилось надежное место, куда невозможно пробраться, где охранники постоянны, а подкупить их нереально. Где у Него окажется время, а, обладая временем, меньше шансов совершить непоправимую ошибку.

Задремывая, Шрам не мог остановить перед внутренним взором то, что заново прокручивал не желающий покоя мозг. То, что отряд, ведомый Гуриным, движется к Столице, было известно с самого начала. Правда, Булох заикнулся о том, что Правитель не станет ждать их и выедет навстречу, чтобы скорее получить мальчика. Были и сведения, что в Столице неспокойно. Это не подтвердилось – Правитель ждал их в Столице, никуда не выезжая.

Когда на горизонте показались величественные бордовые стены, равных которым нет на Всех Заселенных Землях, они увидели мчавший навстречу отряд из личной охраны Правителя. Он патрулировал вокруг Города в ожидании отряда Гурина. Командовал отрядом Зург, один из ближайших помощников Флека. Гурину приказали обойти Столицу и направиться в Клунс. Подъемный мост режущего глаза красного цвета, скрепя толстыми, как вековые дубы, цепями, опустился, проложив дорогу надо рвом шириной в сотню локтей, и отряд Гурина оказался в месте, возможно, более неприступном, нежели резиденция самого Правителя. Шрам, веривший, что его ждет полноценный многочасовой сон, такой же шикарный, как и еда, которой он набьет свое брюхо, оказался разочарован – его надежды не сбылись. И он решил, что ничего страшного не случится, если он позволит себе маленькую компенсацию.

Он изредка открывал глаза, но в очередной раз, когда это случилось, что-то было не так. Охранник, ранее сидевший на грубом деревянном табурете, стоял перед решеткой двери. Спиной к Шраму. Он что – то рассматривал в камере.

Шрам ощутил ноющее беспокойство. Вставать не хотелось. Он хоть и проснулся, остатки сна облепили его теплым расслабляющим тестом, несмотря на прохладу каменного коридора. Хотя Шрам не видел лица охранника, он догадался, что тот озадачен. Ничего не оставалось, как встать и посмотреть, в чем дело. Гурин приказал докладывать обо всех мало-мальски странных симптомах.

– Что там? – Шрам поднялся с пола, морщась от ломоты в теле.

Охранник не ответил, он стоял и следил за чем-то. Шрам почувствовал озноб: что если мальчишка загипнотизировал его? И сделает то же самое со Шрамом, как только тот приблизится к решетке? Говорят, некоторые их талхов способны на это.

Охранник пошевелился, задрав голову кверху, словно что-то увидел на потолке, и иллюзия исчезла. Шрам с облегчением вздохнул.

– Эй! – Шрам шагнул к нему. – Почему меня не позвал?

Охранник обернулся.

– Зачем? Тут просто летучая мышь, – он снова уставился на потолок. – Как тварь сюда залетела?

Шрам увидел на потолке существо, свисавшее маленькой тушкой. Смолистый факел, прикрепленный к стене возле самой решетки, позволял видеть камеру полностью.

– Мышь?

– Я что-то услышал, заглянул и увидел ее. Она села на мальчика. Заметила меня и упорхнула. Теперь на потолке висит.

У Шрама появилось неясное, невесть откуда взявшееся ощущение, что летучая мышь чего-то ждет. Например, когда двое двуногих по ту сторону решетки, наглядевшись, оставят ее в покое.

Наедине с мальчиком, находящимся в бессознательном состоянии.

Шрам в беспокойстве поскреб затылок. Всего лишь летучая мышь, но Гурин требовал сообщать о любой мелочи, что будет иметь отношение к ребенку. Это проблема.

Шрам глянул на песочные часы, висевшие на стене чуть ниже факела. Его должен сменить Камень, но Шрам одолел лишь половину своего дежурства. До смены еще далеко. На Камня это не удастся спихнуть. Существо сорвалось с потолка и упорхнуло… Затем исчезло из вида, будто его и не было.

– Где она? – спросил Шрам. – Видишь ее?

Охранник покачал головой.

– Может, забилась в угол?

– Раздери ее Вепрь.

– Забудь про нее. И как только она сюда пролезла?

Шрама это не успокоило. Он представил, как рассвирепеет Гурин, если Шрам поднимет его среди ночи по такой, казалось бы, никчемной проблеме. Однако по опыту он знал – лучше получить взбучку за излишнее рвение, нежели провиниться в недосмотре. Хотя какой тут недосмотр?

– Скажу-ка своему командиру, – заметив удивленный взгляд, Шрам поспешно сказал. – Он у нас с причудами.

4

Флек замер в поклоне, глядя в спину Правителя.

– Я пришел, отец.

Одетый в белое, Тот, как обычно, стоял лицом к окну, то ли изучая ночь Столицы, пронизанную тусклым светом многочисленных факелов, то ли погруженный в свои мрачные размышления. Похоже, Он не чувствовал себя лучше оттого, что Ему добыли мальчика. Может, еще не поговорил с ним? Мальчик очнется не позднее завтрашнего утра, осталось подождать немного. Он у них, и это главное.

Флек знал, для беспокойства есть причины, веские причины. Получат ли они от мальчика то, что им необходимо? Он в этом не уверен. Несмотря на опасность Болезни Без Названия, чьи симптомы все назойливее простирали свои невидимые руки к Столице, Правитель игнорировал советы сместить свою ставку в один из более южных городов. Даже после того, как Нелч, личный лекарь Правителя, в страхе признался, что есть риск оказаться замкнутым в Столице, как на острове среди непроходимых болот, Он не покинул Город.

Вероятность мрачного прогноза Нелча с каждым днем становилась все более реальной. Неясно, сколько времени оставалось в запасе, но это лишь усугубляло положение.

Все чаще гвардейцы находили людей с симптомами Болезни Без Названия. Некоторые шли к Столице с севера, другие являлись жителями близлежащих деревень. И тех, и других гвардейцы убивали, сжигая тела. В народе поднимался недовольный ропот. Флек знал, что нередко жертвами становились люди с банальной простудой.

Время, когда все изменится и, конечно, не в лучшую сторону, приближалось. Флек поговорил с Нелчем прежде, чем Правитель отправил его лично на поиски мальчика. Тогда признаки Болезни Без Названия, представ в виде нереального фантома, лишь напомнили, что когда-то подобное предсказывали. Нелч, толстый, неповоротливый, но первоклассный специалист в мире, где хорошего лекаря нелегко найти, был очень проницателен. Он давно учуял «особые» отношения между Правителем и Флеком, и разговор тет-а-тет с последним явился чем-то естественным. Нелч даже заискивал. Казалось, он понимал всю выгоду доверительных отношений с правой рукой Правителя. И всю опасность показаться холодным.

Флек спросил его напрямую, что ждет Столицу, вообще весь этот дрянной, неугомонный мир, пытающийся загадить само Небо? Нелч пожевал губами, наверное, пытался изгнать из своего признания неискренность, и выложил то, что думал в действительности. Если нечто подобное хлынет с севера, как утверждают факты, это будет сродни наводнению. С той лишь разницей, что вода, что бы она ни натворила, когда-нибудь схлынет. На воде можно продержаться приличный срок, даже приспособиться. С Болезнью Без Названия такое не пройдет. Островки – город за высокими стенами или же просто территория, какую изолирует особо ретивый барон – рано или поздно окажутся «затопленными», и, скорее всего, рано. Нелч осознавал, что может высказать всю правду, и, наверное, ему хотелось выговориться. Он сам был шокирован тем, во что раньше не верил.

Он признал, что не знает, сколькими способами Болезнь Без Названия прокладывает себе дорогу в человеческом мире. На вопрос Флека, передается ли это воздушным путем, например, вместе с ветром, Нелч сказал, что нельзя утверждать что-либо категорично. И добавил, что это происходит разными способами. Болезнь Без Названия подобна умной, проницательной, опытной твари, которая обладает неисчерпаемым запасом методов, действенных и неумолимых. О большинстве из которых люди не имеют представления. Скорее всего, в ее арсенале есть такие простые средства, как передача инфекции воздушно-капельным путем, передача через непосредственный контакт, через воду и продукты. Однако будь у нее лишь это, Болезнь Без Названия не стала бы тем, чем стала. Она несла в себе что-то непостижимое, как сама Смерть, и против нее нет спасения.

«Нет спасения». Нелч повторил это трижды, пока Флек не попросил его заткнуться, впрочем, достаточно вежливо.

Позже, оказавшись в южных областях, Флек поражался тому, как воспринимают слухи о Болезни Без Названия местные жители. Казалось, для них это был некий кошмар, приснившийся предыдущей ночью: неприятный, заставивший покрыться потом, но остававшийся всего лишь сном. Они знали не меньше, чем, например, жители Столицы, но эти знания никак не сказывались. Эти люди находились далеко от мест, где возникли первые симптомы Болезни Без Названия, вернее, они думали, что далеко. И продолжали прежнюю жизнь так, будто ничего не происходило. Нелч заявил, что расстояние не играет никакой роли. Как поток воды покрывает за час мили и мили, так в один прекрасный день не будет разницы, где находится человек.

Флек смотрел в спину Правителя и понимал, что, совершив невозможное – опередив талхов и захватив ребенка, он не избавил себя и своего хозяина от проблем.

Правитель повернулся. По лицу стало ясно, что Он не ложился. На секунду Флек решил, что его вызвали без веской причины. Правитель захотел выговориться, как уже бывало раньше. Действительно, в данный момент все достаточно ясно – поговорить с мальчиком. Дождаться, когда он очнется, и поговорить.

Флек ошибся.

– Ты уже спал? – спросил Правитель.

Флек качнул головой.

– Ничего страшного, отец.

– Мне надо увидеть этого мальчика. Поговорить с ним. Сейчас.

Флек заколебался.

– Отец, мальчик…

– Так растормошите его. Приведите в чувство.

Пауза.

– Это может сказаться на его здоровье, его способностях.

– Проклятье!

Правитель вышагивал вдоль окна, заложив руки за спину.

– Нелч не верит, что мальчик избавит нас от Болезни Без Названия. Как считаешь, если держать его рядом, все время в Клунсе, нам ведь ничего не грозит?

Флек не знал, что сказать. Гадать он не любил, а кто сейчас мог утверждать что-либо уверенно? Его больше беспокоило, что делать после того, как мальчик придет в сознание. Как он себя поведет? Выполнит все, что от него потребует Правитель? Флек сомневался в этом. Его смущал тот факт, что мальчик однажды сбежал от гвардейцев, а после от талхов. И хотя в случае с гвардейцами хоть что-то прояснилось, бегство от монахов оставалось зловещей загадкой.

– Так что? – в Его голосе послышалось раздражение.

– Я верю в лучшее. Мальчик у нас, и мы знаем, что ему подвластна любая болезнь. Значит, мы в силах…

За дверями послышался какой-то шум, кто-то спорил, при этом стараясь не повышать голос. Правитель нахмурился. Флек шагнул к дверям, приоткрыл их. Снаружи находился Гурин и два побледневших охранника.

– Я говорил ему, – один из них склонил голову. – Правителя нельзя беспокоить.

Гурин отмахнулся.

– Я из-за мальчика. Там что-то происходит.

5

Флек шел по коридору, сдерживая шаг, чтобы, не приведи Небо, не наступить Правителю на плащ, край которого волочился по полу. Впереди шагал Гурин, ведя их, хотя и Правитель, и Флек лучше его знали направление. Правитель изъявил желание лично спуститься к мальчику. Флек не хотел этого, но воздержался отговаривать Его.

У камеры, где находился мальчик, стояли Булох и охранник. Они поклонились, заметив Правителя, и оставались в таких позах, пока с ними не заговорил Флек.

– Расскажите подробнее.

Гурин взглянул на Булоха, заметил растерянность и решил, что не ошибется, ответив сам. Флек, как и Правитель, смотрел на мальчика, казавшегося спящим.

– Они увидели летучую мышь. Она опустилась на мальчика, потом взлетела к потолку. Потом исчезла.

Пауза. Ни Флек, ни Правитель не проронили ни слова. Сам факт того, что некая живность пробралась в темницу, не был чем-то невероятным, хотя ранее подобного не случалось. Суть была в другом.

– Когда в прошлый раз… – Гурин глянул на Правителя. – Мы упустили мальчишку в Лакаслии, там была замешана летучая мышь. Я лично казнил охранников, упустивших мальчишку. Именно они рассказали про летучую мышь, которая отвлекла их от ворот. Комендантский лекарь высказал мнение, что укусы, из-за которых умер один из воинов, несших в ту ночь охрану, нанесла именно летучая мышь. Единственное, чего он не объяснил, почему человек умер. Летучая мышь не в силах довести дело до смертельного исхода.

Правитель, слушавший монолог Гурина в полнейшей неподвижности, шевельнулся. Сделал два шага, остановился на пороге камеры. Булох и охранник снова поклонились. Эти двое сейчас думали лишь о том, не навлечет ли что-либо на их головы гнев Правителя?

Гурин молчал, следя за Правителем. Тот рассматривал потолок, по-прежнему ничего не спрашивая.

Паузу прервал Флек:

– Кроме того случая, летучая мышь появлялась еще где-нибудь?

Гурин помедлил, покачал головой.

– Кажется, нет. Но это не значит, что ее больше не было.

Они посмотрели друг другу в глаза. Флек перевел взгляд на Правителя. Тот перестал разглядывать камеру и жадно изучал мальчика.

– Эта тварь как-то связана с мальчиком, – сказал Гурин. – От нее могли быть неприятности.

– Что ты предлагаешь? – спросил Флек. – Летучей мыши здесь уже нет.

Гурин понимал, Флек сам знает, что делать, но решил, пусть инициатива исходит от него.

– Поменять камеру. Проверить в новой все щели и следить, чтобы даже комар не пролетел. Пусть будет трое охранников.

Флек кивнул.

– Действуй.

Правитель обернулся.

– Я последую твоему совету, Флек, и дождусь утра. Пусть сразу доложат, как только мальчик придет в сознание.

Правитель

1

Утро. Запах сырости от стен, никогда не знавших в своей жизни солнечного света. Дини почувствовал, что ночью его перенесли в другое место. В памяти – в той части, что отвечала за обоняние – остались запахи свежей подстилки из соломы и козьего пуха. И чего-то еще, что имелось лишь на прежнем месте.

Мальчик осознал, что «вернулся» – прекратилось действие вещества, с помощью которого его погрузили в бессознательное состояние. Возвращение сопровождал стон. Дини воспринял его, как стон человека, находившегося рядом. Лишь спустя время он догадался, что это его собственный стон. Он остался в той же позе, глаза закрыты, но ошибка наверняка допущена. Тот, кто находится рядом и следит за ним, догадается, что Дини пришел в сознание.

Дини попытался определить, так ли это. Рядом действительно кто-то находился. И не один. Мужчин было несколько. Трое стояли чуть дальше и ощущались слабо. Четвертый находился ближе, именно он следил за мальчиком. Дини не шевелился. Чем дольше он прислушивался к своему ощущению, тем больше убеждался – человек уже встречался у него на пути, и он был самым страшным. Почти как тот громадный уродливый мужчина, который похитил Дини на болотах под Лакаслией и перевез в Антонию. Плохо, что этот человек сейчас здесь. Будь здесь только те трое, что почтительно стояли за его спиной, возможно, они бы ничего не заметили.

Противоестественная, зловещая тишина продолжалась долго. Так показалось Дини. Его разглядывали, пытаясь определить, не притворяется ли мальчик. Тишина нарушилась внезапно, и Дини, не удержавшись, вздрогнул. Если кто-то не отводил от него взгляда, это не осталось незамеченным. Чей-то осторожный шаг. Еще один. Может, человек не осторожничал, просто тихо ступал. Шума не больше, чем от змеи, ползущей по песку.

– Дини, – шепчущий голос. – Дини.

Мальчику показалось, его позвал отец, и он, растерявшись, приоткрыл глаза. Над ним кто-то навис. Этот кто-то звал его по имени. От неожиданности мальчик вскрикнул и, хотя снова зажмурил глаза, понял, что дальше притворяться бесполезно. Возглас человека перешел в тихий, надменный смех.

– Дини, пора проснуться. Тебя заждались.

Тот же смех. Дини заморгал. Он надеялся, что его оставят в покое, поверят, что ошиблись и мальчик по-прежнему без сознания.

– Открой глаза.

Дини открыл, жмурясь, моргая, как человек, которому в темноте посветили в лицо фонарем.

Перед ним на корточках сидел мужчина средних лет, с приятным, ухоженным, как у женщины, лицом. Невероятно изящный. От него исходило нечто такое, что вызвало бы у Дини восхищение в иной ситуации, не будь мальчик напуган. Дини ни разу не видел таких людей. Остальные в сравнении с ним казались блеклыми тенями.

В том числе и твои родители, словно шепнул кто-то. Дини перестал дышать. Про себя он тут же попытался оправдать отца и мать. Они работали в поле, много и тяжело, у них не было ни средств, ни времени, чтобы сотворить со своим внешним видом нечто подобное.

Мужчина смотрел на него и улыбался. Улыбался губами. Глаза не улыбались. Они прощупывали мальчика с жадностью хищника, не уверенного, что его жертва так уж податлива. Где-то в глубине души этот изящный, ухоженный мужчина опасался мальчика. Может, не самого мальчика, а последствий, которые тот принесет, как ветер приводит за собой грозу. Дини не понял, как узнал об этом. Как и многое из того, что с ним случилось за последнее время, мальчик не мог объяснить это логически, он просто знал, и благодаря этому почувствовал себя лучше.

– Хорошо, Дини. Ты уже видишь меня.

Дини отодвинулся, хотя это ничего не меняло – мужчина оставался близко и откровенно его рассматривал.

– Не бойся, все хорошо. Выслушай меня. Сейчас к тебе придет один человек. Это самый важный человек во Всех Заселенных Землях. Это наш с тобой Правитель.

Дини вздрогнул, как будто увидел нечто шокирующее. Подумать только – Правитель! К нему придет сам Правитель!

– Будь с Ним почтителен. Разговаривай вежливо, не перебивай. Тебя ведь учили быть вежливым со старшими? Если Он что-нибудь попросит, выполни это. Не бойся, Правитель – самый лучший человек, Он не попросит ничего плохого. Ты понял меня?

Дини молчал. Впечатление от предстоящей встречи с Правителем не скрыло от мальчика понимания, что его похитили и что-то хотят. Мужчина не вытягивал из него ответа. То ли не счел нужным, то ли у него не было на это времени. Он оглянулся и обратился к светлому здоровяку, в котором Дини узнал одного из тех воинов Правителя, что однажды уже похищали его.

– Давай за Гуриным. Пусть зовет Правителя. Быстро!

2

Когда Он вошел в камеру, Дини смотрел в пол. Мальчика трясло. Несмотря на это, он услышал шаги. Может быть, благодаря наступившей тишине, мертвой и одновременно подобострастной.

Как всякий деревенский мальчик Дини боготворил Правителя. Каждый знал, что Он – ставленник Неба. Потому и является Правителем всех людей. Его личность не подлежала критическому обсуждению. В этом Дини не усматривал ничего неправильного. Его родители никогда не оспаривали чью-то власть, они больше заботились о собственном разуме.

Сейчас, услышав шаги, Дини вспомнил одну незначительную деталь из разговора с отцом. Однажды на вопрос, действительно ли само Небо послало людям одного-единственного человека, отец, усмехнувшись, ответил, что ВСЕ люди равны. Значило ли это, что Правителя никто не посылал? Отец не ответил, он шутливо шлепнул Дини и предложил ему радоваться лету, пока оно в разгаре.

Возможно, тогдашние слова отца не оставили сколько-нибудь заметного следа, если бы мальчик не повстречался с Правителем в подобных условиях. Его, Дини, похитили воины, привезли сюда, усыпив, чтобы он не сбежал, и все это для встречи с Правителем. Но людей не тащат против воли, даже к Правителю. Дини чувствовал правоту этого утверждения, хотя и не смог бы объяснить это постороннему человеку.

Его сумбурные, обжигающие беспокойством и чувством вины мысли прервались. Мальчик услышал запах. Запах цветочной воды, о которой однажды щебетала сестра. Она говорила, что обязательно купит эту воду, когда вырастет. Цветочная вода была дорогой, ее могли позволить себе лишь жены баронов или очень зажиточных горожан, но Дини не говорил сестре об этом – слишком увлеченно девочка мечтала. И хотя мальчик ни разу не слышал запах цветочной воды, он догадался, что это она и есть. Только цветочная вода могла так волшебно пахнуть.

Водой пахло от Правителя. Появился Он, и вместе с Ним это мрачное место заполнил невероятный запах.

Дини не поднимал глаза, боялся взглянуть на Него. Человек, от которого так пахло, наверняка величественный настолько, что на него больно смотреть. Как-то один из деревенских мальчишек сказал: «Если разок взглянуть на Правителя, можно ослепнуть». Дини не очень верил этому, но соглашался, что смотреть на Правителя не то же самое, что смотреть наобычного человека.

– Здравствуй, Дини. – Голос приятный, глубокий, обволакивающий, как запах, исходящий от его обладателя.

Дини зажмурился, его тело с головы до пяток покрылась гусиной кожей. Реакция на голос.

– Наконец-то мы встретились, – в голосе слышалось искренне волнение. – Ты был мне нужен, очень-очень. Даже не представляешь, насколько ты был нужен, мой мальчик.

Правитель не просил посмотреть на него, просто говорил, и мальчик непроизвольно поднял голову. У него вырвался вздох удивления. Глаза расширились. Так созерцают узкую изумрудную долину, приютившуюся в расселине между угрюмых серых гор. Правитель говорил, говорил, тихо, мелодично, Дини не улавливал смысл сказанного, он просто смотрел.

На первый взгляд он чем-то напоминал мужчину, который разговаривал с мальчиком перед этим. Тот же рост, та же комплекция. Овал лица, цвет волос. Однако между ними пролегла пропасть. Во всяком случае, Дини так показалось. Если мужчина, предупреждавший о Его визите, был изящным и грациозным, как рысь, то Правитель казался божественным, как солнечный свет. В нем как будто все искрилось, и полумрак, загустевший в камере, как нечто, недавно изгнавшее настоящих хозяев, потускнел, отступил.

Этот человек действительно послан Небом, иначе и быть не могло. В Его присутствии душу переполняла странной силы энергия, и это несмотря на то, что мальчик измучен. Отстраненно Дини заметал, что его стражи в количестве трех человек исчезли, остался лишь прежний мужчина. Последний стоял за решеткой, повернувшись к ним боком. Он мог слышать их разговор, но мог и не слышать.

Мальчик зачарованно созерцал этого богочеловека, и крепла мысль – для Него нужно сделать все, что Он попросит.

– Дини?

Голос вернул его в прежнюю реальность. Правитель хотел, чтобы Его слышали.

– Да… отец?

Дини показалось, что это сказал кто-то другой. Мальчик почувствовал, что краснеет. Правитель улыбнулся. В отличие от того изящного человека, у Него улыбались и глаза, и губы. Казалось, улыбалось все Его тело.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал. Ты – хороший, ответственный мальчик, а такие мальчики держат свое слово. Тебя научили этому твои родители?

Как под гипнозом Дини кивнул. Конечно, слово надо держать. Отец всегда требовал серьезно относиться к собственным словам.

– Обещаешь выполнить мои просьбы?

На мгновение, одно короткое мгновение, Его улыбка поблекла, растаяла, подернулась, как отражение в лужице, после чего все стало, как прежде. Правитель опять улыбался своей божественно-отеческой улыбкой, от которой на душе становилось светло и радостно.

Дини колебался. Его интуиция, будто запертая в крепком дубовом сундуке, постучала в крышку изнутри. Постучала и вновь замолчала, обессиленная. Дини хотел сказать, что обещает, но что-то его остановило. Он ведь не знал, что от него просят. И хотя он не допускал мысли, что Правитель попросит от него что-то нехорошее, обещать что-то заранее мальчик испугался.

Правитель выжидающе смотрел на него.

– Обещаешь?

Мальчик молчал. Перед глазами возник образ отца. Отец качал головой. Казалось, он говорил: «Нет, Дини, прежде ты должен знать, что от тебя хотят».

Правитель улыбнулся, решив, наверное, больше ничего не требовать.

– Хорошо, слушай меня.

Дини почувствовал стыд. Как он мог в чем-то сомневаться? Это недоверие обидело бы кого угодно. Мальчик испытал желание исправить досадную оплошность и пообещать, что выполнит все, что от него попросит Он. Однако Правитель уже говорил, и Дини не рискнул Его перебивать.

– Ты останешься рядом со мной. Тебе больше не надо скитаться голодному и рисковать, что тебя похитят какие-нибудь недостойные люди. Ты будешь жить в Столице, и у тебя будет все, что ты пожелаешь. Единственное, что ты должен делать – чтобы меня не коснулась никакая из болезней. Никогда.

Ведь я – посланник Неба, и ты должен быть счастлив, что продлишь мою жизнь.

Пауза.

– Дини, обещаешь, что выполнишь это?

3

Дини почувствовал, как капелька пота, чужого, не принадлежащего ему, скатилась по лбу и жадно впилась в глазное яблоко. Дини зажмурился.

Ощущения мальчика напоминали состояние человека, идущего по натянутому канату. И этот канат где-то надрезан. В каком месте, можно узнать лишь, когда канат порвется. Удачная балансировка уже не имела значения. Оставалось полагаться только на Провидение.

Между бровей Правителя возникла складка. Дини заметил это перед тем, как закрыл глаза. Правитель, хоть и был посланцем Неба, оставался обычным человеком. Который не только улыбается, излучает странно притягательную ауру, искрится, но и хмурится, огорчается, негодует и беспокоится.

Все люди равны, сказал отец. И Дини не находил оснований не верить ему. Как всегда.

Правитель ждал. Дини чувствовал Его беспокойство. Теперь, когда в голове мальчика ослабла первоначальная эйфория, он уловил то, что исходило от Правителя в реальности.

Правитель не удовлетворился сказанным:

– Помогая мне, Дини, ты поможешь многим людям. Ведь я управляю Всеми Заселенными Землями. Помогая мне, ты поможешь улучшить жизнь каждого человека.

Довод обладал силой. Дини, готовый поверить, что Правитель всего лишь один из тех, кто хотел заполучить его дар как полезную, бесценную вещь, снова заколебался. И ощутил крен в сторону того, чтобы пообещать Правителю все, что Он попросит. Медленный, незаметный крен, неумолимый.

Правитель, угадав мысли ребенка, заулыбался, и опять рождалось волшебство. Дини приготовился говорить, но его кто-то позвал, такой тихий-тихий шепот. Дини повернул голову, как будто так легче слышать невидимого собеседника.

Ты ведь хотел увидеть отца и мать. Да, он хотел. Он потому и двинулся в этот тяжелый, полный лишений путь. Двинулся, чтобы увидеть своих родителей. Тогда продолжай идти вперед. Идти, несмотря ни на что.

Спустя много-много дней мальчик снова увидел внутренним зрением мать и отца. Отец стоял, подняв голову, он смотрел в небо. Мать находилась рядом и смотрела перед собой, и от этого Дини казалось, что она смотрит ему в глаза. Мать улыбалась. Улыбка немного печальная, но живая, настоящая. Они, его родители, где-то совсем близко, он даже мог увидеть их, если бы покинул это мрачное место, где его держали. Для этого ему нельзя соглашаться ни на какие условия. Ни на что.

– Так что, мой мальчик? – прошептал Правитель.

Дини покачал головой.

– Я не могу.

Правитель по-прежнему улыбался, но из улыбки иссяк свет, она поблекла.

– Почему же? – Голос мягкий, как отсвет летнего заката.

– Мне нужно идти. Я хочу увидеть своих папу и маму. Меня ждет дорога, и мне нужно ее пройти.

Правитель, не мигая, смотрел на мальчика. Его мысли были сокрыты от ребенка.

– Дини, мне сказали, что у тебя нет родителей. Что ты – сирота. Ведь так?

Дини кивнул против своей воли.

– Куда же ты пойдешь, если твои родители умерли?

Дини встрепенулся, как человек с опозданием осознавший, что сказал что-то не то.

– Они не умерли. Папа говорил, люди не умирают. Никто не умирает. И если очень захотеть, можно увидеть папу и маму. Главное – очень-очень захотеть. Я очень сильно хочу.

Правитель отстранился, словно для того, чтобы лучше разглядеть мальчика. На самом деле – и Дини это почувствовал – у Него возникло замешательство.

– Мой мальчик, если ты останешься у меня, тебе больше никто не понадобится.

Дини отшатнулся, как человек, получивший пощечину.

– Я хочу увидеть папу и маму! – он почувствовал, что вот-вот разревется.

Правитель отступил на шаг. К Нему повернулся изящный мужчина, делавший вид, что не слушает разговор. На самом деле он все слышал, Дини понял это. Лицо Правителя не стало злым или даже недовольным, но прежняя мягкость исчезла вместе с улыбкой. Мужчина за Его спиной внимательно следил за Ним.

– Ты не увидишь папу и маму, мой мальчик, – сказал ставленник Неба. – Ты просто не можешь их увидеть. Их уже никто не сможет увидеть. Ты останешься здесь и подумаешь, хорошо ли ты поступаешь, противясь воли самого Правителя.

4

Флек стоял у окна.

Внизу, во внутреннем дворике, происходила смена многочисленного караула. Флек не замечал этого.

Он анализировал ощущения после разговора мальчика с Правителем. Он слышал каждое слово, видел реакцию Правителя, и хотя разговор происходил так, как Флек и планировал, кое-что его удивило, если не сказать насторожило.

Правитель, казалось бы, вел себя разумно. Он вызвал у ребенка эмоции, должные привлечь на Его сторону. Однако Он не подкрепил это словами. Он не сообщил мальчику о страшной болезни, угрожающей смертью целому городу. Он не просил мальчика вылечить болезнь у отдельно взятого человека.

Правитель говорил только о Себе.

В эти минуты Флек понял: до конца дней своих он не усомнится, что Правитель родился от обычной женщины способом, данным Природой. Как и все люди. Правитель, заполучив такого мальчишку, вел себя как простой смертный. Он хочет, прежде всего, обезопасить себя, не веря, что мальчик остановит эпидемию Болезни Без Названия в целом. Просто закупориться в Клунсе, отгородиться мальчиком. И выжить. Именно это – выжить.

В глазах Флека этого не достаточно.

Правитель не выяснил природу того, что ведет мальчика в дорогу. Как человек, получивший редчайшую, сказочную вещь, Он сгреб ее в охапку, не желая потерять, и у Него не возникло ни малейшего желания понять ее глубинную сущность.

Взять хотя бы слова мальчика о его родителях. О том, что он хочет их увидеть. Конечно, это напоминало бредни наивного ребенка, чья боль от потери родителей так и не прошла до конца, но Правитель не использовал это. Он прямолинейно, грубо дал понять мальчику, что заменит ему все, заменит тех же родителей.

Они, Правитель и Флек, ничего, по сути, не добились. Возможно, Правитель верил, что в критический момент Он заставит мальчика сделать все, что нужно. Быть может, так и будет. Но мальчик не прост, совсем не прост. Нечто сокрыто в нем, и это нечто таит в себе опасность. Когда не знаешь, что тебя ждет, это само по себе опасность.

Не ошибка ли, полагать, что мальчик сделает все, что нужно, когда наступит такой момент? Флек вспомнил лицо Правителя, когда тот покидал камеру. В Его взгляде не было и следа той величественной невозмутимости, с которой Он выходил в люди. Прав древний мудрец, утверждавший, что обладание сильным предметом делает самого человека слабым. Пример мальчика становился все явственней.

Флек задержал взгляд на воинах внизу, на мощеном камнем дворе, и понял, что из размышлений его вырвал стук в дверь.

– Входи, – он обернулся.

Дверь открылась, на пороге возник охранник.

– Отец, тебя срочно зовет к себе Нелч, – охранник поклонился.

– Передай, я иду к нему.

Флек с трудом освободился от своих размышлений. Смысл сказанного охранником, тронув сознание, вызвал беспокойство, и Флек нахмурился. Он не двигался, желая сначала избавиться от ненужных эмоций. Нелч необязательно принес нехорошие известия.

Нелч ждал его в своих покоях. Он расхаживал по комнате, заполненной колбами, флаконами, маленькими бутылочками и пакетиками с различными травами. Тяжелые шторы закрывали окно. Мрак комнаты разгоняли лишь две свечи. Флек догадался – Нелч вызвал его к себе, чтобы это выглядело как приход самого Флека.

– О Небо! – воскликнул Нелч, как только вошел Флек. – Наши дела хуже, чем я предполагал.

Растерянное лицо, полураскрытый рот, подрагивающие руки. И взгляд, заискивающе-виноватый, как будто Нелч рассчитывал лишь на вошедшего.

Флек молчал. Сказанного было недостаточно, чтобы о чем-то говорить.

Теребя пуговицу своего платья, Нелч сказал:

– В Городе появился человек с симптомами Болезни Без Названия. Я только что из его дома. Ошибки быть не может.

Флек сдержал проклятье, готовое сорваться с языка.

– Я… Я… – казалось, Нелч вот-вот разрыдается. – Я не думал, что так… быстро. Я думал, у нас еще есть время.

– Уверен, что диагноз правильный?

Нелч кивнул:

– Те же признаки, что и в древних медицинских трактатах. И без них я бы догадался – это непохоже ни на одну из известных болезней.

– Что с этим человеком?

– Его умертвили, – Нелч отвел глаза.

Он был лекарем, не воином. Он чувствовал за собой вину не только потому, что не справился с проблемой как врачеватель, но и потому, что стал соучастником убийства. Он поспешно добавил:

– Хорошо, что это был старик, живущий один.

– Что с домом?

– Его окружили. Так, чтобы это не бросалось в глаза.

С недавних пор Правитель выделил своему лекарю десяток гвардейцев, готовых выполнить его приказ. Предполагалась именно блокировка подозрительных мест и людей.

– Нелч, тебе не кажется, что ты поспешил?

Лекарь посмотрел на Флека.

– С чем поспешил?

– Со стариком. Оставь вы его в живых, к нему бы отправили мальчика. Это был шанс проверить дар ребенка в действии, понимаешь?

У Нелча задрожали губы.

– Что если мальчик, так и не справившись с болезнью старика, заразился бы сам?

Флек не думал о таком варианте. Нелч, как будто торопясь закрепить свое алиби, сказал:

– Я знаю, как обращаться с больными, чтобы выйти от них здоровым. Мальчик наверняка допускает непосредственный контакт при лечении.

Минуту Флек размышлял и пришел к выводу, что прав он.

– Рано или поздно мы должны использовать ребенка. Ты понимаешь не хуже меня, когда случаи единичны, с ними легче справиться. Если, конечно, мальчишка одолеет эту пакость хотя бы один раз, – он помолчал. – Если Правитель вообще не воспротивится мысли, что мальчика отправят кого-то лечить. Я уже опасаюсь за это.

Нелч шагнул к Флеку, заглянул ему в глаза. Флеку не понравилось выражение его лица. Глаза нехорошо блестели, как будто у лекаря была лихорадка.

– Я предполагаю, – сказал Нелч, – что дальше не будет никаких единичных случаев. В один прекрасный момент в Городе появится сразу сотня таких, как тот старик. Не поможет никакое оцепление дома.

5

Булох сидел спиной к стене и не выпускал мальчика из вида. Флек сказал, мальчишка непредсказуем, и от него можно дождаться чего угодно. Еще Флек сказал, что лично спустит с них шкуру, если мальчик каким-то невероятным образом сбежит.

Глядя на мальчика, Булох говорил себе, что ребенку некуда деваться, но зловещий смысл угрозы рождал смутное беспокойство. Мальчик отличался от всех виденных Булохом детей, хотя гвардеец не смог бы сказать что-то определенное.

Эти ощущения усилились, когда мальчик, находившийся после ухода Правителя в каком-то трансе, очнулся и несколько минут рассматривал гвардейцев. С Булохом были Шрам и Камень. Шрам, замучивший своими жалобами Булоха, получил поблажку и теперь похрапывал, подстелив под голову солому. Впрочем, он потратит не больше двух секунд, чтобы сесть и выхватить меч. В любом случае мальчишку сдержат двое здоровых мужчин, как и трое. Но поведение мальчика порождало сомнения. Мальчик смотрел так, как будто выяснял, мимо кого из стражей легче проскользнуть.

У Булоха возникло желание крикнуть на мальчишку, вынудить его отвернуться, лечь и не вставать. Лишь понимание, что это проявление слабости, заставило Булоха сдержаться. Камень рассматривал потолок, и Булох едва не рявкнул на него, чтобы тот занимался делом. Конечно, не отрывать взгляд от мальчика, находившегося в камере, откуда нет выхода, казалось абсурдом. Булох отвел глаза и некоторое время рассматривал факел на стене.

Когда он снова посмотрел на мальчишку, тот не сидел, разглядывая охранников. Он стоял, глядя себе под ноги.

Булох нахмурился. Хотел отвести взгляд. В конце концов, какая разница, чем занимается ребенок, надоело сидеть – пусть постоит. И не смог отвести. Он почувствовал, что происходит что-то необычное. В то же время видимых причин для беспокойства не было.

Мальчик медленно поднял голову, глянул на охранников, коротко, как-то невнимательно. Повернулся спиной к Булоху, лицом к дальней стене. Что-то пробормотал. До Булоха донеслись слова:

– Нет препятствий, нет никаких препятствий.

Булох выпрямился. Происходящее нравилось ему все меньше.

Мальчик шагнул к стене, как будто там находилась не стена, а дверь.

Булох оглянулся на своих напарников. Шрам по-прежнему посапывал, Камень невидяще смотрел в потолок. Почему-то Булох решил, что, окликнув их сейчас, вызовет насмешки в дальнейшем. Естественно, за глаза. В открытую эти двое не посмеют насмехаться над Булохом. Однако насмешки все равно будут. В самом деле, чего он сейчас опасался? Не уменьшится ведь мальчик у него на глазах, чтобы просочиться пчелкой в вентиляционное отверстие? Он сотворил за свою короткую жизнь немало чудес, Булох не спорил с этим, но эти чудеса иной природы.

Мальчик сделал два коротеньких медленных шага и оказался вплотную к стене.

Булох занервничал, поднялся на ноги.

Мальчик вытянул руки, приложил их к стене. Он словно нащупывал невидимую дверь. Булох шагнул к прутьям. Мальчик застыл, перестал шевелить руками, превратился в тень. Казалось, он вот-вот растворится.

– Эй, – вырвалось у Булоха.

Мальчик не отреагировал.

Камень очнулся от забытья наяву, посмотрел на Булоха, в камеру. Булох оглянулся, встретился с Камнем взглядом.

– Детеныш Вепря…

В глазах Камня было недоумение. Булох подумал, не зайти ли в камеру, и не решился. Не хватать же мальчишку! Ничего страшного не происходило. Булох с облегчением подумал, что во всем виновато его воображение и страхи, порожденные словами Флека. Когда вам обещают содрать кожу живьем, вряд ли это доставит удовольствие. Главная причина в его усталости, в этом состоянии кто угодно проявит слабость.

Булох отвернулся. Хотел вернуться на прежнее место, но его остановило выражение лица Камня. Оно изменилось. Булох никогда бы не подумал, что эта бесчувственная, уродливая физиономия может столь отчетливо выражать какие-то эмоции.

Булох оглянулся.

Мальчик по-прежнему стоял к ним спиной, но что-то изменилось. Прежде, чем Булох осознал, что именно, мальчик уперся лбом в стену, причем руки по-прежнему держал вытянутыми перед собой. Он не мог так стоять, ему должна мешать стена.

Булох бросился к прутьям камеры.

– Эй, щенок! Повернись! Кому говорят?

Если мальчик слышал это обращение, в чем Булох усомнился, оно не подействовало. Большего Булох не успел. Мальчик растворился в стене.

Клунс

1

Клунс давился безмолвной багровой паникой, как нечто гигантское, уродливое, наконец-то получившее по заслугам, по незнанию проглотив то, что вызвало сильнейшее отравление. Около четырех десятков стражников в красных плащах носились по мрачным коридорам с глухими восклицаниями, утверждавшими, что поиски пока безуспешны.

Когда Камень и Булох увидели, что камера пуста, они рассматривали эту пустоту не меньше минуты, прежде чем что-то сделали. Но и делом это сложно назвать. Скорее это была паника.

Первым очнулся Камень. Он проковылял к камере, открыл дверь и заглянул внутрь. Смысла в этом не было – прутья позволяли видеть камеру снаружи. Булох отпихнул Камня, вбежал внутрь, заметался, как зверь, угодивший по случайности в клетку, ладонями ощупал стену, убеждаясь, что та цела и не содержит в себе невидимых глазу лазеек. Перед ним находилась обычная каменная стена, и ее ничто не нарушало, несмотря на то, что несколько минут назад сквозь нее прошел мальчик. Ощупав стену едва ли не полностью, Булох вскричал.

Шрам, подпрыгнувший при этих звуках, заметил двух напарников в клетке, попытался найти взглядом мальчика, но ему это не удалось.

– Гурина звать? – спросил Камень.

Ответом ему был крик. Булох выскочил наружу, заметался по коридору, отдавив ногу Шраму, бросился к соседним камерам, выскочил в параллельный коридор, затем в следующий. Вернулся, снова заглядывая в соседние камеры. Он еще надеялся, что мальчик, совершив непостижимый фокус, находится где-то здесь. Несмотря на их общую незавидную участь, положение Булоха было опаснее. Он являлся командиром тройки.

– Да, – сказал Шрам, наблюдая за нервными потугами Булоха. – Надо звать Гурина.

Так они и сделали. Кроме того, доложили Толгу. Это было наипервейшим делом – если кто-то из заключенных Клунса не оказывался на своем месте, об этом должен сначала узнать главный надсмотрщик.

Толг и Гурин прибыли одновременно. Толг прибыл с пятью помощниками, и возле камеры, где содержался мальчишка, образовалась сутолока. Гурину ничего не осталось, как заорать, поминая вепря, и потребовать, чтобы стражники расступились и замерли в ожидании непосредственных указаний Толга или его, Гурина.

Это имело определенный успех. Гурин убедился, что мальчика в камере нет, увидел трех гвардейцев, подчинявшихся непосредственно ему и охранявших камеру. Добиться чего-то определенного оказалось не просто. От Камня и Шрама бывало немного толку, если речь шла о пересказе минувшего события своими словами. Булох же ополоумел. После приказа стоять на месте, он дергался, что-то бормотал, и даже пощечина, которой его наградил при всех Гурин, ничего не изменила.

Гурин пошел на крайнюю меру, подобное он ни разу не применял к кому-либо из этой троицы. Он обнажил свой меч и приставил острие Булоху к груди.

– Сейчас ты скажешь, что тут произошло. Или я проткну тебе брюхо.

Пауза.

– Ты понимаешь?

Средство помогло. Глядя на лезвие, тускло отражавшее блики факелов, Булох прошептал:

– Мальчик сбежал.

Гурин кивнул:

– Я понял. Как ему это удалось? Вы проспали?

– Кажется, он… прошел сквозь стену.

2

Гурин не спросил, послышалось ли ему то, что сказал Булох. Он вообще ничего не сказал. Просто смотрел, изучая скулы Булоха, кадык, подрагивающий, как кролик, пойманный в силки, нос Булоха, его лоб, испещренный каплями пота, его светлые волосы, давно не ощущавшие расчески, спутанные, слипшиеся. И его глаза.

В глазах был не только страх за свою участь, но и поразительной силы недоумение. Казалось, Булох сам не верил тому, что видел. Тем не менее, он передал то, что видели его глаза. Гурин не сомневался, что Булох не врет, не дурачится и что он в здравом рассудке, во всяком случае, пока. Стражники, в большинстве своем слышавшие то, что сказал Булох, тоже молчали. Один из них хмыкнул, но, ощутив общую подавленность, заткнулся. Гурину не понадобилось оглядываться на него. Похоже, немногие из присутствующих вообще осознали услышанное.

К счастью, Толг был человеком действия и не вдавался в анализ того, что происходит вопреки его видению мира. Что бы ни сделал мальчик, он покинул камеру, но это не означало, что он покинул Клунс. Чтобы выйти наружу, нужно миновать множество стен и дверей, самое главное – дверей. У дверей всегда находился кто-то. Если тройка уважаемых гвардейцев лопухнулась, это не значило, что то же самое сделали остальные стражники. Толг отрывистым рыканием привел своих людей в движение. И те неуклюже побежали в нескольких направлениях. На всякий случай Толг отправил пяток воинов за пределы Клунса – проверить, не превзошел ли мальчишка все их ожидания и не прячется ли под стенами крепости. Дозорный на стене начал обход по периметру, изучая направления, ведущие к Клунсу.

К делу подключился Зург, и все стало известно Флеку. Последнего ожидали с минуты на минуту. Гурин уже исследовал стены камеры, убедился, что нет никаких следов физического бегства, и в задумчивости покинул темницу. Куда исчез мальчик? Не растворился же он подобно герою самых нелепых слухов о талхах?

Время от времени поступали сообщения, что тот или иной участок Клунса зачищен, но следов мальчика по-прежнему нет. Появился Флек. Он приблизился неслышной поступью, и один из гвардейцев вздрогнул. Флек вопросительно глянул на Толга, перевел взгляд на Гурина, затем – в камеру, как бы предоставив своим подчиненным лично решать, кто из них обладает большим, нежели другой, красноречием или же просто испытывает большее рвение поведать о случившемся.

Заговорил Толг. В устах этого прагматика бегство мальчика показалось Гурину не таким уж ирреальным. В конце концов, мальчишка не простой, Флек сам говорил об этом.

Когда Толг замолчал, Гурин сказал:

– Флек, я верю своим солдатам, они не проспали, не отлучались и тем более не выпустили мальчишку по первой его просьбе. Ребенок действительно… совершил что-то… странное.

К удивлению Гурина, Флек не сообщил, что их ждет, если мальчишку не найдут в ближайшее время, не сказал, что Гурин, выгораживающий своих мерзавцев, годных разве что на охрану овец, рискует получить самую жестокую кару из всех четверых. Гурин ожидал чего-то подобного, но этого не произошло. Флек лишь кивнул. Просто кивнул, как если бы речь шла о естественных вещах.

Он вошел в камеру, прошелся по ее жалкому периметру, осмотрелся и вернулся назад. Минуту он смотрел сквозь прутья, как будто изучая дальнюю стену, затем посмотрел на Толга.

– Что за этой стеной?

– Такая же камера. Соседний сектор. Если не ошибаюсь, там пусто, а вот в соседней камере сидит сын барона Дензеля. Он…

Толг запнулся. До него дошел смысл вопроса. Он неверяще глянул Флеку в глаза.

– Неужели мальчишка… – Толг оглянулся и вскричал. – Всем к камере двести сорок девять! Быстро!

Флек посмотрел на Гурина, тот ничего не понимал.

– Нам с тобой тоже не помешает сходить туда, – сказал Флек. – Сейчас.

Они шли беспокойными широкими шагами, и Гурин с удивлением обнаружил, что его трясет. Он поглядывал на Флека, стараясь, чтобы тот ничего не заметил, и спрашивал себя: неужели мальчишка прошел сквозь стену? Мальчишка десяти лет от роду! Он не являлся талхом, прошедшим суровые тренировки длиной в долгие годы. Впрочем, Гурин не верил слухам, что среди талхов вообще есть такие люди, даже в верхушке Ордена.

Но каков Флек! Ему хватило пяти минут, чтобы вынести вердикт со слов Толга и Гурина. Флек воспринял все буквально, и теперь его решение казалось таким естественным, что оставалось лишь поразиться собственной слепоте.

Вот и нужный коридор. Впереди шли двое стражников во главе с Толгом. Еще минута и они у искомой камеры.

Внутри находился мальчик. Он пошатывался, совершая короткие, неуверенные шажки. Заметив людей, он остановился, посмотрел в их сторону. В глазах мелькнул испуг. Гурину показалось, что мальчик только что поднялся на ноги, возможно, потому что услышал приближающиеся шаги. Он выглядел ослабленным, но двигался. Двигался к стене!

Гурин перевел полный восхищения взгляд на Флека, но сказать ничего не успел. Лицо Флека исказилось, и он выкрикнул:

– Остановите его! Не дайте подойти к стене!

О, Небо, подумал Гурин. Мальчишка проходит сквозь стены!

3

Булох вымотался донельзя, но при новых обстоятельствах сон исчез напрочь.

Они снова находились на прежнем месте, вся троица. Правда, теперь добавились двое стражников Толга, но Булох не имел ничего против. Хотя ему вроде бы поверили, он больше не будет единственным свидетелем, если подобное повторится.

Флек предусмотрел, чтобы мальчик не сделал то, что один раз уже ввергло Клунс в настоящую панику. Сначала правая рука Правителя, поколебавшись, приказал принести усыпляющую мазь. Из-за риска для здоровья ребенка средства использовали мало, мальчик отключился часов на семь-восемь. Кроме того, использовали еще одно средство. Как надеялся Булох, не менее действенное.

Мальчика заковали в цепи.

Цепи были наименьшего размера, какой только имелся в Клунсе. Две из них тянулись от левой руки и правой ноги ребенка к его надзирателям. Одна охватывала шею, другим концом крепясь за кольцо, вдетое в пол камеры. Мальчик мог не только поворачиваться и сидеть, даже встать и сделать пару шагов, но до стены он не доставал.

Булох смотрел на мальчишку, как на опасное, непредсказуемое животное. Не животное даже, маленький зверек, ценный, норовящий ускользнуть в первую попавшуюся щелочку. Пока этот зверек усыплен, проблема притуплялась, как старая боль, на которую не обращаешь внимания. Но все рано или поздно заканчивается, и Булох понимал, что мальчик вскоре придет в сознание. И что тогда будет? В цепи его заковали, но кто знает, какие еще способы освобождения есть у этого нечто в обличье маленького мальчика?

Не спали также Камень и Шрам. Не спали и двое стражников. Никто из них не смотрел на мальчика, но каждый мог в любое мгновение обратить внимание на камеру. Это напоминало театр абсурда – пятеро звероподобных мужиков караулили маленького мальчика, закованного в цепи, к тому же находившегося под действием снотворного. Булох отметил, что мальчик в цепях кажется некоей насмешкой над всем Клунсом. Тем не менее Булох не отводил взгляда от камеры ни на секунду и, быть может, благодаря этому заметил, когда мальчик очнулся.

Это произошло на исходе ночи, когда двое из пятерых стражей начали клевать носами. Булох смотрел на мальчика, и ему казалось, что это длится десятилетие. Столько же Булох не видит неба, не слышит шума ветра, сидит в этом мрачном коридоре, а мальчишка заснул навечно, закованный ненужными цепями. И вдруг это изменилось. Не в результате звякнувшей цепи или движения мальчика, самого незаметного, будь то поворот головы или вздрогнувшее тело. Булох не сказал бы, как это произошло. Он просто догадался, что мальчик очнулся, и все. Тот лежал неподвижно, но теперь он был в сознании, и Булох занервничал. Ему захотелось встать, пройтись по коридору, пусть остальные следят за мальчишкой, и без него их тут достаточно.

Булох не сделал этого. Он опасался, что мальчик, услышав шаги, пойдет на какую-нибудь хитрость. Лучше выждать, посмотреть, что будет дальше.

Ждать пришлось долго. Не меньше часа. Мальчик приподнял голову, осмотрелся, заметил, что за ним следят, затем долго изучал цепи. Булох сглотнул, но в горле опять возник мерзкий, удушающий ком. Мальчик медленно поднялся, по-прежнему рассматривая цепи. Постоял несколько минут, глянул на стражников, и Булоху показалось, что он встретился с мальчишкой взглядом. Мальчик выглядел оглушенным, не пришедшим в себя после снотворного.

Булох занервничал.

Мальчик сделал шаг, остановился. Снова шагнул, глядя на цепи на ноге и руке. Цепи натянулись. И не пустили – мальчик остановился. Булох с облегчением вздохнул. Мальчишка беззвучно заплакал. Если бы не блеснувшая на щеке слеза, Булох бы не заметил этого.

Гвардеец привстал, толкнул Шрама в плечо.

– Зови Гурина. Не нравится мне это. Пусть они сами с Толгом разбираются, что к чему.

4

За последние несколько часов Драго часто останавливался. Крепла уверенность, что его слежку почувствовали. Возможно, так ему лишь казалось, но он не хотел рисковать. Лес, несмотря на, казалось бы, идеальные условия для слежки – коварный союзник, и обнаружить ловушку, оставленную преследуемыми, можно с опозданием.

В самой Антонии и сразу за ее пределами идти за членами Совета Ордена было несложно. Талхи уходили скрытно, но они спешили и меньше всего беспокоились, что за ними кто-то увяжется. Они упустили мальчика, и это отодвинуло иные проблемы. В первые минуты Драго еще надеялся увидеть мальчика у кого-нибудь из талхов, но время шло, и безликие факты все настойчивее утверждали обратное. Воины Правителя переиграли талхов. Драго не анализировал, почему это произошло. В любом случае он не предполагал этого. Он мог выбрать лишь один объект слежки, и он выбрал талхов. В частности, Старха.

Драго испытал нетерпение, жгучее и неумолимое нетерпение, свойственное разве что городскому обывателю, когда глава Ордена остался один. Нетерпение, толкавшее его на то, чтобы зайти в дом, где находился Старх, просто зайти и начать разговор. Не только о мальчике, обо всем. Для начала – о предательстве Ордена по отношению к нему, Драго.

Монах не сделал этого. Старх достаточно мудр, чтобы отразить любые обвинения Драго, и в эти часы он не являлся основной фигурой происходящего. Талхи упустили мальчика, и его нашли гвардейцы. Гвардейцы, естественно, хотят убраться из Антонии со своей наиценнейшей добычей. Талхи попытаются этому помешать и перехватить мальчика. В любом случае все сведется к этому дому, где, как паук в центре паутины, сидит Старх.

Если талхи проиграют, Драго окажется в затруднительном положении. Впрочем, он понимал, что преследовать гвардейцев нереально. Нереально выйти из города. Стоя у дома, куда переместился Старх после разоблачения жилья связного, Драго время от времени задерживал дыхание, обостряя слух, и услышал вой, который издают лишь нападавшие талхи, затем приглушенный шум стычки в пределах города.

Оставалось лишь ждать.

Талхи по одному являлись сюда, но никто так и не принес мальчика. Драго понимал, что во время стычки талхи пытались не только захватить мальчишку, но и вырваться с ним из города, однако их постигла неудача. Когда в дом явился последний член Совета Ордена, Драго убедился, что мальчик остался у гвардейцев.

Несмотря на это, талхи чего-то ждали.

Когда явился Гел, Драго вспомнил об Уде. Вот о ком он не подумал. Уд не мог пройти мимо участия в деле, причем особенного, скрытого участия. После появления Гела талхи быстро покинули дом. Драго двинулся следом. Как и его бывшие братья, он без проблем миновал ворота. После нескольких дней блокады стражники не чинили горожанам никаких препятствий.

Пока, удалившись от города, члены Совета ожидали, когда приведут лошадей, Драго использовал паузу и сам обзавелся лошадью. Это оказалось несложно. В многочисленной толпе он выбрал человека, ведущего лошадь под уздцы и, угрожая кинжалом, вынудил отдать ему животное. Спустя минуту человек вопил, что его ограбили, но для Драго это не стало помехой.

Он двигался следом за талхами и с каждым часом убеждался, что кто-то (наверное, Уд) выследил гвардейцев, а монахи держат путь туда, где получат новые сведения. Чем дальше, тем больше фактов убеждало его, что гвардейцы двинулись к Столице. Это казалось естественным. Драго удивился бы, выбери те иное направление. Оставалась еще Лакаслия, Правитель мог выехать навстречу по причине нетерпения. Когда талхи начали объезд города, у Драго исчезли последние сомнения. Путь лежал к Столице.

Именно после Лакаслии Драго показалось, что кто-то из талхов отстает, чтобы проверить, не следуют ли за ними. Драго понял это интуитивно, видимых признаков не было. Из-за предосторожности он так и не выяснил, прав ли он. Он выдерживал длительную паузу, пока едва уловимый топот множества копыт, заглушаемый лесом, не исчезал вовсе. Монах рисковал упустить отряд.

В один из таких моментов Драго убедился, что интуиция его не подвела. Он услышал какой-то звук впереди. Монах остановил коня, на всякий случай подался вперед, зажал животному морду.

Он выжидал минут пять. Ничего не происходило, больше никаких звуков. Как ни странно, крепло ощущение, что поблизости кто-то есть. Не крупная лесная тварь типа оленя или кабана, а человек. Драго понимал: если это кто-то из талхов, его также почувствуют. Он хотел выехать на открытое пространство, показав себя тому, кто, как и он, таился поблизости, но мгновением раньше услышал смутный шорох. Драго замер, пытаясь сквозь листву рассмотреть человека.

– Драго!

Монах вздрогнул. Голос Старха.

5

Несколько секунд длилось ощущение нереальности. Драго превратился в тень от деревьев, но понимал, что это ничего не изменит – о его присутствии знали. Знал сам Старх. Глава Ордена остался позади отряда талхов, чтобы встретить Драго. Каким образом он догадался, что Драго идет по следу, сейчас не имело значения.

Важнее узнать, почему Старх один и почему окликнул Драго, выдав себя.

– Драго! Выйди, чтобы я тебя видел. У нас мало времени. Я знаю, что ты рядом.

Драго помедлил, тронул коня. Будь это ловушкой, он ощутил бы нескольких человек. Конечно, Старх – грозный противник, но монах чувствовал, что дело не в том, чтобы его умертвить. Старх хотел говорить с ним.

Глава Ордена находился возле тропы на открытом участке. Драго удивился, почему не заметил его раньше. Старх был гением маскировки в любых условиях. Его лошадь стояла неподвижно, как изваяние. Невозмутимость седока передалась и животному. Минуту они смотрели друг другу в глаза. Драго испытал приступ ненависти, ему хотелось прожечь дыру в лице главы Ордена, тоже, кстати, одно из тайных стремлений многоопытных монахов, как ходьба по воде и прохождение сквозь стены. Старх взгляда не отвел.

Драго ждал. Вызвали на разговор его, не он.

– Ты не поприветствуешь своего отца?

Драго заколебался, хотелось согласиться, расслабиться. Но перед ним находился не отец, предатель. Отец не мог быть предателем.

Драго качнул головой:

– Нет.

Старх смотрел на него, не отводя взгляда.

– Что ж, ты имеешь на это право.

Молчание. Драго недоумевал. Что Старху понадобилось? Монах убедился, что причиной не являлось устранение. Слишком много слов.

И все же иных объяснений не было, руку с арбалета под плащом Драго не убрал. Хотя видел, что руки Старха свободны.

– Скажи, как тебе удалось выжить после Уда? – спросил Старх. – Тебе помог мальчик?

Драго вздрогнул – вопрос стал подобен внезапному удару хлыстом. Драго не знал, что сказать.

– Говори. Сейчас между нами недомолвки необязательны.

Драго пожал плечами.

– Почему я должен вести этот разговор? Чтобы удовлетворить твое любопытство?

Невероятно, но Старх усмехнулся, этого Драго никогда раньше не видел.

– Ты никому ничего не должен. Как и любой человек. Особенно мне. Ты сам это знаешь.

Старх замолчал. Молчал и Драго, ожидая продолжения.

– Можешь не говорить, я знаю. Тебя спас мальчик. Уд думал, что ты умер. Благодаря мальчику ты выжил.

– И что из этого следует?

– Этот ребенок – не просто дорогостоящая игрушка. Он – Спаситель Мира.

– Пусть так. Зачем ты говоришь мне это? После того, как Орден предал меня?

– Я ждал, когда ты спросишь об этом. Не думай, это не признак слабости, по крайней мере, не в моих глазах. Пойми, кто-то должен стать первым заслоном. Те же, кто в нем находится, обычно погибают. Если бы ты знал, что кто-то страхует тебя, никогда бы ты не выжал из себя все возможное. Я думаю, ты согласишься со мной.

Драго прикрыл глаза, опять взглянул на главу Ордена.

– Почему же Совет Ордена приказал убить меня после того, как мальчик оказался в наших руках?

– Первый заслон погибает, Драго. В тот момент мы надеялись, что Правитель не узнает, куда исчез мальчик. И для уверенности с самого начала решили обрубить все концы. Я согласен, ты прекрасный следопыт, я даже считаю, тебе нет равных, но Совет Ордена хотел избавиться от малейшей зацепки. Согласись, тебе пришлось говорить со многими людьми, в любом случае ты оставлял след.

Драго тронул коня и сократил расстояние. Теперь их отделяло друг от друга всего пять шагов.

– Почему я? Почему выбрали меня, раздери вас всех Вепрь?

– То, что сделал ты, мог сделать любой из членов Совета и некоторые из числа приближенных. Но эти люди имели право жить. Из остальных ты – лучший.

– Лучший…

– И ты должен был искупить свою вину.

– То есть?

– Ты узнал то, на что не имел права. Я имею в виду Час Бдения.

Драго медленно кивнул.

– Все-таки пронюхали… Мне казалось, что я замел следы.

– Эти объяснения не оправдают Орден в твоих глазах, но пойми, существуют некие правила, которые нельзя нарушать даже талхам.

Драго вспомнил комнатушку под полом библиотеки Ордена, дрожащее пламя свечи, пыльный, древний запах книг, тишину, стоячей водой застывшую между стеллажей, казавшихся в темноте бесконечными, как само Небо. И цепкий недоверчивый взгляд охранника-монаха. Драго совершил ошибку и, в общем, не имел права что-то требовать. Можно сказать, Совет дал ему поблажку – возможность сделать напоследок что-то существенное для Ордена.

– Ты меня убедил. Но я спрашиваю: почему ты мне это рассказываешь? Если виниться передо мной тебе не в чем? Куда проще прикончить меня. Или игнорировать, продолжая делать то, что вы делаете.

– Ситуация изменилась. И ты идешь за нами. Не лучше ли показать тебе полотно реальности целиком, чтобы направить твою энергию в нужное русло?

– О каком изменении ты говоришь? То, что мальчик у Правителя?

Старх покачал головой.

– Изменение в том, что скоро не будет никого. Ни Ордена, ни Правителя. Вообще никого. Надеюсь, ты слышал о Болезни Без Названия?

– И что?

– Она пришла. Пока только первые симптомы, но ждать осталось недолго. Именно Болезнь Без Названия уничтожила мир, который был до Великой Катастрофы.

Драго захотелось сойти с коня, присесть на землю. Вроде бы закружилась голова. И от того, что подобные вещи так легко и просто обсуждались с главой Ордена, и потому, что исчезли последние сомнения относительно того, что заставило его когда-то нарушить негласные правила Часа Бдения.

Прежний Мир, по всем признакам, был куда мощнее, нежели теперешний. И все же он погиб, рухнул.

– Ты сказал, мальчик – Спаситель Мира? Выходит, он одолеет Болезнь Без Названия?

– Нет. Отдельные случаи, но не целиком. Эту заразу нельзя остановить. Она изменяется на ходу, распространяется слишком быстро, широким фронтом. Будь у нас сотня таких мальчиков, сомневаюсь, что это спасло бы Все Заселенные Земли от Болезни Без Названия.

– Зачем же тогда мальчик?

– Он – Спаситель Мира.

– Каким образом он его спасет?

– Этого я не могу сказать. Я не знаю, что именно должно произойти.

Драго опешил. Старх заметил его ошеломление.

– Да, это так. Моя гипотеза: что-то произойдет в связи с действиями самого мальчика, что-то с реальностью, которую видят наши глаза. Он уже творил непостижимые вещи, и, возможно – возможно – ему подвластно что-то еще, чего не указано в Пророчестве. Как это будет выглядеть, я не знаю. Неизвестно и другое, пожалуй, для нас самое важное. Кто будет спасен, много ли будет таких людей?

– И что же глава Ордена хочет от меня?

– Немногое. Ты двинешься к Столице за нами или впереди, как посчитаешь нужным. Сделай все, что сможешь. Ты – должник мальчика. Потому ты и затеял то, что произошло в Антонии. Будь поблизости от этого мальчика. Он – Спаситель Мира, но при этом он простой смертный. Может случиться так, что кто-то, так и не найдя подход к его сердцу, захочет от него избавиться. Удержать ребенка немыслимо, он покинет любую темницу. Этим человеком необязательно будет сам Правитель. Я говорил, скоро не будет никого, и Ордена в том числе. Это знаю не только я, но и остальные талхи. Неизвестно, что становится с человеком, когда рушится реальность, которая являлось его основой.

Старх медленно повернул коня. Драго смотрел ему в спину.

– Я нашел тебя и сказал это лишь затем, чтобы ты не тратил силы и время. На месть, например, если это есть в твоей душе. Или на слежку.

Старх хлестнул коня, животное с ходу перешло в галоп. Глава Ордена крикнул:

– Я все сказал! Прощай!

Занл

1

Флек вошел в покои Правителя после короткого двойного стука, не дожидаясь ответа. Охранники перед дверями вытянулись, как образцовые солдаты, не говоря ни слова и глядя перед собой, словно направления их взглядов были загипсованы.

Внутри вместе с Правителем находился Нелч.

Флек среагировал на присутствие третьего лица и поклонился. Когда Правитель бывал один, Флек опускал подобную формальность. Присутствие лекаря ему не понравилось. Нелч не мог прийти просто так, существовала причина и, наверное, веская.

Вот это Флеку и не понравилось. Сначала Нелч должен был поговорить с ним, позволить быть Флеку в курсе всего, прежде чем об этом узнает Правитель. Флек рассчитывал, что тайное и полезное для обоих сотрудничество развивается в нужном направлении.

Оказалось, не совсем так. Флек заговорил первым:

– Что-то случилось, отец?

Конечно, случилось, пронеслась мысль. Вон как побледнел Нелч. Не хотел, чтобы Флек застал его здесь наедине с Правителем? Хотя, скорее всего, не только поэтому.

Правитель, стоявший вполоборота, повернулся к Флеку. Его губы дрожали, хотя лицо оставалось практически безмятежным.

– В Столице эпидемия. Сразу много зараженных. Надеюсь, ты знал об этом? – последняя фраза была произнесена в гневе, едва ли не обвиняющим тоном.

Флек колебался недолго. Признаваться в собственном неведении при теперешнем состоянии Правителя да еще в присутствии Нелча не имело смысла. Похоже, об этом стало известно только что, Нелч явился сюда самое большое минуту назад. Может, две. В противном случае за Флеком уже послали бы.

– Да, отец. Я только что узнал об этом.

Вряд ли Правитель слышал его слова.

– Понимаешь, что это значит? – казалось, Он сейчас закричит. – В Столице! В Моем Городе! В Моем! Болезнь Без Названия!

Флек поклонился, чтобы скрыть злобу, выдержал паузу.

– Мальчик очнулся. Его можно использовать.

Правитель непонимающе смотрел на своего ближайшего советника. Казалось, Он на время забыл, что есть еще мальчик, который справляется с любой болезнью. Флек сказал:

– Его нужно использовать немедленно. Пока Болезнь не перекинулась на все кварталы.

Нелч согласно закивал, и Флеку пришло на ум, что лекарь не так давно скептически высказывался в отношении мальчика. Похоже, Нелч испуган. Уйти он не мог, при этом прекрасно знает, что рано или поздно Болезнь Без Названия выкосит всю Столицу, если не бежать отсюда сейчас.

В любом случае бежать – всего лишь выиграть несколько недель жизни. Пустить же в дело дар мальчика – хоть какой-то шанс.

– Хорошо, – Правитель кивнул. – Ты этим займешься. Убеди мальчишку или, если это не поможет, заставь его выполнять все твои требования. Если надо, для надежности, не снимай с него цепи. Заставь его, слышишь?

Флек склонил голову.

– Да, отец.

Правитель глянул на лекаря.

– Ты будешь вместе с ним, Нелч. Проконтролируешь, действительно ли мальчишка вылечит человека.

Нелч затрясся, с готовностью кивнул.

– Да, отец.

2

Дини хотел, чтобы его оставили одного, или хотя бы не смотрели так пристально, но это было невозможно. Кроме пяти охранников за решеткой был еще тот воин Правителя, что уже дважды руководил его похищением. Дини нуждался в уединении, только так он отогнал бы страх, порожденный цепями, в которые его заковали, только так он снова вызвал бы образ родителей, этот факел в ночи, указующий дорогу. Но его злой гений ни на секунду не отводил взгляд. Более того, он стоял вплотную к решетке, положив правую руку на рукоять меча. Казалось, он пытался заранее предугадать малейшее движение мальчика.

И он кого-то ждал.

Дини не двигался. Было такое ощущение, что в этом случае на него закричат, потребуют замереть. Или сделают такое, что цепи окажутся не самым страшным. Они знают, стучала мысль, знают, что я прошел сквозь стену. Если раньше те, от кого Дини бежал, могли только догадываться, теперь они знали, что произошло в реальности. Они сами видели – Дини совершил побег у них на глазах. Откуда ему было знать, что он окажется в похожей камере? Ему придется пройти ни одну стену, прежде чем он покинет тюрьму. Но сейчас препятствием были не столько стены.

Цепи – то же препятствие, что и стены, ничуть не надежнее и не реальнее.

Мальчик вздрогнул. Похоже на голос отца. Так ли это? Дини закрыл глаза, попытался хоть что-то увидеть. Спустя минуту во тьме под опущенными веками появился смутный образ. Он чуть приблизился, но отчетливее не стал. Дини ждал, стараясь не отвлекаться. Однако за решеткой послышался какой-то шорох, и мальчик открыл глаза.

Охранники склонились едва ли не до пола. Стоявший возле решетки тоже поклонился, правда, не так низко. В первое мгновение мальчик решил, что к его темнице наведался сам Правитель, но это был не Он. Это был изящный мужчина, своеобразная тень Правителя. Наверное, его первый советник.

Он улыбался. Нежной, ласковой, всепрощающей улыбкой.

Дини испытал новый всплеск страха. Только что он мог увидеть отца, увидеть в глубине своей души, увидеть и поговорить. Изящный мужчина все испортил.

– Дини?

Мальчик вздрогнул. Несмотря на мягкость, голос будто колол раскаленной иглой. От Дини что-то хотели, он им нужен, и эту корысть ничем не скрыть. Мальчик пошевелился, звякнули цепи.

– Хочешь помочь людям? Требуется твоя помощь. В Городе появились больные.

Дини захотелось плакать. Его не собираются отпускать и, конечно же, не отпустят после того, как он вылечит кого бы то ни было.

– Пойдешь со мной к тем людям?

– Отпустите меня, пожалуйста. Мне надо идти. Идти, пока я не увижу родителей.

Флек нахмурился, но улыбка возникла снова.

– Хорошо. Тебя отпустят. Я замолвлю за тебя словечко перед самим Правителем. Но сначала ты должен пойти со мной в Город. Согласен?

Дини чувствовал фальшь. Не понадобилось напрягать свое чутье, чтобы понять – никуда его не отпустят. В руках Правителя он станет средством защиты от любой напасти. Естественно, от такого не отказываются. Дини будут держать, если не в темнице, так в другом помещении. И обязательно с цепями. Теперь он от них никогда не избавится. Теперь его способность уйти известна.

– Дини, ты слышал меня? – Флек добивался того, чтобы мальчик действовал по своей воле. – Ты поможешь людям и станешь свободным. Ты уже многих вылечил. Помоги людям еще раз.

Мальчик с тоской подумал о родителях. Вместе с этой мыслью пришла надежда, что в одну из следующих ночей он что-нибудь придумает и сейчас лучше помочь людям, кем бы они ни приходились Правителю или Его приближенным. Решившись, он услышал голос отца. Это было настолько неожиданно, что Дини застыл.

Идти вперед – не значит, все время двигаться на восток. Восток, как и любое направление, придумали люди. Не можешь изменить обстоятельства, живи в них, слейся с ними. И все равно иди вперед. Только так, мой мальчик. Иди и лечи людей, и не беспокойся ни о чем. Если тебе понадобиться свернуть в сторону, твое сердце подскажет тебе, когда и где это сделать.

Улыбка у Флека исчезла. Мальчик будто спал наяву. Похоже, уговаривать его бессмысленно. Нужно отвести его в Столицу и оставить у одного из домов, что поразила Болезнь Без Названия. И будь что будет. Если для него лечение, как для других потребность в дыхании, он будет действовать. Даже если ему сказать, что он никогда не получит свободу.

– Выводи его, Гурин.

Гурин отворил дверь камеры. Шагнул внутрь, медленно, кажется, даже неуверенно приблизился к мальчику. Посмотрел на Флека. Тот понял, что интересует гвардейца.

– Оставь одну цепь. Ту, что на ноге.

В дальнем конце коридора послышался шум. Туда обратились взгляды стражников. Флек повернулся. К ним спешили Зург и Толг. Флек нахмурился.

– Что еще? – спросил он, когда те приблизились.

Зург, тощий, с крючковатым носом и мохнатыми бровями, сказал:

– Талхи у ворот Столицы. Члены Совета. Требуют от Правителя аудиенции.

Флек оглянулся на Гурина.

– Приготовьте мальчишку и ждите меня.

3

Они находились в смотровой башне южной стены. Правитель, Флек, Зург и за спинами этой троицы несмело топтался Нелч. За последние часы лекарь превратился в тень своего хозяина. Казалось, Правитель рассчитывал с помощью лекаря упредить удар Болезни Без Названия и выиграть время. Удивительно вообще, что он отпускал Нелча с Флеком и мальчиком.

Но обстоятельства изменились. Появились талхи. Совет Ордена. Через гонца они передали, что это важно для самого Правителя и, естественно, касается мальчика.

Сначала Правитель хотел просто игнорировать предложение Ордена. Талхи, молчавшие ранее, когда Правитель посылал им ноту протеста, это заслужили. Ситуация с эпидемией не способствовала каким бы то ни было переговорам. И все же он передумал. Речь шла о мальчике.

Чтобы принять окончательное решение Правитель поднялся на стену. Про себя Флек одобрил это, но его ждало разочарование. Вокруг Столицы на три тысячи шагов лес вырублен, сколько хватал глаз, нигде не было видно стоянки Ордена. Лишь в двух сотнях шагов одиноко гарцевал всадник, судя по всему, кто-то из членов Совета Ордена.

Остальные могли раствориться в толпе, что скапливалась перед запертыми воротами Города. Этих людей сложно проверить.

– Это Старх? – Правитель указал на одинокого талха.

– Нет, отец, – ответил Зург.

Старх не придет сюда, подумал Флек. Зачем? Правитель прикажет убить его. Лучше отправить в пасть дракона кого-нибудь из членов Совета.

Правитель обратился к Флеку:

– Как думаешь, есть смысл тратить время на этих псов? Поджали хвосты, когда припекло, и прибежали просить милостыню.

Флек медлил с ответом. Ситуация скользкая. Правитель занервничал.

– Поспеши с ответом, Флек.

– Выслушать то, чего они хотят, не помешает, отец. Надеюсь, это не займет много времени.

Правитель по-прежнему смотрел на всадника.

– Вдруг они задумали какую-нибудь пакость? Есть тут, по-твоему, уловка?

– Не думаю, что им хоть что-то удастся. Гонец передал условия – переговоры на нашей территории. Талх будет всего один. Остальных вообще не видно. Они бессильны что-либо изменить. Они могут лишь рассчитывать на твою милость, отец.

– Впустите талха. Пусть переговоры пройдут в нижней зале.

4

Занл вошел в резиденцию Правителя следом за гвардейцем из Его личной охраны. Высокий потолок, высокие узкие окна. Рамы украшены искусной резьбой. Стены увешаны толстыми шкурами крупных лесных тварей.

Правитель сидел на троне, который, скорее всего, снесли с верхних этажей. Занлу это не понравилось. Насколько сведения Ордена верны, Правитель держал покои не на первом этаже. Похоже, Он страховался, не доверяя тому, что к Нему прибудет всего один талх.

Причина была не только в этом. Занл чувствовал запах шевелящейся поблизости смерти. Чья это смерть, он не сомневался. Что ж, он знал, на что шел. Этим человеком не мог быть Старх, не мог быть Уинар. Но также не мог быть человек, не входящий в Совет Ордена. Что касается Лужа, Занл, как и глава Ордена, почему-то отклонил его кандидатуру сразу. Как если бы они больше не доверяли Лужу, хотя это могло показаться немыслимым не только раньше, даже сейчас. Сейчас, когда Болезнь Без Названия запустила свои когти в Столицу. Сейчас, когда Орден, как и остальные на Всех Заселенных Землях, превратился лишь в жалкую, никому не нужную тень былого.

Возможно, талхи могли долго сопротивляться эпидемии, закрывшись в своих монастырях. Сопротивляться, оставляя потомкам как можно больше сведений. Но это все равно не имело смысла. Пророчество гласило, что после второго прихода Болезни Без Названия человечество не возродится. И в то же время спасение было где-то рядом. Не в монастырях с закрытыми воротами, только не там.

К сожалению, талхи проиграли, отдав Спасителя Мира в руки Правителя. Теперь могло быть все, что угодно. Пророчество – всего лишь наиболее вероятный прогноз, как однажды выразился Старх. Это не полет стрелы, которая, так или иначе, воткнется в землю.

Проиграв, талхи могли сделать только одно. Воззвать к разуму тех, кто выиграл, чтобы смягчить горечь собственного поражения. Талхом, который передаст нужные слова, Старх выбрал Занла. Напоследок они минуту смотрели друг другу в глаза. Оба понимали, что в этой реальности они вряд ли увидятся. Правитель не был бы тем, кто есть, если бы поступил по-другому. И все же до последнего момента существовал шанс, что Занла не убьют.

Шанс оставался даже в эти минуты, когда Занл, замерев в десяти шагах перед Правителем, оценил ситуацию как безнадежную для себя. Он почуял за спиной человека, приготовившего оружие. Талха взяли на прицел. Был еще кто-то, кого Занл не видел. Двое воинов за троном тоже вооружены. Неудивительно, что Занла не обыскали и не предложили оставить оружие при входе, обещая вернуть его после переговоров. Посла Ордена не собирались выпускать живым. Несмотря на это, Занл сделает все от него зависящее. Талхи всегда отличались склонностью к сюрпризам. Этот случай не станет исключением. Если Правитель и гвардейцы думают, что ликвидируют члена Совета Ордена без последствий, они ошибаются.

Единственный, кто не выглядел готовым к нападению, был Флек, стоявший слева от Правителя. На короткое мгновение Занл встретился с ним взглядом. И ему показалось, что Флек нервничает. Флек понимал, что талхи не идут на поклон к светской власти просто так, для этого нужна невероятная причина. Флек подозревал, что о мальчике Орден знает куда больше.

Старх считал Флека наиболее опасным противником из тех, кто окружал Правителя. И самым здравомыслящим. Если бы Орден имел дело лишь с одним Флеком, быть может, попытка вышла бы удачной, но главным вершителем судеб оставался Правитель, хотя в действиях Занла это ничего не меняло.

– Я слушаю тебя, талх, – прервал затянувшуюся, давящую паузу Правитель.

Он знал имя Занла, но счел себя вправе обратиться безлико. Для Занла это не играло никакой роли. Он усмехнулся. Не для того, чтобы показать свое отношение, просто его позабавила уверенность Правителя в том, что Его слова произведут хоть какой-то эффект. Талх жил последние минуты своей жизни и мог позволить себе слабость оставить обычную невозмутимость. Занл не сделал того, что должен сделать как подданный Правителя, пусть и номинальный – он не поклонился.

Чтобы не вызвать противление изначально, Занл убрал усмешку и на секунду склонил голову.

– Что хочет предложить нам член Совета Ордена талхов? – это был Флек, он торопил Занла.

– Я хочу поговорить о мальчике, который находится у вас. Этот мальчик…

– О каком мальчике ты говоришь? – перебил его Правитель.

– Ты знаешь, отец, – Занл склонил голову.

Правитель молчал. Возможно, определенную роль сыграло обращение талха, не только осознание того, что, отрицая наличие мальчишки, Он лишь потеряет время.

– Но ты не знаешь кое-что известное членам Совета нашего Ордена. Это тайное знание, не все приближенные к Совету Ордена осведомлены о нем.

– Если это намек на то, что некоторые здесь присутствующие должны уйти, ты ошибаешься.

– Я ни на что не намекаю. Мне все равно, кто здесь находится.

– Невероятно. Член Совета Ордена талхов пришел сюда, чтобы поведать мне тайное знание. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Я расскажу о нем потому, что оно уже не имеет значения в дальнейшем.

– Оно потеряло цену? Тогда зачем оно мне?

– Оно не потеряло цену. Скоро вообще ничто и никто не будет иметь цены.

– Откуда такая уверенность?

– Болезнь Без Названия не остановить, – голос у талха был равнодушным.

Лицо Правителя изменилось, как будто Он получил пощечину. Он вернул прежнюю невозмутимость быстро, но секундная слабость не укрылась от Занла.

– Ты утверждаешь, что эпидемию не остановит даже мальчик?

– Даже он.

Флек вздрогнул. За спиной Правителя зашевелились Зург и Толг.

– И ты пришел, чтобы сказать Мне об этом?

– Не только. Мальчик – Спаситель Мира. Об этом написано в Пророчестве, принадлежащем Ордену.

– Значит, Пророчество существует?

– Да. И в нем упоминается мальчик.

– Как же он поможет нам, если не в силах остановить Болезнь Без Названия?

– Вот об этом в Пророчестве не сказано.

Правитель замер. Он напоминал человека, которого долго вели к заманчивой цели, но цель оказалась всего лишь миражом.

– И что же талхи хотят от меня? Что?

– Мальчику надо предоставить полную свободу. Если его вело само Небо, Оно подскажет ему, куда идти и что делать. В противном случае ты, Правитель, тем более ничего не добьешься.

5

Тишина распустила свои крылья подобно умершей бабочке. Слышно, кажется, голоса людей, что толпятся у Южных ворот. И жужжание крупной мухи, бьющейся в одном из уродливых узких окон.

Занл поймал себя на мысли-издевке, что охрана Правителя не всемогуща, раз позволила залететь сюда мухе. Чтобы вы делали, если бы талхи могли превращаться в насекомых, влетать в дом врагов своих и там принять человеческий облик?

– Полную свободу? – Правитель Всех Заселенных Земель пришел в себя. – Я что-то не так понял? Ты просишь, чтобы я отпустил мальчика? Распахнул ворота Столицы и отпустил мальчика?

Правитель захохотал. Флек отстранился, таким громким вышел смех. Правитель хохотал, поворачивая голову к Зургу, к Толгу. В эту минуту Он стал омерзителен Занлу. Из Его приближенных никто не смеялся, даже из желания угодить Правителю. Наверное, они были озадачены Его реакцией.

– Отпусти мальчика, Правитель, – прервал Его излияния Занл. – Силой ты не заставишь его избавить Город от эпидемии. Если же мальчик получит свободу, он еще поможет всем нам.

Смех оборвался. Правитель превратился в хищника, которого уговаривают оставить добычу, распростертую у его ног. Занл видел, как Флек повернулся к Правителю, и почувствовал, что тот хотел сказать. Флек хотел бы последовать совету талха, но сказать об этом в присутствии других он не мог. Наедине, быть может. Он так ничего и не сказал.

Правитель подвел черту под переговорами.

– Проводите дорогого гостя.

С тем же успехом Он мог сказать: убейте его. Эти слова не ввели Занла в заблуждение. Сейчас слова не имели значения, на сцену вышел их скрытый смысл.

Вообще-то Занл не надеялся поразить Правителя. Кого-то из Его приближенных, возможно. Все было предусмотрено заранее. Зург выскочил из-за трона и закрыл Его своим телом.

Одновременно произошли другое.

Занл упал вправо, к окнам, выигрывая дополнительные секунды для своей жизни. Воин, стоявший сзади, не ожидал подобной прыти, выпущенная им стрела лишь прошила Занлу левое плечо. Падая, Занл выхватил кинжал, миниатюрный, коротенький, больше подходивший любовнице какого-нибудь барона. Это оружие, не менее опасное, легче в обращении.

Занл выпустил кинжал, когда стрелами ему прошило бедро и спину. Вступили в действие те, кто был сокрыт от глаз талха. Он потому и бросился вправо, что державшие его на прицеле могли находиться слева, в противоположной от окон стороне.

Кинжал, брошенный талхом, вошел в шею Зурга, и тот, захрипев, осел на пол. На этой траектории находилось лицо Правителя, но Его уже закрыл собой Флек.

В тело талха вошло еще две стрелы, но он, цепляясь за жизнь, больше не атаковал Правителя. Занл извлек из-под плаща маленький куль и, когда пятая стрела пробила ему грудную клетку, сумел-таки раздавить его.

К нему приблизился один из гвардейцев, замахиваясь мечом.

Из раздавленного кулька появилось облачко похожее на рассыпанную в воздухе муку. Оно расширилось, клубясь и переливаясь в потоках света, проходивших сквозь окна. И стало уплотняться.

Гвардеец, готовый отрубить талху голову, выронил меч и закашлялся.

Флек, обернувшись, заметил облачко и поволок Правителя к ближайшей двери, благо она располагалась за троном. Он не знал, что пронес с собой талх, но интуиция требовала покинуть это помещение как можно быстрее. Ранее он уже слышал, что у Ордена есть порошок, отравляющий присутствующих в одном помещении и при определенной концентрации вызывающий взрыв. Слухи утверждали, что этот порошок хранится с незапамятных времен, его очень мало, и талхи тщетно бьются над тем, чтобы отыскать секрет его производства.

Прежде, чем уйти в соседнюю залу, Флек бросил последний взгляд назад. Гвардеец, кашлявший рядом с повалившимся на пол талхом, схватил себя за горло и зашелся в конвульсиях. Занл, бывший одной ногой в Небытии, видел это и улыбался. В конвульсиях забился еще один гвардеец.

Флек закрыл за собой дверь. Взрыва не будет, мелькнула мысль. Отделаемся лишь несколькими отравленными.

Флек ошибся. В этом убедил грохот, раздавшийся за дверью.

К счастью, разрушения были минимальными. Выбило окна, размозжило о стены тела четырех охранников. Даже двери, запертые Флеком, остались целы.

Правитель затравленным взглядом смотрел в потолок, словно опасался, что тот опустится на Его голову.

– Эти талхи – выводок Вепря… – и во весь голос. – Мальчика сюда! Быстро!

Столица

1

Драго отстранился от стены, посмотрел вверх. Если охранники на стене заметили его, виду они не подали. Может, ждут, полезет ли он туда, прежде чем пытаться поразить его из арбалета с такой приличной высоты?

Столица убеждала, что она – основной Город Всех Заселенных Земель, высотой стен не в последнюю очередь. Вальцирия и Антония имели высоту стен в шестьдесят локтей. Остальные были значительно ниже. Столицу обнесли стенами высотой в сто локтей. Сейчас это имело не такое значение, как во времена междоусобиц баронов, но Драго от этого не становилось легче.

Он так и не понял, обнаружили его или нет. Подумал, не пройти ли еще вдоль стены, но отказался от этого. Место, где он находился, ему нравилось, оно его устраивало. Об этом говорила, прежде всего, интуиция.

Иных вариантов оказаться в Столице у талха нет. Драго предполагал, что таким же образом попытается преодолеть стену и Старх. То, что он это сделает, не вызывало у Драго сомнений. Другой вопрос, что им двигало? Желание исправить то, что сделает Правитель? Или стремление оказаться рядом с мальчиком, когда тот сотворит нечто, что выправит наклонную плоскость этого мира? Не потому ли глава Ордена подтолкнул в нужном направлении Драго? Чтобы тот стал помехой гвардейцам и, значит, помощником Старха?

Сейчас не время для подобных мыслей, в первую очередь нужно забраться на стену, но Драго не мог остановить это внутреннее варево, словно перестал быть талхом. В некотором роде так и было. Он уже не талх. Лишь его тело по-прежнему хранило силу талха. Если бы речь шла об Антонии, Драго не сомневался бы, что одолеет препятствие, но стены Столицы слишком высоки. Наверняка стражники услышат шум, какой издает крюк, заброшенный на стену арбалетной стрелой и несущий за собой веревку. Везение может сопутствовать, если закинуть крюк с первой попытки.

Но выбора у монаха не было.

Мальчик в Городе, надо спешить. Драго видел эскорт, сопровождавший повозку, порывом ветра пролетевший расстояние от Клунса к Столице. Под стенами Города увеличилось количество людей. Ворота держали открытыми все меньше времени. Когда это происходило, контроль проходивших людей был невероятно жестким. Поговаривали, кроме стражников был еще какой-то лекарь, рассматривавший входивших в город людей. Драго знал, чем это вызвано, но большинство людей оставались в неведении. Как ни странно, Правителю до сих пор удавалось держать в секрете появление в Столице Болезни Без Названия. Хотя люди в большинстве своем по-настоящему не знали, что она такое.

Когда Драго наблюдал эскорт, он пытался обнаружить в толпе кого-нибудь из талхов, того же Старха или Уинара, но тщетно. Кто-то из них наверняка уже проник в Столицу под видом обычного горожанина. Талхи не зря учились менять внешность.

Драго отступил от стены еще на шаг, приспособил крюк к стреле. Вложил ее в арбалет. Приладил веревку так, чтобы не мешала выстрелу. Принял устойчивое положение.

Выдержал паузу, надеясь, что охранник, обнаруживший его под стеной, выдаст себя.

Драго выпустил стрелу. Она пошла тяжеловесно, показалось, что стрела вообще не долетит до верха стены, но обошлось. Крюк исчез из поля зрения. Драго коротко вздохнул, помедлил, потянул за веревку. Она натянулась и… дальше не пошла. Крюк зацепился за стену. Драго сделал это с первой попытки! Он испытал неуместное ликование, как будто совершил нечто невероятное. Подавив ненужный порыв радости, Драго потянул за веревку сильнее. Зацеп получился надежным. Монах повис на веревке, поджав ноги. Ничего не изменилось. Крюк держал.

Драго выпустил веревку, отошел на пару шагов, посмотрел вверх. Никаких признаков того, что этот трюк обнаружен. Ждать дальше не имело смысла. Кто знает, не совершает ли один из стражников сейчас обход? Если Драго обнаружил себя, ему уже не позволят довести начатое до конца.

Монах полез, помогая себе ногами. Руки, перебирая веревку, поднимали его выше и выше. Прошло минут пять, и Драго оказался на стене. Получилось лучше некуда. Где-то поблизости слышались голоса стражников, но это не имело значения. Главное – его не обнаружили.

Он даже мог полюбоваться видом Столицы с высоты в сотню локтей.

2

Флек крикнул:

– Останавливай!

Повозка, скрипнув колесами, замерла посреди улицы. Гурин выглянул из нее. Флек вопросительно посмотрел на него, и вопрос, конечно же, имел отношение к мальчику.

– Все нормально, – сказал Гурин.

Он чувствовал, в каком бешенстве Флек после того взрыва, учиненного послом Ордена. Погибли не только охранники, но и Зург, хотя, как решил Гурин, вряд ли кто пожалел об этой жертве, даже сам Флек. Так или иначе, Гурин остался не в курсе того, что там произошло на самом деле, он-то находился в Клунсе. Флек ничего не рассказал, Гурин спрашивать не решился. Будь у них какое-то время, Гурин бы узнал подробности, от Флека или от других, не важно. Однако Флек напоминал вепря, ворвавшегося в Клунс и требовавшего скорости, скорости и только скорости.

Гурин понимал его, хотя легче от этого не стало. Единственный плюс – все остальные увальни, причастные к этому делу, проявили максимум своих возможностей. Гурин, будучи воином, но не надсмотрщиком, не имел ничего против того, чтобы покинуть Клунс, по его мнению, самое мерзкое место во Всех Заселенных Землях. Более мерзкое, чем монастыри талхов. Но Столица в данный момент являлась тем городом, от которого лучше держаться подальше. Возможно, Болезнь Без Названия запустила свои горячие пальцы и в другие города, но здесь ее дыхание ощущалось сильнее.

Дело оставалось за малым – узнать, сможет ли мальчик победить исчадие, не имевшее ни тела, ни имени.

Они без задержек миновали ворота, и мост за ними сразу подняли. Несмотря на скапливающихся людей, ожидавших возможности войти в Город, внутри, перед воротами, было относительно свободно – гвардейцам удалось рассеять собиравшихся горожан.

Квартал, где находился нужный дом, оцепили, хотя это не бросалось в глаза. Здесь не ощущалось настоящего спокойствия, но и не было напряжения, какое возникло, если бы горожане знали истину. Суету вокруг дома могли вызвать десятки различных причин. Например, хозяева совершили какое-то преступление, или наоборот преступление совершили против них.

И все же подобных мест становилось больше и больше. Гвардейцев пока хватало, но это могло измениться в самое ближайшее время.

– Выводи его, – сказал Флек.

Булох, Шрам и Камень неуклюже топтались на одном месте. Гвардеец у порога дома с опаской посматривал на Флека. И с надеждой: не сменят ли его прямо сейчас?

Из повозки появился мальчик. Гурин поддерживал его. Левую ногу мальчика охватывала цепь, второй ее конец Гурин намотал на свою руку. Цепь была тонкая, едва ли не ювелирной работы, но разорвать ее не смог бы и взрослый. Мальчик зажмурился после темной повозки, и Гурин подтолкнул его. Тот не сопротивлялся. Позволил подвести себя к дому. Флек хотел сказать ему что-нибудь, объяснить, что мальчика просят лишь вылечить человека, в конце концов, он ведь делал это раньше и не может пройти мимо чьей-то беды, но так не сказал ни слова. Флек почувствовал, что это – лишнее. Мальчик преобразился, его потянуло к дому.

Как и большинство домов Города, этот был добротный, из камня, с широкими окнами и остроконечной крышей, крытой черепицей. Крыльцо высокое, с пятью ступеньками. Дом располагался в южной части Города, в нескольких кварталах от Южных ворот. Мальчик неловко взобрался на крыльцо, замер на секунду, шагнул вперед. Гвардеец раскрыл дверь. Гурин, стараясь, чтобы цепь не натянулась и не мешала мальчику, двигался следом.

На пороге он остановился. Цепь натянулась. Гурин оглянулся назад, посмотрел на Флека. Гурин не хотел входить в дом, об этом говорил его взгляд.

Флек посмотрел ему в глаза.

– Ступай. С мальчиком это не опасно. Кроме тебя я никому не могу его доверить.

Гурин ничего не сказал. Он почувствовал, что натянутая цепь заставила мальчика остановиться, и переступил порог.

3

Запах в доме был сладко-горьким. Смесь противоположностей, где одно беспрерывно выталкивало другое с переменным успехом. Дини не слышал прежде подобного запаха. И он сразу понял, что это запах той болезни, о которой говорили воины Правителя.

Запах Болезни Без Названия.

Как только мальчик осознал это, он почувствовал, что его ожидает самое тяжелое препятствие для его дара. То, что притаилось в этом доме, являлось не просто болезнью, это была живая сущность, хотя ее нельзя было назвать разумной в человеческом понимании. В каком-то смысле эта сущность также осознавала, что явился кто-то, кто в силах нанести ей урон. В сотнях иных домов, где за последнее время побывал Дини, пахло хуже, пахло безысходностью, тяжело пораженной плотью. В первый момент казалось, что здесь ситуация менее опасная, но мальчик не обманулся. Та сладковатая составляющая, казалось, была сделана специально, чтобы усыпить человеческую интуицию и обоняние. Не будь этого, запах стал бы непереносимым, стал бы откровенным сигналом того, что здесь уже поставила свою печать сама смерть.

Когда цепь натянулась, мальчик не обернулся, чтобы узнать в чем дело. Его мысли, чувства, – все было направлено на изучение обстановки в доме. Воины Правителя сами привели его и вряд ли остановят в последний момент, чтобы вообще не дать что-либо сделать.

Цепь вновь ослабла – в дом вошел тот, кто вел мальчика. Дини сделал вперед еще пару шагов.

В доме находилась лишь молодая женщина лет двадцати пяти. Остальных членов ее семьи либо убили, либо просто изгнали. Она осталась одна, без малейшей надежды, без поддержки. Просто лежала на кровати – даже когда силы еще были, ее не выпустили из дома гвардейцы. После того, как приходил полный человек, по виду богатый лекарь, потоптался с сумрачным лицом и, ничего существенного ей не сделав, ушел, она поняла, что обречена. Возможно, поэтому ее и не выпускали из дому. В самом деле, куда ей идти? Если умирать, хотя бы в собственном доме.

Дини подошел ближе. Он ощутил, как нечто концентрируется вокруг женщины, уплотняется, как невидимый дым, пространство которого вдруг начало сжиматься. Женщина, казалось, высыхала изнутри. Кожа сухая, без малейших повреждений, она опадала, словно плоть под ней таяла. Женщина дремала или просто лежала с закрытыми глазами, но стоило цепина левой ноге мальчика звякнуть, женщина открыла глаза и посмотрела на Дини.

Она ничего не сказала, вообще никак не отреагировала, но Дини почувствовал, что у нее шевельнулась надежда. Может, она наслышана о мальчике, идущем через Все Заселенные Земли?

Дини опустился на колени перед кроватью, где лежала женщина. Цепь снова звякнула. Женщине стало неудобно смотреть на мальчика, не поворачивая головы, она направила взгляд в потолок. И беззвучно заплакала. Это вызвало у нее боль – даже плакать ее было больно, и она заставила себя замереть, закрыла глаза.

Мальчик помедлил, ощущая, как концентрация неистовства чего-то невидимого крепнет и крепнет, потянулся к телу женщины ладонями. Как делал это уже не раз. Руки не достали женщины. Казалось, ее тело удаляется одновременно с движением Дини. В душу закрался страх, породив образ: Дини тянется и тянется к больной, но никак не может ее достать. Мальчик подался вперед всем корпусом, и его ладони ощутили тело женщины. Кожа прохладная, как будто остывает с каждой минутой.

Дини приложил руки плотней. И тут же отдернул их. Казалось, в его кожу впились горячие угли. Тем более странно – ведь кожа женщины не была горячей. Мальчик решил, что ему померещилось, снова приложил руки. Тот же результат. Он не ошибся. Ему было больно. Та живая сущность, что поразила женщину, отгоняла Дини. Отгоняла, вызывая боль. Мальчику захотелось плакать. Он едва сдержался. Возможно, из-за стыда перед женщиной. Впервые он не мог помочь больному, и этот удар был гораздо болезненней, нежели ноющие от невидимого ожога руки. Он не удержит руки достаточно долго, чтобы освободить человеческое тело от болезни. От силы минуту он выдержит, но не больше.

Сладковато-горький запах, подобно союзнику Болезни Без Названия, усилился, стал насыщенно-резким, и мальчик почувствовал тошноту. Он слегка отпрянул, испугавшись, что его вырвет прямо здесь, в чужом доме. Дини так не хотел этого, пусть даже хозяйка умирает и ей все равно.

За спиной стоял гвардеец. Тот самый, который дважды пленил его в Антонии. Он держал цепь, тянущуюся от левой ноги мальчика. Дини забыл о нем. Тошнота отступила, ее место занял страх, который, казалось, ничто не смоет с души, как застарелую грязь со ступней. Дини хотел попросить вывести его наружу хотя бы на минуту, чтобы он подышал и, самое важное, не напачкал в чужом доме, но глаза воина, пусть в них и затаился несвойственный ему страх, убеждали, что мальчика отсюда не выпустят, упрашивай, не упрашивай.

Дини снова повернулся к женщине. Вернее, отвернулся от гвардейца, не в силах смотреть на него. Желание плакать стало нестерпимым, почти как боль в обожженных руках. Голос – он появился откуда-то извне и в то же время звучал изнутри – опередил поток слез. Голос его отца.

Твоя боль – такое же препятствие, как и стена, как и ров, пересекающий твою дорогу. Боль – всего лишь одно из препятствий. Препятствия – ничто, если знать, что их придумали люди и что на самом деле их нет.

Голос звучал спокойно, уверенно, как если бы отец находился рядом, стоял за спиной, говоря прямо в ухо своему сыну. Дини почувствовал, как страх отступает. Он успокоился, он уже мог сдержать слезы.

Дини сосредоточился на женщине, подался к ней. Приложил руки.

Горячее нечто щипнуло ладони своими неосязаемыми зубами, и мальчик хотел убрать руки, но заставил себя не двигаться. Боль стала нестерпимой.

Не думай о боли, шепнул голос. Ее нет. Ее нет. Она – обман, фальшь, придуманная для того, чтобы ввести тебя в заблуждение. И заставить сдаться. На полпути.

Дини держал руки, стараясь думать о человеке, которого мог спасти лишь он. И боль ушла. Вернее, она ослабла, стала незначительной. Раньше вообще не было боли, но и это можно терпеть. Боль истончилась, как и все окружавшее мальчика в доме, в том числе и гвардеец, истончились воспоминания, ощущения собственного «я».

Дини погрузился в прежнее действо, ради которого и пришел в этот мир.

4

Флек закричал:

– Нелча сюда! Быстрее!

Шрам пустился вскачь, нещадно пришпоривая лошадь.

– Почему этот болван до сих пор не здесь? – сказал Флек, но уже вполголоса, и его услышали только Гурин и гвардеец, стоявший на пороге.

Правитель приказывал Нелчу быть вместе с Флеком, но после того, что устроил Занл, лекарь остался с Ним – проверить, не вдохнул ли Правитель отравы.

Гурин оглянулся внутрь дома и решился задать Флеку вопрос:

– Если мальчик вылечил ее, что делаем дальше?

Флек глянул на него.

– Дальше? Где еще дом с больными? Ближе к воротам? Туда и направимся.

Пауза. Гурин не отводил взгляда. Флеку это не понравилось.

– Потом дальше, к следующему дому. И снова дальше. У тебя другое предложение?

– Мальчик выдохся. Вряд ли его хватит на следующий дом. Если только дать ему возможность оклематься.

– У нас почти десять таких домов.

– Он не выдержит. Ему слишком тяжело.

– Придется выдержать. Пока в Городе есть хоть один пораженный Болезнью Без Названия. У нас нет выбора, Гурин. Иначе будет поздно. Мы должны сделать это даже ценой его жизни. Иначе нечто возьмет наши жизни.

Гурин ничего не ответил. Бессмысленно. Не он отдает приказы. Однако мнение его осталось прежним – больше мальчик ничего не сделает. В крайнем случае, еще один больной, и все. Не десять, точно. Можно ли как-то усилить карантин, которого не знал Город, и дать мальчишке возможность самому рассчитывать свои возможности? Тогда, быть может, появится шанс. Этого не будет. Гурин понимал, не Флек тому виной, он – лишь правая рука Правителя.

Гурин оглянулся. Мальчик сидел, привалившись к кровати, глаза то открывались, то закрывались, губы шевелились. Казалось, он хочет что-то сказать. Судя по тому, что, щурясь, он как будто искал кого-нибудь поблизости, этим человеком мог быть Гурин.

Гвардеец поколебался, шагнул за порог. После того, как мальчик спас женщину, Гурин уже не так опасался этого дома и верил, что Болезнь Без Названия обойдет его стороной. Похоже, она изгнана из этого дома.

Снаружи раздался стук копыт – прискакал Нелч, потный, раскрасневшийся. Следом на взмыленной лошади появился Шрам. Нелч спрыгнул с коня, хотел что-то сказать, но Флек жестом приказал ему пройти в дом и отвернулся. Дрожа то ли после скачки, то ли от страха перед Болезнью, Нелч переступил порог. Гурин не обратил на него внимания, он разглядывал мальчика, присев на корточки.

– И поторопись, Нелч, – голос Флека снаружи.

Пыхтя, Нелч принялся колдовать над женщиной.

Она как будто спала. Хороший признак – идя на поправку, люди обычно засыпают. Правда, неизвестно, как обстоит дело в случае с Болезнью Без Названия. Гурин следил за мальчиком. Тот что-то пробормотал. Нелч, потратив минут пять, выпрямился, отступил на подгибающихся ногах, глядя на женщину. Она действительно спала.

– И что же? – Флек стоял на пороге.

Нелч оглянулся, перевел взгляд на женщину, снова оглянулся на Флека.

– Кажется, она… Признаков болезни… нет. Она… Она… – Нелч не договорил, сказать слово «выздоровела» после всего, что происходило, было не в его силах.

Флек вошел в дом. Он также поразился, но слова Нелча вряд ли были ошибкой. И Флек – он осознал это лишь сейчас – в глубине души верил, что будет именно так.

– Отлично, Нелч, – сказал он. – Я тобой доволен.

Казалось, это Нелч вылечил женщину, не мальчик. Гурин обернулся к ним.

– Он хочет что-то сказать.

Флек улыбнулся.

– Позже мы его выслушаем. Гурин, бери его, поехали в другое место.

5

Он был измотан, как никогда прежде. Несмотря на это, ему требовался отдых менее длительный, чем раньше. В первую очередь это связано с длительным перерывом. Если бы подобное ожидало мальчика сразу после Антонии, ситуация стала бы иной.

Повстречай Дини эту больную в самом начале своего пути, он рисковал бы умереть.

Когда сознание «возвратилось», Дини догадался, что прошло немного времени. Полчаса или час. Когда-то Дини приходил в себя только на следующий день, проспав предыдущий. Телом владела слабость, и вместе с тем переполняло радостное, полное счастья ощущение, что у него получилось отвоевать человеческую жизнь у врага более страшного, чем все вместе взятое, что он встречал на пути до этого.

Картинка перед внутренним взором появилась внезапно, как бывает, когда сон, приснившийся ночью и забытый, вспоминается через какое-то время, неожиданно и без особой причины.

Картинка вызвала у мальчика шок. Шок растормошил Дини, вынудил побороть сонливое оцепенение, заставил его попытаться что-то сказать людям, которые, судя по теплу, находились рядом. Мальчик видел картинку считанные мгновения, но этого оказалось достаточно, чтобы понять значение увиденного.

Женщина, которую Дини вылечил, не была разносчиком Болезни Без Названия, эта напасть вообще не распространялась, как эпидемия. Не играли никакой роли ни физические контакты, ни продукты или вода, ни нахождение рядом с больным в замкнутом помещении. Конечно, все это облегчало Болезни ее черное дело, любой лекарь заметил бы именно такое воздействие, но это было чем-то вроде поверхностных симптомов. Будь Болезнь Без Названия разумным существом, обладающим физическим телом, это воздействие можно было назвать приманкой, обходным маневром, отвлекающим внимание.

Реальная картина выглядела иначе.

Дини увидел Болезнь Без Названия в виде сетчатой системы, горизонтальной, зарытой в землю. Не очень глубоко, два-три локтя. Сетка состояла из чего-то белого и тонкого, на вид что-то среднее между личинками червей и ростками, что появляются из залежавшейся картошки. Болезнь Без Названия поражала поверхностный слой земли. Дини не видел, откуда она появилась, но распространялась она монотонно и неумолимо. И от сетки кверху тянулись отростки-щупальца. Именно они… тянулись к людям. Они не были слишком многочисленными, но мальчик чувствовал, что Болезнь Без Названия, как разумная тварь, стремящаяся схватить свою жертву наверняка, не торопится, в первую очередь распространяясь на юг, к другим городам. Немного времени – и к поверхности одновременно потянутся тысячи, десятки тысяч таких ростков. Они потянутся к людям, как москиты летят на тепло, и уйти от них не будет возможности. Не спасутся даже те, кто уединится в замках, глухом лесу, в одинокой вырытой землянке посреди девственного поля, где не пролегает ни одна тропа. Никто не спасется, хотя, бесспорно, дольше протянут те, кто уединится. Дини не мог сказать, сколько пройдет времени, пока исчезнет последний человек. Возможно, годы, но, может быть, месяцы и даже дни. Но что значили какие-то годы, если Болезнь Без Названия все равно выкосит всех людей?

Уже сейчас к поверхности тянулись ростки, тянулись к людям, и с каждым часом их становилось больше. Даже не требуйся Дини отдых и занимай каждый больной у него меньше времени, он ни за что не справился бы с этой напастью. Мальчик осознал это даже не зрительно, скорее, на интуитивном уровне. У его тела есть свои пределы. Он мог вылакать грязную лужу, чтобы никто не отравился, когда он уйдет дальше, но он не мог выпить целое море.

Интуиция подсказала ему еще кое-что. И это кое-что напрочь лишало надежды. Это было подобно черному занавесу, полностью закрывавшему мир. Болезнь Без Названия почувствовала немыслимого ранее соперника, и его потуги усилили ее противодействие. Словно комок червей, куда ткнули палкой, она зашевелилась, ускорила ранее неторопливое движение. Получалось, Дини лишь разозлил противника, заставил развить до максимума его черную энергию.

Это секундное видение придало мальчику сил, открыло дополнительные ресурсы. Вместо того чтобы погрузиться в так необходимый сон, Дини сел, открыл глаза. Он обнаружил, что в доме кроме женщины есть люди. Гвардейцы, которые привели его сюда. Дини помнил цепь на ноге, хотя и не ощущал ее.

– Уходите, пожалуйста, – сказал он. – Уводите людей из Города. Всех. Здесь нельзя находиться, я не смогу помочь всем.

Мальчик сомневался, что слова получились внятными, но выбора не было, и он старался. Как в дурмане он почувствовал, что его подхватили на руки, услышал, как звякнула цепь. Все это происходило будто не с ним.

– Пустите, – он с трудом произнес одно слово.

Кто-то склонился к нему, улыбнулся. Он почувствовал улыбку человека, не увидел, осознание этого пришло с задержкой. С такой же задержкой до сознания дошли слова склонившегося к нему человека.

– Очень хорошо, Дини. Теперь сделай то же самое еще раз. И еще. Давай, мальчик, постарайся. Выбора у тебя нет.

Дини хотел возразить, сказать, что он не спасет Город и пусть воины Правителя уходят отсюда, уводят горожан, но сил вымолвить хотя бы слово не осталось. Его уложили в повозку, на которой и привезли к этому дому. Он снова попытался хотя бы прошептать что-то, приподнял голову, но это как будто вычерпало его до дна.

Дини уронил голову и провалился в долгожданный сон.

6

Уд отстранился от людской толпы и заметил мелькнувшую сбоку тень. Луж. Уд не знал, кого он увидит из членов Совета, но появление Лужа казалось наиболее вероятным. Почему, он бы и сам не сказал. Как всегда, это утверждала его интуиция.

Когда Уд разговаривал со связным и тот передал ему договоренность о встрече с кем-нибудь из членов Совета Ордена, он уже тогда подумал о Луже. Луж являлся талхом, но талхом, оказавшемся в одном шаге от единоличной власти, и этот шаг не был сделан лишь из-за Старха. Уд никогда ранее не анализировал отношения в Совете Ордена, но это не имело значения – всякая мелочь откладывалась у него в мозгу, и волей-неволей из этих мелочей складывался калейдоскоп. Это не означало, что Уд предсказал бы положение в Совете в том или ином случае, но кое-какие догадки могли возникнуть.

Так и случилось. Сейчас, когда мир внезапно оказался на грани, даже такое образование, как Орден талхов, превращалось в нечто эфемерное. Естественно, не могли остаться прежними отношения в Совете Ордена. Талх, причем талх высокого уровня, в первую очередь оставался человеком. И что значила его невозмутимость и мужество перед Концом Всего Сущего? Первый шаг сделали, когда Совет Ордена приговорил Драго, решив, что его палачом станет Уд. Подобное решение стало первой ласточкой. Если Драго совершил проступок, его следовало наказать по обычным законам. Однако его использовали иначе – уже в тот момент верхушка талхов знала, что грядет нечто, разрушающее прежнюю жизнь.

Уд не был уверен, что Совет расколется, превратится в отдельных людей, пекущихся лишь о собственном «я». Он просто не сбрасывал это со счетов. На этом фоне положение самого Уда, казалось бы, становилось скользким. Однако Уд стоял в стороне от всего, ни в чем не заинтересованный, равнодушный, как будто вообще не присутствующий в этой реальности, и это исключало ошибку. Ошибку допускает человек, у которого есть понятие правильного или неудачного поступка. У Уда этого не было. Он мог поступить как угодно и не ошибиться. Его ничто не ограничивало.

Луж выглядел как истинный крестьянин, рассчитывающий продать в Столице результаты своего тяжкого труда, Уд узнал его, только заглянув в лицо, которое выглядело странно без обычного капюшона. Луж старался, чтобы в нем не признали того, кем он являлся. И у него это получилось.

– Хвала Небу, ты еще здесь, – сказал Луж.

Уд покосился в сторону Южных ворот, где только что подняли мост. Повозка с мальчиком уже в Городе. Теперь ворота откроют не скоро, шанс пройти в Город обычным путем растаял. Уд еще мог успеть, но время играло против него. Хотя Уд давно придумал способ проникнуть за высокие стены, будь то Клунс или Столица, он колебался, начинать ли действовать. Клунс представлялся сложным местом, Уд предпочел бы Столицу. В Клунс можно попасть, но вот выйти оттуда было маловероятным. Кроме того, Уд рассчитывал, что мальчика все равно переправят в Столицу.

Когда в Клунс пожаловал Сам Правитель, Уд, определивший это по особенности эскорта, решил, что ничего уже не изменится и мальчик останется в Клунсе. Он не считал, что проиграл. Мальчика не убьют достаточно долгое время, чтобы все прояснилось. Когда же Правитель покинул Клунс, Уд посчитал это положительным признаком. Он ждал, надеясь, что мальчишку тоже вот-вот перевезут в Город. И он ждал Гела, который в свою очередь ожидал членов Совета Ордена. Уд чувствовал, что многое изменится еще до того, как он начнет действовать.

Появившийся Гел подтвердил это. Совет послал Занла к Правителю, тот попытается вразумить Его и, если не появится к определенному времени, значит, его слова оказались бесполезны, а сам он убит.

Уд сразу похоронил Занла и понял, что ситуация не изменится. Он перебрал все детали предстоящего и, проводив взглядом повозку с мальчиком, выдвинулся из толпы, чтобы талхи могли его найти.

– Занл погиб, – сказал Луж. – Он должен был уже выйти из Города.

Уд кивнул.

– Теперь они не откроют ворота, – Луж заглянул ему в глаза. – Ты нашел способ проникнуть в Город?

Уд снова кивнул. Луж смотрел на него, видимо, ожидая каких-нибудь подтверждающих деталей, но Уд молчал. Луж нахмурился, но спорить не было ни времени, ни желания. Лишние слова только задерживали Уда.

– Хорошо. Ситуация изменилась. Вряд ли ты выйдешь из Города вместе с мальчиком. Если и выйдешь, это окажется ненужным. Мы решили уничтожить мальчишку. Его нельзя оставлять Правителю.

Уд посмотрел на Лужа. Тот не отводил взгляда.

– Старх тоже так считает? – спросил Уд.

Секунду-две Луж молчал, не решаясь подтвердить сказанное, затем кивнул.

– Конечно.

Уд почувствовал фальшь, но чувства бывают ошибочными. Для Уда не имело значения, ведет ли Луж свою игру или же Старх действительно согласен с подобным решением. Убить, так убить. Для Уда это лишь облегчало дальнейшие действия. Выйти с мальчишкой из Столицы, оставив его в живых, малореально, Уд понимал это. Убийство мальчика поставит точку в этом затянувшемся деле. И хотя Уду все равно, он не имел ничего против завершения.

– Это все?

– Да. Ты сделаешь то, что решил Совет Ордена?

Уд пожал плечами. Луж ощутил ненужность этого вопроса.

– Мальчишка не спасет от эпидемии, это уже решенный вопрос, – Луж будто оправдывался. – Болезнь Без Названия все равно распространится по Всем Заселенным Землям. Но она не уничтожит всех. Люди останутся. Нужно использовать строгий карантин и выдержать его как можно дольше. Теперь понимаешь, почему мальчишку нельзя оставить Правителю? Отдельного человека, даже небольшую группу мальчик спасет, но возрожденный мир будет гораздо лучше без Правителя. А мы выживем и без мальчишки.

Уд посмотрел на Лужа. Тот сказал:

– Это все необоснованные россказни о том, что Болезнь Без Названия уничтожит всех. Она выдохнется, как только ей повстречаются крепкие стены наших монастырей.

Уд отвел взгляд, рассеянно кивнул.

– Ты можешь сразу возвращаться в монастырь, Уд. Для тебя все готово. Даже такому, как ты, нужно переждать эпидемию в одном месте.

– Благодарю, отец.

Луж недоверчиво рассматривал Уда. Насколько он помнил, Уд никогда не обращался к членам Совета, как требовали правила, разве что к главе Ордена. Казалось, уродливый гигант впервые проявил нетерпение и желает остаться один.

– Хорошо. Выполни возложенное и возвращайся. Мы будем тебя ждать.

Луж повернулся, отошел. Спустя минуту он растворился в толпе.

Уд проводил его взглядом, и ему пришла мысль, что Луж, несмотря на свои заверения, желает, чтобы возрожденный мир избавился не только от Правителя, но и от самого Уда.

Теперь Уд убедился, что Луж лгал о согласии Старха, но это ничего не меняло. Член Совета Ордена отдал ему приказ, и Уд его выполнит. Он потому и достиг подобного совершенства, что никогда не задавался вопросом, надо ли что-то делать и насколько ему это выгодно или невыгодно.

Уд сблизился с толпой, гудевшей, как сотни ульев, миновал ее, направляясь в обход Города. Гел ждал его у северо-восточной стороны Столицы, ждал вместе с лошадью и бордовым плащом воина Правителя. Уд ухмыльнулся собственной задумке. Даже для него это верх мастерства. Маска, которую он приготовил из глины, уже застыла. Она изображала одного из гвардейцев, который находился вместе с Флеком, светловолосого, крупного. Стражники знали его в лицо. И хотя этот гвардеец в данный момент находился в Городе, Уд знал, что все получится. Если даже стражники не сменились, определенная суматоха спровоцирует ошибку, и они не вспомнят, что четверка гвардейцев, сопровождавших Флека, не разделялась.

Уд отклонил идею воспользоваться маской, изображавшей самого Флека. Тот сильно уступал Уду в габаритах, даже темный, скрадывающий фигуру плащ окажется бесполезен, и стража наверняка знала, в Городе Флек или нет. С помощью маски Уд проник бы и в Клунс. Но оттуда нельзя уйти, как из любого города, обычным способом – с помощью веревки перемахнув стену.

Гел ждал его в полной готовности. Парик, изображавший светлую спутанную шевелюру, также был готов, и Уд признал, что Гел – искусный лазутчик и шпион. В дальнейшем они бы неплохо сработались вместе, но, к сожалению или к счастью, в дальнейшем это уже не имело значения.

Четверть часа спустя к южным воротам Столицы подскакал гвардеец и закричал:

– Открывай! Сообщение Флеку от Главного надсмотрщика! Живее!

Один из стражников, признавший в гвардейце Булоха, привел в действие механизм, опускающий мост.

Спустя еще пять минут Уд въехал в Столицу.

Катастрофа

1

Флек вошел к Правителю, не постучавшись. Это было лишнее – ему приказали явиться сюда, как можно быстрее. У Правителя, конечно, находился Нелч. Что-то неуловимо изменилось. Нелча трясло, как если бы его вели на казнь. Он пытался унять дрожь, но тщетно. Она била его, крупная, монотонная и неумолимая.

Сам вызов ничего не значил. Возможно, Правитель хотел знать о малейших деталях происходящего лично от Флека. И хотя Ему отправляли сообщения, что мальчика отвезли к другому дому, тот же Нелч вернулся к Правителю с подробным отчетом, Его причуды могли стать причиной и не такого. Кроме того, Правитель знал, что силы мальчика вот-вот иссякнут, и не помогут не только уговоры или угрозы, даже пытка.

Флек ждал. Нелч хотел что-то сказать, но после нескольких невнятных междометий отказался от этого. Правитель одарил Флека коротким взглядом.

– Сейчас прибудут двое помощников Нелча. Надеюсь, ты обождешь? А пока Нелч кое-что тебе расскажет.

Флек склонил голову в знак согласия. Нелч затрясся сильнее, но слова Правителя оказали воздействие. Казалось, лекарь взял себя в руки благодаря дополнительной порции страха.

– Пока мальчик… вылечил одного человека, там… там… О Небо! Я не могу…

Флек глянул на Правителя, но Тот смотрел в окно, и разговор Его как будто не касался.

– Хочешь сказать, – сказал Флек. – Нашли новых больных?

Лицо Нелча исказилось, как будто Флек вонзил в него кинжал, он судорожно закивал.

– Да, нашли. И, кажется, их… Их много… Целая улица…

– Откуда это известно?

– Мои помощники обходят эти дома. Они знают симптомы.

Флек сжал зубы, ему хотелось кричать.

– Их слишком много, – сказал Нелч. – Все дома невозможно взять под охрану. Боюсь, кто-то из больных не обнаружен и расхаживает по Городу. Все произошло слишком быстро, теперь ничего нельзя изменить. Горожане скоро узнают, что здесь происходит.

Нелча затрясло, он больше не смог говорить. Но сказал он уже достаточно.

– Уверен, что ошибки нет? – Флек знал, что обманывает себя, но удержаться от такого вопроса не смог. – Весь квартал? Может, что-то другое, не Болезнь Без Названия?

Нелч попытался заговорить, но один из гвардейцев охраны доложил, что прибыли двое лекарей.

– Пусть войдут, – Флек не дожидался реакции Правителя.

Появились двое похожих друг на друга мужчин, оба маленькие и сухонькие, меньше всего напоминавшие двух ближайших помощников личного лекаря Правителя. Даже одежда их вызывала образ обычных горожан. Они поклонились чуть не до пола. Один из них, его звали Меркль, выдвинулся вперед. Его взгляд скользил от Правителя к Флеку, затем к Нелчу и обратно. Правитель по-прежнему стоял спиной, Флек же смотрел на лекаря в упор, и тот растерялся, не зная, к кому обращаться и заговаривать ли вообще.

Флек спросил:

– Это подтвердилось?

Меркль, не говоря ни слова, кивнул.

2

Он не помнил, как его внесли в дом. Возможно, воины Правителя не хотели приводить его в чувство на улице, и таким образом ему давали дополнительные минуты для восстановления, пусть даже подобный подарок казался смехотворным.

Его вернули в сознание с помощью нюхательной соли и болезненного пощипывания. Первое, что услышал Дини, когда пришел в себя, был горячий, требовательный шепот:

– Поднимайся, дружок. Без тебя мы не можем. Тебе придется сделать это. Поднимайся и вылечи людей.

Его заставили сесть. Дурман в голове проходил быстро. Наверное, сказалось то, что Дини, пока его везли к другому дому, успел отдохнуть. Конечно, это был не отдых, жалкие крохи, его тело жадно использовало их, хотя голод остался. Лучше, чем ничего.

В этом доме оказалось двое больных. Женщина средних лет и девочка, ровесница Дини. Снова пространство заполнял сладковато-горький запах, и в этот раз он был сильнее. Кроме знакомых ощущений появилось что-то новое. Мальчику показалось, что его что-то выпихивает из дома. Бестелесное ощущение, настойчивое, хотя и безрезультатное – мальчик оставался на прежнем месте. Дини посмотрел на гвардейца, вынудившего мальчика встать. Гвардеец следил за ним, и не похоже было, чтобы его что-то выпихивало, как Дини.

– Давай, дружок, – гвардеец, по-видимому, был доволен тем, что мальчик сфокусировал на нем взгляд. – Ты ведь лечишь людей? Не дай умереть этой несчастной девочке и ее маме.

Девочка жалась к матери, затравленно глядя на гвардейца. Она еще чувствовала себя терпимо, достаточно, чтобы ходить и что-то делать, но ее не выпускали из дому. Ее мать уже была в тяжелом состоянии, хотя и не понимала весь ужас происходящего.

Дини попытался встать. Гвардеец поддержал мальчика. И неожиданно снял с его лодыжки цепь.

– Побудь без нее. Я рядом.

Гвардеец отступил, покинул комнату, хотя его присутствие в доме по-прежнему угадывалось. Девочка посмотрела на Дини. Страх ее не исчез, но уже не терзал так сильно. Мать тоже рассматривала мальчика.

Дини пошатнулся и был вынужден опуститься на колени. Запах Болезни Без Названия вызывал спазмы желудка. Противление чего-то бесплотного исходило от кровати, где лежала женщина, и оно усиливалось. Дини почувствовал приступ страха и беспомощности. Он понял, что надо выбирать одного человека, но кого: мать или дочь? Мать в более тяжелом положении, но Дини представил, что, спася ее, ослабнет настолько, что не поможет ее дочери. Выбрав девочку, Дини рисковал потерять время и не вытянуть женщину из когтей Болезни.

Дини растерялся. Подавленный, обессиленный, он смотрел на мать и дочь. Кого же?

Запах стал невыносим. Дини закрыл глаза, согнулся, будто ему нанесли удар в живот. Перед глазами вновь возникла белесая сетка, пронзавшая верхний слой почвы. Ростки тянулись кверху прямо на глазах. Каждый из них поразит человека, можно не сомневаться в этом. Казалось, ростки кинжалами тянутся к самому Дини, тянутся, желая, чтобы мальчик отступил. Видя их рост, Дини осознал, что беспомощен против них. Осознал, что, даже вылечив женщину и ее дочь, все равно не спасет их. Город закрыт, они не уйдут отсюда, и очень скоро, в самое ближайшее время Болезнь Без Названия снова поразит их. Повторно. Покинь они Столицу сразу же, как только Дини отдаст им последние силы, они бы спаслись. Но мальчик знал: просить гвардейцев, чтобы они выпустили людей, бессмысленно. Все равно, что просить эту белесую сетку, заполонившую его внутренний взор.

Дини привалился к стене. Он был раздавлен. Все его действия потеряли смысл. Потерял смысл его дар, его дорога. Даже все прежние случаи, когда он спасал людей, потеряли смысл.

– Папа… Помоги мне, пожалуйста.

Он знал, на шепот никто не придет, никто не откликнется. Он сам должен увидеть отца. Вернее, увидеть то, что отец сказал бы ему, будь он рядом. Мальчик попытался расслабиться. И ему это удалось.

Он увидел отца. Тот был как живой.

3

Флек почувствовал, что не может дышать. Ощущение длилось невыносимо долго. Когда он наконец сделал глоток воздуха, лоб стал горячим, шея вздулась, налилась кровью. Флек закашлялся.

Меркль, так и не сказавший ни слова, попятился. Попятился и другой лекарь. Они сочли за лучшее удалиться. Они могли понадобиться снова, но разумнее обождать с другой стороны дверей.

Флек перевел взгляд на Правителя. Тот, почувствовав это, обернулся. Невероятно, но Правитель улыбнулся. Улыбка безысходности.

– Да. Все обстоит именно так. Мы опоздали, мой дорогой Флек.

Его улыбка стала шире. Улыбка ненормального человека.

Флек поперхнулся.

– Отец, не все потеряно. Прикажи привести мальчика к себе и запрись в Клунсе. И пусть никто из стражников не меняется, не выходит и не входит туда. Пусть они живут там.

Правитель, перестав улыбаться, смотрел на него. Казалось, он слушает человека, ставшего Его последней надеждой, но так лишь казалось. Что-то не соответствовало этой деланной заинтересованности в Его глазах, и Флек осознал, что давно не чувствовал себя так неуютно под этим взглядом.

– Если выдержать карантин в Клунсе, – сказал Флек. – Тебе ничего не грозит, отец. Мальчик справится с единичными случаями, если таковые возникнут. Он справится, можешь верить. В Городе сложно контролировать перемещение людей, с опозданием приходят данные о чьей-то болезни. Здесь невозможно справиться. Это и Нелч подтвердит.

Нелч, опасаясь взглянуть на Правителя, усердно закивал.

Правитель шагнул к Флеку. Обошел его по кругу, как человека, которого рассматривал впервые. Вновь отошел.

– Я не стану запираться в Клунсе. И мальчик останется здесь.

Флек хотел кивнуть в знак согласия, но у него вырвалось лишь удивленное восклицание.

– Он останется здесь, в Столице, и ты, Флек, останешься вместе с ним.

Флек задержал дыхание, в ушах шумело, ему показалось, что он ослышался.

– Ты правильно понял. Будешь с мальчиком до конца. Вопрос в том, каков будет этот конец? От тебя это тоже зависит, Флек.

– Но, отец…

– Выслушай меня, Флек. Я бы мог замкнуться в Клунсе, но я этого не сделаю. Я двинусь к Лакаслии. Склады там не меньше, чем в Столице. И Лакаслия дальше от Города, нежели Клунс. В доме коменданта Лакаслии мне будет покойнее. А ты, моя правая рука, позаботишься о моем Городе во время моего отсутствия.

– Да, отец.

– Из Города никого не выпускать. Для тебя и гвардейцев припасов хватит надолго, остальные пусть дохнут с голода, если были так тупы, чтобы оказаться здесь в такое время. Как только мой эскорт покинет Столицу, все – ворота запечатаются.

Пауза. Правитель смотрел на Флека в упор. Тот не отводил взгляда, не говорил ни слова. Правитель, удовлетворенный, кивнул.

– Пусть ворота забаррикадируют. Гвардейцы обойдутся даже без мечей. Арбалетный огонь – и никто не подойдет к воротам. Против вас всего лишь безоружный сброд. Хочешь спросить, что же с мальчиком? Почему я не возьму его с собой в Лакаслию? Пусть он делает то, что делал. Вы должны позаботиться о том, чтобы он продолжил лечение. Сказал же мерзкий талх, что мальчик – Спаситель Мира. И я ему верю. Если повезет и Болезнь Без Названия окажется здесь в ловушке, наш маленький герой сможет с ней расправиться. Не сразу, но нам спешить некуда. Надеюсь, ты справишься, Флек.

Флек склонил голову.

– Должен справиться. У тебя просто нет иного выхода.

Может, Он и прав, подумал Флек. Забери Он мальчика с собой, и тот, если он проходит сквозь стены, рано или поздно сбежит. Здесь же, в Столице, оставался некий шанс.

Нелч кашлянул, с опаской глядя на Правителя.

– Отец, что Ты прикажешь мне? Где мне находиться?

Губы Правителя растянулись в улыбке.

– Ты будешь со мной, Нелч. Флек, отбери людей, которые направятся со мной в Лакаслию.

4

Отец сидел рядом, на стуле, вполоборота и смотрел перед собой, изредка поглядывая на Дини, как бы убеждаясь, что мальчик внимательно слушает. Это было настолько реально, что Дини хотелось встать и дотронуться до него. Мальчик хотел обнять отца, прижаться к нему, крепко-крепко прижаться к тому, кто породил его самого, но согласился бы и на то, чтобы всего лишь коснуться его плеча. Или его лица, его щетины, жесткой и в то же время самой мягкой, какая есть на свете.

Его появление на какой-то момент заставило Дини забыть о собственном положении. Забыть о причине, из-за которой все это произошло. Забыть о том, что он не один, как бывало раньше, и сидит в доме с двумя больными людьми. Эффект быстро ослаб. Опять хлынула волна безысходности и страха. Не в последнюю очередь это случилось от осознания, что отца здесь нет, и что Дини видит всего лишь образ, который ему понадобился. Отец не встанет со стула, не возьмет Дини на руки, не вытащит его из этого черного места. Дини придется рассчитывать только на себя. Но он всего лишь мальчик. Такие ничего не решают самостоятельно, о них заботятся родители.

У многих мальчиков нет родителей, ты знаешь об этом.

Голос отца. Дини вздрогнул от неожиданности, хотя и надеялся услышать его.

Уже много дней ты без меня и мамы. Ты был молодчиной. Ты шел дорогой, шел, даже когда на пути встречались препятствия. И ты можешь и должен идти дальше. Путь еще не закончен, Дини. Иди, несмотря ни на что.

Мальчик испытал приступ тоски. Как он мог идти дальше? Воины не выпустят его из Города. Он останется здесь.

Значит, это и есть твоя дорога. Ты должен продолжить путь здесь.

Я не смогу вылечить всех людей. Эта жуткая Болезнь, у которой даже нет названия, распространяется быстрее, чем я смогу избавлять от нее. У меня не хватит сил.

Дини, послушай. Ты не должен в чем-то сомневаться. Ты должен идти, то есть лечить людей. Не думай о том, что кого-то не спасешь. Просто иди вперед. Это твоя судьба. Твоя дорога. Если усомнишься – не одолеешь ее. Ты не можешь видеть свое будущее и терзаться заранее нет смысла. Если ты можешь спасти хотя бы одну жизнь, сделай это. Даже если, как ты думаешь, эту жизнь скоро опять отберут. Иди до конца, только так ты одолеешь весь путь.

Дини заерзал. Кажется, силы возвращались к нему. Однако его терзало еще кое-что, и мальчик боялся об этом спросить. Он зажмурился.

– Папа, ты говорил: если очень сильно захочу, я увижу вас с мамой. Ты говорил: если осилить дорогу, в конце вы будете меня ждать.

И я не обманывал тебя, мой мальчик.

Показалось ли ему, что отец улыбнулся? Дини не был в этом уверен. После этих слов что-то изменилось, и мальчик увидел полумрак чужого дома, а вместо отца – женщину и ее дочь. Образ отца исчез. Растворился. Дини услышал все, что мог бы сказать ему отец, приди он сейчас в этот дом в реальности.

Девочка, завороженная, смотрела на него. Женщина лежала неподвижно, с закрытыми глазами, то ли провалилась в сон, то ли в беспамятство.

Дини поднялся с пола. Чувствовал он себя намного лучше. Казалось, он проспал весь день. Помог ли ему восстановиться внутренний разговор с отцом? Впрочем, неважно. Главное – мальчик почувствовал себя уверенней. Теперь ничто не заставит его опустить руки. Он сделает для этих людей все, что сможет. И, если останутся силы, он пойдет дальше. И не будет думать о том, напрасны или нет его усилия.

Мальчик подошел к женщине, и девочка отступила. Дини приложил руки к телу женщины, и хотя жгучая боль вцепилась ему в ладони, он их не убрал.

Спустя минуту боль исчезла, как мираж. Мальчику ничто не мешало.

5

Булох поклонился Флеку.

– Отец, мне возвращаться?

Флек осмотрелся.

Полчаса назад Правитель покинул Столицу, и уже за это время перед воротами навалили бревен и крупных ящиков, которые использовались в подвале резиденции Правителя для хранения продуктов и напитков. Народ, и без того начинавший подозревать неладное, лишился последних сомнений. Его не собирались выпускать. Более того, ничего не объяснив, Правитель покинул Город, приказав воинам забаррикадировать выход.

Толпа сгущалась тучей, которая порождает чудовищной силы грозу, когда прискакал Булох. У Гурина все в порядке, сообщил он. Мальчик нашел в себе силы и вылечил женщину. Занялся ее дочерью. Неизвестно, сделает ли он что-то после этого дома, но Гурин уже определил следующее место, куда они направятся. Гурин спрашивал, когда Флек присоединится к ним.

Как только убедится, что ворота закрыты, ответил Флек.

Теперь, когда Булох собрался назад, толпа уже втекала на площадь перед воротами из всех улочек, крупных и мелких.

– Обожди, – сказал Флек. – Этот сброд сейчас в таком состоянии, что у тебя вряд ли получится пройти. Сначала проверим, насколько велико их желание выйти из Города. И отправимся к нашему маленькому другу.

Булох не возражал. Минуту назад он вообще не думал, что могут возникнуть какие-то проблемы с горожанами, теперь, после слов Флека, признал, что это реально. Понукаемые друг другом, горожане решили идти к выходу, рассчитывая, что гвардейцы заслона не применят оружие. Безмолвно уступят огромному количеству людей, желающему свободы. У них были на то основания: Правитель покинул Город, и они не верили в жестокий вооруженный отпор.

Недалеко от ворот давно топтались горожане, но их было немного. Теперь к ним прибавились более плотные массы, слились, подтолкнули их вперед, вплотную к Южным воротам.

– Откройте ворота! Нам нужно выйти! Почему нас не выпускают?

Выкрики стали громче, уверенней. Толпа подползала к самой баррикаде. Ее не смутили даже готовые к бою арбалеты.

Флек поднялся на ступеньки, ведущие на стену, чтобы лучше видеть. С ним поднялись Булох и сержант, руководивший заслоном.

– Начинайте, – сказал Флек, спокойно, как будто речь шла о чем-то ином, не о массовом убийстве.

Сержант побледнел.

– Да, отец.

Он сбежал к воинам, раздался короткий рык.

В толпу вонзилось десятка два стрел. Послышались вопли убитых и раненых. Толпа отхлынула. Однако сзади напирали, то ли не понимая, что происходит, то ли из-за расстояния и относительной безопасности, породившей самообман, и отступление приостановилось.

– Еще три залпа! – крикнул Флек.

Арбалетчики выполнили приказ. Толпа, как животное, осознавшее, чем ему грозит упрямство и нерасторопность, хлынула прочь. Это ничего не изменило. Гвардейцы продолжили арбалетный огонь. На земле оставалось все больше убитых или тяжелораненых, корчившихся, орущих.

– Выйти вперед! – вскричал Флек. – Очистить площадь!

Цепь воинов преодолела баррикаду, медленно двинулась вперед. Тяжелораненых добивали. Стрелять в толпу не имело смысла – люди убегали, и лишь скученность мешала быстро уйти в прилегающие к площади улочки. Количество затоптанных в давке сравнялось с количеством застреленных из арбалетов.

Когда народ покинул площадь, задавленных оказалось намного больше. Часть воинов в цепи начала уборку тел. Горожане в панике разбегались по домам и запирали двери, не думая о том, когда они смогут выйти на улицу.

Никто из них не знал, что больше половины тех, кто находился на площади, уже поражены Болезнью Без Названия.

Спаситель

1

Пока его везли к следующему дому, Дини задремал. Когда его внесли в дом, ему показалось, что он спокойно проспал несколько часов. Что, конечно же, восстановило силы. И снова это напомнило маленькое чудо. Особенно после того ощущения, что никогда больше не встанешь на ноги.

Но мальчику был уготован очередной удар. Прежде чем он рассмотрел людей в доме, перед внутренним взором вспыхнуло жуткое видение. Оно едва не ослепило мальчика. Сетка, белесая, шевелящаяся, это скопление тонких и длинных личинок, возникла так резко, что мальчик отшатнулся. Из сетки полезли вверх сотни отростков, жадных, проворных, неумолимых. От этого видения повеяло гнилью, сопровождающую смерть во всех ее обличьях, безысходностью, ужасом, неверием в саму жизнь. Каждый из этих отростков должен отнять чью-то жизнь. Каждый из них, казалось, кричал об этом беззвучным воплем.

Дини ощущал, впитывал, пропускал сквозь сердце всю жестокость реальности: его усилия – жалкие крохи того, что могло бы хоть что-то изменить. Еще немного – и ему вновь понадобилось бы вызывать образ отца. Каким-то чутьем мальчик уловил – на этот раз образ отца ему не поможет. Он и так получил слишком много. Теперь он действительно один.

«Ты должен идти вперед, несмотря ни на что, – сказал ему отец. – Идти даже в том случае, когда все говорит, что в этом нет смысла. Идти, потому что смысл все равно есть. Можешь спасти человека – спаси. Спаси, если даже через минуту от этой помощи не останется ни следа. Все равно спаси».

Дини выпрямился. Картинка, жуткое видение, исчезла.

Даже если от этой помощи не останется следа через минуту, все равно спаси.

Казалось, солнце выглянуло в пасмурный, мглистый день. Выглянуло и осветило углы, погрязшие во мраке. И оказалось, что там нет ничего жуткого. Оказалось, что можно делать все, что принесет хоть какую-то пользу.

В доме находилась семья из четырех человек. У мужа с женой было двое детей. Младшему не больше трех лет. Дини подошел сначала к нему. Ребенок находился в самом тяжелом состоянии. Дини почувствовал прилив любви, это очистило его от мыслей о происходящем в Городе. О том, что его ждет после этого дома и ждет ли что-то вообще. Дини опустился перед мальчиком на колени. Так легче бороться с тем, что стремится забрать его жизнь.

Гвардеец, убедившись, что мальчик справился с непонятным трансом, возникшим несколько минут назад, отступил к порогу.

Ни он, ни другие не заметили, как над крышей дома возникла мелкая тварь, похожая на летучую мышь. Существо покружилось, изучая обстановку, опустилось на трубу и проскользнуло внутрь.

2

Драго повезло, что он узнал, где находится мальчик. И все из-за того, что он задержался на стене. Талх выжидал удобный момент, когда стражник удалится на безопасное расстояние, чтобы закрепить веревку и спуститься вниз. Тот как назло медлил. Быть может, почувствовал неладное и пытался найти этому видимые причины.

Благодаря задержке Драго увидел с высоты повозку, нырнувшую с площади в одну из прилегающих к ней улиц. Это была та повозка, в которой мальчика перевезли из Клунса. Если бы ни это, Драго потратил бы время, выясняя, находится ли мальчик в резиденции Правителя. И, возможно, опоздал бы. Если бы вообще сохранил жизнь после этой проверки.

Дождавшись, когда стражник уйдет дальше по стене, талх спустился вниз. Он остался при этом незамеченным. Все получалось как нельзя лучше, однако нужно поспешить. Столица – самый крупный город Всех Заселенных Земель. Здесь сотни узких улочек, и найти повозку, обычную, ни чем непримечательную повозку, не так-то просто.

Держа в уме примерный квартал, куда он должен добраться, Драго поспешил вперед. К несчастью, поиски затянулись. Драго петлял меж улочек, но повозка все не показывалась. Дважды талх замечал что-то похожее, но при ближайшем рассмотрении повозки оказывались другими. В Антонии Драго уже нашел бы гвардейцев, но Город громаден. Бездонное каменное чрево могло поглотить ни одну повозку.

Талх остановился, выдержал паузу, отстраняясь от воздействия спешки. Когда ему это удалось, он решил, что вернется к тому месту, где повозка, сопровождаемая гвардейцами, скользнула в лабиринт улочек. Он потеряет время, но иного варианта нет. Метаться дальше – полагаться на слепую надежду.

Драго вернулся и начал методичное прочесывание кварталов.

Время шло. Когда появилась мысль, что гвардейцы ушли в противоположный конец Города и Драго тщетно проплутает до вечера, в поле зрения попала повозка. Не будучи уверен, что повозка та самая, Драго тем не менее поблагодарил Небо за столь откровенную удачу и поспешил к повозке. Спустя минуту он убедился, что не ошибся. Он обнаружил именно ту повозку, которую искал. Единственное, что его удивило, были гвардейцы. Они расположились так, чтобы не бросаться в глаза. Казалось, они ожидали появления противника.

Драго быстро обнаружил, что дом, где, судя по всему, находится мальчик, даже не окружен. Похоже, гвардейцы стремились не привлекать внимание горожан и только. Если бы они думали о талхах, их поведение было бы совсем иным. Они совершили грубейшую ошибку.

Он прошел на параллельную улицу и приблизился к дому с тыла. Почему гвардейцы не поставили здесь хотя бы одного человека? Объяснение могло быть одно – кто-то из них в доме и следит за мальчиком. Да и мальчик не сбежит, бросив людей. После лечения мальчик слишком слабел. Неужели он избавлял людей от Болезни Без Названия? Драго не знал, но чувствовал, что этот дом не являлся первым, где останавливалась повозка. Чувство было отчетливым не потому, что Драго долго искал повозку, вернее, не только поэтому. Это был прежний, стойкий голос интуиции талха.

Драго рисковал: гвардеец в доме, пока мальчик лечил людей, мог следить за подходом к строению с тыла. Поступить иначе – непременно затеять стычку. Талх надеялся, что лишит гвардейцев мальчика без пролития крови. Шанс заключался в том, что его не ждали.

Монах выбрал окно, видимость из которого ограничивал высокий густой кустарник. Если гвардеец рассматривает задний двор, вряд ли он выберет это окно. Драго, чтобы не создавать ни малейшего шума, повозился, прежде чем открыл окно. Монах вслушался в дом. И почувствовал, что не ошибся: внутри кто-то был. Кроме хозяев и мальчика. Драго уловил тихие шаги. Комната, окно которой он открыл, пустовала.

Драго забрался в дом, подошел к двери. Снова прислушался. Каким-то образом ему необходимо ликвидировать гвардейца без шума. Показалось, что в доме могут находиться и двое гвардейцев. В этом случае один из них поднимет тревогу. Бесшумно ликвидировать двух воинов сложно даже для Драго.

Он готовился открыть дверь комнаты, когда уловил какой-то шум извне. К дому примчался всадник. Драго замер. Интуиция подсказала, что снаружи происходит нечто серьезное. Не просто появился еще один гвардеец.

Так и было. Отрывистые голоса. Послышались стоны и приглушенные звуки. У дома происходила стычка! Кого с кем? Так или иначе, это имело отношение к мальчику. Кто-то рвется к мальчику. И Драго понял, что это за человек.

Талх вышел в коридор, прошел по нему и обнаружил комнату, самую большую в доме, где находились мальчик и хозяева. Всего пять человек. Те, кто жил в этом доме, чувствуя близкую смерть, собрались в одной комнате. Двое взрослых и двое детей. Монаху хватило одного взгляда, чтобы определить: дети спасены мальчиком. Он сидел перед их отцом, положа ему руки на пах и грудь. Мальчик не видел и не слышал ничего из того, что его окружало. Он был полностью беззащитен.

Драго колебался, позволить ли мальчику закончить лечение хозяина? Что-либо решить он не успел. Входная дверь распахнулась, и тот, кто рвался к мальчику, оказался в доме.

3

Когда эскорт кареты Правителя проносился мимо, направляясь к воротам, Уд не скрывался. В некоторой степени для него стал неожиданностью уход из Города Правителя, но талху хватило бы и времени, и реакции, чтобы отступить из поля зрения гвардейцев эскорта. Причина, заставившая его остаться на месте, была иной.

Некоторое время Уд обдумывал варианты проникновения в резиденцию Правителя. Делать это вслепую опасно. Пока он обнаружит мальчика, на пути встанут достаточно воинов, чтобы отправить его в Небытие. Надежнее выждать. Что-то должно произойти. Либо мальчика куда-то повезут, либо произойдет то, что даст Уду хоть какие-то сведения относительно мальчишки. Был и еще вариант: захватить живым кого-нибудь из четверки гвардейцев, сопровождавших Флека, и выпытать, где мальчик.

Появление кареты все прояснило. При первом же взгляде на эскорт Уд понял, что Правитель покидает Столицу надолго. Если не навсегда. Из этого следовало, что Он должен забрать с собой мальчика, но повозки, в которой мальчика перевезли в Город из Клунса, не было. Вряд ли Правитель вез мальчика с собой в одной карете. Это дорога, и к чему лишние неудобства, если можно их избежать?

И все же уверенности у талха не было. Оставить мальчика в Городе, для Правителя представлялось нелогичным поступком. С трудом верилось, что Он покидает Столицу без мальчишки. Надежда, что тот избавит Город от Болезни Без Названия? Уд не знал. Чтобы убедиться, он рискнул и остался в непосредственной близости от кареты Правителя.

Талх отстранился от происходящего, направив всю мощь своей интуиции на карету и эскорт. Когда стук множества конских копыт и скрип колес затих, Уд пришел к выводу, что Правитель мальчика не взял. Получалось, мальчика используют где-то в Городе. На это указывала и малочисленная охрана опустевшей резиденции Правителя. Если бы мальчика держали здесь, гвардейцев было бы куда больше.

Уд поспешил на поиски. В отличие от Драго он был на лошади, ему понадобилось меньше часа, когда его взгляд заметил повозку и бордовый плащ гвардейца. Уд приготовил оружие. Спрятал в левый рукав плаща кинжал, вложил в арбалет стрелу. На его стороне была неожиданность. Пока воины поймут, что к ним приблизился вовсе не гвардеец, некоторые из них будут мертвы. Если среди них тот крупный блондин, которого изображал Уд, гвардейцы все равно потеряют несколько драгоценных секунд. Главное – быстрота и ошеломление.

Уд пришпорил и без того замученное животное.

Навстречу вышел гвардеец с уродливой, деформированной головой. Он улыбался. Невероятно, но сейчас крупного блондина, входившего в четверку, возле дома не было. Судя по реакции его оставшихся напарников, этого блондина ждали. Уд обнаружил, что перед ним всего трое гвардейцев: кроме подходившего воина, один на крыльце, один за деревом на противоположной стороне улицы. И это не все. Кто-то находился в доме, но и тех, что располагались на улице, Уд мог заметить не всех.

Уд остановил коня. Не желая ошибиться в количестве воинов, он крикнул:

– Все ко мне! Новый приказ!

Талх рассчитывал, что воин в доме его не услышит. Услышат все, кто находится возле дома. Однако никто больше не появился: их было трое. Слезая с коня, Уд заметил, что ближний воин, по-видимому, заподозрил неладное. Наверное, Уд неверно изобразил голос светловолосого. Гвардеец потому и различил несоответствие, что находился ближе других. Он всмотрелся в Уда, когда тот повернулся к нему, но чтобы убедиться в обмане, ему понадобилось бы значительно больше времени.

Талх аккуратным, незаметным движением всадил ему в живот кинжал по самую рукоятку. Воин согнулся, как будто хотел обнять светловолосого напарника, но двое других этого не заметили. Гвардеец с деформированной головой не был убит наповал, но это не имело значения, главное, он не мог вскрикнуть, подать сигнал. Придержав его, Уд выстрелил из арбалета в переходившего улицу гвардейца с изуродованным шрамами лицом. Тот вскрикнул и, схватив руками стрелу в груди, повалился на землю.

Уд отпихнул гвардейца, смертельно раненого кинжалом, перехватил кинжал за лезвие.

Воин на крыльце растерялся. Он видел, что произошло, видел напарника со стрелой в груди, но светловолосый гвардеец был своим и потому, казалось, не имел отношение к этому убийству. Будь у воина секунда-другая, быть может, талху пришлось бы потрудиться, но Уд не дал ему этого времени. Он сделал всего шаг и метнул кинжал. Лезвие прошило гвардейцу шею. Зажимая ладонями фонтанирующую кровью рану, гвардеец еще несколько секунд оставался на ногах.

В два шага Уд достиг крыльца. Все получилось не только быстро, но и просто, легко. Но талх помнил – за дверью еще один воин.

Прежде чем дверь открылась, Уд совершил хитрость, которая ввела бы в заблуждение любого, будь то талх высочайшего уровня или один из лучших воинов Правителя. Уд по-прежнему выглядел, как светловолосый гвардеец. То же самое увидел и воин, находившийся в доме. Когда он, распахнув дверь, возник на пороге с заряженным арбалетом в руках, Уд стоял к нему боком, как бы целясь в кого-то на улице. Воина звали Гурин, и Уд знал, что он самый опасный из четверки гвардейцев, двое из которых только что были убиты. Если бы Уд не повернулся к нему боком, скорее всего, они бы убили друг друга, не важно, кто быстрее выпустил бы стрелу. Слишком близко они стояли, Уд не смог бы увернуться.

Своим алогичным поступком Уд обманул гвардейца.

Гурин слышал шум и понял, что происходит стычка. Он едва не выпустил стрелу, распахнув дверь. Он приоткрыл рот, но ничего не сказал, лишь отступил на шаг, отыскивая взглядом невидимого противника, в которого целился светловолосый напарник.

Уд сместил арбалет вправо и выстрелил.

Несмотря на выстрел в упор, несмотря на падение, Гурин оставался жив и боролся до конца. Он выхватил кинжал, который держал в сапоге, попытался метнуть в талха. Его движения были замедленными. Без лишней спешки Уд вложил новую стрелу и, поглядывая вглубь дома, повторным выстрелом добил гвардейца. Гурин, распластавшись на пороге, испустил дух.

Уд переступил через него, вложил очередную стрелу. Когда он увидел комнату, где находилась семья хозяина, интуиция с опозданием сказала, что в доме есть кто-то еще. Кто-то вооруженный.

Дальнейшее произошло молниеносно.

Уд заметил мальчика и одновременно уловил движение. Мальчик находился левее направленного вперед арбалета, он сидел, склонившись над неподвижным мужчиной. Тот, кто был вооружен и ждал непрошеного гостя, располагался правее. Уд не мог отпрянуть, мог лишь стрелять. Если бы он выстрелил в мальчика, наверняка был бы убит или в крайнем случае ранен так, что противник без труда одолел бы его. При этом Уд, скорее всего, выполнил бы задание.

Однако Уд выстрелил в противника. И не потому, что, уничтожив мальчика, хотел жить. Просто, не ликвидировав соперника, он не мог быть уверен, что выпущенная стрела лишит мальчика жизни. Уд хотел лично убедиться, что сделал это. Мальчик ведь необычный, он из Пророчества.

Противник выстрелил одновременно с ним.

Когда Уд почувствовал в своем теле глубоко вошедший инородный предмет, он обнаружил, что противником являлся… Драго. Уд не удивился. Он никогда ничему не удивлялся. Уд лишь поймал себя на мысли, что, знай он о том, кто ему противостоит в этом доме, он бы выстрелил в мальчика, не надеясь расправиться с ним после подобной дуэли. Только Драго был в силах опередить талха по имени Уд.

Когда сознание Уда меркло и он почувствовал, как умирает Драго, как пытается продлить агонию, лишь бы протянуть еще немного, появилась мысль, что Драго тоже узнал его, несмотря на маску и парик. Уд подумал, не к лучшему ли то, что случилось? В слабеющем сознании возникла надежда, что не все еще потеряно, но даже Уд не мог на что-то рассчитывать, если наконечник стрелы находится у самого сердца.

Теперь даже дар мальчика не вернет ему жизнь.

Драго еще жил, когда Уд перестал дышать, но его сознание уже не рождало ни одной связной мысли – сущность талха затухала, как оставленный без присмотра костер.

Он не мог видеть, как с потолка спикировала летучая мышь, очнувшись от долгого ожидания, вызванного присутствием людей. Теперь ей никто не мешал. Существо покружилось над двумя телами.

И опустилась мальчику на затылок.

4

В отличие от Драго Старх мог покинуть стену сразу же, как только взобрался на нее. Что он и сделал. Оказавшись внизу, глава Ордена поспешил туда, где должен спуститься Драго. Старх не знал, что Драго заметил повозку, он решил следить за ним по иным соображением. Человек, так долго шедший за мальчиком, в некотором роде давно настроил свою интуицию на него. Словно выпустил щупальца в серый туман, который не разорвать взглядом, и они исследовали невидимое, слепо, но настырно, проникали все глубже и глубже, и это был шанс.

Интуиция Старха подсказывала ему, что Драго приведет его к мальчику.

Оказавшись в пределах Города, Старх не смог бы точно определить, чего добивался. Он и раньше, если в этом возникала необходимость, плыл по течению. Когда чувствовал, что так вернее. Правда, сейчас течение было слабое, едва-едва заметное, но тем не менее оно было.

И оно толкало его в Столицу, на поиски мальчика.

Луж, Уинар, остальные приближенные к Совету Ордена остались позади. Орден вот-вот превратится в нечто эфемерное. Луж уже подтверждал это. Он закрылся в собственной раковине, поставил заслон на пути к своим мыслям. Ничего удивительного. Болезнь Без Названия давно вырвалась из Столицы, на что бы там ни надеялся Правитель. Даже Орден талхов, твердыня из твердынь, казалось, готовая выстоять и после Конца Света, не мог противостоять смерти. Даже Орден талхов был обречен. Орден мог существовать лишь в прежнем мире, и без этого мира он переставал быть монашеским Орденом. Старх не желал быть свидетелем, во что превратится Орден в последние дни. Конечно, пройдут недели, если не месяцы, прежде чем рядовые талхи осознают суть происходящего, и все это время при определенном старании Орден продержится. Но что значили эти жалкие дни? Особенно, если учесть, что его болезнь началась с головы?

Старх не хотел этого. Он знал, что Пророчество, как и Библия, обещало Конец Света, но никогда бы не подумал, что это событие придется на его собственную жизнь. Даже когда появился мальчик по имени Дини, идущий через Все Заселенные Земли, глава Ордена талхов не сразу сообразил, к чему этот знак. Не сообразил, что это последнее предупреждение, после которого не будет никаких знамений. Он знал это, но не прочувствовал. В некотором смысле Старх оказался слеп. И он не собирался себя оправдывать. Единственное, что он сейчас мог сделать, это отдаться на волю течения, которое является чем-то непостижимым даже для развитой интуиции талха.

Старх не рассчитывал, что спасется, обнаружив мальчика. По большому счету, он не чурался смерти, кроме того, прожил длинную, насыщенную жизнь. И все же перед затмением он хотел увидеть этого мальчика, о котором узнал из Пророчества раньше, нежели все сейчас живущие. Он не надеялся, что станет свидетелем того, ради чего мальчик пришел в этот мир, но хотя бы увидеть его он должен.

Ожидая Драго, Старх вспомнил о версии, предложенной этому монаху в монастыре. Вакцина из крови мальчика. Версия не была обманом. Это было реально, изготовить вакцину. Правда, члены Совета не знали одного нюанса, который обнаружил Старх. Болезнь Без Названия не исчезнет. Она будет таиться, ожидая своего часа, а вакцина не бесконечна. Мальчика, если не упустить его и держать подле себя, надолго не хватит – у него обычное смертное тело. С ограниченными ресурсами. Вакцина рано или поздно закончится.

Все, сделанное ранее, потеряет смысл.

Мальчика не остановишь, не заставишь сделать что-то против его воли, вряд ли вообще можно сделать с ним то, что не позволит ему выполнить свое предназначение. Подспудно глава Ордена знал об этом раньше. И ярко, отчетливо осознавал в эти минуты.

Следить за Драго было сложно. Мешала измотанность последних дней. И хотя Старх не опасался Драго, они теперь, несмотря ни на что, перестали быть врагами, глава Ордена желал остаться незамеченным. Драго тоже вело нечто непостижимое, и ему нельзя мешать. В свою очередь это могло помешать чему-то еще.

Несколько раз Старх с трудом избегал того, чтобы его слежку обнаружили. Когда Драго возвратился к площади и начал поиски заново, Старх впервые усомнился, что тот отыщет мальчика. И все же он не дал сомнениям развиться. Интуиция говорила, что Драго исследует улицы Столицы не вслепую, он что-то знал или видел, прежде чем Старх одолел стену.

И Старх не ошибся. Драго вывел его к дому, куда гвардейцы привезли мальчика. Старху оставалось лишь ждать. Это оказалось сложнее слежки. Драго стал контролировать пространство вокруг, и Старх отступил.

Когда он вновь приблизился к дому, Драго исчез в нем. Старх запасся терпением. Если Драго освободит мальчика, Старху не имеет смысла вмешиваться. Он останется сторонним наблюдателем.

Стычка перед домом оказалась непосильна для его реакции. Слишком мало времени она заняла. Пока он пришел к какому-то выводу, дом погрузился в тишину. Старх был осторожен. Кто бы ни затеял стычку, хотя бы один человек должен выйти из нее победителем. Если так, он вот-вот выйдет из дому. Возможно, с мальчиком.

Старх сократил расстояние до минимума, позволявшего остаться незамеченным. Когда спустя некоторое время ничего не изменилось, и тишина осталась прежней, Старх осознал, что упустил из виду еще один вариант: мертвы не только воины, что находились в доме и перед домом, но и тот, кто ворвался туда, и… Драго.

Он проник в дом тем же путем, что и Драго. Глава Ордена почуял его слабый запах. И запах смерти. Не той, что привела в дом Болезнь Без Названия, этот запах уже изгнали. Запах смерти от оружия, которое придумали сами люди.

Старх вошел в комнату, где все и произошло.

И увидел мальчика, лечившего хозяина дома. Увидел Драго и Уда, скрывшего свое лицо под маской. И летучую мышь. Тварь из Пророчества сидела у мальчика на затылке. Она только что пристроилась, это Старх заметил по вздрагиванию крыльев.

Вот для чего он пробрался в Столицу! Уд и Драго убили друг друга. Старх не думал о том, что Уд, скорее всего, пришел сюда уничтожить мальчика, это уже не имело значения. Если у Драго была миссия, он ее выполнил. Возможно, у Старха также была миссия, не указанная в Пророчестве. Так или иначе, тварь, преследовавшая мальчика, дождалась момента, когда рядом не осталось никого, кто бы ей помешал. Мальчик, погружаясь в борьбу за жизнь другого человека, сам оказывался беспомощен. Пожалуй, даже спящим он был менее беспомощным. Момент лечения был его ахиллесовой пятой.

И тварь это знала, выжидая ни один день.

Однако Провидению было угодно, чтобы в этот момент явился он, Старх. Глава Ордена не испытывал по поводу себя иллюзии. Если бы не он, здесь оказался бы кто-то другой. В противном случае выжил бы Драго. Или Нечто позволило бы мальчику почувствовать эту тварь у себя на теле. Он просто не мог умереть, не выполнив до конца свое предназначение. Не осилив свою дорогу до конца.

Старх приблизился к мальчику и летучей мыши. Он двигался бесшумно, плавно. Если он упустит тварь, она попытается повторить подобное. Надежнее уничтожить ее сейчас. Больше такого шанса не будет. В последний момент Старху показалось, что существо заметило его, почувствовало присутствие человека. Летучая мышь уже прокусила кожу мальчика и не могла оторваться. Кем бы она ни была послана, она оставалась живой тварью со своими потребностями.

Старх схватил ее обеими руками. Боясь причинить мальчику вред, Старх не убрал ее рывком, только сдавил. Он должен был с легкостью раздавить подобное существо, но летучая мышь напряглась, явив главе Ордена немыслимую силу, несвойственную ее виду. Тварь попыталась вырваться, отлепившись от мальчика. Старха качнуло в сторону, он едва удержался на ногах, но тварь не выпустил, продолжая сжимать.

Летучая мышь, издавая шипящие звуки, трепыхалась, не позволяя себя раздавить. Талх опустился на пол для большей устойчивости. Старх наступил на руку Драго, но тот уже был мертв. Летучая мышь пыталась выскользнуть. Старх распластался на полу, прижал к нему мерзкую тварь. Пальцы слабели, теряли чувствительность. Летучая мышь сопротивлялась. Старх почувствовал, что будь у него та же сила в руках, как в первую секунду, он бы умертвил тварь – она тоже слабела.

Чувствуя, что время играет против него, Старх осознал – есть еще один шанс. Он подтянул тело к рукам, прижимая тварь к полу, выставил одно колено. Не думая о том, что, скорее всего, сломает собственные пальцы или кисть руки, Старх с силой вдавил колено в трепыхающийся, шипящий ком в своих ладонях.

Летучая мышь обмякла. Все еще не веря этому, Страх продолжал сжимать уже мертвую тварь, пока возле дома не послышался конский галоп. Старх оглянулся, но мальчика не заметил. Мальчик исчез, чему глава Ордена не удивился. Борьба с летучей мышью не позволила видеть происходящее в доме. Старх поднялся, выглянул в окно и заметил двух гвардейцев. Одним из них был Флек, другим – тот, кого изображал Уд. Оба, рассмотрев тела перед домом, спрыгнули с коней, вытаскивая арбалеты.

Старх попятился в заднюю часть дома. Ликвидация Флека уже не имела смысла. Это уже не урон Правителю, это станет обычным убийством. Старх подумал, что они уже поражены Болезнью Без Названия, хотя и не чувствуют симптомов. Мальчик исчез, и Старху нечего делать в этом доме.

Он незаметно покинул его.

5

Дини смутно осознавал, что произошло в доме. Когда он вылечил хозяина и смог видеть окружающее, он лишь отметил, что спас всю семью. Отстраненно он заметил крепкого старика на полу рядом с тем мужчиной, которого Дини спас от смерти на болотах возле Лакаслии. Мужчина был мертв. Старик жив. Старик сжимал что-то в руках, и лишь покинув дом, мальчик догадался, что это была летучая мышь.

Эти события уже не имели того значения, какое могло быть, если бы не то непостижимое изменение, которое испытал мальчик. Дини испытал ирреальную легкость. Когда он попытался вылечить младшего ребенка, он думал, что убьет себя. Но вот четверо членов семьи спасены, а он не только не измотан, он чувствует в себе необъяснимую энергию.

Именно эта энергия стала причиной того, что мальчик, обнаружив, что рядом нет надсмотрщика-гвардейца, не стал выходить на улицу через дверь, а прошел сквозь стену. Он одолел ее, как одолел бы облако, спустись оно на землю. Не было ни потери сознания, ни слабости, ни дезориентации. Он просто вышел к соседнему дому и все. Его как будто что-то вело. И он отдался тому, чего не мог объяснить, осознать, почувствовать. Он двигался вперед, пока перед ним не возникла городская стена. Стены, которыми обнесли Столицу, толще, нежели стены домов, толще даже стен в Клунсе. Мальчик не остановился, не усомнился в том, что пройдет сквозь эти камни. Это была его дорога.

Когда Дини оказался по ту сторону стены, он обнаружил, что от нее тянется нечто незаметное глазу, напоминавшее тончайшую паутину или прозрачную ткань. Дини заметил, что разорвал ее своим телом. Казалось, прозрачная ткань делила мир на две части, абсолютно похожие, как зеркальные отражения. Дини, остановившийся, замерший, смотрел перед собой и начинал понимать, что эти две половины отличаются, хотя для человеческого зрения они оставались идентичными. Одну из этих частей люди не видят вообще, хотя она и составляет неотъемлемую часть реальности. Они не видят ее потому, что им что-то мешает, и они напоминают слепых котят, уверенных, что вокруг находится сплошная тьма, сквозь которую можно пробираться лишь на ощупь.

Дини тоже не видел другую половину, не считая секундных озарений в прошлом. Не видел, пока не случилось то, что случилось. Это произошло мгновенно и в то же время не за один день. Он долго к этому шел. Подталкиваемый стремлением увидеть родителей, спасая людей от болезней, испытывая и побеждая безысходность, вызывая образ отца, призрев любые препятствия и сумев пройти сквозь стены. И веривший, веривший, идущий несмотря ни на что.

Теперь он стоял на границе, которую не видел никто из ныне живущих, кроме него, и потому никогда не пересекавший ее. Однажды увидевший это, мальчик догадался, что для него уже не будет никакой границы. Он всегда будет видеть иную, ранее скрытую половинку реальности.

Дини сделал шаг от прозрачной, трудно различимой ткани в сторону.

Не далее, чем в тридцати шагах от него стояли его отец, мать и сестра.

У мальчика ослабли ноги, пришлось опуститься на землю. Увиденное не было образом, вызванным в сложной ситуации. Дини видел своих родных в реальности! Они находились так близко! Мальчик видел тени, которые оставляли их тела. Видел солнечные блики в волосах матери, когда она поворачивала голову. Слышал смех сестры. Его родители, как и говорил отец, были живы. Никто никогда не умирает. Просто люди не видят этого. Потому что это сложно. И в то же время так просто. Заглянув в иную часть реальности, Дини смог видеть даже тех, кто ушел в Небытие.

Мальчика видел лишь отец. Сестра собирала одуванчики, что-то напевая. Мать вязала, изредка обращалась к дочери. Отец стоял боком к сыну и как будто смотрел в сторону, но Дини заметил его взгляд. Отец улыбался. Так улыбаются только живые, реальные люди, не фантомы или образы. Дини тоже улыбнулся. Сквозь слезы. Из глаз выступили крупные прозрачные капли. Слезы радости. Отец не обманул его. Если чего-то очень сильно хочешь, надо лишь идти к этому. Дини стремился увидеть своих родителей, и вот он увидел их. Он прошел долгий путь, иначе было нельзя. Каждый шаг его пути приближал мальчика к цели.

Он сидел, не в силах встать, смех сестры ласкал его легким ветерком, но отец не подходил к нему. Отец, единственный кто видел его, не говорил об этом маме и сестре и не сделал ни одного шага навстречу. Дини забеспокоился, но, оглянувшись, осознал, что повода для беспокойства нет. Отец не подходил к нему потому, что на то была причина. Дини нельзя задерживать и отвлекать. Он должен спешить. Спешить к другим людям.

Люди не знают, что есть иная часть реальности, такая близкая и теплая, как руки матери. Они не знают, что граница между этими половинками, если ее увидеть, не является препятствием.

Там, где сейчас находился Дини, не было место для Болезни Без Названия. Не было места для голода и холода. Не было места для множества иных страданий, которые сопровождают человека на протяжении всей его жизни. Спасение мира издревле находилось внутри самого мира, совсем близко, люди просто не знали этого. Лишь отдельные личности, пройдя долгий путь, находили иную часть реальности. Прежде их называли по-разному: просветленные, маги, святые, безгрешные. Подобных людей всегда было мало, и только когда цивилизация, существовавшая до Мира, Рожденного Великой Катастрофой, оказалась на грани вымирания, таких людей стало больше, благодаря им цивилизация выжила. И все же в тот момент погибло невероятно много людей. Настолько много, что Мир опустел.

Теперь ситуация иная.

Мальчик мог пройти вглубь новой реальности и уже не возвратиться. Он остановился потому, что увидел родителей и сестру. Он так долго шел к ним, и теперь они помогли ему остановиться, поймать это мгновение, осознать, что надо вернуться. Если Дини приведет кого-нибудь к этому месту, человек, держа его за руку, тоже увидит границу и вместе с ней другую половинку такой знакомой реальности. Хотя мальчик не мог приводить сюда людей, в этом уже не было необходимости. Эту прозрачную ткань можно увидеть в любом месте, где бы человек ни находился. Мальчику нужно лишь приложить к человеку свою ладонь, и этого будет достаточно. Остальное человек сделает сам.

Даже если человек поражен Болезнью Без Названия, пройдя сквозь прозрачную ткань границы, он избавится от угрозы смерти. Избавится от Болезни, как от ненужной одежды, которую надо всего лишь снять и отбросить.

Дини знал, что не спасет всех, но спасет очень многих. После Столицы он пойдет дальше, ему снова предстоит дорога. Свой путь он еще не прошел. И он будет спешить. Если силы окажутся на исходе, он снова заглянет в иную половинку реальности. Это не станет проблемой. Это, как научиться плавать, этого уже никогда не забудешь. Он продолжит путь, хотя многим людям он уже не нужен.

Тем, кого он вылечил раньше.

Когда Дини разорвал границу между частями реальности, все эти люди, кого ранее касались руки мальчика, увидели то же самое, каждый в том месте, где находился. Между ними оставалась связь, Дини почувствовал это лишь сейчас. Дини что-то передал им, как передал бы частицу себя. Смерти нет. Есть иная сторона реальности. Прими ее. Благодаря ей можно жить, избегая страданий.

Было еще кое-что. Мощь Дини росла с каждым новым спасенным человеком. Он становился с людьми Единым Целым. Пространство уже не ограничивало его. Он мог сделать еще многое. Например, добиться того, чтобы спаслись те, мимо кого он пройдет, на ком задержит свой взгляд. Спасти даже тех, кто будет находиться от мальчика в сотнях шагов, когда он пройдет по их городам и селениям. Они одолеют Болезнь Без Названия – теперь у них есть связь со Спасителем. Дини осталось только идти, увеличивая количество спасенных. И с каждым человеком будет слабеть Болезнь Без Названия. Она отступит, хотя и забрав с собой немало жизней. В другой половинке реальности ей нет места. Как Болезнь Без Названия представляла собой сеть, раскинувшуюся под землей, некий единый организм, так и Дини со множеством людей, с которыми в одно мгновение возникла связь, превратился в общую систему, в Единое Целое. И, как нельзя было поразить самого мальчика, так неприступным для Болезни стало это Единое Целое.

Знание наполнило душу мальчика ликованием. Его путь не был напрасным. Он не только нашел своих родителей, он спас стольких людей!

Дини оглянулся. Даже оказавшись по другую сторону прозрачной и тонкой, как паутина, преграды, мальчик видел своих родных. Теперь он сможет увидеть их в любой момент. Отец улыбался. Казалось, он что-то говорил. Они будут ждать Дини. Сестра с букетом одуванчиков уходила в другую сторону, пошла за ней и мать. Прежде, чем повернуться и пойти за ними, отец задержал на Дини взгляд.

Дини тоже повернулся. Он по-прежнему идущий. Он пройдет предназначенную ему дорогу до конца. Когда это случится, он вернется к своим родным.

Они будут ждать его.

Content

Игорь Колосов
Идущий

Пролог (Последствия)

Пролог (Первопричина)

Часть 1 Дорогу осилит идущий

Преследователь или попутчик?

1

2

3

4

5

Дар

1

2

3

4

5

6

Книги ордена талхов

1

2

3

4

Пророчество

1

2

3

4

Первый город

1

2

3

4

5

Начало преследования

1

2

3

4

5

Ошибка

1

2

3

4

5

След

1

2

3

4

Бегство

1

2

3

4

5

Антония

1

2

3

4

5

Лакаслия

1

2

3

4

5

6

Морон

1

2

3

4

5

Часть 2 Противостояние

Болезнь без названия

1

2

3

4

5

Уд

1

2

3

4

5

На болоте

1

2

3

4

Звенья одной цепи

1

2

3

4

5

Подвал

1

2

3

4

5

Стена

1

2

3

4

5

Ворота

1

2

3

4

5

Узел затягивается

1

2

3

4

5

Дом связного

1

2

3

4

Пустая ловушка

1

2

3

4

5

Пленение

1

2

3

4

5

Закрытый город

1

2

3

4

5

Монахи и воины

1

2

3

4

Победа и поражение

1

2

3

4

5

Часть 3 Эпидемия

Летучая мышь

1

2

3

4

5

Правитель

1

2

3

4

5

Клунс

1

2

3

4

5

Занл

1

2

3

4

5

Столица

1

2

3

4

5

6

Катастрофа

1

2

3

4

5

Спаситель

1

2

3

4

5