Стив Берри

Ложь короля

Steve Berry

The king’s deception

© Steve Berry, 2013. This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Шабрин А. С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016.

***

Джессике Джонс и Эстер Гарвер

Престол мой для особ королевской крови.

Никто не унаследует мне из безродных и подлых – кто ж иной будет мне преемником, как не истинный король?

Елизавета I

Слово признательности

Уже в который раз искренне благодарю Джину Сентрелло, Либби Макгир, Ким Хови, Синди Мюррей, Скотта Шэннона, Дебби Арофф, Кэрол Ловенстайн, Мэтта Шварца, а также всех из службы распространения и продаж. Считаю для себя честью состоять в команде «Баллантайн букс» и «Рэндом хаус паблишинг».

Особый поклон Марку Тавани, умеющему выжимать из авторов невозможное.

А еще Саймону Липскару, который сумел убежать от собак и по-прежнему живет, давая компетентные экспертные советы.

Также отдельного упоминания заслуживают Ник Сэйерс – безупречный джентльмен, выпускник Оксфорда и непревзойденный издатель, оказавший мне помощь с некоторыми деталями насчет Британии (если здесь и есть какие-то ошибки, то исключительно мои); Иэн Уильямсон – уникальный знаток книжного мира, познакомивший нас с графством Оксфордшир; Мерил Мосс со своей рекламной группой; а также Деб Зипф и Джери Энн Геллер, замечательные мастера своего дела.

Как всегда, огромное спасибо моей жене Элизабет, истинной музе.

С некоторых пор я благодарю еще Джессику Джонс и Эстер Гарвер. Вместе они заставляют «Стив Берри энтерпрайз» работать на полных оборотах и решают уйму неотложных задач.

Джессика и Эстер, эта книга посвящается вам.

Пролог

То, что конец близится, Екатерина Парр видела своими глазами. Счет шел на дни, а может, уже и на часы. Сейчас она безмолвно взирала, как лекари завершают осмотр, готовясь огласить свой вердикт.

– Сир, – собравшись с духом, молвил один из них. – Всякая человеческая помощь отныне тщетна. Вам имеет смысл обозреть свою прошлую жизнь и вознести молитвы о милости Господу нашему Иисусу Христу.

Екатерина Парр настороженно посмотрела, как Генрих VIII, король Англии, отреагирует на эти слова. До этой секунды он глыбой лежал на своем ложе, время от времени издавая протяжные тяжелые стоны. Но вот он перестал стонать и приподнял голову, мутным взором оглядывая дерзеца.

– Что за судья послал тебя ко мне с этим приговором?

– Мы – ваши медики, сир. И наше суждение исходит из данности.

– Убирайтесь прочь, – скривив лицо от страдания, простонал Генрих и неожиданно мощно рявкнул: – Все вон отсюда!

Несмотря на доканывающий недуг, повелевать у монарха по-прежнему получалось. Медики, а с ними струхнувшие придворные торопливой вереницей покинули опочивальню.

Следом засобиралась и Екатерина.

– А вас, моя добрая королева, я попрошу остаться, – с трудом глухо промолвил Генрих.

Она кивнула.

Супруги остались одни.

Король напряг остаток сил и заговорил – медленно, с сонной вялостью:

– Когда человек набивает утробу олениной и свиными окороками, без счета поглощает телячьи бока и пироги, запивая все это бочонками вина и эля, это не проходит бесследно. – После задышливой паузы Генрих продолжил: – Рано или поздно, в свой темный час, он пожнет горькие плоды. И собственная раздутость сделает его несчастным. Именно так, моя королева, это сейчас обстоит со мной.

Супруг говорил правду. Навлеченный им самим недуг сейчас снедал его, вспухая гнилью изнутри, медленно высасывая его жизненную силу. Генрих разбух так, что того гляди лопнет – эдакий обрюзглый холм из сала, которому не под силу даже пошевелиться. Подумать только: этот человек, что в юности был так гибок и пригож, шутя перемахивал крепостные рвы и слыл лучшим лучником во всей Англии, блистал на турнирах, вел в битву армии и противостоял папскому могуществу, теперь не смог бы спихнуть с места даже какого-нибудь тщедушного баронета – да что там, даже просто поднять руку! Стал жирным, неповоротливым боровом с круглым обрюзгшим лицом; не лицо, а эдакая медно-рыжая лохань с двумя щелочками заплывших глаз.

О господи, как же он гадок…

– Сир, ваши слова о себе несправедливы, – сказала она смиренно. – Вы мой истинный господин, которому я и вся Англия преданно служат.

– Лишь до той поры, пока я дышу.

– Что вы тем не менее продолжаете делать.

Свое место она знала. Сеять раздоры между мужем и женой, когда первый обладает всей властью, а вторая – ничем, развлечение небезопасное. Но при всей своей слабости безоружной Екатерина не была. Преданность, мягкосердечие, неустанная забота о муже, а вместе с тем находчивость, острословие и великолепная образованность – все это было ее верным подспорьем.

– Мужчине подвластно давать свое семя тысячу раз, – успокоительно сказала она. – И если он поостережется напастей и изберет себе жизнь, свободную от излишеств, то в итоге будет крепок, как дуб, и резв, как благородный олень, по-прежнему главенствующий над своим стадом. Таков вы, мой король.

Генрих вместо ответа разомкнул свою разбухшую ладонь, и она вложила в нее свои изящные пальцы. Кожа монаршей длани была холодной и заскорузлой; быть может, этот холод уже означал приближение смерти. Ее мужу сейчас пятьдесят шесть лет, из которых тридцать восемь он на троне. Сменил шесть жен, признал пятерых детей. С высоты своего могущества бросил миру вызов и оспорил господство католической церкви, утвердив в стране собственную религию. Она – третья из женщин с именем Екатерина, на которой он женился, и – хвала Господу – похоже, последняя.

Это вселяло в сердце надежду.

Супружеская связь с этим тираном радости не внушала, однако свои обязанности Екатерина Парр выполняла исправно. Становиться его женой она не спешила, предпочитая оставаться метрессой, поскольку ни одна из его жен до этого не закончила хорошо. «Нет, миледи, – был ответ Генриха. – Я усматриваю для вас более видную роль».

Ухаживания своего венценосного жениха Екатерина сносила нарочито бесстрастно, на его королевской щедрости жесты реагируя сдержанно: как известно, чем старее становится монарх, тем легче слетают головы с плеч его подданных. Сдержанность и умеренность – вот единственный путь к долголетию. Ну а в итоге у Екатерины Парр состоялась пышная церемония бракосочетания с Генрихом Тюдором на глазах у всего христианского мира.

И вот теперь, четыре года спустя, муки замужества близились к концу.

Но эту радость она держала при себе, пряча лицо за маской заботы, а нежную тревогу в ее взоре можно было истолковать единственно как любовь. В пленении сердец старших по возрасту мужчин Екатерина Парр поднаторела: сказывался опыт в нянченье на смертном одре двоих ее предыдущих мужей. Кому, как не ей, знать, каких жертв требовала эта роль. Сколько раз она держала у себя на животе тяжеленную, в вонючих гноящихся язвах ногу стареющего монарха, умащая ее притирками и мазями, успокаивая его воспаленный ум, снимая боль. Она была единственной, кому он дозволял это делать.

– Радость моя, – прошептал король. – Я хочу изложить вам свою последнюю волю.

– Малейшее желание вашего величества, – свои слова Екатерина Парр сопроводила кивком, – закон для этой страны.

– Это секрет. Я долго его оберегал. Он достался мне еще от отца. Теперь мне угодно, чтобы он перешел к Эдуарду, и я хочу вас об этом просить.

– Для меня будет честью исполнить любую вашу волю.

Генрих смежил веки: короткая передышка меж приступами боли кончилась.

– Монахи! – простонал он. – Монахи!

Слова его были наполнены вязким ужасом.

Не духи ли обреченных им на костер папистов толпились сейчас вокруг ложа, глумясь над его гибнущей душой? Своей монаршей силой Генрих разорял католические монастыри, прибирая к рукам все их богатство, а братию безжалостно карая. Руины да трупы – вот и все, что оставалось от их былого величия.

Огромным усилием овладев собой, Генрих снова разлепил веки.

– Перед самой своей смертью отец поведал мне о некоем тайнике. Предназначенном только Тюдорам. То место я тщательно оберегал и бережно им пользовался. Мой сын должен о нем знать. Вы скажете ему о том, моя королева?

Странно: столь безжалостный при жизни, не верящий никому и ничему, этот человек у порога смерти вдруг посвящает ее в самое сокровенное. Невольно закрадывалась мысль, не очередная ли это уловка с целью проверить ее. С полгода назад он уже, помнится, устраивал нечто подобное, когда у Екатерины случайно зашел с ним спор о вопросах веры. Этой ее ошибкой тогда мгновенно воспользовался епископ Винчестерский Гардинер, добившись королевского разрешения на ее арест и дознание. К счастью, Екатерина тонко раскусила подоплеку заговора и сумела вернуть себе монаршее благоволение. И в итоге от двора оказался отлучен сам Гардинер.

– Разумеется, я с радостью выполню все, о чем вы меня попросите, – заверила она. – Но почему бы вам самому не рассказать о том вашему сыну и наследнику?

– Он не может лицезреть меня в таком виде. К себе такому я не допускаю никого из моих детей. Только вас, моя королева. И я должен знать, что вы исполните это поручение.

Она набожно и благодарно облобызала ему руку.

– Это даже не подлежит обсуждению, мой король.

– Тогда слушайте меня.

***

Коттон Малоун знал: солгать было бы проще, но для поддержания восстановленных с бывшей женой отношений решил сказать правду. Пэм смотрела с пытливой внимательностью, характерной для ее лица в такие моменты. Только глаза на этот раз смягчались пониманием сложности обстоятельств.

Ему было известно нечто, о чем не знала она.

– Как смерть Генриха VIII соотносится с тем, что произошло с тобой два года назад? – спросила она.

Коттон начал было рассказывать, но затем остановился. О тех часах в Лондоне он давно не вспоминал. А между тем они на многое открывали глаза. Взять хотя бы ощущение связи отца и сына, которое мог пережить только бывший агент Министерства юстиции Соединенных Штатов.

– Мы с Гэри на днях смотрели новости, – сказала Пэм. – Умер от рака ливийский террорист: помнишь, тот, что в конце восьмидесятых взорвал самолет над Шотландией?

Этот репортаж Малоун видел. Наконец умер Абдель Бассет Али аль-Меграхи – бывший сотрудник разведки времен Каддафи, обвиненный в гибели двухсот семидесяти пассажиров рейса «Пан Американ» над шотландским Локерби. Обвинен он был в 1988-м, но лишь в январе 2001-го трое шотландских судей на особом заседании суда в Нидерландах признали его виновным и дали пожизненный срок.

– Что еще сказал Гэри? – поинтересовался Коттон.

В зависимости от того, что раскрыл его теперь уже семнадцатилетний сын, он мог сократить свои собственные комментарии.

Во всяком случае, он на это надеялся.

– Только что в Лондоне вы двое столкнулись с тем террористом.

Не совсем так, но непроницаемостью сына впору было гордиться. Любой хороший офицер разведки знает: лучше всего – это когда уши открыты, а рот закрыт.

– Я знаю только, – сказала Пэм, – что два года назад Гэри улетал с тобой отсюда на День благодарения в Копенгаген. И вдруг узнаю, что он был в Лондоне. А мне об этом никто из вас и словом не обмолвился.

– Но ты же в курсе: по пути домой мне надо было сделать там остановку.

– Остановку? Конечно. Но одной остановкой там дело не кончилось, и ты это знаешь.

Они были четыре года как разведены. А до этого восемнадцать лет женаты. С Пэт у него прошла вся его карьера на флоте. При ней он стал юристом и поступил в Министерство юстиции, но свой двенадцатилетний стаж в качестве агента «Магеллан Биллет» завершил уже как бывший супруг.

То расставание вышло не сказать чтобы безоблачным. Но в конечном итоге они все меж собой уладили.

Два года назад.

Как раз перед тем случаем в Лондоне.

Может, ей и вправду все рассказать?.. Никаких секретов, а?

– Ты уверена, что хочешь об этом услышать?

Они сидели за кухонным столом дома в Атланте, куда Пэм с Гэри переехали непосредственно перед разводом. А он сразу после окончания своего брака перебрался в Данию, полагая, что прошлое теперь позади.

Как же свойственно людям ошибаться…

Ну а он-то сам хотел еще раз услышать, как все произошло?

Не сказать чтобы.

Хотя это было бы полезно для них обоих.

– Хорошо, я расскажу.

Часть первая

Два года назад

1

Лондон

Пятница, 21 ноября

18.25

Коттон Малоун шагнул к окошечку паспортного контроля аэропорта Хитроу и предъявил два паспорта – на себя и своего сына Гэри. При этом между ним и застекленной стойкой стояла проблема. Пятнадцатилетний Иэн Данн.

– Этому паспорт не нужен, – пояснил Малоун сотруднику, а затем объяснил, кто он такой и чем занимается.

Короткий звонок кому-то привел к устному одобрению: да, Иэну Данну разрешается ступить обратно на территорию страны.

Малоуна это не удивило.

Поскольку возвращения юноши в Англию добивалось Центральное разведывательное управление, все необходимые процедуры были предварительно проведены. Между тем рейс выдался долгим и утомительным (несколько часов дремы на борту не в счет). Колено все еще побаливало от пинка, который он получил от этого самого Иэна, когда тот попытался дать деру в аэропорту. Хорошо, что Гэри – тоже пятнадцатилетка – проворно накинулся и смял сорванца-шотландца, иначе тот точно удрал бы из зала вылета.

Ох уж эти услуги друзьям… Всегдашняя проблема.

Эта, в частности, для Стефани Нелл, бывшей начальницы Малоуна по «Магеллану».

«ЦРУ, – односложно пояснила она. – Прямой звонок из Лэнгли». Какими-то неисповедимыми путями они узнали, что Малоун находится в Джорджии, и возжелали, чтобы он сопроводил паренька обратно в Лондон и передал в руки городской полиции. А затем можно уже свободно лететь с Гэри в Копенгаген. Домой, в Данию. Причем не просто так, а уже VIP-классом (услуга за услугу).

Неплохо. Не то что изначально заказанным «экономом».

В Штаты четыре дня назад Коттон полетел по двум причинам. Во-первых, адвокатура Джорджии затребовала для всех своих лицензированных юристов двенадцатичасового образовательного курса. А Малоун, хотя и уволился из «Магеллана», а до этого распрощался с флотом, по-прежнему держал адвокатскую практику, а значит, должен был ежегодно посещать курсы повышения квалификации. В прошлом году это было специально организованное мероприятие в Брюсселе (трехдневный курс по правам многонациональной собственности). В этом Коттон выбрал двухдневный семинар по международному законодательству в Атланте. Повестка не сказать чтобы волнительная, но он не для того налегал на учебу, чтобы вот так запросто отказаться от своего билета.

Вторая причина была личная.

К нему на осенние каникулы запросился Гэри. Школа ко Дню благодарения закрывалась, и его бывшей жене Пэм показалось, что зарубежная поездка для сына – неплохая идея. Причина ее скрытности при разговоре выяснилась на прошлой неделе, когда Пэм снова позвонила ему в Копенгаген. Прямо в его букинистический магазинчик.

– Гэри сердится, – сказала она. – Задает тьму вопросов.

– На которые ты не хочешь отвечать?

– На которые отвечать мне будет проблемно.

Разговор обретал подтекст. С полгода назад, во время очередного звонка из Джорджии в Данию, Пэм раскрыла своему бывшему мужу нелицеприятную правду. Оказывается, Гэри был зачат не от него. А во время какого-то романа шестнадцатилетней давности. Ни больше ни меньше.

Теперь она рассказала об этом сыну, и он был не сказать чтобы счастлив. Скорее наоборот. Малоун от этой новости, помнится, тоже был не на седьмом небе, но можно лишь представить, как на нее мог отреагировать Гэри.

– В святости, Коттон, нельзя упрекнуть ни тебя, ни меня. Особенно в ту пору.

Ей нравилось напоминать ему о той реальности – как будто бы у него каким-то образом стерлось из памяти, что их брак, предположительно, разрушился из-за его ляпов.

– Гэри хочет знать о своем биологическом отце.

– Да и я бы не против.

О том молодце Пэм ни разу не рассказывала, уходя от любых вопросов.

– Он здесь никаким боком, – был стандартный ответ. – Человек, абсолютно посторонний всем нам. Точно так же, как и все твои женщины, – я же тебя о них не расспрашиваю. И совершенно не хочу раскапывать эту тему. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– Но зачем ты раскрыла это Гэри? Мы же договаривались сделать это вместе, когда придет время?

– Да знаю, знаю… Моя оплошность. Но так было надо.

– Зачем?

Пэм не ответила. Но причину можно себе представить. Ей нравилось заправлять. Всем. А вот здесь она была не наверху. Скорее наоборот. Да и кто был, если разобраться?

– Он меня ненавидит, – посетовала она. – Я это вижу по его глазам.

– Ты перевернула парню жизнь. С ног на голову.

– Сегодня он мне сказал, что, возможно, захочет жить у тебя.

– Ты знаешь: я на этом настаивать никогда не буду, – единственное, что смог ответить Коттон.

– Знаю. Это всё моя вина. Не твоя. Он так зол… Может, за неделю, что он пробудет у тебя, все более-менее рассосется?

За то, что Гэри не носит его генов, любви к нему у Малоуна не убавилось ни на йоту. Но говорить, что этот факт ему до лампочки, значит лгать самому себе. Прошло полгода, а эта правда все еще саднит. Почему? Точно и не сказать. В годы своей флотской службы верностью жене он особо похвастаться не мог. Был молод, глуп, всякое такое… Но теперь ему было известно, что у нее тоже был роман, о котором она в то время ни разу не обмолвилась. Ну а если б он ей не изменял, пошла бы на измену она?

Сомнительно. Пэм не из тех.

Так что чувствовать себя безвинным в текущей неразберихе ему не приходилось.

В разводе с Пэм они пробыли больше года, но помирились только в октябре. То, что произошло с Александрийской библиотекой[1], повлияло на их отношения и многое между ними изменило.

К лучшему.

И вот теперь это…

Один из мальчишек пребывал в сердитом смятении. Второй выглядел – а может, и был – несовершеннолетним преступником.

На этот счет кое-что сообщила Стефани. Иэн Данн родился в Шотландии. Отец неизвестен. Мать бросила его еще в младенчестве. Жить мальчика отправили в Лондон к тетке, и он мотался то туда, то сюда, пока наконец не сбежал. Успел он нажить и досье, типичное для подростка с криминальными наклонностями: мелкая кража, хулиганство, бродяжничество. ЦРУ он понадобился из-за того, что с месяц назад одного из их людей кто-то столкнул (а может, он сам спикировал) на рельсы подъезжающего поезда метро. Как раз в тот момент на станции «Оксфорд Сёркус» находился и Данн. По показаниям свидетелей, он даже успел что-то стибрить (ого!) у покойника. Поэтому с ним собирались составить разговор.

Что и говорить, нехорошо. Хотя наша ли это забота…

Через несколько минут услуга Стефани Нелл будет считаться оказанной, а они с Гэри сядут на стыковочный рейс в Копенгаген, навстречу недельному блаженству (в зависимости, понятно, от того, насколько неудобными окажутся вопросы, ответы на которые потребует сын). Пока минус только в том, что самолет на Копенгаген вылетает не из Хитроу, а из Гатвика – еще одного главного аэропорта Лондона, – что в часе езды на восток. А впрочем, вылет еще через несколько часов, так что это не проблема. Надо только обменять какую-то сумму долларов на фунты и взять такси.

Из зоны паспортного контроля они втроем направились на выдачу багажа. Малоун и Гэри путешествовали, можно сказать, налегке.

– Меня чё, полиция заберет? – спросил Иэн.

– Ну да. Похоже на то.

– А что с ним будет? – поинтересовался Гэри.

– Сложно сказать, – пожал плечами Коттон.

В самом деле. Особенно когда дело касается ЦРУ.

Вскинув сумку на плечо, Малоун повел мальчиков на выход.

– А мои вещи? – забеспокоился Иэн.

В Атланте Коттону, помимо сопровождаемого, вручили еще пластиковый пакет, где лежали швейцарский нож, цепочка с образком какого-то святого, игрушечных размеров косметичка, серебряные ножнички, а также пара книг с содранными обложками – «Айвенго» и «Смерть Артура».

Побуревшие уголки у обеих были потрепаны, грязно-белые швы нитяных переплетов имели вид шрамов. Оба издания тридцатилетней, если не больше, давности. На титульном листе, как у большинства старых книг, штампик с каким-то адресом на Пикадилли. У себя в магазинчике Малоун штамповал их подобным же образом. На штампе скупо значилось: «Коттон Малоун, букинист, Хойбро Плас, Копенгаген». Все предметы в пакете принадлежали Иэну, а до этого их у него в международном аэропорту Майами конфисковала таможня, когда он был задержан за попытку нелегального въезда в страну.

– Это уже дело полиции, – ответил пареньку Малоун. – А мне всего лишь сказано сдать им тебя на руки вместе с пакетом.

Пакет он запихал в свою сумку, откуда тот при передаче должен будет перекочевать в руки лондонских «бобби». Нельзя было сбрасывать со счетов того, что Иэн попробует дать деру, так что Коттон оставался начеку. Он заметил шагающих навстречу двоих мужчин в темных костюмах. Когда они приблизились, тот, что справа – коренастый крепыш с золотисто-каштановыми волосами, – коротко представился: «Инспектор Норс», и протянул для пожатия руку.

– А это инспектор Девейн, – кивнул он на своего коллегу. – Мы оба из городской полиции. С указанием препроводить этого парня. Подкинем вас в Гатвик, а затем уже займемся мистером Данном.

– Подкинуть – это хорошо. А то на такси выходит дороговато.

– Все, чем можем… Машина снаружи, близко. Одна из привилегий работы в полиции: паркуемся где захотим.

Скривив губы в улыбке, он мотнул головой в сторону выхода: дескать, идем.

От Малоуна не укрылось, что инспектор Девейн занял место за спиной у Иэна. Молодец. Предусмотрительно.

– Это вы так сработали, что его в страну пустили без паспорта?

– Мы, – кивнул Норс. – А еще кое-кто из тех, что с нами взаимодействуют. Думаю, вы о них знаете.

Что верно, то верно.

Из терминала они вышли на бодрящий утренний воздух. Мутная облачная пелена придавала небу сумрачный, оловянный оттенок. У бордюра ждал приземистый синий «Мерседес». Открыв заднюю дверцу, Норс взмахом велел забраться в машину вначале Гэри, затем Иэну и уже после них Малоуну. Все это время инспектор бдительно стоял рядом, а затем снаружи замкнул дверцу. Сам он сел спереди возле Девейна, который повел машину. На скорости выехали из Хитроу, откуда свернули на М4. Маршрут был Малоуну известен, как, собственно, и сам Лондон. Какой-то период времени – несколько лет назад – он подолгу бывал в Англии с затяжными командировками. А однажды, еще в бытность свою во флоте, провел здесь целый год.

По мере продвижения на восток через городские предместья поток транспорта становился все гуще.

– Ничего, если мы перед поворотом на Гатвик сделаем остановочку? – повернул голову Норс.

– Да пожалуйста. Времени до рейса еще много. Будем считать, компенсация за бесплатный проезд.

Малоун тайком поглядывал на Иэна, который сейчас безучастно глазел в окно. Что же с ним все-таки будет? Оценка Стефани звучала нелестно. Дитя улиц, ни родных, ни близких, всецело сам по себе. В отличие от смугловатого темноволосого Гэри Иэн был белокурым, с нежной светлой кожей. Так-то парень вроде ничего. Просто жизнь не складывается. Но, во всяком случае, он молод, а молодость дает шансы, которые, в свою очередь, ведут к возможностям. Какой контраст с Гэри, у которого жизнь упорядочена, защищена… Уже одна мысль о том, что сын вот так очутился бы на улице – беспризорный, один-одинешенек, – саднила сердце.

Движение было плавное, по салону под заунывное гудение мотора гулял теплый воздух; брала свое и резкая смена часовых поясов. В общем, через какое-то время Малоун начал поклевывать носом. А когда очнулся и глянул на стрелки часов, оказалось, что продремал с четверть часа. Ого… Пора взбодриться. Коттон встряхнулся. Гэри с Иэном сидели все так же тихо. А по небу между тем ползли свинцовые тучи: на город надвигалась непогода. Малоун с удвоенной внимательностью оглядел салон машины, впервые обратив внимание, что внутри здесь нет ни рации, ни каких-либо иных средств спецсвязи. А также что коврики и обивка чистенькие, в безупречном порядке. Чего в полицейских машинах безусловно не бывает – во всяком случае, в которых доводилось ездить ему. А их не счесть.

Тогда он пригляделся к Норсу. Довольно густые каштановые волосы подстрижены ниже ушей. Не растрепанные, но никак не аккуратная полицейская стрижка. Чисто выбрит, комплекция полноватая. Одет строго – костюм и галстук, а у самого на мочке левого уха след от серьги. Видно, снял, но прокол-то виден.

– Кстати, инспектор. Тысяча извинений, но можно мне взглянуть на ваше удостоверение? Надо было, конечно, в аэропорту спросить…

Норс не ответил. От этого вопроса зашевелился Иэн, с любопытством покосившись на Коттона.

– Вы меня слышите, Норс? Дайте посмотреть на ваше удостоверение.

– Да бросьте вы, Малоун. Наслаждайтесь поездкой.

Не удовольствовавшись этой небрежной отговоркой, Коттон подался вперед, уже не скрывая своей решимости.

Там его встретило дуло ствола, уставленного над спинкой сиденья.

– Этого удостоверения хватит? – спросил Норс.

– Мне бы то, что с картинкой, – вежливо отводя ствол, сказал Малоун. – И кстати, с каких пор лондонской полиции стали выдавать «глоки»?

В ответ молчок.

– Вы кто?

– За ним вон смотрю, – ствол качнулся в сторону Иэна.

Паренек, проворно перегнувшись через Гэри, дернул вверх-вниз хромированную ручку, но дверца не открылась.

– Прекрасная штука детские замки, – усмехнулся Норс. – Чтоб ссыкунки с сиденья наружу не вываливались.

– Ну а ты, малый, можешь мне сказать, что происходит? – спросил Малоун. Иэн упрямо молчал. – А то эти дяди, похоже, на многое пошли, чтоб составить с тобой знакомство…

– Сиди не дергайся, Малоун, – уже резко сказал Норс. – Не суй нос не в свое дело.

– На том и сойдемся. – Коттон, пожав плечами, откинулся на сиденье.

Правда, было одно «но»: в машине сейчас ехал его сын.

Норс по-прежнему сидел, обернувшись к ним лицом, взгляд свой и ствол не сводя с Малоуна.

Между тем машина все так же плыла в утреннем потоке транспорта.

Вобрав, что можно, из текущего снаружи мира, Коттон попытался освежить в памяти топографию Северного Лондона. Так. Мост, который они только что проехали, это над Риджент-Ченнел – извилистым водным коридором, что змеится через весь город и в итоге впадает в Темзу. Те осанистые деревья тянутся вдоль четырехполосного променада (транспортный поток какой плотный). Вон проглянул знаменитый лондонский стадион для крикета, названный в честь Томаса Лорда. В нескольких кварталах оттуда находится Бейкер-стрит мифического Шерлока Холмса. А оттуда уже рукой подать до Маленькой Венеции.

Вот они снова пересекли канал, и взгляду открылись ярко раскрашенные семейные кораблики – так называемые «домашние лодки» – точками на воде. На всей протяженности канала виднелись разноцветные скорлупки прогулочных судов – длиной не больше десяти футов и с плоскими крышами, специально чтобы проходить под невысокими мостами. А вдоль бульвара рядами тянулись георгианские дома и таунхаусы в обрамлении высоких, неравномерно подстриженных деревьев.

«Мерседес», перестроившись, съехал на более узкую окольную дорогу. Мимо все так же проплывали дома. Вообще все это чем-то напоминало Атланту, где у Малоуна когда-то был дом. После трех поворотов машина въехала на внутренний двор, окруженный с трех сторон высокой живой изгородью, и остановилась возле надворной постройки из пастельного цвета камней.

Норс проворно вылез из машины. За ним выбрался и Девейн.

Замки на обеих задних дверцах щелкнули снаружи.

– Выходим, – скомандовал Норс.

Малоун ступил на булыжную площадку с изумрудными крапинами мха. Из другой дверцы вылезли Гэри и Иэн. Последний попытался задать стрекача, но его быстренько остановили и швырнули обратно к машине.

– Не надо, – сказал пареньку Малоун. – Делай как он говорит. Гэри, и ты тоже.

Норс уткнул ствол Иэну в шею:

– Дернись еще у меня. – И, приперев паренька к машине, спросил: – Где флэшка?

– Что еще за флэшка? – переспросил Коттон.

– Заткни его, – бросил Норс.

Девейн въехал Малоуну кулаком под дых.

– Папа! – выкрикнул Гэри.

Малоун в согбенной позе ловил ртом воздух, взмахом руки показывая: со мною, мол, всё в порядке.

– Флэшка, – требовательно повторил Норс. – Где она?

Коттон медленно разогнулся, обнимая руками живот. Девейн снова отвел для удара руку, но тут получил ногой в пах, а спустя секунду – кулаком по челюсти.

Малоун, хоть отставной и квелый от джетлага, оказался не таким уж и беспомощным. Он крутнулся в тот момент, когда Норс навел на него ствол. Выстрел стеганул спустя мгновение после того, как Коттон кинулся на булыжники, и пулю в себя приняла изгородь. Взгляд снизу через пассажирский салон показывал, что Норс сейчас стоит с той стороны машины возле полуоткрытой дверцы. Малоун вскочил и, проскользнув через тесное пространство салона, ударил изнутри ногами по дальней дверце, которая, с силой распахнувшись, отбросила Норса к стене постройки.

Иэн уже уносился со двора в сторону улицы.

Малоун встретился взглядом с Гэри.

– Беги с ним! Оба дуйте отсюда!

В этот момент его сбил удар сзади. Малоун ударился лбом о влажный камень. Мозг прошила боль.

Он-то думал, Девейн нейтрализован, а оно вон как… Ошибочка вышла.

Сзади за горло схватила рука. Попытке сорвать удушающую хватку мешало ограниченное пространство. Девейн под неестественным углом выгибал ему позвоночник. Строения вокруг то появлялись, то исчезали из виду. Со лба в глаз стекала струйка крови.

Последнее, что Малоун успел увидеть перед тем, как его окутала тьма, это Иэн и Гэри, исчезающие за углом.

2

Брюссель, Бельгия

19.45

В число обожателей дерзких женщин Блейк Антрим не входил. Он их терпел (что поделать, если в Центральном разведывательном управлении этих мудробедрых особ пруд пруди). Но это не означает, что ты обязан сносить их еще и вне рабочего графика. Правда, у тим-лидера, под которым значатся девять агентов, разбросанных по Англии и Европе, досуга как такового не бывает.

Дениз Жерар была фламандской француженкой – помесь, сочетающая в себе рослость, стройность и восхитительные темные волосы. Ее лицо неумолимо влекло к себе взгляд, а тело просто-таки жаждало объятий. Знакомство Антрима и Жерар состоялось в Брюссельском городском музее, где у них обоих обнаружилась симпатия к старинным картам, архитектурным памятникам и живописи. С той поры они много времени проводили вместе, несколько раз выезжали из Брюсселя на увеселительные прогулки, а один раз так и в Париж (та поездка оказалась весьма памятной).

Несмотря на внешнюю сдержанность, эта женщина на поверку оказалась чувственна и, как бы это сказать, без ложных комплексов. Сочетание просто идеальное.

Но до определенной поры. Ведь ничто не вечно.

– Что я сделала не так? – чуть томно, с легким недоумением в голосе спросила она. – Почему мы сейчас расстаемся?

В словах не было ни потрясенности, ни печали – все сказано ровным, будничным тоном человека, внутренне уже принявшего решение. А это раздражало еще сильней.

На ней было шелковое струящееся платье выше колена, одновременно подчеркивающее гордую упругую грудь и длинные ноги. Плоский живот Дениз неизменно вызывал у Блейка тайный, с толикой недоумения восторг: интересно, это от фитнеса или от хирургии? На вид никаких косметических шрамов, карамельного цвета кожа гладкая, как фарфор. Без единой трещинки. Кроме той, что снизу.

А запах… Запах Дениз. Сладковатый лимон с розмарином…

Она была как-то связана с парфюмерной отраслью, причем занимала в ней достаточно высокий пост. О своей работе Дениз однажды поведала за кофе возле Гран-Плас. Впрочем, Блейк тогда слушал вполуха: все мысли занимала операция, пошедшая под откос в Западной Германии.

Что-то последнее время эти сходы участились. Один срыв за другим.

Блейк Антрим значился координатором спецопераций на европейском театре контрразведки. Звучит несколько по-военному – ну а разве вокруг не идет война? Идет, да еще как. Та самая, необъявленная, с терроризмом. И не надо подсмеиваться. Вызовы и угрозы здесь определенно существовали и исходили как будто не столько от врагов Америки, сколько от ее союзников.

Что и подразумевало предназначение и цели команды Блейка Антрима. Специальные контроперации.

– Блейк, подскажи, как мне исправиться. Мне бы хотелось по-прежнему с тобой встречаться.

Сказано не от души, это очевидно. Она с ним играет.

Сейчас они сидели у нее в квартире – изысканно роскошной, с видом на Брюссельский парк: строгий прямоугольник зелени, умещенный между Пале Рояль и Пале де ля Насьон. В открытые двери террасы третьего этажа виднелась визитная карточка города: псевдоклассические статуи на ажурном фоне деревьев. Орды офисных служащих, бегуны трусцой, семьи на отдыхе – все это на сегодня уже рассосалось. Такие апартаменты наверняка обходятся в несколько тысяч евро в месяц. Снимать нечто подобное на госзарплату и думать не моги. Нелестное совпадение: в большинстве своем те женщины, с которыми Блейк был связан, зарабатывали больше его. Видно, тянет его к этим бизнес-леди.

Все как одна лгуньи. Вроде Дениз.

– Я тут вчера ошивался, – сказал он, – возле Гран-Плас. Слышал, что «Писающего мальчика» нарядили шарманщиком.

Знаменитая статуя – двухфутовая бронзовая скульптура голенького мальчика, пускающего струйку в чашу фонтана, – располагалась невдалеке от городской ратуши. За этим своим занятием, отсчет которому ведется с 1618 года, бесстыжий шалун успел стать национальным символом. Несколько раз в неделю бронзового мальчика обряжали в костюм, всякий раз во что-нибудь оригинальное. Здесь рядом Блейк назначил встречу со своим связным, успев с ним накоротке перемолвиться.

И увидел Дениз. С другим мужчиной.

Они шли держась за руки и наслаждались погожим деньком, временами останавливаясь для неторопливого поцелуя. Со своим новым спутником Дениз держалась точно так же, как с Блейком: сама непринужденность. Оставалось лишь гадать (что Блейк сейчас и делал), сколько вокруг нее вьется хахалей.

– На французском мы его называем le petit Julien, – сказала она. – «Малыш Жюльен». Я видела его в разных нарядах, но шарманщиком – еще ни разу. Правда, он восхитителен?

Блейк давал ей шанс сказать правду, но, как видно, бесчестность была еще одной чертой, которой обладали влекущие его женщины.

А ведь он предлагал ей единственный, последний шанс.

– Так то вчерашнее переодевание ты пропустила? – с деланым удивлением спросил он.

– Я выезжала из города по работе. Может, его еще снова так оденут…

Блейк поднялся уходить. Со своего кресла встала и она.

– Может, ты задержишься еще немного?

Дверь в спальню была открыта. Намек прозрачен.

Сейчас, после этого? Ну уж нет. Он подпустил ее поближе.

– Мне жаль, что мы больше не увидимся, – вздохнула она.

Ее ложь вызвала всплеск уже знакомой ярости. Блейк попытался обуздать ее, но не сумел; правая рука, метнувшись вверх, схватила Дениз за горло. Приподняв стройную легкокостную фигуру над полом, он кинул ее на стену и, плотнее сжав горло, впился ей взглядом в глаза.

– Ты лживая шлюха!

– Нет, Блейк, – сдавленным голосом выдохнула Дениз, глядя без всякого страха. – Лгун – это ты. Я видела тебя вчера.

– Кто он? – процедил Блейк, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы она могла говорить.

– Тебя это не касается.

– Я. Считаю. Иначе. – Он сказал четко, с расстановкой.

– Тогда, – произнесла Дениз, – тебе придется пересмотреть свое поведение. Простые девушки за любовь вынуждены платить благодарностью. Ну а те из нас, что не так просты, берут гораздо дороже.

Правда ее слов злила еще сильней.

– Ты просто не предлагаешь достаточно для того, – вкрадчиво улыбнулась она, – чтобы кто-то ради тебя поступился всеми остальными.

– Что-то раньше я от тебя таких жалоб не слышал.

Их губы были близки. Чувствовалось тепло ее дыхания, нежная сладость кожи.

– У меня много мужчин, Блейк. Ты – просто один из них.

С его слов Дениз знала, что он работает на Госдеп и сюда, в Бельгию, прислан по линии американского посольства.

– Но ведь и я не из простых, – угрожающе пропел он, все так же держа ее рукой за горло. – Что-нибудь да значу.

– Но не настолько, чтобы распоряжаться мною единолично.

Ее храбрость достойна была восхищения.

Глупо. Но все равно достойно.

Он убрал хватку и крепко припал к ее губам поцелуем.

Она отозвалась, жарким сплетением языка давая понять, что не все еще потеряно. Отнюдь не все.

Блейк разомкнул объятие. И двинул ей коленом в живот.

Шумно поперхнувшись дыханием, Дениз согнулась пополам, обхватив живот руками. От накатившей тошноты ее пробил надрывный кашель.

Упав на колени, она начала блевать на медовый лак паркета. Самообладание явно покинуло ее.

Блейк полыхал возбуждением.

– Пустой, никчемный человечишка, – выдавила Дениз вместе со рвотой.

Впрочем, ее мнение уже не играло никакой роли.

И Блейк ушел.

Спустя полчаса он вошел в свой офис на территории американского посольства, расположенного на восточной стороне Брюссельского парка. Из квартиры Дениз он шел с удовлетворенным, но несколько смешанным чувством. Интересно, подключит ли она к этому делу полицию. Пожалуй, все-таки нет. Во-первых, ссора произошла без свидетелей (заурядное «а он ей», «а она ему»), а во-вторых, поступить так ей ни за что не позволит гордость. К тому же он не оставил следов.

Женщины ее склада все молча проглатывают и идут дальше. Однако теперь ее уверенность будет уже не столь безоглядной. Перед тем как выкинуть очередной фортель, она всегда будет прикидывать: «Могу ли я этим мужчиной играть? Или же видна ему насквозь?» Как, скажем, Блейку.

Эти ее сомнения сладко тешили самолюбие.

А вот коленом в живот – это, пожалуй, уже лишнее. И как она вызвала всплеск негатива, что толкнул его на это? Водить за нос – само по себе нехорошо. А откровенная, в глаза, ложь все это только усугубляет. В общем, сама напросилась. Но все равно завтра надо будет послать ей цветы. Голубые гвоздики. Ее любимые.

Блейк включил компьютер и ввел код доступа. С середины дня информации прибыло не сказать чтобы много, но глаз зацепило экспресс-оповещение из Лэнгли. Постсиндром 9/11. Куда удобней разбрасывать оповещение по всей сети, чем держать у себя и, чуть что, брать потом на свои плечи все бремя ответственности. Большинство оповещений Блейка впрямую не касалось. Его областью были специальные контроперации – узкопрофильные задания, по определению выходящие, так сказать, за рамки. Все как одно с особой спецификой и подотчетностью исключительно директору контропераций. Пять заданий сейчас находились в активной фазе, еще два – в разработке. Однако данное оповещение адресовалось именно Блейку и было автоматически дешифровано его компьютером:

«ложь короля входит в активацию. при отсутствии результатов в 48 часов все оперативные действия прекратить и выйти».

Не сказать, чтобы это было полной неожиданностью.

Что-то не так шло в Англии. Прогресс наметился буквально несколько дней назад.

Требовалось уточнить информацию, и Блейк потянулся к стационарному телефону. Человек в Лондоне отозвался на втором гудке.

– Иэн Данн с Коттоном Малоуном приземлились в Хитроу, – прозвучало в трубке.

Блейк не мог сдержать улыбки.

Что ни говори, а семнадцать лет в ЦРУ научили работать на результат. Коттон Малоун в Лондоне, с Иэном Данном под мышкой, – наглядное тому подтверждение. Все получилось.

Малоун был в свое время высококлассным агентом в отделе юстиции «Магеллан Биллет», где отслужил двенадцать лет, подав в отставку после памятной перестрелки в Мехико. Нынче проживал в Копенгагене, где держал букинистический магазин, но по-прежнему поддерживал связь со Стефани Нелл, давней главой того самого «Магеллана». Именно ее Блейк задействовал для привлечения Малоуна в Англию. Звонок в Лэнгли аукнулся звонком в генпрокуратуру, что привело в действие Стефани Нелл, которая и вышла на Малоуна.

Блейк снова улыбнулся. Хоть что-то за сегодня сложилось как подобает.

3

Виндзор, Англия

17.50

Внутри Виндзорского замка Кэтлин Ричардс не бывала ни разу – для урожденной британки вещь прямо-таки непростительная. Но, по крайней мере, она знала о его прошлом. Изначально возведенный в XI веке для обороны Темзы и защиты норманнского владычества на подступах к растущему, постепенно крепнущему Лондону, королевской резиденцией он служил еще со времен Вильгельма Завоевателя. Некогда обнесенная частоколом деревянная крепость, ныне – массивная цитадель из камня. В 1215 году этот замок выстоял первую баронскую войну; перенес гражданскую войну Англии 1600-х, обе мировые войны XX века, а в 1992 году – губительный пожар, так что свое почетное звание самого большого в мире населенного замка он заслуженно оправдывал.

Все тридцать километров езды от Лондона на шоссе лило как из ведра – что делать, конец осени. Сквозь косые веревки дождя горной грядой серел замок – хмурые, в накипи лишайника камни стен зубчатых башен; тринадцать акров фортификационной застройки, смутно различимые сквозь предвечернюю непогодь.

С час назад раздался звонок от начальства с приказом срочно сюда прибыть. Черт знает что.

Уже три недели Кэтлин находилась в подвешенном состоянии, без жалованья, в мучительном ожидании, как все дальше сложится. Операция по перехвату незаконного ввоза оружия в Северную Ирландию, развернувшаяся в Ливерпуле, приняла скверный оборот, когда трое ключевых подозреваемых задумали бежать. Она организовала за ними погоню, и те вроде как уже попали в клещи, но тут местные дороги взорвались хаосом. Кончилось тем, что в массовую аварию попало восемнадцать единиц транспорта. Кое-кто пострадал – в том числе серьезно, – хотя, по счастью, без летальных исходов. Была ли в том ее вина? По мнению самой Кэтлин, никакой. Однако начальство рассуждало по-своему.

И прессинг на АБОП оказался нешуточным.

Агентство по борьбе с организованной преступностью (английский аналог ФБР) занималось делами о наркотиках, отмывании денег, мошенничестве, киберпреступности, торговле людьми и незаконном обороте оружия. В агентстве Кэтлин служила уже десять лет, дослужилась до офицерского звания. Помнится, при поступлении ей сказали, что хорошему новобранцу нужны четыре качества: коммуникабельность, нацеленность на результат, лидерство и нешаблонность мышления. По крайне мере с тремя из них она, по собственному мнению, была вполне в ладах. Погоду портила лишь пресловутая «коммуникабельность». Не потому, что Кэтлин чуралась людей, вовсе нет, а просто предпочитала работать в одиночку. Свою работу она, к счастью, делала безукоризненно, и ее послужной список был сугубо похвальным. Даже с тремя благодарностями. Но вот мятежность характера (ну куда от нее деться, раз она такая) постоянно вставляла ей палки в колеса, навлекая всевозможные неприятности.

И за это Кэтлин себя жестоко корила. Можно сказать, ненавидела. Особенно последние двадцать дней, что она безвылазно проторчала у себя в квартире, гадая, ставить ей крест на своей службе в агентстве или все-таки нет.

Работа у нее была что надо. Карьера. Ежегодно месячный отпуск, пенсия, обучение с возможностями роста, щедрые пособия по уходу за ребенком, бесплатные ясли и детсад. В последних она, правда, вряд ли нуждалась. Да и замужество как-то не для нее. Ходить за мужем, что ли? О чем-то с ним договариваться, подлаживаться под него? Ну уж увольте.

Так зачем ее вызвали? Что ей делать здесь, на осененных веками надворных плитах Виндзорского замка, по которым ее сейчас под дождем ведут куда-то в сторону часовни Святого Георгия, построенной в XV столетии королем Эдуардом IV? Здесь, внутри, захоронены десять английских монархов. А Кэтлин даже не потрудились объяснить, зачем она здесь понадобилась, а сама Ричардс и не спросила: таков, видно, элемент неожиданности в службе агента АБОП.

Стряхнув с плеч капли дождя, Кэтлин ступила в часовню, с невольным восхищением озирая высокий сводчатый неф, витражи стрельчатых окон, резные деревянные капеллы, защищающие с обеих сторон длинные хоры. Над каждой скамьей для паствы здесь, формируя два внушительных ряда, с узорных консолей и балок свисали потемневшие полотнища золотого шитья, а также цветастые штандарты рыцарей Подвязки. Эмалированные медные таблички указывали имена нынешних и ушедших орденских кавалеров, которым здесь отводились те или иные места. Шахматный мраморный пол образовывал центральный, отполированный до матового блеска проход, который сейчас был испорчен безобразной дырой, зияющей возле одиннадцатой капеллы. У этой бреши сгрудились четверо человек – один из них директор, непосредственный начальник Кэтлин, который при виде нее выпрямился и, подойдя, за локоток отвел от остальных.

– Тут вот какое дело, – сообщил он негромко. – Часовня сегодня на весь день заперта. Прошлой ночью здесь произошел инцидент. Повреждена одна из королевских усыпальниц. Вандалы использовали «липучку», чтобы с ее помощью раздробить пол и обеспечить себе доступ.

Ах вон оно что: пластид… Направленный взрыв, с небольшим сотрясением и минимальным шумом. Характерный для этой взрывчатки резкий углеродистый запах Кэтлин уловила уже на входе в часовню. Такую штуку в магазине не купишь, она только в войсках и у спецслужб. Сразу же вопрос: у кого мог быть доступ к такому типу взрывчатых веществ?

– Кэтлин, тебе известно, что ты в шаге от увольнения?

Она понимала, но от внезапности вопроса сердце все равно замерло.

– А ведь тебя предупреждали, – сказал шеф укоризненно. – Говорили держать себя в узде. Результаты у тебя, с божьей помощью, чудесные, но вот как ты их достигаешь, это уже совсем другая тема.

Личное дело Кэтлин изобиловало происшествиями, аналогичными ливерпульскому. С сорока килограммами кокаина была успешно взята смена коррумпированных докеров, при этом в ходе операции утонули две моторки. Для того чтобы выкурить из дорогого особняка банду наркотрафикеров, Кэтлин устроила пожар – в результате сгорел ценный объект недвижимости, за который при конфискации можно было бы выручить миллионы. Была остановлена шайка интернет-пиратов, при задержании которой четверо оказались застрелены. Но хуже всего обернулось с группой частных детективов, которые незаконно собирали конфиденциальную информацию, а затем продавали ее корпоративным клиентам. Один из подозреваемых уставил на Кэтлин ствол, а она в него за это шмальнула. И хотя это сошло за самооборону (обстоятельства позволяли), Кэтлин вменили посещать психолога, который заключил, что рисковые поступки – это ее способ управляться с нереализованной жизнью. Что это означает, чудила-доктор так и не объяснил. И после шести назначенных визитов Кэтлин к нему уже не возвращалась.

– У меня в подчинении еще четырнадцать агентов, – сказал ей шеф. – Но таких, как ты, головняков они мне не делают. Результаты у них, между прочим, тоже есть, но почему-то без таких вот побочных эффектов. Почему, как ты считаешь?

– Я не приказывала тем типам в Ливерпуле бежать. Они сами на это пошли. Я лишь решила их остановить, а боеприпасы, которые они контрабандой протаскивали, того риска стоили.

– На том шоссе пострадали люди. Ни в чем не повинные люди в своих автомобилях. То, что с ними произошло, Кэтлин, нельзя оправдать ничем.

Укоров в свой адрес за время отстранения от должности она наслышалась предостаточно.

– Зачем меня сюда вызвали? – спросила она.

– Кое на что посмотреть. Идем со мной.

Они подошли к месту, где стояли трое сотрудников. Справа от темной расселины в полу лежала черная каменная плита, аккуратно расколотая на три части, теперь снова сложенная воедино.

На мраморе было высечено:

Под сей плитою покоится прах:

Королевы Джейн Сеймур, супруги Генриха VIII. 1537

Короля Генриха VIII. 1547

Короля Карла I. 1648

и инфанта королевы Анны.

Сие надгробие было помещено сюда велением короля Вильгельма IV. 1837

Один из сотрудников – видимо, здешний хранитель – просветил насчет желания Генриха VIII, чтобы здесь, в часовне Святого Георгия, был поставлен величественный памятник, который затмил бы усыпальницу его отца в Вестминстере. Уже была отлита металлическая статуя и канделябры, однако Генрих скончался прежде, чем его надгробие было завершено. Ну а следом наступила эпоха радикального протестантизма – времена, когда церковные памятники не воздвигались, а, наоборот, свергались. Затем его дочь Мария ненадолго возвратилась в лоно католицизма, и само упоминание короля протестантов Генриха VIII стало небезопасным. Наконец изваяние пустил на переплавку Кромвель, а канделябры пошли на продажу. Кости же венценосного Генриха просто поместили под полом, под единственной мраморной плитой, пометившей место погребения.

Кэтлин смотрела на зияющую в полу черную брешь, из которой несло холодом и сыростью. По полу змеился шнур наружной подсветки, исчезая где-то внизу.

– Прежде эта крипта вскрывалась всего лишь раз, – подал голос еще один из служащих.

Шеф представил его как главного хранителя часовни.

– Первого апреля тысяча восемьсот тринадцатого года, – уточнил тот. – В то время никому не было известно, где нашел упокоение обезглавленный Карл I. Ну а поскольку бытовало мнение, что его останки могли поместить к Генриху VIII с его третьей женой Джейн Сеймур, то эту гробницу вскрыли.

И вот теперь, судя по всему, ее распечатали повторно – только уже пластидом…

– Джентльмены, – обратился к служителям шеф. – Прошу извинить: нельзя ли нам с инспектором Ричардс побыть наедине? Буквально минуту-другую.

Служители часовни понимающе кивнули и отдалились метров на двадцать к главным дверям.

Слышать свое звание – инспектор – Кэтлин было приятно. Столько сил положено, чтобы его удостоиться, – не хватало его теперь лишиться.

– Кэтлин, – вполголоса сказал шеф. – Умоляю, помолчи хоть раз и внимательно меня выслушай.

Она кивнула.

– С полгода назад в Хэтфилд-хаус произошла кража архивов. Было вынесено несколько ценных томов. Спустя месяц аналогичный инцидент случился в национальном архиве Йорка. Затем на протяжении нескольких недель кражи исторических документов прокатились по хранилищам всей страны. Месяц назад на фотографировании страниц был пойман какой-то тип в Британской библиотеке, но ему удалось благополучно улизнуть. А теперь вот это…

Опасения Кэтлин рассеивались, вытесняясь любопытством.

– С этим происшествием, – продолжал шеф, – все только усугубляется. Вломиться в это священное место… По сути, королевский дворец… – Он помолчал. – У этих воров была четкая цель.

Кэтрин присела возле бреши.

– Давай, – одобрил начальник, – загляни. Может, мысли какие появятся.

Тревожить мощи венценосных особ, живших во тьме веков, казалось чем-то святотатственным. Пусть боссы по АБОП и считали Кэтлин бесцеремонной и отвязной, кое-что в этой жизни она очень даже чтила. Скажем, уважение к мертвым. Но сейчас это было не что иное, как место преступления, поэтому она легла на плитчатый пол и сунула голову вниз, под пролом.

Тесный свод усыпальницы подпирала кирпичная арка шириной метра два – два с половиной, три метра длиной и полтора глубиной. Под ней в общей сложности стояли четыре гроба. В крышке одного – свинцового, с надписью «Король Карл. 1648» – виднелся ровный квадратный пропил. Два гроба поменьше оставались нетронуты. Самым крупным был четвертый – саркофаг больше двух метров. Внешняя оболочка из дерева рассыпалась от ветхости; из-под нее проглядывал свинцовый гроб, тоже старый-престарый, а в средней части продолбленный ударами.

Внутри смутно серели кости, понятно чьи. Генриха VIII.

– Нераскрытые, – послышался голос шефа, – это гроб Джейн Сеймур, которую как королеву поместили рядом с мужем, и инфанта королевы Анны, умершего намного позже.

Кэтлин помнилось, что Джейн была у Генриха третьей женой по счету – единственной давшей королю законного наследника, Эдуарда, который впоследствии стал королем и правил шесть лет, чуть-чуть не дожив до своего шестнадцатилетия.

– Похоже, в останках Генриха порылись, – сказал за спиной шеф, – и порылись достаточно бесцеремонно. Надпил в гробу Карла был проделан двести лет назад. Его гроб, а также два других, интереса у воров, судя по всему, не вызвали.

При жизни, как известно, Генрих VIII считался высоченным – под метр девяносто, – но под конец разбух от жира. Здесь, в этом гробу, покоились останки короля, что в свое время воевал с Францией, Испанией и Священной Римской империей; превратил Англию из острова на окраине Европы в стремительно растущую, крепнущую державу, прообраз будущей Британской империи. Этот монарх отверг власть папства – более того, ему хватило смелости провозгласить в своей стране собственную религию, которая процветала и пять столетий спустя.

Вот это храбрость так храбрость.

Женщина поднялась, молча отряхнулась.

– Тут дело серьезное, Кэтлин. – Шеф протянул ей одну из своих визиток, на обратной стороне которой был ручкой написан адрес. – Поезжай туда, – распорядился он.

Место вроде как знакомое.

– Почему вы мне не расскажете, в чем тут дело? – спросила Кэтлин. – Напрямую, без утайки?

– Потому что не мною оно задумано, – элегантно выкрутился шеф, возвращая ей жетон АБОП и служебное удостоверение, изъятые три недели назад. – Я сказал, что ты в шаге от увольнения. Я же не сказал «уволена».

– Так зачем я вообще понадобилась? – озадаченно посмотрела Кэтлин.

– Потому что руководство приказало прислать именно тебя.

4

Лондон

О своем местонахождении Иэн знал в точности. Здесь неподалеку жила его тетка, а сам он много раз бродил по Маленькой Венеции, особенно предвечерьем по выходным, когда на улицы высыпает народ. После того как Иэн в конечном счете удрал на волю, помпезные особняки и современные многоэтажные кварталы предстали перед ним, давая первые уроки вольного житья, где ты предоставлен целиком самому себе. Сюда стаями слетались туристы – побродить по живописным, стилизованным под старину улочкам, постоять на ажурных синих мостиках, посидеть в пабах и ресторанчиках, которых здесь пруд пруди. Отсюда до самого зоосада бурые воды каналов бороздят прогулочные лодки и увеселительные водные трамвайчики, настраивая на беспечный лад, который в самый раз годится для экскурсий по карманам этих самых туристов. Сейчас же, в данную минуту, отвлечение Иэну было необходимо для того, чтобы стряхнуть с хвоста Норса и Девейна, которые, безусловно, пустятся за ним сразу после того, как управятся с Коттоном Малоуном.

Может, приткнуться на время в квартире тетки? Хотя нет, от одной мысли появиться на пороге этой жирной дуры воротит. Что бы ему сейчас ни грозило – лучше уж это, чем выслушивать ее причитания и нотации. К тому же если те, кто сейчас идут по его следу, в курсе о дне и даже о времени его возвращения, то уж о тетушке они знают и подавно.

И Иэн продолжал нестись по тротуару в направлении, противоположном ее месту жительства, к проспекту, что в полусотне метров впереди.

– Эй, послушай, – приостановившись, запыхавшимся голосом сказал Гэри. – Нам надо вернуться.

– Тебе отец что сказал? Делать ноги! Это знаешь что за твари? Я-то знаю…

– Откуда?

– Они пытались меня грохнуть. Не эти два кренделя. Другие.

– Потому нам и надо вернуться.

– Вернемся. Только сначала надо удрать подальше.

Этот америкос понятия не имел, что такое улицы Лондона. Здесь нельзя стоять и ждать на свою жопу приключений, а уж тем более самому на них напрашиваться.

Иэн углядел красно-бело-синюю эмблему метро, но у него с собой не было ни проездного, ни денег, ни времени по-быстрому ими разжиться, так что с этим вариантом не выгорало. Вообще-то приятно, что Гэри Малоун сейчас такой приспущенный. Вся та бравада в аэропорту Атланты, когда он примял его, Иэна, при попытке к бегству, сошла с него без следа.

Теперь это мир Иэна. Где правила известны только ему. Поэтому бежал впереди и указывал дорогу он, а не этот Гэри.

Впереди показалась искусственная заводь Маленькой Венеции с флотилией пришвартованных «домашних лодок» и разномастной галереей прибрежных магазинчиков. Слева важничали своим видом стильные многоэтажки. Огибающий серо-бурую заводь транспортный поток был для вечера пятницы достаточно умеренным. Большинство магазинов вдоль улицы было все еще открыто. Возле пришвартованных красавиц возился кое-кто из их хозяев, моя и холя их лакированные бока. Один при этом что-то вполголоса напевал. Сверху заводь освещал искристый пунктир огней.

Вот она, возможность. Надо попробовать.

Иэн по наклонной лестнице спустился с улицы вниз, к воде. Хозяин лодки – охватистый брюнет – все так же прерывисто, с натужной сипотцой напевая, окатывал струей из шланга тиковый корпус. Его красавица, как и большинство пришвартованных здесь, имела форму раздутой сигары.

– Вы случайно не в сторону зоосада едете? – поинтересовался Иэн.

Хозяин на минуту прервал свое занятие.

– Да вообще-то нет. Может, погодя… А что?

– Да вот думал, кто б нас попутно подбросил.

Здешние лодочники славились эдакой беспечной отзывчивостью и, случалось, катали незнакомых людей, в том числе туристов, по водным маршрутам абсолютно за просто так. Неподалеку у причала стояли два водных трамвайчика, промышляющие извозом пассажиров (сейчас они пустовали: пик загрузки планировался на выходные, когда здесь, бывает, яблоку негде упасть). Иэн прикинулся тем, за кого его наверняка принял этот лодочник: дружелюбным озорником, у которого душа стонет по приключениям.

– Вы-то сами, наверное, на выходные прицеливаетесь? – хихикнул он.

Человек плеснул себе из шланга на макушку и пригладил ладонью темные волосы.

– Да я на субботу-воскресенье вообще думаю отсюда уехать. Народу понавалит, опять не протолкнуться. Мне тут от многолюдства тесно. Думаю, не податься ли на юг по Темзе.

А что, действительно мысль…

– Компания вам не нужна? – играючи полюбопытствовал Иэн.

– Мы не можем ехать! – прошипел вполголоса Гэри.

Иэн его проигнорировал.

– А что такое стряслось, ребятки? – улыбаясь, полюбопытствовал лодочник. – В переделку, что ли, угодили? Родители-то ваши где?

Надо же, проницательный какой.

– Да нет, всё в порядке… Не волнуйтесь. Просто подумал, прикольно было бы прокатиться.

Он оглянулся назад на улицу.

– Ишь ты, какой непоседливый… Вам куда надо-то?

Всё, на расспросы отвечать хватит.

– Да я так, – как бы нехотя отмахнулся Иэн, уже отходя вдоль тропки бечёвника.

– Чего ж вам дома-то не сидится? – окликнул следом лодочник, в то время как ребята озабоченно набирали ход.

– Не оглядывайся, – буркнул на ходу Иэн.

Они шли, торопливо похрустывая по гравию. Справа от себя, на уровне улицы, Иэн заприметил, как по сгибу дороги повернул синий «мерс». Надежда, что это какая-то другая машина, канула, когда наружу торопливо выбрался Норс. Вот это действительно засада… Их теперешнее положение внизу у канала было откровенно проигрышным. Пути к бегству оставались только спереди и сзади: справа текла река, а слева возвышалась каменная стена.

Это, видно, понял и Гэри.

Бежать оставалось единственно по узкой тропке, а затем – вдоль канала, где Норс с Девейном их безусловно перехватят. На отходе от заводи им останется только крутой скос берегов канала: от домов и участков его сплошняком отгораживает забор. Иэн, перескакивая через две ступеньки, кинулся вверх по лестнице, а там – резко направо, через железный мостик, дугой идущий через канал. Пустой пролет моста был узкий, только для пешеходов. А с другой стороны к нему уже, визжа тормозами, подлетал «мерс», из которого выскочил Девейн и заспешил навстречу.

Пришлось на полпути повернуть обратно, но там в десяти метрах уже бдительно топтался Норс. Преследователи оказались прозорливы и как будто заранее просчитали ходы беглецов.

– Эй, – примирительно крикнул им Норс. – Давайте-ка перестанем глупить. Малый, ты знаешь, что мне нужно. Отдай сюда флэшку.

– Я ее выкинул.

– Дай сюда. Не зли меня.

– Где мой отец? – с вызовом спросил Гэри.

– Да, отец его где? – злорадно ухватился Иэн.

– Тот янки – не твоя проблема. Мы – твоя проблема.

Норс с Девейном постепенно сближались. Мостик был узкий – только двоим и разойтись, – а концы его надежно блокированы.

Расстояние между преследователями все сокращалось и теперь не превышало десяти метров.

А между тем слева тот зараза-лодочник уже запустил мотор и сейчас выводил свою посудину с места швартовки. Видно, захотел отбыть к Темзе загодя, еще с вечера. Нос лодки пошел влево, направляясь как раз к мосту. Надо потянуть время. Иэн резким движением запустил руку в куртку, а сам метнулся к железным перильцам.

– Ни шагу ближе! – выкрикнул он, проворно опуская руку за перильце. – Иначе то, что вам надо, сейчас булькнет, и с концами.

Норс с Девейном сразу замерли.

– Да ладно тебе, ладно, – Норс шутливо поднял руки. – Чего ты кипишь? Зачем? Дай нам эту штуку, и разойдемся с миром.

Иэн облегченно перевел дух. Минута отыграна. Из этих двоих никто не заметил, что его сжатый кулак пуст. Руку он держал опустив за перильце, под углом, делающим задуманную им хитрость незаметной.

– Как насчет полусотни? – не мытьем, так катаньем подступался Норс. – Пятьдесят фунтарей за флэшку, и гуляйте себе на здоровье? А?

Пыхтение движка становилось все слышней; вот уже нос лодки нырнул под ту сторону мостика.

Так. Уже близко. Совсем.

– Не-а! – мотнул он головой. – Только за сотню!

Норс полез в карман.

– Сейчас сигаешь через край, – шепнул Иэн Гэри. – Прямо на лодку. Она уже вон где.

У Норса в руке показался ком купюр.

– На, – поманил он. – Бери, язва.

– Давай, – выдохнул Иэн.

В момент, когда Норс определялся с решением, как удачно провернуть дельце, а Девейн ловил от старшего сигнал, Иэн схватился за перильце и перемахнул через ограду мостика.

Три метра вниз в слепой надежде, что лодка все еще проплывает внизу. Ноги ударили о крышу каюты, но из-за силы инерции Иэн потерял равновесие и едва успел ухватиться за поручень, когда его снесло за борт. Подошвы ботинок взбурлили воду, но он сумел, подтянувшись, вскарабкаться на борт как раз в тот момент, когда лодка разминулась с мостом и заскользила по каналу дальше.

Хозяин лодки сейчас стоял на корме, управляясь с рулем.

– Я тут подумал: вам помощники не нужны?

Глянув назад, Иэн увидел, как его прыжок точно так же, перекинувшись с трехметровой высоты через мост, попытался повторить Норс. Он упал было на корму, но хозяин ударом локтя в грудь сшиб фальшивого инспектора в воду.

Норс всплыл уже изрядно позади и, мокрый, выбрался из канала на берег.

От декоративного мостика лодку отделяло уже добрых полсотни метров. А там он и вовсе исчез за резким поворотом канала.

Последнее, что Иэн видел, это Гэри Малоуна, который извивался в хватке Девейна. Нет, надо тикать и отсюда.

Взглядом он проследил траекторию движения и заприметил впереди еще один освещенный мост – гораздо шире, массивней, из кирпича. Сверху туда-сюда катились автомобили. Приблизившись к нему, Иэн с лодки прыжком сиганул на травянистый берег. Приземляясь на узкую тропку, сзади он услышал оклик своего спасителя:

– Ты куда? Или кататься уже раздумал?

Вместо ответа Иэн, распрямившись, помахал рукой и заспешил к металлической лесенке, ведущей вверх к улице. Здесь в оба направления с шумом несся транспорт. Пройдя через дорогу, беглец нашел прибежище в дверях закрытого на ночь паба. От транспорта нишу загораживали два растения в кадках.

Под их сенью Иэн присел на землю и собрался с мыслями.

Влажноватый, прилипчивый запах Лондона щекотал ноздри. Глаза пристально высматривали синий «мерс», но Норс с Девейном наверняка решили, что Иэн из этой округи смотался, после такого-то дерзкого побега. Ниже по улице, судя по запаху, находилась пекарня, откуда зазывно пахло свежим хлебом. В голове мутилось от голода. Последнее, что он сегодня проглотил, это незатейливый ланч в самолете, но когда это было… Мимо по тротуару проходили нечастые прохожие, но на сидящего у дверей паба бродяжку внимания никто не обращал. Ни сейчас, ни когда-либо. А если б он был, скажем, особенный? Или даже, как его там… уникальный? Остается лишь воображать. Школу Иэн бросил рано, хотя читать и писать все-таки выучился. И это здорово. Чтение составляло одно из его немногих удовольствий.

Он невольно вспомнил о пластиковом пакете, который нес Коттон Малоун. С его вещами. Не мешало бы найти их и вернуть.

С этой мыслью Иэн покинул альков.

5

Лондон

18.30

Такси пронеслось по глубокой луже и, взметнув на щербатой брусчатке фонтан брызг, подчалило к бордюру. Из задней дверцы в туманный сумрак осторожно выбрался Блейк Антрим. C час назад налетела непогода, обернув город в свое сырое мглистое одеяло. Впереди высился округлый купол собора Святого Павла. Хорошо, если непогодь распугала обычные для этой поры скопища туристов.

Блейк рассчитался с таксистом, после чего по широким бетонным ступеням поднялся ко входу в собор и вошел; медленно сомкнулись за спиной величественные бронзовые двери. Гонгом прозвенел удар Большого Тома – часов на южной башне, возвестивших наступление очередного получаса.

Прибыл Блейк сразу же после разговора со своим полевым агентом, для перелета из Брюсселя в Лондон воспользовавшись госдеповским джетом. За непродолжительное время на борту он еще на раз ознакомился с отчетами по «Лжи короля», по-новой входя во все детали операции.

Ситуация была внешне проста.

Шотландия вознамерилась освободить Абдель Бассета аль-Меграхи – бывшего офицера ливийской разведки, в 1988 году обвиненного в гибели двухсот семидесяти человек, погибших при взрыве рейса № 103 «Пан Американ» над шотландским Локерби. В 2001 году аль-Меграхи дали пожизненный срок – как вдруг, после всего нескольких лет отсидки, у него обнаружился рак. И по так называемым «гуманитарным причинам» шотландцы теперь собирались дать Меграхи спокойно умереть у себя на родине, в Ливии. Официального решения о выходе пока не было: сверхсекретные переговоры все еще продолжались. ЦРУ о тайной договоренности прознало всего с год назад, и Вашингтон сразу же резко выступил против, настаивая, чтобы Даунинг-стрит немедленно ее отменил. Но англичане неожиданно заупрямились: дескать, это внутреннее дело Шотландии, в которое они вмешиваться не могут.

«С каких, извините, пор?» – изумились дипломаты.

В политику Эдинбурга Лондон вмешивается вот уже тысячу лет. А то, что две нации уживаются под общей мантией Соединенного Королевства Великобритании, все только облегчает.

И тем не менее последовал отказ.

Отбытие Меграхи домой в Ливию было просто пощечиной перед лицом ста восьмидесяти девяти убитых американцев. У ЦРУ тринадцать лет ушло на то, чтобы уличить обвиняемого, задержать его, провести дознание и вынести вердикт виновности.

А теперь что, просто отпустить его на волю?

Ливийский лидер Каддафи мог со смаком втереть этот факт в физиономию Вашингтону, лишь усилив свое влияние среди арабских правителей. Террористы по всему миру вновь могли воспрянуть духом, ощутить свою силу, глумясь над слабой Америкой, неспособной отговорить даже своего друга и союзника от того, чтобы дать убийце свободу.

Расстегивая на ходу мокрое от дождя пальто, Блейк приблизился к главному престолу, миновав боковой придел храма, где медовым цветом отливали в красных стаканчиках свечи. Его агент выбрал для встречи именно это место, где он в поисках дополнительной информации копался весь день в соборных архивах (по фальшивому журналистскому удостоверению).

По южному проходу подойдя к подножию винтовой лестницы, Блейк еще раз огляделся. Надежды на то, что непогода сработает, похоже, оправдывались.

Людей здесь толклось немного. Пока, по счастью, операция «Ложь короля» не вызывала у британской стороны особого интереса.

Через арочный проход он ступил на лестницу, штопором уходящую вверх. Время подъема Блейк коротал за подсчитыванием. Двести пятьдесят девять ступеней прошелестели под подошвами, прежде чем он добрался до Галереи шепотов.

Здесь его дожидался сутулый, белесый человек с бледно-нефритовыми глазами и плешью в бурых старческих крапинах. Впрочем, изъяны его внешности компенсировались опытом – у Антрима он был лучшим историческим аналитиком, чего как раз и требовала операция.

Из прохода Блейк попал в узкую круговую галерею. От падения вниз, на мраморный пол нефа, с тридцатиметровой высоты здесь страховали единственно поручни из шлифованного железа. Сверху взгляд ухватывал напольный узор – похожую на компас эмблему, обнесенную медной решеткой. Именно под нею в каменной гробнице покоится прах Кристофера Рена – архитектора, без малого четыреста лет назад возведшего свое детище, собор Святого Павла. А вкруг этой своеобразной звезды выложена надпись на латыни, посвященная Рену: «Читающий, ищешь ему памятник – оглядись вокруг».

Блейк Антрим так и поступил. Недурственно, совсем недурственно.

Проход между поручнями и галерейным сводом составлял чуть больше метра; обычно здесь тесно от увешанных фототехникой туристов. По счастью, этим вечером здесь, кроме них двоих, никого не было.

– Под каким именем ты работаешь? – спросил Блейк вполголоса.

– Гай Даймонд.

Блейк позволил себе на секунду отвлечься и пройтись взглядом по собору. На него строго взирали подсвеченные фрески, описывающие житие святого Павла.

Глухой шум дождя по куполу все учащался.

– В данный момент Коттона Малоуна с Иэном Данном транспортируют в машине, – сообщил Даймонд. – Надеюсь, что мальчик оставил при себе съемный носитель. Если это так, то игра все еще может стоить свеч.

Голос его звучал как-то не очень уверенно.

– Пазл, который мы пытаемся сложить, – продолжал он, – насчитывает пять веков. Фрагменты его были тщательно сокрыты. Разыскать их непросто, хотя подвижки есть. К сожалению, могила Генриха VIII не раскрыла ничего.

Этот рискованный ход он утвердил из-за того, что безвременная кончина Фэрроу Керри отбросила их в поиске назад, так что надо было использовать любой шанс. До этого захоронение проверялось лишь однажды, в 1813 году. Тогда это происходило в присутствии самого монарха, короля Вильгельма IV, а процедура была тщательно запротоколирована. Однако о вскрытии гроба венценосного Генриха там не было ни слова. Из чего можно было сделать вывод, что останки лежат там нетронутые с 1548 года. И была надежда, что старый толстяк Тюдор забрал секрет с собой в могилу.

Но там на поверку не оказалось ничего, кроме костей.

Опять неудача. Которая может дорого обойтись.

– К сожалению, – вздохнул агент, – бритты теперь будут начеку. Мы осквернили их королевскую усыпальницу…

– Но там все чисто – и снаружи, и внутри. Свидетелей нет. Нас ни в чем не заподозрят.

– Что-нибудь еще всплыло о том, как умер Керри?

Прошел уже месяц после того, как Фэрроу Керри упал (то ли сам, то ли с чьей-то помощью) на рельсы подъезжающего поезда метро. Там находился и Иэн Данн, который запустил руку Керри в карман. Свидетели видели, как он, перед тем как сбежать со станции, держал в руке флэшку. И вот теперь надо было выслушать, что скажет юный воришка, а также заполучить ту флэшку.

Дождь снаружи все шумел.

– Хотя все это может быть и чистой воды вымыслом, – флегматично усомнился Даймонд. – Выдумкой от начала до конца.

– Так что там нашел Керри? Отчего был так взволнован?

Действительно, Фэрроу Керри буквально за несколько часов до смерти позвонил и сообщил о прорыве в деле. В ЦРУ он значился аналитиком с функциями шифровальщика и занимался непосредственно «Ложью короля». Но за отсутствием на протяжении нескольких месяцев сколь-либо заметного прогресса Антрим подумывал его сместить. И тут вдруг звонок, который менял все на корню. К Керри был срочно послан связной на «Оксфорд Сёркус», чтобы в паре с ним расследовать, что там за находку сделал Керри. Но их встреча так и не состоялась. Что это было – ликвидация? Самоубийство? Нелепая случайность? Никто не знал. Даст ли на это ответы флэшка, которую якобы заметили у Иэна Данна?

Оставалось на это надеяться. А что еще?

– С этого момента я буду находиться здесь, в городе, – объявил Блейк Даймонду.

Сегодня он отправится в один из своих любимых ресторанов. Кулинарные навыки у Блейка исчерпывались прочтением инструкций по разморозке ланчей, поэтому обедал и ужинал он где-нибудь на выезде. Если повезет, то, может, сегодня там дежурит та самая официантка, с которой у него завязалось знакомство… Если нет, надо будет ей позвонить. В прошлом у них несколько раз, помнится, все получалось очень даже неплохо. К обоюдному удовольствию.

– Я хотел спросить, – повернулся Даймонд, – зачем вовлекать во все это Коттона Малоуна? Мне кажется, необязательно.

– Нам нужна всякая помощь, какую мы только можем привлечь.

– Но он отставник. Я не вижу, каким образом он может пригодиться.

– Ничего, может.

Главное – дать задел.

В нескольких шагах приоткрылась дверь, из которой Блейк попал на галерею. На той стороне стоял кто-то, тоже в пальто.

– Оставайся здесь, пока я не уйду. Незачем, чтобы нас вдвоем видели внизу.

Припадая к сужающимся стенам верхнего яруса, Блейк по кругу прошел на дальнюю сторону. Даймонд теперь смотрел на него с тридцатиметровой дистанции через пространство нефа. Плакат возле выхода извещал, что если тихим голосом говорить в стену, слова окажутся слышны на другой стороне. Отсюда и название: «Галерея шепотов».

А ну-ка попробуем… Стоя лицом к серому каменному своду, Блейк пробормотал:

– Не вздумайте облажаться с Малоуном и Данном.

Даймонд с той стороны помахал – стало быть, понял. И исчез под аркой.

То же самое думал сделать и Антрим, но тут в безмолвном воздухе что-то негромко хлопнуло. А спустя мгновение с той стороны раздался вскрик. Еще один тугой хлопок. Крик захлебнулся, перешел в стон.

Блейк бегом побежал обратно; выглянул за дверь, ничего не увидел и осторожно ступил вперед. Ниже по проходу на каменных ступенях он наткнулся на Даймонда – тот лежал лицом вниз, из двух ран темными дорожками струилась кровь. Перевернув агента к себе лицом, в его светло-нефритовых глазах Антрим увидел лишь застывшее изумление.

Даймонд приоткрыл рот, силясь что-то произнести.

– Держись, – сказал ему Блейк. – Я за помощью.

Рука Даймонда цепко ухватила его за рукав пальто.

– Надо же… Этого не должно было случиться.

Тело обмякло. Пульса не было.

«Что за черт!» – досадливо и бессмысленно мелькнуло в голове ошарашенного Блейка Антрима.

Внизу слышались затихающие шаги. Надо же, и оружия-то при себе нет. Все настолько неожиданно… Откуда, каким образом? Блейк начал спуск по лестнице в двести пятьдесят девять ступеней, опасливо гадая, не притаился ли за следующим поворотом убийца. Дойдя наконец до низа, он осторожно выглянул в пространство нефа, где маячила всего горстка посетителей. А вон там, в дальнем трансепте, к выходу быстрым шагом шла фигура. Мужчина.

Вот он приостановился, обернулся и прицелился. Блейк Антрим нырнул на пол. Но выстрела не последовало.

Вскочив на ноги, Блейк увидел, как стрелок припустил к дверям выхода. Тогда он бросился вдогонку и с налету, толчком открыл тяжеленное бронзовое полотно.

Валом накатила тьма.

С прежней заунывностью продолжал лить дождь.

Вон он – уже сбежал с лестницы собора и сейчас неторопливо трусит в сторону Флит-стрит…

6

Гэри Малоуна, скрутив, умяли в «Мерседес». Руки, понятное дело, за спину, на голову шерстяную маску-кулек.

Его пробирал страх. А кого бы, спрашивается, нет? Но еще сильнее он переживал за отца и за то, что могло произойти в том гараже. Эх, не надо было бежать… но отец сам приказал. Надо было оставаться с ним рядом, а на Иэна наплевать. А тот тоже хорош: сиганул с моста… Его, понятное дело, тоже предупредил. Но кто в здравом уме на такое пойдет? Норс вон прыгнул, и что? Здоровенный мужик, а вылез весь мокрый и дрожал как цуцик; сидел потом рычал всю дорогу, пока ехали.

Иэн Данн – парень с нутром, надо отдать ему должное.

Ну так и он должен быть. Нечего раскисать.

Вчера дома Гэри паковался, а у самого ум блуждал. Вернее, метался. Две недели назад мать рассказала, что человек, которого Гэри всю свою жизнь называет папой, на самом деле ему не отец. Отец, но не биологический. Объяснила, что произошло до его рождения – роман, беременность; призналась в своей ошибке, извинялась. Он вначале как-то все воспринял не задумываясь – какая, действительно, разница? Папа, он все равно папа и есть. А затем, и довольно быстро, пошли мысли. Вопросы пошли, да такие, с подковыркой…

Разница, оказывается, есть, да еще какая.

Кто он, Гэри, такой на самом деле? Откуда взялся? Где ему место?

Жить с матерью, но при этом зваться Малоуном? Или кем-то другим?

Поди пойми.

Он не знал. Но знать это надо.

До школы оставалось еще десять дней, и ужас как хотелось на День благодарения оказаться в Копенгагене, за тысячи миль от Джорджии. Уехать, улететь как можно дальше. Хотя бы на время.

Внутри клубился сонм горьких чувств, с которыми Гэри становилось все труднее совладать. К матери он всегда относился с уважением, слушался, не доставлял ей огорчений, но вот теперь над душой тяготела ее ложь. От Гэри она требовала, чтобы он все время говорил правду. А сама…

– Ты как, готов? – спросила мать по дороге в аэропорт. – Я слышала, у вас посадка в Англии?

Отец говорил, что они сначала сделают остановку в Лондоне, передадут на руки полиции парня по имени Иэн Данн, а затем стыковочным рейсом улетят в Копенгаген.

Гэри заметил, что глаза у матери припухшие, покрасневшие.

– Ты что, плакала?

Та кивнула.

– Я не люблю, когда ты уезжаешь. Скучаю.

– Так я ж всего на неделю.

– Да уж надеюсь, что не больше.

Гэри понимал, о чем она. В разговоре на прошлой неделе он впервые фразу бросил, что не прочь пожить где-нибудь в другом месте. Не дома.

– Ничего, Гэри, – вздохнула мать. – Все образуется.

– Скажи, кто мой настоящий отец. Биологический.

Мать качнула головой:

– Не могу.

– Да нет. Ты не не можешь, а не хочешь. Вот в чем разница.

– Я дала себе зарок. Этот человек никогда не войдет в нашу жизнь. Не станет ее частью. Я совершила ошибку тем, что была с ним, но исправила ее тем, что у меня есть ты.

Эти ее словеса он уже слышал. Проблема в том, что их все сложнее разделить. И те и другие основаны на лжи.

– Даже если ты узнаешь, кто этот человек, это уже ничего не изменит, – каким-то странным, плоским голосом сказала мать.

– Но я хочу знать. Ты всю жизнь говорила мне неправду. Правду ты знала, но никому не рассказывала, даже папе. Он, я знаю, тоже не всегда поступал хорошо. У него бывали другие женщины, ты мне рассказывала. Но он мне не лгал.

Ее глаза заискрились слезами. Мать была адвокатом, выступала от имени людей в суде. Однажды он видел ее в деле о защите чести, и – своими глазами, своими ушами – с тайной гордостью убедился, какая она на самом деле может быть твердая, гибкая и решительная. Может, он когда-нибудь тоже станет, как она, юристом…

– Мне пятнадцать лет, – сказал он ей. – Я не ребенок. И имею право все знать. А если ты не можешь рассказать… откуда я произошел, то у нас с тобою может возникнуть проблема.

– То есть ты думаешь уехать и жить в Дании? – спросила она.

Гэри решил: пусть не расслабляется.

– А что? Может быть.

Мать поглядела на него сквозь слезы.

– Я понимаю, Гэри, что вела себя не так. Это моя вина. И я от нее не уклоняюсь.

Вина Гэри не интересовала. Он хотел лишь покончить с болезненной неуверенностью, что день ото дня точила его все ощутимей. Не хотелось и расстраивать мать – он любил ее, она была ему родная, – но она ведь сама все так осложнила.

– Погости у папы, – сказала мать, утирая слезы. – Поживи в свое удовольствие.

Да, именно этим он и займется. Сколько можно переживать…

Родители у него развелись больше года назад, сразу перед тем, как отец ушел из юстиции и переехал в другую страну. С той поры мать с кем-то встречалась, но так, нечасто. Вот тоже: что значит «часто», «не часто»? Может, лучше сказать: «серьезно», «несерьезно»? Но это тема, которую с матерью так просто не обсудишь.

Это вроде как ее дело, а не его.

Жили они с матерью в красивом доме, в симпатичном районе. Ходил он в прекрасную школу. Учился не сказать чтобы на «отлично», но успевал вполне себе ничего. Играл в бейсбол, баскетбол. Сигареты и наркотики как-то не пробовал, хотя возможность всегда была. А вот с пивком, винцом и кое-чем покрепче ознакомиться успел, но не сказать чтобы это пришлось ему по вкусу.

Пацаном он был неплохим. Во всяком случае, на это надеялся.

Так отчего в голову лезет всякое? Да еще такое, от чего просто башню рвет?

Сейчас Гэри лежал на диванчике со связанными за спиной руками и головой в шерстяном колпаке, натянутом до рта. Поездка в «Мерседесе» длилась примерно полчаса. Гэри предупредили, что если он хотя бы пикнет, рот ему заткнут кляпом.

И он молчал. Так, кстати, лучше для нервов.

Слышалось движение, но без голосов, только раз где-то в отдалении раздался бой часов.

Вот рядом послышался хрусткий шелест, как будто разорвали пластиковую упаковку, а следом – мощные, с причавкиванием, жевки.

Гэри и сам был бы не прочь что-нибудь съесть.

Запах такой щекочущий, аппетитный… Что-то с солодкой. Гэри ее обожал.

– А мне немножко можно? – попросил он.

– А ты вообще засохни, соплезвон. Благодари бога, что жив еще.

7

Очнулся Малоун от тупой пульсирующей боли в голове. Судя по всему, пустяковая услуга как-то переросла в нешуточную проблему.

Тяжело моргнув, он с усилием приподнял голову.

Пальцы на лбу бережно ощупали кровяную коросту (судя по толщине, крови вылилось изрядно). Шею ломило от удара – судя по всему, Девейна. Их с Гэри дорожные сумки были раскрыты и выпотрошены, шмотье раскидано по этому не то стойлу, не то амбару. Там же валялся и пластиковый пакет Иэна Данна с вытряхнутым наружу содержимым.

В слепом порыве паники Малоун толкнулся вверх на занемелых, затекших ногах.

Где Гэри?!

Кто-то – уж чего ему это стоило – принял меры к поимке и возвращению Иэна Данна. Судя по охвату информационной сети, кто-то с очень длинными руками. Более того, кто-то из официальных кругов: человек с улицы не отдаст приказ таможне пропустить человека без досмотра и даже без паспорта на территорию страны, а та при этом не возьмет под козырек. Норс со своим дружком, понятное дело, самозванцы; но кто тогда на самом деле тот человек или люди, что сумели вот так запросто обойти британское паспортное законодательство?

Норс требовал от Иэна какую-то флэшку…

Надо разыскать Гэри. Ребятам он велел бежать, но они, дай бог, где-то здесь поблизости, пережидают, пока все уляжется и можно будет вернуться.

Только вот где они?

Малоун глянул на часы. Сколько он здесь – минут двадцать? Больше? Вон среди одежды его мобильник. Позвонить в полицию? Или может, Стефани Нелл в «Магеллан Биллет»? Нет. В заваруху попал он, ему с нею и разбираться. И уж точно кому он звонить не будет, так это Пэм. Не хватало еще, чтобы о происшедшем узнала его жена, пускай и бывшая. Сам влип, сам и выкарабкивайся – знал, на что шел.

Но втягивать сюда еще и Гэри? Это непростительно.

Малоун оглядел постройку: дворово-садовый инвентарь, пара канистр, верстак. Короче, мастерская или бытовка. За открытой дверью с козырьком шелестел дождь. Мокрая подъездная дорожка вливалась в обсаженный деревьями проулок. Может, ребята вскорости все-таки появятся…

А пока надо бы собрать одежду.

К делу придется подключить городскую полицию. Да, пожалуй, так будет разумней всего.

Внимание привлек шум где-то в изгороди, отделяющей постройку от соседнего участка.

Как будто кто-то сквозь нее продирался.

Ребята?

Из предосторожности Малоун решил опять лечь. Он приник щекой к холодным булыжникам и смежил веки, оставив щелочку для наблюдения.

***

Иэн крадучись прошелся по окольным улочкам и задворкам, используя непогоду, деревья и заборы ухоженных дворов как прикрытие. Считаные минуты ушли у него на то, чтобы отыскать двор, куда вначале вкатил тот «мерс». Дверь в хибару там была открыта, а машины не было. Уехала.

Иэн проворно огляделся. В близлежащих домах вроде никого не было.

Он подобрался к открытому гаражу, где по полу было раскидано барахло из сумок обоих Малоунов. А вон там у стены, кажется, растянулся сам Малоун. Иэн бочком подошел и опустился рядом на корточки; до слуха донеслось затрудненное дыхание. Первой мыслью было потормошить его, спросить, всё ли с ним в порядке, но вскоре Иэн раздумал. Встревать куда бы то ни было он этого мужика не просил, а делать это сейчас не надо тем более. Хлопот не оберешься.

Он взялся искать то, за чем пришел, – и нашел свой пакет под скомканной рубашкой. Видно, мешок эти козлы бросили тут за ненадобностью. Действительно, зачем он им? Они-то разыскивали флэшку. А книги, перочинный ножик и всякая мелочь для них – ничего не значащий мусор.

Покидав все в пакет, Иэн снова поглядел на Коттона Малоуна. Вообще, мужик вроде нормальный. Может, его отец чем-то на него похож… Правда, благодаря своей непутевой мамаше кто его отец, он никогда не узнает. В глазах Малоуна, когда тот раскусил, что Норс не из Скотленд-Ярда, Иэн заметил неподдельную тревогу. Страх за обоих своих юных попутчиков. От того, что Малоун был рядом в машине, Иэн чувствовал себя даже немного лучше. Как-то уверенней. Вообще до него по жизни немногим когда-либо было дело, а ему, соответственно, – до остальных.

Ну а теперь уж чего начинать… Теперь уже поздно. Жизнь – штука крутая, и такой, как Малоун, это поймет.

Во всяком случае, это внушал себе Иэн Данн, готовясь дать отсюда деру.

– Где Гэри?! – рявкнул, внезапно вскакивая, Малоун.

Иэн в ужасе отшатнулся, но на лице у него быстро проступило облегчение.

– Тьфу ты, гадство! Я-то думал, ты в отрубе.

– Видел я, как ты переживал… Только за своими пожитками и вернулся.

Дерзость вернулась на лицо паренька:

– Я тебя во все это соваться не просил. Не втягивал. Я тут вообще не при делах – твоих. А ты – моих.

А у самого вид малость сконфуженный; эдакая сердитая попытка оправдаться. Надо бы попытать снова…

– Так где Гэри?

– Те копы его взяли.

Малоун дернулся так резко, что в голове поплыло.

– Что?! Они никакая не полиция, и ты это знаешь. Почему они его взяли, а тебя – нет? Ведь им только ты и был нужен.

– Я сумел сделать ноги. Он – нет.

Ухватив в броске Иэна за плечи, Коттон приблизил к нему свое лицо:

– Ты его оставил?

– Я ему сказал «прыгай со мной», а он не стал.

«Прыгай»?

Малоун выслушал про то, что случилось в Маленькой Венеции, как Иэн сиганул с моста.

– Так что Гэри остался у тех гадов, – закончил рассказ паренек.

Неожиданно Коттон вырвал у него из руки пакет.

– Где та флэшка, которой они домогаются?

Иэн не ответил. А впрочем, чего от него ожидать? Это всего лишь шпанец, усвоивший нехитрое уличное правило: хочешь уцелеть – держи язык за зубами.

– Вот что я тебе скажу, – обратился к нему Малоун. – Тобой займется полиция: я это обеспечу. Тогда я смогу найти Гэри. – Он железной хваткой впился Иэну в левое предплечье. – Только дернись у меня: сделаю так, что в глазах заискрит.

Говорил он вполне серьезно.

Малоун был не просто разгневан – он был взбешен. На этого выродка, на себя… И ярость его была взрывоопасной смесью отчаянья и страха. Из-за этого шпанца его самого чуть не пристрелили, а его сын сейчас находится в опасности.

Тем не менее мысленно Малоун велел себе остыть.

– Что ты думаешь со мною делать? – спросил паренек запальчиво.

– Считай, что я взял тебя в оборот.

– Я не твой.

– Вот и хорошо. Потому как иначе разговор у нас имел бы куда более прикладной характер, чисто физически.

Судя по глазам, намек Иэн понял.

– Итак, даю тебе один шанс, последний, – с нажимом сказал Малоун. – Почему эти люди тебя преследуют?

– Потому что я был на «Оксфорд Сёркус» месяц назад, в тот день, когда убился тот парень.

8

Иэн чутко бдел в конце зала, где знак «Выход в город», и зондировал глазами людную посадочную платформу.

Кто следующий?

Взгляд уцепил ухоженную бабульку – серое твидовое пальто, иссиня-седые букли, – которая сновала, прихрамывая и от этого слегка подскакивая, как будто ее блохи кусали. На сгибе руки она держала сумочку-«лягушку», золоченая застежка которой была отомкнута, отчего «лягушонка» как будто позевывала. Соблазн просто неотразимый – такой, что невольно закрадывается подозрение, не приманка ли это. Полиция такие подлянки на станциях иногда устраивала. Однако минута зоркого наблюдения показала: цель чиста. И Иэн осмотрительно двинулся к ней, пробираясь сквозь лавину часа пик.

«Оксфорд Сёркус» была одним из его излюбленных мест охоты. «Бейкерлу», «Центральная», «Виктория» – все основные линии метро сливались тут воедино. Ежесуточно по утрам и вечерам поезда подземки выметывали из себя и поглощали икринки пассажиров – десятки тысяч, – изрядная часть которых здесь ответвлялась и вытекала наружу, в модные магазины и трендовые салоны, расположенные вдоль Оксфорд- и Бонд-стрит, в двадцати метрах над этим гудящим подземельем. А затем на спуске многих из них, как и эту вот денежного вида бабульку, отягощали фирменные пакеты и мешки – ну прямо-таки опознавательный знак для промысловиков вроде Иэна, у которого из пятнадцати лет, что он прожил на свете, пять прошли в неустанной практике здесь, дав недюжинный опыт.

На руку было и то, что мало кто усматривал в нем угрозу. Росту Иэн был невысокого, на вид субтильный, с густыми блондинистыми волосами, которые он регулярно подравнивал себе ножницами (прошлогодней своей добычей из «Хэрродс»). К этому занятию у него, кстати, был подлинный талант, и он даже иной раз подумывал когда-нибудь – когда наскучит улица – заделаться парикмахером. Ну а пока эти задатки помогали ему поддерживать имидж обаяшки, к которому незнакомые люди проникаются симпатией, а вместе с тем – доверием. Хорошо и то, что в отделах благотворительности можно было задаром – или почти – разжиться шмотками. У Иэна в фаворе были вельветовые штаны и рубашки с воротниками на пуговках. Было в этом неформальном антураже что-то от его любимого литературного героя, Оливера Твиста. Образ по сути идеальный для хитрого на выдумки воришки.

Шотландка-мать нарекла его Иэном (единственный от нее подарок, помимо самой жизни). А когда ему было три месяца, она исчезла, и ее заместила тетушка-англичанка, от которой Иэн получил фамилию Данн. Ту свою тетушку он не видел уже три года – с того самого дня, как из окна второго этажа выскользнул и растворился средь улиц Лондона, где выживал все это время за счет людской благотворительности и своего воровства.

Полиции он был известен. Несколько раз попадался и оказывался в участке, один раз даже на Трафальгарской площади. Но в тюряге не оказывался ни разу, все время выходил сухим из воды. Сменил три семейных приюта с попытками его исправить, остепенить, но каждый раз дело заканчивалось побегом. Возраст пока работал на него, а также бедственное положение. Жалостью можно научиться легко манипулировать, и Иэн в этом преуспел.

К бабульке он подобрался под прикрытием толпы – метод, отработанный за годы успешной практики. Все аккуратно и просто: для начала легонько, как бы невзначай, натолкнуться.

– Ой, извините, – со стеснительной улыбкой пробормотал он.

Бабуля тут же потеплела и дружелюбно отмахнулась:

– Не стоит извинений, молодой человек.

Тех секунд, что прошли впритирку с объектом охоты, Иэну вполне хватило для того, чтобы нырнуть к ней в сумочку и выгрести то, что попало под ладонь. Рука моментально юркнула обратно под куртку, а сам охотник скользнул поглубже в толпу. Брошенный украдкой взгляд подтвердил, что старушка ничего не заметила. Тогда Иэн взял курс наискось через толпу, мимоходом посмотрев, что у него в ладони.

Оказалось, малиновый цилиндрик с черным пластмассовым колпачком.

Вначале подумалось, что это зажигалка или еще что-нибудь, что можно заложить или продать. А оказалось, баллончик перечного газа. Такая добыча ему уже разок-другой попадалась. Презрительно покривившись, Иэн прикарманил трофей.

Между тем взгляд выхватил из толпы еще один объект.

Мужчина лет пятидесяти, в элегантном замшевом пиджаке. Карманы с клапанами, причем в правом что-то определенно есть. А значит, есть и возможность. Самую вкусную поживу Иэн вытягивал именно из карманов таких вот щеголеватых. Эта мишень была долговязой, слегка угловатой, с крючковатым носом. Мужчина стоял лицом к рельсам и при этом попременно смотрел то на часы, то на электронное табло, где уже высветилась надпись о прибытии – значит, поезд будет уже вот-вот.

И действительно: из черного зева туннеля мощно дохнуло сухим воздухом, и послышался нарастающий ураганный гул. Под остерегающий голос громкоговорителя людская волна, готовясь хлынуть в вагоны, подступила к краю платформы.

Мишень Иэна примкнула к толпе, пробравшись через нее, чтобы быть в числе первых. Вот он, момент максимального отвлечения.

Все устали, всем не терпится домой. Внимание снижено, защита тоже.

От первой попытки разжиться досталось хрен да маленько. Будем надеяться, что во второй раз удача улыбнется.

Он присоседился к щеголю и без промедления запустил ему руку в боковой карман. Толкотня тел давала идеальную маскировку. Пальцы легли на какую-то прямоугольную пластмассовую штучку, и руку Иэн вынул как раз в тот момент, когда на станцию с железным грохотом влетел поезд.

И тут из густой чащи тел на мгновение выпростались две руки и спихнули щеголя с платформы прямо под поезд.

Станция, словно набрав в грудь воздуха, многоголосо ахнула, и в следующую секунду ее огласили визги и вопли.

Как до небес, взвился сухой скрежет тормозов.

Змеей шипела гидравлика, перекрывая пестрый изумленный гам, крики, шум.

Иэн вдруг понял, что стоит сейчас с тем, что выхватил из кармана теперь уже покойника; стоит у всех на виду. Но внимания на него никто не обращал – никто, кроме высокого типа с кучерявой седоватой шевелюрой и седыми усами.

И тут до него дошло. Руки, что столкнули щеголя с платформы, принадлежали именно этому типу.

Их взгляды встретились.

Кучерявый потянулся за тем, что держал сейчас Иэн, а тот, повинуясь безотчетному инстинкту, отдернул руку и повернулся бежать.

Сзади его сграбастали две крепких руки. Но Иэн был тоже не подарок: что было силы вдарил каблуком по пальцам ступни в мягких туфлях.

Кучерявый, охнув, ослабил хватку, и Иэн, расталкивая встречных, по-заячьи дал стрекача.

Никто его не останавливал. Внимание толпы было сосредоточено на поезде и человеке на рельсах. Двери вагонов раскрылись, и из них на платформу выкатывался встречный людской вал.

Иэн продолжал рваться вперед. Гонится ли за ним этот мужик, он не знал. Отчаянно хотелось одного: смыться отсюда, чтобы никто не нашел. Надо же, какое столпотворение вокруг… Вот тебе и сходил на дело.

Кое-как он добрался до выхода с «Оксфорд Сёркус» и припустил вверх по облицованному плиткой переходу.

Здесь народа было немного, основная масса все еще толклась внизу на платформе. Впереди послышались свербящие трели свистков, и Иэн едва успел посторониться, пропуская двоих «бобби», озабоченно спешащих к месту происшествия. Он еще, кстати, даже не успел взглянуть, что именно выудил из кармана у того летуна с платформы. А ну-ка посмотрим…

Флэшка от компа.

Иэн сокрушенно покачал головой. Всего эта фигня? Значит, ужин нынче придется клянчить на бесплатной раздаче при ночлежке. А так хотелось наскрести на ломтик пиццы…

Флэшку он сунул в карман и помчался к эскалатору. Наверху по проездному, подрезанному недавно где-то в Челси, прошел через турникет и через замызганные стеклянные двери вышел под занудно моросящий дождь на тротуар. Промозглый воздух заставил застегнуть молнию на куртке и сунуть руки поглубже в карманы. Свои перчатки он пару дней назад посеял где-то на Ист-Энде. Протолкнувшись через запруженный тротуар, Иэн свернул за угол, минуя газетные-сигаретные киоски. Глаза он не отрывал от неровной, замусоренной брусчатки.

– Вот ты где, – послышался любезный голос. – А я тебя жду, жду…

Иэн вскинул глаза. Кудрявый непринужденно обвил его рукой за плечи и рывком развернул к припаркованной у бордюра машине. Из-под куртки у него мелькнул кончик ножа и больно уперся в уязвимую плоть бедра.

– А теперь тихонько, легонько, – проворковал кудрявый вполголоса. – Иначе кровушкой изойдешь.

Три шага, и они уже у открытой задней дверцы темного «Бентли». Запихав Иэна внутрь, мужик обошел машину спереди и сел на сиденье.

Защелкнулись дверные замки, и машина тронулась с места.

Иэн сидел неподвижно, засунув руки в карманы.

Его внимание было приковано к человеку, что сидел рядом с кудрявым. Выглядел он старше, а одет был в темно-серый костюм с жилетом. Спина прямая, а в жестком взгляде зеленых, с карими крапинками глаз читалось: к непослушанию он не привык.

– У тебя есть нечто, что нужно мне, – отводя с морщинистого лба густую седую прядь, произнес он низким, с хрипотцой голосом. Дикция была безупречна.

– Я не имею дела с теми, кого не знаю.

– Надо же, – холодный, отстраненный взгляд аристократа перешел в снисходительную усмешку. – А я не имею дела с шалопаями-беспризорниками. Дай сюда флэшку.

– А что в ней такого важного?

– Этого я не считаю нужным объяснять.

По спине скатилась капелька холодного пота. Что-то при виде этих двоих повергало в неизъяснимое отчаяние.

Это Иэну не нравилось.

И он соврал:

– Я ее выкинул.

– Мелкие воришки вроде тебя ничего не выкидывают.

– Я мусора не держу.

– Убей его, – запросто сказал старший.

Кудрявый выхватил нож и приготовился к удару.

– Да ладно, ладно, – пошел на попятную Иэн. – У меня она.

Старший жестом пресек намерение кудрявого.

«Бентли» в транспортном потоке замедлил ход.

За сероватыми тонированными, в каплях дождя стеклами было видно, как машины вокруг замедляются: видно, где-то впереди загорелся красный свет. Час пик, тут супротив не попрешь. Иэн проворно взвесил шансы: получалось негусто. Кудрявый по-прежнему держал нож и не спускал с него глаз. Старший тоже смотрел внимательно, а салон машины стеснял свободу действий.

Иэн вынул левую руку и обнажил флэшку.

– Вам это, что ли, надо?

– Умница, – похвалил старший.

Иэн пошевелил правой рукой и едва сдержал улыбку.

Пальцы сжали газовый баллончик. Он чуть не выбросил его, считая бесполезным. Дурень: да ему сейчас цены нет…

Старший потянулся за флэшкой.

Выхватив правую руку, Иэн пустил густую аэрозольную струю – в лицо и ему, и кудрявому.

Оба взвыли, по-медвежьи огребая ладонями лица. Глаза им, судя по всему, жгло что надо.

– Кончай его! – натужно просипел старший.

Кудрявый, из глаз которого катились слезы, бросил нож и, не открывая глаз, на ощупь полез под пальто.

Наружу показался ствол.

Иэн дал еще одну струю, от которой кудрявый взвизгнул, ловко отомкнул ближний дверной замок и выскользнул на мокрый асфальт меж двумя соседними машинами, урчащими на холостом ходу. Прежде чем захлопнуть дверцу, он даже успел нагнуться и подхватить с коврика нож.

Женщина в соседней машине посмотрела на него как-то странно.

Ну и пусть.

Лавируя среди скопища машин, Иэн выбрался на тротуар и затерялся в мокром вечернем сумраке.

***

– Значит, ты там приворовывал, – заключил Малоун, выслушав рассказ.

– Ну, подрезал кой-чего… Короче, флэшку у того кренделя я вынул как раз перед тем, как тот хер пихнул его под поезд.

– Ты прямо видел, как он его толкал?

– Ну а как еще, – кивнул паренек. – Я в тот момент как-то растерялся, ну и побежал. А кончилось тем, что тот гад, который его пихал, поймал меня и сунул в «Бентли».

Демонстративно подняв пластиковый пакет, Малоун снова спросил:

– Так где, говоришь, та флэшка?

– Я ее, когда ноги из машины делал, оставлять не стал. Мало ли. Вдруг там что-нибудь ценное.

– А ворье вроде тебя ценных вещей не выбрасывает.

– Я не ворье.

Терпение Малоуна иссякало:

– Где она, черт возьми?

– У меня в специальном месте. Где я все свое держу.

Мобильник зазвонил так неожиданно, что тенькнуло по нервам. Черт, как некстати… А вдруг это Гэри? Малоун затащил Иэна глубже в постройку и, погрозив кулаком – мол, попробуй только сбеги, – кинулся разыскивать трубку.

– Гэри? – было первое, что он выдохнул.

– Твой сын у нас, – послышался голос, который Малоун узнал. Девейн…

– Ты знаешь, что нам нужно. И кто.

Как раз в эту минуту Малоун на него и смотрел.

– Данн у меня.

– Что ж, можем обменять.

Все это начинало доставать.

– Когда и где? – спросил Малоун в трубку.

9

Вздернув ворот пальто, Антрим зябко ступил под мороcь дождя. Незнакомец, украдкой скользнувший в неприятный даже на ощупь промозглый сумрак, только что убил сотрудника американской разведки. Необходимо узнать, кто за этим стоит. И зачем.

От этого зависит многое. Если не всё.

Под стать плотному движению транспорта были густые, спешащие толпы на тротуарах. Вечерний час пик в восьмимиллионном городе набирал обороты. Где-то внизу под ногами неслись во всех направлениях поезда; потоки людей стекались туда, где светятся знаки метро – красные круги, пересеченные синими планками. Все это было хорошо знакомо: первые четырнадцать лет своей жизни Блейк прожил в Лондоне. Его отец тридцать лет, пока не вышел на пенсию, проработал в дипслужбе Госдепартамента. Родители снимали квартиру возле Челси, а их сын мальчишкой шарился по Лондону.

Послушать его отца, так тот проделал всю черновую работу для того, чтобы был положен конец холодной войне. Реальность, впрочем, сильно отличалась от его слов. В своем ведомстве он значился мелкой сошкой, должность занимал третьестепенную – даже не втулка, а спица в массивном дипломатическом колесе. Умер он пятнадцать лет назад в Штатах, израсходовав половину своей правительственной пенсии. Матери досталась вторая половина – через развод в Иллинойсе, который она получила после тридцати шести лет супружеской жизни. До этого ни один из них не удосужился даже уведомить сына о своем разрыве, подводящем итог их существованию как семьи.

Трое чужих друг другу людей. Во всех смыслах.

Мать – болезненно неуверенная в себе, боящаяся мира – всю свою жизнь пыталась угождать отцу, поэтому терпела все его крики, уколы, оплеухи. Что оставляло отметины не только на ней, но и на памяти сына.

Блейк и поныне терпеть не мог, чтобы к его лицу прикасались.

Начало этому было положено отцом, шлепнувшим его по щеке по какой-то пустяковой (если она вообще была) причине. А мать допустила. Хотя как она могла поступить иначе? Она и о себе-то была низкого мнения, что уж говорить о ребенке…

По Флит-стрит он гулял множество раз. Первый – чуть ли не сорок лет назад, еще двенадцатилетним. Это был его своеобразный способ бегства от родителей. Обоих. Названная когда-то по имени одной из подземных речек города, эта улица долгое время считалась домом лондонской прессы. А в восьмидесятых годах газеты отсюда съехали и обосновались на окраинах. Вместе с тем суды и адвокатские конторы остались, все так же, и даже еще вольготнее, квартируя в четырехугольниках смежных зданий. Ощущение складывалось такое, что они расплодились на целый квартал. В свое время, по молодости лет, Блейк Антрим подумывал о юридической школе, но вышло так, что попал он на госслужбу. И не в Госдепартамент, а прямо-таки в ЦРУ. Вот так, сумел ввинтиться… Отец дожил до тех дней, когда об этом узнал, но ни словом, ни даже чихом не выразил своему сыну своей похвалы. Что до матери, то она давно уже утратила связь с реальностью и существовала как бы в тумане. Однажды Блейк навестил ее в доме престарелых, но впечатление оказалось таким гнетущим, что он предпочитал о том визите не вспоминать. Себя он тешил мыслями, что все страхи в нем от матери, а смелость от отца, но случались моменты, когда думалось, не наоборот ли.

Между тем сейчас цель Блейка размеренно двигалась метрах в двадцати впереди.

В глубине души он паниковал.

Кто-то уже приступил к операции «Ложь короля», но не с этой, а, похоже, совсем с другой стороны.

Блейк внимательно огляделся.

В нескольких стах метров слева несла свои воды Темза, впереди всего в нескольких кварталах находилось здание Королевского суда. Это был Сити – автономный район, город в городе, с тринадцатого столетия живущий по своим законам и под обособленным управлением. Кто-то называл его «квадратной милей», с первого еще века оккупированной римлянами. Здесь в эпоху Средневековья были основаны великие ремесленные гильдии, преобразовавшиеся со временем в мировые торговые компании. Для британских финансов и торговли Сити был и оставался наиважнейшим, сущностным средоточием; оставалось лишь гадать, с кем мог быть косвенно связан тот убийца – с первыми или со вторыми.

Человек повернул налево.

Пришлось ускорить шаг. Чувствуя на лице щекочущие дождевые струйки, Блейк смотрел, как он через знаменитые каменные ворота прошел во двор «Судебных иннов».

Это место Блейк знал.

Когда-то это место было резиденцией рыцарей-тамплиеров и оставалось им до начала XIV века. Но через два столетия Генрих VIII распустил все духовные ордена и отдал рыцарскую резиденцию своим законникам – это и дало начало «Судебным иннам». В конце концов король Яков I своим рескриптом окончательно закрепил это место за судебными властями. Мальчишкой Блейк часто бродил по лабиринту этих древних строений и их внутренних двориков. Помнились платаны, разноцветие люпинов, зелень лужаек, спускающихся к набережной. Те закоулки с арочными сводами были поистине легендарны. Одни названия чего стоят: переулок Королевской скамьи, галерея Мидл-Темпл…

Через пространство входа Блейк заметил, как тот человек заспешил вниз по узкой, мощенной булыжником улочке. Мимо Антрима в ворота прошли четверо, и он присоединился к ним, чуть отставая и используя их как прикрытие. Свет шел от нескольких окон и стенных фонарей, освещающих входы в здания.

Преследуемый вновь повернул направо.

Здесь Блейк спешно обогнул идущих впереди и обнаружил крытую аркаду, которую образовывали два сводчатых прохода. На другой стороне открывался внутренний двор, а на нем – тот человек, который как раз сейчас входил в Храмовную церковь.

Блейк замешкался. Там внутри он раньше уже бывал. Церковка маленькая, укрыться особо негде.

Зачем туда? Что ему там надо?

Выяснить есть только один способ.

Выйдя обратно под дождь, Блейк мелкими шагами подбежал к боковой двери в церковь. Слабый свет внутри пролегал лишь тусклыми разрозненными пятнами. Стояла сумеречная глушь, что действовало на нервы. Под круглым куполом лежали мраморные изваяния усопших крестоносцев в полном боевом облачении. Взгляд вбирал в себя мраморные колонны, кружевные арки, прилежную работу зодчих. Шесть окон и шесть же столпов располагались здесь по кругу. Справа на прямоугольных хорах, еще за тремя арками, медноватым светом неярко освещался алтарь. Объекта преследования на виду нигде не было; не было вообще никого.

Ох, что-то здесь не так…

Блейк повернулся уходить.

– Вы уже отбываете, мистер Антрим?

Легкая надтреснутость голоса указывала: говорит пожилой.

Блейк резко обернулся.

Из глубоких затенений меж напольными изваяниями в круг выступили шестеро. Лиц не видно, только очертания. Мужчины, одеты в костюмы. Стоят – ноги на ширине плеч, руки в боки; эдакие стражи тьмы. Горгульи.

– Нам необходимо поговорить, – произнес тот же голос.

Слева метрах в трех выступила еще одна фигура; лицо также в тени, хотя можно различить, что этот направляет на Блейка оружие.

– Прошу вас, выйдите в центр, – сказал он.

Иного не оставалось.

Блейк сделал, как ему сказали, и теперь стоял в круге, который образовывали лежачие истуканы в доспехах и люди.

– Вы убили моего человека только затем, чтобы заманить меня сюда?

– Убили мы его, чтобы подчеркнуть тем самым важность происходящего.

От тяжелой тени подбородок говорящего казался массивным, как пластина доспеха.

Как там сказал перед смертью Даймонд? «Не должно было случиться»?

– Откуда вы знали, что я буду в соборе Святого Павла?

– Наше выживание всегда зависело от оперативности и четкой проработки разведданных. За вашими действиями в нашей стране мы наблюдаем уже много месяцев.

– Кто вы? – спросил Блейк с неподдельным интересом.

– Наш основатель именовал нас «Обществом Дедала». Вам известна история о Дедале?

– Мифы меня никогда не интересовали.

– Это вас-то, искателя тайн? Ну-ну… Мифологию следует рассматривать как весьма серьезный предмет.

Снисходительный тон Блейку претил, но куда деваться. Он смолчал.

– Имя Дедал означает «хитрый ваятель», – сказал его собеседник.

– Так кто же вы? Какой-то клуб?

Остальные пять теней не шелохнулись, не проронили ни слова.

– Мы хранители секретов. Защитники королей и королев. Одному богу известно, как они нуждались в защите, причем в основном от самих себя. Мы возникли в тысяча шестьсот пятом году, из-за некоего секрета, до которого вы сейчас доискиваетесь.

А вот это интересно.

– Вы в самом деле так полагаете?

– Зачем вы ведете свои поиски? – спросила еще одна из теней, и снова тем надтреснутым, с сипотцой голосом, выдающим возраст.

– Скажите нам, – произнес еще один. – Зачем вы вмешиваетесь в наши дела?

– Это что, допрос? – переспросил Блейк.

– Вовсе нет, – усмехнулся первый. – Просто любопытно. Агент американской разведки роется в дебрях британской истории, высматривает, вынюхивает, выискивает что-то, о существовании чего в современном мире догадываются лишь считаные единицы… У своего агента в соборе Святого Павла вы, кажется, спрашивали, что случилось с Фэрроу Керри? Так вот, мы его просто убили. В надежде, что вы прекратите свои копания. Но этого не произошло. И сегодня вечером мы устранили еще одного из ваших людей. Нам что, теперь еще и третьего убрать?

Блейк знал, о ком идет речь, но не кривя душой заметил:

– У меня работа, и ее необходимо делать.

– Так ведь и нам тоже, – сказала одна из теней.

– У вас ничего не получится, – вставила реплику та, что по соседству.

– Мы вас остановим, – добавила третья.

Первый поднял руку, властно осекая остальных.

– Мистер Антрим, пока успех вам, можно сказать, не сопутствует. У меня ощущение, что когда вы потерпите окончательную неудачу, ваше руководство навсегда откажется от этой своей затеи. Нам надо лишь убедиться, что так оно и будет.

– Ну так что ж, флаг вам в руки.

– Наш союзник – секретность, – сказал первый голос. – Рамками закона мы не стеснены. За нами никто не присматривает. Это мы решаем, какое действие избрать, какая мера окажется эффективней. – Он сделал паузу. – И нам нет никакого дела до политики.

Блейк нервно сглотнул и сказал:

– Того ливийского убийцу мы не отпустим. Без должных последствий.

– Повторяю еще раз, мистер Антрим: политика нас совершенно не интересует. Вы в самом деле думаете, что предмет вашего поиска это остановит?

Пронзившее ощущение собственной беспомощности было Блейку ненавистно.

– Вы убили американского агента разведки. Это никому не сойдет с рук.

– И вы этим рассчитываете нас напугать? – развеселился пожилой. – Уверяю вас, мы сталкивались с угрозами куда бо́льшими, из куда более серьезных источников. Кромвель с его пуританами обезглавили Карла I. Мы пытались этому помешать, но не смогли. Однако в конце концов мы устроили ниспровержение Кромвеля, а вслед за тем возвращение Карла II. Мы стояли у трона, когда на него всходили Вильгельм и Мария. И это мы, чтобы предотвратить бунты, спровадили Георга III, наслав на него безумие. Сколь много пришло и минуло королей и королев, из которых каждый был саморазрушительней предыдущего… Но мы были там, на месте, чтобы следить и охранять. Соединенные Американские Штаты нам не страшны. Мы с вами прекрасно отдаем себе отчет, что если ваши дознания всплывут на поверхность, никто ни по ту, ни по эту сторону Атлантики ответственности на себя не возьмет. Вас дезавуируют. Затрут. Забудут. Со всеми вашими злокозненными делишками.

Блейк молчал. Потому что сукин сын был прав: таково непреложное условие операции. Цепляться за все, что только попадется. Задействовать все средства, двигаться вперед. Но если схватят, ты оказываешься наедине с самим собой. Блейк, случалось, и раньше работал в похожих ситуациях, только прежде еще не попадался.

– Чего вы хотите? – севшим голосом спросил он.

– Мы могли бы вас убить, но это лишь вызовет дальнейшее любопытство и привлечет новых агентов. Поэтому мы просим вас просто оставить это занятие. И вы это сделаете.

– Почему вы так считаете?

– Потому что вы боитесь. Я это вижу по вашему лицу, читаю в ваших глазах. Страх парализует, не правда ли?

– Я шел за вашим человеком.

– Это так. Но будем честны друг с другом: ваше прошлое особым героизмом не отличается. Послужной список у вас основан больше на осторожности и взвешенных действиях. Мы многое о вас узнали, мистер Антрим, и должен сказать, ничто нас особо не впечатлило.

– Ваши оскорбления меня не задевают.

– Мы вам заплатим, – сказала одна из теней. – Пять миллионов фунтов, на любой указанный вами счет. Просто скажите своему начальству, что искать оказалось нечего.

Блейк прикинул. Семь миллионов долларов. Чистоганом, в карман. Просто за то, что он уйдет?

– Мы знали, что это предложение вас заинтересует, – гнул свое первый голос. – Со средствами у вас негусто, накоплений нет. В какой-то момент, если не уже, ваша полезность работодателям перестанет себя оправдывать, и что тогда? Куда податься?

В чахлом свете, среди сумрачно молчащих надгробий Блейк почувствовал себя побежденным, раздавленным. И это всё? Вся глубина замысла?

Снаружи продолжал шуршать дождь.

Что и говорить, эти люди рассчитали все досконально, и надо признать, предложение действительно соблазнительно. Сейчас ему пятьдесят два, и мысли о том, как проводить остаток жизни, посещают все чаще. Обычно оперативники уходят в отставку в пятьдесят пять, и что? Житье на жалкую государственную пенсию выглядело совсем непривлекательно.

Семь миллионов долларов. Звучит-то как… Зазывно.

Но беспокоит то, что эти люди знают его слабости.

– Подумайте об этом, мистер Антрим, – посоветовал первый голос. – Взвесьте как следует.

– Всех агентов американского правительства вам все равно не перебить, – сказать это Блейк счел себя обязанным.

– Это правда. Но, откупаясь от вас, мы получаем уверенность, что операция «Ложь короля» потерпит фиаско, а это значит, что агентов сюда больше направлять не будут. Вы доложите о провале и возьмете всю вину на себя. Мы считаем, это проще и эффективней, чем сила. И хорошо, что во главе операции стоит сговорчивый человек вроде вас. Это для нас большая удача.

Еще одно оскорбление, которое Блейк пропустил мимо ушей.

– Мы хотим, чтобы все это закончилось. А с вашей помощью так оно и будет.

Правая рука у тени поднялась, а затем опустилась.

Вперед метнулся человек с оружием.

Тело Блейка Антрима словно сковало; он не мог пошевелиться.

Тихий хлопок. Что-то пронзило грудь – острое, жалящее.

А затем удар – такой, что мышцы свела железная судорога. Ноги подкосились. И он рухнул на пол посреди мертвых рыцарей.

10

Кэтлин припарковала машину на Тюдор-стрит, непосредственно перед воротами. На выданной шефом визитке значилось «зал Мидл-Темпла». Он находился в пределах старого Темпла (или «храма»), то есть являлся частью «Судебных иннов», где четыреста лет кряду процветали и вершили свои дела лондонские законники. В частности, здесь была цитадель двух без преувеличения великих законотворческих обществ, существование которых восходит к временам Генриха VIII. «Срединным храмовником» – членом Мидл-Темпла – был когда-то сам Диккенс. Примечательно то, что он написал о жизни в стенах этих иннов: «Кто попадает сюда, шум оставляет снаружи».

Память все еще будоражил вид запыленных монарших костей. Вот уж не думала, не гадала, что когда-нибудь придется лицезреть такой интим… Кто, интересно, вломился в королевскую усыпальницу? В смелости этим отморозкам безусловно не откажешь: секьюрити на территории Виндзорского замка такая, что мышь не проскочит. Но главное, зачем? Что они рассчитывали там найти? Все эти вопросы неотступно вертелись в уме, пока Кэтлин ехала обратно в Лондон в нетерпеливом предвкушении того, что ее ждет в зале Мидл-Темпла.

Дождь шел неравномерно, налетая хлещущими косыми порывами; короткие каштановые волосы Кэтлин, в помещении уже было высохшие, на обратном пути к машине снова успели намокнуть. У шлагбаума никто не дежурил, на ведомственную стоянку въезжай не хочу. Времени почти половина восьмого, да еще и пятница: в «Судебных иннах» рабочие будни определенно закончились.

А для Кэтлин, похоже, только начинаются.

Пройдя через переулок Королевской скамьи и миновав согнездие краснокирпичных зданий с темными незрячими окнами, она вошла во внутренний двор перед знаменитой Храмовной церковью. Сюда она добралась с обратного конца, перейдя через еще один мощеный проулок и таким образом разыскав зал Мидл-Темпла. Знак на двери возвещал, что вход посетителям закрыт, но Кэтлин его проигнорировала и открыла двери.

Освещенное пространство внутри тянулось на тридцать метров в длину и пятнадцать в ширину под стропилами, дубовые балки которых насчитывали девять веков. Похожие на рыцарские щиты окна по обеим сторонам были украшены изображениями рыцарских доспехов и геральдикой, воздающей честь и хвалу бывшим Срединным Храмовникам. Наряду с Диккенсом в их числе некогда состояли сэр Уолтер Райли, Уильям Блэкстон, Эдмунд Бёрк и Джон Марстон. Из конца в конец тянулись четыре длинных ряда дубовых столов. А на дальнем конце под пятью массивными, писанными маслом картинами тянулся стол старейшин, за которым начиная с XVI века восседали за трапезой лишь самые знатные барристеры. Последние два века портреты над ними не менялись: Карл I, Яков II, Вильгельм III, Карл II, королева Анна, а слева – неразличимая от входа Елизавета I.

На дальнем конце зала показался человек – невысокий, на седьмом десятке; лицо в щербинках, круглое, как старая луна. Косматые строгие брови. Седины уложены так безупречно, что сама собой напрашивается озорная мысль: а что, если их взъерошить? Вблизи становилось видно, что толстые очки в стальной оправе не только скрывают его глаза, но и нивелируют легкую асимметрию неброских черт. На нем был стильный темный костюм-тройка, а из жилетного кармана свисала серебряная цепочка часов. Шел он с тростью, приволакивая негнущуюся правую ногу. Этого человека Кэтлин видела впервые, но уже знала, кто это.

Сэр Томас Мэтьюз.

Глава Секретной разведывательной службы.

В этом ведомстве, отвечающем за деятельность всей внешней разведки, с начала XX века сменились всего шестнадцать руководителей. Американцы, и не только они, называли ее МИ-6 – ярлык, приставший в период Второй мировой войны.

Кэтлин стояла на дубовом дощатом полу, не зная толком, что говорить и что делать.

– Я так понимаю, у вас в Мидл-Темпл членство? – низким сипловатым голосом спросил ветеран разведки.

В произношении угадывался диалект кокни. Кэтлин кивнула:

– После учебы на юридическом в Лондоне мне было предоставлено членство. Так что в этом зале я не раз обедала.

– А затем вы решили, что утверждать закон – занятие более интригующее, чем его трактовать?

– Что-то вроде этого. Мне моя работа нравится. Очень.

– Лично я, – он уставил в нее свой тонкий палец, – наслышан о том случае с рыбками, что был у вас пару лет назад.

Кэтлин вспомнилось про партию тропических рыб, импортированных из Колумбии и Коста-Рики для продажи в британских зоомагазинах. Контрабандисты тогда придумали оригинальный ход: растворять кокаин в пластиковых пакетиках, незаметных в воде, и перевозить вместе с рыбками.

Хитрость наркомафии Кэтлин тогда раскусила.

– Очень умно с вашей стороны разгадать такую уловку, – похвалил Мэтьюз. – И от этого тем более жаль, что ваша карьера сейчас находится в опасности.

Кэтлин промолчала.

– Честно говоря, я вашему начальству сочувствую. Агенты, жертвующие благоразумием, рано или поздно подставляют себя или кого-то другого под удар. Ножом или пулей.

– Прошу прощения, но колкостей в свой адрес я за этот вечер наслушалась предостаточно.

– Вы всегда так прямолинейны?

– Как вы сейчас предположили, работа моя, вероятно, тю-тю. Так чего мне молчать ягненком? Чего я этим добьюсь?

– Может статься, моей поддержки в спасении вашей карьеры.

Вот как. Неожиданно. И тогда Кэтлин спросила:

– Тогда, быть может, вы мне расскажете, чего бы вы хотели?

Мэтьюз обвел помещение тростью:

– Вы вообще когда последний раз здесь были?

Кэтлин призадумалась. С год назад, наверное. Прием в саду: один из сокурсников дослужился до звания бенчера[2], одного из немногих избранных в руководство Мидл-Темпла.

– Да уже давненько, – сказала она вслух.

– Мне неизменно нравится сюда приходить, – поделился Мэтьюз. – Это здание повидало столько истории. Само стало ее частью. Представить только: эти стены, потолок, весь этот интерьер в таком же вот виде лицезрели елизаветинскую эпоху. Елизавета Первая самолично его посещала, стояла на этом вот месте. Здесь прошла премьера шекспировской «Двенадцатой ночи». Меня это несказанно впечатляет. А вас?

– Зависит от того, оставите ли вы за мной работу.

– Мисс Ричардс, происходит нечто экстраординарное, – улыбнулся Мэтьюз и при виде непроницаемости лица Кэтрин произнес: – Позвольте рассказать вам одну историю…

***

Принц Генри вошел в залу частных аудиенций Ричмонд-палас. Из Вестминстера его сюда вызвал отец, король Генрих VII, велев явиться тотчас. Учитывая, какие непростые отношения сложились у них за семь лет, истекших после смерти брата Артура, а сам Генри стал наследником престола, просьба отца звучала, можно сказать, заурядно. Вызовы во дворец следовали один за другим – в основном для нравоучений, а иной раз и для внушения розгами (через мальчиков для битья). Отец жаждал убедиться, что королевству в руках его второго сына уготована благая участь.

Король возлежал на ало-золотом ложе среди всевозможных малых и больших валиков и подушек. С трех сторон ложе с балдахином окружали почтительно склонившие тонзуры клирики, лекари и придворные. Вид был откровенно прискорбный. О прежних отцовых недугах сын знал. Сначала воспаление горла, затем ревматическая лихорадка, хроническая усталость, потеря аппетита – и флегма, переходящая в приступы черной меланхолии. Но об этой последней напасти Генри не поставили в известность, а она, судя по всему, была самой губительной.

У витых столбиков ложа, в изножье, стоял исповедник, который в данную минуту совершал соборование: умащивал босые стопы короля елеем. К устам отца поднесено было распятие, которое тот равнодушно облобызал, а затем послышался зловещий шелест его голоса, столько раз пыткой звучавший в его мозгу:

– Взываю к Господу нашему, во всей его силе и могуществе, о смерти милостивой.

Генри недвижно смотрел на коварного, расчетливого лукавца, что правил Англией двадцать три года. Свою корону Генрих VII не унаследовал; он ее захватил, сразив презренного Ричарда III в битве на Босвортском поле, и, разом покончив тогда с Йорками и Ланкастерами, основал новую династию. Тюдоров.

Вялым взмахом кисти отец велел сыну приблизиться.

– Смерть – враг, от которого не откупиться ни золотом, ни посулами. Деньги и людская изворотливость пред ним есть пустой звук. И вот он наконец явился ко мне на порог…

Что сказать, Генри не знал. Опыт подсказывал: лучше молчать. Он был вторым сыном, герцогом Йоркским, и на трон претендовать никоим образом не мог. Эта обязанность отводилась его старшему брату Артуру, уже само звучное имя которого служило укреплению претензий Тюдоров на английский трон. Все привилегии и прерогативы давались Артуру, включая женитьбу на великолепной Екатерине Арагонской – часть договора с Испанией об укреплении крепнущих позиций Англии в Европе. Но Артур, которому на тот момент едва исполнилось шестнадцать, внезапно скончался, не прожив в браке и пяти месяцев. А за истекшие с той поры семь лет многое, ох многое изменилось…

Умер папа Александр Борджиа. Пий III на престоле Святого Петра продержался всего двадцать шесть дней. Наместником Сына Божьего был избран Юлий II, похвалявшийся, что Священной коллегией кардиналов владеет как своими пятью пальцами. Этот человек прислушался к доводам рассудка и наутро после Рождества 1503 года, по просьбе Генриха VII, издал буллу, допускающую кровосмесительный по сути брак Екатерины Арагонской с братом своего почившего супруга.

Так сын Генриха VII и Екатерина Арагонская оказались помолвлены, а затем и обручены.

Но брак не заладился.

Между тем английский король, лежащий сейчас на смертном одре, использовал его как возможность лишний раз поторговаться с Испанией и Священной Римской империей: вдруг получится урвать еще что-нибудь.

– Нам надо поговорить, – натужно просипел отец. – Твоя мать, с которой я скоро увижусь, тебя чтила.

О, кто бы знал, как принц Генри благоговел перед Елизаветой Йоркской! Поскольку из сыновей он был вторым (и в силу этого как бы второстепенным), он рос фактически при ней. От нее он учился читать, писать, думать. Утонченная нежная красавица, Елизавета умерла шесть лет назад, не протянув и года после кончины своего старшего, Артура. Генри частенько размышлял, есть ли на свете еще хоть одна женщина, которая не то что сравнится, а хотя бы приблизится к ней по совершенству.

– Я любил твою мать больше всех на этом свете, – скрипел голос отца. – Многие этому не поверят. Но это правда.

Генри всегда держал ухо востро. Он прислушивался ко всему, что происходило и произносилось вокруг, и понимал, что отец его – черствый, несгибаемый, болезненно подозрительный, жестокосердный, с тяжелой рукой – не пользуется любовью ни у знати, ни у простонародья. Англию он считал своей, поскольку один захватил ее на поле битвы. Подданные были ему должны. Он обложил страну налогами и податями, стяжал колоссальные доходы со своих доменов и угодий. Многое прирастил и от маноров тех, кто на первых порах ему противостоял. Толк в вымогательстве Генрих VII знал; знал и выгоду, которую можно извлечь, даруя те или иные привилегии и послабления некоторым из своих приближенных (они знали, кому и чем обязаны).

– Мы христиане, сын мой, и совесть наша должна быть чиста не менее, чем у самого Отца Небесного. Помни это.

Опять наставления? Генри было восемнадцать, и смотрелся он уже мужчиной по всем статьям – высокий, крепко сложенный, плечист и широк в груди – сколько уж можно его поучать, тем более прилюдно? Он приобщен был к наукам, слагал стихи, музицировал. Знал, кого избрать себе в наперсники и как их использовать, и окружали его сплошь люди недюжинного ума. Не чурался он и удовольствий, но обязанности свои ставил превыше всего. И, что крайне важно, не боялся ошибок и промахов.

Когда-то он думал стать священником.

Теперь же ему уготовано стать королем. И только им.

По дворцу последние дни витал скорбный дух покаяния – смерть всегда вызывает подобные чувства, а сейчас скорая кончина монарха была уже очевидна. С кого-то теперь снимут цепи и выпустят из тюрем, по углам пойдут тревожные перешептывания, будут заказываться заупокойные мессы. Церковники снова наживутся. Законники тоже: в Вестминстере какое-то время будет тесно от жертвователей и дарителей с жалованными грамотами. В знак памяти. Пора всепрощения и посмертных монарших милостей…

– А ну-ка ты, неблагодарное отродье, – внезапно озлился отец. – Ты меня слышишь?

Сыновнее сердце привычно екнуло от страха, который вызывала ярость отца.

– Я слышу. – Генри моментально направил свое внимание на ложе.

– Теперь все вон, – проскрежетал король.

Не прошло и минуты, как в покое уже никого не осталось. Только отец и сын.

– У меня есть тайна, о которой тебе надлежит знать, – собравшись с силами, заговорил Генрих VII. – Прежде я тебе о ней не сказывал.

Глаза его смотрели непривычно отрешенно.

– Королевство от меня ты наследуешь в богатстве и процветании. Между тем я давно постиг: никогда не проникайся доверием, никогда и ни к кому. Так надлежит поступать и тебе. Пусть другие считают, что ты им веришь, но верь только себе. За годы правления я скопил отдельное богатство, по праву принадлежащее лишь крови Тюдоров…

Да неужто? Вот это да!

– Его я припрятал подальше от глаз, в месте, издавна известном храмовникам.

Тамплиерам? Название этого ордена уже долгое время не на слуху. Когда-то в Англии тамплиеры чувствовали себя весьма свободно, но это было двести лет назад. Теперь от них остались лишь церкви и разбросанные по всей стране остатки крепостей. В некоторых из них Генри бывал. Так в какой же находится тот тайник?

Вот бы знать…

Генри всем своим видом выразил почтительную, благоговейную покорность (дай-то бог, чтоб в последний раз).

– Твой долг, – произнес отец, – оберегать это наше богатство и передать его в наследство своему сыну. Я бился и с оружием в руках возвел наше семейство на трон, и теперь твой долг, чтобы мы, волею Божьею, на нем удержались.

Здесь с ним спорить не приходилось.

– Тебе то место придется по нраву. Оно хорошо мне послужило и теперь послужит тебе…

***

– Это все правда? – было первое, что Кэтлин, пристально глядя, спросила у Мэтьюза.

– Насколько мне известно, – ответил он с улыбкой, – запись об этом содержится в архивах, недоступных широкой огласке.

– Но этой информации пятьсот лет. Полтысячелетия.

– И она, как ни удивительно, крайне актуальна сегодня. А значит, мы должны уделять ей внимание.

Как такое возможно? Впрочем, Кэтлин предпочла промолчать.

– Сэр Томас Райотсли письменно изложил, что происходило в тот день, двадцатого апреля тысяча пятьсот девятого года. Назавтра Генрих VII умер. К сожалению, отчет лорд-канцлера не зафиксировал того, что отец дословно сказал сыну. Известно лишь, что сведения об этом тайнике Генрих VIII передал затем своей шестой жене Екатерине Парр, непосредственно перед своей смертью в тысяча пятьсот сорок седьмом году. Мы также знаем, что стоимость богатств Генриха VIII на момент его кончины составляла примерно четыре с половиной миллиона фунтов. По сегодняшним деньгам сумма просто неизмеримая, учитывая, что клад состоял преимущественно из драгметаллов, количество и качество которых сложно определить. Но что речь идет о миллиардах фунтов в сегодняшнем исчислении, это как минимум.

Затем Мэтьюз поведал о разговоре, что имел место у смертного одра Генриха VIII в январе 1547 года. Диалог между мужем и женой, во многом сходный с диалогом тридцативосьмилетней давности между отцом и сыном.

– В отношении женщин Генрих VIII вел себя на редкость неразумно, – сказал Мэтьюз. – Он доверился Екатерине Парр, которая своего мужа терпеть не могла. И передавать услышанное Эдуарду VI она собиралась менее всего… – Старый разведчик на минуту примолк. – Вам вообще многое известно о Екатерине Парр?

Кэтлин покачала головой.

Мэтьюз пояснил, что она родилась от одной из первых куртизанок Генриха и была названа в честь его любимой жены Екатерины Арагонской. Высокообразованная, она, помимо родного английского, свободно изъяснялась на французском, испанском и итальянском. На Екатерине Парр Генрих VIII женился в 1543 году. На момент его смерти в 1547-м ей было всего тридцать шесть. Вскоре она вышла замуж в четвертый раз, за Томаса Сеймура, и наконец забеременела. Далее был переезд в глостерширский замок Садли, где она в августе 1548-го разродилась дочерью, но сама через шесть дней умерла. Сеймур пережил ее примерно на полгода: в марте 1549-го он был схвачен и казнен за измену. После этого следы Екатерины Парр, Томаса Сеймура и их дочери Мэри теряются.

– Только история, по всей видимости, уже совсем не о том, – заключил Мэтьюз.

Что-то серьезное здесь происходит. Во всяком случае, так сказал Кэтлин шеф в Виндзоре. Все эти разговоры об окончании ее полицейской карьеры, а также неожиданное возвращение к родным пенатам всколыхнуло воспоминания о сидении за трапезой вот за этими самыми столами, вместе с другими барристерами и студентами – традиция, соблюдать которую вменяется всем членам Мидл-Темпла и всем остальным. Когда-то, столетия назад, за полчаса до трапезы на ступенях зала гудел рог. Но его зов не доносился до тех, кто на том берегу Темзы охотился на зайцев, и рог постепенно сошел в подвальное хранилище.

Кэтлин часто пыталась представить, как текла здесь жизнь столетия назад – как студенты обучались, штудировали юриспруденцию… Может, она в скором времени сама сюда вернется как агент, теперь уже бывший…

Кэтлин решила пойти в контратаку.

– Скажите мне откровенно: зачем я здесь?

Хотя шеф объяснял: они запрашивали именно ее.

– Блейк Антрим. Это имя вам ни о чем не говорит?

Как же. Только она его давно уже не слышала. А произнесенное здесь, в зале Мидл-Темпла, это имя лишь усилило ее удивление.

– Вы намекаете на то, что мы с этим человеком были когда-то близки?

– Мы надеялись, что хоть один человек хотя бы в одном из наших агентств с ним знаком. Компьютерный поиск выявил довольно лестную рекомендацию, прикрепленную мистером Антримом к вашему заявлению на службу в АБОП.

– Последние десять лет мы с этим человеком не виделись и даже не разговаривали.

Более того: и желания такого нет.

– В Мидл-Темпле состоял ваш отец, – сказал Мэтьюз. – А до него – ваши дед и прадед. Каждый из них барристер. Прадед был еще и бенчером. От вас ожидалось, что вы пойдете по их стопам. А вы взяли и из юристов подались в инспекторы… Но тем не менее по сей день сохраняете свое членство в Темпле и не уклоняетесь ни от каких связанных с этим обязанностей. С чего бы, спрашивается?

Ого. Оказывается, ее досье по АБОП досконально прошерстили. Кое-чего из упомянутого нет даже в ее личном деле.

– Вы о причине моего ухода из юриспруденции? Это к делу не относится.

– Позвольте с вами не согласиться. Может статься, это вообще та самая правда, которую никому из нас нельзя обойти.

Кэтлин ничего не сказала, и Мэтьюз как будто уловил ее нерешительность.

Своей тростью из красного дерева он вновь обвел зал. Кэтлин только сейчас заметила ее набалдашник: земной шарик из слоновой кости, на полированной глади которого черным высечены континенты.

– Это здание стоит пятьсот лет. Мидл-Темпл – одно из последних строений эпохи Тюдоров, что высится здесь до сих пор. Предположительно, тут начиналась война Роз – где-то совсем недалеко снаружи, в саду. В тысяча четыреста тридцатом году стороны определились с выбором цветка. Сторонники Ланкастеров сорвали красную розу, Йорки – белую, и начались пятьдесят пять лет гражданской войны. – Мэтьюз сделал паузу. – Дворы и стены этих Темплов видели столь многое из истории нашей страны. Более того – выстояли среди всего этого и с каждым годом обретают все новую, более актуальную значимость.

Он по-прежнему не отвечал на ее изначальный вопрос.

– И все-таки, – повторила с нажимом Кэтлин. – Зачем вы просили меня сюда приехать?

– Вам показать? Извольте.

11

Свои пожитки, а также вещи Коттон Малоун распихал по сумкам. Юноша упаковался легко, как он ему и наказывал. Голова все еще гудела от ударов по булыжникам, в глазах плыло. Иэн помогал и не пытался сбежать. Тем не менее Малоун на всякий случай держался так, чтобы паренек находился между ним и задней стенкой строения.

Присев на брусчатку, он дожидался, когда в уме рассеется хмарь. Дождь снаружи выдохся, измельчав до туманной взвеси. Воздух был свежим, что было приятно, но все же хорошо, что на плечах кожаная куртка.

– Вы в порядке? – поинтересовался Иэн.

– Да не очень. Голова гудит. Настучали.

Он потер макушку, стараясь не задевать ушибленного места.

– Я не хотел бросать вашего сына, – повторил Иэн. – Я сказал ему: прыгай.

– Он же не ты.

– На самолете он мне сказал, что вы не настоящий его папа.

У Малоуна от этих слов дернулась щека.

– Биологически. А так – настоящий.

– Он хочет знать, кто это.

– Это он тебе сказал?

Иэн кивнул.

Сейчас копаться в этом было не время.

– Как глубоко ты во всем этом увяз?

– Да ладно. Выпутаюсь как-нибудь.

– Я спросил не об этом. Я спросил: насколько глубоко?

Иэн ничего не сказал.

Между тем нужны были ответы. Появились недостающие фрагменты. То, что еще вчера было не важно, теперь, с пропажей Гэри, обрело значимость.

– Как ты добрался из Лондона до Джорджии?

– Меня после того, как я сбежал с флэшкой из той машины, начали искать. Кто-то приходил и к мисс Мэри, но она им ничего не сказала.

– Кто это?

– У нее книжный магазин на Пикадилли. Туда и в другие места, где я бываю, стали соваться всякие с расспросами. А потом я встретил парня, который предложил мне слетать в Штаты, я и полетел.

Стефани говорила, что Иэна задержали на паспортном контроле в Майами, куда он пытался проникнуть по подложному паспорту. Попутчиком у него оказался ирландский националист, давно уже значившийся в розыске; его тоже арестовали. Неизвестно, какие у того типа на Иэна имелись виды. Бесплатным, как известно, бывает только сыр в мышеловке. То же самое можно сказать и о халявных поездках.

– Ты знал, что это плохой парень.

Иэн кивнул:

– Я думал оторваться от него сразу, как только выйдем из аэропорта. Там уж я и сам бы смог.

Сомнительно. Очевидно, парень был уже напуган настолько, что убегал отовсюду. Стефани рассказала, что ЦРУ разыскивало Иэна с середины октября. При задержании в Майами (имя высветилось на экране) его немедленно заключили под стражу и самолетом переправили в Атланту.

Нужен был только сопровождающий обратно в Англию.

И им оказался Малоун.

– Зачем ты перед отлетом драпанул от меня в аэропорту?

– Не хотел сюда возвращаться.

– У тебя семья есть?

– Нет. Да мне и не надо.

– Ну а в школу ты когда-нибудь ходил? – продолжал расспрашивать Малоун.

Парня, видимо, задело за живое:

– Чё я, совсем уж тупой? Читаю хорошо. А от каждодневной ходьбы в школу ума не прибавится.

– А в тюряге ты сколько раз был?

– Да так, посадят да отпустят… Последний раз дольше продержали.

Интересно, насколько росли масштабы содеянного. Было заметно, как в Джорджии, впервые услышав о предстоящем возвращении в Лондон, Иэн явно струхнул.

Смятение было и на лице у сына.

Еще две недели назад жизнь у Гэри текла размеренно, по четкому руслу. У него были мама и папа, пускай и в разводе, на двух разных континентах. И вдруг ему сказали, что у него есть еще какой-то отец, биологический. Понятное дело, Гэри захотел знать, кто этот человек. Пэм же, совершив одну ошибку, допустила и вторую: не стала этого раскрывать. Гэри, безусловно, пугало, что он теперь уже и не Малоун – во всяком случае, по крови. И желание узнать о своем происхождении было вполне естественным.

– Гэри рассказывал, что вы когда-то были секретным агентом правительства. Прямо как Джеймс Бонд.

– Типа того. Только всамделишный. А ты своего отца когда-нибудь знал?

Иэн со вздохом покачал головой:

– Не видел ни разу.

– А когда-нибудь о нем думаешь?

– А чё о нем думать, если его нет? Толку-то. Он-то обо мне небось ни разу не подумал. Да и мамаша тоже. Я без родичей нормально обходился. Как-то сразу ума хватило усвоить, что полагаться надо только на себя.

Нехорошо все это. Неладно. Детям нужны и мамы, и папы. Так, во всяком случае, Малоун привык считать.

– Наверное, трудно на улицах живется, без дома-то?

– Дом у меня есть. И друзья.

– Например?

Иэн кивнул на пластиковый пакет.

– Да вон хоть книжная леди. Мисс Мэри. Это она мне те книжки дала. Иногда она мне, когда холодно, разрешает в магазине ночевать. Вот уж когда хоть зачитайся…

– Я тоже книги люблю. У меня свой книжный магазин.

– Гэри мне рассказывал.

– Я вижу, вы двое здорово меж собой сошлись.

– А чего? Полет длинный был, нам обоим не спалось…

В принципе, неудивительно, что они разговорились. С кем еще было откровенничать Гэри? Не с матерью же. С нею на интересующие его темы не поговоришь. Да и с отцом тоже – который, как с недавних пор выяснилось, и не отец…

– Что ты сказал Гэри насчет его родного отца?

– Гэри? Чтоб сявкой не был. Всё ништяк, пока не попадешь.

Поняв, что не всё понятно, он смущенно пояснил:

– «Сявкой» – это, типа, чтоб не ссал. А попадалово – оно с каждым бывает. Все хорошо, пока не лопухнешься. Вот тогда тебя начинают строить. Указывать, что да как… И ты уже, получается, под кем-то ходишь.

Секунду-другую между ними стояла тишина.

– Я ему сказал, что у него все срастется, – пояснил Иэн. – А где надо, вы поможете.

Видимо, это была высшая форма пацанского комплимента.

– Ты мне так и не ответил, – заметил Малоун. – Почему ты бежал в аэропорту Атланты?

– И сбежал бы, если б Гэри мне тогда ногу не подставил.

В затуманенном мозгу всплыла мысль о Норсе с Девейном.

– Здесь тебе что-то угрожает?

Молчание. Иэн отстраненно глазел в сумрак.

Этого ответа и приходилось бояться.

12

Антрим открыл глаза.

Он лежал на каменном полу, в безмолвном окружении тамплиерских изваяний. Мышцы мучительно сводило. Причина ясна: две ужаливших грудь пульки, а следом – разряд в пятьдесят тысяч вольт: тут любой отрубится. Оглушили, стало быть, тазером. Всё лучше, чем если б пристрелили. Но ощущение – никому не пожелаешь.

«Общество Дедала». Что за чертовщина?

Он бы с радостью отмахнулся от них, как от наваждения – подумаешь, старичье двинутое. Но оно, это самое старичье, устранило Фэрроу Керри, грохнуло агента в соборе Святого Павла и знало почти все, чем Антрим занимается. А это не шутки. Они определенно представляли собой силу, с которой приходится считаться. И которой необходимо что-то противопоставить. Им также ясно как белый день, что он что-то копает. Еще бы: его люди скрупулезно собирают исторические артефакты и манускрипты из хранилищ по всей Англии. Переснимают, где только удается, соответствующие тексты – от частных музеев до Британской библиотеки. Взломали даже гробницу Генриха VIII. И нигде ни намека на то, что их старания где-то всплывают на поверхность. И тут на тебе: какое-то никому не известное «Общество Дедала» оказывается в курсе, что он, отнюдь не рядовой агент ЦРУ, в строго определенный день и час – а именно сегодня в половине седьмого – окажется в соборе Святого Павла. Так, может, им известно и самое важное? А впрочем, упоминаний об Иэне Данне, флэшке и тому подобном вроде как не прозвучало.

И это обнадеживало.

Прошедшие три года были чередой горьких проколов – самые заметные из них в Польше и Прибалтике, где его неудачи аукнулись последствиями. Труднее всего в Лэнгли мирились с последствиями, особенно со стороны своего подразделения контропераций. Работой Блейка Антрима было проворачивать дела, а не стопорить их и уж тем более не ломать. Вашингтон изыскивал способ удержать Шотландию от выдачи массового убийцы в Ливию. Великобритания – союзница Америки. Так что инструкции Антрима ясны изначально.

Сделай это. Но не смей попасться.

Он потер свою саднящую грудь, помассировал ладонями глаза.

Произошедшее сегодня в соборе Святого Павла, а затем и здесь, безусловно, можно было охарактеризовать именно этим словом: попался.

Может, пора с этим кончать?

Пять миллионов фунтов. Это звучит гордо…

Блейк медленно, покачиваясь, поднялся, шурша в тишине намокшим пальто. Круг и хоры пустовали, все такими же скудными были разрозненные лужицы света. Ум был пока еще не в состоянии складывать связные мысли, но уже напрашивался вывод: кем бы ни были эти упыри, у них явно имеются связи со Средним и Внутренним темплами. А иначе откуда такая скрытность, умение действовать неожиданно, изнутри?

Он потер макушку, ушибленную при падении. Когда-то на его голове красовалась густая темная грива волос. А теперь вот темя почти оголилось, лишь с боков колосилось что-то пегое. Отец, помнится, тоже к пятидесяти облысел. Чего ж тут удивляться, если так многое от него унаследовано…

Блейк нашарил сотовый, проверил входящие сообщения. Ни одного.

А между тем что там с Малоуном и Иэном Данном?

Информация необходима.

На полу, между изваяниями, глаз что-то заприметил. Какой-то квадратик… Визитка.

Блейк нагнулся, поднял.

Визитка была его собственная: офис Госдепартамента в Бельгии, с указанием посольского адреса и телефона приемной. А сзади, синим, четко нарисована схемка.

Причем известно чего. Вот здесь. Крохотная келья наверху, куда для наказания заточался рыцарь-тамплиер, нарушивший устав Ордена. Блейк еще мальчишкой однажды туда забирался.

Голова повернулась в сторону хоров. Что там может быть?

Пройдя под сумрачным сводом, Антрим отыскал узкую винтовую лестницу. Петли давно отсутствующей двери были по-прежнему на месте. Блейк по неровным ступенькам взобрался к келье. Свет туда сочился из двух небольших отверстий: одно со стороны алтаря, другое – с Круга. Пространство пола от силы метр на полтора – ни лечь, ни даже толком сесть, – на что, собственно, и делался расчет.

Здесь Антрима действительно ждал сюрприз: его агент Гай Даймонд, застреленный в соборе Святого Павла. Тело запихано в тесное узилище, голова накренена под неестественным углом.

Это что, они притащили его сюда?

Ну а кто же еще.

Показать, на что они способны.

А на груди трупа, в окоченелых согнутых руках, книга. «Мифы Древнего мира».

Блейк осторожно отнял книгу у мертвеца. Где-то посередке из нее торчала еще одна из блейковских визиток. Надо бы, наверное, проверить Даймонду карманы на предмет удостоверения… А впрочем, труп здесь найдут не скоро. Если вообще спохватятся.

С книгой в руке Блейк спустился с лестницы и шагнул к одному из электрических канделябров, прикрепленных к хорам. Открыв заложенную страницу, он увидел обведенный кусок текста.

Овидий в своих «Метаморфозах» (VIII: 183–235) повествует, как Дедал со своим сыном, юным Икаром, оказались заточены в башню на Крите. Сбежать из нее по суше или по морю было невозможно: все пути бдительно стерегли. И тогда Дедал смастерил себе и своему сыну крылья. Воском скрепив меж собою перья, он придал им форму, как у птиц. Когда работа была завершена, он обучил Икара пользоваться этими крыльями, но сделал два предостережения: не взлетать слишком высоко к солнцу – иначе растает воск – и не опускаться слишком низко к морю – иначе намокнут перья. С помощью тех крыльев они сумели совершить побег; позади уже остались Самос, Делос и Лебинтос. Охваченный радостным волнением, Икар забыл о предостережениях отца и взмыл к солнцу. И тогда воск растаял, крылья не выдержали, а бедный юноша кубарем полетел в море, которое его и поглотило.

Внизу страницы под обведенным текстом имелась приписка, тоже синим.

Сразу же бросалась в глаза разница в написании: «sоn», в отличие от «sun»[3].

Эти люди были действительно сведущи.

Дальше еще что-то. И номер телефона в Англии.

Какая, однако, самоуверенность… Хочешь иметь с нами дело – звони. Но вначале обо всем подумай.

Несколькими глубокими, с присвистом, вдохами Блейк Антрим попытался себя успокоить. Он был близок к панике (что примечательно, страх и безотлагательность подкачивали мышцы силой).

Может, те стражи тьмы правы…

Все как-то разом выходило из-под контроля; при такой всеохватности и глубине проблемы с ней становилось сложно совладать.

Тот лист Блейк вырвал из книги и запихал в карман.

13

Следом за Мэтьюзом Кэтлин вышла из зала под дождь. Здесь они пересекли улочку Мидл-Темпл, повернули налево и вошли в одно из множества офисных зданий – в частности, окнами на Памп-Корт, так называемый «Насосный двор». Своим названием небольшой внутренний дворик был обязан своим механизмом, когда-то использовавшимся для пожаротушения. Водный резервуар находился глубоко под дворовыми плитами и водой пополнялся от одной из лондонских подземных рек. Насосов здесь давно уже не было, а вот древний колодец сохранился. На северной стороне двора до сих пор виднелся темноватый круг от солнечных часов, ставших легендарными благодаря надписи внизу: «Тени мы есть, тенями и уйдем».

Двери всех контор в здании были закрыты, в вестибюле стояла тишина. Мэтьюз первым поднялся по лестнице на четвертый этаж, цокая тростью по деревянным ступеням. «Судебные инны» получили свое название оттого, что здесь прямо в служебных помещениях учились и жили новоиспеченные слуги закона. Когда-то инны имели статус независимых самоуправляемых колледжей, выпускники которых, принеся судебную присягу, становились барристерами, имея возможность выступать в суде защитниками клиентов.

Но при этом всегда подчинялись уложениям своих иннов.

В ту пору обычаем у клиентов было консультироваться со своими барристерами не в палатах, а у крыльца Храмовной церкви или в Вестминстер-холле, где суды заседали вплоть до конца XIX века. Теперь всех этих почтенных, освященных временем судебных практик там уже не было, а многие здания на территории Мидл-Темпл и Иннер-Темпл преобразовались во всевозможные конторы. Жилые помещения оставались только на верхних этажах, и ими совместно пользовались оба инна.

Вместе с Мэтьюзом Кэтлин взошла наверх, где тот открыл дверь в одну из служебных квартир. Света внутри не было. В полумраке проглядывали ампирная софа, стулья и антикварного вида буфет со стеклянными дверцами. На стенах виднелись голые крючки, где раньше, вероятно, висели картины. Ноздри щекотал запах свежей краски.

– Ремонт, – односложно пояснил Мэтьюз.

Он закрыл дверь и подвел свою гостью к окну на противоположной стороне. Там, внизу, на задах матового от дождя двора, стояла Храмовная церковь в тесном окружении прилегающих зданий.

– Здесь внизу тоже сосредоточено много исторических артефактов, – сказал Мэтьюз. – Эта церковь в том или ином своем виде просуществовала уже около тысячи лет.

Условие, с которым король Яков I безвозмездно пожаловал свою землю барристерам, было общеизвестно. Храмовная церковь – церковь Темпла – должна непременно оставаться местом молебнов и поклонения. От нее так и веяло загадочностью и романтическими легендами старины, помноженными на века, хотя Кэтлин знала ее в основном как частную часовню иннов.

– Мы, британцы, исконно гордимся верховенством закона, – продолжал Мэтьюз. – Инны были у нас местом, где свое ремесло осваивали будущие вершители правосудия. Как называлось это место? Благороднейшей купелью, где благословляются все свободы и гуманности в королевстве. Насколько в точку, а?

Кэтлин согласно кивнула.

– Основой нашей веры в закон явилось принятие Хартии вольностей, – с жаром развивал тему Мэтьюз. – Какой наиважнейший, поистине судьбоносный акт, если вдуматься. Бароны востребовали и получили от своего сюзерена тридцать семь уступок в его монаршей власти.

– Из которых большинство так ни разу и не применялись, а затем и вовсе были аннулированы, – колко заметила Кэтлин.

– Совершенно верно. На сегодня осталось только три. Но один, вседовлеющий постулат, исходит именно из Хартии вольностей. Ни один свободный человек не может быть наказан, кроме как через действующий в стране закон. Одно это положение изменило весь ход развития этой нации.

Внизу во дворе (то ли из согласия со сказанным, то ли наоборот) участился дождь.

Внезапно боковая дверь церкви приоткрылась, и оттуда появилась фигура – какой-то мужчина, спешно застегивая пальто и сутулясь, зашагал в сторону переулка Королевской скамьи и ворот, что выводят за территорию Темплов.

– Узнаёте? – спросил Мэтьюз. – Блейк Антрим, собственной персоной. Агент ЦРУ, стоит во главе операции «Ложь короля», именно сейчас проходящей здесь, в этой самой стране.

Кэтлин молча наблюдала, как фигура растаяла за бледным кругом одного из чугунных фонарей.

– Насколько вы с ним были близки? – с подкупающей прямотой спросил Мэтьюз.

– Мы? Всего с год, не больше. Я тогда изучала юриспруденцию в Лондоне, а затем подала на членство в Мидл-Темпл.

– Так это Антрим задал новый вектор в вашей карьере?

– Да почему же. – Кэтлин пожала плечами. – Не такой уж и новый. Я сама, еще когда мы были вместе, шла в этом направлении. От теории закона к практике. На момент, когда мы расстались, я уже подала заявление в АБОП.

– Что-то я не вижу в вас женщину, которая позволяла бы мужчине так глубоко на себя воздействовать. О вас я читал единственно, что вы умны, находчивы, с жестким характером, независимы в суждениях.

– Он был… сложный человек, – не сразу, а лишь после паузы ответила Кэтлин.

– Именно так характеризуют вас ваши начальники.

– Как могу, пытаюсь этому не соответствовать.

– Акцента у вас, я вижу, почти нет, дикция и синтаксис почти неотличимы от британских.

– Мой отец, британец, умер, когда мне было восемь лет. Мать американка. Снова замуж она не вышла, и хотя мы жили здесь, американкой так и осталась.

– Вам известен американец по имени Коттон Малоун?

Кэтлин покачала головой.

– Он бывший агент разведки. Состоял на высоком счету. Компетентен. Совсем не похож на Антрима. Очевидно, тот его знает и специально подстроил так, чтобы Малоун оказался в Лондоне. Есть еще один молодой человек, Иэн Данн, которого Малоун несколько часов назад возвратил сюда, на родину. Этого юношу Антрим разыскивает.

– Вы в курсе, что с Блейком мы расстались, так сказать, не на дружеской ноте? – вынуждена была спросить Кэтлин.

– И тем не менее он дал вам крайне лестную рекомендацию для АБОП.

– Это было до того, как мы с ним порвали, – единственное, что оставалось сказать Кэтлин.

– Свой выбор, мисс Ричардс, я остановил на вас по причине вашей бывшей связи с Антримом. Если отношения у вас стали враждебными или сошли на нет, то вы мне, откровенно говоря, без надобности. И как вам известно, ваша полезность для АБОП теперь, увы, тоже под вопросом.

– И вы можете это исправить?

Мэтьюз кивнул:

– Если вы можете помочь мне с моей проблемой.

– Снова сойтись с Блейком? – с иронией спросила Кэтлин. – Что ж, можно попробовать.

– Вот этих слов я от вас и ждал. При этом он не должен ничего подозревать. Ни при каком раскладе ваших взаимоотношений вы не должны раскрывать ему свою причастность к нам.

Кэтлин молча кивнула.

В мглистом расплывчатом свете окна она взглядом изучала главу верховного шпионского ведомства Англии. Легенду холодной войны. От рассказов о его похождениях и подвигов у Кэтлин, бывало, дух захватывало. Сколько раз в молодости она мечтала поступить в МИ-6, секретную разведслужбу. Но снова видеться, снова разговаривать с Блейком? Плата, что и говорить, высока…

– Я сам из Иннер-Темпл, – неожиданно открылся Мэтьюз. – Внутренний, можно сказать, храмовник. Пятьдесят лет членства. Я там, кстати, читал курс по юриспруденции. – Он кивком указал на окно за Храмовную церковь.

– Вот видите. Вы тоже сменили теорию на практику.

– Получается, так. Так что у нас, как видите, есть что-то общее.

– Но вы мне пока так ничего и не рассказали по сути.

Вместо ответа Мэтьюз подошел к откидному столику, выдвинул из-под него стул и жестом пригласил сесть. Кэтлин только сейчас заметила на столешнице темные контуры ноутбука.

Подняв крышку, Мэтьюз щелкнул по клавиатуре. Экран ожил ярким светом, от которого Кэтлин невольно сощурилась.

– Ознакомьтесь с этим, а затем действуйте согласно инструкции.

И Мэтьюз направился к двери.

– А как я разыщу Антрима? – спросила она вслед.

– Не беспокойтесь. Когда понадобится, вы получите дополнительную информацию.

– А меня вы как найдете?

– Мисс Ричардс, – приостановившись, укоризненно обернулся он. – Не задавайте глупых вопросов.

И вышел.

14

Из дворовой постройки Малоун отвел Иэна обратно в Маленькую Венецию, где на каждом шагу можно было поймать такси. Девейн пока не перезванивал. От того, что Гэри в опасности, щемило сердце. Как он мог, как он смел такое допустить? Это противоречило всему, о чем он заботился, увольняясь из Министерства юстиции.

– Я ухожу с работы, – сказал он однажды Гэри.

– Я думал, ты свое дело любишь.

– Риски становятся чересчур велики, – покачал головой Малоун.

Это случилось в Мехико. Он помогал там стороне обвинения троих подсудимых, участников убийства агента УБН[4]. А во время обеденного перерыва сам угодил в эпицентр перестрелки; развязавшие стрельбу в общественном парке хотели с ним расправиться. Перестрелка переросла в кровавый кошмар с семерыми убитыми и девятью ранеными. Стрелков Малоун в итоге уложил, но при этом сам схлопотал себе пулю в плечо. Месяц ушел на поправку, и за этот срок Малоун внес в свою жизнь кое-какие коррективы.

– Тебе сейчас тринадцать, – сказал он Гэри, – и понять это для тебя будет непросто. Но иногда в жизни необходимы перемены.

О своем решении уйти он уже уведомил Стефани Нелл, подав рапорт об увольнении; так закончилась его двенадцатилетняя карьера в «Магеллане», а с нею и еще более длительный срок пребывания на флоте. За это время он дослужился до звания коммандера и мог подняться до капитана, но не более. Да и зачем это?

– Значит, уходишь, – сказал сын. – Переезжаешь в другую страну.

– Тебя я не покидаю, – ответил тогда Коттон.

Но, похоже, сделал именно это.

На момент ухода они с Пэм жили порознь уже пять лет. Однажды он приехал домой с задания, а ее там уже не застал. Она сняла дом на другой стороне городка, с собой взяв только то, что им нужно было с Гэри. О новом адресе Пэм и о том, что между ними все кончено, извещала записка. Практичная и холодная. В ее стиле. А также решительная. Вместе с тем на моментальном разводе ни один из них не настаивал, хотя общались они лишь тогда, когда речь заходила о потребностях Гэри.

За их совместную жизнь произошло многое. Он сменил флотское поприще на юридическое, затем поступил в Министерство юстиции. Юристкой стала и Пэм. По служебным делам Коттон колесил по свету, Пэм – по коридорам судов Атланты. Виделись они примерно раз в неделю, чередуясь на дежурство с Гэри, который рос так быстро, что не уследишь. Жизнь протекала среди друзей и знакомых, досконально не известных ни ему, ни ей. Впрочем, слово «жизнь» применительно к ним не годилось. Скорее существование. И вот, заполучив ту пулю в Мехико, Малоун наконец задумался: а такая ли жизнь ему нужна? Ни он, ни Пэм счастливы своей жизнью не были. Это понимали они оба. И скачок от недовольства к гневу легко и непринужденно осуществила Пэм.

– Ты когда-нибудь угомонишься? – спросила она. – Флот, затем переквалификация, школа юриспруденции, адвокатура, «Магеллан»… Теперь вдруг этот уход. Что дальше?

– Переезд. В Данию.

На ее лице не отразилось ничего. С таким же успехом Малоун мог сказать, что переезжает на Луну.

– И зачем это тебе?

– Надоело, что в меня стреляют.

– С каких это пор? Тебе же в «Магеллане» нравилось.

– Время расти.

– И ты думаешь, что это чудо произойдет за счет переезда в Данию?

Намерения объясняться у него не было. Ей все равно. Оно и к лучшему.

– Поговорить на этот счет я хочу с Гэри. Чтобы знать, нормально он к этому относится или нет.

– С каких, интересно, пор для тебя стало что-то значить его мнение?

– Причина моего ухода со службы – это он. Я хотел, чтобы у него был отец…

– Ерунду не говори. Ты ушел только из-за себя. И нечего выставлять ребенка в качестве повода. Все, что бы ты ни планировал, делается во имя тебя, а не его.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты рассказывала мне о моих мыслях.

– Тогда кто тебе это скажет? Наш брак был долгим. Думаешь, легко мне было все эти годы дожидаться тебя бог знает откуда? В мыслях, живой ты приедешь или в «цинке»? Я заплатила эту цену, Коттон. И Гэри тоже. Но этот мальчик любит тебя. Не просто любит – обожает, без всяких оговорок. Мы оба знаем, что он скажет, потому что у него есть голова на плечах. На фоне всех наших совместных неудач он единственный без изъяна.

Она была права.

– Послушай, Коттон. Причина твоего отъезда за океан – дело исключительно твое. И если ты от этого счастлив, флаг тебе в руки. Только очень тебя прошу: не используй Гэри как повод. Последнее, что ему нужно, – это безутешный родитель, силящийся чем-то воздать за свое собственное несчастное детство.

– Тебе так нравится меня унижать?

– Правда должна быть правдой, и ты это знаешь.

Правда? Едва ли. Она опускала самое важное.

Гэри не его биологический сын.

В этом она вся. Один набор правил для нее, другой – для всех остальных.

И вот теперь проблема – и огромная – была у них обоих.

Все это время Иэн шел рядом по тротуару. Шагал и молчал. Примечательно, как выживание рождает инстинкт, даже в подростковом возрасте. В той халупе Коттон на Иэна жутко разозлился, и теперь было видно, что паренек внутренне с ним согласен: с Гэри действительно вышло нехорошо. И мысленно, похоже, давал себе зарок впредь такого не допускать. Парню сейчас нужно было сострадание, а не враждебность.

Ну а в чем нуждался Гэри?

Знать, кто его биологический отец?

Какой, спрашивается, в этом толк теперь, по прошествии пятнадцати лет? К несчастью, Пэм в какую-то минуту об этом позабыла. И каким только местом думала…

Ответ был очевиден.

Она не думала. А лишь играла.

Женщины не были его сильным местом. Малоун не знал и не понимал, как их воспринимать. Поэтому он их избегал. Так намного проще.

Но иногда без них чувствуешь себя одиноким.

Гэри – вот единственное, чего у него никому не отнять.

Или все-таки можно?

До Коттона вдруг дошло, почему он узнал об этой правде с таким нелегким сердцем. Он больше не был родителем неоспоримо. Причастность к рождению ребенка остается с человеком навсегда. И нет меры, кроме судебной, с полным лишением родительских прав, которая из-за допущенных ошибок (а уж понаделал их Малоун о-го-го!) лишает тебя звания отцовства, но опять-таки лишь на бумаге.

А это… От этого теперь не отрешиться никогда.

В самой главной части.

Гэри мог бы познакомиться со своим биологическим отцом. Быть может, он прекрасный парень. И для него шоком будет узнать, что у него есть сын. Между ними возникнет связь. Со временем она окрепнет, а любовь Гэри разделится. И там, где все эмоции ребенка принадлежали ему целиком, отныне придется делиться.

Или, может, они окажутся полностью утрачены?

От одной этой мысли саднило сердце.

15

Кэтлин проштудировала информацию в ноутбуке. Рассказанное ветераном разведки о том, что происходило у смертного одра Генриха VII, а затем Генриха VIII, по-своему интриговало, но информация с экрана добавила нечто большее.

Генрих VII Тюдор, основатель династии, скопил несметные богатства, которые в конце жизни передал своему сыну Генриху VIII. Последние пять лет из тридцативосьмилетнего правления этого монарха основная часть состояния Тюдоров хранилась в железных сундуках Вестминстера, а также в нескольких тайниках в недрах королевских дворцов. Науку стяжательства бывший романтик принц Генри усвоил от своего отца в полной мере, так что в королевскую казну стекались огромные суммы в виде недоимок, податей, торговых операций короны, а также аннуитетов от французов. Еще большее богатство хлынуло в казну с разорением монастырей. В 1509 году, на момент вступления Генриха на престол, их в стране существовало восемь с половиной сотен. К 1540-му уцелело всего пятьдесят, и то обобранных до нитки конфискациями. По самым скромным оценкам, тайные королевские запасы измерялись десятками миллионов фунтов (в сегодняшних цифрах миллиарды и миллиарды). Хотя полной описи сокровищ Генриха VIII не существует. Сведения, уцелевшие и дошедшие до сегодняшнего дня, в лучшем случае фрагментарны. Известно лишь, что до королевского наследника Эдуарда VI, взошедшего на трон вслед за отцом в январе 1547-го, из того богатства дошло лишь немногое.

На момент смерти родителя Эдуарду исполнилось всего десять лет, и по завещанию Генриха власть в стране осуществлял регентский совет, правивший большинством голосов. В марте 1547-го Эдуард Сеймур (брат покойной королевы Джейн Сеймур и дядя короля) получил титул регента, который должен был оставаться за ним до достижения Эдуардом совершеннолетия. Сеймур тут же прибрал к рукам пять сокровищниц, предположительно оставленных Генрихом своему сыну. Позднее в том же году назначенная регентским советом комиссия отыскала то, что осталось от богатств Генриха VIII. А остался от них пшик: всего 11 435 фунтов золотом, соверенами и испанскими реалами.

Остальное бесследно исчезло.

Соответственно, участь Сеймуров оказалась предрешена.

Чувства венценосного Генриха к Джейн Сеймур были, пожалуй, крепче, чем к другим его пяти женам. Еще бы: она родила ему столь долгожданного престолонаследника! Но спустя несколько дней после родов королева внезапно скончалась. Семейство Сеймуров, при жизни монарха пребывавшее в большом фаворе, с его смертью потерпело при дворе поражение. В 1549 году Эдуард Сеймур был лишен властных полномочий, а затем в 1552-м казнен за измену. Не лучшая участь ждала и его младшего брата Томаса. В апреле 1547-го он женился на Екатерине Парр, последней из королев сиятельного Генриха, а затем тоже был предан смерти за измену – в том же 1549-м, незадолго до отстранения брата от власти.

Король Эдуард VI умер в 1553-м, так и не дожив до своего совершеннолетия.

Насчет Генриха VIII издавна известно, что сведения о тайнике, где хранились сокровища для сына, он передал Екатерине Парр. Хотя эта деталь традиционно воспринималась не более чем сноска на полях истории. Малозаметная, а значит, малозначительная. И вот с недавних пор поиском этой полустертой со скрижалей записи вплотную занялась американская агентура. За истекший год в ее поисках она перевернула всю страну.

Ее начальник уже должен был проинформировать Кэтлин о целом ряде специфических выемок и краж, а она своими глазами видела варварски взломанную усыпальницу Генриха VIII. Ключ к местонахождению того тайного места указан в некой малоизвестной хронике, написанной исключительно тайнописью. Ниже прилагается страница из нее.

Эту тайнопись мог расшифровать некто Фэрроу Керри – человек, работавший на американцев. К сожалению, пару месяцев назад он при невыясненных обстоятельствах попал под поезд метро и погиб. Из надежного источника известно, что плоды его поиска, судя по всему, уцелели. И ее содействие нужно именно в контексте их получения. В настоящее время аналогичными поисками занят и Блейк Антрим.

«Для того чтобы вы были полностью готовы, у нас назначено отдельное совещание. Прошу вас незамедлительно прибыть в оксфордский Джизус-колледж, где вам будет предоставлена надлежащая информация».

На этом вводная часть заканчивалась.

Сидя в темноте, освещаемой белым светом экрана, Кэтлин молча смотрела вперед отсутствующим взглядом.

Она думала о Блейке Антриме. Встречались они на протяжении года – она училась на юридическом, он работал якобы в Госдепе. А в конце концов он ей раскрылся.

– Я работаю на ЦРУ, – сказал Блейк.

Кэтлин была удивлена. Никогда бы не подумала.

– И чем ты там занимаешься?

– Старший полевой аналитик. Но скоро стану тим-лидером. Задействован в контрразведке.

– А мне это говорить обязательно?

Он пожал плечами:

– Сомневаюсь, что ты шпионка.

Этот вывод отчего-то вывел ее из себя.

– По-твоему, я совсем уж не гожусь?

– Просто тебя это вряд ли интересует.

Познакомились они в лондонском пабе (свел кто-то из общих знакомых). А конец… Все закончилось в одночасье, когда он застукал ее с другим. А ей самой к той поре все уже надоело. Особенно его вспышки гнева на ровном месте. По ничтожным поводам и без. Свои дела и сослуживцев он ненавидел, только и знал брюзжать о тех и других. В итоге и в воспоминаниях Кэтлин, и в ее памяти он остался печальным, несдержанным слабаком, плюс которого – обаятельная внешность, минус – отсутствие искренности.

Помнился их последний день.

– Шлюха ты, вот кто.

Глаза Антрима сочились ядом. Его гневные выплески она видела, но такие еще нет. В квартиру Кэтлин он заявился рано, без уведомлений. От нее только что, пять минут назад, вышел гость, с которым они вместе провели ночь. И когда в дверь постучали, Кэтлин подумала, что это вернулся ее новый любовник – из игривости, еще раз чмокнуть перед расставанием. А за дверью оказался Антрим.

– Между нами все кончено, – объявила она. – Нас больше ничего не связывает.

Блейк рывком ворвался и захлопнул дверь у себя за спиной.

– Значит, так ты все обставляешь? – напустился он с порога. – Новый воздыхатель? Здесь? Где мы с тобой были все это время?

– Вообще-то я здесь живу.

Хотелось только одного: чтобы он ушел. От одного его вида все внутри перехватывало. Неизвестно даже, когда увлеченность этим человеком переросла в свою противоположность. Ну а после того как интерес к ней проявил другой – полная противоположность этому расчетливому прохиндею, с которым у нее прошел весь этот год, – возможность высказать свою неприязнь Блейку в лицо превратилась в неодолимый соблазн.

Она ведь сама планировала ему сегодня позвонить, чуть погодя.

– Все кончено, – машинально повторила Кэтлин. – Уходи.

Он набросился так резко, что женщина и не ожидала. Рукой схватил за горло, завалил спиной на столик; пеньюар распахнулся, открыв ее наготу. От силы броска ноги Кэтлин подлетели над полом (она сейчас была пригвождена к столешнице).

Так грубо на нее еще никогда не нападали.

Антрим придвинулся лицом. Было трудно дышать. Мелькнула мысль вцепиться ему в рожу: по глазам видно, что струсит, мразь. Это он перед ней хорохорится, а на что-то большее (будем надеяться) духу не хватит.

– Чтоб ты в аду сгорела, – процедил он.

А затем отшвырнул ее и стремглав вышел.

Об этом дне Кэтлин долго не вспоминала. Бедро потом саднило целую неделю. Антрим пробовал дозвониться, оставлял на автоответчике извинения, но она их игнорировала. А как раз за неделю до того случая он написал ей обалденную рекомендацию для поступления в АБОП. Сам вызвался, попутно открывшись, что работает в ЦРУ и что доброе словечко ей не повредит. А она все не могла решиться перейти из юриспруденции в область правоприменения. И подвигнул ее на это именно их бурный разрыв.

Уж чего-чего, а такого обращения с собой она впредь не допустит.

Так Кэтлин овладела приемами самообороны, навыками стрельбы, получила именной жетон. В ней также появилась некая злая бесшабашность – непонятно даже, благодаря Антриму или вопреки ему.

Люди вроде Блейка Антрима живут в убежденности своего превосходства над остальными. Вышестоящее положение для них важней, чем даже само дело, которым они занимаются. А когда эта фантазия сталкивается с объективной реальностью, реакцией у них является насилие.

Был в нем некий изъян, эдакая червоточинка неуравновешенности. Он никогда не отступал. Не мог. Мосты он оставлял не просто сожженными, а еще и радиоактивными. Закрытыми для прохода навсегда.

Единственный путь для него – это вперед.

Так что не исключено, что Мэтьюз заблуждается в своих расчетах.

Повторное, спустя десять лет, сближение с Антримом может оказаться труднее, чем можно себе представить.

Часть вторая

16

20.30

Возвращаться в Оксфорд Кэтлин всегда нравилось. Здесь прошли четыре года ее студенчества. Так что когда комментарий в ноутбуке задал ей направление – сто километров на северо-запад, – она этому только обрадовалась.

Свое существование этот город отсчитывал с X века; первыми замок здесь возвели еще норманны. В XIII веке здесь был образован колледж. Теперь же в здешних медвяного цвета готических зданиях размещались и неустанно состязались меж собой тридцать девять учебных заведений, каждое из них высшее и подчеркнуто обособленное. Звались они на свой исконный, монастырский манер: Корпус-Кристи (или Тела Господня), Харфорд, Крайст-Черч (то есть Христова Церковь), а также колледжи Магдалины и Троицы – в совокупности старейшая во всей Англии федерация, известная как Оксфордский университет.

Реки Темза и Черуэлл стекались здесь воедино, а Кэтлин много раз теплой и тихой предвечерней порой каталась на плоскодонке, отталкиваясь шестом под сонный переплеск вод, и, надо сказать, здорово в этом деле поднаторела. Здесь, в этом городе, умер король Гарольд и появился на свет Ричард Львиное Сердце; получал образование Генрих V и веселилась в окружении шпилей, башен, крытых галерей и прямоугольных двориков Елизавета I, приезжавшая сюда на церковные празднества. Этот город был средоточием истории, теологии и учености; здесь во все эпохи обучались великие священнослужители и политики, поэты и философы, не говоря уже об ученых. Кэтлин где-то однажды прочла, что Гитлер якобы запретил люфтваффе бомбить Оксфорд, намереваясь после падения Англии перенести британскую столицу сюда.

Оксфорд был именно тем, чем его назвал Мэтью Арнольд.

Городом мечтающих шпилей.

Пока ехала, она размышляла о Блейке Антриме. Перспектива снова его увидеть вызывала в душе неприятие. Не из тех он людей, что спускают обиды или прощают: для этого у него слишком уязвимое самолюбие. Скольких женщин он успел сменить? Был ли женат? Стал ли отцом (родным вряд ли, но хотя бы приемным)?

Четкой информации Мэтьюз не дал и на второй встрече, а просто сказал прямиком идти в холл колледжа Иисуса, что в самом сердце города, среди магазинчиков и пабов. Основанный валлийцем, но содержание и покровительство получавший от англичанки Елизаветы I, этот колледж был единственным из оксфордских, что вырос и окреп при ее правлении. Небольшой, примерно на шестьсот человек, включая собственно студентов, магистрантов и профессуру. Кэтлин в нем всегда нравился характерный дух англиканства. Ей знаком был обширный зал колледжа, чем-то напоминающий Мидл-Темпл. Та же прямоугольная форма, резные деревянные панели, лепные картуши с завитками, а также портреты маслом – один из них непосредственно самой Елизаветы, главенствующий над высоким столом вдоль северной стены. Правда, потолок здесь был уже не с тюдорскими балясинами-стропилами, а просто ровный слой штукатурки.

Учитывая, что сегодня пятница, да к тому же вечер, Кэтлин переживала насчет того, как ей попасть в кампус, однако ворота на Терл- и Шип-стрит оказались открыты, свет в вестибюле зажжен, а внутри ее дожидалась женщина – изящная, невысокого роста, с седоватыми светлыми волосами, собранными в пучок. Строгий костюм цвета морской волны, туфли на низком каблуке. Представилась она официально, по имени и званию: Ева Пазан, профессор истории из колледжа Линкольна, еще одного оксфордского заведения со стажем.

– Хотя училась я в Эксетере, – уточнила она. – А вы, я так понимаю, в Сент-Эннз.

Получается, обе они из федерации тридцати девяти оксфордских вузов. Колледж Святой Анны отдавал предпочтение абитуриентам из госсектора (в их число входила и Кэтлин), а не выпускникам частных школ. Поступление туда было для Кэтлин едва ли не самой яркой страницей ее биографии. Сколько же, интересно, Пазан лет? Ведь в Эксетере до семьдесят девятого года обучались только мужчины.

– Вы, должно быть, одна из первых поступивших туда женщин?

– Была. Получается, мы ознаменовали исторический рубеж.

Кэтлин осторожно недоумевала насчет своего здесь местонахождения, и это, по всей видимости, не укрылось от ее собеседницы.

– Сэр Томас просил меня передать вам некоторые детали, которые не прозвучали в Лондоне. В записи эта информация не приводится по причинам, которые станут для вас очевидны. И он подумал, что лучше меня вам никто не объяснит. Моя специальность – Англия времен Тюдоров. Я преподаю в Линкольне, но время от времени консультирую по историческим нюансам наши службы, в том числе и разведывательные.

– И для этого сэр Томас выбрал именно это место?

– Да, а я с ним согласилась. – Ева Пазан указала через холл. – Видите там портрет Елизаветы I? Колледжу подарен Кентерберийским каноном в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году. Он как раз иллюстрирует то, о чем у нас пойдет речь.

Кэтлин окинула взором облик королевы в платье длиной до пола. Геометрические узоры на рукавах с буфами и пышная, со струящимся шлейфом юбка выгодно дополняли друг друга. Подол оторочен жемчугом. А над монаршей головой держали венок двое херувимов.

– Портрет был написан в тысяча пятьсот девяностом. Здесь королеве пятьдесят семь лет.

Между тем лицо на портрете выглядело гораздо моложе.

– Это было то время, – пояснила Ева, – когда все сколь-либо «не приличествующие» портреты Елизаветы изымались и предавались огню. Уцелеть не должен был ни один, вызывающий хоть какое-то сомнение в ее бессмертности. И вот именно автор этого полотна, Николас Хиллиард, разработал канон лица королевы, которого при создании ее образа обязаны были придерживаться все художники. «Маска юности» – так именовали его в кулуарах, – за счет которой Елизавета смотрелась на портретах вечно молодой.

– Я даже как-то не придавала значения, что она была так чутка к своему возрасту.

– Елизавета была настоящей загадкой. Черты яркие, фактурные, с неизменной печатью властности и достоинства. Острословка, умеющая ругнуться и площадным словцом; умная, хитрая, а когда надо, и коварная – истинно дочь своих родителей.

Ева Пазан улыбнулась, припоминая что-то из истории Генриха VIII и Анны Болейн.

– Вам, скажем, что известно о личности Елизаветы? – спросила она.

– В целом не больше, чем по книгам и фильмам. Что правила долго. Ни разу не была замужем. Последняя монархиня из дома Тюдоров.

– Человеком она была неординарным, – с кивком сказала Ева. – В хартии этого колледжа она повелела ему зваться первым протестантским заведением в Оксфорде. Со всей серьезностью. И ревностно за этим следила. Тридцать здешних священников, все как один члены совета колледжа, оказались в ее правление казнены либо за приверженность – пусть даже тайную – католицизму, либо за отказ признавать ее главой церкви.

Кэтлин снова посмотрела на портрет, кажущийся сейчас скорее карикатурой, чем честным изображением женщины, умершей четыре с лишним столетия назад.

– Как и ее отец, – продолжала Ева, – Елизавета окружала себя компетентными, амбициозными людьми. Но, в отличие от отца, на протяжении всей своей жизни она сохраняла им преданность. Об одном из них вы уже получили представление.

Кэтлин взглянула с недоумением.

– Мне говорили, что вы видели страницу из тайнописной хроники.

– Но мне не сказали, кто ее создал.

– Ее авторство приписывается Роберту Сесилу.

Как же. Сесил – фамилия в истории Англии достаточно заметная.

– Для понимания Роберта, – сказала Ева, – нужно знать, что собой представлял его отец, Уильям.

Далее последовал рассказ о том, что Уильям Сесил родился в незнатной валлийской семье, сражавшейся на стороне Генриха VII, основателя династии Тюдоров. Мальчик вырос при дворе Генриха VIII, получил образование, поступил на государственную службу. Смерть Генриха в 1547 году обернулась десятилетием политической смуты. Вначале на престол взошел несовершеннолетний Эдуард VI, но он умер в возрасте пятнадцати лет. Затем трон заняла его сводная сестра Мария, дочь первой жены Генриха, за пристрастие к сожжению протестантов снискавшая себе прозвище Кровавой. В правление Марии, длившееся пять лет, Сесил держал юную принцессу Элизабет – дочку второй жены Генриха, Анны Болейн – у себя при доме, где она росла подальше от двора. В 1558 году, став наконец королевой, Елизавета тут же назначила Уильяма Сесила своим старшим секретарем, а позднее он получил титул государственного секретаря – должность, сделавшая его главным советником, самой приближенной к королеве особой. Ее доверие и опора на Сесила никогда не ослабевали. «Ни один принц Европы не имеет советника, равного моему». За сорок лет Сесил снискал себе славу великого архитектора Елизаветинской эпохи. «Я добилась большего своею умеренностью и благочестием, нежели умом». Один из хроникеров того времени отмечает, что у него не было ни близких друзей, ни тайного конфидента, как оно заведено у знатных персон, и что никто не ведал о его секретах, что вменялось ему в недостатки; большинство же, наоборот, считало это похвальным и усматривало в этом проявление мудрости Сесила. Никому не поверяя своих секретов, человек избавляет себя от риска быть изобличенным.

Первый сын Сесила, Томас, больше годился для военного дела, чем для государственного. Сам Уильям был о воинской службе невысокого мнения. «Годом мира королевство прирастает больше, чем десятью войны». В конце концов Уильям становится лордом-казначеем, посвящается в рыцари и получает титул барона, лорда Бёрли. Своей королеве он служил до самой своей смерти в 1598 году, и тогда лордом Бёрли стал его второй сын Роберт; он же перенял пост главного советника Елизаветы.

– Администратором Уильям Сесил был отменным, – констатировала Ева. – Одним из лучших в нашей истории. В своих успехах Елизавета многим обязана ему. Он же получил для фамилии Сесилов баронский титул, который существует и поныне. Двое из этого семейства становились премьер-министрами.

– Но они, кажется, выпускники Кембриджа? – с улыбкой переспросила Кэтлин.

– Не будем ставить им это в вину. Роберт Сесил походил на своего отца, – продолжила Ева Пазан, – только фигурой был противоречивой. Умер он нестарым, в тысяча шестьсот двенадцатом году, в возрасте сорока восьми лет. Служил Елизавете последние пять лет ее правления, а затем первые девять лет при Якове I, и здесь, и там государственным секретарем. У Якова он заведовал еще и шпионским ведомством. Это он раскрыл «Пороховой заговор»[5] и спас королю жизнь. А учителем Роберта Сесила был небезызвестный Фрэнсис Уолсингем.

Это имя Кэтлин было известно: человек, считающийся прародителем британской разведки.

– Уолсингем был человек со странностями, – поведала Ева. – Одевался исключительно в черное, окружал себя ореолом таинственности; был жестоким, подчас до изуверства, но королева ценила его мнение и уважала за компетентность, а потому сносила его экстравагантные выходки. Это Уолсингем раскопал подоплеку изменнического заговора, вынудив Елизавету казнить свою кузину Марию, королеву шотландцев. И именно он заложил камень под поражение «Непобедимой армады». В конце концов Елизавета произвела его в рыцари. Я вам это рассказываю для того, чтобы вы имели представление о личностях, наставлявших Роберта Сесила. К сожалению, о нем, как и о его отце, письменных свидетельств сохранилось немного. А потому сложно с точностью сказать, что Роберт мог знать, а чего нет и чего он на самом деле достиг. Но один факт история все же подтверждает.

Кэтлин внимательно слушала.

– Он обеспечил, чтобы после Елизаветы на престоле обосновался Яков I.

Каким боком все это соотносилось с Блейком Антримом, было неясно, но судя по всему, какое-то отношение все же имело. Эту женщину Мэтьюз прислал сюда неспроста.

И Кэтлин продолжала слушать.

– Елизавета замуж ни разу не вышла, и детей у нее не было, – рассказывала Ева. – Она была последней из пяти монархов Тюдоров и правила сорок пять лет. К концу ее правления все уже нервничали. Кто ей унаследует? Претендентов было много, и зримо нависала тень разрушительной гражданской войны. И тогда Роберт Сесил принял меры, чтобы преемником стал Яков, сын казненной Марии Стюарт – ныне король шотландцев, а по родственной линии кузен. Уцелели фрагменты переписки между Робертом и Яковом, которые детализируют то, как все это происходило. А случилось это между тысяча шестьсот первым годом и смертью Елизаветы в тысяча шестьсот третьем. Был провозглашен Союз корон. Шотландия объединилась с Англией, положив начало Великобритании. И когда на оба трона воссел Яков, эта страна начала меняться. На все времена.

– Так это все устроил Роберт Сесил?

– Все было сделано его руками, хотя и с ведома Елизаветы.

***

Роберт Сесил и лорд-адмирал подступили к ложу.

Роберт остановился в ногах, адмирал и семеро других лордов рассредоточились по бокам.

– Ваше величество, – деликатно кашлянув, обратился лорд-адмирал. – Мы обязаны вас об этом спросить. Кого вы желаете видеть в качестве своего преемника?

Елизавета открыла глаза. Еще вчера они были угасшие, почти неживые, но сейчас в них кто-то словно заново раздул уголья: в старухе определенно затлел огонь, присущий ей, пока она не слегла.

– Престол мой для особ королевской крови. Никто не унаследует мне из безродных и подлых – кто ж иной будет мне преемником, как не истинный король?

Слова были произнесены не более чем шепотом, но все их расслышали отчетливо. Кое-кого из присутствующих такая расплывчатость смутила, но Сесил, похоже, все понял с предельной ясностью.

– Имя, ваше величество, – не спросил, а словно потребовал он.

– Кто же, как не кузен наш из Шотландии?

Усилие отняло у нее остаток сил.

– Прошу мне более не досаждать, – выдавила она.

Удалившись, лорды обсудили услышанное. Многие выражали неуверенность, что Сесил, впрочем, предугадывал. На следующий день в королевские покои снова явилась делегация, более многочисленная и представительная. К сожалению, дар речи королеву уже покинул. Она быстро угасала.

Сесил, подавшись к ней ближе, во всеуслышание произнес:

– Ваше величество, присутствующее здесь собрание джентльменов просит еще раз подтвердить, что свой выбор вы останавливаете на своем кузене, короле Шотландии Якове. Умоляю вас это сделать.

Глаза Елизаветы, еще живые, дали понять, что она сознает обращенную к ней просьбу, и все застыли в ожидании. Медленно-премедленно ее рука от простыней поднялась к голове. Пальцы сомкнулись в кружок, обозначая венчик – видимо, короны, – и, продержавшись так секунду-другую, бессильно упали обратно на кровать.

Теперь ее намерение никто оспорить не мог.

Через несколько часов государыня Англии, Франции и Ирландии, защитница веры Христовой королева Елизавета скончалась.

– У Сесила все было готово, – резюмировала Ева Пазан. – Он собрал совет и известил его о выборе королевы. Присутствующие свидетели подтвердили правду. Наутро в Уайтхолл-пэлас под пение труб глашатаев Роберт Сесил лично зачитал декларацию, провозглашающую короля Якова VI Шотландского королем Англии Яковом I. В тот же день декларация была зачитана по всей стране. Против не прозвучало ни единого слова. Так с одного хода Роберт Сесил осуществил быстрый и, что крайне важно, бескровный переход власти от монарха, не оставившего прямых наследников. Согласитесь, разыграно мастерски?

– Это так. Но вам придется объяснить, как это связано с тем, чего от меня хочет сэр Томас.

– Я знаю. И как раз собираюсь это сделать… Дождь, кажется, наконец-то стих. Пойдемте подышим во двор.

Из холла они вышли в один из прямоугольных дворов колледжа с квадратной лужайкой. Со всех сторон их окружали готические здания с прорезями узких чернеющих окон. Словно прислушиваясь, притихли темные сводчатые арки и дверные проемы.

Вокруг ни души.

– Хотя оба Сесила, и старший и младший, были людьми скрытными, – сказала Ева, – и не оставили почти никаких личных записей, от них сохранился один уцелевший артефакт. Я уже говорила, что его копию вы уже видели раньше.

Кэтлин вспомнилась страница с какой-то абракадаброй.

– В Хэтфилд-хаус, где Роберт жил до своей смерти в тысяча шестьсот двенадцатом году, осталась его тайнописная тетрадь. К сожалению, оригинал с год назад украден.

О некоторых из таких краж Кэтлин упомянул шеф.

– Мне говорили, – сказала она, – что ключ к шифру мог отыскать некий Фэрроу Керри.

– Может быть. Поэтому императив для нас – это чтобы вы собрали любую информацию, какую только мог получить Керри.

– Страница, что я видела, для меня была полной невнятицей.

– Именно этого и добивался Сесил. Чтобы ту тайнопись никто не разгадал. Но у нас есть ключи к подобным шифрам. Не желаете посмотреть еще несколько страниц из той хроники?

Кэтлин кивнула.

– У меня они там, внутри. Вы подождите здесь, а я вынесу.

Ученая леди повернулась и пошагала обратно в освещенный холл.

В эту секунду послышалось несколько приглушенных хлопков – все равно что ладошами, одетыми в перчатки.

Один, за ним другой.

Кэтлин обернулась.

На вязаной кофте Евы Пазан, в районе плеча, зияла рваная дыра. Женщина сдавленно вскрикнула.

Еще хлопок. Темным жгутом взметнулась кровь.

Ева плашмя, лицом вперед упала на плиты двора.

Резко развернувшись, на дальней крыше – метрах в тридцати – Кэтлин взглядом ухватила силуэт стрелка.

Он сейчас неторопливо наводил винтовку.

На нее.

17

Антрим приближался к лондонскому Тауэру. Древняя серо-коричневая цитадель находилась у Темзы, а вблизи через реку протягивался живописный Тауэрский мост. Там, где крепость когда-то опоясывал колоссальный ров, теперь зеленело море изумрудной травы, сейчас укутанной белым одеялом тумана – глухое пространство между внушительной громадой стены и улицей. Прохладный ветер, прогнавший непогоду, сейчас отдыхал у реки.

Это место было известно Антриму с детства. Память исправно хранила в себе грязноватое скопище текстильных мастерских по соседству, магазины одежды и бенгальские ресторанчики. Когда-то Ист-Энд считался городской свалкой; местом, где селились в большинстве своем иммигранты. По субботам здесь рыночный день, а значит, тротуары наводнят уличные торговцы со всяческой снедью, фруктами и контрафактным тряпьем. Помнилось, как он сам мальчишкой шнырял по этим улицам, завязывая знакомства с лоточниками и вообще постигая жизнь.

Объект двигался впереди прогулочным, но быстрым шагом. Вот он приостановился перед мюзик-холлом с рекламой шоу-кабаре, немного постоял и перешел улицу.

Справа находилась многоуровневая парковка, но темноволосый джентльмен продолжал идти пешком, и ему за это словно салютовал трепещущий над Тауэром британский флаг, подсвеченный снизу прожекторами. Площадка перед Тауэром была на сегодня уже закрыта, безмолвными часовыми стыли темные и пустые билетные будки. А по берегам Темзы разгуливал туда-сюда народ, и помигивал огнями запруженный Тауэр-бридж: поток транспорта то встанет, то двинется; то встанет, то двинется. Темноволосый мужчина между тем вышел на набережную, где пристроился на одной из скамеек.

Антрим осмотрелся и сел рядом.

Предвестник зимних заморозков в виде щиплющего холодка от холодного камня постепенно поднимался по ночам. Хорошо, что пальто с теплым подкладом, а на руках перчатки.

– Надеюсь, вопрос не пустяковый, – не поворачивая головы, сказал темноволосый джентльмен. – У меня на вечер планы.

– Только что убит один из моих людей.

Его собеседник продолжал недвижно смотреть на реку.

Антрим рассказал о происшествии в соборе Святого Павла. Темноволосый джентльмен – атташе американского посольства в Великобритании – повернулся к нему лицом.

– Британцы знают, чем мы занимаемся?

Их встреча была назначена Лэнгли после того, как Антрим доложил (правда, не полностью, а лишь частично) о том, что случилось. О том, кто убил агента в соборе Святого Павла и что произошло в Храмовной церкви, он сознательно умолчал.

– Я не знаю, – ответил Блейк на вопрос. – Но все под контролем.

– В самом деле? А так ли это, Антрим? А?

Они находились в людном месте, а потому требовалось соблюдать спокойствие. Хотя бы внешне.

– Вы понимаете, какие в этой игре ставки? – спросил атташе негромко, не желчно.

Конечно, Антрим понимал, но для успокоения напустил на себя благодушный вид.

– Думаю, вам имеет смысл меня просветить.

– Правительство Шотландии собирается выпустить на свободу аль-Меграхи. Это безумие происходит сейчас, в эту самую минуту. На том борту погибло сорок три гражданина Соединенного Королевства. Одиннадцать шотландцев погибли на земле. Но все об этом как будто забыли.

ЦРУ тогда лишилось своего резидента по региону. То же самое разведка при Министерстве обороны и служба безопасности дипкорпуса. Погибли четверо агентов, летевших домой. Вот какие у нас ставки.

А нам внушали, что вашими усилиями мы все это остановим. Год назад, понятное дело. Но вы по-прежнему топчетесь и ни на шаг не приблизились к тому, чтобы хоть чему-то воспрепятствовать. А между тем освобождение убийцы покажет, насколько пошатнулся в мире наш авторитет. Вы представляете, чем это может обернуться? Каддафи будет корчить рожи, хохотать нам в лицо. Проведет Меграхи парадом перед всеми доступными ему телекамерами. И суть его намека будет предельно ясна. А что же мы? Мы не можем заставить даже ближайшего нашего союзника удержать в тюрьме массового убийцу; человека, уничтожившего их собственных соотечественников. Мне необходимо знать: вы можете это остановить?

Антрима, откровенно говоря, занимало сейчас не это. Он ждал подтверждения, что все прошло гладко с Коттоном Малоуном и Иэном Данном, но сообщения отчего-то до сих пор не поступало, и это начинало тревожить.

– Для того чтобы это остановить, – сказал он, – необходимо вмешательство англичан. Обычно шотландцы без кивка из Лондона и чихнуть не решаются. На самостоятельные решения у них или вовсе, или почти нет полномочий. Так что нам обоим известно, что шотландское правительство действует с молчаливого согласия англичан. Всего одно слово из Лондона, и та сделка с Ливией будет спущена на тормозах.

– А то я не знаю.

– А я как раз работаю над рычагом, который заставит Англию действовать.

– О чем нас никто не проинформировал.

– И не проинформирует, пока мы к нему не подберемся. Но мы уже близко. Можно сказать, вплотную.

– К сожалению, времени у вас в обрез. Нас известили, что выдача состоится уже в ближайшие несколько дней.

Вот так новость… Эту пикантную подробность Лэнгли опустил – вероятней всего, потому, что, по недавней сводке, операция «Ложь короля» дышала на ладан. А внезапная смерть агента лишь подхлестнула принятие решения. Это что, специальная подстава? Блейк подобное уже видел. На уровне директоров никто не хочет брать ответственность за ошибки на себя. Зачем, когда внизу на танцполе всегда есть кто-то еще, рангом пониже: пускай и расхлебывает…

«Пустой никчемный человечишка».

Слова Дениз, еще с Брюсселя. Черт возьми, а ведь до сих пор жалят…

– Сучий потрох этот ливиец, – процедил атташе. – Надо было его вздернуть или пристрелить, но у этих дурней шотландцев, видите ли, нет смертной казни. Они все из себя «прогрессивные». А по-моему, так тупые, как козлы.

По какой-то причине британцы пытались сделать щелчок по носу своему ближайшему на свете союзнику. Не проведай ЦРУ об их закулисных договоренностях, никто бы ни о чем и не узнал вплоть до самой сделки. Хорошо еще, что переговоры велись кружными путями, где все тайное становится явным. Но, как видно, время подходило к концу.

– Вот такая закавыка, – вздохнул дипломат. – Принудить Лондон у нас никак не получается. Что мы только ни делали: уж и грозили, и просили, и предлагали, и чуть ли не умоляли… Но Даунинг-стрит заявляет, что не при делах. Ваша операция – единственное, что осталось в нашем арсенале. А потому спрашиваю: у вас это получится?

Достаточно солидный опыт работы в разведке позволял Антриму судить: когда за лацканы тебя начинает в отчаянии теребить дипломат отнюдь не мелкого калибра, да при этом еще выпытывает, можешь ли ты что-то сделать, правильный ответ может быть только один.

А в данном случае он был заведомо лживый.

К решению проблемы Блейк Антрим ближе не стал – ни месяц, ни даже год назад. Некоторую надежду вселяло повторное появление Иэна Данна, но пока даже не ясно, является ли эта надежда спасением.

Поэтому Антрим сказал то, что единственно мог:

– Не знаю.

Дипломат отвернулся к реке. Там сейчас мимо проплывал последний в этот день речной туристический трамвайчик – на запад, из Гринвича.

– Вы, по крайней мере, честны, – сказал атташе тихо. – Другие и этого бы не сказали.

– А я бы вот что не прочь узнать, – посмотрел в его сторону Антрим. – Почему англичане не хотят вмешиваться? Это не в их характере. Чего рассчитывают достичь, выпуская убийцу на волю?

– Это все не просто, – ответил, поднимаясь, дипломат, – да и не ваша забота. Делайте свое дело. Или хотя бы то, что от него осталось.

И убрел восвояси.

18

Оксфорд

Кэтлин нырнула за мокрую каменную скамейку как раз в тот момент, когда стрелок направил на нее свою винтовку. Тело было напряжено, как сжатая пружина. Каждый выдох поднимался в промозглый ночной воздух предательским клубком пара.

Вон он, тот снайпер: использует для прикрытия высокий зубчатый карниз, а сзади тень поглощает скат темной шиферной крыши. Винтовка, судя по утолщению на конце длинного ствола, с глушителем. А вот Кэтлин была без оружия. Агенты АБОП редко когда носят стволы. Для огневой поддержки устав обязывает их подключать полицию. Исключения бывают, но редко. Прямоугольник двора был открыт фактически полностью, за исключением нескольких бетонных скамей вдоль пешеходных дорожек. Янтарным цветом мерцали шесть декоративных фонарей. Кэтлин украдкой глянула на Еву Пазан – та лежала ничком, лицом вниз, у ступеней входа под арку.

– Профессор Пазан, – тихо окликнула Кэтлин.

В ответ молчание.

– Профессор…

Сюрприз: стрелок, оказывается, успел исчезнуть со своей огневой позиции.

На всякий случай выждав с полминуты, Кэтлин метнулась влево, под прикрытие подъездного козырька. Здесь в здание вела дверь из красного дерева, с блестящей медной ручкой и молотком – конечно же, запертая.

Кэтлин постучала молотком, надеясь, что внутри кто-то есть. Ага, держи карман шире…

Сейчас Кэтлин была прижата к зданию – примерно под стрелком и вне зоны обстрела, прикрытая сверху каменным навесом. Однако при запертой двери и без ответа на призывы о помощи она все так же оставалась в засаде. В десятке метров отсюда взгляду открывалась еще одна дверь, более нарядная и с отдельным треугольным фронтоном: пальмы и херувимы. Свет изнутри неярко высвечивал ажурную оплетку окон. Между бетонной дорожкой и внешним фасадом пролегала узкая клумба. Здесь же, в обнимку с каменной стеной, стояла беседка, от которой к крыше живым шлейфом тянулась глициния. Если поторопиться и держаться вплотную, то, может, и получится. Стрелку для прицеливания придется перегибаться сверху вниз. А с длинноствольной винтовкой занятие это хлопотное, требует времени.

Так что может получиться.

Держась к запертой двери спиной, Кэтлин из-под козырька оглядела прямоугольник двора. Вспомнились тренировки, где ее учили распластываться по стене, максимально уменьшая площадь попадания.

Мысли путались.

Кто ставил целью убить ее и профессоршу?

Кто знал, что она здесь?

Сквозь зубы втянув воздух, Кэтлин напряглась для броска. Прежде она, само собой, тоже попадала в непростые ситуации, но рядом там всегда была поддержка. Совсем не как здесь.

Но совладать все равно можно. Нужно.

Еще один быстрый взгляд из-под козырька: никого не видно.

Ну, поехали: раз.

Два.

С щекочущим толчком адреналина она метнулась и стрелой пронеслась десяток метров к другой двери, влетев под прикрытие каменного фронтона.

Никаких хлопков, шумов, выстрелов.

Снайпер что, ушел?

Или спустился за это время вниз?

Дубовая дверь под аркой была закрыта, но не заперта. Внутри находилась часовня колледжа – длинный и узкий неф, по обе стороны резные скамьи под ажурными окнами.

Как часовня Святого Георгия, только меньше.

Мраморный пол с затейливым орнаментом, в дальнем конце над алтарем тускловатое окно с витражом. От трех стенных канделябров сеялся оранжеватый свет. Теперь от стрелка Кэтлин отделяла дверь, что хорошо. Но беглый осмотр показал: эта дверь – единственный вход и выход, других здесь нет. Заднюю стену здания занимал торжественного вида орга́н, уходящий трубами в потолочный свод. Снизу к месту для органиста вели ступеньки узкой лесенки.

Из-за органа появился человек.

В темной куртке и балаклаве.

Он в молчании навел оружие и выстрелил.

***

Иэн ехал в такси вместе с Малоуном, прижимая к груди свой драгоценный пластиковый пакет, который Коттон ему возвратил.

Из него он первым делом вынул книги.

«Айвенго» и «Смерть Артура».

– У меня книги тоже с такими вот штампиками, – указал на титульные листы Малоун.

– А откуда у вас имя такое – Коттон?

– Оно короче, чем мое полное: Гарольд Эрл Малоун.

– А почему тогда Коттон?

– Долго рассказывать.

– Вы, что ли, тоже не любите на вопросы отвечать?

– Я предпочитаю, чтобы на них отвечал ты, – отсек Малоун, но тут же похвалил: – А книжки у тебя выбраны со вкусом. «Айвенго» – одна из моих любимых, да и «Короля Артура» еще никто не превзошел.

– Мне еще про Камелот нравится, про рыцарей Круглого стола и Святой Грааль… Мисс Мэри давала. А еще про Мерлина с Джиневрой.

– Да, мне тоже книги нравятся.

– А вот про это я не говорил. Что нравятся.

– Да и не надо. Все видно уже по тому, как ты их держишь.

Паренек, как видно, таких тонкостей обращения за собой не замечал.

– Ты их как бы ласкаешь, баюкаешь в ладонях, – пояснил Малоун. – И пусть эти книжки уже старенькие, потрепанные, но они для тебя все равно составляют ценность.

– Да ну. Книги как книги, – нахохлился Иэн, но отрицание прозвучало неубедительно.

– Я всегда воспринимал их как идеи, запечатленные навеки, – указал Малоун на один из лишенных обложки томиков. – Вот, скажем, Мэлори. «Короля Артура» он написал на исходе пятнадцатого столетия. И сейчас ты воспринимаешь его мысли из глубины в пять веков. С Мэлори мы теперь никогда не познакомимся, но зато знаем его воображение.

– А вот вы как думаете, Артур когда-нибудь существовал?

– Ну а ты что думаешь? Жил ли он на самом деле или просто был созданным Мэлори персонажем?

– Конечно жил, – истово, даже с некоторым возмущением, выдохнул Иэн и сразу осекся: надо ли открываться человеку, которого толком даже не знаешь.

– Слова истинного англичанина, – ободрил его улыбкой Малоун. – Иного я и не ожидал.

– Я шотландец, а не англичанин.

– Да ты что? А вот насколько мне помнится, шотландцы и англичане начиная с семнадцатого века считаются британцами. И те, и эти.

– Может, и так. Только по мне, так носы у этих англов такие длинные, что аж в задницу загибаются. Свою и чужую. Правильно их у нас называют: сассенахи. Сосинахи и есть.

– Ай, здорово, – хохотнул Малоун лукаво. – Давненько я уже не слышал, как англичан именуют на шотландский манер. Сказано настоящим джоком.

– А откуда вы знаете, что нас джоками зовут?

– Да вот, тоже где-то прочел.

Вообще, в отличие от многих людей, встречавшихся Иэну на пути, Коттон Малоун был, как бы это сказать… Короче, не смотрел на тебя как на ровное место. И не бздел зазря; в общем, владел собой. Возле той халупы, когда на него наставили ствол те с понтом копы, он держался как человек, за которым спокойная сила и уверенность. Не балабол какой-нибудь. Как, бывает, какой-нибудь иноходец на треке: все берет на себя – и дистанцию, и барьеры, и жокея на спине. Слегка волнистые каштановые волосы (с матовым оттенком, как у старого камня) аккуратно подстрижены. По-мужски обаятельный. Не сказать, чтобы улыбчивый, но чему тут улыбаться, тем более в его положении… Гэри говорил, что отец у него типа судья, хотя у него вид совсем не такой (Иэн их понавидался в лондонских судах: расхаживают в своих мантиях и париках с буклями – в Малоуне этой гнилой помпезности и на дух нет). В общем, вид такой, что и впрямь внушает доверие. А доверял Иэн в своей жизни ох как немногим…

***

Времени на реакцию у Кэтлин не оставалось. Человек спустил курок, и в ее сторону что-то метнулось. Не пуля. Спустя миг до сознания дошло: это не пистолет, а тазер.

В плечо вонзились электроды.

Мгновение, и от разряда подкосились ноги. Голову распирало. Тело на полу выгнулось тугим луком.

Такого Кэтлин не испытывала еще никогда. Вместе с телом словно парализовало и волю – попробуй тут совладай с собой…

Она лежала закрыв глаза, и тут ей в правую щеку что-то уперлось, придавив голову к полу. Кто-то наступил ботинком ей на лицо.

– Теперь вы, безусловно, понимаете, что вас здесь ждали. И даже привели куда надо.

Вот уж да.

– В следующий раз, мисс Ричардс, – вкрадчиво предостерег голос, – будет уже пуля.

Кэтлин пронзил гнев не хуже тока, но поделать ничего было нельзя. Мышцы все еще бесконтрольно подергивались.

Ботинок со щеки убрали.

– Лежать, – велел голос, – и слушать. – Незнакомец находился сзади, но поблизости. – Голову не поворачивать, иначе добавлю.

Кэтлин лежала тихо, выжидая, когда наконец мышцы начнут повиноваться мозгу.

– Антриму мы сказали. Теперь говорим вам. Бросьте все это.

Она на слух пыталась определить, кому может принадлежать этот холодный резкий голос. Мужчина, молодой. Что-то общее с Мэтьюзом, но не такой чопорный.

– Вы, видимо, думаете, кто мы? – спросил он. – Отвечу: хранители секретов.

О чем он вообще?

– Пазан мертва, – произнес голос. – Она слишком много знала. Вы сейчас знаете немногое. И это вас спасает. Мой вам совет: пусть так и будет. Лишнее знание может оказаться смертельным.

Тело понемногу расслабилось: ушла боль, возвращались мысли. Тем не менее в присутствии этого человека она продолжала лежать, прижав голову к полу.

– Domine, salvam fac Regnam.

В студенчестве Кэтлин проходила и латынь, так что смысл фразы был ей понятен:

«Боже, храни Королеву».

– Таков наш долг, – добавил голос. – Et exaudi nos in die qua invocaerimes te.

«И услышь нас в день, когда мы тебя призовем».

– Наша награда за тот долг. Этими словами мы живем. Не забывайте их и вы. Это наше первое и последнее предупреждение. Пусть все будет как есть, ни во что не лезьте.

Не мешало бы, конечно, обернуться, взглянуть на этого латиниста. И кстати, это именно он стрелял из тазера? Или тот, другой, а он подошел следом?

По телу скользнула рука в перчатке и убрала электроды.

Стало слышно, как дверь часовни отворилась.

– Лежать тихо, мисс Ричардс. Не двигаться. Побудьте так несколько минут, отдохните, подумайте. И уж затем поднимайтесь.

Дверь захлопнулась.

Кэтлин сразу же завозилась, пытаясь встать на ноги. Кожа немилосердно чесалась. Пол – пьяный, легкий – плыл под ногами. Тем не менее она заставила себя пусть шатаясь, пусть не сразу, но все-таки подняться. Походив с минуту для разминки, приблизилась к двери и, приоткрыв, украдкой выглянула в щелку, на освещенный прямоугольник двора.

Никого.

Тогда Кэтлин вышла наружу. Ночная прохлада помогала прийти в себя.

Как этот человек сумел так быстро уйти – буквально раствориться?

Она посмотрела направо, где в десяти метрах находился еще один вход. Самый ближний в помещение, куда она попала до этого.

Подошла, подергала за ручку – по-прежнему заперто.

Глаза отыскали ступени и арочный проход, ведущий обратно в холл.

Тела Евы Пазан там не было.

19

Антрим сидел на скамейке, мрачно уставясь на темную Темзу.

Спесивец из Госдепа ушел. Ублюдок… Надо же: им, Блейком Антримом – разведчиком с двадцатилетним стажем, – помыкают, разговаривают свысока, пользуют как девку по вызову: «Помогай давай и проваливай». А у него на руках мертвый оперативник, да еще Лэнгли недвусмысленно намекает, что у дела могут быть последствия…

А теперь сюда можно приплюсовать еще и цейтнот.

Считаные дни.

Раньше хоть бы кто слово вымолвил. А теперь все как с цепи сорвались.

Может, это и в самом деле подстава? Так уж устроен этот бизнес. Ты хорош настолько, насколько хороша твоя последняя акция. С несколькими последними ему явно не свезло. Надежда была на то, что все оправдает «Ложь короля».

На идею он натолкнулся в докладной записке совещания ЦРУ за семидесятые годы. Одна малоизвестная ирландская партия изыскивала радикальный способ покончить с британским присутствием в Северной Ирландии. Легальный, ненасильственный метод, вписывающийся в рамки закона. Однако в подтверждение их намерений не было найдено никакого свидетельства, хотя в записке значился целый перечень раскрытых шифров. И когда в этот раз Антрим предложил план действий, кроты в британской разведке (скорее всего те же глаза и уши, что предупредили Лэнгли насчет передачи ливийского террориста) предоставили информацию из давно сданных в архив файлов МИ-6. Достаточно для того, чтобы операция «Ложь короля» была утверждена и перед контрразведкой была поставлена задача. Но глобальных сдвигов в ней не произошло даже через год работы, и ничего ценного выявлено не было.

Кроме информации, которая умерла вместе с Фэрроу Керри.

А тут еще это «Общество Дедала»… Как из ниоткуда.

И то и другое словно подтверждало: искать здесь есть что.

От долгих месяцев треволнений, схем и домыслов голова шла кругом.

Пять миллионов фунтов. Сумма, предложенная «Обществом Дедала» просто за то, чтобы выйти из игры. Может, в самом деле взять? Все равно ощущение такое, что все обречено на неудачу. Почему не поиметь хоть что-то, оставляющее приятный осадок?

Особенно после недавно полученного СМС-сообщения.

«Один птенец у нас. Но Данн упорхнул».

Обалдуи. Как они, взрослые мужики, умудрились упустить пятнадцатилетнего шпанца? Инструкция была проста: взять Малоуна, его сына и Данна по дороге из Хитроу и доставить на точку возле Маленькой Венеции. Там Малоуна вывести из строя, а его сына и Данна транспортировать в другое место. Очевидно, все так и произошло, кроме самого важного.

Загнать в угол Иэна Данна.

Еще одно СМС:

«Интересное видео с точки. Рекомендуем».

Домик в Маленькой Венеции был снабжен системой аудио- и видеонаблюдения. Так что выход на скрытую камеру занял у Антрима не больше пяти секунд. На смартфоне выпрыгнула живая картинка, на которой Малоун деловито рассовывал по сумкам шмотьё.

А рядом у стеночки стоял Иэн Данн. И молча наблюдал.

Блейк Антрим поднес смартфон к самым глазам.

Вот это идея.

Из домика Малоун с Данном вышли вместе.

Вчера у Антрима сложился план действий – достаточно умный и действенный. Но сейчас в мозгу сверкнула другая схема, которая его просто десятикратно увеличила. Вполне тянущая на пять миллионов. Бонусом.

Но вначале надо кое-что провентилировать. Так, срочно СМС своим олухам.

«Телефон срисовали?»

Он велел им удостовериться, активирована ли в телефоне Малоуна функция навигатора; это помимо того, чтобы обзавестись его номерком.

Ответ последовал незамедлительно: «А то».

***

Малоун с Иэном вышли из такси. Таксист – молодчага – согласился взять американские доллары (за услугу еще двадцатка сверху).

Тайник у Иэна находился где-то за парой георгианских зданий в части города, именуемой Холборн. Микрорайон с видом на парк, окаймленный узкой, в одну полосу, бетонкой. Куда ни глянь, всюду торчат кирпичные многоэтажки всех мастей. Судя по именным табличкам, здесь во множестве окопались юристы, которые, как известно, уже давно обжили эту часть Лондона. Район обустроенный: магазинчики, внутренние дворы, переходы. А ну-ка вспомните, какие слова вложил Шекспир в уста Ричарда III?

Милорд Илийский, в Холборне у вас Я видел раз чудесную клубнику[6].

Клубничные поляны здесь канули в Лету, а старый рынок переродился в алмазную биржу. Напоминанием о Средневековье остался лишь освещенный фонарями парк через улицу: волнистый обихоженный ландшафт с вкраплениями голых в эту пору платанов.

Было уже около девяти вечера, но на тротуарах по-прежнему царило оживление. При виде малыша, которого мать понукала не мешкать, отчего-то вспомнилось про Пэм. Она всегда была женщиной расчетливой, разборчивой в словах, скуповатой на эмоции. Мысль о том, как она из ничего, моментально раздула целую историю с Гэри, вызывала негодование. Да, понятно, ей сложно было долгое время уживаться с чувством вины. Но неужели не ясно, с ее-то опытностью, что в глубинах людской памяти за дверями таятся скелеты и двери те лучше не трогать? Полгода назад, обрушив на него новость, что сын ему не родной, свое поведение Пэм объяснила жаждой справедливости.

С каких это пор?

Во-первых, эту свою тайну она хранила вот уже сколько лет. Спрашивается: почему не сберегла ее насовсем? Ни он, ни Гэри ни о чем бы не прознали; никому бы и в голову не пришло.

Отчего вдруг такая внезапная тяга к правде?

Как-то раз давно, еще будучи глупым флотским лейтенантом, он свою жену в сердцах ударил. После этого они ходили на назначенные консультации к психологу, страсти улеглись, и Малоун полагал, что его искреннее раскаяние возымело действие. Спустя десять лет, когда Пэм ушла, он убедился, что их браку уцелеть было не суждено.

Надломленное доверие – доверие потерянное.

Эта прочитанная где-то мысль была неоспорима.

Ну а как быть со связью отца и сына, которая теперь, во всяком случае отчасти, из прямой сделалась опосредованной? Конец очередной иллюзии?

В кармане Коттон нащупал телефон: хоть бы позвонил. О сути своего недавнего разговора с Девейном он Иэну не сказал. Разумеется, отдавать паренька этим людям Малоун не собирался.

Но и флэшка тоже нужна.

Сумки, свою и Гэри, он нес повесив на плечи. Вслед за Иэном Малоун темным проулком прошел в укромный внутренний двор, где со всех четырех сторон тянулись кирпичные стены. Света от нескольких горящих окон хватало на то, чтобы сбоку в одном из углов можно было разглядеть небольшое каменное сооружение. Малоун знал, что это. Один из старых лондонских колодцев. Многие из районов города именовались по источникам воды, снабжавшим некогда местных жителей. Кэмбер-уэлл[7]. Клеркс. Сен-Клементс. Сэдлерс. А еще были святые источники, священные целительные ключи с заповедных кельтских времен. Вода из них давно ушла, святые ключи почти все пересохли, а названия, гляди-ка, не забылись.

Малоун подошел и перегнулся через каменную стенку по пояс высотой.

– Там ничего нет, – сказал Иэн. – Цементом залито на метр, если не больше.

– А твой тайник где?

– А вон.

Парень приблизился к подобию решетки в одной из кирпичных стен.

– Это вентиляция, в подвал ведет. Держалась всегда на соплях.

На глазах у Малоуна Иэн качнул решетку вверх и потянулся внутрь. Наружу его рука вынырнула с еще одним пластиковым пакетом, на котором значился логотип «Селфриджес».

– Там над решеткой карниз, типа полки. Я сам, когда нашел, удивился.

Находчивости этого проныры приходилось лишь дивиться.

– Пойдем обратно на улицу, там света больше.

Они вышли со двора и под одним из фонарей нашли скамейку. Иэн вытряхнул и бережно перебрал содержимое пакета: пара перочинных ножей, какая-то бижутерия, трое наручных часов, купюра в двадцать фунтов и флэшка на тридцать два гига. Места навалом.

– Это она? – спросил Малоун.

Иэн кивнул:

– Я когда руку на нее положил, то сначала подумал: зажигалка или карманный плеер.

Коттон подхватил флэшку, подкинул на ладони.

– А теперь что делать? – полюбопытствовал Иэн.

– Теперь? Теперь бы неплохо подстраховаться. И отыскать компьютер, в который ее воткнуть. Глянуть, что на ней…

***

Гэри лежал на тахте. Его похититель все так же похрустывал печеньем. С момента их приезда прошло с полчаса. Связанные за спиной руки начинали неметь, лицо под шерстяным колпаком взмокло, сырой от пота была и рубаха. Свое растущее напряжение Гэри пытался успокоить мыслью, что если б эти люди намеревались его пытать, они бы к этому уже приступили. Так что, видимо, он нужен им целый и невредимый.

Но как долго?

Внезапно где-то стукнуло, да так громко, что послышался треск. Как от дерева, крошащегося в щепки.

– Какого… – послышался вблизи голос.

– Ствол на пол! – рявкнул чей-то голос. – Ну!

На ковер или половик упало что-то твердое.

– На пол! Руки на видное место!

– Тут с ним еще один, – послышался еще один голос, в некотором отдалении.

Шаги, а затем:

– Ты тоже сюда ложись, рядом со своим корешем.

Акцент у обоих не британский. Эти парни явно американцы.

Шерстяной чехол с головы Гэри сдернули, освободили руки. Потирая запястья, он ошалело озирался, щурясь на кажущийся нестерпимо ярким свет. Кое-как наконец сосредоточившись, он разглядел старый истершийся ковер, грязные стены и пару одинаковых стульев по обеим сторонам тахты. Входная дверь висела, сорванная с шарниров. Девейн с Норсом лежали на полу лицами вниз. В комнате находились трое вооруженных людей. Двое из них стояли, наведя на похитителей Гэри оружие.

Третий сидел рядом на тахте.

По телу разливалось блаженное облегчение.

– Ты в порядке? – спросил сидящий.

Гэри кивнул.

Сидящий (судя по всему, он был у них за старшего) по возрасту был примерно как папа, только с заметной лысиной и округлостью живота над поясным ремнем. Был он в темном плаще, рубахе с воротником на пуговках и темных брюках. Светло-серые глаза смотрели с участливой тревогой.

– Я в порядке, – произнес Гэри. – Спасибо, что нашли.

Человек показался ему смутно знакомым.

Это лицо он определенно где-то видел.

– Мы с вами не встречались дома, в Атланте?

– Точно, – ответил человек улыбчиво. – Нас познакомила твоя мама. Летом, я как раз приезжал туда по делам.

Гэри вспомнился тот день – в шопинг-молле, рядом с кафетерием. Они остановились купить что-то из одежды. Этот человек тогда окликнул, подошел, и они болтали с мамой, пока Гэри присматривал нужную вещь. Разговор был дружески-непринужденным. Когда они ушли, она сказала, что это старый знакомый, с которым они давно не виделись.

И вот он снова. Надо же, в таком месте.

Гэри попытался вспомнить имя.

Человек протянул для пожатия руку:

– Блейк Антрим.

20

Оксфорд

Голова у Кэтлин шла кругом. Вообще за свою служебную практику она повидала немало. Наркодилеров, всадивших в нее из «узи» и «калаша» четырнадцать (баллистики потом подсчитали) пуль. Номер отеля в Тенерифе, изрешеченный педофилом, не пожелавшим без боя вернуться в Англию. Стремительное погружение в спикировавшей с моста машине. Но того, что произошло с нею за последнее время, в ее практике определенно еще не было. Женщина, застреленная снайпером. Сама Кэтлин, парализованная тазером. А тут еще и некий хранитель королевских секретов, пригрозивший ей расправой и затем бесследно исчезнувший…

Она стояла одна на темном дворе.

В кармане пальто зажужжал сотовый.

Она ответила.

– Вы уже закончили с профессором Пазан?

Это был Томас Мэтьюз.

– Она мертва.

– Что такое? Объяснитесь.

Кэтлин объяснилась.

– Я здесь, в Оксфорде. Я планировал встретиться с вами после вашего разговора. Жду вас сейчас в Куинс-колледже.

Она пошла пешком (пройти надо было несколько кварталов) по изгибу элегантной Хай-стрит, известной просто как Хай. Многие из оксфордских колледжей выходили на оживленную магистраль, идущую от центра города к реке Черуэлл. Шел уже десятый час, но активная жизнь вокруг продолжалась. Был конец уик-энда: машины и переполненные автобусы, пыхая бензиновыми выхлопами, высаживали и подбирали все новые партии пассажиров из города и обратно. Нервы у Кэтлин были взвинчены, но она мысленно велела себе успокоиться. Если на то пошло, единственной альтернативой сейчас было бы сидеть дома и ждать, когда турнут с работы. Тоже радость не ахти.

Кэтлин вспомнила ногу на своем лице. В чем был смысл: указать ей на ее место? Если так, то шаг крайне неправильный. Если их пути снова сойдутся, этому типу несдобровать. Она ему все припомнит.

Куинс-колледж – «Колледж королевы» – считался одним из самых древних. Он был основан еще в четырнадцатом столетии и назван как бы в противовес своему двойнику, уже существующему Кингс-колледжу, или «Колледжу короля», в надежде, что будущие коронованные властительницы возьмут его под свою опеку. Изначальное скопление средневековых домов вокруг давно исчезло, безжалостной волею времени и недостаточного финансирования. Стоять остался лишь шедевр в стиле барокко, немного не к месту среди преимущественно готического великолепия, в компании со стоящей под куполом статуей королевы Каролины, супруги Георга II. Почему-то считалось, что колледж назван в честь нее, хотя на самом деле он носил имя своей куда более ранней благодетельницы – Филиппы, жены Эдуарда III.

В передний двор Кэтлин прошла через сторожевой флигель, откуда стелилась дорожка в обрамлении жухлой зимней травы. Слева и справа тянулись освещенные аркады с арочными проходами; ноздреватые каменные рустики навевали сходство с горными монастырскими обителями.

Мэтьюза она заметила справа на том конце и двинулась ему навстречу. У него по-прежнему был вид чопорного дипломата в отутюженном костюме и с тростью. В ярком свете взгляд улавливал кое-что из того, что раньше ускользало от внимания. А именно мясистые бледнотные брыли.

– Возвращаться сюда для меня большое удовольствие, – сказал он. – У Куинс-колледжа очень впечатляющий вид, в то время как Пембрук симпатичен в основном из-за талантливых людей.

Неуловимое движение тонких губ показывало, что он подтрунивает. И по-видимому, над собою. Что скорее всего происходит нечасто.

– Я и не знала, что вы из Пембрука.

– Степень получил сорок два года назад. С той поры здесь мало что изменилось. Вот что в этом городе особенно приятно. Во все времена он прежний.

Кэтлин хотелось знать о Еве Пазан.

– Безусловно, новость вы сообщили тревожную, – вздохнул Мэтьюз. – Похоже, я недооценивал и масштаб, и охват происходящего. Человек, что напал на вас в часовне, – с этой группой мы прежде уже сталкивались. Чуть раньше в Храмовной церкви они повстречали Блейка Антрима.

– О чем вы, по всей видимости, знали: ведь здесь я благодаря вашим стараниям.

– Да, это так. Но мы не знали, что они в курсе насчет вашей причастности. Замысел состоял в том, чтобы нам с вами незаметно наблюдать за Антримом. Это означает, что у меня проблема с безопасностью.

– Что это за группа?

– В прошлом они особых хлопот не доставляли. Обнаглели только накануне Второй мировой, когда от престола отрекся Эдуард VIII.

Каждому британцу досконально известна история о короле, влюбившемся в американскую разведенку.

– И что это за люди?

– Себя они именуют «Обществом Дедала». Нам стало известно, что оно возникло в начале семнадцатого века с легкой руки Роберта Сесила.

– Пазан мне о нем рассказывала. Он был приближенным и Елизаветы, и Якова I.

– Он обеспечил воцарение Якова – c соизволения Елизаветы, разумеется. Так что своим троном шотландец обязан Роберту Сесилу.

– Нам, видимо, надо организовать поиски профессора?

– Нет, мисс Ричардс, этого нам делать не следует. Этим уже занимаются специально подготовленные и, кстати, уже отряженные люди. А наша с вами задача – двигаться вперед. В нашем деле один в поле не воин.

Сказано это было со стальной ноткой категоричности; тон, от которого Кэтлин невольно тянуло на дерзость.

– А каких действий вы ждете от меня?

– Ситуацию сильно осложняет присутствие этого самого «Общества Дедала». Я настоятельно призываю вас проявить вашу смекалку.

«Ваше первое и последнее предупреждение: бросьте все это».

– Думаю, мне не мешает получить табельное оружие.

Мэтьюз сунул руку под пальто, вынул автоматический «офисерс» и протянул ей.

– Возьмите мое.

Кэтлин проверила магазин: полон ли.

– Не доверяете? – усмехнулся Мэтьюз.

– На данный момент, сэр Томас, я не знаю, что мне думать.

– Учитывая ваш послужной список, пережитое вами волнение можно охарактеризовать как умеренное.

Разговор начинал клониться не в ту сторону.

– Когда мне надо, сэр, я вынуждена делать то, что считаю нужным.

– Я распоряжался агентами с таким же, как у вас, темпераментом. Большинства из них или нет в живых, или они у меня в подчинении.

– На это задание я не напрашивалась.

– Совершенно верно. Вас выбрал я, а потому знал, на что шел. Так?

– Вроде того.

Мэтьюз кивнул:

– Надо отдать вам должное: у вас здоровые поведенческие реакции.

Кэтлин ждала от него разъяснений насчет того, что будет дальше.

– Насколько вы, я надеюсь, помните, – продолжил он, – в «Судебных иннах» я вел речь о двоих Генрихах и Екатерине Парр, а также о великом секрете, что переходил из уст в уста. О святилище или, возможно, о склепе, где Тюдоры прятали свои сокровища.

– То есть дело в том кладе?

В голосе Мэтьюза сквозило раздражение.

– Лишь отчасти, мисс Ричардс. И почему в вас столько скепсиса? То хранилище может содержать бездну информации. Нам известно, что в те времена они сообщались меж собою тайными ходами, которые все еще целы, как во многих зданиях Уайтхолла. О чем вы наверняка наслышаны.

Мэтьюз прав. Ходы действительно были: с дверями на коде. Попасть туда можно и сегодня. Кэтлин однажды и сама побывала в одном из тех туннелей.

– Такими же ходами пользовался и Генрих VIII, чтобы попасть в свой теннисный зал и на площадку для игры в кегли, расположенные в Уайтхолл-пэлас. По всей видимости, существовали и другие, для иных целей, созданные или найденные еще его отцом. Которые пять столетий оставались в тайне.

Что тоже вполне вероятно: Лондон испещрен туннелями, прорытыми в разные периоды истории; новые то и дело попадаются до сих пор.

– Екатерина Парр обязалась передать тот секрет малолетнему сыну Генриха, Эдуарду, но свидетельств, что эта женщина свое слово сдержала, нет. А через полтора года после кончины венценосца она и сама покинула этот мир. Напрашивается мысль, что секрет она все-таки выдала не Эдуарду, а кому-то другому.

– Кому? Сесилам?

– Исключено. Генрих VIII умер за пятнадцать лет до того, как Уильям Сесил дорос до того, чтобы советовать королеве, и за тридцать до того, как своего отца на этом поприще сменил его сын Роберт. Нет, Екатерина Парр выдала его кому-то другому. Не Сесилам.

– Откуда вы знаете?

– А вот вы просто представьте, что это так. Профессора Пазан попросили проинструктировать вас насчет тетради Роберта Сесила и различных вариантов. Ключ ко всему лежит в расшифровке той самой хроники. Богатство Тюдоров так и осталось ненайденным, нет даже его примерной описи. Его рыночная стоимость сегодня наверняка бы оценивалась во многие миллиарды фунтов.

– И на это наше сокровище положили глаз американцы?

– Мисс Ричардс, вы всегда вот так всё подвергаете сомнению? Неужели нельзя просто принять на веру, что существуют вопросы высочайшего национального приоритета? И безопасности. Быть в курсе насчет конкретики этих вопросов, извините, не вполне соотносится с тем, чего я от вас ожидаю. К вам у меня есть лишь некоторые вполне конкретные поручения. Вы можете просто делать то, что я прошу?

– Мне вот что любопытно. – Кэтлин строптиво качнула головой. – Защита от внешних угроз находится в ведении СРС[8]. Или скажем, почему данным вопросом занимается не МИ-5?[9] Если угроза внутренняя, то она должна находиться в разработке у них. В их юрисдикции. Им и карты в руки.

– Потому что от премьер-министра у меня другие указания.

– Вот уж не подумала бы, что премьер-министр способен нарушать закон.

– Н-да… А вы в самом деле нагловатая.

– Сэр Томас. Недавно, буквально только что, погибла женщина. Знающая, уважаемая. Можно сказать, коллега. Хотелось бы знать, из-за чего. А у вас, между прочим, такой вид, будто вам на это наплевать.

Мэтьюз глянул на нее сбоку, не поворачивая головы, по-ястребиному остро. Он явно не привык, чтобы ему прекословили.

– Если б мне не нужна была ваша помощь, я бы не мешкая связался с вашим начальством насчет освобождения вас от должности.

– Ах, как мне везет: быть столь ценной в данный момент…

– А еще в том, что ситуация изменилась. Антрим задействовал того американского агента-отставника – помните, я упоминал? Коттон Малоун. Отстраняясь от драки сам, он втягивает в переделку его. Необходимо, чтобы вы выяснили зачем. Как я уже говорил, расшифровка хроники Сесила жизненно важна для решения всего этого дела. Иначе Антриму, может статься, удастся овладеть ключом к ней, и тогда… Счет идет без преувеличения на часы. Скажите мне вот что. Как по-вашему: он способен углядеть и привлечь удачу, даже если она от него ускользает?

– Он не провидец, если я правильно поняла ваш вопрос. Но и болваном его не назовешь. Ставка у него в основном на обман и коварство.

– В точности моя оценка. Операция у него пошла наперекосяк. Он мечется. Начальство сверху давит, требует результат… По счастью, времени у него в обрез, а предмет поиска трудноуловим.

Мэтьюз поглядел на часы, затем окинул взглядом пространство двора. Улица, несмотря на поздний час, была по-прежнему людной; мимо колледжа туда-сюда сновали пешеходы.

– Необходимо, чтобы вы отбыли обратно в Лондон, – отчеканил он. – Незамедлительно.

– Профессор Пазан так и не рассказала мне всего, что я должна знать. Она как раз направлялась внутрь, чтобы вынести и показать мне те зашифрованные страницы. И тут…

– В холле ничего не нашли.

Вот как. Впрочем, стоит ли удивляться?

– Знаете, в этом уравнении столько неизвестных… Я так работать не привыкла.

– Да неужто? А в скольких вообще разведоперациях вам доводилось участвовать?

Опять придется перечить. Но куда деваться:

– Вообще расследований за мной сотни, если не тысячи. Самых разных. Да, с госбезопасностью они связаны не были, но везде на кону стояли общественное спокойствие, охрана собственности и человеческие жизни. Так что серьезность ситуации я понимаю полностью.

Мэтьюз оперся на свою трость, и Кэтлин в очередной раз обратила внимание на ее оригинальный набалдашник.

– Какая у вас тросточка необычная…

– А, это? – не без гордости сказал разведчик и, перехватив трость за середину, чуть приподнял, демонстрируя набалдашник. – Подарок самому себе, достаточно давний. Цельный шар слоновой кости, а на нем очертания континентов. И вот держу его в руке каждый день как напоминание: что ставится на карту и как ко всему этому причастны своими деяниями мы.

Намек понятен. Сказано принципиально: работай со мной.

– Поняла, сэр Томас. Вопросов больше нет. Еду обратно в Лондон.

– Впереди еще одно совещание. О времени я извещу. И отдельная просьба: будьте бдительны.

21

Поблизости от Холборна нашлось интернет-кафе. Первым делом Малоун внимательно изучил публику. В основном средний возраст; откровенно подозрительных вроде бы нет. У многих вид клерков; ну а кого еще можно ожидать по соседству с «Судебными иннами»? Заплатив по тарифу, Малоун занял место за компьютером. Залогинился. Иэн, всем видом выражая любопытство, сидел рядом; бежать никуда не пытался. Звонка на сотовый все не было, и Коттона уже стало охватывать беспокойство. К опасности он привык, но одно дело, когда рискуешь, скажем, по работе, и совсем иное, когда это связано с чем-то настолько личным и настолько важным. Немного утешало то, что для тех, кто сейчас удерживал Гэри, предметом торга выступал лишь Иэн.

Малоун вставил флэшку. Появились три файла.

По объему разные – первый небольшой, два других достаточно крупные.

Сначала кликнем по маленькому. Файл без всяких проблем открылся.

Елизавете было четырнадцать, когда умер ее отец Генрих VIII и королем стал ее сводный брат Эдуард VI. Вдова отца Екатерина Парр довольно скоро убедилась, что значит числиться бывшей женой монарха, которой отказано во всяком доступе к пасынку. Назначенный по завещанию Генриха регентский совет узурпировал всю полноту власти. А высокий пост протектора при малолетнем принце хитро присвоил себе Эдуард Сеймур, его дядя. Чтобы как-то утихомирить Парр, к ней в Челси послали гостить юную Елизавету, и та год с небольшим прожила в краснокирпичном особняке мачехи, выходящем окнами на Темзу.

В 1547 году там после долгого перерыва объявляется давний воздыхатель Екатерины Парр – Томас Сеймур, брат протектора и тоже дядя юного Эдуарда VI. В свое время вышло так, что Екатерина досталась не ему, а сиятельному Генриху, решившему сделать ее своей шестой по счету женой. Некто из современников дает Томасу следующее описание: «Отважен до безрассудства, в манерах изыскан, видом статен, голосом зычен, но более не выдающийся ничем». При этом он также отличался безудержным честолюбием, вероломством и изрядной долей самолюбования. Современным языком его можно было бы охарактеризовать как мошенника, обаянием и коварством понуждающего своих жертв делать то, что они по своей воле делать ни за что не стали бы.

Со свойственной ему страстью Томас добивается подобающего дяде короля титула герцога Сомерсетского; вместе с тем его жалуют еще и чином лорд-адмирала. Казалось бы, можно и успокоиться, но ему не давало покоя то, что брат у него, видите ли, протектор. И сэр Томас решил этот расклад изменить. Определенные выгоды ему сулило холостяцкое положение, и удачная женитьба могла многое в этом смысле изменить. В завещании Генриха VIII особым образом оговаривалось, что его дочери Мария и Елизавета могут выйти замуж только с согласия регентского совета. Томас пытался было получить разрешение сочетаться браком с той или с другой, но получил отказ. И тогда свое пламенное внимание он обратил к вдовствующей королеве.

В 1547 году Екатерине Парр было тридцать четыре года и она по-прежнему прекрасно выглядела. Когда-то у них с Сеймуром уже был роман, и теперь, когда Томас появился в Челси и взялся с новой силой за ней ухаживать, итог был, можно сказать, предрешен. По весне они вступили в тайный брак, без благословения юного короля, которое получили лишь спустя несколько месяцев.

И вот после этого стали происходить некие странности. Сеймур, Парр и юная Элизабет сообща проживали то в Челси, то в сельском Хэнуорте, то в лондонской резиденции Томаса Сеймур-плейс. Атмосфера была преисполнена легкости и веселья. Как вдруг в Челси Сеймур начал по утрам, спозаранку, наведываться в апартаменты Элизабет, якобы с пожеланиями доброго дня, а сам все норовил игриво погладить ее по бедрам. В целом такие вольности он позволял себе и с другими фрейлинами, но чтобы с принцессой… Если Элизабет была еще в постели, он норовил раздернуть занавески полога и забраться к ней на ложе. Присутствовавшие при этом дамы стыдливо сообщали, что принцессе неловко и она пытается отодвинуться от него подальше. Как-то утром он даже пытался ее поцеловать, но тут вмешалась камеристка принцессы, Кейт Эшли, и выставила его из опочивальни. Опасаясь таких визитов, Элизабет стала раньше вставать и одеваться. В конце концов леди Эшли открыто встала перед Сеймуром на защиту своей госпожи и устыдила его, но тот в своих скабрезных действиях нисколько не раскаялся. Екатерина Парр поначалу считала поступки мужа просто безобидной шалостью, но вскоре ее мнение изменилось. Беззастенчивый флирт с принцессой стал вызывать у нее негодование; она поняла, что Томас женился на ней лишь из-за того, что его попытки заполучить в жены Марию или Елизавету были отвергнуты советом. Для него она по сути была лишь третьим, запасным вариантом. Теперь же ее ненасытный супруг фактически в открытую пытался обихаживать Елизавету.

Позвольте спросить, с какой целью?

К январю 1548-го Парр вынашивала во чреве своего первенца от Сеймура. Ей было тридцать пять лет – в ту эпоху возраст для деторождения достаточно опасный. А в феврале 1548 года Парр нечаянно застигла Сеймура и Элизабет вдвоем, причем принцесса пребывала в объятиях ее мужа. Парр напустилась на свою камеристку леди Эшли – разговор, до наших дней так и не дошедший.

Итак, свой гнев вдовствующая королева обрушила на камеристку, обвиняя ее в нерадивости по отношению к своей молодой подопечной. На что леди Эшли дала понять, что сэр лорд-адмирал Сеймур лично приказал ей удалиться.

«Да неужто ты не понимаешь? – сохранилась из того разговора единственная фраза. – Уж кто, а ты, одна изо всех, должна это знать».

Дальше повисла неловкая пауза, дающая понять, что леди Эшли на самом деле все понимала, и понимала очень даже хорошо. Вдовствующую королеву интересовало, что и насколько глубоко знала эта прилежная во всех отношениях женщина. И теперь эта глубина была ясна».

Данный фрагмент текста приводится (разумеется, в изложении современным языком) в том виде, в каком он фигурирует в хронике Роберта Сесила. Шифр мне удалось разгадать, так что теперь эту хронику можно прочесть. Слова этого повествования подтверждают все, что мы подозревали. Екатерина Парр знала не только секрет, поведанный ей на смертном одре супругом, королем Генрихом VIII. Она знала и то, что произошло после. Чего самому Генриху узнать было уже не суждено. Ответом Парр на амурные подвиги Сеймура явилось то, что в апреле 1548 года Элизабет покинула их поместье. Больше принцесса и вдовствующая королева не увиделись: спустя пять месяцев Екатерины Парр не стало. Томас Сеймур на похороны жены даже не приехал. Вместо этого он незамедлительно помчался к принцессе Элизабет (без пяти минут Елизавете), чтобы с удвоенным пылом возобновить свои ухаживания за нею. Но из этого уже ничего не вышло.

***

Малоун отвел глаза от экрана. Иэн стоял рядом и тоже читал текст.

– Это вообще что? – спросил паренек.

– Хороший вопрос. Похоже, Фэрроу Керри проводил некое интересное историческое исследование.

– Это тот, что на «Оксфорд-Сёркус» под поезд попал?

Малоун кивнул.

– Это его заметки. Как бы отчет о проделанной работе.

Он снова перевел взгляд на экран.

***

Из хроники Роберта Сесила нам теперь известно, что Екатерина Парр отправила Елизавете письмо, доставленное в канун Рождества 1548 года, через четыре месяца после смерти вдовствующей королевы. По всей видимости, оно было написано перед тем, как Парр в сентябре 1548-го разродилась дочерью, и является красноречивым фрагментом переписки, которая, будучи помещенной в должный контекст, отвечает на многие вопросы. Текст я расшифровал и привел в соответствие современным языковым нормам.

«У меня не было иного выбора, кроме как услать Вас. Простите мне, дитя мое (да, я всегда Вас таковою считала – моим дитятею, хотя у нас и нет общей крови; но мы связаны кровью Вашего отца). Мой нынешний муж – человек, не смеющий зваться благородным, пекущийся лишь о себе. Вы, безусловно, видели это и сознаете то зло и опасность, кои он собою представляет. Чего он ищет, неведомо ему самому, и он был бы недостоин быть причастным вашей добродетели. Господь наделил Вас качествами поистине несравненными. Так взращивайте их в себе неустанно и не щадите сил на улучшение их, ибо верую: волею Отца небесного уготовано вам быть королевой Англии».

Эта выдержка непосредственно из хроники Сесила. Есть и другие, не менее интригующие ссылки. Каждая из них так или иначе подтверждает правдивость бытующей легенды…

Повествование продолжалось, сопровождаясь рабочими сносками, как будто Керри собирался позднее возвратиться и довести работу до конца. Малоун торопливо просмотрел их, попутно отметив несколько упоминаний о Хэтфилд-хаус, имении Роберта Сесила к северу от Лондона, а также о «Портрете с радугой» Елизаветы I, что там висит. Никаких упоминаний о какой бы то ни было легенде и открывшейся правде больше не было; лишь в конце указывалось, что единственный способ узнать все досконально – это поехать и увидеть своими глазами.

Второй файл, самый большой по объему, содержал сканы рукописной хроники: зелено-золотистые листы с тайнописью. Материал назывался «хроника-сесила-оригинал» – очевидно, то, что Керри удалось перевести. Никаких объяснений и ссылок здесь не было.

Последний файл не открывался – нужен был пароль.

Значит, судя по всему, файл самый важный.

– А как теперь раздобыть пароль? – поинтересовался Иэн.

– Спецы докопаются.

Зазвонил сотовый. Коттон свернул изображение.

– Мистер Малоун? – послышался в трубке незнакомый голос. – Поздравляем: мы спасли Гэри.

Это что, розыгрыш? Обман слуха?

– Сейчас как раз подруливаем к вам.

Лихорадочно соображая, Малоун взглянул в окна кафе. К обочине подъезжала машина.

– Оставайся здесь, – велел Малоун Иэну, а сам заспешил к входной двери.

Снаружи было видно, как в машине открывается задняя дверца и оттуда угловато вылезает Гэри.

Слава, слава богу!..

– Ты в порядке? – подлетая, спросил он сына.

– Ага, – кивнул тот.

Из другой дверцы вышел какой-то мужчина. Высокий, плечистый, с лысеющей макушкой. На вид лет пятьдесят. Длинное темно-синее пальто распахнуто. Он обогнул машину сзади и приближался, протягивая для пожатия руку.

– Блейк Антрим.

– Это он, этот человек, меня нашел, – пояснил Гэри.

Спереди из машины вылезли еще двое, оба в длиннополых пальто. Типаж узнаваем издалека.

– ЦРУ? – односложно спросил Малоун Антрима.

– Об этом потом. Иэн Данн с вами?

– Здесь.

– За ним.

Малоун обернулся к кафе, но Иэна через окно не увидел. Он быстро зашел внутрь и приблизился к своему десктопу.

Флэшка исчезла. А с нею и Иэн.

Окинув взглядом комнату, сзади Коттон заметил дверь, ведущую на кухню. Там он подскочил к двум занятым своей работой поварам и спросил про Иэна.

– Светленький такой? Юркнул в заднюю дверь.

Выбежав из нее, Малоун оказался в темном пустом проулке, метрах в двадцати загибающемся вправо.

Вокруг не было ни души.

22

Антрим, ведя за собой Гэри, вошел в кафе в тот момент, когда Малоун проталкивался через заднюю дверь.

– Убежал, – развел руками Коттон. – Нет нигде.

– Вы не представляете, как он был нам нужен.

– Понимаю.

– С ним все было в порядке? – встревоженно спросил Гэри.

Малоун не ответил.

Публика внутри проникалась к происходящему все большим вниманием, а потому Антрим жестом предложил Коттону выйти. На тротуаре возле машины, пока его люди оглядывали периметр, он подошел и негромко сказал:

– То, что происходит, – операция ЦРУ в активной фазе.

– Что-то слишком уж напоказ для тайного агента.

– Это понадобилось, чтобы спасти вашего сына.

– Операция висит на вас?

– Уже больше года, – кивнул тот.

Малоун холодно оглядел его.

– Иэна мне надо было сдать в Хитроу городской полиции. На этом всё. И тут – бах, и я прихожу в себя с разбитой башкой, а сына у меня похищают.

– Могу сказать одно: всплыли кое-какие проблемы. А разыскать Иэна Данна мне все равно необходимо.

– Зачем?

– Гриф секретности.

– Можно подумать, мне есть до этого дело… Как вы меня нашли?

– Гэри сказал нам про ваш телефон, вот мы его и отследили в надежде, что он все еще при вас.

– А Гэри вы как нашли?

– Скажем так: птичка насвистела. Этим ограничимся.

– Тоже гриф секретности?

– Типа того, – уловив сарказм собеседника, сказал Антрим.

Гэри, слушая разговор, льнул к отцу.

– Отчего такая важность? – спросил Малоун. – Что занесло вас сюда, в Лондон?

– Вот вы на нашем месте стали бы обсуждать свои дела с незнакомыми людьми?

Определенно нет.

– Мы уезжаем. Спасибо, что нашли моего парня. – Малоун поглядел на сына. – Наши сумки в кафе. Сейчас возьмем их и подыщем себе на ночь отель.

Антрим пристально всматривался в бывшего агента «Магеллана». В личном деле указывалось, что Малоуну сорок семь, но выглядел он моложе: густая светло-каштановая шевелюра едва тронута сединой. Роста и сложения они примерно одинакового; черты лица и те чем-то схожи. Для годичного отставника он вполне себе в форме. А самое интересное – это глаза. В досье Министерства юстиции указывалось: светло-зеленые.

Пока этот парень держится по-свойски.

Но этим не кончится.

– Погоди…

У Малоуна мелькнуло что-то похожее на удовлетворение: гляди-ка, угадал как по нотам.

Блейк Антрим определенно испытывал трудности. Причем серьезные. Это было заметно сразу. Особенно когда он увидел, что Иэн исчез.

Что бы здесь ни происходило, дела у этих ребят явно не клеятся.

Малоун, остановившись, обернулся.

Антрим, подойдя вплотную, агрессивно заговорил:

– У нас большая проблема. Речь идет о национальной безопасности. А у Иэна Данна может с собой оказаться одна штука, которая нам просто необходима, именно для решения той самой проблемы.

– Уж не флэшка ли?

– Да, она. Ты ее видел?

Малоун кивнул.

– Она действительно у него. Он ее сейчас прихватил с собой и драпанул вместе с нею.

– Ты ее смотрел?

– Так, слегка.

– Не поделишься, что на ней?

– Не помню.

– В самом деле? Что, эйдетическую память заело?

– А ты, никак, проверить хочешь?

– Да вижу, раньше надо было… Когда я узнал, что ты здесь с Иэном Данном, а сын твой в беде.

Способность запоминать детали у Малоуна была развита с детства. Причем не фотографическая память, а способность воссоздавать детали самопроизвольно, до мелочей. Иногда приходилось себя за это буквально клясть, но в целом это, конечно же, плюс. И Малоун пересказал Антриму все, что письменно изложил Фэрроу Керри, не забыв отметить, что один из тех файлов защищен паролем.

– А все же есть какие-то мысли, где может находиться Данн? – не удержался, повторил вопрос Антрим.

– Я того паренька встретил буквально вчера. И особо радужных чувств у него не вызвал.

– Ну а ты, Гэри? – с надеждой обернулся Антрим. – Может, он тебе что-нибудь сказал? Намекнул?

Сын покачал головой.

– Да как-то нет… Он же на улицах живет. Сказал только на самолете про какой-то книжный магазин, где он иногда ночует. Там хозяйка женщина, мисс Мэри, хорошо к нему относится.

– Он сказал, где тот магазин?

– Где-то на Пикадилли.

– Неплохое место для поиска, – одобрил Антрим.

Малоун не удержался от колкости:

– Особенно учитывая, что это у вас единственная зацепка.

– А ты и рад, – обидчиво покосился Антрим. – Я с ним как с человеком, поделился своей бедой… Думал, вникнет в положение… Что мне перед тобой, на колени встать?

– Зачем? Позвони лучше в Лэнгли.

– Как ты, всякий раз, когда вляпывался, звонил Стефани Нелл?

Таких звонков Малоун не делал никогда. Ни разу.

– Да знаю я, – досадливо сказал Антрим. – Ты все сам улаживал. Ну а как насчет еще одной услуги? Съездить в тот магазин и посмотреть, не покажется ли там Данн… Вы двое вроде как сблизились, не то что мы.

– А кто были те парни в аэропорту? Те, что накинулись на меня и забрали Гэри?

– Эти работают на одну теневую группу, называют себя «Обществом Дедала». Какое-то время вставляют нам палки в колеса, оттого и операция пробуксовывает. Я думал, с ними все улажено, а оказалось, ничего подобного.

– Ты в курсе, что Иэну позволили въехать в страну без паспорта?

– Я сам это и устроил. Когда он еще находился в Штатах, я запросил британскую таможню обеспечить этот въезд. В аэропорту вас уже ждали люди. Но эти двое отыскали вас первыми. Отсюда и пошла несработка.

Малоун чувствовал, что наступил на больную мозоль. Оставалось действительно посочувствовать. У него тоже бывали случаи, когда ситуация складывалось не лучшим образом.

– Одно могу сказать, – разоткровенничался Антрим. – Дело крайне важное, а времени в обрез. Флэшка нужна просто во как.

– Вот и тем двоим, что на меня накинулись, тоже…

– Как я и сказал: «Общество Дедала» тоже за нею охотится.

– Давай его найдем, – неожиданно сказал Гэри.

– У нас, знаешь ли, ищейки с собой нет, – порядком удивленный, ответил Малоун. – Нам домой лететь надо.

– Да подумаешь, потратим несколько часов, – заупрямился сын. – На свой самолет мы все равно опоздали, так что время есть. Давай посмотрим: может, найдем… Я с тобой тоже поеду.

– Еще не хватало! Мать уже за то, что произошло, прибьет. И будет права.

– Езжай спокойно, за твоим сыном я пригляжу, – вызвался Антрим.

– Я тебя даже не знаю.

– Так позвони, наведи справки. Проверь. Тебе все про меня подтвердят. Гэри побудет с нами несколько часов. Со мною вооруженные агенты, так что парня отдаешь под мою личную ответственность.

Малоун пребывал в растерянности.

– Буквально пара-тройка часов, – наседал Антрим, – на то, чтобы убедиться, можно найти Данна или нет. Только это и прошу.

– Ну давай, пап, – попросил и Гэри.

– Я, пожалуй, сделаю этот звонок, – сказал Малоун Антриму.

– Понимаю, – с усмешкой кивнул агент. – Я поступил бы так же. Только помни, это я нашел твоего мальчика.

Намек был понятен. Но тут же вспомнились страхи Иэна.

– Если я и поеду, то Данна буду искать один. Не надо мне вокруг твоих пугал.

– Понял.

– Ну а ты, – поглядел Малоун на Гэри, – тебя точно это устраивает?

– Да езжай уже, пап, – кивнул сын.

***

Вид бугаев, что повылезли из машины, Иэну не понравился. То, что Гэри снова с отцом, это, конечно, хорошо. Но те подставные копы из Хитроу наверняка пустились за ним вдогонку – сейчас небось стоят и тайком наблюдают. Так что пора сматывать удочки.

Флэшку он забрал по двум причинам.

Во-первых, хотелось показать ее мисс Мэри. Она из всех его знакомых самая умная – интересно, что скажет.

А второе – может, за ней надумает прийти Коттон Малоун. Если да, то он знает, где его искать.

И Иэн отправился на Пикадилли.

23

Оксфорд

Кэтлин негодовала.

Возмущало то, как Мэтьюз ею помыкал, обращался как с какой-нибудь стажеркой. Вопросы игнорировал, если отвечал, то уклончиво, и наконец в спешном порядке отослал ее: дуй, дескать, обратно в Лондон.

А в колледже Иисуса между тем погибла немолодая женщина, тело которой, не исключено, увезли в багажнике, хорошо если не на свалку.

Спрашивается, кто? И за что?

И слабо верилось, что кто-то в оперативном порядке занялся расследованием.

Что-то во всем этом было не так. Определенно не так.

Мэтьюз что, предполагал – она ошалеет от энтузиазма и радости настолько, что ни о чем не будет спрашивать? Или просто привык к тому, что ему все безоговорочно подчиняются? Да, ее радовало, что она не лишилась работы. И вместе с тем на службе Кэтлин хоть была и не подарок, но карьеру свою выстраивала не через тупость или излишнюю услужливость. И уж тем более не через подхалимаж. Так что прежде чем отбыть из Оксфорда, она еще раз возвратилась в колледж Иисуса и прошлась по прямоугольнику двора. Здесь было все так же безлюдно, до слуха доносилось лишь сонное наплывающее гудение моторов с соседних улиц. Кэтлин подошла к каменной скамье, за которой пряталась от пуль. На ведущих к холлу ступенях, где лежало тело Евы Пазан, она нагнулась и провела рукой по шершавой поверхности: крови ни пятнышка. Взгляд прошелся по крыше и парапету, за которым скрывался снайпер. Наклонная плоскость пологая, обзору и стрельбе не мешает ровно ничего.

Вот и та дубовая дверь с медной ручкой – все так же заперта.

Внутри гулкой пустующей часовни Кэтлин по крутой лесенке поднялась к орга́ну и увидела место, где ее поджидал нападавший: рядом с клавиатурой за трубами, между инструментом и стеной. То есть караулил еще задолго до того, как она в поисках убежища забежала внутрь.

Нападавший – тот, который с тазером?

Теперь вы, безусловно, понимаете, что вас здесь ждали. И даже привели куда надо.

Так он, кажется, сказал.

Получается, они знали, что она окажется именно в Оксфорде, в колледже Иисуса, и будет встречаться с Пазан. Все планировалось заранее, с возможностью подготовиться. Но застрелили Пазан, а не ее…

Почему?

Хотели таким образом донести послание?

Зачем так церемониться, когда есть множество куда более простых способов?

И куда делся труп?

Не состоя в строгом подчинении, Кэтлин решила проявить немного самостоятельности. Оксфордский университет хоть и объединяет в себе тридцать девять отдельных колледжей, но у него единая централизованная администрация, куда входит, помимо прочего, служба секьюрити, ответственная за улицы, здания и дворы. Ее офис Кэтлин помнился со времен студенчества – небольшой особняк возле городского полицейского участка. Удостоверение сотрудницы АБОП вызвало должное уважение, и дежурный персонал охотно ответил на все ее вопросы.

– У вас есть база данных университетских работников?

– Конечно, – улыбчиво ответила молодая сотрудница. – При поступлении в штат всем выдаются значки и бейджи, которые положено носить с собой.

Логично.

– Значится ли у вас в списке профессуры колледжа Линкольна некая Ева Пазан?

Женщина, щурясь в монитор, застучала по клавиатуре.

– Что-то не вижу.

– Может, поискать отдельно, «Ева» и «Пазан»?

Снова поиск и пауза, уже чуть более длительная.

– Да нет. Никого.

– Тогда, может, в каком-нибудь другом из колледжей? Посмотрите по именам-фамилиям.

Опять клацанье клавиш.

Безрезультатно.

Так. А вообще, стоит ли удивляться?

Кэтлин поблагодарила и распрощалась.

Пазан, фазан… Значит, элементарное вранье. Пыль в глаза. Но зачем? Почтенного, казалось бы, вида дама, да еще и сказалась именно преподавателем истории из Линкольна, и что сама, дескать, окончила колледж в Эксетере.

И что послал ее Мэтьюз.

Что, кстати, сам шпионских дел мастер подтвердил.

А затем ее грохнули.

Тогда вопрос: умерла ли она? Может, оказалась ранена? Если так, то почему нигде нет следов крови? А если… полежала, встала и ушла?

Складывалось такое впечатление, что этой женщины даже не существовало.

Ой неладно…

Несколькими часами назад Кэтлин вызвали в «Судебные инны» – как раз в тот момент, когда там находился Блейк Антрим. Она даже увидела, как он выходил из часовни. Все выверено, подогнано до минуты.

Что, впрочем, немудрено.

Она же, в конце концов, имеет дело с Секретной разведывательной службой.

В зале Мидл-Темпла Кэтлин чувствовала себя офицером или ладьей на шахматной доске. Теперь она ощущала себя скорее пешкой.

Что вызывало подозрение.

Ко всем.

***

Малоун выслушивал Стефани Нелл.

Двадцать минут назад он разыскал ее по телефону и задал интересующие его вопросы. Теперь она, соответственно, отзванивалась с ответами.

– Антрим из ЦРУ, служба контрразведки. Спецоперации. В досье многого не указано: под зонтиком госбезопасности операций скрывается множество, в том числе и темных дел. На своем посту уже двадцать лет. И в самом деле возглавляет там операцию. Название – «Ложь короля», однако конкретных деталей Лэнгли не указывает.

– А что происходило после одиннадцатого сентября?

– Все закончилось двенадцатого.

Это он уже и сам знал.

– Какие-нибудь проблемы с этим Антримом есть?

– За минуту этой информации не добудешь, но если б на него что-то было, мой источник уже сообщил бы. А так, судя по всему, типичный карьерист средней руки.

Все стыковалось. Контроперации требуют терпения, а не героики. Так что Антрим в проблемные для себя моменты предпочитает юлить и лавировать, а не геройствовать.

– Там у вас всё в порядке? – спросила Стефани.

– Сейчас – да. Хотя какое-то время пришлось быть в подвешенном состоянии.

Малоун посвятил ее в детали. А затем вздохнул:

– Надо было мне все-таки лететь эконом-классом. Купился сдуру…

– Ты же сам понимаешь, что можешь отправляться домой, – заметила она.

Так-то оно так, но…

– Пока мы тут с Гэри не улеглись, решил вот еще раз пересечься с Иэном Данном. Наудачу. Может, получится.

Ну и, кроме того, хотелось узнать, почему паренек сбежал и зачем прихватил с собой флэшку.

– Я бы во все это слишком глубоко вдаваться не стала, – рассудила Стефани.

– Да и я не думаю. Просто материал на носителе больно уж любопытный. Что они, интересно, там у вас задумали учудить?

– Не говорят. А я б на твоем месте лучше оставила этих детишек – пусть возятся у себя в песочнице – и рванула домой.

Дельный совет.

Из кафе они проехали к дому за Портмен-сквер. Этот район Лондона возле оживленной Оксфорд-стрит Малоун знал как свои пять пальцев. Сам он имел обыкновение останавливаться в «Черчилле», на западной стороне площади. Гэри в компании Антрима и двух его агентов остался в доме, а Коттон вышел сделать звонок.

– Тут у нас уже поздний вечер, – сказал он в трубку. – Все равно до утра деваться некуда. К тому же Антрим нашел мне Гэри. Так что я ему в некотором роде обязан.

– Извини за все это, – сказала Стефани. – Я-то думала, это будет просто услуга.

– Твоей вины ни в чем нет. Видно, я сам к себе беды притягиваю…

На этом разговор закончился.

Передняя дверь открылась, и на тротуар к отцу вышел Гэри.

– Что ты сейчас думаешь делать? – поинтересовался он.

– Поеду поищу Иэна, если он там. Антрим – не подстава. Он вправду из ЦРУ. Так что с ним ты будешь в порядке.

– Парень вроде классный. Сказал, что даст мне посмотреть кое-что из его работы.

– Я тут недолго. Часок-другой, может, чуть дольше… А там мы с тобою найдем отель и прямо с утра в аэропорт.

Стефани он все изложил без утайки. Фэрроу Керри был определенно задействован в чем-то странном – особенно учитывая, что все это сопрягалось с контрразведывательной операцией, проводимой на территории страны – союзницы Америки.

– Ты, наверное, знаешь, почему я хотел провести осенние каникулы с тобой, – потупившись, сказал сын.

Малоун кивнул.

– Мама рассказала мне о моем настоящем… в смысле, биологическом отце.

– Да, сынок, знаю. Знаю, что все это непросто.

– Кто он, она мне не говорит. А я хочу знать. Она тебе и вправду никогда не рассказывала?

Малоун покачал головой.

– Сказала всего несколько месяцев назад, а имени так и не назвала. Если б я знал, сказал бы тебе…

Ставить этим подножку Пэм он не собирался, просто открывать правду наполовину уже не получалось. Особенно такую взрывоопасную.

– Когда мы отсюда уедем, – сказал Гэри, – я бы хотел знать, что было до моего рождения. Всё-превсё.

Просьба не из легких. Кому нравится проживать заново свои ошибки? Но благодаря той же Пэм иного выбора не было.

– Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

– Хорошо, если бы и мама сделала то же самое.

– Не суди ее слишком строго. Она уже и так себя этим измучила.

Они стояли на улице, заполненной с обеих сторон припаркованными вдоль бордюра машинами. В двадцати метрах шумел транспортным потоком оживленный проспект.

– Ты как думаешь, Иэну что-нибудь угрожает? – спросил Гэри.

В его голосе чувствовалось беспокойство, которое Малоун вполне разделял.

– Боюсь, что да.

24

Антрим был доволен. Он все же добился, чтобы Малоун отправился за Иэном Данном. Для этого понадобилось лишь умело изобразить отчаяние по поводу того, что судьба всей операции висит на волоске. Правда, усердствовать особо не пришлось, поскольку так оно и было. Иное дело, что обычно своими проблемами он с незнакомцами не делится. Ну да ладно.

А вообще Антриму нужно было какое-то время побыть одному.

Ведь Малоуна он, честно говоря, выманил в Лондон из-за Гэри. Да-да, именно из-за него.

***

– Ты мне солгала, – сказал он колючим голосом.

Пэм молча и пристально на него смотрела. Она стояла за рабочим столом у себя в кабинете, на двенадцатом этаже офисного здания в центре Атланты. Два дня назад они случайно встретились в молле, а до этого не виделись и не разговаривали шестнадцать лет. Он уже тогда был оперативником ЦРУ, c местом службы в германском Висбадене. Пэм была женой флотского капитан-лейтенанта, состоящего юристом в американском контингенте НАТО. До этого у Антрима с нею был непродолжительный роман, конец которому положила Пэм.

– Никакой лжи с моей стороны не было, – ответила она. – Просто я ничего не говорила тебе.

– Этот мальчик от меня.

Антрим понял это сразу, едва только увидел Гэри Малоуна. Вылитый он сам в подростковом возрасте.

– Глаза у него мои. Такие же серые.

– Они серые и у моего бывшего мужа.

– Ну вот, снова ложь. Имя твоего бывшего мужа мне известно. Я слышал его на протяжении нашего знакомства множество раз. Знаю, что он был неплохим агентом. А вчера я поднял его личное дело. У него глаза зеленые. А у тебя – голубые.

– Ты бредишь. У тебя сдвиг по фазе.

– Если так, отчего же ты дрожишь?

Чтобы ее вычислить, ему потребовалось немного порыться в справочнике адвокатских контор Джорджии. Разговор в молле у них вышел недолгим и непринужденным. Пэм упомянула, что работает теперь адвокатом, так что найти ее оказалось несложно. Антрим появился без предупреждения, чтобы застать ее врасплох. Вначале она через секретаршу сказалась занятой, но когда он заявил на всю приемную, что в таком случае «заскочит к ней домой», его провели к ней в кабинет.

– Ты жалкий никчемный выродок, упивающийся тем, что отягчаешь жизнь женщинам.

Расставание у них произошло не сказать чтобы гладко. И тому были причины. Пэм отвергла его внезапно, без какого-либо предупреждения или явной провокации с его стороны. А это уязвляло. Действовало на самолюбие. Он ведь и в самом деле был к ней неравнодушен. В общем и целом. Надо сказать, что завязывать отношения с женщинами, несчастными в браке, ему нравилось больше всего. Всегда. Они отличались такой признательностью, отдавали себя с такой полнотой… Надо было единственно делать вид, что у тебя к ним чувство. Такой же вот была и Пэм. Убежденная, что муж ей неверен, она жаждала сатисфакции и отдалась Антриму с эдакой мстительной легкостью. А потом в их отношениях что-то не задалось.

– Ты – моя огромная ошибка, – сказала она. – Которую я предпочитаю забыть.

– Но не можешь. Каждый день у тебя перед глазами ее живое напоминание. Не так ли?

Судя по ее вспыхнувшим глазам, догадка была правильной.

– Это единственное, что мучает меня, когда я его вижу, – за что себя презираю. Прости меня, господи…

– Ну-ну. Совсем необязательно так себя корить. Тем более что он наш сын.

Ее глаза полыхнули еще ярче:

– Не говори так. Не смей. Он не наш сын – он мой.

– А как твой бывший муженек? Он-то, наверное, насчет этого и не в курсе? Готов поспорить, что нет.

Молчание.

– Может, мне ему об этом сказать? А что, я могу…

Опять молчание.

– Очевидно, это для тебя больная тема, – сказал он весело, с хохотком. – Могу понять. Видеть меня в том молле для тебя, видимо, было большим потрясением.

– Я надеялась, что тебя больше нет. Что ты сгинул со свету.

– Да брось ты, Пэм. Если вдуматься, то ведь не было ничего серьезного.

– Ты сломал мне ребра.

– А ты разбила мне сердце. Вот так взять и сказать: убирайся, и чтоб больше тебя здесь не было… И это после всех страстных отношений… Ну не могла же ты всерьез предположить, что я вот так возьму и уйду.

– Вон из моего кабинета.

– А ты потом вскоре спохватилась, что беременна?

– Не твое дело.

– Нет, серьезно: ты об этом знала, когда пошла на разрыв?

– Мне… надо было… тогда же прервать ту беременность, – не сразу, после тягостной паузы произнесла она.

– Да перестань. Ты, и чтобы избавилась от ребенка? Тогда это не ты.

– Глумливая тварь… Ты понятия не имеешь, кто я. Понял меня? Все эти годы я смотрю на этого мальчика, которого обожаю, и вижу тебя. И каждый, каждый свой день мне приходится терпеть эту муку. Я была в шаге от того, чтоб прервать ту беременность. В метре, в дюйме. Но все-таки я выносила своего ребенка и солгала своему мужу, сказав, что он от него. Ты можешь хотя бы представить себе, каково со всем этим жить?

– Ну так скажи, буду знать, – пожал он плечами.

– Пошел. Вон.

– Ухожу, ухожу. Но на твоем месте я бы раскрыл правду и твоему бывшему мужу, и сыну. Потому что теперь, когда я все знаю, ты меня еще увидишь.

И сказал он это вполне серьезно.

Антрим незамедлительно нанял частного детектива, чтобы тот следил и за Пэм, и за Гэри. Это удовольствие обходилось в пару тысяч ежемесячно, но окупало каждый затраченный цент: Блейк теперь знал все их перемещения, желания и чаяния. В отношении закона он был не особо щепетилен и поставил на прослушку даже домашний телефон Пэм. Что ни день, Антриму электронным письмом приходила запись входящих и исходящих звонков. Так он узнал: Коттону Малоуну известно, что Гэри – не его биологический сын. Тот разговор между ними был достаточно накаленным: Пэм сообщила, что мальчик очень расстроен и хочет осенние каникулы провести у Малоуна в Дании. А что еще лучше, ни тот, ни другой из них не знал, кто такой Блейк Антрим на самом деле. Оба, стараниями Пэм, пребывали в неведении.

Не женщина, а золото.

Свою угрозу выйти на Малоуна или Гэри он, понятное дело, не исполнил. Ни то, ни другое не годилось. Вместо этого он соблюдал спокойствие и, как подобает разведчику, собирал информацию, на основе которой можно будет принять разумные решения. Первоначально он намеревался примерно на следующей неделе выйти на Гэри в Копенгагене.

Но неожиданное появление Иэнна Данна этот замысел кардинально изменило.

Выйти на контакт здесь, в Лондоне, гораздо уместней.

И тогда Антрим приказал переправить задержанного Данна из Флориды в Джорджию, а сам параллельно проинформировал Лэнгли, что в Атланте (вот ведь кстати) находится Малоун и как раз собирается обратно в Европу. Так что, как насчет дружеской услуги между агентствами? Агент – пускай и бывший – «Магеллан Биллет», который поможет ЦРУ. Всего-то делов: побыть бэбиситтером. Зато есть гарантия, что Данна доставят на родину в целости и сохранности.

И все великолепно сработало.

Спасибо всеобщему ажиотажу, вызванному планами шотландского правительства.

Во время освобождения он присматривался к Гэри вблизи, отмечая про себя аккуратный, с узкой переносицей нос, длинный подбородок, высокие брови, а главное, серые глаза. Теперь Гэри находился в его распоряжении. Пэм на горизонте, слава богу, не было. Коттон об их связи понятия не имел и, судя по брошенной возле кафе фразе, вряд ли собирался контактировать со своей бывшей женой. Оставалось единственное – не допустить, чтобы Гэри позвонил в Джорджию.

Что было несложно.

Критическими были несколько предстоящих часов.

Оставалось лишь соблюдать осмотрительность.

Что тоже не проблема.

Он же профи. А кто же еще!

25

23.02

Бурление Пикадилли-сёркус Малоуну всегда нравилось – бойкое, яркое; само собой напрашивалось сравнение с Таймс-сквер. Хотя это средоточие пестрого шума существовало еще за долгие века до своего американского аналога. Пять дорог сходились к круглому пятачку и опоясывали постамент Эроса – статуи, сделавшейся неоспоримой достопримечательностью Лондона. В нескольких кварталах отсюда находился дворец Сент-Джеймс, одна из последних уцелевших резиденций Тюдоров. Начитавшись о Екатерине Парр и Елизавете I, Малоун теперь невольно размышлял о доме Тюдоров, повелевавшем Англией с 1485 по 1603 год. Вообще книг об этой династии он прочел немало, а у себя в копенгагенском «букинисте» держал о них целый раздельчик, неожиданно выяснив, что к этой теме проявляет интерес не он один. А теперь и вовсе стал свидетелем чего-то, не описанного ни в одной из этих книг.

Некоего секрета.

Настолько важного, что привлек к себе внимание ЦРУ.

Поток машин притормаживал у оживленного перекрестка, и Малоун пробирался между ними, направляясь в глубь квартала развлечений, что тянулся за пределы Пикадилли. Театры, кинозалы, рестораны и пабы располагались здесь в старинных зданиях, гудящих пятничным вечерним весельем. Деревянные фасады и зеркальные стекла словно отбрасывали тебя в другую эпоху. Малоун зигзагами продвигался через людской поток, направляясь по адресу с навигатором мобильника.

«Мир старых книг» занимал строение, похожее на его собственный магазин – дом старой застройки, втиснутый между пабом с одной стороны и галантереей с другой. Темная передняя дверь – пятнистый дуб со стеклянным окошечком – открывалась надраенной прикосновениями медной ручкой. Интерьер тоже был похож: ряды деревянных полок от пола до потолка под грузом подержанных книг. Запах – это неподражаемое сочетание пыли, старой бумаги и дерева – напоминал все тот же Копенгаген. Взгляд привычно падал на торчащие с полок таблички, указывающие на различные издания и тематики (это привычное, хотя и тщетное стремление внести порядок в хаос). Несбыточная страсть к организации пространства – болезнь, свойственная, похоже, всем владельцам мало-мальски приличных книжных лавок.

За прилавком стояла женщина – небольшого роста, худенькая, с короткими серебристыми волосами. Сеточка морщин на ее лице с утонченными чертами была едва заметна. Голос у женщины был ровный (судя по всему, она его никогда не повышала), а чуть ли не каждое слово сопровождалось улыбкой – заметьте, не дежурной.

К своему делу она, похоже, относилась с подлинным рвением – даже такому, казалось бы, незначительному, как завертывание покупки, отсчитывание монеток сдачи – и неизменно благодарила покупателей и визитеров за оказанное магазину внимание.

– Вы, случайно, не мисс Мэри? – вежливо осведомился Малоун, когда она закончила расчет с очередным посетителем.

– Да, меня так многие называют.

– Это, видимо, ваш магазин?

– Мой, – кивнула она. – Я здесь уже давно.

На прилавке стопками громоздились книги – наверняка те, что она сейчас приобрела. Малоун тоже занимался этим изо дня в день – «покупал за центы, продавал за евро». Хорошо, что сейчас в Дании дела в его отсутствие ведут двое надежных работников. Ну да ладно: завтра, даст-то бог, выйдем на работу…

– Я смотрю, вы открыты допоздна.

– Представьте себе, – улыбнулась мисс Мэри. – Пятница-суббота у меня очень даже загруженные. Сейчас как раз заканчиваются спектакли в театрах, люди расходятся – кто выпить, кто перекусить на сон грядущий. По моим многолетним наблюдениям, многие из них не прочь прикупить и книгу, да не одну.

– У меня у самого свой книжный магазин. В Копенгагене.

– Значит, вы, наверное, Коттон Малоун.

***

Гэри украдкой посматривал, как Блейк Антрим дает указания своим агентам, решает всякие вопросы. Он еще никогда не встречал человека, который работал прямо-таки на ЦРУ. Одно дело смотреть про них передачи, фильмы, читать в книжках, но чтобы вот так, напрямую, – это, конечно, редкость. Отец когда-то тоже работал агентом в Министерстве юстиции, но Гэри до этих самых пор не мог даже и представить, в чем суть такой работы.

– Твой папа молодец, что нам помогает, – сказал ему Антрим. – Мы такую помощь ценим.

Гэри было лестно. А еще его разбирало любопытство:

– А у вас тут вообще… что?

– Наша задача – поиск и сбор. Чего-то крайне важного. Мы этим уже скоро год как занимаемся.

Они приехали на какой-то склад возле Темзы, который Антрим представил как их командный пункт. Сейчас они сидели в небольшом, скудно обставленном кабинете при входе на склад – тесный прямоугольник с окном, выходящим в подобие какого-то грота.

– А там что? – поинтересовался Гэри.

Антрим подвинулся ближе:

– А там – собранное нами. Куски большого, грандиозного пазла.

– Круто.

– Может, хочешь взглянуть?

***

Малоун улыбнулся:

– Я вижу, Иэн уже здесь.

– Он сказал, что вы можете прийти, и описал вас до тонкостей.

– Мне надо его видеть, причем срочно.

– Видеть срочно этого мальчика хотят многие. Особенно они зачастили сюда после смерти того человека в метро.

– Он с вами об этом говорил?

Мисс Мэри кивнула:

– Мы с Иэном всегда был близки, с того самого дня, как он сюда забрел.

– И получил возможность читать.

– Что верно, то верно, – улыбнулась она. – Его очаровывали решительно все книги, и я, как могла, поощряла его интерес.

– Чтобы он проводил ночи здесь, а не на улице? – чутко поинтересовался Малоун.

– Если Иэн и догадывался о моих истинных мотивах, он эту тему не обсуждал. А я ему говорила, что он мой ночной сторож, приглядывающий за магазином.

Мисс Мэри вызывала искреннюю симпатию: абсолютно практичная женщина, и вроде бы с добрым сердцем.

– Своих детей мне бог не дал, – сказала она, – а теперь об этом поздно и думать. Но так уж вышло, что в дар мне достался Иэн. Так что мы с ним много времени проводили вместе.

– Сейчас он в очень сложном положении.

– Это мне так или иначе известно. Но ему повезло.

– Интересно, в чем? – В голосе Малоуна мелькнуло невольное любопытство.

– В том, – с неожиданной твердостью взглянула мисс Мэри, – что он во второй раз оказался с человеком, которому можно доверять.

– Я и не знал, что мы с ним душевные друзья… Наоборот, на первых порах знакомство у нас вышло слегка натянутым.

– Вы, безусловно, понимаете: ту флэшку он прихватил в расчете на то, что вы за ней придете. Это у него такой способ показывать свое дружеское расположение. А теперь я и сама вижу, что выбор он сделал правильный. У вас вид человека, которому можно доверять.

– Я просто из тех, кто никак не может отказать в услуге.

– Иэн рассказал мне, что вы в свое время служили тайным агентом.

– Когда-то, – широко улыбнулся Малоун. – Покорный слуга американского правительства. А теперь вот, как и вы, продавец книг. В Копенгагене.

Черт возьми. Мелочь, а приятно.

– Это он мне тоже передал. Потому я и говорю: человек, которому можно доверять.

– А Иэна что, в самом деле ищут?

– С месяц назад по соседним магазинам начали наведываться с вопросами какие-то люди. Некоторые из владельцев, кто знает Иэна, указали им на меня. Я соврала, сказала, что не видела его. А спустя неделю Иэн бесследно исчез. И появился только сегодня. Я молилась, чтобы с ним все было в порядке.

– Как я уже говорил, он в беде. У него есть нечто, что хотят заполучить другие люди.

– Флэшку?

Играть в прятки было бессмысленно, и Малоун спросил напрямую:

– Вы ее открывали?

– Прочла те же два файла, что и вы.

В глазах мисс Мэри мелькнуло нечто, заставившее его спросить:

– Что это, по-вашему?

***

Антрим провел Гэри из кабинета на склад, залитый ярким светом ламп дневного света. На двух столах там громоздились старые книги, некоторые бережно упрятанные в пластиковые пакеты. На третьем столе стояли три «аймака», подсоединенные к роутеру и принтеру. Здесь до своего рокового дня работал Фэрроу Керри, занимаясь расшифровкой хроники Роберта Сесила – для непосвященного полной, недоступной для понимания абракадабры.

Хотя за истекшие сутки многое в голове Блейка Антрима кардинально изменилось. И не только потому, что зашифрованный текст стал вдруг понятен. А еще и потому, что Антриму оказались предложены пять миллионов фунтов; предложены просто за то, чтобы взять и, ни во что не вдаваясь, уйти. Отстраниться.

Внимание Гэри привлек кусок какой-то каменной плиты, лежащий отдельно на полу.

– А это что?

– Это? Наша находка в одном весьма интересном месте. Недалеко отсюда, возле дворца, который назывался Нонсатч.

– Какой-нибудь замок?

– Не совсем. Самого того дворца больше нет. Осталась только земля, где он стоял. Из всех своих чертогов Генрих VIII считал его самым великолепным. Просто волшебством. Он так его и назвал – Нонсатч, – потому что с ним ничто не могло сравниться. «None» и «such». То есть в буквальном смысле «нет такого». О том, как он выглядел, мы нынче знаем всего по трем дошедшим до нас акварелям.

– Что же с ним стало?

– Спустя века Карл II отдал его своей фаворитке, а та его продала – постепенно, по частям, в покрытие своих карточных долгов. В конце концов на его месте остались лишь кучи щебня. Эту плиту мы доставили с находящейся вблизи фермы, где она веками служила опорой моста.

Гэри наклонился и внимательно оглядел камень.

О существовании этой плиты упоминалось в той докладной записке ЦРУ из семидесятых.

На плите были выбиты какие-то значки.

Антрим, подступив ближе, пояснил:

– В основном это абстрактные символы, но есть среди них еще и буквы греческого и латинского алфавита, которые оказались ключом к шифру от тайны, насчитывающей свыше четырех столетий.

По лицу мальчика было видно, насколько он заинтригован. Хорошо, пусть. Антрим как раз хотел его впечатлить.

– Ух ты, – поднял восхищенно мерцающие глаза Гэри. – Типа затерянного клада?

– Что-то вроде. Хотя мы рассчитываем отыскать даже нечто большее.

– А что эти символы означают?

– Они – способ разгадать шифр, созданный несколько веков назад человеком по имени Роберт Сесил.

В семидесятые, когда те юристы-ирландцы впервые углубились в тайну, компьютеры были еще достаточно маломощные, а программы дешифровки и вовсе на примитивном уровне. Поэтому секреты плиты оставались нераскрыты. К счастью, современные технологии все это изменили.

Антрим внимательно наблюдал, как мальчик зачарованно водит пальцем по символам.

– А хочешь увидеть самое важное из того, что мы нашли?

Гэри быстро кивнул.

– Это вот здесь.

***

Малоун вместе с мисс Мэри шел мимо стеллажей.

Ее магазин был размером чуть меньше, чем у него.

Судя по всему, у нее была такая же любовь к изданиям в твердой обложке. Названия, что примечательно, повторялись не часто, что лишний раз свидетельствует, насколько она разборчива в покупке. Опасности истощить ассортимент как таковой не существует, поскольку люди любят выменивать книжки. В этом большой плюс для букиниста: постоянная циркуляция недорогого ассортимента.

Мисс Мэри завернула в исторический раздел и оглядела корешки.

– Боюсь, мне понадобится ваша помощь, – сказала она, указывая на одну из верхних полок.

Малоун был ростом под два метра, а она в лучшем случае ему по плечо.

– Весь как есть к вашим услугам.

– Вон там. Четвертая книга слева.

Малоун потянулся к красному томику высотой сантиметров двадцать, шириной десять, а толщиной не больше двух с половиной. Состояние хорошее. Судя по переплету и шрифту, издание конца XIX – начала XX века.

На обложке значилось:

«Знаменитые самозванцы».

И имя автора. Брэм Стокер.

26

Кэтлин припарковала машину. На обратном пути из Оксфорда она пришла к выводу, что ее держат за болванчика. Никакой Евы Пазан не было – во всяком случае, той, которая бы преподавала в колледже Линкольна. Может, Пазан приказали солгать. Но зачем? Они что, разве не все на одной стороне? Вон и Мэтьюз указал ей встретиться конкретно с женщиной-профессором. Если Пазан – обман, то в чем его суть? Кэтлин не поленилась перепроверить колледж Иисуса и выявила подлог. Теперь она возвратилась в Храмовную церковь. То, что здесь недавно произошло, тоже наводило на тревожные мысли.

Она снова поставила машину за стенами и в «Судебные инны» прошла через пустую будку привратника. Переулок Королевской скамьи блестел от дождя; ввиду позднего часа машин здесь не было.

Иногда Кэтлин сожалела, что не стала практикующим юристом. Ни отца, ни дедов на момент ее решения податься в АБОП уже не было в живых. Отец вообще помнился слабо (он умер, когда она была еще маленькой), но память о нем поддерживала мать. Так рьяно, что Кэтлин тоже решила избрать себе юридическое поприще. Пойти по его стопам. Само нахождение в «Судебных иннах», воспоминание о своих деньках здесь и в Оксфорде, безусловно, вызывало в душе привкус ностальгии. Если вдуматься, то в тридцать шесть вполне еще можно отточить свой профессиональный опыт и, чем черт не шутит, побороться за право зачисления в адвокатуру. Сначала стажировка, а затем… Дорога, разумеется, непростая, но ее, как известно, осилит идущий. А скоро это и вообще может стать для нее единственным вариантом. Карьера в АБОП считай что пошла ко дну, а короткое попадание в разведслужбу может закончиться, так и не начавшись. Не попадание, а попадалово.

Ох и наворочала она дел в своей жизни…

Но на огорчения времени нет.

Да, в сущности, и не было никогда.

Кэтлин знала, что завтра, в субботу, здесь не протолкнуться будет от туристов, пришедших побродить по заповедным Иннам, а заодно посетить и знаменитую Храмовную церковь, от первоначальной древней конструкции которой, надо сказать, мало что осталось. Еще столетия назад протестантские барристеры в своем стремлении стереть все свидетельства католицизма побелили интерьер и оштукатурили колонны (пуританская чистота, как снегом покрывшая собой все богатство старинного убранства). Так что взгляду нынешних посетителей представала в основном реконструкция XX века, со следами германских бомбардировок в годы Второй мировой.

Уже близилась полночь. В этот час церковь была заперта, темная и пустая. Зато светились огни в близстоящей резиденции главы колледжа, где проживал также ухаживающий за церковью смотритель, обслуживающий одновременно Мидл- и Иннер-Темпл.

Кэтлин подошла к центральной двери и постучала.

Дверь открыл темноволосый мужчина лет за сорок, представившийся смотрителем. Видеть полуночную гостью он явно не ожидал; пришлось предъявить удостоверение АБОП.

– В котором часу у вас обычно закрывается церковь? – задала с порога вопрос Кэтлин.

– Вы пришли в этот час, чтобы спросить меня об этом?

Кэтлин попробовала сблефовать:

– С учетом происшедшего сегодня здесь вам удивляться не следует.

И ее слова, очевидно, подействовали.

– Раз на раз не приходится, – ответил он. – Как правило, в четыре пополудни. Но бывает и в час, в зависимости от того, запланирована ли на этот день служба или какое-нибудь мероприятие.

– Как сегодня?

– А что сегодня? Церковь закрыли в четыре, согласно заявленной просьбе.

– И после этого там никого не было?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство:

– Двери запер я лично.

– А их потом не отпирали снова?

– В смысле, было ли там какое-то мероприятие? – переспросил он.

– Да, именно. И гладко ли оно прошло?

Он кивнул.

– Двери снова отперли в шесть и заперли в десять. Из персонала, согласно просьбе, в церкви никто не присутствовал.

Думай. Импровизируй. Цепляйся за возможность.

– У нас тут некоторые… внутренние нюансы. Проблемки. Но не по вашей части. По нашей. И вот мы пытаемся отследить, отмотать события к исходной точке…

– Ах вон оно что… Мне-то сказали, что все прошло безукоризненно.

– Сказал кто – ваш начальник?

– Сам казначей.

В Иннах начальство – это бенчеры и старшие члены коллегии (обычно судьи). Старший бенчер считается заодно и казначеем.

– Мидл-Темпла или Иннер-Темпла? – уточнила Кэтлин. – То есть Срединного или Внутреннего?

Храмовная церковь стояла на границе территорий двух Иннов, и в уходе за ней участвовали, соответственно, оба. Южные скамьи значились за Иннер-Темплом, северные – за Мидл-Темплом.

– Внутреннего. Казначей там человек очень солидный. Да к тому же пришел не один.

– Я, кстати, это и хочу прояснить. Кто был тот второй?

– Человек очень заслуженный. Уже в летах, с тростью. Сэр Томас Мэтьюз.

***

Книгу Малоун положил на прилавок. В дверь все продолжали проходить посетители, лунатически бродя между стеллажами.

– Они, я так понимаю, из тех, кто является после занавеса в театрах? – поинтересовался он.

– Единственная причина, по которой я так поздно закрываюсь по выходным. Это, как выяснилось, вполне окупается. К тому же я, по счастью, немного сова.

Ну а он кто? Сложно и сказать. Не спит ночь, бодрствует все утро… И весь дальнейший день. Наверное, просто из привычки заставлять ум работать по мере надобности. А надобность никогда не иссякает. Вот сейчас, например, тело все еще действует по часовому поясу Джорджии – то есть минус пять часов, – а стало быть, все в норме.

Мисс Мэри указала на книгу, которая сейчас лежала перед Малоуном:

– Это издание тысяча девятьсот десятого года. В свое время Брэм Стокер работал у сэра Генри Ирвинга, одного из величайших актеров Викторианской эпохи. Был при нем управляющим театра «Лицеум» – здесь, на Стрэнде. Он же числился у Ирвинга персональным ассистентом. В эти годы из-под пера Стокера выходит целый ряд замечательных произведений, включая «Дракулу». Генри Ирвинга Стокер боготворил. По мнению многих, главный персонаж в «Дракуле» списан именно с Ирвинга.

– Слышу об этом впервые.

– А между тем это так, – знающе кивнула мисс Мэри. – И вот в тысяча девятьсот третьем году, подыскивая по просьбе Ирвинга коттедж на лето, Стокер неожиданно набрел на любопытнейшую легенду. В Костуолдсе, близ Глостершира. А если совсем уж точно, то в деревеньке Бисли.

Красный велюровый томик она открыла на оглавлении.

– Стокера буквально завораживали истории о всевозможных мистификациях и притворщиках всех времен. Он утверждал, что самозванцы существовали на всем протяжении истории человечества и будут процветать до тех пор, пока общество позволяет им разыгрывать и дурачить себя. И делает это охотно, ибо такова человеческая натура. Так он вывел свой ставший знаменитым ряд персоналий. Кто-то в этом ряду заметен более, кто-то менее.

Малоун изучил оглавление – три с лишним десятка сюжетов, разбросанных по тремстам страницам. Вечный Жид. Ведьмы. Женщины в образе мужчин. Лжедофин. Доктор Ди.

– Помимо романов и рассказов, – увлеченно продолжала мисс Мэри, – он написал еще четыре небеллетристические книги. При этом не отвлекался и от своей работы распорядителя, а на Ирвинга работал вплоть до смерти этого великого актера в тысяча девятьсот пятом году. Сам Стокер умер в тысяча девятьсот двенадцатом. Получается, эта книга издана за два года до его кончины. И когда я читала тот ваш материал на электронном носителе, мне сразу же подумалось именно о ней.

Она указала на последний сюжет, со страницы 283.

«Мальчик Бисли».

Малоун аккуратно перевернул страницу и приступил к чтению. Но уже после первого абзаца поднял недоуменные глаза и сказал:

– Да нет, не может такого быть.

– Почему? Почему нет, мистер Малоун?

***

Попрощавшись со смотрителем, Кэтлин покинула территорию «Судебных иннов». Их завлекли сюда специально – ее и, возможно, Антрима. А затем ей дали указание ехать в Оксфорд.

«Я сам из Иннер-Темпл. Пятьдесят лет членства».

Так ей, помнится, сказал Мэтьюз.

А затем, в Оксфорде, высказался насчет «Общества Дедала»: «Человек, что напал на вас в часовне, – с этой группой мы прежде уже сталкивались. Чуть раньше в Храмовной церкви они повстречали Блейка Антрима».

А ведь это именно Мэтьюз через казначея Иннер-Темпл договаривался насчет «мероприятия» в церкви.

Не какое-то там «Общество Дедала».

Что же за всем этим стоит?

Подозрения у Кэтлин перерастали в прямое недоверие.

Тут зазвонил сотовый.

Мэтьюз, легок на помине.

– Вы уже вернулись в Лондон? – осведомился он.

– Как велели.

– Тогда следуйте в книжный магазин, угол Риджент-стрит и площади Пикадилли. «Мир старых книг». Там сейчас находится тот американский агент Коттон Малоун, а может, и тот молодой человек, которого мы разыскиваем: Иэн Данн. Флэшка тоже наверняка там.

– А как же Антрим?

– Расклад изменился. Судя по всему, для поиска Иэна Данна и флэшки мистер Антрим отрядил Малоуна. Поскольку у Антрима ее определенно нет, нужно, чтобы вы вышли с Малоуном на контакт и перехватили ее. В осуществлении этого задания делайте все, что сочтете нужным. Главное – чтобы в темпе.

Кэтлин поинтересовалась, в чем причина спешки.

– Мистер Малоун может нарваться на неприятности.

***

Следом за Антримом Гэри подошел к еще одному столу, на котором лежала книга под стеклянной крышкой (точь-в-точь как дома у мамы, которой она обычно накрывает пироги и пирожные).

Антрим поднял крышку:

– Эту штуковину мы бережем как зеницу ока: упаси бог.

– Мистер Антрим, а откуда…

– Зови меня просто Блейк.

– Родители всегда говорят мне обращаться к взрослым по-правильному.

– Так и делай. Если только сам взрослый не просит называть его по-другому.

– Ну ладно, – улыбнулся Гэри застенчиво.

– Вот и молодец.

Переходить на фамильярность было как-то неловко, но раз просят…

Он смотрел сверху вниз на какую-то книгу. Старую-престарую.

– Эта старинная хроника создана Робертом Сесилом, самым важным человеком в Англии с тысяча пятьсот девяносто восьмого по тысяча шестьсот двенадцатый годы. Он служил главным министром при Елизавете I и при Якове I. Ну давай, не бойся. Можешь открыть.

Тусклые – золото с зеленью – страницы с ветхими истрепанными краями, хрупкие, как высохшая картофельная кожица, а на них неровные ряды рукописных символов и букв.

– Семьдесят пять тысяч знаков на ста пяти страницах, – сообщил Антрим. – Все до единого зашифрованы. И не разгаданы с тысяча шестьсот двенадцатого года. Но мы сумели этот орешек раскусить.

– И что там говорится?

– Такое, что может изменить ход всей истории.

Антрим улыбнулся – гордо, как будто заслуга принадлежала лично ему.

– А трудно было… раскусывать?

– Помогли современные компьютеры, а также вон та плита на полу, которую ты только что видел. Символы на ней подходят к тем, что здесь, и служат ключом. Хорошо, что Сесил оставил его, чтобы можно было взломать код.

– Тогда, выходит, напрасная трата времени: зачем вообще было все зашифровывать?

Антрим рассмеялся.

– Мы тоже так думали. Пока не изучили личность Роберта Сесила. Твой отец об этом вскользь упоминал. То, о чем прочел на флэшке. Но зная Сесила, можно сказать: это все имело смысл. – Антрим указал на компьютеры. – Нам повезло, что вон те штуки способны взламывать шифры куда круче, чем у Сесила.

Гэри взглядом изучал страницы.

– Так этой книге четыреста лет?

– Каждой закорючке.

Гэри хотелось узнать что-то еще. Какое-то время он собирался с духом и наконец спросил:

– Я помню тот день в шопинг-молле, летом. Откуда вы знаете мою маму?

– Когда-то мы были друзьями. Я знал ее, когда она жила в Германии. Твой папа служил там на базе ВМФ.

О той службе отца Гэри знал немногое. Так, в общих чертах – что мотался по всему свету, что потом стал начальником военно-юридического управления. Дома в подвале стояла пластмассовая корзина со всякими там мундирами, фуражками, фотографиями… Гэри однажды в ней рылся. Может, порыться как-нибудь еще раз?

– Когда мы встретили вас в молле, это был первый раз после того, как вы с нею виделись?

Антрим кивнул.

– Первый за шестнадцать лет. Меня передислоцировали на другое место службы; они, оказывается, тоже переехали. А до того самого дня, что я вас встретил, мы с нею и не виделись.

Мальчик покосился на хронику, на всю эту тайнопись.

– А твоя мама когда-нибудь говорит о том времени в Германии? – спросил Антрим.

В уме Гэри уже прикинул. Шестнадцать лет – это перед тем, как он появился на свет. Его тянуло спросить кое-что еще. Может, Блейк Антрим знал того человека, с которым у его матери были… отношения?

– Она рассказывала только, что у них с папой тогда было трудное время. Оба встречались с другими – она с мужчинами, он с женщинами. Может, вы знаете, с кем могла встречаться моя мама?

Антрим посмотрел пристально в глаза.

– Мне кажется, знаю.

27

Королева Елизавета, последняя из дома Тюдоров, умерла незамужней. Со времени ее смерти в 1603 году по Англии в силу разных причин прокатилось несколько революций, каждая из которых неблаговидно сказалась на продлении династических линий. Сыну Якова I отрубили голову, а после бурной, но недолговечной поры Английской республики сын Карла II Яков II спешно уступил престол приглашенному на правление Вильгельму III Оранскому. После смерти не оставившего потомства Вильгельма на трон взошла дочь Якова II Анна и правила с десяток лет, а ее на престоле сменил Георг I, потомок Якова I по материнской линии. Его потомки восседают на троне Англии до сих пор.

В отношении ранних лет царствования королевы Елизаветы имеются любопытные свидетельства (и их немало) о том, что существовал некий секрет, который она якобы хранила с фанатичным, поистине религиозным рвением. На них ссылаются различные историки того времени, и они с разной долей достоверности периодически всплывают до сих пор. Так, в своем письме от 1549 года протектору Эдуарду Сеймуру (принцессе Элизабет было тогда пятнадцать) сэр Роберт Тэрвитт пишет:

«Я доподлинно уверен, что есть некая тайна между моей Леди, госпожой Эшли, и Казначеем [сэром Томасом Перри], в коей они до самой смерти не сознаются, а коли так, то никак ей раскрытою не быть, иначе как монаршьим соизволением или милостию Вашей».

Место, известное широкой публике как Бисли, – совсем не то, о чем мы ведем речь сейчас. Нынче это шумное развеселое толковище состязаний по стрельбе; оно находится в Суррее и являет собой назидательный контраст общеизвестному кладбищу. Теперешний Бисли носит в себе все черты новизны, какие только можно усматривать в месте, овеянном духом заповедной старины. Самой же интересной достопримечательностью всей округи является Оверкорт, некогда главный дом поместья Бисли. Он стоит вблизи тамошней церкви, и от церковного кладбища его отделяют всего лишь воротца. Документы о передаче правового титула на этот дом, принадлежащий ныне семейству Гордонов, свидетельствуют, что он считался частью приданого будущей королевы Елизаветы. Но он не привлек особого внимания, и поместье, частью которого он считался, сменило хозяев, так что теперь тот дом стоит как бы сам по себе, на отшибе. Но так уж сложилось, что в нем какое-то время проживала юная принцесса Элизабет – до сих пор сохранилась даже комната, которую она там занимала.

Еще одна деталь, которую определенно необходимо учитывать в отношении Бисли первой половины XVI века: до него было сравнительно легко добраться из Лондона. Проведенная по карте черта покажет, что на пути туда есть две точки отсчета – Оксфорд и Серенстер; и тот и другой окружены хорошими дорогами, подчеркивающими их важность как центров. По традиции маленькая Элизабет (ей тогда было всего десять) была послана туда со старшей по возрасту камеристкой, чтобы сменить зловоние чумного Лондона на сладостные бодрящие бризы Костуолдс-Хиллз, задувающие в Бистли. Царственному отцу девочки и многим приближенным были известны целительные свойства этих мест.

И вот в Оверкорт до ушей Кэйт Эшли, камеристки, дошел слух, что навестить свою дочь прибывает сам король. Но надо же было случиться, что перед самым его приездом (монарха со свитой ждали уже со дня на день) случилась трагедия. У ребенка, до этого вполне здорового, вдруг разыгрался губительный жар; Элизабет слегла, и не успели в Оверкорте не то что назначить лечение, а даже спохватиться, как девочка умерла. Леди Эшли пришла в ужас. Сказать об этом грозному, скорому на суд и расправу монарху – это же обречь всех как минимум на темницу. И тогда в отчаянии Кэйт Эшли, спрятав тело девочки, помчалась в деревню, дабы попробовать там найти какое-нибудь другое дитя, которое можно было бы выдать за некстати почившую принцессу – хотя бы до срока, когда скорбную весть о смерти ребенка можно будет направить его величеству уже вслед, после отбытия в столицу. Но жителей в округе было немного, и сколь-либо подходящей по виду девочки не нашлось. Не было решительно никого, кто мог бы сойти видом за принцессу, тело которой на это время спрятали.

Тем не менее необходимо было хоть из-под земли достать девочку возраста, примерно подходящего для намеченной цели. Вне себя от горя и растерянности (время-то шло), леди Эшли решилась на то, чтобы девочку подменить мальчиком, если таковой найдется. К счастью для бедной женщины, сама жизнь которой висела сейчас на волоске, начать это рискованное предприятие оказалось достаточно легко. Дело в том, что мальчик был, и притом такой, который для этого дела годился как никто другой. Во-первых, камеристка хорошо его знала. Во-вторых, он был миловидный, что тоже на руку. А еще смышленый, что давало возможность быстро подучить его чему надо. И вот его нарядили в платье умершей, которое оказалось точно впору (сложения дети оказались почти одинакового); так что когда к порогу прибыл первый глашатай короля, можно было уже перевести дух.

Все прошло благополучно. Генрих ничего не заподозрил: по времени все случилось так быстро, что дух роковой беды здесь пока не витал. Сама принцесса была взращена в таком страхе перед отцом, что он и не ожидал от нее радостных бросаний на свою монаршую шею. К тому же последний раз свою младшую дочь Генрих видел в трехлетнем возрасте. Одним словом, этот мимолетный визит не породил никаких беспочвенных подозрений: на это элементарно не было времени.

А затем обман, как водится, обернулся против самих обманщиков. Так как покойницу воскресить было нельзя, а властительный Генрих, не терпевший ослушаний, вдруг счел нужным использовать младшую дочь пешкой в своей грандиозной политической игре, в которую он ввязался не на шутку, то те, кто оказался причастен к секрету, теперь не могли, да и не смели себя разоблачить.

К счастью для тех, кто был вовлечен в этот розыгрыш, круг их был очень тесен. Так что если подлог имел место на самом деле, к его участникам, помимо самого самозванца, нужно было в первую очередь отнести:

(1) Кэйт Эшли, (2) Томаса Перри и (3) отца живого ребенка, заменившего мертвого. По некоторым обоснованным соображениям я пришел к выводу, что решающим сроком, когда туманную историю в Бисли стало необходимо воплотить в реальность, стал год, оканчивавшийся июлем 1546-го. Насколько известно, ни раньше, ни позже требующихся для осуществления этого замысла условий возникнуть не могло.

***

– Такой истории я не слышал еще никогда, – пораженно покачал головой Малоун.

– Это сказание не распространялось дальше деревни Бисли, пока сюда случайно не заехал Брэм Стокер. Может, это действительно не более чем легенда. Но уже веками после смерти Елизаветы I ежегодные майские праздники здесь не обходятся без переодевания мальчика в елизаветинское платье. Согласитесь, в каждой сказке есть доля истины.

Малоун даже не знал, что сказать.

– А вы представьте, что это была правда, – посоветовала мисс Мэри.

Коттон сейчас как раз этим и занимался: пытался осмыслить, насколько значимым был этот факт, если к его истокам сейчас, четыре века спустя, энергично подкапывалось ЦРУ, да еще в рамках специально организованной для этого операции.

– Если вдуматься, – заметила мисс Мэри, – то в контексте того, что известно о Елизавете I, история начинает обретать смысл.

Малоун уже припоминал все, что знал о последней монархине династии Тюдоров.

– Она дожила до старости, – поведала мисс Мэри, – но при этом оставалась девственницей. Несмотря на то что знала свой долг: произвести на свет наследника мужского пола. Знала, на что ради этого шел ее отец. В ее случае для этого годилась и дочь. Тем не менее она сознательно не заводила детей и много раз заявляла об этом намерении публично.

Особо памятным было красноречивое заявление, что королева не выйдет замуж, даже если ей будут сватать сына короля Испании или найдут какого-нибудь другого замечательного принца.

– Вообще-то на этом стоит остановиться подробнее.

Вместо ответа мисс Мэри полезла в карман и достала оттуда сложенную бумажку.

– Моя сестра – большой специалист по Елизаветинской эпохе. Она бы могла помочь вам гораздо больше. Я с нею недавно разговаривала, и она была этим просто заинтригована. Она не против, чтобы вы ей с утра позвонили.

Предложение Малоун принял.

– Живет она в Восточном Моулси.

Информацию надо будет донести до Антрима.

– А теперь я бы хотел увидеть Иэна, да и флэшку заодно.

– Он наверху. Сказал мне, что вы до конца дня, скорее всего, подойдете. Сейчас пройдете за стеллажи вон туда, – она указала рукой, – и направо.

В переднюю дверь то и дело заходили и выходили люди.

– А вот эту можно? – Малоун ухватился за томик. Ценник он обнаружил сзади, с внутренней стороны обложки. – Двести фунтов… Недешево.

– Самая цена для такой книги. Я видела и дороже.

– Вы «Американ экспресс» принимаете?

Мисс Мэри покачала головой:

– Это подарок. От одного торговца книгами другому. Книжка будет ждать вас за прилавком.

Малоун поблагодарил и направился по указанному маршруту.

В Копенгагене он размещался также в доме старой застройки. Внизу был магазин, первый и второй этажи отводились под книгохранилище, а на верхнем была квартира, которую Коттон последний год считал своим домом. Здесь было примерно так же, только дом трехэтажный.

Поднявшись наверх, Малоун застал Иэна в просторной квартире.

– Почему ты убежал? – первым делом спросил он.

Паренек стоял у окна, бочком выглядывая наружу:

– Гляньте-ка. Интересно.

Малоун подошел, посмотрел вниз.

Через улицу стояли двое.

– Их тут минуту назад высадила машина.

Вокруг то и дело проходили люди, и лишь этот дуэт стоял без движения.

– Вид у них того, подозрительный, – рассудил Иэн.

А ведь и вправду.

Те двое пересекли улицу, направляясь прямо в этот дом.

28

Антрим выжидал момента, чтобы подступиться. Безусловно, надо действовать медленно и осторожно, но все равно приходилось выжимать максимум из того короткого промежутка времени, который ему удалось урвать. Единственная надежда, что Гэри Малоун сам потребует продолжения. Благодаря наблюдению в Джорджии и телефонным прослушкам Антрим имел примерное представление о том, что происходило между матерью и сыном. Но, очевидно, в своих откровенных разговорах с глазу на глаз Гэри тянуло детально разобраться в низменном прошлом своей матери.

– С кем встречалась моя мать? – спросил его Гэри. – Она мне ничего толком не рассказывает.

– А почему это так важно? – уклонился Антрим в надежде, что мальчик поймет намек: для того чтобы получить, надо что-то дать.

– Это касается моего папы, – не сразу ответил Гэри. – А в общем-то и еще одного отца. Биологического. Или как там его еще назвать. У моей матери был роман, а потом родился я.

– А какое у тебя самого к этому отношение?

– Я не знаю, что думать. Но она долгое время скрывала и от меня, и от моего папы правду.

Этот момент Антрим предвкушал с того самого дня, когда впервые увидел в молле Гэри. Женщин у Блейка Антрима было множество. Но ни одна из них, насколько он был в курсе, от него не беременела. Для себя он в общем-то решил, что время отцовства у него миновало, но признание Пэм Малоун все перевернуло. И вот сейчас у него была возможность – та, которую эта женщина ни за что бы ему не предоставила. Одних ее горьких опровержений было достаточно, чтобы разжечь в нем алчный азарт. Да кто она, черт возьми, такая? Что о себе возомнила? Антрим едва сдержался от улыбки. Нет, операция прошла без срыва. Все сработало безотказно.

– Пойдем-ка со мной, – поманил он Гэри и повел мальчика обратно к кабинету. Владелец склада полагал, что сдал помещение в аренду производственникам, а Антрим входит у них в команду стартаперов[10]. Вопросов тот складовик пока не задавал, ни во что не вмешивался, благо арендная плата была уплачена за квартал вперед. C одной стороны к кабинету была пристроена бытовка, из которой дверь вела в склад. Антрим зашел внутрь, включил свет и взмахом подозвал Гэри поближе. К стенному зеркалу.

– Посмотри на свои глаза, – указал он кивком. – Какого они цвета?

– Серые. Всегда такими были.

– Да. У твоей мамы они, насколько помнится, голубые, у папы – зеленые. А теперь посмотри на меня.

Он видел, как Гэри сосредоточил взгляд на его зрачках.

– Серые, – вымолвил наконец мальчик.

Антрим молчал, давая возможность Гэри осмыслить ситуацию.

И это произошло.

– Вы – человек, с которым встречалась моя мама?

Антрим кивнул.

– Значит, вы тоже не знали? – спросил потрясенный Гэри.

Антрим покачал головой.

– Вплоть до того дня в шопинг-молле, когда я увидел вас. Через несколько дней я пошел к твоей маме на работу и потребовал от нее правды. Тогда она призналась.

– Она мне об этом никогда не говорила.

– Боюсь, она не хотела, чтобы кто-то из нас знал, как все было на самом деле.

– А как вы смогли найти меня и моего папу? – задал вопрос Гэри. – Что мы здесь, а не где-то еще?

Ответить начистоту Блейк Антрим не мог. Что он шпионил за Гэри и его матерью. Подслушивал. Что специально подстроил так, чтобы Малоун сопроводил Иэна Данна в Лондон. Поэтому он лишь просто пожал плечами:

– Одно из удачных стечений обстоятельств в жизни.

Не мог он, понятно, сказать и про то, что Норс с Девейном работают на него и что «захват», а следом и «освобождение» Гэри были подстроены специально – не только для того, чтобы отец мог наконец вступить в контакт с сыном, но и чтобы Гэри с Малоуном чувствовали себя немного обязанными. Загнать в ловушку Иэна Данна его людям, конечно, тоже полагалось. Но когда Данн исчез, Антрим пересмотрел свой план с учетом того, чтобы чем-то занять и отвлечь Малоуна.

– Твой настоящий отец – я, – признался он Гэри.

Мальчик не знал, что сказать. Ему не давало покоя, что где-то живет некто, причастный к его появлению на свет, и он жаждал узнать, кто этот человек, требуя от матери, чтобы она раскрыла ему правду.

И вот правда у него в руках.

Но так ли это все на самом деле?

Видимо, сомнения очень уж явно проглядывали на его лице, потому что Антрим положил ему на плечо руку и сказал:

– Проверить все достаточно просто. Мы можем сделать тест на ДНК.

– Да, может быть, – растерянно кивнул Гэри.

– Я так и знал: ты этого захочешь. Тут у меня в кабинете есть тампончики. Крутни один за щекой – и готово. Я знаю лабораторию в городе, где все могут сделать быстро и без шума.

– Но там ведь скажут то, что знаем мы оба?

Антрим кивнул.

– Твое лицо. Глаза. Телосложение. Всё это от меня. Да и мама твоя признала, что это правда. Просто я не хочу, чтобы ты в чем-то сомневался.

К такому обороту Гэри, откровенно говоря, был не готов. Внутри себя он уже смирился, что никогда не узнает личность своего биологического отца. А тут…

– Так что нам теперь делать? – спросил он у Антрима.

– Сойтись. Узнать друг друга ближе. Ни у тебя, ни у меня раньше такой возможности не было.

– Но как быть с моим папой?

– Можем сказать ему, когда он вернется.

Перспектива такого разговора отчего-то беспокоила. Гэри чувствовал себя неловко. Неуклюже. Двое взрослых мужчин. И оба его отцы. Только каждый по-своему.

Антрим снова уловил его беспокойство:

– Не волнуйся. Коттон, похоже, хороший парень. Может, для него это тоже будет облегчением…

Может. Хотя кто знает.

Антрим как мог старался успокоить мальчика, но говорить что-либо Коттону Малоуну в его планы не входило. До этого момента он еще точно не решил, что делать после того, как Гэри будет сказана правда.

Он хотел видеть реакцию мальчика.

И она оказалась в общем-то неплохой.

Сомнительно, что в жизни Гэри найдется место сразу для двух отцов. Это напрягает. Да и к чему оно? Ведь мальчик-то его. Крови Малоуна в жилах у Гэри ни капли.

Одного папы по жизни должно хватать за глаза.

Настоящего отца.

И Антрим принял для себя решение.

Операция «Ложь короля» на этом заканчивается.

С «Общества Дедала» он берет пять миллионов фунтов.

Но потребует и кое-чего еще.

Смерти Коттона Малоуна.

29

Малоун метнулся к двери, но наверху лестницы остановился. Как и у него в Копенгагене, пролеты здесь уходили вниз под правым углом, с единственной разницей, что вместо трех площадок здесь было две. Сзади уже впритирку стоял Иэн, но Малоун, обернувшись, шепнул ему:

– Оставайся здесь.

– Да я ничего, могу за себя постоять.

– Не сомневаюсь. Но сейчас опасность может грозить мисс Мэри, а я не могу прикрывать вас двоих одновременно.

– Помогите ей, – сразу все поняв, сказал паренек.

– Сиди здесь, – указал Малоун.

По обеим сторонам лестницы тянулись деревянные перильца, на ощупь достаточно прочные. Ухватившись обеими руками, Малоун одним движением перемахнул на площадку ниже; затем еще на одну. Отсюда до прохода в магазин оставался последний пролет ступеней. Их было пятнадцать, и какая-нибудь своим скрипом неминуемо выдаст его присутствие. Но не успел Малоун определиться с дальнейшими действиями, как внизу обозначилась тень.

А за нею человек.

Идущий по лестнице вверх.

Малоун вжался в нишу и следил за приближающимся человеком, замеченным на улице. Дождавшись, когда тот наполовину показался над площадкой, он пружиной метнулся из укрытия и, вновь используя для опоры перила, оттолкнулся от них и обеими подошвами башмаков двинул человека в лицо. Тот с грохотом скатился по дубовым ступенькам вниз, ухнув между стеллажей. Там он завозился, пытаясь встать на ноги, но удар в скулу свалил его обратно. Беглое ощупывание выявило наличие «ЗИГ-Зауэра». Автоматического, калибр 9 мм.

Возьмем, пригодится.

С оружием наготове Малоун крадучись двинулся между полок. От прилавка его отделял всего один стеллаж.

– Ну давай, – нетерпеливо окликнул голос впереди, – я тебя уже заждался.

Взгляд Малоуна метнулся на входную дверь: она была заперта. Через стекло было видно, как мимо по темному тротуару бесшумно снуют люди. Вот кто-то остановился, подергал снаружи ручку – закрыто – и ушел восвояси.

Бдительно выставив ствол, Малоун тронулся следом.

У последнего ряда полок он остановился и аккуратно, мельком, выглянул.

Там стоял второй, держа сзади мисс Мэри, приставив к правому ее виску ствол.

– Ну вот, – глядя на Малоуна, ухмыльнулся он. – А теперь – тихо и бережно.

– Зачем пришли? – держа «пушку» наготове, спросил Малоун.

– За флэшкой.

Кто эти типы? И откуда знают, что он здесь?

– У меня ее нет, – отсек Малоун, не опуская «зиг».

С этой позиции он никак не мог уложить ублюдка.

– Флэшка у пацана, – сказал тип. – Где он?

– А ты откуда знаешь?

– Флэшку гони.

– Да отдайте вы ему, – глухо произнесла мисс Мэри.

Что примечательно, в ее словах страха не чувствовалось.

– Разве она у вас? – спросил ее Малоун.

– В жестяной коробочке. Под прилавком.

Это что-то новое. Хотя выражение глаз этой женщины чем-то обнадеживало. Она хотела, чтобы он это сделал.

Малоун медленно отошел к прилавку, подался вперед и, нагнувшись, отыскал жестянку. Правой рукой по-прежнему держа наведенный пистолет, левой он пытался нашарить флэшку, лежащую среди монет различного достоинства. Вот она, такой же формы и размера, как та, с которой он считывал материал.

– Да, в самом деле здесь.

– Кидай.

Малоун кинул.

***

Иэн спустился с верхнего этажа так же, как и Малоун, через перила. Очутившись внизу лестницы, справа от себя он увидел человека, который уткнул пистолет в мисс Мэри.

От осознания того, что она в опасности, Иэн сам напугался.

Мисс Мэри была единственным человеком на свете, от кого он видел настоящую доброту. Никогда и ничего от него не ждала и не просила, а просто заботилась. И когда предложила ночевать в ее магазине, вроде как чтобы присматривать за книжками, это просто для того, чтобы он не торчал ночами на холоде. Оно и понятно. Никто из них вслух об этом не говорил, но понимали оба. Он и в ту халупу-то за пакетом возвратился потому, что те две книжки были связью с ней. Видеть их, держать в руках напоминало о ней, ее тихом голосе, мягком обращении. Будь у него вообще мать, он бы хотел, чтобы она была как мисс Мэри. А теперь ей угрожает этот гад…

Послышался голос Малоуна, затем мисс Мэри, насчет той флэшки в коробке.

Иэн улыбнулся.

Молодчина мисс Мэри.

Гад с пистолетом сказал бросить флэшку ему, и момент, когда Малоун ее кинул, Иэн использовал, чтобы сдернуть с ближайшей полки книгу.

Если сейчас застать гада врасплох, Малоун сможет действовать.

Занеся руку с книгой для броска, Иэн громко окликнул:

– Ты, педрила!

Малоун услышал голос Иэна и увидел, как по воздуху взлетела книга. Человек с пистолетом машинально вскинул руку для защиты. В это мгновение Малоун перенавел ствол, но выстрелить не успел: цель шарахнулась влево.

– На пол! – рявкнул он.

Мисс Мэри тотчас упала.

Малоун, поведя стволом, пальнул туда, куда бросился тот тип.

А где же Иэн?

Поверх корешков книг он высматривал любое движение в другом конце магазина. Вон через два ряда какая-то тень. Малоун нырнул в проход между стеллажами и передними окнами, для прикрытия используя все те же углы полок.

– Лежать обоим! – снова выкрикнул он Иэну и мисс Мэри.

По крайней мере, входная дверь теперь под прикрытием.

И тут вспомнилось: лестница.

Заслышав грохот шагов убегающего наверх, Малоун бросился к проходу, ведущему на этажи. Приблизился осторожно, по стенке. И не зря: с площадки жахнуло дважды, пули цвенькнули о бетонный пол буквально на расстоянии стопы.

Сзади к прилавку подползала мисс Мэри, ища вдвоем с Иэном укрытия. Видя, что они в безопасности, Малоун для острастки дал выстрел и бросился вверх по ступеням.

На площадке он распластался вдоль стены и так подобрался к нише, ведущей на второй этаж. На этаже уже никого не было, а подъездное окно было распахнуто. Завидев в проеме пожарную лестницу, Малоун подскочил и выглянул наружу и вниз, где в этот момент в узкий темный проулок за зданием вбегал человек.

Внезапно снизу, в магазине, загрохотали выстрелы – один, затем второй.

Посыпалось битое стекло.

***

Кэтлин цепко вглядывалась в «Мир старых книг» через витринное стекло и не сразу заметила возле прилавка сидящих в обнимку пожилую женщину и худенького парнишку. А справа, среди стеллажных полок, на ноги медленно поднимался человек. Вот он нагнулся, приподнял брючину, и из-под нее показалась пристегнутая к ноге пистолетная кобура. Кэтлин тотчас запустила руку под пальто, где у нее лежал выданный Мэтьюзом «офисерс», другой рукой при этом пробуя дверную ручку.

Заперто.

Пнула деревянный низ двери, но та держала.

Человек теперь двигался со стволом в руке, подступая к концу стеллажа.

Женщина с мальчиком его приближения видеть не могли.

Тогда Кэтлин отступила назад, держа оружие в вытянутых руках.

В эту секунду человек ее увидел.

Он тут же упал на пол, а в следующее мгновение Кэтлин выстрелила в застекленный верх двери.

Стекло взорвалось ледяными искрами.

Бросились в стороны пешеходы, завизжала какая-то женщина.

Того типа со стволом словно ветром сдуло. Но вот он возник снова – одним проходом правей, дальше от женщины с мальчиком, но явно целясь в нее. Кэтлин сместилась влево и выстрелила снова, через уже сделанную в стекле дырищу. Для прикрытия человек использовал углы стеллажей – очевидно, толстое дерево. В момент его выстрела Кэтлин нырнула на тротуар с криком: «Всем лечь!»

Люди бросились врассыпную в сторону смежных улиц. Кое-кто распластался на мокром холодном тротуаре.

Три выстрела изнутри пришлись в их сторону.

Сзади на шум перестрелки сбегалась толпа зевак и, еще не сознавая, что происходит, перекрыла весь тротуар.

Ох, кому-то сейчас достанется…

Внимание Кэтлин возвратилось к магазину. У нее на глазах дверь распахнулась, и оттуда выскочил тот стрелок, с ходу врезавшись в толпу.

Кэтлин, вскочив, спешно прицелилась ему вслед.

Нет, нельзя: слишком много народа столпилось.

***

Малоун помчался вниз по лестнице.

– Иэн! Мисс Мэри! – крикнул он, остановившись внизу.

Снаружи доносился возбужденный гомон толпы (похоже, стекла в двери больше нет).

– Мы здесь, – приглушенно подала голос женщина.

Оказалось, оба согнувшись сидят под прилавком – напуганные, но целые. А в трех метрах от них стоит какая-то женщина. Немного за тридцать – короткие каштановые волосы, стройная, симпатичная, в бежевом пальто.

А в правой руке у нее, стволом книзу, пистолет. Автоматический.

– Вы кто, черт возьми? – оторопело спросил Малоун.

– Кэтлин Ричардс. Агент АБОП. Здесь по спецзаданию.

С британским Агентством по борьбе с оргпреступностью он, помнится, работал. Когда еще служил в юстиции.

– Ну а вы кто?

– Я-то? Мистер Малоун. Хотя, полагаю, ответ на этот вопрос вам и так известен.

Часть третья

30

Откровения Блейка Антрима Гэри буквально оглушили.

Все сомнения, жившие в нем с той поры, как мать поведала ему правду, сменились странным, не дающим покоя волнением. Подготовиться к этому внутренне он не мог. Вышло так, что реальность нашла его сама.

Они с Антримом снова сидели в кабинете.

– Так что же, хочешь тестироваться на ДНК? – повторил вопрос Антрим.

– Ну да, наверное.

– Всё. Будет с гарантией. Результат я сообщу.

Антрим жестом фокусника достал запечатанный полиэтиленовый пакет с двумя пробирками, в каждой из них по щеточке. Надорвав упаковку, он вынул одну из пробирок и щеточкой из нее покрутил у себя за щекой, после чего плотно закрыл пробирку крышечкой.

– Теперь ты. Открывай.

Гэри застыл с раскрытым ртом, а Антри взял у него мазок.

– Завтра к утру будут результаты.

– Завтра нас здесь может уже не быть.

В уме возник следующий шаг. Рассказать обо всем его так называемому отцу. То есть Коттону Малоуну. Папе, или как там его еще можно называть. Одна мысль влекла за собой другую, тоже не особенно приятную. Если нашелся родной отец, то возникает вопрос: а тот, кто всю жизнь кормил, растил и воспитывал ребенка, – он кто?

В кабинет вошел человек. Ему Антрим вручил пакет с образцами и дал адрес, куда их доставить. Человек молча кивнул и вышел.

– Что-то твой папа все еще не дает о себе знать, – заметил Блейк после минутной паузы. – Надеюсь, он разыщет этого ворюгу Иэна Данна.

– А что он такое украл?

– А вот что. Тот парень, что погиб в метро – Фэрроу Керри, – работал на меня. Он расшифровал ту тайнопись, которую я тебе сейчас показывал. К сожалению, свою работу он прихватил с собой на той самой флэшке, которую, как мы считаем, у него стибрил Иэн. Вот ее-то мы и ищем. Всего и делов: забрать ее у него.

– А что в той тайнописи?

Антрим пожал плечами:

– Не знаю. Буквально за час-полтора до своей смерти Керри позвонил и сообщил, что сделал прорыв. Колоссальный. И попросил одного из моих людей встретиться с ним на «Оксфорд-Сёркус». Человек мой на встречу прибыл, но успел увидеть лишь то, как Керри упал на рельсы. А еще заприметил Иэна Данна, шмыгнувшего в толпу, по всей видимости, с той флэшкой.

– Скажите, а как вы познакомились с моей мамой?

Мальчик в самом деле горел желанием знать ответ.

– Как я уже говорил, они с твоим папой жили в Германии. Я тоже. Мама была несчастлива. Твой отец ей изменял. Это ее ранило, она страдала. И вот однажды на рынке в Висбадене мы случайно встретились. Разговорились. От разговоров все постепенно перешло к другим вещам…

– Вы были женаты?

Антрим чуть заметно усмехнулся:

– Нет. Женатым я никогда не был.

– А она – да.

– Я знаю. Это было неправильно. Но я тогда был гораздо моложе. И она тоже. Все мы, когда молоды, совершаем поступки, о которых впоследствии сожалеем. Я уверен, что она чувствует то же самое.

– Вот и она говорила примерно так же.

– Твоя мама, Гэри, чувствовала себя одинокой и преданной. Я, честно говоря, понятия не имею, что происходило между нею и… твоим отцом. Я лишь пытался, чтобы она хоть на время почувствовала себя лучше. Хоть ненадолго.

– Как-то… неправильно.

– Я понимаю, о чем ты думаешь. Но поставь себя на материно место. Наша связь была для нее способом справиться с той уязвленностью, которую она чувствовала. Было ли это правильно? Разумеется, нет. Однако это произошло, и результатом стал ты. Так что разве это может быть плохо?

– А как вы думаете, почему она мне о вас не рассказывала?

– Может, потому, – Антрим пожал плечами, – что все, о чем бы она ни сказала, лишь породило бы еще больше вопросов. Она, само собой, не хочет, чтобы ты думал о ней плохо. К сожалению, она не брала в расчет ни твои, ни мои чувства.

В самом деле…

– Наверное, ей не понравилось бы, что мы с вами повстречались.

– Скорее всего, нет. Она мне это ясно дала понять, когда мы встретились у нее в офисе. И всегда была против нашей встречи. А мне сказала убираться и больше никогда не показываться.

– Я с этим не согласен.

– Вот и я тоже.

Антрим мысленно велел себе выбирать каждое слово с предельной осторожностью. Это минута, когда он или завоюет этого мальчика, или отпугнет его, оттолкнет от себя. Гэри, несомненно, верил, что он является его родным отцом. Насчет пробы ДНК – это хорошо для них обоих, хотя Пэм уже и так подтвердила результаты этого теста. А ему сейчас важно, чтобы этот пятнадцатилетка начал задавать себе вопросы: а кто же все-таки его истинный отец? Тот, кто его вырастил? Или тот, кто дал свои гены? Не его, Антрима, вина, что он не участвовал в жизни своего родного сына, и похоже, Гэри это тоже понимает.

Вина лежит на его матери.

Но задавать ей вопросы ему пока рановато.

Эта пора еще наступит, но позже.

Пэм, узнав о том, что здесь произошло, рассвирепеет, и если он ее хоть чуточку знает, то сложно и представить, что она Гэри о нем наговорит, какой грязью будет поливать. Но если вести себя как надо, это не имеет значения. К тому времени мальчик будет подозревать ее гораздо сильнее, чем его. В конце концов, это же она лгала ему всю его жизнь. Так что с какой стати сын станет ей после всего этого верить?

Правда, остается еще вопрос с Коттоном Малоуном, который сейчас где-то недалеко и может заявиться до того, как Гэри все осмыслит…

Это крайне нежелательно. Более того, недопустимо.

Остается надеяться, что эта их непринужденная беседа пустит ростки и в уме Гэри начнут формироваться вопросы. Надо, чтобы он усвоил, что его папашка тоже несет за все это определенную ответственность. Если правильно все преподнести, мальчик может начать обвинять и Коттона Малоуна. Чем лишь облегчит выполнение принятого им, Антримом, решения.

– Мне надо позвонить, – сказал Блейк. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь, через минутку-другую.

Гэри проводил Антрима взглядом. Он остался один. Через окошко виднелись столы с книгами и компьютерами. Что это, ему было невдомек; понятно только, что что-то важное. Интересно, что сейчас делает отец…

И хотелось бы, чтобы у Иэна все сложилось более-менее нормально.

Мать ясно давала понять, что его биологическому отцу в их жизни нет места. Причин никаких не называлось, и совершенно непонятно почему.

Теперь Гэри пребывал в еще более смешанных чувствах.

Мужик вроде нормальный. И так же, как они с отцом, до недавних пор не знал правды.

А когда узнал, сразу начал действовать. А это о чем-то говорит.

Что же теперь делать? Все вышло так неожиданно… А у него теперь ну просто тонна вопросов и к Антриму, и к отцу. Главные из них? Пошла бы мать с другим мужчиной, если б так не поступал с другими женщинами его папа? Антрим там был. Он все видел своими глазами. И дал четко понять, что его матери в самом деле было тяжело.

Эх, поговорить бы об этом с кем-нибудь еще…

Но с кем?

Звонить матери – нет, ни за что. Еще не хватало.

А отец сейчас занят Иэном.

И нет никого, никого, кто хотя бы посочувствовал ему в его раздражении и смятении.

Кроме разве что Блейка Антрима…

31

На глазах у Малоуна Кэтлин Ричардс опустила оружие, но не взгляд. Коттон тоже не убирал ствол. Повернувшись к мисс Мэри, он спросил:

– Что здесь произошло?

– Человек, который упал со ступеней, пытался бежать, но эта женщина-полицейский находилась снаружи и выстрелила сквозь стекло.

– У него к ноге был пристегнут пистолет, – добавила Ричардс, – который он навел на меня. Я же решила не дожидаться, что из этого выйдет.

– Тот крендель начал стрелять, – вставил Иэн, – а люди – разбегаться. Она, – он указал на Ричардс, – упала на тротуар. А он выскочил и удрал.

– Точно прицелиться в него я не могла, – сказала Ричардс, – из-за толпы.

– Кто-нибудь пострадал?

– Да нет, – покачала головой мисс Мэри. – Все целы.

Слышно было, как издали нарастает, приближаясь, вой сирен.

– Городские «бобби», – пояснила Ричардс. – Ими займусь я.

– Вот и хорошо. А мы уходим.

– Мне бы этого не хотелось, мистер Малоун. Я должна с вами поговорить. Вы не можете задержаться, пока я не улажу все с полицией? Мне нужно буквально несколько минут.

– Почему бы нет? – ответил он, подумав.

Кроме того, у него ведь тоже есть к ней вопросы.

– Давайте наверх, в квартиру, – предложила мисс Мэри. – Подождите там, пока они уйдут. А я помогу этой молодой леди. Могу сказать, что имела место неудачная попытка ограбления. Ну а леди вспугнула воров, и они убежали.

Малоун был не против.

– Ладно. Мы с Иэном будем наверху.

Кэтлин сделала насчет Коттона свои первые выводы. Собранный, сосредоточенный. И не робкого десятка. Разговаривает с нею спокойно, без всякого волнения.

Иного выбора, кроме как стрелять в того человека, у Кэтлин не было. Он ответил на огонь огнем, и она опасалась за зевак, что находились на тротуаре. Но тот тип оказался или откровенным мазилой, или тоже волновался за людей и не допускал, чтобы пули попадали в них. Целил поверх голов. Все то, что открылось Кэтлин за последние несколько часов, склоняло ее к последнему, что лишь усугубляло растущее смятение.

Вой сирен из громкого сделался истошным, и на улице остановились два автомобиля городской полиции с прерывистыми синеватыми сполохами мигалок на крыше. Из них выбежали четверо «бобби» в форме и помчались к магазину. Протянутое удостоверение сотрудницы АБОП старшего из них нисколько не смутило.

– Сдать оружие.

О-па. Она, часом, не ослышалась?

– Это еще с какой стати?

– Кто-то пытался ограбить мой магазин, – смело вмешалась мисс Мэри. – Преступник был вооружен. И только эта леди все пресекла.

Двое полицейских встали на дверях. Двоим другим вероятность возможного кровопролития здесь была, похоже, побоку.

– Оружие, – повторил старший.

Кэтлин отдала пистолет.

– Взять ее.

Его напарник схватил ее за руки, скручивая их за спиной.

Кэтлин извернулась и двинула его коленом в живот, а когда он согнулся пополам, пнула, попутно разворачиваясь, чтобы заняться вторым «бобби».

– На пол! – скомандовал тот, уставив на нее ствол.

– Вы что такое творите? – резко спросила она.

– Я кому сказал!

Те двое, что на дверях, сорвались с места и подбежали справа. Трое на одного: расклад не в ее пользу.

– Руки за голову! – скомандовал старший. – И на пол!

Кэтлин нехотя подчинилась. В следующую секунду руки у нее оказались скручены за спиной и стянуты пластиковым шнуром, больно врезавшимся в кожу.

Тогда «бобби» подняли Кэтлин на ноги и повели прочь от магазина.

***

– Где флэшка? – повернулся Малоун к Иэну.

– Мисс Мэри классно их провела, – улыбнулся паренек. – А вы поверили?

Что-то она очень уж легко, даже охотно, указала на коробку с мелочью, да и цвет флэшки был явно другой.

Иэн сунул руку в карман и, выудив флэшку, перекинул ее Коттону.

– Мисс Мэри правда же умная? – спросил он.

Это точно. А еще храбрая. Со стволом у виска, и суметь так все разыграть…

– Те ребята, наверное, слегка огорчатся, когда поймут, что их надули.

– Да уж, наверняка. Вы можете присмотреть за мисс Мэри?

– Ну а ты как думал.

Малоун внимательно смотрел на флэшку, припоминая все, что на ней увидел. В том числе и защищенный паролем файл – будем считать, что призовой.

– Так зачем ты сбежал из кафе? – повторил он Иэну вопрос, поскольку ранее так и не получил на него ответа.

– Незнакомцев не люблю. Особенно тех, кто похож на копов.

– Ну а я не незнакомец, что ли?

– Не, вы другой.

– А что тебя так напугало в той машине – помнишь, после того, как ты ухватил флэшку, а тебя схватили?

Иэн застыл лицом, обдумывая вопрос.

– Меня? А кто сказал, что я напугался?

– Ты. Я так понял.

– Те двое меня прикончили бы. Я это видел по глазам того старика, перед тем как брызнул ему перцу. Ему нужна была та флэшка, а затем они меня просто пришили бы. Я такого еще никогда не видел… – Паренек помолчал, а потом вздохнул. – Да, правда. Струхнул, да еще как.

Было понятно, сколь непросто такое признание, особенно для того, кто не доверяет никому и ничему.

– Потому я из того кафе и сорвался. Как увидел тех типов – по́льта до пят, да еще вид такой, глаза… Не люблю я такие. И до того еще никто не хотел, чтобы я умер.

– Ты, наверное, потому и пробовал умотать в Штаты?

Иэн кивнул.

– Я на того кренделя случайно набрел. Говорит: давай я тебя в Штаты отвезу. Я и подумал: лучшего места мне не найти. Было видно, что с тем кренделем лучше не связываться. Но даже с ним было лучше, чем здесь. Я хотел просто убраться отсюда, с концами.

Внизу было тихо. Более того – безмолвно.

Малоун вынул сотовый и набрал указанный номер.

– Иэн и флэшка со мной, – сообщил он Антриму. – Но есть проблема.

И рассказал, что здесь произошло, включая появление неизвестного агента АБОП.

– А вот это мне не нравится, – забеспокоился Антрим. – Не хватало еще вмешательства госструктур… Ты можешь уйти оттуда втихую?

– Это мысль. Как там Гэри?

– Всё пучком. У нас здесь тихо.

– «Здесь» – это где?

– Об этом не по телефону: везде уши. Когда соберешься уходить, отзвонись, назначим место стыковки. И, Малоун: чем скорей, тем лучше.

– Согласен.

Дав отбой, Коттон забеспокоился: а что внизу тихо-то так?

Он подошел к окну и выглянул.

***

Кэтлин уводили со скрученными со спиной руками. Уводили постыдно, как какую-нибудь преступницу. Народ на тротуаре оттесняли в стороны полицейские. Недоуменные взгляды зевак (кто это? что такое сделала?) были ей ненавистны. С какой целью ее скрутили? Чтобы унизить, показать, кто есть кто? Ее, заслуженного офицера АБОП, да к тому же не сделавшего ничего дурного…

На той стороне улицы уже дожидался с распахнутой дверцей полицейский седан. Кэтлин затолкнули внутрь, дверцы захлопнули. Она сидела в приглушенной тишине, наблюдая наружную сумятицу как в немом кино. Сквозь тонированное стекло смутно различался интерьер книжного магазина, а в нем – та пожилая женщина. Никто из четверых «бобби» даже не пытался вступить с хозяйкой в разговор, что только усиливало подозрения Кэтлин.

Что вообще все это может значить?

***

Малоун из окна наблюдал, как уводят Кэтлин Ричардс – со связанными руками, через улицу – и упихивают в полицейскую машину.

– Зачем ее арестовали? – спросил за спиной Иэн.

– Может, она вовсе и не агент АБОП.

– Нет, она настоящая, – с уверенностью сказал паренек.

Малоун был с ним согласен. Все указывало на это.

На тесноватую улицу возвратился транспорт. В обе стороны ручейком потекли машины, на малой скорости огибая два полицейских авто, все так же посверкивающих мигалками у обочины. Что делать при таком раскладе? Разговор с Антримом явно не предусматривался. Вот так просто отдать ему флэшку и отправляться домой?

Что-то здесь не так…

Начать с того, как прибыли в нужный момент к магазину те двое? Откуда у них была информация?

Откуда его могла знать по имени сотрудница АБОП? И сотрудница ли?

А безопасность Иэна? Она все так же была под вопросом…

К обочине подчалил черный «Воксхолл». Из него вылез мужчина. Пожилой, седовласый, в тройке. Вылез с помощью трости, пересек проезжую часть, обогнул сзади полицейский седан, где сидела арестованная, а затем открыл заднюю дверцу и влез внутрь.

Вид пожилого с тростью подействовал на Иэна магически. Парень буквально поперхнулся.

– Это же… – выговорил он. – В той машине на «Оксфорд-Сёркус». Дядька, которому нужна была флэшка. Который сказал тому, кудрявому, меня убить. Это он.

32

Безусловно, ей следовало догадаться.

Сэр Томас Мэтьюз.

Сидящий сейчас рядом в машине.

– Вы так ничему и не учитесь? – спросил он. – Открыть стрельбу у того магазина… Ведь могли пострадать люди. А если бы кого-нибудь насмерть?

– Однако этого не произошло. Странно, вам не кажется?

– В этом утверждении есть некий намек?

– Почему вы мне не скажете?

– Теперь понятно, почему ваше начальство остерегало меня от втягивания вас во все это дело. «Хлопот не оберешься» – так, видимо, стоило мне читать между строк…

– Тот человек был вооружен. А внутри находились женщина и ребенок. Несовершеннолетний. Я делала то, что считала необходимым.

– А где, кстати, мистер Малоун и Иэн Данн?

– Что, городская полиция их не нашла?

Мэтьюз осклабился сухой хищной улыбкой, о веселости говорящей в последнюю очередь.

– Я-то думал, что вы с какого-то момента начнете учиться на своих ошибках…

В каком-то смысле это уже произошло.

– Где Ева Пазан?

– Я полагаю, мертва. Как вы и сообщили.

– Нам с вами обоим известно, что суть не в этом. Ее не существует. Во всяком случае, в Оксфорде.

Мэтьюз сидел, сложив обе ладони на шаре слоновой кости, венчающем трость, не отводя взгляд от ветрового стекла.

– Я вас недооценивал, – произнес он наконец.

– В смысле, что я не так глупа, как вы рассчитывали?

Повернувшись к Кэтлин, Мэтьюз с задумчивой проницательностью посмотрел на нее.

– Нет. В смысле, я вас действительно недооценивал.

– Чем вы занимаетесь?

– Оберегаю эту страну. В настоящий момент она стоит перед серьезной угрозой, с далекоидущими и крайне негативными последствиями. Все в самом деле очень непросто. Речь идет о событиях, которые имели место пять столетий назад, но которые и по сей день опасны и не утратили своей актуальности.

– И вы вряд ли настроены ими делиться?

– Да, вряд ли. Но кое-что я скажу прямо. Это реальная угроза, которую ни в коей мере нельзя игнорировать. А навязал ее нам Блейк Антрим, и теперь, спустя все эти века, она наконец встает перед нами со всей очевидностью.

***

Малоун изумленно посмотрел на Иэна.

– Ты уверен, что это именно тот человек?

– Ну а как же. И трость та при нем. Вон, белый шарик типа глобуса, со всеми там материками. И костюм такой же. Точно он.

Откровение парнишки было еще более невероятным, учитывая то, что это был за человек.

Томас Мэтьюз. Давнишний глава британской разведслужбы.

Еще работая в Министерстве юстиции, Малоун несколько раз вступал во взаимодействие с МИ-6 и дважды с самим Мэтьюзом. Человек тот был проницательный, умный и осторожный. Осторожный всегда. Поэтому его присутствие с месяц назад у «Оксфорд-Сёркус», когда был убит Фэрроу Керри, рождало множество вопросов.

Один из них был достаточно очевидным.

– Ты мне говорил: тот человек, что силком усадил тебя в машину, как раз и пихнул Керри под поезд. Это так?

– Тот же гад, – кивнул Иэн.

То, что разведка подчас бывает связана с покушениями и устранениями, ни для кого не секрет. Но чтобы грубое, откровенное убийство?.. Здесь, на британской земле, руками британских агентов?.. И чтобы жертвой стал сотрудник ближайшего союзника?.. А при этом еще и напрямую был задействован глава ведомства?.. Ну, знаете… Такое ни в какие ворота не лезет. Или же ставки в игре неимоверно высоки.

Стало быть, Антрим вовлечен в игру невиданного масштаба.

– Что-то они долго там сидят, – кивнул Иэн на окно. В голосе паренька чувствовалось вполне понятное волнение. – Может, она попала?

А вот это да.

***

Кэтлин сознавала, что находится в непростом положении. И в полном распоряжении Мэтьюза.

– Мисс Ричардс, это жизненно важный вопрос, насчет которого в курсе сам премьер-министр. Как вы заметили в Куинс-колледже, законы здесь утрачивают свою незыблемость, а то и откровенно нарушаются. На карту ставятся национальные приоритеты.

Она улавливала то, чего не произносилось вслух. Из-за чего весь этот сыр-бор?

– Вы сами ко мне обратились, – напомнила Кэтлин.

– Я это сделал. И теперь понимаю, что совершил ошибку.

– Вы ни разу не дали мне возможности что-либо сделать.

– А вот здесь вы ошибаетесь. Я давал вам всякую возможность. Вы же вместо этого начинали проявлять самодеятельность. – Он помолчал, подыскивая слова. – До моего сведения доведено, что в Оксфорде вы задавали вопросы службе безопасности, а также наведались в дом главы колледжа в «Судебных иннах». Хотя в Куинс-колледже вам надлежало слушаться меня и делать то, что от вас требуют.

– А вам надлежало быть со мной честным.

– К сожалению, – едко хмыкнул он, – такая роскошь здесь недопустима.

– И что теперь? – не сдавалась она.

– Подобным вам строптивцам в конечном итоге уготован сход с дистанции.

– В смысле, я теперь безработная?

– Если б все было так легко… Эти национальные приоритеты, о которых я упомянул – те самые, которые мы защищаем, – требуют экстраординарных мер сокрытия. К которым внутри наших границ я обычно не прибегаю, но здесь у меня просто нет выбора.

То, как он это озвучил, отчего-то не обнадеживало.

– И последнее, что мы можем допустить, так это чтобы такая, как вы, бесконтрольная душа взяла и что-то кому-нибудь выдала.

Он потянулся к дверной ручке.

– Это что же… Меня теперь ликвидируют, что ли? – переспросила Кэтлин растерянно.

Мэтьюз открыл дверцу машины и выскользнул наружу, проворно ее за собой захлопнув.

От нахлынувшей паники Кэтлин сделалось душно.

Спереди в машину немедленно сели двое.

Ерзнув по сиденью, женщина пнула одну из дверей. Но затем поняла, что лучше проделать такое с окном, и ударила ногой по стеклу. Один из тех, что спереди, крутнулся к ней и уткнул ей в живот ствол пистолета.

Их глаза встретились.

– Сидеть тихо, – пригрозил он, – или пристрелю на месте.

***

Малоун наблюдал, как Томас Мэтьюз вылез из машины, а двое других сразу же туда сели. Видно было, как голова Кэтлин Ричардс исчезла, а ее подошвы ударили в заднее окно.

– Она в беде, – заключил Иэн.

Улица снова была заполнена движением.

Полицейское авто сниматься с места не спешило.

– Давай ей поможем, – предложил Иэн.

– Ты знаешь как?

– По-моему, да. По крайней мере, раньше получалось.

***

Такого страха Кэтлин не испытывала еще никогда.

Она бывала в жестких переделках, когда сама ее жизнь была в опасности, но всегда ухитрялась избежать наихудших последствий. Безусловно, случались и осложнения с начальством за те риски, на которые она шла, но это было уже потом, постфактум, когда опасность уже миновала.

Это же было нечто иное. Совсем другого порядка.

Эти люди намеревались ее убить.

Где – здесь, в полицейской машине? Сомнительно. Однако если продолжать сопротивление, они, пожалуй, могут пристрелить ее прямо на этом вот сиденье. А потому, почувствовав уткнутый в живот пистолет, из уважения к оружию Кэтлин перестала сопротивляться.

– Сядь, – скомандовал человек.

Он снова занял место на переднем пассажирском сиденье, но то и дело бдительно поглядывал на нее и держал оружие наготове. Машина отделилась от обочины и слилась с идущим в две встречных полосы транспортом.

«Терпение», – внушала себе Кэтлин.

И спокойствие.

Жди возможности.

Но когда? Где? Какой?

Перспективы в общем-то не обнадеживали.

33

Со склада Антрим вышел в кромешную ночь и отдалился еще на полсотни метров, чтобы его разговор не был слышен, и одновременно присматривая за дверью, чтобы Гэри не покидал помещения. С минуту постояв и набравшись решимости, Антрим набрал номер из книжки, что нашел (или это она нашла его) в Храмовной церкви. Три гудка, а за ними уже знакомый сипловатый голос, который он слышал в церкви.

– Я готов к сделке, – объявил Блейк человеку на том конце.

– В столь поздний час? Должно быть, дела у вас развиваются не лучшим образом.

Снисходительность тона выводила из себя.

– Да нет, скорее наоборот. У меня дела как раз налаживаются. А вот у вас, пожалуй, нет.

– Может, просветите? Чтобы я размяк настолько, что и расстаться с пятью миллионами было не жалко…

– У меня есть один агент, из отставников. Коттон Малоун. Он на меня, так сказать, прирабатывает. Раньше он у нас был одним из лучших. Так вот, он выяснил, что именно я разыскиваю.

– Иэна Данна?

А вот это удар под дых. Оказывается, они знают и это. Это имя между ними всплывало впервые.

– Да, если хотите. Заодно с флэшкой. Поскольку вы знаете о Данне, то вам, видимо, известно и про нее.

– Вывод правильный. Мы рассчитывали в этом опередить вас, но не сложилось. Наши люди в том книжном магазине потерпели неудачу.

– Теперь вы понимаете мои ощущения. Есть повод поглумиться.

Пожилой голос смешливо фыркнул.

– Видно, я того заслуживаю. Мы слегка переусердствовали в том, что постоянно подсмеивались над вашими проколами. Ну а поскольку флэшка сейчас в нужных руках, то будем считать, что удача улыбнулась нам обоим.

Так оно, собственно, и было.

– Ну так что, – сказал пожилой. – Если вы решились на сделку, то у нас к вам есть еще два вопроса, которые необходимо урегулировать.

Антрим молча ждал.

– Материалы с вашего склада. Они нам нужны.

– Вам и о них известно?

– Как я уже говорил в церкви, мы за всем пристально следим. Даже позволили вам вломиться в Виндзорский замок и усыпальницу короля Генриха.

– Вероятно, вас тоже томило любопытство, что же там такое можно найти.

– Любопытство не любопытство, а было интересно узнать, как глубоко вы докопаетесь.

– На всю глубину, – сказал Антрим. Пусть не думают, что он боится.

– Похвально, мистер Антрим, – сипло хохотнуло в трубке. – Будем исходить из предположения, что вы добрались до всего. – Пауза. – Мы располагаем детальным перечнем того, что скопилось у вас на складе. Так что будьте добры, позаботьтесь о том, чтобы из этого списка ничего не исчезло.

– А второй вопрос?

– Жесткие диски.

Ч-черт. Эти люди знали всю его подноготную.

– Нам известно, что вы заменили жесткие диски на трех компьютерах, которыми пользовался Фэрроу Керри. Таким образом вы рассчитывали утянуть с них его зашифрованную информацию. Так вот, те диски нам тоже нужны.

– Это что, настолько важно?

– Вы доискиваетесь до правды, долгое время сокрытой. Нам необходимо убедиться, что она так и останется погребенной. Иными словами, мы планируем уничтожить все, что вы нарыли, чтобы избежать в дальнейшем беспокойства.

Да пожалуйста. Подавитесь. Антриму хотелось единственно выйти из игры.

– У меня к вам тоже есть один вопрос. Так сказать, дополнительный.

– Пяти миллионов вам мало?

– Это позволит вам завершить операцию, без побочных эффектов и висящих концов из Вашингтона. Все уходит в песок, и копать что-то заново нет никакого смысла. Как раз то, чего вы хотели. Я берусь все это осуществить, взять на себя вину и все плевки по служебной линии за полное фиаско.

– Пять миллионов фунтов – мягкая подушка для безбедного житья в отставке.

– Я смотрю на это именно так. Вам нужно все то пыльное барахло, что мы собрали, а также жесткие диски? Хорошо. Я это устрою. Но за флэшку мне нужна от вас одна пикантная услуга. Коттон Малоун должен быть ликвидирован.

– Мы не убийцы по найму.

– По найму – нет. Просто по сути. – Антрим не забыл ни про своего агента, застреленного в соборе Святого Павла, ни про гибель Фэрроу Керри. – Малоун прочел ее содержание.

– Вот как? Откуда вы это знаете?

– Он сам сказал. Поэтому, если вы хотите, чтобы эта операция была окончательно завершена, его необходимо пустить в расход. У него эйдетическая память, поэтому он не забудет ни единой мелочи.

Судя по молчанию на том конце, против таких доводов у «Общества Дедала» аргументов не находилось.

– Мы вас поняли, – сказал голос. – Сама флэшка тоже у Малоуна?

– Да, у него.

– Как мы можем его найти?

– Я сообщу, когда и где именно.

На этом Антрим закончил разговор.

***

Малоун спрыгнул с пожарной лестницы; Иэн был уже внизу. До этого они спустились из квартиры на площадку и покинули здание через то же окно, откуда до этого ретировался один из тех горе-стрелков. Полиции в темном проулке не оказалось.

Вместе они побежали, рысцой отдаляясь от магазина.

Иэн рассказал о своей задумке. При ограниченности вариантов приходилось полагаться на этого сметливого парнишку.

Кроме того, эта идея в самом деле могла сработать.

Проулок вывел на освещенный тротуар, полный праздношатающейся публики, среди которой они добрались до перекрестка. Магазин теперь находился в семидесяти метрах справа; там, на другой стороне улицы, был по-прежнему припаркован один полицейский автомобиль. Второй, с агентшей АБОП, торчал в транспортном потоке на подъезде к светофору, в ожидании зеленого света. Сейчас оставалось уповать на то, что в машине никто, кроме Кэтлин Ричардс, не знает в лицо ни Малоуна, ни Иэна.

Томаса Мэтьюза нигде не было видно.

Когда Иэн по его сигналу засеменил прочь, Малоун слился с праздношатающейся толпой, снующей мимо пабов и магазинов, и так постепенно приблизился к тому месту, где в потоке машин маячил полицейский седан. Иэн сейчас находился на той стороне улицы, шел вровень по тротуару.

Свет светофора сменился на зеленый, и машины поползли вперед.

Иэну было приятно, что Малоун ему доверился.

А еще он очень хотел помочь.

Старикан с палкой был опасен. Иэн испытал это на собственной шкуре. А вот леди из АБОПа молодец: защитила их с мисс Мэри, вышибла того гада из магазина…

Поэтому, конечно, надо ее выручить.

Тот номер, что они собирались проделать, Иэн уже несколько раз отчебучивал и раньше. В нем обычно участвуют двое, иногда трое, и навар получается очень даже неплохой.

Но и риски тоже есть.

Два раза дело проваливалось; приходилось срочно делать ноги. Один раз забрали в кутузку, потом выпустили.

Ну да ладно, будем надеяться, что сегодня все выгорит и третьего раза не будет.

На глазах у Малоуна Иэн внезапно выскочил перед полицейским авто.

Визгнули тормоза, заскрежетали по мостовой шины.

Машина, дернувшись, остановилась.

Иэн, корчась и завывая якобы от боли, обхватив себе ноги, сел на асфальт.

Малоун невольно заулыбался: вот шельмец, как прикидывается – загляденье.

Из машины выбрался водитель в форме; дверца осталась открытой.

Коттон вынырнул из-за стоящих по соседству машин и, крутнув водителя вокруг оси, сделал ему хук справа под грудную клетку.

«Бобби» прибило к машине.

Из его плечевой кобуры Малоун ловко выудил пистолет. Полицейский пришел было в себя, но от удара рукояткой в висок обмяк и сел на асфальт.

Трофейное оружие Коттон навел на ветровое стекло.

Распахнулась пассажирская дверца, но успевший подскочить Иэн захлопнул ее, мешая второму «бобби» вылезти наружу. Тем временем Малоун скользнул на водительское сиденье и уставил ствол оторопевшему полисмену прямо в лоб, одновременно выдернув у него из руки пистолет, пока тот не пустил его в ход.

– Ну что, на выход? – спросил он Кэтлин Ричардс, не сводя при этом глаз с полицейского.

Задняя дверца открылась; женщина с помощью Иэна выбралась наружу.

– Сидеть, – бросил Малоун полисмену.

Он выскочил из седана на тротуар. Иэн вместе с Кэтлин, у которой руки были все еще связаны за спиной, поспешили следом.

– Сматываем удочки, – буркнул на ходу паренек.

Можно подумать, кто-то против этого возражал.

34

В обычной обстановке Антрим, пожалуй, забеспокоился бы по поводу уровня осведомленности «Общества Дедала», а заодно утечек и изъяна своей системы безопасности. В операции «Ложь короля» были задействованы два агента и два аналитика. И еще двоих наняли – для инсценировки задержания и освобождения Малоунов. Из шестерых действующих лиц двое теперь были мертвы. Кто тому виной – тот человек в соборе Святого Павла? Какие там у него были последние слова? «Не должно было случиться». Смысла этих слов он тогда не понял, но сейчас они дошли до него полностью. И он недоумевал: что же такое должно было произойти в соборе Святого Павла?

Вполне может статься, что утечка шла как раз через того деятеля, которого пристрелили. Хотя и другие тоже не вне подозрений, особенно двое последних. Антрим о них знал мало; разве лишь то, что им дано «добро» на данный уровень операции.

Хотя в принципе ему было все равно.

Теперь.

С него хватит, он уходит в отставку. При нормальной раскладке (спасибо гибели Фэрроу Керри) операция «Ложь короля» просто сойдет на нет. Лэнгли, конечно же, во всем обвинит его, заставит сделать моральное харакири, на что он пойдет, сам подав в отставку, которая будет с презрением принята.

И все останутся при своем. Что очень хорошо.

Какое-то время будет висеть вопрос о погибшем в соборе Святого Павла агенте, но следствие рано или поздно заглохнет: не вечно же эта тема будет на слуху. Последнее, чего нужно Вашингтону, это лишнее внимание, особенно со стороны британцев. Лучше списать стрельбу на невыясненные обстоятельства, а тело… что тело? Ну, тело и тело. Преступника в глаза видел только он, и вряд ли что-то можно будет списать на «Общество Дедала». Единственной уликой связи был его сотовый, но это одноразовая дешевка, купленная в Брюсселе под чужим именем – разбить ее молотком и пожечь к чертовой матери. Что он скоро и сделает.

Остается только решить с теми тремя жесткими дисками.

В общем, Антрим оставил Гэри на складе под присмотром одного из своих, а сам поехал в многоквартирный дом в лондонском Ист-Энде. Там у него жил компьютерщик-голландец, работающий по другим заданиям. Независимый подрядчик, понимающий, что неприлично большие суммы денег ему платятся не только за оказываемые услуги, но еще и за то, чтобы он держал язык за зубами. Кадровых дешифровщиков ЦРУ Антрим к работе не привлекал: слишком они далеко. Да и вообще в контроперациях своих обычно не задействуют. На то она и автономия, чтобы действовать вне системы.

– Мне нужны те три дисковода, – сказал он сразу же, едва вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Спеца он поднял с постели своим звонком.

– Что, у нас всё?

– Всё, – кивнул Антрим. – Операция сворачивается.

Компьютерщик, пошарив, нашел те диски на столе и без разговоров вручил.

В Антриме между тем проснулось любопытство.

– Нашел чего-нибудь? – поинтересовался он.

– Перетянул примерно шестьдесят файлов. Как раз работал над тем, который защищен паролем.

– Прочел что-нибудь?

Голландец покачал головой.

– Хватило ума не открывать. Так что чего там, знать не желаю.

– Прослежу, чтобы завтра тебе по оплате начислили остаток, – пообещал Антрим.

– Вообще-то я, это… мог перетянуть и защищенную информацию.

Антрим оживился:

– Взломал, что ли?

– Да нет пока, – сквозь зевок ответил спец. – Но, полагаю, мог бы. Один из паролей Керри, а также код я взломал. Мог бы и остальные. Понятное дело, помогло то, что мы все на одной стороне: схема общая, а это упрощает задачу.

Для полного удовлетворения «дедаловцев» Антрим должен был предъявить им все, что скопилось на складе, с жесткими дисками впридачу. Но небольшая подстраховка не помешает. Особенно когда имеешь дело с такой совершенно незнакомой структурой, как «Общество Дедала». Кроме того, после года работы, естественно, хочется знать, что именно являлось предметом поиска. Хотя бы из спортивного интереса. Керри в тот день по телефону говорил так взволнованно, просто кричал… Чувствовалось, что прорыв у него произошел нешуточный.

– Ты диски-то скопировал?

– Само собой, – кивнул спец. – Все три. Так, на всякий случай. Но они вам, видимо, тоже нужны?

Он обернулся обратно к столу.

– Не надо, – остановил его Антрим. – Оставь у себя. Продолжай работать с копиями. Я хочу знать, что там, в тех файлах. Как только разберешься, тут же звонишь мне.

***

Кэтлин еще никогда так не радовалась при виде знакомого лица: совсем юного, еще мальчишеского, мелькнувшего спереди перед машиной. Оставалось надеяться, что Иэн Данн объявился не один. Надежда сменилась облегчением, когда следом возник Коттон Малоун. Теперь они все вместе находились за несколько кварталов, напротив какого-то закрытого на ночь сувенирного магазинчика. С собой у Иэна был перочинный нож, которым он разрезал пластиковые путы Кэтлин.

– Зачем вы это сделали? – спросила она у Малоуна.

– Судя по всему, вы нуждались в помощи. Чего от вас добивался Томас Мэтьюз?

– А, так вам известен сей благородный рыцарь?

– Было дело, пересекались. В прошлой жизни.

– Он мне говорил, что вы бывший агент ЦРУ. Это так?

Малоун покачал головой.

– Не совсем. Министерства юстиции. Отдел международных расследований. Проработал там двенадцать лет.

– Теперь в отставке?

– Да вот, все время себе это внушаю… Только никак не получается. Интересно, что нужно Мэтьюзу?

– Для начала, чтобы я умерла.

– И я тоже, – сказал Иэн.

– Вот как? – Кэтлин внимательно оглядела паренька.

– Он убил на «Оксфорд-Сёркус» человека, а потом хотел убить меня.

Кэтлин перевела взгляд на Малоуна, который кивком подтвердил:

– Он говорит правду.

– Как ты лихо выскочил перед машиной, – выразила она Иэну свое восхищение. – Я чувствую себя обязанной.

– Да чего уж там, – неловко отмахнулся паренек. – Мне не впервой.

– В самом деле? Это у тебя что, привычка?

– Он у нас уличный профи, – пояснил Малоун с улыбкой. – Обычно у них делается так: один останавливает машину – якобы его задело, – а второй в это время обчищает салон… А теперь о наших бедах. Вы говорите, Мэтьюз хочет с вами разделаться?

Кэтлин кивнула.

– Видно, свою полезность я уже исчерпала и теперь стала не нужна.

– Может, это был не более чем блеф?

– Может быть. Но я не захотела остаться и проверить это на себе.

– Тогда нам, вероятно, имеет смысл обменяться тем, что мы знаем. Чтобы у нас хотя бы между собой забрезжила ясность в отношении сути того, что происходит.

Сказано – сделано.

Кэтлин рассказала Малоуну обо всем, что произошло со вчерашнего дня, – про Виндзор, про Оксфорд, про свои подозрения насчет Евы Пазан, а также о том, что ей сказал в машине Мэтьюз. Малоун изложил свои события за истекшие сутки, не менее сумбурные. Иэн Данн повторил то, что с месяц назад произошло на «Оксфорд-Сёркус».

В своем рассказе Кэтлин опустила лишь три момента. Свое отстранение от должности в АБОП, прошлую связь с Блейком Антримом и то, что в «Судебные инны» ее вызвали непосредственно для того, чтобы она с ним встретилась. Открывать все это было вроде как без надобности.

Во всяком случае, пока.

– Как вы вычислили, что мы находимся в том книжном магазине? – спросил Малоун.

– Меня послал Мэтьюз. Он знал, что вы там.

– А об источнике своих сведений он, конечно же, умолчал?

– Про этого человека никак не скажешь, что у него душа нараспашку.

Малоун на это лишь улыбнулся.

– Интересно, каким боком агент АБОП может быть причастен к деяниям МИ-6?

– Мне это было предписано напрямую.

Что было чистой правдой. До какого-то момента.

Объяснения Кэтлин Ричардс были не сказать чтобы исчерпывающими. Хотя чего можно ожидать от человека, знакомство с которым исчисляется получасом… Ожидать, что она выложит все разом, было бы наивно. Между тем и сказанного Малоуну оказалось достаточно, чтобы определиться с некоторыми решениями. Первое касалось Иэна. Его надо убрать с линии огня, к Антриму и Гэри, хотя и туда его переправить непросто.

– А как теперь быть мисс Мэри?

Ричардс Малоун пояснил Кэтлин, что это та пожилая хозяйка книжного магазина, и добавил:

– Те люди могут вернуться, а мы оставили ее там одну.

– На «бобби» надежды нет, – рассудила Кэтлин. – Они повязаны с Мэтьюзом.

Малоун пристально посмотрел на Иэна:

– Надо, чтобы за нею приглядел ты.

– Но… вы же сказали, что сами это сделаете.

– Да, сделаю, когда доставлю ее и тебя туда, где сейчас Гэри.

– Можно, я пойду с вами?

– А кто сказал, что я вообще куда-то собираюсь?

– По вам видно.

До чего смышленый парнишка… Но это не значит, что надо идти у него на поводу.

– Мисс Мэри всегда за тобой приглядывает, когда это надо тебе. Теперь твоя очередь позаботиться о ней.

– Хорошо, – без пререканий согласился Иэн.

– Я выйду на Антрима и скажу, чтобы он вас обоих забрал.

– А сами вы куда? – с чуть заметным беспокойством спросила Кэтлин Ричардс.

– Кое за какими ответами.

Записка мисс Мэри с телефонным номером по-прежнему лежала у него в кармане. «Моя сестра. Я с нею недавно разговаривала. Она не против, чтобы вы ей с утра позвонили».

– А меня не возьмете в попутчики? – спросила Кэтлин.

– Отрицательного ответа вы ведь все равно не приемлете.

– Пожалуй. К тому же мой абоповский жетон может, если что, сослужить нам полезную службу.

А ведь и вправду. Особенно при транспортировке оружия.

Малоун вручил Кэтлин один из реквизированных стволов.

– Мне надо еще сделать звонок Антриму, – сказал он. – А затем я бы несколько часов с удовольствием вздремнул.

– Я бы предложила свою квартиру, – сказала Кэтлин. – Но боюсь, это первое место, где меня начнут искать.

– Лучше отель, – решил Малоун.

35

Суббота, 22 ноября

8.00

Малоун доедал поданные на завтрак мюсли. До этого было несколько часов сна: они с Кэтлин Ричардс остановились в «Черчилле» и улеглись – он на раздвижной тахте в гостиной, она на кровати в спальне («люкс» – единственное, что им смог после полуночи предложить отель). Разница часовых поясов наконец шибанула по голове бумерангом, и Малоун отключился сразу же, едва улегся. Но перед этим он еще созвонился с Антримом, который заверил, что всё пучком: Иэн и мисс Мэри прибыли, Гэри в порядке. Кэтлин Ричардс сказала, что им еще предстоит поговорить, а об их знакомстве попросила помалкивать – во всяком случае, до того, как они составят меж собой разговор. К этой ее просьбе Малоун отнесся с уважением и Антриму о своей новой знакомой ничего не сказал.

– На задание Мэтьюз послал меня из-за Блейка Антрима, – поведала Кэтлин Ричардс через стол.

Ресторан в «Черчилле» начинался сразу за вестибюлем и окнами во всю стену выходил на оживленную Портмен-сквер.

– Одно время мы были близки, – сказала она. – Давно, десять лет назад. Мэтьюз хотел, чтобы я использовала эту нашу связь для установления контакта.

– Антрим – проблема?

Он должен был знать, ведь Гэри сейчас находился фактически в его руках.

Кэтлин покачала головой.

– Не в том смысле, в каком вы, вероятно, подумали. Вашему сыну в его компании, скорее всего, очень даже неплохо. Иное дело, если б он был подругой, идущей с Антримом на разрыв. – Она помолчала. – Тогда это совсем другой разговор.

Малоун, похоже, понял.

– Расставание происходит не самым приятным образом?

– Что-то вроде этого. Наше, скажем, вышло… довольно памятным.

– И вы согласились снова с ним контактировать?

– Судя по всему, Антрим вовлечен во что-то, угрожающее нашей национальной безопасности.

Малоун тотчас напряг внимание.

– К сожалению, Мэтьюз не сказал, в чем это выражается, – оговорилась Кэтлин.

– И он послал вас вечером в тот книжный магазин ко мне и Иэну… Позвольте, я угадаю зачем. Ему нужна флэшка?

Кэтлин кивнула:

– Именно так. Вы, видимо, не будете разглашать то, что на ней?

Почему, спрашивается? Ему-то какое дело? Это вообще не его заваруха. Да и разглашать, если на то пошло, особо нечего.

– Как бы умопомрачительно это ни звучало, Антрим пытается доказать, что королева Елизавета I была в действительности не женщиной, а мужчиной.

Судя по лицу, Кэтлин и впрямь изумилась.

– Да ну, бросьте молоть чепуху… И из-за этого Мэтьюз хотел меня убить?

Малоун пожал плечами.

– Я бы и сам обрадовался, если б это была околесица. Но тут час от часу не легче. Выясняется, что Мэтьюз лично присутствовал при том убийстве в метро. Это один из его людей толкнул на рельсы Фэрроу Керри. И ту сцену своими глазами видел Иэн Данн.

– Что и объясняет, отчего Мэтьюз так жаждет его заполучить.

– Иэн – свидетель убийства, причем на британской территории, что прямиком ведет в кулуары МИ-6. Хорошо, что сейчас он находится в самом безопасном для себя месте – у Антрима, чьи интересы диаметрально противоположны интересам Мэтьюза. Безопасном, по крайней мере, на данный момент.

– А сам Антрим в курсе всего этого?

Малоун кивнул:

– Я сам ему вчера вечером рассказал об этом по телефону. Он пообещал, что не будет спускать с Иэна глаз.

Что также объясняло и то, отчего Малоун по-прежнему находился в Лондоне. Если бы Иэну не грозила явная, неприкрытая опасность, они с Гэри уже были бы в пути.

– Мэтьюз снабдил меня информацией, – сказала Кэтлин, – которая указывает на некое тайное место, где Тюдоры скрывали свое несметное состояние.

– Пунктик, который вы вчера вечером как-то обошли.

– Я уверена, что и вы не выложили все подчистую, – дерзко поглядела Кэтлин.

Малоун выслушал ее рассказ о том, что происходило у смертного одра обоих Генрихов, VII и VIII.

– У меня впечатление, – закончила она, – что флэшка могла бы указать на местонахождение той сокровищницы.

Однако Коттону из прочитанного не припоминалось ничего, что указывало бы на это.

– Ладно, давайте заканчивайте ваш завтрак, – сказал он, – а мне еще надо кое-что распечатать.

– С флэшки?

Он кивнул.

– Печатная копия – самая надежная.

– Мы куда-то собираемся?

– В Хэмптон-Корт. Там надо кое с кем поговорить.

Кэтлин исподтишка оглядела ресторан. Ничего и никого подозрительного заметно не было. Оба выключили свои мобильники: Малоуна Антрим выследил как раз по включенной трубке. С этой технологией Кэтлин была знакома и знала, что хороший телефон – мертвый телефон.

Интересно, зачем им в Хэмптон-Корт? Что они там забыли, с кем предстоит встреча? И что в ней для нее лично? За последние двенадцать часов она потеряла две работы. В этой кутерьме ей ловить больше нечего. Может, лучше просто подвести незавидные итоги и уйти? Но остановит ли это Томаса Мэтьюза? Едва ли. Ей все еще предстоит как-то наводить с ним мосты. Он что, всерьез намеревался ее убить? Сказать пока сложно, но то, что тот «бобби» вполне мог всадить в нее пулю, не прекрати она сопротивляться, было вполне вероятно.

Заканчивая завтрак, Кэтлин в ожидании Малоуна вполуха слушала монотонное жужжание голосов. Подошел официант, убрал тарелки, вежливо долил ей в чашку кофе. Она не курила, не злоупотребляла спиртным, не увлекалась азартными играми и уж тем более наркотиками. Кофе был, пожалуй, ее единственным пороком. Он ей нравился и горячим, и холодным, и с сахаром, и со сливками, и без – главное, чтобы кофеин был в норме, а еще лучше с превышением.

– Это вам, – неожиданно послышалось рядом.

Она подняла глаза.

Неожиданно возвратившийся официант протягивал конверт. Кэтлин взяла.

– Это со стойки регистрации, – видя ее недоумение, пояснил официант. – От какой-то женщины.

У Кэтлин пересохло в горле. Чувства обострились. Кто и каким образом проведал, что она здесь? Кэтлин вскрыла конверт и вынула единственный листок бумаги с паучьими чернильными строчками.

Поздравляю, мисс Ричардс. Вы сейчас в уникальном положении. Никто не находится от Коттона Малоуна так близко. Воспользуйтесь этим, выжмите максимум. Завладейте флэшкой и в точности установите, что ему известно. Даю вам свое слово рыцаря короны, что в случае достижения этого результата вы будете вознаграждены должностью в штате моей организации. Наша страна находится в опасности, и долг наш ее защитить. Да, я понимаю, вы меня подозреваете. Но судите сами. Ваше точное местонахождение было известно мне всю ночь, однако я не предпринял никаких действий. Знайте и вот еще что. «Общество Дедала» не дремлет; оно действует и способно на очень многое. Это ваш последний шанс на искупление. Сослужите нам службу. Если вы со мной солидарны, кивните. Как только флэшка будет у вас, позвоните мне на уже известный вам номер.

T.M.

Прочитанное просто не укладывалось в голове.

Томас Мэтьюз сейчас смотрит на нее.

Мысленно она велела себе успокоиться.

Поступить по указке Мэтьюза – значит предать Коттона Малоуна. Но он незнакомец. И они ничем друг другу не обязаны. Ну да, провели ночь в одном номере, и он произвел впечатление приличного человека. Но ведь речь идет о государственных интересах. На волоске вся ее карьера. И уже не как агента АБОП, а возможно, сотрудника секретной разведывательной службы. А туда по заявлению не устраиваются. Это удел избранных, с целым рядом тщательных проверок.

Как сейчас.

Разумеется, при условии, что слово сэра Томаса Мэтьюза как рыцаря короны что-нибудь да значит.

Кэтлин протяжно, шумно вздохнула. Изо всех сил внутренне напряглась.

И кивнула.

36

8.30

В Вестминстерском аббатстве Антрим, заплатив за вход, прошел в большую, мрачного вида церковь. Здесь он миновал вначале черную мраморную плиту могилы Неизвестного солдата, затем хоры с их знаменитыми деревянными скамьями. Дальше – ограждение алтаря, где в святилище проходили коронации британских королей и королев. Неподалеку настенная табличка извещала о местонахождении усыпальницы Анны Клевской, четвертой жены Генриха VIII – единственной, которой хватило прозорливости уйти от своего венценосного супруга. За истекший год Антрим много прочел о Генрихе, его женах и отпрысках. Особенно о третьей по счету, дочери Елизавете. Когда-то он считал свою семью дефективной. Но оказалось, что Тюдоры в этом смысле были куда хлеще. Как говорится, нет предела совершенству.

От туристов было не протолкнуться, что в общем-то неудивительно: день выходной, а это одна из самых, можно сказать, обязательных для посещения достопримечательностей Лондона – с ее «Уголком поэтов»[11], прихотливыми часовнями и пылью со стоп великого множества монархов. Америка здесь и рядом не стояла. За свою тысячелетнюю историю этот храм стал свидетелем фактически всех прожитых Англией эпох, начиная от нормандского завоевания.

По амбулаторию вокруг алтарной части Антрим прошел к мраморным ступеням лестницы, ведущей наверх в часовню Генриха VII. Возведенная основателем дома Тюдоров в качестве родовой усыпальницы, она в свое время удостоилась названия orbis miraculum – чудо света, – и, разумеется, не без причин. Створки ее массивных дубовых ворот были окованы бронзой, покрытой орнаментом из роз и лилий, а также геральдическими эмблемами Тюдоров. Внутри взгляду открывался тройной неф с четырьмя эркерами и пятью капеллами. По обе стороны тянулись деревянные сиденья с подлокотниками, а над ними висели знамя, меч, шлем и шарф рыцаря ордена Бани.

Еще одна из тайных древних группировок.

Созданная Георгом I, возрожденная Георгом V, а ныне часть почтеннейшей иерархии английского рыцарства, самых ее верхов.

В отличие от «Общества Дедала», которое, похоже, обреталось исключительно в тени.

Богато украшенные ниши со статуями шли по часовне кругом, а сверху ее опоясывали хрупкие на вид окна верхнего ряда. Но взгляд завораживало скорее не это, а потолок. Его веерные ажурные своды с орнаментальными отделками в виде подвесок, держащихся там словно силой волшебства; тончайшая, невесомой паутине подобная резьба (даже представить сложно, что из камня).

На дальнем конце капеллы возвышалось надгробие Генриха VII. Средоточие и противоречивость. Скорее римская античность, чем готика. Можно понять, учитывая, что ее создавал итальянец. Сейчас часовню восторженно озирали человек семьдесят-восемьдесят. Ночью, после ухода от компьютерщика, Антрим сделал звонок, и ему сказали подойти сюда к открытию, захватив жесткие диски (они сейчас были при нем, в магазинном пластиковом пакете). Это людное место внушало некоторое успокоение в плане безопасности, но расслабляться все равно было нельзя. Люди, с которыми Антрим имел дело, были тесно связаны между собой, решительно настроены и к тому же не робкого десятка.

Поэтому надо быть начеку. Глаз да глаз.

– Мистер Антрим?

Он обернулся и увидел женщину – лет шестидесяти, миниатюрную, с пучком седых волос. В брючном костюмчике цвета морской волны.

– Меня послали встретиться с вами, – сказала она.

– Как вас зовут?

– Зовите меня просто Ева.

***

Гэри был рад, очень рад видеть Иэна. Его ночью привезли вместе с какой-то пожилой женщиной, которая представилась как мисс Мэри. И она Гэри сразу понравилась. Очень похожа на папину маму из глубинки Джорджии, в нескольких часах к югу от Атланты. Он летом всегда с неделю у нее гостил (мать поддерживала со свекровью хорошие отношения). А бабушку Джин просто нельзя не любить: с ней легко, всегда такая ласковая, слова дурного от нее не услышишь.

Ночь они провели в доме, где их с папой вчера задержали. Иэн рассказал о происшествии в книжном магазине и что было потом, после того как они спасли ту женщину-агентку. Гэри тревожился, но и гордился, как папа лихо со всем управляется, решает одну проблему за другой. Антрим с ними на ночь не остался, но позвонил и сообщил, что с папой всё о’кей.

– Ему с утра надо еще кое-что доделать, – сказал он. – Я ему передал, что с тобой здесь всё в порядке.

– А насчет того вы ему упоминали? Ну, в смысле, о нас с вами.

– Это мы сделаем вместе, когда соберемся. У него сейчас хлопот полон рот. А это мы можем и завтра сделать.

И то верно.

Сейчас они снова сидели в том складском офисе – одни; агенты дежурили снаружи. Антрим куда-то скрылся.

– Вы не знаете, куда отправился мой папа? – спросил Гэри у Иэна и мисс Мэри.

– Он не сказал, – качнул головой Иэн.

Вчера Гэри очень хотелось продолжить разговор с Антримом, но возможности никак не представилось. И о своей внезапной находке он решил рассказать новым друзьям.

– Ты уверен, что это правда? – дождавшись, когда мальчик закончит рассказ, спросила мисс Мэри.

Гэри кивнул:

– Мы сделали тест на ДНК, для полного подтверждения.

– Какой это, должно быть, для тебя шок, – сказала она. – Найти своего биологического отца… Да еще здесь…

– Но ты его, по крайней мере, нашел, – ободрил Иэн. – Лучше б мать тебе раньше обо всем рассказала.

– Может, у нее была веская причина держать это имя в тайне, – мудро заметила мисс Мэри.

Однако Гэри остался тверд:

– А вот я рад, что теперь знаю.

– И что ты думаешь с этим своим знанием делать? – спросила мисс Мэри.

– Пока не знаю.

– А где сейчас мистер Антрим?

– Он здесь будет. Он агент ЦРУ. Разведчик на задании. А мой папа ему помогает.

Однако тревога не покидала.

Вспоминался развод родителей. Мать потом объясняла, как годы беспокойства в итоге берут свое. В эти ее рассуждения он тогда не вникал, а теперь вот понял. Растерянность от неведения, какие беды могут твориться с тем, кого ты любишь, тревожит душу, попросту изводит. Он сам испытывал это на протяжении всего нескольких часов. А вот мать тяготилась этим годами. Узнав об их разводе, Гэри разозлился, не понимая, отчего им порознь лучше, чем вместе (как они ему тогда пояснили). А потом, впоследствии, он воочию увидел всю ту горечь, что была между ними. Мир между родителями наступил лишь с месяц назад, после того, что прошло в Австрии и на Синае, хотя особых перемен в матери он не заметил и тогда. Все такая же взвинченная, взволнованная. Легко ранимая.

Лишь потом, когда она раскрыла ему правду, Гэри понял почему.

Но от этого легче не стало. Ни ей, ни ему.

Он потребовал, чтобы она сказала, кто его отец. Назвала имя. Она отказалась. Он пригрозил, что уедет жить в Данию.

Вышел скандал. Причем выходящий даже за рамки их обычных стычек.

Нет, с матерью все же надо будет поговорить.

И когда вернется Антрим или папа, он это сделает.

***

Антрим решил предоставить инициативу Еве и спросил:

– Зачем мы здесь?

– Предлагаю пройтись.

Она через толпу провела его к усыпальнице Генриха VII и негромко сказала:

– Это, пожалуй, самая крупная одиночная часовня во всей Англии. Здесь покоится Генрих со своей королевой Елизаветой Йоркской. Ниже находится склеп Тюдоров, где лежат Яков I и малолетний Эдуард VI. А вокруг находятся усыпальницы королевы шотландцев Марии, Карла II, Вильгельма III, Марии II, Георга II и королевы Анны. Даже два принца Тауэра, сыновья Эдуарда VI, умерщвленные своим дядей Ричардом III, нашли покой здесь.

Ева повернула налево и остановилась перед одной из сводчатых арок, открывающих вход в боковой пролет.

– А вот и оно.

Отсюда взгляду открывался черно-белый мраморный монумент с колоннами в оторочке золоченых капителей. Наверху здесь возлежала изваянная из камня женщина в королевских одеждах.

– Последнее место упокоения Елизаветы I, – объявила Ева. – Умерла она двадцать четвертого марта тысяча шестьсот третьего года и была вначале погребена вон там, со своим дедом, в нижнем склепе. Но затем ее нареченный преемник Яков I воздвиг этот монумент, и в тысяча шестьсот шестом году ее прах был перенесен сюда, где с тех пор и находится.

Они приблизились к надгробию, где тоже теснилась людская стайка.

– Обратите внимание на лицо, – полушепотом произнесла Ева.

Антрим сделал шаг и увидел, что лицо откровенно старческое.

– Последние годы ее правления законом была утверждена «маска юности». Никто из живописцев не смел изображать Елизавету иначе как молодой женщиной. Но здесь, на ее могиле, для вечности было сделано исключение.

Голову изваяния над массивным воротником венчала корона, а в руках каменная королева держала скипетр и державу.

– Вообще в этой усыпальнице не одно тело, а два, – открыла Ева. – Елизавета и ее сводная сестра Мария, правившая до нее. Теперь их кости смешались. Посмотрите сюда. – Она указала на латинскую надпись внизу монумента. – Вы читаете на латыни?

Антрим покачал головой.

– «Партнеры по трону и могиле, здесь мы почиём, Елизавета и Мария, сёстры, в чаянии воскресения». Вам не кажется странным? Взять и похоронить их вместе…

Антрим дал понять, что кажется.

– Ведь, казалось бы, обе – монархини, и каждой предписана своя могила. А? – насмешливо взглянула Ева. – И тем не менее они покоятся вместе. Еще один умный ход со стороны Роберта Сесила, позволяющий смешать останки… А фактически спутать следы. Теперь никто и не поймет, кто есть кто. Конечно же, Сесил понятия не имел о сравнительной анатомии и пробах ДНК. В его времена похоронить их вместе означало все сокрыть.

– А внутрь никто не заглядывал?

– Никогда, – покачала головой Ева. – Этой гробницы не вскрывал никто. Даже при Кромвеле и в годы гражданской смуты.

– Понятно. Ну а зачем здесь я? – задал Антрим волнующий его вопрос.

Туристы тем временем успели перекочевать к другим памятникам.

– Лорды подумали: вам было бы любопытно увидеть, что секрет, который вы ищете, укрыт в таком общедоступном месте.

– Лорды?

– Вы их встречали, в той церкви. Они правят нашим обществом. К каждому его пост переходит по наследству, и так было с тысяча шестьсот десятого года, когда «Общество Дедала» основал Роберт Сесил. Вы, конечно же, в курсе насчет связи Сесила с Елизаветой.

Да, Антрим об этом знал. Сесил на момент смерти Елизаветы служил при ней государственным секретарем.

– Но ведь в тысяча шестьсот двенадцатом году он, кажется, умер?

– Здоровьем он никогда не отличался, – кивнула, соглашаясь, Ева. – Между тем «Общество Дедала» явилось частью его наследия. Он знал о великом секрете, до которого на самом деле никому не было дела. До сравнительно недавних пор. Надо отдать должное: вы копнули глубже, чем счел бы для себя возможным кто-либо другой.

Может, и не копнул бы, не попадись ему та служебная записка ЦРУ о горстке ушлых ирландцев-юристов, замысливших сорок лет назад фактически раскол страны…

Ева указала на надгробие:

– Этот памятник Елизавете – последний когда-либо воздвигнутый в Вестминстере над местом погребения монарха. Вы не находите интересным, что хотя здесь погребены обе сестры, наверху изображена одна Елизавета? И при этом старухой, вопреки своим строжайшим наказам?

Антрим внимательно слушал.

– Роберт Сесил следил за подготовкой похорон и погребением Елизаветы. А затем служил Якову I, тоже государственным секретарем, и лично следил за строительством этого монумента. Опять же, только вам по силам понять всю значимость этого факта.

А как же. Фэрроу Керри подробно просветил его насчет обоих Сесилов, и в особенности Роберта. Горбатенький коротышка, неуклюже шаркающий плоскостопными ногами. Взгляд исподлобья, пронизывающие черные глаза-буравчики, но при этом неизменная учтивость и сдержанность в манерах; даже, можно сказать, сладковатая томность. Вполне сознавая свою внешнюю неказистость, Сесил постепенно словно разделился надвое. Одна половина – проницательный, рациональный, надежный во всем государственный муж, слуга престола и общества. Другая – эксцентричный, завзятый игрок, гуляка и женолюб, периодически впадающий в глубокую депрессию. Популярность его в народе год от года скудела, а враги, наоборот, прибавлялись числом. В конце концов влияние Сесила ослабло окончательно, а с ним – и возможность добиваться результатов. К тому времени как он, уединившись в своем хэтфилдском поместье, отошел в мир иной, его уже открыто ненавидели и по ряду нелестных причин презрительно называли Лисом. Антриму помнилась глумливая эпиграмма, которая, по словам Керри, была в ту пору в ходу:

Умом блудливым сей коварный змей Ловил врагов и предавал друзей. Но в хэтфилдской норе издох, как лис, Что жил с душком и от ветрянки скис.

Сам факт, что Сесил создал некую зашифрованную хронику, вызывал недоумение и казался противоречием его скрытной натуре. Но, по словам Керри, за что еще оставалось благодарить этого мистификатора, как не за оставленный потомкам единственный способ узнать о существовании секрета? Всех, кто был в нем задействован, уже нет в живых. А контролируя информацию, контролируешь и результат. И единственным, кто от того выгадывал, был Роберт Сесил.

Ева отвела Антрима на другую сторону монумента и указала еще на одну фразу (вернее, целый текст) на латыни, который сама и перевела:

«Вечной памяти Елизаветы, королевы Англии, Франции и Ирландии, дочери короля Генриха VIII, внучке короля Генриха VII, правнучке короля Эдуарда IV. Матери своей страны, защитнице веры и кормилице всех свободных наук, во многих языках сведущей, умственно и телесно великими дарованиями наделенной, благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной. Яков, король Великобритании, Франции и Ирландии, сей монумент в благочестии и справедливости воздвигший той, чьи целомудрие и владения он наследует».

Угадывался смысл ключевых слов: «…благородными добродетелями, выходящими за рамки ее пола, отличной».

Фразы самые что ни на есть банальные и бессмысленные, если не брать во внимание, что Елизавета I была не вполне той, за кого себя выдавала.

– Согласитесь, умно?

Антрим согласился.

– Роберту Сесилу присуще довольно многое, что вписывается в эту категорию. Для человека эпохи Возрождения это был признак превосходства духа, желающего быть удостоенным памяти после смерти. И Сесил был достоин этого, как никто другой.

Вот так же в точности говорил и Фэрроу Керри.

– К тысяча шестьсот шестому году, когда здесь установили этот памятник, Роберт Сесил оставался единственным из числа живых, кто мог оставить эти метки.

Ева глазами указала на пакет с дисками, который Антрим ей послушно передал.

– Два с половиной миллиона фунтов будут в течение часа начислены на указанные вами реквизиты, – сказала она. – Остаток поступит, когда станет официально известно о прекращении операции, а все оставшиеся свидетельства будут уничтожены. Нам надо, чтобы это произошло в течение ближайших сорока восьми часов.

– А как со вторым моим вопросом?

– Где сейчас Коттон Малоун?

Ответ Антрим знал благодаря ночному звонку Малоуна с просьбой забрать под свою опеку Иэна Данна и хозяйку книжного магазина. Делать ему этого откровенно не хотелось, но надо было как-то удерживать Малоуна в поле зрения, и Антрим отрядил агента, чтобы тот их забрал и отвез.

– Поехал в Хэмптон-Корт.

37

9.10

Малоун любил Хэмптон-Корт. Громада краснокирпичного дворца высилась над северным берегом Темзы вот уже пять столетий. Некогда земля тамплиеров, затем владение рыцарей-госпитальеров, это место в конце концов оказалось приобретено Томасом Уолси, находящимся тогда, в 1514 году, на пике своего могущества. Он в то время как раз готовился стать архиепископом Йоркским, но и на этом не остановился: стал кардиналом, а потом и лорд-канцлером. Однако через шесть лет, не сподобившись выхлопотать развод Генриха VIII с Екатериной Арагонской, Уолси впал у короля в немилость и, чтобы как-то его ублажить, уступил его величеству Хэмптон-Корт.

Малоуна эта история забавляла. Особенно то, что ход этот не удался и Уолси стал жертвой такой же жестокости, какую сам практиковал на других, подвластных ему. В конечном итоге ему хватило благоразумия умереть прежде, чем его обезглавили. Между тем подарок Генриху понравился, и вскоре он расширил дворец до подобающих королевским надобностям размеров. Спустя века это место за гроши вознамерился продать Кромвель, но ему пришлось по вкусу то отрадное прибежище, которое Хэмптон-Корт давал от лондонских дымов и туманов, так что он остался в нем жить. Великий архитектор Кристофер Рен думал снести это, по его мнению, страшилище до основания и построить здесь новый дворец, но нехватка средств и кончина Марии II этот план заморозили. Тогда Рен добавил ко дворцу массивное крыло в барочном стиле, которое и поныне стоит там, смотрясь вопиющим контрастом первоначальной застройке времен Тюдоров.

Здесь, у медлительной излучины Темзы, в тысячекомнатном чертоге, больше напоминающем небольшую деревню, по-прежнему чувствовалось присутствие Генриха VIII. Каменные островерхие башенки со шпилями, стены красного кирпича в синих изразцах, парапеты, мириады труб – все это были фирменные знаки эпохи Тюдоров. Здесь Генрих построил Большой трапезный зал и добавил астрономические часы, прехитрые воротца и один из первых в Англии теннисных кортов. Он по-новому разместил и переоснастил кухни, обустроил на свой лад покои, где с небывалой экстравагантностью принимал и развлекал иностранных сановников. Это место было неразрывно связано и с его женами. Именно из Хэмптон-Корта прозвучал приказ заточить в монастырь Екатерину Арагонскую; здесь впала в немилость Анна Болейн, разродилась наследником и умерла Джейн Сеймур, получила развод Анна Клевская, пошла под арест Екатерина Говард, а Екатерина Парр пошла под венец.

Если какое место и претендовало на звание родового гнезда Тюдоров, так это именно Хэмптон-Корт.

Эту поездку на электричке (тридцать километров от центра Лондона) они совершили вдвоем с Кэтлин Ричардс. Она мудро предположила, что ее припаркованная возле книжного магазина машина сейчас наверняка или под наблюдением, или же к ней прикрепили датчик слежения. Поезд же предполагал анонимность, а от станции до дворца рукой подать, причем пешком, среди сотен других экскурсантов. Перед этим Малоун позвонил сестре мисс Мэри, которая работала в Хэмптон-Корте, и та предложила встретиться непосредственно там сразу после открытия.

Коттон был и ошарашен, и заинтригован.

Елизавета I – королева, правившая Англией почти полвека, заслуженно почитавшаяся одной из величайших коронованных особ, – мужчина?!

Эта мысль вначале казалась абсурдной, но приходилось учитывать и то, сколь живо заинтересовались этим откровением и ЦРУ, и разведслужба Британии.

С чего бы?

Кэтлин Ричардс тоже представляла собой больше вопросов, чем ответов. То, что Томас Мэтьюз возжаждал ее смерти, беспокоило по нескольким причинам. Согласие вызывала и ее оценка, что что-то не так обстоит с «мертвой» профессоршей (как выяснилось, мнимой) из колледжа Иисуса и что тот стрелок в книжном магазине как-то очень уж странно не задел никого из толпы шальными пулями.

Спектакль, подтасовка? Может быть. Малоун повидал их немало еще в бытность свою в Министерстве юстиции.

Но какой в этом смысл?

Вместе с разноголосой толпой они по широкой каменной дорожке прошли через главные ворота во внутренний двор, ведущий к еще одним воротам. Королевские особы не жили здесь уже двести лет. Со вторыми воротами дворца была связана еще одна интересная история. После женитьбы на Анне Болейн Генрих повелел, чтобы их гербовые инициалы были соединены в «узлы верности»[12], вделанные в потолочные панели дворца. А вскоре после того, как голова Анны слетела с плеч, король отдал приказ снять все эти знаки и заменить на них литеру «А» литерой «J», по имени Джейн Сеймур, его новой невесты. Повинуясь воле монарха, в спешке одну из букв «А» проглядели, и она так и осталась на потолке одной из арок, где ее видно до сих пор.

Выйдя на брусчатку второго внутреннего двора, Малоун поглядел вверх на астрономические часы – хитроумное приспособление с Землей по центру, вокруг которой вращается Солнце. Помимо собственно времени, внешние диски отражали фазы Луны, а также число дней нового года. Но еще более умным было свойство этих часов указывать подъемы воды возле Лондонского моста – неоценимая по важности информация во времена Генриха VIII, когда приливы управляли королевскими перемещениями из дворца и обратно.

– Вы описали себя в точности, мистер Малоун.

Повернувшись, он увидел, как к нему неринужденно приближается женщина. Вот это сюрприз: мисс Мэри? Та же стройная фигурка, серебристая седина, приятная улыбка. Такой же минимум косметики, лишь с небольшим штрихом губной помады.

– Я вижу, моя сестра не предупредила, что мы с нею близнецы.

– Эту деталь она опустила.

Сходство у сестер было чрезвычайным, походили даже движения и манера разговора. Эта представилась как Танни Карлтон и предложила называть себя просто по имени.

– Живу я сразу за Темзой. А здесь заведую сувенирным магазинчиком в Клок-Корт.

Голоса и те были один в один.

– Ох уж вы, наверное, подшучивали над людьми по молодости лет, – предположил Малоун.

– Да мы и сейчас себе в этом не отказываем, – сказала она, явно поняв, о чем идет речь. – Люди нас с трудом различают.

– Вы знаете, зачем мы здесь? – осведомилась Кэтлин Ричардс.

– Мэри пояснила. Она знает мой интерес ко всему связанному с эпохой Тюдоров, особенно с Елизаветой.

– Это все правда? – задал вопрос Малоун.

– Нельзя исключать, – кивнула женщина.

Кэтлин изо всех сил старалась не выказывать интереса. Ведь где-то здесь, не исключено, может находиться Мэтьюз и тайно наблюдать за ними.

Там, в отеле, дав знать о своем согласии, Кэтлин сидела в ожидании, когда вернется Малоун. Тот подошел с тремя листами, распечатанными в бизнес-центре «Черчилля».

– С флэшки, – пояснил он.

Но при этом не пояснил, где та находится. Видимо, носит с собой. А допытываться – верх глупости.

Ладно, терпение…

***

То, что рядом торчат Иэн Данн и эта книжница, вызывало у Антрима недовольство. Из-за них совершенно не оставалось времени на Гэри. На драгоценный контакт с мальчиком выпадали считаные часы, и отвлекаться на что-либо было крайне нежелательным. Но отказать в просьбе Малоуну Антрим не мог. Этот экс-агент нужен ему мертвый, а для этого необходимо держать его в поле зрения. Если цена за это – присутствие на вечеринке двоих лишних гостей, так что ж, пусть присутствуют. Можно подержать их вместе еще немного. А по возвращении на склад он отвезет книжницу и Данна в надежное место.

Покинув Вестминстер, Антрим заглянул в паб, чтобы перекусить. По айфону он также удостоверился, что первая часть оплаты поступила на его люксембургский счет. Он был теперь на три с половиной миллиона долларов богаче.

Ощущение – не передать словами.

На часах не было еще и десяти, но у него вдруг проснулся волчий аппетит, и он заказал себе гамбургер с двойной картошкой, а для ожидания присмотрел себе одну из пустых кабинок. Телевизор над стойкой чуть слышно вещал новости.

Что-то на экране привлекло внимание Антрима.

Знакомое лицо.

А под ним заголовок новостного блока: «Абдель Бассет аль-Меграхи скоро будет освобожден шотландским правительством».

Антрим, заметив на стойке пульт от телевизора, быстро подошел и добавил громкость. Бармен строго на него покосился, но Антрим сказал, что просто хочет послушать слова диктора.

«…Официальные лица Шотландии подтвердили, что ливийский террорист Абдель Бассет аль-Меграхи, осужденный в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году за взрыв бомбы на борту рейса № 103 авиакомпании «Пан Американ» над Локерби, будет отпущен обратно в Ливию. У аль-Меграхи диагностирована последняя стадия рака, и из гуманных соображений он возвратится к себе на родину, чтобы провести там остаток дней. Но мы помним еще и другой день. Тогда, двадцать первого декабря тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, погибли сорок три жителя Соединенного Королевства, среди них одиннадцать на земле в Шотландии. Эта новость повергла их родственников в шок. Реакции с Даунинг-стрит пока не поступало. Источники, близкие к переговорам, проходящим в Ливии, утверждают, что выход террориста на свободу может состояться уже через несколько суток. Сообщения о предстоящем освобождении поступили вначале из Ливии, а через несколько часов их подтвердил Эдинбург. Пока еще никто не говорил об этой возможности открыто, но и опровержений не поступало. Мы будем внимательно следить за происходящим и сообщать дополнительную информацию по мере ее поступления».

Антрим приглушил звук и пошел к себе в кабинку.

Все эти уловки он знал. Вначале организуется информационный вброс – как бы невзначай, чтобы оценить реакцию общества. Несколько дней новости просачиваются вглубь и вширь, затем следует дополнительный слив. При нормальной, правильной дозировке волна шока будет постепенно спадать. И если не последует массовых протестов, то посредством все тех же масс-медиа история в конце концов забудется, а мир переключит внимание на что-нибудь другое.

Вброс означал и кое-что еще.

Обратной дороги нет. Все предрешено. Задача состоит лишь в том, чтобы все свершилось и ничего не помешало намеченному. Но что бритты получают за свое молчание? И зачем вообще все это допускать? Антриму по-прежнему хотелось знать ответ на этот вопрос, наряду с еще одним.

Что сейчас происходит в Хэмптон-Корте?

38

Кэтлин держалась рядом с Коттоном Малоуном и Танни Карлтон. Заплатив за вход, они в толпе других посетителей прошли во дворец. Надо же: еще два дня назад она сидела у себя в квартире и тоскливо размышляла, куда ей девать свою оставшуюся жизнь. А теперь она оперативница секретной разведслужбы, работающая против отставного агента ЦРУ, и в ее задачу входит выудить у него флэшку…

И для кого: для человека, который, может, все еще не отказался от мысли ее убить!

Ощущение, что и говорить, двойственное, но выбора как такового не было. Сказывался и призыв Мэтьюза к служению стране. Хотя мать у Кэтлин была американкой, внутри она неизменно чувствовала себя англичанкой до мозга костей, а вся ее карьера зиждилась на служении закону. Так что если в ней нуждается страна, то иного пути, а с ним и сомнений, у нее не остается.

Сейчас они находились в Большом зале, все с теми же характерными для эпохи Тюдоров стропилами по потолку. Со стен свисали величественные гобелены, о которых стоящий рядом гид рассказывал группе, что они были сотканы при Генрихе VIII и тогда же вывешены здесь.

– Эту трапезную Генрих построил для своих утех, – просветила Танни, – и здесь же устраивал пиры для приближенных. В те дни деревянный потолок был выкрашен в синее, красное и желтое. Можно представить себе, что это был за вид.

Они прошли через просторное помещение – так называемую Сторожевую палату, – где некогда бдили стражники-йомены, стерегущие вход в покои короля. Отсюда узкий проход вел в галерею с кремовыми и оливковыми стенами с ободком защитной рейки. Пол здесь был дощатый, а половицы прикрывал истертый ковер. По одной стене были окна, другую занимали три картины, между которыми на равных промежутках виднелись створки запертых дверей. Танни остановилась возле прямоугольного центрального холста, изображающего Генриха и еще четверых.

– Вот это полотно достаточно известное. Называется «Семейство Генриха VIII». Генрих на нем сидит, и по полноте его фигуры и лица ясно, что он уже в зрелых летах. Слева стоит его третья жена Джейн Сеймур. Сын и наследник Эдуард – справа. На некотором отдалении справа находится его старшая дочь, Мария, а слева – младшая, Елизавета.

– Но это же не более чем вымысел, – заметил Малоун. – Джейн Сеймур умерла при родах. Видеть Эдуарда в таком возрасте она просто не могла. Ему здесь лет семь или восемь.

– Совершенно верно. Во всех смыслах. Картина была написана, по примерным подсчетам, около тысяча пятьсот сорок пятого года. Где-то за два года до смерти Генриха. При этом она являет собой четкий пример того, как мыслили Тюдоры. Это не что иное, как династическое заявление Генриха, своего рода манифест о престолонаследии. Сын, стоящий поблизости, с отцовой дланью на плече, представляет собой его законного наследника. Давно умершая третья жена – часть его памяти. Ну а остальные две наследницы стоят поодаль. Да, они тоже здесь, и им вроде как причитается, но отнюдь не в первую очередь. Обратите внимание на одежды Елизаветы и Марии. На их украшения, волосы, даже лица. Почти одинаковые, как под копирку. Как будто различать их даже и не важно. А важен наследник-сын, занимающий центральное место рядом с королем.

– Это Галерея с привидением, – оглядевшись, определил Малоун.

– Вам знакомо это место?

– Вон в той стороне вход в часовню, к месту для королевских особ. Когда Екатерину Говард арестовали за адюльтер, она якобы вырвалась из рук стражников и вбежала туда, в часовню, где в это время молился Генрих. Там она бросилась ему в ноги, моля о пощаде, но он остался глух к ее мольбам, а несчастную выволокли оттуда и повели на плаху. Говорят, ее призрак в белом до сих пор разгуливает по залу.

Танни улыбнулась.

– На самом деле это место имело гораздо более прозаичное применение. Здесь имели обыкновение маячить придворные в надежде, что их по дороге в часовню заметит монарх. Но путеводители любят заманивать народ историей о привидении. Лично мне особенно нравится непременный белый наряд призрака. Хотя понятно, что королева Екатерина была отнюдь не эталоном чистоты.

– Нам бы хотелось знать, что с вами обсуждала мисс Мэри, – вежливо напомнил Малоун.

– Признаюсь, ее рассказ меня восхитил. Елизавета от других детей Генриха разительно отличалась. Как известно, никто из них долго на свете не задерживался. У первой его жены, Екатерины Арагонской, до появления на свет Марии несколько раз случались выкидыши. То же самое было у Анны Болейн до рождения Елизаветы. Эдуард, сын Джейн Сеймур, умер в пятнадцать. У Генриха было еще несколько незаконных детей, но из них никто не дотянул и до двадцати.

– А первая, Мария, дожила, кажется, до… сорока? – спросил Малоун.

– Сорока двух. Но всю жизнь была не в ладах со здоровьем. А вот Елизавета скончалась в семьдесят. И была до последних дней крепкой. Здесь, в Хэмптон-Корте, на девятом году царствования она даже перенесла оспу – и ничего, поправилась.

В Галерею с привидением тянулось все больше народа. Танни жестом указала Коттону отойти к окнам, чтобы дать посетителям пройти.

– Честно говоря, очень приятно, что кто-то интересуется такими вопросами. Их обсуждают не сказать чтобы часто.

– Неудивительно, – сказал Малоун. – Тема-то какая… специфическая.

– Если не сказать больше, – вставила Кэтлин.

Танни лишь улыбнулась.

– Расскажите нам, что вам известно, – попросил Коттон.

– Мэри предупреждала, что вы не из терпеливых. Теперь я и сама это вижу.

– А ваша сестра не звонила вам еще раз, позже? – поинтересовался Малоун.

– Да, конечно. Рассказала о том, что там произошло. Кстати, спасибо вам от нее за защиту и заботу. И от меня тоже.

Мимо безостановочно шли люди.

– Мэри у нас застенчивая. На людях ее не увидишь, все свое время проводит в работе… Замуж из нас никто не вышел, хотя предложения, заметьте, поступали не единожды.

– Ваша страсть, видимо, книги? – улыбчиво спросил Малоун.

– Тем магазинчиком мы владеем на пару, – улыбнулась она в ответ.

– А специализируетесь вы, я так понимаю, на Елизавете I?

Танни кивнула.

– Во всех тонкостях. Такое ощущение, будто она мне близкая подруга. И так жаль, что всякие дошедшие до нас письменные свидетельства представляют ее не как женщину, а, как бы это сказать, мужиковатым деспотом… Чему, признаться, были основания. Вы не в курсе? Она нередко говорила о себе как о мужчине, одевалась в манере своего отца или лордов, а не как подобает женщине. Однажды, при крещении французской принцессы, своим поверенным она выбрала мужчину – вещь по тем временам немыслимая. Когда Елизавета умерла, аутопсии не проводилось. Более того, даже прикасаться к ее телу получили доступ лишь сугубо избранные. А при жизни она была тощим, некрасивым, бесконечно одиноким человеком с поистине неистощимой энергией. Полная противоположность своим родным братьям и сестрам.

– А вон там, посмотрите, – Кэтлин указала на одно из полотен, – она смотрится просто юной красавицей.

– Вымысел, – ответила Танни, даже не оборачиваясь. – Для этого полотна никто не позировал. Хрестоматийной внешностью Генриха считается знаменитый портрет Гольбейна, который в те времена висел в Уайтхолле. Как правильно подметил мистер Малоун, Джейн Сеймур на тот момент давно уже не было в живых. Трое его детей не только меж собою не виделись, но и жили в совершенно разных местах. Этот портрет художник писал по памяти или по наброскам или же скопировал с других полотен. До восхождения на трон образ Елизаветы в живописи встречается крайне редко. Никто толком и не знает, как она выглядела до двадцати пяти лет.

Кэтлин вспомнились слова Евы Пазан насчет «маски юности».

– Да и дальнейшая ее внешность по жизни, видимо, тоже под вопросом, – метко вставила она.

– Что верно, то верно. В тысяча пятьсот девяностом году она заявила, что останется навеки молодой. И даже издала специальный декрет. Все ее тогдашние образы были уничтожены. Уцелело лишь несколько.

– Так что, по логике, не исключается возможность, что она могла умереть в юном возрасте? – спросил Малоун. – Как написано у Брэма Стокера?

– Вполне допустимо. За одним лишь исключением: это произошло со всеми ее родными братьями и сестрами. Так что смерть Елизаветы в возрасте двенадцати-тринадцати лет, будь это правдой, никого не удивила бы.

Кэтлин хотелось спросить, что там написал Брэм Стокер (об этом перле Малоун как-то не упомянул), но она вовремя одумалась. Имя известное: автор «Дракулы». Надо будет скинуть эту информацию Мэтьюзу.

Танни жестом указала на выход из Галереи привидения, и они через переход прошли в барочное крыло дворца, построенное, как выяснилось, по заказу Вильгельма и Марии. Декор и пространство сразу стали восприниматься по-иному: как-никак XVII век. Тяжелая тюдорская помпезность сменилась георгианской непринужденностью, с оттенком легкой фривольности. Табличка указывала, что это Камберлендские апартаменты. По углам здесь стояли дорогие кресла с бархатной узорчатой обивкой. Оправа зеркал из позолоченного дерева, канделябры и подсвечники, декоративные столики, изящные секретеры и бюро.

– В царствование Георга II здесь останавливался его второй сын Уильям, герцог Камберлендский. Эти комнаты мне особенно нравятся. Убранство изысканное и немного игривое.

В помещении было светло от двух больших окон. В эркере на возвышении стояла небольшая, застланная красным шелком кровать. На стенах висели картины в тяжелых рамах, тоже в стиле барокко.

– Мэри сказала, что вы прочли главу из Стокера насчет мальчика Бисли, – продолжила разговор Танни. – Брэм Стокер был фактически первым, кто написал об этой легенде. Что интересно, его наблюдения были почти проигнорированы. Словно намеренно.

Кэтлин заметила для себя, что книга, видимо, тоже имеет значение.

– Кстати, я кое-что для вас приготовила, – сказала Танни. – Из своей собственной библиотеки. – Она вынула смартфон и подала Малоуну. – Сканированная страничка. О смертном часе Елизаветы I.

– А вы, я вижу, технически подкованы, – польстил ей Коттон.

– Мы с Мэри во всех этих гаджетах души не чаем.

Малоун пальцами увеличил изображение, чтобы можно было читать.

***

Лорду Чарльзу Говарду Елизавета созналась, что пребывает в неимоверной тягости.

– Господи Всевышний, – сипло прошептала она. – Будто вериги тяжкие на шее моей – тянут, давят… Я ими опутана. Связана целиком. Но со мною все изменится. Весь уклад наш.

Теперь она лежала недвижно – безмолвная, как будто мертвая. Вся жизнь, что в ней была, теперь теплилась в одной лишь длинной, все еще не утратившей изящества ладони, что свисала с ложа и время от времени вяло подавала знаки, выражающие монаршую волю. А затем обмякла и рука. Соборовать умирающую был призван архиепископ Кентерберийский, и он молился за нее отчаянно и страстно, со всей истовостью столпа веры. Вероятно, звучание молитв было последним, что вошло в гаснущее сознание королевы. Через несколько часов с ее уст слетел последний вздох. В три часа ночи 24 марта 1603 года Елизавета I была объявлена усопшей. К похоронам ее готовили лишь самые близкие ей служанки; при этом была нарушена неукоснительная традиция, соблюдавшаяся в отношении монархов в те времена: вскрытие и бальзамирование. Были подготовлены свинцовая маска и восковой слепок, но ни одна мужская рука не притронулась к телу королевы после ее смерти.

В могилу она сошла, свой секрет сохранив в неприкосновенности.

***

Малоун и Кэтлин подняли от экрана смартфона оторопелые глаза.

– Совершенно верно, – сказала им Танни. – Последнее предложение не имеет смысла, если не знать или не подозревать о нем.

– Когда это было написано? – спросил Малоун.

– В тысяча девятьсот двадцать девятом. Биография Елизаветы, которая всегда вызывала у меня восхищение.

Интересно, что имел в виду автор?

«Свой секрет сохранив в неприкосновенности».

– Мэри просила меня показать вам именно это. Мы с нею раньше неоднократно обсуждали эту тему. Она всегда меня упрекала: мол, воспринимаешь всерьез всякую ерунду. А теперь вот я слышу, что у вас двоих есть новые сведения насчет этой великой тайны…

Малоун вынул сделанные в «Черчилле» с флэшки распечатки и протянул их Танни.

– Взгляните вот на это.

А затем обратился к Кэтлин:

– Побудьте пока здесь. Мне надо сделать звонок Антриму. Я быстро.

Заручившись ее кивком, Коттон покинул Камберлендские апартаменты и направился обратно в людную галерею.

Когда он ушел, Кэтлин спросила Танни:

– Вы говорите, что в самом деле есть основания полагать, что Елизавета I была самозванкой?

– Лично я понятия не имею. Но знаю, что легенда о мальчике из Бисли на слуху уже давно. По-видимому, другие, такие как автор только что прочитанного вами отрывка, тоже что-то подозревали и строили версии, но не имели решимости высказать их вслух. А вот Брэм Стокер на это решился, что делает ему честь. Разумеется, за это его подвергли осмеянию. Пресса была к нему безжалостна. Та же «Нью-Йорк таймс» в своей рецензии назвала его книгу не иначе как «бредовой».

– Но это все правда?

– Из тех материалов, что сейчас дал мне мистер Малоун, я склонна полагать: такое мнение есть. И оно обоснованно.

Этой информации было достаточно.

Пора действовать.

Кэтлин спокойно, но решительно вытянула листы у Танни из рук.

– Извините, но это мне сейчас надо. Вы тут постойте, подождите, пока он вернется.

– Но куда же вы?

Кэтлин уже и сама заметила, что из этих покоев вход и выход всего один – тот, через который сейчас вышел Малоун. А вокруг толчется народ. Это хорошо: есть кем прикрыться.

– По делам. Я ведь сотрудница по борьбе с оргпреступностью.

– Мэри сказала, вы тоже импульсивны.

– Не только импульсивна, но еще и арестовать могу. Так что стойте здесь, и чтоб тихо у меня.

39

Из закутка в пабе Антрим сделал звонок. Свой бургер с жареной картошкой он доел, пора было сделать попытку прямой связи. На часах 10.40, в Вирджинии 5.40 утра. В центре операций ЦРУ, понятно, никогда не спят, и его звонок перенаправят директору контропераций, его непосредственному начальнику и единственному – помимо самого директора ЦРУ – человеку, который дал ему распоряжение, касающееся оперативных мероприятий.

– Ну что, Блейк, – послышался в трубке голос босса, – игра проиграна. Мы пытались остановить скоттов от рокового шага, но они его сделали. Невзирая ни на что. Теперь уже все предрешено. Им осталась лишь тонкая доводка – утечки, подогрев общественного мнения…

– Убийца должен сгнить в тюрьме.

– Все согласны. Но, к сожалению, он не наш пленник.

– Я здесь всё сворачиваю. Где надо, купирую.

– Действуй. И оперативно.

– Как быть с потерей нашего сотрудника?

– Я не вижу способа провести расследование и не насторожить при этом тех, кого не следует. Это могли быть бритты. Вполне. Но мог быть и кто-то другой. Теперь это уже не важно. Причину смерти придется задекларировать как невыясненную.

Это означало: семье и родственникам будет раскрыто лишь то, что агент погиб при исполнении долга, служа своей стране, а на стене в Лэнгли появится еще одна звездочка. Сколько их сейчас там? Сотня с небольшим. В лежащую рядом Книгу Славы имя агента добавлено не будет – в нее вносятся только те, кто погиб геройски, сознательно рискуя жизнью. Впрочем, Антриму до этого дела не было. Наоборот, чем глубже концы в воду, тем лучше. Полностью соответствует его интересам.

– Сегодня к ночи рассчитываю управиться, – сказал он в трубку.

– Дело изначально попахивало сумасшествием, – признал босс. – Хотя иногда рискованные ставки себя оправдывают.

– Я старался как мог.

– Тебя никто не винит. Хотя кое-кто здесь, я уверен, попытается это сделать. Все было несколько надуманным, и для того чтобы оно срослось, надо было быть гением.

– Боюсь, мне пора, – сказал со вздохом Антрим, намечая план первоочередных для себя действий.

– Ты там давай без суеты. Не пори горячку, действуй обдуманно. И смотри не убивайся слишком уж.

Такого снисхождения Антрим, признаться, даже не ожидал.

– Жаль, что все так складывается. Я б еще повоевал, – похорохорился он для вида.

– Ничего, со всяким бывает. Когда того подонка выдадут с рук на руки, ощущение будет идиотское. Ну а куда деваться: теперь только утереться осталось…

На этом разговор закончился.

Операция «Ложь короля» была, таким образом, завершена. Сначала надо будет отпустить восвояси тех двоих агентов, затем передать все, что на складе, «Обществу Дедала». Ну а затем получить остаток суммы. К той поре, глядишь, уже успеет трагически погибнуть Коттон Малоун. На него, Блейка Антрима, ничто не указывает, так что Гэри естественным образом потянется к нему.

Они сойдутся. Обязательно должны.

Сблизятся, станут как единое целое.

Отец и сын.

В кои-то веки.

Подумалось о Пэм Малоун.

Да ну ее, эту суку.

***

Малоун дожидался, когда загрузится мобильник. Его он намеренно отключил во избежание слежки; таким образом, на следующие несколько минут он делал себя уязвимым. Но ему необходимо было переговорить со Стефани Нелл. До отъезда из «Черчилля» Малоун не только зашел в бизнес-центр отеля, но и позвонил ей в Атланту (понятное дело, разбудил ни свет ни заря). Пускай агентом «Магеллана» – одним из двенадцати – он уже не состоял, но какую-никакую услугу американскому правительству все же оказывал, так что во время вчерашнего ночного разговора об Антриме Стефани сказала ему, чтобы он ей в случае чего звонил.

Телефон активировался; оказалось, что двадцать минут назад Стефани уже звонила сама. Оставалось сделать еще один звонок.

– Ты где? – спросила она вместо «здрасте».

– Мучаюсь в ожидании, дурак я или гений.

– Теперь мучаюсь и я: а что бы это значило?

– Что выяснила насчет Кэтлин Ричардс?

– Она из АБОП. Десятилетний стаж. Следователь хороший, но сорвиголова: может выкинуть все что вздумается. Такой у нее стиль: слушаться только себя. Идет напролом, позади оставляя обломки. Короче, вы оба в самый раз друг другу подходите.

– Меня больше волнует, чего ей нужно здесь со мной.

– Ты знаешь, вопрос хороший. Особенно с учетом того, что она сейчас временно отстранена от должности в связи с инцидентом месячной давности. Мне сказали, сейчас даже готовятся бумаги насчет ее увольнения.

– Есть какая-то связь с МИ-6?

За разговором Малоун отступил в угол галереи, затесавшись среди шумной толпы. Говорил вполголоса, стоя вполоборота к стене, и вполглаза поглядывал вокруг.

– Ничегошеньки не известно. Но ты сам понимаешь, такие вопросы приходится задавать с оглядкой.

В галерею все втекал народ, направляясь из тюдоровских покоев в георгианские апартаменты.

– А ведь ты так и не сказал: дурак ты или гений? – c любопытством напомнила Стефани.

– Пока не определилось.

– Тут у нас есть одна проблемка…

Это слово Малоун терпеть не мог. Проблемка. Вежливый эвфемизм Стефани насчет какой-нибудь конкретной, явной, полной непрухи.

– Мне тут недавно позвонили из ЦРУ…

Поглядывая вокруг, Коттон выслушал ее описание текущих событий: какую-то операцию «Ложь короля», проходящую сейчас в Лондоне, которой заправляет как раз Блейк Антрим. Затем насчет Абдель Бассета аль-Меграхи, которого упекли пожизненно за взрыв самолета над Локерби, а теперь вот шотландское правительство решило отпустить этого террориста домой в Ливию, спокойно умереть там от рака в последней стадии.

– Решение получило огласку буквально несколько часов назад, – сказала Стефани. – А до этого выдача преступника, похоже, с год обсуждалась. Вне нашего поля зрения. «Ложь короля» была запущена как раз для того, чтобы ее застопорить.

– Что, судя по всему, не удалось.

– А потому по операции дан сигнал «стоп». Но они спросили, не мог бы ты напоследок нанести один решительный удар. Так сказать, для шлифовки.

– Это еще по кому?

– А вот ты послушай. Та флэшка, что у тебя, содержит информацию, которая погибла вместе с тем человеком в метро. Он был аналитиком ЦРУ, приписанным к той самой операции. В Лэнгли известно, что та флэшка у тебя: Антрим сообщил. Они хотят понять, ведет ли та информация в тупик или все-таки куда-нибудь еще.

В то, что он такое слышит, Малоуну просто не верилось.

– Но я даже не знаю, что они ищут. Откуда я пойму, нашел я что-то или нет?

– Я спросила их о том же самом. Их ответ: флэшка сама все объяснит. Если нет, значит, там ничего и не было.

– Наверное, там какая-нибудь проблема у самого Антрима? У него, между прочим, сейчас Гэри и Иэн Данн…

– Насчет этого я не слышала. Понятно лишь, что он со своей операцией потерпел фиаско и они теперь хотят, чтобы ты напоследок копнул. Выдача того террориста при всей шумихе, которая за этим поднимется, для нас откровенная пощечина.

Тут уж к гадалке не ходи. Страшно досадно. Безусловно, тот сучий потрох должен догнивать в тюрьме, а не на родине.

В направлении облюбованного Малоуном угла медленно, шаг за шагом, дрейфовала туристическая группа. Используя ее как прикрытие, Коттон зорко следил за входом-выходом из Камберлендских апартаментов.

Ага, а вон и Кэтлин Ричардс… Постояла, секунду помялась, оглядываясь, и, убедившись, что всё вроде как в порядке, с успокоенным видом нырнула вперед, на выход.

– Хочешь ответ? – тихо произнес Малоун в трубку. – Я гений.

– В смысле?

– В смысле что я был прав насчет этой абоповки.

Со Стефани они не виделись пять месяцев, считая от того июньского случая во Франции, когда он ее здорово выручил. Настолько, что она тогда перед отъездом сказала, что с нее причитается услуга. Но и ее предупреждение Малоун тоже помнил: «Пользуйся этим с умом».

– Если я займусь этим, значит ли, что с тебя причитается уже две услуги?

– Конкретно эта уже не моя, – заметила Стефани со смешком. – Я просто передатчица. Но если у тебя получится не допустить выдачу того убийцы, то услуга будет причитаться уже со всех.

– Понял. Свяжемся.

– Да, и последнее, Коттон. Антриму об этой просьбе ничего не известно, так что никакой огласки.

Малоун прервал связь и отключил телефон.

***

Гэри показал Иэну и мисс Мэри те артефакты на складе. Пожилая леди была просто зачарована книгами, некоторые из которых, как она отметила опытным взглядом, являлись ценными оригиналами XVII века. Гэри с интересом наблюдал, как она внимательно изучает ту особую книгу с золотисто-зелеными страницами под стеклянной крышкой.

– Ваш мистер Антрим вор, – сказала она наконец. – Это рукопись из Хэтфилд-хаус. Я с нею знакома.

– Но ведь Блейк из ЦРУ, – еще раз сказал Гэри, как будто это все объясняло. – А здесь он на спецзадании.

– Блейк?

– Ну, Антрим. Он сказал мне так себя называть.

Под пытливо-проницательным взглядом этой леди Гэри почувствовал себя неуютно.

– А кто, интересно, уполномочивал этого Блейка расхищать наши национальные сокровища? Я не раз бывала в библиотеке Хэтфилд-хаус. Работники там с удовольствием разрешили бы ему переснимать или копировать все, что ему нужно. Но чтобы воровать? Этому оправдания нет.

После того как папа ушел из Министерства юстиции, они с ним как-то разговаривали о будничной работе разведчика. Ее требованиях, стрессах. Непредсказуемости. С месяц назад Гэри и самому довелось это на себе испытать. Так что Блейка Антрима судить не ему. И уж тем более не мисс Мэри. Да что она в этом смыслит? Управляется в своем книжном магазинчике – ну и пусть управляется; ей ли знать о жизни разведчиков?

Мисс Мэри между тем подняла стеклянную крышку.

– Мистер Антрим не объяснил, что это?

– Почему же, объяснил, – нехотя ответил Гэри. – Зашифрованная книга. Этого, как его… Роберта Сесила.

– Он рассказал, какую ценность представляет собой эта рукопись?

– Да как-то нет.

– А ты хотел бы это узнать?

***

Коттона Малоуна Кэтлин не заметила и, используя момент, смешалась с толпой. Может статься, что информация на этих листах Мэтьюза устроит. Обманывать Малоуна ей было неловко, но работа есть работа. Так что даже вопросов не может быть.

Она пошла в сторону противоположную той, откуда они зашли, в глубь барочных анфилад дворца, и оказалась в Галерее бесед. Одна ее сторона выходила окнами на дворик с фонтанами, другая, обшитая деревом, была увешана писанными маслом портретами. В этой стене было несколько дверей. Бархатная веревка на декоративных железных столбиках не позволяла экскурсантам подойти слишком близко к картинам. Безусловно, если продолжать двигаться в этом направлении, рано или поздно можно дойти до выхода из дворца.

Мимоходом обернувшись, Кэтлин остолбенела при виде знакомого лица.

Ева Пазан.

Восставшая из мертвых.

В десяти метрах. А рядом с нею какой-то мужчина.

Сердце кольнула ледяная игла, по телу прошел холодок. Кэтлин хотя и была уверена, что эта женщина не погибла в колледже Иисуса, но видеть ее здесь живой все равно было не по себе.

Быть может, она на самом деле входит в «Общество Дедала»?

Или что-то еще?

Пазан со своим спутником держались сзади; их разделяли с полсотни человек, восторженно озирающих галерею.

Приблизиться к Кэтлин те двое не пытались. Очевидно, они ее пока просто пасли.

При отсутствии выбора оставалось продолжать движение.

В конце галереи Кэтлин решила получить фору во времени, выгадать для себя преимущество. Выгадать в буквальном смысле: ухватив два крайних столбика с красной веревкой, она крутнула и выставила их поперек прохода. Шедшие сзади люди остановились, отчего вся толпа, постепенно уплотняясь, заколыхалась в недоуменном ожидании: что там происходит? Вместе со всеми сзади притормозили и те двое. Кэтлин ловила на себе вопросительные взгляды: очевидно, ее принимали за местную сотрудницу, по какой-то причине выставившую барьер для дальнейшего осмотра экспозиции.

Правда, объяснять своих действий сотрудница не стала, а вместо этого юркнула в проход и повернула налево, очутившись в так называемой Галерее карикатур. Здесь интерьером восторгались еще с полсотни туристов. Впереди в дальнем верхнем углу, прямо над выходом, таращился глазок камеры наблюдения. Наверняка все зафиксирует. Но деваться некуда.

За спиной послышался окрик, и сзади в двадцати метрах показались Пазан со своим спутником. Кэтлин свернула за очередной угол и стремительно пронеслась сквозь череду элегантных комнат (не иначе как королевский будуар), а дальше через столовую, гардеробную и гостиную.

Из последней Кэтлин взяла резко направо.

И тут дорогу ей преградил какой-то человек.

***

Выскользнув из-за угла, Малоун в потоке людей возвратился в Камберлендские апартаменты, где подошел к молчаливо стоящей Танни с вопросом:

– Что произошло?

– Ваша напарница выхватила у меня бумаги и была такова. Да еще и пригрозила меня арестовать.

В ожидании, как именно поступит Кэтлин Ричардс, он дал ей возможность это сделать. Да, у нее теперь была информация с тех не защищенных паролем файлов, но большой важности она не представляла.

Точнее, вообще никакой.

– Вас это почему-то не удивляет, – заметила Танни.

– Вы правы, нет.

– Должна вам сказать, мистер Малоун: вы человек-загадка.

– Это всё опыт: обжигался об неискренних людей.

– Что нам теперь от нее ожидать?

Малоун пожал плечами:

– Что она вернется туда, откуда пришла. Во всяком случае, надеяться на это.

Теперь на нем висела новая проблема: помогать ЦРУ.

– Мэри говорила мне, что вы с тем юношей фактически спасли этой женщине жизнь, – заметила Танни. – Странный, надо сказать, способ с ее стороны выказывать благодарность…

– Экзотичным его тоже не назовешь, учитывая профиль моей прежней работы.

– Я те бумаги все равно успела пробежать до того, как она их у меня выхватила. Ничего шокирующего в них нет. Во всяком случае, для меня. С той легендой я знакома давно.

– Давайте-ка отсюда выйдем. Мне бы хотелось слегка расширить нашу тему разговора, но только не в таком людном месте.

– Тогда предлагаю пройти в сады. Они весьма впечатляют. День сегодня погожий: можно устроить замечательную прогулку.

Эта женщина вызывала у Малоуна откровенную симпатию, как и ее сестра.

Из Камберлендских апартаментов они возвратились во внешнюю галерею, где было все так же оживленно и людно.

Неожиданно справа в галерею вошли двое.

Эти лица были Малоуну определенно знакомы.

Те самые «бобби» из книжного магазина, только сейчас в штатском. И оба, похоже, живо помнили давешние события. У одного напоминанием о них на лбу, слева, вздувался нешуточный бланш.

– У нас, похоже, появилась проблема, – пробормотал Малоун вполголоса. – Кое-кто из вновь прибывших хотел бы нас арестовать.

– Правда? Перспектива не из радужных.

– Вы можете как-нибудь вывести нас из здания?

– Я много лет проработала здесь экскурсоводом и только потом перешла в сувенирный магазин. Хэмптон-Корт я знаю во всех подробностях.

Помимо полицейских, была еще и другая проблема. Под потолком в углу галереи бдил неусыпный глазок камеры. Видел всех насквозь. То есть откуда-то осуществляется слежение, а электронику не обманешь.

– Какой у них сердитый вид, – заметила Танни. – Они явно чем-то озлоблены. Кто эти люди?

Прекрасный вопрос. Может статься, МИ-6.

– Что-то вроде полиции.

– Меня еще никогда никто не арестовывал, – заинтригованно поделилась Танни.

– Ничего приятного в этом нет, поверьте. И обычно одна неприятность здесь влечет за собой другую. Они растут как снежный ком.

– В таком случае не будем волноваться, мистер Малоун. Нервные клетки не восстанавливаются. А как нам сбежать, я знаю.

40

Генрих VIII был отцом в общей сложности двенадцати детей. Из них восемь явились на свет или мертворожденными, или же покинули утробу до срока (шестерых выкинула Екатерина Арагонская, двоих – его вторая жена Анна Болейн). Троих законных – Марию, Елизавету и Эдуарда – Генриху родили разные женщины. Был один незаконнорожденный сын, Генри Фицрой, рожденный в 1519 году любовницей короля Элизабет Блаунт. Сама фамилия Фицрой – «сын короля» – обычно давалась незаконнорожденным чадам монархов. Этого своего отпрыска – фактически первенца, хотя и рожденного вне брака – Генрих открыто признавал; звал его своим «мирским сокровищем», в возрасте шести лет сделал пэром Ноттингемским, герцогом Ричмондским и Сомерсетским – титулы, которые до восшествия на престол носил сам Генрих. Мальчика растили в Йоркширком замке как принца, и у Генриха на него были особые виды, особенно учитывая то, что его жена Екатерина Арагонская в то время никак не могла родить ему сына. Фицрой в глазах Генриха VIII был наглядным подтверждением того, что в плане деторождения ему себя упрекнуть не в чем. Потому король так настаивал на том, чтобы его брак с Екатериной был расторгнут, а он нашел себе жену, способную наконец произвести ему на свет законного наследника.

В воспитании Фицроя Генрих проявил личное участие. Он дал ему блестящее образование, назначил лорд-адмиралом Англии, лорд-председателем Тайного совета Севера, смотрителем приграничья Шотландии, а также вице-королем Ирландии. Многие полагают, что в случае смерти Генриха без законного сына на трон в лице Фицроя воссел бы Генрих IX, даром что бастард. Через парламент прошел акт, лишающий, в частности, наследия первую законную дочь Генриха Марию и разрешающий монарху наречь своим преемником сына, вне зависимости от первородства и даже законнорожденности.

Но судьба распорядилась иначе.

В 1536 году, за одиннадцать лет до кончины отца, сын короля Генри Фицрой неожиданно умер. Чахотка, которая впоследствии сведет в могилу и пятнадцатилетнего Эдуарда, прервала жизнь Фицроя, когда тому исполнилось семнадцать. Но до этого он еще успел жениться на Мэри Говард, дочери второго по важности вельможи во всей Англии (а ее дед был и вовсе первым). Брак состоялся в 1533 году, когда Мэри было четырнадцать, а Генри Фицрою – пятнадцать.

Старший брат Генриха VIII Артур умер шестнадцатилетним, так и не взойдя на престол. Генрих всегда считал, что раннюю смерть брата ускорило то, что он был чрезмерно охоч до женщин, а потому браку Фицроя с Мэри монарх препятствовал, пока те не войдут в возраст. Но его указание было нарушено, Мэри вскоре понесла и в 1534 году родила мальчика. Ребенка семейство Говардов растило тайно, вдали от Лондона, а его существование от короля скрывалось, и Генрих VIII так и не узнал, что стал дедом.

***

Гэри внимательно слушал рассказ мисс Мэри о побочном внуке.

– Во многом он напоминал своего отца, Фицроя. Такой же худой, субтильный. Рыжеволосый, с молочно-бледной кожей. Однако кое-что он унаследовал и от Говардов. В отличие от Тюдорова отпрыска, он оказался наделен здоровьем. Вторая дочь Генриха, Елизавета, оказалась, увы, не такой. Ее мать Анна Болейн тоже была из Говардов, по материнской линии. А Елизавета вместе с титулом принцессы унаследовала и проклятие отца: короткий век. И умерла, когда ей едва исполнилось тринадцать.

– Как? – опешил Гэри. – Так она ж вроде была королевой?

Мисс Мэри покачала головой.

– Елизавета умерла еще девочкой. И вместо нее королевские регалии достались ее незаконнорожденному племяннику, сыну Генри Фицроя.

Тут дверь отворилась, и на склад вошел Блейк Антрим. Пройдя к столам, он представился Иэну и мисс Мэри. Ночью они не пересекались: всем занимались люди Антрима.

– Молодой человек, – мрачно посмотрел он на Иэна, – ну нельзя же так. Вы создали нам уйму проблем.

– Каким, интересно, образом? – спросила за паренька мисс Мэри.

– Он похитил флэшку, на которой была важная информация.

– Что может быть важным настолько, чтобы ставить под угрозу жизнь ребенка?

– Вот как? Я и не знал, что его жизни что-то угрожало.

– Представьте себе. Весь прошлый месяц он был вынужден скрываться.

– Сам виноват: нечего чужие вещи тибрить… Ну да ладно, дело прошлое. Что было, то было. Операция завершена. Мы уходим отсюда.

– Завершена? – оторопело переспросил Гэри.

Антрим кивнул.

– У меня приказ все свернуть.

– А какова будет судьба этих ценностей? – встрепенулась мисс Мэри. – Которые вы, между прочим, беззастенчиво украли.

Антрим, прежде чем ответить, кольнул ее взглядом.

– Это все не вашего ума дело. И вообще…

– Это первое, – упрямо перебила мисс Мэри. – А второе, как там мистер Малоун и та женщина?

– Какая еще женщина?

– Агент АБОПа, – сказал Иэн. – Она еще у магазина стрельбу затеяла, когда те два типа пришли за флэшкой.

– Малоун не сказал, что агентом была женщина, – напрягся Антрим. – А ведь я с ним два раза выходил на связь.

– Может, он счел, что это не вашего ума дело, – поддела мисс Мэри. Око за око.

– Да, где мой папа? – спросил Гэри.

– В Хэмптон-Корте.

– Наверно, и та женщина с ним, – рассудил Иэн.

– Что вы заладили: женщина, женщина!.. У нее имя есть?

– Да, – кивнула мисс Мэри. – Она предъявила мне жетон. Кэтлин Ричардс.

***

Вставшего у нее на пути субъекта Кэтлин заученным движением сбила с ног, попутно заехав коленом в пах.

Времени у него хватило только на страдальческий выкрик.

Кэтлин пружинисто вскочила, чувствуя у себя под пальто тяжесть пистолета.

Народ вокруг расступался, опасливо поглядывая на происходящее. Кое-кто застыл, не в силах шевельнуться.

– Служебное происшествие! – торопливо доставая жетон и показывая его по кругу, объявила она. – Не приближаться!

Тот тип все еще корчился на полу.

При этом сверху все бесстрастно фиксировала камера (очень некстати).

Пролетев еще через несколько барочных комнат и сделав поворот, Кэтлин поняла, что находится в задней оконечности дворца. На закрытой двери справа значилась табличка «Аварийный выход».

Происходящее можно было, безусловно, приравнять к аварии, так что Кэтлин без колебаний дернула дверную ручку.

Вниз уходил пролет лестницы.

***

Антрим был ошеломлен. Ошарашен. Это имя он не слышал уже десять лет. Получается, во всем этом задействована Кэтлин Ричардс?

Случайным совпадением это быть явно не могло.

– Опишите мне эту женщину.

Судя по словам этих двоих, особо она не изменилась.

– Эту абопку мы с Малоуном спасли от тех же гадов, которые хотели пристукнуть меня, – сказал Иэн. – Да и ее тоже.

– А ну-ка расскажи, что ты знаешь.

Антрим напряженно слушал рассказ Иэна Данна, начиная от того момента в метро и далее. Перебил лишь в одном месте:

– Ты запомнил тех людей в «Бентли»?

– Один уже старый, звать Томас Мэтьюз. Его так Малоун назвал, когда увидел ночью у магазина.

Упс. Еще одна потрясная новость…

Глава секретной разведывательной службы.

Куда катится мир?

По мере того как рассказ близился к концу, Антрима все сильней охватывал страх, почти паника. То, что казалось легким и простым выходом (махнул хвостом, и нет тебя), на деле оказывалось коварной трясиной, которая запросто может тебя поглотить. Ничего хорошего не было уже в том, что Малоун ночью доложил насчет агента АБОП. Ну а если начальники прознают, что в дело напрямую вовлечена МИ-6, то сложно и представить, как все обернется. То, что его сольют, это как пить дать. Кинут вчистую. Бери голыми руками.

А то и хуже.

Надо срочно переговорить с «дедаловцами». Им эта эскалация не на руку.

Совсем не на руку.

***

Той же тропкой потертого ковра Малоун и Танни возвратились в Галерею привидения, только теперь к Большому залу они держали путь против встречного людского течения.

Выскочив из галереи, еще раз миновали Сторожевую палату, а дальше по коридору свернули налево, к Большому залу, откуда вниз на первый этаж вела парадная лестница. Строгую белизну стен здесь украшали ветвистые оленьи рога. Но вместо того чтобы идти в королевскую трапезную, Танни неожиданно свернула вбок, где был еще один малозаметный пролет – по всей видимости, служебный вход.

– Сюда, мистер Малоун. Это лестница на кухни.

Коттон заспешил следом, чуть потеснив проходящую мимо группу экскурсантов.

Пролет перегораживала металлическая цепочка с табличкой «Вход воспрещен», но они поочередно перешагнули ее и направились вниз.

Снизу им навстречу бдительно вышел кто-то из смотрителей в форменной одежде.

– Сюда нельзя, – сказал он.

– Ничего-ничего, – успокоила его Танни. – Это я, а он со мною.

Смотритель, узнав гостью, жестом предложил пройти.

– У нас тут строго, – похвалилась Танни, продолжая спуск. – Столько посетителей каждый день… И многие норовят эдак занырнуть куда не следует. А двадцать лет работы здесь дают определенные послабления.

Внутренний карман Малоуну по-прежнему оттягивал пистолет.

Когда они уже спустились на первый этаж, сверху с лестницы послышались шаги: кто-то торопливо спускался.

Наверняка те двое псевдокопов.

– Что-то мы копаемся, – забеспокоилась Танни.

Они вышли через дверь – увы, даже без элементарной щеколды, которая сейчас была бы как нельзя кстати. Но это был всего лишь современный пожарный выход со второго этажа на первый; некогда путь, по которому готовые блюда доставлялись из кухонь в Большой зал.

В оба конца тянулся длинный узкий коридор, по которому в разные стороны двигались посетители.

Танни повернула сначала налево, затем – направо, и они вошли в Большую кухню – свыше полусотни комнат, тысяча с лишним метров площади, где когда-то усердно работали двести человек. В день надо было дважды накормить восемьсот придворных (примерно столько их состояло при дворе Генриха VIII). На входе взгляду открылось обширное помещение с двумя массивными дровяными печами, где под высокими белеными сводами бушевал огонь. Вокруг с беспечно-счастливым видом щелкал объективами и гомонил народ, вероятно представляя себя пятьсот лет назад, во времена Тюдоров.

– Давайте сюда, мистер Малоун.

Танни прошла впереди через кухню и остановилась у двери, откуда открывался вход в крытый дворик.

– А ну-ка выгляните, не там ли наши соглядатаи.

Коттон, затесавшись между входящими и выходящими, высунул голову и заметил одного из тех двоих в том же коридоре, куда они первоначально вошли после спуска с лестницы. Танни завела их туда кружным путем, по изгибу.

– Один из них сейчас за нами, – доложила она.

В самом деле, сзади на кухню вошел «бобби»; сейчас он еще только озирался и их пока не замечал.

– Идемте, – поторопил Малоун.

Они пересекли дворик и увидели впереди себя идущего длинным коридором второго из этой пары; он удалялся, но вскоре сзади должен был неминуемо приблизиться его напарник.

– Нам нужно попасть вон в ту дверь, – Танни указала туда, где справа метрах в семи виднелось ответвление. Если поторопиться, они могли оказаться там до того, как их успеют заметить преследователи, рыщущие впереди и сзади.

– Почему мы не пошли туда сразу? – спросил Малоун.

– Чтобы нас увидели? Они же находились непосредственно позади нас. Так что все не так просто.

Да, с этим не поспоришь.

Двигаясь вдоль стены, Танни юркнула в дверной проем.

Коттон устремился следом и по короткой лесенке резво спустился на кирпичный пол огромного подземного зала с тремя колоннами и сводчатым потолком, некогда служившего винным погребом дворца. Из узких окон пролегали яркие клинья света. Вдоль стен тянулись лежащие на боку винные бочки, они же заполняли пространство между колоннами.

Танни без промедления направилась к тыльной стене погреба, где обнаружилась еще одна небольшая лестница, ведущая к закрытой двери – как оказалось, с электронным замком. Танни – вот умница – знала код и, набрав комбинацию, махнула Малоуну рукой, чтобы тот шел следом.

Сзади на входе, конечно же, появились те двое.

Один полез рукой под пиджак – понятно зачем.

Малоун оказался проворней и, выхватив пистолет, не целясь пальнул правее от входа. В замкнутом пространстве меж каменных стен выстрел раскатился гулким грохотом. Благодушные созерцатели бочек от неожиданности втянули головы в плечи, а завидев ствол, заметались в панике. Этот момент Малоун использовал для того, чтобы по ступеням метнуться в открытую дверь, которую у него за спиной тут же захлопнула Танни.

– Уф-ф… Дверь теперь на замке, – сказала она. – Если они не знают кода, то сюда им путь заказан.

Те двое, по всей видимости, были из МИ-6 и работали на Томаса Мэтьюза, не исключено, что при посредстве городской полиции. Хотя кто знает – может, у них и местные секьюрити на подхвате.

Вокруг стояла непроницаемая темень, веяло сырым плесневелым запахом подземелья.

Где-то рядом с шорохом перемещалась Танни. Внезапно тьму спицей проколол белесый луч фонарика.

– Вот хорошо, что нашла. Персонал у нас их тут держит.

– Где мы?

– В канализации, конечно. Где же еще?

***

Кэтлин добралась до подножия лестницы первого этажа и вышла в длинный коридор, откуда вскоре попала в длинное узкое помещение, именуемое Верхней оранжереей. Внешние стены здесь представляли собой почти сплошную череду окон. Все пространство заливал яркий солнечный свет. Здесь тоже разгуливали люди, хотя и не в таком количестве, как по второму этажу.

Если за происходящим откуда-нибудь наблюдает Мэтьюз, то почему не вступится, не поможет?

Вместо этого на пятки решительно наступает воскресшая Ева Пазан. Скоро, уже совсем скоро та парочка догадается, что объект их преследования убежал вниз. Неизвестно, на чьей стороне Пазан, но опыт подсказывал не доверять никому. Особенно после того происшествия в книжном магазине.

Просто уйти, и всё.

Но только не через выходы, они наверняка под наблюдением.

За окнами расстилалась величавая панорама Сада уединения, уходящая от дворца к реке.

Вот туда ей, видимо, и надо.

Кэтлин подошла к одному из окон: сигнализации нет. Да и зачем она здесь? Хватает и окон во дворце, которых сотни, одно только их оснащение чего стоит. А вот датчики движения – другое дело; вон они, укреплены на высоте с внутренней части оранжереи, чтоб засечь проникновение любого непрошеного гостя, если тот попытается залезть в окна.

А днем те датчики наверняка отключаются.

Кэтлин оглядела помещение: людей в униформе вокруг вроде как нет. Ладно, была не была… Выдвинув шпингалет, она, поднатужась, подняла нижнюю фрамугу.

До земли отсюда была пара метров.

Кое-кто из гуляющих подозрительно косился на ее действия. Ну и пусть.

Игнорируя их взгляды, Кэтлин вылезла наружу.

41

Иэну не терпелось побольше узнать о Генри Фицрое: уж очень заинтриговывал рассказ мисс Мэри.

– А этот крендель Фицрой, он женился в пятнадцать лет на четырнадцатилетней – так, что ли?

– В те времена это было обычным делом. Браки в высших кругах заключались не по любви, а ради союзов и приобретения богатства. Генрих VIII в завязывании родственных связей с Говардами усматривал укрепление отношений с этим богатым влиятельным родом. А внебрачность его сына препятствием не считалась: ведь ему открыто благоволил сам король.

– А что об этом думала жена Генриха? – поинтересовался Гэри.

– Она была недовольна. Это вносило напряженность. Может статься, что и некоторые из выкидышей происходили отчасти поэтому. Екатерина Арагонская была во многих отношениях хрупкой женщиной.

Американец по имени Антрим удалился со своими подчиненными в офис. Несмотря на то что знакомы они были не больше пяти минут, Иэн чувствовал в этом человеке что-то не то. А своим ощущениям он научился доверять. Вот, скажем, мисс Мэри или Коттон Малоун: к ним он как-то сразу проникся. Гэри тоже ничего, хотя видно, что по жизни горя еще не хлебнул. Своих собственных матери с отцом Иэн не знал, да и не узнает уже, как видно, никогда. Тетка что-то пыталась рассказывать ему про родню, но он тогда был еще желторотым, ничего не понимал, а потом, когда сбежал, вдумываться во что-то мешала злость.

Вот у Гэри два отца…

Это хорошо или плохо? Наверное, все-таки проблемно.

Иэн уловил явную настороженность, с какой мисс Мэри разговаривала с Антримом. Она угадывалась в ее глазах, в строптивости интонации. Видно было невооруженным глазом, что у нее он тоже вызывал подозрение. А Гэри, лопух, увяз в своем самокопании, и это мешало ему видеть все как есть…

Ну да ладно.

Если он сам не думает, то можно думать за него. Коли на то пошло, Малоун сам наказал ему, Иэну, присматривать за Гэри.

– В конце концов, – продолжала рассказ мисс Мэри, – Генрих VIII и сам женился на представительнице семейства Говардов. Звали ее Екатерина, и она стала ему пятой женой. К сожалению, у нее выявилась склонность к адюльтеру – проще говоря, супружеским изменам, – и король приказал лишить ее головы. Этого Говарды Генриху не простили, но и король в этом смысле не остался в долгу. Благоволение к Говардам сменилось опалой. За измену был казнен брат Мэри Говард, пэр Суррея Генри. Он завершил список тех, кого Генрих отправил на плаху до своей собственной кончины в январе тысяча пятьсот сорок седьмого.

– Откуда вы все это знаете? – подивился Гэри.

– Книги надо читать, – съязвил Иэн.

– Их я и вправду читаю, – улыбнулась мисс Мэри. – Но меня всегда интересовала та эпоха. А еще больше в истории Тюдоров разбирается моя сестра… Ну а теперь, я вижу, этой темой не на шутку увлекся и мистер Антрим.

– Он просто делает свою работу, – буркнул Гэри.

– В самом деле? А что это за такой внезапно проснувшийся интерес к британской истории? До последних пор, насколько мне помнится, Великобритания и США были союзниками. Что вдруг за надобность такая разворачивать здесь шпионскую деятельность? Прятаться в какой-то норе под видом склада? Почему в открытую не спросить то, что хочешь?

– Почему шпионскую? Просто разведка. Я же знаю. У меня папа сам долгое время в разведке работал.

– Твой отец, – строго посмотрела мисс Мэри, – кажется мне приличным человеком. И он, уверяю тебя, озадачен происходящим не меньше, чем я.

***

Антрим был в панике.

Это что же получается, в убийстве Фэрроу Керри была задействована МИ-6? То есть они были в курсе операции «Ложь короля»… А в «Обществе Дедала» говорят, что Керри устранили они. То есть кто-то из них лжет – или «дедаловцы», или этот щегол Иэн Данн…

Но кто именно?

А теперь Коттон Малоун разгуливает по Хэмптон-Корту в компании с Кэтлин Ричардс…

Что там, черт возьми, делает она?

Знать это было необходимо, так что обоих своих агентов Антрим незамедлительно послал выяснить, что там происходит.

Блейк покосился на склад, где сейчас среди подлежащих уничтожению артефактов сидела та троица – пожилая наседка с двумя цыплятами. Душу грело лишь ожидание звонка о смерти Коттона Малоуна. Печальное известие он доведет до Гэри сам. Понятное дело, попытается вмешаться Пэм, но ничего из этого не выйдет. Второй раз отгородить его, Блейка Антрима, у нее не получится. А папик с того света уже не вмешается. Мысль о победе кривила губы в улыбке. Своему слухачу в Атланте Антрим уже приказал возобновить наблюдение. Прослушка телефонов Пэм может оказаться полезной на месяцы вперед. Информированность – лучший союзник разведчика. И чем сведений больше, тем лучше. А с семью миллионами долларов на счету решаются проблемы с любой оплатой.

Впрочем, всему свое время.

Сначала нужно завершить операцию «Ложь короля».

Как договаривались.

***

Гэри сердила та придирчивость, с которой мисс Мэри относится к Антриму.

Да какое она имеет право так говорить? Сплошной негатив. Слова были тщательно взвешенны, произнесены ровным голосом, но их смысл читался четко и недвусмысленно.

«Ты уверен в этом человеке?»

Ну а как же. Блейк ему, по крайней мере, не лгал. В отличие от матери. И мать не обижал, в отличие от отца – в смысле, Коттона. С матерью все-таки надо будет поговорить. Ей, понятно, все это не понравится, но придется смириться. А иначе он осуществит свою угрозу и переедет в Данию. К отцу – то есть Коттону. Может, у них появится чувство взаимопонимания…

– У Генри Фицроя и Мэри Говард, – рассказывала между тем мисс Мэри, – родился ребенок. Мальчик. Ему было тринадцать, когда в тысяча пятьсот сорок седьмом году умер его дед Генрих VIII. Мальчик был худенький, бледный и рыжеволосый, как все Тюдоры. Но вместе с тем сильный и решительный, как Говарды.

– Так это и есть то, что ищет мой папа? – спросил Гэри.

– Чего не знаю, того не знаю.

***

Было видно, что Антрим чем-то обеспокоен. Он как-то быстро свернул разговор и заспешил обратно в офис. Несколько минут назад помещение покинули оба его агента. Сам Антрим пока никуда не уезжал. Надо бы с ним поговорить. Внимание привлек какой-то шум в коридоре.

– Я буду снаружи, – Блейк заглянул в дверь. – Позвонить надо.

– А где здесь туалет? – спросил Иэн.

– Вон там. Дверь справа от окна в кабинет.

Иэн решил действовать.

Туалет ему был не нужен. А нужно было узнать, что делает Антрим. Американца, судя по всему, ошарашило, что в деле оказался замешан тот старикан Мэтьюз. Но еще больше его почему-то заинтриговала та абоповка. Малоун, значит, отправился в Хэмптон-Корт? Интересно зачем… Иэн и сам там бывал не раз. Бесплатный проход во внутренние дворы и сады привлекал орды ротозеев-туристов: карманов столько, что никаких рук не хватит. А еще Иэну там нравился садовый лабиринт. Один из привратников – душа-парень – забесплатно пропускал побродить между высокими цветущими изгородями. Есть же люди…

Иэн пошел в том направлении, которое указал Антрим. Затем, украдкой оглядевшись (Гэри с мисс Мэри о чем-то разговаривали и на него не смотрели), он обходным путем приблизился к наружной двери склада. Там он аккуратно повернул ручку и приоткрыл обитую металлом дверь на маленькую щелку, чтобы было видно, что происходит снаружи. Антрим находился метрах в двадцати, возле соседнего здания – нервно расхаживал, прижав к уху трубку. За порогом слышимости и одновременно в пределах видимости: место открытое, незамеченным не подберешься. По всему было видно, что Антрим не на шутку взволнован: движения угловатые, резкие кивки при разговоре…

Иэн прикрыл дверь.

А вот интересно: как подобраться к той трубке?

42

C оцинкованной полки (современная доделка к чему-то несравненно более старинному) Малоун ухватил фонарик и следом за Танни направился вниз по кирпичному скосу к еще одному ходу, который делал поворот сначала налево, затем направо.

– Как вам все-таки везет, мистер Малоун, – говорила на ходу Танни. – Мало кому доводится такое видеть. Три с лишним километра дренажных кульвертов, пересекающихся под дворцом. Для своего времени – венец передовых технологий. Сюда подводилась вода из источников, расположенных в нескольких милях, а отсюда удалялись зловонные отходы клозетов и отбросы из кухонь. – Белесый, с пылинками луч фонарика, повинуясь ее движениям, росчерком вильнул вправо, затем влево. – К Темзе нам вон туда.

Они двинулись тесным коридором с округлым щербатым сводом; по окрашенной белым кирпичной кладке расползались пятна плесени.

– Согласно легенде, через этот ход приходили и уходили любовницы Генриха.

– Вы, я вижу, обожаете эти истории.

– Ну а как же, – хмыкнула Танни. – Однако нам надо спешить.

Вскоре она повернула налево. Уклон пола здесь делался круче, безусловно для того, чтобы способствовать более полному сходу воды к реке. Посреди пола тянулся водосточный желоб с лужами стоялой воды, где местами наблюдалось вкрадчивое змеистое шевеление.

– Это угри, – пояснила Танни. – Они безобидны. Просто держите ноги по бокам от воды.

Что он, собственно, и делал. Насчет своей выносливости Малоун не держал сомнений. Он совершал боевые вылеты с авианосцев. Прыгал с парашютом и нырял с аквалангом в океанские глубины. Работая в «Магеллане», не раз смотрел в дула стволов и лица людей, желавших его уничтожить. Но из колеи Малоуна выбивало лишь одно: когда он оказывался под землей. Такое на его долю выпадало тоже не раз – а куда денешься… В таких случаях он, отрешаясь умом и напрягая волю, благополучно сносил эти испытания, но нельзя сказать, чтобы окружение земной толщи действовало на него благостно. Танни Карлтон же, похоже, чувствовала себя в этом подземелье как рыба в воде.

– Вы здесь, видимо, уже не в первый раз? – поинтересовался Малоун, пытаясь как-то переключиться мыслями.

– Далеко не первый. Нам однажды разрешили провести здесь что-то вроде обследования. Было очень занимательно.

В стенах, ближе к изгибу потолка, виднелись выступы с темными дырами. Пару-тройку таких Малоун мимоходом высветил поподробней.

– Водосточные трубы. По ним сверху сливается дождевая вода и уходит к реке.

Взгляд ухватывал, что на протяжении коридора вокруг нет ни единого болта, шурупа, гвоздя или даже раствора. Кирпичи прилегали один к другому без всякой стяжки. Если не знать, что они в таком виде держатся уже пять столетий, впору забеспокоиться.

– Скоро мы пройдем дворец, – по каким-то известным ей приметам определила Танни. – Он сейчас над нами. Затем пойдем под садом, а там уже и до выхода недалеко.

Кухни располагались на северной стороне дворца, река – к югу; расстояние между ними составляло примерно три футбольных поля. Габариты подземелья нешуточные.

– Интересно: для канализации запах здесь вполне себе нейтральный.

– Что вы! Под слив отходов эти ходы не используются уже столетия. Сточные воды в реку не попадают, только дождевая вода. Да еще штат уборщиков следит за состоянием водостоков, где надо прочищает. Мы с вами проникли сюда через вход, куда во времена Генриха проходили слуги, прочищающие ходы от гнили и фекалий, чтоб не было скоплений.

К сегодняшней пертурбации Танни, судя по виду, относилась вполне благодушно, словно такие вещи происходили с нею чуть ли не ежедневно. Тем не менее надо было перед ней извиниться.

– Прошу прощения, что все так вышло, – сказал Малоун. – Да и вас еще втянул…

– Да будет вам. Наоборот, я уже давненько не испытывала ничего подобного. Мэри намекала, что возможно приключение, но чтобы такое… Я ведь когда-то и сама работала в организации, близкой к разведке. Мэри вам не рассказывала?

– Да как-то умолчала…

– Аналитиком. Когда была моложе. И, между прочим, довольно неплохим. – Все это время Танни бодро двигалась вперед. – С вашими прошлыми делами, возможно, не сравнится, но иметь на плечах холодную голову – этому я научилась.

– Я и не знал, что вам известно о моих прошлых делах.

– Мэри сказала, что вы были американским агентом.

При ходьбе Малоун вынужденно сгибался. У Танни такой проблемы не было. Лучи фонариков пронизывали темень на расстоянии не больше семи метров.

Под ногами в лужах по-прежнему поплескивали угри.

И тут сзади из отдаления донесся звук.

Голоса.

– О боже, – приостановившись, насторожилась Танни. – Боюсь, как бы в это дело не вмешались сотрудники дворца… Открыть ту дверь могли только они.

***

Кэтлин спрыгнула на хрусткую дорожку из гравия. Впереди расстилался Сад уединения – тут и там прихотливые извивы живых изгородей, пирамидальные тисы, круглоголовые остролисты, подстриженные шарами кустарники, статуи и цветочные клумбы в аккуратных оградках. А среди всего этого природного декора – гравийные дорожки и широкие полосы променада.

Сейчас надо от реки пробраться на тыльную сторону дворца. Оттуда по собственным следам можно пройти к станции и куда-нибудь уехать. Не важно куда, лишь бы не задерживаться здесь. Надо многое взвесить, определиться с решениями – на этот раз обдуманными. Правда, есть одна проблема: бежать некуда. В АБОПе ее уже не ждут. Работодатель для ее защиты не предпримет ничего. С полицией иметь дело тоже бесполезно. Помочь может один лишь Томас Мэтьюз.

Только может ли?

А если и да, то возьмется или нет?

По дорожке она направилась к тыльной стороне дворца и повернула налево.

В пятидесяти метрах стояли Ева Пазан со своим напарником.

Оба тут же ее заметили.

Кэтлин, развернувшись, понеслась за угол здания.

Впереди не было ничего, кроме все тех же строений с камерами.

И тогда она решила повернуть налево к реке, в буйство красок и упорядоченности – то, что в своей совокупности представлял Сад уединения.

***

Было понятно, что у них есть фора, но непонятно, сколько еще придется идти. И куда именно. Беспокойство о том, что происходит сзади, помогало Малоуну превозмогать гнетущее ощущение от нахождения в подземелье. Можно ведь, если на то пошло, просто остановиться и вступить с преследователями в диалог. Если это МИ-6, то в чем проблема? То же самое с полицией. Что уж такого страшного произойдет? Арест? Дня не пройдет, как Стефани Нелл его вызволит.

– До выхода рукой подать, – сообщила вполголоса Танни.

По всей видимости, идущие следом люди имели при себе фонарики, но только лучей их все еще не было видно. Слабые пучки света пронизывали глухую темень лишь на несколько шагов, точно так же, как их собственные фонарики. Между тем впереди уже проглядывала лестница, ведущая вверх к потолочному отверстию.

– Мистер Малоун, – донеслось из тьмы сзади, с приглушенным эхом, свидетельствующим о расстоянии. – У вас один шанс: остановиться и дождаться нас.

Танни ухватилась за перекладину лестницы. Малоун взмахом головы велел ей вскарабкаться, да побыстрей.

– Это не ваша заваруха, – сказал голос. – И ни к чему за нее погибать.

Погибать? Ого…

Он ухватился за металлическую ступеньку: алюминиевая, крепкая.

– Кто вы? – спросил он темноту.

– Вас это не касается.

Малоун вгляделся в темноту слева от себя. Вдалеке с правой стороны уже мутнел бледный свет: выход к Темзе. Светлее сделалось и сверху: Танни открыла люк в коротком лазе, идущем наружу через кирпичный потолок.

Теперь наверх.

Малоун уже почти вылез из хода, когда внизу гулко грохнуло.

Ничего себе.

Громыхнуло еще раз, за ним еще и еще.

Внизу стреляли.

Пули с визгом отскакивали от кирпича. Малоун был уже наверху, возле выхода, но все равно приходилось опасаться рикошета. Выскочив наконец наружу, он захлопнул за собой металлическую крышку люка.

– Слава богу, что этот лаз никогда не закрывается, – сказала Танни. – Его пристроили несколько лет назад как меру безопасности.

Уф-ф, вроде бы пронесло…

Они находились южнее дворца, к западу от огромного Сада уединения, огражденного кирпичной стеной и высокой изгородью. Невдалеке к реке подходил Банкетный домик. Сейчас здесь было безлюдно, но за изгородью слышались голоса гуляющих возле места, известного как Понд-Гарденс, «Сады у пруда». Малоун сам не раз прогуливался возле прудов, которые во времена Генриха снабжали рыбой дворцовые кухни.

– То, что я там снизу слышала, – это стрельба? – недоуменно спросила Танни.

– Боюсь, что да. Нам надо отсюда исчезнуть. И как можно скорее.

Дело принимало совершенно неожиданный оборот.

За ним пришли, чтобы убить.

Изучив взглядом люк, Малоун увидел рычаг, позволяющий открывать крышку сверху. Срабатывание происходило одновременно с рычагом, расположенным внизу. Надо было срочно найти что-то для блокировки. Подходящий предмет отыскался возле прудика посередине сада. Пешеходная дорожка там была огорожена плоскими камнями, отделяющими гравий от цветника. Метнувшись туда, Малоун расшатал и выдернул из влажной земли один из камней, сантиметров тридцать в поперечнике. Его-то он и засунул под рычаг.

Получился вполне надежный замок. Любая попытка открыть люк снизу блокирует срабатывание рычага.

– Куда теперь? – спросил Малоун Танни, которая наверняка привела его сюда не просто так.

– Туда, – она указала за реку от Банкетного домика.

***

Кэтлин продолжала идти через Сад уединения к Темзе. Филигранно подстриженные изгороди были сплошь низкие – ни спрятаться, ни укрыться. Широкий огороженный променад подводил к центральному фонтану. Здесь было немноголюдно, но все равно публики хватало. Ева со своим напарником тоже прошли в эту часть сада и направлялись за ней.

При Кэтлин по-прежнему был пистолет, и сейчас она определялась, как его поэффективней использовать. При необходимости она готова была отстреливаться, однако пока мешала нехватка места для прикрытия. Справа и слева на равных промежутках стояли статуи, и можно было в случае чего поискать укрытие за ними, но перебежки от одной к другой придется делать по неприкрытой территории.

Ладно, сейчас главное – идти не останавливаясь.

***

Малоун с Танни обогнули Банкетный домик. Направление движения Танни, похоже, знала четко. Перейдя небольшую лужайку под голыми деревьями, они вышли к трехметровой кирпичной стене, отделяющей дворцовые угодья от бетонной дорожки, что шла вдоль Темзы.

– Я живу вон там, на той стороне, вверх по притоку, – указала она. – А на работу обычно езжу на своей лодочке.

Малоун невольно улыбнулся. Умница, что тут скажешь. Он как раз ломал голову, как вернее выбраться с сотни акров, окружающих Хэмптон-Корт. Проще всего, понятно, по воде. Но как? И тут Танни Карлтон сама подсказала ответ.

В стене оказались воротца на запоре, тоже электронном. Танни набрала нужную комбинацию, и они беспрепятственно прошли.

– Я хожу здесь каждый день, так что владелец участка назвал мне код. А до этого у меня был ключ, который тоже выдал он. Так что, как видите, прогресс не стоит на месте.

Повернувшись, они вдоль белой деревянной планки, отгораживающей выход к берегу, заспешили по тротуару прочь от дворцовых садов. Вон там, на той стороне, железнодорожная станция, с которой он здесь сошел. Время от времени Малоун сторожко поглядывал на стену, готовый в любой момент выхватить оружие. По тротуару тоже разгуливали пешеходы.

Коттон был начеку.

Кто-то вознамерился с ним разделаться.

И тот подземный ход с его укромностью был для этого идеальным местом.

Надо будет поговорить с Антримом.

Как только они отсюда выберутся…

***

Кэтлин заметила декоративный железный забор (наверняка работа каких-нибудь талантливых железных дел мастеров), сквозь который через золото листвы можно было любоваться живыми переливами Темзы. В высоту забор составлял метра два, да еще и был увенчан похожими на копья остриями. Между тем Ева со своим спутником быстро сокращали расстояние. Кэтлин украдкой поглядела налево, затем направо и обнаружила, что там, где кончается забор, по периметру сада располагается высокая стена из кирпича. Взгляд ухватил важную деталь: к одной, возвышенной, части сада ведут ступеньки – да так высоко, чуть ли не до верхней кромки стены. Оттуда достаточно легко можно махнуть на стену, а с нее соскочить вниз на ту сторону, где вдоль Темзы идет прогулочная дорожка. Ну а там или пуститься бегом, или даже вплавь.

Недолго думая Кэтлин рванулась направо и побежала по гравиевой дорожке, а затем вскарабкалась по ступеням наверх.

Краем глаза она успела заметить, как сзади, уже не скрывая намерений, по ее следам припустила Пазан.

Наверху была еще одна площадка, усыпанная гравием. Расчет оказался верным. Здесь забор с шипами заканчивался и начиналась кирпичная стена, которая из-за подъема высоты в этом месте оказывалась ниже. Всего-то и дел, что вскочить на нее и с высоты двух метров сигануть на другую сторону. Но не успела Кэтлин сделать это, как спереди откуда ни возьмись появились двое субъектов со «стволами» в руках. Снизу у ступенек стояла Ева, тоже вооруженная.

– Вы не сделаете этого, – сказала она. – Если думаете прыгнуть, то посмотрите вначале вниз. Там все открыто. Не успеете подняться, как вас всю изрешетят.

Кэтлин бросила взгляд влево. А народ-то где? Ведь суббота, погожее утро, должно быть людно… Все как сговорились: даже те немногие, что здесь гуляли, ушли. А Мэтьюз, Мэтьюз где? Внизу у бетонного причала стояли две большие прогулочные лодки, но и там никого не было.

Ева Пазан поднималась по ступенькам, протягивая руку:

– Дайте-ка мне ваш пистолет. Не спеша, аккуратно. Бросайте сюда.

Оставалось лишь подчиниться.

– Вы кто? – спросила попутно Кэтлин.

– Явно не та, за кого вы меня принимаете.

***

Малоун запрыгнул в небольшую лодку Танни – десятифутовик с солидным подвесным мотором за кормой. Внутри лежали весло и два спасательных жилета.

– Слава богу, этого мне пока не приходилось применять ни разу, – сказала Танни.

– Завести мотор? – вызвался Коттон.

– Сядьте, мистер Малоун, успокойтесь. Этого своего чертяку я дергаю за хвост вот уже столько лет… Так что справлюсь.

Со второго рывка мотор, проснувшись, взревел. Малоун отмотал швартовочный конец, а Танни отвела лодку от берега и, развернув ее кормой к дворцовым владениям, направила вниз по течению Темзы.

– Заложите вираж пошире, – попросил Коттон, – на всякий случай.

Лодка, набирая ход, понеслась по бурой воде прочь от дворца. Сейчас она приближалась к еще одному бетонному причалу, где на привязи стояли две посудины покрупнее. Взгляд Малоуна случайно упал на какую-то женщину, стоящую наверху той самой стены, что огибала Банкетный домик. Стояла она на том месте, где отделяющий сады от берега ажурный забор заканчивался и начиналась стена.

Кэтлин Ричардс.

А рядом, справа от нее, еще одна женщина с какими-то двумя мужчинами.

И все с оружием.

В эту секунду Ричардс со стены исчезла: судя по всему, ее повели вниз.

Все это видела и Танни.

– Похоже, мисс Ричардс нарвалась на какие-то неприятности.

Спору нет.

А учитывая, что недавно произошло в том подземном туннеле, Малоун мог заблуждаться насчет нее коренным образом.

Часть четвертая

43

На протяжении разговора, который набирал обороты, Антрим становился всё возбужденней. От «Общества Дедала» на его звонок отвечал все тот же сипловатый голос, который, судя по всему, испытывал от бедственного положения американца некое садистское наслаждение.

– Вы меня слышали? – бушевал Антрим. – Во всем этом деле задействован не кто-нибудь, а сам гребаный глава МИ-6! И это он, а не вы, убил Фэрроу Керри!

– Я вас прекрасно слышу, мистер Антрим. Просто, в отличие от вас, предпочитаю не брать на веру россказни того беспризорника. Насчет того, что произошло, я в курсе. Ту ликвидацию заказали мы.

– Кэтлин Ричардс работает в АБОП. Я ее знаю. Каким боком ко всему этому причастна она? Или вам это тоже было известно?

– Данная информация для нас внове. Но я не вижу в этом особой проблемы. Все когда-нибудь заканчивается. Вы получите свои деньги и исчезнете еще до рассвета.

В этом ты, черт возьми, прав. Чем скорее, тем лучше.

– Если в этом задействован Томас Мэтьюз, – продолжал голос, – то он, по всей видимости, сознательно внедрил эту дезинформацию.

Тоже может быть. Но остается еще вопрос, касающийся Коттона Малоуна.

– Что там у нас по Хэмптон-Корту?

– На этот счет я жду информацию с минуты на минуту. Последнее, что мне сообщили, это что мистер Малоун препровожден для устранения в специальное место. И что до последнего момента все складывалось беспроблемно.

– Мне от вас по факту необходимо подтверждение.

– Чем вас так интересует, мистер Малоун?

– Не меня, а вас. Он прочел флэшку. И многое знает. Так что он – не моя головная боль, а ваша.

– Искренне сомневаюсь. Вы нечестный человек: темните.

– И ваша тоже. Думаю, при малейшей огласке ваше начальство может задаться вопросом, какую игру вы на самом деле ведете.

– Можно подумать, мне есть дело до вашего обо мне мнения. Вы на себя-то посмотрите: вон, людей убиваете… Хотите верьте, хотите нет, но ко всему этому причастна МИ-6. А значит, сохранение тайны чревато большой проблемой. Вашей проблемой.

– Только посмейте. Тогда эта бомба рванет, а вы можете распрощаться со своим секретиком. Так сказать, на прощание.

Судя по паузе на том конце, слова попали в цель.

– Иэн Данн находится под вашей охраной? – задал вопрос голос.

– В целости и сохранности.

– Держите его у себя. Нам с вами еще предстоит поговорить очно.

Ага, нашел дурака. Держи карман шире. Уже и так понятно, что самое простое для «Общества Дедала» – это взять и шмякнуть заодно и его, Блейка Антрима.

– Этому не бывать.

– Я так и думал, – хохотнул голос, – что это предложение вас встревожит.

Блейк отреагировал молчанием.

– Ладно, мистер Антрим. Чтобы унять ваши страхи, мы встретимся в людном месте. Будете там под охраной, чтобы чувствовать себя непринужденней.

– Зачем нам вообще встречаться?

– У нас есть нечто, что вы должны увидеть. К тому же у вас, так или иначе, под опекой Иэн Данн. Я уверен, что вы упрячете его в место, известное только вам. Он будет в некотором роде вашим залогом.

– Зачем вам мальчишка? Вам же флэшка нужна.

– Он – свидетель смерти, а мы терпеть не можем оставлять за собой хвосты.

Логично.

К сожалению, люди у Антрима были сейчас на выезде, так что Данна и ту женщину придется пока удерживать на складе.

Хотя о его местонахождении «дедаловцам» известно.

Ну так и что, в конце концов? Кому какое дело? Даже лучше, если этих двоих куда-нибудь вывезут и прихлопнут: меньше хлопот.

До Антрима дошел весь смысл происходящего.

«Общество Дедала» – единственный друг, который у него остался.

– Называйте место, – досадливо вздохнул Антрим.

***

Гэри понуро стоял рядом с мисс Мэри.

– Вид у тебя расстроенный, – заметила она.

– Мне надо поговорить с моими мамой или папой.

Она нежно положила ему руку на плечо.

– Тебе трудно?

– Труднее, чем казалось.

Мисс Мэри указала на артефакты:

– Воровство мистера Антрима – этих вещей и, вероятно, других – заставляет меня не на шутку задуматься.

– Он разведчик. Иногда от человека просто требуются поступки. Мне вот тоже с месяц назад пришлось кое-что сделать…

– Что-то плохое?

Гэри кивнул.

– Да. Но я спас жизнь друга.

– Ну так разве это плохо? Ты оказался смельчаком.

Мальчик пожал плечами:

– Я просто реагировал. Он же был в опасности.

– Ты почти ничего не знаешь о человеке, который заявляет, что он твой родной отец. И ты наверняка любишь человека, который растил тебя как родного сына.

– Но ведь вы моего папу тоже почти не знаете?

– К сожалению. Но я знаю то, что видела прошлой ночью. У него храброе сердце.

Да, это так.

– Не спеши, – произнесла она. – И не позволяй себя торопить. Тебе еще откроется много правды. Наш мозг способен разово усваивать информацию лишь от сих до сих. Будь осмотрителен.

Все это звучало искренне и еще больше напомнило Гэри о его бабушке, которой ему сейчас тоже очень не хватало.

– Моя мама могла бы все расставить по местам, – вздохнул он.

– И это ее прямая обязанность, – кивнула мисс Мэри.

– Это она всю эту кашу заварила.

– Ты понятия не имеешь, что в ее жизни происходило тогда, в те годы.

– А вы были когда-нибудь замужем?

Мисс Мэри покачала головой.

– Тогда откуда вы знаете?

– Потому что я знаю, что такое любовь. Любила я, любили меня. Я разбивала сердца, и мое сердце не раз бывало разбито. И никогда не было и не бывает такого, чтобы во всем этом была вина только одного человека.

Гэри задумался над сказанным; он вдруг подумал, что, возможно, задел ее чувства.

– Простите меня, – сказал он.

– За что? – улыбнулась мисс Мэри.

– Вы же мне пытаетесь помочь, а я…

– И у меня не очень здорово это получается.

Послышался звук открываемой металлической двери на том конце склада. В комнату вошел Антрим.

– Все-таки я бы хотел поговорить с моей мамой, – с тихим упрямством сказал ему Гэри.

– Вот как? И что же ты ей скажешь?

Вопрос застал юношу врасплох. Вспомнился конфликт, длившийся те две недели, и, в частности, несгибаемое материно упорство, состоявшее в нежелании что-либо рассказывать.

– Не знаю.

***

Иэн дождался, когда Антрим закончит свой разговор и сунет телефон в карман куртки – правый, неплотно прилегающий. Самое то. Затем юноша юркнул в туалет и выждал, пока не раздался стук наружной металлической двери. После этого он неслышно вышел и направился туда, где стояли мисс Мэри и Гэри.

Непосредственно за спиной у Антрима.

Вот до него уже пять метров.

Вот уже два.

Антрим остановился и обернулся. Что и было надо.

Парнишка на ходу влетел в американца и испуганно отшатнулся, при этом неуловимым движением скользнув рукой в его карман и выудив телефон; все это за долю секунды.

– Ой, извините, – с видом придурковатого олуха залепетал он. – Летел как дебил, нет чтоб притормозить…

– Да ладно, – усмехнулся Блейк снисходительно.

Руку с телефоном Иэн вытянул вдоль туловища, чуть выставив вперед ногу, чтобы его прикрыть, пока не отвернется Антрим. Затем сунул его в задний карман, надеясь, что тот не зазвонит. Иначе объяснять причину кражи будет проблематично.

Затем уже вместе с американцем он вошел в офис.

– Мне надо отъехать, – сказал Антрим. – Гэри, не хочешь съездить со мною?

– Конечно.

По лицу мисс Мэри было заметно, что она встревожена решением Гэри, а также что трюк Иэна не прошел для нее незамеченным.

Тем не менее она промолчала.

Что говорило о многом.

– Вы тут пока побудьте без нас, – улыбнулся Антрим заискивающе. – С вами все будет в порядке, а мы через пару часиков вернемся.

Они оба направились к выходу.

Иэн подошел к мисс Мэри.

– Похоже, ему глубоко наплевать, что с нами станет, – прошептала она.

Возражать не приходилось.

– Что ты там такое стибрил?

Иэн вынул мобильник.

– Чудесно, – улыбнулась мисс Мэри.

44

Малоун напряженно вглядывался, как сходит за стену Кэтлин Ричардс. Вписываясь в изгиб реки, Танни на скорости уводила лодку; теперь от дворца Хэмптон-Корт их отделяла длинная полоса травы и деревьев. Если те люди в туннеле приходили, чтобы лишить его жизни, то не могли ли они с такой же целью явиться и за Кэтлин Ричардс? Малоун хотел разобраться, с кем она, – и она сделала свой выбор. Но теперь возникало сомнение: был ли тот выбор действительно ее?

– Мне нужно вернуться! – перекрывая рокот мотора, крикнул он Танни, которая чуть пригнувшись сидела на корме у руля.

– Вы считаете, ей может грозить опасность?

– Не знаю. Но надо выяснить.

На берегу, где дворец, размещалась площадка для гольфа – единственная в Англии, расположенная внутри королевского парка. Как-то раз, давно, Малоун на ней даже играл. По его жесту Танни подогнала лодку к берегу и заглушила мотор.

– Вам сейчас нельзя домой, – повернулся он к ней. – Они могут вас вычислить.

– Я и не собиралась. Думала навестить Мэри.

– Мэри сейчас в укрытии. Какой у вас в Лондоне любимый отель?

– Ну вы и спросили… Я во многих из них души не чаю. Ну а любимый, пожалуй, «Горинг», в Белгравии, неподалеку от Букингемского дворца. Такая элегантность…

– Вот и отправляйтесь туда, снимите номер. Все, что хотите.

– Идея прекрасная, – оживилась Танни. – Но что мне с ним делать?

– Оставайтесь в нем до моего прихода. Если свободных номеров нет, дожидайтесь в холле, пока я не приду.

– Там такой номер вряд ли пройдет.

– Ну, закажите что-нибудь поесть, – улыбнулся Малоун. – Тогда им уже крыть будет нечем. Если у меня возникнут проблемы, я позвоню на стойку регистрации и оставлю сообщение. – Он полез в карман и вынул оттуда флэшку. – Это возьмите с собой.

– Это то, что читала Мэри?

– Полагаюсь на вас, – кивнув, сказал Коттон, – и на то, что у вас она будет в полной сохранности.

– Обязательно будет, мистер Малоун.

– И уходите поскорее с реки.

– Тут уже совсем рядом. Лодку я оставлю у причала и возьму такси.

– Деньги у вас есть?

– Спасибо, я вполне обеспечена, – заверила Танни, – и могу о себе позаботиться. У меня, знаете ли, кредитка с солидным лимитом.

В надежности этой женщины у него сомнения не было. Она это доказала.

Малоун выпрыгнул на берег. Куртку по-прежнему чуть оттягивал пистолет, вселяя уверенность.

– Прошу вас, – сказал он напоследок, – оставайтесь на связи. И не уходите, пока я не приду.

– Условились. Вы тоже смотрите, не рискуйте излишне. Чтобы обошлось без повреждений.

Последнее в его планы не входило. Хотя зарекаться, как известно, нельзя.

Танни прибавила оборотов и направила лодку обратно на середину Темзы. Рокот мотора постепенно стих внизу по течению.

От реки шла широкая гравиевая дорожка, на дальнем конце которой виднелся кочковатый проход к полю для гольфа. Туда Малоун и направился. Края поля оторачивала поросль молодых дубков. Коттон мысленно восстановил в памяти зеленый холмистый рельеф в границах песчаных рвов с песком. Кое-где там сейчас сонно бродили игроки, похаживали косули, но путь Малоуна лежал к дворцу, находящемуся примерно в шестистах метрах оттуда.

Миновав проходы, он отыскал травянистую аллею, обсаженную с обеих сторон липами. Направо ответвлялся длинный канал. Где-то в той стороне должен находиться дуб Мафусаила, которому, по рассказам, семьсот пятьдесят лет. Малоун двинулся к железным воротцам, открытым на дальнем конце аллеи, где трава заканчивалась и начиналась еще одна тропа из гравия. Вдоль нее тянулись похожие на гигантские сыроежки тисы, а за ними пускал свои струи фонтан.

Коттон замедлил шаг и стал более осторожен, поскольку уже находился в зоне камер наблюдения. Вокруг разгуливали посетители, нахваливающие прекрасные деревья и цветы. Впереди возвышался восточный фасад дворца, выполненный в стиле барокко; справа располагались более старинные здания времен Тюдоров, сросшиеся меж собою, словно грибница. Из-под сени все тех же декоративных тисов, ветви которых до высоты трех метров были сострижены, Малоун заметил Кэтлин Ричардс. Впереди нее шагала какая-то женщина, по бокам – двое мужчин и еще один сзади. Остановившись и используя стволы деревьев как прикрытие, Малоун принялся наблюдать.

Мимо барочного крыла Ричардс провели в конец зданий эпохи Тюдоров, туда, где заднее правое крыло дворца загибалось обратно к главному входу. По гравийной дорожке Малоун перешел к соседнему дереву, откуда обзор был лучше, и увидел, как четверо вошли в последнее строение – длинный прямоугольник с покатой кровлей и рядом высоких окон, тянущихся вдоль всего второго этажа.

Хотя этажа как такового здесь не было – в этой части Хэмптон-Корта Малоун раньше уже бывал, а потому знал, что к чему.

***

Сделать что-либо Кэтлин была бессильна.

Рвануться бежать? И рада бы, да некуда. Сады были подобны открытому полю, специально давая обзор во всех направлениях, то есть хуже не придумаешь. От берега реки Кэтлин через Сад уединения отвели обратно к дворцу, а затем вокруг него – к пристройке, что ли, плакат возле которой возвещал, что это королевский теннисный корт.

Пройдя через проход в кирпичной стене, они прошли в еще одни ворота, где за ними закрылась решетчатая дверца. Затем Кэтлин провели по узкому коридору с зеркальными окнами по одну сторону, откуда открывался вид на место, где когда-то находился теннисный корт Генриха VIII – один из самых первых в Англии. При этом вокруг никого не было – ни посетителей, ни персонала. Никого.

В конце зала повернули и по короткой стороне корта прошли в подобие какой-то не то подсобки, не то мастерской. Здесь за дверью находилось еще одно помещение, со столом и стульями, кофе-машиной, чашками и разными столовыми принадлежностями. Видимо, комната отдыха.

Сюда вошли Кэтлин и Ева Пазан.

Трое мужчин остались снаружи.

– Садитесь, – закрыв за собой дверь, сказала Пазан. – Нам есть что обсудить.

***

Из Сада фонтанов Малоун направился ко входу в королевский теннисный корт. Здесь за кирпичной стеной, огораживающей покои Тюдоров, он увидел, что вход заперт; о том, что экспозиция закрыта, извещала табличка.

Заперт оказался и засов.

Дверь была металлическая, но в верхней и нижней своей части из гибких, напоминающих жалюзи пластин, без стеклянной или пластиковой подложки. Малоун, согнув одну за другой две пластины наверху, смог просунуть под них руку и нащупать замок.

Секунда, и дверь оказалась открыта.

Вынув пистолет, он скользнул внутрь, закрыв за собой дверцу на замок.

Справа тянулся узкий проход, идущий вдоль внутреннего пространства с окнами поверху, из которых корт празднично озарялся светом. Через стекло, за подобием зрительских лож, у натянутой сетки корта различался некто в костюме-тройке.

Томас Мэтьюз.

– Прошу вас, мистер Малоун, заходите, – призывно махнул он рукой. – Я вас уже заждался.

45

Иэн пристально смотрел на мобильник Антрима. Вдвоем с мисс Мэри они изучили список недавних звонков – три из них на номер, не значащийся в списке контактов.

– И вот этот последний, который он сделал, тоже не отмечен, – заметил он.

– Интересно, можно ли на него перезвонить…

– Думаете, надо?

– Лично у меня мистер Антрим не вызывает ни симпатии, ни доверия. Он кажется… чересчур занятым своими мыслями.

Впору было с нею согласиться.

– На последнем его вообще контачило, – припомнил Иэн. – Психовал, орал на всю улицу… Чем-то тот звонок ему не покатил.

– Он ведь вскоре спохватится, что телефон пропал.

Паренек пожал плечами.

– Скажу, что он у него выпал, а я потом с пола подобрал.

– Так он тебе и поверит, – улыбнулась мисс Мэри. – Особенно с учетом твоих былых похождений…

– Эх, не надо было Гэри соглашаться с ним ехать.

– Это точно. Но ни ты, ни я его бы не остановили. Гэри сейчас тянется к своему родному отцу. И это можно понять.

Прошлое Иэна они обсуждали редко. И это ему в мисс Мэри нравилось чуть ли не больше всего: она не зацикливалась на том, чего нельзя изменить. Всегда на позитиве, смотрит вперед, видит только хорошее…

– Я ему сказал, что ни отца, ни мать свою не знаю. И что это на самом деле не важно.

– Ну почему не важно… Важно.

Надо же, прямо как в воду глядит.

– Так я ж их никогда не видел, чего напрягаться-то?

– Есть определенные способы поиска людей, – повторила мисс Мэри. – Ты ведь сам знаешь: когда почувствуешь, что готов, мы попробуем разыскать твоих родителей.

– Я их знать не желаю.

– Сейчас, может, и нет, но придет время – и захочешь.

Телефон в руке Иэна завибрировал. Мисс Мэри взяла его.

– Ну-ка. Может, имеет смысл ответить… – Она вгляделась в экран. – К тому же это не звонок, а всего лишь электронная почта.

– Как здорово вы с этими штуковинами обращаетесь…

– Так ведь у меня интернет-торговля книгами, – с улыбкой сказала мисс Мэри. – Положение обязывает.

Она листнула экран.

– Это от господина, который сообщает, что сумел вскрыть файлы на флэшке. А в приложении – тот файл, что был защищен паролем. И приписка: «Как просили».

О чем идет речь, Иэн прекрасно знал:

– На той флэшке, что я подрезал, было три файла. Один без пароля не открывался. А Малоун сказал, что спецы могут с этим справиться.

– Вот и молодцы, – одобрила мисс Мэри. – Перешлю-ка я, пожалуй, этот мейл на свой адрес…

– Это чтобы мы потом могли его прочесть? – заговорщически улыбнулся Иэн.

– Очень на это надеюсь.

Она что-то настучала на экране, немного подождала.

– Ну вот, ушло. А теперь сотрем, что я выслала это с его телефона. Это послужит нам небольшим прикрытием от мистера Антрима. А то ишь хитрый какой… Всё, теперь он ничего не заметит.

Мобильный мисс Мэри возвратила Иэну.

– Отнеси-ка ему в кабинет. Прямо на стол, на видное место. Пусть ломает голову, как он туда попал.

– Да он все равно не поверит.

– Может, и нет. Нас-то уже рядом не будет.

***

Антрим с сопровождающим проследовал в Сокровищницу британской короны, расположенную в стенах лондонского Тауэра. «Дедаловский» голос по телефону предложил действительно безопасное место – такое, что надежней и не придумаешь. Везде секьюрити, неусыпный надзор за всеми и вся – от вооруженных охранников и металлодетекторов до камер и датчиков движения. Всюду толкутся туристы, желающие поглазеть на королевские регалии Британии – короны, державы и скипетры, а также драгоценные мечи, выложенные в специальных витринах из пуленепробиваемого стекла. Попробуй пронеси сюда оружие, а тем более что-то с ним вытворить: охрана и на входе, и на выходе, да такая, что мышь не проскочит.

Так что на душе стало полегче, хотя и ненамного.

Беспокоила мысль: зачем вообще эта встреча?

До слуха доносился рассказ одного из экскурсоводов о том, как в годы Второй мировой войны драгоценности короны для большей сохранности переехали из близстоящей Уэйкфилдской башни в подземное хранилище под казармами Ватерлоо. Там для показа драгоценностей одной из последних оставшихся в мире империй был построен специальный зал в форме звезды с современным освещением. Но наплыв туристов, ежегодно его штурмующих, вынудил администрацию переместить коллекцию из тесного подземелья в ее нынешнее место: более просторную череду залов, снова на первом этаже.

Яркий свет солнца снаружи сменил прохладный полумрак. Вперед вел широкий коридор, для безостановочного движения посетителей снабженный горизонтальным эскалатором, похожим на конвейерную ленту. Сами витрины были подсвечены галогенными лампами и миниатюрными лазерами. Эффект был поистине магический. Величавое воплощение британского имперского духа.

Гэри расхаживал по прилегающей территории; Антрим сказал ему не покидать стен цитадели, пообещав внутри не задерживаться.

– Вот так спектакль, – послышался за спиной женский голос.

Блейк Антрим обернулся и обомлел, увидев, кто это.

Дениз Жерар.

***

Гэри слонялся туда-сюда да около. Остановился у таблички с информацией о величественной Белой башне, главенствующей во всем ансамбле. До этого он уже осмотрел снаружи башню Зеленую; побывал возле места казней, о котором громогласно вещал публике один из тауэрских бифитеров в старинном мундире. Здесь лишились головы две из шести жен Генриха VIII; а также семнадцатилетняя Джейн Грей, пробывшая королевой ровно девять дней, пока ее не свергла и не обезглавила старшая дочь Генриха Мария.

По информации с таблички, стофутовые каменные стены цитадели образовывали неровный четырехугольник, по углам которого, помимо Белой башни, стояли еще две квадратных и одна круглая. Когда-то она была беленной снаружи (отсюда и название), а теперь ее камни отливали своим настоящим золотисто-коричневатым цветом. В вышине на ветру упруго трепетал британский флаг. Гэри знал: эта древняя твердыня была одним из символов Англии, таким же, как статуя Свободы для Америки.

Зачем они с Блейком Антримом сюда приехали? Во время поездки в такси они особо не разговаривали. Антрим коротко объяснил, что ему еще надо кое-что доделать – подчистить, – а затем они возвратятся на склад и будут ждать звонка от папы. В смысле, от Коттона. Гэри еще раз спросил насчет разговора с мамой, и Антрим заверил, что непременно все устроит. В том числе и это. Ей, мол, тоже надо от тебя услышать пару слов. А затем с ней снова поговорю я. Но сначала мы вместе все обсудим с твоим отцом. С Коттоном.

И Гэри согласился. Да, сначала это.

День был яркий и солнечный, с пронзительно-синим небом. По цитадели бродила уйма народа. Себе и Гэри Блейк купил билеты на территорию Тауэра, куда, оказывается, входил еще и доступ в сокровищницу, где Антрим вскоре скрылся.

Что же там сейчас внутри происходит?

И зачем они здесь?

Гэри решил выяснить это.

***

– Что ты здесь делаешь? – потрясенно выдохнул Антрим.

Дениз выглядела великолепно: в сексапильной, с разрезом синей юбке и стильном синем жакете.

– Я и есть то, что ты, по их настоянию, должен был увидеть.

Антрим был попросту ошеломлен. Тут уж действительно впору впасть в прострацию.

– Да не тушуйся ты, – усмехнулась Дениз. – Там, в Брюсселе, моей задачей было тебя всюду пасти.

Бог ты мой, неужели правда?

– Ты что, из «Общества Дедала»?

В ответ чуть заметный наклон головы.

– Меня послали за тобой следить, мониторить твое местонахождение. Чем я почти год и занималась.

Ум Антрима метался в дикой логической чаще. Так это что, он и был утечкой? Сам, собственной персоной?

На секунду его взгляд, блуждая, остановился на полированном стекле в двух метрах от него, за которым покоилась четырехсотлетняя корона святого Эдуарда – та самая, которую под призрачный гул многоголосого эха, переливающегося под сводами Вестминстерского аббатства, благоговейно опускал на голову монарха архиепископ Кентерберийский. «Боже, храни короля», – вторили ему голоса присутствовавших на коронации. А потом были еще короли и королевы… Так что же здесь все-таки происходит?

Он кое-как собрался с мыслями.

– Получается, с тем хахалем на брюссельской площади ты путалась для отвода глаз? Это была «липа»?

– Нашим путям пора было разойтись, только и всего. И мы сфабриковали причину, которую ты традиционно не подвергаешь сомнениям и расспросам. Нам известно, как бурно ты порываешь с женщинами. За тобой в этом плане недюжинный след. Эх, Блейк, Блейк… Нам просто было надо, чтобы ты возвратился на свою рабочую стезю, как всегда в своем амплуа. И двигался дальше.

– И что бы произошло потом? Твое место заняла бы другая?

– Если надо, то да, – жеманно пожала плечами Дениз. – Мы решили воздействовать на тебя иными средствами.

– Такими, как убийство в соборе Святого Павла моего агента?

– И тогда, и сейчас Лорды хотели показать тебе, на что они способны. Важно, чтобы ты в полной мере оценивал масштаб их решимости.

Жестом она предложила сойти с эскалатора. Антрим с коротким вздохом последовал ее примеру.

– Вот они, символы былого могущества, – заметив направление его взгляда, сказала Дениз. – Напоминание о временах, когда короли и королевы были действительно власть предержащими, а не нынешними декоративными фигурками на троне.

– Так все между нами было просто притворством?

– Ну а чем еще, по-твоему? – со смешком переспросила она.

Этот смешок больно ранил слух.

– Я всегда считала, – указала Дениз на драгоценности, – что английская монархия оказала себе очень скверную услугу, отдав в обмен на свое выживание реальную власть. За сохранение права зваться королями и королевами она передала бразды правления парламенту. И закат этот начался в тысяча шестьсот третьем году с Якова I.

Антриму припомнились уроки покойного Фэрроу Керри. Яков, первый из дома Стюартов воссевший на трон, был бездарью и слабаком, ставивший помпезность, роскошь и удовольствия превыше власти. Первые девять лет его правления, благодаря твердой руке Роберта Сесила, были еще куда ни шло. Но со смертью в 1612 году всесильного министра остальные тринадцать лет пребывания Якова у власти отличались нарочитой бесхребетностью, которая ослабила монархию и спустя двадцать три года довела его сына Карла I до плахи.

– Елизавета I была последней из монархов, кто действительно повелевал, – подытожила Дениз Жерар. – Королева во всех смыслах.

– Всех, кроме одного.

Дениз ткнула в него своим изящным тонким пальцем, как всегда, с безупречным маникюром.

– Я вижу, ты все так же крепок задним умом, откуда тебя иной раз прорывает. Но на что-либо большее ты не способен. Жаль, что во всем остальном тебя и человеком-то сложно назвать. Так, серединка наполовинку. Посредственность с дрянцой.

Она над ним издевалась. Хладнокровно и сознательно.

А Блейк ничего не мог ей противопоставить.

– Что нужно от меня «Обществу Дедала»? – попробовал он перейти к делу.

– К сожалению, обстоятельства постоянно меняются. Твоему Коттону Малоуну удалось бежать из Хэмптон-Корта. Так что он все еще жив. В отличие от двух твоих агентов, которым повезло меньше.

Теперь понятно.

Он остался один.

– Я работаю на ЦРУ. У нас агентов по миру пруд пруди.

Выслушивать его браваду Дениз, похоже, была сейчас не в настроении.

– Но, к сожалению – прежде всего для тебя, – здесь сейчас ты один. Нам нужен Иэн Данн.

– Да берите, не жалко. Он сейчас на складе, о котором вам, по всей видимости, известно: ваш главный упырь лично перечислил мне все, что там хранится.

– Да, нам известно. Только я вот о чем, Блейк. Мне досконально известна эта твоя подлая черта: врать, кидать и изворачиваться. Я с ней не раз сталкивалась. И Лордам я сказала, что ты глубоко нечистоплотный человек. Так что у тебя есть еще один шанс, одна возможность сказать правду. Что там есть из того, чего не знаем мы?

Внезапно Антрим понял, что у него все же есть хотя бы один козырь. Если так, то это спасение.

Копии тех жестких дисков.

Про них никто не заговаривал.

– Вы знаете все, что мне известно.

Дениз ступила обратно на эскалатор. А перед этим она мимолетно коснулась губами его щеки. С нежной непринужденностью, больше для маскировки от тех, кто находился вокруг.

– Дорогой мой Блейк, – прошептала она. – Те копии жестких дисков, что ты оставил у своего человека, уже у нас. Лордам я так и сказала: ты солжешь.

Дениз уже отъезжала.

Улыбаясь, она посылала ему воздушный поцелуйчик: «Береги себя, малыш».

46

Малоун приблизился к Томасу Мэтьюзу. Они стояли в центре просторного прямоугольника корта, залитого струящимися из окон потоками солнечного света.

– Не виделись, считай, с моей предыдущей поездки в Лондон, – сказал Малоун. – Это сколько, семь лет уже прошло?

– Да, памятное было время.

– Мне тоже помнится.

Помнилось действительно живо: за Мэтьюза он тогда едва не поплатился жизнью.

– Скажите мне, Коттон, вы вернулись сюда единственно из-за Кэтлин Ричардс?

– А вы отслеживали?

– Конечно.

– Вы говорите с таким видом, будто это было ошибкой.

Старый волк пожал плечами.

– Все зависит от того, какую позицию вы займете.

Было видно, что Мэтьюз прощупывает осторожно – во всяком случае, пока, наверняка толком не зная, каким образом и с какой стати отставной американский агент вдруг очутился прямо в эпицентре операции ЦРУ, находящейся в активной фазе.

– А ведь вы возле того книжного магазина напали на моих людей, – укоризненно заметил он.

– Ваших людей? Что ж они мне в этом сами не признались? А мисс Ричардс, судя по всему, действительно нуждалась в помощи. – Он сделал паузу. – Я в тот момент сделал вывод, что ей грозит опасность.

– Вопрос в том, что именно побудило вас прийти к ней на помощь.

На эту подначку Малоун, впрочем, ловиться не спешил.

– Сам Генрих VIII играл здесь в мяч, – не дождавшись ответа, сменил тему Мэтьюз. – Говорят, известие о казни Анны Болейн пришло к нему как раз во время состязания. Та игра во многом отличалась от сегодняшнего тенниса, но тоже вызывала бурю эмоций.

Сейчас интерьер вокруг, несмотря на то что был вправлен в архаичную оболочку, больше перекликался с современностью. Сам корт был переделан, и на нем по-прежнему устраивались соревнования. Ту игру называли «королевским теннисом»; по тогдашним правилам для того, чтобы перекинуть мяч через сетку, можно было, помимо пола, использовать также стены и потолок.

– Впечатляет, насколько такая старина может и сегодня сохранять актуальность, – произнес Мэтьюз, забрасывая очередную наживку, за которую Малоун решил на этот раз зацепиться.

– Из того раздела, что Елизавета I на самом деле могла быть мужчиной?

Пожилой разведчик испепелил его взглядом. Томас Мэтьюз – ветеран разведки, шпионский авторитет мирового уровня. Даже Стефани Нелл отзывалась о нем с чуть боязливым благоговением. Малоун прекрасно помнил их встречу семилетней давности. Мэтьюз тогда проявил себя как настоящий злодей. И вот теперь Коттон вновь стоял под пронизывающим взглядом этого пожилого англичанина.

– Меня ваш уход в отставку опечалил, – сказал Мэтьюз. – Вы были отличным оперативником. Стефани, должно быть, скучает по вашим талантам.

– У нее есть много других агентов.

– И по сдержанности. Вы всегда были скромны. Это я о вас тоже помню.

– Давайте ближе к делу, – предложил Малоун.

– Извольте. Вам может показаться: то, что Елизавета I могла быть самозванкой, спустя четыре века уже утратило актуальность. Так вот, позвольте вас заверить, Коттон: ничуть. Ничуть не утратило.

– И этого для вас было достаточно, чтобы расправиться с Фэрроу Керри?

– Это вам тот шалопай сказал?

– Вот-вот, – кивнул Малоун. – Потому-то он вам, видимо, и нужен. Он, а не флэшка. Вы хотите заполучить именно Иэна. Он свидетель. И вы хотите его заткнуть.

– К сожалению, данные обстоятельства требуют экстраординарных действий. Таких, которые я, как правило, не санкционирую. Особенно здесь, на британской земле.

– Вы не тронете ни единого волоса на голове этого мальчишки. Это я вам гарантирую.

– От кого-нибудь другого я счел бы это за самонадеянную браваду. Но вам я верю. А как там, кстати, ваш сын? Его жизнь вы оцениваете так же?

– Глупый вопрос.

– Вы думаете? А вот я так не считаю. Особенно учитывая, в чьих руках он сейчас, как раз во время этого нашего разговора, находится.

Малоун подступил к Мэтьюзу.

– Хватит водить меня за нос. Что здесь вообще, черт возьми, происходит?

***

Кэтлин с суровым видом сидела на стуле в комнатушке, в то время как Ева Пазан расположилась у двери.

– Тот спектакль в колледже Иисуса был для вашего же блага, – увещевала она. – Чтобы продемонстрировать вам всю серьезность положения.

– Напрасный труд. А кто там придавливал мое лицо к полу башмаком?

– Я знала, вам это придется не по вкусу, – усмехнулась Пазан. – Это был мой коллега, один из тех, что сейчас за дверью. Мы решили, что демонстрация насилия вкупе с покушением на меня сделает вас, как бы это выразиться, более бдительной. Но, к сожалению, мы ошиблись в расчетах.

– Вы тоже из «Общества Дедала»?

– Его не существует.

Стоит ли удивляться…

– Под его видом действовал Томас Мэтьюз. Так?

– Если вы это поняли, – кольнула голосом Ева Пазан, – зачем было устраивать те гонки во дворце?

– Поди вас всех разбери… К тому же, насколько я поняла, Мэтьюз желал моей смерти.

Ее пленительница улыбнулась с тонкой язвительностью.

– В разведке все устроено не так, как у вас, блюстителей закона. Вы охотитесь за фактами и уликами, на основании которых виновного можно осудить. У нас же судов нет, и тюрем тоже. Есть только жизнь или смерть, а мерилом успеха является достижение цели.

– Я так понимаю, Мэтьюз создал «Общество Дедала» для Антрима? Хотел им манипулировать, но не мог раскрыть, что здесь задействована СРС?

– В уме вам не откажешь. За Антримом и его операцией мы следим с самого начала. Нам нужно было подойти ближе, но не оставлять при этом следов. Лучшим для этого оказался вариант с неким мифическим обществом – понятно, фиктивным, – и, к счастью для нас, Антрим на это клюнул. А вот вы – нет.

– Это комплимент?

– Вряд ли. Вы задали нам немало хлопот. Мы рассчитывали, что вы можете оказаться полезной с Антримом, но неожиданно все изменилось.

Еще бы. Причина была налицо.

– Из-за Коттона Малоуна.

***

В ожидании ответа на свой вопрос Малоун решил выяснить кое-что еще.

– Я в курсе насчет выхода на свободу террориста аль-Меграхи.

– Тогда вам известно и то, что ваше правительство этому противится. Оно хочет, чтобы мы остановили Эдинбург.

– Что вам по силам.

Малоун не раз задумывался над тем, почему этого не происходит. И разумное объяснение напрашивалось лишь одно.

Нефть.

– Чего вам нужно от ливийцев? Какую сделку они предложили за освобождение аль-Меграхи?

– Ну, скажем, нам нельзя игнорировать гуманитарный аспект.

– То есть гуманизм в обмен на ценовые уступки по «черному золоту»?

Мэтьюз пожал плечами.

– Этой нации надо как-то сводить концы с концами. Нынче всем приходится несладко. Но у нас есть кое-что, чего хотят они. А у них – то, чего хотим мы. Элементарный бартер.

– На его руках кровь британских и американских граждан. Кстати, и шотландцев в том числе.

– Это так. Но он скоро и без того встретится со своим создателем и поплатится за содеянное. У Меграхи рак в последней стадии. Так что мы отпускаем его скорее на кладбище, чем на курорт. Ну а если дело в итоге приносит выгоду, то почему бы на это не пойти? Всяко больше пользы, чем от трупа.

Теперь причина молчания британского правительства была ясна. Стоит просочиться хотя бы намеку о таком обмене, как последуют беспрецедентные карательные меры. Можно сказать, ковровая бомбардировка в прессе. «Великобритания в сговоре с террористами». Позиция же Америки всегда была и остается неизменной: с террористами никаких переговоров. Точка. В том смысле, что разговаривать можно, но лишь для того, чтобы выгородить себе фору во времени для нанесения контрудара.

– Коттон, а вы взгляните на это другими глазами. Скажем, после Второй мировой и США, и Британия вовсю использовали бывших нацистов. От них родилась ваша космическая программа. Через них преуспели ваши авиация и электроника. А уж о разведке и говорить нечего: расцвела буйным цветом. И всё благодаря бывшим врагам. Послевоенная Германия управлялась при их открытом посредничестве. И мы, и вы использовали их, чтобы оставить Советы не у дел. Неужто это так уж отличается от нынешней ситуацией?

– Если идея настолько удачна, то почему бы вам не рассказать о ней открыто всему миру?

– Если бы все было так просто и однозначно: там черное, здесь белое…

– Потому я сюда и явился. Могу делать лишь то, что считаю правильным. Хотя бы в данном контексте.

– Вы всегда мне нравились, Коттон, – улыбнулся Мэтьюз. – Человек доблести и чести. В отличие от Блейка Антрима.

Малоун отреагировал молчанием.

– Здесь, на территории Британии, Антрим возглавляет санкционированную ЦРУ операцию «Ложь короля». Операция идет уже больше года. Этот человек систематически похищает наши национальные сокровища. Копает наши секреты. Пару дней назад в часовне Святого Георгия он устроил взлом гробницы Генриха VIII. Взлом в буквальном смысле: расщепил пластидом мраморную плиту, после чего рылся в королевских останках. А недавно взял на лапу: согласился принять пять миллионов фунтов за то, чтобы свернуть операцию «Ложь короля». Половина суммы ему уже перечислена, вскоре он по договоренности ждет вторую. Как условлено.

– Откуда вы все это знаете? – пристально посмотрел Малоун.

– Потому что платеж организовал я. Создал некую мифическую третью силу. «Общество Дедала». И убедил Антрима в ее достоверности.

– Тем, что убили Фэрроу Керри?

– Вы сами знаете: иногда приходится идти и на такое. Керри стал слишком много знать. Он выведал наш секрет. И мне подумалось, что устранение этого человека решит проблему. К сожалению, пришлось убрать еще и другого.

Для Малоуна это было новостью.

– Кого же именно?

– Одного из оперативников Антрима, за определенную мзду снабжавшего нас информацией. Постепенно в нем проснулась жадность, и он начал требовать с нас больше, чем того заслуживал. Так что его смерть мы использовали для того, чтобы притереться к Антриму вплотную. Что в целом сработало. Все шло гладко и завершилось бы без сучка и задоринки, если б не ваше внезапное появление.

– Это, наверное, вы посылали людей прикончить меня в том туннеле?

Мэтьюз посмотрел – пристально.

– Да, я.

***

Кэтлин с каждой минутой все сильней охватывала ярость.

– Малоун, появления которого никто не ждал, явился катализатором, – заканчивала свой монолог Ева Пазан. – Его присутствие все ускорило. Но это должно закончиться – нынче же, здесь, сейчас.

– Что должно закончиться?

– Американцам от нас кое-что нужно. Мы этого делать не хотим. Поэтому они решили найти некий рычаг давления. Как способ вынудить нас сделать то, чего они хотят. К счастью, мы все это предотвратили. Остается всего лишь кое-что подчистить.

– В смысле, меня?

– И Антрима.

Понимание пришло мгновенно. А вместе тем и решение, что делать дальше.

– Я не хочу умирать, – пристально глядя на Еву, с мольбой вымолвила Кэтлин. – Я сделаю все, что вы захотите. Но умирать я не хочу.

Она поднялась со стула.

Сквозь навернувшиеся слезы силуэт Пазан расплывался и чуть подрагивал.

– Прошу вас. Умоляю. Я не хочу умирать.

Пазан в ответ буравила ее глазами.

– Я устала убегать, прятаться, – с лихорадочным жаром заговорила Кэтлин. – Я понимаю, за вами сила. Вы диктуете, что делать. Я у вас под стражей. Но свяжитесь с Мэтьюзом, скажите ему: я сделала то, что он хотел. – У себя в кармане она нашарила листы. – Вот это я выкрала у Малоуна. Это и есть то, что содержится на той флэшке. Я как раз несла все это сэру Томасу, когда вы загнали меня в угол. Я ведь была не в курсе, что вы работаете на него. Откуда мне было знать?

Она подобралась ближе, выставив вперед дрожащую левую руку с помятыми листами.

Пазан потянулась, чтобы их взять.

– Я просто больше не хочу проблем, – передавая распечатки, пролепетала Кэтлин.

Пролепетала и при этом жестким, отменным апперкотом въехала Пазан в челюсть справа, отчего та отлетела назад. А Кэтлин, схватив ближайший стул, ударила им агентшу СРС в диафрагму, вслед за чем в порыве ярости обрушила его ей, уже лежачей, на голову. Пленительница недвижно замерла на полу.

Тут дверь распахнулась, и в комнату с наставленным стволом влетел спутник Пазан, который разгуливал с ней по дворцу, – тот самый, что придавил ногой лицо Кэтлин.

Мелькнув веером, стул ударил ему по руке, выбив ствол на пол. А следующий удар заставил его замереть на месте. В конце концов он рухнул рядом со своей напарницей (череп у него наверняка треснул). Кэтлин, отшвырнув стул, подняла пистолет и подхватила выпавшие листы.

– Ну вот, теперь мы квиты, – с мстительным удовлетворением прошептала она.

47

Во время чтения файла, перекинутого имейлом с Антримова айфона, Иэн стоял возле мисс Мэри. Оба самозабвенно вчитывались в расшифровку хроники Роберта Сесила.

…О том обмане мне поведал мой отец. Он призвал меня к своему смертному одру и открыл нечто немыслимое. Будучи всего тринадцати лет от роду, юная принцесса Элизабет скоропостижно скончалась от губительного жара. Ее схоронили в саду Оверкорт-хаус, в каменном гробу, без обряда отпевания. При погребении присутствовали лишь леди Кейт Эшли и сэр Томас Перри. Оба страшились за свою жизнь, ведь король вверил им безопасность своей дочери. Генрих о ту пору был уже недужен, с неохватным чревом, а нрав у него сделался буйный и раздражительный. И хотя смерть Элизабет произошла не по их вине, за нее они – и Эшли, и Перри – наверняка поплатились бы жизнью. Однако обстоятельства складывались в их пользу. Прежде всего отец редко видел свою дочь, ибо ум его был занят множеством других забот. На руку было и то, что тогда одновременно велись сразу две войны, с Шотландией и Францией и ум короля был отвлечен этим. Оказалась уличена в неверности его пятая жена Екатерина Говард и казнена за свой блуд. Вместе с тем он охаживал Екатерину Парр, и дело шло к шестой женитьбе Генриха. А неустанное беспокойство и радение о своем законном сыне и наследнике Эдуарде, вкупе с мыслями о собственной бренности, еще более тяготили последние годы правления государя. Поэтому вторая, младшая дочь для Генриха мало что значила.

Выручало и то, что Элизабет жила уединенной жизнью вдалеке от двора и постоянный догляд за ней осуществляла лишь ее камеристка леди Эшли. Необходимо было что-то срочно предпринимать – шутка ли, на руках мертвое дитя! – и тогда выход из положения подсказал Томас Перри. Он знал о существовании у Генриха VIII незаконного внука – сына Генри Фицроя и Мэри Говард. До своей кончины в 1536 году Фицрой был у короля в большом фаворе. О браке Генри с Мэри государь знал, но запретил молодым вступать меж собою в плотскую связь до вхождения в возраст. Однако те ослушались, и в 1533 году от их соития на свет появился мальчик. О нем Генриху никогда не сообщалось.

Перри предложил совершить подлог. Подменить умершую принцессу никому не известным королевским внуком. Леди Эшли сочла предложение вздорным и сказала, что они все лишатся голов. Перри же на это привел пять доводов, опровергающих какие-либо подозрения. Прежде всего тот внук унаследовал тюдоровские бледность кожи, рыжину, а также черты деда. Во-вторых, налицо было его знакомство с обстоятельствами жизни усопшей принцессы. Живущий в отдалении внук воспитывался Говардами, но ему рассказывалось о его благородном происхождении. В-третьих, необходимы были образованность и благовоспитанность, приличествующие принцессе. И это тоже удовлетворяло запросам: несмотря на небольшие лета, мальчик был достаточно сведущ в географии, математике, истории, механике и архитектуре. В-четвертых, требовалось знание классических и иностранных языков. И здесь все сходилось: внук Генриха знал начатки латыни, а также мог изъясняться и писать на французском, итальянском, испанском и фламандском. Наконец, надлежало являть собою изысканность и светскую утонченность. И этого у внука было с лихвой, ведь Говарды были знатнейшим семейством во всем королевстве.

Томас Перри тогда отправился в имение, где жил королевский внук, и изложил свой тайный замысел матери мальчика, Мэри Говард, которая с готовностью его приняла. Со смерти ее мужа минуло тринадцать лет. Жила Мэри тихо и скромно, несмотря на то что ее брат, пэр Суррея, ходил у Генриха VIII в любимцах. Перри, однако, не ведал о том, что в семействе Говардов зреет разлад. Отец Мэри подал королю прошение о том, чтобы тот позволил ему выдать свою вдовствующую дочь за Томаса Сеймура. Согласие было дано, но Мэри при поддержке своего брата отвергла сие предложение. Брат же, как оказалось, действовал с умыслом: он предложил ей, чтобы она соблазнила короля и стала его метрессой. Но Мэри наотрез отказалась: сама мысль об этом внушала ей отвращение. После этого у них с братом произошел разрыв, а впоследствии, когда брат впал у короля в немилость, она против него свидетельствовала, и Генрих его пытал и казнил за измену.

Мэри согласилась со всем предложенным Томасом Пэрри, полностью разорвав связи со своей родней. Снова замуж она так и не вышла и умерла в 1557 году, за год до того, как ее сын был провозглашен королевой Англии. Я вопрошал отца, как такой обман стал возможен, ведь семейство Говардов наверняка интересовалось, что же сталось с мальчиком. Но дело в том, что после казни в 1547 году пэра Суррея Говарды воспылали к Генриху лютой ненавистью. И если кто-то из них знал о подлоге, то не обмолвился о сем. Сама же Мэри Говард, знавшая о видах своего семейства на престол, хотя и относилась с антипатией к своему отцу и брату, но, безусловно, тешилась мыслью, что вот она, нерадивая дочь, достигла того, чего в их роду не добивался никто из мужчин.

Правда об обмане раскрылась моему отцу вскоре после того, как Елизавета взошла на трон. Он был вызван к новоиспеченной королеве и застал ее в покоях одну. Ей в ту пору было двадцать пять лет. До этого она долгие годы одевалась как монахиня и пребывала в тени; все внимание доставалось ее брату Эдуарду, сестре Марии, а также многочисленным женам и фавориткам ее отца. Она уже свыклась с мыслью о своем забвении. И вот теперь Елизавета была королевой. В тот день она стояла уже исполненная величия, и взор ее был повелевающим взором монарха. Перстни, кружева, жемчуга, винно-огненная игра каменьев, атласа и бархата – все это усиливало ее царственное положение. Волосы ее были желтовато-рыжие, кожа белая, как мука. Глубоко посаженные глаза смотрели с властной непререкаемостью.

«Милорд Сесил, – молвила она, – вы человек, которого мы извечно ценили за вашу мудрость и проницательность».

Мой отец замер в почтительном поклоне.

«Нам угодно назначить вас к себе на службу государственным секретарем. Мы не сомневаемся, что служить нам вы будете верой и правдой. Но вначале есть нечто, что мы должны обсудить».

Так в разговоре выявилась правда о самозванце, объясняющая все, что я изложил выше. Отец мой слушал со свойственным ему терпением, понимая, сколь уникальная возможность ему открывается. Этот человек тюдоровской крови, но по рождению не призванный править, был теперь королевой. Однако правды об этом – правды истинной – не знал никто, кроме леди Эшли и Томаса Перри. Изобличить самозванца значило повергнуть королевство в пучину гражданской войны. К пустующему трону тут же потянется множество алчущих рук, а это путь в никуда. Вместе с тем все минувшие двенадцать лет, что человек этот существовал в обличии женщины, никто не являл собой столь небывалой, поистине государственной мудрости. Он фактически сделал себя Елизаветой Тюдор, стал ею во всех отношениях. Для моего отца это значило навсегда связать себя с этим монархом, до конца своих и его дней. И предлагалась сейчас не служба, не положение при дворе, но пожизненное партнерство, скрепленное великим обманом.

Отец взирал со своего смертного одра, глядя, как я молча усваиваю сказанное им.

«Я сказал самозванцу, что есть и буду ему навеки слугой».

Я безмолвствовал.

«Королеве ведомо, что этот великий секрет от меня переходит к тебе. Ей угодно, чтобы ты, мой сын, служил ей так, как это прежде делал я. Мне этого тоже хочется».

«Единственное мое желание, отец, – ответствовал я, – это быть ей слугой хотя бы вполовину столь верным и достойным, как вы».

Отец мой скончался назавтра, 4 августа 1598 года, и я был призван к королеве.

Тогда Елизавете I было уже шестьдесят шесть лет. Высоколобое лицо ее с большим орлиным носом и длинным подбородком было сухим и морщинистым, щеки запали ввиду почти полного отсутствия зубов. Голову ей прикрывал кудрявый рыжий парик, а шея утопала в пышных кружевных брыжах. Но на меня она взирала все тем же непререкаемо властным взглядом, который все последние сорок лет держал в подчинении и благополучии Англию.

«Что скажешь?» – воспросила она.

Я пал на одно колено и склонил голову.

«Клянусь служить вам, как служил мой отец, усердно и навеки преданно».

«Что ж, быть по сему, лорд-секретарь. Вместе Англия под нами будет крепка».

***

– Вот это правда так правда, – лаконично подытожила мисс Мэри.

Они находились на станции метро, за несколько кварталов от того склада. Мисс Мэри, а с ней и Иэну очень не терпелось узнать, что на том файле, и они за чтением пропустили уже два поезда.

– Это подтверждает все, что я слышала насчет мальчика Бисли, – сказала мисс Мэри. – Так что легенда во многом доказывает свою правдивость.

Иэн молча смотрел на нее.

Народу на станции было немного.

– Так это же все меняет, – пробормотала она себе под нос.

– Меняет? Как?

– Надо все это рассказать мистеру Малоуну. Он должен знать.

У нее завибрировал мобильник. Оба впились взглядами в экранчик.

– Что-то я номера не узнаю, – с сомнением сказала мисс Мэри.

– Да ответьте, – предложил Иэн.

И мисс Мэри нажала кнопку связи.

– Боже мой, Танни! – просияла она. – А я как раз о тебе думала. Мне нужно поговорить с мистером Малоуном. Он еще у тебя?

Последовала длинная-предлинная пауза: мисс Мэри слушала голос в трубке. А затем с медленным кивком сказала:

– Всё, мы выезжаем.

На этом разговор закончился.

Лицо у мисс Мэри было сумрачно-сосредоточенное. Иэн ждал, что она скажет.

– В Хэмптон-Корт случилась беда. Мою сестру и мистера Малоуна кто-то пытался убить. Срочно едем.

48

Из полумрака Сокровищницы британской короны Антрим вышел под яркое полуденное солнце.

Внутри, среди многолюдной толпы, камер, охраны и металлодетекторов на душе было более-менее спокойно. А здесь, на открытом пространстве, уже нет. Над огороженным стенами пространством возвышалась Белая башня в окружении дорожек, травы и деревьев.

Антрима охватил безмолвный ужас.

Дениз – агент «Общество Дедала»? И все время его разыгрывала? Видимо, операция «Ложь короля» не была секретом с самого начала. Но что произошло? Что вдруг подхлестнуло обострившееся с недавних пор внимание британской разведки? Предположительно, Фэрроу Керри убил Томас Мэтьюз. Не «Общество Дедала». Или все же нет?

Взглядом Антрим выискивал Гэри; он велел ему дожидаться снаружи. Вокруг шумела толпа. По дорожкам и тротуарам разгуливали тысячи людей, неторопливо оглядывая одну из центральных достопримечательностей не только Лондона, но и всей Англии. Метрах в двадцати он заметил Дениз Жерар и еще кого-то с ней.

Вдвоем они направлялись в его сторону.

В эту секунду Антрим понял. Тут он им и нужен.

Первой инстинктивной мыслью было вернуться в помещение Сокровищницы, но туда тянулся длинный хвост очереди, а проталкиваться через нее локтями значило привлечь внимание секьюрити. Можно, кстати, обратиться к ним за помощью, но как бы не пришлось потом об этом жалеть… Лучше всего вообще сделать отсюда ноги. К чертовой матери.

Но как быть с Гэри?

Времени в обрез.

Мальчик сейчас предоставлен сам себе.

Поделать ничего нельзя. Он сказал ему держаться неподалеку. Разыскивать его в такой толпище не представлялось возможным. Да, делать нечего. Антрим продолжил путь вокруг Белой башни, направляясь к воротам в наружной кирпичной стене. А ну-ка проверим, правду ли сказала Дениз насчет тех двух агентов, направленных им в Хэмптон-Корт… Неужто он теперь и вправду один? Телефона в кармане почему-то не оказалось. Антрим поискал на ощупь: нет нигде. Досадливо покачав головой, он продолжил отход, петляя сквозь толчею. Бросив быстрый взгляд назад, заметил, что Дениз со своим спутником по-прежнему двигались следом.

Ни с одной из своих бывших пассий он после разрыва не виделся. Расставания всегда происходили в его манере – резко, четко и жестко; ему нравилось, чтобы было именно так. Перед уходом Антрим своих женщин обычно поколачивал, хотя делал это без удовольствия; наоборот, назавтра он, как правило, сожалел о содеянном. Но зачастую это оказывалось просто необходимым. Это все вина отца, проклятая генетика – но поди объясни это Дениз; и можно подумать, ей есть до этого дело…

Операция, некогда носившая сугубо деловой характер, теперь приобретала характер межличностный.

Надо же… У него в практике такого еще не было.

***

Из Сокровищницы британской короны Гэри бежал.

Уходить было не так-то просто: приходилось втираться в толпу, чтобы не оказаться замеченным Антримом или той женщиной. Они сошли с движущейся ленты и о чем-то разговаривали возле одной из витрин. Гэри наблюдал исподтишка, слившись с толпой. Антрим в разговоре явно нервничал.

Что вообще происходит?

И где, кстати, Антрим сейчас?

Гэри пошел налево, вдоль всей Сокровищницы, после чего повернул направо по тротуару между Белой башней и, судя по указателям, больницей и Оружейной. Впереди метрах в пятнадцати виднелись башня и часть наружной стены, обозначая внешний периметр. Дорога, которой он шел, загибалась справа и проходила перед впечатляющим передним фасадом Белой башни. Сочно-зеленая полоска травы образовывала передний газон, по которому вразвалку разгуливали несколько крупных черных птиц, которых увлеченно фотографировали туристы. А на той стороне, на дорожке, параллельной дальней стороне Белой башни, Гэри заметил Антрима.

Тот направлялся на выход, к воротам.

А затем Гэри заметил женщину – ту самую, из Сокровищницы, – а рядом с нею, чуть сбоку, мужчину. Взгляд Гэри переместился влево, к выходным воротам, где заметил еще двоих. Стоят. Ждут. Головы повернуты прямиком на Антрима, которого сейчас, похоже, больше заботят те двое, что идут сзади, чем те, что стоят впереди.

Антрим явно в беде.

Надо его выручать.

***

Малоун и Томас Мэтьюз стояли, скрестив взгляды.

– У меня не было выбора, – веско сказал Мэтьюз. – Приказ тем людям застрелить вас не вызывал у меня никакого восторга.

– И тем не менее вы его отдали, – холодно заметил Малоун.

– Ваше присутствие все изменило, – парировал Мэтьюз. – Причем отнюдь не лучшим образом.

– Вы убили двоих американских граждан.

– Да. Один из них был жаден. Второй – не в меру сметлив. Но не мне вам рассказывать, насколько типичны такие шаги в нашем деле. Передо мной стоит задача, которую во что бы то ни стало нужно выполнить, а условия для маневра крайне ограниченны.

– Вы и Иэна Данна хотите убить… Хотя нет, не так. Не хотите, а вынуждены. В силу обстоятельств.

– Можно сказать и так. Ему не повезло.

Надо было уходить. Каждая секунда задержки лишь повышала риск, который и так был велик.

– У вас нет соображений, для чего Антрим задействовал вас? – полюбопытствовал старый разведчик.

Все такой же высокий, не согнутый годами, правой рукой он чуть на отлете держал свою фирменную трость. Кажется, какие-то неполадки с бедром, которые с возрастом все прогрессируют, вынуждая прибегать к помощи трости.

– Он просил меня разыскать Иэна Данна. Больше ничего.

Во взгляде Мэтьюза мелькнул лукавый огонек.

– Да нет, я не об этом. Зачем вы вообще здесь, в Лондоне?

– Ну как… Оказывал услугу.

– Ага. Значит, вы и вправду не знаете.

Малоун ждал.

– Антрим специально подстроил, чтобы из Соединенных Штатов в Англию того мальчишку сопровождали именно вы. Его поймали во Флориде, после чего доставили в Атланту для встречи с вами. Спрашивается, что за необходимость? Или во всей Флориде не нашлось ни одного агента, чтобы сопроводить Данна домой? Так нет же, Антрим сделал запрос насчет вас, а его начальник даже специально договаривался на этот счет со Стефани Нелл.

– Откуда вы, черт возьми, все это знаете?

– Коттон, я в этих делах не просто собаку съел, а целую их свору. У меня много друзей. Множество источников. Вам ни разу не приходило в голову, что Гэри схватили, а затем освободили люди, специально нанятые Антримом?

А ведь и вправду, если вдуматься…

– Весь этот спектакль устраивался единственно с целью расположить вас к себе. Вкрасться в доверие.

В сердце медленно вонзилась длинная игла ужаса – от ощущения, что он, Коттон, как минимум на три прыжка отстает от всех остальных.

А это верный признак беды.

Малоун нашарил телефон, включил и набрал номер Антрима. Ответа нет – ни голоса, ни голосовой почты. Лишь унылые, пустые гудки. Один за одним, один за одним.

Что означает беду еще бо́льшую.

– Мне пора идти, – отключив телефон, бросил Малоун.

– Этого я допустить не могу.

При Коттоне все еще оставалось оружие.

– Я не Антрим.

Послышался шум, и на корт из дверей одной из расположенных вдоль стен зрительских кабинок вышли двое.

Оба были вооружены.

***

Кэтрин закрыла дверь в комнату отдыха, оставив там отдыхать на полу двоих неподвижных агентов. Вооруженная гневом и пистолетом, она приблизилась к двери, выводящей обратно на теннисный корт. В узком холле, идущем по обе стороны от корта, никого видно не было. Однако через стекла, отделяющие коридор от зрительских кабин, Кэтлин заметила четверых. Двое, что привели ее из сада, – со стволами. Томас Мэтьюз. А еще Коттон Малоун – вооруженный, но явно в непростом положении. Он-то здесь откуда? Уж кому, а ему бы давно полагалось скрыться с глаз долой…

– Прошу вас, положите оружие, – обратился к Малоуну Мэтьюз.

Место наблюдения у Кэтлин находилось на дальней короткой стороне корта, откуда ее никто не видел.

В нескольких метрах от нее была приоткрытая дверь.

Кэтлин пригнулась ниже уровня стекла и прокралась в одну из зрительских кабинок. Здесь параллельно тянулись три ряда сидений. Она мелкими шажками приблизилась к двери, открытой на корт.

Ну что, время воздать по долгам?

49

В вагон поезда Иэн зашел следом за мисс Мэри.

Лондонское метро он знал отменно – много раз лазил по нему в местах, куда вход пассажирам запрещен и куда даже персонал захаживает редко. Некоторые туннели представляли собой вполне сносное прибежище от зимнего холода и летнего зноя, а кое-где в укромных уголках здесь можно было пристроиться на отдых, если не шуганет полиция или кто-нибудь из проходчиков. Правда, с некоторых пор Иэн появляться там перестал: ночевал у мисс Мэри, которая вроде как поручала ему сторожить свой магазин. Он испытывал к ней несказанную благодарность, а сейчас был рад, что они едут вместе.

– Не знаю, как тебе, – прошептала ему мисс Мэри в почти пустом вагоне, – а мне ужас как хочется еще почитать, что там написал Роберт Сесил.

Иэн кивнул.

Мисс Мэри вынула телефон и открыла приложение к мейлу с того места, где они прервали чтение.

В услужение королеве я поступил 4 августа 1598 года. Тогда я еще не знал, что царствовать ей оставалось всего-то пять лет. Разговор о том обмане заходил у нас с нею всего шесть раз, из них четыре в последние месяцы ее жизни. Мне наиболее памятен наш первый такой разговор.

– Спрашивай, чего хочешь, – сказала мне королева.

Я стоял в ее опочивальне дворца Нонсатч. Сей чертог Генрих VIII воздвиг как воплощение безудержных фантазий. В отличие от старшей дочери Генриха Марии, наша королева это место обожала.

– Твой отец служил нам с великим радением, – сказала королева. – Своей успешностью и долголетием мы обязаны ему. Надеемся, что и ты будешь служить нам столь же беспорочно.

– Таково мое единственное желание, – смиренно сказал я.

Разговор у нас длился почти два часа. То была история несказанной отваги и дерзостной удали. Он был внуком Генриха VIII, а его отец – бастардом, рожденным от Бесси Блаунт. Мать его была из рода Говардов, дочь знатнейшего лорда. Жил он в безвестности, а взращивался Говардами, и о его существовании не было известно никому из Тюдоров. Был он невинным отроком тринадцати лет от роду – высокообразованным, с рождения ведавшим о своем высоком происхождении. Однако по жизни была ему уготована судьба сына бастарда, и не более. Все титулы и привилегии, дарованные его отцу, с кончиною отца и закончились. После того как Джейн Сеймур родила королю законного наследника, все Тюдоры и думать забыли о Генри Фицрое, а уж тем более о потомстве, которое он мог произвести. Однако с неожиданной смертью принцессы Элизабет и появлением Томаса Перри, замыслившего подменить дочь короля внуком, Мэри Говард узрела для себя невиданную доселе возможность.

В то время его медно-рыжие волосы были длинны, а тело и мышцы изысканно тонки и несколько женственны. По-своему он всегда считал себя обреченным: телом мужчина, умом женщина. Это противоречие бушевало в нем с той самой поры, как он себя помнил. Но предложенная матерью возможность положила тому несоответствию конец. Он сделал в себе выбор в пользу женщины, переняв саму сущность принцессы Элизабет во всем, даже в мелочах.

Произошло это в 1546 году. О ту пору никто не держал мысли, что он действительно когда-нибудь станет королевой. Тогда задача ставилась лишь обхитрить Генриха и спасти таким образом жизнь Кэйт Эшли и Томаса Перри. А на пути к трону лежало множество препятствий. Прежде всего был жив Эдуард, а также Мария. Елизавета в линии наследования была в лучшем случае третьей, но и то если ее сводный брат и старшая сестра умрут без наследников. Тем не менее уловка сработала, и по прошествии лет некогда безвестный королевский внук расцвел за слоем белил и румян, а парики, пышные платья с буфами и брыжи стали его непреложным атрибутом. За всем этим маскарадом умело доглядывала леди Эшли; справлялся со своими обязанностями и Томас Перри, так что подлога никто не заподозрил. Минуло двенадцать лет, на протяжении которых почили и Эдуард, и Мария, не оставив после себя наследников. Мать его, Мэри Говард, тоже умерла. Он остался один, и не было у него по жизни никакого облика, кроме как принцессы Элизабет. И вот в возрасте двадцати пяти лет он становится королевой Елизаветой. Когда я спросил, как удалось сохранить сию тайну по восшествии на престол, он сделался уклончив. Меня же он заверил, что при надлежащей осмотрительности и прилежании никаких разоблачений можно не опасаться. Леди Эшли служила королеве до 1565 года, покуда не скончалась.

«Один из прискорбнейших дней в нашей жизни», – сказал он мне, и на глаза его навернулись слезы, несмотря на то что с той поры схлынуло уже тридцать три года.

Сэр Томас Перри преставился в 1560 году, буквально через два года после восшествия Елизаветы на престол. Популярной фигурой при дворе он никогда не был; многие язвили, что этот свет он покинул от одной лишь своей брюзгливости. Разумеется, поскольку замысел подлога изначально принадлежал ему, он всегда оставался близок к королеве. Посвященный в рыцари, сэр Томас служил распорядителем дворцового хозяйства. Отец рассказывал мне, что королева самолично оплатила его погребение в Вестминстере – щедрость, причина которой оставалась мне неведома до того дня в Нонсатче.

После кончины леди Эшли главной камеристкой королевы, смотрящей за ее частными апартаментами, стала Бланш Перри, прослужившая государыне до 1590 года. Не подтверждено, но вполне логично, что леди Перри была безусловно посвящена в тайну обмана. Королева благодетельствовала ей как титулованной особе: пожаловала два манора в Йоркшире и Уэльсе, а после кончины со всей надлежащей пышностью похоронила в Вестминстерской часовне Святой Маргариты.

«До тех пор, пока мы делаем определенные вещи втайне, – пояснила королева, – никто ни о чем не прознает».

Что объясняло многие из монарших привычек. Одевался он приватно, а купался лишь в присутствии леди Эшли или леди Перри. Владел огромным гардеробом, в котором одних лишь париков было восемьдесят штук; при этом одежда должна была полностью скрывать грудь, а вниз от талии иметь пышные контуры. Лицо королевы всегда покрывал густой слой белил и румян – по мнению многих, знак чистоты и незапятнанности, но вместе с тем и искусная маскировка черт. Всегда скорее женственный, нежели мужеподобный, волосяной покров он имел скудный – в том числе и на голове, поскольку унаследовал тюдоровскую склонность к облысению. Допускавшиеся к лечению медики могли осматривать только глаза, рот и горло. Прикасаться к королеве было строжайше запрещено, и никто на это никогда не осмеливался.

В тот день со встречи я ушел, чувствуя испуг и вместе с тем удовлетворенность. Этот человек, к тому времени успешно – пожалуй, лучше любого из своих предшественников – повелевавший Англией вот уже тридцать девять лет, оказался самозванцем. Наследственного права на трон он не имел, однако занимал его, причем настолько уверенно, как будто сама Елизавета действительно не умирала. Его любил народ: популярность королевы никогда не подвергалась сомнению. Отец взял с меня слово, что я буду служить этому человеку, и я делал это верой и правдой до того самого дня в 1603 году, когда его не стало. С присущим ему чутьем он отдал точные распоряжения, согласно которым вскрытие не должно было проводиться, и оно не проводилось. От королевы я досконально выслушал, как поступить с телом, и тем указаниям следовал со всей неукоснительностью, свойственной сугубо мне.

***

– Похоже, Роберт Сесил оправдывал свое прозвище, – усмехнулась мисс Мэри. – Лис, он и есть лис.

– А правда, – с любопытством поглядел Иэн. – Что значит «сугубо мне»?

– А то, что он сам выбирал, что ему принимать во внимание, а что обойти. То есть проигнорировать. Потому-то, скорее всего, и существует эта хроника. Он хотел, чтобы люди в конце концов узнали правду.

Поезд подошел к станции. Они с мисс Мэри по переходу прошли на другую линию метро, которая идет на отель «Горинг». Когда сели в поезд, Иэн спросил:

– А давайте еще почитаем?

– Ну конечно, – улыбнулась своей теплой улыбкой мисс Мэри. – Думаешь, одному тебе любопытно?

Еще когда королеве служил мой отец, я, как и многие, задавался вопросом, отчего Елизавета никак не выйдет замуж. Король Генрих желанием завести наследника был поистине одержим. Королева Мария тоже всячески пыталась, да так и не смогла родить ребенка. Недостатка в брачных предложениях не было и у Елизаветы – и местных, и заграничных. Главным претендентом слыл лорд Роберт Дадли, но мой отец испытывал к нему откровенную антипатию, и королева, вняв его доводам, Дадли публично отвергла. Отказала она и Филиппу II Испанскому, и австрийскому эрцгерцогу Карлу, и двум французским принцам. Когда парламент потребовал от нее замужества или назначения наследника, королева не приняла ни то, ни это. Но всякое предложение, всякое требование и даже понукания парламента она использовала с максимальной политической выгодой. Как-то, обращаясь к Палате общин, она изрекла: «В конце достаточно будет того, что мраморная плита известит вас: вот она королева, что правила в такие-то годы, жила и умерла как девственница».

Для поэтов она стала королевой-девственницей, обрученной со своим королевством под божественным покровительством небес. «Мужья мне – весь мой добрый народ», – не раз слышалось о ней в одах и песнях. Но все это не мешало королеве радеть о своем монаршем долге, чтобы королевство ее жило и процветало. А между тем зрели опасения гражданской войны. И сложилось так, что он настоятельно потребовал от меня списаться с королем Шотландии Яковом, сыном королевы шотландцев Марии, казненной за измену. И в знак примирения после того, что уже непоправимо, мне было велено предложить Якову по смерти королевы принять корону Англии. Шотландец таил глубокую обиду из-за того, что случилось с его матерью, но перспектива воссесть на трон смирила его гнев. Человек он был поверхностный, без глубокой морали и принципов и весьма нестойкий. Так что, когда королева скончалась, переход власти осуществился бескровно и легко.

Этого в сущности самозванца я научился любить и почитать. Он правил с тщанием и мудростью. Чтил его и мой отец. Я подчас задумываюсь: а могла бы столь блистательно властвовать та, настоящая Елизавета, доведись ей дожить до престола? В его лице Англия обрела монарха, правившего страною сорок пять лет в желанном равновесии и благополучии. Небо наделило его внешностью, родственной его предкам Тюдорам, и нутром, давшим ему долгую жизнь при сравнительно безмятежном здоровье. В тот единственный раз, когда мы с ним разоткровенничались о подлоге, он поведал мне о своих родителях.

– Наша дорогая мать почила прежде, чем мы стали королевой. Мы сокрушаемся, что она так и не дожила до тех радостных дней. С той поры как мы с Томасом Перри отъехали в Оверкорт, где меня переодели принцессой, мы с нею больше так и не виделись.

– Но ведь до того, как вы воцарились на троне, минуло двенадцать лет?

– Да, это так. Из них она прожила одиннадцать. Леди Эшли и сэр Перри докладывали мне о ее жизни и здоровье. В частности, что с нею все хорошо и она довольна тем, как все обстоит. Моего отца она душевно любила, но ненавидела моего деда Генриха. «Короля Гарри», как она его называла. В тот день, когда Перри отвез меня в Оверкорт, она перед расставанием сказала, что все хорошо; что так нужно и правильно, а значит, быть посему. И я в конечном итоге стал Тюдором; стал им во всем. Сокровенным желанием матери было, чтобы я когда-нибудь стал королевой. Эта мысль вызывала во мне испуг, оторопь. Но со временем я освоился, и мне все стало по нраву.

От меня не укрылось, что по ходу разговора он перестал именовать себя высокопарным «мы» или «нам», а перешел на обычные «я» и «мне». Предо мною был мужчина, сын, который не испрашивал у небес своей невероятной судьбы, но когда это царственное бремя на него свалилось, то он столь же безропотно стал его нести.

– Вы – правитель этого народа, – почтительно напомнил я. – Ваше слово – веление и закон для всех ваших подданных.

– Кроме одного факта, дорогой Роберт. Который когда-нибудь, при определенных обстоятельствах, может стать довлеющим.

Я знал, что он имеет в виду, и сам, признаться, не раз об этом задумывался. Не будучи принцессой Элизабет per se[13], он по праву не мог зваться и королевой Елизаветой, законной правительницей Англии. А значит, всякий акт, содеянный его именем, мог быть обжалован как недействительный ab initio[14], ибо считался не чем иным, как подделкой.

Как будто его и не было вовсе.

50

Под прикрытием толпы Гэри направлялся к выходным воротам, все так же держась от Антрима метрах в сорока. Наверняка отслеживая тех мужчину и женщину, Блейк при этом не замечал тех двоих у ворот. Иначе зачем вот так прямиком на них переть?

Пока Антрим находился в Сокровищнице, Гэри бродил по территории. Ненадолго остановившись, он разглядывал величавую Белую башню, что возвышалась справа. Красотища. Слушал разбитных, пестро одетых бифитеров, развлекающих рассказами туристов, что кучками теснились то тут, то там, благо достопримечательности встречались на каждом шагу. Все здесь казалось привязанным не к настоящему, а к прошлому. Историей в школе Гэри увлекался не особо, но здесь она была повсюду. Что толку в печатных строках в книге или в картинках на экране. А здесь, вокруг, воочию предстала одна из стариннейших крепостей во всей Англии, обороняя которую гибли на стенах защитники.

История историей, но что-то здесь происходило.

Прямо здесь, в данный момент.

Гэри вновь сосредоточился на Антриме, который все так же спешил к выходу. Те двое дожидались у ворот, при этом один из них сунул руку под куртку. На миг проглянула наплечная кобура (такая же, помнится, была у отца). Оружие не вынималось, но было понятно, для чего туда, под одежду, спрятана рука.

Ждут наготове.

Между тем Антрим шел не сбавляя хода.

Гэри сейчас находился метрах в двадцати, по-прежнему под прикрытием толпы. Его никто не замечал.

Заметив наконец тех двоих, Антрим встал как вкопанный, с тревожным замешательством на лице.

Женщина со своим спутником постепенно подходили сзади.

Пора действовать.

Антрим видел: скрыться некуда. Единственный выход с территории Тауэра блокирован теми двоими. Отступить? Но тогда он лишь упрется в Дениз с ее напарником. Блейк заключил сделку с дьяволом, и теперь «Общество Дедала» решило избавиться от него как от обузы. Да, на свой банковский счет он перекинул несколько миллионов долларов, но зачем они ему мертвому? Антрим злился на себя, досадовал за все те проколы, которые, по всей видимости, допустил. Операция, обещавшая, по его расчетам, стать спасительной, на деле оборачивалась кошмаром.

Или, что вероятнее, была им с самого начала.

Идея состояла в поиске рычага, через который британское правительство было бы вынуждено надавить на шотландцев, чтобы те оставили в тюрьме осужденного террориста, а не выпустили его на волю. По внутренней оценке ЦРУ, потенциала операции «Ложь короля» на это вполне хватало. Найденная и собранная по крупицам информация становилась оружием. Как известно, для британцев закон – это всё, и они этим гордятся. Здесь, в этой стране, родилось общее право и затем экспортировалось по всему свету. Не раз в истории это их поклонение перед законностью становилось причиной смены монарха, расширения парламента или подавления восстания в колониях. «Ложь короля» была нацелена на то, чтобы эту приверженность закону обратить против них же самих. Если б все шло по плану, у Даунинг-стрит не оставалось бы иного выбора, кроме как вмешаться и урезонить шотландцев. Единственно, чего добивался Вашингтон, это удержать убийцу в тюрьме. В ответ никто не узнал бы, какое беззаконие здесь имело место четыре столетия назад.

Но «Общество Дедала», возникнув словно из ниоткуда, спутало решительно все карты.

Не мешало бы разузнать о них побольше, но на это не было времени, а любая попытка сделать это привлекла бы внимание Лэнгли.

Впрочем, в эту минуту Антрима занимала единственная мысль – как, черт возьми, унести отсюда ноги. Они что, думают его пристрелить? Прямо здесь, на глазах у всей толпы? Хотя кто знает… Они же фанатики, а фанатики непредсказуемы.

Он рассчитывал, что будет убит Коттон Малоун.

Но все переменилось: теперь в перекрестье прицела находился он сам.

***

Гэри постепенно подбирался ближе, для прикрытия используя группу туристов-японцев. Сейчас Антрима и тех двоих возле ворот отделяло метров семь; женщина с напарником остановились в десятке метров позади Антрима, а между ними туда-сюда разгуливал народ.

Родной отец нуждался в помощи, и отвернуться от него в такую минуту Гэри просто не мог, не имел права.

Кто он такой, те двое у ворот понятия не имели; их внимание было целиком сосредоточено на Антриме.

Гэри подступал справа. Сейчас, если на голове у них по бокам нет глаз, то…

Из толпы он рванул вперед и в прыжке, распластавшись плашмя на лету, всем телом врезался в тех двоих.

Они попадали на тротуар как кегли, своими телами смягчив падение Гэри. Оба глухо стукнулись головами о брусчатку.

Теперь они оба, оглушенные, вяло пытались подняться.

Гэри вскочил на ноги.

На секунду оторопевший Антрим быстро сообразил, что произошло.

У одного из упавших из куртки выпросталась рука с пистолетом. Ударившись головой о булыжник, он ослабил хватку. Антрим, рванувшись вперед, подхватил оружие.

– Уходить надо, – встретившись глазами с Гэри, бросил он.

– Знаю. Там еще та женщина…

«Ты-то откуда знаешь, кто она?» – мелькнуло у Антрима, но сейчас времени на расспросы не было.

Его палец лег на спусковой крючок. Повернувшись, он навел ствол прямиком на Дениз.

«Пистолет!» – завопил кто-то.

Секундная пауза, и возле ворот началась суматоха. Испуганно замельтешили люди, а два стоящих на воротах бифитера бросили свой пост и устремились к месту происшествия.

Дениз нырнула влево, на газон у дорожки.

Антрим повел стволом в ее сторону, и сухо щелкнул выстрел.

Поднялся гвалт, как в курятнике. Бифитеры увязли в ополоумевшей толпе. Антрим обернулся и, увидев, махнул ему: уходим. Пистолет он сунул в карман брюк. Все произошло в считаные секунды, из которых ближайшие обещали быть критическими. А потому Антрим приказал себе успокоиться, смешаться с толпой, а хаос использовать для своей выгоды.

С нежной властностью он сжал Гэри запястье.

– Тихо, без суеты. Идем не оборачиваясь. Неторопливо, не привлекая внимания.

Гэри кивнул, и они вдвоем повернули направо к Темзе и по бетонной дорожке двинулись прочь от Тауэра. Сзади царила сутолока, громко гудел улей из голосов. Скопище возбужденных людей действовало подобно защитному валу, оберегая их с фланга.

Сердце у Гэри учащенно билось.

Они добрались до людной соседней улицы, где Антрим остановил такси, заскочили внутрь, и машина тронулась.

– До ближайшего метро, – постучав таксисту в окошечко, распорядился Антрим. – Тут буквально два-три квартала.

На метро до склада добраться быстрее и проще всего.

– Да-а, – облегченно переводя дух, Антрим похлопал Гэри по плечу. – А ты храбрец.

– Так ведь вам нужна была помощь. И еще та женщина шла за вами сзади…

– Откуда ты ее знаешь?

– Я потом зашел в Сокровищницу и увидел, как вы с нею разговариваете.

Вот как… Сколько еще он, интересно, видел и слышал? А впрочем, немного. Во время их разговора с Дениз поблизости никого не было. Гэри он там даже не заметил, хотя чутко поглядывал по сторонам.

А, ладно.

– Надо же, – он стиснул Гэри за плечи, – как ты шкуру мне спас…

Мальчик улыбнулся.

– Так ведь и вы бы для меня так же поступили.

51

Кэтлин, нагнувшись, подобралась к двери, которая открывалась из зрительской кабины на теннисный корт. Приходилось смотреть не только на то, что происходит впереди, но и оглядываться назад. Та пара в комнате отдыха очнется не скоро. Да и без доктора им теперь не обойтись. Нервы щекотал знакомый прилив адреналина, эдакая приятная подкачка бодрости. Во всяком случае, так толковал ее ощущения психотерапевт, а она ему не возражала. Сейчас этот прилив помогал соображать, принимая решения, от которых могла зависеть ее жизнь.

Вообще, ей это нравилось.

Рассчитывать на себя.

***

Положение Коттона Малоуна было незавидное. Томас Мэтьюз загнал его в угол. И хотя при Малоуне имелось оружие, толку от него сейчас было мало.

– Что теперь? – спросил он, не сводя глаз с пары вооруженных людей, стоящих в десятке метров.

Мэтьюз стоял слева, между Малоуном и тем местом, где сейчас пряталась Кэтлин.

– Судя по раскладу, – сказал он, – двое из вас будут застрелены, а третий уйдет.

Старик был прав. Рассчитывать приходилось в лучшем случае на то, чтобы снять хотя бы одного.

– А что вообще все это дает? – спросил Малоун, по-прежнему глядя на свою проблему.

– Ничего личного, Коттон. Только бизнес. Вы это, безусловно, понимаете.

– Меня заботит только то, чтобы был в порядке мой мальчик. Все остальное – это уже ваша головная боль, а не моя.

– Вы в курсе, что Блейк Антрим сделал тест на ДНК себе и своему сыну?

Эти слова в буквальном смысле шокировали Коттона.

– Что вы такое несете? – повернулся он лицом к Мэтьюзу.

– Мне, кстати, и результат известен.

Это что, сон или явь?

– Как я вам уже сказал, Антрим специально привлек вас к делу с Иэном Данном. Вас с сыном он думал заполучить в Лондоне. Ну а здесь он вас разлучил: вас направил искать Данна, а сам остался опекать вашего сына.

– Он отыскал Гэри после того, как его схватили.

– Коттон, эти люди, которые напали на вас и отняли вашего сына, работают на Антрима. Все это сплошная инсценировка.

– Но зачем?

– Тест на ДНК показал, что Антрим – родной отец Гэри.

– У меня нет времени на эту вашу ахинею.

– Заверяю вас, Коттон, что говорю правду.

И это действительно походило на правду.

– До недавних пор, – сказал Мэтьюз, – я не вникал в вашу личную ситуацию. Ваш сын биологически вашим не является. Факт, который вам самому стал известен всего пару месяцев назад.

– Как вы вообще могли об этом узнать?

– Антрим несколько месяцев следил за вашей бывшей женой. Ну а мы прослушивали его разговоры с человеком в Джорджии, которого он нанял для слежки.

– Но зачем ему это?

– Похоже, ваша бывшая жена испытывает к нему антипатию. Она отказала ему в контакте с мальчиком. Так что он, по всей видимости, решил создать себе возможность для встречи с ним.

Прямо обухом по голове.

Здесь находится родной отец Гэри?

– Мальчик об этом знает? – спросил Коттон.

– Боюсь, что да, – кивнул Мэтьюз.

– Мне надо идти.

– Этого я допустить не могу.

***

Кэтлин слушала разговор. Теперь понятно: между Блейком Антримом и сыном Малоуна существовала биологическая связь.

Зная Антрима, она не удивлялась. Он заделался отцом? А мать ребенка его ненавидит? Наверное, потому, что в какой-то момент он ее тоже избил так, что мало не показалось…

Те двое со стволами по-прежнему держали Малоуна на прицеле.

Ладно, была не была. Попробуем уравнять шансы. Кэтлин рванулась из темной зрительской кабины, в момент рывка сняв одного из караульщиков выстрелом в бедро.

Второй отреагировал на атаку немедленно и повел стволом в ее сторону.

Малоун повернул голову на выстрел и увидел, как на корт выскочила Кэтлин Ричардс. Она успела подстрелить одного, а второй сейчас брал ее на мушку. Коттон последовал ее примеру и свалил того выстрелом в бедро. Ричардс бросилась к упавшим и забрала пистолеты, которые они выронили. Оба судорожно извивались от боли; из ран, пятная корт, хлестала кровь.

– Мы уходим, – сказал Малоун Мэтьюзу.

– Напрасно.

Коттон подошел к старому разведчику.

– Пойду проверю, как там мой мальчик. – Все, что он только что узнал, а также то, что не удается выйти с Антримом на связь, не предвещало ничего хорошего. – Не смейте мне мешать.

– Увиденное там может вам не понравиться.

– Ничего, справлюсь.

Хотя сказано это было самонадеянно.

– У вас сейчас четыре агента, которым необходима медпомощь, – сказала Кэтлин, держа Мэтьюза на прицеле.

Тот неторопливо покачал головой.

– Н-да… Ну и норов у вас.

– Ваш агент у меня еще легко отделался: дыркой в ноге. В следующий раз такой щедрой я уже не буду.

– И я тоже, – присоединился Малоун.

– И за это вы готовы рисковать жизнью? – спросил его Мэтьюз.

– Позвольте, а вы?

Он махнул рукой Ричардс, и они из здания выбежали под послеполуденное солнце. Агентов вокруг заметно не было, и Малоун с Кэтлин беспрепятственно побежали налево, мимо знаменитого садового лабиринта и далее на улицу, что шла в обратном направлении вдоль дворцового фасада. У тротуара здесь стояли такси. Они сели в одно из них.

– Я вам признателен, – сказал Малоун.

– Все, чем могу.

В голове Малоуна все смешалось.

Он вынул мобильник и еще раз набрал номер Антрима. Безрезультатно.

– Вы не можете его найти? – спросила Ричардс.

Малоун покачал головой.

– Куда едем? – спросил шофер из-за своего плексигласового щитка.

– Отель «Горинг».

– Я слышала, что Мэтьюз сказал о вашем мальчике.

Малоун повернул к ней лицо.

– Мне нужно знать все, что вам известно о Блейке Антриме.

52

Королева мирно усопла в своей опочивальне, навеки забывшись сном, имя которому небытие. Великая печаль переполняла меня. Я никогда не воспринимал этого самозванца иначе как моего истинного сюзерена. Он укрепил монархию и сплотил народ, при этом уклонившись от королевского долга замужества и деторождения. Король Гарри всегда будет памятен своим безрассудством. Елизавету же будут помнить за ее свершения.

Ранее королева уже дала четкие повеления насчет того, что делать вслед за ее кончиной. За день до того, как покинуть сей мир, самозванец велел всем удалиться, призвав к себе одного меня.

– Внемли, – обратился он голосом, едва слышным сквозь предсмертную одышку.

Несколько минут он говорил не смолкая, что лишало его последних остатков сил. Он поведал мне о Екатерине Парр, тогда уже вдовствующей королеве. В ту пору обман еще лишь пускал свои корни: Король Гарри недавно умер, а мальчика под видом принцессы отправили жить в ее поместье.

– Подлог она обнаружила, – поведал он мне. – Она поняла, что я не принцесса.

Что было не столь уж и удивительно: еще при Короле Гарри она много времени проводила с обеими принцессами – и Мэри, и Элизабет.

– Она прознала, но меня не выдала. В этом она усматривала некую иронию, каприз справедливости, вполне подобающий их отношениям с почившим супругом. Любви к Генриху у нее не было: идти за него замуж она не хотела и лишь покорилась обстоятельствам. Не было у нее к нему ни заботы, ни ласки, а его грубоватое покровительство было для нее сродни тирании. Свой гордый титул королевы она носила без радости и чаяла лишь одного – свободы, наступившей наконец со смертью Генриха.

К несчастью, вдовствующая королева жестоко ошиблась в своем четвертом муже. Томас Сеймур оказался злостным и расчетливым интриганом. Желанием его было заполучить в жены принцессу Элизабет, и он всячески старался втереться если не в доверие к ней, то под балдахин ее ложа. Эти амурные притязания к юной принцессе королеву поначалу душевно забавляли, поскольку изначально было ясно, что из них ничего не выйдет. Когда же стало ясно, что ее муженек от своей глупой затеи не отказывается, то во избежание скандала и возможности раскрытия обмана она выслала самозванца из своего дома.

– Посягательство на меня Сеймура стало неожиданностью. Это был, пожалуй, единственный раз в моей жизни, когда наш секрет оказался в опасности. Но вдовствующая королева оберегла меня, а когда я уезжал, была сильно опечалена. В день моего отъезда мы с нею разговаривали наедине, и она напутствовала меня пожеланием всегдашней осторожности. Всем своим видом она давала понять, что великий обман пребудет в тайне. Спустя несколько месяцев она скончалась, но до этого успела написать мне письмо, прибывшее ко мне уже после ее смерти, в котором она сказала мне, что я когда-нибудь стану королевой.

Он подал мне то письмо со словами:

– Захоронишь это со мною.

Я молча кивнул, свидетельствуя о своем почтении и ответственности.

– Во время нашей последней беседы Екатерина поведала мне кое-что о прощальном наставлении моего деда. О секрете, предназначенном лишь для царствующих Тюдоров. Но таковых нас больше не осталось. А потому слушай меня, дорогой мой Роберт, и все мои распоряжения да выполнишь неукоснительно.

Я снова кивнул.

– Король Гарри подозвал вдовствующую королеву к своему смертному одру, как я сейчас тебя. Точно так же до этого и мой дед подзывался к одру своего отца. Всякий раз секрет передавался из уст в уста. От своей королевы Король Гарри потребовал, чтобы она все передала его сыну Эдуарду. Но та этого не сделала. Вместо этого она все передоверила мне, с тем чтобы я воспользовался этими сведениями с наилучшей целесообразностью.

Я слушал с вниманием, остроте которого удивлялся сам.

– Существует некое место, о котором известно лишь четырем душам. Три из них уже на том свете, а совсем скоро там окажусь и я. Ты будешь пятым, кто знает. В том месте я скопил великое богатство, которое до меня пополняли дед мой и прадед. Туда же я поместил останки принцессы Элизабет. Томас Перри уже давно выкопал их из могилы в Оверкорте и перевез туда. В королевской гробнице хоронить меня не моги – нет уверенности, что когда-нибудь она не окажется вскрыта. Если только к той поре кости мои не истлеют в прах, то мой секрет, который я столь рьяно оберегал на протяжении всей жизни, окажется раскрыт. Помести принцессу Элизабет в мою гробницу, а меня – в ее. Так замкнется круг, и все будет благополучно сокрыто. А теперь поклянись мне десницей Господней, что все выполнишь в точности.

Я поклялся, что было ему весьма отрадно.

Он возложил свою немощно дрожащую длань на мою.

– Богатство то пусть будет для Якова. Скажи ему, чтоб распоряжался им рачительно и правил державой сей мудро и праведно.

Таковы были последние изреченные им слова.

Кончина королевы вызвала волну вселенской скорби. Волею судеб мне выпало определить ей последнее место упокоения. Я лично надзирал за приготовлением тела. Самозванец тогда возлег рядом со своим прадедом Генрихом VII, в склепе Тюдоров, пока сооружалась новая подобающая усыпальница. На это потребовалось три года. За это время прах юной принцессы Элизабет, чье место погребения было доведено до меня в подробностях, поменялось местами с телом самозванца. Эту задачу я выполнил сам, без посторонней помощи. Я счел уместным посмертно воссоединить прижизненных сестер, королеву Марию и принцессу Элизабет, в одной гробнице, где прах их был перемешан. Так можно было должным образом утаить правду. Наконец, когда их тела оделись в мрамор, я сочинил эпитафию, которая очерчивала жизненный путь самозванца:

«Священна память: Вера воссоздана в своей первозданной чистоте, мир соблюден, деньгам воздана их справедливая цена, Франция облегчена от междоусобных раздоров; Нидерланды поддержаны; испанская армада разгромлена; Ирландия почти свободна от бунтовщиков, коим уготована участь испанцев; доходы обоих университетов преизрядно повышены Законом о Довольствии; и вся Англия в итоге обогащена. Елизавета, благоразумнейше 45 лет правившая, победоносная и триумфальная Королева, в вере наикрепчайшая и счастливейшая, кончиною спокойной и богопослушной на 70-м году от бремени плотского отрешилась, и Словом Божиим да возвеличится в бессмертие и упокоится в лоне Церкви, ею основанной и ея в смертный час принявшей. Почила 24-го дня месяца марта, года 1603-го, на 45-м году правления, в возрасте 70 лет».

От своего обета королеве я отклонился в двух моментах. Первое: я сохранил письмо, посланное ей Екатериной Парр. Оно являло собой последнее вещественное свидетельство существовавшей некогда правды. Однако по завершении данной хроники письмо я сжег. Второе: о богатстве, лежащем в тайном месте, я никому не сообщил. Король Яков проявил себя человеком бесчестным и недостойным. И к нему как к первому из дома Стюартов у меня нет и не было уважения и преклонения. Если правление его таково, каков он сам, то я со скорбью предугадываю, что будущее нашей монархии может оказаться плачевным.

Ныне не за горами моя собственная смерть. Если данная хроника окажется прочитана, то это будет означать, что некто, наделенный тонким проницательным умом и упорством, разыскал-таки камень, изготовленный по моему заказу для дворца Нонсатч. Странный на первый взгляд набор букв словно бы вторит капризному причудливому миру той королевской резиденции. Но на то он и секрет, чтобы в итоге быть раскрытым, иначе грош ему цена. А потому сей ключ к его раскрытию помещен мной буквально на виду. Данная же хроника останется среди моих бумаг, оберегаемых моими наследниками. Если когда-нибудь кто-то обнаружит связь между тайнописью и камнем, то да откроется правда. И обращаясь к той бестрепетной душе, я скажу: смелый и упорный да доищется до того места, что Тюдоры создали для себя. Но вот мое предостережение. Там вас ждут дальнейшие достойные одоления преграды. Если же вы пока испытываете сомнения в достоверности моих слов, то вот вам еще один намек. Заказанный мною портрет королевы, который, согласно моему завещанию, будет висеть в Хэтфилд-хаус до тех пор, покуда мои наследники владеют этой собственностью. Изучите его со всем тщанием. Остаться в людской памяти – хорошая вещь. Память о моем отце есть память чести и уважения. Быть может, и я удостоюсь того же.

***

Иэн отвел взгляд от экрана ноутбука.

Вместе с мисс Мэри они добрались до отеля «Горинг» в Белгравии – помпезный, дорогой квартал сразу за Букингемским дворцом в самом центре города. Видеть сестру мисс Мэри, Танни, было для Иэна подлинным сюрпризом. Сходство между пожилыми близняшками было считай что полным – не только внешность, но и голос, и манеры, хотя Танни казалась чуть более шебутной. На третьем этаже отеля она сняла просторный номер-люкс с роскошными диванами, мягкими креслами и чередой большущих окон, выходящих на тихую улицу. В отеле ей по запросу выдали ноутбук, по которому сестры вышли на адрес электронной почты мисс Мэри и смогли прочесть то, что четыреста лет назад написал Роберт Сесил.

– Вот это да-а, – с восторженным изумлением протянула Танни. – Ну и жизнь была у этого самозванца.

– А почему никто об этом не узнал? – спросил Иэн.

– А потому что елизаветинская Англия была совсем не такой, как сегодня. Не было ни телевидения, ни газет, которые бы совались в частную жизнь, тем более власть предержащих. За нарушение королевского этикета можно было поплатиться жизнью; многие и поплатились. Не одна голова слетела с плеч. Из этой хроники становится ясно, что персоны, самые близкие к королеве – леди Эшли, Томас Перри, оба Сесила, – были в курсе всего. Что, конечно же, помогало все скрывать.

– Но зачем? – не унимался Иэн.

Танни улыбнулась.

– Причины самые банальные. Они все и навсегда оставались близки к средоточию власти, а хранить близость к короне являлось исконной целью у всех придворных. Со своей же стороны самозванец четко понимал, что не может обходиться без помощи, поэтому он мудро остановил свой выбор на нескольких сообщниках. Абсолютно замечательно. Значит, легенда о мальчике Бисли – правда…

– Я все же никак не пойму, как так: столько лет пудрить людям мозги, – сказал Иэн.

– Мы в самом деле слабо представляем, как выглядела Елизавета на самом деле, – терпеливо пояснила Танни. – Все ее дошедшие до нас портреты откровенно сомнительны. И она определенно была человеком со странными привычками. Как описывал Роберт Сесил: все эти парики, слои белил и румян, совершенно не женственная одежда… По всем свидетельствам, Елизавета была далеко не красавица, грубовата в языке, бесцеремонна в манерах. Себя и свой мир она контролировала, как деспот. Оспаривать ее решения не смел никто. Так что совсем неудивительно, что уловка могла оставаться действенной.

Было заметно, что мисс Мэри как-то странно притихла.

– Что-то не так? – спросил Иэн.

– Да вот, беспокоюсь насчет Гэри. Может, нам не надо было уходить с того склада…

53

Антрим вместе с Гэри приближался к складу. Внешне все выглядело спокойно: типичный индустриальный сектор с неброскими складскими помещениями (за что, собственно, это место и было выбрано). Но при этом к главной двери он подходил с оглядкой и открыл ее осторожно, не сразу. Внутри здесь все так же горел свет, столы с артефактами стояли в целости, только вот хозяйки книжного магазина и Иэна Данна нигде не было видно.

– Где они? – спросил Гэри; в голосе мальчика сквозило беспокойство.

– Я сказал им оставаться на месте. Проверь-ка уборную.

Гэри снаружи обежал стены, образующие офисное помещение; было слышно, как открывается металлическая дверь.

– Там пусто, – возвратившись, сообщил он.

Еще одна выходная дверь на дальней стороне, защищенная цифровым замком, была закрыта. Куда они делись? Или их кто-то забрал? А впрочем, не важно. То, что их нет, снимало заботу от них избавляться. Антрим зашел в кабинет и тут же увидел на металлической столешнице свой мобильник.

Как он здесь оказался?

Впрочем, догадаться несложно.

На него как бы невзначай натолкнулся Иэн Данн. Гаденыш прикарманил его телефон.

Единственно возможное объяснение…

Антрим подхватил мобильник и увидел на нем единственное входящее сообщение. От парня, что взламывал жесткий диск Фэрроу Керри. Коротенькое сообщение об успехе, а в аттаче – расшифрованный файл, что был защищен паролем. Похвально.

Быстро открыв приложение, Блейк взялся проглядывать текст.

– Там что? – поинтересовался Гэри.

– Да так, – не сразу, сухо отозвался Антрим. – Кое-что, чего я ждал.

Сейчас он определился с решением, теперь уже с другим. То, что поначалу казалось здравой идеей, теперь перерастало в проблему. Сейчас прежде всего необходимо предпринять самостоятельные действия. «Общество Дедала» пускай идет лесом. Половина их суммы ему уже поступила; этого, черт с ними, достаточно. Из только что прочитанного следует: сведения в этой хронике такие, что невозможно и поверить. Те юристы-ирландцы сорокалетней давности подкапывались под нечто, сто́ящее на поверку в сотню раз больше, чем пять миллионов фунтов. Вспомнить только, с каким волнением в тот день позвонил Керри, – и источник этого волнения, бесспорно, крылся в этой самой рукописи Сесила, в которую необходимо как следует вчитаться.

А с Гэри Малоуном, что сейчас путается под ногами, этого никак не сделать. Жутко несподручно.

Вообще-то он, Блейк Антрим, всю свою жизнь был бездетным. Может, оно не так уж и плохо… Сейчас надо бы исчезнуть, скрыться разом и от «Общества Дедала», и от ЦРУ. С пацаном на привязи эта задача фактически невыполнимая. Особенно учитывая, что его мамаша тебя ненавидит, а папаша в прошлом агент со стажем.

От «Общества Дедала» Малоун, чтоб ему, сбежал.

То, что его удастся устранить каким-либо другим способом, маловероятно.

Между тем земля под ногами горит: надо срочно сматываться.

Но как быть с Гэри?

Первым делом надо приберечь адрес электронной почты. У аналитика всего лишь его дежурный адрес, а более надежный Антрим держал при себе. Так что сообщение вместе с аттачем он переслал на другой свой адрес – надежный, за непроницаемой стеной брандмауэров, – а это, поступившее на мобильник, стер.

– Нам надо найти мисс Мэри и Иэна, – подал голос Гэри.

Эту блажь Антрим, занятый своими мыслями, проигнорировал.

– Можно, я с вашего сотового наберу папу? – опять попросил пацан.

Антрим в раздражении хотел было на него рявкнуть, но тут его внимание привлек шум снаружи. Машины, да не одна. Глушат моторы где-то невдалеке. Хлопают, открываясь и закрываясь, дверцы. Антрим кинулся к единственному окну в наружной стене и увидел два автомобиля.

Из переднего вылезли двое. Те самые, из Тауэра.

Из другой вышла Дениз.

Все со стволами.

Антрим кинулся к столу и дернул на себя ящик. В чем дело, где оружие? Тут он вспомнил. Нынче ночью он брал его с собой и оставил у себя в номере отеля. На сегодня ствол был ему без надобности, поскольку он рассчитывал провести финальную подчистку, только и всего. А затем – на волю, вместе с родным сыном, наслаждаться деньгами и своим новоиспеченным отцовством (на-ка, выкуси, Пэм Малоун!).

Но теперь это было уже неактуально.

Тут хотя бы деньги сберечь.

А для того чтобы ими наслаждаться, надо было сейчас слинять отсюда целым.

И тут Антриму пришла мысль.

– Идем, – бросил он Гэри.

Вместе они выскочили из кабинета и пробежали через помещение к столам с артефактами. Надежда была на то, что, прежде чем бросаться на штурм, Дениз со своей свитой будут какое-то время разведывать подступы.

А это даст драгоценные секунды форы.

С бетонного пола Антрим поднял пластиковый контейнер и водрузил его на стол. Под крышкой обнажились восемь комков бледно-серой, похожей на замазку массы – остаток взрывчатки, с помощью которой удалось проникнуть в гробницу Генриха VIII в Виндзоре.

Штука гнусная и хитрая.

Там же лежали и восемь детонаторов. Четыре Блейк вдавил в комки и подготовил к действию. Подхватил небольшой пульт дистанционного управления, поместив палец на его единственной кнопке. Остальные четыре комплекта с детонаторами Антрим покидал в рюкзачок на одном из столов. Прежде чем набросить на контейнер крышку, он скинул туда свой мобильник – больше тот не нужен.

– Беги туда, – указав в конец помещения, приказал он Гэри. – Там дверь на цифровом замке. Код «тридцать пять – семь – сорок шесть». Открывай.

Гэри, кивнув, сорвался с места.

Из-под стеклянной крышки Антрим вынул хронику Сесила и тоже сунул ее в рюкзачок.

Главная дверь на склад распахнулась. В нее ворвалась Дениз, а следом – те двое, все со стволами. Антрим накинул на плечо рюкзачок и побежал туда, где в тридцати метрах у двери дожидался Гэри.

– Стой! – послышался сзади пронзительный окрик Дениз.

Антрим не остановился.

Возле его правой ноги по бетону, оставив щербину, звонко цвенькнула пуля.

Он застыл.

Дениз и ее подручные уже рассредоточились по помещению, держа Антрима на мушке. Он вел себя осмотрительно, держа миниатюрный пульт в сомкнутой ладони; большой палец находился на кнопке.

«Открывай дверь», – губами произнес он Гэри, прежде чем обернуться к своим преследователям.

– Руки над головой, – скомандовал один из них. – И держать так, чтобы мы их видели.

Антрим медленно их поднял, при этом правую держа тыльной стороной, чтобы не видно было готового к действию пульта.

– Твой компьютерщик сказал, что послал тебе расшифровку Фэрроу Керри, – сказала Дениз.

– Правда? Может быть. Только я ее еще не видел: вы ворвались.

Дениз подошла к столам, завороженно оглядывая завал из похищенных фолиантов и бумаг.

– Ого… Секрет в полтыщи лет. А это всё – ключи к его разгадке.

Этот снобизм на ее лице был ему ненавистен. Ишь ты, умница при исполнении… Душу все еще жалили ее ехидные ремарки – там, в Брюсселе, и недавно в Тауэре. Антриму вообще претили эдакие заносчивые стервы; особенно если заносчивость исходила от смазливости, богатства, самоуверенности и скрытой силы. Из этих свойств Дениз сочетала в себе как минимум три, и знала об этом.

Она поравнялась со стеклянной крышкой, под которой сейчас было пусто.

– А где хроника Роберта Сесила?

– Пропала.

Дениз пока еще не обратила внимания на пластиковый контейнер.

– Нехорошо, Блейк, – укорила она.

– А вы знаете, о чем там говорится? – спросил он.

– О да, конечно. Твой человек оказался разговорчив. Даже упрашивать не пришлось. Копии дисков-то у нас, и весь перевод тоже.

Те двое стояли чуть сзади, теперь уже вблизи столов. Оба целились в него. Антрим стоял с поднятыми руками. Направленный взрыв – штука из разряда современных технологий. Предельная температура, управляемое сотрясение и минимум шума. Эффект происходит от высоких температур, направленных в искомую фокусную точку, отчего его воздействие на определенные поверхности особенно губительно.

Например, на камень, структура которого разрушается под действием интенсивного жара.

Тут и соображения особого не требуется.

– Нам нужна та рукопись, Блейк.

Антрим находился метрах в пятнадцати.

Должно хватить.

– Да чтоб ты сгорела, Дениз!

В то мгновение, когда его палец утопил кнопку, Антрим нырнул в сторону Гэри и, упав на бетонный пол, прикрыл руками голову.

Парень отчетливо видел, как Блейк правой рукой удерживает пульт, скрытый от тех троих. Правда, он не знал, на что способны комья той замазки.

Теперь он это увидел воочию.

Антрим бросился на пол как раз в то мгновение, когда над столами полыхнуло, а в лицо тугой волной ударил жар. Открыть замок Гэри успел как раз перед тем, как те трое остановили Антрима, и увесистая дверь была слегка приоткрыта. Теперь она, распахнувшись, шарахнула по наружной стене, а Гэри буквально выбросило из нее на улицу и швырнуло на тротуар. Над головой словно мощно дыхнул огнедышащий дракон. Гэри ошалело оглянулся на распахнутую дверь. Вспышка моргнула и пропала. А закопченные столы покрылись золой и сажей – вот и всё, что осталось от залежей артефактов. Женщина и те двое недвижными дымящимися мумиями чернели на полу.

Ничего подобного Гэри еще не видел.

С пола медленно, как во сне, поднимался Антрим.

Он стоял, можно сказать, на роковой черте, но с нужной стороны: жар над ним продержался секунду-другую, не дольше.

А вот Дениз и ее спутники сгорели в буквальном смысле.

Надо же, как славно все обернулось…

От артефактов, правда, остался лишь пепел. Уцелела только та каменная плита на полу, но обуглилась, и знаки на ней теперь уже вряд ли подлежали прочтению.

Ладно, ну их всех к такой-то матери, и прежде всего «Общество Дедала». Трое сгоревших с их стороны – можно сказать, что мы квиты.

Придерживая на плече рюкзачок, Антрим заспешил наружу, где на асфальте лежал Гэри.

– Ты в порядке? – стоя над ним, спросил Блейк.

Парень кивнул, пытаясь встать.

– Извини за неприглядное зрелище. Но без этого было не обойтись.

Гэри удалось подняться самому.

Опасность еще могла их поджидать, так что Антрим заторопился:

– Надо уходить.

54

Малоун слушал рассказ Кэтлин Ричардс о Блейке Антриме и чем дальше, тем меньше симпатий к этому человеку испытывал. Десять лет назад у Ричардс с Антримом были отношения, а затем произошел бурный разрыв. Кэтлин живописала портрет самовлюбленного эгоиста, который никак не мог мириться с неудачами, особенно когда дело касалось личных отношений. Он вступал в связи с женщинами, но рано или поздно те порывали с ним отношения, а быть отвергнутым – такого он принять не мог; более того, его это бесило. Малоун припоминал, что на теннисном корте говорил Мэтьюз. Пэм Антрима откровенно ненавидела. Не позволяла ему контактировать с Гэри. Выслушав от Кэтлин Ричардс, как проходило ее собственное расставание с Антримом, Малоун предположил, что нечто подобное могло произойти и с Пэм. Это, в принципе, объясняло, отчего она отказывалась даже заговаривать с Гэри об этом человеке.

Но теперь Гэри знал.

Во всяком случае, так сказал Мэтьюз.

Сейчас Малоун вместе с Ричардс ехали на такси обратно в Лондон, в отель «Горинг», где Коттона должна была ждать Танни Карлтон. Этой немолодой женщине он отдал на хранение флэшку, поскольку иного расклада на тот момент просто не было. Теперь ему была нужна та информация.

– Вы уже дважды приходили мне на помощь, – заметила Кэтлин Ричардс.

Она была уверена в себе и, безусловно, компетентна – качества, которые Малоун находил привлекательными. Со времени своего развода он пару раз завязывал отношения с женщинами, подобными ей. Видимо, его тянуло к умным и решительным. Тем не менее он не удержался от вопроса:

– Зачем в Хэмптон-Корте вы взяли те бумаги и ушли, фактически сбежали?

– Я считала, что делаю свою работу. Сэру Томасу нужна была та флэшка. Он сказал, что речь идет о национальной безопасности. Тогда я считала, что поступаю правильно, и не задавала лишних вопросов.

Что ж, в целом логично.

Сейчас мысли его, с одной стороны, были заняты Гэри, а с другой – он скрупулезно анализировал ситуацию. Отчего так важно, что Елизавета I могла оказаться фальшивкой? Зачем ЦРУ выуживало ответ, а британское правительство, наоборот, его замалчивало? Что это, тщеславие? Казусы истории? Вопрос национального престижа? Нет. Дело не в этом. Точнее, не только в этом.

Малоун прокрутил в уме несколько сценариев, из которых один неизменно возвращался. Тогда он вынул мобильник и набрал в Вашингтоне Стефани Нелл.

– Тут вообще полная неразбериха, – сказала она. – Я недавно узнала, что вчера, как раз после твоего прибытия, прямо в соборе Святого Павла был убит агент ЦРУ. Как раз из команды Антрима и задействованный в операции «Ложь короля».

– Я, кстати, знаю, кто его убил, – сообщил ей Малоун. – Томас Мэтьюз.

– Час от часу не легче, – отреагировала она. – Я сама только что об этом узнала из негласного источника. А люди из Лэнгли, что звонили мне насчет тебя, об этом даже не упомянули…

Неудивительно. Честность в разведке традиционно не в чести, и чем выше ранг лжеца, тем больше примешивается лжи. Кстати, одно из качеств Стефани Нелл, которое всегда ему очень импонировало, – это прямота. Правда, из-за нее она иной раз попадала в переделки политического толка, но это не помешало ей пересидеть не одну администрацию Белого дома, включая и нынешнюю, при президенте Дэнни Дэниелсе.

Малоун вкратце посвятил ее в ситуацию с Гэри.

– Очень, очень сожалею, – расчувствовалась Стефани. – Правда. Ты ж из-за меня во все это вляпался.

– Да нет, почему… Нас всех, похоже, слегка подставили. А сейчас мне во что бы то ни стало надо найти Антрима.

– Посмотрю, как можно будет повлиять на его боссов из Лэнгли.

– Сделай, пожалуйста. И не забудь им сказать: у них здесь как минимум один свихнувшийся от злости бывший агент, которому совершенно нечего терять.

Это наверняка заставит их навострить уши.

– Вот еще что насчет Мэтьюза, – поделилась Стефани. – Он, похоже, серьезно нарушил протокол. Сомневаюсь, что здесь так запросто спишут двух погибших агентов и не подумают за это посчитаться.

– Это пока держи при себе. Во всяком случае, до поры. Мне сначала надо вызволить Гэри.

– Ты прав. Действуй.

На этом разговор закончился.

– Я думаю, Блейк не станет отыгрываться на мальчике, – вслух предположила Кэтлин Ричардс.

Хотя что толку в словах. Коттон оставил Гэри с Антримом. Сделал выбор, втянул мальчика в это… Конечно, если бы Пэм была откровенна и назвала имя человека, с которым у нее был роман, то он бы знал заранее. А если б она была открыта с Гэри, они бы знали оба. И не будь он, Малоун, шестнадцать лет назад козлиной, изменявшим своей жене, то, глядишь, ничего подобного бы не произошло.

А так… все вышло как есть. И что теперь руками размахивать.

Усилием воли Коттон заставил себя успокоиться.

Прежде в переделках он бывал не раз.

Но в такой, пожалуй, впервые.

***

Антриму необходимо было знать содержимое того мейла, что прислал аналитик. Дениз погибла, пытаясь выведать ту информацию, но он преподал ей хороший урок. Что бы ни думало о нем «Общество Дедала», пентюхом он ни в коем случае не был. И вполне мог постоять за себя.

От склада они с Гэри добежали до ближайшей станции метро в нескольких кварталах и сели на первый же подошедший поезд. Не мешало последовать примеру Малоуна и найти интернет-кафе, войти в свой аккаунт и подробно вникнуть, что в том приложении такого важного.

– Зачем было убивать тех людей? – задал вопрос Гэри, когда они выходили на станции неподалеку от Мраморной арки.

Антрим только сейчас приходил в себя после случившегося, и этот пятнадцатилетний пацан серьезно все осложнял. Но на его вопрос ответ у Антрима имелся.

– Понимаешь, в каждой операции бывают хорошие парни и плохие парни. Так вот, те парни были плохие.

– Ты их взорвал. У них даже не было шанса.

– А что бы случилось, если б я этого не сделал? Мы оба были бы или мертвы, или за решеткой. Мне не надо ни того, ни другого.

Вырвалось это у него резко, со сдавленной злостью.

Они направились к выходу со станции, на пролегающую вверху улицу. Гэри насупленно молчал. Вообще не надо бы чересчур восстанавливать против себя парня. Со временем все так или иначе уляжется и, глядишь, можно будет продолжить с того места, где была сделана пауза. Нельзя же, в конце концов, допустить, чтобы верх взяла Пэм Малоун (сама мысль об этом бесила). К тому же сейчас где-то рыщет Коттон Малоун. И если доставить ему Гэри целым и невредимым, пусть даже самому не присутствуя при воссоединении, это как-то расцепит тому волчаре зубы.

Антрим остановился.

– Извини, я не хотел на тебя напускаться. Просто такие напряги, вот я малость и вспылил.

– Да ладно, – нехотя кивнул Гэри, – я понимаю.

***

Кэтлин вошла в отель вслед за Малоуном.

Это место было ей знакомо. Сто лет назад некий богатей Горинг уговорил герцога Вестминстерского продать ему участок земли позади Букингемского дворца. Здесь он построил последний гранд-отель эдвардианской эпохи: что ни номер – шикарные апартаменты, да еще с центральным отоплением (вещь в ту пору просто немыслимая). Однажды Кэтлин довелось сидеть здесь на террасе за чаем с фирменными сливками и бисквитами – ощущение просто супер.

С теперешним не сравнить…

Малоун был сильно обеспокоен. Он дважды пытался дозвониться до Блейка Антрима, но оба раза безрезультатно. Конечно, Коттон вызывал у нее сочувствие: шутка ли, такая му́ка… Жетона АБОП вполне хватило, чтобы на ресепшне узнать, в каком номере остановилась Танни Карлтон. Вместе они подошли к двери на третьем этаже, которую на стук открыл Иэн Данн, явно обрадованный их появлением.

– А где Гэри? – первым же делом спросил Малоун. – Почему он не с вами? – Он явно нервничал. – Вы же были все вместе.

Танни Карлтон сидела за изящным столиком, ее сестра-близняшка стояла рядом. Перед ними на столе находился раскрытый ноутбук.

– Гэри уехал с Антримом, – ответил Иэн. – Мы не хотели его отпускать, но он все равно поехал.

– И тогда я решила, что нам нужно уходить, – добавила мисс Мэри. – Было ясно, что Антриму мы больше не нужны. Вообще, то место вызывало у меня дурное предчувствие.

– Какое место? – потребовал разъяснения Малоун.

Мисс Мэри рассказала о том складе у реки.

– Может, есть какие-то мысли, куда они могли направиться? – спросил Малоун.

– Антрим не сказал, – покачала головой мисс Мэри. – Сказал лишь, что они скоро вернутся. Но что-то мне подсказывало, что этого не произойдет, и мы поспешили уйти. А до этого Иэн еще сумел вытащить у мистера Антрима телефон. Что оказалось весьма кстати.

– Вот как? – встрепенулся Малоун. – А я битый час пытаюсь к нему дозвониться…

– Мы оставили его на складе, – сказал Иэн.

Это означало, что Антрим с Гэри туда или не вернулись, или случилось что-то непредвиденное.

– Зато мы выяснили, что к чему, – указала на ноутбук Танни.

– Я тоже, – кивнул Малоун.

55

На сих страницах я изложил великий секрет – тот, что по раскрытии, если таковое произойдет, может вызвать большие потрясения и последствия. Чаяние мое – что к той поре, как смысл сих строк окажется разгадан, само то, что Ее Величество Елизавета I оказалась не тем, за кого себя выдавала, будет уже не более чем историческим курьезом. Мой отец учил меня, что правда сиюминутна и преходяща, а значение ее текуче, будучи в зависимости от времени и обстоятельств.

И мудрости сей нет примера красноречивее, нежели тот, что изложен здесь. Я уверен: читатель не позабыл, что изустно передавали друг другу оба Генриха – отец и сын – и что Екатерина Парр передала самозванцу. И награда ваша за разгадывание сей тайнописи – в возможности узреть то место, куда уединенно ступить могли лишь царствующие особы. Там я оставил богатства Тюдоров. Там же упокоен и самозванец: недосягаем для взыскующих глаз, умирен в своем вечном сне. Англии повезло иметь его у власти – не важно, что был он незаконнорожденным во всех законных смыслах.

Однако довольно покаянных мыслей. Их время миновало. В свою могилу я схожу без сожалений, с отрадною мыслью, что не застану крушения всего, чем дорожит мое семейство. Страх мой в том, что великой непоправимости ошибкой было возвести на престол Стюартов. Королевская власть – больше, много больше, нежели корона. Когда-то я думал поведать Якову о том, что знаю. Но это было до того, как я осознал, сколь всецело он не пригоден быть королем. А посему Яков пребывает в неведении – ни он, ни кто-либо из живущих ныне. Я – последний. Теперь, читатель, первый – вы. Делайте ж то, что подвластно вашему разумению. Единственное мое чаяние – это что вы будете верны правде, которую на протяжении своих сорока пяти лет на троне являла добрая королева Елизавета.

То, что вы ищете, может быть найдено под бывшим аббатством Блэкфрайарз. Оно было помещено туда еще задолго до существования самого аббатства, а разыскано одним из монахов во времена Ричарда III. Вход туда лежит через место, где некогда был винный погреб: отверстие в полу, скрытое одною из бочек. А на бочке той высечена заповедь старого монаха:

Пьющий вино да спит хорошо. Спящий хорошо да не согрешит. Не грешащий да попадет на небеса.

***

Антрим закончил читать повествование Роберта Сесила.

Вокруг жило своей жизнью нешумное интернет-кафе, а рядом с компьютером стоял Гэри.

– Аббатство Блэкфрайарз – это где? – спросил он.

Хороший вопрос.

Название Антрим слышал: место около «Судебных иннов» в пределах Сити, на берегах Темзы. Только никакого аббатства там нет, а есть лишь станция метро с таким названием. Слово blackfriars Антрим впечатал в поисковую строку «Гугла» и на одном из сайтов прочел следующее:

«В 1276 г. орден монахов-доминиканцев переместился из Холборна в новое место на берегу Темзы и на Ладгейт-Хилл. Здесь было построено аббатство, получившее название Блэкфрайарз («черные фриары», по цвету темных одеяний монашеской братии). Постепенно аббатство получило большую известность; здесь регулярно проходили заседания Парламента и Тайного совета. Здесь в 1529 г. проводилось слушание о разводе Генриха VIII и Екатерины Арагонской. В 1538 г., в разгар кампании по роспуску монастырей, эту обитель Генрих VIII закрыл. Напротив, на другом берегу Темзы, находился шекспировский театр «Глобус», труппа актеров из которого, получив право аренды на некоторые из строений, впоследствии основала там конкурирующий театр. Наконец в 1632 г. одно из главных зданий бывшего аббатства заняло Общество аптекарей. В 1666 г. во время Великого лондонского пожара строение сгорело, но выросшая из Общества аптекарей Ассоциация фармацевтов существует и сегодня. Сейчас на этом месте располагается железнодорожный вокзал Блэкфрайарз, совмещенный со станцией лондонского метро с переходами на Районную и Кольцевую линии».

– Этого места больше не существует, – сказал он. – Поскольку нет самого аббатства.

Надо же, какой прокол… И что теперь делать?

– Ой, посмотрите, – указал Гэри. – Сюда, на экран.

Антрим вперился в монитор. На его надежном, известном лишь ему одному аккаунте сейчас значилось:

От: Томас Мэтьюз

Тема: Ваша жизнь.

– Ну-ка отойди, – сказал Антрим Гэри и, видя в глазах мальчика строптивость, нетерпеливо добавил: – Это оперативка ЦРУ. Подожди вон там.

Гэри с недовольным видом отошел в другую сторону.

А Антрим открыл имейл и начал читать:

«Очень умно: устроить побег от «Общества Дедала». Трое из их оперативников мертвы. Им это не понравится. Как вы теперь, безусловно, поняли, насчет операции «Ложь короля» я в курсе. Известно мне и то, что из перевода Фэрроу Керри вы узнали о местонахождении тайника Тюдоров. Нам необходима личная встреча. И знаете, почему вы на нее придете, мистер Антрим? Потому что если вы этого не сделаете, то следующим моим шагом будет сеанс связи с вашей штаб-квартирой в США, и вы наверняка догадываетесь, о чем будет тема нашего разговора. Мне известно о деньгах, которые вам выплатило «Общество Дедала». Ну вот. Теперь я вижу, что мы с вами хотим одного и того же. Так что наши намерения совпадают. И если вы хотите увидеть то, что искали, следуйте нижеизложенным указаниям. Рассчитываю вас там увидеть через ближайшие полчаса. В противном случае я отдаю вас на милость вашего начальства, которое отнесется крайне негативно к вашим поступкам».

Антрим поднял глаза от экрана.

Вот так. Оказывается, МИ-6 тоже в курсе его дел.

Какой, спрашивается, остается выбор?

Блейк прочел указания. Не так уж и далеко, полчаса вполне хватит. Взятый со склада рюкзачок лежал у него в ногах. А в нем – оригинал рукописи Сесила и еще остатки пластита. Не мешало бы прихватить со склада хотя бы один из пистолетов преследователей, но в тот момент его главной заботой было дать оттуда деру…

Антрим бросил взгляд на Гэри, который сейчас отрешенно смотрел из окна на улицу.

О мальчишке, кстати, Мэтьюз даже не упомянул.

Быть может, получится использовать его.

Для своего блага.

***

Гэри пребывал в растерянности.

Этот человек, его отец по рождению, так отличался от отца, с которым он жил… Какой-то угрюмый, вспыльчивый. Резкий на слова. «Ну а ты что нюни распустил? Крепись, ты же не маленький. Хотя все это так непривычно…»

Непривычно и то, что этот человек спалил заживо троих людей, а ему хоть бы что. С той женщиной он, похоже, хорошо был знаком – она дважды назвала его по имени, – а перед тем как устроить взрыв, еще и позлорадствовал: «Да чтоб ты сгорела»…

Его папа об убийствах упомянул всего один раз: с месяц назад, когда Гэри с ним и с матерью гостил в Копенгагене. «Это не то, что тебе нравится, но иногда просто приходится». Хорошо сказано.

У Блейка Антрима отношение к этому, похоже, другое. Но это не делает его неправильным или плохим. Просто другим.

Сейчас Антрим был не на шутку взволнован. Ни следа той уверенности, что была в нем вчера, когда он рассказывал, что это он имел связь с его матерью.

Как все переменилось…

На глазах у Гэри Антрим порывисто подхватил с пола рюкзачок.

– Пора, идем.

– Куда?

– В место, про которое говорится в хронике. Я теперь знаю, где оно.

– А как же папа?

– У меня нет выхода на него. Давай так: сейчас наведаемся в то место, а затем вычислим, как найти твоего папу.

Можно и так.

– Но мне нужно будет, чтобы ты кое-что для меня сделал…

56

Малоун готов был к действиям. Каким угодно. Но что именно делать, было непонятно, и это связывало руки. Выйти на Блейка Антрима никак не удавалось, и не было способа отыскать Гэри. Но в тысячу раз хуже было то, что сына на опасность он, отец, обрек своими же руками: непродуманными решениями и собственной беспечностью. Между тем Мэри и Танни ознакомили его с переводом хроники Роберта Сесила, которую Малоун и Кэтлин Ричардс теперь прочли от начала до конца.

– Аббатства Блэкфрайарз не сохранилось, – рассказала Танни. – Его нет вот уже несколько веков.

Еще одна дурная новость до кучи.

– Там сейчас станция метро, – пояснила Танни. – Сейчас она закрыта на реконструкцию.

Малоун выслушал рассказ сестер о станции, существующей еще с XIX века. Железнодорожные пути там сходились с линиями метрополитена. В прошлом году здание вокзала снесли, и теперь на его месте постепенно растет новое сооружение со стеклянным фасадом. Но поезда там вот уже год как не останавливаются. А метро внизу по-прежнему ходит.

– Сейчас там сам черт ногу сломит, – рассказывала мисс Мэри. – Везде, куда ни глянь, сплошная стройплощадка. Тротуары вокруг все перекрыты. А сама станция располагается на берегу реки, рядом с оживленной улицей.

– Насколько я понял из ваших слов, та четырехсотлетняя загадка зашла в тупик.

– Если зашла, то почему к ней такой интерес со стороны СРС? – спросила Кэтлин Ричардс. – А если нечего искать, то зачем этим целенаправленно занимается Томас Мэтьюз?

Ответ напрашивался сам собой:

– Значит, искать есть что.

Быстро прикинув возможные варианты, Малоун пришел к выводу, что их всего раз-два и обчелся. Сидеть сложа руки? Нет уж, увольте. Снова позвонить Стефани Нелл? Можно, но проблемой станет элементарная разница во времени. Попытаться найти Антрима самостоятельно? Невозможно: Лондон не обежишь и за неделю.

Оставалось, похоже, одно.

Коттон повернулся к Кэтлин Ричардс:

– Вы можете связаться с Мэтьюзом?

– Номер у меня есть, – кивнула она.

– Тогда набирайте, – Малоун указал на телефон в номере.

Резкость его тона была вполне простительна. Как можно обвинять этого человека? Он сейчас как в тисках, а единственный возможный выход, может быть, зависит от человека, который еще совсем недавно пытался их обоих уничтожить. Эти шпионские игры так не походили на ее повседневную практику… Здесь все менялось ежеминутно, без предупреждения и с минимумом времени на реакцию. Но это-то и было занятно. С ума сводило только неведение, кто здесь на чьей стороне и где место ей самой.

Но, во всяком случае, она еще участвует в этой игре. А это кое-что да значит.

И Кэтлин набрала номер по записке, которую ей передал Мэтьюз.

Два гудка; на третьем трубку взяли.

– Я предполагал, что вы выйдете на меня рано или поздно, – раздался знакомый сипловатый голос.

Телефон Кэтлин передала Малоуну.

– Мэтьюз, – схватив трубку, резко сказал Коттон, – послушайте. Мой сын сейчас бог знает где. Он не напрашивался на участие в этом…

– Нет. Его втянули.

– С вашего соизволения. Я ничего не знал. А вы – да. Вы использовали меня и использовали Кэтлин Ричардс.

– Я только что связывался с Блейком Антримом.

Именно это Малоуну не терпелось услышать.

– Гэри с ним?

– Да. Они сейчас скрываются. Антрим только что укокошил троих моих агентов.

– Это как?

– Взорвал, полагая, что это его враги.

– А Гэри?

– Он при этом присутствовал. Но с ним всё в порядке.

Худо. Пора разыграть козырную карту.

– Со мною та флэшка, с полной расшифровкой хроники Роберта Сесила. Я ее прочел. А это значит, что теперь я не упущу никаких деталей.

– Теперь расшифровка есть и у меня.

– Я также понимаю, куда все клонится.

На проводе молчание.

– Ирландия.

Длительность паузы лишь подтверждала догадку.

– Чего вы хотите? – спросил наконец Мэтьюз.

– Чтобы мне вернули моего сына и дали возможность вырваться отсюда.

– А как быть с тем, что вам известно?

– Это моя подстраховка, чтобы вы вели себя как подобает. Иначе всю эту информацию я могу одним нажатием перекинуть Стефани Нелл. Кстати, для этого все уже загружено. Хотите, сделаю? В ЦРУ наверняка порадуются, узнав о достоверности своей версии. Обрадуются и информации, что смерть двоих их агентов – ваших рук дело. Насчет формы отплаты судить не берусь, но не исключено, что они раструбят об этом по всему свету, просто чтобы насолить Даунинг-стрит.

Мэтьюз язвительно хмыкнул.

– Мы оба знаем: стоит вам хоть что-нибудь подобное сделать, и мне терять будет нечего. А вот вам наоборот: вашего сына.

– Это так, сучий вы потрох. Поэтому давайте прекратим треп и заключим сделку.

– Мне известно, куда сейчас направляется Антрим. У него, кстати, тоже есть расшифровка Сесила.

– Аббатства Блэкфрайарз уже не существует.

– Я вижу, вы и это знаете… Да, вы правы, его нет. А вот тайник Тюдоров, представьте себе, есть. Если я даю вам Антрима, вы отдаете мне флэшку?

– Но ведь я по-прежнему смогу все передать в Вашингтон?

– Сможете. Но у вас уже не будет доказательств, и рычаг их давления ослабеет. Что же до ваших агентов, то поверьте, на них ответственность лежит куда бо́льшая, чем наша за гибель тех двоих цэрэушников. Так что, можно сказать, мы квиты. Ну так что, соглашаетесь?

Насчет сказанного у Малоуна было свое мнение, но в трубку он произнес то, что от него ожидалось:

– По рукам.

– Тогда слушайте, куда вам надо прибыть…

В мертвой тишине гостиничного номера весь этот разговор отчетливо слышал Иэн. Слышали его и все три женщины. Малоун играл со стариком в кошки-мышки, сдерживая гнев, сохраняя спокойствие и ясность ума. Все это передавалось буквально физически. Иэн и сам выживал на улицах, делая примерно то же самое. Но пареньку не давало покоя то, что все это во многом было как бы его виной. Это он украл флэшку, а затем пшикнул в того старика перечным газом. Это он пытался скрыться в Америке и сбежал из той пристройки.

Но он вернулся.

И вытащил у Антрима мобильник, благодаря которому появился перевод той тайнописи.

Без этого Малоуну было бы нечего выторговывать у старика.

Так что свою лепту Иэн тоже внес.

Но все равно он чувствовал себя виноватым в проблемах Малоуна.

И хотел помочь.

Между тем Коттон положил трубку, а повернувшись, по взглядам женщин понял, что они слышали все, что говорил Томас Мэтьюз.

– Ему нельзя доверять, – предупредила Кэтлин Ричардс.

– А то я сам не знаю.

Мысли Малоуна путались.

Еще один звонок.

Он поднял трубку и набрал вашингтонский номер Стефани Нелл.

– Я собираюсь встретиться с Томасом Мэтьюзом, – сообщил Коттон и рассказал ей о произошедшем. – Мне нужен твой конкретный ответ, – сказал он ей. – Без экивоков. ЦРУ объясняло тебе суть операции «Ложь короля»?

– То, как ты это спрашиваешь, подразумевает, что ответ тебе уже известен.

Это действительно было так.

– Речь идет об Ирландии. Верно?

И тогда Стефани рассказала.

Вторая, современная волна Тревожных лет[15], на протяжении которых насилие унесло около четырех тысяч человеческих жизней, началась там в 1966 году и длилась вплоть до 2003-го. Раны и увечья получили без малого сорок тысяч человек. Бойня невиданных масштабов, учитывая, что в то время в Северной Ирландии проживало всего около девятисот тысяч протестантов и шестьсот тысяч католиков. Три долгих десятилетия эту страну раздирали распри, страх и взаимная ненависть, которые в конце концов перекинулись на Англию, а затем и на Европу.

А между тем семена того конфликта проросли в далеком прошлом.

По оценкам некоторых специалистов, началом тому послужило вторжение в Ирландию Генриха II в 1169 году. Но если смотреть глубже, то все началось при Тюдорах. Первым интерес к Ирландии проявил Генрих VIII, который вторгся и взял под контроль отдельные области в Дублине и вокруг него, откуда его завоевательские аппетиты стали возрастать; при этом для подчинения использовалась тактика временных примирений и изменчивых союзов с вождями местных кланов. В итоге Генрих настолько преуспел, что в 1541 году актом ирландского парламента был провозглашен королем Ирландии. Но над покоренными землями постоянно висела угроза восстания. То и дело вспыхивали междоусобицы и бунты, на усмирение которых отряжались войска. Положение во многом осложняло то, что Ирландия оказалась фанатично предана католичеству, в то время как Генрих требовал союзничества с его новоиспеченным англиканством.

Так появилось и постепенно росло духовное разделение: местные, исконные католики яростно сопротивлялись понаехавшим английским протестантам.

В короткое правление двух последующих Тюдоров, Эдуарда VI и Марии, Ирландия оставалась в относительном забвении.

Но все переменилось при Елизавете I.

Лично она считала тот остров не более чем пустошью и предпочитала его игнорировать. Однако череда восстаний, оспоривших само ее владычество над окружающими землями, вынудило королеву пойти на ответные действия. Было послано огромное войско, восстания были жестоко подавлены, а ирландские земли за дерзость неповиновения присоединены к королевству. Влияние гэльских кланов и англо-нормандских династий, существовавших там многие века, оказалось пресечено. Державное владение всей страной перешло к английской короне. Елизавета уже от своего имени стала раздавать ленные владения, права пользования угодьями, наряду с жалованием лицензий английским колонистам, образовывавшим в Ирландии фермерские хозяйства. Все эти действия носили характер узурпации. Началось это еще при Генрихе, в меньшем масштабе имело место при Эдуарде и Марии, но при Елизавете приняло массовый характер, достигнув пика при ее последователе Якове I. Для обработки новоприобретенных земель в страну хлынули переселенцы из Англии, Шотландии и Уэльса. В поощрении колонизации крылась идея покорить Ирландию изнутри, населить ее верными короне британскими подданными. К тому же происходило насаждение английского языка, протестантской веры и обычаев. Ирландская культура подлежала искоренению.

Так взошли горькие всходы межкультурного и межнационального конфликта, которому было суждено продлиться века: противостояния ирландских националистов-католиков и англиканских юнионистов.

В 1640-х пришел Кромвель и истребил многие тысячи. Жестоко подавлено оказалось и восстание «Объединенных ирландцев» в 1790-е годы. Затем страну почти выкосил великий голод 1840-х. В конце XIX – начале XX века был введен так называемый «гомруль» – ограниченное самоуправление Ирландии при сохранении верховной власти английской короны. Страной правил вроде как дублинский парламент, но он был во всем подотчетен Лондону – фарс, который лишь усугублял размежевание. Ирландское общество становилось все более воинственным и радикальным. В 1919 году война за независимость между Ирландской республиканской армией и британцами закончилась решением, нежеланным для обеих сторон. Страна раскололась. Сократившись с тридцати двух до двадцати шести графств – тех, что расположены к югу, – Ирландия осталась Ирландией под властью католиков-националистов. Остальные шесть графств, где большинство составляли протестанты-юнионисты, стали обособленным государством Северная Ирландия.

Акты насилия не заставили себя ждать.

Фракционные группы всех мастей принялись выдвигать идеи, одна радикальнее другой. Раздоры и смуты стали обычным делом. Католическое меньшинство в Северной Ирландии, чувствуя себя под угрозой, то и дело совершало агрессивные выпады, на что юнионисты реагировали контрударами, и так далее по порочному кругу. Власти пробовали создавать коалиционные правительства, но тщетно. При этом и ирландцы к югу, и националисты к северу стремились вытеснить английских протестантов. Юнионисты же требовали, чтобы их права и земли защитил Лондон, потому как те владения им изначально даровала британская корона. В самом деле, шесть графств Северной Ирландии были в свое время пожалованы переселенцам Елизаветой I из состава захваченных земель, и каждый их последующий владелец и пользователь отсчитывал свою родословную от того королевского подношения. Юнионисты громогласно ратовали за то, чтобы Лондон как минимум защитил их законные права.

И Лондон это сделал. Послав войска подавить националистов.

В конце концов в самый разгар Тревожных лет стараниями националистов конфликт перекинулся на Лондон с Европой, и на континенте загрохотали взрывы бомбистов, постепенно став обычным делом. В 1998 году произошло нелегкое примирение, которое с тех пор и держится буквально на честном слове. Но обе стороны продолжают глядеть друг на друга исключительно косо, скрепя сердце предпринимая совместные действия, чтобы избежать возобновления кровопролития.

Ни один из глубинных корней конфликта так и не был выкорчеван.

Как и столетия назад, полыхают все те же злостные споры.

В душах кипит все та же неизлитая горечь.

Националисты добиваются объединения Ирландии под управлением ирландцев.

Юнионисты же требуют, чтобы Северная Ирландия по-прежнему оставалась частью Великобритании.

***

Иэн молча вслушивался в разговор четверых взрослых. Малоун уже положил трубку и рассказал присутствующим, что его бывшая начальница, женщина по имени Стефани Нелл, подтвердила: Антрим действительно копал с прицелом на Северную Ирландию и под какого-то арабского террориста, которого вроде как собирались выпустить из тюрьмы в Шотландии. Американцы требовали от англичан помешать этому освобождению, а чтобы достичь своей цели, выискивали свидетельство, что Елизавета I была не тем, за кого себя выдавала, а значит, под сомнение ставилось все ее правление, включая и законность присоединения Северной Ирландии.

– Какая безрассудная затея, – покачал головой Малоун.

– А еще опасная, – в тон ему заметила Ричардс. – Теперь я вижу, отчего Мэтьюз так взволнован. Достаточно искры, чтобы противостояние в Северной Ирландии вспыхнуло с новой силой. Потуги то и дело совершаются с обеих сторон. Борьба там явно далека от завершения. Котел так и кипит; и те и другие только ждут повода, чтобы начать истреблять друг друга по новой.

– Мир был заключен потому, – рассудила Танни, – что в то время иного выхода просто не было. Британцы уже живут там, в Северной Ирландии. И никуда не собираются уезжать. А смертоубийством ничего не достичь.

– Подумать только, что произошло бы, если б правда стала известна, – тихо произнесла мисс Мэри. – Что Елизавета I на самом деле была ненастоящей. Это же значит, что все содеянное в ее правление было бы объявлено жульничеством. Незаконным.

– Тут бы пришлось пересчитывать каждый акр, пересматривать каждую жалованную грамоту по всей Северной Ирландии, – сказал Малоун. – Ни одна из них уже бы не имела законной силы. Ведь все шесть графств, что образуют ту страну, были в свое время, говоря современным языком, аннексированы Елизаветой.

– Вы считаете, этому придали бы значение? – усомнилась Танни. – Спустя пять веков?

– Определенно, – сказал Малоун. – Вот, скажем, я продал вам дом, и вы в нем живете. Живете себе год за годом, десятилетие за десятилетием. И вдруг появляется некто с неоспоримым доказательством, что бумага о переходе собственности, которую я вам дал, оказывается, подделка. И не было у меня изначально на ту передачу ни прав, ни полномочий. А по элементарному, базовому закону о собственности такая сделка должна быть аннулирована. Как не имеющая юридической силы. Любой суд здесь или в Америке должен будет обеспечить права исконного собственника того домовладения, а не мой липовый акт передачи.

– За это разгорелась бы битва в суде, – напомнила Кэтлин Ричардс.

– Но победа была бы за ирландцами, – вставил Малоун.

– А мне кажется, все было бы гораздо хуже, – возразила Ричардс. – Одной этой правды оказалось бы достаточно, чтобы юнионисты и националисты схватились за оружие и по новой окунулись в Тревожные годы. Только на этот раз причина сражаться у них была бы законной. Мне так и слышатся голоса ирландских радетелей за родину, которые полтысячи лет пытаются выставить британцев за порог. Теперь они возопили бы: «Ваша фальшивая королева вторглась в нашу страну, умыкнула нашу землю; сейчас же отдайте ее нам и уматывайте к себе!» Но этого не произошло бы. Лондон бы воспротивился. Юнионистов в Северной Ирландии он никогда не бросал, не бросит и сейчас. Туда вложены миллиарды фунтов. Лондон так или иначе окажется вынужден вставать на защиту – любую, будь то тяжба в суде или уличные бои. И война эта будет тотальная, с привлечением всех и вся. Потому что прогибаться не станет ни одна из сторон.

– Оно понятно. Но если ваше правительство, – тут Малоун подмигнул, – просто остановит Эдинбург от выдачи убийцы Ливии, то все будет шито-крыто.

– Мне это нравится не больше, чем вам. Но все равно это не оправдывает такую безрассудную тактику. Вы представляете, сколько человек может погибнуть в результате этой авантюры? Да тысячи!

– Вот потому я и собираюсь передать эту флэшку Мэтьюзу, – заключил Малоун.

– Хорошо. А как быть с Иэном? – спросила Ричардс.

– Да, правда: а я? – словно очнулся паренек.

Коттон серьезно посмотрел на него.

– Ты сам знаешь: Мэтьюз хочет тебя убрать.

Иэн молча кивнул.

– Вопрос в том, – продолжал Малоун, – как далеко он намерен идти в своей зачистке концов. Особенно сейчас, когда о секрете знает столько людей. У него в этом плане теперь не одна забота, а несколько… Ну да ничего, я этим тоже займусь.

Он повернулся к Кэтлин Ричардс:

– Ну что, нам пора.

– Сэр Томас разве говорил, чтобы я тоже участвовала в деле?

– Мне нужна ваша помощь.

– Я тоже пойду! – встрепенулся Иэн.

– Черта с два. Мэтьюз по телефону ни разу про тебя не упомянул. Это значит одно из двух: или он не знает, где ты, или ждет, когда мы сдвинемся с места. Я подозреваю первое. Слишком уж многое произошло в одночасье; даже такой титан, как он, не успел всего охватить. Если б успел, то уже сделал бы ход. К тому же мне нужно, чтобы ты не маячил: тогда я смогу выторговать твою безопасность. Иначе, если ты окажешься у него, у меня уже не будет условий для обмена… – Малоун обернулся к притихшим сестрам. – Прошу вас оставаться здесь с Иэном и быть наготове, пока я с вами не свяжусь.

– А… а если вы с нами уже не свяжетесь? – робко подала голос мисс Мэри.

– Еще чего.

57

Антрим вместе с Гэри приближался к строительной площадке. Старая станция метро «Блэкфрайарз» была снесена и заменена сверкающим – сталь и стекло – зданием (сейчас, правда, построенным всего наполовину). От тротуара участок строительства отделяла фанерная стенка, а меньше чем в сотне метров отсюда переливчато блестела Темза. Ее берега сейчас охватывал реконструированный железнодорожный мост, возле которого в обозримом будущем обещал вырасти новый современный вокзал. Антрим где-то читал, что это самый первый из когда-либо построенных в Лондоне железнодорожных переездов через водную преграду.

Приостановившись поглядеть через дырку в ограждении, Антрим отчего-то не заметил на объекте рабочих. Сегодня суббота, но все равно должен же кто-то быть. Мэтьюз сказал подходить именно с этого угла площадки. Справа на юг, к мосту через Темзу, по широкому проспекту тек густой поток транспорта. С собой в рюкзачке Антрим по-прежнему нес взрывчатку – единственное имеющееся у него в наличии оружие (заходить в западню безоружным – ну уж увольте).

На изрытом, в колеях и ямах грунте в кажущемся беспорядке была разбросана всевозможная строительная техника. Глубокие, в несколько метров шириной желоба траншей тянулись в сторону берега. Уже были уложены ровные, как стрелы, треки под рельсы, исчезающие в новом станционном здании – на юг, к противоположному берегу. Антриму это место помнилось еще по юности: людная, шумная станция. Многократные приливы и отливы людских толп на протяжении дня. Но не сегодня. Сейчас площадка была пустынна.

На что, видимо, и рассчитывал Томас Мэтьюз.

Пока Антрим шел согласно указаниям.

Но чувствовалось: что-то должно произойти.

***

Малоун ехал в метро от Белгравии в направлении «Судебных иннов», что невдалеке от Блэкфрайарз. Рядом сидела Кэтлин Ричардс. В уме он все еще прокручивал недавний разговор со Стефани Нелл.

«ЦРУ пытается спасти лицо, – говорила она. – Сорок лет назад группа юристов из Ирландии в самом деле пробовала доказать, что Елизаветы I на самом деле не существовало. Есть такая легенда о мальчике Бисли…»

«Знаю. Она приводится в книге Брэма Стокера».

«К их чести, они пытались найти законный, ненасильственный способ вынудить британцев уйти из Северной Ирландии. Это было как раз в самый разгар Тревожных лет. Каждый день все новые и новые жертвы, и конца тому не было видно. А они рассчитывали, что если смогут доказать в суде беспочвенность притязаний британцев на их земли, то тем самым создастся законный прецедент на воссоединение Ирландии».

«Умно. На тот момент, возможно, действительно неплохая идея. Но сейчас уже не годится».

«Согласна. Малейшая провокация тогда могла по новой разжечь насилие. Но ЦРУ мечется в отчаянии. Они из кожи вон лезли, чтобы разыскать того террориста, впаять ему срок по максимуму; а теперь он уходит у них из-под носа, и это бесит их, не дает покоя. Белый дом зашевелился, ему нужны какие-то действия. Любые, лишь бы остановить это. Вот в Лэнгли и решили: а как насчет эдакого шантажа – может, сработает? К сожалению, они не учитывают, что нынешний президент так не поступит, особенно по отношению к союзнику. Слабоват».

С этим можно было согласиться.

«Мы тут с директором ЦРУ недавно побеседовали на повышенных тонах, – сказала Стефани. – Белый дом сейчас даже не в курсе насчет того, что они творят. А они думают продолжать в том же духе. Особенно после того, как операция провалилась. Но теперь, когда в дело вмешалась британская СРС, дело может принять очень серьезный оборот. Как говорится, для всех заинтересованных сторон».

«И потому они хотят подчистить бардак».

«Типа того. К сожалению, та выдача заключенного все равно должна произойти. И теперь цель – не допустить, чтобы взрыв в масс-медиа еще и усилил кумулятивный эффект. Похоже, британцам об операции «Ложь короля» известно все. Нас же это касается в той части, чтобы новость не разлетелась по всему свету».

«Лично мне наплевать».

«Я понимаю, тебя сейчас волнует только Гэри. Но ведь он, по твоим словам, сейчас с Антримом. А в Лэнгли понятия не имеют, где это может происходить».

Потому он и позвонил Мэтьюзу.

И вызвался идти в ловушку.

– Чего именно от меня вы хотите? – отвлекла его своим вопросом Кэтлин Ричардс.

Малоун повернулся к ней.

– Почему вас временно отстранили от должности?

Судя по ее глазам, она удивилась его осведомленности.

– Да так… Считают, что переусердствовала при задержании некоторых личностей. Ну а мне куда деваться, раз уж я такая.

– Вот и хорошо. Мне как раз нужно усердие. Да такое, чтоб мало не показалось.

***

Отказ Малоуна идти с ним пришелся Иэну не по душе. Не любил он, когда ему указывали, что делать, а чего нет. Решения он всегда принимал сам. Им даже мисс Мэри никогда не помыкала.

– Невероятно, – с каким-то пугливым восхищением воскликнула Танни, – просто невероятно. Вы просто представьте себе возможные исторические последствия.

А чего их представлять?

То ли дело – быть там, где что-то происходит… Очень хочется.

Как там сказали: на станции «Блэкфрайарз»?

Иэн понуро сидел на одном из бархатных стульев гостиничного номера.

– Ты, наверное, проголодался? – спросила его мисс Мэри.

Он кивнул.

– Я сейчас тебе что-нибудь закажу.

Она направилась к телефону, собираясь сделать звонок. Ее сестра сейчас сидела у столика за ноутбуком.

Иэн метнулся к двери и выбежал в холл. Чем ждать лифта, лучше было спуститься по лестнице, и он направился в конец коридора к освещенному знаку «Выход».

Слышно было, как сзади открылась дверь номера. Иэн обернулся.

На пороге стояла мисс Мэри и смотрела ему вслед.

Говорить что-либо ей было необязательно. Любяще-тревожные глаза выдавали все, о чем она сейчас думает.

Чтобы он не уходил.

Но по ним же было видно, что остановить его она бессильна.

– Будь осторожен, – промолвила мисс Мэри. – Будь очень, очень осторожен.

***

Вслед за Антримом Гэри вошел на стройплощадку.

По влажному от ночного дождя грунту, огибая лужи, они шли по тропке мимо какого-то громоздкого оборудования. В одной из открытых траншей на глубине нескольких метров тянулся прямоугольник массивной бетонной коробки, стены которой подсыхали под дневным солнцем. Через какое-то время эту конструкцию завалят глиной. Но пока бока ее были обнажены, а по дну на полсотни метров стелились трубы и толстенные кабели – в сторону реки, где уходили под землю, куда-то под перекрытый стеной отрезок улицы.

По одной из деревянных лестниц Антрим, а за ним Гэри спустились в траншею и двинулись к гигантскому зеву какой-то темной расселины. На входе в это подземное царство оба некоторое время отчаянно моргали, привыкая к полутьме. Слева здесь возвышалась бетонная стена, а справа – глинистая толща, между которыми шла сухая дорожка – судя по утоптанности, хоженая.

Антрим, остановившись, обернулся и поднес палец к губам: мол, тихо.

Хотя ничего не было слышно, кроме глухого шума идущего наверху транспорта.

Впереди на расстоянии взгляда открылся проем в стене.

Антрим, приблизившись, заглянул внутрь, после чего махнул рукой Гэри, чтобы тот шел следом. Внутри находились подготовленные к укладке шпалы, а также арматура, ждущая заливки бетоном. Полыхали прожектора, заливая лишенное окон пространство молочно-белым светом. Интересно, откуда Антриму известен маршрут следования – наверное, из полученного в том кафе мейла…

Блейк спрыгнул с грунта возле шпал, Гэри за ним. Прохладный воздух вокруг пах сырой землей и свежим цементом. Путь освещали все те же треноги с прожекторами. Сейчас они вдвоем находились метрах в десяти (если не больше) под землей, где-то под тем стеклянным зданием. Впереди открывалось широченное открытое пространство, откуда веером вниз расходились подземные ходы.

– Это фойе, куда сверху будут попадать пассажиры, – сказал шепотом Антрим, – и уже дальше спускаться к поездам.

Гэри заглянул в одну из тех наклонных горловин. До следующего уровня внизу было около двадцати метров. Ни ступеней, ни эскалаторов. Но свет есть. И спускаться можно: вниз ведет еще одна деревянная лестница.

– Нам туда, – сказал Антрим.

***

Малоун, а за ним Кэтлин вышли из станции метро и попали на набережную Виктории. Невдалеке блестел на солнце величавый купол собора Святого Павла; справа меньше чем в пятидесяти метрах несла свои воды Темза. Станция «Блэкфрайарз» находилась как раз впереди.

У Малоуна и Кэтлин по-прежнему было при себе оружие. После объяснения, чего бы он хотел от коллеги, Малоун молчал. Ей тоже сказать было особо нечего. Путь, как ни крути, вел определенно в ловушку. И входить туда неподготовленным было опрометчиво.

Томас Мэтьюз хотя и находился в более выгодном положении (он, по всей видимости, точно знал, куда пойдет Блейк Антрим), но Малоун предусмотрительно потребовал от него доказательства присутствия Гэри.

И вот теперь они ждали.

Мобильник Малоуна вибрацией указал на входящий мейл. Как выяснилось, с видеоприложением.

На экранчике Блейк Антрим вместе с Гэри шли по какой-то стройплощадке, что ли. А вот они уже в каком-то пространстве – судя по всему, подземном, без окон, без дверей… Антрим сходит на лестницу и скрывается где-то внизу.

А за ним на ступеньку ступает и тоже исчезает Гэри.

Текстовое сообщение было кратким:

«Этого достаточно?»

Кэтлин разглядела на лице Малоуна беспокойство, а вместе с ним глухое отчаяние: сказать, где именно отснято это видео, было решительно невозможно.

Ну а все-таки, хотя бы наугад?

Станция «Блэкфрайарз». Примерно в километре отсюда.

Они стояли возле «Судебных иннов».

Как раз там, где вчера вечером все началось.

– Сделайте, как я просил, – коротко сказал Малоун.

И пошел.

58

Антрим спрыгнул с лестницы и огляделся. Он стоял на будущей остановочной платформе. В полутора метрах под бетонной площадкой тянулись рельсы, уходя из одного туннеля в другой, причем рельсы действующие: висящие здесь таблички призывали остерегаться высокого напряжения. Прямо через Блэкфрайарз шли кольцевая и районная линии – два основных маршрута лондонской подземки, связующие восток и запад. Еженедельно по этим линиям курсировали миллионы пассажиров. Заблокировать их было нельзя, так что поезда продолжали идти, хотя проносились здесь без остановки.

Гэри тоже уже спустился и теперь стоял рядом.

Рабочую зону все так же заливали белым светом прожектора.

Стены станции были облицованы плиткой – веселой, узорчатой. Всюду строительные материалы – ремонт как-никак.

– Мистер Антрим, – прошелестел сипловатый голос, заставив Блейка от неожиданности вздрогнуть.

Он обернулся и в двадцати метрах от себя увидел Томаса Мэтьюза, четко как на картинке, только без фирменной трости.

– Прошу вас, сюда, – учтиво махнул тот рукой.

***

Входя в «Судебные инны», Малоун еще раз прокрутил в уме данные Мэтьюзом инструкции. Под землей, по которой он сейчас ступал, текла река Флит, исток которой находился в семи километрах к северу. Когда-то это был основной источник лондонского водоснабжения, но в Средние века бурно растущее население столицы так его загадило, что дух от этой сточной канавы сделался невыносим, и в конце концов инженеры Викторианской эпохи одели реку в камень, скрыв ее под землей и сделав Флит одной из самых больших подземных рек города. Много было написано о лабиринтах туннелей и каморок, пересекающихся под Холборном и выводящих воды реки в Темзу.

«Ступайте в Инны, – проинструктировал Коттона Мэтьюз. – К северу от Храмовной церкви к дому главы колледжа примыкает Дом ювелиров. Там в подвале есть вход. Он уже будет для вас открыт».

«И куда потом?»

«Потом следуйте туда, куда тянется высоковольтный кабель».

Малоун повернул направо и переулком Королевской скамьи прошел на церковный двор, где разгуливали туристы. С Храмовного круга открывался вид на кирпичный дом с вывеской золотых дел мастера; Малоун вошел в его главную дверь, заперев за собой задвижку. В конце короткой прихожей находилась лестница. По ней Малоун спустился в подвал со стенами из тесаного камня. С низкого потолка здесь свисали голые лампочки. А на стороне, противоположной основанию лестницы, в полу была открыта железная дверца.

Малоун приблизился и осмотрительно заглянул внутрь.

Вниз к утоптанному земляному полу уходила металлическая лесенка.

Путь к Гэри.

Во всяком случае, единственный, который сейчас был.

***

Гэри спрыгнул с бетонной платформы и проследовал за элегантно одетым пожилым человеком в туннель. Вдоль стены здесь тянулся пунктир из ламп с интервалом в пару десятков метров. Через какое-то время в туннеле повеяло гудронным духом, и послышался нарастающий призрачный гул. Пожилой обернулся и, остановившись, жестом велел прижаться к стене.

– Здесь по-прежнему ходят поезда. Держитесь у стены и будьте осторожны: ток в рельсах способен убить.

На выходе из туннеля появился слабый свет. Он рос, приближаясь со стороны новой станционной платформы, и вот уже с дальнего конца вошел в туннель. Яркость его росла, а вместе с ней росла тяжелая гудящая вибрация. Мгновение, и поезд с ураганной скоростью, грохоча, пронесся мимо; мелькали вагоны с пассажирами. Гэри, Антрим и пожилой стояли, вжавшись в стену. Через считаные секунды грохот стих и воздух снова сделался недвижен. Пожилой продолжил путь вперед. Через какое-то время впереди стал виден еще один человек; он стоял и ждал возле металлической двери.

Приблизившись, пожилой остановился, а вслед за ним остановились Антрим с Гэри.

– Мальчик дальше не идет, – объявил пожилой.

– Он со мной, – с вызовом воскликнул Блейк.

– Тогда дальше не идете вы.

Антрим замолчал.

– Ваш отец, юноша, ждет вас у собора Святого Павла, – обернулся пожилой к Гэри. – Этот джентльмен вас туда проведет.

– А откуда вы знаете моего папу?

– Я его знаю много лет. И сказал, что отведу и верну вас ему.

– Иди, – кивнул Антрим.

– Но…

– Иди, я сказал.

В глазах Антрима не было ничего, что бы хоть как-то утешало или подбадривало.

– Увидимся в Копенгагене, – добавил Блейк. – Там и поговорим с твоим папой.

Но что-то в нем давало понять, что эти слова лишь для отвода глаз и встречаться снова Антрим даже и не думает.

Подошедший мужчина стянул с плеч у Антрима рюкзачок, расстегнул молнию и показал содержимое пожилому, который со значением сказал:

– Взрывчатка направленного действия. Меньшего я от вас и не ожидал. Это ею вы взламывали гробницу Генриха VIII?

– Да. А еще грохнул троих оперативников «Общества Дедала».

Пожилой обвел Антрима въедливым взглядом.

– Тогда вам, безусловно, необходимо все это пронести. Она вам может пригодиться.

– Дай сюда пульт. – Блейк повернулся к Гэри.

Первоначально идея была в том, чтобы Антрим нес взрывчатку с вделанными и готовыми к срабатыванию детонаторами, а Гэри держал при себе дистанционный пульт: мальчишку-то на предмет оружия никто обыскивать не станет.

Но теперь все изменилось.

– Я хочу остаться, – вымолвил Гэри.

– К сожалению, для этого нет возможности, – развел руками пожилой и кивнул мужчине, который взял Гэри за руку, чтобы увести.

Парень упрямо выдернул руку:

– Чё я, маленький, чтоб меня вели?

Антрим и пожилой вошли в металлическую дверь.

– Куда она ведет? – спросил сзади Гэри.

Но ответа не последовало.

***

Иэн определенно гордился собой. Стибрить проездной для него было делом пяти минут, и вот он уже ехал на метро до станции чуть восточнее Блэкфрайарз. На «Темпл» он решил не сходить (там выйдут Малоун с Ричардс: как раз возле «Судебных иннов»). А к Блэкфрайарз лучше подойти с противоположной стороны. По дороге Иэн прикидывал, что делать дальше. Мыслей было негусто, но всё лучше, чем торчать в каком-то там отеле.

Расстраивать мисс Мэри ему ужас как не хотелось. Он видел беспокойство на ее лице и знал, что она не хочет его отпускать. Может, пора все-таки начать к ней прислушиваться: нельзя же так все время своевольничать…

Он еще издали заметил стройплощадку, мимо которой по проспекту в обе стороны неудержимо катился поток транспорта. Справа возвышался купол храма Святого Павла. Стройку огораживала стена из фанеры, но для Иэна это было не проблемой: он пролез через пыльные, присыпанные всевозможным мусором кусты. Было безлюдно, но Иэн все равно пробирался скрытно, держась среди техники и строительных обломков, чтобы не быть лишний раз на виду.

Он вошел в строящееся здание, похрустывая камешками, что то и дело попадались под ноги.

Через какое-то время стали слышны голоса.

По счастью, неподалеку были навалены штабелями пустые поддоны: за ними Иэн и примостился.

***

На стройплощадку Блэкфрайарз Кэтлин вошла с запада и оттуда проделала путь к зданию новой станции. Пистолет она держала наготове. Малоун решил, что они должны продвигаться отдельно. Мэтьюз ясно дал понять, чтобы тот пришел один. Коттон же сказал Кэтлин проверить стройплощадку и быть начеку. По словам Мэтьюза, Антрим направлялся под станцию, что подтверждало и видео, на котором американец вдвоем с Гэри бродили по какому-то строительному объекту. По логике, это и было искомое место, и Малоун хотел, чтобы оно было обследовано. После этого, сказал он, остается уже импровизировать.

Кэтлин действовала со всей возможной осмотрительностью, пробираясь чередой платформ и коридоров. Вокруг сверкали белым светом прожектора на треногах – хотя не факт, что они будут безостановочно светить все выходные. Из Интернета про этот проект она знала, что работы здесь ведутся дни и ночи напролет, в выходные и праздники (время, как водится, поджимает). Но в таком случае где рабочие? Наверняка в этот день заботу об объекте взяла на себя СРС.

Внутри станционного здания Кэтлин заметила кое-что знакомое. То, что было на видео.

Женщина остановилась и через проем в полу пристально вгляделась вниз, на другой уровень, где шли рельсы метро. Вниз можно было спуститься по деревянной лестнице (одну такую они с Малоуном уже видели).

Откуда-то справа послышались невнятные голоса.

Непосредственно на ее уровне.

Кэтлин двинулась навстречу.

***

Иэн заметил Гэри Малоуна в сопровождении какого-то дылды. Молодого. Как пить дать, «бобби».

– Я не хочу уходить, – упрямился Гэри.

– Мало ли что не хочешь… Шевелись давай.

– Вы мне лжете. Папы у Святого Павла нет.

– Да есть, есть. Шагай.

Гэри остановился и строптиво посмотрел на своего сопровождающего.

– Я пойду обратно.

Дылда сунул руку под куртку, вынул оттуда пистолет и направил прямо на Гэри.

– А ну, без соплей. Вперед.

– Вы меня пристрелить думаете?

Молодец, не забздел… Но чем можно ответить уставленному в тебя стволу?

Иэн лихорадочно соображал. Что же предпринять?

И ответ пришел сам собой. Как тогда, с месяц назад, в той машине. С Мэтьюзом и еще одним, что думал его убить. Пластиковый пакет со своими сокровищами Иэн оставил в магазине мисс Мэри, но ножик и баллончик он оттуда вынул.

Оба сейчас в карманах.

Иэн улыбнулся.

Разок уже сработало. Почему бы не попробовать еще раз?

***

Гэри упорно стоял на своем: пускай этот гад целится. Собственная храбрость удивляла, но больше тревожила мысль об отце.

И об Антриме, который как-то разом махнул на него рукой.

Обидно.

Краем глаза Гэри уловил движение и, повернув голову, увидел, что в их сторону деловито шагает Иэн Данн.

Вот это номер… Он-то здесь что делает?

Теперь его заметил и тот, который с пистолетом.

– Эй, – сказал он, – здесь проход запрещен.

– Разве? – приближаясь, удивился Иэн. – А я всегда тут хожу.

До дылды дошло, что он сейчас ни к селу ни к городу держит вынутый ствол, и он его опустил. Что лишний раз подтверждало: стрелять он не собирался.

– Ты, что ли, «бобби»? – спросил Иэн.

– Да. А ты пошел вон: сюда нельзя.

Парень тем не менее подошел и как бы в неуверенности затоптался на месте. Но тут его рука взметнулась вверх, и послышалось шипение газового баллончика. Дылда взвыл, непроизвольно потянувшись руками к глазам. Иэн пнул его ботинком в живот, и тот рухнул на бетонный пол.

Вместе с Гэри они пустились наутек.

– Я слышал, что он тебе сказал. Твой отец не в соборе. Он здесь.

– А я знаю где.

59

Антрим, пригнув голову, шел по узкому проходу. К низкому, выгнутому подковой потолку крепился силовой кабель, через каждые двадцать метров были закреплены мощные лампы в проволочных сетках, свет от которых резал глаза.

– Эти ходы, – объяснял на ходу Мэтьюз, – мы обнаружили во время первой реконструкции станции «Блэкфрайарз» в семидесятых. Удобный вход в них был встроен в обновленную станцию и взят под наш контроль. Сюда провели электричество, и скоро вы узнаете почему.

Мэтьюз был ниже ростом, а потому шел без боязни стукнуться головой; уверенной походкой, пришаркивая по земляному, твердому как камень полу.

– Мне подумалось, что вы были бы не прочь взглянуть на то, что искали, – сказал он. – В конце концов, вы ведь проявили в поиске такое завидное упорство.

– А что, это все реально?

– Боже мой, мистер Антрим: очень и даже очень.

– А кто построил эти коридоры?

– Мы полагаем, что первыми их прорыли норманны, в основном как пути отхода. Затем их усовершенствовали тамплиеры – удлинили, расширили, укрепили кирпичом стены. Мы сейчас невдалеке от «Судебных иннов» – их бывшей резиденции, – так что можно предположить, что эти тропы служили многим и многим целям того рыцарского ордена.

Слуха достиг гулкий, постепенно нарастающий шум (какой-то поезд, что ли, курсирует по отдельному туннелю?).

– Река Флит, – пояснил Мэтьюз. – Как раз впереди.

Они приблизились к открытой в конце туннеля дверце. Здесь он стыковался с еще одним рукотворным коридором – высоким, просторным, с глухо шумящим на дне потоком. Они остановились на железном мостике, переброшенном в трех-четырех метрах над водой.

– Этот мост был построен после обнаружения туннеля, который мы только что прошли, – сказал Мэтьюз. – Когда реку три столетия назад сковали камнем, маршрут вдруг оказался заблокирован. Сейчас прилив еще лишь начинается, так что уровень воды небольшой. Но вскоре это изменится. В наивысшей точке прилива вода здесь доходит почти до того места, где мы сейчас стоим.

– Тому, кого этот момент застигает внизу, приходится, наверное, несладко.

– Определенно, мистер Антрим. Определенно несладко.

***

Малоун продолжал брести по подземному коридору, а вода между тем все прибывала и уже дошла до лодыжек. Ход из Дома ювелиров вывел его в этот туннель шириной метров семь, высотой пять; с накрепко стянутыми раствором кирпичными стенами и поверхностью гладкой, как стекло. Безусловно, это была река Флит.

Вода холодная, но довольно чистая, хотя во влажном воздухе стояла легкая затхлость. Малоун как-то, помнится, прочел книгу о многочисленных подземных реках Лондона – названия типа Вестбурн, Уолбрук, Эффра, Фэлкон, Пек, Некингер; самыми крупными значились Флит и Тайберн. Всего больше полутора сотен километров подземных потоков, на которых город балансировал, словно тело на водяном матрасе. Сверху в потолочных сводах, которые на равных расстояниях обручем охватывала кирпичная арка, то и дело мелькали вентиляционные решетки, пропускающие свет и воздух. Некоторые из этих решеток Коттон видел сверху на улице. Однако сейчас он находился внизу, внутри внушительного викторианского сооружения, а мимо на не менее впечатляющей скорости текли воды Флита. Обычный дискомфорт от замкнутого пространства компенсировался высоким сводом. К тому же где-то там находится Гэри.

А значит, надо идти вперед.

Мэтьюз сказал идти вдоль силовых кабелей. Тот из них, что ветвился от точки входа в «Судебных иннах», шел непосредственно сверху, над указателем максимального уровня воды, и исчезал в полумраке где-то впереди. Куртку у спины по-прежнему оттягивал вес пистолета. Это подстава, вне сомнения. Что, в общем-то, не впервой.

Работа Малоуна в «Магеллане» как раз и предусматривала такие риски. Он знал, на что шел. Чего он не знал, так это что происходило между Антримом и Гэри. На первый взгляд, в семью Малоунов вторгся чужой и встал между ним и его сыном. Если копнуть глубже, то этот чужой не только не заслуживал доверия, но еще и продал свою страну. Смерть тех двух агентов ЦРУ – вина Антрима? Да, черт возьми. А теперь в лапах у этого изменника еще и Гэри, и бог весть, что этот прохвост мальчику наговорил…

Надо же, полный бардак.

А все из-за совершённых давным-давно ошибок.

***

Кэтлин разыскала источник шума и проследила, как Иэн Данн пустил агенту в лицо струю газа (судя по реакции пострадавшего, перечного). Мальчишка явно ослушался указаний Малоуна оставаться в отеле и ждать. Сама Кэтлин сейчас пряталась за бетономешалкой в серой корке застывшего цемента. Глядя, как мальчики дают деру, в одном из них она узнала сына Малоуна Гэри. Слышно было, как Иэн на бегу объясняет, что Малоун где-то здесь поблизости, а Гэри сказал, что он даже знает, где именно. Между тем свое присутствие Кэтлин решила не раскрывать – во всяком случае, пока – и, сидя в своем укрытии, дала им пробежать мимо.

А выждав, перебежками двинулась следом.

Возможности укрыться было с лихвой: строительный инвентарь, кучи всякого хлама. Вот по знакомой из видео лестнице мальчики сиганули вниз. Добежав до того места и никого вокруг не заметив, Кэтлин тоже украдкой спустилась, успев заметить, как справа в отдалении скрывается в туннеле Гэри Малоун.

Из туннеля, что слева, на Кэтлин мощно дохнуло промасленным воздухом. Через несколько секунд мимо прогремел поезд метро, влетая в тот туннель, где скрылись мальчики. Подбежав ко входу и выждав, когда пролетят вагоны, она вперилась в темноту.

Там оба мальчика отлепились от стены и поспешили дальше, где находилась какая-то дверь, за которой они скрылись.

***

По пролету мраморных ступеней Антрим спустился в ярко освещенное помещение овальной формы, с покатыми сводами на восьми равномерно размещенных столбах. Вдоль стен здесь тянулись полки с секциями, разделенными резными пилястрами. А на полках чего только не было: кружки, подсвечники, чайники, предметы из фарфора, лампы, тарелки, чаши, кувшины, кубки, какие-то бадейки… Все это слабо, но загадочно поблескивало.

– Королевская столовая утварь, – почтительно произнес Мэтьюз. – Часть богатства Тюдоров. Пять веков назад эти предметы обладали великой ценностью.

Антрим вышел на середину помещения, завороженно озирая роспись колонн – извивы лоз и свитков. Венчали колонны фрески с ангелами, а поверху своды украшала витиеватая роспись.

– Вот в таком виде все и было найдено, – прокомментировал Мэтьюз. – К счастью, первой сюда попала СРС, и с семидесятых годов помещение остается в неприкосновенности.

В десятке метров от входа со стеной соседствовал каменный саркофаг.

Подойдя, Антрим увидел, что на саркофаге нет крышки. Он вопросительно посмотрел на Мэтьюза.

– Конечно, загляните, – милостиво кивнул тот.

***

Малоун продолжал идти за путеводным кабелем, который в конечном итоге ответвлялся от русла речного коридора и уходил в узкий проход, эдакий аппендикс в земной толще – неглубокий, метров семь. Малоун понял: с подъемом реки во время прилива вода доберется и сюда. Хотя, благодаря постепенному наклону, не до самого конца.

А оканчивался проход арочным проемом без двери.

За ним глаз ухватывал темное помещение около десяти метров в поперечнике, а за ним – еще один вход, из которого пробивался свет.

Послышались знакомые голоса.

Мэтьюза и Антрима.

Нащупав пистолет, Малоун вошел в комнату и, стараясь ступать бесшумно, приблизился ко второму проему.

В этом месте три подпирающих свод столба образовывали прямоугольник пустого пространства, давая возможность укрыться. Коттон прислонился к стене и сделал несколько коротких вдохов через нос.

А затем заглянул внутрь.

***

Иэн шел по туннелю впереди, Гэри за ним по пятам. Ориентиром служили электрические кабели и огни (так Мэтьюз наставлял Малоуна по телефону в отеле «Горинг»). Иэн подвел Гэри к металлической двери, успев описать пожилого, который привел сюда их с Антримом.

Иэн понял, кто это.

Томас Мэтьюз.

Отсюда стал слышен растущий шум воды – совсем рядом, буквально за этой дверью. О подземной реке, текущей под городом, Иэн знал: сам пару раз лазил по тем ходам. Помнил даже надпись с предупреждением. Прилив происходит быстро, затопляя все прилегающие пустоты, так что утонуть здесь проще простого. Сейчас юноша стоял на железном мостике поверх потока, стремительно растущего в подземном коридоре. Опоры мостика под ногами тряслись, как в ознобе.

– Надо поскорей делать ноги, – забеспокоился Гэри.

Кто бы спорил…

Это место они проскочили и попали в еще один арочный проход; металлическая дверь здесь была открыта, отчего свет попадал в небольшую комнату. Электрический кабель змеей сползал со стены на пол и дальше по пазу уходил в следующее помещение.

Оттуда раздались голоса.

Гэри направился к манящему на отдалении свету какого-то входа. Иэн шел следом.

Оба вслушались.

***

Антрим стоял, уставясь в саркофаг – простой, без всяких надписей, украшений или орнамента. Просто камень, и всё.

А внутри – лишь запыленные кости.

– Это останки человека на восьмом десятке, – сказал Мэтьюз. – Подтверждено криминалистической экспертизой. Благодаря вашему проникновению в усыпальницу Генриха VIII мы получили образец останков великого монарха.

– Рад, что моя услуга пригодилась.

У Мэтьюза это саркастическое замечание вызвало лишь кислую ухмылку.

– Анализ ДНК останков показывает наличие родственной генетической связи с Генрихом VIII по отцовской линии.

– Вот что, значит, осталось от сына Генри Фицроя… Самозванца. Человека, правившего под именем Елизаветы I.

– Теперь сомнения в этом нет. Легенда является былью. То, что когда-то считалось причудливой сказкой жителей Бисли, теперь обоснованный факт. Разумеется, та легенда большого вреда не наделала…

– Пока на горизонте не появился я.

– Можно и так сказать, – кивнул Мэтьюз.

Написанное Робертом Сесилом оказалось правдой. Самозванец в самом деле лег в землю под Блэкфрайарз, а безвременно почившая Элизабет – тогда еще лишь отроковица двенадцати лет – перебралась в Вестминстер и упокоилась в одной усыпальнице со своей сестрой.

Невероятно.

– Эта комната на момент обнаружения содержала также ларцы и сундуки с серебряными и золотыми монетами. На миллиарды фунтов. Все это мы переплавили и возвратили в виде слитков в государственное казначейство. Где им, собственно, и место.

– И совсем-совсем ничего не прикарманили?

– Как-то не удосужились, – с ноткой язвительности отозвался Мэтьюз. – А теперь позвольте попросить у вас хронику Роберта Сесила.

Антрим снял рюкзачок и, вынув, подал старинную рукопись.

– Я ее, помнится, однажды уже листал, – бережно принимая ее, поделился Мэтьюз.

– Мне не хотелось, чтобы она досталась «Обществу Дедала». Кстати, как они там поживают? Не ждете от них проблем?

Пожилой разведчик неопределенно качнул головой:

– При желании совладать можно с чем угодно.

Антрима взяло любопытство:

– А как вы поступите с этим самым местом?

– Когда хроника Сесила будет уничтожена, на этом месте возникнет еще один безобидный археологический объект. А его назначение, разумеется, останется неизвестным.

– Я вижу, «Ложь короля» принесла бы свои плоды.

– К сожалению, мистер Антрим, вы правы. Раскрытия правды о Елизавете нам нельзя было допустить ни в коем случае.

Чувствовать свою правоту было несказанно приятно.

– Между тем у меня к вам вопрос, – сказал Мэтьюз. – Коттона Малоуна вместе с его сыном вы заманили в Лондон намеренно. С определенной целью. Эту цель мне удалось узнать. Этот мальчик – ваш биологический сын. Как вы намерены поступить в этой ситуации?

– Как вы смогли об этом узнать?

– Полвека в разведке.

Антрим решил быть откровенным.

– Вы знаете, я решил: ребенок для меня – непомерная обуза. Проще говоря, заноза в заднице.

– С детьми бывает непросто. Но все же он ваш мальчик. Сын.

– Скажу прямо: несколько миллионов баксов, полученных от «Общества Дедала», – более чем достаточная компенсация за эту потерю.

– Вы понимаете, – Мэтьюз взмахнул рукописью, – то, что вы решили провернуть, – чистой воды идиотизм?

– В самом деле? Но я вижу, вы отнеслись к этому серьезно.

– А я вижу, у вас нет никакого представления о том, что происходит в Северной Ирландии. Я знал многих из тех, кто погиб в те смутные годы, – и мужчин, и женщин. Там пропадали мои агенты. Среди гражданского населения счет шел на тысячи. А на сегодня есть сотни одержимых маргиналов, которые лишь выжидают повода, любой зацепки, чтобы начать снова резать друг другу глотки. Кто-то ратует за исход англичан; кто-то – за то, чтобы мы остались. И те и другие готовы пустить кровь тысячам, лишь бы все вышло по их желанию. И открыть этот секрет значило пожертвовать множеством жизней.

– А вам всего-то надо было сказать шотландцам, чтобы те не выпускали того ливийца…

– Так-то вы себя ведете с одним из своих союзников?

– То же самое мы можем адресовать и вам.

– Это не забота Америки. Теракт в самолете произошел над шотландской территорией. Это шотландские судьи судили и приговорили аль-Меграхи. А значит, решение, как обойтись со своим пленником, было целиком за шотландцами.

– Не знаю, что вам там наобещала Ливия – вам или им, – но сумма, видно, была внушительная.

– Мне ли выслушивать от вас нравоучения? – усмехнулся Мэтьюз. – От вас – человека, продавшего свою страну, свою службу и своего родного сына за мзду в несколько миллионов долларов?

Антрим молчал. Не к чему объясняться. Хватит уже.

– Вы бесстыдно манипулировали Коттоном Малоуном, – сказал Мэтьюз. – Его сыном, его бывшей женой, ЦРУ, «Обществом Дедала». Пытались манипулировать моим правительством, но затем решили, что вы важнее и выше всего этого. Так каково оно, мистер Антрим, ощущать себя предателем?

Всё, действительно хватит.

Блейк бросил рюкзачок к основанию одной из центральных колонн. Детонаторы на месте, пульт – вот он, готов к действию.

– Ну, так что теперь? – спросил он.

– Немного справедливости, мистер Антрим, – улыбнулся Мэтьюз.

60

Разговор между Антримом и Мэтьюзом Малоун слушал, вскипая медленной яростью. Антрим не пекся ни о ком, кроме себя самого. Гэри для него ничего не значил. Но где он, кстати? Он ведь должен был находиться здесь, с Антримом. Рука непроизвольно сжимала рукоятку пистолета; держа палец на спуске, Малоун вышел из тени под резкий свет.

Сейчас Мэтьюз стоял отвернувшись; лицо же американца, и без того бледное, заметно побелело.

– Что… что он, черт возьми, здесь делает?

– Кто? – Мэтьюз медленно обернулся. – А, он?.. Я его сюда пригласил. Вы, наверное, все слышали?

– Каждое слово.

– Мне тут подумалось: вам двоим нужно тихое место, чтобы обсудить ваши разногласия. Вот я вас сюда и завел. – Он тронулся к ступеням в сторону еще одного выхода. – Так что разбирайтесь не торопясь. А я пошел.

– Где Гэри? – отрывисто бросил Малоун.

Мэтьюз, приостановившись, обернулся:

– Мальчик у меня. Он в безопасности. А вы пока занимайтесь мистером Антримом.

***

Гэри слышал, что сказал Мэтьюз.

Откровенную ложь.

Он был готов раскрыть свое присутствие.

Отцу необходимо знать, что он здесь.

Его за плечо ухватил Иэн и, припав губами к уху, прошептал:

– Тихо, не лезь. Этот старикан – гондон, каких поискать. Он хочет меня ляпнуть, а может, и тебя тоже.

По глазам Иэна было видно, что это правда.

– Замри, – шепнул он, – и жди. Пока твой отец действует.

***

Малоун, держа «пушку» наготове, не спускал глаз с Мэтьюза и Антрима.

– Да будет вам, Коттон, – улыбнулся Мэтьюз. – Мы оба с вами знаем, что стрелять в меня вы не можете – точнее, не будете. Это фиаско – порождение Вашингтона. Я всего лишь защищал безопасность своей страны. Вы понимаете, сколь велики были ставки. Не думаете же вы возлагать на меня вину? Я делал исключительно то, что на моем месте сделали бы вы. Только роли у нас теперь противоположные. О том, что здесь происходит, в курсе сам премьер-министр. Вы можете меня убить, но выдача заключенного все равно произойдет, а моя смерть переведет для Вашингтона ситуацию из разряда скверных в разряд ужасающих.

Старик был прав.

– По сути, всю эту кашу заварил он, – указал Мэтьюз на Антрима. – Честно говоря, я бы хотел, чтобы вы разобрались с ним со всей жесткостью. Он умертвил троих моих агентов.

– Вы вообще о чем? – вскинулся американец. – Из тех, кто на вас работает, я никого пальцем не тронул.

– Какой же вы остолоп, – уничижительно покачал головой Мэтьюз. – «Общество Дедала» создал я. И люди, на которых вы подняли руку, – мои агенты. Деньги вам пришли тоже от меня. Всё это была постановка. Думаете, вы один такой манипулятор?

Антрим оторопело застыл, как будто не веря, что все это происходит с ним на самом деле, а затем исподлобья, с видом обиженного школьника произнес:

– Вы убили двоих моих людей. А те три ваших агента пришли, чтобы меня устранить. Я всего лишь оборонялся.

– Что меня, откровенно говоря, шокировало. И вообще я просто диву даюсь, как вы, некомпетентный болван, сумели решить этот ребус. Он столько веков успешно сохранялся в тайне… Но вы совершенно непостижимым образом натолкнулись на разгадку. Видно, дуракам и впрямь везет. А поэтому у меня не оставалось выбора. Вы меня его лишили.

– Я делал свою работу.

– Да неужто? И при первой же предложенной возможности продали свою страну. За обещанную круглую сумму забыли обо всем, в том числе и о тех ваших двоих соотечественниках, что погибли.

Антрим молчал.

– Ваше имя. Для меня оно всегда звучало иронично. Знаете, как именуются те шесть графств Северной Ирландии? Арма, Даун, Фермана, Лондондерри, Тирон, – Мэтьюз сделал паузу, – и Антрим. Древнее такое место. Возможно, в жилах кого-то из ваших предков течет ирландская кровь…

– Какая разница? – спросил Антрим угрюмо.

– В том-то и дело. Единственная для вас разница, как я вижу, это вы сам. Засим позвольте удалиться. Оставляю вас улаживать все ваши противоречия наедине.

И Мэтьюз по ступеням двинулся наверх.

Гэри по совету Иэна высовываться не стал. С того самого дня, как мать открыла, что у него есть родной отец, он все пытался вообразить, что это может быть за человек. Теперь понятно. Лжец, изменник и убийца. Совсем не то, что он себе представлял.

Откуда-то издали по шершавому камню донесся шорох подошв.

Все ближе.

– Кто-то идет, – шепнул Иэн.

Пятачок, на котором они стояли, был очень небольшим. Вход всего один – тот, через который они попали сюда, – а дальше арка в следующее помещение. Лампочка в проволочной сетке светила ярко, но по большей части сама для себя: справа в дальнем углу все так же было сумрачно. Туда Гэри с Иэном и перебрались, затаившись в ожидании, кто же появится.

Появился пожилой джентльмен с тростью.

Вышел из-под свода и направился к выходу.

Но не дойдя, остановился.

Обернулся.

И направил взгляд в их сторону.

– Вот как? Вы оба добрались и сюда? – спросил он своим негромким сиплым голосом. – Я впечатлен. Что ж, может, оно и к лучшему… Вам обоим не мешает увидеть то, что должно произойти.

Мальчики не шелохнулись. Сердце у Гэри било в ребра как молотом.

– У вас что, языки поотнимались?

В ответ снова молчание.

Наконец отозвался Иэн:

– Вы хотели меня порешить.

– Верно, хотел. Ты знаешь то, чего тебе не следует.

В одной руке пожилой держал ту известную книжицу.

– Это у вас рукопись Сесила, – сказал Гэри.

– Хм. Тоже верно. Я вижу, и ты знаешь вещи, которые не следует.

А затем как бы шутливо погрозил набалдашником трости и вышел в туннель, что вел на мостик и дальше на стройплощадку.

С минуту мальчики сидели в нерешительности: точно ли старик ушел?

А затем опять перебрались поближе ко входу в арку.

***

Ситуация Антриму совсем не нравилась.

Мэтьюз завлек его сюда, чтобы выставить перед Малоуном, который сейчас держал его, Блейка Антрима, на прицеле пистолета, а что едва ли не хуже, на прицеле своих глаз. Рюкзачок со взрывчаткой валялся у одной из колонн. Малоун на него внимания фактически не обращал. Дистанционный пульт лежал у Антрима в кармане – вынимать не надо; достаточно просто хлопнуть себя по бедру, и дело сделано.

Но пока еще рановато.

Малоун слишком близко.

Мэтьюз, кстати, ничего не сказал насчет взрывчатки. Не предупредил Малоуна. Как будто сам хотел, чтобы она была пущена в ход. Как там сказал этот ушлый бритт? Мол, приносите с собой: она вам может сгодиться.

Малоун сейчас стоял между Антримом и выходом, через который удалился Мэтьюз. Но был и еще один путь – тот, через который сюда вошел Малоун.

Вот туда и надо попасть: это в противоположной стороне от той, куда ушел старый лис Мэтьюз. Пора со всем этим заканчивать. Выбираться наверх и наслаждаться деньгами.

– Я вижу, ты крутой, – съязвил Блейк, – с пистолетом-то. А я вот безоружный.

Малоун отбросил ствол, сухо стукнувший об пол.

Вызов принят.

***

Кэтлин следом за Иэном и Гэри медленно прошла через металлическую дверь в освещенный тоннель, держа перед собой пистолет. Все это время она держалась чуть позади, выжидая, куда повернет путь; беспокоясь и одновременно остерегаясь тех мальчишек. В какой-то момент стал слышен шум воды. Он делался все громче, и наконец Кэтлин вышла на металлический мостик над сильным бурлящим потоком.

Вот он, Флит, – темный, стремительный. Эдакий подземный Стикс.

Прежде в этих туннелях она бывала дважды: первый раз – когда гналась за убегающим преступником, второй – когда искала тело. Подземное русло этой реки петляло из одного подземного коридора в другой – все просторные, метра четыре в высоту. Сейчас вода под мостом заполняла туннель почти наполовину.

Взгляд уловил движение на той стороне.

Кэтлин спешно отступила в тень.

На мостик вышел Томас Мэтьюз. Вот он повернулся и закрыл за собой дверь. На глазах у Кэтлин он вставил ключ и надежно, на несколько оборотов запер замок. Прежде чем отойти от двери, полез под пиджак и вынул миниатюрную рацию.

Кэтлин шагнула на мост.

Ее появление не вызвало у Мэтьюза никакого удивления; на его лице не дрогнул ни один мускул.

– А я все думал, когда же вы появитесь, – сказал он.

Он шел навстречу, теперь их разделяло не более двух метров.

– Где те два мальчика? – наставив на него ствол, спросила Кэтлин.

– За этой запертой дверью.

Теперь все было понятно.

– Вы их всех туда специально заманили.

– Только Антрима и Малоуна. Иэн Данн оказался неожиданным бонусом. Теперь там с ним заодно и сын Малоуна.

Что сейчас происходило за той дверью?

Только сейчас она заметила, что Мэтьюз сжимает в руке какую-то не то книгу, не то тетрадь в ветхом кожаном переплете.

– Что это? – спросила Кэтлин.

– Это? Предмет моего поиска. Который, если разобраться, нашли для меня вы.

До Кэтлин дошло.

– Не иначе как хроника Роберта Сесила?

Мэтьюз кивнул.

– Вы в самом деле прекрасный агент. С развитой интуицией. Как жаль, что эту восхитительную вашу черту не подкрепляет дисциплинированность…

– Я понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – перекрывая шум воды, сказала Кэтлин. – В Северной Ирландии все может взорваться в любой момент. Я против того, чтобы американцы совали нос в наши дела, но вместе с тем понимаю, отчего они это сделали. Тот чертов террорист должен оставаться в тюрьме. Вы все дали маху.

– Суровая критика со стороны разжалованного агента.

– Разжалованного агента, которому есть дело до тех двоих мальчишек, попавших в беду.

– Иэн Данн – свидетель ликвидации, совершенной разведслужбой. Здесь, на британской земле. Что, как вы заметили в Куинс-колледже, является нарушением закона.

– Да, так оскандалиться вам и премьер-министру… Он, кстати, в курсе насчет ваших деяний?

Мэтьюз ответил не сразу.

– Скажем так, мисс Ричардс: я сейчас улаживаю этот нюанс. Все неурядицы должны закончиться здесь. Непосредственно в эти минуты. Ради блага всей страны.

– И вашего тоже…

Всё, хватит.

– Дайте сюда ключ от двери.

61

Нервы Малоуна были напряжены; он следил за каждым движением Антрима.

– Неужели оно того стоило?

– Да, черт возьми. У меня теперь куча денег. А тебе жить осталось всего ничего.

– Надо же, как ты уверен в своих словах…

– Я не первый год на службе, Малоун.

– Ну а я тем более: свое уже отслужил. И, в отличие от твоих бывших, хожу живой. И уничтожить меня тебе будет трудновато.

Антрим успел сместиться вправо, ближе к открытому саркофагу. Пистолет валялся в нескольких шагах от них обоих, но Блейк к нему интереса не проявлял, а, наоборот, будто пятился от него.

– Так ты на меня из-за чего взъелся? – наезжал он. – Из-за своей бывшей жены? Так раньше надо было за ее честь вступаться, лет пятнадцать назад. Но тогда она тебя почему-то не заботила.

– Тебе в кайф избивать женщин? – не поддавшись на провокацию, спросил Малоун.

– Твоя тогда ничего, не жаловалась, – поддел снова Антрим.

Эти слова больно отозвались в сердце Коттона.

– Хочу тебя успокоить, Малоун: пацан для меня не значит ничего. Я ведь просто так, из любопытства: что из этого получится. Пэм несколько месяцев назад меня здорово разозлила. Возомнила, что может мне указывать. А у меня по жизни принцип: никогда не позволяй бабе собою помыкать.

Гэри слушал эти слова, а самому было душно от стыда, отвращения и гнева.

Он было рванулся, но Иэн опять его удержал:

– Тихо, говорю тебе. Пускай твой отец сам разберется. Сейчас его время.

Иэн был прав: сейчас не время. Ну выпрыгнет он, и что? Все только осложнится. Пускай папа сам все уладит.

– Ты в порядке? – жарко дохнул на ухо Иэн.

Гэри кивнул. Хотя на самом деле было скорее наоборот. Муторно.

***

Антрим как мог подначивал Малоуна; нажимал на все кнопки, чтобы спровоцировать его на выпад. И при этом, кстати, даже не лгал. Ни насчет Пэм, ни насчет Гэри. О них речь больше не шла. Надо бы как-то сбить Малоуна с ног, затем выбежать через вон тот проем и по пути взорвать пластит. Пятнадцать метров – расстояние, с учетом этих вот земляных стен, более чем достаточное. От жара и сотрясения колонны, безусловно, треснут, а эти своды просядут – вот вам и готовая могилка для отставника Коттона Малоуна. Надо только отдалиться метра на три за тот вон проем. А для этого хотя бы на несколько секунд вывести Малоуна из строя. Чтобы времени хватило на рывок и нажатие в кармане кнопки пульта.

Тем не менее осторожность соблюдать надо. Не ввязываться в тесный контакт: не дай бог произойдет случайная активация кнопки…

В принципе, справиться можно.

Малоун пружинисто прыгнул, руками обхватив Антрима за пояс.

Оба упали на каменный пол.

Но Блейк не поддавался.

***

Иэн слышал тяжелое дыхание и глухие удары. Рискнув на мгновение высунуться, он понял: дерутся. Антрим, вывернувшись из хватки Малоуна, вскочил на ноги. То же самое сделал Коттон и, взмахнув кулаком, нанес удар, но тот оказался блокирован, а за ним последовал ответный, в живот.

Гэри тоже все видел.

Иэн, облетев взглядом помещение, сосредоточился на пистолете – справа от входа, около ступеней.

– Нам нужен тот ствол, – указал он.

Но внимание Гэри было сейчас не на драке.

– У Антрима взрывчатка, – коротко сообщил он.

Было видно, как Иэн распахнул глаза.

– В том рюкзаке на полу. А пульт у него в кармане.

– И ты только сейчас об этом говоришь?

Гэри видел, что те серые комки способны проделывать с людьми.

«Адская смесь», – сказал про них Антрим.

Во время того кошмара на складе американец, помнится, находился метрах в двадцати от взрыва и не пострадал. Если сейчас швырнуть рюкзак в проход на том конце комнаты, то, может, из этого что-нибудь да получится. Вряд ли Антрим станет что-то взрывать, если сам под тот взрыв попадет.

Но вот пульт…

Он у Антрима в кармане.

И в драке кнопка может нечаянно сработать.

Отец в опасности.

– Ты давай за стволом, – сказал Гэри Иэну, – а я перекину рюкзак.

***

Малоун ушел от хука справа и, резко замахнувшись, въехал Антриму по физиономии. Тот шатнулся назад, но, оттолкнувшись от стены, бросился вперед.

Градом посыпались удары.

Один пришелся по губе. Во рту стало солоно от крови. Коттон нанес несколько ударов Антриму в голову и грудь, но на очередном взмахе тот сорвал с одной из полок серебряный кувшин и запустил им в противника; Малоун едва успел пригнуться.

Антрим, используя момент, набросился, сильно ударив чем-то тяжелым по шее. Не остался в долгу и Малоун: сомкнув кулаки, снизу въехал противнику замком под подбородок.

На пол с гулким звоном упала резная бронзовая чаша.

Перед глазами у Малоуна плыло, висок пульсировал жаркой болью.

Пинок по ногам отшвырнул его вбок.

Он повернулся – нарочито неуверенно, делая вид, что уже выдохся, – а на деле готовясь нанести очередной удар.

В это мгновение в комнату влетел Иэн и нырнул по ступеням прямехонько к пистолету.

А за ним, откуда ни возьмись, появился Гэри.

Что за чертовщина?

На секунду Малоун словно остолбенел.

Иэн потянулся за пистолетом, но Антрим успел первым и, двинув ему локтем по лицу, выдернул ствол у него из руки.

Гэри за эти секунды схватил с пола рюкзак и запустил его куда-то в темноту противоположного входа.

Антрим уже держал палец на спуске и целился:

– Ну, хватит!

Вид у Малоуна был несколько осоловелый.

Иэн потирал свое ушибленное лицо.

Внутри разливался тошнотный страх, от которого тело покрывается липким мускусным потом.

«Бежать, – непроизвольно мелькнуло в уме. – Сейчас».

– А ну-ка, все встали сюда, у лестницы!

Левый глаз у Антрима заплыл от удара кулаком; подбородок, висок и лоб горели. Под громовые удары своего сердца он медленно отступал ко второму выходу.

Малоун подчиняться не спешил, и тогда Антрим наставил ствол на Гэри и прокричал:

– Мне что, его до тебя пристрелить? А ну, быстро сюда!

Малоун, расправив плечи, сделал шаг назад, а сбоку к нему присоедились Иэн и Гэри.

– Ты в порядке? – спросил Малоун у Иэна.

– Да уже почти.

Гэри выступил вперед:

– И вы стали бы в меня стрелять? В меня, вашего же сына?

На сантименты времени не оставалось.

– Знаешь, мы с тобой не были знакомы все пятнадцать лет. Так что незачем и начинать. А потому мой тебе ответ: да, стал бы. А теперь заткни пасть.

– И это вы всё затем, чтобы досадить моей маме?

– А, так ты подслушивал снаружи?.. Вот и хорошо: не нужно повторяться.

Малоун обнял Гэри за плечо и прижал к себе, в то время как мальчик не спускал глаз с Антрима.

А тот подошел к выходу и, воровато оглянувшись, убедился, что путь свободен. Темнота почти полная, но если приглядеться, то в десятке метров можно различить очередной проем. Так что в принципе света достаточно.

В кармане он нащупал пульт дистанционного управления.

– Стоять здесь, – велел он Малоуну.

И, пятясь, начал выходить, не сводя с троицы ствола.

62

Кэтлин целилась прямо в Томаса Мэтьюза.

В голове не укладывалось, что она сейчас противостоит, считай, главному шпиону Британии, – но кто вообще мог представить, что в эти два дня произойдет только событий?

– Дайте мне ключ от двери, – повторила она.

– И что вы с ним будете делать?

– Помогать им.

– Им? – иронично переспросил он. – А что, если им ваша помощь без надобности?

– Все ваши проблемы сейчас там, под замком, да? Все шито-крыто, убрано с глаз долой…

– Четкое планирование и подготовка обеспечили хороший результат.

А почему, интересно, Мэтьюз считает, что все его проблемы решены?

– Откуда у вас такая уверенность? – спросила она вслух.

– Как правило, такие вопросы я оставляю без ответа. Но из надежды, что для вас это послужит достойным уроком, скажу: ваш Блейк Антрим прихватил с собой взрывчатку направленного действия. Ту самую, что использовалась в часовне Святого Георгия.

Точки соединились карандашными линиями.

– И вы хотите, чтобы она у него сдетонировала.

– Хочу не хочу – какая разница? – пожал плечами Мэтьюз. – Случайно, нарочно… Главное, что все этим закончится.

– А если Антрим, пустив всех на воздух, возьмет и выберется?

– Тогда его убьют.

До Кэтлин дошло, что этим разговором Мэтьюз намеренно заговаривает зубы, выжидая, когда за запертой дверью произойдет неизбежное.

Значит, времени в обрез.

А там, внутри, двое мальчишек…

– Дайте сюда ключ.

Мэтьюз раскрыл правую ладонь, в которой до этого держал рацию: ключ лежал там. Затем выставил ее за перильце моста.

– Не делайте этого, – властно сказала Кэтлин.

Мэтьюз выпустил ключ, и тот бесшумно канул в потоке.

– Делать нужно то, что до́лжно, – изрек он с лицом оживленным не более, чем посмертная маска. – Для меня моя страна превыше всего – как, надеюсь, и для вас.

– И по этим соображениям, вы считаете, можно убивать детей?

– В нашем конкретном случае – да.

Кэтлин ненавидела себя за то, что не остановила Иэна и Гэри. Это по ее вине они сейчас находились за той запертой дверью.

– Вы ничем не отличаетесь от Антрима.

– Ошибаетесь, причем в корне. Я не изменник.

– Я вас застрелю.

– А вот мне кажется, что нет, – сказал он с улыбкой. – Все кончено, мисс Ричардс. И да будет так.

Его пальцы щелкнули переключателем рации. Где-то поблизости кто-нибудь определенно находится, а значит, скоро они здесь будут уже не одни. Где-то Кэтлин слышала о мгновениях, когда перед внутренним взором человека одним сполохом проносится вся его жизнь. Мгновениях, когда судьбоносные решения или свершаются, или проходят втуне. «Поворотные точки», так их называют. Несколько раз такие мгновения, когда на кону сама жизнь, случались и с ней.

Но подобного у нее еще не бывало.

Сэр Томас Мэтьюз, в сущности, утверждал, что она слишком слаба для каких-либо поступков.

Он бросил ключ и открыто, с издевкой ей дерзил.

Карьера для нее закончилась.

Жизнь не удалась.

Она в проигрыше.

Как профессионал – да. Но это не означает, что она допускает проигрыш как человек.

Сейчас в смертельной опасности Малоун и те двое ребят.

А на пути стоит один высокомерный старик.

Сейчас Мэтьюз подносил ко рту рацию.

– Им придется умереть, мисс Ричардс. Исход у дела может быть только такой.

Нет, не такой.

Прости меня, Господи.

Она выстрелила Мэтьюзу в грудь.

Он тяжело качнулся к перилам.

Ветхая книжка упала к ногам.

Лицо Мэтьюза исказил ужас.

– Правы бываете не только вы, – шагнула к нему Кэтлин и подтолкнула его к перилам.

Мэтьюз с плеском ударился об воду, погрузился, размахивая руками, всплыл. Но силы покинули его, и он снова ушел вниз, а его бездыханное тело поток понес в темноту, к Темзе.

Времени на обдумывание содеянного не было; его вообще как бы не существовало. Кэтлин, сама не своя, подбежала к двери и оглядела замок. Медный, новый. Дверь вся металлическая.

В отчаянии Кэтлин несколько раз ее пнула.

Куда там: сплошная. А с учетом того, что открывается наружу, металлическая притолока еще и дает дополнительную защиту.

Ничего иного не оставалось.

Кэтлин отошла на пару шагов, прицелилась и всадила в замок весь магазин.

***

Гэри впивался глазами в темноту.

Все происходило так быстро, что Антрим вряд ли обратил внимание, что рюкзака в комнате больше нет. В тот момент он был весь сосредоточен на Иэне и пистолете. Антрим продолжал пятиться в темноту смежного помещения, все еще удерживая их на прицеле. Сейчас он был неразличим, зато они из-за света в комнате были для него как на ладони.

Смотрел и отец.

– Пускай уходит, – одними губами произнес Гэри.

Малоун расслышал.

– Что там у него? – тихо спросил он, все так же глядя в темный зев выхода.

– Взрывчатка, – не поворачивая головы, сказал Гэри, – да какая… Всё напрочь сжигает. Она у него в том рюкзаке.

Что там говорил Мэтьюз в Хэмптон-Корте? Что Антрим для проникновения в могилу Генриха VIII использовал направленный взрыв, от которого треснула мраморная плита над останками. Что ж, у любой взрывчатки есть свои достоинства. Но и недостатки тоже.

Малоун обвел взглядом комнату: в самом деле, рюкзак исчез.

– Пускай уходит, – снова вымолвил Гэри.

***

В правой руке Антрим сжимал пульт. Здесь, в соседней комнате, он был в полной безопасности, а Малоун с теми двумя сопляками как на ладони. Теперь никакой пластит не страшен: и расстояния хватает, и стены вон какие. Целился Антрим больше для вида, но Малоун к оружию относился с почтением и не дергался. На мгновение обернувшись, буквально в нескольких метрах за собой Антрим увидел ту, вторую арку. Куда ведет, неизвестно, но, по всей видимости, это выход наружу – вариант куда более приемлемый, чем идти вслед за Томасом Мэтьюзом. Глаза все еще не совсем привыкли к темноте, и Антрим решил немного постоять. Фонарика у него не было – хотя не было его и у Малоуна; ничего, как-нибудь дойдет, это уже пустяки. Надо только во время взрыва защитить глаза, хотя бы рукой.

Старикан хотел, чтобы он кончил Малоуна. Во ушлый… Ну да ладно, умные меж собой договорятся. Правда, там еще пацаны… А что пацаны? Так, сопутствующие потери. Два нежелательных свидетеля всего происшедшего.

Гэри?

Да что Гэри…

Отца из тебя, Блейк Антрим, не получилось. Двое истекших суток это наглядно показали.

Одному жить сподручней.

Вот и живи себе в кайф.

Он не спеша, обстоятельно устроился на полу.

Навел пульт. И нажал кнопку.

Метрах в трех нестерпимо сверкнуло.

Здесь. Прямо в этой комнате.

Багровая трещина прорезала темноту, ворвался свет – яркий, красный, с просветами оранжевого и синевато-желтого.

Раздался жуткий крик.

***

Малоун увидел вспышку, услышал полный ужаса вопль (на миг представилось искаженное лицо Антрима – живое воплощение мунковского «Крика») и мгновенно понял, что сейчас будет. А потому кинулся влево, увлекая за собой Гэри и Иэна. Они рухнули на пол, и Малоун накрыл собой мальчиков от ударной волны, рванувшей из соседнего помещения. Невысокие своды обдало секундное зарево, подобное выдоху огнедышащего дракона. По удачному стечению обстоятельств, между ними и тем выходом находился каменный саркофаг: он и поглотил ее губительную силу. И хорошо, что та взрывчатка была именно направленного, а не обычного действия, иначе сила взрыва сокрушила бы оба помещения.

Но нагревание вызвало хаос.

Живыми змеями корчились под влиянием высоких температур кабели, в колких снопах синеватых искр сердито лопались лампочки. Взрывчатка выгорела, как хлопушка на празднике: быстро, бурно и громко. Вот только комната погрузилась в непроглядный мрак, удушливо-прогорклый от запаха горелого угля. Сухой холодный воздух подземелья прогрелся так, что впору раздеться до трусов.

– Вы в порядке? – не своим, чужим голосом спросил Малоун у мальчишек.

Те в ответ зашевелились: значит, нормально.

Все слышали тот захлебнувшийся вопль.

– По-другому поступить было нельзя, – предвосхищая вопрос, сказал Малоун сыну.

– Да, – в тон ему подал голос Иэн. – Этот сучара сам нас убить собирался.

Однако Гэри молчал.

Тишину прервал мощный треск – как от ломающейся о колено палки, только громче, глубже, явственней. А затем еще и еще. От предчувствия того, что сейчас будет, пробирала дрожь. А между тем все происходило именно так, как и должно было бы быть в данных обстоятельствах. Многовековые кирпичи, что составляли стены и потолок соседнего помещения, за секунды подверглись такому термическому воздействию, что сейчас трескались. А с учетом колоссального внешнего давления земной толщи все это могло не выдержать и рухнуть.

О-па: в соседней комнате что-то стукнуло – жесткое, тяжелое, как камень. А затем еще, да с таким грохотом, что затрясся пол.

Наверняка сыплются потолочные камни. У них в комнате пока все держится, но это лишь пока. Одним словом, надо выбираться, и поскорей.

Но есть одна проблема.

Кромешный мрак.

Не видно даже собственной руки.

Куда идти – черт его знает.

А выяснять времени нет.

***

Кэтлин бросила «пушку» за ненадобностью и ринулась к металлической двери. В замок она всадила четыре пули, искурочив его весь. Был риск рикошета от металла, но куда деваться. На двери не было ни ручки, ничего такого, за что можно было бы зацепиться – по всей видимости, упором служил вставленный ключ, за который дверное полотно при открытом замке тянулось наружу.

Но ключа не было.

При очередном пинке дверное полотно чуть вышло из притолоки, и Кэтлин удалось, вставив пальцы в щель, потянуть дверь на себя. Ухватившись обеими руками, женщина стала тянуть ее рывками. Искалеченный замок наконец сдался, и дверь распахнулась.

В нос тотчас пахнуло удушливо-горелым запахом. Карбон, жженый. Как в Виндзоре на гробнице Генриха VIII. Отработанная взрывчатка направленного действия.

Значит, что-то уже произошло.

Впереди тянулся проход, уходя в кромешную тьму. Единственный свет сочился от речного туннеля – скудный-прескудный, от наружных вентиляционных решеток.

И вдруг – могучий треск, и что-то с грохотом упало.

Что делать? Ну не бежать же.

– Иэн, Гэри? Малоун?

***

Малоун заслышал голос Кэтлин Ричардс.

Ай молодчина, добралась-таки!

Паника сменилась радостью надежды. Облегчение, но вместе с тем тревога.

Зовущий голос Кэтлин тонул в сухом шелесте осыпающегося песка и падающих камней.

Что-то грохнулось буквально в нескольких шагах. Площадь обвала разрасталась, а с ней росло удушливое облако пыли. Становилось трудно дышать.

Но надо, надо идти.

– Мы здесь! – крикнул он. – Не молчите: мы идем на звук!

***

Иэн тоже слышал Ричардс – далеко, смутно, наверное, из туннеля, где мост.

– Она там, откуда пришли мы, – сказал он неразличимому в темноте Малоуну.

Опять где-то неподалеку посыпались камни.

– А ну-ка взялись за руки, – скомандовал Коттон, – и идем. Вот так.

У себя в руке мужчина ощутил ладонь Гэри.

– Мы тут в каземате, – крикнул он Кэтлин, – за туннелем, в котором сейчас вы!

– Я буду считать! – приглушенно откликнулась она. – Идите на голос!

***

Гэри ступал, одной рукой держась за отца, другой за Иэна.

Помещение, по которому они пробирались, постепенно разрушалось, а того, где нашел свой конец Антрим, уже наверняка не существовало. Было нечем дышать, в горле першило от пыли; все трое надсадно кашляли, но при каждом вдохе в легкие снова попадала пыль.

Малоун шел впереди и, кажется, уже дошел до ступенек.

Вблизи опять грохнулся камень. Он с силой, чуть не опрокинув, поволок Гэри вверх по лесенке. Сам Гэри при этом цепко, не выпуская, удерживал руку Иэна.

Голос Кэтлин Ричардс доносился, казалось, из какой-то невероятной дали.

Как с того света.

***

Малоун, ощупью пробираясь вверх по ступеням, напряженно вслушивался в голос Ричардс.

Выставленной вперед правой рукой он пытался найти в кромешной тьме проход.

Проход – Малоун помнил – должен быть где-то здесь.

– Восемьдесят семь, восемьдесят шесть, восемьдесят пять… – доносилось издали.

Он повернул направо.

Голос стал глуше.

Опять налево. Сзади снова посыпалось, застучало: куски вековой кладки под тяжестью давления распадались и крошились в пыль.

– Восемьдесят три, восемьдесят два, восемьдесят один, восемьдесят…

Рука нашла проход; можно двигаться дальше.

Дышалось здесь легче: воздух не такой пыльный.

И ничего не рушится.

– Мы вышли, – сказал он в темноту.

– Я здесь, – подала голос Ричардс.

Прямо впереди.

Недалеко.

Малоун двигался осторожной поступью.

– О, – удивился за спиной Гэри. – Пусто. Другая комната, что ли?

Попробуй догадайся.

– Говорите, говорите, – окликнул он Ричардс.

Она снова взялась считать. Малоун продолжал вести мальчиков на голос; пробирался сквозь тьму, бдительно ощупывая стену скрюченными пальцами правой руки.

Помещение, из которого они только что успели выбраться, сотрясалось от обвала. Видимо, все окончательно рухнуло.

Рука встретила воздух.

И Кэтлин Ричардс.

Схватив его руку, женщина повела Коттона вперед, в другой коридор. Через два поворота забрезжил жиденький синеватый свет. Как разбавленное свечение луны.

А вот и выход.

Дверь с дырочками (от пуль, что ли?). Они стояли на мостике над взбухшим от прилива потоком. Грозно шумящий Флит поднялся на два с половиной – а то и все три – метра. По счастью, под мостом оставался еще метровый зазор.

Малоун оглядел Гэри и Иэна – слава богу, оба целы.

– Вот спасибо, – повернулся он к Ричардс, – без вас мы бы никак.

Тут его взгляд уловил что-то лежащее на мосту возле ее ног.

Хроника Роберта Сесила.

А затем он увидел пистолет.

И все понял.

Подняв оружие, вынул магазин.

Пустой.

– Вы нашли Мэтьюза?

Кэтлин молча кивнула.

– Старик, кстати, знал, что у Антрима взрывчатка, – сказал Гэри. – Сказал, что она ему, возможно, понадобится.

Теперь было ясно. Мэтьюз однозначно хотел, чтобы один американец прикончил другого – по всей видимости, Антрим Малоуна. Но при этом и сам погиб в схватке. А если нет, то агенты СРС чуть погодя наверняка об этом позаботились бы. Антрим то ли по недомыслию, то ли из-за спешки, как видно, не понял, что при любом раскладе обречен.

– Мэтьюз знал еще и то, что Гэри с Иэном находятся здесь, в подземелье, – сказала Ричардс.

– Да, он нас видел, – кивнул Иэн, – когда уходил.

Устав разведслужбы. Никаких свидетелей.

Сучий потрох.

По-прежнему держа в руке пистолет, Малоун подошел и близко, глубоко посмотрел Кэтлин Ричардс в глаза. Да, она убила главу СРС.

Но лучше молчать.

Опять же по уставу: никаких свидетелей.

Однако он хотел, чтобы она знала кое-что еще.

И, опять же глазами, он это передал:

«Молодчина».

63

Хэтфилд-хаус

Воскресенье, 23 ноября

9.45

Малоун вошел в особняк, расположенный в тридцати километрах к северу от Лондона. Вместе с Коттоном сюда на поезде прибыли Кэтлин Ричардс, Иэн, Гэри, Танни и мисс Мэри. Станция примыкала непосредственно к поместью. Погода была непостоянная, вполне типичная для английского предзимья: то солнце, то дождь.

Несколько часов удалось поспать – крепко, без бурных сновидений. Все помылись, переоделись, позавтракали. Вчерашние ужасы, ко всеобщему облегчению, миновали (хотя некий осадок тревожности еще оставался). А продолжительные ночные звонки во все концы возымели-таки результат.

Вашингтон с Лондоном скрепя сердце договорились. Хотя радости не излучала ни одна из сторон. Вашингтон злился, что ливийский заключенный все-таки покидает стены тюрьмы. Лондон дулся на неправомерное вмешательство союзника в историческую конфиденциальность Британии. В конечном итоге решили от этой темы отойти и больше к ней не возвращаться. Типа, черт с вами, передавайте того доходягу, но за это вы не имеете на нас зуб за операцию «Ложь короля».

Сделку предстояло скрепить здесь, в Хэтфилд-хаус – родовом имении Сесилов, все еще принадлежащем седьмому колену маркизов и маркиз Солсбери, состоящих с Уильямом и Робертом Сесилами в дальнем родстве. В 1607 году король Яков I сторговал эти земли Роберту Сесилу, который воздвиг здесь огромную массивную резиденцию в форме литеры «Е» – два боковых крыла, соединенных центральным; смесь эпохи Тюдоров и Стюартов. Танни рассказала, что со времен Сесила во внешнем облике особняка мало что изменилось.

– Это место великой истории, – сказала она. – Сюда наведывались многие короли и королевы.

Внутри особняк был просторным, строгим; меблировка простая, но с эдаким неброским шиком. Пахли лаком теплого цвета стенные панели, пах воском надраенный паркет, въевшимся дымом попахивали дровяные камины.

– Сколько себя помним – а мы здесь бывали не раз, – сказала мисс Мэри, – пахнет в этом месте всегда одинаково.

Они стояли в Мраморном зале – якобитском чуде в оба этажа и во всю длину огромного дома. Из величавых окон с эркерами на стены ложились золотистые прямоугольники и трапеции солнечного света. Ласкали взор стенные гобелены, галерея для менестрелей, фирменный шахматный пол. В камине возле ряда дубовых столов и скамей («Предметы обстановки подлинные» – указывала табличка) потрескивал огонь.

Несколько часов назад из Темзы выловили тело Томаса Мэтьюза с дыркой от пули в груди. Предварительное вскрытие выявило наличие в легких воды, на основании чего был сделан вывод, что пожилой человек утонул. Стефани Нелл ни слова не было сказано о том, что его гибель – дело рук Кэтлин Ричардс. Пистолет был сразу же выброшен во Флит – поди найди теперь. Правду знали лишь сама Кэтлин и Коттон Малоун; официально же трагедия была представлена как некая роковая оплошность в ходе контроперации. Стороны, в частности, сошлись на том, что смерть Мэтьюза – а с нею и Антрима, и еще пятерых агентов – так и останется нераскрытой. Что было, то было.

Стефани сообщила, что СРС попыталась было проникнуть в те подземные помещения, где разыгрался финальный акт с фейерверком, но ни одно из них не уцелело. А крохотные камеры, что используются спасателями при землетрясениях, зафиксировали под завалами камней и изуродованных артефактов наличие обугленных останков, подтверждающее гибель Антрима.

Операция «Ложь короля» была, таким образом, завершена.

Оставался лишь один, последний нюанс.

С дальней стороны зала приближалась женщина – рослая, стройная, с горделивой осанкой, медового цвета волосы уложены в безупречный «фокстрот». Она шла спокойной, уверенной походкой, а звонкий стук ее шпилек скрадывался стенными панелями.

Подойдя, она представилась. Элизабет Макгир, министр внутренних дел. Курирует все вопросы, связанные с национальной безопасностью, в том числе и то упущение СРС. Томас Мэтьюз был у нее в подчиненных.

Элизабет Макгир остановилась перед Коттоном.

– Прошу извинить, – обратилась она к их притихшей компании, – но мы с мистером Малоуном должны поговорить наедине.

Тот кивнул своим спутникам: дескать, все в порядке.

– Можете пока погулять по дому, – с холодной вежливостью предложила Макгир. – Здесь, кроме нас, никого нет.

Пожилые близняшки не мешкая повели Кэтлин Ричардс и мальчишек из зала на импровизированную экскурсию.

Когда они удалились, Макгир сказала:

– Вы устроили редкостный переполох.

– Чем богаты, – кивнул Малоун.

– Фиглярствуете?

Эта женщина, совершенно очевидно, пришла сюда не для того, чтобы перекинуться парочкой комплиментов или анекдотов.

– Честно говоря, все вышло глупейшим образом. Для обеих сторон.

– Соглашусь. Но заметьте, начали все американцы.

– В самом деле? А это что, было нашей затеей – выменивать осужденного террориста?

Малоун хотел дать ей понять, на какой стороне баррикады находится.

Лицо Элизабет Макгир несколько смягчилось.

– Со Стефани Нелл мы близкие друзья. Она сказала, вы в свое время были ее лучшим агентом.

– Я ей приплачиваю, чтобы она распространяла этот миф.

– И меня, и ее все произошедшее, честно признаться, шокировало. Особенно насчет Иэна Данна. Подвергать этого мальчика, фактически еще ребенка, такой опасности было недопустимо. И этому нет оправдания.

– И тем не менее вы своего добились, – подвел логический итог Малоун. – Террорист отправляется домой, а Великобритания отжимает все концессии, которые ей обещала Ливия.

– Так уж устроен мир. Соединенные Штаты совершают подобные сделки каждый день. Так что не надо ханжества. Мы делаем то, что должны. В соответствующих пределах, – оговорилась она.

Очевидно, очерченные маркером контуры таких пределов простирались достаточно далеко, ну да не будем спорить.

Элизабет Макгир жестом указала на дальний конец зала и провела Малоуна туда.

– Встречу именно в Хэтфилд-хаус я выбрала из-за этого портрета.

Коттон уже обратил внимание на тот холст, висящий по центру стены: по обе стороны открытые арочные проходы, а по бокам два небольших портрета, Ричарда III и Генриха VI. Внизу стоял резной дубовый сундук с серебристо-золотистыми прожилками в благородном старом дереве.

– «Портрет с радугой», – представила Макгир, как обычно объявляют перед началом музыкальное или литературное произведение.

Малоуну вспомнилось упоминание о нем в заметках Фэрроу Керри и в хрониках Роберта Сесила.

– Здесь уйма аллюзий, – сказала Макгир.

Малоун слушал, а она разъясняла.

Корсаж платья Елизаветы был выткан весенними цветами – фиалками, примулами и жимолостью, – что символизировало молодость, свежесть и пору цветения. На оранжевой мантии расшиты глаза и уши, намекающие на то, что государыня видит и слышит решительно всё. Левый рукав ее платья украшала змея, в своей пасти придерживающая сердце – символ того, что страсти королевы подчинены ее разуму. Над змеей – армиллярная сфера[16], тоже символ мудрости.

– А название портрету дает радуга, которую королева держит в правой руке.

Было заметно, что радуга в сравнении с нарядом несколько блеклая.

– В выборе своих портретов Елизавета всегда была разборчива. Однако этот был закончен уже после ее смерти, так что художник имел свободу действий.

Полотно, надо сказать, впечатляло.

– Последнее действо в правление Елизаветы I имело место как раз в этом зале, – сказала Элизабет Макгир. – В тысяча шестьсот втором году она почтила Роберта Сесила визитом. То было пышное празднество, с банкетом и представлением. Славный финал долгому царствованию. Три месяца спустя королева скончалась. Что и говорить, великая женщина.

От Малоуна не укрылось логическое ударение: даже не «великая», а именно «женщина».

Выделялась и фраза на латыни, как будто с умыслом помещенная в левой части портрета. Non sine sole iris.

Знание латыни, как и нескольких других языков, крепилось у Малоуна на уровне эйдетической памяти.

«Нет радуги без солнца».

Он указал на те слова.

– Историки много философствовали о значении этого девиза, – сказала Макгир. – Видимо, Елизавета была солнцем, одно лишь присутствие которого дарует королевству мир, а радуге – цвет.

– Что-то радуга совсем уж бледненькая… Почти бесцветная.

– Именно. Кое-кто утверждал, что полотно содержит некий ниспровергающий подтекст. Радуга не светится из-за того, что солнца как такового нет. И величие королевы якобы ложное. – Элизабет Макгир сделала паузу. – Вы, наверное, считаете, что это недалеко от истины?

– Есть ведь и другое значение, – заметил Малоун. – Если фразу взять и переиначить. Так сказать, перефразировать. «Нет радуги без солнца». По-латински «sole». На английском произносится как «sun». Но ведь можно и как «son», то есть «сын». И тогда смысл звучит уже по-иному: «Нет радуги без него». То есть речь идет о мужчине, а не о женщине.

– Совершенно верно. Я ознакомилась с переводом хроники. Сесил относился к самозванцу с большим пиететом. Представляю, как он, уже отягченный годами, подолгу стоял на этом самом месте и смотрел на этот образ.

– Да, образ… – рассеянно кивнул Малоун. И помолчав, спросил: – Так что теперь?

– Хороший вопрос. Он донимает меня начиная с прошлой ночи. К сожалению, Томас Мэтьюз не выжил, чтобы помочь мне с выводами. А потому я вынуждена спрашивать у вас. Вы не можете сказать, что же с ним все-таки случилось?

На эту удочку Малоун попадаться не собирался.

– Он работал в рисковом бизнесе. А в нем всякое бывает.

– Разумеется, будь у нас такая возможность, мы бы вас всех подробно опросили. И, кто знает, может, узнали бы что-нибудь весьма существенное.

Частью паритетной сделки было: никто никого ни о чем не спрашивает.

Малоун пожал плечами:

– Это просто останется загадкой. Как и смерть тех двоих американских агентов.

– Ага. И троих наших.

Браво. Не глупа, совсем не глупа. Понимает, что Мэтьюза на тот свет спровадил или он, или Кэтлин Ричардс. А что-либо предпринять руки коротки.

И Малоун пояснил следующим образом:

– Моего сына подвергли серьезнейшей опасности. И Иэна Данна тоже, как вы сами изволили заметить. Это их-то – мальчишек, которые ко всем этим перипетиям не имели, не имеют и, дай-то бог, не будут иметь никакого отношения. Ну а те, кто заходит в своих игрищах чересчур далеко, должны за это как-то платить.

– Мы со Стефани сошлись на том, что обе стороны действительно зашли слишком далеко. Семь смертей – более чем достаточно, чтобы мы все усвоили урок.

Малоун согласился.

Элизабет Макгир легким взмахом указала на то, что он держал под локтевым сгибом, – хронику Роберта Сесила. Стефани сказала ее захватить: в сделку входил возврат этой рукописи.

Взяв ветхую книжицу, Макгир задумчиво полистала тайнописные страницы и подняла глаза на Малоуна.

– Вы, кажется, спрашивали, что теперь?

В ее взгляде что-то мелькнуло. Сделав шаг к камину, она бросила книжицу прямо в огонь. Та мгновенно вспыхнула; секунда-другая, и сгусток сероватого дыма бесследно втянулся в дымоход. Исчезновение хроники длилось не дольше полуминуты.

– Я вижу, к истории здесь отношение весьма небрежное, – усмехнулся Малоун.

– Наоборот, очень даже бережное. Иначе перечеркнутой оказалась бы именно история и связанный с нею ущерб. Елизавета I была ненастоящей, а значит, все содеянное в ее правление можно было бы оспорить; более того, аннулировать. Во всяком случае, поставить под подозрение. Да, прошло четыреста лет. Но ведь вы юрист, мистер Малоун, и вам знакомы принципы реальной собственности. Преемственность правового титула священна. Елизавета захватила ирландскую землю и не скупилась в раздаче этих земель британским протестантам. И вот теперь все эти наследственные права можно было бы оспорить. А то и обнулить.

– А вы, британцы, всегда гордитесь верховенством закона.

– Представьте себе, да. Что делает такой сценарий еще более пугающим.

– Значит, если б Антрим не был предателем и не расшифровал ту хронику, выдача заключенного могла бы и не состояться?

Макгир посмотрела оценивающим взглядом:

– Ответ на это мы никогда не узнаем.

Но все было понятно без слов.

– Есть здесь и другой аспект, – сказала она. – Елизавета, и именно она, была целиком ответственна за то, что на престол после нее взошел Яков I. Если б не самозванец, этого бы никогда не произошло. В своем завещании Генрих конкретно указывал, что эта ветвь семейства должна быть навеки отсечена от наследования трона. И сомнительно, что настоящая Елизавета – та, в которую бы выросла отроковица Элизабет, – так прямолинейно пошла бы наперекор воле своего отца. Самозванец же был достаточно коварен. Наследников от собственной плоти и крови у него не было, и в наследники себе он выбрал человека, которого его дед категорически отвергал. Быть может, он поступил так в угоду своей матери, которой были ненавистны и Генрих, и все Тюдоры. Так что, как видите, мистер Малоун, история имеет для нас большое значение. Можно сказать, наиважнейшее. Она и есть истинная причина всему тому, что произошло.

– Но теперь, – Малоун указал на камин, – доказательства этому нет. Вылетело в трубу.

– А с ним и переводы, – тонко усмехнулась Элизабет Макгир. – Последнее доказательство, я полагаю, у вас.

Коттон полез в карман и, вынув, подал ей флэшку.

Которая тоже полетела в огонь.

***

Всех своих Малоун застал снаружи, в саду. Элизабет Макгир, сделав дела, ушла. Сюда она приезжала воочию убедиться, что и хроники, и флэшка уничтожены. Да, секрет теперь знали Иэн, Кэтлин Ричардс, Танни и мисс Мэри и теоретически могли о нем разболтать. Но на руках у них не было никаких доказательств, а значит, все их разговоры – просто домыслы и досужая болтовня. Легенды вроде мальчика Бисли и всей той писанины столетней давности от Брэма Стокера.

– Ну что ж, нам пора, – сказал Малоун Гэри.

Мальчики сердечно обнялись, после чего Иэн, повернувшись, поглядел Малоуну в глаза:

– Может, я когда-нибудь загляну к вам в Данию.

– Приезжай когда захочешь. Будем рады.

И крепко, по-мужски пожал парнишке руку.

Мисс Мэри стояла рядом с Иэном, приобняв его за плечо. На ее лице читалась гордость, как будто это был ее сын.

А у Иэна появилась мать…

– Может, пора тебе наконец завязать с уличным житьем?

– Да, наверное, – кивнул паренек. – Мисс Мэри вот хочет, чтобы я жил у нее.

– Вот это действительно здорово.

Подошла Танни и обняла Коттона.

– Очень, очень приятно было с вами познакомиться, мистер Малоун, – с веселым лукавством, снизу вверх поглядела она на него. – Ну и приключение вы нам устроили: хоть книгу пиши…

– А что, и напишите. Ну а если вздумаете снова устроиться на работу в разведку, эдак на полставки, сошлитесь на меня: дескать, Малоун поставил вам «отлично».

– Нет, но мне о-очень понравилось. Такое не скоро забудется.

Пока с сестрами прощался Гэри, Малоун отвел в сторонку Кэтлин Ричардс.

– Что там было? – спросила она тихонько.

– Рукописи больше нет, расшифровок тоже. Официально ничего этого никогда не было.

Насчет своих ночных разговоров со Стефани он не обмолвился, но подтверждение уже пришло.

– Вы восстановлены в АБОП. Приказ с самого верха. Все провинности сняты.

Кэтлин благодарно, с легкой грустью улыбнулась.

– А я уж подумывала, куда мне на безрыбье податься…

– Спасибо за то, что вы там для нас сделали. Мы вам обязаны жизнью.

– Вы поступили бы точно так же.

– Могу я попросить об одной услуге?

– Просите что хотите.

– Не переставайте быть собой. Будьте такой, какая вы есть – во всем, и к черту правила.

– Боюсь, иначе я и не умею.

– Вот это мне и хотелось услышать.

– Но ведь я, это… убила Мэтьюза. Могла выстрелить хотя бы в ногу. Как-то обезвредить.

– Мы оба знаем, что это не сработало бы. Или обернулось против нас. Старый дьявол однозначно заслуживал смерти. Скажу начистоту: будь у меня возможность, я бы поступил точно так же.

Кэтлин медленно подняла голову и посмотрела в глубину его глаз.

– Я вам верю.

– Я говорил ему еще раньше: когда-нибудь ты пережмешь. Перейдешь черту. И он в конце концов это сделал.

Она поблагодарила за все и, отведя взгляд, нерешительно произнесла:

– Может… если я когда-нибудь приеду в Копенгаген… увидимся?

Малоун, нежно коснувшись ладонями, повернул ее лицо к себе, посмотрел глаза в глаза:

– Обязательно. Только дай знать.

Потом они вернулись к остальным.

– Ну и команда у нас, – победным голосом обратился Малоун ко всем. – Спасибо вам за все, что вы сделали.

Какое-то время они с Гэри стояли и махали вслед своим новым, но уже таким близким друзьям, которые сейчас уходили на станцию, чтобы сесть там на лондонский поезд. А им предстоял путь прямиком в Хитроу – можно сказать, прямо от крыльца Хэтфилд-хаус, куда бонусом подогнала машину Стефани Нелл.

***

– Ты в порядке? – спросил Малоун Гэри.

Вчерашние события они еще толком не обсуждали. Между тем Гэри хотя и не убивал Антрима, но, безусловно, его смерти способствовал.

– Гадкий он был человечишка, – глядя в пол, сказал Гэри.

– Не то слово.

В целом жулья, выскочек и подлецов в мире хоть отбавляй. Не зря родители лезут из кожи вон, чтобы оградить своих детей от них и им подобных. Но тем не менее надо смотреть правде в глаза. И незачем ее без нужды утаивать.

– Ты мой сын, Гэри. Во всем. Всегда был и будешь. И ничто этого не изменит.

– А ты – мой папа. И это тоже никогда не поменяется.

– Ты вчера многого наслушался, – запоздало спохватился Малоун.

– Ну так что ж делать… Это ведь всё правда. Мама ее от меня долго скрывала. Но в конце концов правда сама вышла на свет.

– Теперь мы знаем, почему твоя мать скрывала имя Антрима и ни с кем им не делилась.

– Мне надо перед нею извиниться, – с понимающим кивком сказал Гэри.

– Она это оценит. В свое время мы оба – и она, и я – понаделали уйму ошибок. Хорошо, что они теперь разрешились. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– А ты считай, что отделался от моих приставаний. Я теперь на эту тему ни разу не заикнусь. Всё.

– Вот и правильно. Только знаешь что? Давай-ка мы с тобой все случившееся будем держать при себе.

– Иначе мама тебя прибьет? – поглядел сын с улыбкой.

– Это как минимум.

В наступившем молчании оба завороженно озирали просторы сада. По траве в поисках букашек с щебетом порхали птицы. Желтовато-зеленые, в пестрых пятнышках стволы деревьев вселяли умиротворенность. А в отдалении стоял толстенный, в лохмотьях облезшей коры, согбенный от старости дуб. По преданию, именно под ним в далеком 1558 году двадцатипятилетний юноша, на ту пору уже двенадцать лет как выдававший себя за принцессу Элизабет, получил известие о смерти королевы Марии. Он был занят чтением книги, когда, подняв глаза от страницы, вдруг узнал, что теперь является правителем – точнее, правительницей – Англии.

И изрек как провидец:

«Что это, как не знак свыше, явленный глазам нашим».

События истекших двух дней проплывали в уме с успокоительной законченностью. Столько всего произошло. Столько свершилось. А у того самозванца в тот день, под этим самым дубом, столь многое открывалось впереди…

Малоун обнял сына за плечо:

– Ну что, поехали домой?

Эпилог

Сегодня

Рассказ Малоуна занял примерно час, который пролетел как минута.

Они сидели за столом на кухне. Пэм слушала каждое его слово.

– А я-то думала, почему от Антрима нет никаких известий, – поблескивая влажными от слез глазами, сказала она. – Я жила в страхе, ежедневном жутком страхе, что он снова объявится.

Мысль все ей рассказать владела Малоуном уже какое-то время. Пэм заслуживала того, чтобы знать правду. Но они с сыном договорились держать все в тайне.

– Я узнал, почему ты вдруг решила мне все выложить, – сказал он. – При той вашей встрече в молле Антрим увидел Гэри и все понял. И конечно же, шантажировал тебя тем, что все расскажет мне. У тебя не было выбора.

Какое-то время Пэм сидела молча.

– Для меня в офисе это было не утро, а сущий ад. Антрим четко дал понять, что в покое меня не оставит. И тогда я решила выложить вам обоим все как есть. Тебе – первому.

Звонок, который ему не забыть никогда…

– Гэри так изменился, когда вернулся от тебя с каникул, – сказала она. – Попросил прощения за то, как себя вел. Сказал, что всем доволен, всё в порядке. Что вы во всем меж собой разобрались. Меня охватило такое облегчение, что я даже ни о чем расспрашивать не стала. Была благодарна уже за то, что все уладилось.

– Это уже по следам того, чем то улаживание для нас едва не обернулось.

Мелькнувшее на лице Пэм беспокойство подтверждало: она понимает, о чем он. Жизнь их обоих – и сына, и бывшего мужа – висела на волоске.

– Блейк был ужасный человек, – вздохнула она. – Там, в Германии, когда мы еще были вместе, мне хотелось единственно тебе насолить. Выплеснуть накопившееся. Чтобы ты сполна ощутил боль, которая из-за твоей неверности сводила меня с ума. Я тогда готова была с кем угодно. А выбрала по дурости его.

– Я бы это понял, но ведь ты о том романе ничего мне не сказала. Так что как бы я мог ту боль ощутить? Ты лишь сама уязвила себя, а затем жила, переживая последствия, опять же молча.

Как такое произошло, задним числом понимали оба. Пэм никак не отпускала жгучая обида от того, что он ей изменяет. С виду все было вроде как пристойно. Внутри же шок от его обманов разъедал ее, подобно раковой опухоли. Иногда злость вскипала в ней и прорывалась вспышками скандалов. В конечном итоге утрата доверия доконала их обоих. Признайся Пэм тогда, что поступила точно так же, то, глядишь, все изменилось бы. В сторону скоропостижной кончины их брака…

А может, и наоборот.

– Я была обозлена до крайности, – сказала она. – Но чувствовала себя пакостной лицемеркой и лгуньей. Сейчас вот думаю и прихожу к выводу: нет, все-таки остаться вместе нам было не суждено.

В самом деле.

– И в тот день в шопинг-молле, когда я увидела Антрима, все как будто вернулось обратно. Прошлое пришло получить по долгам. – Голос Пэм дрогнул. – Гэри.

Оба смолкли и какое-то время сидели в тишине.

Коттон смотрел на Пэм – женщину, которую он когда-то любил и по-своему любит до сих пор. Только теперь они уже скорее не любовники, а друзья, знающие сильные и слабые стороны друг друга. Это и есть интимность? Возможно. По крайней мере, отчасти. С одной стороны, это привносит ощущение комфорта. С другой – некоторую нервозность.

– В день нашего разрыва Блейк на меня накинулся, – сказала Пэм. – Он и так-то всегда был агрессивен. С норовом. Но в тот день он сделался просто буйным. А больше всего меня напугало выражение его глаз: что он не может с собою справиться.

– То же самое мне описывала Кэтлин Ричардс.

Через пару месяцев, когда все более-менее утряслось, Ричардс позвонила ему и приехала в Копенгаген на несколько памятных дней. После этого они какое-то время переписывались по электронной почте, но затем все как-то поутихло. Иногда Малоун вспоминал ее.

– Я препятствовала тому, чтобы Гэри познакомился с этим человеком. Всегда была против. Для меня он ничего не значил, и я хотела, чтобы все так и оставалось.

– Гэри сам, своими глазами увидел и почувствовал, кто такой Блейк Антрим. Услышал, что тот о нем думает. Было неприятно, даже противно, но хорошо, что он все это узнал. Теперь мы оба понимаем, почему ты скрывала всю подноготную этого человека.

Пэм мимолетно усмехнулась.

– Гэри – твой сын. Во всем. А о своем «родном отце» он за все это время и слова не вымолвил.

– Со временем из него может выйти прекрасный агент, – улыбнулся Малоун. – Надеюсь только, что это поприще его не прельстит.

– Отчасти мне неприятно сознавать, что Гэри увидел Блейка в истинном свете. Не хватало еще, чтобы он теперь всю жизнь занимался самоедством: а не стал ли и он чем-то на него похож…

– Мы с ним об этом потом разговаривали, в Копенгагене. Думаю, такие мысли его не гложут. Ты ж сама сказала: он – Малоун. А это кое-что да значит.

– Блейк по-прежнему там, в том подземном каземате?

– Ну да, – кивнул Малоун. – Сам себе могилку сделал.

Стефани сказала, что золотой звезды на стене в Лэнгли не прибавится. Честь только для героев.

– А правда о Елизавете I так и останется нераскрытой?

– Как полагается. Для такого экивока истории мир не готов.

Пэм сейчас осмысливала всю непомерность происшедшего. Сам Малоун кое-что для себя неизвестное уяснил от Гэри, а затем еще от Стефани – позже, через несколько недель. Конфиденциальное совместное расследование двух ведомств – Министерства юстиции США и британского Форин-офис – пролило свет на некоторые доселе не известные, но довольно пикантные нюансы деятельности Антрима и Мэтьюза.

Получается, простая услуга вылилась в непредсказуемое приключение.

– Ну что ж, у меня через три часа самолет в Данию.

В Штаты Малоун прилетел по делам книжного бизнеса, а в Атланте остановился на несколько дней, повидаться с Гэри. Этот разговор возник как-то самопроизвольно, но хорошо, что они с Пэм выговорились, все расставили по своим местам. Не оставили меж собой недомолвок.

– Перестань себя истязать, – сказал он ей. – Все разрешилось, да к тому же вовсе не вчера.

Пэм беззвучно расплакалась.

Малоун растерялся: совершенно на нее не похоже.

Пэм была прямая. Даже можно сказать, чересчур – и в этом крылась проблема. Плюс еще неумение самого Малоуна сдерживать иной раз собственные эмоции, и получалась довольно взрывная смесь. Их брак, поначалу очень даже счастливый, в конце концов развалился. И лишь теперь, спустя долгие годы, они поняли, что бессмысленно возлагать вину друг на друга. А самое важное в их отношениях – это Гэри.

Оба поднялись из-за стола.

Пэм подошла к кухонной полке, оторвала пару бумажных салфеток вытереть слезы.

– Коттон, я так виновата… Так виновата во всем этом… Мне надо было еще тогда честно во всем тебе признаться.

Может быть. Хотя и это уже в прошлом.

– Черт, я же вас чуть не угробила. Тебя и Гэри.

Малоун, подходя к двери, повесил на плечо дорожную сумку.

– Давай-ка все это отбросим. Боевая ничья.

Пэм была растеряна и озадачена:

– Думаешь, такое возможно?

Еще года три назад на такой вопрос у него бы не было ответа. Но с той поры, как Коттон оставил Джорджию и перебрался в Данию, произошло столько всякого. Изменилась жизнь, сменились приоритеты. Ненавидеть свою бывшую жену было не только бессмысленно, но и, выражаясь модным словом, контрпродуктивно. Кроме того, до него не сразу, но дошло, что его вины в этом никак не меньше половины.

Лучше отрешиться от этого и идти дальше.

А потому он улыбнулся и со всей правдивостью ответил:

– У нас не просто ничья, а еще и выигрыш. Ты ведь дала мне Гэри.

От автора

При работе над этой книгой я дважды наведывался в Англию. Одна из поездок оказалась особо примечательна тем, что исландский вулкан с труднопроизносимым названием сделал все воздушные путешествия сухопутными. В этом был определенный плюс: в течение трех внезапно появившихся дней мы с моей женой Элизабет прочесали несколько окрестностей, которые в итоге попали на страницы романа.

Но это все лирика. А теперь время отделить факты от вымысла.

Сцена кончины Генриха VIII (пролог) обстояла именно таким образом, как описано в книге, и слова умирающего монарха взяты мною из исторических хроник. Королевские дети при смерти отца не присутствовали, а посещала ли его в предсмертные дни Екатерина Парр, неизвестно. Разумеется, передача Генрихом своей последней жене великого секрета Тюдоров мной выдумана. То же самое можно сказать о смерти в Ричмондском дворце Генриха VII (гл. 10): благодаря тогдашним описаниям сэра Томаса Райотсли все кропотливо воссоздано, а я добавил лишь сцену визита к одру наследника.

Многие привычно называют лондонскую городскую полицию Скотленд-Ярдом, однако я решил называть ее так, как она именуется по-настоящему. То же самое и в отношении Секретной разведывательной службы, широкой публике известной как МИ-6. Агентство по борьбе с организованной преступностью АБОП (гл. 3) – это британский аналог ФБР.

Виндзорский замок с часовней Святого Георгия величественны и внушают к себе почтение. Здесь под мраморной плитой похоронен Генрих VIII (что детально описано в гл. 3). Надгробная надпись приводится в точности, реален и тот факт, что усыпальница Генриха в 1813 году вскрывалась.

Флит-стрит и Сити (гл. 9) описаны так, как есть, а с ними и «Судебные инны» (гл. 10). Там, где нынче располагаются Срединный и Внутренний Темплы, когда-то находилась цитадель тамплиеров. А затем на протяжении Средних веков дважды состоялась безвозмездная передача земли – вначале Генрихом VIII, затем Яковом I (гл. 13). Там же находятся Памп-Корт и Дом ювелиров (гл. 58), хотя последний я слегка видоизменил. Приводимая в 10-й главе история о том, что война Алой и Белой розы, скорее всего, началась на месте нынешних садов, считается достоверной. Впрочем, доскональной уверенности нет. Инны управлялись бенчерами, а бенчерами руководил казначей (гл. 26); эти инстанции по-прежнему служат центром обучения и администрирования для членов адвокатской коллегии – примерно такая же роль, какую в США играют адвокатские ассоциации штатов. Показанный в 10-й главе Мидл-Холл (Трапезная) является, пожалуй, самым значимым в историческом плане зданием Иннов; а самым узнаваемым – безусловно, круглая Храмовная церковь (гл. 9 и 10). Открыта для посещения Келья наказаний (гл. 12); хотите – заходите. Королевским указом «Судебным иннам» вменяется содержать Храмовную церковь исключительно как место для отправления религиозных обрядов и святых таинств (гл. 13).

«Общество Дедала» – порождение не только Томаса Мэтьюза, но и мое тоже. Хотя собственно сказание о Дедале (гл. 12) взято из античной мифологии. Дворец Нонсатч (гл. 25) когда-то действительно существовал; правда и то, что от него остались одни руины. Плита с тайнописью (гл. 25), которая там якобы существовала, – это вымысел, но у него есть реальная основа: так называемый «Кодекс Copiale» (прообраз которого появляется в 15-й главе). Я просто взял и переложил германский манускрипт объемом в 75 000 символов на британскую историю (кстати, лишь недавно тот набор из абстрактных символов и смеси греческого и латинского алфавитов удалось расшифровать полностью).

В романе фигурирует множество мест. Среди них Брюссель с его знаменитым «Писающим мальчиком» (гл. 2); многие из колледжей Оксфорда (гл. 16 и 20); Портман-сквер и отель «Черчилль» (гл. 35); Пикадилли-сёркус и лондонский Театральный квартал (гл. 25); Маленькая Венеция с ее прогулочными лодками и узкими каналами (гл. 4); собор Святого Павла и Галерея шепотов (гл. 5); Вестминстерское аббатство и капелла Генриха VII (гл. 36); Оксфорд-сёркус (гл. 8) и отель «Горинг» (гл. 54). Не менее впечатляет Лондонский Тауэр (гл. 17), а в нем Сокровищница Британской короны (гл. 45 и 48). Лондон и в самом деле покоится на сотнях миль подземных рек, из которых каждая заключена в лабиринт из ходов и туннелей, а самой крупной и знаменитой из них является Флит (гл. 58 и 59). Описанное в 59-й главе подземелье – полностью мое изобретение, хотя под Лондоном постоянно находят во многом схожие ходы и казематы.

Описанные в 15-й главе несметные богатства Тюдоров существовали на самом деле. Генрих VII стяжал в буквальном смысле горы золота и серебра, а Генрих VIII своим разграблением монастырей их еще и значительно пополнил. Куда все это исчезло в пору регентства над королем-мальчиком Эдуардом VI, до сих пор остается загадкой.

Оксфордский колледж Иисуса был основан во времена Елизаветы I (гл. 16). Его огромный зал, как и указано в описании, до сих пор стоит неколебимо, и в нем по-прежнему висит портрет королевы. В точности описаны и часовня, и четырехугольный двор (гл. 18).

Сесилы, Уильям и Роберт (гл. 16) – реальные исторические персонажи. Близкие отношения Уильяма с Елизаветой I, включая его заступничество за нее в годы кровавого владычества ее сестры Марии, подробно задокументированы. При Елизавете он служил государственным секретарем до самой своей смерти. На этом посту его сменил сын Роберт. Оба играли в долгом правлении королевы существенную роль. Однако на закате жизни Роберт утратил свое влияние. А уничижительные вирши о нем, процитированные в главе 36, как и прозвище «Лис», – чистая правда.

Хроника Роберта Сесила, появляющаяся на страницах романа начиная с 15-й главы, – целиком плод моего воображения. Вместе с тем подавляющая часть содержащихся в ней исторических сведений (гл. 47 и 49) соответствуют действительности. Роберт Сесил лично надзирал за погребением Елизаветы I и последующим возведением в Вестминстере ее усыпальницы (гл. 52). Ему принадлежала идея похоронить Елизавету вместе с Марией; он же является и автором той странной эпитафии снаружи гробницы (гл. 36).

В эпицентре повествования лежит более чем реальная драма, связанная с именем Абдель Бассета аль-Меграхи (гл. 37 и 46) – бывшего офицера ливийской разведки, в 1988 году осужденного пожизненно за смерть 270 человек, погибших при взрыве авиарейса № 103 «Пан Американ» над шотландским Локерби. Будучи смертельно больным (рак в последней стадии), аль-Меграхи в 2009-м был выдан Ливии, где спустя три года умер. Этот акт так называемого гуманизма вызвал большой всплеск противоречий, и ответственность за него взяло на себя британское правительство – во многом за то, что не вмешалось и не повлияло на власти Шотландии. Соединенные Штаты очень противились этому решению, мотивы которого до сих пор толком непонятны. Операция «Ложь короля» – чистой воды вымысел, но идею того, что США могли попытаться найти какой-нибудь компромат, который принудил бы союзника к желательным действиям, полностью исключать тоже нельзя.

Дворец Хэмптон-Корт на редкость живописен, а все происходящие в нем сцены (гл. 37, 38 и 39) тесно связаны с его интерьерами и антуражем. Существуют и Галерея с привидением, и тюдоровские портреты, что описаны в 38-й главе. Камберлендские апартаменты, сады, причалы, кухни, площадка для гольфа и подземные ходы (гл. 42) – все это есть на самом деле. Лишь дверь в винном погребе, что уводит в бывшую канализацию, – моя «подрисовка».

Аббатства Блэкфрайарз давно не существует, но станция метро, что описана в главах 56 и 57, все так же действует. Во время событий двухлетней давности, что описываются в книге, она находилась в стадии реконструкции, но теперь снова функционирует. Признаюсь: взрывчатки, описанной в гл. 3, 53 и 62, в действительности не существует. Я выдумал ее, совместив в уме физические характеристики нескольких ее типов.

Елизавета I являлась личностью восхитительно сложной и многоплановой. Она ни разу не была замужем, а своим долгом произвести наследника престола открыто пренебрегала (и то и другое вызывает интересные вопросы). Она была худа, некрасива, одинока, с поистине неиссякаемой энергией – полная противоположность своим родным братьям и сестрам. Ее экстравагантные наклонности, изложенные в 49-й главе (кое-где они появляются и на других страницах романа), взяты из исторических хроник. Елизавета наотрез отказывалась давать осматривать себя докторам; категорически запретила свое посмертное вскрытие; на людях всегда показывалась с густым слоем косметики на лице и в париках; тяготела к неженственной, полностью скрывающей формы одежде; а видеть себя без прикрас допускала лишь самых избранных: Кэйт Эшли, Томаса Перри, обоих Сесилов и Бланш Перри. Если налицо действительно был какой-то сговор, то эти пятеро явно составляли его сердцевину.

Пресловутая «маска юности» (гл. 16) существовала на самом деле, так что достоверность всякого изображения Елизаветы можно оспорить. В романе фигурируют пять ее образов. В первой части упоминается портрет, созданный в 1546 году, когда отроковице Элизабет было тринадцать лет – как раз то время, когда она якобы умерла. Этот образ знаменит тем, что он один из немногих показывает принцессу в возрасте до двадцати пяти лет. Хотя соответствует ли он действительности, доподлинно неизвестно. Во второй части приводится портрет кисти неизвестного художника, заказанный для Эрика XIV – сумасбродного короля Швеции, активно донимавшего Елизавету предложениями руки и сердца. Облик королевы на портрете довольно интересен – в частности, тем, насколько мужеподобны черты ее лица. На одном из изданий этой книги показан клоптонский портрет 1560 года. Тогда Елизавете было двадцать семь лет; на тот момент она царствовала уже два года и никогда еще не выглядела столь непритязательно, совсем не как монархиня. Опять же привлекает внимание мужеподобность ее черт. И наконец в четвертой части одного из изданий есть «Портрет с горностаем», написанный в 1585 году. Вот он, наглядный пример «маски юности». Ко времени его создания королеве исполнилось пятьдесят два года, но ее лицо выглядит на много лет моложе. То же самое и в отношении «Портрета с радугой»: на нем Елизавете семьдесят, но выглядит она на порядок моложе. Вывод неизбежен: как Елизавета I выглядела в действительности, толком неизвестно.

Елизавета пожелала, чтобы ей унаследовал ее шотландский родич Яков. Союз Корон, который подготовил Роберт Сесил (гл. 16), – исторический факт. Цитата Елизаветы («Никто не унаследует мне из безродных и подлых – кто ж иной будет мне преемником, как не истинный король?») часто приводится как ее фактическое волеизъявление. Но такая завуалированность по меньшей мере странна: отчего бы просто не назвать преемника по имени? Хотя если рассматривать вероятность, что королева была не настоящей, то абстрактность формулировки начинает обретать некий смысл. Была ли Елизавета в курсе плана перехода престола Якову, который вынашивал Роберт Сесил, неизвестно. Но историки в большинстве своем сходятся во мнении, что без ее благословения Сесил на такие действия просто бы не осмелился. Описанная в 16-й главе сцена у смертного одра, где королева якобы четко обозначает, кому перейдет монаршая власть, действительно имела место, и в 1603 году английская корона беспрепятственно перешла от Тюдоров к Стюартам.

История о том, что происходило в те дни, когда юная принцесса Элизабет проживала у Екатерины Парр и Томаса Сеймура (гл. 21) – в том числе и сеймуровские неблаговидные домогательства, – была на самом деле откровенно скандальной. В конечном итоге Парр действительно выслала принцессу, а затем написала письмо, которое дошло до Елизаветы спустя несколько месяцев после безвременной кончины вдовствующей королевы (гл. 21). Чтобы встроить это в канву повествования, я несколько видоизменил его текст. На деле Парр могла быть единственным человеком (помимо самих заговорщиков), кто мог гипотетически обнаружить подлог. В отличие от Генриха VIII, Парр проводила с юной Элизабет достаточно много времени (гл. 52). Кроме того, вдовствующая королева испытывала к своему почившему супругу антипатию решительно во всем, а потому маловероятно, чтобы она раскрыла что-нибудь крамольное, даже если бы знала.

Генри Фицрой был незаконнорожденным первенцем Генриха VIII (гл. 40). Все упомянутые о нем подробности, включая брак с Мэри Говард, действительно имели место. Успел ли Фицрой на самом деле стать отцом до своей смерти в шестнадцать лет, неизвестно. При этом все сходятся на том, что физически Фицрой напоминал Тюдоров, поэтому если б у него был ребенок, то наверняка походил бы на него. Как указано в 38-й главе, лишь второй ребенок Генриха VIII – дочь Мария – дожил до сорока с небольшим. Все остальное известное потомство венценосца не дотягивало и до двадцати. А вот Елизавета прожила до семидесяти, даже несмотря на кратковременное заболевание оспой, постигшее ее в начале правления (гл. 38), – вещь крайне нетипичная для чад Генриха VIII.

На страницах опубликованной в 1910 году книги Брэма Стокера «Знаменитые самозванцы» (гл. 25 и 26) впервые письменно излагается легенда о мальчике Бисли. Напечатанный курсивом текст в главе 27 – это фрагмент книги Стокера. Лаконичный отзыв о ней «Нью-Йорк таймс» – «бредовая» – тоже приводится дословно (гл. 38).

Лично я легенду о мальчике Бисли услышал во время посещения городка Или, к северу от Лондона. Стокер был первым, кто изложил легенду о Генри Фицрое типографским шрифтом. Правда это или вымысел, мы никогда не узнаем. Известно лишь, что уже на протяжении веков народ местечка Бисли ежегодно, строго 1 мая, торжественно проводит по улицам мальчика лет десяти-двенадцати, одетого в елизаветинское платье (гл. 27).

Зачем?

Неведомо никому.

А вот вестминстерская усыпальница Елизаветы и ее сводной сестры Марии вскрыта не была ни разу. И если в ней пребывают останки юной принцессы, умершей в возрасте тринадцати лет, то современные методы криминалистики могут без труда раскрыть эту загадку.

Работа над этим романом потребовала изучения около трехсот книг о Елизавете I. Из них многие полны неподкрепленными объяснениями утверждений вроде того, что приводится в главе 38 – отрывок, взятый дословно из американского издания Кэтрин Энтони «Королева Елизавета» (1929 г.). Последняя строчка в нем звучит весьма созвучно. «В могилу она сошла, сохранив свой секрет в неприкосновенности». Никаких откровений или объяснений автор сюда не добавляет, оставляя читателя томиться в догадках.

То же самое и в отношении «Портрета с радугой» (титульный лист первого издания и гл. 63).

Это полотно, заказанное Робертом Сесилом, было закончено уже после смерти Елизаветы в 1603 году. Портрет по-прежнему висит в Хэтфилд-хаус, наполненный всей той символикой, что описывается в главе 63. Латинское изречение non sine sole iris – «нет радуги без солнца» – звучит особенно впечатляюще в свете легенды о мальчике Бисли.

Если Елизавета I в самом деле была не той, за кого себя выдавала, то по юридическим канонам всё, что происходило при ее долгом правлении, должно было быть аннулировано (гл. 49, 56 и 63). Сюда в полной мере относятся произвол, самоуправство и массовый отъем земель, что чинились в Ирландии и фактически сформировали территорию Северной Ирландии (гл. 56). Тысячам переселившихся туда протестантам Елизавета щедро жаловала от своего королевского имени земли, что при новом обороте событий можно было бы оспорить. По стране пожаром прокатились Тревожные годы (гл. 56, 57 и 59), в горниле которых за десятилетия сгинули тысячи жизней. А еще, до 70-х, десятки тысяч погибли в распрях и войнах между юнионистами и националистами – история, уходящая своим началом непосредственно в эпоху правления Елизаветы I. Большинство наблюдателей солидарно во мнении: неприязнь и ненависть в Северной Ирландии никуда не делись. Они лишь кипят в непрочно закрытом котле, выжидая момента, когда обе стороны найдут подходящий повод вновь взорвать страну противостоянием.

А какой повод мог бы стать уместней, если б оказалось, что всё английское присутствие в Ирландии основано на лжи?

В 63-й главе Элизабет Макгир пояснила Коттону Малоуну, что история имеет значение.

И была права.

Примечания

1

Об этом рассказывается в романе С. Берри «Александрийское звено».

2

Бенчер – старшина юридической корпорации, старейшина школы подготовки барристеров. Выборный старейшина «Судебных иннов». – Прим. перев.

3

«Sоn» (англ.) – сын; «sun» (англ.) – солнце. – Прим. перев.

4

УБН – Управление по борьбе с наркотиками (США). – Прим. перев.

5

«Пороховой заговор» – неудавшийся заговор против Якова I и парламента 5 ноября 1605 г. – Прим. перев.

6

Пер. Б. Лейтина.

7

От английского well – колодец. – Прим. перев.

8

СРС – Секретная разведывательная служба (центральный орган британской разведки). – Прим. перев.

9

МИ-5 – Британская секретная служба (отвечает за внутреннюю безопасность). – Прим. перев.

10

Стартап – термин, принятый для обозначения компаний с короткой историей операционной деятельности.

11

«Уголок поэтов» – часть Вестминстерского аббатства, где похоронены выдающиеся поэты Англии. – Прим. перев.

12

«Узел верности» – символ любви и преданности, изображавшийся на геральдическом щите. – Прим. перев.

13

Как таковой (лат.). – Прим. перев.

14

Изначально (лат.). – Прим. перев.

15

Тревожные годы (1919–1923) – гражданская война в Ирландии. – Прим. перев.

16

Армиллярная сфера – астрономический инструмент, употреблявшийся для определения экваториальных или эклиптических координат небесных светил.

Content

Стив Берри
Ложь короля

Слово признательности

Пролог

Часть первая Два года назад

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Эпилог

От автора

Примечания