Артем Каменистый

ДЕМОН-САМОЗВАНЕЦ

Глава 1

— Я вас не расслышал, повторите, пожалуйста.

Да без проблем, повторив, причем не один раз. Почему не один? А потому, что столь исковерканную речь даже опытный логопед вряд ли поймет с двух попыток.

Мне, конечно, нетрудно говорить членораздельно и достаточно громко, но только не в этом случае. Я ведь сейчас уже не совсем я, а некто Сергей Нарышкин, тридцати шести лет от роду, неполное среднее образование, холост, обременен легкими проблемами с дикцией и куда более серьезными — с умственной полноценностью. Так как под себя он не гадит, государство не считает нужным кормить его досыта, вот и приходится ему подрабатывать. А чем можно заняться, если противопоказана любая деятельность сложнее ковыряния в носу? Сергей нашел себе экологическую нишу, возможно, очистив ее перед этим от какой-нибудь милой старушки. Так уж вышло, что слово «уборка» для меня четко ассоциируется именно с немолодыми женщинами, вооруженными швабрами.

То, что Сергей пять раз в неделю заходит со служебного хода, отбирая честный хлеб у бабушек, здесь никого не удивляет. Охрана, за действиями которой следят целых три камеры, делает вид, что не просто работает, а на ней здесь все держится, и потому уборщика пропускает лишь после короткого ритуала стандартной проверки. То есть вместо того, чтобы просто принять пропуск, спрашивают некоторые личные данные. А так как Нарышкин периодически забывает, куда сунул пластиковый прямоугольник с фотографией и не может внятно произнести свои данные, то задержки традиционны и никого не настораживают.

А вот их отсутствие может привлечь ненужное внимание.

Я, усердно шамкая губами и одновременно сворачивая язык в трубочку, предпринял очередную частично удачную попытку:

— Сеей Наыскын.

Охранник, из новых, так и порывался сказать что-то явно, по его мнению, забавное, но держался изо всех сил. Под надзором камер не пошутишь — «Большой брат» зрит. Зато напарник его не испытывал радости от созерцания чужой неполноценности и даже снизошел до того, чтобы пойти навстречу:

— Сергей Нарышкин, уборщик, допуск рабочий. Проходите.

Теперь надо уронить пластиковый прямоугольник пропуска и поднять его максимально неловким способом. Руки у Нарышкина дырявые, за время наблюдения он ронял пропуск в сорока процентах случаев, так что мне настойчиво рекомендовали поступить аналогично.

Тем более что во время этого маневра лицо будет скрыто как от охранников, так и от камер: в пол их вмонтировать пока что не догадались. Физиономию мою желательно прятать под любым предлогом, слишком уж она невыразительна, будто носит ее не живой человек, а статуя. Ни малейшей реакции ни на что — вечно одинаковое выражение.

И выражение это поменять не получится. Лицо ведь не родное, а фальшивка. Тупое и оплывшее, каким и положено быть лицу Нарышкина. Моя физиономия куда привлекательнее и на десяток лет моложе. И зовут меня совсем не Сергей. Только охране об этом знать необязательно.

Имя, кстати, у меня хорошее, запоминающееся, вот только многие переспрашивают — нет ли французских корней. В таких случаях я что-нибудь вру, потому как правду рассказывать долго и не очень-то приятно.

Так уж получилось, что меня угораздило родиться спустя несколько дней после того, как на экранах телевизоров Советского Союза впервые показали «мыльную оперу». Называлась она «Рабыня Изаура», и сказать, что имела успех, — это не сказать ничего. Я, конечно, не мог ничего помнить, но, судя по рассказам, всякая жизнь в стране во время трансляций прекращалась. Стояло все: от машин до заводов и электростанций. В промежутках между сериями люди обсуждали увиденное, широчайшим массам народа ни до чего другого не было дела. Слышал даже мнение, что именно из-за этого и развалилась великая страна.

В общем, когда пришло время выбирать имя для чада, у мамы не было ни малейших сомнений — разумеется, Леонсио. К счастью, она решила его сократить и, возможно, до сих пор где-то искренне верит, что уменьшительное от Леонсио — Леон.

Почему «где-то»? Да потому что она меня бросила сразу после рождения на попечительство бабушки, а потом и вовсе уехала с концами и письма слать перестала.

Такие вот дела.

Но я, в общем-то, ей благодарен. Хотя бы за то, что родила меня именно после «Рабыни Изауры». Ведь все могло закончиться куда печальнее: после нее запустили «Просто Марию», где уже не было Леонсио, зато имелся Хуан Карлос, с одной стороны, и обожающая сокращения мама, с другой.

Итак — охрана ничего не заподозрила. По их мнению, в тщательно охраняемое здание, занятое чуть ли не крупнейшим в стране медиахолдингом, зашел никакой не Леон в силиконовой маске (незаконченное высшее, холост, не без оснований считает себя лучшим образчиком человеческой породы), а Сергей Нарышкин (его краткую характеристику повторять не буду).

Вот и отлично, приступаем к следующей части плана.

План — это важно. Когда план предусматривает все, до последних мелочей, это пусть и не всегда осуществимый, но хороший план. Там, где я работаю, другие планы составлять не умеют. Вот сейчас я впервые в этом здании, но четко знаю, сколько шагов осталось до поворота и сколько ступеней в короткой лестнице, которая ведет к площадке грузового лифта. Почему выбрал грузовой? Да потому что я не просто так иду, а еще и груз толкаю — аляповатый пластиковый ящик, поставленный на четыре колеса. Швабры, тряпки, моющие средства — все в нем.

Ну и кое-что еще имеется, не относящееся к уборке.

Почему Нарышкин получает рабочие инструменты снаружи, из подъезжающей машины, после чего заходит в здание, я не знал. Порядок тут такой. Не исключено, что отечественные архитекторы, торопясь сварганить денежный заказ, позабыли спроектировать кладовку под такие нужды, и бедолаге Сергею теперь попросту негде хранить швабру. Ну в самом-то деле, не станешь ведь под такое отдавать целый кабинет? Цены за квадратный метр в районе такие, что ему и кладовки-то много будет.

Хотя, думаю, все объясняется куда проще. Скорее всего уборщиков у холдинга вообще нет, и они прибегают к услугам клининговой компании, а та сама заботится об инвентаре для работников.

Вот я уже в лифте, и лифт движется наверх, к семнадцатому этажу. Именно там Нарышкин сражается с грязью пять дней в неделю. Не знаю, где он сейчас, но не сомневаюсь, что жив и здоров. Организация, в которой я работаю, не занимается убийствами и членовредительством. Да, это может стать прибыльным бизнесом, но здесь тот случай, когда деньги свободно конвертируются в неразрешимые проблемы, причем могут сделать это в самый неподходящий момент.

Мои боссы занимаются лишь чужими проблемами. Свои им ни к чему.

Предполагаю, что Сережа неожиданно повстречал прекрасных ребят, вмиг подружился с ними и в веселой кампании выпил больше, чем рота гусаров. На радостях позабыл про все, в том числе и про работу, а может, и вовсе пребывает в нирване, валяется, сладко сопит, благоухая на всю темную подворотню пострадавшими от чрезмерности штанами. Ну не может у такого человека не быть пристрастия к вредным напиткам. Может, и будут потом неприятности, но пусть не держит зла: с ним ведь по-хорошему, даже по-приятному обошлись. А что до неприятностей, так против нас не бараны работают, и выяснить, что через охрану прошел не он, сумеют.

Охрана в таких случаях способна только на одно: поднимать записи; проверять, кто когда входил, выходил, чем занимался, сколько это длилось. Так составляется список тех, кто теоретически «мог». Что именно «мог»? Мог взять то, что было взято.

Или давайте не будем лицемерить: не просто взято, а взято без спроса.

То есть — украдено.

Да, я вор. Тяжелое детство и все такое. Только не ищите у меня записи всех концертов групп «Лесоповал» и «Бутырка». И синих куполов на груди вы тоже не найдете. Меня и вором-то назвать только такие бессовестные люди, как я, способны. Вслух такое никто никогда не произносит, тем более работодатели. Для тех, кто стоит за мной, я всего лишь крошечная насадка на огромном перфораторе, который с легкостью сокрушает любые преграды, что угодно, из любого материала. И плевать, что кто-то не сомневается в их несокрушимости. Я инструмент, предназначенный для того, чтобы доставать ценности, спрятанные за охраняемыми периметрами.

И прикасается к спрятанному именно та самая крошечная насадка.

Ворую не я — работает система.

Лифт не стал останавливаться на семнадцатом, я ведь и правда не собираюсь отнимать у Сергея его хлеб. Так что тамошние полы сегодня драить не будут. Мне надо на шесть этажей выше. Там во всем крыле вот уже с час нет ни единой души, так что по пути к следующей точке маршрута мне даже словом перемолвиться не с кем будет.

И это хорошо, так как непросто будет объяснять, почему вместо семнадцатого уборщик оказался на двадцать третьем.

Выйдя из лифта, первым делом стащил маску, после чего с неимоверным наслаждением почесал нос. Примитивный поступок, но неистово мечтал об этом минут пятнадцать. Хорошее было лицо, почти как настоящее, но к родной коже доступ перекрывало полностью. Сослужило свою службу и прощай навсегда.

Есть, конечно, ненулевая вероятность, что придется показываться на глаза. В таком случае личина Нарышкина была бы кстати, но составители плана считали, что комфорт для исполнителя важнее.

Да и кто меня здесь увидит? И как? Владельцы холдинга, может, и любили швырять деньги на ветер, но предавались этому занятию где-нибудь в районе Куршавеля, а здесь вели себя как любимые правнуки гоголевского Плюшкина. Неудивительно, что света на всем этаже не было. А зачем он нужен, если никого нет? Впустую счетчик мотать?

Ради меня его зажигать не станут. Можно, конечно, самому включить, но это чревато — вдруг кто-то из знающих со стороны увидит и нехорошо удивится. Трудно, конечно, представить, что кому-нибудь взбредет в голову контролировать, сколько и на каких этажах окон горит, но мой план составлялся предусмотрительными людьми, они не отмахивались даже от самых малоправдоподобных вероятностей.

Я человек талантливый (где-то даже чересчур), и физически природа одарить меня не поскупилась. Но кое в чем и прижимистость проявила. К примеру, не наделила кошачьим зрением. И что мне теперь делать на темном этаже, расположенном так высоко, что уличный свет не добивает до окон? Да и окна эти за непрозрачными дверьми, а в коридорах экономится электроэнергия.

Спасибо чудесам техники, хоть прибор ночного видения работает хуже натурального зрения, но заменить его там, где оно не справляется, может. К тому же у этой модели масса полезных функций. Вот одна из них — из-за эффектов трения и сдавливания след человека отличается по температуре от окружающей среды. Разумеется — очень свежий след. Мой прибор эту разницу засекает. Посмотрел вниз и видишь, что перед тобой здесь кто-то прошел, и даже можно определить, в какую сторону.

Есть и другие полезные для меня свойства. Скрытые в стенах провода тянутся к замаскированным датчикам сигнализации. По ним протекает слабый ток, с потерями на сопротивление. Но ведь энергия не возникает ниоткуда и не уходит в никуда, так на что идут потери? Правильно, в том числе и на разогрев материала проводника.

Сигнализация на этаже есть, но не везде, и уровень ее меняется от места к месту. В том, куда я направляюсь, она достаточно серьезная. К тому же составители плана при всем желании не могут учесть все. Они просто люди, а человек не всеведущ. Всякое случалось. Однажды от меня требовалось переписать данные с жесткого диска. Посвящать меня в то, что именно следует выбирать, никто не стал, а может, и сами не знали всех деталей. Компьютер оказался на пароле, что планом не предусматривалось. Точнее, предусматривалось, но считалось, что справиться можно будет несложной технической манипуляцией. Увы, но все оказалось далеко не так, и я провозился почти полтора часа вместо предусмотренных семи минут.

И что в итоге? В итоге я обнаружил на диске большой раздел, заполненный красочными видео и фотоматериалами на тему полного раскрытия одной из разновидностей альтернативного сексуального поведения. Особо хочу отметить — лично меня эти особенности совершенно не интересовали, но тем не менее я был вынужден копировать их гигабайт за гигабайтами, пока не скачал все. Ни один самый завалящий файл не ускользнул от моего внимания. Ведь приказ был прост и ясен, ни крохи информации нельзя было оставить без внимания.

Вряд ли заказчика интересовало именно содержимое того веселого раздела. Наши услуги стоят недешево, за такие деньги он бы мог скачать все порно мира не один раз. Но, надеюсь, он не подумал обо мне ничего плохого, когда пытался в этих навозных гигабайтах найти свой «жемчужный байт».

Из-за этих самых гигабайтов я тогда потерял лишние два с половиной часа. Мало того, что провозился с паролем, так еще и с копированием вышла задержка. Современные компьютеры еще не научились выполнять мгновенные операции со столь серьезными массивами данных.

Фора по времени предусматривается всегда, но два с половиной часа — это… Очень не хочется, чтобы подобное повторилось.

Вот я и на месте. Ничем не примечательное пересечение коридоров, ничего интересного здесь не наблюдается. Но это если говорить только о данном этаже. А вот чуть ниже картина меняется, ведь именно там находится одно из мест, где мне не должна помешать докучливая система электронной охраны.

Так уж получилось, что нужный мне этаж, а точнее, часть его, облюбовал один далеко не последний человек в холдинге. Там у него, так сказать, личные апартаменты, причем весьма приличные. На этой площади можно было разместить добрую сотню клерков без тесноты и обид. Но из-за барских замашек на ней обитает всего один человек — горничная из Таиланда, скромная, тихая женщина средних лет. Сам хозяин бывает здесь нечасто, так что отвоеванный кусок этажа для него не более чем статусное отличие.

К тому же личный сейф охраняется не просто электроникой, а живыми сотрудниками собственной службы безопасности, коих в здании не один десяток человек.

Удобно.

Охрана, кстати, тема отдельного разговора. Не знаю, зачем честному медиахолдингу столь навороченные электронные системы безопасности и тем более, целая орава головорезов. Возможно, помимо прочего они занимаются оптовой торговлей героином или производят ЛСД в промышленных масштабах где-нибудь этажом выше. Меня предупредили, что здесь день и ночь дежурит немаленький отряд, вооруженный до зубов. Так что, если ошибусь, вязать меня будут не какие-нибудь колхозные сторожа, а чуть ли не спецназ.

Чур такие мысли!

Ладно, вернемся к объекту. Тайка — живой человек, а не набор микросхем. Она должна кушать, пить, двигаться, то есть выполнять действия, которые могут вызвать бурную реакцию охранной системы. Поэтому доступ в ряд помещений ей в обычное время запрещен, даже уборку там она делает по графику, в присутствии представителей службы безопасности. На остальной площади апартаментов сигнализация не реагирует на обитателя апартаментов, контролируя лишь периметр.

Вот подо мной как раз такое место. Остается один вопрос: как туда попасть? Люка в полу нет, сквозь железобетон я просачиваться не умею.

Но имеются другие способы.

Можно, к примеру, спуститься при помощи альпинистского снаряжения, разрезать стекло, проникнуть. Способ очевидный, и, естественно, к нему готовы — на окнах стоят датчики. Они не реагируют на движение горничной по комнатам, но я, даже если замаскируюсь под тайку, все равно не смогу сойти за своего.

Нет — сложно, опасно до глупости. Такие планы не для нас.

Окно отпадает, что дальше? Так как нуль-транспортировку пока что не изобрели, остается только пол. Тоже очевидный ход, и к нему тоже готовы. Железобетон лишь на вид прочен, существует множество способов пройти через сделанную из него преграду за кратчайшее время. Самый быстрый и очевидный — взорвать. Эффектно, признаю, но не для этого случая. Как ни старайся, но такой звук до безопасных значений не заглушишь, даже если люди не услышат, мимо датчиков такое не пройдет, они ведь помимо прочего следят за шумом и вибрацией.

А это еще что такое?! Мне ведь обещали полное одиночество, но, судя по звукам, на этаже кто-то есть. И как минимум два человека. Мужчина и женщина, причем вести они себя начинают все более и более шумно. И заняты они вовсе не сверхурочной работой, а друг дружкой.

Внезапный порыв страсти охватил двух задержавшихся трудоголиков? Тогда почему в окнах нет света? Значит, не внезапный, а спланированный. Выждали, когда все уйдут, уединились, и понеслось.

Я, конечно, понимаю, что дома их могут ждать ревнивые мужья и жены, а снимать номер на часок жаба не позволяет. Но неужели они не могли выбрать для этого другой день? Ведь план не предусматривал, что мне придется работать по соседству с пылкими любовниками.

Развернуться? Уйти, пока не поздно? И что потом? Повторить в другой день, надеясь, что служба безопасности не заметит махинацию с Нарышкиным? Решает в таких случаях исполнитель — то есть я.

Похоже, страсть там нешуточная и надолго. Глянем, что за кабинет, прикинем, какие там подходы-отходы. У парочки могут возникнуть две потребности: пройти к лифтам или к туалетам. И в том и другом случае они проследуют далеко от меня, величина здания как бы намекает, что неожиданных соседей можно проигнорировать.

Решено — хрен с ними. Будем менять план? Нет, не будем. Разве что постараемся вести себя как можно тише.

Ну что же, вернемся к тому, на чем прервали — к бетону. Различные режущие инструменты использовать нельзя. Есть в моем арсенале самые разные, в том числе и достаточно бесшумные, вот только вибрацию они вызывают, а на этот случай у электронной охраны имеются датчики. Да и бесшумность их относительная, а мне теперь из-за непредвиденных любовников приходится вести себя втрое осторожнее.

В нашей работе есть две стороны: та, которая пытается сберечь свое честно или не очень честно нажитое добро, и вторая — с противоположными намерениями. Первая находится на первом месте по историческим причинам. Ведь для начала должно было появиться ценное имущество, и лишь затем посягатели на него. Согласитесь, вор, которому совершенно нечего украсть, — нонсенс. Но стоило кому-то изобрести дубовую дубину, и процесс пошел — появился мой коллега.

Мы всегда вторые, но лишь по причине порядка рождения нашей роли. А по факту всегда идем на шаг впереди владельцев, ведь только так можно рассчитывать на успех. Тот, первый владелец дубины, проломив череп мамонта, тут же начал пожирать сырое мясо, откинув орудие охоты в сторону, дабы немытые руки освободить. Мой коллега незаметно подкрался, умыкнул и ушел не прощаясь.

Со второй дубины владелец уже глаз не спускал: помнил, научен, «поймаю-убью». Укладываясь спать, клал под руку, попробуй только отбери. Родоначальник моей профессии договорился с симпатичной самкой: волосатая, благоухающая на гектар, пронзительно-визгливая. Никого прекраснее ее в стаде обезьян не было.

Можно не сводить с дубины глаз за едой, можно спать с ней в обнимку, Но у каждого самца бывают моменты, когда он забывает про все на свете. Пообщавшись вдоволь с волосатой принцессой, вождь протянул руку за верным оружием и узнал, что его облапошили второй раз.

Так родился первый филиал моей организации. Крошечный, всего два сотрудника: вор-исполнитель и роковая красотка для отвлекающего маневра.

Проституция появилась, я так подозреваю, в то же время.

Что бы ни предпринимал хозяин нужного нам имущества, мы всегда на шаг опережаем его предусмотрительность.

Мои, скажем так, кураторы, не чураются быть в курсе достижений современной науки. Некоторые технологии, прежде чем добраться до широких масс, годами используются в нашей среде. Вот и сейчас настало время к ним обратиться.

Химическая дрель: выглядит причудливо, в работе требует аккуратности, эффективна, бесшумна. Два реагента смешиваются перед впрыском в рабочую зону, капля, попав на поверхность бетона, начинает реагировать, растворяя то, что возможно растворить, и частично разъедая остальное. Помпа откачивает газы, прореагировавшую жидкость и взвесь из частичек уцелевшего вещества — главным образом это инертные минералы наполнителя. В случае, если в канале оказывается слишком крупный обломок такого минерала, приходится смещаться чуть в сторону и повторять сначала. Арматура тоже сопротивляется, но ее я заранее избегаю благодаря металлодетектору.

Чтобы расчистить пол от всякого покрытия, ушло не более минуты. Далее пришлось снова надевать маску. Нет, на этот раз не силиконовую, а защитную. Помпа несовершенна, возможны серьезнее утечки газов, а они не очень-то полезны для здоровья.

Здоровье на такой работе — самое главное.

Бетон поддается хорошо, но моей дрели, увы, все же далеко до перфораторов, которыми пользуются обожающие ранний подъем соседи. Однако я терпелив, к тому же план предусматривает задержку на этом этапе.

Все заканчивается, вот и я отложил дрель в сторону. Семнадцать отверстий — результат. Сквозных нет, работа прекращалась, когда до конца оставались считаные миллиметры.

Достаточно быстро, бесшумно, и никакой вибрации — идеально сработано.

Это, разумеется, не все, ведь я не могу пробраться через неровное отверстие диаметром около сантиметра, и к тому же не сквозное. Пришло время сменить инструменты.

Технология разрушения бетона без взрыва родилась далеко не сегодня. Она активно используется там, где динамитом пользоваться не рекомендуется. Принцип действия прост: вместо брутальной взрывчатки применяются различные смеси, которые при затвердевании многократно увеличиваются в объеме. Остается правильно просверлить отверстия-шпуры, залить, подождать.

К сожалению, за бесшумность приходится платить: ждать результата приходится слишком долго, и нас это не устраивает. Но ученые такие затейники, они постоянно придумывают что-то новое. Вот и сейчас, экспериментировали с полимерами и аммиаком, судя по вони, и получили продукт, устраивавший нас по всем статьям.

Смесь реагирует быстро, так что, если я не хочу, чтобы она застыла прямо в насадке насоса, необходимо действовать без задержек. Но и ошибаться нельзя: залить надо ровно столько, чтобы не доставало до верха миллиметров пять. В оставшееся пространство требуется так же быстро залить катализатор: он ускорит процесс в верхней части, там застывание произойдет быстрее всего, и образуется пробка, которая не позволит расширяющейся массе выплеснуться на мой этаж.

Теперь требуется только одно — немного подождать. Неспешно прочистил насос, свинтил насадку, проверил, не осталось ли в ней чего лишнего. Мало ли, вдруг еще пригодится.

А теперь можно устроить медитацию в тишине. Ну не совсем тишина: время от времени доносятся вопли страсти — любовники все не угомонятся. Ну и треск распираемого бетона тоже трудно игнорировать.

Просверлено как надо, без ошибки. Трещал, трещал и треснул, наконец, как полагается: шумно, с дробью осколков по пластику нижележащего подвесного потолка.

Смешно, но датчики вибрации все это проигнорировали. Ведь колебания ничуть не похожи на те, которые вызываются пилящими и сверлящими инструментами. Трудно контролировать сейсмическую ситуацию в набитом людьми и оборудованием здании, приходится многое огрублять, а мы такое не упускаем.

Я же говорил — мы всегда на шаг впереди владельца ценной дубины.

Теперь надо минут десять подождать: приблизительно столько требуется смеси, чтобы, окончательно прореагировав, потерять структуру, стать ломкой, рассыпчатой массой.

А потом приходит время нового инструмента. Только не ждите штучек в стиле Джеймса Бонда, на сей раз это банальные гидравлические ножницы. Для чего они мне? А для того, чтобы смесь прекрасно справилась с бетоном, но ведь у нас не просто бетон, а железобетон. Арматура никуда не делась, а пробраться в узкую трещину мне не дано.

Вот тут весьма выручает дружба со спортом: ножницы работают от мускульной силы, арматура крепка и готова выдержать многое. Как бы не так, против меня сопротивляется недолго. Теперь из бездонной тележки Нарышкина появляется домкрат, ведь болтающийся на оставленных с одной стороны прутках бетонный блок требуется, оттянуть в сторонку, далее расшатать и отогнуть, распахнув подобно люку.

Внизу темно, слой пластика мешает полюбоваться полом нужного мне этажа. С железобетоном справился, а такое просто ерунда, даже описывать процесс не стану.

Отверстие вышло так себе: узкое, с опасно торчащими зубьями арматуры по трем сторонам. Но меня на такую работу не за красивые глаза взяли. Пусть телосложением и не обделен, но при необходимости могу пробраться в такую дыру, куда футбольный мяч едва поместится. Главное, чтобы голова пролезла, остальное уже не проблема. Я не человек-змея, но на отсутствие гибкости с детства не жалуюсь, к тому же цирковое училище много чего дало.

Ну здравствуй, двадцать второй этаж. Это я хорошо зашел: практически никакой сигнализации, обстановка милая и даже пахнет как-то приятно, будто от полевых цветов.

Пришло время серьезно разбираться с электроникой. Ее не подкупишь, не обманешь силиконовой маской и тщательно скопированной походкой чужого тебе человека. Ей надо кое-что другое. Что именно? Зависит от физических принципов, которые использовали создатели.

Некоторым видам сигнализации можно дать настоящий бой: подавить, ослепить и оглушить, заставить отойти в тыл, забиться в угол, замолчать.

Но сегодня я буду живым воплощением пацифизма: никаких атак, ни тени агрессии. При этом против меня будет сражаться до зубов вооруженный противник. В одной ладони у него зажаты емкостные датчики, в другой — симбиоз инфракрасных анализаторов с интеллектуально системой слежения.

Емкостные, как и следует из названия, засекают изменение емкости помещения. Они глухи и слепы — по сути, просто две пластины конденсатора. Стоит емкости этого конденсатора измениться, и электронный охранник включит тревогу. В каком случае эта емкость меняется? Ну, к примеру, если кто-то попадет в зону действия датчика, ведь он тем самым за счет своего тела изменит физические параметры помещения. Для техники мы просто кожаные мешки с электролитом.

Дилетант бы уже шел сдаваться, но меня какими-то безмозглыми конденсаторами не смутить.

Инфракрасная система — вот настоящее зло. Работает подобно моим очкам, то есть видит все, что хоть чуть-чуть выделяется по температуре от общего фона. Фиксирует такой объект и следит, проверяя на движение. Чуть шевельнулся: все, пропал, небо в клеточку или багажник-лес-лопата.

Поставь возле убитого мамонта владелец той первой дубины подобную систему, и моя профессия могла не появиться.

С тех пор прошло время, а мы от него не отставали. И всегда на шаг обгоняли создателей таких вот неприятных штуковин.

Настало время для переодевания. Я бы и раньше мог это сделать, но опасался порвать костюм об арматуру, протискиваясь с двадцать третьего на двадцать второй. Обновка не от модных кутюр, но при этом стоит как минимум не дешевле. В общем, мне настоятельно рекомендовали ее беречь.

В зеркало бы сейчас посмотреться. Впрочем, что я там увижу? Себя же, только серебряного от пяток до макушки. В роли гуманоида с Сириуса я бы сейчас имел немалый успех.

Не знаю, из чего сделан костюм, но емкостные датчики в нем можно смело игнорировать, а с инфракрасными, если не глупить, разобраться не проблема. Для них у меня особый подарок — несколько «колобков». Называются они, конечно, иначе, но мне так удобнее. Да и выглядят один в один.

Всякая электронная система слежения имеет недостатки, несвойственные человеку. Вот что подумает живой охранник, если увидит, как в помещение один за другим закатываются несколько желтых шариков? А подумает он, что их не ветром надуло, а чьей-то преступной рукой.

Электроника так не умеет. Когда в контролируемую зону один за другим попадают несколько объектов, не выделяющихся на общем тепловом фоне, она не реагирует. Когда те начинают слегка разогреваться, чуть оживляется и начинает следить за их действиями. Если не шевелятся, значит, безопасны. Возможно, всего лишь колебания в отопительной системе или последствия сквозняка.

Впрочем, до объяснений электроника не снисходит. Есть неподвижные тепловые аномалии, следить за ними полагается, но бить в колокола нельзя.

Одна аномалия — мелочь. Две — тоже. Когда их пара дюжин, системе становится непросто за ними уследить. А когда они то повышают температуру выше фоновой, то остывают до нее, причем в разном ритме, занимаясь этим все одновременно…

Большое количество тесно расположенных источников сигналов может попросту перегрузить систему. На этот случай у нее предусмотрена защита: она выходит на упрощенный режим работы, проводит самодиагностику, после чего возвращается к прежним параметрам и сравнивает данные. Этот несложный алгоритм предохраняет от большинства случаев ложного срабатывания.

И одновременно открывает лазейку для таких, как я.

Около восьмидесяти секунд — столько уходит на самодиагностику. После этого система вернется в рабочий режим, обнаружит, что количество тепловых аномалий не изменилось и подаст сигнал тревоги. Так уж она запрограммирована, что в непонятных случаях вызывает человека.

Эти восемьдесят секунд надо прожить с толком. Не ногти грызть, не мух на потолке считать, а быстро добраться до пульта. Его не понадобится искать: он на видном месте, сбоку от входа, все как мне рассказывали. Именно красное мигание на нем подсказало, что пришло время для моего выхода на сцену. Система, разумеется, засекла главного злодея, несмотря на хитроумный костюм, и даже поняла, что я не какой-нибудь неподвижный «колобок», а очень даже движущийся. Но в режиме самодиагностики даже такое подозрительное событие не требует от нее мгновенной реакции. Просто у меня теперь не восемьдесят секунд, а гораздо, гораздо меньше.

А мне и не надо много. Шесть, восемь, четыре, два, пять — код введен, система его приняла и вошла в режим «хозяин дома».

Откуда я знаю код? А мне его сказали составители плана. Откуда они его взяли? Понятия не имею и спрашивать у них не стану, у нас так не принято. Но знаю точно, что лучший наш друг в таких делах — человек. Так что советую подобную информацию не разглашать кому зря и хранить ее так, чтобы такие, как я, не могли выведать.

Но сразу предупреждаю, что добиться последнего непросто.

Прощай, электронный защитник, я для тебя теперь любимый хозяин или облеченное его высоким доверием лицо. Теперь могу делать все, что мне заблагорассудится, причем где угодно. В том числе в комнате, где расположен сейф. Что? Он хитроумно замаскирован? Хозяин думает, что его непросто найти? А я и не буду искать, потому что мне не просто показали план апартаментов, а еще и точку, где придется работать. Вряд ли хозяин будет переставлять такую тяжелую штуку, но вероятность этого не нулевая, так что я слегка обрадовался, обнаружив, что нужный предмет находится на месте.

«Швейцарец», их многие любят за мифы о надежности Почему мифы? Слово «надежность» не к месту: можно говорить лишь о потерях времени и сил для взломщика.

Так вот — именно этот сейф неоднозначен. Я бы мог сверлить его стенку часами, швейцарцы на качестве стали никогда не экономили, сопротивляться она будет долго. Увы, времени на это нет, так что придется прибегнуть к грубой силе.

Но для начала проверить, не открыт ли. А то было в моей практике, когда чуть не взломал незапертый.

Увы — не тот случай. Ну да ладно, я ведь и не сильно надеялся.

Сейф двухслойный — стальные стенки с просыпкой между ними. Последняя против любителей поработать горелкой, но я не из таких. То есть как раз их таких, но не сейчас.

Сейчас мы будем взрывать.

Да, да — именно так. А почему бы и не пошалить, раз обезвреженная сигнализация даже брачные игры слонов проигнорирует? Смущают лишь два момента: любовники этажом выше и гражданка Таиланда. Но меня заверили, что она будет спать самым крепким сном, хоть дрова под ухом коли. Возможно, вскоре после моего ухода люди, которые все здесь перероют, найдут в ее комнате крошечный баллончик с таймером и установят, что в нем ранее находился неопасный для здоровья газ с простым эффектом.

Мы ведь не убиваем людей, мы просто изымаем их имущество.

А что там наши пылкие любовники? Да они просто двужильные, так и продолжают завывать на весь этаж Если я проеду мимо на мотоцикле без глушителя, не заметят. Но на всякий случай прикроем дыру между этажами диванной подушкой. Ну и двери внизу не забыть захлопнуть — очевидная и достаточно действенная мера.

В кино сейфы принято обвязывать динамитом, но сразу скажу — не поможет. То есть взрыв вы, конечно, устроите, но вот железо может не сдаться или погибнет все содержимое. Тут надо действовать хитрее.

В тех же фильмах люди, подобные мне, для резки твердых веществ применяют алмазы. Ну да — для кинематографа хороший, стильный ход. А я плебей простой, мне достаточно банального карбида циркония. Закрепил стержень в держатель и крути себе по кругу, будто работаешь ручной мясорубкой.

Если менять абразивные стержни по мере износа, я в итоге прорежу первую, основную стенку. Но это будет очень не скоро, а сейчас мне нужна всего лишь едва заметная черта. Она по большому счету лишнее, скорее ритуал, но я предпочитаю, чтобы взрывчатка работала по уже слегка ослабленной зоне. Умом понимаю, что при моем методе это лишь потеря времени, но такой вот каприз психики у человека, не надо придираться.

Вот и все: круг, по которому сейф будет взломан грубой силой, намечен. Ящик Нарышкина остался на двадцать третьем, он слишком огромен и не пролезет в проделанное между этажами, отверстие. Но я прихватил из него множество полезных вещей, большей частью лишних. Сейчас они в компактном рюкзаке, и настало время в нем покопаться.

Гибкие алюминиевые уголки, внутри их уложенная «воронкой» лента пластиковой взрывчатки, что создает при применении кумулятивный эффект, усиливающийся тончайшей металлической накладкой. Средство резки взрывом — далеко не передовая технология, но безотказная, все еще пользующаяся спросом. Тут как раз тот редкий случай, когда наши противники никак не могут ее обогнать: ломает все, что угодно, вот уже полвека с лишним, и противодействовать этому не научились.

Закрепить по линии надреза, соединить детонирующим шнуром, удостовериться, что все ровно, без зазоров на стыке уголков. Вроде порядок. Теперь придется заняться вандализмом. Взрыв — громкий процесс, связанный к тому же с резким повышением температуры. Вспышка выйдет знатная, шум тоже, а это мне не нужно.

Для начала сходить в санузел, заполнить водой специальную грелку, предназначенную для спасения людей, долго остававшихся на лютом морозе. От обычных она отличается лишь размерами, к тому же в габариты стенки сейфа вписалась почти идеально. Дальше в ход идут сиденья стульев, диванные подушки и прихваченный специально для этих целей надувной матрас. Баррикада вышла неприглядная, но я за красотой не гнался: мне бы чтоб потише и без огня с дымом.

Кстати, насчет дыма — о датчиках пожарной сигнализации я позаботился. Не хватало еще, чтобы сюда понаехали бравые ребята на красных машинах.

А теперь пора напомнить друзьям, оставшимся снаружи, что некрасиво сидеть без дела:

— Сигареты принесите.

Я вообще-то курю очень редко и лишь дорогие сигары, но таков уж условный сигнал.

Мне не говорили, как именно планируется обеспечить шумовое прикрытие незаконной деятельности. Последний раз это была полицейская машина с сиреной — весь квартал на уши подняла своим воем. Такие вот продажные стражи закона бывают. Что придумают на этот раз? А вот сейчас и узнаем…

Это оказался сценарий «расшалившаяся молодежь». Ну знаете, как оно бывает: обзаведутся недорогой китайской пиротехникой и шарахнут ее под окнами ровно в три часа ночи, вызвав у жильцов шквал отрицательных эмоций.

Вот под эти вспышки за окном, сопровождающиеся гулом разрывов, я и придавил кнопочку.

Взрыв, несмотря на все ухищрения, получился громким. Ну а куда деваться — хоть взрывчатки использовано всего ничего, но на то он и взрыв. Вернувшись в кабинет, я обнаружил, что задымило его изрядно. Огня, кстати, не было, а была грязная лужа — вода из грелки не позволила ничему загореться. Даже диванные подушки не занялись, хотя их слегка обугленные мокрые обрывки говорили, что им совсем чуть-чуть не хватило.

Швейцарское изделие надругательства не выдержало. Кумулятивные струи прошли не только через первую стенку, а и через песок, далее сломав последнюю преграду. Не слишком аккуратно выбитый взрывом круг упал в недра сейфа, где сейчас тихо дымился. Попахивало жжеными бумагами, видимо, тлели документы, их любят хранить в таких местах.

Вот и первые неприятности, и они не по плану! Если пострадала нужная нам начинка, то я крупно попал. А ведь делал все, как сказано, без импровизаций, согласно предварительным расчетам и с учетом того, что модель сейфа была известна заранее. Тогда что за безобразие?! Почему не подобрали взрыв поскромнее?!

Вот лучше бы импровизировал, уж в дозировке взрывчатки я пока что не ошибался.

Ладно, все разборки и поиск виновников будут после. Сейчас надо быстро добраться до замка изнутри, благо размер отверстия позволяет. И вот он, момент истины, — дверца распахивается без скрипа. Видимо, и правда не китайская подделка, ведь даже после такого надругательства ни малейшего люфта. Смести бумаги на загаженный пол, где они неминуемо промокнут в оставшейся после взрыва жиже. Очень может быть, что эти записи — великая ценность, и я совершаю огромную ошибку. Но меня прислали не за ними, так что пусть приходят в нетоварный вид, лишь бы перестали чадить.

Что у нас тут помимо бумаг?

Первым бросился в глаза компактный пистолет-пулемет израильского производства. Не знаю, зачем такую штуку держать в сейфе чуть ли не на рабочем месте, занимаясь при этом далекой от войны деятельностью. Но мне за свою недолгую жизнь довелось видеть немало раскуроченных сейфов и среди их содержимого встречалось столько неожиданных вещей, что давно перестал удивляться.

Меня сюда прислали не за «стволом» — такого добра на оплату сегодняшнего дела можно приобрести немаленький ящик.

Преуменьшил: много ящиков.

А это что такое? Да это же… Это…

Шедевр!

Легенда!

Это то, что не должно существовать!

Мама моя, да она к тому же полная!

Вот как можно было не притронуться к такому сокровищу?!

Отношения к алкоголю и курению у меня простое — не злоупотребляю. Особенно с последним. Редко, под особое настроение могу позволить себе дорогую сигару. Посмаковать, сидя у камина, или что-то в этом духе.

Но такую я себе позволить не мог. Cohiba Behike… Ведь это не просто сигары и даже не просто элитные сигары, это… Да это миф сигарной вселенной! Не поделка с гаванского конвейера, а самый первый выпуск, именно те, малая партия, где каждая пронумерована и все до единой скручены самой Нормой Фернандес. И высочайшее качество, до которого последующей серии бесконечно далеко. Даже одну штучку достать или хотя бы увидеть — еще тогда было сложно. А уж сейчас, спустя годы, да еще в таких количествах…

Бывают же в мире чудеса!

Нет, меня не за сигарами отправили, не подумайте, я вам не мальчик на побегушках. Но оставлять такое сокровище здесь, в дымящемся сейфе, в помещении, окутанном клубами продуктов взрыва… Они ведь как минимум рискуют потерять свой ни с чем не сравнимый аромат. Так что я просто вынужден их спасти, пусть хозяин потом поблагодарит за такую самоотверженность.

Столько лет пролежали, интересно, как это скажется на качестве? Вот после дела, уже в спокойной обстановке, проверю. Чувствую, настроение будет как раз подходящее.

Ладно, вернемся к оплачиваемой работе. Что тут еще? Сверток какой-то. Непохоже, что в нем кусок колбасы завернут. Посмотрим… Да, это точно не колбаса. А что же? Затрудняюсь ответить. Можно назвать ювелирным украшением, так как сделано из золота, уж это я даже в темноте без ошибок определяю. Более всего предмет похож на упитанный волчок, скроенный из причудливо переплетающихся нитей драгоценного металла. В недрах виднеется какой-то неизвестный мне камень, ухитряющийся отблескивать даже во мраке.

Размер изделия с некрупное яблоко. Сколько здесь может быть золота? Ну, судя по толщине использованной проволоки и общей ажурности, и сотня грамм вряд ли наберется. Это, конечно, если пересчитывать на химически чистый металл. В ломбарде много не выручишь, но тут дело не в весе — если предмет старинный, ценность материалов не имеет значения.

Старины я насмотрелся и могу без экспертизы дать гарантию — вещица из тех, что фараонов помнят.

Вот только не могу отнести ее ни к чему знакомому. Никогда не встречал подобную манеру исполнения. Откуда такое вообще могло появиться? Гениальный мастер-одиночка создал, затем закопал и помер, не выдав секрета?

Проверил сейф еще раз, на всякий случай. Вроде бы ничего не упустил, так что пора сказать этому дому «прощай».

В ухе коротко пискнуло, — безликий голос произнес:

— У азиатки загорелся свет.

Все плохо. Очень плохо. Сам факт передачи кричит об этом во весь голос: мы свято храним обет радиомолчания, нарушая его в редких случаях и очень осторожно. У меня даже мобильник отключен — в этих штуковинах не один подвох для таких, как я, зарыт.

И что именно произошло? А произошло то, что план оказался не столь уж безупречен, причем я здесь не виноват. Кто допустил прокол — выяснять будут потом. А сейчас мы имеем следующее: горничная, вместо того чтобы смотреть десятый сон про родной Бангкок, поднялась и зажгла свет.

И зачем она это сделала? А затем, что сон ее оказался не столь крепок, как планировалось. Возможно, ее в младенчестве вместо материнского молока вскармливали опиумом и организм с тех пор не замечает слабые снотворные средства. И очень может быть, что поднялась она не просто так, а из-за шума взрыва.

— Конница пошла наверх, — сообщили мне очередную новость.

Даже шифрованная связь в наше времена не так надежна, как ее рекламируют, и слово «охрана» заменили на название архаичного рода войск. Но не понять невозможно: горничная сообщила на пост нечто настолько интересное, что здешние служивые решили взглянуть на апартаменты лично.

Все это я обдумывал уже на ходу, возвращаясь тем же путем, каким пришел. То есть для начала на двадцать третий, а там… Там, в ящике, меня дожидается коробка с дубликатом маски Нарышкина. По плану я должен был ее нацепить, спуститься на грузовом лифте, отметить пропуск, покинуть здание. Уборщику здесь доверяют, так что работу нечасто осматривают «по горячим следам», к тому же тот, кто должен этим заниматься, сегодня не явился по неведомой мне уважительной причине: знаю, кто ее организовал, но не знаю, что именно.

Может даже валяется в стельку пьяный рядом с Нарышкиным.

Через пост мне теперь не пройти. Сейчас, до разбирательства, выходы перекроют для всех без исключения: в службе безопасности здесь неоперабельные параноики подвизались, примерно так мне их охарактеризовали. Через минуту-другую они будут точно знать, что произошло, и начнется настоящий воровской кошмар: обыск здания, тотальная проверка без оглядки на должности.

Зачем я тогда возвращаюсь на двадцать третий, загоняя себя в ловушку еще выше? Нет, вертолет на крыше меня не ждет: в городе с полетами у нас очень строго, официально вообще никак не оформить, а неофициально собьют еще на подлете.

Ну ладно, я и на дельтаплан бы согласился, но его тоже нет. Зато во все той же тележке есть моток троса и удобный десендер.[1] Не сказать, что улечу отсюда подобно Карлсону, но шансы уйти, даже не попавшись на глаза, весьма приличные. Это, разумеется, при поддержке со стороны команды.

Подвели они меня сегодня по-крупному, так что пусть из кожи выкарабкиваются теперь, но должны четко встретить внизу и увезти подальше от злых охранников.

Двадцать третий этаж, даю короткое сообщение:

— Через минуту буду.

Они знают, о чем я сейчас. Теперь перевернуть тележку Нарышкина, вскинуть на плечо выпавшую бухту троса, взвести прихваченный из сейфа «мини-узи», сунуть в карман рюкзака. Да, я помню, что мы не носим оружие и не убиваем, но попадаться мне очень не хочется. Страна у нас такая, что законы иной раз прямо-таки заботятся о злоумышленниках, а не о тех, кто с ними борется, потому охрана зачастую вооружена куда хуже преступников. Надеюсь, насчет местного «спецназа» меня всего лишь запугивали и сейчас на лифте поднимаются те самые люди с поста на входе, то есть простые парни, не забывшие про страх. Очередь над головами мгновенно заставит вспомнить о беременных женах и мизерном окладе.

Это, конечно, на самый крайний случай — если охрана окажется очень уж оперативной.

Дожидаться лифта я не стал. Зачем? Я ведь не рассыпаюсь от старости и болезней, так пару этажей по лестнице в несколько прыжков пронесся. Дверь на крышу под сигнализацией, как и почти все в этом уже Изрядно поднадоевшем здании, времени с ней разбираться нет вообще, так что продолжаю заниматься вандализмом — расправляюсь с замком ударом ноги.

Где-то в недрах высотки при этом загорается красный огонек, но он не одинок: моя группа поддержки в данный момент вызывает срабатывания сразу в нескольких местах. Проще всего это проворачивать с окнами, для этого достаточно мощной пневматической винтовки. Наши люди, правда, применяют более навороченные устройства, но суть та же, — охрана фиксирует нарушение периметра сразу в нескольких точках, и на все обязана реагировать. Не так просто понять, какие из них ложные, значит, им придется терять время и силы на проверки.

А мне много времени не надо, я быстро справлюсь.

Только бы сейчас все шло по плану, без новых сюрпризов. Ведь они, эдакие негодяи, предпочитают ходить стаями, а не поодиночке.

Оттолкнуться, вновь оттолкнуться, раз за разом встречая стену здания ногами. Спуск невозможно выполнить молниеносно, но я делал все, что мог, в этом направлении. Удары о стеклопакеты не проходили бесследно: датчики охранной системы их фиксировали, добавляя суматохи. Но если найдется кто-то достаточно умный, может проанализировать последовательность срабатывания и понять, что нарушитель уходит именно этим путем. Плевать, скоро я буду далеко от всего этого.

Трос неприятно задергался, когда до земли оставалось около десяти этажей. Не верю, что веревка обрела способность двигаться самостоятельно, значит, процесс инициирован снизу или сверху. В первом случае люди из команды должны помочь, во втором…

Надеюсь, у вторых нет при себе острого ножа.

При этой мысли трос печально обмяк и начал обвивать мое стремительно снижающееся тело подобно предельно истощенному удаву. Точно знаю, что внизу никто не будет готовить батут на такой случай, потому настроение у меня упало до столь скверной отметки, что словами не выразишь.

А потом упал и я.

Вспышка. Мрак.

Глава 2

— Трульма даатуа манарасс аччитилаас! Фаальтаоксиль науашшараас!

Гм… Неужели я остался жив? Тогда почему меня поместили в кабинет логопеда, да к тому же во время осмотра посетителя, отягощенного колоссальными проблемами с дикцией? Нарышкину до этого несчастного бесконечно далеко, тут даже я без ошибки поставлю правильный диагноз: «Неизлечимо».

Откровенно говоря, глаза открывать пришлось с опаской, потому как готов был увидеть нечто, что видеть совершенно не хочется. Дурные опасения имеют дурную привычку сбываться, вот и это сбылось.

Зря открыл.

Как бы сказать, чтобы получилось незатянуто… Вот есть места, где от одного взгляда сердце петь готово, а душа порхает разноцветной тропической птичкой. Но есть и другие, где не то что петь — матом ругаться не захочется: мрак, тоска беспросветная, покосившиеся могильные кресты, смрад разложения и омерзительно каркающее воронье.

Вот я, к сожалению, оказался именно в другом.

Обстановка помещения прямым текстом намекала на застенки, причем не цивилизованные полицейские, а самые что ни на есть пыточные, времен если не Бориса Годунова, то недалеко от них ушедших. Сырые стены из крупных, небрежно отесанных каменных блоков, бородатая плесень в каждой щели, упитанные мокрицы и не менее упитанные питающиеся ими пауки. Дверь (дощатая!) снабжена квадратным окошком-кормушкой, над ней пристроилась электрическая лампочка — тусклая, с противно-красноватым свечением, но все равно выглядевшая здесь так же странно, как спутниковый навигатор на каравелле Колумба.

Более дешевых с виду ламп я еще никогда не видел.

На мебели здесь разоряться не стали, ограничившись лежанкой из голых досок у стены. Древесина отсырела до безобразия, и плесень устроила на ней пышную плантацию. На санитарно-гигиенических делах тоже сэкономили: в углу бадейка их тех же досок, прикрыта крышкой, так что внутрь не заглянуть. Да и заглядывать не хочется, потому как не сомневаюсь, что хорошее там держать не станут.

Более чем строгая обстановка. Сказать про нее «спартанская» — наглейшее преувеличение настоящей картины. Примитивный функционал, ни единой детали, в которой можно найти хоть что-нибудь лишнее или намекающее на комфорт. Впрочем вру — одна есть. Или одно… В общем, имеется тут что-то вроде украшения, если так можно выразиться. На полу грубыми линиями начерчен сложный многоугольник, вписанный в окружность. Кратка или мел не понадобились — некто попросту проделал борозду в многолетних наслоениях почти окаменевшей грязи.

Но сомневаюсь, что это простое украшение, и сомнения не беспричинны. Я почему-то стою именно по центру фигуры, и при этом не могу сдвинуться с места.

Бред умирающего?

На голову и плечи сваливаются опадающие кольца троса. Подняв голову, прежде всего убедился, что потолок помещения под стать всему остальному: такой же омерзительный, порченный плесенью, обжитый пауками и мокрицами.

Именно с потолка все падает и падает трос. Вот мелькнул обрезанный гнусными негодяями конец, хлестнул напоследок по лицу, достиг пола. А я лишь глазами его проводил: так и стою истуканом, не в состоянии пошевелить ни рукой ни ногой.

Косноязычный незнакомец наблюдал за приключениями троса вместе со мной, продолжая лепетать свою белиберду. Выглядел он заметно веселее, чем окружающая обстановка. Редко встретишь человека, который, даже будучи обросшим недельной клочковатой щетиной, продолжает выглядеть потешным интеллигентом-ботаником. Еще и одет как бомж, отирающийся в районе помоек, куда киностудии сбрасывают свой хлам. Тряпье, его по виду побывало не в одном фильме интересных жанров. Потасканная треуголка спившегося пирата, алый бархатный топик «мечта гея», штаны, суженные на бедрах, зато внизу размерами превосходят трубы «Титаника». И ковбойские сапоги — настоящие «роперы», уж я-то знаю.

Очередная попытка шевельнуться, и опять неудачная: тело будто деревянное, как и вся здешняя мебель. И при этом почему-то не падает, стою насторожившимся сусликом возле норки.

Хотя кое-что вроде могу: язык шевелится, губы тоже, да и головой крутить получается. Пожалуй, имеет смысл обратиться к единственному обитателю каземата:

— Эй, чучело, а ты по-русски не можешь?

— Ашшаркамаанлаай дуусаль каачитлаль!

— Понятно.

Похоже, сосед по камере как источник информации — полный ноль.

А то, что это именно камера, сомнений почти не осталось. К тому же я не столь наивен, чтобы убеждать себя, будто после падения попал на реабилитацию в шикарный санаторий. Нет, это настоящая кутузка.

Неужто такие клоповники где-то сохранились? Да лучше на лесоповале сибирские кедры валить, чем терпеть такое убожество: там все же в тайге работаешь, свежим воздухом дышишь, а не этими болезнетворными миазмами, да и уборку в бараке регулярно проводят. Я, знаете ли, лишь на работе неприхотлив, а в быту тот еще эстет.

К тому же соседа подселили из тех, кто может подойти и в шею тебе вцепиться или даже заточенную ручку ложки в глаз забить, сатанински при этом похохатывая. Вон как уставился — несомненный псих. Его даже колотит, возможно, от предвкушения ужасающей расправы над беспомощным сокамерником.

Надеюсь, все, что я вокруг себя вижу, — действительно бред умирающего.

А псих не может угомониться, так и несет свою ересь. Еще и приблизился, орет так, что брызги до лица долетают. А ведь он меня боится. Да — определенно боится. И одновременно чего-то хочет. Что ему от меня надо?

Что-то: в шею вцепиться или глаза выколоть. Чего еще от ненормального можно ждать?

Пить хочется так, что язык ссыхается. И мутит будто с тяжелейшего похмелья. Неужели в бреду можно страдать от таких симптомов?

Все — хана моим глазам. Псих явно решился на гнусность, подступает неотвратимо, даже бормотать прекратил.

— Убрал руки! Сломаю! Пришибу!

Ноль реакции: ладони тянутся к лицу, а пошевелиться как не мог, так и не могу. А этот гад, растягивая удовольствие, не торопится, прижал сальные пальцы к вискам, надавил. Кожу кольнуло, по губам и языку пробежало неприятное покалывание, будто к ним приставили электроды и пустили слабый ток.

Неужели от стресса такое бывает?!

Грязные руки давят все сильнее, псих начал бормотать что-то явно увещевательное, голову уже откровенно потряхивает от разрядов. Он что там, провода между пальцев прятал, садист?!

А потом перед глазами потемнело.

Что-то частенько со мной такое в последнее время случается.

* * *

Очередная процедура открывания глаз. И опять ничего хорошего не увидел — все те же склизкие стены, освещаемые омерзительным светом трехкопеечной лампочки.

Но есть и некоторые изменения. Я больше не стою в центре многоугольника: я в нем валяюсь, и по моему телу безнаказанно ползают вконец обнаглевшие мокрицы, а в спину больно давит неприятно острый предмет. Зуб даю, что это ствол трофейного пистолета-пулемета, подобные предметы надо укладывать в рюкзак аккуратно, без спешки. Спасибо, что при нем не оказалось штык-ножа.

Пошевелил рукой: есть контакт, как минимум одна конечность заработала, и пальцы слушаются прекрасно. Ну вообще замечательно. Теперь можно попробовать подняться.

Вставал тяжело: тело как бы слушалось, но временами почему-то отказывало, так что с трудом удавалось не завалиться назад. С силой распрямил плечи, качнул головой в одну сторону, затем в другую. Гимнастика примитивная, но действенная. При моей работе не всегда допустимы резкие размашистые движения и вообще любая суета. А иной сейф приходится уговаривать часами, да еще и в неудобном положении. Мышцы затекают, работоспособность снижается, вот и приходится выкручиваться при помощи минимального набора способов.

Сокамерник стоял у стены, посматривая как-то противоречиво: одновременно вопросительно, даже чуть заискивающе, и нагло-самоуверенно. А затем открыл рот и тоном, не допускающим возражений, произнес:

— А теперь ты будешь делать то, что я тебе прикажу.

Ну конечно, ага, сейчас все брошу и примчусь выполнять его ценные указания. Не знаю, куда я влип на этот раз, но точно знаю, что стоит в подобном заведении на подобное предложение ответить согласием, как еще до вечера окажешься счастливым обладателем дырявой ложки. Ну и не только подпорченную посуду выдадут — у заключенных ритуал отправки на дно социальной пропасти отработан до мелочей. За кого он меня вообще держит? Болезненно тощий, с прыщавой физиономией девственника в девятом поколении, бицепсы имплантированы от туберкулезного цыпленка, а глаза… Да у тургеневских барышень взгляд в шесть раз мужественнее. Если такого пальцем стукнуть, скорее всего расплачется и побежит жаловаться мамочке.

Столь наглого и одновременно абсурдного наезда свет не видывал.

Улыбнулся ему многообещающе и намекнул о своих планах на ближайшее время:

— Ну что, чмо смешное, приготовься страдать.

— Ты должен мне повиноваться!

— Дятел ты пустоголовый, да я даже своему банку ничего не должен, хоть меня не раз на кредит подсадить пытались. Ты боль хорошо переносишь?

На последних словах хрустнул сжимаемыми кулаками, чтобы между нами не осталось неясностей. Не понять подобные сигналы невозможно, сокамерник заволновался еще сильнее:

— Стой и повинуйся! Не пересекай границу великой пентаграммы! Я тебе запрещаю!

— Да? А если пересеку?

— Ты будешь наказан! Ты очень сильно пожалеешь! Ты будешь каяться!

— Ну и выражения — безвкусица и бездарность. Ты что, отчислен с актерских курсов за полное отсутствие таланта? Впрочем, это не мое дело. Ну так что у нас дальше по программе? Давай, выражаясь твоим языком, поспорим, что жалеть о плохом поведении здесь придется вовсе не мне?

С этими словами я сделал шаг и развел руки в стороны:

— Вот видишь, пересек. И мне за это ничего не сделали. Ну-ка, самец курицы, повтори: что ты там только что кудахтал насчет наказания и подчинения? И заодно догадайся, кто здесь теперь будет доминировать. Ну что молчишь, неужто пришло запоздавшее раскаяние?

Говорил я, не повышая голоса, но этого хватало, чтобы наглеца как следует пробирало. Он, похоже, и правда был уверен, что я, как последний недоумок, останусь торчать в его кривой пентаграмме. Совсем страх потерял. И говорит как по писаному, напрочь позабыв про свою абракадабру. Хотя…

А ведь я теперь занимаюсь тем же самым — несу какую-то дикую ересь. От этого открытия замер на середине шага, прекратив приближаться к все более и более вжимающемуся в стену сокамернику.

— Ёлка, водка, балалайка.

Не выдержал, улыбнулся: свой любимый и родной не забыл, говорю как и прежде. Только вот незадача, на него переключаться приходится, как и на хорошо знакомый английский. У меня на этот случай будто рубильник в голове: в одну сторону я по-русски балаболю, в другую — уже нет.

А теперь рубильник стал каким-то очень уж сложным. Во все стороны, что только есть, норовит повернуться и щелкнуть, подключив меня к языкам, о которых я прежде даже не подозревал.

— Это что за козье блеяние? На каком языке мы сейчас задушевно общаемся?

Сокамерник от такого вопроса на миг опешил, затем, чуть отстранившись от стены, надменно и одновременно с нотками испуга ответил:

— Ты говоришь не просто на языке, а на великом языке аршанни.

— Да что ты говоришь? А я ведь еще вчера о нем вообще знать не знал.

Собеседник отмахнулся:

— Для меня даже в таком запущенном случае это не составило большого труда.

— Труда?

— Именно так: я трудился, я вложил в твою оболочку свои знания. Ту их часть, которая отвечает за языки. Она легко выделяется в слоях разума, универсальна, почти всегда совместима, с ней несложно работать. Я, конечно, говорю о себе: ничтожным ремесленникам даже словарный запас без аппарата управления не перенести — почти невозможная задача. Но мне, как мастеру душевного порядка, не пристало считать подобное затруднением.

— Подожди… Ты заявляешь, что перенес в мою голову целую кучу языков?!

— Именно так. Мне ведь надо как-то с тобой общаться, а без знания наречий ада это затруднительно. Всякий перенос языкового пласта подразумевает честный обмен, так что, если хочешь, мы можем обратиться к более привычному тебе наречию. Я вижу два примитивных и бледные оболочки еще нескольких, столь же ничтожных по наполнению. Какой из них для тебя удобнее?

— Ты только что назвал мои языки наречиями ада.

— Ну ты ведь явился из ада, что еще я могу подумать о твоем языковом багаже?

— Знаешь, давай, пожалуй, перейдем на русский.

— Почему именно он?

— Потому что именно на нем общаются в самом страшном аду.

— Великий Бог! Я вижу, что этот язык скорее всего родной для тебя. Так ты из самых глубин ада? То есть могущественный демон или близок к ним? То-то с такой легкостью пересек охранный периметр.

Ну охраняемые периметры я всегда легко пересекаю. Правда, раньше они выглядели совсем не так.

Стоп, что-то я не о том думаю. Думать надо о том, что кто-то из нас двоих явно свихнулся.

А возможно, оба.

— Ты подожди, не торопись, успокойся, говори нормально. И давай лучше вернемся к началу. Итак, как тебя зовут?

Сокамерник, гордо распрямившись, напевно произнес:

— Даатлькраас Таальчи Сиссарис из дома Ташшани, мастер душевного порядка, врачеватель заблудших душ, адепт Церкви Последнего Порядка, отрекшийся страж канона, смотритель за сущим, следящий за…

— Стоп-стоп! Достаточно! Твое имя непомерной длины, так что будешь просто Датом.

— Демон, ты мне дерзишь!

— Отнюдь, у нас, в самом крутом аду, короткие имена чуть ли не великая честь. Я вот, к примеру, просто Леон.

— Демон Леон?

— Можно и без демона, я не настолько тщеславен.

— Для моего душевного спокойствия лучше все же демон Леон.

— Послушай, Дат, я так предполагаю, что ты считаешь, будто я сюда попал благодаря вот этому смехотворному рисунку на полу?

— Демон, неужели ты сам веришь в свои слова? Я, как отрекшийся страж канона, не хуже тебя знаю, что видимое не имеет цены и сокровенная суть материи заключается в том, что она слаба. Не все со мной согласны, и это часть причины того, что я оказался в этом страшном месте, но ты-то понимаешь, насколько я прав. Так ведь? Для существ бездны столь очевидный факт не может быть тайной.

— Дат, ты не мог бы покороче отвечать? Я всего лишь примитивный демон, от таких речей зевать начинаю.

— Три дня назад, пребывая в полном отчаянии, я решился на смехотворное безумство: бросил вызов великому Богу, прибегнув к ритуалу Трааса и перепробовав до этого много другого. Это при том, что история Трааса считается вымышленной легендой от начала до конца, ее даже в апокрифы не удосужились внести. К тому же о демонических ритуалах знания не сохранились. Так… обрывки невразумительные, веры которым нет. Но я ухватился за эту последнюю ниточку, попытавшись восстановить исходный ритуал. Зримое — тлен, но напитанная силой пентаграмма — это уже нечто совершенно другое. Сутки глаз не смыкал, ждал. Ждал прихода такого, как ты. Но ритуал не сработал, потому как был ошибкой изначальной. Так я считал… считал до этого дня. И вот сегодня, сражаясь с опустошением сил, которые израсходовал на проклятый рисунок, я увидел тебя. Там, где и ожидал изначально увидеть: в плену у силового конструкта, беспомощного, разъяренного, порабощенного.

— Э… полегче, пока я не огорчился.

Дат неожиданно плюхнулся на склизкое ложе, завалился на спину с такой скоростью, что громко стукнулся затылком, на лице его расплылась блаженная улыбка:

— Я всегда знал, что когда-нибудь совершу открытие. Настоящее открытие. Такое, которое поставит меня выше всех одним лишь фактом. Я сделал невозможное и…

Физиономия сокамерника, только что сиявшая, как морда кота, прижившегося на сметанной фабрике, вмиг помрачнела и даже чуть осунулась. Горестно ухватив себя за волосы, он потянул их с такой силой, что послышался треск. Из горла вырвался нечленораздельный вопль, и на этом все закончилось — лицо стало умиротворенно-отрешенным, Дат тихо, без эмоций, произнес:

— Теперь у меня есть демон. Теперь все будет иначе.

Определенно — псих.

— Ты, по-моему, до сих пор не понял, что если я и демон, то уж не твой точно.

По губам Дата скользнула тень ледяной улыбки.

— Да, демон Леон, я понял. Я просто позабыл, что все в этой жизни имеет цену. Тем более если речь идет об услугах ада.

— Да, — кивнул я, инстинктивно насторожившись при упоминании возможности оплаты. — Услуги нашей организации не из дешевых. Мы как-никак бренд с богатой историей, сам понимаешь.

Глупейшие слова будто сами собой вырвались, причем все были к месту. Дат кивнул, соглашаясь, и еще тише произнес:

— Так что ты потребуешь, демон Леон, за свои услуги?

Может, сокамерник и тот еще псих, но я в себе никогда не сомневался и потому априори считаюсь нормальным. Плевать, что именно хочет этот сумасшедший, а я хочу знать одно: как мне вернуться обратно и никогда более не возвращаться в это пугающее место? А в случае, если это изощренный розыгрыш или, допустим, новый метод оказания давления на упрямого задержанного, нужно как-то подать весть своим, что угодил в непростую кутузку, пусть что-то придумают.

Только что это за кутузка такая, где в голову языки записывают? Хотя мало ли до чего добралась сегодняшняя психиатрия. Особенно те ее отрасли, где термин «права человека» воспринимается как далекая экзотика. Для моего же душевного спокойствия выгоднее считать, что я тюрьме, иначе возникнет слишком много лишних вопросов, отвечать на которые некому.

В общем, пока что мне нужно лишь одно — информация.

— Э… Понимаешь, Дат, у нас, в аду, строгие расценки, и я не могу сообщить тебе стоимость моих услуг, прежде чем не узнаю, что именно тебе от меня требуется.

— Разумно, — согласился сокамерник. — Мне потребуется многое.

— Ну так огласи весь список, я очень внимательно слушаю.

Дат поднялся, уселся на лежанку, поджал ноги, приподнял руку, вытянул ладонь, показал один палец:

— Мне надо, чтобы ты пробудил моего муунта. — В ход пошел второй палец: — Ты должен помочь мне добраться до отрекшихся стражей, пока они не сгинули в проклятых горах. Какой каприз судьбы, добиться таких успехов и стать никем, презренными изгоями, всеми забытыми, в чужой земле. Там ведь не крестьяне с полей, там величайшие умы, вся вина которых лишь в том, что подвергли сомнению неизменность ритуалов. Магия живая, а не окаменевший скелет, но лишь избранным доступно понимание столь простой истины. Ты знаешь Кайру? Кайру Ло, которая из Пешваров? Ее знают все, что неудивительно, ведь она может лечить любой телесный недуг. В тех случаях, когда врачеватели лишь руками разводят, ссылаясь на происки высших сил, бороться с которыми смертным не дано, идут к ней. И она помогает. Помогает потому, что не оглядывается на каноны, а делает по-своему. А вот Дамуса Карра из Шеамов мало кто знает, зато он знает о металлах все. Абсолютно все. Ему не нужен кузнечный инструмент, он может тончайший нож закалить так, что тот будет снимать стружку с обычной стали. Отлитый им колокол издает звон спустя бесконечно долгое время после удара. И такое я могу рассказать почти про каждого отрекшегося. Мы думали, что пришло время встряхнуть болото, в котором существуем уже не один век, но нас не поняли. Власть опасается нового, увы, и готова бороться за традиции до последнего. И мы ушли… Да… Так ты понял, куда меня надо доставить?

— К отрекшимся стражам, среди которых есть великий лекарь и металлург.

— Если бы только лекарь и металлург, там почти каждый в чем-то велик, свершивший то, что до него было неведомо. И да, я хочу попасть к ним. А потом… — На лице сокамерника промелькнула тень растерянности. — Потом… Прежде чем говорить о дальнейшем, я должен буду обсудить случившееся с отрекшимися. Я не знаю, как именно дальше тебя использовать, решать скорее всего будут другие. Но тебя ждет грандиозная задача. Что-то такое, отчего изменится весь юг. А может, и не только он. То, что дверь в ад приоткрылась именно сейчас, говорит о многом. Я не готов это обсуждать и даже думать о таком не могу. Но это пока. Душевное равновесие вернется, а с ним и мысли. Ведь что я хотел изначально… зачем позвал тебя… О Великие Боги!

Дат опять вцепился в волосы и опять потянул их до треска. Такими темпами к концу разговора ему потребуется парик.

— Я ведь… Я ведь всего лишь хотел, чтобы ты вытащил меня отсюда. Всего-то! Какая мелочь, ведь дай мне самую ничтожную возможность, и я справлюсь своими силами. Но нет же, обратился к помощи бездны. Но знаешь, ведь это даже к лучшему: начнешь с ничтожных поручений и постепенно дойдешь до великих.

— Э… уважаемый, я не совсем понимаю. Нельзя ли поменьше сумбура?

— В каком смысле?

— В таком, что я до сих пор не наблюдаю четкого списка действий, к выполнению которых меня хотят привлечь. Это говорит о непрофессионализме нанимателя: ведь если он сам не понимает, чего хочет от исполнителя, то как быть последнему?

— Да, слишком много мыслей и каша из слов. Я прошу прощения. Итак, прямо сейчас я хочу следующее: покинуть это место и как можно быстрее оказаться в заброшенном форпосте исследователей севера, что расположен в северной долине под Трехголовым пиком. Там меня ждут отрекшиеся стражи. Это примерно точно на юг отсюда, и не узнать такую гору будет невозможно: она самая высокая на несколько часов полета вокруг, ее вершина походит на трезубец, если смотреть с запада или востока. По пути к ней мы должны сделать остановку на берегу Узкого моря, которое омывает Срединный хребет. Там, на севере, дельта большой реки, по левому берегу которой тянутся джунгли. Чуть западнее ее на небольшом удалении от берега есть два островка. Один абсолютно голый, бесплодный, лишь скудная трава местами, на втором встречаются густые заросли кустарника. На нем же лежит остов выброшенного на мель корабля. Мне пришлось сделать плот из его обломков, чтобы добраться до этих страшных мест. Ведь муунт остался там, он больше не мог летать. Ну да, там, возле корабля, чуть выше пляжа. Свернулся в клубок среди кустов. На этих кошмарных землях не нашлось даже вялой веточки рниша, он впал в глубокую спячку без него. Муунт фамильный, он принадлежал моему деду, а затем отцу, я им очень дорожу и не могу оставить там. Кто знает, когда смогу вернуться самостоятельно, а он не сможет долго ждать, так что помочь ему придется именно тебе. Просто дай ему рниш, хотя бы пару веточек, и, когда он начнет просыпаться, громко произнеси: «Талашай аккурро!» Тогда Талашай тебя признает и не тронет ни твоего сознания, ни тела. Ты станешь для него вторым после меня. Ох! Что я сказал?!

— Много слов было произнесено.

— Тебе не надо произносить зов муунта, я сам его подниму, забудь. Но все остальное в силе. Я понимаю, что эти задачи чересчур просты для тебя, но знай, что далее тебя ждут другие, куда более великие. Теперь ты все понял, демон Леон?

С работодателями надо говорить на их языке, как бы странно они ни изъяснялись. Иначе мигом кинут — к гадалке не ходи. Скажут потом, что ты неправильно их понял, и попробуй что-то докажи.

Хотя какой он к черту мой работодатель?! Он вообще не пойми кто. Но нет же, мозг уже работает в привычном направлении, отдавая приказы языку:

— Итак, Дат, я правильно понял: от меня требуется выполнение трех поручений?

— Как это трех? Я просил одно.

— Здесь не то место, чтобы просить, как я уже говорил, в аду расценки строгие.

— Но…

— Никаких «но». Давай посчитаем вместе. Первое: тебя надо вызволить отсюда. Второе: надо позаботиться о твоем муунте. И третье: тебя надо доставить в долину на севере от Трехголового пика, к отверженным стражам. Я ничего не упустил? Все верно?

— Демон, но ведь доставить меня к отверженным стражам, не вытащив из этого узилища, не получится. Так что я считаю это одним заданием.

— Э нет. — Я покачал пальцем. — У нас, в аду, расценки четкие, и там так же четко расписаны все возможные ситуации, чтобы хитроумный клиент не смог увильнуть от оплаты. Если же он упрямится, допустимы варианты оказания на него некоторого давления. То есть своим последним заявлением ты развязываешь мне руки.

— Для чего развязываешь?!

— Для давления. Скажем так я могу доставить тебя в долину, не освобождая. Допустим, вместе с этим узилищем.

Дат отмахнулся:

— Отверженные стражи легко меня отсюда вытащат. Здешние дикари опасны лишь количеством.

— Ну а если я доставлю тебя в долину, только не на ее поверхность, а, допустим, на высоту того самого Трехглавого пика. Он ведь достаточно высок, не так ли?

Опять отмашка:

— Перед этим ты поможешь муунту. Все, что ему надо, — одна жалкая веточка рниша. Пощекотать ноздри, и он воспрянет от сна, расправит крылья и сам донесет меня к стражам. Демон Леон, с муунтом не страшна любая высота. Хотя… — Дат чуть помрачнел. — Высота пика все же великовата даже для него. На такую высоту никто, кроме редких искусников не может забраться. Там трудно выжить, слишком мало воздуха. Говорят, человек истекает кровью на куда меньшей высоте, его ткани попросту разрывает.

— Вот видишь, Дат, у меня есть некоторые методы воздействия. Разумеется, их допускается применять лишь в тех случаях, когда клиент отказывается платить. В прочих ситуациях мы, работники ада, сама вежливость и безукоризненная исполнительность.

— Знаешь, демон, не стану спорить из-за одного жалкого поручения. Меня больше волнуют дальнейшие планы на тебя. Итак, ты согласен выполнить работу? И если да, какую цену за это потребуешь?

— Вот это уже конкретный деловой разговор. И, прежде чем дать ответ, так же конкретно задам встречный вопрос: готов ли ты после выполнения поручений вернуть меня назад с полученным вознаграждением?

Дат кивнул:

— Готов. Ну как бы… То есть я не в силах… Я ведь не знаю ритуал. Ты знаешь? Расскажешь?

— Вызвать сумел, а назад отправить, значит, нет? Да ты, Дат, слаб…

— Но это не… Я ведь говорил: ритуалы такого рода считаются легендой, вымыслом. В них нет ни капли рационального. Я сам до сих пор не отошел от шока, вызванного твоим появлением. Но… Но, думаю, У других отверженных стражей обязательно окажется нужная информация. Мы ведь интересовались всем, что не вписано в каноны, в том числе и тем, что находится за апокрифами. Ведь кто знает, где могут скрываться крупицы истины. Доставь меня к стражам, и там мы уже решим вопрос с твоим возвращением. Уж прости, но я даже не предполагал, что у вас, демонов, с этим могут возникнуть сложности. Так что не волнуйся по этому поводу.

— А разве похоже, будто я волнуюсь?

— Нет, но некоторая растерянность в тебе ощущается. Я врачеватель заблудших душ, и пусть твоя душа сама тьма, но какие-то оттенки уловить мне дано. Называй же свою цену и торопись. В этой тюрьме происходят непонятные мне дела. Перед твоим появлением случился страшный шум и, похоже, звуки сражения. Я опасаюсь за свою безопасность, ведь от этих дикарей можно ожидать лишь самое худшее. Ну же! Твоя цена?!

Глава 3

— Аванс как обычно — тридцать процентов. Остальная сумма придет на ваш счет на Кайманах в течение суток после… эээ… благополучного завершения поручения.

Что-то примерно в таком роде я слышу, когда в разговоре с работодателем всплывает упоминание оплаты. Мы, элитные похитители ценностей, не в провонявших мочой подворотнях заказы принимаем, и уж тем более не в донельзя запущенных тюремных камерах. Обстановка у нас при этом, как правило, спокойная, располагающая к вальяжности.

И процесс получения заказа ни в коем случае не подразумевает стрельбу и прочее насилие — мы не бандиты, мы честные воры.

Но что-то пошло не так. За дощатой дверью приглушенно бахнуло, затем еще и еще. Толщина досок немалая, и звукоизоляцию они обеспечивают неплохую, но против столь впечатляющих звуков это почти ничто.

Дат, осекшись, обернулся на шум, пролепетал:

— Ну вот, опять этот жуткий грохот. Я ведь говорил, что надо спешить.

Мои занятия не подразумевают наличия глубоких познаний в огнестрельном оружии, но и быть полным профаном в какой-либо области у нас не рекомендуется. Кто знает, что выплывет в ходе выполнения очередного заказа. Всякое случается, иной раз даже поверхностные представления в, казалось бы, далекой от нашего дела области могут здорово выручить.

Не хлопушки на детском утреннике. И не фейерверки китайские. Боевое оружие с весьма и весьма приличным патроном — очень похоже на винтовку. А вот что-то заметно скромнее, скорее всего пистолет. Короткий вскрик, и почти сразу жуткий удар в дверь, как будто с той стороны, от души размахнувшись, врезали тяжелой кувалдой.

Вот только не было никакой кувалды, пуля это. Доски не только на вид прочные, но и на деле. Пусть и попортила их сырость, но выдержали.

— Такого еще не было… — пролепетал Дат.

Еще удар и еще, но эти уже куда глуше: пули лупят не в нашу дверь, вероятнее всего, попадают в стены. В какой-то миг трескотня выстрелов достигла такой величины, что они временами сливались в сплошной гул. А затем грохнуло, пол под ногами вздрогнул, с потолка посыпалась омерзительного вида труха вперемешку с перепуганными мокрицами, трехкопеечная лампочка, отмучившись, со звоном лопнула, оставив нас во тьме. Дат дал волю нервам, завизжав перепуганной бабой, да и мне как-то не по себе стало, но привычка скрывать свои чувства не позволила выказать признаки слабости.

Прокомментировал как можно более непринужденным голосом:

— Для тюрьмы как-то слишком уж здесь шумновато.

— Забери меня отсюда! — всхлипывая, взмолился Дат.

— Сожалею, но до тех пор пока не будут обговорены все нюансы вопроса оплаты, я бессилен что-либо предпринять. У нас очень строгие правила в этом вопросе.

За дверью завозились, окошко «кормушки» распахнулось, оттуда донесся перепугано-злобный басовитый ГОЛОСОК:

— Ваших тут нет, сказано же! Нет!

— Это ты портовым бабам на вопрос оплаты такое отвечай! Еще расскажи, что это не каземат особого режима!

— Он самый, но тут непростой постоялец, заперт по личному распоряжению самого господина наместника. Он точно не ваш, клянусь чем угодно: не солдат и не офицер — с одного взгляда понятно.

— Свет где, тупица?!

— Был свет, да вы тут разнесли нам все, ироды. Разве ж можно так?

— Молчать!

— А я ору разве? Без света таких узников не положено содержать, присмотр постоянный требуется. Не горит лампа, чинить надобно.

— Эй, есть там кто живой?!

Я как раз копался в собственной голове, не переставая удивляться новостям: язык людей за дверью мне совершенно не знаком, но понимаю его прекрасно. Ответил лишь для того, чтобы проверить, смогу ли на нем произнести что-нибудь:

— Ну один живой тут есть безо всякого сомнения.

— Жди, сейчас мы тебя, парень, вытащим. Открывай!

— Не могу.

— Что?!

— Да правда не могу, это же особый каземат, за узника сам господин начальник отвечает.

— Ключ у него?

— У коридорного должен быть второй, у него в каморке шкаф несгораемый, вот там их и хранят.

— Кто-нибудь, быстрее туда и обратно! А ты теперь не говори, что там карманника держат. С такими-то предосторожностями.

— А я говорил такое разве? Не карманник, конечно, но кто, мне неведомо. По личному приказу господина наместника сидит, даже имени нет никакого, под номером записан, можете сами учетный журнал посмотреть, если не верите.

— Зачем нам какой-то вонючий журнал, мы на лицо смотреть будем, а то господин генерал у вас тоже небось под номером проходит.

— Не могу знать, он в другом блоке.

— Ха! А это-то откуда знаешь?!

— Так ведь слухи ходят, куда же без них.

Шум бегущего человека, сбивчивый голос:

— Три ключа там, какой нужен?!

— Давай сюда все, этот разберется.

С той стороны завозились в замочной скважине, отчаянно заскрипел проворачиваемый замок, и дверь распахнулась с куда более серьезным скрипом. В коридоре оказалось гораздо светлее, но все же не настолько, чтобы я зажмурил глаза. Да и будь там прожектор на пять мегаватт, все равно надо делать вид, что мне все нипочем. Вот и стоял посреди камеры истуканом, небрежно заложив руки за спину и чуть отставив ногу. Спина выпрямлена, голова гордо вскинута, взгляд уверенный и слегка наглый.

Первое впечатление о человеке стоит немало. Может, глянут на меня, такого интересного, и не станут лупить ногами.

Ну а если не поможет, так руки за спиной не просто так устроились, а пистолет-пулемет сжимают. В условиях малого по площади помещения, где сражаться придется практически в упор, эта скорострелка гораздо эффективнее, чем то, из чего они бабахали до этого.

Хотя не факт, что после всех этих приключений оружие осталось оружием, а не куском бесполезного металла.

На порог шагнул первый посетитель. Невысок, причем по-настоящему невысок, а не в сравнении со мной — мой рост заметно отличается от среднего. Зато плечи такие, что едва в дверной проем вписались. Могучий парень, про таких говорят — кряжистый. Одет он не так, как Дат. Нет, совершенно не так. Серая плоская фуражка со здоровенным козырьком, над которым пристроилась матерчатая кокарда, мундир того же цвета и штаны вполне нормального вида, а не потешно расширяющиеся книзу. И лакированные сапоги, начищенные до такого блеска, что могут заменить зеркало.

Еще один, такого же телосложения и в таком же одеянии, маячил позади.

Ну ладно, один простительно, но два — это уже не сборище любителей одинакового стиля. Это солдаты. Или офицеры. В общем — люди армии.

Первый, подсветив обстановку камеры самой настоящей антикварной керосиновой лампой, удивленно опустил внушительных размеров револьвер, который прежде сжимал наготове в правой руке.

— Это что еще… Это… Это кто такой?!

— Заключенный, которого вы изволили захотеть увидеть, — пробурчали из коридора.

— Ничего не… — Военнослужащий неизвестной армии и рода войск, не сводя с меня ошеломленного взгляда, рявкнул: — Надзирателя сюда! Живо!

Солдат за его спиной развернулся, вытащил кого-то из-за стены, придав пинком ускорение, направил в камеру. Невысокий плюгавенький человечек с розовощеким лицом младенца и в форме, ничуть не похожей на ту, что носили первые два, неловко просеменил, но на ногах удержался. А затем уставился на меня, и взгляд его тоже оказался не из равнодушных.

Я человек симпатичный, но вряд ли они влюбились с первого взгляда, думаю, все куда менее романтично. Мне ведь пришлось в спешке покидать одно высокое здание, и я не успел переодеться, так и остался в спецовке. А так как работаю я не токарем, то спецовка у меня интересная — серебристый с голубоватым отливом комбинезон, затягивающий все тело. Зеркальный материал выглядит так, будто его не на Земле выпускают, а где-нибудь не ближе Альфы Центавра. Блестит так, что в солнечный день ослепить может.

— Это… Это… — забормотал плюгавый.

— Вот и я о том же… — прокомментировал первый.

Что и говорить: первое впечатление я о себе уже создал, причем ни единого слова не произнеся.

— Что это такое?! — вышел из оцепенения солдат. — Ты тут надсмотрщик или ведро с ушами?! Что это… да кто это у тебя тут?

— Не могу знать! Мы за этого вот отвечали! — Плюгавый указал на Дита. — А этот, — палец теперь направлен на меня, — не наш он. В журнале не отмечен, не видел его никто. Не знаю, откуда взялся.

— А кто знает?!

— Не могу знать, но из наших вряд ли кто. Говорю же, он даже в журнал не записан, не бывает так Двери заперты и опечатаны по особому распоряжению наместника, открывать их строжайше запрещено. Кормить узника без разговоров приказано, парашу не выносить, держать до особого распоряжения. Печать на двери цела была, а она хранится у личного секретаря наместника, он как приезжает, из рук ее не выпускает. Так что вот… не знаю, откуда этот мог появиться. Чудо какое-то, будто из воздуха возник.

Солдат, почесав в затылке дулом револьвера, решил за разъяснениями обратиться к первоисточнику. То есть ко мне:

— Эй ты! Кто такой?! Откуда тут взялся?!

Дат, видимо обидевшись, что его игнорируют, поднялся и тоном, не предвещающим собравшимся ничего хорошего, заявил:

— Он демон из глубин ада. Его зовут Леон.

— Ты-то что несешь?! — чуть не заорал солдат.

Дат указал на пол:

— Не переступите через границу пентаграммы. Она предназначена для вызова падших существ нижних слоев бытия, никто не знает, как контур отреагирует на простого смертного.

Солдат и надсмотрщик синхронно шагнули назад, второй при этом описал перед лицом окружность и пробормотал:

— Владыка кругов земных и небесных защити от южного зла слугу верного!

Солдат, молниеносно обернувшись к нему, рявкнул:

— Так ты из этих к тому же? Из блезов?!

— Что вы?! Ну как такое можно! К нам их на милю не подпустят!

— А чего тогда несешь их бред божественный?!

— Ну а как можно молчать, если сам демон во плоти стоит перед нами?!

— Да вы тут сговорились, что ли?!

— Ну сами поглядите, разве видели где-нибудь ткань такую? Нет в нашем мире подобного материала. И опять же — откуда он здесь взялся? А тут еще пентаграмма на полу, а все знают, что ее раскольники блезов рисуют, знак демонического покровителя это у них или что-то в таком роде. У нас их много пересидело, уж мы-то их порядки хорошо знаем. А еще сиделец этот уж очень непрост. — Кивок в сторону Дата. — Я вот не припомню, чтобы сам наместник такие строгие меры принимал. Ну неужели не видите, что простым человеком этот сверкающий быть не может?

— Привести второго! — рявкнул солдат.

— Кого? — не понял тот, который стоял в коридоре.

— Еще кого-нибудь из надсмотрщиков! Да бегом же!

Второй надсмотрщик от первого отличался лишь на совесть избитой рожей. А может, ранен был, лицо в кровавую маску превратилось. Наведя на него револьвер, солдат требовательно произнес:

— Отвечай правду, знаешь этого?! — Кивок в мою сторону.

Даже печальный внешний вид не скрыл эмоций бедолаги: вытаращился ошеломленно, медленно покачал головой:

— Не видел никогда. Уж такого бы точно запомнил. Откуда он здесь вообще взялся?

Вместо ответа солдат потянул спусковой крючок. Выстрел в замкнутом помещении ударил по ушам, к потолку пополз клуб дыма, ноздри защекотало от резкого сернистого запаха.

Нет, я все могу предположить, в том числе и невероятно изощренный розыгрыш. Но когда вот так, на моих глазах, у живого человека тяжелая пуля раскалывает череп, выплескивая его содержимое на крышку благоухающей параши…

Нет, это уже что угодно, но только не розыгрыш.

Револьвер уставился на первого надсмотрщика, странным, каким-то сладострастным тоном солдат потребовал:

— Правду говори, кто этот человек? Откуда он взялся? Только вот не надо новые сказки про демонов. Отвечать быстро, без вранья.

— Но я же говорил! Не знаю! Не было его здесь, и непонятно, откуда взялся! Никогда такого не случалось! Помилуйте, печать же цела…

Второй выстрел. Рядом с первым, еще подергивающимся телом падает второе.

А теперь оружие направлено на меня, и убийца тем же неуместным тоном говорит:

— Эй! Говори, кто ты! Ты теперь знаешь, что я сейчас сделаю!

Да этот урод удовольствие от смерти получает. Садист нашел работенку по душе. Слюной захлебывается в предвкушении новой крови.

Моей крови.

В принципе обезоружить этого противника можно без большого риска. Револьвер тяжелый, держит он его в вытянутой руке, сам роста невеликого, а ноги у меня длинные и быстрые, так что шанс выбить резким ударом велик. Но разве это решит проблему? По коридору туда-сюда непрерывным потоком проносятся группы людей в той же форме. Не знаю, что здесь происходит, но понимаю, что при попытке напасть на убийцу мне придется иметь дело не с одним и не с двумя. Да я понятия не имею, сколько здесь может оказаться противников. Не удивлюсь, если за дверью целая армия при артиллерии, тот взрыв еще свеж в памяти.

К тому же людям моей профессии свойственно стремление преуменьшать применение насилия. Мы предпочитаем действовать тихо, спокойно и желательно без свидетелей. Хотя, должен признать, нынешняя ситуация для меня та еще новинка, и близко мимо подобной не проходил.

Посмотрев на своего потенциального убийцу таким взглядом, будто, потягивая пивко, любуюсь на проходящих мимо длинноногих девушек, ленивым голосом более чем уверенного в себе человека бросил:

— Кто я, ты уже знаешь. Так что давай, приступай, не отвлекайся, давненько я так не забавлялся.

Растерянно покосившись на револьвер, солдат с заметной опаской уточнил:

— Пули тебе не навредят?

— Если ты имеешь в виду меня, то, разумеется, нет. А если эту слабую оболочку, созданную для пребывания в верхнем мире, — я ткнул себя пальцем в грудь, — то, приведя в действие свой примитивный механизм, ты сможешь проделать в ней дыру. Только прекрати дрожать, ведь это может привести к промаху.

Странно, но человек, который только что не моргнув глазом отправил на тот свет двоих, с каждой секундой начинал выказывать все больше и больше признаков страха. Да он ведь боится до дрожи в коленках, причем боится меня. Трусишка суеверный, вот кто передо мной.

В демона поверил? Какая забавная наивность!

Ну что ж, раз жизнь человека здесь дешевле пули, надо и дальше придерживаться навязанной мне версии.

Глядишь, а вдруг демоны здесь ценятся куда дороже.

— То есть… То есть если я выстрелю, ты можешь умереть?!

Досадливо щелкнув пальцем, ответил в том же тоне:

— Твоя глупость, мелкий человек, начинает меня раздражать. Если меня призвали в этот мир лишь для просвещения тебе подобных, то лучше прямо сейчас отправляй обратно. Вам нужен не я, а другой демон. Выберите кого-нибудь попроще. Сравнимых с вами по тупости, конечно, в нижних мирах не найти, но если поищете чуть повыше, на наших задворках, шанс встретить близкого по скудоумию есть.

— Шфарич! Как это понимать?! — рявкнули от порога.

Ба, да у нас новое лицо. И, судя по качеству формы и количеству блестящих висюлек на ней, рангом куда повыше убийцы. Военнослужащие и проститутки — две древние касты, которые, несмотря на всю цивилизованность, продолжают отчаянно цепляться за примитивные знаки отличия. Боевые вожди пещерных людей обвешивались с ног до головы морскими ракушками и клыками забитых самолично хищников, а отдающиеся за еду самки смазывали прически рыбьим жиром. Со временем клыки превратились в ордена и медали, вонючий жир эволюционировал до вызывающей косметики, но суть ничуть не изменилась.

Этот отличается от других: так же невысок, как и все, но телосложением гораздо хлипче. И кожа гораздо смуглее, да и в лице что-то азиатское. На индуса с примесью африканской крови похож, вот только глаза европейские, завидного синего цвета, что даже в скудном керосиновом свете не скрыть. Но при такой внешности выглядело это странно, если не сказать хуже.

Шфарич, приняв позу человека, проглотившего швабру, выпучил глаза так, что они едва не вывалились на пол, и рявкнул:

— Не могу знать!

— Что не ясно?! По какой причине ты здесь застрял?!

— Тут… — Голос Шфарича стал почти нормальным, глаза овечьими, а тело чуть расслабилось. — Господин капитан, тут… тут… ну… это… Тут демон, в общем.

— Чтооооо?!

Крик офицера будто кнутом подстегнул, вмиг заставив Шфарича вытянуться в прежнюю струну и выкатить глаза, после чего он бодро отрапортовал:

— Докладываю! В осмотренном помещении обнаружены двое: неизвестный нам заключенный и южный демон, вызванный при помощи пентаграммы. Оба выглядят странно.

— Это еще что такое?! — Офицер, похоже, только сейчас осознал, что вид у меня какой-то не такой, если не сказать больше.

— Докладываю! Вот он и есть демон!

— Демон?!

— Демон Леон, — Дат счел нужным представить меня более подробно.

Шфарич, опасаясь, что офицер может заподозрить его в розыгрыше, зачастил:

— Он появился в опечатанной камере. А печать хранится у секретаря наместника. Охрана про него ничего не знала. — Кивок в сторону трупов. — Хоть я спрашивал строго, видите сами. И одежды его странные. То есть нет, они вовсе невозможные, не виданные никем и никогда. Такой ткани не бывает.

Офицер вздохнул, расстегнул кобуру, вытащил револьвер, направил на меня:

— Отвечай, кто ты такой. Если будешь нести чушь о демонах, умрешь.

Тяжело сохранять спокойствие в обстановке непрекращающихся угроз, но я справился с собой, не выдав голосом всей глубины терзающих меня чувств:

— В вашем мире так много забавного, но дом мне как-то милее. Так что, пожалуй, не стану вас пугать последствиями, просто сделайте это — отправьте меня назад.

— Ты что несешь?! Кто такой?! Отвечать!

— Здесь уже столько раз меня представляли, так зачем же повторяться? Впрочем, мне нетрудно повториться. Спрашиваете, кто я? Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.[2] Ответ получен, так что не медлите, господин офицер, давайте уже.

— О смерти просишь? — в голосе военного проскользнули нотки удивления.

Это хорошо — любопытство человека неистребимо. Раз уж он заинтересовался, то меньше шансов, что спустит курок, прежде чем узнает ответ.

— Я разве говорил о смерти? Вижу, вы плохо знакомы с демонологией, так что нелишним будет вас немного просветить в этом вопросе. Существо нижнего мира может вернуться назад лишь в двух случаях: после того, как выполнит контракт с тем, кто его призвал, или при необратимом разрушении его временной материальной оболочки. Причем второй способ с подвохом, ведь, если тело было уничтожено неестественными причинами, виновник получает проклятие нижнего мира. Если виновных нет или у виновного нет души, проклятие получает демон. Последнее для нас категорически нежелательно, а первые два варианта подразумевают неизбежное проклятие чьей-то души. Ведь тот, кто заключил контракт с Тьмой, проклят по определению. Тот, кто помешал посланцу Тьмы выполнить контракт, занимает его место. Достаточно справедливое правило. Тот, кто меня вызвал, стоит перед вами. — Кивок в сторону Дата. — И он сам не знает, чего от меня хочет. Он не может разобраться в себе, и это недоразумение может затянуть мое пребывание в вашем мире. А ведь это каждодневный риск: землетрясения, бури, ураганы, да мало ли естественных причин могут навредить ничтожному телу? Так что я говорю не о смерти, а о выходе без потерь из запутанной ситуации. Надеюсь, теперь вам все понятно? В таком случае не будем задерживать друг друга, пора распрощаться.

Каждое слово этого монолога я произносил, наблюдая за реакцией человека, от которого сейчас зависела моя жизнь. И, замечая нотки сомнения, бил снова и снова в одну точку: не слишком грубо, но достаточно навязчиво намекая на некие проблемы мистического характера, которые неминуемо возникнут у него в случае убийства демона.

Зловещий антураж, загадка моего появления, поведение, не укладывающееся в рамки ситуации, спрятанные в подсознании суеверия и страх перед неведомым — все это разом свалилось на офицера, и рука его, еще минуту назад каменная, начала потеть и подрагивать под тяжестью револьвера.

Как истинный военный, он не стал долго колебаться, убрал оружие в кобуру, коротко рявкнул:

— Оставить в блоке двух часовых. Все остальные пойдут со мной. И этих, — указал на меня и Дата, — забираем с собой. Генерал сам разберется.

Глава 4

Все еще понятия не имею, как меня занесло в такую ситуацию, и куда вообще занесло — тоже не понимаю, но приятно признать, что дела мои начинают помаленьку идти вверх. Я наконец выбрался из донельзя запущенной расстрельной камеры — значит, уже не просто жив, а на один шаг ближе к свободе, какая бы она здесь ни была.

Пока что, правда, здесь никакой свободы не просматривается. Мне не доводилось бывать в тюрьмах, но точно знаю, что там, откуда я родом, они устроены куда более прилично, чем здешняя. Если бы меня попросили охарактеризовать это место одним словом, я бы, ни на миг не задумываясь, ответил: «Сырость».

Слизь в углублениях пола, пятна плесени на обшарпанных стенах и потолках узких коридоров, осклизлые деревянные решетки, время от времени преграждавшие нам путь. Впрочем, останавливаться не приходилось: у каждой нас ждали люди в одинаковой форме, заранее начиная звенеть связками тяжелых ключей. В одном месте возиться со скрипучим замком не пришлось: деревяшки были разнесены в щепки, кругом следы множественных попаданий пуль или осколков, витает запах гари и еще кое-чего, что напомнило о работе. Точнее, о той ее части, что связана со взрывами стенок сейфов и прочих преград.

Здесь не далее как несколько минут назад хорошо грохнуло, причем те, кто это устроил, в отличие от меня не задумывались о сохранности окружающего имущества, ослаблении шумового эффекта и прочем. Просто варварски разнесли возникшую на пути преграду и пошли дальше.

Были и другие следы недавнего боя, но самое грандиозное, что попалось на глаза, ждало нас при переходе на второй этаж. Охрана в этом месте была куда серьезнее: никаких деревянных решеток, все из железа, пусть и ржавого. Двойные двери здесь тоже взорвали, причем не экономили динамит или что там у них было. Проход сделали, но вместе с этим обрушили часть лестничного пролета, так что нам пришлось пробираться бочком, искренне надеясь, что остатки ступеней выдержат.

Наверху коридор был посуше, но все равно мокрицы чувствовали себя как дома. Бесконечные ряды распахнутых дверей по обе стороны, в некоторых камерах на полу лежат мертвецы, в одной двое солдат кого-то били: усердно, но без огонька, будто занимаясь давно опостылевшим делом.

Навстречу показалась короткая процессия — пара солдат подталкивала вперед человека в изорванной форме надзирателя. Избит он был до такой степени, что ноги заплетались. При виде его офицер, который едва не стал моим убийцей, остановился, развел руки в стороны, издевательски-радушно протянул:

— Ба! Кого я вижу! Никак сам господин Дербеч?!

Надзиратель поднял заплывшее лицо, в затравленном взгляде промелькнула тень надежды. Бухнувшись на колени, взмолился:

— Господин Мушду! Помилуйте! Я ведь только приказ выполнял! Приказ дан был!

Вот я и познакомился с господином офицером, а то непорядок ни имени, ни фамилии так и не узнал. Что за люди? Никто не представляется, сплошная невоспитанность.

Мушду, подойдя к униженному пленнику, отвесил ему такую оплеуху, что тот не удержался на коленях, завалился на бок. Брезгливо сорвав белую перчатку, офицер откинул ее в сторону, процедив при этом:

— Этот кусок обезьяньего кала не расстреливать.

— Спасибо!!! — радостно взвыл избитый, потянувшись к сапогам спасителя с явным намерениям их облобызать.

Увы, он поторопился с позитивными выводами, потому что Мушду еще не закончил речь. Пнув несчастного так, что у того зубы посыпались, добавил:

— Пулю он не заработал, так что в петлю его. Прямо в воротах вешайте, хочу, чтобы генерал это увидел.

— Так точно! Будет исполнено!

Без суда осужденного потащили к месту казни, а мы продолжили путь под его истошные вопли.

Чем далее, тем все более и более становилось очевидно одно: цена человеческой жизни в этом месте серьезно занижена. И если я благодаря личному обаянию сумел избежать пули, это не означает, что все плохое уже позади, эти люди очень опасны. И опасны не только своей жестокостью, а тем, что жестокость их непонятна. По некоторым косвенным данным я пришел к выводу, что на тюрьму они напали с целью освободить кого-то из своих. Но зачем же при этом убивать всех направо и налево? Те же надзиратели не походили на злостных палачей. Хотя откуда мне знать…

Мушду, обернувшись, придал лицу грозное выражение и прошипел:

— При генерале рот не раскрывать! Вести себя уважительно! И вообще не попадаться на глаза лишний раз!

Что он всем этим хотел сказать, не совсем понятно, но одно очевидно — к генералу следует относиться со всем возможным уважением. Ну так я и не собирался начинать испражняться у всех на виду, чего это Мушду именно на меня таращился при этих словах? Боится, что я испорчу воздух сернистым газом или мгновенно рога отращу?

Впереди не пройти, там целое столпотворение. Десяток с лишним солдат и офицеров устроили пробку в узком коридоре. Один копался в замке все еще запертой камеры, остальные наперебой засыпали его советами, отчего бедолага бестолково суетился.

— В чем дело?! — еще на подходе рявкнул Мушду.

Один из офицеров, обедненный висюльками, что намекало о низком ранге, бодро, но без подобострастия, как у Шфарича, доложил:

— Господин капитан: кто-то испортил замок камеры генерала, пытаемся ее открыть!

— Да сколько можно возиться?!

— Но замок… он сильно испорчен!

— Это ты генералу скажешь, когда он оттуда выйдет. Вся тюрьма наша… ну почти, а вы тут так и копаетесь! Долго еще?!

Солдат, возившийся с замком, перепуганно ответил:

— Не знаю. Тут не понять ничего. Я думал, они что-то в замочную скважину закинули, отчего механизм заклинило, но тут что-то другое. Не знаю что, не видел никогда такое. Я проворачиваю его легко в обе стороны, но дверь не открывается.

Мушду, сжав кулаки, обернулся, уперся в меня взглядом. В глазах его что-то промелькнуло, он с насмешкой произнес:

— Демон, может, покажешь нам свою силу? Это всего лишь дверь, и ее надо открыть.

Вот честно признаюсь: лучшего кандидата на такую работу он среди присутствующих выбрать не мог. Сужу об этом на основании кратких наблюдений за действиями местного взломщика. Он даже не дилетант, он вопиющий позор всей нашей профессии. Надеюсь все же, что он не вор, а просто первый подвернувшийся под руку. Остальные ротозеи ничуть его не лучше, так что выбор был невелик.

Но бросаться пахать целину по первому намеку — это не мое амплуа. Потому, придав лицу заинтересованное выражение, уточнил:

— Я правильно вас понимаю, господин Мушду? Вы предлагаете мне контракт? Я открываю дверь, а взамен получаю от вас кое-что интересное для тех, чьи имена здесь лучше не называть?

Насмешку сдуло с Мушду тропическим ураганом. Офицер затряс головой и даже попятился:

— Я такое не говорил! Никакого контракта не будет!

Да он все больше и больше меня боится. То есть боится, конечно, своих подавляемых суеверных страхов, но и мою роль в этом спектакле не надо недооценивать. Зрители попались неискушенные, здесь не надо быть талантливым актером, сойдет и грубая игра.

Может, зря я в воры подался? Может, Голливуд и все остальные понесли невосполнимую утрату?

— Не надо так волноваться, я легко перенесу отмену контракта. Но вы все же подумайте на досуге, кто знает, какие сокровенные желания найдутся. — Я по-доброму подмигнул все более бледнеющему офицеру.

Вот сейчас его уже с индусом не перепутаешь — вылитый эскимос, к тому же ни разу не загоравший.

— Впрочем, господин Мушду, я все же открою эту дверь. Примите это как искренний намек на наше дальнейшее весьма плодотворное сотрудничество.

Взгляд мой стал как у питона в тот момент, когда он собирается распахнуть пасть перед загипнотизированным кроликом. На деле я не собирался запугивать суеверного офицера сверх всякой меры, просто не было сил смотреть, как издеваются над честным замком. Если все взломщики здесь такие, без работы я точно не останусь.

Прикасаться лишний раз к здешнему грязному железу не хотелось, и я попросил солдата:

— Проверните, пожалуйста, замок до отказа влево. Я сказал влево, а не вправо. Вот так уже лучше.

— Но она все равно закрыта, — проблеял криворукий неудачник.

— Разумеется, — кивнул я. — Здесь ведь две системы защиты: замок, который вы столь долго истязали ключом, и встроенный засов.

— Засов?

— Да, всего лишь примитивный засов.

С этими словами я потянул на себя рычаг, который эти недалекие люди считали скорее всего дополнительной ручкой. При этом пояснил:

— Разумная система: срабатывает быстро, изнутри уже не открыть и в отличие от простого накладного засова закрывается быстрее и с усилием. Если в камере возникнет проблема, надзирателю достаточно выскочить, прикрыть дверь и сделать одно движение. После уже можно не спеша и без риска возиться с ключом. Здесь, как я обратил внимание, во многих камерах так устроено. Странно, что никто из вас не заметил.

Обернулся к Мушду, подмигнул:

— На этот раз бесплатно. Считайте маленьким задатком.

Офицера передернуло, но в тот же миг и его лицо, и лица всех остальных, исключая мое и Дата, превратились в каменные маски. Военнослужащие застыли по стойке «смирно» и, очень похоже, даже дышать перестали.

И это лишь потому, что дверь камеры распахнулась.

Уж не знаю, что они там собирались увидеть, а лично я ничего такого уж страшного, требующего идеальной дисциплины, не заметил. Разве что позавидовал внутренней обстановке. Там, может, и сыровато, но имелась койка с матрасом и даже почти чистым на вид бельем. И стол стоял, и два стула со спинками, а не какие-нибудь табуреты. И даже полка с книгами имелась.

Умеют ведь некоторые даже сидеть с комфортом, не то что психованный Дат.

За порог ступил единственный обитатель камеры. Пропорциями тела он походил на кряжистого Шфарича, но размерами его серьезно превосходил. До него на всех здешних обитателей я смотрел сверху вниз, но сейчас глаза наши оказались практически на одном уровне. Ну разве что на сантиметр-другой мои повыше. Но уж Дату до него далеко, а раньше даже с ним никто здесь не мог сравняться.

Но не габариты тут главное, а… Даже не знаю, как сформулировать, но с первого взгляда понятно, что это очень сильный человек. И речь здесь идет не о физической силе. Харизма, как говорится, так и прет. Грубое лицо будто небрежно высечено из камня, взгляд такой, будто не человек смотрит, а всесокрушающая буровая установка. А если вспомнить, что глаза — зеркало души, то душа у генерала куда беспощаднее, чем у воинства, что заявилось за ним в эту тюрьму.

— Генерал Грул, ждем ваших приказаний! — доложил Мушду.

Здоровяк не стал затягивать с ответом, рявкнув так, что чуть уши не заложило:

— Болваны! Какой от вас толк, если вы простейший замок открыть не могли?!

— Но…

— Молчать, когда вас не спрашивают! Хочу видеть, кого вы привлекли для такой работы? Наверняка тоже дурак, но в сравнении с вами он просто редкий гений! Показать!

Мушду, прикрывая меня собой, даже на цыпочки поднялся, но тут делать было нечего, пришлось отойти на шаг, показать пальцем, доложить все тем же солдафонским тоном:

— Вот он!

Грул единственный, кто при виде меня не вытаращил глаза от великого удивления. Чуть приподнял бровь, задал уточняющий вопрос:

— Это что еще за чучело?!

— Он… — Офицер на миг замялся. — Этот человек называет себя южным демоном. Имя его Леон, если не врет. Был обнаружен в специальном блоке вместе с этим, — указал в сторону Дата. — Надзиратели заявляли, что в камере он сидел один, а откуда взялся этот блестящий, не знают. В камере также обнаружена пентаграмма, с ее помощью якобы и был вызван демон.

— Не знаю, кто этот мошенник и откуда взялся, но то, что он поумнее вас, это Понятно. Я не о замке говорю, болваны вы мои, а о том, что этот малый ловко обвел вас всех вокруг пальца. У него, должно быть, есть основания скрывать от нас свою личность, вот и придумал с перепугу сказку. Хотя надо признать, что держится без видимого страха. Эй ты! Демон Леон! Согласен, что мои люди те еще болваны?!

— Целиком и полностью, — мгновенно ответил я. — И дело даже не в забавной истории с запертой дверью, а во многом другом.

— Например?

— Ну… я странно одет, но помимо одежды у меня есть и другие вещи, — продемонстрировал рюкзак. — А ведь среди них может быть бомба, и я могу оказаться тем злодеем, который должен вас лишить жизни.

Мушду отпрыгнул в сторону, будто ошпаренный, молниеносно выхватил револьвер.

— Стоять! — рявкнул ему генерал. — Болван! Приказа расстрелять пока не было! — Обернулся ко мне, растянул губы в неприглядной улыбке, будто сосиску на сосиску положили в хот-доге: — Вот с такими людьми приходится служить, уже устал с ними бороться.

— Вы сами подаете им дурной пример.

— Вот как? И чем же?

— Мне кажется, у вас сейчас достаточно непростой период в жизни, а вы тратите бесценное время на разговоры ни о чем. Ведь чем, по-вашему, вы сейчас занимаетесь?

Грул оказался достойным противником:

— Ну так ты занимаешься тем же самым: ведешь разговоры ни о чем в тот момент, когда жизнь твоя, очень может быть, отсчитывает свои последние минуты.

— Не могу с вами не согласиться. И я в куда более смешной ситуации: вот уже час в этом мире, а у меня до сих пор нет контракта. Скоро это перестанет забавлять.

Генерал как-то вдруг потерял ко мне всякий интерес, указав на Дата:

— Вот этот шут вызвал демона?

— Так точно! — ответил Шфарич. — Заключен по личному распоряжению наместника! Сидел без имени, под номером!

— Имя?!

Дат гордо выпрямился:

— Даатлькраас Таальчи Сиссарис из дома Ташшани, мастер душевного порядка, врачеватель заблудших душ, адепт Церкви Последнего Порядка, отрекшийся страж канона, смотритель за сущим, следящий за сущим, рожденный для…

— Молчать! — Лицо Грула аж перекосилось, видимо, он тоже не любил длинные имена. — Ты! Бегом разузнал про этого говоруна все, что можно. — А Леона пока в мою камеру, и никому с ним не говорить до моего распоряжения. Потом разберемся, ведь в одном он точно прав: мы тратим время непонятно на что, а его у нас немного.

Глава 5

И вот я опять в камере, все так же далеко от свободы, как и прежде. И то, что новое узилище комфортабельнее прежнего, не радует.

Может, я и в самом деле разбился тогда и теперь пребываю в специальном аду, предназначенном для воров? И обречен здесь отбывать вечное заключение практически ни за что, так, мелочовкой баловался.

Тоже вариант.

Окошко на двери распахнуто, за ним маячит физиономия часового. Тот, к сожалению, слишком ревностно относится к службе, что очень затрудняет план побега. Как покинуть помещение с одним выходом, да и тот заперт, я пока не знал, но то, что делать это надо как можно быстрее, — очевидно. Достаточно вспомнить красноречивый взгляд генерала. Он, похоже, тот еще душегуб даже на фоне всех своих убийц, а я непонятный для него фактор, что для простой солдатской души недопустимо. Один выстрел, и больше никаких вопросов. Обмануть такого намеками о проклятии для демоноубийцы попробовать можно, но неизвестно, сработает ли такая наивная сказка еще раз. К тому же ему необязательно самому марать руки, может просто отдать приказ, в армии для того и введена система званий.

Можно, конечно, хитро ввернуть пункт, где проклятие падет не только на исполнителя, но и на заказчика. Однако тут пары намеков может оказаться недостаточно, и вообще обстановка весьма нервная, я не могу нарадоваться на то, что мне позволили рот открыть и даже пространно высказываться. Но все очень быстро может измениться, тем более что пули тут не экономят.

И еще непонятно поведение генерала. Точнее, то, как он себя повел в самом конце, когда потерял ко мне интерес, почти полностью переключившись на Дата.

Что это на него нашло? Попробуй пойми толстокожего вояку непонятной мне армии, к тому же воюющей неизвестно где.

Рюкзак эти сволочи забрали, а это очень плохо, ведь там немало дорогих мне вещей. Глядишь, и помогли бы отсюда выбраться. Кое-что осталось под костюмом, но это жалкие крохи.

От нечего делать присел за стол и взял с полки первую попавшуюся книгу. Увы, облом полный. Дат говорить меня научил, а вот насчет чтения не подумал. Угловатые закорючки, никогда подобных не видел. От нечего делать попытался пересчитать, оказалось двадцать восемь видов. Небогатый алфавит, да и по языку понятно: на таком не стихи о неземной любви писать, а военные команды отдавать.

А ведь тот язык, на котором вначале общался Дат, куда приятнее для слуха и сложнее по конструкции. Нелегко, должно быть, столь разным народам уживаться.

Где-то дважды бабахнуло, похоже, работала винтовка, следом затрещало часто из разных стволов. По коридору прогрохотали подкованные сапоги, мимо камеры, похоже, в большой спешке промчалось несколько солдат. В тюрьме продолжается веселье, но меня к нему не подпускают.

Снова шаги, но уже не такие торопливые: люди идут, а не бегут. Часовой начинает бодро докладывать. Все понятно — заявился кто-то из офицеров. Лязг замка вызывает сожаление, что я помог с ним разобраться. Глядишь, сиди Грул и дальше, у меня было бы куда больше шансов улизнуть.

Ну не нравится мне моя нынешняя компания. Очень не нравится.

Мушду, первым зайдя в камеру, скомандовал:

— К стене!

Я и шелохнуться не успел, как показавшийся следом Грул рявкнул:

— Отставить, пускай сидит! И дверь закрыть! И не подслушивать!

Мушду, Грул, Дат и я — какая милая компания! Вот к чему нам столь интимное уединение? Или здешним воякам и правда больше нечем заняться?

Генерал уселся на второй стул, так что Мушду с Датам остались стоять, ни тот, ни другой не рискнули использовать койку. Не понимая, что все это значит, я лишь иронично улыбался, делая вид, что с интересом читаю все ту же книгу.

Грул молчал около минуты, сверля меня неподвижным взглядом. Но я на такие примитивные методы психологического давления не реагирую. Неспешно пролистнул страницу, покачал при этом головой, будто удивляясь затейливости автора.

Игра в молчанку генералу надоела:

— Интересно узнать, что такое презабавное ты отыскал в справочнике налоговых льгот, предоставляемых жителям Западной Реулы?

Блин, ну кто же мог подумать, что это не захватывающий бестселлер с драками, погонями и роковыми красотками в укороченных красных платьях. Остается поблагодарить небеса, что хоть держал не вверх тормашками. Надо как-то срочно выкрутиться. Как? Ну если хочешь соврать правдоподобно, желательно не сильно отдаляться от правды:

— Видите ли, генерал, должен признать, что я не знаком с вашим письменным языком. Но кое-какое представление уже получил от одного созерцания букв, порядка их в словах, постановке фраз и прочем.

— И вас это позабавило?

— Забавное можно отыскать во всем.

— Ты, Леон, для демона слишком уж неграмотен. Или тебе так не кажется?

— И вновь вынужден согласиться: да, я далеко не всеведущ. Но у меня есть оправдания для невежества: слишком много миров, слишком много народов и не похожих ни на что другое наречий. Даже примитивных языков столько, что нужна вечность для их изучения, а ведь я еще очень молод.

— И сколько тебе? Впрочем, не отвечай, и так знаю, что ответишь: два-три миллиона, сам дескать уже не помнишь точно.

— Вы поразительно догадливы.

— Мне такое уже говорили. И кстати, Леон, знаешь, почему ты до сих пор не расстрелян? Нет, вовсе не из-за смешных баек на тему страшных проклятий, их ты оставь для нашего суеверного Мушду. Вон, ему самому стыдно, краснеет, будто девица, перепутавшая сортиры. Вроде из славной семьи, родители давно цивилизованны, но осталось в их простом народе что-то дикарское, неистребимое, вот и всплывает иногда. Ты, Леон, жив по нескольким причинам, и вот одна из них.

Генерал положил на стол телефон. Трубку, что прежде лежала в рюкзаке. Ранее она была выключена, как и полагается на моей непростой работе, но сейчас дисплей светился, картинка на нем требовала ввести код.

— У тебя, Леон, много странных вещиц отобрали, но эта меня почему-то заинтересовала сильнее всего. Хотя что значит почему-то? Ясно почему. Точнее, неясно. Неясно то, для чего эта штука вообще нужна. Не прояснишь ли?

Ну сейчас я этим одноклеточным покажу, что значит передовые технологии. Взяв телефон, ввел четырехзначный код, дождался, когда отыграет музыка, навел камеру на генерала, сделал снимок, показал результат:

— Никого не узнаете?

— Да это же я, и будто живой… Никогда не видел таких фотографических камер, да и цветных фотографий тоже.

Усмехнувшись, я покачал головой:

— Это не совсем камера. Минутку, продемонстрирую еще кое-что.

На этот раз я снял ролик. Совсем простенький, «Оскара» за такой вряд ли получу: надменную рожу Дата и постную физиономию Мушду, заинтересованная морда генерала, спартанская обстановка камеры. Прокрутил снятое Грулу, после чего даже на этом вырубленном пьяными дровосеками из дубовой колоды лице проступило нечто вроде удивления:

— Живые фотографические изображения. Да еще и цветные.

— Не только, звук тоже фиксируется.

Солдафон всегда остается солдафоном, вот и этот тут же уточнил самое важное:

— А можно на эту штуку запомнить расположение вражеских войск?

— Конечно, — радушно произнес я и вкрадчиво добавил: — Эту милую безделушку изобрели в мире, жители которого в силу некоторых причин решили стать нашими рабами. Они талантливы в разной технике, хоть и глупы, такой вот забавный парадокс их цивилизации.

— Так это просто игрушка? Что-то вроде фотографической камеры?

— Не совсем. Все то, что видит глаз этой штучки, могут видеть и мои неназываемые покровители.

— Неназываемые?

— Ну у нас, как и везде, свои обычаи, и я вынужден их придерживаться. К тому же один возраст неназываемых уже заслуживает уважения.

— У тебя, как мы уже поняли, полный мешок таких забав. Как-то странно для демона, они ведь вроде должны обходиться без помощи предметов.

— А много ли вы знаете про демонов? Я вот почти сразу понял, что в этот мир мои коллеги очень давно не заглядывали.

— Тут ты, может, и прав. Ну напомни нам, темным и глупым: действительно вы можете любое желание исполнить, что бы ни пожелали?

— Гнусная ложь, мы не рабы чужих желаний. Мы лишь оказываем разнообразные услуги в пределах некоторого лимита.

— Лимита?

— У каждого носителя души есть что-то вроде кредитной линии, в рамках которой мы можем с ней работать. Исчерпает лимит, и наше сотрудничество прекращается.

— То есть демон возвращается к себе домой?

— Да, таковы правила.

— Получается, этот, — генерал указал на Дата, — вызвал тебя, и теперь ты будешь на него работать пока э… он не перестанет быть платежеспособным?

— Именно так.

То, что этот мир жесток, я уже подозревал, и не без оснований. Но мне стоило огромного труда не сбросить маску насмешливой невозмутимости после того, что последовало далее.

Генерал достал из рюкзака мой недавний трофей — малогабаритный пистолет-пулемет.

— С этим предметом мне все ясно, чем-то похоже на те штуковины, которые видел на последней индустриальной выставке. Вот только не совсем пойму, как им пользоваться. Генерал протянул оружие рукояткой вперед.

Чувствуя затылком наставленный сзади ствол револьвера, сжимаемого твердой рукой Мушду, любезно ответил:

— Понимаю, военные во всех мирах одинаковы.

Взвел, поставил на одиночный огонь, а то мало ли, протянул назад:

— Осторожнее, спуск куда легче, чем у ваших грубых револьверов.

Грул, покрутив оружие в руках, молниеносным движением направил его на Дата. Треснул оглушительный в замкнутом помещении выстрел, несчастный сокамерник повалился без крика, забрызгав красным стену позади. Пуля угодила в левый глаз и вышла из затылка, вряд ли он успел что-то понять. Генерал, невозмутимо хмыкнув, понюхал слабо дымившийся ствол, протянул оружие мне:

— Держи. У него и правда легкий спуск. Да и пуля слабовата, как по мне, армейский револьвер при таких попаданиях полчерепа сносит. Ах да, и у нас тут возник неожиданный нюанс: того, кто призвал демона, больше нет, а из разговора с этим шутом я понял, что нормальный контракт вы заключить не успели. Все верно?

Ответить словесно я не смог: уже не первая гибель за последний час, но удерживать маску, как и прежде, было невыносимо трудно, ведь как-никак, а ближе Дата у меня здесь никого не было. Молча кивнул.

— Вижу, демон, что ты хоть и сдерживаешься, но случившееся тебе не сильно понравилось. Так вот, поспешу тебя обрадовать: ничего не изменилось, все остается по-прежнему. Для тебя лично не изменилось. Простая смена заказчиков, не более. Теперь ты будешь работать на мои желания, только и всего. У меня впереди очень много дел, и некоторые не так просто провернуть, так что, демон ты или мошенник, будешь кстати. И по поводу лимита: он будет очень широким, ты даже не представляешь мои возможности. Эти души, которые вы требуете в оплату: их можно брать насильно, не сильно спрашивая хозяев? Это я к тому, что у нас есть меры убеждения, которые…

— Нет, — перебил я. — Контракт доброволен, насилие, принуждение к решению — все это недопустимо, так как может стать основанием для аннулирования.

— Я вообще не верю в бизнес по продаже душ, до сегодняшнего дня, как и все, считал, что это пустое дикарское суеверие. Но теперь вот появились некоторые сомнение… Все равно думаю, что ваше адское племя что-то в этом вопросе хитрит, но если и не так, то заплатить можно не только моей. Люди, которые за мной идут, готовы пожертвовать всем, безо всякого принуждения. Ты получишь столько, что унести не сможешь… демон Леон. Или можешь прямо сейчас освободиться от этого тела, Мушду уже устал держать револьвер. Так как тебе такой контракт?

— Я получаю вашу нематериальную сущность и нематериальные сущности ваших подчиненных, причем на добровольной основе. Взамен обязуюсь выполнять ваши пожелания в пределах платежеспособности. Все верно?

— Точно сказано, ничего лишнего. И добавлю еще: теперь именно я позабочусь о том, чтобы ты вернулся в свой ад нормальным путем, как у вас принято. Я ведь правильно все понял? И забудь уже про Дата, он, похоже, сам не понял, каким образом тебя вызвал, мы успели хорошенько пообщаться на эту тему. А вот я пусть и не понимаю в этом ничего, но догадываюсь, где можно найти нужных тебе умников. Однако хотелось бы знать, что именно мы получим взамен.

— Вы же сами сказали — выполнение ваших пожеланий.

— Мы, Леон, не имеем понятия, на что ты способен. Вот скажи: можешь за мгновение переместить меня и мой отряд за границу провинции?

— Это не так уж сложно, но, боюсь, ваша платежеспособность на такое не рассчитана.

— Мы так дешево ценимся?

— Нет. Просто тут вопрос не материальных ресурсов, а чуда. Чудеса в таких материалистических мирах, как ваш, бесценны, здесь куда выгоднее действовать привычными вам способами, не вызывая чрезмерного удивления. К тому же рекомендую при формулировке пожеланий сводить мою роль к минимуму, это тоже позволит вам сэкономить. И еще следует учесть, что у нас, у демонов, своя классификация. Этот, — я указал на тело Дата, — прибегнув к ритуалу вызова, попросил прислать вора. Моя специализация именно такова, занят я не был, вот и оказался здесь. В принципе мне доступны и другие амплуа, но наибольший профессионализм я проявляю лишь в главном.

— Для чего ему понадобился именно вор?

— Это надо спрашивать у него.

— То есть ты можешь украсть ботинки на ходу, но если потребовать что-то другое, могут возникнуть сложности?

— Именно так. Но опять же все упирается в платежеспособность, ведь в случае, если нам это будет интересно, возможна помощь от других существ.

— Понятно. Тогда давай так. Опишу тебе обстановку. Очень кратко. Мы находимся в Троге — самой страшной тюрьме провинции. В подвалы и нижние этажи свозят народ лишь для одного — чтобы как можно быстрее подохли. Мои верные солдаты взяли ее штурмом, но орешек оказался слишком крепок, да и на подходе случились стычки с инсургентами, понесли большие потери. Но они успели, еще бы час-другой, и поздно. Агенты Директории уже здесь, и прислали их именно за мной. Теперь я свободен, но не совсем: из этого болота лишь одна дорога, и на ней находятся мятежники. Их отряды кишат повсюду, мы в окружении. Вырваться отсюда с оставшимися силами не получится. У нас даже не хватит солдат, чтобы отбиться при штурме, к тому же ворота и стены повреждены взрывами. Если останемся здесь, то завтрашний день не переживем. Надо уходить. Ты все понял, Леон?

— То есть вы хотите, чтобы я вывел вас из этой ловушки? — непринужденно уточнил я, неистово надеясь на отрицательный ответ.

Задание явно не по моему профилю.

— Нет, Леон, я очень внимательно слушал твои затянутые выступления и хорошо понял две вещи. Если ты не мошенник и говоришь правду, то мне следует продумывать поручение тщательно, оставляя для тебя незначительную, но трудновыполнимую для меня задачу. И очень желательно, чтобы задача эта так или иначе сводилась к воровству. Потому мой первый тебе приказ прост: укради дирижабль. Тебе не придется даже его искать, он рядом, на крыше главного блока.

Мне много чего доводилось воровать: подлинники великих картин, жесткие диски с очень нужной кому-то информацией, коллекции марок и даже образец нижнего белья давно скончавшейся звезды шоу-бизнеса (на заре своей славной карьеры я брался почти за любые занятия, вот и тогда не стал крутить носом). Заниматься транспортными средствами, да еще такими, не доводилось, не та специализация. Было, правда, одно исключение, но там речь шла о чистокровном жеребце, а он совершенно не походил на дирижабль. Но это не помешало с самым невинным видом уточнить:

— Это все? На редкость простое задание.

— Ты, наверное, задаешь себе вопрос: почему мы сами это не провернем? Не провернем по простой причине — дирижабль этот прислали за мной, именно на нем прилетели агенты. И сейчас эти мерзавцы перекрыли единственный путь наверх. Штурмовать дверь в лоб — это большие потери, и не уверен, что результат окажется в нашу пользу. Слишком мало у нас людей. Проделать проход взрывом опасно, дирижабль накачан горючим газом и может вспыхнуть от одной искры. Так что все надо проделать аккуратно.

— То есть вы хотите отсюда улететь, но по-хорошему дирижабль не отдадут, а по-плохому можно остаться без него.

— Вот именно. Для нас лучший выход — улететь. Блезы могут хоть десять раз нас окружить, им достанется пустая тюрьма. И это хорошо, так как иначе мне бы пришлось пустить пулю в лоб. Никому не захочется повторить судьбу полковника Тонака. Этот уважаемый офицер имел неосторожность попасть в плен к религиозным фанатикам. Для начала они ему переломали ноги и руки, а затем прибили гвоздями к стене товарного вагона, после чего в таком виде провезли от Майру до Ташиба, где, еще живого, сунули головой в паровозную топку. Даже не знаю, что они придумают, попадись к ним я. О! Леон, а ведь если они поймают демона, им придется не один день придумывать, каким образом обставить его возврат в нижний мир. Смерть Тонака будет выглядеть детской забавой в сравнении с вашей. Так что не медлите, вам дирижабль нужен ничуть не меньше, чем мне. Кстати, это обстоятельство открывает предмет для торга, не правда ли? Ведь вы не столько на меня работать будете, сколько на себя. Но меня сейчас больше волнует другой вопрос: а не трачу ли я время попусту, общаясь с хитрым мошенником? При всех ваших загадках, все же не могу отделаться от таких мыслей. И потому не буду торговаться сейчас, давайте условимся, что это не просто задание, а проверка. Проверка ваших способностей. Приступайте, Леон.

Глава 6

Про дирижабли я знал только одно — они летают. Да и это лишь теоретическая информация: трогать их или хотя бы видеть воочию ни разу не доводилось. Ну непопулярны они в мои времена, не вписались в прогресс, хотя кое-где до сих пор используются.

Но уж точно не такие. То, что я увидел здесь, напоминало оторванные от реальности мультфильмы или в лучшем случае фотографии первых, не вполне удачных изобретений. Дирижаблестроение на Земле быстро пришло к идее жесткого каркаса для баллона. Здесь до этого еще не додумались, но уже поняли, что обычный воздушный шар с мотором — не лучшая идея. И потому пародию на каркас все же создали, но только был он не из дерева или металла, а веревочным. Из тросов связали что-то вроде сильно удлиненной сумки-«авоськи», в нее поместили оболочку, после чего накачали газом. Раздувшись в плену сетки, она стала напоминать колбасу в обвязке. В общем, ничуть не похоже на стройные конструкции наших «цеппелинов».

Но и это еще не все. Гондола здесь болталась на тех же тросах, будто на обычном воздушном шаре. От нее к оболочке тянулись десятки растяжек и веревочных лестниц, все это добро опиралось на несколько изогнутых дощатых распорок. В итоге конструкция напоминала перевернутый вверх тормашками древний корабль, только парусов не хватало. Лишь два деревянных пропеллера выглядели чем-то более современным, правда, длинные грубые ременные передачи к коробу, где, очевидно, скрывался двигатель, выглядели анахронизмом.

Дирижабль болтался в нескольких метрах над крышей, удерживаясь на ней при помощи нескольких оттяжек. Ночь была безветренной, но его туша подрагивала, казалось, запертый в плену баллон пытается выбраться из тесноты «авоськи». Я смутно помнил, что подобные аппараты должны причаливать к специальной мачте, но ее здесь в помине не было.

— Неужели это убожество летает? — не смог сдержаться от глупого вопроса.

Шфарич, хладнокровный убийца, приставленный ко мне помощником, сплюнул омерзительный комок какой-то массы, которую до этого долго пережевывал, и недовольно признал:

— Еще как летает. Хитрая штука, поймать бы того, кто ее придумал, и голым задом на термитник усадить. Даже против ветра идти умеет. Только падают они тоже часто.

Его недовольство понятно, ведь в случае успеха моей миссии ему придется на практике узнать, насколько безопасны эти штуковины.

Как, кстати, и мне.

Главный блок тюрьмы представлял собой пятиэтажное каменное здание, связанное с другими блоками закрытыми переходами. Никаких архитектурных излишеств не наблюдалось: вместо окон какие-то щели, да и то далеко не во всех камерах; несмотря на приличную высоту постройка выглядела приземистой, будто на нее давила собственная масса. При свете многочисленных красноватых ламп можно было разглядеть высокую стену из того же материала, что и все сооружения. Именно за ней собираются какие-то мрачные братья-блезы, имеющие привычку засовывать людей в паровозные топки.

Кроме ламп были и другие источники освещения. А именно: богатое на звезды ночное небо и две луны на нем. Одна такая же омерзительно-красноватая, как творения местного Эдисона, на ее лике темнела изломанная, расширяющаяся к краю щель — может, просто пятно отличных от окружающего фона пород, а может, трещина. Из-за этой структуры спутник походил на колобка-маньяка со щерящейся пастью или на тыкву, превращенную в голову монстра на День Всех Святых, если смотреть на нее в профиль.

Вторая Луна от привычной отличалась лишь меньшими размерами, но это могло оказаться всего лишь обманом зрения.

Все меньше и меньше похоже на розыгрыш. Не такая уж я важная персона, чтобы ради введения меня в заблуждение на небо поместили новый спутник. Так что остается или бред, или реальность.

Но реальность уже другая, непонятная и чертовски пугающая.

С тоской покосился в сторону стены. Там, за ней, вроде бы свобода. И там же затаилась банда фанатиков. Не моя территория, и команды поддержки за мной сейчас нет. А вот они у себя дома.

Так что свободой для меня там пока что даже не пахнет.

Ладно, вернемся к нашим делам. А именно: мне надо очень срочно и без посторонней помощи кое-что украсть. Не скажу, что работка лишена всякой оригинальности, но, в общем-то, принципиально ничем другим от с успехом выполненных дел не отличается.

Что бы ты ни крал, надо помнить о самых простых, изначальных вещах. Прежде всего изучи все, что сможешь, о месте, где хранятся нужные тебе ценности. Обеспечь скрытный подход. Любой свидетель — зло, но убийство грех и может выдать лишним шумом, так что насилие оставь на самый крайний случай. Ну и далее по списку.

Итак, что я знаю о месте? Это крыша тюремного блока, попасть на нее можно лишь одним путем — по узкой лестнице с пятого этажа. Наверху ее перекрывает массивная дверь, в данный момент она открыта, и засевшие в проеме агенты поливают свинцом все, что появляется в их поле зрения. Особенности архитектуры в том месте таковы, что накинуться на них неожиданно и крупными силами не получится. Применить взрывчатку для уничтожения засевших агентов или проделывания дополнительных проходов через крышу рискованно: баллон накачан водородом, можно лишиться дирижабля. Учтя эти обстоятельства, генерал Грул вынужден был отказаться от столь милого каждому вояке силового варианта решения задачи.

Не поверив солдафонам, я обошел здание по периметру, укрываясь от взглядов возможных наблюдателей. Но никаких дополнительных лестниц не заметил. Тут, похоже, о жизни узников беспокоились куда меньше, чем о возможности их побега, ведь в случае пожара блок превратится в раскаленную духовку, из которой далеко не все успеют выскочить.

Ну что же, с этим местом почти все ясно. Пора подумать о следующем шаге. А именно обеспечить скрытный подход к предмету кражи.

— Шфарич, дело есть.

— Что?

— Мне нужно, чтобы вон те и те лампы перестали гореть.

— А?

Похоже, вопрос непостижим для микроскопических мозгов, потому пришлось снизойти до разъяснений:

— Вы, как я понял, люди войны, следовательно, среди вас обязательно имеются хорошие стрелки. Один человек с винтовкой может легко и быстро все устроить.

— А, ну понял. Так я сейчас скажу, их быстро перещелкают.

— Стоять! Шфарич, есть куда более простой способ: найдите кого-то из живых надзирателей и спросите, как выключить уличное освещение. И на крыше тоже ни одной горящей лампочки не должно остаться.

— Так там всего одна и есть, да и та с краю.

— Вот о ней я и говорю.

К нам подбежал запыхавшийся солдат, скороговоркой доложил:

— Агенты Директории предложили генералу Грулу сдаться. Они обещают быстро вывезти его отсюда и спасти от Братьев. Он говорит, что может устроить с ними переговоры, отвлечь, вдруг это поможет.

— Передайте ему, пусть ведет, — согласился я.

Отвлекутся агенты или нет, а генералу точно будет чем заняться. Может, тогда перестанет придумывать все новые и новые комбинации, из-за которых у меня могут возникнуть неприятности.

В хорошем плане команда работает на исполнителя, а не самодеятельностью занимается. Мне бы сейчас пару-тройку людей из прежней поддержки, и я бы уже визжащих девок катал на этой летающей колбасе.

Отключение освещения не решит проблему с скрытностью подхода: ночь, как назло, безоблачная и лунная. Даже двухлунная. Газету почитать вряд ли получится, но вот заметить высокого человека, карабкающегося по стене, можно.

А ведь карабкаться придется. Лимит времени не располагает к долгому планированию и тщательности исполнения. Подобная топорность исполнения не в демоническом стиле, но некогда придумывать что-то более изощренное, да и средств в моем распоряжении немного.

— Шфарич, что это за здание? Вон, под самой стеной.

— Откуда я знаю? Что-то хозяйственное, наверное, на сарай похоже. Может, уголь хранят или еще что.

— Эту постройку надо поджечь.

— Зачем?

— Чтобы горела…

Сплюнув в очередной раз свою бесконечную жвачку, Шфарич обернулся к одному из сопровождавших нас солдат:

— Сходи на главный вход, керосин у них возьми, потом запали эту развалюху. Без керосина здешняя сырятина не займется, так что бери побольше, нечего его жалеть.

Может, команда и несравнима с прежней, но она есть, и мне не всю работу приходится выполнять самостоятельно.

Но самое главное, как обычно, остается за мной.

* * *

Шфарич, может, и последний мерзавец и соображает не всегда быстро, но тут оказался прав — даже применение керосина не превратило сарай в огромный костер. Пламя бегало по стенам лениво и лишь местами, веселее всего занялась крыша, но и та давала больше дыма, чем огня. Надежда на то, что засевшие на главном блоке агенты будут ослеплены с этой стороны, умерла, не родившись.

В этой проклятой тюрьме не осталось ничего сухого…

Солдаты с нескрываемым интересом таращились на мои приготовления. Костюм, который сыграл немалую роль, я снял еще до того, как первый раз вышел под здешнее небо. Главный корпус доминирует по высоте над всеми остальными постройками комплекса, так что «серебристого человека» могли заметить издали. Теперь я в тонком черном облегающем комбинезоне, что смотрится далеко не так эффектно. И уж куда незаметнее. Хотя, знай я, что все так обернется, прихватил бы куда более свободную одежду. На фоне темной сырой стены я буду выглядеть подозрительным пятном, очень уж похожим на человека, и, увы, с этим ничего не поделать, не то на мне одеяние, чтобы скрывать очертания фигуры. Это только в недорогих фильмах ниндзя так облачаются. Не спорю, выглядит эффектно, но зато насчет эффективности есть недоработки.

Кстати, с киношными да и настоящими ниндзя меня роднит сейчас кое-что еще — способ, при помощи которого я намереваюсь попасть на крышу главного блока. Вертикальные стены не такие уж непреодолимые преграды, как думают те, кто пытается ими оградиться. Мои коллеги применяют множество способов преодолевать подобные преграды, как самые простые, так и современные, технологические. К примеру, на руки, да и на ноги, можно закрепить управляемые вакуумные присоски. Они прекрасно держатся на гладкой поверхности современных башен из стекла и бетона, но на неровностях могут возникнуть проблемы. Они решаемы, но за все приходится платить, и в нашем случае это энергия, которая питает компактный компрессор. Расход ее резко увеличивается, а таскать за собой сетевой кабель мы не можем, так что аккумулятор садится быстро, и если это случится на середине подъема, воровская карьера оборвется.

Никогда таким не пользовался. Слишком много минусов: оборудование не так уж и компактно, а мне и без того приходится много таскать; компрессор шумит и к тому же может вызвать ритмичную вибрацию, на которую настроены датчики некоторых современных охранных систем. Да и не доверяю, слишком уж рискованно. Ведь работать приходится безо всякой страховки, если что-то откажет, даст сбой…

Я сторонник самых простых методов. К сожалению, и за них тоже приходится платить. Вор, отказывающийся от облегчающих жизнь технологий, должен заменить их кое-чем другим. В нашем случае это личные навыки. А у меня с детства хватало задатков, которые не один раз оценили наблюдательные люди. По всеобщему убеждению, из меня бы вышел отличный воздушный гимнаст, но пришлось бросить цирковое училище в тот момент, когда я четко осознал, что глупо растрачивать недолгую молодость на потеху неблагодарной толпы.

У ниндзя не было компрессоров и вакуумных присосок, зато имелись тренированные бойцы. Характер их заданий далеко не всегда позволял носить крупногабаритное оружие, и они выкручивались разными методами. К примеру, в трудных ситуациях использовали тэккокаги — стальные когти, закрепляемые на ладонях и запястьях. Ударом вооруженной ими руки можно было нанести серьезные раны, а иногда хватало простого размахивания перед лицом. Столь зловеще выглядевшее оружие психологически могло подавить куда эффективнее привычного всем меча или кинжала.

Но я не сторонник насилия, да и работа моя его не приветствует, несмотря на криминальность. Потому тэккокаги никогда с собой не таскал, довольствуясь младшим братом этого оружия: тэкаги, или попросту сюко. Ими не отбить удар меча, да и запугать противника трудно, но при желании тоже можно располосовать физиономию, повредить глаза или даже убить, вскрыв артерию на шее. Однако основное предназначение иное — с их помощью можно перебраться через искусственную вертикальную преграду, вскарабкаться на дерево или скалу.

Минусы тоже имеются, куда же без них? Если с податливой древесиной все понятно, то с искусственной вертикальной преградой сложнее. Далеко не в любой строительный материал можно вонзить когти на глубину, достаточную для удержания тела на весу. В таком случае надо цепляться ими за любые неровности, достаточно даже самых незначительных, где нечего и думать закрепиться пальцами. На все тех же башнях из стекла и бетона сюко вряд ли помогут, слишком уж все гладко. Хотя в моей практике был случай, но в тот раз я перебирался по горизонтали, из одного окна в другое, ниже или выше дороги для меня не существовало.

Второй минус, и он же главный: от человека, использующего сюко, требуются незаурядные физические данные и редкое хладнокровие. Он должен четко просчитывать каждый шаг маршрута восхождения, мгновенно реагировать на угрозу падения, тело должно подчиняться идеально и без задержек Если вы не умеете несколько раз подтянуться на одной руке, тэкаги не для вас. Если не способны пройтись по доске на высоте небоскреба, насвистывая веселую мелодию, — тем более не для вас, так что не стоит даже начинать тренировки.

И то и другое я умел.

Местную тюрьму, похоже, строили те же люди, которые возвели большинство древних памятников Египта. Это совсем уж наивным лохам можно рассказывать, что между блоками кладки там невозможно лезвие безопасной бритвы вставить, на самом деле в большинстве случаев для стальных коготков сюко всегда найдется возможность зацепиться. Остается только тщательно затянуть ремешки, ведь последнее дело, если крепление разболтается в процессе восхождения.

Где-то рядом оглушительно бабахнул винтовочный выстрел, под его раскаты жалобно звякнуло стекло, правее заметно потемнело.

Шфарич, сплюнув по своему обыкновению, прояснил:

— Свет тушат.

— Я же сказал: можно поступить куда проще, если поговорить с надзирателями.

— А нет их уже, надзирателей. Всех уже того… Да и зачем обижать Тутуко, пусть черномазый порезвится.

— Тутуко?

— Ага. По слухам, он бастард черного папаши Мушду, получается, почти родной братец, потому за собой его и таскает всюду. Может, и так, на вид такая же обезья… то есть понятно, что соплеменники они. Дикий он совсем, молчун тот еще, пока не выпьет, но никого лучше его с винтовкой во всем мире не сыскать.

Снова треснуло, погасла очередная лампа.

— Он вообще почти никогда не промахивается: один патрон — один труп. В упор это делать не очень любит, издали только. Так ведь иного бабуина здешнего иначе не достать, потому как скачет вдали на своей драной кляче, размахивает дедовской саблей, орет что-то обидное, думает, ничего ему за это не будет. Не знает, дурачок, про нашего Тутуко. Вон, третий выстрел, третья лампа. Еще десяток-другой патронов переведет, и не останется тут света. Не так уж много его осталось после того, как мы ворота высадили. А ты чего, и правда собрался карабкаться на стену? Высоко там, и что делать будешь, как наверху окажешься?

— Украду дирижабль, — буркнул я и потуже затянул последний ремень.

Глава 7

Когти сюко, вонзившись в замшелую щель между блоками, спугнули ночующего там членистоногого гада. Не знаю, как называется, но здоровый, противно шуршащий, очень может быть, что смертельно ядовитый. Мерзость рухнула мне на плечо и бодро поползла по спине, смещаясь к боку. Цели ее были мне неведомы, но подозревалось самое плохое. Потому пришлось повиснуть на одной руке, а второй стряхнуть неведомую тварь вниз.

Очень надеюсь, что она упала на потную морду Шфарича.

Кстати, раз уж пот вспомнился — меня он тоже начал доставать. Физические нагрузки немалые, а ночь далеко не холодная. Прямо скажем: чуть душная, сырая, будто в предбаннике очутился. Или меня угораздило оказаться непонятно где в разгар жаркого лета, или эта территория располагается в теплом и влажном климатическом поясе: Склоняюсь к мысли, что второе вернее. Почти все, что здесь видел, пропитано или подпорчено водой, и насекомых, в том числе крупных, хватает всяких, как ползающих, так и летающих. Растительности пока не видел, но в воздухе чувствуется что-то пряное, то, что словами не выскажешь, но это отметит каждый, кто хоть раз бывал в тропиках. А еще в перерывах между выстрелами Тутуко иногда покрикивают какие-то непонятные создания: может, птицы, может, звери, а может, лягушки или вообще неизвестные науке монстры. В умеренном климате ночные обитатели, как правило, ведут себя куда спокойнее.

Снова выстрел, наверху звякнуло, потемнело. И тут же нервный незнакомый голос приглушенно произнес:

— Они зачем-то расстреливают лампы.

— Что-то готовят, — поддакнул уже другой голос.

— Все к выходу, у них только один путь, там и встретим. Эй! — уже гораздо громче. — Отойди от края, олух! Подстрелят, как лампу!

Это хорошо, что кто-то мне неведомый не будет крутиться возле края. А то мало ли что может взбрести ему в голову. Вдруг зачем-то взглянет вниз и увидит подозрительно-черного человека, карабкающегося наверх с нехорошими целями, на что явно указывают зловещие когти.

На пути возникло препятствие — окно. Щель столь узкая, что ее даже не стали перекрывать решеткой. Но симметрия расположения блоков нарушилась, мне пришлось чуть сместиться. Пробираясь мимо, не удержался от соблазна, заглянул. Камера была освещена, так что прекрасно рассмотрел картину «Мародерство во всей красе» — парочка солдат суетливо обшаривала карманы трупов. Судя по потекам крови и выбоинам на стене, смерть их была насильственной. Впрочем, это уже не удивляло.

Последний этаж, до крыши всего ничего. Света у них уже нет, Тутуко слегка поторопился, и, пока я доберусь, глаза противников могут успеть адаптироваться к темноте. Это, конечно, плохо, но не смертельно для моего плана. Гораздо хуже то, что мне неизвестна диспозиция — как именно расположились агенты. Понятно, что большая часть собралась у выхода, но ведь могли остаться наблюдатели в сторонке, будет плохо, если один из них окажется прямо передо мной.

Потому теперь не буду торопиться, просто чуть подожду, оставлю ушам возможность поработать. Редко встречаются люди, которые готовы подолгу оставаться в режиме беззвучности. Шаркнет ногой, сплюнет, высморкается, окликнет товарища или хотя бы вздохнет печально, призадумавшись о верности ночующей в одиночестве жены. Все это я непременно услышу и переберусь в место, где не так людно.

Минута. Другая. Третья. Или меня подкарауливает чемпион мира по терпению, или там никого нет. Чемпионы — редкие люди, так что сделаю ставку на второе. Но, перед тем как проверить, опущу маску прибора ночного видения. Не знаю, что буду делать, когда сядут его аккумуляторы, но сейчас заряд еще приличный, о технических проблемах думать рановато.

Осторожно, затаив дыхание, подтянулся. Бортиков на здешней крыше не было, так что достаточно чуть приподнять голову, и увижу почти все, что мне надо.

Вот и туша дирижабля — его я должен вот-вот украсть. Каждую веревочку и лесенку видно, а звук работы двигателя уже кажется невыносимо громким. Хотя мотор так себе, не тянет на сверхмощный, или, возможно, его крутят на низких оборотах. Глушить опасаются или готовятся в любой момент покинуть это место? Это мне неизвестно, да и не так уж сильно заботит.

Сейчас куда важнее понять — где засели эти самые агенты. Несколько сразу бросились в глаза: они расположились перед скошенной будкой с дверью — тот самый выход. Одного взгляда хватило, чтобы понять: генералу и его верным псам там ничего не светит. Ребята серьезно отнеслись к угрозе штурма и поступили просто, установив в дверном проеме громоздкий пулемет со щитком. Не знаю, пробивают ли его пули, но если и да, неважно, ведь прежде чем выскочившие на ведущую вверх лестницу стрелки прицелятся, их сметет потоком свинца.

Расположившиеся за пулеметом агенты держали наготове револьверы и короткоствольные ружья или винтовки, но делали это так, без огонька, не веря, что после длинной очереди останется хоть кто-нибудь, с кем придется затевать перестрелку. Но все при этом посматривали в сторону двери, искренне полагая, что она единственный путь для атакующих. Надо сказать, что высота тюремных потолков поражала, так что местные пять этажей не шли ни в какое сравнение с какой-нибудь хрущевкой. Высота впечатляла и расслабляла — само собой считалось, что она непреодолима.

Для примитивных солдафонов Грула — возможно. Для меня? Какой смешной вопрос.

Никаких наблюдателей я не заметил. Если и есть кто, то он скрывается за гондолой. Ну и пусть скрывается дальше, не меняя позиции: присутствует он или нет, но мне пока что не мешает.

Осторожно, плавными движениями перетянул тело наверх, чуть отполз от среза крыши, стараясь слиться с ее темной поверхностью. На агентов, занявших позицию в трех десятках шагов, не таращился, вел наблюдение краем глаза. Давно заметил, что многие люди чувствуют заинтересованный взгляд, и по закону подлости один или два таких обязательно могут оказаться здесь, так что не стоит напрягать их неведомые науке органы чувств. В квадратных окошках гондолы горит свет, его Тутуко погасить не смог. Тусклый, снаружи почти ничего не освещает, так что мне почти не опасен. К тому же я пробираюсь с кормы, а тут его нет, за исключением отдельных отблесков.

Все, добрался, очередной этап плана завершен. Удивительно, но гондола сделана из сухого дерева — первое неподгнившее дерево, что я встретил в этом отсыревшем до основания месте. Медленные, плавные движения во мраке человеческий взгляд склонен игнорировать, и потому, чтобы заглянуть на другую сторону, я потратил около минуты. И это с учетом того, что сделал это краем глаза.

Никого. Зато уши подсказали, что дирижабль обитаем: там кто-то бродил, гулко топая по тонким доскам пола, чем-то звякал. Даже звук двигателя не мог это заглушить — на редкость шумный человек. Если он внезапно высунется, мне не поздоровится, потому стараюсь держаться так, чтобы из окон невозможно было разглядеть.

Новый этап плана, теперь надо вскарабкаться наверх. Для меня не проблема, но надо учесть вопрос бесшумности. К тому же аппарат легче воздуха, а это прибавляет сложности. Ведь я не по стене каменной карабкаться буду, гондола начнет раскачиваться, и баллон тоже будет реагировать на прибавившуюся тяжесть.

Мне придется вести себя не просто осторожно, а сверхосторожно. Ни намека на резкое движение, остановки при первом подозрении на изменение поведения дирижабля, да и без подозрений тоже стоит это проделывать время от времени.

На практике все оказалось куда хуже, чем предполагал. Полное впечатление, что, превратившись в совсем уж миниатюрного карлика, я, дико распалившись, пытаюсь взобраться на голую бабищу весом под четыре центнера. Она похрапывает, жир, будто студень, колышется, реагируя на эти неромантические звуки и мои неосторожные движения. Вот-вот должна заподозрить неладное, проснуться, но время идет, а все остается по-прежнему.

Блин, да тот тип, который грохочет по полу без перерыва, уже раз сто должен насторожиться. Или тут край непуганых раззяв, или я сильно преувеличиваю создаваемый своим продвижением эффект. Наверное, и правда так, ведь опыта в карабканье по дирижаблям у меня нет, все в новинку, вот и нервничаю.

Сложнее всего добраться до днища баллона. Ведь почти все это время я находился среди лестниц и канатов, за слабым укрытием из тонких распорок. Это все равно что, будучи плечистым здоровяком, пытаться спрятаться за тощей корабельной мачтой. Ночь, конечно, темна, но человек с хорошим зрением заметить может. Тем более до агентов десятка три шагов — не смертельная дистанция даже для близорукого.

Ухватившись за толстый трос обвязки, я наконец перевел дух. А то ведь последние пару минут дышал через раз и к тому же одним легким. Даже если сейчас кто-то пристально уставится на дирижабль, меня скрывает баллон. Теперь дорога на самый верх — завершать восхождение, начатое с цокольного этажа главного блока.

Где-то вдалеке выстрелили. Оглянувшись, увидел, что за стеной быстро перемещаются огоньки. Не похоже на электрические фонари — скорее факелы. Неужели те самые нехорошие братья-блезы пошли на штурм? Да нет, маловато огней, и пульнули всего раз. Но это четкий и понятный сигнал: пора поторапливаться, иначе я могу сильно переборщить с осторожностью. В нашей работе она крайне важна, но иногда, случается, идет во вред, надо про это не забывать.

Вверх, и только вверх, остались последние метры. Эта часть маршрута легче не придумаешь — по обвязке карабкаться нетрудно. Я даже небесами успел полюбоваться и удивиться тоже успел: одна луна, привычно-серебристая, почти не сдвинулась с места, зато вторая вот-вот коснется горизонта. Суточное перемещение по небосклону земного спутника главным образом ложное, ведь Луне на полный оборот вокруг планеты требуется месяц, а Земля вертится вокруг своей оси со скоростью один оборот в сутки. Но с этим красным «скалящимся колобком» все не так просто, он у нас, похоже, тот еще торопыга. Мало что понимаю в космической механике, но тут случай очевиден и не требует долгих инструментальных наблюдений. Орбита, очевидно, очень низкая, а не какие-нибудь триста тысяч километров. На таких высотах у нас, возможно, космические станции летают. На это указывает кое-что еще — я невооруженным глазом легко различаю некоторые детали рельефа. Пара кратеров, зазубрины по краю — очевидно, вершины гор. А у нас без бинокля не увидишь ничего, кроме невразумительных темных пятен.

Вот под такие мысли я и вскарабкался на вершину баллона.

Все, теперь я царь горы, дальше карабкаться некуда. Но говорить о том, что акт кражи состоялся, пока рано. Это все равно что, будучи муравьем, уверять, что ты угнал слона, забравшись ему на спину. Дирижабль все еще привязан к крыше, агенты возле него никуда не делись, они вооружены и не позволяют подняться моим сообщникам. Пришло время последнего этапа. Он мне не нравился, как и многое другое, но в условиях острой нехватки времени ничего другого придумать не сумел. Сейчас наступит тот неловкий момент, когда дальнейший ход событий зависит уже не от моей гениальной предусмотрительности всего и вся, а от реакции совершенно незнакомых людей. Если среди них кто-то окажется достаточно глуп для геройства или просто нервы не выдержат, все, кто сейчас находится на крыше, сильно пострадают.

И я в первую очередь.

В моей работе контакты с другими людьми — вещь нежелательная. Но, к сожалению, не всегда удается обойтись без них, вот и сейчас придется снисходить до общения. Печально вздохнув, я, как приличный человек, для начала поздоровался:

— Уважаемые господа агенты, добрый вам вечер! Попрошу не пугаться сильно, не нервничать и ни в коем случае не стрелять! Обращаю ваше внимание на то, что я нахожусь на огромном баллоне, заполненном водородом! Одной искры может оказаться достаточно, чтобы ваши обугленные тушки полетели вниз! Вы не забыли, что тюремный двор вымощен камнем?!

Пока что не стреляют, но и реакцию на свою речь я наблюдать не могу. Ведь мало ли, вдруг выстрелят, не подумав, так что перед началом выступления лег плашмя.

Ну раз помалкивают, можно продолжать:

— Я сюда пришел за дирижаблем! Так уж получилось, что он мне очень нужен! Я или подохну здесь, или уйду с дирижаблем! Только подохну не один! Сейчас я поднесу огонек к фитилю, который ведет к детонатору! Детонатор не сам по себе, а вставлен в динамитную шашку! Поясню для самых скудоумных: как только фитиль догорит, динамит рванет! Причем взорвется не только он, но и весь водород в этом баллоне! Я, само собой, при этом погибну, но, как вы все понимаете, не в одиночку!

Размеры здешних спичек впечатляли. У нас такие продают в сетчатых мешках под маркой «дрова для барбекю». Зажигать такую, сидя верхом на огромном резервуаре водорода, — прекрасный способ рехнуться от чрезмерной дозы адреналина. Этот газ обладает многими нехорошими особенностями, и одна из них пугающая: он имеет привычку просачиваться сквозь преграды, для него нет непреодолимых препятствий. То есть какая бы ни была оболочка, водород она не удержит: быстро или медленно, но он будет проходить через нее. Местные технологии я уже оценил и почти уверен, что газ здесь травит далеко не медленно. Понятия не имею, какая концентрация нужна для воспламенения, так что это очередной хромающий на обе ноги пункт и без того далеко не безупречного плана.

Спичка зашипела, занялась. Взрыва не последовало, и я, мысленно уговаривая высшие силы меня пожалеть, поднес огонек к кончику фитиля, после чего продолжил речь:

— Сейчас я поднимусь, покажу, что не шучу! Если кто-то захочет выстрелить, так вперед! Дирижабль рванет без динамита если не от пули, так от огонька фитиля, ведь шашку я сразу брошу под ноги! Поверхность тут плоская, сетка из толстого троса не даст ей упасть! Если пристрелите, переживете меня на несколько секунд! Итак, я поднимаюсь!

Эти недоумки все до единого целились в меня — первое, что бросилось в глаза. Давить надо, не ослабляя напора, и потому я продолжал в том же духе:

— Ну чего не стреляете?! Хотите жить?! Хорошее желание, я вас прекрасно понимаю и потому предлагаю простой выход: вы все сейчас бросаете оружие, где стоите, и проходите к краю крыши с поднятыми руками! И делать это надо быстро, ведь фитиль недлинный, а потушу я его только тогда, когда все вы окажетесь на краю! И да, тех, кто в гондоле, это тоже касается!

— Но они не наши! — впервые подал голос один из агентов. — Они из команды дирижабля, у них даже оружия нет!

— Мне без разницы, кто они! Все должны стоять на краю!

Странно, но других возражений почему-то не последовало: агенты покорно побросали оружие, прошли к краю крыши, подняли руки вверх.

— Сюда! Генерал Грул! Сюда! Проход чист, дирижабль ждет вас!

Кричал я неторопливо, и это было непросто: фитиль длинный, горит неспешно, но все же бесконечно этим заниматься не будет, огонь неотвратимо подбирается к детонатору. А солдаты генерала тем временем не торопятся: дверь раскрыта нараспашку, обезвреженный пулемет смотрит во мрак, но никто не показывается.

— Так мне что, самому улетать?! Не ждать вас?!

Вот, первый высунулся, покрутил головой, опасливо покосился на пулемет… и юркнул обратно.

Ну что за тупоголовые бараны! Еще чуть, и придется что-то делать с фитилем. Что? А только одно и остается: выдернуть, пока не рвануло. Думаю, после этого будет непросто уговорить агентов сохранять спокойствие и ни в коем случае не покидать нынешнюю позицию.

Вот показался следующий, а затем еще и еще. Э, а вот этого я хорошо знаю — темнокожий офицер Мушду. Надо отдать ему должное: с ходу понял, что и где, подскочил к пулемету, резво навел его на шеренгу агентов, заорал:

— Леон, бросай динамит! Бросай быстрее!

Тоже понимает, что не нужно разводить открытый огонь вблизи емкости для водорода. Особенно если стенки ее травят газ, а размеры баллона сравнимы с габаритами купеческого парусника.

На крышу выбрался Грул. Выпрямился, заложив руки за спину, неспешно огляделся, уставился на Мушду, кивнул. Тот, кивнув в ответ, нажал гашетку и повел пулемет в сторону, срезая свинцовой струей одного агента за другим. Предпоследний успел выхватить припрятанный за спиной револьвер, но на отчаянный выстрел уже не хватило времени.

Тела расстрелянных еще падали, а генерал уже невозмутимо обратился ко мне:

— Леон, можешь уже спускаться. И да: благодарю, ты и правда кое на что годен.

— Не благодарите раньше времени, ведь вы расстреляли не только агентов, но и команду.

— Команду дирижабля? Пустяки, Леон, ведь ты легко ее заменишь, если я этого пожелаю. А я пожелаю.

Вот ведь незадача, быть демоном — сплошная вереница тех еще хлопот.

— Генерал, должен вас огорчить: для такого большого дирижабля потребуется несколько человек. Я, без сомнения, талантлив, но разрываться на части не способен.

— Мушду, эти гражданские те еще трусы, наверняка кто-то спрятался, не стал выбираться по приказу. Разыскать немедленно.

— Будет исполнено!

— Бойцы! Созывайте всех на крышу и не забывайте о раненых! Никого не оставлять! Мы уходим из этой проклятой тюрьмы!

— Ура!

— Леон, принимайся за дирижабль!

— Как прикажете, генерал…

Ну да. Дело теперь за малым. Где-то разыскать самоучитель по управлению дирижаблем, проштудировать, по возможности сдать письменные и устные экзамены. И вперед, к свободе. Ведь эти недоумки и правда расстреляли всех посторонних, в то, что кто-то спрятался, не верится.

— Леон, принимай этого красавчика!

Это я услышал, когда оказался на крыше. Скалящийся Шфарич толкнул ко мне совсем уж невысокого толстячка в черной замасленной форме. Тот, не удержавшись на ногах, упал, гулко стукнувшись коленками, перепугано всхлипнул.

— Прятался там… — неопределенно пояснил солдат.

Гм… А ведь получается, что генерал не так уж туп, раз с такой легкостью просчитал поведение команды. Я, конечно, мог заподозрить, что не все послушались приказа, но говорить об этом с такой убежденностью не стал бы.

Шфарич, злобно пнув пленника, рявкнул:

— Кто такой? Чем занимался на дирижабле?

— Мюльс, моторист я.

— Спрятался? Трус, стало быть?

— Боюсь, — не стал скрывать толстячок.

— Вот, Леон, наш смельчак из команды, должен дело знать. Вдвоем-то управитесь?

Я очень сильно сомневался в наших силах, но в такой ситуации оставалось лишь согласиться:

— Если не будет помех, должны. Иди, Шфарич, офицеру Мушду ты нужнее, чем мне.

— А за этим сморчком кто следить будет? Дать пару ребят?

Кивнув, я присел возле пленника, тихо поинтересовался:

— Мюльс, тебе доводилось водить дирижабль самому?

— В смысле за командира стоять? Нет, конечно, мое дело мотор, и все.

— То есть ведет эту штуку командир?

— Ну он на переднем посту, рулевые на боковых, я на моторе, задний у тяги вертикальной, баллонетчики наверху, причальные в полете дежурят на аварийном балласте, делать там обычно нечего. Сам командир только команды раздает с центрального поста.

— Как-то сложно у вас все. А если мы по-скромному, вдвоем?

— Нет, вдвоем ну никак нельзя, никаких рук не хватит везде успевать. А еще ведь и ползать приходится, и все это быстро надо, да на высоте большой. Никак нельзя.

— А ты, Мюльс, очень хорошо подумай, ведь, кроме нас, тут никого пока нет. Выкрутиться сумеем?

— Никак нет. Невозможно такое.

— Знаешь, не хочу на тебя давить, но ты не забыл, что только что сделали с твоей командой? Им ведь и тебя недолго в расход пустить. Ну это, конечно, если поймут, что ты ни на что не годен.

— Как это я не годен?! А мотор?! Никто, кроме меня, с ним не совладает. Хлам тот еще, сам не пойму, как до сих пор не рассыпался. Секретный агрегат, все было на печатях как привезли, а если подумать, так труха бесполезная. Масло течет, будто из ведра, фильтры менять не успеваю, а топливная все равно засоряется, зажигание вообще беда, как и бензопровод. А ведь у нас не локомобиль какой, а дирижабль, на водороде ходим. Пыхнет, и ни нас, ни пассажиров, а возим ведь непростых людей. Без меня не обойтись, даже не думайте.

— Мюльс, я не сомневался, что в моторах ты разбираешься. Но проблема в том, что генералу Грулу не нужен мотор, ему нужен работоспособный дирижабль. Причем быстро, так как к тюрьме приближаются отряды неких блезов, и попадать к ним в плен нежелательно.

Моторист, побледнел, заикаясь, уточнил:

— Б… Б… Братья Истинной Веры?

Честно говоря, никто мне не объяснял, какие именно фанатики собираются взяться за нас всерьез, и потому ответил уклончиво:

— А сам-то как думаешь?

— Т… Т… Тогда нам надо срочно уходить отсюда.

— Вот! Я о том же говорю! И уточню: дирижабль — это наш единственный вариант, других не будет. Ну так ты и дальше будешь рассказывать, что ничего не получится?

— Господин, мне нельзя попадаться братьям. Если они узнают, что я имел дело с моторами… Слышали про Дурвака? Они привязали его к локомобилю, после чего протащили по пустоши, усеянной камнями. Затем руки перепилили ремнем привода, и ноги тоже. Ну а потом сожгли в топке.

— Ну топка у них традиционно, как я заметил.

— Да уж, они всех, кто к технике отношение имеет, очень не любят.

— Ну так что?

— Господин, вдвоем мы никак не справимся. Но и к братьям попадать никак нельзя.

— Согласен. И?

— У вас тут немало людей, надо выбрать несколько помощников. Вы, я так понимаю, в технике разбираетесь, так что станете на центральном. Мотор… Ну там, если все в порядке, делать почти ничего не надо, поставить можно любого, может, и справится. Сам я тогда наверх, на правой тяге встану, оттуда буду кричать тому, кто на левой, что делать. И баллонетчикам тоже пояснять смогу, они там рядом. С вертикальной тягой все плохо, у него отдельный пост, надо будет как следует ему пояснить. Ну и при отрыве сразу ставим руль на подъем с места. Крен, конечно, по линии выйдет, но перетерпим, без ветра это не так уж и опасно. Как поднимемся, выровняемся. Что до посадки… Садиться с такой командой без беды никак не получится, там опыт нужен, все сообща делать и вовремя. Что же…

— Думай, Мюльс, думай!

— Ну… Если стравливать газ и баллонетом подрабатывать вовремя, должны справиться без кормового поста. Но компрессор у нас еле живой, и сжатого воздуха всего ничего, долго на запасе не протянем. Балласт… Балласт у нас сбрасывают, когда дело совсем уж плохо. Поставить на него тоже кого угодно можно, потому как если дело станет плохо, то с такой командой что ни предпринимай, все равно разобьемся.

— Что-то ты совсем уж мрачно это говоришь. Неужели не веришь в наш успех?

Мюльс покосился на дирижабль, печально вздохнул:

— Плохи наши дела. Компрессор может в любой момент накрыться; заправку водородом мы сделать не успели, срочно послали; мотор постукивает, даже глушить страшно, потому как вряд ли потом завести получится; левая тяга тоже нехорошо себя ведет, как бы не заклинило. Даже с нормальной командой непросто при таких делах, а уж сейчас… Но лететь придется, так что давайте ищите людей, выбирайте. Не деревенских, городских ищите и не булочников, а чтобы при мастерских прирабатывали или там на дороге железной. Пусть даже сапоги заводским натирали или двор фабричный подметали, но чтобы сложную технику видели.

Глава 8

— Дирижабль к взлету готов.

Душа к таким словам относилась с превеликим сомнением, но лживый язык слушался беспрекословно. Так что произнес как обычно: чуть иронично, с ленцой, уверенность полнейшая.

Генерал, кивнув, обернулся к Мушду:

— Отойди, мы поговорим вдвоем.

Офицер послушно удалился, оставив нас на краю крыши почти в одиночестве: до ближайших солдат пара десятков шагов, шум двигателя не даст им расслышать ни слова.

— Ну что могу сказать, Леон, — пока что я тобой доволен. И давай сразу кое-что проясню. Я уже говорил, чтобы ты не путал меня с Мушду. Так вот, и впредь не путай. Ни на миг не поверю ни в богов, ни в демонов, но ничего не имею против твоей забавной сказочки. Для глупцов она звучит достаточно правдоподобно, значит, меньше нежелательных вопросов. Ты сейчас, наверное, задаешься вопросом: почему жив до сих пор, если я такой неверующий?

— Отнюдь. Как бы там ни было, я вам полезен, а вы жестоки, но свою выгоду не упустите.

— Верно, ты мне полезен, и потому меня пока что все устраивает.

— Раз уж вы не верите в мою адскую сущность, неужели не захотите узнать истину?

— Зачем? Чтобы выслушать все ту же сказочку или другую? Ты тот еще врун, тебя пытать надо неделю, чтобы хоть кусочек правды получить. У меня есть свое мнение. Думаю, ты просто человек, но человек необычный. Не знаю точно, откуда появился в этой тюрьме, но поведение и, главное, предметы, которые при тебе нашли, подсказывают, что можешь знать многое. Очень многое. В том числе и никому здесь не известное. Мир велик и неизведан, может, где-то на другом его конце живут подобные тебе и ты не знаешь, как к ним добраться. Я уже говорил, что помогу тебе, у меня есть кое-какие связи, так что наш договор все еще в силе. Держись меня, и у тебя будет все. Вижу, солдаты собрались, пора начинать погрузку.

— Э… Хочу кое-что прояснить по поводу дирижабля. Видите ли, с ним не все в порядке, так что даже я не могу гарантировать успешность полета.

— С этими надувными мешками никогда порядка не было, так что ты меня не удивил. Но все же советую постараться сделать так, чтобы эта раздувшаяся колбаса долетела хотя бы до Такоса. Эй! Там! Давайте уже, командуйте погрузку. И помни, Леон: тебе нельзя ошибаться, даже в мелочах. Ты мой персональный демон, всегда это помни. Все должны думать именно так Иначе договор будет аннулирован.

Нетрудно представить, что со мной произойдет при этом аннулировании…

* * *

Мюльс, скорчив страдальческую мордочку, едва слышно произнес:

— Никак не получится. Никак. Перегруз.

Грул обернулся к Мушду, выражение лица у него при этом стало нехорошим. Подозревая, что сейчас мы рискуем остаться без единственного человека, хоть что-то понимающего в воздухоплавании, я поспешил вмешаться:

— Генерал, не торопитесь, Мюльс нам еще пригодится.

— Он пригодится на земле. Пузо наел гиппопотаму на зависть, вместо него мы можем взять тощего солдата и мешок припасов.

— Если у вас есть солдаты, разбирающиеся в моторах, то валяйте.

— А сам?

— Для управления дирижаблем потребуется несколько человек. Мы уже выбрали кое-кого, но они лишь частично пригодны. Мне и Мюльсу придется из кожи лезть, чтобы везде успевать. В одиночку шансов вообще не будет.

Грул на миг задумался, затем кивнул:

— Ну хорошо, не стану спорить. Я ведь тоже ничего в дирижаблях не понимаю. Но говорю вам обоим: мы не оставим здесь ни одного солдата, даже раненых заберем. Улетят все.

Я требовательно уставился на моториста:

— Ну что скажешь?

— Мы можем выкинуть мебель из кают-компании. Она плетеная, легкая, но наберется прилично. Можно еще слить часть топлива, запас у нас приличный. Канистру с маслом тоже можно оставить, если перед этим зальемся под горловину. Ну и… Ну это…

Генерал, не выдержав, скомандовал:

— Мушду, проверь там сам, что можно выбросить. Не оставляйте ничего лишнего.

После этих слов начался погром. Наземь полетели плетенные из лозы кресла, какие-то тюки, металлические баллоны, книги в кожаных переплетах, сапоги, ведра, куски обшивки и даже швабра нашлась. Наблюдая за процессом вандализма, Мюльс горестно вскрикивал, а затем, не выдержав, заорал:

— Не трогайте расчалки! И распорки не трогайте! И ничего оттуда не ломайте, не отрывайте! Иначе дирижабль никуда не сможет полететь! Да что же вы творите!

Шфарич, ухмыляясь, выдрал оконный проем:

— Уж без этого точно полететь сможет. И не ори, а то зубы потеряешь.

— Какой болван, — тихо пролепетал Мюльс. — Он даже не представляет, как холодно бывает на высоте. Леон, даже если они выбросят все, что можно и нельзя, этого не хватит.

— Ты слышал генерала и понимаешь, что говорить ему такое не стоит. Надо как-то выкручиваться. Ну так что предложишь?

— Сброс аварийного балласта и еще на земле задираем руль за последнюю черту. Двигатель на полные обороты, потом очень важно будет перерезать швартовые в правильной последовательности. Нос подкинет хорошо, сразу наберем высоту. Это если не упадем.

— Не нравятся мне твои последние слова…

— Мне тут все не нравится, но что еще делать остается? На высоких оборотах двигатель долго держать нельзя, будем идти на рулях вверх сколько получится, а там… Там выровняемся, встанем на курс… О нет! Эти варвары выбросили компас! Какой теперь может быть курс?!

— Ну поставим на место.

— Теперь не поставим, это непростой компас. Это… Это… А… неважно уже…

— Эти вертикальные рули что, как крылья работают?

— Какие крылья?

Не найдя в местом языке слов «самолет» или «аэроплан», я пояснил:

— Если рули поднять, то при движении вперед будет действовать подъемная сила?

— Ну да, я об этом и говорю. Чем сильнее их задерешь, тем быстрее подъем. Ну и от тяги зависит, мотор в таком деле много значит. Леон, а почему вас называют демоном?

— Мюльс, ты уверен, что сейчас лучшее время для разговоров на мистические темы? Может, все же вернемся к дирижаблю?

— А чего к нему возвращаться? Если мы на старте не уйдем вверх, то рухнем вон там, где-то за стеной. А если не рухнем, на тяге успеем уйти высоко. Там сбросим обороты и попробуем без компаса в темноте держаться курса. До рассвета немного ждать осталось, утренняя звезда уже поднимается, можно будет по ней ориентироваться. Грубо, конечно, точности никакой, но что нам теперь остается? Полетим со снижением, крейсерским ходом, при перегрузе только так и можно. Но если хорошую высоту успеем набрать, до земли снизимся часа через полтора, а может, и больше. Главное, на встречный ветер не нарваться.

— До Такоса долетим?

— Отсюда до него где-то сто с лишним мерных миль, может, и долетим, хотя вряд ли. Вообще-то все от ветра зависит и от высоты, которую набрать сумеем. Ну и от мотора, само собой. Похоже, эти варвары уже сломали все, что можно и нельзя, пора грузиться.

* * *

Автомобилей я водил великое множество, самых разных: грузовые и легковые, элитные спорткары и ржавые корыта. Не любитель мотоциклов, но и с ними знаком неплохо. Обучался пилотировать легкий одномоторник, но, как это у меня часто случалось, курс не завершил. Высококлассное воровство оплачивается хорошо, деньги нередко тратил на экзотических морях, так что опыт управления скоростными катерами и парусными яхтами тоже имеется. Однажды чуть было не угодил на подводную лодку: появился заказ прибрать к рукам скрытые на дне сокровища. Официально занятая в проекте их подъема фирма должна была все расчистить, и нам по договоренности с продажным сотрудником оставалось подойти темной ночью и прибрать все, что успеем. Но не срослось там что-то. К тому же для такого дела не вор нужен, а водолаз.

Сегодня я приобщусь к новому для себя транспортному средству, и этот факт меня не вдохновляет. К тому же я не сам по себе лететь должен, а в роли пассажироперевозчика. В гондоле дирижабля ради облегчения веса выломали все хлипкие перегородки, и теперь среди руин былого величия разместилось шесть десятков солдат. У каждого винтовка, у некоторых еще и револьвер тяжелый, вещевые мешки с личным барахлом, запасы патронов. Тяжеленный трофейный пулемет Грул оставить отказался, мотивируя свое решение редкостью и дороговизной такого оружия. В общем, для аппарата, никогда не поднимавшего более двух десятков пассажиров, нагрузка более чем приличная.

Попытка создать из солдат технически подкованную команду оказалась успешной лишь частично. Как я понял, бравых ребят набирали главным образом из крестьянских семей, так что выбор невелик. Если рядовой где-то когда-то познакомился с работой паровой молотилки — уже ценный кадр. Ну какая разница, что она не похожа на дирижабль ни с какого ракурса? Жалкие оправдания, бегом карабкайся на рабочее место, парень.

Мое рабочее место выглядело следующим образом: три металлические трубы с раструбами, несколько веревочных тяг и вмонтированный в стену громоздкий прибор для определения высоты. Называть этот тихий ужас альтиметром язык не поворачивался. Но спасибо, что хоть такой есть, и отдельное спасибо мордоворотам Грула за то, что не раскурочили его вместе с остальным хозяйством. С помощью всего этого барахла я должен отдавать приказы на посты. Многоопытный Мюльс, правильно оценив всю бездну моей неосведомленности, слезно умолял лишь об одном: четко вперед посматривать, примечая отклонения от курса.

Как в сложившейся ситуации на этот самый курс выходить, ни он, ни тем более я не представляли. Но так как для нас обоих на первом месте стояло желание убраться из тюрьмы куда угодно, мы этим вопросом сильно не озадачивались.

В общем, оценив весь этот примитивизм, я хотел было обессиленно завалиться в капитанское кресло, но вовремя вспомнил, что его, как и многое другое, безжалостно выбросили. Но не так уж обидно, потому как даже Грулу пришлось стоять.

Поручней, кстати, не осталось. И вообще в истерзанной гондоле мало за что можно было ухватиться. А я, руководствуясь мелкой местью, не стал никого предупреждать, что взлет скорее всего будет непростым.

— Отдать балласт!

Дирижабль даже не дрогнул, а ведь всем понятно, что, скинув каменные блоки, удерживающиеся на днище гондолы, он должен скакнуть резвым жеребцом. Вот ведь повезло с командой…

До солдат дошло после третьего раза. Послышались гулкие удары по крыше тюрьмы, пол под ногами заходил ходуном, заскрипели все эти растяжки, расчалки, распорки. Если они с такой же скоростью будут отдавать швартовые, дело плохо, потому заорал во всю мощь легких:

— Офицерам! Проследить, чтобы кормовые швартовые отдали точно по приказу! Я сказал: точно по приказу! Иначе все здесь останемся!

Не знаю, поможет ли, но тут не разорваться: два каната впереди, два сзади, и те и те одинаково важны. А еще важнее последовательность, с которой эти пуповины, связывающие нас с крышей, будут обрываться. Мелкую путаницу мы, возможно, перенести сможем, но при крупной дирижабль завалится на одну из четырех сторон, или перевернется, или врежется в крышу, после чего отскочит от нее подобно мячику. В общем, вариантов масса, и приятных среди них нет.

— Начинаем!

Надеюсь, труба, в раструб которой я это прокричал, донесла звук голоса до Мюльса. Уж на него надежды куда больше, чем на офицеров: толстячок жизнь любит и готов локти искусать, чтобы отсюда выкарабкаться.

— Давайте!

Отмашка солдатам, пристроившимся на крыше прямо у меня над головой. Вот и началось. Один орудовал саблей, второй широким ножом, причем он справился быстрее. К счастью, ненамного: передняя часть дирижабля, освободившись, начала плавно и без перекосов приподниматься. Это хорошо было видно по приближению линии среза крыши.

Сколько там просил Мюльс? Чуть-чуть? А сколько это чуть-чуть? Вроде нос уже прилично задрало. Ладно, будем считать, что пора.

— Задние отдать! Бегом!!!

Мой крик подхватили остальные, пол под ногами дрогнул, срез крыши мгновенно исчез из поля зрения, затем вновь появился в проеме окна и перемещался куда быстрее, чем поначалу. Взревел двигатель, дирижабль рванулся вперед, но все равно нос продолжал опускаться, и я, вцепившись в трубы связи, бессильно наблюдал за неотвратимым приближением темной поверхности тюремного двора.

Пожалуй, это как раз тот момент, когда принято вспоминать всю прошедшую жизнь…

Но нет, мотор завыл раненым зверем, над головой послышался треск напрягающейся несущей конструкции, вроде бы там даже что-то лопнуло. Но ура! Мы выровнялись, и нос даже приподниматься начал. Но опять не все хорошо потому как происходит это куда быстрее от заявленной Мюльсом плавности. Опасно быстрее, это даже для меня очевидно.

Пол перекосился совсем уж безобразно, послышались первые крики, кто-то, завалившись, покатился к корме, увлекая за собой остальных. Как я уже говорил, держаться в гондоле теперь особо не за что, так что процесс быстро приобрел всеобщий характер. Самопроизвольное перемещение пассажирской массы быстро усугубило крен, ведь основной груз теперь сосредоточен позади. Я с замиранием сердца ждал неизбежного момента, когда баллон примет вертикальное положение. Маломощный и к тому же проблемный двигатель не сможет в таком случае продолжать толкать этот гибрид воздушного шара и самолета. Перегруженный аппарат начнет падать, причем вряд ли равномерно. Нас при этом будет швырять во все стороны, выбрасывать в опустевшие оконные проемы, складывать в кучи то в одном месте, то в другом.

Помрем от страха и увечий еще до контакта с землей.

Что-то со свистом влетело в окно, промчалось через гондолу, пронзило деревянную стенку, выбив облачко мелкой щепы и опилок. Биография у меня богатая на события, случалось даже, что стреляли, убить хотели… вот ведь негодяи. Но чтобы вот так, в ситуации, когда ты летишь под исполинской газовой бомбой и кто-то с земли выпускает пули…

Еще попадание, еще и еще. Перекошенный и перегруженный дирижабль поднимался не так быстро, как хотелось бы, мы все еще невысоко, и, должно быть, как раз над теми ребятишками, которые носились вокруг тюрьмы с факелами. Винтовки у них, похоже, тоже имеются, и стреляют они метко, несмотря на темноту. Проектировщики аппарата главным образом заботились о весе конструкции и насчет бронирования не озаботились. Вскрикнул первый раненый, затем второй. Пули легко прошивали тонкие доски, и лишь малая плотность огня позволяла надеяться на что-то хорошее.

Один из солдат, которые обрубали швартовые, повис в своем веревочном коконе. Похоже, отмучился. Легко ушел, даже вскрикнуть не успел, всем бы так. Опять свист возле уха, да так близко, что я инстинктивно дернулся, потерял равновесие, пришлось хвататься за переговорную трубу второй рукой. Спасибо, что хоть какую-то точку опоры оставили.

— Крен на корму! Руль! Вертикальный руль! — донесся обреченный вопль Мюльса.

Сомневаюсь, что кто-то сейчас расслышит мои приказы, но все же ору в каждую трубу по очереди:

— Вертикальный руль в горизонтальное положение! Быстрее!!!

Или физика сработала, или кто-то из выбранных перед полетом солдат не растерялся, но вроде приказ выполняется. Нос перестал подниматься, дирижабль несколько мгновений провисел в одном положении, затем медленно, нехотя начал выравниваться. Я не знаком с земными аппаратами подобного типа, может, у нас все не так, но этот представлял собой что-то вроде гибрида с самолетом. Как и у них, на скорости можно было управлять с помощью рулей, и горизонтальных, и вертикальных. Правда, для этого требовались четкие действия всей команды, чего у нас по известным причинам быть не может.

Ну наконец-то, почти выровнялись, лишь чуть вверх перекошены, да и влево кренимся. Но это уже ерунда, я бы даже сказал, что у нас сейчас полет практически в штатном режиме.

Но уже в следующий миг понял — все не так. Ну не стал бы сюда врываться Мюльс с таким диким выражением физиономии. Да и как бы он бросил двигатель и все остальное кормовое хозяйство?

— Леон! Мы падаем! Мы не набрали высоту! Баллон пробит пулями, водород струей хлещет прямо на корму! Я заглушил мотор!

Генерал Грул, выбравшись из груды постанывающих тел, поднялся, невозмутимо одернул китель и, как это умеют делать военные, умудрился рявкнуть спокойным голосом:

— Леон! Доложить, что происходит!

— Мы падаем.

— Это я уже понял! Что предпринимаете?!

— А ничего. Высоту набрать не смогли, слишком сложный взлет, а теперь и не наберем, мотор заглушен.

— Так заведите! Мне, что ли, вас учить всему?!

— Вы разве не слышали Мюльса? Баллон пробит пулями, струи газа хлещут по корме, а двигатель как раз там. Одна искра из выхлопной, и наш недолгий полет окончится фееричным фейерверком.

— Проклятье! А если я прикажу вышвырнуть тебя и Мюльса за борт?! Уж он теперь нам точно не нужен без своего мотора!

На такое я мог лишь плечами пожать:

— Да валяйте, можете хоть всех выбросить. Даже отсюда я слышу, как шипит газ. Похоже, оболочку не просто пробило, она лопнула, причем не в одном месте. На вашем месте я бы сейчас подумал, как будем приземляться.

— Ну так думай, Леон, для чего еще ты мне нужен?!

— Э… Генерал, мне только что было указано выбрасываться за борт, вместе с Мюльсом.

— Не путай воинский приказ с обсуждениями военного совета! Делай что-нибудь!

Молча пробравшись через приходящих в себя солдат, ухватил пребывающего в легком ступоре моториста за руку, затащил в его крошечный отсек, прошептал в самое ухо:

— Думай, Мюльс, что можно сделать?

— Тут солдат стоял, следил за мотором… Нет его, выпал… Эти варвары выломали предохранительную решетку…

Рот Мюльса растянулся в бессмысленной улыбке.

Вздохнув, я как следует встряхнул толстячка и рявкнул:

— Ты вопрос мой слышал?!

— Слышал. Нечего думать, падаем мы. Все быстрее и быстрее. Высота малая, но нам хватит.

Плохо дело. И про парашюты, я так понимаю, можно даже не заикаться. Если и были, радостные солдаты их давно выбросили.

— А ты сможешь двигатель завести?

— Не знаю, может, и смогу. Но нельзя это делать, водород везде. Да и зачем?

Как я уже говорил, опыта в дирижаблевождении у меня нет. Зато с самолетами знаком чуть лучше. Раз уж у этого шарика-переростка есть рулевое управление, так почему бы не сделать шаг дальше?

— Мюльс, что сейчас под нами?

— Что всегда — земля.

— Это я понимаю, но мне нужны детали: горы там, море или что?

Пожатие плеч:

— Гор рядом нет, леса местами, а в основном поля с перелесками, пастбища огромные. Земля тут хорошая, джунгли давно уже свели.

— А если, как на взлете, дать тягу в тот момент, когда до земли останется всего ничего, и руль высоты в стартовое положение поднять?

— Зачем?

— А затем, что мы начнем двигаться по горизонтали и одновременно подниматься.

— Нет. Это у нас не получилось с целыми баллонами, а с таким тем более не выйдет.

— Ну хоть погасим тягой скорость падения.

— Вряд ли. Да и если выйдет, то вертикальную скорость переведем в горизонтальную, да еще и со снижением. Так и так врежемся в землю.

— Да, но уже по касательной. Мне кажется, так будет лучше.

— Не лучше. Да и загоримся при работающем моторе, водород быстро уходит.

— С этим что-то можно сделать?

— Нет. Баллоны с газом выбросили, компрессор без мотора не запустится, да и толку от него. Баллонет тоже пробит. Да тут все пробито…

— Что еще за баллонет?

— Ну… в основном баллоне по оси набора у нас проходит управляющий резервуар с возможностью… — Мюльс осекся, глядя на мои стекленеющие глаза, махнул рукой: — Ну что-то вроде плавательного пузыря у рыбы, высоту менять позволяет. Да и неважно уже. Минуты две у нас, и все, я уже землю различаю. Вроде поля там…

Решения надо принимать взвешенно, хорошо обдумав, но сейчас не тот момент, и потому я решительно приказал:

— Заводи мотор!

— Ну как скажете. Только поднимитесь наверх, прикажите снова руль задрать.

— Ну что там у вас? — заглянул Грул.

Я лишь рукой взмахнул:

— Ничего хорошего, но кое-что попробуем. Держитесь, генерал, иначе будет больно.

Больно будет в любом случае, но зачем же такое сообщать пассажирам?

Глава 9

Однажды, не так давно, в какой-то принципиально другой жизни, довелось мне растрачивать славные деньки беззаботной молодости в солнечном месте, где можно было круглые сутки жить на пляже, питаясь фруктовым салатом, сексом и алкоголем. С последним у меня сложные отношения: при такой работе увлекаться нельзя, но и полные трезвенники у нас не приветствуются. В общем, имеется симпатия, но без фанатизма, и что зря в меня не вольешь: предпочитаю дегустировать, а не набираться под горловину.

Но в тот раз все было иначе…

Как же ее звали?.. Проклятье… А, впрочем, какая теперь разница… Хорошо я тогда посидел с теми немцами. Они заявились уже на не вполне твердых ногах, ну а я почему-то решил, что настал тот самый момент, когда можно и нужно отомстить за Сталинград. Разумеется, мне пришлось заливаться с ними на равных, но когда ставишь целью споить кого-то другого, а не себя, способности самоконтроля резко возрастают.

Но тут система дала сбой. Немцы уже пребывали в состоянии, при котором можно вырезать почки для трансплантации, а жертва не перестанет храпеть, но я еще чувствовал себя огурчиком, пусть и маринованным. А тут она навстречу, и вы, наверное, знаете, как бывает: неожиданная для обоих симпатия с первого взгляда, улыбочки, как бы невзначай задеть…

Эх…

Лакала она, как некормленая лошадь, и в отличие от стандартных девушек не крутила носом при выборе пойла. Бар и без того не очень, а белых обезьян в тех краях не считалось грехом бессовестно обмануть, особенно если они уже не вполне трезвые, так что употребляли мы, судя по трагичности последствий, жидкость для противотанкового огнемета. Я уже был хорош, а после такого события того вечера быстро опустилась непрозрачная штора, за которую так и не смог потом толком заглянуть.

Как же мне потом было плохо — цензурными словами это не передать. Я почти вышел из тела, настолько высоко было желание бросить эту страдающую оболочку.

Но сейчас я понял, как можно описать произошедшее без ненормативной лексики. И даже знаю, как повторить мой опыт без посредничества алкоголя. Всего-то и надо каким-то способом заполучить билет на дирижабль, команду которого перед взлетом расстреляли, оборудование и вообще все, что было, выбросили, стекла вытащили вместе с рамами. Ну, в общем, там длинный список нехорошего, включая обстрел с земли и гул сердца, когда каждое мгновение ожидаешь взрыва водородно-воздушной смеси, которая весело задувает на раскаленный движок, настолько доисторический, что списали его еще до появления многоклеточной жизни.

Потом был удар. Пусть я и уверял Мюльса, что мы сядем, как лыжник с трамплина, не примяв ни травинки, но на деле все оказалось совершенно не так. Треск, рывок, и я рыбкой вылетел в оконный проем, навстречу земле. Она оказалась на удивление мягкой, но колючей, а потом я почему-то вновь оказался в воздухе.

Потом…

Потом вроде бы была вода или что-то мокрое, а сверху падало тяжелое и больно било. Возможно, на меня свалился дирижабль или как минимум оторвавшийся двигатель. Далее непроницаемый черный занавес, за которым нет ни малейших воспоминаний, и вот я лежу непонятно где и в чем, болит абсолютно все и плохо так, как было в тот раз, с той позабытой красоткой.

Нет, в тот раз было значительно лучше. Я знал, что если справиться со слабостью, выпить местное средство на основе кокосового молока, принять душ, вспомнить кое-что из йоги, то еще задолго до вечера буду готов продолжать прожигать жизнь. Место располагало: море, песок, пальмы, веселье, стада девушек в одеяниях из пары ниточек, музыка отовсюду, не улыбаются лишь те, у кого нет рта.

Сильно подозреваю, что здесь вышеперечисленный список будет существенно урезан.

Для начала чуть самодиагностики. Не открывая глаз, постараться сделать глубокий вдох и выдох. Если пробиты легкие, боль или хрип это покажет. Что в рот, что в нос воздух заходит одинаково успешно, хоть в последнем случае ощущается какая-то вонь. Остается надеяться, что не от меня.

Вроде бы хрипа вырывающейся из ран пены тоже нет. Теперь пошевелить пальцами ног и рук. Слушаются хорошо, и онемения не ощущается. Скорее всего позвоночник цел или поврежден не сильно. Ну теперь можно и глаза открыть, проверить, не ослеп ли.

Нет, не ослеп. Лежу животом на подстриженной лужайке, прямо перед глазами возвышается исполинская куча свежего навоза, вот он-то и раздражает нежные ноздри потомственного горожанина. Вижу это прекрасно, ночной тьмой и не пахнет, хотя солнечных лучей тоже не видать.

Ладно, будем считать пока, что легко отделался. Приложило о землю как следует, вот и мучаюсь после удара.

А что такое колючее было? Ну что-то, на миг прервавшее мой свободный полет?

С великим трудом обернувшись, увидел, что валяюсь в нескольких метрах от жердевой изгороди, за которой возвышается исполинский стог соломы. Похоже, именно он меня немного задержал, смягчив падение. Жаль, не влетел в него как следует, а скатился с мягкой вершины. Но спасибо, что приземлился не на колья заборчика.

Кругом все та же коротко подстриженная трава, ни намека на пшеничное поле, которое могло бы стать источником такого склада соломы. Зато навоза тут полно, куда ни плюнь, я даже штаны в нем вывозил основательно. А вот и корова рядышком лежит, и выглядит очень плохо: шея неестественно вывернута вбок, глаза стеклянные, в одном деловито копошится упитанная зеленая муха.

Ну что же, теперь все ясно, это не подстриженная лужайка, а пастбище. Коровы на лужайках умеют работать не хуже газонокосилок. Почему умерла эта буренка, тоже понятно. Хватает улик в виде обломков гондолы, которой ее и приложило.

Теперь остается понять, где дирижабль. Не то чтобы я очень хотел продолжать полет или соскучился по новым товарищам, но других пока что нет, а оставаться в одиночестве там, где тебя может убить первый встречный, причем непонятно за что, не лучший вариант.

Дирижабль или, точнее, его останки обнаружились метрах в пятистах. Россыпь досок и оплывающая туша баллона, более всего это походило на выброшенную морем серую медузу. Вокруг копошились десятки фигурок, похоже, не одному мне повезло уцелеть. Уж не знаю, мой ли замысел с двигателем или плавность падения тому причина, но спаслись многие. Вот и солнечные лучи по народу прошлись и по мне тоже, будто приободрить пытаются.

Солнце?! Да ведь только что сумерки были! Обернувшись, увидел, как светило поднимается из-за далекого горизонта. Слишком быстро, похоже, я не ошибся с ночными выводами: широты очень южные, близкие к экватору. Ну или северные, если полушарие сменил.

Оглядевшись по сторонам, убедился, что нахожусь на равнине, почти лишенной серьезной растительности. Так, кое-где чахлые полоски то ли кустарника, то ли низеньких разлапистых деревьев. В одной стороне вдалеке виднеется темная опушка леса, возможно, приличного, там же просматриваются какие-то строения, но не дома, а что-то вроде небрежно крытых навесов. Еще пара стогов соломы неподалеку, и то же самое отсутствие всякого намека на вспаханное поле. Куда ни глянь — сплошное пастбище. Коров тут, похоже, не принято загонять на ночь, потому как виднеются они там и сям. Некоторые животные выглядят испуганными и поспешно удаляются, оглядываясь, другие стоят на месте, лениво пережевывая свои вечные жвачки. Должно быть, первых напугала катастрофа, а вторые решили, что она их не касается.

Ну что же, смотреть больше не на что, и, как бы плохо я себя ни чувствовал, надо брать себя в руки и возвращаться к дирижаблю. Меня там, должно быть, уже похоронили, то-то сюрприз будет.

* * *

Первым живым человеком, который встретился на пути к обломкам, к великому сожалению, оказался моральный урод Шфарич. До него лишь пару мертвецов встретил. Их, как и меня, выбросило из разваливающегося аппарата, но повезло ребятам куда меньше. Любитель кого-нибудь расстрелять был занят важным делом: обшаривал карманы еще одного покойника, насвистывая при этом что-то бравурное.

— Доброе утро, Шфарич. Вижу, ты решил мародерством заняться?

Гад оскалился в подобии улыбки:

— Леон, ты и правда демон. Вон, не одного тебя выкинуло при том ударе, все холодные, а тебе все нипочем. А насчет мародерства не надо на меня лишнего наговаривать. Соберу у братишки документы и бумажки все, может, домой кто письмецо начиркал, да не отправил. Грамотный был паренек, за многих писал, все у него собиралось. Ну и деньги ему тоже не понадобятся, а мы за его упокой выпьем при случае.

— Вот именно это я и называю мародерством.

— Да брось ты. Если вот меня грохнут, забирай все и сапоги тоже стаскивай, они хорошие. Пропивайте до последней нитки, только так и надо.

Ну что же, надеюсь, мне не придется долго дожидаться этого момента. Что и говорить, не нравился мне Шфарич с первого мгновения знакомства.

Солдаты с унылым видом бродили вокруг обломков дирижабля, собирая имущество и трупы погибших. Чуть в сторонке устроили медпункт, стаскивая туда раненых. Там же, прямо на земле, устроился Грул, пострадавшему генералу состригали волосы с окровавленной головы.

Мюльс обнаружился по другую сторону от все еще не сдутого баллона. Моторист присел на оторвавшийся деревянный пропеллер и крепко прижимал к себе ящичек с инструментами — последнее, что у него осталось от места работы. Глаза бедолаги были безумны, но физически вроде не пострадал.

Усевшись на вторую лопасть, я, прихлопнув пристроившуюся было на щеку муху, небрежно заметил:

— Солнце только показалось, а уже душновато становится.

Ноль реакции.

— Я говорю, жарковато с утра, дальше хуже будет.

Без изменений, будто с древней мумией пытаюсь пообщаться.

— Ты живой вообще? Или, может, добить, чтобы не мучился?

— А?! Что?! — подскочил Мюльс. — Ну да, тут всегда так, без ветра если.

— Тут? А скажи мне, Мюльс, где именно это самое тут располагается?

Почему бы не разузнать хоть что-нибудь о месте, где я застрял неизвестно на какой срок? Раз уж выдалась свободная минутка…

— Не знаю точно, но похоже на одну из оград поместья Дьеркастов.

— Оград?

— Ну да. Коров видели? Так их в оградах держат подолгу, а то без присмотра разбегутся.

— Что-то я не видел никаких оград.

— Так они далеко сами, от одного края до другого чуть ли не час скакать надо, а то и больше.

— Хорошая такая ограда…

Моторист, по мере разговора оживляясь все больше и больше, кивнул:

— Вот потому и думаю, что занесло нас к самим Дьеркастам, в этих краях только у них такие большие ограды могут быть. Жадные эти голубокровые, на работниках экономят. Вакейро у них мало, за всем скотом не уследить. Одно стадо в ограду запирают, второе под присмотр на ходовые пастбища. Как тут траву выбьют, тех с пастбищ в свежую ограду, а этих вместо них. Получается в два раза меньше народа требуется. Ограду ставить долго, а потом она себя окупает, трава ведь в таких местах быстро поднимается.

— Мюльс, я вообще-то хотел узнать о куда более глобальных вещах.

— А?

— Где мы вообще? Что это за страна, материк, остров? Где располагается ранчо?

— А вы чего, не знаете сами?

— Ну сам подумай, зачем бы я тогда спрашивал.

— Чудной вы какой-то. А что про вас говорят, будто вы…

— Мюльс, давай сейчас не обо мне, а о географии и прочем.

— Ну… Ну мы это… В Реуле мы. Провинция Западная Реула.

А ведь я уже слышал это название. Та самая книга, которую держал в руках, делая вид, будто читаю.

— Провинция? То есть мы далеко от столицы?

— Ну если вы про Новый Нариаван, то не так уж далеко. На побережье он, в нем наместника резиденция. Только это не совсем столица.

— Наместника? А кто вообще в стране главный?

— Так не страна у нас, а так… Были вообще территорией до последних пор, сейчас подняли нас чуть, провинцией объявили, только мало что с того поменялось.

— Стоп-стоп! Давай вернемся к моему вопросу.

— Ну главного у нас особо и нет, всем Директория заправляет, а там простому человеку не понять, кто над кем. Чехарда там, меняются один за другим. Приказано говорить о Директории с уважением, писать с большой буквы, а имена мало кто знает. Да и зачем?

— То есть Директория — ваше правительство?

— Вот же вы чудной. Ну ладно, пускай будет так. Союз Независимых Территорий у нас, а Директория как бы их объединяет. Сложно, в общем.

— А где эта Директория заседает?

— Да вряд ли в одном месте.

— А столица у вас есть? Ну над всеми территориями чтобы?

— Ну а как же! Свагрдэш, новый город, статус у него отдельный. Только далеко до него, простым пароходом больше месяца, а потом еще по дороге лошадиные зады нюхать. Рельсовую дорогу строят там к южному побережью, после войны оно нам досталось. Не знаю, скоро ли достроят, вроде торопятся. Говорят, поезда уже сделали для пассажиров. Там из красного дерева все, бархатом затянуто, диваны кожаные. Ну это, конечно, для тех, кто при деньгах и прилично одет.

— Послушай, Мюльс, я мало что понял из вашей географии, но скажи мне: мы сейчас далеко от экватора?

— Чего?

— Ну ты вроде грамотный, про экватор разве не знаешь?

— А, вот вы о чем. Ну чего там сложного, чтобы не знать. Земля круглая, это сейчас всякому известно. Нет, недалеко до него. — Вот туда прямо, до Узкого моря, а за ним в горах ваш экватор.

— Не совсем понял: далеко это?

— Как бы и нет, но не знаю, сколько миль. Может, пятьсот, может, больше.

— А столица ваша где? На такой же широте или подальше, где прохладнее?

— Свагрдэш?

— Да.

— Шутите, что ли? Кто же будет в пекле таком столицу ставить. Все столицы на северах, а в таких краях, как у нас, только территории или провинции странные, от территорий у них одно лишь отличие: у нас вот наместник, а у них генерал-губернаторы. Ну это в Реуле так принято называть, в других странах бывает по-другому. Там и язык свой, и обычаи чудные.

Понятия не имею, куда именно я угодил, но кое-какая информация начинает появляться. История неотличима от земной: есть промышленно развитая держава в цивилизованных северных краях, и есть южные земли, где население занято выискиванием блох друг у друга, на каждом дереве растут бананы и кокосы, а в земле горы золота и алмазов. Само собой, рано или поздно в такие места приплывают белые люди и где молитвенником, а где револьвером доказывают глупым туземцам, что те живут неправильно, и вообще, с благородными джентльменами принято делиться. Возникает одно поселение, другое, третье, десятое, прежде дикий берег превращается в колонию, в метрополию рекой течет поток дешевых фруктов и полезных ископаемых.

Похоже, я угодил на территорию развитой колонии, раз ей полагается уже наместник, а не какой-то там вшивый генерал-губернатор.

Мюльс, пользуясь тем, что я от него отстал на десять секунд, скатился на другую тему и болтал без умолку. Бедолаге явно надо было выговориться, а других ушей не имелось. Ну что же, я умею быть очень внимательным собеседником.

— В Восточной Реуле шесть лет назад все, как здесь, было. Местным надоело, что деньги из рук уходят, решили, что без Директории у них реки молоком наполнятся. Там они резко начали, наместник до парохода добежать не успел, в уличном нужнике утопили, потом повесили в портовых воротах. И веселились, дураки. А тем временем сюда прислали экспедиционный корпус и форт снабжения устроили в Такильских лесах. Прошли через джунгли и начали резню. Народец у восточников хлипковат, недолго мучился. Порядок там жесткий навели, до сих пор мухи жужжать опасаются. Звание сняли, теперь там просто территория, а мы так и остались. Но надолго ли с такими делами?

— А что с вами не так?

— Так то же самое началось, не довелось мирно пожить. Я ведь человек при технике, на флоте служил, ранение имею, выслугу кое-какую. Думал, осяду тут в спокойствии, земля мне кое-какая положена. А канцелярия наместника с ходу мобилизовала, у них с инженерами беда вечная, в провинцию толкового трудно заманить. Не успел к дирижаблю этому проклятому привыкнуть, так опять напасть: те же дела, что у восточников начались. Не так резко, и не вся провинция, но, считайте, сейчас только север наместник крепко держит, и то лишь Грулу благодаря. А как теперь без Грула будет?

— Стоп! Ничего не понял. Грул, с Грулом, без Грула: поясни, о чем ты вообще?

— Так вы же сами при нем, куда лучше знаете.

— Я знаю его так же, как и тебя. Этой ночью познакомились.

— Да ну?!

— Честное слово.

— Грул… Ну тут такое дело, когда экспедиционный корпус прислали во второй раз, уже к нам, командовать им поставили младшего Дюкуса. Он из старой семьи, сынок директора, шишка, получается, большая. Только у нас вроде как в ссылке оказался, потому как первый столичный пропойца, и, стыдно сказать, совсем не бабник, а больше по другой части. Вроде как соблазнил такого же, как сам, сынка директорского, ну и его к нам выперли, с глаз долой. Только папаша его не успокоился, все же кровь родная, выбил ему место командира. Думал небось, что все будет как у восточников: сынок задавит мятежников, кого на каторгу загонит, кого в ров, с победой вернется, славу заработает. Глядишь, после такого и позабудутся былые грешки. Только вышло не совсем так. В походе Дюкуса трезвым никто ни разу не видел, окружил он себя смазливыми денщиками, толковому офицеру к нему не пробиться. Если голова не тем занята, то и тело не в порядке будет, вот и в армии разброд пошел. А Валатуй бой не принимал, отводил свой сброд дальше и дальше. Время на него работало, потому как смазливых денщиков становилось все больше и больше, а хороших солдат не прибавлялось. Потом полк местный взбунтовался, надоело всем смотреть на кутежи командующего, да и жалованье задерживать начали, по слухам, на мальчиков тратилось все. Что там того жалованья, а все равно ведь обидно. Ушли они, и часть артиллерии увезти сумели, а Дюкус даже не огорчился, не то чтобы помешать как-то. А потом не нашел ничего умнее, как устроить штурм Майру с ходу, прямиком через реку. И пока солдаты там тонули, а святые братцы добивали тех, кто на их берег выбирался, подошли вакейро Валатуя и врезали по обозу. К реке лезть не стали, вражда у них с братцами, не хотели от тех и от других получить. И будто специально не тронули штаб, хотя могли. Берегли небось Дюкуса, понимали, что он им лучше любого союзника сейчас. Потом еще было, и еще, и остались от корпуса смешные объедки: кого убили, кого покалечили, кто дезертировал. Вот так и потеряли мы весь юг и половину севера, Такое обложили со всех сторон, вакейро там к побережью выходили. Все уже думали, что конец, такие вот дела.

— И тут появился Грул? — начал догадываться я.

— Ну да. Прислали, с отрядом невеликим, ведь второй экспедиционный корпус быстро не собрать. Дюкусу отставку он привез, а сам собрал все войска в такой кулак, что пикнуть никто не смел. Переловил дезертиров, расстрелял некоторых для острастки, сброд в людей превратил, выступил навстречу Валатую, тот уже прямиком к Новому Нариавану шел, обнаглев вконец. Ну а чтобы Дюкус не сильно скучал без дела, Грул приказал перед его окнами перевешать всех тех смазливых денщиков, которые разбежаться не успели. Говорят, сам наместник ни слова на такое не сказал. Да и некогда ему было, он спешно быстроходный пароход готовил к отплытию. Веры в победу Грула не было вообще, а искупаться в нужнике, после чего болтаться на веревке в своем же порту, кому захочется.

— Но Грул победил?

— Ну да, он всех тогда удивить сумел. У Валатуя людей было чуть не в двадцать раз больше, а он и меньшими силами большие до этого не раз бил. Но это при Дюкусе, шакале жалком, а тут лев вышел на охоту, он вакейро не по зубам оказался. Разгром полный, осаду Такоса тоже сняли, до Майру дошли, батареи поставили, через реку начали обстрел. Летал я туда, с высоты разведку проводили, город там с землей ровняли, страшно смотреть было. Грул мог брать город, но не торопился, людей берег своих, есть за ним такое. Может, и верно, не так много у него их было. Только пока он под стенами топтался, Дюкус без дела не сидел. Вид из окна ему не сильно нравился, обиду затаил на генерала, а сам ведь какой-никакой, а директорский сынок. Уж не знаю, как все провернул, но приказ пришел: Грула под арест, потом вывезти на север. Взяли его почти чисто, но обстановка там сложная была, солдаты шумели, пришлось не к побережью, а к тюрьме тащить и там ждать транспорт. А у нас тогда поломка как на зло, долго чинились. Так до ума аппарат и не дали довести, торопили с вылетом. Но все равно не успели, потому как прибыли в один момент с солдатами. Взбунтовались, побили офицеров Дюкуса, пришли за своим генералом. Ну а дальше небось сами все знаете, или тоже рассказать?

— Не надо. Сложно как-то все у вас. Как генерала смогли арестовать в расположении его войск? Почему повезли не к наместнику, а в гнилую тюрьму, к тому же окруженную?

— Ну тогда она еще не была окруженной. Это потом братцы пришли, про генерала пронюхав. У них к нему длинный счет, ведь Майру их главное гнездо, а Грул особо не церемонился тогда. Пушки куда попало лупили, валили и мирных, и всяких, мертвые тела по реке вереницей уплывали. Если пленных ловили, после допроса к бревнам прибивали, по берегу их штук сто вкопали для такого дела. Жара, мух полчища, нехорошая это гибель. Вы не сидите тут, сходите, звали вас там вроде.

— Разве?

— Ну, может, и нет. Если и так, все равно сходите. Хоть разузнайте, что думают там. Тут ведь или помирать, или что-то делать надо.

— Помирать?

— Ну так мы на землях Дьеркастов, а они самые что ни на есть церковники. Всю семейку сюда еще давно сослали как раз за всякие религиозные дела. Они и здесь не успокоились, из-за таких зараза Братства и начала расползаться. Мы сейчас, почитай, на голову им свалились, будто подарок редкий. Хана нам, в общем.

— Так не было здесь никого, кроме коров.

— Леон, дирижабль не воробей. Эти, которые у тюрьмы, тем более видели, куда нас потащило, да и тут кто-то пусть издали, а мог заметить. Кто у нас по воздуху летает, всякий знает, потому гонца уже выслали, а может, и не надо высылать, и мчится сюда целый отряд. Братья лошадок любят, пешком ходить их не заставишь. Ох и беда будет, как примчатся, людей у генерала всего ничего…

— Что-то я не все понимаю… У Валатуя этого вакейро, и здесь, у братьев, тоже, а ты говорил, они друг дружку не переваривают.

— Так вакейро в этих краях называют всякого работника, который при скоте ошивается. Арендаторов тоже, ну и владельцев совсем уж мелких ранчо. А уж воюют они на разных сторонах, это как придется.

— Пожалуй, и правда схожу, а то без меня ничего хорошего не придумают.

* * *

За то время, что я отсутствовал, генерал обзавелся «мебелью»: восседал на таком же деревянном пропеллере. Ну да, у дирижабля их два было, так что нечего добру пропадать. Голова Грула была обмотана плотным сероватым бинтом, вид был невозмутимо-самодовольный, будто он не в авиакатастрофе побывал, а неспешно прогулялся по парку.

— А, Леон, подходи, может, пригодишься. Мы тут как раз с Мушду обсуждаем глубину задницы, в которую угодили по твоей милости. Что скажешь?

— Ну насчет той части тела, о которой вы только что упомянули, — моя роль в путешествии к ее глубинам незначительна. Скорее даже символична. Предупреждал ведь о цене чудес, а вы хотели именно чуда, ведь перегруженный дирижабль летает немногим лучше утюга.

Генерал отмахнулся:

— Не виню тебя, ты по делу выскажись о том, что нам сейчас делать.

— Ну насчет сейчас в целом я согласен: мы именно там, где вы и сказали. И очень скоро наше одиночество будет нарушено, ведь у фанатиков, которым интересны как я, так и вы, имеется конница, причем в серьезных количествах. Нас мало, мы на открытой местности, похоже, чудо нам не помешает.

— Чудо?

— Ну вы не настолько платежеспособны, чтобы его приобрести, так что я выразился образно.

— Когда-нибудь, Леон, я с тобой разберусь насчет чудес и прочего. А пока, — генерал указал на темнеющий вдали лес, — нам надо туда, не вижу другого выхода. Ты, Леон, сам все знаешь насчет конницы и открытой местности. Людей мало, патронов тоже, недолго продержаться сможем. У нас дюжина покалеченных, некоторых нести придется. Сейчас ребята доделают носилки и тронемся. Не знаю, Леон, на что способно твое оружие, но у нас то, что с коротким стволом, не радует. Так что я бы на твоем месте взял винтовку, после гибели ребят несколько лишних появилось.

— Хорошо.

— И ты вроде с инженером тем говорил. Как он?

— Ну нормально вроде.

— Расстреливать его, пожалуй, не стоит, и оставлять тоже нельзя: людей, близких к технике, братья недолюбливают.

— Но топки паровозные почему-то любят.

— Тут ты прав, нравятся им они. Но дирижабль не паровоз, так что заберем механика с собой, он нам еще пригодится. И пусть не забудет инструменты. Пулемет сломан, починить надо будет.

— Мы что, и пулемет потащим?

— А ты предлагаешь его оставить?

— Ну… он тяжелый, а у нас раненые, погоня опять же.

— Против этого сброда оружия лучше пулемета еще не придумали. Иди, найди себе винтовку, Леон. А лучше скажи Тутуко, он подберет самую лучшую.

Глава 10

Нога с противным чавканьем выбралась из жижи, так и норовившей оставить меня без обуви. Какой-то крупный черный гад неустановленной видовой принадлежности плюхнулся в грязь, чуть погрузился, оставив на поверхности лишь голову, не иначе как для слежки за мной. Не выдержав, от души двинул прикладом по «перископу». Вряд ли убил, но хоть заставил скрыться с глаз.

Шфарич, шагающий позади, расстегнул штаны, начал отливать на место засады неведомой твари, при этом пояснив:

— Ты, Леон, местных зверушек сильно не зли. У нас в таком болоте одного пацаненка цапнула за то место, которое только фельдшеру показывать можно, ну и девкам размалеванным. — В общем, уже к вечеру ему никакие девки не нужны были.

— Умер?

— Нет, хуже гораздо.

Зря я, пожалуй, так грубо прикладом. Ведь у гадины были неплохие шансы устроить Шфаричу тот еще сюрприз. И это правильно, ведь такие уроды не имеют права размножаться. К тому же его, похоже, приставили ко мне негласным надсмотрщиком, постоянно рядом крутится. В принципе разумная мера, но я бы предпочел кого-нибудь другого.

Генералам верить нельзя: то, что он назвал лесом, на деле оказалось адом похуже того, откуда якобы явился демон Леон. Еще на опушке, когда через кустарник и высоченную колючую траву продирались, заподозрил неладное, но это были только цветочки. Дальше пошли деревья, под ногами начало хлюпать, а затем, прорубив себе путь через переплетение лиан, окунулись в болото, омывающее неохватные стволы тропических гигантов. Впечатление, будто в натопленную баню угодили: жара, духота, влажный туман, грязь под ногами почти горячая. Воздух звенит от кровососущих насекомых, в булькающей жиже ползают огромные пиявки с аналогичными пищевыми пристрастиями. Солдаты отмахивались всем, чем можно, и произносили плохие слова, часть из которых я услышал впервые. Похоже, бедняга Дат далеко не все знал.

Странно, но и ползающая, и летающая нечисть меня игнорировали. Не раз ощущал омерзительные прикосновения, но все ограничивалось только этим. Видимо, было во мне что-то не такое, как у солдат, невкусное, чужеродное. Пусть я похож на этих людей, но не может не быть различий, раз твари так реагируют.

Ну и прекрасно, хоть какая-то польза от «демонического происхождения».

Одна из лиан шевельнулась, после чего неспешно убралась за ствол очередного необъятного дерева. Змея, причем далеко не первая. Интересно, они тоже меня намереваются игнорировать или нет? Хотелось бы первое, но ведь пресмыкающиеся не относятся к кровососам, кто знает, как отреагируют на чужака. Лучше держаться от них подальше, вот только как, если они повсюду.

Да уж… видел я тропики, но в такую мерзость ни один гид не рискнет туристов заводить. Пара дней обитания в этом болоте, и я буду счастлив добровольно выбраться на равнину, к фанатикам. Пусть колбасу из меня делают, но только при условии, чтобы фарш перекрутили на сухой земле.

— Господин генерал, там, впереди, болото начинается! — крикнул кто-то из разведчиков.

Мамочка моя! А до этого что было?! Пустыня Калахари?!

Должно быть мои эмоции были столь очевидны, что даже Шфарич все понял и мрачно пояснил:

— Трясина здесь та еще, из наших совалась сюда пара ребят, рассказывали нехорошее. Место такое гиблое, что раньше тут рабы беглые укрывались, целые деревни ставили, и никак их достать не могли. Сами потом передохли, потому как даже черномазому в таком болоте долго не протянуть. Дурной воздух, все время воняет чем-то, отчего и лихорадка и всякое разное цепляется.

— Да тут и без болячек сожрут заживо.

— Это ты о ком?

— Да о том, что по нам ползает и вокруг летает.

— А… я думал про крокодилов.

— Они тут тоже есть?!

— Ну а где их нету? Им, конечно, чистая вода куда милее, но и тут надо посматривать, а то если куснут снизу, так или танцевать больше не сможешь, или к девкам бегать. А кровососы тебя, Леон, вообще не кусают, от москитов не помрешь точно.

— Им адская кровь не нравится.

— И как там у вас, в аду?

— Прохладнее, чем здесь…

— Ну тогда не так уж и плохо.

— Ты в ад захотел, что ли?

— Не то чтобы захотел, просто хуже, чем здесь, уж точно не бывает. А бабы у вас в аду имеются?

— Ну а как же без них?

— И что? Симпатичные хоть?

— А зачем нам в аду уродины?

— И то верно. Ну а так, если несерьезно сходить, найдется куда?

— Ты все еще о бабах?

— А о чем я еще могу говорить?

— Если ноги есть, всегда найдется куда сходить…

— Гы-гы-гы! Вот мы, перед тем как сюда попасть, стояли под Майру. Город на том берегу, а мы на этом. Артиллерия работает, стволы раскалены, пот ручьями течет у них там, а мы на охранении, в реку поплевываем, скучно, хоть вешайся. Поначалу было развлечение в крокодилов стрелять, много их на кровь набежало, обнаглели. Но те ума быстро набрались, перестали показываться, опять скучно стало. Эти, в городе, все на свете проклинают после каждого залпа, нервишки шалят, многие уйти пытаются, а ум-то не у всех имеется. И баба с детками ничего другого не придумала, как на лодке вниз. Ну не одна, мужики там тоже были, да и бабы другие, я так сказал, чтобы понятнее было. Ну артиллеристам тоже скучно, давай по лодке лупить малым калибром. Офицеры старшие к полудню прячутся кто куда, жара невыносимая, а младшим тоже скучно, не препятствовали. Мужики на веслах сбрендили от такого, берега попутали, к нашему править начали. И тут снаряд бабах! Ну не все выплыли, а один вроде поднялся и сразу вниз пошел, крокодилов радовать. Махнул рукой только — и бултых. Ну а куда ему было плыть с ладонью оторванной? В общем, наш берег ближе, некоторые добраться сумели. Мужиков и пацанов мы штыками сразу, не дали разбежаться. Ну а на что они нужны? Баб, конечно, ласково встретили. Жаль, мало было их, только две. Одна такая, уже не молодка, второй лет двенадцать, ни рыла, ни чего-нибудь другого. Ну ей, конечно, показали по-разному, как мужики любить умеют, но мне куда больше старшая понравилась. Ох, я тебе скажу, что вытворяла. Жить хотела очень, а может, и понимала, что доживает последнее, вот и торопилась урвать все, что можно. Мы до этого думали, что эти, женки братские, те еще бревна без сучков. Ну а что, у них ведь религия, а не как у нормальных. Знаешь, как замуж отдают? Рубаху от горла до пят с дырой пониже пупка впереди надевают и в постель к жениху подкладывают. А потом оба три дня не едят ничего, грех отмаливают. Тупые, одним словом. Ну ты уже сам понял, скучные они должны быть, но по той так не скажешь. Вот я тогда и загорелся. Ну, думаю, где одна отыскалась горячая, там и остальные не ледышки. Дайте только до города добраться, всех на этот счет проверю. Малышек тоже не обижу, всех, кого поймаю, плохому научу. А той осады всего ничего оставалось, артиллерии на пары дней работы, и то лишь потому, что стволов больших нехватка, а эти ублюдки понастроили редутов по всей окраине. Ну три дня, ну четыре, и я бы точно узнал, есть там еще горячие или нет. Но тут генерала нашего прихватили, и сразу все остановилось. Ждали возвращения Дюкуса, а с ним никаких баб никогда не бывает, ходишь по расположению, оглядываясь через шаг, как бы самого втихаря не поимели. Тем более я на радостях денщикам его морды поразбивал. Ну когда вешали их перед окнами. Визжали, будто бабы, вот умора. Как думаешь, затаил он зло на меня после такого? Я вот думаю, что затаил. Хорошо, наши решили, что без генерала полная хана всем, и порешили отбивать. Я, само собой, первым вызвался, оставаться там, на милость Дюкуса, ну никакого желания. С нашим генералом мы еще навоюем, будь уверен.

Нескончаемый монолог Шфарича был донельзя противен, но небезынтересен. Я не только в очередной раз убедился, что он та еще скотина, но и получил подтверждение уже известной информации. Главным образом той, которую почерпнул от моториста. В моем положении в лоб выспрашивать не всегда уместно, к тому же людям свойственно врать. Глядишь, там что услышу, там, и в итоге вырисуется четкая картина мира. Пока что ее нет, и раз так, далеко идущие планы составить не получится. Вот и остается тащиться за генералом: какой-никакой, а пока что союзник, раз до сих пор не расстрелял.

Всякие разговоры пришлось прекратить: мы и правда добрались до болота, и только тут я понял, что до этого двигались почти по сухому асфальту.

Продвигаться дальше без слег невозможно: прежде чем поставить ногу, надо тщательно прощупать склизкое дно, выбрать точку, где жердь не проваливается с легкостью, ступить и быстро все повторить, потому как стоять на месте нельзя, быстро засасывает. Если учесть, что нам приходилось тащить носилки и неподъемный пулемет, действо вышло кошмарным. То и дело кто-то с криком проваливался, его с матом вытаскивали, а через минуту начинал тонуть другой. Москиты оставили солдат в покое: их нежные жала не могли пронзить корку грязи на лицах. Зато пиявки по ней ползали, как по своей гостиной, и обедали без малейшего стеснения. На них уже никто не обращал внимания, как и на мохнатых многоножек, то и дело падавших на голову с ветвей и лиан. Местами продвигаться удавалось лишь по разветвленной коренной системе деревьев, эти великаны росли в пузырящейся жиже как ни в чем не бывало.

С каждым шагом религиозные фанатики становились все более и более симпатичными. Я уже почти жалел, что не остался на пастбище их дожидаться. Глядишь, удалось бы сочинить приемлемую сказочку и сойти если не за ангела, то хотя бы не за создание из преисподней. Потому как здесь становится все хуже и хуже, в то, что этот грязевой ад когда-нибудь закончится, уже не верится.

— Господин генерал, суша впереди!

— Не ври генералу! Мы еще и половину не прошли!

Половину?! О великие боги, за что вы меня так наказываете! Может, и правда суша? Может, Мушду что-то перепутал с расстоянием? Шфарич ведь рассказывал, что в болотах бывали два солдата, а много ли они запомнили? Да и вряд ли далеко забирались, скорее с краю что-то видели. Ну нечего в таком месте человеку делать, здесь царство гадов и грязи.

Нога соскользнула с корневища, но вопреки ожиданию не провалилась в бездну, как уже бывало, а уткнулась в пусть и противно податливое, но дно. А потом и для второй опора нашлась, и отпала необходимость тщательно прощупывать каждый шаг. Если последнее время мне приходилось идти по грудь, а остальным иногда и по шею, то сейчас уровень жижи начал быстро отступать. Вот он уже на уровне пояса, вот грязь уже стекает по бедрам, а вот и голени показались. Еще несколько шагов, и я, борясь с диким желанием плюхнуться на пузо рядом с остальными обессилевшими солдатами, делаю вид, что мне все нипочем, прохожу вперед, присаживаюсь на склизкое бревнышко с таким видом, будто это роскошное кресло. Рядом плюхается генерал, он тоже устал, но, как и я, вынужден держать марку. Его даже хватает на солдафонскую шутку:

— Хорошо бы сейчас марш-бросок устроить, а то застоялись мы что-то.

Некоторые солдаты даже сумели засмеяться, но тут же заткнулись: мимо пролетела индигового цвета бабочка с крыльями в пару ладоней. В этом царстве грязи, слизи и омерзительных гадов она выглядела невероятно. Это все равно что, бродя по канализации, встретить королеву красоты в розовом мини-бикини.

Шфарич не удержался:

— К нам как-то умник приехал из столицы, он таких ловил, булавками протыкал и сушил.

— Он был плохой человек, — очень серьезно ответил Мушду. — Это бабочки мертвых. Старые люди у нас говорили, что в них вселяются души умерших.

— Дикарские суеверия, — буркнул Грул.

— Может, в этом что-то и есть, — не удержался я. — Вон туда посмотрите.

Из переплетения ветвей и лиан скалился человеческий череп. Чуть дальше на дереве виднелся сверток из какого-то трухлявого материала, там и сям из него торчали кости.

— И ему охота было туда забираться, только для того чтобы подохнуть? — удивился Шфарич.

— Он не забирался, — ответил на это Мушду. — Не подходите к этому дереву. Оно плохое. Опасное. Оно не соками земли питается, ей нужны обезьяны. Людей тоже ест.

— Правда, что ли?! — наперебой загалдели солдаты.

Даже те, кто только что не мог пошевелиться, начали поднимать головы.

— Правда. В этих болотах раньше беглые рабы прятались, на таких островах они ставили свои деревни. Если ловили надсмотрщика или тех, кого посылали плантаторы, связывали и оставляли под деревьями-людоедами. Те оплетали их своими побегами так, что не оставалось ни щелочки, и выпускали желудочный сок. В нем человек медленно переваривался. Сначала кожа, потом жир, губы, глаза, потом все остальное. Долгая и очень плохая смерть.

Мюльс, глядя на дерево, тихо произнес:

— Жалко, бензина нет.

— Плантаторы то же самое делали, — продолжал Мушду. — От этого даже выгода получалась, потому что древесина у этого людоеда редкая и дорогая, а если кормить его хорошо, ее качество лучше становится.

— Ты, я вижу, много чего про болота знаешь, — произнес Грул. — Может, подскажешь дорогу короткую на другую сторону? Погоня за нами, да и обложить трясину со всех сторон могут.

Мушду покачал головой:

— Здесь один год дорога хорошая, а на другой год ее уже не будет. Болота живые, все меняется очень быстро. Да и не бывал я здесь, просто таких мест в провинции немало, если одно видел, считай, что все посмотрел. Люди устали, но долго на этом островке оставаться и правда нельзя, люди Дьеркастов местные, им здесь гораздо привычнее, быстро догонят.

— А ты что скажешь, Леон?

И чего это он взял привычку спрашивать мой совет по поводу и без? Перебирает кандидатов на вакансию начальника штаба, что ли?

— Я думаю, что Мушду прав: местным это болото знакомо, догонят и силы сохранить при этом сумеют. А мы с ранеными и этим трижды проклятым пулеметом, может быть, даже сами утонем, не дождемся их.

— И что дальше?

— Вы генерал, вы лучше всех должны понимать, что дальше.

— Тут ты прав, — кивнул Грул, после чего громким уверенным голосом заявил: — Солдаты, я знаю, что вы смертельно устали. И потому мы останемся здесь, на острове, для отдыха. Понимаю, что это не лучшее место, но другого нет. Рано или поздно сюда придут вакейро Дьеркастов или вояки братьев. Это хорошая позиция, сколько бы их ни было, для атаки им придется выбраться на сухое. У них старые ружья, которые заряжаются через дуло, вряд ли вообще выстрелят после перехода через болота, а перезарядить их, сидя по уши в этой жиже, не у каждого получится. Мы расчистим от лиан подходы к острову, их будет видно пусть не издали, но на приемлемой дистанции. Будем стрелять, пока не убьем их всех. Берегите патроны, их у нас не ящик. А теперь немного отдохнем и за работу, лиан много, на всех хватит. А потом вычистим оружие и будем ждать гостей.

Глава 11

Генерал не обманул, работы хватило всем. Он и сам не погнушался принять участие, и даже мне, чистокровному демону-тунеядцу, пришлось помахать саблей. Учитывая, что местные лианы по прочности пытались конкурировать со стальным кабелем, оружие из дрянного металла тупилось быстро, а на всю ораву имелся всего один точильный камень. Очередь к нему не рассасывалась, но это помогало мало. В общем, трудностей хватало, но мы их кое-как преодолели.

Гораздо тяжелее было справиться со скукой и сонливостью. Устроившись за бревном, которое прежде использовал вместо лавки, я изо всех сил старался не клевать носом. Но тяжелая ночка и утро сказывались, очень непросто было делать вид, будто ты воплощение свежести. Даже поговорить на важные темы не получалось, слишком много вокруг лишних ушей, а я предпочитаю проводить подобные беседы с глазу на глаз. Иногда прилегала та самая великолепная бабочка, но эффект от ее созерцания был уже не тот, к тому же после страшных сказочек Мушду при виде такого чуда глаза так и норовили покоситься в направлении зловещего дерева. Ведь если туземного происхождения офицер прав — в этом чуде мира насекомых прячется душа погубленного плотоядным растением человека. Несмотря на приписываемое мне демоническое происхождение, я со скептицизмом отношусь ко всякого рода суевериям, но сейчас, в таком месте и при таких обстоятельствах, все воспринимается несколько иначе. Как-то не по себе становится.

Бороться с сонливостью помогали насекомые. Пиявки здесь ползали по суше, будто по любимой грязи, продолжая атаковать измученных солдат. Москиты тоже никуда не исчезли. Но меня они не трогали, как и прежде, зато здешние муравьи оказались тем еще злом. Упитанные, с мощными жвалами, они норовили забраться под одежду и ползали там, вызывая нестерпимый зуд. Стоило хлопнуть по источнику беспокойства, как мгновенно получал болезненный укус. Может, им и не нужна моя кровь, но какая разница? Все равно крайне неприятно.

У одного из солдат с шеи сняли клеща. Кровопийца разбух до размеров шарика для пинг-понга, и кто знает, может быть намеревался вымахать до габаритов арбуза. Но не получилось, его трапезу прервали, после чего устроили тотальный обыск всех и нашли еще несколько гадов на начальных стадиях пиршества. Всех казнили на пламени спичек, гады считались погаными, простого раздавливания для таких недостаточно.

Вот в таких нестандартных развлечениях и проводили время.

В очередной раз клюнув носом, я едва его не разбил, успев остановиться в трех миллиметрах от поверхности бревна. Стряхнув с предплечья суетливого муравья, посмотрел в сторону болота. Тропа, по которой мы прошли, до сих пор была прекрасно видна. Будто канал пробитый в зеленом покрове. Так, по сути, и есть, ведь поверхность жижи сплошь затянута мелким плавающим растением вроде ряски, а мы при движении его топили или разгоняли в стороны. Течения нет ни малейшего, неизвестно, когда эта темная линия затянется и вернет прежний цвет.

Из пучины вырвался пузырь, затем еще несколько, а потом показалось что-то темное, будто субмарина всплывает. Всего лишь гнилой обломок дерева, но при наличии минимальной фантазии можно было подумать, что здешний водяной пытается подглядывать за наглецами, вторгшимися в его владения.

Не успела деревяшка как следует всплыть, как на нее откуда-то из ветвей прыгнула зеленовато-желтая лягушка. Едва не утопив своим весом новорожденный островок, земноводное раздуло щеки, заквакало было, но тут же было наказано за шумливость. Стремительный бросок с тех же ветвей; и вот лягушка уже жалобно пищит в вытянутой пасти. Змея, ухватив добычу за перепончатую лапу, проглатывала неспешно, дав жертве как следует прочувствовать момент и успеть пожаловаться всей округе.

За спиной послышался удар по металлу. Затем еще и еще, а потом страдальческий вздох. Это несчастный Мюльс пытался починить пулемет.

Вот еще очередные солдафонские ужасы. Он и без того в такой ситуации обуза, а неисправный не просто лишняя ноша, а ноша бредовая. Но генерал ни секунды не колебался, когда приказал его тащить. Не пойму, за что Грула так любят, раз без раздумий пошли на штурм тюрьмы. Это ведь открытый мятеж, за который полагается виселица или расстрел, а может, и что похуже, ведь здешние порядки откровенно людоедские. С них станется на кол посадить или сварить заживо, суток здесь не пробыл, а уже несколько раз слышал не одну историю о самых страшных видах казни. В общем, гуманизм здесь, похоже, — пустой звук.

Кстати, непонятно почему. Ведь это не столько понятие этики, сколько практицизма. Если не жалеть никого вокруг себя, ничего хорошего в итоге не выйдет, потому как и тебя тоже жалеть не будут. Людоедский мир обречен если не на вымирание, то на жалкое прозябание. Но здесь только и слышно: «расстрелять», «повесить» и прочее. Почти во всех разговорах так или иначе упоминаются лютые казни или просто насильственная смерть.

Или мне «повезло» в такое общество попасть, а где-то по соседству живут вполне нормальные люди?

А вот еще странность: и солдаты, и Мюльс при любом упоминании религии морщатся, будто им тухлого мясца предложили понюхать. Говоря о фанатиках, они спокойно обсуждают ужасы, которыми чревато попадание к ним в плен, но очень сильно напрягаются при любом намеке на божественное. Будто это нечто дико постыдное, заслуживающее лишь снисходительных смешков. Все равно как мы себя ведем, если обсуждаем глупейшие дикарские суеверия или омерзительные извращения.

Впрочем, не совсем, ведь к рассказам Мушду, а это все те же суеверия, отношение заметно уважительнее, чем к религиозности воинственных братьев-блезов. То есть бурную реакцию вызывает лишь всякий намек на божественное, это недопустимо при общении друг с другом. Что там говорить: солдаты ругаются, сквернословя на все лады, раненые жалуются матери и друг дружке, но никто при этом не упоминает высшие силы. А ведь давно подмечено, что в окопах атеистов не бывает.

Впрочем, нет, имелось одно исключение. Бедолага Дат о божественном вспоминал если не через слово, то частенько. Единственный из всех, кого я здесь видел. Впрочем, он очень сильно отличался от остальных. Скорее даже не имел с ними ничего общего. И при этом вряд ли был одним из братьев-фанатиков.

И еще интересный факт — его закрыли наглухо по особому распоряжению наместника. Как я понял, эта личность здесь главная власть: метрополия далеко, даже серьезные вопросы гораздо эффективнее решать на месте, так что колониальные власти позволяют себе многое. И чем же их так заинтересовал Дат? Умением вызывать демонов? Но тот и сам не знал, что способен на подобные трюки. Чем дальше я думаю над произошедшим, тем более склоняюсь к мысли, что тогда все произошло из-за стечения обстоятельств. Даже можно сказать — почти невероятного стечения обстоятельств.

Ну если вспомнить все изначально: для начала мое тело начало падать, ускоряясь под действием земного притяжения. И, должно быть, к моменту переноса успело прилично разогнаться. В моем рюкзаке при этом находилось подозрительное древнее изделие. На вид простое украшение, но какое-то очень уж странное, нефункциональное. Это не брошь, не перстень, не подвеска — не пойму что. Даже красочным яйцам Фаберже не откажешь в некотором практицизме, но здесь он не просматривается. А тут еще новоявленный чернокнижник, рехнувшись от созерцания мокриц по стенам, не придумал ничего лучшего, как прибегнуть к давно позабытому ритуалу вызова демона. Причем сам его толком не знал, домысливал что-то.

Пентаграмма, разогнанное до неведомой скорости тело несчастного меня, загадочная штуковина в рюкзаке, ради обладания которой неизвестный заказчик не пожалел кругленькую сумму, ритуал, проводимый экстрасенсом. Бабах! Ну привет, демон Леон.

Гипотеза, конечно, так себе, но в качестве временного объяснения сойдет. Паршиво, что в таком случае надежд на возвращение может не быть, потому как случайное стечение обстоятельств на то и случайное — вряд ли кто-то сможет повторить все в обратной последовательности. С другой стороны, возможно, не все так плохо. Допустим, я нахожу волшебника или там экстрасенса, который устроит возврат. Но как этот возврат будет обставлен? А вдруг я окажусь в той же точке? То есть на полпути от крыши к асфальту. Или, если вспомнить, что Земля не стоит на месте, останется мой замороженный трупик болтаться на просторах космоса в том месте, где когда-то пролетела родная планета.

Хотя в далеких небесах все относительно, поди пойми, где именно она была. В Солнечной системе это одно место, в системе координат, привязанной к галактике, другое, и так далее.

И что из всего этого следует? А то, что торопиться с возвратом не стоит. Даже если каким-то чудом найду способ, надо точно выяснить, не возникнет ли проблем. Если нет, буду думать дальше. А если способ окажется из тех, которые легко повторять…

Да это же какие возможности открываются!..

Вот, допустим, самое простое — покупаешь сотню давно устаревших пулеметов, привозишь сюда, отдаешь Грулу, в обмен получаешь мешок отборных алмазов. Возвращаешься домой, продаешь камни, приобретаешь уже тысячу стволов, и так далее, по нарастающей.

Где генерал возьмет столько алмазов? Ну это уже его проблемы, тем более что с тысячей пулеметов решить их будет куда проще. Пусть не алмазы, я человек скромный, согласен на вульгарное золото. Или можно продавать те же идеи. Допустим, чертежи надежных двигателей и дирижаблей или там танков времен Первой мировой войны. Для умного человека, то есть меня, открывается безграничная бездна возможностей.

Вот только единственная ниточка с людьми, подобными Дату, оборвалась вместе с ним. Остались смутные слова о том, что его товарищи, судя по всему, люди не простые, остались в каких-то горах его дожидаться. И бред о летающем тягловом животном, уснувшем на необитаемом островке. Надо бы поспрашивать при случае солдат, может, кто-нибудь что-то подскажет. Тема, я так понимаю, скользкая. Все, что касается божественного, чудесного, сверхъестественного, находится не сказать чтобы под запретом, но обсуждать это как бы не совсем прилично. Ладно, будем думать.

А это что еще такое? Впереди, на болоте, захлопали крылья, между стволами деревьев пролетела крупная серая птица с длиннющими лапами. Я таких уже не раз видел, они в очередь выстраивались, торопясь покопаться на наших следах. Ноги солдат тревожили болотный грунт, от этого в верхних слоях оказывалось множество донных обитателей, пернатые поедали их с превеликим удовольствием.

Птицу мог кто-то спугнуть. Или она помчалась навстречу другой группе, оставляющей такой же вкусный след. А вот еще одна полетела. Да, это уже точно нездоровое движение.

— Генерал, — произнес я громким шепотом. — У нас вот-вот будут гости, прикажите Мюльсу не стучать.

Мириады обитателей тропического болота квакают, пищат, трещат, свистят, за всей этой какофонией звуки ударов по металлу далеко не расслышать, но все изменится, когда преследователи приблизятся к острову.

Затих наконец-то. Ладно, ждем дальше.

Ну и жара здесь, точно как в бане. А ведь солнечные лучи едва-едва пробиваются через непроглядный зеленый купол сомкнувшихся древесных крон. Быстрее бы уже разобраться с этими фанатами всеми высмеиваемой религии и убираться. Тяжело подумать, что опять придется месить болотную грязь, но и оставаться здесь надолго категорически не согласен.

Только бы это оказались именно они. Только бы они. А то ведь по закону подлости выплывет сейчас большой зеленый крокодил, и генерал будет долго смеяться над демоном-перестраховщиком.

Нет, не крокодил точно. Ширмы из лиан мы срубили на незначительном удалении, так что даже на полсотни метров вдаль не заглянуть, зато уши работают прекрасно и хорошо слышат знакомые звуки. Через трясину пробираются люди, они уже недалеко. Не понять, сколько их, но не два и не три — десятки. Звякнул металл, еще раз, громкий всплеск, кто-то истошно вскрикнул. Знакомая картина — чья-то нога с корневища соскользнула, а это очень неприятный момент, когда под ступней нет ничего, кроме ненасытной бездны.

Приближается пора обогатить свой опыт кое-чем новым. Бой — это то мероприятие, в котором мне до сих пор не приходилось участвовать. Жалкая перестрелка с теми албанцами не в счет, ведь это на уровне бытовой драки. Пуля в левом боку вообще недоразумение, мне даже пришлось просить не наказывать стрелявшего. А вот сейчас все будет по-настоящему. Есть они, и есть мы, и уйдут отсюда не все. Здесь некуда будет отступать, нет пространства для маневров. Тактика примитивная — удар лоб в лоб, атака с лишенной растительности полоски болота, и оборона островка, где места хватило лишь для пары деревьев, одно их которых к тому же любит кушать людей.

Эх, ну почему я лишен литературного дара. Какую поэму можно было настрочить или песню сочинить по такому случаю. А может, даже книгу. Не знаю, с чего такую начать, но зато знаю, какое будет последнее предложение.

«Придерживая руками вываливающиеся из вспоротого живота кишки, единственный, кто все еще оставался в живых, выкарабкался на берег островка, после чего его с удовольствием сожрал изголодавшийся баобаб».

Нет, лучше не надо, я, конечно, личность талантливая, но только не в этой области. К тому же нервничаю, вот и лезет всякая ерунда в голову. Давай, Леон, готовься.

Моя винтовка… Она достойна отдельного рассказа. Непомерной длины, что усугублялось длинным игольчато-острым штыком, весила должно быть, как ручной пулемет в моем родном мире. Но последнему существенно уступала в функциональности. Прежде всего ни о какой автоматике не могло быть и речи. Тугой затвор, который надо было с натугой повернуть, после чего с лязгом тянуть на себя, открывая темный зев казенника. Ни обойм, ни магазинов не требовалось, простейшая однозарядная система. Увесистый медный патрон надо было доставать из подсумка после каждого выстрела.

Ну уж дудки вам. Пока есть время, приготовлю штук пять, расставлю на бревнышке. Потом буду хватать и заряжать, кучу времени сэкономлю. Пистолет-пулемет даже доставать не стал. Рюкзак у меня застегивается герметично, открывать его здесь, где сам воздух склизкий, — это подвергнуть риску все содержимое. Да и запачкать оружие раз плюнуть, а оно нежного обращения требует. Это местной винтовке без разницы, ее из грязи вытащил и сразу стреляй. Хотя я ее вычистил, как и остальные, но, думаю, и без этого могли обойтись. Она из тех штук, которая одним своим видом говорит о высочайшей надежности.

Да и чему там ломаться или заедать? Металлические детали по пальцам можно пересчитать, деревянная всего одна — приклад с ложем. Куда больше волнуют патроны. Пусть и хранились в промасленной бумаге, но подмокнуть им сегодня пришлось. Даже в моем мире с современными боеприпасами так поступать не рекомендуется, а уж с местными…

Да эти дикари до сих пор снаряжают их черным порохом!

А вот и первый фанатик показался. Не солдат, вместо серой фуражки какое-то мини-сомбреро. Усищи такие, что лицо не разглядеть, идет, что интересно, не прощупывая дно слегой. Обе руки заняты, держит над головой винтовку с непомерно толстым дулом. Дробовик, что ли? Странно, что до сих пор не утонул. Или он с трясиной на «ты» и сейчас у фанатиков за проводника? Может, и так.

Следом тянутся остальные. Все в шляпах одного фасона, только узоры разные. Но краски не впечатляют: тусклые, будто пылью присыпанные, а иные к тому же сильно выгорели от долгого использования под палящими солнечными лучами. Некоторые, как и первый, ухитряются идти без помощи руки, оберегая оружие от воды, но остальные не отличаются от нас, так же прощупывают каждый шаг.

— Не стрелять! — зашипел Грул. — Только по моей команде!

Я не военный человек, но не могу не согласиться с таким приказом. Если сейчас свалим передних, остальные разбредутся в стороны и начнут палить в ответ через экран из лиан. Не факт, что попадут, но бой затянется. У нас подкреплений не предвидится, а у них запросто. Окружат со всех сторон и под прикрытием метких стрелков пойдут в атаку. А патронов у нас немного. Вот лично у меня девять штук всего, курам на смех. И это с учетом того, что ограбил подсумки двух покойников. Сам тогда удивился, спросил, почему так мало. Объяснили, что так принято: воевать полагается штыком, а не растрачивая недешевые боеприпасы. Одному Тутуко позволено транжирить их не считая, но он здесь на положении непревзойденного снайпера, ему простительно.

Да их уже человек пятьдесят, а позади появляются все новые и новые. Они что, целую сотню за нами выслали? Страшный противник, пугает все больше и больше.

Передний, похоже, ступил на твердое дно, пошел уверенно, постепенно выбираясь из потревоженной грязи. Смахнув на ходу пиявку, он вдруг уставился вперед, казалось, прямиком мне в глаза. Должно быть, заметил кого-то, что неудивительно, нас разделяло не более пары десятков шагов.

— Огонь! — рявкнул Грул.

Слева и справа затрещало, из винтовочных стволов вырвались облака вонючего дыма. Передний противник был легкой целью, именно по этой причине я не стал его выбирать, без меня найдутся желающие. Навел на кого-то вдали, потянул за спусковой крючок. Курок увесисто врезал по пятке затвора… и ничего. Проклятье! Оттянул его назад большим пальцем, и опять осечка. Надеюсь, проблема лишь в патроне.

Пока перезаряжался, рядом рухнул увесистый лист папоротника, подрубило шальной пулей. Пусть мы и застали противника врасплох, огрызаться он начал без промедлений. Может, у кого-то и вымокло оружие, но не у всех.

Ну все, гады, я готов, сейчас вас начнет отправлять на тот свет самый страшный демон!

На поле боя успели произойти некоторые изменения. Ловкач, двигавшийся впереди, теперь никуда не шел, а плавал спиной кверху. За ним виднелось еще несколько тел, передних противников выкосили подчистую. А вот дальше покойников почти не видно, а живых очень даже много. Носители широкополых шляп не стали разбегаться в стороны, ведь непросто нащупывать безопасные проходы под винтовочным огнем. Слишком они близко, отойти тоже не успеют, вот и поступили достаточно разумно — в едином порыве бросились вперед. Некоторые поскальзывались на корнях, падали, кое-кто даже с головой в пучину уходил. Но основная масса рвалась вперед, размахивая ружьями, саблями, мечами и даже зловещего вида боевыми топорами.

Вот в такого, с огромным топором, я и прицелился. Мушка столь чудовищно толстая, что даже на короткой дистанции будет закрывать мишень размером с пивную банку. Но этот другое дело, он, как и почти все местные, ширококостный, плечи что вешалка, усы, как это у нападающих принято, на половину морды, свешиваются к тому же вниз, полощут кончики в болотной жиже. Потянуть спуск. Грохот, приклад лягает, будто конь копытом.

И облако дыма, которое, мгновенно извергнувшись из ствола, не позволило увидеть — попал я в этого усача или нет. Но зато без осечки обошлось — уже радует.

Рукоять затвора вверх, теперь потянуть на себя, гильза должна выпасть, и я… Э?! Гильза?! Ау?! Ты почему так и торчишь в казеннике?!

Вот ведь незадача… Застряла или у них так принято? Украдкой покосился в сторону, на Тутуко. Темнокожий снайпер, выпустив пулю, — невозмутимо оттянул затвор, поддел закраину гильзы выпуклостью на кольце, что носил на безымянном пальце, извлек, сунул на ее место очередной патрон.

Вот оно что, а я думал, что все солдаты обручены или по другому поводу таскают одинаковые украшения.

Кольца у меня, разумеется, не было. Ну нет такой привычки таскать разные побрякушки, да и парень я холостой и даже не помолвлен. Совать ногти в специальную выемку казенника — тоже не вариант. Понятно, что гильза сидит туго, не хочется поломать часть себя драгоценного. Спасибо, что я предусмотрителен и прихватил у покойников не только патроны, но и ножи. Вот одним из них и воспользовался вместо кольца.

Гильза полетела вниз, на ее место вставил патрон. Вовремя — из дымного марева, что зависло перед нашими позициями, уже вырывались фигуры самых прытких фанатиков. Один прет прямо на меня, занося уже для удара свою винтовку. Штыка у него нет, собирается врезать прикладом. Я выстрелил чуть ли не в упор, целясь в центр грудной клетки. Не попасть с пары метров невозможно: враг дернулся, выронил оружие, начал заваливаться на спину.

В этот миг второй, выскочив из-за него, с сатанинским воплем рубанул меня саблей. Я просто припал к земле, и лезвие вражеского клинка на совесть засело в податливой древесине тронутого гниением древесного ствола. Приподнявшись, подхватил нож, ткнул вперед, от души резанул ногу противника чуть выше колена. Тот, завопив, отскочил назад, оставив попытки освободить оружие. А сбоку его уже обходил следующий.

Сражаться с засевшей гильзой нет времени. Подхватив винтовку, ткнул ею в ногу очередному фанатику. Кто-то скажет, что зря, бить, дескать, в грудь надо, ну или в живот. Только меня кое-чему учили, да и практика имеется, знаю, что нижние конечности — самая легкая цель. Мало кто серьезно заботится в драке об их безопасности. Хотя, будь у меня возможность, ударил бы в лицо — штыковой выпад в такое место рискован, но при успехе обычно приводит к мгновенной потере сознания. Так мне рассказывали люди, заслуживающие доверия.

Граненое острие с хрустом пробило коленную чашечку. Не знаю, лечатся ли здесь такие травмы, но эффект при нанесении предсказуем: бросив меч, раненый покатился по земле, с воем зажимая рану обеими ладонями.

— В атаку!!! — во всю мощь легких проорал Грул.

Голос у него такой, что и мертвого поднимет. Слева и справа вскочили солдаты, выкрикивая разнообразные ругательства, ринулись на выбирающихся из болота врагов. Перестрелка к тому моменту почти заглохла, народ сражался врукопашную, так что дымовая завеса слегка рассосалась и я смог увидеть, что противников не так уж много осталось. То есть на ногах держащихся немного — валяющихся неподвижно или корчившихся от ран хватало. Можно обзывать солдат Грула мясниками или тупыми убийцами, но не признать то, что воевать они умеют, нельзя: легко перемололи многочисленный отряд, не понеся при этом серьезных потерь. Я вообще не видел ни одного убитого или раненого. Ну если не считать тех, кто засел позади, на второй позиции. Там как раз разместили пострадавших при крушении дирижабля. Их задачей было прикрытие первой шеренги, и, судя по дымку, сочившемуся из стволов их винтовок и револьверов, без дела они там не отсиживались.

Бежать в болото мне не хотелось больше всего на свете, но и оставаться нельзя, ведь все бегут, надо и мне показать, что не трус. Мчался не в первых рядах, зачем лишний риск, но и не в последних. Не совсем оптимальная позиция с точки зрения личной безопасности, зато у многих на виду. Кого-то даже кольнуть успел. Правда, он уже падал в грязь — Мушду подстрелил его из револьвера с дистанции в три шага.

Атаку Грул проводил не наобум. Выбрал для нее момент, когда масса врагов, выбравшихся из болота, была перемолота винтовочным огнем и в рукопашной, так что на бегу мы свалили немногих, а теперь замерли на линии, за которой начиналась грязевая бездна. Впереди десятка два оставшихся фанатиков, и ни один из них не спешит лезть на наши штыки. Всякому понятно, что лезть в драку, не имея под ногами твердой почвы, — самоубийство. Да и вообще, ситуация складывается не в их пользу, поэтому я не удивился, когда все до единого попятились назад.

— Огонь! Убить всех! — заорал Грул. — Всех!!!

Солдаты взревели, потянулись за патронами. Благодаря себя за то, что не стал забредать глубоко, залез в сухой подсумок, после чего пришлось снимать с пояса второй нож: первый остался на берегу, а засевшую гильзу надо чем-то поддеть. Успел выстрелить один раз, после чего генерал приказал прекратить огонь. По-моему, уйти удалось лишь троим, и достать их не позволила пелена болотной растительности. Спасибо, что в погоню не погнали. Впрочем, Грул не глуп и не слеп, прекрасно видел, что враги по трясине умеют двигаться куда проворнее нас.

— Всем стоять! Добить раненых, проверить мертвых! Трупы вытащить на сушу! И перевяжите Торика, пока он кровью не изошел!

Не самая приятная работа в моей богатой впечатлениями жизни. Спасибо, что хоть ранеными не пришлось заниматься — без меня желающих хватало.

Когда последнее тело оказалось на берегу, не удержался, быстрым движением раскрыл одно из отделений рюкзака, нащупал сухой цилиндрик, вытащил. После такого стресса грех не позволить себе закурить. И плевать, что сигара ценой не один десяток тысяч долларов, я сейчас согласен и на трехкопеечную папиросу, но табачного ларька поблизости нет.

Кому скажи, не поверит: посреди затерянного неизвестно где вонючего болота на грязном бревне сижу я, собственной персоной, и с наслаждением вдыхаю дым от настоящей Cohiba Behike. Причем не просто серийной поделке, а той самой, первой, штучной. Добрая половина курильщиков сигар меня бы прокляла только за то, что делаю это в столь неподходящей обстановке, да еще облапил сокровище грязными руками.

Оставшаяся половина просто не знает, что в табачном мире есть такое чудо.

Реакция солдат на мой поступок была неописуема. Кто-то рот разинул, кто-то вскрикнул, а кое-кто даже на зад уселся — подогнувшиеся ноги подвели. Только тут до меня дошло, что до сих пор ни разу не видел здесь курильщиков. Сомневаюсь, что в отряде собрались исключительно сторонники здорового образа жизни — бухло обсуждали очень даже активно, как и продажных женщин, а вот табак ни разу не упоминали. Очевидно, этот способ борьбы с собственным здоровьем здесь неизвестен.

Генерал тоже не смог скрыть изумление, но быстро пришел в себя и начал сыпать указаниями:

— Чего вылупились, болваны? Дымящегося демона не видели никогда? А ну бегом за дело! Перевязать Торика, сколько уже можно говорить, он ведь кровью истечет! Ты и ты! Бегом обыскивайте трупы! Расстелите пару плащей, все трофеи на них! Олухи! Оружие не бросайте! Пусть их ружья не чета нашим, зато стрелять из них можно, имея лишь порох, пыжи и пули или картечь! У нас патронов почти нет, возьмем их лучшее оружие! И гильзы свои не забывать собирать!

Последний приказ слегка удивил, но, изучив свои патроны внимательно, понял, что при желании капсюль легко заменить, после чего остается засыпать отмеренный пороховой заряд и закрепить пулю. В нашей истории прежде с боеприпасами тоже можно было обращаться аналогично. Да и сейчас кое-где остались возможности. К примеру, в гладкоствольном охотничьем оружии.

Армия не любит медлительности, так что и двадцати минут не прошло с первого выстрела, а все раненые были перевязаны, трое убитых похоронены, трофеи рассортированы, лучшее приватизировано. А генерал собрал офицеров, сержантов и меня на военный совет. Если это можно так назвать, потому как нашим мнением он не интересовался, ознакомив лишь со СВОИМ:

— У этих любителей божественного четыре с лишним десятка убитых. Хорошенько мы им наваляли. Но на их месте я бы послал пару отрядов в обход, по берегу. Да и выжившие вернутся к лошадям, донесут весть, и скоро сюда вышлют новые силы. Они будут вести себя осторожнее, к тому же у нас почти нет боеприпасов, так что оставаться здесь нельзя. Оптимальный вариант — добраться до противоположного берега к закату. Местной ночью в зарослях лошади бесполезны, так что у нас будет целая ночь, чтобы уйти. Поутру следы найдут, пошлют погоню, но мы к тому времени успеем прилично оторваться. Не уверен, что это поможет спастись, но такой шанс стоит использовать. Проследите, чтобы солдаты берегли силы, нас ждет вторая подряд бессонная ночь. Будет очень трудно, но не забывайте, что, если остановимся на долгий привал, никто не выживет. Со всех сторон эти фанатики, они нас ни за что не выпустят, если позволим дать себе слабину. Всем все понятно? Поднимайте солдат.

Интересно, а мне кого поднимать? Ведь ни одного подчиненного нет. Впрочем…

— Эй! Мюльс! Надевай ботинки и поднимайся. У меня плохие новости.

Глава 12

К моменту, когда солнце склонилось к горизонту, я почти начал понимать, — за что солдаты так уважают своего генерала. Похоже, он зря словами не разбрасывается, и если что сказал, то так и будет. Ведь именно в этот момент нога ступила на относительно твердое дно. Мы либо добрались до противоположного берега, либо вышли к большому острову, что менее вероятно.

Человек, который умеет держать слово, уже только за это достоин уважения. А он не просто обещания раздает, он делает заявления в духе «будет именно так, как я сказал». И ведь сбывается, несмотря на все трудности. Солдатам не так много надо, чтобы начать превозносить своего командира. Армия очень многое упрощает.

Настораживает только то, что по поводу наших дальнейших действий генерал ничего не говорил. Похоже, вероятностей слишком много, и большинство настолько плохи, что рисковать репутацией человека, знающего цену каждому слову, он не хочет.

Грул не позволил выбраться на сушу. Нам пришлось остановиться на мелководье, перебирая ногами, иначе донная жижа засосет по колено, а то и выше. В таком положении мы пребывали до возвращения разведчиков. Те доложили, что следов противника поблизости не обнаружили, но в то же время признали, что до опушки может быть далеко, а именно там должны сновать конные разъезды фанатиков. Им ведь не надо забираться в чащу. Некогда в этих местах тянулись сплошные джунгли, но за время колонизации топоры дровосеков превратили леса в пастбище, и лишь здесь, вокруг бесполезной трясины, остались жалкие реликты былого. Имея приличные силы, нетрудно окружить зеленый островок, после чего остается дождаться, когда солдаты выберутся. Я вообще не видел смысла в отправке погони по нашим следам, ведь мы не сможем долго прятаться в этом мокром аду. Пусть сумеем добыть пропитание, но климат, губительный для белого человека, сделает свое дело. Уверен, что у нас и так уже не один и не два человека на днях свалятся от болячек, которые подцепили от москитов и прочей нечисти.

Сумерки в тропиках стремительные, так что последние пару сотен метров к опушке мы преодолевали в полной темноте. Здешний лес и при дневном свете — то еще испытание, а теперь я едва сдерживал себя, чтобы не раскрыть ранец. Заряд в батареях прибора ночного видения еще есть, такая техника весьма кстати, а то на каждом шагу рискуешь остаться без глаза — острых веток вокруг полным-полно.

Опять сделали остановку, разведчики ушли вперед, стараясь выяснить, что нас ждет дальше. По мне, так пустая трата времени, ведь в кустарнике, который протянулся от опушки, можно две дивизии укрыть, а ты пройдешь в двух шагах и ничего не заподозришь. Но солдаты обманули мои ожидания, вернувшись с новостями:

— Тропа впереди узкая, и ветки по сторонам обломаны. Конные проехали недавно, может, и часу не прошло.

— Много? — уточнил генерал.

— Не понять. В обе стороны следы, может, одни и те же ездят, может, два отряда. Десятки точно, но вряд ли больше сотни.

Сила приличная, а еще плохо то, что здесь нет трясины, из которой неприятель не сможет атаковать быстро. И патронов у нас тоже почти нет. У меня всего шесть осталось, из которых один не более чем сувенир — тот самый, который двойную осечку дал. В надежности остальных тоже имеются сомнения. Из трофеев достался самый настоящий мушкет с кремневым заводным замком. Чтобы его зарядить, надо засыпать в ствол заряд из пороховницы, забить шомполом цилиндрик пыжа, затем то же самое устроить с пулей — настоятельно не рекомендовалось две последние операции объединять в одну. В общем, долгая история, и в серьезном бою вряд ли дадут сделать второй выстрел. Зато меньше риска осечки, да и бороться с ней проще. Плохо только, что эта штука тяжеленная, а моим плечам и одна винтовка успела смертельно надоесть.

Но я терпел. И даже прихватил с поля боя еще один трофей — короткий палаш. Сталь на вид получше, чем та, из которой куют солдатские сабли. По пути через болото показал себя с хорошей стороны, успешно справлялся с лианами, не затупившись. Глядишь, и в бою может выручить, потому как одного штыка может оказаться недостаточно, а нож — хорошее оружие, но в некоторых ситуациях почти бесполезен.

Мушду после доклада разведчиков разволновался и осмелился выдвинуть предложение:

— Господин генерал, если это патруль, они заметят наши следы. Нам надо оставить лишний груз и раненых, иначе погибнем все.

— Молчать! — рявкнул Грул. — Я разве давал разрешение открывать рот?! Есть еще желающие оставить раненых?! Я тогда с радостью оставлю именно их, и пусть развлекают братцев стрельбой, пусть и недолго! Мы или все выберемся, или останемся тоже все! А теперь взяли себя в руки и вперед, без остановок! Нам придется шагать всю ночь без привалов, если кто-то отстанет, пусть лучше сам застрелится, потому что я с ним поступлю куда хуже!

Вот еще одна причина для уважения. Ведь пусть и обременяют нас раненые, а каждому приятно узнать, что, окажись в такой ситуации, не бросят, потащат на себе, даже рискуя жизнью.

Хотя я, слегка уже познакомившись с генералом, считал, что у него свои виды на раненых. Брось их здесь, среди кустов, пропадут без пользы. Или умрут сами, или выдадут себя, после чего их легко окружат и сомнут, не позволив вволю настреляться. Куда больше толку выйдет, если найдется позиция вроде той, на которой мы приняли бой посреди болота. Чтобы условия позволили эффективно применять огнестрельное оружие. Погибнут, но пустят немало крови, задержат преследователей.

Если такое место подвернется, генерал парой слов объяснит преданным солдатам, что для них лучший выход подохнуть прямо здесь. Умеет он управлять своими людьми.

К моему великому сожалению, о пулемете он так и не заикнулся. А ведь его перетаскивают три человека, используя для этого платформу, устроенную из жердей. Носильщиков надо время от времени менять, что добавляет хлопот. И пусть Мюльс уверяет, что все починил, толку нет, ведь последние патроны из единственной ленты давно растащили, они подходили для солдатских винтовок.

Кустарники были колючими и росли густо, так что все дружно вздохнули, когда выбрались из них на чистое место. Оба спутника планеты к тому времени успели подняться, а тот, что пошустрее, чуть ли не до зенита добрался. При их свете я разглядел хорошо знакомую местность: ровное пространство, поросшее короткой, подстриженной коровами травкой, какие-то жерди впереди, за ними темная груда, в которой угадывается стог соломы. На миг даже показалось, что мы вернулись туда, откуда пришли. Но вряд ли: нет обломков дирижабля, да и опушка там была куда дальше.

Скорость продвижения резко возросла, и сейчас стало хорошо заметно, что раненые и пулемет серьезно нас тормозят. Пусть и устал народ, но ведь не до такой же степени. Четыре километра в час даем? Скорее даже меньше. И это с учетом того, что стараемся торопиться. А сколько нам осталось шагать до безопасного места? Генерал темнит, так что легко догадаться: впереди приличное расстояние, скорее непреодолимое. Даже далекому от военных дел демону понятно, что на этой гладкой, как блин, местности у конницы фанатиков огромное преимущество. Пусть в темноте она неэффективна, но тропические ночи короткие, так что утром противник легко нас нагонит. Даже если получится найти укрытие, толку с того? Боеприпасов хватит на минуту боя, а потом начнется рукопашная, где врагов будет гораздо больше. Результат предсказуем.

Но генерал на что-то надеется, раз упрямо гонит нас все дальше и дальше. На что? И почему так сильно косится в мою сторону?

Это неспроста…

* * *

— Вот что, Леон, отвечай мне очень тихо, не надо, чтобы о содержании нашего разговора узнали солдаты.

— Хорошо. Но я пока что не слышал никаких вопросов.

Генерал, придержав меня под локоть, попросил:

— Не торопись, догнать остальных успеем. Разговор у нас серьезный. Дело в том, Леон, что все мы серьезно вляпались. Я благодарен тебе за дирижабль, но должен признать, что толку от него было немного. Мы, как и прежде, окружены со всех сторон, просто свободы чуть прибавилось. Но это ненадолго. Понимаешь почему?

— Лошади пугливы, и особенно это проявляется ночью. После рассвета все изменится, и нас быстро догонят. Местность открытая, спасительных болот далее, как я понимаю, не найти. Так что…

— К сожалению, ты прав. Эти твари не успокоятся, пока мы живы. Им нетрудно нагнать сюда сотни вакейро, а эти пастухи на своих лошадках весьма опасны. Будь у нас боеприпасы, еще можно что-то придумать, ну а так все ухищрения лишь оттянут разгром. Я даже раненых не стал бросать: медленно мы идем или быстро, разницы сейчас нет.

— Я думаю, вы отвели меня в сторонку не для того, чтобы поплакаться на судьбу-злодейку.

— Верно. Я решил еще раз воспользоваться твоими услугами. Дело в том, что мы идем не куда попало, у меня есть кое-какие планы. И подыхать от лап этих недотеп я не намерен. Если уж смерть неизбежна, лучше принять ее от ребят Валатуя. Те тоже дикие, но обходятся без глупых суеверий. То есть в моем понимании они стоят куда ближе к настоящим солдатам, чем эти свихнувшиеся на предрассудках ублажатели коров.

— Генерал, я знаю вас недолго и не могу поверить в то, что вы ведете своих людей на верную смерть.

— Тут ты прав, я кое-что задумал. Мне очень надо поговорить с ребятами Валатуя. И не с первыми попавшимися, а с офицерами высокого ранга. У него войско больше на толпу похоже, но стараются наладить армейскую структуру, так что командиры со званиями, и даже знаки отличия имеются. Сейчас мы находимся на землях, которые как бы ничьи. Пастбища сильно истощены, работников здесь мало, выжать что-то на нужды войска трудно. К тому же Братство почти всех отсюда увело: и людей, и скот. Но дальше дорога, одна из лучших здесь. Валатуй держится за нее обеими руками, так что патрули по ней шастают днем и ночью, через каждые три-четыре мили стоят укрепленные посты, на мостах целые крепости устроены. Телеграфную линию братья режут постоянно, так что связь между постами сигнальная. Я хочу, чтобы ты добрался до одного из таких постов и поговорил с командиром. Ты должен ему объяснить, что мы теперь не враги, а такие же мятежники, как и они. И что я готов помогать Валатую своими солдатами, опытом и связями. Все понял?

— Понять несложно. Но есть вопрос — что-то очень уж простое задание. В чем подвох?

— А с чего ты взял, будто есть какой-то подвох?

— Будь иначе, на такое дело отправили бы обычного солдата или офицера. А я здесь на особом счету.

— Вообще-то ты мне не любимчик, тут прав — на особом. Я не могу доверить такое первому попавшемуся. Подвох в том, что ребятки Валатуя любят нас не больше, чем братцев. И мы и они у них давно уже поперек горла, причем мы застряли там куда сильнее, я ведь колотил их не раз. Надо хорошо постараться для того, чтобы тебя не прикончили сразу, а позволили говорить. И убедить тамошнего офицера в том, что мы вдруг стали чуть ли не друзьями, тоже задачка не из простых. Мои люди для такого не годятся. Хотя был один проныра, но ему не повезло при штурме тюрьмы. Так что остался у меня только ты.

— Я вообще-то вор, а не дипломат.

— Воровское племя изворотливо, так что не оправдывайся.

— Генерал, каким образом мне следует с ними говорить? Есть какие-нибудь секреты?

Чуть поколебавшись, Грул нехотя произнес:

— Офицеру можешь сказать одно слово: «Талг». Ему это ничего не скажет, но ты настаивай, что все поймет только сам Валатуй. Вряд ли его рискнут вызывать на разговор по световой связи, но попытаться можешь. В остальном думай сам, я больше тебе не советчик.

— Так можно идти?

— Да, Леон, иди. До дороги не больше трех миль, если я не ошибся. Мы направляемся прямиком к посту или выйдем чуть левее. Пост не из последних, офицер там тоже не самый мелкий командовать должен. Оставь оружие, оно тебе не поможет, а вот продвигаться без него можно куда быстрее. А нам до рассвета надо успеть все обстряпать. И это, Леон… Не верю в разную ерунду, но надеюсь, что ты и правда демон из ада. Потому как простому человеку выполнить такое будет очень непросто.

Хорошее напутствие… Ободряет…

* * *

Красная луна уже касалась горизонта, далеко успев опередить свою серебристую подругу, когда я наконец заметил первые признаки присутствия людей. Их правда и до этого хватало: жердевые изгороди, стога старой соломы (так и не понял, зачем они здесь и откуда ее привозят, если полей пшеничных не видел ни одного), один раз встретил колодец и длинное дощатое корыто рядом с ним. Очевидно, поилка для лошадей и коров. Но все это не в счет, потому как человек не встретился ни разу, все в прошлом, пусть и недалеком. А сейчас впереди горит огонек, и понятно, что это не порхающий светлячок. Также не вызывает сомнения то, что горит он не сам собой, кто-то должен его поддерживать.

Надеюсь, что генерал прав и это действительно искомый пост. В ночной степи единственный ориентир — небесные светила. В звездах я пока что ориентироваться не научился, поведение лун тоже загадка, так что мог если не заблудиться, то серьезно уклониться от прямой линии кратчайшего пути к дороге.

В темноте прошуршал какой-то неведомый зверек. Я уже перестал их пугаться, но то, что поджидало впереди, заставило вспомнить про чувство страха. Пост, где засело неведомое количество людей, каждый из которых испытывает негативные чувства при одном упоминании о Груле и его солдатах. И плевать, что я не давал присягу и вообще не имею отношения к армии — жалкие оправдания. За последний день столько смертей видел, причем по поводу и без, что не сомневаюсь в мизерной стоимости любой жизни. В этом мире она не ценится совершенно.

Мне надо добиться хотя бы того, чтобы не убили сразу. Дайте только сказать несколько слов, уж заинтересовать сумею. Вот только как это обставить?

Подойти поближе и прокричать что-нибудь дружелюбное? Ответ часовых предсказуем, а пули местных винтовок последнее, с чем жаждет познакомиться моя драгоценная шкура.

Не пойдет…

Тогда что? Тогда… Ну тогда для начала надо бы изучить пост поближе. Глядишь, и ответ отыщется.

Глава 13

Ладонь осторожно ощупала поверхность вытоптанной почвы пастбища. Вроде чисто. Сухих веток под ногами здесь не встретишь, но вот изредка попадающиеся стебли какого-то особо прочного бурьяна под ступней могут треснуть с достаточно приличным звуком. Ночь темна и тиха, если часовые не совсем глухие, могут заинтересоваться, ведь здешние суслики, или кто там шуршит во мраке, ведут себя куда тише.

Вроде чисто, можно делать очередной шаг. С прибором ночного видения я бы прошел этот путь куда быстрее, но тут вмешались обстоятельства меркантильного свойства. Его, как и прочие приветы с неведомо где затерявшейся Земли, я припрятал неподалеку отсюда, зарыв в основании копны соломы. Если все пройдет как надо, вернусь и заберу, если нет, то никто не отнимет незаменимые здесь предметы. Я ведь не просто поговорить шел, я ведь в руки неведомо как настроенных людей собирался попасть, а история показывает, что разница между солдатом и мародером невелика, а иногда ее и вовсе нет. Особенно это актуально для всякого рода незаконных воинских формирований.

А у Валатуя как раз такое.

В общем, как ни чесались руки пробраться к посту при помощи достижений родной цивилизации, решил, что в этом случае правильнее будет надеяться только на себя.

Гнездо мятежников не походило на неприступную крепость. Натаскав со всей округи жердей, они устроили из них двойную изгородь и на этом с фортификацией закончили. Местами над оградой возвышались площадки из того же материала, там располагались дозорные. За охраняемым периметром горел не слишком яркий костер, именно его я заметил издали. В его свете можно было разглядеть несколько палаток, шалашей и навесов. И лошади — куда же без них? — полдесятка у коновязи. Слишком мало для серьезного отряда: или основная масса сражается пешими, или я чего-то не понимаю.

Пробирался я не наобум, а к ближайшей площадке. Еще не знаю, каким образом буду налаживать контакт с засевшим там дозорным, но точно знаю, что сразу выстрелить он не сможет. Я ведь буду находиться под ним, в мертвой зоне. Даже если закричит, его товарищи не сумеют разглядеть меня в тени от изгородей. Слава тропикам, ночь тут темна даже перед рассветом, а от костра толку мало.

Но и я никого не смогу увидеть. И ничего. Остается одна надежда — на слух. Вот и крадусь вперед с черепашьей скоростью. Лучше пусть медленно, но надежно.

А это что еще за звук? Не так уж много времени провел я в здешней степи (если так можно назвать сведенные под пастбища джунгли), но успел привыкнуть к самым разным шумам. И готов поспорить на что угодно — такого до сих пор не слышал ни разу. Точнее, как раз слышал, но не здесь и не сейчас. Земля вспомнилась, школьное детство и сосед, который занимал соседнюю койку во время пребывания в спортивном лагере. Ох он и храпел, слов нет, чтобы описать те раскаты.

Похоже, этот храпун вырос и каким-то образом перебрался сюда, устроившись в войско Валатуя. И мало того, судьбе было угодно столкнуть нас прямо сейчас. Я, как последний идиот, со всеми предосторожностями, потеряв прорву времени, подкрадывался к изгороди только для того, чтобы убедиться в тщетности всех своих усилий. С таким же успехом мог подойти сюда строевым шагом, разве что без маршевых песен. Ведь кто знает, может, остальные часовые относятся к службе куда серьезнее, а голосок у меня далеко не тихий.

Похоже, с этим субчиком мне разговаривать не о чем. Даже если он проснется от парочки негромких фраз, вряд ли будет настолько адекватен, чтобы не выстрелить. Ну или заорет, не понимая, чего от него хочет некто неизвестный, не давший досмотреть дивное сновидение со сговорчивой дояркой в главной роли.

И что теперь делать? Ползти к следующему посту? Или забраться на площадку, отобрать у нерадивого дозорного винтовку и заменить ее метлой, как принято было у наших родных караульных?

Вопрос лишь в том, где эту метлу взять.

Кстати, а чего я так зациклился на часовых? Они ведь, по идее, должны быть бдительными, вечно настороже. Недоверчивость — их главная черта. Не лучший вариант для первого, самого важного разговора. Куда проще пообщаться с тем, кто считает, что за изгородью ему ничего не угрожает.

Или обезоружить часового, разбудить, прикрыть рот и так пообщаться? Нет, слишком уж рискованно. Площадки не огорожены, с соседних прекрасно видно, что где происходит. Даже слабого света костра достаточно, чтобы вызвать переполох, а это сильно затруднит дальнейшее общение.

У каждого в душе имеется пусть и мелкий, но чертенок. И вот я, вместо того чтобы испытать судьбу с другим часовым, полез через изгородь. Ночь безветренна, но пастбище живет своей, не всегда понятной жизнью. Какие-то неведомые насекомые, возможно, родственники сверчков, стрекочут так, что иной раз уши почти закладывает. Далеко во мраке время от времени кто-то тяжело вздыхает или утробно подвывает. Повсюду носятся какие-то мелкие твари, шурша при этом пусть и не сильно, но тоже внося свою лепту в общую какофонию. В общем, треск жердей под весом моего тела на этом фоне скорее всего останется незамеченным. А если кто-то что услышит, то тень от площадки пока что неплохо меня укрывает.

Ну вот и все, я теперь у внутренней изгороди. Отличия от первой разительные: ее явно делали кое-как, лишь бы что-то было, ради галочки. Разве что от хромой собаки защитит, человеку даже перелезать не придется. Я попросту расшатал пару жердей, осторожно приподнял, развел в стороны, прополз в образовавшийся проход.

Да что же здесь за вояки такие, если первый попавшийся демон с такой легкостью преодолевает охраняемый периметр?!

Ладно, я теперь внутри, и что дальше? Все так же далек от выполнения миссии, как и прежде. Ну да ладно, вернемся к вводным данным. Что там от меня требуется? Для начала уговорить здешнего офицера не убивать меня. Вот и славно, где здесь может обитать командир?

Офицеры везде одинаковы, вот и я, не колеблясь, сделал выбор в пользу большой палатки, стены которой были прикрыты связками жердей. Не факт, что такая защита поможет от пуль, но, учитывая, что остальное жилье обходилось без нее, нетрудно понять — обитатель данного жилья считается персоной повышенной важности.

Вот и посмотрим сейчас, кто там так себя бережет.

Четыре часовых на постах — никого из них снизу не разглядеть. Спят или бдят в оба глаза? Предположим — последнее. Все их внимание направлено на подходы к укреплению, но запрещать посматривать назад никто не станет. То есть в любой момент времени на меня могут взглянуть. Но тут такая тонкость: ночью сверху вниз смотреть не так эффективно, как при дневном свете. Земля темна, а я одет ей под стать. Черное на черном, вот и попробуй что-нибудь разглядеть. Все, что надо, — не попадать в свет костра. Хоть и чахлый огонек, но выдать может.

Кстати, горит он не сам по себе, рядом сидит носитель уже знакомой широкополой шляпы. Видимо, именно он время от времени подбрасывает порции дров. Явно не спит, и скорее всего не глухой, так что надо его иметь в виду.

Человеческий глаз устроен так, что даже периферийным зрением легко засекает любое движение. Но если все делать плавно, очень медленно, может не заметить даже то, что происходит перед носом. Разумеется, не в любое время суток и не при любых условиях, но правило верное.

Три десятка шагов до палатки я преодолевал добрых полчаса. А затем потратил несколько минут, наблюдая за площадками, с которых могли заметить мой рывок ко входу. Так и не разглядев там подозрительной активности, скользнул внутрь, затаился. Если обитатель меня заметил, то лишь на миг. А теперь пусть гадает, где я могу быть, ведь мрак внутри кромешный.

Пару минут не шевелился, чуть ли не до боли напрягая уши. И не зря — расслышал спокойное дыхание крепко спящего человека. Причем одиночное. Если есть и другие обитатели, они ведут себя куда тише. Пусть я ничего не вижу, но ориентируюсь во мраке прекрасно. Неспешно поползал в разные стороны, убедился, что мебели в палатке всего ничего. То есть лежанка одна. Вряд ли на ней устроился целый отряд, так что мы имеем условия, близкие к идеальным, — офицер живет один.

Вот и чудесно.

Уже без особых опасений чиркнул местной чудовищной спичкой. Даже если отблески заметят снаружи, не должны насторожиться. Мало ли чего потребовалось офицеру среди ночи? Солдат не должен совать нос в личную жизнь высших чинов, пусть даже это войско набрано из вчерашних пастухов и чернорабочих.

Ну а если свет разбудит офицера, я смогу сделать так, что он не поднимет тревогу.

Шуметь офицер не стал, — как посапывал мирно, так и продолжал посапывать. Спичка не вечная, и я, окончательно обнаглев, поджег фитиль примитивной лампы, установленной на ящике возле жердевой койки.

Вот теперь можно и поговорить.

Не очень приятно, когда твой сон прерывают самым бесцеремонным образом. Еще неприятнее, когда, открыв глаза, обнаруживаешь, что твой рот зажат чьей-то не слишком чистой ладонью, а перед глазами зловеще поблескивает лезвие остро отточенного ножа.

В общем, вводная для дружеской беседы не слишком удачная. Но я постарался исправить первое впечатление, улыбнувшись максимально дружелюбно:

— Пожалуйста, не нужно кричать. Приветствую вас, офицер доблестной армии Валатуя. И прошу прощения за свое поведение, очень уж опасаюсь, что вы, не разобравшись, примете опрометчивое решение закричать только потому, что сочтете меня за врага. А я ведь ваш преданный друг, пусть вы мне сейчас и не верите. Но посудите сами, стал бы я вести сейчас такие беседы, рискуя быть услышанным? Любой враг на моем месте первым делом перерезал бы вам горло, после чего обобрал до нитки и удалился так же, как пришел. Ну или задержался бы, чтобы устроить нечто еще худшее. Вы все еще считаете меня вражеским лазутчиком или готовы для разговора? Если второе, моргните, и я перестану закрывать ваш рот. Прекрасно понимаю, что это неприятно, но мне еще неприятнее поступать таким образом с вами. Ну же?

В офицеры попадают многими дорогами, и на большинстве из них стоят заслоны против излишне впечатлительных кандидатов. Вот и этот усач, поначалу лишь бешено вращавший глазами, быстро успокоился, заморгал.

Ладонь я убирал с опаской, готовясь вмиг ее опустить при первых угрожающих признаках. Но офицер не стал кричать, а произнес таким же полушепотом:

— Что вам от меня надо?

— Многое, — честно признал я. — Но главное, прошу помнить, что я ваш друг.

— Такие друзья у нас в расстрельных ямах гниют.

— Все же поверьте, я совсем другой. Мне надо сообщить вам кое-что, и для начала скажу, что сюда направляются серьезные силы Братства.

— Ну да, с чего бы это? Мы не лучший пост для нападения.

— Охотно поддерживаю ваше мнение, но дело в том, что им интересен не пост, а я и мои люди. Так уж вышло, что из болот мы выбрались сюда, в вашу сторону, а эти в высшей степени нехорошие ребятки нас преследуют. Один отряд мы уже уничтожили, так что, боюсь, силы, которые они прислали на этот раз, очень и очень значительнее.

— Говорите уже покороче, у меня голова начинает гудеть от вашей невыносимой болтовни. То есть за вами гонятся и скоро блезы будут здесь?

— Именно так. После рассвета они пойдут по следам, а до поста от болота недалеко.

— Кто вы такие?

— Пару слов о себе: я не солдат, к вашей войне не имею никакого отношения. Я, скажем так, прибыл очень издалека.

— Да мне плевать, пусть вас даже демоны принесли. И уберите свой нож, если не собираетесь резать. Я не стану кричать, не дождетесь. Так кто вы?

Тему с демонами я предпочел не развивать и ответил правдиво:

— Люди, с которыми я пришел, солдаты экспедиционного корпуса. И командует ими генерал Грул.

— Да поимей меня бешеный жеребец! Сам Грул?!

— Потише, пожалуйста. Да, он самый. Но прошу не волноваться, сейчас он такой же мятежник, как и вы.

— Мы не мятежники.

— Ох, простите. Ладно, он теперь на стороне восставших. Так уж вышло, что ему пришлось спешно отказаться от присяги. Теперь он планирует долго и плодотворно сотрудничать с вами. Если у вас есть возможность связаться с Валатуем, я бы мог передать ему короткую весточку от генерала, понятную лишь ему. И вы должны сами понимать, что между Валатуем и Грулом есть нечто кроме вражды, раз допускается такая форма связи.

— Неужто они снюхались?

— Подробности мне неизвестны. Ну так передадите?

— У нас есть система световых сигналов, но не знаю, увидят ли их на другом посту. Проще послать вестового, после рассвета он доскачет до Тарбадуя, там станция телеграфа. Но провода чуть ли не каждый день перерезают, линия может не работать.

Я слегка приуныл:

— В общем, как понимаю, связь с Валатуем — дело небыстрое.

— Верно, у нас с этим вечная беда. Но вас должно волновать другое. Если вы не обманули, то очень скоро здесь будут братцы. У меня здесь без малого три десятка солдат, сколько пришлют они?

— Думаю, не меньше пары сотен, точнее сказать не могу.

— Проклятье! Нам столько не потянуть. Знаете что, давайте договоримся так. И вам с ними не по пути, и мне они поперек горла. Моя задача отстоять пост при атаке и не дать им шастать по округе. А вы просто не хотите помереть. Так почему бы нам не объединиться? Сколько у вас бойцов?

— Не так уж много, но люди опытные — лучшие солдаты Грула. Вот только патронов маловато.

Офицер осклабился, приподнялся, постучал по ящику так, что стоявшая на нем лампа едва не перевернулась:

— Ну тогда вам повезло, потому как он почти полон. Армейские, к винтовке Штарза, самое то для вас, потому что у патрульных хорошего оружия не так много, вот и лежат почти без дела.

— Ну так мы договорились? Подаете весть Валатую, а до той поры мы уважающие друг друга союзники?

— Мне надо держать пост и округу, ради такого я с болотными крокодилами готов договариваться. Но при одном условии: как только отобьемся, вы все отдадите свое оружие. И без шуток. Согласны?

Отобьемся? Да он тот еще оптимист. Впрочем, мне ни к чему споры затевать:

— Как скажете.

— Давайте, зовите Грула, а я подниму гарнизон.

— А вы не выделите мне лошадь, и желательно с седлом? Не знаю, как далеко они отсюда.

— Выделю. И пошлю за остальными лошадьми, они на пастбище, при них всего пара ребят, будет нехорошо, если попадутся братьям. И да, вы поедете не один, а с моими людьми. На всякий случай.

* * *

Искать на ночной равнине кучку солдат, не афиширующих свое присутствие, — еще та задача. Тем более мы, как последние разгильдяи, не догадались условиться о сигналах на такой случай. Так что мне пришлось скакать туда-сюда, размахивая прихваченными факелами, поджигая их друг о дружку по мере выгорания. Не знаю, что подумал Грул, глядя на мое представление, но все же не стал прятаться. На ровной местности во мраке даже слабый огонек заметен издали, так что для меня хватило спичек, которые начал расходовать одну за другой. В местности, истощенной многолетним выпасом скота, найти пучок сухой травы — непростая задача. А стога соломы встречались не так часто и по закону подлости ни одного поблизости не оказалось.

— Господин генерал, на посту готовы нас принять, и вестовой уже отправлен к ближайшей станции телеграфа. Если немного повезет, Валатуй уже утром будет знать о вас.

— И как там на посту? — уточнил Грул.

— Около трех десятков солдат-разгильдяев при достаточно разумном офицере. Кстати, у них есть небольшой запас патронов для винтовок Штарза.

— Леон, а у тебя не найдется еще парочки демонов? Таких же? Я бы охотно их взял на службу.

— Сожалею, но с кадрами у нас трудности. Надеюсь, что временные.

— Жаль, жаль… Не так просто найти бойца, способного за три часа наладить дела с ребятками Валатуя. Обычно они сперва вешают, а уже потом задают вопросы. Ну если повезет, то просто стреляют. Молодец, Леон, пока что хорошо справляешься.

И это все?! Вся награда?!

Впрочем, а чего еще можно было ожидать от такого солдафона?

Глава 14

Я не специалист по пулеметам, но все же мне кажется, что ленты к ним изготавливаются не из ткани, пусть даже и плотной. Но здесь применяли именно такой материал, и, похоже, удивляло это только меня.

— Солдаты Грула — сплошь тупоголовые недоумки, — проворчал Мюльс, занимаясь набиванием патронов в узкие гнезда.

— Даже не подумаю спорить, мне просто интересно, на каком основании ты сделал такой глубокий вывод?

— Потому что пулемет они не бросили, а вот ленты оставили, лишь патроны из них повытаскивали. Теперь у нас только одна, для боя маловато будет, сам видишь, как медленно набивается, пока перезарядишь, куча времени пройдет. И учти, что потом еще гильзы вытаскивать придется.

— Сколько патронов в ленте?

— Сто пятьдесят пять, флотский стандарт.

— Плохо, маловато будет.

— Я о том же. Куда лучше стандарт крепостной, там двести шестьдесят или двести тридцать в старых лентах, но не дают нам такие. А жаль, ведь там как придавил гашетку, так долго не отпускаешь. Ну это, конечно, если не заклинит механизм. Говорят, при их лентах вечная беда с водой — она закипает в кожухе. На севере чуть проще, а у нас при вечной жаре с этим делом плохо. Вот и не прижился такой стандарт.

— Вода?

— Ну да. Видите кожух вокруг ствола? Там она, родимая, сверху заливается. Если выкипит, металл поведет, ствол после такого никуда не годен, только менять, а ремонт непростой, да и дорогой. Мало того, что патронов прорву машинка такая кушает, так еще сама по себе на вес золота. На всю провинцию их только три, причем один на личном крейсере наместника.

Гм… А ведь та раздражающая дурость генерала, похоже, не на ровном месте появилась. Пулеметов здесь, оказывается, ничтожное количество, и стоят они столь дорого, так что бросать их — последнее дело.

Механик тем временем не останавливался:

— Есть многоствольные картечницы, системы с вращением блока стволов, и старые пулеметы Тракоса. Но у них одна беда — тяжелые станки закреплены на них наглухо, вроде пушек работают. То есть вверх и вниз стволом водить легко, а из стороны в строну уже никак. Только поворотом станка. Как отработают, так в покойниках потом по три десятка пуль находят, а те, кто в паре шагов от них стоял, невредимы. Вот зачем стрелять десятки раз туда, где одного достаточно? То ли дело этот красавец, им траву косить можно, куда угодно разворачивается.

— А почему к тем картечницам станки не переделают?

— Тяжелые заразы, там станок серьезнее делать надо. Но военные в этих штуках давно уже разочаровались, так что никто не хочет заниматься. Тем более потихоньку появляются легкие системы, вроде как у этого. На севере их куда больше, чем у нас, сюда новшества в последнюю очередь доходят.

— Мюльс, ствол у пулемета короче винтовочного, он что, не бьет так далеко?

— Ну винтовка метче, конечно, но и пулемет неплох. Да и пока из нее хороший стрелок два выстрела сделает, он сорок патронов успеет выпустить. Чувствуете разницу? И лошадь очередей длинных пугается, пусть и не всякая. Бывало, пролетаешь над пастбищем, а тут эти скачут. Ну по ним стрелок давай жарить. Часть врассыпную, часть с коней падает, те ведь на дыбы сразу. Хорошие времена были… Леон, чудную вы штуку дали мне, и правда бодрит. Падал ведь с ног, так спать хотелось, а теперь сижу и даже моргать не хочется.

Я не сторонник использования бодрящей химии, но в нашей работе иногда без нее не обойтись. Ночной труд зачастую скучный и монотонный, что при общем адреналине профессии кажется странным. Но случается и такое. А сонливость нам ни к чему, вот и таскаю проверенное средство на всякий случай. Как и обезболивающие, и от желудочных проблем, и многое другое. Небольшая, но разумно подобранная аптечка.

Жаль, что не получилось прихватить с собой тележку уборщика. Там ведь не только швабры с метлами, там и куда более полезные предметы имелись. Рюкзак — хорошая штука, но вот габариты его не так велики, как хотелось бы. При всем желании много не поместится, лишь самое нужное, без чего совсем никак.

Эх, знать бы… Здесь ведь, как я понял, медицина на таком же уровне, что и все остальное. То есть на плачевном. Взять те же антибиотики — их попросту нет. Если ты подцепил в малярийных болотах тропическую лихорадку, даже помолиться не сможешь, потому как религиозность и раньше не одобрялась, а после мятежа Братства, затеянного с целью создания самостоятельного государства, где править будут церковники, за простое упоминание божественного кое-где могут повесить.

Чем вообще лечат хотя бы ту же малярию? Слово это в местном языке есть, значит, и болезнь имеется. Врача в отряде нет, пообщаться на такую тему не с кем. Возможно, применяется что-то вроде древнего хинина и всяких шарлатанских припарок. В общем, болеть тут нельзя.

Интересно, а как здесь обстоят дела с чумой или там с холерой? Если даже в моем мире вспышки случаются, наверняка здесь с этим куда хуже. Пока что я даже не чихнул ни разу, может, это по той же причине, по которой меня не кусают москиты? Было бы здорово, окажись я не по зубам местным бациллам.

— Леон, а о чем вы все время думаете? — неожиданно спросил Мюльс.

— А? — встрепенулся я.

— Ну лицо у вас такое… Ну… Ну вы поняли. Задумчивое в смысле. Уставитесь в одну точку и помалкиваете.

— Да тут есть о чем подумать…

— Думаете, убьют нас сегодня?

— Все может быть, но об этом как раз не думаю. И тебе не советую. Хватит уже бояться, страх при таких делах не помощник.

— Я, Леон, не смерти боюсь, а попасть к ним живым. Они ведь безумцы, всех, кто с техникой дело имеет, лютой смерти придают.

— Так уж и всех? Я вот слышал, что кое-кого возили на поезде, а ведь там паровая машина, за ней следить надо, чинить, управлять. Не сама по себе работает.

— Ну так там за машиниста их люди, считается, что они не грешат. Уж не знаю, как выкручиваются, но никто таких не трогает. Только я другой, меня жалеть не станут.

— Да никого из нас жалеть не станут, без разницы, имеешь ли ты дело с техникой.

— Леон, солдаты вовсю говорят, что вы демон с раскаленного юга. И генерал вас очень ценит. Так вы это… Правда?

— Ну раз солдаты говорят и генерал ценит, то, конечно, правда. Что, испугался?

— Вчера бы испугался, сегодня уже не так как-то… Не страшный вы, просто странно это… Так, значит, ад есть? Получается, есть. Но раз есть ад, значит, и Бог есть?

— Ты чего от меня ждешь? Проповеди? В таком случае это не ко мне — к братьям иди.

— Просто ответьте. Ну если вам не трудно.

— Какой же ты настырный… Знаешь, Мюльс, есть вопросы, на которые даже демоны ответить не могут. Просто не знают.

Механик, закончив набивать ленту, замер, посмотрел вниз, на копошащихся в земле солдат. Лопат на всех не хватало, люди орудовали саблями, мечами и даже ножами, спешно закапываясь в истоптанную землю пастбища. Мюльс, глядя на эту суету, долго молчал, затем неуверенно заговорил:

— А я ведь всегда знал, что есть что-то такое, странное… Ну… не совсем всегда. Однажды, когда еще на флоте служил, канонерку мою занесло к Воротам Дьявола. По своей воле никто туда не подходит, но у нас с машиной неполадки не вовремя случились, еле-еле успели уйти, уже пену видели у скал. Штурман наш поседел после того дня, а юнга вообще умом тронулся. Страху все натерпелись, даже вспоминать не хочется. Но тогда, в тот миг, когда дали полный ход и начали поворачивать, я на небо посмотрел. Все уставились на скалы, лишь я глаза поднял. Туман сильный был, там такое часто случается, и не сплошной, а клоками наползал. И в разрыве его я увидел… Леон, я до сих пор никому не рассказывал о том, что увидел, вам первому. Боялся, что за сумасшедшего примут или вруна. Я, Леон, видел человека летающего. Не шар, и не дирижабль его нес, а птица. Или не птица. Что-то такое непонятное, что и назвать не могу. Но с крыльями. Она ими размахивала быстро-быстро, зависнув на одном месте, а человек на ее спине смотрел вниз, прямо на нас. Мне даже показалось, что наши взгляды встретились. Я отвернулся, протер глаза, опять поднял голову, но там уже ничего не было. Только туман, и он опускался на море. А когда нас накрыло, услышал над головой частое хлопанье огромных крыльев. И тень промелькнула за дальномерным постом. Мне в детстве бабушка рассказывала, что далеко за океаном есть земли, где живут великие волшебники. Они не ходят по земле, их возят по небу сказочные драконы. Есть в этом мире, Леон, много странного. Можно делать вид, что ничего нет, но это обман. Летающие люди, демоны, что еще? Может, вы знаете ответ?

Мне оставалось лишь пожать плечами:

— Я, Мюльс, новичок здесь. Два дня назад даже не знал, что ваш мир существует. Случайно сюда попал. Какие уж тут ответы.

— А правда, что вас вызвал человек, которого навечно заточили в особой камере за колдовство?

Ну и ну, я прямо сейчас наблюдаю рождение свежего мифа, причем сам в нем фигурирую в одной из главных ролей.

— Кто это такую ерунду говорит?

— Да солдаты, кто же еще.

— И да, и нет. Меня и правда призвал заключенный. Но вряд ли его посадили за колдовство. Даже надзиратели не знали, кто он такой и за что заперт в одиночке.

Мюльс кивнул:

— Я слышал про него, мы ведь занимаемся перевозками важных заключенных. И был у нас один, кто уже видел такое или слышал. Особый приказ по всей провинции раз в год рассылают, что всякого странного человека следует держать под замком, не позволяя ни с кем общаться. За такими приходит особая команда, при наместнике они, ничем другим вроде не занимаются всерьез. Они говорят с задержанными, а потом их убивают или забирают неизвестно куда. Редко отпускают, и в этих случаях речь почти всегда идет о сумасшедших. Психи им не интересны, они других убивают, тех, что знают что-то странное.

— Потому ты и помалкивал насчет того летающего человека?

— Да, и поэтому тоже. Еще на флоте знал про такие случаи. По кораблям, которые ходят по южным водам, тоже такой приказ известен. Всей команде его зачитывают под роспись. Если заметил что, обязан сообщить капитану. Только таких болтливых потом снимают с судна, и больше их никто не видит.

Я далекий от мистики человек, суевериям не подвержен, в чертей и богов не верю, но здесь, в неведомом мире, любая, даже самая сомнительная информация может оказаться полезной. Вот и сейчас из короткого рассказа Мюльса выделил интересные моменты, часть которых нуждалась в уточнениях:

— И правда, странно как-то все у вас. Не верите в высшие силы, но при этом какие-то Ворота Дьявола. Кто придумал такое название?

— Не знаю, старое оно очень. Здешнюю часть моря раньше такийцы держали, от них сохранилось. Менять наши не стали, потому как лучше его не назовешь. Срединный океан в этом месте уходит за экватор. Течение, что его делит, в наших краях разгоняется так, что даже крейсеру на полных парах с ним тяжело совладать. Раньше, говорят, оно потише было, вот такийцы и ухитрялись перебираться на наш берег без особых хлопот и не делая крюка к северу. Теперь ни мы к ним, ни они к нам, дорога слишком сложная.

— Не совсем тебя понимаю.

Мюльс, почесав в затылке, попробовал пояснить:

— Представьте себе узкий океан, вытянутый от полюса до экватора. Ну?

— Представил.

— Вот он-то и есть Срединный. С севера на юг по нему идет очень сильное течение. Не знаю, как у такийцев, а у нас под берегом ходить еще можно, но если удалился, понесет к экватору, будто на всех парусах при попутном ветре. Течение непостоянное, от положения Ярри зависит сильно.

— Ярри?

— Да вы и впрямь из далекого ада явились, раз простого не знаете. Ярри — красная быстрая луна; Марри — вторая, серебристая и спокойная. Вот если ты в океане и в этот момент Ярри у тебя над головой, течение совсем безобразным становится. Да и прилив тоже за ней идет. Марри куда меньше в нем виновата. Хотя, когда они объединяют свои усилия, до беды может дойти. Иной год такие приливные волны случаются, что все живое от берегов в панике разбегается.

— А Ворота Дьявола?

— Это под самым экватором. Там наш берег дает изгиб, подходя к такийскому. Всего ничего между ними остается, проход узкий, а в него весь Срединный океан тащит течением. Разгоняется вода, будто в трубе, если корабль не успеет вовремя отвернуть, вдребезги о скалы его разбивает, никто никогда после такого не спасается. А если и уцелел кто каким-то чудом, как дальше быть? Против течения не выгрести никак, на берег тоже не забраться, скалы там везде отвесные, приливами вылизанные. Ни одной даже самой паршивой бухты на сотни миль. Да еще туманы там вечные, ветра дикие. В общем, самые гиблые для моряка места, хуже не знаю. Мы тогда едва не сгинули, не будь мощной машины, не разговаривал бы сейчас с вами. Очень вовремя ее наладить успели, еще чуть, и все бы сгинули.

— А на той стороне? За проходом? Что там?

— Там? Известно что — ничего.

— Так не бывает.

— Разное говорят, но ничего хорошего.

— Разве никто не бывал в Южном полушарии?

— Да кому такое в голову взбредет? Совсем надо жизнь не любить, чтобы в Ворота Дьявола сунуться. Там верная смерть, не зря наш штурман тогда поседел, а ведь он старый моряк и страха не знал.

— Разве нет других путей?

— По Срединному океану точно нет, дальше, по Узкому морю на восток, горы такие, что смотреть страшно, не то что карабкаться по ним. Говорят, так и тянутся они на восток, конца-края им нет. Может, у такийцев есть дорога удобная, только они нам про такое рассказывать не станут. Да и чего лезть на юг, если все говорят, что жизни там нет? Пустыня раскаленная, где от жажды помрешь еще до вечера, а на другой день превратишься в ссохшуюся мумию. Слышал даже, будто олово там плавится на солнце, лужами растекаясь, но как-то не верится в такое.

— А течение?

— Что течение?

— Если масса воды уходит на юг, где-то ведь она должна возвращаться назад, в Северное полушарие?

— Может, где-то и возвращается, мир велик, даже полной его карты никто еще не видел. Только говорят, что вода та испаряется вся без остатка в тамошнем пекле, потом ветер гонит к нам облака, дождь выпадает, и все повторяется.

— Это какие же облака нужны, чтобы целый океан переносить…

— Ну… В Воротах Дьявола вечный туман из-за тех самых облаков, наверное. Может, и другие такие места есть.

— Не помешал? — Шфарич ухмылялся с таким видом, будто выведал о нас некую постыдную тайну. — Вы, я вижу, заняты умными беседами? Ну так пора их прекращать, вон, разведчики скачут и лошадок нахлестывать не успевают. Похоже, за дело браться пора.

* * *

Понятия не имею, как это получилось, но уже спустя полчаса после того, как наш отряд достиг укрепленного поста, генерал Грул стал там единоличным командиром. Местный офицер не показался мне несамостоятельным, но авторитет прославленного военачальника или что другое почти мгновенно отбросил его на второстепенные роли. И это с учетом того, что солдаты экспедиционного корпуса и мятежники друг другу не союзники, а как раз наоборот. Но нет же, ни малейшего намека на конфликт и почти полное взаимопонимание. Похоже, здесь каждый понимал, что серьезную атаку хлипкое укрепление со слабым гарнизоном не выдержит, вот и надеялись на чудо.

Роль чуда как раз и должен был сыграть генерал, ведь других кандидатур на такую роль не было. Местные не верили, что их офицер сможет выкрутиться из столь непростой ситуации, да и сам он тоже не верил. Самодовольная рожа Грула и его репутация как бы гарантировали благополучный исход.

И как он ухитряется держаться огурчиком, не спав две ночи и пережив за это время кучу приключений? Ведь безо всякой химии, исключительно на ресурсах организма. Даже я его поневоле уважать начал, а солдаты, что неудивительно, пытались брать пример, делая вид, что не собираются вот-вот упасть от дикой усталости.

Я бы всем таблетки раздал, но, увы, запас мизерный. Как уже говорил, аптечка не из серьезных. Сонный солдат — не лучший воин, и придется с этим смириться.

Осмотрев пост, Грул очень коротко и емко охарактеризовал его оборонные свойства. Если не скатываться до солдафонской лексики, речь шла о том, что в этом загажен… Ну в общем, мы имеем дело не с крепостью, так что отсидеться за жердевой оградой не получится. Против такого трудно возразить, лишь здешний командир добавил, что их поставили не атаки отбивать, а следить за дорогой, не давая залетным шайкам Братства устраивать засады на обозные колонны.

Смешно, но здесь, в местности, некогда покрытой непролазными джунглями, ощущался острый дефицит лесоматериалов. На весь пост лишь несколько бревен, а остальное более-менее ровные жерди, которые заготавливали в кустарниках у водопоев и в зарослях вокруг болота. С камнями аналогично: под слоем дерна лишь жирная почва, даже щебня или песка простого поблизости не найти.

Будь у нас время, еще можно что-то придумать, изыскать резервы. Бросать пост, убегая к следующему, — тоже не выход. И дело вовсе не в том, что это нарушение приказа, который недвусмысленно говорил о тщательной охране дороги в духе «ни шагу назад». Куда бы ты ни подался, везде тебя ждут такие же хлипкие укрепления. Разве что на лошадях уйти в совсем уж далекие дали, вот только животных не хватит даже для местных, не говоря уже о нас. Вот и пришлось выкручиваться с помощью того, что было.

Защитники поста зарылись в землю, устроив круговую линию окопов. Перед брустверами устроили заграждение, на которое пустили часть изгородей.

Главный секрет выстроенной линии обороны, по замыслу генерала, заключался в том, что на небольшом удалении от окопов из собранных по посту бревен и досок устроили приземистую вышку, поставив на ней укрепление из корзин с утрамбованной землей. Там должен был располагаться пулемет при трех бойцах. Как по мне — полная бессмыслица. И к тому же всем троим можно смело выдавать удостоверения почетных смертников. Куда эффективнее из тех же материалов устроить хорошо защищенную огневую точку в линии окопов. И будьте уверены, уж там враги пройдут в последнюю очередь.

Но Грулу виднее.

Я бы не стал так внимательно обдумывать его замыслы, не окажись одним из тех, кого назначили на роль почетных смертников. Ну ладно там Шфарич, эту тварь даже мама родная вряд ли будет жалеть. Ну соглашусь, что лучше Мюльса вряд ли кто управится с пулеметом. Но я-то тут при чем?!

Похоже, генерал твердо решил меня доконать. Мне с первых минут не понравилось наше сотрудничество, и чем дальше, тем больше не нравится. Надо с этим что-то делать…

Но что?

Глава 15

Шфарич жрал. Не ел, а именно жрал. Какие-то здешние овощи, формой и цветом напоминавшие помидоры. Я даже пробовать побрезговал, запашок от них, будто от залежавшегося сыра. Но этому все нипочем: чавкает, то и дело давится, сок вонючий с подбородка стекает, капая на засаленный воротник Не прерывая трапезу, указал вдаль, на россыпь быстро передвигавшихся по пастбищу точек.

— Штук тридцать прискакало, это еще не отряд, а так, вроде разведки. Сейчас подъедут, начнут крутиться, Тутуко кого-нибудь из них прикончит, а может, и парочку, тогда они подальше уберутся, но не исчезнут. У них всегда так, ничего нового придумать не могут. Скудоумие поголовное, в этих краях принято не только коров под хвост ублажать, но и на сестрах жениться раз за разом. Да и папаши, случается, любят дочек не совсем по-отцовскому. У них религия много чего дозволяет. Какие при таких порядках могут быть детки? Дураки дураками, опасно лишь то, что их много расплодилось.

— А дальше что будет? — напряженно уточнил Мюльс.

— Дальше? Дальше уже не тридцать примчится, а куда больше. Может, даже триста. Жарко тут станет. Начнут гонять по кругу, стреляя с седел. Некоторые будут при этом бомбы кидать, умеют они разные делать. Зажгут ограду и все остальное рано или поздно, потом, когда отвечать им меньше станут, спешатся, заберутся в окопы и всех почти перережут. А кого не прирежут, того пытать будут, они в этом деле толк знают. Мы одного такого умельца поймали, так он чего только не рассказал. Есть в Чафанских джунглях парочка озер, где рыбка живет вроде угря, только мелкая совсем, зубастая, палец ей нельзя подставлять, отхватит мясо с кости вмиг, будто его и не было. Берут кого-нибудь вроде тебя, Мюльс, задирают мордой кверху и вливают хорошую порцию крепкой шипучей водички. Мало того, что она все брюхо заполняет, так еще и сок желудочный содой гасит, не зря ведь ее при изжоге принято употреблять. В общем, дальше все просто и понятно. Берут десяток рыбешек и запускают в глотку. Плавают они там, скучно бедолагам, домой сильно хочется. Ну и давай ход себе прогрызать. Вот ведь умора, и как только такое придумать смогли. Жаль, повесили того умельца быстро, не все успел рассказать, забавно было слушать. В общем, ты, Мюльс, лучше горло себе перегрызи, но не попадайся к ним. Да ладно, это я так, шутки ради, чего ты так с лица спал. Ну сам подумай, где они таких рыбок здесь найдут? До Чафанских джунглей два дня скакать без перерыва, а до озер тех еще дальше. Но если триста их будет, придумают что-то другое, ничуть не хуже, даже не сомневайся. Может, они в чем-то и тупые, но в таких делах те еще затейники. Мало нас, не потянем серьезную атаку, даже генерал против такой оравы ничего не сможет сделать.

— Грул часто воевал при плохих раскладах и всегда побеждал, — заявил Мюльс.

— Много ты о войне знаешь.

— Ну… так говорили.

— Ага, всякое случалось. Но у него тогда артиллерия была, позиции он готовил заранее, четко все организовывал. А здесь что? Наших горстка, да и те выдохшиеся, а от местных толку почти что нет — пастухи вчерашние.

— Лестницу подайте, — послышалось снизу.

— Тутуко? — удивился Шфарич. Ты-то чего здесь позабыл?

— Я сказал, что эта позиция удобнее, и генерал со мной согласился.

— Плохие времена настали, раз генерал рядовыми командует.

— Вообще-то я капрал.

— Разницы меньше, чем между жабой и лягушкой. Ну полезай, веселее будет, я тут как раз рассказывал Мюльсу, каким способом эти продукты инцеста с механиков кожу снимают. Как раз вместе и посмеемся, он так забавно бледнеет, будто девица, угодившая в солдатскую баню. Слышали, кстати: поговаривают, будто у такийцев бабы служат наравне с мужиками, в одном строю. Если правда, я к ним при первом удобном случае перебегу.

Темнокожий снайпер, забравшись, потащил за собой лестницу, буркнув:

— Далеко бежать придется, их уже лет двадцать никто не видел на нашем берегу.

— Тут ты прав. Да и что с тех такийцев? Видел я раз утопленника, которого с той стороны вынесло. Почти целый, даже акулы жевать побрезговали. Тонкий какой-то, больше на бабу похож. Это что же за бабы тогда у них? Небось и подержаться там не за что. Но есть еще слух, что косоглазые не просто так перестали сюда соваться, а там, на их берегу, хватает врагов. Теснит их кто-то, да так, что они кого угодно готовы в солдаты забрить. А жаль, вот с ними бы повоевать, война так война, а не это копошение в грязи.

Тутуко, вскинув винтовку к плечу, выстрелил, почти не целясь. Я сидел чуть в стороне, и пороховой дым не помешал оценить результат: всадник, опрометчиво остановившийся метрах в трехстах-четырехстах, дернулся, медленно завалился набок Остальные помчались прочь, поспешно нахлестывая коней. Разумно, ведь по движущейся мишени на такой дистанции попасть очень непросто.

— Я же вам говорил! — осклабился Шфарич.

Снайпер, неторопливо перезарядив винтовку, ни к кому не обращаясь произнес:

— Лента одна, снаряжать ее долго. Ждать надо, пусть ближе подойдут, круг устроят. Тогда и встретить проще, вышка эта как раз на их пути окажется.

— Нас первых бомбами и забросают, — буркнул Шфарич.

— Метателей бомб мало у них, их мне оставляйте, не подпущу.

— Ну-ну, не подпустит он… О! А вот и они! Да твою же мать, сколько их?!

Вопрос не нуждался в ответе, и все молча уставились в одну сторону. Там от горизонта на зеленый ковер пастбища накатывал темный поток конной армии. Трудно сосчитать, но, по-моему, их далеко не триста, к сожалению, куда больше.

Шфарич, закинув в освободившийся от овощей рот порцию неразлучной жвачки, заметил:

— С заводными лошадьми идут, значит, на два делить их можно. Но все равно многовато выходит. Я бы сказал четыре с половиной сотни. Где же они набрали столько…

Звучало пессимистично, и меня будто за язык кто-то дернул чуть сгладить тон его слов:

— Где набрали — неважно, ты мне лучше скажи: где мы их хоронить будем?

Затасканная донельзя шутка здесь была в новинку, даже Мюльс не удержался, фыркнул, Тутуко продемонстрировал белоснежную улыбку зубов на сорок — не меньше, а Шфарич заржал довольным конем:

— Как ты сказал?! Ну и умора! Надо запомнить. Хотя чего запоминать, если помру вот-вот.

— А ты на лбу себе запиши, может, хоть гробовщик посмеется, — буркнул я.

— Да ну, какой тут гробовщик, издеваешься, что ли? Грифы здешние неграмотные, так что пиши не пиши, все без толку.

Далекая конная масса начала растекаться в стороны, истончаясь посредине. Это походило на деление одноклеточного организма. Видимо, оставляют заводных лошадей под присмотр коневодов, в атаку на двух не поскачешь. Не знаю, откуда Шфарич взял цифру четыреста пятьдесят, мне казалось, что там не менее тысячи.

Впрочем, нам что так, что эдак — без разницы. Сомнут в любом случае, слишком несопоставимые силы. И будь у нас даже десяток снаряженных лент — не поможет.

Мюльс поднялся, с лязгом откинул крышку на кожухе пулемета, отвинтил пробку, начал заливать воду из узкогорлого кувшина.

— Прохладная, в теньке держал.

— Закипеть не успеет, — заметил на это Шфарич.

— Много знаешь про пулеметы? Часто стрелял?

— Доводилось.

— Мне больше доводилось.

— Спорим на литр рома, что не закипит.

— Я и так знаю, что теперь не закипит.

— Жадный ты, Мюльс, ром пожалел.

— Просто я не дурак спорить на то, во что совершенно не верю.

Тутуко вновь выстрелил. Похоже, он тупо прицелился в накатывающуюся массу, авось куда-то да попадет. До них не меньше километра, результат, если и был, не заметили.

Я помалкивал. Не до разговоров сейчас. Занимался лишь тем, что поглядывал в сторону поста. Там возле палатки командира осталась единственная лошадь. Всех остальных здешний офицер еще ночью отправил к соседнему посту. Не столько ради того, чтобы спасти животных, а в целях предотвращения дезертирства. На своих двоих убежать отсюда проблематично, местность на километры просматривается. Так что не оставил простора для соблазна.

Но одна лошадка на всякий случай осталась. Не пора ли вспомнить про свой род занятий? Мне ведь уже доводилось воровать жеребца-производителя, так почему бы не умыкнуть эту клячу? Здесь вариантов ровно два: погибнуть в бою или тоже погибнуть, но уже в плену. Судя по всеобщему убеждению, второй куда хуже первого.

Умирать непонятно за что и непонятно где я не подписывался. Ноги надо уносить как можно быстрее, но как это сделать, если все у всех на виду? Даже если просто покину свою позицию — уже возникнут вопросы.

Вот ведь попал так попал…

И почему я не умею закапываться под землю подобно кроту? Других вариантов пока что не вижу. Ну разве что чудо случится, но их и так в последнее время немало, вряд ли и на этот раз сподобится.

Локтем нащупал пистолет-пулемет, припрятанный в боковом кармане рюкзака. Оружие последнего шанса, всего два магазина, по двадцать патронов в каждом. Нет, в одном уже девятнадцать, спасибо Грулу. Не хватит, чтобы пробить себе дорогу к лошади с боем, да и прикончат при первых признаках неадекватного поведения. Я ведь всего лишь вор, а не боевик-головорез, нет у меня особых талантов в такой области.

Ладно, будем ждать. Война — штука переменчивая. Глядишь, подвернется случай через минуту или через десять. Задерживаться ему нельзя, потому как пятнадцать мы вряд продержимся. Эти фанатики на нас нагнали такую толпу, что я себя начал уважать вдвое больше прежнего.

Это как же надо нас бояться…

Бабахнула винтовка Тутуко, и он второй раз попросил:

— Не стреляйте. Пулеметов их лошади могли ни разу не видеть, пугаются они очередей, если рядом стрекочут. Так генерал сказал.

Ну это он Мюльсу, меня просьба, или скорее приказ, не касается, я ведь все с той же винтовкой, вернули мне ее с мушкетом вместе, бережливые солдаты ничего не бросают. Кремневое убожество пусть полежит, может, застрелиться пригодится, а вот из этой я кого-нибудь достану, дистанция уже позволяет.

Кольцом я так и не обзавелся, не встретилось по пути подходящих торговых точек, и потому перезаряжался, как и первый раз — при помощи ножа. Но даже так успел выстрелить дважды, прежде чем завывающая, улюлюкающая, кричащая на все лады лавина налетела, разразившись ответной пальбой.

Нет, умом я понимал, что снайперской точности не добиться, если садить даже не просто с седла, а с седла на бешено скачущей лошади. Но когда эту ораву окутало пороховым дымом, пригнулся столь резво, что, по-моему, оказался за укрытием из корзин раньше, чем долетели звуки стрельбы.

Попали. Нет, не в меня, в наше укрепление. Даже грохот выстрелов не заглушил удары пуль по дереву, да и корзины задергались. На противника работала голая математика: у них слишком много стволов, путь один из десятка-другого, но цель найдет.

— Не стрелять! — чуть ли не взмолился Тутуко.

Это он зря уговаривает, стрелять-то сейчас некому: Мюльс лежит на брюхе и мелко вздрагивает в такт попаданиям по площадке, ни я, ни Шфарич под страхом смертной казни не притронемся к пулемету под таким обстрелом. Ведь укрепление не сплошное, сделано наскоро, щелей хватает, а пули летают так густо, что здесь им становится тесновато.

— Круг, они выстроят круг, начнут, и тогда! Они не могут стрелять долго, у них плохое оружие!

Великие боги, да этот лихой стрелок просто непрошибаемый, раз в такой обстановке способен помнить о тактике и вражеском снаряжении. Я лично позабыл даже про идею с кражей лошади. Хотя нет, еще помню. И момент как раз подходящий: все укрылись кто куда, боятся головы поднять, в сторону коновязи никто не смотрит. Вот только добегу я туда не иначе как в виде решета, так что извините, лучше здесь поваляюсь.

Пальба, вспыхнув мгновенно и часто, так же быстро смолкла. Тутуко любезно комментировал происходящее:

— Коровьи любовники разрядили дедушкины ружья, теперь стрелять мало кто сможет, в седле их трудно перезаряжать. Хороших стволов у них мало, вот им сейчас вся работа. Выстроятся в круг, начнут крутиться колесом вокруг окопов, рядом с нами, вот тогда пулемет и покажет им, что к чему.

— Ты это, про Метателей не забывай, обещал ведь, — напомнил Шфарич.

Поднявшись, снайпер выстрелил навскидку, присел за укрытием, ухмыльнулся:

— Четвертый уже, и одного зацепил слегка.

Лежа перезаряжаться непросто, но у меня получилось. А затем даже подняться рискнул, решив изучить действия противника. А действовал он, по-моему, глупо. Вместо того чтобы, задавив нас первыми залпами, обрушиться всей массой на окопы, промчался мимо, и теперь кучки всадников совершали непонятные маневры, выстраивая на пастбище живую ленту.

Что они делают? Могли ведь уже победить, легко задавив нас с ходу. А теперь вон даже ружья повесили за спины, размахивают саблями, мечами и топорами. У некоторых даже пики есть.

— Тутуко, зачем им это надо? Могли ведь сразу, без остановки атаковать, мы даже головы поднять боялись.

Выстрелив, тот спокойно пояснил:

— Им так неинтересно. Что они потом будут рассказывать долгими вечерами у пастушьих костров? Что налетели толпой на горстку солдат и перебили всех в один момент? А ведь это не просто бой — они самого генерала Грула собрались взять живым или мертвым. Такое надо обставить так, чтобы не стыдно было вспоминать. Их жизнь скучна — одни коровы да лошади. Такое, может, больше никогда не повторится, вот и растягивают.

Шфарич прокомментировал гораздо короче и, на мой взгляд, точнее:

— Я же так и говорил — дураки.

Тутуко вновь припал к винтовке, а я так ничего и не понял. Ну и сидели бы со своими коровами да лошадьми, рассказывая, как толпой забили малый отряд. Какие хороводы вокруг ни води, а все равно суть не изменится. К тому же никто не помешает приукрасить правду.

Странный мир, странные люди…

Лента конницы выгнулась, будто кобра перед броском, передние, осадив лошадей, развернулись, помчались назад, намереваясь промчаться перед линией окопов. Нашу неказистую вышку, построенную наспех из того, что было, они не брали в расчет, неслись прямиком на нее. Ну чего там бояться? Пары-тройки стрелков? Громоздкие колеса и щиток мы сняли, пулемет теперь серьезно уменьшился и, накрытый мешковиной, со стороны казался деталью укреплений. Ну да, редкое в этом мире оружие, откуда им знать?

Вот теперь я начал понимать, что Грул не самодур, каких поискать. Не так просто попасть во всадника, когда тот проносится мимо на бешеной скорости. Конному при этом тоже непросто, но, когда их так много, это уже не имеет значения. Солдаты в окопах не рискнут показываться надолго: вскочил, выстрелил, спрятался. Это тоже нехорошо отразится на качестве огня. Так что с обеих сторон имеет место перерасход боеприпасов и математика работает на более многочисленного противника.

Но все видится иначе, когда быстрая цель несется прямиком на тебя. Главное, чтобы из стороны в сторону не виляла. Спокойно бери на прицел, смотри, как она наползает, увеличиваясь в размерах, и плавно тяни за спусковой крючок.

Хоровод, который затеяли фанатики, в одном месте выходил прямо на нас. Сто пятьдесят пять увесистых винтовочных пуль в ленте, я видел раны, которые они наносят на короткой дистанции, они всегда сквозные. Слишком мощные против наших мягких тел, вот и летят потом дальше, поражая все новые и новые цели, покуда не растратят всю силу.

Ну почему наши обормоты оставили всего одну ленту?!

— Мюльс!

Механик, мелко вздрагивая, поднял голову. Глаза его были почти безумными, лицо белее мела.

— Да что с тобой такое?! К пулемету!

Тутуко, обернувшись, покачал головой:

— Толку от него сейчас не будет, он трус. Давай ты, Леон. Ты хорошо со всем справляешься.

Да за кого он меня принимает?! За Анку-пулеметчицу?! Надо как-то увильнуть.

— Может, лучше Шфарича?

— Да он ложкой в рот не всегда попадает, давай уже быстрее, они поворачивают.

Перекладывать это дело на Тутуко нельзя, я ведь помню, что он должен прикрывать нас от здешних гранатометчиков. И ведь не объяснишь, что такой пулемет до этого лишь в кино видел, причем художественном, где вымысла куда больше, чем правды.

Ну ведь попал…

Перебираясь через Мюльса, покосился в сторону поста. Лошадка, на которую у меня имелись кое-какие планы, лежала на боку у коновязи, суча копытами в предсмертной агонии.

Нет, сегодня определенно не мой день…

Отбросил мешковину в сторону, присел, взглянул в непомерно широкий прицел. Ну тут не надо точности, знай себе поливай толпу. Всадники уже выносились из-за изгороди, некоторые на ходу стреляли в огрызающиеся ответным огнем окопы, другие швыряли какие-то продолговатые предметы, после чего либо гремел не слишком впечатляющий взрыв, либо вспыхивало пламя. Но большинство просто размахивали оружием и дико орали.

Как же они завывали — словами не передать…

— Леон, ты уснул там?! — с нескрываемым испугом поинтересовался Шфарич.

Ответ спокойнее некуда:

— Нет.

— А чего не стреляешь?!

— Не до того мне сейчас, вспоминаю последнее свидание с твоей мамой.

— Не трогай его, — встрял Тутуко. — Он знает, что делает, подпускает их ближе.

Приятно знать, что хоть кто-то во мне уверен. А я ведь не стрелял лишь по той причине, что не мог нажать гашетку. Или она поддается с недостижимым для меня усилием, или что-то делаю не так. Ба, да на этом убожестве предохранитель, надо его вниз тихо сдвинуть, чтобы Тутуко не заметил. А то ведь сильно разочаруется в моем хладнокровии.

Ну а теперь вперед, на все сто пятьдесят пять — сейчас даже слепой не промахнется, до ближайших всадников уже шагов сорок, не больше.

Пулемет задергался, выпустив за одну секунду столько дыма, что заволокло всю площадку. А я все давил и давил на гашетку, стараясь удерживать оружие в прежнем положении. Станок, лишенный колес, все равно работал, так что поворачивать из стороны в стороны можно, главное не увлекаться, обстреливать узкий сектор, не тратить патроны в пустоту и не задевать свои окопы.

Тутуко что-то орал, видимо, призывал меня перейти на короткие очереди, чтобы бить прицельно, по мере улучшения видимости от предыдущих выстрелов. Вот еще, буду я кого-то слушать в такой момент. Только так, другой возможности разгуляться братья-блезы мне не предоставят.

Краем глаза контролировал ленту и, прикинув, что осталось менее четверти, отпустил гашетку. Где-то кто-то продолжал стрелять, что-то взрывалось, крики исторгались из сотен глоток, но мне показалось, что наступила прямо-таки оглушающая тишина.

Все же пулемет — мощь.

Легкий ветерок, поднявшийся после рассвета, любезно отнес воняющее серой облако прочь, и я наконец увидел, что натворил. Честно говоря, ожидал, что эффект будет не из слабых, но такое…

Зря они помчались на нас лоб в лоб, не беря в расчет непонятную вышку. Пули, ударяя в человеческие и лошадиные тела почти в упор, пролетали насквозь, не замечая, чтобы затем повторять это снова и снова, пока не застрянут в костях или не умчатся вдаль, миновав строй живых мишеней. Враги двигались друг за дружкой столь плотно, что вряд ли допустил много промахов, и почти каждый патрон отыграл свою роль не один раз. Копыта цеплялись за туши павших коней, люди вылетали с седел, катились по земле, на них валились новые жертвы, живая река наткнулась на плотину, выстроенную самой смертью.

Десятки, нет — сотни человеческих тел и лошадиных туш. Некоторые без движения, но другие еще цепляются за жизнь. Ржание, крики боли и отчаяния, кто-то, уронив зажигательный снаряд, дико завывает, сгорая заживо, от него пытается отползти окровавленный от пяток до макушки раненый, похоже, у него перебиты обе ноги. Лента врагов рассыпалась на фрагменты, самые умные нахлестывают коней, уносясь вдаль, другие крутятся на месте, под огнем из окопов, не понимая, почему героическая история, о которой они собирались годами рассказывать, рассиживаясь возле костров, в один миг стала печальной.

Расчет генерала на испуг лошадей по-моему не оправдался. Если кого и сбросили с седла по этой причине, то немногих. Один, нет два бегут пешком, а вон еще парочка, причем оба сильно прихрамывают. Но, может, не шум очередей тому виной, а пули, угодившие в коней. Но все равно эффект потрясающий.

Не выдержав, дал пару коротких очередей вслед улепетывающим. Это только кажется, что бегут трусы, на самом деле мыслят они здраво. В такой ситуации лучший выход — отойти, перегруппироваться и повторить атаку с учетом полученных знаний о позиции противника.

А это значит, что пули и бомбы теперь полетят исключительно в нашу сторону. И вряд ли Тутуко будет успевать прикрывать, слишком много желающих выстроится в очередь к вышке.

Нескольких хитрых ребят достал, может, это даст нам лишнюю минутку. Не могу сказать, какие сейчас потери, но на вторую атаку сюрпризов не осталось, и я даже знаю, кто погибнет в первую очередь.

Группа обнаглевших идиотов, засевших на вышке…

— Ну ты!.. Ну ты и дал! — восхитился Шфарич.

— Патроны зря перевел, — буркнул Тутуко.

— Зря?! Да он почти половину перебил!

— Не половину.

— Ну все равно много.

— Перебил бы и больше, но ему дым мешал. Паузы надо делать, для того даже на щитке памятка есть.

— Да он демон, ему дым нипочем, сквозь него видит, так ведь, Леон?

— Он неправильный демон, он ничего не видел, я смотрел в его глаза, там не было смысла, я знаю.

— Молчи уже, черномазый, много ли вы знаете о демонах?

— О демонах?! Да мой народ знает о них все! Вы там, на своем севере, не видели и капли из того, что повидал мой народ там, на юге, за Узким морем никто в здравом уме не поселится, потому как по ту сторону ад, и оттуда прилетают такие, как он. — Снайпер указал на меня. — Странные, в чудной одежде, не знающие ничего, но одновременно знающие многое. Ты, Шфарич, даже не представляешь, как глуп.

— Заткнись уже! Или вон иди к братцам, им нравятся всякие болваны, которые верят в чепуху!

— И это говорит тот, кто называет Леона демоном?!

— Да ты сам рассказывал, что твоя бабка глазные болячки лечила крокодильим навозом. Ну и как — помогало? Что вы вообще можете знать, тупые дикари…

— Может, вы прерветесь и поможете мне перезарядить ленту? — не выдержал я. — Она длинная, работы всем хватит. Ты давай гильзы вытаскивай, а ты набивай.

— А ты сам что делать будешь? — поинтересовался Шфарич.

— Я? Я буду делать то, что делают все демоны перед смертью.

Увидев сигару, солдат мгновенно все понял:

— Дымить опять будешь? Дай и мне, хоть попробую.

Можно было сказать, что я не считаю Шфарича за человека и презираю его до глубины души. И то, что сигары более чем элитные, так что для быдла такое удовольствие недоступно. Но я ничего не сказал, просто ПОЯСНИЛ:

— Не торопись, это очень хорошая штука, ее надо смаковать.

— Тогда и мне дай, — попросил Тутуко.

Когда вокруг смерть, люди меняются. Забыв, кто мы и что мы, отбросив в стороны обращение на «вы» и оставив в покое израсходованную на две трети ленту, просто сидели и смотрели вдаль, неспешно покуривая номерные Cohiba Behike. Там, в километре или чуть больше, суетились враги, оказывая помощь раненым и ловя разбегающихся лошадей, оставшихся без ездоков. Скоро они придут в себя после неудачной атаки, соберутся, помчатся во второй раз, теперь прямо на нас. И убьют — без вариантов.

В голове крутилось множество планов, но все они отправлялись в утиль, едва родившись. И даже мысль о том, что вот-вот придется умирать, уже не расстраивала. Я доверял своей интуиции, а она пока что помалкивала. Что это значит? Или погибну легко, или выживу. Оба варианта меня, в общем-то, устраивают, ведь вечно жить не собираюсь.

Мюльс, поднявшись, посмотрел в другую сторону, потом туда, куда и мы, лицо его почти мгновенно вернуло естественный цвет, облегченно вздохнув, он произнес:

— Вестовые успели.

Обернувшись, я увидел, как над дорогой поднимаются клубы пыли, выбиваемые копытами сотен лошадей. Не знаю, почему Мюльс уверен, что это друзья подходят, но он лучше знает.

Вдали грохнуло, но не выстрел и не пушечный раскат — на бескрайнее пастбище надвигались грозовые тучи.

Шфарич, глотнув табачного дыма, прокашлялся, отправил в рот новую порцию жвачки, довольно произнес:

— А ничего у вас, демонов, штучки, до нутра продирают, аж перед глазами расплывается. Хороший денек, братцам мы теперь точно не достанемся. Ружья у них старые, воду не любят, а уж бомбы тем более. Дожди здесь короткие, но ни одной сухой нитки не оставляют. Так что поживем еще. Не знаю, долго ли…

Глава 16

Пулемет мне пришлось бросить. Пусть остается на площадке, а всех присутствующих пригласили вниз. Пригласили в высшей степени вежливо, но при этом дали понять, что отказ не примут ни в какой форме. Ну да я человек сговорчивый, даже не думал ничего против сказать.

Винтовка осталась при мне, как и допотопный мушкет. Ну и пистолет-пулемет так и лежит в рюкзаке, мало кто знает, что он вообще у меня есть. Только применять их будет непросто. В примчавшемся на подмогу отряде около шести сотен солдат — сила немалая. Фанатики, издали пересчитав противника, не стали надеяться на покровительство своего божества и убрались туда, откуда пришли. Их никто не преследовал, потому что у подкрепления не оказалось заводных лошадей, и двигаться сюда им пришлось быстро, кони сильно устали. В общем, ни единого шанса на успех погони. Вместо этого новоприбывшие взяли пост под свой контроль, ненавязчиво окружив нас со всех сторон и контролируя каждый шаг. Так что толку от оружия нет: пока прицелишься, со всех сторон расстреляют, а потом еще саблями порубают.

Да и какой смысл устраивать заварушку? Ничего ведь пока не ясно. Обращаются вежливо, но всем понятно, что судьба наша болтается на тончайшей ниточке. Ни солдат, ни примазавшихся к ним личностей вроде меня и Мюльса мятежники не любят. И наш генерал, засевший сейчас в палатке с прибывшими офицерами, занимается в том числе и тем, что пытается спасти наши шкуры. Ну и свою заодно. От итогов переговоров все зависит.

Здешние инсургенты знали толк в походной жизни. Откуда-то появилось великое множество разнокалиберных котлов, убитых лошадей сноровисто разделывали, отбирая лучшие куски. Костры благоухали печеным и жареным мясом, нас тоже не оставили обделенными, так что я впервые в жизни попробовал конину. Не так плохо, как можно подумать, но если говорить откровенно, предпочел бы не обогащать свою жизнь подобным опытом.

Шфарич, обгладывая здоровенную кость, мрачно вещал на тему наших дальнейших печальных перспектив:

— Расстреливать вряд ли станут — чего им патроны переводить. У них в последнее время, как и у нас, на веревку мода пошла. Подвесят на деревьях, и будем болтаться, грифам на радость. Хреновая, скажу вам, смерть. Я много висельников перевидал, некрасиво как-то это. То ли дело пуля, особенно в голову Если бахнешь удачно, мозги в одну сторону, глаза в другую — красота.

Оглядевшись по сторонам, я, желая сгладить эффект от неприятных слов, уточнил:

— На чем, ты говоришь, нас вешать будут? На деревьях? А ты осмотрись и скажи: хоть одно здесь видишь?

— Леон, для такого случая они не поленятся посадить. Уж повесить у этих затейников всегда возможность найдется. Мюльс, а ты чего опять такой бледный? А ну, расскажи нам, как именно свои штаны обделывал, покуда Леон стрелял из твоего пулемета?

Механик ответил другое:

— Я, кажется, узнал одного. Ну из офицеров, которые приехали. Это сам Валатуй.

— И как же ты его узнал, если они все до единого усатые и похожи друг на друга так, будто их один и тот же веселый папаша заделал?

— Вроде точно он.

— Ты видал его разве?

— Нет, но приметы помню, листовки на каждом углу одно время висели. Там написано было, что глаза у него разного цвета. А у главного они такие как раз.

— Интересно мне, как же ты это рассмотрел?

— Ну я не это рассмотрел, просто заметил, что странный у него какой-то взгляд.

— Ты такое не говори лучше, а то беду накличешь. Валатуй, по слухам, всего лишь одно слово знает — повесить. Строго у него все поставлено. А я, Мюльс, хочу от пули в башку помереть, ну или там в старости, на бабе горячей, когда сердце не выдерживает. Грифов здешних сам корми, у них боязливые за главное лакомство. О! Да там движение какое-то!

От палатки, где решалась наша судьба, поспешно шагал тот самый местный офицер, которого я так бесцеремонно сегодня разбудил.

— Леон! — крикнул он издали. — Тебя вызывают, ступай в палатку. И вещи свои возьми.

«С вещами на выход»? И что бы это значило? Впрочем, напрашивается ровно один вариант — генерал решил сыграть «картой демона». Или ему ничего другого не остается, или хочет добиться каких-либо дополнительных преференций, но сейчас я должен подтвердить свое происхождение и по мере сил доказать, что ни о каком мошенничестве не может быть и речи.

Палатка для одного человека просторна, а сейчас здесь собралось восемь не первой чистоты мужчин. Было тесно, душно и смрадно, но никакого недовольства на лицах — на меня все посмотрели с искренним интересом. Один из них с ходу протянул заполненную почти до края керамическую кружку:

— На, Леон, хлебни чуток рома, за победу сегодняшнюю. Неплохо ты их перед окопом покосил, приятно было на это месиво глянуть.

— Ага, — отозвался другой. — Здешним мухам на пару недель еды хватит, если грифы не растащат.

Судя по раскрасневшимся лицам и выразительным взглядам, ром здесь успели распробовать все. От сердца чуть отлегло, ведь если нас угощают, то вряд ли собираются убивать. Хотя кто их знает, этих инопланетян и их законы гостеприимства, так что расслабляться рано.

А вот и тот самый, с разноцветными глазами. Я бы сказал, что один у него просто серый, а другой выцвел на тропическом солнце. По нему не скажешь, что главный, держится наравне со всеми, не особняком, да и помалкивает, пока остальные наперебой прославляют мои боевые достижения. Впрочем, Грул ведет себя аналогично. Похоже, и правда Валатуй: приметы схожие, держится с уверенностью матерого удава, угодившего в крольчатник, и вообще что-то такое чувствуется в нем.

Вот он-то и прервал словоблудие, высказавшись максимально коротко:

— Покажи.

Голос лидера мятежников был груб, как и его внешность, но грубость — не всегда признак слабого ума. Взгляд выдает, что человек этот как минимум тот еще хитрец. Что он подразумевал под этим вопросом? Понятно что — рассчитывал, будто краткость введет меня в заблуждение и заставит переспросить. А потом выскажется в духе: «Ну что это за демон, раз простейшего не понимает?»

А я не буду переспрашивать, мне и без уточнений все понятно. Вжикнул «молнией», закрывавшей одно из отделений рюкзака. Одно это уже заинтересовало добрую половину собравшихся, если не всех, ведь здесь подобные ухищрения не известны. Смартфон отключен, так что разрядиться не успел. Наивно сообщает об отсутствии сети, как будто думал меня этим удивить. А вот и сборник видеоматериалов. Надеюсь, это именно то, что требуется Валатую. Жаль, что выбор невелик. Сейчас бы очень подошло что-нибудь вроде трейлера к навороченному фильму или хотя бы банального порно. Ну да ладно, выкрутимся тем, что есть.

Цветная картинка на экране — великая сила в мире, где даже до черно-белых телевизоров не доросли. Некоторые вообще дар речи потеряли, другие во всю мощь легких пытались обсуждать увиденное, один даже попытался поддеть изображение грязным ногтем. И лишь Валатуй высказался так же коротко:

— Убери.

После чего повернулся к генералу:

— Я все равно не верю в такое.

Грул пожал плечами:

— Я тоже, ну и что с этого? Леон отобрал дирижабль у целой своры агентов Директории. Когда упал с него, даже не поцарапался, а между прочим я потерял несколько солдат тогда. Потом пришел ночью на этот пост и вбил в тугую голову твоего командира, что нам надо объединиться. И все видели, на что он способен в бою. Дерзок, удачлив, загадочен. Демон он или нет, но пользы от него немало. Эх, будь у меня приличный отряд таких ребят, уж я бы…

— Он упал с дирижабля и не разбился? — перебил один из офицеров.

— Да. Выпал головой вперед в окно.

— В Тарбадуе есть амбар высоченный, может, привезем его туда и скинем с крыши? Глянем, что будет? Я бы на такое хотел посмотреть.

Великие боги, ну какой банальный примитивизм! И эти люди командуют армией?! Впрочем, чего еще можно ожидать от солдафонов…

— Откуда ты взялся? — без интереса, будто с грибом лесным разговаривает, спросил Валатуй.

— Не сочтите за банальность, но родом я из глубин ада.

— А я думаю, что ты пришел из-за гор. Странное в наших местах появляется только оттуда.

— Но не в моем случае.

— Может, и так Ты полезен генералу, а генерал перешел на нашу сторону. Хоть и жаль, что он не сделал этого раньше, но мы нуждаемся в таких, как он. Чем ты собираешься заниматься дальше?

— Давайте без подобных вопросов, говорите уже прямо. Я так понимаю, что вы хотите меня использовать для чего-то полезного? Для вас полезного.

— Верно. Леон, мы люди юга, всяким северянам вроде Грула нас никогда не понять. Да он даже своих солдат не всегда понимает, а там ведь много здешних. Мы здесь живем на краю мира, за нами только Узкое море и горы, а за ними… Может быть, и настоящий ад. По крайней мере, многие в это верят, и я говорю не только о Братстве. Наши солдаты необразованны, некоторые совсем дикие. Они готовы верить в любую чепуху, многим невозможно объяснить, что паровой двигатель создан человеческим разумом, а не волшебным вмешательством. То, с чего все начиналось, назвали бунтом пастухов, и это правда. Большинство из нас всю жизнь провели среди коров, даже простой винтовочный патрон для простых вакейро — почти чудо. Капсюльное ружье могли позволить себе только богатые арендаторы, ничего лучшего никто не держал в руках. И это все, что у меня есть, с такой армией я должен идти в бой и побеждать.

Невысказанное стало понятным. Кивнув, я закончил его речь в том же духе:

— Научить безграмотного куда сложнее, чем управлять им с помощью его же безграмотности. Если по армии пройдет слух, что прославленный генерал Грул присоединился к ней, реакция будет неоднозначной. Многие обрадуются, но те, кто затаил на него обиду, будут как минимум огорчены. А если при этом пустить еще один слух, что Грул перешел не один, а с солдатами и подчиняющимся ему демоном, — совсем другое дело. Интерес толпы переключится на другое направление, подогретая глупыми суевериями, она забудет многое из того, что собиралась помнить вечно. «Генерал вешал наших парней на деревьях? Да плевать, мы что, разве висельников никогда не видели? Давайте лучше обсудим его демона — вот ведь чудо так чудо».

— Много лишних слов, но ты, в общем-то, прав. Армии нужна еда не только для брюха, но и для головы. Пусть лучше шушукаются возле костров о демонах с юга или из какой-нибудь другой преисподней, чем о генерале и обидах, которые он нанес их родным и друзьям.

— Именно это я и хотел сказать.

— Хорошо. Тогда так с этой поры ты не дашь ни единого повода усомниться в том, что являешься демоном, даже малого намека нельзя допустить. Меньше говори о себе, больше помалкивай, может, и не попадешься на вранье. Ты сейчас даже некоторых из нас убедил, а простые солдаты куда доверчивее, с ними будет проще. Но и не искушай их всякой скупкой душ и прочим непотребством: если узнаю о таком, прикажу тихо удавить, а тело спрятать так, чтобы никто никогда не нашел. И будешь ты загадочно исчезнувшим демоном. Земля Реулы хранит много тайн, одной больше станет. Думаю, ты все понял, а теперь выйди, нам еще многое надо обсудить.

Ага, знаю я эти обсуждения офицерские. Надеюсь, что, когда окончательно зальются, дойдет до того, что наблюют в фуражку Грулу. Эффектная форма сближения вчерашних противников, заодно и отомстят за все былые обиды.

Впрочем, это не моя фуражка и не мои обиды.

— Ну что там? — подскочил любопытный Шфарич.

— Ничего особенного. Говорят еще, но вроде вешать не собираются.

— Пьют?

— Есть такое.

— Ну да, от тебя ромом несет за милю. И вроде неплохой ром, везет же некоторым. А вызывали-то зачем?

— Для назначения. Я теперь официальный демон армии Валатуя.

— Ну тебя теперь точно не повесят, в большие люди выбился.

* * *

Лагерь повстанцев встретил нас неласково. Еще на подъездах в глаза бросилась неприглядная картина — вереница добротно сколоченных виселиц, причем некоторые из них были заняты. С одной как раз стаскивали тело. Казненный проболтался на веревке дня три, что в здешнем климате очень много. Выглядел он, прямо скажем, неаппетитно.

«Много болтал», — прочитал я надпись на табличке, которую с него сняли. Так как других информаторов под рукой не было, обратился к Шфаричу:

— Не пойму, за что его повесили.

— За что и остальных — за шею.

— Я о причине. Что означает «много болтал»?

— А то и означает. Ну там офицеров обсуждал, их женушек или жаловался, что кормят плохо. В любой армии надо на всякий случай быть всем довольным, а то мало ли…

— Да уж, строго здесь…

— Строго? Всего-то четыре висельника, да и то одного стаскивают. Десяток надо, не меньше, иначе народ разбалуется. И не только в армии, везде так надо.

Интересные порядки…

Сам лагерь выглядел огромным кемпингом для не слишком богатых туристов. Тысячи палаток и навесов из парусины и брезента, сплошной слой утоптанного лошадиного навоза по всем дорогам, мириады мух, полное отсутствие деревьев или хотя бы кустов. Просто орава людей собралась в чистом поле и превратила его в свинарник.

Мюльса приставили ко мне, так что он взял на себя все хозяйственные хлопоты. Ну и прекрасно, ведь менее всего хотелось разбираться с пристраиванием лошадей, выяснением вопросов снабжения и прочим.

Кстати, разбирался он плохо. Притащил драную палатку, кое-как поставил. На шатер Чингисхана она ничем не походила, а походила на убежище для демона-неудачника, коим я и стану, если позволю себе в нем обитать. Наведя справки, понял, что без денег здесь всегда так. Хочешь жилье пошикарнее, давай плати. То же самое касалось еды, чистой воды, снаряжения и прочего. Этим занимались лагерные торговцы, монополия интендантов распространялась лишь на оружие, да и та не была абсолютной.

Мюльс поставил перед палаткой корявую лавочку, сбитую из занозистых обрезков, губы его растянулись в довольной улыбке:

— Вот, будет где посидеть на ветерке. Хорошо устроились. Давайте, приземляйтесь, оцените. Ну как?

— Не похоже на кожаный диван, и на дворец не похоже…

— Ну не совсем уж плохо, у меня куда хуже бывало. А там, глядишь, и обживемся.

— Ты думаешь здесь оставаться?

— Генерал сказал, что я должен за пулеметом смотреть, кто же теперь отпустит?

— Решеток нет, здесь не тюрьма, при желании сбежать можно.

— Да ладно, мне что здесь, что назад — одинаково плохо. Спросят, куда команда делась и почему только меня пощадили, что отвечать на такое? Повесят, не разбираясь.

— Значит, придется тебе и правда здесь устраиваться.

— Придется. Денег бы достать хоть немного на первое обзаведение, а то совсем пусто. Да где же их взять…

— Найдем.

— Это как?

— Деньги, Мюльс, есть везде, надо лишь не лениться за ними наклоняться.

Из-за прохода меж палатками вышел худющий высокий мужчина, сильно выделяющийся на фоне засилья приземистых крепышей. Был он в поношенной солдатской форме, при шляпе и без усов, что тоже нетипично. Винтовки у вояки не было, зато под мышкой он тащил что-то похожее на огромный фотоальбом. Остановившись в двух шагах, он нерешительно поинтересовался:

— Где я могу найти господина Леона?

— Это я.

— Вы? Правду про вас говорят?

— Обо мне многое говорят.

— Ну я о том, что вы вроде как демон с самого юга.

Слухи тут просто с космическими скоростями разносятся.

— Боюсь, я не с юга. Все гораздо хуже. Даже не могу говорить, боюсь испугать.

— Да я такого не боюсь. Раньше пил, как конский табун, доходило до того, что видел всякое. Вон, волосы седые с той поры. Нет, не напугать теперь ничем. Меня Тарафом звать. Многие Маляром еще называют, вот за это. — Солдат указал на «альбом».

— Что это? — спросил Мюльс.

— Рисунки. Рисую всякое: деревья, людей, лошадей. Тут ведь скукота ужасная, хоть какое-то развлечение.

— Вы, значит, местный художник, — сказал я.

— Ага. Единственный. Солдатам только чапка интересна, а меня вот тошнит от такой игры. Ну честное слово, тупее ничего не придумаешь.

С правилами чапки я уже был знаком. «Орел-решка» с двумя участниками. Кому выпала загаданная сторона монеты, тот и забирает банк. И правда тупо.

В голове забрезжила смутная мысль, и я поспешил уточнить важный момент:

— В чапку на деньги играют?

— А то. Бывает до исподнего проигрываются. Даже приказ по лагерю был: форму и верхнюю одежду не ставить. Народ азартный собрался.

— Это хорошо…

— Чего уж тут хорошего?

— Да знаю я массу интересных игр, всяким «чапкам» до них бесконечно далеко. Не сложнее, всем понравятся. Настоящие игры преисподней.

— Хотелось бы взглянуть на такую игру.

— Да без проблем. Знаете, я даже помогу вам стать одним из ее создателей. Да и денег на этом подзаработаете, причем можно даже не играть, достаточно просто рисовать.

— Мне, бывает, платят за портреты, но совсем уж мелкие монеты. Больше угостить пытаются, но я ведь завязал, ни капли давно уже. Так что на рисунках здесь не заработать.

— Это смотря какие рисунки. Сможете сделать мелкие, с детскую ладонь?

— А что рисовать?

— Цветными красками можете?

— Конечно.

— Ну, для начала возьмем малую колоду — тридцать шесть таких рисунков. Надо будет соблюсти одинаковые размеры, сможете?

— Как надо разрезать лист, так и разрежу, у меня все точно. Что рисовать?

— Я объясню и покажу. И научу играть вас с Мюльсом, а там и все остальные подтянутся. Не сомневайтесь, завтра к вам будет стоять огромная очередь за такими рисунками, и платить будут куда больше, чем за портреты.

— А как игра называется?

— Их много, и мы начнем с простой, уверен, она всем понравится, а чапку позабудут, как дурной сон.

Вопрос с деньгами на обзаведение практически решен.

Глава 17

В моем мире лошадь — почти бесполезный пережиток прошлого. Мало где ее применяют по прямому назначению, обычному человеку прокатиться можно разве что на прогулке, причем на самой смирной кляче. Местами можно жизнь прожить и ни разу не увидеть повозку с запряженной клячей. А ведь совсем недавно, мгновение назад по меркам истории, экзотикой был как раз моторный транспорт, а копытный властвовал во всех сферах. Паровозы потеснили его с дальних перевозок, но железные дороги не закрыли все ниши. Автомашины смогли одержать убедительную победу лишь после создания современной дорожной инфраструктуры. И века не прошло с поры, когда овес уступил бензину, но попробуй сейчас найди хорошего наездника.

Было бы забавно посмотреть, как демон кубарем летит из седла при первом же проявлении лошадиного норова. Ну или ходит потом «ноги колесом», бережно лелея беспощадно натертые бедра и ягодицы. Пастухи люди простые, и забавы у них соответствующие. Тем более многие завидуют моим успехам в фантастически популярной игре под названием покер. Она только появилась, а уже завоевала всеобщую любовь. Единственному художнику не дают ни есть, ни спать, требуя обеспечить лагерь достаточным количеством карточных колод.

Но есть тонкий момент: хоть и говорят, что новичкам везет, но покер рассчитан не на слепой случай, а на математику. Опытный игрок это понимает и всегда будет выше тех, кто надеется лишь на капризную фортуну. Ну это, разумеется, в случае, если речь идет о нескольких партиях. В одной меня переиграть легко за счет случайностей раздачи, в трех чуть сложнее, а если просижу за картежным столом полдня, обчищу любого.

Случайности на то и случайности: очень маловероятно, что монета выпадет одной стороной сто раз подряд. Так что ставить надо не на сотню, а на пятьдесят. В покере арифметика чуть сложнее, но для грамотного человека нет никаких сложностей.

Я с математикой дружил, так что мои финансовые дела быстро поправлялись за счет неграмотных ловцов удачи. Естественно, те только тем и занимаются, что мечтают любым способом поквитаться за свои проигрыши. Вот и лошадку подсунули с норовом. Но нет, ребята, не дождетесь, ведь благодаря своей интересной работе я подкован во многих областях, и не всегда только теоретически.

Перед тем как отправиться воровать того самого арабского скакуна, я не одну неделю провел в седле, да и без него тоже. Не столько ради изучения навыков езды, сколько ради понимания поведения объекта заказа. Ведь до тех пор все, что требовалось умыкнуть, вело себя смирно. Да и как ему было себя вести? Сплошь неживые объекты вроде произведений искусства, документов, драгоценностей и прочих безропотно меняющих хозяина предметов.

А конь — совершенно другое дело. Кто может знать, что взбредет ему в голову на самом ответственном этапе кражи? Да никто. Но практика показывает, что профан всегда найдет приключения на мягкие части организма, а тот, кто подкован в вопросе, может избежать их, заранее подстраховавшись.

В общем, местные шутники прогадали, подсунув мне самую норовистую кобылу. И даже их подначки не поправили положение. Слишком уж однотипные они были, в духе «если на своих плечах увидишь копыта, не пугайся, это просто какой-то горячий жеребец решил осчастливить твою клячу». Существует сто один вариант ответа на такое, и почти каждый подразумевает, что перед тем, как начать ритуал приставания к моему транспортному средству, конь осчастливил самого болтуна и всех его родственников.

Мне правда приходилось огрызаться с серьезным видом, ведь по войску стремительно расползаются ужасающие слухи о жутком демоническом Леоне, надо стараться соответствовать.

Хотя странно как-то народ на эти слухи реагирует. Не так, как я рассчитывал. Ну не видно никакого ужаса на лицах и попыток продать душу задорого. Возможно, сказывается отсутствие религиозности и доминирование скептиков.

Вот уже второй день я торчу в лагере мятежников. Здесь даже в уборную не принято ходить пешком, так что седло мне уже осточертело. Почти любой разговор рано или поздно сводится к лошадям, и хорошо, если это не очередная забавно-тошнотворная история на тему скотоложства. Кони всех мастей мне уже ночами сниться начинают, на фоне всех этих бесед и проблем с женским населением — настораживающий признак.

Я считаюсь свободной личностью, но разместили меня в офицерской части лагеря, общение с простыми бойцами ограничено. Командиры кичатся своими званиями, но, по-моему, от рядовых не отличаются — такое же быдло, с теми же интересами и разговорами. На фоне засилья скотоводов выгодно выделяются лишь те, кто в мирное время не был частью толпы. Буржуа, высококвалифицированные по местным меркам работники, немногочисленные представители колониальной интеллигенции, представители чиновничества, бывшие военные и моряки. Вот у них можно почерпнуть нечто большее, чем очередную историю о тонкостях кастрации бычков. Но все равно ни на миг не забываешь, что ты бесконечно далеко от дома: уж слишком все чужое, переполненное непонятными проблемами, вопросы возникают тысячами, причем на ровном месте. Живи я в веке девятнадцатом, возможно, чувствовал бы себя здесь как дома, но увы.

Мне ни разу в жизни не доводилось становиться участником революционных событий, но теоретических познаний хватает. Это интересные и неоднозначные времена. Верные союзники становятся непримиримыми врагами, а злейшие враги друзьями, причем иной раз по нескольку раз. Все меняется так быстро, что за новостями невозможно уследить. Лег спать при монархии, проснулся при республике, а к вечеру вспыхивает мятеж, где сами себя назначившие демократические власти отчаянно отбиваются от перспективного кандидата в диктаторы. Обыватели, поначалу остро реагирующие на любую новость, быстро теряют всякий интерес к происходящему, мечтают лишь о скорейшем окончании всей этой чехарды и с интересом обсуждают разве что динамику неотвратимо растущих цен.

Вот в такой водоворот страстей я сейчас и угодил. И двух дней не прошло с момента, когда отпустил гашетку пулемета, а уже успел узнать, что наш отряд — далеко не единственная кучка предателей. Да и предателями нас никто бы даже не подумал назвать. Мы теперь идейные борцы. За что именно боремся? О, да тут целый список: за свободу и процветание провинции Западная Реула; за резкое повышение доходов буржуазии провинции Западная Реула; за господство Западной Реулы во всем мире; за отмену эксплуатации рабочего класса и крестьянства провинции Западная Реула; за…

Похоже, тут чуть ли не у каждого своя священная цель, и он не придумал ничего лучшего, как добиваться ее с помощью вооруженной борьбы. Возникает логичный вопрос: каким образом люди со столь противоречивыми мотивациями не просто уживаются, а еще и сражаются за свои идеалы плечом к плечу? Ответ выше: они то союзники не разлей вода, то глотки друг другу грызут. Различные группировки конфликтуют, мирятся, как-то сосуществуют, расходятся, чтобы позже опять сойтись, заключают альянсы, тут же их разрывая. Исполинский котел страстей, в котором вот уже несколько месяцев варится целая провинция. Поэтому переход генерала на сторону повстанцев восприняли как что-то само собой разумеющееся, не один раз уже случавшееся. Здесь такое чуть ли не каждый день можно увидеть, потому моя вылазка в лагерь повстанцев прошла как по маслу. Тамошний офицер будто только тем и занимался, что с вечера до утра ждал таких визитеров. Лишь личное участие в событии самого Валатуя указывало, что событие не совсем уж рядовое.

Непросто удерживать маску безразличного к людским страстям демона, когда слышишь некоторые разговоры. Тем более если принимаешь в них участие.

— Грул с нами, теперь и двух недель не пройдет, как возьмем Новый Нариаван. Вот тогда и заживем. Слышал, что Петаро говорил? А говорил он, что работать будем по одиннадцать часов, так что заживем, как не последние люди.

— Простите, но я не совсем вас понимаю. Что хорошего в том, чтобы работать по одиннадцать часов в день?

— Так ведь по четырнадцать всегда работали, а кто-то и по шестнадцать. И выходной будет каждый месяц, вот отдохнем-то.

Как по мне, местный рабочий класс очень уж скромничает, но кто я такой, чтобы придираться к чужой революции?

А вот уже другой кадр:

— Новый Нариаван — единственный порт на нашем побережье. Все товары идут через него, то есть через портовую контору. И со всего взимается колониальный налог. Толку с того, что нам дали статус провинции? По части налогов ничего не изменилось: как было раньше, так и продолжается. Плюс запрет прямой торговли с метрополией. То есть я могу торговать лишь в пределах Западной Реулы. И какой в этом смысл? Кому здесь нужны мои фрукты, если они растут на каждом шагу? Чтобы вывезти их на север, я должен заключить контракт с купцом-перевозчиком из метрополии. Точнее, с купцом, состоящим в колониальной гильдии, а это та еще шайка. Мало того, что сдаешь им за гроши, так еще и обмануть норовят, а управу на таких не найти, судьи смотрят на нас, как на дрессированных обезьян. Пока мы не возьмем внешнюю торговлю в свои руки, так и будем прозябать в нищете.

Судя по внешнему виду, этот офицер прозябал столь страшно, что растолстел до безобразия. Ну да все понятно: ни один капиталист не сможет смириться с ситуацией, когда легкие деньги уходят из-под носа. Если ничего другого не остается, охотно берется за оружие и, если выгода обещает быть немалой, готов пойти на что угодно. Бывали у нас такие революции, знаем. В том числе и колониальные. Достаточно вспомнить Бостонское чаепитие.[3]

— Мой дед был первым, кто начал здесь заниматься каучуком. И если бы не проделки генерал-губернатора, мы бы владели уже всем югом. Отец продолжил его дело, а я продолжу дело отца. Но сейчас становится все труднее и труднее. Везде, где почва подходит для полей и пастбищ, джунгли сводятся. При этом берут только дорогую древесину, остальное попросту сжигается ради плодородной золы. Поэтому за гевеей[4] нам приходится забираться все дальше и дальше, в самые гиблые места. Там дурной климат, много крокодилов и до сих пор остались дикари-каннибалы. Рабочие мрут от желтой лихорадки один за другим, а тех, кто не заболел, людоеды ловят и запекают в засыпанных углями ямах. У них это любимое блюдо. Рабочим, само собой, такие дела не слишком нравятся, их все труднее и труднее нанимать. Выработка падает, доходы уже далеко не те, что были раньше. А ведь спрос на каучук, как назло, только растет. Когда Валатуй возьмет всю провинцию, останется много чинуш Директории, пленных солдат и тех же помешанных на божественном фанатиков. Они здесь лишние, думаю, таким, как я, не откажут, если вместо каторги мы их заберем для работ на юге. Если даже всех до единого испекут дикари, никто не огорчится. Их ведь, как я слышал, вообще собираются без толку сгноить на болотах. Оградят со всех сторон, кормить будут через раз и будут там держать, покуда не передохнут. Штабист Валатуя рассказывал про такой план.

Тоже буржуй, но мечтает об элементах рабовладения. Это мы тоже проходили. И концлагеря тоже проходили. Причем не фашистские, все куда раньше началось. Если не ошибаюсь, первое заведение такого рода приписывают периоду американской Гражданской войны.[5]

— Леон, пойдем бухать.

А это просто заклятый дружище Шфарич. Я этого вонючего садиста одновременно ненавижу и почти люблю. Так и держится поблизости, в лучшие приятели набивается, думает, будто я не знаю, что он негласный соглядатай за неким демоном. Наивный, не придумал ничего лучшего, как раз за разом пытаться меня споить. Оно и понятно, за пьяным и приглядывать проще, и разговорить его куда легче. Да только я если и поддамся алкоголю, то найду для такого дела собутыльников поприличнее.

Он вообще моется когда-нибудь? От него смердит так, что москиты замертво падают еще на подлете.

А это что за яркая птица в этом сером и унылом месте?! Я уже имел сомнительное удовольствие созерцать здешних женщин и впечатления вынес исключительно негативные. Их тут всего лишь два вида. Первый, и он же основной, — «пузатые тумбочки на коротких ножках». Я таких готов терпеть в роли кухарок, но никак не боевых подруг, очень уж вкус привередливый. Со вторыми чуть поинтереснее — хоть и пышки, но жира не настолько уж много, можно простить. Однако здесь, в лагере повстанцев, все они плотно заняты, а некоторые не просто заняты, а заняты небесплатно. То есть сговориться можно, но подобную форму отношений я не признаю. Да и бескорыстные только тем и заняты, что высматривают солдат и офицеров поперспективнее, непрерывно порхая из одной походной койки в другую.

Ах да, есть еще третий вид. И довольно многочисленный. Ходячие скелеты, обтянутые кожей. Насколько я понял, это следствие одной или нескольких здешних болезней. Все соки из организма высасывают, не разжиреешь. Некоторым любителям анемичной красоты такие суповые наборы по душе, но мне при их виде расплакаться хочется.

В общем, ни одного пристойного варианта пока что не встретил. И тут тебе на — неземная красавица даже по меркам оставленного мною мира, и в ее прекрасных глазах ни малейшего намека на счетчик пользователей. Вся такая радостная, искренняя, одета, как простой вакейро, но это только издали можно обмануться. При ближайшем рассмотрении понятно, что поработал хороший портной, не из дешевых. Ухитрился устроить так, что, казалось бы, грубое тряпье выглядит очень даже элегантно и женственно, а местами, даже скажем прямо — обтягивающими местами, откровенно соблазнительно.

Надеюсь, у меня слюни не побежали.

— Леон?! Вы Леон?!

О великие небеса! Да этот ангел обращается ко мне! На ближней дистанции заметно, что насчет неземной красоты я слегка преувеличил — просто симпатичная, ничего особенного. Но в этой пропитанной лошадиным потом конюшне, растянувшейся на квадратный километр, появление подобной особы кажется чудом. Ей бы что-нибудь с парочкой прыщей сделать и чуть косметики местами добавить, и после такого она скрасит самую привередливую тусовку, а не только этот ад грязных пастухов.

— Да, я Леон. А нельзя ли узнать, что за прелестное создание интересуется моей ничтожной персоной?

Тупой какой-то диалог, но я же не виноват, что здесь именно так принято, к тому же отвык от зрелища женской красоты, волнуюсь, как школьник.

— Я почти так вас себе и представляла. Меня зовут Тиата Хати Дабби, я племянница полковника Касдидо, вы, должно быть, его знаете.

Ну да, знаю. Тот самый растолстевший торговец фруктами, который мужественно поднялся на справедливую борьбу во имя торжества внешней торговли и снижения налогового бремени. Очень уж мечтает весь север завалить своими бананами. Как он слезно плакался, прибыль в тридцать пять процентов представляется ему откровенным грабежом, ведь посредники получают в три-четыре раза больше, а если развернуть в метрополии собственную сеть складов и точек розничной продажи, можно сказочно озолотиться за считаные годы.

Какое счастье, что племянница не уродилась в дядю. Тут только за то, что девушка не широкоплеча, можно вручать корону королевы красоты, а у этой к фигуре вообще невозможно придраться. Впрочем, по моим наблюдениям, местные плейбои предпочитают как раз крупных, чтобы мяса побольше, и непременно с жирком. А такие считаются второсортным товаром. Вывод этот сделал, наблюдая за местными дамами полусвета и относительно порядочными барышнями — на стройняшек спрос заметно меньше.

Вон как глаза горят, прыщи опять же иной раз косвенный признак неудовлетворенности. Ну, моя милая, тебе, похоже, подвалило великое счастье.

В виде меня.

— Конечно, знаю. Храбрейший офицер и отличный человек.

Все, что я знал о воинских свершениях Касдидо, — бравому полковнику пришлось в одних подштанниках удирать из лагеря во время наступления Грула, когда части экспедиционного корпуса предприняли неожиданный ночной марш. Но сейчас не тот момент, чтобы припоминать былые неудачи.

— Он мне не рассказывал, что у него есть очаровательная племянница, за такое преступление я просто обязан вызвать его на дуэль.

— Да что вы такое говорите!

И так далее в том же духе. Я уже с первых слов понял, что здесь один из тех случаев, когда сильно напрягаться не придется. Ведь Тиата Хати Дабби прямо сейчас готова спешиться ради того, чтобы отдаться демону прямо здесь, на глазах сотен скучающих скотоводов, в силу превратностей колониальной политики ставших солдатами войска мятежников. Так что процесс обольщения проводил без огонька, рутинно. Зачем карабкаться на длинноногу… на высокое дерево, если переспевший фрукт вот-вот сам свалится тебе в ладонь.

— Я слышала, как про вас говорили странное.

— Про меня много чего говорят, я очень популярен.

— Но они говорили, будто вы демон с далекого юга.

Боги, на лицо можно не смотреть, главное тут фигура, ее будто вырезал самый талантливый скульптор во вселенной.

— Да, Тиата, все именно так. Но не пугайтесь, ведь я самый преданный демон ада. Лично вам преданный. И простите, что называю вас просто по имени. Просто мне кажется, будто я знаю вас давно, очень давно, и вы именно та, кого мне так не хватало.

В бразильской «мыльной опере» я бы имел успех. Эх, кто же знал, так не пришлось бы идти в преступники и падать с крыш. Но от этой чепухи Тиата млела, удерживаясь за луку седла обеими руками. Боится упасть в мои объятия, трусиха.

— Ничего, Леон, я ведь тоже к вам по имени обращаюсь.

— Так у меня нет фамилии, я просто Леон.

— Да? У вас у всех так там… ну там… ну откуда вы прибыли?

— Не у всех. Но я, знаете ли, из тех демонов, которые отвергают веками сложившиеся устои. Аристократия — пережиток дикарских времен, все эти условности в виде знатных фамилий лишь вредят любому делу. В отношениях между разумными созданиями я сторонник максимальной демократичности.

— Как чудесно! Я ведь такая же! И я не одна. У нас целый кружок, вам когда-нибудь надо обязательно со всеми познакомиться, им будет интересно и познавательно. Нам сейчас трудно, мы как раз пытаемся разорвать грань между сословиями. Кто хуже: вакейро или лавочник? Или судовладелец? Ведь даже у представителей древней аристократии такая же кровь в жилах, так откуда взялись все эти предрассудки по поводу различий? Это несправедливо, это дико, с этим надо что-то делать!

Все понятно: местная «идейная комсомолка со взором горящим». До сих пор не сталкивался с таким типажом, но пока что не разочарован и надеюсь на весьма и весьма углубленное знакомство.

— Я с удовольствием посещу собрание вашего кружка, как только появится свободное время.

Если там имеются похожие на нее, то это не кружок, а какой-то мусульманский рай с гуриями. Грех не заглянуть.

— Я приехала сюда раздать подарки раненым. Мы их уже не первый раз собираем. А еще я хочу посетить здешнюю школу. Там ведь учатся и простые дети, ведь многим воинам приходится возить за собой семьи. Мы надеемся, после войны простолюдинов будут принимать больше, ведь каждый имеет право обучиться чтению и счету. Неблагородный человек не виноват в своем происхождении, а грамотность — это то, что нас сближает.

Надо срочно договориться о встрече в вечерний час, и тогда я покажу, что именно сближает нас лучше всего.

— Знаете, Тиата, мне много пришлось общаться с самыми разными людьми, в том числе и простыми. Никоим образом не хочу ставить вам в вину ваше происхождение, но благодаря ему вы, должно быть, не понимаете всей глубины проблем, которые сама человеческая история выставила на их пути. Был бы счастлив просветить вас по сложным вопросам в любой удобный момент. Но только не здесь, требуется куда более располагающая обстановка.

— Леон, вы меня ужасно заинтриговали, я готова прямо сейчас и где скажете.

Бинго! Теперь надо срочно придумать, где в этом похожем на муравейник лагере можно по-быстрому устроить гнездо разврата.

— Леон!

А это что еще за хрен? Впрочем, его я знаю. Один из тех, кому крупно повезло в день нашего приезда. Грул тогда прошелся перед рядами пленных, выбрав из них своих людей. Никто не отказался сменить сторону, и даже без авторитета генерала можно было не удивляться по этому поводу, ведь узников здешнего миниатюрного концлагеря били гораздо чаще, чем кормили. Ну и вешали регулярно.

Этот вечно при Груле ошивается, великовозрастный мальчик на побегушках, денщик, вестовой. Как хочешь, так и называй. Несерьезной внешности, весь какой-то несолидный, к нему по уставу даже самый последний солдат не обращается.

— Чего тебе?

— Вас это… Вас господин генерал вызывает.

Блин! Ну так всегда, только было счастье начало наклевываться, и фигу тебе, недотепа Леон.

— Прелестная Тиата, вынужден вас оставить. Даже нам, обитателям нижнего мира, нельзя забывать о долге.

— Я понимаю, но мы ведь еще увидимся?

— Несомненно. И очень надеюсь, что сегодня. Если господин генерал не нуждается в срочной помощи, вечером я буду свободен и мы очень обстоятельно пообщаемся.

— А расскажете о том, откуда прибыли? Ведь это очень интересно.

— Вам я готов позволить все. До встречи, надеюсь, скорой.

Шагая вслед за посыльным я едва не облизывался, прогоняя из мыслей картины на тему того, как именно намереваюсь провернуть нашу встречу. Из прохода между палаток вынырнул Шфарич, поравнявшись, произнес дежурный вопрос:

— Ну так что, будем бухать? Я тут нашел кое-что. В смысле жидкое.

— Генерал вызвал.

— А чего ему надо?

— Спроси у него.

— Гы-гы-гы. Тьфу. — Жвачка полетела на щедро унавоженную землю. — А чего это ты с тощей козой так долго разговаривал? Улыбалась она так, будто к ней сам наследник империи посватался.

— Шфарич, ты слишком много вопросов задаешь. Лишних.

— Да я и так все знаю. Вид у тебя такой был, что не ошибешься. Предлагал ей славную прогулку на мохнатом велосипеде? Ага, так и есть — предлагал. И чего только нашел в такой? Сосна сухая с ветками обрубленными, таких можно на парусники вместо мачт ставить. Плюнь ты на нее. Хочешь, сговорюсь за тебя с Мадой? Уж тебе она в прогулке точно не откажет, все здешние шлюхи только о том и судачат — какой длины рама на велосипеде демона.

При последних словах Шфарича меня передернуло. Эту Маду я прекрасно знал. Да ее тут все знали. Некоронованная царица шлюх, главный рассадник лобковой вши и возбудителей венерических заболеваний. Плечи штангиста, сальные волосы свисают до середины мясистого зада, грудь размера девятого (вот честное слово не вру), ноги колесом, но при этом просвета меж ними нет, толщина ляжек перекрывает его с лихвой. О ее существовании мне стало известно еще до того, как первый раз увидел. Теснота в лагере безумная, то и дело вынужден слушать чужие беседы. Вот и тогда стал невольным свидетелем диалога двух солдат. Один при этом жаловался на неожиданно возникшие затруднения с мочеиспусканием, а второй на это отвечал, что сложности как раз ожидаемые, потому как это стандартное последствие похода к Маде. А тот оправдывался, что все позабыл в порыве страсти, потому как до безумия обожает длинноволосых.

Незабываемое воспоминание о Маде навело меня на важную мысль, нуждающуюся в срочном уточнении. Интернета здесь нет, в случае самых разных вопросов приходится по старинке прибегать к прямому общению. Хорошо, что Шфарич рядом, уж такое он точно знает.

— Ты мне лучше скажи, как у вас здесь… эээ… ну со средствами защиты. В смысле где бы их достать.

— Защиты? Ну… А, вот ты о чем. Видел я на складе у Тощего пару кирас, можно поспрашивать, может, и договоримся. Только, по мне, толку от них мало, винтовочная пуля легко пробивает даже издали, а картечный заряд требуху отбивает. Да и жара несусветная, испечешься заживо, будто краб в панцире.

Проклятье! Язык я как бы знаю, но голова то и дело подсовывает вместо нормальных слов какие-то многозначительные варианты замены. Неудивительно, ведь некоторые термины здесь попросту неизвестны, вот мозг и пытается подобрать что-нибудь по аналогии.

Неужели здесь такое неизвестно? Или примитивный солдафон незнаком с подобными изысками? В жизни не поверю.

— Ты знаешь, что после походов к Маде у многих возникают кое-какие проблемы…

— Ты о вшах, что ли? Так их и без Мады есть где подцепить, тут как их, так и блох хоть ведрами черпай. Такое всегда бывает, если лошадей много.

— К сожалению, я имел в виду не насекомых.

— А, вот ты о чем. Ну да, случается и такое.

— И как вы от этого защищаетесь? Неужто и правда кирасами?

— Гы-гы-гы! Не, против Мады никакая кираса не поможет. Кто поумнее, те у нее быстро свои дела делают и раму в керосин на замачивание, вроде не только от насекомых помогает, но и от другого. Только медлить нельзя. И путать нельзя, а то над одним подшутили, так он в скипидаре отмочить пытался. Зря он это в общем. Так что ты подумай, я, если что, быстро с ней вопрос улажу, она сговорчивая.

Сама доброта, уладит он… Да если мне эта Мада во сне приснится, разрыв сердца обеспечен. Слишком разные у нас вкусы, Шфарич, слишком…

Кстати, не только вкусы. Я и правда другой, что для инопланетянина неудивительно. Москиты не кусают, мухи тоже в покушениях не замечены. Четвертый день здесь, а никаких признаков недомогания, хотя половина солдат, переживших кошмарный поход по болоту, или слегла, или жалуется на ухудшение самочувствия. Заразы всякой в тех местах хватает. А вот мне хоть бы хны. Я, правда, и раньше на иммунитет не жаловался, но тут скорее всего не только его заслуга.

Доводилось мне читать книжки фантастические, фильмы смотреть, рассуждения всяких умников о колонизации других планет попадались. Чепуха это по большему счету. Даже если предположить, что жизнь имеется где-то еще, помимо Земли, вовсе не обязательно она будет построена на тех же принципах. А если даже так, то какие-то аминокислоты разные будут, симметрия молекул и прочее-прочее, вариантов бесконечное множество. Значит, мы не сумеем ни совместных детей с инопланетянами заводить, ни хотя бы скушать пришельца на завтрак. Нет, в принципе прожевать, может, и получится, только пищеварительная система не извлечет из чужеродных тканей ни грамма полезных веществ.

Я, правда, не ученый, может, где-то и не прав. Но никто меня не переубедит, что мир, в котором я оказался, миллиарды лет развивался сам по себе, без связи с моей родиной. Люди и животные такие же или очень похожие, пищу желудок принимает, воздух пригоден для дыхания, и вообще, отличия лишь в небесах вижу: иные звезды, планет в системе явно больше, луны опять же. Но здесь, внизу, все знакомо. Будто на съемки исторического фильма угодил.

Только вот никакой это не фильм. И не розыгрыш. У меня ровно две версии случившегося осталось: или я стал жертвой в высшей степени реального бреда, или все по-настоящему. Я уверен в своем разуме, так что в первое ни за что не поверю.

* * *

Генерал прекрасно устроился, куда лучше, чем я. Его логово ничем не уступало штабу, где днем и ночью ошивался Валатуй. Я не имею в виду роскошь, ведь лидер мятежников очень строго боролся с излишествами, так что подчиненные рядом с ним старались вести себя скромно. Но площадь захваченной ставкой Грула территории, количество палаток, их размеры, широкие промежутки между ними — все очень серьезно. Причем повстанцы его не снабжали, я однажды был свидетелем, как из-за пары вязанок дров здешние кладовщики тот еще скандал закатили. Все добро привозили на повозках разные личности, в которых даже не очень наметанный глаз может опознать людей, не один год отдавших армейской службе. День и ночь во все стороны разъезжались гонцы, чтобы, вернувшись, привезти очередное послание непонятно от кого.

Засев в центральной палатке, Грул, подобно пауку, плел сеть, связывая невидимыми ниточками каких-то лишь ему известных людей. У человека с таким авторитетом друзей хватает, как, впрочем, и врагов. Мятежники не стали его казнить, но особого веса среди них у него пока что нет — он генерал без армии. Так что ему сейчас не до войны, занят тем, что собирает верных людей.

Это мне никто не рассказывал, я сам догадался. Впрочем, должен признать — догадка не из гениальных.

И готов поспорить на большие деньги, что сегодня меня вызвали не ради совместного распития рома. Как бы не пришлось скакать неизвестно куда.

А вечер с Тиатой?! Что же тогда будет?! О нет!

Обстановка в генеральской палатке напомнила мне ту камеру, которую пришлось ненадолго разделить с бедолагой Датом. Мокриц здесь не было, как и сырых каменных стен, но всё остальное почти столь же спартанское. Стол из небрежно оструганных досок, лавки из того же материала, наполовину задернутая ширма позволяет углядеть скрывающуюся за ней койку, столь же убогую. И все, больше здесь ничего не было.

Грул, конечно, солдафон тот еще, но, похоже, здесь имеет место либо острая нехватка средств, либо желание показать, что он такой же простой парень, как эти неграмотные пастухи. Если последнее, выходит перебор. Доводилось мне заглядывать в палатки офицеров Валатуя, так там даже у младших обстановка куда богаче.

Грул указал на лавку:

— Садись. Оставь нас.

Последнее не ко мне, а к посыльному. Стыдно сказать, но я до сих пор не узнал, как его зовут. Спрашивать напрямую как-то неудобно, а другие обращаются к нему как угодно, но только не по имени.

Генерал, рассевшись на лавке напротив, облокотился о стол, тяжело вздохнул и пожаловался:

— Вы хоть спите, а мне здесь ни разу по-человечески отдохнуть не удалось.

Вид у него и правда усталый, а рожа раскрасневшаяся. При такой комплекции при жизни в жарком климате надо бы себя беречь, а то и до удара недалеко. Но я не лез с медицинскими советами, ведь вряд ли меня вызвали за этим.

— Леон, а у вас, у демонов, или с кем ты там у себя якшался, каково?

— Что именно вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что здесь твой лучший друг вдруг оказывается куском обезьяньего дерьма, а тот, кого ты ни во что не ставил, вдруг готов пойти на любое преступление, лишь бы тебе помочь. И все это выясняется не просто так, а в момент, когда помощь тебе нужна просто до зарезу.

— Ну это природа разума, он не существует без подлости, но и благородству есть место.

— Я так почему-то и подумал. Леон, у нас большие проблемы.

— Понимаю.

— Откуда ты это вдруг понял?

— Вы два дня обо мне вообще не вспоминали, а тут вдруг позвали, хотя с ног валитесь от усталости. Уж явно не ради задушевной беседы.

— Мошенник ты, Леон. Слышал, будто ты в эти новомодные рисунки обыграл добрую половину лагеря.

— Да ладно вам наговаривать, там даже четверти не было. И почему сразу мошенник? Люди ведь прекрасно знали, что садятся играть с демоном, так чего они ждали? Да они сами были рады продуться в пух и прах лишь ради того, чтобы потом с гордостью рассказывать, как их без штанов оставил демон из ада. Так что играл я практически честно.

— Ну да… ага… конечно… Слыхал, что днем было? Один ушлый малый пометил карты, а это заметили и переломали хитрецу все пальцы. Так, говоришь, у тебя все по-честному?

— Да я невиннее младенца.

— Не видел ни разу, чтобы младенцы играли в азартные игры.

— Но у меня ведь тоже имеются потребности, а без денег в этом скучном месте можно от голода помереть.

— Скажи еще, что тебя к котлу не подпускали.

— При всем уважении к солдатской пище должен сообщить, что неизменный рацион из каши с кониной меня не прельщает. И вообще, к чему все это? Вы ведь не для того меня позвали, чтобы о карточной игре судачить.

— Ты прав, мне плевать на твои игрушки. Мне, Леон, нужен кое-кто вроде тебя для кое-чего. Дело серьезное и тонкое, а мои мордовороты только ломать умеют. Заодно и покажешь, что умеешь.

— Разве я мало показал?

— А мне всегда мало, так что молчи и слушай ушами, а не задницей, как большинство. Есть один человек, с которым я должен переговорить. Он о таком моем желании не знает и пока что не должен знать. Мне нетрудно дать весть, попросить о встрече, но это будет совсем не то. Просьба, даже такая плевая, для него сигнал слабости, а со слабыми такому говорить не о чем. Вот такие у него странности. А разговор мне нужен. Очень нужен.

— И?

— Что «и»? Если бы я мог прийти к нему и в дверь постучать, так бы, может, и сделал. Да только он в Такварисе, даже подходить к городу теперь опасно. Там в округе квартирует чуть ли не половина армии Дюкуса. Большей частью тыловой сброд, но повязать меня сил хватит. Рожа уж больно приметная, и знают ее почти все. Ребят моих послать можно, но они или дров наломают, или попадутся, потому как у каждого на физиономии пять лет службы минимум отпечатано, да и многих знают не хуже, чем меня. Опасно. Те, кто похитрее, как назло заняты. Вот и подумал, что тебя, Леон, там пока что не знают, а еще ты хитер и удачлив. Вот и вытащишь нужного мне человека на встречу. Вытащишь так, чтобы он не мог отказаться. Все понял?

— Гм… Чую подвох.

— Не будь подвоха, стал бы я к такому мошеннику, как ты, обращаться… Человека этого зовут Надар Раталли, он гражданин Шадарии. У нас вроде как лечит требуху на целебных водах, только не сомневайся — вранье это для отвода глаз. Надар полукровка, но денег у него столько, что не всякий древний род Шадарии может половиной такого состояния похвастать. И он появляется только там, где пахнет крупной наживой. Мелочи ему неинтересны. И сам понимаешь, что такие люди умеют за себя постоять. При нем всегда несколько слуг, некоторые из них бывшие вояки, а может, и бандиты наемные. При надобности и револьвер и нож пустят в ход ловко. Учти, что Дюкусу с шадарцами сейчас ссориться ни к чему, тем более с такими. Ведь в случае малейшей тревоги к дому Надара примчится солдатня. Так что тебе, Леон, придется хорошенько подумать, как бы понастойчивее пригласить его на беседу, но в то же время не огорчить. То есть веди себя с ним как подобает. Он ценит силу, уважает наглость, удачливость тоже уважает. Того, кто устроит глупый переполох с перестрелкой на весь Такварис, он вряд ли станет уважать. Придумай что-то такое, что ему понравится, удивит или хотя бы не покажется совсем уж никчемным. Ты все понял?

— Нет.

— И что тебе непонятно? Ты ведь сам говорил, что прямо-таки демон воровства, вот и пойди укради для меня человека.

— Я там буду один?

— Можешь взять кого угодно, но только помни, что от моих солдат там будет больше вреда, чем пользы. Если кого узнают на улице, бед не оберешься. Опять же в гражданском они сильно выделяться будут, у большинства след от фуражки на всю голову. Я, конечно, чуть преувеличил, но военного, как ни переодевай, заметить нетрудно. Кто-то может спросить, откуда такие красивые ребятки взялись в столь лихое время. Дезертиров хватает, Дюкус их не любит. Еще что не ясно?

— Э… есть один весьма щекотливый момент.

— Говори по-человечески, не тяни.

— У нас не прояснен вопрос с оплатой моих услуг.

— Леон, молчи уже! Радуйся, что тебя до сих пор не расстреляли! Устал уже говорить, что меня твоими сказками о продаже душ не обмануть!

— Я ничего не говорил о душах.

— Да? Ах ты мошенник, весь лагерь обчистил своей игрой, и все тебе мало?! Ну да ладно, для хорошего дела мне ничего не жалко. Ловкий ты, не отнять этого, вот и вперед, покажи еще раз, на что способен. Если все провернешь как надо, не обижу. Деньгами не обижу и прочим. Судя по картам, любишь ты серебро, так что недовольным не останешься. Все понял или вызвать расстрельную команду?

Как же трудно с ним спорить…

— Когда приступать?

— Сейчас.

Эх… Тиата… Какой печальный облом…

Глава 18

До сих пор мне не доводилось видеть здешние города, но в голове сложился воображаемый образ. Так вот, Такварис ему соответствовал почти на сто процентов. Правда, мегаполисом его не назвать — скорее разросшаяся до неприличия деревня тысяч на двадцать жителей, но уверен, что и столица Директории не сумеет меня удивить некими совершенно непредвиденными неожиданностями.

Постройки преимущественно деревянные, каменные дома в один-два, изредка три этажа имеются лишь на центральной улице и в квартале, примыкающем к железнодорожной станции. Назвать это скопище длинных бараков вокзалом язык не поворачивается. Местами имеются дощатые тротуары, но в основном народ бродит по на совесть утрамбованной земле, лишь кое-где посыпанной крупным песочком. В дождливые сезоны тут, должно быть, люди в грязь по шею уходят, но сейчас с этим проблем нет. Ливень здесь, правда, почти каждый день случается, но он всегда короткий, бед наделать не успевает.

Отсутствие всяких заборов, широкополые шляпы и обилие лошадей превращали городок в грубую декорацию к ковбойскому фильму. Не хватало только пыли под копытами мчащихся коней — власти категорически запрещали на улицах всякие намеки на скачки. Ну и каменные здания выбивались из образа, что-то я не припомню в вестернах такого обилия колоннад, лестниц, высоких фундаментов.

На первый взгляд большими деньгами в таком месте не пахнет, но на то он и первый взгляд, чтобы не всегда соответствовать действительности. Толстосумов здесь хватает, вот только почти все они не местные. Или содержат дома, редко там появляясь, или снимают. И все это в небольшом районе — в километре от северной окраины, в долине между двумя на совесть заросшими кустарниками холмами. Там протянулся отдельный квартал — единственная улица из полусотни добротных особняков, большей частью каменных. Так уж получилось, что именно у подножий возвышенностей на дневной свет выбираются несколько ключей с минеральной водой. Считается, что в некоторых из них она обладает чуть ли не волшебными свойствами. Ее пьют, ею обмываются, в ней часами сидят, погрузившись по шею. По слухам, подобные процедуры многим помогли.

Война — не лучшая реклама для туризма, в том числе и оздоровительного. Уж этот сезон здесь точно вышел провальным: хозяева жилья не спешили здесь показываться, а все сдаваемые особняки стояли пустыми, за редкими исключениями.

Причиной одного исключения как раз и являлся господин Надар Раталли. Появившись здесь четыре дня назад, он снял особняк в два этажа с исполинским балконом и собственной минеральной купальней. Обитал он там не один, а с целой свитой. Количество и состав ее генерал мне не сообщил, но не сомневаюсь, что на все готовых мордоворотов там хватает.

Также следует учесть, что квартал толстосумов располагается особняком, в тихом месте. Людей там сейчас немного, и непонятно откуда появившийся незнакомец не сможет затеряться. И вообще, вопросы на тему «кто ты такой и откуда?» в таком месте почти неизбежны.

В Такварис я прибыл не один. Воспользовавшись предложением генерала, прихватил парочку солдат. Точнее, одного капрала и офицера: Тутуко и Мушду. Взял я их исключительно из-за внешности, ведь оба темнокожие, без проблем можно выдать их за местных уроженцев. Без расовых проблем здесь не обошлось, туземцу непросто сделать карьеру в колонии, так что Мушду в этом отношении сильно выделялся из толпы тех, кому ничего не удалось. Участь последних быть батраками, чернорабочими, погонщиками скота у самых нищих арендаторов, слугами. Как раз такие люди мне и нужны.

Мушду еще по дороге несколько раз пытался навязать мне свое стратегическое видение предстоящей операции. Вывод, который я сделал по результатам общения с ним: может, он и толковый офицер, но спецоперацию такого рода доверять ему категорически противопоказано. Все, что он придумывал, сводилось, в общем-то, к одному: забраться на один из холмов; понаблюдать за домом; используя кусты в качестве укрытия, спуститься; проломить головы охранникам; связать Надара; утащить в кусты.

Разумеется, согласиться с этим хитроумным планом я не мог. И вообще колебался, стоит ли принимать участие в очередной авантюре генерала. Ведь вакейро тайными тропами вывели нас к мирным, еще не затронутым войной местам. На руках у меня смешная бумажка без фотографии — местный паспорт, в кармане звенит немного монет, честно выигранных у простофиль в лагере повстанцев. Ничего серьезного, но уже хватит, чтобы сделать первый самостоятельный шаг.

С другой стороны, я пока что никто, и звать меня никак. Мир чужой, всех подводных камней я не вижу. А генерал какая-никакая, но опора. Как я уже понял, он далеко не мелкий солдафон, и связи у него крутые имеются, и знает многое, другим недоступное, и планы свои не спешит афишировать, но почему-то нет сомнений, что они если не грандиозные, то близки к ним. Глядишь, двигаясь в кильватере за таким человеком, можно и самому неплохо приподняться.

Ладно, раз уж мне настолько стали доверять, что чуть ли не в одиночку отпустили, поживем у этого хозяина еще. Тем более многое от меня не требуется, всего-навсего умыкнуть человека.

Должен признать, что такого рода кражу мне до сих пор совершать не приходилось. Воровство людей — в любой стране тяжкое преступление, сродни убийству. Мы таким не занимаемся. Хотя, несмотря на XXI век, оно до сих пор процветает, причем не только в отсталых странах. Различные формы рабства можно обнаружить, не уезжая из той же Европы, а уж что творится в тени от высоченных небоскребов, построенных шейхами на деньги от продажи нефти, подумать страшно.

Генералу надо, чтобы я эффектно, но без каких-либо унижений притащил к нему нужного человека. Без проблем, устроим. Но для начала…

— Нам нужны деньги.

Мушду молча вытащил увесистый мешочек.

— Тут сто эскудо, господин генерал дал на расходы. И у меня еще около пятидесяти своих есть. Тутуко, а что у тебя?

— Почти пусто, я ведь простой солдат, откуда у меня такие деньги?

Если собрать все, что я вытащил из кошельков картежников-неудачников, выйдет почти девяносто некрупных серебряных монет — основной здешней денежной единицы. Потому подсчитал быстро:

— У нас почти двести сорок эскудо.

Тутуко присвистнул, хотел было что-то сказать, но осекся, поймав недовольный взгляд офицера.

— Эй! Отставить! Я уже устал вам вбивать в головы, что здесь не армия. Я скучающий бездельник-аристократ из далекой страны, а вы мои местные слуги. Так что никаких «по стойке смирно!» и прочего. Ведите себя соответствующе, а то будем болтаться на соседних виселицах. Итак, для начала мы снимем дом на источниках. Сколько это может стоить?

Мушду пожал плечами:

— Мы не можем такое знать. Надо было в лагере спрашивать у дона Габага.

— Дон Габаг?

— Да. Два его сына служат сейчас у Дюкуса, а один в канцелярии наместника. Поэтому папашу Валатуй приказал притащить, держит его пленником, давит этим на сынков. Не один он так попал, на этой войне обычное дело — использовать родственников.

— Я не совсем понимаю, какое отношение дон Габаг имеет к съему жилья на источниках?

— Так у него там собственный дом. Рома он за свою жизнь выжрал столько, что на пару озер хватит, печень начала рыдать в голос, вот и приходится лечиться каждый год. Только зря все это, потому как ром он как лакал, так и продолжает лакать. Толку с того, что плещешься в источнике, если внутри залит пойлом под самую горловину? Он даже в лагере у Валатуя не просыхает, чуть ли не каждую неделю посылает доверенного с подписанным чеком в банк, но сколько денег ему ни привозят, тут же спускает. Ни баб ему не надо, ни другого чего, только бы и делал, что накачивался от рассвета до заката.

На провинциальную аристократию я успел наглядеться в лагере, подметил кое-что, и прежде смутная идея начала обрастать плотью.

— Послушай, Мушду, дом ведь не сам по себе стоит, кто-то за ним приглядывает?

— Ну пара слуг, садовник там, сторож. Кто-то обязательно есть.

— Я же аристократ иностранный, к войне не имею отношения. Могло так получиться, что, проезжая через лагерь повстанцев, задержался там, пообщался с почтенным доном, и он любезно пригласил меня отдохнуть в его великолепном доме?

— Еще как могло. Да он бы волосатую обезьяну жить к себе пустил, вылакай она с ним пару бутылок.

— Вот и чудесно, значит, на дом мы тратиться не станем. Итак, у нас по-прежнему двести сорок эскудо, и предстоят неизбежные траты. Вот думаю, что вы, как люди армейские, должны совершенно точно знать ответ на простой вопрос: имеются ли в Такварисе продажные женщины?

— Шутите? — опешил Мушду.

— А где же их нет! — резко оживился Тутуко.

— Молчать!

Я покачал головой:

— Мушду, если армию из тебя не выбить, представь хотя бы, что ты рядовой.

— Виноват! Не повторится!

Обидно ему подчиняться невоенному, тем более в роли слуги. К тому же я не просто невоенный, а еще и демон. Трудно приходится, не избавился ведь от дикарских суеверий. Ну, а кому на войне легко?

— Итак, продажные женщины в Такварисе имеются. В таком случае у меня следующий финансовый вопрос: услуги какого количества барышень мы можем оплатить?

Вид у Мушду стал совсем уж постным, он сквозь зубы процедил:

— Меня дома ждет верная жена, спрашивайте о таком у Тутуко.

— А я в Такварисе не бывал, знать не знаю, по чем тут дамочки.

— Но хотя бы приблизительно?

— Ну смотря чего надо. Если, допустим, быстренько и по-простому, причем не с теми, кто на вторых этажах борделей, так и одной монеты хватит. Если на целую ночь надо, но тоже по-простому, то в три-четыре можно уложиться. Если там с извращениями какими, то договариваться отдельно надо, куда дороже может выйти.

— А если со всеми извращениями на всю ночь и тех, кто на вторых этажах?

— Ну те подороже, не все на извращения согласятся.

— Сколько надо, чтобы согласились?

— Ну… Ну если со всеми… Я даже не знаю. Монет, тридцать точно небось сдерут. А может, и пятьдесят, они все как одна жадные и наглые.

— То есть на свой капитал мы на ночной период можем приобрести лишь четыре барышни с учетом полного спектра услуг?

— Господин Леон, вы уж простите, но это я так сказал, не знаючи. Не слышал никогда, чтобы кто-то такое заказывал. Надо в борделе узнавать, там точно скажут. Может, пять получится, может шесть, а может, только три, не могу знать.

— Плохо, Тутуко, очень плохо… Нам надо раз в десять больше.

— В десять?!

Глаза снайпера как-то странно заблестели, а Мушду ухитрился покраснеть, что при его темной коже ранее казалось невозможным.

— Да, думаю три-четыре десятка будет достаточно, этот вшивый городок не заслуживает большего. Кстати, там действительно сейчас всем заправляет военный комендант?

— Да, Дюкус поставил, — подтвердил Мушду.

— Что о коменданте известно? Он не из этих… ну не из, так сказать, особых любимцев Дюкуса?

— Нет, пухлозадых он при себе держит. А про этого я раньше слышал, что воровать казенное имущество мастер и ром любит больше всего на свете.

— Какой чудесный человек, это многое упрощает. Ну что же, теперь нам надо срочно раздобыть минимум три тысячи эскудо.

— Сколько?! — хором воскликнули «слуги».

— Три. Две мы потратим на оплату разнообразных услуг городских барышень, на одну у меня тоже планы имеются. Хотя этого может и не хватить, лучше пусть будет шесть, а то и десять для гарантии. Что же делать… Банк там есть какой-нибудь? Или вообще место, где хранятся деньги?

— Три не так много, в банке местном больше должно быть, — ответил Мушду. — Да только кто нам их даст? А десять, может, и не оказаться, городок мал, люди не очень-то богато живут.

— У дона Габага дома есть много денег, но до них никому не добраться, — заявил Тутуко.

— Как это? — не понял я.

— Я в лагере слышал, он это всегда рассказывает, как напьется, а пьет он все время. Шкаф у него особый из железа такого крепкого, что даже в стенках паровых котлов хуже. Бумаги важные там хранить можно, деньги, без ключа его не открыть. И даже с ключом не открыть, там какая-то штука, где надо правильные цифры указать, вот тогда дверь откроется. Он этот шкаф купил на выставке в Новом Нариаване. Там аттракцион был: деньги платишь, тебе дают время, за это время надо открыть замки. Обещали десять тысяч эскудо тому, кто такое сумеет. Если не откроешь, а сломаешь, платишь цену шкафа. Продавать отказывались. А дон напился, кувалдой краску побил, сказал, что поломано, но все оплатит, а хлам заберет. В общем, как-то сумел себе заграбастать, хоть и заплатил прилично. Потом, как протрезвел, плевался, хотел назад сбагрить, но тех ребят и след простыл. Говорят, на севере такой же втрое дешевле найти можно, так что нагрели его. Вот с тех пор и держит его в доме. Денег там много, если не врет.

— Хорошо бы, потому что это решит вопрос с нехваткой финансов.

— А вы что, сумеете открыть тот шкаф?! Никто ведь не смог.

— Люди не смогли, для демона-вора там нет ничего невозможного.

«Слуги» побледнели.

Забавно с этими туземцами, и не только с ними. Общаются, как с обычным человеком, а затем в какой-то миг вспоминают про свои суеверия. Смешно смотреть.

Интересно, а как бы реагировал я, имей в знакомых демона? Ну уж точно не так смешно.

* * *

Мои помощники полагали, что в город мы вообще не должны заглядывать — слишком опасно. Не могу с ними не согласиться, но в то же время если тупо прятаться в холмах, то ничего не добьешься. По крайней мере в сроки, навязанные генералом. На все про все он дал нам пять суток, из которых почти полтора мы уже потратили на дорогу. К тому же, если здешний комендант не совсем простофиля, вокруг Таквариса должны шастать патрули, и троица, скрывающаяся по кустам, привлечет самое пристальное внимание.

Бумажка без фотографии именовалась заграничным паспортом подданного Нарайской империи. При подготовке к делу у меня была возможность выбора, и я остановился именно на этом варианте. Просто недели здесь не пробыл, а о нарайцах знаю почти все. Они герои доброй половины анекдотов и якобы реальных историй. Нация интересная во всех отношениях.

Начнем с того, что их государство располагалось на острове не слишком солидных размеров, также к нему относилась узкая береговая полоса прилегающей материковой суши и почти необитаемый скалистый архипелаг. Это я у штабиста в атласе подсмотрел при подготовке легенды. Общая площадь, скажем откровенно, невпечатляющая. Эдакий политический карлик. Но тамошний правитель, нисколько не смутившись, объявил себя ни много ни мало, а императором. И в этом вся суть нарайцев — где бы они ни оказались, всегда стараются быть максимально заметными. Зачастую это выглядит просто смешно, отсюда и плодородная почва для анекдотов.

Как я успел понять, почти все здешние тайные операции подобного рода проводятся по сценарию Мушду: подкрасться, проломить головы лишним, нелишних в мешок и ходу. Не сталкивался с вояками Дюкуса и городскими властями, но привык с уважением относиться к противнику. Раз такой сценарий здесь популярен, он будет к нему готов. Шапкозакидательство не одного моего коллегу погубило, так что лучше перестраховаться, но исключить всякую возможность риска.

Это, разумеется, в идеале. А идеал, как известно, недостижим. Тем более при столь узких временных рамках и при моем почти полном незнании местных реалий. Все, на что я опираюсь, — главным образом информация, полученная от Мушду и Тутуко.

Они мой Интернет.

Чего местный лазутчик, планирующий похищение далеко не последнего горожанина, не сделает ни в коем случае? Не станет обращаться к властям и вообще будет стараться держаться от них подальше.

Поэтому первое, что я совершил, — предпринял попытку нагло ворваться в кабинет коменданта. На входе дежурили два солдата со все теми же несуразно длинными винтовками, именно это оружие они скрестили перед моим носом:

— Кто вы?! Куда?!

— А разве не понятно куда?! — Я, проигнорировав первый вопрос, завелся вмиг, голося на всю улицу, причем на вид очень даже натурально, не пропадать же актерскому таланту. — Вы что, напрашиваетесь на международный конфликт?! В своем ли вы уме?! Я вам не какой-нибудь бесштанный бродяга, я представитель славного древнего рода, так что ваши нищие семьи умоются кровавыми слезами, когда имперские броненосцы начнут ровнять с землей их лачуги! Вы именно этого хотите, бестолочи никчемные?!

На втором этаже распахнулось окно и раздраженным голосом страдающего от неведомой болезни человека вопросили:

— Что там за шум?!

— Господин майор, здесь человек хотел пройти! Не представился! И не сказал зачем!

Вот в чем прелесть старых добрых времен! Вместо того чтобы выбить наглецу все до единого зубы двумя-тремя ударами приклада, эти служивые начинают оправдываться, как школьники, нечаянно разбившие окно в директорском кабинете. А все почему? Да потому, что я не постеснялся выклянчить у Грула комплект приличного тряпья и нацепил его перед самым въездом в город, так что он не успел запылиться. И теперь выглядел не как абы кто, а как чистокровный испанский гранд при всем параде. Ну или некто, очень на него похожий.

Пустяк? Ну не скажите. Здешние солдаты — люди из простонародья. Благородных в армии полно, но они все при звании, если кого там и разжалуют, то нечасто, да и отношение к таким у офицеров другое, в караул на солнцепек вряд ли поставят. Винтовки этим деревенским выдали, а спину гнуть перед барином не отучили. И что они сейчас видят? А видят, что перед ними точно не крестьянин и даже не мелкий лавочник. С таким гонором — не иначе как аристократ, причем не из последних. С точки зрения устава я сейчас не прав, но про устав они в таких случаях думают в последнюю очередь.

На нас оглядываются, прохожие останавливаются, на противоположной стороне улицы распахиваются окна — никто не хочет пропустить бесплатный спектакль. Ну и чудесно, именно этого я как раз добивался. Пошла реклама, причем мне она не стоит ни копейки.

Господину майору шум не понравился, иначе он бы не стал из окна высовываться, вмешиваясь в уличные разборки. Как-никак человек не последний в городе, негоже таким снисходить до мелких дрязг. Тем более, он явно нездоров, сочень уж голос характерный. Но он все же снизошел, и теперь глупейший конфликт надо как-то решать. Поэтому он начал говорить мудро, с достоинством, как и полагается немолодому, много повидавшему вояке, безо всяких наездов:

— Уважаемый, не ко мне ли вы так рветесь?

— Если вы комендант города, то именно к вам.

— Так и есть, я майор Подакс, комендант Таквариса.

— Вот вы-то мне и нужны. Позвольте представиться, я барон Алосто Пакапаиль Дуату из Роттоко, прибыл в ваш славный город благодаря далеко разошедшимся слухам о невероятной целебности здешних вод. Длительное путешествие пагубно сказалось на здоровье, так что не нашел в себе сил проехать мимо. И первым делом решил заглянуть именно к вам, выразить свое почтение и представиться представителю власти. В провинции беспорядки, приезжие внушают подозрение, потому стараюсь сразу ответить на все вопросы. Должно быть, ваши люди неверно истолковали мои намерения.

— Пакапаиль? А вы, случайно, не из… Впрочем чего это мы, давайте уж заходите, раз пришли именно ко мне. Эй вы, болваны! Пропустите этого человека!

И зачем я так тщательно подбирал документы? У мятежников их целый ящик, самых разных, страшно спрашивать, откуда они взялись и куда запропастились их владельцы. Но пока что никто даже не подумал их проверить. Или здесь воистину край непуганых идиотов, или я чего-то не понимаю, или честнейшим джентльменам принято верить на слово.

Представ перед майором, я изобразил элегантный поклон, забросил шляпу на вешалку, бесцеремонно присел на роскошный стул и заложил ногу за ногу, что в здешнем обществе считается признаком вызывающего поведения. Мне хватило одного взгляда, чтобы определить причину недомогания коменданта. Впрочем, зрение здесь даже лишнее, запах матерого перегара я почуял, еще поднимаясь по лестнице. Похмелье — штука неприятная, а если страдаешь от него после полудня, значит, вчера выдался очень радостный вечерок.

— Я вас хотел спросить, вы, случайно, не подданный Нарайской империи?

— Блестящая проницательность. Впрочем, нас всегда легко узнать, мы сильно выделяемся из толпы, ведь наша земля кого зря не рожает. — Так как бесцеремонность нарайцев была воспета в тысячах анекдотов, я тут же нетактично указал хозяину кабинета на некоторые особенности его самочувствия: — Вижу, вы страдаете от нешуточной головной боли. Это все здешний ром, пойло то еще. Понимаю, что он помогает не подцепить дизентерию, что в вашем климате актуально, но это не оправдывает его отвратительное качество. То ли дело наше знаменитое вино. Знакомы с продукцией виноградников Южного Саная?

— Так это ведь не нарайская земля.

— Спорная территория, и мы свое еще успеем забрать назад, вот увидите. Часть продукции уходит оттуда к нашим виноделам, так что, делая глоток, вы как бы приобщаетесь к моей великой родине. Директории нечего делить с нашей империей, разве что будущих общих врагов, так что я просто обязан в знак своего уважения к вашим славным вооруженным силам настоять на совместной дегустации лучшего санайского. Мне это напомнит о далекой родине, а вам поможет справиться с недомоганием. Надеюсь, вы не будете против? Ну так я сейчас организую, долго ждать не придется.

Те, кто не умеет разбираться в людях, на моей работе долго не задерживаются. Нам жизненно важно по одному взгляду определять, какие действия предпримет случайный свидетель: пройдет мимо, не догадавшись о том, что видел нечто противоправное; сделает вид, что ничего не заметит; начнет названивать по неприятным для нас номерам. Вот и мне хватило нескольких секунд, чтобы понять — майор из тех людей, на которых мухи размножаются, а они даже не чешутся при этом.

Впрочем, чего еще от него ждать? Будь он ценным кадром, не загнали бы в тыловой городок, не имеющий стратегической ценности. Единственное, что здесь интересно воякам, — железная дорога. Но это всего лишь тупиковая ветка, ее потеря не станет катастрофой. Да и как ее потеряешь, если войска Валатуя не просто далеко, а за сложнейшей водной преградой — крупной рекой, разделяющей провинцию на две части. Шустрого малого через нее переправить — не проблема, а вот войско — другое дело.

Неудивительно, что под моим напором он как-то очень уж быстро стушевался, помалкивал, даже слово не пытаясь вставить. И по поводу вина возражать не стал. Должно быть, крепился из последних сил, но против такой провокации контраргументов не нашел.

Высунувшись из окна, я заорал на всю улицу:

— Эй! Чернозадые! Бегом принесите сюда бутылку лучшего санайского! А лучше две! И я сказал лучшего! Если господин комендант отзовется о нем неодобрительно, я вас лично на конюшне выпорю!

Мушду, должно быть, проклянет меня не один раз за такое обращение с офицером, но поручение выполнит. Уж одну бутылку этого пойла наши финансы потянут. Заодно и попробую, что за штука, — мятежники отзывались о напитке как о чем-то божественном. Правда, вряд ли кому-то из рассказчиков доводилось хотя бы попробовать, ведь цены стартовали от пары десятков эскудо, и это за продукцию самых неудачных годов.

Если ящик в облюбованном мною доме окажется пустым, я еще до вечера буду объявлен банкротом, ведь планы на транжирство денег у меня грандиозные.

— Сейчас эти ленивые обезьяны все сделают, нам не придется долго ждать.

— Обезьяны?

— Это я про своих слуг. Знаете ли, предпочитаю не таскать за собой постоянных, набираю их на месте. Надоедают одни и те же рожи. Вот и взял черных, а с ними сплошная морока.

— Как я вас понимаю… А давно вы покинули родину? И с какой целью?

— Безумно давно. Знаете ли, всегда хотел повидать мир, и тут, после неожиданно свалившегося наследства, не удержался. В пути всякое случалось, в том числе излишества. Вот случайно узнал про ваш славный городок и его чудесные воды. Решил немного поправить здоровье.

— Вы не похожи на больного.

— Это вы просто не видели меня в лучшие времена.

— Давно выехали из Нового Нариавана?

— Я там даже не бывал, путешествую с востока на запад.

— То есть вы пришли с территории, охваченной мятежом?!

— Вот именно.

— И как? Вам не чинили препятствий?

— Меня чуть было не сожгли эти ваши фанатики. Подумать только, в наше просвещенное время верят в каких-то дикарских богов.

— Мы сами не устаем смеяться над этими дураками. И как же спаслись?

— Вы не поверите: подоспела подмога, но не ваши доблестные солдаты, а такие же мятежники.

— Отчего же не поверю? Эти тунеядцы сами не знают, чего хотят, там каждому свое подавай. Друг с дружкой дерутся зачастую охотнее, чем с нами. Но те, кто вас выручил, вели себя корректно?

— В высшей степени. Я даже побывал в их лагере как гость.

— И как там?

— Похоже на огромный загон для скота: грязно, пыльно, много навоза и лошадей.

— Каждое слово в точку. Тут чуть ли не все бунтовщики из бывших скотоводов, вот и обустроились, как им привычнее.

— Рядовые, возможно, а среди офицеров попадаются презабавные люди. И в плену там несколько интересных личностей. Вы, случайно, не знакомы с доном Габагом?

— Мы, к сожалению, не были представлены, но я о нем наслышан. Кстати, у него здесь дом, как раз на источниках.

— Знаю, ведь я про источники узнал как раз от него. Дон Габаг был настолько любезен, что, когда я изъявил желание поправить пошатнувшееся здоровье, предложил воспользоваться его пустующим домом. Сам он, к сожалению, не смог меня сопроводить, мятежники отказываются его отпустить даже под честное слово.

— Да, они в него крепко вцепились из-за сыновей. Честные ребята, все на службе. И дом у него хороший, просторный, вы будете довольны.

— Прислуга там не разбежалась?

— Не слышал о таком. Вряд ли, кто-то непременно должен присматривать, в том районе с этим строго.

— Хорошо бы, а то мои обезьяны мало на что пригодны.

— А можно поинтересоваться — почему именно обезьяны?

— Я заметил, что в ваших краях именно так принято называть дикарей.

— Вообще-то это считается дурным тоном, но вы совершенно правы — так и есть. Немало я с ними намаялся, сплошь лентяи и глупцы.

— Не могу не согласиться. Вот еще кое-что о них: благодаря одному попал в забавную ситуацию. Так уж вышло, что эта обезьяна как две капли воды похожа на одного из мятежников. Не рядового, офицера мелкого, но все равно личность известная. Будто близнецы, редкое совпадение.

— Интересно… А как зовут того офицера?

— Мушду. То ли лейтенант, то ли капитан, я уже запамятовал.

— Не тот ли, который служил при штабе генерала Грула до предательства последнего?

— Не могу ничего сказать, в иерархии бунтовщиков я путаюсь. Всегда был далек от политики, а здесь она к тому же не родная, непросто чужестранцу хоть что-то понять.

— Да мы и сами в таком же положении. Вот взять того же Грула. Еще две недели назад он бил Валатуя, причем успешно, а теперь оказался на его стороне. Армия просто в шоке, ходят слухи один нелепее другого. Проверки зачастили из-за недоверия, мне вот тоже хлопот прибавилось. Денежное снабжение раньше перевозилось со специальными обозами, а теперь перешли на железнодорожную доставку. Наша станция последняя, чуть дальше ветка заканчивается, и отделения казначейства здесь нет, так что мы вынуждены хранить значительные суммы в золоте и серебре в обычном станционном пакгаузе. А ведь солдат у меня всего ничего, пара часовых там дежурит днем и ночью, но толку с них, если нагрянет один из летучих отрядов вакейро.

Опачки! Фортуна! Денежки! Золото и серебро! Значительные суммы! В каком-то занюханном сарае при богом забытой станции! И всего пара часовых!

Это я удачно зашел.

Для человека моей профессии подобные слова — волшебная музыка. На миг я даже позабыл о главной цели своего визита, тут же начерно набросав план некоего мероприятия, направленного на ослабление финансовой составляющей колониальной военной машины.

По всему выходит, что я никакой не мошенник, потому как я и правда прежде прозябал в аду. Да здесь же просто рай для человека вроде меня, ведь первый же встречный офицер прямо-таки уговаривает прибрать к рукам подотчетные денежки.

Надо было брать больше людей. Гораздо больше. Ведь на части, увы, не разорваться, а успеть надо в нескольких местах одновременно.

В дверь постучали, после чего, не открывая, громко проинформировали:

— Пришел какой-то черный. Просится, говорит, по вашему приказу явился.

— Вино, — напомнил я.

— Так чего не пускаете, образины эдакие? — Майор, подскочив, плотоядно облизнулся. — И не мешать потом, мы с господином бароном будем сильно заняты обсуждением военных карт.

Я хлопнул себя по лбу:

— Проклятье, без меня ведь эти обезьяны не найдут дом дона Габага, а я бы хотел, чтобы к моему прибытию вещи были разложены по местам.

— Никаких проблем, — отмахнулся майор. — Дадим им пару толковых солдат, покажут все и помогут разгрузиться.

— Да там грузить нечего почти, я налегке путешествую. И, кстати, у меня обычай по поводу своего появления устраивать что-то вроде скромного праздника. Но здесь я в затруднении, вы ведь ведете войну, уместно ли в такое время проявление веселья? Хотя мятежники были совсем не против.

— А чем мы хуже их?

— Тогда у меня второй вопрос, неразрывно связанный с первым. Какой же праздник без прекрасных дам, так что вынужден поинтересоваться: как в вашем городе обстоят дела с борделями? Чуть раскрою вопрос: интересуют не первые попавшиеся барышни, а исключительно обитательницы вторых этажей. Тридцать или сорок, думаю, должно хватить. Найдется здесь столько?

— А знаете барон, вы мне нравитесь все больше и больше.

— Тогда просто вынужден предложить выпить за наше знакомство.

Глава 19

Дом Габага был если не лучшим на далеко не бедной улице, то в первой пятерке точно. Два этажа, с далеко раскинувшимися крыльями пристроек и неизбежным широченным балконом в колониальном стиле, он выделялся в череде соседских прежде всего размерами. Затем можно было обратить внимание на ухоженные до блеска газоны и причудливо остриженные тропические кустарники. Под аккуратными апельсиновыми деревцами не видно палых плодов, и вообще глаза при всем желании не могут заметить ни намека на беспорядок.

Значит, в отсутствие хозяина за домом тщательно следили. И это как раз плохо, потому как подразумевает наличие более-менее честного управляющего. И он, если не совсем тупой, может начать задавать неудобные вопросы на тему легитимности нашего здесь пребывания.

Мушду с Тутуко встретили меня в воротах, при этом первый был мрачен как никогда, а второй прятал усмешку. Должно быть, у них разные мнения по поводу наглости моего поведения, ну да я уже привык, что офицеры Грула звезд с неба не хватают, предпочитая действовать согласно уставу. А сейчас мы бесконечно далеко ушли от общепринятой концепции «выбрался из кустов, сунул в мешок, удрал».

Мои «слуги» были не одиноки, на шаг впереди их стоял мужчина средних лет невыразительной внешности, одетый во все белое. Здесь это любимый цвет большинства, что с учетом палящих солнечных лучей разумно.

Должно быть, тот самый управляющий.

Так и оказалось:

— Приветствую вас, барон Алосто. Прошу прощения, но ваши слуги не смогли назвать ваш полный титул.

— Я уже давно понял, что они те еще недоумки, так что ничего нового вы для меня не открыли. С кем имею честь?

— Люко Павани, управляющий дона Габага. Точнее, один из управляющих. Присматриваю за его имуществом в Такварисе.

— Имущество? Он мне рассказывал только о доме.

— Ну там ничего особо серьезного: у него склад при станции, доля в кожевне, пара арендаторов и недельная лавка с выездом.

Что управляющий подразумевал насчет недельной лавки с выездом, я не понял, но не подал виду.

— Как вам дом?

— Приятно глянуть. С первого взгляда понятно, что в отсутствие хозяина он находится под надежным присмотром. Хотя садовник местами, как мне кажется, поработал во вред. Но это скорее от чрезмерного усердия, чем от лени.

— Здешняя зелень отрастает с такой скоростью, что Сид предпочитает обстригать ее с запасом. Не раз уже делал ему замечания из-за этого, но все без толку, он делает вид, будто не понимает. Ему легко, он глухонемой, из-за этого случаются проблемы.

— Неужели трудно найти другого?

— Дон Габаг высоко его ценит. Нет, не за работу ножницами, есть у него другие способности. Кстати, по остальным слугам у вас вряд ли возникнут малейшие нарекания. Подобраны один к одному, глаз с них не спускаю, ни единая оплошность не проходит без последствий.

— Я надеюсь, мои слуги не успели наделать бед? Они такие разгильдяи.

— Да нет, зря вы так о них отзываетесь, очень даже исполнительные и дисциплинированные. В армии им были бы весьма рады — вылитые солдаты. Если честно, я не люблю работать с туземным персоналом, у нас здесь один Сид с дикарской кровью, у остальных разве что малая примесь. Да, совсем позабыл, у нас тут возникли некоторые затруднения…

Ну вот. Слишком уж хорошо все шло. Сейчас начнет подкапываться.

— По поводу вас дон Габаг не давал никаких распоряжений. Вы тоже не сказали своим слугам ничего. И мы теперь не знаем, где вам будет удобнее разместиться.

— Ну это затруднение мы легко разрешим. Сейчас пройдемся по дому, посмотрим, где тут что, там и выберу Дон Габаг мне тоже ничего не пояснял, сказал только, что я могу вести себя как дома, без каких-либо деталей.

— Как здоровье дона?

— Сложный вопрос. Думаю, после освобождения ему срочно понадобится курс лечения на здешних чудесных водах. Слишком вредный образ жизни приходится вести в заточении: много мясной пищи и еще больше алкоголя.

Управляющий раскрыл было рот, чтобы, не сомневаюсь, намекнуть, что аналогичный образ жизни имел место быть и без всякого заточения, но вовремя осекся. И правильно, ведь хороший слуга не должен обсуждать хозяина с посторонними.

Похоже, этот дворец переходит в мое распоряжение без арендной платы и скользких вопросов.

Какой удивительный мир, мне все больше и больше здесь нравится.

* * *

— Вот здесь старший сын дона Габага планировал установить шестигранный стол для игры в костяные фигурки, но затем случилась ссора с отцом, и тот поступил по-своему: просто закрыл дверь ка замок, а впоследствии комнату переоборудовали в кабинет. Дон здесь принимал деловых партнеров, иногда здесь же встречался с самыми близким друзьями. На такой случай в этом углу установлен крошечный лифт, связывающийся с кухней. Очень удобно доставлять горячие закуски, не успевают остыть.

Выпивки, думаю, через этот карликовый лифт прокачали куда больше, чем съестного, знаем мы эти посиделки с самыми близкими друзьями. Ну да не мое это дело.

Мое находится в другом углу.

— А это что за мебель такая странная?

— Это не совсем мебель, это несгораемый шкаф особой конструкции. Прочность просто невероятная, даже удар кувалдой не оставляет вмятин. Произведен в Шадарии, на одном из новейших заводов. Крепчайшая сталь прекрасно держится против любого инструмента, имеется два замка, причем один из них невозможно взломать. У него попросту нет замочной скважины, злоумышленник, увидев такое, может с ума сойти, но так и не разгадает секрет. Возможно, во всей провинции второй такой шкаф не найти.

— Безвкусно выглядит, как-то не гармонирует с обстановкой кабинета.

Облезлое чучело крокодила, старый потертый рояль, толстая обнаженная бабища из алебастра не высшего сорта, разукрашенные дикарские маски по всем стенам, две картины, на одной из которых изображена средневековая битва, на другой — блюдо с фруктами, кадка с почти засохшей пальмой и многое другое в том же духе. Похоже, дон Габаг, подобно гоголевскому Плюшкину, стаскивал сюда все, что попадалось на глаза. Так что обстановка здесь из тех, к которой подойдет любой предмет. По сути — куча кое-как расставленного мусора без малейшего намека на утонченный вкус.

— Ну ведь дону надо где-то хранить бумаги и деньги.

— Не мое, конечно, дело, но для таких целей я предпочитаю банковские хранилища. Или в ваших краях их часто грабят?

— Что вы, у нас все тихо и мирно, до мятежа за порядком следили даже лучше, чем у северян. По сути, большая деревня, какие тут могут быть грабежи? Я вам еще нужен?

— В общем-то нет, благодарю за экскурсию по дому Не совсем обычный особняк, местами было очень интересно.

— В таком случае я спущусь на кухню и отдам распоряжения по поводу ужина. У вас будут какие-либо особые пожелания?

— В путешествиях предпочитаю питаться местной пищей, так что готовьте то же, что и дону Габагу.

— Осмелюсь предложить более расширенный список блюд. Дело в том, что дон предпочитал питаться всухомятку, что, по мнению докторов, не лучшим образом сказывалось на его здоровье. Лифт для горячих блюд обычно простаивал. Увы. Но к вам это не относится, так что повара могут не скромничать.

— На ваше усмотрение.

— И еще: солдаты, которые сопровождали ваших слуг, говорили, что вы знаток вин. Вынужден признать, что своего погреба у нас нет, дон Габаг предпочитает другие напитки… покрепче.

— Это мне известно. Давайте сегодня обойдемся без спиртного, дорога была непростой, хотелось бы просто отдохнуть в тишине. К тому же пришлось немного посидеть с комендантом, поговорить, ну и вы понимаете…

— Да, пристрастия коменданта не секрет;

— И можете отпустить слуг пораньше, ночью они мне не понадобятся.

— Как прикажете.

Мушду запричитал, как только шаги управляющего стихли:

— Мы здесь в ловушке. На обоих холмах посты, а по улице туда-сюда беспрерывно ходят две пары патрульных. Мы забрались в гнездо змей. Леон, нам ни за что не вытащить отсюда этого шадарца, самим бы ноги унести.

— Узнали, где он обитает?

— Да, — ответил Тутуко. — На дальнем конце улицы, предпоследний дом. Место там открытое, подобраться будет трудно.

— Ну ладно, хватит переживать, тем более без повода. У меня для вас куча новостей, как хороших, так и не очень. Начну, пожалуй, с самой неприятной: если до завтрашнего дня мы не доберемся до начинки железного шкафа, у нас будут огромные финансовые неприятности.

— У нас уже они есть, и не только финансовые, — все не мог успокоиться Мушду.

— Теперь перейду к хорошим новостям. Если наличных в шкафу окажется достаточно, завтра мы устроим праздник для городской верхушки и всех наших соседей.

— Праздник?

— Ну у нас, славных нарайцев, есть давний обычай. На новом месте мы устраиваем что-то вроде увеселительной пирушки. Две сотни эскудо не хватит даже губы смочить, здешние денежные мешки способны гиппопотама объесть и что зря при этом употреблять не станут, так что разориться придется на тысячу-другую. Ну и плюс девочки, майор обещал поспособствовать. Может, мне, как оптовику, — даже скидку сделают.

— Скидка в борделе?! — осклабился Тутуко. — Ух ты, будет что ребятам рассказать!

— Генерал нас послал за шадарцем, а не с девочками веселиться, — никак не мог угомониться Мушду.

— Ну и какие проблемы? Надар Раталли мой сосед, так что будет верхом неучтивости не пригласить его на наш маленький праздник. Я кое-какие справки наводил еще у Грула, тот говорил, что публичных мероприятий шадарец не чурается. Тем более в этой глуши он уже давно со скуки помирает. Думаю, сам напросится, если не пригласим, никуда не денется.

— И мы его тогда в мешок? — уточнил Тутуко.

— Ну что за люди! Как можно так грубо с уважаемым гостем?! Нет, пусть для начала выпьет, закусит, пообщается с местным бомондом.

— С местным чем?

— Неважно. Ладно, детали пока что в стадии проработки, а сейчас Тутуко, у меня к тебе дело, срочное. Сходи на станцию, потолкайся там, посмотри, что к чему. Очень интересует пакгауз, который охраняют солдаты. Внутрь тебя не пустят, да ты и не напрашивайся, просто прикинь расположение, подъезды, пути отхода. Ну как будто собираешься на него нападать.

— А зачем?

— Затем, что я так приказал.

— А мне что делать? — спросил Мушду.

— Пока светло, поищи в городе аптеку или доктора.

— Кто-то заболел?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда зачем нам аптека?

— Мне нужно кое-что врачебное. Знаешь, что такое стетоскоп?

— Да, трубка особая. Одним концом ее в ухо вставляют, другим к груди прикладывают.

— Да у тебя широкие познания. — Я решил чуть съязвить, но меня поняли буквально.

— Так и есть. Был ранен в грудь, задето легкое, доктора в таком случае слушают всегда, будто думают, что это поможет.

— Найти такую трубку здесь можно?

— Не знаю, надо у торговцев поспрашивать.

— Вот и действуй.

— А ты чем займешься?

— Посижу, подумаю о вечном, а когда уйдут слуги, заберусь в шкаф дона.

— Его ведь нельзя открыть.

— Если так, мы окажемся банкротами. Ведь утром придется кое-кому платить, уже договорился с торговцами, они заявятся за авансами.

— И что мы тогда будем делать?

— Вообще-то у нас не так уж много времени осталось, чтобы тратить его на разговоры ни о чем. Так что действуй.

* * *

За свою недолгую, но богатую на события жизнь я добром или насилием заставил раскрыться не один сейф. И во всех случаях для начала приходилось преодолевать серьезные или не очень препятствия на пути к объекту взлома. Иногда на это уходили минуты или часы, а один раз я целых два дня потратил, из которых один провалялся за диваном, прячась от оравы пьяных малолеток. Хозяйский сынок, пользуясь отсутствием папаши, решил закатить вечеринку. Составители плана это не предусмотрели, так что пришлось срочно прятаться в первом попавшемся месте.

Ох, что я там пережил! Чуть не оглох от омерзительно-громкой музыки, хуже ее никогда не слышал. Кто-то, еще не потерявший разум на фоне всей этой вакханалии, то и дело выливал спиртное из своего бокала в укромный уголок, то есть прямиком на меня, так что разило от меня, будто от профессионального алкаша. Здешний кот, от хвоста до кончика носа запачканный блевотной массой, решил скрываться от погрома вместе со мной, так что у меня появился компаньон. Вместе мы провели несколько не самых лучших в жизни часов, пока на нашем диване бухали, пели песни, плясали, дрались и устраивали групповой секс.

Когда все закончилось, кот решил, что на фоне всего этого бардака никто не заметит сущей малости, и потому не стал со всех ног мчаться к своему лотку, сбросив скопившийся груз прямиком на многострадальный диван. А может, поступил так из мести, у этих пушистых животных душа — та еще загадка.

В общем, случалось всякое, но вскрывать сейф, расположенный в месте, где обитаю, до сих пор не доводилось. К тому же я здесь не хозяин, а всего лишь постоялец на более чем сомнительных правах. Чуть-чуть ошибусь, и все пропало. То, что управляющий принял меня как полагается, еще ни о чем не говорит. Он человек подневольный, вынужден выполнять волю дона. Но и служить должен не спустя рукава, так что зерна сомнения в моей личности у него не могло не остаться. И даже если не так, все равно может счесть своим долгом присмотреть за мной, дабы чего не вышло. Ведь с кого спросит Габаг в случае чего? Ну уж вряд ли с меня.

Здешний сейф поражал своей монументальностью: почти от пола до потолка и наполовину прикрывает одну из стен немаленького кабинета. Целиком такую громадину затащить сюда было невозможно. Разве что поставить в процессе сооружения дома без права выноса. Но все куда проще — изделие не монолитно, разобрать и собрать не проблема. И вообще процентов на девяносто выполнено из темного дерева с красивым рисунком.

Деревянный сейф — смешно. Увы, но и металлу нашлось место. Одно из неразборных отделений по центру и правда выполнено из стали. Оно же служило основой, на которую крепился каркас и далее остальные детали. Деревянные дверцы я даже не стал открывать. Сомнительно, что за такой защитой будут хранить ценности, а их замки, пусть даже несложные, требуют затрат времени.

В стальном отделении замков было два, невольные информаторы в лице коменданта и управляющего не обманули. Еще в лагере повстанцев я в силу профессионального интереса изучил несколько имевшихся там образцов и пришел к выводу, что гении механики в этом мире звезд с неба не хватают. Нет, к качеству и надежности иногда придраться трудно, однако защитить от таких, как я, подобные запоры если и смогут, то ненадолго.

Ключа от верхнего замка у меня не было, но беглого осмотра хватило, чтобы понять: до утра с ним возиться не придется, минут пятнадцать от силы, да и то лишь потому, что нет нормального инструмента.

Второй замок нахваливали и комендант, и управляющий. Считали его несокрушимым. С их точки зрения, может, и так, должно быть весьма революционная идея, еще только начавшая распространяться. Простой наборный диск, будто снятый с древнего телефона. Нетрудно догадаться, что его надо крутить в ту или иную сторону, делая остановки у ограничителя на дверце. Если цифра правильная, механизм затвора будет сдавать позиции одна за другой, пока не введут последнюю.

Как по мне — верх глупости. Просто кому-то очень хотелось создать замок без ключа, другого объяснения такой беспечности не придумаю. Уж лучше бы, с учетом здешних возможностей, пользовались замаскированной замочной скважиной, а цифровой механизм играл декоративную роль. Недотепы могли клюнуть и часами подбирать правильный код.

Да много чего можно придумать, куда более надежное и легко реализуемое.

Ну да ладно, им же хуже. Сегодня они получат ту еще антирекламу, я вскрою их несокрушимый сейф, не оставив ни царапинки. Не эстетства ради, мне ведь и завтра здесь жить, будет неудобно, если следы взлома заметит кто-нибудь из слуг.

— Верхний готов, — сказал я, возвращая отмычку в свой старый верный рюкзак.

— Второй ни за что не откроется, — ответил на это Мушду. — Там даже отмычку некуда сунуть. Пустая затея.

Многозначительно улыбнувшись, я прижал ухо к здешнему стетоскопу — изделию, более походившему на детскую флейту, чем на медицинский инструмент. Провернуть диск, послушать. Провернуть, послушать. Металл хорошо проводит звуковые колебания, и, если тебе не наступил медведь на ухо, вскоре ты начнешь отличать звук холостого хода от характерного щелчка срабатывания.

Этот сейф, похоже, проектировали в расчете на глухих взломщиков. Даже без стетоскопа, просто прижав ухо к дверце, я быстро определил, что в механизме стоит некое грохочущее коромысло, сбрасывающие набранные цифры в том случае, если последовательность не ввести за определенный срок. Но это не беда, ведь сам код не меняется, замок не блокируется. Знай себе слушай, запоминая правильные варианты и их порядок.

С облегчением убрав кошмарный стетоскоп, повернулся к Мушду:

— Говоришь, его невозможно открыть?

— А разве сам не видишь?

Покачав головой, я потянул дверцу на себя.

И она открылась.

— Как так?!

— Ну я же демон.

— Леон, нельзя шутить с такими словами. Генерал сказал, что ты просто мошенник, и просил поддерживать твои выдумки перед всеми. Но сейчас тут никого нет, кроме нас, так что не надо ночью поминать создания юга.

— Ну тогда попробуй поверить в то, что этот несокрушимый несгораемый шкаф открылся без вмешательства сверхъестественных сил. Ну-ка, что тут у нас… Так чем богат уважаемый дон…

То, что немалую часть своего богатства уважаемый дон расходует на закупку рома в промышленных масштабах, я уже знал. Бутылки у него хранились по всему дому, иногда в самых неожиданных местах. Управляющий даже пожаловался, что у него голова от этого кругом идет, потому как Габаг всегда, в любом состоянии четко помнил, где и сколько лежит, а слуги слабые люди, могли соблазниться, вот и приходится следить, а у него и без этого дел хватает.

В общем, очередная пара бутылок не удивила. Ну хочет человек держать в надежном сейфе выпивку — его право. Плоский деревянный ящик с бумагами тоже не заинтересовал. А вот туго набитые мешочки из плотной темно-зеленой ткани очень даже заинтересовали.

— Мушду, так тут у нас золотишко.

— Так и есть, монеты в двенадцать эскудо. Странно как-то, их не очень любят, предпочитают десятки и двадцатки. Такие мало ходят, а уж в больших количествах их мало кто видел. Где же он столько взял?.. Поговаривали, фальшивомонетчики в провинции орудуют, а они такие как раз любят. Один мешок — тысяча двести эскудо, их, не распечатывая, от банку к банку таскают, такой у богатых способ обмена деньгами. Удобно получается, ведь фальшивку так куда труднее определить.

— Не понял?..

— Что?

— Получается, у вас вот такими мешками обмениваются в банках, даже не открывая?

— А чего проверять, печать вон стоит казначейская, из свинца. Нарушишь ее, считать потом заново все придется и заверять.

Да я и правда в тот еще рай попал! При таком наплевательском отношении к наличности не вижу даже смысла громить чужие сейфы, уж печать казначейства, тем более в свинце, я как-нибудь подделаю.

— Солдаты!

Похолодев, я пригнулся, после чего громко прошептал:

— Где?!

— На улице, патруль идет. Их далеко видно, с фонарем ведь.

— Спятил? Потише такое говори, ведь могу напугаться.

— Ну сказано в щелку поглядывать на улицу, вот и смотрю. И Тутуко до сих пор не пришел, а ведь стемнело уже. Вдруг попался?

Отсутствие снайпера меня тоже тревожило, но старался не подавать виду.

— Вот и смотри, если увидишь что подозрительное, тогда и кричи, а не как сейчас. В Тутуко я верю, вряд ли попался, что-то, видимо, задержало. Тут шесть мешков, и все с печатями. Это, получается, семь двести — неплохие деньги. И еще шкатулка с монетами, тут и серебро, и золото. На глаз с полтысячи минимум.

— Хорошие деньги! Теперь должно хватить на этот твой праздник. Лишь бы шадарец пришел, а уж мы свое не упустим.

— Если он и правда тут, скорее всего придет.

— Неплохо бы, уж в доме мы его легко возьмем. О! А вот и Тутуко! Да что он делает?!

— Что?

— Этот каналья, должно быть, в стельку пьян. И правда пьян, его пошатывает, как корабельную мачту. Смеется, что-то патрулю кричит. Да его убить мало за такое! А если схватят?!

— Ну да, солдаты прямо ночами не спят, только и мечтают поймать пьяного слугу. Расслабился человек, эка невидаль.

— У него был приказ, а он вместо этого напился! Под суд пойдет мерзавец!

— Не спеши человека под замок отправлять, давай вначале послушаем, что он нам интересного расскажет.

* * *

— Ик! Ик! П-простите, г-гаспада… р-ребята. Ребят, я вас… Я вас… Как я вас уважаю! Но… Но т-там, в т-том пакгаузе…

— Свинья! Говорить четко и ясно, перед тобой офицер! — рявкнул Мушду и от всей души влепил стрелку пощечину.

Удивительно, но подействовало мгновенно:

— Простите, господин офицер! Виноват! Но там, в пакгаузе, куда меня послал господин Леон, караульными мои старые приятели. Сразу меня узнали.

— Выдали?!

— Нет, что вы. Да они и не знали, что я ушел с генералом… Ну пока я сам им не рассказал.

— Сам не рассказал?!

— Ну да, приятели-то хорошие, лучше не найти. И оба вот-вот под суд могут пойти, потому как Дюкус свирепствует сильно, многих из второго экспедиционного уже закрыли, особенно тех, кто в пехоте. А они как раз стрелки, оба с выслугой, таких жополюб в первую очередь велит хватать. Везде ему теперь предатели мерещатся, с-сволочь, п-паразит…

— Четко говорить!

— Так точно! Все я там осмотрел, все сказать могу, что ни спросите. И ребят бы вытащить, просятся к нам, к генералу они со всем уважением. Может, возьмем, а? Хорошие люди всегда пригодятся.

— С ними потом решим, — ответил я. — Скажи, а завтра в ночь тоже они будут дежурить у того пакгауза?

— А кто же еще? Они же с выслугой, теперь как бы провинившиеся, всех таких записывают в люди генерала не глядя. Тем более они и есть его люди, так что собачий дозор как раз для них, навечно в нем. Давно бы ушли, но побаиваются, вдруг их вакейро повесят на полдороге. Я за этих ребят ручаюсь, в доску свои. Один вообще земляк мой, вместе батрачили по детству на тростнике.

— А в пакгаузе что?

— Чего?

— Что охраняют твои собутыльники?

— А… Ну там лекарство сгружали при мне. И еще там деньги лежат, дожидаются обоза.

— Когда обоз будет?

— Не могу такое знать.

— То есть два твоих приятеля охраняли кучу денег, но при виде тебя на радостях сгоняли за выпивкой и вы там устроили алкоголический дебош?

— Ну как можно такое делать! Нет, они на посту, покидать пост нельзя. Да и кто бывалого солдата пошлет за выпивкой? Не по чину ему. Сбегали другие, из новобранцев, потом посидели все вместе как люди, поговорили о всяком. Там никто оставаться не хочет, все помнят, какие в первом экспедиционном порядки были. Дюкус ведь с той поры еще злее стал, про него такие ужасы говорят, даже вспоминать не хочется. Ребятки там все к нам просятся, наши они. Возьмем, а?

— Много их?

— Что-то я позабыл сосчитать…

— Пьянь черножопая, — выругался темнокожий Мушду. — Леон, да тут уже полгорода знает, кто мы и откуда явились. Я предлагаю уходить, пока не поздно, ведь точно повесят, а потом Дюкус на всю провинцию растрезвонит, что поймал шпионов генерала Грула.

— Плохо дело, — согласился я. — Пьяные языки ни одна цепь не удержит, так что придется прибегнуть к связям с великими этого города.

— Каким связям?

— Срочно к коменданту. Мушду, запряги лошадь, мне приодеться надо для такого случая.

— Д-даже не старайтесь, — заявил Тутуко и снова икнул. — П-после того как вы с господином комендантом днем пообщались, он добавил своего и теперь только пузыри пускать способен. На руках унесли, мычал, что телящаяся корова. Сам видел, такое не забыть.

— Вот ведь незадача, кто же знал, что он такой слабый. Вот и верь после такого в военных… Все равно пулей к нему надо, пока не пошли слухи. Пьяные солдаты — лучше всякого телеграфа.

* * *

Как я уже говорил, представитель моей профессии обязан разбираться в других людях. Комендант, по моему мнению, был тем человеком, которого следует использовать в тех случаях, когда срочно и качественно требуется завалить успешное или не очень дело. Выполнит быстро и с гарантией.

В армии, да и не только, таких ходячих недоразумений хватает. Как правило, их огрехи прощают из-за наличия волосатой лапы где-то очень наверху. Если не начудят совсем уж конкретно, когда прикрыть никак не возможно, есть шанс дослужить до пенсии и затем внукам рассказывать, как исключительно на тебе держалась обороноспособность целого государства.

Это я говорю о трезвом коменданте. Пьяным майор представлял собой нечто более чем анекдотическое. К моему счастью, у его командования не нашлось достойной кандидатуры ему в заместители, что, вероятно, объясняется кадровыми трудностями военного времени и все той же волосатой лапой.

Если мысли майора были посвящены лишь спиртному, его зам, похоже, вообще не умел думать самостоятельно. Он и меня-то вспомнил только потому, что видел, как отлично его шеф провел время в моем обществе. Вбить в его голову мысль о том, что я не просто вино лакал (а я и не лакал, я нового приятеля спаивал), а занимался неким секретным делом, оказалось несложно.

Сложнее было рассказать, в чем именно это дело заключалось. Но тут я ссылался на секретность и на то, что всю правду знает лишь комендант. А задача зама, как ночного дежурного по городу, немедленно арестовать солдат, устроивших пьянку на посту. И так как они знают лишнее, содержать их следует отдельно. Можно прямо на станции, там хватает пустующих помещений. И часовыми к ним на сутки поставить названных мною военнослужащих, пусть даже те и под хмельком немного.

Пьянству солдат офицер не удивился. Я, впрочем, тоже. Бардак в местной армии тот еще, не заметить невозможно.

Утром придется рассказывать коменданту сказочку о том, что якобы я не просто турист, а сочувствующий здешней армии субъект. Дескать, вчера мы не только вино потребляли, ну и ром тоже, а заодно обсуждали план, каким образом вывести на чистую воду шадарского шпиона, о котором я случайно узнал во время пребывания в лагере мятежников.

Если успеть дать майору хорошо похмелиться, есть неплохой шанс, что он этот мифический разговор внезапно «вспомнит». Всякие слухи о том, что я не я и люди мои тоже не за тех себя выдают, впредь будут объясняться нашими происками.

Сказочка та еще, для совсем уж умственно обиженных. Но здесь, похоже, таких более чем достаточно и на день должно хватить. Потому возникнут вопросы, ответить на которые не получится, но к тому времени меня здесь уже не будет.

Да и вопросы появятся совершенно другие.

Суетливая какая-то обстановка. И план глупейший, с какой стороны ни посмотри. Ну не привык я все мелочи обдумывать самому. Всегда есть группа поддержки, она изучит, проверит, прикроет. Надо лишь выполнять ее указания, и все будет отлично.

Только вот генерал и его люди — группа та еще. Все, что мне дали, — ничтожный срок выполнения и смутные указания о бережном обращении с добычей. Никакой пошаговой разметки замысла и даже никаких проработанных идей, если не считать «хватай и в мешок».

Или завтра нас повесят из-за одной только наглости, или мы исчезнем не прощаясь, и после нас здесь останется память на долгие годы. Возможно, даже на века.

Как бы теперь поспать хоть пару часов. Времени нет вообще. Ни на что.

Глава 20

— Здравствуйте, господин барон. Ну так что, поймали вы наконец этого жуткого шпиона? Правда, что он из Шадарии?

Великие боги! Если о моей «секретной миссии» знает мамочка здешних дамочек платного образа жизни, значит, тайна известна каждой шелудивой собаке.

А ведь я всего лишь хотел на один день прикрыться от возможных последствий болтливости солдат, не более. Но как говорил один литературный герой, что известно двоим, то знает и свинья. Комендант, его пустоголовый зам, я… Кто же из этого списка проболтался на весь город?

Ну уж точно не я. Мне такая шумиха точно ни к чему. Почти не сомневаюсь, что во всем Такварисе сейчас имеется лишь один гражданин Шадарии — столь необходимый мне Надар Раталли. Почти нет сомнений и в том, что слухи о поисках шпиона до него тоже дошли. Примет после такого плевка в лицо мое приглашение?

А кто ж его знает…

Любители халявы уже собрались в крохотном парке, что разбит за домом. Там столы с легкой закуской и выпивкой, приглашенный оркестр играет что-то заунывное. Ну другого не нашлось, спасибо хоть такие музыканты есть. Вот-вот светило скроется за холмом, зажгутся расставленные повсюду фонари, станет веселее, ведь по опыту знаю, что интимный полумрак располагает к раскрепощению.

Комендант прибыл одним из первых, так что уже успел налакаться как следует, сидит с раскрасневшейся мордой, радуется, что я не достаю его вопросами, как было утром. А то ведь битый час вбивал в его чугунную голову, что не далее как вчера мы совместно разработали хитрый план поимки неуловимого шпиона.

У человека запой, ему сейчас ни до контрразведки, ни до чего другого нет дела. Как же мне с ним повезло, ведь будь он хоть на каплю умнее, сидел бы я уже в каком-нибудь сыром подвале, с сомнительным нетерпением ожидая прогулку к виселице.

Вечно такое счастье продолжаться не может, уже завтра ко мне могут прийти вояки посерьезнее с неприятными вопросами. Так что надо успеть попрощаться с этим городом.

А я ведь еще ничего толком не сделал…

Сзади потрогали по плечу. Обернувшись, увидел перед собой очередного незнакомца: невысок, широкоплеч, глаза хитрые, в физиономии ярко выражены крысиные черты. Сейчас он представится и тут же пойдет лакать дармовую выпивку, все они одинаковые.

— Не меня ли вы разыскиваете, господин барон? Слухи, знаете ли, ходят…

Э, нет, тут явно что-то другое. Мгновенно стало понятно, что передо мной птица высокого полета, которой в этом занюханном городке делать совершенно нечего. Пока что слабо разбираюсь в местной одежде, породистости лошадей и прочих подчеркивающих статус вещах, но тут ошибки быть не может. Бриллиант в массивном перстне не опознать невозможно, а размеры его таковы, что, продав в моем мире, можно на выручку прикупить не самый последний ювелирный салон со всем товаром. Ну и других приметных вещиц хватало.

А еще заметно, что этот человек нездешний. Тонкие, загнутые кверху усики вижу здесь впервые, не по моде, шляпа тоже необычного покроя. Впрочем, похожую, но куда проще, видел у одного из слуг некоего очень интересного гражданина Шадарии.

В общем, догадаться, кто передо мной, нетрудно, но я не моргнув глазом сделал вид, что совершенно ничего не понимаю:

— Простите, но мы не представлены. С кем имею честь говорить?

— Надар Раталли, ваш сосед по улице и единственный в этом клоповнике шадарец. А вы ведь, как мне сообщили, как раз разыскиваете шадарца, вот ведь совпадение.

— Не могу согласиться со всеми вашими словами.

— Вот как? И в чем же именно я не прав?

— Вы совершенно правильно охарактеризовали этот город одним словом — да, тот еще клоповник. Стоит здесь обмолвиться, что ты издалека, как тут же вспоминают про других приезжих, а дальше по каким-то никому не понятным причинам безобидный разговор перерастает в чудовищный слух. Я уже устал объяснять всем, что никоим образом не причастен к этой нелепости, но разве кому что докажешь? Лучше вообще ничего не произносить, ведь никогда не знаешь, как в такой деревне переврут твои слова.

— Ну ваши переврали совсем уж как-то странно.

— Могло быть и хуже. Ну да что же мы здесь стоим, господин Надар, давайте пригубим охлажденного санайского. Что может быть лучше в столь душный вечер?

— Санайское? В этом городе оно хуже конской мочи. Здесь в почете только ром, да и тот такая же моча. Впрочем, выпью и с интересом посмотрю, что же вы тут решили устроить. Те же слухи донесли много чего, так что рассчитываю стать свидетелем в высшей степени эпатажного действа, ведь не просто так вы подрядили половину здешних шлюх. И, кстати, вас при этом немилосердно облапошили. Приличных, которые тянут на второй этаж, здесь всего лишь две. Остальные подпорченный товар, их сюда лечить дурную болезнь отправляют, есть хороший доктор по такой части. Так что на вид они ничего, а на деле кто знает, вылечили или зараза осталась. Я бы поостерегся проверять на себе.

— Говорите, достойных только две? А давайте мы и правда выпьем, вы меня заинтересовали своим тесным знакомством с местными реалиями.

Бледновато выглядевший Мудшу, вынырнув из-за угла, склонился к уху, прошептал:

— Управляющий ходит сильно взволнованный, разыскивает вас. А прямо перед этим поднимался на второй этаж.

В тропиках второй этаж — не самое прохладное место. Но дон Габаг именно там устроил себе кабинет. С тем самым сейфом.

Проклятье! Как все не вовремя!

— Прошу прощения, срочное дело, оставлю вас ненадолго.

Только никуда не убегай, Надар: с мешком или без, но я обязательно за тобой вернусь.

* * *

— Кто-то открывал стальной шкаф.

— Вы говорите о том, который стоит в кабинете?

— Да, именно о нем.

— У кого есть доступ к ключам?

— Ключи есть только у меня, но я не знаю секретных цифр, а без них его не, открыть. Они известны лишь дону Габагу.

— Может, еще кто-то знает?

— Исключено, дон неоднократно говорил, что эту тайну унесет в могилу и пусть потом никчемные наследники вызывают кузнеца с инструментами. С такими словами в наших краях не принято шутить.

— Тогда давайте взглянем вместе.

Поднимаясь на второй этаж, я прокручивал в голове самые разные способы выпутаться из этой непростой ситуации. И надо же было такому случиться в тот момент, когда мне всего-то и оставалось два-три часа до прощания с осточертевшим городом. А может, и меньше, ведь все зависит от той скорости, с которой гости будут заливаться приобретенной на денежки дона выпивкой, а пока что они с этим не тянули.

Очень уж не вовремя влез этот неугомонный управляющий…

В кабинете ничего не изменилось с того момента, когда я закрыл дверцу осиротевшего сейфа. Паркет надраен на совесть, следов мы вроде не оставили. Я по старой привычке даже отпечатки пальцев стер. Не знаю, на каком уровне находится здешняя криминалистика, так что лучше подстраховываться везде, где только можно.

Дернул дверцу — так и есть, не поддается.

— Закрыта.

— Однако ее открывали.

— По виду не скажешь. Почему вы так решили?

Управляющий указал на верхний левый угол:

— Здесь дон Габаг после того, как закрывает шкаф, приклеивает тончайшее шелковое волокно. Его очень непросто разглядеть, мы для этого пользуемся увеличительным стеклом. Вот оно, наготове, в верхнем ящике стола всегда лежит. Только дон и я знаем про эту хитрость, другим слугам запрещено даже прикасаться к шкафу. Мне приходится лично протирать его от пыли из-за этого указания.

Вот вам и наивные провинциалы далекой колонии, легко пускающие на постой наглых мошенников. Не так все просто, имеются и у них своих хитрости. Не сказать, что придумано гениально, способ давно известный, но это не делает его менее эффективным. Я вот попался, как последний простофиля, несмотря на немалый преступный опыт. И ведь осмотрел дверцу перед взломом, но света при этом было мало: работал в потемках, шторы не такие уж плотные, да и Мушду в узкую щелочку меж ними поглядывал, менее всего нам было нужно, чтобы кто-то заметил в кабинете подозрительную в ночное время деятельность.

Что же теперь делать, ведь этот неугомонный управляющий не собирается успокаиваться…

— Господин барон, я думаю, нужно спешно уведомить шерифа и комендатуру. Еще вчера все было в порядке, преступление, возможно, совершено только что.

— Да дверца не выглядит взломанной, может, просто кто-то из слуг не удержался, протер тряпкой.

— Ключи от кабинета есть только у меня и в вашей связке. Уборку здесь делают в моем присутствии. Так что совершенно исключено. Кстати, а вы в мое отсутствие заходили в кабинет? Хотя неважно, вопросы такого рода задавать будет шериф или офицер из комендатуры, это не мое дело. У нас здесь, как вы помните, военное положение, так что полномочия гражданской власти существенно урезаны, ну и суды упрощены. Позвольте вас оставить, нельзя медлить, злоумышленники могут быть рядом.

Да ты даже не представляешь, насколько они рядом. И вот что мне теперь с тобой делать? Будь я настоящим злодеем, такой вопрос бы даже не возник. Всего-то и надо сломать шею одному много знающему управляющему. Тело можно припрятать за роялем или просто бросить посреди кабинета, все равно ведь ключей у слуг нет, так что быстро его не найдут.

Но я не могу так поступить. Я ведь честный вор, а не убийца. Одно дело в бою, когда ловишь в прицел надвигающуюся с криком фигуру, которая вот-вот раскроит тебе череп тяжелой саблей, и другое — вот так, хладнокровно прикончить разговаривающего с тобой человека.

На последнее дело я брал шокер. Отличная штука, и не из тех китайских поделок, которые продают гражданским лицам. Конечно, против детей, беременных дам и людей со слабым сердцем такой использовать не рекомендуется, но вот управляющий, судя по цветущему виду, намеревается жить чуть ли не вечно, уж он точно выдержит разряд-другой. К великому сожалению, столь нужная сейчас вещица осталась в тележке Нарышкина. Возможно, прямо сейчас ее вертит в руках эксперт-криминалист или следователь. Эх…

Ну нет так нет, руки ведь у меня остались.

Я не знаком с изощренными секретами единоборств, так что приемы, мгновенно лишающие человека сознания, мне неизвестны. Нет, я могу, разумеется, отправить в нокаут сильным ударом по голове, но подобное чревато все тем же убийством. Это в кино герой, получив по макушке восьмигранной кувалдой, картинно заваливается на спину, чтобы, полежав полторы секунды, вскочить и эффектно накостылять обидчикам. В реальности после такого отправляются или к нейрохирургу, или в морг.

Убивать я не хотел. Хороший человек, он просто делает свое дело, всего-то и виноват, что чересчур усердно относится к должностным обязанностям.

Нукитэ — рука-копье. За экзотическим названием скрывается техника ударов кончиками пальцев. Малоизвестна, потому как на соревнованиях недопустима, к тому же без должной тренированности, используя ее, рискуешь пострадать куда больше противника. Я не великий мастер, пробить врага насквозь или сломать ему ребра не смогу, но врезать в податливый центр корпуса несложно. Если попасть как полагается, оппонент даже пискнуть не успеет. Вот и сейчас управляющий только и смог, что разом выдохнуть весь воздух из легких и выпучить глаза. Теперь остается шагнуть за спину и познакомить его почки с кулаками. Очень неприятно, но сознание от такого теряют редко. Зато дар речи пропадает практически всегда, а от болевого шока человек на десятки секунд, а то и несколько минут становится недееспособным.

Вот так — жестоко, но без чрезмерного членовредительства.

Теперь надо быстро заткнуть ему рот. Что там на стене? Вылинявший флаг, захваченный прадедушкой у каких-нибудь воинственных папуасов? Сойдет на кляп, а если его на полоски распустить, то и руки-ноги будет чем связать. И плевать, что управляющий не потерял сознание, сейчас разницы никакой, не то у него состояние, чтобы активно возражать против наглейшего ограничения свободы.

Если ты занят делом, никогда, ни при каких обстоятельствах ни на миг не расслабляйся. Ведь очередная пакость только и ждет, когда твое внимание хоть чуть-чуть притупится. Помни об этом всегда.

Я не забыл и, когда периферийным зрением заметил стремительное движение, не стал оборачиваться с целью выяснить, что же там такое зашевелилось. Те, которые поступают; таким образом, редко доживают до старости. Я просто перестал рвать флаг на полоски, перекатом уйдя с пути следования неизвестно чего или кого. Успел увидеть блеск стали перед глазами, но все произошло столь молниеносно, что детали не разглядел. Как вспышка молнии: что-то было, но уже нет, лишь смутный образ остался.

Вскочил на ноги, обернулся. Теперь можно. Кем бы ни был мой противник, резко сменить направление броска не сможет, ему придется потратить какое-то время. Ну а если не потратит, то медли не медли — все равно проиграешь. Против такого уникума шансов вообще нет.

Противник был невысок, как почти все здешние обитатели, относительно узкоплеч (опять же по местным меркам) и темнотой кожи не уступал Мушду и Тутуко. Нет, даже заметно превосходил, белой крови у него, должно быть, куда меньше, чем у них. Если вообще присутствует такая примесь.

Да я совсем хватку потерял, раз не заметил его до начала атаки. Где же он прятался? Должно быть, за той алебастровой бабищей. Управляющий далеко не простофиля, не доверял мне, перед тем как вызвать наверх потенциального злодея, подстраховался.

Я наконец-то разглядел противника. И даже его узнал — шапочный знакомый. Сид — тот самый глухонемой садовник. Как там насчет него высказался Люко Павани? Дон ценит его не за работу с ножницами, а за другие способности?

Вот теперь я понял, какие такие способности он имел в виду.

Передо мной не просто привлеченный в качестве охранника садовник — передо мной прирожденный убийца. В его взгляде легко читается, что из кабинета выйдут не все. И даже более: по его мнению, остаться на паркете придется именно мне.

Ну уж вряд ли, я не настолько потерял к себе уважение, чтобы дать себя прикончить какому-то глухому садовнику в доме первого пропойцы заштатного колониального городка. Такая смерть — оскорбление для меня.

Человек моей профессии не обязан уметь постоять за себя в рукопашной схватке. Это может показаться странным, но лишь для тех, кто совершенно не понимает глубинной сути воровства. Мы ведь не вульгарные грабители и не бандиты, мы невидимые инструменты для изъятия чужого имущества. Инструмент, который дерется, выглядит как минимум странно. Но дело даже не в этом, а в том, что, если дошло до схватки, ты прокололся, провалил все, не взял то, за чем пришел.

Тебя ведь не руками-ногами послали махать, ты должен был без шума забрать чужое, только и всего. Вступил в бой — провалил дело.

Но я начинал свою карьеру с того, что, пользуясь субтильным телосложением, отсутствием боязни высоты и ловкостью, проникал в чужие помещения через окна. Таких пареньков называют форточниками, и умение управлять своим телом — главный залог успешности на этом поприще. Рискованно, но что поделать, если приходится жить сиротой при бабушке с нищенской пенсией. А так как здоровье она подорвала, годами работая во вредных условиях, ей еще и лечение требуется, и лекарства. Стоит все это недешево. Вот и приходилось совершенствовать свои навыки всеми доступными способами. Именно с тех самых пор я сторонник гармоничного физического развития. То есть не останавливаюсь на чем-то одном, охотно пробую самые разные методики. В том числе довелось помахать и руками-ногами. Не сказать, что стал дико крутым, но здесь и сейчас готов как следует подраться за свою даже не свободу, а жизнь.

Револьвер в застегнутой кобуре, выхватить его, как делают герои вестернов, не получится. Пока буду возиться с тугой пряжкой, придуманной каким-то изощренным противником кровопролития, Сид вновь атакует, и хуже некуда, когда твоя правая рука в такой момент находится внизу.

Как много я успел подумать перед тем, как садовник прыгнул. Не шагнул, замахиваясь для удара, а, дико изогнув тело, взмыл в воздух, встретил ногой надвигающуюся громаду сейфа, пружинисто от него оттолкнулся и полетел на меня, резво молотя в воздухе конечностями. Эдакий сорвавшийся с оси самолетный винт.

Блок-удар, сражаться надо в такой последовательности — так меня некогда учили. Посмотрел бы я сейчас на того учителя. И на его отрезанные пальцы, разлетающиеся во все стороны. Да что там пальцы — тут и руки потерять можно. В общем, от греха подальше вновь ушел в сторону, благо размеры кабинета позволяли. Главное — не давать загнать себя в угол.

Я прекрасно успел рассмотреть, что руки садовника пусты, но вот ноги… Ноги вооружены более чем серьезно, гораздо более… После такого открытия настроение, и без того не блестящее, ушло в глубочайший минус.

Похоже, я нарвался не на простого вышибалу. Этот дикарь был без ножа или кастета, зато на больших пальцах ног носил массивные кольца с приваренными к ним узкими серпами. Да какие там серпы — так себе, игрушечные серпики. Но когда эта штука сверкнула в сантиметрах от лица, душа испуганно забилась в левую пятку. Еще бы чуть-чуть, и прощай навсегда моя левая щека. Приметить, что диковинное оружие остротой не уступает добротной бритве, я тоже успел.

Такое оружие я ни в жизни, ни в кино не припомню. И рассказов не слышал. О чем это говорит? А говорит это о том, что я столкнулся с весьма и весьма экзотической штукой. А те, кто использует столь необычные предметы, как правило, умеют с ними обращаться.

Ну надо же было нарваться на ниндзя-папуаса…

Приземлившись возле окна, Сид тут же взвился в воздух, но не атаковал, а, ловко крутанувшись, вернулся на паркет, коснувшись его одновременно ладонями и ступнями. Оскалив зубы, он, покачивая головой из стороны в сторону, начал в том же ритме прыгать то влево, то вправо. Более всего это напоминало брачный танец не на шутку возбудившейся обезьяны, но вряд ли с садовником все так плохо. Скорее всего я стал свидетелем демонстрации туземной боевой техники. Думает, что убоюсь, глядя на его дикие пляски? Дурачок, да я уже боюсь до дрожи в коленках.

Ну пусть попрыгает, глядишь, устанет чуток, да и вспотеет, ведь экватор близко, а кондиционеры здесь еще не изобрели.

Начав неспешно отходить от противника, я от души пнул в голову решившего было подняться управляющего. Даже если это повредит его мозгам, уже плевать. Я тот еще эгоист и о своей голове думаю в первую очередь, а ей сейчас грозят куда большие неприятности.

Сид, должно быть, был сильно предан своему начальнику, потому как не стерпел грубого к нему обращения, прервал танец шимпанзе, вновь взвился в воздух. Вот это он зря, потому как я уже не столь обескуражен, как в первые мгновения стычки, и кое-что успел придумать. И потому, вместо того чтобы, как прежде, уйти с линии атаки, присел, хлестнул полотнищем флага по ногам. Серпы на пальцах сыграли с дикарем дурную шутку: острые лезвия запутались в быстро движущейся ткани, все, что мне оставалось, — дернуть на совесть, корректируя движения противника.

Вместо того чтобы, пролетев мимо, все так же мягко приземлиться на паркет, Сид врезался в стену, откуда рухнул на пол, но уже не один, а в сопровождении сбитого ударом чучела крокодила.

Тряпка, запутавшая ноги, высушенная оболочка немаленькой рептилии сверху, да еще и головой об стену приложился… как много происшествий за какую-то секунду. Неудивительно, что после всего случившегося Сид подрастерял немалую долю своей прыткости. Но, надо отдать должное его упорству, попытался вскочить со всей возможной резвостью.

Но теперь я выбираю, кому быть быстрым, а кому опаздывать. Отброшенное в сторону чучело крокодила еще не успело упасть, а я, позабыв о всяких приемах и красивых стойках, со всей дури опустил на голову Сида одну из дикарских масок, которую успел сорвать со стены. Деревянная, уродливо раскрашенная, вся в перьях, когтях и клыках… В общем, травмоопасная штука.

Маска раскололась на две половинки. И плевать, что они одинаковые — вещь испорчена. Очень неудобно перед доном, ведь у него из-за меня сплошные убытки.

Даже это не утихомирило садовника. Завалившись на спину, он все еще тужился подняться, тряся головой и пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд. Пришлось уничтожить еще одну маску, а затем вернуться к управляющему, тот как раз созрел для очередной попытки поднять тревогу и даже успел замахнуться стулом, намереваясь разбить окно. Кричать, видимо, был все еще не в состоянии, вот и прибегнул к альтернативному способу поднять шум.

Вряд ли вся схватка заняла больше пары минут, но вспотеть я успел так, что хоть рубашку выжимай. И одышку заработал. Это — все же не спортзал, и климат тоже не располагает к физическим упражнениям.

Придется еще немного поработать. И Сид и управляющий живы, я не настолько огорчился их поведением, чтобы опуститься до убийства. Так что придется их связать на совесть и позаботиться о надежных кляпах.

Глава 21

— Барон, что за шум был наверху?

Блин, какой неприятный вопрос, и вдвое неприятнее, что задает его столь нужный мне Надар Раталли. Какая чума занесла его на первый этаж?! И почему он держит в руках явно не игрушечное ружье.

— А, господин Надар, не ждал вас здесь встретить, думал вы сейчас вместе с остальными гостями.

— Если вы еще не поняли, я крайне заинтригован слухами о шадарийском шпионе, а никто, кроме вас, не сможет удовлетворить мое любопытство. Я должен непременно узнать, какие именно ваши слова спровоцировали столь странные россказни. Так что там за шум?

— Пришлось поскандалить с прислугой, вы даже представить себе не можете, насколько эти лодыри некомпетентны.

— Да? Признаюсь, удивлен. Такварис — один из городков, где сохранен дух старой Реулы. Она ведь ранее принадлежала Грании. Все эти цветастые юбки, доны прежней аристократии, линейная архитектура и нечетное количество колонн в рядах — все от них досталось. Разве не слышали?

— Откровенно говоря, не особо интересуюсь историей. Скучная наука.

— Зря-зря, многое теряете. У гранийцев особые отношения со слугами. Здесь уже успели потерять немало из старых обычаев, но кое-что сохранилось. Они, по сути, члены семьи и преданы хозяевам во всем. Из поколения в поколение служат.

— Должно быть, в отсутствие дона Габага они слегка распоясались.

— Возможно, так и есть.

— Господин Надар, позвольте поинтересоваться: почему вы во всеоружии?

— Так вы сами велели явиться с ружьями и револьверами, обещая увлекательную охоту.

— Но ведь необязательно таскаться всюду с ружьем.

— Я свое без присмотра не оставляю. Решил, что слугам здесь нечего делать, отпустил своих обормотов, вот и приходится присматривать самому.

— На вид не скажешь, что вещица из очень дорогих: ни золота, ни серебра.

— Дело вовсе не в цене, барон, хотя, признаюсь, отвалил за него немало. Конструкция великолепная. Видите трубку под стволом? Это механический патронташ. Достаточно заблаговременно заполнить его патронами, и все, что остается, — двигать цевье. Оно передвигается вперед-назад, вот так. При этом производится удаление отстрелянных гильз и заряжание. Передернул, выстрелил, передернул, выстрелил. Высокий темп стрельбы и механизм куда надежнее, чем в револьверных ружьях. Те ведь часто заклинивает, особенно при некачественных патронах, а уж удаление гильз — та еще морока. Ствол сделан вручную, из лучшей стали, ему сносу нет, точность потрясающая.

— И сколько патронов помещается в эту трубку?

— Восемь штук. Даже при таком калибре достаточно, чтобы успокоить разбушевавшегося слона.

— Хорошо бы такими вооружить армию.

— Шутите? Да любая страна разорится на одних патронах через три месяца войны. Вы бы еще пулеметами предложили вооружить, там в трубу за неделю можно вылететь, если не быстрее. Ну так что там по поводу охоты? Я сюда пришел исключительно ради нее, большой поклонник.

— Охота будет особенная, гостей перед ней надо разогреть.

— Снова шутите? Да ваши гости лакают быстрее, чем слуги подносить успевают. Здесь их не балуют, большинство вообще откровенные подкаблучники, одни слухи по поводу продажных женщин завели их безо всякого спиртного. Впрочем, если вы считаете, что им надо упиться до горизонтального расположения, — ваше право. А пока, в ожидании этого момента, может, наконец расскажете, что там за ерунда со шпионом? Ведь я как-никак единственный здесь шадариец, как-то странно быть не в курсе россказней о себе самом.

— Нет уж, господин Надар, гости мне нужны веселые, а не храпящие, так что все разговоры будут чуть позже. А сейчас давайте пройдем к ним и объявим о начале охоты.

— Может, хоть шепнете, что за дичь вы собрались пообещать, ведь в этой дыре даже простых страусов уже лет сто никто не видел? Тем более ночью.

— Потерпите минутку, не хочу портить сюрприз.

* * *

Чтобы понять, чем живут люди в незнакомом вам месте, понадобится не один день. Потолкайтесь вместе с ними по рынкам и магазинам, поцедите пиво со случайными соседями по столику, почитайте, наконец, местную прессу и сравните с тем, что видите вокруг.

Времени на все это у меня по понятным причинам не было. Но природа человеческая, как я уже убедился, всегда одинакова, даже если дело происходит на другой планете. А раз так, то местные мужчины должны, помимо прочего, интересоваться двумя вещами — выпивкой и бабами. Разумеется, всегда и везде есть святоши, трезвенники, импотенты, завязавшие алкоголики и прочие, кому весь список или его половина будут противны. Но здесь и сейчас рассчитывать на то, что они окажутся в большинстве, не стоит. К тому же дело усугублялось тем, что жизнь в провинции скучна, а в таких вот занюханных городках тем более. И тут вдруг появляется барон из далекой экзотической страны — экстравагантная личность, с первых минут пребывания заставившая о себе говорить. Такой себе яркий луч света в темном пыльном царстве.

К тому же из того немногого, что я успел узнать, было известно, что Такварис является неофициальным рекордсменом в части браков по расчету. Генетика, климат или местные воды тому виной, но у здешних плантаторов рождались чуть ли не исключительно девочки. Так как у тех же плантаторов имелись неплохие деньги, им было чем привлечь претендентов на руки и сердца. Таким образом среди зажиточных горожан и жителей ближайших окрестностей был немалый наплыв заезжих кавалеров. Оторванные от родной почвы, прикованные навеки к юбке, придавленные каблуками во избежание попыток побега, они влачили жалкое существование. Уделом большинства оставались бытовой алкоголизм и жалкие мечты о тайном походе в публичный дом.

Почему мечты? А потому, что не так просто отважиться на подобное, когда живешь практически в деревне, где на стенах могут обнаружиться не только любопытные уши, а и глаза, и при этом над тобой, жалким подкаблучником, не просто каблук, а каблук многометровый. А некоторым еще и ошейник с короткой цепью полагался.

Но надо быть таким невероятным умницей, как я, чтобы не понимать другой стороны провинциального бытия. Той, что касается неутолимой зависти и неуемной жажды не оказаться в постыдном положении, где ты хоть в чем-то хуже других.

Барон приехал? Какой такой барон? Настолько богатый, что карманы от монет трещат? Подданный Нарайской империи? Тот самый нараец из анекдота про беременную вдову, чистого трубочиста и недожаренного петуха? Нет, не тот? У них, у нарайцев, обычай по приезде закатывать скромную вечеринку с уважаемыми в городе отцами семейств? Да что вы говорите? Вечеринка завтра?

И что произойдет, если твой любимый суженый супруг не будет отпущен на подобное мероприятие? В ситуации, когда все соседи там побывали, он надолго, если не навсегда, обзаведется ярлыком «неуважаемый отец семейства».

Я ни единого шанса не оставил провинциальным дамочкам.

Затрещали многочисленные макушки — от них отдирали присохшие за долгие годы набойки каблуков. Печально звякнули цепи, расстегнулись ошейники. И вот он — краткий миг свободы. Несколько часов, но как много это значит для тех, кто уже почти смирился с рабской долей.

Вечеринка оказалась не такой уж скромной, ведь деньги дона Габага позволили многое. В том числе и невиданное в здешних краях развлечение, которое даже названия не имело. Так что мне пришлось применять земной термин — стриптиз. Возможно, в этом мире я стал его первооткрывателем и войду в историю. Правда, пришлось адаптировать его к здешним реалиям. Музыку подободрали кое-как, не было у меня времени на многочасовое прослушивание, шеста тоже не имелось, зато имелась парочка слуг дона Габага, и оба усердно работали опахалами. Ночные кровососы были уверены, что красотки раздеваются именно ради них, и тонкая эротичность момента время от времени нарушалась из-за воплей «тружениц сцены» и их сочных похлопываний по разным местам своих запотевших рыхлых тел.

Должен признать, что не всем гостям новое зрелище пришлось по душе. Некоторые спешно покинули мероприятие, что-то при этом недовольно заявляя. Но таких, как я и предполагал, оказалось немного, большинство все восприняло с прямо-таки простонародным восторгом, без тени аристократизма.

Ну а что вы еще хотели от провинциальной аристократии? Тем более если девять из десяти относились к ней лишь по денежному признаку, а не в силу происхождения. Купить мелкий титул здесь невеликая проблема.

Мужики выпили, теперь им хотелось чего-то большего, а желания гостей принято уважать. Ну что ж, я и это предусмотрел…

— Господа! Я вижу, что некоторые из вас заскучали?

Это я о тех, которые уже успели дойти до стадии, близкой к «горизонтальному расположению».

— В таком случае не могу не предложить приступить к главной части нашего маленького праздника. А именно — к охоте. Как вы уже заметили, мы здесь не одни.

А это я о работницах заведения «Красный цветок». Сегодня ему пришлось закрыться ради обслуживания оптового потребителя, то есть меня.

— Я заметил, что вам понравились зажигательные танцы в их исполнении, но это лишь начало, и, должен заметить, начало скучное. Что? Вам так не кажется? Но ведь вечер еще не закончился, вы еще успеете оценить, с каким размахом проводятся подобные мероприятия в моей родной Нарайской империи. Точнее, с тенью того размаха, уж простите, но здесь нет возможностей устроить все как подобает. Ну так вот, у нас, у нарайцев, есть древний обычай под названием «Веселая охота». Должен заметить — обычай исключительно мужской, и сейчас вы поймете почему. Достопочтенный господин Надар Раталли, наш гость из славной Шадарии, говорит, что в округе с дичью дела обстоят плохо.

— Верно, — кивнул один из гостей, имя которого я не запомнил и вообще знать не хотел. — Все распахано и под пастбищами, уж очень земля щедрая. Пару цесарок подстрелить — день потратить надо. Разве что кротов здесь полно, но какая же это охота?

— Господа, по этому поводу попрошу не беспокоиться. Я заранее обо всем позаботился, будет вам дичь. Точнее, уже есть. Прошу познакомиться тех, кто еще незнаком, эту прелестную сеньору зовут Сабретта, она попечительница всех этих милых дамочек.

Хозяйка «Красного цветка», как это нередко бывает, сколотила небольшое состояние, занимаясь одной из древнейших профессий, и не придумала ничего оригинальнее, чем пустить его в развитие привычного дела. Взвешивать Сабретту можно лишь на весах, способных выдержать груз в центнер и более, физиономией она походила на разжиревшего бульдога, но, по непроверенным слухам, она умела вытворять нечто фантастическое, что нравилось многочисленным клиентам, и потому, даже будучи немолодой, оставалась востребованной.

На мое представление Сабретта изобразила улыбку, походившую на гримасу недовольного жизнью гиппопотама, а ее подчиненные попытались принять эротичные позы, отчего их шеренга превратилась в линию развешенных свиных туш, к которым кто-то подвел электрические провода под немалым напряжением.

— Итак, господа, все вы уже видели, что под платьями у милых дам скрываются вещи, заслуживающие самого пристального внимания. К сожалению, показали они нам далеко не все, но вечер еще не закончен, впереди самое главное — охота. У каждого из вас будет шанс сорвать покровы над последними тайнами. Итак, поясню вам правила нашей охоты. Они достаточно просты. Итак, как только я из вот этого револьвера выстрелю в воздух, все эти милые дамы помчатся в сторону «Красного цветка». Вы любезно помашете им вслед своими шляпами и будете ожидать второго выстрела, после которого, собственно, и начнется охота. Каждый из вас имеет право преследовать наших прелестниц. В случае, если удастся догнать одну из них, следует сделать выстрел в воздух. По этому сигналу дама обязана вручить удачливому охотнику одну из деталей своего туалета, по своему выбору. Далее он должен дать ей фору, примерно такую, какую дам я в самом начале, после чего может продолжать преследование.

— То есть в итоге можно оставить ее без единой нитки? — уточнил кто-то из гостей.

— Да хоть всех.

— И что же брать потом с такой?!

— Ну… я думаю, вам не надо в деталях объяснять, что именно горячий южный мужчина может взять с обнаженной женщины.

Послышались смешки, кто-то преломил дробовик, торопливо начал заряжать.

— И да, насчет выстрелов. Необязательно делать их в случае успеха, можно в любой момент, по своему усмотрению. Глядишь, притаившаяся дама сочтет себя обнаруженной и выйдет для сдачи победителю. Военные власти предупреждены, что сегодня будет шумно, патрули на пальбу не станут реагировать. Не правда ли, господин комендант?

Тот, кивнув, подошел, торопливо прошептал:

— Ваша затея слишком уж скандальна, завтра весь город только об этом и будет судачить. И без жалоб от некоторых жен не обойдется.

— Но это будет завтра, а сегодня город целиком в наших руках, — это я произнес очень многообещающе.

— Моя супруга на побережье, так что меня это не касается, — ответил на это комендант и, постучав по кобуре, громко уточнил: — Преследовать можно верхом или только в пешем порядке?

— Как кому угодно, хоть ползком. Лично я буду на лошади, глядишь, поймаю далеко не одну.

— Правильное решение, поступлю так же.

— И, господа, по окончании охоты не забывайте возвращаться. Похвастаетесь трофеями или послушаете рассказы более удачливых ловцов. Вино и закуски в неограниченных количествах будут дожидаться вас до самого рассвета.

Ну все, хана городу. Эту ночку здесь запомнят надолго.

И еще дольше ее будут помнить, если по итогам повесят некоего очень уж хитроумного малого, все это затеявшего с корыстными целями.

Надеюсь, управляющий связан на совесть, а то ведь я в этом деле новичок.

* * *

Толпа дам полусвета только-только успела скрыться из виду, когда ко мне подъехал Надар, остановился рядом, задумчиво произнес:

— А барышни не очень-то быстро бегают. Сомневаюсь, что кому-нибудь из них удастся добраться до «Красного цветка», сохранив хоть часть гардероба.

— Думаю, они вообще не видят никакого смысла в побеге, ведь за каждую поимку я обещал награду.

— Вот как? Весьма и весьма предусмотрительно. Только ведь проконтролировать число… э… поимок будет непросто.

— Ну если где-то переплачу — не страшно. Как они забавно повизгивают, издали слышно, не ошибиться с направлением даже в стельку пьяным.

— Как по мне, так бегают они еще забавнее. Будто утки, вперевалочку, еще и подолы своих вульгарных платьев придерживают. Зрелище, достойное для комедиантов. Ну так что там насчет шпиона, барон? Только не говорите, что вы ни при чем и виноваты лишь перевранные слухи, я не настолько наивен. Не знаю, какую игру вы там затеяли с военными, но затронуто название моей почти родины, и я тут единственный ее представитель. Весь город только тем и занимается, что обсуждает мою преступную деятельность, других кандидатур у сплетников нет.

— Я не обвинял вас в шпионаже.

— А это и не требуется, в такой деревне любое слово трижды переврут и сто сорок раз успеют обсудить между обедом и ужином. Как-то странно получается, ведь я вел себя в высшей степени достойно, неприметно — и внезапно оказываюсь героем уличных россказней.

— Кто же знал, что у военных такие длинные языки.

— Барон, давайте откровенно: куда вы меня впутываете? Только не надо снова говорить о случайностях, у меня есть основания считать, что у вас ко мне некий интерес. Я давно уже играю в такие игры, а вы слишком молоды, так что не переиграете. Итак?

Я слишком молод? Да этот типчик, похоже, вообще молодым не был. Так и родился с сединой в висках и хитрым взглядом вечно суженных глаз.

— Господин Надар, я охотно поведаю о том, что вам можно знать по поводу происходящего, но только не здесь: слишком много глаз и ушей. Знаю тихое местечко неподалеку, заодно и посмотрите там кое-что, это поможет понять то, о чем говорю.

Подняв револьвер, я гаркнул:

— Охота начинается!

Выстрел, и тут же целая серия, будто пулемет пророкотал на разные лады. У кого-то были револьверы, у кого-то дробовики, некоторые заявились с дедовскими мушкетами, и почти каждый из полусотни гостей счел своим долгом пульнуть в небо вслед за мной.

Канонада стихла так же мгновенно, как началась, распаленные охотники бросились вслед за дичью.

— Боюсь, до утра во всем городе не найдется тихого местечка, — заметил Надар. — Ну так что, поговорим или вы сперва поохотитесь?

— Успеем и то и другое. Но, впрочем, разговоры скучны, давайте сразу с ними разберемся, чтобы потом ничего не отвлекало. Съездим на станцию.

— В такую даль?

— До нее всего миля с хвостиком, и там находится то, на что вам следует взглянуть. Иначе вы можете не поверить в то, что я должен рассказать.

Не успели мы опухать, как я заметил нежелательную компанию — за нами плелась лошадь с ездоком, которого я знать не знал, но одного взгляда на гнусную морду хватило, чтобы заподозрить неладное.

Надар, заметив мой интерес, поспешил успокоить:

— Это Таим, мой человек.

— Зачем он здесь? Мы же оставили всех слуг.

— Он не совсем слуга. Видите ли, такому человеку, как я, требуется держать под рукой людей, которые способны выручить при опасном развитии событий. Увы, но большие деньги часто притягивают большие неприятности.

— Даже на охоте не можете обходиться без свиты?

— Да я разве что в ванной комнате могу остаться в одиночестве, да и то не всегда.

Таим был белокож, но мне почему-то сразу припомнился затейник Сид и его серпы на пальцах. К тому же телохранитель выглядел куда опаснее туземца. В общем, устраивать рукопашную не хотелось. Плохо, ведь от него надо как-то избавиться.

— Как вам угодно, господин Надар. Это даже к лучшему.

— Почему?

— Нас здесь трое, так давайте устроим знатную стрельбу, это подстегнет остальных охотников.

— Верно мыслите, ведь все до единого сочтут, что кому-то свалилась удача раздеть догола целую толпу.

— Я о том же.

Надар поднял винтовку, быстро разрядил магазин. Его оружие бухало немилосердно громко, лошадь подо мной вздрагивала, но не сбавляла шаг. На револьверы вообще не реагировала.

— Постойте, барон, надо перезарядить оружие, на ходу это делать не так просто. И ты, Таим, тоже перезаряди.

К этому моменту мы выехали за пределы местного элитного поселка, но еще не добрались до собственно города. Место было тихое, безлюдное, луна светила ярко, неподалеку слышались отдельные выстрелы коллег по охоте, однако рядом никого из них не наблюдалось, мы успели уклониться в сторону.

Ну что же, можно и остановиться.

— Господин Надар, ваш человек только что разрядил свой револьвер. И как же он будет вас охранять?

— Как разрядил, так и зарядит. Да и кого тут бояться?

— Меня. — Вытащив второй револьвер, я пояснил: — Этот заряжен, и сегодня в городе можно хоть из пулемета стрелять, ни один солдат не примчится. Не дергайтесь, в мои планы не входит ваше убийство, но вот беречь тебя, Таим, смысла нет, так что не надо на меня так нехорошо поглядывать. И брось оружие на землю.

— Не спеши, — произнес Надар. — Барон, или кто вы там. Если не собираетесь меня убивать, так не надо угрожать. Смешно получается.

— Ничего смешного, вы просто неверно оценили ситуацию. Ведь необязательно убивать, можно, к примеру, выпустить пулю в колено. Практика показывает, что человек после такого становится куда сговорчивее. Я как раз в колено и целюсь, так что самое время сказать своему громиле, чтобы он не тянулся за пазуху.

— Таим, стой! Что вам от меня надо? Деньги?

— Нет, вы просто должны кое с кем поговорить.

— Всего-то? С кем?

— Слишком много вопросов, а времени мало. Прикажите Тайму спешиться, и пусть шагает куда ему хочется. Возьмите его лошадь под уздцы, а свою винтовку передайте мне. Вот так, теперь мы кое-куда прогуляемся.

Связывать телохранителя я не стал. Пока он добежит до своих, пока они соберутся, времени пройдет много, а где нас искать, они не знают, ведь про станцию я говорил тихо. К тому же оставлять на земле беспомощного человека в таких краях негуманно. Змеи, ядовитые насекомые… Ну его, не стоит лишний раз рисковать жизнью, даже если она чужая.

Лошадей пришлось чуть пришпорить, а то с этого верзилы станется попытаться преследовать нас пешком.

— Барон, может наконец объясните, что вы затеяли? Для чего я вам?

— Вы мне и даром не нужны, я лишь приказ выполняю. Никто вас не тронет, не сомневайтесь, мне ведь строго приказано вас беречь.

— А как же пуля в коленке?

— А я разве выстрелил? Не отвлекайте, сейчас ответственная часть плана.

— Плана?

— Да. План, это важно. Всю болтовню оставим на потом.

— А мне очень хочется поговорить прямо сейчас.

— Верю и очень сожалею, что ваше желание несбыточно. А вот мы и приехали.

Глава 22

Днем я не поленился проехаться мимо станции, чтобы получить представление о том, где и что расположено. С той поры ничего не изменилось, разве что прибавилась змейка вагонов с паровозом. Последний слегка пыхтел, из трубы вился дым, но не сказать чтобы сильно. Скорее всего технику просто держат под парами, чтобы утром без задержек отправить обратно.

Возле искомого пакгауза было многолюдно. Солдаты, рассевшись в кружок, шумно обсуждали какие-то сильно наболевшие проблемы, в сторонке темнели три громадные телеги, запряженные быками. Или волами, даже не знаю, как правильно называть подобную тягловую силу.

— Тутуко?!

— Тут я, господин Леон.

— Где часовые?!

— Ну так вот, сидят…

— Сидят?! А вас кто охраняет?! А если подойдет патруль и увидит пьянку?!

— Да у Дюкуса с ночной охраной все просто, никто никогда ее не проверяет, тут все свои.

— Да ты и сам пьян!

— Ну так я и не трезвел особо, надо же с ребятами… Господин Леон, все готовы, ждут команды только.

— Лошади где?!

— Лошади? Какие лошади?

— Тутуко, я приказал тебе собрать солдат у пакгауза и найти две-три повозки, после чего дожидаться меня.

— Ну вот повозки, все как сказали. Про лошадей ни слова сказано не было.

Как же с ними трудно…

— Вот объясни мне, что теперь делать? За нами вот-вот погонится добрая половина этого города, и на чем мы будем уходить от погони? Да эти рогатые уроды плетутся не быстрее пешехода.

— Ну так надо было сказать, я же откуда знал. Да и трудно здесь найти повозку конную, никто такую просто так не отдаст. Это быков без счета, а с лошадьми другое дело.

— Не отдаст? За такие деньги?

— Так и за деньги не найти. Ну это если быстро найти надо.

Проклятье! Кучка солдат, которые надумали с нами дезертировать, сарай, набитый деньгами, и невозможность все это быстро утащить на безопасное расстояние. Я в положении внезапно парализованного вора, который в последний миг перед параличом успел вскрыть набитый отборными бриллиантами сейф.

— Я вижу, у вас возникли некоторые затруднения? — с легкой ехидцей уточнил Надар.

Я не стал скрывать очевидное:

— На рассвете мы должны быть возле Тайчи, но пешком нам туда и до вечера не успеть.

— Ага, и к тому же у многих в этом городе найдутся срочные дела, касающиеся вас.

— Верно.

— А хотите, я вам помогу?

— Прямо сейчас найдете три конные повозки?

— Нет, есть другой выход. Вы, барон… Хотя какой вы барон, для настоящего нарайца слишком уж анекдотичны. И к тому же плохо знакомы с реалиями этой провинции. Такварис — тупиковый город, но это не значит, что железная дорога не продолжается за ним. Просто нет станций, эта последняя. Ветку, очевидно, хотели вести далеко на восток, но что-то помешало, вот и бросили за городом. Но рельсы на месте, за ними приглядывают, не растащили. Надо разобраться со станционными стрелками, после чего можно добраться…

— Куда?

— До Тайчи не получится, придется остановиться милях в пяти-шести. Но это уже куда ближе, и пешком недалеко преодолеть.

— Тутуко! Бери самых трезвых солдат и срочно найди машиниста. И кого-нибудь, кто знает, как перевести стрелки на нужный путь!

— Слушаюсь!

— И давайте дружно грузите в вагоны быков и телеги. Как угодно, но затаскивайте, иначе потом пойдете пешком. И лошадей этих тоже не забудьте.

— Барон, — опять вмешался Надар. — Я ведь помог вам ценным советом, может, отплатите, ответив на кое-какие вопросы?

— Не сейчас, некогда нам, надо еще деньги погрузить.

— Какие деньги?

— В сарае часть казны Дюкуса, эти солдаты как раз и занимались ее охраной.

— Вы в своем уме?! Вас ведь вот-вот начнет разыскивать весь город!

— Ну не могу же я оставить серебро.

— Большие деньги никто не станет хранить в таком сарае.

— У нас каждая монета на счету, так что ничем не брезгуем.

Широченная двустворчатая дверь заперта на большой висячий замок со скважиной такого размера, что можно просунуть сабельный клинок. Неприятно марать о такое убожество собственноручно изготовленные отмычки, но за неимением лома пришлось. Что внутри? Внутри немалых размеров помещение, совершенно пустое, если не считать компактный штабель из скромных размеров ящиков.

Надар, подсветив керосиновой лампой, присвистнул:

— А ведь тут не только мелочь, серебра тоже хватает. У Дюкуса тот еще бардак, раз хранит такие деньги в сарае под охраной пьяниц.

— Не стесняйтесь, хватайте и тащите к поезду.

— Я? Тащить?

— А вы собрались прохлаждаться? Времени у нас немного, а рабочих рук мало.

— Это уже ни в какие рамки не лезет! Я много чем занимался, но грузчиком никогда не был!

— В таком случае вы должны меня поблагодарить за получение новых профессиональных навыков.

— Ну спасибо…

* * *

С помощью привлеченных к погрузке относительно трезвых солдат управились быстро. И с паровозом задержек не возникло, повезло, что его держали под парами. Помощник машиниста знал, какая стрелка за что отвечает, так что искать станционных работников не пришлось.

Первые неприятности нас догнали уже после того, как тусклые огни Таквариса растаяли во тьме. Я, решив было, что все проблемы остались позади, облегченно вздохнул и направился было в угол вагона, к широкой дощатой лавке. Именно в этот миг поезд тряхнуло, затем еще и еще. Такое впечатление, что нам прямо на ходу обычные колеса поменяли на квадратные.

А потом дернуло так, что я, не успев ни за что ухватиться, покатился по полу, оглушенный криками солдат и ревом перепуганных быков. Вагон перекосило, с диким скрежетом состав остановился, рядом что-то печально звякнуло, взвился столб керосинового пламени — лампа не выдержала надругательства.

Пожар в деревянном вагоне, где перевозятся крупный рогатый скот и нетрезвые военнослужащие, — не самое приятное дело. Поэтому, выбросив из головы лишние вопросы, я, вскочив, заорал:

— Тушить! Бегом! Воду сюда!

— Ничего не выйдет, — хладнокровно заявил поднимающийся Надар. — Керосин легче воды, так и будет гореть, да еще растечется.

Понимая, что у нас не так много времени, отменил приказ, огласив новый:

— Не надо тушить! Вытащите деньги из вагона, и быков тоже!

Один из солдат приставил к голове быка ствол винтовки, выстрелил, спокойно пояснив:

— Не успеем, нечего скотине мучиться.

Наверное, он прав. Пожар быстро распространялся, уже дышать было трудно, а как вытащить перепуганных животных из перекосившегося вагона, я не представлял.

Вагон перекосился не просто так, в этом я убедился, выбравшись наружу, — он сошел с рельс. Следующий вообще опрокинулся на бок, из его недр доносились отборная брань и рев скотины. Но огня вроде нет, спасибо хоть за это.

Тутуко, прибежав со стороны паровоза, доложил:

— Коровы стояли на путях, целое стадо, многих порвало. Там кровь по рельсам течет, все вагоны, кроме первого, с рельс сошли, перед паровозом гора мяса.

Как-то странно. Я почему-то думал, что в таких случаях паровоз уходит под откос в первую очередь. Правда, я не эксперт по части крушения поездов.

— Отцепляйте все, что за первым, деньги туда, и коров прогоните, если не разбежались!

Великие боги! Ну как можно остаться без четырех вагонов из-за каких-то глупых буренок?! Что за странный мир…

Еще и Надар решил добавить негатива:

— Барон, как вас там…

— Зовите меня просто: Леон.

— Наконец-то мы познакомились. Леон, эти вагоны будут гореть, пока не останется одно железо, а до города недалеко, зарево увидят. Так что, если до сих пор не поняли, куда вы пропали, поймут. Ну или как минимум пошлют солдат проверить, что здесь происходит.

— У нас осталась одна телега, деньги увезти ее хватит. Солдаты дойдут пешком. А от города сюда быстро не добраться, лошадей в темноте скакать не заставишь.

— Не скажите, есть и такие, которым лунного света достаточно. Но вообще-то вы правы, в заштатном гарнизоне достойных коней немного. Куда хуже, что в Такварисе имеется станция телеграфа и они могут вызвать поезд со следующей станции.

— Он не пройдет дальше этого места, пожар не даст. Да и шпалы, наверное, сгорят.

— Зато высадит здесь конницу и там могут оказаться лошади для ночного боя. Так что я бы на вашем месте не задерживался.

— Надар, я что-то не пойму: кто кого похитил? Я вас или вы меня? Почему помогаете?

— Вопрос на вопрос: вас прислал Валатуй?

— Не совсем. Приказ вас похитить отдал генерал Грул.

— Ну почти одно и то же. Мне и с тем и с другим надо поговорить, так что вы могли обойтись без этого вульгарного спектакля, просто объяснив, кто вас ко мне направил.

— Меня послали не разговаривать.

— Вот ведь глупые вояки… Ладно, Леон, я вам благодарен, вы сейчас действуете в моих интересах. И буду вдвойне благодарен, если доставите меня живым. Хотя, если откровенно, предпочел бы с ними поговорить на нейтральной территории. Для того и остановился в Такварисе, ждал, когда же появятся. Но с этими солдафонами разве можно по-нормальному…

* * *

При крушении несколько солдат получили легкие травмы. Повезло, что скорость поезда была смехотворной, не умеют здесь кататься с ветерком. Мы потеряли две трети гужевого транспорта и одну лошадь, но, перегрузив уцелевшую телегу, сможем увезти все деньги. Уж пять миль повозка должна протянуть, а там пусть хоть в щепки развалится, это уже не моя забота.

Беда не ходит одна, но в этом случае новая напасть не торопилась. Далее мы ехали осторожно, с куда меньшей скоростью, но все предосторожности оказались излишними: ни корова, ни какое другое живое или неодушевленное препятствие на рельсах не встретилось.

Я даже задремать ухитрился, открыв глаза с рассветом. Выглянул в одну дверь, затем в другую. Справа тянулись плантации неизвестного мне вьющегося растения вроде бахчи, но без арбузов или дынь, далеко за ними поднимались жидкие пальмовые рощицы. Слева жердевые изгороди, ограждающие бесконечное пастбище. Один раз у края насыпи промелькнула парочка здешних рабочих. Чернокожие, в широченных соломенных шляпах и пестрых обносках. Поезд они проводили равнодушными взглядами, один из них при этом сплюнул жвачку, напомнив о Шфариче.

Оставалось посмотреть на небо, но и там ничего интересного. Сплошная синева, без малейшего облачка, даже парящих птиц не видать, идеальная чистота.

Но это продолжалось недолго.

Неприятности начались, когда мы, достигнув тупика, остановились, разгрузились и успели отъехать на пару миль от брошенного поезда. Слева и справа до самого горизонту тянулись все те же пастбища, жердевые ограды и стога соломы, происхождение которой для меня до сих пор загадка. Никакого движения, все мирно, тихо, лишь насекомые стрекочут в подстриженной коровами травке.

И в общем хоре выбивается какой-то очень уж назойливый сверчок. Слишком торопливо поет, однотонно, не как обычные, к тому же при свете дня эти музыканты предпочитают помалкивать. Звук не давал покоя, вызывая необъяснимую тревогу. Не выдержав, я начал вертеть головой, пытаясь определить хотя бы направление на его источник.

Периферийное зрение у людей моей профессии просто обязано быть хорошим, и потому я, еще не понимая, зачем это делаю, поднял глаза к небу. Там, на полотне чистейшей синевы, виднелось нечто чужеродное. Темное вытянутое пятнышко, не похожее ни на облако, ни на что другое, привычное. Именно оттуда, а не из травы, стрекотал таинственный сверчок.

НЛО? Как бы не так, я ни разу в жизни не видел летающую тарелку, но при этом узнал звук. Не так давно его слышал. Правда, источник находился куда ближе.

— Воздух!

— Чего кричите, что за воздух?! — удивился Тутуко.

Я указал в небо:

— Дирижабль! Видите?!

Снайпер присвистнул, огляделся, почесал в затылке:

— А ведь не спрятаться здесь. Да и увидели нас уже, бинокли у них точно есть.

— Откуда он взялся? Я думал, он всего один был на всю провинцию, да и тот мы разбили.

В разговор встрял Надар, прежде помалкивавший из-за нешуточной обиды — его заставили идти пешком, оставив лошадей дозорным:

— У Директории большие планы на эти штуковины. Собираются создать целый летающий флот из боевых и транспортных дирижаблей. Понятия не имею, откуда они найдут, такие средства, но замысел небезынтересный. Должно быть, прислали одну или несколько машин для Дюкуса, связи у этого недомужчины хорошие, его отец курирует флот, а летающей техникой как раз и занимается морское ведомство.

Куда ни глянь, идеально ровное пастбище, никакого намека на укрытие. А дирижабль приближается, быстро увеличиваясь в размерах. Команда нас заметила, снижает машину, и что потом? Или десант высадит, или начнет обстрел.

Надар будто мысли мои прочитал:

— Идет хорошо, вряд ли груженый, значит, солдат не брали. Будут бомбить.

— Откуда он взялся на нашу голову?..

— Оттуда же. Надо было не деньги хватать, а телеграф из строя выводить. Сжечь станцию недолго, это ваше упущение. Дирижаблю железная дорога не нужна, куда хочешь прилететь может.

Солдаты, поглядывая на небо, начали проявлять признаки беспокойства, и я поспешил их успокоить:

— Это всего лишь летающая машина, и на ней нет солдат. Сейчас начнут стрелять сверху или бомбы сбрасывать. Баллон, что наверху, заполнен водородом. Одна искра, и этот газ взорвется, дирижабль разнесет в клочья. Чтобы попасть по нам, им придется подлететь очень близко, они сами превратятся в отличную мишень. Готовы немного пострелять?! Покажем им!

Солдаты довольно загалдели, а Надар покачал головой:

— Леон, вы ведь не собираетесь запрыгнуть на баллон и поднести спичку? В противном случае результат вам может не понравиться. Стреляй не стреляй, только дырки делать будете. К тому же оболочка у этих штук двойная, внешняя из особого полотна, его волокна тут же прикрывают пробоину. Пусть и не полностью, но утечку газа уменьшают. У вас только один шанс: набить столько отверстий, что газа выйдет очень много и в его струю попадут искры из выхлопной трубы. Но для такого понадобится рота стрелков или пулемет. Ну и удача.

— Неужели пули не дают искры при попадании?

— Дают, если ударяют в твердый материал. Оболочка не твердая.

— Сама по себе пуля раскалена.

— Недостаточно. Даже разогрей ее докрасна, задача не упростится. Сам по себе водород не воспламенится, загорается его смесь с воздухом. Но при попадании она толком не успевает образоваться, так что винтовочная пуля скорее всего пробьет баллон насквозь без серьезных последствий. Я изучал эти штуки, были кое-какие намеки на выгодный проект с ними, так что знаю, о чем говорю.

Дирижабль уже так близко, что я мог рассмотреть каждую деталь оснастки. Очень похож на тот, который мы разбили, но есть и отличия. Баллон не такой неряшливый, обвес скромнее, и порядка в нем больше, нос более заостренный. Видимо, до серийного производства дело еще не дошло, вот и лепят как попало, а не по утвержденному проекту.

Кто-то из солдат не выдержал, бабахнул выстрел.

— Стоять! Не стрелять! Не попадете! Разбегитесь в стороны, не стойте кучей! Готовьтесь и по команде! Готовы?! Цельтесь в нос, ни в коем случае не в середину или хвост! Приготовиться! Огонь!

Солдаты вразнобой разрядили винтовки, но никакого видимого результата нестройного залпа я не заметил. Разве что в окне сверкнул отблеск оптики — кто-то разглядывал нас в бинокль или подзорную трубу. В днище раскрылся люк, оттуда выпал темный округлый предмет, понесся к земле. Следом показался второй, такой же.

— Ложись! — заорал я, первым выполнив свой приказ.

Грохнуло несильно и совсем не страшно, без свиста осколков и взрывной волны. Разве что бык взревел с перепугу и кто-то витиевато выругался. Приподнявшись, увидел чуть в сторонке рассеивающиеся облачка дыма. Судя по их масштабам, бомбы были так себе, невпечатляющих калибров.

— Видели?! Они промазали! Да не толпитесь, как бараны, сказано было разбежаться! Перезарядитесь, сейчас он вернется!

Ну да, почему бы не вернуться, ведь деваться нам все равно некуда.

Перепуганные быки попытались было рвануть куда глаза глядят со всеми нашими денежками, но кто-то из солдат успел поднять рычаг тележного тормоза, и теперь рогатые твари бесновались без толку, не в силах сдвинуть повозку с места. Вытащив револьвер, проверил барабан. Хоть заряжал сам, но убедиться, что все в порядке, лишний раз не грех. Вряд ли из него можно попасть в цель, летящую на высоте полутора сотен метров, а то и выше, но пусть будет наготове. А для дирижабля у меня есть трофейная восьмизарядная винтовка, с самого начала мечтал испробовать ее в деле.

Надар, наблюдая за моими манипуляциями, взмолился:

— Леон, пожалуйста, дайте винтовку мне. Уж поверьте, лучше хозяина свое оружие не знает никто, а вам сейчас каждая меткая пуля пригодится.

— Вы самый наглый пленник в мире.

— Не буду спорить, лишь скажу, что прогнать или сжечь этот дирижабль в моих интересах, ему ведь все равно, на чьи головы падают бомбы.

Иногда людям стоит верить, вот и сейчас я не стал долго колебаться:

— Держите. Патроны в сумке.

— Знаю. Благодарю, Леон.

— Я вам обещал достойную дичь, и я слово сдержал. На такую птичку вы точно не охотились.

— И не говорите, даже не знаю, чем смогу отплатить.

— Ну если будем живы, подарите мне свою винтовку. Мне не помешает точное оружие, солдатские разве что вместо рукоятей для лопат использовать. Эй! Тутуко! Старайся бить в баллон возле самого двигателя! Сможешь?!

— Попробую! Никогда не стрелял вверх, но дело вроде несложное!

Со стороны могло показаться, что мы те еще дураки, раз ведем непринужденную беседу в тот момент, когда бомбардировщик возвращается на второй заход. Но на деле из всех присутствующих бомбежка впечатлила разве что быков. Очень уж слабо бабахнуло, никого не задело, не оглушило.

Так чего бояться?

На этот раз дирижабль показал чего. Наш залп, как и первый, не привел к видимым результатам. Да и частая пальба Надара прошла бесследно. Зато команда летающей машины ввела поправку по результатам первого захода и сбросила сразу четыре бомбы. Причем на этот раз близко, очень близко.

Грохнуло так, что перед глазами потемнело, не знаю, свистели осколки или нет, на пару секунд я потерял способность слышать. Не все солдаты при бомбежке попадали на землю. Некоторые сочли это ниже своего достоинства, или похмельные пары притормозили реакцию, так что у нас появились первые пострадавшие. Один лежал без движения, из дыры над левой бровью толчками выплескивалась кровь, второй бессвязно ругался, прижав ладонь к расползающемуся темному пятну на боку. Бык в упряжке ревел не переставая, возможно, и ему досталось.

— Я промахнулся, — заявил Надар. — От солнца заходил, невозможно целиться.

— Ну сейчас наверстаете, ведь он с другой стороны.

— Попробую. Попасть-то несложно, сложно попасть всерьез.

С тоской оглядевшись по сторонам, я убедился, что ничего не изменилось — никакого укрытия как не было, так и нет. Неудивительно, ведь мы стоим на месте. Этот воздушный шарик-переросток может бомбить нас до самого вечера, условия идеальные, как на полигоне. Он внимания не обращает на наш обстрел, к тому же долго мы отвечать не сможем, ведь в силу непонятного для меня отношения местных к боеприпасам запас патронов у солдат крайне невелик. Пять-шесть заходов, и они разве что штыками смогут грозить, но вряд ли он спустится настолько, что такие угрозы можно будет воспринимать всерьез.

Возвращается, гад. Не выдержав, поднял руку. Современные земные револьверы не чета этим дымным уродцам, но даже для них дистанция и высота запредельные, о прицельной стрельбе и серьезном уроне не может быть и речи. Прокляв себя за беспросветную тупость, вернул оружие в кобуру, нагнулся, поднял винтовку убитого солдата, сорвал с пояса подсумок. Мертвецу это уже не понадобится. Затвор провернулся с трудом, на нем следы ржавчины, да и грязи хватает. Но некому уже устраивать разнос за нерадивость.

Приклад к плечу, прицелиться. В окне опять блеснула оптика, кто-то видит нас будто на ладони. И хрен в такого наблюдателя попадешь.

— Да не стойте вы кучей, сколько уже можно орать! Приготовиться! С колена! Огонь!

Хоть и неухоженное оружие, а без осечки обошлось. Бабахнуло, в плечо толкнуло. Перезаряжать не стал, слишком быстро перемещается цель, бить вдогонку, когда на голову падают бомбы, — бесполезный перевод боеприпасов. Лучше посмотрю, какие успехи у остальных.

На вид никаких. Снова распахивается люк, снова один за другим вылетают четыре черных шара. А вот и что-то новое — метатель, не удержавшись, выстрелил, скорее всего из револьвера. Очень уж скромный звук, да и облачко дыма незначительное. Резко отличается от бабаханья винтовки Надара — единственного, кто все еще продолжал посылать в дирижабль пулю за пулей, солдаты уже прижимались к земле.

И тут наконец я впервые увидел хоть какой-то результат усиленного расхода боеприпасов. Машина уже прошла над нами, было видно площадку моториста и копошащегося над ней рулевого. Вот именно ему и прилетел гостинец от Надара: человеческая фигурка дернулась, завалилась набок, повисла на страховочном ремне.

— Готов! — торжествующе взревел шадариец.

— На землю, кретин! — заорал я, плюхаясь носом в подсохшую коровью лепешку.

Ну такая уж у меня судьба: где дирижабли, там и навоз.

Бахнуло куда сильнее, чем в прошлый раз, что-то с силой ударило в ухо, и я тут же потрогал его рукой. Вроде на месте, и даже крови нет. Скорее всего просто прилетел комок земли или кусок все того же коровьего навоза. Крупно повезло.

Но повезло не всем. Двое солдат лежали без признаков жизни, еще один шевелился, но выглядел плохо: ногу оторвало по колено, похоже, и в грудь неплохо досталось. Пострадавшие полегче стонали и ругались там и сям, на этот раз нас накрыло основательно.

— Я же приказал не стоять кучей! Вы и правда тупое стадо! В стороны разойдитесь, им будет труднее попасть! Да не толпитесь же!

Напрасные крики. Видимо, авиация здесь в диковинку, у солдат будто мозги отключили, так и норовят друг другу пятки отдавить, сбиваясь тесной кучкой. У дирижабля запас бомб ограничен, но, чтобы уничтожить такую компактную цель, много не потребуется.

Машина удалялась, не пытаясь развернуться, но меня это не утешало. Сейчас сменят рулевого, и все пойдет как прежде: заход, еще заход, еще, ну и хватит, нет там никого уже внизу.

Ощущение из тех, будто превратился в таракана, который оказался на середине освещенной комнаты. И в шаге от тебя хозяин помещения снимает со ступни предмет домашней обуви.

И ничего не поделаешь…

Дирижабль чуть повернул. Сердце дрогнуло. Но что это? Он не завершает маневр, так и продолжает удаляться, просто курс немного скорректировал.

— Сегодня мы не умрем. Точнее, прямо сейчас, — уточнил Надар.

— Мне бы ваш оптимизм…

Шадариец указал куда-то на север:

— Небо темнеет, гроза приближается. Дирижабли боятся непогоды не меньше, чем открытого огня, заранее спешат убраться. Не выбей я рулевого, может быть, заход еще успел бы сделать, ну а так не стал рисковать.

И правда удаляется. От сердца отлегло, но ненадолго — с севера надвигалась не только туча, но и отряд всадников. Не меньше полусотни, против остатков моего потрепанного воинства хватит.

Надар, тоже оценив угрозу, помрачнел, начал заряжать винтовку, заметив:

— Возможно, я поторопился с выводами.

Приглядевшись, я покачал головой:

— Не поторопились. Впереди Мушду, офицер Грула. Я послал его сюда еще вчера, чтобы привел дожидающийся нас отряд ближе к Тайчи. Так что это свои. Услышали стрельбу и примчались на выручку. Можете прямо сейчас начинать меня благодарить, я все же вас доставил.

— Грул здесь?

— Нет, он в лагере Валатуя, но с такой охраной дорога безопасна, дальше нет серьезных сил Дюкуса.

— В таком случае держите. — Надар протянул винтовку. — Неприятно расставаться, мне это оружие очень нравится, но слово есть слово. Относитесь бережно, не забывайте про чистку, здешний климат вреден для стали, особенно если попадете в джунгли.

— Благодарю. Сберегу.

— И ради всего святого, что есть в вашей душе, в следующий раз, прежде чем украсть человека, попробуйте с ним поговорить. Поверьте, слово — наш лучший союзник.

Глава 23

Мюльс краем глаза наблюдал, как я чищу винтовку Надара, рассказывая при этом последние новости:

— Все плохо. Обоз последний не пришел, они ухитрились перепутать дорогу и наткнулись на драгун Дюкуса. И так со снабжением трудно было, а теперь в котлах лишь червивая чечевица с кониной, ну и соус банановый. Меня от него так пучит, что сказать противно. Болезнь какая-то пошла, косит народ одного за другим. Дарванека помните? Ну лошадь вам приводил? Свалился вчера, помрет, наверное. Жар сильный, а тут даже льда не достать, приходится мокрым тряпьем обкладывать, а разве по такой духоте оно поможет? У них вообще вся семейка невезучая. Брату его Мада вчера челюсть набок свернула. Он пришел к ней ругаться насчет дурной болезни, которую она ему подарила, ну а у той рука тяжелая, и на оплеухи она не жадная. Теперь ему передние зубы выдрали, чтобы кормить через трубочку. Муку с сахаром вдувают, а он только таращится, не нравится ему такая пища. Даже слово сказать не может, ведь тот еще болтун. Маляра помните? Ну Тарафа, художника.

— Помню. Он карты для всего лагеря рисовал.

— Ага. Повесили его позавчера.

— Что-то натворил?

— Да намалевал картинки смешные про офицеров, кто-то донес, штабным не понравилось, суд короткий, и на виселицу отправили, тут с этим не затягивают. А жаль, я видел его рисунки, мало кому он их показывал. Был у Тарафа талант.

— Как генерал?

— А что ему станется? Целыми днями сидит в своей палатке, люди к нему разные с утра до вечера приезжают. Даже издалека гости бывают. Очень издалека.

— Что за гости?

— Да разные. Плантаторы, ранчеро из крупных, торговый народец, жулики какие-то и вообще непонятно кто. Вчера вот первый помощник начальника портовых мастерских из Нового Нариавана с визитом был. Его я хорошо знаю, мы мотор там чинили не раз, капризная штука, не одно, так другое ломается. Смелый человек, раз почти в открытую заявился.

— В чем же смелость?

— Дойдет до Дюкуса, что тот крутит шашни с Грулом, и отправится радовать ворон на городской виселице. Или голову отрубят, машину для того прислали специальную. Пока вроде не опробовали, веревка как-то привычнее, но, может, и расстараются, потому как вешать приходится все чаще и чаще, а это дело не такое уж быстрое. Машина чем удобна: нажал куда надо, она и вжикнула. Знай только головы из корзины доставай, чтобы не переполнилась. Говорят, на севере только так и казнят, иной палач в день до сотни обслужить может успеть. С виселицей разве получится так? Да ни за что.

— Шадариец, которого я привез: где он?

— У Грула вроде. Так и не показывался. Засели, говорят о своем.

— О чем?

— Откуда мне знать? Генерал не любит, когда его разговоры слушают. Не терпит, даже если самые-самые преданные люди на таком попадаются. Уж сколько замов перевешал, сосчитать не могу. Скор на расправу, ни своих, ни чужих не щадит. Так что если кто и услышал слово лишнее из его тайных бесед, другим ни за что не скажет, во избежание. Вас, кстати, девица одна спрашивала.

— Какая?! — встрепенулся я.

— Позабыл, как ее звать, но точно знаю, что она родственница полковника Касдидо и частенько к нему приезжает.

— Тиата?!

— Наверное, не могу вспомнить. Тощая такая, мослы во все стороны торчат.

— Много ты понимаешь в женщинах… тощая.

— Я и говорю — тощая. То ли дело Мада, смотришь, и глаз отдыхает.

— Да что вы все нашли в этом рассаднике венерических болячек?!

— Ну говорю же, глянуть на нее приятно. А что до болячек, так их подцепить можно даже от женщин с виду честных. С Мадой как раз проще, всегда знаешь, чего от нее можно ждать.

Ну честное слово, не понимаю я здешней логики. Толку от того, что ты знаешь о некоторых неприятных медицинских последствиях посещения Мады? Легче станет, что ли?

И правда, инопланетяне…

Шфарич заглянул в палатку, как к себе домой: откинул в сторону марлевый полог против москитов, шагнул вперед, неспешно огляделся, сплюнул жвачку прямо под ноги и лениво процедил:

— С железом возитесь? Дело полезное, оружие уход любит. Леон, генерал вызывает. Прямо сейчас. И лучше не задерживаться, уж очень сильно ждет, видно по нему.

Отложив винтовку, я протянул Мюльсу мешочек с монетами:

— Найди приличной еды, чечевицу пусть свиньи едят.

— И чем тебе чечевица так не нравится? — насмешливо уточнил Шфарич.

— Тебе нравится, ты и жри.

— Что брать? — уточнил механик.

— Мясо хорошее, не конину. Фрукты свежие, овощи, ну там сам посмотришь…

— Тут одна бабка выпечку отменную делает, рыбные пироги у нее такие получаются, что с пальцами можно слопать и не заметить.

— Бери.

— Не волнуйтесь, накормлю так, как в родном доме не кормят. Вам с дороги отъедаться надо, аж почернели за эти дни, куда такое годится.

— Генерал ждет, а вы тут насчет пожрать мусолите. — Шфаричу не понравился мой ответ на тему чечевицы.

— Подождет, не облезет.

* * *

Генерал встречал меня не в одиночестве, а в компании Надара. Шадариец чувствовал себя в большой палатке чуть ли не хозяином, о чем можно было судить по его реакции при виде меня. Радушно улыбнувшись, обратился к Грулу:

— А вот и наш Леон. Пожалуй, придется налить три порции этого недурственного рома.

Генерал нисколько не смутился, что ему уготована должность разливальщика, так что вскоре я сжимал в ладони пухлый стакан. Здесь иногда употребляли что-то вроде наших привычных тостов, вот и сейчас Надар сказал несколько слов, причем не все из них были мне понятны:

— Порадуемся за мое удачное прибытие. За новые железные дороги и сидерит Рыжих холмов, И за то, чтобы такие приключения, которые мне пришлось пережить по пути сюда, никогда больше не повторялись. Иногда было забавно и даже весело, но иногда уж чересчур весело. Хорошо, что все обошлось.

Я не любитель крепких спиртных напитков, но должен признать — ром хорош. Далеко не та бурда, которой довольствуются простые офицеры, а уж насчет солдатского пойла лучше вообще не вспоминать.

— Леон, вы, признаться, меня заинтриговали. Не далее как прямо сейчас мы целый спор с генералом затеяли по поводу вашего загадочного происхождения. Может, раскроете тайну?

— А разве генерал ее не раскрыл?

— Он сказал, что вы тот еще мошенник, выдающий себя за южного демона. Я бы мог удовольствоваться столь простым объяснением, но он добавил, что у вас есть предметы, происхождение которых неизвестно. Покажете цветные движущиеся фотографии?

— Рад бы, но в устройстве, которое их показывает, села электрическая батарея. Ее можно зарядить, но как это сделать, не представляю. Сам не очень в подобном разбираюсь, а в лагере нет ни одного специалиста.

— Ну да, здесь нечасто можно встретить электрика — профессия даже на севере редкая.

— Я и лампочки электрические лишь однажды видел, да и то в тюрьме.

— Да уж, на тюрьмах Директория не экономит. Так откуда вы взялись, Леон? Из жарких мест?

— Ну ад холодным местечком не назовешь.

Надар улыбнулся:

— Правильно делаете, что держитесь за свои слова. Очень удобная маска, простонародье все поголовно суеверно, они за вашими спинами знаки тайные делают, это у них называется оберег от нечисти. Очень помогает, если приходится командовать. Чем больше рычагов воздействия на стадо, тем проще. Но я кое-что знаю о юге и думаю, что вы точно не оттуда. Но откуда же тогда, ведь странностей за вами немало? Впрочем, как человек, за душой у которого немало тайн, я просто вынужден уважать чужие секреты, и потому больше ни одного вопроса на эту тему. Скажите, Леон, что вам известно о Чафанских джунглях?

Географические познания у меня небогатые, но на этот вопрос кое-что, рассказать могу, благо память хорошая, что услышу, обычно запоминаю надолго.

— Не так уж много, джунгли как джунгли. Особый интерес там представляет парочка озер. В их водах обитает одна проворная рыбка с острыми зубами. Умельцы даже пытку придумали, при которой несколько этих бестий запускают истязаемому в желудок. Муки неимоверные.

— У вас весьма любопытные познания, даже я о таком не знал… А о Рыжих холмах в тех местах что-нибудь слышали?

— Вы о южной части джунглей?

— Да, о той части, что почти у Тонкого моря.

— Солдаты поговаривают, что там попадается золотишко. Вот только обладателя хоть одной крупицы благородного металла, намытого в тех краях, я пока что не встречал. По их же рассказам, дикарей там много, все они злы, вечно голодны, больше всего на свете обожают человечину, особенно если это мясо белого. Хищники и болезни в изобилии, а москиты летают так густо, что, вслепую хлопнув перед лицом, можно зараз прикончить десяток-другой. В общем, не самое приятное место в мире.

— Не могу с этим не согласиться. Про золото, значит, поговаривают?

— Да. Но я бы не верил в подобные россказни. Солдаты только тем и занимаются, что байки друг другу рассказывают. Все труднодоступные места в их представлении просто кишат драгоценными камнями и металлами. Страны далекие тоже набиты ценным добром. Многие вообще мечтают о большой войне с народами по ту сторону океана. Считают, будто золота и серебра там столько, что после победы каждый сможет утащить домой не меньше своего веса.

— А есть среди солдат такие, кто бывал в тех местах? Я имею в виду Чафан, а не заокеанские земли.

— Среди искателей дикой гевеи надо поспрашивать, вряд ли осталось хоть одно место, куда эти проныры не забирались. Все время ищут новые разновидности, за них очень неплохо платят крупные плантаторы. Для селекции нужны.

— Я знаю, каучуковый бум набирает обороты, каждый производитель только и мечтает о получении самого урожайного сорта, устойчивого к усыханию и болячкам. Ладно, господа, вынужден вас покинуть. Дорога была трудной, сильно устал.

Проводив гостя, генерал налил в бокалы, протянул мне один, опрокинул свой, высосал одним махом, со стуком поставил на стол и многозначительно протянул:

— Дааааааа… Ну Леон… Не ожидал я от тебя…

— За наше здоровье, особенно за мое, — ответил я на это и опустошил свою посудину.

— Это ты верно сказал, о своем тебе следует задуматься особо. Догадываешься, о чем я?

— Зачем строить догадки, если вы сами сейчас все расскажете?

— Вот честно скажу, Леон, ты дорог мне, но когда так говоришь, у меня возникает желание приказать тебя расстрелять или попросту повесить. Уж лучше молчал бы, не раздражал лишний раз.

— Ох уж это мне генеральское недовольство, все вам не так.

— А как?! — Грул повысил голос. — Как это понимать вообще?! Тебя для чего вообще посылали в Такварис?!

— Как для чего? Не помните? Меня попросили привезти сюда господина Надара Раталли. Причем не приглашать его вежливо, а попросту выкрасть из-под носа злой охраны. И вот Надар здесь, так что я не понимаю, чем вы недовольны?

— Не понимаешь?! Да ты же весь город на уши поставил! В ближайший месяц обе Реулы только и будут заниматься обсуждением всех подробностей шлюхиных бегов в Такварисе! Уж поверь мне, все другие темы после такого будут вызывать зевоту!

— Охотно верю.

— И при этом честно смотришь мне в глаза?!

— А почему бы и нет? Вы сказали, что надо не просто вытащить Надара в мешке из-под сахара, а проделать все с уважением к его особе и так, чтобы он был удивлен или даже восхищен моими великими поступками и хитроумным замыслом. Хотя действовать пришлось в спешке, все так и оказалось, ведь упомянутое вами событие с участием тех самых… э… легкодоступных барышень не могло не оставить его равнодушным. Он ведь как-никак мужчина. Ну и прочее тоже не обошлось без ярких впечатлений.

— Прочее?! Тебя послали за Надаром, так на кой ляд ты спер деньги у Дюкуса?!

— А почему бы не прихватить денежки, если они плохо лежат? Я ведь вор, к тому же сердце мое страдает, когда слышу ваши жалобы на хроническую нехватку платежных средств. Вот и решил доставить маленькую радость моему генералу.

— Маленькую?! Да Дюкус настолько вне себя, что не пожалел послать за тобой дирижабль, а теперь мечется по штабу, вырывая волосы со своей гнилой задницы! Очень хочет видеть тебя болтающимся на виселице, да и меня тоже! А в Такварисе сейчас целый полк кавалерии при блиндированном поезде с тяжелой артиллерией! Мое, кстати, изобретение, а этот тупой жополюб себе присвоил! Если мы перейдем через реку, Такварис с ходу теперь не возьмем, там из-за тебя стоит настоящий гарнизон, а не прежние клоуны!

— Ну раз там солдат прибавилось, где-то их убавилось. Остается найти такое место и ударить всеми силами. Легкая победа.

— Сильно умный, да?! Может, начнешь прямо сейчас указания раздавать по поводу действий наших войск?!

— Я вор, а не военачальник, но, если прикажете, готов на все.

Генерал налил еще одну порцию, но теперь только себе, лихо залил в глотку, вздохнул, уже гораздо спокойнее спросил:

— Леон, а почему ты, раз уж занялся деньгами, не обчистил заодно и городской банк?

— Ну я подумал, что справедливее взять у Дюкуса. Он ведь все равно потратит их на смазливых мальчиков, что, с моей точки зрения, лишено всякого смысла. Горожанам сбережения куда нужнее, ведь если не все, то многие распорядятся ими куда разумнее. К тому же вы не дали мне времени, пришлось действовать поспешно, были моменты, когда все висело на тончайшей нити. Везде никак не успеть, вот и приходилось чем-то жертвовать. Не поверите, но под конец мы часть денег несли на себе, телега не могла увезти такой груз, к тому же в ней парочка раненых лежала, поломали кости при крушении поезда. Что бы я при этом делал с деньгами из городского банка? Монеты ходить не умеют.

— То есть, дай я тебе на день больше, ты бы и банк обчистил?

— Я же вор, чем мне еще заниматься? Скучать целый день?

— Каналья наглая! Да ты не постеснялся даже дона Габага обворовать. А ведь он здесь не пленник, а заложник, и заложник ценный. Валатуй чуть ли не другом его считает. Это, само собой, не помешает ему подвесить старого дона за шею при надобности, но сам факт.

— Ну можете вернуть ему деньги, у Дюкуса я взял в разы больше, чем у Габага, есть чем расплатиться.

— Ага, вот возьму и прямо сейчас все верну! Пусть Валатуй ему и возмещает, если возникнет такое глупое желание. Война, Леон, требует прежде всего денег, на втором и третьем месте по надобности тоже деньги. Да и на четвертом[6] без них никак.

— Получается, я действовал лишь на благо, так что ваше недовольство или притворно, или свидетельствует о глупости. Но вы не глупы, уж в этом я успел убедиться.

— Ну спасибо тебе, Леон, уж похвалил так похвалил! Хотя ты, демоны тебя побери, прав: я должен быть доволен, да, должен. Ты устроил из Таквариса тот еще бордель, опоганив его репутацию на века; ты под пальбу тупоумных ротозеев нагло умыкнул шадарийца; ты поезд угнал, загрузив его деньгами Дюкуса, из-за чего он неделю на горшке сидеть будет, потому как от нервов начинает страдать безостановочным поносом. Ты, Леон, слишком уж скрупулезно отнесся к приказу, выполняя каждую букву. При этом ты до абсурда довел мои слова и, мне кажется, сделал все это специально, потому как такой умник мог бы все провести без лишней шумихи. А ты устроил из серьезного дела балаган и весьма этим доволен. Рад? Да? Вволю повеселился? Надару ты теперь почти так же интересен, как деньги, а уж их он любит больше мамочки. Да он просто в диком восторге, ведь такое представление просмотрел, причем не заплатил за это ни монеты. Жизнь этого золотого мешка скучна, ты его как следует встряхнул, и я его взял тут тепленьким… сговорчивым.

— Так какие вообще ко мне могут быть претензии?!

— Я, Леон, видел много и многих и похожих на тебя тоже видел, не считай себя таким уж уникальным. Высоко взлетают, нахвалиться ими невозможно, а потом в голову вместо крови начинает литься ослиная моча, и они совершают странные вещи. На тех, к чьим делам невозможно придраться, опасно рассчитывать. Что-то с ними не так. А ты мне сейчас нужен, и я хочу на тебя рассчитывать без оглядки.

— Ну вы отпустили меня без надзора, и я все сделал как надо, ничего лишнего мне в голову не затекло, так что расслабьтесь.

— Ну это пока. И что за надзор?

— Ну Шфарич, он здесь за мной присматривает.

— Шфарич? Да ему трухлявый нужник на разорившейся ферме охранять не доверишь, средь бела дня дырку украдут.

Несколько наигранно, но если генерал хочет доказать, что я тут птица вольная и никто за мной даже не думает следить, пусть будет так.

— Надеюсь, я не зря притащил сюда Надара? Обо всем договорились?

— А сам-то как думаешь? И скажи-ка, о чем именно мы тут могли говорить? Вот докажи, что так же умен, как прикидываешься.

— А что тут говорить, все очевидно.

— И все же я очень хочу услышать. Не надо строить из себя такого загадочного умника, будь проще.

— Надар богат и зачем-то остановился в занюханном городке неподалеку от охваченных мятежом мест. Сами говорили, что ему, кроме денег, ничего не интересно, значит, он ищет здесь какую-то выгоду. Вам, как вы уже говорили, нужны деньги. Да на войне они всем нужны. То, что я привез, — слезы, нужно куда больше, гораздо больше, постоянный и щедрый источник. Очевидно, у вас есть некий товар, или скорее всего возможность получить к нему доступ, и Надар настолько в нем заинтересован, что готов раскрыть пухлый кошелек. Вся суть ваших переговоров в гарантиях, сроках оплаты, цене и прочем.

Генерал вновь налил только себе, вновь бахнул опустевшим стаканом, коротко бросил:

— Подслушивал?

— У палаток тонкие стены, но не в этом случае. Сотни две свидетелей подтвердят, что, пока не заявился Шфарич, я был у себя.

— Ага, в твоем случае иначе быть не может, за руку хрен поймаешь. Ты, Леон, опасно умен. Вот честное слово, так и хочется повесить, чтобы такой ум не предал, не начал работать на врагов. Что ты знаешь о сидерите?

— Только то, что шадариец лакал ваш ром в том числе и за него. И почему-то уверен, что это не имя.

— Ты прав — вовсе не имя. Помнишь, где расположены Рыжие холмы?

— Южный Чефан.

— Ага. Простофили пронюхали, что там кое-какие делишки крутятся, потому и пошли слухи про золото. Они всегда золото приплетают, что бы где ни нашли, традиция такая у недоумков. Вот только золота там нет и никогда не было, а есть сидерит.[7] Вижу, ты так ничего и не понял?

— Я так понимаю — ценное минеральное сырье.

— Еще какое! Это железо, целые холмы отменного железа. Их Рыжими назвали из-за цвета, а цвет такой потому, что сидерит на поверхности разлагается до ржавчины, в этом поганом климате надо не один десяток метров прокопать до неизмененной руды, а в тех местах работать непросто. Слухи уже пошли, но пока только слухи. Ни одной тонны никто еще не выплавил, Чафанские джунгли не то место, где можно без помех заниматься металлургией. Дорог нет никаких, только тропы дикарей, людей нормальных тоже не встретишь. Гиблые места.

— Надар хочет получить это месторождение?

— Еще как хочет, но ему такой кусок пирога в одиночку не проглотить, глотку раньше перережут — слишком много желающих. Он здесь представляет целую группу, и там не только шадарийцы. Да и Надар шадариец лишь потому, что его это пока что устраивает. Колупни чуть глубже и найдешь добрую дюжину паспортов самых неожиданных стран. Эти люди хотят концессию на Чефан, вот только Директории упускать такой кусок тоже не с руки. Оттого и капали сюда северные денежки, раздували огоньки. Среди местных всегда хватало недовольных, вот и полыхнуло в итоге. Не добром, так войной Директорию подвинуть хотят. Надару плевать, возьмем ли мы всю провинцию, ему интересна только та ее часть, где лежит железо. Ну и пути вывоза. За это они готовы заплатить. Нет, они будут не против, если мы возьмем Новый Нариаван и прочие западные порты, но и без них прекрасно могут обойтись. Помнишь, за что он пил кроме сидерита? За железные дороги. Они готовы провести ветку с востока. Через болота, джунгли, через весь этот мокрый ад разливающихся в сезон рек. У нас ведь никакого сообщения с Восточной Реулой нет, а тут целая железная дорога. Мало того, у них в планах экспедиция инженеров к Тонкому морю, будут искать место под строительство порта. И плевать, что там вообще нет гаваней, они готовы создать искусственную, прямо в манграх. Представляешь, какие потребуются средства? Дай мне треть от них, я не только возьму провинцию, я и дальше могу пойти.

— У вас пока нет солдат, и вообще, как я понимаю, все это время шайка Надара подкармливала Валатуя, так какой смысл делиться с вами?

— Думаю, они кормили не только его. Не удивлюсь, если и блезам что-то подкидывали, очень уж вовремя братья по вере затеяли бучу. Надару сейчас выгоден любой бардак в этих краях. Но в бардаке невозможно строить новые дороги, приходит время порядка. Валатуй и прочие порядок навести не смогли, и неизвестно, смогут ли. Придет время, и почти все они плохо закончат: кто-то окажется на виселице, кто-то в расстрельном рву, а кто-то сгинет и вовсе бесследно. Сейчас они еще нужны, но это не продлится долго. В шайке Надара начался раздор, они устали ждать, они хотят прибыль, а видят лишь расходы. Все это слишком затянулось, вот и подыскивают более резвую лошадку. Я, Леон, я та самая резвая лошадка, которая им нужна. И мы, Леон, должны сделать из Реулы медовый пирог, вкуснее которого в мире не сыскать. Тут такие дела завертятся, что за один раз не осмыслить. Будут у нас и солдаты, и прочее, а мне, Леон, придется подниматься все выше и выше, в том числе и по трупам тех, кто мешает или недостаточно помогает. Если ты не хочешь стать одной из ступенек этой лестницы, внимательно запоминай, о чем говорю. Помнишь об ослиной моче в голове? Вот и помни о ней всегда. Я тебя, песьего сына, уже почти люблю, так что не обмани меня, Леон. Давай вот выпьем. И хватит уже о плохом.

Почему бы и не выпить. Грул уже под хмельком, а злоупотреблять ему противопоказано, вон как заливается, чуть ли не соловьем. Глядишь, еще какие-нибудь тайны выведаю. Среди широких масс бытует мнение, что многие знания — многие печали, а я вот придерживаюсь девиза «знание — сила».

Но генералу уже наскучили геополитические разглагольствования, его потянуло на куда более приземленные вещи:

— Кстати, тебя тут одна девица спрашивала.

— Какая?

— Да тощая, как жердь, племянница или дочка того тупоголового борова-полковника, который конницу от пехоты отличить не может. Офицеры Валатуя почти все как на подбор, только в шуты и годятся.

— И чего спрашивала?

— А чего она могла спрашивать? Интересовалась, когда же ты соизволишь затащить ее на ближайший сеновал и как следует там обработать.

— Неужели так и сказала?!

— Слова были немного другие, но смысл тот же. Леон, обратись к Шфаричу, он тебе подберет бабенку получше. Не связывайся с тощими, об кости расшибешься.

— Ага, он уже советовал одну. Мадой зовут.

— Мада, как по мне, чересчур уж в теле. Хотя, если нравится, почему бы и нет. Только с ней я бы не советовал, нехорошую болячку подцепить можно.

Да что за популярность? Эту Маду знают все — от последнего бродяги до генерала.

— Иди уже хоть к Шфаричу, хоть в свой ад, надоело мне все сегодня. Этот прохиндей Надар все нервы вымотал, торгуясь за‘каждый эскудо. Но я из него поимею все, что полагается, или я не я буду. И завтра чтобы был в полном порядке, мы выступаем к реке, может, даже драться придется. Хотел бы я сойтись в чистом поле с Дюкусом, надоел он мне, сил уже нет терпеть. Каждую ночь снится, будто попал на его похороны, а как просыпаюсь, так плакать хочется. Надо было тогда плюнуть на всех и повесить его вместе с теми мальчиками. Пусть меня следом тоже, но успел бы полюбоваться, за такое ничего не жалко.

Да уж, бравого генерала и правда слегка развезло. Жаль уходить, еще час-другой, и он выдаст все тайны вселенной.

Ничего, в другой раз наверстаю.

Глава 24

В свой ад или тем более к Шфаричу я не пошел. Заглянул к Мюльсу, прихватил у него корзинку с частью раздобытых им продуктов, после чего направился в дальний угол лагеря. Там, особняком от солдатских палаток, располагался местный госпиталь. Если точнее, названия у этого места не было вообще, пришлось пользоваться земным. Так уж получилось, что командование о раненых практически ре заботилось. Так, выделяло им грубую пищу из общего котла и место в обозе, остальным занималась непонятная публика, зачастую на корыстной основе.

Откуда поступают средства? Да от раненых или их близких, от кого же еще? Если денег нет, старайся не попадать под пули и штыки.

Госпиталь выглядел плохо. Палатки испещрены заплатками разных оттенков, кое-где можно заметить ничем не прикрытые прорехи. Видно, что главным образом заботятся о том, чтобы сверху не натекало при чуть ли не ежедневных ливнях, все, что сбоку, зачастую оставляют без внимания. У покосившейся коновязи прямо на земле лежит тело умершего, из-под грязной рогожи торчат босые ноги. Воняет испражнениями и какой-то лютой химией, сквозь этот насыщенный букет пробивается омерзительный запашок разложения.

Две толстухи прошли мимо, держа плоский таз, заполненный кровавым месивом, из которого проглядывала пятерня ампутированной руки. Одна «красотка» со всей возможной обворожительностью подарила мне улыбку, и я с трудом удержал в узде рвотный рефлекс.

Если меня когда-нибудь ранят, лучше застрелиться, чем подыхать в такой клоаке.

Тутуко не повезло, последняя порция бомб с дирижабля достала его осколком, причем в живот. Даже в моем мире раны в эту область считаются неприятными, а уж здесь даже подумать страшно. Не сказать, что испытываю к снайперу дружеские чувства, но в тот момент он был под моим началом, как ни крути, а я за него в ответе.

В палатке было сумрачно, несмотря на то что солнце еще не зашло за горизонт. Уж очень плотный брезент, только прорехи и спасают от полной темноты. Видимо, это одна из причин, по которой их не заделывают. Внутри два ряда дощатых коек, занятых ранеными. На ближайшей лежал бедолага с оторванными или ампутированными ногами, я даже наклоняться не стал к нему — не мой человек. Далее… Далее тоже мало хорошего увидел.

Тутуко обнаружился в дальнем конце. На темнокожем лице видны бисеринки пота, глаза слегка не в себе, но выглядит не так уж страшно, как я предполагал.

— Привет, Тутуко.

— Привет, Леон, — почти нормальным голосом ответил снайпер.

— Ты как?

— Достало уже на спине валяться, мне кажется, что лопатки там кожу продавили.

— Это потому что на голых досках лежишь.

— Может, и так, солому тут запретили. Говорят, вши от нее. А я думаю, что лучше уж вшей терпеть, чем такое. Вон, москитов сколько летает, и ничего страшного, почти не замечаешь.

Насчет москитов он верно сказал, никакого полога для защиты от воздушной нечисти в палатке не было. Да и будь он — не поможет, в прорехи налетят.

И не только москиты, были здесь и другие жужжащие твари. Толстые зеленые мухи ползали по открытым глазам раненого на соседней койке. Он не моргал, отмучился уже. Судя по повязкам, схлопотал пулю или осколок в грудь, а это тоже зеленкой не вылечишь.

— Тутуко, сосед твой…

— Я знаю. Хороший парень, просил меня невесте его весточку подать. Ну это когда из бреда чуть вышел. Бывает такое, отпускает чуток перед самой смертью.

— А чего его не выносят?

— Ну, вынесут когда-нибудь.

— Я тут пожевать кое-что принес, нельзя тебе чечевицей давиться.

— Да мне все равно, что жевать, а вот выпить бы не отказался. Говорят, для живота даже полезно.

— Не уверен, что выпивка это то, что тебе сейчас надо. Спрошу у вашего доктора.

— Доктор вряд ли разрешит. Хороший человек, но уж очень строгий. Ты бы ребятам, которые кости поломали в том поезде, подкинул чего. Кости при хорошей кормежке быстрее срастаются.

— За них не переживай, они у себя в палатках отлеживаются, не так сильно пострадали, чтобы сюда тащить.

— Все равно кормиться им надо получше.

— Не волнуйся, подкину.

— Спасибо, Леон. И это… Вот честно скажите: вы и правда демон? Хотя можете не отвечать. Странного в вас очень уж много, и взялись непонятно откуда… Пусть так Вот скажите, раз демоны есть, то есть и другое что-то? То, о чем блезы говорят? И бабушка мне говорила, что как помрешь, попадаешь в леса, где свежие фрукты на каждом дереве и много непуганой дичи, а в каждом ручье кишит рыба. И вода там чистая и холодная, и ее всем хватает. А вот вы на это что скажете?

— Я, Тутуко, скажу, что о таких вещах тебе думать рановато. Жить и жить еще, не забивай голову раньше времени.

— Вы и правда думаете, что я выкарабкаюсь?

— Ну, вид у тебя не очень, если честно, но на умирающего не похож.

— Спасибо Леон… хорошо, если так…

Простые слова, но снайпер почему-то заметно успокоился. Похоже, хоть один человек здесь полностью или почти полностью мне доверяет.

Да и тот может вот-вот отправиться в могилу.

* * *

Доктор обнаружился за соседней палаткой возле примитивного умывальника: брезентовое ведро с отверстием внизу. Заливай воду и делай свои дела, причем быстро, пока вся не вытекла. На врача этот человек не походил, очень уж пролетарская внешность: борода какая-то неинтеллигентная, косматая, клочковатая, неухоженная. Такая куда более подходит лесорубу или даже каторжнику. Руки тоже те еще: намертво въевшаяся грязь, раздувшиеся суставы, ногти мощные, местами изломанные, на левой ладони не хватает фаланги мизинца.

— Вечер добрый. Меня зовут Леон, я командовал одним из ваших пациентов.

— И вам доброго вечера, господин, — хоть и грубым голосом ответил, но без какого-либо нехорошего подтекста, просто такой у человека от природы.

— Там, в палатке, один из раненых умер. Нельзя ли его вынести?

— Телегу для погребения лишь утром дадут. Морга у нас нет, вот потому и не трогаем отмучившихся. Кто сильно попахивает, того на улицу выносим. Вон, полюбуйтесь, лежит такой у коновязи, мухам на радость.

— Раненым придется всю ночь так провести? С покойником?

— Говорю же, нет у нас морга. Все палатки, что есть, полностью забиты больными и ранеными. Что можем, то и делаем.

— Вы всегда руки песком отмываете?

— А что тут такого?

— Ну как бы вам сказать… Песок в вашем случае не самое лучшее средство гигиены. Грязь все равно остается, пусть даже вы ее не видите. Когда этими же руками режете раненых, она попадает в кровь, отсюда возникают заражения, воспаления, гангрена тоже может пойти.

— Вы разбираетесь во врачебном деле?

— Немного.

— Здесь некоторые вакейро раны прижигают раскаленным ножом, другие на них мочатся, а некоторые залепляют их смесью из глины и конского навоза.

— Дикие люди…

— Можно сказать и так. А насчет моих рук вы не беспокойтесь, я их перед операциями сулемой[8] промываю. Очень ядовитая штука, но после нее можно не опасаться за чистоту раны. Это мне недавно умные люди подсказали вроде вас.

Умные люди? А доктора здесь что, на положении умственно неполноценных? Странно как-то…

— Я бы хотел выделить немного денег на лечение своего солдата.

— Давайте присядем на эту скамью, здесь чуть обдувает, потому насекомых меньше. Здесь у нас тот еще рассадник мух, ничего с этим поделать не можем, рядом лошадей больных содержат. Что им ни говорю, в каждом лагере одно и то же: и хворых животных, и раненых солдат размещают в одном месте. Командирам интересны лишь здоровые вояки, на калек всем наплевать.

— Вот, здесь пятьдесят эскудо. Я хочу, чтобы его лечили как следует.

— Я всех стараюсь лечить как следует, но ваши деньги не пропадут, не сомневайтесь. О каком солдате идет речь?

— Его привезли около полудня, он темнокожий, осколочное ранение в живот.

— Вы о Тутуко?

— Да.

— Известный черномазый, говорят, он лучший стрелок генерала Грула. А вы, должно быть, тот самый Леон, о котором ходят слухи, будто он демон, прилетевший с раскаленного юга?

— Вижу, я достаточно известен.

— Про такое даже глухие знать обязаны.

— Что там с Тутуко? Он выкарабкается?

— Некоторые даже из гроба выкарабкаться ухитряются. Но у вашего солдата не все так плохо. Осколок не зацепил внутренности, просто брюшину распорол на совесть. Крови много потеряно, но рана чистая, воспаления пока нет. Я ее заштопал, теперь остается ждать. Черномазые — те же дикари, что белого убьет в три дня, их и за год не доконает. Надежда есть, но точно сказать не могу.

— Ему лежать больно, можно устроить нормальную постель?

— Матрас я здесь даже за деньги не найду, это если быстро, а от соломы пришлось отказаться.

— Почему?

— Вы о том, куда пропали матрасы, или о соломе?

— О том и другом.

— С матрасами все просто, у торговцев их нет. Можно наладить производство на месте, но никто этим не станет заниматься, ведь нет выгоды. Простые вакейро могут спать хоть на голой земле: потник скатают и под голову, а пончо укрываются, ну а что до раненых… Да кому они нужны? Сами видите, как мы тут обитаем, будто бродяги бездомные.

— Офицеры спят на матрасах.

— Ну, ваша братия везде найдет способ устроиться, о ней интенданты всегда позаботятся. О нас они не думают вообще.

— А с соломой что не так?

— У нас тут болеть некоторые начинают. Я не такой уж хороший врач, но подозреваю тиф. А эта зараза без вшей не появляется. Солома, грязное тряпье, постель заболевшего — все надо сжигать без пощады и не давать распространяться на других. А мы вот дожились, что даже мыла нет, как прикажете бороться?

— Мыло стоит недорого.

— Вы видели народец, что с ранеными возится? С умерших белье снять не брезгуют, тащат все, что под руку попадется, никого не стесняются. Здесь команду солдат надо держать для охраны, но кто же мне ее даст? А других помощников не найти.

— Почему? Нет желающих?

— Ну, разные расфуфыренные барышни появляются иногда из города. Фруктов пару корзин привезут, бинтов самодельных, улыбнутся раненым и ходу отсюда, носики напудренные зажимая. Нежные больно, работать сиделками их точно не загонишь. Им бы ремня или мужика строгого, разбалованные до невозможности. Пытался я поначалу брыкаться, что-то с этим делать, искать народ, но давно рукой махнул. Надо или твердое руководство, или кучу денег, без этого только суетишься попусту. Это сейчас спокойно, а как бои пойдут, так и повалят покалеченные, ни для сна, ни для еды времени не останется, что уж о другом говорить.

— А ваш труд кто оплачивает?

— Ребята, кого вылечил, подкидывают иногда, не дают с голоду помереть. Но откуда у рядовых хорошие деньги? Кто конины кусок посвежее, кто сахарного тростника вязанку, кто палатку драную, кто котел медный, так и живем. — А офицеров лечат отдельно, в своих палатках они валяются, при денщиках, ординарцах, врачей им из города привозят, сиделок смазливых нанимают. Хорошо им так отлеживаться…

— Вы какой-то странный врач.

— Честно сказать, я вообще не врач. Не учился никогда, нет у меня никакого образования. Отец в школу отдавал, да сбежал я оттуда, толком грамоту не изучив. Сейчас вот только, уже здесь, чтение освоил, увлекательное занятие, жаль медленно выходит, времени много требуется, а где ж его взять?

— А как же раненых лечите без образования?

— Да кому тут кроме таких, как я, этим заниматься? Да не переживайте, отец мой не последним коновалом был, я многое у него перенять успел. Потом ступил на кривую дорожку, а она затягивает, ну и понесло меня далеко и страшна И носило долго по разным краям. Мир повидал, хотя смотреть на него приходилось через решетку по большей части. Вряд ли на всем западном побережье найдется хоть одна тюрьма или каторга, где бы я не побывал. Носило-носило и вынесло сюда. Сижу я как-то в Новом Нариаване, таверна портовая, мрак, смрад, рожи дикие. И шепчет мне какой-то потный хлыщ в ухо, что должен я падчерицу его прирезать не далее как этим вечером, после чего он мне денег много даст. И еще втолковать пытается, что не злодей он, просто выхода другого нет. Все ведь потому, что наследство на ней большое по завещанию, а без девчонки оно ему достанется. Одиннадцать лет ей стукнуло, говорит, так что работка, мол, проще не придумаешь. Вам такое когда-нибудь предлагали?

— Что-то не припомню.

— Ну так и не предложат, не та рожа. Я, господин Леон, песьей жизнью жил, много такого сотворил, о чем никому никогда не расскажу, но тут вдруг проняло. Это куда же, думаю, меня угораздило скатиться, что этот кусок помета обезьяньего предлагает мне плату за детоубийство и к тому же уверен, что согласие мое уже почти у него в кармане? И что же мы за твари такие позорные, раз так страшно и непонятно живем? Почему я, каторжник беглый, куда больше совести имею, чем этот достопочтенный с виду господин? Вот будто ветром свежим дунуло резко, на жизнь свою оглянулся, и до того тошно стало… Ну что уж говорить, кулак у меня сами видите какой, сжал я его покрепче и врезал той сволочи в висок, так что кость в мозг провалилась. А сам подался на восток. Ночами шел, скрываясь от патрулей, жрал то, что с полей мог стащить. Ведь не лавочника прикончил, тот тип уважаемым человеком был в Нариаване. Такие вот сволочи и правят нашим миром. Ну а потом завертелось все здесь, и вот я как бы доктор, пришлось вспомнить, как отец у коров роды принимал да лечил у скотины всякое. Зашиваю вот я плохо, шрамы безобразные остаются, но это дело мужику не вредит, никто не обижается. И не надо мне никакой платы, был бы сыт и одет. Тут мне хорошо, доброе дело делаю, на своем я месте, жаль, поздно понял. Проживу еще чуть, оглянусь опять на дни прошедшие, и хоть за эти времена стыдно не будет… Ох, чего это я! Уж простите за язык, господин Леон, что-то я разговорился не на шутку.

— Да ничего, я послушал не без интереса. Скажите, а звать вас как?

— Да Нибром меня все зовут. Ненастоящее имя, но как-то привык к нему уже. Да и какая разница, ведь не имя делает человека.

— Скажите, Нибр, а сколько вам понадобится денег, чтобы из этого вонючего зверинца сделать нормальную лечебницу?

— Не знаю, считать такое не умею. Да и не только в деньгах дело, тут люди нужны нормальные, а не всякое… Вон, бабы помогают, потом их ночами вакейро в очередь пользуют, а ведь какую ни возьми, там болячка за болячкой. Их вообще к раненым подпускать нельзя, но где я других возьму?

— Им платят?

— Шутите, что ли? От солдат много не дождешься, говорил ведь уже. Они на баб продажных готовы последнее спустить, а на лечение медяк если дадут, и то радость.

— Так они бесплатно помогают?

— Кто просто по доброте душевной, у кого дружок здесь лежит, за ним приглядывают и про других не забывают. Вы там скажите интенданту, который при Валатуе, чтобы не забывал солдат давать для копки могил. Бои вот-вот начнутся, куда мне потом покойников девать? Вечно самому приходится идти выпрашивать, нехорошо как-то, свои же, кто о них должен после смерти заботиться? А мне живых штопать надо, нет времени ходить клянчить, за мертвых просить.

— Помогу чем могу. И денег дам. И знаете, попробую из города настоящего врача привезти. Пусть осмотрит людей, а вы со стороны за ним понаблюдаете, поучитесь. Это ведь не коровы все-таки, другой подход нужен.

— Врачу платить придется.

— Заплачу.

— Ну, господин Леон, если вы и правда заявились с раскаленных земель, мне начинает нравиться ад. Знать, не так уж там все плохо, если такие демоны встречаются.

Поднявшись, я покосился в сторону тела, накрытого видавшей виды рогожкой, и задумчиво произнес:

— Иногда мне кажется, что этот ваш раскаленный ад располагается прямо здесь…

— Да уж, верно сказано, тут точно не рай, и Бога за углом не встретишь.

— Бога? Вы верующий?

— Если хотите спросить, не из блезов ли я, то будете далеко не первым, кто таким интересовался. Отвечу просто: нет.

— Ну здесь у обычных людей как-то не принято упоминать божественное. Не одобряется такое, в лучшем случае высмеют.

— Зато демонов все, в кого ни плюнь, поминают на каждом шагу. Вам не кажется это странным?

— Откровенно говоря, да, что-то неестественное в этом есть.

— Вот что за место такое, где есть демоны, а о божественном даже не смей заикаться? Самый что ни на есть ад, так что вы, господин Леон, правы.

Нибр громко захохотал, хлопнув себя по коленкам, а затем, мгновенно став серьезным, произнес:

— Для блезов Бог — тот, кто присматривает за их поведением, чтобы заповеди не нарушали. Ежели нарушишь, рано или поздно высшая сила тебя накажет. А мне не нужен надсмотрщик с кнутом, я сам за собой присматривать научился, еще в той заплеванной таверне. Пойду я, гангрена газовая тут у одного, паренек молодой, жалко его, не пожил толком. Отрежу ему ногу по колено, вдруг поможет. Дам ему опиума, сердце у него вроде крепкое, на здоровье не жаловался, должен выдержать. И солдату вашему я немного капель опиумных дам. Будет после них спать как младенец, и наплевать, что нет ни соломы колючей, ни матраса мягкого. Тоже мне еще, черномазый, а ведет себя будто неженка городская.

Глава 25

Война… Битва… Два слова, и одному без другого существовать трудно. Я уж было решил, что смысл здешнего мятежа состоит в стоянии лагерем, обитатели которого занимаются главным образом потреблением рома и толстых женщин, а между этими развлечениями по сто раз рассказывают одни и те же малоправдоподобные истории о великих подвигах. Так что все, разумеется, держится исключительно на мне одном: и богатых буржуев похищаю, и казну противника опустошаю, и даже о раненых пытаюсь заботиться, из-за чего подмочил свою черную репутацию — слишком уж противоестественное занятие для зловещего демона.

Но все изменилось в один день. И вот лагерь уже позади, мы выступаем к реке. Называется она Тота, но это слово я видел лишь на карте. В обиходе всем местным известно, что если заговорили о реке, не упоминая о какой именно идет речь, то всегда подразумевается именно она.

Даже на карте Тота выглядела величественно. При беглом взгляде могло показаться, что по ее исполинской долине протекает не одна река, а добрый десяток иди даже более. К тому же местами они сливаются, образуя озера, тянущиеся на десятки миль. В здешней миле чуть больше нашего километра, точнее сказать не могу, так что водоем очень и очень приличный, ведь и между берегами на таких участках расстояния немногим меньше. Там, где русло вновь разветвляется, медленные струи тропических вод лениво огибают густо заросшие острова с топкой почвой, где на один кубометр воздуха насчитывается тонна зверски голодных москитов. Даже беглые рабы там не отваживались укрываться, а уж честные люди и близко не показывались. Для здешних армий такая преграда почти непреодолима. Ну разве что собрать огромный десантный флот и взять вражеский берег лихим наскоком. Причем проделать это можно лишь в отдельных местах, потому как почти везде высадке препятствуют болота, глинистые обрывы и зеленые стены из труднопреодолимых зарослей, нависающих над водой.

Тота разрезала провинцию на две неравные части. Меньшая, что южнее, контролировалась мятежниками, северную держала армия Директории.

Но так было не всегда. В те времена, когда Дюкус первый раз принял командование, вояки Валатуя, одерживая победу за победой, добрались до правого берега, устроив там знатную панику. Так уж вышло, что северная часть провинции была куда зажиточнее, и тамошние толстосумы не все приветствовали восстание, а уж о колониальной администрации и говорить нечего. Вот и пришлось им спешно мчаться к ближайшим портам и слезно проситься на пароходы, пусть даже они не пассажирские, а подпорченную селедку перевозят. Но появился Грул, кого надо повесил, других построил в три шеренги, так что лихим вакейро пришлось отступить с немалыми потерями, от которых они не оправились до сих пор.

Чем больше я узнаю об истории восстания, тем меньше понимаю, почему Грула не казнили самым страшным способом. Видимо, у Валатуя все так плохо, что он готов на любых союзников. Война забуксовала, вакейро сидят на левом берегу, солдаты Директории на правом. Войска охраняют лишь места, пригодные для массовой высадки, на остальных участках реки можно переправляться без лишних свидетелей, чему доказательство моя недавняя эпопея с похищением.

Есть и другое объяснение удачливости Грула. Силы, которые поддерживали Валатуя, решили разделаться с опасным противником, мешающим прибрать к рукам сидерит. Вместо пули применили интригу, и прославленный генерал превратился в бесправного заключенного. Дюкуса использовали как слепую пешку. Ну а потом, когда нарисовалась возможность превратить врага в союзника, ее не стали упускать.

Как-то очень уж изощренно, здесь принято работать гораздо проще, но тем не менее такая версия имеет право на жизнь.

Или Дюкус припомнил все старые обиды и сильно возбудился, или из метрополии пришел категорический приказ, но он все же решился на активные действия. Его основные силы вышли к Тоте, причем берега на выбранном участке очень удобные для десантной операции, а сама местность обжитая, без гиблых болот и непроходимых зарослей. Река пересекала гряду невысоких холмов, кручи сдавливали ее с обеих сторон, блуждающие русла сливались, сообща продавливаясь через преграду, чтобы затем, уже ниже, вновь разбежаться по сторонам. Острова меж ними давно освоены фермерами, на влажной почве хорошо рос сахарный тростник.

Глубины почти везде незначительные, во многих местах протоки можно переходить вброд. Армия Дюкуса неспешно форсировала один речной рукав за другим, занимая острова. Вакейро никак этому не препятствовали по причине того, что легкая конница восставших не могла эффективно действовать в густых зарослях сахарного тростника, да и топких участков, опасных для лошадиных копыт, там тоже хватало. Не дикие болота, но тоже неприятно. Поэтому Валатуй терпеливо ждал на своем берегу, когда же противник выберется из водного царства на открытую местность, удобную для кавалерийских наскоков.

И вот этот миг настал. Ну или почти настал — Дюкус высадился на последний остров. Далее оставался неширокий мелководный рукав, за которым берег мятежников. И мы не должны позволить правительственным войскам его занять.

Говоря «мы», я вовсе не подразумеваю, что и я в том числе. На мой вопрос, не стоит ли мне раздобыть саблю, чтобы рубить подлых врагов с седла, Грул ответил в духе «увижу тебя в бою, оторву яйца, заставлю съесть и сказать, что было очень вкусно». После такого предупреждения я решил, что вмешиваться в битву мне не стоит. Да и не хотелось, если честно, не такой уж я бессмертный демон, чтобы добровольно под пули соваться. К тому же местная война меня никаким боком не касается.

Временный лагерь устроили за пологим холмом, а на его вершине Валатуй разместил командный пункт. Оттуда склон неспешно спускался к реке, которая протекала милях в полутора. За рукавом шириной метров в сто ивовым листом, болтающимся на ленивом течении, тянулся длинный остров. Издали казалось, что он весь покрыт прямоугольниками кукурузных полей, но на деле там не было ничего, кроме сахарного тростника. Густые заросли тропической растительности давно предали топору и огню, засеяв каждый клочок земли. Даже для жилья батраков не осталось места, их крошечный поселок располагался в воде, простенькие хижины стояли на сваях.

Сейчас там ни одного батрака не осталось. Солдаты Дюкуса косили тростник, расчищая площадки под артиллерийские позиции, у дальнего берега в два ряда стояли палатки. Там размещалась далеко не вся армия, только авангард, но беглого взгляда хватало, чтобы понять: врагов уже немало. С учетом знаний того, что это лишь передовые части, возникали здравые сомнения в успешности открытого столкновения. Разношерстно вооруженные вакейро не казались такими уж страшными противниками. Я успел на них насмотреться с разных ракурсов, так что сомнения в их великой боеспособности обоснованны.

О чем думают Валатуй и прочие? Не знаю, ведь на военный совет меня не допускают. И зря, я бы с удовольствием там уши погрел. И командованию от этого тоже плюс, ведь простые солдаты суеверны, их охватит суеверный восторг, когда узнают, что отцы-командиры прислушиваются к мнению самого настоящего демона.

Хотя, если откровенно, слишком уж много Грул возомнил насчет демонической репутации: многие офицеры относятся ко мне с нескрываемым недоверием, а верхушка армии и вовсе считает мошенником.

Ни богов, ни демонов для них не существует.

* * *

— Жаль, Леон, что тебя на совете не было.

Не могу не согласиться с таким утверждением. Но помалкиваю в надежде, что генерал чуть приподнимет завесу тайны.

Я не ошибся в своих ожиданиях.

— Эти рожденные в седле лысые обезьяны решили мне припомнить былое. Дескать, именно из-за меня они остались без артиллерии. С одной стороны, эти уроды как бы и правы, потому как я, когда их гонял, отбил немало полезного добра. Но если глянуть с другой стороны, изначально пушки были только у Дюкуса, просто этот тупой дегенерат их растерял, так что я просто вернул утерянное имущество. Но знал бы, что так в итоге выйдет, ни за что бы… Леон, дай-ка взгляну в твой бинокль. Ух ты! Ну и видимость! Леон, да у меня куда хуже, муть одна! Ты где его раздобыл?!

— Поверите, если скажу, что купил на честно заработанные деньги?

— Конечно, не поверю, у тебя самый лживый язык во всей провинции. Вот что, бери мой взамен, твой я забираю, мне нужнее.

— Да вы просто грабитель.

— Не обеднеешь. Ты только посмотри, что эти свиньи делают. Тащат тяжелые мортиры прямо по дну. Они что, здешних рек никогда не видели? Хотя чего это я… Видели, конечно, просто Дюкус небось визжит недорезанным поросенком, требуя немедленно доставить артиллерию на передний край, чтобы обстрелять наш наблюдательный пункт. Думаю, меня узнали уже, у извращенца так и свербит прямо сейчас отомстить за повешенных смазливых мальчиков. Нет, ну ты глянь на них! Что вытворяют! Безмозглые ишаки, здесь фашинами не обойтись, нормальную переправу стелить надо или понтоны сбивать!

Здешние реки я видел, и хоть не могу похвастаться тесным с ними знакомством, прекрасно знаю, каковы они. Если течение ленивое или его почти нет (а другого я пока не наблюдал), то берега топкие, дно тоже не подарок. Ила там столько, что можно уйти в него как в болотную трясину, и найдут тебя очень не скоро в ходе археологических раскопок. Без груза перебраться с берега на берег — уже целое приключение.

А солдатам приказали не просто пешком перебираться, а и тащить четыре пушки с короткими и непомерно толстыми стволами. Как их назвал генерал — мортиры. Не знаю, сколько в них веса, но людей вокруг копошилось, как насекомых в потревоженном муравейнике. Тянут за канаты, толкают, связки жердей под колеса подкладывают. Грул, негодяй, подменил мой отличный бронзовый бинокль на какую-то каракатицу с небрежно отшлифованными линзами, так что детали разглядеть трудно. Но и без них понятно — пушки вот-вот засядут окончательно, если это уже не случилось.

Впрочем, не вся артиллерия попала в беду. Легкие орудия разгружались с плотов, для этого на топких берегах устроили настилы. Пушки потяжелее эти плавсредства выдержать не могли, делать новые, основательные, Дюкусу было некогда, вот и надрывается солдатня.

— Ну все! Допрыгались! Теперь точно засадили окончательно! — довольно выдал генерал.

Стайка цветастых попугайчиков расселась по стеблям какой-то неизвестной мне древовидной травы, после чего отдельные пернатые начали шумно выяснять отношения. Грулу это не понравилось, вытащив револьвер, он выстрелил в направлении источника раздражающего шума. Птицы будто испарились, и даже насекомые стали стрекотать заметно тише, страшась потревожить генеральский слух.

Подъехал Валатуй, не слезая с седла кивнул:

— Приветствую, Леон. Генерал, что за пальбу вы здесь устроили? Отсюда до них даже из лучшей винтовки не достать.

— А кто сказал, что я стрелял в солдат? Ваши попугаи — настоящее зло. Только зазевайся, и на голову нагадят, гнать их надо отовсюду, где видишь.

— Детям они нравятся. Глупые птицы, кинь на ладонь пару зерен — и на пальцы садятся. Даже кошек не боятся. Слишком маленький мозг, в нем нет места для страха. Посмотрите: солдаты уже поставили несколько батарей и ящики со снарядами поднесли, странно, что не начинают обстрел.

— Что странного? Это полевые пушки, старые причем, до нас если и добьют, то при максимальных возвышениях ствола, а для таких стрельб у них даже таблиц нет. Уж поверьте, я знаю. Орудия на переплавку давно пора отправлять, точности даже на средних дистанциях не добиться. По нам стрелять можно часа три без попадания, а войско они не видят, за холмом оно.

Я указал вдаль. Там, ближе к середине русла, на одном из островов, даже без бинокля можно было разглядеть вытянутую тушу дирижабля:

— Можно поднять в воздух наблюдателя, он тогда разглядит позиции за холмом. Удобно корректировать стрельбу.

— И чем он корректировать будет? — насмешливо спросил Грул. — Орать на целую милю? Или ему туда телеграфную линию проведут?

— Ну зачем такие сложности? Достаточно простейших сигналов, их можно флажками отдавать. Что требуется от корректировщика? Главным образом давать направление от попадания пристрелочного снаряда к цели и дистанцию до нее.

— У вас в аду тоже артиллерия есть? — очень серьезно поинтересовался Валатуй.

Ответил я неопределенно:

— Доводилось сталкиваться.

— И как, победим мы в этом бою или нет?

— Смотря что подразумевать под победой.

— Поясни.

— Я в этих местах впервые, и к тому же генерал самым гнусным образом лишил меня отличного бинокля, подсунув полный хлам, но даже в это убожество прекрасно вижу, что левый берег в этом месте непростой. Вон, в последнем рукаве бродят солдаты, дно изучают. При этом они двигаются не так уж медленно, значит, под ногами у них песок, ила мало или вообще нет. Плюс глубина небольшая. То есть форсировать эту преграду можно с ходу. Но если глянуть дальше, на протоку за островом, легко заметить, что вода там почти стоячая, заросло зеленью почти все. По сути, это уже не речной рукав, а болото. Хоть и узкое, но вон как бедолаги копошатся, пытаются пушки вытащить. Ила там полным-полно.

— Я хотел услышать пояснение твоим словам по поводу победы, а не рассказ об особенностях реки в этих местах.

— Без этого рассказа мой ответ будет неполным.

— Ну хорошо, давай дальше.

— Если приглядеться к действиям солдат, которые перетаскивают орудия через брод, можно заметить интересные вещи. Их как будто специально загоняют в самые топкие места, чуть ли не в трясину бездонную. Да почему как будто? Я вот не сомневаюсь, что все так и есть.

— И зачем же Дюкусу топить свою тяжелую артиллерию?

— Дюкусу незачем, а вот вам это выгодно.

— И?

— Генерал постоянно разговаривает с гостями, одетыми в гражданское, но при этом заметна военная выправка. После бесед они куда-то уезжают, а их сменяют все новые и новые. Не удивлюсь, если некоторые из них уезжают не с пустыми руками, а с неплохими деньгами, не говоря уже о подробных наставлениях. Ни для кого не секрет, что Дюкуса уважают мало, если не сказать хуже. Как я сам уже убедился, немало его солдат готовы дезертировать к вам при первой возможности. Думаю те, кто сейчас командует перетаскиванием орудий, как раз из таких. И даже более — с ними заранее согласовали эти действия. Вон, плот перевернулся, легкая пушка на дно ушла. Как такое возможно на спокойной воде? Кто-то приложил руку, другого ответа нет.

— А победа здесь при чем?

— Недавно я был в Такварисе…

— Мы уже наслышаны о твоих похождениях, — перебил Валатуй, ухмыльнувшись.

— Там я рассказывал, что бывал в вашем лагере, и некоторые интересовались, не знаю ли я планы армии мятежников. Отвечал на это, что в секретные планы меня никто не посвящал, но слухи ходили, будто вы собираетесь переправляться на правый берег, причем именно в этом месте. Генерал, отправляя меня туда, просил отвечать именно так. И, думаю, рассказывал такое не я один, а Дюкус, может, и полный идиот, но штаб у него работает, сведения собирает.

— Много слов, и ни одного про победу. А я ведь жду.

— Хорошо, буду краток. Вы никогда не собирались здесь переправляться. И армию Дюкуса тоже не собираетесь громить. Не все острова так легкодоступны, реки крови прольются, это никому не надо. А вот с ходу взять остров, примыкающий к левому берегу, будет несложно. Маневрировать крупными силами по этому архипелагу Дюкус не сможет, так что ему придется лишь локти грызть, наблюдая, как громят его авангард. Еще обиднее, что все эти пушки, как переправленные, так и завязшие, достанутся вам. Артиллерия будет весьма кстати, ведь после ряда военных неудач ее очень не хватает.

— Ты подслушивал?

— Не понял?

— Откуда ты узнал, о чем говорили на совете?

Вмешался генерал:

— Ничего он не подслушивал. А если и делал это, то не известным никому способом. У Леона есть голова, он видит то, что другие не замечают, и умеет делать далеко идущие выводы.

— Вот как? Что ж… весьма полезное качество. Но одновременно опасное. Опасное для обладателя. Иные вещи лучше не знать, гораздо дольше проживешь. Грул, я хочу, чтобы ваш Леон ворвался на остров вместе с моими людьми. Мне понравилась та история с пулеметом, ему я доверяю куда больше, чем вечно трясущемуся Мюльсу. Да и не прочь поглядеть, так ли он хорош.

Генерал, который не далее как вчера угрожал устроить зверскую кастрацию, отягощенную каннибализмом, в том случае, если я влезу в схватку, кивнул как ни в чем ни бывало:

— Дельная мысль, Леон и правда неплохо обращался с пулеметом, пусть будет при Мюльсе, тот трусоват и ненадежен, давно пора подыскать ему замену.

Вот же предатель!..

Глава 26

Над островом взметнулся очередной столб дыма, с нарастающим шелестом начал приближаться снаряд. Летел он медленно, плюс ракурс у меня удачный, ведь стою среди тех «счастливчиков», которым предназначен этот смертоносный гостинец. В общем, могу наблюдать во всей красе, как он приближается, неотвратимо увеличиваясь в размерах.

Недолет, зарылся в землю метрах в пятидесяти от передовых, самых нетерпеливых вакейро, которые гарцуют перед выходящими из-за укрытия холма отрядами. У кого-то от испуга понесла лошадь, но вроде бы обошлось без ранений. И это хорошо, потому что минуту назад такой же снаряд разорвался куда ближе, и теперь, если чуть скосить взгляд, можно разглядеть переднюю половину конской туши, а от всего остального почти ничего не осталось.

В том числе и от седока.

Мюльс побледнел и, чуть приподнявшись, попросил:

— Леон, прошу вас — если в меня попадет такая штука, соберите, что сможете найти, и предайте огню. У нас в роду принята кремация.

— Обещаю, — «утешил» я механика.

Тот снова вжался в днище телеги, а я начал успокаивать лошадь, слишком уж она волновалась от непрерывных разрывов.

Очередной снаряд врезался в землю шагах в тридцати правее, подпрыгнул лягушкой, оторвал руку попавшемуся на пути всаднику, вновь упал, вновь подпрыгнул, после чего покатился, так и не разорвавшись. Обычное дело, как я понял, надежность у этих фугасов небольшая.

Артиллерия лупила неспешно, но и мы собирались с плачевной оперативностью. Организованное за холмом построение было нарушено парой самых диких отрядов — не на шутку возбудившиеся всадники пронеслись через толпу, устроив сумятицу. Дальше хуже, мы с Мюльсом и две повозки с патронами должны были двигаться в последних рядах, но, выбравшись к спуску, оказались чуть ли не первыми.

Ржание лошадей, истошная ругань, отчаянные крики пытающихся навести хоть какой-нибудь порядок офицеров. В общем — бардак знатный.

Очередной неразорвавшийся снаряд закончил свой путь в боку одной из лошадей, размозжив при этом ногу всадника. Тот, прокатившись кубарем, присел, равнодушно сплюнул жвачку, попытался было бодро вскочить, но припал на искалеченную конечность. Только тогда опустил взгляд, резко побледнел, диким голосом, сумев перекричать всех, заорал:

— Да сколько же еще мы будем стоять?! Все здесь передохнем!

От этого крика часть вакейро сорвалась, помчалась назад, безусый юнец, командовавший «тележным отрядом», окончательно сбрендив, выкрикнул самоубийственный приказ:

— Вперед! Все вперед!

Поспешив к нему подъехать, я опустил руку на плечо, почти ласково попросил:

— Друг, остынь. Будет очень смешно, если мы сейчас устроим тележную атаку. Вот только смеяться нам не придется.

Не знаю, кто таких задохликов назначает офицерами, но этот хоть понятливый оказался, отстранился перепуганно, торопливо закивал:

— Да, господин Леон, хорошо, надо подождать приказа, так и поступим.

Чего это он перепугался? Понятно, что обстрела, но есть и кое-что другое. Похоже, из сильно суеверных, раз демонов боится.

Хм… а репутация все же срабатывает иногда.

Вакейро наконец, заорав на разные лады, пришпорили лошадей, помчались к реке. Я даже не понял, кто им приказал и был ли вообще хоть какой-нибудь приказ. Да и какая теперь разница?

— Ходу!

Мюльс еще сильнее вжался в дно повозки, а солдат, приставленный в помощь, начал нахлестывать лошадку. Я придерживался левее нашей «тачанки», Шфарич, куда ж без него, находился правее. Еще и скалиться успевал, помахивая саблей. Намекал, что я так и не обзавелся тяжелым холодным оружием.

Ну и правильно сделал. Может, на своих двоих еще смогу что-то с ней изобразить, но верхом вряд ли, не такой уж я лихой наездник, да и тонкости конного боя для меня великая тайна.

Снаряд разорвался рядом с повозкой, когда до воды оставалось полсотни шагов. Лошадь, заорав почти по-человечески, завалилась на бок, рухнул и нахлестывающий ее солдатик. Наклонившись в седле, я убедился, что помочь ему вряд ли чем смогу, на шее выплескивалась кровь из очень скверной раны. Такую бинтом не замотать, с одного взгляда понятно.

— Что делать будем?! — закричал Шфарич. — Лошади тоже хана, ей передние ноги перебило.

— Мюльс, ты там живой?!

— Д-да.

— Шфарич, Мюльс, разворачиваем телегу так, чтобы пулемет смотрел на остров. Прямо так стрелять будем.

— С телеги, что ли?! — удивился Шфарич.

— Нет, на твою тупую башку пулемет поставим! Ну конечно, с телеги! Бегом! Взялись дружно!

Замысел далеко не оригинальный, но в сложившихся условиях выбор невелик. К тому же сама природа здесь на нашей стороне. Мы не успели добраться до воды, а берег к ней спускался круто, так что между поверхностью реки и стволом пулемета не меньше пары метров. С учетом того, что атакующие вакейро передвигались по дну, мы могли обстреливать остров без риска снести головы своим. Сам остров едва выступал из Тоты, вряд ли в самом высоком месте наберется хотя бы метр. Будь у нас современный пулемет, желательно покрупнее калибром и броней защищенный, мы могли бы за минуту-другую так проредить расчеты батарей, что там стрелять будет некому. Но даже этот громоздкий уродец способен наделать немало горя.

— Мюльс! Не задень своих! Лупи по ближайшим пушкам, давай же! Да быстрее ты!

Командуя это, я спешил удалиться хотя бы шагов на пятьдесят от повозки. Не надо быть великим гением, чтобы предугадать действия людей, которых начинают обстреливать из пулемета. Или запаникуют и залягут на землю, или постараются угомонить стрелка. Учитывая, что вооружены они артиллерийскими орудиями, второе может закончиться печально для всех, кто находится поблизости.

Дистанция метров триста пятьдесят, вряд ли промахнутся. Должно быть, Дюкус и впрямь так туп, как про него все рассказывают, ведь даже мне, далекому от армии человеку, понятно, что дальнобойные орудия не стоит размещать на переднем крае.

Пулемет затарахтел, перед повозкой начало расползаться облако дыма. Но Мюльса это не смущало, он продолжал стрелять, даже не видя цели.

Похоже, он и до этого ее не видел. Вроде даже глаза прикрыл. Опять старая история, механик здорово испугался. Я теперь должен вернуться, врезать ему по шее, отобрать оружие, устроить солдатам Дюкуса локальный Армагеддон, но дудки вам — не дождетесь. Сейчас не тот случай. Да, моей жизни здесь много чего угрожает, но обезопасить себя от артиллерийского обстрела я так просто не смогу. Мы и четверти орудий не видим, большая часть укрыта зарослями, заметить их можно лишь по клубам дыма при выстрелах. Пулеметная пуля — штука серьезная, много что пробить может, но сомневаюсь, что ей под силу пролететь несколько сотен метров через плантацию сахарного тростника, где стебель к стеблю прилегает, а по плотности их можно сравнивать с бамбуком. Так что из конца в конец остров не прошьешь.

А жаль. Было бы неплохо выкосить всю эту сладкую поросль под корень вместе с артиллеристами.

Шфарич, подъехав, закинул в рот порцию жвачки, указал на Мюльса:

— Он кучу патронов впустую переводит.

— И что?

— Говорю, пули в небо уходят.

— Тебе какое дело, куда они уходят?

— Генерал будет недоволен. Ему донесут.

Я хотел было сказать, что сам Шфарич и донесет, но в этот момент Мюльс сменил ленту, и пулемет загрохотал с новой силой. Разговаривать под такой грохот невозможно, даже разрывы снарядов на его фоне кажутся приглушенными.

Самые отчаянные вакейро достигли берега, засверкали сабли всадников и редкие штыки жидкой цепочки пехотного прикрытия — Дюкус поскупился на солдат, столь скромному авангарду ни за что не сдержать массированную атаку.

На моих глазах группа младших офицеров, проскочив через прореху в цепи, уверенно направилась к одной из батарей. Там тут же начали разворачивать орудия в другую сторону, причем без всякого насилия. Очевидно, там свои люди, и всадники спешили именно к ним, чтобы прикрыть, пока развеселившиеся вакейро не порубили всех без разбора.

Кто-то назовет это предательством, но я только за. Правда, Дюкус вряд ли разделяет мое мнение.

В гражданской войне, где вчерашние товарищи вынуждены убивать друг друга, это неизбежно.

— Перебираемся, — скомандовал я. — Шфарич, поймай лошадку покрепче, запряжем вместо убитой.

А кому командовать, если приставленный к нам офицер куда-то пропал? Надеюсь, его не разорвало в клочья, да и мы бы такое увидели. Это лишь на словах может показаться, что обстрел — жуткая штука. Может, в мое время так и есть, но здесь снаряды падали нечасто и обычно мимо или без взрывов. Для штурма острова был собран отряд приблизительно в полторы тысячи всадников, и это только первая волна. Если где-то кому-то что-то отрывало, потеря казалась незначительной.

Хотя, думаю, дело не в этом. Привыкаю я. Уже не отворачиваюсь, когда на въезде в лагерь вижу виселицы с телами дезертиров. Вот и оторванные снарядами головы перестали шокировать. Отношение к смерти здесь примерно такое же, как к насморку. И цена жизни смехотворна, ее могут отобрать по самому ничтожному поводу или даже вовсе без него.

Вода в реке теплая и очень грязная. Неудивительно, ведь перед нами дно потревожили тысячи копыт. Мимо проплыл труп, за ним второй. Крокодилам будет чем поживиться. Хотя Шфарич уверяет, что в этих местах их давно истребили ради ценной кожи, я ему не верю. Это ведь не окруженное забором озеро, а река. Уничтожь рептилий на одном участке, они заявятся с другого. Природа пустоту не терпит. Разве что активная деятельность плантаторов может их испугать, но я на это не слишком рассчитываю и потому держу ладонь на расстегнутой кобуре, поглядывая во все стороны. Мне сейчас не вражеские орудия интересны, мне надо держать под контролем водную поверхность.

Хотя здесь не так уж мелко, а вода грязная, так что тварь может подкрасться незамеченной.

Лучше о таком не думать.

У каждого человека есть слабые места. Я вот относительно легко переношу артиллерийский обстрел, но одна мысль о том, что в мутной воде за ногу может ухватить акула или кто-то такой же ужасающий, доводит до предобморочного состояния.

На берегу трупов было куда больше, но я бы не назвал это тотальной резней. Большая часть пехотинцев прикрытия сложила оружие, и таких не трогали, если не считать пинков, с помощью которых солдат сгоняли в кучу. Я уже знал, что далее их ждет допрос, по результатам которого некоторые отправятся в расстрельный ров или на виселицы, а остальным будет сделано предложение присоединиться к армии Валатуя. Пример тех, кому не повезло, будет у них перед глазами, догадаться о том, что случится при отказе, нетрудно даже глупцу, так что отказываются немногие.

Самых умных, то есть тех, кто за спинами командования договорился с Грулом, ждет та же участь. Ну разве что без малого процента казненных, в этом случае запугивание не требуется.

Хотя организованное сопротивление вакейро уже подавили, остров не стал безопасным местом — в сахарном тростнике укрывалось немало солдат и офицеров противника. Все они донельзя напуганы, значит, могут отчебучить что угодно: ведь страх — лучшая мотивация глупейших и героических поступков.

Один из таких недобитых выскочил перед телегой, когда мы пробирались через остров, спеша занять свою последнюю позицию на противоположном берегу. Дорога узкая, с обеих сторон тростник стеной, всадники сопровождения были вынуждены ехать не бок о бок с повозками, а впереди и позади. Когда из зарослей шумно вывалился плюгавый солдатик, Шфарич, мгновенно выхватив револьвер, прострелил ему шею, после чего склонился над агонизирующим телом:

— Да этот малыш офицер, пусть и мелкий. Лет шестнадцать на вид, вчера от мамкиной груди оторвали и сразу в армию. Небось папаша со связями, протекцию недорослю устроил. Вон, часы у него какие, чистое серебро. Мне пригодятся.

На мародерство здесь закрывают глаза. Точнее, даже не так: оно практически узаконено и даже обросло кучей условностей. Обчищать дозволено лишь тех, кого убил лично, без помощи товарищей. Так как после боя трудно доказать, что это именно твой трофей, удачливые убийцы обшаривают трупы непосредственно во время сражения, а из-за бесхозных тел устраиваются длительные и иной раз кровопролитные разборки.

Так что Шфарич в своем праве, не придерешься.

А вот и другой берег. Наш офицер так и не объявился, и потому я направился к одному из людей Валатуя. Тот меня знает, я его тоже, вот пусть и объяснит, что нам делать дальше.

— Приветствую вас, полковник. Мы привезли пулемет и патроны, не подскажете, где здесь можно устроить позицию?

— Позицию?! Пулемет?! Леон, убирайся отсюда с пулеметом вместе, не хватало еще, чтобы он под снаряд попал. Нас вот-вот начнут бомбить с соседних островов, а ваша повозка — хорошая цель.

— Но нам приказано занять позицию именно здесь.

— Я отменяю этот приказ, здесь пулемет не нужен. Тут работа для артиллерии. — Полковник указал на реку. — Эти любовнички Дюкуса собрались атаковать нас на плотах, большую тупость трудно вообразить.

Тут сейчас вместо воды кровь потечет, так что давайте, ходу отсюда. И патроны тоже заберите, а то солдаты их быстро растащат. Сколько им ни дай, все мало. Как по мне, штыка и сабли любому достаточно, нечего порох переводить.

— То есть вы приказываете нам возвращаться на берег?

— Да, и поживее, дороги тут узкие, вы будете мешать артиллеристам. Проклятый тростник покрыл каждую пядь острова, сжечь бы его под корень…

Вот так и закончилось первое в моей жизни сражение. Не впечатлило, хотя не могу сказать, что не вызвало никаких эмоций.

Лучше бы такие никогда не испытывать…

Глава 27

Ура! Я снова в деле! Очередное задание, на этот раз таинственное. Хоть отдохну от непрекращающейся канонады, под нее мне кошмары снятся.

Генерал или не оценил мои величайшие полководческие таланты, или оценил как раз правильно, но снова бросать в мясорубку все более и более разгорающейся битвы за безымянные речные острова не стал. Да и Валатую теперь нет дела до демона-пулеметчика — Дюкус, бездарно бросая на прокорм крокодилам все новые и новые резервы, сумел целиком занять помыслы командования далекими от меня вещами.

А мне подыскали работенку по профилю. Причем такую секретную, что генерал даже не стал посвящать в подробности. Просто приказал отправляться на вражеский берег и быть вовремя на месте встречи со своим агентом, а уж тот потом объяснит, что от меня требуется. И вообще, я обязан буду качественно выполнять абсолютно все его приказания.

Не надо думать, что переправа на другой берег реки — это что-то героически-опасное, совершаемое непременно под покровом ночи, в безлунный час. Размеры Тоты, как я уже говорил, впечатляли, и противоборствующие стороны считали ее ширину настолько серьезной преградой, что добавлять лишние препятствия не стремились. То есть лазутчикам грозили лишь очень редкие сухопутные и водные патрули. На местах переправ дежурили солдаты, но там главным образом следили, чтобы повстанцам не тащили грузы военного назначения, к людям не придирались, ну разве что морда очень подозрительная или похож на разыскиваемого душегуба.

Сомневаюсь, что мою физиономию ухитрились тайно сфотографировать или зарисовать. Максимум, что могло появиться у властей после моих художеств — словесный портрет. Но люди генерала все равно не рискнули доставлять меня через паромную переправу, как в прошлый раз. Может, перестраховывались, а может, были уже нехорошие прецеденты. На другой берег меня, перевез темнокожий лодочник, управлявший своей непомерно длинной и узкой посудиной при помощи единственного весла. День был ясным, но не сказать чтобы мы оказались на виду, так как река в этом месте вновь разделялась на протоки, зажатые зелеными островами, также хватало широченных зарослей тростника. Местами в трех шагах ничего не разглядеть, я так и не понял, как можно ориентироваться в этих водных дебрях без спутникового навигатора.

Переправа заняла около двух часов, все же Тота — впечатляющая преграда. На другом берегу, в зарослях у неприметной заводи, меня дожидался проводник с парой лошадей. Он ухитрился сопроводить меня до города, ни разу не выбравшись на широкую дорогу: едва заметными тропами или просто напрямую через пастбища, за день пути мы и десятка человек не повстречали.

Новый Дорвтнан: все, что я знал об этом месте — выговаривая его название, можно вывихнуть язык, и еще там расположен крупнейший речной порт провинции. Один из протоков Тоты настолько полноводен, что при регулярных дноуглубительных работах по нему можно проводить даже морские суда, правда, далеко не все, иначе бы Новый Нариаван давно бы захирел, не выдержав конкуренции. Все же место здесь куда удобнее, если речь идет о движении товаров. Мостов через грандиозную реку не было, следовательно, линии железнодорожного сообщения разорваны. А здесь, по сути, две гавани на разных берегах, грузы можно принимать откуда угодно, не тратя деньги и время на переправу. Город из-за этого, по сути, разорван надвое: на северной стороне большая часть, там самые богатые кварталы, ратуша и прочее, а на южной живет народ попроще, да и немного его.

Неудивительно, что людей в таком месте полным-полно, как местных, так и чужаков, и никто не удивится появлению еще одной непонятно откуда взявшейся личности. Так что я не утруждался подбором экзотической легенды, взяв то, что предлагали.

Агент Грула должен был дожидаться меня в кофейне. Разумеется, сидеть там с утра до вечера он не собирался, так что я должен был заглядывать туда дважды в сутки в назначенное время. Ошибиться со сроками было трудно, так как заведение располагалось через улицу от центральной городской площади и от входа открывался отличный вид на циферблат часов, расположенных на шпиле ратуши.

Мне пришлось побродить по округе, дожидаясь. Ничего особо интересного не встретил, но кое-какое мнение о городе составил. Обратил внимание, что здесь много военных и встречаются они куда чаще, чем в Такварисе, а еще здесь катастрофически мало симпатичных девушек. Впрочем, последним грешат абсолютно все посещенные мною места.

Агент соответствовал описанию и сидел за одним из указанных заранее столиков, читая газету, что тоже предусматривалось ритуалом опознания. Меня немного напрягло, что он в военной форме, причем, судя по обилию висюлек, далеко не рядовой. О! Да тут у нас та еще шишка — целый полковник! Большой человек Почему-то об этом никто не предупредил. Ну да ладно, видимо, не сочли нужным, а может, и сами не знали. К тому же он может оказаться таким же офицером, как и я.

Очень хотелось созорничать, поинтересовавшись насчет славянского шкафа,[9] но, боюсь, эту заезженную у нас шутку здесь никто не оценит.

— Вы, случайно, не родственник госпожи Гайи?

— Нет, но меня многие за него принимают. Говорят, очень похож на ее племянника.

Гайя — как я понимаю, нездешняя фамилия, так что нарваться на такой вопрос случайно маловероятно. Но все равно диалог кажется каким-то неестественным, и я не сдержал улыбку.

— Вас что-то забавляет? — сварливо поинтересовался агент.

— Да так, вспомнил о своем, вы не поймете.

— Да мне плевать, что вы там вспомнили, садитесь уже, пока на нас все глазеть не начали.

— Кто это все? Да тут посетителей два человека: я и вы.

— Владелец глуховат, но я все равно ему не доверяю. Эй! Гас! Чашку моему знакомому! То же, что и мне, и рому плесни, не жадничай.

— А поесть здесь нельзя заказать?

— Тут вам не харчевня, подыщете потом что-то другое. Приличных заведений в центре города хватает, выбирайте любое, не отравят. Главное, к порту не спускайтесь, там всякое случается, могут даже человечиной попотчевать. И это еще хороший исход, потому как пустить посетителя на фарш — обычное дело. Не раз за такие дела вешали, но все равно желающие не переводятся. Впрочем, вы слишком худосочны, чтобы заинтересовать тамошних мясников. Принесли?

Я выразительно постучал пальцем по саквояжу. На вид скромный, но тяжелый, как чугунная крышка канализационного люка. Неудивительно, ведь он почти доверху набит золотыми монетами, а это не самый легкий металл. Не знаю, для чего этому человеку такая крупная сумма наличными, мое дело передать без лишних вопросов.

— Деньги я заберу, а вы остановитесь в гостинице «Три сына». Там, напротив, веселое заведение, из приличных, так что, если будет желание, заодно и развлечетесь. Документы в порядке?

— Да.

— Покажите. Ну что тут у нас… Надо же, паспорт гражданина Шадарии. Вы там хоть бывали?

— А разве это необходимо?

— Ну а если вас спросят что-то, что известно каждому шадарийцу?

— Прикинусь круглым дураком.

— Глаза у вас сильно хитрые, может не сработать. И еще скажите, зачем вы заявились из своей богатой и благополучной Шадарии в место, где, скажем так, не всегда и не везде безопасно?

— Мне рассказали, как отвечать на такие вопросы.

— Считайте, что вас спросили.

— Занимаюсь торговлей кофе, подыскиваю новых поставщиков.

— Вот как? И чем отличается катуро от мундо?

— Понятия не имею.

— И какой вы после этого торговец кофе? Не разбираетесь даже в простейших вещах, да еще и забрались в мятежную провинцию, при том что у Шадарии своих колоний полно и кофе там выращивают не хуже нашего. В лучшем случае сумеете сойти за недалекого мошенника, а преступников сейчас вешают без долгих разбирательств, и на паспорт ваш не посмотрят. Тем более, если приглядеться, в бумагах заметны забавные огрехи.

Мне оставалось лишь пожать плечами:

— Что давали, то и взял.

— Держите, это новые документы. Запомните: теперь вы Бозус Декатрус, уроженец Цвакии, дворянин, сломавший шпагу. Вижу на вашем лице тень непонимания, так что проясню. Цвакия — ничтожная территория, заселенная недалекими и алчными людишками, которые о себе весьма высокого мнения. Амбиции у них чуть ли не на мировое господство, свою историю они ведут от появления мира, при том что еще сто лет назад никто слыхом о них не слыхивал, и почти каждый уверен, что им абсолютно все должны. Ну это из-за бедности, случается такое с нищими, голова заболевает деньгами. Вот чем они по-настоящему богаты, так это глупейшими мечтаниями. Гвоздь забить мало кто умеет, гадят прямо под себя и при этом считают себя самой культурной нацией, достойной величайшей участи, а поголовную нищету объясняют происками завистливых и жадных соседей.

— Забавный народец, знавал похожие. Дураков у них там много?

— Ну а как же в таком славном месте может обойтись без них? Идиоты там через одного, остальные недалеко от них ушли, так что особо не умничайте, а то мигом заподозрят подлог. Преломить шпагу — это отказаться от сословных привилегий. У цвакийцев так поступают те дворяне, которые не брезгуют неблаговидными делишками. Высокое звание подобное не одобряет, вот и приходится им переходить в купечество или даже мещанство. В большинстве случаев титул при этом сохраняется, но лишь за прямыми потомками и только при соблюдении ими некоторых правил.

— То есть я теперь лицо, занимающееся неблаговидными делами?

— По вашим глазам заметно, что все именно так и обстоит, но немного разочарую, ведь в случае цвакийцев это не означает нечто совсем уж преступное. Допустим, если вы всего-навсего даете деньги в рост, то уже не имеете права зваться дворянином. Так что при таких делах приходится делать выбор. И что до привилегий, так не все ли вам равно, снимать в присутствии короля шляпу или оставлять ее на голове?

— Все остальные привилегии такого же характера?

— Именно так поклоны отвешивать одним ниже, другим выше, и все в таком роде.

— Понимаю… Цвакия, как вы сказали, заселена алчными людишками, так что такие, как я, не редкость.

— Именно так.

— И я так понимаю, Цвакия располагается где-то далеко на севере, как и Шадария. Ну и что мне отвечать, если спросят причину поездки?

— Ведите себя так, чтобы ни у кого не возникла идея задать такой вопрос. А если возникнет, отвечайте, что по поручению родни приехали проведать могилу любимого дедушки, трагически погибшего во время охоты. Дворяне со всего севера раньше любили сюда приезжать ради экзотических животных. Это сейчас дичь приличную у побережья не встретишь, а раньше можно было подстрелить матерого носорога прямо с борта корабля. Я уж не говорю о зебрах и антилопах.

— То есть это не подозрительно?

— Чтобы цвакиец отправился в такую даль ради могилки давно сгнившего родственника? Конечно, подозрительно, это ведь деньги на ветер. Если начнут докапываться, намекайте на интерес к каучуку. Сейчас весь юг помешался на этой липкой гадости, со всего мира разная грязь стекается ради него, ничего удивительно, что какому-то цвакийцу взбрело в голову поискать здесь выгоду под надуманным предлогом. Их жадность ни для кого не секрет, а то, что поиски завели в мятежную провинцию, — так глупость тоже не тайна. Так что при любом удобном моменте начинайте расспросы о каучуке, тряситесь над каждой монетой и раздувайте щеки при упоминании родины, не забывая вворачивать фразы про ее величие, мировую славу и тысячелетнюю историю. Чем больше откровенной чуши будете нести про Цвакию, тем меньше риск нарваться на неудобные вопросы. Ну а если заметите, что относятся к вам с брезгливостью, так делайте вид, что ничего не видите, такое уж к цвакийцам отношение. Вам все понятно?

— Благодарю за новые бумаги и пояснения.

— И впредь следите за этим сами. У Грула много помощников, не все из них умны и работящи. Но если попадетесь, вешать будут именно вас, а не их, так что требуйте свое. Заупрямятся, так кулаками выбивайте, с бумажными крысами чем строже — тем лучше. Вам рассказали, чем именно придется заниматься?

— Нет, вы должны были сообщить.

— Ну да, должен, вот только не сообщу, потому как сам жду указания. Таких, как вы, в городе уже три человека, и все только и делаем, что ничего не делаем. О вас сообщили, что вы непревзойденный мастер во всем, что касается воровства? Это так?

— Да.

— Ценный талант, но как-то сомнительно, вы совсем не похожи на вора, уж их я навидался.

— Им до меня далеко.

— Убить человека сможете?

— Я не убийца, только если ничего другого не останется.

— Уж не сомневайтесь, если генерал прикажет, то вам и правда ничего другого не останется. Здесь есть казначейство, и там держат немалые суммы. У меня в сотрудниках имеется свой человек, как раз следит за движением средств. Понимаете, к чему я?

— Предлагаете сменить хозяина этих средств?

— Как ловко вы избежали слова «кража», уважаю мастеров слова. Надеюсь, в воровстве так же проворны. Я пока ничего не предлагаю, просто спрашиваю.

— Как эти средства охраняются?

— Четыре несгораемых шкафа в подземном помещении, вход в подвал перекрывают двери и железная решетка, стены облицованы гранитными блоками.

— Охрана?

— На входе один, внутри еще двое. Но это ночью, днем по-разному бывает, к тому же военные толкутся часто, при оружии, сотрудники тоже с револьверами, хоть и не все.

— Пути отхода?

— Это на случай налета спрашиваете? Трудно будет уйти, потому как центр города, на пальбу много кто сбежится, сами видели, сколько здесь военных.

— Налет — не по мне. Много пальбы, потери, непредсказуемый результат. И времени мало, а четыре шкафа обчистить — не шутка.

— Что тогда?

— Трудно сказать, надо изучить обстановку. Простейшее, что приходит на ум, — подкоп. Но дело это долгое и не всегда осуществимое. Да и гранитные стены смущают. Самое сложное — охрана. Надо как-то налаживать контакты, достаточно одного своего человека в ночной смене, чтобы все провернуть. Главное, тихо зайти, шкафы я вскрою быстро, останется вывезти деньги так, чтобы не поднялась тревога. Потребуются наблюдатели на улицах, несколько подъездов для патрулей можно будет закрыть. Допустим, сымитировать поломку крестьянской телеги или еще что-то такое. За пять минут все не продумаешь, но при наличии времени и людей обчистить ваше казначейство не проблема.

— Теперь я вижу, что вы и правда вор. Хотя должен признать, какой-то необычный. Мелковат такой народец и умом слабоват, потому и рискует головой, вместо того чтобы заниматься приличным делом. Насчет казначейства я Грулу идею подкинул, пусть теперь думает. Деньги нам не помешают, беда с ними, не знаем, откуда еще взять. Ладно, оставлю вас, допивайте свой кофе, он здесь недурственный. Из гостиницы надолго не отлучайтесь, а если такое случится, предупреждайте портье, чтобы мог ответить, где вас искать.

Глава 28

— Вас рекомендовали как лучшего мастера в городе. Вы ведь беретесь за любую работу с оптическими инструментами?

Старичок мелкую лесть оценил, гордо расправил плечи, надулся, посмотрел на меня внимательно, удивленно повел бровью:

— Я и правда знаю свое дело, но не могу понять, чем могу помочь. Вряд ли у вас имеются проблемы со зрением, значит, ни монокль, на новомодные очки не требуются.

— И правда разбираетесь, я на зрение не жалуюсь. Мне нужно кое-что другое, нестандартное.

— Я вас очень внимательно слушаю.

— Как насчет подзорной трубы?

— У меня их широкий выбор. Есть и бинокли, и даже отличный экземпляр новомодного, призматического. В нем изображение не искажается и даже становится объемным, хотя последнее спорно. Телескоп есть с треногой, вы сможете полюбоваться на ночное небо или понаблюдать за окном понравившейся вам особы с расстояния, которое позволит вам остаться незамеченным.

— Предпочитаю на прелести барышень любоваться в упор. Мне нужна именно подзорная труба, причем непростая.

— Поясните.

— Большое увеличение не требуется, достаточно четырехкратного. Все линзы должны быть хорошо закреплены в прочном, но при этом нетяжелом корпусе. Изделие нужно компактное и крепкое. Если я уроню его на твердую землю, ни одно стеклышко не должно сдвинуться с места. Даже если сто или двести раз уроню.

— Вы что, гвозди собрались заколачивать подзорной трубой?

— Считайте, что именно так Регулировка резкости должна быть плавной, а внутри нужно расположить перекрещивающиеся нити. Перекрестие должно находиться строго по оптическому центру, понимаете, о чем я?

— Доводилось делать искатели, это такие вспомогательные трубы для больших телескопов. Используются для упрощения наведения на требуемую точку неба, при малом увеличении это гораздо проще. Так вам искатель нужен?

— Крепкий искатель, и нити должны быть очень тонкими. И еще крепление нужно надежное и плавно регулируемое по вертикали и горизонтали.

— Я понял, о чем вы, хотя должен сказать, что особая прочность искателю ни к чему.

— Для меня это важно.

— Как скажете. Нити я сделаю из паутины, есть такой нехитрый секрет, она куда лучше, чем шелк работает. По креплению есть вопросы…

— А я вам сейчас нарисую и словами объясню.

— Хорошо, сейчас принесу бумагу. И да… Срок исполнения заказа надо обсудить, ну и цену.

— Труба мне нужна еще вчера.

— Не понял?

— Успеете сделать до вечера?

— До вечера? Но у меня другие заказы и…

— Думаю предложенная мною цена заставит все другие заказы чуть подождать.

Безымянный полковник настоятельно не рекомендовал надолго удаляться из гостиницы. Разве что намекал, что я могу посещать увеселительное заведение, что напротив. Сразу скажу: продажная любовь не для меня, к тому же еще в лагере повстанцев насмотрелся на местных жриц любви и понял, что вкусы здешних самцов радикально расходятся с моими.

Просто так сидеть в гостинице было скучно, и я начал напрягать мозг. Вот и родилась идея оснастить винтовку Надара оптическим прицелом. Я уже успел убедиться, что она куда точнее стандартного пехотного оружия, но на больших дистанциях возникало затруднение — слишком толстая мушка перекрывала мишень. Можно, конечно, попробовать над ней поработать, а можно решить проблему радикально. Так почему бы и нет, раз все равно нечем заняться?

Кто знает, вдруг и пострелять придется, вопрос полковника запал в душу. На случай ближнего боя у меня припрятан козырь — пистолет-пулемет. Неизвестное здесь оружие, туз в рукаве. К нему всего два магазина, так что надо беречь на самый крайний случай. Ну или озадачиться вопросом изготовления боеприпасов. Но не уверен, что здесь это получится, местные патроны качеством изготовления не блистали, а ведь автоматика в этом вопросе капризна.

Винтовка Надара для тех ситуаций, когда враг на приличном расстоянии. Скорость перезарядки, точность, надежная, не боящаяся отдачи оптика — хорошее сочетание.

Выходя от мастера, обратил внимание, что горожане шагают в одном направлении, к реке. И вдали, уже на спуске, заметил очень даже приличную женскую фигурку. Один в один как у Тиаты. На миг даже показалось, что это она.

Да нет, у этой, похоже, корма покачественнее.

В общем, грех не пройти за ней. Разведаю, глядишь, что-нибудь и обломится. Под лежачий камень вода сама не затечет, надо действовать. Если понадоблюсь полковнику именно сейчас, пусть подождет.

Чем ближе я подходил к реке, тем плотнее становился человеческий поток Как ни пытался ускорить шаг, догнать незнакомку не получалось, все время кто-то мешал. Не могу же я понестись вниз со всех ног, сбивая по пути пешеходов, приходится мириться с изобилием потных препятствий.

Но я упрямый человек и наконец добился своего. Вот она, лакомая фигурка, замерла в толпе ротозеев, уставившись в одну сторону, как и все остальные. Пардон, извините, что толкнул, и вы тоже извините, и вот я уже здесь, рядом, можно скосить взгляд, оценить с другого ракурса, а то ведь, кроме кормы, ничего толком не видел. Ба, да у нас симпатичное личико, если не сказать больше. Мордашка перепуганного олененка, меня такие с подростковых времен привлекают. И куда ты смотришь, красавица, надо бы взглянуть и самому, а потом можно обсудить увиденное. Ну а там и к другим темам постепенно перейдем.

Красавица смотрела на виселицу. Я, козел похотливый, с таким упоением гипнотизировал ее филейную часть, что не замечал ничего вокруг. В итоге людской поток привел меня на площадь, где приводились в исполнение смертные приговоры.

Казни здесь в порядке вещей, на эшафот можно угодить по любому обвинению и даже вовсе без вины, если уж совсем не повезет. Я не любитель подобных зрелищ, но здешняя жизнь обделена развлечениями, народ умеет находить радость в самых неожиданных событиях, так что тягу к созерцанию жестокостей можно понять. Насильственная смерть привлекала массы людей, здесь, похоже, половина города собралась. Зажиточные, в дорогой одежде, стояли рядом с пролетариями в грязных спецовках. Наметанным глазом засек парочку, так сказать, коллег по основной профессии — карманники работают, они такие скопления обожают.

Эшафот был монументальным, из отесанных камней и потемневших балок крепкого дерева. Наверху две виселицы, причем одна из них занята, там болтается казненный на днях. Не знаю, сколько времени он провел в петле, но в тропическом климате покойнику много не требуется, так что стоявший рядом городской чиновник зажимал нос платком не первой свежести.

Такая прекрасная девушка, а рот разинула в ожидании оглашения деталей преступления и дальнейшего неприглядного зрелища. Вешают здесь двумя способами. Первый — гуманный, у нас такое не так давно практиковалось во многих странах. Человеку накидывают петлю, после чего под ногами открывается люк. Приговоренный, пролетев пару метров, выбирает слабину, резко останавливается, шея от рывка ломается, и рвется ствол спинного мозга. Смерть мгновенная. Во втором жертву подтягивают наверх, медленно удушая, бывает, она мучается часами. Иной раз палачу приказывают повиснуть на ногах казнимого, чтобы своей тяжестью ускорил процесс.

Как по мне — оба способа одинаково отвратительны, но не могу не признать, что второй откровенно садистский.

По левому плечу легонько постучали. Оглянувшись, я увидел единственного здешнего знакомого — полковника. На этот раз он был в гражданском, и усы стали гораздо скромнее, но не узнать невозможно.

Агент поманил меня пальцем и начал выбираться из толпы. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Разве что вздохнул печально, да и то мысленно.

Но почему дела все время мешают личной жизни?! Прям заговор какой-то!

— Бозус, я вижу, тебе скучно в гостинице.

Какая конспирация, нельзя даже по имени настоящему называть…

— Да вот, стало интересно, куда это все идут.

— Здешнему народу такое всегда интересно. Тем более, вешать будут сразу двоих. Один так себе, бродяга простой, не в тот карман залез, а второй здешний щеголь, соблазнил чуть ли не половину городских девиц, да и в пригороде его хорошо знают по этой же причине.

— За любовные похождения тоже вешают?!

— В принципе могут, но на этот раз причина другая — стихи у него нашли.

— Стихи?!

— Да развелось бумагомарак, которые только и пишут разную ерунду.

— Это что за ерунда такая, если за нее полагается виселица?

— Нехорошая ерунда. Пишут они про то, что любить надо друг друга, бедным и слабым помогать, ну а власть менять на такую, которая народ уважать будет, и прочую дурь. Цензуру такая писанина не проходит, ведь никто не допустит к печати, так что распространяют тайно. Есть типографии подпольные, кустарные, но в основном от руки переписывают. При канцелярии целый отдел графологов занимается такими рукописями, ловят по почерку. Кто-то по глупости читает и другим дает, другие с корыстью. Юноша этот из последних, хотя дело тут не в деньгах. Слишком многие недалекие барышни готовы в обморок упасть при виде смельчака, который, ничего не боясь, читает запретные строки. Вот и дочитался наш соблазнитель, не одно ведро слез сегодня будет выплакано.

— Вы следили за мной?

— Нет, случайно пришел сюда же.

— Что-то не верится.

— Не притворяйтесь глупцом. Да, следил.

— Зачем?

— Глупый вопрос.

— А все же?

— Не доверяю вам. Я никому не доверяю. Зачем в мастерскую заходили? Только не говорите, что у вас перед глазами все начало расплываться.

— А я и не говорю.

— Так зачем тогда?

— Прицел заказал. Вроде трубы подзорной, над стволом закрепляется. Там планка есть, под нее мастер приспособит.

— Видел я такие прицелы, баловство, причем недешевое. Но это не мои деньги, так что как угодно. Пойдемте, нужна ваша помощь.

— Ведите. И по пути рассказывайте, что потребуется.

— А нечего тут рассказывать, вон, камень хватайте, пока в нашу сторону никто не смотрит, и за мной.

Надо сказать, что полковник указал на штабель отесанных булыжников, которыми мостят здешние дороги и площади. То есть у них имеется собственник, и то, что мы сейчас совершаем, закон классифицирует как мелкую кражу.;

— Так я вам нужен камни воровать? Без проблем. Понадобится что-нибудь еще украсть, например вязанку дров или сена охапку, без стеснения обращайтесь, всегда рад.

— Забавный вы человек, Бозус, или как вас там. Леон вроде. Да какая мне разница? Камни — ерунда, для груза надо. Труп сам по себе не утонет, вот и пригодятся булыжники.

Упоминание о трупе мне не понравилось. Очевидно, на моем лице что-то отразилось, так как полковник снизошел до объяснения:

— Убивать никого не придется, уже все сделано до вас. Сейчас доберемся до моего человека, потом вместе к реке, там хватает глубоких мест.

Ну спасибо, утешил…

* * *

Труп дожидался нас в щегольской коляске и теперь лежал у ног пассажиров, то есть меня и полковника. «Похоронным» экипажем правил молчаливый кучер, очень может быть, что сам убийца. От тела неприятно попахивало, при жизни это был грузный широкоплечий человек, судя по следам на шее, причина смерти — удушение, и вряд ли ему перекрыло кислород неудачно проглоченной сосиской, тут явно поработала тонкая удавка.

Из-за поворота вынесся другой экипаж, на хорошей скорости и без предупреждения. Наш кучер был вынужден осадить лошадку и нарушить обет молчания, выкрикнув грязное ругательство. От рывка тело перевернулось с бока на спину, и я впервые увидел лицо. Смерть его обезобразила, но не настолько, чтобы сделать неузнаваемым. Свои эмоции я привык прятать, вот и сейчас их постарался не выдать, но от полковника ничего не скрыть:

— Знакомого повстречали?

— Не совсем. Просто я его знаю, это один из офицеров Валатуя. Не последний, говорят, один из тех, с кем он начинал, из самых приближенных.

— Верно. Родокс, честный и храбрый боец. А уж силы в нем — бык позавидует. Видели бы вы, как он боролся. Не будь Шотоко мастером удавки, точно бы вырвался. Не хотите спросить, за что его убили?

— И без того знаю, что вины за ним не было.

— Поясните.

— Родокс — точно не предатель. Дороги назад ему нет, в некоторых вещах он самого Валатуя переплюнул. И я слышал, что ему доверяют очень щепетильные дела. А генерал как раз ими сейчас и занимается, стараясь перетянуть одеяло на себя. Валатуй ему не нужен. То есть со временем станет не нужен, если все выгорит. Но готовиться к этому моменту надо заранее, вот и готовится. — Я многозначительно покосился на труп.

— А вы умный человек. И ваш ум опасен.

— Мне уже это говорили.

— Опасен в первую очередь для вас.

— И это тоже говорили.

— Валатую нужны деньги, а Родокс как раз решал эти вопросы. Зря он сюда приехал, платить должны только одному. Догадываетесь кому?

— Знакомому нам обоим генералу…

Ну и дела здесь творятся. Родокс прибыл в город по той же причине, что и я, — тайная миссия. И не ожидал от полковника и его шайки никакого подвоха. Свои в доску, чего тут бояться. А те его хладнокровно прикончили и теперь намереваются припрятать тело.

К этим ребяткам опасно поворачиваться спиной. Сейчас они на стороне Грула, но кто знает, что им взбредет на ум завтра.

Что-то мне все меньше и меньше нравится эта миссия. Совсем не похоже на пошлую комедию в Такварисе. Там ведь даже капли крови не пролилось, если не считать бегства в финале.

Грязные делишки здесь творятся, ох и грязные. И если Валатуй хоть что-то пронюхает, придется мне посетить хозяйство одного его неприметного офицера. Про этого человека шепотом рассказывают жуткие истории, ни один, даже самый упорный пленник не может найти в себе силы не отвечать на его вопросы. А уж как скверно выглядят люди после тамошних допросов…

Да за Родокса меня заживо сожгут, причем делать это будут на самом медленном огне. На пламени спички или даже на более скромном. Я ведь, как ни крути, соучастник. Вряд ли полковнику так уж сильно требовался грузчик, похоже, меня просто хотят замазать в деле по уши, чтобы не дергался.

Тайные операции не проворачивают в чистых перчатках…

Новый Дорвтнан — не такой уж большой город. И пяти минут не прошло, как мы проехали через богатые кварталы, примерно столько же плелись по улочкам и переулкам, застроенным скромными домишками и откровенными лачугами, затем показалась река. Здесь не было ни намека на облагороженную набережную, просто невысокий глинистый обрыв, какие-то сараи на его краю, груды гниющего мусора, тучи жужжащих мух.

Не успели мы остановиться, как возле коляски неизвестно каким образом образовалась потасканная личность: темнокож, нос обрезан, редкие курчавые волосы не скрывали, что ушей тоже нет, а широкая улыбка показывала, что с зубами тоже не все хорошо, но как минимум два осталось.

— Что угодно господам? Согласную на все девочку? Есть такие, ни в чем отказа не будет, любой, даже запретный каприз за ваши деньги. Есть даже девственница-дикарка из Чафанских джунглей. Настоящая людоедка с подточенными зубами, элитный товар, вам будет приятно ее обуздать.

— Брысь отсюда, — буркнул полковник.

— Не нужны девочки? Вы, должно быть, из тех, кто любит смазливым мальчикам дымоходы прочищать? Так и это найдем, не переживайте, у нас тут на все вкусы товар имеется, сам господин Дюкус будет в восторге от наших пареньков, если вдруг надумает заглянуть.

— Бозус, застрели его, — процедил полковник.

Я с неохотой достал револьвер и уточнил:

— Может, лучше прирезать, патроны денег стоят.

За время короткого диалога сутенер помойки успел бесследно раствориться, так что мы смогли без лишних свидетелей заняться темными делами. Хотя как сказать, возможно, в этих сараях сотни наблюдателей, у каждой дыры. С другой стороны обитатели подобных трущоб не очень-то ладят с властями и вряд ли побегут искать патрульных. Так что место пусть и не безлюдное, но надежное.

Полковник, выказывая нешуточное знакомство с процессом избавления от мертвых тел, расстегнул на покойнике сюртук, задрал рубаху, кривым ножом разрезал живот, протянул руку:

— Булыжники подавайте. Парочки хватит, теперь одежду застегнуть и с глаз долой его. Брюхо вспорото, всплыть не должен. Здешние раки до падали охочи, через месяц от него только косточки останутся. Жил себе Родокс, и хорошо жил, а потом пропал, и никто теперь его не найдет. Если вы, Бозус, не проговоритесь, потому как за себя я уверен.

— А кучер?

— В нем я уверен куда больше, чем в вас. Давайте, за ноги его держите. Ох и весу в нем. Ну почему покойники всегда тяжелее живых?

Когда все было закончено и мы возвращались назад, полковник предупредил:

— Вечером не отлучайтесь из гостиницы, приказ пришел, делом займемся. И вещи соберите какие есть, вам придется уходить из города.

Надеюсь, не трупы возить. Хотя кто знает, что на этот раз придумают, возможно, возня с покойниками покажется детской забавой.

Глава 29

— Бозус, у вас есть револьвер?

— Даже два.

— И винтовка в седельной кобуре?

— Сами видите.

— Да вы будто на войну собрались, но я такое одобряю, никогда не знаешь, что может случиться. Однако предупреждаю, что все должно пройти без крови. Генерал четко это приказал, а его приказы советую выполнять до последней буквы. Вот этого джентльмена можете звать Гас, а вот этого Бугае. Даже если перепутаете — не страшно, они необидчивые. Видите вон тот дом? Наша задача зайти туда, взять одного человека, не причиняя вреда подавить сопротивление, вывести наружу, доставить к генералу. Все понятно?

— Понятно. Мне уже доводилось воровать человека, смотрю, здесь это ходовой товар.

— Вы даже не представляете, насколько ходовой. Борцы за права туземцев наивны, как дети, считая, что рабство осталось в прошлом. Процветает как никогда, просто вывески сменились. Немного подождем, нам должны открыть двери.

— Охрану подкупили?

— Внутри только пожилая экономка и горничная-туземка. Черномазые любят деньги, вот и она не устояла. Экономку вяжут Гас и Бугае, насчет нее особых указаний не было, просили лишь не убивать. Парни они грубые, могут синяков наставить, а с главной целью такое допустить нельзя, так что мы, Бозус, должны быть аккуратнее.

Дом как дом, таких по всей улице хватает. Каменный, дерево здесь — признак бедноты. Балконы куда ни плюнь, такое у многих принято, окна без решеток, ничего не боятся или слишком глупы. В принципе и без открытых дверей забраться в такой — не проблема.

— Полковник, а почему у них нет охраны?

— Собак держат, отпускают их на ночь. Но о волкодавах позаботилась горничная, она их кормит.

Бедные песики… Я противник насилия, да и животные ни в чем не виноваты. Можно надеяться, что их всего лишь снотворным одурманили, но, понимая с кем связался, менее всего верю в гуманный исход.

— Вот и двери открыли, вперед. Бозус, демоны вас побери! Вы зачем потащили с собой винтовку? Я же сказал, мы не собираемся воевать.

— Ее могут украсть, очень дорогая штука.

— Лошадь тоже дорогая, но ее вы оставили у коновязи.

— Ну не скажите. Отличных лошадей у Валатуя не один табун, а вот второй такой винтовки не найти во всем лагере.

— А мешок за спиной вам зачем?

— Там тоже дорогие предметы.

— Да вы какой-то ходячий склад. Никогда не промышляли уличной торговлей?

— Это предложение?

Полковник покачал головой:

— Вам нелегко придется, если придется быстро убегать.

Убегать? Он ведь ничего не говорил о бегстве. Все должно пройти тихо и мирно. Или сам не верит своим словам?

* * *

Темнокожая женщина, встретившая нас на пороге, тихо протараторила:

— Молодая леди час назад улеглась, а старая Нада уже давно храпит на весь дом.

Полковник раздал указания:

— Гас и Бугае, шагайте за горничной, она к экономке приведет. Ждите там, как услышите шум наверху, набрасывайтесь, затыкайте рот и вяжите.

— А если шума не будет? — уточнил Бугае.

Днем он был просто безымянным кучером.

— Тогда просто ждите там, ничего не предпринимайте.

Или полковник уже бывал в этом доме, или ознакомился с его планом, но двигался уверенно и даже не переспросил, где именно расположена спальня молодой леди. А я из слов горничной понял, что воровать мы будем не абы кого, а женщину. С учетом завидных габаритов местных барышень — не такое уж романтичное мероприятие. Страшно подумать, какие нагрузки предстоят моей многострадальной спине в том случае, если похищенная особа откажется передвигаться самостоятельно.

До чего я докатился с такой жизнью — баб ворую. Где же вы, старый добрый антиквариат, бриллианты и компрометирующие документы?.. Эх…

Полковник замер перед ни чем не примечательной дверью, прошептал:

— Помните, без грубости. Ни единого синяка, в целости и сохранности нужна. Ни малейшего насилия.

— Понятия не имею, как можно выкрасть человека и не подпасть под обвинение в насилии, но попробую.

— Не пробуйте, делайте. Заходим.

Дверь раскрылась с тихим скрипом, но из темноты комнаты никто не поинтересовался, кто мы такие и какой черт притащил нас в ночное время. Плохо, что храпа не слышится, но это еще не означает, что жертва бодрствует. Очень уж хочется прихватить ее сонную, а то доводилось здесь слышать истории, как дочки и жены фермеров открывали пальбу из револьверов по незваным визитерам. Любят в этих краях держать ствол возле кровати. Кладут на пол на расстоянии вытянутой руки, под подушки прятать не принято, возможно оберегают постельное белье от оружейной смазки.

Плотные шторы не пропускали лунный свет, темнота в комнате хоть глаз выколи, и это стало затруднением. Полковник, шепотом выругавшись, чиркнул спичкой, поднес огонек к фитилю свечи, что стояла на крошечном столике возле кровати.

Я при этом тоже едва не произнес плохое слово, причем громким голосом. Особа, которая мирно спала на койке, была именно той, к которой я пытался подбить клинья самым циничным образом, прямо во время казни парочки преступников. Смазливую мордашку хорошо запомнил.

Да и как тут не запомнить, если она лучшая во всем городе? Остальные или перекормленные коровы, или худышки на последней стадии туберкулеза, краше в гроб кладут.

Кстати, нет ничего прелестнее, чем спящая симпатичная девушка. Я, несмотря на сложность момента, ухитрился залюбоваться.

Полковник, достав веревку, громко произнес:

— Мисс Амата, пора вставать.

Девушка приоткрыла глаза, взглянула сонно, ничего не понимая. Впрочем, пришла в себя мгновенно: взвизгнула и задрала одеяло, прикрыв декольте ночной рубашки:

— Кто вы такие! Убирайтесь!

— Нас прислал генерал Грул, добром или силой, но вы пойдете с нами. Добром будет куда лучше, уж вы поверьте.

— На помощь!

— Кричать не надо!

— На помощь!!!

— Леон, мать твою! Чего стоишь?! Затыкай ей рот!

Я с неохотой подошел к постели, демонстрируя девушке впечатляющих размеров кляп, на ходу извиняющимся тоном поясняя:

— Придется эту штуку вставить вам в рот, сами слышали приказ.

— Стойте! — уже тише воскликнула девушка. — Не надо, я не буду кричать. Скажите, что вы сделали с Надой и Тайрой?!

— Ничего плохого, мы не звери, — ответил я. — Просто полежат до утра связанными, а вы поедете с нами без криков и прочих фокусов. Договорились?

— А может, не надо? Я никому не расскажу, что вы здесь были.

— Надо, Амата, надо.

— Бозус, ты там долго болтать собрался? Здесь тебе не светский раут! Или затыкай ей рот, или пусть встает! Время!

— Так вы Бозус или Леон?!

— Вообще-то я Леон, но сегодня Бозус, — ответил весьма игривым тоном.

Господи, да я же пытаюсь приударить за незнакомой девушкой в тот момент, когда похищаю ее из родного дома…

За спиной характерно щелкнул взводимый курок револьвера, полковник ледяным голосом произнес:

— Днем я слегка слукавил, никто за вами не следил. Я присматривал за Аматой и не мог не обратить внимание, что, выйдя из мастерской, вы направились именно за ней. Леон-Бозус, вы ведь не будете уверять, что я ошибся? Уж простите, но поверить в такое не смогу. Хотите уйти отсюда живым, подыщите другое объяснение столь странному совпадению. Вы ведь не знали, что Амату придется брать, зачем следили за ней?

— Да вы вконец сбрендили! Зачем, по-вашему, следят за девушками? Хотел познакомиться.

— С Аматой?!

— Она мне понравилась.

— Амата?! Понравилась?!

— Я знаю, что здесь в моде те еще пышки, но мне нравятся девушки хрупкие. Такой уж я извращенец, увы. Может, знаете племянницу полковника Касдидо? Тиату Хати Дабби? У нее почти один в один фигурка Аматы, я за ней тоже приударял в лагере, это могут подтвердить.

— У Касдидо куча племянниц, всех по именам не знаю, но одна и правда похожа на обглоданную рыбу.

— Вот это она и есть.

Я спиной почувствовал, как револьвер вернулся в кобуру:

— Смотрите, Леон, даже не пытайтесь меня обмануть. Я почти вам верю, но приглядываю. Генерал особо об этом просил, он такой же недоверчивый, если не сказать хуже. Вы живы только потому, что днем вели себя как полагается, а потом сидели у себя, ни с кем не пытаясь связаться. Должно быть понимаете, что в той гостинице у меня хватает глаз и ушей.

Ну как же, не настолько уж наивный, чтобы поверить, будто «Три брата» мне посоветовали по доброте душевной, а потом намекали на посещение борделя, где барышни умеют запоминать разглагольствования довольных клиентов.

Тут скоро параноиком стану, жизнь заставляет…

— Мисс Амата, не надо смотреть на меня такими глазами. Я просто выполняю приказ. Вставайте, вас ждет долгая дорога.

— Мы так и повезем ее, в ночной рубашке?

— Вам она нравится, вот и любуйтесь, что не так? Да шучу я, шучу. Мисс, возьмите пару платьев и прочее, только не надо набивать огромный баул, знаю я вас, запасливых дамочек. И побыстрее, пять минут вам на все.

— На себя что-нибудь накиньте, — добавил я.

Приятно, конечно, любоваться на красивую девушку в неглиже, вот только у патрулей могут возникнуть вопросы, если узрят в коляске такое чудо.

В наше отсутствие никто на коляску не позарился. Да и трудно ее разглядеть из-за подстриженных на большой высоте кустов. Они в несколько рядов окружали аллею, ведущую к дому через территорию крохотного парка. Лошадка не могла стащить повозку с места из-за стояночного тормоза, да и вряд ли пыталась. Нашла себе приятное занятие, меланхолично пережевывала цветы, очищая от них обложенную камнями клумбу. Светили две луны, стрекотали сверчки, заглушая переливы ночных птиц. Очередная душная ночка, спокойная и тихая.

Сам не понимая, что делаю и зачем, выдернул из кобуры револьвер, заваливаясь на бок, крикнул:

— Кусты!

Реакция в моей профессии — не последнее дело. Часто случается, что тело начинает действовать еще до того, как до разума дошел смысл ситуации. Рассказы о подобных случаях я только слышал, самому быть их участником не приходилось, уж очень маловероятно такое событие, мы ведь предпочитаем действовать без риска и крайностей.

Но вот наконец сподобился…

Только больно приложившись плечом о каменное ограждение клумбы, понял, что именно меня насторожило — запах. Ни Гас, ни Бугае, ни полковник, ни тем более я не были замечены в пережевывании популярной в этих краях жвачки. На нашу, привычную, она походила лишь названием. Доводилось мне сталкиваться с людьми, которые проживали в некоторых близких к нам районах Средней Азии, и было у них что-то подобное, называемое насвай. Смесь измельченного табака, каких-то растений, специй и еще чего-то. Слышал, что известь туда добавляют, золу и даже помет куриный. Не знаю, насколько можно верить таким слухам, да и сортов должно быть немало и у каждого свой состав, так что все может быть.

Есть ли у насвая запах — не припомню. А у местной гадости он есть, причем резкий, неприятный, заплесневелым сыром отдает, однажды с ним столкнувшись, запоминаешь надолго.

А если знаком со Шфаричем, никогда не забудешь.

Вот этот смрад и ударил в нос, перебивая своей вонючей силой даже благоухание тропических цветов. У выплюнутой отработанной массы он исчезает, такая резкость бывает лишь у свежей жвачки, только-только закинутой в рот.

Спрятаться здесь можно лишь за кустами. Именно там и засел любитель жвачки.

Должен отдать должное полковнику и его людям. Никто не остался стоять на ногах, разинувши рот, все мгновенно прыснули в разные стороны, пригибаясь, выхватывая оружие. Кусты озарила вспышка, бабахнуло, пуля ударила в коляску. Все сомнения прочь — перед нами враг. Пистолет-пулемет в рюкзаке за спиной, а жаль, было бы неплохо подстричь эти кусты и всех, кто за ними прячется.

Еще выстрел и еще, пуля ударяет в камень рядом с головой, в щеку больно впиваются выбитые осколки. Этим уродам плевать на то, что будет с Аматой: лупят через заросли раз за разом, ослепляя себя вспышками и пороховыми газами. Вряд ли они теперь хоть что-нибудь могут разглядеть, бьют, что называется, по площадям.

Постаравшись прицелиться в место, где видел первую вспышку, потянул за спусковой крючок. Револьвер офицерский, можно использовать, не взводя предварительно курок, разве что придется прилагать куда большее усилие. Но мой палец при таком стрессе тот еще атлет, ни малейшего сопротивления не почувствовал. Еще раз, и еще. После третьего кто-то заорал нечеловеческим голосом, и только сейчас загрохотало оружие соучастников похищения. Разве что Гас в этом не участвовал, успел словить пулю. А вот полковник удивил. Только сейчас я понял, для чего он в душную ночь таскает плащ — чтобы обрез крупнокалиберного дробовика прятать. Врезал сразу из обоих стволов, вспышка вышла, будто от молнии, а я едва не оглох, потому как все произошло возле моего бедного уха.

После такого всякая стрельба стихла. Вряд ли нападающих шокировала выходка полковника, думаю, они просто опустошили барабаны револьверов. Здешнее оружие перезаряжается неспешно, так что у нас есть немного времени, и будет глупо потратить его впустую. Бежать надо, и бежать быстро.

— Уходим! Быстрее! Гаса хватаем и уходим! Бегом!

А ведь и правда с винтовкой и заплечным мешком бегать будет куда труднее, чем налегке.

— Леон! Амату в коляску! — крикнул полковник и достал из-под полы самую настоящую бомбу.

Ну точь-в-точь как, те, которые применяли анархисты сто и более лет назад, — круглый черный шар с коротким фитилем. Вот эту штуку полковник и запустил в сторону кустов, причем с серьезным недолетом.

Он что, нас взрывать собрался?!

Бомба приглушенно хлопнула, выбросив клуб дыма, консистенцией напоминающий густую сметану. В таком свой нос не разглядеть, так что я неправильно понял намерение агента — он просто пытался укрыть нас от стрелков.

— Леон! Амату! Амату! Ну не стой же ты!!!

— Да понял я!

Девушка осталась на ногах и пребывала в предобморочном состоянии. Видимо, нечасто любовалась на сцены повешения, психика недостаточно закаленная. Потянул за руку, пошла, будто бездушная марионетка. Ну и отлично, нам сейчас только буйной истерики не хватало. Закинул в коляску, порадовавшись, что имею дело не со стандартно-неподъемной местной толстухой, развернулся, вытащил второй револьвер, поспешно разрядил в дымное облако. Не ради того, чтобы подстрелить кого-нибудь, только чтобы в тонусе держать, а то еще полезут в атаку.

Едва отъехали, как я, перезаряжая оружие, заметил:

— Пальбу слышал весь город, военных тут полно, на заставах уже тревогу объявили, не вырвемся.

— Вырвемся… — протянул полковник, после чего, достав нож, обхватил рукоять двумя руками, с силой вонзил длинное лезвие в сердце Гаса, равнодушно заметив: — Без врача точно не выкарабкается, да и с врачом вряд ли. Так лучше будет.

Меня, мягко говоря, случившееся покоробило, а Бугае и ухом не повел, так и продолжал нахлестывать лошадку в прежнем темпе. Про Дм ату и говорить нечего, та продолжала пребывать в глубокой прострации, возможно, даже не заметила ничего.

Ну и порядки здесь…

Полковник прямо на ходу скинул тело на брусчатку, вместо поминальной речи заявив:

— Они следили за домом. Повезло, что нас заметили поздно, не успели привести солдат.

— Военные следили?

— Кроме Дюкуса, Амата никому не интересна. Этот упырь подозревал, что генерал рано или поздно за ней заявится или пришлет кого, вот и велел поставить соглядатаев.

— А почему вы слежку не заметили?

— Скорее всего они расположились в одном из домов по соседству, а мы так и не смогли снять там жилье. Уж очень неудобный район. Крутились вокруг, но это все не то, грамотную стационарную слежку выявить — та еще задача. Ребятки не иначе как из канцелярии наместника, там толковые попадаются. Слышал, что Дюкус их контору подмял под себя, вот уж не думал, что прям здесь столкнуться придется. А вы, Леон, молодец, уж простите, что не доверял. Сами видите, какие у нас тут дела, никому не доверишься.

— А теперь, значит, доверяете полностью?

— Полностью и себе-то довериться нельзя. Вы очень вовремя крикнули, иначе положили бы они нас. Как заметили засаду?

— Я не заметил. Запах почуял от жвачки.

— У вас хороший нюх и реакция тоже. В большие люди выбьетесь, если раньше не повесят.

Пока мы тратили время на светские разговоры и убийство раненого товарища, Бугае привез нас в то же милое местечко, где днем мы утопили тело соратника Валатуя. Ночью в этом районе даже городская стража опасалась показываться, но у нас выбор невелик, к тому же вот-вот рассветет, восток розовеет, в тропиках солнце показывается быстро, будем считать, что на дворе утро, да и постоять за себя умеем.

Только что нам здесь надо? Ведь дальше только река, дороги нет. Или у полковника на этот счет кое-что припасено?

Да, так и оказалось. Пропетляв среди лачуг, мы выехали к Тоте. Здесь, у корявого причала нас поджидали две личности бродяжьего облика. Полковник, ни слова не произнеся, кинул им маленький увесистый мешочек, который тут же растворился в сумерках, я даже не понял, кто именно его поймал. Профессионалы.

Один из встречающих хриплым голосом произнес непонятное:

— Коляску как всегда?

Полковник кивнул и молча направился к лодке. Ну и мы за ним.

У причала стояло крошечное суденышко. Паровой катер или что-то в этом роде, я не разбираюсь в речном транспорте. У меня чуть от сердца отлегло. С Тотой уже не первый раз сталкиваюсь, знаю ее возможности. Водный путь сейчас куда безопаснее сухопутного, здесь не перекрыть все тропы заставами, и собак по следу не пустить.

Невдалеке раздался страшный звук, будто доисторическое чудище заревело.

Полковник, не оборачиваясь, пояснил:

— Портовая сирена, тревогу объявили. Все суда и лодки должны причалить к берегу.

— А мы, значит, поступим наоборот? — Я счел нужным уточнить то, что вообще-то в уточнениях не нуждалось.

Но полковник понял меня правильно:

— Нас заметят, но у военных нет ничего, что ходит быстрее этой скорлупки. Разве что «Энникс», но пока на нем разведут пары, мы успеем дойти от устья до истока.

Все же есть приятные моменты в отсталости здешних технологий. Любой мотор по сути — просто-напросто чайник. Пока он не закипит, не поедешь и не поплывешь. А учитывая объемы заливаемой в котлы воды, дело это небыстрое.

В нашем случае ждать не пришлось, на катере все было готово к спешному отплытию. Едва отошли от причала, как Бугае, взглянув на берег, присвистнул:

— Дардек только что перерезал Щербатому горло.

Все обернулись, но ничего не увидели, берег был чист.

— Да он уже в кусты тело отволок, — пояснил Бугае. — Быстро работает.

— Нас их дела не касаются, — ответил полковник и обратился к единственному члену команды катера: — Ранник, держись под берегом, может, заметят позже.

Лодочник указал на трубу:

— Почти не дымит, дровишки у меня хитрые, я их в нефти вымачиваю. В нашей, той, что светлая, она копоти почти не дает.

Со стороны порта вновь взвыла сирена.

— Заметили, — лаконично произнес полковник и уставился в сторону противоположного берега.

Бугае почему-то смотрел туда же, ну и я поддался общему примеру. Но сколько ни таращился, так ничего и не разглядел. Тумана на реке не было, но ширина Тоты такова, что на таком расстоянии разве что постройки угадывались. Ну и длинные причалы тоже в глаза бросались, как и корабли возле них. Южный порт был куда скромнее северного, к тому же тот берег номинально под контролем повстанцев. Даже не знаю, или горожане договорились с Валатуем, или тамошний гарнизон слишком силен, но пока что заправляет там всем наместник. Ну или Дюкус, сейчас уже не понять, кто из них главнее.

А, вот, что-то разглядел. Над одним из кораблей взвилось облако дыма. Пары разводят? Как-то очень уж резко… Или плеснули в топку пару ведер керосина? Зря — все равно не поможет, котел так быстро не вскипятишь.

Уши уловили хорошо знакомый звук — шум полета приближающегося артиллерийского снаряда. В полусотне метров по левому борту всплеснулся фонтан, лодочник выругался синхронно с Бугасом.

— «Энникс», — произнес полковник и пояснил: — Один из двух речных броненосцев. Новый, скоростной. Развести пары на нем — целая история, но вот орудиям много времени не надо. Предупреждают…

— Предупреждают? Да они чуть не попали. — Я не мог не возмутиться.

— Ерунда. Он стоит за причалом, бортовые батареи работать не могут. Остаются два орудия, что на носу и корме. Они дальнобойные, но перезаряжаются долго, а скорость у нас высокая, пристреляться не смогут.

Броненосец успел выстрелить четыре раза, прежде чем мы ушли в неприметную протоку, по обеим сторонам заросшую высоким тростником. Еще раз бабахнуло, видимо, пытались попасть, ориентируясь на дым из нашей трубы, но он был слишком скудным, да и дистанция сильно увеличилась. В общем, мы даже шум падения снаряда не расслышали. Ненадежные взрыватели редко срабатывали при ударах об воду, так что грохот не больше, чем от увесистого булыжника.

— Все, ушли, — констатировал полковник. — И мне тоже пора уходить. Бугае, подтягивай лодку. Леон, заботьтесь об Амате как следует, не забывайте о том, что ее надо доставить без царапины.

— Если в нас и дальше будут стрелять из каждого куста, ничего не могу гарантировать.

— Не должны. Ранник знает реку лучше, чем вы свой дом. Его здесь ни за что не догнать. Завтра привезет вас в тайную гавань, там ждут надежные ребята. Они диковатые, так что просто следите, чтобы не было лишних грубостей в присутствии Аматы. И еще. — Полковник перешел на шепот: — Передайте Грулу, что насчет снарядов я договорился, но появилась возможность взять втрое больше. Если ему интересно, пусть высылает столько же денег. Первый пароход пойдет завтра, как и договаривались, о дальнейшем пусть по телеграфному каналу сообщит. Буду ждать его телеграмму послезавтра и потом еще два дня. Если ничего не получу, отправлю оставшиеся снаряды, но после этого на новую поставку договориться будет сложнее и дороже. Запомнили?

— Да.

— Будут деньги, будут еще снаряды, два раза по столько же. Без них отправляю только обговоренное количество. Ничего не перепутайте, это очень важная информация. Прощайте, Леон.

* * *

Полковник ушел на крошечной деревянной лодочке. Два взмаха веслами — и скрылся в узкой щели, которую назвать протокой язык не повернется. Если где-то там, в тростнике, крокодилы устроили засаду, карьера шпиона рискует оборваться, ведь хватит одного удара хвостом, чтобы перекинуть хлипкую посудину.

Впрочем, сильно сомневаюсь, что этого человека прикончат рептилии. Для него уже где-то приготовлена намыленная веревка.

Исчезновение полковника стало сигналом для Аматы. Первый раз с момента перестрелки она осмелилась открыть рот:

— Мы тоже поплывем в такой лодке?

— Вряд ли. Она одна за катером тащилась, так что нас, наверное, причал ждет или удобный берег.

— Вы сами не знаете, что нас ждет в конце?!

Я пожал плечами:

— А зачем мне знать? Об этой части плана заботятся другие.

— Я бы не доверяла людям, которые убивают своих же товарищей.

Места на катере немного, так что Бугае все прекрасно слышал и счел нужным вмешаться в беседу:

— Леди, если мне прострелят легкое, я буду только рад помереть от ножа товарища. Уж поверьте, медленно захлебнуться в своей же крови — куда худшая участь.

— Вы страшные люди…

Я хотел было сказать на это что-то умное и в то же время забавное, надо ведь как-то разрядить обстановку. Но вместо слов из горла вырвался душераздирающий кашель. Скрутило так, что в глазах потемнело, только и успел отвернуться и зажать рот руками. А когда приступ прошел так же мгновенно, как и начался, медленно отвел ладони от лица, посмотрел.

— Мошка в рот залетела или заболели? — участливо осведомился Бугае.

Не сводя взгляда с кровавых склизких разводов на ладонях, я тихо ответил:

— Мошка… Очень большая мошка…

Глава 30

Жителю умеренного климата будет на что полюбоваться, окажись он на тропической реке в полудикой местности. Огромные рыбины совершенно безбоязненно подходят к борту, будто приглашая для ловли себя голыми руками. Туземцы охотятся на них с луками, привязывая к стрелам тонкие бечевки. Иногда можно заметить спешащего по своим темным делам крокодила, а если суденышко идет вблизи берегов, то можно полюбоваться, как эти рептилии нежатся на песочке. Ну или хотя бы рассмотреть их характерные следы. И без бегемотов никак не обойтись, этими животными лучше любоваться издали, потому как флегматичны они лишь до того момента, как придут в ярость, а особого повода для ухудшения настроения им не требуется.

Птицы самые разные, от длиннохвостых попугаев до гигантских цапель; диковинная растительность с великолепными цветами; хищные и травоядные обитатели суши, выходящие к водопою; ветки тропических деревьев, опустившиеся к воде под тяжестью плодов… В общем, здесь всегда есть на что взглянуть.

Картины, которые должны услаждать взгляды туристов, меня не волновали совершенно. Случилось то, чего подспудно опасался все это время. Я заболел.

Такова уж злодейка-судьба: человека игнорируют москиты и клещи, вечно голодные пиявки и те не присасываются, зато мелкие, невидимые взгляду существа решили, что он им подходит.

Не сказать, что я падаю — с ног, но это не утешает, ведь инфекционные болезни развиваются по одному и тому же сценарию. Первым следует инкубационный период, когда человек даже не подозревает, что его организм оккупировали микроскопические вредители, далее проявляются первые симптомы, и только затем начинается самое нехорошее.

Я пока что на стадии первых симптомов. У меня редкие приступы неудержимого кашля с кровью, при которых темнеет в глазах и слабеют колени. Усилилась потребность в жидкости, я стал пить гораздо чаще, снимая неприятную сухость во рту. Возможно, чуть повысилась температура, но я в этом не уверен.

Что за гадость ко мне прицепилась? Да без понятия. Тропики — это такое место, где белому человеку всегда найдется от чего помереть. В отличие от туземцев он не знаком с целым сонмом местных болячек, иммунитету северянина приходится несладко в битве с ними. Да что там говорить о микробах, если есть риск склеить ласты, всего лишь приняв на грудь относительно скромную порцию пальмового вина. И это при том, что аборигены лакают его вместо воды.

Да тут малейшая царапина с приличной вероятностью может привести к столбняку. Впрочем, виноваты в последнем все те же микробы.

Белому человеку здесь сама природа не рада…

Как лечить? И надо ли вообще такое лечить? Вдруг это пустяк, не заслуживающий внимания врачей?

Вопросов тьма, ответов ноль.

— Господин Леон, вот за тем мысом залив. Там вас должны ждать.

— Благодарю, Ранник, довезли быстро и с удобствами.

— Не благодарите раньше времени, пока что не довез. Вы бы проверили свою винтовку, а то всякое случается. Один раз вез таких пассажиров и привез на свою голову. Ждали нас там не те, кто надо, и не просто ждали, а ждали с пушкой. Хорошо, промазали первым выстрелом, я успел отвернуть к тростнику. Вторым правда трубу сбили, но это уже вслепую. Спасибо, что голову не оторвали.

Бугае, встав на носу, вгляделся в сторону берега и уверенно произнес:

— Нет, это свои. И они без пушки.

* * *

По пути в лагерь я обнаружил новый симптом болезни: если долго скакать в седле, начинает укачивать и глаза устают. Раньше такого не наблюдалось, у меня вообще идеальный вестибулярный аппарат, даже морская болезнь доставала в последнюю очередь и только в самых запущенных случаях. Вроде того, когда меня всю ночь гоняло по штормовому морю на крохотной надувной лодке, а до этого я как следует набрался на пляжной вечеринке.

Мне все больше и больше не нравится эта болячка.

А еще больше не нравится то, что внушенный самому себе миф о полной неуязвимости к местным паразитам, кровососам, микробам и прочему оказался тем еще враньем…

Пока что я с успехом скрывал недомогание, объясняя кашель застрявшей в горле рыбной костью. Дескать, она мне не особо мешает, даже забавляет. Многие не поймут, если окажется, что демон страдает от лихорадки или другой заразы, как простые смертные. Так что сразу бежать искать городских врачей не стоит, они отличаются повышенной болтливостью, и к тому же среди них хватает шарлатанов, которые умеют лишь гонорары считать.

Зато знаю я одного доктора безо всяких дипломов, но при этом доверять ему можно, почти как себе.

Поэтому, добравшись до лагеря, я думал лишь об одном. И, вместо того чтобы лично доставить генералу пленницу, обратился к Бугасу:

— Проследите, чтобы Амата не сверзилась с лошади на последних шагах. Она ведь нужна без царапины.

— А сами?

— Дело у меня срочное, личного характера. Если генерал спросит, где р, скажи, что буду позже.

— Хорошо, Леон.

Бегом, бегом, к дальней окраине лагеря. Впрочем, стоп, надо бы к себе заглянуть, а то глотка в очередной раз пересохла, а Мюльс умеет делать чудесный по вкусу квас, причем ухитряется доводить его чуть ли не до ледяного состояния без всяких холодильников.

Поездка по здешнему солнцепеку и для здорового человека — то еще испытание. Я сейчас готов литр в два глотка оприходовать, а лучше полтора.

— Мюльс?!

Нет ответа. И повозки с пулеметом перед входом нет. Опять в бой погнали или что-то сломалось? Но в последнем случае он бы здесь остался, Мюльс все на месте чинит.

Откуда ни возьмись появился Шфарич и, жуя свою нескончаемую гадость, поприветствовал:

— О! Леон! Я и не знал, что ты уже вернулся. Ну здравствуй.

— И тебе не болеть. Не знаешь, где Мюльс?

— Ты разве не слышал? А… Ну да, тебя же не было несколько дней. Тю-тю, в канаве теперь наш Мюльс.

— Что?!

— Расстреляли его и в ров бросили, куда всех бросают. Такие вот дела.

— За что?!

— Трусоват, толку от него нет. И пулемет опять сломался. Народ шептался, будто тот сам его ломает, чтобы в бой не посылали. Дошло до генерала, а он на руку скор, отмашку дал, вот мы его и того. А пулемет перетащили к Грулу, ждем мастера, должны привезти. Не знаю только, кого стрелять посадят, не всякому такое понравится, да и ответ по пулеметчикам куда чаще, чем по другим, прилетает. Леон, чего это с тобой? Да ты с лица спал? Из-за Мюльса? Ты же вроде по мужикам не того, тебе тощие бабы по душе, чего же так расстраиваешься?

Механик не был моим другом. Но, черт побери, он был единственным здесь человеком, который проявлял хоть какую-то заботу обо мне. Миска солдатской каши с маслом в походе и что-нибудь куда съедобнее в спокойные времена. Тот же квас и прочие бытовые мелочи, которые делали мою нынешнюю жизнь чуть приятнее. Я ведь тот еще эгоист, очень такое ценю. К тому же Мюльс держался меня, считал своим покровителем.

А я вот не защитил…

— Леон, да ты спятил!

Это Шфарич кричал, уже валяясь в унавоженной пыли. Я и сам не заметил, как ладонь сжалась в кулак и врезала как следует. Забылся на мгновение.

— Ты что сказал, тля?! Что Мюльс для меня дороже бабы?!

— Леон, да я вовсе не то имел в виду! Уймись!

— Следи за языком, а то часто падать будешь!

Развернувшись, я направился дальше. В палатку возвращаться теперь незачем.

* * *

— Как давно у вас это?

— Вчера утром кашлять начал.

— Что при этом было?

— Ну как и сказал: кашель с кровью, в глазах темнеет и устают они сильно, если долго на лошади скакать. Да и укачивает при этом.

— Нет, я о том, что было в тот момент и перед этим. Верхом долго проскакали, просто спали или что-нибудь еще делали?

— Ну… перед этим меня едва не убили, потом пришлось убегать и меня опять пытались убить. Но второй раз уже несерьезно, издали стреляли из пушки по лодке, на которой я улепетывал. Рассвет, снаряды падают, красота, в общем. Простите, подробности рассказать не могу.

Нибр почесал в затылке, затем дернулся, посмотрел на свои ладони. Не вымытые после операции, выглядели они не очень симпатично. Спрятав руки за спину, он вздохнул:

— Ну что я могу сказать, Леон, вам и повезло, и не повезло. Хотя какое там повезло…

— Что у меня?

— Не знаю. — Нибр пожал плечами. — И к городским врачам можете не ходить, они тоже не знают. Спрашивал я их уже, они дикую чушь несут в ответ. Один вон сказал, что такое случается, если человека укусит трехрогий клещ. Вас он, случайно, не кусал?

— Меня даже москиты стороной облетают.

— А трехрогий клещ — жук просто. Он не кусается, безобиднейшее создание. Ну а если бы кусался, вы бы такое точно заметили, потому как у них детеныш в половину ладони, а о взрослом и говорить нечего.

— То есть врачи не знают, что это за болезнь?

— Клещевой лихорадкой тот типчик назвал, только чепуха это все. Уж трехрогий клещ точно в таком не виноват.

— Да по большому счету мне плевать на виновников, мне другое важно.

— Понимаю. В общем, вам немного повезло. Эта болячка умеет прятаться, чтобы потом резко свалить с ног. Вы переволновались, при этом оказались утром на реке, где сырость, от такого она могла проявиться раньше. Знаю, что у тех, кто в спокойных условиях живет, она куда резче начинается, в тот момент, когда весь организм уже под ней. Вот, книги я начал почитывать о врачебном деле, там она тоже описана, и называют ее скоротечной тропической чахоткой. Книге я куда больше верю, чем городским коновалам.

— Мне не понравилось слово «скоротечная».

— А уж как мне оно не нравится, слов нет. Но куда тут денешься, если так оно и есть. Обычно все начинается с того, что человека начинает рвать с кровью. Ни пищу, ни воду не может принимать, сразу все назад лезет.

— У меня не так.

— Да, у вас раньше проявилась, говорил ведь уже, так бывает. Кашель с кровью, при нем слабеют поджилки, пульс частый, зрачки расширенные, раздражающая сухость во рту, глазная слабость. Все сходится. С аппетитом у вас как?

— С утра не ел ничего, и не хочется.

— Плохо у вас с аппетитом, так и должно быть.

— Как это вылечить?

Нибр пожал плечами:

— Не знаю. Может, других докторов поспрашивать, только я уже спрашивал, и все без толку. Знают лишь то, что это не заразно, а откуда появляется и как лечится, никто не скажет. На моей памяти таких, как вы, было около двух дюжин, и все закончили одинаково плохо. Уж простите, Леон, но как есть должен все говорить.

— Все умерли?

— Да. Тяжелой смертью. Но у вас раньше проявилось, можно попробовать облегчить ход болезни. Есть у меня капли для аппетита, чтобы не слабели. С ними сможете сохранять силы до того момента, когда начнется рвота. Боли в груди и животе далее станут нестерпимыми, но на этот случай есть опиум. Говорят, из него научились делать совсем уж сильную штуку против боли, но до нас такое лекарство еще не доходило.

— Ну да, морфий для умирающего…

— Простите, что вы сказали?

— Неважно. Сколько у меня времени?

— Трудно сказать. С такими симптомами, как у вас, можно протянуть месяц или два, а можно и за пару недель уйти. Все по-разному. Я бы поставил на то, что продержитесь не хуже других. Вы молоды, сильны, ни на что до этого не жаловались, это помогает.

— Больше двух месяцев никто не прожил?

— Из тех, кого я лечил, никто. У других докторов случалось и два с половиной держались, но это редкие случаи. В книге тоже такие цифры. И кстати, Леон, у вас еще кое-что наблюдается. Высыпание под веками, это частая болячка, почти у всех лечится, если как можно быстрее за нее взяться. Но как с вами быть, даже не знаю, потому как помимо прочего надо будет выпивать по большой банке весьма противного отвара утром и вечером, а это будет невозможно сделать при сильной рвоте.

Да я прямо-таки рассадник болячек…

— Нибр, а что будет, если это не лечить?

— Ну, если запустить вконец, дело может до гнойников и даже слепоты дойти. Это если полгода не лечить или больше.

— Гм… С учетом того, что жить мне осталось не более пары месяцев, будет странным волноваться по поводу отвара.

— А ведь и правда. Простите, глупость сморозил.

— Больше ничего у меня не нашли?

— Пока нет, но я, сами знаете, ненастоящий доктор, вам бы к кому другому…

— Зато вы говорите только то, в чем полностью уверены, и не ошибаетесь. Нибр, прошу о том, что вы узнали, помалкивать. Никому ни слова.

— Конечно, Леон, никто не узнает.

— Вообще не говорите, что я здесь был.

— Но люди видели.

— Вот. — Я протянул кошелек. — Это деньги на похороны. Знаете Мюльса?

— Пулеметчика?

— Да. Найдите его тело во рву и сожгите. Это его просьба на случай смерти. Кто будет спрашивать насчет меня, говорите, что приходил договариваться насчет кремации.

— Не надо денег, устрою все и так.

— Берите, вряд ли вы теперь меня когда-нибудь увидите, а деньги вам лишними не будут.

— Не увижу вас? Леон, вы что задумали?

— Если здесь нет лечения, надо его поискать.

— Боюсь, вы зря потратите время. Есть много болезней, с которыми мы ничего не можем поделать. Их становится все меньше и меньше, может, и от вашей средство нашли, только где? Никто о таком не слышал, а я ведь у всех интересуюсь.

— Я все же попытаюсь найти.

— Удачи вам, Леон. И знаете, я почему-то верю, что это не конец. Такой уж вы, наверное, человек, невозможно поверить, что это конец, глядя на вас.

— Это не конец, Нибр, далеко не конец. Просто придется кое-что поменять в своей жизни…

— Только себя не меняйте. Вы хороший человек, получше многих. Так что если есть на небесах тот, в кого верят блезы, то он не должен оставить вас без помощи.

* * *

Думал ли я, что когда-нибудь обзаведусь неизлечимой болячкой? Глупый вопрос… Нет, я, конечно, понимал, что риск заполучить тот же СПИД или банальный герпес достаточно велик, но в этих случаях, как правило, хватает несложных мер предосторожности в личной жизни. К тому же, даже подцепив ВИЧ-инфекцию, ты не получаешь заодно и смертный приговор. Современная медицина способна поддерживать твою жизнь десятилетиями, а там, глядишь, откроют новые лекарства или еще что-нибудь придумают. В общем, не сказать, что я проводил свои дни в тени от топора палача.

Не думал, а все же допрыгался… Мой цветущий организм неотвратимо уничтожает какая-то здешняя бацилла, и никто не знает, как с ней бороться. Собственно, разнообразные болезни тут резвятся вовсю, врачи сражаются только против симптомов. У пациента обезвоживание? Пусть пьет ведрами. Запор? Ведро слабительного. Нет эффекта? Ну тогда поставьте ему клизму такого же литража. Не помогло и помер? Вечная память.

А вот и капельницу изобрели, теперь можно заливать следующему страдальцу внутривенно, глядишь, и выкарабкается. Жар такой, что кровь сворачивается? Обложим его мокрыми тряпками, а не поможет, так устроим ванну со льдом.

Помер от пневмонии? Заводите следующего.

Неудивительно, что при таких методах угодить в лапы к врачу здесь означало почти что верную смерть. Собственно, без приличной доли везения уйти от эскулапов на своих двоих, а не в деревянном ящике не получится.

Не сказать, что в привычной мне медицине с симптомами вообще не борются. Но дело в том, что даже при самых передовых методах это не панацея. Во многих случаях шансы на излечение есть лишь в одном случае — когда бьют по первопричине болезни.

Антибиотики — вот что бьет по невидимым врагам. Самый простой пенициллин здесь неизвестен. Здешние микробы знать не знают, что существуют подобные средства их геноцида и первое применение будет той еще бомбой. Аннигилирует все местное, у бацилл-аборигенов нет защитных механизмов против подобных лекарств. Это наши за десятилетия борьбы выработали устойчивость, здесь же никто не сможет оказать сопротивление.

Но есть маленькая проблема. В аптеках пенициллин не продают, как уже сказал, здесь он неизвестен. Если сильно нужен, изволь сделать самостоятельно. Каким образом? Знаю, что нужна какая-то плесень, но понятия не имею, водится ли она в этом мире, а если и водится, то как ее выращивать? А выделение и очистка препарата? В лучшем, крайне маловероятном случае на создание антибиотика у меня уйдут долгие годы.

Два месяца, и это в лучшем случае. Нет у меня долгих лет в запасе.

Думай, Леон, думай…

А что тут думать? Я пока что вижу ровно один вариант — надо срочно вернуться назад, домой. Даже если забросит под ту же стену, после чего расшибусь в лепешку об асфальт, риск приемлем. Куда лучше, чем медленно загибаться от неизвестной науке заразы.

Дома меня вылечат, обязательно вылечат…

Возникает очередной вопрос: как туда попасть? Вопрос пока что без ответа. И есть в лагере один человек, который, возможно, что-то знает. Правда, он не спешит делиться информацией, но я ведь умею быть достаточно настойчивым. К тому же он начал мне понемногу доверять, а это слабость.

Прав был безымянный полковник, доверять даже себе нельзя.

Глава 31

— Приветствую, господин генерал.

— Леон, да ты с каждым днем наглеешь все больше и больше! Я ведь просил никого ко мне не пускать, как ты вообще попал сюда?!

Я, не реагируя на раздражение генерала, непринужденно присел, крутанул на столе нераспечатанную бутылку элитного рома, небрежно заметил:

— Достойное бухло, но мне изрядно поднадоело. Кстати, генерал, солдаты во мне души не чают. Я ведь раненым помогаю, ценят они это. А ведь должны демона бояться, вы, кажется, именно этого добивались?

— Леон, уйди отсюда, мне сейчас не до тебя, утром приходи! Вон, сказано, пока солдат не позвал!

Подбросив в руке увесистый мешочек, я пояснил:

— Внутри песок. Если таким от души врезать по голове, сознание отключается. А дальше веревки и кляп, после чего дежурная пара солдат не опаснее спеленутых младенцев. Вам, генерал, надо куда больше охраны, Западная Реула — опасное место. Даже ближайшие сторонники Валатуя без вести пропадают… такие вот дела.

Глаза Грула сузились, он потянулся к кобуре. Я покачал головой:

— Не надо генерал, лучше посмотрите, что у меня во второй руке. То самое оружие, с помощью которого вы некогда убили моего сокамерника. Помните, наверное, что оно в этом вопросе достаточно эффективное. И мне не надо тянуться к кобуре, все уже готово. Так что отступите на шаг вон к тому креслу и присаживайтесь со всеми удобствами, нам предстоит важный разговор.

Генерал покачал головой, присел, тяжело вздохнул:

— Вот и тебя ослиная моча достала. Твою глупую голову.

— Думайте что хотите, но в моей голове лишь кровь.

— Ага, ну конечно…

— Понимаете, генерал, пришло время нам расстаться. Вы не выполняете своих обязательств, при таком отношении ни один демон с вами не сможет сотрудничать.

— Шутки вздумал шутить? Леон, я еще могу все забыть, если ты уберешь свое оружие и расскажешь, что же тебя так завело.

— Забыть? Не верится. Вам не следовало трогать Мюльса.

— Ты от этого так завелся?! Вы там что, под хвосты долбились в своей палатке?! Мог бы сказать, что он тебе так дорог.

— Нет, не дорог. Просто я лишний раз убедился, что жизнь здесь ничего не стоит. К тому же у вас прямо-таки мания убивать тех, кто ко мне близок. Сперва Дат, теперь вот Мюльс. Страшно сходиться с людьми, вдруг и они на очереди.

— Глупости. Я, может, и бываю излишне жестким, но без причины никого не наказываю.

— У нас с вами разные взгляды на причины. Генерал, когда мы в первый день договорились о сотрудничестве, вы намекали, что у вас есть связи среди людей, которые могут кое-что знать о преисподней.

— Леон, с тех пор мы окончательно условились в разговорах между собой эту чепуху не произносить. Пусть немытые пастухи круги в воздухе рисуют при виде тебя, умного человека демоном не обмануть.

— Не увиливайте, я жду точный ответ. Первый разговор, где упоминались те люди, не забыт. Мне они нужны. Причем срочно. Так уж получилось, что я тороплюсь назад в ад.

— Пусти пулю в голову, раз торопишься, сам ведь говорил, что это кратчайшая дорога. — Грул не скрыл усмешки.

— Увы, но этот способ не для меня. Вы ведь помните, что он сопряжен с проклятием, так что забудем. Итак, мне срочно нужны эти люди.

— Зачем тебе, мошеннику, такие знакомства?

— Знаете, Грул, это ведь вы захотели, чтобы я стал мошенником. А я лишь согласился играть в вашу игру. Но ведь ничего не изменилось. Вы просто заменили собой человека, который меня вызвал, и взяли на себя определенные обязательства. И не выполнили. Нехорошо получилось.

— Тебе не просто моча, тебе тухлая моча залилась в голову. Моча прокаженного ишака, сдыхающего от газовой гангрены. Смердит на всю палатку.

— Это я просто с дороги не успел помыться, лошадиный пот и все такое, уж простите. Итак, мне нужны кое-какие люди. Не хочу вас запугивать, просто должен прояснить вопросы обязательств сторон и последствий их несоблюдения. Вы мне кое-что задолжали. Задолжали информацию. Я не буду требовать душу и прочие предметы мистического свойства, я хочу лишь увидеть этих людей. Причем срочно. Взамен вы сохраняете здоровье и жизнь, а также приятные бонусы в виде заработанных мною для вас денег, выполненных заданий и прочего. Не стану говорить, что когда-нибудь потом мы сможем поладить и устроить новый виток нашего сотрудничества. Уж простите, но не могу поверить, что вы не злопамятный человек, скорее наоборот, а попасть в ров или на виселицу — в мои планы не входит. Вы все поняли?

— Леон, ты гораздо глупее, чем я думал.

— Вы слишком недалеки, чтобы делать такие выводы.

— Это я-то недалек?

— Вас не возбудило содержимое моего рюкзака и прочие связанные со мной загадки. Вы ведь могли выжать из меня максимум пользы, а вместо этого использовали как простого агента. Даже не интересовались, для чего еще я могу пригодиться.

— А ты не думал, что я просто присматривался к тебе? Нельзя так просто доверять таким, надо дать им время себя проявить. И вот, дождался…

— Ладно, убедили, забираю свои слова насчет недалекости. Не думал, что они вас так заденут. Кстати, это оружие может стрелять абсолютно бесшумно. Это я говорю на тот случай, если вы решите, будто я не осмелюсь устраивать пальбу.

Блеф, но откуда ему знать.

— Итак, я внимательно слушаю. Ну давайте же, генерал, не стоит тянуть время, я не намерен сидеть здесь целую ночь.

Взгляд у Грула был нехорошим, и это мягко говоря. Но желания броситься на меня, подмяв своей массивной тушей, не наблюдалось. Все верно, он ведь разумный человек, высоко ценящий свою шкуру, а я ведь требую немного. Все будет по-моему, не станет он лезть на амбразуру.

Не стал.

— Что тебе известно о юге?

— Генерал, я вообще-то пришел не о географии разговаривать.

— А придется говорить именно о ней, если ты и правда хочешь получить понятные ответы.

— Юг… Какой именно юг вы имеете в виду? Юг провинции? Те самые джунгли с железными залежами?

— Не делай вид, что ты глупее, чем есть, все ведь понимаешь.

— Значит, вы спрашиваете о далеком юге, возможно, даже о самом далеком, что тянется до южного полюса. Но тут я много рассказать не могу. Дело в том, что дальний юг вообще не исследован. По нашу сторону океана вдоль экватора тянется горная гряда, которую до сих пор никто не сумел преодолеть. Что там, на другой стороне, у такийцев, неизвестно, они не делятся информацией, очень уж несимпатичный и донельзя воинственный народ. В самом океане вроде бы есть проход через хребет, но там просто жуткое течение, вечные туманы, непредсказуемые ветра, скалы и прочие несимпатичные вещи. Моряки туда не сунутся за все сокровища мира.

— А что дальше? За горами, за проходом океанским?

Я пожал плечами:

— Трудно сказать, сам там не бывал, а верить слухам глупо. Да и противоречат они друг дружке. Простой народ почти поголовно уверен, что за горами располагается раскаленный ад. Самые суеверные населяют его демонами и прочими не самыми приятными созданиями. Те, кто поученее, иногда рассказывают другое. По мнению одних, там океан безбрежный, другие считают, что пустыня выжженная. И у тех и у других имеются свои аргументы.

— А сам что считаешь?

— У меня нет информации, чтобы можно было составить какое-то мнение.

— То есть ты, пока сам не увидишь, ничего не скажешь?

— Почему? Я верю другим людям, но только не в тех случаях, когда они пережевывают малоправдоподобные слухи.

— А сам, значит, на юге не бывал?

— Вы же сами знаете, где я бывал.

— Знаю и не знаю… Я ведь тогда, в первый день, думал, что ты именно оттуда появился. Как и тот, кто сидел с тобой, как там его…

— Дат…

— Я решил, что ты куда круче его, а уж он точно был южанином.

— Южанином?

— Леон, то, что я сейчас расскажу, известно очень немногим. Даже мне не по чину такое знать, но так уж вышло, что узнал. Всем в голову вбивают одно: что юг пустой, выжженный, безжизненный, что нет там никого и ничего. Пустыня, море, да что угодно, лишь бы не то, что есть на самом деле. Слухи, конечно, ходят, отсюда и суеверия насчет демонов.

— Только не говорите, что там и правда обитают демоны.

— Хуже, Леон, все гораздо хуже. Мы знаем, что за океаном, у такийцев: там те же горы по экватору, пройти через них не получается, хотя они пытались, настырно пытались. Что дальше на запад, такийцы точно сказать не могут. Другие народы, и океан похожий вроде есть, а за ним… Да кто знает, что за ним? Не могу сказать, откуда появилось такое знание, может, даже с юга, но по нему выходит, что экватор непреодолим или почти непреодолим везде, на всем своем протяжении. Так было не всегда, а лишь до разделения народов. Все это на уровне легенд, причем легенд, которые сохранились только на юге. Мы все забыли, слишком много времени прошло, а вот там умеют помнить. Легенды южан говорят, что в давние времена с неба пал огонь и сжег многие земли юга, а от сотрясения тверди земной поднялся Срединный хребет. Позже течение морское, вызываемое приливами быстрой Ярри, проточило в нем два прохода. Один чуть западнее нас, другой в неведомых краях, где-то на другой стороне мира. Не знаю, что из этого правда, но вот то, что на юге до сих пор пустыня раскаленная, полная чушь.

— То есть там живут люди? Не удивлен, мы ведь существа живучие, нам небесный огонь нипочем. Но не пойму смысл нашего разговора, мне нужно кое-что конкретное, а не россказни о мироустройстве.

— Сказал же, ты не поймешь иначе. Так что слушай дальше. Да, люди живут, но не такие они, в этом-то и вся загвоздка. Ты видел этого Дата, что скажешь о нем?

— Слегка ненормальный, но кто из нас без греха.

— Ага. Вот только его держали по приказу самого наместника. Не странно ли? Даже со мной куда скромнее обошлись, а ведь я не какой-то там ненормальный, а человек заметный. Из-за гор пришел твой Дат, а по таким приказ строг. Если где на юге появляется странный человек, у всех служивых на такой счет инструкция есть. Задают вопросы определенные, если отвечает не так, как местные, хватают. И дальше, пока особые агенты не приедут за ним, запрещают всякое общение. Чтобы знание о юге не расходилось. Слухи, конечно, этим не удержишь, доходило дело, что убирали всех свидетелей, а уж самых болтливых, так в порядке вещей. Но все равно что-то просачивалось.

— Для чего такие предосторожности?

— Для того, чтобы паники лишней не было. Ты видел, каково тут жить. Рождается шестеро детей, хорошо если двое вырастают. Слишком дурной климат, ядовитые насекомые, дикари-людоеды. Да тут одна жара доконать может. Чем южнее, тем богаче руды и больше месторождений, не говоря уже о прочем. Пару веков назад мы знать не знали о каучуке, а железо ценилось немногим дешевле серебра. Оглянись вокруг: все изменилось, стало другим, и это лишь благодаря югу. Мы вынуждены его осваивать, несмотря ни на что. Очень трудно загнать сюда народ, а кто поедет, если все будут знать, что в двух шагах от тебя колдуны обитают?

— Так уж и колдуны.

— Я, Леон, так и не понял, кто ты и откуда взялся. Думал с юга, но потом стал думать другое, а теперь и вовсе не знаю, что думать. Но вспомни, как здесь очутился. Кто тебя вызвал? Дат? А он ведь как раз настоящий южанин, я его сразу раскусил, а с тобой так не получилось. Вот хорошо, допустим, ты и правда демон, но кто тогда тот, кто тебя сюда призвал? Как по мне, так самый настоящий колдун. Все, кто приходил из-за гор, такие. Им доступно то, что у нас неведомо или лишь по сказкам известно. Были случаи, когда таких держали в плену, стараясь научиться колдовству, но ничего из этого не выходило. Опять же, как ни скрывай, в народ что-то да и уходит, оттого легенды о демонах юга получали новую пищу. Я знаю о двух нехороших случаях, в которые верю полностью. На канонерскую лодку, что ходила вблизи прохода, с неба пришел южанин. Был он на летучем звере, может, устала тварь его, может, еще что, но часа два на борту они провели. И все это время никто ничего не мог поделать, вся команда в трюм забилась, от страха трясясь. Думаешь легко моряка запугать? Может, и так, но уж не щелчком пальцев. А этот пальцами раз, и все помчались прочь, оружие побросав. Во втором случае к лагерю лесорубов вышел чудной человек и излечил рабочего, на которого дерево упало. Тот уже при смерти был, помочь ему никто не мог. А когда странного лекаря схватить попытались, он исчез, растворился в воздухе, будто кусок тростникового сахара в кипятке. Представь, что там, за горами, таких людей много. Целые страны, континенты. Живут они куда дольше, чем мы, потому как умеют бороться со многими болезнями и с самой старостью. Их много, им нужно место, чтобы расширяться. А у нас его полно. Наши глупцы пугают друг друга россказнями про людей летающих, а те, кто знает больше, следят и готовятся. К войне готовятся. К войне с югом. Рано или поздно они сунутся к нам, иначе зачем здесь появляются, языки наши изучают, вынюхивают что-то. В Директории есть не последний человек, к которому стекается вся информация о южанах. И он на связи с такими же, как сам, которые занимаются тем же в других странах. Даже с врагами поддерживает связь, потому как это наши враги, привычные, а не те, которые могут прийти из-за гор. Мы боимся этого, Леон, и, когда колдуны придут, забудем о своей мелочной грызне. Придется объединяться.

— В моем мире… в моем самом страшном аду, есть планета. У этой планеты есть спутник, он называется Япет.[10] По экватору этого спутника тянется горная гряда, миль десять высотой или около того. То есть Япет разделен этой преградой на две равные части. Так что вы меня ничем не удивили, эка невидаль, и я по-прежнему жду очень нужную информацию.

— Ты все еще думаешь, что я расскажу тебе, как можно вернуться? Но, Леон, я не знаю. Ад простонародья и всяких блейзов располагается за Срединным хребтом. Да, я знаю, как выйти на человека в Директории, который занимается южанами. Но ведь тебе это неинтересно.

— Да, я пришел не оттуда.

— Я это уже понял и потому ничем не смогу помочь. Другой ад мне неизвестен.

— Плохо…

— И что дальше? Может, успокоишься?

— Увы, мне сейчас не до спокойствия. Есть еще кто-нибудь, неважно кто, вроде того человека в Директории? С другими знаниями?

— Если я совру, ты успокоишься?

— У вас, генерал, масса недостатков, но врать вы не умеете. Недоговаривать — это да, мастер, но просто ложь — не ваше это. Я так понимаю, такого человека у вас на примете нет.

— Верно. Можешь поспрашивать у шарлатанов разных или у шаманов туземцев, но там будет одно и то же: на юге страшно, там ад и злые демоны, грехи наши тяжкие, подай что-нибудь на спасение души. Чего это моча ослиная так резко тебе в голову залилась? Что случилось?

— Да так… Генерал, мне просили вам кое-что передать, чуть не запамятовал. Тот человек, который всем командовал на последнем задании.

— Он не представился?

— Нет. Я называю его полковником.

— Опять напялил офицерский мундир? Этот проныра такой же полковник, как я кочегар. И что же он просил передать?

— Он договорился насчет снарядов. И сказал, что есть возможность взять втрое больше. Если вам это интересно, высылайте деньги, столько же, сколько я привез. Первый пароход должен быть уже сегодня, о дальнейшем через телеграф. Он будет ждать сообщения завтра и потом еще два дня. То есть будут деньги, получите втрое больше, а если нет, только обговоренное количество. Полковник говорил, что это очень важно.

— Он прав — важно. Спасибо, что не забыл. И еще раз предлагаю: давай забудем, успокоишься, поговорим о том, что тебя так возбудило, глядишь, придумаем что-нибудь.

— Нет, не в этом случае. Вынужден попрощаться.

— Все же уходишь? И куда?

— Да, может, и на юг, понравились ваши сказки. Или на север, говорят, там хорошо.

— Недоумкам хорошо везде, где их не было.

— В моем аду говорят почти так же. Генерал, вы страшный человек, но честный. Однако я не буду брать с вас слово, что вы тут до утра тихо посидите, не подняв тревоги. Отпускать такого, как я, вам совсем не с руки, и дело здесь даже не в том, что много знаю. Так что заведите руки за спину без всяких фокусов, а то ведь я могу связать их нежно или иначе, а вам ведь не один час придется тут просидеть.

— Да ты вконец спятил! Успокойся и убери оружие!

— Нет, генерал, я люблю жизнь во всех ее проявлениях и считаю, что мне рановато в расстрельный ров к Мюльсу.

— Дался тебе этот трус!

— Давайте руки.

— Леон, мне незачем тебя убивать. Ты интересен хотя бы тем, что таких я не видел никогда. И не слышал о них. Хотелось бы побольше узнать о том, откуда ты прибыл, глядишь, найдется что-то полезное. Не такой уж я недалекий, как ты думаешь. Сейчас, может, и слегка зол на тебя, но людей из-за глупых эмоций к смерти не приговариваю, нужна веская причина.

— Не сомневаюсь, что причина найдется, и не одна. Руки.

— Ты совершаешь огромную ошибку.

— Какая банальность… Расслабьтесь, вам тут придется долго просидеть. И хватит дергать головой, иначе вместо повязки вставлю кляп, а это куда неприятнее. Вот теперь, генерал, вы мне нравитесь куда больше. Тихий и спокойный. Надеюсь, вы не будете возражать против того, что я вскрою вот этот милый шкафчик? Вижу по глазам, что у вас есть кое-какие невысказанные мысли по этому поводу, даже чуть жаль, что не можете их высказать, должно быть упускаю возможность выучить немало незнакомых бранных слов. Ну да ничего, попробую это как-нибудь пережить. О, узнаю знакомые мешки. С печатями казначейства, надо же. Что это тут? Золотишко… Вы мне изрядно задолжали, так что я просто вынужден как-то это компенсировать. И не надо так вращать глазами, ведь прекрасно помните, что я вор, поэтому ничего возмутительного в моем поведении нет. Серебро, кстати, тоже прихвачу. Не расстраивайтесь, я ведь взял лишь малую часть, оставил куда больше, цените мою неслыханную щедрость. Это вам хорошо, у вас нарисовались богатые спонсоры, а мне не на кого надеяться, кроме как на себя. Ну прощайте, генерал. Попрошу не беспокоить вас до утра.

* * *

Ага. Прям возьму и попрошу. При том что караул сменяется через каждые три-четыре часа. К тому же, несмотря на поздний час, может заявиться кто-нибудь с неожиданным докладом. Какой-нибудь очередной «Джеймс Бонд» вроде запавшего в душу полковника. У них ночь — любимое время.

Итак, я разжился деньгами и кое-какой информацией. Первое — полезно, второе меня сильно огорчило. Надежды на то, что генералу известен выход на людей, способных отправить меня обратно, к аптекам с антибиотиками, не оправдались. То есть мне остается успеть с шиком прокутить украденные деньги за оставшиеся деньки.

Нерадостные перспективы…

Но я не из тех людей, которые сдаются. Информация… Бесполезная информация… А так ли она бесполезна? Что я только что узнал? За горной преградой существует изолированная цивилизация. Люди там непростые, и за это их называют колдунами.

Колдунами…

Колдун, который вышел из леса, вылечил покалеченного упавшим деревом лесоруба и растворился в воздухе, будто кусок тростникового сахара в кружке с кипятком. Так сказал генерал, и он в эту историю верил.

И тут накатило прозрение, заставив на миг забыться. Я выпал из мира, вернувшись назад по реке времени. Сырая камера, жирные мокрицы на стенах, вонь из параши, полубезумный взгляд Дата и его торопливое бормотание: «Там ведь не крестьяне с полей, там величайшие умы, вся вина которых лишь в том, что подвергли сомнению неизменность ритуалов. Магия живая, а не окаменевший скелет, но лишь избранным доступно понимание столь простой истины. Ты знаешь Кайру? Кайру Ло, которая из Пешваров? Ее знают все, что неудивительно, ведь она может лечить любой телесный недуг. В тех случаях, когда врачеватели лишь руками разводят, ссылаясь на происки высших сил, бороться к которыми смертным не дано, идут к ней. И она помогает. Помогает потому, что не оглядывается на каноны, а делает по-своему».

Кайру я не знаю. Но, кажется, знаю, где ее можно найти. Всего-то и надо отправиться в сердце непреодолимых гор. Поможет ли она в моем случае? Ответа нет и не может быть, но уже какая-то перспектива, не безнадежный тупик.

— Леон, что с вами?

Из забытья меня вывел вопрос безымянного денщика. Тот самый ботаник, который почти безмолвной тенью следует за генералом повсюду. В высшей степени никчемный солдат, он даже не обратил внимания на отсутствие караульных.

— Да так, ничего… Хотя… Случайно, не подскажешь, что такое рниш?

Денщик на миг задумался, потом неуверенно выдал:

— Не наше название, его не использует никто.

— Название чего?

— Стручовка, или едкая стручовка, так у нас принято его называть. Кустарник такой, цветет красиво, пахнет при этом хорошо, но, как созреет, лучше не приближайся. Листья жгут, будто крапива, от плодов запах такой, что глаза слезятся. Дикари из него вроде приправу делают, вот ее и называют рнишем.

— «Принеси ему веточку рниша…»

— Что вы сказали?

— Ничего…

— А где дозорные?

— Дозорные? А вон же, там.

Я указал направление, в котором, по моему мнению, находились солдаты. Денщик повелся, как последний глупец, оглянулся. А ведь человек образованный, вон какие редкие слова знает.

Оглушенное тело затащил в палатку к генералу, чтобы тому не сильно скучно было. Спасибо мешочку с песком, снова пригодился, очень удобный инструмент. Веревки всего ничего осталось, так что отрезал парочку оттяжек. Золото украл, бечевку украл, что бы еще тут прихватить…

А это кого еще черти принесли?!

В проходе между коновязью и стеной палатки движение. Приближаются двое. Неужели нарвался на смену караула? Это даже хорошо, ведь, если успокою этих без звука, выгадаю максимум времени до поднятия тревоги.

Увы, но это оказались не караульные. Шфарич собственной персоной, надутый, будто индюк, еще и винтовку с примкнутым штыком тащит. И Амата семенит мелкими шагами.

Несмотря на мою явную враждебность, Шфарич никогда не обижался, так и норовил через неприязнь в друзья пробиться. Видимо, много посулили за такое, вот и лезет из кожи вон.

И сейчас в своем амплуа: не вспоминая о недавнем ударе по морде, заулыбался, сплюнул, заговорщицки подмигнул:

— Вы уже уходите? Ну да ничего, господину генералу не придется скучать, вон я какую птичку ему привел.

Как же все плохо… Может, сказать ему, что Грул занят важными делами? Ага, и Шфарич в это поверит, а также не заметит отсутствия караульных и денщика. Может, он и не гений, но не такой уж глупец.

И что же теперь делать? Глушить обоих? А я ведь не из тех, кто на женщин руки поднимает.

Шфарич продолжал разглагольствовать в том же духе:

— Тебе, кстати, тоже не придется ночью мерзнуть. Нет, я не про Маду, тут твоя старая пассия образовалась. Задержалась в лагере, ищет именно тебя, так и крутится возле палатки.

— Кто?

— А сам-то не знаешь? Та самая тощая племянница полковника Касдидо.

— Тиата?

— Ага.

— И как же она может крутиться возле моей палатки, если вон, в двух шагах за тобой стоит.

Шфарича жизнь била не раз, трюк с переводом внимания за спину ему, должно быть, хорошо знаком, но сейчас он не мог не обернуться, слишком мастерски я довел диалог до нужной мне точки. Мозгов в его голове, вероятно, не больше пары грамм, потому как резкий удар заставил лишь пошатнуться и выронить винтовку. Солдафон попятился, неуклюже разворачиваясь, поплыл все же хорошо. Шагнув вперед, я добавил еще раз, после чего от души заехал в лицо кулаком. Последнее лишнее, он уже падал бесчувственной куклой, но очень уж руки чесались.

Готово.

А теперь самое нехорошее. Обернулся к Амате. Та стояла столбиком, комично приоткрыв округлившийся ротик. Но визжать на всю округу не торопилась. В вечернем лагере, набитом солдатней и нестрогими женщинами, этот звук невеликая редкость, но только не в ставке генерала Грула, тут с развлечениями все очень строго.

Прижав палец к губам я прошипел:

— Тссс! Я тебя не трону. Сейчас просто уеду, не кричи, дай мне чуть времени. И не ходи никуда, лагерь — опасное место для одинокой красивой девушки. Здесь я всех успокоил, чужие сюда не заглядывают, просто немного подожди.

— Как успокоил?! С генералом что?!

— Я его просто связал, как свяжу сейчас Шфарича. Мне же не надо, чтобы он раньше времени поднялся и начал шуметь.

— Этот солдат жив?

— А зачем ему умирать? Посмотри сама, мешочек всего-то песком набит, а такую голову только ломом прошибить можно.

— Леон, а вы куда собираетесь? И зачем вам это?

— Я крупно поссорился с генералом и при этом не мечтаю отправиться в расстрельный ров. Потому вынужден сказать этому месту прощай.

— Я с вами. Прошу вас, мне тут нельзя оставаться.

Да уж… Я, конечно, эгоист, но вся эта история с похищением девушки очень уж мутная. Неужели Грул настолько примитивно похотлив, что ему крадут барышень под его вкус? И кстати, он ведь говорил, что предпочитает тех, которые в теле. Не таких, как приснопамятная Мада, нечто поскромнее, но не пропорций Аматы. Она ведь почти копия Тиаты, а по ней Грул высказывался неодобрительно.

Так в чем же тут дело? Эх, некогда выяснять…

— Леон, ну так возьмете? Если откажете, я не стану кричать, сделаю, как просите, но умоляю, не оставляйте меня здесь.

— У меня только одна лошадь.

— Вон, у коновязи стоят, надо только оседлать.

— А одежда ваша где?

— В палатке, но хватит и той, что на мне, возвращаться туда опасно. Вы сможете выехать из лагеря со мной вместе?

— Да из этого лагеря на поезде можно выехать незаметно, если места знать. Ладно, будем седлать. И предупреждаю, нам придется очень быстро и долго скакать, если не хотим, чтобы поймали.

— Я выдержу, я умею.

— Ну-ну, вы даже не представляете, что нас ждет.

Если честно, я и сам плохо это представлял. Плана у меня не было, если не считать жалких разрозненных идей. Я только что подал заявление на увольнение, никто за меня теперь думать не будет, все придется делать самому.

Глава 32

Как я и обещал, из лагеря мы выбрались без проблем. Нахлестывать лошадей тоже не пришлось. Трусливым скотинам света от двух лун в небе маловато, потому они категорически не желали быстро передвигаться в ночное время. Многие вакейро специально обучали своих коней для действий под покровом тьмы, но, увы, наших такая тренировка миновала.

А жаль, потому как в погоню вышлют именно таких.

Освоенная животноводами равнина была покрыта мириадами оттисков копыт, но надеяться на то, что мы собьем погоню со следа, не приходилось. Может, войско Валатуя и диковато, но патрульная служба там налажена. Вдоль дорог стационарные посты, на конные разъезды можно нарваться в любом месте. Так и произошло несколько раз. Личность я узнаваемая, солдаты предпочитают со мной не связываться, если кого и удивила моя необычная компания, виду не подали.

Но когда вояк спросят, они все расскажут. Преследователи будут знать, что я двигаюсь вдоль реки. И среди них непременно найдутся те, кто догадается о моих намерениях. Очень уж они очевидны: надо переправиться через Тоту, далее затеряться на правобережье. Там власть Дюкуса, а это добавит сложности мятежникам.

Хотя не надо себя обманывать, найдут и там. Если у сбежавшего из тюрьмы генерала через пару недель появляется налаженная шпионская сеть, что говорить о других вождях восстания. Да и карательную машину Дюкуса можно заставить работать на себя, если как следует смазать ее благородными металлами.

Шестое чувство подсказывает, что в моем случае Грул не будет экономить золото и серебро.

— Леон, а куда мы едем?

— Ты едешь назад, домой, а мне несколько дальше.

— Новый Дорвтнан в другой стороне, ниже по течению, а мы идем вверх.

— Так и есть. Искать нас в первую очередь будут как раз внизу. Это потом узнают от дозорных направление, но мы выгадаем немного времени. Амата, ты знаешь, как выглядит стручовка? Или едкая стручовка?

— Знаю, цветы у нее очень красивые, но как отцветет, становится ужасной.

— Сможешь показать?

— Да где я ее здесь найду в такой темноте?

— Растение не редкое?

— Нет. Любит расти возле развалин, домов разрушенных, в тех местах где камней много. Скот ее почти не трогает, так что тут, на пастбищах, ее можно найти возле любого сарая.

— Это хорошо…

— Что же тут хорошего?

— То, что мне нужно несколько веточек стручовки. А теперь я узнал, что их легко добыть. И это единственная хорошая новость за целый день.

* * *

До рыбацкой деревни мы добрались уже после рассвета. Левобережье Тоты по праву считается беднейшей частью провинции, и здесь это бросалось в глаза очень сильно. Два десятка тростниковых хижин, грязь, вонь, худая детвора и еще более худые собаки, провожавшие нас грустными взглядами. Население представлено цивилизованными туземцами и метисами. Или правильнее мулатами? Да нет, вряд ли, не настолько уж аборигены темнокожи.

К предложению нанять у них большую лодку жители отнеслись благосклонно, вот только не очень-то шевелились с отправкой. То не могли найти хозяина, хотя здесь невозможно затеряться, то еще что-то не в порядке. Из-за этого мне пришлось изрядно понервничать, поглядывая по сторонам. Того и гляди досидимся до появления погони.

От идеи просто пойти вниз по течению до самого Нового Дорвтнана отказался еще по пути. Хорошо бы, конечно, доставить туда Амату побыстрее, развязав себе руки, но это слишком уж очевидный путь и к тому же очень опасный. Ведь на пути расположен тот самый архипелаг, где сейчас происходит вялотекущее сражение. Оно даже название успело получить — «Бойня за две пушки». Пару тяжелых орудий так и не вытащили из речного ила. То вакейро предпринимали попытку их приватизировать, то солдаты Дюкуса. И та и другая сторона при этом щедро расходовала боеприпасы, цифры потерь успели достигнуть четырехзначных значений и вряд ли на этом остановятся.

Без затей переправиться на правый берег и попробовать добраться до города сушей? Далее придется двигаться через район, кишащий солдатами. Дюкуса в провинции не любили, жителям он платил взаимностью, так что на территориях под военным руководством местами происходили нехорошие вещи. Я личность заметная, подозрительная, к тому же приметы могли разослать повсюду. К тому же не только экспедиционный корпус мне враг, но и повстанцы. А те, не стесняясь, действуют повсюду, я тому характерный пример. В общем, после недолгих раздумий решил, что этот путь слишком уж опасен.

Вниз нельзя, на другой берег тоже, так на кой мне большая лодка понадобилась? Ну прежде всего для перевозки лошадей, маленькая такой груз не потянет. А далее остается третий путь — наверх. Это в противоположную сторону от Нового Дорвтнана? Ну и хорошо, значит, преследователи будут нас там ожидать в последнюю очередь.

Что узнает погоня, когда доберется до деревни? Что мы здесь были и ушли по воде. Дальше им придется поломать голову, определяя, куда именно мы направились. Ответ неоднозначен: или вниз, через охваченный войной архипелаг, или на другой берег. Вряд ли вот так с ходу вычислят, что мы решили двинуться в обратную сторону.

На некоторое время их это запутает. А потом вернутся нанятые туземцы, я ведь не стану их убивать. Они или тут же донесут, или чуть позже, но разболтают однозначно. Да и почему разболтают? У них все выпытают те, кто останется дожидаться возвращения лодки. Значит, к тому времени мы должны быть далеко. И мы будем, если ничего не помешает.

Крошечный речной порт на границе с нетронутыми джунглями. Именно про те места говорил Дат. И два островка вблизи устья. По суше туда не так уж далеко, можно добраться за пару суток. Деньги есть, так что корабль нанять смогу. Далее высаживаюсь в нужном месте, а пленница генерала машет мне ручкой с удаляющегося парохода, ей ведь нужно попасть домой. Жаль лишаться приятного общества, но мне сейчас не до амурных мыслей. Проклятая болячка давит все сильнее и сильнее, микстуры Нибра не помогают, и хуже всего, что понимаю: нет у меня двух месяцев, а может, и месяца нет.

Да тут бы пару недель продержаться — уже хорошо.

План мой так себе и не без огрехов. Ну что поделать, нет команды, которая будет этим заниматься, все сам да сам.

Сухопутный участок похода самый опасный. Местами придется двигаться по границам территорий, контролируемых блезами. И хуже всего то, что границы эти слишком уж условны. Никто не может дать твердой гарантии, что в этом селении все спокойно, а вот в этом полным-полно братьев-фанатиков. Да и не надо заходить в населенные пункты, нарваться на них можно в любом месте.

Меня в лагере Валатуя уведомляли, что слухи о демоне дошли до фанатиков и у них на каждом столбе висит описание моих примет. Ночами не спят, так и мечтают согреть некоего Леона в паровозной топке.

В общем, встречаться с ними ну никак нельзя. Но всего-то и надо пару дней продержаться, причем можно двигаться ночами, в небыстром темпе, без большого риска. Да, вариант неидеальный, но лучше я придумать не смог. Может, он и есть, но проходит мимо сознания.

А может, сознание мое уже поплыло в неведомую даль, сокрушенное болезнью и связанным с нею стрессом. Не исключено, что я полный псих, но, как и всякий сумасшедший, не способен это осознать.

Скорее всего так и есть, ведь влип в ту еще авантюру, а сейчас загоняю себя еще глубже, и все из-за чего? Из-за бессвязных высказываний сумасшедшего южанина. Грул, выслушав его, пристрелил без раздумий, хотя меня оставил, решив использовать. А генерал неглупый человек, того, кто без проблем приносит пользу, убивать не стал бы. Его даже сведения о другом полушарии, которые можно было получить от Дата, не заинтересовали. Просто одним нажатием пальца избежал возможных неприятностей.

Да и какое может быть доверие словам явного психа? Что бы Грул ни рассказывал о южанах, но я сильно сомневаюсь в нормальности Дата.

Может, он и был колдуном, но колдуном слегка сумасшедшим.

А может, и не слегка.

* * *

— Вот мы опять на твердой земле.

В данный момент Амата походила на ветряную мельницу, ей ведь непрерывно приходилось отмахиваться от роя оголодавших москитов.

— Леон, этой мерзости и здесь полно!

— Неудивительно, мы ведь на берегу реки.

— Да ты и правда демон, раз тебя они не трогают!

— Наконец-то до тебя начала доходить истина.

— Очень смешно! И зачем мы здесь? До Нового Дорвтнана отсюда гораздо дальше.

— Я же говорил, что здесь нас будут искать в последнюю очередь.

— Ну да, конечно, — язвительно ответила на это Амата. — А ничего, что лодка вниз по течению вернется быстро и еще до вечера рыбаки разболтают о нас все?

— А что мне было делать, убивать их?

— Хоть бы и так, но не отпускать! Ты же мужчина, ты должен был что-то сделать!

— Амата, у тебя такое милое невинное личико, а на деле ты совсем не такая.

— А какая?

— Жестокая.

— Леон, это всего лишь черные.

— Ох уж мне эти расистки…

— Раси… Кто?

— Ваша социальная эволюция до таких слов еще не доросла. Насчет рыбаков не переживай, они не так уж и быстро вернутся.

— Почему так думаешь?

— Потому что я и правда мужчина и кое-что сделал.

— Что?!

— Прежде чем отправиться в путь, скупил в селении все запасы пальмового вина. Денег у них нет, а эту гадость можно сделать быстро, так что отдали, не жалея.

— И что это значит?

— А то, что в благодарность за удачное плавание я все эти тыквенные бутылки подарил лодочникам. Если быстро вернутся назад, сварливые жены не позволят устроить пьянку. Насколько я знаю, у туземцев с увеселениями строго, лишь по особым праздникам дозволяется. Но никто не запретит отдать якорь и устроить пирушку прямо на палубе. Ну или высадиться на один из островков, крокодилов порадовать. Хорошо, если через сутки смогут вернуться, а нам много не надо. Пока разболтают, пока новость дойдет до лагеря, пока вышлют погоню, пройдет еще больше времени. Если ничего не помешает, успеем.

Амата покачала головой:

— А ты хорошо придумал, туземцы ведь так и сделают. И правда, можно не убивать.

— Я ведь демон воровства, а не убийства.

Глава 33

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…»

Не такой уж плохой план я составил, но все предусмотреть даже целая команда не может, так чего ждать от одиночки?

Нас подвели лошади. Раз уж пришлось опускаться до конокрадства, так почему бы не приватизировать не одну, а парочку? На всякий случай пригодится. Тем более из генеральских припасов урвал деликатесов для себя и овса для скотины. Зерном она насыщается быстро, не надо тратить драгоценное время на выпас.

И все же я оказался недостаточно жадным и предусмотрительным. А может, просто Амата невезучая. Кобыла под ней ухитрилась сломать ногу, угодив копытом в норку какого-то грызуна. Хорошо хоть девушка при этом не пострадала. Мне ничего не оставалось, как пристрелить несчастное животное, после чего распределить поклажу по оставшимся двум.

И опять Амате не повезло. Лошадка потеряла подкову. С моей точки зрения — не беда, но животное тут же начало страдальчески хромать, что сильно замедлило наше продвижение.

— Если ее подгонять, сможет идти быстрее?

— Ты что, Леон, она ведь только что потеряла подкову. Не сможет.

— Дикие лошади прекрасно обходятся без услуг кузнеца.

— Так они дикие, а она привыкла к подкове. Будет так хромать несколько дней, пока приспособится. Ну или к кузнецу отвести. Здесь полно пастбищ, мы почти все время идем через них. Надо найти стоянку вакейро, у них походный кузнец всегда есть для таких случаев.

— Вся проблема в том, что в этих краях вакейро поддерживают или Валатуя, или блезов. И от тех и от других нам надо держаться подальше.

— Ну тогда надо в город зайти, пастухи там нечасто появляются, власти против того, чтобы табуны были у окраины. Ну разве что перед ярмарками. Притворимся пастухами, никто не удивится.

— Ага, особенно ты притворишься.

— Ну можно выдать меня за твою жену.

— Я не похож на пастуха, а уж как ты не похожа на жену пастуха — словами не передать.

— Значит, лошадь так и будет хромать.

— Если чуть левее возьмем, должны выйти к дороге, дальше по ней будет городок Чатран. Слышала про него что-нибудь?

Амата пожала плечами:

— Ничего. Должно быть, жутко скучная дыра.

— Ну так нам он нужен не для походов по театрам. Всего-то лошадь подковать.

— Кузнец в городе должен быть. Только опасно, на пастухов мы и правда не похожи.

— Если каким-то чудом рыбаки не оказались в лагере, там еще понятия не имеют, что мы подались на юг, так что погони не будет.

— По телеграфу могут быстро передать приметы, так делают, когда ловят опасных бандитов.

— Даже если в этой дыре имеется телеграф, ничего по нему еще не передавали.

— Ну давай заглянем, а то лошадке совсем плохо, вон какие глазки грустные.

Лошадей она жалеет куда больше, чем туземцев. Мягко сказано. Хотя, должен признать, меня это не слишком отталкивает. И если бы не болезнь, непременно бы начал оказывать энергичные знаки внимания. Она ведь только этого и ждет, ловит взгляды, такой уж у барышень инстинкт. А я как чурбан неотесанный, никакой реакции, будто бревно сопровождаю.

И Тиата так меня и не дождалась…

Что-то мне хронически не везет с женщинами. Может, в чем другом удача улыбнется? Например, излечит от этой неведомой докторам хвори.

* * *

Театров в Чатране не было и вряд ли они когда-нибудь появятся. Дыра дырой, и, похоже, это навсегда. Заочная уничижительная характеристика, данная Аматой, городку соответствовала на все сто, если не больше. Две недлинные параллельные улочки безо всякого покрытия, окружающие их россыпи сараев и загоны для скота, красноватая пыль, поднимающаяся в воздух от малейшего ветерка, морщинистые лица обывателей, провожающие нас мутными взглядами закоренелых алкоголиков, покосившаяся уличная уборная без дверей, навоз, мухи, обветшалые строения.

Одним словом — мрак.

Ярко выраженного центра не было, просто на одном из отрезков той улицы, которая пошире, располагались несколько лавок и одно заведение местного общепита. По крайней мере, кузнец сказал, что там можно недурственно пообедать. Времени на это у нас не было, но грех не пополнить запасы воды. В этих краях она лишней не бывает, а если холодная, так вообще прекрасно. К тому же там не просто вода, а, по уверениям того же старика, — лимонад. Если свежий, заберу все, что есть.

В общем, пока кузнец возился с нашей лошадкой, направились туда. Посетителей в заведении было немного, а точнее, всего один. Сидя за стойкой, он бессмысленным взором уставился на полупустой стакан с какой-то бурдой и на наше появление никак не отреагировал. Зато добродушный толстячок-хозяин изобразил радостную улыбку и звонко поприветствовал:

— День добрый, уважаемые гости славного города Чатран. Обед, напитки, комнату для отдыха? Могу распорядиться насчет ванны.

— О! Ванна! — оживилась Амата.

— Грязной походишь, не облезешь, — буркнул я. — Нам некогда. У вас, говорят, есть неплохой лимонад, я бы взял, если холодный, в дорогу.

— Ну не такой уж он и ледяной, просто из глубокого погреба, но вам непременно понравится.

— А мне можно кофе? — взмолилась Амата.

Ох уж эти девушки. Некоторым просто противопоказано переступать через порог подобных заведений. Пока хоть на что-то не разведут кавалера, не угомонятся.

— Ну разумеется, можно. Есть пончики, свежайшие, попробуйте хоть один.

— Леон, можно?

— Только побыстрее…

Лимонад и правда оказался недурственным. Я с наслаждением, уже неспешно, приканчивал второй стакан, Амата дожидалась кофе. Обстановка была сонной и ничем не угрожающей, но все изменилось в один миг, когда двери распахнулись и в зал зашла четверка вакейро. Дружно подойдя к посетителю за стойкой они дернули его за плечи. Тот, потеряв равновесие, завалился на пол, сильной приложившись головой. То ли сознание от удара потерял, то ли просто упился до беспамятства, но даже не шевелился.

Один из пастухов почесал в затылке, задумчиво произнес:

— Вроде не он, приметы не совпадают.

— А рожа такая же пропитая, — заметил другой и обратился к хозяину: — Знаешь его?

— Вроде из людей Шатто, он недавно новых набрал вместо команды Вардика.

— Точно из них?

— Откуда мне знать? Говорю лишь то, что он мне сам рассказывал. Его Тальчик привел, тот, наверное, знает больше.

— А это кто? — Вакейро указал на нас.

— Да просто зашли, не местные какие-то. Может, просто мимо ехали, я не расспрашивал.

— Понятно… — процедил мордоворот, поправил кобуру на бедре, развернулся и, постукивая подковками сапог, направился к нам.

Вот ведь не было печали…

То, что это не просто пастухи, я определил сразу, все же не первый день здесь. Еще недавно они только и делали, что растрачивали жизнь на уход за скотом, но война все изменила. Теперь они желанные солдаты в любой армии, лучшая конница провинции.

Так в какой именно армии подвизались эти? Пара револьверов, у одного длинноствольный древний пистолет, у другого такой же далеко не новый мушкет, третий с укороченным дробовиком. Оставили приличные винтовки на улице? Как-то сомнительно. К тому же такое откровенное старье у солдат Валатуя встречается нечасто, а здесь сразу два ствола.

Или блезы, или сами себе хозяева. И то и другое для нас одинаково плохо. С религиозными фанатиками все ясно, а бандиты, коих война порождает много, может, и не трогают местных, но вот нас игнорировать им не с руки. Залетный пижон при паре неплохих лошадок и симпатичной девчонке. И плевать, что здесь предпочитают полненьких, разбойная публика в любви непритязательна.

В общем, эти громилы только зашли, а я уже принял кое-какие меры. Положил на стол пистолет-пулемет, замаскировав его газеткой, прихваченной со стойки, расстегнул кобуру с револьвером. Все время забываю ее усовершенствовать, чтобы можно было выхватывать оружие без помех. Ладно, когда-нибудь, если жив останусь, обязательно…

Вакейро навис над столом, криво ухмыльнулся, еще раз поправил кобуру, делая это слишком уж демонстративно, будто затравленный школьник-ботаник, которому подарили настоящий «ствол» и заодно выдали разрешение прикончить из него всех дворовых хулиганов.

— Вы вроде как нездешние, а у нас тут свои порядки. Скажите для начала, чем владыка света одарил первого пророка?

Блин, надо было на досуге познакомиться с учением блезов, глядишь, и не пришлось бы сейчас краснеть из-за собственного невежества. Кто вообще этот владыка света? Бог или кто-то другой? Какие такие подарки и пророки? Ни слова не понял. Но я не из тех, кто легко сдается:

— Вопрос неоднозначный. Ведь что именно подразумевается под даром? Кто-то считает, что важны материальные вещи, другим важна духовная составляющая или ее словесное воплощение.

Та еще галиматья прожженного демагога, но глядишь, с необразованными пастухами прокатит. Много ли наших верующих знают все тонкости Священного Писания?

Не прокатило.

— Град, иди сюда и забери у этого хлыща револьвер. Что-то мне его рожа не нравится, надо разобраться, кто таков и откуда взялся. Эй, руками не шевели!

— Да я просто хотел сам отдать, нам неприятности ни к чему. И вины за нами нет никакой, так что быстро разберемся.

— А это уже не тебе решать.

Ладонь скользнула под газету, обхватила прохладную рукоять неведомого здесь оружия. Заходя в город, сразу его взвел, мало ли что может случиться, так что время терять не придется. Ближний не самый опасный, его револьвер в кобуре, по своему опыту знаю, что, пока расстегнешь, пока вытащишь, времени пройдет немало. А вот те, которые у стойки, способны обидеть прямо сейчас. Они уже не на упавшего забулдыгу смотрят, а на нас. Дробовик и мушкет, вот что может пальнуть без подготовки. И если там картечь, то в условиях невеликого по площади помещения шансы мои невелики. Потому первые пули дарю вам.

В одну сторону, в другую. Две очереди крест на крест. До целей рукой подать, прекрасно вижу, что не промахнулся, досталось всем. Быстро сработал, такой скорости никто здесь не ждал, но даже звук автоматической стрельбы не обескуражил ближнего, тот сноровисто потянулся к кобуре и даже успел ее расстегнуть. Я не стал переводить на него невосполнимые боеприпасы, а просто выстрелил из своего револьвера, не доставая его из-под стола. Тяжелая пуля ударила в бедро с такой силой, что вакейро рухнул подрубленным деревом, должно быть, свинец в кость приложился.

— Леон, стойка! — взвизгнула Амата.

Я понял, чуть обернулся, вскидывая обе руки. Добряк хозяин как раз прикладывал к плечу короткоствольный дробовик солидного калибра. Тут уж не до экономии патронов, залп этой ручной гаубицы вынесет меня с Аматой через окно, и закончим мы свои дни, ворочаясь в окровавленном навозе. Так что нажал на оба спусковых крючка сразу. Одинокий бабах револьвера, треск короткой очереди, холостой щелчок — магазин опустел. Но толстяк уже заваливался на спину, поймав две пули: в голову и в грудь.

Воцарилась тишина. Точнее — воистину оглушительная после такой канонады тишина. Никто больше не стрелял, под потолок уходил пороховой дым, на полу корчился умирающий или тяжелораненый, все остальные вели себя спокойно, даже словивший пулю в бедро не шевелился. Должно быть, болевой шок оказался чересчур сильным для его сознания.

Хотя нет, вот еще один живой и даже невредимый. Тот забулдыга заворочался, поднялся, потрогал голову, затем сел на прежнее место, приняв ту же позу и уставившись на все тот же стакан.

— Кофе ждать не будем, уходим, — скомандовал я.

Не ради шутки сморозил, просто само вырвалось, честное слово.

Понятия не имею, сколько в этом городе блезов и им сочувствующих, но исходя из худшего можно предположить, что друзей или хотя бы просто равнодушных жителей тут нет. Четверка громил чувствовала себя здесь вольготно, не ожидая пакостей, а это возможно лишь в том случае, если населенный пункт дружественный. Не услышать такой концерт невозможно, так что задерживаться здесь нам нельзя. Не знаю, в каком состоянии лошадка Аматы, так что готов уходить на одной. Но нет, не придется, вакейро заботливо оставили своих у коновязи, бери хоть всех. Возиться с лишними нет времени, показываю на ближайшую:

— В седло! Бегом!

— Но это плохая лошадь, вон та гораздо лучше!

— Ну давай, только живо!

Не разбираюсь я в лошадях, разве что совсем уж клячу от приличной отличить могу. Влетев в седло, поспешно огляделся по сторонам. Улицу будто ураганом очистило, ни одного человека не видать. Можно предположить, что обыватели попрятались, испугавшись выстрелов.

Но я предположил другое. Не прятаться побежали, а за оружием. К сожалению, мчаться на десятый этаж пешком им здесь не придется, потому я пришпорил лошадь с такой силой, что она перепуганно заржала.

— Бегом, Амата! Уходим!

В окне дома на другой стороне улицы сверкнула вспышка выстрела, рой картечин выбил облачка пыли в опасной близости от копыт лошади. Или стрелял совсем уж косоглазый, или намеренно пытался меня спешить, чтобы потом…

Что потом? Известно что: попадать в плен к блезам — последнее, что мне хотелось бы.

Могли бы хоть церковь с крестом или крутом своим святым поставить. Чтобы издали видно было. Я тогда ни за что не заглянул бы в этот милый городок, пусть бы даже пешком до моря пришлось идти. Но никаких примет, будто специально заманивали ротозеев вроде нас.

Снова выстрел, уже за спиной, а потом еще и еще. Поздно, мы уже вырвались за окраину. За все время я встретил здесь лишь одного опасного снайпера — Тутуко. Но он валяется с раной в брюхе, надеюсь, здесь не найдется второго такого. А раз так, то серьезную опасность может представлять только пулемет или массовые залпы.

— Амата, за мной! Правее бери!

Позади все еще постреливали, но без особого азарта. Винтовок приличных у блезов мало, у поддерживающих их горожан еще меньше, так что достать нас попросту нечем. Потому я без опаски сбавил темп. Но не затем, чтобы лошадь отдохнула, а потому, что на скаку очень трудно поразить даже близкую цель. Тем более если она малогабаритная.

Выстрел. Мимо. Еще один. Изолятор на столбе разлетелся вдребезги, на землю упал разорванный медный провод.

— Леон, ты что делаешь?!

— Заберу кусок провода, чтобы они не смогли сообщить о нас по телеграфу.

— Они притащат телеграфный аппарат к месту обрыва и передадут прямо оттуда.

Вот ведь как хитро…

— Ну хоть немного времени, на это потратят. Все, уходим.

— Леон! Они скачут за нами!

Обернувшись, я увидел тройку всадников на окраине. В тот же миг из параллельной улицы показались еще четверо.

— Леон! Чего стоим?!

— Давай за мной, и не надо сильно гнать.

— Но нам на юг, а ты на запад гонишь!

— Мы с тобой не лучшие наездники, эти нас быстро догонят. Пусть потом думают, что нам надо именно на запад. Запутаем следы.

— Запутаем следы?! Да ты с ума сошел! Они убьют нас, какие могут быть следы потом!

— Хватит кричать, у меня лошадь после каждого твоего вопля вздрагивает. Все будет хорошо.

Что может быть хорошего в том, что за нами мчится семерка разъяренных религиозных фанатиков, я пояснять не стал. Главным образом потому, что сам не мог ответить на этот вопрос. И вообще не забивал голову ничем другим, кроме того, что спешно осматривался по сторонам. Мне срочно нужно найти удобную позицию. Желательно возвышенность, крышу сарая, да что угодно, хоть старой соломы стог. Они ведь так часто попадаются в районах пастбищ, и я так и не выяснил тайну их возникновения, ведь ни пшеничных, ни ржаных полей поблизости никогда не встречал.

Но, как назло, ничего не подворачивалось. А погоня все ближе, мчатся позади метрах в семистах, и расстояние это быстро сокращается. Местность ровная, как идеальный блин, до самого горизонта не видать даже завалящей кротовой кочки.

Ну да ладно, сойдет и так.

— Леон, ты чего?!

— Амата, чуть дальше остановись и помолчи, не мешай.

Уйти верхом от людей, которые живут в седле чуть ли не с рождения, — глупая затея. Значит, придется решать проблему как-нибудь иначе, и желательно без лишнего риска.

Винтовка Надара. Штучное оружие с трубчатым магазином на восемь патронов. Как я уже успел убедиться, при использовании качественных патронов и отсутствии сильного ветра на дистанции в триста метров пули укладываются в круг диаметром с футбольный мяч. Именно на такое расстояние я и делал пристрелку оптического прицела. По местным меркам — страшная штука. Пехота даже не тратила дорогостоящие боеприпасы, считая это запредельным удалением. Пусть там работают артиллерия и уникумы вроде Тутуко.

Все верно. При таком качестве изготовления стволов и квалификации стрелков даже двести метров — чересчур. Ну а я, если не буду забывать про поправку на дальность, могу достать одинокого всадника и за полкилометра. Конечно, если при этом он будет стоять или мчаться прямиком ко мне. Если от меня — тоже можно. Лишь бы не влево или вправо, я не настолько уж хороший стрелок, чтобы мгновенно высчитывать в уме упреждения на разных дистанциях и скоростях.

Эти мчались на меня. По прямой, не пытаясь выписывать зигзаги. Типичная тактика кавалериста: как можно стремительнее приблизиться к противнику, рубануть с седла, в том же темпе направиться к следующему. Тут винтовки не в почете: людей перемалывают артиллерией или холодным оружием на короткой дистанции, главным образом штыками. На моей памяти лишь Грул вбивал в солдат понятия о дистанционном поражении врага, рукопашную схватку он считал лишь крайним случаем.

Дальномера нет, а глаз у меня не алмаз, так что все приблизительно. Сетка прицела — примитивное перекрестие без дополнительных удобств, так что превышение точно тоже не выставишь. Выстрел, всадники как мчались, так и продолжают мчаться, я даже не понял: выше ушло, ниже или в сторону. Быстро добавил в магазин еще один патрон, на короткой дистанции заниматься перезарядкой будет некогда.

Метров триста, может, чуть больше, теперь можно брать цели прямо в перекрестие. Амата что-то орет за спиной, но я отключился от всего лишнего, в мире остались лишь я и мои противники. Глаза, мои бедные глаза, в поле зрения все расплывается, устают они в последнее время просто немилосердно. Ну да, я же почти все время в седле, а мне покой нужен.

Держись, Леон, держись…

Выстрел. Есть, лошадь под одним падает, перекатывается через голову. Не повезло животному, и очень надеюсь, что всаднику тоже.

Еще четыре патрона, и противников осталось лишь двое. Но они близко, чертовски близко. Я могу разглядеть, что меч в руке первого видал виды, выщерблина на выщерблине, а второй держит длинный пистолет шестигранным стволом вверх. Вовсе не ради картинности, видимо, пулю забил слабо, боится, что выкатится из-за тряски. Так же поднимают старые револьверы после каждого выстрела, но там проблема в другом, велик риск заклинить барабан израсходованным капсюлем.

Стрелка я тоже опасаюсь, но обладатель меча выглядит куда страшнее, да и ближе он. Оптический прицел на такой дистанции лишь вредит, так что стреляю не заглядывая в него. И, конечно, позорно мажу. Лишь третий выстрел вышиб блеза из седла. Вскочив, я выхватил револьвер, пальнул навскидку одновременно с последним противником. Моя пуля попала ему в плечо, вырвав крик, его просвистела над головой.

Еще раз, еще. Все, этот точно не поднимется.

Поспешно сунул в винтовку один патрон, прицелился в поднимающегося неподалеку раненого. Досталось ему хорошо, по движениям видно, но даже в таком состоянии он способен выпустить в меня пулю. Я, может, и не люблю убивать, но умирать мне тоже не нравится, причем куда больше. Так что отправляйся к своему злобному божеству.

На равнине остался лишь один противник, о котором можно было точно сказать, что он жив. Самый первый, под ним погибла лошадь. Но он слишком далеко, чтобы его опасаться, и к тому же не пытается сократить дистанцию. Даже наоборот, сильно прихрамывая, ее увеличивает, спешно направляясь в сторону городка. Возможно, за подкреплением, надо бы его остановить, но с глазами все совсем плохо, напряжение, удерживавшее тело в тонусе, спало, накатила позорная слабость, сомневаюсь, что сейчас смогу попасть на такой дистанции, даже если израсходую все патроны.

Наконец-то включаю слух, и вовремя — меня почти хвалят:

— Леон… Леон, ты их всех убил! Всех!

— Один живой…

— Убьешь?

— Он неопасен, а у меня не так много патронов. Пусть бежит.

— Предупредит всех.

— О нас и так знают. Это был только первый отряд, самые шустрые. Остальные, выяснив, что случилось, не будут так торопиться. Семь здесь, ну ладно, пусть шесть, и пятеро в городе, считая хозяина той забегаловки. Это их должно охладить.

— Ты куда?!

— Посмотрю, может, у ближайшей парочки что-то найдется, ведь все наши припасы остались в кузнице. Без еды потерпеть можно, а вот без воды будет очень плохо.

— Нет у них ничего, не собирались, сразу за нами поскакали, хотели быстро догнать.

— Вот и догнали… — едва я это произнес, как тело скрутило в мощнейшем приступе кашля.

Думал задохнусь, а кровью забрызгал всю траву под ногами. Ну да, волноваться мне теперь противопоказано, а тут такой стресс. Не привык я убивать в больших количествах, такой вот неженка.

— Леон! Что с тобой?! Что?! Чем помочь можно?!

— Можно кричать чуть потише, и так голова раскалывается…

— Прости…

— Ты-то в чем виновата… Ладно, пора двигаться дальше. Проедем чуть на запад, потом опять на юг свернем, может, это их чуть запутает. Если не будет новых приключений, завтра наконец выберемся с этих проклятых равнин. И лошадь давай прихватим еще одну, слишком быстро мы их теряем. Покажи только, какая из них лучше.

Глава 34

На карте, которую я стащил у Грула, Тратис назывался городом, но, увидев его, я решил, что не туда попал. Уж очень похож на деревню, причем не особо богатую. Но телеграфная линия и узкий речной залив подсказывали, что все верно — приметы сходятся.

Кстати, о телеграфной линии. Я вывел ее из строя в двух местах, пока подъезжали. Причем делал это умнее: забирался на столбы, перерезал провода и удерживал их концы за изоляторы при помощи тонких кожаных полосок, отрезанных от сбруи трофейной лошадки. Если не присматриваться внимательно, место обрыва вряд ли заметишь.

В военное время за порчу телеграфного имущества полагался расстрел на месте. Но я уже натворил дел не на одну смертную казнь, причем мне будут очень рады как мятежники, так и правительственные войска. И даже у блезов открыт немалый счет. Я абсолютно всем насолил.

Что бы ни случилось в Тратисе, быстро подать весть они теперь не смогут.

Покосившиеся причалы, ряды длинных сараев, крытых тростником, груды каких-то тюков под навесами из пальмовых листьев, грязные лодки, не внушающие доверия к их безопасности, и одинокий корабль с гордым названием «Морской лев». Нет — скорее кораблик. Одномачтовое суденышко, позади видна недлинная труба, значит, имеется паровая машина. Не очень-то похоже на комфортабельный лайнер, но выбор невелик. Ну, вперед.

Какой порт может обойтись без таверны? Даже в самом захудалом она обязана быть. Это одновременно и офис, и питейное заведение, и место, где можно остановиться на ночлег, отдохнуть от качки. Капитана «Морского льва» я нашел именно там. Плечистый коротышка со столь пышными усами, что любой вакейро умрет от зависти. Сидя в одиночестве за одним из столов, моряк медленно цедил ром и мое появление прокомментировал грубым образом:

— Проваливай пока цел, здесь занято.

Ситуация не из тех, когда стоит начинать ссору, потому я был предельно вежлив:

— Капитан Дор Танн? Меня зовут Бозус Декатрус, у меня для вас выгодное дело.

Документы, что дал полковник, все еще при себе, так почему бы их не использовать. А то Леон — необычное здесь имя, к тому же слухи о демоне могли добраться даже до такой глуши.

— Здесь у всех ко мне дело, — и всегда выгодное. Вот только на деле сплошь пустоголовые болтуны… по тухлому осьминогу им всем в лживый рот и рукоятью весла поглубже затолкать.

— Мне нужно доставить одного человека в Новый Дорвтнан и одного высадить по пути.

— У меня не пассажирское судно.

— Меня это вполне устраивает, и я очень хорошо заплачу. Только отправляться надо немедленно, мы очень спешим.

— Да плевать мне на вашу спешку, идет погрузка, пока она не закончится, «Морской лев» не станет сушить якоря.

— Я же сказал, что очень хорошо заплачу.

— Господин Бозус, я вас знать не знаю, но вы готовы выйти со мной в море, не опасаясь, что окажетесь за бортом без денег и к тому же с перерезанным горлом. А все почему? Вовсе не потому, что у меня честные глаза, у акулы они куда порядочнее. Но у меня есть кое-что другое — репутация. И вот ее не купишь ни за какие деньги. Так вот, я дал слово капитана Дор Танна, что загружу в свой трюм этот вонючий каучук и мешки с дурной травой. И все так и будет. Вы все поняли, Бозус?

Говорить, что до этого дня я понятия не имел о существовании капитана Дора Танна, я, конечно, не стал, сменив тему:

— А нельзя ли ускорить погрузку, а то рабочие еле шевелятся?

— Хорошая идея, да только эти бездельники не мои люди, а чтобы по такой жаре заставить их шевелиться, надо каждые пару минут выдергивать самого ленивого и вешать на рее.

— Порт маленький, но народу шатается много. Если я оплачу еще пару бригад грузчиков? Пусть сменяют друг друга по мере усталости.

— Это ваши деньги, валяйте.

— Так насчет двух мест мы договорились?

— Я так понял, вы один пассажир. А где второй?

— Женщина. Молодая девушка.

— Баба на корабле? Тогда вам и правда придется заплатить как следует.

* * *

Вблизи судно выглядело не так уж страшно, как показалось вначале. Не новенькое, но видно, что не прогнило от киля до верхушки мачты, заботятся о нем, вон как палуба выдраена, свежая цепочка следов босоногих грузчиков хорошо заметна.

Капитан для начала представил немногочисленную команду:

— Вот этот верзила — моя правая рука, Шадрар. Иногда так и хочется, чтобы ее отхватила акула, худшего боцмана океан не видывал. Трезвым его можно увидеть лишь в море, больше об этой скотине ничего не хочется говорить. Этого борова звать Будюм, наш великий император дерьма и пара, все, что касается этих двух вещей, — его стихия. Эти два кретина родные братья, звать их Малосса и Тунак, оба они одинаково черные, кто из них кто — они и сами уже не помнят, так что не бойтесь перепутать. Отменно умеют готовить по причине того, что тайком подкладывают в котел отборную человечину, когда-нибудь я их непременно на этом поймаю и вздерну. Посмотрите, как они радостно скалятся, на вас глядя, тут и полный тупица поймет, что оба те еще людоеды. Вот этот великовозрастный балбес — наш юнга, мы прозвали его Крикун, потому как ночами он часто орет во сне.

— Кошмары снятся, — улыбаясь, пояснил юноша.

— Вот как? — делано удивился капитан. — Какие такие кошмары?

Вместо юнги ответил боцман:

— Ему всегда одно снится — будто сам Дюкус подкрался к нему сзади и как следует надраил клюз.[11]

— Не верю. — Капитан покачал головой. — Такой сон для нашего красавчика не кошмар, а самая что ни на есть радость. В общем, с моими бездельниками вы кое-как познакомились. Крикун, покажи нашим пассажирам их роскошную каюту и заодно извинись, что она такая вонючая. Это ведь нора Шадрара, он, похоже, все углы там пометил, будто кобель бесхозный.

У них тут, похоже, своя атмосфера, переполненная солеными шутками-прибаутками и без какого-либо намека на серьезные терки между членами экипажа. Спаянная команда, уживаются без конфликтов, что в столь крошечном коллективе непросто. Не похожи на душегубов, способных прирезать парочку спящих пассажиров. Но доверять на все сто тоже не стоит, так что спать придется вполглаза.

Стандартное купе поезда по площади было раза в два больше этой каюты. На знаю, как здесь помещался боцман, ведь тут даже миниатюрной Амате негде развернуться. От одного взгляда на эту тесноту мне стало дурно и в груди закололо. Быстро сделав глоток микстуры, я постоял немного, успокаивая терзаемый болезнью организм. Вроде помогло, приступ не последовал.

— Амата, я лучше останусь на палубе.

— Если ты, Леон, боишься меня скомпрометировать своим соседством, то не переживай, я и так скомпрометирована полностью.

— Нет, дурно мне тут, свежего воздуха хочется.

— Сильно плохо? Может, не надо спешить, поищем врача?

Прятать болезнь все труднее и труднее, особенно если кто-то все время находится рядом, так что Амата давно все поняла.

— Да ты видела этот городок? Какой там может быть врач… Да и не поможет мне никто. Располагайся, я поищу местечко наверху. Там, по-моему, вся команда ночует, если дождя нет.

* * *

Моя задумка с грузчиками сработала, «Морской лев» отошел от причала куда быстрее, чем рассчитывал капитан. А я слегка расслабился. Дор Танн, может, и грешит не совсем законными делишками, но вряд ли замаран в крови. Дурная трава — местный наркотик, но перевозить его не криминал, здесь могут запретить политические стишки, но на дурь всем наплевать. Не похож капитан на убийцу, надеюсь, не ошибся в нем. Да и какой у меня выбор? В любом случае главные опасности остались на суше. Короткий спуск по реке, далее море, потом остров и…

Что будет после острова, я пока что представлял очень смутно. Мягко говоря. И вообще мысли путались все больше и больше. Не припомню, чтобы мне говорили о таких симптомах. Или у меня очередная неприятная болячка начала себя проявлять?

Капитан, подойдя, встал рядом, оперся о поручни, спросил:

— Так кого и где высаживать по пути?

— Высаживать меня, а вот где… У вас есть карта? Западнее устья должны быть два островка.

— По-вашему, в моей голове шкипер заболел? Да я безо всякой карты знаю, что тут и где.

— И острова знаете?

— Да греметь мне целую вечность якорями, если я не знаю в этом море какой-то тухлый остров. Тунак! Чтоб тебе яйца штормом оторвало! Левее держать, дальше от отмели!

— Один остров голый, только трава кое-где, на втором растут кусты.

— Я и без вас знаю, что ни борделя, ни таверны ни там ни там не найти.

— На том, что с кустами, лежит остов выброшенного корабля, — терпеливо продолжал я.

— Корыто старого Гламара. Этот недоумок засадил его на мель, потом вырубил на тех островах все пальмы, чтобы сделать плот и погрузить на него часть ценного груза. После штормов его разбитую лоханку выбросило на берег, так и валяется с тех пор.

— Мне надо на тот остров.

— Уверены? Там даже дохлой медузой не разжиться, бесполезное место.

— Но мне надо именно туда.

— Не мое это дело, но если вы где-то за большие деньги прикупили карту сокровищ у хитрого малого и думаете, что вас там дожидаются богатства, то огорчу Нет там ничего и никогда не было. В этом море никогда не было больших денег. Да там даже вшивый каучук никто не станет зарывать. После штормов очертания берегов меняются, это просто блуждающая вершина мели песчаной. Что потерял, через год с собаками не найдешь.

— Просто высадите меня там.

— Близко не подойти, мель гиблая, но шлюпка есть, сделаем, и даже не будем совать нос в ваши дела. Хотя и любопытно.

— Я кое-что ищу. Но не сокровище.

— Все так говорят.

— Вы хорошо знаете это море. Скажите, не видели тут ничего странного?

— Я даже сейчас это вижу. Вижу богатого субчика, который хочет попасть на остров, где честному человеку делать совершенно нечего.

— Я не это имел ввиду. Ну там колдунов летающих, или еще что-то в этом роде. Наслышался я здесь таких рассказов.

— А, ну это конечно, это вы удачно спросили, сейчас все будет. Эй! Шадрар! Каракатица ты ромоупотребляющая! Скажи честно, доводилось ли тебе, вруну старому, видеть летающего человека?

— Да как тебя, — не задумываясь, ответил лениво раскачивающийся в гамаке боцман.

— Вот, наш пассажир очень интересуется такими историями. И каков он был, этот колдун летающий?

— С мордой, похожей на задницу осьминога. Ну точь-в-точь как у тебя.

— Шадрар у нас все видел, — осклабился капитан. — И людей летающих, и ледяной корабль с командой из морских дьяволов, и голых баб с рыбьими хвостами вместо ног, и даже трезвого портового грузчика. Он как ромом зальется, много чего замечает, а мы вот такое почему-то не видим. Крикун, ты чего на мачте торчишь? Повеситься вздумал, червь гальюнный?

— Отсюда видно далеко. Красиво.

— Да что ты говоришь, мать твоя каракатица. Видно далеко? И что же именно там видно?

— Пара лодок на главной протоке, и что-то навстречу им идет, хорошо дымит.

— Кого это там наверх несет?

— О! Да это канонерка! Вроде бы «Второй Биттер».

— Эх! Рановато мы ушли! Малыш Тарк должен мне за проигрыш, да так и не отдал. Надо бы его отдубасить, чтоб он, паразит жадный, всю жизнь гальюны языком драил.

— Они нас не видят. Далеко, мы за тростником, только мачта и торчит, а без паруса ее трудно заметить.

— У сосунков Валатуя глаза в просоленных штанах, как и мозги, с парусом тоже не заметят, не сомневайся.

— Быстро идут, на всех парах.

— Много ты понимаешь, зародыш креветки.

— Да точно, всю протоку задымил.

— И чего это их понесло наверх, да еще так быстро? Они ведь вроде дразнить броненосцы Дюкуса должны были. Странные дела…

Канонерская лодка на всех парах несется вверх по реке, и капитана это удивляет. А я ожидаю подвоха со всех сторон и почти не сомневаюсь, что дело именно во мне. Или справки наводят насчет нас, или у них есть информация, что мы направились именно в эту сторону. Дальше только море, остается водный путь, неудивительно, что весь флот повстанцев поднят по тревоге.

А ведь Грул не глупец. Если заподозрил, что мне надо на юг, перекроет все пути. И никакая информация не потребуется, достаточно сделать правильный вывод. Может, Валатуй пока главный, но с генералом ему приходится считаться все больше и больше, вот и несется канонерская лодка на всех парах.

— А ночью вы на якорь становитесь или продолжаете путь?

— По реке ночью только одноразовые недоумки ходят, те, кто поумнее, крокодилов кормить не торопятся. О! Бегемот! Какой здоровенный, мачту ему в зад!

— Так мы остановимся?

— До заката выйдем в море, а там чуть ходу будем давать к западу, если ветра не случится. И тогда течение нас к утру как раз вынесет к вашим островам.

Если канонерка пойдет в погоню, я до острова добраться скорее всего успею. А что делать с Аматой? На этой тихоходной скорлупке от погони не скрыться. Вот ведь груз на мою шею, не знаю теперь, что и делать…

Хотя чего я тревогу на ровном месте поднимаю? Мало ли что понадобилось военному кораблю на реке? Мы не знаем планов командования, скорее всего у него миссия, никак с нами не связанная. Просто у меня в очередной раз паранойя разыгралась.

Но вот куда девать предчувствие…

Глава 35

Рассвет был худшим в моей жизни. Всю ночь не спал, потому что стоило принять горизонтальное положение, как подступал очередной приступ душераздирающего кашля. А утром внезапно стошнило, едва за борт наклониться успел. И, по-моему, с кровью. Полоскало так, что еще чуть-чуть и желудок бы выскочил.

— Волны нет, а из вас так хлещет, — удивился Крикун.

— Непривычно ему, не все бочку соли морской съели, — защитил меня капитан и указал вдаль: — Вон ваши острова, сейчас их обойдем. Прямо никак, мель тут очень уж жадная и далеко тянется. Река выносит песок с материка, вот здесь он весь и остается. Будюм, что там с машиной?

— Сальник менять надо, я сливаю воду.

— Чтоб ты на морского ежа с разбегу уселся! Чего на суше не сменил?!

— Так он тут потек, кто же знал.

— Ставим парус, ох и хлебнем мы дрянного пойла, пока при таком ветре подходить будем.

Ветром это мог назвать лишь неисправимый оптимист — полотнище паруса едва шевелилось под слабейшими дуновениями. Корабль не шел, а плелся побитой собакой. А мне оставалось лишь изнывать от нетерпения.

Хоть бери да самому дуй. Физику учил, понимаю, что ничего полезного из этого не выйдет, но очень уж медленно все тянется, а я ведь в шаге от того, чтобы получить надежду на спасение. Сегодня рвота с кровью, что будет завтра?..

Может, у меня вообще нет никакого завтра. Свалюсь, помучаюсь несколько дней, и все, нет больше демона Леона.

Глупейшая смерть…

— Идет за нами кто-то, — заметил Крикун.

Обернувшись, я увидел дымное пятно на горизонте. Поднял бинокль, пригляделся, различил какое-то суденышко, вроде бы небольшое. А воздух при этом загрязняет изрядно.

Капитан уставился в подзорную трубу, удивленно присвистнул:

— Да это же «Второй Биттер»! И чего это он туда-сюда мотается, будто ёрш наскипидаренный?

— Может, Малыш Тарк спешит долг вернуть, — улыбаясь во весь рот, предположил Крикун.

— У акулы в пасти так шутить будешь, пингвин ты сухопутный.

— Не, ну а правда, чего они за нами увязались?

— Ага, да уж, Малыш Тарк так и торопится вернуть долг, чтоб его толстый кит полюбил.

— А можно спустить лодку прямо сейчас? — спросил я.

Капитан покосился на меня с подозрением и приглушенно поинтересовался:

— Так это по ваши души?

Что уж тут скрывать, я кивнул:

— Очень может быть, что за нами.

— Уважаю… Это что же такое надо натворить, чтоб за тобой канонерскую лодку послали? Соблазнили всех дочурок Валатуя?

— Да так… есть кое-какие грехи…

— А не вы ли устроили шлюхины бега в Такварисе?

— Не знал, что так знаменит.

— Ребята! Да подавиться мне морским ежом! Это тот самый шутник из Таквариса! То-то рожа знакомая, а где видел, не помню.

— Да вы у нас знаменитость, — заулыбался боцман. — Ваша физиономия на каждом телеграфном столбе к северу от Тоты. Портрет не очень получился, но приметы сходятся.

Да уж, вот оно, бремя славы. Теперь понятно, что перед побегом стоило сделать пластическую операцию. Ну и рост изменить. И плеч ширину.

Блин, да проще мозг в другое тело пересадить, на фоне широкоплечих аборигенов я как белая ворона. Тем более путешествую в компании Аматы. Выследить такую парочку не так сложно, как я надеялся.

Капитан стукнул кулаком по штурвалу:

— Мы народ моря, нам что Дюкус, что Валатуй: и тот и другой спруты ненасытные. Но «Морскому льву» не уйти от канонерки даже с машиной, а уж без нее тем более. Уж поверьте, мы горой за героя Таквариса, но помочь вам ничем не сможем.

— Да понимаю я. Не надо уходить, просто делайте, как договаривались. И высадите сейчас не только меня, но и девушку.

— Она еще не поднималась, умаялась.

— Разбудим.

— А дальше что? На канонерке тоже есть шлюпки, а остров мал, укрыться на нем негде.

— Просто высадите возле разбитого корабля. Деньги я вам заплатил за весь путь, назад не потребую, так что в расчете.

— Ну как пожелаете.

* * *

Лодке мели не страшны. Была бы мускульная сила на веслах, пройдет там, где даже самому скромному кораблю не протиснуться. Парочка темнокожих гребцов работала без устали, несмотря на жару. Мышцами ребят природа не обидела, кормит капитан тоже неплохо, так что шли мы быстро.

Но облако дыма, испускаемого трубой канонерки, разбухало еще быстрее. Утешало лишь то, что им вот-вот придется остановиться, если не хотят на полной скорости врезаться в мель.

Амата испуганно поглядывала назад, но вопросов не задавала. И это хорошо, потому что ответов у меня не было. Весь этот план — чистая авантюра. Мои прежние покровители и десятой доли такого бреда не допустили бы в своих расчетах. Похоже, у меня воспаление мозга, раз такое затеял.

Остров — громко сказано. Унылый островок площадью с пару футбольных полей, может, чуть больше. Абсолютно плоский, непонятно, как его не заливает водой при мало-мальском волнении. Да и приливы здесь должны быть. Или их не бывает в узких внутренних водоемах? Бывал я и на Черном, и на Азовском, и на Балтийском, что-то не припомню такого явления.

Чайки копаются в выброшенных волнами водорослях, полоска чахлых кустов, сильно поврежденный корабельный остов. Пока что все выглядит именно так, как рассказывал Дат. Это уже хорошо, но особой радости я не ощущаю, ведь самое главное скрывается впереди, там, в этих скудных зарослях.

И очень может быть, что там вообще ничего нет и не было.

Днище лодки заскрипело по песку, один из матросов, я и правда так и не понял, кого из братьев как зовут, спрыгнул за борт, помог выбраться Амате. Я добрался до берега самостоятельно, не такая уж развалина, хотя и не сказать, что богат здоровьем.

— Ну вот мы и на месте…

— Что мы здесь делаем, Леон? — не выдержала девушка.

Проигнорировав вопрос, я обратился к матросам:

— Вы можете уходить, а то попадетесь.

Оба синхронно улыбнулись, один покачал головой:

— Мы и на «Морском льве» попадемся, а отсюда будет лучше видно. И капитан просил за вами присмотреть. Мы останемся.

Похоже, мне и правда повезло связаться с нормальной командой. Только понятия не имею, зачем здесь за нами присматривать и что за помощь тут можно оказать. Ну да ладно, мне лишние свидетели ничем не помешают. Даже отсюда, с кромки пляжа, видно, что в жидких кустах находится что-то чужеродное. Может, деталь от разбитого корабля, а может, что-то другое.

Под каблуком сапога с хрустом погибла выброшенная морем причудливая раковина. Затем еще одна и еще. Здесь можно было бы насобирать неплохую коллекцию останков тропических моллюсков. Но мне сейчас не до экзотических сувениров.

— Что это?.. — приглушенно протянула Амата.

— Не что, а кто. Талашай, муунт одного чудака с непроизносимым именем. Его убил Грул.

Если мокрицу оставить в сухом месте, она быстро свернется в аккуратный шарик и будет находиться в таком состоянии до смерти или пока не появится влага.

Вот на такой шарик и походил Талашай. Размеры, правда, не снились ни одной мокрице. Верхушка на такой высоте, что рукой не достать, и это при том, что нижняя часть успела заметно погрузиться в песок. Капитан говорил, что это свойство здешнего грунта. Он может поглотить большой корабль за два-три года, а уж мелкому суденышку достаточно нескольких месяцев.

Запах у рниша и правда специфический. В этих близких к экватору краях можно одновременно наблюдать на растениях и цветы, и спелые плоды, так что я набрал и того и того вместе с ветками. Дат ведь не сообщил подробности, кто знает, что именно предпочитает его муунт.

И куда совать эти ветки? Шар непроницаем, если не считать узких щелей меж пластинами, похожими на блоки активной танковой защиты. Закрепив там и сям несколько веточек, отошел на несколько шагов, оглянулся. Канонерка маневрировала уже менее чем в миле от берега, и, если глаза не врут, там спускают на воду шлюпку.

Ведь не исключено, что врут — зрение все больше и больше подводит, сплошная пелена из слез. Может, сказывается пыль дорожная, а может, болезнь грызет меня все серьезнее и серьезнее.

— Они спускают лодку, — подтвердила Амата. — Что ты делаешь? Что это за шар такой? Он выглядит странно. Леон, я боюсь, скажи хоть что-нибудь.

— Я на этот шар возлагал кое-какие надежды…

— Надежды?

— Похоже, опоздал. Никакой реакции на ветки. Помер зверюга. Или рниш какой-то неправильный.

Отвернувшись от бесполезных останков муунта, я посмотрел в бинокль. Шлюпка отошла от борта канонерки и направлялась к берегу. Две пары весел работали синхронно, много времени, чтобы добраться, не потребуется. Открыть стрельбу? У меня почти полсотни патронов, мишень легкая, без труда прикончу всех, не дав добраться до мелководья. И что будет потом? Канонерка — боевой корабль, на нем можно рассмотреть пару пушек серьезного размера, а укрытий на острове нет. Пустят несколько снарядов, и ни меня, ни Аматы, ни улыбчивых братьев…

Никого здесь не останется.

А это еще кто там рассиживается?

— Амата! Тебе повезло! Там Мушду, один из лучших офицеров Грула. Хороший человек, я с ним поговорю, он за тобой присмотрит, не обидит. Правда, вернет генералу, но тут уж я ничем помочь не смогу.

— А как же ты?

— Думаю, меня расстреляют прямо здесь.

— Нет, я попрошу, они не тронут тебя.

— Боюсь, твои просьбы для них пустой звук.

— Им придется меня послушать, иначе я сделаю так, что генерал Грул будет ими недоволен.

— Интересно как?

— Я все же его дочь, знаю, что надо делать.

— Дочь?! Амата, так зачем ты убежала?! Тебе бы в лагере ничего плохого не сделали!

Амата смешно сморщила носик, покачала головой:

— Он бросил мою маму. Давно еще. Она потом умерла. А теперь забрал меня, не спрашивая согласия. Я против была, отказывалась, вот и решил по-своему. Он всегда так поступает, ему наплевать на чужое мнение. Когда поняла, что могу сбежать назад с тобой, решила так и сделать.

— Отомстить хотела? Навязавшись мне?

— Извини, если тебе было это неприятно.

— Неприятно? Я вообще-то думал, что спасаю милую барышню, похищенную немолодым сластолюбцем, а оказалось, что забрал дочь у отца, который хотел ее сберечь от войны.

— Я же извинилась.

— Да ты не виновата. Видимо, у нас, демонов, иначе не получается. Раз в жизни захочешь совершить что-нибудь, за что не будет стыдно перед такими, как Нибр, а в итоге получается все как всегда…

— Нибр?

— Раскаявшийся каторжник и хороший человек.

— Леон, брось оружие, я С ними договорюсь. И с отцом поговорю. Я на что угодно пойду, на все, что он скажет, соглашусь, тебя не тронут, вот увидишь.

— Да без разницы уже… Расстреляют или нет, мне все равно кон…

Договорить мне не позволили темнокожие братья. Они, похоже, все делали в унисон, вот и сейчас душераздирающе заорали одновременно. Амата замерла, уставившись на них, а я обернулся в другую сторону, заподозрив, что лишь одна вещь могла перепугать видавших виды матросов до такой степени.

Шар исчез. Вместо него… Нет, я не могу сказать, что находилось на его месте. Свернутая в клубок стальная пружина, которая стремительно распрямлялась, принимая все новые и новые формы. Должно быть, началось это с того, что клубок раскрылся, но я упустил этот момент.

И нет — неверно выразился. В клубок ежики сворачиваются, а здесь сама плоть спрессовалась в тугой шар, терпеливо дожидаясь момента, когда кто-нибудь принесет веточку-другую дурно пахнущего кустарника. И пошла трансформация в обратном направлении, к обычному облику.

С треском, будто бумагу рвут, в сторону выпростался длинный отросток. В одно мгновение, будто угодил между молотом и наковальней, он стал плоским, заострился на конце, чуть согнулся, отрастил кривые шипы. И вот это уже крыло исполинской летучей мыши, или скорее смертельно опасного дракона.

А вот и второе крыло появилось.

А вот…

Трансформация еще не завершилась, желваки плоти передвигались под натягивающейся чешуйчатой кожей, спеша занять свои законные места, но на меня уже смотрели глаза исполинского насекомого: ни зрачка, ни радужки, просто два вытянутых красноватых пятна, искрящихся по центру. Должно быть, они еще не приняли привычный вид, но уже что-то видели.

И смотрели как-то нехорошо.

Должно быть, пора. Подняв руку в жесте приветствия, я произнес:

— Талашай аккурро!

Глаза заискрились заметно сильнее, а затем я испытал нечто доселе неведомое. К моему мозгу прикоснулось что-то чужое, холодное, угрожающее. И это неизвестно что давило, требуя свое. Перед глазами замелькали образы, среди которых я не узнал ничего, кроме лица Дата, все остальное — непонятная абстракция. И тогда попытался представить нашу с ним встречу, тот момент, когда он рассказывал о своих планах. И в тот же миг картинка стала четкой, я увидел сокамерника, и появился звук. Звук его голоса: «Просто дай ему рниш, хотя бы пару веточек, и, когда он начнет просыпаться, громко произнеси: „Талашай аккурро!“ Тогда Талашай тебя признает и не тронет ни твоего сознания, ни тела. Ты станешь для него вторым после меня».

Напряжение спало, прикосновение стало теплым, замелькали другие образы, и некоторые из них были понятны: пейзажи неизвестных мест, пикирование с большой высоты на стадо неведомых животных с рогами в форме штопора, когтистые лапы, разрывающие истекающую кровью тушу, заснеженные вершины высоких гор, трескающаяся оболочка огромного яйца, первый хозяин, который смог покорить, сделать частью себя и после передать своим наследникам. Муунты не размножаются в неволе, их нельзя украсть, нельзя заставить предать. Они покоряются раз и навсегда.

«Лететь. Новые места. Смотреть. Еда. Знать Леона. Я и ты. Блаженство. Новые люди. Новые знания. Встречи старого. Талашай доволен. Будь доволен Талашаем».

Темнокожие братья попрятались за лодку, где тряслись от страха в ожидании кровавого окончания жизненного пути. Амата оказалась покрепче, стояла на месте, только сильно побледнела. Шлюпка с канонерки покачивалась на волнах в сотне метров от берега, солдаты почему-то не спешили приближаться. Ничего удивительного, в обычной форме Талашай выглядел столь страшно, что за одну фотографию этого чудовища создатели фильмов ужасов отдали бы целое состояние.

Но я его не боялся. Я знал, кто он и на что способен, и хоть и плохо, но умел с ним общаться. Спасибо Дату, он ничего не перепутал.

Пора успокоить спутников, а то ведь до разрыва сердец дело дойдет:

— Не бойтесь, Талашай вас не тронет. Он выглядит страшно, но на деле смирный. Ребята, спасибо всей вашей команде, может, когда-нибудь еще походим по морям вместе. Амата, прощай, и слушайся отца. Где-то он плох, где-то груб, но ничего плохого тебе не желает.

— Леон, кто ты? Так ты и правда…

— Давай не будем затевать долгий разговор о моем происхождении. Отец и так понимает, что я не мошенник, а после такого будет считать, будто имел дело с южным демоном. Так вот, передай ему, пожалуйста, что это не так. Я никогда не был на вашем юге. Но как раз собираюсь его посетить.

— Но там лишь пустыня и раскаленные камни.

— Вот и проверю.

— А мне можно с тобой?

— Тебе можно к отцу.

Зря я притащил Амату на этот остров. Могла спокойно полюбоваться представлением с борта «Морского льва». Не увезет двоих мой «Боливар», теперь я это знаю.

Талашай припал к земле, вытянув шею. Едва я взгромоздился на ее основание, как его плоть вновь заколыхалась, образовывая вокруг меня подобие пилотской кабины. Без остекления, так что будут проблемы с ветром в лицо, но риск сверзиться снизился почти до нуля.

А это актуально для такого ослабевшего человека, как я.

Талашай уловил мое состояние, замелькали образы один тревожнее другого, зверь чуть ли не зарыдал, не зная, как мне помочь.

Надо бы его утешить:

— Кайра Ло из Пешваров может мне помочь. Отнеси меня к ней.

«Лететь. Соленая вода. Горы. Странные камни. Волосы Кайры пахнут сладкой травой. Помочь Леону».

— Да, именно так.

Талашай приподнялся, разгоняя застоявшуюся кровь, лениво взмахнул крыльями, затем, разгоняясь, помчался к пляжу, поднимая лапами тучи песка. Запрыгнул на вершину корабельного остова, с силой оттолкнулся от нее, забрасывая себя в воздух, и ударил крыльями уже всерьез, подняв внизу такой ветер, что не только песок, а даже крупные раковины полетели в разные стороны.

Меня замутило, но я сдержался. Наклонившись, посмотрел, как быстро уменьшается фигурка Аматы. Она так и стояла у кромки пляжа, наши взгляды встретились. Есть недостатки, но девушка приятная. Еще бы чуть больше взрослости, а то тянет ее на детские поступки.

Вот и канонерка, смотрится с высоты будто игрушечная. На носу возникло облачко дыма, донесся треск выстрела. Сомневаюсь, что кто-то по приказу действовал, скорее всего просто не выдержали нервы. Неудивительно, ведь не каждый день видишь летающего человека.

Даром перевел патрон. Им в дирижабль не попасть, не то что в меня.

Выше, еще выше, еще. И вперед. Прямиком на юг. Там, в дымке, угадываются очертания высоких гор. И где-то среди них, если Дат говорил правду, я найду целительницу, которая помогает даже тем, от кого отворачиваются самые лучшие лекари.

Пока что Дат меня ни разу не обманул.

Примечания

1

Десендер — устройство для спуска. Имеет множество разновидностей, различающихся по функционалу. У отечественных производителей известно как «десантёр», «промальп» и пр.

2

Иоганн Вольфганг Гёте. Фауст. Леон цитирует высказывание Мефистофеля (один из вариантов перевода).

3

Бостонское чаепитие — акция протеста американских колонистов (16 декабря 1773 года). В ответ на непродуманную экономическую политику британских властей (в том числе в области налогообложения) в портах восточного побережья не позволили разгрузить тюки с чаем. При этом в Бостоне груз чая был уничтожен. Последующие акции вскоре привели к Американской революции.

4

Гевея — дерево семейства молочайных, источник каучука.

5

Печально известный лагерь для военнопленных Андерсонвилль, созданный конфедератами в 1864 году, во время Гражданской войны.

6

Генерал почти дословно цитирует выражение «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». Приписывается Наполеону Бонапарту и прочим, но на самом деле автором является Людовико Гвиччардини (в его сочинении эти слова произнес маршал Джакопо Гривульцио, 1448–1518).

7

Сидерит (железный шпат) — карбонат железа, ценная руда для его получения, как правило, обеднен вредными для металлургии примесями.

8

Сулема — хлорид ртути, ядовитое вещество, раствор можно применять в качестве дезинфицирующего средства.

9

Речь идет об эпизоде из фильма «Подвиг разведчика». «У вас продается славянский шкаф?» — фраза в одном из диалогов героев («Шкаф уже продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой» — отзыв на пароль). Фразы стали крылатыми, использовались в других фильмах, книгах, анекдотах и пр. как подчеркивание доведенного до абсурда нагнетания непомерной таинственности в тех случаях, когда в ней нет необходимости.

10

Япет — спутник Сатурна. Дальнейший рассказ героя об этом небесном теле основан на данных, полученных с помощью космического аппарата «Кассини» (2004 г.).

11

Клюз — отверстие для якорной цепи, а также для швартовочных и буксирных канатов.

Content

Артем Каменистый
ДЕМОН-САМОЗВАНЕЦ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания