Гришин Макс

Девушка с золотистыми волосами. Часть 1.

Размер и возраст Космоса находятся за пределами обычного человеческого понимания. Затерянный где-то между необъятностью и вечностью, находится наш маленький дом. В перспективе космоса, большинство человеческих забот кажутся несущественными, даже жалкими. Тем не менее, мы молоды, любопытны, отважны и перед нами открыты необозримые просторы. В последние несколько тысячелетий мы сделали ошеломительные и неожиданные открытия о Космосе и нашем месте в нем, открытия, одна мысль о которых приводит в восторг. Они напоминают нам о том, что человечество эволюционировало для того, чтобы интересоваться; о том, что понимание есть наслаждение; о том, что знание необходимо для самого выживания человека. Я верю, что наше будущее зависит от того, как хорошо мы знаем Космос, в котором мы витаем как мотылек в дымке утреннего неба.

(Карл Саган, "Космос")

Девушка с золотистыми волосами.

Часть первая.

I.

Машина выехала на влажное от недавнего дождя шоссе и повернула на запад. Справа и слева, по обеим сторонам небольшой пустынной дороги, виднелись поваленные штормом деревья и разломанные ветви. Сильный шторм бушевал по всему округу несколько дней подряд и закончился только этим утром, оставив после себя бурелом, совранные крыши домов, порванные провода, одного погибшего и нескольких пропавших без вести людей.

Джон откашлялся, открыл окно и выбросил на улицу остатки недокуренной сигареты. Зачем насиловать организм еще больше, от сильного переутомления и двадцатичасового рабочего дня голова и так была как ватная, а табачный дым лишь резал глаза и заставлял их слезиться. За весь день, с самого утра, он съел только один гамбургер на бензоколонке, и он встал поперек горла, вызывая изжогу и нездоровую тяжесть в животе. "Надо выспаться. Надо принять чертов душ и выспаться" думал он про себя, слабо притормаживая перед тем, как проехать по очередной ветке, валявшейся во всю ширину дороги.

Смеркалось. Был уже глубокий вечер, и солнце давно закатилось за горизонт. Конечно, его и днем не было видно из-за серых неподвижных на небе облаков, но сумерки уже полностью накрыли собой безлюдную, тянущуюся через непроходимый лес дорогу. Джон посмотрел на дисплей бортового компьютера: часы показывали 23:10 и 13 градусов тепла. "Походу, лето в этом году выдастся таким же дерьмовым, как и в прошлом". Он протянул руку и включил магнолиту. По радио очередная поп-певица вещала о том, кто "ранил ее сердце навсегда" и что "жизнь без тебя больше не будет такой, как бла-бла-бла". Джон нажал кнопку на руле. Включился диск. Рок баллада Металлики, приходилась сейчас по душе гораздо больше. Не то, что он имел что-то против любви, красивых женщин или поп музыки, просто меньше всего сейчас хотелось слушать очередные женские жалобы... Спасибо! Сегодня он уже наслушался этого дерьма по самые уши. Будто он, как и все они, "правительство" были единственными виновниками того дерьма, которое произошло. Будто они специально бегали с гигантскими вентиляторами по домовладениям, сдувая к чертям собачьим с них крыши, ломая деревья. Будто они (полиция) были виноваты в том, что в этом "благополучном" районе каждый норовит при первой подвернувшейся возможности, залезть в сарай к соседу и спереть все, что только можно спереть.

"Вы будете мне платить за все это... вы", - Джон невольно усмехнулся, вспоминая ржавый голос толстой бабки, тыкавшей пальцем волосатой руки ему в грудь. "Они украли у меня все... все... что было". - Да что у тебя было, старая овца, - Джон невольно ухмыльнулся, вспоминая взломанную дверь гнилого гаража, но это была больше ухмылка злобы. Что было в гараже этой старой ведьмы: банки с консервами, дешевый алкоголь, а может старые семейный фотоальбомы, с фотографий которых смотрела она с каким-то мужиком, все такая же жирная, но хотя бы еще не такая опустившаяся как сейчас.

Джон снова потянулся за сигаретой, первые аккорды "Turn the page" дали ему позволение снова закурить. "Нет, приму душ, потом выпью холодного пива, потом спать. В раздраженном состоянии я все равно нормально не засну, буду ворочаться, видеть всякую херь..." Он зажег сигарету, бросил на соседнее сиденье зажигалку, вдохнул всей грудью гадкий, но такой необходимый ему в этот момент табачный дым. "А завтра, завтра утром я позвоню Фрэнку и скажу, что буду позже. В конце концов, я имею право отдохнуть... имею право на чертов отпуск, в котором не был уже полтора года, имею право не ходить на эту гребаную работу хотя бы пол дня..."

Вдруг машина подскочила на очередной ветке и зажжённая сигарета, не удержавшись в ослабших пальцах, упала вниз на сиденье.

- Твою мать! - вскрикнул Джон, сбрасывая скорость. - Только яйца еще себе осталось подпалить! - он осторожно поднял ее кончиками пальцев и опять потянул к губам, снова поднимая взгляд к пустынной мокрой дороге за лобовым стеклом, как вдруг... нога резко нажала на тормоз, и машина с визгом резины остановилась. Сигарета затухла, но Джон этого не заметил, он лишь продолжал медленно и ритмически посасывать ее. Взгляд его, все его внимание, целиком и полностью было привлечено к тому, что видел он впереди на дороге, в сотне с небольшим метров перед собой.

- Что это такое... это... человек? - произнес он еле слышно себе под нос и перевел фары в режим дальнего света. - Голый человек?! - Он мотнул головой. Он давно не спал, нормально не ел, все эти жалобы, все это дерьмо, текшее ручьем ему в уши... Но он не был идиотом, он был совершенно профпригодный, психически адекватный, как говорила сестра, сотрудник полиции. Видения и галлюцинации... нет, как бы он ни устал, как бы не был затрахан иногда суровыми буднями полицейского, никогда не были его проблемой, как, он был уверен, не были проблемой и сейчас.

Он отпустил тормоз, и машина медленно покатилась вперед. Фигура раздетого по пояс человека в шляпе, идущего прямо посередине дороги вперед, становилась все ближе и все яснее. "Нет, это точно человек", - проговорил он себе и почувствовал какое-то странное гадкое чувство в животе. Какие-то тридцать километров дороги, какие-то двадцать минут, и он мог бы быть дома! Минуты отделяли его от того, о чем он мечтал с того момента, как сел изнуренный за руль: душ, пиво и сон! А теперь. Что теперь? Он чувствовал, что только что поймал какой-то очередной геморр на дороге, что опять ему придется останавливаться и что-то решать, принимать волевое решение, утешать, угрожать, оказывать помощь, вместо того, чтобы, черт возьми, спать дома, у себя дома, после этого поганого дня!

Джон приблизился к человеку на несколько десятков метров и сильнее притормозил. Машина медленно поползла за идущей вперед полуголой фигурой. Джон выключил магнитолу, высунул голову из окна, выплюнул сигарету на асфальт и произнес твердым громким голосом:

- Сэр!

Но мужчина, казалось, не услышал его. Нетвердой походкой продолжал он двигаться вперед, время от времени заваливаясь то на одну, то на другую ногу.

"Пьяный что ли?" - подумал Джон и снова окрикнул странного субъекта:

- Эй, сэр, вы слышите меня?!

Ноль эмоций. Казалось, тот шел полностью погруженный в свои мысли, настолько отрешенный от окружавшей его действительности, что даже не замечал едущей за ним машины с включенным дальним светом.

Джон выключил магнитолу, потянулся к микрофону и включил громкоговоритель. Послышался статический треск и в тишине леса раздалось:

- Сэр, это полиция, прошу вас остановиться!

Несколько секунд Джон слышал, как эхо звучало в кронах деревьев, но вот и оно замолкло, снова уступая место тишине. Лишь слабый звук двигателя, да шум покрышек по асфальту.

- Да что ты за хрен такой!? Может в наушниках или какой-то больной! - Джон включил мигалку и медленно начал подползать слева к идущей посередине дороге фигуре. Когда машина совсем поравнялась с ним, Джон наклонился и посмотрел через закрытое пассажирское стекло ему в лицо, пытаясь понять что это за фрукт, но этот визуальный контроль не подсказал ему ничего - у типа было какое-то тупое непробиваемое выражение. Казалось человек совершенно его не замечал или, если даже и замечал, старался всячески не показать этого. Но что это было за поведение? Если он какой-то преступник, или кто-нибудь, одним словом тип, у кого есть что скрывать от полиции, то он либо должен был остановиться, сделать вид, что все нормально, либо, как большинство из них, броситься наутек, куда-нибудь в лес. Этот же нет, он не действовал про привычному для таких типов алгоритму. "Либо обдолбанный, либо больной", - Джон проводил его взглядом сначала в стекло, потом его удаляющуюся фигуру в зеркале заднего вида. Проехав несколько десятков метров вперед, Джон нажал на тормоз и поставил машину поперек. Не глуша двигатель и не выключая мигалок, он вылез на дорогу и встал рядом с водительской дверью. Не было никакой необходимости идти навстречу, мужчина все так же продолжал приближаться.

"Что ты за хрен?" - Джон как-то невольно потянулся рукой к рукоятке пистолета. В своей профессиональной жизни он редко прибегал к демонстрации оружия при работе с подозрительными субъектами. Метр девяносто ростом и больше ста килограммов мышечной массы, бывший морпех, успевший в свои тридцать пять лет побывать в нескольких горячих точках, он обладал той уникальной способностью доносить серьезность своих намерений даже до самых тупых и агрессивных тварей; конечно, задержание убийц или каких-нибудь наркоторговцев было совершенно другое дело и простыми приемами рукопашного боя здесь было не обойтись... Но этот странный тип, с голым торсом, шляпой и коротких, будто не своих штанах, сквозь дырки на которых виднелись голые ноги, не был похож ни на кого из тех, кто мог представлять для него угрозу. И, тем не менее, Джон на мгновение испытал какой-то трепет или даже страх. Он был один, без подмоги, без тех, кто мог бы прикрыть его в случае чего; до ближайшего населенного пункта было порядка тридцати километров, да и бог его знает - полуголый, безумные глаза, один, ночью, на дороге...

- Эй! - Джон включил фонарь и направил его в лицо двигавшемуся. - Стойте!

Кобура расстегнулась с еле слышным щелчком и пальцы Джона нащупали прохладу металлической рукоятки. Он все еще не хотел доставать пистолет, тем более вблизи он увидел, что из носа странного субъекта текла кровь, грудь была исцарапана и ноги были совершенно босы и изрезаны. В его наружности не было ничего, что могло бы представлять угрозу. Но его движение, его взгляд. Казалось он смотрел перед собой: видел Джона, видел мигавший полицейский автомобиль, но взгляд его будто проходил насквозь, будто для него не было ни его, ни машины, ни леса, ни дороги, будто он шел сам по себе, по бескрайним просторам своего воображаемого мира, отрешенный от всего и всех, кто попадался на пути.

- Эй! - беспокойство, наконец, выросло настолько, что Джон не выдержал, выхватил пистолет и снял его с предохранителя. Близость его становилась опасной. Если он был наркоман или душено больной, это могла обернуться чем угодно. Он мог броситься, покусать, а черт знает, что может быть в крови у всей этой дряни. Заразиться чем-нибудь, быть покусанным или поцарапанным в лесу каким-то придурком - это не входило в его планы на сегодня. - Стойте! Повторяю, иначе... иначе я открою огонь на поражение! - Дуло пистолета смотрело прямо в грудь приближавшемуся человеку. Но тот, казалось, и не думал останавливаться, будто направленный на него пистолет не представлял для него никой угрозы, будто он совершенно не беспокоил его...

- Стоять! - заорал Джон уже со всей силы, чувствуя пальцем упругость курка. - Это последнее предупреждение!

Между ними была дистанция уже несколько метров, два - три максимум, но человек и не думал останавливаться. Предоставляя безумцу последний шанс, Джон отскочил с пути, переводя прицел с груди в голову незнакомцу, готовый в любой момент открыть огонь. Но тот не остановился, в том же темпе он сделал еще несколько шагов и с силой ударился о заднюю дверь машины, будто не замечая ее на своем пути.

- Стоять! Ни с места! - орал Джон, тыкая пистолетом в самую голову этому типу, но все еще не решаясь схватит его и повалить на землю. Но эти последние слова уже не имели смысла. Упершись в машину, как в какое-то непреодолимое препятствие, тот остановился и посмотрел перед собой. Яркое мигание сине-красных огней в вечернем сумраке заставило его вздрогнуть и вдруг лицо его выразило сначала удивление, а потом страх. Будто именно сейчас, ударившись в металл полицейской машины, он понял, что был не один, что уже давно кто-то или что-то было рядом. Его взгляд медленно пробежался по машине, по ее капоту, по фарам, потом он посмотрел на свои руки, на металлический браслет на запястье, наконец, он повернулся, заметил светящий ему в лицо фонарь, услышал чьи-то крики и задрожал.

- Не двигаться! - крикнул еще раз Джон, делая шаг в сторону машины, прикрывая собой водительскую дверь, чтобы не дай бог тот не попытался в нее залезь. - Почему не остановились сразу?! Кто вы?!

Свет фонаря еще раз пробежался от ног до лица человека. С близкого расстояния можно было понять, что он был скорее пострадавшим, и что бы ни случилось там, откуда бы он пришел, ему нормально досталось: окровавленные ноги, порванные брюки, голое исцарапанное тело и поношенная ковбойская шляпа. Обычный придурок, в необычном для себя месте...

- Кто вы? - спросил Джон уже тише, медленно убирая пистолет в кобуру. Теперь он видел, что совладать с этим некто, в случае чего, не представит для него никакой трудности и мог позволить себе быть смелее. - Вы меня слышите? - повторил он после минутной паузы, не прекращая рассматривать того, кто стоял перед ним.

- Да, - вдруг слабым голосом проговорил тот и попятился назад, в сторону леса.

- Стойте! - Джон сделал два решительных шага и приблизился вплотную к человеку. - Руки на крышу.

- Что? - спросил тот все тем же слабым испуганным голосом.

- Положите свои руки на крышу! - повторил Джон уже тише, видя, что его крики лишь пугают мужчину.

Тот медленно вытянул вперед руки и опасливо, боясь чего-то, коснулся крыши автомобиля - сначала слабо, будто ощупывая ее, потом уже смелее и, наконец, поняв, что это не опасно, положил обе руки на крышу.

Джон подошел сзади и быстрым движением рук ощупал брюки. Карманы оказались совершенно пустыми. Не было ничего: ни кошелька, ни удостоверения личности, ни телефона. Но обыскивая его, Джон заметил для себя, как вздрагивало его тело от его прикосновений.

- Кто вы такой?

- Я... - произнес тот и вдруг замолк, будто не в состоянии ответить на этот вопрос.

- Вы!

- Я... не знаю...

- Откуда вы идете?

Мужчина повернул голову в сторону дороги и указал туда рукой.

- Оттуда...

Джон принужденно улыбнулся.

- Это была попытка пошутить? Откуда вы пришли?! - крикнул он опять громко.

- Я... не знаю...

- А куда идете? Только не показывайте туда! - Джон кивнул головой в противоположную часть дороги. - Это будет не смешно!

- Не... не знаю...

- Хорошо... хорошо... Как вас зовут?

- Зовут?

- Имя ваше! - вскрикнул Джон, раздражаясь, и тут же пожалел об этом, потому что на лице мужчины снова выразился ужас, и он отшагнул назад, дальше от полицейского.

- Стойте! Не бойтесь, - произнес он уже мягче. - Я здесь чтобы помочь вам. Скажите ваше имя.

- Я не помню...

- Вы что-нибудь помните вообще? Кто вы такой, откуда, что делаете здесь?

- Н-н-н... нет. Не помню.

- Твою мать! - Джон провел обеими руками по своему вспотевшему лбу. - И что мне с вами теперь делать? - проговорил он в досаде. Все надежды его на скорый сон растворились в воздухе. И все из-за чего! Из-за того, что какой-то придурок или наркоман...

- Ну-ка! Да не бойтесь вы! Смотрите сюда. - Джон поднес фонарь к лицу мужчины и посмотрел в глаза. Зрачки среагировали и сузились от яркого света, все было так, как и должно было быть, вид их совершенно не выдавал наркотического опьянения.

- Дыхните на меня!

Мужчина слабо дыхнул. На удивление дыхание оказалось достаточно чистым, безо всякого намека на алкоголь или гниющие зубы.

- Покажите мне свои руки. - Не дожидаясь момента, когда тот поймет, что надо делать, Джон взял прохладную трясущуюся руку, повернул ее другой стороной и посмотрел на вены. Царапины, прыщи от укуса насекомых, металлический браслет на запястье правой руки, но никаких следов, никаких нагноений от уколов.

Джон опустил руку и тяжело вздохнул.

- Послушайте, я не знаю кто вы, что из себя представляете и что произошло там, откуда вы идете. Но скажу вам одно, я не имею права оставить вас здесь в таком виде, - Джон окинул взглядом все тело от голых ног до шляпы, - ...и в такое время суток. Через пол часа здесь черт ногу сломит, не видно будет ничего. А там, - он показал рукой вперед на дорогу, - до города тридцать километров. Поэтому прошу, - он открыл заднюю дверь автомобиля и головой кивнул внутрь. - Я довезу вас до полицейского участка, а там... там мы уже будем думать, что с вами делать.

Мужчина испуганно посмотрел на Джона, потом в салон автомобиля, будто не совсем понимая, что от него требовалось.

- Помочь? - спросил Джон, чувствуя снова разрежение от того, что всего этого просто могло не быть, и даже если этому и суждено было случиться, то не мог бы хотя бы этот тип быть чуть расторопнее и умнее. - Залезайте внутрь!

Чудак осторожно подошел к двери, посмотрел испуганно на Джона, медленно нагнулся и пополз на коленках по сиденью к противоположной двери. Достигнув двери, он уперся лбом в стекло, остановился и замер, будто ожидая дальнейших команд от Джона.

- Нет! точно идиот! - еле слышно прошептал Джон, смотря на видневшуюся сквозь порванные брюки голую задницу этого странного существа. В списке фриков, которых он когда-либо возил в своей машины, этот занял бы определенно первое место.

- Вы так и поедете? - произнес он, но тут же добавил. - Впрочем, как хотите! - Он захлопнул дверь и произнес в сердцах уже громко. - Это уже не мое дело!..

II.

Кевин Райдер сидел в кабинете с закинутыми на стол ногами и играл в сапера. Чертова игра никак не давалась: он пробовал логически размышлять, пробовал тыкать наугад, пробовал говорить даже с этими сраными минами, но они продолжали и продолжали взрываться, лишая его потраченного времени и нервов.

Ближе к ночи башка уже не варила, третья выпитая за вечер чашка кофе создавала в нем какое-то дикое состояние одновременного отупения и возбужденности. Оставалось пять полей, несколько жалких мин. Клик... и...

- Вот сука! - заорал он на все пустое помещение, сбрасывая ноги со стола и ударом ладони отбрасывая мышку к монитору. Он был единственным дежурным полицейским, который оставался в участке и пользовался этим положением. Не то, что отсутствие или наличие кого-то из его коллег когда-то его сдерживало в словах или действиях, но все же, оставаясь наедине, он чувствовал себя как-то особенно свободным. - Всё, пошел ты в жопу! - добавил он уже спокойней, обращаясь к монитору, как к своему безмолвному собеседнику. Он отстегнул пистолет, убрал его в верхний ящик стола, поправил штаны и собирался двинуться в сторону коридора, чтобы справить появившиеся от кофе позывы, как вдруг тишину помещения пронзил треск рации.

- Кевин! - услышал он голос своего напарника Джона Симмерса.

Недовольно махнув головой, Кевин развернулся и двинулся к стационарной рации.

- Чё у тебя, Джонни? - сказал он не спеша поднимая микрофон и нажимая на кнопку "говорить".

- Я двигался на запад и на дороге, в лесу, обнаружил полуголого человека... мужчину. Везу его в участок.

- Оставь его себе! - проговорил он недовольно, в глубине себя все еще надеясь, что это была какая-то шутка. - Тогда вопрос твоей личной жизни будет решен.

- Ему нужна помощь. Я привезу его, там посмотрим.

- Твою мать!.. Ты серьезно, что ли?

- Да...

- Черт бы тебя побрал, мужик! Ты не мог доехать до дома без приключений?! В прошлый раз ты привел алкаша, который заблевал мне стол, в этот раз голого мужика, кого привезешь в следующий раз? Может хватить собирать все, что попадается и тащить сюда?!

- Ему нужна помощь, - еще раз повторил Джон.

- Ладно... - помолчав несколько минут, согласился, наконец, Кевин. Он понимал, что спорить с Джоном здесь бесполезно, и он привезет его все равно во чтобы бы то ни стало. - Ладно... вези его сюда, посмотрим...

Через двадцать минут на улице послышался скрип тормозов. Кевин скинул ноги со стула, зевнул и, открыв ящик стола, снова достал пистолет. По технике безопасности, офицер никогда не должен оставлять на службе свое табельное оружие. По долгу службы в неспокойных регионах мира, Кевин знал, что следование этому правилу может спасти от множества проблем.

Послышался стук в тяжелую металлическую дверь. Неспешной походкой Кевин подошел к двери и со скрипом отодвинул большой металлический засов. На пороге показалась знакомая фигура Джона и того "полуголого мужчины" о котором он говорил ему по рации.

Молча Кевин отошел в сторону и мотнул головой входить. Нерешительно, заметно вздрагивая и бросая испуганный взгляд то на Джона, то на Кевина, мужчина снял шляпу и вошел внутрь. За ним вошел Джон и затворил дверь. Повисла пауза. Оба полицейских с неподдельным любопытством рассматривали при ярком свете ламп фигуру смущенного и испуганного человека. На удивление Джона (он не мог рассмотреть это во полумраке), он оказался достаточно хорошо физически сложен: мышцы спины и рук выдавали в нем человека немалой физической силы, хоть это так и не гармонировало с его нынешним, не совсем подобающим нормальному человеку состоянием. На теле его виднелось множество царапин. Но они не выглядели как следы борьбы, вероятно он пролезал через какие-то кусты, и ветви сильно расцарапали ему грудь. Что-то не то было и с волосами: правая часть волос на голове была обожжена, что доказывалось наличием большого количества маленьких опаленных кудряшек. Видно было, что он давно не стригся и не брился, на лице виднелась многодневная щетина, почти что уже даже и борода; но лицо этого человека, хоть и совершенно растерянное, не вызывало ассоциаций с теми "солдатами фортуны", которые так часто околачивают помойки и всякие злачные места в крупных мегаполисах, было в его взгляде что-то потаенное и глубокое, что невольно бросалось в глаза при внимательном взгляде.

- И... что произошло? - спросил Кевин, переводя испытующий взгляд на Джона.

- В таком виде я нашел его на улице. Кто он, что он, куда идет, откуда... ничего не знает и не помнит.

- Употребляем что-нибудь? - спросил Кевин, смотря в испуганные глаза человека.

Тот молчал.

- Думаю он не понял, что ты спросил, - сказал Джон.

- Травку, шмаль, дерьмо, герыч, коку? Колешься, нюхаешь, может в жопу засовываешь?... Балуетесь чем-нибудь?

- Я... я... не понимаю, - произнес он, наконец, тихо, поворачиваясь к Джону, будто ища у него какой-то поддержки.

- Не похоже, - ответил за него Джон. - Зрачки нормальные, вены в порядке. Реакция, хоть и заторможенная, но не как у того, кто под наркотой. Похоже на какую-то травму... - он помолчал несколько секунд и добавил тихим голосом, приблизив губы к уху Кевина, - ...или просто идиот.

- Дай-ка! - Кевин взял его правую руку и сам осмотрел вены. - Вроде нормально. А это что такое? - он посмотрел на мужчину, потом на Джона, показывая глазами на металлический браслет на запястье.

- Не знаю... какое-то дешевое украшение, не похоже на то, что это можно где-то украсть.

- Эй, ковбой! - Кевин подошел к мужчине вплотную и повел рукой перед его глазами. - Видишь меня? Как тебя зовут?

- Не... не знаю... - сказал тот не сразу.

- Я тебе говорю, он ничего не понимает, - снова ответил Джон.

Кевин бросил на Джона укоризненный взгляд и, взяв его за руку, отвел на несколько метров.

- Зачем ты его сюда притащил, - произнес он шепотом. - Он нарушил что-то или что? Нахрен он здесь сдался, шел бы восвояси!..

- Ну ты видишь, в каком он состоянии! Что бы он в лесу делал? Куда он такой придет?!

- А нам он здесь зачем нужен? У нас не ночлежка, не дурдом, не общество анонимных алкашей. Что теперь с ним делать?!

- Пускай останется здесь до утра. Завтра посмотрим, может и придет в себя...

- До утра?! - Кевин вспыхнул, и заговорил так громко, что Джон даже приложил палец к губам и сказал "тщ-щ-щ". - До утра? Ты сейчас поедешь домой, а мне что его сиськой кормить, с ложечки? А если он тут начнет беситься, херней всякой страдать? Если будет тут орать всю ночь, головой о стену биться?!

- Что ты предлагаешь, выкинуть его наружу, чтобы он околел там?

Кевин отвернулся и подошел к стене, потирая свою шею.

- Твою же мать, Джон... Твою же мать... Ну как вот ты можешь вечно найти какое-то дерьмо! У тебя талант что ли на это?! Вот... черт бы тебя побрал, мужик, не проехать ли рядом, ведь... мало ли у нас тут хренов всяких ходит по помойкам. Давай всех их тащить сюда, всем им помогать! - Кевин снова недовольно кивнул головой, провел рукой по шее, помолчал с пол минуты и, наконец, громко вздохнув, снова заговорил: - Ладно, хрен с ним! Что сделано, то сделано! - сказал он уже громко, не стесняясь того, что может быть услышанным. - Я не имею право, - повернулся он к мужчине и обращаясь к нему, - оставить тебя спать где-то здесь, я думаю ты понимаешь, тут оружие, документы, одним словом посторонним здесь не место. Но я могу разместить тебя на ночь в камере предварительного заключения. К счастью для тебя этот президентский номер на сегодняшнюю ночь остался без постояльцев и будет полностью в твоем распоряжении, если, конечно, никто другой не собирается нас посетить, так что ты можешь чувствовать там себя как дома, если, конечно, он у тебя когда-то имелся. Пойдет?

Все там же непонимающим взглядом мужчина смотрел на Кевина, будто все то, что было сказано ему не имело для него никакого смысла.

- Опять не понял, да?

Мужчина отрицательно покачал головой.

- Пойдем за мной, - сказал Джон, проходя вперед и направляясь к камере, находившейся дальше по коридору. Тот пошел за ним. Сзади двинулся Кевин, не без удивления и с улыбкой рассматривая порванные штаны и причудливую протертую шапку странного гостя.

Дверь камеры распахнулась и все трое зашли внутрь.

- Чувствуй себя как дома! - сказал Кевин, ударяя своей большой ладонью по темной, запрятавшейся в мрачный угол помещения, кровати. - Что-нибудь надо? Одеяло, есть, пить будешь?

Мужчина пожал плечами, но ничего не ответил.

- Стой здесь, - сказал Кевин, обращаясь к Джону, и вышел из камеры.

- У тебя что-нибудь болит, чувствуешь недомогание? - обратился к нему Джон, лишь только Кевин вышел из камеры.

Мужчина приложил руку к волосом, будто пытаясь вспомнить, как называется то, на что он показывал и произнес тихим голосом:

- Да, болит голова.

- Это пройдет. Проспишься, должно полегчать. У меня у самого голова как вата... впрочем, неважно. Завтра утром попытаемся на свежие головы во всем этом разобраться. Надеюсь к утру ты придешь в себя, если нет, мы тогда вызовем медицинский персонал, пускай посмотрят тебя, протестируют. Хорошо?

Мужчина утвердительно кивнул головой и робко осмотрел камеру вокруг.

- Не люкс номер, но все, что надо для того, чтобы провести ночь здесь есть - кровать, унитаз, раковина.

Через минуту вернулся Кевин с одеялом, бутылкой колы и гамбургером из Макдака, оставленным им себе на утро.

- Я оставляю все здесь, - сказал он, бросив одеяло на кровать и положив на него колу и гамбургер. - Еда, на случай если ты голоден. А одеялом тебе пригодится, места у нас не южные.

- Спасибо, - произнес тихим голосом мужчина, подходя к кровати и осторожно садясь на край.

- Видишь, все понял! - Кевин засмеялся своим громким голосом, ударяя Джона по плечу. - Пойдем. - Оба направились к выходу.

- Только давай, ковбой, не дури ночью. Ты не один, кто сегодня хочет поспать. Захочешь в туалет, можешь сделать это без моего разрешения, только бога ради, у нас принято пользоваться унитазом, - Кевин потянул на себя дверь, и она закрылась с громким металлическим лязгом, ключ несколько раз провернулся в замочной скважине.

- Ничего страшного! - ответил он на удивленный взгляд Джона. - Так будет лучше и для него, и для нас. Мне так будет спокойнее, да и сам он проснется где заснул, а не в лесу на дороге.

Через минуту Джон простился с Кевином, закурил на пороге последнюю остававшуюся в пачке сигарету и, уже стараясь не поймать больше никаких приключений на пути, выехал к дому.

III.

Когда в тяжелую металлическую дверь постучались, Фрэнк Стаймер сидел за столом, разбирая пачку накопившихся за неделю бумаг. Он невольно вздрогнул и бросил беглый взгляд в сторону коридора. Почти тридцать лет, проведенные в полиции, он не боялся почти никого и ничего, сорок лет он, нередко в одиночку, задерживал самых опасных преступников округа. Но в последнее время многое поменялось. В последние несколько месяцев не проходило и дня на работе, чтобы он не думал об отставке, о заслуженном отпуске, до которого оставалось ему уже меньше года. Часто, занимаясь нудной административной рутиной с документами, он уходил глубоко в свои мысли и мечтания о том, как он, уже шестидесятилетний, но все еще моложавый и хорошо выглядящий человек, будет проводить свои дни на побережье в местечке, которое он купил совсем недавно, наслаждаясь той жизнью, которой у него никогда до этого не было. Последние месяцы все эти лишние неожиданный звуки, вызывали в нем лишь испуг, будто каждый из них хранил в себе какую-то тайну, какую-то возможность того, что все его мечты и надежды могут лопнуть в один миг, как лопается шарик, простреленный пулей девятого калибра.

- Посмотри, кто там, Кев! - крикнул он через плечо своим писклявым голосом Кевину. Тот встал, нехотя подошел к двери и дернул за засов. Дверь открылась и на пороге показалась сгорбленная фигура Анны. Она выпустила из ноздрей сизый табачный дым, бросила сигарету в урну на входе и не спеша переступила через порог.

"Какого черта она тут делает?" подумал Фрэнк. Однако ему стало легче, и он снова уперся глазами в пачку документов, лежащую на столе.

- Здорово мальчики! - раздался в помещении сиплый, не по-женски грубый голос.

- Привет. Ты разве сегодня должна была убираться? - спросил безразлично Кевин и, не дожидаясь ответа, развернулся и медленно двинулся к себе на место.

- Вчера должна была. Но этот сраный шторм размолотил мне половину дома. Я пыталась хоть что-то привести в порядок. У меня до сих пор дерево висит на крыше.

- А что твои бездельники? - поднял голову Фрэнк, - пускай и займутся этим.

- Ай, что с них толку, - Анна махнула рукой, - шатаются целыми днями и непонятно чем занимаются.

Фрэнк посмотрел на нее на секунду и, уткнувшись в бумаги, проворил:

- Страховка-то у тебя есть?

- Какая страховка? - Анна ухмыльнулась. - Никогда ее и не было.

- Плохо, впрочем, я слышал, что правительство собирается выделить деньги на восстановление, может и тебе что перепадет...

- Правительство... - Анна засмеялась, но смех ее вскоре прервался кашлем. - Правительство твое только бабки из бедных качает и богачам возвращает! А нам, обычным смертным работягам только... - она сделала неприличный жест руками, произнесла пару ругательство, и пошла в сторону уборной. Через несколько минут она вернулась с ведром и намоченной шваброй.

- Кто у вас там? - спросила она, опираясь руками на швабру и указывая головой на закрытую решеткой камеру.

- Есть там один, - нехотя произнес Кевин. - Джон, добрая душа, подобрал вчера какого-то придурка на улице и притащил его сюда, чтобы мы тут с ним нянчились, пока он спит. Ни документов, ни денег, не помнит ничего...

- Бродяга что ли?

- Да хер знает... Одет как... как бомжара, в порванные штаны и шляпу. Мы сфотографировали, отправили запрос в цент, ждем ответа. Пока тишина, впрочем, чувствую, он у нас еще долго будет обитать.

- Не будет, - проговорил Фрэнк. - Отправим его куда-нибудь. Сейчас получим ответ и сразу его куда-нибудь двинем.

- Так за что его арестовали?

- Его не арестовывали. Просто закрыли, чтобы не шастал ночью по участку. Джон притащил его на ночь, чтобы не оставлять на улице. Нашел где-то на дороге, в тридцати километрах от города. Исцарапанный, запуганный, волосы обожжены. Говорит, не помню, как здесь оказался и не знаю, что здесь делаю... Впрочем, с виду так особо травм нет. Хотели вызвать врача, да подождет. Документов нет, не знаем, что у него со страховкой. Дождемся идентификации личности, а там посмотрим.

- Как говорил мой покойный отец "сколько лет на земле живу, а мудаков меньше не становится", - Анна намочила швабру и начала не спеша тереть пол. Все замолчали и продолжили заниматься своими делами, тишину нарушили только хлюпающий звук швабры и мерно тикающие на стене часы. Однако тишина продолжалась не долго. Когда Анна вышла из холла и добралась до металлической решетки камеры, к прочим звукам добавился ее неразборчивый голос, обращенный, судя по всему к тому, кто был за решеткой. Впрочем, ни Фрэнк, ни Кевин не уделяли никакого внимания, поскольку как она, так и этот мутный тип были, по единогласному убеждению обоих, "существами не от мир сего" и, следовательно, их контакт друг с другом не мог принести никому ни вреда, ни какой бы то ни было пользы.

Через пол часа Анна закончила уборку, убрала инвентарь обратно в уборную и подошла к столу Фрэнка.

- Что? - он поднял голову и посмотрел на нее.

- Кажется я знаю, кто он такой.

- Кажется или знаешь? - Фрэнк отложил в сторону ручку и внимательно посмотрел в морщинистое лицо женщины.

- Помнишь Люси Ковальски, старую ведьму, жившую со мной по соседству?

Фрэнк задумался на минуту, но вскоре в глаза его сверкнули, и он проговорил задумчивым голосом.

- Это не та, чье тело выловили в озере с десяток лет назад?

- Она самая, - прохрипела Анна.

- Хочешь сказать, что это она? - Фрэнк кивнул в сторону камеры и его короткий смешок раздался в помещении.

- У нее был сынок, - продолжила Анна, не заметив или не обращая никакого внимания на насмешку, - придурковатый, как и все их семейство. Звали Кай. Я помню у него была идиотская шляпа, точно такая же, как и на вашем этом красавце. Я так запомнила эту шляпу потому, что она казалась мне самым убогим, что молодой человек только может на себя натянуть. Но там было такое семейство, что шляпа была лишь меньшим из зол...

- И? - перебил ее Фрэнк.

- И то, что ни один адекватный человек не натянул бы на себе эту шляпу, если бы, конечно, это не был бы сам Кай.

Фрэнк встал из-за стола, потянулся и медленно прошелся к окну.

- И ты думаешь, что это он?

- Не знаю, он или не он, это уже ваше дело определить. Но шляпа его, это я точно знаю.

- Что-то я помню такое связанное с этой женщиной и ее сыном, - Фрэнк не отрывал лица от окна, - но мне казалось, что ее сын куда-то уехал, еще задолго до смерти матери.

- Кто-то говорил, что он уехал в большой город, работал там в какой-то пиццерии; кто-то, что он взял ружье и ушел в лес, хотел быть подальше от людей, которых он терпеть не мог. Он всегда была какой-то дурной, говорить не любил, людей боялся. Скажу, что твой тип ведет себя примерно так же. Несколько лет назад приезжие охотники рассказывали, что видели за Чертовым болотом, у озера, хижину и дым... но кто там был Кай, не Кай, этого уже никто не скажет.

- Интересный оборот событий! - Фрэнк повернулся и переглянулся с Кевином.

- А есть его фотографии? - спросил Кевин.

- Откуда? Я не фоткаю придурков!

- Займись этим, Кев. - Фрэнк подошел к столу и взял пиджак, висевший на стуле. - Проверь эту информацию, если это так, на этого парня должны были быть какие-то сведения.

- Хорошо, босс. Только... это ведь не срочно? У меня и так дел по самую шею сегодня.

- Не откладывай особо в ящик, иначе я отправлю его жить к тебе домой. - Пойдем, пообщаемся с ним! - Фрэнк кивнул Анне и оба медленно отправились в сторону коридора.

IV.

Когда Фрэнк и Анна подошли к решетке камеры предварительного заключения, молодой человек сидел неподвижно на кровати и смотрел куда-то перед собой. Казалось, он снова был погружен в свои мысли, как и вчера витая где-то там, далеко за пределами этой камеры, этого города и даже той дороги, на которой его вчера нашел Джон.

- Как спалось? - Фрэнк крикнул это так громко, что молодой человек буквально вскочил с кровати и, как военный перед командиром, вытянулся в струнку перед кроватью.

- Х-хорошо, спасибо, - проговорил он тихо, испуганно смотря на нового ему человека.

- Нужно что-нибудь, хочешь есть?

Тот отрицательно мотнул головой.

- Кай, - начал Фрэнк после минутной паузы. - Ведь так тебя зовут. Кай Ковальски?

Тот посмотрел на него удивленный взглядом, потом на лицо Анны и тихо проговорил:

- Я... я не помню своего имени.

- Ты видел когда-нибудь эту женщину? До сегодняшнего дня, имею ввиду. - Фрэнк указан на Анну.

- Я уже спрашивала его, он...

- Нет, - все также тихо проговорил он. - Я не помню, чтобы я ее видел.

- Она говорит, что она тебя знает, что вы были соседями, до тех пор, пока ты не ушел жить в лес.

Мужчина пожал плечами. - Может быть.

- Тяжелый случай, - проговорил еле слышно Фрэнк Анне. И, уже обращаясь снова к мужчине, добавил: - Есть кто-то, кого ты помнишь, и кто мог бы дать о тебе какую-то информацию?

- Я не знаю этого...

- Эта шляпа, - Фрэнк ткнул пальцем в валявшуюся на полу шляпу. - Это твоя шляпа? - Он достал из кармана ключи и замок в двери камеры щелкнул.

- Думаю да.

Фрэнк вошел внутрь, за ним медленно вошла Анна.

- Не возражаешь, если я взгляну на нее?

- Пожалуйста.

Фрэнк поднял шляпу и повернул ее несколько раз в руке. То была серая, выцветшая, потертая в нескольких местах и запачканная многолетней грязью ковбойская шляпа. Правая сторона ее была обожжена, то есть та сторона, с которой были обожжены волосы и на голове мужчины. Фрэнк перевернул ее и посмотрел внутрь. Затёртая до дыр подкладка слабо переливалась засаленными краями на проникавшем сквозь окна свете.

Фрэнк приблизил ее совсем близко к лицу и с особым вниманием начал изучать клочок посеревшей от времени и грязи светлой ткани, на краю подкладки.

- Что это такое? - спросил он у Анны и не дожидаясь никакого ответа, быстрыми шагами подошла к окну. - Какая-то надпись?

Анна, испытывая особое любопытство, подошла к окну и из-за спины начала пытаться разглядеть, что было там такое, что привлекло внимание Фрэнка. Лишь мужчина, казалось, был совершенно безразличен ко всей это сцене. В прежней позе он сидел на кровати, неподвижными глазами смотря куда-то вперед перед собой.

- Кай Ковальски. Ведь так? - Фрэнк повернулся и передал шляпу Анне. - Посмотри!

- Я слепая стала, без очков не разгляжу. - Анна начала щуриться и кряхтеть, пятясь разглядеть мелкие буквы затертого от времени шрифта с обратной стороны шляпы.

- Фрэнк! - в камеру вошел Кевин. - Взгляни! - Он быстро подошел к нему, держа в руках лист, с распечатанной на нем фотографией. - Это фотография Ковальски пятнадцатилетней давности из паспорта. Похож? - Кевин вытянул вперед руку с фотографией, размещая ее рядом с лицом мужчины. - А?

Несколько секунд Фрэнк бегал глазами с лица мужчины на фотографию, с фотографии на лицо. - Сложно сказать, но что-то схожее есть, - наконец проговорил он и повернулся к Анне. - Что думаешь? - Анна взяла лист в руку, прищурилась и долго всматривалась. - Не знаю, я плохо вижу. Но шляпа-то точно его!

Фрэнк взял из руки Анны фотографию, еще раз посмотрел на нее, потом на лицо мужчины и проговорил:

- Кай Ковальски! Это твое имя!

Молодой человек поднял глаза, посмотрел на Фрэнка, потом на других двух собеседников печальным безразличным взглядом и проговорил тихо и спокойно:

- Я не хочу здесь больше находиться, могу я уйти?

На лице Фрэнка появилась улыбка, оголившая ряд белоснежных зубов. - Мы тебя не держим, ты здесь находишься для своего же собственного блага. Но, позволь спросить, куда ты собираетесь идти в таком виде, без денег, без документов и не помня даже своего имени?

Кай пожал плечами.

- Твой дом, то есть дом, который принадлежал твоей семье, насколько мне известно, давно был снесен. Сейчас на этом участке другое семейство и другое здание. Ты хочешь снова вернуться в лес, ведь ты оттуда пришел? Позволь, - Фрэнк приподнял одеяло, накрывшись которым сидел Кай, - демонстрируя Анне и самому Каю уже начавшие заживать, но, тем не менее, все еще многочисленные царапины от веток и разодранные до крови прыщи от укуса насекомых. - На твоем месте я бы сильно подумал перед тем, как вернуться к прежнему образу жизни. Тем более, я так понимаю, произошло что-то, - Фрэнк показал пальцем на обожжённую часть волос и шляпу, - что заставило тебя уйти оттуда и вернуться к нам!

- Что мне делать теперь? - спросил Кай, снова выражая на лице ту обеспокоенность и страх, которые так вчера бросились в глаза.

- Сложный вопрос. У тебя нет денег на проживание. Нет знакомых, восстановление документов и получение пособия потребует времени, и я думаю...

- Пускай пока живет у нас, если хочешь! - прохрипела Анна. - Место у меня есть, поможешь сделать забор и крышу. Кормить и поить я тебе буду. Потом, когда получишь все документы на руки, иди на все четыре стороны...

Фрэнк промычал что-то себе под нос, неспешна отошел к окну, посмотрел на серую улицу, снова вернулся и проговорил:

- Я думаю это не самый худший вариант, возможно даже лучший в текущих обстоятельствах. Здесь мы тебя долго держать не сможем, да и сам ты не захочешь, все-таки у нас здесь не гостиница. Отправлять тебя куда-то, пока у тебя нет ничего на руках не имеет смысла, лишняя волокита и телодвижения, которые ни тебе, ни нам не нужны. Анна была знакома с твоей матерью, она хороший человек и, уверен, поможет тебе, - он подошел к кровати и бросил на край шляпу, которую он держал в руке все это время. - И да, насчет возвращения в лес, не думаю, что это будет хорошая идея. Ты уже не маленький мальчик, посмотри, что твориться на улице, шторм и гроза бушевали целых пять дней! Куча поваленных деревьев, есть пострадавшие и даже погибшие. Думаю, там тебе не место; пора остепениться, Кай, и начать уже учиться жить среди людей!..

Фрэнк повернулся и пошел к двери. Но на пороге остановился и снова посмотрел на Кая:

- Так какое твое решение?

Кай поднял голову и робко пожал плечами:

- Не знаю, я... мне надо время подумать.

- Что тебе думать? Она не предлагает тебе руку и сердце, впрочем, если захотите, то все в твоих руках (он подмигнул одним глазом Анне). Поживешь у нее неделю, не понравится - можешь уйти, но хочу тебя сразу предупредить. - Фрэнк сделал снова шаг в сторону Кая и пропустил выходившего Кевина, - я не хочу, чтобы ты ночевал на улице где попадется и попрошайничал! Понимаешь, у нас тут маленький городок, со своим порядком, все друг друга знают и друг за другом наблюдают, появления человека без жилья и денег, особенно при таких обстоятельствах, внесет сумятицу и вызовет не нужное никому общественное внимание. Ни мне, ни кому-либо другому это не нужно. Надеюсь ты меня понимаешь, - Фрэнк посмотрел в лицо Каю уже суровым взглядом полицейского и повысил голос, - понимаешь или нет?!

Кай утвердительно кивнул головой.

- Если понимаешь, то ты свободен! - Фрэнк открыл настежь дверь камеры и его удаляющиеся шаги зазвучали по бетонному полу коридора.

- Ну так что, поедешь ко мне? - прозвучавший резко и неожиданного у самого уха голос Анны, голос, который заставил его вздрогнуть. - Мне понадобится твоя помощь, - она помолчала несколько секунд, - да и тебе моя...

V.

Дом Анны находился на самой окраине города и граничил с лесом. Построенный ее отцом с пол века назад, он ни разу не ремонтировался и доживал свой век в полной уверенности, что жизнь его, вместе со всеми мучениями, прекратится вместе с жизнью своей уже пожилой хозяйки.

Анна вылезла из машины и недовольно кивнула в сторону дома, на крыше которого, прямо посередине, лежал массивный ствол поваленного тополя. - Вот это чертово дерево размолотило мне пол крыши, твою мать! Говорила этим двум придуркам спилить его, когда он еще только начал подсыхать, но нет же, - Анна недовольно покачала головой, - "подожди, мать, потом как-нибудь, мать...", будут чем угодно заниматься, кроме того, что надо! Захвати сумку с кузова, - крикнула она Каю, подходя к двери. Она достала из кармана ключ и начала открывать тяжелый, начинавший ржаветь замок на дверях. Почерневшая от времени и сырости дверь скрипнула, оголяя мрачное и серое помещение за собой. Анна переступила через порог и через плечо, не оборачиваясь, заговорила гостю скороговоркой:

- Вот этот кухня, там моя комната. Билли и Джо, их как всегда дьявол где-то носят, спят на втором этаже, я здесь, - она кивнула головой на старую с облупившейся краской дверь. - Для тебя тут места у нас нет, пойдем покажу, где ты будешь жить.

Она вышла на улицу и пошла вокруг дома. - Все эти тополя надо вообще спилить к чертовой матери! Сухой не сухой, без разницы, дунет ветер, и они ломаются, как... как говно последнее! - Анна дошла до небольшого, выкрашенного в коричневый цвет домика, который больше смахивал на уличный туалет или, в лучшем случае, на небольшой сарай и начала открывать замок. - Нормально, тут спать можно! Нет печки, зимой будет холодно, но ты до зимы тут и не останешься. Впрочем, как хочешь.

Дверь распахнулась и в лицо пахнул запах сырости насколько сильный, что Кай невольно поморщился. - Что рожу корчишь, - обозлилась Анна, - все жизнь в лесу прожил, жрал там непонятно что, спал черт знает на чем, а тут не нравится, видишь ли! Вот кровать, вот стол, стулья, электричество здесь есть, будешь мерзнуть, принесу тебе обогреватель. Конечно не апартаменты там всякие, где звезды живут, но лучше, чем спать на улице в порванных портках!

- Да, я ничего... - начал тихо Кай, но Анна прервала его:

- Чего? Да, не слышно тебя, говори громче, бога ради, не умирай. Вон какой здоровенный, ткнула она пальцем в его грудь, а пищишь как мышка. Да и сними ты это чертово одеяло, оно подошла к нему и с силой потянула на себя одеяло, окутавшись в которое он ехал с самого участка. - Отпусти, тебе говорю, сейчас принесу тебе одежду!

Анна с силой стянула с Кая одеяло и вышла из дома. - Уж тряпья-то у нас в доме хватает; сиди здесь не ходи никуда, - добавила она уже с порога. Она еще долго говорила что-то неразборчивое то ли Каю, то ли самой себе. Но вскоре голос ее затих, как затихли где-то вдалеке и шаги. Наступила тишина. Постояв неподвижно с полминуты, и с какими-то удивлением оглядывая интерьер вокруг себя, Кай вздохнул, осторожно подошел к круглому, покрытому пылью столу и сел на старый стул, стоявший рядом. Послышался скрип половицы и снова воцарилась тишина, лишь где-то сверху, в крыше, еле слышно завывал слабый ветерок. Кай положил оба локтя на пыльный стол, сжал вески обеими руками и закрыл глаза. Слабая боль в голове по-прежнему не проходила, но и без нее все то, что он видел, все, что он слышал казалось ему странным и невозможным, каким-то сном, в котором он был лишь сторонним наблюдателем. Что делал он все свою жизнь, какая череда необъяснимых обстоятельств привела его в это места, в это время? Кто он и что он?..

Он осторожно снял с головы шляпу и положил ее перед собой. "Кай Ковальски", - вспомнил он свое имя, которое постоянно почему-то забывал и перевернул шляпу. С обратной ее стороны, обычной шариковой ручкой, на засаленной серой подкладке, кривым шрифтом были начерчены эти два слова. Он осмотрел шляпу со всех сторон, правый край ее действительно был разорван и обожжен. Он вспомнил то, что говорили они о его волосах и медленно, будто боясь того, что он может найти, провел правой рукой по голове. Действительно, с правой стороны было гораздо меньше волос, чем с левой, быть может это были последствия пожара, от которого он чудом спасся, от которого они и пришел снова к людям!

Не без интереса, он вытянул перед собой обе руки и начал их пристально осматривать. Царапины, с уже почти полностью засохшими болячками, чередовались со множеством шрамов от ран: некоторые из них были еле заметными, некоторые выглядели серьезно. "Что делал я в этом лесу, неужели охотился на медведей голыми руками?" - первый раз на лице его вспыхнула и тут же угасла усмешка. Он опустил на стол руки и услышал слабый щелчок, что-то ударило по столу. Он посмотрел вниз - металлический браслет, который был одет на его руку, ударил по его деревянной поверхности. - Что это такое? - произнес он еле слышно и поднес руку совсем близко к лицу, пытаясь определить природу этого странного, сидящего на его руке, предмета. - Что это за браслет? - он внимательно осмотрел его, не понимая ни смысла, ни красоты в нем. Это был браслет из обычной нержавеющей стали или какого-то другого светлого прочного металла. Со всех сторон он казался монотонно-металлическим: никаких узоров, никаких надписей, никакого замка, открывающего и закрывающего его на руке. Ему захотелось снять его как можно быстрее, он вытянул вперед руку и потянул за него левой рукой, но он уперся в кисть, напрочь оказываясь двигаться дальше. Кай схватил его лучше и потянулся сильнее - но это было бесполезно, кисть была гораздо шире браслета. "Как я его надел на руку?" - с удивлением подумал он, на всякий случай еще внимательнее рассматривая его со всех сторон, "ведь где-то должен быть замок". Но замка нигде не было и Кай, наконец оставив эту идею, положил руку на стол, откинулся на спинку стула и медленно закрыл глаза.

- Спит! - послышался через какое-то время голос рядом. Кай вздрогнул и соскочил со стула как там, в участке, когда его окрикнул Фрэнк. - Да чего ты боишься так, господи! - Анна остановилась и удивленно посмотрела на него. Чего ты всего боишься-то, изнасиловали тебя в детстве что ли? На вот, - она протянула ему рубашку и брюки. - Не "Дольчи и Кабанна", естественно, но лучше, чем ходить в портках, из которых жопа вылезает. И шапка твоя, выкини ее к черту, там уж насекомые завелись! - Она было сделала шаг в сторону шляпы и хотела ее взять, но Кай быстро схватил ее и прижал к груди, как ребенок прижимает к груди свою любимую игрушку. - Господи, какой ты... - она не договорила и направилась к двери. - Белье постельное сам постелешь, бросила на кровать! - проговорила она, скрипя ступеньками. - Вечером, ближе к семи, будем есть, я позову. Надо будет что, спрашивай. Сами не богаты, но в беде не оставим, - она прикрыла дверь и исчезла.

С минуту Кай простоял неподвижно, думая о чем-то. Наконец он почувствовал слабость и сильнее желание спать; он положил шляпу на стул, снял штаны, неумело постелил белье на пропитанную влажностью старую кровать и лег. Первое время он слышал, как слабо поскрипывал ветер старыми половицами дома, как вдалеке, где-то в лесу, кричали какие-то неизвестные ему птицы. Все казалось ему таким новым, таким необычным. Вскоре свинцовые веки опустились на уставшие глаза, дыхание замедлилось и он погрузился в неспокойный нервный сон.

Когда снова скрипнули ступеньки и дверь отворилась, он был уже где-то далеко, за лесом, за дорогой, вне этого города и времени. Он слышал чьи-то голоса, отдаленные крики, он видел звезды и черную пустоту вокруг...

- Эй! - что-то ударило его по ноге, и Кай, не сразу понимая где он, открыл глаза. - Вставай, тебя мать зовет!

Кай приподнялся, поджал под себя ноги и испуганно огляделся. Перед ним, над кроватью, возвышалась тучная фигура мужчины. Казалось лицо его не знало бритвы уже много лет, на голове, паклей, свисали локоны жирных волос. Этому мужчине могло быть как тридцать, так и сорок лет, возраст, как у большинства людей, потерявших весь интерес к своему физическому состоянию, был совершенно непонятен.

- Ну что ты смотришь на меня? Есть зовут!

- Сейчас приду, - произнес Кай еле слышно и осторожно, будто боясь, что мужчина схватит его своей жирной волосатой рукой за ногу, спустил покрытые одеялом ноги с кровати.

Мужчина постоял над ним несколько секунд, почесал жирное белое брюхо, вылезавшее из поношенной и, судя по появившемуся в комнате запаху, не стиранной очень давно футболки, медленно развернулся и пошел в развалку прочь. Он не стал закрывать дверь и Кай отчетливо услышал слово "придурок", произнесенное с порога в его адрес.

Кай вышел на улицу и пошел по влажной траве к дому. Когда он открыл дверь и, робко оглядываясь, переступил через порог дома, в лицо его ударил сильный запах жареной рыбы. Перед ним, за небольшим прямоугольным столом, сидела Анна, рядом с ней сидел тот мужчина, который заходил к нему несколько минут назад. Кай осторожно шагнул вперед и только тогда заметил, что в комнате находилась еще одна фигура, которая, не обращая никакого внимания на громко кричащий телевизор, храпя, валялась на диване.

- Это мои сынки! - проговорила Анна. - Этот, она кивнула головой на того тучного мужчину, который заходил к нему до этого, - Билли. - Билли слабо кивнул головой в знак приветсвия и снова уперся глазами в телевизор, где в этот момент дама в бикини обсуждала на пряже с мистером-прессом какие-то свои личные проблемы. - А этот... на диване... - это Джо.

- Очень приятно, - проговорил Кай и сделал еще один шаг в сторону стола.

- И нам, - проговорила Анна, накладываю рыбу и картошку в пустую тарелку. - Садись, - она указала на пустой стул.

- Джо сейчас особенно приятно! - тучная фигура Билли неслышно затряслась от смеха.

Кай подошел к столу и осторожно, будто не желая, чтобы его замечали, опустился на стул.

- На, передай ему! - Анна дала Билли тарелку, которую тот, опустив жирный палец прямо в пищу, передал Каю. Вскоре за столом послышалось чавканье, прерываемое время от времени криками героев из телевизора и порыгиванием Билли, который постоянно подкладывал себе новую и новую порцию.

- Ах, какая жопа! Так бы и всадил ей! - закричал вдруг он и брызги из его рта полетели по всему столу. - Ты смотри, мать!

- У них жопы не настоящие, - безразлично, даже не поворачиваясь к телевизору, проговорила Анна.

- В смысле не настоящие? - Билли засунул себе в рот здоровенный кусок рыбы, заткнул его картофелем, мельком взглянул на мать и снова уставился в телевизор. - Жопы как жопы!

- В буквальном смысле ненастоящие. Накачивают себе в сиськи и задницы всякую... всякий... дерьмо одним словом - только после этого тебя и приглашают на телевизор, - с видом эксперта проговорила мать и посмотрела на Кая. - Правильно говорю?

Кай беззвучно кивнул головой и осторожно, вилкой, начал цеплять пищу с тарелки.

- Да и по хер! - проговорил Билли, с минуту подумав и тут же, нисколько не смущаясь, громко отрыгнул. - Настоящие, ненастоящие, какая разница, главное, чтобы нормально смотрелись. Может мне тоже себе с жопой что-нибудь сделать? - он привстал и ударил себя обеими руками по ягодицам. - По телику станут показывать!

Комната наполнилась одновременным гоготом Анны и Билли. Кай, не сразу понявший, что это шутка, тоже застенчиво улыбнулся.

Но гогот этот разбудил и спавшего все это время Джо. Он издал сопящий звук, с хлюпаньем сглотнул слюну, слабо простонал, сел на кровать, держась обеими руками за голову.

- Доброе утро! - прохрипела мать. - Опять на рогах?!

-А-а-ай, иди в... - Джо недовольно отмахнулся от матери рукой и собирался снова завалиться на кровать, однако вид незнакомца в какой-то его старой рубашке, привлек его внимание. Он повернул голову и несколько секунд всматривался в него, видимо до конца желая убедиться, что это была не просто пьяное видение, а за их столом, действительно сидел кто-то новый. Наконец он крякнул, провел грязной рукой по лицу и неуверенно приподнялся на ноги.

- Кто это, мать? Кто сидит на моем стуле... в моей рубашке? - спросил он, с трудом двигаясь в сторону Кая своими нетвердыми ногами.

- На вот тебе стул, - мать придвинула к столу стоявший у стены стул. - Меньше бухать надо по ночам, больше еды достанется! Хватит жрать! - крикнула она уже Билли, заметив, что тот, воспользовавшись оживлением, накладывал себе снова целую тарелку. Она ударила его по руке и Билли, сделав недовольную мину, которая, впрочем, вскоре сменилась новым похотливым выражением, уставился в телевизор.

- Это Кай! - проговорила она, усаживая сына за стол. - Помнишь Люси, жила напротив нас, через дом. Такая... - она замялась, -... такая странноватая. Это ее сын.

Джо безразлично покачал головой. - Я не помню, что вчера вечером было, мать, а ты говоришь...

- А ты пей больше, мозги совсем в кисель превратятся! Кай давно, еще когда Люси была жива, ушел из дома и пошел в лес!

- Это я помню! Его еще искать все ходили - произнес, не отворачиваясь от телевизора Билли.

- Да! Вот теперь он решил вернуться, видимо возраст уже не тот, дурь молодая вышла. Но дома его уже нет, денег тоже нет. Все документы потеряны..

- В лесу жил? - недоверчиво посмотрел на Кая Джо красными, как у кролика, глазами.

- Я этого не помню. Меня нашли на дороге вчера...

- Его подобрал вчера вечером Джон, коп, когда возвращался домой. Нечего не помнит, ничего не знает. Только по шляпе его и поняли, что это он. Помнится, была у него такая, да и подписана она. Помню его еще мальчишкой; он редко появлялся на улице, Люси, видимо, не выпускала. Все семейство дурное было, - проговорила она уже тихо, однако слышно для всех, кто присутствовал за столом. - Анна встала из-за стола и подошла к одному из окон. - Вот там вот твой дом стоял, - она указал рукой куда-то в угол окна. - После смерти Люси, твоей матери, участок продали, дом снесли, сейчас там другие жильцы, какие-то... ускоглазые. Как-нибудь сходим, я тебя познакомлю. Впрочем, - она помолчала несколько секунд, будто что-то обдумывая, - люди они душные, только время зря потеряем...

- И что ты делал в этом лесу? - все с тем же тупым выражением на лице спросил Джо.

- Я... не помню... у меня какие-то проблемы с памятью...

- Да отшибло маленько, это пройдет, - заметила Анна. - Выспишься, поешь, а там глядишь и вспомнишь.

- Я не понимаю, что можно делать в лесу... - медленно ворочая языком начал Джо. - Как можно жить без цивилизации, без еды там нормальной, без... бухла... - Он отвернулся от Кая и, будто желая подтвердить свои слова реальными действиями, как и брат, уставился в телевизор. Повернулась к телевизору и Анна. В комнате воцарилась немая сцена, лишь время от времени прерываемая чьим-то громким комментарием. Кай мочал. Он был рад тому, что, наконец, от него отстали, что ему не надо оправдываться, искать в себе какие-то объяснения. С каким-то особым интересом оглядывал он незнакомый ему интерьер, в которой все казалось ему каким-то новым и непонятным.

VI.

Из приоткрытого окна послышался тихий свист тормозов и щелчок двери автомобиля. Линда прикрыла крышку ноутбука, подошла к окну и посмотрела вниз. Перед входом стояла полицейская машина. Высокий человек в фуражке, не спеша, открывал калитку дома. На лице Линды появилась улыбка, она накинула на себя темную кофту и быстро спустилась вниз.

- Привет сестренка! - проговорил веселым голосом Джон, увидев знакомую фигуру, появившуюся на крыльце. - Давно не звонишь, решил проверить, все ли у тебя хорошо.

Линда молча спустилась с крыльца и обняла Джона за шею. - Знаю, сколько у тебя сейчас работы, - зазвучал ее громкий веселый голос, - решила лишний раз не беспокоить. Дела - хорошо!

Джон высвободился из объятий и окинул взглядом дом и дворовые деревья. - Дом цел, это самое главное, деревья вроде тоже. Как внутри, все нормально?

- Почти все цело, - не прекращала улыбаться своими красивыми карими глазами Линда. - Выбило только одно стекло, да и то по моей вине, забыла закрыть окно, когда это все началось. Но сейчас уже все нормально, стекло мне сделали. Не зайдешь? - она взяла его под руку и, не дожидаясь ответа, повела в дом.

- Рад за тебя, можно сказать, тебе повезло, - Джон бросил фуражку на стул у входа и прошел к столу. - Даже не представляешь, сколько проблем этот шторм натворил!

- Уж я-то знаю. Работы мне тоже прибавилось? Чаю? - спросила она, уже заранее зная ответ брата и доставая из шкафа две кружки.

- Да, пожалуй, - Джон с силой рухнул на стоящий возле стола стул. - Устал как собака! - произнес он, смотра как в окне, за деревьями, медленно ползли по небу серые тучи, - даже хожу с трудом. И такое целую неделю продолжается!

Линда поставила на стол обе кружки с чаем, сахарницу и села напротив.

- Разве половиной этот работы не должны заниматься страховые компании? Убытками, например, - ее пухлые губы осторожно коснулись края кружки.

- Должны, но там помимо прямых убытков еще куча проблем. Пять дней подряд, ты представляешь?! Шторм бушевал пять дней подряд! Люди просто сходили с ума, одно самоубийство, много случаев мародерства... Вчера утром, на востоке, за электростанцией, обнаружили тело чернокожего подростка. По предварительной версии смерть наступила в результате удара тупым предметом в голову. Рядом валялись ветви деревьев, которые, судя по всему они и были причиной смерти, но ты знаешь район, нельзя сбрасывать со счетов и другие версии...

- Его звали Тайрон. Тайрон Ниллс. Он учился в нашей школе. К нам уже приходили ваши, спрашивали про него. Это, конечно, ужасно...

Джон откинулся на спинку и закрыл глаза. - В такие времена я жалею, что пошел в полицию. Иногда желание спокойствия для своей задницы побеждает во мне всякое желание кому-то помогать...

Линда коснулась его руки. - Не переживай, рано или поздно все наладится и будет как прежде.

Джон улыбнулся и, сделав несколько глотков, отставил от себя чашку.

- Кевин спрашивал о тебе... - сказал он после небольшой паузы.

- Обо мне? - быстро переспросила Линда и вспыхнула. - И что спрашивал, и что ты ему сказал?

Джон улыбнулся. - Он часто спрашивает меня о тебе.

- К чему бы это? - лицо Линды окончательно залилось краской и она, встав из-за стола, отошла к окну. - Снова надвигается туча, - поспешно проговорила она, - только не было бы снова шторма.

- Не должно быть. Прогноз обещает дождливую, но безветренную погоду. - Джон не отводил от Линды своих глаз, и та чувствовала это своим затылком.

- Почему ты смотришь так на меня? - не выдержав, она, наконец, обернулась к брату со сверкавшими глазами.

- Да так. - Джон снова улыбнулся. - Я про Кевина. Он по-прежнему к тебе не равнодушен.

- Мне все равно! Мне нет до него дела!

- Кевин хороший человек, Линда, я знаю его еще со школы. В этой жизни нас многое связывало, да и связывает: армия, работа, друзья. Он тот, кого бы я смог назвать мужчиной и сильным человеком, но... - Джон остановился, видимо подыскивая слова, - мне кажется то, что вы расстались это правильное решение и вряд ли стоит пытаться что-то...

- Зачем ты говоришь мне это! - Линда вспыхнула еще сильнее и посмотрела на него недовольным взглядом. - С ним у меня ничего нет и...

- И не будет? - спросил Джон, не отводя глаз от лица сестры.

Лиза смутилась и не сразу ответила:

- И не будет... Но, Джон... Давай больше не будем об этом! Я уже не маленькая девочка, за которой брат должен следить, мне двадцать пять лет и я...

Послышался звонок мобильного телефона и Джон потянулся в карман брюк.

- Хорошо, - улыбнулся он ей и перевел взгляда на высветившийся номер на телефоне.

- Фрэнки! - произнес он, нажимая кнопку вызова и поднося телефон к уху. - Слушаю тебя!

- Джон! - послышался в трубке писклявый голос начальника. - Ты будешь еще сегодня?

- Буду. Я на пути, заехал к сестренке. Что-то срочное?

- Мне сегодня надо будет отъехать пораньше. Хотел попросить тебя сегодня задержаться.

- Кончено! Все в порядке, Фрэнки? - спросил Джон, чувствуя сегодня что-то особенное в его голосе.

- Все в норме, старина, все в норме! Ряд вопросов так сказать личного плана. Ты знаешь, моя мать не здорова, хотел повидать ее сегодня вечером.

- Да не проблема, босс, скоро буду...

- Спасибо, старина! - проговорил Фрэнк и, не прощаясь, сбросил вызов.

- Вот мне и пора. - Джон приподнялся из-за стола и несколькими большими глотками допил остатки чая из кружки. - Ах да! Забыл тебе рассказать, - начал он, вспомнив недавний странный случай. - Представляешь, вчера поздно вечером, когда возвращался домой, на лесной дороге встретил раздетого парня... какой-то больной...

- Да? - Линда с любопытством посмотрела на него. - Расскажи!

- Шел почти голый по дороге - в одних порванных брюках и шляпе! Я остановился, пытался до него докричаться - ничего, будто не слышал и двигался дальше. Глаза безумные, смотрит как... черт знает кто. Признаюсь, напугался, даже пистолет достал... мало ли что у того на уме...

Линда недоумевающе посмотрела на него.

- Он что, был вооружен?

- Нет, я говорю, на нем практически ничего не было, но лицо, глаза... будто он не понимал, что происходит, где находится... от таких людей можно ожидать чего хочешь!

- Может наркоман? Ты сам знаешь, - проговорила она с легким упреком в голосе, - в нашем городе это не редкость!

- На наркотик не похоже, вены в порядке, зрачки не расширены. Речь немногословна, но связная. Говорит ничего не помнит, откуда, как зовут - по нулям, ничего не знает.

Линда заинтересовалась и придвинулась ближе к Джону.

- И что в итоге ты с ним сделал?

- Ничего. Эту ночь он провел у нас в участке. Он выспался, его накормили, под утро пришла Анна, уборщица, и только с ее помощью смогли понять кто он такой и откуда.

- И... кто он?

- Сын какой-то алкоголички, соседки Анны. Говорят, ушел из дома в шестнадцать лет и все это время жил где-то в лесу. Она узнала его по шляпе, помнила ее с тех далеких времен. Когда стали шляпу осматривать, с обратной стороны, на подкладке, было написано его имя.

- И где он сейчас?

- Анна предложила ему пожить у нее, пока его документы не восстановят. Как ты понимаешь это займет время, а у него ничего нет за душой - ни дома, ни денег, ни родных. Весь забитый, зашуганный, волосы обожжены. Непонятно, что у него там произошло и почему решил вернуться, но думаю... думаем, что и здесь без шторма не обошлось - видимо разрушил его хижину или где он там жил. Вот ему ничего и не оставалось, как выбраться к людям.

- Ты говоришь, он ничего не помнит? Возможно он травмирован? Его кто-то осматривал?

- Его осмотрел сегодня утром один медик. Много всяких ссадин и царапин, но говорит для жизни и здоровья опасности нет, в скором времени все пройдет и... и он сможет продолжать свое путешествие дальше.

На лице Лины выразилось недовольство.

- Джон, надеюсь ты понимаешь, что человек, не помнящий даже своего имени вряд ли может считаться здоровым. Ты говоришь, что он с трудом говорит и всего боится - по мне так его нельзя просто взять и отправить "дальше"!

Джон поморщился. Он уже начинал жалеть, что черт дернул его за язык вообще поднять эту тему перед сестрой.

- Да послушай, все в порядке, я всяких фриков встречал в своей жизни... может выпил немного, может действительно чем-то закинулся. Но теперь все в порядке, через день-два, думаю, придет в себя, опомнится. Зря ты за него беспокоишься, тем более ты его даже не видела...

- Я могла бы на него посмотреть, - произнесла она, не отводя взгляда своих пристальных глаз от брата. - Как ты понимаешь, это не простое любопытство, я психолог, это моя профессия, возможно я чем-то смогу помочь ему!

- Думаю, это временное расстройство, кто знает, что там с ним произошло. - Джон подошел к входной двери. - Я не видел его сегодня, но Фрэнк рассказывал, что он уже даже говорить стал, стал улыбаться. Не беспокойся так, все под контролем, - он улыбнулся и положил руку на плечо Линды. - Впрочем, это твое дело, если хочешь, могу вас познакомить. Единственное, мне бы не очень хотелось, чтобы ты ехала к Анне и к ее двум сынкам, это компания не для тебя...

- Очень жаль, офицер Симмерс, - засмеялась Линда, подавая ему со стула фуражку. - Вы лишаете меня возможности общаться с самыми лучшими представителями мужского пола нашего города.

Джон надел фуражку и с улыбкой приложил руку к козырьку.

- Мэм, давайте вы просто будете делать так, как я говорю.

Линца поцеловала брата в покрытую щетиной щеку и вскоре на дворе снова послышались звуки автомобиля.

VII.

Черное Шевроле свернуло с асфальта на покрытую лужами грунтовую дорогу и медленно поползло вперед. Влажные от многодневного дождя ветви забарабанили по кузову, оставляя листья и мокрые полосы на стеклах.

Фрэнк докурил сигарету и, в этот раз, вопреки своей всегдашней привычке, не выкинул ее из окна, а аккуратно засунул в пепельницу на передней панели. Его взгляд, всегда такой уверенный и самодовольный, как-то нервно переполз на зеркало заднего вида. Там была лишь уходившая вдаль дорога и шевелившиеся, подсвечиваемые красными габаритными огнями, ветви кустов.

Он снова перевел взгляд вперед и снова потянулся за пачкой сигарет. Он был здесь уже не в первый раз, он был здесь уже несколько раз, но каждый раз, делая этот поворот на грунтовку, он по-особому нервничал, ощущая за своей спиной чей-то скрытый, но пристальный взгляд.

Шипевшее от помех радио давило на нервы. Он выключил магнитолу и открыл окно. Шелест кустов и шум колес по песку слабо перекликались с тихо работавшим двигателем. Вдох сигареты полной грудью и синяя струйка дыма вылетела в уже начинавшееся смеркаться пространство. Под колесами громко хрустнула ветка и Фрэнк опять посмотрел в зеркало заднего вида. Опять никого, опять грунт дороги и кусты, эти тянущиеся вдоль дороги плотные кусты.

Вскоре справа появился большой камень и за последним поворотом дорога плавно пошла вверх. Большая лужа, колеса девятнадцатого радиуса без проблем прошли это препятствие, вытаскивая машину на небольшую лужайку, которой оканчивалась дорога. Фрэнк сделал полукруг и заглушил двигатель. Кругом была тишина. Минуту Фрэнк сидел неподвижно и прислушивался: ни ветра, ни шелеста, лишь редкие крики вечерних птиц, да слабые удары по капоту капель, которые слетали с ветвей высоких деревьев. Он отстегнул ремень, достал из бардачка пистолет и плавным движением вынул полный магазин. Пальцы пробежались по латунным гильзам патронов. Старая привычка, от которой он никак не мог избавиться, старая привычка доставать и проверять патроны каждый раз, когда страх одолевал его. Но все было на месте, все было в норме. Фрэнк убрал его в кобуру под курткой, засунул в пепельницу погашенную сигарету и тихо открыл дверь. В лицо пахнуло свежим воздухом и лесной сыростью. Какая-то зябь пробежалась по телу, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

Не закрывая дверь, он отшагнул от машины. Где-то вдалеке слышалось ауканье лесной птицы. Слабо потрескивала остывающий кузов машины, крупные капли от шедшего недавно дождя продолжали слетать с веток и с глухим звуком бить по кузову. Стараясь не замочить джинсы, Фрэнк вышел на траву к дереву и вдохнул полной грудью. Чувствовался запах мокрого леса. Он полез в карман и достал телефон, чтобы посмотреть время. Но телефон не работал. Аккумулятор лежал рядом, в том же кармане, предусмотрительно вынутый заранее. Фрэнк слишком долго работал в полиции и слишком хорошо знал, что даже выключенный телефон мог использоваться для обнаружения местоположения или как микрофон; он знал это, поскольку он сам несколько раз прибегал к этим мерам, ловя преступников. Только теперь все было иным, теперь этим преступником был он... Он, шестидесятидвухлетний Фрэнк Стаймер, полицейский с безукоризненной послужной линией, герой непопулярной войны, отец двоих детей, и дед трех внуков оказался по ту сторону закона, того закона, который он защищал почти всю свою жизнь, рискуя и жертвуя собой! "Но ведь я не делаю ничего того, что не хотят делать они сами, - снова и снова в своих мыслях утешал он самого себя одной и той же логической линией. - Никто никого не заставляет, никто никого не..."

Но он не успел докончить ту мысль, с которой всегда начиналось его оправдание перед самым главным судьей в его жизни - перед самим собой. Где-то вдалеке, еще на асфальтированной дороге, послышался рев двигателя. Он знал его. Знал потому, что рев этот был ему уже знаком, рев этот он слышал уже много раз, слышал здесь, на этом самом месте, стоя точно так же на лужайке, в глухом лесу, снова и снова проверяя магазин своей Береты.

Рев сменился визгом тормозов, разлетевшимся по кронам высоких деревьев, и через минуту Фрэнк услышал пробивавшийся сквозь плотные деревья басы рэпа.

- Чертова обезьяна! - проскрежетал он сквозь зубы. Вскоре на дороге раздался скрип тормозов и удар, будто подвеска автомобиля грохнула со всей силы о землю и через минуту, визжа колесами и заходя в занос, внизу, у камня, появился Форд Мустанг черного цвета с яркими ксеноновыми фарами из которого, казалось, на километры, в разные стороны разносился голос очередного ниггера, хвастающегося тем, что он "нарубил херову тучу бабла" и "что теперь все черные бабы будут ложиться перед ним в ожидании того, как он снизойдет до секса с ними".

Машина влетела на поляну, разбрызгивая грязь и воду, и, сделав полицейский разворот, встала перед припаркованным с краю шевроле. Музыка затихла и через несколько секунд из машины появилась высокая и коренастая фигура Майка О"Нилла. Фрэнк поморщился, но не сказал не слова. Ему было как-то по-особому интересно наблюдать за всем этим цирком.

- Мой ниггер, - заорал Майк, направляясь к нему своей развалистой походкой и вытягивая к нему свою черную, увешанную перстнями руку. - Старик, твою мать, рад тебя...

- Я не твой ниггер и не старик, - в миг побагровев, ответил тот. - Меня зовут Фрэнк Стаймер, я офицер полиции, еще минимум несколько месяцев я буду офицером полиции и ты, - он хотел сказать "черножопая свинья" или "обезьяна", как любил называть их за глаза, общаясь с друзьями, но сдержался и произнес, - "молокосос" не смеешь общаться со мной так, как общаешься с прочим шлаком из своего окружения...

- Ладно, чё ты, офицер, - язвительно заявил тот. - Партнер! Хочешь буду называть тебя партнером, ведь мы партнеры, мужик, а?!

Фрэнк сделал шаг ему навстречу, чувствуя, как кипит его кровь. Он с удовольствием съездил бы ему по физиономии кулаком, выбил бы ему челюсть, сломал ребра, отбил почки. Но Розарио доверял этому черножопому и считал его своей правой рукой; Розирио послал к нему именно его и ему, Фрэнку, офицеру полиции, придется иметь дело с ним - разговаривать с этим отбросом, говорить с ним так, будто между ними было в этот момент нечто большее, чем трава, на которой они стояли.

- Положи руки на это дерево!

- Чё, мужик?!

- Руки на дерево! - повторил Фрэнк тем тоном, который заставлял любого преступника, каким бы крутым куском говна он бы не был, подчиняться. - Иначе...

- Да че ты, успокойся. Мы же... мы же партнеры... - Майк положил обе руки на стоявшее дерево и расставил ноги, заранее догадываясь что тот хотел сделать. Фрэнк приблизился к нему и в привычной полицейской манере, резкими ударами ноги по внутренней стороне ног Майка раздвинул их еще шире.

- Э! Ниггер! Мужик, осторожней! - запротестовал тот, чувствуя, как руки Фрэнка сильными движениями, похожими больше на удары, обыскивают его брюки и куртку.

- Повернись!

Майк повернулся, в этот раз решив ничего не возражать. Фрэнк пробежался руками снизу-вверх. - Нет оружия?

- Только та здоровенная черная пушка, которую ты только что трогал! - улыбнулся Майк своими белоснежными на черном лице зубами.

- Что здесь? - рука Фрэнка вдруг обнаружила какой-то плотный предмет на груди. "Микрофон", - была первая мысль, почему-то пустившая мурашки по его коже. Но нет, через секунду разуверил он себя. Современные микрофоны по своим размерам не больше пуговицы от рубашки и обнаружить их можно только специальными приборами, ловящими радиосигнал. - Что это? - повторил он, нащупав на плече Майка цепочку и вытягивая по ней здоровенного размера золотой доллар, висевший на груди.

"Чертов придурок", - подумал про себя Фрэнк, почему-то вспоминая умирающих с голода в Африке ниггеров, которыми день и ночь пичкают сознание всякие говнолиберальные каналы и издания.

- Йоу, мужик, твою мать... - Майк взял доллар из руки полицейского и засунул его обратно под футболку. - Имей ко мне уважение! Надо учиться доверять людям. В нашем гребаном бизнесе это необходимо!

- В машину! - скомандовал тот и быстрыми шагами направился к себе в Шевроле. - Садись рядом, на пассажирское сиденье! - прикрикнул Фрэнк, увидев, что Майк собирался сесть сзади, за его спиной.

Майк обошел машину и плюхнулся на сиденье рядом.

- Закрой дверь, - проговорил Фрэнк, включая двигатель и закрывая свое стекло.

- Йоу, мэн, мы едем куда? - в голосе Майка в первый раз послышался испуг. - Это не было частью договора. Я тут чтобы просто...

- Помолчи! - прервал его Фрэнк, включая радио и дожидаясь как тот закроит дверь. - Мы никуда не едем, я не хочу, чтобы наш разговор был доступен еще кому-то, - Фрэнк поймал какую-то поп-волну и увеличил громкость.

- Мужик, это хлам! - почти сразу запротестовал Майк. Давай я принесу тебе диск с реальным дерьмом! - он дернул за ручку, но Фрэнк схватил его за шиворот и крикнул:

- Давай ты свое дерьмо оставишь у себя в штанах и начнешь делать то, ради чего ты здесь оказался!

С недовольной миной на лице, Майк захлопнул дверь и потянулся в карман толстовки. Фрэнк, хоть он и обыскивал его минуту назад, как-то машинально запустил руку под куртку, чувствуя ободряющую прохладу рукоятки Береты.

- Да успокойся ты! Все нормально, мы же партнеры, партнеры, понимаешь, - Майк хихикнул. - У нас же с тобой бизнес, понимаешь! - Он извлек из кармана сложенный вдвое плотный конверт и бросил его на панель управления. - Держи и проверяй, мужик!

Фрэнк отпустил рукоятку пистолета и взял в руку конверт. С негодованием на самого себя, он заметил, что руки его дрожат. Хуже всего было то, что это заметил и Майк, пухлые губы которого растянулись в той наглой улыбке, которую он хотел в тот момент разбить кулаком. Но он здесь был не для этого. "Партнер", - пронеслось в голове то, что произнес он ему уже несколько раз. "Я и он, этот отброс, - мы партнеры", - думал он, но запах и хруст стодолларовых купюр в руках, как сильнодействующий наркотик, загасил его душевную боль, и он, проглотив в себе свою былую гордость, продолжил пересчитывать толстую пачку.

- Мужик, все нормально? - спросил через минуту Майк, заметив, как тот, пересчитав пачку повторно, убрал ее в конверт и положил обратно.

- Все верно, - произнес Фрэнк уже мягче. Созерцая перед собой свой годовой заработок, он чувствовал, что нервы его начинают приходить в порядок.

- Почему Розарио просто не захотел где-то оставить эти деньги?..

- Личное общение, мужик! Личное общение! Посылая к тебе одного из своих лучший людей, он оказывает тебе почтение... Тем более... - Майк помолчал несколько секунд, - у него к тебе есть маленькая просьба...

- Что такое? - прорычал Фрэнк.

- Тебе необходимо будет встретиться кое с кем и кое-кому что-то передать! ...

- Я тебе не мелкий курьер-жопоподтиратель! - взревел Фрэнк, забыв про то, что он собирался говорить как можно тише. - Я не занимаюсь передачками, это ваш сраный бизнес, мое дело лишь закрывать на это глаза...

- Остынь мужик! Остынь! Он так и говорил, что ты будешь говниться... то есть выражать недовольство, - поправился Майк, - но поверь, за эту маленькую услугу ты получишь столько бабла, что то, что ты получил сегодня, покажется тебе сдачей с пива в ближайшем магазе! Тем более, - на лице Майка появилась прежняя усмешка, - тебе уже седьмой десяток, старик! Что бы ты еще ни сделал, если тебя накроют, ты все равно уже просидишь в тюряге до конца своих дней! Так что расслабься!

Фрэнк снова почувствовал приступ раздражения и желание осадить этого молокососа. Но сквернее всего было то, что он был прав и что он был втянут в это дерьмо по самые уши и сколько бы не было дерьма под ногами, споткнись, и он уже по-любому утонет в нем по самые уши.

- Что у тебя там? - хмуро проговорил он, отворачиваясь куда-то в сторону.

- Другое дело, мужик! Вот этот подход уже интереснее. Жди меня здесь!

Фрэнк молча проводил его взглядом до машины. Майк юркнул внутрь, не закрывая двери. Фрэнк на всякий случай снова засунул руку под куртку. Вскоре фигура Майка появилась из-за двери с коричневым пакетом в руке. Своей развалистой походкой он подошел к машине Фрэнка, залез внутрь и положил на приборную панель, рядом с пачкой пересчитанных денег, пакет.

- Что это? - спросил Фрэнк с нескрываемым раздражением в голосе, уже заранее зная ответ.

Майк не ответил.

- Сколько здесь? - спросил Фрэнк через минуту.

- Килограмм, ровно!

Фрэнк молчал. Он и не мог говорить, он чувствовал, как от нервного напряжения захватывало дыхание, как сердце, давно колотившееся в груди, теперь просилось наружу.

- Чистое дерьмо, мужик! Чистей-ше-е! - протянул Майк.

- И что... что я должен буду делать с твоим этим чистейшим дерьмом? - не без труда проговорил Фрэнк.

- Ничего такого, что могло бы подвергать тебя опасности. Тебе всего-то надо будет передать это Робу и его корешам, ну и забрать у них то бабло, которое они наработали.

- Это этим мелким ублюдкам из школы?

- Ублюдки? - засмеялся Майк. - Эти ублюдки приносят нам с тобой бабло, это двигатели нашей экономики, мужик!

- Сколько я с этого получу?

- В два раза больше! - Майк кивнул головой на лежащую рядом пачку денег. Фрэнк посмотрел на него с удивлением, которого уже не мог скрыть. Лицо Майка в этот раз было серьезно, всякий намек на то нахальное выражение, которое он видел совсем недавно, полностью исчез. - Это дохрена бабок и делов-то - совсем ничего!

Фрэнк протянул руку и взвесил пакет.

- Ровно килограмм, мужик.

- Почему я? - спросил тот, не отводя глаз от пакета.

- Розарио доверяет тебе больше, чем разным торчкам. Он говорит, что ты понимаешь особенность этого бизнеса как никто другой. И, кроме того, - Майк снова ухмыльнулся, - человек, которому есть что терять, не будет делать разных глупостей...

Фрэнк ничего не ответил. Но по его лицу Майк увидел, что тот согласен.

- Держи симку, - Майк протянул Фрэнку небольшой конверт. - Вставь ее сегодня вечером в какой-нибудь телефон. Ближе к полуночи тебе перезвонят.

Фрэнк кивнул головой, молча перегнулся над сидением Майка и нажал на ручку двери. Та открылась со слабым щелчком.

- Свободен, - сказал он тихо, кладя пакет на приборную панель перед собой. - Хорошо... в этот раз хорошо... Но... послушай внимательно, и донеси это до своего босса - больше этим говном я заниматься не намерен!

- Отлично, мужик, отлично! Видишь, с тобой можно работать! - он хотел сказать еще что-то, но, увидев по лицу Фрэнка, что этого лучше не делать, вылез, хлопнул рукой по крыше и, не закрывая за собой дверь, направился к машине. Фрэнк не отводил взгляда от зеркала заднего вида. Лишь когда фары машины зажглись и та, пробуксовывая и дрифтуя, ринулась вниз по дороге, тяжело выдохнул.

"Да, я по уши в этом дерьме... - думал он, слушая как хрустят колеса его машины по узкой грунтовой дороге. - Я стал тем, кого я ненавидел и с кем боролся всю свою жизнь. Но в чем именно моя вина? - боролось в нем совершенно другое начало. - Что в том, что я помогаю достать людям то, чего они сами хотят? Ведь это и есть свобода, ведь в этом и есть выражение истинных прав человека, а не в том либеральном дерьме, которое течет в глотку со всех сторон. Ниггеры, пидоры - ты должен их любить, ты должен их уважать, но ты не имеешь свободы делать то, что хочешь ты". "Алкоголь, - вспомнились ему слова, сказанные ему в тот вечер Розарио, слова, которые имели для него особый смысл - это самый сильный наркотик. Если бы его изобрели сегодня, он попал бы в один лист с героином и кокаином. Ни один наркотик не убивает столько людей, сколько алкоголь. Но всем на это насрать. Почему? Потому что это деньги, это индустрия, это традиция. Все поколения на всех континентах употребляли алкоголь. Алкоголь вошел в историю всех культур мира. Алкоголь убил и испортил жизни большему количеству людей, чем все вместе взятые войны и катастрофы. Так чем же хуже то, что лежит у меня сейчас в бардачке?"

Он сам не заметил, как подъехал к своему дому, и лишь когда металлическая дверь гаража начала медленно перед ним открываться, Фрэнк очнулся от своего странного состояния, огляделся по сторонам и медленно заехал внутрь.

VIII.

Когда Кай вернулся в дом, на улице уже смеркалось. Тени выползли из углов, покрыв полумраком всю комнату. Птицы в дворе замолкли и лишь где-то под окном, в траве, громко щебетал кузнечик. Он взял стул, стоявший рядом со столом, и поднес его к кровати. Осторожно, боясь содрать заживавшие болячки, он снял с себя рубашку и хотел лечь, но в этот момент заметил, что входная дверь слегка приоткрыта. Он подошел к ней и потянул на себя, но в этот момент на улице послышалось шарканье шагов по траве. Кто-то шел в его направлении.

Им овладели прежняя нерешительность и страх. Он шагнул назад, с каким-то трепетом ожидая того, кто войдет к нему. Вот послышался стук шагов по ступенькам и их тихий жалобный скрип. Дверь заскрипела, Кай сделал еще один шаг назад и остановился. Дверь раскрылась и на пороге показалась фигура Джо.

- Нравится тебе у нас? - Джо сплюнул в сторону и, не разуваясь, прошел к столу.

Избегая взгляда Джо, Кай попятился назад, дошел до стула, присел на него на секунду, потом снова соскочил, почесал шею и тихим голосом, смотря куда-то на свои босые ноги проговорил, - да, очень... спасибо вам, что... что помогли.

- Это хорошо, что нравится. Ты садись, чё вскочил! - Джо кивнул на стул.

Кай послушно сел.

- Ты, вообще, помнишь меня?

Кай на мгновение взглянул на Джо, но поймав на себе его пристальный взгляд, покраснел как ребенок и, снова уставившись вниз, тихо проговорил "не помню".

- А что ты, вообще, помнишь?

- Я не знаю... мало что помню... лишь помню, как шел по дороге, а потом вспышки и полицейский автомобиль. Меня подобрали... подобрал...

- Джон Симмерс! Мать мне это уже рассказала! Мерзкий тип, говно как человек, впрочем, они все копы такие. И чё ты делал там на этой дороге?

- Я... я вышел из леса, но я... я этого уже не помню.

- Ты помнишь свою мать?

Нет, -мотнул головой Кай.

- А я ведь помню тебя! Я помню тебя еще таким! - Джо опустил руку вниз, на метр, демонстрируя рост того Кая, каким видел он его в последний раз. - Мы - ты и я, часто тусовались вместе. Играли в войнушку в заброшенных гаражах. Я был индейцем, бегал с луком и томагавком, ты был ковбоем, потому что у тебя была эта идиотская шляпа, - Джо показал пальцем на лежавшую на соседним стуле потертую шляпу.

- Да? Но... - на мгновение Кай замялся, однако решился продолжить дальше, - Анна... ваша мама говорила, что моя мать меня редко пускала на улицу...

- Ты больше верь ей! Она стара и память у нее стала такой же, как у тебя. Впрочем, твоя мать не любила нас, твоя мать вообще никого не любила, но ты был не простым ребенком, не слушал ее, бегал из дома. Ты и тогда убежал от нее, в лес...

- Я не помню этого... - все еще не решаясь посмотреть в глаза собеседнику проговорил Кай, - расскажите мне, пожалуйста, что тогда произошло?

- Да чё рассказывать-то? Мамаша твоя любила бухнуть и тебе часто доставалась, когда она была кривой. Однажды, вернувшись домой в жопу пьяная, она отдубасила тебя так, что ты несколько дней не мог ходить. Видимо тебя тогда это все достало, и ты решил вскоре уйти из дома. Я не знаю куда ты пошел - кто говорил, что в крупный город, кто говорил, что ты ушел в лес. Но с того дня я тебя больше не видел.

- Мне... мне приятно, что мы снова встретились...

- И мне... мне тоже очень приятно... Но... есть одна вещь, которую я тебе должен рассказать. Ты, естественно, этого тоже не помнишь, но перед тем, как уйти, ты взял у меня должок; деньги не большие, но пятьсот баксов есть пятьсот баксов, мужик! - Джо замолк и уставился на Кая, лицо которого, хоть в комнате и было уже темно, снова заметно залилось краской.

- Я... я извиняюсь, я... я, видимо, обещал тогда вернуть деньги при первой возможности...

- Обещал!

- ...я верну, обязательно верну, единственное, у меня сейчас ничего нет...

- Да не кипятись ты так! Это подождет еще пару дней, в конце концов, я и так уже ждал херову тучу лет! - Джо достал из кармана рубашки сигарету, зажег о край стола спичку и закурил. - Но долги надо возвращать, мужик, иначе ведь это получается не долг, а херня какая-то, грабеж...

- Конечно, конечно... - заторопился Кай. - У меня нет, но я планирую найти работу, я при первой возможности найду эти деньги и... и отдам...

Джо пустил в лицо Каю струю табачного дыма, от чего тот закашлялся и невольно подался назад.

- Не сомневаюсь. Ведь тебе еще жить в этом городе... - произнес он своим сиплым голосом. Еще с минуту он сидел за столом, внимательно осматривая лицо Кая, будто изучая его. Под тяжелым взглядом того, Кай невольно смущался, смотрел, как виноватый куда-то вниз. Наконец Джо поднялся, почесал живот, не спеша вышел из-за стола и направился к двери, но на пороге остановился, бросил остаток сигареты на пол, затушил ее ботинком и снова заговорил:

- Только, старина, одна вещь, о которой чуть не забыл тебе сказать. Тогда пятьсот баксов были деньги. Сейчас это... "пуф", - произнес он и щелкнул пальцем, - просто бумажка. Инфляция, понимаешь? Деньги теряют свою ценность, бакс обесценивается.

- Я... не беспокойся... я верну и верну больше...

- Мне кажется мы с тобой найдем общей язык, - Джо повернулся и, больше не оборачиваясь и не закрывая дверь, вышел на улицу.

На следующее утро Кай проснулся поздно. Летнее солнце уже во всю светило в окно и в комнате стояла невозможная духота. Все происходившее с ним до этого легло на него тяжелой мрачной тучей, он начал усиленно рыться в своих воспоминаниях; он вспомнил все, до малейшей подробности; но вспомнил с того момента, как Джон Симмерс подобрал его на дороге. Но то, что было до этого, по-прежнему оставалось загадкой. Он совершенно забылся в этих своих мыслях и лежал на кровати до тех пор, пока кто-то не дернул с силой за ручку входной двери.

- Закрылся! - услышал он вдруг тихое ворчание Анны. - Эй! Ты чего закрылся-то! - крикнула она уже громче и ударила ногой в дверь.

Кай вздрогнул, будто снова пробужденный и быстро спустил ноги с кровати. Живо представилось пред глазами ее худое морщинистое лицо со злыми, бегающими по сторонам глазками. Ему снова стало не по себе.

- Открывай, тебе говорят!

- Сейчас, я... я... одеваюсь, - ответил Кай, поспешно натягивая на себе рубашку и брюки.

Удары в дверь прекратились, но слабое ворчание старухи продолжалось. Кай поспешно отпер дверь и натянуто улыбнулся стоявшей на ступенях хозяйке.

- Чего ты закрываешься-то! Боишься, что портки твои дырявые украдут что ли? - набросилась он на него. - Или тебя самого боишься, что украдут?

Кай было попытался ей что-то ответить, но та, видимо, не имея ни малейшего желания выслушивать возражения, отвернулась и поспешно пошла к дому.

- Завтрак на столе! Иди, а то остынет, или сожрут без тебя (Кай понял, что она имела ввиду Билли). Как поешь, сразу спускайтесь вниз, вам надо сегодня снять это сраное дерево.

Через несколько минут Кай переступил порог хозяйского дома. Билли, смотревший в это время очередной сериал, давно закончив со своей порцией, косо посматривал на порцию Кая. Но появление того на пороге его остановило.

- А-а-а! Успел! - проговорил он с нескрываемой злобой в голосе. - На! Это твое! - он запустил себе в рот большой кусок котлеты, взятый с тарелки Кая и подвинул ему остатки. - У нас тут знаешь, как при коммунизме, кто первый встал, того и ботинки, - его шутка, видимо, понравилась ему же насколько, что тело его с полминуты беззвучно тряслось, передавая вибрацию стоявшему рядом столу.

Кай молча опустился на стул, боязливо посмотрел на тучную фигуру Билли и принялся за еду, которая казалась ему какой-то дрянью.

- Смотри! Смотри! - заорал вдруг Билли, разбрызгивая перед собой перемешанные со слюнями остатки еды! - Вот эта баба мочканула того... как его Рождерса... или как звать этого пидора!

Кай поднял голову от тарелки и перевел взгляд на экран, на котором прыгали какие-то фигурки, крича что-то и разговаривая.

- Это стопудово! Смотри на ее рожу, все же понятно!.. Впрочем, говно какое-то, - Билли закряхтел, потянулся к столу и взял пульт. - Последнее время нет нормальных фильмов, делают одно говно! - ворчал он, не без труда тыкая своим жирным пальцем в пульт. Но пальцы его, видимо, были настолько толсты, что вместо переключения каналов он часто то увеличивал, то уменьшал громкость. На экране то появлялись, то исчезали субтитры и бегущие строки. Это бесило Билли и он лишь еще сильнее давил на пульт, от чего тот уже слышно трещал. - Сюжет сразу понятен. Кто кого замочит, кто кого трахнет - все ясно! Не надо быть гением. И эта полит... политическая... а-а-а хер с ней, в общем, вот это говно, где в каждый фильм вставляют всяких пидорасов. Понимаешь?! Посмотришь старые фильмы, черно-белые, ничего этого нет: симпатичные тетки, нормальные мужики. А сейчас! Извините, должен быть черный, должен быть пидор и если ты их в фильм не добавил, то жди... хер твой фильм выйдет в прокат, и если и выйдет, то сожрут с говном! - Билли остановился на каком-то канале, где актеры, одетые черепахами, ползали по канализации и разговаривали с какой-то гигантской крысой. - Вот это другое дело! Вот это фильм! - видимо удовлетворенный он бросил пульт на стол и почесал брюхо. - Черепахи мутанты это тема! - Он почему-то загоготал так, что Кай был вынужден схватиться за край тарелки, боясь того, что она свалится на пол от сильной вибрации.

- Эй! Ну долго вы будете там дурью маяться, я жду вас! - крикнула с улицы в открытое окно Анна.

- Да пошла ты в жопу, старая ведьма! - все так же гогоча крикнул Билли.

- Что-о-о?

- Говорю идем, мамуля! Пилу ищем! - Билли снова затрясся от смеха, в этот раз упираясь рукой в стол и пытаясь поднять со стула свое массивное тело. - Вот глухая овца!

Хоть изначально никто и не строил иллюзий, но распилить дерево и снять остатки массивного ствола с крыши оказалась задачей крайне нелегкой. Усложнилась она и тем, что Билли, в силу своего особого физического состояния, не мог не только залезть на крышу, но испытывал даже крайние сложности с тем, чтобы подняться по лестнице на несколько ступенек вверх и подать Каю заведенную пилу. Кай же, видимо, никогда не державший в руках такого инструмента, как бензопила, после того как сумел поднять ее наверх, поначалу испытывал серьезные проблемы с управлением ею. Однако ближе к обеду, он полностью овладел мастерством и смог распилить массивный ствол и отпилить две большие ветки, накрепко державшие дерево на крыше. С жутким скрипом и треском черепицы, дерево съехало вниз, вырывая при падении своим отпиленным концом куски травы и дерна и подбрасывая их в воздух.

- Матерь божья! - выскочила из дома Анна, за которой появился в трусах с заспанной физиономией Джо, видимо успевший прошлой ночью нахлестаться настолько, что даже сейчас чувствовал сложности с координацией и был вынужден стоять, прислонившись спиной к покосившимся перилам. - Вы мне остатки дома не снесите к херам собачьим!

- Нормально отпилили, маманя! - крикнул в ответ Джо, вытирая запачканным рукавом крупные капли пота со лба. Вид у него был такой, будто он сам все это время ползал по крыше и собственными руками ломал огромные ветви. - Там и так пол крыши расхерачено. Надо по любому будет делать. Вон, смотри! - он сделал несколько шагов назад, отдышался, и ткнул пальцем куда-то вверх, в крышу, в пробоине которой можно было видеть чердак и валявшийся там мусор.

- Да уж! - Анна недовольно мотнула головой. - Работы тут немало. Что, поможешь с крышей, или свинтишь? - крикнула она Каю, который в этот момент уже добрался до лестницы и начал спускаться вниз.

- Да... я помогу, - он слез и повернулся к Анне, избегая взгляда с ней глазами, - но... но нужен материал...

- Материал купим! Надо только толкового плотника; небось в лесу сам хижину сделал?! Знаешь толк в деле?!

- Я не знаю, но... но думаю, что смогу.

- Вот спасибо тебе! - произнесла Анна уже как-то гораздо добрее. - А то эти два... - она не договорила, махнула рукой и направилась в дом. - Через пол часа будет готов обед! Распилите и уберите пока эти бревна от входа.

Джо снова скрылся в доме, Билли подошел к толстому краю бревна и плюхнул на него свой тучный зад.

- Утомился я что-то, старина. Давай передохнем. А еще лучше, - он поднял свои сощурившиеся не то от солнца, не то от насмешки глаза на Кая, - распили-ка ты сам, я потом помогу тебе их убрать, идет?

- Хорошо! - не выказывая ни малейшего возражения, Кай взял пилу и схватился за ручку стартера, но звук приближавшейся машины заставил его остановиться и положить пилу на прежнее место. Оба разом повернулись к калитке и увидели, как к ней подъехал полицейский автомобиль.

- Кай Ковальски! - раздался через пол минуты знакомый голос и из машины появилась фигура Джона Симмерса, того полицейского, который встретил его тогда на дороге, - вот как тебя оказывается зовут, мой таинственный друг!

Улыбаясь, Джон подошел к забору и облокотился на него руками. Кай положил пилу на землю и осторожно, пошел на встречу этому человеку. Он сразу узнал его.

- Ну как ты? - все с той же веселостью в голове спросил Джон. - Обжился?

- Я... я нормально. Извините меня, что я... там... что доставил всем вам тогда столько проблем.

- Да брось ты! - Джон протянул через забор Каю свою руку, которую тот, видимо не поняв сначала что надо делать, не сразу пожал. - В тот вечер ты мне доставил меньше всего неприятностей. Да и это моя работа, я просто делал то, что должен был делать.

Оба помолчали с минуту. Джон внимательно рассматривал молодого человека, который все это время смотрел куда-то вниз, в землю.

- Ну как, нравится тебе здесь?

- Ну... да... спасибо! Меня здесь кормят... у меня есть здесь даже... даже свой дом, - Кай показал рукой место, где он ночевал.

- Дом говоришь? - Джон усмехнулся. - Мне кажется этот дом давно пора под снос пускать! Но это ладно! Долго ты тут не останешься. У меня для тебе хорошие новости! Мы получили подтверждение о том, что запрос на восстановление твоих документов принят и в недельный срок, если не будет почтовых задержек, ты все получишь все на руки. С этого момента ты сможешь устроиться на нормальную работу и снимать себе нормальное жилье (он сделал особый акцент на слове "нормальное"). То, чем ты сейчас занимаешься, этим, конечно, можно заниматься недолгое время и то от крайней нужды, и мой тебе совет, - Джон посмотрел на крыльцо дома, - при первой возможности, не задерживайся здесь - найди себе что получше!..

Кай не стал ни задавать ни лишних вопросов, ни возражать. Он лишь натянуто улыбнулся, и, слегка осмелев, поднял глаза на лицо собеседника. Но глаза того скрывали непробиваемые для взгляда солнцезащитные очки.

- Послушай! - продолжил Джон, - тот вечер, когда я встретил тебя на дороге... тот день был не самым легким днем в моей жизни. Последствия этого шторма, взвинченные до предела нервы, усталость... одним словом, не хочу, чтобы ты думал, что я машина, готовая стрелять в человека без всякой видимой причины. То, что я достал тогда пистолет, направил его на тебя, может я слегка переиграл, может... да не может, а так, по-человечески, я, конечно, не должен был этого делать. Надеюсь ты не держишь на меня зла... такая работа, старина! Все мы люди, все мы можем слететь с катушек, так сказать, потерять терпение!

Кай смутился, снова опустил свой взгляд вниз и тихо выдавил из себя:

- Я... да... я понимаю.... я не обижаюсь!

- Ну и замечательно! - лицо Джона расползлось в большой улыбке, и перегнулся через забор и слабо ударил Кая по плечу. - Но, брат, признаюсь, напугал ты меня тогда не слабо! Только представь: сумерки, пустота, дождь моросит, поваленные деревья кругом, ветки и вдруг ты... одет черт знает как... взгляд, как у безумца... Представляешь? Я первым делом думал, что все это мне кажется после такого денька, потом смотрю, нет, действительно человек идет! Я кричу в громкоговоритель - ты не реагируешь, я вылезаю из машины, включаю мигалки - ты не замечаешь! Я достаю пистолет - целюсь, ты идешь как ни в чем не бывало!.. Как... не живой прямо! Скажу тебе честно - я в своей жизни повидал много разного, и я знаю, что какой бы человек ни был, если направляешь на него оружие, он может вести себя как угодно, но не быть равнодушным. Ты же пер, невзирая ни на что...

- Я почти ничего этого не помню сейчас, сэр...

- Джон, называй меня Джон!

- Джон... я только помню как я ударился обо что-то и... такой свет... такой яркий... свет!

- Это мигалки, - Джон кивнул на машину. - Ты ударился о машину, только это тебя, видимо, и разбудило.

- Да... да, наверное.

Оба снова замолчали. Кай смотрел на носки своих ботинок, Джон с каким-то особым любопытством продолжали изучать его лицо. Наконец Джон отпустил забор и сделал шаг назад.

- Ладно, не буду отвлекать, я так, проверить, - он махнул ему рукой, медленно повернулся, и пошел к машине. - То, что скоро ты получишь документы я тебе передал. Не теряйся, я к тебе заеду, как только они будут у нас. Тебе все равно придется еще раз заскочить к нам! - Джон открыл дверь, готовый залезть в машину, но в последний момент остановился и окрикнул его:

- Кай!

- Да?

Послушай, - начал он, будто решившись наконец сказать то, о чем хотел до этого молчать. - Моя сестра, Линда, она психолог в местной школе, работает с детишками, проводит там всякие тесты, беседует, одним словом профилактика недугов, психических заболеваний... она первая, к которой приходят дети, у которых есть какие-то проблемы (ты ведь знаешь, дети нынче крайне чувствительны пошли), - Джон как-то неестественно засмеялся. - Так вот, я давеча разговаривал с ней. Она хочет встретиться с тобой и посмотреть на тебя... точнее побеседовать с тобой... - поправился Джон. - Она хороший специалист и хороший человек. Пока не будет ясности с твоими документами, ни один врач за тебя не возьмется, в наше время никто ничего без денег делать не будет, но Линда.. она если и не поможет тебе, то, по крайней мере, сможет направить тебя, когда у тебя все будет готово, к специалисту, кто сможет оказать тебе нужную помощь, потому что, брат, черт бы тебя побрал, если ты так опять без памяти в лес залезешь, я могу не оказаться рядом и последствия для тебя могут быть самыми плачевными... Ну так что думаешь?

- Я... я не знаю...

- Да чего знать-то?! Ты боишься, что ли? - засмеялся Джон своим звонким смехом. - За нее не беспокойся, у нее там скукотища целыми днями, с этими детьми каждый день одно и то же, а тут такое событие... такой пациент! Тем более, знаешь этих людей, помешанных на работе. Она из таких - ей это будет интересно.

- Ну... я... не знаю, я...

- Кончай уже мяться! Может она поможет тебя. Ну так что, пойдешь?!

- Ну... я... да, я хотел бы...

- Ну и хорошо! Замечательно! Завтра вечером заеду к тебе после работы. Будь готов!

- Хорошо, - Кай робко улыбнулся и поднял глаза на Джона. Тот снова махнул рукой и сел в автомобиль. Машина слабо вздрогнула и медленно покатилась по дороге вперед. Когда, уже трогаясь, Джон бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида, он увидел глаза Кая. Что-то было в них особенное, что-то загадочное, что вызывало одновременно жалость и какое-то особое чувство любопытства. "Наедине с сестрой я, пожалуй, его не буду оставлять" - невольно подумал он, отрывая глаза от зеркала заднего вида и сильнее нажимая на педаль газа. Второй раз в своей жизни он встречался с этим человеком и второй раз он оставлял в его душе какое-то странное ощущение чего-то неразгаданного. Кай же целую минуту стоял неподвижно и провожал взглядом удалявшуюся машину. Вскоре она исчезла за поворотом и почти сразу сзади послышались шаги. Кай развернулся: с зажженной сигаретой в зубах, в расстегнутой нараспашку рубашке, из-за которой вылезала волосатая грудь, в облаке табачного дыма, к нему приближался Джо. Точки его черных глаз смотрели куда-то вдаль, туда, где еще витала пыль от скрывшегося совсем недавно за поворотом автомобиля.

- Симмерс! - прохрипел он. - Чего хотел этот говнюк?!

- Он приезжал узнать мои дела... как мне тут живется и... и сказать, что мои документы будут готовы через неделю, - произнес Кай. Голос его еле заметно дрожал.

- Этим мусорам доверять нельзя. Особенно этому! Мерзкий тип, должен тебе сказать. Что-нибудь спрашивал обо мне или о ком-то из наших?

- Нет, не спрашивал...

- А ты что-нибудь ему рассказывал?

Кай отрицательно помотал головой.

Джо положил свою жилистую руку на плечо Кая и тот почувствовал, как с силой сжались его пальцы.

- Послушай меня, - начал он, дыша перегаром и табачным дымом ему прямо в лицо. - Я не хочу, чтобы ты когда-либо говорил с ним обо мне, или вообще с кем-то из них, понимаешь? Эти мусора, эти гавнюки вечно что-нибудь здесь нюхают. Все, что происходит здесь, должно оставаться здесь. Если они узнают что-то, что не должны были узнавать, у тебя будут серьезные проблемы! Ты меня понял... Ты вообще понимаешь, что я говорю?

- Да, - произнес Кай еле слышным голосом.

- Что ты понимаешь?

- Ну... я не должен говорить о тебе с ними...

- Видишь, ты можешь быть умным, когда захочешь! - Джо отпустил плечо и оттолкнул его от себя. - Если еще раз он приедет сюда, пошли его нахер! Скажи, что у нас тут не площадка для свиданий, и чтобы валил отсюда, понял?

Кай кивнул головой. Джо протянул руку и похлопал его по щеке. - Молодец, все понимаешь, а говорят, что ты идиот, - он развернулся и направился в сторону крыльца. - Мать звала на обед, - крикнул он, поднимаясь уже по ступенькам дома, - не разбивай любящее сердце старухи.

IX.

Утром следующего дня огромный грузовик с надписью "Все для строительства" подъехал к дому. Через минуту на крыльце послышался скрип и в дверь постучали.

- Открыто, - закричала из-за стола Анна и на пороге появился смуглый молодой человек в сером комбинезоне.

- Я привез стройматериалы, - сказал он, протягивая Анне какие-то бумаги. - Сейчас выгружаем. Проверяйте и расписывайтесь.

- Джо! - сказала Анна и кивнула головой сыну, который с заспанным видом сидел за столом и пил кофе.

Джо поморщился, недовольно посмотрел на вошедшего парня и не спеша поднялся из-за стола.

- Пойдемте! - крикнула Анна и повела парня за собой на улицу. - Всё привезли или чего-то не было? - слышался с улицы ее удаляющийся голос.

Поднявшись, Джо большими глотками допил кофе и пошел в смежную с кухней комнату. Билли схватил пульт и начал переключать каналы, комментирую каждый из проскакиваемых им. Кай встал из-за стола и не спеша подошел к окну: несколько рослых парней вытаскивали из кузова машины деревянные брусья и большие коробки. "Это для крыши", - подумал он, внимательно осматривая изображения на коробках. Он медленно подошел к другому окну, под которое парни таскали все, что вытаскивали из машины. Он знал, что ремонт крыши Анна поручит ему и почему-то с нетерпением ждал этого. Безделье и, как следствие его, неуверенность в себе, сжирали его изнутри. Каким бы тихим и спокойным он не казался, но за эти несколько дней, проведенных в этом странном и незнаком для него доме, среди всех этих людей, он чувствовал, что не сможет долго жить так, как живет, что даже неделя, проведенная здесь, медленно убивает его какой-то бессмысленностью существования.

Сзади снова закричал что-то Билли, человек, которого в жизни не интересовало ничего, кроме еды и телевизора. "Еды", - невольно вспомнил Кай недоеденный завтрак и медленно направился к столу, но в этот момент еле слышное "твою мать!", произнесенное Джо, долетело до слуха.

Кай вспомнил, что Анна просила Джо сделать что-то, за чем он, очевидно, и пошел в соседнюю комнату. "Может ему нужна помощь, может я смогу чем-то ему помочь?" - подумал Кай и неспешными шагами направился туда, откуда долетел до него его голос. Но когда он вошел в комнату, там никого не было. Кай прошел до середины и с удивлением осмотрелся по сторонам. Пусто. Лишь старый кожаный диван, шкаф, до стоявшие неподвижно настенные часы. Джо нигде не было видно.

Кай выглянул в окно - там виднелся его дом с полуоткрытой дверью. "Неужели мне показалось, что он пошел сюда?" - Кай уже собирался снова выйти на кухню, как вдруг голос "вот сука", произнесенный совсем почти рядом заставил его вновь остановиться и прислушаться. В этот раз он уже был полностью уверен в том, что слышал его. Вопреки всем его соображением, Джо был в этой комнате, был совсем рядом. Но где?

- Джо? - произнес он тихо, чувствуя, как робость и страх снова одолевают его. - Ты здесь?

Ответа он не услышал, но рядом, за стеной, послышалось странное копошение. Кай сделал несколько шагов по направлению к тому месту откуда, как ему казалось, слышал он этот звук и замер.

- Вот шалава! Вот все бабы вы такие! - слышался с кухни голос Билли, очевидно, сумевшего найти кино себе по душе. Но вот Билли замолк и в комнате на несколько секунд вдруг воцарилась полная тишина, не нарушаемая совершенно ничем.

- Джо? - проговорил еще громче Кай, осматривая стену и старый книжный шкаф, на котором не был книг, но валялись пачкой какие-то пожелтевшие журналы. Ему вдруг показалось, что из-за щели этого шкафа смотрят на него чьи-то темные глаза.

- Джо?... Ты... ты тут? - испытывая уже явное чувство страха, которое лишь усилилось полной тишиной вокруг, он сделал еще один шаг вперед и осторожно потянулся рукой к шкафу. Вдруг, будто прорвавшись откуда-то из самой глубины земли, из-за шкафа посыпались отборные ругательства, что-то щелкнуло и шкаф со скрипом отъехал в сторону. Из небольшого пространства, бывшего за ним, вылез Джо. Секунду Кай стоял неподвижно и непонимающим взглядом смотрел на эту дверь, которая появилась будто из ниоткуда. Одна лишь секунда, но этого был достаточно, чтобы он заметил, что пол этого странного закутка был завален купюрами рассыпавшихся денег. Он заметил и полки, на которых лежали эти же купюры, только сложенные в пачки; там лежало и еще что-то, что он уже не успел разобрать, поскольку сильный удар в лицо сбил его с ног. Он повалился вниз, опрокидывая стоящий рядом журнальный столик. Не понимая, что произошло, он попытался встать, но новый удар, в этот раз в живот, ногой, снова бросил его на пол.

- Твою мать! - слышал он над собой голос бившего его Джо. - Какого хера ты приперся сюда, придурок! - новый удар опустился на тело Кая, в этот раз удар, пришедшейся между лопаток. - Я тебя чё, просил соваться сюда, мудило?! Я тебя звал что ли к себе, говорил "эй, дебил, нужна твоя сраная помощь?!" - Кай почувствовал новый удар, уже в ягодицу. - Пошел на хер отсюда. Вон твое место! - Кай опасливо повернул голову и увидел раскрасневшееся лицо Джо, тыкавшее в окно, судя по всему по направлению к тому дому, где ночевал Кай. - Вот и вали туда! Тебя люди позвали к себе не для того, чтобы ты тут шастал, пожрал и нахер отсюда! - Кай почувствовал еще один удар в ягодицу и через несколько секунд шкаф за ним со скрипом задвинулся и снова вокруг стало тихо.

Превозмогая боль, Кай привстал, Джо уже не было рядом. Он скрылся в своем прежнем месте и лишь тяжелое, приглушенное дыхание, доносившееся будто откуда-то издалека, выдавало то, что в комнате кроме него был еще кто-то.

- Ты че? - услышал он вдруг голос Билли и повернулся. Его массивная фигура стояла в дверях. Его жирное брюхо поднималось и опускалось, как накачивавшиеся и спускающиеся меха. Это его тяжелое дыхание он слышал в тишине. - Что, упал что ли? Ну ты и болван! - очередной смешок сотряс тело Билли.

Опираясь рукой о пол и чувствую злобу, которая, впрочем, почти сразу сменилась горечью, Кай поднялся на ноги. Вскоре прошла и горечь. Какое-то всеобъемлющее чувство уныния и безнадежности захлестнуло его; захлестнуло с такой силой, что он почувствовал, как по щекам потекли теплые ручейки слез. Но что он мог сделать, он, человек без прошлого и без будущего в этом странном и чужом для него мире? Как еще мог он помочь себе?

Весь этот день он провел за работой. Лучшего лекарства от тоски и горечи придумать он не мог. Да и было оно? Он старался не думать о том, что произошло; старался концентрировать свое сознание только на крыше, только на инструменте в руках и на том, что скоро, как говорил ему этот полицейский, он будет свободен от этого. Но мысли его снова и снова возвращались к тому, как унизительно и как несправедливо бывает человеческое общество, как несправедлива бывает судьба к человеку. Одна мысль его утешала, одна мысль давала надежду на будущее - скоро он получит необходимые документы, скоро он устроится на нормальную работу и сможет снять себе жилье отдельно от них!

К довольству Анны, работа шла быстро, и прогресс был на лицо: к обеду они смогли поменять несколько несущих конструкций и поднять коробки с черепицей на крышу. Первое время им помогал Билли, пока, наконец, солнце не стало припекать с полной силой и он, измокший от пота, не скрылся с концами за дверьми дома. Джо ушел куда-то практически сразу, как уехали привозившие материал рабочие. Остались лишь он и Анна, которая, вопреки своей женской природе, помогала с помощью веревок поднимать на крышу тяжелый материал.

- Все, с меня хватит! - наконец, под вечер, сдалась и она. Сев на ступеньки, она закурила сигарету и тихо, не в свойственной ей манере, сказала Каю: - Приготовлю ужин - позову. Ты пока можешь убрать инструмент и спускаться.

Кай без возражений уложил инструмент в коробку из-под черепицы и спустился вниз. После инцидента, произошедшего этим утром, у него не было ни малейшего желания находиться в доме, хоть и видел, что Джо куда-то ушел и до сих пор не вернулся. Прихрамывая от усилившейся от шагов боли в ягодице, он медленно доковылял до своего домика, снял ботинки и осторожно опустился на диван. Работа на сегодня был окончена, но вместе с работой, в сознание снова возвратились старые вопросы, не дававшие ему покоя с того момента, как Джон подобрал его на дороге.

X.

Линда вышла из душа и подошла к висевшему на стене в коридоре фену. В этот момент зазвонил мобильный телефон, и она поспешила на кухню.

Але! - произнесла она своим звонким голосом в трубку, увидев отобразившееся на экране имя Джона.

- Привет, сестренка! Выехали из участка, скоро будем у тебя!

- Ты как всегда звонишь вовремя, - проговорила она с упреком. - Мне надо время, чтобы привести себя в порядок!

- Мы не будем спешить, у тебя есть время.

Линда положила на стол телефон и поспешила к фену. Несмотря на свои молодые годы, она уже имела большую практику работы психологом и хорошо знала, насколько важным для общего успеха бывает первое впечатление. Она высушила и расчесала волосы, одела строгий темный костюм и убрала со стола в гостиной все лишнее, оставив на нем лишь блокнот и ручку.

Вскоре на улице послышался звук подъехавшей машины и шаги. Линда подошла к двери почти в тот момент, когда в нее позвонили.

- Проходите, - она отперла дверь и улыбнулась Джону, первому появившемуся на пороге. Он молча поцеловал ее в щеку и зашел в прихожую, оборачиваясь назад. - Знакомься, это Кай!

Первое время Линде казалось, что за дверью никого не было. На мгновение ей даже показалось, что Джон приехал один, что он просто шутит и разыгрывает ее. Она сделала шаг в сторону двери, желая выглянуть наружу и развеять догадки, как вдруг на пороге появилась фигура мужчины.

На вид ему было тридцать с небольшим лет. Он был одет просто, совершенно по-деревенски: потертые джинсы, чрезмерно большая рубашка, старые изношенные ботинки. На достаточно красивом лице выступала многодневная щетина. Он выглядел почти так, как выглядело большинство жителей города его возраста. Но его глаза... Он быстро взглянул на Линду, вспыхнул и уперся глазами вниз, на пол. Но одного этого взгляда, длившегося какую-то долю секунды было достаточно, чтобы Линда почувствовала, что перед ней было нечто большее, чем деревенщина из леса, почувствовала, что перед ней стоит человек с какой-то странной судьбой.

- Добрый день! - проговорила она тихим голосом и протянула ему свою руку. - Джон мне о вас рассказывал.

Кай поднял глаза, пытался улыбнуться, но вместо улыбки на лице появилась какая-то нелепая гримаса. Он почти сразу понял это и засмущался настолько, что подал руку Линде даже не смотря ей в лицо. - Здравствуйте, - выдавил он из себя, будто находясь на последнем своим издыхании.

Джон, видевший всю эту сцену со стороны, наконец, не выдержал и засмеялся громким смехом. Улыбнулась и Линда. Но Кай... Казалось от этого смеха он почувствовал себя еще хуже, будто весь этот смех, все эти улыбки, неловкие сцены, были вызваны лишь одной его неадекватностью и странностью.

- Проходите, пожалуйста, к столу, - видя сильное замешательство гостя, поспешила прервать сцену Линда. Джон снял ботинки и двинулся первый, за ним зашуршал по полу своими ботинками и Кай. Джон повернулся и увидел, как оставляет он грязные следы за собой на чистой поверхности пола. - Эй, старина, ты бы хоть ботинки снял! - проговорил он, чувствуя, как улыбка снова невольно натягивается на его лицо, - вон тапки специально стоят...

- Ничего страшного, не беспокойтесь, - проговорила Линда, с улыбкой смотря на Кая. - Я потом вымою.

Кай ничего не ответил. Поняв буквально слова Линды, он лишь слабо кивнул головой, будто в знак подтверждения того, что слова ее были понятны и так же, не поднимая глаз, в грязных ботинках двинулся к столу.

- Присаживайтесь, - засуетилась Линда, подавая ему стул и как-то особенно придерживая его за спинку, будто боясь, что странный гость может промахнуться и сесть мимо. Однако тот сел и почти сразу, положив обе руки себе на колени, уставился на край стола перед собой.

- Чай, кофе? - спросила Линда, переводя удивленные и все еще улыбающиеся глаза на Джона.

- Мне чай! - проговорил тот, - сам налью, не ходи!

- А вам? - Линда наклонилась над Каем. - Что вы будете?

- Я... не знаю... Что дадите.

- Значит чай! - Джон вернулся к столу с тремя чашками и только что закипевшим электрическим чайником. Разлив кипяток по кружкам, он поставил его на стол и плюхнулся на стул рядом. Напротив медленно опустилась Линда.

- Надеюсь, я не буду вам мешать, если поприсутствую на вашем свиданье? - спросил Джон, дуя в горячую чашку и прислоняя ее к губам.

- Напротив, ты нам пригодишься, - улыбнулась ему Линда. Оба посмотрели на Кая.

- Для начала разрешите мне представиться, - с прежней улыбкой на лице начала Линда. Она придвинула к Каю чашку, в которую Джон только что бросил пакетик и налил кипятка. - Меня зовут Линда Симмерс. Я сестра Джона и работаю психологом в местной школе. Несколько дней назад Джон рассказал мне о вас и мне хотелось бы выслушать вас, и, по возможности, вам помочь.

Кай ничем не показал то, что понял или услышал слова Линды. Он все так же неподвижно сидел и молча продолжал смотреть в край стола.

- Пей чай, не стесняйся! - Джон подвинул кружку ближе к Каю. - Ему надо по несколько раз все говорить, - произнес он уже шепотом Линде.

Кай осторожно взялся за ручку кружки.

- Кай, я бы хотела задать вам несколько вопросов. Если на какой-то из них вы не сможете ответить или не захотите отвечать, просто скажите мне об этом, я не буду настаивать. Хорошо?

Кай утвердительно кивнул головой.

- Тот день, когда Джон вас встретил на дороге. Вы помните что-то, что было до того, как Джон вас крикнул?..

- Да я его кричал несколько минут! Я даже... впрочем продолжай, извини. - Джон замахал руками и снова отхлебнул чай.

- ... может что-то в лесу или уже не дороге?

Кай отрицательно покачал головой и тихо проговорил:

- Я не помню ничего.

Линда улыбнулась и записала что-то в блокноте.

- Скажите, а вы что-нибудь из вашей жизни до этого помните?

- Нет... не помню.

- Да он даже имени своего не помнил! Только на следующий день Анна его по шапке определила, а ты спрашиваешь что он помнит. - Правда, старина?..

- Джон! - Линда с упреком посмотрела на брата.

- Все, все, все... Продолжайте, не буду вам мешать.

- Да, это правда. Я... у меня проблемы с памятью и я... я не помню ничего.

- Но язык, вы же можете говорить! Вы ходите, вы говорите, значит у вас все-таки есть какие-то воспоминания?

Вместо ответа, Кай слабо пожал плечами.

- Самые сильные наши воспоминания, - продолжила Линда, - это воспоминания с детства. Очень часто человек помнит до самых последних своих дней с фотографической точностью какой-то эпизод из своего детства. Неужели вы не помните ничего? Может быть свою мать? Может быть свой дом?

- Насчет его дома! Мы проезжали мимо, я показывал ему участок. Там сейчас живет семейство Ли. Они снесли старый дом и построили на его месте новый.

Линда посмотрела на Джона, потом на молчавшего Кая. - Скажите, что здесь написано? - она придвинула к нему коробку с кубиками сахарного песка.

- Сахарный песок, - не сразу, но без запинок прочитал Кай.

- Вы знаете что это такое?

- Да, это то, что кладут в чай.

Хорошо! Очень хорошо! - видите, у вас осталась какая-то память. - Она вырвала лист из блокнота, протянула его Каю и положила перед ним ручку.

- Напишите, пожалуйста, на листке "сахарный песок кладут в чай".

Кай удивленно посмотрел на Линду, потом на Джона.

- Что сделать? - спросил он, снова чувствуя себя неловко.

- Напишите это ручкой на листке.

- Пускай напишет что попроще, - вставил Джон. - Напиши, например, свое имя.

- Хорошо, напишите свое имя, - согласилась Линда.

Кай осторожно взял ручку и поднес ее к лицу, поворачивая в разные стороны. Через несколько секунд он поднес ее к ноздрям и понюхал. Джон и Линда смотрели на него с изумлением. Первые несколько секунд казалось, что вся эта сцена была надумана и что Кай просто разыгрывает их. Но когда он положил ручку перед собой на стол и тихим голосом произнес "я не понимаю", стало понятно, что розыгрышем здесь и не пахло.

- Вы не умеете писать? - спросила Линда после небольшого молчания. - Можно? - она взяла лист и ручку. - Медленно, выводя на нем буквы, она написала "Кай Ковальски" и снова подвинула листок Каю.

- Вот, напишите ваше имя, точно так же, как только что сделала я.

Кай посмотрел на лист и осторожно взял из ее руки ручку. Кое-как приспособив ее между средним и указательным пальцем, видимо пытаясь имитировать то, что сделала до этого Линда, он приблизил ее к бумаге и коряво, как пишут правши левой рукой, накарябал нечто, что было с трудом похоже на человеческий подчерк, не говоря уже о том, что на его имя.

- Очень похоже, - заметил Джон. - Тебе надо японским каллиграфом быть! - он опять засмеялся и лишь гневный, обращенный на него взгляд Линды, заставил его замолчать и принять серьезный вид.

- Прошу прощения, - заметила Линда, не отрывая глаз от брата, - мы больше не будем вас этим мучать.

- Ничего страшного, - Кай сравнил то, что начертил он с красивым подчерком Линды и неожиданно для всех и, возможно, даже для самого себя, улыбнулся. - Возможно я когда-то умел делать это, но сейчас не могу, - ответил он уже без запинок.

- Это не страшно, если вы когда- то умели, значит, скорее всего, рано или поздно вспомните, - Линда забрала у Кая лист и ручку. - Я сейчас нарисую вам пару фигур. Посмотрите на них внимательно и скажите, какая из фигур вам наиболее симпатична или с какой из фигур вы себя ассоциируете.

Кай удивленно посмотрел на Линду, потом на Джона.

Джон подвинулся к Линде и тихо прошептал: "Ассоциируете. Вряд ли он знает такие слова. Говори проще".

- Какие из этих фигур вам больше нравятся, - поправилась Линда. Она начертила на листе несколько фигур и подвинула его ближе к Каю. - Посмотрите?

Кай взял в руку лист бумаги и начал внимательно всматриваться в каждую из них.

- По правилам вам необходимо определиться в течение нескольких секунд, но... я не буду ограничивать вас во времени. Давайте я вам их произнесу, может я нарисовала не четко, - она подвинулась совсем близко к Каю и он невольно почувствовал запах ее волос. - Это треугольник, это круг, это квадрат. Два последние это прямоугольник и зигзаг.

Кай утвердительно кивнул головой и снова впился глазами в лист бумаги перед собой. Но прошла минут, прошла вторая, а ответа так и не было.

- Я думаю прошло уже достаточно времени, - проговорила Линда с улыбкой. - Назовите фигуру, здесь не надо долго думать, наоборот, важно то первое, что придет вам в голову.

- Я... Я не вижу здесь фигур, которые мне бы нравились.

- Почему?

- Каждая из этих фигур имеет... - он замялся, видимо вспоминая слово.

- Недостатки?

- Да.

- Это очень интересное наблюдение. - Линда переглянулась с Джоном. - Какие недостатки вы, например, видите в круге?

- Он... - Кай показал что-то руками.

- Неустойчив?

- Да.

- С этим сложно не согласиться.

- Ну а треугольник, а квадрат?

- Они... они, наоборот, неподвижны.

То есть ни одна фигура вам не нравится? - Линда улыбнулась. - Даже зигзаг?

- Нет. - Кай отрицательно покачала головой. - Только если собрать что-то другое, ну, например, соединить это и это, - Кай показал пальцем на треугольник и потом круг.

- То есть? - Линда искренне удивилась. - Вы хотите из двух фигур сделать новую?

- Да.

- Вы сможете это нарисовать? - Линда снова подвинула к нему лист и ручку. - Вот тут, с краю.

Кай взял в руки ручку и медленно, стараясь соблюдать все геометрические пропорции, вывел на листе треугольник. Закончив с ним, он так же медленно обвел все это в круг, сделав так, что лишь небольшие вершины треугольника выступали за пределы окружности.

- М-м-м, интересно! - Линда в очередной раз переглянулась с Каем. Джон встал со своего места и наклонился над стором, чтобы лучше видеть. - Вы где-то видели эту фигуру до этого?

- Нет, не знаю.

- Ну хорошо, и что вам нравится в этой фигуре.

- Она устойчива, но в то же время, если к ней приложить... - Кай замялся, вспоминаю слово.

- Приложить усилие?

- Да, если приложить усилия, то она способна двигаться.

Очень интересно! - Линда подвинула к себе лист и указала ручкой на прямоугольник и зигзаг. - А про эти фигуры вы что думаете?

- Они мне не нравятся, - снова смотря на стол перед собой сказал Кай.

- Почему?

- Прямоугольник это искажение квадрата.

- А зигзаг?

- Это вообще не фигура...

- Ну ты даешь! - прыснул Джон. - Каков, он, а? Линда?

- Очень серьезный анализ, - с улыбкой на лице, согласилась Линда. - Признаюсь, я такого еще не встречала. Было бы интересно узнать, в прошлом вы как-то увлекались геометрическими фигурами, если у вас такие познания?

- Я не...

- Да, да, да, извините, я это помню, это я так, просто к слову. Впрочем, мне было бы интересно задать вам еще ряд вопросов, если позволите.

- Да, пожалуйста...

Жалуетесь ли вы на какие-то боли? - Линда встала из-за стола и подошла к окну, на подоконнике которого лежали какие-то бумаги.

Кай пожал плечами. - Нет, ничего, только... нет, ничего.

- Только что? - спросила Линда, возвращаясь к столу и снова присаживаясь.

- Ничего, просто я сегодня ударился ногой, когда помогал делать крышу (Кай решил утаить инцидент, произошедший между ним и Джо).

- Сильно?

- Нет, уже почти прошло все.

- А голова не болит?

Кай поднял руки и ощупал голову со всех сторон. - Голова не болит, - ответил он утвердительно.

- А внутри? - Линда как-то особо посмотрела на сдерживавшего смех Джона и потом снова на Кая. Тот поднял голову к потолку, слегка зажмурил глаза, будто пытаясь понять, болит ли голова или нет. Но она не болела и Кай отрицательно кивнул головой.

- Взгляните на эту картинку, - Линда подвинула к Каю раскрытую книгу, одну страницу которой полностью занимало цветное изображение. - Что вы видите на ней? Какая первая мысль приходит вам в голову?

Кай пожал плечами.

- Не знаю. У меня... у меня нет никаких мыслей.

- А эта? - Линда показала другую картинку.

- Не знаю, извините...

- Никаких ассоциаций? - Линда показала ему еще несколько картинок. Кай лишь отрицательно качал головой.

Хорошо, - Линда убрала картинки в папку, - не буду вас больше сегодня мучать.

- Скажите, - Кай вдруг поднял глаза, - это... это все надолго?

- Вы про память?

- Да.

- Я не медик, я не в состоянии давать вам какие-либо обещания. Необходимо пройти комплексное медицинское обследование, только по результатам его можно понять насколько все это серьезно. Может быть память вернется к вам в ближайшие дни, может быть... - Линда перевела глаза на Джона и замолчала.

- Может быть не вернется никогда? - закончил ее мысль Кай.

- Да... но давайте надеяться на лучшее.

Кай снова опустил глаза вниз и лицо его приняло прежнее выражение печали:

- Возможно я никогда не вспомню того, кем до этого я был?..

- Это возможно, но, брось, старина! - Джон ударил его ладонью по плечу. - Чего ты так паришься из-за этого?! Что тебе эти прежние твои воспоминания? Жил в лесу кучу лет, непонятно чем занимался. Ну понятно, был бы ученый или философ, это да, другое дело - полная голова умных мыслей, а так...

- Джон! - перебила его Линда.

- Ну что Джон! Сам посуди, - снова обратился он к Каю, будто упрек прозвучал с его стороны. - Здесь у тебя появилась наконец-то возможность начать новую жизнь, не так, как там, в лесу, - Джон ткнул пальцем в окно, - а в цивилизованной среде, среди людей. Я не про Анну и ее бездельников, они еще те аборигены, а про нормальную среду, в нормальном обществе! Понимаешь? Ведь это для тебя новый шанс. Там, - он снова показал пальцем в окно, - ты бы не смог долго жить, я и так удивлен, как ты там прожил все это время без цивилизации, но черт с этим, всякое бывает. Но тот факт, что ты вышел оттуда, добрался до дороги, где я тебя и подобрал, уже говорит о многом. Судя по всему, ты пытался выйти оттуда к людям, и пытался делать это неспроста, понимаешь это? В тот день, в тот вечер, ты оказался там не случайно. Понимаешь?

- Да, - Кай слабо кивнул головой.

- Судя по всему, тебе нужна была помощь, и ты ее получишь! Будь уверен, я, Линда, да и многие другие, мы поможем тебе. Послушай мой совет, я говорю тебе это не просто как полицейский, а, так, по-дружески, - тебе просто надо привыкать к новой жизни и то, что ты к чертям забыл все, что было до этого, может это даже и к лучшему! Здесь тебе не понадобятся знания того, как выживать в мороз, среди зверей, как добывать огонь без спичек, понимаешь? Забудь все то, что делал ты там, здесь все по-другому, все иначе! Через неделю ты получишь все бумаги и новую жизнь в подарок. Мы поможем тебе найти работу и жилье. Всего остального ты будешь добиваться сам... и добьешься, я в этом уверен. Не то разве я что-то говорю? - спросил он, у Линды, заметив, наконец, на себе ее недовольный взгляд.

Кай поднял на него свои глаза. Было видно, что слова Джона тронули его. - Да, все так, спасибо. Я... я просто хотел знать о том, кем был я до этого.

- А-а-ай! - Джон махнул рукой и отхлебнул чая. - Узнаешь со временем. Не торопись!..

Линда улыбнулась и встала из-за стола. - Я провожу вас, - она дошла до двери, толкнула ее и с улыбкой повернулась к гостю. - Джон сказал правду, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. О, не беспокойтесь, это совершенно бесплатно, - поспешила заверить она, смотря как тот снова засмущался. - У меня небольшой опыт и это не совсем моя специализация, но, тем не менее, до тех пор пока у вас не появится возможность получить квалифицированную помощь, я смогу вам помочь. - Она протянула ее руку и Кай, смущенно посмотрев ей в глаза, пожал ее.

- Спасибо. Я... я очень... - он запнулся, спутался и опять покраснел. - Мне приятно, что вы помогаете мне.

- Все в порядке, я вижу, что вы хороший человек и что вам нужна помощь. Я больше чем уверена, окажись я или Джон в тяжелой ситуации, вы тоже помогли бы нам. - Она потянулась к Джону и поцеловала его в щеку. "Позвони мне вечером", сказала она ему еле слышно, когда тот пустил Кая вперед и встал в дверях.

Джон утвердительно кивнул головой, перешагнул за порог и захлопнул за собой дверь. Через минуту на улице скрипнула калитка и хлопнули двери автомобиля. Линда подошла к окну и, не открывая занавески, продолжала смотреть за уезжающей вдаль машиной. Когда, наконец, машина скрылась за придорожными деревьями, она медленно подошла к столу, села за него и добавила в кружку еще остававшуюся в чайнике горячую воду. Задумчиво подняла она со стола листок с фигурой, нарисованной Каем, и внимательно осмотрела его. "Какой ты странный, - проговорила она тихим голосом, переворачивая листок другой стороной и смотря на накарябанное на нем имя, - Кай Ковальский". Что-то странное было в этом человеке, что-то, что она чувствовала каким-то особым женским чутьем, но пока не могла объяснить себе как психолог.

XI.

Когда в доме раздался звонок телефона, Линда сидела на диване и смотрела в приоткрытое окно. На улице уже было темно, и лишь большая круглая луна светила из-за облаков своим вечным желтым светом. Был уже поздно, но спать сегодня она не хотела, она просила Джона позвонить ей и знала, что Джон сделает это как только доберется до дома.

- Слушаю, - проговорила она тихо в трубку домашнего телефона, уже заранее зная того, кто ей звонит.

- Еще не спишь? - прозвучал голос брата.

- Нет, я ждала твоего звонка.

- Вот и я. О чем ты хотела поговорить?

- Я про Кая, - Линда откинулась на диван. - Как вы доехали, ты довез его до дома?

- Ну если это можно назвать домом, то да, - Линда услышала улыбку на губах брата. - Все нормально, думаю уже спит. Так о чем ты хотело поговорить?

- Что ты думаешь о нем?

- Что я думаю? - Джон открыл пачку чипсов и в трубке послышался хруст. - Нормальный парень, немного пришибленный, но это объяснимо, сколько он там в лесу у себя просидел.

- Он говорит, что ничего не помнит. Как ты думаешь это правда?

- Думаю да, зачем ему врать... впрочем, черт его знает. Краснеет и смущается как ребенок. Эмоции у него уж точно настоящие. Что он там помнит, что не помнит уж этого я не знаю. Да и какая разница! Кто он такой мы выяснили, кто его семья тоже. Может и к лучшему, что память у него вышибло. А ты что подозреваешь, - продолжил он после недолгой паузы, - что он не тот, за кого себя выдает?

- Нет, нет. Я так не думаю... Просто это странно.

- Что странно?

- Да странно все: его образ мышления, то, как он говорит, даже его взгляд. Странно то, что он совершенно ничего не помнит. Такие случаи потери памяти, они далеко не единичны, бывало, что люди после каких-то физических или психических травм лишались памяти, но у них всегда было что-то, что они могли вспомнить. Какие-то детские воспоминания, родители, родные места. Кай же не помнит совершенно ничего!

- Ну бывает. У него это видимо так проходит. Но ведь ты сама заметила, что он, как минимум, помнит язык, то есть мозги не совсем отшибло.

- Да, да. Это так. Но он говорит не свободно, будто тщательно обдумывает каждый раз то, что хочет сказать.

- Не самая худшая привычка, - с иронией заметил Джон. - Но, в любом случае, говорит он явно лучше, чем в первый день, когда я его подобрал. Тогда он вообще как с луны свалился, а сейчас уже...

- И эти фигуры, - перебила брата Линда. - Ты помнишь, как он нарисовал совершенно новую фигуру, составленную из треугольника и круга? Это...

- Это что? - хрустя чипсами вставил Джон. - Я тоже могу нарисовать всякий бред, который придет в голову...

- Вот в том-то и дело, что мы просто так ничего не рисуем. Весь этот бред, как ты говоришь, все то первое, что приходит человеку в голову, это отражение его психического состояния.

- Что он думал об этой каракатице, что ли? Не понимаю тебя.

- Нет, это фигура, этот объект, который явился ему в сознание тогда, когда он посмотрел первый раз на нарисованные перед ним фигуры это ни что иное, как отражение какого-то сложного психического процесса, происходящего внутри. Сознательно он не думал о нем, но в подсознании шла рефлексия о чем-то... о чем-то далеком и вытесненном... Какие-то воспоминания, запрятанные очень глубоко...

- Говори нормальным языком. Я тебя перестаю понимать!

- Я сама не понимаю, - Линда вздохнула и опустилась на диван. - Он не такой, как мы... он другой. Ему тяжело, это видно... Но мы... мы должны ему помочь пока он, пока, одним словом пока он не придет в себя. Возможно он не образован...

- Откуда у него возьмется образование, если он школу-то толком не кончил!

- Да, это все так, он не образован, но он не глуп. Он не воспитан, но он порядочен. Ведь подумай, я уже думала об этом, когда вы уехали - там, в лесу, вдалеке от человечества, от всего этого общества, будучи изолированным, он мог думать о том, о чем мы, обычные люди, думать не можем в силу того, что мы постоянно заняты, погружены в свои мирские проблемы, в поток этой вездесущей информации! Там он мог развиваться психически, но не так, как развивался бы абориген, как человек, родившийся в примитивной среде. Ведь он до этого жил среди людей, он учился, он почти дошел до конца школы! У него были знания, на основе этих знаний он мог строить какой-то особый свой внутренний мир...

- Как Робинзон Крузо? - засмеялся Джон.

... а теперь когда он пришел оттуда, - продолжила, не услышав реплики брата, Линда, - он оказался в чуждой среде, в опасной для него среде...

- Мне кажется ты видишь то, чего нет на самом деле. В любом случае, что ты предлагаешь? Хочешь перевезу его к тебе. Будете строить с ним общество по его чертежам. Представляешь, если у него в голове такие идеи витают, как он может обустроить семейный быт...

- Прекрати, не смешно!

- Я и не смеюсь. Не усложняй вещи! Он обычный чудак, попавший в лес и вылезший оттуда... как Маугли! Теперь весь мир кажется ему другим. Да, среди нас он хрупок, потому что там, в лесу, есть волки, есть медведи, есть куча других опасностей, но там, в лесу, нет самого сильного хищника - человека. И вот теперь, оказавшись в среде людей, живущих по своим правилам, он, естественно, и приходит в замешательство. Но это пройдет! Это скоро пройдет! Он придет в себя, вспомнит все и... и станет другим, а если и не придет, то это к лучшему. Зачем ему помнить все то, что он там себе надумал... да и нам, признаюсь, не особо нужен человек, проживший десяток с лишним лет с волками и медведями. Нам нужны ученые, доктора, строители в конце концов... А строит он хорошо, Анна мне сегодня говорила, как помогает он ей делать крышу...

- Почему он живет у Анны?

- Фрэнк отправил его туда. Но это временная мера...

- Джон, ты знаешь, что их семейство не самое образцовое во всей округе, и это, мягко говоря. Думаю, это было не самой лучшей идеей отправлять туда человека с психическими расстройствами.

- А где ему еще жить? Ни денег, ни документов! Могли бы отправить его в миграционный центр, сидел бы там за решеткой месяц, дожидался пока его идентифицируют, если, кстати, вообще когда-либо идентифицировали бы. Ведь если бы не Анна, мы бы до сих пор не знали, откуда он такой свалился. А там он хоть делом пока занимается - помогает ей по дому. Не беспокойся, на следующей неделе придут документы, пристроим его куда-нибудь - снимет себе нормальное жилье и будет жить как нормальный человек!

- Ты заметил, что у него была разбита губа?

- Да, я видел это. Говорит, ударился, когда ползал по чердаку. Не думаю, что врет, хотя, впрочем, зная семейство... - Джон не докончил и снова захрустел чипсами.

- Джон, возьми его под свой контроль! Это хрупкая натура и эту неделю ему понадобится твоя помощь.

- Через неделю память, думаешь, вернется?

- Не знаю, сложно сказать однозначно. Визуально он совершенно здоров, не жалуется ни на какую боль; визуально, кроме старых шрамов и царапин, больше нет никаких травм, но то, что он не помнит совершенно ничего, даже своего имени, если честно, не вселяет в меня оптимизма.

- Ну и ладно, парень он здоровый и, судя по всему, не тупой. Даже если ничего не вспомнит, может это и к лучшему, вряд ли в последнее время он занимался чем-то, что достойно того, о чем можно было бы помнить всю жизнь. Вот только, - Джон замолк и снова в трубке послышался хруст.

- Что, Джон?.. - в нетерпении проговорила Линда.

- Да так... Просто я не первый раз уже встречал таких аборигенов, всяких бомжей, которые жили черт знает где продолжительное время и... в общем они выглядят по-другому. Одним словом, Кай не производит на меня впечатление человека, который половину жизни провел в лесу и один.

- Да, мне тоже так показалась.

- Сейчас он подстрижен и побрит, когда я встретил его в лесу тогда он, конечно, выглядел иначе, но...

- Но он не выглядел запущенным?

- Да, так... именно так. Я имею ввиду, он выглядел, как человек, который просто долго не стригся и не брился, но не так, как человек, который не делал это много лет.

- Возможно у него там была бритва, были ножницы, ведь можно и самому себя подстричь...

- Возможно, но если бы я жил в лесу, я бы точно не брился и не стригся, зачем?.. Но это я, а я в данному случае далеко не образец.

Оба помолчали с минуту.

- Скажи, - снова начал Джон, - ты заметила, что иногда он испытывает проблемы с речью, иногда не может подобрать нужного слова? Это нормально?

- Да, заметила. Но я не вижу в этом ничего странного. Удивительно, что он вообще речь не забыл. Единственные человек, с которым он мог там говорить, это он сам... а ты понимаешь, с собой особо не разговоришься. Да и эта его травма, может и она каким-то образом повлияла. Интересно, что с ним там все-таки произошло?

- Шторм! Этот чертов шторм. Он и ему жизнь подпортил! Сейчас этого уже не видно, потому что его подстригли, но когда я его тогда встретил, я сразу заметил, что часть волос на голове его обожжена. Возможно в его хижине начался пожар. Эта его травма, может он получил чем-то по голове... деревом упавшим, может быть, но это мои догадки, что там было на самом деле, думаю, сможет рассказать нам только он сам... если сможет.

- Ты говорил, что медик не заметил каких-то серьезных отклонений...

- Не заметил, но они не обязательно должны были быть видны. Может при пожаре нанюхался дыма, может от этого у него проблемы начались. В любом случае, все выглядит так, будто он был вынужден поспешно убежать оттуда.

- Долго он бродил в таком состоянии, интересно?

- Говорили, что его хижина находилась где-то за Чертовым болотом, километрах в тридцати на север от шоссе. Говорят, в тех краях много животных и дичи, но охотники не очень любят это место, глубокая задница, да и легенды там разные... добраться туда на машине не реально, половину пути приходится идти по топким местам... Вот оттуда-то он и вышел.

- Получается, что шел не меньше дня?

- День? Ну не знаю! День это в идеальном случае, при учете того, что он знал направление дороги. А прибавь к этому его состояние, прибавь то что он шел из самого центра этого шторма! Под проливным дождем, кругом сверкают молнии, ветер ломает деревья...

- И все это время он был в одних порванных штанах и шапке?!

- Даже ботинок не было...

- Бедняга! Сколько же он шел. Может как раз шок и ввел его в это состояние...

- Может быть. Когда я его подобрал, он был весь искусан насекомыми и исцарапан. Было видно, что долго ничего не ел. Впрочем, это все пустяки. У него, на удивление, очень сильный организм, видимо ему не привыкать к таким приключениями и уже через пару дней от укусов и царапин не осталось практически и следа. Поначалу я думал, что он может простудиться или просто захворать от всего этого, но... видишь сама, через два дня он уже помогал Анне по дому! Это не мы с тобой, городские жители...

- Интересно, почему он шел в таком виде? Ведь не может быть, чтобы у него не было другой одежды. Ведь в наших северных местах даже летом без теплой одежды не прожить. Ведь не мог же он там все время жить без нормальной одежды?

- Думаю сгорела, к чертям, как и все остальное. Конечно, был бы он в своем уме, что-нибудь бы нашел и придумал. Но он не был. Видимо его накрыло так, что он схватил все, что было под рукой, да так и побежал. Кстати, - Джон на секунду замолчал, будто вспоминая что-то важное, - ты заметила браслет на его руке? Что это может значить?

- Да, но я не поняла, что это такое.

- Никто из нас не понял... Простая железка, надетая на руку. Мы смотрели - никаких надписей, никаких узоров, будто расплющили гвоздь и обмотали вокруг запястья. Что это такое, черт его знает. Он цельный, там даже нет замка, чтобы его снять. Видимо натянул на руку когда-то давно, когда рука была гораздо меньше, а теперь его с руки его просто так не снять. Либо спиливать надо, либо до конца жизни так ходить.

- Возможно это какая-то память о чем-то или о ком-то...

- Может это как раз любовные потрясения загнали нашего героя в лес? - Джон хихикнул. - Хотя, судя по рассказам Анны, до девушек там было далеко. Впрочем, черт знает, что на уме у этих подростков, их никогда не поймешь.

- Да, может быть все, что угодно... - задумчиво согласилась Линда. - Ты говорил, что он вскоре получит все свои документы. Думаю, нам надо будет помочь ему обосноваться, найти какое-то место.

- У тебя есть идеи?

- Я думала об этом. Нам в школе требуется человек, кто мог бы заниматься хозяйственной частью: мелкими ремонтами, покраской и прочим. Я так понимаю, что он хороший работник. На следующей неделе хочу поговорить с директором Уайтманом, может что-нибудь и придумаем.

- Да, это будет не лишним. Деньги пригодятся, надо на что-то есть, одеваться, да и квартиру снимать. Однако... - Джон зевнул в трубку, - что-то мы с тобой разговорились. Не пора ли уже спать? Кстати, чуть не забыл, Кевин опять про тебя спрашивал.

- И что ты ответил? - не сразу спросил Линда.

- Сказал правду, что сегодня вечером ты встречаешься с новым мужчиной, - Джон засмеялся. - Он понял намек, думаю, больше к тебе приставать не будет.

- Какой же ты придурок, - полушутя, полусерьезно ответила Линда. - Не удивительно, что женщины с тобой больше года не выдерживают!

- Это у нас семейное, - продолжал смеяться Джон.

- Пока! -бросила трубку Линда.

XII.

В последние несколько лет в жизни Фрэнка Стаймера происходили изменения. Он чувствовал приближение старости. Но старел он не так, как стареют обрюзгшие люди, проводившие всю свою жизнь между работой и диваном, слушая постоянные упреки толстой жены с кухни и мечтая под конец закончить уже все это к чертовой бабушке. Он старел как стареет известный некогда актер, любитель многих, а теперь не нужный никому, вынужденный сниматься лишь в третьесортных сериалах. Все чаще и чаще Фрэнк замечал, что женщины не смотрят на него так, как раньше; чувствовал, что взгляд его больше не вызывает у них смущенную улыбку. Нередко, вставая утром с кровати и заходя в ванную комнату, он смотрел на себя в зеркало, на морщины вокруг глаз, на новый рубец на лбу, которым наделила его старость, на начинавшие редеть волосы. Он невольно морщился, от чего лицо его принимало еще более старческий вид. "Да, Фрэнки, - говорил он себе, недовольно отворачиваясь от зеркала, - и твой закат уже не за горами... и ты стареешь".

Но как человек, всегда и везде бросавший вызов сложностям, он не хотел, да и не мог просто сложить руки, просто уйти в тень, доживая перед телевизором свои серые оставшиеся года. Он не хотел уйти из этой жизни, как ушли из этой жизни уже многие его друзья и сослуживцы. Ради чего он делал все, ради чего рисковал жизнью множество раз? Ведь он отдал родине всё, бросался в бой, не жалея ни себя, ни тех, против кого он сражался. И теперь, когда солнце пробежалось по небосклону и склонилось к горизонту, оголяя рыжий закат его лет, он вдруг почувствовал, что кроме других, кроме долга, кроме чести в этой жизни есть еще что-то, ради чего стоило и стоит жить; что кроме тех, кому присягал он на верность есть еще и сам он, со своей маленькой, но не менее ценной жизнью. И каждый раз, когда он видел, как те, ради которых он рисковал, предавали интересы страны и его, как гражданина, он чувствовал, как сердце сжималось в груди, и кровь начинала сильнее течь в его венах.

Несколько лет назад он думал уйти в политику. Он хотел избираться от округа, чтобы поправить дела, ведь видит бог, эта страна шла не туда, куда надо, а ведь он любил ее, как не любил никто другой. Ведь ради нее он проходил через все круги ада. Но патриотизм и самоотверженность были нынче не в моде и "все эти пидоры", как называл он их среди своих, теперь были сплошь и рядом во власти. "Как смеют они... они! - он бил тяжелым пивным бокалом по столу в баре, - говорить мне, кого я должен любить и уважать! Кто они такие, чтобы заставить меня признавать то, что я презирал и буду презирать всю свою жизнь!"

Вскоре пришла бессонница. Когда за окном темнело и на небольшой городок опускалась ночь, в голову невольно лезли мысли про возраст, про ценности, про преданные идеалы. "Хороших людей все равно будет больше, - думал он, - ведь это не может продолжаться долго, рано или поздно разумное начало преобладает и тогда..." Но это все требовало времени, а времени у него не было, ведь шестой десяток это уже не тот возраст, когда вся жизнь, как длинный разложенный ковер, лежала под ногами. Он думал о том, что есть у него, думал о том, что могло бы быть, повернись его жизнь по-другому, выбери он себе когда-то давно путь другой. Ведь он мог быть бизнесменом! Мог быть политиком! Ведь он не глуп, у него были связи, черт побери, он мог бы быть даже в конгрессе! Он невольно вспоминал всех тех практиканток, обхаживавших немолодых, но всячески молодящихся стариков и тело его невольно ерзало в кровати. "Черт бы побрал все это дерьмо! Почему такая несправедливость, почему лучшее достается всякой сволоте!"

Он часто вспоминал Гарсию, паренька из их взвода. Он помнил, как тот рассказывал ему про то, как он хотел быть фермером, когда вернется домой, как хотел выращивать куриц и свиней... А потом... тело Гарсии на носилках, струя крови, текущая густой красной полосой из свернутого на сторону черепа, его последние нервные вздохи и слезы на глазах. Он не жаловался на жизнь. На его молодом окровавленном лице он видел лишь удивление "почему я, лейтенант, почему именно я?" "Почему Гарсия, - переворачивался в кровати Фрэнк и смотрел на полную луну, медленно проплывавшую за окном, - почему эта сволота живет и наслаждается жизнью, а они, простые парни из небогатых семейств, погибают там, на чужой стороне, пытаясь защитить страну, идеалы которой здесь смешивают с дерьмом?.."

И вот однажды, в один из таких серых дней он встретился со своим старым знакомым - Розарио Кортесом. Друг. Розарио назвал его тогда своим "другом". Нередко он вспомнил первые свои ощущения, вызванные его словами, вспомнил желание схватить его за грудь и разбить кулаком его физиономию. Как смел он, житель чуждого ему мира и необразованная свинья, купающаяся в своих грязных деньгах называть его своим другом, ведь слово "друг" подразумевает наличие чего-то общего, чего у него с ним не было и никогда не могло быть. Но в тот день он сдержался, что-то запрятанное в глубине души поднялось с колен и сказало ему не торопиться, ведь этот ублюдок - он такой же, не хуже и не лучше, чем все те, кто сидит во власти и кто платит ему зарплату. Он помнил их разговор в баре слово в слово:

- Чего хочешь, - проскрежетал Фрэнк зубами, - мне с тобой не о чем говорить!

Розарио улыбнулся и поднес горящую спичку к сигаре. Его маленькие свиные глазки не отрывались от Фрэнка.

- Да так, давно не виделись. Чем живешь? - лицо скрылось в тумане табачного дыма и лишь черные как уголь глаза, прикованные к Фрэнку, продолжали сверлить его сквозь сизую пелену.

- Тебя это не должно волновать. Ты по эту сторону закона, - Фрэнк прочертил рукой по сальному барному столу, - я по эту.

Тучное тело Розарио затряслось неслышным смехом. Он замахал рукой, то ли пытаясь прогнать смех, то ли табачный дым. - Не торопись, закон такая штука, что каждый из нас может очень быстро оказаться с любой стороны этого стола.

Фрэнк молча откинулся на спинку стула и сложил на груди руки.

- Что тебе от меня надо? - спросил он тихим, но достаточно четким голосом. - Зачем ты просил о встрече?

Розарио молча сделал несколько больших затяжек и медленно, с особым старанием, затушил сигару о стоявшую на столе пепельницу.

- Разговор есть...

- Ты тянешь мое время!

Розарио придвинулся ближе к столу и повел головой по сторонам. То же, следуя его примеру, сделал и Фрэнк.

- Я слышал ты подумываешь об отставке, о пенсии...

- То, о чем я подумываю, должно волновать тебя меньше всего в этой жизни, - оборвал его Фрэнк.

- Как сказать, как сказать... ты интересуешься мной, я интересуюсь тобой! Я слышал, ты хочешь прикупить недвижимость на юге, - лицо Розарио вдруг приняло совершенно серьезный вид. - Слышал, что ты устал от этой жизни, работы и всего говна, как ты говоришь, которое плавает вокруг. Слышал, что наконец-то ты начал понимать, что жить надо ради себя, а не ради интересов всех остальных, - Розарио опять хихикнул, но через мгновение снова принял серьезный вид. Фрэнк приблизился к столу и облокотился на него локтями. "Этот подонок смеется надо мной", - пронеслась мысль в голове, но снова серьезный вид собеседника и осведомленность в таких делах, в который он доверялся только близким людям, убеждала в том, что весь этот разговор не случаен и что имеет какую-то свою особую цель. - Всю жизнь ты следовал интересам других, - продолжал Розарио. - Ты защищал их, защищал тех, кому на тебя было насрать, кто знал о твоем существовании лишь постольку поскольку ты был нужен им, как слуга, как раб, охраняющий их покой...

- Я защищал закон!

- Называй это как хочешь! Только закон этот не был создан для тебя. Он был создан ими для них же самих, чтобы защищать их... не тебя. Потому что если ты встанешь на пути этого закона, тебя сотрут в порошок, но если встанут они и ты помешаешь им, проблемы будут у тебя. Вспомни случай с Диланом Джонсом. Помнишь подростка, которого разорвало на клочья, когда в него влетела спортивная машина сына кого он там был... верховного судьи? Помнишь? Да конечно помнишь, как ты мог такое забыть?! Хочу тебе сказать, в своей жизни я делал много гадостей, не буду это скрывать, это знаешь ты, это знаю я... Но в тот день когда я прочитал в газете, что это был случай самоубийства подростка, что он сам бросился под колеса машины, которая ехала в пределах разрешенной скорости и что судья снял всякие обвинения против Дилана... могу тебе сказать, в тот день я хотел взять топор и собственнолично отрубить у этого ублюдка сначала руки, потом ноги и потом, уже под самый конец, срубить голову и бросить ее этому сраному судье в лицо... Вот мой ответ на закон, на тот самый закон, который ты защищаешь!

Розарио притянул к себе полупустой пивной бокал и сделал из него пару больших глотков.

- Ведь ты был одним их тех, кто приехал тогда за Диланом в отель. Так? Ублюдок даже не достал оторванную руку из-под капота своей машины! Он был настолько пьян, что понял, что произошло лишь на утро, когда семейный адвокат растолкал его облеванным на полу камеры. И что получилось? Что сделал твой закон, который ты так защищал? Закон его оправдал... твой закон отпустил его на свободу, не угробил его, не сгноил в тюряге, как надо было, а просто взял и отпустил на все четыре стороны! Но к счастью на небе есть бог, - Розарио поднял руку и показал куда-то на тусклую лампу, - и через несколько лет Дилан согнулся от наркоты где-то в дешевой дорожной гостинице... но это не та судьба, которая должна его была ожидать, не та смерть, которую он заслужил...

- К чему все это? - спросил Фрэнк, не отрывая глаз от лица собеседника. - Если ты с чем-то не согласен, можешь написать письмо президенту.

- Президенту! - Розарио громко загоготал. - А ты думаешь, если сын президента собьет тебя на машине, он окажется в тюрьме? Могу тебе сказать точно, президенту об этом даже не доложат! Впрочем, к черту, я не об этом. - Розарио отрыгнул и поставил пустой бокал на край стола. - Повторить! - крикнул он своим басистым голосом официанту, который только этого и ждал и сразу прибежал с новым, наполненным до краев бокалом. - Я все это к тому, что в нашей жизни все не так однозначно, как может показаться. Казалось бы... судья, наичестнейший и несправедливейший человек покрывает преступление как... как какой-то сраный адвокатишка. И ведь подумай, я, допустим я, весь такой... непослушный, ну... в смысле закона и всего такого, приду ночью к этому ублюдку, после того, как его оправдали и всажу ему в череп пулю... ведь я буду справедливей и честней судьи. Я... преступная рожа буду честней самого наичестнейшего человека! Ахаха! - Розарио развел руками. - Ведь согласен, согласен?!

Фрэнк промолчал. Он достал зубочистку и зажал ее между зубами.

- И вот теперь посмотри сюда. Я... ну да, между нами, так сказать, по-дружески, по-дружески, ха-ха-ха, - повторил он, почему-то засмеявшись, - признаюсь тебе, были за мной грешки, да может и остались еще, - он подмигнул Фрэнку, - я хочу нарушить этот сраный закон. Я хочу сделать что-то, что он запрещает, ну, к примеру, продать дерьмо кому-то из этих ублюдков, ну или как хочешь их называй. Ведь я их не заставляю, я не вставляю насильно шприц в вену, не заставляю насильно нюхать. Я лишь продаю товар, который они у меня просят и за который они готовы мне платить. То, что они окочурятся, протянут ноги - такая вероятность, конечно, есть, но ведь это уже не мои сраные проблемы! Я... мое дело малое, я лишь барыга, лишь продавец... как продавец оружия, как продавец алкоголя в конце концов. Я даю людям благо, которое им нужно. Да, это противозаконно, это, так сказать, против закона, который кто-то когда-то придумал, чтобы охранять людей от самих же себя, ведь так, так?

- Ты делаешь это сугубо из-за денег. Не строй из себя филантропа!..

- Из-за денег. Да из-за денег! Ты прав, пра-а-в! - громко смеялся Розарио. - Но мы все тут все делаем из-за денег. Наше общество потребления сделало нас проститутками, готовыми продавать ради денег все, что у них есть. Мы все проститутки, все до одного! Ты, я, он! - он ткнул пальцем в бармена. - Только кто-то продается задешево, а кто-то, - Розарио снова улыбнулся и его глаза сощурилось в маленькие щели, - а кто-то знает себе цену, кто-то знает цену, дружище!

- Чего ты...

- Знаю... знаю... Думаешь, чего это Розарио ходит все вокруг да около. Чего он хочет от меня-то? А я тебе скажу, ведь какая штука - есть закон юридический, а есть закон, так сказать, этический, ахаха, ну, бизнес этикет, знаешь?! Ведь вот нельзя просто так прийти и хоп - "давай мол то-то и то-то". Ведь бизнес это вещь такая, деликатная, деликатнейшая я бы сказал! Ведь вот нельзя просто так взять и все вывалить на стол. Ведь этак только делу навредишь, ведь надо почву для этого подготовить, хорошую почву...

Фрэнк снова пригнулся к столу и нагнулся вперед. Его лицо была прямо напротив раскрасневшегося лица Розарио. Оба замолчали на минуту. Наконец молчание прервал Фрэнк:

- Либо ты говоришь, зачем позвал, либо я ухожу, - проговорил он тихим голосом, не отрывая напряженного взгляда от лица собеседника.

Глаза Розарио в миг протрезвели. Они перестали бегать по сторонам, как раньше, и остановились на лице Фрэнка.

- Ты знаешь про нашу школу?

- Я в ней учился!

- Я не про это! - Розарио ухмыльнулся. - Я про другое...

- Я знаю, что там орудует банда подонков, продающих детям наркоту.

Розарио достал из кармана портсигар и не спеша извлек из него новую сигару. Через минуту стол снова накрыло облако дыма.

- Подонков, - повторил он слово, произнесенное Фрэнком и пустил струю дыма в потолок, - всему-то ты любишь давать имена, все-то у тебя подонки, ублюдки...

- Я не могу иначе назвать толпу отморозков, портящих жизнь себе и другим.

- Ты ничего не понял из того, что я тебе сказал, дружище... ничего... - с напускной грустью покачал головой Розарио. - А если те, кому они ее продают, сами просят себе эту жизнь испортить? Ведь мы все люди свободные, мы сами выбираем для себя то, что мы хотим, а что нет. Ведь вот курение, - Розарио вынул изо рта сигару и протянул ее в направлении Фрэнка, - ведь все знают, что курение это дрянь. Рак легких, проблемы с сердцем и прочее и прочее... Но ведь посмотри сам - половина жителей земли курит. Все знают, что курить вредно, но ведь курят! Спрашивается, зачем курят? Скажешь мне "курят лишь дураки", но ведь это не так, - Розарио широко улыбнулся. - Ведь курят директора, профессора, курят даже президенты, не говоря уже о нас с тобой. А почему курят? Да курят и курят, хер с ними! Потому что нравится, потому что круто, потому что приятно! - Розарио затянулся сигарой и медленно выпустил дым сквозь широкие ноздри. - И скажи мне кто-нибудь "не кури" или "брось это дерьмо", я ему отвечу "кто ты такой, собственно, чтобы говорить мне то, что я могу делать, а что нет, да и вообще, какое тебе дело до моего здоровья?" И вот теперь посмотри на это со стороны, не как полицейский, не как блюститель, так сказать, системы, прозомбированный с ног до головы, а как представитель свободного общества, - если мне не нравится курить не сигары, а что-нибудь другое и я сам отвечаю за свою жизнь и за свое здоровье, почему я не могу делать то, что нравится мне?

- Курение не разрушает тебя так, как разрушают наркотики, - не сразу ответил Фрэнк.

- Только не говори это миллионам курильщиков, больных раком легких! Ты скажешь "надо знать меру в курении", но ведь я тебе отвечу, что и в наркотиках меру можно знать...

- Люди, употребляющие наркоту становятся скотами, лишенными всего человеческого...

- Как алкоголики?

- Они тоже...

- Наркоманы, алкаши, хронические курильщики - они все за чертой того, что можно назвать нормальные люди. Но ведь человек выпивающий, как человек "покуривающий" или "понюхивающий" или "покалывающийся" то есть человек, не преступающий разумные рамки - это человек нормальный, человек, всего лишь реализующий свое право на удовольствие в этом мире. И если закон запрещает человеку то, что лежит в основе конституции, гарантирующей свободу, то... - Розарио снова затянулся и пустил вверх струю дума, - ...то в жопу нужны такие законы!

Фрэнк молчал. Неподвижной статуей сидел он перед Розарио и смотрел в свой почти пустой бокал. Он знал этого человека давно, знал его как мразь, без участия которого не проворачивались почти никакие грязные делишки города. Но странная вещь, может это алкоголь, может что-то иное, но сегодня он чувствовал, что в словах этого человека была какое-то разумное начало, которое шло вразрез со всеми теми устоями, которыми он жил свою жизнь. Он чувствовал, что этот человек, живший постоянно за чертой закона, во многом прав. Определение свободы в устах его звучало гораздо убедительнее, чем в устах сотен лживых политиков. Конечно он не прав, конечно реализация наркотических средств это преступление и преступление, за которое надо серьезно наказывать; но чем хуже они, те, кто продает наркотики людям, чем те, кто продает сигареты, продает алкоголь, кто платит миллионы долларов, лоббируя интересы производителей табака и алкоголя?..

- Я смотрю на тебя, Фрэнки, и вижу полицейского, добросовестного и честного. - Розарио отпил пива и вытер губы рукой. - Буду с тобой откровенен, я... я ненавижу полицейских. Ненавижу потому, что они убили моего отца, ненавижу за то, что именно они сделали мою жизнь такой, какой она есть. Но мне нравишься ты! Я люблю профессионалов своего дела. Мне кажется, чем бы человек ни занимался, если он делает это профессионально, он достоин уважения. И в этом, я могу сказать тебе, мы с тобой очень и очень похожи... Ты и я... представляешь, да? Даже у нас с тобой, оказывается, есть что-то общее! Но я не об этом! Это так, небольшое отступление! А теперь о главном, о том, ради чего мы, как говорится, за этим столом оказались.

Фрэнк, будто очнувшись, поднял глаза на Розарио.

- Я знаю, что через год ты уходишь на пенсию и мечтаешь переехать куда-нибудь на юг. Я так же знаю, что ты несколько лет назад ты решил подзаработать и вложился в акции компаний, которые ты думал будут приносить тебе доход. По факту, твои эти инвестиции лишили тебя почти всех накоплений твоей жизни. У тебя есть небольшой счет в банке, но этого достаточно лишь на то, чтобы купить себе говеный ржавый трейлер и провести в нем остаток своей жизни где-нибудь под мостом автострады. - Фрэнк хотел что-то возразить, но Розарио замахал рукой. - Не перебивай, это правда, у тебя есть свои источники информации, такие же источники есть и у меня. Впрочем, я не об этом, не кипятись... Та жизнь, которую ты сможешь позволить себе провести на пенсии это просто плевок на все твои прежние заслуги. Человек, рисковавший много раз ради других, волей этих же других, будет доживать свой век в говне, имея меньше сбережений, чем домработница какого-нибудь молокососа - банкира, который тебя кинул на бабки. Я знаю, что тебя хочется в этой жизни, Фрэнки, знаю, что ночами ты любишь сидеть дома за компьютером, изучая объявления элитной недвижимости и смотря каталоги крутых тачек... Но Фрэнки, - Розарио наклонился над столом и продолжил громким шепотом, - брось это дело, ведь эта жизнь не для тебя, ты простой полицейский... ты раб того закона, который ты охраняешь. Это все для них, для этих богатых мальчиков, с их богатыми папеньками, они могут воровать, обманывать, зашибать настоящее бабло, а ты нет! Ты так... сиди и смотри на них, и только попробуй открыть свой поганый рот и вякнуть! Твоя жизнь закончена, раскрой глаза! Она закончилась давно, даже не начавшись! И твой последний долг - уйти из нее достойно и с почестями.

Фрэнк не поднимал угрюмых глаз от стола. Ему было неприятно слушать все это, но не приятнее всего было понимать то, что в сказанном была доля правды и доля не малая.

- Но, Фрэнки, у меня для тебе есть хорошие новости. Наверняка после твоей смерти твой портрет повесят на входе в участок. Думаю, лучше всего бы смотрелся портрет из армии, помнишь, тот, где ты еще молодой и с орденами. Это будет почетнее и достойнее. Согласись, ведь тебе приятно будет лежать в могиле, разлагаться и осознавать, что где-то в каком-то захолустном северном городишке есть полицейский участок, в котором на бетонной стене висит пожелтевший от времени портрет, где ты еще молодой, где ты все еще веришь в то, что те, кого ты защищал, не положат на тебя хер...

Фрэнк допил остатки пива и отодвинул от себя бокал. Он чувствовал, как сердце его все сильнее и сильнее стучится в груди, чувствовал, что воздуха в помещении становится мало. Надо было уйти оттуда, надо было ехать домой - принять душ, почистить зубы, лечь спать, чтобы завтра рано утром встать и отправиться на работу, на ту, где он провел тридцать лет своей жизни, охраняя порядок тех, кто...

- ...Но, Фрэнки, - перебил его мысли Розарио, - твоя будущая жизнь - зияющая чернотой жопа, без денег, без всех твоих мечтаний о море, без тачек, без молоденьких женщин, которые, я знаю, тебя привлекают до сих пор... Те, кого ты защищал, живут для себя, Фрэнки, они бухают, развлекаются, трахаются, употребляют наркотики, насрав на тебя десять куч! Да даже хуже, они даже не знают о том, что ты существуешь! Через десять, максимум двадцать лет ты отбросишь ноги, не попробовав даже малой доли того, в чем они купаются каждый день. И это то, чем они тебе отблагодарили, дружище! Это то, что ты, по правде, заслужил!..

- Послушай, - начал было Фрэнк, но Розарио не дал ему.

- Это ты меня послушай, старик, хоть раз в жизни достань свои глаза из своей обвешанной орденами жопы и посмотри на этот мир так, как он есть, без этого розового говна. Ты в жопе Фрэнки - в жопе у банкиров, бюрократов, казнокрадов, пидоров, политиков... Но тот... тот, Фрэнки, кто может помочь тебе вылезти из этой жопы, сидит сейчас перед тобой. Я! Я тот, кто может помочь тебе Фрэнки! Я, старый пес и разбойник Розарио, твой единственный друг в этом мире! Я помогу тебе, если ты сам этого захочешь...

- Как?

- Как ты сам захочешь, Фрэнки. Помочь тебе осуществить твою мечту. Дать тебе то, что в этой жизни ты заслужил. Только представь, - Розарио откинулся на стул, повел перед собой рукой, и заговорил заплетающимся от алкоголя голосом, - безбрежные воды океана, солнце, садящееся где-то на горизонте. И ты, в своей собственной яхте, один, совершенно один. Хотя нет! Глупости, не слушай меня, старого мудака!.. - Розарио засмеялся. - Вы вдвоем! Ты, весел и здоров, она - молода и красива, и она любит тебя, Фрэнки! Любит потому что у тебя есть деньги, Фрэнки. Ты видишь ее тонкий стан, развивающиеся на слабом ветру волосы, волны медленно бьются о белоснежную корму. Где-то внутри, в каюте накрыт стол, открыто вино, расставлены свечи... А потом, когда солнце сядет за горизонт и на небе выступят яркие звезды, вы расстелите кровать и... э-э-э, Фрэнки, только подумай!

Розарио настолько увлекся, что снова весь покраснел. Его лицо то растекалось в улыбке, то оно становилось совершенно серьезным. Он усиленно махал руками, то нагибаясь ближе к Фрэнку, то, наоборот, откидываясь на спинку стула. Наконец он нечаянно смахнул на пол бокал, и тот со звоном разлетелся на множество мелких осколков.

- Не надо! - крикнул он подбежавшему официанту. - Пускай лежит, потом подберешь! Иди! Послушай! - обратился он снова к Фрэнку, - ты думаешь это все чушь, что я гоню тебе дерьмо на уши?! Но ты не знаешь Розарио! Я пьян, я могу запинаться, могу плохо стоять на ногах, но мои обещания это святое! Мое слово - то единственное, чем я поистине дорожу в этой жизни...

Фрэнк на мгновение оторвал глаза от стола, посмотрел в глаза собеседнику и снова опустил их на край стола. Несколько раз он слабо мотнул головой, будто стараясь прогнать от себя дурные мысли, но они не проходили! Тогда он сделал несколько глотков, с грохотом опустил бокал на стол и тихо, уже без всякой злобы, поговорил:

- Что ты хочешь, чтобы я сделал?

- Вот это мужик! Вот это разговор, твою мать! - Розарио протянул руку и хлопнул Фрэнка по плечу. - Ведь вот видишь, и с тобой можно общаться! Впрочем, это разговор не для здешних ушей, - он недовольно посмотрел на официанта, который стоял в отдалении и смотрел на них. - Пойдем на улицу. - Заплачу! Не смей! - почти крикнул он Фрэнку, когда увидел, как тот полез в свой кошелек. - Я пригласил тебя, я оплачиваю! Не обижай меня, не надо!

Они вышил на сумрачную улицу. Мелкий моросящий дождь отдавал лицо неприятной влагой. Над головой слабо гудела вывеска бара.

- Пойдем в машину. Вот моя машина. Да не бойся, что ты, право! - снова почти крикнул он Фрэнку, когда увидел, как тот медленно начал обходить его Кадиллак, заглядывая в каждое из окон. - Нет никого. Ты и я, ей богу, мужик!

Фрэнк открыл заднюю дверь, посмотрел в салон и неспешно залез на заднее сиденье. Розарио прыгнул на переднее.

- Включи музыку.

- Как скажешь! Как скажешь! У меня куча дисков, можешь выбрать... - Розарио потянулся к бардачку.

- Включи радио!

- Конечно, старина. Конечно! - тот ткнул пальцем в кнопку и в салоне заиграла какая-то известная песня. - Садись сюда, - он показал на сиденье рядом.

- Я буду сидеть здесь, - сухо ответил Фрэнк. - Сделай громче! Я слушаю тебя, и в этот раз попробуй без лишней чуши!

- Вот это разговор! Вот это разговор, дружище! - смеялся Розарио. Но смех его быстро закончился:

- Разговор наш должен остаться между нами, да, впрочем, что я тебе все говорю - ты же умный мужик, ты сам все знаешь и понимаешь... - Розарио нагнулся между сиденьями, чтобы быть ближе к Фрэнку. - Если коротко, то дело такое - есть определенный поток... определенного сырья, который идет через наш город. Бизнес стабильный, приносит нормальные деньги, но... есть проблемы. То тут, то там возникают периодически сложности...

- И эти проблемы ты хочешь, чтобы решал для тебя я?

- Нет! - Розарио засмеялся. - Как ты мог такое подумать, чтобы я просил тебя, такого, - он поднял в воздух обе руки и потряс ими, - такого добропорядочного полицейского вмешиваться в такие дела... Господь с тобой! Нет! Свои проблемы я всегда решаю сам. Я лишь прошу тебя, чтобы ты и твое ребята мне их не создавали или даже нет! Создавали, но чуточку меньше! И все! Этого мне будет более чем достаточно. Делов-то!

- Я должен буду закрыть глаза на то, что в школе кто-то реализует для несовершеннолетних наркотики?

- Фрэнки! - Розарио всего даже покоробило, но вскоре на лице его показалась прежняя хитрая улыбка, - ты наговариваешь на меня! Откуда ты черпаешь свою информацию?! Можешь уволить своего источника к херам собачьим! В школе нет наркоты. Скажу тебе больше - я не стремлюсь продавать наркотики школьникам, я вообще против того, чтобы дети употребляли наркоту, курили, бухали. Упаси бог! Детишки должны сидеть дома играть в компьютерные игры и смотреть порнушку, когда родители спять! То, что там год назад был скандал из-за какого-то обдолбанного юнца - в этом моей заслуги нет! Парень купил что-то где-то у кого-то, обдобался и пришел в школу. Он мог точно так же прийти домой, в пиццерию, в этот сраный бар, - Розарио ткнул пальцем в по направлению к мигающей вывеске. - Это было недоразумение и, скажу тебе честно, я нашел откуда шли ноги и... в общем... больше такого не повторится. Ну это я так, к слову, чтобы удовлетворить твое чувство справедливости, так сказать! Я тебе вот что хочу сказать, - Розарио пригнулся к Фрэнку так близко, что тот почувствовал запах его несвежего дыхания, - школьники люди амбициозные, и это хорошо! это очень хорошо! Но наш мир, Фрэнки, на одних амбициях не стоит, нужны еще и ресурсы... нужны деньги! Так вот я даю возможность ребятишкам подзаработать. Не всем конечно, - тело Розарио снова затряслось от смеха, - а то ты подумаешь, что на меня вся школа работает. Там есть группа пять-семь человек, которые, так сказать, занимаются реализацией на местах, то есть в городе и ближайшей округе. Парни юные, но толковые, дело свое знают и много не разговаривают. Я хорошо плачу и никогда не обманываю - это мой принцип, это мой этикет ведения бизнеса. Я даю людям возможность реализоваться - школьникам я даю деньги, покупателем - товар... все счастливы, все удовлетворены...

- Но тут на твоем пути встаем мы...

- Фрэнки, да ты гений, тебе надо следователем идти работать, Экюлем, твою мать, Пуаро! Ты делаешь такие выводы... такие... впрочем, - Розарио было начал трястись от смеха, но тут же взял себя в руки и начал серьезно, - да, проблемы есть и последнее время их становится больше. В школе работает сестрица твоего, как его...

- Линда Симмерс, сестра Джона Симмерса.

- Да, да, она самая, точно! Так вот эта сестрица чешет языком направо и налево. Кто-то стуканул ей про то, что в школе продают наркоту. Что за бред, никто не продает наркоту в школе! Я сразу сказал, что убью ту суку на месте, кто первый это сделает, и я уверен, что парни меня слушают... Но... в любом случае, информация дошла до нее, дошла в извращённой форме, но дошла. Сестрица стуканула Джону, Джон этот приходил несколько раз, разговаривал, что-то вынюхивал. Не знаю, что он там узнал, он мне свои планы не рассказывает, но говна пустил уйму! Ходит слушок, что он что-то даже нарыл и продолжает еще копать...

- Джон хваток и у него есть яйца, - заметил Фрэнк. - Он не оставит дело, если начал его.

- Именно! Именно, дружище! Талантливый человек. Талантливейший! И это почетно. И это я люблю в людях. Но только вот что я тебе скажу, старина - в нашем городке есть куча других проблем, на которые Джон мог бы направить все свою, так сказать, необузданную половую энергию. А это... пускай оставит, Фрэнки, ведь ей богу, пустяки в наше время... - Розарио замолчал. Его черные в темноте глаза не смущаясь смотрели прямо в лицо Фрэнку. Фрэнк молчал. Розарио молчал. Лишь Билли Айдол продолжал надрывать свой голос по шипевшему от бушевавшей где-то вдалеке грозы радио.

- Ну так что?

Фрэнк закусил нижнюю губу и откинул голову на кожаный подголовник Кадиллака. В душе его шла настоящая война, как там, среди джунглей, в далекой и чужой для него стране. Жизнь проносилась перед его глазами как под пулями на передовой - школа, армия, окопы, кровь и крики... Потом он, в орденах идущей домой по улице, восторженный и смущенные взгляды. Потом служба в полиции, ранение в шею в перестрелке, снова награда... потом Розарио, бар и сейчас этот чертов автомобиль, из которого он должен будет уйти сказав либо "да", либо "нет". Только теперь не было явного врага по ту линию баррикады. Не было самой баррикады. Был лишь он, Розарио, и преданные политиками идеалы. Теперь он, сидя в дорогой машине этого преступника, понимал, что любой его ответ для кого-то будет неправильным.

- Перебросить Джона на другое задание, это все, что надо будет мне сделать? - проговорил он собравшись, наконец, силами.

- Да, так сказать "оказать свое административное влияние", - усмехнулся одними лишь губам Розарио. - Сможешь?

- Сколько я получу?..

- Много! - Розарио ткнул пальцем на дисплей бортового компьютера и на появившемся телефоне набил число, - половину сейчас, половину после того, как Симмерс сдриснет!

- Расследование уже инициировано, я не смогу просто забросить это дело.

- И не надо, дай его другому!

- Ты думаешь другой ничего не найдет?

- Не найдет, если это будет Райдер...

- Кевин?! - Фрэнк неподдельно удивился. - Кевин тоже работает на тебя?!

- Что значит работает? - Розарио засмеялся своим прежним смехом. - Он работает на тебя, а меня объединяет с ним лишь дружба!

- Твою мать! - Фрэнк покачал головой. - Помню, что он больше всех порывался заниматься этим делом про наркотики в школе. А я-то думал, что все это только из-за этой девчонки... Теперь все понятно... теперь карты мне открываются...

- Да, я просил Кевина в свое время поговорить с тобой об этом деле, но ничего тогда не вышло, ведь ты можешь быть упрямым, когда захочешь, дружище! Но сейчас... с твоей помощью, я надеюсь, одну проблему мы разрешим! А?

- Я попробую, - пробубнил еле слышно Фрэнк.

- Отлично! - лицо Розарио растеклось в улыбке. Он нагнулся вниз и что-то сделал рукой под сиденьем. К ногам Фрэнка вдруг выскочил белый толстый конверт. - Это половина, вторую половину ты получишь после того, как школой займется Райдер. Думаю это будет не так сложно, особенно учитывая, что у девчонки с Райдером есть какие-то там особые отношения.

- Это уже не мое дело, - сухо заметил Фрэнк и быстро засунул себе во внутренний карман куртки конверт. - Насчет же Джона... хорошо!

- Я в тебе нисколько не сомневался, Фрэнки! - затараторил быстро Розарио. - Ведь приятно общаться с умным человеком, к тому же с таким профессионалом!

Фрэнк молча дернул ручку автомобиля и дверь с еле слышным щелчком открылась. Он вылез на улицу и не спеша пошел к своей машине. Тело дрожало от нервного напряжения, но возможно, это был лишь дождь, лишь моросящий мерзкий дождь. Сзади зажглись фары, захрустели колеса по асфальту и машина Розарио, быстро набирая скорость, понеслась вперед по дороге. Фрэнк добрел до своей машины, открыл дверь и без сил плюхнулся на сиденье.

- Вот твою мать! - Фрэнк закрыл дверь и уставился туда, где быстро удалялись вдали две красные точки фар. - Теперь я влез в это дерьмо. Я, Кевин, Розарио... - Он неодобрительно покачал головой, - мы все будем плавать в одной луже говна: я, Кевин и Розарио...

XIII.

Несмотря на то, что первый разговор с Розарио произошел уже почти год назад, между Фрэнком и Кевином до сих пор не было сказано ни слова. Каждый знал друг о друге, каждый знал, что каждый знает друг о друге, но даже оставаясь наедине, никто не смел разрушить установившийся между ними статус-кво. Нередко Фрэнк ловил на себе мимолетный взгляд Кевина, быстрый беглый взгляд, брошенный как бы невзначай, но говоривший так много. Фрэнк невольно отворачивался и на лице старого ветерана, как у юной девушки, вспыхивал румянец. Они по-прежнему спорили о политике, говорили о спорте, обсуждали женщин, но каждый из них чувствовал, что этот разговор продолжался лишь потому, что он должен был продолжаться, лишь потому, что такие разговоры есть в любом "нормальном" мужском коллективе.

Джон закончил заниматься расследованием произошедшего в школе через неделю после этого разговора у бара. Произошедшее через несколько дней на западе двойное убийство, вынудило Фрэнка перекинуть Джона с "игрушек" на вещи серьезные. Школой, как и было обещано, занялся Кевин. "Я не думаю, что там что-то серьезное, - успокаивал Джон сестру, которая была недовольна тем, что брату не дали довести дело до конца. - Фрэнк прав, наверняка детские шалости. Да и Кевин. Уверен, что если там что-то действительно есть, он это найдет". Но прошел месяц, прошел второй, прошло уже почти год, а Кевин так ничего и не нашел. "Детишки побаловались и хватит! - сказал как-то Фрэнк Линде на дне рождения Джона, - сама знаешь, дети в наше время не те, одна дурь в голове".

И на самом деле, в школе всё поутихло. Больше не происходило ничего, что могло бы хоть как-то намекать на наркотики. Дети оставались детьми: все те же драки, все те же кажущиеся надуманными взрослым шалости и проблемы. Поначалу Линда пыталась, как и до Джона, довести до Кевина серьезность всех своих подозрений, но увидев скептическое полунасмешливое отношение, и сама начала иронизировать над собой. Со временем жизнь в небольшом северном городке вернулась в свое прежнее русло. Снова потянулись долгие зимние вечера, и вот настало короткое северное лето.

Линда долгое время не могла забыть то первое ощущение, которое оставил в ней Кай. Смешанное чувство чего-то особенного, что чувствовалось в этом человеке и одновременно чувство жалости, которое посещало ее каждый раз, когда она видела его, никак не выходили из ее головы. Ей было искренне жалко человека, который, несмотря на свои тридцать с лишним лет, в душе оставался лишь малым ребенком, совершенно беззащитным и до глупости наивным. Она не могла не помочь ему не потому, что была психологом и чувствовала профессиональный долг; она чувствовала ту потребность, которую ощущает сильный, наблюдая за тем, как мучается рядом слабый. Даже после того, как Кай получил на руки все документы и прошел полноценное медицинское обследование (которое, впрочем, точно так же не выявило ничего серьезного), Линда продолжила проводить с ним свои встречи, пытаясь помочь ему настолько, насколько это было возможно.

- Он как дитя! Как малое дитя! - говорила она Джону одним вечером, сидя на террасе с бокалом вина в руке. - Мы все рождаемся одинаковыми, как чистый лист. Потом каждый из нас получает воспитание и образование. Каждый из нас становится тем, кем он стал, проходя определенный путь личностного развития. Когда-то и Кай был другим. Скорее всего в своей прежней жизни, до всего этого, он был не таким, каким сейчас. Он родился в неблагополучной семье, у его родителей были проблемы с алкоголем. Он не просто ушел из дома в поисках счастья в другом городе, в поисках карьеры, ведь он пошел в лес, прочь от всех, желая остаться наедине лишь с самим собой! Это говорит о высокой степени его разочарования в людях! Он разлюбил их, и... и это понятно, это объяснимо! Его родители, его знакомые, соседи (она невольно вспомнила Анну и двух ее сыновей), были далеки от образцов поведения. Они все, весь тот мир, который окружал его, стал вызывать у него отвращение!

- Я не заметил в нем какую-то ненависть к людям, - отвечал ей Джон.

- Ее нет, теперь нет! Его прошлая жизнь, со всем ее негативом, стерта из памяти. Я говорила с Джеффом, врачом, кто его осматривал... он считает, что очень велика вероятность того, что он больше никогда и ничего не вспомнит о том, что с ним было!

- Не думаю, что для него это будет большой потерей...

- Наверное да! Скорее всего да! Я помню твои слова, который ты мне тогда сказал и, ты был прав - ведь то, что с ним произошло в этом лесу, то, что вызвало в нем эту травму - дало ему новую возможность в этой жизни, новый шанс! Это происшествие, инцидент, что там с ним произошло - оно вычеркнуло из его памяти всю грязь, который накапливалась в нем все эти годы. Теперь он будто родился заново, как ребенок, который нуждается в помощи, нашей помощи! Мы можем... мы должны помочь ему, заново воспитать его, образовать, сделать из него личность, развитую личность, а не какого-то дикаря, который всех и всего боится!.. И главное, мы должны отгородить его из той среды, от которой он тогда убежал!

- Я так говорил? - смеялся Джон, гладя на сестру, которая уже погрузилась в мир каких-то своих фантазий. Впрочем, он не хотел ничего разрушать, хоть и не смотрел на мир через те же очки, что и Линда. - Ты права! Наверное, права! - отвечал он ей. - Все в твоих руках! Думаю, он будет тебе благодарен!

- Послушай! - продолжала оживленно Линда. - Вчера я разговаривала с Уайтманом. Он мне рассказал, что очень доволен тем, как Кай работает. Он делает все быстро и хорошо, он всему учится буквально на лету! Ему нравится работать, видно, что он старается, что он хочет добиться чего-то!

- Да, Анна мне что-то подобное тоже о нем рассказывала.

- Поначалу я думала, что он не очень умен, но это не так! Он не глуп! Совершенно не глуп! Он говорит теперь гораздо лучше, чем месяц назад. Помнишь, по началу он не мог ни писать, да что писать, он не мог говорить толком! Он с трудом связывал слова, как будто этот язык был не его родной! Вчера, когда мы с ним встречались, он говорил уже почти свободно, как ты... как я!

- Ты говорила, что дала ему читать какие-то книжки?

- Да, я решила, что для него читать книги будет гораздо лучше, чем смотреть фильмы сомнительного содержания, или всякие реалити-шоу по телевизору. Я дала ему Достоевского, думала он не поймет, но он прочитал книгу за неделю и вчера вернул мне ее, сказав, что понял мотивы Раскольникова, хотя и не согласен с ними... Рассказал, что на месте Раскольникова, убил бы первым делом Мармеладова...

- Кого? - переспросил Джон, пытаясь выкопать в отдаленных местах своей памяти что-то о герое из книжки, которую он читал с десяток лет назад.

- Мармеладова, алкоголика из книги, но... это не так важно. Дело не в этом. Дело в том, что это показывает, что у него вырабатывается критическое мышление. Он понимает социальные вопросы, понимаешь?

- Так, ты с этим поосторожней, пожалуйста. Про Раскольникова-то, а то переклинит его еще, возьмет топор, да пойдет месить по улице.

- Не пойдет! - Линда улыбнулась, - он не такой, я вижу это, он не сможет причинить никому зла!

- Почему ты так думаешь? - удивился Джон. - Я встречал немало таких тихонь...

- На прошлой неделе у него произошел конфликт на спортивной площадке за школой. Какие-то дети дразнили его, и кто-то даже ударил. Он пришел ко мне тогда в слезах и все рассказал, он сказал, что не понял, за что они издевались над ним. Он говорил, что хотел пойти извиниться перед ними, но не понимал за что и спрашивал моего совета...

- Странный! Впрочем, надо осторожнее, всех можно довести до крайней точки. Кстати! - Джон как-то странно улыбнулся. - Мне кажется, ты уделяешь этому Каю столько внимания, что Кевин начинает ревновать тебя к нему.

- Ах, опять ты про Кевина! Что за глупость! - Линда рассмеялась. - Это все равно, что ревновать мать к ее ребенку. Да и Кевину какое дело до этого...

- Я всяких матерей встречал...

- Джон! - Линда с упреком посмотрела на брата. - Ну ты это серьезно? Он ребенок, он не образован, он слаб... Меня с детства окружали сильные мужчины, а Кая я как-то не могу воспринимать как мужчину...

- Физически он не плохо развит!

Линда не ответила. Джон засмеялся и покачал головой. - Парень еще не знает в какой омут он влез, в какое осиное гнездо. Хотя... шутки в сторону, думаю он должен быть сильно благодарен тебе. Без тебя ему пришлось бы тяжко. Ты ему действительно помогаешь. Может когда-нибудь, когда он разовьется, так сказать, он так же поможет и тебе! Ладно! У тебя хорошо, а дома лучше! - Джон, кряхтя, приподнялся из-за стола и надел фуражку. Поднялась и Линда. - Поеду, мне завтра надо пораньше ехать к вдове того работяги, которого убило на лесопилке... работа не из легких, скажу тебе! - Джон неспешно направился к выходу. Линда поцеловала его на пороге и закрыла дверь.

Чувствуя чрезмерную тяжесть в животе после плотного, как всегда, ужина у сестры, Джон залез в машину и вставил ключ в замок зажигания. Полицейский Форд медленно пополз по не высохшей еще от дождя дороге. Проезжая мимо школы Джон сбросил скорость и приоткрыл окно. Именно на этой спортивной площадке год назад они нашли парня, бьющегося в конвульсиях от наркотического опьянения; именно здесь, через несколько дней, он застал группу подростов, которые, как ему тогда показалось, знали больше, чем говорили. При желании, он очень быстро смог бы вытянуть из них всю эту информацию. Это школота бывает крутой только в интернете и с такими же отморозками во дворе. А когда они чувствуют реальную угрозу, они становятся сговорчивыми, как гулящая женщина. Но Фрэнк... Фрэнк перебросил его тогда на другое дело и этим занялся Кевин. Он знал Фрэнка хорошо, вернее ему казалось, что он знал Фрэнка хорошо, ведь он проработал с ним все свое время в полиции! Это был некогда человек бесстрашный, человек, преданный закону. Но Фрэнк был уже не тот! Он старел и готовился к пенсии. Понятно, что он не хотел лишней шумихи, не хотел скандалов, не хотел последние месяцы своей безупречной карьеры влезать в то, что было неприятно и даже могло представлять угрозу. И старика можно было понять! За последний год он изменился. В этот год он начал воспринимать свою работу лишь как работу, на которую надо было ходить, получать деньги, что-то делать там и здесь, но ничем не рисковать, не влезать ни в какое дерьмо, в которое он должен был влезать по самую шею. - Что ж, такова жизнь, - Джон зажег сигарету на перекрестке, - такова эта чертова жизнь! Тогда Фрэнк отдал это дело Кевину и... Джон знал почему. Кевин, конечно, не был трусом, его не пугало все это дерьмо, но Кевин не любил пачкаться по пустякам. "Какие-то детишки баловалось наркотой, да и хер с ними, - так он должен был тогда думать. - Все курят, бухают, нюхают. Я тоже бухал и курил, а может быть и нюхал и что, меня тоже арестовать?" Фрэнк знал, что поставь туда Кевина, в школе установится порядок, все затихнет, спустится на тормозах... И Джон проглотил это. Старина имел право на покой.

Машина выехала на широкую дорогу и медленно поползла на восток. На пути попадались редкие машины, которые, при полицейской машины, как по команде сбрасывали скорость и продолжали ехать совсем медленно. Справа от дороги, у входа в супермаркет, стояла группа чернокожих подростков, они усиленно жестикулировали и видимо о чем-то спорили. Джон сбросил скорость и приоткрыл окно. Подростки замолчали и все, видимо по чьему-то предупреждению, повернулись в сторону Джона. Тот медленно проехал мимо, окидывая каждого из них своим строгим взглядом. Он хорошо знал, что один его взгляд, как средство профилактики, может удержать сегодня этих юнцов от необдуманных поступков и проблем.

Чуть дальше, через квартал, увидел он жрицу любви, которая вульгарно поправляла колготки на автобусной остановке. Она увидел полицейскую машину, сразу развернулась и походкой модели пошла куда-то прочь. Джон усмехнулся и покачал головой, "чего только не сделаешь ради денег", - проговорил он самому себе, проезжая мимо.

Он сделал еще несколько поворотов, проехал мимо нескольких злачных мест, но город сегодня был спокоен, город, как и все его жители, медленно готовился ко сну. Северное летнее солнце уже совершенно скрылось за горизонтом и темнота опускалась на безлюдные улицы. Вот зажглись фонари. То тут, то там на небе вспыхнули мелкие точки звезд.

Чувствую приближение ночи, Джон зевнул. Хотелось спать. "Надо заправиться и ехать домой" подумал он, поворачивая на очередном безлюдном перекрестке направо и направляясь к бензоколонке. Еще один поворот, прямая дорога через промышленный квартал, но вдруг... он нажал на тормоз, и машина резко остановилась. Метрах в тридцати, по правую сторону, припаркованной у большого старого дерева, стояла машина Фрэнка. Но мало ли Шевроле Тахо было в городе? Джон посмотрел на номера - да, ошибки не было, машина действительно принадлежала Фрэнку.

"Что тебе-то не спится, старина?" - вслух проговорил Джон и медленно запарковался за машиной Джона. По привычке, выработанной годами, все необычное считать подозрительным, он вышел, прошелся мимо машины и посветил фонарем в стекло. Все казалось нетронутым, все выглядело так, как всегда. Джон осмотрелся, вслушиваясь в тишину: где-то на соседней улице шумела покрышками по асфальту машина, где-то вдали, тарахтя, ехал байкер. Вдруг он услышал человеческие голоса и, как ему показалось, один их этих голосов, писклявый, принадлежал именно Фрэнку.

Джон сошел с дороги и пошел на голоса в небольшой проход между двумя невысокими домами. Он угадал направление и вскоре голоса стали яснее и отчетливее.

- Сколько здесь? - услышал он голос Фрэнка.

- Сколько и говорил! - ответил ему другой, незнакомый голос.

- Фрэнк?! - крикнул своим звонким голосом Джон, чувствуя себя как-то не по себе, подкрадываясь так незаметно к своему начальнику. - Ты здесь?

На несколько секунд в воздухе повисла тишина. Голоса резко затихли. Наконец из-за невысоких, отделявших внутренний двор от дороги деревьев, послышался голос Фрэнка:

- Джон? Это ты?! - голос прозвучал как-то странно, в какой-то несвойственной для Фрэнка манере. На мгновение Джону показалось, что Фрэнк попал в какую-то беду, что там, с ним что-то происходит и что ему, возможно, понадобится помощь... Но уже спокойный голос Фрэнка, тот старый голос Фрэнка, убедил его через секунду в обратном:

- Я сейчас подойду! - крикнул он уже громко. - Подожди!

Джону показалось, что он услышал чей-то шепот и решил двинуться дальше. Он обошел деревья и вышел к небольшой асфальтированной площадке, на которой стояли мусорные баки. Справа была большая стена какого-то здания промышленного назначения, слева гаражи для крупнотоннажной техники. Этот район не был жилым и люди оказывались здесь лишь в рабочее время. Но что делал здесь Фрэнк, что делали эти подростки?

Фрэнк повернулся и посмотрел на Джона. На секунду, ему показалось, что на лице капитана был испуг. Но это лишь показалось. Через мгновение Фрэнк улыбнулся Джону своей широкой улыбкой и, сделав шаг в его сторону, протянул руку.

- Не спишь? - проговорил он бодро.

- Работа такая, - серьезно ответил Джон, переводя глаз с Фрэнка на группу из трех подростков, стоявший у мусорных баков. - Что это? Нужна помощь?

- Нет! Все под контролем! - Фрэнк ударил Джона по плечу. - Все под контролем! - еще раз повторил он и кивнул в сторону подростков, - гопота... покуривали травку на улице.

- Мне взять их? - спросил Джон и, пройдя мимо Фрэнка, подошел к подростам.

- Да... брось! Побаловались слегка. Не сажать же их за это. Я взял их адреса, на неделе позвоню родителям, проведу беседу!

Глаза Джона перебегали с одного подростка на другого. Все до одного они молчали, но странным показалось Джону то, что вместо того взгляда страха, который он привык видеть в таких случаях, в глазах каждого из подростков он читал лишь недовольство, будто вся эта сцена доставляла им не больше чем беспокойство.

- Как тебя зовут? - спросил Джон высокого, белокурого подростка.

- Вилли, - без смущения ответил тот.

- А тебя?

- Роб.

- А тебя?

- Джон.

- Вилли, Роб и Джон, вы знаете, что употребление наркотических средств, если вы, конечно, не инвалиды и не имеете рецепт на их употребление от врача, является уголовно наказуемым преступлением?! А судя по вашим рожам, умирать от болезней в ближайшие месяцы вы не собираетесь, - проговорил строго Джон. - Вы знаете, что за это каждый из вас может провести в тюрьме остатки лета, а то и бошьше?

Подростки молчали. Они поочередно смотрели то на Джона, то на Фрэнка.

- Знаете или нет? - повысил голос Джон.

- Да... нам уже сказал... он...

- "Он" это капитан полиции Фрэнк Стаймер. Для вас это "товарищ капитан", понятно?

Все трое подростков утвердительно кивнули головой. Вилли и Джон опустили глаза вниз. Роб продолжал недовольно смотреть на Фрэнка.

- Ты с чем-то не согласен, Роб? -Джон шагнул ему навстречу. - Может ты хочешь что-то высказать, с чем-то не согласиться?!

- Я... ничего, я... Просто капитан... товарищ капитан... мне кажется не совсем прав в том, что...

- Ты сосунок будешь мне еще говорить где я прав, где нет?! - вмиг разразился своим писклявым криком Фрэнк. - Он быстро прошел мимо Джона и с силой схватил своей сильной рукой Роба за воротник курки. Роб, видимо, хотел что-то снова возразить, но Фрэнк тряхнул его с такой силой, что у того посыпались на землю пуговицы. - Вы ублюдки еще мне спасибо должны сказать, что я не потащил вас в участок, а оттуда в суд! Вы думаете это шутки?! Вы думаете, я шучу тут перед вами, что я, твою мать, или лейтенант, мы тут клоуны, поставленные, чтобы развлекать вас?! - он с силой оттолкнул Роба и тот буквально влетел в стоявших позади друзей. - Я вам скажу так, если еще хоть один раз я увижу кого-то из вас за этим делом... я даже не хочу говорить вам, в какой жопе вы окажетесь! Понятно?! - подростки молчали. - Понятно, я говорю?! - крикнул он громко.

- Понятно.

- Понятно кто? - почти прокричал рядом Джон.

- Понятно, товарищ капитан, - тихо, за всех, проговорил Вилли.

- Теперь нахер отсюда! - прикрикнул Фрэнк. - И что бы я вас здесь больше не видел!

Подростки развернулись и быстро удалились. Оба полицейских медленно пошли за ними вслед, по направлению к машинам.

- Все нормально, Фрэнки? - спросил Джон, смотря на какое-то по-особенному возбужденное состояние его босса. - Не жалеешь, что отпустил?

- Ай, черт с ними! - Фрэнк отмахнулся, - в наше время половина мелких гавнюков балуется этим!

Джон утвердительно кивнул головой.

- Ты сам-то откуда здесь?

- Ехал от сестры. Решил заехать на бензоколонку.

- А, Линда! Мой привет ей. Как она?

- Нормально, - пожал плечами Джон, - все так же.

- Слышал она занимается этим Маугли, как там его...

- Каем.

- Да, Каем. Как он, не пришел еще в себя?

- Говорит уже лучше. Виден прогресс, говорит, можно даже с ним уже разговаривать нормально.

- А! Ни у и хорошо! Ну слава богу! Одним дураком в городе будет меньше! - Фрэнк остановился напротив своей машины. - Ладно, Джонни, поеду... Ты извини, что тебя, может, напугал - он как-то неловко, будто извиняясь, улыбнулся.

- Да ты чего, Фрэнки! - Джон ударил его по плечу. - Ты чего говоришь такое? Мы одна команда, у нас одна задача!

- Да, да, команда, - проговорил Фрэнк, залезая в машину и протягиваю руку Джону.

- До завтра, - Джон пожал теплую руку Фрэнка и дождался когда тот захлопнет дверь. Отвернувшись от Джона, Фрэнк повернул ключ, машина завелась и, быстро разогналась и скрылась за ближайшим поворотом.

Джон подошел к своей машине и открыл дверь. "Как тут отказался Фрэнк? Ведь он живет в другой части города" невольно думал он, смотря на уже покрытые теменью деревья, за которыми встретил он эту странную компанию. И этот парень Роб. Он помнил его, его заносчивый наглый взгляд, как тогда, год назад, когда он расспрашивал его на этой площадке за школой. Он знал этого парня, знал, что он не чист, еще тогда он навел о нем кое какие справки. Но Фрэнку виднее, "Фрэнк знает, что делает", думал он, нажимая на газ, и разгоняя машину по уже подсвеченной светом фонарей дороге.

XIV.

Линда ксерокопировала в своем кабинете анкеты теста Айзенка на темперамент, когда в дверь постучались.

- Да, да, входите! - проговорила она, поднимая глаза от копировального аппарата. Дверь распахнулась и на пороге появился Кевин.

- Позволишь? - спросил он и, не дожидаясь ответа, переступил через порог.

- Конечно, всегда рада! - Линда улыбнулась, но улыбка вышла как-то принужденно, что Кевин сразу заметил.

- По твоему лицу что-то не видно! - заметил он с шутливым упреком. - Ждала кого-то другого?

- Да нет... ты извини, просто много работы, скоро уже начинается учебный год, а столько еще всего надо сделать, я тут немного не успеваю...

- Ничего, я совсем ненадолго, - он подошел к ее столу и сел на стул. Линда села напротив.

- Как у тебя дела? Давно не виделись!

- Да все по-прежнему, - Линда опустила глаза вниз от его настойчивого взгляда. - Все, как и год назад...

- Больше не было никаких проблем?

- Что ты имеешь ввиду?

- Наркотики и все, что с ними связано.

- Да вроде все нормально. Только мне вчера поздно вечером звонил Джон и говорил, что встретил Фрэнка, который поймал каких-то подростков, которые курили травку; говорил, что это кто-то из нашей школы...

- Да, там был вчера вечером небольшой инцидент, как рассказывал Фрэнк, - Кевин откинулся на спинку кресла и закинул одну ногу на другую. - Эти дебилы-малолетки курили траву прямо на дороге у бетонного завода. Мимо проезжал Фрэнк, говорит почувствовал запах шмали еще на подъезда. В общем он с ними поговорил и те убежали к своим мамам, обещая больше никогда так не делать...

- Да, Джон мне рассказывал, что Фрэнк отпустил их, но зачем?!

- Как зачем? Им по шестнадцать - семнадцать лет! Предлагаешь посадить их в тюрягу к сорокалетним мужикам в татуировках?!

Линда пожала плечами:

- Но не обязательно их сажать, ведь есть другие механизмы...

- Какие?

- Может быть какие-то работы или... или что-нибудь еще.

- Работы? - Кевин засмеялся. - Я бы не доверил этим оболтусам даже ботинки свои чистить. А беседу с ними провели. Я так понял Фрэнки и Джонни их прессанули неслабо...

- А если они снова будут употреблять наркотики? Только теперь будут употреблять их в таком месте, где ни Фрэнк, ни кто другой их не увидит?

- Ну тогда это будет уже не наша проблема, не так ли?

Линда отрицательно покачала головой, но ничего не ответила. В ее жизни был период, тесно связанный с Кевином, и теперь она хорошо знала, что спорить с ним совершенно беспокойно.

Кевин встал из-за стола, подошел к бойлеру и налил себе холодной воды в маленький пластмассовый стакан.

- Как твой новый ученик?

- Какой ученик?

- Этот... странный.

- А, ты о Кае! Нормально. Уже... гораздо лучше...

- И что ты о нем думаешь?

- Я думаю, что он... достаточно порядочен, трудолюбив и не глуп...

- Не глуп? - Кевин снова засмеялся, - думаешь не глуп? Джон мне говорил, что он писать даже не умеет, а ты говоришь не глуп!

- Теперь может писать и... он не был всегда таким. Некоторое время назад у него произошла какая-то травма, возможно психическая, а до этого он был другим. Возможно, память вернется к нему и тогда...

- Какая психическая травма в лесу? Я думаю, что он толком никогда и не умел ни читать, ни писать. Его родители были обычными алкашами, которым было насрать на сына. Я думаю мать до самой смерти не знала, что с ним. Потом он там больше десяти лет прожил безвылазно... а ты говоришь он нормальный...

- У него, конечно, как, впрочем, и у каждого из нас, - произнесла Линда, как-то особо делая акцента на вторую часть фразы, - есть свои проблемы, но я считаю, что все это поправимо и если ему помочь, он сможет стать совершенно нормальным человеком, может даже гораздо лучше того, кем он был до этого!

- Поэтому ты проводишь с ним почти каждый день?

Линда вспыхнула и подняла свои засверкавшие от гнева глаза на Кевина. Направление этого разговора ей совершенно не нравилась и продолжать его в таком духе ей не хотелось:

- Я провожу свой день так, как я захочу и с кем захочу! Если человеку нужна помощь, то я, в отличие от некоторых... в этой комнате... помогаю этому человеку, сколько бы хлопот мне это не доставляло!

Лицо Кевина исказилось в недовольной гримасе, он наклонился к столу, видимо готовый парировать своей собеседнице, но в этот момент дверь в кабинет со слабым скрипом приоткрылась. Оба повернулись. Через несколько секунд, сквозь полурастворившуюся дверь, протиснулась голова Кая.

- Эй, мужик, тебя не учили стучаться, перед тем, как хочешь зайти?! - сквозь зубы, громко прошипел Кевин.

- Я... - тихо начал оправдываться Кай, но, видимо, не решившись говорить далее, вытащил голову из приоткрытой двери.

- Кай! - окрикнула его Линда. - Заходи, не стесняйся!

За дверью снова послышалось копошение и снова голова Кая протиснулась в щель.

- Я... извините, я не думал...

- Ничего страшного. Господин Райдер, как раз собирался уходить! Не так ли? - Линда снова посмотрела на полицейского своими пылающим от гнева взглядом.

- Сдаюсь! - тот ухмыльнулся и поднял в воздух обе руки. - Я так, на секунду, не буду отвлекать вас от ваших важных дел.

- Кай, не бойся! - проговорила Линда, - проходи... присаживайся!

Кай осторожно, будто боясь наступить на что-то на полу, вступил в комнату и посмотрел испуганным взглядом на Кевина.

- Ты не поверишь, но мы как раз о тебе говорили. Как твоя жизнь? - Кевин встал со стула и подошел вплотную к Каю. Его тяжелая руку опустилась ему на плечо, до боли сдавливая его пальцами. - Давно не виделись! Говорят, ты обжился уже здесь. Живешь на новой квартире, появились друзья... возможно встретил любовь...

Кай не решался поднять глаза на Кевина и смотрел ему на начищенные до блеска ботинки.

- Чего молчишь или ты опять дар речи потерял?

- Кевин! - почти крикнула Линда.

- Что, Кевин? - огрызнулся тот. - Я здесь как полицейский, я задаю вопрос подозрительному субъекту и хочу услышать ответ.

- Все хорошо... спасибо... Я работаю здесь, в школе, - тихо ответил ему Кай.

- И чем ты здесь занимаешься?

- Помогаю об... обу... обустраивать территорию.

- Молодец! Карьерный рост я погряжу. Месяц назад ты делал крышу, теперь ты обу... обустраиваешь территорию, - передразнил его Кевин. - Что именно ты обу... обустраиваешь?

- Я покрасил забор, спилил старые деревья, теперь я... я занимаюсь плиткой во внутреннем дворе.

- Какой ты молодец! - Кевин повернулся и посмотрел на не находившую себе место Линду. - А мы все думали, что ты простой деревенский дурак! Вообще скажи, нравится тебе твоя работа?

- Очень...

Кевин громко рассмеялся.

- Кевин! - крикнула начавшая терять всякое терпение Линда.

- Все, все, ухожу! Успокойся! - на несколько секунд он остановил свой тяжелый взгляд, будто говоривший "с тобой мы еще встретимся" на Кае, и сильно дернул его за плечо. Тот невольно шагнул вперед. Еще немного, и он бы упал, но Кевин отпустил руку, не спеша подошел к столу, взял фуражку и, больше ничего не говоря, вышел из кабинета.

Оставшиеся наедине в комнате, Линда и Кай с минуту молчали. Кай, заметно испуганный, неподвижно стоял посреди кабинета и смущенно смотрел в пол. Линда налила стакан холодной воды.

- Держи, выпей! - сказала она ему тихим нежным голосом, подавая стакан. - Все в порядке?

- Да. Спасибо. - Кай осушил его несколькими глотками.

- Что же мы стоим! Присаживайся! - будто вспомнив что-то произнесла она и села за свой стол. Кай сел напротив, на стул, на котором совсем еще недавно сидел Кевин.

- Я прошу прощения за все это.... Кевин он... - начала она, но не знала, как докончить. - Кевин... может быть грубой свиньей...

- Ничего страшного, я к этому уже привык...

Линда покачала головой.

- Это не то, к чему надо привыкать. Это не то, что должно присутствовать в нашей жизни. Люди не такие по своей природе, мы такими не рождаемся, мы такими становимся. Вся эта злоба, вся эта агрессия, все это желание напакостить, наговорить глупостей, обидеть - все это неправильно, все это противно человеческой природе.

Кай на мгновение поднял глаза на Линду и снова их опустил. - Люди всегда были злыми? - спросил он тихо, будто стесняясь своего собственного голоса.

Линда улыбнулась. - Когда-то совсем давно, когда не было законов, когда общество было примитивным и не развитым, люди походили на животных, да мы и произошли от животных. Но с тех времен прошло много времени, развилось право, мораль, закон. Появились понятия добра и зла. Люди перестали быть дикарями. Но... к сожалению, несмотря на это, до сих пор, время от времени, попадаются те, кто считает себя выше других и выше всех правил!

- Как Раскольников?

- Да... и он, в том числе. Но Раскольников это отдельный случай. Он не был зол. Он был хорошо образован, многие устои в нем были непоколебимы, но у него была одна идея, глупая идея... и эта идея его сгубила. Очень часто бывает так, что самые страшные преступления в мире совершаются ради одной какой-то глупой идеи.

- А Кевин... он злой?

- Кевин просто дурак!...

- Я тоже дурак? - тихо, под нос, проговорил Кай.

- Почему ты так думаешь? - Линда невольно улыбнулась наивности вопроса.

- Мне это многие говорят: Джо, Кевин... даже дети на прощадке.

- Люди просто не понимают тебя. Они смотрят и видят то, что не свойственно для них. Если ты не такой, как они, это не значит, что ты глуп. Это значит, что ты просто другой.

- Я не знаю, какой я. Временами, мне бы очень хотелось знать то, каким я был раньше, каким я был до того, как попал сюда.

- Возможно когда-нибудь ты это узнаешь, - стараясь утешить его, Линда коснулась кончиками пальцев его лежавшей на столе руки. - Но главное, чтобы вспомнив это, ты не разочаровался. Ведь у каждого из нас есть какие-то воспоминания, которые мы просто хотим взять и забыть... Я думаю, тебе не надо ждать, когда воспоминания вернутся к тебе, да и... они могут не вернуться. Надо просто жить, наслаждаться тем, что есть сейчас и что будет потом. Прошлое - это неотъемлемая часть нашего настоящего, да и будущего. Но настоящее и будущее могут существовать без прошлого иногда даже лучше, чем с ним.

Кай пожал плечами.

- Возможно, - продолжала Линда, - ты никогда не вспомнишь всего того, что с тобой было так, как ты помнишь день вчерашний или то, что происходило с тобой на прошлой неделе. Но, возможно, отрывки твоего прошлого вернутся к тебе в твоих сновидениях, в каких-то образах. Наверняка они будут трансформированными и измененными, сны очень редко показывают нам то, что было в действительности, но наши сны это ключ к разгадке чего-то внутреннего, чего-то, что сидит в глубине души человека.

- Я часто вижу сны, - оживился Кай, - но... мне кажется... в них нет смысла.

- Расскажи, что ты видишь?

Кай пожал плечами и принялся пальцем медленно вращать на столе лежавшую там шариковую ручку.

- Звезды...

- Звезды? - удивилась Линда.

- Да, я вижу звезды. Много звезд... Вокруг меня звездное небо, я опускаю глаза вниз, и вижу звезды и там, они окружают меня со всех сторон, будто... будто я вишу подвешенный в каком-то месте, где кроме звезд ничего больше нет... И тут мне становится страшно, я начинаю крутиться и... и просыпаюсь... Вчера вечером я ходил гулять в парк. Было звездное небо, точно такое же, как во сне... я помню поднял голову вверх, посмотрел на него и... и мне стало страшно, как тогда... как во сне. - Кай почесал рукой шею и неуверенно взглянул на Линду.

- Мне кажется я знаю ответ. Звезды это как раз и есть те образы из прошлого, о которых я тебе говорила. Там, далеко в лесу, сидя ночью где-нибудь перед входом в свою избушку, ты подолгу смотрел в небо. Ведь небо - это то, на что можно смотреть бесконечно. И небо это является теперь тебе в твоих снах. Этот огромный купол, простирающийся от горизонта к горизонту весел там над неподвижно над твоей головой каждый день. Он вызывал у тебя восхищение, но, одновременно, и испуг своей отдаленностью, своей неизведанной таинственностью.

- Наверное, так, - тихо согласился Кай.

- Но мне кажется, ты не все договариваешь. Что-то еще беспокоит тебя. Что? Расскажи мне.

- Сны...

- Сны?

- Другие сны!

- Расскажи мне о них.

- Я... я, - Кай засмущался и на лице его выступила легкая краска. - Я... нет, ничего, это так...

- Не бойся, Кай, - тихо проговорила Линда, почти шепотом. - Все, что скажешь ты мне останется между нами.

Кай потряс головой, отпустил ручку, почесал за браслетом и снова принялся крутить ручку, в этот раз гораздо быстрее. Линда видела все это и на губах ее невольно появилась улыбка. Но Кай не замечал этого. Он лишь беззвучно шевелил губами, будто произнося про себя что-то, что он пока не решился произнести вслух.

- Кай, все нормально. Мне ты можешь рассказывать совершенно все. Я твой психолог и... я твой друг.

Кай посмотрел на Линду, вспыхнул еще сильнее, снова уставился на стол, желая снова схватить ручку... Но ее уже не было. Тихим движением руки, Линда забрала ее к себе.

- Я... я... видел девушку в своем сне и это... это была ты, - решился, наконец, он, упорно смотря в стол, на то самое место, где лежала до этого ручка, будто сознательно продолжая вертеть ее на столе все сильнее и сильнее.

- Вот как? - Линда смотрела на смущенного и покрасневшего от кончиков волос до ушей Кая. - И что я делала в твоем сне?

- Мы шли вдоль какого-то проспекта... у тебя были такие волосы... такие как сейчас, только светлее, гораздо светлее и они блестели...

- Золотистые?

- Да, да, золотистые! - подхватил подсказку Кай. - Твое лицо освещал синий закат и... мы долго гуляли, держа друг друга за руки...

- Как романтично! - Линда почувствовала, что и ее щеки покрыл слабый румянец. - Синий закат... Я никогда еще не гуляла при синем закате. Но если я когда-нибудь его увижу, я обязательно вспомню о тебе.

- Да... он был именно синий. И еще, я не помню почему, но тогда мне было грустно... очень грустно и когда я проснулся, мои глаза были влажными от слез...

Линда увидела, что глаза Кая наполнились влагой, и что он мог в любой момент расплакаться. Чтобы утешить его, она снова провела своей ладонью по его жилистой руке.

- Все нормально, все нормально, успокойся... Это очень хороший сон, очень добрый. Видимо... - на мгновение Линда замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, - видимо ты думал обо мне накануне. Это нормально для пациента, для человека, получающего психологическую помощь, испытывать особые чувства по отношению к своему психологу. Очень часто специалист, проникая в самые глубины сознания человека, остается там некоторое время, поэтому очень важно бывает не наследить там и, особенно, не навредить. Но, судя по тому, что во сне мы держались за руки, могу предположить, что я играла в этом сне позитивную роль. Только, - Линда тихо засмеялась, - я никогда не красила свои волосы в золотистый цвет. Обещаю тебе, когда-нибудь, когда я увижу синий закат, я это сделаю.

- Спасибо, - произнес тихо Кай и на его губах появилась слабая улыбка. - Скажи, зачем ты делаешь это... зачем помогаешь мне?

- Это моя работа помогать людям, - не сразу ответила Линда. - Это то, чему я училась в университете и то, чему я еще с детства решила посвятить свою жизнь.

- Но... ведь за работу платят деньги, а у меня нет денег, - тихо произнес Кай и поднял на Линду свои смущенные глаза. - И я не уверен, смогу ли я когда-то отплатить тебе...

Линда улыбнулась:

- Не все делается ради денег. На земле много людей, кто искренне помогает другим и мне кажется, вернее мне хочется верить, что я один из таких людей.

- Но... ведь... разве деньги это то, чего хотят все?

- Нет. Деньги это лишь средство к чему-то. Это лишь бумажки или кусок пластика, в обмен на который можно получить какие-то товары или услуги. Если у тебя есть благородная цель, деньги могут быть полезны. Но деньги так же могут и навредить тебе. Это как оружие, если ты обращаешься с ним правильно - он может быть тебе полезно, но если ты обращаешься с ним неверно, то результат может быть плачевным.

- А если человек получил деньги не так как надо... как... не знаю...

- Преступным путем? - подсказала Линда.

- Да... если человек сделал что-то, что не должен был делать...

- Значит он поступил неправильно и, значит, закон должен его за это наказать.

Кай помолчал с минуту, пытаясь осознать все сказанное. Линда видела, как ходили мышцы его скул, как где-то в глубине его сознания бурлили потоки мыслей.

- ... Но, - начал он снова, - эти деньги... то есть те деньги, которые он получил этим преступным путем, если он потратил их на что-нибудь, что может принести пользу другим... на что-нибудь благородное?

- Ты задаешь сложные философские вопросы, - опять улыбнулась Линда. - Я думаю, что здесь надо учитывать совокупность факторов, таких как тяжесть содеянного и, собственно, то, ради чего преступление было совершено.

- Если убить человека...

- Нет! - резко ответила Линда, - ничто в мире не оправдывает убийство!

- Ну а если убить человека, который ничего не стоил и забрать у него деньги... а потом... потом пустить их на что-нибудь, не знаю, полезное?

- Ах, ты про Раскольникова?

- М-м, да... - как-то неуверенно ответил Кай.

- Он был не прав. Он сделал серьезную ошибку, и эта ошибка преследовала его до конца его дней. Автор показал в книге, как мучился он, как страдал за содеянное и как, в конце концов, осознал тяжесть своей ошибки. Конечно, есть исключения и все не так однозначно, как я тебе рассказываю. В нашем мире есть такие люди, которые ставят своей целью навредить другим людям: убить, ограбить, изнасиловать и совершить прочие серьезные преступления. Этим людям надо показать, что они поступают неправильно, они должны осознать это и встать на другой путь! Но далеко не все можно исправить и, в редких исключениях, убийство того, кто делает серьезные преступления, может быть оправдано. Но убийство невинного человека ради, пускай даже, самых благородных целей - никогда!

Кай снова замолчал, желваки ходили у него на лице, выдавая глубокий мыслительный процесс. Линда смотрела не него не отводя глаз. Он постоянно смущался, постоянно прятал глаза куда-то вниз, но несколько раз, когда их взгляды пересекалась, Линду будто обжигало тем особенным пронзительным взглядом, которым он смотрел ей в глаза эти несколько мгновений. "Что ты такое, Кай Ковальский, - мысленно задавала она снова и снова себе вопрос. - Кем ты был до этого и кем ты станешь?.."

Кай вышел от Линды уже вечером. Белые барашки облаков медленно плыли по темно-синему небу. Где-то в парке, по правую сторону немноголюдной дороги, заливались своей трелью певчие птицы. Теплый летний ветер приятной прохладой освежал лицо. Как-то было легче на душе. Какое-то чувство чего-то приятного, чего-то давно позабытого или, возможно, никогда до этого не знакомого, растекалось внутри, затекая в те углы, где до этого стоял мрак и беспокойство.

Он медленно брел по дороге вперед, к тому дому, где он снимал себе небольшую квартиру. Телом он был здесь, на дороге, идущей мимо парка. Но мысли поднимали его вверх и уносили куда-то совсем далеко, туда, где был лишь он и она... Ему невольно вспоминались ее глаза, ее длинные, падающие на плечи волосы... ее улыбка. Но даже сейчас, идя один по этой пустынной дороге города, вспоминая все это, он невольно смущался, бубнил что-то неразборчивое под нос, с опущенными вниз, на асфальт, глазами. Несколько раз он останавливался посреди тротуара, испытывая в себе какое-то дикое желание сделать что-то, но... простояв с минуту, не зная зачем он остановился и что надо сделать, он тяжело вздыхал и продолжал двигаться дальше.

Он не заметил, как подошел к своему дому. Но вот где-то сверху звучным криком разразилась чайка, он очнулся и оглянулся. Солнце уже не светило так, как прежде. Серые облака заняли почти все небо, и лишь небольшая синяя полоска медленно утекала куда-то вдаль, куда-то на север.

Кай поднялся на второй этаж, отпер дверь и в ботинках завалился на заправленную кровать. Не было желания ни раздеваться, ни, тем более, умываться. Снова вспомнилось ее лицо, ее взгляд... улыбка. "Я никогда не красила волосы в золотистый цвет" - вспомнилось сказанное так тихо, так нежно, что Кай невольно улыбнулся. Снова какой-то заряд энергии заставил его двигаться. Он встал, пробубнил что-то себе под нос и подошел к столу. Большой пластмассовый чайник, с теплой от жары в комнате водой, утолил его жажду. Он было направился в душевую, но передумал, снял ботинки, снова лег на кровать и закрыл глаза, желая уже не открывать их до самого утра, желая видеть лишь те сны, где была она, но вдруг сильный стук в дверь заставил его вскочить с кровати и уставиться на дергавшуюся металлическую ручку.

- Кто там? - спросил он тихо, где-то в глубине своей души надеясь, что все это ему показалось, что это был лишь какой-то сон, в который он, неожиданно для самого себя впал, но грубый, откуда-то знакомый голос "я, открывай" в одно мгновение разбил все его надежды.

Медленно, боясь делать резких движений, будто от этого зависело исчезнет человек за дверью или нет, он подошел к ней и отпер. Дверь распахнулась и в лицо ударила струя дыма.

- Давно не виделись, - просипел Джо, влезая в комнату и наполняя ее запахом табака и перегара. - Ну и халупа у тебя, впрочем лучше, чем в сарае, где тебя старуха держала! Ну, рассказывай, чем живешь?!

Кай испуганно отшагнул назад.

- Да не бойся, не трону тебя, чё ты как маленький.

- Я... я... - при виде этого человека его почему-то охватил такой страх, что он не мог говорить, а лишь стоял у кровати и смотрел испуганными глазами на своего названного гостя.

- Ты... ты, - передразнил Джо. - Чё ты стоишь, садить! - он кивнул Каю на кровать и тот поспешно сел.

- Я, не на долго, не бойся... так, проведать старого друга. Послушай, я там тебя тогда слегка отдубасил - было дело. Но это так, не со зла, не обижайся! Просто ты человек чужой в доме и не надо лести туда, где тебя не ждут. Понимаешь?

Кай сглотнул слюну и утвердительно кивнул головой.

- А если понял, то я думаю, что больше у нас с тобой таких проблем не будет. А теперь послушай меня, помнишь про должок, который ты мне обещал вернуть? Так сказать, привет с детства?

- Да... да, я все помню, я отдам... я заработаю и отдам, у меня теперь есть работа, мне платят деньги... я...

- Да не тараторь ты так, что ты заладил как попугай! Когда говорят с тобой, ты слушай, или что, тебя не научила еще твоя девчонка как себя вести надо?

Кай несколько раз кивнул головой, смотря в одну точку перед собой.

- Впрочем мне на это насрать, не мое дело! - Джо подошел к столу и сел на него; послышался слабый треск, но старый стул выдержал, лишь слегка покосившись. - Я к тебе по другому вопросу. То, что ты мне отдашь эти деньги я не сомневаюсь, рано или поздно Джо получает то, что ему должны. Вопрос не в этом, вопрос в том, когда ты мне сможешь их отдать, ведь времени у меня...

- Мне почти ничего не надо... я не трачу... почти не трачу деньги, разве что на еду... я отдам, несколько месяцев и я все отдам...

- Опять ты тараторишь, твою мать! - Джо кинул недокуренную сигарету в Кая и она ударила его по лицу, - где твоя воспитанность, придурок, или чё, тебя не учила твоя мамаша держать хлебальник закрытым?!

Кай опять замолчал.

- Можно продолжать? Разрешаешь мне, твою мать? - Джо встал со стола и погасил тлевшую на полу сигарету ногой. - Вылез из леса, сразу видно! Ладно, хер с тобой, не мне тебя учить! - заговорил он уже тише. - Я о чем хотел поговорить... Ты говоришь несколько месяцев. Но ведь я уже и так ждал больше десяти лет. Ты хочешь, чтобы я еще ждал? Ведь инфляция, мужик... инфляция. Деньги теряют свою, так сказать, инвестиционную ценность...

- Но... - начал было Кай, но тут же осекся и замолчал.

- Времени у меня теперь нет. И!.. - Джо повысил голос, поднимая вверх свою руку, давая таким жестом понять Каю, чтобы тот не смел открывать рот, пока он не закончит... - И я человек гуманный, так сказать, человек все понимающий, и я понимаю, что тебе с твоими мозгами придется всю жизнь работать, чтобы все это отдать. И... у меня для тебя есть предложение, работка, так сказать.

Кай удивленно посмотрел на Джо, но увидев его недружелюбный взгляд, снова уставился в точку перед собой.

- Работка не пыльная, но требующая ответственности. Сложного ничего нет. Надо лишь делать то, что я тебе скажу и держать язык за зубами. Выполнишь ее и больше мне ничего не должен. Справишься за пару часов. Согласен?

- Я... я согласен. Что мне надо будет сделать?

- Ты не такой придурок, каким кажешься, - Джо оскалился своими черными гнилыми зубами. - Что касается работы... Да это и работой сложно назвать. Так, скорее подработка. Надо просто будет забрать кое-что, кое-откуда и отдать мне, когда я дам знать.

Кай решительным образом не понял ничего из того, что ему надо было сделать, но сразу согласился. Желание сделать для этого человека все, что он хочет, лишь бы навсегда отвязаться от него, пересиливало в нем все другие чувства.

- Ну и хорошо! Да ты сиди, куда ты? - проговорил он, смотря как Кай зачем-то встал с кровати. - В ногах правды нет. Ты послушай сначала, что тебе надо сделать, потом будешь суетиться.

- Хорошо, - проговорил Кай, снова опускаясь на кровать.

Джо взял стул от стола и поставил его напротив Кая. Не спеша он сел на него и закурил новую сигарету.

- Ты ведь лесной человек?

- Что?..

- Из леса пришел, говорю?

- Да...

- Умеешь, наверное, неплохо по этим лесам ползать, научился за много лет? В общем, работа для тебя будет не сложной. За тридцать первым километром - почти там, где тебя этот дебил отыскал, есть грунтовая еле заметная дорога, которая уходит влево. Влево если от города ехать... - добавил Джо, припоминая маршрут, - так вот, тебе надо будет на эту дорогу свернуть и пойти по ней. Она там петляет, потом метров через двести заканчивается поляной, небольшой такой. В свое время там пилили лес или торф добывали, но это не важно! В общем эту площадку делали как парковку для техники. Сейчас там ничего нет; изредка там появляются любовники из города, чтобы... ну ты понял, да?! - он громко загоготал и Каю невольно бросились в глаза черты его тучного брата. - Так вот, за этой поляной, если стоять спиной к дороге, начинается тропинка. По началу она достаточно широкая и заметная, но, если идти по ней долго, несколько километров, она становится почти незаметной и в конце концов упирается в небольшую реку. Не знаю ее название, если оно у нее вообще есть... так, ручей небольшой... но это не важно, и так найдешь!

Кай утвердительно кивнул головой.

- Да не кивай ты, ведь не понял же нихера! Слушай сначала! В общем, тебе надо будет по этой тропе выйти к реке и двинуться влево, вниз по течению. Там троп уже никаких нет - дерьмо всякое под ногами - камни, деревья поваленные, гниль, ветки. В общем, надо будет пройти с километр, до того место, где начинаются пороги и река поворачивает вправо. Понял?

Кай снова кивнул головой.

- Что понял, расскажи.

- На лесной дороге, за... за тридцать... тридцать... - Кай начал усиленно вспоминать, но Джо прервал его:

- Да не важно за тридцать каким, до этого места я тебе довезу. Что дальше?

- ... Там будет грунтованная...

- Грунтовая!

- Грунтовая дорога. Мне надо будет повернуть на эту... на эту дорогу и двинуться до поляны. За поляной будет тропинка, по которой надо долго идти и она, эта тропинка, выйдет к речке.

- Ну? - спросил Джо, замечая, что Кай замолк, усиленно начиная вспоминать.

- Надо выйти к этой речке и начать двигаться по ней в... влево...

- Ну! Правильно! И докуда?

- До... до порога...

- Порогов! Знаешь, что такое пороги?

- Да... это камни на воде...

- Да, - Джо кивнул. - Дойдешь до этих камней и садись жди.

- Чего? - осторожно спросил Кай.

- Друзей.

- Друзей?

- Да, твоих друзей из космоса, твою мать! Слушай и не перебивай! Вскоре, через несколько минут, ну может десять, может двадцать, зависит от того, как быстро ты доберешься, ты услышишь звук самолета. Знаешь, что такое самолет? Летающая такая херня! Вууууууу, твою мать! Такой звук, понял?

Кай кивнул головой.

- Когда услышишь звук самолета, встань и осмотрись - внимательно посмотри, один ли ты.

- А... а кто еще должен быть?

- Никто! Не важно кого ты там увидишь, суть в том, что ты не должен видеть никого, понимаешь? Там ты должен быть совершенно один. Тебе надо убедиться в этом, понял?

- Да.

- Так вот, когда убедишься, что один, закуришь сигарету.

- Но я не курю...

- Насрать на это! Куришь, не куришь - не важно. Важно то, что те, кто будут в самолете, должны видеть дым. Как ты будешь курить, всем похер. Сигареты, зажигалку я тебе дам. Понял?

Кай кивнул головой.

- В общем самолет сделает пару кругов над тобой и круга через три пролетит прямо над твоей головой. Дальше смотри внимательно! С самолета будет брошен парашют с пластмассовой канистрой. Понял? Так вот тебе надо будет взять эту канистру. В воду они не должны сбросить, но если туда улетит, надо будет лезть в воду. Понял? Плавать умеешь?

Кай неуверенно пожал плечами.

- Да это не важно. Там река-то ничего, яйца не скроет, так что не утонешь. В общем, подберешь эту канистру с парашютом и двигайся обратно. А! Забыл сказать главное. Обязательно открепи от канистры парашют, скомкай его и засунь под какой-нибудь камень, их там херова туча. Только смотри, чтобы не торчал оттуда, а то... И насчет самолета. Не вздумай махать им руками или что-нибудь подобное. Для них это сигнал. Махай руками, только если увидишь кого-нибудь рядом, кого там быть не должно. А быть там не должно никого, кроме тебя. Понятно?

- Да... Все понятно.

- Ну и точно так же двигаешься обратно - сначала вдоль реки, потом доходишь до того места, где вышел. Не забудь где вышел, а то будешь блуждать там пол дня... В общем, доходишь до туда, выходишь на тропинку и начинаешь медленно двигаться по ней к дороге. Потом будет поляна, потом уже дорога. Весь путь туда и обратно, вместе с самолетом и прочей херней, займет у тебя часа четыре. Туда я отвезу тебя к шести утра. К десяти приеду за тобой на это же место. Только, - Джо наклонился вперед и его раскрасневшееся в морщинах лицо придвинулось совсем близко к лицу Кая. - Не вздумай с этой гребаной канистрой по асфальтированной дороге шастать. Машин там почти не ездит, но время от времени бывает. Сиди где-нибудь в лесу, в кустах неподалеку. Как увидишь мою машину, можешь вылезать. Понял меня?!

- Да, хорошо. А... а что этой в канистре? - робко спросил Кай.

- Не твое дело! Не суй свой, твою мать, нос туда куда не надо! Это тебе совет на будущее и на сейчас. Все, что тебе надо знать, так это то, что она красного цвета! Все остальное - не твоего ума дела. И, упаси тебя бог где-то упомянуть про эту гребанную канистру кому-то из этих твоих дружков! Откручу башку тебе и им, понял меня? Если кто будет спрашивать, мол где был утром, куда ходил и все такое, говори ездил к Анне помогать чинить дверь в подвале. Именно поэтому Джо за тобой рано утром и приезжал. Понял? Все, что было там, у реки, об этом должны знать только ты и я... ты и я, услышал?! И все и больше никого. Все ясно?!

- Да, - подтвердил Кай.

- Хорошо. Завтра без пятнадцати шесть жди. Увидишь мою машину у дома, спускайся вниз. - Джо затушил сигарету о край стола и бросил окурок в стоявшую рядом кружку с недопитым в ней чаем. Затем он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, бросил их на стол, повернулся и направился в сторону двери. Дойдя до нее, он остановился и повернулся.

- Я бы и сам мог это сделать, для меня не проблема лишний раз двинуть жопой. Но этот чертов шторм... Весь берег реки завален деревьями, хер пройдешь. Прошлый раз я долбанулся так, что чуть хребтину себе не свернул, прыгать как козел по поваленным деревьям я уже не смогу. Тебе же будет легче, ты всю жизнь прожил в лесу, это все твое, родное! - Больше ничего не говоря, он потянул дверь и та со слабым скрипом открылась. Джо перешагнул порог и, сильно хлопнув дверью, зашагал вниз по лестнице. Кай поднялся с кровати и подошел к окну. Сквозь занавески он видел, как тощая, сгорбленная фигура Джо подошла к красному, старому Форду и залезла в нее.

Кай отвернулся от окна и, не раздеваясь, лег на кровать. Настенные часы показывали ровно 11:00. Меньше, чем через семь часов, ему уже надо было вставать.

XV.

Настроение у Фрэнка Стаймера в последнее время менялось так же часто, как непостоянная северная погода. Особо молчаливый и угрюмый поутру, к обеду он мог выглядеть уже возбужденным и в крайней степени нервозным. К ужину же, прежнее состояние могло опять смениться полной апатией. "Бедный мужик, - думал про себя Джон, украдкой бросая взгляд на сидевшего за своим столом, в другой стороне помещения, Фрэнка, - болезнь матери совсем давит на него".

- Все нормально, старина? - не выдержал, наконец, он и подошел к нему с налитым в чашку кофе. - На, выпей. Расслабься, все устроится!

- А, Джон... - будто не сразу поняв по голосу, кто это был, оторвался от каких-то бумаг Фрэнк. - Да... все нормально... все...

- Мать? - Джон сел на край стола и протянул кофе.

- Да, мать... там... есть проблемы, одним словом.

- Все будет хорошо, Фрэнки! Не переживай, все будет хорошо...

Зазвонивший в этот момент телефон заставил Фрэнка вздрогнуть так, что кофе пролилось на стол и на униформу.

- Твою за ногу! - вскрикнул он и начал усиленно счищать с синей униформы темные пятна. - Возьму, не трогай! - поспешил он, но Джон уже держал трубку телефона прижатой к уху:

- Лейтенант Симерс, слушаю. А, Анна, привет! Ну ждем тебя... как обычно, - проговорил он и положил трубку. - И чего звонит? - повернулся он уже к Фрэнку.

- Старуха? - Фрэнк улыбнулся, забыв на несколько секунд про пролитый кофе. - Когда, говоришь, она придет?

- Говорит выходит. Скоро, наверное... да и какая разница, - Джон слез со стола и пошел к своему столу.

- Подожди, Джон! - окрикнул его Фрэнк. - Послушай. Помнишь Билли О"Брайана?

- Ну... Это тот, который избил жену? Который на юге живет?

- Он самый! - Фрэнк откинулся на спинку сиденья и рукой протер вспотевший лоб. - Надо бы съездить к нему, пообщаться. Говорят, у них там опять постоянные ссоры, так и до греха может дойти.

- Хорошо, утром съезжу.

- Утром я бы хотел, чтобы ты занялся делом о мародерстве.

Джон удивленно посмотрел на Фрэнка:

- Фрэнки, там дождь проливной. Неужели О"Брайан до завтра не подождет? Несколько лет у них уже эти разборки - днем позже, днем раньше, а на сегодня у меня и здесь работы хватает.

- Джон, - начал Фрэнк голосом, означавшим "спорить со мной бесполезно", - когда через три месяца я уйду на пенсию, ты будешь сам устанавливать распорядок своего дня. Мне самому это семейство, признаюсь, порядком надоело, вот тут сидит, - Фрэнк показал пальцем себе на шею. - Но давай эти три месяца мы будем делать так, как хочу я! Если это тип опять изобьет свою жену, или, не дай бог, вовсе убьет, у нас у всех будут проблемы, а ни мне, ни тебе они сейчас не нужны!

Джон безвыходно пожал плечами:

- Только ради тебя, старина. Только ради тебя! - он подтянул ремень и застегнул кобуру пистолета.

- Без обид, Джон! Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Когда-нибудь, и это будет скоро, ты будешь на этом месте, - Фрэнк ткнул пальцем в свой стол. - Тогда все решения будут за тобой. И когда-нибудь, через много лет, когда ты сам будешь уходить на пенсию, ты вспомнишь ворчливого старика и поймешь его, - Фрэнк улыбнулся, - а пока давай, О"Брайан уже ждет тебя. Передай ему от меня привет. Скажи, что в следующий раз приеду я и оставлю его без яиц.

Джон засмеялся, одел куртку, взял зонт и покинул участок. Фрэнк же, чувствуя возраставшее напряжение, начал ходить взад-вперед мимо стола. Через двадцать минут в дверь послышались сильные удары. "Анна", - подумал Фрэнк, подходя к тяжелой металлической двери и смотря в глазок. Там показались знакомые черты старухи.

- Заходи, - сухо проговорил он, открыв дверь и отходя в сторону. - Хотя подожди, стой! Все здесь? - кивком он показал на небольшую черную сумку, которую Анна сегодня принесла с собой.

- Все, что дали, все здесь, - прохрипела та. - На!

Подожди. Черт, где же зонт! Ах, Джон забрал. Дай твой! - он вырвал из рук старухи зонт и, держа сумку в одной руке, зонт в другой, выглянул из двери, осмотрелся, потом быстро бросился в закрытый от посторонних двор полицейского участка, где он сегодня поставил машину. Озираясь по сторонам, он быстро выложил содержимое в бардачок, потом достал что-то оттуда, положил в сумку, захлопнул дверь и поставил машину на сигнализацию. Анна неподвижно смотрела на все это с порога.

- Что так смотришь? - он почти крикнул ей, пролезая мимо нее в дверь.

- Да ничего не смотрю, мне наплевать, - огрызнулась Анна и, будто демонстрируя свое пренебрежение, отвернулась. - Мое дело принести и забрать, всего-то.

- На, держи! - Фрэнк протянул ей раскрытую сумку, в которой толстыми купюрами лежали деньги. - Считай! Да дверь-то закрой, что же ты...

- Что мне считать-то. Не мое дело. Мое дело малое. Отдам Джо, пущай сам смотрит.

- Там все верно, за меня не бойся, не обману!

Анна ничего не ответила. Она скинула с себя намокший снизу плащ и пошла в уборную за метлой. Сумка висела на ее плече. Вернувшись, она, положив ее на стул у стены и начала мыть пол.

- Через две недели будет еще, - сухо заметила она, протирая пол у стола Фрэнка. - Джо просил тебе это передать.

Фрэнк недовольно покачал головой.

- Я уже и так сделал гораздо больше того, что должен был, а вы просите еще, еще, еще... Мне все это порядком осточертело. Я уже хочу уйти на пенсию, хочу свалить отсюда к чертовой бабушке и больше никогда никого из вас не видеть: ни Розарио, ни этих уличный ублюдков, ни Джо... ни тебя...

- Большая честь! - Анна недовольно посмотрела на него. - Мне вообще на это наплевать, делай что хочешь. Мое какое дело? Будто мне все это надо, у меня и так...

- Да не кипятись так! Против тебя я ничего не держу, - Фрэнк облокотился локтями на стол и закрыл ладонями лицо. - Устал я, Анна, просто устал...

- Все устали - и ты устал, и я устала. Получишь свои барыши и поезжай куда хочешь, я-то тут при чем?

- Ладно, забыли. - Фрэнк поставил перед собой кружку с кофе, которую ему дал Джон и достал из стола бутылку "Джим Бима". - Но скоро все это закончится... все это закончится, - он налил виски в кофе и снова убрал бутылку в стол. - Скоро я буду сидеть под пальмой, где-нибудь на юге, слушать птиц и волны, пить виски и вспоминать об этот всем дерьме как о каком-то кошмарном сне. - Он сделал несколько больших глотков, выдохнул через ноздри и откинулся на спинку стула. - Вспоминать как о каком-то кошмарном сне... - повторил он снова, уже тихо, так что Анна не слышала.

В этот день Фрэнк покинул участок поздним вечером. Ветер, который начался сразу послу ухода Анны, разогнал на небе тучи и яркие северные звезда засияли на небе. Он сел в машину, включил радио и залез в бардачок. Несколько прозрачных пакетов с белым порошком лежали рядом с пистолетом, вторым пистолетом, который он постоянно возил с собой последние месяцы. Фрэнк взял один пакет и поднес его к лицу.

- Вот дерьмо, - беззвучно прошептал он губами самому себе, - ведь здесь больше бабок, чем я когда-либо заработал в своей жизни. - Фрэнк тихо потряс его в руке, - килограмм. Целый килограмм! - сразу в голову полезли мысли о том, что будет с ним, если его кто-нибудь застанет с этим. Он поморщился, быстро оглянулся и снова засунул пакет туда, откуда его достал. - Хер с ним, мое дело лишь отдать это этим... этим ублюдком. - Он достал из кармана старую Нокию и вставил в нее аккумулятор. Раздался монотонный писк и на маленьком черно-белом дисплее появилось приветствие. Фрэнк дождался, когда телефон найдет сеть, залез в телефонную книгу, в который было лишь несколько номеров и нажал на высветившееся имя Роб. Раздались тихие гудки и через несколько секунд знакомый голос "Да!" послышался в динамике.

- Тридцать минут, старая лодочная станция, - проговорил сухо Фрэнк.

- Но... но мужик, ведь мы договаривались...

- Еще раз: тридцать минут, старая лодочная станция. Ясно?..

- Но... черт... это... это так далеко, давай где прошлый раз, там...

- Ты тратишь мое время!

- А-ах, ладно, хорошо, - недовольно гнусавил в трубку Роб. - Хорошо, хорошо... где там именно?

- Я тебя найду, - проговорил Фрэнк и, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку отключения звонка. В обратной последовательности он выключил телефон, достал аккумулятор и положил телефон в бардачок, за пистолет. Снова оглянувшись по сторонам, он вышел из машины и дошел до металлического забора, извлекая из кармана ключи. Тяжелая металлическая дверь со скрипом растворилась. Фрэнк вернулся к машине, сел за руль и выехал за пределы участка. Припарковав ее сразу на выходе, он быстро вышел, закрыл дверь на замок и кинул ключ себе в карман.

Оказавшись снова в машине, он посмотрел на часы. Оставалось двадцать шесть минут. Езды по пустынным вечерним дорогам этого небольшого городка было максимум минут десять, при особом желании можно было справиться и за пять. Но Фрэнк не хотел гнать, не хотел никак привлекать чье-либо внимание к себе в этот вечер. После того случая, когда Джон заметил его и этих малолетних сосунков ночью у бетонного завода, Фрэнк понял, что ему надо быть гораздо более осторожным и осмотрительным. В конце концов, в следующий раз это может быть не Джон, не этот добрый, туповатый малый, а кто-нибудь другой, кто-нибудь, кто, возможно, уже копает почву под всеми теми слухами, которые могли прорываться наружу, как бы тщательно они ни скрывались.

Предусмотрительно отравив Джона к О"Брайану, этому алкашу, жившему на южной границе города, Фрэнк сразу решил проблему того, что Джон каким-то образом сможем появиться на севере, у заброшенной лодочной станции. Ведь если он застанет его второй раз за неделю в каком-то необычном для него месте, даже у Джона могут возникнуть подозрения!

Он выехал на центральную улицу и, набирая максимально разрешенную скорость, двинулся в сторону севера. Как он и предполагал, дорога была пустынна, лишь на подъезде к лодочной станции, перед самым поворотом, громко сигналя, его на большой скорости обогнал, трясясь и скрипя, старый Додж.

- Вот урод, - Фрэнк попытался запомнить его номер, чтобы завтра найти этого ублюдка и провести с ним беседу. Но мысли долго не задерживались в голове и, свернув с дороги направо, он уже забыл напрочь и про номер, как, впрочем, и про додж. Перед ним была неосвещенная дорога, которая вела к деревянным развалинам того, что некогда было лодочной станцией.

Проехав по дороге метров сто, он остановил машину, включил задний ход и осторожно припарковал ее на небольшой тропинке, уходившей куда-то в лес. Было темно, но темнота была именно тем, что надо было ему в эту минуту. Со всех сторон были кусты и при одном лишь свете звезд было сложно заметить его машину, даже пройдя с ней совсем рядом.

Фрэнк достал один за одним пакеты из бардачка и положил их в белый полиэтиленовый пакет из местного супермаркета. Затем он извлек оттуда пистолет и вынул из него магазин. Сквозь прорезь в темном металле виднелись латунные гильзы патронов. Фрэнк засунул магазин обратно, снял его с предохранителя и аккуратно засунул его в левый карман куртки. Затем он извлек из кобуры свою служебную Беретту и точно так же осмотрел ее. Все казалось в норме; он, как всегда, был готов к любым оборотам событий. Он вылез из машины, оглянулся по сторонам и, не закрывая дверь, вышел на дорогу. Пакет был аккуратно положен во вместительный внутренний карман. Было темно. Звездное небо от края до края висело над головой. Откуда-то издалека доносились тихие удары волн о берег. Нос почувствовал морской запах, такой как там, как на юге, куда он поедет через три месяца, через уже какие-то три сраных месяца... Сердце снова сжалось в каком-то восторженном чувстве того, что все это скоро закончится, что всего этого совсем скоро в его жизни уже не будет. Но он мотнул головой и погнал от себя эти мысли. Нельзя было расслабляться, особенное тогда, когда он вышел уже на самую финишную прямую, за которой его ожидала его мечта...

Озираясь в темноте он подошел к развалинам той станции, где некогда держал лодку его отец. Он посмотрел на часы - оставалось пять минут. Через пять минут эти ублюдки будут тут. Через десять минут он уже будет ехать отсюда прочь. Через час он будет дома, спать в свой кровати и видеть сны, далекие от всего этого говна! Не спеша он спустился к воде. Слабая рябь волн отражала яркие точки звезд. Где-то далеко, на том берегу озера, он видел мигавшие огни. Время от времени, оттуда, издалека, доносились до него звуки музыки и веселые пьяные крики.

- Сами не спят и другим не дают! - проговорил он себе под нос, пытаясь вспомнить, чей дом мог находиться там, на том берегу. На мгновение у него возникла даже мысль послать кого-то из своих разобраться с этим случаем нарушения тишины. "Кевин, недалеко живет Кевин", - подумал Фрэнк, но его настоящее, реальность тех событий, которые привели его сюда в это место, в этот час, отрезвили его, вернув снова сюда и сейчас.

- Однако... - он снова посмотрел на часы и увидел, что прошло уже пять минут. - Однако, где эти ублюдки?.. - Не спеша он начал подниматься вверх, по пологому берегу. Неужели он, офицер полиции, ветеран должен дожидаться какие-то сосунков, которые не стоят даже его...

- Этот старый мудак меня уже порядком бесит! - донесся до него вдруг откуда-то со стороны дороги чей-то голос. - Заставил ехать в какую-то жопу и теперь сам опаздывает... старый козел!

- Тихо! - шепотом, проговорил ему второй голос. - Он может уже где-то здесь... может следит за нами...

- Только зря гнали велики, - недовольно продолжал первый. - Можно было ехать не спеша!

- Кхм-м, - звучно откашлялся Фрэнк, давая знать, что он недалеко.

- Слышал? - проговорил второй голос.

- Да, слышал!..

- Так, так... - пропищал своим голосом Фрэнк, появляясь из-за массивных кустов. - Кто у нас тут? Он направил яркий свет фонаря сначала в лицо одному подростку, потом второму. - Вилли и Роб. А где ваш третий гей-дружок, - заметил он саркастическим голосом, чувствуя какое-то раздражение за нанесенную ему словами обиду. - Спит дома, наверное, обдолбанный?

- Он... он... - начал, заикаясь, Вилли, которого, видимо, неожиданное появление Фрэнка застало врасплох.

- У него температура. Лежит дома, мать не дала ему... - докончил Роб.

- Мать не дала? У-у-у, какой бедняга. Мама его не пустила...

- Он болен, причем тут... Послушай... Послушайте, - поправился Роб. - Давайте ближе к делу, мы не какие-то дети, не какие-то, подростки, которые... - он замялся, видимо подбирая слова, ... - которые должны все это слушать, как будто мы маленькие и не отвечаем за себя.

- А ты взрослый и отвечаешь за себя? - Фрэнк засмеялся. - Да у тебя волосы на херу не растут еще. Ты еще...

- Послушайте, - уже громче начал Роб, но голос его звучал слишком надорвано и неестественно. - Мы... мы... требуем к себе уважительного отношения. Мы... мы не позволим такого отношения к нам... то есть к себе. У нас есть дело, вы и мы, мы все работаем на одного... на одну цель, и я требую уважения к себе и Вилли и... Джону, - добавил он через секунду, вспомнив про третьего друга, которого сегодня не было с ними.

- Какой молодец! Ты смотри, в тебе проявляются прямо задатки самосознания. Из тебя получится хороший либерал - безмозглый и наглый, как и все они. Я тебе скажу такую вещь, мальчик, только послушай меня внимательно, - Фрэнк хорошо понимал, что отсчитывание этих подростков сейчас, при таких обстоятельствах, не имеет никакого смысла, да и, по большому счету, ему было наплевать на них, на этого Роба, на Вилли, на валявшегося дома с градусником Джона, но даже сейчас, в таких обстоятельствах, он не мог не доставить себе удовольствия и не показать этим ублюдкам их истинное место в этом мире. - Послушай меня внимательно, на кого я работаю, скажи мне?

- На... на... - Роб не решался выговорит это имя.

- На... на... на... - что тебя заклинило, что ли? Или что, ты мне песню тут хочешь исполнить?

- На Розарио! - выпалил неожиданно Вилли, стоявший все это время и смотревший куда-то в сторону.

- На Розарио?.. - повторил Фрэнк и шагнул вперед, к подросткам. - Послушайте меня сюда, пидорасы, - Фрэнк снова засветил в лицо одному парню, потом второму, - в этой жизни я не работаю ни на кого, ни... на... кого! - растянул он последнюю фразу. - Понятно? Вся моя жизнь, все мое здоровье было отдано этой стране, тому, чтобы вы, два гей-партнера, сейчас стояли здесь, на этом самом месте, на этой самой земле, - Фрэнк звучно топнула ногой по влажной почве, - не опасаясь того, что в любой момент вас могут убить или изнасиловать такие же недоумки, как и вы!

- Конечно! - усмехнулся Роб, успевший уже прийти в себя. - Этой стране, да! Знаем как вы работаете...

В мгновение Фрэнк подскочил к подростку и ударом кулака сшиб его с ног. Того спасла только темнота. В темноте Фрэнк не видел куда бить и его большой кулак с силы врезался в плечо подростка, но попади он ему в голову, последствия могли быть куда серьезнее.

- Что... что вы делаете, - взвизгнул Вилли. - Он было бросился к Робу, пытаясь спасти его от дальнейших ударов своего "коллеги", но увидев большой силуэт Фрэнка, невольно остановился и попятился назад, готовый в любой момент броситься наутек, даже без велосипеда, который валялся где-то в стороне.

Фрэнк наклонился над подростком и посветил ему фонарем в лицо. Со скривленной от боли гримасой он сидел на земле и держался за плечо. Фрэнк хотел еще раз ударить его, в этот раз в лицо, туда, куда он изначально целил, но напуганные глаза подростка отрезвили его.

- Еще раз... еще раз я от тебя услышу что-то подобное, - задыхаясь от гнева проговорил он, - я тебя убью на месте. Понял? Понял?.. - взревел он через несколько секунд, не услышав положительного ответа.

- Д...д...да, - ответил Роб и Фрэнк увидел, как на глазах его выступили слеза, а рот скорчился в детской гримасе.

"Что я делаю, боже мой, что я делаю", вдруг пронеслось в голове Фрэнка, в миг он осознал все нелепость того, что происходило, всю нелепость того, что он только что сделал. "Ведь он еще ребенок, совсем ребенок, Фрэнки..."

- Вставай! - проговорил уже мягче Фрэнк и Роб увидел протянутую в его сторону большую руку полицейского. - Я надеюсь больше у нас таких конфликтов не будет. - Роб, видимо поняв, что все это зашло слишком далеко, решил не ломаться и сразу взялся за протянутую ему руку. Почти сразу подошел Вилли и взял Роба за вторую руку.

- В этой жизни я повидал очень многое, парни. Очень многое... Не дай бог кому-то из вас пережить то, что пережил когда-то я. Я отдал этой стане все. Свое здоровье, даже свою жизнь. И что получил я в обмен, - лишь хер промеж булок... Большой такой черный хер...

- Мы не виноваты в том, - продолжал плакать Роб. - Что вы получили хер... Мы... мы здесь чтобы делать бизнес и все... понимаете, все!

- Бизнес, - Фрэнк усмехнулся. - Я не виню вас, парни. Это не вы... это все эта сраная среда, которую эти пидоры создали. Это все заслуги этих либералешек... Ладно, давайте делать бизнес... Все деньги привезли? - проговорил он уже тихо, переводя свет фонаря на Вилли.

- Да, тут! - Вилли снял с плеч рюкзак и положил его на траву. Фрэнк направил луч фонаря на рюкзак.

- Вот, все здесь! Все, как и говорили!

Фрэнк шагнул вперед и посветил вниз, внутрь рюкзака. На дне, без пакета, валилось с десяток плотных пачек денег. Ничего не говоря, Фрэнк достал из кармана пакет из супермаркета и небрежно бросил его к рюкзаку.

- Это для вас. Перекладывайте к себе и кладите туда деньги, - скомандовал он копошившимся подросткам.

Вилли взял пакет и молча перевернул его. Из него посыпались прозрачные пакеты с белым порошком. Вилли быстро пересчитал их и утвердительно кивнул головой. Тем временем Роб взял рюкзак и точно так же вывалил пачки денег на траву.

- Считать не буду. Не мое дело. Убирай в пакет, - приказал Фрэнк.

Подростки послушно убрали деньги в пакет и отдали его Фрэнку. Так же быстро они принялись собирать с травы пакеты и складывать их в рюкзак. Когда все было закончено, они поднялись и послушно встали перед Фрэнком.

- Где ваши велосипеды? - спросил Фрэнк.

- Там, - Роб кивнул своим заплаканным лицом в строну, и Фрэнк, направив туда луч фонаря, увидел валявшиеся в нескольких метрах от него два велосипеда.

- Почему они там, если они должны уже давно быть под вами, где-нибудь на дороге... - он снова направил фонарь в лица подросткам. Те мгновенное поняли намек и почти бегом двинулись к ним. Через несколько секунд Фрэнк видел, как в темноте, еле заметно, скрипя цепями и шурша колесами по траве, удалялись от него две фигуры.

- Вот ублюдосы... - он открыл пакет и пересчитал пачки. Все было верно. Не то, чтобы он опасался, что подростки могут его обмануть, он знал, как знали и они, что в случае чего он достанет их хоть на другой части земли, хоть из-под земли. Это знали они, это знал он, это знал Розарио. Он посмотрел в пакет лишь для того, чтобы видеть деньги. В очередной раз он видел эту кучу и понимал, что здесь лежит гораздо больше того, что мог он заработать своей честной службой.

XVI.

- Я вижу по твоему взгляду, что тебя что-то тревожит, - Линда протянула Каю стакан с водой. - Не бойся, расскажи мне. Я смогу тебе помочь!

Кай принужденно улыбнулся и взял в руку стакан.

- Я... не знаю. Все мне казалось каким-то странным, но теперь все нормально... теперь я привык. Только эти сны, про звезды...

- Ты по-прежнему видишь их?

- Да, - Кай быстро взглянул в глаза Линды и снова опустил взгляд на стол. - Каждую ночь... Каждый мой сон я вижу вокруг себя звезды и темноту... Раньше я видел другие сны, но теперь нет... Я часто просыпаюсь ночью и долго лежу на спине и не могу вспомнить где я, кто я, зачем я здесь...

- Такое бывает, это нормально. Быть может однажды ты проснешься и вспомнишь кем ты был до этого. Возможно однажды ты заснешь одним, а проснешься уже другим человеком...

- Да, - необыкновенно оживленно начал Кай. - Да, я думал об этом и... и... я понял, что я уже не хочу быть другим! Я не хочу больше в лес... не хочу быть один. Мне нравится быть с людьми, нравится помогать им... мне нравится быть с тобой, слушать тебя и... и говорить с тобой! - Кай говорил быстро и разгоряченно. - Та жизнь, которая была у меня там, она мне не интересна, я не хочу возвращаться к ней, я хочу забыть ее навсегда. Эти звезды, я не хочу их больше видеть! Они пугают меня! Ты говорила, что люди видят разные сны, что есть сны хорошие, такие, от которых становится приятно. Я хочу видеть только такие сны! А все остальное, все что было до того, как... как я стал таким, каким стал я... я хочу забыть!

- Не бойся! Таким, каким ты был там, ты уже не будешь никогда. Теперь и сейчас у тебя есть уже твое собственное "Я". Не то, которые было там, в лесу; а которое родилось здесь, в тот миг, когда Джон остановил тебя на той лесной дороге. Кем бы ты ни был до этого, о чем бы ты ни думал, о чем бы ни мечтал, твое нынешнее "Я", твое сознание, то, как ты воспринимаешь самого себя, свои цели и стремления, уже достаточно сильно для того, чтобы перебороть тот старый негатив в твоей прошлой жизни, если он вдруг вспомнится и всплывет в сознании.

- Я не хочу ничего вспоминать! Я не хочу жить так, как жил до этого! Я хочу, чтобы моя жизнь продолжалась так, как она идет сейчас, без всякого, без всяких...

- Без груза прошлого? - помогла ему Линда.

- Да, да! Без груза прошлого!

- Ты должен найти для себя что-то к чему ты должен стремиться, поставить перед собой какую-то цель! Расскажи мне, - она придвинулась к нему ближе, - чего ты хочешь в этой жизни?

- Не знаю... У меня, вернее мне кажется, что у меня сейчас и так все есть.

- А что у тебя есть?

- Ну я... я не голоден. У меня есть одежда. Я думал, что мне нужен мобильный телефон, но Джон сказал, что мне некому звонить и что он мне не нужен, и я решил его не покупать! Но если я захочу, я думаю, я смогу его купить...

Линда улыбнулась.

- Это самые простые желания, желания низшего порядка. Это то, что тебе необходимо для того, чтобы продолжать свое биологическое существование. Но когда у тебя есть пища, когда у тебя есть кров и одежда, эти цели меняются, или должны, по крайней мере, меняться желаниями другого порядка, высшего...

- Как что?

- Как желание, к примеру, завести семью, сделать карьеру, вырастить детей. Либо, может быть, выучить иностранный язык, научиться играть в теннис или купить дом.

Кай пожал плечами.

- Это все обязательно надо сделать?

- Нет! Это совсем не обязательно, - наивный вопрос снова вызвал у нее улыбку. Смотря на нее улыбнулся и Кай. - Это твои желания. Тебя никто не заставляет исполнять их. Эта та цель, которую ты должен поставить перед собой сам и к которой должен стремиться.

- Значит у меня нет цели и я ни к чему не стремлюсь?..

- Если у тебя нет цели, это еще не значит, что у тебя ее не будет никогда! У всех из нас есть цель или мечта. Ты просто должен ее перед собой поставить. Я помню своего брата, Джона, когда он был маленьким, он хотел стать военным. И он им стал. Он исполнил свою мечту!

- Значит теперь у него больше нет мечты?

- Все немного по-другому. Когда мы достигаем того, чего сильно желали, старая цель исчезает, но за ней появляется новая. Кто бы что ни говорил, нет таких людей, которые, достигнув чего-то, сказали бы "моя жизнь закончена, поскольку я достиг того, чего хотел" и умирали. Люди всегда стремятся к чему-то большему и это не зависит от того, сколько тебе лет.

- Но... но ведь... что бы человек не делал, он всегда умрет!..

- Да. К сожалению, да. Это свойство человеческого организма. Смерть - необратимый процесс.

- Но ведь тогда зачем ставить цели, если... если все равно, в конце концов, все закончится смертью?

- Это... это не легкий вопрос и ответить на него однозначно невозможно. Почему и зачем мы живем интересовало многих людей на протяжение всей человеческой истории. Каждая религиозная или философская школа отвечала на него по-разному. Кто-то считал, что эта жизнь дана человеку лишь для того, чтобы заслужить пропуск в другой мир, в так называемый небесный мир. Кто-то считал, наоборот, что наша жизнь это все, что есть, что смерть - лишь пустота, поэтому мы должны прожить жизнь так, чтобы умирая можно было сказать, что мы получили от жизни все, чего можно было хотеть...

- А как считаешь ты?

- Я всегда считала, что жизнь человека это самое ценное, что у него есть и я, как психолог, всегда прикладывала все свои усилия, чтобы показать человеку это, чтобы открыть ему на это глаза. Но, к сожалению, не все люди способны это понять, не все люди могут ценить главное. Есть такие, кто сознательно губит себя, свое тело, свою душу, кто принимает наркотики, употребляет алкоголь, кто приближает к себе смерть своими же поступками.

- Но зачем они делают это?

- Есть разные причины. Есть такие, кто делает это из-за слабости. Они не могут найти своего места в этом мире. Все кажется им чужим и не интересным. Вместо того, чтобы что-то менять, создавать и улучшать, они выбирают для себя более легкий, как им кажется, путь, который открывают им влияющие на психику вещества. Вместо того, чтобы работать, создавать семью, находить удовольствие в общении с друзьями, они предпочитают откинуться на диване в экстазе наркотического опьянения. Есть те, кто делают это из-за глупости, потому что они считают это модным, считают, что наркотики раскрепощают их, дают им возможность общаться, не испытывая никаких сдерживающих факторов. В эти моменты им кажется, что они самые умные, самые обаятельные, самые желанные. Но рано или поздно эффект проходит. Наркотик начинает ослабевать и на смену удовольствию приходит ломка и новое желание повторить снова и снова все то же самое. Со временем они теряют свой изначальный облик и превращаются во что-то иное, в какое-то животное, лишенное всего человеческого. Их цели в жизни, их стремления и мечтания деградируют во что-то низкое и со временем вовсе исчезают. Желание получить новую дозу любой ценой перекрывает собой все то ценное, что может быть в жизни. Такие люди готовы на многое, да что на многое, они готовы на все, готовы ценой собственной жизни получить то, что требует поврежденный организм. Моральные принципы, этические - все рушится. Такой человек переступает порог, переступает ту точку невозврата, за которой их уже поджидает только смерть.

Линда посмотрела на Кая и увидела испуг в его глазах.

- Прости, - проговорила она уже тихо, - я не хотела тебя пугать. Я просто хотела тебе сказать, вернее предупредить тебя о той опасности, которая может встретиться тебе на пути. Тебя окружает много хороших людей, но есть и такие, кто не остановится ни перед чем, ради извлечения собственной выгоды...

- Кто это? - еще с большим испугом спросил Кай.

- Мне бы не хотелось тыкать ни в кого пальцем, - сказала Линда, вставая и направляясь к окну. - Тем более, я не уверена и, может быть, ошибаюсь. Нет ничего страшнее, чем обвинить невиновного. Просто... просто будь осторожен, Кай! - она помолчала с минуту и продолжила уже тихим голосом, - но, может быть, я просто излишне подозрительна и те люди с которыми ты общался... с которыми общаешься не такие...

- Мне кажется я знаю о ком ты говоришь, - проговорил Кай. - Ты говоришь про... Джо?

Линда ничего не ответила. Она снова подошла к столу и опустилась на стул. Но во взгляде ее, в ее молчании, он видел, что понял ее правильно.

- Кай, - начала она уже гораздо тише, - твое желание быть с людьми и помогать им это очень хорошее качество. Но доверяясь людям, ты всегда должен помнить одно - надо быть всегда осторожным. Не все люди такие как я или как Джон; не все хотят помогать тебе так, как хотим того мы, даже если они говорят тебе об этом. На своем пути ты встретишь много таких людей, и чем раньше ты научишься отличать их от других, нормальных; чем раньше ты научишься понимать кто они такие, и что действительно им надо, тем легче тебе будет, тем меньше проблем ты встретишь в дальнейшем.

- Но как понять, какой человек хороший, а какой нет?

- Это приходит со временем и с опытом. Но могу сказать тебе одно, человек, который ради собственного блага портит жизнь другим людям, хорошим быть не может. Этот человек не достоин того, чтобы с ним общаться. Если ты встретил такого человека на своем пути, ты должен помешать ему делать то, что он делает, но... и это важно - ни в коем случае не помогать!

Кай опустил глаза вниз.

- Ты думаешь, я не должен общаться с Джо? - спросил он после недолгой паузы.

- Это то решение, которое ты должен принять для себя сам. Я не буду давать тебе указания.

Кай слабо кивнул головой и с видом какого-то провинившегося подростка поднялся со стула.

- Мне... мне пора идти, - произнес он тихо, стараясь не встречаться глазами с Линдой.

- Уже? - удивилась та. - Ну хорошо. Послезавтра в это же время, тебе удобно будет?

Кай утвердительно кивнул головой.

- Тогда до встречи! - Линда улыбнулась, подошла к нему вплотную и пожала на прощание руку. И... - заметила она, когда Кай уже дошел до двери. - ... И помни, Кай! Чтобы тебе не понадобилось, ты всегда можешь рассчитывать на нас с Джоном.

- Спасибо, - Кай окончательно смутился, покраснел и поспешно вышел из кабинета.

XVII.

Без десяти минут шесть старый Форд отъехал от ветхого дома и взял курс на север. В прокуренном, наполненном табачным дымом салоне автомобиля, виднелись силуэты двух людей - Джо и Кая. Сделав несколько поворотов, машина выехала на шоссе и поехала в направлении из города.

- Все то же самое как в прошлый раз, как и в позапрошлый! Видишь самолет, закуриваешь сигарету, подбираешь гребаную канистру. Понял? Все как тогда. Ничего нового. Приезжаешь домой и держишь язык за зубами. Если кто будет докапываться с тупыми вопросами типа "где был?" говори "иди нахер, не твое дело, был у Анны, делал такую-то и такую-то херню". Придумай что-нибудь, используй свое воображение. На тебе! - Джо полез в карман и протянула Каю скомканную купюру. - Заработал! Будем считать это твой первый нормальный заработок, - Джо засмеялся так, что с сигареты отвалился большой шмоток пепла и упал ему на джинсы. Кай молчаливо взял в руки купюру и положил ее в карман рубашки. - Ходит слушок, что вы с этой девчонкой что-то там мутите, это так?

- Она... она просто мне помогает, - смутился Кай. Ему вдруг стало крайне неприятно, что этот человек так отзывается о той, кого он так высоко ценил.

- Да мне насрать! Делайте что хотите. Мне главное, чтобы ты свой рот не открывал! Будет, мало ли спрашивать про меня, говори, что вечно бухой и хер знает, мол, чем занимается, не лезу в его жизнь. Понял?

- Да, - утвердительно кивнул головой Кай.

Вскоре машина сбавила скорость и свернула на небольшую, еле заметную среди кустов, грунтовую дорогу. Пять минут езды по ней и вот спереди появилась небольшая поляна. Машина выехала на нее, скрипнула тормозами и резко остановилась.

- Вылезай, что смотришь? - крикнул Джо на Кая, который продолжал неподвижно сидеть и смотреть перед собой. - Или чё, заснул что ли?

- Нет я не сплю, сейчас я выйду... - Кай повернулся к водителю. - Джо, то, что делаю я... то, что забираю в канистре, ведь это... наркотики?

- Чего? - глаза того вмиг налились яростью. - Кто тебе дебилу сказал это? - он вдруг взревел и набросился на Кая, как сорвавшаяся с цепи собака. Его костлявая рука схватила Кая за волосы. Он притянул его голову близко к своей и Кай почувствовал сильных запах перегара и гниющих зубов. - Это эта сука, что ли? А? - он оттолкнул его голову с такой силой, что тот с силой ударился о стекло. - То, что в этой канистре не должно волновать ни тебя, ни кого-то из твоих дебилов друзей. Твое дело простое - эту канистру подобрать и принести мне. А что в ней, откуда она и куда дальше идет - это не твоего ума дело. Понял? - он снова схватил его за волосы. - Понял, твою мать, говори?

- Да, понял! - Кай прижал обе руки к лицу, боясь того, что Джо ударит его, но тот оттолкнул его голову и, схватившись за ручку двери, дернул ее. Дверь со скрипом открылась. - Теперь убирайся к херам отсюда! И слышь придурок, - окрикнул он его, когда Кай уже вылез, - если я узнаю, что вы говорите с этой сучкой об этом, я убью и тебя и ее! Поверь мне - убью, понял?

Кай хотел что-то ответить, возможно что-то возразить, но Джо, не дождавшись ответа, с силой захлопнул дверь и машина, ревя и подпрыгивая на кочках, понеслась прочь.

XVIII.

В тот день Линда вернулась домой очень поздно. Ее лучшей подруге, Синди, исполнилось двадцать шесть лет. До позднего вечера девушки отмечали день рождения в находившемся на берегу ресторане. Они расстались уже за полночь, и лишь в час ночи таксист подвез Линду к крыльцу ее дома.

На улице было темно и сыро. Весь день небо было затянуто свинцовыми тяжелыми облаками и лишь под вечер, будто прорвавшись, тучи расступились, оголяя яркие грозди звезд. "Ах, где ключи - бормотала Линда, долго копясь в сумке. - Неужели я их... А вот!" - она неподдельно обрадовалась, откопав их на самом дне, поскольку боялась, что они могли выпасть где-то в ресторане. Она поднесла их к замочной скважине, но вдруг услышала явные звуки шагов откуда-то сзади. Он вздрогнула от испуга и ключи с грохотом повалились на пол.

- Кто это? - вскрикнула она, резко оборачиваясь и вглядываясь в кромешную темень за собой. К ее ужасу, в темноте она различила фигуру, которая медленно приближалась к ней. - Стойте! Стойте, я закричу! - успела произнести она, но знакомый голос поспешил успокоить ее.

- Линда, это я, не бойся!

- Кай?! - она удивилась и почему-то сразу засмеялась нервным смехом. - Ах, боже мой! Что ты так пугаешь! Я чуть не умерла от страха!

- Прости, я... я не хотел. Я заметил, что калитка открыта и увидел тебя и...

- Но что ты делаешь здесь, в такое время?.. - она подобрала с пола ключи и открыла дверь. - Почему не спишь? Заходи внутрь, не стой здесь!

Кай сделал несколько шагов, но у крыльца остановился.

- Нет, я не пойду, я... я совсем ненадолго, - Линда заметила, что он весь был мокрый, будто ходил под дождем весь день.

- Да что с тобой?! - Линда переступила на порог и скинула так давящие на ноги туфли. - Ты на себя не похож. Что-то случилось?

- Нет, ничего, - Кай отрицательно покачал головой. - Я просто... просто хотел видеть тебя сегодня и... и сказать...

- Но ведь у нас с тобой запланирована встреча на завтра... Ведь на завтра, точно? - проговорила она, испугавшись, что встреча была сегодня, и она нечаянно пропустила ее.

- Да, на завтра.

- Так что случилось? У тебя какие-то проблемы? Что ты хочешь мне сказать?

- Нет, просто... ничего страшного... - я... я просто думал о том, что ты мне вчера говорила, о том, что есть люди, которые портят жизнь другим, о том, что им ни в коем случае не надо помогать... и я хотел, чтобы ты знала, что я не такой... я... я не плохой, я не буду портить жизнь другим... не буду помогать тем, кто портит. Я хочу помогать людям, хорошим людям. И еще, - продолжал Кай с каким-то особым жаром, сбиваясь и запинаясь, - еще ты вчера сказала, что однажды я могу проснуться и понять, что я уже не тот человек, которым я был до этого, что я другой, но я не хочу этого знать...

- Ах, Кай! - Линда засмеялась и замахала на него руками. - Фу, я думала у тебя что-то произошло! Ты слишком буквально понял мои слова. Люди не становятся другими в один миг! Трансформация личности занимает много времени - годы, иногда даже десятилетия. Все, что я имела в виду, так это то, что, однажды проснувшись, ты можешь вспомнить все, что было с тобой до этого, все, что было с тобой в прошлые тридцать четыре года. Конечно, что-то из этих воспоминаний, разумеется, каким-то образом повлияет на твое психическое состояние, но чтобы ты стал совершенно другим человеком - нет! Это невозможно. Люди не меняются, люди не начинают новую жизнь с ноля, полностью новую жизнь. Это иллюзия, это сказка, которая бывает только в книгах и фильмах. Чтобы не случилось с тобой, чтобы ты ни вспомнил из своей пошлой жизни, ты навсегда будешь Каем, Каем Ковальски! Даже после того, как к тебе вернется твоя память, у тебя останутся твои личностные качества, которые ты приобрел уже сейчас, останется твое мировоззрение, у тебя так же останется твое жилище, твоя работа, и я... я останусь, я по-прежнему буду тебе помогать. Не беспокойся об этом так. Хорошо?

Кай тяжело вздохнул и поднял глаза на небо.

- Я не останусь таким навсегда. Я... я чувствую изменения, которые происходят во мне. Чувствую, что где-то глубоко во мне сидит то, что никогда и ни за что не оставит меня в покое... Иногда я чувствую, будто что-то разрывает меня изнутри, заставляя снова и снова задумываться о том, кто я, зачем я. Я пытаюсь не думать об этом... вернее... хочу не думать об этом, но я вижу сны... Каждый день я вижу одни и те же сны... Я вижу звезды. Каждую ночь, закрывая глаза я вижу лишь эти звезды и пустоту вокруг. Звезды и пустоту... - повторил он снова, уже еле слышно.

Линда перешагнула через порог и подошла к нему совсем рядом. Дверь сзади захлопнулась, и они вдруг оказались в темноте:

- Не бойся, ничего страшного, - она взяла в свои руки его холодную ладонь. - Это кризис личности! У тебе идет переосмысление ценностей, но это нормально, так и должно быть! Что-то старое ломается и что-то новое рождается. Ты прогрессируешь, ты становишься лучше!..

- Но я не хочу, чтобы что-то ломалось! Я не хочу быть лучше, не хочу быть хуже! Я не хочу ничего менять и становиться кем-то другим! - Кай поднял свои сверкавшие в темноте от слез глаза. - Я хочу быть тем, кем я был последние месяцы! Я хочу быть собой. Теперешним собой, не тем, кем я был... тогда... - он замолчал и снова опустил глаза вниз, нервно почесывая руку за металлическим браслетом, - ведь тогда у меня не было... - он помолчал несколько секунд и тихо добавил, - тебя...

Линда отпустила его руку и провела ладонью по его влажным волосам. Не смея смотреть на нее, Кай стоял неподвижно, с упертыми в землю глазами. Она сделала еще шаг в его сторону и положила вторую руку ему на грудь. Сквозь промокшую рубашку она чувствовала сильные удары его сердца, слышала тяжелое дыхание, вырывавшееся из его груди. Ей хотелось ему что-то сказать, как-то его успокоить, но его напряжение передалось и ей. Она лишь беззвучно открыла рот и улыбнулась, не в состоянии произнести ничего. Почувствовав ее улыбку, Кай робко поднял глаза и посмотрел на нее. В этот момент Линда наклонилась вперед и ее губы коснулись губ Кая. Будто пораженный электрическим разрядом, он вздрогнул. Линда почувствовала, как дрожь пробежалась по всему его телу. Но он не сдвинулся, не шагнул назад. Как пронзенный насквозь какой-то невидимой стрелой, стоял он перед ней, не в состоянии ни двигаться, ни дышать. Лишь глаза, его широко открытые влажные глаза, продолжали неподвижно наблюдать за ней.

Через мгновение Линда опомнилась и отодвинулась. - Извини, - проговорила она ему тихо. - Я, видимо, много сегодня выпила... я... мне не ловко, - проговорила она, но ее рука продолжала лежать на груди Кая, - мне пора спать... я не в себе... до завтра... - она развернулась и направилась к двери, медленно, будто ожидая, что Кай остановит ее, скажет ей что-то, возможно подойдет сзади, коснется... Но Кай продолжал стоять так, как и прежде, и лишь когда Линда приоткрыла дверь, он, будто пробудившийся, сделал большой глубокий вдох.

- Прости, я не должна была делать этого, - тихо произнесла она, открывая дверь и заходя внутрь. Яркий свет засветил в лицо Кая и он невольно зажмурился. Сердце колотилось в груди так, как не колотилось никогда до этого. Все его сны, все его видения, все то что говорила она ему, все то, что сделал он сегодня, слились в один какой-то неразличимый образ, смешались с реальностью, с Линдой, со звездным небом, с той канистрой, которую он сегодня подобрал, с поцелуем ее горячих губ... Он хотел сказать что-то ей на прощанье, хотел снова коснуться ее, но слова не в силах были покинуть его уст, оставляя его безмолвным и неподвижным.

Но вот дверь окончательно закрылась. Образ той, которую видел он сейчас перед собой, образ той, которую видел во сне, исчез. Погасли краски. Звук щеколды с обратной стороны, погасший свет и снова он погрузился во тьму. Снова он был один, наедине с пустотой, наедине с этими проклятыми звездами, не дававшими ему покоя ни во сне, ни наяву.

- Линда, - тихо проговорил он через несколько минут, и, будто очнувшись, провел рукой по темноте перед собой. Но она не ответила. Ее уже не было рядом. Она была уже там, внутри, по ту сторону двери, возможно уже спала и видела сны. Не такие, какие видел он, сны нормальные, добрые.

Кай развернулся и медленно побрел прочь. Скрипнула калитка, он осторожно закрыл ее за собой и вышел на дорогу. Чувство странное, давно позабытое, а может быть, и никогда не испытанное до этого, раздирало душу изнутри. Сердце продолжало колотиться в груди так, будто она все еще стояла рядом, будто губы ее все еще касались его губ, будто он чувствовал все еще ее тело совсем рядом. Он медленно побрел по темной дороге вперед, к себе домой, и лишь звезды, его вечные спутники из неизведанной прошлой жизни, продолжали освещать своим тусклым светом его дорогу.

Content

Гришин Макс
Девушка с золотистыми волосами. Часть 1.