Ревенок Александра Александровна

Далеко от дома

ДАЛЕКО ОТ ДОМА

Пролог

1965 год, Больница Наффилд Хелт, Лидс, Западный Йоркшир, Великобритания

– Эйрин, у вас девочка.

"Девочка..." Женщина устало закрыла глаза и глубоко вдохнула. "Девочка..." По щекам, смешиваясь с потом, бежали слезы, слезы радости.

– Дайте мне ее на руки. - Акушерка широко улыбнулась и положила кроху на грудь матери.

"Красавица. Нет папы. И пусть. Это он себе отказал в счастье держать такое сокровище на руках..."

– Какая она у вас красивая. - Режущая боль мешала окончательно расслабиться. Слезы бежали и бежали. От счастья, от боли. Все смешалось. И не было рядом Ричарда. Но дочка-то рядом. И Эйрин была счастлива.

– Очень. Очень красивая, - женщина улыбалась и плакала.

– Вы уже решили, как назовете ее? - Роженица перевела дыхание.

– Хайолэйр. Я хочу, чтобы она была счастливая.

Акушерка смотрела с умилением на молодую маму и забавную кроху, которая разрывалась на все отделение, казалось: она кричит громче всех детей вместе взятых.

– Я пойду, сообщу миссис Олсопп, что все хорошо.

– Анна, стой! Открылось кровотечение!

"Туман... Кругом туман..."

1990 год, кладбище, Илкли, Западный Йоркшир, Великобритания

Дождь. Капал серый беспросветный дождь. Даже хмурое осеннее небо оплакивало Марион Олсопп. Вокруг могилы собралось большое количество народу. Все они были близкими друзьями и добрыми соседями. Всем было тяжело.

Из родственников был только один человек. Одна девушка. Внучка. Больше у Марион никого не было.

Лилиан Керк говорила, что Марион родилась не здесь, кто-то сказал, что у нее выговор ирландский, журчащий. Но никто не помнил деревню без нее. Большинство людей не могли себе даже представить Илкли без Марион. Ей восхищались, ее любили. Лилиан сказала, что она много пережила. Но правда была в том, что даже Лилиан Керк, лучшая подруга Марион, не знала всего...

"Марион больше нет... Бабушки больше нет. Надо научится с этим жить. Надо уехать... Куда-нибудь... Чтобы можно было вдохнуть."

– ...Да упокоится раба Божья Марион...

"Ее хоронят рядом с этим мучителем, словно они были любящей счастливой парой... Бабушка, что же тебя побудило совершить такую глупость?.. Дождь... Я люблю тебя..." Хай глубоко вдохнула. Она приняла решение.

Глава 1

Три дня спустя, пригород Илкли, Западный Йоркшир, Великобритания

Большая ухоженная ферма. За задним двором выстроились длинные ряды овчарен, сквозь шум ветра и дождя раздавались блеяния овец. У подъезда к старинному дому образовалась большая лужа. Холодный осенний дождь, не переставая, шел с самого дня смерти Марион Олсопп. Вся деревня словно замерла, земля размокла, вязкая грязь глазурью покрывала холмы, утопала в низинах, рекой стекала вдоль дорог. Осень. Марион всегда говорила, что в это время года Западный Йоркшир - самый прекрасный уголок земного шара.

Дом большой. Дом очень большой и старый. Сколько ему? Сто пятьдесят? Двести лет? Серый камень фасада скрывался за плотным слоем плюща. Из нескольких труб восточного крыла шел дым: горели камины и печь. А в западном крыле уже давно никто не жил.

Сейчас тусклый, почти незаметный свет горел только в двух окнах, выходящих на дорогу. Это были окна одной и той же комнаты, малой гостиной. В комнате сидели две женщины.

Рослая сухощавая старуха держала за руку молодую девушку. Ее широко раскрытые синие глаза, не отрываясь, смотрели в одну точку. Юная особа упрямо качала головой, отказываясь верить в происходящее, длинные жемчужного цвета волосы переливались золотом в свете яркого огня старинного камина.

– Девочка моя. Неужели это так уж нужно? Мы тут все рядом. Все тебя очень любят. - Хай снова покачала головой:

– Я должна уехать. Все здесь, каждая вещь, даже воздух... - Она сделала глубокий вдох, напитываясь ароматом прошлых воспоминаний. - Все мне напоминает о бабушке. Я вдыхаю и чувствую ее запах.

– А разве это плохо? Марион тебя очень любила и не жалела сил...

– Я знаю. И я ее люблю. Я матери не знала, но бабушка мне стала матерью, самой прекрасной, какую только можно иметь.

Женщина внимательно посмотрела на девушку.

– Хай, тебе сейчас тяжело, а потом ты примешь это... Твоя бабушка научилась принимать смерть. И ты должна научиться принимать ее: она неизбежна, и что бы ты не делала - ее не миновать... - Старуха помолчала. - Съезди на некоторое время в отпуск, отдохни. Твоя бабушка никуда не уезжала дальше Йорка. Но была одна единственная страна, куда она стремилась всей душой - Греция. А потом ты можешь даже переехать в Лидс или Лондон, Йорк... Но зачем продавать ферму? Марион столько сил вложила в нее. Она очень любила это место.

– Любила место... - Странным голосом ответила Хайолэйр и слегка поморщилась. - Ферма ее спасала от Олсоппа. Вот она ее и любила. - Резко оборвала девушка. Гнетущую тишину нарушал только треск поленьев. Лилиан выжидающе смотрела на свою визави, вспоминая как сама когда-то была молодой и горячей, принимала решения быстро, не задумываясь, потом жалела, исправляла ошибки. Вот только не все ошибки можно исправить. - Миссис Керк, я не могу. Я должна продать этот дом, и тогда я смогу начать жизнь сначала.

Пожилая женщина усмехнулась:

– Жизнь одна. Ее нельзя начать сначала. И как бы ты не старалась - все равно не сможешь забыть ни хорошего, ни плохого... - Она пожала плечами. - Старик Олсопп. Дорогая моя, он был не так уж плох. Война отразилась и на нем. Не так как на моем Гарри. Он ногу потерял, но душа его не болела... А у Олсоппа очень болела душа.

– Болела душа!? У него не было души! Я здесь живу двадцать пять лет. Двадцать пять! Я двадцать лет видела, как он мучил бабушку. Она жить начала только, когда он умер.

Старуха глубоко вздохнула:

– Ну, если уж ты решила...

– Да, я решила, - твердо ответила девушка. - Завтра приедут смотреть дом.

– Как уже?

– Да, Леман, поверенный, сказал, что покупатель очень серьезно настроен... - Лилиан покачала головой и снова вздохнула.

– Ты только не забывай нас. Приезжай на могилу... Марион и Эйрин тебя очень любили. Не забывай их. - Миссис Керк поднялась с кресла. - Я пойду. Ты звони. Если что - Джон поможет.

– Благодарю вас, Миссис Керк. Благодарю за все. Я не знаю как бы пережила эту неделю.

– Ну-ну, девочка...

Женщина поцеловала девушку в макушку, как раньше это всегда делала Марион, и тихо вышла. Вскоре хлопнула тяжелая входная дверь.

Хайолэйр Олсопп осталась в огромном старинном доме одна. "Во всем мире." Когда бабушка была жива, старинный и громадный он казался уютным и теплым... Даже не смотря на старика Олсоппа. А теперь... Девушка огляделась. "Наверное надо собрать вещи... А какие вещи брать?.. Брать вообще ничего не хочется... Бабушка бы сказала, что надо забрать воспоминания..."

Хай медленно поднялась и пошла в комнату бабушки. "Я заберу воспоминания."

Глава 2

...Сегодня мы с Дейрдре приняли важное решение. Мама им очень недовольна, она долго кричала на нас. Но мы уверены, что поступаем правильно. Когда вчера еще несколько парней из нашей деревни уехали на фронт... Да, мы поступаем правильно. Ну и что, что нам "всего по девятнадцать"?.. Нам уже девятнадцать, и мы знаем на что идем... Или не знаем... В любом случае, мы не можем отсиживаться здесь, пока большая часть наших друзей за морем...

...Через два дня мы уезжаем в Дублин, чтобы пройти ускоренные курсы, мы будем медсестрами. Дейрдре очень переживает, а я уже готова отказаться от все этой затеи. Мне становится страшно. В понедельник миссис О'Каллахан получила письмо с фронта, наш с Дейрдре одноклассник, дорогой Дон, героически погиб... Глядя на его мать, мне становится страшно. А если мы тоже погибнем? А если обе? А если и Гай погибнет? Тогда мама останется совсем одна...

...Все-таки Дублин это очень большой город, мы с сестрой сегодня уже три раза чуть не потерялись. Дейрдре очень серьезная. Мне кажется, она тоже боится. Но мы О'Браены не отступаемся от своих решений. Да и бояться нельзя. С нами всегда Морриган, она нас исцелит...

...Сегодня мы сдаем экзамен. Девочки из старшей группы сказали, что они не сложные, но я все равно волнуюсь. Дейрдре тоже, хоть и не показывает этого. Я же знаю. Мы близнецы, у нас одна душа на двоих. А если нас отправят в разные места? Мы никогда не разлучались...

...Здесь в Дублине атмосфера очень мрачная, хотя питейные заведения никогда не пустуют. Мама писала, что двоих парней из нашей деревни ранило, и еще один погиб...

...Остров Мен очень красивый, но мы тут всего на несколько часов. Мы сходили в церковь. Я очень переживаю за Гая: он нам почти не пишет, с тех пор как мы уехали в Дублин. А все его редкие письма очень сухие. Только сообщает, что жив. Хорошо, что жив. Я знаю, маме он пишет длинные письма, а еще своей невесте Иде. Отважится ли она поехать за ним? Это было бы очень романтично. Но Гай бы, наверное, только разозлился. Оно и понятно. Только сейчас мне стало понятно. Даже, когда Гай уезжал на фронт, было непонятно. А теперь, когда нас Дейрдре могут разлучить мне стало все понятно. Я очень скучаю по маме. Мы по очереди с Дейрдре пишем ей каждый день...

...Манчестер очень большой город, такой же большой как Дублин. Говорят, что Лондон еще больше. После нашей деревни, любой город покажется большим, но если Лондон еще больше Дублина и Манчестера... По радио сказали, что вчера Германия по воздуху напала на Англию... Так что уже завтра утром нас доставят на юг. Нас с Дейрдре не разлучили. Мы поедем в Бирмингем. Она очень много плакала...

...Здесь очень много раненных. Когда мама писала, что соседских ребят ранило, я не представляла, что это может быть так страшно. В первый же день к нам попал парень, еще младше, чем мы: ему оторвало левую руку и ногу. Было очень много крови. А вчера доставили мужчину совсем без глаз... Гая отправили в Египет. Он писал маме, что с ним все хорошо. Ида тоже решила ехать на фронт. Гай очень злился и написал очень длинное письмо, но она все равно уехала из Ирландии...

...Ида написала, что через три недели будет в Лондоне. Мы с Дейрдре Лондон так и не увидели... В больницах почти не топят и пациенты замерзают. Тех, кто может, мы заставляем двигаться... Дейрдре почти каждый день ходит в церковь. Я хожу с ней только по воскресениям. Иногда мне кажется, что если я оставлю больницу, то, когда я вернусь, ее уже не будет...

...Нас отправляют в Лондон. Я очень боюсь. В Бирмингеме уже все стало привычным, а там... Там я ничего не знаю... Написал Гай. У него все хорошо. Он просил писать Иде: с ней нет никого из Ирландии. Но мы с Дейрдре уже ответили ему, что нас тоже отправляют в Лондон...

...29 декабря был самый страшный день в моей жизни. Очень много раненых. Женщины и дети. У многих сильные ожоги. Крики и стоны, сильный грохот до сих пор раздаются в ушах. Я думала в Бирмингеме было много раненых. Думала, что там очень страшные раны. 30 декабря я видела на улице окоченевшую оторванную руку. Весь огромный Лондон горел. Многие из медсестер погибли. Ида тоже умерла. Я не знаю, как написать об этом Гаю: он так ее любит. А Дейрдре говорит, что пока не надо писать. Говорит, что у него может пропасть желание сражаться. Я тоже этого очень боюсь...

...Больницы переполнены. Много пациентов умирают от заражений. Кто-то просто от боли: лекарств не хватает. Мы работаем сутками. Келли, еще одна медсестра, вчера так и упала возле пациента. Мы по несколько суток не спим...

...Гая ранили. Наверное, Дейрдре была права, когда говорила, что не надо ему писать про Иду. Но это все равно что врать. Я бы не смогла... Соседка написала, что мама тоже заболела. Это так страшно. Неужели я ее больше никогда не увижу?..

...Нас переправили в Грецию. Теперь мы ближе к Гаю. Мама совсем слегла...

...Вчера пришло письмо от миссис О'Келли. Мама умерла. Я уже видела столько смертей, что даже не заплакала. А сегодня утром поняла: я больше никогда не увижу маму, мою любимую и дорогую, такую ласковую... Тогда я разревелась, как малое дитя, и долго не могла успокоиться. Мамочка, ты прости меня, я тебя очень люблю...

...Немецкие войска все ближе, теперь становится по-настоящему страшно. Будет ли мне теперь когда-нибудь спокойно? Дейрдре говорит, что сейчас, когда мамы больше нет, ей не страшно. Это не правда, я знаю, она боится за меня и Гая. Я тоже боюсь за Гая, Дейрдре рядом, я смогу ей помочь, наверное. А Гай далеко. Если он умрет - мы даже не сразу узнаем: по радио почти ничего не говорят. Но у меня теперь постоянно дурные предчувствия. Порой возникает чувство, что земля трясется от грохота орудий...

...Тишина нашей маленькой деревни осталась далеко за морями. Теперь нам некому туда писать. Только иногда соседям, сообщить, что с нами все хорошо. Здесь никогда не бывает тихо. Постоянный грохот и взрывы. Шум раздается на всю округу, возможно даже в другие города. Вчера было очередное сражение. К нам доставили много раненых...

...Говорят, если ситуация не изменится - нас переправят в Египет. Я не знаю желать этого или нет. Скорее всего нет. Ведь это отступление. Но здесь очень страшно, а там Гай, после смерти папы он нам всем стал опорой...

...Вчера в моей жизни загорелся свет. Я даже замерла, когда посмотрела в его синие глаза, синие-синие, словно озеро за нашей деревней, или как вечернее небо. Его зовут Бак. Когда я увидела его рану, с которой все еще сочилась кровь, у меня у самой все заболело. Даже затошнило, словно я впервые вижу раненного в бою солдата, а он только рассмеялся. Ему было очень больно, а он смеялся. Может быть, это просто шок. Но теперь в "холодной" Греции стало тепло, душа словно начала оттаивать... А Дейрдре говорит, что я просто влюбилась, и посмеивается надо мной. Хотя порой в ее глазах вижу очень сильное беспокойство, будто она знает что-то, но молчит...

...Почти все свое свободное время провожу с Баком. Дейрдре меня ругает, говорит, что веду себя, как маленькая девочка, что ему надо отдыхать. Но он сам меня не отпускает, всегда держит за руку. Однажды даже в ладонь поцеловал. А мне так хорошо стало, как в детстве, когда папа обнимал меня и целовал в макушку. Я его тоже хочу поцеловать, но сильно смущаюсь. Я, наверное, становлюсь красной, как черепичная крыша нашего госпиталя. Позавчера набралась храбрости, но пришел врач. А Бак только хитро улыбался, как будто знал, что я хочу его поцеловать. Я, наверное, снова покраснела, с моими рыжими волосами, я, пожалуй, и правда с крышей сливаюсь...

...Почему я раньше не замечала, какой Бак красивый?.. Дейрдре смеется, говорит, что я влюблена в него, поэтому он и кажется мне красивым, а на самом деле он совсем обычный. Но это она перегнула палку. А Бак на самом деле очень-очень красивый. У него волосы белые-белые, как жемчуг, и блестят также, а на губах всегда улыбка. Нет, я никого не видела красивее. Глаза просто огромные и горят синим огнем, а светлые ресницы такие длинные, что дух захватывает, когда он моргает...

...Бак уже выздоравливает и скоро снова отправится на фронт. Мне так страшно, что не могу спать. А что если я его больше не увижу, как маму? Я так хочу, чтобы он поправился, но тогда... Поэтому и плачу ночами. Здесь они темные, даже темнее, чем дома. Дейрде меня гладит по голове и говорит, что все будет хорошо. А если нет? Что мне тогда делать? Бак в щеку поцеловал, а у меня дыхание перехватило, и я даже замерла. Сердце, наверное, стучало так, что слышно было на всю палату. И голова потом целый день кружилась. Я боюсь его отпускать...

...29 декабря не был самым страшным днем в моей жизни. Мне было очень больно, когда умерла мама, думала, что хуже и быть не может. Но теперь мне еще страшнее. Я смотрю на всю эту смерть вокруг и не понимаю, как я могла сюда приехать? Как я могла уговорить Дейрдре поехать со мной!? Она умерла на моих глазах, ее руки постепенно остывали... Моя дорогая, любимая Дейрдре! Я видела, как она закрывает свои зеленые, как холмы Ирландии, глаза в последний раз, как вдыхает... Я сидела и держала, и держала ее руку, пока меня не оттащили. А где мне быть, как не с ней? У нас же одна душа на двоих. Как я оставлю свою часть, часть себя? А потом я снова дотронулась до нее... И ревела, ревела. Бак говорит, что я не виновата, но мне так тяжело. Это ведь я ее уговорила уехать на фронт. Я. А теперь я жива, а ее нет. И зачем мне все это? Как дальше жить, если часть меня умерла? Думала, если я рядом - смогу ее защитить. А я не смогла. Я плакала и плакала, просила ее открыть глаза. А она их не открыла. Дорогая моя, любимая Дейрдре, я всегда буду тебя помнить. Я люблю тебя! Слышишь!? Я знаю, что ты слышишь! Ты теперь с мамой и папой. Я тебя люблю, так сильно...

...Если бы не Бак - не знаю, как бы я продолжала жить. Меня переправляют в Египет. И Бака тоже. Возможно, я увижу Гая. Я ему написала про Дейрдре, но он еще не ответил. Только бы с ним было все хорошо! Я смотрю вокруг, чувствую трупный запах. Это такой кошмар. Меня даже от него уже не тошнит, как это было раньше. Я привыкла. Внутри, казалось, все замерзло. Но когда Бак обнял меня - я почувствовала, что жива, я поняла... Но у меня остались только Гай и Бак. Если с ними что-то случится - я умру. Да и что мне делать без них?..

...Тут так жарко. Я думала жарко в Греции. Но тут... Самое настоящее пекло, ад. Одежда постоянно мокрая от пота. У нас в Ирландии даже в самый разгар лета так не бывает. Дышать почти невозможно. К раненым невозможно подойти. Я думала, что мне теперь все ни по чем, что выдержу любую вонь. Но тут... Кто целый - воняет потом, кто раненый воняет всем подряд. А от погибших идет такой смрад, что уж и не понятно кто жив, а кто мертв...

...Если я умру - мне не страшно. Но мне страшно даже думать о том, что будет если умрет Гай или Бак. Я их очень люблю. Бака я уже две недели не видела, а Гая и того больше. Жду свиданий и до безумия их боюсь. А когда вижу, уже не смущаюсь, уже все равно, кто что подумает... Я теперь его целую и не могу оторваться. Он моя жизнь, моя вода, мое сердце, моя кровь. Он во мне. Под кожей, в голове, везде. Если его нет - и не дышу вовсе. Я порой даже разговаривать не могу. Плачу и трогаю его. Дотрагиваюсь везде, чтобы убедиться, что это не сон, а потом вспоминаю эти прикосновения, вспоминаю, как он до меня дотрагивался... И Бак тогда рядом...

...Мы с Баком решили пожениться. Теперь я буду миссис Бак Уинтер. Марион Уинтер. Так непривычно и так красиво! Я его очень люблю, настолько сильно, что голова кружится. Гай очень рад за нас. Он сначала дал подзатыльник Баку, на меня грозно посмотрел, а потом сгреб в охапку и поцеловал в щеку. Сказал, что рад за нас. А мне было больно. Я словно чувствовала его боль, чувствовала, как кровоточит его душа. Знаю, что Иду вспоминал в этот момент, а ведь он даже не был у нее на могиле. Как же он живет? Как?..

...Сегодня Бак мне сказал очень страшную вещь. Я знаю, он прав, но все равно... Разве можно остаться спокойной слыша такое!? Бак сказал, что если он умрет - у меня все равно будет дом. Он сказал, чтобы я ехала в Илкли, Западный Йоркшир. Сказал, что его мама будет меня ждать. А я не хочу, чтобы она ждала МЕНЯ! Я хочу приехать туда вместе с Баком! Я его очень люблю. Со страхом ожидаю известия, что его или меня куда-то переправят. Загоняю эти мысли подальше, очень далеко, чтобы никогда не всплывали...

...Я так люблю его. Так сильно, что душа замирает. Так сильно... Он сказал, что у нас будет много детей. Я тоже хочу. Хочу, как у Флэнаганов из нашей деревни, чтобы их было семь, а может и больше. После войны мы обязательно съездим в нашу деревню вместе с Баком. Я очень хочу поделиться своим счастьем с мамой и папой, а еще я обязательно съезжу в Грецию, чтобы навестить Дейрдре...

...Я миссис Бак Уинтер! Подумать только! Я - миссис! Такой важный день... Я всегда мечтала, что Дейрдре будет моей подружкой, что мама мне платье красивое сошьет, что в церкви венчаться будем. Но теперь мне все это не важно, главное, что Бак и Гай рядом. И не нужны мне дорогие украшения. У меня их только два: крестик и кольцо обручальное...

...Я так боялась. Так долго боялась, что теперь почти ничего не почувствовала. Бак отправляется на юг. Гая я тоже не вижу. Я тут останусь совсем одна. Меня порой охватывает самый настоящий ужас. И страшно не за себя, а за них, самых дорогих мне людей. Об этих страхах я не хочу говорить Баку: он будет сильно переживать. Я его так люблю, что сердце холодеет, когда его нет рядом. А теперь он будет очень далеко, неведомо где. У нас осталось всего двое суток. А если я его больше не увижу? Душа словно кислота разъедает...

...Наверное, моя жизнь закончилась. Египет перестал быть местом где-то на Земном шаре. Это ад. Без Бака и Гая это ад, самая настоящая преисподняя. Я их не вижу, а письма идут так долго. Просыпаюсь не от шума или света, а от кошмаров, таких ужасных, что сердце от страха разрывается. Самое дорогое, что у меня есть - серебряное обручальное кольцо и маленькая фотография со свадьбы. Вчера Бак мне улыбнулся на прощание и поцеловал так, что до сих пор губы горят. Даже думать не хочу, что этот поцелуй может быть последним...

...Каждую ночь я вижу Бака. Я очень скучаю по нему. Тоска отдается такой сильной болью в груди, что даже дышать ровно не получается. Я теперь понимаю состояние Гая, когда он узнал, что Ида собралась на фронт. Увижу ли я когда-нибудь своего мужа?..

...Вчера мне пришло письмо от миссис Уинтер, мамы Бака.

"Здравствуй, Марион.

Можно я буду так тебя называть? Ты моя единственная дочь. Я всегда мечтала о дочери. Когда Бак мне написал, что женится... Это был самый счастливый день в моей жизни. Правда, никогда не думала, что столь радостное событие будет омрачено войной.

Дорогая моя девочка, что бы не случилось, знай: я у тебя есть. Бак у тебя есть. У тебя есть дом в Илкли. Пиши мне. У нас здесь новостей почти нет, мы только их ждем. Я днями слушаю радио, покупаю газеты... Надеюсь на лучшее и боюсь даже думать...

Бак мне писал, что ты потеряла почти всю семью и в живых остался только брат. Но знай: теперь у тебя есть не только брат. У тебя есть мать. У тебя есть семья и дом.

Твоя любящая свекровь и мать Джорджиана Уинтер."

...Месяц. Целый месяц не было никаких известий от Бака. Каждое утро просыпалась со страхом, что они будут, и плакала, что их нет. Кто-то сомневается, что ад есть? Есть. Я теперь не сомневаюсь. Он здесь, в Египте. Каждый раз, когда видела кого-нибудь, хоть отдаленно напоминающего моего мужа, сердце начинало колотиться, сильный тремор в руках. Месяц в ожидании одной единственной строчки, в которой написано, что все хорошо. Месяц сумасшествия и кошмаров. Но когда я получила конверт, на котором было указано мое имя. Я разрыдалась. Столько всего видела и перенесла... Должна уметь держать свои чувства в узде. Я же разревелась, как малое дитя. А ведь порой чувствую себя дряхлой старухой. Оглядываясь назад, уже и не помню, что родилась в Ирландии, этого времени словно не было. Это было в прошлой жизни. Гай тоже говорит, что словно забыл то время, или это было не с ним...

"Любимая моя.

Ты жива?.. Я жив, даже не ранен. Очень тоскую по тебе. Мои самые дорогие вещи - обручальное кольцо и фотография со свадьбы. Здесь много парней, которые пишут своим женам и девушкам. Но ты - моя любимая. Я очень хочу быть с тобой рядом, хочу защитить тебя.

Каждый раз просыпаюсь в надежде, что война кончится, что смогу отправиться к тебе, отвезти домой.

Наши войска продвигаются все дальше, но с каждым километром это сложнее и сложнее. Я живу мыслями о тебе, они поддерживают мою жизнь и желание жить. Здесь очень душно. Жарко и душно.

Но у меня есть ты и мечты о нашем будущем, в Илкли... Ты сможешь работать медсестрой. А я буду работать на нашей ферме. Мне мама писала, что в прошлом месяце на свет появилось четыре ягненка, а гнедая кобыла, которую я когда-то принимал, родила своего первого жеребенка. Руби - она очень добрая, ты ее тоже полюбишь.

Я мечтаю о том дне, когда мы сможем обвенчаться. Ты будешь в красивом белом платье. Я одену тебе на палец обручальное кольцо моей бабушки. Оно очень красивое, с изумрудом. Он такой зеленый, как твои глаза. Ты помнишь? Мы хотели много детей? Так вот, я хочу, чтобы у них у всех были такие же зеленые глаза, как у тебя, и розово-золотые волосы.

Каждый день я живу ради твоих поцелуев, ради тебя. Только ты. Порой бывает настолько тяжело, особенно, когда вижу, как умирают молодые парни и девушки, какой страшной смертью они умирают... Знаешь, тогда и самому жить не хочется, а потом взгляд падает на обручальное кольцо, и я вспоминаю, что нужно жить, ради тебя, ради твоей улыбки, ради твоих поцелуев.

Твой любящий муж Бак Уинтер."

...Зеленые глаза... А я всегда видела малышей с такими же темно-синими глазами. Или такими же жемчужными волосами...

...Если бы не любовь к Гаю и Баку, я бы решила, что моя душа умерла. Порой бывают дни, когда я совсем не сочувствую людям. Смотрю на раненых с ужасающим равнодушием. Люди орут от боли, а я безразлично смотрю или вообще не замечаю криков. Если я такая безразличная сейчас - что будет дальше?..

...Не могу спать. Совсем. Порой предчувствие плохого доводит до безумия. Из-за него становится совсем дурно. Гая видела два дня назад. Стало еще хуже. У меня ощущение, что он устал. Это ощущение пугает. Пришла идиотская мысль: познакомить его с кем-нибудь из девочек. Познакомила. Он только безразлично улыбнулся Молли и отвернулся ко мне. Наверное, он догадался о моих мыслях...

"Дорогая Марион,

я получил твое письмо. Я чувствую твою боль. Я хочу быть рядом с тобой, обнять тебя, поддержать... Награды позволяют гордится своими близкими, но не тогда, когда они посмертно. Ты держись, моя хорошая. Я тебя люблю. Будь сильной. Должна быть. Гай бы этого тоже хотел. Помнишь, как он радовался, когда мы поженились? Теперь он рядом с любимой.

Марион, береги себя. Если с тобой что-то случится - смерть мне будет не страшна. Гай сейчас счастлив. А ты не одна, ты со мной.

Меня порой одолевает страшное безразличие к тому, что происходит вокруг. При взрывах я не вздрагиваю, совсем. Я к ним привык. Выстрелы - те вообще не трогают. Смотрю на ребят, а они тоже стали такими же безразличными. Что-то человеческое загорается только, когда письма перечитывают. И я тоже. Смотрю на нашу фотографию со свадьбы и вспоминаю, что я человек, что вокруг люди. Стараюсь не вспоминать, что по другую сторону баррикад тоже люди. Потому что иначе на душе совсем мерзко.

Мы отвоевали Мадагаскар. Я очень надеюсь, что наши войска перебросят на север, тогда я смогу тебя обнять.

Помнишь, как ты меня целовала? А как перевязывала мне раны? Я помню, как ты испугалась, когда я рассмеялся. Что ты тогда подумала? Я ведь смеялся, потому что увидел тебя.

Марион, ты моя любимая, я без тебя не смогу жить. Так что ты живи. Ну, и что, что ты далеко? После войны мы никогда не будем расставаться. Я всегда буду рядом. Душой я и сейчас рядом. Ты только живи.

Йоркшир осенью очень красивый. Он кажется суровым и хмурым, но он очень красивый. Я тебе покажу места, где играл ребенком. Там будут играть наши дети. Знаешь, я подумал, что нужно построить еще одну конюшню, купить туда пони: и с самого раннего детства учить наших малышей ездить верхом.

Люблю тебя, твой Бак."

...Я снова в Англии. Только здесь еще страшнее, чем в Греции. Девочки падают от усталости, а про докторов и говорить нечего. Вчера наш хирург упал прямо в операционной. Постоянно поступают раненые, непрерывным потоком. Молодые и пожилые. Все просят нас писать письма любимым, родным, близким. Я столько никогда не писала, порой рука просто отваливается. А ведь работу никто не отменял. Но как только начинаю писать Баку я словно возрождаюсь. И тогда мне хватает сил на все. Кажется, я горы могу свернуть. Письма от Бака часто теряются, приходят иногда сразу по несколько, а некоторые и вовсе не приходят...

"Марион, любимая,

мы возвращаемся в Англию. Ты дождись меня. Мы скоро увидимся. Я увижу твои горящие глаза. Я их вижу во сне, но там они не горят так ярко. Мы скоро увидимся! Ты только береги себя.

Здесь закаты такие. Небо горит. Такое же, как твои волосы - чистый огонь. Но я, как манны небесной, жду возвращения на север, где дышать можно полной грудью, где рядом будешь ты.

Марион, мне стали сниться кошмары. Каждую ночь я вижу смерти. Порой ощущаю себя безумцем. Ужасное чувство. Хочется просто заорать. Орать пока не выдохнусь.

Фотография со свадьбы обтрепалась по краям. В Англии мы должны сделать еще одну, чтобы ты всегда была у моего сердца. Моя душа и так с тобой.

Мама писала тебе, что она приготовила для тебя отдельную комнату? Ты же знаешь, что мы будем жить в одной? Я тебя от себя не отпущу. Не отпущу до самой смерти.

Люблю тебя, Марион. Очень люблю и скучаю. Бак"

"Любимая,

Через четыре дня мы будем в Англии. Ты уже рядом. Во снах твои глаза горят все ярче.

Фотографий надо будет сделать несколько: одну отправить маме, а другие я оставлю себе. Свадебная совсем обтрепалась. Но у меня есть обручальное кольцо. Ты знаешь, даже когда мы обвенчаемся, это тоненькое серебряное колечко останется для меня самым дорогим. Не вздумай снимать свое даже на минуту!

Через четыре дня ты будешь от меня совсем близко. Даже не верится. Ты рядом - сбывшаяся мечта.

Я маме написал, чтобы она готовила только одну комнату. Ягнята уже большие овцы. Родились еще восемнадцать. Нужна новая овчарня: в этих уже совсем тесно. Жеребенок уже молодой конь, очень норовистый. Мать хочет его кастрировать, считает, что мерином он будет спокойнее, но мне как мужчине об этом жутко даже просто читать. Поэтому написал маме, чтобы не выдумывала, а лучше подыскала ему хорошую кобылу.

Я люблю тебя, дорогая жена. Жена. Марион. Марион Уинтер, я тебя люблю.

Моя миссис Уинтер. Твой любящий муж Бак Уинтер."

...Бак возвращается в Англию. У меня сердце замерло. Я очень скучаю по нему. Но тут... Я боюсь за него: здесь столько смертей. У трех девушек из нашей больницы уже погибли возлюбленные. Каролина получила известие о смерти своего мужа. А она уже на сносях. Это так ужасно. Я не знаю, как она переживет это...

...Сегодня, думала, что выплакала все слезы еще утром, но они все не кончаются и не кончаются. Бак рядом! Я его обнимала, целовала! Я трогала его лицо, плечи, руки. Я не верила своим глазам. Я видела Бака, видела своими глазами! Касалась его! Теперь все будет хорошо. Я знаю. Только сердце болит. Вся семья не увидит... Дейрдре далеко, поделиться не с кем. Маме написать не могу. Пишу каждый день Джорджиане... Щипаю себя, чтобы знать, что это не сон, а все равно не верится. Бак со мной!..

...Каролина умерла. Малыш так и не родился. Мы с девочками даже не заплакали. Просто молчим уже несколько дней, потому что сказать уж нечего и некому. Только сердце от боли сдавливает, что дышать невозможно...

...Бак, как я счастлива! Это ужасно. Кругом люди умирают, а я счастлива! Бак рядом! Я каждый день дотрагиваюсь до него. Щипаю себя. Это ведь не мираж? В Египте говорили, миражи случаются часто... Но я щипаю себя, потом дотрагиваюсь до Бака. Он рядом. Я слышу его смех, как в первый раз. Его поцелуи. Они стали другими, дорогими и очень ценными. Никакое золото не стоит так дорого, как его поцелуи. Порой посещают глупые мысли, будто каждый наш поцелуй может стать последним. Это очень страшные мысли. Я их отбрасываю. Но он так отчаянно за меня цепляется, а я за него. Он - мой воздух, моя жизнь..

...Холодная зима прошла. Бак жив, Бак рядом, я счастлива. Мы вместе каждую минуту душой, каждую возможную минуту я его целую. Он возвращает поцелуи. Я себя чувствую очень счастливой. А Гай так и не увидел Иду... Еще одна девушка из нашей деревни погибла. Она на три года младше меня. Я в том же возрасте отправилась на фронт. Только я жива, жив Бак. А Кэт больше нет. Я вспоминаю Дейрдре все чаще. Мне ее не хватает...

...Нас снова отправляют на материк. И Бака тоже... Но он будет далеко. Я снова расстаюсь с ним... Снова, как в последний раз... Когда же кончится этот кошмар!?

...Бак далеко, мысли мрачные. Только его письма дают желание жить. Джорджиана, бедная. Я даже представить не могу... Она уже несколько лет не видела Бака. Я не видела его всего месяц, а сердце разрывается на части...

...Сицилия. Несколько лет назад я даже представить не могла, что буду так далеко от Ирландии. Уехать из родной деревни казалось полнейшей глупостью. Дублин был огромным городом, пределом мечтаний. Лондон? Про него и разговоров не было. А теперь я побывала в стольких местах. Видела столько крови. Даже не знаю, где теперь дом. Бак пишет, что наш дом в Йоркшире. Но я там никогда не была, и представить трудно, какой он. Бак говорил, что там очень красиво. Я ему верю. Я его люблю...

"Марион, любимая.

Мы на Сицилии. Ты писала, что тоже тут. Увидимся ли мы?

Тут очень много американцев. Их тоже ждут любимые. Они за океаном. А для меня ты за океаном. Мы на одном острове, а до сих пор не виделись.

Скоро, скоро война закончится. Я верю в это. Я знаю. Мы будем вместе. Всегда.

Новые фотографии греют душу. Ребята косо смотрят, а сами, как и я, на целуют перед сном фотографии.

Ты рядом и так далеко.

Твой любящий муж Бак."

...Салерно. Я сегодня обнимала Бака. Я обнимала и плакала. Он тоже плакал. Вытирал мои слезы, а сам плакал. Мы даже не разговаривали. Только обнимали друг друга и плакали. Целовали...

...Эти минуты, когда Бак рядом, дороже любой драгоценности. Он целует мое обручальное кольцо и говорит, чтобы я не вздумала его снимать. Глупый! Если я его сниму - я умру. Это кольцо... Оно символ нашей любви. Как я могу его снять?..

...У Анны сегодня погиб муж. Я с замиранием сердца жду каждой встречи с Баком. Я боюсь, что на свидание придет его сослуживец, как это было у Анны. Она была такая счастливая, когда бежала на свидание. А сейчас сидит и смотрит в одну точку. Смотрю на нее и в душе все холодеет...

...Анна сказала, что ей больше незачем жить. Мы ее стараемся не оставлять одну. Мэри боится, что она покончит с собой...

...Анна стала работать без остановки, совсем без отдыха. Она столько работает. Мы с девочками боимся, что она может заболеть или просто упасть замертво. Она не спит сутками. Вчера привезли раненого. Он был очень похож на ее мужа, Уильяма. Анна бросилась к нему с поцелуями. "Ты жив! Любимый!" - кричала она. Мужчина смотрел на нее стеклянными глазами и ничего не понимал. Чтобы ее оттащить понадобилось четыре человека. А у меня сердце разрывалось, в горле встал ком твердый, как камень, и размером с кулак, даже слезы потекли. Не думала, что когда-нибудь буду плакать, видя такое. Считала, что теперь меня может растрогать только Бак...

...Нас переправляют на север Франции. И Бак теперь далеко. Он на Юге. Как хочется домой, домой в Йоркшир! Даже сердце уже скучает по нему. Джорджиана... Мама... Она невероятная женщина! Мама Джорджи... Как она со всем справляется? Я ее никогда не видела, а уже очень люблю. Так люблю, как только дочь может любить мать... Иногда мне кажется, что я стала старой, совсем старухой. Я написала об этом Баку. Он знает, о чем я. Новенькие девчонки не понимают нас. Они тут, на материке... Это их первое место назначения. Говорят, что у нас всего пять лет разницы... Они не понимают, что у нас Целых пять лет разницы! Целая жизнь! Десять жизней, а, может быть, и больше. Они не понимают, что на войне всего один месяц, а порой один день, как сотня лет...

...Клер, новая медсестра, ей было восемнадцать. Это было очень страшно...

"Любимая, дорогая моя!

Один день, как вечность. Я закрываю глаза и вижу тебя. Мне больше не снятся кошмары. Мне снишься ты. Твои яркие рыжие волосы. Больше никто косо не смотрит, когда я целую твои фотографии.

Джордан потерял свою жену. Она умерла. Она умерла при родах. Я когда думаю об этом, мне становится не по себе. Джиллиан ведь никогда не была на фронте. Но она умерла. А если что-то случится с Джорданом? Малышка останется одна? Он говорит, что у него есть мать, что она обязательно воспитает кроху. Но... У меня все-таки холод по коже. Смотрю на Джордана, и теперь каждое мамино письмо на вес золота. Марион, береги себя. Жизнь без тебя пустая. Совсем пустая.

Пиши мне чаще. Пиши одно предложение: "Я жива." И я буду знать, что мне есть зачем жить. Я люблю тебя, Марион. Ты мой драгоценный камень. Твои глаза изумруды. Твои волосы, как золото. Я закрываю глаза и вижу тебя, вижу наших будущих детей. Ты только живи, я тебя люблю.

Твой любящий муж, Бак Уинтер."

...Бак, он рядом! Я не верю! Каждый день, как сказка! Он рядом! РЯДОМ!!! Всего двадцать километров! Я его вижу! Я его могу поцеловать. Любимый! Ты рядом! Сердце разрывается от боли и счастья. Я даже не верю! Как же я его люблю!..

...Боюсь ходить на свидания, часто вспоминаю Анну...

"Марион, доченька.

Как ты? Как Бак? По радио сообщили, что южные и северные армии встретились. Вы теперь снова вместе. Я молюсь за вас каждый день. Жду вас домой. У нас здесь ничего не меняется. Вашу фотографию ношу с собой. Купила муслин, белый. Пошьем тебе платье на венчание. Будешь самой прекрасной невестой. Береги себя, береги нашего Бака. Я люблю вас.

Разбирала чердак - нашла старую колыбель, в которой когда-то качала Бака. Наверняка, в ней качали всех Уинтеров. Сейчас таких и не делают вовсе. Старинные игрушки. Некоторые нужно починить, покрасить. Думаю, к вашему приезду успею.

Джороджиана Уинтер. Возвращайтесь домой."

...В госпитале холодно. Порой даже засыпать страшно. Тошнит по утрам. Бак радуется, как мальчишка. Переживает очень. Считаем дни до возвращения домой...

...Нас хотели переправить в Англию. Но я не могу оставить Бака. Я перевелась: главное - Бак рядом. Боюсь приходить на свидания. Страх все сильнее. Бак говорит, что беременные все такие впечатлительные. Надо написать Джорджиане, что она станет бабушкой. Но я не решаюсь. А Бак... Он предложил написать вместе одно письмо. Я согласилась. Но как только его вижу, забываю про письма. Он рядом, он жив. Все остальное уходит на второй план. Главное - любимый рядом...

...Врач видел, как меня тошнило... Хочет отправить в Англию. А я не хочу домой. Тут Бак. Пока Бак рядом - дом есть. Пусть и в далеком Йоркшире. Но это ведь так близко?..

...Умереть? Да нет, умереть легче. И что теперь? Куда теперь? В Йоркшир? Дышать больно, словно ребра переломаны. Вдыхаю часто, а воздуха в легких все равно не хватает. Жить теперь больно. Жить теперь страшно. Мы хотели назвать сына Гарри, а дочку Эйрин. Теперь это решать только мне. Сердце закаменело. Где ты Бак? Я так тебя люблю. Поедем домой...

...Рыдала вчера в голос, пока врач снотворного не дал. Хочется выйти на улицу и заорать, заорать так, чтобы весь мир услышал. Что же это? Как мне теперь жить? Как!?

...Гарри или Эйрин... Меня отослали в Англию. Я боюсь ехать в Илкли. И хочу, и не могу. Мы мечтали туда приехать вместе, но туда приеду одна я. Зачем мне там быть без него? Он хотел работать на ферме. А как Джорджиана одна со всем справляется? Умереть все-таки легче. Но надо жить. Разговариваю с малышом. И Бак как будто рядом. Чувствую его поцелуи. Кожа живота горит, словно на нем лежит большая теплая ладонь...

...Тошнить уже почти перестало. В Дувре прохладно. Йоркшир еще севернее. Я похоже совсем отвыкла от нормальной погоды. Теперь чуть что - сразу в дрожь бросает, даже легкого ветра не переношу...

...Лондон. Была на могиле у Иды. Словно прошло несколько жизней. Как там наша деревня? Или не наша? Мне она теперь чужая. Совсем. Если раньше я скучала по нашим холмам. Теперь мне все равно, я о ней даже не вспоминаю...

...Лидс, до Илкли еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и я увижу дом. Дом, который мне хотел показать Бак. Говорил, как кончится война, мы никогда не расстанемся. Джорджиана ткань на платье купила...

...Слезы текут и текут. Боюсь ехать в Илкли. Уже три дня живу в гостинице Лидса, даже на улицу не выхожу...

...Илкли. Стояла перед домом и не знала что делать. Стояла и смотрела, смотрела. Молодая женщина, Лилиан Керк, взяла меня за руку и отвела в дом...

...Джорджиана... Писем от Бака больше не будет. Храню, что есть. Кольцо. Фотографии. Смотрю и вспоминаю Бака: "Никогда не снимай кольцо." Неужели ты думал я смогу его снять!? Смотрю на фотографии и сердце разрывается. Джорджиане пришло еще одно письмо от Бака. Не последнее...

...Еще одно письмо от Бака. Кажется, что даже кожа болит от соприкосновения с воздухом. Как так?..

...Война закончилась...

...Что теперь? Есть только я и Джорджиана. Ферма в Илкли. Я каждый день гуляю по пустошам. "Йоркшир очень красивый осенью..." Правда красивый...

...Скоро рожу. Знаю, что рожу. Максимум через неделю. Джорджиана, ждет внука. Я внучку. Не знаю, Дейрдре всегда говорила, что я рожу девочку. А если бы двойня... Тогда у нас с Баком будет двое детей. Мы мечтали о семи...

...Девочка. Волосы рыжие, глаза зеленые, как Бак мечтал. Я словно заново родилась. Теперь все мои мечты связаны с Эйрин...

...Джорджиана умирает. Молюсь, чтобы я ошибалась. Но я слишком часто видела смерть, чтобы чувствовать ее присутствие. Все как тогда...

...Я снова потеряла маму. Еще раз? Я когда-нибудь перестану терять любимых людей? Война закончилась, а смерти не приходит конец. Джорджиана просила, чтобы я вышла замуж. Как она не понимает!? Я замужем! У нас с Эйрин есть Бак. Сердце разрывается. Смысл жизни - Эйрин...

...Бака уже год как нет. Я уже год не целовала его, а губы все еще горят от его поцелуев. Эйрин единственная надежда на жизнь...

...Сосед Олсопп приходил свататься. А как я могу? Я обещала Баку не снимать кольцо...

...Олсопп сказал, что будет любить Эйрин, как родную. На ферме не справляюсь. Что ж я за мать такая? Джорджиана со всем справлялась одна, а я не могу...

...Обещала Баку венчаться с ним. Олсопп не понимает, что я не могу с ним обвенчаться...

...Пять лет, а сердце все болит. У Эйрин улыбка, как у Бака. Смотрю на нее и вижу его. Доченька, любимая моя. Она даже говорит, как отец. Уже знает буквы. Разве это не счастье? Моя драгоценная дочь со мной, рядом. Держит меня за руку. Ходит за мной везде...

...Стараюсь быть хорошей женой Олсоппу. Но сил нет. Не могу я с ним в кровать ложиться. Он пытается поцеловать, а губы помнят поцелуи Бака. Это жестоко. Не стоило и замуж выходить...

...Олсопп хочет детей. Я его понимаю. У меня есть Эйрин, у меня есть Бак. Олсопп один...

...Эйрин пошла в школу, она улыбается, как Бак. Учится лучше всех в классе. Постоянно перечитываю его письма...

...Олсопп увидел, как я читала письма от Бака. Хотел выбросить. Я пообещала, что сожгу...

...Не могу, не могу я сжечь их. Я как подумаю, что Бак держал их в руках, выводил все эти буквы...

...Больше не буду перечитывать письма. Я их спрятала. И дневник спрячу. У меня есть воспоминания. Олсопп заслужил: я ношу только кольцо Бака...

Мысли? У Хай не было мыслей совсем. Она смотрела в одну точку и не могла поверить в то, что прочитала. Она смотрела и смотрела. Она плакала и плакала.

– Бабушка, я не продам дом. Я его сохраню. Я люблю тебя. Прости меня.

Глава 3

"Можно ли столько боли вынести!? Можно ли выжить после этого!? Какая же ты сильная, бабушка!"

Хай держала в руках большую старинную шкатулку, инкрустированную серебром. Стопка потрепанных писем, выцветшая от времени черно-белая фотография. "Дедушка был очень красивый, и бабушка с ним очень счастливая. Даже на снимке видно, как ее глаза горят. Для Олсоппа они никогда так не горели." Свидетельство о браке. Бак Уинтер и Марион Уинтер. В горле встал комок.

"Та ли это комната, где хотел Бак жить вместе с Марион?"

Сидя в старом бабушкином кресле с большой красивой шкатулкой в руках, Хай уснула.

"Да, что же это такое!? Действует на нервы... Как будто комар над ухом жужжит... - Девушка поморщилась и застонала. - Как... Как звонок в дверь!"

Хай подскочила с кресла и скорчилась от боли. Правая нога, как не своя, а левой и вовсе не чувствовала бы, если бы не миллион "иголок", что врезались в каждый миллиметр кожи. "Я так и проспала всю оставшуюся ночь в кресле. Все мышцы затекли."

– Ооох. - Пронзительный звонок снова раздался на весь дом. - Да кто там!?

Девушка медленно, кряхтя и ковыляя, пошла к двери. Звонок уже звонил, не переставая.

– Да кто же в такую рань!? - "Может быть это Джон? А сколько времени?" Хай открыла дверь: - Джон, мне ничего не...

Она так и застыла с приоткрытым ртом. На пороге стоял молодой мужчина, шатен. Очень высокий, если даже выше, чем она, выше на сантиметров 10, а то и все 15. А ведь в ней, Хай, 180 сантиметров росту.

Из-за влажного воздуха кончики длинной челки, скрывающей брови и падающей на глаза, завились вверх. В таком виде незнакомец напоминал Питера Пена. Только взгляд какой-то мрачный и даже разъяренный. Девушке стало не по себе. "Красив? Ну... Скорее привлекателен... Кто он?"

Мужчина был одет не то чтобы не по сезону, скорее не по погоде. Даже не знай Хай всех в округе, все равно бы поняла, что он не местный: кто же носит в деревне строгий костюм, да еще с галстуком и рубашкой под свитером?

– Вы кто?

– Вы, должно быть, мисс Олсопп?

– Я-то знаю кто я. Я повторяю свой вопрос: "Кто вы такой?"

– Меня зовут Маршалл Олдридж. Я приехал, чтобы посмотреть дом.

Девушка покраснела. Потом побледнела. И снова покраснела. Она совершенно забыла про встречу! Ее охватил стыд: заставлять человека ехать по такой погоде...

– Мистер Олдридж, извините. Но... - "Как же это сказать-то?" - В общем, ферма больше не продается.

Незнакомец недобро сощурился, его серые, как грозовое небо, глаза взглядом пронизывали насквозь, а тихий голос вызывал дрожь. Или это от холодного ветра?

– Ее еще не купили.

– Не купили, но она не продается. Я передумала. Я больше не продаю ферму.

– Знаете, мисс Олсопп, - его голос стал еще тише. "В ближайшее время надо изменить фамилию на Уинтер. Так будет правильнее... Так о чем он?" - Об этом обычно сообщают заранее! - Хай вздрогнула от неожиданно громкого возгласа. - Я приехал в эту глушь из Эдинбурга! Я дико устал! И тут выясняется, что я ехал зря! Почему вы не сообщили о смене своего решения!? - Теперь уж раздражилась и сама хозяйка фермы.

– В эту глушь, как вы говорите, мистер Олдридж, вы приехали по собственному желанию! - Она столько плакала и рыдала за последние дни. Откуда у нее только голос такой прорезался? - Никто вас сюда не гнал! А не сообщила я о своем решении, потому что приняла его сегодня ночью. Так что разговор окончен, до свидания! Ферма не продается! - Она уже собиралась захлопнуть дверь перед самым носом этого высокомерного хама, когда тот ухватился за тяжелую кованную ручку.

– Вы так просто не увильнете!

– От кого увиливать!? От вас!? Ферма не продается! Точка! Больше вам знать ничего не нужно! - Девушка снова дернула дверь, но та не поддалась: незнакомец держал ее крепко и отпускать, видимо, не собирался.

– Как же! Я ехал сюда пять часов! Час из них я простоял в этом болоте, Илкли! И сейчас, когда я пешком пришел от самого Илкли сюда, я имею полное право знать, что заставило взбалмошную девицу передумать!

– Это не ваше дело, мистер Олдридж! Я хозяйка фермы! Взбалмошная я или нет, с моим решением вам придется считаться! Представьте ситуацию иначе: я сделала вам одолжение! И теперь, мистер Олдридж, вам не придется больше ездить в эту глушь!

– Это ваше последнее слово? А если я увеличу цену вдвое? - Синие глаза девушки широко распахнулись в удивлении, но всего на миг.

– Послушайте, к деньгам это никак не относится.

– Вы сентиментальны? Вот уж не подумал бы.

– Если для вас нет ничего святого - дело ваше. Мое решение не изменится даже, если вы утроите цену! Мало того, вы даже еще не видели ферму!

– Я готов ее осмотреть.

– Я уже сказала, что это не имеет смысла. Что ж вы твердолобый-то такой!?

Взбалмошная девица и твердолобый Питер Пен зло уставились друг на друга. Холодный взгляд серых глаз скрестился с решительным взглядом темно-синих.

– Вы меня впустите, или мы будем и дальше препираться на улице?

– Мы не будем дальше препираться на улице, потому что мы прекращаем препираться! Всего доброго. Счастливой дороги до Эдинбурга! - Она вновь дернула дверь, и та вновь не поддалась. Незнакомец насмешливо приподнял одну темную бровь. Хайолэйр устало вздохнула. - Зачем вам это?

– Мне нужна ваша ферма.

– Ферм по Англии - великое множество. Вы обязательно найдете еще одну глушь, а в ней ферму, которая находится в пяти часах езды от Эдинбурга!

– Я уже сказал: мне нужна ваша ферма, - упрямо повторил Олдридж.

– Ничем не могу помочь. - Еще одна попытка закрыть дом провалилась. - Отпустите дверь!

– Как же! Вы ее захлопнете перед моим носом!

– Для этого я и прошу ее отпустить!

– Вчетверо.

– Что?

– Я повышаю цену в четыре раза.

Девушка ошарашено уставилась на него:

– Вы не пьяны, часом? Решили согреться пока трактор ждали...

– Я трезв! И трактора я так и не дождался! - Она кивнула.

– Правильно. И не дождетесь... - Хай глянула на часы. - Не дождетесь еще часа четыре. И то, если Билли не задержится.

– Вы предлагаете все это время провести...

– Я не знаю, как вы проводите свое время, мистер Олдридж! И мне ОЧЕНЬ все равно, как вы его проводите! Хоть на голове ходите!

– Ладно, - он отпустил дверь и приподнял руки вверх. - Предлагаю мир. Можно я хотя бы пережду этих четыре часа здесь?

Хай сузила глаза. Она смотрела на него несколько секунд, потом кивнула.

– Проходите. Выпьете чаю, потом я вас отвезу. - Он странно посмотрел на нее. - У меня есть трактор. Вы на ферме. - Питер Пен расслабился.

Они прошли в просторный, но довольно темный холл, в дальней части которого начиналась широкая лестница. Гость внимательно рассматривал многочисленные бра, висевшие у каждой двери, темные деревянные панели, доходящие до середины стены. Многочисленные серебряные рамки отражали тусклый свет, не позволяя рассмотреть изображения в них, хотя с такого расстояния вряд ли что-то было возможно увидеть. Внутри дом был еще больше, чем казалось снаружи. Странно, что в нем не раздавалось эхо.

– Разувайтесь. - Молодой человек дернулся и обернулся к хозяйке дома.

– Что?

– Я говорю разувайтесь. Ваши ботинки так намокли, что я слышу, как они чавкают.

Хай зашла в гардеробную и достала домашние туфли Олсоппа, которые он никогда не носил: ходил по дому либо в носках, либо в уличной обуви.

– Вот, переобуйтесь. - Гость послушно стал выполнять команды. Девушка внимательно наблюдала, как мужчина переобувается. Кажется его сильно смущало, что ему приходится обувать чужие туфли.

– А хозяин... - Олдридж указал на туфли. - Он не будет против?

– А хоть бы и так? Вам-то что? - Насмешливо ответила Хай. Еще недавно нахальный Питер Пен покраснел. Нет он не залился густой краской, что очень развеселило бы девушку. На его высоких скулах появился чуть заметный румянец, как от холода. - Не переживайте. Ему уже все равно. Он умер пять лет назад.

Уж не известно что было бы лучше: чтобы он переживал из-за гнева старика Олсоппа или вот, как сейчас, побледнел, надев туфли покойного Олсоппа?

– Знаете, очень забавно наблюдать за сменой выражений на вашем лице.

– Действительно. Занятие забавное, - едко ответил Олдридж.

– Послушайте, расслабьтесь. Старик Олсопп эти туфли и не носил вовсе. Так что можете их даже себе оставить.

– Я оставлю их здесь, глядишь - в следующий раз пригодятся.

Хай глубоко вдохнула, медленно выдохнула, повторила процедуру еще раз.

– Если вы все еще хотите обсохнуть, выпить чаю, с комфортом, с каким только можно ехать на тракторе, добраться до своей машины - оставьте эту тему.

– Молчу.

– Вот и хорошо. Прихватите с собой это ваше чудо дизайнерской мысли. - Девушка указала на мокрые модельные туфли. - Печка в кухне должна быть еще теплая.

В коридоре, что вел на кухню, было не светлее, чем в холле, а напротив закрытых дверей и вовсе темно. Даже не верилось, что на часах нет и полудня. Хотя небо так заволокло темными тучами, что и на улице было не многим светлее.

Кухня оказалась очень старая и очень большая, видимо, как и все в этом доме. Шкафчики с дубовыми панелями, казалось, были сделаны сразу, как построился дом. Что вполне могло быть правдой. Посредине стоял широкий и длинный стол с толстой деревянной столешницей, потемневшей от времени. Девушка махнула рукой на выступ большой печи:

– Поставьте наверх. Можете за одно и дров подбросить: я со вчерашнего вечера сюда не входила. - Хай завозилась с чайником.

Всю жизнь проведя здесь, в Илкли, она никогда не задумывалась об обстановке. Все всегда казалось гармоничным и правильным. "Все-таки, наверное, надо обновить кухню... Или нет? Она красивая и теплая."

– Чай. Черный или зеленый?

– Кофе нет?

– Я же сказала: чай. Если будете медлить - будете пить черный.

– Отлично. - Повисло молчание.

"Олдридж... Как его?.. Как-то на Л? Или нет? Ммм... Маршалл, точно! Маршалл. Этот Маршалл, похоже не слабо так вымерз, хоть и старается не показывать этого. Пиджачок-то небось промок, пока он шел от машины."

– Я сейчас. - Хай ушла в холл перед задней дверью. В кладовке на вешалке висели жилеты из овчины. "Бабушка, говорила, что у меня жемчужные волосы... У ягнят шерсть жемчужного цвета..." На глаза навернулись слезы. Девушка глубоко вдохнула.

– Возьми себя в руки. - Она выбрала один из жилетов, который должен быть по размеру... "Питеру Пену... Хай, его зовут Олдридж. Мммм... Маршалл Олдридж." ...И вернулась в кухню.

– Держите, Питер... - Она замолкла и покраснела.

Питер Пен встал со стула, медленно, тихо, даже бесшумно и очень осторожно, как камышовый кот, подошел к Хай, взял у нее жилет.

"Это, наверное, неприлично придумывать прозвища незнакомому человеку..."

– Меня зовут Маршалл, Маршалл Олдридж. - Медленно проговорил он, глядя ей прямо в глаза. От этого взгляда внутри все перевернулось, ноги стали подкашиваться... - А после того как вы переобули меня... - Он снял пиджак и надел жилет. - И одели. Думаю, вы можете звать меня Марш.

Хай снова покраснела.

– Простите, я просто задумалась.

– А как вас зовут, мисс Олсопп? - Ей оставалось надеяться, что неожиданное и странное смущение, которое возникло из-за банального вопроса, осталось незамеченным.

– Хайолэйр. - "Наверное, это удивление... или шок? Не станешь же рассказывать ему, что это старое ирландское имя... Да и зачем? Я его вижу впервые, и больше, возможно, никогда не увижу." - Зовите меня Хай.

– Хай?

Она пожала плечами:

– Меня так все зовут. Но если вам нравится полное имя...

– Лучше Хай... - Быстро согласился он.

Повисла тишина, которую не нарушал даже усиливающийся дождь. Хай не знала что сказать, а надо ли? Он тоже не стремится поддержать беседу. Девушка вздрогнула: засвистел чайник.

– Крепкий? - Гость, казалось, вернулся из каких-то своих размышлений. - Чай крепкий?

– Э...

– Значит обычный. - Хай разлила заварку. - Просто мы с бабушкой пьем... - Она сглотнула. - Пили крепкий чай.

– Пили?

– Она умерла. - Резко и холодно ответила девушка. - Сахар?

– Нет, благодарю. Молока тоже не надо.

– Я и не предлагаю. - Странный взгляд. - Мы с бабушкой... в общем, я не пью молоко и в доме его нет.

Он кивнул.

– Вы из-за этого решили продать ферму?

– По-моему мы договорились...

– Я с вами ни о чем не договаривался, - медленно проговорил он.

– Кроме встречи?

– Кроме встречи.

– Ну, а я за собой оставляю право не отвечать на ваши вопросы.

– Что заставляет молодую красивую девушку жить в этой глуши?

– А что заставляет молодого симпатичного мужчину ехать в такую глушь?

– Вы считаете меня симпатичным? - Он с хитрой улыбкой посмотрел на нее. "Он думал меня смутить?"

– Только внешне.

– Это много меняет? - В его голосе чувствовалась легкая насмешка.

– Определенно. Я бы сказала кардинально.

– И все же, вы так и не ответили на мой вопрос...

– Который? - Он сощурился, а потом рассмеялся. "Стопроцентное сходство! Хоть сейчас экранизацию снимать! Питер Пен!.. Он даже красивее стал. Смеяться бы ему почаще."

– Знаете, у вас на лице сейчас такое странное выражение...

– Какое?

– Странная улыбочка у вас на лице, словно вы знаете что-то, но никому не скажете. И это что-то вас забавляет. Мне от нее не по себе. Ощущение, что вы надо мной смеетесь.

– А кто сказал, что это не так?

– Так вы все-таки смеетесь? - Он улыбался, похоже, то, что над ним могут смеяться, его никак не трогало.

Она пожала плечами:

– Нам жителям глуши многое кажется смешным. Например, ваша одежда. Костюмчик, конечно, хорош, вот только осенью в деревне... Вы искренне верили, что здесь все дороги гладкие, как шоссе, и что трактор приедет в течение двадцати минут, как эвакуатор?

– Мне отвечать на этот вопрос?

– Я думаю, если бы вы так не думали - приехали бы в резиновых сапогах, или хотя бы с ними в багажнике. На вас был бы не тоненький пуловер, а теплый шерстяной свитер. Да и вместо пиджака на вас была бы куртка. Ваша одежда и обувь говорят гораздо больше. Так что не за чем утруждать себя ответом.

– Вы очень резко судите о людях. Не боитесь, что придется менять мнение? - Хай пожала плечами.

– Если для этого будут веские причины - поменяю. Мне можно его часто менять без зазрения совести: я девица взбалмошная.

Гость довольно улыбнулся. У Хай было чувство, что она попалась в какую-то его ловушку. Но какую ловушку? Она тряхнула головой. "Глупости!"

– Так что же заставляет вас хоронить себя здесь?

– А вы не оставляете варианта, что мне нравится здесь жить?

– Это связано с последними событиями?

Она сузила глаза:

– А какая ВАМ разница? Почему бы вам просто не примириться с моим решением и все?

– Любопытство.

– Много знания - много скорби... - Без всякого выражения ответила девушка.

– И все же?

– Это личное. - "Похоже, он решил, что я ему все-таки расскажу." - Очень личное.

– Кому, как не незнакомцу, рассказывать о личном?

– Это очень-очень долгая история.

Он глянул на часы:

– Я никуда не спешу.

Хай насмешливо посмотрела на мужчину.

– А кто вам сказал, что у меня на вас время есть?

– Если вы только ночью отказались от решения о продаже, то вчера вы планировали со мной встретиться. Часа три, а то и четыре вы должны были оставить на нашу встречу. Прошло только... - Он нарочито внимательно всмотрелся в циферблат. - Мы с вами знакомы всего сорок восемь минут. Так что еще есть время.

"Сорок восемь минут! А показалось, что весь день прошел."

Небо еще больше потемнело, будто сумерки сгущались. Хай включила верхний свет.

– У вас очень уютная кухня. Сколько ей лет?

– Точно не знаю, наверное, столько же сколько и дому, может, немного меньше.

– Вы выросли здесь?

– Да.

– А где ваша мать?

– Моя мама умерла при родах. - Хай отвечала без всякого выражения.

– Простите.

Она пожала плечами:

– Я уважаю ее память, возможно, люблю. Но только возможно: трудно любить того, кого совсем не знаешь. Но ее очень любила бабушка... Значит, она была очень хорошим человеком.

– Матери всегда любят своих детей.

– На что вы намекаете!? - Резко отозвалась Хай.

– Хай, я не хотел вас обидеть... - Он задумчиво посмотрел на нее: - Сколько вам лет?

– Женщинам такие вопросы не задают.

– Ну, вам-то стыдиться своего возраста пока рано. - В низком голосе снова почувствовалась явная насмешка.

– С чего вы взяли?

– Тогда вам остается гордиться вашим внешним видом. - В том же тоне ответствовал мужчина.

Хай встала из-за стола. Ее еще никогда так откровенно не разглядывали, даже Сэм, а они, вроде как, встречаются. "Ну и что, что его тут нет? Проповеди Сэма мне точно сейчас не нужны. А если бы он узнал, что я незнакомца в дом пригласила... Зудел бы до самого Рождества."

– Пейте свой чай. Я сейчас вернусь.

Он удивленно посмотрел на нетронутую чашку:

– А вы не будете пить?

– Он еще очень горячий. - Она вздохнула. - Я не пью горячий чай.

Хай вышла. А Марш остался в кухне. "Очень уютная комната. Здесь бы собираться большой семьей зимними вечерами, когда треск поленьев из печки доносится..."

Он уже почти отогрелся. Снова на улицу? Снова в дорогу? Мужчина поморщился.

"Хайолэйр... Хай... Красивая девушка. Имя странное, я еще никого не встречал с таким именем, но девушка красивая." Заметил ли Марш это сразу? Заметил. Заметил, не смотря на все свое раздражение. Четыре часа в дороге и час в ожидании трактора, под изморосью, которая плавно переходила в дождь, вокруг вода и грязь, а потом еще километров пять пешком до фермы! Минут десять он звонил в дверь. Ну, ладно, может не десять, может быть, семь... И? Весь этот путь он проделал зря!? На порог вышла заспанная девица, которая забыла про встречу! Мало!? На еще: она уже не продает ферму! Да больно нужна ему эта ферма! Захолустье! "Йоркшир осенью очень красив!" Олдридж поморщился про себя. Отец решил, что ему нужна эта ферма! "Купить за любую цену!"

"Ферм по Англии - великое множество! Вы обязательно найдете еще одну глушь, а в ней ферму, которая находится в пяти часах езды от Эдинбурга!"

"Ведь Хай права! На острове точно найдется еще несколько таких же больших ферм, выставленных на продажу. Но нет!"

Если бы Марш не был так раздражен, даже зол, он никогда не позволил бы себе вести себя так, как вел. Мисс Олсопп, конечно, еще та язва, но Марш никогда не опускался до того, чтобы грубить женщине. Сюда он не то, что бы совсем ехать не хотел... Ему было интересно посмотреть на это место, любопытно узнать, чем же оно так увлекло отца. Но не настолько интересно, чтобы оставаться здесь так долго! Хотя бы потому, что Хай была права, когда назвала его типично городским жителем. Он, конечно, не ожидал идеальных дорог... Просто всегда кажется, что эту чашу пронесут мимо тебя. Он и сейчас не понимал, почему, если почти у всех в деревне есть трактор - буксиром занимается только один. Он не понимал почему Хай передумала продавать ферму. Он не понимал, чему она так странно улыбалась. Он не понимал... Он почти ничего не понимал! Это было крайне непривычно, что раздражало. "Эта девица язва еще та. Если кому "посчастливится" стать ее мужем..." Марш покачал головой.

Ноги в сухих туфлях согрелись. От печи шло приятное тепло. Было так хорошо и уютно. Еще немного и он заснет... Что же в этом чае?..

Глава 4

Хай поднялась наверх. Ей надо было переодеться, но еще ей надо было сбежать: незнакомец вызывал бурю эмоций. Если бы бабушка видела, как Хай вела себя с незнакомым человеком... Марион была бы очень недовольна. "Марион... Бабушка, где ты? Мне так нужно с тобой поговорить. У меня столько вопросов. Почему ты никогда не говорила, что мой настоящий дедушка не Олсопп? Почему ты скрывала?.." Она покачала головой. "Надо переодеться. Нехорошо заставлять чужого человека ждать. Просто он пробуждает во мне самые дурные наклонности." Девушка улыбнулась: "Как он краснел, переобуваясь... А когда смеялся... Внутри все трепетало. Сэм никогда не вызывал таких чувств. Но Сэм и дурных наклонностей не будит... Что бы одеть?"

Она выглянула в окно. Небо не просто потемнело. Оно стало почти черным. Еще чуть-чуть и начнется настоящий ливень. Тогда и трактор не поможет. "Надо поторопиться."

Хай натянула толстый свитер и теплые штаны. "Еще носки." Она повернулась к большому комоду: псише на нем отражало окно, а еще недавно здесь была бабушка.

"Десять дней назад. Десять дней назад тут стояла Марион." Хай вытерла слезы. "Скоро станет легче. Лилиан сказала, что я приму смерть Марион... Только как же трудно это сделать! Она сейчас с Баком? Счастлива ли она теперь?.."

На тишину в доме девушка обратила внимание, когда еще спускалась по лестнице. Шума не прибавлялось и по мере приближения к кухне: там трещали поленья, больше ничего. "Питер... Марш решил уйти?" Хай прошла в комнату...

Что она испытала в тот момент? Много разных чувств. Самым явным была нежность, особенная нежность, которую испытывают, когда смотрят на сладко спящих малышей, и еще умиление. Марш так крепко спал, что его даже будить не хотелось. Складывалось впечатление, будто он не на деревянном стуле спит, а лежит в теплой мягкой постели. Красивое лицо разгладилось, раздражения на нем как не бывало. Четко очерченные губы разжались, рот даже немного приоткрылся. Широкие вразлет брови были немного приподняты, словно в удивлении. Он был похож на маленького мальчика.

"Сколько ему? Лет двадцать пять? Может быть, чуть больше. Он не на много меня старше. В крайнем случае - лет пять... Разбудить его?" Хай посмотрела в окно. На улице совсем стемнело, и дождь стал плотной водяной стеной. Такой погоды здесь не было лет десять, если не больше. "Пока доедем... Земля размокшая. А если он застрянет дальше по дороге? Там уже не будет и Билли." Она махнула рукой. "Пусть спит. Пойду приготовлю комнату. А потом надо его разбудить: после сна на стуле он будет себя чувствовать еще хуже, чем я после ночи в бабушкином кресле."

"Ах!..Где я?" Марш начал оглядываться по сторонам.

– Просыпайтесь, Марш.

– Ох, простите. - Он постепенно возвращался к действительности, которую покинул так неожиданно для себя самого. - Я даже не знаю. Это, наверное, тепло. Меня разморило... Я вижу, вы уже переоделись?..

– Да, я переоделась. Но вы никуда не едете: начался сильный ливень. Земля за последние дни так размокла, что и на тракторе ехать - идея не самая лучшая... Так что вы остаетесь на ночь. Комнату я приготовила. Подниметесь на второй этаж, повернете налево. Четвертая дверь справа - ваша комната, дальше по коридору ванная. Я скоро вернусь.

"Столько информации. Как можно столько говорить?"

– Извините, но я ничего не понял.

Она тяжело вздохнула и начала говорить, как учительница младших классов с нерадивым учеником:

– Мы никуда не едем. Вы остаетесь на ночь. Комнату я вам приготовила. А сейчас мне надо уйти.

– Куда!?

– Вы действительно хотите знать?

– Я не знаю. А вы надолго? - Его не радовала перспектива оставаться в этом месте одному. С Хай - куда ни шло, но одному...

– Как получится. - Она насмешливо посмотрела на него. - Вы же не думаете, что я буду вас развлекать? У меня есть дела. Я и так сегодня утро проспала.

– А можно с вами?

Она снисходительно посмотрела на Марша:

– Вы искренне верите, что в вашем наряде можно разгуливать по ферме? Пусть и в резиновых сапогах? Сидите здесь. Я вернусь, как только смогу.

– А я могу позвонить?

– Телефон в библиотеке. Это напротив столовой.

– Я видел дверь...

Она кивнула:

– Отлично.

Хай вышла в заднюю дверь. Марш покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. "И насколько я здесь застрял? Ведь завтра к утру даже если дождь закончится - выехать я все равно не смогу. Только к вечеру, если все будет хорошо... Надо позвонить домой."

"Ох! Что же я наделала!? Оставить в доме совершенно незнакомого мужчину. Балда! Но он на самом деле не смог бы выехать. Не хватало, чтобы еще мой трактор застрял. У Билли-то движок помощнее."

– Скай! Ты весь грязный! Не скули. Я тебя домой не возьму. - Пес жалобно посмотрел на нее. - Скай! Ты используешь запрещенный прием!

Хай набрала корма в ведро и прошла в овчарню, за которую отвечала.

– Ну что вы мне скажете? Я глупая, да?

– Меее...

Она вздохнула.

– Да я и сама знаю.

В ягнятнике Хай стояла долго и просто смотрела. Малютки кормились от мамочек. "У тебя волосы, как жемчуг. У ягнят шерсть такая же..." "Когда я смирюсь? Может быть, съездить в Грецию? Джон присмотрит за фермой."

– Шарлин, и ты тут? - Громадная черная, как смоль, кошка непонятной породы сидела на непонятной породы псе. Картина была очень забавная. Это была еще та парочка: они держали в тонусе всю округу. Шарлин рожала, как минимум, два раза в год. Так что котов на ферме было... Хай уже и не считала сколько их было. Имена? Имя имела только Шарлин. Только ей было разрешено проходить в дом. Правда, зимой в сильные морозы Марион пускала их всех. И тогда это был не дом, а зоопарк. А Скай присматривал за ними, чтобы не пакостили. Пакостить могла только Шарлин. Забавно, но она верховодила громадным псом размером с теленка, как хотела. Вся эта компания наполняла жизнь радостью. Все-таки у Хай было счастливое детство. Марион дарила столько любви и заботы, столько внимания. Она многому научила Хай... У Кейт Найт были и мама, и папа, а в итоге... А в итоге настоящей мамой ей стала Марион.

Марион показала места на ферме и в близи нее, где она, Марион, чувствовала себя счастливой. "Может быть, это и были любимые места Бака?" Хай с Джоном в детстве и юношестве обследовали там каждый сантиметр.

Джон, внук Лилиан... Они выросли вместе, ходили в один класс, оба пошли в автомастерскую к Джорджу после окончания школы. "Марион переживала, хотела, чтобы я училась в университете. Но уехать из дома! Какая же я глупая, если думала, что смогу уехать из Илкли!"

Хай тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Она снова посмотрела на пса. Шарлин сделала вид, что крепко спит. "Ага, как же!" Девушка улыбнулась.

– Скай! Ты играешь не по правилам! Пошли! - Кошка сразу открыла глаза. - Что, Шарлин? Бодрость вернулась?

Пес с кошкой на спине понесся к дому, не обращая никакого внимания ни на дождь, ни на грязь. "Все-таки эта парочка - это нечто!" Хай рассмеялась. Впервые за последнюю неделю.

Позвонив домой и в офис, Марш не знал куда себя деть, а мисс Олсопп все не было. Дождь только усиливался. Марш начал волноваться. Шутка ли: он в чужом доме, а хозяйка куда-то пропала. Он прошелся вперед-назад по большой библиотеке.

Деревянные стеллажи темно-вишневого цвета доходили до самого потолка и были заполнены книгами. Ни единого свободного места, ни на одной полке.

Книги. Столько книг он видел в только дедушкиной библиотеке, но тот никогда не разрешал их брать. В детстве библиотека в дедовом доме казалась пещерой сокровищ. "Интересно, а Хай разрешали в детстве брать здесь книги? Наверное, да. Да." Марш был в этом уверен, вспомнив, с какой теплотой девушка говорила о своей бабушке. "Что заставило ее передумать?" Марш был уверен, что была причина. И эта причина очень потрясла Хай... Или ему все это кажется? Может быть, девушка, с горя решила продать дом, чтобы избавиться от напоминаний о счастливом беззаботном времени, времени, которое больше не вернется... А, серьезно задумавшись, поняла, что не сможет оставить дом, в котором была так счастлива... Сомнения. Марш не любил сомнений. А зачем ему вообще понимать эти причины? Это какая-то навязчивая идея. Причем глупая идея. Видно же, что девушка не хочет об этом говорить, она еще сама не переварила это... "Что ЭТО?"

Марш вышел из библиотеки и прошелся по коридору первого этажа, зашел в большую гостиную и остановился у окна. "Наверное, весной здесь очень красиво. Здесь и сейчас красиво. Очень красиво. Только как-то мрачно, что ли?" Он огляделся.

В широкой и длинной комнате было два камина. Больших. Даже огромных. Каминная полка располагалась на уровне глаз мужчины. А в Марше 194 сантиметра росту.

Фотографий, все в тех же серебряных рамках, стояло столько, что они едва умещались на деревянном выступе. Но все снимки детские. "Это Хай? Она была милашкой. Кто ж думал, что из такой милой крохи вырастет такая красивая... язва. И все-таки, она... Она... Хрупкая?" Мужчина усмехнулся: "Эта хрупкая может двинуть так, что потом не встанешь. Она и ростом не намного ниже меня... Как-то здесь прохладно. Наверное, в этой комнате Хай почти не бывает. А зря: комната очень красивая и такая же уютная, как и кухня. Кухня... Там тепло. Пойду-ка я туда..."

Марш поставил на огонь чайник. И невидящим взглядом уставился в окно. Именно невидящим. Потому что будь он хоть немного внимательнее - заметил бы огромного пса странного окраса с черной кошкой на загривке. Но он не заметил...

"Что это еще такое?" Под задней дверью началась какая-то возня. После гробовой тишины, а затем мерного шума дождя... Эти звуки показались ему как минимум странными, а как максимум... Он и сам не знал про максимум. Но возникло какое-то неприятное ощущение. Нет, это был не страх. Звуки были неприятные, царапающие, чем-то напоминали звуки, когда водят ногтем или ножом по стеклу. Марша передернуло. Он пошел на звук. Попал в небольшой холл. "Это, видимо, и есть та самая задняя дверь. Звук раздается из-за нее."

В этот момент дверь резко распахнулась, и в дом влетело чудовище, именно чудовище! А на нем кот или кошка. Марш удивленно моргнул: настолько это все было необычно. Ему почему-то вспомнилась книга русского писателя. "Как же его... Ммм... Роман такой странный. Я его читал в шестнадцать лет... Половину не понял. Еще какая-то часть была смазана. В памяти остался образ огромного черного кота. Кот... Кот... Как же его звали... Бегемот! Вот! Точно! "Мастер и Маргарита"! Странный роман... Однако, кот из этого романа, и этот, что сейчас сидит верхом на огромном чудовище... Один в один... А чудовище... Чудовище напоминает собаку. Судя по всему, дворняга... Странное место. Странная хозяйка. Вообще вся эта атмосфера... Странная... Я словно провалился в кроличью нору."

Глава 5

Хай уже подходила к заднему крыльцу, когда сквозь завесу дождя увидела открытую входную дверь.

– Вы хотите пройтись за дровами!?

Марш все еще продолжал задумчиво смотреть на странную парочку, которая только что ворвалась в дом.

– Ау!

Он тряхнул головой и не менее удивленно уставился на хозяйку, постепенно возвращаясь в реальность.

– Что?

– Не хотите ли пройтись за дровами, молодой человек?

– Вам нужна помощь? - Он все еще был рассеян.

– Двери! Их надо закрывать! Тепло выходит!

– Ох, простите! Просто... - Марш снова обернулся к животным.

Девушка улыбнулась:

– Скай и Шарлин вас впечатлили? - Он пожал плечами. - Не волнуйтесь, не только вы на них так реагируете: они всей округе дают жизни.

– Дают жизни? - В кухне засвистел чайник.

– Вы поставили чайник!

– А нельзя было? - "Он смутился?"

Девушка улыбнулась:

– О, это очень кстати! Я замерзла.

– Вас не спасла ваша теплая одежда? - Девушка прищурилась: "Ирония? Нет, скорее, легкая насмешка."

– Теплая одежда мало что может сделать, когда на улице такой ветер. У меня руки замерзли. Сейчас бы горячего чаю.

Марш недоуменно посмотрел на нее:

– Вы же не пьете горячий чай.

– Верно, не пью, зато люблю греть руки...

Он понимающе кивнул.

– Мы с братом и сестрой в детстве так делали. Нам хотелось рождественской сказки. Мы брали толстые глиняные кружки с горячим какао...

Девушка сглотнула.

– Наверное, это замечательно, иметь брата и сестру.

– А у вас нет кузенов?

Девушка покачала головой.

– Нет, мама была единственным ребенком. Есть Джон, но это не то же самое. С другом вы рождественским утром не проснетесь и не побежите вниз наперегонки открывать подарки... Даже если вам иногда разрешают ночевать друг у друга - это не то.

– Очень сочувствую, хотя все это трудно понять, когда у тебя большая семья.

– А у вас она большая? - Хозяйка аккуратно подвинула кружку с чаем своему гостю.

– Ну, не так чтобы очень... У меня есть брат и сестра, и еще пять кузенов и две кузины. Мы все примерно одного возраста, так что скучать нам в детстве не приходилось.

– Ты счастливый человек, Марш Олдридж.

Он кивнул:

– Можно и так сказать.

– Можно? - Она сузила глаза. - Наверное, все-таки нет, если ты сомневаешься: когда счастлив - сомневаться не приходится. - "А она с Сэмом счастлива? А он с ней?.. Странная мысль. Откуда она взялась?" Хай тряхнула головой.

– Я счастлив, просто иногда, как сейчас, я устаю.

Она недоуменно посмотрела на него: "Устает? От чего?"

– Устаете?

– Устаю. Среди моих братьев и сестер, кузенов и кузин не нашлось человека, который бы взял ответственность на себя за семейное дело. Так что я действительно устаю.

Она пожала плечами.

– Как видите, мое семейное дело мне тоже не с кем разделить. Но я не считаю от этого себя несчастной.

– А я и не говорил, что я несчастен. - Раздраженно ответил он.

– Только сказали, что вы слишком устали, чтобы быть счастливым.

– Скажите, от чего вы такая язва?

– Я не язва, я говорю то, что думаю. Не моя вина, что вам не нравятся мои мысли.

– Определенно, не ваша. - Поморщился мужчина.

Она кивнула.

– В городах принято держать свои мысли при себе. Но тут это бессмысленно, когда все друг друга знают чуть ли не с самого рождения. Вы намерились приобрести ферму в глуши. - Хай усмехнулась. - Вы думали найти тут уединение? В деревнях все всё видят, и никто вас в покое не оставит.

– Так можно жить?

– Так нужно жить. Человек не может быть один. Иногда, конечно, хочется, чтобы тебя никто не трогал. Но если тебе нужна помощь... Даже главная сплетница из продуктовой лавки, а чаще всего она первая... В общем, тебе всегда помогут.

– Даже если помощь не требуется?

– Помощь всегда кстати, ее только надо научиться принимать и научиться просить. Верх гордыни думать, что вы можете все и за всех, а без вас никто ничего не может, и весь мир развалится...

– Может быть, вы и правы... - Задумчиво проговорил Марш.

– Определенно права. Вот с вашим семейным делом... Вы хотите им заниматься. Иначе, не занимались бы. Вы бы просто наняли управляющего. Хороших, умных специалистов по миру очень много, есть люди гораздо умнее вас...

Он сузил глаза:

– Вы на что намекаете?

– Я ни на что не намекаю, я прямо говорю: вы не гений, без которого не смогут обойтись. Предприятие, или что там у вас, было до вас и будет после, было бы и без вас вовсе.

– Чтобы оно было после - надо работать.

– Вот вы и работаете. И вам это нравится, иначе не работали бы.

Его, кажется, очень задевали ее рассуждения. Хай улыбнулась про себя: "Особенно про гения..."

– Вы знаете, что такое найти хорошего управляющего?

– Было бы желание - возможности всегда найдутся.

Он покачал головой.

– Вас не переспоришь.

– А зачем? Вы просто задумайтесь: чем бы вы занимались, если бы вам не нужно было продолжать семейное дело. - Он молчал. - Не знаете? Семейное дело иногда очень удобно.

Марш возмутился:

– Что вы имеете ввиду!?

– Я имею ввиду, что не нужно решать, кем тебе стать. Не нужно выбирать между бессчетным количеством профессий. Это освобождает вас от одного из самых важных решений в жизни. Но если бы вы действительно хотели заниматься чем-то другим - вы бы этим занимались. Как это делают ваши братья и сестры.

Он долго внимательно смотрел на нее. Смотрел и ничего не говорил. Хай почувствовала себя неуютно, но показывать этого не хотела. Она быстро соображала, как бы это...

– Вы обедали?

– Простите?

– Я говорю вы обедали? - Он ничего так и не ответил. - Значит нет. Скажите, когда вы в последний раз ели?

Мужчина пожал плечами:

– Утром перед отъездом я позавтракал.

– Это был нормальный завтрак?

– Что вы подразумеваете под нормальным завтраком?

– Каша, мясо, яичница, чай, булочки...

– Вы столько едите!? - Он был удивлен? Нет. У него отвисла челюсть.

– Вы так удивлены? Если бы я ела утром один бутерброд - к обеду я и половины работы не сделала бы, которую должна. Но этим утром я вообще ничего не ела. Так что я еще большая балда, чем вы.

Она повернулась к холодильнику, достала оттуда большой кусок подкопченного бекона, яйца, овощи, сметану.

– Сейчас мы провернем что-нибудь на скорую руку, а вечером будет нормальный ужин.

Марш не был голоден, даже когда Хай заговорила о еде его аппетит не проснулся. А она все перечисляла: мясо, каша, яйца... "Как ей только удается быть такой стройной!? Хотя, это глупый вопрос. Она тут не сидит днями в доме или офисном кресле." Но вот, когда по кухне пошел аромат жаренного бекона... Когда девушка начала нарезать овощи в салатницу... Вот тогда Марш ощутил голод. Очень сильный голод.

Спустя десять минут девушка поставила перед Маршем огромную тарелку, в которой было столько еды... Он, наверное, за день столько не съедает.

– Что вы смотрите? Все свежее!

– Нет... Дело не в этом... Просто...

– Мы до самого вечера больше не будем есть.

– Я даже не знаю...

– Что вы как девица! Ешьте! - Она поставила на стол деревянную дощечку. Марш как-то странно посмотрел на нее. - Хлеб испекла Лилиан, соседка. Мне было как-то не до этого. Приятного аппетита.

Ели они молча. Слышна была только возня у печки: кошка перетаптывалась прямо на морде у собаки, а тот смиренно вздыхал.

У Хай был хороший аппетит. Она съела все. А Марш... Если он думал, что девушка переборщила с порцией - он ошибался: его тарелка была так же чиста.

– Чаю?

"Чаю? Удивительно, но да!"

– Да, - Марш кивнул. - А вы? - Спросил он, когда Хай достала только одну чашку.

Она пожала плечами.

– Мой чай как раз остыл.

Хай возилась с заваркой.

– Как вы думаете: дождь к вечеру кончится?

– Вряд ли, хотя... - Хай пожала плечами. "Странный жест. Она, видимо, к нему привыкла." - Все может быть. Он уже несколько дней идет, не переставая с разной интенсивностью. Может быть, вода в небе все же закончится.

– А когда я смогу...

– Уехать? - Он кивнул. - Даже не знаю. Но вашу машину нужно куда-нибудь отогнать. Надо позвонить Джону.

Девушка вышла. "Джон... Она открыла мне дверь, думая, что это некий Джон. Она очень к нему привязана с самого детства. Сейчас она пошла звонить не Биллу, который обещал отогнать мою машину, а Джону... Это ее возлюбленный? А какая мне разница?"

– Марш! - Он вернулся из задумчивости и прошел в библиотеку. - Марш, где ваша машина?

– Если бы я знал...

– Где вы ее оставили? - Нетерпеливо повторила свой вопрос девушка.

– К вам я шел по прямой километров пять.

– Джон, она как раз на повороте к деревне... Да, из Илкли... Нет, ничего... - Девушка сощурившись посмотрела на Марша. - Он не похож на преступника... Да, приходи... Утром?.. Не знаю, я думаю, что в часов семь... Можешь раньше... Передавай привет Лилиан и Гарри. Целую, пока. - Девушка повернулась к Маршу. - Джон отгонит вашу машину к себе во двор. Там нет ничего, что вам нужно? - Марш покачал головой. - Завтра утром он заглянет к нам, так что...

– Он приедет?

– Не надейтесь. Если дождь закончится сегодня к ночи - вы выедете не раньше завтрашнего вечера, а скорее всего после завтра. Джон придет пешком.

– По такой погоде!? - Марш был удивлен? Нет. Он больше ничему не удивлялся.

– У меня начинает складываться впечатление, что вы не на острове живете, а где-нибудь на материке, там, где дождь - редкость.

Он поморщился:

– Я довольно привыкший к дождю, просто я под ним не разгуливаю, а если и разгуливаю, то по асфальтовой дорожке, которая хоть и мокрая, но на ней нет луж и грязи, в которой ноги вязнут по самое колено.

– Ну, скажем, если бы у вас, пока вы шли, ноги бы действительно вязли по самое колено - вы бы просто упали перед входной дверью. Но вы правы: завтра дорога будет примерно такая. Вот только ходить можно не только по дороге. - Она оглядела его с ног до головы. - Надо вам что-нибудь найти переодеться. Ждите здесь или на кухне.

– Я, пожалуй, вернусь на кухню. Там меня должен ждать чай. - И тут послышался сильный грохот, было слышно, как о кафельный пол кухни разбилась - чашка? - кошачий вскрик, жалобное скуление пса...

Хай расхохоталась. Так громко и заразительно. Марш смеялся вместе с ней. Смеялся от души. Прошло несколько минут прежде, чем они успокоились.

– Кого-то из нас чай точно уже не ждет... - Хай вытерла тыльной стороной ладони проступившие от смеха слезы. "Очень милый жест..." - Идем в кухню... Шарлин! Иди-ка сюда!

– А вы уверены, что это именно кот?

– Кошка. На все сто процентов. Она заправляет Скаем, как хочет.

– Говорят питомцы очень похожи на своих хозяев, - с улыбкой заметил он.

– Мне трудно представить, что у Шарлин может быть хозяин.

– А мне кажется, что я вижу ее хозяйку прямо перед собой.

Хай рассмеялась:

– Я не делаю пакостей.

– Точно? А в детстве?

Она задумалась... "Глупый вопрос, разве могла та милая кроха с фотографий делать пакости?"

– Наверное, все-таки... Да! Мы с Джоном определенно не давали жизни Сэму! - Она посмотрела на Марша. "Удивленно? Она, наверное, только сейчас это поняла."

– А кто такой Сэм?

– Не важно. - Девушка махнула рукой. - Знаете, он очень боялся овец. Странно для ребенка, выросшего на ферме. Мы с Джоном решили помочь перебороть страх. И знаете, как не умеющего плавать бросают в воду? Мы поступили примерно так же: мы его закрыли в овчарне. Хотели выпустить его минут через тридцать. Но так уж вышло...

– Что вышло?

– Вышло, что мы отвлеклись. И через полчаса мы его не выпусти, и через час... И через два... Его выпустил работник фермы, когда пришел вечером кормить овец. Сэм сидел в углу весь бледный и трясся от страха. Бабушка мне тогда не разрешала гулять с Джоном целую неделю! А еще она забрала велосипед, чтобы я тайком не улизнула.

– Было весело?

Она поморщилась:

– Какое там! Мы хотели сделать доброе дело, а нас наказали.

– А этот Сэм... Он избавился от своих страхов?

– Ему приходится: Сэм работает у отца на ферме. Но мне кажется, что он до сих пор относится к ним насторожено.

– А вы вечером тоже пойдете кормить овец?

– Хотите пойти со мной?

Он пожал плечами:

– Не знаю, но думаю, это был бы интересный опыт.

– Ничего не могу сказать по поводу интересный, но любой опыт полезен.

– Так можно?

– Если мы найдем во, что вам переодеться. Мне кажется, что вы будете повыше старика Олсоппа. - Она прищурилась, разглядывая его. - Да и в плечах шире... Ну, если что - завтра Джон, что-нибудь принесет. Идемте, надо наказать Шарлин, а то она совсем распаясается.

Когда они вошли в кухню, кошка сидела на выступе печки рядом с туфлями Марша. Она невинно смотрела на хозяйку, как бы всем своим видом говоря: "Я ничего не сделала. Я ничего не знаю."

– Ага, как же, не прикидывайся, Шарлин! Иди-ка сюда! - Девушка приподнялась на носках, схватила огромную кошку за загривок и... ударила указательным пальцем по носу. Кошка сморщилась и жалобно замяукала. "Это и есть наказание?" Марш думал, что Хай закроет кошку в кладовке или... "Ну... Что там еще делают? А она всего лишь легко ударила ее пальцем по носу! Кошка же так жалобно мяучет... Сердце разрывается..." Марш ухмыльнулся: "И все-таки она понимает, что сделала пакость, и понимает, что ее наказывают."

– Еще раз, Шарлин, и пойдешь в овчарню! - "Чтобы Хай выгнала кошку из дома в такую погоду? Она совершенно чужого мужчину у себя оставила... Обогрела, накормила и оставила на ночь. Не может быть, чтобы она выгнала в хлев, свою кошку... И кошка это понимает..." Марш заулыбался.

– Чему вы смеетесь? - Требовательно спросила Хай.

Он, все также улыбаясь, покачал головой:

– Вы не выгоните ее из дома. И она это понимает... И вы это понимаете...

– Если она наделает пакостей - выгоню, на задумываясь.

– Вы в это верите? Что же она должна совершить такое, чтобы вы ее выгнали? - Девушка молчала. - Ни-че-го: что бы она не сделала - вы ее простите.

– А вот и нет! - Обиженно воскликнула девушка, а мужчина только усмехнулся: "Ей богу! Пятилетняя обиженная девчушка! Которую соседские парни задирают. Элис так на нас с Томом обижалась." - Вы опять смеетесь?

– Знаете, вы мне напомнили мою сестру, которая обижалась на меня и брата, когда мы ее задирали.

– Не знаю, меня не задирали! - Хай воинственно вздернула подбородок. - Боялись. Меня или Джона. А еще больше нас обоих.

– И все же, сейчас вы выглядели именно так.

Она передернула плечами.

– Мне нужно убрать. Вы стойте на месте, пока я тут подмету.

– И все же... А если Шарлин выкинет еще какой-нибудь фокус?

– Не выкинет. Она знает, если я ее ударила по носу - она сильно напакостила.

– А если...

Девушка раздраженно вздохнула.

– Если она все же выкинет - отправится в душ. Она его боится еще больше, чем Скай.

– А он...

– Что? Боится душа?

– Нет, я не про это. Ваша ферма довольно далеко расположена, в самом конце деревни...

– А, вы об этом? Скай очень хороший охранник, правда, Скай? - Пес гордо поднял голову. - Вот видите - правда.

– Но на меня он никак не среагировал.

– А ведь и в самом деле! - Девушка удивленно посмотрела на Марша. - Скай! Что же ты чужака пропустил? - Она посмотрела на пса, потом снова на Марша. - А ведь на Сэма до сих пор рычит! Еще с тех пор как совсем щенком был.

– Ну, говорят, собаки чувствуют, когда их боятся. Если ваш Сэм побаивается овец... Вполне возможно, что такой огромный пес ему не внушает доверия...

– А вы, стало быть, его не испугались?

– Знаете, я как-то и не успел. Я был настолько удивлен, что даже не подумал испугаться. А потом пришли вы... - Марш пожал плечами. - Вы хозяйка...

– Скай очень миролюбивый пес. Он рычал только на Олсоппа и Сэма, а еще на Коллинза, почтальона, но тот не разрешает Скаю спариваться с его чистокровной колли, так что это больше личная обида. - Девушка вытерла пол. - Ну, вот и все. Идемте наверх, поищем вам что-нибудь переодеться, заодно покажу вам вашу комнату.

Глава 6

Старая деревянная лестница слегка поскрипывала. Резные перила были отполированы до блеска.

– Знаете, у вас очень большой дом.

– Говорите прямо - огромный. На моей памяти третий этаж вообще не использовали. Он иногда протапливается, чтобы от сырости избавиться, но не более того.

– Его, наверное, дорого содержать...

– Не вздумайте!

– Вы о чем?

– Вы опять гнете свою линию. Дом большой для меня одной, но у меня обязательно будет муж, будут дети. Такой дом дорого содержать, но и я достаточно состоятельна: у меня большая прибыльная ферма. Плюс ко всему: деньги тут тратить особо не на что.

– Но я сейчас не пытался вас переубедить. Мне на самом деле интересны ответы на эти вопросы.

– Что ж... В любом случае, вы их уже получили.

Девушка махнула рукой на дверь:

– Это ваша комната. Комната следом - ванная. У меня ванная отдельная, так что... Пользуйтесь, в общем.

– А мы сейчас куда?

– Мы сейчас идем в спальню старика Олсоппа.

– Это ваш дед? - Девушка пожала плечами. - Почему вы его так зовете?

"Действительно... Почему?.." Хай даже никогда не задумывалась над этим. Олсоппа все всегда звали Олсоппом. Имя его она узнала случайно, когда ей было пятнадцать. Пятнадцать! "Олсоппа звали Линфорд. Линфорд Олсопп."

– Знаете, я никогда об этом не задумывалась. Просто Олсоппа так звали все и всегда. Я долгое время даже не знала, как его зовут. А в детстве вообще думала, что это его имя...

– И все-таки странно... Хотя, моего деда по маминой линии все звали Томом, а имя его было Джереми, Джереми Томсон.

Девушка улыбнулась:

– Действительно забавно.

Они прошли в комнату. В большой спальне было темно и сыро.

– Надо бы протопить комнату, - как бы про себя заметила девушка.

– А...

– А в вашей комнате я уже растопила камин. Правда, он уже, наверное, погас... Надо посмотреть и подбросить еще дров.

– Вы сама таскаете дрова?

– Ну, Джон и Сэм помогают. А вообще... Принести несколько поленьев - дело не хитрое.

Марш удивленно и... - восхищенно? - посмотрел на нее. Хай смутилась. Никто на нее не смотрел с восхищением, кроме бабушки, но это другое... Девушка передернула плечами.

– Нужно выбрать вам одежду по погоде: уже начинает темнеть, а нам еще на ферму и ужин приготовить.

– Темнеть? Да тут весь день так темно, что я уж и не уверен, что это был день!

– День, не сомневайтесь. - Она открыла огромный старинный шкаф, потом пристально пригляделась к фигуре Марша. - Все-таки вы больше его. Но не на много. Так что примерьте вот это. - Хай протянула ему два толстых шерстяных свитера, потом нагнулась и с нижней полки достала теплые штаны. - Держите. До элегантности им далеко, но в холодную погоду - как раз то, что нужно. Я выйду, а вы как переоденетесь - позовите меня: я хочу посмотреть, как вам подошли вещи.

Мужчина согласно кивнул.

"Жутко? Конечно жутко. Одевать вещи покойника. Я не суеверен, но все же... Но, ведь, и твои "наряды", Марш, здесь никуда не годятся."

Мужчина еще раз оглядел предложенный гардероб. Нет, Марш не был щеголем, просто он всегда одевался элегантно и со вкусом. У него как-то и не было надобности одеваться иначе. Он стал снимать по очереди все вещи. "Как же здесь холодно! Привык, что у тебя в квартире всегда тепло? А ведь далеко ходить не надо: родительский дом такой же огромный, такой же старый и в нем, как и здесь, отапливаются не все комнаты. Просто как-то не было надобности в эти комнаты заходить."

"Рубашку оставить? Или нет? Наверное, надо снять..."

Марш надел свитер и оглядел себя: "В плечах он мне явно мал. Но это же не рубашка... А вот с рукавами ничего не поделаешь..." Рукава до запястья не доставали сантиметров пять, если не больше. Выглядел мужчина забавно. "Но еще есть штаны..."

С длиной штанов все было отлично, ну, может быть, чуть коротковаты, что почти незаметно. Штаны вообще были хорошие, теплые, если не считать того, что в талии они были ему большие, причем настолько большие, что если бы он их отпустил - они без всяких препятствий съехали бы до самых щиколоток. А так - хорошие штаны, как раз то что надо!

Раздался стук в дверь. Марш вздрогнул.

– Я вхожу!

Дверь резко распахнулась, Марш от неожиданности выпустил штаны...

Мужчина застыл, а Хай хохотала, хохотала и не могла остановиться. Хохотала так, что на ее хохот сбежались другие домашние обитатели: Скай и Шарлин.

Картина маслом... Ошарашенный и смущенный Марш в свитере, который ему мал, и спущенных штанах. Хай вся в слезах от смеха. Скай, с любопытством поглядывающий то на хозяйку, то на чужака, Шарлин... Шарлин явно наслаждалась ситуацией. Она смотрела на все с выражением глубокого удовлетворения на своей красивой мордашке.

Марш первый пришел в себя и быстро, почти мгновенно, натянул штаны назад. А вот Хай все еще хохотала.

– Если вы не помните - напоминаю: это вы предоставили мне гардероб... - Раздраженно проговорил мужчина. На его щеках проступил румянец.

Девушка вытирала слезы руками:

– Ох, простите. - Он с негодованием посмотрел на нее... и Хай снова расхохоталась. - Марш, извините. - Она покачала головой. - Вы бы видели свое лицо!

– Я бы, может быть, даже расхохотался, - раздраженно заметил он: - если бы штаны упали не с меня!

А Хай снова рассмеялась, но быстро замолкла, поймав его сердитый взгляд.

– Простите, пожалуйста! - Она еще раз оглядела мужчину с ног до головы. - Вы даже в штанах выглядите очень забавно! - Девушка открыла дверцу шкафа, в которой было зеркало, и отошла в сторону, давая мужчине возможность увидеть все своими глазами.

Вот тогда рассмеялся и Марш... И снова стал похож на Питера Пена. И снова лице Хайолэйр появилось странное выражение.

– Вы опять?

Девушка недоуменно посмотрела на него:

– Что опять?

– Смотрите на меня как-то странно...

– Аааа... - Она широко улыбнулась. - Секрет который известен только мне? Не сердитесь. Ничего дурного я не думаю.

– А что же вы думаете?

– "Не позволяй мужчине угадывать твои мысли, интрига будет постоянно его увлекать." - Он вопросительно посмотрел на нее. - Так говорила моя бабушка.

– Что ж... Она была права. Вы меня заинтриговали.

Хай покраснела. "Приятно? Приятно. Смущает? Очень."

– Вот и хорошо! - Нарочито громко воскликнула девушка, нарушая теплую атмосферу интимности, которая возникла здесь, в этой холодной комнате. - Теперь идем в овчарни!

– Подождите, но как быть... - Мужчина не отпуская брюк, указал на рукава. - Но больше меня все-таки беспокоят брюки. - Хай снова рассмеялась. - Я вам сейчас дам ремень. Все равно меньше ничего нет. Надо позвонить Джону, чтобы прихватил что-нибудь из своего.

Девушка повернулась к комоду, достала широкий ремень и протянула Маршу:

– Если что - сделайте дополнительную дырку - не стесняйтесь.

– Дырку? - Он непонимающе смотрел на нее.

– Дырку. Отверстие в ремне, если держать не будет.

– Ах, вы об этом...

– А вы о чем подумали?

– Честно? Я вообще ни о чем не подумал. Не знаю почему, но я здесь даже нормально рассуждать не могу.

– Свежий воздух, он пьянит, - со знанием дела заметила девушка.

– Может быть.

Марш подпоясал штаны.

– И все-таки я чувствую себя странно.

– Ничего странного. Вы чувствуете себя неуютно: чужой дом, чужая одежда, незнакомая местность. А еще... - Она хитро посмотрела на Марша. - А еще никто не отвечает на ваши вопросы.

Мужчина устало рассмеялся.

– Может быть, вы и правы.

– Я точно права.

Глава 7

Был ли когда-нибудь Марш в овчарне? Он такого не помнит. Что он почувствовал, когда вошел в нее? Ему понравилось, правда, понравилось. Нет, он не влюбился... Ему просто понравилось. Все это было так... Уютно? Тепло? Он чувствовал комфорт.

Здесь было очень приятно, несмотря на странный запах и большое количество овец, от которых глаза разбегались. В тусклом свете все сливалось, так что овцы были похожи на большую подвижную массу.

– Ну? - Мужчина недоуменно посмотрел на Хай. - Как опыт? Интересен?

– Более или менее. Много у вас их?

– Кого овец? В этой овчарне сто овцематок. Таких овчарен у нас семнадцать. На каждую овчарню по два человека. Но Шон пока на больничном, так что за кормление в этой овчарне отвечаю пока я одна. За остальным: вода, уборка - приглядывают другие рабочие.

– То есть у вас в подчинении тридцать четыре человека?

– Сорок. Есть еще конюшня. Там, конечно, не арабские скакуны, но лошади хорошие, рабочие. Шестьдесят птиц, две коровы. Так что работы хватает. Еще документация. С каждым годом бумажек все больше. А также столовая для рабочих...

– И вам это интересно?

– Что именно? Работать на ферме? - Он кивнул. - Я себя даже представить не могу в другом месте. Как мне вообще в голову пришло продавать ферму? - Девушка удивленно покачала головой. - Это было какое-то временное помрачение. Бабушка умерла всего неделю назад, а мы были очень близки. - Хай уставилась в одну точку. - Она умерла тихо, во сне. Уже было восемь утра, а она еще не проснулась... Тогда я поднялась к ней... У нее было такое умиротворенное и счастливое лицо, словно она была безмерно рада в этот момент. - Девушка тряхнула головой. - Идемте, нам еще нужно корм раздать.

Хай набрала полное ведро корма.

– Вам помочь?

Она насмешливо приподняла одну бровь:

– Интересный опыт?

Марш улыбнулся:

– И это тоже. Просто не привык наблюдать, как женщина таскает тяжести.

– Джентльмен, стало быть?

– Стало быть. Так вы мне разрешите вам помочь?

Девушка пожала плечами:

– Отчего же нет? Берите это ведро, а я возьму другое.

В течение минут двадцати они рассыпали корм по кормушкам. Что Марш чувствовал? У него было ощущение, что он делает что-то полезное, нужное. Мужчина явно видел эту пользу. В то время как, работая на семейном предприятии, он этого не ощущал. И сейчас до него дошло: именно это его и тяготило.

Аудит и финансовый анализ, конечно, дела нужные, интересные. Но... Все-таки это не то. Люди без этого смогут прожить, а вот без еды и одежды... В первые за долгое время Марш получил истинное удовлетворение от своего труда. Это было так... Ему было трудно описать, но здесь, в глуши, среди отары блеющих овец, в компании невозможной девицы он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. "Все-таки отец прав. Йоркшир очень красивое место." В этот момент мужчина наконец понял почему отец хотел купить эту ферму. Но еще он отлично понимал, что Хай ни за какие деньги ее не продаст. И понимал почему: разве можно продать счастье? Свою нужность? Цифры, компьютеры, документы... Этим были наполнены все дни Марша, но они все тяготили, утомляли... "Хай была права: если ты действительно счастлив - ты в этом не сомневаешься."

Девушка рассыпала корм и наблюдала за выражением лица своего помощника. К концу работы оно было таким восторженным, а улыбка такая широкая, что Хай сама рассмеялась.

– Вы чего?

– Знаете, такое ощущение... Как будто вы только что открыли для себя какую-то истину, и она настолько вас впечатлила и порадовала... А главное - удивила.

– А, ведь, это так и есть. Я только сейчас понял, почему отец так хочет эту ферму.

Она сузила глаза:

– Вы же понимаете, что получить ЭТУ ферму у него шансов меньше, чем у снега в аду?

– Не беспокойтесь. Я не буду вас осаждать. Я говорю о другом: я понимаю, почему вы не хотите отсюда уезжать. Это ощущение, что ты приносишь пользу, что ты делаешь что-то нужное.

– А вы разве делаете ненужные вещи? Думаю, если бы это было не нужно - семейного дела не получилось бы...

– Просто... Без аудита и финансового анализа человечество проживет. Жило же столько лет...

Девушка понимающе кивнула.

– Результат труда. Вы его не видите, не видите смысла...

– Именно. Знаете, Хай, не познакомься мы в такой ситуации...

– Конфликт интересов?

Мужчина поморщился:

– Что-то в роде того... Я думаю, я бы не счел вас язвой.

– Спасибо и на этом.

– А еще я хотел бы извиниться за свое поведение утром.

Мисс Олсопп пожала плечами:

– У нас здесь особенно не церемонятся, так что я вполне могу за себя постоять.

Марш улыбнулся:

– Можете...

Хай составила ведра на место, подмела рассыпавшийся корм и огляделась. "Кажется, все нормально."

– У вас еще есть дела на ферме?

– Да, надевайте свой дождевик и пойдем в птичник.

– Кормить птиц?

– Нет, собирать яйца. Это тоже довольно увлекательное занятие. Во всяком случае, вам должно понравиться.

Они обошли овчарню. Ливень был такой сильный, что ноги утопали в грязи едва ли не по самую щиколотку и это с учетом того, что резиновые сапоги были на высокой тракторной подошве. На улице было темно. Хай шла с фонариком, а Марш следом за ней.

– Вы там еще не потерялись!?

– Пока нет! Но буду благодарен, если вы будете идти медленнее! Такой дождь! Я почти ничего не вижу! - Девушка замедлила ход. - Как вы можете так быстро перемещаться по такой земле?

Они вошли в птичник.

– О! Ну, это годы тренировок. Вы забыли? Я выросла здесь.

Девушка зашла за перегородку, а оттуда вышла с двумя небольшими корзинами.

– Вы только ей не слишком-то размахивайте, а то яйца побьются.

– Ну, уж не настолько я не приспособлен к жизни. Я знаю, как готовится омлет.

Девушка улыбнулась:

– Точно?

– Я даже больше вам скажу: я готовлю себе сам.

– И что же вы готовите?

– Правда сложные блюда готовит либо моя экономка, которая приходит дважды в неделю, либо Жано. - Когда Хай недоуменно посмотрела на него, Марш пояснил: - Это повар. Он работает у родителей.

– Вы так и не ответили на вопрос.

– Хм... Спагетти, пицца, лазанья...

– Может быть, вы еще и оперу исполняете, пока паста варится?

– Хорошо. Жареная картошка и жареное мясо. Запеченная рыба. Суп из брокколи.

– Рыба? - Хай очень любила рыбу. Но в деревню редко привозили живую рыбу, еще реже привозили форель или тунец. По этой причине два раза в месяц Хай ездила в Лидс.

– А что не так?

Девушка покачала головой:

– Я очень люблю рыбу, но тут у нас редко привозят что-то стоящее, только то, что ловим сами. При старике Олсоппе был пруд, там водилась форель, жирная, красивая. Потом никто за ним не присматривал, да и вообще его забросили. Джон предлагал восстановить все. Но это уже весной, может быть даже летом, если весна будет, как эта осень.

– А кто такой Джон?

– Вы завтра познакомитесь. Если, конечно, не будете спать до обеда. Он придет часов в семь утра.

– В семь утра!?

Хай пожала плечами:

– Может быть раньше, как получится. У него тоже большая ферма, даже не знаю больше, чем наша или нет: овчарен у него всего пять, зато конюшни большие, их несколько и еще скот. В общем, он как управится - сразу к нам. Так что, думаю, часам к семи Джон точно будет здесь.

Марш только удивленно моргал глазами. "К семи часам управится... Да нет же! К семи часам он придет сюда! А это еще километров пять пешком!"

– А во сколько же вы встаете?

– Рано.

– Когда?

– Ну, часа в четыре. Зимой позже - в пять, половину шестого. - Он покачал головой, а девушка улыбнулась: - Не волнуйтесь, я будить вас не стану.

– Да вот и не знаю, я, может быть, и хочу проснуться, но вот только не уверен, что вы сможете меня разбудить в такую рань. Хотя, в восемь я встаю без будильника.

– В восемь... Нет, если здесь просыпаться в восемь - можно остаться без завтрака. Так что я вас разбужу.

– В четыре?

– Могу и в четыре - мне то что? - Девушка заглянула в свою корзину и прикинула сколько у нее яиц. - Сколько у вас?

– Сколько чего?

– Сколько яиц вы собрали?

– Ах, яиц. Даже не знаю. Я не считал.

– Дайте, я посмотрю. - Она заглянула в его корзину. - Ну, тут будет около тридцати. Где-то около трех десятков. - Хай повернулась к курам: - Девочки, вы отлично поработали!

Марш рассмеялся:

– Вы со всеми животными разговариваете?

– А как же! Им тоже нужно общение!

– Я не обратил внимание на ваше общение с собакой и котом...

– Кошкой.

– Да... кошкой. Так вот, я не обратил на это внимания, потому что все с домашними любимцами общаются, но в овчарне вы что-то приговаривали, обращались к конкретным овцам. Вы их различаете?

– Если не различу я - это сделает порядковый номер на ухе.

Он кивнул:

– Но мне показалось, вы бы различили их и без него.

– В своей овчарне - да. А вот в остальных... С теми я редко имею дело. Они меня тоже почти не знают. Так поверхностно. Зато своих "нянек" очень любят. Как и мои меня. Животным нужно общение.

Хай прошла в глубину птичника и скрылась за перегородкой:

– Вы где?

– Я тут!

– Мне подойти?

– Ну, если вы вознамерились взять эти яйца с собой - нет.

Марш прошел следом: в небольшой комнате на стеллажах стояли несколько больших поддонов с яйцами.

– Вы их все съедаете?

– Нет, я выплачиваю рабочим премию яйцами.

– Что серьезно!?

Девушка рассмеялась:

– Видели бы вы сейчас свои глаза! Основная часть, конечно уходит на еду. На продажу тут особенно не поставишь. Поэтому оставшиеся у меня действительно скупают рабочие. Не будь мы... Не будь я одна... В общем, если бы была большая семья - все, конечно бы уходило. Там выпечка, хлеб, да и так. Но так как я теперь одна...

– А вы не думали продавать их?

– Где? У всех, у кого есть ферма - свои птичники. А у рабочих... Большинство рабочих покупают у своих хозяев, или имеют свои небольшие курятники.

Глава 8

– Марш, поставьте чайник. Я сейчас. - Девушка скрылась за дверью кладовки.

Доволен ли Марш прошедшим днем? "Определенно... Да! Утро было странное, но весь оставшийся день... А поход на ферму? Все-таки Хай действительно очень счастливая. Все в округе ее знают, если понадобится помощь - помогут. Вот как сейчас. Кому мог бы позвонить Марш, чтобы его навестили по такой погоде пешком ранним утром? Даже Том, родной брат, бы отказался. Пусть не в семь. По городским меркам это наверное часов десять - одиннадцать... Кто бы в это время меня навестил? Никто. Хотя... Это, ведь, Джон. Он беспокоился о ней... Хм... "Не похож на преступника." Это, конечно, приятно... Вот только преступники порой выглядят приличнее добропорядочных граждан."

– О чем задумались?

– Да, так. Думаю, как прошел день.

– И как же он прошел? - Девушка поставила перед ним большую миску неочищенного картофеля. - Чистить умеете?

– Да, - процедил Марш сквозь зубы.

– Не обижайтесь.

– Я и не обиделся.

– Ну!?

– Что "ну"?

– Кто теперь ведет себя по-детски? Умеете - отлично. Держите нож. Вот вам еще одна миска. Чистите картошку.

– А что будете делать вы?

– Буду сидеть и наблюдать за тем, как вы работаете.

Удивлен ли был Марш ответом? "Нет. Я уже привык."

– Я серьезно. Что вы будете готовить?

– Ничего сложного. Тушенное мясо с овощами.

Хайолэйр открыла холодильник достала кусок мясной вырезки.

– Сколько здесь мяса?

– Вы снова боитесь, что я вас перекормлю?

Мужчина улыбнулся:

– Что-то в роде того. Просто интересно.

Хозяйка приподняла мясо на руке:

– Примерно полкилограмма. Или вы решили записать рецепт?

– А у вас он есть?

– Вы что!? Какой рецепт, если каждый раз состав разный?

– Импровизация?

– Видимо, да. А вообще, все под настроение.

Девушка начала нарезать мясо большими, но относительно тонкими кусками.

– А что это за мясо?

– Свинина.

– А...

– Вы думали это баранина? - Марш кивнул. - Мы же не только баранину едим, как я уже говорила, - мисс Олсопп насмешливо посмотрела на гостя: - Мы едим даже рыбу.

Олдридж поморщился:

– Вы насмехаетесь надо мной. А что было бы, если бы вы попали в мою стихию?

– Например, приехала в Эдинбург на тракторе и в резиновых сапогах?

Марш рассмеялся:

– И все же... Попади вы ко мне на фирму.

– Ну, мне бы и в голову не пришло покупать то, о чем я ничего не знаю.

– Ферму хочет приобрести отец. Я - его представитель.

– И? Как вы могли поехать, не разбираясь? Вы даже не взяли с собой человека, который может вас проконсультировать.

– В недвижимости я хорошо разбираюсь.

– В недвижимости может быть. А как быть с движимостью?

– С чем?

– С животными. Ферма была выставлена на продажу вместе с животными. А если бы они были все больны или еще что-нибудь?

– Удар ниже пояса.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Это дельный вопрос. Если бы я решила покупать вашу фирму - я бы нашла человека, который в этом разбирается, чтобы он посмотрел и сказал мне свое мнение. Вы ведь у себя в городе так и ведете свои дела. Почему же сюда, мистер Олдридж, вы приехали один?

"Дельный вопрос, Марш. Отчего ты сюда приехал один?"

– Наверное, я вообще ни о чем не задумывался, когда сюда ехал.

– Вот видите.

Полученные куски Хай разрезала напополам. Зажгла газовую конфорку и поставила на нее огромную чугунную сковороду. Сковорода была большая и глубокая, и, по всей вероятности, очень тяжелая, однако, "хрупкая особа" как будто и не заметила этого, а в следующую секунду уже рылась в ящике с утварью. Девушка достала кухонный молоток.

– Что вы будете им делать?

– Мясо отбивать. Вы этим не занимаетесь?

– А надо? - Привычное пожатие плечами.

– Оно тогда мягче. - Она улыбнулась. - Если надумаете купить такой же молоток домой - выбирайте с тяжелой головкой. Они лучше отбивают.

Девушка стала отбивать мясо, а Марш поморщился. Каждый удар набатом отзывался в его голове. "Может, мясо от этого и мягче, но вот процесс..." Через пару минут он уже перестал вздрагивать каждый раз, когда молоток тяжело опускался на кухонную дощечку.

– Вот и все.

– Все?

– Если вы хотите запомнить, как готовится это блюдо - следите за процессом. Разговоры тут мало помогут.

Хайолэйр достала из холодильника большой круглый кусок сливочного масла. Отрезала от него довольно большую долю и положила ее на раскаленную сковороду.

– Вы вообще используете рецепты?

– А зачем? Мы же не в ресторане.

– Но...

– Если праздник, или там попробовать что-нибудь новое - да. Но в итоге все готовится по памяти, исключаются некоторые ингредиенты и тому подобное. - Мужчина молчал. - Неужели вы каждый раз, готовя спагетти или лазанью, заглядываете в рецепт? - На его губах мелькнула улыбка:

– Вы правы... Что теперь?

– Помойте ее. Я сейчас вам дам кастрюлю. - Хозяйка достала из холодильника несколько томатов и один большой перец. - Вы мне так и не ответили: как же прошел ваш день?

– Не смотря ни на что - отлично!

Она хитро улыбнулась ему:

– Даже несмотря на компанию взбалмошной девицы?

– Даже несмотря на нее. Я серьезно. День просто прекрасный. Мне было трудно адаптироваться. Да и сейчас непросто...

– О, вы к себе строги: вы уже отлично справляетесь. Особенно после того, как остались без штанов!

Мужчина покраснел, а потом усмехнулся:

– Это был странный момент. Но сейчас я в полной мере понимаю выражение "поймали со спущенными штанами".

Девушка расхохоталась.

– Да уж... Вас застукали без штанов в самом прямом смысле этого слова...

– Мне-то в тот момент весело совсем не было... Что дальше?

– Что дальше?

– Что с картошкой делать?

– Разрежьте на... четыре части. Залейте водой. Я посолю сама.

– Вы не доверяете мне в этом вопросе?

– Это привычка: солить все блюда должен кто-то один. Мы... В общем солила либо я, либо бабушка, но всегда кто-то один.

– Понятно... А какая она была? Вы с таким восторгом рассказываете о ней...

– Она была особенная женщина. Очень любящая, великодушная и сильная. Я до вчерашнего дня даже наполовину не представляла какая сильная... - На ее глазах ярко заблестели слезы, и Маршу показалось невероятно важным и нужным утешить ее. Но разве это прилично: навязывать свои объятия?

– Простите...

Хай покачала головой.

– Я всегда ей восхищалась. Она была медсестрой во время войны. Отправилась на фронт в самом начале, и только летом сорок пятого вернулась в Англию.

– Мой дедушка по маминой линии, о котором я вам говорил, тоже принимал участие в войне. Военно-морской флот.

– Я никогда не задумывалась, как это... Вы только представьте: нужно было убивать людей...

– Огонь большой ставить?

Она посмотрела на горящую конфорку.

– Чуть меньше.

– Чем еще помочь?

– Переверните мясо.

– А что потом?

– Потом мясо достанем из сковороды, а на масле обжарим овощи.

Девушка взялась чистить лук.

– Вам помочь?

– Вы хотите поплакать?

– А вы?

Хай долго, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

– Оно получается само собой... - Ее голос был сдавленным и немного хриплым. - Это ведь пройдет? - Сочувствие накрыло снова.

– Я не знаю. Должно. Мы все в итоге смиряемся с чем-либо.

– Может быть.

Слезы ярко блестели в желтом искусственном свете, а взгляд стал каким-то потерянным. Девушка пыталась усмирить свое дыхание. Что заставило Марша поступиться со всеми приличиями? Да, чтобы он знал! Он не знал. Он просто подошел и обнял ее. А она, как маленькая племянница, уткнулась носом в его шею и разревелась. Мужчина не отпускал Хайолэйр, пока та плакала. Это было особенно правильно. Это было особенно... Ему страстно хотелось защитить ее от всего, и руки сами собой обняли девушку крепче.

– Ооох, простите. - Она медленно отстранилась, а ему стало... Не так хорошо, как до этого.

– Ничего. Нам всем нужна помощь. Помните? - Левая рука все еще оставалась на ее талии, но этого словно никто из них не замечал.

Хай смущенно улыбнулась и тихо прошептала:

– Благодарю. - Ее губы словно стали розовее и влажно заблестели.

Поцеловать... Марш очень хотел поцеловать ее в этот момент. Так хотел, что внутри все переворачивалось. Так хотелось... Он медленно глубоко вдохнул и осторожно выдохнул.

– Надо мясо снимать.

Хай приподняла руки и легко улыбнулась: в одной руке до сих пор была неочищенная луковица, а в другой - нож.

– Я так и не очистила лук.

С этого момента? Наверняка, да. В Хайолэйр Олсопп Марш видел в не просто хозяйку фермы или привлекательную девушку. Она ему понравилась, понравилась как женщина. Отчего он даже несколько растерялся.

– А что вы обычно делаете по вечерам?

– Ну, много разного. - Девушка бросила толстые кольца лука на горячее масло. - Все зависит от планов и времени года. Вы хотите спросить, что я буду делать сегодня? - Он кивнул. - Вам для развлечения могу предложить малую гостиную - там есть телевизор, если хотите - видео.

Гость поморщился:

– Я не фанат телевизора. Смотрю его только на работе. - Заметив, как девушка на него посмотрела, он улыбнулся. - Я смотрю новости.

– О!

– Уж не думали ли вы, что я смотрю мыльные оперы на рабочем месте?

Как только Хай представила себе эту картину, тут же рассмеялась и бросила на визави хитрый взгляд:

– Может, тогда детективы? Мисс Марпл, например.

Марш тоже не удержался:

– Представляю, как бы мой секретарь совмещала деловые встречи и совещания с программой ТВ. Ну, вы даете!

– Так вам, может быть, книгу дать?

– Какую?

– Выберите сами: в библиотеке их полно. Кстати, там есть очень занятные экземпляры. Некоторым больше сотни лет.

– А как рано вы ложитесь?

Она помешала лук и забросила остальные овощи.

– Когда как. Обычно часов в девять. Очень редко я ложусь спать поздно: распорядок не позволяет.

– Что ж, я за сегодняшний день пережил столько новых впечатлений, что, думаю, к часам девяти я тоже усну, хотя мне это непривычно.

Хозяйка включила духовку.

– А это зачем?

– Для мяса. - Некоторое изумление в ее голосе удивило Марша, не меньше самого действия.

– О, я думал... Похоже я действительно мало чего знаю.

– Вы это признаете? - На ее губах играла явно насмешливая улыбка. "Как только ей удается это? Тут она плакала у меня на плече, а теперь посмеивается надо мной."

– Нет! - И оба рассмеялись.

Хай молола перец над огромной сковородкой, а гость внимательно наблюдал за всеми ее действиями, и с каждой новой порцией перца его глаза раскрывались все шире.

– Что вы делаете!?

Девушка улыбнулась:

– Это только у меня ощущение дежавю?

– Но... Мясо будет очень острым!

– Мясо будет вкусным. Пресные тосты вас до добра не доведут, Марш.

– Вы опять насмехаетесь надо мной.

– Если бы я насмехалась... - Она сочувственно посмотрела на него и - обреченно? - покачала головой. - Вся беда в том, что я права. Как вы можете есть пресную безвкусную пищу?

Он возмутился:

– Я ем нормальную пищу.

– Мне показалось, вам понравилось то, что вы ели днем...

– Но...

– Там было гораздо больше специй. И вообще, не говорите хозяйке под руку. Вы себе представляете, чтобы ваш Жано разрешил вот так вот лезть в процесс приготовления пищи?

Олдридж виновато улыбнулся:

– Вы правы. Виноват. Исправлюсь.

Хай выложила на овощи мясо, подсолила все, добавила воды и немного муки. Загрузила огромную и на взгляд Марша неподъемную сковороду в духовку.

– Я бы помог.

– Я справилась, как видите. - Видел. Прекрасно видел. Отчего стало еще больше не по себе. Никогда такого не было, чтобы женщина в компании Маршалла Олдриджа таскала тяжести или справлялась с чем-то сложным или трудным. Его так воспитали: мужчина должен быть опорой женщине, он - это сила. А рядом с Хай не получалось быть сильным, потому что здесь она была гораздо сильнее его, она вообще была гораздо сильнее его и помощь от "городского щеголя" ей была совершенно не нужна.

Повисло молчание. Потрескивали поленья в печке. Урчала кошка в объятиях пса.

– Дождь все еще идет.

– Он прекратится к утру?

– Я столько воды уже давно не видела. Очень давно... Вы тут присмотрите за всем. Я спущусь в подвал закрою все окна.

– Может быть вам помощь нужна?

– Нужна. Здесь. Приглядите за всем, я скоро вернусь.

Глава 9

Хай глубоко дышала, спускаясь в подвал. Он ее чуть не поцеловал! А она была ЗА! Причем очень даже ЗА! Как такое вообще возможно? Она никогда ТАК не хотела, чтобы Сэм ее целовал! А ведь они вместе... Вместе? "Все-таки это надо прекращать. И не из-за Марша, нет. Не завтра - послезавтра, он уедет. Но для себя. Если я останусь с Сэмом - получится что-то вроде брака Марион и Олсоппа. Точно. Надо прекратить эти "отношения", если их можно так назвать."

"Олсопп заслужил: я ношу только кольцо Бака..."

"Может быть, Олсопп был не так уж и плох? Сэм хороший. Но ни я ему, ни он мне... В общем, мы друг другу не пара."

"Марш красивый. Очень красивый. Забавно он выглядел со спущенными штанами. Серые глаза размером с блюдца, рот приоткрыт и штаны на щиколотках..."

"Когда он обнял меня, так хорошо стало. Так было, только когда бабушка обнимала... И все-таки, когда он смеется, он очень похож на Питера Пена... Интересно, а у него кто-нибудь есть? А какая тебе разница, Хай? Это не твое дело..."

"А еще Марш добрый. И Скай с Шарлин ему понравились. И он им тоже. На Сэма Шарлин всегда шипела... Почему же я все время сравниваю их?.. А еще Маршу понравилось в овчарне. Он говорил точь-в-точь, как я, когда бабушка предложила мне поехать учится в университет. Конечно я могла бы пойти врачом, например, они тоже приносят явную пользу. Но... Будь правдива с собой, Хайолэйр, с тебя такой врач... Никакой, в общем..."

"И ноги у него красивые, мускулистые такие, длинные. Хилым его точно не назовешь. Ну, да... Городской житель. Ну и что? Разве это плохо любить то место, где живешь? Так должно быть."

"Хайолэйр... Красивое имя. И женщина красивая. Она... Она особенная. У нее такая красота... Как же это?.. Даже не знаю. Ей смотришь в глаза и видишь красоту. Они такие... А как блестели от слез? В свете лампы они были, как сапфиры. Синие-синие. Не голубые, нет. Они синие. А как она правильно все поняла про пользу от труда... Вернусь в Эдинбург. Надо будет найти какую-нибудь ферму. Может быть, небольшую. Может быть, поближе к городу, чтобы можно было оттуда на работу ездить. Даже дождь здесь не мешает. Ну, как... Мешает, но не в этом смысле. В городе он действует на нервы. А здесь он как стихия, прекрасная, которой нельзя противостоять, с которой нужно уметь жить. А теперь уж и нельзя сказать, что я хочу, чтобы этот дождь кончился. "В ловушке по собственному желанию." Даже не знаю ловушка ли это... А вообще, ферму можно и большую. Нанять управляющего... Цифры, цифры... Здесь даже усталости совсем не осталось, только физическая утомленность, но ведь так и должно быть в конце дня..."

Марш заглянул в духовку в подливе тушилось мясо с овощами.

"Все-таки эта женщина - чудо! Она так просто выдает ответы на такие вопросы, даже не пытаясь их смягчить... Дедушка Том точно такой же. Хай бы ему понравилась, и он ей тоже. Они оба говорят прямо, не стесняясь, говорят то, что думают. "Если бы на фронте все мялись, как девицы - мы бы проиграли войну." Вот он и не мнется. И Хай не мнется... Как же ее поцеловать-то хотелось! А когда ее голова на плече лежала. Было так хорошо. Я был счастлив... Уже второй раз за день я повторяю эту фразу... Прекрасная, нежная и хрупкая. Утром сомневался... Дурак! Да у нее сильный характер, да она сильная. Но насколько она сильная, ровно настолько она и хрупкая... Тело у нее такое мягкое и податливое..."

На кастрюле с картошкой подскакивала крышка. Марш поставил меньше огонь.

"Я был прав. Здесь вечером очень уютно... Телефон? Наверное должна поднять Хай... А ее все нет..."

Марш переступил с ноги на ногу. Такие моменты он просто ненавидел, когда приходилось нарушать самые элементарные правила приличия. "Если это Джон... Скорее всего да..." Он пошел в библиотеку.

– Дом мисс Олсопп.

– Вы кто? - Не то чтобы вопрос ему показался неуместным, он, пожалуй, был самым правильным, вот только... Опять же "элементарные приличия"... Но больше всего мужчину смущало другое: ответить на вопрос звонившего оказалось неожиданно сложно.

"Кто я? Кто? Гость?"

– Добрый вечер. Я - гость.

– Что еще за гость?

– Извините, но Хай... Мисс Олсопп вышла. Она вернется - я сообщу, что вы звонили. Назовите себя.

– Где она? - Голос в трубке был недовольный и требовательный. Но Маршалл Олдридж тоже умеет добиваться своего.

– Молодой человек, все ваши вопросы вы сможете задать мисс Олсопп, когда она вам перезвонит. Если вы не хотите себя называть - перезвоните позже. До свидания. - Ответ мужчины был жестким, стальные нотки просвечивали очень явно.

– Подождите. - Тон звонящего заметно изменился. - Передайте, что ей звонил Сэм.

– Сэм...

– Она поймет.

– Что ж... Всего доброго. - Гудки раздались едва Марш закончил фразу. Он удивленно посмотрел на телефонную трубку. "Скорее всего это тот самый Сэм, который боится овец... И на которого рычит Скай." Почему-то от этого факта на душе потеплело.

Он вернулся в кухню и на радостях решил погладить пса.

– Скай, ты замечательный пес. - Пес вытянул морду, чтобы Маршу было удобнее его гладить. Марш рассмеялся. А Шарлин, похоже, начала ревновать: она вылезла из объятий пса и стала тереться всем телом о ноги Марша. - Вы оба замечательные. Любите свою хозяйку? Знаю, что любите. Оберегайте ее, когда я уеду. - От этих слов что-то кольнуло... в сердце? Марш тряхнул головой.

– Они уже и к тебе подлизались?

Марш поднял голову:

– Подлизались? Ты же говорила, что они всех в напряжении держат...

– Держат, но при этом все их любят. - Она улыбнулась. - Ты не стал исключением. Их не любил только Олсопп и...

– ...Сэм, а еще Коллинз... Или у него предвзятое отношение только к Скаю?

– ...Сэм.

Они помолчали.

– Я не знаю тот ли это Сэм... Но некто по имени Сэм тебе звонил несколько минут назад.

– Ох! И что он сказал!? - "Она разволновалась?" - Что он сказал?

– Мне он ничего не сказал, даже имени не хотел называть. Но... Итак, он представился как Сэм. Я сказал, что сообщу тебе о его звонке. Ты бы заодно позвонила Джону, пока не очень поздно. Он, ведь, тоже очень рано встает...

Хай кивнула:

– Да, хорошая идея. - Она заглянула в духовку. Выключила огонь. - Пока не доставай.

"Сэм звонил. Только этого не хватало! Опять эти наставительные речи. Ну, сейчас да... Сейчас, может быть, они и к месту. Но когда он отчитывал меня за Джона! Выросли все вместе! Ему ли не знать, что мы с Джоном не разлей вода! Неприлично! Дикость какая! Неприлично! Да Джон мне, как брат! А, может быть, и ближе!" Девушка покачала головой.

– Здравствуйте, мистер Пейн. Это Хай.

– Здравствуй, крошка. Как ты? Все хорошо?

– Да, все нормально. А вы как поживаете?

Мужчина усмехнулся:

– Дождь.

– Сэм хотел со мной поговорить...

– Да, конечно. Сейчас я его позову.

– Благодарю.

"Бывают ли настолько непохожие люди как Роберт Пейн и Сэмюэль Пейн? А ведь они отец и сын..."

– Хай, кто там у тебя?

– Здравствуй, Сэм.

– Хай, я задал тебе вопрос!

– А я с тобой поздоровалась! - В том же тоне отозвалась она.

– Ладно, извини. Привет. Как ты? Кто у тебя там!?

– Сэм, прекрати. Я не маленькая девочка, чтобы меня контролировать и отчитывать. И вообще, нам нужно будет поговорить. Но это потом, при встрече.

– Ты так и не ответила на мой вопрос! - Вот! Именно это ее и не устраивало. Поучительных нотаций ей не читала даже бабушка, а тут... Жесткий контроль, как за малым ребенком, она тоже ненавидела.

– А если я не стану на него отвечать?

– Я приду и познакомлюсь с этим типом, который назвал себя твоим гостем.

– Он на самом деле мой гость, Сэм. Его зовут Маршалл Олдридж. Он приехал осмотреть ферму.

– Так все-таки решила ее продать? И молодец! Нечего здесь делать в этом захолустье. Когда продашь ферму, мы сможем уехать отсюда...

– Я передумала.

– В смысле?

– В том смысле, что я передумала продавать ферму. Я останусь дома.

– Послушай, Хай... Ты не должна себя хоронить здесь.

– Сэм, я и не собираюсь себя здесь хоронить, я собираюсь здесь жить. Конечно, когда я умру меня похоронят, но я надеюсь, что это будет нескоро.

– Ладно... Об этом мы потом поговорим. Если ты передумала продавать ферму - что у тебя делает этот тип!?

– Этот ЧЕЛОВЕК мой гость, Сэм. А вообще, Марш "застрял". Дороги размокли и его автомобиль завяз в грязи. А к тому моменту, когда я хотела на тракторе... Короче, начался ливень и, как ты знаешь, он до сих пор не ослаб, скорее даже усилился.

– Я приду к тебе завтра.

– Сэм, мы можем поговорить позже. Завтра придет Джон.

– Я приду к тебе завтра. А Джон может и дома посидеть.

Хай покачала головой, глубоко вздохнула.

– Сэм, хочешь - приходи. Дело твое. Это тебе пешком тащится по грязи. До завтра. - Гудки.

"Ни привет, ни пока... Как я вообще могла начать с ним отношения? Удобно? Ведь даже Марион эти отношения не нравились. Теперь я понимаю почему. Очень хорошо понимаю."

"Так хорошо, что сердце замирает..."

"Надо Джону позвонить."

– Миссис Керк, добрый вечер.

– Здравствуй, моя девочка. Как ты?.. Когда... Ты продала ферму?

– Нет. Я ее больше не продаю. Я передумала.

– Слава Богу. А этот молодой человек?

"Всем все объяснять. Почему-то Джону объяснять не надо? Но Лилиан, действительно, волнуется..."

– Я ночью передумала...

– Ну, и правильно. Куда ты уедешь из дома?

– Вы были правы, Лилиан.

– Я права не от того, что я такая умная. Я просто уже старуха.

– Лилиан, вот сейчас вы не правы. Вы замечательная женщина. Спросите у Гарри!

Миссис Керк рассмеялась.

– Гарри... Тебе от него привет.

– И вы ему передавайте. Я хотела с Джоном поговорить.

– Да, сейчас, я его позову.

"Замечательная женщина. У меня никогда не было ощущения или желания перед ней оправдываться. От нее, как и от бабушки, я никогда не слышала нотаций. Да и Джон, тоже."

– Привет, бабушка тебя уже заболтала?

Девушка улыбнулась.

– Привет. Все нормально. Джон, тут такое дело. В общем, одежда старого Олсоппа Маршу совсем не подходит. А ему...

– Уже Марш!

– ...А ему нужно во что-нибудь переодеться... Думаю твои вещи ему как раз подойдут.

– А как именно вещи Олсоппа не подходят? - Хай рассмеялась.

– Джон, ты зреешь прямо в корень! Свитера малы в плечах и рукава коротки. А брюки слегка коротковаты, но это так, в сапогах это даже удобнее... Однако в талии брюки...

– Что без заминки падают на пол? - Она рассмеялась.

– Откуда ты знаешь!?

– Я как-то примерял вещи старика Олсоппа.

– Когда это?

– Давно уже. Я вымок, играя со Скаем, Марион мне предложила... Значит, у него примерно те же параметры, что и у меня. Что принести?

– Принеси пару-тройку свитеров, штаны. Захвати еще пару маек. Все-таки так просто спать уже холодно.

– Будет сделано.

– Джон, завтра придет Сэм...

– Хай, как ты терпишь его занудство!?

– Честно? Я не знаю. Я только сейчас обо всем этом задумалась. До смерти Марион я как-то текла по течению...

– Ну, ты уж махнула! ТЫ - по течению!

– Ты понимаешь про что я. В общем, не задирай его сильно. Я хочу с Сэмом поговорить. Но не сейчас. Уедет Марш, потом.

– Как хочешь. Он тебе мозг выест... Твоему конденсатору придет конец еще до того, как пробьет диэлектрик.

– Твои метафоры меня порой приводят в недоумение.

– А может быть его уже пробило, и напряжение зашкаливает?

– Джон, ты точно не умеешь читать мысли? - В библиотеку вошел Марш. - Погоди. - Она повернулась к нему. - Что такое?

– Ничего, картофель уже готов. Воду я слил... Ужин можно подавать на стол.

– Ой! Спасибо, я сейчас... Алло? Джон? Ужин готов, а я голодна. Так что до завтра. Целую.

"Она его целует... Но он спокойно отнесся к новости о том, что у Хай дома посторонний мужчина, а вот Сэм..."

– Я бросила на тебя всю работу.

– Мне было интересно.

– Это хорошо.

– Да? - На его губах заиграла насмешливая улыбка.

– Согласись, было бы гораздо хуже, если бы тебе не было интересно.

Они рассмеялись.

– Я предлагаю поесть в кухне.

– Я за. Здесь очень уютно. Я обратил на это внимание еще утром, как только вошел.

– Когда ты утром только вошел, у тебя были планы на мою кухню... - Многозначительно ответила Хай.

– Честно говоря, нет. Их не было. Я просто был так раздражен дорогой и всеми происшествиями, а тут еще ты говоришь: "Я передумала." Для меня это было, как красная тряпка на быка.

– Ты в тот момент и был похож... Нет, ты не на быка был похож... - Она вспомнила, как чуть не назвала его Питером Пеном, и рассмеялась.

– Что опять? - Нервно спросил Марш.

Она, успокаиваясь, покачала головой:

– Ничего... Просто вспомнилось. Садись. - Хозяйка указала на стул.

– Есть. - Мужчина шутливо отдал честь и послушно сел.

– Так во сколько тебя завтра будить?

Хай наложила порцию и поставила перед Маршем.

– Когда сама проснешься - тогда и буди.

Она с сомнением посмотрела на него:

– Точно?

– Точнее не бывает. Мне очень понравился приобретенный опыт, и я хотел бы его расширить.

Хай улыбнулась:

– Ты во всем такой целеустремленный?

– Если бы был во всем - ты бы мне продала ферму.

Она сузила глаза:

– Но я не продала...

– Но ты не продала... - На его губах заиграла хитрая улыбка, девушка улыбнулась в ответ, но тут же смутилась и, чтобы скрыть это, отвернулась к кухонным шкафам:

– Ты гость - тебе выбирать: маринованный лук, томаты или огурцы. Есть еще чеснок.

– А что бы ты взяла?

– Мне здесь ничего не страшно есть: я все мариновала сама... А вот ты можешь сомневаться во мне. Помнишь? Я утром хотела тебя выгнать.

– А мне кажется, если бы я тебе не нагрубил - ты бы меня сама пригласила...

Хозяйка задумчиво кивнула:

– Не исключено... - Он смотрел ей в глаза, внутри у нее все переворачивалось. Хайолэйр приложила всю свою силу воли, чтобы не расплыться в идиотской улыбке. Она тряхнула головой. - Так что ты будешь?

– Давай огурцы. Сама говоришь мариновала... Может, все-таки не рисковать? - Марш хитро посмотрел на нее.

– Под бабушкиным чутким руководством.

– Тогда я спокоен. Пусть, я с твоей бабушкой и не был знаком, но, почему-то, я ей доверяю, - он улыбнулся, - больше, чем тебе... Знаешь, я думаю, ты бы Жано понравилась.

– Это комплимент?

– Надеюсь.

Они рассмеялись.

– Я уже спать. Ты если хочешь...

– Я знаю: малая гостиная и библиотека...

"Что же это... Я мнусь, как школьница, а внутри все замирает. А он еще смотрит так... Чувственно, что воздуха мало..."

Хай отрывисто кивнула.

– Я почти всю прошлую ночь не спала. Поэтому... Но я бы и тебе посоветовала поспать: четыре часа - это очень рано без привычки.

– Спокойной ночи?

"Он спрашивает? Он спрашивает. И правильно спрашивает. Как вообще может быть спокойная ночь в одном доме с таким мужчиной."

Уже не Питер Пен, не твердолобый, не горожанин, даже не Марш... Мужчина. У нее сердце забилось чаще. Мужчина, который ее привлекает.

– Дрова в твоей комнате есть. Экран я поставила, если будешь отодвигать - не забудь поставить на место. - Он кивнул. "Какие-то пустые слова. Зачем я вообще их говорю?" - Приятных снов.

"Приятных снов? Я действительно это сказала?"

Воздух сгущался, становился тяжелее, давил на легкие. Дышать становилось все труднее. Глаза смотрели в глаза и больше ничего вокруг не видели. Серой радужки было почти не видно, только огромный черный зрачок.

Никто из них даже не шевельнулся. Они смотрели и смотрели. Мира вокруг не стало. Таких необычных ощущений девушка не испытывала никогда.

"Хайолэйр! Иди спать! Иди отсюда!" С трудом проглотив комок в горле, она сдавленно спросила:

– Я пошла?

– Спокойной ночи...

"Спокойной. Как же! Как бы сердце унять..." Внутренности трясло так, будто она ехала на велосипеде по кочкам, причем очень быстро, неслась с горы на огромной скорости.

Но Хай ошиблась: она уснула сразу же, как только голова коснулась подушки.

А вот Марш... Марш долго не мог заснуть, и это было не от того, что он не устал. Он устал. Столько всего за день произошло... "Кажется, утро было в прошлом году..."

Он ворочался в кровати, видел синие, сияющие, как сапфиры, глаза Хай. Волосы, как жемчуг. "А в желтом свете ламп они очень похожи на золото." Слышал ее звонкий, но с легкой, едва заметной, хрипотцой смех. Чувствовал ее голову на своем плече... Он всем телом чувствовал ее. Ее теплое легкое дыхание на ключице...

– Это безумие. Спи, Марш.

"Хоть бы дождь не прекращался..."

И он заснул.

Глава 10

Мисс Олсопп проснулась буквально за секунду до звонка будильника. Над ухом громко, как трактор Билли, сопела Шарлин. Еще минуты три девушка размышляла: "Идиотка ты, Хай. Четыре часа. Марш просил тебя разбудить его в четыре. Вот и иди, разбуди его, а потом умываться. А удобно ли это: заходить к чужому мужчине в комнату? Ну, он же знал на что шел, когда просил разбудить... От чего так сердце бьется? Надо успокоится."

Девушка поднялась в кровати. Огляделась. "Хоть бы дождь не прекратился..." Хай выскочила из теплой постели и босиком, несмотря на холодный пол, понеслась к окну. Раздвинула шторы. На улице темно. "Шум... Шум дождя..." Девушка облегченно улыбнулась... Настроение настолько улучшилось, что она уже даже и не задумывалась, как войдет в комнату незнакомого мужчины. И прямо во фланелевой клетчатой пижаме побежала в комнату напротив, задержавшись всего на пару мгновений, чтобы обуть тапочки. Улыбаясь, она открыла двери, так и не постучав.

– М... - слова замерли у нее на губах. В темную комнату попадала только полоска света из коридора. Она падала прямо на голую спину Марша. "Какой он красивый! Кожа гладкая, смуглая... Так и хочется провести рукой. Она, наверное, теплая." Казалось, он весь был горячий... Хай стояла и, как завороженная, смотрела на спящего мужчину. Стояла и не могла пошевелиться. По телу разливалось тепло. "Соберись, Хай! Ты же... Видела достаточно голых мужчин? Ну, да... Сэм... И на речке... Но никто не был таким красивым... Стояла бы так и смотрела..." Ее губы растянулись в глупой улыбке. "И все-таки он прекрасен. Хайолэйр! Вернись на землю!" Она судорожно вдохнула.

– Марш! - Вместо громкого оклика, вышел непонятный едва слышный хрип. Девушка прочистила горло. - Марш, просыпайся! - На этот раз она сказала достаточно громко. Но мужчина даже не пошевелился. - Марш! Доброе утро! - Никакой реакции. Хай подошла ближе к кровати. - Марш, просыпайся. - Даже дыхание не нарушилось. У самой кровати она снова замерла: "Все-таки в близи он еще красивее... Какая спина. Широкая... И талия узкая... Кожа гладкая... Хай, ты пришла сюда его разбудить, а не разглядывать. Это неприлично!" - Марш, просыпайтесь. - Она коснулась рукой его плеча. "А ведь и, правда, кожа гладкая и теплая..." - Марш. - Она прокашлялась. - Марш! - "Внутри как будто бабочки порхают, а дышать совсем трудно..." - Марш! Доброе утро! - "Хай, все хватит. Вспомни, что бы бабушка на это сказала." Воспоминания о бабушке быстро вернули Хай с небес на землю. - Маарш! Доброе утро! - Она сильнее потрясла его за плечо. Он пошевелился, перевернулся. Теперь луч света падал на его заспанное лицо. "Какой красивый. Хай, ты опять!?" - Марш! Наступило утро. Пора вставать. - Мужчина медленно открыл глаза. Посмотрел на нее долгим взглядом. Улыбнулся. Снова закрыл глаза. - Марш, доброе утро! - Вот теперь он проснулся.

Маршалл давно так хорошо не спал, ему даже снов не снилось. "Только перед пробуждением, но это, скорее всего, был не сон..." Он открыл глаза. "Да нет, же сон...." Улыбнулся. "Вот бы этот сон не кончался..."

– Марш, доброе утро! - "Все-таки не сон!" Он резко открыл глаза. - Просыпайся, соня!

Хай отодвинула шторы на окнах. Только смысла в этом не было: на улице было темно, хоть глаз выколи. "Шум... Шум дождя... Как хорошо..." Мужчина счастливо улыбнулся.

– Просыпайся и иди умываться. Потом спускайся вниз, на кухню.

Девушка вышла. А он продолжал счастливо улыбаться. "Как все-таки хорошо! Как хорошо, что дождь не кончился. А какая она красивая с утра? Взъерошенная вся, глаза большие, в темноте горят как у кошки!" Марш потянулся. Когда у него было такое приятное пробуждение? Последний раз в двенадцать лет на Рождество. Тогда он еще думал, что Санта-Клаус существует... А сейчас эта вера снова возвращается... Ну и что, что сейчас конец сентября?.. "Длинные волосы рассыпались по плечам, а вчера были собраны в хвост... Надо вставать... А хотелось ее затащить в постель..." Нет, ничего дурного Марш не хотел, то есть он хотел, конечно... Но не сейчас. Сейчас ему почему-то хотелось именно лежать в обнимку с ней в теплой постели. Лежать и разговаривать обо всем и ни о чем... Или просто лежать и молчать, впитывая ее тепло и запах, слушая дождь... "Прекрасная богиня..." Он покачал головой, удивляясь сам себе: "Вставай, Марш! А то прозеваешь все утро!"

Когда мужчина спустился вниз богиня уже взяла себя в руки. Ну, или думала, что взяла... Во всяком случае, пока он не вошел в кухню, она была спокойна.

– Доброе утро.

Девушка улыбнулась, а внутри все дрожало:

– Доброе, как спалось?

– Неожиданно хорошо.

– Неожиданно?

– Ну, знаешь... После шумного города в тишину... Я у родителей не всегда хорошо сплю, поэтому стараюсь возвращаться в Эдинбург.

– Ах, ты в этом смысле? Я уж думала...

– Что мне опять что-то не нравится? - Он улыбался. Внутри все задрожало с большим резонансом. - Тебе чем-нибудь помочь? - Хай замешивала тесто, что хот как-то отвлекало ее от непотребных мыслей.

– Нет, я уже почти все. Ты обувайся, одевайся.

"Я счастлив!" Марш помогал рассыпать корм овцам, но тем не менее умудрялся не сводить взгляда с нее, самой прекрасную женщины в мире. "Она снова собрала волосы в хвост. Почему я раньше не обращал внимания, что они у нее такие густые?" Мужчину переполняло ощущение счастья. Ему хотелось... Он сам не знал чего ему хотелось. Но в нем было столько энергии, столько радости.

– Мне кажется, или ты действительно счастлив? - "Неужели на моем лице так явно отображаются мои мысли!?" - Ну, они отображаются не так уж явно...

Ошарашенный взгляд? Пожалуй, да, если только "ошарашенный" умножить на десять.

– Я в слух это сказал? - Девушка расхохоталась:

– Ты бы видел свое лицо! Нет, ты не говорил этого в слух.

– Тогда как?

Хай пожала плечами:

– Может быть, это из-за того, что я часто разговариваю с животными... Или мы просто очень хорошо друг друга понимаем.

Марш удивленно смотрел на нее:

– Очень хорошо, - медленно проговорил он.

– Мы сейчас пойдем в соседнюю овчарню. Дик просил его подменить с утра. У него там что-то случилось.

– Может быть, ему требуется помощь?

– А ты быстро учишься! - Они рассмеялись. - Мы ее, кстати, и идем оказывать.

– А еще у тебя есть какие-нибудь дела?

– Да, потом мы пойдем доить коров. Сегодня моя очередь. Так что, если ты хочешь молока - говори сразу. Так как я вчера взяла только на тесто и кашу.

– Овсянка, сэр? - Олдриджу не хватало только черного парадной формы дворецкого: чопорное выражение лица и интонации - все в лучших британских традициях. Хай рассмеялась.

– У тебя очень похоже получилось! Но нет, овсянку я не люблю. Ем только овсяное печенье. Но если ты ешь...

– Нет, я бы хотел попробовать то, что мне предложат. Знаешь, ты меня еще ни разу не разочаровала. Так что я доверюсь твоему вкусу. - Девушка покраснела, но в темноте раннего осеннего утра этого было не разглядеть. - Так что за каша?

– Я смешиваю рисовые, пшенные и гречневые хлопья. Получается очень вкусно.

Они вошли в другую овчарню. Марш заметил, что Хай здесь принимают не так радушно, как в предыдущей... Он улыбнулся.

– Чему ты улыбаешься?

– Мне получилось тебя заинтриговать? - Они рассмеялись.

– Так все же?

– Ladie's first.

Она с сомнением посмотрела на него. А потом таинственно улыбнулась:

– Ну, не знаю... Стоит ли. Вполне возможно, что твоя тайна выеденного яйца не стоит.

Он подошел к ней очень близко. Их тела почти соприкасались. Они смотрели друг другу в глаза. Мир замер. Все как-то отдалилось. Дышать становилось трудно. Он уже почти коснулся ее губ... Одна из овец очень громко заблеяла - оба смутились и синхронно сделали шаг назад..

– Экхм... Что еще будет на завтрак?

– Почти то же, что и вчера на обед: яйца и бекон. Чай. Булочки с джемом.

– Это ты для них тесто замешивала?

– Да. Еще на хлеб, вчера мы доели хлеб Лилиан.

– Лилиан - это твоя соседка?

Пустая болтовня и сосредоточенные взгляды на корме и кормушках. А еще румянец на щеках у обоих. Не от холода.

– Да, это бабушка Джона. Она и бабушка Марион были лучшими подругами.

– Так вы с Джоном знакомы с самого раннего детства...

– О, да! - Девушка улыбнулась, что не ускользнуло от Марша, что очень... задело? Разозлило? Вызвало зависть? Он тряхнул головой. - Я и не помню времени, когда мы с Джоном разлучались. Такого времени и не было.

– Только когда вам запретили видеться в течение недели?

Хай рассмеялась.

– Точно! Однако, мы все равно виделись, - он вопросительно посмотрел на нее. - Мы сидели за одной партой в школе.

Марш тоже рассмеялся.

– Это, наверное, прекрасно иметь такого близкого друга.

Девушка посмотрела Маршу в глаза:

– Это очень хорошо. А у тебя разве нет таких друзей?

Он пожал плечами:

– Как-то не сложилось. Даже не знаю. В детстве я все время проводил с многочисленными братьями и сестрами... Нужды в других друзьях как-то не было.

– А университет?

– В университете я нажил двух хороших друзей. Но они живут очень далеко. Курт в Канаде, а Эрик в Гонконге. Последний раз я их видел два года назад. Мы встречались на нейтральной территории.

– Где?

– В Греции.

– В Греции? - С волнением переспросила Хай.

Марш удивленно посмотрел на нее:

– Что-то не так с Грецией?

– Н-нет, просто...

– Просто что?

– Н-нет, ничего. Так вы, может быть, созваниваетесь? - Он пристально рассматривал ее какое-то время, затем медленно кивнул:

– Мы созваниваемся. Но делаем это тоже редко. Главное препятствие - разница во времени.

– Да, конечно. Сколько разница между нами и Гонконгом?

– Семь часов.

– Да уж, не мало. Ты много работаешь?

– Не перерабатываю ли я? Не знаю. Вначале работал много, было сложно. А потом подобрал хорошую команду... Я не трудоголик. Но иногда все же приходится работать и по двенадцать часов в день.

Она удивилась:

– И все это время ты сидишь в офисе!?

– Ну... в основном. Еще бывают деловые обеды и тому подобное. Но мы, аналитики, большую часть времени проводим со своими цифрами.

– А... ты улыбаешься так же как и сейчас, когда работаешь с цифрами?..

Марш улыбнулся шире.

– Не знаю. Зеркала у меня в кабинете нет...

В хлеву было совсем темно. Хай повернулась, чтобы включить свет, но врезалась в Марша. Оба замерли.

Это был волшебный момент, один из тех, которые вспоминаются и через час, и через много лет. В такие моменты все уходит на второй план, все кроме человека, который смотрит в твои глаза, не отрываясь.

И они целовались. Целовались самозабвенно, забывая дышать. Целовались, крепко прижимаясь друг другу, хватаясь друг за друга, как за спасательный круг. Он гладил ее по волосам, обнимал ее. Она держалась за его плечи, с нежностью касалась колючих щек. Они целовались с такой жаждой, словно не могли напиться друг другом. Они были одни в целом мире. Одно дыхание, одни мысли, одни чувства, одно счастье... Им было хорошо... Это было правильно...

Никто не прерывал поцелуй. Он длился и длился. Он не переходил в эротические ласки. Это был поцелуй, такой важный и такой нужный. В нем были утешение и радость, наслаждение и тоска. Мужчина и женщина. Страстные и одновременно нежные касания. Сколько это длилось? Бесконечно. Губы были мягкими и теплыми. Его руки заботливо обнимали ее. Она ласково провела ладонью по плечу, взъерошила волосы. Поцелуй не прерывался. Это было бесконечное счастье. От него захватывало дух.

Их ощущения были сродни тем, что человек испытывает, стоя на самом краю высокого обрыва, окидывая взглядом не округу, а землю у подножия скалы, или ступает на бесконечно длинный веревочный мост над глубокой пропастью. Он осмеливается и опускает взор вниз, особенно остро, словно босой, осязая каждую неровность земли под ногами. Делает первый шаг, не оглядываясь назад, не зная в какой момент все сможет измениться, чувствуя, как натягиваются канаты и мост начинает покачиваться.

Когда воздух в легких все-таки закончился, и поцелуй прекратился, они не отпрянули друг от друга, они не прятали глаза. Они просто стояли, обнявшись, чувствуя вкус поцелуя на своих губах. Им было тепло. Им было хорошо. Наверное, должно было быть смущение, неловкость, но их не было. Были радость, облегчение и покой.

Хай, ничего не говоря, медленно отошла и включила свет, протянула Маршу вилы и вывела корову из стойла.

– Надо перестелить солому. - Мужчина кивнул. Шумел только дождь.

Девушка взяла вилы для себя. И они вместе вычистили стойло. Вместе выстелили его чистой соломой. Все это происходило в тишине, но это была уютная тишина. Это было взаимопонимание.

Она завела корову назад в стойло.

– Ну, что Элси? Как ты тут? - Хозяйка провела рукой по морде своей любимицы: - Скучала без меня?

– А ты давно здесь не была? - Хай отрывисто кивнула.

– С самых похорон. Не знаю почему. Просто не приходила и все. Мы всегда вместе с бабушкой доили коров. Я - Элси, а она - Бэлли. - Ее голос не был страдающим, но в нем остро чувствовалась тоска, тоска по близкому и очень дорогому человеку.

Марш тоже чувствовал ее. Он не мог понять, потому что еще никого не терял. Но он чувствовал ее боль. Ему хотелось разделить ее.

– Ты как?

Девушка глубоко вдохнула.

– Ну, я должна это сделать. Не брошу же я все дела, только потому, что когда-то мы их делали вместе. Хотя сейчас даже не тяжело... Это... Просто я ощущаю ее присутствие... Хочу ее увидеть, а не могу. Хочу обнять, задать вопросы. У меня столько вопросов к ней...

– Ты невероятная женщина, Хайолэйр Олсопп.

– Уинтер.

– Что?

– Я скоро буду Уинтер. - Это было резче, чем удар в солнечное сплетение. Неожиданность сковала его, заставила замереть. В легких застрял воздух. Марш из с трудом из себя выдавил:

– Ты выходишь замуж? - Хай покачала головой. Облегчение? Какое там! Сердце снова биться начало. Дышать стало возможно, а в глазах просветлело. - Тогда как?

– Это длинная история... - Узнав, что матримониальных планов у нее нет, мужчина так расслабился, что его любопытство даже "не пошевелилось". У него дернулись уголки губ:

– Не рассказывай.

Девушка широко улыбнулась.

– Вчера ты готов был вытрясти из меня эту историю.

Он поморщился:

– Не напоминай. Мне очень стыдно за свое поведение.

– Как я уже вчера сказала, я большая девочка и могу постоять за себя. - В следующий миг его глаза широко раскрылись, широкие брови удивленно приподнялись. Марш удивленно покачал головой.

– Что?

– Я не могу поверить, что вчера в это время я еще был в Эдинбурге и понятия не имел о твоем существовании. - Она рассмеялась.

– Знаешь, мне тоже не верится.

Хайолэйр поставила скамеечку, взяла ведро и начала доить корову. Мерный звук молочных струек, шум дождя, тусклый свет в хлеву - все это было таким уютным и... родным, именно родным. Ощущение правильности происходящего накрыло его с головой.

Как он жил раньше? А ведь, если бы отцу не взбрело в голову отправить его на эту ферму - Марш так бы и не познакомился с самой прекрасной женщиной на свете... Он бы не узнал, что можно быть таким счастливым. "Благодарю, тебя отец. Ты даже представить не можешь, что ты для меня сделал."

– Не хочешь попробовать?

– А?

– Я говорю, не хочешь попробовать?

– Если быть откровенным...

– Я на это надеюсь, - не переставая доить отозвалась Хай.

– Если быть откровенным, мне очень любопытно, но, мне кажется, я еще морально не готов к этому... - Скованность вернулась к нему в миг: одно дело рассыпать корм овцам, другое дело доить корову, касаться ее вымени.

Хай рассмеялась. "Какая же она красивая, когда смеется!"

– Иди сюда.

– Может быть, не нужно? - Сдавленно спросил мужчина.

Девушка уставилась на него, подозрительно сощурившись:

– Иди сюда, говорю. - Он подошел. - Ближе. - Он подошел ближе. - Еще ближе и присядь. - Хозяйка обратилась к корове. - Ну, что, моя дорогая, Элси, покажем городскому жителю откуда берется молоко? - Девушка погладила животное и повернулась к Маршу. - Смотри внимательно.

Марш сосредоточил все свое внимание на ее руках. Хай очень хорошо, понятно и доходчиво объясняла. Собрав всю свою волю в кулак, мужчина попробовал сам.

– У меня получилось!

Хай рассмеялась:

– Тише, ты напугаешь Элси. Почему у тебя должно было не получится? Ты очень способный ученик. Знаешь, я думаю, если ты все-таки найдешь еще одну большую ферму в пяти часах езды от Эдинбурга - ты вполне сможешь там работать. - Она хитро посмотрела на него. - Если тебя выгонят за ненадобностью с твоего предприятия...

Марш рассмеялся.

– Да, ты умеешь сделать комплимент мужчине, чтобы он почувствовал себя суперменом.

Она улыбалась.

– Я очень старалась. - Когда Марш закончил доить, Хай снова обратилась к корове. - Элси, ты сегодня молодчина. - Она погладила ее по морде и носу. Подкинула еще сена в кормушку. - Сейчас мы идем к Бэлли. Бэлли очень переживает из-за смерти Марион. Поэтому я подою ее сама. Но ты мне можешь помочь со стойлом.

Девушка вывела корову из стойла. Подала вилы Маршу.

– Знаешь, я ведь не такой уж и городской житель... Дом моих родителей, где я вырос, он за городом. У нас своя конюшня. Я много раз видел, как вычищают стойла для лошадей конюхи.

– Ну, там немного по-другому...

Он махнул рукой.

– Я не об этом. Я, ведь, в детстве помогал нашему конюху, и мне это нравилось... А вспомнил об этом только сейчас, когда ты вручила мне вилы.

– Так бывает... А где твой дом?

– В смысле? Я живу в Эдинбурге, я же говорил.

– Ты говорил, где ты живешь, но ты никогда не говорил, где твой дом.

– А это не одно и то же?

Мисс Олсопп отрицательно покачала головой:

– Совсем нет. Дом там, где твое сердце... - "Пока Бак рядом - дом есть. Пусть и в далеком Йоркшире. Но это ведь так близко?.." - Я могу жить где угодно, но мой дом будет здесь.

– Тогда, наверное, в усадьбе родителей.

– Опять неверно. Ты часто говорил "дом моих родителей", про городское свое жилье ты ни разу не сказал дом, всегда "квартира, в которой...", или что-то в этом роде, а иногда просто Эдинбург. Так где твой дом?

"И где твой дом, Марш?" Он впервые задал себе этот вопрос, вернее ему задали. В его картине мира не было дифференциации между местом, в котором ты живешь и домом. Ему казалось, что это одно и то же.

– Я, наверное, не знаю. - В его взгляде не было и тени улыбки, не было печали, были удивление и растерянность. Хай с пониманием смотрела на своего визави.

– Когда бабушка умерла, мне тоже думалось, что я не знаю, где мой дом... Но, как выяснилось, знаю... Ты тоже узнаешь.

– А как ты узнала? - Она промолчала. - Длинная история? - Девушка кивнула. Марш разостлал солому. - Возвращай Бэлли домой. - Благодарный взгляд. Он знал, за что Хай его благодарит, но очень хотел, чтобы она все-таки доверилась ему...

"Я, наверное, дура. А, может быть, и стоило все рассказать... Но если бабушка об этом никому не рассказывала, даже Лилиан... Странно, но о том, чтобы обсудить это с Джоном и в голову не пришло. А вот Маршу все хотелось рассказать... Хотелось сейчас все рассказать. Хотелось вчера на кухне, вчера в овчарне... От чего это? От того, что он скоро уедет или от того, что я не хочу, чтобы он уезжал? Может быть, я и расскажу ему... Может быть..."

– Ну, вот и все.

– Все? - Мужчина был удивлен.

– Тут пока все, - уточнила Хай.

– А теперь куда?

– В птичник. Ты так и не ответил: ты будешь молоко?

– Н-нет. Как я уже сказал, я полностью полагаюсь на твой вкус. Ты здесь полноправная хозяйка.

Девушка довольно улыбнулась:

– Мне нравится, как ты это говоришь. Повтори еще.

– Что? Про хозяйку? - Она кивнула. - Ты здесь полноправная хозяйка. - Она улыбнулась снова. Марш хитро посмотрел на нее: - Еще?

Но Хай отрицательно покачала головой:

– В казино главное - вовремя остановиться...

– Вот в этом ты права. А ты была когда-нибудь в казино?

– Нет, в Лидсе в одном пабе, где я обычно бываю, есть автоматы. Но в казино я не была. Да и в автоматы я не играла. Я темный эль пила.

– Оказывается, примерная девушка из Илкли в Лидсе превращается в завсегдатая пабов и любителя эля? - Хай расхохоталась.

– Определенно! Снимай дождевик, держи корзинку.

– А кормить мы их сегодня будем?

– Да, сегодня будем.

Глава 11

– Я даже подумать не мог, что пройдет два часа.

Хай улыбнулась. Он был похож на удивленного мальчика... Он был очень похож на Питера Пэна. Вот только он был мужчина. Очень привлекательный мужчина, который будоражил все внутри одним своим взглядом. Мужчина, который ее целовал...

– Да уж, - Хай разожгла духовку. - Сегодня мы долго провозились. - Она достала противень. Смазала его маслом. Выложила будущие булочки. И подняла глаза на гостя.

Марш не отрываясь смотрел на нее, следил за каждым ее движением, как завороженный. Ей стало жарко, тепло которое шло от духовки словно опаливало огнем. Все тело трепетало. Конечности разомлели, и девушка почувствовала себя опьяневшей, не немного, как после пары бокалов эля, а изрядно опьяневшей будто разом выпила бочонок стаута. Ноги стали будто не свои, а в коленях появилась нездоровая слабость. На лице едва не появилась идиотская улыбочка, вроде той, в которой растягиваются губы мистера Бина.

"Интересно, когда Марион встретилась с Баком, так же было? У нее тоже все внутри дрожало?.. Хай! Возьми себя в руки."

– Ну, что ж ты стоишь? Коль хочешь получить опыт... В том шкафу, - Она указала рукой на висячий шкаф, - Там на верхней полке банка с хлопьями для каши.

Мужчина открыл дверцу:

– Эта?

– Марш, банка прозрачная, там сахар. - Он усмехнулся:

– Знаешь, а я ведь даже не догадался приглядеться. Эта? - Она кивнула. - Что теперь?

– Теперь бери вон в том шкафу кастрюльку. Залей в нее молока... Ну, пусть будет, до половины.

Он старательно налил ровно половину кастрюли. Это стремление быть точным во всем немного забавляло девушку.

– На огонь?

– Маршалл Олдридж, ты очень сообразительный парень! - Хай улыбнулась. - Только слабый огонь. Приглядывай за молоком. Я пока нарежу бекон.

– Ты хорошо справляешься с обязанностями менеджера. Думаю, я взял бы тебя на работу...

– А я бы тебя нет... - Она насмешливо посмотрела. - Я бы взяла тебя в ученики.

Марш рассмеялся:

– Вот теперь, если ты решишь временно сменить обстановку - можешь точно рассчитывать на рабочее место у меня на фирме.

– Я буду иметь ввиду. Что там с молоком?

– Кажется оно скоро закипит.

– Ставь противень в духовку, а я займусь кашей. - Хай помешивала кашу. Она глянула на часы. - Ты можешь дорезать бекон.

– Какие у нас планы?

– На день? - Он кивнул. - Дел-то много, но вот погода не позволяет... Так что займемся делами в доме.

– И что же мы будем делать?

– Мы найдем применение твоей физической силе.

– Какое?

– Мы протопим нежилые комнаты. Этим уже давно надо было заняться. А тут такой дождь...

– А в подвал вода не попала?

– Я очень вовремя вчера закрыла окна. Но сегодня надо будет проверить, как там и что. Столько воды было... Не помню, короче, несколько лет назад... Это Британия, сухо тут не бывает, но все же...

– Похоже дождь и не собирается прекращаться...

– Да, это не очень хорошо. - "Или все-таки хорошо?.. Хай, не может же здесь Марш оставаться вечно." - Тебя, наверное, ждут на работе?

– Важных встреч у меня ни сегодня, ни завтра нет. На остальные я могу отправить своих заместителей. Но часов в десять мне нужно будет позвонить.

Она пожала плечами.

– Ты знаешь где телефон. Умеешь им пользоваться... - Хай повернулась к полке со специями, взяла сахар и соль. Добавила по не многу того и другого в кашу. Еще раз все перемешала и выключила конфорку.

– А она не слишком... Жидкая?

Девушка, словно до этого каши не видела, заглянула в кастрюлю:

– Жидкая? - И подняла удивленные глаза на Олдриджа.

– Ну... - Марш, казалось, немного смутился. - Просто та каша, которую мне давали в детстве...

– Аааа... Ты об этом. Я ее пока оставлю. Она еще загустеет, не так, чтобы уж сильно... Но я очень густую кашу не люблю. На нее жутко смотреть. - Она вся содрогнулась. Марш рассмеялся.

– Поверь, я ту кашу тоже не любил. Поэтому теперь я ее и не ем, но вполне возможно: ты изменишь мое мнение о каше, как изменила уже о многом другом.

– Доставай тарелки. Ты знаешь где. Я займусь яичницей. - Она снова глянула на часы. - Скоро и булочки подоспеют...

– Знаешь, когда ты вчера перечисляла меню на завтрак, мне казалось, что человек не может в себя столько вместить. Что с утра просто-напросто нет такого аппетита. А теперь я стою, и...

– Стоишь и думаешь о большой порции? - Он улыбнулся. - Не волнуйся. Тут хватит еще на Джона. Надеюсь, он придет раньше, чем Сэм. - Она поморщилась.

– У тебя будут еще гости?

– Да, придет Сэм, но я точно не знаю во сколько.

– Было бы хорошо, если бы Джон пришел раньше. - Она недоуменно посмотрела на него. - Я так понимаю, он принесет мне одежду. В одежде по размеру я буду чувствовать себя комфортнее. - Она понимающе кивнула.

Раздался звонок в дверь.

– А вот и они! Или один из них... Ты пригляди тут за всем - я открою дверь.

Когда Хай вышла, Марш почувствовал какую-то неуверенность, волнение... Он как-то свыкся с мыслью, что придет Джон, но то, что придет Сэм, его совсем не порадовало. Его собственный внешний вид оставлял желать лучшего, что еще больше напрягало. Небритый в одежде с чужого плеча... А еще ему не очень нравился этот Сэм... Все-таки что-то такое в его голосе было вчера...

"Хоть бы это был Джон!" Хай включила на пороге свет. "Джон!" У нее полегчало на душе.

– Джон! Проходи! - Она его крепко обняла и поцеловала в щеку.

– Привет, Хай! Мне нужно сразу во что-нибудь переобуться. - Он указал на грязные сапоги. - Сама видишь. - Джон протянул пакет. - Это одежда для твоего городского гостя. Он еще спит?

Хай достала еще одну пару "новых туфель" и протянула их Джону.

– Нет, Марш сегодня проснулся вместе со мной. Он даже помогал мне на ферме.

Джон переобулся, и они направились на кухню.

– Так он нормальный парень, Хай. А ты все говорила городской! - Они вошли в кухню. - Доброе утро. Я, Джонатан Керк, можно Джон. Сосед и друг этой креветки.

Марш рассмеялся.

– Маршалл Олдридж, или Марш. Очень приятно. - Мужчины пожали друг другу руки. Напряжение? Нет, напряжения между ними не было. Они присматривались, наблюдали, знакомились. За этим было очень забавно наблюдать со стороны.

– Джон, ты уже завтракал?

Он кивнул:

– Да, бабушка нас с дедом уже накормила. Но вот чая я бы выпил: на улице холодно - жуть!

– Да уж!

– Дед говорит, что дождь еще дня два минимум будет...

Хай выглядела обеспокоенной.

– Куда уж больше-то? Еще два дня и можно в плавание отправляться...

Джон рассмеялся.

– У тебя есть рыбацкая моторка Олсоппа. Будете с Маршем до овчарни и обратно на лодке гонять.

"Марш что поверил!?"

– Марш, не слушай его. Ты когда говоришь что-нибудь, Джон, думай.

– О чем мне еще думать? Про ферму думать, про все думать! Если я буду столько думать - на работу времени не останется! - Парень схватился за голову, а Хай рассмеялась. - Шутки шутками, но у Пейнов в овчарнях вода.

– У Пейнов? Сэм вчера ничего не говорил.

– Как же, скажет он. Он туда и не заходит. Смотрит только за конюшней.

– И что Роберт собирается делать?

– А что тут сделаешь. Корма и инвентарь перенес на чердак. Воды пока немного, но если дождь не прекратится... Дед ему еще раньше говорил, когда Пейн новые овчарни строил, что надо строить выше, а он их в низине. Послушал сынка-строителя! - Джон поморщился. - С такими строителями - лучше сразу в палатку жить: ее хоть перенести можно.

– Джон, ты обещал.

– Хай, я к нему не придираюсь. Но разве я не прав!? Что теперь Пейну делать? И ведь старых овчарен уже год как нет.

– Мои булочки! - Девушка вся взъерошенная полетела к духовке. - Ух! - Друг откинулся на стуле:

– Хай, тебе не в первой.

– Замолчи, Джон! Я булочки сожгла всего два раза, и оба раза из-за тебя! - Она облегченно выдохнула. - Но третьего пока не будет.

Сосед поднял руки в примиряющем жесте:

– Ладно-ладно. Я-то что? Я ничего! Ты меня угости одной, а? - Джон повернулся к Маршу и доверительно сообщил: - Хай готовит первоклассные булочки, только часто забывает про них... И тогда получаются первоклассные сухари... Правда Хай? - Он озорно улыбался.

– Правда Хай? - Весело подхватил Марш.

– Если не прекратите - все булочки достанутся мне.

– Хай, детка, смотри не лопни!

Они расхохотались.

Хозяйка расставляла тарелки с кашей:

– Джон, может быть, все-таки позавтракаешь с нами?

Сосед придирчиво посмотрел на кашу, потом обратился к Маршу:

– Она и тебя отучила от овсянки?

Марш удивленно посмотрел на него:

– А кого еще?

– Меня, например. Мне до сих пор не по себе, когда я вспоминаю "вкус детства".

– Ну, Хай меня пока только убедила съесть этой каши, но овсянки я тоже не ел с детства.

Они пожали руки. Джон повернулся к Хай:

– Как бы я не завидовал Маршу, в меня больше не влезет. А то мне будут подходить вещи старика Олсоппа. А вот от чая я бы не отказался, кто-то мне его даже обещал.

Хай поставила чайник и разложила на столе ложки.

– Ну, что, Марш, можешь приступать к дегустации...

Марш не волновался, просто это было, как возвращение в детство.

– Я немного нервничаю...

– Расслабься, друг, у Хай отличная каша.

Каша была на самом деле отличная, воспоминания о клейкой массе, которую его заставляли есть в детстве, не имели ничего общего с кашей Хай. Она казалась воздушной и легкой, она была очень вкусной. "И не липнет к зубам." Странная мысль, но каша из детства больше всего страшила Марша именно этим. Он рассмеялся.

– Что такое!? - Хай насупилась.

Он покачал головой:

– Просто у меня с детства были воспоминания... В общем, меня больше тяготила не сама овсянка на вкус, меня раздражало то, что она липла к зубам.

Джон расхохотался.

– О, да! Братец! Каша Хай к зубам не липнет.

Девушка с явным облегчением выдохнула и улыбнулась.

– Ну, раз всем все понравилось...

– Я, кстати, видел Дика. Он там завяз в грязи...

– Да, он звонил, просил присмотреть за его овчарней. К обеду выберется?

– Ох, не знаю... У него в птичнике воды больше, чем у Пейна в овчарне. Ты бы тоже перенесла куда-нибудь корма...

– Вот тебе, Марш, и еще планы на день.

– А мой автомобиль? - Он посмотрел на Джона.

– Я его отогнал к нам во двор. С ним все нормально.

– У Керков ферма, как и у нас, на холме, так что пока волноваться не за что...

– Знаешь, Хай, ты меня очень обнадежила.

– ... но если, как говорит Гарри, дождь будет еще дня два и такой же интенсивности...

– Машина твоя никуда не уплывет. В крайнем случае надо будет ее в мастерскую. Хотя, Хай с этим справится не хуже нашего Джорджа.

– А Джордж это?..

– Джордж - это владелец автомастерской, механик. Мы с Джоном у него учились сразу после школы... - Брови Марша удивленно поползли вверх.

– Хайолэйр Олсопп, ты не перестаешь меня удивлять!

Джон расхохотался.

– Наш учитель истории говорил также, когда Хай отвечала домашнее задание. Назовем это альтернативной историей. - Марш рассмеялся:

– Альтернативной историей?

Девушка насупилась:

– Нормальная была история, просто я обрисовывала все в деталях.

Парни расхохотались. Их веселье разделили даже до этого спавшие Шарлин и Скай.

– О! Ты эту парочку приютила? А остальные где?

– Остальные? - Не то, чтобы Марш был удивлен, но...

– У Хай здесь целый зверинец. Все детишки красавицы Шарлин, - кошка запрыгнула Джону на руки, он ее погладил. - Так вот, все ее детишки на попечении Марион и Хай... Хай. Прости.

Девушка покачала головой и слабо улыбнулась.

– Все нормально. Ведь это на самом деле так. Только вся эта свора разбрелась и в овчарне были только Скай и Шарлин. Так что... Кто не успел, тот опоздал.

– А что с лошадьми?

– Я у них ни вчера, ни сегодня не была. Но если у всех начинает подниматься вода... Надо зайти проконтролировать, как там ребята все подготовили. Еще обед... В общем, дел достаточно.

– Проверь подвал в доме.

– Марш мне уже говорил об этом.

– Вот! - Джон хлопнул Марша по плечу. - Я же говорю, свой парень, а ты все "городской житель"!

Гость, улыбаясь, вопросительно посмотрел на Хай:

– Я вчера только один раз по телефону его так назвала! - Смущенно и одновременно возмущенно ответила та.

Девушка раскладывала яичницу с беконом по тарелкам.

– А ты у себя уже все подготовил? - Джон кивнул.

– Еще вчера, когда Пейн позвонил. Я ведь был у него днем... Там все мокро было. Но где сейчас не мокро... Сэм хотел какой-то насос туда... Да какой там насос!? Если воды сантиметра два... Пейн с Билли там что-то делают. Либби тоже им помогает... Гарри рвался, да Лилиан его не пустила.

– Еще бы! Куда он там со своим протезом!

Закипел чайник.

– Ешь, я сам. - Джон начал возиться с заваркой. - Хай пьет такой чай, что зубы сводит.

– Нормальный чай! - Девушка была искренне возмущена, что очень позабавило Марша.

– Уж, конечно, когда нормального не пробовал, то твой - отличный чай!

– Тут я готов вступиться за Хай. Отличный чай.

– Вот видишь!

Джон прищурился.

– Ты ему разбавила!

Марш непонимающе посмотрел на Хай, та покраснела.

– Точно! - Джон расхохотался.

– А что такое?

– Она тебе разбавила чай.

– То есть?

Девушка поднялась, чтобы забрать у Джона заварник, но тот оказался проворнее:

– Хай, я тебе сейчас не дам извращаться! Без меня - сколько хочешь. - Он повернулся к Маршу. - Она, как я уже говорил, пьет такой крепкий чай, что от него зубы сводит. После такого чая и кофе не надо.

Марш насмешливо глянул на Хай:

– Так поэтому у тебя нет кофе?

– Если есть такой чай... - Джон покачал головой. - Приятель, ты попробуй в следующий раз ее "чаек"! Бабушка раз хватанула чая у Марион. Она думала у нее сердце остановится.

– Так вот что ты имела ввиду вчера, когда говорила, что мне обычный чай?

– Ну, вот! Я же знаю Хай. - Раздался звонок в дверь. Ненадолго секунды на две в кухне все замолкли. Даже возня Ская и Шарлин у теплой печки прекратилась. - А вот теперь у меня есть желание заварить чай по твоему рецепту. - Девушка поморщилась.

– Джон, прекрати, я же тебя просила.

– Это Сэм? - Олдриджа очень заинтересовала реакция Джона.

– Марш, ты только сразу его к отсталым не записывай, просто он... Зануда он, в общем.

– Джон! Если ты опять будешь над ним издеваться...

– Я буду вести себя, как выпускник Итона.

– Ну, вот! - Хай махнула рукой и вышла.

– А что такое с этим Сэмом? - Джон поморщился.

– Как я говорил, он зануда. А так... Ну, а так... обычный парень. Сейчас познакомишься. Если только он нотациями Хай не замучит, и она не выгонит его раньше.

– Это молодой человек Хай?

Джон пожал плечами:

– Что-то в роде того.

– Я пойду пока переоденусь, а то чувствую себя как-то неловко...

Джон кивнул:

– Давно было пора. Я тебе там еще бритвенный станок положил.

– Вот за это благодарю отдельно.

– Иди уже.

Глава 12

"Как к школьному директору на ковер." Девушка тряхнула головой, натянула улыбку и открыла дверь.

– Доброе утро, Сэм.

– Привет. - Он хотел поцеловать Хай, но та отпрянула. "Он пытается поцеловать, а губы помнят поцелуи Бака." В этот момент чувства Марион были по-настоящему понятны: Хайолэйр чувствовала на губах поцелуй Марша, это было очень приятное ощущение, которое хотелось продлить. После того поцелуя она решила не откладывать разговор с Сэмом.

– Ты весь мокрый. Проходи и раздевайся.

– Это все, что ты мне можешь сказать после того, как я прошел по грязи такое расстояние? - "Да, особенно, если учесть, что я говорила тебе не приходить."

– Сэм, я тебе говорила, что приходить не обязательно. Тем более, что твоему отцу сейчас нужна помощь. - Она многозначительно на него посмотрела.

– Я не могу остановить дождь.

– Либби тоже не может, но она помогает. Старается по мере возможностей уменьшить количество воды в стойлах... Короче, раздевайся и проходи.

Он стал раздеваться.

– Ты мне вчера так и не ответила: что в твоем доме делает незнакомый мужчина? Мало того что ты с Джоном вечно, как с родным братом. Я не удивлюсь, если он тебя голой видел!

Хай замерла и удивленно раскрыла глаза.

– Сэм! Я не верю своим ушам! Что ты такое говоришь!? - Такие выпады Сэма были особенно неприятны. Девушка всегда смущалась, потому что за всю жизнь вполне возможно, что они с Джоном видели друг друга не только в неглиже. Но Хай этого не помнила, потому что никогда не обращала на это внимания. Джонатан Керк был для нее ближе родного брата. - Ты хотел, чтобы я Марша оставила на улице?

– Почему же его Джон не приютил?

– Сэм, я не хочу этого слышать! Если ты сейчас же не прекратишь - можешь одеваться и идти к назад себе на ферму.

Он посмотрел в сторону, там стояли сапоги Джона, на вешалке висел его дождевик.

– Здесь еще и твой дружок!

– Мне это надоело. Одевайся и уходи.

До Сэма, похоже, дошло, что он переборщил со своими претензиями и нравоучениями. Именно нравоучениями, это была не ревность, не чувство собственности... Эти чувства сейчас испытывал Марш. И не знал, что с ними делать: они были непривычны и нелогичны.

– Прости, меня Хай. Просто я очень за тебя волновался.

Она кивнула:

– Будем считать, что так. Проходи на кухню.

Поднимаясь по лестнице, мужчина слышал разговор. Его вообще никак не задели слова Сэма. Надо сказать, он еще вчера показался Маршу не самым приятным человеком, а сегодня, после того, как он вел себя с Хай... Олдридж, конечно, и сам вчера нагрубил ей, но... У него было чувство, что Сэм всегда ведет себя так.

А вот Джон ему понравился, очень понравился. Понравилась его непринужденная манера общения, что он не ходит вокруг да около... Очень многое сыграло и то, что Хай и Джон действительно были друзьями, были, как родные брат и сестра. У Марша от души отлегло?.. Было видно, что Джон очень любит Хай, и она его. И Марш очень хотел, чтобы Джон был о нем хорошего мнения. Он не понимал откуда взялось это желание... Возможно, потому что его очень уважала и любила Хай, а возможно... Возможно мужчина просто волновался, как волнуется большинство молодых людей, пришедших знакомиться с родителями... "Глупость какая."

Марш переоделся и побрился. Теперь в одежде по размеру, пусть и с чужого плеча, но он себя чувствовал более комфортно.

– Джон. - "Почему складывается впечатление, что если он произнесет хотя бы "привет, Джон" у бедняги язык отвалится?"

– Здравствуй, Пейн. - Молодой человек улыбнулся: "Я же обещал Хай вести себя прилично, тем более, что в доме гости."

– А где Марш? - "Подружка разволновалась? Похоже, ей этот парень нравится. Жаль, что он не из местных."

– Он пошел переодеться. - Джон, не отрываясь, смотрел в глаза Сэму. Тот ему еще в детстве не нравился. А теперь... Особенно, когда Хай начала с ним "встречаться"... Джон поморщился про себя. "И ладно бы он был мягкотелым занудой, это куда ни шло, но этот мягкотелый зануда еще пытается контролировать и воспитывать Хай..."

– Что ты здесь делаешь, Джон?

Девушка уже хотела...

– То же, что и ты, Пейн, навещаю Хай. Пришел к ней попить чаю, узнать, как она, не надо ли помочь... Но раз ты здесь... Может быть, ты поможешь ей корма перенести на чердак? - "Слизняк, ты боишься зайти в овчарню еще с детства..."

– Джон, я же сказала: Марш и ребята мне помогут, да и у Роберта на ферме дел хватает. Сэм, будешь чай?

– Да, спасибо. Только...

– Чай заваривал я, так что разбавлять его не надо.

– Джон, ты распоряжаешься здесь в кухне!?

– Сэм, прекрати, ты как будто этого не знал.

– Прекратите, оба! Мне это надоело. Ты, Сэм, знаешь, и всегда знал, что мы с Джоном друзья, что мы выросли вместе. Так что твои претензии неуместны. А ты, Джон, обещал вести себя прилично!

– Ладно, прости Пейн. Иду на перемирие. - Джон протянул руку Сэму, он видел, что если бы не Хай, тот бы руку в ответ ни за что бы не пожал. - А вот и Марш.

– Доброе утро.

– Марш, познакомься, это Сэмюэль Пейн.

– Маршалл Олдридж. - Мужчины пожали друг другу руки. Джон про себя улыбался. Было забавно наблюдать за процессом знакомства, а еще за тем, как Сэм поморщился во время рукопожатия. У Марша оно было сильное, что о многом говорило и что добавило Маршу очков. "Маршалл Олдридж... Не Марш..."

– Как вам в наших краях? Не скучаете ли по дому?

Хай покраснела. А Марш внимательно разглядывал Сэма, дискомфорт второго явно бросался в глаза всем присутствующим. Гость не прищуривался, не хмурился, он просто смотрел, но в его взгляде было что-то. "Так, наверное, следят ученые за подопытными мышами."

– Думаю... - Начала было девушка, но Марш ее перебил.

– Мне очень здесь нравится. До вчерашнего дня я даже не догадывался, что в Йоркшире есть такое замечательное место. А что касается Эдинбурга... Как вы понимаете, мистер Пейн, даже если бы я и захотел отправиться назад - я пока этого сделать не могу.

– Что ж, с банальными вопросами закончили, - быстро затараторила хозяйка, - Теперь можно и чай пить. А то булочки совсем остыли.

Хай выложила булочки на широкую тарелку в центре стола. Расставила чашки с чаем.

– Кому сахар... - Она выставила сахарницу на стол. - Обслуживайте себя сами.

– Благодарю, Хай. - Марш превратился в Маршалла Олдриджа. Заметила ли это девушка? Возможно. Но по мнению друга, контраст был налицо.

– Спасибо, Хай, что разрешила мне самому приготовить чай. - Хай и Марш рассмеялись.

Потом повисла тишина, она не была уютной, но и напряженной ее нельзя было назвать...

– Так ты из Эдинбурга? - Джон обещал вести себя прилично. Слово он свое всегда держал, чего не скажешь об эмоциях: их он сдерживать не любил и не умел. Из-за чего прохладные отношения с Сэмом и вовсе разладились, когда тот начал встречаться с Хайолэйр Олсопп. Поэтому сейчас Керк нашел, можно сказать, идеальный выход: общение с Маршем.

– Да, у моих родителей недалеко от города поместье, там я вырос. Сейчас живу и работаю в Эдинбурге. - Марш, казалось, чувствует себя, как рыба в воде. Он никак не реагировал на жалкие выпады Сэма, общаясь с ним очень вежливо и... высокомерно? И все-таки при этом у него складывалась непринужденная беседа с Джоном.

А еще Хай показалось, что Сэму неуютно: он был одного с Хай роста, и остальные мужчины в этой комнате смотрели на него сверху вниз. Это не играло бы никакой роли пока они сидели, но, опять же, и Марш, и Джон были значительно шире Сэма в плечах. Последний не был тщедушным хлюпиком, но в сравнении с ними... Особенно сейчас, рядом... Он чувствовал себя неуютно и это явно бросалось в глаза. Это видела не только Хай, это видели и Джон, и Марш. И если Джон сейчас этим, как и всегда, наслаждался... То Марш высокомерно не обращал на это никакого внимания.

– Тебе не мешала сегодня тишина?

– Да, горожанам мешает тишина. - Вмешался Сэм, а Хай снова напряглась.

– Странно, но нет. Я очень хорошо спал. Хай предоставила мне отличную комнату. Благодарю тебя, Хай. Не только за комнату... - Горожанин сделал паузу. Джон явно заинтересовался, у Сэма брови поползли вверх, он уже было хотел что-то сказать, когда Марш продолжил. - ...Булочки замечательные.

Керк расхохотался, а Пейн густо покраснел. А Хай... У нее в голове все смешалось. И связных мыслей не осталось.

– Видишь, Хай, я же тебе говорил, что они замечательные! Ну и что, что ты чаще делаешь сухари? - Джон все хохотал. Рассмеялся и Марш. Сэм еще никак не мог сориентироваться, а девушка была возмущена.

– Я тебе уже говорила, что я их всего два раза передержала.

– Ну-ну, сестренка, не переживай, в этот раз для гостей ты постаралась на славу.

– Джон Керк! Я тебе это припомню.

– Хай, так что же дальше по плану?

– Посуда. Я помою посуду, а вы с Джоном можете спуститься и посмотреть нет ли в подвале воды. Сэм, я хотела с тобой поговорить.

– Да, дорогая. - От этих слов передернуло всех троих: Хай они были просто неприятны, особенно теперь, когда она собиралась разорвать "отношения", Джону вообще не нравилось как этот слизняк обращается с Хай, а вот Марш... он ревновал.

– Идем, Сэм, в библиотеку. Ребята, тарелки и чашки в посудомойку, остальное - в раковину.

Глава 13

В библиотеке было довольно прохладно, особенно после уютного тепла кухни. Хай подбросила пару поленьев в еле тлеющий камин.

– Ты хотела о чем-то поговорить... - "Как же это делается-то, а? Сразу сказать? Наверное. Чего кота за хвост тянуть?" Но язык не шевелился, и ей пришлось сделать усилие.

– Сэм, я хочу прекратить наши отношения. - Он явно разозлился. Вполне вероятно, будь Хай на его месте - тоже бы разозлилась. Но она на своем месте.

– Это из-за этого?.. - Пейн скривился, словно увидел что-то противное. Девушка закрыла дверь.

– Марш, тут не при чем, просто так совпало по времени.

– Он тебя соблазнил!? - У нее от удивления даже рот приоткрылся. Глаза стали огромными, как блюдца.

Оставляя Маршалла Олдриджа в доме, она и подумать не могла, что он может причинить ей вред. Разозлить - сколько хочешь, но чтобы вред... А теперь, когда Сэм заговорил о том, что Марш мог ее домогаться или приставать к ней... Она тряхнула головой. "Какая глупость! Марш он же... Он... Он благородный, добрый и ласковый."

– Сэм, я думаю, ты сам понимаешь, что сейчас сказал глупость. Наши отношения сразу нельзя было нормальными назвать. А если это продолжать... Я не хочу жить без любви, как жили бабушка и Олсопп. А ни ты меня, ни я тебя... Романтических чувств у нас друг к другу нет. Так что и говорить дальше незачем. Мы остаемся соседями. Я хорошо отношусь к тебе и твоей семье...

– Да, я из-за тебя сидел в этой глуши!

– Тебя никто не просил этого делать, Сэм. - Хай была тверда в своем решении, а жалкая попытка Пейна заставить испытывать ее чувство вины - только убедила в правильности.

– А может быть, горожанин здесь ни при чем? Может быть, здесь постарался Джон? - "Как же я устала от этого."

– Сэм, ты несешь чушь! Говорить больше не о чем, мы друг другу и так уж лишнего наговорили. Так что, до свидания!

– Ты, Хай, совершаешь большую ошибку, оставаясь в этой глуши! - Тяжелая дверь в библиотеку с силой захлопнулась, а за ней с громким стуком отозвалась и входная.

Он ушел. "Ни привет, ни пока." Девушка стояла и недоумевала. Нет, ее не удивило поведение бывшего молодого человека: оно было не просто ожидаемым, оно было обычным. Сэмюэль Пейн порой вел себя по-хамски, на что Хайолэйр часто закрывала глаза. Однако, на фоне обходительного Олдриджа это хамство стало таким явным, что она теперь и представить не могла, как так долго продержалась.

"Странное утро... Очень странное..."

– Там еще остались мешки?

– Нет, это последний. - Марш начал подыматься по стремянке на чердак овчарни:

– Знаешь, физический труд очень бодрит! - Хай улыбнулась:

– Еще бы! Дальше сам справишься?

– Да, а ты куда?

– Я обед готовить. Как здесь все сделаешь - можешь наносить дров в дом. - Она хитро улыбнулась: - Если бодрость еще будет. Дрова в...

– Я видел. Я справлюсь. - Девушка посмотрела на него, как бы что-то решая, а потом кивнула.

– Где я ты знаешь. - Хай вышла. А Марш остался наедине со своими мыслями и сомнениями. Очень своеобразное утро. Столько разных впечатлений в течение нескольких часов он уже давно не переживал. "Безграничное счастье и радость, смущение, любовь... Любовь? Смущение?" Мужчина тряхнул головой.

"Просто поцелуй меня очень взволновал. Вот и вся история. Конечно, тебе не понравилось, что Хай может целовать кто-то другой... А она позволила себя целовать этому Сэму?.. До чего же неприятный тип! Веселая болтовня и обсуждение насущных проблем за завтраком в миг сменились напряженным молчанием и тонкими, как орудийный ствол, намеками и шпильками."

Тяжелый физический труд был как раз к месту. Марш себя чувствовал... Он сам не понимал, что чувствовал, но ему очень не нравилось то, что Хай закрылась с этим типом в библиотеке. Он не доверял ему, но больше его снедала ревность, в чем мужчина никак не мог себе признаться и не признавался, и не собирался это делать. "Как можно ревновать женщину, которая не с тобой? Это нелогично."

"Да, какое не со мной!? Если бы она была не со мной - она не смогла бы так целовать меня!" У Марша было много разных противоречивых впечатлений, сомнений - их он тоже не любил.

Его все-таки задело, что Хай не доверила ему свою историю. Тут было не самолюбие, и уж тем более не праздное любопытство... Тут было отчаянное желание, желание защитить и разделить с ней ее страхи. Он хотел доверия от такой женщины как Хай: великодушной, искренней, красивой, великолепной. "Может быть, она просто не готова довериться? Ведь Джону она тоже ничего не сказала... А с чего ты взял, Марш, что она ему ничего не рассказала? Джон бы точно трепаться об этом не стал. Он хоть и создает впечатление соседского шалопая... Но на самом деле он очень серьезный парень... И обязательно защитит Хай, когда ты уедешь..." В душе снова что-то неприятно кольнуло.

"Стало ли тебе легче, Хай, когда ты рассталась с Сэмом? Определенно. Правда, все стало очень запутанно, или наоборот, но легче. Нравоучений нет. Не будет больше препираний между Джоном и Сэмом. А Марш? А что Марш? Дождь закончится. Дороги просохнут... Марш уедет. Возможно пришлет открытку на Рождество. А ты, Хай, даже этого сделать не сможешь, так как кроме того, что он из Эдинбурга, ты ничего о нем не знаешь. Финансовый аналитик... Мало ли таких по стране? Можно, конечно, телефонной книгой воспользоваться... Но это полнейшая глупость. Да и зачем тебе все эти знания? Зачем тебе его адрес или телефон?" Она тряхнула головой.

– Черт! Этого еще не хватало! - Полностью погрузившись в свои мысли, Хай порезала палец. Девушка со злостью бросила нож на стол, отвернулась и уставилась на огонь в печи - И что теперь делать? - Она спрашивала не о пальце, она спрашивала о жизни... о Марше. - Скай, ты что думаешь? - Пес даже не пошевелился. - Все лежишь тут, как коврик.

Кошки не было видно, но было слышно ее урчание из-под "одеяла" по имени Скай.

Вся работа на ферме закончилась только вечером, несмотря на то, что Марш наносил дров в дом, до растопки каминов так дело и не дошло: еще у нескольких работников фермы поднялась вода, поэтому Хай и Марш взялись за выполнение их работы. Мужчина давно так не уставал, но и давно не был так удовлетворен. Его настроение было на подъеме. "Да уж, на своих городских обедах, я бы и половины работы не сделал!" Он улыбнулся.

Уставшая после насыщенного дня Хай сейчас доила Бэлли:

– Марш, чему ты сейчас улыбаешься? - Нетерпеливо спросила девушка.

– Я просто вспомнил, как вчера среагировал на твое меню. - Хай облегченно выдохнула. "А она о чем подумала?" - А сейчас понял, что без него я бы и половины работы не сделал.

На ее губах появилась насмешливая улыбка:

– Ты на меня тогда очень недоверчиво посмотрел...

– Это истинная правда. Но ведь и ты мне тогда не больно-то доверяла. С каким сомнением ты на меня смотрела, когда я тебя попросил взять меня с собой на ферму?

– Но ты хотел заставить меня продать ее тебе. И ты был настроен решительно, даже после того, как я тебе отказала...

– Что сегодня на ужин?

Девушка озорно улыбнулась:

– Проголодался?

– Не то слово!

– После ужина у нас будет еще одно дело: протопить третий этаж. Вторым займемся завтра. Если на ферме дел не прибавится. У тебя, может быть, дела есть на фирме? Тебе, например, позвонить надо?

– Я утром разговаривал. Как я уже говорил, я собрал очень хорошую команду... Они справляются.

– Ну, как бы не хотелось отдохнуть после вкусного обеда - надо работать.

Старинный дом был из тех, что протапливались огромными каминами, и если в родительском доме было сделано паровое отопление, то здесь весь дом так и продолжал отапливаться каминами. Марш сегодня видел большую столовую в ней было два камина еще больших, чем в большой гостиной. Да и сама комната была огромной. Огромной и красивой, что же до уютной... Малая столовая была гораздо более уютной, но с кухней ни одна из них ни в какое сравнение не шла.

Третий этаж казался огромным, хоть он и был того же размера, что и два предыдущих, ощущение это все равно не оставляло Марша. Примерно два часа ушло только на то, чтобы растопить все камины и перенести дрова из холла у задней двери наверх. В добавок, оказалось, что дров если и хватит на то, чтобы отопить третий этаж, то на комнаты Хай и Марша точно ничего не останется. Так что Олдридж снова надел дождевик и еще около часа носил в дом дрова, а Хай тем временем разносила их по комнатам. Затем они переходили из комнаты в комнату и проверяли огонь, подбрасывали поленья.

В доме стало очень... тепло? В доме стало очень... интимно. В одной из комнат третьего этажа разместились и Хай с Маршем. Они не включили свет. Они сидели перед большим старым камином, который был отделан кафелем с красивой росписью.

Оба смотрели на огонь, думали о своем, возвращаясь к реальности лишь для того, чтобы подбросить дров и проверить, как там другие комнаты.

– Знаешь, ты была права, когда назвала меня типично городским жителем. Я тогда был возмущен, даже злился, но ты была права. Мне казалось, что я знаю, что такое деревня... - Он помолчал. - Но то место, где живут мои родители и деревней назвать нельзя... Пригород. Такого общества, как ты описывала там нет. Все знакомы, все общаются, периодически ездят друг к другу на обед, даже приглашают друг друга на семейные торжества... Но всем глубоко безразлично, что с тобой происходит. Вот Гарри, дед Джона, он без ноги на деревянном протезе хотел помочь отцу Сэма. В то время как у нас... В лучшем случае "очень добрые соседи" выделили бы слуг. Это действительно ОЧЕНЬ добрые соседи. Сплетен там не меньше, чем тут, а может быть и больше... Большинство из нас, живя в деревне, даже не представляют, что это такое: быть отрезанными от мира, не иметь возможности выехать... Такого там не бывает. Там все дороги асфальтовые. Даже тротуары почти везде есть.

Хай улыбнулась:

– А не как у нас, только на главной улице?

– Да, на главной улице... - Он не сводил взгляда с огня. - Там тишина на меня давила. Сэм был прав. Но здесь... - Марш глубоко вдохнул, как бы впитывая здешний воздух, здешнюю атмосферу... - Здесь я ей наслаждаюсь. Здесь я вижу результат своего труда, я чувствую, что приношу пользу...

– Ну...

– Нет, подожди. Я знаю, что говорю. - Он нагнулся вперед и уперся локтями в колени. - Там в деревнях лошадей держат... Там держат чистокровных скакунов для утренних прогулок или скачек в Аскоте. Собаки непонятной породы, как Скай, там редкость. Рыбу ловят и подстреливают уток для развлечения. Нет, люди там хорошие, но в большинстве своем они даже не представляют, что значит жить и работать в деревне.

– А ты представляешь? - Тихо спросила Хай.

– Теперь да. - Он поднял на нее глаза. - И все благодаря тебе. - Мужчина помолчал. - А еще, благодаря тебе я узнал, что такое счастье и удовлетворенность. Я думал, что почувствовал его, когда расширил семейное дело и внедрил на фирму новейшие технологии, когда подобрал команду отличных профессионалов, когда сам стал считаться профессионалом высокого класса. Нет, это было удовлетворение, но это было другое удовлетворение. Совсем другое. И, пробыв здесь два дня, это мало, но... Сейчас я понял, что такое иметь дом, в который ты хочешь вернуться. И могу сказать, что у меня его не было. Даже родительский дом мне таковым не стал, он был им в детстве...

– Знаешь, я... - Она покачала головой, распущенные волосы переливались под золотым светом огня... - Когда бабушка умерла, я решила, что меня здесь больше ничего не держит. Это было временное помутнение рассудка. Бабушка была несчастлива с Олсоппом, как и он с ней. Оба совершили ошибку и расплачивались за нее... Отсюда меня гнали не только воспоминания счастья. Отсюда я хотела уехать, считая, что бабушка была здесь несчастна... - Девушка помолчала. - Я бы все равно поняла, что мой дом здесь. Но могло быть уже поздно. Я ведь могла это осознать и не накануне твоего приезда... Я могла это осознать позже, продав ферму... - Хай покачала головой. - Лилиан мне говорила, она пыталась меня переубедить... Предлагала съездить отдохнуть, даже предлагала переехать в Лидс или Лондон, но не продавать ферму... А я считала, что если она принадлежала Олсоппу, если бабушка была здесь несчастлива... - У нее покатились слезы. Она не всхлипывала, просто бесшумно сглатывала. А слезы блестели в свете огня. - Как я заблуждалась! Марион была здесь счастлива. Здесь была ее душа, во всем этом! - Девушка провела рукой по комнате. - Я считала, что, работая на ферме, бабушка спасается от Олсоппа... - Она вытерла слезы руками. - Она спасалась... Она действительно спасалась, но не от Олсоппа. Она спасалась от разлуки, разлуки с любимыми и дорогими ей людьми... - Слезы снова покатились, вырвался слабый судорожный всхлип. - Прости меня, бабушка. - Она произнесла это почти беззвучно. Хай не отводила взгляда от огня. - Я думала, что знаю, что значит потерять любимого и дорого человека... Думала, что Марион... Я думала, что Марион теряла только мою маму... - В комнате воцарилась тишина, никто из них не говорил ни слова, даже не шевелился... Марш слышал только тихие, очень тихие всхлипывания... - Но правда в том, что я даже понятия не имела, и сейчас не имею, что такое быть одной. У меня есть все это! - Хай развела руки, как бы обнимая все вокруг. - У меня есть Джон... У меня умерла бабушка. Я ее очень люблю. Она стала мне матерью, учителем... Лилиан сказала, что бабушка научилась принимать смерть, что я должна тоже научиться этому, потому что она неизбежна. Но для меня... Я считала, что бабушка потеряла родителей, которых я никогда не видела, считала, что она потеряла единственную дочь, которую я не помню... А она потеряла... Она потеряла гораздо больше. Она даже потеряла дом, но нашла его здесь. А я хотела его продать. - Марш сжал ее за руку. - Знаешь... Я говорила про фамилию Уинтер... Это фамилия моего настоящего деда. Деда, которого Эйрин, моя мама, никогда не знала, который ее не видел... Деда, которого бабушка любила всем сердцем, с которым была счастлива в разгар войны, который подарил ей семью, мать, этот дом... Дом, который стал ей родным... Я не любила Олсоппа, и никогда его не воспринимала как деда. Я его всегда считала мучителем, а он был просто несчастливым человеком...

Когда Хай рассказала всю историю, у Марша все перевернулось. Он никогда не терял близких и любимых людей. Вся его семья: его родители, братья и сестры, бабушки и дедушки... Все они были с разными характерами, с ними происходило много событий, Марш сам с ними ругался и мирился, переживал за них, радовался с ними, делил свои успехи и радости... В его картину мира разлука с любимым человеком не вписывалась. В его картине была семья, наличие которой он воспринимал как должное и по-настоящему оценил только сейчас. Только сейчас он понял, как их всех любит. Любит строгого и молчаливого деда по отцу и мудрого и энергичного деда по матери, любит великодушных и ласковых бабушек, любит упрямого и властного отца, любит заботливую и милосердную маму, любит очень похожую на нее сестру, любит озорного шалопая брата, любит всех своих шумных и неугомонных кузенов, каждого своего дядю, каждую тетю и всех своих племянников. В его картине мира всегда была семья, многочисленная, любящая, дружная. Семьей Хай стала бабушка, бабушка которая подарила ей дом, подарила свою любовь... А сейчас у нее остался только дом.

Они просто смотрели на огонь и молчали, они не шевелились. Монотонный шум дождя, потрескивание раскаленных поленьев. Девушка тихо встала и вышла. Марш подбросил еще дров, поставил экран на камин и вышел следом.

"Вот я и рассказала... Стало ли тебе легче, Хай?.. Да, словно... Словно я разделила груз знания... Я разделила его с Маршем. Наверное, ни с кем бы больше и не смогла, даже с Джоном..." Мыслей, как и два дня назад, совсем не было. Были чувства. Их было много, их было столько, что разобраться во всех сейчас них она не имела возможности. Хай и Марш молча прошлись по комнатам, подбросили дров, поставили экраны на все камины. Молча разошлись по своим комнатам. Сказалась усталость напряженного дня, и оба заснули глубоким сном.

Глава 14

Марш лениво открыл глаза. В комнате было темно, но чего-то не хватало. Он как раз пытался сообразить чего именно, когда открылась дверь и вошла Хай:

– Доброе утро, Марш. - Свет из коридора падал прямо ему в глаза, лица девушки он не видел, видел только ее силуэт, видел ее взъерошенные рассыпавшиеся по плечам волосы.

Он сощурился.

– Доброе утро.

– О, ты уже проснулся? - Хай вздрогнула от неожиданности: она была явно удивлена.

– Да... Разве что сил встать нет, а так... Да, я проснулся.

– Расшевеливайся. - Хозяйка прошла в комнату и включила свет.

– Ооох... Вчера мне казалось: он не такой яркий.

– Давай, давай. Вчера ты был гораздо легче на подъем. - Девушка раздвинула шторы, Марш понял чего ему не хватало: ему не хватало шума дождя...

– Дождь кончился... - С удивлением и разочарованием констатировал он.

Хай повернулась к нему и долго смотрела в глаза.

– Да... - Голос ее внезапно охрип. - Кончился.

Повисло молчание.

– Я встаю?

Она кивнула:

– Жду на кухне.

"Дождь кончился... Но... Земля же не скоро еще просохнет?.."

Что почувствовала Хай, когда вместо мерного шума дождя услышала тишину? Ничего не почувствовала. Внутри просто все застыло. Ведь он должен был закончится? Марш все равно вернулся бы в Эдинбург. Вернулся бы к своим цифрам...

Она стала еще старательнее вымешивать тесто. "Как тяжело-то, а!? Позавчера я считала его несносным типом, а вчера доверилась ему..." Девушка выдохнула.

– Возьми себя в руки. Он же еще не уезжает...

Непринужденность и веселая болтовня во время работы, сменились сосредоточенными на работе мыслями. Вернее, они оба пытались на ней сосредоточится.

Насколько небо было черным и мрачным два дня назад, настолько оно стало светлым и ясным, как только рассеялся утренний туман. Солнце сияло так ярко, что слепило глаза. Холодным был только ветер... Ставший таким сильным, что порой было трудно удержаться на месте.

Разговора не складывалось. Завтрак почти весь прошел в молчании. Буря эмоций обоих улеглась только к обеду. Казалось, они переварили новость о том, что дождь закончился.

Хай поставила в разогретую духовку хлеб и взялась за нарезку овощей в суп.

– Чем-нибудь помочь?

– Да.

– Я думаю, что уже смогу готовить для себя чуть более разнообразное меню. - Он улыбнулся. А она вспомнила как... Вспомнила Питера Пена и улыбнулась в ответ. - Так что?

– Ты берись за овощи, я возьмусь за второе.

– А что на второе?

– Мясной рулет, тушенные овощи и рис.

– Что за овощи?

– Ничего особенного.

Он хитро посмотрел:

– Что есть под рукой? - Ответом ему стала несколько вымученная улыбка.

– Что-то в роде того. Баклажаны, помидоры, паприка, брокколи и цветная капуста.

– Только не она! - Девушка вздрогнула от неожиданности:

– Что?

– Только не цветная капуста. - Гораздо спокойнее повторил Олдридж. - Это не каша, Хай, и ты меня не переубедишь. Цветную капусту как ни готовь, она все равно останется гадкой. - Забыв про приличия мужчина даже поморщился. - Брюссельскую капусту еще возможно вкусно приготовить, но только не цветную! - Хай рассмеялась:

– Ну, ты даешь, Марш. Я думала только маленькие дети не любят цветную капусту.

Он поморщился:

– Только маленькие дети не любят шпинат, а вот нелюбви к цветной капусте все возрасты покорны. - Как раз в этот момент свой голос подал Скай, будто бы подтверждая верность слов гостя. - Даже Скай со мной согласен!

Девушка снова рассмеялась:

– Скаю все равно что подтверждать, главное, чтобы это было произнесено убежденным тоном.

– Неправда! Скай ты же со мной согласен? - Пес виновато посмотрел на свою хозяйку, потом повернулся к Маршу и гавкнул в ответ. - Вот видишь! Мы, мужчины, отлично друг друга понимаем.

– Ладно вам, мужчины. Без капусты, так без капусты. Добавим зеленый горошек.

– Вот это другое дело! А то цветная капуста! - Глаза у него в этот момент были размером с блюдца, серые блестящие блюдца.

– Разве ты в детстве не ел ее?

– Ел! Вот именно, что ел! Больше не собираюсь! Кто вообще придумал, что ее можно есть!? Ею только детей пугать! Вел себя плохо? На тебе, на ужин цветную капусту на пару! - Он говорил так убежденно и эмоционально, сопровождая свою речь соответствующим выражением лица и размахивая руками, отчего Хай, не выдержав, расхохоталась.

– Это определенно, очень действенный метод! Если бы меня в детстве бабушка наказывала ужином из цветной капусты, я бы выросла куда более послушным ребенком.

– Вот! А я о чем! А то придумали, для здоровья полезно! - И опять поморщился.

– Ты был послушным ребенком, Маршалл Олдридж, или тебя наказывали цветной капустой? - Девушка весело улыбалась.

– Я не был самым образцовым парнем в классе, но в целом мое поведение можно было назвать удовлетворительным, однако капустой меня наказывали все равно! Так что можно было свободно проказничать! Жаль, я до этого раньше не додумался! Тогда бы воплотил все свои тайные желания! - Хай подняла удивленно подняла брови:

– Тайные желания?

– Да, мне очень хотелось подбросить жабу учительнице в младших классах! Ты даже не представляешь себе как! Особенно, когда она наказывала нас с Томом! Ну и что, что он приходил в школу вместо меня!?

Девушка расхохоталась:

– Так вы с братом близнецы? - Она была удивлена и даже представить себе не могла еще одного такого человека как Марш.

Тот поморщился.

– Нет, он меня на год младше. Мы очень похожи, особенно были похожи в детстве. Это говорили все, но нам-то было невдомек, что нас все же различают, хоть и говорят, что мы похожи, как горошины из одного стручка. - Он усмехнулся. - Горошины с разницей в росте в несколько дюймов. Причем одна из этих горошин читает только по слогам... Вот тогда нам миссис Бингли надирала уши, а дома еще отец поддавал. Стоя в углу в учебном классе после уроков, я себе представлял, как бы миссис Бингли завизжала, если бы увидела жабу у себя в сумке... Но все мои мечты пошли прахом...

– Ты так и не осмелился подсунуть ей жабу?

– Я нет, но на это осмелился Том. - Марш разочарованно покачал головой. - А она вообще никак не среагировала. Взяла какой-то мешок, надела на руку, и выкинула жабу в окно. А Тома снова поставила в угол.

– Не уж-то вы ничего в отместку не сделали?

– Сделали, конечно! Мы стащили у нее ключи и замкнули ее в классе после уроков!

Они расхохотались.

– А ведь мы с Джоном сделали кое-что подобное, правда мы сами закрылись в классе! И только спустя два часа до нас дошло, что мы сами себя наказали. Думаю, если бы было несколько классов одного уровня, нас бы развели по разным. Директор школы однажды сказала, что если бы не была знакома с нашими матерями и не знала, что у нас с Джоном разница в несколько месяцев - точно решила бы, что мы близнецы разлученные при рождении! Мы однажды, правда совсем по отдельности, решили шантажировать учительницу по математике.

– Чтооо!?

– То! - Девушка поморщилась: - Правда мы так и не нашли компромата. Зато попались, пытаясь его разыскать.

Вечером сильный ветер так и не утих. Марш и Хай сидели в библиотеке, вспоминая разные глупости и проказы из детства, болтая обо всем и ни о чем. Рассказав еще одну историю Марш помолчал, а потом удивленно покачал головой:

– А я, ведь, считал, себя послушным ребенком!

Хай улыбнулась. В комнате стало тихо. Воздух стал густым. В камине снова раздался гул сильного ветра. Оба двинулись к подставке с дровами и столкнулись лбами...

В тот момент все затихло, не было завывающего шума сильного ветра, не было треска поленьев, сопровождающегося яркими искрами, ничего не было. Они молча смотрели друг другу в глаза и не могли оторваться. Смотрели и смотрели. Марш медленно наклонился и коснулся губами ее губ...

Мир закружился красочными узорами калейдоскопа. Поцелуй долгий, дразнящий, и очень медленный вызывал дрожь по всему телу. Внутри становилось так горячо, что воздуха было мало. Дрожь прошла, все мышцы разомлели, и теперь руки совершенно не подчинялись. А Марш все касался и касался ее, заставляя забыть о действительности. Хай хваталась за него, держалась. Это было очень трудно, потому что ее тело ей не подчинялось. Он спускался все ниже...

Кровь стала горячей и очень густой, как свежий мед, отчего сердце билось тяжело, а каждый его удар отдавался эхом у шах, заглушая звуки окружающего мира. Разгоряченная кожа стала такой чувствительной, что дыхание перехватывало от каждого прикосновения мужчины.

Одновременно с приятной негой тело охватывало не менее приятное напряжение. Хотелось быть ближе, но ближе было некуда. Девушка выгибалась навстречу мужчине. Ощущала будоражащее все чувства его дыхание на своей шее и теплые влажные поцелуи на ключице, руки, скользящие вдоль всего тела.

– Марш...

Ее свитер упал на подставку с дровами. Кожа разгоряченная и гладкая от пота. Густая кровь быстрее побежала по венам, отчего сердце ухало, как кузнечный молот. Она чувствовала его губы на своей груди, язык... Дыхание стало глубоким. Соски напряглись. По телу пробежала дрожь. Она взъерошила его волосы. Он стал покусывать соски - девушка громко застонала.

Ее ласки постепенно становились смелее... Марш громко и прерывисто выдохнул. Хай выгнулась ему навстречу, прижимаясь всем телом. Он стянул с нее штаны. Горячий жар камина, горячее дыхание. Мурашки поползли вверх по ногам. Громкий протяжный стон эхом отразился от высокого потолка комнаты.

Его губы спускались все ниже, ее длинные пальцы впились в широкие плечи. Девушка обхватила мужчину ногами. Мыслей не было, ни трезвых, никаких. Внутренности закручивались в тугой канат. Хай дрожала всем телом в ожидании следующего касания и громко вскрикивала, самозабвенно отдаваясь дурманящим разум ощущениям, когда чувствовала на своей коже влажные прикосновения его языка. Она непослушными руками стягивала с Марша одежду и недовольно стонала, если та не поддавалась.

– Я хочу...

Мужчина окинул ее жадным, затуманенным страстью взглядом и резко притянул к себе. Девушка больно впилась в него ногтями. Он вошел в нее. Громкий стон сорвался с губ - его? ее? Они покатились по полу. Он сжимал ее бедра. Казалось, ближе прижаться было невозможно, но он прижимался. От его размеренных движений Хай испытывала воистину колоссальное наслаждение, по всему дому разносились ее громкие стоны. Она двигалась ему навстречу.

Они снова перевернулись, и девушка села на него сверху. Марш громко застонал. Голова кружилась, комната раскачивалась в такт пьяняще приятным движениям. Она чувствовала его, хотелось кричать. Размеренный темп теперь ускорялся. И чем быстрее он становился, тем больше удалялся окружающий мир. Невероятно громкий крик наслаждения был заглушен еще одним глубоким, дурманящим поцелуем.

Было все: тепло и холод, расслабление и дрожь, взлеты и падения, глубокое дыхание, обостренные чувства, забытье, возвращение... Кожа мокрая от пота... Все повторялось снова и снова... Спина прижималась к его груди, руки скользили по бедрам. По венам текла раскаленная лава, в легких застревал воздух, по спине бежали мурашки, колени дрожали и саднили... Она прижималась к нему, он чувствовал ее дыхание. Он целовал ее, она обнимала его. Она сжимала его, он не отпускал ее. Мурашки по коже, тепло и холод, огонь в крови, взлеты и падения... Счастье, страсть, любовь, ласка... Крепкие объятия, долгие поцелуи, нежные ласки, страстные стоны... Звезды в глазах... Глубокое дыхание... Восторг... Счастье... Дрожь по коже... Мерное дыхание...

Через пять дней Марш уехал.

Глава 15

Уже неделю, бесконечно долгую и неподъемно трудную неделю Хай не знала куда себя деть. Работа не отвлекала, ни тяжелая, ни легкая. Отвлекала чрезвычайная усталость, еще сон, сон в забытьи от этой самой усталости. "Можно ли так привязаться к человеку за неделю? Можно. Можно ли этого человека полюбить? Можно. Проверено на себе."

– Что ж ты сразу этого не поняла?

"...Бак уже выздоравливает. Он снова отправится на фронт. Мне страшно. А что если я его больше не увижу, как маму?.."

– А что, если и я Марша больше не увижу? А что, если увижу? Вспоминает ли он меня? - Шарлин топталась на коленях у Хай. - Что скажешь, Шарлин? Пришлет ли мне Марш открытку на Рождество? Вспомнит ли он когда-нибудь обо мне?

Марш вспоминал. Вспоминал постоянно. Вспоминал часто. С жадностью воспроизводил в памяти каждую минуту, проведенную в Йоркшире. Когда просыпался задолго до будильника, когда ранним вечером его клонило в сон. Когда готовил себе завтрак, когда ел ужин. Когда встречался с клиентами, когда зарывался за документами и расчетами.

И тогда сердце пело. Он испытывал настоящий прилив энергии и сил, погружаясь в воспоминания. А когда возвращался в действительность... Душа словно саднила. Внутри все болело. Очень болело. Жгло.

Его охватывала безумная всепоглощающая тоска. Он скучал. И тогда такой обычно приятный шум города мешал заснуть. Мешали заснуть и воспоминания, воспоминания о Хай, о ее прикосновениях, ее поцелуях.

"Какая она была по утрам!" Он улыбнулся, вспомнив ее клетчатую фланелевую пижаму: "Ей бы еще плюшевого медведя в руки." Внутри все снова перевернулось... По телу пробежала дрожь... Он снова и снова ощущал ее поцелуи на своих губах...

И тут Марш понял, понял для себя очень важную вещь: Хай ему нужна, нужна, как воздух, как вода, как огонь и земля. Теперь никогда и ничего не будет так, как раньше. Потому что его мир перевернулся. Там, в глуши, его жизнь стала по-настоящему насыщенной и полной.

"А ведь я очень даже хорошо справлялся с делами фирмы на расстоянии."

Мысль оказалась неожиданной, но с этого момента все стало предельно ясно. Здания по другую сторону улицы озарились ярким солнечным светом, и в офисе стало светлее, все существо охватила неописуемая легкость и радость.

Маршалл Олдридж принял решение...

Глава 16

– Хай, привет!

– Привет, Джон. - Друг нетерпеливо вздохнул:

– Все еще хандришь? Выше нос! Скоро работы прибавится!

– Что такое? - Мужчина на нее подозрительно посмотрел:

– Ты телевизор или радио включаешь хоть иногда?

Хай недовольно фыркнула:

– Джон, не говори глупостей! Конечно включаю! Не почтовыми же голубями я новости получаю.

Он прищурился:

– Пожалуй, ими было бы вернее... Хай! Обещали снегопад! Снежная буря!

– Джон, я бы слышала, если бы об этом говорили!

– О, да! Ты бы слышала! Если бы ты хоть что-нибудь слышала, кроме своих мыслей!

Джон быстро пересек большой задний двор и пошел к овчарням. Заглянул в одну, вторую...

– Я не поняла: ты проверяешь качество моей работы?

– Я проверяю подготовились ли ребята к снегопаду. Но вижу, что да. - Он вернулся и внимательно оглядел двор. - Хай, тебе очень повезло с рабочими! Очень-очень повезло!

– Ты меня воспитал? Теперь можешь отправляться домой.

– Э, нет, подруга! Ты мне должна чай и булочки за заботу.

– Я их не пекла.

– Что ж, тогда и пустой чай сойдет. Я не привередливый.

– У тебя же от него зубы сводит.

– Сводит, но ведь его можно и разбавить.

Через два часа, в самом деле, пошел снег. Крупные снежинки медленно, кружась и пританцовывая, опускались на холодную землю. Их становилось все больше, белое покрывало все плотнее укутывало пожелтевшую и давно высохшую траву. Ветер гулко завывал во всех каминах, отчего в доме становилось шумно.

Но Хай не отрываясь смотрела на яркий огонь. Она была погружена в свои мысли. Долго ли? Наверное, долго. Сумерки постепенно опускались, и в какой-то момент стало совсем темно. Появились первые сугробы, снежинок стало очень много, плотной стеной они заслонили чернеющее небо. Переливчато-белые сугробы стали высотой в колено. Девушка все еще была погружена в собственные мысли. Кажется, она уснула...

"Да, что же это такое... Действует на нервы... Как будто комар над ухом жужжит... - Девушка поморщилась и застонала. - Как... Как звонок в дверь!"

Хай подскочила с кресла и скорчилась от боли. Правая нога, как не своя, а левой и вовсе не чувствовала бы, если бы не миллион "иголок", что врезались в каждый миллиметр кожи. "Я так и заснула в библиотеке. Все мышцы затекли."

– Ооох. - Пронзительный звонок снова раздался на весь дом. - Да кто там!?

Девушка медленно, кряхтя и ковыляя, пошла к двери. Звонок уже звонил, не переставая.

– Да кто же так поздно!? - "Восемь вечера. Кого в такое время-то занесло!? Может быть это Джон? Если он опять воспитывать меня пришел..." Хай открыла дверь: - Джон, мне ничего не...

Она так и застыла с приоткрытым ртом. На пороге стоял молодой мужчина. Шатен, очень высокий. Из-за влажного воздуха кончики длинной челки, завились вверх, на них ярко блестели белые снежинки, ветер отбросил волосы немного в сторону. В таком виде он напомнил Хай Питера Пена... Только еще яснее, чем раньше.

Питер Пен был одет и по сезону, и по погоде: в теплую дубленку и шапку, длинный крупной вязки шерстяной шарф был обмотан вокруг шеи. Обут он был в высокие зимние сапоги. Не знай его Хай приняла бы этого мужчину за местного.

Позади Питера Пена стоял внедорожник с высоким клиренсом. Питер Пен улыбался.

– Вы, должно быть, мисс Олсопп? - "Я все еще не сменила фамилию." - Меня зовут Маршалл Олдридж. Я приехал, чтобы устроиться на работу.

Девушка покраснела. Потом побледнела. И снова покраснела. Она совершенно не ожидала его приезда. Ее охватило смущение.

– Мистер Олдридж, извините. Но... - Голос ее охрип. - Свободных рабочих мест на ферме нет.

Он сощурился, в его серых, как грозовое небо, глазах плясали искорки смеха.

– Вы так просто не увильнете!

– От кого увиливать? От вас? Рабочих мест нет. - Уже более крепким голосом важно изрекла хозяйка фермы.

– Как же! Я ехал сюда пять часов! Видимость никакая! Дороги скользкие! - Хай была... была... - Это ваше последнее слово?

– Да.

– А если я женюсь на хозяйке фермы - мне предоставят рабочее место?

– Если только хозяйка фермы согласится выйти за вас замуж, - чопорно отозвалась девушка, но ее губы уже подрагивали от сдерживаемой улыбки.

– А она согласится? - Марш подошел близко, очень близко, так близко, что она чувствовала его горячее дыхание на своем лице. - Согласится?

– Да, - прошептала она.

Эпилог

2003 год, Медицинский центр "Спрингс", Илкли, Западный Йоркшир, Великобритания

Январь. Метель. Таких снегопадов местные не видели лет десять, если не больше. Марш нервно расхаживал перед входом в родильное отделение. Что он чувствовал? Да ничего он не чувствовал, кроме очень, очень сильного волнения.

– Марш, меня скоро укачает. - Мужчина остановился посмотрел на улыбающегося друга, отвернулся и продолжил расхаживать вперед-назад. - Марш, ты тут постоянный клиент. Уже пора бы привыкнуть. - Джон повернулся к девочке лет одиннадцати с жемчужного цвета волосами и ярко-зелеными, как изумруд, глазами: - Джорджи, ты как? Тебя еще не тошнит?

Девочка покачала головой и посмотрела на двух абсолютно одинаковых темноволосых мальчиков с большими, как блюдца, серыми глазами. Взгляды их были сосредоточенными и серьезными, гораздо более серьезными, чем у сестры, хотя та была старше их на "целый год".

– Джим, Бак а вас?

Близнецы посмотрели на отца. И Джим важно ответил:

– С нами пока все нормально. Но если он и дальше так будет ходить, то вон ту малышню точно стошнит, - он махнул в сторону шеренги детей, которые по росту расположились на длинной скамье. Их было семеро. Они следили за передвижениями отца, поворачивая головы из стороны в сторону, как котята. Смуглая девочка с синими глазами лет пяти повернулась к своей старшей сестре:

– Джорджи, а когда закончится игра? А то у меня уже шея болит поворачиваться.

Джон рассмеялся. Марш замер, но уже через секунду продолжил движение. Девочка же не отрывала вопросительного взгляда от старшей сестры.

– Лиз, ты можешь не поворачивать голову, ты только считай.

Девочка широко раскрыла глаза:

– Правда!? А как будут играть Кэт и Джон? Они же не умеют считать!

Кэт и Джон оторвали свои взгляды от папы и посмотрели на Лиз. Джон воскликнул:

– Глупая! Мы же можем поворачивать головы!

– Да, - важно кивнула Кэт. - А вот Питер не может играть. Он еще маленький. Ему пора спать.

Две рыжих и одна темноволосая головы повернулись к Кэт и долго молча смотрели на нее. Потом темноволосый мальчик лет семи повернулся к Джорджи:

– Ты что!? Это же не игра! Папа опять домой принесет какую-нибудь малявку!

Девочка лет шести уставилась на своего брата:

– Берт, ты что!? Это же не папа, а мама малявок приносит!

Вторая "рыжая голова" высокомерно посмотрела на этих двоих и довольно изрекла:

– Мэри, это вы с Бертом малявки, а папа принесет младенца.

– А вот и нет, Кэролайн! Мы не малявки! Спроси у Джорджи!

Бак, который до этого молчал, устало вздохнул и сказал:

– Вы все тут малявки.

Тут же поднялся шум и гам. Начался спор. Дети доказывали друг другу кто из них малявка, только Питер и Джорджи сидели тихо. Джорджи потому что считала себя слишком взрослой, чтобы спорить с малявками, а Питеру было просто все равно, он хотел писать. Не выдержав, он обратился к дяде Джону:

– Дядя... - Тот понимающе кивнул, согнулся в три погибели и за руку повел младшего в туалет.

– Мистер Олдридж! - Маршалл вздрогнул и взволнованно посмотрел на акушерку. Та понимающе улыбнулась: "Забавный народ мужчины. Вот этот, например, почти каждый год тут ожидает в компании своей малышни, уже со всем персоналом отделения знаком, а все равно, как в первый раз." - Марш, у вас снова двойня!

Конец

Content

Ревенок Александра Александровна Далеко от дома