Ольга Володарская

Нет дьявола во мне

© Володарская О., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Все персонажи и события этой книги вымышлены. Как и место действия. Любые совпадения случайны.

Часть первая

Глава 1

Она сидела на огромном нагретом солнцем валуне и смотрела на небо. Облака были похожи на клубки сахарной ваты. Хотелось протянуть руку, взять один и отправить в рот. Мари обожала сахарную вату. В детстве считала ее самым изумительным лакомством. Все меркло перед ней – и зефир, и конфеты, и пирожные, и даже мороженое.

У Мари уже начала ныть шея, и она опустила голову. Камни, быстрая речка, кусты, не изящные, но по-своему красивые горные цветы. Но все это так далеко внизу, что она не столько видела, сколько знала: все это там…

В горах было тихо. Мари специально забралась так высоко, чтобы побыть вдали ото всех и всего, особенно от звуков. Чуть ниже, если пройти пятнадцать минут и проехать три километра по горному серпантину, – люди, животные, машины. Голоса, смех, ор, лай, рычание моторов, гудки. Запахи бензина, еды, пота, псины…

Там, внизу, так много всего раздражающего органы чувств, а тут покой.

Мари откинулась назад. Сначала на локти оперлась, затем полностью легла на теплый камень. Закрыла глаза. Солнце припекало, но не жгло. В горах даже в полдень было комфортно. Воздух прохладен, а ветерок ласков. Но это, конечно же, только летом. Зимой тут стужа. В тело будто иголки впиваются – так яростен мороз. Воздух, как заиндевелая вода – ее нельзя пить, а его вдыхать без муки, ветер же точно наждачная бумага, которой проводят по коже. Когда-то давно Мари провела ночь в горах. Снаряжения не было. А из теплой одежды только куртка с капюшоном. На ногах кроссовки, пусть и зимние. Был конец ноября, не самое холодное время, но она едва не лишилась нескольких пальцев на ногах, и обморозила лицо так, что сходила кожа.

Вспомнив о той ночи, Мари передернулась. С тех пор она возненавидела холод. И на зиму уезжала туда, где тепло. Не обязательно в тропики, хотя бы в места с умеренным климатом. Для нее плюс пять и мокрый снег лучше, чем бодрящий мороз, сугробы и яркое солнце!

Поэтому в тех краях, где она обитала этим летом, Мари не останется. Знает, каковы здесь зимы. А вот куда направится, еще не решила. Скорее всего, просто переместится чуть южнее. А возможно, полетит в Азию. Давно собиралась побывать во Вьетнаме. Там и климат мягкий, и жизнь недорогая…

Хотя последнее Мари мало тревожило. Деньги у нее водились.

Она решила немного подремать, но тут услышала голос…

Чистый, звонкий. Он звучал тихо, но отчетливо – в горах хорошая акустика. Голос принадлежал юноше, он уже ломался, но не стал мужским. Молодой человек пел. Исполнял псалом на латыни.

Мари поднялась с валуна, осмотрелась. Поблизости никого не было, что не удивило. Она предполагала, что тот, кто сейчас издает звуки, находится где-то внизу. Она даже догадывалась где. Когда она поднималась сюда, оставив машину в конце асфальтированной дороги, увидела ровный участок, покрытый кустами дикого шиповника. Красивое место, наполненное ароматом цветов. Вот только у Мари была аллергия на пыльцу, и она ушла выше. Туда, где нет ничего, кроме камня и свежего горного воздуха.

Песнь не смолкала. Псалом лился и лился, услаждая слух Мари.

«Miserere mei Deus, secundum magnam misericordiam Tuam», – слышала она и переводила: «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей». – «Et secundum multitudinem miserationum Tuarum, dele iniquitatem meam». – «И по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои…»

Мари не знала латыни. Но этот псалом помнила наизусть. От начала и до конца. Она слышала его много раз…

Когда-то давно.

Думала, забыла уже, но нет.

Она стала подпевать невидимому певцу. И слезы потекли из ее глаз.

Нет, она не была набожной. Более того, считала себя атеисткой. Просто этот псалом… и этот голос… так похожий на тот, в который она влюбилась когда-то, будучи еще девчонкой… И эти горы… Все всколыхнуло в ней то, что давно, как казалось, забыто и уже не должно взбудоражить до слез…

Мари даже думала, что разучилась плакать. Не от горя или боли, а от счастья, умиления или светлой грусти.

Голос неожиданно оборвался. Но Мари знала, оставалось еще три строки псалма. Что помешало юноше допеть их?

Она слезла с валуна. Взяв рюкзак, стоящий поодаль, достала воду. Хотелось пить уже давно, но Мари лень было вставать. Она прислушалась. Пение не возобновилось. Увы. Но тут…

Вскрик! Затем грохот – это сорвался со скалы крупный камень. За ним посыпалось множество мелких.

Обвал?

Нет, не похоже.

Мари закинула рюкзак за спину и стала быстро спускаться. Но так как путь был не самым безопасным, она скорость сбавила. Еще не хватало упасть. Убиться не убьется, конечно, тут не самый крутой спуск, но колени или локти раздерет.

Наконец Мари достигла тропы. По ней идти легче. И если поторопиться, то до места, где растет шиповник, можно спуститься минуты за три. И она ускорилась.

Сначала она почувствовала аромат и только потом увидела кусты, покрытые ярко-розовыми цветами. За ними пологий спуск к ущелью. Мари чихнула. Ох уж эта пыльца! Зажав нос пальцами, она пошла через заросли. Она не знала, но чувствовала, юноша, что исполнял псалом, где-то здесь. И Мари не ошиблась.

Она увидела его совсем скоро.

Молодой человек лежал на камнях. Руки раскинуты, глаза смотрят в небо…

И глаза голубые-голубые!

Лицо красивое, с точеными чертами. В уголке нежного рта кровь. Она стекает тонкой струйкой на воротник сутаны. Сутана серая. Как и камни, на которых лежит юноша. Но более светлая, полиняла от частых стирок. И на ней, если не считать ворота, следов крови нет. А вот под головой молодого человека целая лужа – ударился о камни при падении и от этого умер.

Слезы, высохшие за то время, что Мари спускалась, снова выступили. И теперь слезы были жгучими, потому что вызвала их душевная боль. Как жаль этого мальчика… Юного, красивого, талантливого… Чистого…

И так похожего на того, кого Мари встретила в этом же месте много-много лет назад.

Глава 2

Прошлое

Мари яростно вытерла нос рукавом рубахи. Хватит реветь, сказала она себе. Полчаса, не меньше, слезы льет. Уже и глаза красные и нос распух. Мари сунула руку в карман и достала зеркальце. С недавних пор она всегда его таскала с собой. В период полового созревания Мари страдала от подростковых прыщиков, что покрывали лоб и щеки, обезображивая хорошенькое личико. Мари не могла на себя смотреться в зеркало без чувства омерзения. А так как руки постоянно тянулись к прыщам, чтобы выдавить их, она старалась как можно реже вглядываться в свое отражение. Но, после того как Мари стала девушкой, лицо очистилось. И она полюбила зеркала.

С внешностью Мари повезло… Ну, почти. Она признавала за собой только один недостаток: рост как у баскетболиста. Мари была выше всех в классе, даже мальчиков. И сколько бы ей ни говорили, что высокий рост – это достоинство, а не недостаток, Мари не слушала. Она не хотела ни по подиуму ходить, ни забрасывать мячи в сетки – ей предлагали и в модельном бизнесе себя попробовать, и в спорте. А для чего еще нужен высокий рост? Лампочки вкручивать, не вставая на табурет? Но она и в электрики подаваться не собиралась. Оставалось надеяться на то, что она в свои четырнадцать лет уже достигла максимального роста и больше не вытянется.

В остальном Мари была довольна своей внешностью. Да, фигура нескладная немного, но мама уверяла, что это пройдет. Пропорции-то уже хороши. А вот лицо прелестно без всяких оговорок: нежное, милое, с некрупными, но выразительными чертами и серо-зелеными глазами миндалевидной формы. И кожа хорошая – подростковые прыщики не оставили на ней следа. Волосы же, от природы темные, с золотинкой, Мари выкрасила в оранжевый. А по челке пустила красные пряди. Родители, когда увидели ее новый образ, едва не упали в обморок. Но ругать не стали. Не то что за пирсинг в носу…

Мари потрогала ноздрю, в которой торчала сережка. Больно. Еще не привыкла к ней, и когда нос вытирала, задела. Отодвинув зеркало на расстояние вытянутой руки, Мари придирчиво осмотрела свое лицо. Все не так плохо, как она думала. Да, глаза и нос красные, но это скоро пройдет. Хорошо, что у нее ресницы черные, а то была бы сейчас на кролика похожа.

Мари убрала зеркальце и запрокинула голову так, чтобы ветер обдувал лицо. Она все еще была расстроена и сердита, но уже не так, как полчаса назад. Она вдрызг разругалась с матерью и убежала в горы. Та, как всегда, начала учить ее жизни, Мари вспылила, наорала на нее и закончила свою гневную речь фразой: «Да пошла ты! Ты мне даже не мать!» Сейчас она раскаивалась в этом. Потому что это был удар ниже пояса… недостойный… запрещенный!

Да, ее родители не были ей родными. Они удочерили Мари еще крошкой. Все детство девочка пребывала в уверенности, что с папой и мамой они одной крови. Она даже была немного похожа на отца – цветом глаз и волос. Но когда Мари исполнилось десять, ей открыли правду…

Как же она плакала, узнав эту правду. Как кричала: «Зачем вы мне сказали?» А отец, более спокойный и выдержанный, чем мать, отвечал: «Ты должна знать. Это твое право».

С тех пор все пошло наперекосяк. Мари никогда не была пай-девочкой, а тут просто с цепи сорвалась. А как ее начинали отчитывать, тут же взвивалась: «Так отдайте меня обратно в детдом, коль я вам не нравлюсь!»

Родители терпели. Они любили ее. Да Мари любила их… Просто редко это демонстрировала.

…Ее назвали Марианной в честь героини сериала «Богатые тоже плачут». В год, когда она появилась на свет, он шел по российским каналам и бил все рекорды популярности. Тогда ни ей одной дали имя Марианна. И ей еще повезло. Потому что родись она мальчиком, быть бы ей Луисом-Альберто.

Мать Марианны, зачавшая свое дитя от случайного любовника, была женщиной легкомысленной. Кроме сериалов ее увлекали мужчины и кутежи. Крохотную дочку она оставляла одну и отправлялась развлекаться. Впрочем, если она находилась дома, а по телевизору шел ее любимый сериал, Марианна все равно не могла на материнское внимание рассчитывать. Если девочка плакала, требуя еды, ее просто закрывали на застекленной лоджии, чтобы детские крики не мешали просмотру, а звук телевизора прибавляли.

Мать все ждала, когда Марианне исполнится полтора года, чтобы отдать ее в ясли, желательно круглосуточные. Увы, в том детском садике, что находился неподалеку от дома, принимали ребятишек только с этого возраста (а где-то, она слышала, и годовалых брали).

«Богатые тоже плачут» закончились. Им на смену пришла «Дикая роза». Затем «Просто Мария». Вот как раз в этот «простомариевский» период мама Марианны влюбилась. В красивого и порочного мужчину, напоминающего ей отрицательного персонажа мексиканского «мыла». Обаятельные мерзавцы ей нравились гораздо больше, чем положительные герои. Избранника матери звали Луисом (естественно, не по паспорту, такова была его кличка), и это придавало ему еще больше шарма. Жгучий брюнет с влажными глазами и модной тогда эспаньолкой сводил женщину с ума. Чем Луис беззастенчиво пользовался. Сначала он подкладывал хорошенькую любовницу под своих друзей, затем под малознакомых мужиков, но уже за деньги. При этом женщина себя проституткой не считала. Да, она иногда спала с кем-то за деньги, но что в этом дурного? Это не плата, а благодарность за ласки. Ей, матери-одиночке, лишняя копейка не помешает.

Пока мама строила свою любовь и «карьеру», Марианна была предоставлена самой себе. Ее кормили, пусть и нерегулярно, мыли, переодевали и оставляли на долгие часы в кроватке. Чтобы не орала, давали то водочки немного, то снотворного добавляли в смесь. Мать с ней не играла и не занималась. А вот Луис проникся к Марианне. Он часто бывал у своей любовницы дома, и когда приходил, тут же брал малышку на руки, играл с ней. Читал ей книжки и катал ее на своих мощных плечах. Жаль, ходить не учил. Марианна в годик этого не умела. Она только ползала, причем вяло, а когда ее ставили на ножки, тут же шлепалась на попку.

Из-за этого девочку не приняли в ясли, в те самые, куда берут с года. Сказали, что ребенок отстает в развитии и брать за него ответственность воспитатели не будут. И Марианна оставалась дома, большую часть времени проводя в кроватке. Мать не считала это чем-то отвратительным. Жизни ребенка ведь ничего не угрожает! Выбраться она не может, игрушек, которыми можно пораниться, у нее нет, бутылочка с водой имеется, а от того, что попка вся в какашках, еще никто не умирал. Благо Марианна родилась на удивление здоровым ребенком. Никаких детских хворей, даже желтушки. В общем, беспроблемный малыш. Пусть и немного отстающий в развитии.

Марианне был год и два месяца, когда мать погибла. Она застукала своего любимого в объятиях другой. Завязалась потасовка. Луис хорошенько наподдал взбесившейся бабе, чтоб знала свое место. Но перестарался. Когда она попыталась вцепиться ему в лицо, толкнул с такой силой, что женщина отлетела на три метра и ударилась затылком об дверной косяк. Череп ее треснул и…

Нет, она умерла не сразу. Спустя шесть часов. Если бы Луис вовремя вызвал «Скорую помощь», женщину могли бы спасти. Но он бросил ее, истекающую кровью, и скрылся с места преступления.

А тем временем Марианна, вся мокрая и голодная, лежала в своей кроватке. Сначала только покряхтывала, она была терпеливым ребенком, затем начала плакать. Но к ней никто не подходил! Охрипнув, девочка стала выбираться из кроватки. Она и раньше пробовала это сделать, но у нее ничего не получалось. Борта высокие, а она такая слабенькая…

Но в этот раз ее старания увенчались успехом! Марианна смогла покинуть свой «загон». Вот только когда она перебралась через ограждение, то рухнула на пол. Больно ударилась ручкой и головой. И потеряла сознание.

Ее обнаружили спустя двенадцать часов. Милиционеры, нашедшие тело матери, приехали домой к покойной и увидели страшную картину. Крохотная девочка без движения лежала на полу. Из ее уха вытекала кровь. Кровью был пропитан рукав распашонки. Все думали, малышка мертва. Но она дышала. Срочно вызвали «Скорую». Марианну увезли. Диагностировали кроме сотрясения и сложного перелома руки истощение и частичную атрофию мышц ног.

Марианна пролежала в больнице два месяца, после чего ее перевели в дом малютки. Там-то ее и увидели будущие родители Анна и Сергей Андроновы, бездетная пара, отчаявшаяся завести своих детей. Оба с первого взгляда прониклись к девочке симпатией. Анну привлекло то, что Мари чем-то походила на ее мужа, а Сергея… Он сначала не мог объяснить ни супруге, ни себе, чем эта тощая длинноногая девочка с торчащими в разные стороны волосами его зацепила. Была бы хорошенькой щекастой хохотушкой, тогда понятно. Ему всегда нравились такие детки, как Аленка с обертки шоколада. А Мари – ее прямая противоположность. И все же Сергею захотелось удочерить именно ее. Почему? Он долго в себе копался, пока не понял: как раз такая дочь у них родилась бы. Ни убавить ни прибавить. Не «оберточная» Аленка, а вот такая худая и серьезная, как они с женой, девочка. Причем с трудной судьбой. Ни его, ни жену жизнь не баловала. Хотя Аня и родилась в семье известного в узких кругах антиквара. Да только убили его, когда дочь в школе училась. А родители самого Сергея крепко выпивали, и он рос как сорная трава.

Когда Андроновым поведали историю Марианны, Сергей еще больше укрепился в своем желании удочерить ее. К счастью, Анна была с ним солидарна. И, оформив все документы, они стали приемными родителями Мари.

Андроновы тогда жили небогато. Но и не бедствовали, как многие в те годы. Анне в наследство от отца досталась хорошая коллекция антикварных безделушек, которую она, если наступало безденежье, понемногу разоряла, продавая что-то менее ценное. А Сергей занимался малым бизнесом. Дочь привезли в хорошую квартиру, купили ей все необходимое, стали исправно кормить и развивать. Не прошло и двух месяцев, как Марианна заговорила. Да складно как! А ходить и бегать она еще в доме малютки научилась.

Она быстро привыкла к родителям. Полюбила их. Особенно папу. Но первое слово, ее произнесенное, было, как это ни странно: «Луис». Мари совсем не вспоминала мать, а вот ее любовника часто. Пожалуй, то, как он подкидывает ее к потолку, стало самым ранним детским воспоминанием. Ярким и счастливым. В своих самых радужных снах, тех, что оставляют приятное послевкусие после пробуждения, она взлетала ввысь и неизменно опускалась в сильные руки красивого черноглазого мужчины с эспаньолкой.

Папа разбогател, когда Марианна училась в пятом классе. Еще в прошлом году они жили так себе, а вот уже переезжают в загородный дом, меняют машины на люксовые, нанимают прислугу. Когда грянул кризис и многие мелкие бизнесмены разорились, Сергей поднялся. А все благодаря жене, которая каждую лишнюю тысячу рублей вкладывала в антиквариат. Его, пусть и не совсем законным путем, она продавала иностранцам, получала за это валюту. На нее-то в кризис Сергей и скупил обанкротившиеся малые предприятия, работающие в том же направлении, что и его. А когда положение на рынке более-менее стабилизировалось, Андронов их объединил и стал владельцем крупной фирмы по производству и продаже электрооборудования.

И вот, спустя три с половиной года, семья Андроновых полным составом уже отдыхала на Балканах. Кто победнее, в Турции и Египте, кто богаче – на личных островах, люди их круга – на Мальдивах и Лазурном Берегу. А они, семья Андроновых, на Балканах. Да не у моря – в горах. Того хуже, не в городе, в какой-то деревеньке. Сняли дом на все лето, а к морю ездили на машине на пару-тройку дней раз в две недели (а отец еще и в Москву летал раз в месяц). Всем такой отдых нравился. Даже Мари, хотя она ворчала, что в такой глуши только пенсионеры могут чувствовать себя комфортно. На самом же деле ей сразу же полюбились Балканы. И их скромный домик в окружении фруктового сада: в нем росли и киви, и гранаты, и лимоны. И горный пейзаж, и простая, но невероятно вкусная местная кухня, и люди. Особенно люди. И милые бабулечки, продающие домашний сыр, и не растерявшие молодецкого задора дедули, что, казалось, только тем и занимаются, что гоняют кофе и спорят о политике, и ровесники ее родителей, простые, работящие, доброжелательные, и детишки, заласканные родными, но почему-то не избалованные. Она только о подростках была не лучшего мнения. Деревенщина, так их Мари называла. Парни, естественно, тут же на нее стойку сделали, но она ни с одним не пожелала сближаться. Да, все они красивы и, что немаловажно, высоки ростом (балканские мужчины славились своей статью и привлекательностью), но ей нужен был особенный…

Вот только какой именно, Мари сама толком не знала.

…Ветер осушил лицо от слез, которые нет-нет да и выкатывались из уголков глаз, и остудил горящую кожу. Вот только нос продолжал гореть. Мари потрогала его. Нет, виной тому не сережка. Значит, обгорела – солнце шпарило, но в горах жары не ощущаешь, поэтому не заметила, как подпалилась.

Марианна перевернулась на живот, чтобы спрятать лицо от солнца. Подумав, стянула с себя рубашку и шорты, оставшись в трусиках. Решила позагорать. Не домой же идти. Сама не успокоилась, мать, наверное, тоже еще сердится, разругаются опять, а ей этого не хотелось. И так слишком много в их семье конфликтов в последнее время разгорается.

Она закрыла глаза и под жужжание пчел, летающих с цветка на цветок, задремала.

Чарующий голос, который она услышала чуть позже, ей будто снился. Он был так чист и прекрасен, что походил на ангельский. Марианна не верила в ангелов, как и в демонов, поскольку являлась атеисткой, как и ее родители, поэтому сделала единственный вывод: она все еще спит. Но когда голос приблизился, а к нему присоединились другие звуки: жужжание пчел, пение цикад, шуршание листвы и… похрустывание камней под чьими-то шагами…

Марианна вздрогнула и приподнялась. Здесь кто-то есть?

Сначала ей подумалось, что никого. Но когда она присмотрелась, то увидела юношу. Он стоял не так далеко от нее, но сливался со скалой своим серым одеянием. На нем была длинная просторная хламида с поясом. Мари видела такие на послушниках монастыря, расположенного чуть ниже. Это была местная достопримечательность. Единственное место в округе, куда возили туристов.

Монастырь был старинным, аж в пятнадцатом веке построенным. Основали его монахи-бенедиктинцы. Назвали «Черный крест» в честь святыни, в нем хранимой. Монастырь подвергался набегам, дважды горел, но выстоял. От старых строений, тех, что возвели основатели в пятнадцатом веке, правда, остались только колокольня да два домика, где когда-то жили послушники. В одном ныне заседал аббат, в другом располагался музей. Остальное было выстроено позднее. Но с начала девятнадцатого века монастырь изменений не претерпевал. Постройки только укрепляли или реставрировали по мере необходимости. При монастыре имелась винодельня и пасека. Монахи изготавливали на продажу ликеры, разливали мед. Но «Черный крест» славился ни этим. А хором мальчиков. Певцов когда-то набирали из жителей ближайших городов и деревень, но в век машин и поездов стали принимать и тех, кто живет на другом конце страны. А особо одаренных – даже из других стран. Ребята в возрасте от девяти до пятнадцати жили при монастыре. С ними занимались педагоги. Учили их не только вокалу и музыкальной грамоте, но и общеобразовательным предметам. Мальчики пели не на всех мессах. И туристы старались попасть в монастырь в то время, когда их можно было услышать. А как хор обожала мама! Каждое воскресенье она посещала заутреннюю только ради него. И Марианну с собой звала, да только ей было лень в такую рань вставать. Было бы ради чего, бурчала она. Вот если бы Мадонна выступала в соборе, она бы спать не ложилась, сидела у крыльца, караулила ее. А то мальчики какие-то церковные…

А меж тем один из них продолжал петь. Он не замечал Мари и делал это для себя… или?.. Для пчел, цикад, букашек, копошившихся под камнями, птиц, парящих в вышине? Для гор, неба, речки, бегущей на дне ущелья, дивных кустов дикого шиповника? Или для своего Бога, создавшего все это?

Мари слушала как завороженная. А когда молодой человек замолчал, почувствовала разочарование. Ей хотелось, чтоб он пел и пел. Его голос… он как будто… наполнял пейзаж и возводил его красоту в Абсолют.

Из-под локтя Марианны, на который она опиралась, вылетел камешек. Юноша услышал звук и резко обернулся…

Две пары глаз, серо-зеленые и небесно-голубые, встретились. Мари сначала видела только глаза. И ей казалось, что она все еще смотрит в небо. Потом, когда они расцепили взгляды, она обратила внимание на остальные черты его лица: крупный прямой нос, четко очерченный рот с ямочкой на нижней губе, округлый подбородок, покрытый темной, по-мужски густой щетиной. Волосы у юноши были иссиня-черными, удлиненными, закрывали уши и доходили до лопаток.

Красивый, подумала Мари. И взрослый на вид, хотя, судя по голосу, ему максимум шестнадцать, если не меньше. Только ростом не вышел. Не мал, но и не высок. Средний. Марианна точно выше его будет.

Пока она изучала юношу, он смотрел на нее. А если точнее, на ее обнаженную грудь.

Марианна, заметив это, смутилась. Но юноша смутился еще раньше. Покраснел, отвернулся резко. Мари натянула футболку и влезла в шорты. После этого поднялась и направилась к молодому человеку. Ей стало интересно, насколько он ее ниже. Оказалось, всего на чуть-чуть. Три-четыре сантиметра, не больше.

Когда Мари подошла, юноша опасливо обернулся. Но, заметив, что она одета, стал посмелее. Улыбнувшись, обратился к ней по-английски:

– Добрый день. Извините, я вас не видел.

– Привет, – ответила Мари. – Я тебя тоже.

– Что ты делаешь в горах одна?

– Загораю, – пожала плечами она. – А ты?

– Гуляю…

– Ты ведь из монастыря?

– Да.

– Вас отпускают вот так вот?..

– Мы же не в тюрьме, – улыбнулся он. – Есть свободное время, которое можно проводить, как захочется.

– А откуда ты знаешь английский язык? – полюбопытствовала Мари.

– А ты?

– Я учу его в школе. И занимаюсь с репетитором.

– Нам тоже преподают иностранные языки. Или ты думала, мы только псалмы учим?

– Еще скажи, что знаешь физику, – фыркнула Мари.

– Конечно. И химию тоже.

– А петь вас учат? Или ты самородок.

– Да, есть педагоги по вокалу. Но я самородок, как и все мы, хоровые мальчики. Других не берут. – Он вытер ладонь о подол своего одеяния и протянул руку Мари: – Меня зовут Николас.

– Коля, значит.

– Как?

– Ко-ля! – по слогам повторила она.

– Вообще-то все меня Ником называют.

– А я Марианна.

– Француженка? – удивился Николас.

– Почему это?

– Это имя ассоциируется с Францией. Марианна – ее символ.

– Нет, я русская. И у нас у всех это имя ассоциируется с Мексикой. – Его глаза расширились от удивления. – Так звали героиню очень популярного мексиканского сериала, – разъяснила Мари. – А тебе сколько лет?

– Пятнадцать. А тебе?

– Четырнадцать пока, но через три месяца…

– И мне через три… Только шестнадцать.

– Значит, мы с тобой одного знака зодиака! Ты какого числа родился?

– Третьего.

– И я! – взвизгнула Мари. Почему-то она очень обрадовалась этому факту.

– Голодная? – спросил Ник.

– Ужасно, – ответила она. И доказательством ее слов стало громкое урчание в желудке.

– У меня есть булочки, еще теплые. – Он хлопнул по котомке, что висела на плече. – Немного сыра. И компот. Перекусим?

– С удовольствием.

– Только давай немного поднимемся. Чуть выше есть отличное место…

И повел туда Мари.

Они шли недолго, минут пять. И когда Николас указал Мари на то место, которое считал отличным, она недоуменно на него воззрилась. Ни цветов, ни красивого вида. Небольшой грот, окруженный колючками, и ничего более.

– Во-первых, ты обгорела, – сказал Ник, поймав ее взгляд. – И на открытом солнце тебе нельзя находиться. Во-вторых, тут есть стол. – Он указал на круглый плоский камень, лежащий в гроте. – А в-третьих, ты еще не все видела. Заходи…

Она ступила под своды грота. Осмотрелась.

– Ой! – воскликнула Марианна.

– А я что говорил, – хмыкнул Ник.

Дело в том, что в «стене» имелось отверстие. Прямоугольный пролом, похожий на окно. В него врывались и ветерок, и солнечные лучики, и ароматы.

Ник с Мари уселись за «стол». Молодой человек вытащил из котомки еду, разложил ее на бумажной салфетке. Булочки выглядели очень аппетитно и пахли изумительно. Сыр, впрочем, тоже. Мари, вообще, не очень любила этот продукт. Но местный обожала. Он был похож на вкус не только на сыр, но и на масло, и на творог. Просто таял во рту. А в том, что принес Ник, еще и зелень имелась, и мелко порубленные оливки.

– Угощайся, – пригласил он Марианну к трапезе. – Только у меня стаканчиков нет, придется по очереди пить…

– Ничего, – ответила она с набитым ртом. Сразу схватила булочку, кусок сыра и принялась с аппетитом жевать. – А ты классно поешь! Не помню, говорила тебе это или нет.

– Спасибо… Не говорила.

– Не хочешь стать поп-звездой?

– Нет.

– Нет? – переспросила она, не поверив. Марианна была уверена в том, что каждый хорошо поющий человек грезит о мировой славе. А Ник пел не просто хорошо – божественно.

– Я еще в раннем детстве решил посвятить себя Богу.

– То есть?..

– Стать монахом.

Марианна с жалостью на него посмотрела.

– Но ты же еще жизни не видел. Не лучше ли выйти в мир, и, только если он не понравится тебе, уйти в монастырь?

– Ты рассуждаешь так же, как все. Вы думаете, что, для того чтобы понять, как прекрасна чистота, нужно сначала замараться.

– Ну да…

– Но я уже это знаю. Так стоит ли окунаться в грязь?

– Но мирская жизнь… это же не только что-то плохое. В ней много всего!

– И в жизни монаха много всего. – Он мягко посмотрел на Мари. – Давай не будем спорить на эту тему? Поговорим лучше о… – Ник секунду подумал. – О России, твой родине. Какая она, расскажи?

– А что ты о ней знаешь?

Ник задумался. Подперев подбородок кулаком, он закатил глаза. Ждал подсказки от своего Бога? Мари прыснула, представив, как всемогущий Господь, точно старик Хоттабыч из старого, еще черно-белого фильма, шептал ему… только не с портрета, а с небес… ответ на вопрос.

– В России очень холодно, – выдал-таки Николас. – Поэтому все пьют водку.

– Не все. Мой папа, например, почти не употребляет алкоголя. Водку вообще не признает, только иногда коньяком французским балуется. И не так уж у нас холодно. В Сибири, может быть. А в Москве, где я живу, редко морозы тридцатиградусные ударяют.

– Да я пошутил, – рассмеялся Ник. – Я знаком и с вашей историей, и с литературой. Нам дают хорошее образование. Лучше, чем во многих обычных школах. Но мне не сухие факты интересны. Я хочу услышать о ТВОЕЙ родине. Какая она для тебя?

И Марианна начала рассказ. Сначала у нее получалось не очень эмоционально. Так и подмывало сделать экскурс в историю, да и английским она владела не в совершенстве, но, когда она смогла расслабиться немного, речь полилась, и рассказ стал увлекательным и веселым. Ник слушал с удовольствием, улыбался, а иногда похохатывал.

Когда Мари прервалась, чтобы попить, Николас с сожалением произнес:

– Увы, мне пора.

– Уже? – расстроилась Мари.

– Да. Мое свободное время подошло к концу. Да и тебе нужно возвращаться. Мама, наверное, беспокоится…

– Да, – вздохнула она. Мама, естественно, волновалась. А Марианне больше не хотелось наказывать ее своим отсутствием. – Встретимся завтра? Здесь же? Я принесу что-нибудь вкусненького.

– Завтра я не знаю, смогу ли. Но постараюсь.

Они вышли из пещерки и потопали вниз.

– Спой еще что-нибудь, – попросила Мари.

– Что именно?

– Не псалом, а… Не знаю даже… Рок можешь?

– Могу. Но давай я лучше исполню для тебя народную балладу.

– О чем она?

– О двух влюбленных, которым обстоятельства не позволили быть вместе, и они покончили с собой, прыгнув со скалы.

– Грустная, значит, баллада.

– Да. Но очень красивая. Кстати, ее сочинил один из монахов «Черного креста» сто пятьдесят лет назад. Помнишь, старое раздвоенное дерево недалеко от ворот? – Мари кивнула. Туристы на него привязывали ленточки и загадывали желания. – Оно выросло на том месте, где умерли влюбленные.

И Ник запел.

Слов Марианна, естественно, не понимала. Только те, что были созвучные с русскими. Но она знала, о чем баллада, и Николас пел так эмоционально, что она не заметила, как заплакала. К тому моменту, как на ее глазах выступили слезы, они дошли до того места, с которого были видны монастырь и дерево, росшее возле его ворот.

– А что за обстоятельства не позволили им быть вместе? – спросила Мари, когда Николас допел.

– Юноша был монахом. И дал обет безбрачия.

– Так самоубийство же смертный грех, – запальчиво возразила она. – Неужели броситься со скалы лучше, чем нарушить обет?

– Он решил предоставить это на суд Господа. Поэтому явился на него вместе с любимой.

– Ужасная история! – воскликнула Марианна и решительно вытерла слезы. – Не логичная.

– Ты слышала хоть одну логичную балладу? – улыбнулся Николас. – Они все трагические и печальные.

– Сочини другую. Ты можешь, я уверена…

Он ничего на это не ответил. Легонько обнял Марианну и проговорил:

– Нам пора прощаться. Я тут спущусь по тропке.

– До завтра?

Николас кивнул и, помахав ей рукой, спрыгнул с дороги на узкую тропу. Мари проводила его взглядом, а когда увидела, как он скрылся за воротами монастыря, продолжила спуск. В голове ее звучал голос Николаса. А перед глазами стояло его лицо.

«Особенный!» – взвизгнула она мысленно. Радуясь, Марианна всегда издавала подобные звуки. Мама ее за это ругала. Говорила, что они пугают людей – они считают, что где-то режут поросенка. Юные леди должны следить за своим поведением. И Мари научилась себя контролировать. Теперь она взвизгивала только мысленно, как сейчас.

Но потом, поняв, что такой радости еще не испытывала, поскольку ни разу еще не влюблялась, завизжала в голос! И, хохоча, побежала домой. Ей захотелось рассказать маме о своем новом знакомом. Как бы они ни ругались, а ближе ее у Марианны человека не было. Разве что папа, но сейчас он в Москве.

Глава 3

Марко очень устал. Он прошел за день километров пятнадцать, и теперь, когда конец пути близился, его ноги гудели и подрагивали, особенно когда он преодолевал крутые спуски. Пес Чак тоже выбился из сил. Он был уже немолод, разменял второй десяток еще в прошлом году, и долгие прогулки его утомляли. Но оставаться дома, когда хозяин уходил в горы, категорически не желал. Если Марко закрывал его, Чак выл, скулил, лаял, а один раз выбил дверь, чтобы вырваться.

– Почти пришли, еще немного потерпи, малыш, – сказал Марко псу и потрепал того по загривку. «Малыш», испанский мастиф, ткнулся мокрым носом в руку хозяина. – Пить хочешь? – спросил Марко.

Чак коротко гавкнул. Это означало «да». Марко вынул из рюкзака пластмассовую плошку и налил в нее воды из бутылки. Когда пес принялся алчно хлебать ее, Марко тоже решил утолить жажду. Допив оставшуюся воду, он убрал пустую бутылку в рюкзак (не выбрасывать же тут) и присел на камень, чтобы перевести дух.

Он не знал, все ли собаки такие умные, до Чака у него домашних животных не было, но в одном Марко был уверен – его пес все понимает. То, что на вопрос, хочет ли он пить, мастиф ответил утвердительно, было мелочью. Он демонстрировал свой интеллект постоянно. Чак не просто вступал с хозяином в диалоги, он сам принимал решения. Например, когда дома начался пожар (заискрила неисправная проводка), Чак, находящийся там один, потушил возгорание. Стащил зубами с дивана плед и стал затаптывать очаг. Как-то спас из реки котенка, принес его, держа за загривок, в деревню и положил на порог одной вдовы, как раз переживающей потерю. Она приютила малыша и теперь души в нем не чает. А один раз Чак ребенка нашел. Такого же крохотного, как котенок. Только он не тонул, а умирал от голода. Пес обнаружил его на опушке леса. Пятимесячный мальчишка лежал под секвойей, закутанный в грязные пеленки. Почему его бросили там, а не принесли, скажем, к воротам монастыря, так и осталось загадкой. Но благодаря Чаку, который сбегал за хозяином и привел его в лес, мальчик остался жив. Сейчас он живет в деревне. Его усыновили хорошие люди.

…Пес, попив, подошел к Марко и положил голову ему на колени. Поблагодарил. Получив в ответ порцию ласки – хозяин погладил его, – улыбнулся. Во рту не хватало нескольких зубов. Три он потерял еще по молодости, а два ему удалил ветеринар совсем недавно – болели.

– Какой ты у меня, старичок, – проговорил Марко, похлопав пса по шее. – Зубов нет, шерсть седая… – Чак посмотрел на хозяина и вздохнул. – Что я буду делать без тебя?

При мысли о том, что даже если Чак из породы долгожителей, он протянет еще лет пять-шесть, не дольше, Марко становилось больно. Он не представлял жизни без своего четвероногого друга.

– Ладно, пошли! – решительно сказал Марко, вставая. Лучше не думать о плохом! – Через полчаса будем дома, поедим по-человечески.

Чак именно так и ел. По-человечески. Не признавал собачий корм, даже «Канин-премиум». Зато обожал каши с мясом и похлебки на костном бульоне. Да не холодные, а теплые.

Марко зашагал по тропе вниз, Чак потрусил следом. Вдруг он встал как вкопанный и навострил уши.

– Что такое? – спросил Марко.

Пес повел головой. Типа, не отвлекай, дай сначала самому разобраться. Марк больше ничего не говорил, ждал. В горы они ходили на охоту. И хотя испанских мастифов использовали больше как сторожевых или пастушьих собак, дичь Чак чуял лучше всякого спаниеля. Вот только зверье так близко к деревне не подходило, держась подальше от людей.

Чак резко сорвался с места и понесся вниз. Марко за ним. Едва в поле зрения показались заросли шиповника, пес ринулся в них с громким лаем. Когда Марко продрался через кусты, то увидел двоих – мужчину и женщину. Первый лежал на камнях, вторая над ним склонялась. Услышав лай, барышня обернулась. На лице испуг.

– Не волнуйтесь, собака не кусается, – сказал ей Марко.

Женщина недоуменно нахмурилась. Не поняла. Марко повторил свою реплику по-английски. Затем спросил:

– Что случилось?

Прежде чем ответить, она поднялась и чуть отошла в сторону. Марко отметил, что женщина высока ростом. Сам он был двухметровым, если точнее – два и пять, и привык к тому, что основная масса представительниц слабого пола едва доходит ему до плеча. А эта женщина была всего сантиметров на двадцать ниже. «Модель, – подумал Марко. – Стройная, красивая, выглядит ухоженно».

Но развивать мысль он не стал. Увидел то, что до этого было скрыто от взгляда. А именно – лицо лежавшего на камнях мужчины… Вернее, юноши. Лицо его оказалось бледным, застывшим, а глаза, смотрящие в небо – пустыми. Молодой человек был мертв!

– Парень сорвался со скалы, – ответила женщина. – Услышала, как загрохотали и покатились камни. Я была там, – она указала вверх. – Спустилась и нашла его тут…

Марко подошел ближе, осмотрелся. Затем опустился на корточки рядом с трупом.

– Вы знаете этого молодого человека? – спросил он у женщины.

– Впервые вижу.

– А я видел его в храме. Он поет в хоре мальчиков.

– Да, поет. До того как упасть, он исполнял псалом… – Она сглотнула. – У парня был божественный голос. Так жаль его… Нелепая смерть. Тут ведь даже спуск не крутой. Как можно было так неудачно упасть?

– А других звуков вы не слышали?

– Например?

– Каких-то голосов, ударов?

– Нет, – секунду подумав, ответила она. – Он пел. Потом резко замолчал, и до меня донесся грохот… А почему вы спрашиваете?

– Вас как зовут?

– Мари.

– Я Марко. Представляю полицию в этом уголке. Считайте, я местный шериф.

– О… То есть вы думаете… Мальчик не сам сорвался? Ему помогли?

– Я не думаю – уверен. На него напали сзади, схватили за шею, придушили… Видите, следы проступили? – Он отодвинул окровавленный воротник, чтоб Мари увидела отметины. – Затем поволокли вниз и бросили на камень.

– Убийство? – ахнула она.

Марко только кивнул. Взяв Чака за ошейник, чтобы тот не подобрался к трупу, который его очень заинтересовал, вытащил из кармана сотовый телефон.

– Я пойду? – обратилась к нему Мари.

– Не могу вас отпустить, не запротоколировав показания. Вы пока единственный свидетель…

– Ладно хоть не подозреваемый.

Вообще-то Марко и не исключал ее вины. Но не стал озвучивать свои мысли. Вместо этого спросил:

– Где вы остановились и когда уезжаете домой? Я так понял, вы туристка.

– Не совсем… – Она достала из кармана водительские права. – Вот мои документы, можете записать данные.

– Русская, – отметил он, глянув.

– Да. Но живу я в данный момент в деревне, что в предгорье. Провожу здесь лето – в деревне у меня домик. Когда вам потребуется увидеться со мной, позвоните, и я подъеду в отделение. Запишите номер.

Марко так и сделал.

– А теперь я могу уйти? Устала очень, есть хочу и, честно говоря, выпить… – Мари грустно посмотрела на покойника. – Жалко парня… Не понимаю, кому он мог помешать?

– Вы на машине, да? – Мари кивнула. – Давайте, провожу вас до дороги. Только вызову бригаду…

– И оставите труп без присмотра?

– Да, вы правы, не стоит этого делать… Тогда вас мой пес проводит… – Он подтолкнул мастифа к Мари и отпустил ошейник. – Чак, иди с ней, – сказал он. – Защищай.

Чак коротко гавкнул.

– Это он вам сейчас ответил, что-то вроде «Есть, сэр!»? – поинтересовалась Мари.

– Нет, что-то вроде: «Понял, друг!» Чак не мой подчиненный. Он товарищ.

Мари присела перед псом на корточки и посмотрела ему в глаза.

– Старый товарищ… – сказала она. – Боевой. – Мари протянула руку и осторожно коснулась лба Чака. – Этот шрам откуда?

– Получил, защищая меня.

– Я так и подумала. Что ж… Я доверяю свою жизнь вашему другу. Чак, пошли! – И, по-мальчишески свистнув псу, быстро пошла к тропе. Чак, виляя хвостом, бросился за ней.

Глава 4

Мари благополучно добралась до деревни, проехав по главной улице, притормозила у своего дома. Он ничем не отличался от остальных: добротных, кирпичных, но компактных и не вычурных. Разве что в палисаднике росли береза и ель, растения не типичные для этих мест. Деревья больше десяти лет назад, когда этот дом с участком только был приобретен, посадил отец. Думали, не приживутся. Почва не та, да и саженцы, пока их из Москвы везли, зачахли. Но березка и елочка не просто пустили корни, они так прекрасно адаптировались к непривычным для своих видов условиям, что сейчас макушками доходили до мансарды.

Припарковавшись у ворот, Марианна вышла из машины и хотела сразу проследовать к дому, но ее окликнули:

– Салют, Мари!

– Здравствуй, Алекс! – поприветствовала она мужчину, спешившего к ней.

Александра она знала с юности. Он был чуть старше Марианны, жил на соседней улице, но в отличие от остальных деревенских парней никогда не пытался за ней приударить. Это был серьезный юноша в очках, единственным увлечением которого являлись книги. Из-за его любви к чтению они и познакомились. Алекс учил русский язык, чтобы читать Достоевского и Толстого в оригинале, и обратился к Мари за помощью. Она дала ему пару уроков, но вскоре ей стало не до занятий… и не до Александра…

У нее появился Николас.

– Как дела? – спросил Алекс. Русский он теперь знал в совершенстве и говорил почти без акцента. – Тебя давно не было видно, я беспокоиться уже начал…

– Я на море ездила. Только сегодня вернулась. Все хорошо.

– Загар шикарный, – одарил ее комплиментом Алекс.

– Спасибо. Ты ко мне?

– Да, хотел попросить «Бесов». Перечитаю.

– Давай я тебе уже подарю эту книгу?

– Тогда у меня не будет повода заходить к тебе.

– А ты без повода заходи, – улыбнулась Алексу Мари.

Он ей нравился, это странноватый мужчина. Спокойный, вдумчивый, остроумный. С ним было приятно общаться. В деревне все считали их любовниками, но между Марианной и Александром не существовало даже флирта. Молодые люди симпатизировали друг другу, но отношения не выходили за рамки приятельских. Они, возможно, могли бы перерасти в крепкую дружбу, если бы Мари верила в то, что дружба может существовать между людьми разных полов.

– Ты торопишься? – спросила у Алекса Мари, впустив его в дом.

– Нет, а что?

– Может, выпьешь со мной?

– С удовольствием.

– Тогда присаживайся, я сейчас быстренько умоюсь и принесу вина. Еще у меня сыр есть, овощи… В общем, попируем.

– Давай сделаем иначе. Ты без спешки приведешь себя в порядок, а я тем временем накрою стол на террасе. Скажи, где что взять.

– В холодильнике.

– И посуду? – усмехнулся Алекс.

– Она на полке слева от холодильника. Салфетки там же. А вообще, ты можешь чувствовать себя тут как дома. Открывай ящики и ищи то, что нужно. Для пикников и импровизированных пирушек на террасе у меня все есть. А вот для готовки и званых ужинов, увы…

Выдав эту тираду, она отправилась в ванную. Стянула с себя влажную одежду, забралась под душ. Воду пустила прохладную, чтобы освежала. Пока споласкивалась, думала об Александре (мысли о мертвом мальчике гнала прочь). Почему он не женится? Местные довольно рано сочетаются узами брака. Ровесники Алекса почти все уже отцы, причем кто-то и дважды. А он даже не помолвлен. Была у него девушка, очень милая, из ближайшего городка. Такая же начитанная, спокойная. И, что удивительно, внешне на него похожая: темноволосая, улыбчивая, упитанная, близорукая, очень симпатичная. Мари видела фото и слышала «отзывы». Они могли составить гармоничную пару, но… Союз распался через полтора года. По какой причине, никто в деревне не знал. В том числе и Марианна. Могла бы спросить, да не любила в душу людям лезть.

Мари выключила воду, отжала волосы, затем сняла с крючка полотенце, завернулась в него.

– Мари! – донеслось из-за двери.

– Что?

– Я к себе сбегаю, принесу ликера.

– Зачем? Вино же есть.

– Ты знаешь, мы не пьем его ледяным. А твое в холодильнике стояло.

Это было правдой. Сухие вина тут не остужали.

– Еще у меня есть совершенно чудесная колбаса, – продолжил Алекс. – Дядька Самир угостил. Для себя делал, не на продажу. – Старый албанец Самир был местным мясником, держал лавку. За его чудесными колбасами приезжали из города, и туристы ею затаривались. Но ту, что он делал для себя, нельзя была сравнить ни с какой другой. – Я мигом!

– Хорошо, давай…

Марианна вытерлась, расчесала волосы и, облачившись в домашнее платье, вышла из ванной.

Дверь на террасу была открыта, и Марианна увидела стол. На нем красовалась бутылка вина, стояли стаканы, две тарелки с сыром и крупно нарезанными овощами. На взгляд Мари, не хватало только горячего хлеба, но таковой в их деревне можно было купить только поутру. И если она делала это, то брала маленькую булочку, чтобы съесть ее за раз. В отличие от качественного российского хлеба местный быстро терял свою вкусовую прелесть.

Александр вернулся спустя пару минут. В руке пакет. В нем бальзам «Монастырский» на двадцати травах и апельсиновой цедре, палка колбасы и банка оливковой пасты. Ее изумительно готовила мама Алекса. Когда умер ее муж, они с сыном остались одни. Александру досталась в наследство лавочка отца, в которой продавались бытовые мелочи. Вдова надеялась, что тот расширит бизнес, разовьет его, но Алекса совсем не интересовали стиральные порошки, садовые лопатки, прищепки и скотчи. Только литература! Поэтому два прилавка из четырех заняли книги. Они очень редко продавались. Разве что учебники. И матери Алекса, чтобы пополнить скудный семейный бюджет, приходилось варить оливковую пасту в больших количествах и продавать ее туристам у монастыря. Еще она там сбывала овощи из своего огорода. И открытки с местными пейзажами, что залеживались в лавке сына.

– С легким паром! – сказал Алекс Марианне. – Ведь у вас так говорят даже тем, кто помылся не в бане, а в душе? – Она кивнула и, взяв еще тарелок и нож, направилась на террасу. – Хлеба у тебя, как всегда, нет?

– Как всегда, нет, – эхом повторила Мари.

– Вот и хорошо, – удивил ее Александр. – Я решил немного себя ограничить. Поправился… – Он хлопнул себя по животу. Тот не был большим, но все же над ремнем нависал. – А если бы у тебя были маковые булочки или багет с пряностями, я бы не устоял…

Нарезав колбасу и разлив вино, они уселись за стол. Взяли бокалы.

– Будем здравы, бояре! – провозгласил свой любимый тост Алекс. Благодаря Мари он стал поклонником советских комедий.

Они чокнулись и выпили. Марианна с удовольствием, а Алекс, морщась. На его лице читалось – какая гадость, какая гадость… это ваше ледяное сухое вино. Отставив фужер, он налил себе ликера в рюмочку. Мари не предлагал, знал, она такое не пьет.

– Ты давно был в монастырском храме? – спросила она, взяв с тарелки толстый кусок колбасы.

– Я не пропускаю воскресных служб, так что вчера. Сегодня ведь понедельник.

– Какой аромат! – восхитилась Мари, понюхав колбасу. – Какие специи дядя Самир в нее добавляет, интересно?

– Я спрашивал у него. Старик ответил – ничего, кроме любви. – Алекс тоже взял колбасу, но сразу отправил ее в рот. – А почему ты спросила про храм?

– Сегодня погиб один из хоровых мальчиков. Может, ты знаешь его…

– Как погиб? – воскликнул Алекс и закашлялся – подавился. – Что случилось? И кто это?

– Имени не знаю. Но он уже взрослый парень, лет пятнадцати. Хрупкий, голубоглазый… – Алекс недоуменно пожал плечами. Видимо, среди парней такой был не один. – У него крупная родинка на щеке, – припомнила Мари.

– Это Даниель. Самый голосистый и талантливый парень в хоре… Боже, как он пел!

– Точно ангел, – вздохнула Мари. – Я слышала.

– Где? Ты же не ходишь в храм.

– Он пел перед смертью. Для себя или… своего бога… Не знаю.

– Где это было?

– В горах. Я сидела на «пупке»… – Так назывался тот круглый и гладкий валун, который она облюбовала. Местные прозвали его «пупок на животе горы». – А чуть ниже есть дивное место, поросшее шиповником.

– Да, знаю такое… И что же? Даниель пел, находясь там?

– Да. И его голос доносился до моих ушей. Парень исполнял хорошо знакомый мне псалом.

– А потом что?

– Его убили!

– Не понял? – Глаза Алекса стали огромными. – Ты не говорила, что?.. Убили? – Мари кивнула. – Но откуда ты знаешь? Ведь ты не видела ничего, только слышала…

– Об этом мне сказал местный шериф.

– Марко?

– Ты знаешь его?

– Да, но не лично. Больше понаслышке. Родом Марко из наших мест, но сразу после школы уехал в столицу, я тогда был еще первоклассником. Плохо его помню. Но от матери слышал, что Марко хорошо устроился в большом городе. Отучился, пошел на службу в полицию. Еще поговаривали, что он женился, обзавелся дочкой. В наши края он если наведывался, то редко. У него тут только дед оставался, но как тот умер, внук совсем перестал приезжать. А потом неожиданно для всех Марко вернулся на свою малую родину насовсем. Без жены и дочки, но с собакой.

– С Чаком?

– Да. Умнейший пес. Ребенка в позапрошлом году спас от смерти.

– Марко развелся?

– Никто не знает. Спрашивали, да тот не отвечал. Просто разворачивался и уходил. Он вообще нелюдимый стал. Раньше, по словам матери, не таким был. А теперь затворник. Живет в дедовом доме, что у монастыря.

– А участок его… или как это назвать? Офис? Там же?

– Нет, в нашей деревне. В сером здании, где почта.

– Надо же! Я не знала…

– Все наши недоумевают, почему Марко вернулся. У нас же тут тишь да гладь. Разве что подерется кто или украдет ерунду какую-нибудь. Разнимать дебоширов да ловить мелких воришек работа для какого-нибудь молокососа без опыта или отставного вояки в летах, а никак не для бравого героя-полицейского.

– А Марко герой?

– Да, про него в газетах даже писали. Дед, когда жив был, показывал всем. Марко мог сделать отличную карьеру, стать большим человеком. Но он, вместо того чтобы подниматься дальше по карьерной лестнице, взял и спрыгнул с нее. Я уж не говорю о том, что в зарплате потерял. Ему же тут копейки платят.

– Значит, что-то трагическое случилось в его жизни… Событие, которое все перевернуло.

Мари знала, о чем говорит. С ней происходило такое дважды. И она забивалась в нору, чтобы зализать раны. Сейчас, собственно, именно этим и занималась. И норой служил этот дом. Тот, из которого она бежала когда-то… После первого события. И думала не вернется, растворится в огромной, суетной Москве. В большом городе ты тоже как в убежище. Хотя тебя окружает множество людей, им всем нет до тебя дела. Им плевать на твои раны. Остаться наедине с собой в мегаполисе так же легко, как и в тихой хижине на берегу горного озера или в таежной сторожке…

По крайней мере, Марианне так казалось когда-то.

Давно…

Не теперь.

Поэтому она сейчас здесь!

– Может, он скрывается от кого-то? – воскликнул Алекс, отвлекая Мари своим возгласом от размышлений. Она погрузилась в свои переживания и как-то… потерялась, что ли?

– От кого?

– Ну, не знаю… От мафии.

– Алекс, да брось. Как раз тут его бы сразу и нашли. Это же его малая родина.

– Ой, у меня голова кругом идет… – Тяжко вздохнул Алекс и уронил свою кругом идущую головушку на руки. – В нашем краю… убийство! На моей памяти ни одного случая насильственной смерти. У нас же тут святые места… В таких не убивают.

– Подожди, подожди… – Мари резко замолчала, вспоминая. Когда она с родителями приехала сюда впервые (этот дом они снимали год, потом отец приобрел его), поговаривали что-то об убийстве.

– Если ты о той туристке, которую нашли мертвой в горах, то забудь, – будто прочитал ее мысли Алекс. – Она умерла своей смертью.

– Но что ее занесло туда, куда не водят экскурсантов? Она же чуть ли не до «пупка» дошла.

– Захотелось насладиться видом?

– Или ее туда заманили, чтобы убить?

– Было следствие, – покачал головой Алекс. – Доказательств насильственной смерти нет. Женщина заблудилась, запаниковала и сорвалась со скального выступа. – Он налил себе ликера и, не дожидаясь Мари, опрокинул стопку. – Наши места благодатны. Поэтому бенедиктинцы тут и построили свой монастырь. На Балканах он единственный.

Марианна слушала приятеля, попивая вино. Она весь день ничего не ела, и алкоголь быстро подействовал. В теле появилась легкость, и от сердца отлегло. Теперь она могла без содрогания вспоминать мертвое лицо юноши. Естественно, ей по-прежнему было его жаль, но чувство это не душило, как еще некоторое время назад. Пока Мари ехала в деревню, она рыдала. Ей даже пришлось остановиться возле колодца, чтобы умыться.

– Слышишь? – Алекс встрепенулся. – Звук?..

Марианна прислушалась. Цикады, птички, далекий собачий лай…

Ничего особенного…

И тут!

– Колокола звонят! – ахнула Мари.

Алекс кивнул.

– Но сегодня же понедельник и нет никакого праздника, да? Тогда почему?..

– По кому. По Даниелю. – Александр поднял вновь наполненную ликером рюмочку и, перекрестившись, выпил. – Ты знаешь монастырского звонаря?

– Нет.

– Как же? Его все…

– Я же не хожу в монастырь, храм не посещаю.

– Но раньше посещала…

– Да. И тогда звонарем был старый дед. Сгорбленный так сильно, что его руки почти касались земли. Ему лет сто было. Умер, наверное, давно.

– До сих пор жив и при деле. Хотя глухой на одно ухо и еле ходит. Всякий раз, когда кто-то из обитателей монастыря умирает, он звонит по нему в колокол. Значит, весть о гибели Даниеля уже дошла до старика…

– И сколько ему лет?

– Никто не знает. Документов у него не осталось – сгорели при пожаре в шестидесятых годах прошлого века. Но уже тогда Душан, так зовут старика, был зрелым человеком. Так что, вполне возможно, ему действительно сто лет или около того.

Колокольный перезвон тем временем стих. Но в сознании Марианны он продолжал звучать. Она вспоминала день из прошлого, в котором такой же звон сопровождал ее первые взрослые душевные терзания.

Глава 5

Прошлое

Он не пришел! Николас…

Марианна прождала его два с лишним часа. За накрытым «столом». Но когда солнце стало неумолимо клониться к горизонту, а он так и не явился, собрала еду – собственноручно испеченные блины, мамины котлетки, салатик из овощей, черную икру, взятую без спроса, пластиковые тарелки и стаканы, салфетки, швырнула все это в пакет и ушла. То, что должно было быть съедено в приятной компании, она выбросила в мусорный бак, который стоял на дороге. Даже икру белуги! Деликатес, сберегаемый мамой до особого случая.

Едва сдерживая слезы, Мари быстро шагала по обочине, торопясь домой. В горах темнеет стремительно. И едва только скрывается солнце, непроглядный мрак окутывает все вокруг.

Марианна не хотела останавливаться ни на секунду, чтобы не терять времени – путь предстоял неблизкий, но не смогла не затормозить у того места, где они вчера расстались с Николасом. Монастырь был как на ладони. Она видела крохотных людей, передвигающихся по территории. То были обитатели монастыря, поскольку ворота его в будние дни закрывались для посетителей в пять часов вечера. Возможно, среди этих людей-муравьишек ходил по двору и Николас…

Слезы выступили-таки.

Да, он говорил, что ничего не обещает, но…

Она так хотела увидеть его сегодня!

Мари утерла лицо футболкой. Задрала подол и вытерла! А футболка, между прочим, была от «Армани». Пусть и «джинс». Белая-белая. Удлиненная. С прорехами на спине и россыпью стразов на груди. Папа привез ее из Италии, дочери в подарок. Стирать ее можно было лишь вручную, поэтому Мари надевала футболку только в особых случаях…

В общем, она была для Мари… все равно что черная икра для мамы.

Сегодня Марианна накрасилась. Чуть-чуть, и все равно на белом трикотаже остались черные подтеки туши. И плевать! Мир рушится… Что такое пятна на любимой футболке по сравнению с этим?

Мари в последнее время очень часто плакала. Чуть что – в слезы. Переходный возраст, говорили родители. И наверняка были правы. Но Марианне казалось, что ее подменили. Во сне. Инопланетяне! Забрались к ней в голову, что-то там очень важное, отвечающее за личность скорректировали, и теперь наблюдают за тем, как прижилось то, что они ей привили…

Глупость, конечно! Марианна сама это понимала. Но в психологию верила не больше, чем в инопланетян.

Она постояла у тропы минуты две, максимум три, но этого оказалось достаточно для того, чтобы солнце уползло за горизонт полностью. Но перед этим озарило лучами колокольню. Ее купол, как и купол храма, покрывала позолота (остальные постройки были более чем скромны), и казалось, что солнце целует строение в макушку. И едва это произошло, как раздался перезвон. Пришли в движения колокола. Мари не знала, кто заставил их звучать и по какому поводу, но их бой заворожил. И девушка простояла на месте, пока он не стих. А потом припустила к деревне, надеясь на то, что темнота застанет ее хотя бы в паре километров от дома.

…Николаса она увидела спустя четыре дня. Для этого ей пришлось пойти с матерью на воскресную мессу. Та, как всегда, позвала дочь, ожидая привычного отказа, но Марианна удивила.

– Да, я пойду с тобой, – ответила она, спрыгивая с кровати. И это притом, что еще пять минут назад сладко спала, а для того чтобы раскачаться, Мари требовалось около получаса.

– Придется поторопиться. Служба начнется совсем скоро.

– Так что ж ты меня раньше не разбудила?

– Но ты же всегда отказывалась… – растерянно развела руками мама.

– Почищу зубы и бегу! – выпалила Мари. – Можешь идти, я догоню!

– Я на машине.

– Значит, топай к машине, я следом.

И умчалась в ванную.

Спустя двадцать минут они сидели на угловой лавке у самых дверей, пришли поздно, и им достались только такие места, и ждали, когда хор запоет. Мальчики уже вышли и построились в два ряда. Николаса Марианна заметила сразу. Во-первых, потому что он стоял по самому центру, во-вторых, выглядел самым взрослым, а в-третьих… Ей сердце подсказало, куда смотреть!

Мальчики были в нарядных одеждах. То есть их хламиды в пол украшали белоснежные фартуки, расшитые крестами.

– Хорошенькие, правда? – шепнула Мари мама. Та в ответ кивнула. Ребята на самом деле выглядели очень достойно. Но Николас, естественно, был красивее всех. Даже дирижера, по которому сходили с ума все деревенские барышни от пятнадцати до семидесяти. – А ты бы видела, как они выглядят по праздникам! Все в червонном золоте… Кстати, где твой новый знакомый?

Мари уже пожалела о том, что рассказала маме о Николасе. Но что уж теперь? Придется показывать его…

Что она и сделала.

– Как взросло выглядит, – заметила мама. – Я бы дала ему двадцать, не меньше. – Она водрузила на нос очки, которые, по ее мнению, ей не шли, поэтому мама пользовалась ими в редких случаях. – И ты говоришь, он думает стать монахом?

– Да. Уже все решил.

– Бедный мальчик. Ему придется ломать себя постоянно. Давить в себе плотское. У него такая мощная мужская энергетика…

– В смысле? – не поняла Мари.

Мама как-то засмущалась и перевела разговор на другую тему. Решила поговорить о погоде. Но Марианна вернулась к волнующей ее теме:

– Мам, а эти мальчики… Они обязаны при церкви остаться?

– Нет, конечно.

– То есть отучились, отпели и?.. Могут на все четыре стороны?

– Я же тебе уже говорила об этом.

– Решила уточнить.

– Единицы из тех ребят, что поют в церковных хорах, не только тут, вообще, остаются, как говорится, в системе. Возьми Уитни Хьюстон. Она же при храме еще ребенком начинала. И Стиви Уандер, если я ничего не путаю. Да и не только они. Многие поп-звезды американские…

– Это другое. Они там не жили, не воспитывались монахами, как эти ребята. – Она указала на Николаса. Не хотела на него конкретно, так получилось.

– Я тебе так скажу. Лишь двое из тех монахов, что сейчас находятся в монастыре, когда-то пели в хоре. Одному из них уже бездна лет. Это звонарь местный. И пел он так давно, что никто этого не помнит. Может, придумали. А вот дирижера возьми…

– Красавчика Джакомо? – подмигнула матери Мари. Она знала, та тоже к красавцу неравнодушна.

– Его, – смущенно хмыкнула мать. – Так вот, он хоть и работает… или служит?.. при монастыре, но вне церковный человек. Он не постится, не причащается, не исповедуется… И вообще… Ведет себя крайне вольно.

Да, о вольностях Джакомо Мари уже приходилось слышать. Дирижер слыл донжуаном. Причем якобы его любвеобилие распространялось не только на женщин, но и на мужчин. Но поскольку он все еще оставался при монастыре, можно было предположить, что это всего лишь слухи. Развратника, пусть и очень талантливого, вряд ли держали бы здесь.

Мари хотела продолжить диалог, но тут раздался стук дирижерской палочки, это значило, что выступление начинается.

Через несколько секунд мальчики запели.

* * *

Николас подошел к Мари, когда она стояла у прилавка с сувенирами и рассматривала магнитики. Один она уже украла и примеривалась к другому. Марианна не была клептоманкой, скорее хулиганкой. Воровала она только копеечные мелочи, собирая из них коллекцию. На сегодняшний день ее перлом считалась фигурка папы римского, которую Мари умудрилась стырить в Ватикане.

– Привет, – услышала она голос за своей спиной и сразу поняла, кто к ней подошел. Это был Николас!

– Здравствуй, – сказала она и обернулась.

– Могу я тебя кое о чем попросить?

– Попробуй…

– Верни магнитик на место или заплати за него. – Мари нахмурилась, а Ник мягко продолжил: – Я видел, как ты его сунула в карман.

Марианне стало стыдно. Она достала деньги и положила на тарелочку нужную сумму.

– Молодец, – похвалил Николас. – Воровство – грех. Одна из десяти заповедей гласит: «Не укради!»

– Подумаешь, какой-то магнитик, – фыркнула Мари, хотя ей было не по себе. Попасться на краже вообще неприятно, а уж выставить себя в дурном свете перед человеком, которому мечтаешь понравиться, просто катастрофа. – Он стоит копейки…

– Тем более не стоит брать грех на душу из-за какого-то магнитика, – улыбнулся Ник.

– Хорошо, возьму только ради бриллиантовой диадемы, – буркнула она.

Улыбка сползла с лица Николаса.

– Ты ведь не всерьез это говоришь? – обеспокоенно спросил он.

– Конечно, нет! Шучу! – И тут же перевела разговор на другую тему: – Вы здорово сегодня пели. Я в хор ходила в начальной школе, но у нас не получалось так…

– В храме еще акустика хорошая, но спасибо. Пойдем, я провожу тебя. У меня есть немного времени.

– Почему ты не пришел тогда? Я ждала тебя.

– Я же говорил, что не знаю, смогу ли. Один из монахов, мой духовный наставник, очень сильно болел. Господь мог прибрать его в любой момент. И это случилось как раз на следующий день после нашего знакомства.

– Прими мои соболезнования, – сконфуженно пробормотала Мари. А она-то какими эпитетами только его не награждала за то, что он ее «продинамил». – И что, теперь у вас в монастыре одно место освободилось? – И с замиранием сердца уточнила: – Для тебя?

– Мне нужно дождаться совершеннолетия, чтобы принять монашество.

Марианна едва сдержала свой фирменный визг радости. У нее есть время, чтобы повлиять на Николаса. Если он – ее кармический мужчина, никаких сомнений в этом у нее не возникало, даже когда она, несчастная, возвращалась домой после несостоявшейся встречи, то она его женщина. Иначе и быть не может. И коль так, они должны быть вместе. И Бог, если он существуют, этому только посодействует. Ведь он есть любовь? Так?

– А ты кем хочешь стать? – спросил Николас, заполнив этим вопросом паузу. Мари сначала визжала, потом размышляла, и молчание занянулось.

– Я еще не думала, – пожала плечами она. Кем НЕ хотела, знала: моделью, баскетболисткой и электриком. Но в отличие от большинства сверстников не мечтала о каких-то профессиях. Мама считала, что это плохо. Потому что цель должна быть. И определить ее следует уже в юном возрасте.

– Я ожидал от тебя услышать другое.

– И что же?

– Все высокие, красивые девушки грезят о модельной карьере.

Мари фыркнула:

– Да мне уже не раз предлагали выйти на подиум. Но я не хочу. Нет более тупого занятия, чем рядиться и красоваться перед толпами людей. Тем более выглядеть ты будешь не как хочется ТЕБЕ, а как тебя видят стилист, модельер, фотограф, редактор и прочее. Знаешь, если б у меня были способности, я бы, наверное, наукой занялась. Изобрела бы что-нибудь… не просто важное и нужное – глобальное!

– Например?

– Машину времени. Вечный двигатель. Андронный коллайдер. – И без перехода: – А у тебя семья набожная?

– Нет. – Ник почему-то рассмеялся.

– А что тебя развеселило?

– Просто надо знать моих отца и деда… Они албанцы. И мы жили в Тиране, это столица страны, при моем рождении народной республики. Ты слышала что-нибудь о Энвере Ходжи?

– Нет.

– Это партийный лидер Албании. Ныне покойный, он скончался в 1985 году, еще до моего рождения. Диктатор, типа вашего Сталина. Он правил республикой долгие годы и провозгласил ее первым атеистическим государством. В Советском Союзе, как я знаю из истории, церкви уничтожались и закрывались?..

– Да. Храм Христа Спасителя в Москве, например, взорвали. Сейчас строят по-новому.

– В Албании так же поступали с большинством храмов. Не важно, христианскими, мусульманскими или католическими. Но Ходжа пошел еще дальше. В главной мечети Тираны он повелел устроить общественный туалет. И если многие считали это не просто перебором, а явным оскорблением не только мусульман, но и всех верующих, то мой дед был в восторге от идеи Ходжи. Более того, если у него случались проблемы с желудком, он неизменно заходил в этот туалет, чтобы испражниться. Или, как сам говорил, помолиться с особым рвением… – На лице Николаса отразилось страдание. – Он был ярым богохульником и сделал таковым своего сына. Дед участвовал в сносе и осквернении храмов, а мой отец, будучи мальчишкой, помогал ему. Слышала бы ты, с каким смаком они рассказывали об этом на семейных застольях. Я хоть был мал и не особо набожен, что не удивительно, ведь я родился в семье коммунистов, но понимал, что это плохо… Грешно. Не простительно. И начал молиться в тайне ото всех. Просил Всевышнего простить моих родных. У меня мама из Венгрии, и ее ребенком крестили в католическом храме. У нее имелась иконка с Девой Марией – память о родителях, погибших в войну. Вот перед ней я и молился. И как-то раз меня за этим застала мама и ужасно перепугалась. Если б отец узнал, что я взываю к Богу, он бы меня избил до полусмерти. У отца был крутой нрав, и нам постоянно доставалось от него.

– И как же ты?.. При таких отце и деде?.. – Мари не стала формулировать вопрос до конца, Ник и так понял, что она хочет узнать.

– Они скорее убили бы меня, чем позволили стать не то что монахом, даже хоровым мальчиком при храме. Но мой дед умер в девяносто первом. Тогда Албания шла к демократии, а такие, как мой дед, всячески этому противились. В одной из стычек между коммунистами и их противниками он и погиб. Отец умер спустя два года. Но не за идею, как его родитель, а от удара в пьяной драке. Мы – я, мама и мои три сестры – остались без кормильца. Албания, несмотря на многолетнюю коммунистическую диктатуру, оставалась патриархальной – в семье главный мужчина, нам пришлось покинуть страну. Тогда многие уезжали. Мы подались в Венгрию, на мамину родину. Там я начал ходить в храм. А так как у меня с рождения прекрасный голос, то вскоре и петь. Меня заметили и пригласили в хор монастыря «Черный крест».

Пока он рассказывал ей свою историю, дорога закончилась. Вернее, она сделала изгиб. А к деревне следовало двигаться по тропе. Еще минут десять, не больше. Мари уже и дом свой видела. Как же быстро они дошли! Вроде бы только за ворота монастыря вышли…

– Покажи, где живешь, – попросил Ник.

Мари указала на дом с крышей, которую венчал замысловатый флюгер. Он был сделан в форме лестницы, по которой взбирается толстый кот. Отец влюбился сначала в него и только потом в дом. Вообще-то он хотел снять жилье поближе к морю, но когда проезжал мимо деревни, он увидел флюгер и захотел рассмотреть получше. А когда они подкатили к дому, то увидели на нем табличку «Сдается», и тут же принял решение снять его.

– О, я знаю хозяина! – воскликнул Ник. – Вернее, хозяйку. Очень странная женщина в годах. Художница. Она пыталась продавать у монастыря свои гравюры и акварели, но их никто не брал. На всех был изображен жирный кот. Такой же, как на флюгере. Но в этом году я старушку не видел. Переехала?

– Умерла. Ее наследница сдала этот дом нам.

– Мне пора, Мари.

– Уже? – разочарованно выдохнула она. Николас понуро кивнул. – Слушай, а давай телефонами обменяемся? Будем друг другу звонить.

– Нет, у нас это запрещено.

– Смс тоже?

– Телефоны. Как и компьютеры. Так что давай договоримся встретиться на том же месте послезавтра.

– Давай, – согласилась она, но мысленно его поправила: «На НАШЕМ месте». – Но я больше не буду для тебя блины жарить. Вдруг опять не придешь.

– Я точно приду. Но если не хочешь, не жарь. Все, Мари, пока! – И, помахав ей, заспешил прочь.

А Марианна побежала к деревне. Папа перед отъездом в Москву сказал, что наследница собирается дом продавать, и, если девочки захотят, он приобретет его…

Девочки, одна из них совершенно точно, очень этого хотела! Поэтому торопилась уговорить вторую.

Глава 6

Марко осел на диван, именно осел, как надувной матрас, из которого выпустили воздух. И именно матрас! Потому что человеком он себя точно не ощущал. Он сейчас – что-то неодушевленное, не чувствующее рук, ног, и не соображающее, что творится вокруг.

Марко сам не понимал, как смог продержаться последние два часа и не рухнуть от усталости. Он был на пределе сил после охоты и мечтал о контрастном душе, тарелке супа, стакане ледяного пива и диване. До того как найти труп, он представлял, как ввалится в свой дом, скинет сапоги, ружье, сумку, как пройдет в ванную, сполоснется, как на кухне погреет себе чаку чорбу[1], поест и заляжет с «Гиннессом» перед телевизором. Уснет сразу, как стакан опустеет. И Чак, наевшись, придет к нему и уляжется на полу, уронив свою башку на мощные лапы. Они проснутся на следующий день в ранний рассветный час и займутся дичью, что сейчас покоится в холодильнике. Марко будет ее разделывать, Чак есть требуху – он обожает ливер.

Но мечтам не удалось исполниться. Когда Марко притащился домой после осмотра места преступления, беседы с коллегами и аббатом монастыря, сил хватило только на то, чтобы осесть на диван. Он даже не разулся. И есть уже не хотелось – от усталости пропал аппетит. Пива Марко выпил бы, но идти за ним к холодильнику, это для него сейчас все равно что на Эверест взобраться.

Но спокойно посидеть Марко не дал Чак. Он притащил из прихожей сумку с дичью, положил ее перед хозяином и раскатисто гавкнул. Это означало – займись трофеями, глупый человек. Убери их хотя бы в холодильник, протухнут же. И тогда не видать мне свежего ливера, а тебе жаркого из зайца, что водились на лесистых участках и были жирны, не баловать себя тетеревом на гриле.

– Отстань, – вяло отмахнулся от пса Марко.

Чак протестующе залаял.

– Дай посижу, отдышусь! Пять минут.

Пес бухнулся на бок, высунул язык и тяжело задышал. Намекал на то, что устал не меньше, но не забыл об обязанностях охотника. А они заключаются не только в том, чтобы выследить дичь, подстрелить ее, найти, принести домой, но и сохранить.

Марко застонал и рывком поднял свое большое, сильное, но в данный момент непослушное тело с дивана и зашагал в кухню. Чак потрусил за ним, держа в пасти котомку с дичью. По пути Марко стащил сапоги. Они были изготовлены из кожи буйвола и служили ему верой и правдой больше десятка лет. Они не промокали, не натирали, но изрядно воняли, поскольку кожу плохо выделали. Когда Марко долго в них ходил, а сегодня был именно такой день, то его ноги, несмотря на носки, пропитывались этим неприятным запахом, и их требовалось не просто мыть, а отмачивать в тазике с теплой водой и ароматной солью. Но Марко было пока не до этого, и он постарался абстрагироваться от вони. Сначала положить дичь в холодильник, потом можно выпить пива, целый стакан залпом, а уж потом отправиться в ванную.

Чак чихнул. Он отрицательно относился к неприятным запахам, особенно если они исходили от хозяина.

– Терпи, – бросил ему Марко.

Пес попал к нему будучи полуторагодовалым. Попал не из питомника. И не отдан был в его добрые руки кем-то из знакомых. Марко подобрал его, умирающего от ран, когда они с коллегами-полицейскими накрыли подпольный бойцовский клуб. Там бились на утеху толпе не люди – собаки. Молодой мастиф по кличке Чак Норрис проиграл свой первый бой, хотя был гораздо сильнее соперника. Но тот, помесь питбуля и обычной дворняги, был не просто агрессивен – беспощаден. Настоящая машина для убийства. Иван Драго. Хозяева бойцовского клуба давали своим псам клички киношных персонажей или актеров, снимавшихся в боевиках.

Напарник Марко хотел пристрелить израненного Чака, чтоб тот не мучился. Он наставил дуло пистолета на лобастую собачью голову, прицелился…

И тут Марко, стоящий поодаль, заглянул в глаза псу. В них столько всего было… И боль, и страдание, и обреченность… Но кроме этого, сочувствие и понимание. А еще жажда жизни. В самой глубине влажных глаз… огоньком посверкивала. Чак будто говорил, мне плохо, очень плохо… похоже, я в муках умираю… и если вы меня пристрелите, я пойму… но дайте, дайте шанс мне!

И Марк остановил напарника. Затем, завернув пса в одеяло, взял на руки. Тот взвыл от боли. Из огромных карих глаз хлынули слезы. Марко и хотел бы погладить пса, чтобы успокоить, но не мог. Тот весил семьдесят килограммов, и удержать его одной рукой не было никакой возможности. И Марко прошептал: «Потерпи, малыш». Чак как будто понял. Он уронил свою голову на плечо спасителя и потерял сознание.

Ветеринар, к которому Марко привез пса, осмотрев пациента, сказал – не жилец. Но за лечение взялся. Чак был на пороге смерти, но выжил. Чем удивил ветеринара. А вот Марко в нем нисколько не сомневался. Его пес – ЕГО ПЕС! – настоящий борец. Драчун плохой, это да. Зато поединки посерьезнее выигрывает.

…Чак гавкнул. Марко вопросительно на него глянул. Пес постучал лапой по своей миске. Проголодался.

– Суп будешь? – спросил Марко.

Пес повел ушами. Это означало согласие, но без восторга. Чаку, конечно же, хотелось почек зайца и печени тетеревов.

Марко поставил на медленный огонь кастрюлю с чорбой, а себе налил «Гиннесса». Он пил только его, хотя местное пиво, как все говорили, было не хуже.

Добрый глоток. Напиток проскальзывает в горло. Оставляет небольшую горчинку на языке и вкус солода. Но Марко не долго смаковал пиво. Секунды три. Затем за раз опорожнил стакан, вытер губы рукой и отправился в ванную.

Едва Марко успел намылиться, как раздался лай Чака. Значит, кто-то пришел, двери в деревни ни у кого почти не запирались, разве что на ночь.

Наскоро смыв пену, Марко выбрался из-под душа и выглянул за дверь.

– Кто? – крикнул он.

– Марко, это я, Стефан! – послышалось в ответ.

– Присядь, я сейчас.

– А твой пес меня не укусит? – забеспокоился визитер. Стефан единственный в округе боялся Чака.

– Нет. – И добавил себе под нос: – Проглотит целиком.

Через минуту Марко вышел из ванной в спортивных штанах и майке. Стефан, сидящий на табурете в прихожей, тут же вскочил и бросился к нему с воплем:

– Это правда?

– Ты о чем?

– Сам знаешь! – И замахал руками, точно птица крыльями. Стефан, когда волновался, всегда делал так. За что его деревенские прозвали «тетребом – тетеревом». – Говорят, одного из хоровых мальчиков убили. Это правда?

– Кто говорит?

– Все! – И вновь встряхнул «крыльями».

Стефан, мужчина чуть за тридцать, полный, пучеглазый, был деревенским дурачком. В возрасте пяти лет он сорвался со скалы. Местная ребятня лазала по горам с младых ногтей – никто из родителей не считал это опасным, поскольку сами в детстве занимались тем же. Стефан при падении сильно ударился головой. По мнению его матери, это и послужило причиной умственной отсталости. Хотя сверстники Тетерева утверждали, что он всегда был с приветом.

Из кухни выбежал Чак. Деликатный пес, зная, что пугает Стефана, оставил его одного в прихожей. И вот теперь явился туда, чтобы привлечь внимание хозяина. Марк тут же вспомнил о супе, который грелся на плите.

– Стефан, не хочешь покушать? – спросил Марко, направляясь в кухню и маня за собой гостя.

– Хочу.

Тетерев любил поесть. В котомке, с которой он не расставался, всегда было что-то съедобное. Он то грыз сухарики, то посасывал вяленое мясо, то лузгал семечки. В выходные и праздники он побирался у храма. И в отличие от остальных «нищих» радовался не только денежкам, но и конфетам, и яйцам пасхальным, и пирожкам.

– Марко, так правда это? – не отставал Стефан. – Что убили одного из хоровых мальчиков?

– Правда, – вынужден был признать тот.

– И кого?

– А что говорят «все»?

– Кто что! Понимаешь? Много версий. Поэтому я и пришел к тебе. Чтобы спросить.

– Погиб Даниель.

Тетерев так и рухнул на стул, возле которого стоял. Деревянные ножки заскрипели. А Стефан издал звук, похожий на бульканье.

– Только не он, – прошептал он, прочистив горло.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею… – Стефан так резко встряхнул руками, что напугал Чака. Пес сидел возле стола, ожидая, когда хозяин наполнит его миску. – В виду… Что… – Марко выжидательно посмотрел на визитера. – Сам Господь говорил через этого парня. Убить его, все равно что покуситься на Бога.

– Он был так хорош?

– Бесподобен. В миру он уже был бы звездой. Джастин Бибер по сравнению с ним ничто.

– Кто такой Бибер?

– Ты не знаешь? – Марко покачал головой и принялся разливать суп по тарелкам. Первый, кто получил свою порцию, был Чак. – Американский певец, прославившийся в подростковом возрасте.

– Поражаюсь твоей осведомленности.

– Я люблю музыку.

– И поешь хорошо.

– Да… – Стефан часто, часто закивал. Он мечтал когда-то стать одним из хоровых мальчиков, но его не приняли. Для того чтобы поступить в школу монастыря, одного певческого таланта недоставало. Ребята сдавали вступительные экзамены, и проходной бал был довольно высок.

– Ты хорошо был знаком с Даниелем? – спросил Марко, поставив перед Стефаном тарелку и положив ложку.

Тот кивнул и стал жадно есть. Суп перегрелся, но Тетерев все равно хлебал его, как будто не обжигаясь. Чак смотрел на это с недоумением. Сам он ждал, когда чорба остынет.

– А хлеба нет? – спросил Стефан.

Марко поставил перед ним тарелку с отрубными булочками. Они были чуть подсохшими, но гостя это не смутило. Раскрошив пару булочек, он закинул их в суп, который и так был очень густым. Но Стефану, по всей видимости, так не казалось.

– Что ты можешь сказать о Даниеле?

– Да я уже…

– Не как о талантливом вокалисте, а как о человеке?

Стефан замер с ложкой у рта, задумался.

– Ну, не знаю… Парень как парень. – И снова принялся за суп.

– Как он ладил с другими мальчиками? Конфликтов не было ни с кем?

Тетерев мотнул головой.

– Стефан, оторвись, пожалуйста, от еды.

Марко взял его тарелку и отодвинул на край стола. Сам он к супу не притронулся, хотя есть ужасно хотел. Да и пива выпить. Но сейчас главное – получить информацию.

– Расскажи мне о Даниеле, – четко проговорил Марко. – Все, что знаешь.

Тетерев заговорил не сразу. Сначала он гипнотизировал тарелку с остатками хлебно-мясной кашицы, затем сверлил взглядом потолок, после нервно почесывался, но в конечном итоге выдал:

– Мне Даниель нравился. Но его многие недолюбливали.

– Мальчики?

– Да.

– Завидовали, наверное. Ведь он был… – Марко пощелкал пальцами, припоминая имя: – Джастином Бибером церковного пения.

– Да. Многие считали, что он незаслуженно получил свой дар.

– Объясни.

– Таланты, они ведь Богом даны, так? У Даниеля талант был такой… Такой… – Стефан не мог найти слов, поэтому применил жесты. Изобразил что-то вроде извержения вулкана. – Но он, по мнению большинства, не достоин подобного!

– Почему?

– Даниель не был хорошим человеком.

– А чем он не угодил?

– Ни чистоты, ни доброты. Ничего такого… Ни с кем не конфликтовал, но смотрел на некоторых так… как на тараканов. С брезгливостью.

– На кого конкретно?

– Например, на Душана.

– Звонаря?

– Да. Говорил, что от него смердит тленом. А аббата вообще презирал.

Это Марко было удивительно слышать. Во главе монастыря стоял очень достойный человек. Его все уважали, хотя и побаивались. Аббат Иван (с ударением на первой гласной) был очень ревностным верующим. Поблажек никому не давал, в том числе себе. Молились при нем истово, постились жестко, от многих благ цивилизации отрекались беспрекословно, тогда как бывший аббат, скончавшийся полтора года назад, обитателей монастыря немного распустил. Бывало, пропускали мессы, баловались ликерами, пользовались Интернетом. Иван, встав у «руля», все это пресек. Чем заслужил недовольство некоторых, но уж никак не презрение.

– Даниель считал Ивана лжецом, – разъяснил Стефан.

– На каких основаниях?

– Он не говорил. Но вел себя так, будто знает какую-то постыдную тайну аббата.

– А как он относился к дирижеру Джакомо?

– Обожал его. Единственного из обитателей монастыря. Он, можно сказать, был его кумиром.

Марко подлил в тарелку Стефана еще супа и подвинул ее к гостю. Пусть наестся до отвала. Заслужил. Отвечал внятно и подкинул пищу для размышлений. Марко занес в воображаемый блокнот два имени – Иван и Джакомо. Обоих следовало с пристрастием допросить. Не побеседовать, как он сделал некоторое время назад, а именно допросить. С пристрастием! И выяснить, что за тайны скрывает аббат и как дирижер заслужил обожание покойного. О Джакомо, как о профессионале, отзывались не всегда лестно, а вот как о герое-любовнике… да…

Стефан тем временем опустошил свою тарелку. Откинулся на стуле и задумчиво проговорил:

– Я знаю, кто мог убить Даниеля.

– И кто же? – Марко подобрался.

Тетерев назвал имя. Услышав его, Марко вздрогнул. Он не хотел бы, чтобы этот человек оказался убийцей, но… Такой вывод напрашивался сам собой.

Глава 7

Ночь выдалась маятной. Снилось что-то нехорошее, тревожное, но что конкретно, Мари не могла вспомнить. Едва пробудившись, она забывала сюжеты своих сновидений.

Не столько отдохнув, сколько измучившись, она встала с кровати и пошлепала в кухню. Поставив чайник на плиту, Марианна выглянула в окно. Деревенские вставали рано, впрочем, как и ложились, но сейчас на улице не было ни души. А она надеялась увидеть кого-нибудь из соседей, имеющих коз. Она покупала у них молоко, жирное, удивительно вкусное и совсем без запаха. Для Мари не было лучше завтрака, чем козье молоко с теплыми маковыми булочками, облитыми медом.

Но за неимением всего этого, пришлось ограничиться растворимым кофе и сыром.

Поев и приняв душ, Мари села за компьютер, чтобы проверить электронную почту. Но не успела открыть и первое письмо, как в дверь постучали. Она пошла открывать.

– Доброе утро, – поприветствовал ее ранний гость. – Надеюсь, не разбудил?

– Нет, я давно встала, здравствуйте. И тебе привет! – Она потрепала Чака по загривку. Пес завилял хвостом. – Заходите.

Мари посторонилась, впуская Марко с питомцем в дом. Сегодня местный шериф был одет иначе. Не в брезентовые штаны с накладными карманами и ветровку с капюшоном, а в рваные джинсы и белую футболку. На ногах не грубые сапоги, а мокасины. В этом образе он еще меньше походил на деревенского «участкового» (в России ведь именно так бы он назывался), скорее на виджея музыкального канала.

– Чай, кофе? – спросила Мари, проводив Марко в гостиную.

– Нет, спасибо, я только что позавтракал.

– А Чак колбаски не желает? Есть фирменная от дяди Самира.

Пес тут же разразился громким лаем.

– Чего это он? – удивилась Марианна.

– Отвечает согласием на поставленный вами вопрос, – рассмеялся Марко. – Он обожает изделия дядьки Самира.

Марианна поманила пса в кухню и дала ему остатки колбасы. Чак слопал ее за секунды и в качестве благодарности за угощение лизнул ей руку.

Когда Мари вернулась в гостиную, Марко стоял возле книжного шкафа и рассматривал его содержимое.

– Вы любите читать? – спросил он.

– Не я, мой папа. Это его книги.

– Так вы живете с ним?

– Он умер несколько лет назад, как и моя мама. Книги – память об отце. Посуда. – Она указала на второй шкаф, в котором громоздились фарфоровые тарелки и хрустальные вазочки, антикварные, но не особенно ценные. Каждый предмет имел брак, и его нельзя было выгодно продать. Такие вещицы оставались в доме. – Посуда о маме…

– Извините.

Она кивнула головой и опустилась на диван. Марко сел рядом. Чак улегся у их ног.

– Этот дом принадлежит вам или вы снимаете его? – поинтересовался Марко.

– Он мой. Отец приобрел его для нашей семьи примерно десять лет назад. Сначала мы его снимали, а потом выкупили…

Мари вспомнила, как она визжала от радости, когда папа сообщил ей о том, что теперь этот дом их. А еще прыгала и висла у него на шее. Тогда они посадили березу, как символ России, и елку, потому что решили отмечать Новый год на Балканах. Деревья прижились, и в ночь с тридцать первого на первое Мари с родителями водила хороводы вокруг чахлого хвойного деревца, чем изумляли соседей.

– Марианна, расскажите мне, пожалуйста, еще раз о том, как вы обнаружили труп, – перешел к делу Марко. – Все в мельчайших подробностях…

– Да особо и рассказывать нечего, – пожала плечами она.

– И все же я прошу.

Мари повторила вчерашний рассказ. Это заняло меньше минуты.

– У вас, кажется, говорят: утро вечера мудренее?

– Да, это русская пословица, а откуда вы ее знаете?

– Я работал с вашим соотечественником. Его звали Борисом. Приехал к нам по обмену, да и остался, влюбился в местную девушку, женился. У него на все случая жизни поговорки были. Просто удивительно, сколько их у вас…

– Много. А к чему вы ведете?

– Мы с вами разговаривали вечером. Прошла ночь. Сейчас утро. Возможно, к вам пришла какая-то мудрость? Вспомнили деталь какую-то? – Мари покачала головой. – Или решили рассказать мне что-то, о чем до этого умолчали?

– Мне скрывать нечего. – Мари была растеряна. Она не понимала, что стоит за этими туманными вопросами. Следующий тоже ничего не прояснил:

– Вы верующая?

– Нет.

– Атеистка, значит.

– Значит, да.

– Воинствующая?

– Я мирный человек. Можно сказать, пацифист. А против веры, да и за нее воевать не стала бы. А теперь объясните мне толком, к чему вы ведете?

– Я навел о вас справки…

– Ах вот в чем дело! – Мари нервно рассмеялась. – И вам рассказали, что я сатанистка, богохульница и вообще исчадие ада?

– Не сгущайте краски. Я всего лишь узнал, что когда-то вы грозились сжечь монастырь, а на одного из хоровых мальчиков напали, причем как раз в горах.

– Я была подростком. Трудным, хочу заметить. Конфликтным и категоричным. Сейчас я совершенно другой человек.

– В то же время другой певчий пропал без вести, – как будто не слыша ее, продолжил Марко. – К вашей матери приходили, чтобы попросить ее увезти вас отсюда.

– Она так и сделала. Что дальше?

– В этих краях была тишь и гладь. Но стоило вам вернуться, как…

– То есть вы думаете, я убила Даниеля? За что?

– А за что вы покалечили другого мальчишку?

– Мы повздорили, я его толкнула, и он упал, разбив голову и сломав руку. Вот и все!

– Что послужило причиной ссоры?

– Это не имеет никакого значения.

– А то, что вы монастырь поджечь хотели, тоже?

– Вы что, в пятнадцать не задумывали безумств? Не бунтовали? Не пытались что-то изменить?

– Изменить – да. Мир к лучшему. Поэтому в пятнадцать твердо решил стать полицейским.

– Не все такие святоши! – Марианна вскочила, потревожив Чака. – У вас все? Или вы мне обвинение предъявите?

– Расскажите мне все, – мягко попросил Марко. – Вы ведь явно что-то скрываете. И я не о настоящем, а о прошлом…

– А вы у Тетерева спросите! Ведь он вам про меня «инфу слил». Этот придурок меня терпеть не может с тех самых стародавних времен.

– Я застал вас на месте преступления. Вы склонялись над трупом. Поэтому не удивляйтесь, что вас подозревают. – Марко тоже поднялся. – А Стефан вас не оговаривал. Рассказал о том, что имело место быть, я проверил.

– Каким образом?

– Поднял архивы и опросил еще кое-кого.

– Больше десяти лет прошло, а местным больше и посудачить не о ком? – фыркнула Мари. – Знала бы я, дала бы больше пищи для сплетен.

И проследовала к двери, чтобы распахнуть ее, давая понять, что шерифу пора убираться.

Когда он ушел вместе с Чаком, Марианна накапала себе корвалола, выпила его и легла на диван в надежде уснуть…

Но вместо дремы к ней пришли воспоминания… Те самые, десятилетней давности.

Глава 8

Прошлое

Как же она соскучилась по Николасу!

Они не виделись почти пять месяцев, и разлука оказалась мучительной… Переносить ее было бы легче, имей Ник мобильный телефон, а лучше компьютер с доступом в Интернет. Они всегда бы оставались на связи. Но Николас, как и остальные хоровые мальчики, не имел возможности даже обычные письма писать, когда вздумается, только раз в месяц и по экстренным случаям. Ребята находились на полном содержании церкви, поэтому им не дозволялось иметь карманных денег, так что конверты купить было не на что. И на телеграф не сходить, чтобы позвонить. Некоторые мальчики нарушали правила и припрятывали кое-какую мелочь, полученную от родственников. Но только не Николас!

Последний раз (крайний, тьфу-тьфу, всегда поправляла себя Мари) они виделись зимой. В январе. Когда семья Андроновых прибыла на Балканы встречать Новый год. Увы, на католическое Рождество не успели, а Мари так хотелось присутствовать при богослужении в храме, видеть Ника в парадном одеянии, слышать его голос, которые, как ей казалось, звучит красивее, чем у остальных. Да и мама мечтала об этом, но не сложилось…

Прилетели тридцатого. И Мари, не разбирая вещей, помчалась в монастырь. Ее летние каникулы закончились ссорой с Николасом. Она, восторженная, примчалась на встречу с ним, чтобы поделиться радостью – папа приобрел дом в деревне, и теперь они будут приезжать не только на лето, а когда вздумается.

– Разве это не чудесно? – пищала она и хлопала в ладоши.

– Чудесно, – соглашался Ник, но как-то сдержанно.

– Будем видеться чаще.

– Не уверен…

– В смысле?

– Мне весной исполнится шестнадцать. В хоре я допою до лета, потом каникулы. И я не знаю, вернусь ли сюда…

– А, ну да… – Марианна сникла. – Но где же ты будешь?

– Не знаю пока. Если меня оставят при монастыре, я буду счастлив, потому что в нем я хотел бы провести всю жизнь.

– В качестве монаха?

– Да. Но послушником я могу стать только в восемнадцать. У меня два года на то, чтобы…

– Изменить решение?

– Подготовить себя, – покачал головой Ник. – Я понимаю, это не так просто, как мне когда-то казалось… Отказаться от мирского.

– Так не отказывайся! Вам дают прекрасное образование, ты можешь поступить в колледж…

– Мари, опять ты за свое? Я просил тебя не касаться этого вопроса… – Да. Он просил. Раз двадцать. Но она не могла с собой ничего поделать. Всегда возвращалась к больной для себя теме. И сейчас не смогла прикусить язык. В итоге – поругались. И Николас ушел, бросив ей «прощай».

Марианна улетела в Москву спустя несколько дней. Помириться с Ником не попыталась, решив – пусть этот святоша живет своей жизнью, а у нее своя дорога.

Всю осень и месяц зимы она гнала прочь мысли о нем. А чтобы было легче отвлечься, начала встречаться с парнем. Да не с абы каким, а со звездой школьной команды по волейболу Степаном. По нему все девочки сохли, а ему нравилась Мари. С пятого класса. И в девятом она наконец до него снизошла.

Вот только не приносили Мари радости эти отношения. Степан, хоть и был парнем хоть куда, ее мало волновал. Да, она находила его симпатичным, добрым и не таким глупым, как она думала раньше, она с удовольствием ходила с ним по школе за ручку, обнималась в кино, но когда он пытался ее поцеловать с языком, отворачивалась. Ее ровесницы давно занимались сексом со своими бойфрендами, а она Степана только чмокала, да иногда позволяла невзначай коснуться груди.

Родителям ее парень очень нравился. Папа даже пригласил Степана справлять вместе с ними Новый год на Балканах. К счастью, у Степана не имелось загранпаспорта. ТАМ он Марианне был не нужен!

ТАМ Николас…

Они встретились только тридцать первого под вечер. Сначала глазами – он стоял на помосте у алтаря, она сидела на лавке возле двери. Мари с мамой вновь пришли позже всех, и им достались худшие места. Но Ник увидел Марианну! И в глазах его вспыхнул огонек радости…

Или ей только показалось это? Их разделяло два десятка метров, а помещение храма освещалось только пламенем свечей…

После службы Ник подошел к Мари. И она поняла, не показалось. Он действительно так радовался ее появлению, что глаза сверкали. Времени на долгие разговоры не было, и они договорись встретиться завтра.

– На нашем месте? – уточнила Мари.

– Нет, давай у тропы.

– А почему не там?

– Когда я свободен, в это время года уже темно. Да и холодно. Зима!

– И что?

– Гулять по горам в темноте и холоде небезопасно.

И на следующий день они просто встретились, но ненадолго, а Мари так хотелось забраться с Ником в их пещерку, зажечь свечи или развести костерок и просидеть хотя бы часа два. Они взяли бы пледы, чтобы укутаться. И термос с кофе, в который Мари плеснула бы отцовского коньяка. А еще икры – они привезли несколько банок.

Мари предложила это Нику, но он велел ей забыть о своем дурацком замысле.

– Ты не представляешь, как коварны горы. Даже те, кто вырос тут, стараются после заката не подниматься выше монастыря.

Поэтому оставшиеся дни они обитали неподалеку. Либо бродили по дороге, либо сидели на раздвоенном дереве – между стволами было достаточно места для двоих. Там Ник впервые поцеловал Марианну. Они прощались – утром Андроновы отбывали. Мари и Ник что-то говорили друг другу. Жали руки. А потом Марианна потянулась к Николасу губами. Она хотела чмокнуть его в щеку. В этом же нет ничего такого? Многие целуются при встрече или прощании. Но сама не поняла, как коснулась его губ. Наверное, они просто очень тесно сидели, и Мари попала не туда, куда намеревалась…

Но боже… Как хорошо, что это случилось!

Поцелуй был коротким. Длился он секунды три. Но Мари хватило их, чтобы испытать гамму приятных эмоций. А еще понять, что больше ей не захочется целоваться со Степаном. С языком или без, не важно. Хотя его губы были полнее, а светлый пушок над губой не царапал ее, как щетина Степана. Все это не имело значения…

– Пиши мне! – выпалила она, спрыгнув с дерева. Марианна была смущена, а что испытывал Ник, она могла только гадать. – Адрес я тебе дала.

– Да, – сдавленно проговорил Ник. – Я напишу!

На этом и расстались…

На долгие пять месяцев без десяти дней.

За это время Марианна получила от Николаса пять писем. И зачитала их до дыр. А еще роман «Поющие в терновнике». Увидела книгу в маминой библиотеке. Та в отличие от отца читала всякую любовную муть, а Мари, испытывающая презрение к «розовым соплям», никогда не брала ее книги. Отцовские только иногда. Ей нравились детективы Рекса Стаута и новеллы Мопассана. Но тут ее привлекла обложка – прелестная молодая девушка стояла рука об руку со священником. Все в них, поза, взгляды, улыбки, говорило о взаимном чувстве. Мари заинтересовалась и прочла аннотацию. Когда стало ясно, что книга о запретной любви барышни по имени Мэгги и священника Ральфа, она схватила томик и за сутки прочла. Не спала и не ела, только чай пила с конфетками. Сказать, что проглотила роман, ничего не сказать. Она прожила жизнью Мэгги. А когда закрыла книгу и утерла слезы, подумала: «Мне повезло больше, чем ей. Николас еще не принял обета. И мы можем быть вместе!»

…И вот Мари снова на Балканах. Мама рада приезду не меньше дочери. В деревне поговаривали, что у нее роман с дирижером Джакомо. Но Марианна в тот момент была не в курсе этой сплетни. Она узнала об этом много позже. Папа с ними не полетел. Обещал присоединиться потом. У него появилась молодая любовница. И это так же вскрылось спустя какое-то время. В общем, каждый член семьи Андроновых жил своими страстями. И как-то все отдалились они друг от друга. Зато стали меньше ругаться. Мать Марианну стала меньше контролировать еще прошлым летом, видимо, уже тогда закрутила с дирижером, а Мари только этого и надо было.

Из последнего письма Николаса Мари знала, что он пробудет в монастыре до конца июня, а потом уедет на каникулы. Что дальше – не известно! Но у нее был план. Она решила соблазнить Ника. «Если он лишится невинности, – размышляла Мари, – то все изменится. Во-первых, Николас познает прелесть плотских утех. Во-вторых, почувствует себя ответственным за ту, которую лишил девственности, то есть меня… Ну а в-третьих, секс соединит нас по-настоящему. Мы станем единым целым сначала на несколько минут, а если все пойдет по моему плану, то навсегда…»

* * *

Ник очень повзрослел за те пять месяцев, что они не виделись. Стал настоящим мужчиной. Но ни сантиметра в росте не прибавил, тогда как Марианна еще вытянулась.

– Ты перекрасилась, – улыбнулся Ник, когда они встретились.

– А ты подстригся, – констатировала Мари не без сожаления. Ей нравились удлиненные волосы Николаса.

– Как называется цвет?

– Ядовитый плющ.

– Тебе идет.

Марианна расхохоталась. Ник был первым, кто так сказал. Вообще-то все пришли в ужас от того, что ее волосы, пусть и не целиком, а фрагментарно, приобрели оттенок сочной зелени. А ей нравилось! Нестандартно.

– Пойдем на наше место?

– Увы, сегодня я не могу никуда уйти. У нас репетиции. – И пояснил: – На следующей неделе летим в Ватикан. Будем петь перед самим папой.

– Ух ты! Круто!

– Ответственно.

Николаса окликнули. Он обернулся и махнул двум мальчишкам, что звали его. Типа, иду, иду. Обоих Марианна знала. Один был, как и Ник, хоровым, его звали Марк, второй деревенский дурачок Стефан. Он же Тетреб – Тетерев. Толстый парень с маленькой головой походил на эту птицу, тетерева в изобилии водилась в горах, и беспрестанно вскидывал руки, точно пытался взлететь.

– Ты извини, мне идти надо, – выпалил Ник. – Жаль, что совсем времени нет на разговоры… Но когда мы вернемся из Ватикана, нам обещали целых два дня выходных.

– Сможем уйти в поход на сутки? – обрадовалась Мари. Она давно мечтала уйти с Ником в горы на длительное время.

– Конечно, нет. У нас все же режим…

– Казарменный. Только в армии увольнительные дают чаще.

Мальчики вновь прокричали его имя. И Ник, бросив «Пока», убежал. Раздосадованная Марианна пошла к дереву желаний. Тому самому, на котором они поцеловались пять месяцев назад. Вытащила из кармана салфетку. Самую обычную, бумажную. Взяла с собой, чтобы поправить макияж, если он потечет. С недавних пор она начала рисовать стрелки. Но так как глаза от ветра или яркого солнца увлажнялись, подводка ехала. И теперь Марианна таскала в карманах не только зеркало, но и салфетку.

– Какое желание ты загадываешь? – услышала она за спиной, когда принялась обматывать бумажку вокруг ветки.

– Не твое дело, – буркнула Марианна.

– Что? Я не понял?

– Конечно не понял, ведь я говорю по-русски. – После этого она развернулась к Тетереву, это был именно он, и перешла на его родной язык, который за год без труда выучила. – Чего тебе надо, Стефан?

– Ничего.

– Тогда вали отсюда.

– Ты злая. Нехорошая… – Мари криво усмехнулась, глядя Стефану прямо в глаза. Ей было плевать на его мнение. Но Тетерев не унимался: – Ты недостойна дружбы с таким человеком, как Николас! Он чистый, добрый… Ты замараешь его… Испортишь!

Это уже ее задело. И Марианна ткнула Стефана в грудь. Не с целью причинить боль, а убрать с дороги – он загораживал ее. Однако Тетерев был толст, поэтому его не так легко было сдвинуть.

– Ты знаешь, что у него из-за тебя могут быть проблемы?

– Какие?

– Парню, который хочет стать монахом, незачем водить дружбу с такой, как ты.

– Это лишь твое мнение.

– А вот и нет… С Николасом уже беседовал настоятель. Спрашивал, что между вами. И не повлияло ли знакомство с тобой на его решение…

– И что он ответил?

– Что на его решение ничто не может повлиять. Но настоятель все равно насторожен. А именно от него зависит, останется ли Николас здесь, когда закончится учебный год. Да и остальное… Нести Божью службу в «Черном кресте» великая честь, ее мало кто удостаивается…

«Значит, я все делаю правильно, – подумала Марианна. – Если Нику откажут в этом монастыре, он может вообще передумать становиться монахом. Ведь он мечтал о жизни в «Черном кресте». Говорил, что побывал во многих монастырях и храмах, но только тут физически ощущает Божье присутствие».

– Как так? – спросила его Мари, услышав это.

– Когда вот так… – Ник легонько коснулся ладонью ее головы, провел ею туда-сюда. – Когда иначе… – Он переместил руку ей на плечо и легонько его сжал.

– Ты сейчас приласкал меня, погладив, и… поддержал?

– Да! Господь любит нас и поддерживает… Но мы иной раз забываем об этом.

– Даже ты?

– Даже я. Но здесь, в «Черном кресте», со мной такого не бывает. Я так хотел бы провести здесь всю свою жизнь…

От этих воспоминаний Мари отвлек голос Стефана:

– Даже не мечтай о том, что Николас ради тебя откажется от своего предназначения, – по-змеиному прошипел он. Дурак дураком вроде, а людей чувствует. Понял, о чем Мари думала.

– Иди в задницу, Тетерев!

И, врезав кулаком в его жирный живот, убежала.

* * *

Что это был за день!

Сказочный просто…

Николас смог освободиться на целых шесть часов. Это же одна четвертая часть суток. Они гуляли, загорали на «пупке», потом сидели в ИХ гроте и ели какую-то совершенно необыкновенную монастырскую кашу. Казалось бы, что может быть оригинального в пшенке с овощами? Но то ли какая-то там печь особенная, то ли повар гений, но Марианна уплетала кашу с таким аппетитом, что не успела оглянуться, как ее горшочек опустел. Потом еле отдышалась.

– Как ваше выступление перед папой? – спросила она, разомлевшая после сытного обеда, но не желающая дремать. Зачем красть у себя самой время? Без Николаса можно только тем и заниматься, что спать.

– Всем понравилось, в том числе понтифику. А я недоволен.

– Почему?

– Переволновался и спел не очень чисто.

– Не может такого быть. Ты всегда поешь идеально.

– Ах, если бы…

Марианна достала из рюкзака термос с кофе. Решила взбодриться. Коньяка в этот раз она не добавила, зато немного корицы и ванили бросила. И кофе так умопомрачительно пах, что Ник тоже захотел попробовать, хотя был равнодушен к этому напитку. Больше любил морсы да компоты. И обязательно кисленькие.

– У меня презент для тебя, – сказал Ник. – Из Ватикана.

И достал из котомки коробочку. Скромную, из обычного картона.

Мари открыла подарок. В коробке, завернутая в кусок белой ткани, лежала брошка. Маленькая голубка. Глазки бусинки. А сама покрыта белой эмалью и… позолотой?

– Какая прелесть! – восхитилась Мари.

– Рад, что угодил.

– Не дешевая вещь. Где ты взял деньги?

– Эту брошь мне подарил ювелир, который ее и изготовил. У него магазин на площади Святого Петра. Он был на нашем выступлении, и ему очень понравилось. Когда мы с Бартом, гуляя, остановились возле витрины, чтобы поглазеть на украшения, он узнал нас. Пригласил к себе и вручил по презенту.

– Барту тоже символ мира достался? – Она знала этого парня, низенький, белобрысый, вредный, он, как Мари казалось, терпеть ее не мог. Может, ревновал к ней Ника. Он считал его своим лучшим другом.

– Вообще-то, голубь – символ Святого Духа. В первую очередь. А Барту подарили ежика. Очень миленького. Он даже несколько похож на Барта…

– Козла не было, что ли? – пробормотала Мари себе под нос. И по-русски. Чтоб Ник не понял, о чем она. – Но дареное – не дарят. Так у нас говорят.

– У нас тоже. Но я и принял этот презент лишь потому, что хотел что-то привезти тебе.

– Спасибо тебе огромное. – Марианна порывисто поддалась вперед и чмокнула Николаса в щеку.

– Давай прикрепим брошь к одежде?

Она кивнула. Ник встал, прошел к ней. Мари тоже поднялась. Чтоб парню было удобно, чуть согнула колени. Так они оказывались одного роста.

Николас прикрепил голубку к ее футболке. На ней украшение не смотрелось, конечно, но какое это имеет значение? Подарок прямо у сердца расположился, вот что важно.

Мари сама не знала, как осмелилась… Попутали бесы?

Она обхватила шею Ника руками, по-мужски настойчиво притянула его к себе и стала целовать…

Он напрягся сначала, сомкнул губы, но вскоре обмяк. И телом, и ртом. Сам прижался к Мари, стал отвечать на поцелуй. А потом она почувствовала его эрекцию…

Как там мама говорила? Тяжело ему придется бороться с собою? Мужского много?

Мама даже не представляла, насколько в Нике этого мужского было много.

– Все, хватит! – выдохнул он и оттолкнул Марианну. Получилось грубо. Но она не обиделась. Она поняла его. Побоялся потерять над собой контроль. А она сама не хотела, чтоб между ними что-то произошло сейчас. Ни время, ни место не подходили.

Ей очень хотелось объясниться ему в любви. Вот именно сейчас. Но и для этого ни время, ни место не подходили. Поэтому она просто протянула руку. Когда Ник вложил в нее свою, пожала. Он улыбнулся.

– Кофе, наверное, уже остыл… – Да, что может быть лучше в данной ситуации, чем разговор на нейтральную тему. – Давай выпьем его и пойдем.

Они вернулись за «стол».

– Я через четыре дня уеду домой, – сказал Ник, отхлебнув кофе. – На месяц.

– Но ты вернешься?

– Да. Меня берут помощником хормейстера. Буду до восемнадцати лет в поселении обитать.

– Здорово!

– А ты когда в Москву возвращаешься?

– Двадцать восьмого августа.

– Значит, еще встретимся.

– Ты будешь писать мне?

– Куда же я денусь? – с ласковой улыбкой проговорил он.

Мари коснулась броши и подумала о том, что теперь есть не только ИХ место, но и ИХ тотем. Этот голубок с позолоченными крыльями. Для кого-то он символ Святого Духа, для кого-то мира, а для нее символ их любви.

* * *

У них было всего четыре дня!

В середине августа мама заболела. Ощущала постоянную слабость, сопливелась, кашляла и хандрила. На обычную простуду это не было похоже, поскольку та проходит через несколько дней. А маме ничего не помогало: ни порошки, ни таблетки, а к врачам она обращаться отказывалась. Она-то знала причину своего недомогания – Джакомо ее бросил. Увлекся другой. Но глава семьи Андроновых об этом не догадывался и очень за жену беспокоился. Поэтому отправил ее на море, и дочку с ней, чтоб приглядывала.

Там матушка тоже не сразу в себя пришла. Пока не закрутила роман с владельцем фитобара, ходила сопливая, покашливающая, смурная… Но вскоре ожила. Вот только домой ехать не захотела. И вернулись Андроновы в деревню двадцать третьего августа поздним вечером. А двадцать восьмого уже отправлялись домой!

С Ником Мари встретилась на следующий же день, но ненадолго. И едва его узнала. Впервые Мари видела друга в джинсах и футболке. Оказалось, он прекрасно сложен и ему очень идет современная одежда. Парень в ней даже выше казался.

Они смогли перекинуться лишь несколькими фразами – за Николасом прибежал Барт, он был младше на год, и еще на год оставался хоровым, и сказал, что его срочно зовет к себе Джакомо. На ИХ место ребята попали лишь двадцать седьмого. И вроде бы все было так же, как всегда, но…

Что-то не так!

– Мари, нам нужно поговорить, – сказал Ник, собравшись с духом.

– Давай поговорим.

– Мы должны перестать встречаться.

– Почему?

– Наша дружба мешает…

– Кому?

– Мне.

– Чем?

Он тяжело вздохнул. То ли не хотел ничего объяснять, то ли не знал как.

– Ник, я знаю, что в монастыре на тебя давят. Не хотят, чтоб ты общался со мной. Считают, что я на тебя могу дурно повлиять. А я не дурно… а наоборот… хочу… – Сбилась. Потому что слова любви так и рвались. – Я не тороплю тебя. Решай, как ты хочешь прожить свою жизнь – у тебя до восемнадцатилетия на это есть время… Я не буду мешать. Только ждать… – И вырвалось-таки: – Я люблю тебя!

Она резко захлопнула рот. А потом еще ладонью его закрыла. Хотелось плакать…

И целовать Ника, повторяя и повторяя: «Я люблю тебя!»

– Вот поэтому нам и надо перестать видеться, – выдавил из себя он. Глаза спрятал, опустив голову так низко, что подбородок уперся в грудь.

– Тебе неприятно было услышать это? – спросила Мари хрипло.

– Больно.

– Почему?

– А разве не очевидно? Я тоже тебя люблю. Но мы не можем быть вместе! – Вздернул подбородок. В глазах слезы. Но сдерживается. – Я могу поддаться искушению… Я уже на грани. Но не прощу себе этого, понимаешь? И тебе не прощу… – Он вскочил. Заметался. Будто потерял ориентацию. И, выпалив «Прощай», убежал.

А Марианна осталась на месте. Боялась, что если встанет, то упадет. Никаких сил в ней не осталось. Так и просидела до заката. Пока мама не позвонила. Велела домой возвращаться и вещи собирать, потому что завтра рано утром выезжать.

* * *

Мари закончила первую четверть без единой четверки. Родители глазам не поверили, когда увидели ее дневник. Вообще-то, она средне училась. И не потому, что без способностей, без усидчивости скорее. А тут даже по тем предметам, по которым успевала лишь на тройки, «отлично». За ум взялась, порадовались мама и папа. Давно пора, через два года поступать в институт.

Но Мари так рьяно начала заниматься совсем по другой причине. Ей нужно было нагрузить свой мозг, чтобы не думать о Николасе. Едва мысли о нем начинали мелькать в голове, она хватала тетрадь или книгу и погружалась в учебный процесс. Потом втянулась. И уже с удовольствием решала задачки и составляла формулы.

На осенние каникулы они всей семьей отправились в Доминикану. Купались, загорали, ели тропические фрукты, пили коктейли и флиртовали. Отец – с туристками из России, мама – с местными аниматорами, а Мари – с парой американских тинейджеров. С одним из них, высоченным красавчиком с пирсингом в языке, она даже целовалась после дискотеки. Подумывала отдаться ему, да действие «Пино Колады», к счастью, быстро закончилось. Мари протрезвела, когда сережка в языке парня царапнула ее десну, и отправилась спать. Ни отца, ни матери в номере не застала. Он «флиртовал» с русской туристкой, она с местным аниматором. Но по официальной версии папа играл с мужиками в казино, а мама тусила на пляжной вечеринке.

Вернулись Андроновы в Москву в середине ноября. Мари пропустила неделю занятий. Но это никого не беспокоило. Нагонит! Тем более теперь, когда ее так увлекла учеба.

Отдых пошел Мари на пользу. И пьяный поцелуй с пирсингованным американцем. Она решила, что двух с лишним месяцев страданий вполне достаточно. Пора новую жизнь начинать. И тут письмо… От Николаса! Оно провалялось в ящике две недели. Пришло в тот день, когда они улетели на отдых. Марианна сначала не хотела его читать. Думала порвать и выбросить. А лучше сжечь и пепел развеять по ветру. Но все же конверт распечатала, письмо развернула, а в нем всего несколько строк…

«Время не повернешь вспять… Но если можно что-то исправить, нужно попробовать. Я люблю тебя и хочу, чтоб ты присутствовала в моей жизни в том статусе, в котором захочешь… Прошло три месяца, я допускаю, что ты меня разлюбила. Поэтому предлагаю дружбу… Хотя бы ее. Но если ты обо мне уже и думать не хочешь, просто знай… Я люблю тебя!»

Мари трижды перечитывала письмо, прежде чем до нее в полной мере дошел его смысл.

Ник отказывается от своего намерения уйти в монастырь? Потому что хочет быть с ней?

Она правильно поняла?

Еще раз прочла письмо.

Да, пожалуй. Ведь он пробует все исправить.

Снова пробежалась глазами по тексту.

«Прошло три месяца, я допускаю, что ты меня разлюбила…»

Какой же дурачок! Разве она может?

– Папа! – закричала Мари и, свернув письмо, помчалась к отцу в кабинет. Он там что-то делал за компьютером. Официально просматривал деловую переписку. На деле же общался по аське с барышней, с которой закрутил роман в Доминикане. – Папа-а-а-а!

– Ты чего вопишь? – возмутился тот, торопливо закрыв ноутбук.

– Папа, мне нужно на Балканы. Срочно!

– А ну Луну тебе не надо, случайно?

– Нет. В деревню только. Пожалуйста, папочка, отправь меня туда.

– Даже и не думай об этом.

– Почему?

– Во-первых, мы только вернулись из Доминиканы, и ты уже пропустила неделю занятий.

– Я нагоню! Обещаю.

– Во-вторых, ты у нас не премьер-министр, чтоб по заграницам разъезжать несколько раз в месяц.

– Но мне нужно!

– В-третьих, билеты не дешевы. А ты так заявляешь «Мне надо», будто тебе на электричке до Твери доехать нужно.

– Не выдавай мне карманных денег, не дари подарка на Новый год, я на все согласна, только отправь меня на Балканы.

– А в-четвертых, я не могу отпустить тебя одну в такое далекое путешествие, у нас же с матерью накопилась куча дел, которые мы по твоей прихоти не можем бросить.

– Да не прихоть это, пойми!

Они разговаривали так громко, что их услышала мама, находящаяся в зимнем саду, где пересаживала привезенные из Доминиканской Республики орхидеи.

– Что тут у вас за шум? – спросила она.

– Наша принцесса желает на Балканы. Не наотдыхалась еще.

– Мне нужно увидеть Николаса…

– Вы же поссорились, – заметила мама.

– Он письмо мне прислал. Но я не могу тебе его показать, оно очень личное. – Марианна умоляюще посмотрела на мать. – Мне очень нужно его увидеть.

– Марианна, я все сказал, – рявкнул отец.

– Ты мне приговор подписываешь, понимаешь? – заплакала Мари.

Слезы градом, из носа течет. Не хватало упасть на пол и заколотить по нему ногами и руками – ровно так она поступала в детстве, когда родители отказывали ей в чем-то важном. Не в кукле или в платье, с этим она мирилась. А когда, например, не отдавали в фигурное катание, тогда как Марианна мечтала о катке. Или отнимали медицинскую энциклопедию, когда девочка уже почти разобралась, как устроена ее мочеполовая система.

– Марш в комнату! – скомандовал отец.

– Постой, – задержала ее мать. – И подотри сопли. – Она сунула дочери полотенце, которое висело у нее на плече.

Марианна высморкалась.

– Почему ты не позволяешь ей поехать? – спросила мама у отца.

Тот перечислил все четыре пункта, которые озвучил до этого.

– Я с ней поеду, – выслушав его, проговорила мама. – Но через десять дней. За это время Мари нагонит и перегонит одноклассников. И там будет заниматься. Так, дочка?

Мари закивала. Ей пока не верилось, что все получится. Папа слушал супругу с лицом таким суровым, как у… у Понтия Пилата! Мари прочла на отдыхе книгу «Мастер и Маргарита» и прокуратора Иудеи представляла именно таким.

– Поездка будет твоим новогодним подарком Марианне. Вместо вожделенного ноутбука она получит билеты.

– Не ожидал я от тебя такого, – покачал головой отец. – Ведь именно ты всегда ругала меня за то, что я балую Мари. Ты говорила, будь с ней строже. Не иди на поводу…

– Сейчас совсем другое дело. И я, как женщина, понимаю и поддерживаю Марианну, а не потакаю ей.

– Ай, поступай как хочешь! – отмахнулся отец и вышел из комнаты. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Он ушел.

А Мари бросилась к матери, чтоб обнять ее. Не только папа, но и она не ожидала поддержки от нее. Ей казалось, мать не то что не понимает свою приемную дочь, а даже не пытается это сделать. Потому что ей на Мари по большому счету наплевать. Воспитать достойного ребенка, за которого не стыдно, вот и вся ее материнская задача.

– Ник ведь тебе не просто друг? – спросила мама, погладив прижавшуюся к ней дочь по голове.

– Он моя любовь.

– Я так и думала… Что ж, поборись за нее, дочка.

И, чмокнув Мари в макушку, отстранилась. Лимит нежности на день был исчерпан. Мама вернулась на балкон к своим орхидеям. Впервые Марианна не обиделась на нее за холодность. Теперь она знала, что скрывается за ней…

* * *

До деревни добрались только к вечеру. И все же мама отпустила Мари в поселение. Но велела одеться потеплее и взять с собой фонарь. А еще – вернуться к одиннадцати. То есть выделила дочери полтора часа на все про все. Мало, если учесть, что к монастырю подниматься минут пятнадцать-двадцать, а еще Ника найти надо… И что остается? От силы полчаса. Но она и ради пяти минут побежала бы…

Только чтобы прижаться к нему, заглянуть в глаза, сказать: «Я тебя люблю!»

Услышать «Я тебя люблю!» в ответ.

Всю дорогу она бежала. Так что теплая одежда ей только мешала. В куртке было жарко и не особо удобно. В общежитии поселения горело не так много окон. Местные ложились рано. Мари не знала, в какой комнате обитает Николас. И стала заглядывать во все окна, пока не нашла то, в котором увидела ЕГО.

Николас сидел на кровати, поджав по себя ноги. На нем были спортивные штаны и все. Голый торс, покрытый темной растительностью. Крест на шнурке. Ник склонялся над книгой. Отросшие волосы спадали на лоб.

Марианна легонько стукнула в окно костяшкой указательного пальца. Николас вскинул голову. Брови нахмурены, глаза сощурены – не может рассмотреть, кто там на улице.

Красивый невероятно. А взрослый какой.

Мари дыхнула на стекло. Когда оно запотело, нарисовала сердечко.

Ник встал, сделал нерешительный шаг… Замер.

Не верил глазам?

Хотелось крикнуть ему, да я это, я! Но люди же спят.

И Мари просто поманила его. Николас наконец очнулся. Забегал по комнате, начал хватать вещи, чтобы одеться. Потом обувь. А из комнаты так и упрыгал на одной ноге, на вторую натягивал ботинок на ходу.

Он выбежал из здания уже полностью обутый. Но вот шнурки не завязал и едва не свалился, наступив на один. Мари бросилась к нему. И тоже едва не рухнула. Но не из-за шнурков, у нее кроссовки были на липучках, а от переизбытка чувств.

Так они и свалились друг другу в объятия. И стали, как сумасшедшие, целоваться. Нос, глаза, подбородок, щеки… куда попадали губы… пока не встретились.

– Я так много хочу сказать себе, – шептал он.

– И я, – вторила ему Мари.

– Сколько у тебя времени?

– Немного. Я должна вернуться к одиннадцати.

– Я не могу пригласить тебя к себе, живу в комнате не один, и сосед вот-вот вернется, помешает… Но и стоять тут мы не можем…

– Пойдем к дереву?

Он кивнул и обнял ее. Мари прижалась к Нику. Он, не найдя подходящей кофты, видимо, попадались под руку не его, а соседа, куртку на голое тело напялил. И Марианна смогла запустить под нее руку, чтоб положить ладонь ему на грудь. Ей хотелось не только слышать, как колотится его сердце, но и ощущать это.

Ник, когда они дошли до дерева, подсадил ее. Хотя она, конечно же, запросто забралась сама, с ее-то длинными ногами.

– Как ты тут без меня? – спросила Мари, когда Николас устроился рядом с ней.

– Плохо… Без тебя, оказывается, плохо везде. Даже в том месте, к которому ты сердцем прирос. – Он поцеловал ее в висок. Нежно-нежно. – А почему ты не предупредила, что прилетишь? Вдруг меня бы не оказалось на месте.

– Я послала телеграмму. И мечтала, что ты встретишь меня. Глупость, понятно. До аэропорта дальняя дорога.

– Я не получал телеграммы.

– Но как такое возможно? Даже если почта доставляется не каждый день, телеграмма должна была прийти. Я отправила ее десять дней назад.

– Странно, – пробормотал Ник. И Мари догадалась, о чем он подумал:

– Перехватили ее, да? Спрятали от тебя? Тогда почему не услали куда-нибудь? Уж чтобы точно уберечь от меня.

– Хотели, но я отравился позавчера. Сутки пролежал, только сегодня оклемался…

– Видишь, даже Бог за нас! В отличие от твоих церковников. Ты для них ценный кадр, терять не хотят.

– Мари, ты все извращаешь. Поверь, если аббат и скрыл от меня твое послание, то только ради моего, по его разумению, блага. Это для меня стало бы честью назваться членом братства, а не для них принятие меня в ряды «Черного креста».

– Ты уже говорил с кем-то о своем решении?

– На официальном уровне нет. Но настоятель видел, что я начал сомневаться. И говорил со мной. Думал, я потерял веру, а я… Наоборот, как будто… укрепился в ней. Потому что любовь – это же Божий дар.

– А я тебе о чем твердила всегда? – У Мари даже слезы на глазах выступили от радости. Наконец-то они заговорили на одном языке.

– Завтра я поговорю с аббатом. Знаю, расстрою. Он так много хлопотал, так помогал мне… И все зря, получается.

– Но он же хочет тебя счастья, как ты говоришь.

– Ты разве не знаешь взрослых? Они считают, что лучше нас разбираются, в чем оно.

– А моя мама за нас, – с гордостью сообщила Мари. – Благодаря ей я здесь. – И тут же спохватилась. – Ой, а времени сколько? Как бы не опоздать… – Она сунула руку в карман, нащупала телефон и, глянув на экран, ахнула: – Бежать надо!

– Ты как Золушка, – улыбнулся Ник.

– Да, только я не успею в назначенный срок, в тыкву превратится не карета, а моя голова, и мне по ней настучат, – по-русски выпалила Мари. Не стала переводить, потому что Ник все равно бы не понял, что она имеет в виду. – Ты проводишь меня?

– Конечно.

Он спрыгнул на землю, снял с дерева Мари. Он держал ее за талию, она обвивала руками его шею. Хотелось целоваться, но нужно было спешить.

Они пошли через площадь к дороге. Николас начал зябнуть, его пальцы стали холодными. Марианна собрала их в горсть и стала согревать дыханием. Это замедлило передвижение, и пришлось расцепить ладони.

– Во сколько встречаемся завтра? – спросила она. – И где? Нам нужно все обсудить… Как мы будем дальше?

– Я все продумал. Этот год для меня потерян, я не смогу никуда поступить. Поэтому мне нужно найти работу. А тебе вернуться к учебе. Сколько тебе осталось?

– Мне еще долго. Почти два года.

– Это разве долго? У нас вся жизнь впереди. В общем, смотри… На следующий год я поступаю в колледж. Хочу богословие изучать. Если получу стипендию. Нет – продолжу работать. Видеться мы часто не сможем, но мы и до этого с тобой встречались редко, нам не привыкать. А когда ты получишь аттестат, сможешь подать документы в тот вуз, где буду учиться я. Либо я подожду тебя, и мы вместе сделаем это.

– А может, ну ее эту учебу? Улетим куда-нибудь на Кубу. Будем жить в хижине на пляже. Ты станешь выступать для туристов, а я плести бусики и продавать их…

– Ты умеешь плести бусики?

– Нет. Но я научусь.

– Давай все сделаем правильно.

И в кои-то веки Марианне этого захотелось! Быть правильной!

– Давай, – согласилась она.

Тем временем они дошли до тропы, у которой расставались. С небольшим опозданием. Но дом уже был виден, и Марианна успокоилась. Десять минут даже таксисты ожидают. Мама простит ей столь незначительную задержку.

– В НАШЕМ месте завтра в полдень, – сказала Мари.

– Давай позже. У меня есть еще рабочие обязанности, и я должен присутствовать на утренней репетиции. Потом с аббатом встретиться надо.

– Во сколько тогда?

– В три.

– Но до заката останется так мало времени…

– Хорошо, в два. Но тебе, возможно, придется меня подождать.

– Подожду.

– Значит, до завтра.

– Я буду ждать, ждать… и ждать… этого завтра. – Она уже ступила на тропу, но никак не могла выпустить его руку из своей.

– Что с собой взять?

– Просто потеплее оденься, я принесу все, что нужно.

– И пшенную кашу с овощами?

– И ее, если тебе так хочется.

Они поцеловались, расцепили руки и зашагали каждый в своем направлении. Первую минуту каждый оглядывался, но вскоре Марианна с Николасом перестали видеть друг друга.

Оставалось одно: ждать, ждать и ждать… Этого завтра.

* * *

Мари тепло оделась, как велел Ник. Куртка с капюшоном, плотные джинсы, зимние кроссовки, носки с начесом. Хотела колготки хлопчатобумажные поддеть, да передумала. Некрасиво, когда из-под ремня вылезает грубая резинка. Что если она расстегнет куртку? Или не она…

Перед тем как выйти из дома, Мари сунула в карман свечу и коробок спичек. Попрощалась с мамой. Вчера, когда дочь с небольшим опозданием вернулась, она спросила только: «Как?» Марианна завизжала и прыгнула до потолка. Мама ласково улыбнулась и ушла к себе. Однако Мари понимала, она за нее рада.

Когда девушка зашла в грот, там никого не было. Но Марианна и явилась пораньше. Села на «стул». Куртка длинная, не холодно. Стала ждать.

Ник опаздывал. Мари пожалела о том, что не взяла журнал. Сейчас полистала бы его, хоть какое-то занятие. Вышла на тропу. По ней никто не идет. Чуть спустилась вниз. А погода дрянная. Видимости нет. И ветрище такой поднялся, что под длинную куртку резво пробирался и обжигал кожу, что оголилась, когда кофточка задралась. Марианна решила вернуться. В гроте, по крайней мере, нет ветра. И можно зажечь свечу. С ней уютно.

Так и сделала. И снова принялась ждать. А ветер все усиливался. И снег пошел. Белые мухи залетали в грот через окно-пролом. Мари достала телефон. Сигнал слабый. Хотя какая разница? У Николаса нет мобильного. Тут они вообще у редких людей, а ее любимый еще и привык обходиться малым.

Часы показывали двадцать пять четвертого. Ничего себе задержка! Почти полтора часа, ведь он согласился перенести время встречи на два… Но боялся не успеть к этому часу…

И вот не успел даже к трем!

Что делать? Оставаться или возвращаться?

Марианна дала Нику еще четверть часа. Но про себя его ругала. И не только за опоздание. Оденься потеплее и все, сказал он… Я все принесу. Даже кашу… И что в итоге? Сидит она без пледа, без термоса с горячим кофе… без журнала, чипсов… не говоря уже о каше! А есть меж тем уже хочется.

Пятнадцать минут истекли, Мари решительно задула свечу и вышла из грота. А там…

Ураган. Темно, как ночью. Ветер сносит, летит мокрый снег.

Как идти?

И все же Мари попыталась. Но тропы не увидела. Ступила не туда, нога поехала. Хорошо хоть удачно упала, на задницу. Вернулась в грот. Вновь телефон вынула. Но сигнал пропал совсем.

Марианна плюхнулась на «стул», но не свой, а Ника. Он был дальше от «окна». Снова зажгла свечу, но уже не для уюта. Пальцы рук замерзли, и она решила погреть их над огнем.

«Где же ты? – мысленно завопила Марианна. – Да, погода кошмарная, но… Ты же знаешь, что я жду тебя! Спаси меня от лютой стужи, темноты, одиночества… Мне так страшно…»

Но вместо знакомого голоса Николаса, она слышала лишь завывание ветра. Да еще звон колоколов. Или звон ей примерещился?

Слабый огонек свечи уже не спасал. Марианна погасила его, завернулась в куртку, как смогла, подоткнув ее, натянув, и закрыла глаза. Если ей удастся уснуть, время пролетит незаметно.

…Когда она открыла глаза, стояла непроглядная темнота. Мари трясло от холода, она встала, попрыгала, чтобы согреться, но это мало помогло. Вынула телефон. Сеть не появилась. А часы показывали начало одиннадцатого.

Марианна заплакала. Но даже горячие слезы не смогли согреть ее.

* * *

Ее нашли спасатели, которых подняла на уши мама, на рассвете. Марианна прошла половину пути до монастыря, но сбилась, начала кружить и заползла под какой-то валун, чтобы хотя бы укрыться от ветра. Снег, слава богу, прекратился. Но он из-за минусовой температуры не растаял, поэтому Мари и не смогла найти дорогу.

Девушку погрузили в машину, отвезли в монастырский медпункт.

К счастью, она не сильно пострадала. Можно сказать, вообще легким испугом отделалась. Но все же ее следовало понаблюдать. И Мари осталась в поселении. Мама при ней.

– Ты видела Ника? – спросила Марианна, отойдя от сна и лекарств.

– Нет. Его как будто нет тут, я искала его, чтобы узнать, что случилось.

– Он не пришел, мама. Бросил меня там, в горах… В пургу!

– Я сейчас узнаю, где он может быть…

И убежала. Наверное, к Джакомо.

Но Мари не стала ждать ее возвращения. Она и так знала, где Ник. Его прячут церковники. Не отпускают к ней. Ради его же, естественно, блага.

Девушка встала с кровати, оделась. То есть поверх больничной пижамы накинула мамину шубу, которую та бросила на тумбочку. Ноги всунула в свои кроссовки, которые кто-то заботливый положил на батарею. Из санчасти Мари вышла беспрепятственно. Там не было ни администратора, ни охранника. И направилась через площадь к монастырским воротам.

Погода, как это ни странно, воцарилась изумительная. Тихая, солнечная. Снег растаял, а листья деревьев, которые в этих краях даже зимой до конца не обнажают ветки, прямо-таки налились силой. Казалось, тут всегда царила эта умиротворяющая красота.

Мари подошла к воротам. Хотела пройти на территорию монастыря, но ее остановил монах.

– Извините, но я не могу вас пустить, – мягко проговорил он, начиная толкать одну из створок.

– Почему?

– Мы в пять закрываем ворота. Таково правило.

– А сейчас сколько?

– Ровно столько.

– Выпустите Николаса, и я уйду.

– Его нет на территории.

– Я знаю, что есть! Вы держите его там! Отпустите! – И вцепилась в большую круглую ручку ворот.

– Девушка, пожалуйста, отойдите.

– Нет, – гаркнула Мари. Конечно же, она была не в себе. Но в тот момент ей казалось, что она поступает правильно.

Не известно, чем бы все закончилось, если бы ее не увидела мама.

– Марианна, что ты творишь? – закричала она.

Воспользовавшись тем, что неадекватная девушка отвлеклась, монах отпихнул ее и смог закрыть ворота. Когда Мари услышала грохот массивной деревянной задвижки, то закричала:

– Если вы меня не пустите, я подпалю монастырь! Хотите этого? Сожгу его дотла. Чтоб ничего не осталось…

– Мари, замолчи! – это подоспела мама. Одной рукой заткнула ей рот, второй начала тянуть на себя, чтобы увести. – Не позорься и меня не позорь, – уже шепотом проговорила она. – Тут деревенские…

Марианна и сама видела их. Стояли кучкой. Кто конкретно, не разобрала.

– Мама, мамочка… – шептала Мари. – Что же делать? Они украли его у меня…

– Потом поговорим, – цедила мать сквозь зубы.

– Сейчас надо!

– Нет в монастыре Николаса.

– Значит, его замело, когда он шел ко мне?

– Сбежал он, дочка.

– Не может быть!

– Даже на репетицию не явился. Исчез из комнаты, собрав минимум вещей.

Тем временем мама ввела Мари в здание санчасти. Деревенские проводили их взглядом.

Прибежала медсестра, что-то закудахтала. Мама не понимала местного языка и отмахнулась от нее. Но та не отстала, уложила Марианну в постель, сделала укол. Когда она покинула комнату, и мать с дочкой остались одни, Мари спросила:

– Как это сбежал?

– Такое бывает… Незрелые мужчины боятся ответственности…

– Какой?

– Ты в положении?

– Мама, ты что говоришь такое?

– Я же все равно узнаю, так открой мне тайну сейчас.

– Между нами ничего не было, кроме поцелуев.

– Правда?

Мари кивнула. Она почувствовала сонливость. Укол начал действовать.

– Ты чище меня. Молодец. Я в твоем возрасте уже лишилась невинности.

– Просто ты полюбила не того парня. Чистая не я, а он.

– Он бросил меня, когда я сказала о том, что месячных нет. Сбежал. Был старше и уже работал. Просто взял так и исчез…

– А ты была в положении?

– Нет, обычная задержка. Застыла. Но я прокляла его, своего парня. А этого нельзя делать. Все возвращается. Детей вот своих не родила… – И поспешно добавила: – Хотя не думаю, что любила бы родного малыша больше тебя.

– И я не знаю, любила бы я родную мать больше тебя. Теперь-то уж… только гадать.

– Какая ты у меня бываешь мудрая девочка. – Мама наклонилась и поцеловала Марианну в лоб. – Поспи…

– Подожди. Ты все равно думаешь, что сбежал он? Мой Николас?

– Я этого не исключаю. Он, твой Николас, не как все. Мальчик-эксклюзив. Запутался в себе. А поскольку перед ним выбор глобальный, то и ответственность огромная. Вроде решил, что для него любовь к женщине важнее, а потом засомневался… Но и от тебя просто так отказаться не может. На перепутье. Что в таком случае делают представители так называемого сильного пола?

– Что? – уже сонно переспросила Мари.

– Просто уходят от ответственности.

– Я так мало знаю… о действиях представителей мужского пола в патовой ситуации…

– Доживешь до моих лет и станешь экспертом в этой области.

Это были последние слова, которые Мари услышала перед тем, как провалиться в сон.

* * *

Утром они отправились домой. Пальцы на ногах Марианны ломило, поэтому вызвали машину. Когда она доставила пассажиров до пункта назначения и уехала, мать пошла готовить обед, а дочь села на веранде с журналом. Тем самым, о котором столько позавчера думала. Но сейчас, листая глянцевые страницы, не могла сосредоточиться даже на картинках, не то что статьях.

– Привет, Мари! – услышала она и оторвала взгляд от журнала. У калитки стоял ее приятель Александр. Одет не по погоде тепло. На шее шарфик, на голове шапка с помпоном. В детстве он был болезненным, и мама по привычке все кутала парня. А он не сопротивлялся, привык к теплу. Глядя на него сейчас, Мари вспомнила стихотворение Михалкова про мальчика, который «как мимоза в Ботаническом саду».

– Привет, Алекс.

– Узнал, что ты приехала, решил проведать.

– Заходи.

Открыв калитку, Александр прошел к веранде. Когда поравнялся с березкой и елочкой, воскликнул:

– Надо же, как выросли!

– А ты говорил, не приживутся.

Он сел рядом с Мари, внимательно на нее посмотрел.

– Что? – спросила она.

– Ничего, – отвел взгляд Алекс.

– Да говори уже…

– По деревне слухи ходят, что ты монастырь спалить грозилась. Правда это?

– Угу…

– Ты что, серьезно? – ахнул он.

Мари пожала плечами. Вчера ей казалось, что да, серьезно. Если бы у нее имелась канистра с бензином и спички… а поблизости не было мамы и толпы зевак – людей, что помешали бы ей… она запалила бы ворота. Сегодня ей было стыдно за свое поведение. Оправдывало Мари только то, что она не в себе была. Стресс плюс лекарства. Хотя последние должны оказывать успокаивающее действие…

Бес в нее, что ли, вселился? Как-то часто он ею управляет в последнее время…

– Знаешь, как тебя теперь называют в деревне?

– Как?

– Сатаной.

Марианну это волновало меньше всего. Ей было важнее другое:

– А что говорят про Николса? Куда он делся?

– Похоже, сбежал. Собрал рюкзак, взял документы и деньги… Причем не свои, а соседа.

– Разве на него это похоже? – вскричала Мари.

– Да он вообще в последнее время был сам не свой. Очень за него все беспокоились…

– Это из-за меня он.

– Но ты ведь не знаешь… – Алекс взял Марианну за руку. Никогда до этого он не позволял себе подобного. Но и сейчас прикосновение было чисто дружеское, не более того. – Ник сломался, как мне кажется. Когда ему было двенадцать и гормоны не играли, все было так очевидно. Он хотел посвятить себя богослужению, уйдя в монастырь. В четырнадцать он возмужал. И появились плотские желания. Но он успешно боролся с ними. А тут появилась ты… Искушение. Соблазн. Причем не только телесный. А Ник, по сути, еще мальчишка, пусть и созревший физический, но неопытный…

– Вот ты так все по полочкам разложил, – вздохнула Мари. – И я вроде бы понимаю, о чем… И вижу логику в твоих словах. Да и мама того же мнения, что и ты. Но мне от всего этого не легче.

– Мне кажется, он пришлет тебе письмо. В котором все объяснит. Но не сейчас.

– Даже если я получу его письмо, разорву не читая. Клянусь тебе. – Она высвободила свою руку. Ладошка Алекса вспотела, и ей стало неприятно. – Умер он для меня. А он не Христос, чтобы воскреснуть. – Марианна поднялась. – Пойду полежу.

– Да, конечно, иди. Когда улетаете?

– Послезавтра.

– А на день грядущий какие планы? Может, ко мне придешь? Почитаем Пушкина.

– Может, – ответила она, прекрасно понимая, что не придет. А будет бродить одна по горам и прощаться с ними. Она больше не вернется на Балканы!

Остаток дня Мари провела дома. Лежала на диване и смотрела советские комедии. Мама ей не мешала. Сначала возилась на кухне, потом ушла. Куда, Мари не знала. Возможно, к Джакомо, в котором ненадолго всколыхнулись былые чувства.

Спала Марианна хорошо благодаря пилюлям. Проснулась поздно. Мама напекла толстых дрожжевых блинов. Подала вместе с местным медом. Таким ароматным, что, вдыхая его запах, Мари как будто оказывалась на том плато, поросшем диким шиповником, где впервые увидела Николаса. Сразу аппетит пропал. И глаза заслезились, а после этого обеда у нее началась аллергия на пыльцу, и мед Мари стала есть только гречишный. Марианна попила чаю с сахаром и стала собираться.

– Куда ты? – спросила мама.

– Прогуляюсь.

– Недалеко, надеюсь? У тебя же пальцы обморожены.

– К Алексу схожу, – наврала Мари. – Почитаем Пушкина.

– Хороший он парень. Дружи с ним.

– Что я и делаю.

Марианна намазала лицо защитным кремом, тепло оделась. На сей раз под джинсы натянула хлопчатобумажные колготки. А вместо тонкой кофточки, что была на ней позавчера, – свитер. Ночевка в горах не прошла даром. Мари теперь боялась замерзнуть. Холод до сих пор нет-нет да пробирал ее. Как будто проник под кожу и затаился там…

Идти было трудно. Пальцы ломило. Но Марианна не останавливалась, лишь иногда сбавляла темп. Монастырь обошла стороной. Но с высоты полюбовалась им. «Черный крест» производил сильное впечатление особенно с этого ракурса. Его огибали горы с двух сторон. Будто заключали в объятия.

Надолго Мари не задержалась, пошла дальше. Когда достигла ИХ места, не стала заходить в грот, двинулась к обрыву. Встала, раскинув руки. Закрыла глаза. Давно мечтала вот так постоять на обрыве… раскинув руки… да боялась. А сейчас не страшно!

Прошло минуты три, пока Мари не поняла – это совсем не напоминает полет. А она-то думала…

Опустила руки, сунула их в карманы, отошла от края.

Небо потихоньку стало заволакиваться тучами. Мари решила двинуться в обратный путь. Но до этого…

Брошка в форме голубки, подарок из Ватикана, единственное, что осталось у нее от Николса, кроме воспоминаний…

Выбросить!

Она вынула голубку из кармана. Подержала на ладони, рассматривая. Красивая все же. Мари носила бы ее с удовольствием, если бы получила ее от любого другого человека. Но коль она досталась ей от Николаса…

Выбросить!

Голубка полетела в пропасть.

Рухнула на дно.

Ведь именно так, как слышала Мари, поступают голуби, когда теряют пару. Падают на землю… камнем.

– Эй, привет! – услышала Марианна и вздрогнула. Она так погрузилась в переживания, что не почувствовала чьего-то присутствия за своей спиной.

Обернулась. В полуметре от нее стоял Барт, друг Николаса. Белобрысый, противный. Будто с него создатели мультсериала «Симпсоны» рисовали сына Гомера. И назвали его так же – Бартоломью. Бартом.

Мари не стала ему отвечать. Просто кивнула.

– Почему ты тут, а не у ворот «Черного креста? – Губы Барта кривились. – Я слышал, ты грозилась сжечь наш монастырь.

Она была в таком состоянии, что если бы сейчас за ее спиной возник даже Алекс, человек ей приятный, она бы и с ним не пожелала в диалог вступать. А тут Барт!

Натянув на голову капюшон, Марианна зашагала к тропе. Противного белобрысого мальчика обошла. Благо, было место для маневра.

И тут Барт сделал то, что не следовало. Схватил Мари за руку:

– Я с тобой разговариваю! Не смей меня игнорировать.

– Отпусти, – попросила Марианна.

– Строишь из себя принцессу. А с чего, не понятно… И что в тебе Николас нашел, то же. Дура дурой. И ладно бы еще красивая была…

Марианна выдернула руку и демонстративно вытерла ладонь о штаны.

– Если бы не ты, Ник был бы сейчас с нами.

– Если бы не вы, Ник был бы сейчас со мной! – заорала Мари. И эхо разнесло ее крик. – Вы настраивали его против меня. Вы все, так называемые друзья, наставники и прочие «доброжелатели»!

Барт резко приблизился к ней. Схватил… больно… за запястья… как клещами вцепился. И рывком притянул к себе. Казалось бы, совсем мелкий, до уха только Марианне достает, а сколько силы.

– Но раз Николас сбежал… – зашептал Барт страстно. Изо рта у него пахло козьим сыром. Неприятно! – А тебя так тянет на мальчиков в церковном одеянии… Я готов тебя осчастливить.

Ей хотелось выдавить ему глаза. Они смотрели на Мари так нагло и похотливо, будто она какая-то шлюха. Так на девственниц не смотрят точно. Значит, Барт считает, что она спала с Николасом. Но с чего он это взял?

Мама говорила, каждый думает в меру своей испорченности.

Барт так испорчен?

Или Николас болтал что-то? Сейчас Мари уже не могла с уверенностью сказать, что он был так чист и благороден, как она думала. Малодушие – и недостаток огромный человеческий, и грех большой. А Ник его продемонстрировал в полной мере.

Марианна, задумавшись, немного замешкалась. То есть не сразу дала Барту коленом в пах, иные способы физического воздействия на него она посчитала не действенными, и он воспринял ее заминку как руководство к действию. Потянулся губами, пересушенными, в мелких трещинках, к ее рту. Да еще пах свой вдавил в ее бедра. Марианна сразу встряхнулась и…

Заехала Барту по яйцам.

Он взвыл, потом выругался. Обозвал ее как-то. Она не поняла. Кажется, Барт был наполовину немцем и матерился сейчас, скорее всего, как выразился бы Александр, на языке Гете.

Слушать пустую брань Марианна не собиралась, поэтому оттолкнула парня и собралась убежать, но он схватил ее за ногу. Дернул. Она рухнула на камни. Хорошо, что куртка была толстой, а под джинсами колготки, и удар оказался относительно мягким. Марианна развернулась на спину. Той ногой, что была свободна, пнула Барта в плечо. А когда он отвалился, в грудь. Он поехал по камням вниз. Ударился о камень спиной. Но не особо сильно. То есть сознание не потерял. А что от боли скривился, то так ему и надо.

– Сука! – выкрикнул он по-английски. Чтоб Мари поняла, кем он ее считает.

Та, поднявшись, показала ему оттопыренный палец. Уж коль они так, на американский манер, оскорбляют друг друга… А то она бы по-русски сразу ему согнутую в локте руку продемонстрировала, вторую опустив на ее сгиб.

Марианна стала спускаться с такой быстротой, которой от себя не ожидала. Она не боялась Барта. Просто не хотела его видеть.

Когда добралась домой, тут же упала на кровать. И только потом кроссовки и носки скинула. Пальцы на ногах были вздутые и чуть белесые. Впечатление производили странное, если не сказать страшное. Зашла мама. Мари тут же спрятала ступни за кроссовками.

– Ты чего это обутая в комнату поперлась? – раздраженно спросила она. И тут увидела кончик большого пальца. Он предательски вылез из-за «Найка». Тон матери тут же сменился:

– Ты как дошла вообще, бедная?

– Нормально, – бодро ответила Мари.

– Сиди, я сейчас принесу таз с водой, обмоем ноги, потом мазь нанесем.

– Да заживет, мам, не переживай.

– Не переживай, – передразнила она. – А вот пальцы ампутируют, что делать будешь?

– Радоваться! Моя нога станет на три размера меньше.

– Какая же ты дура, – беззлобно ругнулась мама.

– Нет, а чего? Японским женщинам специально ноги бинтовали, чтобы пальцы атрофировались, и ножка стала, как у куколки…

– Китайским, – поправили ее. – Только тебе-то, гренадеру, зачем такая ножка?

– Маман, вы меня оскорбляете, – хмыкнула Мари. У нее пока хватало сил шутить. Но когда дошло дело до мытья ног и нанесения лекарства, она могла только стонать. Было очень больно!

Потом Мари уснула. А пробудилась от шума. Поднялась сначала на локте, затем свесила ноги с кровати, поковыляла в прихожую.

Там друг против друга стояли мама и Джакомо.

– Увози свою дочь, пока не поздно! – восклицал он.

– Я тебя не понимаю… – мама плохо говорила по-английски, она на самом деле могла не понимать его. Одно дело флиртовать до секса, мурлыкать после. Тут играют роль язык тела, жестов, интонаций… Сейчас же разговор велся на серьезную тему.

– Марианна избила одного из моих мальчиков, – проговорил Джакомо медленно, чуть не по слогам.

– Чего я сделала? – Мари вышла из-за двери.

– Ты сама знаешь.

– Я-то знаю. Но мне хотелось бы услышать, если можно так выразиться, официальную версию.

– Ты напала на Бартоломью и чуть не столкнула его с обрыва. У него сломана рука.

– Вот так просто?.. Взяла и напала?

Но Джакомо отмахнулся от нее.

– Мне все равно, что там между вами произошло, кто спровоцировал конфликт, но в свете последних событий… Ты сама понимаешь, что веры тебе нет… И во избежание разбирательства, а оно может перетечь в уголовное дело, вам лучше срочно уехать отсюда!

– Я не понимаю, о чем вы! – воскликнула мама по-русски. – Мари, что он говорит? Вернее, тараторит. Даже по-английски не может на нормальной скорости воспроизводить слова!

– Джакомо поступил благородно, – сказала ей Мари. – Решил предупредить нас, что на меня могут завести дело. И пока этого не случилось, нам нужно рвать когти.

Мама покачала головой:

– Это ж надо… Пятнадцатилетняя девчонка навела такого шороху на всю округу! – Она взяла дочь за руку. – Пойдем собираться. А этому, – кивнула она на Джакомо, – скажи, что через час нас и след простынет.

– Мам, да он в этой ситуации скорее хороший, чем плохой. Пришел, предупредил.

– Ой, дочка, я лучше знаю, какой он. Пусть катится!

И пошла собирать вещи. А Мари выпроводила Джакомо.

Дом они покинули даже раньше, чем планировала мама. И провели в аэропорту двенадцать часов. Хорошо хотя бы рейс не задержали, и они прибыли в Москву в назначенный час.

…А письмо от Николаса Марианне так и не пришло.

Глава 9

Марко сидел в монастырском дворике под раскидистым платаном. Дерево отбрасывало такую большую тень, что в ней легко прятались фонтанчик и несколько лавочек вокруг него. Если бы этот дворик был открыт для посещения, то в полуденный час Марко вряд ли нашел бы для себя место. Но вход сюда был заказан не только туристам, но и всем мирянам, включая хоровых мальчиков и даже послушников. Марко даже и не знал, что существует на территории монастыря такое дивное местечко: тихое, уютное, живописное. Сюда его провел сам аббат, только с его разрешения сюда пускали гостей, и попросил подождать.

– Я сейчас не могу уделить вам время, – проговорил он. – У меня крайне важная встреча, которую нельзя перенести. Но она продлится недолго. Я буду в вашем распоряжении не позже, чем через полчаса. – Иван был немного на взводе. Марко не знал, чем вызвана его нервозность: то ли он побаивается шерифа, то ли волнуется из-за предстоящей встречи. – Хотите что-то попить, поесть? Я попрошу, чтобы вам принесли.

– Не надо ничего, спасибо. А не могли бы вы пригласить сюда Джакомо? У меня есть к нему несколько вопросов.

Иван кивнул. И оставил Марко.

В ожидании Джакомо мужчина наслаждался прохладой и тишиной. Он с интересом рассматривал птичек, что пили из фонтана. Крохотные, яркие, шустрые, они вспархивали, кружили, перелетали с ветки на ветку и снова возвращались к воде. Марко порадовался тому, что оставил Чака дома, а то сейчас пес всех бы пернатых разогнал.

Не прошло и пяти минут, как из-за старой дощатой двери с круглой медной ручкой показался Джакомо.

Марко знал, что тот был итальянцем и работал с ребятами из хора уже двенадцать лет. Попал он в монастырь «Черный крест» по знакомству. Его дядя был епископом, смог удачно пристроить родственника. Парнем он был одаренным, что и говорить, но без каких-то выдающихся талантов. Но хуже другое, благочестия в нем было так мало, что с первого места службы, Джакомо тогда двадцать едва исполнилось, играл на органе в одном из храмов Венеции, его погнали за аморальное поведение. В принципе, ничего дурного он не делал, но заниматься любовью в кабинке для исповеди – это все же явное нарушение церковных норм. Джакомо, лишившись места, не особо расстроился. Он хоть и рос при монастыре, и пел когда-то в хоре, и не только дядю-епископа имел, но и отца викария, но к вере относился спокойно. Для него было не принципиально, в храме ли играть или на сценической площадке. Главное, заниматься тем, что нравится. А если учесть, что Джакомо еще прекрасно пел и сочинял музыку, то найти себя он мог где угодно. Хоть бы и звездой итальянской эстрады стать!

Пять лет Джакомо искал себя. Он и играл, и пел, и сочинял, но успех не приходил к нему. Перебивался случайными заработками, много тусовался, пил, курил траву и занимался сексом. Родственники готовы были отвернуться от него, пока на горизонте дядюшки-епископа не забрезжила перспектива стать одним из кардиналов. Тут сразу стало ясно, что отбившуюся овцу, пока она окончательно не запаршивела, надо возвращать в стадо. И Джакомо предложили отличное место. Стать руководителем и дирижером хора мальчиков в известнейшем монастыре Балканского полуострова. Это и престижно, и хорошо оплачивается. Джакомо покапризничал, конечно, ему не хотелось забиваться в глушь (тогда как родственнику-епископу только этого и нужно было – убрать племянничка подальше), но все же согласился. Устал он от мытарств творческих исканий и поиска заработка. Хотел сделать передышку на год-два. А потом вернуться в Италию…

Но Джакомо до сих пор в «Черном кресте». Вот уже двенадцать лет.

– Добрый день, – поздоровался он с Марко. Тот ответил ему и указал на лавку, стоящую рядом. – Вы насчет Даниеля хотели поговорить?

– Совершенно верно.

– Такая трагедия, – выдохнул дирижер и картинно прикрыл глаза рукой.

Он был несколько манерным, и это Марко не нравилось. А еще то, что Джакомо выливал на свои волосы такое количество геля, что они напоминали спагетти в соусе из чернил каракатицы. К остальному придраться было нельзя. Стройный, красивый, импозантный мужчина с обворожительной улыбкой, он недаром считался всеобщим любимцем. Если бы Марко не знал о дяде-епископе, так и не ставшем кардиналом, то решил бы, что Джакомо занял дирижерскую должность благодаря своему обаянию.

– Что вы можете рассказать о Даниеле?

– Вы слышали, как он поет? – вопросом на вопрос ответил Джакомо.

– Да, конечно. – Марко не был набожным, но торжественные службы по случаю Рождества и Пасхи посещал.

– И как вам его голос?

– Прекрасен, как и у всех мальчиков, поющих в хоре. С другими ведь не берут, не так ли?

– Бесспорно. Но солистами становятся единицы. Есть партии, исполняемые в одиночку. Я поручал их Даниелю.

– То есть, можно сказать, он был вашим любимчиком?

– Ах не так! – Джакомо всплеснул руками. Пальцы у него были длинными и тонкими. По-настоящему дирижерскими. – Он объективно… понимаете? Объективно был самым талантливым среди всех. И даже если бы Даниель мне не нравился, я не сделал бы солистом кого-то другого.

– А он вам нравился?

– Да.

– За что?

– Он был отличным парнем. А с каким голосовым диапазоном…

– Опустим его талант. Поговорим о Даниеле как о человеке. Вы тесно общались?

– Конечно. Мы же репетировали с ним постоянно. То есть он занимался не только со всеми, но и индивидуально.

– Разговаривали о личном?

– Да у них, я имею в виду хоровых мальчиков, личного не так много.

– И все же?

– Делился чем-то…

– Чем?

– Да ерундой, – увильнул Джакомо. – У вас уже есть подозреваемые?

– Конечно.

– Ой, а кто? – Дирижер аж подскочил, точно птичка, собирающаяся вспорхнуть на ветку.

– Вы.

Джакомо криво усмехнулся и растерянно протянул:

– Я не понял…

– Между вами были отношения. Не скажу, интимные. Но явно выходящие за рамки.

– Да вы!.. Да как вам?.. Да кто мог сказать такое?

– Вы соблазняли его? Признайтесь. За вами таких грешков уже немало замечено. И вы не только женщин домогались, но и мужчин. А вернее, пареньков.

Это были только слухи. Подсобрал их Марко сегодня и поразился тому, как много людям известно об обитателях монастыря и тех, кто вхож на его территорию. Это относилось не только к дирижеру, но и к преподавателям общеобразовательных предметов, медику, электрику – все эти люди жили за воротами в поселении, где обитал и Марко, разговоры касались и прачек, поставщиков продуктов, почтальона, в конце концов. И только об аббате никто ничего не знал. Иван был для деревенских не просто закрытой книгой, а запечатанной и убранной в сейф.

– Джакомо, что было между вами? – тихо, но настойчиво спросил Марко. – Советую сказать правду. Потому что она все равно всплывет, но тогда дойдет и до вашего дяди…

– Не смейте мне угрожать! – вскричал Джакомо фальцетом.

– И он, чтобы избежать скандала, вышвырнет вас отсюда, – продолжил Марко тем же ровным тоном. – А вы уже не юны, ленивы. Вы отвыкли от трудностей, в том числе бытовых. У вас узкая специализация. Если вы потеряете место, а главное, покровительство, то сможете только певцом на свадьбах подрабатывать. Но вы и сами понимаете это, так ведь?

Джакомо был оскорблен. Марко даже показалось, что его глаза заблестели. И он стал дожимать дирижера:

– Вам нравился Даниель. Вы хотели его. Но не торопились. Соблазняли с осторожностью. И вроде бы он был не против. Он восхищался вами. Но когда вы решились на действия, парень пришел в ужас. Он не просто вас отверг, но пригрозил, что обо всем расскажет аббату – а тот точно не спустил бы вам такого. И вы решили убрать Даниеля…

– Что я решил? – тупо переспросил Джакомо.

– Убить.

И тут дирижер удивил. Он вскочил и кинулся на Марко. Тот, естественно, мог сразу его остановить, просто-напросто выбросив вперед кулак или согнутую ногу. Но он позволил мужчине приблизиться, чтобы посмотреть, что дирижер сделает. Джакомо схватил Марко за грудки и затряс, приговаривая:

– Никогда! Ты слышишь? Никогда я не причинил бы боль своему мальчику!

Марко без труда отцепил его руки от своей футболки и толкнул Джакомо обратно на лавку.

– Успокойтесь! – рыкнул он.

И дирижер как-то сразу обмяк.

– Больше не говорите таких вещей, – выдохнул он.

– Вы любили его?

– Больше чем кого бы то ни было… А я очень пылкий человек и голову терял много-много раз.

– Наслышан.

– Ах, да это все деревенские пересуды! Они лишь о моих сексуальных шалостях… Все это пустое. Никто не знает о том, что в моем сердце! А в нем последнее время царил Даниель…

– И сколько это длилось?

– Два года.

– Мальчик знал о ваших чувствах?

– Половину этого срока. И разделял их.

– То есть вы были любовниками?

– Возлюбленными, – поправил Джакомо.

– Это существенно меняет дело?

– Да. В моем понимании.

– Объясните?

– Наши отношения были платоническими. Я не пытался соблазнить Даниеля. Я не хотел все испортить.

– Спугнуть парня?

– Вы опять за свое! Нет! Все гораздо тоньше… – Он сорвал с шеи шарфик и стал нервно накручивать на указательный палец. – Я не какой-то там озабоченный вурдалак! И не растлитель. Да, не святой. Грешил, грешу и буду… Но у меня свои каноны. Я не порчу людей. А тем более детей.

– То есть вы ждали, когда Даниель достигнет совершеннолетия, чтобы не нести ответственности за то?..

– Опять? – громыхнул Джакомо и рванул свой шарф. Будь шарфик тоньше – треснул бы. – Опять вы со своим цинизмом? Нет, я давал ему время на то, чтобы сформироваться как личности. А еще, вы опять, наверное, не поверите, но я с уважением отношусь к церкви. И пока птенец находится под крылом ее…

– Значит, вы не форсировали события до тех пор, пока «птенец» не оперится? Или не полетит? Я не силен в аллегориях.

– Мы решили задержаться здесь еще на год. Даниелю шестнадцать исполнилось только в мае. Поскольку он не рядовой солист, я смог бы сделать так, чтоб его оставили. А потом мы оба упорхнули бы. И начали новую жизнь…

– Какую?

– Когда Даниель пел, ангелы улыбались. Он стал бы великим исполнителем. В любом жанре. Я помогал бы ему во всем: выбирал репертуар, ставил номера, договаривался со студиями, искал деньги. Он пропал бы без меня, а я… Я, похоже, уже без него пропадаю… – И мужчина заплакал. Да не картинно, без позерства. Из глаз ручьи слез, нос побежал, а он вытирается своим пижонским шарфом и судорожно всхлипывает.

– Кто мог желать ему смерти?

– Не знаю…

– Подумайте. Ведь ближе вас у него никого не было, а это значит, он делился с вами…

– Не делился! – Джакомо шумно высморкался в шарф и, скомкав его, швырнул в урну. – Мы говорили только о нас… Ну, или о музыке.

– Я слышал, что Даниель был не самым приятным человеком.

– От кого? – взвился мужчина. – Кто этот лжец? Мой мальчик был замечательным! Ни о ком дурного слова не сказал.

– Неудивительно, если вы разговаривали только о ВАС! А вас он обожал.

– Нет, мы же все-таки касались людей, с которыми оба контактировали…

– Аббата, например?

– Да.

– И какого мнения Даниель был о нем?

– Говорил, что тот хорошо справляется с обязанностями, но…

– Но?

– Я с ним не очень хорошо лажу. Он относится ко мне настороженно. А все из-за этих дурацких слухов о моей половой невоздержанности. На самом деле я давно остепенился. Да, иногда позволяю себе вольности, но я же и не монах!

Список тех, с кем Джакомо позволяет себе эти самые вольности, был обширен. И в нем совершенно точно были трое: жена деревенского пекаря, дама уже не молодая, но невероятно привлекательная, его же дочка и преподаватель английского Мэд Дарли.

– И потому, что у вас с аббатом натянутые отношения, Даниель его не жаловал? – уточнил Марко.

– Думаю, да.

– А с симпатией относился, выходит, только к тем, кто нравился вам?

– Вот тут вы ошибаетесь. Например, я был против его общения с двумя людьми, но Даниель все равно продолжал с ними довольно тесно контактировать.

– О ком сейчас речь?

– У дурачке Тетереве и Книжнике.

– Книжник, это?..

– Лавочник деревенский. Александр, кажется. Но все его называют Книжником. Потому что он вечно таскает с собой какое-нибудь чтиво. Да и вообще… – Дирижер наморщил нос, и у него сразу собрались морщинки. С такой гримасой он выглядел не так моложаво, как обычно. – Вместо того чтобы завозить больше нужных товаров, он лавку превратил в какое-то книгохранилище.

– Он вам этим не нравится?

– Нет.

– Вы ревновали Даниеля к нему? – осенило Марко.

– Книжник явно был неравнодушен к моему мальчику.

– С чего вы взяли?

– Это чувствуешь, понимаете? Любящее сердце трудно обмануть. Я очень страдал от того, что Даниель постоянно шастает в лавку…

– А зачем он туда ходил? Ведь у хоровых, насколько я знаю, не имеется карманных денег.

– Да у всех они есть, – отмахнулся Джакомо. – Прячут просто. Как и телефоны и даже планшеты. У всех есть тайники. Но Даниель ходил в лавку за книгами, которые ему там давали даром.

– Хорошо, с Александром все понятно, а чем вам Стефан не угодил?

– Мне этот дурачок не нравится категорически. Причем с давних пор. Он вечно крутится возле хоровых и, как мне кажется, вносит смуту в коллектив. Он же сплетник. И завистник. Это только на первый взгляд кажется, что он искренне восхищен талантами мальчиков и рад успехам, а на самом деле он ненавидит всех моих ребят, потому что сам когда-то мечтал стать одним из них.

– Он способен на убийство, как думаете?

– Все способны на убийство при определенных обстоятельствах.

– И вы?

– И я. Только Даниеля я бы и пальцем не тронул. Никогда и ни за что. С его уходом мой мир погрузился во мрак, – патетично закончил Джакомо.

– Вы знаете Марианну Андронову?

Он нахмурился и пробормотал:

– Знакомая фамилия.

– Русская.

– Вспомнил! Эти люди, Андроновы, муж с женой и дочкой, имели в деревне дом и приезжали сюда пару раз в год… Но это давно было. Их не видно уже лет десять… – Джакомо задумчиво потеребил свои залитые гелем локоны. – Но ее звали Эн. Или Энни…

– Анна. Это мама Марианны. – «И у тебя был с ней роман», – мысленно закончил фразу Марко.

– А, так Марианна это та девочка, что грозилась сжечь монастырь? Я не знал, как ее зовут…

– Вы помните ее?

– Смутно. Хотя когда-то она тут навела шороха. Ее даже Сатаной прозвали.

– Она ведь тоже крутилась возле ваших хористов?

– Нет, она общалась только с одним. Его звали Николас. И он… да простит меня Даниель… – Дирижер перекрестился. – Он был самым талантливым из моих подопечных.

– У него был более сильный голос?

– Диапазон тот же. Но… Как бы вам это объяснить… Я говорил вам, что, когда Даниель поет, ангелы улыбаются. Так вот в случае Николаса я бы выразился иначе: кто-то из ангелов подарил ему свой голос.

– Это тот парень, что пропал без вести? – Джакомо кивнул. – А его отношения с Марианной какой характер носили?

– Я их видел пару раз вместе. Они болтали о чем-то, смеялись… Приятели.

– И никакой романтики?

– Николас готовился к принятию монашества. Он был истово верующим. И я сомневаюсь, что мальчик готов был сойти с избранного пути. Хотя девочка, скорее всего, думала иначе.

В этот момент дверь распахнулась и из-за нее показался звонарь. Когда Марко был маленьким, то ребята постарше пугали его Душаном. Говорили, что в старого монаха вселяются демоны, он хватает маленьких детей, утаскивает их на колокольню, а потом сбрасывает вниз. Марко верил в это. И когда однажды Душан остановил его на улице, разревелся. Старик пришел в недоумение, ведь он хотел только спросить, как здоровье его деда.

С тех пор прошел ни один десяток лет. Звонарь еще больше постарел и сгорбился. Но детей им уже никто не пугал. У современной ребятни были совсем иные страшилки.

Душан сделал несколько шаркающих шагов от двери и остановился.

– Пошли, – бросил он Джакомо.

– Куда?

– Там твои хулиганят.

– Что делают? – опешил тот.

– Дерутся.

– Быть такого не может!

– Так проверь!

Джакомо вскочил и бросился за Душаном, который, кинув последнюю фразу, развернулся и поковылял к двери. Марко, помешкав несколько секунд, двинулся за ними.

Хористы и вправду дрались. Но не так, как обычные пацаны, мутузя друг друга, валяясь в песке, разбивая носы и костяшки пальцев. Эти толкались и точно девчонки вцеплялись друг другу в волосы. Когда они услышали голос Джакомо, тут же замерли. А потом обступили его и загалдели.

Марко первую минуту пытался вникнуть в суть конфликта, но, когда понял, что потасовка возникла на пустом месте и никак не связана со смертью Даниеля, вернулся во внутренний дворик. Теперь он пожалел, что отказался от чая и кофе. Сейчас бы чашечку чего-нибудь горячего и ароматного. Да с плюшками монастырскими. Они даже постные были удивительно вкусными.

Буквально через пять минут дверь вновь отворилась. И на сей раз Марко увидел аббата. Коротко кивнув, он проследовал к лавке и опустился на нее.

Ивану было сорок шесть лет. Высокий крепкий мужчина с седым ежиком волос. Лицо жесткое, но приятное.

– Как ваша встреча? – поинтересовался Марко.

Аббат скупо и коротко улыбнулся. Это означало отлично? Или «не ваше дело»?

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– О Даниеле.

– Когда вы отдадите тело? Родители приедут за ним сегодня.

– Пока не могу сказать. Как они?

– Ужасно… Даниель был единственным ребенком в семье. Причем поздним. – Аббат тяжело вздохнул. – Не уберег я его. Казню себя. И молюсь за душу мальчика.

– То есть вы думаете, что без ваших молитв она не попадет в рай?

Иван вздрогнул. Едва заметно.

– Ведь парень не безгрешен? Гордыня ему совершенно точно была свойственна.

– Даниель боролся с этим пороком.

– А с какими еще?

– Не очень понимаю, к чему вы ведете?

– Я задаю вам обычные вопросы.

– Вам мало о Даниеле рассказал Джакомо? Они очень плотно общались, тогда как я с хоровыми мальчиками очень редко контактирую.

– Джакомо не объективен. И вы это знаете. Мне же нужно непредвзятое мнение о человеке. – И посмотрел на аббата пристально. Но Иван был начеку и ничем себя не выдал. Только Марко ему уже не верил. – Так что вы скажете о нем?

– Неплохой парень. Талантливый. Пусть и зазнайка.

– Как вы относились к тому, что он вас презирал? – в лоб спросил Марко.

Лицо аббата осталось бесстрастным. Только мизинец правой руки дернулся.

– С чего вы взяли, что Даниель испытывал ко мне это чувство?

– Все об этом знают.

– Значит, все, кроме меня.

Не расколется, понял Марко.

– Мне на самом деле нечего вам сказать, – выдал Иван, поднимаясь. – Жаль, что не смог помочь. А теперь извините меня, я должен идти. Да и вам наверняка пора. Или хотите еще с кем-нибудь побеседовать?

– На данный момент – нет.

– Тогда я провожу вас. – Он указал на дверь. – И будьте добры, позвоните сразу, как можно будет забрать тело.

Марко коротко кивнул. И в сопровождении аббата покинул сначала дворик, затем и монастырь. Иван полицейского аж до самых ворот проводил. Оказавшись за территорией, Марко постоял в нерешительности, думая, куда двинуть, а потом его осенило, и он заторопился в деревню.

Глава 10

В лавке Александра не было ни одного покупателя. Впрочем, сам хозяин тоже отсутствовал. Марианна взяла со стенда альбом с красочными фотографиями балканских достопримечательностей и уселась на диванчик, чтобы полистать его в ожидании приятеля.

Она давно перестала удивляться беспечности местных торговцев. Оставить без присмотра свой магазинчик мог не только Алекс, человек не от мира сего, но и дядька Самир, хваткий, хитрый, продуманный. Он никому не отпускал в долг больше, чем один раз. С ресторана, которому поставлял свои деликатесы, брал деньги только вперед. А отходы производства не выкидывал, а тоже продавал, пусть и за копейки, или выменивал. «Я вашим псам кости, вы мне овощи или мед, потому что у меня ни огорода, ни пасеки, только скотный двор да производственный цех, на котором работаю я, жена, мои дети и даже мать, восьмидесятилетняя старушка, к слову, очень бодрая, способная заменить пару молодых работников…» – приговаривал торговец.

Но и дядька Самир мог уйти из своей лавки на пять минут, не опасаясь за сохранность товара. В этих местах практически не воровали. Да, бывали случаи, но крайне редко. Со слов Алекса Мари знала, что пару раз грабили палатку с ликерами и медом, ту, что за территорией монастыря, у стоянки, но проделано это было ночью и какими-то пришлыми людьми. Местное же население о воровстве не помышляло. Поэтому дома не запирались, а торговые точки плохо охранялись. Даже те, что в туристической зоне. Марианна знала это доподлинно. Если бы Николас ее не пристыдил когда-то, она наворовала бы целый мешок сувениров.

Мари долистала до середины альбома, когда из подсобного помещения показался Александр. Он держал в руках какие-то бумаги и так углубился в их изучение, что не сразу заметил посетителя.

– Мари! – чуть не подпрыгнул он, услышав приветствие. – Ты меня напугала…

– Когда я входила, звякнули колокольчики, что висят над дверью, неужели не слышал?

Он пожал плечами.

– Что у тебя там? – спросила Марианна.

– Да так, – он сунул бумаги под прилавок. – Ерунда…

– Ко мне утром приходил шериф ваш.

– И?

– Оказывается, я у него на подозрении.

– Серьезно? – Алекс был удивлен. – Хотя… Если подумать… Тот, кто обнаружил тело, автоматически попадает под подозрение.

– Если бы только это! Мне припомнили все подростковые грешки. Оказывается, кое-кто до сих пор помнит, что я грозилась сжечь монастырь.

– Кое-кто? – хохотнул Алекс. – Да все! У нас тут редко происходит что-то экстраординарное, поэтому твоя выходка навсегда останется в деревенской летописи.

Когда он говорил это, улыбался, но резко посерьезнел. Тут же раздался щелчок дверной ручки, а затем перезвон колокольчиков. Мари обернулась и увидела посетителя. Это был Марко. Алекс, по всей видимости, рассмотрел его через окно и не обрадовался визиту полицейского.

– Добрый день, – поприветствовал Марко хозяина лавки. Мари же учтиво кивнул. Она отвернулась. – Не могли бы вы уделить мне пару минут?

– Да, конечно. Присаживайтесь. – И указал на диванчик, занятый Марианной. Вообще диван был рассчитан на двоих, но она села по центру. Пришлось двигаться. Но как только она вдавилась бедром в подлокотник, услышала:

– Извините, Марианна, но вас я попрошу удалиться, чтобы оставить нас наедине с Александром.

– Я покупатель, – запальчиво возразила Мари. – Уйду, когда пожелаю… – И принялась листать альбом, специально шурша страницами. – Интересное издание. Хочу приобрести, да думаю, не дорого ли?

Она ждала возражений, но Марко ее удивил:

– Вы правы, как любой покупатель. Оставайтесь. А мы с хозяином лавки пройдем в другое помещение. Ведь у вас есть подсобка? – И указал на дверь, находящуюся за спиной Алекса.

Настала очередь Алекса удивить Мари. Он так сильно стушевался, будто застуканный за мастурбацией подросток. И залепетал:

– Там бардак, пыль, грязь… Нет, давайте тут. – И взмолился: – Мари, выйди, пожалуйста.

– Хорошо, – растерянно проговорила она.

Тут вновь вступил Марко:

– Так вы понимаете наш язык? И говорите на нем?

Только тут Марианна сообразила, что последние две фразы были сказаны не по-русски и не по-английски. На первом языке она общалась с приятелем, на втором с шерифом.

– Она отлично понимает и сносно говорит, – ответил ему Александр.

– А зачем притворялись? – Марко впился в ее лицо глазами. Она даже почувствовала легкое покалывание на коже лица.

– Когда?

– Вы знаете…

– Нет, простите.

– Вы склонялись над телом, я вас окликнул. Вы сделали вид, что не понимаете. Я перешел на английский…

– Я отвыкла от вашего языка. Больше десяти лет прошло с тех пор, когда я общалась на нем… А тут еще шоковое состояние. Или вы думаете, у нас в России это в порядке вещей – находить трупы?

Больше Мари ничего говорить не стала, вынула из кармана деньги, бросила на прилавок и, сунув альбом под мышку, покинула магазинчик.

Домой идти не хотелось. Что там? Разве что ледяное вино. В такую жару оно для организма словно бальзам. Но ей за руль вечером. Так что придется водой ограничиться. Хотя местные не считали помехой вождению два-три бокала вина, влитого в себя за обедом или ужином. Хмель от него быстро проходит. Марианна же держала себя в строгости. Даже стопочки аперитива не позволяла. Она не была уверена, что справится с управлением, будучи чуть расслабленной алкоголем, если ее на серпантине слегка занесет.

Пока Мари раздумывала над тем, куда ей направиться, из-за поворота показался Дино. Вообще-то полное имя его было – Фернандино. Македонец с внешностью настолько колоритной, что, родись он в окрестностях Голливуда, обязательно попал бы в кино. Высокий рост, невероятной ширины плечи, кулаки как крупные тыквы, а голова – баклажан. И редкие волосы, сбриваемые под ноль. Лицо очень смуглое, чуть синеватое, лоснящееся. Глаза маленькие, пронзительно-зеленые, нос похож на стоп-кран в поезде. Первое впечатление, которое производит Дино на людей, устрашающее. Абсолютный злодей. Эдакий отрицательный герой низкобюджетных боевиков. Тупой, жестокий. Годный только для того, чтоб сносить башни. Но стоило Фернандино улыбнуться, как все менялось. И он уже казался очаровательным чудовищем. Шреком.

И люди начинали думать, что огромные лапищи Дино могут не только челюсти дробить, но и ласково гладить по голове детей, обнимать за талию женщин, бережно поддерживать под локоть стариков…

Наивные. Они покупались на улыбку, за которой ничего не стояло. Дино был тем, кем казался на первый взгляд. Отрицательным героем, и только. Абсолютным злодеем дешевых боевиков. Карикатурным. Без харизмы и интеллекта.

Марианна в юности его терпеть не могла. Как увидела, так и… нет, не возненавидела! Это чувство слишком сильное… Скорее, прониклась неприязнью. Дино и фирменная улыбка не спасла. И это притом, что с ней он вел себя нормально. Не грубил особо. Обозвал пару раз, когда она не пожелала с ним разговаривать. И как-то замахнулся, получив от нее удар под дых за шлепок по попе. Любого другого человека, по уверению Алекса, он за это размазал бы. Дино был грозой всей округи. Держал в страхе не только детей, но и взрослых. Связываться с ним никто не решался. Даже родители тех ребят, которых обижал Фернандино. Шли жаловаться его бабке, имеющей хоть какое-то влияние на внука. Вообще-то тогда он жил в столице, а к бабке приезжал на каникулы. Но шороху на округу наводить успевал.

Теперь Дино обитал в деревне постоянно. Кто-то считал, скрывается здесь. А Марианна думала, что он не то чтобы скрывается, а скорее как она… зализывает раны. При этом не только душевные. И без того безобразную физиономию Дино пересекал свежий шрам.

– Привет, – поздоровался он с Марианной.

– Здравствуй.

– Оттуда? – Он указал на лавку Алекса. Она кивнула. – Куда?

Марианна пожала плечами.

– Пошли поедим? – предложил Дино.

И она согласилась! Чем удивила и себя, и Фернандино.

– Мясо любишь?

– Свинину.

– А птицу?

– Индейку.

– Значит, тебе и тетерев понравится. Я настрелял вчера, бабка приготовила.

– Так мы идем к тебе кушать?

– Если хочешь, давай в таверну. Но там готовят не так хорошо, как моя ба.

– В таверну, – решительно сказала Мари. Дино пожал плечами, типа, как пожелаешь, и зашагал в сторону единственной в деревне точки общепита.

– Не ожидал тебя снова увидеть, – бросил на ходу он.

– Я тебя тоже. Думала, тебе уже оторвали голову.

Тот усмехнулся:

– Бесстрашная ты баба. За что всегда мне нравилась. Если не сказать больше…

– Влюблен в меня, что ли, был? – озвучила предположение Дино Мари.

– Типа того. Думал, своей бабой тебя сделать, но ты исчезла.

– И кого ты сделал своей вместо меня?

– Многих, – оскалился Дино. – Но это было не интересно, они сдались без боя.

Мари не знала точно, что он имел в виду. Но еще десять лет назад поговаривали о том, что Фернандино насильник. В деревне никого не трогал, но слухи из ближайшего городка доходили.

– Надеюсь, ты сейчас ни на что не рассчитываешь? – покосилась на Дино Марианна.

– Нет. Просто обрадовался, увидев тебя вновь. Ты единственная тут, кто мне симпатичен. Остальные… – Его передернуло. – Терпеть их не могу. Деревенщина тупая. А монастырские и того хуже. Мнимые святоши.

– Почему мнимые?

– Ой да ладно тебе! Уж ты-то точно не веришь в их чистоту. Не зря же запалить хотела «Черный крест»!

– Это было давно и неправда, – буркнула Мари. Как же ее достало то, что все вспоминают ее выходку.

– Как рыба гниет с головы, так и монастырь этот.

– О чем ты?

– Аббаты один другого хлеще.

– О теперешнем я слышала только хорошее. Предыдущий да, был подвержен греху чревоугодия. Да и ленился. Но Иван…

– Мразь двуличная! – гаркнул Дино. – Если бы мне было не по фигу, что там в «Кресте» творится, я бы на уши всех поднял, и Ивана не просто бы убрали отсюда, сожгли бы к чертям на костре…

– А что такое он творит?

Дино отмахнулся. И Мари решила не продолжать расспросы. Такие недобрые люди… люди, как говорила мама, с подлецой… они могут запросто оговорить достойного человека лишь потому, что он лучше их.

А Фернандино будто ее мысли прочитал:

– Думаешь, мне за счастье обгадить кого-то? Чтоб самому себе казаться не таким орком, каким я являюсь? Типа, все плохие, не только я?

– А что, я ошибаюсь?

– Да. Знаешь почему?

– Просвети.

– Я орк. И мне нравится быть им. Я не пытаюсь строить из себя кого-то другого. В отличие от этих мнимых святош за забором. – Он почесал свой шрам. – Объясняю бестолково, но как могу.

– Для орка неплохо, – усмехнулась Мари.

Дино громко расхохотался, напугав кур, кота и подростка, ехавшего на велосипеде мимо. Парень едва не грохнулся, но смог удержать равновесие и закрутил педали с такой быстротой, что вскоре скрылся из виду.

– Ты по-прежнему гроза здешних мест? – спросила Марианна.

– Мной пугают детей, как когда-то Душаном.

Тем временем они дошли до таверны. Милое местечко под открытым небом. В помещении находилась только кухня. На случай дождя имелся тент. Зимой заведение не работало.

Дино плюхнулся на стул и развалился на нем. Мари опустилась напротив. Взяла со стола, разделяющего их, меню, открыла. Спутник же ее сразу щелчком пальцев подозвал официанта. Тот кинулся к посетителям так ретиво, что снес пальму в кадке. Хорошо, успел подхватить, и растение не грохнулось на пол.

– Здравствуйте, рады приветствовать вас в на…

Но Дино не дал ему договорить, рубанул рукой воздух и стал делать заказ:

– Фасолевый суп, тарелку с дичью, лепешки, салат из овощей, кровяную колбасу, картошку с зеленью.

Паренек записал.

– А пить что будете?

– Гранатовый сок.

– Хорошо, – пролепетал он и хотел уйти, но Дино рявкнул:

– Куда? У дамы еще заказ не принял.

– Так ты это один съешь все? – опешила Марианна. Официант наверняка подумал, как и она, что Дино заказал для двоих. Хотя и четверых таким количеством еды можно было накормить.

– Запросто. А ты что будешь?

– Тоже суп, но овощной. И салат. А выпью холодного чая с лимоном.

– На диете, что ли?

– Нет. Просто в жару не очень кушать хочется.

– Мне в любую погода жрать охота. – Дино хлопнул себя по животу. Он округлился со временем, но толстым не стал. Пожалуй, тело «орка» можно было назвать красивым. – Ты давно здесь?

– Меньше месяца. Побыла неделю, потом на море поехала, вот вернулась.

– Почему же я тебя не видел?

– А я тебя видела… Издали. Удивилась тому, что… – И осекалась. Дино вопросительно приподнял бровь. – …Что ты еще жив, – закончила фразу Мари. – Я, правда, думала, нарвешься на неприятности, не успев возмужать.

– Ой, сколько их было, – отмахнулся парень. – При смерти оказывался два раза. Последний полгода назад. Но я упрямый ублюдок. И не собираюсь меняться. Сейчас немножко в себя приду и снова в бой.

– Боевые раны? – спросила Мари, указав на шрам.

– Нет, это ерунда. Баба порезала одна. Приревновала меня и хвать нож…

– Да ты мачо, Дино?

– А ты сомневалась? – фыркнул он. – Если тебе бесполые святоши нравятся, то это не значит, что все такие. Бабы вообще-то любят таких, как я…

– Тупых и жестоких?

– Нарвешься, – угрюмо проговорил он.

Мари сама понимала это. Поэтому решила сбавить обороты:

– Я не люблю святош, как и ты, – сказала она. – А вот добрые и интеллигентные люди мне по нраву.

– Так что ж ты за Книжника не выйдешь замуж?

– Мы просто друзья.

– Все в твоих руках и… других частях тела. – Он посмотрел на нее пристально. – Ты вообще одна или как?

– Одна.

– Странно.

– У меня были длительные отношения. С хорошим человеком. Но я разорвала их, поняв, что это нечестно, давать надежду тому, с кем ты не видишь далекого, стариковского будущего.

Сегодня Мари не узнавала саму себя. Уже то, что она отправилась на обед с Дино, было чем-то из ряда вон… Так она еще вздумала с ним откровенничать!

– Все еще любишь своего ангелочка?

– Кого?

– Я не помню, как звали того парня. Он в хоре пел. Хотел монахом стать.

– Если ты о Николасе…

– Точно! Такое имя было у него. Николас. Но ты его Колей звала.

– Откуда ты знаешь?

– Я как-то вас засек… Вы в гроте сидели, разговаривали. Я тогда не понял, что между вами что-то есть. Парень же в монахи готовился. А когда узнал, что ты устроила возле ворот «Черного креста», меня осенило…

– Не было ничего, кроме симпатии, – соврала Мари.

Дино не поверил, бросил «не ври», а потом обернулся к официанту.

– Скоро там? – крикнул.

– Сейчас узнаю.

– Говорил, надо к нам идти, там дичь такая – пальчики оближешь… – Это уже Марианне.

– Бабка твоя меня не любит.

– Она никого не любит, – гоготнул Дино. – В том числе меня. И не скрывает этого. Я за это уважаю ее. Жалко будет, когда помрет.

– А других родных нет?

– Не-а.

– Даже родителей?

– До матери мне дела нет, а на отцовской могиле еще и спляшу.

К столику подбежал официант. Принес напитки, лепешки и приборы. Сообщил, что салаты и колбаса будут через пять минут, супы следом, а дичь и картошку придется подождать около получаса.

Дино схватил лепешку одной ручищей, стакан другой и начал есть. Откусывал, делал глоток, откусывал, делал глоток… Кажется, даже не жевал. Смолотил лепешку за считаные секунды и принялся за вторую. Его аппетит был заразен, поэтому Марианна взяла лепешку и себе.

– А как твои родители поживают? – спросил Дино. – Почему не приехали?

– Их нет в живых.

– Умерли? Но они ж нестарые были… Катастрофа или?..

– Или… Их убили.

Другой бы выразил соболезнования, а Дино полюбопытствовал:

– Кто и за что?

– Не хочу об этом говорить.

– Как хочешь, – пожал он плечами и принялся за лепешку. А Марианна свою отложила. Аппетит пропал. Как происходило всегда, когда она вспоминала о смерти родителей…

А виновата в их гибели была именно она!

Глава 11

Прошлое

Погруженная в свои невеселые думы, Мари возвращалась из института домой.

Грустила она вот уже который день. И поводов для печалей было несколько. Первый, в семье царил разлад. Отец изменял матери не в наглую, но скрывая адюльтер столь небрежно, что измены легко можно было обнаружить. Однако мать делала вид, что ничего не замечает, чтобы не разрушить семью. Сама она официального, так сказать, любовника не имела, но симпатичный парень, что был ее массажистом, не имел ни дипломов, ни квалификации.

Второй повод – у Мари не ладилась личная жизнь. Парень, с которым она начала встречаться, был замечен за употреблением легких наркотиков. Марианна тут же дала ему отставку. Еще ей партнера с зависимостями не хватало!

Третий повод впадать в уныние – ей категорически не нравился факультет, на котором она второй год училась. Экономика! Да Мари от цифр тошнило. Лучше бы на искусствоведческий поступила, как хотела мама. Но отец велел забыть даже думать о подобных несерьезных специальностях. Считал, что нужно получить НОРМАЛЬНУЮ профессию. И Мари послушала его. Хотя она, дай ей родители право самой выбирать свой путь, пошла бы работать. А в институт поступила бы, когда выяснила для себя, кем же ей хочется стать.

С учебы домой Мари возвращалась на метро. Они жили с матерью в Москве, а отец за городом. Когда Марианна приезжала в загородный дом, то часто находила там вещи его любовницы. То заколку, то перчатки, то лифчик. Наверняка она не забывала их, а оставляла намеренно. Надеялась, что на компрометирующие предметы наткнется супруга ее несвободного возлюбленного. Но натыкалась дочь. И выкидывала. Если бы Марианна верила в колдунов, она пошла бы с одним из предметов, с лифчиком скорее всего, к какому-нибудь черному магу и навела бы на любовницу отца порчу. Но она оставалась материалисткой… поэтому отправляла находки в мусорный бак.

Мари подходила к станции метро. Оставалось преодолеть пешеходный переход, и вот она – подземка. Поскольку она была погружена в думы, то двигалась по инерции. Ноги сами вели знакомым путем. Но когда Мари ступила на «зебру», зеленый свет сменился желтым, и один из водителей, самый нетерпеливый, ударил по газам. Машина рванула с места. Рев мотора вывел девушку из задумчивости, она метнулась на тротуар, но зацепилась каблуком за бордюр и начала падать. Так бы и грохнулась, если бы ее кто-то не подхватил…

Несмотря на то что все произошло очень быстро, Марианна успела испугаться. Сердце колотилось как бешеное, когда она валилась на припорошенный первым снегом асфальт…

Но эти руки, что подхватили ее… Они мгновенно принесли успокоение.

Ей стало уютно и тепло, тогда как всю дорогу от института она мерзла – резко похолодало, а Мари вышла из дома в коротком пальтишке.

Марианна последний раз такое испытывала, когда ее, чуть не окочурившуюся в Балканских горах, отпоили горячим чаем с коньяком и закутали в термоодеяло.

Вновь прочно встав на ноги, Мари обернулась, чтобы поблагодарить того, кто не дал ей грохнуться. Спасителем оказался мужчина средних лет. Невысокий, худой, но широкоплечий, с черными волосами, чуть посеребренными у висков, и абсолютно седой бородкой.

– Спасибо вам, – с чувством проговорила Мари.

– Не за что, – улыбнулся он. Двух передних зубов не хватало, и мужчина старался широко рот не открывать. – Но будьте внимательнее в следующий раз.

– Буду…

У него были знакомые глаза. Огромные, влажные, с длиннющими прямыми ресницами. Марианна не могла вспомнить, где она раньше видела такие.

– Мы не встречались прежде? – спросил мужчина.

Марианна пожала плечами. А он бросил фразу, которую хотела выдать она:

– Мне ваши глаза знакомыми кажутся…

Загорелся зеленый. Они двинулись по переходу. Оба молчали. Думали.

– А давайте я вас за спасение своей жизни отблагодарю? – выпалила вдруг Мари.

– Я спас всего лишь ваш имидж. Если б вы упали, то испачкались бы… – Он складно говорил. И голос имел приятный. Но было видно, что крепко выпивает. Мари решила, что мужчина актер, театральный. Было время, когда мама таскала ее на все премьеры, и, возможно, она видела его в одном из спектаклей.

– Могу я вас чем-то угостить? – продолжала настаивать Марианна. – Чаем, кофе, обедом? Пивом, вином?

– Я бы выпил коньяку.

– Отлично. Давайте тогда найдем какое-то приличное заведение поблизости…

– Я знаю такое. – И указал на забегаловку неподалеку от входа в метро. – Вы не смотрите на фасад, внутри все чистенько. И еда хорошая.

Марианна не стала спорить. Как пожелает ее спаситель!

Они вошли в кафешку. Не грязно, но никакого уюта. И пахнет горелым тестом.

Ее спутника встретили как родного. Мужчина был явным завсегдатаем этого заведения. Скорее всего, сюда и направлялся. Усевшись за столик в углу, он подозвал официантку, что была одна на весь зал.

– Милая, принеси коньяку пятизвездочного, только скажи там, что для меня… – И подмигнул. Намекая на то, что знает, какое пойло под видом благородного напитка тут наливают обычным посетителям.

– Сделаем, – кивнула головой барышня.

– Пирожочков фирменных и две стопочки.

– Нет, я не буду выпивать, – запротестовала Мари. – Мне чай, пожалуйста.

– Только хорошего, не бурду, – встрял мужчина. – И пусть Машка-повариха пироги свеженькие положит, не вчерашние разогретые. Скажи, для Луиса.

И тут на Марианну снизошло озарение… И воспоминания закружились, как стекляшки в калейдоскопе, а потом сложились в единый узор.

– Ты Луис? – ахнула она. – Тот самый, что подбрасывал меня к потолку и читал мне сказки на ночь?

И это она умолчала о том, что первым ее словом было «Уис», что означало «Луис».

Тогда Мари не знала, человек из ее детских счастливых воспоминаний, тот, в чьих руках она крохой чувствовала себя защищенной, убил ее мать, это раскрылось позже. И она так обрадовалась этой встрече, что даже кинулась к Луису обниматься.

Тот стушевался. Мари подумала, что он не понял, кто она. Но Луиса кольнула совесть. И ему пусть и на миг, но стало стыдно.

– Я Марианна, помнишь меня? – начала теребить его девушка.

– Так вот почему мне твои глаза показались знакомыми, – расплылся Луис в беззубой улыбке он.

– Как и мне твои.

– Не думал, что меня запомнишь, ты же совсем крохой была… Причем не самой смышленой. – Он потрепал ее по голове, как когда-то. – А сейчас и умница и красавица. – Луис окинул взглядом ее одежду. – И, судя по всему, живешь в достатке. Замуж вышла удачно?

– Нет, меня содержат приемные родители.

– Они богачи?

– Не бедствуют, – уклончиво ответила Мари. – Ты знал, что моя мать умерла?

Луис покачал головой, неотрывно глядя на Марианну своими влажными глазами. Он уже полностью владел собой.

– Мы разругались с ней, – начал врать он. – Из-за тебя, между прочим. Я считал, что она дурно обращается с ребенком. Предлагал остепениться. Готов был жениться, чтобы у малышки, которую я полюбил, была настоящая семья. Но твоя мать послала меня к чертям и завела себе какого-то хмыря…

– Она умерла от удара. Ввязалась в какую-то пьяную драку. Было расследование. Только я подробностей никаких не знаю. Вроде закрыли дело. Тебя допрашивали?

– Я после ссоры сразу уехал в другой город. Даже не знал, что ее уже в живых нет.

– Может, ее убил тот мужик? Хмырь, о котором ты говорил…

– Теперь не узнаешь, – тяжко вздохнул Луис. – Мне жаль ее. И тебя… Если б я знал… Я бы удочерил тебя. Ты была мне как родная… – В глазах слезы. Такие искренние! – Как я счастлив встретить тебя. Это просто подарок небес.

Марианна расчувствовалась. Лукас, единственное воспоминание из далекого детства. Но как оказалось, всколыхнули и другие воспоминания. Когда стекляшки калейдоскопа сошлись в рисунке, вспыхнули другие эпизоды из того периода. Страх одиночества, голод… Жажда… Тоска. Слабость… Сонливость… Полные подгузники мочи и дерьма. От них чешется промежность и щиплет нос… А заяц, игрушка, которая лежит рядом, без глаза… И это пугает не меньше, чем страх одиночества и голода…

Просто поразительно, сколько эмоций испытывает кроха, а потом забывает об этом. Но Марианна вспомнила! Даже мамино лицо. И грудь ее, к которой так тянулась она губешками, но ее отстраняли и совали в рот пустышку…

– Давай выпьем, Марианка, – предложил Луис, перед которым возник поднос с бутылкой коньяка, стопкой и тарелкой дымящихся пирожков. А про чай для Мари как будто забыли.

– А давай, – решилась Мари. Хотя вообще не употребляла спиртного. Дома по праздникам поднимала символический фужер шампанского, в студенческих попойках участия не принимала, а на дискотеках, куда ходила крайне редко, цедила безалкогольные коктейли.

– Милая, еще стопочку, – попросил Луис у официантки. Он как-то очень умело с женщинами разговаривал. Ласково, но без заискивания или пошлых заигрываний. – И чайку, пожалуйста…

Барышня метнулась к стойке и принесла стопку за считаные секунды. Луис тут же схватился за бутылку, свинтил крышку и разлил коньяк. Пахнуло не особо приятно. Мари поморщилась. Ей доводилось пробовать этот напиток. По чайной ложке ей давала его мама, когда она простывала. Или в чай и кофе добавляла, чтобы отогреть. Марианне вкус, как и запах, казался приятным. Но то был французский коньяк. А тут… Судя по этикетке армянский. А по запаху – подвальный. Но Луису все понравилось. С блаженной улыбкой он втянул носом «аромат».

– Ах, какая прелесть! – Он поднял стопку. – Давай выпьем за нашу встречу. Нежданную, но необыкновенно приятную.

– За встречу!

Они чокнулись и выпили. Луис с удовольствием, Мари чуть не выплюнув содержимое стопки обратно. Но ничего, проглотила…

– Пирожок на закуску, – подвинул к ней тарелку Луис. – Бери вот этот, квадратный, он с капустой. Пальчики оближешь.

Марианна схватила пирог, куснула… И правда, вкусный! Пусть капуста в нем переварена, а яйца почти нет, зато тесто воздушное.

– Где ты живешь? Чем занимаешься? – спросила Марианна, когда от «коньячной» горечи во рту не осталось следа.

– Неподалеку я обитаю. Бизнес у меня небольшой.

– Жена, дети?

– Нет, один. В свое время не получилось… – И посмотрел со значением. Вас имею в виду, тебя и мать, говорил его взгляд. – А потом уже и не хотелось.

– А что за бизнес?

– Так… Дешевое подороже продаю. Расскажи лучше о своих приемных родителях.

И дурочка Мари стала рассказывать, не понимая, что влипает в паутину, которую вьет, пока мысленно, Луис. Они проболтали часа два. И время пролетело незаметно. Мари влила в себя еще стопку, ее несостоявшийся папочка допил остальное. Заказали еще пирогов. И чаю Марианне, а Луису пива. Когда все емкости опустели, а счет был оплачен, он проводил ее до метро. Обменялись телефонами. Сердечно распрощались.

* * *

Мари позвонила Луису через неделю, устав ждать его звонка. Он очень обрадовался, услышав ее голос. Извинился за то, что не подавал о себе весточки. Сказал, был в отъезде, мотался в Самару по делам своего малого бизнеса. Предложил встретиться «на том же месте, в тот же час». И она пришла после занятий в облюбованную Луисом забегаловку. И они снова ели пироги и пили коньяк за ее счет. Но перед тем как распрощаться, Луис сказал:

– А у меня для тебя сюрприз.

– Какой?

– Я хотел преподнести его в другой обстановке, более торжественной. Арендовать кораблик, они пока ходят по реке. Или на худой конец зал снять в ресторане. Но у меня сейчас все деньги вложена в раскрутку, лишних нет… – Он полез в карман куртки. – В общем, вот! – И вытащил крохотную пластмассовую корону, усыпанную розовыми и желтыми стразиками. Некоторые, правда, уже потерялись, и вместо них остались ямки с каплями клея.

– Что это?

– Ты не помнишь? – Луис разочарованно вздохнул. – Хотя о чем я? Тебе был всего год, совсем кроха. Я подарил моей маленькой принцессе эту корону на день рождения. Ты так ее полюбила, что даже спать ложилась в ней. Но она врезалась тебе в лобик, и я снимал ее. И вот однажды, сделав это, положил корону в карман… А потом между мной и твоей матерью разгорелась ссора, она выгнала меня, и я случайно унес твою корону с собой…

– Ты хранил ее все это время?

– Как будто знал, что когда-нибудь моя маленькая принцесса снова появится в моей жизни.

У Мари навернулись слезы умиления… И ей казалось, что она помнит, и как ей дарили корону, и как она не желала ее снимать, и как плакала потом, лишившись подарка.

Приехав домой, Марианна спрятала свою драгоценность. Они с Луисом решили, что никому не расскажут о НИХ, в том числе родителям Мари. Те могут неправильно понять. Впрочем, девушка вообще мало что теперь рассказывала дома. Особенно в последнее время, когда в семье наступил разлад. У каждого из членов семьи Андроновых были тайны. Но ревностней всех скрывала свои Марианна.

Денег Луис начал просить у Мари спустя месяц. Естественно, в долг. Но так как сумма была небольшой, она сказала – не отдавай. Подобная история повторялась несколько раз. И денег Луису требовалось все больше. Пришлось хитрить, прося у папы на новые сапоги, а у мамы на телефон, приобретать и то, и другое, показывать родителям покупки и чеки, оба требовали отчета, а потом сдавать обратно в магазин.

Марианна не была наивной легковерной дурочкой. Но когда находилась рядом с Луисом, ее мозг не то чтобы отключался… Он начинал работать иначе. На других, если можно так сказать, волнах. И Мари ощущала себя не взрослой девицей, а крошкой, лишенной материнской любви, которую ласкал один лишь человек – Луис…

И только с ним ей было спокойно.

Еще через два месяца у Луиса начались настоящие неприятности. Его кинул напарник. Повесил на него крупный долг. Да еще каких-то бандитов натравил. Одного из которых Марианна видела. Огромный, с заплывшей жиром шеей и низким лбом неандертальца. Он преследовал Луиса, но тот смог от него сбежать и запрыгнуть в машину Мари. Она сдала на права и получила от родителей в подарок недорогую, но приличную иномарку.

– Тебе надо обратиться в милицию! – воскликнула она, выруливая на шоссе. Гнать было не обязательно, амбал все равно не догнал бы машину на своих двоих, но Марианна негодовала по поводу того, что находящиеся впереди автомобили едва плетутся.

– Ни за что! У этих бандюков везде свои люди.

– Но что же делать?

– Спрятаться мне где-то надо и подумать хорошенько… Я найду людей, которые помогут мне. Но на это время нужно.

– Давай в гостиницу тогда. У меня есть немного денег, на пару ночей хватит.

– Без паспорта не поселят, а у меня нет при себе документов.

– Найдем мотель. Договоримся.

– А что, если в вашем доме загородном?

Луис знал, что отца Мари сейчас нет в России. Она говорила, что тот на две недели улетел в Европу. Якобы по делам бизнеса. Но, как думала Мари, с любовницей отдохнуть. А возможно, и совмещал полезное с приятным. Прислугу на это время отправил в отпуск. Цветочки поливать и проветривать приезжала Марианна.

– Я даже не знаю, – пролепетала она. – Папа категорически запретил мне кого-то приводить в дом в его отсутствие…

– То есть я для тебя… кто-то? – В голосе Луиса было столько горечи, что Марианна ее почувствовала на собственном языке. Будто надкусила протухшее яблоко. – Что ж, тогда конечно.

– Нет, что ты! Ты для меня очень много значишь, но… Если папа узнает…

– Откуда?

– Кто-то тебя увидит и скажет ему.

– Когда будем проезжать пост охраны, я спрячусь. Из дома носу не высуну. Буду очень аккуратен.

– Но папа приедет через три дня.

– Я два перекантуюсь, мне больше не надо.

– Хорошо, – дала слабину Мари.

– Принцесса моя. – Он положил руку ей на плечо, и, как всегда от его прикосновения, стало теплее на душе. – Ты не представляешь, как я тебе благодарен… Я не подведу тебя, поверь.

И она поверила. Как и другим его словам. Всем тем, что были произнесены ранее.

Потом, много позже, когда Мари вспоминала его лживые речи, ее корчило от боли. Ныло сердце, раскалывалась голова, руки сводило судорогой. Хотелось умереть, чтобы избавить себя от этого. Тогда Марианна сидела на мощнейших успокоительных, а когда они перестали помогать, перешла на нейролептики. Но едва их действие ослабевало, сразу приходила мысль – как я могла допустить то, что произошло?

…А произошло страшное.

Папа вернулся раньше времени. Да не один… И не с любовницей.

С женой, с которой решил наладить отношения. Он позвонил ей из самолета, когда приземлился, попросил встретить его. Марианна была на занятиях, телефон на это время она отключала, и мама ее не предупредила. Сама же отправилась в аэропорт. Супруги встретились. Что они говорили друг другу, осталось загадкой. Но, судя по всему, отец попросил прощения. И в знак примирения подарил жене роскошное колье, привез из Вены, чек обнаружили в его вещах. А потом они поехали в загородный дом. Почему туда, а не в квартиру? Либо просто это было ближе, либо хотели побыть наедине.

Когда супруги подъехали к своему дому, там было двое. Луис и его подельник, проникнуть на охраняемую территории одиночке без машины совсем не сложно, и Луис давно продумал свой план. Они дремали, уставшие и хмельные. Устали от того, что несколько часов «чистили» богатые комнаты, а захмелели от французского коньяка, который папа всегда имел в доме.

– Странно, что сигнализация отключена, – сказал папа, отперев дверь. – Мари никогда не забывала приводить ее в действие после своего отъезда.

– Она в последнее время рассеяна, – ответила мама. – Влюбилась, может?

Этот диалог услышали воры. Встрепенулись, повскакивали, заметались…

Как развивались события дальше, можно было судить только со слов Луиса. Но тот выгораживал себя, валил все на подельника. И выходило так, что тот убил обоих супругов Андроновых. Мужчину застрелил из старинного охотничьего ружья, что висело на стене, патроны к которому лежали в тумбе, естественно, и то и другое было изъято ворами, а женщине проломил череп. Но следствие доказало, что подельник убил отца Мари, а Луис не дал выбежать из дома ее матери. В результате – три трупа. Глава семьи Андроновых, уже раненный, смог отобрать ружье и выпустить пулю в грабителя.

Тот умер не сразу. Мучился несколько часов. Пытался уползти. Но истек кровью.

Его труп Марианна, приехавшая загород с продуктами для Луиса, и нашла первым.

Потом маму.

И отца. И всюду следы крови.

Последующие часы Мари вспомнить не могла, как ни старалась. Стерлись они. Но что про Луиса, пока не прижали, не тряхнули, не говорила, это да… Помнила. Не верила, что это он… Что мог привести в ее дом ворюгу, помог ему грабить…

И убил маму?

Луиса вскоре поймали. Замели, когда он пытался сбыть старинное ружье, из которого вылетела пуля, разорвавшая живот отца Мари.

Через полгода состоялся суд. На нем присутствовал и тот бандит со лбом неандертальца, которого якобы натравил на Луиса бывший партнер. Когда огласили приговор, десять лет тюрьмы, он так шарахнул по подлокотнику, что тот сломался. Мари слышала и звук удара, и хруст, хотя ее голос заглушал почти все. Она орала, выла, проклинала… Она кидалась к решетке, за которой сидел Луис. Она разбила нос одному из тех, кто следил за порядком в зале. Добрым человеком оказался, понимающим, не стал давать делу ход, хотя мог бы. Она швырнула в Луиса корону, ту самую, которую он якобы подарил ей на первый день рождения, а на деле, скорее всего, где-то подобрал. Она и на судью бы бросилась, потому что вынесенный приговор был слишком мягок, да он вовремя удалился…

Марианну вывели из зала суда, укололи чем-то. Она отсиделась в углу на банкетке. Пришла в себя. И когда смогла более-менее адекватно воспринимать действительность, увидела бандита. Он сидел поодаль. Ждал.

– Ты кто? – спросила у него Мари.

– Не важно. Но точно не тот, кем Луис меня представил.

– Он сказал, что ты бандит, – пожала плечами Мари.

– Я имел неприятности с законом когда-то. Так что, бывший бандит. С Луисом чалились вместе.

– Сидели то есть?

– Да. Я за разбой, а он за мелочь какую-то. Эта скотина всегда умудрялась выходить сухой из воды… Ну, почти. – Он сплюнул сквозь зубы на пол. – Я, когда откинулся, а это у меня была уже вторая ходка, первая по малолетке, решил – все, хватит. Буду честно жить. Бизнесом решил заняться. На счастье, бабка моя преставилась и хату мне в наследство оставила. А это большие бабосы. Я квартиру продал и замутил дело. Луиса в помощники взял. Мне нужен был человек, что с людьми побазарить может, я сам не такой…

– Он кинул вас?

– Кишка тонка. Но крысятничал много. Я осерчал и решил его наказать.

– А я спасла этого гада от наказания… – Мари почувствовала, как слезы вновь подступают. – Какая же я… – И задохнулась.

– Не реви, девочка, – сурово молвил он. – Доверчивость – не грех. Грех обманывать тех, кто тебе доверился. Я плохой человек. Не добрый. Но когда узнал, что он сотворил с семьей твоей… Я плакал. Вот тут! – Он стукнул огромным кулаком по груди. – Глазами разучился. Поэтому мне так обидно, что ему дали всего десять лет. Он же выйдет через восемь, кому надо подлижет, чтоб срок скосили… в пятьдесят с небольшим… И скольким еще жизнь попортит!

– А нельзя как-то это исправить?

– Ничего не исправишь, девочка.

– Хорошо, выражусь иначе… А как можно повлиять на ситуацию? – Он смотрел на нее бесстрастно. Будто не понимал. Но Мари знала, этот человек понимает, к чему она ведет. – Я хочу, чтоб он умер. И готова заплатить.

Он тут же вскочил, схватил ее за локоть и потащил к лестнице.

– Дура, что ли, совсем? – шипел он. – В суде такие вещи говоришь…

– Я хочу, чтобы он умер, – упрямо шептала Марианна.

– Заткнись.

– У меня есть деньги, у вас связи… Помогите мне!

Уже на улице, когда они отошли к стоянке, на которой была припаркована машина Марианны, он сказал:

– Я попробую договориться.

– Сколько это будет стоить?

– Не знаю пока. Дай свой телефон, сообщу.

Она начала диктовать номер мобильного.

– Лучше городской, – прервал он.

Марианна назвала семь цифр.

– Жди звонка.

И ушел.

Но спустя неделю позвонил. Сказал, пять тысяч долларов.

Марианна подивилась сумме. Столько стоила ее короткая шубка из голубой норки – подарок папы. Даже ружье, из которого его убили, было в три раза дороже. Выходит, жизнь Луиса равна стоимости ее манто и дешевле старинного охотничьего ружья.

Марианна заплатила. Спустя месяц следователь, что вел дело об убийстве Андроновых, позвонил их дочери и сообщил о том, что Луиса на зоне накормили битым стеклом, и он умер в мучениях…

Вот только легче после этого Марианне не стало.

Увы…

Часть вторая

Глава 1

Болела голова. Сильно.

Так сильно, что казалось, разлетится на куски…

Как дом, который взорвался на глазах у Марко…

Его дом! Который он сам построил. От фундамента до крыши возвел, не без помощи, конечно. Но все вплоть до кирпичей сам выкладывал…

Потом, при взрыве, один из кирпичей отлетел так далеко, что попал Марко в голову.

После этого голова стала часто болеть.

Контузия.

Марко, не открывая глаз, яркий свет мог все только ухудшить, а он не задернул шторы, перекатился на край кровати, открыл тумбочку, достал таблетки, выдавил одну на ладонь и проглотил. После этого накрылся с головой одеялом и стал ждать, когда полегчает. Заскулил Чак. Затем Марко почувствовал тяжесть на груди. Это пес положил на него лапу. Он чувствовал боль хозяина, но ничем не мог помочь, только поддержать.

Прошло минут пять. Боль не отступила, но притупилась. Марко откинул одеяло. Открыл глаза. Первое, что увидел, морду Чака. Он улыбался, свесив на бок язык.

– Доброе утро, – поприветствовал Марко.

Пес гавкнул в ответ.

– Сейчас встану, подожди минутку.

Чак положил голову на кровать, повел ушами. Жду, типа. Я просто образец смирения.

Марко погладил его, затем чмокнул в мокрый нос. Чак чихнул. Он не любил этих телячьих нежностей. Между настоящими мужчинами их быть не должно!

Рассмеявшись, Марко встал. Спал он голым. Не всегда, порою не только в одежде, даже в ботинках отрубался, но любил именно так.

В комнате стоял старый шкаф с зеркалом. Огромный, даже выше Марка. Когда его дед появился на свет, шкаф уже находился в доме. И дед рассказывал, как мальчишкой, прятался в нем. А с ним его друзья. Шкаф мог вместить девять человек. Марко перепроверил. И убедился в том, что дед не преувеличивал. А скорее наоборот. Если забраться друг другу на руки, а еще лучше на плечи, то в шкаф и пятнадцать пацанов уберется.

Марко открыл дверцу, взял с полки трусы, натянул. Посмотрелся в зеркало (не на голого же себя таращиться). Поправился. Животик стал заметен. А не так давно кубики пресса просматривались. Но тогда он занимался. Теперь нет. И ест много. От души, в удовольствие. Хорошо, что такие, как он, узкокостные гиганты, редко поправляются. Разве что в талии заплывают. Да лицом округляются. Но и накачаться им сложно. Марко в детстве был хилым. Походил на макаронину. С флягами, полными воды, бегал по огороду и приседал, чтобы мышцу нарастить. Если бы не это, возможно, так и остался бы узкоплечим и тонконогим. Но он грезил о работе в полиции, а страж порядка должен быть крепким, сильным, внушительным.

Чак подбежал к хозяину и уселся рядом. Сначала на него посмотрел, потом на себя в зеркале. Одно ухо у пса было повреждено, поэтому чуть торчало, а не свисало плавно как второе. Это, похоже, псу не понравилось, и он навострил уши. Когда восторжествовала симметрия, Чак привстал и шлепнул хвостом Марко по голени. Смотри вроде, какой я красавец. Тебе под стать.

Марко засмеялся. Что бы он делал без своего пса? Как просыпался бы после таких ночей, как сегодняшняя? Когда кошмары засасывают, как в трясину, из которой не выбраться, а голова готова разлететься на куски, как дом, построенный Марко…

Дом, который взорвали те, кто хотел избавиться от принципиального полицейского, не желающего заминать громкое дело о коррупции…

Дом, под обломками которого погибли его жена и дочка.

А он, Марко, получил всего лишь контузию…

Боль в виске вновь запульсировала и отдалась в лоб. Пришлось вернуться к тумбочке и проглотить еще одну таблетку. Врачи, наблюдавшие его после взрыва, обещали полное исцеление максимум через полгода, главное, меньше нервничать. Начальство готово было через этот срок вернуть Марко на прежнее место службы да еще с повышением звания и на период восстановления предлагало кабинетную работу в управлении. Страховая компания выплатила крупную сумму на постройку нового дома. Но Марко пожертвовал деньги в фонд помощи сиротам. И от кабинетной работы отказался. Впрочем, как и от возвращения на прежнее место. И в столице не остался, уехал в деревню.

Но и здесь не переставал… нервничать?

Нет, не так. Умирать изо дня в день от горя… Разлетаться на тысячи осколков. Терзаться…

Погибнуть должен был он, а не его невинные девочки. Но уж коль те звери, которые заложили бомбу в дом, в котором обитали кроме врага-полицая молодая женщина и ребенок, вздумали порешить всю семью… То Марко следовало погибнуть вместе с женой и дочерью. Но он вышел во двор за минуту до взрыва. Чак, сидящий в будке, поднял вой, почувствовал что-то, Марко поспешил узнать, что с псом такое…

И тут бабах!

Потом всполохи, озарившие черное небо. Грохот, треск, звон вылетевшего из рам и рухнувшего на вздыбленную брусчатку стекла… И среди этой какофонии то ли писк, то ли жужжание… Это несся к голове Марко кирпич. У него была отменная реакция, и он успел пригнуться…

Кирпич только задел висок. Шаркнул по нему, пусть и сильно, если учесть скорость, с которой летел. Марко от боли потерял сознание, получил сотрясение мозга. Но если бы не присел, кирпич раздробил бы кость, пробил голову насквозь.

Не остался стоять на месте, чтобы умереть.

Не остался в доме, чтобы умереть.

Чтобы умереть, он остался верен себе. Не поддался на посулы и угрозы. Не изменил принципам. Присяге. Долгу.

Но не умер! Вместо него погибли его девочки.

Стоят ли этого принципы, долг и присяга?

Он не мог разобраться, поэтому хотел уйти в отставку. Но уговорили не делать этого. Доработать в органах правопорядка до пенсии. Сам замминистра вызывал в свой кабинет, чтобы вразумить. Но Марко упрямился до тех пор, пока не предложили место шерифа в местах, где он вырос.

…Залаял Чак. Жалобно. Он мог так. С подвыванием после каждого «гав». В данном случае это означало следующее – хозяин, я проявил чудеса терпения, а теперь накорми меня, я очень, очень… просто невероятно голоден!

– Все, все, идем! – Марко ласково похлопал Чака по боку.

И пес понесся в кухню.

Марко следом. Оказавшись там, первым делом открыл кран и налил воды. Вода в деревне была отличной. Никто не покупал бутилированную, все употребляли в пищу водопроводную. Выпив два стакана, Марко занялся завтраком для них с Чаком.

А за приготовлением думал. О деле, возбужденном по факту смерти Даниеля. Как-то не очень оно продвигалось. Улик, указывающих на убийцу хотя бы косвенно, на месте преступления не обнаружилось. На теле жертвы тоже ничего. И ни один из допрошенных Марко людей не пролил ни капли света на это дело. Тот же Алекс, Книжник, с кем он имел разговор последним. Все местные в один голос уверяли, что убить Даниеля мог только кто-то пришлый. Причем случайно. Но все автобусы с туристами ушли до обеда, а парень погиб после.

Разогрелось жаркое. Марко разложил еду по двум тарелкам. Чаку побольше, а сам он есть не хотел. Но надо было. Завтрак, важнейший из приемов пищи, этому еще дед учил. И жизнь подтверждала это. Полицейская. Не известно, когда выпадет случай поесть. Бывало до ночи голодными ходили. В лучшем случае перекусывали фастфудом. А с домашней едой ничего не сравнится. Например, вот с этим жарким…

Марко был неплохим кулинаром. Хотя готовил по-простому. Мясо, лук, перец, картошка да вода. Никаких изысков. Это ингредиенты для жаркого. А кто-то сметаны добавлял, зелень, обжаренные овощи, грибы. Про специи вообще нет речи. Марко даже не знал вкуса шафрана или базилика. И все равно предпочитал свое простое варево каким-то изысканным ресторанным блюдам. Он знал, из чего приготовил его. И был уверен, что свежий продукт, мясо, рыба, овощ – не важно, будет вкусен и без специй. К тому же он готовил с любовью. А именно она, по словам того же дядьки Самира, является лучшей приправой любому блюду.

Загавкал Чак. Почуял запах.

– Сейчас, – сказал ему Марко. – Минутку можешь потерпеть?

Пес рыкнул протестующе. Типа, я умираю от голода, давай уже еду, и пусть она будет не теплой, как я люблю.

Марко положил ему в чашку жаркого. Налил воды. Себе стал готовить кофе. Хотелось натурального, а не растворимого, поэтому он достал закопченную старую турку. Еще дедушкину. Старик был большим любителем кофе. А также крепкого табака. У внука создавалось впечатление, что дед постоянно пьет кофе и курит. А летом еще и недоспелые яблоки грызет. Такие кислые, что любой другой на его месте прослезился бы. Дом до сих пор пах всем этим. Кофе, табаком и яблоками. Хотя в саду не осталось ни одного дерева, а Марк терпеть не мог этот фрукт.

Он налил себе кофе. Придвинул тарелку со своей порцией жаркого. Взял хлеб и сметану. Ему нравилось макать кусок хлеба в густые белоснежные сливки. Сервировав стол, Марко уселся за него. Голова болеть перестала, поэтому появился аппетит. В предвкушении трапезы он облизнулся. Поймав себя на мысли, что иногда копирует повадки домашнего любимца, улыбнулся…

И тут заколотили в дверь!

Чак оторвался от еды и вопросительно глянул на хозяина. Марко в ответ пожал плечами. Кого могло принести в такую рань, он не знал. Но предчувствие подсказывало, что ничего хорошего этот утренний визит не сулит. Отложив ложку, которой готовился зачерпнуть жаркое, Марко пошел открыть.

– Здравствуй! – поприветствовал его визитер. – А ты чего это заперся?

– На ночь я всегда закрываю, – ответил Тетереву Марко.

– Вкусно у тебя пахнет…

– Ты на запах пришел?

– Нет, я… – Снова повел носом Стефан и сглотнул. – Я пришел сказать, что в горах найден еще один покойник. Меня послали сообщить тебе.

Глава 2

Она спала так сладко, что не хотела просыпаться. Но тот, кто орал на улице, казалось, считал своим долгом разбудить Марианну. Ругаясь сквозь зубы, она открыла глаза и села на кровати.

Был день, солнце светило вовсю. Выходит, она проспала не меньше десяти часов, хотя казалось, совсем недавно легла. С Дино вчера Мари засиделась и не поехала в город, как планировала. Вместо этого пришла домой, забралась в кресло с огромной чашкой горячего шоколада и смотрела советские комедии до глубокой ночи. Плакала на самых веселых моментах. Вспоминая, как когда-то здесь смеялась вместе с родителями.

Едва Мари проснулась, как уличный крикун замолк.

– Скотина! – беззлобно хмыкнула она и свесила ноги с кровати.

Тут в дверь постучали. Торопливый, настойчивый, даже раздраженный стук. Как будто тот, кто явился, возмущался тому факту, что дверь заперта. Марианна пошла открывать, накинув по пути халат.

На пороге она увидела соседку, тетку Адель. Мари она не жаловала еще с тех времен, когда ее сын-подростком имел неосторожность влюбиться в «эту сумасшедшую русскую». Для мальчика давно была присмотрена девочка из соседней деревни, дальняя родственница Адель. Скромная и домовитая. На которой, познакомившись с Мари, сын категорически отказался жениться – только на «сумасшедшей русской». Он хотел с нею встречаться, ухаживать, а года через три повести под венец. Но когда парень получил от Марианны отворот поворот, Адель невзлюбила соседку еще больше. Какая-то девица отвергла ее мальчика! Да как она посмела?

И вот Адель, как-то стремительно постаревшая, сухая и седая стоит на пороге дома Мари. Лицо недовольное. Если бы они жили в многоэтажке и Адель занимала бы квартиру снизу, Марианна подумала бы, что затопила ее.

– Доброе утро, – поприветствовала визитершу хозяйка дома.

– День, – поправила старуха и с неодобрением посмотрела на наскоро запахнутый халат. – А ты все спишь…

– Вы что-то хотели?

– Сказать тебе кое-что.

– Я слушаю вас.

– Труп в горах нашли.

– Я в курсе.

– Да не тот, что ты обнаружила.

– Что, опять кого-то убили? – ахнула Марианна.

– Причем давно. Останки выглядят так, как будто пролежали в земле лет десять, не меньше.

– Откуда вы знаете?

– Стефан доложил. Он сейчас по деревне курсирует, новость разносит.

– Так это он труп нашел?

– Не знаю. Он с другого конца улицы мне проорал! И хотя я задавала ему вопросы, не ответил на них. Понесся дальше…

«Теперь понятно, чьи крики меня разбудили, – подумала Мари. – Тетерев с одного края деревни вопил, Адель – с противоположного».

– Спасибо, что сообщила, – буркнула Мари, а про себя добавила: «Больше некому было? Поделиться с кем-то надо, пусть даже с ненавистной соседкой…» – До свидания.

– Стой! – Она выбросила руку, чтобы не дать двери, которую Мари толкнула, закрыться. – Я не закончила.

Жжет, бабуля!

– Я слушаю… – Любого другого Марианна позвала бы в дом, а Адель приглашать не хотела. Она ей не нравилась. Но не из-за отношения к Мари. Просто была в старухе, хотя, возможно, той едва исполнилось шестьдесят, та мерзинка, которая отвращает. Мама Марианны про таких говорила – «пусти человека в дом, и цветы завянут». Она верила в дурную энергетику. И держала людей, на ее взгляд обладающих подобной, подальше от своего жилища.

– На покойнике сутана серая, – продолжила Адель.

– То есть он тоже обитатель «Черного креста»?

– Хоровой, судя по всему. Как и Даниель.

– Не монах?

– Мальчик, не мужчина. – Она остро посмотрела на Мари своими колючими карими глазами. – Не тот ли, что пропал когда-то?

– Николас?

– Тебе виднее, ведь ты с ним дружила.

– Его убили?

– Его убили, – эхом повторила Адель.

Марианна заглянула в глубь себя с таким же любопытством, с которым соседка сейчас пялилась на нее.

Николас не сбежал от нее!

И его не спрятали…

Он умер.

Николаса убили!

Сердце кольнуло, но не сильно.

Если выражаться аллегорически, она ожидала землетрясения магнитудой не меньше пяти баллов, а всего лишь тряхнуло. Только мебель закачалась и зазвенели стопки, но ничего не попадало и не разбилось.

– Это не ты? – услышала Марианна скрипучий голос Адель.

– Что?

– Не ты убила его? С тебя станется…

Мари с размаху захлопнула дверь. Жаль, она не долбанула старуху по крючковатому носу.

Оказавшись наконец в одиночестве, Марианна сначала шумно выдохнула, затем плюхнулась на диван и попыталась осмыслить услышанное еще раз.

Николас убит?

В голове не укладывается. Кто мог желать смерти этому посланнику ангелов?

Не он, решила она.

Он – поправила себя тут же. Иначе как объяснить его исчезновение?

Марианна вскочила, сорвала с себя халат и стала быстро одеваться. Хотелось кофе. И бутерброд с маслом и сыром. А еще принять контрастный душ, чтобы смыть с себя остатки сна. Но больше хотелось узнать правду, и поскорее. Поэтому Марианна натягивала на себя джинсы, футболку, можно без лифчика обойтись, футболка плотная и темная, наскоро умывалась и причесывалась. Ноги – в сланцы. И вперед.

Сначала она направилась к серому зданию, в котором располагались почта и, если верить Алексу, полицейский участок. Но дверь, над которой имелась соответствующая надпись, надо же, Мари не замечала ее раньше, была заперта. Хотела вернуться, чтобы сесть в машину и поехать к монастырю, но тут увидела Александра.

– Привет! – крикнула ему Мари.

– О, здравствуй! – Алекс очнулся от дум, в которые был погружен. В последнее время он находился в задумчивом состоянии чаще, чем обычно. – Ты ко мне?

– Вообще-то я хотела встретиться с шерифом.

– Он сейчас в горах.

– Правда там найден труп?

Алекс кивнул и направился к своей лавке, на ходу доставая ключи от двери. На них болтался брелок с книжкой. На которой потрет Пушкина Александра Сергеевича и его бессмертные строки: «Я к вам пишу, чего же боле…». Брелок подарила Марианна. Привезла из Болдина.

– Это… – Голос сорвался, хотя Мари думала, что держит себя в руках. – Это Николас?

– Он.

– Точно?

– Да, – раздраженно бросил Алекс.

– А ты чего на меня орешь? – вспылила Мари.

– Извини.

Алекс отпер дверь, толкнул ее. Зазвенели колокольчики, но этот звук впервые не показался Марианне умиротворяющим. Ей захотелось дернуть за веревочку, на которой они висели, и всю конструкцию вышвырнуть вон.

– Меня измотали полицейские, – объяснил Алекс, пройдя к диванчику и плюхнувшись на него. На лице приятеля выступил пот, который он стер тыльной стороной ладони. Не платком, как обычно, а рукой. – Вчера Марко допрос с пристрастием устроил, сегодня с утра…

– Тоже Марко?

– Нет, городские.

– Им-то от тебя что нужно было?

– Ой, Мари… – Вздох был так тяжел, как будто Алекс врач, а она пациентка, которой нужно сообщить о серьезной болезни. – Это я обнаружил тело… На «вашем» месте… Теперь жди, когда придут к тебе, не Марко, городские…

– Стой, давай по порядку! Я мало что поняла.

– Я вроде бы ясно изложил все. Останки Николаса нашел я.

– На «нашем» месте? В гроте?

– Нет, поодаль. Труп опустили в расщелину и закидали камнями.

– Как ты понял, что это именно Ник?

– Он узнаваем. За десять лет плоть не разложилась, а усохла. Николас как мумия… – Алекс поежился. – Ты помнишь, какой был у него крест?

– Необычный. Из камня. Висел на шнурке. Крест подарил его духовник-наставник перед смертью.

– На мумии такой же. Это Николас. Его волосы, скулы, зубы – короткие клыки вровень с остальными, не выступают.

– А сумки при нем не было? С документами?

– Ничего.

– Но как ты его нашел? Я бывала там много-много раз… И не… – Почувствовала, хотелось сказать Мари. Ее любимый все это время находился рядом, пусть и не живой, а у нее даже сердечко не кольнуло.

– Случайно совершенно. Забрался на валун, чтобы сфотографировать восход, потерял равновесие и упал на груду камней… – Он поддернул рукав рубахи, продемонстрировав синяки и ссадину на локте. – Хорошо, был в брезентовой куртке – в горах утром, как ты знаешь, холодно – а то бы не так легко отделался. В лоскуты бы кожу разодрал…

– Под камнями он и лежал?

– Я увидел что-то блестящее, разворошил камни…

– Что там блестело? – не поняла Марианна.

– Какой-то медальон на оборванной цепочке. Женский.

– Женский? – переспросила она.

– Да.

– Но что он делал в могиле Николаса?

– Догадайся.

Марианна подумала немного:

– Слетел с убийцы?

– Был сорван, если судить по цепочке. – Александр снова утер пот, но он тут же выступил вновь. Встав, Алекс взял с подоконника влажные салфетки и стал протирать лицо, шею, грудь. Хотя легче было бы сходить и умыться.

– Николаса убила женщина?

Алекс пожал плечами. И тут до Марианны дошло!

– Меня подозревают?

– Больше некого… Из женщин.

– А из мужчин?

– Меня.

– Да брось!

– Один из полицейских озвучил версию о том, что я латентный гомосексуалист и испытывал к Николасу и Даниелю чувства, но поскольку парни не ответили мне взаимностью, я убил их.

– Что за бред?

– Я хорошо знал обоих. Плотно с ними общался… – Он швырнул скомканные салфетки в урну. Не попал. Но Алекс не стал подбирать их с пола. – А еще я очень странный и неженатый. Да и друзей у меня нет, разве что ты. Настоящий социопат, первый кандидат в маньяки. Причем в те, что хотят славы. Иначе зачем бы я откопал труп того, кого убил давным-давно…

– Они это всерьез?

– Откуда я знаю! – в сердцах воскликнул Алекс.

Марианна рассмеялась. Александр воззрился на нее с недоумением.

– Если полицейские не придержат свою фантазию, то сделают нас подельниками, – озвучила развеселившие ее мысли Марианна. – Пара маньяков истребляет невинных мальчиков. – И уже серьезно добавила: – Я в глазах местного общества исчадие ада. На роль кровавого убийцы подхожу отлично. Даже лучше тебя…

– Между прочим, зря веселишься. Ни у тебя, ни у меня нет алиби на момент гибели Даниеля.

– Я бы сказала, у меня антиалиби. Меня застукали у трупа.

– Вот видишь…

– Презумпцию невиновности никто не отменял. Я не убивала Даниеля. А тем более Николаса – я хотела прожить с ним до старости. Кстати… А его точно?..

– Убили? – переспросил Алекс.

– Да.

– Конечно. Не мог же он сам себя закидать камнями.

– Да, глупость сморозила… Но просто у меня в голове не укладывается, что кто-то мог желать смерти Николасу.

Тут щелкнула ручка, звякнули бубенцы и грохнула дверь. Все три звука едва не слились в один, так быстро тот, кто явился, вошел в лавку.

Это была мать Алекса. Энергичная маленькая женщина с густыми кучерявыми волосами. Когда-то каштановыми, теперь белоснежными. Женщина не закрашивала свою седину, хотя, по мнению Мари, зря. Верни она волосам темный, с рыжеватым отливом цвет, выглядела бы лет на десять моложе.

– Тебя там полиция разыскивает, – сказала она Марианне. – А тебя Самир, – это уже сыну бросила. – Хочет с тобой о чем-то посоветоваться.

– Посидишь здесь, пока я хожу к нему?

– Куда ж я денусь, – пожала худенькими плечами женщина. Она всю жизнь много работала на огороде, обычно в наклон, но спину держала на удивление прямо. – А на какие это темы ты старого пройдоху консультируешь?

– Он хочет новую породу свиней вырастить, я ему помогаю с литературой по данному вопросу разобраться.

– А я думаю, что это в нашем доме стала фирменная колбаска появляться, – хмыкнула мать. – Ладно, иди, может, еще чего вкусного подкинет. И ты иди! – Это Марианне. – В участок.

– Там нет никого, я пыталась попасть к Марко десять минут назад.

– Десять минут назад никого не было, а теперь есть, – запальчиво возразила женщина. – Марко только что зашел в здание. Подъехал еще с одним, городским, полицейским. Тот хотел тебя лично допросить, но Марко сказал, я сам. И тот уехал. Так что иди сейчас, пока он на месте. И один.

Марианна кивнула и направилась к двери, Алекс следом за ней. Оказавшись на улице, они разошлась в разные стороны, договорившись созвониться.

Глава 3

Дверь открылась без стука. Марко, сидевший, уставившись в экран ноутбука, поднял глаза.

Марианна!

Первая мысль была совсем не подходящая: «Какая она все же красивая!»

Марко трудно было удивить внешностью. Он видел немало шикарных женщин. Когда учился в полицейской академии, встречался с девушкой-моделью. Бывал с ней на модных тусовках, знакомился с ее коллегами, а с некоторыми даже поддерживал отношения после разрыва со своей пассией. Приятельские и только. Хотя девочки были хороши. Но не трогали. Длинные ноги, тонкая талия, упругая грудь… Густые волосы, большие глаза, точеный нос… Женщина, не конструктор «Лего», в котором идеальные детали подходят одна к одной и формируют что-то законченное, правильное, совершенное…

Иногда, если не сказать, зачастую, именно изъяны делают ее законченной, правильной, совершенной. Марко нравились именно такие девушки. Не похожие на других. С чертами, далекими от идеальных. Например, его жена Лана, царство ей небесное, была невысокой, пухлой, чересчур курносой и чуть косоглазой. Вроде бы одни недостатки. Но как они друг с другом «монтировались»! Лана была само очарование. Вся такая уютная, милая, смешливая. Когда она хохотала, ее носик еще больше задирался, и она становилась похожей на забавного зверька. При этом играли ямочки, пухлые щечки розовели, косящий глаз чуть уходил в сторону и кокетливо посверкивал. Тот, кто ничего не понимал в истинной женской красоте, считал, что Марко взял в жену дурнушку. Ценители же поздравляли с удачным выбором и говорили, что нет более гармоничной пары, чем они…

Марко считал так же. Он любил в своей Лане все. В том числе складочки на талии, которые она утягивала специальным бельем. Светлый пушок над верхней губой. Родимое пятно в паху в форме итальянского сапожка… Она все думала его свести… И истребить пушок…

– Здравствуйте! – поприветствовала Марко визитерша. – Хотели поговорить со мной?

Он кивнул. И вновь повторил про себя: «Какая же ты красивая!»

В Марианне было много модельного. Того, что его не цепляло, но восхищало других. Рост, фигура, правильность черт, густота волос. Пожалуй, ее внешность можно назвать идеальной. Но Марко в Марианне нравилась не внешность. Или не только?

Я запутался, констатировал Марко, а вслух сказал:

– Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. – Он указал на стул, единственный в кабинете. Собственно, здесь, кроме него, стола, компьютерного кресла, имелись еще шкаф и тумба с электрочайником и двумя мутными стаканами, и все! Кабинет был от силы двенадцать квадратов.

Марианна опустилась на стул, сплела свои длинные ноги косицей.

– Я все знаю, – выпалила она.

– Что – все?

– Что найдены останки Николаса… И вы подозреваете меня.

Марко закрыл ноутбук. Подперев подбородок руками, посмотрел на Марианну.

– И нечего меня гипнотизировать! – почему-то разозлилась она. – Я не виновата ни в чем! И своими подозрениями вы оскорбляете меня… и мои чувства!

И тут…

Да неужели?

Она заплакала!

– Я любила его, – проорала она басом. – Ясно вам? Из-за него… – Голос изменился, стал писклявым. – За него! В общем, монастырь поджечь хотела, потому что думала, что его там силой удерживают…

– Знаю. Мне Александр рассказал, – мягко проговорил Марко и протянул девушке салфетку. Увы, бумажную. Но хорошо, что хотя бы такие были.

Марианна шумно высморкалась. И уже через минуту перед Марко сидела совсем другая девушка. Спокойная. О том, что недавно она плакала, напоминало лишь легкое покраснение глаз.

Марко достал телефон. Побегал по экрану пальцем. Открыл фотографию.

– Вам знаком этот медальон? – спросил он, показав изображение Марианне.

– Это то украшение, что было найдено?..

– Я понял, что и вы разговаривали сегодня с Александром. Да, это оно.

– А почему не оригинал, а фото?

– Саму цепь с кулоном увезли на экспертизу. Так что скажите?

– Это не моя вещица, если вы об этом.

– Я спросил, вам знаком этот медальон?

– Позвольте? – Она взяла в руки его телефон и приблизила снимок. – Что там на медальоне, не пойму?

– Кошечка.

– Терпеть не могу этих… усатых-полосатых. – Последние два слова она произнесла по-русски, Марко не понял, что они значат, но догадался, что девушка о кошках. – Но я знаю, кто их обожает.

– Я тоже. Таких людей множество. Включая покойную хозяйку дома, в котором вы живете.

– Вам знаком Фернандино Солью?

– Конечно. Он личность в некотором роде знаменитая.

– Он обожает кошек.

– Надо же. Никогда бы не подумал.

– И брелок у него на ключах с изображением двух сцепивших хвосты кошаков.

– Думаете, этот медальон мог принадлежать ему.

– Да.

– Но он же женский.

– Я бы сказала, унисекс. К тому же у Дино есть давнишняя привычка – что-то в руках вертеть. То четки, то брелоки. Возможно, когда-то он играл этим медальоном?

– Вы так легко сдаете своего приятеля, – заметил Марко.

– Он мне не…

– Поклонник?

– Это вам Тетерев опять нашептал?

– Просто я видел вас вчера в таверне с господином Фернандино Солью.

– Да, мы пошли пообедать, – с некоторым раздражением проговорила девушка. – Но я не могу назвать господина Фернандино Солью ни своим приятелем, ни поклонником. Когда-то он, не скрою, был влюблен в меня, но не сейчас…

– Просто ему не с кем было поесть?

– Наверное так. Дино предложил разделить с ним трапезу, я согласилась… – И зачем-то добавила: – Он мне даже не нравится.

– Тогда почему согласились?

– Самой себе задавала этот вопрос, когда шла к таверне. Быть может, мне просто в тот момент хотелось быть с кем-то? Пусть даже с Дино…

– Заведите собаку, – посоветовал Марко. Он понимал девушку. Сам бы испытывал такую же потребность, если бы не Чак.

– Не могу, у меня нет постоянного места жительства. Я то тут, то там.

– Так почему бы не осесть? Или тут, или там.

– Не получается.

– Не помню, где вычитал фразу… Дословно тоже не передам, но смысл такой – куда бы ты ни поехал, всегда берешь с собой себя. То есть твой ад или рай он всегда с тобой. Переживания, проблемы, угрызения совести – все это в собственном багаже. Так что география не имеет значения.

– Тогда почему вы переехали из столицы?

Удар ниже пояса? Да, пожалуй, именно такой Марианна хотела нанести. Ей не понравилось то, что ее пытаются учить жизни. Но она попала… не по яйцам, нет! В солнечное сплетение ударила. Боль не такая острая, зато дышать не можешь какое-то время и в себя приходишь гораздо дольше…

– Мне нужно взять у вас отпечатки пальцев, – ледяным тоном проговорил Марко.

– Зачем?

– На всякий случай.

– Держите! – Мари выпростала руки. – Мне скрывать нечего. – Ладони опустились на столешницу. – Сетчатку сканировать не желаете? Анализ ДНК получить?

– Пока нет.

– А потом я вам не дам. Без консула и адвоката. Я гражданка другого государства, подвергающаяся нападкам со стороны…

– Стоп-стоп! – не дал ей договорить Марко. – Перестаньте, пожалуйста. Если вы настаиваете на присутствии консула или адвоката, ради бога. Давайте перейдем на официальный уровень. Пока мы с вами просто беседуем. Я даже протокол не веду. Но «пальчики» ваше мне нужны. Как я уже сказал, на всякий случай.

Приспособления для дактилоскопии лежали в сейфе. Он был встроен в стену и закрыт картиной, на которой изображались горы и монастырь «Черный крест». Но пейзаж был написан неумело. Что неудивительно – работа принадлежала кисти предшественника Марко. Естественно, он не профессиональный художник. Даже не любитель. Но однажды местный служитель порядка ощутил в себе желание запечатлеть красоту земли, на которой жил, и нарисовал сей пейзаж. Вскоре умер. От рака желудка. Хотя всегда думал, что его сведут в могилу сигареты. Курил он с детства, много и часто, за две затяжки сигарету. И так через каждые пятнадцать минут.

А умер от рака желудка, который баловал. Поскольку чуть что съест не то – рези, несварение. Поэтому правильное питание: обязательный завтрак, горячий обед, легкий, богатый витаминами ужин, никакого фастфуда.

Пока Марко вспоминал своего предшественника, а заодно открывал сейф, за дверью кабинета слышались голоса. Звонкие, молодые. Мальчишки ругались. Один другого отговаривал идти в участок и, судя по всему, даже пытался применить силу и утащить приятеля из здания. Когда Марко понял это, то быстро прошагал к двери и распахнул ее.

– Вы ко мне, ребята? – спросил он у двух мальчиков в сутанах. Предыдущий аббат делал для хоровых послабление и разрешал в свободное время носить обычную, мирскую, одежду. Но Иван вновь вернул строгий «дресс-код».

– К вам! – выкрикнул один из ребят, худой, веснушчатый, и с вызовом посмотрел на товарища. Тот застонал.

– Заходите.

Мальчики прошли в кабинет. Марко выкатил из-за стола свое кресло, указал на него веснушчатому. Затем обратился к Марианне:

– Мы можем продолжить позже?

К его удивлению, она не стала ставить условий, молча кивнула, встала и ушла. На освободившийся стул Марко усадил второго паренька, черненького, пухлого, с розовыми, похожими на наливные яблочки щечками.

– Я слушаю вас, – сказал он и встал перед посетителями, опершись о стол. Больше сесть было некуда.

– Я знаю, кто убил Даниеля, – выпалил конопатый.

– Да ничего он не знает, – тут же вступил в разговор щекастый. – Только думает так…

– Так, стоп. Давайте сначала познакомимся. Я Марко. А вы?

– Васко, – представился первый.

– Иллай, – назвался второй.

– Васко, а теперь скажи мне, кого ты подозреваешь в убийстве Даниеля?

– Это сделал наш преподаватель английского.

– Мэд Дарли?

– Да.

– Да не слушайте вы его! – вскричал Иллай, вскочив со стула. – Не мог Дарлинг никого убить. Он даже муху, когда ловит, выпускает в окно.

– Дарлинг?

– Да, мы так его называем. Дорогой.

– Он ревновал Джакомо к Даниелю. Очень сильно… – И добавил веско: – А муху нет!

Марко был поражен. Эти современные дети, пусть даже воспитывающиеся при монастыре, они такие свободные в своем мышлении… восприятии мира. Если бы ему, десятилетнему, сказали, что два дяденьки занимаются сексом, он просто не поверил бы. Разве такое бывает? А эти мальчишки обсуждают любовный треугольник особей мужского пола без смущения. Даже не хихикают.

– Васко, какие у тебя основания считать Мэда убийцей? – спросил Марко.

– В ТОТ день он был сам не свой. Злой. Влепил мне двойку, хотя я нормально ответил. Я стал возмущаться, и Дарлинг оставил меня после занятий. Наказал. Когда все ушли, я сидел в классе и переводил длиннющий текст. Периодически смотрел в окно. И тут вижу, Дарлинг за Даниелем бежит и что-то ему кричит. Не слышал что, окна были закрыты, но он кричал. И лицо такое было красное-красное, у него щеки так алеют, только когда он вне себя.

– И что потом?

– Даниель ушел за ворота. Дарлинг постоял, постоял… Покурил, хотя на территории категорически это запрещено делать. А потом бегом бросился следом за Даниелем.

– Ты же не знаешь, за ним или нет, – вновь вклинился Иллай.

– За ним, – упрямо мотнул головой Васко.

– Ты просто зол на него за то, что он тебя наказал…

Марко думал так же. Но Васко не сдавался:

– Ко мне не только Дарлинг придирался. Многие. В том числе Джакомо. Он считает, что я ленюсь. Хотя я упражняюсь в вокале так же усердно, как все…

– А должен больше, – наставительно проговорил Иллай. – Потому что у тебя голос ломается.

– Я не настолько обижен на англичанина, чтобы на него наговаривать. Просто я считаю, что полиция должна располагать всеми фактами, чтобы поймать убийцу…

Марко ободряюще улыбнулся Васко.

– Ты умный парень, – проговорил он. – Но понимаешь, что твое обвинение бездоказательно? То, что Даниель и Мэд поругались, еще не говорит о том, что…

Мальчик подался вперед и, понизив голос, выдал:

– А то, что он вернулся с ссадинами и разорванной брючиной, ни о чем не говорит?

Марко посмотрел на Иллая. Тот понуро кивнул:

– Да, было такое. Но он сказал, что упал.

– Ссадина на шее и ключице, – замотал головой Васко. – Как так упасть можно? С ним кто-то боролся. Отстранял от себя вот так… – Он продемонстрировал, уперев растопыренную пятерню в вытянутую шею.

– Спасибо за информацию, проверим. – Марко был искренне благодарен парню. Не побоялся «репрессий», пришел в участок, молодец. Пусть от обиды напридумывал чего-то, все равно…

– Вы только не говорите, пожалуйста, кто вас на Дарлинга навел, – попросил Иллай. – У Васко могут быть еще большие проблемы… Ему и так достается.

– За что? – полюбопытствовал Марко.

– Нет в нем смирения, – вздохнул Иллай тяжко. – Чуть что, сразу спорить, что-то доказывать. – Он встал, протянул товарищу руку. – Пошли?

– Да. Скоро репетиция.

И они, крепко сцепив пальцы, зашагали к двери. Такие разные и внешне и внутренне, но такие одинаковые в своей симпатии друг к другу. Из такой вырастает настоящая дружба.

Когда мальчишки не просто скрылись из виду, а затихли и их звонкие голоса, Марко набрал номер директора школы, потому что у него не было телефона учителя английского. С этим Дарлингом нужно поговорить как можно скорее.

Глава 4

Мари сидела за тем же столиком, который они занимали вчера с Дино. Другой выбрать не имела возможности, все были заняты туристами, некоторые группы возили в деревню на обед. Только один пустовал. Марианне подумалось, что за него просто-напросто никого не пускают, потому что его облюбовал господин Фернандино Солью. В некотором роде знаменитая личность…

Убийца Николаса?

Возможно…

Она заказала салат и стейк из дикого кабана. А еще фужер домашнего вина. Обслуживал Мари тот же официант, что и вчера, видимо, сын хозяина таверны. Его сестра, совсем девочка, помогала разносить тарелки туристам.

Марианне принесли вино и салат очень быстро. Мясо попросили подождать. Дичь, она долго готовится.

Взяв фужер, Марианна стала рассматривать посетителей. Французы. Крикливые, грубоватые. Активно жестикулируют. Едят много и не очень аккуратно, но среди них ни одного толстяка. Самые приятные из группы – старушки. Одеты со вкусом, курлыкают не так громко, как их более молодые соотечественники, умело, с долей изящества, пользуются приборами и со смаком попивают вино. Старая гвардия. Через пятьдесят лет таких бабуль и дедуль уже не останется. В этих дух старой Европы. В их детях его мало. Во внуках совсем не будет…

Марианна сделала глоток вина. Теплое, как и ожидалось. Пришлось попросить льда.

Попивая вино и поклевывая салат, Мари смотрела на улицу. Таверна находилась на главной. Можно сказать, на проспекте. Деревня была большой. По местным меркам, прямо огромной. Несколько улиц, много лавок, да еще почта с таверной. И полицейский участок, как она могла забыть про него? Но в данный момент «проспект» был безлюдным. По нему только животные фланировали: две собаки, кот и коза.

– Пардон! – услышала Мари. – Фото?

Это к ней подбежал мужчина из-за соседнего столика, чтобы попросить сфотографировать их компанию. Марианна кивнула и нажала несколько раз на кнопку «Никона». Когда француз, поблагодарив, вернулся на место, она допила вино и доела салат. Заказала еще. И того и другого. Хотелось есть, выпивать и… плакать! Нет, не так…

Жрать, бухать и рыдать!

Чем не название для книги? Уж лучше, чем «Ешь, молись, люби». Правдоподобнее. К тому же молиться Марианна точно не хочет. Да и любить…

Хотя.

Вспомнился Марко. Красивый. Сильный. Глубокий… Несчастный. Мари не знала, что произошло в его жизни, какая трагедия, но чувствовала, это его и подломило… Однако не сломало. Именно такой мужчина, живущий с болью, ей и нужен. Счастливчики не ее удел.

Последний, тот самый, о котором она чуть было не рассказала Дино, был из таких. Родился с золотой ложкой в зубах, учился в престижном лицее, в лучшем институте, был пристроен на хорошее место, обеспечен квартирой и люксовым автомобилем. Марианна познакомилась с ним через родителей – они дружили. Потом на несколько лет упустили друг друга из вида. Встретились случайно. В аэропорту. Молодой человек летел в Прагу по рабочим делам, Мари возвращалась из очередной экзотической страны, в которой спасалась от холода и депрессии. Обрадовались друг другу, пошли пить кофе. Обменялись телефонами. Через четыре дня встретились за ужином. Вскоре начали вместе жить.

Марианне нравился ее избранник. Очень нравился. Да и как могло быть иначе, если он всем хорош? Симпатичный, умный, обеспеченный. Да и человек неплохой, не злой, не подлый, надменный в меру. Из вредных привычек – лишь любовь к сигарам. Но курил он только по субботам за покером с друзьями. Тогда же пил скотч…

И он любил Марианну. Хотел жениться на ней. Представлял их детей и внуков. Купил землю под дом, в котором они встретят старость. А Мари не могла воспроизвести в своем воображении ту же картинку будущего, что и ее гражданский муж. Она рисовала коттедж, зеленую лужайку, качельки, на них двух старичков, держащихся за руку, но в бабуле себя не видела…

Кто-то другой сидел на качельках.

Не Марианна….

Ей место на другой картине. На какой – она не знала.

Принесли мясо. Огромный кусок кабана, залитый кисло-сладким соусом, выглядел весьма аппетитно. К нему прилагался гарнир – тушеные бобы и капуста. Одной порцией можно было накормить двоих, а то и троих человек. Разумеется, если они не такие обжоры, как Дино.

Марианна с воодушевлением принялась за еду. Нож мягко входил в хорошо прожаренную плоть дикой свиньи и разделял ее. Кусочки таяли во рту. Приготовить дичь – целая наука. У большинства городских не получалось. Хотя они вымачивали мясо, мариновали. Жарили в специях и тушили в подливе. Но все равно блюдо оставалось жестковатым и чуть подванивало. А вот местные хозяйки, привычные к готовке дикой живности, с нею трудностей не испытывали. В каждом доме пару раз в неделю на обед или ужин было отличное жаркое. А в воскресенье обязательно. Его аромат наполнял всю деревню, и Марианна думала, что, если бы деревня находилась недалеко от трассы, любители вкусных мясных блюд сворачивали бы с пути и, следуя за божественным запахом, заезжали бы в их «палестины».

Она слопала половину стейка за пару минут. Не оставила без внимания и капусту. А вот бобы решила не есть, от них в желудке тяжело.

– Здравствуйте, Марианна, – услышала она вдруг и оторвала взгляд от тарелки.

Перед ней стояла невысокая женщина неопределенного возраста. Ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят. Лицо без единой морщины, но руки дряблые. Ноги идеальные, а на талии складки. Волосы ярко-рыжие, длинные, а в густых темных бровях седина. Обута в ультрамодные кеды, а одета в трикотажное «теткино» платье… Нет, даже не платье! А в майку, пеструю, чуть растянутую внизу, в которой удобно спать.

– Добрый день, – поприветствовала незнакомку Марианна. – А откуда вы знаете, кто я?

– Я вас узнала… По описанию. – Она схватилась за спинку стула, стоящего через стол от того, за которым сидела Мари. – Я могу присесть?

– Пожалуйста, – растерянно ответила она.

– Вы вино пьете?

Марианна кивнула.

– Я тоже буду. – Женщина подняла руку и так громко щелкнула пальцами, что даже шумные французы замолкли и обернулись. – Мальчик, графин вина сюда и стакан! – крикнула она официанту. Затем обернулась к Марианне: – Меня зовут Елизавета. Для своих – Лиз. Как ты будешь ко мне обращаться, решим впоследствии…

– А вы, собственно, кто?

– Я сестра. – И схватила с тарелки Мари кусочек мяса, который та отделила от стейка… Схватила руками! И отправила себе в рот. Но это, как ни странно, не показалось Марианне хамством. Скорее, знаком доверия.

– Чья?

– Николаса.

Марианна кашлянула. Это капуста чуть не застряла в горле… Неожиданная такая… Капуста.

Лиз протянула Мари ее же фужер с вином. Запей, типа. Та сделала глоток.

– Лучше? – спросила женщина.

– Лучше, – ответила ей Марианна. И вспомнилась ей сразу реклама с российского телевидения. Местное она не смотрела. Может, и тут была подобная. Кажется, в ней нахваливали шоколадные батончики.

– Я не знала, что его нашли, – выдала Лиза, со смаком облизав пальцы. – Но чувствовала, надо ехать… По утру как кольнуло! – И она ткнула себя пальцем в грудную клетку. – Я сразу в автобус прыг… и сюда.

Марианна знала, что у Николоса было три сестры. Эта… Какая Лиз? Старшая, средняя, младшая?

– Средняя, – ответила на ее немой вопрос Елизавета. – Хочешь знать, сколько мне лет?

– Не особо…

– Врешь.

– Сколько тебе лет? – не стала спорить с ней Марианна. Ей правда было любопытно.

– Сто три.

Брови Мари взметнулись вверх. Она не знала, что одна из сестер Николаса сумасшедшая.

– По паспорту? – осторожно спросила Марианна.

– Конечно, нет! – фыркнула Лиза. – По состоянию души. Только она важна.

– И чего это она так рано у тебя постарела?

– Ха! Сто три года для души, это как раз не старость, а юность, дурочка.

– Постой. Но считается же, что душа бессмертна. И в этом случае у нее не может быть возраста. Как начала и конца у бесконечности.

– Глупости все это. Сама подумай: если есть начало, то должен быть и конец.

– Вот поэтому мне всегда казалась теория бессмертия души сомнительной. Мы на эту тему много спорили с Николасом, но все приведенные мною аргументы отлетали от железобетонной стены его веры.

Она вспомнила, как Ник в качестве доказательства неправоты Мари рисовал восьмерку на песке и говорил, смотри, вот начало, в той точке, куда я поставил палец, но когда я сомкнул линии, они слились в одну и стали символом бесконечности.

– Душа рождает и умирает, – заявила сестра Николаса безапелляционно. – И длительность пути от начала до конца зависит от носителей. Если они совершенствуются, душа живет дольше. Деградируют – умирает раньше времени.

– И что с ней происходит потом?

– Распадается на миллиарды частиц чистой энергии и растворяется во вселенной. Когда умирает чья-то душа, рождается новая звезда.

– Это ты сама придумала?

– Я постигла природу бытия, – важно изрекла Лиз.

Не сумасшедшая, но с придурью.

Принесли вино и дополнительный фужер. Официант хотел наполнить его, но Лиза отослала парня и сама взялась за графин.

– Николас про меня тебе не рассказывал? – спросила она, наполнив свой фужер и долив в тот, из которого пила Марианна.

– Мало.

– Стыдился меня.

– Перестань.

– Точно-точно. Я сколько раз приезжала к нему, ни разу ни с кем не познакомил. В том числе и с тобой. Я в семье паршивая овца. Как папаша наш преставился и перестал нас третировать, я, как считают мои родственнички, пустилась во все тяжкие, покатилась по наклонной и чуть ли не фамилию опозорила.

– Каким образом?

– В семнадцать лет ушла из дома, стала жить с мужчиной, родила вне брака… – Она залпом выпила вино, налила еще. – Когда сынок умер, я с горя подсела на наркотики, стала жить уже с двумя мужчинами, один из которых был моим дилером. Но его замели, а я, чудом избежав наказания, завязала. Однако не остепенилась. Колесила с бродячим цирком по стране, дурила людей, гадая им, ни с кем не жила, но спала со всеми, кто более-менее нравился. И, знаешь, я не считала, что живу неправильно. Мне и сейчас за прошлое не стыдно. А вот моей семье – да. Только Николас со мной общался. Но, думаю, потому лишь, что надеялся меня наставить на путь истинный.

– А чем ты сейчас занимаешься?

– Я практикующий экстрасенс.

– То есть продолжаешь дурить людей?

– Бывает и дурю. Но, вообще, у меня дар. Мне его старая цыганка передала перед смертью. Хочешь, я с тобой поработаю?

– Нет, спасибо, – поспешила отказаться от услуг Елизаветы Мари.

– Не волнуйся, бесплатно.

– Я не верю в экстрасенсов.

– А во что веришь?

Марианна пожала плечами. Она когда-то пыталась в себе разобраться, но только окончательно запуталась и решила оставить эти попытки. Возможно, еще не пришло ее время… (как там сказала Лиз?) постичь природу бытия…

– Давай выпьем за Николаса, – предложила Елизавета, подняв фужер. – Не за упокой души, как принято. А за ее долгий путь. Я знаю, сейчас душа Ника живет в другом теле, и надеюсь, что ему уготована более долгая жизнь.

Марианна машинально чокнулась с ней, только потом вспомнив, что это не принято, когда пьешь за покойников. Но с другой стороны, если она сама в переселение душ не верит, а Елизавета верит в то, что душа Ника уже переселилась, то традиция особого значения не имеет.

– А что ты имела в виду, когда говорила о том, что знаешь, в каком теле сейчас?.. – Поперхнулась вином, закашлялась. Лиз вскочила и стала хлопать Марианну по спине. Рука у нее оказалась тяжелая. – Все, все, спасибо, – просипела Мари.

Усевшись на место, Лиз выпалила:

– Душа Николаса переселилась в тело мальчика, которого чуть не погубила собственная мать.

– Это какой-то конкретный ребенок?

– Я не знаю его. Но он должен находиться сейчас где-то поблизости. В деревне или в поселении. Его спасло какое-то животное. И случилось это чуть больше года назад.

– Был тут случай счастливого спасения ребенка псом, – припомнила Марианна. – Но не скажу, когда он произошел… – А про себя добавила: «Наверняка ты о нем слышала, возможно, читала в местной прессе, и сейчас дуришь меня, как своих клиентов, вплетая правду во вранье».

– Ребенок какого пола? – живо поинтересовалась Лиза.

– Мужского.

– Надо же, я предполагала, что он в этом своем воплощении будет девочкой. Да и в видении у малыша были длинные волосики… А еще… – Она сжала виски кончиками пальцев, очень театрально. – А еще сережка в ухе. В одном почему-то… Я думала, вторая потерялась, а значит, то мальчик…

– Кто прокалывает годовалым детям уши? Тем более мальчикам?

– Цыгане. – Она указала на тарелку с остатками мяса. – Ты будешь доедать? – Мари покачала головой. – Тогда я, с твоего позволения, сделаю это за тебя. – Она взяла ее приборы и, даже не протерев их, принялась за еду. – А где этот ребенок сейчас, не знаешь?

– Без понятия.

– У кого можно узнать?

– Да у любого в деревне.

– А у него? – Елизавета указала вилкой на официанта.

– Попробуй.

– Малыш! – Она щелкнула пальцами. Поскольку французы покинули таверну и посетителей было всего двое, он примчался на зов мгновенно.

– Я отойду на минутку, – сказала Мари Елизавете, встав из-за стола. Вина она выпила прилично, и пора было сходить в уборную. А сестра Николаса пусть пока допрашивает паренька.

В туалете Марианна пробыла минуты три, а когда вышла, Лиз пританцовывала от нетерпения возле стола.

– Тоже хочешь в уборную? – спросила у нее Марианна.

– Нет, нам спешить надо. Давай расплачивайся, и пойдем.

– Куда?

– К Николасу. Я знаю, где живет ребенок, в которого переселилась душа моего брата.

Сначала Мари хотела отказаться. Но так как делать все равно было нечего, а Лиз, несмотря на закидоны, была ей симпатична, то Марианна, положив на стол несколько купюр, последовала за сестрой убитого возлюбленного.

Глава 5

Мэд Дарли, одетый в плотную водолазку, сидел напротив Марко и нервно подергивал ногой. Ему было жарко, учитель постоянно смахивал пот, выступающий над верхней губой.

– Неподходящую вы одежду выбрали, – заметил Марко. – На улице плюс тридцать.

– Утром, когда я выходил из дома, было прохладно.

– Могу я вас попросить опустить ворот?

– Я не буду этого делать! – вскричал он с таким возмущением, как будто ему предложили раздеться донага и в таком виде пройти по улице.

– Хорошо, – покладисто согласился Марко. – Тогда выпишу повестку, вызову вас к себе в участок для официального допроса… – Он встал, посмотрел с высоты своего гигантского роста на съежившегося Дарли. – И все в монастыре узнают, что вы подозреваетесь в убийстве. Я не хотел раньше времени поднимать шум. Понимаю, что для педагога очень важна репутация.

Дарлинг рванул ворот водолазки, оголяя шею. На лице отразилось страдание. Казалось, он сейчас заплачет.

– Кто это вас так? – спросил Марко, осмотрев огромный синяк с кровоподтеками и мелкие ранки.

– Никто. Упал.

– На чью-то руку?

– На свою. Выставил ее, чтобы защитить лицо.

– Покажите как.

Мэд попытался что-то изобразить, но сам понял, что не убедителен, и обессиленно опустил руки вдоль туловища.

– Вы подрались, так? – осторожно спросил Марко.

Дарли дернул ртом.

– С Даниелем?

Большие голубые глаза Мэда взметнулись вверх. Он растерянно посмотрел на Марко и переспросил:

– С кем?

– С вашим учеником. Мальчиком из хора. Которого убили. – Он специально делал паузы через каждое предложение… нагнетал.

Но Мэд отреагировал не так, как ожидалось:

– Вы что, с ума сошли? Драться с учениками не этично, не педагогично и вообще… запрещено школьным уставом. Я дорожу местом, поэтому держу себя в руках, даже когда эти гаденыши выводят меня из себя.

– Чем они вас так раздражают?

– Они дерзят и пакостят так же, как и обычные школьники.

– Тогда с кем вы подрались?

Дарли снова закрылся. Насупился, сцепил худенькие ручки на груди. Он был какой-то не солидный. Неудивительно, что ученики его ни во что не ставили. И дело не в худобе и детском пушке на тридцатилетней физиономии с ранними мимическими морщинками. А в чем-то, скрывающемся внутри. В академии был у Марко педагог по физической подготовке ростом с крупную собаку, типа Чака. И с лицом, как у ленивца. Если бы мультфильм «Ледниковый период» вышел раньше на десять лет, то все бы решили, что он копия Сида. Но все равно не дразнили бы его так. Потому что физрук был таким мощным мужиком, не физически, нет, скорее энергетически, что одним взглядом заставлял заткнуться толпу расшумевшихся здоровенных молодцев.

– С кем вы подрались? – повторил свой вопрос Марко. – Я знаю ответ, но хочу услышать от вас, чтобы понять, насколько вы откровенны со мной… – Он блефовал, конечно же. Но он умел это делать. И в жизни, и в карточной игре.

– С Джакомо, – выдавил из себя Мэд.

Ого! Милые тешутся не только тем, что бранятся, но и дерутся?

– Что послужило причиной потасовки?

– Вы снова меня проверяете?

– Хорошо, я скажу сам. Даниель. Вы ревновали к нему своего возлюбленного.

Англичанин уронил голову на скрещенные на острых коленях руки и захныкал. Но когда через несколько секунд поднял голову, его глаза были сухи. Оказалось, он смеялся. Пусть и нервно.

– Как я мог влюбиться в него? Как? В этого фавна! – Кадык его ходил так, что ворот водолазки приспустился, обнажив часть синяка. – Но это ладно. Не это самое смешное. А то, что он оказался способным на сильное чувство. Я-то думал, этот идейный развратник, его похоть, как протест мальчика, росшего в семье священника и с детства приучаемого к самоотречению, аскетизму, никого, кроме себя, не полюбит… А вон как оказалось! В мальчишку втрескался. Да чисто так… Знаете, как обидно мне было? Почему не в меня? Чем я плох?

– Сердцу не прикажешь. Иначе вы бы не полюбили фавна Джакомо, ведь так? – Марко говорил дружелюбно. И улыбался поощрительно. – А теперь расскажите мне, с чего начался конфликт?

– Даниель был несносным. Парень с манией величия. В том, что он так возгордился, была в основном вина Джакомо. Он превозносил его талант до небес. У меня были с ним стычки еще до того, как я узнал, что между дирижером и солистом хора что-то большее, чем следует. Но в ТОТ день мы буквально сцепились. Потому что я узнал… А он, видимо, понял, что я узнал…

– Вам сказал Джакомо? – Англичанин кивнул. – И Даниелю?

Тут он пожал плечами.

– Я точно не знаю. Но мальчишка так себя вел, будто знал обо мне нечто такое, чего я должен стыдиться. В общем, когда мы столкнулись в школьном дворе, я начал, как говорят в криминальных кругах, на него наезжать. Грозился завалить на экзаменах… Но с Даниеля как с гуся вода, и это бесило меня еще больше. Заехать ему по самодовольной физиономии мне очень хотелось, но я сдержался.

– Даниель покинул двор первым и ушел за ворота. Вы последовали за ним через несколько минут.

– Не за ним. Просто ушел с монастырской территории. Направился домой. И столкнулся с Джакомо. Он отозвал меня, чтобы поговорить, и мы ушли за горный выступ. Оказалось, гаденыш Даниель уже успел наябедничать ему. Мы стали ругаться. Слышали бы вы, какие гадости он говорил мне! Я не выдержал и замахнулся на Джакомо. Я хотел разбить ему рот, чтоб он перестал исторгать из себя обидные для меня слова… Но он схватил меня за шею и с силой толкнул. Я упал. Больно ударился коленом и на некоторое время потерял сознание. Когда очнулся, Джакомо не было рядом…

– И что вы сделали потом?

– Пошел в медпункт.

– Не правда. Я справлялся у фельдшера. Вы явились к нему через полтора часа.

– Это что же… я так долго без сознания провалялся?

– А вы не смотрели на часы?

– Я не ношу часы. И сотового телефона не имею, считаю его излучение вредным.

– Вы понимаете, что являетесь на данный момент главным подозреваемым? У вас есть мотив и нет алиби.

– Как нет? А это? – Он задрал штанину свободных брюк и продемонстрировал забинтованное колено. – Как бы я забрался высоко в горы с поврежденной ногой?

– Вы могли пораниться там… Высоко в горах. Когда тащили тело Даниеля.

– Да это Джакомо меня толкнул! Спросите у него, он подтвердит!

– Я как раз вызвал его, он будет с минуты на минуту…

На сей раз беседа проходила в одном из кабинетов. Марко сидел за учительским столом, а Дарли рядом. Сначала за парту хотел, но передумал и выдвинул стул.

– Как складываются ваши с Джакомо взаимоотношения сейчас? После драки вы общаетесь?

– Даже не здороваемся. Я не желаю больше знать этого человека.

– Но теперь никто не стоит между вами, и, возможно, вы могли бы попробовать…

– Нет! – яростно прорычал Мэд. – Я не прощу ему того, что он бросил меня в бессознательном состоянии…

Тут дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник Джакомо. Он был, как обычно, при полном параде: с прической, пусть, на взгляд Марко, нелепой, в светлых брюках, элегантных ботинках, приталенной рубашке, а его шею украшал очередной шелковый шарф. Лицо серьезное, но не грустное. Уже утешился или так умело держит себя в руках?

– Здравствуйте, – поприветствовал он Марко. На Мэда же даже не посмотрел. Учитель английского тоже демонстративно отвернулся.

«Детский сад!» – с раздражением подумал Марко, а вслух сказал:

– Проходите, пожалуйста.

– Может, я подожду за дверью. Пока вы не освободитесь?

– Нет, сейчас, уж будьте любезны… – И сделал приглашающий жест.

Дирижер вошел. Потоптавшись немного, присел на тумбу возле доски. Там лежала испачканная мелом тряпка, но Джакомо будто не заметил ее.

«Волнуется сильнее, чем хочет показать, – подумал Марко. – Причем чувство это нарастает с каждой секундой».

Вот уже и кончики шарфа в руках оказались. Джакомо теребит их. Того гляди, сдернет с шеи свой красивый шелковый лоскут…

И снова выбросит?

Это ж шарфов не напасешься!

– Что за вопросы у вас ко мне? – нервно спросил Джакомо.

– На данный момент лишь один: за что вы побили господина Мэда Дарли?

– Кто это?

Дарли вспыхнул. А Марко тяжело вздохнул. Не до игр ему…

Ткнув в Мэда пальцем, повторил вопрос:

– За что вы побили этого господина?

– Я его пальцем не трогал.

Преподаватель английского был ошарашен. Или так хорошо сыграл?

– Мэд Дарли утверждает, что вы нанесли ему телесные повреждения после того, как он на вас бросился. То есть вы защищались.

– Ничего подобного не было.

– Как? – Мэд вскочил и рванул водолазку. – А это кто оставил мне?

– Понятия не имею.

– Ах ты…

И кинулся на Джакомо. Они сцепились. Марко несколько секунд понаблюдал за потасовкой, просто чтобы иметь представление о том, как эти двое… рыцарей-джедаев будут биться… А потом встал, чтобы растащить их… пока световые мечи не достали! Иначе говоря, не пустили в ход ногти и зубы.

Глава 6

Они стояли у забора и смотрели, как по палисаднику носится черноволосый мальчуган. В пухлой ручке он сжимал палку, которой гонял курицу. Та громко кудахтала, била крыльями, но в свой загон возвращаться не желала. Или со страху просто не соображала, куда ей бежать.

– Это он, – шепнула Марианне Лиз. – Николас.

– Ты это чувствуешь на таком расстоянии?

– Конечно… – Помолчав, она добавила: – К тому же этот мальчик чем-то неуловимо похож на моего брата.

Тут Мари могла бы поспорить, малыш ничем не напоминал Николаса, но она промолчала. Более того, пристальнее посмотрела на пацана. Чернявый, смуглый, невероятно красивый ребенок походил на цыганенка. Однако черты его лица были тоньше, нежели у представителей этой народности. И цвет кожи имел несколько иной оттенок, скорее персиковый, чем кофейный.

Пацаненок, заметив пристальное к себе внимание, оставил курицу в покое, и она тут же унеслась в нужном направлении.

– Пиве, – сказал он. Это, видимо, означало «привет».

– Здравствуй, малыш, – ласково заговорила с ним Лиз. – Как тебя зовут?

– Ян.

– Хочешь конфетку?

Ян кивнул курчавой головой. Лизавета полезла в котомку, висящую поперек тела, и достала леденец. Валялся он там, судя по прилипшим к обертке крошкам, давно, но сестру Николаса это не смутило. Она, поманив Яна, развернула конфету, а когда он подошел, сунула леденец ему в рот.

– Вкусно? – спросила.

– Киха…

– Да-да. Так нравится?

Мальчонка, сначала сморщившийся, расплылся в улыбке.

– Что он сказал? – переспросила у Лизы Марианна.

– Кислая. Николас любил такие.

Пока они беседовали с малышом, в окне дома мелькал чей-то силуэт. Мари решила, что это мать Яна присматривает за мальчиком, но оказалось, она ошиблась. Едва ребенок успел распробовать конфету, как дверь распахнулась и на пороге показался аббат Иван. Торопливо сбежав с крыльца, он бросился к Яну с криком:

– Выплюни немедленно!

Мальчишка упрямо сжал губы и мотнул головой.

– Нельзя брать у чужих еду, сколько раз я тебе говорил! – Аббат подлетел к мальчику и подставил ладонь ему под подбородок. – Плюй.

Но не тут-то было. Ян мгновенно проглотил леденец и показал Ивану язык. Елизавета захлопала в ладоши.

– Наш человек! – хохотнула она.

– Что вы ему дали? – грозно рыкнул аббат.

– Конфету, – пожала плечами Лиз.

– Киху. Вкуху, – дополнил ее ответ Ян.

Кислую, вкусную, перевела Мари, начавшая понимать мальца.

– Вы кто такие?

– Отравительницы детей, – с издевкой проговорила Лиз. – Что, не видно по нам?

– Это сестра Николаса, – ответила на вопрос аббата Мари. – Того мальчика, чьи останки нашли вчера в горах.

Иван тут же обмяк.

– Примите мои соболезнования, – пробормотал он.

– А вы чего так всполошились, когда увидели, что я угощаю ребенка конфетой?

– Дело в том, что Яна уже хотели убить… Я очень боюсь за него.

– Его выбросили в лесу, мы в курсе. Но мать просто хотела избавиться от ребенка.

– А вы откуда знаете?

– Я экстрасенс.

Лицо аббата скривилось. Лиз эта гримаса разозлила:

– Я с высшими силами через людей разговариваю, а вы через обычные картинки, пусть и красивые.

Это она иконы, по всей видимости, имела в виду.

Иван не собирался вступать в спор с… прости, Господи… экстрасенсом! Все равно что на собаку, которая лает, загавкать, встав на четвереньки. Мысли, подобные этим, отразились на лице аббата, но внимание Марианны отвлекла на себя женщина, показавшаяся из-за дома. В руках она держала корзину с молодыми огурчиками. Мари если и видела селянку раньше, то не запомнила. Уж такая была у нее внешность, не броская. Но очень приятная.

– Здравствуйте, – поприветствовала она женщин. – А что же вы за забором стоите? Проходите в дом, у меня морс есть свежий, огурчики вот…

Для местных считалось в порядке вещей позвать незнакомцев к себе, напоить, угостить чем-то.

– Нет, спасибо, мы уже уходим, – ответила Мари.

– Никуда мы не уходим, – запротестовала Лиз. И направилась к калитке.

Марианна за ней не пошла. Решила, что хватит на сегодня общества Елизаветы и разговоров о переселении душ.

– Ты чего? – обернулась та.

– У меня дела.

– Ладно, иди. Я вечером к тебе. Дома будь, а то мне ночевать негде.

– Хорошо, – хмыкнула Мари. Ее уже ничего не удивляло в поведении Лиз. – А ты знаешь, где я живу?

– Дом с котом. Ник рассказывал.

И, взяв Яна за руку, поскакала, как девочка к крыльцу. Аббат, распрощавшись с хозяйкой дома, вышел за калитку. Скупо улыбнувшись Марианне, он проговорил:

– Я, кажется, знаю, кто вы.

– Сатана.

Аббат остановился и с недоумением и некоторой гадливостью посмотрел на Мари.

– Меня так в деревне называли когда-то, – пояснила она.

– Ах, вот вы о чем, – выдохнул Иван. – Я уж решил, что наткнулся сразу на двух ненормальных женщин.

– Вы ко всем экстрасенсам так относитесь? Как к ненормальным?

– Заблудшие души, я молюсь за них. Но если экстрасенс ходит по улицам в паре с сатаной…

– Они похожи на сбежавших из дурдома, – рассмеялась Мари. – А откуда вы меня знаете?

– Вы подруга Александра, Книжника.

– Точно. Меня зовут Марианна. А вы аббат Иван.

– Вы извините меня за недавний инцидент. Сам не знаю, что это на меня нашло… Хотя нет, знаю. Мне не понравилась ваша приятельница. Показалась каким-то сомнительным человеком. Вы давно ее знаете?

– Часа два. И, возможно, вы правы в ее оценке. Только Елизавета не причинила бы зла мальчику. Я в этом уверена.

Они шли по улице в одном направлении. Предыдущий аббат, как рассказывали, имел квадроцикл, чтобы быстрее и удобнее перемещаться по окрестностям, но Иван отказался от езды на нем. Всюду ходил пешком. А квадроцикл отдал многодетной семье, потерявшей кормильца.

– Можно вопрос? – обратилась к аббату Мари. Он кивнул. – А вы так всех детей опекаете или только Яна?

– Когда его нашел Чак и привел за собой хозяина, Марко отнес ребенка в наш лазарет. Там мальчику оказали помощь и оставили до тех пор, пока ему не найдется место в приюте или новая семья. Он пробыл при монастыре месяц. Я, как аббат, считал себя ответственным за него. Окрестил, дал имя.

– Ян – это сокращенное от Йоханнан, что означает «богом данный»? – проявила чудеса эрудиции Мари. Почерпнула она информацию из альбома, что приобрела вчера у Алекса. На одной из страниц была запечатлена часовня Святого Яна, и Мари прочла сноску.

– Вообще-то он Иаков. Яков. Но мальчик категорически не желает называться этим именем, как и откликаться на его. Не нравится ему, и все. Хотя красивое же имя…

– Иаков – библейское имя, да?

– Совершенно верно. В переводе «следующий по пятам»… – Аббат поспешил объяснить: – Я назвал его Иаков, потому что мальчишка, если его спускали на пол, ползал за мной.

– Это вы нашли ему приемных родителей?

– Да. У тех, кто сейчас воспитывает Яна, он и меня приучил называть его так, есть двое взрослых детей, один в столице, женат, второй в городе учится. Они не хотели еще одного – внуки скоро пойдут, но я убедил.

– А почему вы хотели, чтоб он именно в этой семье остался?

– Приличные они люди. Честные, работящие. Такие Яна воспитают хорошим человеком. И в деревне живут, а мне хотелось продолжать его опекать.

За разговором дошли до дома Марианны.

– Дом с котом, – улыбнулся Иван, указав на флюгер. – До свидания, Марианна.

– Всего хорошего!

Мари шагнула к калитке, но, взявшись за ручку, обернулась.

– А вы бы хотели, чтоб Ян стал монахом? – спросила она, пока Иван еще сильно не удалился.

Аббат застыл.

– Только не говорите, что поддержали бы, как негласный опекун, любое его решение… – не отставала Марианна. – Хотели бы или нет?

Пауза была долгой. Но, наконец, он ответил:

– Нет.

Глава 7

Чак улыбался, встречая хозяина.

– Это ты так рад меня видеть? – хохотнул Марко. – Приятно…

Пес повел ушами, затем мотнул башкой в сторону ротонды. Имелся в по-крестьянски простом дворе Марко такой архитектурный изыск. Беседку хозяин построил, когда пытался в работе забыть о страданиях, или, как говорил врач, трудотерапией излечиться от своего невроза. Ротонда удалась на славу. Каменная, с коваными перилами и деревянными лавочками. Марко все делал сам: и выкладывал камни, предварительно их отшлифовав, и ковал, и строгал. Потом еще и дикий виноград посадил, чтоб он со временем обвил строение, не только придав более интересный вид, но и скрыв кое-какие огрехи строительства. С камнем работалось значительно сложнее, чем с кирпичом, но Марко намеренно выбрал непростой материал. Занятие должно было не доставлять удовольствие, а отвлекать. Служить терапией.

Марко посмотрел туда, куда указывал Чак. На лавочке, скрестив по-турецки ноги, сидела Марианна. В ушах у нее были наушники, а на коленях лежал планшет. Девушка, судя по ритмичному движению плеч, смотрела музыкальные клипы.

В компании с Чаком Марко прошел к ротонде. Марианна погладила подбежавшего к ней пса, затем выдернула наушники, опустила ноги, сунула их в кеды, стоптав при этом пятки, и только после этого поприветствовала Марка:

– Еще раз здравствуйте.

– Добрый вечер.

– Ничего, что я пришла к вам домой?

– Не понял?

– Вы – полицейский, ведущий дело. Я – подозреваемая…

– А, вы об этом… – Марк сел на противоположную скамейку. – Нет, ничего.

– Вы хорошо знаете аббата Ивана?

– Не особо.

– И что можете про него сказать?

– Истово верующий, всецело отдающийся служению Богу, строгий к себе и окружающим…

– Да, это я все слышала, – перебила его Мари, махнув рукой с чудесным бежевым маникюром. Марко нравилось, когда у девушек ногти выкрашены в классические цвета, особенно если они неяркие. А то сейчас какими их только не делают – и синими, и зелеными, и черными, и в полосочку. – Но, например, моя мама всегда говорила, что самые жуткие ханжи получаются из бывших шлюх.

– К чему вы ведете?

– Ни в коей мере не хочу обидеть священнослужителя. Не сомневаюсь, он человек достойный. И верующий. Но не безгрешный. Аббат Иван так активно сейчас демонстрирует силу духа, что предполагаю, когда-то он проявил слабость.

– Все может быть, – не стал спорить с ней Марко. Он сам думал так же. Вот только никак не мог выяснить, что за грех такой за Иваном, даже изучив его биографию и побеседовав по телефону с настоятелем монастыря, в котором он обитал ранее.

– Кажется, я догадываюсь, какую слабость когда-то проявил Иван.

Удивила так удивила!

– Поделитесь своей догадкой, – попросил Марко.

– Ян – сын Ивана.

Эх, а он-то думал…

– Что за глупости? – раздосадованно протянул Марко. – То, что Иван опекает Яна, не говорит о том, что…

– Не только это. Но присмотритесь к мальчику, он же очень похож на Ивана.

– Не замечал.

– Просто вы этих двоих часто видите, у вас взгляд замылился. – Она наклонилась, чтобы обуться по нормальному. – Я не утверждаю этого, поймите. Просто мне пришло в голову.

– И почему вы решили сообщить мне о подобной догадке?

– Для Ивана очень важна репутация, и если вдруг кто-то узнал о его страшной тайне… – Марианна подняла лицо и в упор посмотрела на Марко. – То мог бы за это пострадать.

Он понял ее намек….

Марианна хочет сказать, что Иван мог убить Даниеля в том случае, если парень каким-то образом прознал о его грехе.

Тем временем Мари поднялась с лавки. Чак тут же поднял лапу, будто хотел ее на место усадить. Пес Марка был со всеми дружелюбен, но к этой девушке проникся какой-то невероятной симпатией.

– Как же мне ваш пес нравится, – сказала она, потрепав Чака за уши. Такого он никому не позволил бы, а ей – пожалуйста. – Может, на самом деле завести собаку? Такую вот… Мастиф это?

– Испанский, – рассеянно ответил Марко. Он думал над тем, что недавно сказала Марианна.

– Значит, назову его Кико.

– Почему именно так?

– Это мой любимый игрок мадридского «Реала». – И она зашагала к калитке, а Чак отправился провожать гостью вместо невежливого хозяина.

Когда пес вернулся в ротонду, Марко все еще оставался погруженным в раздумья. Чак негромко гавкнул, напомнил о том, что хочет есть.

– Ага, значит, пока барышня тут была, ты голода не чувствовал? – хмыкнул Марко. – Ладно, пошли, насыплю тебе сухого корма, варить что-то мне некогда…

* * *

Он стучал в дверь около минуты, прежде чем ему открыли.

– Не заперто же! – воскликнула хозяйка дома. – Чего колотишь? Заходи.

Переступив порог, Марко едва не оглох. Это кто-то завизжал. И не ребенок, потому что писк мальчишки присоединился к первому звуку чуть позже. Марко с недоумением посмотрел на маму Яна.

– У Яна новая подружка, и они играют, – пояснила та.

Судя по голосу, девочке не меньше двенадцати. Взрослая. А Марко мало гостинцев принес, всего-то пакет цукатов, к которым мальчик питал слабость, и ананас.

– Ян! – крикнула мама. – К нам пришел Марко.

Обычно ребенок тут же мчался к нему, хватался за ногу и начинал по ней карабкаться точно обезьянка. Марко подхватывал его под попку, поднимал, затем сажал себе на плечи. Ян сразу же выставлял ручонки, чтобы дотронуться до потолка, и заливался счастливым смехом, когда это получалось. Но в этот раз Ян и не думал спешить на мамин зов. Он только крикнул:

– Пиве, Мако! – и остался в комнате.

Марко был заинтригован. Что это за подружка такая появилась у Яна, что он предпочел игры с ней своим любимым покатушкам на плечах у великана?

Когда он вошел в комнату, то крайне удивился, увидев, как по ней носится Ян в компании… с женщиной лет сорока! Причем оба они стоят на четвереньках и на сей раз не визжат, а ржут.

– Ми пимии эсяки! – прокричал Ян и принялся хлопать по полу ладошкой.

– Племенные… ишаки?

– Рысаки, – уточнила дама и тоже начала «бить копытом». – Мы в животных играем.

– Не желаете подкрепиться? – Марко выставил вперед гостинцы. – Сена, увы, нет, но можете пожевать листья ананаса.

Оба «рысака» поднялись на дыбы, иначе говоря, встали на ноги.

– А в пакете что? – спросила женщина.

– Цукаты.

– М-м-м… обожаю!

– Бязяю, – согласился с ней Ян.

Втроем они отправились на кухню. Там мама Яна отобрала у Марко ананас, чтобы почистить его, и усадила всех за стол, на котором стояло молоко и блюдо с плюшками. Но подружка Яна отказалась от того и другого, попросила воды и цукатов.

– Кстати, Лиз, это и есть Марко, – обратилась к ней хозяйка дома.

– Вы местный шериф? Однако, какой красавец… – Глазки Лиз игриво сверкнули. Она оказалась кокетливой барышней.

– Я вам нужен?

– Да. Я хотела бы узнать, когда можно забрать останки брата.

– Постойте, но у Даниеля вроде бы… никого.

– Я сестра Николаса.

– Как вы смогли так скоро приехать? Я же только-только отправил электронное письмо в полицейский участок поселка, где проживал Николас…

– О, это не важно.

– Елизавета – экстрасенс, – выпалила хозяйка дома. – Она почувствовала, что тело ее брата нашли, и сразу отправилась в путь.

– Вот в чем дело, – пробормотал Марко.

– Может, вы ее на место преступления возьмете? Или улики какие покажете.

– Зачем?

– Она считает информацию и вычислит убийцу. Я по телевизору видела передачу о том, что полицейские многих стран сотрудничают с экстрасенсами, и они очень помогают порою.

– Нет, мы как-нибудь своими силами.

А Ян тем временем начал клевать носом. Время было не позднее, но мальчик, судя по всему, наигрался за день так, что сил не осталось. Марко смотрел на него очень внимательно. Пытался найти сходство между Яном и аббатом Иваном. Нет, абсолютно разные. Аббат голубоглазый, светловолосый, с рубленым лицом. Найденыш чернявый и хорошенький, как девочка.

– Пойду уложу его, – тихо сказала хозяйка. – Умаялся малыш…

Она подхватила Яна на руки, он открыл один глаз, вперил его в Елизавету и сонно спросил:

– Пидес исе?

– Пиду, – ответила она, подмигнув.

Мальчик улыбнулся, положил кучерявую головенку матери на плечо и уснул.

Когда они скрылись за дверью, Елизавета попросила:

– Можно вашу руку?

– Которую?

– Смотря, о чем вы хотите узнать…

– Ни о чем.

– Нет, хотите, – возразила Елизавета. – Поэтому давайте обе.

Марко без возражений положил на стол руки ладонями вверх.

Лиз взяла их в свои. Ее прикосновения были ласковыми, успокаивающими. Марко не нервничал, но допускал, что тех, кто является на прием в экстрасенсам, потрясывает, и те должны уметь расслабить клиентов.

– Да, ты многое пережил, – сказала Лиз, изучив левую руку Марко. – Сочувствую тебе.

– А что я?..

– Не надо, не вороши. У тебя и так голова болит… Вот тут, – и коснулась своего виска. Но отдалось в виске Марко. Том самом, куда угодил кирпич…

«Увидела шрам, – понял он. – А я испытал фантомную боль».

– Давайте я лучше вам о будущем расскажу.

– Отлично.

– Все будет!

И заулыбалась так, что Марко увидел золотую коронку на ее зубе мудрости.

– Это вы о чем?

– О личном счастье! Жена будет, дети…

– Да, да, спасибо! – и выдернул руку. Противно стало. Затем встал из-за стола. – Я пойду, вы хозяйке привет передайте, уж не буду заходить в комнату, вдруг разбужу Яна…

– Не бойся ты так, – мягко, как-то по-матерински проговорила Лиз, перейдя на «ты». – Твое счастье только порадует тех, по кому скорбишь.

– Не понимаю.

– Да все ты понимаешь, – отмахнулась Елизавета. – И иди уже.

Он так и сделал…

Ушел… уже.

Часть третья

Глава 1

Утро началось неожиданно.

Марианна проснулась, открыла глаза и…

Увидела перед собой абсолютно голую Лизавету. Она стояла у картины, висящей на стене, и с интересом ее рассматривала.

– Доброе утро, – поприветствовала гостью Мари.

– Доброе! Шикарный пейзаж, – похвалила гостья мамино творение. Мама рисовала, когда на нее, как она сама говорила, накатывало вдохновение. Картина, висящая на стене, была последней ее работой. Не самой удачной, но Мари поставила в рамку именно ее. – Художника сейчас нет в живых. Погиб трагически. Причем предчувствовал это.

Елизавета развернулась к Мари, нисколько не смущаясь своей наготы.

– Ты не могла бы одеться? – попросила ее Марианна.

– Если ты настаиваешь…

– Настаиваю, – не стала давать слабину она.

– Ханжа, – фыркнула та. – Нагота – естественна. К тому же… – Лиз подмигнула. – Без одежды я смотрюсь лучше.

Тут она была права. Все женщины с проблемной фигурой обнаженными выглядели значительно привлекательнее, нежели в одежде. Даже корректирующей. Но это на субъективный взгляд Марианны. Даже из-под специального белья что-то да выпирало. То тут, то там. А уж обычное пережимало и спину и живот, акцентируя внимание на недостатках. В банях же и саунах все женщины были прекрасны!

Лизавета вернулась спустя минуту в халатике. Естественно, она надела хозяйский. Причем взяла самый лучший, из китайского шелка, с драконами.

– Тебе что сегодня снилось? – спросила она, забравшись к Марианне в кровать.

– Не помню.

– А мне Ники… – Она поерзала, будто ей было неудобно, потом спрыгнула с кровати и унеслась, выкрикнув: – Сейчас расскажу!

Марианна села на кровати, взбила подушку и подсунула ее под спину. Взяла с тумбочки воду, к счастью оставила с вечера, хотя часто забывала, попила. Тут и Елизавета вернулась. С конфетками!

– Я надеялась, ты принесешь кофе, – пробурчала Мари, отказавшись от предложенного леденца.

– Я его не умею варить, а растворимого у тебя нет. Вот… Воду пей! – Она закинула в рот зеленую конфету, по всей видимости, со вкусом киви и, почмокивая, начала рассказывать сон. – Николаса я видела в белом одеянии. Ну, ты знаешь, в каком они на праздничных богослужениях выступали. Но на груди у него вместо креста – медальон. На нем какое-то животное, не разобрала я…

– Может, кошка?

Она задумалась.

– Да, скорее всего. Две! – и выставила вперед два указательных пальца. А затем сцепила их, причем сама не поняла зачем.

О медальоне, найденном в могиле Николаса, ей никто не мог сказать…

А тем более о брелоке, что Дино с собой таскал. На нем как раз два кота со сцепленными хвостами.

Или мог?

– Брат стоял на краю какой-то бездны, – продолжила Лиз, – без страха. Но тут его схватила рука и потащила…

– Рука откуда взялась? – решила уточнить Мари.

– Оттуда, – она махнула себя за плечо. – Из бездны.

– И что дальше?

– Все.

– Этот сон что-то значит?

– Все сны что-то значат. Главное расшифровать.

– Пойдем лучше в кухню, выпьем кофе, – сказала Мари, спрыгнув с кровати.

– Нет, ты зря так наплевательски относишься к сновидениям. В них таится так много всего…

– Старик Фрейд тебя бы поддержал и, возможно, предположил, что тебя влечет к собственному брату, а я не могу, я снов не помню, поэтому мне на них… Начхать!

– Ой, да причем тут психоанализ? Я тебе говорю о дремлющих в каждом из нас способностях к постижению внутреннего и внешнего…

Но Марианна отмахнулась и скрылась в ванной.

Перед тем как забраться под душ, задвинула щеколду. Ей не хотелось, чтобы Елизавета вваливалась к ней – она может! Личное пространство для Мари имело огромное значение. Она с трудом терпела, когда его нарушали. Пожалуй, она многое спускала Елизавете. Да что там, чтобы она пустила к себе ночевать человека, кого знала всего несколько часов!.. Даже мужчину. К нему бы поехала. Занялась сексом, такое бывало, пусть и редко. Но к себе никого не приводила. И гостей терпеть не могла. А вот Лиз приняла. Но не потому, что она сестра Ника. Просто человек невероятно харизматичный, пусть и бесцеремонный.

В дверь заколотили.

– Я моюсь! – крикнула Мари.

– К тебе пришли, – послышалось из-за двери.

– Кто?

– Симпатичный молодой человек с идиотом, но без бесов.

– С кем? – опешила Марианна. – И без кого?

– Это я, Алекс! – Голос сменился на мужской. – Книгу принес «Идиот». А «Бесов» еще не дочитал.

Мари рассмеялась:

– Заходи, я через пять минут выйду. И свари, пожалуйста, кофе.

Услышав «хорошо», вернулась к мытью. Торопиться не стала. Алекса Елизавета займет.

Вышла Мари из ванной, когда наполнивший дом аромат кофе забрался под дверь.

Ее гости сидели за кухонным столом. Елизавета, забравшись с ногами на стул, обхватив колени, Алекс, сложив руки перед собой, как школьник. Они разговаривали.

– У вашего брата был очень острый ум…

– Как дамасская сталь! Он на математических олимпиадах первые места занимал. А головоломки как разгадывал… За считаные минуты.

– Еще он в медицине разбирался, насколько я помню.

– Да, нашим домашним лекарем был. Сам от горшка два вершка, а знает, как забинтовать, чем рану обработать. Я так хотела, чтоб он врачом стал. Хирургом – ведь у него были такие тонкие и быстрые пальцы… Я хотела, чтобы он спасал людей. – Елизавета тяжко вздохнула. – Но Николас всегда говорил мне – я уже спасаю их… молитвами…

– Таков был его выбор, – мягко заметил Александр.

– Но выбор неправильный! – Лиз стукнула кулаком по столу. Чашки зазвенели. Хорошо, что кофе по ним еще не был разлит. – Помолиться может любой, а человек, которому свыше дано так много талантов, не должен их зарывать в землю.

– Каждый вправе сам решать, кем ему стать. Он не обязан оправдывать чьи-то надежды.

На этом Марианна решила прервать их диалог, грозящий перерасти в горячий спор:

– Как чудесно пахнет кофе! – воскликнула она. – Давайте уже пить его, пока не остыл.

– Я бы лучше шампанского выпила, – заявила Елизавета. – У тебя бутылочки, случайно, не завалялось?

– Нет. Но есть вино, если хочешь.

– Нет, вино по утрам пьют только алкаши. А вот шампанское – аристократы.

– И дегенераты, – добавил Алекс со смешком. Он смотрел фильм «Бриллиантовая рука» и помнил крылатые фразы.

– Что ты сказал, я не поняла?

Александр замотал головой. Нет-нет, я молчал.

– А где тут у вас можно шампанского раздобыть? – не собиралась отказываться от своего желания примкнуть к аристократам Лиз.

– В деревне не купишь.

– Даже в таверне?

– Она не работает сейчас. Открывается в одиннадцать.

– Вот же дыра! – Елизавета сползла со стула и пошлепала в комнату.

– Так ты будешь завтракать? – крикнула ей вслед Марианна.

– Нет, пойду пройдусь. Встретимся в таверне в обед.

И скрылась в комнате.

– А ты? – спросила она у Алекса. – Я яичницу сделаю. Или кашу сварю.

– Нет, спасибо, я ел.

– Тогда я ограничусь бутербродом. Но сначала кофе.

Она разлила напиток по чашкам. Алекс пил не сладкий, а вот себе она бросила кусок сахара.

– Как обстановка? – спросила она у приятеля.

– На западном фронте без перемен.

– Хорошо, что я читала Ремарка и знаю, что так одно из его произведений называется, а то бы ты меня поставил в тупик своим ответом. – Она помешала сахар, а ложечку оставила в чашке, дурная привычка, от которой ее не смогла отучить мать. Придерживая ее большим пальцем, Мари начала пить кофе. – И почему ты, Алекс, такой сложный?

– А ты простая?

– Да, – подумав, ответила Мари.

– Очень смешно.

– Нет, я правда так считаю…

– Просто ты себе самой понятна. Поэтому тебе так и кажется.

Тут из комнаты показалась Елизавета. Сегодня она нарядилась в другое платье, не пестрое, а черное, но подобного, маечного, типа. Причем, как и вчерашнее, на размер меньше нужного. Если не на два. «Интересно, она специально такие покупает, чтобы их больше в котомку убралось», – подумала Марианна. Коко Шанель пропагандировала маленькие черные платья, но, увидев то, что на себя натянула Лиз, упала бы в обморок.

– Я побежала, – выпалила гостья, закидывая за спину котомку.

– Куда так спешишь? – удивилась Мари. Еще пять минут назад Лиз никуда не собиралась.

– К Нику! Ему грозит опасность… Мне только сейчас это пришло в голову. Сон – предвестник беды.

И, сунув ноги в свои ультрамодные кеды, поковыляла к двери, на ходу втискивая пятки.

Когда Лизавета удалилась, Алекс спросил:

– Ты видела ее документы?

– Что?

– Ты расслышала.

– Нет, а что?

– Если забыть о том, что пускать в дом незнакомцев – непростительная беспечность, а тем более оставлять их на ночь…

– Я и не пускаю! Хотя брать у меня, по сути, нечего… – Но тут же замолчала. Брать было чего. Вор всегда найдет, что вынести: планшет, телефон, цепочку, сережки, мамины антикварные вещицы, они пусть и не дороги, но чего-то стоят, а убийца может еще и жизнь забрать.

– Мы забыли об этом, – проговорил Алекс. – Я о другом… Как ты можешь безоглядно верить человеку, которого знаешь… сколько ты там Лиз знаешь?

– Чуть меньше суток.

– Вот именно.

– То есть до того, как оставить сестру Николаса на ночлег, я должна была взять в залог паспорт? Как в некоторых гостиницах делают?

Алекс застонал.

– Да почему ты думаешь, что она сестра Николаса? – прорычал он после.

– Она так сказала.

– Ну!

– Нет, подожди! Она что, по-твоему, это придумала?

– Запросто.

– Зачем?

– Я не знаю. Причин может быть несколько. Первая, втереться к тебе в доверие, чтобы… Ну, не знаю, как-то на тебе нажиться. Или просто обчистить, ты посмотри, ничего не пропало?

– Хватит говорить глупости! Она – сестра Николаса.

– До-ку-мен-ты про-ве-ря-ла? – по слогам повторил он звучавший выше вопрос, заговорив с Марианной как с идиоткой.

– Да она о нем знает такое, что неведомо посторонним!

– Что он в математических олимпиадах побеждал?

– Не только… – Она собралась упомянуть про кислую карамель, к которой Николас питал слабость, и про другое, но вместо этого спросила: – Она кажется тебе подозрительной?

– Да. У нее вид прохиндейки. Чем она зарабатывает на жизнь, говорила?

– Она экстрасенс.

Александр пропел: «Та-та-та-та-та!»

– Но ей все поверили, не только я, – стала защищаться Мари. – Даже аббат Иван. А еще приемная мама найденыша Яна…

– А она-то с этой Лиз как познакомилась?

Марианна рассказала. Алекс слушал внимательно, не перебивал. Когда она закончила, приятель некоторое время молчал. И вдруг выдал неожиданное:

– Она может быть матерью Яна. Бросила когда-то дитя свое на погибель, потом осознала, что натворила, и решила его вернуть.

– То есть ты думаешь, Лиз собирается его украсть? Но пока втирается в доверие к ребенку и его приемной матери? – Мари поставила чашку на стол и начала болтать в ней ложкой, хотя сахар давным-давно растворился. – Но тогда бы ее узнал аббат! – воскликнула она, вынув ложку и брякнув ее на стол.

– Почему?

– Он же отец Яна.

– Что за ерунда?

– Я думаю, что он не просто так опекает мальчика…

– Мари, Иван бесплоден. Стал таким после перенесенной в раннем возрасте болезни. Из-за этого он ушел в монастырь. Вернее, из-за этого тоже.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам рассказал мне об этом. За шахматами. Мы играем по субботам.

Марианна вскочила.

– Так, все, надо бежать!

– Куда?

– К Марко. Или к аббату. Не знаю… – Она беспомощно всплеснула руками. – Что, если ты прав? И Лиз самозванка…. Я же себе не прощу, если она украдет ребенка.

– Только не надо истерить, Мари. Я просто предположил, что такое может быть. Но если бы ты проверила ее паспорт…

– Ой да заткнись ты! Давай поднимайся. Пойдем.

– Куда?

– Ты к Марко, я к аббату. Или наоборот.

– Давай пойдем в дом, где живет Ян, и попросим у Лизы… она же туда направилась?.. показать документы. Что, если я параноик и вижу подвох там, где его нет?

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Это ты сейчас на каком языке разговариваешь?

– Не важно. Погнали.

И бросилась к двери, не удосужившись сменить домашние штаны и майку на что-то более приличное.

Глава 2

Марко очень поздно лег, поэтому просыпаться от телефонного звонка было тяжело.

– Алло, – просипел он в трубку, едва отыскав ее с закрытыми глазами на тумбочке.

– Просыпайся, Марко.

– Угу.

– Это капитан Панич.

Едва прозвучала фамилия коллеги из городского департамента уголовной полиции, Марко проснулся. Встряхнулся, как Чак после купания, и уже совсем другим голосом проговорил:

– Слушаю.

– Из двух частичных отпечатков на медальоне, найденном в могиле Николаса Рушити, составлен один. Он принадлежит Фернандино Солью. Так что задерживай его на двадцать четыре часа. Найдешь место для этого у вас там? Или машину прислать?

– Найду.

– Как задержишь, набери. А может, подмогу? Досье на этого Солью толще, чем уголовный кодекс.

– Капитан, я как-то трех грабителей банка задержал в одиночку. Не оскорбляйте меня. Все сделаю сам. До связи.

Отключившись, Марко встал с кровати. К его удивлению, Чака в комнате не оказалось.

– Дружище, ты где? – крикнул он.

И не получил ответа.

Терзаемый беспокойством Марко проследовал в кухню. Чака и там не было.

Куда он мог деться? Двери все Марко на ночь запирал, а значит…

Стоп!

Что это?

Он взялся за ручку двери, которая из кухни вела во двор. Она болтается. До этого держалась, пусть и не крепко. Именно этот замок выбил Чак, когда хозяин оставил его дома, а он хотел отправиться вместе с ним на охоту в горы.

Марко толкнул дверь. Она, мерзко скрипнув, отворилась.

Залитая солнцем лужайка. За нею сразу монастырская стена. Дальше – крыши келий, колокольня. Горы. Небо. Голубое-голубое. Ни облака на нем.

Радующая глаз картинка. Вот только не мог Марко сейчас насладиться пейзажем. Чака и во дворе не оказалось!

Марко вернулся в дом. Наскоро умылся и почистил зубы. Оделся в несвежие джинсы и мятую футболку. Плевать. Не до пижонства, надо торопиться.

Выйдя за калитку, Марко не знал, куда направиться. К дому Дино, чтобы задержать его, или на поиски Чака. Долг или чувства? Что выбрать?

«Один раз ты уже выбрал долг, – сказал себе Марко. – И твоя семья погибла. Остался у тебя лишь Чак… Так что, вывод очевиден!»

Не успели эти мысли улечься, как Марко услышал оклик. Его звали по имени, и он узнал голос.

– Что ты хотел, Стефан? – И тут же подумал, что тот знает, где его пес, и хочет сообщить об этом. – Ты видел Чака?

Тетерев, спешащий к Марко со всех ног, притормозил. Судя по состоянию его одежды, пробежал он приличное расстояние. Футболка вся в поту, штаны в песке. И почему-то лицо перемазано.

– Нет, я не знаю, где Чак, – ответил Стефан, вновь возобновляя движение. Когда он приблизился к Марко, то схватил его за руку. Это было неприятное прикосновение – влажное. – Пойдем скорее к воротам, там такое!..

– Что там?

– Ты сам все увидишь. Это кошмар!

– Стефан, объясни все, иначе я не пойду с тобой. Мне Чака надо искать.

– Несколько часов назад было совершено страшное преступление! – выкрикнул Тетерев, сначала взмахнув руками, затем закинув их за спину. Как будто он, стряхнув со своих самурайских мечей кровь, сунул их в ножны, висящие вдоль позвоночника. Раньше за ним такого не замечалось!

– Кого-то убили? – осторожно спросил Марко.

– Да! Уничтожили.

К облегчению Марко, из-за поворота показался монах Клементий, монастырский винодел. Под его чутким руководством производились все бальзамы и настойки. Какие-то даже по его рецептам. Климентий был всегда чуть-чуть под хмельком, и помешать его пьянству не мог ни суровый аббат Иван, ни доктор, предрекающий монаху смерть от цирроза. Тот обоим отвечал – я не пью, а дегустирую, и добавлял, что виноделом по Божьей воле стал, а раз так, все вопросы к нему… И указывал перстом в небо. При всем при этом более здравомыслящего человека Марко встречать не приходилось. Климентий и рассуждал, и вел себя так, будто находился не под действием алкоголя, а принял волшебных пилюлек, одновременно успокаивающих нервную систему и стимулирующих мозговую деятельность.

– Марко, беда, – сказал он, подойдя и дыхнув на шерифа легким перегаром.

– Что случилось?

– Кошмар, кошмар! – запричитал Тетерев, подергивая руками уже на новый манер.

– Кто-то дерево желаний поджег.

– Оно сгорело?

– Дотла. И это очень нехорошо. Потому что оно во всех туристических брошюрах.

– Почему ты думаешь, что это поджог?

– Само оно загореться не могло. Грозы не было. Провода над ним не висят, замыкаться нечему.

За этим разговором они прошли к площади перед воротами монастыря. Тетерев семенил следом.

Дерево, которое было видно издали, выглядело удручающе. Дотла, как говорил Климентий, не выгорело, конечно. Но превратилось в большую обугленную рогатину. Хорошо, что вокруг ствола был узор из камней, и пожар утих, не перекинувшись дальше. А то не известно, каковыми оказались бы масштабы бедствия…

– Пожара никто не заметил? – спросил Марко у Климентия.

– Нет, ночью подожгли. Все спали.

– Кому понадобилось, не пойму? – Они подошли к дереву, а точнее, к тому, что от него осталось. Марко с сожалением посмотрел на почерневший ствол. Сколько на ветках было бумажек с желаниями. Сотни! И что теперь? Не сбудутся они? Или, наоборот, исполнятся сегодня же?

– Была, помню, одна девица, грозившаяся спалить монастырь, – заметил Климентий задумчиво. – Говорят, вернулась в деревню после длительного отсутствия… Может, она?

Подскочил Стефан:

– Да, точно она, больше некому! Как приехала, у нас такое началось…

– Чего ж она деревом ограничилась? – скептически заметил Марко. – Вон еще сколько всего спалить можно, – и указал на ворота, за которыми простиралась огромная монастырская территория.

– Понимаю, сейчас полиции не до этого, но надо расследовать дело о поджоге, – вновь заговорил Климентий.

– Пусть аббат заявление напишет.

– Я ему передам.

Марко собрался уходить, но Тетерев вцепился в его руку.

– Как, все? А как же оцепить место преступление, собрать улики?

– Стефан, отпусти меня, – потребовал Марко. Тетерева отдернул руку и спрятал за спину, будто боялся, что ее оторвут. – Сейчас мне этим заниматься некогда. Но если ты так болеешь за дело, возьми веревку, любую, какую найдешь, и отгороди место пожара. Справишься?

Тетерев закивал своей маленькой кудлатой головой.

– А свидетелей опросить я могу?

– Даю тебе карт-бланш.

– Мне бы еще жетон. Или хотя бы бумагу, на которой печать будет. Чтоб я смог как официальное лицо выступать.

– Боюсь, тебе придется обойтись без всего этого.

Под разочарованные вздохи Марко покинул место происшествия.

Может быть, Чак что-то услышал ночью, вот и выбежал? Для него выбить хлипкую дверь не составляет труда. Пес уже проделывал такое. Марко все собирался укрепить ее, а замок поменять, но руки как-то не доходили. Вот только почему он не услышал, как Чак на улицу ломился? Даже если он с одного удара дверь выбил, звук этот должен был разбудить Марко…

«Нет, не должен, – возразил себе он. – Я так устал вчера, что спал мертвецким сном. Меня можно было из дома вместе с кроватью выносить под звуки тамтамов…»

– Марко! – услышал он за спиной. К счастью, звал его не Стефан, а Климентий.

Марко обернулся.

– Ты пса своего не терял?

– Терял.

– В деревню он побежал.

– Ты его видел?

– Стефан. Часа полтора назад. Промчался Чак мимо него, когда парень в гору поднимался…

– Так почему он мне этого не сказал?

Монах пожал плечами.

– Спасибо, – поблагодарил он Климентия и заспешил в сторону деревни, предварительно взобравшись по тропе на асфальтированную дорогу.

Поскольку она шла вниз, то путь не занял много времени. Двенадцать, максимум пятнадцать минут прошло, и вот Марко уже возле своего участка. А дальше куда?

Тут он услышал лай. В деревне было много собак. Практически в каждом дворе имелась псина. Но Марко сразу узнал Чака. И побежал на его лай.

Пес сидел возле дома, в котором жил Ян. Прямо у крыльца. Но кроме Чака у крыльца толпилось еще несколько человек. И они все так громко разговаривали, что невозможно было разобрать слов, звуки слились в какую-то адскую голосовую какофонию. Чак при этом по большей части молчал, лишь иногда вставляя свое веское «гав-гав».

– Что тут происходит? – гаркнул Марко.

Все разом замолчали. А Чак, поскуливая, бросился к хозяину. Типа, наконец-то ты пришел, а то я так замучился с этими людьми…

– Здравствуй, Марко! – первым обрел голос Александр-Книжник. – Хорошо, что ты пришел.

– Да уж, – согласилась с ним мама Яна. Самого ребенка вместе со взрослыми не было. Он находился в доме и смотрел на всех через окно. На заплаканной мордахе недоумение. – Марко, эти люди пугают моего мальчика!

– Каким образом?

– Они себя неадекватно ведут.

– Только не я! – выкрикнула Елизавета. – Пришла к малышу поиграть, принесла куси киси кафе… – вкусные кислые конфетки, перевел Марко.

– Перестань ломать язык, – гаркнула на нее хозяйка дома. – Ты тетка взрослая, а не пацан двух с небольшим лет.

– Она самозванка, – выпалил Алекс. – Проверь ее документы.

– Да, – поддержала его Марианна. – Мы думаем, что Лиза хочет украсть Яна.

И снова галдеж. Но когда Чак разразился басовитым лаем, люди затихли.

– Спасибо, друг, – сказал псу Марко. А про себя добавил: «Как я счастлив, что ты нашелся». – Елизавета, – обратился он к сестре Николаса, – позвольте взглянуть на ваши документы?

– Не позволю, – встала в позу та.

– Тогда я вынужден заключить вас под стражу до выяснения вашей личности.

– Не имеете права.

– Как представитель власти, имею. Так как поступим?

Елизавета развернулась всем телом к Марианне, которая почему-то была одета в домашнюю одежду, наподобие пижамы, и с обидой в голосе произнесла:

– Не ожидала от тебя такого. А еще подруга называется.

– Да я тебя знаю второй день, – возмутилась Мари.

– Ты меня разочаровала… – И так она это сказала, что «сатана» сконфузилась. К огромному удивлению Марко. – А вы, доблестный шериф, лучше бы за порядком в своем округе или как у вас это называется?.. – следили, вместо того чтобы к добропорядочным гражданам цепляться. А то вместо вас пса назначат. Он лучше справляется… – И протянула Марко паспорт.

– Елизавета Рушити, – прочел он.

– У Николса была такая фамилия, – пробормотала Мари.

– Надо же, – цокнула языком Лиза. – Оказывается, не наврала я.

– Извини.

– А теперь объясните толком, что вы все тут делаете, – обратился ко всей честной компании Марко. Но тут опять поднялся галдеж, и он ткнул в Александра пальцем со словами: – Ты излагай.

– А чего это он? – насупилась Лиза. – Именно он главный паникер и водомут. Давайте я?

– Алекс?

Книжник не изложил, а, можно сказать, отрапортовал. Не паниковал, воду не мутил. По факту все рассказал. И все Марко было понятно, кроме одного… Зачем Чак примчался сюда? Просто так дверь бы он выламывать не стал. Значит, что-то почувствовал? Неужели мальчику угрожает опасность?

– Мой пес с каких пор здесь? – спросил Марко у хозяйки дома.

– С утра раннего. Примчался, давай лаять, всех нас разбудил… А вскоре Елизавета заявилась. За нею эти двое. – Она указала на Марианну с Алексом. – Ребенка мне перепугали. Пойду к нему, – и скрылась за дверью, которую демонстративно заперла – все слышали, как дважды повернулся ключ.

– Кстати, то, что Лиза – сестра Николаса, не снимает с нее подозрений, – проговорил Алекс.

– В чем?

– В намерении похитить Яна. А возможно, только усиливает ее намерения.

– Что за человек! – простонала Лиза. – Просто какашка какая-то, а не человек…

– По-моему, он в вас влюбился, – бросил Марко, подозвав Чака. Тот подбежал, прижался боком к его ноге. И стало так спокойно. Его лучший друг рядом. Это ли не счастье?

– Да что ты такое выдумываешь? – возмутился Алекс.

– Ты придирчив только к тем, кто тебе нравится.

– Мне дела нет до этой женщины!

Марко отмахнулся и, взяв Чака за поводок, направился к калитке. Теперь можно и делом заняться. Фернандино Солью, я иду за тобой.

Глава 3

Она сидела на подоконнике и курила крепкий «Кент», жадно затягиваясь и выпуская дым через нос.

– Три года держалась, – вздохнула Елизавета, затушив сигарету в железной крышке от банки с солеными огурцами. Сама банка стояла рядом с ней. Лиз периодически забиралась туда пальцами, хватала корнишон и отправляла его в рот.

– Хочешь? – спросила она у Мари, протянув ей огурчик. Та отрицательно мотнула головой. – И правильно, потом обопьешься… А утром отеки, мешки под глазами…

Елизавета, повертев пачку «Кента», решительно достала из нее еще одну сигарету.

– Выкурю эту, а остальные выброшу…

– Ты прости меня за недоверие, – впервые заговорила Марианна. Она молчала всю дорогу до дома, и дома, пока Лиза раскуривалась и жевала огурцы, тоже.

– Я привыкла. Но от тебя не ожидала. Думала, у нас духовная связь.

– Когда-то из-за моей доверчивости погибли самые близкие мне люди. Едва я вспомнила об этом, как у меня крышу сорвало.

Елизавета подняла голову вверх.

– На месте она вроде.

– Это русское выражение, я перевела его. Снесло крышу, это значит: я потеряла над собой контроль.

– Твоих родителей убили, я знаю.

– Кто сказал? Алекс?

– Я вижу тебя и чувствую твою боль. Не потому, что экстрасенс. Просто ниточки наших душ Николасом связаны. Поэтому думала, что ты так же чувствуешь мою. Допустить, что я могу причинить вред ребенку… Я, мать, которая потеряло свое дитя двадцать лет назад…

– Ты могла это и выдумать.

Елизавета схватила свою котомку, вытряхнула ее. На пол посыпались тряпочки, пара платьев-маек, одно вчерашнее пестрое, второе в горох, носки, комплект спортивного белья, платочек ситцевый, щетки для волос и зубов, влажные салфетки, жвачка, какие-то камни… А сверху свалилась маленькая шкатулка. Лиз взяла ее, раскрыла. Внутри оказался завиток золотистых волос, помещенный в пакетик, пингвиненок из «киндерсюрприза» и выцветшая фотография. Ее женщина протянула Мари со словами:

– Вот он, мой мальчик.

– Хорошенький какой… На тебя похож.

– Да, мамин сын, – печально улыбалась она. – От папы ничего не взял. Поэтому он сомневался, что от него я родила ребенка. Что девственницей досталась и ни разу себя не запятнала, не важно. Родственникам я не нравилась. Молодая, необразованная. Да еще дурная кровь – дед в свое время многим жизнь испортил, да и папаша от него не отставал. Выгнал меня мужчина моей мечты с маленьким ребенком из дома. Сказал, вали к тому, от кого нагуляла… – Сигарета догорела до фильтра, но Лиз этого не замечала, теребила ее в пальцах. – Зима была. В Албании она суровой бывает. Пойти мне, как понимаешь, некуда было. В бункерах ночевала. Энвер Ходжа, наш коммунистический диктатор, настроил их по всей стране. Бомбежек боялся. Но там только от снега да ветра спастись можно, от холода нет. Простыли мы оба. Но я выкарабкалась, а сынок мой не смог…

– Что, никаких ночлежек не было? Приютов?

– Албания до сих пор одна из беднейших стран Европы, а в девяностые она погрязала в нищете и разрухе. Кто не сбежал, выжил благодаря взаимовыручке. Албанцы – семейственный народ. Держатся вместе. Меня же моя семья знать не желала. Сейчас, конечно, я к матери на коленях бы приползла, лишь бы спасти ребенка. Но тогда была дурой малолетней. Мне всего восемнадцать, я несчастная, брошенная, обиженная на весь свет…

Марианна встала со стула, подошла к Лиз и крепко ее обняла.

– До сих пор простить себе не могу, – всхлипнула она, положив голову на плечо Мари. – И матери не простила… И сестре старшей. За то, что отвернулись от меня. И не вспоминали обо мне, не искали… Только Ники. Он пытался. Но нашла его я. Увидела сюжет по телевизору о хоре мальчиков из монастыря «Черный крест». И узнала в одном из них брата…

Елизавета наконец затушила окурок. Взяв крышку и пачку сигарет, спрыгнула с подоконника и направилась к раковине. Там залила импровизированную пепельницу водой, затем выбросила, вместе с сигаретами.

– Почему ты не родила еще? – спросила Мари.

– Ты бы знала, как я мечтала забеременеть. Не в свой наркоманский период, конечно. Тогда я была полна боли и хотела только одного: ее заглушить. Потом, когда с цирком моталась и спала со всеми подряд… Мне было все равно, от кого рожать. Главное, чтобы это случилось. Был у меня сынок от любимого мужчины и, как мне казалось сначала, очень достойного: красивого, умного, сильного. И что? Этот человек меня предал, в результате чего я потеряла свое дитя. И я поняла, главное – это мать. То есть я. А мужчина может быть любым, я не беру дебилов и уродов – такие в мою постель не попадали, потому что от него мне нужна лишь капля семенной жидкости.

– Не получилось забеременеть?

Лизавета покачала головой:

– Но если б такое случилось, я выносила бы. Пусть для этого пришлось бы лежать двадцать четыре часа в сутки. И любого бы оставила, дауна, олигофрена, церебральника, слепого, глухого, без ног, рук… – Она снизу вверх посмотрела на Мари. Роста в Лиз было от силы сто шестьдесят сантиметров. – А вы с Алексом решили, что я здорового и красивого ребенка в лесу бросила?

Марианна хотела еще раз извиниться перед Лиз, но тут раздался стук в дверь. Неужели опять соседке не с кем свежими новостями поделиться?

– Я открою, – бросила Елизавета и направилась в прихожую.

А Марианна решила сварить кофе. Сегодня она ничего не ела. Помнится, планировала употребить бутерброд за завтраком, но и этого не сделала. Однако голода не чувствовала.

– Мари, – послышалось из прихожей. – Тут какой-то странный парень тебя хочет видеть. Представился Стефаном. Впустить?

– Да, – откликнулась Мари.

Через двадцать-тридцать секунд под конвоем Лизы, иначе не скажешь, в кухню вошел Тетерев. Был он грязен, чумаз, а по́том вонял так, что слезились глаза.

– Он кто? – спросила у Мари Лиза, брезгливо наморщив нос.

– Я помощник шерифа, – веско ответил Тетерев.

– А я Пресвятая Дева, – фыркнула сестра Ника, пройдя к холодильнику и открыв его.

– Марианна, мне нужно с вами поговорить, – обратился к хозяйке дома Тетерев. Употребил «вы». И добавил со значением: – Официально.

– Стефан, не хочешь умыться? – предложила она. – А то ты грязен…

– Как черт, – добавила Лиза. – К тому же воняешь.

– Я занимаюсь расследованием преступления! Мне некогда…

– Ой да перестань. Иди уже, морду сполосни хотя бы. – Лиз взяла с подоконника банку с огурцами. – А это возьми с собой, чтоб не скучно было. Корнишоны изумительно вкусные.

И Стефан подчинился.

Когда он скрылся за дверью ванной, Лиза шепотом спросила:

– Это Дуфи?

– Это Стефан, он же представился.

– Мать, ты что не знаешь, кто такой Дуфи?

– Нет.

– Не смотрела фильм «Очень страшное кино»?

– Представь себе, нет.

– Это пародия на «Крик».

– «Крик» я тоже не смотрела.

– Ладно, перевожу – деревенский дурачок, которому разрешили поиграть в полицейского.

– Да. Только до сегодняшнего дня никто ему этого не позволял. Так что остановимся просто на «деревенском дурачке».

– Учти, в кино Дуфи оказался главным злодеем.

– Стефан на злодея не тянет. Но человек не очень хороший. Сплетник, паникер, завистник. Эдакая мелкая пакость.

– Не такая уж и мелкая, – хмыкнула Лиз. – Кило сто весит.

«Пакость» вернулась в кухню, похрустывая корнишоном. Лицо Стефан умыл, а вот шею не додумался. Зато сожрал все огурцы. Вернув Лиз банку, на дне которой плавал один лишь укроп, он уселся за стол и достал из заднего кармана штанов блокнот. Блокнот был новый, явно купленный только что в лавке Алекса. Мари видела там такие, с видом монастыря. На картинке – ворота, внушительные, старинные, с готическими крестами на дубовых створках, позади колокольня, а перед – дерево влюбленных, все увешанное бумажками и лентами.

– Итак… – Тетерев раскрыл блокнот и достал из кармана карандаш. На ручку ему, видимо, денег не хватило. – Что вы делали сегодня ночью? – спросил он у Мари. Лизавету Стефан как будто намеренно не замечал.

– Спала.

– Кто это может подтвердить?

– Она. – Мари указала на Лизу. А та спросила:

– Пожрать нет ничего?

– Открой холодильник, посмотри. Колбаса была вроде. И яйца.

Два волшебных слова «колбаса» и «яйца» заставили Стефана на некоторое время забыть о расследовании. Глядя в недра распахнутого холодильника, он сглатывал слюну.

– Стефан, ты еще что-то хотел узнать? – привлекла к себе внимание вечно голодного «Дуфи» Марианна.

– Кто она? – и тряхнул вторым подбородком в сторону Лиз.

– Подруга.

– Я ее знаю.

– Откуда?

– Она приезжала сюда когда-то.

– Да, было такое. Она сестра Николаса.

– Нет, не сестра.

Елизавета развернулась. Закрыв толчком попы дверку холодильника, привалилась к ней и пробормотала:

– Еще один.

– Стефан, я видела ее паспорт. Она сестра.

– Может, однофамилица? Просто я ее вспомнил. Это поклонница Николаса. Фанатка. Она преследовала его… Только тогда она совсем худенькой была и с другими волосами, не такими яркими и длинными.

– Это он тебе так меня отрекомендовал? – спросила у него Лиз. Голос ее был бесцветным, зато лицо полыхало.

– Да он просил не пускать тебя к нему! Разве с сестрой так поступают?

И снова в душе Мари смятение. Она только поверила Лиз, а тут… новые факты! Вот кто-то говорит, слушай сердце. А она именно это и делала когда-то. И что в результате? Сердце обмануло. Неужели и сейчас?..

Хотя сейчас уже не так важно. Никто не пострадает, кроме Марианны. А ей, в этом случае, так и надо.

– Ты зачем пришел, Стефан? – как можно спокойнее проговорила Мари. – Спросить, что я делала ночью? Тебе ответили. Если больше нет вопросов, вали.

– Я понял, вы подельницы. Две ненормальные фанатки!.. – Он вскочил, сгреб блокнот, сунул его в карман, смяв один из листов. – Вы убили Николса, потом Даниеля… А этой ночью сожгли, как символ, дерево!

– Какое еще дерево? – устало спросила Марианна. Это было что-то новенькое. Ей до сих пор поминали то, что она монастырь грозилась подпалить. А тут малость такая – всего лишь дерево.

Стефан вырвал из кармана блокнот и ткнул пальцем в его обложку.

Марианна не сразу поняла, на что надо обратить внимание. Когда до нее дошло, что на древо влюбленных, ахнула:

– Его сожгли?

– Дотла.

– Давно пора было, – удивила всех репликой Лиз.

На нее с недоумением посмотрел не только Стефан, но и Мари.

– Это дерево – символ смерти, а не любви. Нельзя поклоняться такому. И уж тем более загадывать желания, находясь рядом.

– Это не ты его?.. – задала вопрос Марианна.

– Не я, – ответила Лиз.

– А теперь, Стефан, покинь, пожалуйста, мой дом.

– Я уйду, но…

– Доложишь Марко о том, что это мы, две ведьмы, устроили тут шабаш, поубивали людей, пожгли деревья и собираемся пить кровь невинных младенцев. – Марианна подтолкнула Тетерева к двери. И он, получив, как говаривала мама «пинок для скорости», убрался из дома за считаные секунды.

– Прямо дышать стало легче, – с улыбкой проговорила Лиз. – Причем и в прямом и в переносном смысле.

– А теперь и поесть можно.

– Только я ничего, кроме колбасы и яиц, не нашла.

– Значит, глазунья?

– Идеально. С гренками. Я булку видела, пусть и черствую.

– Нет, подожди, для поджаренного хлеба есть более подходящая спутница.

– Как ты романтично выразилась. Кто она?

Мари открыла ящик, висящий над холодильником, и достала банку черной икры. Купила ее, как мама когда-то, для особых случаев. Только та банка, из прошлого, была астраханской, а нынешняя иранской.

– Да у нас пир! – захлопала в ладоши Лиз.

– Шампанского только нет.

– Ничего, вино сойдет. Уже обед! – Она стала выкладывать из холодильника продукты. – Я жарю яичницу, ты гренки.

– Договорились.

Елизавета вдруг шагнула к Марианне и, встав на цыпочки, чмокнула ее в лоб.

– Я поняла, что ты мне веришь. Спасибо тебе за это.

– Я тебе верю, – эхом повторила Мари. И принялась разливать вино. За это просто необходимо было выпить!

Глава 4

Дом, в котором проживал Фернандино Солью, находился на окраине. За ним крутой обрыв, зато по бокам и впереди такие дивные заросли, что деревянное строение тонуло в зелени. Если бы не крыша, покрытая невозможно оранжевой, режущей глаз черепицей, можно было бы подумать, что нет среди деревьев никакого дома.

Ограды не имелось. Вместо нее кустарник, нуждающийся в стрижке. В нем проплешина, через которую Марко и прошел к крыльцу. Звонка не обнаружил и постучал в дверь.

– Открыто, – услышал он из-за дома. Голос женский. Значит, хозяйка, бабушка Дино, дома.

Марко вошел.

В доме было прохладно и темно. Как в норе… Или в логове лесной колдуньи, на которую старуха очень походила внешне. Им с внуком можно было в кино без грима сниматься. Ему – в боевиках. Ей – в детских сказках. Высокая, сутулая, с крючковатым носом и седыми лохмами, старуха вытянула бы любой отрицательный образ. Сейчас же, сидя у плиты с кошкой на руках, она напомнила ведьму, занятую приготовлением зелья. Тогда как старуха всего лишь варила себе кашу. И кошка ее была не черной, а серо-белой. Две другие – рыжие – развалились на диване.

– Здравствуйте, – поприветствовал хозяйку Марко. Чака он оставил за дверью, зная, что в доме несколько котов. Его интеллигентный пес, естественно, отнесся бы к ним с почтением, но за питомцев Солью Марко поручиться не мог.

– Проходи, садись. – Старуха указала на стул. Но едва Марко подошел к предложенному месту, как одна из рыжих кошек спрыгнула с дивана и заняла его. – Сгони ее, – велела бабка. Но Морко решил не связываться и занял табурет. – Чего пришел?

– Мне нужен ваш внук.

– Натворил опять что-то?

– Пока точно не могу сказать. Но есть подозрения, что да.

– Нету Дино. Ушел.

– Куда?

– Откуда ж мне знать? Но судя по тому, что сожрал все, что было в доме, далеко.

– В котором часу он ушел?

– Когда я встала, а встаю я рано, его уже не было. Как и жратвы в доме. Даже у кошек всю рыбу приел, оглоед.

– Сырую?

– Почему сырую? Я им варю…

Бабка сняла с плиты кастрюлю, вывалила кашу, весьма приятно пахнущую сливками, в две большие тарелки. Одну поставила на пол, вторую оставила на столе. Кошкам и себе. Гостю не предложила, как сделали бы все деревенские. Старуха Солью плевать хотела на правила приличия и прочие условности.

– Не могли бы вы позвонить внуку? – попросил ее Марко.

– Не могла бы, – проворчала бабка, взяв кошку за шкирку и опустив на пол. – У меня нет телефона. Не пользуюсь.

– Как же вы связь с Дино поддерживаете?

– Никак. Зачем мне это? Он уже взрослый, я за него ответственности не несу. Или ты думаешь, он мне, когда к ужину не приходит, звонит и предупреждает? – Старуха хрипло рассмеялась.

– Вы человек немолодой, с вами может, не дай бог, конечно, что-то случиться. Упадете, плохо станет… Как без телефона?

– А как раньше жили?

В общем-то, она была права. Еще пятнадцать лет назад деревенские могли позвонить куда-то только с почты, где имелся телеграф. А еще в семидесятых годах двадцатого века и того не было. И люди как-то обходились…

– Я хотел бы взглянуть на вещи Дино, – сказал Марко, швырнув с колен, нагло запрыгнувшую рыжую кошку. Причем интересовала ее каша хозяйки. Хотя для домашних питомцев имелась другая тарелка. Но кошки к ней не подходили. Марко думал, ждут, когда еда остынет, а им, видимо, хотелось именно с «барского стола» обеда отведать.

– Да иди смотри, не жалко. – Старуха указала на одну из трех дверей. – Та комната Дино.

Марко встал с табурета, на который, естественно, тут же запрыгнула рыжая нахалка.

– Вы с внуком много общались? – спросил он, толкнув дверь. Марко был настороже. Возможно, Фернандино дома, а его бабка полицейскому голову морочит.

Но комната оказалась пустой.

– Мало, – ответила старуха. – Я вообще неразговорчивая.

– Есть подозрения, что он причастен к смерти Николаса Рушити.

– Кто это?

– Хоровой мальчик, пропавший без вести почти одиннадцать лет назад.

– А, тот что с «сатаной» дружил. Убили его?

– Да. Труп обнаружен вчера, – разговаривая с ней, Марко осматривал комнату. – И есть улика, указывающая на вашего внука.

– Мой внук – злыдень. Но не дурак. Он бы не оставил улик.

– Но он сбежал… – Оказалось, что Дино не оставил ничего в доме бабки, кроме двух драных носков. Все остальные вещи исчезли. – Это доказательство вины.

– Это инстинкт самосохранения.

– Я объявлю его в розыск.

– Твоя работа, выполняй ее, – пожала плечами бабка. Казалось, у нее вместо нервов даже не канаты… пруты из адамантия… как кости в теле у Росомахи из «Людей Икс».

Попрощавшись с хозяйкой, Марко покинул дом Солью. Тут же позвонил Паничу, сообщил о бегстве подозреваемого. После этого направился к своему участку, но, увидев, что возле здания бродит Тетерев, Марко сразу изменил маршрут. Решив для начала сходить домой, поесть и накормить Чака, а потом отправиться в монастырь. Аббат уже наверняка написал заявление о поджоге.

Когда Марко поднимался в гору, его нагнала машина. За рулем сидел Джакомо. Опустив стекло, он спросил:

– Подбросить?

Вместо него ответил Чак. Радостно залаяв, бросился к авто и постучал лапой по дверке. Устал дружок. Еще не выспался и проголодался.

Марко впустил пса в салон. Затем забрался сам. Сели они сзади. Но Джакомо, тронув машину с места, тут же обернулся и задал вопрос:

– Вы заключили Мэда Дарли под стражу?

– Нет.

– Почему?

– Нет оснований. Но он под подпиской о невыезде. Впрочем, как и вы.

– Нечего нас сравнивать, – вскипел итальянец. – Против меня ни единой улики.

– Против Мэда тоже. Только ваши показания.

– А их мало?

– Да. Его слово против вашего.

– Он ненавидел Даниеля.

– Он ревновал вас к нему, – поправил Марко. – И да, это мотив. Но… Мне почему-то кажется, что вы обманули меня, когда уверили, что не вы оставили синяки на теле Дарли.

– Почему это?

– У Даниеля была маленькая ручка. Пальцы короткие, почти женские. У вас же длинные, пусть и тонкие. Пятерня крупная. Именно такая оставила отпечатки на шее Мэда.

– Что ж вы сразу не сказали? – с некоторой обидой пробормотал Джакомо. Типа, я тут уже ручки потираю и, задрав голову, хохочу, точно злодей из детской комедии, думая, что провернул свой дьявольский план, а оказывается… Мне не поверили!

– Зачем вы оговорили Мэда?

– Я думаю, это он убил моего мальчика…

– Когда мы беседовали с вами первый раз, вы не высказывали такого подозрения. Почему?

– Тогда я был раздавлен горем… Не мог адекватно оценивать действительность. Мне казалось, никто не может желать смерти Даниелю… Но, подумав…

– В списке еще есть кто-то, кроме Мэда Дарли?

– Сейчас у меня другая стадия… Теперь я подозреваю всех!

Машина въехала на обширную площадь перед монастырскими воротами. Сегодня экскурсантов в «Черный крест» не привезли, туристы посещали монастырь не каждый день – только три раза в неделю, поэтому площадь была полупустой. Ни автобусов, ни люда. Даже живности нет. Псам, котам и птицам сейчас нечего тут делать. Никто не покормит. То ли дело в туристический день. Тут и рыночек работает, и экскурсанты приезжают с гостинцами – отдают то, что не съели в автобусах за завтраком.

Поэтому обгоревшее дерево так и бросилось в глаза. Что же с ним будут делать теперь? Выкорчевывать? Или оставят, придумав легенду о том, как дерево поразила молния? В любом случае жаль платан. Красивый был. А сколько простоял!

Чак загавкал, напоминая о том, что им выходить. Марко открыл дверку. Пес спрыгнул на брусчатку и припустил к дому.

– Я оставил на шее Мэда отметины, – сказал Джакомо выбирающемуся из салона Марко. – И бросил его в бессознательном состоянии…

– Я вас услышал.

– Если он убил Даниеля, вы сможете это доказать и без моего лжесвидетельствования, не так ли?

Марко ничего не ответил. И вдруг поймал себя на мысли: я не раскрою это преступление. Как и то, другое, совершенное почти одиннадцать лет назад. Само место, святое, намоленное, как будто скрывает все тайны…

Чтобы защитить тех, кто обитает на нем?

* * *

Снова внутренний дворик. Лавочки, фонтанчик, птички, в нем купающиеся. Огромный платан… Только тень от него иная, что неудивительно, солнце в этот час подбирается к западу, опускается ниже и светит не сверху, а сбоку. Платан – уже не гигантский зонт, накрывающий весь двор, а линии и пятна, расчеркивающие его и мечущиеся по нему, если дует ветер.

Из-за двери показался аббат. В руках поднос, на котором прозрачные чашки, в них жидкость желтоватого цвета. От чашек идет пар. Зеленый чай, понял Марко.

Иван поставил поднос на каменный вазон. В нем только земля, никаких цветов. То ли погибли, то ли не сажали, чтобы использовать его в качестве столика.

– Написали заявление? – спросил Марко.

Аббат, подав ему чашку, ответил:

– Не стал. У полиции сейчас другие заботы.

– Поджог этот можно расценивать как акт вандализма. Дело завести нужно все равно.

– Если вы так считаете…

– Почему мне кажется, что вы знаете, чьих это рук дело?

Иван не дрогнул. Чашка, которую он снимал с подноса для себя, даже не качнулась. Но Марко еще при прошлой беседе заметил, что выдает аббата. Это ухо. Как это ни странно… Левое. Оно чуть оттопырено. И живет как будто своею жизнью. Когда Иван волнуется, ухо подергивается.

– Она вернулась, да?

Это был такой отчаянный блеф, что Марко поразился, когда он сыграл.

У Ивана не только ухо пришло в движение, уголки рта вниз поползли. А еще мизинец задрожал. Но это уже замечалось за аббатом.

– Расскажите мне все, Иван. Вам легче станет. Да и я смогу наконец отделить зерна от плевел и в случае чего оказать вам помощь…

– Она вернулась, вы угадали! – выдохнул он и поставил чашку на поднос, чтобы не расплескать чай.

– Как ее зовут? – Марко только предполагал, что речь идет о женщине, родившей Яна.

– Лавиния. Но она называла себя Лав.

– Цыганка?

– Да. Но не из этих… грязных побирушек. Гордая, красивая, породистая. Из семьи баронов. Ее родители и брат погибли во время войны в Косове. Она одна осталась. Тогда ей едва исполнилось шестнадцать. Вышла замуж, чтобы выжить. За мужчину значительно старше себя. Когда муж умер, вложила деньги, что ей в наследство доставались, в эзотерический салон. Набрала медиумов, гадалок и экстрасенсов.

– Как же вы умудрились с нею познакомиться?

– Явился для беседы. К Лавинии стали похаживать прихожанки нашего храма, проводить всякие обряды, а это крайне отрицательно воспринимается церковью…

– Вы влюбились в нее… – Марко не спрашивал, а утверждал.

– Нет, я поплыл. Так наши мальчишки из хора говорят. Поплыл. Утратил жесткость. Был пломбиром, который только что из морозилки достали. Прочное, ледяное мороженое, не то что откусить, не прикоснуться к нему. Но поплыло оно… Размякло, потекло, размочило вафельку…

– Она вас соблазнила?

– Да. Мы, священники и монахи, в общем мужчины, давшие обет безбрачия, в глазах женщин становимся самыми желанными объектами для соблазнения. Как будто в каждой представительнице слабого пола живет бес, толкающий их на разврат. Но мало самой греху предаться, надо еще вовлечь в это «чистого».

– Сколько длились ваши отношения?

– Не было отношений. Я единожды поддался искушению.

– И Лавиния забеременела?

– Да! Но я был уверен, что не от меня. Я бесплоден. Этот диагноз мне поставили врачи. Поэтому, когда Лав сказала, что я стану отцом… – Иван развел руками. – Я послал ее. Да-да, именно так! К черту, представляете? Для меня было огромной болью осознание того, что я никогда не стану отцом. Но я смирился. А тут она… будто издевается.

– И что потом?

– Она уехала. Вернулась уже с мальчиком. И он, как она считала, был похож на меня… Но я-то знал свой диагноз!

– Странно это слышать от человека, который поклоняется тому, кто ходил по воде и превращал воду в вино.

– Вот и она так говорила. – Иван взял-таки чашку и сделал жадный глоток. Благо, чай успел остыть. – Что я должен верить в чудо.

– Да, должны были поверить!

– Этой шарлатанке? Профессиональной лгунье? Да у нее мужиков было… Сама рассказывала… А забеременела от меня, проблемного? После единственного секса?

– То есть вы так не хотели верить в то, что ваш грех имеет последствия, что Господь перестал вам видеться всемогущим, – назвал вещи своими именами Марко. – Да это вероотступничество.

Иван как-то сжался сразу. Видно, Марко по больному ударил. И, боясь, как бы аббат не уполз обратно в свой панцирь, немного сместил акцент беседы:

– Что хотела от вас эта женщина? Признания ребенка?

– Да. Не обязательно официального. Просто хотела, чтоб я считал его сыном, называл его сыном, относился к нему как к сыну. В общем стал для мальчика настоящим отцом. Но как я мог? Я монах. Я отрекся от мирского. И согласиться на предложение Лав, все равно что усесться на два стула.

– И вы выбрали святой престол, если так можно выразиться.

– Да. Хотя не без колебаний. Но как знак свыше – предложение стать аббатом в «Черном кресте». Я воспринял его как символ Божьего прощения и переехал сюда.

– Но Лавиния вас нашла.

– Да. И передала через Даниеля послание для меня. Назначила встречу. Я явился к ней. Лавиния продолжала настаивать на своем. Признай сына, говорила она, сделай, как я прошу. Я хочу, чтоб у моего Иакова был отец. Представляете, как символично она назвала мальчика, сама того не ведая. Следующий по пятам…

– Вы отказались поступить так, как она хотела и?.. Я не понимаю… Она что, бросила ребенка умирать, раз он вам не нужен?

– Я предполагаю, да.

– Она психически нормальная?

– Разве есть такие среди тех, кто называет себя экстрасенсами? У них у всех явные отклонения. А Лавиния еще и цыганка. А это очень горячие люди. Эмоции через край. Вы видели когда-нибудь двух ругающихся цыган?

– Чего я только не видел! – вздохнул Марко. – В том числе и это…

– Они же сразу драться начинают. И женщины и мужчины. Сколько их погибло в таких потасовках. Калечат друг друга, убивают, а потом все вместе помогают тем, кого сделали инвалидами и сиротами.

Все это к делу не относилось, и Марко не дал аббату углубиться в тему.

– Что было дальше с мальчиком, я знаю. Теперь скажите, когда Лавиния дала о себе знать вновь?

– Неделю назад. И снова через Даниеля. Не знаю, почему она именно его выбрала «почтальоном». Возможно, первый раз случайно, а второй уже по привычке.

– Она передала записку?

– На сей раз нет. На словах передала, что будет ждать меня там же, где и в прошлый раз, и назначила время.

– И что же вы?

– Я не пошел.

– Струсили?

– При чем тут это?..

– Я знаю, объясните тогда, почему не пошли?

– А смысл? Мне не хотелось встречаться с этой женщиной. Она бросила своего ребенка. Я помог ему и до сих пор это делаю… О чем нам говорить?

Марко оставил при себе свои мысли. Хотя его так и подмывало их озвучить.

Тут заскрежетала дверь. Вроде бы вчера открывалась мягко, а сегодня скрипит пружинами. Из-за нее Душан показался. Опять он…

Марко старик виделся эдаким домовым «Черного креста». Только живым. Настоящим.

Дед, покойник, в домовых верил. Считал, что в их жилище такой имеется. Называл его Бубукой. Потому что ночами слышал «бу-бу-бу». Марко уверял дедушку, что это ветер гуляет. Проникает в щели чердака. Но даже когда он щели заделал, дед не перестал улавливать звук. И ставить блюдца с молоком в углах. Для Бубуки. Он очень боялся, что тот покинет дом. Потому что домовой он пусть брюзгливый, хулиганистый, вредный, порою даже мстительный старикан, если это определение применительно к вымышленному существу, а все равно без него хуже, чем с ним. Потому что домовой оберегает жилье. Причем появляется этот дух-заботник не всегда сразу после постройки здания. Тут как повезет. В некоторых жилищах домовой заводится позже… а бывает так, что и никогда…

Увы, увы.

Для Марко Душан был тем домовым, или монастырским, что появился не сразу, но стал неотъемлемой частью «Черного креста». Трудно было представить, что когда-то монастырь существовал без него. А кто же звонил в колокола? Другой человек? Не старый, горбатый, страшный, ворчливый? Еще и забывчивый в последнее время! Кто-то считал, что старик впал в маразм, но Марко казалось, он просто не считает нужным держать в памяти то, что второстепенно. Для него все – это колокола. А вернее, звуки, что они издают. Никто, кроме Душана, не сможет заставить их то петь, то стонать, то смеяться, то плакать…

Одушевлять неодушевленное!

– Идите, там вас хотят! – обратился Душан к аббату. Он был раздражен.

– Кто?

– Откуда я знаю? Люди какие-то… – Звонарь ворчал. Но голос у него был довольно молодой. Как говорил Марко дед, Душан когда-то был солистом в хоре. И просто божественно пел. – Вы секретаря зачем уволили?

– Я справлюсь без него, а деньги, что мы экономим на зарплате, отдадим бедным.

– Так идите и справляйтесь! – Душан указал в открытую дверь. – А я просто шел мимо, и дела мне нет до этих людей… Как и до вашей экономии!

И поковылял прочь, бормоча себе что-то под нос. Иван тоже что-то произнес едва слышно. Марко не понял что, а вот Душан – да.

– Сам дурак! – крикнул он. – Пусть и не такой старый!

Иван сконфузился. Видимо, он обозвал Душана старым дураком.

– А притворяется глухим, – пробормотал он.

– Просто у него слух иначе работает. Знавал я человека, сорок лет проработавшего с отбойным молотком. Он на грохот не реагировал, зато слышал, как тараканы шуршали лапками.

– Это ваш дед, да? Он в монастыре строительными работами занимался чуть ли не полвека.

– Да. Сначала официально, числился здесь наемным работников, зарплату получал, а когда на пенсию ушел, просто по привычке.

– Или по душе?

– Или по душе, – не стал спорить Марко.

– Вы извините, меня там кто-то ждет…

– Да, и мне пора.

И они вместе покинули дворик. Вроде бы мирно. Но Марко не мог отделаться от чувства неприятия. Иван не просто перестал ему нравиться, он вызывал даже легкое омерзение. Впрочем, аббату шериф тоже поперек горла стоял. Но этому было объяснение. Он боялся. Но как будто не только Марко…

Глава 5

Она пришла на ИХ место. Походила возле кучи камней, обнесенной желтой лентой. Постояла у обрыва, глядя на солнце, тяжело опускающееся к горизонту. Забралась в грот, уселась на «стул», поставив на «стол» бутылку ликера, купленного по пути в церковной лавке. Да еще свечу.

Марианне хотелось побыть одной. А дома Елизавета. И соседка Агнес, зашедшая сообщить о том, что кто-то подпалил дерево желаний, да приглашенная сестрой Николаса за стол. К огромному удивлению Мари, та не отказалась. Села, выпила вина и завела разговор о чем-то интересном им обеим. О чем, Марианна не вникала. Она сказала, что ей нужно по делам, и покинула дом.

Мари зажгла свечу, открыла ликер. Он пах полынью. Марианна сделал глоток из горлышка. Вкусно. И совсем не напоминает абсент.

– Тук, тук, – услышала она и вздрогнула. В проеме, расставив руки, стоял Марко. – Можно к вам?

– Как вы тихо ходите… Я не слышала шагов.

– Так можно?

Она пожала плечами. Грот ей не принадлежал, как она могла сказать «нет»?

Марко вошел, опустился на «стул».

– Где Чак? – спросила Мари.

– Дома, спит. А ваша спутница?..

– Дома. – И со смешком: – Не спит. Пьет вино с моей заклятой соседкой.

– А вы решили в одиночестве?..

Мари сделала глоток из бутылки и протянула ее Марко:

– Составите компанию?

– Я не любитель крепкого алкоголя. Пиво только иногда пью.

– У нас говорят, не пьянства ради, здоровья для… В нашем случае психического.

Марко взял бутылку, сделал большой глоток. Закашлялся.

– Ой, гадость какая, – выдохнул он, восстановив дыхание. – Это же только в чай или кофе добавлять. Так пить нельзя.

– А мне нравится. – Мари отхлебнула еще.

– Вы поешьте хотя бы… – Марко скинул со спины объемный рюкзак, раскрыл его.

– Вы куда собрались с этой поклажей?

– В горы. Встречать рассвет. – Он достал бумажный пакет, в котором лежали бутерброды с колбасой. – Держите. – Он протянул один Мари, второй взял себе.

– И часто вы так… убегаете в горы?

– Не особо, но иногда желание побыть наедине с первозданной природой так одолевает, что я поддаюсь ему.

– Меня это желание буквально раздирает сейчас.

– Тогда вы выбрали не то место, где можно слиться с нею…

– Знаю, надо еще подняться, к «пупку».

– О нет, гораздо выше.

– И что там?

– Там как будто один во вселенной…

– Возьмите меня с собой?

– Идти далеко, а уже закат.

– Я смогу.

– Покажите обувь.

Марианна выставила вперед ноги.

– Кроссовки, хорошо, – одобрил Марко. – Тогда надо сейчас стартовать. Я бы до темноты точно дошел, а с вами…

– Вперед! – выпалила Мари, вскочив с камня. Свечку, мгновенно затушенную, и бутылку она сунула в сумку.

Марко пожал плечами:

– Хорошо, пойдемте, но чур, не ныть.

– Буду нема как рыба.

– Вот уж это тоже лишнее…

Они вышли на свет. Вернее, на его остатки. Солнце уже спряталось за горами, и все было в сумрачной дымке. Через полчаса непроглядный мрак накроет горы. Понимая это, Марианна бегом припустила к тропе.

– Нам не туда, – остановил ее Марко.

– Нет?

– Это более надежный, но долгий путь. А нам нужно спешить. Поэтому следуйте за мной.

И повел Марианну такой дорогой, о существовании которой она не догадывалась. Они карабкались, прыгали, обходили провалы или заросли. При этом разговаривали. О всякой ерунде.

– Какой ваш любимый фильм?

– «Ирония судьбы».

– Я такого не знаю.

– Это советский фильм. Классический. Его показывают в канун Нового года.

– О чем он?

– О любви.

– Расскажите сюжет…

– Его надо смотреть. Если хотите, я дам вам диск.

– Хочу.

– А какой фильм любите вы?

– Только не смейтесь.

– Постараюсь.

– «Смертельное оружие».

– С Мэлом Гибсоном? А что, хорошее кино. Особенно две первые части.

– А музыка? Что вы слушаете?

– Обожаю Пинк.

– Да, мощная артистка.

И вот так, за разговорами, дошли до места. Причем Марианна могла бы еще протопать километра три, хотя уже стемнело, но Марко сказал:

– Мы пришли.

Марианна огляделась, но не увидела ничего выдающегося. У «пупка» было гораздо живописнее.

– Тут на рассвете необыкновенно, – будто прочел ее мысли Марко. – А сейчас посредственно. Как везде. Горы ночью одинаковы. На мой взгляд, конечно… – Он открыл рюкзак и стал в нем копаться. – Я сейчас костер разведу, и будет уютнее.

На Марианне была рубаха с длинным рукавом. Но она взяла еще и джинсовую куртку, обвязав ее рукава вокруг талии. Пришло время надеть и ее. Было прохладно. И костер пришелся кстати. Когда огонь разгорелся, Марко разложил на камнях спальный мешок, достал плед. Усадив Марианну и укутав ее, стал навешивать над костром котелок.

– Вы собираетесь что-то готовить?

– Не что-то, а «сумку балканского пастуха». Вам нравится это блюдо?

Марианна знала его. И ела много раз. Сумка делалась из фарша, а в нее накладывалось все, что угодно, но обычно грибы с луком. Иногда овощи. Бывало, что крупа с зеленью. Но неизменно крышкой к кастрюльке из фарша служил кругляш помидора, накрытый куском сыра. В тавернах и ресторанах «сумки» готовились размером с блюдце от кофейной пары и в духовке. А тут огромная такая… котомка… почти как та, с которой Лизавета таскалась везде… и на костре.

– Ни разу не пробовала, – соврала Мари.

– Серьезно? О, в таком случае на мне невероятная ответственность…

– Я могу что-то почистить и нарезать, тем самым разделив ее с вами.

Он кивнул и достал пакет с овощами. Затем нож и небольшую разделочную доску.

– Лук и паприку нарезать кубками. Помидоры – кольцами, попки – измельчить. – Из рюкзака показались две тарелки из толстого пластика. – Мелочь сюда, перемешать. Кругляши помидорные в другую, аккуратно.

– Вам бы шеф-поваром работать, – усмехнулась Мари. – Четко указания даете.

– Вы знаете, Марианна…

– А может, на «ты»? Хотя бы сейчас, при неофициальной беседе?

– Согласен. В таком случае, ты знаешь, Марианна, я подумываю об этом частенько. Мне всегда нравилось готовить. Я, стряпая, чувствую умиротворение. А еще у меня неплохо получается… – И с улыбкой добавил: – Чак, по крайней мере, не жаловался.

– Что тебе мешает стать поваром? Отучиться, не проблема. Есть мастер-классы, курсы, колледжи. Хотя у вас в таверне, как я знаю, готовят повара без дипломов, и у них здорово выходит…

– Они с детства на кухне. А я… с двадцати лет ловлю преступников.

– Не надоело?

– Надоело. Вот сегодня именно это понял. Да отчетливо так… – Марко начал лепить «сумку», присев на корточки. Марианна видела его руки: большие, сильные, с ловкими пальцами. Они ей нравились. – Вот раскрою убийства мальчиков, если, конечно, мне это удастся, и уйду в отставку.

– И чем займешься? Неужто в повара подашься?

– Это светлая мечта, которая вряд ли осуществится.

– Почему?

– Я не хочу уезжать отсюда, а таверна в деревне уже есть.

– Можно открыть небольшое заведение в поселении. Что-то вроде бистро. Где и посидеть можно, и с собой еду взять. А вместо шаурмы или хот-догов вот такие «пастушьи сумки» продавать, только меньшего размера, естественно.

– Неплохая идея.

– Если потребуется инвестор, дай знать.

Он ничего не ответил на это. Взял измельченные овощи и набил ими «сумку». Испачканные соком пыльцы, облизнул. Получилось сексуально. И Мари отвела глаза.

– У нас стаканчики имеются? – спросил она.

– Один. Хотя, постой… Есть еще термос. Ты возьми сама, ладно? Я доделаю «сумку». – Ему осталось покрыть блюдо помидорами и сыром.

Мари достала стакан и термос. Открутила от него крышку. И наполнила емкости ликером. Пахнуло полынью. Приятно. Марианне всегда нравился ее запах. А сейчас он смешался с другими: цветов, костра, мужчины…

О да. Мари чувствовала запах Марко. Его сильного тела… Не пота.

У Марианны давно не было мужчины. Больше месяца. Да и последний любовник выбирался наобум. Она сидела в баре дорогого отеля, пила коктейль. Третий по счету. Уже не лезло. Но возвращаться в номер, пусть и роскошный, но пустой, не хотелось. Тогда она осмотрела тех мужчин, что находились в баре, и начала заигрывать с самым трезвым и более-менее привлекательным. Сначала строила глазки, потом, когда он подошел знакомиться, как будто случайно касалась его плеча грудью, поигрывала туфелькой и крутила на пальце ключ от номера, замечая, что поселилась одна. Через час они поднялись в этот самый номер и занялись сексом. В объятиях мужчины, имени которого она не запомнила, Мари и уснула. А когда пробудилась, его уже не было. Зато на тумбочке лежали деньги. Он решил, что она проститутка. Марианна посмеялась и раздала свой гонорар нищим.

– Все, теперь осталось подождать полчаса, – услышала она голос Марко и встряхнулась. – Надеюсь, ты голодна?

– Нет, но это, – ткнула она в котелок, в который была опущена «сумка», – очень хочу.

– Тогда бутерброды оставим на завтра. А закусим остатками сыра. – Он, опустившись рядом, протянул ей кусочек. Мари поделилась с ним пледом. Укутавшись, они стали попивать ликер.

– А тост? – спохватилась Марианна. – Как же без него?

– За первозданную красоту?

– За горы. – И пропела: – «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал…» – Затем перевела.

– В точку! За них! – Они чокнулись.

– А я собаку покупаю, – сказала Мари, с удовольствием проглотив ликер и причмокнув, чтобы ощутить послевкусие. – Испанского мастифа. Девочку.

– Ты же мальчика хотела? И имя ему придумала в честь футболиста мадридского «Реала».

– Кико и для девочки подойдет. А эта собачка мне очень понравилась. У нее такая мордочка… – Мари, вспомнив фото, которое видела в Интернете, улыбнулась. – Наглая. И чуть растерянная.

– Слабо представляю себе наглого или растерянного мастифа. Они деликатны и сообразительны. А чтоб сразу и то и другое… Это вообще…

– Моя Кика косая. Вот в чем дело.

– Не понял?

– У нее глаза… – Мари припомнила фразу, которую употреблял ее отец, провинциал: «Один на нас, второй на Арзамас». – В разные стороны, в общем… Но поскольку все признаки породы у девочки идеально выражены, заводчики продают ее так же дорого, как и остальных щенков. Но никто не берет косоглазую. Одна желающая нашлась – я.

– Она тебя ждала.

– Или я ее. Послезавтра поеду забирать.

– Молодец, решилась на серьезный шаг.

– Да уж… Если так пойдет и до замужества созрею.

И засмущалась.

Да что с ней такое-то? Чувствует себя как пятнадцатилетняя дебютантка, явившаяся на свой первый бал и вступившая в диалог с кавалером, по которому втайне сохла.

– А ты против замужества? – спросил Марко.

– Почему же? Я верю в институт брака. И считаю, что по-настоящему счастливым человек может стать, только обретя пару.

Он кивнул. Лицо стало суровым. Марианна не знала историю Марко. Но догадывалась о том, что она печальна.

– Горит, – тихо сказала Мари спустя минуту.

– Что?

– «Сумка пастуха» горит…

Марко вскочил. Увидел, как полыхнуло полено, и язык пламени, вылетевший почти на метр, стал забираться в котелок. Разворошив дрова, чтобы притушить костер, он вернулся на спальник. Стало еще холоднее. Спасал лишь костер. Да еще ликер, согревающий изнутри. И Мари подумала о том, что в один спальник они не уберутся, а плед не спасет их от стужи…

И как же греться?

Марко накинул капюшон на голову.

– Становится прохладно, – пробормотал он, поежившись. – Не замерзла?

– Пока нет.

– Скажи, когда озябнешь.

– И что ты сделаешь? – Она сама не заметила, как впрыснула в свой голос игривость. Всему виной, конечно же, был ликер…

– Отдам тебе свое куртку.

– Давай музыку включим, – предложила Мари.

– У меня нет плеера с собой.

– Чего-чего? – она рассмеялась. – Плеера? Это такой, похожий на коробочку, в который вставляется кассета?

– Диск, – в тон ей ответил Марко. – И похож плеер на фару от «Жука».

– Сейчас же все в телефонах.

– Только не у меня. – Марко достал из кармана кнопочный аппарат, у которого даже камеры не было. – Ему лет сто. Но ни разу не подвел. Куплю другой, только когда этот перестанет фурычить.

Марианна извлекла из кармана свой телефон. Тоже не самый новый аппарат. И все же функциональный.

– Могу песню про горы включить, – сказала она. Высоцкого обожал отец. Слушал часто. В том числе в машине. И Мари всегда имела в своем плей-листе несколько композиций Высоцкого. Про парус который порвали, про жирафа, которому видней, и, конечно же, про скалолазку близкую и ласковую.

Марианна зашла в плеер, нажала кнопку «пуск». Из динамика послышались гитарные аккорды, затем хриплый, с надрывом голос Владимира Высоцкого.

Марко прослушал песню молча. Ясно, что он не понял слов, но, когда она закончилась, сказал:

– Сильно.

Да, сильно. Конечно же! Только не ту музыку выбрала Марианна. Пусть горы, костер, на нем котелок, а в руках стаканчики с алкоголем, но не та атмосфера, чтоб слушать Высоцкого. И она открыла другой альбом. С этнической музыкой. Только гитары, скрипки, волынки и барабаны, никакого вокала. Одно лишь виртуозное владение инструментами.

– Думаю, пора снимать с костра наш ужин, – сказал Марко. – Он дойдет минут за десять.

А Марианне уже и есть не хотелось. Разве что из рук Марко…

Она представила его пальцы. В них зажат сочащийся соком кусок «сумки». И вот она тянется к нему ртом, откусывает, наслаждается вкусом блюда, а потом…

Слизывает сок с тыльной стороны ладони Марко.

«Уйми свое воображение!» – рявкнула на себя Марианна.

Затем взяла бутылку и разлила остатки ликера по стаканам.

– Не пожалела, что пошла со мной? – спросил Марко.

– Нет, конечно. А почему ты спросил?

– Горы, не место для таких барышень, как ты. Здесь не сходишь нормально в туалет, не помоешься… Спать жестко и прочее.

– А я какая барышня?

– Городская.

– Только и всего? А то уж я хотела обидеться.

– Брось, тебя ранить трудно.

– Хочешь сказать, я бесчувственная?

– Ты сильная. Но не баба с яйцами… – Марко укутывал снятый с огня котелок. «Сумке» нужно было дойти. – Не знаю, есть у вас такое выражение? То есть не мужик в юбке. Ты и нежная, и мягкая, и понимающая. Просто всю эту «ваниль» заковала в броню. Я сталкивался с женщинами подобного склада. Но только по работе.

– Так и мы с тобой… по работе.

– Нет, я имел в виду, что все они были моими коллегами… – Он сделал большой глоток. – И ни одну я не звал с собою в горы.

Марко потянулся к котелку. Зачем? Ведь он только что накрыл его. Сам сказал, что блюду нужно дойти минут десять…

Марианна тронула его за плечо. Когда Марко замер, развернула к себе.

У него было такое растерянное лицо. Будто он впервые видит рядом женщину и не знает, как себя вести…

А сам такой взрослый, большой, сильный!

И красивый.

Глаза огромные, темные. Брови над ними как две шпалы, ровные, широкие. И морщинка между ними. Ее так и хочется пальцем разгладить.

Марианна так сделала. Коснулась его лба. Марко вздрогнул.

– Отвык, – выдохнул он.

– От чего?

– От женских рук… на моем лице.

– Как долго… не касались тебя они?

– Лица давно. Не позволяю.

Марианна отдернула руку, но он перехватил ее ладонь.

– Тебе можно.

– А что еще? – Она пробежала пальцами по носу, опустилась к губам. Мягкие. Но не настолько, чтобы считаться женственными. И ямка на нижней. Признак упрямства?

– Тебе можно все.

Но Марианна замерла.

Он оторвал ладонь от своего лица и поцеловал тыльную ее сторону.

– А что можно мне? – спросил он.

– Все.

Секунд двадцать они сидели неподвижно. Просто смотрели друг другу в глаза и соприкасались руками… Да коленями еще, одни упирались в другие… Что поделать, длинные ноги…

А потом одновременно вперед подались. Как по команде. И слились в поцелуе.

* * *

Мари оплела ногами тело Марко, голову сунула ему под мышку и собралась спать.

– А как же «пастушья сумка»? – услышала она.

– Я забыла о ней совсем…

– Поедим перед сном?

Мари прислушалась к своим ощущениям. Спать хотелось, да. Но есть тоже. И пока не остыла еда, как и ее тело, разгоряченное после секса, нужно покушать.

– Поедим! – Марианна с сожалением отлипла от Марко, села и стала искать одежду, чтобы в нее облачиться.

– Не надо. – Марко перехватил ее руку. – Останься обнаженной, прошу… Тебе же не холодно. – Он провел рукой по ее плечу. – У тебя кожа теплая и чуть влажная. Это так возбуждает.

– Эй, ковбой, попридержи коней, – рассмеялась Марианна. – Баба не кормлена!

Он встал. Голым прошел к тарелкам, взял их, а еще нож и вилки, затем открыл котелок и принялся раскладывать еду.

– Ты такой красивый, – не смогла промолчать Мари.

– Издеваешься…

– Нет, правда. Мне нравится твое тело.

– Суровые балканские парни не привыкли к комплиментам. – Он подал ей тарелку с источающей дивный запах «сумкой». Затем сунул в руку стакан с недопитым ликером. – Они приучены их делать, а не получать.

– Хорошо, делай!

– Ты ешь, ешь…

– Нет, ты делай. – Но отщипнула немного запеканки, отправила в рот. И кусочек растаял на языке. Вкусно!

– У тебя красивые глаза.

– И все?

– Я остального не вижу.

Марианна поддалась на шутливую провокацию и сдернула с себя плед.

Сразу стало прохладно. Зато соски напряглись. И Марко прилип взглядом к ее груди.

– Ты невероятна, – выдохнул он. – Не видел я женщин красивее…

– А ты знаешь, я верю, – без иронии ответила ему Мари. Затем встала. Подошла к костру, который почти догорел, но еще давал тепло и красиво посверкивал углями. – Я себя таковой и ощущаю сейчас… Самой красивой во всем свете! – Она раскинула руки и закружилась. Хорошо, что хмель прошел, а то бы упала.

Марко подошел к ней, прижал к себе. Взял ее руки, закинул себе на шею. Взял ее ноги, забросил их себе на бедра. Приблизил ее лицо к своему.

– Не думал, что мне так повезет, – прошептал он, легонько касаясь ее губ.

– Ты о чем?

– Я встретил тебя. И это… Это подарок небес!

Мари захихикала. И это, по всей видимости, прозвучало, как издевка. Типа, болтай, болтай, приятно слушать. А на самом деле она растерялась. Потому что верила ему, но…

Но как можно кому-то верить?

Марко отпустил ее. Стряхнул с себя, можно сказать. Ноги, руки… Лицо от себя отодвинул.

Сел. Взял тарелку. Начал есть. Жадно, не жуя, глотал, запивал ликером. Но тот быстро кончился. Потянулся к термосу, в котором кофе…

– Прости, – сказала Мари, схватив его за руку. – Прости, прости, прости… – И столько же поцелуев. Один, два, три. – Я подранок, понимаешь? Моя первая и самая большая любовь закончилась трагически. Поэтому я не знаю, что делать с той, что сейчас ко мне пришла.

– Я тоже… – Он сразу обмяк. Отбросил тарелку, сгреб Мари в охапку, прижал с такой силой к себе, что кости затрещали. – И у меня, поверь, ситуация хуже. Когда-нибудь я расскажу тебе… – Он схватил ее за волосы, чтобы чуть отстранить голову и взглянуть в лицо. Грубовато, да, но Марианна не протестовала. – Ты родишь мне ребенка? – хрипло спросил Марко.

– Нет… – Он хотел отпрянуть, но она удержала его. – На одного я не согласна. Как минимум двоих.

– Ты серьезно сейчас? Или подыгрываешь мне?

– Я серьезно. А ты, не знаю.

Он коротко рассмеялся.

– Недоверие – главная беда современного человека. – Марко лег на спальник, похлопал себя по груди. – Иди сюда. Давай просто обнимемся и поспим… – И выдал свою любимую фразу по-русски: – Утро вечера мудренее!

– У меня есть идея получше.

Она легла не рядом, а на него. Сверху натянула плед, накрыв себя и Марко с головой.

– И что мы будем делать? – прошептал он.

– Детей, – ответила Марианна и принялась нежно целовать его шею.

Часть четвертая

Глава 1

Рассвет они проспали.

Когда Марко выбрался из-под пледа, солнце уже появилось из-за горизонта и бодро поднималось по синему, расчеркнутому красно-оранжевыми штрихами небосводу вверх. Это тоже было красивое зрелище, поэтому он разбудил Марианну.

Минуты три они молча сидели, устремив взгляды ввысь, пока она не выдохнула:

– Невероятно…

– Нам бы чуть пораньше встать, насладились бы полной картиной.

– Ничего, придем сюда еще раз. – Она обвила его шею руками и сказала по-русски: – Доброе утро.

– Добро. – Марко поцеловал ее в висок. – Нужно идти. У меня там Чак…

– А у меня Елизавета.

– Но не хочется никуда. Остался бы тут с тобой хотя бы на день и еще одну ночь.

– Тем более еда у нас есть, – улыбнулась Мари. – Только воды не хватит.

– Набрали бы. Тут недалеко ручей.

– Райское место.

Она с сожалением отлипла от Марко, встала и принялась искать свою одежду. Он занялся тем же. Друг на друга старались не смотреть, чтобы не передумать и не вернуться снова на спальник, чтобы заняться любовью. Нужно было торопиться – путь не близкий, а Марко не только пса надо покормить, хорошо, готовить не надо, «пастушья сумка» почти целая, и себя в порядок успеть привести, и в участок к восьми явиться. Капитан Панич обещал прибыть в половине девятого, а у Марко отчет еще не готов.

Одевшись и собрав пожитки, они двинулись в путь. Спускаться только по лестнице легче, чем подниматься, а в горах все иначе. Поторопишься, ступишь не туда и покатишься вниз, раздирая не только одежду, но и кожу. И это в лучшем случае. Каждый, кто в горах вырос, хоть раз что-то сломал: руку, ногу, палец. А Стефан вон вообще умом повредился…

– Дай руку, – Марко беспокоился за Мари. Она не привычна к скалолазанию. До этого в горы исхоженными тропами поднималась. А тут крутой спуск.

– Да иди вперед, я следом, – отмахнулась она. – Не волнуйся, не упаду.

– Но мне хочется тебя поддержать.

– Хорошо, – улыбнулась Мари – Но так мы, держась за ручку, гораздо медленнее пойдем.

– Зато целее будем.

Она вложила свою руку в его. Марко не удержался и чмокнул ее в милые бежевые коготки.

– Можно задать тебе вопрос? – проговорила Мари, преодолев первое сложное препятствие.

– Задай.

– Ты ведь уже кого-то утвердил на роль убийцы?.. Если можно так выразиться.

– Как красиво сказала.

– Могу иначе: кого ты подозреваешь? Понятно, всех, включая меня, Алекса, Джакомо, Ивана, Дино и так далее. Но ведь кого-то больше. Причем без оглядки на улики. Ты с двадцати лет преступников ловишь, у тебя чутье.

– Вообще-то, я приврал, с двадцати двух.

– И кто же, на твой взгляд, убийца?

Он остановился, обернулся и, посмотрев Мари в глаза, выдавил из себя:

– Я не могу тебе сказать, прости…

На ее лице отразилось смятение. Ты мне не доверяешь? Как же так? После того, что между нами было этой ночью?

Но Марианна быстро с собою справилась. Пусть немного натянуто, но смогла улыбнуться:

– Надеюсь, на меня ты не думаешь?

– Нет, – коротко ответил Марко.

– Верю.

И они снова двинулись в путь. А пока спускались, Марко думал о том, что чутье может подвести и самого опытного следователя. Как говаривал его коллега по имени Борис: «И на старуху бывает проруха!» Сам он один раз побывал в шкуре этой самой… старухи. Вел дело об убийстве карточного шулера. Не сомневался в том, что его умертвила жена, а не тот, кто последним проигрался. Причем на жертву каталы указывали все улики, но Борис «нюхом чуял», говорил он по-русски и поводил ноздрями, как Чак, когда улавливал запах требухи, что убийца супруга. В итоге, увлекшись боем с тенью, упустил настоящего преступника. Тот сбежал за границу.

– Марко, смотри! – Марианна этим возгласом отвлекла его от дум.

– Что? Куда?

Она указала направление.

– Это Чак? – не поверил глазам Марко. Внизу, по тропе, огибающей «пупок», несся крупный пес.

– По-моему, да.

– Не заводи себе собаку! – рыкнул Марко. – Ну или не испанского мастифа, а какого-нибудь шпица. Чтоб дверь не мог снести. Только вчера замок починил, а этот монстр опять его выбил. Чак! – крикнул он. В горах голоса далеко слышны, и пес среагировал на оклик. Притормозил, задрал морду. Увидев хозяина, залился лаем.

– Зовет тебя.

– Уж не случилось ли чего, – забеспокоился Марко.

– Позвонили бы, наверное, если что-то важное…

– Да телефон сел. Не функционирует.

Они стали спускаться быстрее. К счастью, самый опасный участок был преодолен, и расстояние, разделяющее их и Чака, удалось преодолеть минут за пять.

– Привет, дружище! – Марко потрепал пса по голове. Не мог он на Чака долго сердиться. – Ты чего примчался?

Чак сначала обнял хозяина, после ткнулся лбом в ноги Марианны и затем накрыл лапой детскую игрушку. Она лежала перед псом. Как понял Марко, Чак нес ее в зубах, но когда решил откликнуться на зов и залаять, положил на землю.

– Что это? – спросила Мари.

– Винни-Пух.

– Я вижу… – Она подобрала плюшевого медвежонка в жилетке. Марко знал от Бориса, что русские совсем иначе представляют этого героя. Их Винни гораздо толще, уютнее, косолапее, и он не носит, как и положено животному, одежду. – Но почему Чак принес игрушку?

– Медвежонок принадлежит Яну. Когда-то мальчик не расставался с ним. Сейчас-то его больше пистолеты и машинки интересуют… Но засыпает он всегда с Винни.

– Значит, что-то с Яном?

Чак залился лаем. Возможно, когда-нибудь родится человек, который сможет изобрести прибор, способный переводить с собачьего языка на человеческий, и тогда люди поймут, как они недооценивали интеллект своих домашних питомцев. Марко предполагал, что его пес сейчас дал полный отчет по ситуации. Да еще советом его приправил.

– Надо торопиться! – воскликнула Марианна. – Явно произошло нехорошее. Я помню, как вчера Чак к дому, где Ян живет, прибежал. Он беспокоился за него. Чувствовал неладное. Собаки, они очень тонкой душевной организации создания. Тем более Чак ответственным себя за пацана ощущает.

Она только начала говорить, а они оба уже шли быстрым шагом. Потом вообще на бег перешли.

Марко боялся, что у Марианны дыхалки не хватит. Есть те, кто от разреженного воздуха начинает сознание терять. У кого-то просто кружится голова. А уж бегать в горах всем тяжело. Без подготовки, расстояние в полкилометра преодолеть проблема. А они километра три осилили, прежде чем Мари взмолилась:

– Давай передохнем.

Марко кивнул. Даже ему было тяжело. Тут снова залаял Чак. На сей раз, чтобы привлечь внимание к бегущему им навстречу человеку.

– Марко, Марко! – хотел закричать он, но из горла Стефана вырвался лишь стон.

Вся одежда Тетерева пропиталась потом. По лицу текло в три ручья. Волосы прилипли ко лбу, будто он только из-под душа или из бассейна вынырнул. Мешком рухнув на землю, Стефан уткнул голову в колени.

– Он ранен? – нервно спросила Марианна.

– Просто запыхался и устал.

Подойдя к Стефану, Марко присел на корточки.

– Что случилось?

– Ребенка… Ребенка… – И, сглотнув, закончил: – Украли!

– Яна?

Он закивал своей маленькой круглой головой.

– Кто? Когда?

Но Стефан не мог ответить. И не из-за одышки. Эмоции так захлестывали его, что слова путались.

Марко помог Стефану подняться, и в деревню возвращались уже втроем. Дойдя до монастыря, разошлись. Марианна к себе отправилась, Марко попросил об этом, а полицейский с Тетеревом и Чаком направились в дом Яна. Туда уже половина деревни сбежалась. Да еще из монастыря люди подтянулись. Естественно, включая аббата.

Увидев Марко, приемная мать Яна в слезах кинулась к нему с криком:

– Украли! Украли моего мальчика…

И зарыдала, уткнув лицо в ладони. Марко усадил ее на крыльцо, сам опустился рядом, стал успокаивать. Женщина, взяв себя в руки, начала рассказ:

– Я не сразу поняла, что Яна нет. Встала, кур накормила, полила зелень. Вернулась в дом и пошла в детскую, чтоб взять его одежку для стирки. Взгляд на постель бросила, на ней одеяло колом, как обычно. Сын же, пока из него шалаш не сделает и не заберется в него, не уснет. Уйти хотела, а тут гляжу: окно открыто. А если точнее, распахнуто. Хотя я лишь щелку оставляю обычно, чтоб свежий воздух в комнату попадал…

– Мог Ян сам открыть окно и выбраться?

– Теоретически. Но зачем ему это? Мальчик никогда так не поступал. Да и высоко для двухлетки. Расшибся бы, если спрыгнул. Украли его! И я даже знаю – кто.

Марко бросил взгляд на Ивана. Лицо каменное. Но ухо подергивается.

– Кто? – спросил Марко.

– Цыганка. Она вчера поздно вечером тут бродила. Подошла к забору, долго стояла, смотрела на дом. Я вышла, спросила, чего ей надо. Она тут же прикинулась побирушкой, стала у меня копеечку просить или хлебушка. А у самой в ушах серьги золотые. Да и одета хорошо…

– Что ж ты, Анна, не сказала никому об этом! – в сердцах воскликнул аббат.

А Анна в ответ:

– Да откуда же я знала, что замыслила баба эта что-то недоброе? Мало, что ли, к нам в деревню чужаков забредает? Обо всех сообщать?

– Так, может, и не она это? – предположил муж Анны.

– Может, – всхлипнула женщина. – А потом Чак прибежал… Лай поднял. Почувствовал, видно, неладное. Потом медведя подобрал – он валялся у окна. И унесся куда-то.

– За мной побежал.

– Нет, за тобой позже. Его не было минут пятнадцать-двадцать. За это время люди собрались. Мы отправились на поиски… И тут Чак вернулся. Побегал, понюхал и опять умчался… Только потом привел тебя со Стефаном.

Марко наклонился к своему псу. Взял его за брылы, посмотрел в глаза.

– Ты следы искал, да?

Чак повел носом. Что это означало, Марко не понял.

– Но раз ты сейчас спокойно сидишь, значит, не учуял ничего?

Тут с улицы донесся звук серены. Да противный такой, что хоть уши зажимай.

Капитан Панич приехал, не иначе!

Марко вышел за ворота и увидел то, что ожидал. Полицейский минивен, из которого выбрался Панич. Почти такой же высокий, как Марко, но поплотнее. Голова квадратная. То есть подбородок скобой и макушка срезана как будто. Зато глаза… Как два омута! Черные, блестящие, манящие. Марко не сомневался, что он женщин косит одним взглядом. Раз… И любая у его ног падает!

– Что у вас тут случилось на сей раз? – Капитан, судя по выражению лица, ожидал, что его успокоят. Скажут, всего лишь деревенское собрание, старосту выбираем. Или сватаем невесту. Даже вариант «караулим чупакабру» его устроил бы больше, чем имеющийся.

– Ребенка украли.

– У вас что ни день, то происшествия! – в сердцах воскликнул Панич.

– Неладно что-то в датском королевстве, – донеслось до слуха Марко.

– Чего-чего? – переспросил капитан, обратив внимание на Александра-Книжника, выдавшего эту фразу.

– Шекспир. «Гамлет».

Панич отмахнулся. Наверняка он знал, кто такой Шекспир. И о его бессмертном произведении слышал, но при чем тут английская классика, если в местах, куда нынче прибыл капитан, одних убивают, других похищают… а еще поджигают деревья – местные достопримечательности.

«Неладно что-то в датском королевстве!»

Когда Марко подошел к капитану, тот сурово спросил:

– Фернандино Солью так и не задержан?

– Нет.

– Тогда почему он еще не объявлен в федеральный розыск?

– Займусь этим, как только тут закончу.

– Никаких «тут закончу», у нас поважнее дела.

– Что может быть важнее поисков пропавшего малыша?

– Да носится где-нибудь малыш ваш, а вы панику подняли.

– Нет, вы не понимаете…

– Это вы не понимаете! – В голосе зазвенел металл. – Я старше вас по званию, и я приказываю: в первую очередь поимка Фернандино Солью… – И уже мягче добавил: – Я вызову подмогу. Мы найдем мальчика, не беспокойтесь.

Марко коротко кивнул и зашагал к своему участку. Теперь он знал точно, это дело об убийствах – последнее. Раскрыв его, он уйдет в отставку. И если не «пастушьи сумки» будет продавать, как советовала ему Марианна, то станет строить что-нибудь, как его дед.

Глава 2

Марианна зашла домой, дверь оказалась не заперта. Она прошлась по комнатам в поисках Елизаветы. Но сестра Николаса уже куда-то упорхнула. Оставив после себя грязную посуду, смятую постель и гору окурков, очевидно, сбегала еще за одной пачкой сигарет.

Мари прошла к холодильнику, достала бутылку воды и стала жадно пить. Однако влив в себя не меньше полулитра, продолжала испытывать жажду. Решила попить чаю. Зеленого с жасмином, им можно напиться быстрее. Причем горячим и сладким.

Когда вода закипела, Марианна заварила чай и отправилась в ванную. Разделась и собралась забираться под душ, но остановилась. Захотела посмотреть на себя обнаженную.

В принципе, Мари нравилось собственное тело. Гармоничное. Да, если бы можно было выбирать, она взяла бы себе другое, более компактное. Но раз уж вышло, что она уродилась дылдой, что теперь поделать? Руки, ноги не укоротишь, плечи более узкими не сделаешь. Грудь да, можно увеличить, но Мари устраивала та, что имелась. А вот попка не особенно. Маловата. Она о пышных, бразильских, ягодицах мечтала. Подумывала даже об операции. Но все же решила оставить фигуру такой, как есть.

Мари повернулась спиной к зеркалу. С этого ракурса она самой себе всегда казалась похожей на парня. Но только не сегодня! Тело Марианны как будто наполнилось женственностью этой ночью.

Полюбовавшись на себя пару минут, она забралась-таки под душ. Намыливаясь, мурлыкала себе что-то под нос. Это случалось крайне редко. Марианна не относилась к породе тех людей, что поют в душе. Но сегодня с ней определенно что-то творилось…

Что именно с ней произошло, Мари понимала, но не хотела об этом думать. Любовь, конечно, прекрасна, но лично ей это чувство принесло больше страданий, нежели удовольствия.

И все равно мысли о Марко не оставляли. Мари все в нем нравилось. Вот все-все…

Быстро закончив утренний туалет, Марианна вышла из ванной. Чай как раз заварился, и она, налив себе чашку, принялась пить мелкими глотками. Куда убежала Лиз, интересно? К Яну? Значит, сейчас она там, где и Марко. И Марианне туда нужно. Она бы сразу пошла с ним, если бы он не отправил ее домой. Не хотел, чтоб их вместе видели? Но Тетерев все равно уже их, как говорится, срисовал…

Марианна отставила чашку и пошла в комнату, чтобы одеться. Проходя мимо кровати, на которой спала Елизавета, она приостановилась, увидев на полу скомканный лист бумаги. Нагнулась, подняла. Развернула.

Фотография, распечатанная на обычной бумаге при помощи цветного принтера. На ней Елизавета в обнимку с женщиной. Обе хохочут. У каждой в руках по стеклянному шару. У Лизы волосы короткие, значит, снимок сделан года два назад, а то и три, поскольку сейчас у нее локоны до середины спины. Вторая женщина тоже со стрижкой, но с каре. Волосы как смоль. Огромные карие глаза, брови вразлет. Красивая. Но лицо хищное. Такие женщины мужчин либо магнитом к себе тянут, либо отпугивают. Мари, будь она мужчиной, держалась бы от нее подальше. А вот отец бы точно увлекся брюнеткой. Ему как раз такие нравились. Маме он изменял с дамами подобного типажа. Может, поэтому в Марианне они вызывали неприязнь?

В дверь постучали. Быстро накинув на себя халат, тот самый китайский, облюбованный Лиз, Мари пошла открывать.

Соседка! Повадилась…

– Лиз где? – спросила тетка Адель, не удосужившись даже поздороваться.

– Не знаю.

– Нет ее, значит?

– Нет.

Соседка задумчиво кивнула. Хотела уйти, да Мари ее задержала:

– А что вы хотели?

– Спросить у нее кое-что…

– Решили воспользоваться услугами экстрасенса?

– Да очень надо! – фыркнула Адель. – Не верю я в эти штуки паранормальные.

– Правда? А вчера вы с таким интересом Лиз слушали, когда она про переселение душ рассказывала.

– Люблю сказочки. – Адель потеребила пуговицу на свой кофте. Стояла жара и зачем она так тепло оделась, было не ясно. Но по жесту Марианна поняла, что соседка растеряна. Думает, сказать что-то или при себе оставить. В итоге решилась: – Я видела, как Елизавета выходила из дома ранним-ранним утром. Проснулась я с рассветом. Попить хотелось. Я вина-то не пью. А вчера мы с ней… – Пуговица еле удержалась на нитке. И была в покое оставлена. – В общем, не одна Лиз была.

– Где? Дома у меня?

– Нет. Я ушла за полночь, она сразу в кровать забралась. Одна. А вот когда я видела ее утром… Она вышла из дома. А ее баба какая-то встречает. Подозрительная.

– Чем?

– Что – чем?

– Подозрительная.

– Вот как объяснишь? Конечно, не с гранатометом наперевес. И не с чемоданчиком, на котором знак радиации. С сумкой обычной. И одета как все. Но вот увидела я ее и сразу поняла… – Она потрясла морщинистым пальцем. – Подозрительная баба!

– Спасибо, что сказали… А она, эта подозрительная баба, какая из себя была?

– Чернявая. И глаза во! – Соседка вытаращилась и приблизила к лицу скрюченные пальцы. Будто воображаемый бинокль.

– Подождите секунду, – попросила Марианна и убежала в дом. Когда вернулась, в ее руках была фотография. – Она? – спросила Мари, показав ее соседке.

– Она. Только у нее прическа сейчас другая.

Тут внимание женщины привлек кто-то на улице, и она потеряла к соседке интерес, развернулась и заторопилась к калитке, не потрудившись попрощаться. А с чего бы, собственно, ей это делать, раз не здоровалась? Дойдя до калитки, тетка Адель остановилась и спросила у кого-то:

– Ты чего тут?

Мари вышла на крыльцо и недоуменно воззрилась на женщину. С кем она разговаривает? За забором же никого. Да, она странная, но Мари всегда считала, что ум у соседки здравый.

Тут послышался лай. И стало ясно, что в беседу Адель вступила с Чаком, которого с порога Марианна не могла увидеть.

Она сошла с крыльца. Но так как была босой, тут же вернулась обратно.

– Впустите его, пожалуйста, – попросила она у соседки.

– Чего это Чак к тебе прибежал?

– Поесть. Я для него всегда колбаску держу.

– Не смеши, – фыркнула тетка Адель. – Этого пса жрачкой не приманишь.

И ушла. А Чак, которого впустили, бросился к Мари. Сначала, конечно же, обнял и поцеловал – водрузил лапы ей на плечи и лизнул в нос, затем что-то сказал на своем языке, а чтобы тупой человек сообразил, о чем он, мотнул головой в сторону дороги.

– Нам куда-то сходить надо?

Пес нетерпеливо тронул ее лапой за ногу.

– Да, да сейчас… Обуюсь только, подожди. – Тут Мари сообразила, что на ней только халат, и добавила: – И оденусь.

Девушка быстро скинула халат, натянула джинсы и футболку. Ноги сунула в кроссовки. Минута, и она готова. Но перед тем как запереть за собой дверь, Марианна взяла фотографию, кошелек и ключи от машины, на всякий случай.

– Веди, – скомандовала она Чаку.

Тот повел. Мари думала, к Марко. Но нет. Когда они дошли до развилки, Чак плюхнулся на задницу.

– И что? – недоуменно спросила Марианна.

Пес гавкнул один раз. И все. Типа, сама соображай, что я имею в виду.

Мари задумалась. Тоже присела на травку. Она, правда, была грязноватая. Примерно тут автобусы экскурсионные останавливались, когда туристов на обед привозили. Да и «дикие» путешественники, что самостоятельно осматривают страну на арендованных авто, тут паркуются…

Стоп!

Не в этом ли разгадка?

Коль Чак так озабочен судьбой Яна, значит…

Он привел Марианну на то место, где обрывается его след.

Мальчика увезли на машине. Отсюда. Но куда?

– Сиди тут, я за своим драндулетом, – бросила Марианна псу. И побежала к дому.

Ее автомобиль стоял за забором. Она не загоняла его во двор хотя бы потому, что он своим видом портил пейзаж. Драндулетом Мари не просто так машину называла. Огромный армейский джип был, пожалуй, ее ровесником. Напоминал советский «УАЗ». Те же пропорции, тот же брезент вместо крыши. Марианна купила его на автомобильном рынке по прилету. Выбирала самую приличную машину из дешевых. Чтобы бросить не жалко было, когда соберется вернуться в Москву. И тут увидела «драндулет»! К военным джипам она всегда питала слабость. Была в них та мощь, которая завораживала. К тому же водить Мари училась на «уазике». Гоняла на нем по полям, лесам, оврагам, пока не почувствовала себя за рулем более-менее уверенно.

Но мужик, что продавал джип, запросил такую цену, что Марианна опешила.

– Это в какой валюте вы цену озвучили? – спросила она.

– В американской, ясное дело.

– Да за такие деньги новую тачку купить можно.

– Так иди и покупай. – Он погладил капот машины. – А лучше этой не найдешь.

– Так чего ж продаешь?

– В Америку жить уезжаю. С собой не потащишь.

– Так и скажи, что бабки нужны на переезд, поэтому и лупишь такую цену, – проворчала Марианна.

– Так что? Берешь?

И Марианна кивнула. В деньгах она не нуждалась, наследство ей досталось большое. Так почему бы не позволить себе такую прихоть, как покупка старого драндулета по цене новой машины. О своей блажи Мари не пожалела ни разу. Джип гонял по бездорожью, взбирался на крутые склоны, жрал любое топливо, а уж если побалуешь его – помоешь, заправишь хорошим бензином, так в качестве благодарности он будто не так сильно на ухабах подбрасывает и мотором не рычит, а урчит… как кот. Она так и назвала свой драндулет. Барсиком.

Марианна подкатила к развилке. Открыла дверку авто. Чак запрыгнул на сиденье, и они поехали. Куда, Мари не знала точно. Вперед!

Две крохотные деревеньки Марианна оставила без внимания. Даже не стала заезжать, сразу в город направилась. Там, на заправке, подъехала к пареньку, что сидел на стуле между двумя стойками со шлангами. Показала фото, спросила, не видел ли он этих двух женщин. Или хотя бы одну из них. А может, мальчика двух – двух с половиной лет? Черненького? С сережкой в ухе? Парень покачал головой. Но Мари видела по его лицу, не просто отделаться хотел, на самом деле пытался припомнить, заезжали ли эти люди к нему на заправку. Народ тут неравнодушный.

«Странно, почему Чак хозяина не позвал? – подумала Мари, забираясь в машину. – А ко мне прибежал… Марко занят, что ли? – И тут же ответила себе: – Конечно, занят. Столько всего произошло за последние дни…»

Они поехали дальше. Марианна притормозила у закусочной. Поговорила с продавцом. Опять безрезультатно. Но тут Чак стал проявлять активность. Забегал, то и дело опуская морду к земле. Потом начал лаять. Звал куда-то. Марианна за ним последовала. И оказалась у магазинчика с игрушками. По-видимому, Ян, потеряв своего любимого медведя, начал капризничать, и похитительница, она же мать, решила купить ему нового? Вполне возможно.

Марианна толкнула дверь магазина, вошла.

За прилавком стояла совершенно очаровательная толстушка. Бывают такие женщины весом сто пятьдесят кило, которых полнота не то что не портит, а как раз напротив, делает неотразимыми. Складочки, ямочки, даже три подбородка, все это их только красит. Были бы стройными, возможно, ничем бы из толпы не выделялись.

Толстушка, что стояла за прилавком, была крашеной блондинкой. Губки бантиком. Помада на них алая. Декольте такой глубины, что видно кружево бюстгальтера. Марианна не сомневалась, что хозяйка магазина игрушек, тут продавцов не нанимают, сами обслуживают клиентов, самая популярная дама в городке. На зависть стройным злопыхательницам.

– Добрый день, – поприветствовала ее Мари. И непроизвольно улыбнулась шире, чем обычно.

– Здравствуйте. Хотите песику своему игрушку купить? У нас есть…

– Нет, спросить хотела. Но если я могу рассчитывать на сотрудничество только в случае приобретения…

– Девушка. – Толстушка накрыла ее руку своей пухлой ладошкой. – Спрашивайте.

– Кто-то из этих двух женщин к вам заходил сегодня? – Мари выложила на прилавок фотографию.

– Нет, – не глядя, ответила пышка.

– Вы уверены?

– Естественно. Потому что вы первый посетитель на сегодня. Я открылась с опозданием.

– Что ж… Извините за беспокойство…

Мари хотела уйти, но ее остановили:

– А зачем вам эти женщины?

– Они похитили ребенка.

– Вашего?

– Нет. Его, – и указала на Чака.

– Щенка, что ли?

– Мальчика двух с небольшим лет, которого вот этот пес спас… Мать бросила малыша умирать в лесу. Чак, так зовут собаку, нашел его и позвал на помощь. В итоге ребенка выходили и пристроили в отличную семью. Но Чак считает его своим, поэтому…

– Ничего больше не говорите, я все поняла! – Пышка вышла из-за прилавка, присела перед Чаком на корточки и, взяв его морду в свои руки, чмокнула в переносицу. – Ты герой, мой сладкий!

И Чак как будто застеснялся. Начал потряхивать ушами и мести хвостом.

– Дайте, я еще раз взгляну на фотографию, – потребовала женщина.

Мари протянула ей распечатку.

– Нет, я совершенно точно ни разу не видела ни ту ни другую, – протянула хозяйка магазина. – А которая из них мать? Ведь именно она похитила мальчика? Сначала бросила, потом спохватилась… – Мари ткнула пальцем в «подозрительную женщину». – Да, видно, что недобрая…

– Может, подскажите, у кого еще поспрашивать? Чак меня сюда привел. Значит, женщины с мальчиком тут были.

– Подождите. – Толстушка подняла вверх указательный палец, на котором сверкал огромный фальшивый рубин. – Я все поняла…

– Что – все?

– Кто эта женщина и где она сейчас.

– Серьезно? И как же вы… сподобились?

– Фотография, конечно, ужасная. Ну в смысле, качество… Но можно рассмотреть одну деталь.

– Какую?

Женщина указала.

Марианна сконцентрировала внимание на том участке снимка, в который утыкался острый ноготок хозяйки магазина. И увидела, что на стене позади женщин висит светящаяся табличка «AURA».

– Это название заведения? – решила уточнить Мари. – Кафе, ресторана? Косметического салона?

– Эзотерического. И я знаю, где он находится.

– Вы там были?

– Да. Записалась год назад на прием к экстрасенсу. Хотела, чтоб он совет мне дал…

– Как выйти замуж? – не сдержала любопытства Мари.

– О нет. – Толстушка рассмеялась. – Я счастливая супруга вот уже десять лет. А вот детки у меня больные. Дочка физически, у нее ножки не сгибаются, а сынок психически – аутист. Но я хочу еще рожать. Мы с мужем всегда мечтали о большой семье… Но страшно, когда вот так… Не за себя – мы справимся, за них. Так и думаешь иной раз, а вдруг порча или еще что?

– И что? Как?

– Якобы сняли, – пожала полными плечами собеседница. – Но этих двух женщин я там не видела. Однако слышала, что хозяйка агентства – цыганка. Не эта ли? – И указала на брюнетку на фото.

– Нужно проверить. Адрес подскажете?

– У меня визитка сохранилась, сейчас… – Она порылась в ящике под кассой. – Вот. – А потом объяснила, как доехать до салона, располагающегося в другом городе. – Вы, когда мальчика найдете, я не говорю «если» – обязательно найдете, то на обратном пути заскочите, сообщите об этом, ладно? А если магазин закрыт будет, записку напишите. Вот я вам даже карандаш дам…

Марианна взяла карандаш и, распрощавшись с милой женщиной, заспешила к машине. Чак последовал за ней, но перед тем как покинуть магазин, лизнул добродушной блондинке руку…

Предатель!

Глава 3

Куда делся Чак, Марко мог только гадать. Но почему-то он за пса не беспокоился. Предчувствие подсказывало, что в порядке он. А что носится где-то, так в последние дни он только этим и занимается.

Вернувшись домой, первое, что Марко сделал, это поставил телефон на подзарядку. Второе – попил воды. Потом отправился в душ. Долго намываться было некогда, хотя хотелось не просто поплескаться, а в ванне полежать.

Ополоснувшись и почистив зубы, Марко вышел. Так хотелось упасть на кровать и… Нет, не уснуть. Подумать о Марианне. Посмаковать события минувшей ночи. Помечтать о будущем. Но Марко не мог себя побаловать этим. Малостью, как казалось бы…

Марко голым прошел в кухню. Открыл холодильник. В нем не обнаружилось ничего, что можно было бы наскоро съесть. Вспомнилась «сумка пастуха». Ароматная, свежая. Такая, какую он вчера с костра снял. Но остатки ужина сейчас лежат в рюкзаке и, скорее всего, протухли. Но так хотелось есть, что Марко решил достать «сумку» и понюхать. Если не воняет, то можно употребить в пищу, предварительно погрев в микроволновке. Но едва он взялся за лямки рюкзака, как затрезвонил телефон.

«Если это капитан Панич, не возьму трубу, – подумал Марко раздраженно. – Только что расстались, и он дал мне как минимум час, чтобы передохнуть…»

Но номер оказался незнакомый.

Марко поднес телефон к уху.

– Слушаю, – сказал он.

– Здорово, шериф…

Голос был мужской, хрипловатый. Марко не узнал звонившего.

– Кто это?

– Тот, за кем ты наверняка гоняешься пару дней… – Марко молчал. И звонивший пояснил: – Фернандино Солью.

– Решил сдаться? И не знаешь, как меня найти?

– Нет, шериф, я буду от тебя подальше держаться. Потому что на сей раз нет за мной ничего.

– Зачем же сбежал?

– Бывали у меня уже неприятности с законом, других не хочу. Лучше отсижусь, пока ты настоящего убийцу не найдешь. А ты это сделаешь, я уверен…

– Подожди, а кто тебе сказал, что я за тобой гоняюсь? Бабушка? Значит, у нее все же есть телефон?

– Нет, моя старуха презирает блага цивилизации. Даже телека не смотрит. Чуйка у меня просто, понимаешь?

Марко понимал. Сталкивался он за свою практику с несколькими преступниками, которые «рвали когти» буквально за пять минут до облавы. Можно было подумать, что спугнуло их что-то, звуки, например, подозрительные, огни. Ну или кто-то предупредил. Однако потом оказывалось, что эти люди просто вдруг начинали чувствовать опасность. Это, как рассказал один матерый вор, уходивший от ответственности десяток раз, все равно что почувствовать на себе насекомых… Они сначала забираются на ступни, потом лезут вверх, щекочут, затем зуд от их прикосновений и покусываний начинается, и хочется бежать, потому что кажется, что сейчас они вгрызутся в тебя. Ясное дело, что матерый вор был наркоманом. Но он уверял, что чуйка срабатывала, только когда он был в трезвом уме. Поэтому его и смогли поймать – герыч принимать начал.

– Я хочу вот что сказать тебе, – продолжил Дино. – Не убивал я никого. Чем хочешь поклянусь. Хоть ты вряд поверишь клятвам моим… Но с другой стороны, зачем бы мне было тебе звонить? Я сейчас не сильно, но подставляюсь – телефон вдруг пробьешь.

– На месте убийства Николаса Рушити найдены твои отпечатки, Дино.

– На чем они?

– А ты сам как думаешь?

– На медальоне с кошкой. Я потерял его в горах.

– И именно на том месте, где захоронили тело Николаса?

– Нет, я потерял медальон раньше. За несколько дней до исчезновения святоши.

– Как умудрился?

– Лазил по горам в поисках потайного хода.

– Какого еще?..

– Да того самого, который ведет в монастырь.

– Поверил в байки местные?

Марко сам слышал много раз. Впервые от деда. Якобы основатели монастыря позаботились о том, чтоб из него можно было тайно бежать. Первые монахи забрались в эту глухомань в период гонений на бенедиктинцев, построили монастырь. Но все равно боялись, что его разгромят или пожгут. Ценности, не материальные, духовные, отымут, монахов в лучшем случае арестуют, а то и предадут казни – времена суровые были. Поэтому тайные ходы и предусмотрели. Причем несколько. Но в начале двадцатого века в горах произошел подземный толчок, спровоцировал обвалы и сход лавин. Монастырь и близлежащие постройки мало пострадали, а вот старинные тоннели обвалились. Причем в одном из них было хранилище монастырское. В нем книги, иконы. А кто говорил, и казна, состоящая из золотых и серебряных монет. Еще дед Марко искал ходы с сокровищами. Да не нашел. И все последующие поколения, дети дедов, их внуки и даже правнуки пытались обнаружить тоннели, но безрезультатно. Марко тоже потратил достаточно времени на кладоискание, чтобы решить – все это мифы.

– Тоннели существуют, – упрямо возразил Дино. – Моя бабка была в одном. И доходила до аббатства. Пока не закрыли ход камнем – видимо, поняли, что кто-то шастает по нему.

– Что ж она не сказала тебе, где вход?

– Надо знать старуху. Она не то чтобы вредная, а просто со своими убеждениями. Когда я попросил, ответила, я сама нашла, мне никто не подсказывал, вот и ты давай.

– Ладно, это все несущественно.

– Да как сказать… – Дино помолчал. – Мне кажется, когда я, еще пареньком, по горам шнырял, частенько видел человека в рясе, который неожиданно исчезал… Будто в воздухе растворялся. Он мог найти мой медальон и…

– Подбросить в могилу? Зачем?

– Чтоб в случае, если Николаса найдут, подозрение пало на меня.

– То есть ты сейчас хочешь меня убедить в том, что мальчика убил кто-то из монахов?

– Не обязательно. Кто вхож в «Черный крест» не как турист. Свой человек, в общем.

– Но ряса?..

– Ее раздобыть – дело нехитрое. Зато какая маскировка. Скрывает фигуру, а если капюшон надеть, и лицо. Да и вообще, ряса в наших краях одежды привычная – в глаза не бросается.

Тут Дино в точку попал. Увидишь издали человека в церковном одеянии, сразу подумаешь, монах, послушник или мальчик хоровой. А под рясой может кто угодно оказаться… Тот же преподаватель английского или вообще… женщина! В монастырь и они вхожи. Учительницы, медсестра, почтальон. Зовут ее Зоя. Ей пятьдесят. Родилась в поселении. И на почте работает всю сознательную жизнь. За эти тридцать лет в монастыре побывала десятки тысяч раз. И изучила его наверняка досконально…

Стоп, стоп! Марко приструнил свое разыгравшееся воображение.

А Дино тем временем, сказав все, что собирался, отключился, бросив перед этим фразу: «Покумекай над этим, шериф».

– Да у меня кумеколка скоро лопнет, – проворчал Марко и пошел одеваться, решив не обедать дома. По пути в деревню заскочит к дядьке Самиру, купит колбасы и съест ее в кабинете с чайком.

* * *

Марко стряхивал со стола крошки, когда дверь кабинета отворилась.

– Это я! – сказал аббат Иван, переступив порог.

– Вижу.

Крошки отправились в мусорное ведро. За ними использованный чайный пакетик и салфетки. Марко наконец поел. Причем поел хорошо! Два бутерброда слопал с острой колбасой, штук десять помидоров-черри, свежий огурец да «букет» петрушки – мама Алекса-Книжника вручила ему целое блюдо овощей, накрыв их разнообразной зеленью. Все свежее, только что с грядки, и такое ароматное, что Иван не удержался и сказал:

– Как вкусно у вас пахнет!

– Угощайтесь. – Марко поставил перед аббатом блюдо с овощами.

– Нет, спасибо, я сыт.

Но Марко не стал его слушать, сунул Ивану в руку огурец. Себе тоже взял. И захрустели одновременно.

– Ян нашелся? – спросил аббат, быстро расправившись с огурцом. У матери Алекса овощи вырастали какими-то особенно вкусными. Все деревенские этому удивлялись. И спрашивали, в чем секрет. Но та, как и дядька Самир, скрытничала. То есть говорила, что просто с любовью свои овощи выращивает. Как и мясник делает колбасу.

– Ян пока не нашелся, – ответил аббату Марко.

– Чем я могу помочь ему?

– Уже ничем.

– В каком смысле?

– Вы могли ему помочь, когда вас одолевала любовница, она же мать Яна! Тогда вы должны были что-то предпринимать! – Марко завелся. Он сдерживался, но все равно тон, которым он сейчас разговаривал с Иваном, значительно повысился. – Вы же как страус голову в песок засунули. И если бы я вас не прижал несколько дней назад, так бы и молчали о том, что мамаша Яна вознамерилась вернуть себе пацана.

– Войдите в мое положение…

– Да не хочу я! – Марко уже кричал. – Вы или берете полную ответственность за человека, особено маленького, беззащитного, или остаетесь для него никем. Да, в своих собственных глазах вы, возможно, были его опекуном. Да вас все таким и считали… Но на деле… Все беды Яна из-за вас. Одно вы для него сделали – жизнь ему подарили. Но и то бессознательно. А что сознательно, все во вред…

– Не говорите со мной в такой манере! Не смейте!

Иван вскочил с горящими гневом глазами с раздутыми ноздрями и стукнул кулаком по столу. Ишь чего! Грозный аббат! Как говорил бывший коллега Марко русский Борис – напугал ежа голой попой! И таким жалким Иван показался, все равно что карлик, возомнивший себя великаном, что Марко притушил гнев и следующую фразу выдал уже совсем иным тоном:

– Я вас уважал, пока не узнал, какой вы на самом деле. А вы «двухорловый». Это мой дед так двуличных называл.

– Не намерен выслушивать от вас оскорбления!

И, развернувшись, зашагал к двери, но Марко рявкнул:

– Стоять. Разговор не окончен!

Иван опешил. С ним так, судя по всему, никогда не разговаривали. Все только вежливо, с почтением, в последнее время совершенно точно, а тут…

– Вернитесь на место. – Марко указал на стул.

Иван подчинился, пусть и не сразу – помешкал секунды три.

– Вы знаете о подземных ходах, что ведут из монастыря? – спросил Марко. Он убрал блюдо с овощами на подоконник. Чтоб их аромат не вызывал соблазна съесть еще огурчик или веточку укропа погрызть. Есть при допрашиваемом не красиво, а разделять трапезу с Иваном Марко в один миг расхотел.

– Я слышал о них, – скупо ответил аббат.

– Но не видели?

– Нет. Их же завалило сто лет назад.

Но ухо дрогнуло!

– Вы обманываете меня. И я не понимаю зачем. Вернее, напрашивается один вывод… – и посмотрел со значением.

– Не надо меня взглядом пригвождать.

– Да с вами не знаешь, как говорить, а теперь, и как смотреть на вас, – хмыкнул Марк. – Вам все не нравится. Хотите, пойдем в исповедальню? Сядем в кабинку. Пошепчемся, друг друга не видя. Да только это мало что изменит. Я потребую от вас правдивого ответа в любом случае. Пока же вы вранье за враньем выдаете!

– Я не видел никаких ходов, – процедил аббат. – Но думаю, что они существуют.

– Основания к этому?

– Иногда я слышу звуки странные, когда нахожусь в аббатстве. Шаги, шорохи, даже голоса. Прежний настоятель думал, что это дух сошедшего с ума монаха, что жил двести лет назад. Он повредился рассудком, стал видеть в послушниках демонов и двоих из них умертвил, когда спали. Потом понял, что натворил, и сбросился с колокольни.

– Странно, что я не слышал этой истории.

– Мы умеем хранить свои тайны. Да, мы вносим каждое событие в летопись, но к ней доступ имеют только члены братства. И то не все.

– А вы, значит, в привидений не верите?

– Нет. Есть один дух для меня, и он святой. Остальные – просто выдумки. Поэтому звуки, скорее всего, доносятся из тоннеля. Кто-то знает, где вход, и умеет пробираться по нему, обходя завалы.

– В летописях ничего про тоннели нет?

Иван покачал головой.

– Мне говорили, что все архивы монастыря были погребены под камнями во время обвала, – заметил Марко. – Выходит, нет?

– Нет, – лаконично ответил Иван.

– А казна? – не смог сдержать любопытства шериф. – В которой золотые и серебряные монеты?

– О существовании таковой я не знаю. Деньги на нужды монастыря хранятся в сейфе. Это обычные купюры. И количество их весьма скромное.

Тут в кабинет ворвался капитан Панич. С ним был еще один мужчина. Уже немолодой, с пышными усами. Бравая выправка выдавала в нем бывшего военного. А животик и лоснящиеся красные щеки – настоящего чревоугодника. Марко решил, что дядька в одном из близлежащих поселков занимает ту же должность, что и он. То есть капитан привел шерифа, которому нечем заняться, на подмогу тому, у кого дел невпроворот.

Марко жестом пригласил мужчин войти, а Ивану сказал:

– Пока вы свободны. Но разговор не закончен.

Аббат тяжело вздохнул и поднялся со стула. Перед тем как уйти, сказал:

– Как будут новости о Яне, пожалуйста, сообщите.

Марко кивнул, и аббат ушел. Когда за ним закрылась дверь Панич представил старика. Он оказался именно тем, кем ожидалось. Блюстителем порядка из соседнего селения, присланным на помощь.

Глава 4

Вот и эзотерический салон «Аура».

Марианна остановилась возле массивной двери, над которой висела кричащая вывеска. Черно-синяя, с серебром, буквы из фальшивого хрусталя, светящиеся в темное время суток, но сейчас тускло посверкивающие своими гранями. Папа бы сказал: китч. А мама: «дорого-богато», характерно проговаривая букву «Г».

На двери имелась табличка с часами работы и несколько наклеек. Перечеркнутый телефон, перечеркнутый фотоаппарат, перечеркнутое мороженое, перечеркнутая бутылка, перечеркнутый пес.

При Марианне не было техники. Как и еды с алкоголем. А вот пес имелся.

– Придется тебе, друг мой, тут меня подождать, – сказала она Чаку.

Тот вздохнул, но от двери отошел и примостился возле лавки, расположенной напротив входа.

Мари помахала ему рукой и зашла в салон.

Темнота тут же окутала ее. Окна задрапированы, верхний свет погашен, только два светильника на стенах давали слабый, потусторонне-голубой свет. Однако он помогал не расшибиться во время передвижения по коридорчику. Миновав коридор и открыв еще одну дверь, Мари оказалась в приемной. Но там света если и было больше, то ненамного. Те же светильники, причем в том же количестве, но еще на стойке ресепшена лампа. Обычная, настольная. Чтоб администратор мог вести записи, не портя зрение…

Или чтоб не обмишуриться, когда деньги от клиентов принимает?

– Мир вам, – вот так нетрадиционно встретила Марианну девушка за стойкой. Была она, естественно, одета в черное-синее, обвешана серебряными украшениями, имела замысловатую прическу, макияж смоки-айс и напоминала одну из кукол серии Монстры Хай. – Мы рады видеть вас в нашем салоне… – и указала на вывеску за своей спиной. Именно она была запечатлена на фото, которое лежало в заднем кармане джинсов Марианны. Значит, Елизавета с подругой совершенно точно фотографировались здесь.

– Здравствуйте, – поприветствовала «монстра» Мари. Сама она в пятнадцать лет выглядела примерно так же, вот только администраторше было лет сорок, если не больше. – Я могу увидеться с хозяйкой «Ауры»?

– С мадам Лавинией? Да, конечно. Сейчас я посмотрю, когда она сможет принять вас.

– Нет, я не на прием, я по личному…

– Все по личному, – ласково улыбнулась администраторша. – Могу записать вас на следующую неделю.

Не с того конца зашла, подумала Мари. И достала из кармана кошелек. Открыла его, вынула крупную купюру, протянула женщине:

– Может, все же она найдет для меня минутку?

У той на лице отразилось страдание. Деньги немалые, наверняка она за неделю такие зарабатывает, но как взять, если ничем помочь не можешь?

– Увы, мадам Лавинии нет в салоне. И завтра не будет. Она не принимает сейчас клиентов. Но у нас есть другие специалисты. Экстрасенсы, медиумы, гадалки. – Она вытащила из ящика, расположенного под прилавком, альбом. Тяжелый, ламинированный. Открыла его и стала пролистывать. На каждой странице имелся портрет специалиста, а рядом перечислялись те чудеса, на которые данный экстрасенс, медиум, гадатель был способен. – Не хотите на прием к кому-нибудь из них? Я вас уверяю, у нас исключительные кадры. Никто недовольным не уходил. Всем помогали…

Мари смотрела на фотографии невнимательно. Можно сказать, только скользила взглядом, пока не наткнулась на одно лицо…

Знакомое!

Круглое, чистое, гладкое… в обрамлении рыжих волос.

– Мадам Элизабет, – прочла Мари.

– О, это потрясающая женщина и очень сильный экстрасенс. Вы сделали верный выбор! – И тут же сникла. – Вот только ее тоже нет сейчас…

– Девушка, а давайте сделаем так. Вы мне скажите, где она живет, а я… – Мари поиграла купюрой, – вас не обижу.

– Вижу, вам очень нужно… Помогу.

– Может, еще координаты мадам Лавинии дадите? – И потянулась к кошельку, но женщина перехватила ее руку:

– Нет, не могу. Если узнает, уволит…

Пришлось согласиться на адрес Елизаветы. Обменявшись бумажками, одна с водяными знаками, вторая с каракулями – у «Монстра Хай» оказался крайне неразборчивый почерк, женщины распрощались. И Марианна покинула «Ауру».

От яркого дневного света глаза даже заслезились. Не хотела бы Мари работать чародеем в агентстве мадам Лавинии. Сиди весь день во мраке, как какой-нибудь крот. Что в этом хорошего? Разве что кожа, на которую солнечные лучи не попадают, старится медленнее. Наверное, поэтому у Елизаветы так мало морщин?

Мари, привыкнув секунд за двадцать к свету, стала оглядываться в поисках Чака. У лавки пса не было. Убежал куда-то в поисках еды? Животное уже сутки не кормили. Мари позвала пса по имени. Но он не появился.

Беспокойство охватило Марианну. А что, если его какая-нибудь служба очистки забрала? Чак выглядит устрашающе, намордника не имеет, не на поводке. Вдруг решили, что бешеный?

– Вы собачку не видели? – кинулась она к прохожему, пожилому мужчине весьма странного вида. Он был в огромном, явно с чужого плеча пиджаке, и с галстуком бабочкой. На носу очки в роговой оправе. Стекла толстые-толстые. И глаза за ними кажутся не просто большими – огромными.

– Да вот же она, – умильно улыбнулся старик, достав из-за пазухи крохотную псинку.

– Нет, моя побольше. Вот такая примерно. – Мари ткнула себя ребром ладони в бедро.

– И такая есть…

Мари, конечно, не ждала, что прохожий сейчас из-под пиджака достанет испанского мастифа, но еще одной собачке, чуть большего размера, чем предыдущая, не удивилась бы. Однако тот взял Мари за руку и повел в проулок, из которого вышел пару минут назад.

– Куда мы?

– Ваша собачка там. Я видел ее.

– И что она делала?

– Разговаривала.

– На каком языке? – напряглась Мари. Старик может быть ненормальным, заведет ее сейчас куда-нибудь да грохнет.

– На своем, конечно. – Похоже, он думал о Мари так же. В смысле, принимал за умалишенную. Но не опасную. – Все животные свой язык имеют. И говорят на нем. Собаки особенно часто. Они общительные и дружелюбные.

– А мой пес с кем разговаривал?

– Сам с собой. Он уже не молод. Я вот тоже иногда под нос себе что-то бубню…

И тут Мари увидела Чака! Он бегал возле неприметного серого дома в два этажа, который находился в глубине проулка, как будто прилепленный к холму.

– Спасибо вам! – поблагодарила старика Марианна.

– Не за что, – улыбнулся тот. Зубы у него были вставные, из тех, что хранят в стаканах с дезинфицирующим раствором, то есть съемные. – Но одного «спасибо» мало.

– О… Понимаю. Сколько с меня? – И полезла за кошельком.

– С вас, милая моя, несколько ласковых касаний… Да не смотрите с таким ужасом! Не меня, моей Матильды.

Марианна погладила собачку и, не удержавшись, расцеловала старика в обе щеки. После этого бросилась к Чаку. Она поняла, что у этого дома пес оказался не просто так еще до того, как увидела адрес. Именно эта улица и номер дома были записаны на бумажке, которую она получила от «Монстра Хай». Значит, Лиз обитает именно тут!

– Что делать будем? – спросила у Чака Марианна.

Пес, к ее удивлению, плюхнулся на задницу и начал чесать за ухом.

– И что это значит – «Сама думай»? Или тебя банально блохи беспокоят?

Но Чак вдруг вскочил и вытянулся в струну. Марианна тоже напряглась. Из подъезда вышла Елизавета. И она держала на руках спящего Яна.

– Только не орите и не гавкайте, – сказала Лиз, увидев сыщиков. – Разбудите пацана…

– Ты видела нас в окно? – спросила Мари.

– Нет, я вас почувствовала.

– Опять начинается…

– Быстрее пошли отсюда. Пока Лав не вернулась – она по каким-то своим делам умотала.

Мари решила пока ничего не выяснять, а дойти до машины, всем в нее погрузиться, а уж потом поговорить.

Через десять минут «Барсик» вместил в себя двоих взрослых, собаку и малыша. Причем последние расположились на заднем сиденье. Ян обнял Чака, тот положил мальчику на плечо свою морду, и оба уснули.

– Ну что, рассказывай, – предложила Мари.

– Я помогла Лавинии выкрасть Яна. Признаю. Но я же и решила все исправить.

– Почему?

– Почему – что?

– Почему и то, и то?

– С Лав мы подруги. С давних пор. Познакомились, когда я еще в цирке работала. Она к нам прибилась, но не задержалась надолго. Мужа себе нашла богатого. Она красивая была в молодости, да и сейчас хоть куда, но тогда… Просто Эсмеральда. Нежная такая, милая. – Тут Лиз отвлеклась на дорогу. – Притормози, а?

– Зачем?

– Магазин вон.

– Что ты хочешь?

– Вина.

– Ты алкоголичка, что ли?

– Да, – не смущаясь, ответила Лиз. – Если не выпью. Жизнь такая серая…

– Обойдешься без бухла, – рыкнула Мари по-русски. – В серости проведешь некоторое время, ничего с тобой не случится. – Эту фразу она уже перевела.

Тогда Лиз просто взяла, открыла дверку и приготовилась сойти на ходу.

– Ты с ума сошла? – вскрикнула Мари. Ее возглас разбудил Чака. Он вскинул голову и начал оглядываться по сторонам. Это потревожило Яна, он тоже завозился. – С ума сошла? – шепотом повторила Марианна.

– Останови.

Пришлось дать по тормозам. Елизавета выпрыгнула из джипа и потрусила к магазинчику. Вернулась совсем скоро. С пластиковой бутылкой в руках. В ней местное белое вино. Вполне приличное – Мари пробовала. Только его охладить нужно было. Но это на ее вкус.

Отпив прямо из горлышка, Лиз довольно зажмурилась.

– Ты не увлекайся особо, – шикнула на нее Мари. – Рассказывай дальше.

– Лав как замуж вышла, так пропала. Не виделись года три, а то и пять, я точно не скажу. А потом случайно столкнулись на вокзале. Она с дедусей своим, не говорила, что за старца замуж вышла, я с одним из своих любовников, гимнастом. Она позавидовала мне, я ей. Подо мной племенной рысак. Под ней мерин старый. Да только на своего я как вскочила, так и буду сброшена. А на мерине Лав будет ехать и ехать, да еще и с комфортом.

– Тебе хотелось стабильности и достатка, а ей движухи и безудержного секса, – перевела Марианна. – Ясно. Что дальше? Ты отвлекаешься на подробности, которые мне не интересны.

– А дальше все по законам жанра. Она начинает спать с моим гимнастом, я с ее богатеньким муженьком. Он, кстати, для своего возраста был… весьма хорош! Гимнаст по очкам выигрывал только за счет мышц и гибкости… – Она фыркнула и припала к пластиковому горлу бутылки. – Но вот это точно лишняя информация! Короче, дружба наша возобновилась. И когда супруг Лавинии скончался…

– Вы ему в этом не помогли? – с подозрением спросила Мари.

– Я точно нет. Разве что бессознательно. Сердце у него слабое было, а я уж если в кровать с мужиком падаю, то все соки из него выжимаю. – Лиз подмигнула и сделала еще глоток. Да добрый такой, что вина в литровой бутылке заметно меньше стало. – А Лав могла и отравить. Она спец по травкам. Но, как говорится, не пойман, не вор…

– На деньги, что ей оставил муж, она открыла салон и пригласила тебя в нем работать?

– Почти. Ее муж оставил все мне, но она умудрилась подделать завещание и стала наследницей.

– Но тут тоже вор… не пойман?

– Да. Все не доказуемо. Поэтому считаем, что все было так, как ты сказала.

– Потом она закрутила роман с аббатам Иваном, так?

– Откуда ты это узнала? – поразилась Лиз.

– Догадалась.

– Да, она втюрилась в какого-то монаха, но я мало ее расспрашивала об этом, тогда у меня свои страсти кипели, не до чужих было… Потом и вовсе уехала. С этим своим, с которым страсти… А вернулась, когда Лав уже от Яна избавилась.

– Но зачем она это сделала?

– Говорит, помутнение рассудка случилось. На почве стресса. Она же Ивана любила так, что привораживала его, хотя всегда была противницей этого обряда. Клиенток своих отговаривала. Но сама не удержалась – сделала. Только толку никакого. Не полюбил Иван Лавинию. Как и ребенка своего. Не верил он, что от него Ян. И это Лав оскорбляло. Она злилась, накручивала себя, так и дошла до нервного срыва…

– Не знаю, как можно так сорваться, чтобы ребенка своего в лесу бросить.

– Я тоже. Но если бы все были такими, как мы, то не находили бы грудничков в мусорных баках. А кто-то ведь детей своих, уже большеньких, травит, выбрасывает из окон, душит… – Ее передернуло. – Не хочу даже думать об этом. Но Лав переживала, волосы на себе рвала, пока не прочла в газете о подвиге вон того лохматого героя. – Кивок в сторону Чака. – Успокоилась немного. Решила, пусть лучше в приемной семье живет, чем с ней. Вдруг опять у нее сдвиг приключится.

– И почему же она все-таки украла его?

– Моя в этом вина. Стал мне сниться мальчик. Не врала я тебе… Снился. И видела я, что душа Ника в нем. Не случайно же все так случилось…

– Как так?

– Ивана перевели в «Черный крест», Лавиния бросила ребенка возле него, его там нашли и оставили в деревне.

– И? – все еще не понимала Марианна.

– Но ведь Николас обожал те места. И хотел провести там всю жизнь. Вот и вернулся туда в своем новом воплощении…

– Выдумщица ты.

– Если ты во что-то не веришь, это не значит, что оно не существует.

– Ладно, спорить не будем. Продолжай.

– Да все, собственно, рассказала я. Мои сны Лавинии покоя не давали. Она думала, через меня ей знак посылают. И решила сына вернуть. Но предварительно с аббатом поговорить. Объясниться с ним да и поддержкой заручиться. Чтоб не переживал за Яна и ее не выдавал. Но тот не пожелал с ней встречаться. Тогда Лав опять психанула…

– Дерево она сожгла?

– Да. Но это давно пора было сделать.

– Она же ненормальная. Как ты могла помогать такой женщине?

– Ради мальчика. Боялась я за него. Решила присмотреть. И к Лав присмотреться. Как она будет с ним обращаться… – Лиз отпила еще вина, но уже без удовольствия – поморщилась, когда глотала.

– Ради мальчика ты должна была не это сделать. А прямиком к Марко отправиться.

– И заложить близкого человека? Мы с Лавинией кармические сестры. Она роднее мне, чем единоутробные. Но…

– Но?

– Яну с ней плохо. Он хочет быть со своей приемной семьей. А главное, жить там, где всегда мечтал Николас. – Она не стала допивать вино, швырнула бутылку в мусорный бак, стоящий у дороги. Как ни странно, попала. Хотя ехали довольно быстро, а Лиз была уже под хмельком. – Сейчас надо решать, что говорить полицейским. Я Лав не хочу вредить, да и себя выставлять соучастницей не буду.

– Так она же опять Яна украдет, если мы ничего не предпримем для того, чтобы оградить ребенка от его ненормальной матери.

– Я уже это сделала.

– Каким образом?

– Пригрозила в записке, перед тем как Яна из квартиры унести, что порчу на Лавинию наведу, если она еще к мальчику сунется.

– Ой как страшно!

– Тебе нет, а ей да. Она знает, что жуткая смерть ждет того, по кому обряд крови проводят. А у меня есть ее кровь. Сегодня она палец порезала, я ей платок дала. Он сейчас со мной. – Елизавета похлопала по котомке.

Марианне все это казалось бредом, но Лиз говорила серьезно. Она на самом деле верила в то, что кусок хлопка, пропитанный кровью, может остановить Лав. Но она лучше знала свою кармическую сестру. А раз так…

– Что ж, ладно, будем считать, что мальчик вне опасности.

– Он вне опасности. По крайней мере со стороны Лавинии, она больше не придет.

– Тогда давай придумывать байку о том, как мы нашли Яна. Только чтобы мы ни насочиняли, мальчик выдаст свою правдивую версию. А в ней – ты помогала похитительнице…

– С пацаном я договорюсь, – беспечно отмахнулась Лиз. – Давай так скажем… Тебя Чак вел по следу, и вы нашли пацана… Ну, скажем, вот тут. – И ткнула пальцем в придорожные заросли. – А что? Мать его уже бросала в лесу. Вот опять сделала это. А я, благодаря предчувствию, явилась на помощь мальчику вслед за вами.

– Будет расследование, раз имело место похищение, и наше вранье вскроется.

– Да… – Лиз сникла.

– Ян сам выбрался из дома и убежал в лес, но там заблудился. Мы нашли его, спящего, под кустом малины, он ведь ел ее? От него ягодами пахнет, и рубашонка в соке.

– То есть похищения не было? Гениально!

– Да, только я сомневаюсь, что мальчик будет придерживаться нашей версии. Даже если раз он соврет по твоей просьбе, потом проболтается. Ему же два с небольшим. Он бесхитростное создание.

Лиз развернулась на сиденье и тронула Яна за руку. Он открыл сонные глаза и, сфокусировавшись, улыбнулся. Понял, кто его потревожил, и не рассердился. Он полюбил Лиз с первого взгляда. Окончательно и бесповоротно. Это было очевидно.

– Янчик, привет, – бодро сказала Елизавета.

– Пиве! – И ручонкой взмахнул, потревожив Чака. Пес недовольно зарычал. Но мальчишку это не напугало, он взгромоздился на Чака, чтобы посмотреть, что там за окном. – Де ма? Де па? Де до? Де ку-ма?

– До? Ку-ма? – переспросила у Лиз Мари. С «ма» и «па» было все ясно.

– Дом и курица Марта. Та, которую он гонял, когда мы его впервые увидели. Его любимица. – Разъяснив это Марианне, Лиз вернулась к разговору с Яном. – Скоро домой приедем. И там па, ма, ку-ма. Все там. Тебя ждут. – Ян захлопал в ладоши. – А что ты им скажешь, когда приедем?

Тут мальчик стал выдавать такое, что Мари, уже вроде бы привыкшая к его лепету, ничегошеньки не поняла. Вот ни словечка. В отличие от Лиз.

– Нет, дружок, – покачала головой Елизавета, выслушав Яна. – Ты должен сказать другое – что сам убежал…

– Потю? – Почему, по всей видимости.

– Я прошу тебя. – И коснулась сначала губ, потом груди в области сердца.

– А! – И Ян закивал. – Хасо.

Лиза еще поговорила с ним. И когда убедилась в том, что Ян все понял, удовлетворенно кивнула.

– Две взрослые тетки научили кроху плохому, – сокрушенно проговорила Мари. – Теперь он с детства будет думать, что во вранье нет ничего дурного.

– Знаешь, в некоторых случаях на самом деле так.

– А что это за жест был? – Она повторила, приложив палец ко рту и груди.

– У нас договор. На одну тайну. Мы поклялись, что не раскроем ее ни при каких обстоятельствах. Даже соврем во имя этого. И больше никогда о ней не напомним друг другу. Он вчера доверил мне свою, а я теперь свою. Поэтому не сомневайся, малыш не проговорится.

– А что у него за тайна?

– Я поклялась не раскрывать ее! – Лиз была возмущена. – Как ты можешь спрашивать?

– Извини. – Тут Мари вспомнила о том, что обещала милой женщине, торгующей игрушками, сообщить о том, что Ян нашелся. – Нам нужно в одно место заехать, – сказала она Лиз.

– В какое?

– В детский магазин. Купить Яну нового мишку, а то старого Чак измусолил.

Мальчик услышал ее слова и радостно заверещал:

– Мику, да-да! Катю мику!

– Будет тебя мика, не ори только! Громкий какой ребенок!

– Точно как Николас, – усмехнулась Лиз.

Они заехали в магазин. Хозяйка встретила их как родных. И медведя, которого выбрал Ян, хотела подарить. Но Мари оплатила покупку, не слушая протестов. А еще несколько купюр втихаря сунула в кассу. На иждивении женщины двое больных детей, ей деньги нужны.

Распрощавшись с добродушной блондинкой, они загрузились в машину и двинулись дальше. Когда выехали на проселочную дорогу, Ян вскочил, едва не затоптав Чака, и закричал:

– Мако!

Да, то был Марко. Он ехал на квадроцикле. Без шлема. Куртки на нем тоже не было, и видно, как бугрились мышцы на напряженных руках. Сильный, смелый, красивый мужчина…

ЕЕ мужчина.

– Все же он чертовски собою хорош, – цокнула языком Лиз. – Повезло тебе.

– Почему мне?..

– Ой да брось. Я сразу увидела, что между вами искры. А сегодня ты такая… – Она подмигнула Мари. – Как заземленная проводка.

– Не поняла аллегории.

– Свершилось все у вас. И ты счастлива. С чем тебя, милая, поздравляю! – Она чмокнула Марианну и тоже вскочила, как и Ян, чтобы поприветствовать Марко.

Глава 5

Они сидели, обнявшись, на «пупке». Кругом тьма непроглядная. Вообще ничего не видно. Только на немного затянутом небе тускло звезды светятся.

– Включить фонарик? – спросил Марко. – У меня есть в кармане.

– Не нужно. И так хорошо.

– Но я не вижу твоего лица.

– А ты почувствуй его… – Мари взяла его ладонь и приложила к своей щеке. Марко нежно погладил, добрался до губ и стал очерчивать их. Мари стало щекотно, и она засмеялась.

– Весь день без тебя… это тяжело, – прошептал Марко.

– Ты сам отправил меня домой утром. А я хотела пойти с тобой.

– Ты бы отвлекала меня. Я должен быть на работе сосредоточенным.

– Много у тебя ее появилось в последнее время.

– Да уж… Но главное, что Ян нашелся. Я не хочу сказать, что расследование убийств – дело второстепенное. Скорее, наоборот. Но покойники могут подождать, когда найдут тех, кто отнял у них жизнь, и накажут злодеев за это, у них впереди вечность. А мальчик, которого похитили, ждать не может.

– Да не похищали его, видишь…

– Мари, меня вы не обманули. Я просто сделал вид, что поверил. А все потому, что все, кто знает правду о случившемся, упорно ее скрывают. Ты, Лиза, аббат и даже Ян. Его-то как вы смогли подговорить? И зачем?

Марианна ничего говорить не стала. Уткнулась в шею возлюбленного холодным носом и горячими губами стала целовать. Едва касаясь… Но так возбуждающе…

Они расстались днем, после того как отвезли Яна родителям. Сцена воссоединения мальчика с семей до сих пор перед глазами у Марко стояла. Как они обнимались, целовались и плакали! Вернее, плакали отец с матерью, а Ян хохотал и, вытирая их слезы ладошками, кричал: «Со маненьки пакать? Ни на!» («Что маленькие плакать? Не надо!») А вокруг этого трио носилась курица и кудахтала надрывно. Если бы Марко не был уверен в том, что эти божьи создания бестолковы и бесчувственны, то решил бы, что она радуется воссоединению семьи.

– Чем ты занималась вторую половину дня? – спросил Марко у Марианны.

– Посидели с Лизой в таверне, покушали. Потом она домой пошла, а я к Алексу.

– К тебе домой? Она у тебя живет теперь?

– Пока да. У нее сейчас проблемы с работодателем, она осталась без средств к существованию, и нет возможности платить за квартиру.

– Аферистка она!

– Не без этого, – усмехнулась Мари. – Но симпатичная мне. И близкая какая-то… Не из-за родства с Николасом… Вернее, не только из-за него. Просто вот лежит душа к человеку, и все.

– Есть такая порода людей, умеющих втираться в доверие. Как правило, это мошенники. И я бы тебе не рекомендовал…

– Ты сейчас говоришь словами Александра. Он тоже меня все эти дни предостерегает.

– Так ты послушай двух не самых глупых мужчин! Один обладает энциклопедическими знаниями, второй имеет большой жизненный опыт…

– Я тоже имею. Не большой – единичный. Но такой, что все меняет. Я расскажу тебе потом… – Она резко распрямилась, повернулась к Марко. Он этого не увидел, почувствовал. – Давай заключим договор на одну тайну.

– Это как? – Он хотел вернуть ее в свои объятия, но Марианна отстранилась. Посчитав разговор слишком серьезным, чтобы отвлекаться.

– Мы доверим друг другу по одной, самой большой своей тайне. Поклянемся ее хранить, но не напоминать о ней. – Она коснулась пальцем его груди, затем губ. – Это знак…

– Ага, хорошо. Понял. Сейчас в эту игру играем?

– Нет. И это не игра.

Она как будто обиделась, и Марко поспешно выпалил:

– Я согласен заключить с тобой договор! – и дотронулся до ее рта и груди. Грудь при этом легонько сжал – не смог удержаться.

– Да не на мне, а на себе показывай, – улыбнулась она.

Марко так и сделал.

– А теперь что? Ты будешь делиться со мной тайной?

– Я не готова сейчас. А ты?

– Тоже… – Он расскажет ей, что случилось с его семьей и как он виноват в том, что его девочки мертвы, но к этому нужно морально подготовиться. – Но как только…

– Так сразу, – закончила она по-русски.

Марко не понял слов, но догадался, в чем их смысл. Затем переключился:

– Как прошла твоя встреча с Алексом?

– С ним мне всегда приятно увидеться. Правда, в последние дни он какой-то странный. Все что-то скрывает.

– Не знаешь что? – напрягся Марко.

– Теперь знаю. Показал сегодня. Оказывается, он где-то раздобыл копию архитектурного проекта «Черного креста». Самого первого! Большой такой лист с главным планом. И несколько маленьких. На них каждое строение в отдельности, только до наших дней лишь пара построек сохранилась, как ты знаешь.

– Не сказал, где раздобыл копию?

– Нет, хотя я спросила. Он просто так шифровался, будто стал счастливым обладателем карты сокровищ Флинта. Надеюсь, ты смотрел «Остров сокровищ»?

– Читал в детстве. Поэтому понял тебя. Ты видела проект?

– Мельком.

– На нем были тоннели обозначены?

– Не могу сказать.

Как бы Марко ни хотелось остаться на «пупке» подольше и провести с Марианной столько времени, сколько она сможет выделить для него, но он вынужден был свернуть свидание. Он еще ничего не сказал, а она уже почувствовала.

– Тебе нужно идти, да?

– Да, чтобы кое-что проверить.

– Ты думаешь, это Алекс? И Ника, и Даниеля? Он?..

– Когда спросила, кого я подозреваю, опираясь на свои инстинкты ищейки… Так вот я подумал о нем.

– Нет, я не верю, – замотала головой Мари. Он увидел это, потому что включил фонарик.

– Я не утверждаю, – мягко проговорил Марко. – И буду рад, если ошибаюсь…

И поманил Марианну к себе, чтоб обнять. Меньше минуты прошло с тех пор, как они объятия разомкнули, а ему уже не хватает ее тепла.

Мари прижалась к нему. Сколько в этой девочке нежности нерастраченной. А так и не скажешь сразу.

Фонарик замигал.

– Батарейка садится, – констатировал Марко. – Надо спешить, а то не дойдем до моего железного коня.

Квадроцикл, что ему выделили сегодня, стоял внизу возле дороги. Решили не нарушать ревом мотора первозданную тишину, а запахом топлива не заглушать приятных горных ароматов. Поэтому к «пупку» поднимались пешком.

– Можно я приду ночевать к тебе? – спросила Мари.

– Нужно. Я хотел предложить тебе, да постеснялся…

– Да, ты производишь впечатление крайне стеснительного человека, – скептически проговорила она.

– У меня бардак, пустой холодильник и… голодное восьмидесятикилограммовое животное.

– С животным разберусь. Бардак не смутит, могу даже его устранить и что-то приготовить, если есть хоть какие-то продукты.

– Мой бывший коллега Борис говорил, что русская женщина из ничего может приготовить ужин. Причем ужин из трех блюд. Это правда?

– Да. Но ко мне не относится. Однако, если у тебя в доме есть овощи, я их пожарю.

– Овощи имеются. И тушенка домашняя. Все в погребе.

– Отлично. Значит, приготовлю рагу с мясом.

– Только делай сразу таз. Чтоб и животное накормить.

Фонарик, мигающий все чаще, потух. Марко с Марианной оказались в непроглядной тьме. Нужно было подождать, когда глаза к ней привыкнут. И Марко решил потратить время с пользой. Взял Марианну под попу, поднял, давая ей возможность обвить его талию ногами, и стал целовать ее. Кто бы знал, как он соскучился по этому… По самозабвенным лобзаниям, тисканью, ласковой возне… С женщиной, которую ты пустил в свою кровать лишь за тем, чтобы снять сексуальное напряжение, этого всего не устроишь. Не потянет тебя к ласке. И даже если она будет к этому стремиться, пресечешь. Такие шалости лишь для влюбленных…

В понимании Марка, по крайней мере. А вообще, разные мужчины есть. Был у него приятель в академии по кличке Казанова. Так он каждую свою пассию зацеловывал, чуть ли не облизывал, кружил, щекотал. Всем дарил цветы, но срывал их на клумбах – не тратился и предлагал замуж. Марко упрекнул как-то Казанову в неискренности. И парень возмутился. Он якобы ни с одной не играл. Его влюбленность в каждую была искренней, только быстро проходящей. За день, два, максимум неделю.

Марко был из другого теста. Из теста самого крутого замеса. Из такого однолюбов лепят. Если б его супруга не погибла, он не увидел бы в Марианне того, что его так волнует в ней сейчас. Да, Марко отметил бы, что она хороша, но ничего не предпринял бы. Даже комплимента не отвесил бы. Он говорил их только своей любимой…

– Ты напрягся, – прошептала Мари. – Что с тобой?

Сначала он подумал, что это мысли всему виной. Вспоминалась покойная супруга, вот он и…

Но нет!

Что-то насторожило его. Звук? Да, похоже…

Марко тихонько опустил Марианну на землю и приложил палец к губам. Она кивнула.

Минуту, не меньше, они стояли, замерев. А когда уже оба решили, что тревога ложная, послышался голос:

– Я впечатлен!

Мари вздрогнула всем телом и начала озираться. Но Марко знал, что тот, кто произнес эти два слова, находится внизу. Возможно, на поляне, поросшей шиповником, а скорее за ней, потому что голос звучит очень глухо.

– А ты не верил в то, что тоннели до сих пор функционируют! – Этот голос принадлежал другому человеку. – То, что было построено с Божьим благословением, не может разрушиться…

Марко начал спускаться. Очень осторожно. Чтобы не поднять шума, ступал по траве, а не камням и Мари за собой вел.

– Сколько их вообще?

– Три. Один сюда ведет. Второй к поселению. А последний к деревне. Но вот он как раз засыпан. Причем давно, еще в восемнадцатом веке. Но расчистить можно.

– Подумать только… Я столько дней провел в своем кабинете и не знал, что там потайной ход.

Аббат, понял Марк. А то в горах такая акустика, что голос не сразу узнать.

– Можно еще из сада когда-то было войти. Где фонтан. Но там все порушилось.

– А почему ты настаивал на том, чтобы сегодня мы посмотрели тоннели? А не завтра утром, когда светло?

– Увидеть могут.

– Да. Лишние свидетели ни к чему.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – усмехнулся собеседник Ивана. Да так зловеще, что у Марко волосы на затылке встали дыбом. Кто это, он так и не понял. Но решил, что Алекс.

– Ну что? Возвращаемся? – продолжил Иван, не уловив угрозы в голосе того, кто его тайно вывел из монастыря… под покровом ночи… чтобы…

Убить?

Пожалуй!

Марианна больно схватила Марко за руку. Испугалась. Он оторвал ее пальцы от своего предплечья, легонько сжал. Как бы говоря, успокойся, все будет хорошо, ты же со мной.

Они продолжили спуск. И тут под ногу Марко попал камень. Раздался хруст.

– Кажется, поблизости кто-то ходит, – проговорил Иван. – Давай уходить.

– Это птица. Тетерева ночью забираются сюда иногда.

– Ты часто тут бываешь?

– Я постоянно пользуюсь ходами. Особенно часто этим. Правда, было время, когда я закрывал его. Одна деревенская девчонка вход отыскала и начала шастать в монастырь, как к себе домой… Пришлось завалить камнями. Теперь она старуха, и я открыл тоннель.

Не Алекс! Пожилой человек. Но какой моложавый голос.

– И ты столько лет скрывал ото всех информацию…

– Да, я единственный на сегодняшний день, кто владеет знанием о тоннелях.

– Уже нет. Теперь и я… владею.

– Не долго тебе осталось, – рассмеялся старик.

– Не понял…

– Сейчас объясню!

И, судя по звукам, накинулся на аббата. Тут уже не до осторожности стало. Марко перестал красться и побежал. Хорошо, что глаза привыкли к темноте и он мог видеть дорогу. Вот и заросли шиповника. Но нужно еще продраться сквозь них. Сделав это, Марко остановился. Он не видел никого. И тут вышла луна. Как будто решила помочь. И когда свет ее залил пространство, за горным выступом Марко увидел две фигуры. Одна высокая, статная. Вторая маленькая, скрюченная, но… но, несмотря на это, мощная. Тот, кто боролся с Иваном, превосходил его в силе. Поэтому крупный молодой аббат проигрывал в схватке.

Марко бросился ему на помощь. Подбежав к старику, он схватил его за шею и придушил. Любой другой на его месте тут же обмяк бы. Этим приемом Марко ни одного амбала обездвижил. Но монастырский звонарь Душан… Этот столетний старик не просто не отключился, он оказал сопротивление Марко. Одной рукой пытался удушить аббата, второй – сбросить с себя шерифа. И столько было в этих руках силы, что у Марко промелькнула мысль, не одолею…

Но смог-таки. Скрутил Душана, стянул его запястья ремнем, усадил на камни.

– Как же вы вовремя… – это проговорил аббат, восстановив дыхание. – Я думал, мне конец. Старик дьявольски силен.

– Нет дьявола во мне, – зло ответил ему Душан. – А вот в тебе да… Сидит!

– За это вы хотели его убить? – спросил Марко.

– Иван самый главный вероотступник «Черного креста»! Он – та голова, с которой тухнет рыба…

– Как ты можешь говорить так? – вскипел аббат. – Я держу монахов в строгости в отличие от своего предшественника!

– Надо было свои причиндалы держать в строгости! А уж потом монахов. Знаю я, что ты натворил, паскудник.

– Откуда? – поинтересовался Марко.

– Я могу слышать все, что говорится в кабинете аббата и во внутреннем дворике.

– Значит, ты стал тайным свидетелем нашего разговора.

– Да! И не передать словами, как был шокирован… – Старик ткнул связанными руками в Ивана. – Вот кто оскверняет своим присутствием «Черный крест». Я многих аббатов на своем веку перевидал. Были и паршивые. Но таких, как Иван, не припомню. При них не творилось тех вещей, что сейчас…

– А что сейчас?

– Похоть и разврат! Учителя спят друг с другом почти не таясь. Хоровые дерутся, пакостят, придаются чревоугодию, втайне пожирая сладости и даже попивая вино. Послушники, стыдно сказать, друг друга лапают. А монахи некоторые смотрят порнуху. Не было такого раньше!

– Времена другие были, – пожал плечами Марко.

– Это у вас, у мирских, они другие. А мы по законам Божьим живем, которые не меняются.

– Что ж ты законы его нарушаешь? Убийство – смертный грех.

– Готов взять грех на себя. Свою гублю душу, другие спасаю. Две уже мне в плюс, а сколько еще будет…

– Как же я раньше не догадалась, – услышал за своей спиной Марко. Это Марианна подошла и заговорила: – Вы звоните по каждому покойнику. В день, когда пропал Николас, я слышала колокола. Но никто не умер из монахов. Вы по нему звонили… да?

– Сатана, – усмехнулся старик. – Тебя так называют в деревне. Да только чистая ты, я вижу. Дьявол не в тебе сидел, а в дружке твоем.

– Николас был самым светлым человеком из тех, кого я знала!

– Вероотступник! – громыхнул звонарь. – С тебя что взять? Ты мирская. Влюбленная. Глупая. Ты хотела быть с ним, понятно. Но то, что он захотел быть с тобой, а не с Богом… Это происки сатаны! И пока дьявол не завладел душой мальчика целиком, я отправил его на небеса.

– И обставили все так, что он сбежал!

– А что оставалось? Я вывел Ника через тоннель, он был так же любопытен, как и все, и хотел пройтись по нему, и на рассвете прервал его земной путь…

– Вы намеренно избегаете слова «убил»? Но вы именно это сделали.

– Я спас Ника.

– А Дино подставил, – вклинился Марко. – Подкинул в могилу его медальон.

– Никому бы не стало хуже от того, что этот человек за решеткой. Но я надеялся, что труп никто не найдет.

– Куда ты дел вещи Ника?

– Сжег.

– Даниеля ты убил по той же причине, что и Николаса? – спросил Марко.

– Да, я его спас.

– Но он не собирался посвящать себя богослужению. Просто пел в церковном хоре.

– Такой талант не дается просто так. Даниеля Бог в макушку поцеловал. А он так наплевательски к этому отнесся…

– Его право!

– Знаешь, каким он прибыл в монастырь? Не просто чистым – светящимся. Когда он пел, а я смотрел на него, мне казалось, вижу крылья за его спиной. Но в последнее время… Нет! Рога начали вырисовываться. Грешные мысли, дурные поступки… Все это неспроста. Дьявол стал порабощать его душу. И я не мог не помочь мальчику спастись…

– Ивану ты сейчас тоже помочь пытался?

– Нет. Я хотел избавить от него «Черный крест», я же сказал.

– Да вы просто маньяк! – выпалила Марианна. – Серийный причем! Вам нравится убивать, вот и все. Много было таких, как вы, кто оправдывал себя тем, что убивает во благо. Да еще с божьей помощью! Как же не стыдно вам… именно вам, монаху… прикрываться именем того, кто?.. – И, не договорив, разрыдалась.

– Я не маньяк, – скрипуче рассмеялся Душан. Разговаривал, как молодой, а смеялся по-стариковски. – Иначе местные шерифы трупы находили бы на протяжении семидесяти лет… Или восьмидесяти? Я уже не помню, как давно я в «Черном кресте». Память изменяет мне. Старый я.

– Но случаев, когда хоровые или послушники начинали вести себя не по-божески, не один и не два, так? – приобняв Мари, чтобы успокоить, проговорил Марко. – Да и монахи, как ты сам говоришь, ведут себя порою непотребно. Почему ты убил именно тех двоих мальчишек?

– Они были мне больше, чем сыновья…Именно эти двое. Они не только божественно пели, но и звонили в колокола. Я видел каждого из них звонарем. По мне, так нет более важного человека в монастыре. Он напрямую общается с Господом. И доносит глас его до людей, что живут поблизости.

– Чуть больше десяти лет назад Душан получил удар в голову, – заговорил аббат. – Ему стало плохо, когда он находился у себя наверху, и один из колоколов врезался ему в висок. Обошлось сотрясением. Но, видимо, оно имело последствия…

– Тогда я понял, что мне нужен преемник, и стал уговаривать Николаса стать моим учеником.

– Парень пропал спустя три недели. Вся эта информация есть в летописи. То есть, когда Ник отказался, ты убил его. Чтобы якобы спасти. Но на самом деле у тебя в голове помутилось после травмы, и ты не понимал, что творишь. Кстати, десять дней назад ты снова ударился, пусть не так сильно. Надеюсь, мой намек ясен?

– Я отправил мальчиков к небесному отцу осознанно, – отчеканил Душан. – И готов ответить перед высшим судом за свои деяния…

– Сначала придется перед другим судом предстать – уголовным, – заметил Марко. – И наказание понести.

– Это меня меньше всего беспокоит. Хуже, что заменить меня некому на колокольне.

– У тебя не было ученика?

– Были, да все не те… Только Николас и Даниель могли стать хорошими звонарями. А теперь никто не проводит меня в последний путь перезвоном…

– Пока будешь в тюрьме сидеть, кого-нибудь да найдут.

– Не буду я сидеть…

– Куда ж ты денешься?

– Умираю я, шериф.

– Врет, – выпалил Иван. – Я всех монахов в этом году обследовал. У Душана такая медкарта, которой любой молодой позавидует. В голове у него что творится, не знаю, томографии не делали, а сердце, почки, печень работают исправно.

– А я и не сказал, что от болезни.

– От чего же?

– Яду выпил, что аббату предназначался. По неосторожности. И чувствую уже приближение смерти.

– Аббату кто-то подсыпал яду?

– В его любимый гранатовый сок.

– Но кто?

– Я! – И снова рассмеялся скрипуче старик. – Отравить хотел. Чтоб физических усилий не прилагать. Иван выглядит мощно. Думал, не справлюсь. Хотя если б не ты, шериф, справился бы…

– Но как ты мог его выпить?

– С памятью плохо, говорю тебе. Какие-то вещи, что давным-давно случились, в деталях вижу. А что десять минут назад сделал, забываю… Задумался да глотнул. Когда сообразил, что натворил, понял, что придется все-таки вести Ивана в горы. Не мог я оставить его в «Черном кресте». Потом думал вернуться на колокольню, в последний раз ударить в колокола, а когда время придет, упасть камнем вниз.

– Но где ты взял яд?

– О, вы не представляете, сколько всего можно найти в подземных хранилищах монастыря… Яду этому много лет – не десятки, сотни… – Он тяжело сглотнул. Видно, ему начало не хватать воздуха. – Но действует, как и раньше, через два часа… Я думал, подольше продержусь…

Это была последняя фраза, произнесенная Душаном. Он замолчал, медленно прикрыв глаза морщинистыми веками…

Будто опустил занавес… своей жизни.

Они не сразу поняли, что старик умер. Только когда его голова свесилась на грудь.

А потом… вдруг зазвучали колокола.

Или им всем это только показалось?

Эпилог

Они сидели у костра. Готовили «сумку балканского пастуха». Марианна резала овощи, Марко начинял ими фарш. Остальные ничего полезного не делали, хорошо хоть не мешали. Чак с Кикой носились друг за другом, а Елизавета с Алексом о чем-то ворковали, сидя на валуне над обрывом.

– Что я тебе говорил? – Марко скосил взгляд на них и усмехнулся. – Идеальная пара.

– Да, вот только вместе никак жить не соберутся. Я от них уже устала. Они вечно торчат у меня, потому что маме Алекса Лиз не нравится.

– Потому что она его старше? Или дело в ее занятии экстрасенсорикой? Слышал, она уже у нас в деревне начала клиентов находить…

– Просто нет достойных Алекса женщин, – торжественно изрекла Марианна и, поскольку с овощами закончила, взялась за хлеб, его тоже нужно было нарезать. – Давай в следующий раз Яна возьмем с собой?

– Хорошо. Тем более он просился.

– Как он? Скучает по Ивану?

– Да, часто о нем спрашивает…

Ивана сняли с поста аббата, чему поспособствовал Марко. Тот подался в отшельники, и куда конкретно делся, никто не знал. Хотя слухи ходили разные. После всех событий начался новый бум – все кинулись искать подземные ходы и монастырские хранилища, но «Черный крест» по-прежнему скрывал их от людей. И не только от посторонних, но и от тех, кто обитал на территории, в том числе и от членов братства. Новый аббат не смог найти никаких потайных ходов и комнат.

Марко, закрыв дело, ушел в отставку. Вместе с Мари они решили-таки открыть бистро у монастыря. В нем кроме традиционных балканских блюд, типа «пастушьей сумки», планировали подавать русские блины и кулебяку.

– Слышала, Джакомо с Мэдом Дарли помирились, – сказала Мари, нарезав хлеб и уложив его на тарелку.

– Надолго ли? У дирижера новый фаворит. В этом году в хоровую школу поступил удивительный мальчик. Ему одиннадцать, и он поет не хуже Даниеля. Думаю, Дарлинг и его начнет ревновать к своему избраннику, и все повторится.

– А Дино женился!

– Да ладно?

– Точно тебе говорю. Мне бабка его сообщила.

– Она с тобой заговорила?

– Сама в шоке. Но да, заговорила… Сказала, живет Дино в Камбодже, улетел туда, чтобы спрятаться от правосудия, собирается стать отцом узкоглазого… То есть, я так поняла, супруга из местных.

– А откуда она узнала это? У нее же телефона нет.

– Почту никто не отменял. Дино ей письмо прислал.

– Эй, мы проголодались! – прокричала с валуна Лиз. – Что там с «сумкой»?

– Будет готова через десять минут, – ответил ей Марко.

– Тогда мы идем к вам.

Она спрыгнула в объятия Алекса. И он, что удивительно, не просто подхватил ее, а понес к костру. И не дрогнул. Алекс-Книжник. Недомужик по мнению некоторых деревенских мачо.

Опустив Елизавету на плед, он уселся рядом. Марко взялся за бутыль с вином и стал разливать его по пластиковым стаканам.

– Мне не надо, – покачала головой Лиз. – Я в завязке.

– А ты, Алекс?

– Я нет. Мне наливай.

Марко кивнул и наполнил два стакана.

– А почему Марианну обделил? – строго спросила Лиз.

– Она тоже… В завязке, – и обнял любимую женщину, которая сегодня сообщила ему, что ждет ребенка.

Сноски

1

Национальный густой суп в кухне Балканских стран.

Content

Ольга Володарская
Нет дьявола во мне

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Сноски