Шахтаров Дмитрий Степанович

По непроверенным данным (СИ)

Часть первая

Нина Георгиевна Баширова, в молодости Мочалова, проснулась от резкого толчка. По ее ногам ходил супруг Виктор. Он стоял на кровати и растерянно топтался на стареньком не первой молодости матрасе, от чего последний издавал слабые стоны. Супруг был крайне возбужден: он озирался по сторонам, фокусируя близорукие глаза, изо рта раздавались полупережеванные возгласы. Обеспокоенная Нина Георгиевна, сгруппировавшись во избежание возможных бытовых травм, задала естественный вопрос:

— Виктор, что с тобой? Что случилось? — на что получила в ответ целый букет:

— Вы кто? А где я? А это я?

Супруга озадачилась и весьма, поскольку муж не был замечен в алкогольном и иных бреде, не привлекался, не выезжал, не владел. Напротив, характером был мягок, пунктуален до занудливости, интеллигентен и местами застенчив.

Сейчас же он бормотал что-то вроде:

— Бля, ну и попал. Полная жопа. Все расплывается. Замуровали, демоны.

— Витя, ты хоть очки надень, — посоветовала сокроватница.

— Какие очки, тетка, никогда их не носил.

— Это кто тетка? Я тетка? Я тебя моложе на семь лет, ты что, забыл? — с этими словами супруга отбросила одеяло, встала во весь гвардейский рост и разгневанно уперла руки в бока. Реакция мужа оказалась парадоксальной.

— Ну ни хрена себе. И это теперь все мое? Мой любимый размер. А я-то как сюда попал?

— Витя, очнись! Нá твои окуляры, протри глаза!

Однако после того как очки были закреплены на месте, муж совершенно потерялся.

— Это какой город? А год хоть какой?

Рассерженная и расстроенная Нина Георгиевна вышла на кухню, куда тут же заглянула дочь, разбуженная стенаниями.

— Мама, что случилось?

— Твой папа сошел с ума, меня не узнает. Сходи к нему, может он и тебя забыл, негодяй!

Дочь тихой мышкой прошмыгнула в родительскую спальню. Родитель в одних семейных трусах сидел на кровати и рычал самым натуральным образом.

— Папочка, что случилось?

— А ты похоже, моя дщерь? — спросил папочка угрюмо.

— Что такое дщерь?

— Давай я лучше сам тебя поспрашиваю, — ответил папа.

— Давай, — покладисто согласилась девчушка.

— Что я Виктор, я уже понял. Что очкарик – тоже. Ты скажи, где я работаю и кем, ты хоть помнишь?

— Конечно, — опять согласилась девочка. Ты инженер-конструктор на заводе. И все время работаешь, а сегодня воскресенье.

— А в каком городе мы живем? — вкрадчиво спросил папочка.

— В Карабаново.

— Мама моя, хорошо, что не Магадан. А год-то какой?

— Папочка, наверно, ты заболел. Дай я лоб тебе пощупаю. Лоб как лоб. А год одна тысяча девятьсот восемьдесят девятый.

— Опять!?

— Дочь, я все забыл, придется тебе все мне разъяснять, ты ведь мне поможешь?

— Хорошо, папочка. Я только в туалет сбегаю.

— Ну что там наш папа, пришел в себя? — спросила пробегавшую девочку Нина Георгиевна.

— Мама, представляешь, он все забыл. Он помнит только свое имя. Ой! — дочь исчезла за дверью.

— Этого нам только не хватало, — женщина опустилась на жалобно скрипнувший стул.

В это время Виктор Егорович, обхватив голову руками, сидел, раскачиваясь на кровати и тихо матерился.

Еще десять минут назад он катался на коньках в ледовом дворце с внучкой. Катался он плохо и если бы не внучка, никогда бы не решился на это скользкое дело. И десять минут назад от легкого толчка сзади он, поскользнувшись, рухнул на лед со всей дури. Похоже, лед оказался крепче его собственного лба. А сейчас он тут в Карабаново на кровати, а там Галечка в Сыктывкаре.

— Ладно, пойдем на новые семейные разборки. А мамашка хороша, да и этот Виктор тоже помоложе меня прежнего лет на двадцать. Девчонка просто прелесть, видимо Витюша папик еще тот. А в стране Миша открывает железный занавес на распродажу. До переворота полтора года. А я член или не член? Что за мысли? Пойти рожу сполоснуть.

Бочком проскочив мимо двери на кухню, Виктор заглянул в зеркало. На него смотрел парень лет тридцати пяти шпионской, то есть незапоминающейся внешности, рослый и в идиотских очках. Две вялые макаронины изображали руки, из-под майки выпирал подозрительный животик. Классический ботан. Выбрав из трех щеток самую большую, Виктор, подивившись на это креативное творение недоразвитого социализма, выдавил зубную пасту из тюбика с надписью «Поморин» и, кривясь от едкого вкуса, стал чистить зубы. Зубы были настоящие и крепкие. Кажется это новообретенное тело не курило. Увидев на полочке станок с незабвенным лезвием «Спутник», Виктор стал озираться в поисках электробритвы – душа протестовала против обдирания физиономии. Ну вот он – ветеран «Харкив». И вообще что капризничать. Помнится брат-арматурщик после смены смывал копоть с лица фосфатом и ничего.

Значит сегодня воскресенье. Отсидется в ванной не удасться, придется идти выяснять отношения с новоприобретенной супругой и выстраивать диспозицию. Надев спортивные штаны, (да-да те самые с пузырями на коленях), Виктор двинулся на кухню, где щебетала девчонка.

— Ну как, пришел в себя? — осведомилась половина.

— Поговорить надо, — промямлил Виктор, — тет-а-тет.

— Машенька, ты наелась? Поторапливайся, у тебя через сорок минут мероприятие в Доме пионеров.

Оставшись наедине, жена тихо спросила: –  Что, все так плохо?

— Более чем, – ответствовал муж, — твой муж исчез.

Нина Георгиевна была далеко не глупа, тем более что работала врачом в железнодорожной больнице, лидировала в семье в силу мягкохарактерности мужа и теперь была встревожена до крайности.

— Объясни.

— Я –  Петровских Михаил Ильич, пятидесяти восьми лет, проживаю в Республике Коми, то есть сейчас в Коми АССР в Сыктывкаре. Вдовец, имею сына и одну внучку. Занимаюсь оптовой торговлей. После падения на льду проник в сознание твоего мужа. Кстати, никаких следов его присутствия в мозгу не ощущаю. Никаких старых воспоминаний, даже мышечные реакции приходиться преодолевать. Извини у нас с ним разная реакция, я побыстрей и, похоже, пособранней. Насколько продлится это состояние, могу только предполагать. Очень возможно, что оно обратимо и так же возможно, что мы поменялись сознаниями. Не исключаю, что в ледовом дворце лежит дедушкин, то есть мой трупик.

Нина Георгиевна была в состоянии, близком к истерике. Речь мужа была совершенно несвойственна для Виктора, мало того, у него изменились артикуляция, моторика и взгляд. Если раньше перед ней был в сущности большой ребенок, то сейчас он превратился просто в волка с жестким и беспощадным взором. С трудом собравшись, она сказала: «Во время учебы нам приводили подобные примеры, но это почти из области фантастики. Возможно мы имеем дело с амнезией, а она чаще всего бывает обратимой».

— Все красиво, — усмехнулся муж или не муж, — это больше относится к раздвоению личности, только есть одна закавыка –  от твоего супруга здесь одна оболочка и более ничего.

— Давай так, сегодня дежурит Щербовская, ну это наш психиатр, очень опытный. Не возражаешь, если мы к ней заглянем – это совсем недалеко.

— Попробуем, — усмехнулся Виктор и опять Нину Георгиевну передернуло. Интуиция кричала, что пришел альфа-самец и будет наводить свои порядки.

— А теперь, с самого начала, жена. Как меня зовут, как зовут тебя? Где мы живем, кто наши родственники и прочее. А потом уж и посетим твоих коллег, как я понимаю.

После двух часов разговора Нина Георгиевна была окончательно вымотана. Какой-то допрос с пристрастием да и только. Но Виктор был доволен: –  Что значит молодые мозги. Все упало на нужные полки и там зафиксировалось.

— Надеюсь, срочных визитов к родственникам не предвидится? Иначе попалимся.

— Попалимся?

— Погорим значит. Не пора ли нам навестить твою коллегу? Лично мне она без надобности, а тебе для успокоения организма в самый раз. Звонят.

— Это Машенька вернулась. Сейчас открою! Проходи, по телевизору идет твой «Ералаш».

— Нина, ты бы мне о Маше рассказала.

— В каком смысле?

— Ну, читаю ли я на ночь сказки, гуляю ли с ней, а если гуляю, то где? За что ругаю и ругаю ли вообще? Как она ко мне относилась или относится?

День для семейства выдался ужасным, правда ни Виктор, ни Маша так не считали. Тем более, что Щербовская не нашла в Викторе никаких психических отклонений, сказав на прощание Нине на ушко: «И что ты к нему придираешься? Видный здоровый мужик, а на тебя как поглядывает, я даже молодость вспомнила», отчего Нина Георгиевна густо побагровела.

На улице супруг шел, с любопытством разглядывая окружающее, было понятно и ежику, что все это он видит в первый раз. Виктор шел, прислушиваясь к новым ощущениям нового тела пока вяловатого и медлительного и с удивлением посматривая на редкий поток «Жигулей» и «Москвичей» с незначительными вкраплениями гордых «Волг». Нередко проскакивали служебные «Уазики» с начальниками, отправляющими крайне необходимые стране обязанности. А как одеты люди? Он поглядел на благоверную. Да-с. Придется корректировать ситуацию.

— Как же ты будешь работать, если ничего не помнишь? — вырвалось у Нины Георгиевны.

— Уволюсь, — ответил легкомысленно Виктор, с интересом разглядывая витрины стекляшки, сплошь заставленные «Бычками в томате».

— А..?

— Бюджет не пострадает. Кстати, сколько я зарабатываю?

— 280 рублей.

— М-да. А это что за очередь?

— Это винно-водочный.

— Напоминает штурм Зимнего. А как у нас в семье с алкоголизмом? Злоупотребляем или идем заветами товарища Лигачева?

— Ты не пьющий.

— А ты? Все-таки почти творческая интеллигенция.

— Разве по праздникам.

— А что в кино крутят?

— Сейчас модны «Игла», «Покаяние», «Проверку на дорогах» разморозили.

— Каемся значит за чьи-то грехи. Лучше скажи, что у тебя на работе?

— Как, как. Да нет ни фига. Работаю на полторы ставки, дома не бываю.

— Э, дэвушка, красивый как персик, савсем адын однако. Ты по специальности кто?

— Хирург однако.

— Вот те раз. Это я правильно зашел. Неужто операции делаешь?

— Да, уже два года. На сердце не пробовала, а аппендикс оттяпаю враз.

— Тоже неплохо. А тебе 30-й годик пошел. И как же ты на меня запала?

— Просто, как все молоденькие девчонки. Рослый, симпатичный, вежливый.

— И очки не смутили?

— Очки у тебя после травмы на работе, кислотой плеснуло, хорошо разбавленной.

— А контактные линзы не пробовали?

— Они пока редкость и качество не очень. Импортные получше, но и цена у них втрое. Скажи, а Машку ты не будешь обижать, ведь она тебе сейчас чужая.

— Внучку свою Галочку любил без ума, вот теперь надеюсь все Маше достанется.

— Как считаешь, это явление обратимо?

— Тут только гадать можно, но готовься к худшему. Это наша национальная русская традиция – всегда ждать худшего, а не лучшего. Нас врасплох не застанешь.

Вечером легли в разных комнатах. Нина Георгиевна мочила слезами подушку. Вроде и не очень она любила мужа. Нет, не так. Любила, но не уважала. Не было в нем твердости, того самого крепкого мужского плеча, о котором мечтает всякая нормальная женщина. Сейчас она уже знала, что очень нравится этому вроде по облику мужу, а по всему остальному чужаку. Кому об этом расскажешь, с кем поделишься?

Виктор тоже не спал. По прошлому опыту и прошлым женщинам он знал, как формируются эти самые отношения и потому не торопил события. Улыбаясь, он внимательно разглядывал руку, длинные ухватистые пальцы, разжимая и вновь сжимая кисть в нехилый кулак. Что ждало там в прежней жизни? Сердце, надорванное работой, нелегкой смертью жены, неудачным браком и разводом. А если рухнет здоровье, то прозябанье на нищенскую пенсию в городе, лидирующем в регионе по раку.

Встали рано. Нина Георгиевна с опаской поглядывала на мужа. Дорогу на завод Виктор знал. Не поленились, сходили вчера до проходной.

Не заходя в бюро, хрен его знает, где оно, Виктор двинул в отдел кадров, где написал заявление об увольнении и вышел оттуда с «бегунком» в руках.

— Виктор, а я тебя ищу, — накинулся на него низкорослый и плотный мужичина, на груди которого топырился темно-красный потрепанный галстук. — По-моему ты забрал материалы по Череповцу.

— Пойдем, сам посмотришь. Кстати, Петр Алексеевич, надо бы мне как-то вот это подписать.

— Что это?

— Увольняюсь.

— Витя, да ты без пяти минут начальник отдела, это ж перспектива.

— Петя, — проникновенно сказал Виктор, в душе благодаря жену за наблюдательность и знание местных реалий. — Через год-полтора перспектив не будет не только у меня, но и у всего завода, помяни мое слово.

— Да, какая-то странная возня началась. Как партию от экономики отстранили, так и началось. Одни митинги. Но заказы-то есть, не паникуй.

— Петя, — приобнял коллегу Виктор, — как будет тяжело, звони. Плохого не посоветую и Ленского с собой прихвати. Там парочка отгулов осталась, не возражаешь, если использую.

— Странный ты сегодня какой-то.

— Папа, что ты сегодня так рано? До ноябрьских еще целый месяц, — встретила его Маша.

— Решил немножко отдохнуть, вот с тобой погулять, ты мне про город расскажешь. Только давай сначала уроки сделаем.

— Ура!

Нина Георгиевна тоже освободилась пораньше. На столе лежала записка: «Мы с Машей гуляем». Почерк был абсолютно незнаком, ничего общего с каллиграфией Виктора. Снова всплакнулось. Есть муж и вроде нет.

Еле дождалась их с гулянья. Пришли веселые и голодные. От сердца отлегло – ребенок счастлив.

— Слушай, Ниночка (вот, уже Ниночка) у нас в родне есть адекватные люди?

— Что значит адекватные?

— Это те, кто умеет самостоятельно думать не как положено, а как им нравится и полагаются, в основном, на себя. Пролетариат не приветствуется, хотя возможны исключения. Алкоголизм не приветствуется категорически.

— Далеко ходить не надо, у тебя старший брат – прораб на стройке в какой-то субподрядной организации как раз такое сокровище – палец в рот не клади, по плечо откусит.

— Это который Валерьян?

— Он самый.

— Дал же бог имечко. Ну-ка еще с ходу попробуй.

— Вот хотя бы мой папа. Он, правда, в годах, я – ребенок поздний, он очень умный и порядочный, в техникуме преподает.

— На безрыбье и сам раком встанешь, — пробормотал Виктор.

— Как ты сказал?

— Говорю, давай дальше по списку. Может, правоохранитель какой в родне ходит.

— Витя, ты правда совсем ничего не помнишь?

— Надеешься на ретроградную амнезию? Случай не тот. Да не расстраивайся так. Ушел с завода потому, что скоро и самого завода не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда пришел. Есть небольшой нюанс – день и год рождения у нас с Виктором совпадают, как и место рождения. Кто-то сверху над нами крепко пошутил. Очень возможно, что Виктор лежит на льду в моем городишке в облике Михаила. Так что нам придется с этим жить. Чтобы у тебя совсем пропала охота поделиться о случившемся, добавлю маленькую деталь – мы разминулись с Виктором в 2011 году. По этой же причине сейчас я просто готовлюсь к событиям, которые произойдут. А сейчас, пожалуйста, соберись и продолжим экскурсию в увлекательный мир родственников. Так кто из наших в правоохранителях?

— Твой дядя Иван Михайлович – зам. начальника местного РОВД.

— Может в судебной системе кто отметился? Ну, там друзья, подруги и хорошие знакомые, которым ты отчекрыжила что-нибудь?

— Я подумаю. Для чего они тебе? Извини, теряюсь в догадках.

— Видишь ли, нас ждут очень непростые времена и я хочу чтобы наша семья и все, кто нам дороги, не оказались в глубокой ну, в общем, очень нехорошем месте.

— Но у тебя, по-твоему, должна быть другая семья. Почему ты не думаешь о них?

— В прежнем варианте все было настолько плохо, что не хочется еще раз лезть в то болото. Как в анекдоте – мать проститутка, отец алкоголик, у самого энурез. Дал Бог новый шанс – зачем мне на старые грабли наступать? А потом, крутить не буду, нравишься ты мне более чем и Маша тоже. У нас телефон есть?

— Да.

— Пропадешь тут без мобильной связи.

Всю следующую неделю Виктор приходил поздно, но всегда бодрый и веселый. Вообще Нина Георгиевна теперь ни разу не видела мужа в состоянии прежней глубокой задумчивости. Балагур и шутник – он был чужим. Он был чужим в этом мире. С легким ужасом она чувствовала, как ее непреодолимо тянет к этому мужчине. Наступило время школьных каникул и Машу выпросили к себе дедушка и бабушка с ее стороны. Оставшись одни, супруги испытывали немалый дискомфорт. Нина Георгиевна, кляня себя за беспринципность, старалась задерживаться на работе и страшилась сама себя. В первый же выходной Виктор предложил организовать маленький семейный праздник, натащив кучу деликатесов.

— Откуда такие богатства, нигде ничего нет?

— Наши отдельные родственники оказались особами, приближенными к дефициту и бартеру. Вот они и поделились с родней бескорыстно.

— Так уж бескорыстно?

— Ну не совсем. Ну что, за нас!

— За нас.

В этот вечер Нина Георгиевна открыла мужа с совершенно непривычной стороны. И на следующий день на работе она, как девчонка не к месту хихикала и краснела, вспоминая происщедшее. Господи, оказывается бывает же такое.

Половина ноября прошла у Виктора в непрерывных встречах и сборе информации. Такая знакомая и почти родная прошлая действительность оказалась совсем неизвестной. Изменилось не прошлое – изменился он сам, а точнее его взгляды на прошлое. Перемены в оценках были так глубоки, что он с недоумением и подозрением поглядывал на собеседников, разглагольствующих о политике и экономике. Выходит вот таким бараном и он был тогда. Только теперь Виктор понял, что «открыть глаза» на будущее здесь просто некому. Верхи не могут по-новому, низы не хотят по-старому, а как мочь – никто не знает. И если к власти придет Боря сотоварищи, становится страшно, а если не придет – еще страшней. Куда ни кинь, везде клин. Расползалась экономика и одновременно рушилось мировоззрение людей.

— У нас есть загранпаспорта? — спросил он вечером жену, уютно уткнувшуюся ему в подмышку.

— У меня есть, я ездила в Чехословакию, — с гордостью ответила Нина. — А ты от поездки отказался, да и по правде денег на это не было совсем.

— А как у тебя с языками?

— Как у всех – со словарем.

— Понятно, «Гитлер капут, шиссен, шиссен».

— Подумаешь, ты тоже со словарем в своих справочниках копаешься.

— Вот как раз по-английски я говорю бегло и по-французски – тоже. Скоро за рубеж будем собираться. К весне прям и двинем, так что займусь документами. Надо там покататься, осмотреться. Машина нужна. У нас права есть?

— Какая машина? Деньги откуда? Да народ за них в очередях душится, переплачивает неимоверно. Как ты на права сдашь при твоем зрении?

— Все решим. И с правами и с деньгами и со зрением. Интересно, когда Норбеков свою книгу напишет?

— Кто это?

— Пока неизвестный человек, а потом очень известный. Спи.

— Ты ничего мне про будущее не рассказываешь. Рак хоть победят?

— Увы. Спи.

Через неделю Виктор принес домой водительские права с двумя категориями.

— Зачем тебе категория «С»?

— А шоб було. Пригодится, поверь. Машины я умею водить. Загранпаспорт будет через месяц, все-таки здесь порядочная глухомань.

— Скажешь тоже. До Москвы – всего ничего.

— Кстати о птичках. Не пора ли нам, мать, подумать о переезде в славную столицу? Здесь долго будет глухо, как в танке.

— Ты серьезно?

— Дальше некуда. Срок – конец 91 года. А пока надо заработать маненько детишкам на молочишко, мужику на машинку, жене на колготки.

— Ты же не работаешь. Откуда все это?

— Точнее я не работаю на дядю, и надеюсь, никогда не буду работать. Нам нужно взять что-нибудь в кредит через два месяца, причем на полную катушку.

— Зачем?

— Верьте мне, люди. Так надо.

Еще через неделю Виктор пришел с новостью.

— Поздравь меня. Я теперь – начальник РСУ при местном управлении бытового обслуживания.

— Виктор, зачем тебе это? Ведь там три алкоголика и три безрукие тетки. И вообще, как ты туда попал, ты же конструктор?

— А на что родня? Пусть сполняет хункции. Дядя-мент помог, да и ребятишки из конторы глубокого бурения настойчиво порекомендовали.

— Господи, а как ты с ними связался? Ведь съедят.

— Им скоро тоже где-то работать надо будет. Пуссяй охраняют мою контору. Кусать хотца всем, а хорошо кусать – тем более.

Еще через неделю Виктора вызвал шеф, начальник управления, бывший участковый, выпертый из органов в свое время за махровый алкоголизм.

— Виктор Егорович, здравствуй, присаживайся, извини за беспорядок.

Беспорядком состояние кабинета начальника можно было с натяжкой. Дверь полированного шифоньера висела на одной петле, на шторах лежал толстый слой пыли, в углу ржавел солидный и заброшенный телефонный коммутатор. Было видно, что начальник бывает здесь нечасто, пожелтевшие бумаги на столе это только подтверждали. Но честь бывшего офицера неукоснительно соблюдалась – шеф был чисто выбрит и слегка пьян.

— Рассказывай, что за революцию ты у себя проводишь. Говорят даже базу восстанавливаешь?

— Так точно, Александр Александрович. Набираю новых людей, штат был укомлектован на четверть, стройматериалы ищу. Вот заявки на цемент, гипс, ДСП, пиломатериалы и прочее. Нам бы бензинчику, электроарматуры. Вот список новых мастеров на согласование.

— Материалы сам на складах посмотри, там черт ногу сломит. Горючки подкину, хоть залейся, ты только план дай по ремонту. Председатель райисполкома всю плешь проел, показатели, говорит, портишь. Как ему объяснить, что на таком фонде зарплаты людей не удержать.

— Александр Александрович, давай я людей с повременки на сдельно-премиальную переведу, а фонд увеличивать не надо. Только своего зама по капстроительству отправь куда-нибудь с повышением, желательно в другую отрасль.

— А кто будет заниматься строительством жилья хозспособом? И так полный швах.

— Отдайте мне и эти функции. И ремонт домов быта тоже заберу.

— Хм. Удивил. Согласен. Чего еще хотел?

— Там у нас стиральный порошок гэдээровский в прачечных списывается. На глаз тонны две. Отдавай его нам и старые слежавшиеся химикаты для фотоателье тоже, ну можно полированной доски на щедрость подкинуть.

— На хрена они тебе?

— Добавки будем делать морозоустойчивые. За счет этого можно будет отделку делать почти при минусовой температуре. А порошком будем с субподрядчиками рассчитываться, в магазинах он на глазах исчезает.

— Голова. Подумывал я об этом, да без проверяющих месяца не обходиться, мы же контора местного подчинения. Больше времени на совместные застолья уходит. Бабы, а пьют как лошади.

— Ну, на халяву и шифер вафля.

— Эт точно. Говорят, совсем не пьешь?

— Почему совсем? По служебной необходимости.

— Ладно. На том и порешим. Ты заходи, если что. Видишь, у нас одни бабы, а мужиков на наши зарплаты не загонишь.

Через два месяца Виктор наполовину укомлектовал штат и вышел на план ремонта квартир для населения. Вторая половина штата как бы тоже числилась в РСУ, однако работала только на Виктора. Шабашникам было все равно, где работать, лишь бы хорошо платили. На первых порах пришлось крепко поцапаться с ними. Не было у удальцов понятия "контроль качества". Теперь же появился специальный человек, знающий и хорошо оплачиваемый. Для особо непонятливых как бы в штате появились пара молодцов, быстро и доходчиво проясняющих заблудшим овцам, кто есть ху.

Злобно матерясь, Виктор осматривал промбазу, на которой базировался. Числившаяся введенной в эксплуатацию, база оскорбляла глаз пустыми глазницами окон, осыпающимися отмостками, электропроводкой, соплями свисающей по серым от потеков стенам. Понятно, что половина материалов была пропита и просто разворована. Шеф не появлялся здесь месяцами. Автотехника находилась в ужасающем состоянии. Техосмотры давно были просрочены. Автокран-восьмитонник, числившийся в штате техники, не просматривался совершенно. По слухам был пропит лично шефом, за копейки. Виктор отделил для себя только два цеха и четыре кабинета, где проводил качественный ремонт. Внешне база оставалась прежней развалюхой.

В стране бушевали страсти, она распадалась на части. Ситуация вышла из-под контроля правящей верхушки. Братья-славяне послали Союз дальше некуда. Компартия теряла штурвал управления, перехватить который было некому. Но СМИ страны безмолвствовали, ввязавшись в мелкие и вонючие разборки и разоблачения. В стране появился президент.

Из магазинов исчезало последнее. Слово «бартер» стало волшебным словом. На улицах появились крутые «девятки» с коротким крылом. Свежевылупленные кооперативы доили государство за просто так почище доильных аппаратов.

— Виктор, а тот, который Михаил был женат?

— Михаил? Был. И не раз. Только счастья не было. С первой прожили 12 лет, детей не было. Опасался он их заводить.

— Почему? Я вижу, как ты с Машкой возишься.

— Пила она. И чем дальше, тем больше.

— А почему столько терпел?

— Понимаешь, женщина держит мужчину не только прелестями, вниманием и отсутствием стервозности. Она должна быть другом в первую очередь, всегда с тобой и когда ты на коне и когда ты в… в общем плохо пахнущей субстанции. И даже когда готова порвать тебя на кусочки, все равно она с тобой. Потому и был с ней до конца. Цирроз печени. А от второй родился сын. Из-за него и терпел ненаглядную. Из всего пыталась дивиденды выжать – из родни, из знакомых, из меня. Развелись. Сын остался у меня. Большенький он был уже, все понимал. Подруге он только мешал в деле накопления барахла. Могла три дня обсуждать, какие цветочки должны быть на новом стуле. А другом она мне не была никогда.

— Извини, может тебе неприятно об этом. Папа твой звонил, уже второй раз. Беспокоится, куда пропал. Ты бы заехал к нему. Одиноко ему сейчас одному. На пенсию его выпихнули из отделения дороги.

— Кем работал?

— Витя, какой ты невнимательный. Все-таки отец.

— Ты права. Вот только у меня на памяти другой отец, которому я и особенно не был нужен.

— Он у тебя в ревизорах ходил, а так – он из бывших военных, до подполковника дослужился. А сейчас какие-то неприятности начались и вот – на заслуженный отдых..

— Приятное приобретение, что ж ты раньше молчала?

— Я все время забываю, что ты ничего не помнишь. А он живет в Александрове. Звони, договаривайся о встрече.

Виктор рассекал пространство на пикапе-«Москвиче» по кличке «сапожок». После своего «Мондео» ощущения были экстремальными. Объезжая колдобины, он постоянно подруливал и ловил дорогу. Агрегат гремел всеми суставами, поскрипывал и повизгивал. Чтобы как-то нивелировать эти проявления, пришлось забросить назад два мешка с песком и пригрузить задний мост. Подъехав к двухэтажной «сталинке», Виктор поднялся на второй этаж и позвонил у обшарпанных дверей. Время дверей из ДВП кончалось, наступала эра бронированных сооружений, сторожевых овчарок и, как минимум, перцовых пшикалок в кармане.

— Заходи, заходи, совсем пропащий. Забыл старика. Нина говорит, строителем стал. Что так резко профессию поменял? У тебя же и так были перспективы.

— Здорово, батя! Не возражаешь, если посидим по-пацански.

— Это что у тебя? Никак «Белая лошадь»? Откуда прискакала? Да ты вроде не пьешь.

— Надо, батя, надо!

— Только с закусью негусто.

— Не боись, я все ж бугор таперича.

— Чудной ты стал.

— Дальше еще чудесатее будет.

Встали. Молча выпили первую. Мама Виктора умерла год назад.

— Да, не «андроповка». А ведь обычный самогон. Рассказывай, вижу – неможется.

— Давай накатим еще. Разговор будет долгим. Короче, в конце октября снесло мою ученую крышу и ролики зашли за шарики. Иными словами, утратив почти всю прежнюю память, теперь я знаю, что произойдет на десять лет вперед и заметь, в деталях.

— Ты это серьезно? Хотя на тебя это не похоже – ахинею нести, всегда был педантом. Заинтересовал. Чую, грядут не лучшие времена, тянет каким-то дерьмом.

— Ждет нас, батя, полная жопа. Союз развалится так, что даже татары независимость объявят. Экономика до конца 91-го еще подергается по инерции и понеслась.

— А КПСС? Так и отдаст власть?

— Тихо скончается. Все сгнило.

— Тебе, Витя, к врачу надо.

— Был даже у психиатра. Здоров, как бык, только прежняя память исчезла, как ежик в тумане. Чур, мне пока не наливать, организм еще не сенсибилизировался.

— Я уже хотел сказать, что царь-то у нас ненастоящий. Хотя далеко не всю ты мне правду выкладываешь – от Виктора в тебе немного осталось, только внешность.

— Расскажу всю – еще больше не поверишь. Припрет – спрашивай.

— Что-то от меня тебе надо. Раньше тебя допуски и посадки больше интересовали.

— Очень надо. Ты нужен. Поговаривают тут отдельные родственники, что служил ты до ревизорства в хитрых войсках. Колись. Спросить ни у кого нельзя. Дядюшка-мент наш, больно уж хитрожопое впечатление производит, хотя в деле и он пригодится – скоро ему вилла понадобится, без нее всем буграм будет впадлу.

— Ну, партбилет он уже бросил, процесс пошел. Теперь ратует за демократию. Извини, но общаюсь с ним редко.

— Что ж, я не ошибся, подозревая, что Иван Михайлович – то еще дерьмо. Созрел для вопросов?

— Вопрос первый. Сегодня – 18 марта, что случится в самом ближайшем будущем, только без тумана в виде – "вероятно", "возможно", "не исключается".

— Да ради бога. Через два дня умрет Лев Яшин, через неделю – наши танки войдут в Вильнюс, через месяц – умрет Сергей Филиппов. На память никогда не жаловался.

— М-да. Ну, а так сказать в мировом масштабе, как говаривал Василий Иванович?

— Слушай дальше…

Все-таки виски добили совместно. Отец извлек из холодильника мерзавчик «Столичной».

— Дела-а. Значит, выбора нет.

— Нет. С одной стороны – дедушки, давно забывшие, как выглядит народ хотя бы в общих чертах, с другой – прекраснодушные перестройщики. А к пирогу уже протянули ручонки ребятишки, именуемые агентурой влияния, в которых янкесы влили немало зелени.

— Ни хрена себе.

— Это они посчитали копейками. Революцию они посчитали самой дешевой из всех ими организованных.

— Опять 17 год?

— Он самый. Только большевиков не будет, нет силы, которой народ бы доверял. И наяву картинка, что было бы в России без большевиков.

— Сочувствуешь пламенным борцам?

— Никоим образом. Кровопийцы были еще те. Крови теперь будет немного, но страну сдадут всю с потрохами.

— Понятно. Я примерно так и раскладывал, только на порядок ниже. Так значит и ты решил оторвать кусочек простого человеческого счастья?

— Иначе съедят-с. Как тебе Нина?

— Не пара она тебе, балбесу бесхребетному. Хотя сейчас смотрю идея-фикс у тебя появилась. И как идет процесс?

— Думаю, что через полтора года я буду самым богатым человеком в городе.

— Даже так.

— И никак иначе. Только заработать просто, сохранить практически невозможно. Через два года скоробогатов будут отстреливать новые волки, а их – очередные упыри. "Крыша" нужна.

— Вот теперь понял. Нужна банда.

— Ага. Легальная, вооруженная, технически оснащенная, высокооплачиваемая и при зубастом пахане. И все это будет именоваться частное охранное предприятие, по умолчанию – под конторой.

— Пахан – это я?

— Угу.

— Ответ когда?

— Сейчас.

— Озадачил. С кондачка не смогу. Такой тухлятиной от всего этого несет. Давай встретимся, скажем, через неделю. Я пару вопросиков накидаю, да и раскладки кой-какие сделаю. Опять же с коллегами бывшими пообщаюсь, кто не у дел остался.

— Согласен.

— Ты уж Нину с Машкой не обижай, правильные они девочки.

К следующей встрече Нину подтолкнул Виктор.

— Ниночка, с папаней мы пообщались..

— Да уж, пообщались крепко, то есть на базе крепких напитков.

— Оно того стоило. Пора испытать на прочность твоего предка.

— Он же редко пьет, — ужаснулась Нина. — Не порть человека на старости лет. Он и так переживает, что выпрут его, хотя до пенсии почти десять лет.

— Вот по этому поводу, как говорил товарищ Саахов, наш первый тост. Нужен он мне. Нечего ему штаны за копейки просиживать. Взятки при его характере он брать не будет, а на гордость не выжить. Звони, Машка рада будет встрече с бабанькой.

— Ну и жаргон у тебя, ты что, там сидел?

— Нет, просто страна станет настолько бандитской, что феня почти станет государственным языком параллельно матерному.

— А русский?

— Деградирует. Так что соответствуй. «Базар» – разговор, «ботать» – говорить, «мандражировать» – бояться. Так что звони.

— Завтра не могу. У меня ночное дежурство.

— А с тобой можно будет подежурить?

— Что ты вдруг заинтересовался?

— Роковая ты женщина. А вдруг уведет какое-нибудь светило?

— Какое светило в нашей дыре? Ты серьезно хочешь со мной?

— Абсолютно. Побдю, может смогу чем помочь?

— Чем ты можешь помочь нашему здравоохранению? Кирпичами?

— И этим тоже. Кстати, вот тебе небольшой презент.

— Что это? «Tampax». Настоящие? Правда? Столько много? А это что?

— «Леви Страус». Настояшие. А это Маше. Пошив тверской, но джинса – настоящая.

— Витя!! Иди, я тебя чмокну!

— Есть у доставал свои маленькие радости. В понедельник у тебя выходной, съездим в одно интересное место в Москву.

— Зачем? Опять за колбасой?

— Черт. Про нее я как раз и забыл. Не ем я ее. У нас она делалась из всяких отходов, а стоила как мясо мамонта. Будет тебе колбаса. А поедем с целью одеться. Уж больно у нашей семьи гардеробчик суровый.

— Витя, а деньги?

— Деньги – будут. Вот, что за жизнь наступила – тратишь их, тратишь, а они все есть и есть.

— Витя!

— Вот тебе еще презент. Не обижайся. 8 марта пришлось срочно заканчивать квартиру одному жуку, навалились двумя бригадами, самому пришлось проводкой заниматься. Зато рассчитался он по-честному.

— Все. Больше не дуюсь. Что за баллончик?

— Осторожно! В ем газ. Пшикнешь в собачку или маньяка и все.

— Что, умрет?

— Что ты? Но с глазами и слизистой проблемы будут – перцовка это. Честно говоря, больше для самоуспокоения. Договаривайся с отцом на послезавтра.

Послезавтра не получилось. Шеф вытащил его на совещание в горисполком. Совещание было посвящено капремонту жилья. Присутствовали все руководители строительных организаций, в том числе и местного подчинения. Собрания действовали на Виктора своеобразно еще со времен пребывания в прежней ипостаси – он сразу засыпал, как только начинали бубнить про космические корабли, которые бороздят. Но впасть в сонную кому не удалось. Председатель исполкома, в прошлом бывший начальником СМУ, начал вступление такой виртуозной руганью, что Виктор заслушался. Уныло отчитывались начальники: «Текучка», «Дисциплина», «Кадры», «Материалы» и, конечно «Вы даете нереальные планы».

— И что мне с вами делать? Раньше в райкоме отдел строительства был, дрючил вас и правильно делал, а у меня за все отвечает и работает с вами один первый зам. Распустились, Растрелли хреновы. Вот почему у Жукова крохотное РСУ дает 300 процентов плана, на материалы и людей он не жалуется и идет с ростом. Вот скажи, Александр Александрович, как у тебя это получается?

Виктор чувствовал себя очень неуютно. С шефом у него была договоренность – ни словом не упоминать о Викторе, новой системе оплаты труда и прочих ноу-хау.

— Кадры, энтузиазм, перестройка, хозрасчет, бригадный подряд, — бодро шпарил Жуков, стараясь, чтобы ядовитые выдохи уходили в сторону. Теперь понятно, почему он задержался на этом посту при полном упадке предприятия. А по-большому, шеф не имел ни малейшего понятия, что происходило в РСУ Виктора. В лучшем случае он доходил до сейфа в кабинете Виктора, где всегда стоял флакон с медицинским спиртом.

— Угу, угу, — кивал председатель. Все понимали, что он не верил ни одному слову уважаемого Александра Александровича. — А что скажет новый начальник РСУ? Виктор Егорович, я не ошибся?

Виктор уныло поднялся.

— Товарищ Жуков тут все изложил по полочкам. Наше РСУ целиком зависит от местного бюджета, поэтому в финансировании присутствует своя специфика. Я думаю, это будет не очень интересно нашим застройщикам, которые и формируют лицо города.

Председатель был далеко не дураком и подыграл адекватно.

— Действительно, есть различия, особенно в снабжении. Вот что, задержитесь и зайдите к Борису Петровичу, есть вопросы.

Совещание продолжалось и Виктор среагировал согласно рефлексу – моментально заснул.

С с первым замом они собачились полтора часа.

— Борис Петрович, сейчас меня спрашивали о причинах наших успехов. Если бы вы не расписывали каждый чих подведомственных предприятий, мы бы вдвое больше сделали. Из проверок не вылезаем, хорошо, Жуков взвалил на себя это бремя и честно его несет с ущербом для здоровья. Вы прекрасно знаете, что львиную долю материалов мы получаем через бартер. Мы им – капремонт за счет изыскания унутренних резервов, они нам – пиломатериалы. Заявки составляются за год заранее, а под повышенные объемы материалов нет. Просто нет. Даже я вынужден писать такие фантастические отчеты, дух захватывает. Работать когда?

— Да знаю я, знаю. Честно говоря даже не думал, что машиностроитель сумеет за такой срок так вникнуть в тонкости этого бардака, именуемого строительством. Мы пригласили вас не только про дела поведать. Есть мнение рекомендовать вас начальником управления. Еще год и оно окончательно развалится. Как вы на этот счет? Только не кокетничайте.

— А как же Жуков?

— А, — Борис Петрович досадливо махнул рукой, — кинем на коммуналку, пусть займется очисткой города. То есть вы не возражаете?

— Я думаю, справлюсь при одном условии, что вы не будете меня пасти на короткой привязи.

— Вот и славно. Пошли к председателю, потом смотаешься в область на утверждение. Но это так – формальность.

Вечером позвонил отец.

— Новости смотрел?

— Не до этого было, выкрутили руки на начальника управления. Не согласится было нельзя – Жуков про разговор бы пронюхал и под монастырь подвел. И приустал чего-то, ходил к Нине на ночное дежурство.

— И как впечатления?

— От дежурства?

— От Нины, балбес.

— Ты прав, бледно я смотрюсь на ее фоне. Железная леди. Просто Маргарет Тэтчер. Чувствую, недолго она в рядовых врачах проходит. Там что там произошло в зомбоящике?

— Яшин умер. Но я подожду еще пять дней.

— Жду-с.

Нина Георгиевна тоже не испытала энтузиазма от нового назначения.

— Теперь ты совсем дома не будешь появляться.

— Потерпи, лучше сейчас упереться рогом, чем потом остаться у разбитого корыта. Батя мой от тебя в тихих восторгах. Чем ты его так заворожила?

— Не знаю. Мы с ним редко разговариваем. Что ты так на меня смотришь?

— Как смотрю?

— Загадочно, многозначительно и многообещающе.

— Значит есть на что смотреть.

— Ты опять!

— Да я не про это. Не знаю, какими глазами смотрел прежде на тебя Витя, но мне кажется, что я просто счастлив с тобой.

— И это все?

— Ну что ты, рахат-лукум моего сердца, шербет моей души, ты, как полная луна освещаешь все уголки моего большого любвеобильного сердца, думы о тебе отнимают все время вместе с обеденным перерывом, о луноликая!

— Про перерыв было лишнее, а все остальное честное слово приятно. Что ты так раньше не чирикал?

— Какие мои годы? Исправлюсь. Как твой папенька, готов к встрече?

— Витя, ты только с ним не ерничай, ему это со студентами поднадоело.

— Хорошо, буду выдержан, как статуй Командора.

— Виктор, здравствуй. Проходи, совсем ты от рук отбился. А где наша егоза?

— Да вот она, пытается котенка облагодетельствовать.

— Дедушка, бабушка, а вам котенок не нужен, видите потерялся, бедненький.

— Виктор, здравствуй. Проходи.

— Здравствуйте, Алла Юрьевна!

— Машенька, котенка надо вернуть соседям этажом ниже и не корми его этой гадостью!

Родственники встретили Виктора радушно и сразу пригласили пить чай.

— Иваныч, может оскоромимся, — Виктор извлек плоский флакон.

— Что это?

— Текила.

— Любопытно. Мать, давай рюмки. Надо приобщится к произведению догнивающего Запада. Рассказывай, что у тебя на работе? Нина говорит, что резко ушел в руководители. Что-то раньше не замечал в тебе административных наклонностей. И каковы побудительные мотивы?

— Мотивы? Спасибо, Алла Юрьевна. Нет, закусывать это пока не надо. Попробуйте на кончик языка. Лимон есть, соли бы еще. Так, насыпаем соль на тыльную сторону ладони. Вот так. Потом пьем, слизываем соль и заедаем лимоном.

— Необычный вкус и язык немеет. Это навроде самогона?

— Хуже. Это делают из кактуса.

— Лихо, а с другой стороны Остап имел рецепт табуретовки. Вижу, ты не просто так пришел?

— Про мотивы. Централизованная экономика доживает последние годы. А во времена реформ расплачиваются за них простые люди. Так что я только не хочу попасть под паровоз и вам того же желаю.

— То есть ты пришел с готовым предложением? Для этого надо иметь достаточно четкое видение перспектив.

— Считайте, что они есть. Насколько мне известно, вы преподаете информатику, языки программирования, «бейсики» всякие, «фортраны».

— А также «АДА», «Паскаль» на английском, — подключился тесть.

— Так вот, у меня предложение по подготовке к резкому компьютерному буму в любимой стране.

— Кажется, он уже начался.

— Пока он просто бум, а через полтора-два года это будет уже с большой буквы. За рубежом уже разработан протокол HTTP, язык HTML и индентификатор URL.

— Виктор, откуда тебе это известно?

— На завод поступила документация по импортным станкам с ЧПУ, напутали что-то. Естественно, все на аглицком – пришлось вникать. Заодно и прочесать все, что в поле зрения, связанное с компьютерами за рубежом.

— Ты что, читаешь по-английски?

— Обижаете, Георгий Иванович. Пришлось подтянуть знания, уже прочили в начальники отдела.

— Что ж тебе там не сиделось? Впрочем, не важно. Мы отвлеклись от темы.

— То есть, как это не важно, — встряла в разговор теща, — действительно, с таким опытом и знаниями ты вдруг уходишь в сомнительную организацию фактически на уровень строительного мастера.

— Алла Юрьевна, вы не волнуйтесь так. По серьезным слухам, наш завод через год начнет хиреть, финансирование урезается. Заказы, судя по всему, последние. Так что мои действия – просто превентивная мера.

— Извини, Аллочка! Виктор, не отвлекайся. Ни о чем подобном я ничего не читал, хотя держу руку на пульсе.

— Так вот – мир на пороге запуска всемирной информационной системы, а это – ее элементы. Однако речь несколько об ином. Уже сейчас компания «Интел» работает с 16-разрядным микропроцессором, в течение года уже у нас появятся ее первые ПК. Их нужно будет устанавливать, обслуживать и апгрейдить, совершенствуя и программное обеспечение. А комплектующие к ним, а оргтехника – дух захватывает. Очень хотелось бы, чтобы вы этим занялись профессионально. Идеи ваши – деньги мои, организация – тоже.

— Ты намекаешь, что мне пора расстаться с работой?

— Пока нет, но быть готовым, как юный пионер. А пока нам нужно прокатиться к пока еще братьям-демократам, а именно – в ГДР. Ведь вы говорите по-немецки?

— Говорю. И на английском – тоже.

— Тогда выдвигаемся с папой, вами и мной, нам нужны материалы и техдокументация. Там они уже есть в открытой продаже. Мне нужно ваше принципиальное согласие.

— Так это же волокита, беготня, страшно представить.

— Георгий Иванович, это я беру на себя.

— Витя, Витя, а почему ты не хочешь взять с собой нас? Нам тоже будет интересно, — опять подключилась теща.

— Алла Юрьевна, я бы с огромным удовольствием, но сейчас там нас очень не любят. Вы даже не представляете, до какой степени. Мы там закосим под англичан или каких-нибудь шведов. Но обещаю твердо, что в следующий раз поедем вместе и на машине года этак через два.

— Витенька, ловлю тебя на слове. Ой, чайник закипел!

— Виктор, меня не оставляет ощущение, что вместо тебя двойник – это раз, во-вторых, ты что-то темнишь – это два.

— Секунду. Проясним ситуацию. От Ниночки на меня жалобы были? Нет. А наши женщины – это лакмусовая бумага. Их не проведешь – первая версия отметается, а по-второму – поговорим об этом во время поездки.

Закрывая за зятем дверь, Георгий Иванович проворчал про себя:

«И все равно, Витя – это не он. Такие метаморфозы – Овидию и не снилось».

— Юра, ты где? — окликнула его жена. — Ты лучше посмотри, что нам зять презентовал. И где он это берет?

Весна и начало лета прошли в трудах и беготне. Виктор появлялся дома поздно, вымотанный до предела. Все свободное время он отдавал семье. Маша хорошо закончила четвертый класс и ее отправили в пионерский лагерь в Крым.

— Последний раз так едет, — загадочно сказал Виктор.

— Почему – в последний? Лагеря закроются, что ли?

— Вот именно.

Управление бытового обслуживания впервые в его истории вышло в прибыль. Однако дальнейшие успехи Виктор развивать не торопился. Не было смысла. Он помнил, что в дальнейшем управление будет приватизировано, то есть растащено, раскрадено, остатки его достанутся случайным людям. Поэтому все свои личные ресурсы он сосредоточил на оказании услуг, не требующих вложений в основные фонды, туда, где достигался самый быстрый оборот средств. Вполне вероятно, что государство рано или поздно заинтересовалось бы чересчур предприимчивым руководителем, если бы не один разговор на обычной маленькой кухне.

— Да, брат, давненько я у тебя не бывал. Значит, что-то случилось, раз пригласил. Я слышал, ты уже по Европам раскатываешь? Как там Запад? Догнивает? Я так и думал. Все один? Напрасно. Мужик ты еще крепкий. Смотрю, охранную контору организовал. К месту, к месту. Правда, закона о ЧОПах еще нет, как же регулируешь отношения с партнерами? Ты уже наливаешь?

— Давай, Ваня, за все хорошее. Времена наступают мутные. КПСС развалилась, хохлы нам сказали «до свиданья». Нет уже не так, а «до побачення». Вчера Верховный Совет России объявил о контроле над банковской системой. Чуешь? Я тебе больше скажу. Готовится программа перехода страны к капитализму.

— Значит прощайте, заветы Ильича. И здравствуй, передел собственности. Теперь понял. Это значит, что твой Витя загодя готовится к действу. Ай, ухарь! Ай, очкарик. А ты, стало быть прикрываешь тылы. Получается, что и я понадобился. Значит, получаешь откуда-то вкусную информашку. Сам догадаюсь, не подсказывайте, Марья Ивановна – от своих бывших. Значит вот кто решил пирог подгрести. Не ожидал от тебя, Егор, такого. Больно ты всегда принципиальным был, а нынче решил и сам приобщится. Я прав?

— Ну, дураком никто тебя никогда не считал. Добавлю, что после прогулки по Европам глазенки окончательно прорезались. Страну Миша уже давненько слил. Прибирают забугорные ребятишки нас за просто так. Наши с НАТО уже взасос лобызаются. А мы, народ то есть, как всегда разменная монета. Кстати, цензуру на днях отменят. На вас писаки начнут вешать всех собак. Что не добавляешь?

— Проникаюсь моментом. И что делать будем?

— Во-первых, закрыть глаза на все шалости Виктора. Думаю, пока он просто балуется. А вот через год-два он возьмет на работу всех нынешних руководителей, если захочет, конечно.

— Даже так. То-то я слышал жестким племянник стал, многие уже об него зубы поломали. Как он столкнул лбами ребят из области, любо-дорого посмотреть. А я сначала подумал, что это случайность. Вот оно как. Неужто наверх метит?

— Нет. Его экономика больше интересует. Планирует перебираться в столицу. Нет, говорит, здесь никакого размаха. Потому контора моя зарегистрирована в Москве.

— Недурственно. И зачем тогда со мной откровенничать?

— Тебе до пенсии год. Потом выпрут, как и меня. Да и зарплаты у вас станут с гулькин нос. Потому приглашаем в ряды семейного клана, только в столице.

— И в качестве кого?

— Того же. Нужна будет служба экономической безопасности.

— Это с конкурентами разбираться?

— Ваня, мысли шире. Появится масса банков, наличность придет вместо безнала.

— Батюшки. А кто займется гопниками?

— Мы. В моем ведении и таможенные проблемы.

— Ого! Вот это у вас размах.

— У нас, Ваня. У нас. Или ты имеешь другое мнение?

— Умеешь ты бывать чертовски убедительным. А это что у тебя? Никак компьютер.

— Он самый. Будущий наш кормилец и поилец. Основа нашего процветания. Слушай дальше. Нужны твои связи в столице – нужны помещения под размещение предприятия, возможно, под крышей с аналогичной государственной конторой вроде НИИ. Очень скоро от них останутся рожки и ножки, а нам понадобятся специалисты. Нужно ребятишек заинтересовать, пока они к дяде Сэму на заработки не подадутся. В твоей конторе тоже буза начнется. Отбери людей, готовых приобщится к красотам столицы. Срок – три месяца. И Виктора береги, его светлая голова – основа наших будущих побед, надеюсь. Группой бойцов я сам озабочусь.

— Егор, неужто все так серьезно?

— Более чем.

Часть вторая

Включился звук. Включился свет. Запахло лекарствами. Появилось изображение. Легкое постукивание издавала синичка, бодро долбившая что-то съедобное на подоконнике за окном. Михаил Ильич сфокусировал зрение и повернул голову на бок. Рядом с ним на кровати лежал парень, на лице которого была закреплена маска с прозрачной трубкой. Было понятно, что паренек занят хорошим делом, а именно борьбой за жизнь.

Михаил Ильич старался подавить панику. «Что могло случится? Все как обычно. Ну, немножко задержался на работе с Ленским, ну и что. Инфаркт? Ведь лежу точно в реанимации. А как же Нина, Машка?»

Как будто по его желанию, дверь (странная какая-то, вся пластиковая и все вокруг пластиковое) распахнулась и в нее вкатился бодрый такой Айболит. По крайней мере его подозрительный пористый, в алкогольных прожилках нос очень напоминал шнобель знаменитого ветеринара.

— О, Михаил Ильич, вы сегодня просто огурчиком выглядите. Напугали вы нас. Третьи сутки без памяти. Осторожней надо на льду, чай уже не молоденький козлик. Давайте смотреть, что тут у нас.

Михаил Ильич ошеломленно молчал, пораженный новым открытием. Перед его глазами на простыне лежали не его руки. Это были руки пожившего человека, явно имевшего дело не только с умственным трудом. На безымянном пальце левой руки красовалась массивная золотая печатка.

Самым интересным было то, что все увиденное было абсолютно четким, но очки на носу отсутствовали. Он взмок, борясь с истерикой.

— Что-то вы так заволновались, давление подскочило и пульс зачастил? Не волнуйтесь вы так. Серьезных повреждений нет. Имеет место сотрясение мозга, это есть. Ну, соответственно, обширная подкожная гематомочка. А так особых поводов нет, ваш сын уже подъехал. Думаю, для вашего спокойствия вам не вредно будет увидеться. Наверняка у вас вопросы накопились. Неплохо, совсем неплохо. Если так дело пойдет, я вас переведу в палату.

Шиза продолжала бушевать. «Какой сын? Какая травма? Я что, с кровати упал? Это же какой высоты она должна быть?»

Удалось собраться и не задавать Айболиту вопросов, которые могли его насторожить. «Упечет еще в дурдом для изучения феномена. Может ему материала для докторской как раз не хватает. И где мой так называемый сын»?

Доктор умчался, сопровождаемый белоснежной сестричкой. Появился высокий нескладный парень с довольно помятой физиономией. Виновато посмотрев на Михаила Ильича, он подсел к нему на кровать.

— Здравствуй, папа. Как ты?

— Слушай, э-э… сын. Тут такое дело. Поясни мне в подробностях, что со мной случилось?

После долгих и сбивчивых разъяснений, Михаил Ильич, не понявший половины сказанного, сделал ход конем.

— Понимаешь, какое дело. Я пока доктору не говорил, нечего его зря беспокоить. Извини, но память я потерял. Никому ни слова. А сейчас рассказывай, кто я, где я.

Парень совершенно растерялся.

— Совсем ничего не помнишь?

— Будь добр, попробуй с самого начала.

Чем дольше продолжалось повествование, тем больше страдалец уходил в хандру. Не удержавшись, он перебил парня:

— Прости, пожалуйста. Что значит «твоя фирма».

— Папа, но ты же работаешь замом директора в ООО «Ида».

— Что значит ООО?

Тут долговязый растерялся вконец.

— Ты и это не помнишь?

— Продолжим.

— Сегодня 10 июня 2011 года.

Вот сейчас Михаилу Ильичу стало совсем нехорошо.

— Папа, я сейчас за доктором сбегаю.

— Ничего, все нормально, — успокоил парня Михаил Ильич. — Это последствия падения. Давай дальше.

Повысив голос, он обнаружил, что говорит низким командным басом, совершенно не похожим на его мягкий баритон. Одновременно вспомнилось «Завещание Элвешема». Перенос сознания. А вдруг это розыгрыш? Или бред? Слишком реально. Только сейчас он обратил внимание, как необычно одет парень, какая странная обувь на докторе и девчонке. А приборы в палате, таких датчиков да еще в таком дизайне он никогда не видел.

Не удержавшись, он опять перебил рассказчика:

— А где я нахожусь?

— В горбольнице Сыктывкара.

«Господи, какой Сывтыкар? Это же в Коми АССР. Может надо просто потерпеть, подлечиться и кошмар пройдет».

Лечение шло успешно, но кошмар не только не проходил, но и крепчал. В очередной приезд Аркадия (вроде бы сына) в палату залетела крепенькая светловолосая девочка и с криком: «Дедушка!», крепко обхватила Михаила Ильича за шею. Тут же она стала хвастаться, что когда он упал на лед, она сумела дозвониться до папы и тот немедленно приехал на каток. Видно было, что она очень любит своего деда, который только скрипнул зубами, вспомнив свою Машеньку.

После перевода в отдельную палату к нему приехал с визитом шеф, о чем Михаил Ильич узнал от Аркадия.

— Миша, привет. И как это тебя угораздило? Доктор говорит, идешь на поправку. Когда ждать? Я тут палату проплатил, не беспокойся.

— Виктор Султанович, я…

— С каких это пор ты меня так величать стал? Э, Миша, да тебе бы полежать бы еще надо. Вот тут фрукты, коньячок там припрятан на всякий случай – выздоравливай.

Скоро шеф исчез, оставив за собой шлейф крепкого одеколона и хорошего табака.

Михаил Ильич пробрался в туалет и стал изучать экстерьер. Невысокий, лысина спереди, голова круглая, цвет лица красноватый, светлые глаза в обрамлении светлых поросячьих ресниц, то есть дедушка лет под 60. Интересно, этот Михаил пьет что ли, больно физиономия красная? А может часто работал на открытом воздухе.

Сын привез ему мобильный телефон. Сегодня Михаил Ильич изучал толстенькое руководство фирмы «Самсунг». Эту надпись Михаил встречал на каждом шагу; на мониторах в реанимации, на телевизоре, пылесосе и даже холодильнике. С некоторым недоумением он искал приборы отечественного производства и не находил их. Просматривая книжечку, он поражался конструкторской мысли – как удалось в маленькой коробочке разместить высокочастотную рацию, радиоприемник в УКВ-диапазоне, фотоаппарат, работающий в цифровом режиме, видеокамеру, набор игр, часы, будильник и еще массу функций, предназначение которых он просто не понимал. Что значит «Интернет» или «GPS»? Половину дня он смотрел телевизор. Яркое и четкое изображение изумило его, хотя сын утверждал, что здесь стоит «отстойный аппарат». Каким же должен быть нормальный?

Содержание передач оглушало его. Попытки посмотреть фильм натыкались на пространную и яркую рекламу. Через пару минут рекламы содержание фильма расплывалось и становилось не очень важным. Сама реклама не призывала что-либо купить напрямую. «Присоединяйся», «Вливайся», «Не тормози, сникерсни» вызывали желание присоединиться и сникерснуть. Музыкальные передачи завораживали пестрым калейдоскопом, на экране под музыку мгновенно менялись сюжеты. Поражал культ обнаженного тела, такой раскованности Михаилу Ильичу видеть не приходилось. Впервые он столкнулся с непрерывной демонстрацией насилия во всех его формах. Терроризм, война, бандитизм лились с экрана с утра до вечера. Опять же отечественных фильмов было немного и на их создании авторы явно экономили – так много было нестыковок и халтуры. На третий день Михаил Ильич пришел к выводу, что передачи просто штампуют, как на конвейере. Особенно это было заметно по милицейским и женским сериалам, их отличали крайний примитивизм.

Если их показывают, значит они кем-то востребованы. Каким же должен быть уровень смотрящих эту жвачку?

Аркадий на его вопрос ответил коротко:

— Что же ты хочешь от потребителей? Им сказали «потребляй» и они это делают. Сейчас люди живут не для жизни, а для понта. Чем неандерталец может выделиться, не низким же лобиком? А вот крутой тачкой, джинсами за 16000, это другое дело.

— А что такое видеорегистратор? В автоавариях на них ссылаются постоянно. Что такое антирадар?

Аркадий, начавший привыкать к травме отца, терпеливо отвечал на вопросы, часто замечая на его лице выражение крайнего изумления.

— Скажи пожалуйста, в передачах постоянно говорят о поддельных продуктах и лекарствах. Почему государство это позволяет?

— Потому что страной владеет кучка олигархов, а они и есть государство. Сейчас народ считает что страна – это их страна, а государство – не их государство.

— Как может быть такое?

— Папа, ты меня отбил от армии, сказав: «Чьи это интересы ты пытаешься защищать? Свои? Твои интересы все на тебе. Ты – народ, а значит должен и всегда будешь должен, пока дышишь.»

Такие ответы никак не могли устроить Михаила Ильича. Это что же, опять наступило время временщиков. Смотря передачи, он никак не мог сложить логичной картинки – настолько все было противоречиво. Чиновники воровали миллиардами, процессы шли годами, а воры не сидели в тюрьме, они не сидели даже в СИЗО, а в худшем случае находились на подписке о невыезде. С экрана исчез человек труда, его место заняли насильники, педофилы, демократы и силовики. Товары продавались прямо с экрана.

Он опять пытал Аркадия и тот в очередной приезд сказал: «На многие вопросы ты получишь ответы только в Интернете, только вай-фая здесь нет, потерпи немного до выписки.»

— Вай Фай – это китаец-эрудит?

Отсмеявшись, Аркадий сказал: «Пожалуй все-таки нет, да и Ю Туб тоже не китаец».

Поняв, что над ним подсмеиваются, Михаил Ильич спросил:

— Почему все на английском? Американизмы откуда? — на что получил ответ, что любимая страна сейчас – это сырьевой придаток Пиндостана, а английский – просто язык новых хозяев.

В прошлой жизни Виктор, то есть Михаил Ильич был далек от политики. Как-то не увлекала она его. Однако сейчас он уже понял, что «мы говорим власть – подразумеваем деньги, мы говорим деньги – подразумеваем власть». Похоже вернулись времена «Ревизора». Но вроде тогда у чиновников не было твердых зарплат – вот они и кормились. Сейчас есть и то и другое, очень удобно.

Проясняя «свои» семейные дела, Михаил Ильич узнал, что сын живет отдельно с дочерью. Жена оставила его три года назад, связав свою судьбу с маститым представителем творческой профессии старше ее на двадцать лет. Дедушка узнал, что и он тоже один. Лучшим вариантом было бы совместное проживание с сыном. Честно говоря, парень нравился Михаилу Ильичу умом, рассудительностью и практичностью. Сам Михаил Ильич похвастаться последним не мог никак. В оставленном времени хозяйством и деньгами занималась Нина. Галочка тоже стала ему уже не чужой. Впрочем, как же иначе, ведь в новом мире кроме новоприобретенных сына с внучкой у него никого не было. Размышления на эту тему сподвигли его к мысли, «а где сейчас постаревшие на двадцать лет его родные?»

На его предложение объединить усилия Аркадий ответил, что очень не возражает, но как посмотрит на все это папина пассия.

— Что за пассия?

— Ты и ее забыл? Понимаешь, закрутил ты с феминой по имени Марина. Лично мне кажется, что это она тебя уже крутит, куда хочет.

— Аркаша, если тебя не затруднит, не мог бы ты избавить меня от общения с этой особой? Я ее не помню.

— Думаю, что смог бы, но это дело только твое.

Ох, как не любил псевдопетровских таких разборок!

Семья соединилась в трехкомнатной квартире на улице Пушкина. Глава семейства обживался в новой ипостаси. Путешествия на улицу он старался не совершать хотя бы без Галочки. Кодовый замок, кредитная карта, компьютер и множество бытовых мелочей выбивали его из ненаезженной колеи. В «Магнит» его затащила Галочка. Михаил Ильич был потрясен ассортиментом и внешним видом товаров. После голых полок 89 года он хватал, как сорока, все что блестит. По всем тропам магазина его деловито влекла внучка. Она же протягивала на кассе дедову карточку, не забывая прихватить «Киндер-сюрприз» побольше. В «Магните-косметик» дед растерялся еще больше. Глаз был не в состоянии охватить батареи кремов, пенок, бальзамов, шампуней, россыпи бритвенных приспособ и это был только мужской отдел. Аркадий, вернувшийся с работы, застал родню увлеченной сортировкой добычи и присоединился к процессу. Из купленных продуктов в отложенную кучку сиротливо перекочевала треть приобретенного. Все остальное было объявлено несъедобным.

— Внешность часто бывает обманчивой, сказал еж, слезая с сапожной щетки, — разглагольствовал Аркадий. — Сосиски за 70 рублей не могут быть съедобными. Если намочить бумагу и тогда ее стоимость будет выше этого муляжа. Во всем этом нет ни крошки мяса.

Михаил Ильич был в ступоре. Зачем производить то, что после реализации нужно выкидывать?

Строго говоря, без поддержки дедушке пришлось бы туго. Вечером Аркадий обнаружил, что отец разобрал микроволновую печь и теперь бормотал:

— Господи, но как все просто. Почему этого не было раньше?

— Почему не было? Было. Только не у нас. Папа, СССР развалилась в том числе и потому, что технологически отстал.

В следующий вечер судьбу микроволновки постигла посудомоечная машина. На этот раз папу интересовала кинематика аппарата. Он изучил каждый винтик агрегата, восхищаясь точностью и технологичностью изготовления. Так же он восхищался механизмами выката ящиков стола и комода.

— Потрясающе просто и красиво.

— Эргономика жжет, — ответствовал сын. В субботу он повез семейство в «Ленту». Отец намертво застрял у витрин с металлорежущим инструментом. С трудом удалось выковырять его из секции электроинструмента, а в отделе, где продавались обычные топоры и колуны, он потерял дар речи, увидев забугорный топор с пластиковым топорищем и черную снеговую лопату.

— Боже мой, если это делают на бытовом уровне, то что происходит на промышленном?

— Папа, я покажу тебе это в Интернете.

Все свободное время папа сидел у компьютера. Его интерес был далек от игр, развлечений, зрелищ и прочего. Он рассматривал в ракурсах технологические линии, станки, технологические насосы, вытаскивая технические описания. Со стороны казалось, что дедушка смотрит крутой экшн – столько было эмоций. Через неделю Михаила Ильича снова посетил шеф.

На этот раз зам совсем его не порадовал, попросив освободить от занимаемой должности.

Виктор Султанович крякнул:

— И кого я теперь пошлю во Францию и в Франкфурт?

— Свято место пустым не бывает.

— Святые на французском и английском не лопочут, только на латыни. Ты все же, Миша, подумай, если деньжат не хватает, подбросим. А с увольнением подожди, вдруг все образуется, ведь выглядишь просто замечательно. Раньше литру мог скушать, здоровье есть.

— Папа, а почему ты не садишься сам за руль? — спросил Аркадий.

Михаил Ильич не мог признаться, что не умеет водить машину.

— Извини, это я тоже забыл, придется тебе отдуваться за все.

На следующий день они вместе пошли в гараж. Увидев «Форд-Мондео», дед облизал его со всех сторон. Больше всего внимания он уделил двигателю, совершенно отрешившись от реальности. Аркадий махнул рукой и ушел по своим делам. Весь вечер дед восторгался техническими решениями авто.

Личная жизнь дала трещину. От Марины удалось кое-как отбиться. А самое забавное было в том, что ему названивали и другие женщины, о которых Петровских не имел ни малейшего представления. Он постоянно испытывал какое-то странное неудобство перед Ниной. Она там, бедненькая, осталась одна, а он тут кобелирует с многочисленными девицами. В то же время он восхищался этим старым хрычом, как окрестил он настоящего Михаила Ильича. В свои 35 он считал, что мужчины под 60 в общении с прекрасным полом совместно только нюхают цветочки.

После переезда он делегировал все финансовые полномочия сыну, понимая, что даже бытовые цены ни о чем ему не говорят. Сын работал логистом в транспортной компании и в целом был востребованным работником.

Галочка знакомила деда с его собственной биографией. Тыча пальчиком в старый фотоальбом, она рассказывала:

— Видишь, деда, это ты в армии. Посмотри, какой ушастенький и худой. А вот ты женишься, такой красивенький. Я вырасту и тоже женюсь. Наверно я женюсь на папе, он самый хороший. А вот, посмотри, у тебя усы и погончики со звездочками. А вот это моя бабушка. Я знаю, где она живет. А вот – моя мама. Она работает далеко-далеко и потому не может к нам с папой приехать. А вот этот малыш – мой папа, посмотри какой миленький. Он родился очень давно, тогда еще памперсов не было, он сам рассказывал. А это ты у англичанов. У них все даже дети говорят на англичанском. А вот все мы вместе, только я еще в колясочке. Можно я кукольную колясочку сюда привезу?

Однако значительно больший массив фотографий хранился в компьютере. Все фото были удивительно четкими, а главное, все были цветными. Узнав, как делают бумажные снимки, Михаил Ильич был поражен в очередной и далеко не последний раз. Еще больше он поразился, когда скачав нужный плагин, компьютер стал выдавать сайты такого содержания, что Михаил в первый раз покраснел до кончиков волос. Схватив руководство для «чайников» он пытался удалить заразу, но тщетно. Пришедший Аркадий спокойно очистил наносы и поставил какую-то специальную программу, отсекавшую непотребства.

— Бизнес и ничего более. Кстати, сейчас в Интернете знакомятся, женятся, перегоняют деньги, учатся изготавливать бомбы, изучают языки, просто работают.

Этот вопрос Ильич попросил осветить поподробней и после разъяснений понял, что заработать действительно можно, но немного. Его начал напрягать финансовый вопрос, проще говоря, он чувствовал себя обузой семьи, понимая, что на старую работу он вернутся не сможет. Единственной причиной, по которой он не торопился расставаться с боссом, было осознание того, что прежнее сознание истинного владельца тела может вернуться в любое время.

Все же свободного времени было много и Михаил Ильич принялся делать по дому то, что умел делать хорошо, а именно – готовить. В покинутом времени Ниночка готовить толком не умела, а Виктору нравилось. В очередной раз отправившись в «Ленту», он погрузился в россыпи кухонных приспособлений, местами напоминавших хирургические инструменты. В отделе сковород, сотейников, противней и кастрюль он завис на полдня. Тефлоновые покрытия, двойное дно, керамические ножи и покрытия и потрясающие изделия из обычной пластмассы. Этот пластик выдерживал сумасшедшие температуры, был прочным, как сталь и позволял придавать товарам фантастические формы. Итальянскую чеснокодавилку и сеялку для муки от «Икеа» он нес, как иконы. На выходе он наткнулся на секцию компьютерных кресел и не удержался от изучения технологии их изготовления. Домой он вернулся только вечером, в три захода перетаскивая из такси свои новые ценности.

— Ты знаешь, — сказал он сыну, испытывая блендер, — теперь мне кажется, что у капитализма есть и положительные стороны. Ведь в этом «Мондео» жить можно, настолько все продумано для удобства человека.

— Ты еще кемперов не видел, — отвечал Аркадий. — Я тут смотрю, твои бабы не очень-то о тебе заботились. Крепко ты пообносился. Какие-то пуховики креативные носишь сплошь засаленные, брюки с бахромой. Галочка, не пора ли дедушку приодеть?

— Пора, пора, после садика поедем.

— Ну не после садика, а в выходные точно соберемся.

Михаил Ильич засел в Интернете на сайтах автомобилистов, погрузившись в родной технический мир запчастей, ремонта и проектирования. Через пару дней он попросил сына провезти его по автосервисам, чтобы сравнить теорию с практикой. После поездки он приехал удрученным и раздраженным.

— Как же так? Вроде капитализм, должна быть конкуренция, а они все делают через пень-колоду. Из мастеров никто даже разговаривать с людьми не умеет.

— Сплошное разводилово, — поддержал его Аркадий. — Клиента разводят и на приписанных работах, и на завышении цены запчастей, и на обычной краже запчастей у клиента и на ремонте выдуманных неисправностей. Кстати, у твоего «Форда» подходит срок очередного ТО. Давай пометим детали и проверим выполненные работы, не отходя от кассы.

В дилерском центре из семи работ, подлежащих обязательному выполнению, умельцы сделали пять. Салонный фильтр оказался незамененным и лампа подсветки номера все так же не горела. После вразумления, за полчаса неисправности устранили, но настроение у обоих было испорчено.

— И зачем мы это делали? — спросил Михаил Ильич. — Я бы сделал то же без денег вдвое быстрей.

— Странно, — заметил сын, — раньше ты этим не заморачивался.

— Аркаша, есть ли у тебя на примете гаражники с хорошим оборудованием, желательно хорошие знакомые?

— Не без того. Одногруппник из техана держит СТО. Даже стенд развал-схождение имеет, причем компьютерный.

— Составишь протекцию?

— Решил сменить профиль, старый?

— А куда деваться?

— Ну, охота пуще неволи. Завтра и выдвинемся.

Прошло два месяца, а «амнезия» Михаила Ильича оставалась без изменений. Вечером Аркадий, явно волнуясь, затеял разговор.

— Папа, я не доктор и к медицине не имею никакого отношения. Однако твое состояние никоим образом не подходит под твой диагноз. Ты великолепно соображаешь, координация движений безупречна, и в то же время ты не помнишь вообще ничего, что было до травмы. Мало того, у тебя коренным образом изменились интересы. Но даже не это главное. Ты постоянно трешь переносицу. Так делают люди, постоянно носящие очки. Несколько раз ты проговорился, что увиденное хуже или лучше, чем тогда. Ты не так ходишь, ты стал значительно медленнее, ты абсолютно равнодушен к женщинам, хотя раньше интересовался всем, что шевелится. Ты ни разу не поинтересовался своим арсеналом оружия, ни разу не заикнулся об охоте, отшил всех друзей-собутыльников. Я мог бы продолжить. Да вот хотя бы внезапный интерес ко мне. Честно говоря, я не жду откровенного ответа. Ты – мой отец и я приму тебя, каким ты бы ни был. Опять честно скажу, что твое новое отношение к нам обоим дорогого стоит. И все же, что-то ты можешь сказать по этому поводу?

— Хорошо. Я ждал этого вопроса. Давай проясним ситуацию. После падения на лед сознание покинуло твоего отца и оно куда-то исчезло. Я не знаю, куда. Правда, не знаю. А вот на место его сознания пришло мое. Сознание Баширова Виктора Егоровича – конструктора механического завода из города Карабаново, дата и место рождения которого точь-в-точь совпадают с данными твоего отца. Я носил очки, не курил и не пил, имел красавицу-жену и дочь старше Галочки на три года. Самое главное – у нас был 1989 год.

Аркадий потерял дар речи.

— Что будем делать, — продолжал подмененный отец. — Ждать, когда вернется отец? Я бы тоже этого хотел. Но очень не исключено, что на том конце провода и я получил какую-нибудь травму. Вполне возможно и смертельную. Такие случаи отмечались в истории человечества. Я тут в Инете выцепил аналогии. Ну, не совсем аналогии, но из этой же оперы. Так что решай, Аркадий, как дальше жить будем. Я старше тебя всего на 10 лет и не знаю, как обращаться со взрослыми детьми. Одно скажу, вы мне не чужие.

— Да, Лукасу такое и не снилось, — пробормотал Аркадий. — Слушай, а чем ты занимался?

— В основном проектировал краны. Имею несколько защищенных патентов на изобретения, был заместителем начальника конструкторского отдела. Читал лекции по теории машин и механизмов в местном техникуме. Как сейчас говорят, был профессором Нимнулом. Языков не знаю, о торговле не имею никакого представления.

— Называть тебя Виктором я не могу, да и Галочка нас не поймет.

— Я думаю, что революций мы совершать не будем. Если язык повернется, называй по-прежнему, а лучше Ильичом. Так корректней и удобней для тебя и меня. Хорошо бы, если мы стали товарищами. Несчастья, знаешь ли, объединяют, а его мы как раз и имеем. Без вас я до сих пор, как беспомощный ребенок, да ты и сам видишь, как сложно мне адаптироваться. Не забудь, что там совершенно другой строй, другая национальная идея, совершенно иной менталитет. И без своих мне совсем невмоготу.

— Не парься, Ильич! А тоску-печаль работой надо травить. Ты же внутренности машины лучше рентгена знаешь.

— Пожалуй, что так. Думаю, что даже двигатель смогу не только отремонтировать, но и настроить. Только в электронике придется разобраться. С распределенным впрыском не все мне понятно. Я думал, что ты от новостей будешь крыльями махать. Я бы наверно, точно замахал.

— Маши, не маши, легче не станет. Будем надеяться на лучшее. Только вот что я думаю. Галочка без женской руки растет, не дело это. Правда, твоя Марина всегда косо на нее глядела. Я сначала подумал, что ты из-за этого ее отфутболил, Галочку ты всегда любил. А я на своей обжегся, теперь шарахаюсь от каждого куста. И забыть ее не могу никак. Так что проблема стоит. Ты не думай ничего плохого. Чем смогу – помогу. Да и твои новые заморочки мне все в цвет. Извини, уж очень ты, то есть он жестким был, порой даже жестоким.

На новой работе Михаил Ильич начал с самого простого – регулировки развала-схождения.

Через неделю его шеф, молодой парень признал, что так использовать работника просто нерационально и перебросил его к мотористу. Еще через две недели моторист Федор начал коситься на напарника.

— Куда гонишь? Тебе что, за это лишние деньги платят? И чего с настройками так возюкаться? И так сойдет. Клиент – дурак. Сейчас эти лохи умеют только колеса пинать. Что ему ни ляпнешь – все божественное откровение.

Михаил Ильич в конфронтацию не полез, но еще через неделю попросил шефа перевести его на автоматические трансмиссии.

— Так мы автоматы только для своих делаем и только после сторонней диагностики. А в дебрях разбираться некому, да и в городе специалистов по АКПП по пальцам можно пересчитать. Вот взяли тут сдуру заказ на AL4, так и валяется. Что-то там с гидравликой, уже и перед клиентом неудобно. Месяц его завтраками кормлю. Если есть желание, попробуйте восстановить агрегат. Недели хватит?

Михаил Ильич сдал коробку через два дня. Атмосфера в коллективе накалилась. Во взаимоотношениях с людьми он имел опыт только в рамках своего бывшего небольшого бюро, в котором кучковались такие же одержимые железяками люди, как и он сам.

Вечером он попросил совета у Аркадия.

— С ремонтом у меня нет проблем, проблемы у меня с коллегами. Работать они не хотят и по-моему просто не умеют. Твой дружок еще молодой и привык с плеча рубить. Короче, не ужиться мне там. Сам знаешь, предприниматель из меня никакой, не умею с людьми ладить. Может ты что подскажешь, а то какой-то тупик образовался.

Сын ответил мгновенно.

— Ильич, уходи-ка ты на вольные хлеба. ИП оформим на меня, формальностями займусь сам. Снимем гараж побольше и занимайся ты автоматами. В идеале было бы, если и диагностику коробок и их настройку ты взял на себя. Это дело тянет на немалые деньги и терять их грех. Для начала можно поработать и на яме, только с тельферочком. Как идея? Катит?

— Ничего сложного в техническом плане не вижу. Только, Аркаша, с клиентами торговаться придется опять тебе, плохо у меня с этим. Очень уж я уговаривательный. Опять же, инструмент профессиональный нужен, ноутбук, спецпрограммы для диагностики и перепрошивки. Только пока давай с вариаторами возиться не будем.

— Придется брать кредит. Возьму потребительский на себя. Проценты будут грабительскими, под обеспечение мне выставить нечего.

— Переоформи «Мондео» на себя, все одно простаивает. А почему бы на меня еще не взять кредит?

— Потому что в нашей стране пенсионер считается в банке умершим. 60 лет – это уже небожитель. А про байки про оказание помощи малому бизнесу забудь. Деньги под это дело до уровня городов и районов уже не доходят, растаскиваются бойкими слугами народа.

— Тогда давай продадим дачу. Мне она даром не нужна. Единственное опасение – вдруг настоящий хозяин организма вернется назад.

— Рассмотрим это как резервный вариант. А сколько ты планируешь у Толяна работать?

— Надо разобраться до конца с системами АБС и ЕСП, есть еще вопросы. С помощью интернета по-моему и обезьянка разберется.

— Ну, это ты хватанул, то обезьянка, а это слесарь дядя Вася – почувствуй разницу.

На улице Гаражной в комплексе автомастерских появилась еще одна с гордой вывеской «Автоматические трансмиссии». Рекламой занимался Аркадий, поскольку Михаил Ильич имел о раскрутке бренда весьма отдаленное представление. Посыпались звонки, причем многие – из соседних городов. И понеслась. Без Аркадия система застопорилась бы сразу, потому что батя соглашался на ремонт любого хлама. А хлама хватало. Убитые с помощью неправильной эксплуатации, особенно в холодных условиях, безродных масел и просто ввиду преклонного возраста агрегаты поражали своим многообразием. Первая сложность возникла не с ремонтом, а с запчастями. Их приходилось заказывать в Москве и ждать минимум неделю. Опять же основной парк составляли японские и корейские машины, а приезжали и на «немцах» и на «французах» и на древней экзотике. Унификация запчастей практически отсутствовала. Аркадию срочно пришлось брать отпуск, переселяться в мастерскую, занимаясь орг- и финвопросами. К окончанию отпуска ситуацию удалось несколько устаканить. Михаил Ильич этого не замечал, целиком отдавшись новому и чрезвычайно увлекательному, по его словам, занятию. Через два месяца ремонт делали уже по записи, еще через два месяца Аркадий перестал брать в заказ престарелые агрегаты. Еще через два месяца удалось создать небольшой обменный фонд на самые ходовые машины, при этом на работу пришлось брать дополнительно сразу двух человек – на монтаж-демонтаж и на ревизию обменных аппаратов. Пользуясь мягкостью Михаила Ильича, один из новичков попытался покачать права, однако Аркадий подавил бунт на корабле в зародыше. Больше всего главного спеца напрягали не технические проблемы, а «гнилые базары», как выражался Аркадий, некоторых клиентов. Основными темами были «скока-скока?» и «я сам смотрел в интернете – косяк совсем не в этом». Оставалось поражаться терпимости сына при его общении с распальцованными экземплярами. Михаил Ильич сделал вывод, что за прошедшие двадцать два года народ порядком одичал и деградировал.

— Что ты хочешь, — аргументировал по своему обыкновению Аркадий, — сейчас культивируется индивидуализм и либеральные ценности, а ты все «раньше думай о Родине, а потом о себе».

— Моя хата с краю, сдохни ты сегодня, а я завтра и все такое, — вот новая национальная идея, — продолжал витийствовать сын.

— Но это непорядочно и антиобщественно, — упорствовал Ильич.

— Забытые обществом слова, — вздохнул Аркадий. — Галочке в школу пора, а мы с тобой все в делах, ребенок ропщет. Слушай, я тут с одной девушкой познакомился.

— Надеюсь, не «В контакте».

— Спаси и сохрани. Так вот, хочу познакомить ее со своим родителем. Как ни открещивайся, но ты – мой биологический родитель.

— Ну, если биологический, — обреченно вздохнул Ильич. — И что я должен при этом говорить? Что ты на меня так смотришь? Откуда я знаю, что при этом делается, не с иконой же выходить.

— Ильич, смотри строго и многозначительно молчи. Мне нужно обозначить серьезность намерений.

— А Галочка?

— Галочке она нравится, гуляли вместе не раз.

— А почему я ничего не знаю?

— А потому, главный технический специалист, что кроме гидроклапанов, фрикционов и сальников, вас давно ничего не интересует. Кстати, наезжали на нас дважды.

— То есть имели претензии. И какого рода?

— Самые обыкновенные, насчет отстегивания доли. Во втором случае просители были от конкурентов – цены сбиваем.

— Будем закрываться?

— Да ты что! Я сказал им чистую правду, что фирма в собственности господина Петровских, великого и ужасного и нам принесли искренние извинения.

— Я что, такой грозный?

— Видишь ли, Ильич, в пору становления тебя, как предпринимателя в девяностые годы твои самые ярые оппоненты очень плохо кончили. Потом это обросло, как водится легендами, а сам факт налицо. Даже мне ты не рассказывал, как это было на самом деле. Но все стараются не выкатывать предъяв ни тебе, ни Виктору Султановичу. Так что надо расширяться, нужно местечко на два подъемника и опять же склад.

— Согласен. Что-то тесновато стало. Ты опять отпуск взял? Из нашей каморки не вылезаешь.

— Вот ведь ты чудо, — заржал Аркадий, — я уже месяц как у себя уволился. А остальное время провожу в офисе, заметь – в нашем офисе. У нас там бухгалтер и снабженец.

— Это же денег стоит, как ты говоришь, немеряных!

— Вашими молитвами, папа. Мы единственные в городе даем гарантию и на ремонт и на контрактные агрегаты. Я тут с москвичами зацепился. Будем с турбинами мутить. Техдокументация почти готова. Справишься?

— Нужен толковый гомо сапиенс. Миша с Колей – это только гомо хабилис.

— Будет тебе сапиенс. Скоро отправлю тебя проветриться в Турцию для начала, Галочку с собой возьмешь. Что-то ты совсем зелененьким стал, не жалеешь вместилище. Раньше ты с охот и бань не вылезал. Ну там, рыбалка в горах опять же, девочки туда же.

— Откуда у него были такие деньги?

— Как откуда? У тебя в фирме Султаныча половинная доля. А ты этого не знал? Итическая сила! Выходит – это ты для семьи так корячишься. А я думал – просто развлекаешься, самовыразиться решил в новых условиях, а получается – сам дурак. Думал – меня испытываешь. Оправдает надежды или нет? Извини, ну никак не привыкну, что ты совсем ничего не помнишь. Понимаешь, у нас, то есть в наше время не принято про источники доходов и количестве бабла распространяться. У тебя ведь счета есть и за рубежом.

— Мне правда нравится. Мировые технические решения в одном флаконе – это нечто. А потом, как я за кордоном общаться буду? Я и на родном с людьми плохо лажу.

— Посмотришь, так сказать первоисточники. Я Султаныча попрошу, он все устроит. Только сначала Галочка, а потом технологические заморочки. Идет?

— Без базара.

Аркадий действительно не мешкал с отпуском и вскоре вечером инструктировал папашу.

— Папа, то есть Ильич, вот тебе все документы. Это твои, а это Галочки. Вот нотариальная доверенность.

— Зачем она?

— Иначе из страны не выпустят. Вот справка от судебных приставов.

— А это зачем? Тут авиабилетов не хватает.

— Ох, как не хочется тебя одного отправлять, такой ты колхозник. Справка об отсутствии задолженностей перед всеми, а билеты – вот эти бумажки.

— Вот эта филькина грамота без печатей и штампов? Сам, что ли, рисовал?

— Вообще скачал из интернета, там теперь билеты покупают.

— Караул! А там как общаться, ведь ни «бе» ни «ме».

— Вот за это не беспокойся. Турки по-нашему лучше нас говорят. Вот тебе подробная инструкция – сам сочинил. А то знаю я тебя. Будешь экономить на всем, суп в кастрюльке варить. Вещи сам упакую. Халат и тапочки – будут там. У тебя пятизвездочный отель, где «все включено».

— В каком смысле?

— Не надо ни о чем беспокоиться в смысле быта. Возьмешь планшетник, «вай-фай» там есть. Затоскуешь вдруг, хотя доча вряд ли даст тебе это сделать.

Михаил Ильич появился через две недели отдохнувший и посвежевший. Его распирали впечатления.

— И какие самые яркие? — вопрошал сын, уминая привезенные фрукты.

— Наши соотечественники. Строго говоря, о таком комфорте я читал у Лема в «Возвращении со звезд», но чтобы так в реальности… Извини, несколько отвлекся. Я наблюдал две потасовки и скандал и все на счету «рашен туристо с облик аморале». Я же говорю, одичал народ. Тормозов нет никаких. А женщины!

— Имеешь в виду понравились?

— Нет просто, как ты говоришь, в основном это тетки. Где пролегает возрастная грань между девушкой и теткой, определить так и не удалось, но теперь лично убедился, что сексуальная революция, о которой так много говорили большевики, свершилась. Это просто жуть.

— И ты не принял участия в процессе?

— Если бы ты знал, как я их боюсь, это же хищники!

— То-то. Знай наших. Я подумывал, что инстинкты твоего предшественника все же возобладают. Все к лучшему. Как внуча?

— С внучкой мы учили английский на уровне разговорника. У нее точно способности. Это мне приходилось при произношении заглядывать в руководство, как там произноситься «зе» с раскатанной или закатанной губой. А так никаких проблем. Я ее немножко погонял по арифметике, ну а азбуку тоже прочесали, как-никак ей в школу идти. Все хотела акулу увидеть. Впрочем я тоже хотел, но какие там акулы.

— В следующий раз поедем в Африку, там я их точно предъявлю.

— А вообще больше всего удивляет, как неожиданно уменьшился земной шар, как сократились расстояния и стерлись границы. Нам бы так в то время. Сложилось впечатление, что жизнь прошла нас стороной, как-то оттерло страну на мировую обочину. Обидно. Слушай, я там был на фабрике по переработке фруктов. Фантастические технологии! Куда смог, везде залез. Представляешь…

Вечер удался.

За заботами прошло больше года. В обычный рабочий день Аркадий заехал в мастерскую и, к своему удивлению, не обнаружил там Ильича. Последние два месяца они жили опять отдельно. Аркадий оформил отношения с Анечкой.

Мобильник Ильича не отвечал. Обеспокоенный Аркадий отправился на родительскую квартиру. Отворив незапертую дверь, он обнаружил дедушку у экрана монитора.

На «здорово, Ильич!» он не получил ответа. Ильич уставился в несколько строк, высвеченных на экране. Эта интригующая информация содержала несколько строк: «Баширов Виктор Егорович – основатель московской компании «СКС» (Современные компьютерные системы», а также владелец (с 1993 года) сети автосервисов «Автоматические трансмиссии»

— И что тебя так напрягло?

— Во-первых, там я был жив, во-вторых, посмотри на дату создания «трансмиссий».

— Ты хочешь сказать…

— Что твой отец ничего не понимал в технике и что «трансмиссии» открыты через три с половиной года после нашего обмена.

— То есть ты вернулся назад через три с половиной года?

— Именно. И это произошло либо по окончанию срока ссылки или это было инициировано одной из сторон.

— И к какому варианту склоняешься?

— Ко второму. Давно гложет мысль, что обмен сознаниями произошел в результате кратковременной потери сознания у твоего отца, а не у меня. Значит, надо смоделировать аналогичную ситуацию.

— Ты что? Собираешься опять на лед падать?

— Думаю, что в этом возрасте это чревато. Может очень не повезти, зачем судьбу испытывать7 А вот кратковременная потеря сознания самое то.

— Применим английский наркоз?

— Что за метод?

— Раньше в Англии в качестве кратковременного наркоза при ампутациях, по-моему даже при удалении зубов применялся удар по голове деревянным молотком.

— Это чересчур. Я вот думаю, что надо использовать детскую шалость. Один делает гипервентиляцию легких, то есть несколько очень глубоких выдохов и вдохов, второй обхватывает его грудную клетку и крепко сдавливает. Кратковременный обморок гарантирован.

— Какие вы были садюги!

— Предлагаю готовиться к возвращению блудного попугая. Я уже переоформил документы по автосервисам на тебя. Извини, твоему отцу и «Иды» хватит.

— Спасибо. Не ожидал.

— А… Устал я здесь. Очень по своим скучаю. Пока вместе жили, еще ничего, а одному совсем тяжко. Давай подчищать хвосты. Уж извини, если вернется отец, ты знаешь, что ему сказать, а что нет. А задумка должна получиться, слишком много совпадений.

Часть третья

Виктор Егорович стоял с фужером в руке и произносил панегирик по поводу удачно подписанного контракта. Потянувшись для чоканья в сторону господина Ли, он неожиданно побледнел и упал на колени. С печальным звоном на полу разлетелся фужер. Набежавшая свита перенесла шефа в кресло и отпаивала водой.

С огромным трудом он выдавил:

— Нехорошо мне.

— Домой? — присунулся телохранитель.

— К отцу, — прохрипел Виктор Егорович.

Фуршет был смят.

«Крайслер» остановился у неприметного здания с неприметным входом, над которым однако была закреплена камера слежения.

— Куда это мы приехали? — осведомился Виктор.

— Как вы просили, к отцу.

— Проводи.

Отец встретил его настороженно.

— С чем пожаловал? Опять проблемы?

Виктор Егорович, оглядевшись, попросил, чтобы их оставили одних и сказал:

— Папа, нужна твоя помощь.

— Припекло, так «папа». Постой, постой.

Отец пристально рассмотрел Виктора.

— А ну, пройдись по комнате! — скомандовал он. Виктор безропотно, мягко улыбаясь, прошел по периметру кабинета.

— Витя, это ты? — неуверенно спросил отец.

— Он самый. В самом оригинале. Командировка закончилась.

— Виктор! — обнял его отец. — Я думал совсем тебя потерял. И где же тебя черти или ангелы носили? Догадываюсь, что в столице солнечной Коми. Задержался ты, однако. Надеюсь, не подженился там? Шучу, шучу, не обижайся. А я, грешным делом, год назад тебе мачеху нашел. Да что я о пустяках? Небось гложет?

— Очень. Как они? И что я сам?

— Начну с домашних дел. С Ниной вы не живете уже год. Она вернулась в Карабаново с Машей. Очень уж ты, то есть этот чертов Михаил лихим стал, как сейчас говорят вконец оборзел. Ты, Витя, теперь крепко закладываешь. Ну и вместе с этим сауны, девочки, а вот этого тебе Нина не простила. Живет одна, ты к ней, то есть Михаил, не раз ездил – ни в какую.

— Папа, поехали к ней! Очень тебя прошу!

— А что, прочие дела тебя не интересуют?

— Кое-что я оттуда разглядел, а из прочих дел мне интересны ты и близкие.

— Со мной все хорошо. Занимаюсь охраной твоей фирмы теперь в одиночку.

— В каком смысле?

— Полгода назад моего помощника и зама Ивана Михайловича, да-да – твоего дядю подстрелили беспредельщики. Расслабился Ванька, а зря. Техническими делами заведует твой тесть. Получился из него отличный технический директор, ну, если по-старому – главный инженер. Откуда у препода такие способности появились?

А ты у нас отправляешь представительские функции. Ну, там щеки понадувать, базары перетереть, стрелки забить, с властями разрулиться, на лапу дать нужным людям. Да ты не хмурься.

Рейтинги твои на высоте у деловых людей. Финансами уже за рубежом крутишь, пытаешься ребятишек из финансовых пирамид кинуть. Пришлось мне в круговую оборону садиться, ребятки перед кровью не остановятся.

Так что ты, Витя, просто гад, но гад удачливый, опять же на инсайде кураж поймал. В политику пока не лезешь, ждешь октября. В общем надо нам вместе посидеть, определиться – куда теперь заруливать будем. Понятно, что придется менять генеральную линию. Или ты уже и сам без советов можешь?

— Папа, давай все потом. Делай, как знаешь. Поехали домой. По дороге все про свои приключения расскажу.

— Вижу, вижу, весь искрутился. На твоей поедем?

— Нечего Нину пугать. Едем на твоей.

— Извини, но охрану возьму. Береженого бог бережет. Посоветую одежонку попроще, больно ты лощеный, пора в образ входить.

— Папа, а почему я без очков, но вижу отлично?

— Операцию делал у Федорова. Постой! Есть мысль! Давай в аптеку, подберешь оправу в стиле «ретро» с нулевыми стеклами. И «ролексы» сними и эти печатки дурацкие.

— Хорошо, папа.

— Ну точно, сын вернулся, раз папочку слушается. Едем!

Нина Георгиевна сидела у окна и ждала Машу из школы. Окна квартиры выходили во двор и Нина, отвлекаясь от готовки, постоянно выглядывала на улицу. В очередной раз посмотрев вниз, она заметила машину свекра, медленно парковавшуюся у подъезда.

«Что ему так срочно понадобилось? Почему не звонил? Может, что-то случилось с Этим?»

Слезы опять подступили к горлу.

Из машины вышли двое – Егор Михайлович и… Витя. Ее Витя в мешковатом костюме и черных немодных очках, которые он поправлял таким знакомым жестом. У Нины Георгиевны оборвалось сердце. И еще раз оно екнуло, когда она поняла, что и походка у него, как у ее Вити.

Нина была близка к обмороку. На негнущихся ногах она пошла открывать дверь.

Начало рассветать, а Нина Георгиевна так и не смогла заснуть. Рядом посапывал Витя, тот самый Витя, неумелый и нежный, бестолковый и бесконечно любящий.

Она вспоминала предыдущие годы перед уходом от него и понимала, что одной из причин, заставившей ее совершить решающий шаг, была даже не патологическая тяга супруга к девицам легкого поведения и его вдруг прорезавшееся пьянство, а исчезновение нежности. Той самой нежности, которую Виктор пронес через все годы их супружества. Он почти не изменился, только у рта пролегли две скорбные бороздки. Ну немножко седины на висках, но она ведь мужчинам даже идет. Правда во взгляде былой безмятежности явно убавилось.

Свекор почти сразу уехал назад в Москву, тепло кивнув напоследок. Спасибо ему за то, что не сказал ни слова. Хороший у нее свекор. А как рада была Машка, все еще не понимавшая, почему они уехали от отца. Поворочавшись, Нина встала, прикрыла дверь и отправилась на кухню хозяйничать. Из головы не выходил их вечерний разговор.

— Я так понимаю, с голода не помрем, — подначивал Егор Михайлович.

— Голод не самое страшное, — вздохнул Виктор. — Вам еще предстоит наблюдать, как вся страна будет по дешевке разворована, распродана и оболгана. Фильм о Мальчише-Кибальчише запрячут подальше на 13 лет, чтобы не раздражать новых Буржуинов. Вот сейчас Власова уже преподносят, как национального героя. Правда, потом одумаются, ведь последующее поколение может принять это дерьмо в буквальном смысле. Русские за рубежом всегда будут восприниматься, как источник потенциальной угрозы. Украинские правители восстановят против нас весь народ, лишь бы сохранить власть. Любые действия страны, направленные на наведение элементарного порядка, будут восприниматься хозяевами мира, как бунт в африканской колонии. Лично я не наблюдал никаких подвижек государства в обуздании коррупции, наркомании, элементарного пьянства, а, главное, аппетитов родных олигархов. СМИ окончательно лишатся независимости и будет, как и везде, вылизывать зады тем, кто заказывает музыку. Конечно, я всегда был далек от политики и сужу с позиций простого обывателя, но даже то, что увидел я, позволяет сделать выводы о полной безнадеге дальнейшего проживания в любимой стране.

— То есть ты предлагаешь откочевать в другой улус? — спросил отец.

— Не сразу. Для начала надо изучить язык страны и создать предприятие, как говорят, в реальном секторе экономики., получить необходимый производственный опыт. Только в этом случае мы будем нужны в любой стране. Точнее, не мы, а наши знания и умение.

— И какой язык нам предстоит изучать? — поинтересовалась Нина. — Английский?

— Нет. Испанский. Будем ориентироваться на Сантьяго.

— Это на Кубе?

— Нет. Это на Чили.

— Подожди, Виктор. А почему такой странный выбор? А Пиночеты всякие?

— Он уже не при деле. Через год к власти придет Фрей Руис-Тагле, начнется эпоха неолиберализации. А перебираться мы будем до 98 года, иначе все наши производственные потуги очень даже могут пропасть напрасно.

— Будет очередной геморрой? — спросил Егор Михайлович.

— Именно. Гнойник, именуемый экономическим курсом страны, лопнет и пострадают простые люди.

— Витя, ну почему Чили? — не успокаивалась жена.

— Потому, Ниночка, что жить мы будем, не имея зимы. Да, страна никогда не будет блистать богатством, однако там не будет возбраняться двойное гражданство, да и отношение к «понаехали тут» будет лучше, чем в Москве.

— Весьма убедительно, однако ты заикнулся о производственных планах, тогда как мы имеем сегодня только торговлю и услуги.

— Папа, ты знаешь, где я, а где торговля. И пока еще мы сможем немножко поотираться на этом рынке, а вот потом, даю гарантию, нас потеснят более сильные игроки типа «Эльдорадо».

— А инсайд?

— Инсайд нам не поможет по простой причине – у нас на этом направлении нет нужного человека.

Георгий Иваныч – это компьютерный фанат. Его стихия – это услуги, апгрейд. Папа, понимаешь..

— Понимаю. Случайному человеку доверить управление мы не можем. А тем более доверить наши козыри. Ладно. Опять логично. И что будем мастырить?

— То же, что я делал там. Ремонт и наладка автоматических трансмиссий. Опять же, у нас знание тех технологий. Уж поверьте, они удивят всех.

— Витя, а я с какого бока? — забеспокоилась Нина Георгиевна.

— Не беспокойся, ты продолжишь славное дело охранения здоровья, вот только с хирургией придется расстаться.

— Это почему?

— Если коротко – не совпадают дипломы.

— Хорошо. Я сама не в восторге от приемов в нашей поликлинике, но что ты предлагаешь взамен?

Эпилог

По непроверенным данным в городе Сантьяго, который в Чили, есть небольшой, но хорошо оборудованный центр по реабилитации послеоперационных больных, который возглавляет необычно рослая и красивая женщина с русской фамилией. Её дочь Маша с нерусской фамилией Гомес, унаследовавшая родительские стати, руководит бюро, занимающимся адаптацией выходцев из России. Сам Виктор Егорович трудится в компании «Форд» в конструкторском бюро и, опять же по непроверенным данным, не раз приглашался в Детройт.

Булгаков Виктор Султанович опять процветает в связи с нежданным возвращением в фирму друга, собутыльника и компаньона господина Петровских, в личной жизни вернувшегося на трудный и тернистый путь греха.

Отец Баширова Виктора Егор Михайлович, проработав до кризиса, отошел от дел и занимается внуками.

Головной офис «Автоматических трансмиссий» теперь располагается в Москве на улице Плеханова почти на пересечении с Зеленым проспектом.

В столице северной республики в фирме с аналогичной специализацией продолжает трудиться Аркадий, теперь отец уже трех детей. В его кабинете висит странная большая фотография, о причинах появления которой он не рассказывает никому.

С фотографии смотрит средних лет мужчина в старомодных черных очках, улыбаясь доброй, немного виноватой улыбкой.

Content

Шахтаров Дмитрий Степанович По непроверенным данным (СИ)

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Эпилог