Григорий Неделько

Неомифы

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

I. Сказочные неомифы

Всем известно…

(рассказ-зарисовка в стиле фэнтези)

– Отдай то, что мне нужно!

При этих словах рыцарь в блестящих доспехах погрозил пещере мечом-кладенцом.

– У меня нет девчонки, которую ты ищешь, – донеслось из темноты.

– Какой девчонки? – Меч героя прочертил вопросительную дугу.

– Ну, той самой, ради спасения которой ты припёрся сюда, – устало ответило горное чрево.

– Какой девчонки? – повторил ничего не понимающий рыцарь.

– Ты знаешь! Та рыжая, стройная, грудастая, сексапильная милашка…

– Эй-эй, это моя будущая жена!

– Но совсем не в моём вкусе, – быстро добавила пещера. – Я же говорю, у нас ничего не было…

– Да о чём ты?

Пещера замолчала. Вероятно, она обдумывала последнюю реплику, подыскивала подходящий ответ и, может статься, размышляла, сколько времени в среднем требуется герою, чтобы понять суть беседы, если предыдущие 30 минут диспута, как выяснилось, прошли даром.

– Ты ведь пришёл убить меня и спасти эту девчонку из плена? – уже не так уверенно, как раньше, предположил дышащий мраком зев.

– Да? – рыцарь озадаченно почесал макушку острием клинка.

– Да? – спросила пещера.

– Нет, – ответил рыцарь.

Пещера умолкла. И вдруг у неё наступило озарение:

– Тогда ты, наверное, имеешь в виду деньги?

– Да? – уточнил герой.

– Сам подумай, какие вещи с начала времён влекут к себе героев: бабы и деньги. Бабы отпадают – остаются… Ну! Ты же герой! – укоризненно заметила окружённая ореолом таинственности и измученная беседой арка.

– Да, – более или менее утвердительно отозвался рыцарь. – Да?

– О нет…

Рыцарь пребывал в растерянности, смущении и гневе одновременно: он, вне всякого сомнения, пришёл сюда за чем-то – но за чем?! Никто и никогда не заявляется к пещере дракона просто потому, что это показалось ему хорошей идей, подходящим для героя занятием. Как это здорово: стоять у прохода, ведущего вглубь логова кошмарного огнедышащего зверя, с красивым и вдобавок магическим мечом наголо! Ага, здорово. Как же. Так рассуждает только тот, кто ни разу не встречался с драконом лицом к лицу. Интересно, а сам-то он встречался? Рыцарь не припоминал.

Тогда попробуем начать с более простых вещей: если он настоящий герой, то у него должны иметься атрибуты каждого настоящего героя – вроде волшебного меча, быстрого коня и симпатичной девушки.

Рыцарь придирчиво осмотрел меч: да ничего, кажется; волшебный меч стандартной модели, не шибко новый, но и не развалится после первого же удара. Сойдёт.

Далее по списку следовал быстрый конь. Рыцарь заозирался и вскоре отыскал взглядом пункт номер два. О да, такие кони описаны во всех пособиях для начинающих героев: белые, как молочная пена, с волнистой, играющей на ветру гривой, сильные и молниеносные. Не конь, а сокровище, за которого не жалко и руку отдать – или другую не очень важную часть тела.

А это точно его конь? Рыцарь засомневался. Если скакун не его – тогда чей? Не дракон же на нём ездит! Может, другой герой? Но броди поблизости другие герои, они бы обязательно заглянули на огонёк. Люди этой профессии ненавидят друг друга до жути, ведь они не только коллеги, но и конкуренты. Раздумия привели рыцаря к следующему выводу: он, рыцарь, всё ещё жив, следовательно те, кто владел конём ранее, вряд ли попросят его вернуть, а значит даже если этот конь не принадлежал ему изначально, то теперь уже фактически является его собственностью.

Хорошо, с этим разобрались – а девушка? Аа, девушка… Да, девушка была, вспомнил рыцарь. Такая… такая…

– Как ты, говоришь, она выглядела?

– Кто?

– Та девчонка.

– Которую ты не собираешься спасать?

– Ну да.

– Рыжая. Стройная. Грудастая. Сексапильная. Милашка.

– Волосы длинные.

– Ага.

– Высокая?

– Если её не укоротила гильотина, то да.

– В каком смысле?

– Она воровка.

– Воровкаа… – разочарованно протянул рыцарь в сверкающих доспехах.

– Но чрезвычайно порядочная воровка, – успокоил его дракон. – Иногда даёт бездомным детям по монетке. Волосы всегда причёсаны и аккуратно уложены. Имеет недоразвитого интеллектом братца, о котором вынуждена заботиться, так как родители покинули их в детсадовском возрасте.

– Погибли? – голос чуткого к чужим бедам рыцаря наполнился состраданием.

– Да нет, забили на них, бросили и рванули за границу. Там их батяня завёл новый бизнес, успешный, они с матерью живут припеваючи и по праздникам посылают красавице с её дебильным братцем парочку медяков.

– Ну-ну! – Рыцарь опёрся на меч – душещипательная история воровки взволновала его романтическую натуру. – А дальше?

– А дальше как обычно: бегство из-под стражи, беспрестанное вальсирование между голодной смертью и смертью от острых предметов в руках тех, кто умеет с ними обращаться, кража – помощь бедным, снова кража – снова благотворительность. Однажды пошла на убийство…

– Ах!

– Для защиты брата.

– Смелая.

– Была изнасилована.

– Какой негодяй это сделал?!

– Ты же и сделал. Да не волнуйся ты так: ты её полюбил с первого взгляда (да-да, и на всю жизнь, как положено). И она была не против.

– Зачем же я её изнасиловал?

– Ты мне никогда не рассказывал о своих эротических пристрастиях.

– Оо…

– Как я ни просил… Так о чём я? Ах да, скрывается от назойливого жениха, предводителя шайки грабителей.

– А я?

– А ты скрываешься вместе с ней.

– Неужели? Да ни за что не поверю! Я бы взял в правую руку меч, – рыцарь продемонстрировал, как бы он это сделал, – левой поднял бы жениха за волосы и насадил бы…

– Ты пытался.

– И что случилось? Хотя что за вопрос: я жив, следовательно он…

– Ещё тебя не нашёл.

– А он искал?

– И ищет. После того как ты зарубил всю его семью.

– Какой я негодяй!.. Эй! Так он, семейный человек, увивался за молоденькой девушкой? Какой он негодяй!

– Не всё так просто. В общих чертах: папа, султан, хотел женить его на принцессе, а тот сопротивлялся, потому что недолюбливал женитьбу и отдавал предпочтение наследству на пару с нежеланием делить его с кем бы то ни было. Но папаша заявил: либо ты, чёрт тебя дери, женишься, либо наследству сделай ручкой. И он женился – чего не сделаешь ради 20 миллиардов!

– Ух ты! – Рыцарь устроился поудобнее.

– Однако насильно, как тебе наверняка известно, мил не будешь. Посему, едва женившись, парень грабанул папочку на солидную сумму и смылся, а после вложил эти деньги в собственный бизнес. Грабительский.

– И как у него дела на этом поприще?

– Да как у всех средних предпринимателей…

– А на фига я всю его семью перерубал?

– В очередном приступе беспамятства.

– Какого беспамятства?

– Которым ты страдаешь уже около года.

– Постой-постой! Я не помню ни о каком… Гм.

– Вот-вот.

– И откуда у меня взялось беспамятство?

– Помнишь, я сказал, что ты как-то пытался насадить своего преследователя на меч?

– Помню ли я? Ты сейчас издеваешься? – обиженно откликнулся рыцарь.

– Нет-нет, – успокаивающе произнёс дракон, – я только спрашивал.

– В таком случае ответ «да» – я помню, – ответил всё ещё задетый герой.

– И тебе удалось-таки выполнить свою угрозу.

– Ха! Так я и думал.

– Но твой давний враг, всесильный маг-некромант, оживил парня, наделил его волшебной силой, поставил во главу армии нежити и отправил по точным координатам к тебе, то бишь телепортировал. Не спрашивай, чем ты насолил всесильному магу! Мне не всё известно. Но, очевидно, для создания коллизии достаточно и того, что ты добрый – вроде бы – герой, а он злой – скорее всего – некромант. Классический разброс статусов – и как следствие закономерное развитие событий.

– А почему я убегаю от какого-то жалкого мертвяка? Для чего и как у меня оказался меч-кладенец? И куда я дел рыжую воровку?

– Не леденец, а кладенец, – поправил меч.

– Я и сказал кладенец, – раздражённо бросил рыцарь.

– Прости, видимо, послышалось. Годы, знаешь ли, берут своё, – пожаловался меч. – Сколько долгих лет я пролежал под тем огромным, покрытым мхом, находящемся в самом труднодоступном месте камнем…

– Так что с моими вопросами? – пропуская мимо ушей болтовню меча, напомнил рыцарь.

– Вкратце ситуация такова: маг, помимо прочего, сделал мертвяка бессмертным, и убить его можно, лишь рассеяв чары, а рассеять чары можно, лишь убив мага, а убить мага можно лишь мечом-кладенцом, выкованным искуснейшим в мире кузнецом, убитом из боязни самому быть им убитым с помощью его меча магом. Меч кладенец был схоронен…

– Я слышал: далеко-далеко под большим мшистым камнем.

– Верно. А девку ты спрятал дома у родителей парня-мертвяка. После того как он с ними поступил, родичи его невзлюбили, а прознав, что их сынище-маньяк превращён в бессмертную нежить, решили оказывать посильную помощь всем, кому он не нравится. Друг моего врага – мой друг, и так далее…

– А я, наверное, служил в гвардии, пока меня не изгнали из-за инцидента, который подстроил будущий мертвяк-маньяк?

– Память восстанавливается? – с надеждой спросил дракон.

– Нет, догадался, – горько ответил рыцарь и обхватил руками голову. – Как представлю, – медленно проговорил он, – что по моей вине погибли невинные люди…

– Не совсем по твоей. Ведь это маг отнял у тебя память, чтобы ты стал для него лёгкой добычей – как принято выражаться. И если уж на то пошло, не больно-то они и невинные: султан скупил все власти в округе, так что семейка не платит налогов, время от времени занимается беспределом (ну, там, собирает дань с рыночных торговцев и крадёт из магазина масло) – и при этом остаётся безнаказанной.

– И всё же…

– Слушай, считай, что того требовала высшая справедливость, что мясорубка, которую ты им устроил, была преопределена твоим неискоренимым стремлением к мировой гармонии и дырявой памятью. У тебя один пласт памяти наложился на другой, и ты принял мамашу с дочурками за разыскивающих тебя злобных зомби.

Рыцарь взъерошил длинные тёмные волосы, а потом решительно встал. Выдернув из земли меч, он сказал:

– Учитывая свои проблемы с памятью, не могу быть уверен… Но, по крайней мере, мне кажется, что я приходил сюда с какой-то иной целью, а не чтобы совершить экскурс в собственную биографию. Да вообще говоря: на кой ляд я припёрся к драконьему логову?! Не спорю, я потерял память, но со здравым смыслом у меня пока порядок!

Дракон немного помолчал, а затем изрёк:

– Ладно, ты меня поймал. Мне не удалось тебя обдурить.

Рыцарь недоумённо приподнял брови.

– Обдурить? То есть всё, что ты мне наплёл – неправда? О провалах в памяти, о злобном маге, об армии мертвецов и о моих преступлениях…

– Нет-нет, не волнуйся… ээ, я хотел сказать, не сомневайся, это было на самом деле. Просто, понимаешь… м… в общем…

Рыцарь подозрительно покосился в ту сторону, из которой раздавался голос дракона, и покрепче обхватил меч-кладенец.

– Я… у меня сейчас нет денег.

Герой впал в ступор.

– Что? Каких денег?

– Эти провалы в памяти – они такие удобные, когда нужно не отдать долг.

Подозрительность рыцаря усилилась, однако его догадливость находилась на прежней отметке – на нуле.

– Не понял? – отважно заявил герой, держа перед собой меч и медленно отступая назад.

Редкие лучи солнечного света, проникавшие в пещерный проход и взбивавшие многолетнюю пыль в объёмные вихри, обрисовали нечёткий, выползавший наружу силуэт.

– Да что ты не понял?! Я и есть тот всесильный маг-некромант!

На фоне отливающего голубизной неба и кучевых облаков дракон смотрелся очень внушительно – и очень костляво. Поскольку был скелетом.

– Мне надоело играть в игры! – громыхнул он. – Значит, так: примерно год назад я занял у тебя деньги…

– На что? – спросил ошарашенный рыцарь, не прекращая движения спиной вперёд.

– На заклинание. Мои запасы золота и драгоценностей истощились вместе с моей плотью: слишком много расплодилось самоуверенных героев, которых так и тянет проникнуть в пещеру дракона, украсть его сокровища и отрубить от него кусочек. Некоторые рвутся спасать девственниц, хотя я этим не увлекаюсь. – Всесильный маг неожиданно умолк, а затем с неохотой поправился: – Больше не увлекаюсь. Я не в том возрасте, чтобы интересоваться женским полом. Я мирно коплю деньги на старость…

– Ага, с помощью армии живых мертвецов.

– Обычно я их использую как рабочих. Ты – единственное исключение.

– Приятно слышать, – наконец притормозив, хмыкнул рыцарь.

– …а тут заявляешься ты и давай требовать долг! Знали бы вы, герои, какими трудами достаётся сегодня кусок хлеба!

Рыцарь пристально глядел на мага. Наглядевшись вдоволь, он взвесил в руке меч, взмахнул им для пробы и молча двинулся по прямо противоположной траектории, а именно – вперёд.

На этот раз отступил дракон.

– Спокойнее-спокойнее! Силовыми методами ничего не добьёшься!

– Уверен?

– Я верну тебе деньги, обещаю.

– Как же, так я и поверил.

– Хочешь, расписку напишу?

– Нет, я хочу кое-чего другого.

– Но тебе даже не известно, для какого заклинания мне понадобились деньги! – выкрикнул дракон последний аргумент, спиной юркая в пещеру.

– Думаю, мне это будет неинтересно.

– Ошибаешься, – ехидно послышалось из темноты. – Я хотел приготовить заклинание перемещения во времени, а оно дорого стоит…

– Неинтересно. – Рыцарь огляделся в поисках подходящей для факела ветки.

– …и, вернувшись в прошлое, предотвратить нашу встречу…

– Угу. – Рыцарь обмотал вокруг толстой палки сухую траву, высек кремнем искру и запалил факел.

– …и мне это удалось.

Рыцарь замер.

– И мне это удалось неоднократно! Путешествия во времени – забавная штука, надо сказать. Иногда они к такоому приводят…

Рыцарь не двигался.

– Когда я сбился со счёта, суммирая наши бесконечные, безрезультатные встречи, то понял: надо предпринимать нечто более радикальное! И я, поступившись принципами и позаимствовав у знакомого колдуна бутылочку с любовным снадобьем, отправился в ещё одно путешествие, но уже в другое время и в другое место. После чего опять возвратился сюда.

Факел рыцаря плавно опустился, и огонь, сыпля фейерверком искр, поджигал одинокие засохшие травинки перед входом в пещеру.

– Но, если поразмыслить, это случилось в прошлом, а посему с того момента и до нынешнего я продолжаю оставаться верным своему принципу. Какому? Ни грамма женщин! С ними одни проблемы, доложу я тебе! Стоит их похитить и изнасиловать, как они тут же начинают распоряжаться тобой как своей собственностью. Девственницы в этом плане особенно наивны и неразумны. Как ни объясняй им, что секс – это просто секс…

Факел выпал из руки рыцаря. За ним последовал меч.

– Ох уж эти мне старорежимники!..

– Ты переспал с моей матерью?!

Повинуясь внезапному импульсу, рыцарь посмотрел на ноги – они были короткими. Рыцарь перевёл взгляд дальше – у него были широкие бедра. Рыцарь перевернул руку – его ногти были красного цвета. До этого места ещё оставалась надежда, но то, что располагалось чуть выше, отсекало её раз и навсегда.

– Всем известно: женщины не бывают рыцарями. Они не убивают драконов, не грабят их пещеры, не спасают из заточения принцесс и не дают всесильным магам деньги в долг.

Пасущийся неподалёку конь странно заржал.

А обиженная на мировую несправедливость рыцарь расплакалась горючими слезами.

(2005 год)

Никто не знает…

(рассказ-зарисовка в стиле фэнтези)

– Ну превратился ты в женщину, ну и что? Зачем трагедию из этого делать? – Дракон протянул жалостливо всхлипывающей рыцарю кружевной платок: припас на случай её истерики.

Сам пятиметровый маг-скелет – кстати, с трудом помещавшийся в гостиной – не видел в постигшем знакомого несчастии особой проблемы. Да вообще никакой не видел.

– Ну женщина и женщина, – голоском, что нежнее бархата, убеждал он. – Мало ли на свете таких, как ты?

– Хлип-хлип… Да ни одного! То есть ни одной. То есть… ы-ы-ы!..

Плач усилился.

Дракон нервно заёрзал в широком кресле, обитом шкурой молодого йети, – дорогое удовольствие, но они скидывались на покупку мебели вместе с рыцарем. И дом приобрели на пару. И участок, подальше от любопытных глаз, искали сообща: жители королевства почему-то без особого энтузиазма восприняли магическую операцию по смене пола. Пришлось перебраться в горы не только эмигранту-воителю, но и сочувствующему в лице костистого чудесника.

Хотя это была не совсем операция, а… профессиональная деформация. Если идёшь с мечом на владеющего заклятиями гиганта, не жалуйся на возможные метаморфозы. Лучше скажи спасибо, что не в лягушку…

– Лучше бы в лягушку-у-у! Ы-ы-ы!

– Не реви.

– Хорошо тебе говорить! Ты вон какой… мужественны-ы-ый!..

– Не реви. Не роняй достоинство в глазах благородных дам, которых ты любил… любила.

– У-у-у! По больному решил ударить, да? Соль на раны сыпешь?! Теперь-то мне их любить нечем!

– Подумаешь! Я вот с ними вообще завязал… если, конечно, не считать твоей матери.

– Хлип… Да уж. Бурные и продолжительные аплодисменты.

– Да завязывай реветь! Глядишь, оно и хорошо…

Как по мановению волшебной палочки, где-то посеянной драконом, рыдания тотчас прекратились. Даже не тотчас, а ещё раньше, словно интерес полиции в безопасности граждан. Их – рыданий – будто бы и не было никогда.

– Э-э-э, чего это ты на меня уставился? – Маг на всякий случай эдаким пятисоткилограммовым мотыльком вспорхнул с кресла и, ударившись черепом о потолок, отлетел в угол. – Хватит на меня зыркать!

– Значит, тебе женщины нравятся? – сладко пропела рыцарь.

– А кому они не нравятся? – занял оборону, правда, не слишком уверенно, дракон.

– МНЕ!

– Ну-ну. Не кипятись. Всё же решаемо. Вот, к примеру… м-м… о! Выставь свою кандидатуру на выборы. Народ любит эпатажных и скандальных личностей. Изберут тебя, и будет у нас первая женщина-король. – Скелет не сдержался и хихикнул.

Рыцарь не прекращала неминуемо надвигаться.

– Да разберёмся с ситуёвиной, – пообещал дракон, в умиротворяющем жесте выставляя вперёд крылья. – Клык даю.

Победно хмыкнув, дама в доспехах прошествовала обратно к креслу.

– Разумное решение, моя любимая ящерка. Не забывай, из-за кого, в конце концов, заварилась эта хренова каша.

– Из-за тебя, хи-хи? Молчу, молчу.

– Так-то. А то, понимаешь, всем известно… женщины не дают магам в долг…

– А если бесплатно?

– Что ты там вякнул?

– Говорю, уже размышляю над проблемой. Вот только ничего не придумывается. Может, в следующий раз?

Тишина, заполнившая гостиную, заставила бы похолодеть и айсберг.

– Значит, у каждого пола свои преимущества? – полюбопытствовала рыцарь.

Дракон, вернувшийся было на прежнее место, бочком, согнувшись отошёл назад.

– Ну-у… как бы… да?

– И от этой штуки одни проблемы?

– Пф… ы… с точки зрения женщин… гм… да?

– А давай проверим.

– Наконец-то здравомыслие победило поспешные…

– На тебе проверим.

– …выводы? – договорил скелет.

Проблему, связанную с его достоинством, дракон решил достойно: замолчал и стал покорно кивать, соглашаясь с каждым словом рыцаря.

– Повтори план, – сняв последнюю деталь обмундирования – шлем, скомандовала та. Её богатое металлом сопрано можно было использовать для обшивки космических кораблей.

Пятиметровое фигурище окинуло ладную фигурку оценивающим взглядом.

– А чего повторять-то? – устало сказал пятиметровый.

– По твоей вине я вынуждена… вынужден носить бесполезные части тела. И, наоборот, не носить полезные. Так что ничего, повторишь, не развалишься.

– Ла-адно. Я переношу тебя в прошлое, – забубнил дракон заученные фразы. – Ты находишь меня, не даёшь мне переспать с твоей матерью, убеждаешься, что твой отец – уже действительно твой отец, – и возвращаешься.

– Правильно. И самый важный пункт…

Дракон состроил кислую мину.

– Если у тебя не получится, ты меня из-под земли достанешь…

– …или из пещеры, или с неба, – добавила рыцарь. – Верно. А потом?

– А потом… чик!

Девушка с удовольствием понаблюдала за тем, как ёжится скелет: картина, не только приятная ей лично, но и забавная для любого.

– Угу. – Лёгкий, грациозный кивок.

– Знаешь, а тебе даже идёт быть женщиной, – вырвалось у мага. – Может, передумаешь?

– Могу и передумать – и устроить тебе проводы мужественности прямо сейчас. Меч-кладенец до сих пор при мне.

– Но это негуманно! – возразил дракон. – Он же разумный!

– А тебе не всё ли равно?

– Да, но я же разумный! – послышалось из рук рыцаря. – А о чём речь?

– Заткнись.

– А, опять об этом.

– Снадобье готово, дракоша?

– Готово. Держи.

Длинная костлявая лапа протянула колбу с бурлящей то ли серой, то ли бурой или, возможно, малиновой жидкостью. Рыцарь взяла стеклянную ёмкость и, шумно выдохнув, залпом её осушила.

– Горячая, ё!

– Постыдилась бы! Приличная дама, а выражаешься, как сапожник.

– Ты у меня щас… Ой! Какого Саурона?!

– Ты о том, что тело, образно говоря, разрывает на части?

– Да.

– И череп словно бы превратился в плавильный котёл?

– Да!

– И разряды электричества, непрестанно жаля, бегают по всему телу?

– Да!!!

– Тогда порядок. Снадобье работает.

– Ты не предупреждал!

– А это сюрприз, – активно, но втихую злорадствуя, прошептал дракон. – О, ты уже пропадаешь. Пока-пока. Удачи-кукарачи.

Юная красотка ростом примерно метр шестьдесят, с огненно-рыжими вьющимися волосами до мягкой точки и непонятным размером груди – что-то между четвёртым и пятым – зарычала недовольной рысью. Её тело к тому времени почти растворилось в пространстве-времени, точно дождевая капля в глубоком колодце.

– Эй, драконий сын! – раздался недовольный женский голос. – Сейчас же прекрати пялиться на мои си…

В следующую секунду рыцарь окончательно исчезла.

Дракон пожал плечами, ненароком уронив с полки вазу, прихваченную с прошлого места жительства, из пещеры. Всё-таки там было поспокойнее, несмотря на многочисленных рыцарей-освободителей, приезжавших из соседних королевств, чтобы «одолеть коварного жестокого зверя». Хотя, стоит заметить, никто из них не пытался лишить мага его магического… существа.

– Женщины вправду инопланетяне, – резюмировал скелет.

Потянулся, пробил потолок, вынул лапы и отправился во двор – пасти белогривого коня только что улетевшей в прошлое рыцаря.

– Живём в дыре, словно хоббиты какие-нибудь, – буркнул покачивающийся в гамаке дракон. Взял с золотого подноса, украшенного голубой каёмкой, бутерброд, положил на него внушительным холмиком крупную чёрную икру. – Дача на круче, ёлы-палы! Никакого уважения к работникам посоха и файерболла.

После этой реплики костистый был вынужден делать другой бутерброд, потому что первым он запустил в боевого коня: очень уж ржание того отдавало издевательством.

Пока дракон, бубня что-то про распустившихся кобыл и жеребцов, открывал трёхлитровую банку с икрой, некто безумной молекулой пронёсся мимо гамака, затормозил, столь же стремительно подскочил обратно и с силой, за ключицу, потянул скелета вниз.

– Ну вот, смотри, что ты наделал, – проворчал ящер. – Надеюсь, ты именно наделал, а не наделала?

– Не знаю. Я… – Рыцарь замер на полуслове.

А после облегчённо вздохнул – так, будто хотел пропустить через лёгкие весь воздух гор. Голос. Его голос! Он – мужской!

– Дракончик! Дракончик, миленький! Я – это я, понимаешь?! Я – я!..

– Хорошо-хорошо. Только прекрати меня лобзать и слезь, чтобы я мог в полной мере выразить радость.

Воин резво соскочил с набора костей, что приходился ему заклятым другом либо, по иной версии, добрым врагом.

– Ну, как я выгляжу?

– Забрало подними.

Металлическая полоска тут же очутилась на лбу, открывая симпатичное лицо с красивыми небесно-синими глазами. Мужчина выглядел максимум лет на двадцать.

– О-о-о, – протянул дракон. – Ты помолодел.

– Для тридцатника неплохо? – удивленно-обрадовано поинтересовался рыцарь.

– Угу, угу, – осторожно согласился скелет. – Поздравляю.

– Спасибо! Я так рад, о, знал бы ты, как я рад, что вновь стал мужчиной! Что вновь буду самим собой – тем талантливым, успешным, бесстрашным качком, к которому привык!

– Эге.

– Что моя девушка вернётся ко мне. А то, вишь, не нравятся ей такие. Значит, с одноклассницей – это ничего, а с любимым, хоть и превратившимся в женщину, чего?!

– Ыгы.

– А ещё, ещё… я всем отомщу!

– Ага?

– Ну, тебе не буду.

– Ага.

– Но вот злыдням, которые выгнали нас на задворки королевства, – непременно!

– А доспехи-то у тебя откуда? Ты же специально без них переносился, чтобы не запалиться.

Рыцарь помрачнел.

– Пойдём, – нехотя проговорил он. – Расскажу.

Они молча, не спеша потопали к трёхэтажному бревенчатому особняку, и по дороге маг предпочёл не говорить врагу-другу, что глаза того поменяли цвет с привычного зелёного на синий. О другом он также умолчал.

– Хватит с камином копаться, – поторопил волшебник медленно разжигавшего огонь меченосца.

– Дай передохнуть, а? Я так устал… – отозвался рыцарь, забывший даже снять доспехи.

– Да в чём дело-то?! А ну колись! Прекращай интригу разводить!

Молодой человек чиркнул спичкой, поднёс пламя к бумаге, та мгновенно загорелась – и немедленно потухла.

– Да что ж всё не слава богам!

– Коро-оче-э, – прорычал дракон.

Рыцарь выругался, помянув того, кто клал камин, людей, что посадили лес, и гения, который придумал тонкие спички. Порывистым движением мужчина бросил в пасть камина коротенькую палочку с обугленной головкой, обернулся к дракону и затараторил:

– Значится, делал я, как мы запланировали.

– Ну.

– Перемещаясь в прошлое, остановился в том году, когда меня зачали.

– Легко нашёл?

– Очень. Твоё заклинание временной видимости, которое ты смешал со снадобьем переноса, помогло: циферки бегали перед глазами – надо было только соскочить на нужной.

– Типа как выйти из автобуса на своей остановке.

– Чего?

– А, это не из вашей эпохи… в смысле, нашей. И? Что дальше?

– Затем в темпе отыскал дом своих родителей… вернее, благодаря тебе – только матери. – Рыцарь обжёг собеседника взглядом.

– Не тормози, – используя функцию «Ignore», подгонял чародей с крыльями. – Рассказывай.

– «Отца» дома не было.

– А меня?

– И тебя тоже… папашка. Зашёл я в прихожую – никого. На кухню – опять никого. В ванную – то же самое. В комнату матери – а там наткнулся на свою родительницу!

– Жуть! А затем?..

– Затем я выхватил меч и до смерти напугал того, кто кувыркался с матерью в постели.

– Меня из прошлого?

– А вот нет! Говорю же, без тебя обошлось. Чудик какой-то с мамашей резвился.

– Тёмный?

– Не всосал. Что тёмный?

– Тот чудик – брюнет?

– О боги! Какая разница?!

– Ну, может, и никакой… – пробормотал дракон.

– Машу я, значит, мечом, – распаляясь, вещал рыцарь, – пугаю чудика – в основном воплями клинка, которого я разбудил, когда выхватил из ножен. Чудик вскакивает и голышом выпрыгивает в окно. Вот умора!

– Ы?

– Ну, мамина спальня на втором этаже находилась.

– А-а-а. А-ха-ха.

Рыцарь, похоже, вошёл в раж.

– Только я это сделал, как кто-то припёрся. Я бегом, чуть ли не лётом – вниз. А там – папаша.

– Я?

– Не, настоящий папаша. Вернее, формальный. Блин! Первый, в общем.

– М-м.

– Вежливый такой: «Что вам надо, мадемуазель?» Я р-раз кованым сапожком ему промеж ног – и на улицу. Вот тут тебя повстречал: ты, озираясь и одновременно напевая, шёл к крыльцу.

– Боюсь спрашивать о продолжении этого триллера.

– Какого триллера? Что за чушь ты постоянно несёшь?

– А, снова перепутал.

– М-да? Проехали, короче… На чём мы остановились?

– На мне.

– Ну, схватил я тебя за загривок… за кость под гипотетическим загривком, – поправился рыцарь, – и потащил прочь.

– Я сопротивлялся?

– Не особо. Узнал, надо полагать.

– Странно: ты же тогда ещё был женщиной, а я тебя помнил только мужчиной.

– Хм.

– Всё?

– Всё. Едва вышел наружу, сразу возвратился сюда.

– А доспехи-то откуда?

Громыхнув металлом, рыцарь пожал плечами.

Дракон вдруг сделал подозрительно-невинное и вместе с тем чертовски смущённое лицо. Отвернулся, уставился в окно.

Сначала воин ничего не понял. Он и через минуту ничего не понимал, но вопрос задать догадался-таки:

– Погоди-ка… А как я очутился в пещере? Я ведь именно оттуда вышел, прежде чем вернуться в наше время.

– У-угу-у, – подтвердил маг – его интонация рыцарю совершенно не понравилась.

– И почему на мне оказались доспехи?

– У-угу-у.

– Что угу?! – взорвался мечник.

– Кто знает…

– И вот чего не пойму, – обращаясь уже к себе самому, а не к кудеснику, рассуждал мужчина, – по какой причине я не переместился во времени давным-давно? Если меня отрубило, то действие снадобья должно было закончиться, пока я валялся в беспамятстве. Кстати, с чего это меня могло отрубить?

Скелет молчал, уставившись в стену. Его плечи подрагивали.

– Ты там что? Гогочешь?

– Не-эт… – еле сдерживаясь, промямлил дракон.

– Больше никогда не дам тебе в долг! Никогда, понял!? А то пожертвуешь потом и кровью отобранное у других драконов богатство вот этим вот хохочущим костям без мешка, и что взамен? Вначале всесильный маг-некромант тебе память стирает, после в женщину недостойным образом превращает, а затем начинаются вообще… непонятки. Ты хоть имеешь представление, что со мной случилось?

Дракон помотал головой. Из его глаз, не видимые рыцарю, текли слёзы. Полый живот сотрясался от беззвучного хохота.

– И я не представляю…. Вот нафига ты волшебную палочку потерял? Не мучались бы сейчас… А тот долг, с которого всё началось, напомни, накой тебе нужен был?

Хвостатый вдохнул, выдохнул – и выдал ответ скороговоркой, потому что иначе заржал бы:

– Мы собирались организовать совместное предприятие.

– А, ну да. – Воин наконец вспомнил. – Драконы и рыцари всех королевств – соединяйтесь! Милые старые деньки. Тогда идея о сотрудничестве человекоядных ящеров и людей-ящероненавистников ещё не выглядела глупой утопией. Жаль, задумка пошла прахом из-за того, что ты не вернул мне деньги… Стоп! Так вот в чём причина! Ты не хотел организовывать драконо-рыцарское братство, а просто-напросто попёр мои бабки! Вы, динозавроподобные, жуткие скопидомы и жмоты!.. Да что тебя плющит-то?!

– Мы… ха… жмоты… ха-ха… зато… не носим… ха-ха-ха… для красоты… голубые линзы! Ха-ха-ха-ха-ха!..

Напрягал и безудержный смех дракона, и что-то в его словах. Но что? Рыцарь попробовал поразмыслить – не получилось. Обозлённый на собственную недогадливость, а заодно на нетактичность огнедышащего, он сорвал с головы шлем и бросил на пол. «Убор» бухнул об доски, отскочил, закатился под диван. Длинные светлые волосы растрепались, закрыв поле зрения.

– Лиро-эпическая сила! – Рыцарь занёс руку, чтобы поправить шевелюру, – и застыл, подобно статуе, воздвигнутой в честь их нынешнего короля.

Живот болел немилосердно; держась за него лапой, дракон вновь заговорил с воином:

– Брателло, у меня для тебя три новости. С какой начать?

Рыцарь откликнулся похоронным тоном:

– С плохой.

– Дело в том, что хорошей среди них вообще нет. Новость первая: чудик с тёмными волосами, которого ты видел в доме матери, – твой истинный отец.

– Мать изменяла папе ещё и с… папой?!

– Новость вторая: ты не совсем мужчина.

– Чего-о?..

Внезапно раздался стук, от которого так и сквозило вежливостью.

Неохотно подойдя к двери, рыцарь распахнул её и с неудовольствием обнаружил на противоположной стороне порога напомаженного субъекта. Субъект накручивал на безукоризненно наманикюренный палец завитые явно при помощи бигуди мелированные волосы и улыбался от уха до уха, не в силах, однако, растянуть обезображенное подтяжками лицо. Но этого мало: субъект игриво подмигнул хозяину особняка голубым глазом.

– Чем обязан? – холодно, насколько мог – а мог он не очень, – приветствовал рыцарь.

– Ну, здравствуй, дорогой, – разлил елей субъект.

Дракон неслышно вырос за спиной у пехотинца.

– У этого голубоглазого, если тебе интересно, тоже линзы.

Рыцарь не врубился. Затем всё же скосил один глаз вправо, глянув на свою, держащую дверь руку. Руку с идеально ровными ногтями, покрытыми бесцветным лаком и блёстками.

Немедленно отпрыгнув от сомнительного мужчины, рыцарь захлопнул дверь. Дом покачнулся. Щеколда скользнула в паз, щёлкнул закрываемый замок.

– Ч-что э-это? – заикаясь, еле выговорил воин.

– Вторая новость, – как ни в чём не бывало объяснил дракон. – Как я понимаю, тот отец, что тебя воспитывал, имел… да, имел… немного нетрадиционные взгляды на взаимоотношения полов.

– Ч-что ты н-несёшь?! Э-этого не может быть! Как же меня зачали, ежели он не туда ориентированный? Не сходится!..

– Ну конечно, не сходится…

– Вот.

– …потому что он тебя не зачинал.

В дверь аккуратно, утончённо стучали. Рыцарю было по барабану – он этого даже не замечал.

– Потому что он – как? – проблеял вояка.

– Никак, – вынес приговор маг. – Представь, что красивая, безумно сексуальная девушка схватила тебя за загривок… или, допустим, за кость под гипотетическим загривком – и потащила в укромное местечко. Что бы ты сделал на моём месте?

Сердце ухнуло в самый низ – в направлении реки Стикс, матери первородных мрака и ужаса.

Ничего не подозревающий меч-кладенец сладко причмокивал во сне.

– Это и есть третья новость? – пискнул рыцарь.

– Она самая. – И дракон подтвердил вывод безжалостным кивком. – Ну, что ты стесняешься? Давай, обними папочку!

– Какого, к дьяволу, папочку?!

– А такого. Если ты в прошлом, будучи обаятельной девушкой, встретишь охочего до женского пола и изголодавшегося по нему же приятеля, то в будущем, может, и родишься сыном – но только своим собственным.

Омоложенное пластическими операциями лицо рыцаря хранило пугающе бесстрастное выражение.

– Опять не сдержался, да? – уточнил он.

– Увы. – Дракон развёл длиннющими лапами, нечаянно сорвав занавески.

– А как же разговоры о том, что no woman – no cry?

– Попробовал бы воздержаться с моё. А потом, сердцу не прикажешь.

– Сердцу???

– У нас, истинных мужчин, сложно отделить одно от другого.

– Я тебе их щас… хнык… от… хнык-хнык… отделю-у-у-у-у!..

По доброй традиции обидевшись на мировую несправедливость, рыцарь расплакался горячими слезами – и уткнулся макушкой дракону в плечо.

– Ну-ну, мой хороший, мой противный сынок. Не печалься и не хнычь. Найдём тебе достойную пару. Накачанного, видного мужика – не то что накрашенное курообразное за дверью. И кого-нибудь получше твоей пассии, щеголяющей во-о-от такими буферами. В общем, будете вы с суженым жить долго и счастливо, пока смерть…

Тут рыдания сделались оглушительными, скелет даже перестал слышать, что говорит.

– Н-да. – Поглаживая более или менее мужчину по прореженным волосам с кончиками, выкрашенными в белое, скелет понял, что допустил серьёзную ошибку: не стоило упоминать о смерти. – Рыцари бывают разными, хоть и никто не знает об этом, – задумчиво проговорил он. – Эх, вечно с вами, чувствительными натурами, проблемы!

Прижав щёку воина к костистому телу, маг негромко запел – песню из подсмотренного в альтернативной вселенной мультфильма про щенка своеобразной расцветки. Мультик и раньше вызывал смешанные чувства, но теперь-то приходилось самолично завывать «арию» главного героя. Дракон, к его чести, превосходно справлялся с задачей, прочувствованно, нежно, чуть ли не по-матерински успокаивая впавшего в депрессию рыцаря.

И лишь иногда невыносимо трогательный текст прерывался непроизвольным утробным гоготом.

(Июль 2013 года)

Игры с судьбой

(Соавтор – Дара)

«Я стал изумительно беспомощным».

Он ненавидел проигрывать, даже если устраивал турнир с самим собой и особенно если дело касалось счастья. Минутную радость легко отыграть, мелкие неудачи перетерпишь. А вот тонкое, но мощное и непонятное вместе с тем эйфорическое чувство, берущееся словно бы из ниоткуда, помогающее творить и добиваться успеха, – это чувство, считаемое после любви наиболее ценной ставкой, столь просто не получить.

Фёдор Торбинин, архитектор торговых центров, рослый мужчина средних лет, сидя на полу, перемешал карты и заново разложил пасьянс. «Любовь» не хотела выпадать, хоть ты тресни! Создавалось ощущение, что комбинацию из пяти карт (четыре туза с единственным в колоде джокером) упразднили указом свыше. И «узор» счастья не выстраивался. Однако собралась «приятная неожиданность»: всё лучше, чем проигрыш, тем более неизвестно кому.

В квартиру вошла Эля, по обыкновению тихо. Забрала из коридора свои вещи, побросанные Фёдором в кучу, и, ни слова не сказав, удалилась. Говорить было не о чем.

Стараясь не обращать внимания ни на возлюбленную, с которой недавно расстался, ни на странную пустоту в душе, нечто сродни высохшему озеру, игрок перетасовал колоду из тридцати семи тонких картонных прямоугольников.

А что, закралась Торбинину мысль, если потерянное им счастье уходит к Эльке? Версия отнюдь не радужная, но, к сожалению, реалистичная. Фёдор при расставании пожелал подруге «всего хорошего» – неужели ирония сработала по методу от противного? Возможно. В этом чёртовом мире возможно и кое-что похуже!

Бухнув колоду на пол, Торбинин рывком поднялся. Утро: пить водку рановато, так хоть кофейком брюхо всполоснёт.

На работе Фёдора не ждали. Вообще-то ни там, ни в какой-либо другой конторе не ждали ровным счётом никого.

Это игра.

Она не заменила жизнь – она и являлась ей самой. Ставки в виде эмоций, успехов, выполненных поручений, новых пассий и бойфрендов – и тому подобное в неограниченных вариациях. Клали на «бочку» нужное с важным, выигрывали и проигрывали – иногда в компании, иногда в одиночестве.

Фёдор не видел в устройстве мира плюсов, минусов он тоже не замечал. По большому счёту, ему было наплевать. Планета крутится, вращаемая магией; волшебный закон управляет и недолгим веком людей. Техника есть: автомобили, компьютеры, коммуникации, но в основе мироздания – ворожба.

Что ж, это игра.

Чьи воображение и воля нарисовали картину вселенной, архитектор не знал – его и это не интересовало. Будь воля Торбинина, тот бы и пасьянс не раскладывал. К прочему, Фёдор всегда отдавал предпочтение маджонгу. Однако восточные традиции и игры в собственную судьбу отличались от западных аналогов. На Востоке «пользовались» го, и-цзином, тем же маджонгом, тогда как цензурирующая сила Запада воплотилась в покере, рулетке, пасьянсе.

Качественно сделанное задание Фёдор собрал накануне, а значит, в ближайшие дни он свободен. Замечательно. Правда, заняться нечем… По телевизору крутили новости вкупе с сериалами, но ничто не могло изменить программу передач.

И это – игра.

Щелчок кнопкой выключения, осиротевшую чашку – в мойку. Одеться, захватить карты и пойти на прогулку, проветриться, поискать что-нибудь, похожее на дела.

Блондинка, эдакой павой вышагивавшая по аллее, отказалась с ним знакомиться – ни слова не проронила, едва взглянула и сразу же отвернулась. К брюнетке он не подошёл сам: пока мерзкие карты не выдадут комбинацию любви, на взаимность надеяться бессмысленно. А интрижки… сыт он по горло этими никуда не ведущими интрижками, которые часто затеваются секса или денег ради.

Будь у него в распоряжении меньше свободного времени, Фёдор не заморачивался бы напрасными попытками переспорить жизненный уклад. Основа основ (магия), директор фирмы под названием «человечество», диктовала свои условия и, чтобы ни произошло, придерживалась категорической позиции. Может, оно и правильно… но, блин, хреново!

Фёдор пнул банку из-под джин-тоника, что неторопливо катил по асфальту ветер. По привычке пошерудив в кармане ветровки колоду, с которой никогда не расставался, архитектор присел на лавочку. Неподалёку от его дома открылось казино – сыграть, что ли, там? Азарт – признаться, порядком утомивший – тот же, а в компании веселей.

Торбинин поправил волосы, которые спустя секунду опять растрепал ветер, немного поразмыслил и пришёл к выводу, что попытка – не пытка.

Мир, в котором всё подчинено причудливым законам азартных игр, в котором нет ничего постоянного и стабильного, где будущее зависит от комбинаций карт, фишек, кубиков, выпадающих мне, тебе, ей, ему. Основной закон мира: каждый сам творит свои законы. Казалось бы, такое должно привести к полному беспорядку, анархии, но существуют ограничения, и их усваивает любой малыш, только-только научившийся держать в руках книжку, колоду или другой жизненный манипулятор.

Каждая игра создана для определенной цели. Если ты пытаешься добиться успеха в бизнесе – возьми «Триллионера», нужно победить врагов – купи «Военное искусство». Конечно, выпускают и повседневные манипуляторы, чаще всего карты, что ты раскладываешь, выясняя: идёшь ли на работу, получишь ли прибавку к жалованию, как сложится свидание…

Федор слышал и об универсальных играх, тех, где на кон ставят жизнь или судьбу. Об играх, способных помочь в любой ситуации… или навредить – как фишка ляжет. Хм, возможность пойти ва-банк, чтобы забрать громадный куш? Верилось с трудом…

Борьба определяет бытие, целиком состоящее из неожиданного, нелогичного. А иногда безудержно хотелось малой толики стабильности и предсказуемости.

Это произошло молниеносно.

Игра напоминала пятикарточный покер с обменом, только раздавалось по четыре карты плюс дополнительная, а в колоде насчитывалось шесть джокеров. Предыдущую пару часов Фёдоровой жизни вырвала с плотью натренированная рука кого-то могущественного. Азарт, позабытый, приевшийся, нахлынул с новой силой.

Торбинин обзавёлся неплохим выигрышем: пятью удачами – тремя мелкими, одной средней, одной крупной – и двумя успешными начинаниями. Начинания радовали особенно: если грамотно их применить, можно в перспективе добиться как любви, так и счастья.

Игрок напротив него, белобрысый крепыш со сломанным носом и приросшей к лицу ехидной полуулыбочкой, перетасовал карты.

– Все радости в этом году, начиная с сегодняшнего дня, – сказал он словно бы в тёмную пустоту казино.

Торбинин не колебался.

– Согласен. Ставлю… свободу на шесть месяцев.

– На пять. Лет, – чётко произнёс белобрысый.

– На двенадцать месяцев.

– Ладно, на два с половиной года.

– Хорошо.

Анте не использовали.

Когда раздали карты, неряшливо одетый парень справа от Торбинина пасанул почти не глядя. Фёдор чекернулся. Возрастная женщина с плоской грудью, что сидела слева, стукнула по столу. Белобрысый поступил так же.

После обмена первым ходил архитектор: он снова сделал чек. Женщина сбросилась. Ехидца пропала с лица блондина, он безразлично глянул на карты, потом на визави и озвучил ставку:

– Олл-ин.

Торбинин ничем не выдал волнения. Неуверенность длилась секунды – потом он согласился.

– Что у тебя есть? – осведомился белобрысый и, стоило Фёдору достать бумажник, презрительно скривился. – Убери эту мелочёвку.

– Там много денег, а ещё карточка…

– Поставь что-нибудь другое. Какую игру юзаешь?

– Пасьянс, тридцать семь карт.

– Сойдёт.

– Но… А, ладно!

Он положил на середину стола колоду – и вскрылся. Четыре туза.

– Бери доп, – сухо произнёс мужчина напротив, игравший в закрытую.

Ещё одна карта легла на зелёное сукно, завершая комбинацию Торбинина, – джокер! Боясь поверить глазам, он смотрел на сочетание «любовь», которое в этом «покере» ничего не означало само по себе, но приносило ему однозначную победу.

– Теперь ты, – не сдержавшись, радостно выдохнул Фёдор.

Белобрысый, не имевший права длить дальше, неторопливо снял с шапки колоды карту, присоединил к своим. Причмокнул и выложил пятёрку джокеров на стол.

Приятный полумрак игорного заведения навалился неподъёмной вязкой тьмой гроба. Сознание не принимало действительности, протестовало, сходило с ума!

А действительность сверкала ехидной полуулыбочкой.

Полдюжины шутов и остальные карты вернулись на место, белобрысый принялся меланхолично их мешать.

– Ты жульничал! – закричал Фёдор на всё казино. – Ты не мог собрать роял-джокера!

– Даже если так, – невозмутимо отозвался победитель, – что с того? Решения игры не отменить.

– Гад!

Торбинин рванулся вперёд, через стол, чтобы хорошенько вмазать шулеру. Хук справа, от неопрятного юнца, повалил проигравшего на пол.

– Это игра, чувак, – впервые за два с лишним часа заговорил парень, скрежещущим, неприятным голосом. – Без обид.

Вывалившись на улицу, Фёдор вытер кровь рукавом. Плевать, что испачкался: хотелось умереть, покончить с собой, к чёртовой матери вынести из своей тупой башки ту жижу, что он по ошибке принимал за мозги!.. Где уж тут размышлять о внешнем виде. Только вот пистолет взять негде. Может, купить в специализированной лавке? У беспринципного хмыря-эмигранта…

Так, размышляя о смерти, представлявшейся ему наиболее лёгким и правильным выходом, он забрёл в Восточный район. Торбинин никогда не ходил сюда, в немалой степени из-за того, что люди востока относились к пришельцам с прохладцей. Хоть криминал тут был редкостью, у каждой нации – своя территория.

Хозяин магазинчика, подобно соотечественникам, оказался низеньким и худеньким. Носил он матерчатый светло-оранжевый халат и яркую широкополую шляпу. На вид Фёдор дал бы человечку лет сорок пять.

Лавочник встал из-за скособочившегося столика, коротко, но вежливо поздоровался – и всё, никакой болтовни, принятой у продавцов в Западной части города. Застывшей крови, размазанной по физиономии посетителя, он словно не заметил. Сняв шляпу, обнажив чёрные жёсткие волосы, а вместе с ними солидную плешь, торговец опять сел за столик. Положил восточный вариант сомбреро на потрескавшуюся деревянную столешницу, налил зелёного чаю в старинную фарфоровую чашку с золотыми рыбками на внутренней стороне и, отхлебнув, удостоил позднего гостя рассеянным взглядом.

Фёдор тем временем уже задумчиво шёл между полками. Из привычных игр он отыскал лишь маджонг, полдесятка версий. Потемневшая коробка попала в поле зрения случайно. Торбинин аккуратно вытащил находку, открыл. Внутри лежали фишки, по форме точь-в-точь маджонговские, но парень не увидел ни одной знакомой масти. Изображения походили на карточные бубны, черви и пики, хотя использовались цифры одного из восточных народов. Рисунки соответствовали стилю: драконы, написанные в легкоузнаваемой аутентичной манере; характерные обрядовые маски; духи – злые и добрые.

– Что поставить на кон, решает владелец, – негромко сказал материализовавшийся за спиной Фёдора торговец.

Западнорайонный испуганно вздрогнул.

– Вы должны выбрать что-нибудь ценное для вас, – будто бы ни на что вокруг не обращая внимания, продолжал коротышка. – Иначе не выпадет ни одна комбинация.

Конечно же, Торбинин не поверил.

– Чушь! Так не бывает.

– Все сомневаются. А между тем игре несколько сотен лет. Правда, вы держите в руках обновлённую версию. Я лично изготовил её. Говорят, раньше в маджонг вроде этого просто играли.

– Что значит «просто играли»? – не понял Фёдор.

– Не из насущной необходимости, а из удовольствия.

– Хотите сказать, раньше судьбой управляли по-другому?

– Ей вообще не управляли, – огорошил торговец. – Да и сейчас не то чтобы очень.

Торбинин громко фыркнул.

– Бред! Вы сами-то верите…

– Верят в Бога, – прервал продавец, – а это можно знать или не знать. Я не знаю, и, боюсь, уже никто ни подтвердит, ни опровергнет мои слова.

– А вы пробовали в неё играть?

– Отец рассказывал, что ты либо пользуешься её услугами, либо нет. Вещь из прошлого, в которой сохранилась изначальная магия, слишком сильна, чтобы природа позволяла каждому желающему применить её мощь. Но должен предупредить: этот маджонг исполняет всего одно желание. После требовать от него что-либо бессмысленно.

– А если не получится?

– Пеняй на себя. Ведь это игра.

Фёдор повертел коробку в руках, недоверчиво хмыкнул. Отдал маджонг «узкоглазому хитрецу» и, кинув саркастическое «до свидания», вышел из магазинчика. Последним идиотом он почувствовал себя полминуты спустя, когда вбежал обратно, сунул продавцу крупную сумму и выхватил игру.

– Бога нет! – выпалил он, не до конца понимая, что делает. – Человек – владыка своей судьбы!

Хозяин лавки не удостоил его ответом – положил деньги в карман балахона, как ни в чём не бывало вернулся за столик и налил очередную чашку чая.

…Незримым воздушным змеем скользнул по телу ветерок, погладил, шепнул, уверил, что всё будет хорошо.

– Нихрена подобного, – зло прошептал Фёдор.

Он же собственноручно затолкал жизнь в очко унитаза и спустил воду. Сперва проиграл что можно, а вернее, что нельзя, потом потратил деньги на какую-то фигню. По-лёгкому вернуть потерянную жизнь захотелось. Сыграет разок в чудо-маджонг, и пожалуйста, падут с небес все блага мира. А если продует?! Опять… Да чем он думал-то!.. Не так: он вообще думал!? Вдобавок нос разбили, похоже! Дотронулся. Больно, чёрт!!!

Нервный импульс, острее, чем осколок зеркала, проткнул хвалёную, дутую надежду, выпустив из этого душевного атавизма остатки жизни.

Торбинин вскочил, схватил коробку с маджонгом и, размахнувшись, бросил в текущую под мостом реку. Набор до цели не долетел: ударившись об ограду, рухнул отринутой верой.

– Это игра! Игра, мать твою!

Падение, отскок, повторное приземление – и раскатывающиеся по асфальту фишки. Выматерившись, Фёдор закрыл лицо руками.

Подышал, чтобы прийти в себя, – тяжело, долго. Медленно отнял от глаз ладони. Невольно, краем зрения, ухватил множество раскиданных по дороге красочных фишек. Посмотрел в ту сторону – и оторопел.

Ветер, по-видимому, не желая принимать участия в фантасмагории жизни, пропал без следа, точно свидетель кошмарного преступления.

В центре неровного круга, образованного разлетевшимися фишками, лежало несколько картинок. Торбинин, присев на корточки, поднял коробку. Оттуда вывалился листок с правилами. Владелец схватил его, смял по неосторожности. Безрезультатно пытаясь унять дрожь в руках, начал водить мутным взором по бумаге.

Тузы… Драконы… Ветры…

Разные сочетания… Десятки сочетаний…

Вот и нужное…

В жизнь вернулся воздух, летающий, шепчущий известные каждому фразы. Рослый мужчина средних лет не мог отвести взгляда от печатного текста. Значение выпавшей комбинации описывалось предельно сухо. Счастье? Настолько близко, насколько может быть. Безграничная радость? И она, разумеется. А помимо, многое-многое другое. Просто всё – в непривычной форме.

Что же? Любовь, да. Любовь Бога и человека. Безраздельная, всесильная любовь судьбы.

«Свобода»…

(Июль, август 2013 года)

Властитель Ночи

Только богам открыты предначертания судьбы.

(Из изречений философов Древнего Египта)

I

Испокон веков человечество интересуют великие тайны прошлого, в которых даётся объяснение царящему в мире порядку вещей. Однако некоторые из этих тайн запрятаны так глубоко, сопряжены со столь могущественными силами и овеяны таким ореолом ужаса, что, вероятно, лучшим было бы никогда не находить их разгадок, оставив вселенной её вечное право на установление своих, запредельных законов. Тем не менее, волею случая я оказался втянут в события, масштаб которых начинаю понимать лишь сейчас; их подробности я и собираюсь изложить далее, несмотря на то, что сама мысль о произошедшем на территории загородного дома дяди Марка обрекает меня на бессонную ночь, полную неизъяснимого, но теперь вполне определённого страха – страха, не отпускающего мою душу вот уже долгие годы…

В то время я был аспирантом факультета журналистики Московского Государственного Университета и преподавал поступающим русский язык. Телефонный звонок, круто изменивший мою жизнь, раздался, будто бы нарочно, в сумеречную пору, которой приписывают разные мистические свойства. Закончив порученную мне бумажную работу, я в одиночестве пребывал на кафедре, ожидая, когда вернётся мой научный руководитель. Но Андрей Валентинович всё никак не возвращался, и я скучал, грыз зажатый в левой руке карандаш, а правой играл на компьютере в «Сапёра». Звонок смартфона отвлёк меня, и я нарвался на мину; проворчав что-то по этому поводу, я не глядя взял трубку и буркнул: «Алло».

– Миша, привет! Это Аркадий, – послышался голос двоюродного брата. – Не занят? Скажи, не мог бы ты приехать к нам в загородный дом? Поверь, это очень важно!

В голосе кузена сквозило явное волнение. Я уточнил, что случилось, однако Аркаша только повторял одно и то же: дело срочное, требуется моё присутствие, причём надо приезжать как можно скорее. Не в привычках брата было разыгрывать людей, к тому же столь нарочито, а потому я согласился навестить родственников завтра утром – вот только отпрошусь у научного руководителя.

– А не мог бы ты приехать сегодня вечером? – спросил Аркадий, и я отчётливо ощутил дрожь в его голосе.

Кузен определённо чего-то недоговаривал; впрочем, я не стал его расспрашивать по телефону – узнаю всё, когда прибуду.

– Хорошо, постараюсь, – сказал я.

– Спасибо! – живо откликнулся Аркадий и повесил трубку.

Случившееся показалось мне весьма загадочным и странным, хотелось немедленно выехать за город, чтобы выяснить, что же произошло в дядином доме.

Я всё ещё размышлял на эту тему, когда вернулся Андрей Валентинович; как мог внятно, я обрисовал ему ситуацию. Высокий, полный и хмурый, мой научрук лишь внешне производил впечатление невесёлого человека – на самом же деле он был очень доброжелателен. Внимательно выслушав меня, Андрей Валентинович разрешил взять отгул на несколько дней. Я поблагодарил его, быстро собрал вещи, бодрой походкой вышел из кабинета, а час спустя уже ехал на своём «форде» за город.

Дом моего дяди Марка располагался в северо-западном направлении от Москвы, в нетронутых лесах Тверской области, на участке площадью два гектара. Обычному человеку не удастся купить землю в столь тихом, красивом, девственном месте, но у дяди имелись связи в правительстве.

К тому времени, когда я приехал, уже стемнело, и окружающие дом высокие толстые деревья с пышными кронами напоминали во мраке полк гигантских часовых из потустороннего мира. Открыв замок на литых металлических воротах ключом, который когда-то дал мне дядя, я отметил про себя, что охранники никак не отреагировали на моё появление. Немного удивлённый этим – обычно сторожа вели себя гораздо более ответственно, – я припарковался, вылез и окинул взглядом представшее передо мной двухэтажное строение.

Внушительного размера, деревянное, оно будто бы явилось из прошлого, а точнее, из книг о жителях Востока. Такими изображали дома тамошних богатых людей, и, может статься, именно на книжных страницах обнаружил прообраз своего будущего «дворца» мой дядя. Я оглядел красные треугольные крыши с изображёнными на них иероглифами и раздвижные двери, почувствовал обманчивое ощущение хрупкости, поскольку здание представляло собой на редкость масштабный образчик архитектуры. Лишь брёвна, толщина дверей да ещё несколько незначительных деталей выбивались из общей картины, давая понять, что перед вами не аутентичный дом, а стилизованное строение. Возвышаясь, словно древнее, огромных размеров существо, будто предводитель часовых-деревьев, оно впечатляло своими размером и формой; оставалось лишь гадать, каким образом очутилось здесь, среди российских берёз и сосен, эта частичка Азии, пропитанная характерными атмосферой и духом. Окружавший владения высокий, потонувший в тени забор с колючей проволокой лишь усугублял ощущение чего-то грандиозного, непредставимого. По периметру дома горели фонари, горстями бросая свет на стены, удивительно чётко виднеющиеся на фоне сгустившейся темноты. Асфальтовая дорога заплелась кольцом, точно змея-монстр, по её бокам рос аккуратно подстриженный газон. В будке, на толстой цепи, сидел волкодав – белый в крупных чёрных пятнах; при моём приближении он радостно завилял хвостом.

– Привет, Барон! – Когда пёс подбежал ко мне, я потрепал его по холке и направился к лестнице натурального древесного цвета.

Не успел я подойти к массивным ступеням, ведущим на крыльцо, как входная дверь открылась и мне навстречу вышел Аркадий. За то время, что мы не виделись, кузен немного прибавил в весе и укоротил шевелюру, отчего плотное лицо его казалось ещё шире. Поднявшись наверх, я заметил на губах брата вымученную улыбку: он, несомненно, был рад меня видеть, но что-то тревожило его, и это ясно проступало на выразительном лице, которое я бы сравнил с лакмусовой бумажкой. Мы поздоровались, и Аркаша провёл меня в дом.

Внутри ничего не изменилось с тех пор, как я был тут в последний раз, – меня встретила давно знакомая атмосфера роскоши: дорогие обои, подлинники картин на стенах, хрустальные люстры, мебель из натурального дерева. Дыхание Азии ощущалось в каждой комнате, и намного яснее, чем снаружи: к созданию дома мой дядя Марк, страстный поклонник восточной самобытности, привлёк одного опытного японца-дизайнера. Рисунки на обоях были выполнены в той же манере, что и крыша; столы, стулья, диваны и кресла – стилизованы под мебель Страны Восходящего Солнца; в извивах ламп и светильников чётко просматривалось видение мастеров Востока; на книжных полках стояли произведения его виднейших творцов – от Конфуция до Мураками, – а картины, написанные такими известными в определённых кругах художниками, как Сато и Куроки, украшали стены комнат. Помнится, раньше находилось немало охотников до здешних богатств, один раз дом даже обворовали по-крупному – вынесли почти всё. После этого случая, потратив баснословные деньги на восстановление внутреннего убранства, дядя провёл по забору колючую проволоку. Кроме того, в помощь Барону, питомцу элитного собачьего клуба «Лучший друг», он нанял двух охранников, которые круглыми сутками, посменно, обходили с дозором владения.

Мы прошли в гостиную; Аркадий предложил мне сесть, а сам отправился на кухню за едой. Когда брат поставил на стол продукты – салат, колбасу, кетчуп, водку – и устроился в кресле по соседству, мы начали трапезу. Проходила она практически в полном молчании: Аркаша был погружён в себя, что явствовало из всего его облика. Когда же я попросил кузена объяснить, зачем он в срочном порядке вызвал меня сюда, плотное живое лицо его потемнело, словно бы я напомнил ему о событиях невыразимо мрачных, которые брат совершенно не желал вспоминать. Наконец, Аркадий заговорил, и сильное волнение слышалось в его голосе:

– Это началось около года назад, совершенно внезапно – никто не был к такому готов. Мой отец всегда отличался эксцентричностью, но никогда она не переходила в сумасшествие. В последнее же время он стал словно сам не свой: ведёт себя очень нервно, почти не разговаривает и проводит непонятные ритуалы.

– Какие ритуалы?

– В том-то и дело – он всё держит в секрете. Но я подозреваю, что тут не обошлось без Ильинского. Этот тип, папин приятель, завзятый сектант. Думаю, он втянул отца в тайное общество поклонников дьявола. По ночам я слышу, как папа громко произносит во сне непонятные слова, – я даже записал их. – Аркадий вынул из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне.

Развернув его, я прочёл:

«Алхазред… Лавкрафт… Йа! Йа! Ктулху фхтагн!..»

– А ещё что-то про уничтожение существующего порядка, – добавил Аркаша, – и… забыл… Он непрестанно что-то бормотал, когда бодрствовал, но в последние дни замолк, и теперь из него слова не вытянешь.

– Ничего не понимаю, – признался я, возвращая записку. – И при чём тут записанное тобой?

– Ты знаешь, что означают эти слова?

– Да. Абдул Алхазред – мифический персонаж, придуманный писателем Говардом Лавкрафтом, безумный араб, якобы автор самой страшной колдовской книги на Земле – «Некрономикона». Ктулху – злое божество, похожее на громадного осьминога, тоже измысленное Лавкрафтом. По версии автора, Ктулху пытался захватить Землю, но потерпел поражение и был заперт Старшими Богами, воплощениями добра, в городе Р’льех где-то на дне Атлантики. А остальное – слова заклинания, будто бы вызывающего из пучин древнего тёмного бога в мир людей.

Пока я говорил, меня не отпускало ощущение пустоты и чего-то враждебного, затаившегося совсем близко. Я попытался отогнать это чувство, но оно только усилилось. Брат молчал; я решил не торопить его, встал с кресла и прошёлся по комнате, однако волнение не отступило. Подойдя к картине, висевшей над мягким, покрытым пледом диваном, я стал рассматривать её: что-то в японском духе, какой-то домик или иное, похожее на домик деревянное строение прямо посреди поля, окружённого лесом. Изображение отчего-то напомнило мне дядин «дворец»: тоже лес, тоже восточный стиль, и – ночной мрак. В картине преобладали тёмные тона; я не суеверный, но мне казалось, что она прямо-таки излучает негативные эмоции. Почему? Ведь на ней не нарисовано ничего жуткого или сверхъестественного…

– Этой картины раньше тут не было. Откуда она? – спросил я.

– Отец притащил, – задумавшись о чём-то своём, ответил Аркаша. – Я его спросил, где он нашёл подобное… творчество, но папа только молча сверкнул на меня глазами.

Тяжело вздохнув, Аркадий принялся убирать со стола.

– А Лиза уже спит? – поинтересовался я, имея в виду домработницу моего дяди, миниатюрную подвижную узбечку с завитыми, крашеными в белое волосами. Конечно, имя у неё было совсем иное, но для простоты она представлялась Лизой. Раньше она здесь готовила еду и наводила порядок.

– Лиза ушла.

– Куда?

– Не знаю. – Аркадий пожал плечами. – Она ушла – они все ушли после смерти Артура.

Я в тот момент стоял возле каминных полок, удивлённо рассматривая скопившуюся на них пыль, когда кузен произнёс эту фразу. Артуром звали одного из охранников.

– Отчего он умер? – уточнил я, чувствуя, как очень неприятно заныло сердце.

– Кабы знать… Даже у полиции нет никаких версий. Хотя уголовное дело они всё же возбудили, но это так, номинально. – Аркадий повернулся ко мне, и я прочёл в глазах брата неимоверный страх. – Пару дней назад, ночью, Артура нашли мёртвым в его комнате наверху. Я был там, я видел его… и слышал… О боже, как он кричал!.. Мы все тотчас бросились к нему и застали там картину, о которой меня чуть не вывернуло наизнанку. Это даже телом назвать нельзя: только куски, ошмётки – и клочья одежды. И его не расчленили, нет. Приходил судмедэксперт – он заявил, что Артура точно… точно разорвали на части… ещё живого. Сначала безумие моего отца, затем это… В общем, смерть Артура стала для работников последней каплей, и они покинули нас – все до единого.

Я замер, не в силах вымолвить ни слова.

– А где сейчас дядя? – спросил я, чтобы нарушить невыносимую тишину.

– Сидел в своей комнате и что-то бормотал, когда я выходил встречать тебя.

– Он знает, что я приехал?

– По-моему, да, но ему всё равно. Он занят своими ритуалами. Однажды заглянув в его комнату, я увидел начертанные на полу символы неизвестного мне происхождения – я распознал только пентаграмму. А ещё у него на рабочем столе стояла гора пыльных фолиантов, при взгляде на которые мне вдруг сделалось невыразимо жутко.

– Может, стоит навестить его?

– Думаю, это плохая идея. Да и дверь в комнату у него всегда закрыта. Я потому и хотел, чтобы ты приехал сегодня, – надеялся, что тебе удастся застать отца прежде, чем он займётся своим идолопоклонничеством.

Наверное, я был под сильным впечатлением от его рассказа, потому что кузен ободряюще положил руку мне на плечо и сказал:

– Не переживай. Конечно, всё страшно и непонятно, но жить с этим можно. Я ведь живу. – И улыбнулся, хотя улыбка вышла ещё более натужной, чем прежде, – Аркадий не верил в собственные слова. – Ладно, пойдём, я покажу тебе твою комнату.

Место, отведённое мне для ночлега, находилось возле лестницы, тогда как дядины апартаменты располагались в конце коридора. Я подошёл к его двери, наклонился к замочной скважине, чтобы лучше слышать то, что происходит в комнате, однако оттуда не доносилось ни звука. Либо дядя Марк молчал, либо очень тихо проводил свои ритуалы – так, чтобы кто ненужно не услышал, – либо…

И тут изнутри раздалось какое-то бормотание, причём то был голос не моего родственника. Я вслушивался, пытаясь разобрать, что говорят, но ничего не получалось: произносимое складывалось в звуковую кашу, в нечто без смысла. Или мне так казалось, поскольку я не разбирал слов?

– Дядя, – негромко позвал я.

Всё тут же стихло – тишина заволокла собой коридор. Я простоял ещё какое-то время, прислушиваясь, но бормотание не возобновилось, и я ушёл к себе в комнату…

…Спал я плохо: стоило смежить веки, как перед глазами возник образ безумно хохочущего старика, чем-то отдалённо напоминающего дядю Марка. Сумасшедший пытался собрать Артура из кошмарных, рваных останков, просто соединив их между собой. У него ничего не выходило, однако неудача не злила безумца, а веселила ещё больше. Чей-то шуршащий на ветру голос прошептал «Ктулху фхтагн!», и я очутился внутри загадочного, созданного в японском стиле строения, посреди окружённого лесом ночного поля, совершенно один. Потерянная кем-то, наверное, тем психом, лежала на траве маска – беззубый оскал безглазой морды сводил с ума. Я огляделся, сложил руки рупором, громко крикнул: «Эй!» – но никто мне не ответил. Раздался свист разрезаемого воздуха; я машинально отпрыгнул в сторону, ближе к маске, и стрела вонзилась в то место, где я только что стоял. Не успел я опомниться, как засвистели новые востроносые палочки с перьями. Я убегал от них до тех пор, пока всё поле не оказалось изрешечённым, и тогда целая туча стрел взлетела под облака – и низринулась на меня. Я сел, в безудержном страхе накрыл голову руками…

Как вдруг пронзительный визг прорвался сквозь ватную пелену забвения, разбудив меня; звук был невыносимый – словно рядом со мной резали свинью, которая никак не желала умирать. Я не сразу понял, что это происходит уже не во сне, а когда знание проникло-таки в мою голову и я вскочил с кровати, верещание прекратилось. Пытаясь перевести дух, я прислушивался к ночной тишине, но она ничем не прерывалась.

Неожиданно раздались шаги, и кто-то открыл дверь в мою комнату; я увидел искажённое испугом лицо двоюродного брата. Ни слова не говоря, я оделся, и мы с ним выбежали в коридор. Пустующий дом и без того производил гнетущее впечатление, которое теперь переходило во что-то неописуемо давящее.

Барона мы нашли на заднем дворе. Создавалось впечатление, что собаку – бесстрашного защитника, готового любому перегрызть горло за своего хозяина, – напугало нечто невыразимо ужасное. Пёс сорвался с цепи и пытался убежать, но его догнали и убили. Меня замутило, и я, не сдержавшись, исторг содержимое желудка прямо себе под ноги – ибо чья-то неведомая титаническая сила разорвала животное на куски, а останки разметала в радиусе десяти метров. Мы долго собирали то, что осталось от Барона, в мешок, который закопали в лесу. Надев на шланг насадку, брат мощной струёй воды смыл лужи крови с асфальта.

Вернувшись домой, мы молча разошлись по комнатам. Я снова лёг в кровать и остаток ночи не сомкнул глаз.

II

На завтрак была гречневая каша с молоком и сахаром; я вовсе не привередлив в плане еды, но очень странно есть грубую, простую пищу, тогда как ещё живы в памяти воспоминания о разносолах, которыми меня потчевала Лиза. Мы с братом сидели на кухне, поглощая нехитрое блюдо его приготовления, когда раздались шаркающие шаги и появился дядя Марк. Выглядел он ужасно: белки глаз красные, налитые кровью, кожа на лице обвисла, губы искривлены в чём-то вроде ехидной ухмылки, но на самом деле это след глубокой усталости, руки дрожат, всё тело какое-то неповоротливое и жутко худое – дядя никогда не отличался плотной комплекцией, однако сейчас выглядел тощим, а кроме того, съёжившимся. Всем своим видом он напоминал глубоко измотанного гнома.

Опешив от подобного зрелища, я не сразу поздоровался. Дядя ответил на моё приветствие невнятным бурчанием, подошёл к холодильнику, достал банку шпрот, из колонки вынул хлеб, сделал пару бутербродов, которые положил на подставку и куда-то унёс, – наверное, к себе в комнату. На этом встреча родственников, давно не видевших друг друга, закончилась.

– И так он ведёт себя с того самого дня, когда познакомился с Ильинским, то есть уже год. – Аркадий в порыве гнева сжал зубы, на его добродушном в обычное время лице заходили желваки. – Ненавижу чёртова психа за то, что он сделал!

Видимо, он говорил об этом загадочном Ильинском; я решил задать наводящий вопрос:

– А что он сделал?

– Разве не видишь?! – воскликнул Аркаша. – После того как папа вступил в эту секту, всё и началось. Не удивлюсь, если Ильинский или его люди причастны к тому, что случилось с Артуром и Бароном.

– Ну-ну, это не доказано.

– А и не нужно никаких…

Брат не договорил – скрипнула отодвигаемая дверь: кто-то проник в дом без приглашения. Мы быстро встали из-за стола и вышли в коридор. Там я увидел подозрительного субъекта, снимавшего шляпу, – невысокого, плешивого, в очках; пока вешал одежду на крючок, он нервно оглядывался по сторонам, словно в любую секунду ожидая нападения. Я бросил взгляд на Аркадия – на том лица не было от ярости.

– И вы ещё смеете приходить сюда!.. – начал он, но подозрительный субъект поднял руку, как бы говоря: «Помолчите, молодой человек». Не ожидав такой наглости, Аркаша прервал свою гневную отповедь, и тогда заговорил вошедший – скрипучим, тяжёлым голосом:

– Марк Лаврентьич позвал меня. У нас назначена встреча. Так что не советую мешать.

И прошёл мимо нас с видом абсолютного безразличия. Представляю, что чувствовал мой брат, глядя вслед этому неприятному субъекту.

– Кто это? – спросил я, хотя предвосхищал ответ.

– Он! Ильинский!

– Доверия не внушает.

– Ещё бы!..

Мы вернулись на кухню – доедать оставленный завтрак…

…Ильинский просидел в комнате дяди до вечера; ушёл сектант так же тихо, как пришёл. Аркадий хотел выяснить, что было нужно этому типу, постучался к дяде в дверь, но никто не отозвался на стук.

Время шло, а мы так и не приблизились к разгадке таинственных и страшных событий, творящихся здесь, если не считать ничем не подкреплённых домыслов.

– Надо пробраться к дяде в комнату, – предложил я. – У тебя ведь есть запасные ключи?

– Есть, конечно, но какой от них толк? – ответствовал Аркаша. – Папа целыми днями просиживает у себя, а спускается только, чтобы взять что-нибудь из холодильника.

– Значит, скоро он придёт, ведь он давно не ел. Ты отвлечёшь дядю, а я проникну в комнату и осмотрю её.

– А если он заметит?

– Постараюсь, чтобы не заметил.

Примерно через полчаса дядя Марк действительно спустился в кухню; мой кузен поджидал его там, а я уже был начеку в своей комнате. Не знаю, что Аркаша наговорил своему отцу, но у меня в запасе оказалось достаточно времени, чтобы, отперев полученными от брата ключами дверь, проникнуть в помещение, из которого прошлым вечером доносилось странное бормотание.

Я знал, чего ждать, и всё-таки, очутившись внутри, поразился: весь пол усеивали надписи на непонятном языке и рисунки оккультных символов, сделанные мелом. Лампа под потолком не горела, однако в комнате было светло: около двух десятков свечей стояли на полу, на рабочем столе, на книжных полках. Я подошёл к шкафам и провёл пальцем по корешкам книг – на подушечке остался толстый слой пыли; никто не брал отсюда литературу, причём очень давно. Затем я увидел несколько старинных томов, лежащих на столе. Взяв самый верхний, я удивился: переплёт его сделан из кожи – мне не хотелось даже думать чьей, – а страницы настолько ветхие, что того и гляди рассыплются в прах; на обложке крупными буквами значилось: «NECRONOMICON». Когда я прочёл названия остальных книг, изумление моё возросло: «De Vermis Mysteriis», то есть «Тайные обряды Червя»; фолиант, заглавие которого я расшифровал как «Пнакотикские рукописи»; и ещё несколько изданий схожего типа.

Но наибольшее впечатление на меня произвела маленькая книжечка, лежавшая отдельно. На ней я не нашёл никаких надписей; впрочем, их и не требовалось, чтобы понять её оккультное происхождение: при ближайшем рассмотрении выяснилось, что переплёт сделан из… жил! Меня замутило, однако я пересилил себя: надо было довести расследование до конца. Я положил «Некрономикон» на место, взял эту книжицу, и тут из неё что-то выпало. Нагнувшись, я поднял маленький листок, на котором почерком моего дяди – только менее аккуратным и более размашистым, чем обычно, – был написан короткий текст на неизвестном мне языке, а над ним, в самом верху листка, значилась заглавная буква «К».

Я успел вынуть смартфон и сфотографировать листок, как вдруг услышал раздавшийся снизу недовольный голос владельца дома: судя по тому, что голос усиливался, дядя шёл сюда! Затем прозвучало несколько слов из уст моего кузена – похоже, он пытался остановить отца, а тот, как я понял, не желал его слушать.

Спрятав листок обратно, я положил тошнотворную книгу туда, где она лежала, выбежал из кабинета, запер дверь и еле успел скрыться у себя в комнате, когда в коридоре раздались шаркающие шаги. Дядя прошёл к себе и вновь заперся на ключ.

Я подождал немного и уже собирался выйти, чтобы поискать брата, но он опередил меня: бесшумно открыл дверь и скользнул внутрь.

– Ну, – нетерпеливо произнёс он, – нашёл?

– Вроде да, – ответил я – и пересказал ему увиденное в дядином кабинете, а потом показал сделанную на смартфон фотографию. – Кажется, написано на латыни. Знаешь, что это за текст? Я – нет.

– И я тоже. А что означает «К» наверху?

Я пожал плечами.

– Надо посмотреть в Интернете, – сказал Аркадий. – Подожди меня здесь.

Брат ушёл и через минуту вернулся с ноутбуком. Компьютер, подключённый к беспроводному Интернету, давал большие возможности – мы надеялись, что с помощью техники отыщем разгадку происходящего, но оказались разочарованными: нигде на просторах Сети никто не знал таинственных слов, запечатлённых на камеру моего смартфона. Попытка выяснить, что означает заглавная «К» перед текстом, также не дала результата.

– Ладно, – пробормотал Аркаша, закрывая ноутбук, – утро вечера мудренее.

Память о том, что случилось ночью, была слишком свежа; уверен, брат тоже не забыл кошмарных подробностей нашего приключения – но нам ничего не оставалось, кроме как отправиться спать.

Засыпал я долго, а когда всё-таки уснул, мне опять привиделась картина, которую я рассматривал в гостиной. И как только образ этого затерянного неведомо где деревянного строения встал перед моими глазами, чувство неотвратимой опасности ножом проникло в сердце. Видения из прошлого сна вновь стали одолевать меня: маска, стрелы, безумный хохот, истерзанный труп… Я ощущал, наверное, изначальным, необъяснимым интуитивным началом, что где-то рядом творится нечто страшное, что я должен идти, попытаться предотвратить это – но никак не мог проснуться.

Кто-то громко кричал; прислушавшись сквозь сон, я разобрал ругательства вперемешку с угрозами. Я с трудом разлепил веки, скинул с себя остатки грёз и, встав с постели, как был, в нижнем белье, вышел в коридор. Ругань доносилась из дядиных апартаментов, причём кричал вовсе не он сам, а… Аркаша. Кузен как-то попал в комнату – видимо, отпер дверь своим ключом. Но зачем? Захотел как можно скорее выяснить у отца, что за жуткие обряды тот проводит и как с ними связаны две смерти, случившиеся на территории загородного дома? Да, вероятно – только не принял ли брат поспешное решение?..

Стоило этой мысли пронестись в моей голове, как надрывные крики стихли, – невыносимая тишина вновь безраздельно властвовала вокруг.

У меня пересохло в горле. Ноги не желали повиноваться мне, и всё-таки я дошёл до двери в комнату, которая, возможно, хранила разгадку всех ужасов, творящихся на двух зловещих гектарах, окружённых чудесной и чистой природой. Я поднял руку, чтобы постучаться, однако заметил, что дверь открыта; тогда я толкнул её и перешагнул порог.

Дядя Марк стоял ко мне спиной, сгорбившись над чем-то на своём рабочем столе.

– Миша, уходи, – не оборачиваясь, бросил он.

– Где Аркаша?

– Его нет.

– Где он?

Я несколько раз повторил вопрос, но дядя больше не произнёс ни слова.

Сопровождаемый каким-то отвратительным, давящим, чёрным чувством, я обошёл дом и участок, на котором тот стоял, в поисках брата; я звал Аркашу, кричал, сложив руки рупором, но никто не откликнулся – кузен исчез без следа. Вдруг вспомнился давешний сон, и я узрёл пусть нечёткую, но очевидную связь его с происходящим. Тлетворную или истинную?.. В голову словно напихали ваты, мысли постепенно замедляли свой ход. Я потряс головой, чтобы освободиться от этого жуткого ощущения, вытащил смартфон и позвонил брату на мобильный, однако каждый раз, когда я набирал номер, приятный женский голос говорил мне, что абонент не отвечает или временно недоступен.

Давление внутри усилилось; мечталось упасть на кровать и забыться, чего делать было ни в коем случае нельзя: кто знает, какие ещё ужасы подстерегают меня на территории дома, который я когда-то считал родным. Я с трудом отбросил шальную мысль бросить всё, уехать, сбежать. Нет, нужно разобраться в происходящем – ради брата, ради того, чтобы подобное никогда не повторилось!

III

То, что случилось дальше, развивалось с невероятной быстротой, будто реальность, охваченная ужасом, ускорила свой бег. В одной из комнат внизу стояла книжная полка. Я взял с неё какой-то роман в мягкой обложке и лёг в гостиной на диван. Читая дешёвый детектив, я без особого внимания следил за описываемыми событиями, а картина в японском стиле, висевшая надо мной, словно что-то тихо шептала и, кажется, светилась неярким, болотного оттенка светом. Окончательно утратив связь с правдой, разучившись отличать её от лжи, я лежал, бессмысленно пытаясь вникнуть в напечатанные на толстой грубой бумаге слова. Крупные буквы сливались друг с другом и текли со страниц, вниз, на меня… Возможно, убаюканный странным, потусторонним шёпотом и полунереальным светом, а может, окончательно измаявшись, я всё-таки уснул, но то, что произошло дальше, отнюдь не напоминало сон, даже самый кошмарный. Описывая эти события, я тщетно пытаюсь совладать с дрожью в сердце.

В сновидения или, кто знает, в мою личную действительность опять проник образ неведомого деревянного строения. Пытаясь объяснить самому себе суть этого ментального преследования, я стоял на месте и смотрел в одну точку. Правда, на сей раз я находился внутри призрачного здания, да к тому же не один – там была женщина. Стройная, эффектная, черноволосая, с большой заколкой, удерживавшей тёмную «гриву», и в лёгком платье, она повела меня вперёд. По мере того как мы проходили помещение за помещением, они утекали куда-то назад – череда бесконечных однообразных пространств… которые внезапно сменились чем-то чуждым, оторванным от реальности. Мы очутились в глубокой подземной пещере – по крайней мере, мне так подумалось, ведь нас окружали каменные своды, воздух был затхлым, и тьма, обступившая со всех сторон, казалась беспросветной.

– Здесь, – сказала женщина, останавливаясь.

Но как я мог видеть её в столь густой темноте? Даже для сна это было очень странно.

– Здесь, – повторила моя проводница, обернулась – и я заметил, что глаза её горят, точно фонари. Всё потонуло в мареве кровавого цвета.

Я отгородился от невыносимого света рукой, но он проникал и под неё, и между пальцами, и сочился в глаза, и огораживал стеной, отсекая от остального мира… Вдруг стало нечем дышать: я хватал ртом воздух в бесплодных попытках спастись.

– Кто ты?! – выдавил я.

Ноги подкосились, я осел на землю.

Глядя на меня, женщина зашлась сумасшедшим смехом, а потом выкрикнула – чуждым, нечеловеческим голосом:

– Йа! Йа! Каас фхтагн!

Она повторяла эти слова без остановки, вновь и вновь, будто хотела и меня лишить разума, окунув моё сознание в водоворот потусторонней черноты.

Я понимал, что лежу на полу пещеры, недвижимый, беззащитный, а ко мне приближается моя смерть в обличии красивой женщины. Впрочем, оно уже не было ей: прорвавшись наружу, разбив человеческий облик изнутри, как фарфоровую вазу, из сломанного тела выбралось существо цвета чернее самой ночи, а осколки разлетелись по «пещере». Создание было всё какое-то неровное, словно состоящее из плохо подогнанных друг под друга частей, которые безостановочно двигались и перемешивались. Послышалось пробирающее до самых костей, проникающее прямо в мозг завывание, и бесплотные, цвета разведённой молочной пенки фигуры с пустыми, отчуждёнными лицами мертвецов, с перекрученными, разрезанными, фантасмагорическими телами восстали вокруг меня. Призраки? Или демоны? Или?..

– Каас фхтагн!

Я лежал и не мог шевельнуться.

Шаги приближались…

…Я лежал на диване и не мог шевельнуться: ночной кошмар полностью овладел мной. Наконец глаза удалось открыть, и я увидел перед собой деревянную стену, большое зарешечённое окно, тонкие занавески – знакомые предметы, которые одним своим видом должны были помочь мне вернуться назад, в обыденную реальность. Но случилось совсем иное: кто-то стоял на пороге – я почти видел это, я это чувствовал!

Чтобы повернуть голову, я приложил колоссальное усилие, но всё-таки у меня получилось взглянуть туда. Сконцентрировав на вошедшем нечёткий взор, я сквозь подёрнутую рябью пелену рассмотрел… Аркашу.

– При-вет… – превозмогая неожиданную слабость, проговорил я. – А я думал, ты…

Аркадий сделал шаг, оказавшись в гостиной. Он молча осмотрелся, затем шагнул снова. И снова. Он приближался ко мне. Что-то неверное было в его движениях, что-то искусственное, неправильное. Лицо, руки – всё тело его будто раздалось вширь, опухло, а на голове, посреди лба, зияла крупная рана… из которой сочилось что-то мерзкое и чёрное!

В голове помутилось. Я попытался подняться с кровати, но только слепо барахтался. Не понимая, что творится, я каким-то необъяснимым образом – спинным мозгом или шестым чувством – осознавал суть происходящего: оно здесь! Это оно убило Артура, Барона и, быть может, Аркашу, а теперь хочет разделаться со мной!

«Каас фхтагн! – зазвучал в голове безумный глас женщины из сна. Два слова вновь зациклились на самоповторе, который, казалось, продолжался без конца: – Каас фхтагн! Каас фхтагн! Каас фхтагн!..»

«Каас»… Что это значит? Что-то очень знакомое, но ускользающим сознанием я никак не мог поймать растворяющуюся в забвении мысль.

«Аркаша» тем временем подходил всё ближе: вот он уже в двух метрах от меня, вот в полутора… вот лицо его обезображивает широкая, победоносная ухмылка-оскал, обнажаются измазанные в чём-то чёрном и омерзительном зубы…

И тут я вспомнил: листок, найденный в комнате дяди! В загадочном тексте, написанном на бумаге неровным почерком, несколько раз встречалось слово «Каас». А ещё там, наверху листка, была заглавная буква «К»!..

Не осознавая до конца, что делаю, надеясь непонятно на что, я потянулся за лежащим в кармане джинсов смартфоном. Словно бы минули века, прежде чем я, схватив его непослушной рукой, извлёк и поднёс к глазам.

Сознание распадалось, я проваливался куда-то, в пропасть – без дна, без надежды. Хаос обрушивался на меня. Хаос!..

Призвав на помощь Бога и все свои силы, я открыл на смартфоне фотографию листочка, найденного в комнате дяди, и, старательно вглядываясь в расплывающиеся буквы, начал читать.

Невероятный по силе вопль потряс дом, а я, оглушённый, не помнящий себя от страха, продолжал будто автоматически произносить загадочные, написанные на не ведомом мне языке фразы, и с каждым новым словом ощущал всё большую уверенность в себе. Распадающееся на части сознание вновь становилось цельным, а я читал, читал, не понимая произносимых звуков, но упорно шевеля губами – и на мутной грани зрения возвышающаяся надо мной фигура стала блекнуть, исчезать… расплываться… Что-то чёрное, бесформенное, хаотичное возникло на том месте, где стояло тело моего двоюродного брата, которым управлял могущественный враг. А после рассеялось и оно – в тот самый миг, как я произнёс последние слова защитного заклинания.

Выронив смартфон, я устало опустил голову на подлокотник и закрыл глаза.

Чуть позже, пройдя на непослушных ногах к двери в дядину комнату и отперев её ключом, который так и висел на моей связке, я обнаружил родственника мёртвым; он лежал на полу, ничком, внутри самой большой пентаграммы. Когда я перевернул тело, глазам моим предстала рана на лбу, подобная той, что я видел ночью у «брата», только из отверстия в дядиной голове ничего не капало. След же от чёрной субстанции в гостиной исчез, словно того никогда не было.

Приехавшая на вызов полиция тщательно осмотрела дом, но тела моего кузена не нашла. Я во всех подробностях рассказал служителям правосудия о событиях, произошедших за последние два дня на этой Богом проклятой земле. Мои показания тщательно задокументировали; хотя полицейские и сказали, что приложат все усилия для того, чтобы найти виновного, я понимал: учитывая обстоятельства дела, его вряд ли когда-нибудь раскроют. Впрочем, ради справедливости надо заметить, что стражи порядка вышли на след секты и разогнали её. Однако Ильинскому, идейному вдохновителю мерзких дел почитателей тьмы, удалось скрыться. Его ищут до сих пор, и найдут ли?

IV

С тех пор прошло много лет, но я по-прежнему вздрагиваю, когда ощущаю чьё-то незримое присутствие и слышу тяжёлую нечеловеческую поступь, а каждую ночь меня мучают невыразимые кошмары. Но самое страшное: теперь мне известно, почему на территории загородного дома в Тверской области происходили описанные мной ужасающие события; совсем недавно я узнал причину, и я открою её вам, потому что не могу молчать, потому что должен поделиться знанием, которым рад бы был никогда не обладать.

Со времени случившегося я прочитал немало книг по оккультизму, только нигде не встречал ни слова о бесформенной массе хаоса, заставляющей распадаться на части реальность, которой она коснётся мыслью или телом. Не знаю, где отыскали эти сведения сектанты, но сам я как-то раз, блуждая по просторам Интернета, наткнулся на сочинение одного автора. Читая произведение под названием «Каас», я не мог унять дрожь: описанное в рассказе очень походило на произошедшее со мной. Конечно, герои, места действия и события были другими, но суть оставалась совершенно ясной: нечто без формы захватывало чужие тела и использовало их для уничтожения живых существ.

Автор – я не запомнил имени, а позже произведение по непонятной причине пропало из Сети – называл этого монстра Каасом, Властителем Первозданной Ночи. Однако, по сути, то был даже не монстр, а бог – древнейший злой бог, вроде Ктулху, пришедший из тех времён, что окутаны первородным хаосом. Он сам являл собой хаос – вот почему по его желанию действительность распадалась на куски. Каас помнил далёкие годы, когда мир состоял из него. Но затем пришли Старшие Боги и изгнали Властителя Ночи вместе с Ктулху, Йог-Сототом, Итакуа и другими Древними. Каас был особенно опасен, поэтому его, в наказание за злодеяния, разорвали на части, которые рассеяли по ветру, после чего Ночь схлынула и наступил Рассвет – на смену Хаосу пришёл Порядок. Но слишком силён оказался злой бог: он воспользовался вселенским ветром, чтобы заронить частички себя в каждого человека. Именно он виновен в том, что среди людей встречаются убийцы, насильники, воры, что у природы есть не только рациональная, мудрая, но и противоположная ей, склонная к бездумному разрушению сторона. Вселенной удалось упорядочить влияние Кааса, однако находятся безумцы, старающиеся всеми силами вызвать на волю его засевшие в людях частицы и воссоздать из них колоссального, непобедимого злодея, которому под силу, стерев из бытия столь ревностно охраняемый природой и её творениями порядок, возвратить вселенную к абсолютному хаосу.

Так, злое начало пробудилось и поддерживалось в моём дяде Марке – видимо, «благодаря» ритуалам, что он регулярно проводил.

Так, сгинувший неизвестно куда Ильинский, стремясь воссоединиться со своим чёрным богом, при помощи моего дяди воплотил собранные ими части Властителя Ночи в теле Аркаши.

Так, я чуть не стал очередной жертвой творца разрушения, который наделял своих «носителей» сверхчеловеческой силой.

Но в последний момент – теперь я понимаю это – меня спасла висевшая в гостиной таинственная картина, картина, как показала экспертиза, «родом» с Востока да к тому же очень древняя и потому, возможно, вобравшая в себя много энергетики. Наверняка это Ильинский подарил изображение дяде, чтобы оно питало его отрицательными эманациями. Однако ж бывают моменты, когда самое чёрное и беспросветное обращается светлым и праведным. Не знаю, сумел бы я одолеть вселенское зло, если бы оно оказалось чуть сильнее, чуть проворнее, если бы силы, которые ниспосылают ему молящиеся, отступники разума, сделали меня беззащитным перед чудовищной, космической волей, а заклинание обратили бы в пустой набор звуков. Я не знаю, и это тревожит меня…

Разумеется, большая часть моих догадок – всего лишь домыслы, основанные на фантазии какого-то безвестного автора из Интернета, одного из тысяч, – но, возможно, ему известно больше, чем нам с вами. В своё время великими тайнами обладал и Лавкрафт, не признанный, позабытый современниками, но уважаемый последователями и почитателями в будущем. Да и как объяснить невероятные по своей жестокости убийства, что случились в Тверской области, сгинувшую в небытии таинственную секту каасопоклонников, существование магических книг, одно упоминание которых приводит в трепет, и прочие, менее значительные факты? Когда-то я счёл бы всё перечисленное выдумкой, игрой воображения, я бы непременно убедил себя в нереальности своих страхов. Однако, столкнувшись лицом к лицу с вещами, коих не в силах понять до конца, я не готов с полной уверенностью утверждать, что произошедшие со мной кошмарные события – лишь пугающие следствия горячечного бреда. Так что же узрел я: настоящую, неприкрытую реальность или ужасающую мистификацию? Как мне видится, ответ на этот вопрос лежит вне пределов обыденности, а всё, что выходит за её пределы, крайне мало интересует людей. Однако это не значит, что однажды, когда мрак затопит собой мир, к вам, вызванный чьей-то злой волей, не придёт Властитель Ночи, чтобы уничтожить вас. Кто знает, сколько ещё сект, владеющих древним, запретным знанием, разбросано по Земле, а потому мы должны быть готовы.

К счастью, мы можем кое-что им противопоставить: я говорю о защитном заклинании, изгоняющем Кааса, которое я обещаю выложить для всеобщего доступа в Сети. Как я упоминал, мне неизвестно, до какой степени оно эффективно, а потому и вы дайте одно обещание: что будете осторожны, так осторожны, как только возможно, ведь обычные шаги за дверью могут оказаться совсем не тем, чего вы ждёте. Сидя в кресле, я пишу эти строчки и надеюсь, что время отвратит от меня злую судьбу, ту, что выше и сильнее нас. Даже провидцы беспомощны перед омерзительными желаниями изначальных, что уж говорить о нас с вами, обычных людях, представляющих собой – так мне иногда кажется – всего лишь игрушки, марионетки, полностью подчинённые власти безжалостных и непостижимых вселенских сущностей.

Январь две тысячи сорок второго года

Памяти Говарда Филлипса Лавкрафта посвящается

(Июль 2012 года)

Тапочки, или Как не оставить реальности ни шанса

Тапочки были просто бешеные. Мало того, что гиперпространственные, так ещё и плюшевые. В виде медвежат. На глаз не определишь, насколько они функциональны. Хотя смотрелись здорово.

Продавец тоже был в своём роде. Скелет. Как и положено, с белым остовом, гладким черепом, костлявыми конечностями. В остальном он напоминал Элвиса Пресли. Помните его? «Лав Ми Тендер» и всё такое.

Но суть была в другом. Да-да, в этих самых тапочках. Чёрт! Нет, я не зову одного из обитателей Нереальности – я банально ругаюсь. Так вот, чёрт! Если бы я знал, на кой ляд сдались мне эти тапки! Будь они хоть шестьсот шестьдесят шесть раз стильные и клёвые! Но… Что бы я ни думал, я должен был их купить. Я говорю не о мысли вроде «О. А тапочки-то ничего. Надо бы прикупить такие». Нет. То была чёткая уверенность из разряда «если ты сорвал одуванчик, то что у тебя в руке?». Только не будем вдаваться в философию. За ней лучше обратиться к профессору Колбинсону (полтергейст), адрес такой-то. А я по другой части.

Да, раз уж выдалась возможность, представлюсь. Децербер. Пёс. Разумный, хе-хе. Двух метров ростом. О трёх головах. И чёрт-те скольких лет от роду – не будем забывать, что жизнь в Нереальности бесконечная. Но в душе я всегда молод. Обожаю девушек. Обожаю алкоголь. Обожаю рулетку, покер и любые азартные игры. Вообще, я не чужд азарту, а очень даже близок ему. Во всех его проявлениях, включая погони и перестрелки. Миляга. Стиляга. Ношу тёмные очки (почти всегда), курю нескончаемые сигары (почти всегда). (Почти всегда) ироничен и весел. Ну, это вы, наверное, заметили.

Очень рад познакомиться.

А теперь вернёмся к нашим медведям. Тапочки… Мне непременно нужны были эти тапочки. Не знаю почему, и это меня напрягало. Но что поделаешь…

Я порылся в карманах и определился, что денег мне хватит в лучшем случае на полтапка. Где раздобыть нереальностной валюты? У кого занять? Можно, конечно, связаться с Кашпиром, моим другом-призраком. Но вдруг, пока я буду ему звонить, тапки уведут у меня из-под носов?

Я в задумчивости оглядел магазин. «Разнообразные товары по сходным ценам» – так он назывался. Обстановка самая обычная: стеллажи, витрины и стенды с многочисленными товарами. От бластеров до игрушечных солдатиков, от заклинаний до приправ к горячим блюдам, от… и до… Да-а, ассортимент был действительно разнообразный. Но никаких подсказок на тему, как бы мне поступить.

Тогда я перевёл взгляд на продавца. Жаль, что он мужескаго полу. Будь он женщиной, я бы уболтал его… вернее, её, на раз-два. А так надо искать другое решение. Говорят, вежливость рушит горы и воздвигает холмы на долинах (или что-то типа того). Попробуем применить её.

– Кхе-кхе. – Я откашлялся. – Уважаемый.

Уважаемый сверкнул на меня тёмными провалами глазниц.

– Да-да, вы. Можно к вам обратиться?

– Ну, попробуйте, – разрешил Уважаемый.

– Вы знаете, мне очень нужны, просто жутко, невыразимо, непередаваемо, непредставляемо нужны тапки. Вот эти. Ага, они самые, – сказал я, когда Уважаемый ткнул своим костяшкой-пальцем в «медвежат». – Не могли бы вы мне их отда… в смысле, продать.

– Хм-м, надо подумать. – Уважаемый сделал вид, что размышляет. На самом же деле, это был такой прикол. И точно: через секунду скелет снова указал на тапки и недовольным голосом произнёс: – Там ценник. Платите, сколько написано, и получите товар.

Удивительно, как моё мужское обаяние иногда осложняет мне жизнь. Я имею в виду, когда приходится иметь дело с существами того же пола, что и я. Щас кого-то другого на моём месте потянуло бы в размышления «а отчего всё так?». Именно поэтому я быстро от них отстранился и снова попробовал решить проблему.

– А не могли бы вы немного скостить цену?

– С какой радости?

– С большой, – честно ответил я.

– М-м-м… – опять якобы задумался продавец.

– Я понял – нет, – сказал я.

– Вы правильно поняли.

Вежливость не помогла. Что ж, у нас в арсенале ещё имеется оружие. А как насчёт жалости?

– У меня больная мама. И бабушка. И прабабушка. И тётя по дядиной линии…

– Это как?

– Неважно. Прода-айте мне тапочки с уценкой.

– Мне повторить по слогам?

– Смотря что.

– Нет.

– Нет.

– Вот и ладушки.

Хм-м… Я опять порылся в арсенале и извлёк на свет новое оружие – угрозы.

– Если вы немедленно не продадите мне эти тапочки по баснословно низкой цене, то…

Уважаемый скелет нацелил на меня миниатюрную базуку. Видимо, он держал её под прилавком. На всякий случай. И этот случай, как он счёл, настал.

Я понял намёк.

– О'Кей, О'Кей. – Я поднял руки в примиряющем жесте.

Уважаемый хмыкнул и убрал базуку.

Мой арсенал пустел. Средств «добивания своего», назовём их так, оставалось всё меньше. Буквально парочку я ещё не использовал.

Я выгреб из кармана деньги. Пошуршал ими перед отсутствующим носом Уважаемого. Ноль реакции. Соблазнение деньгами не прокатило.

Я приготовился канючить – последнее средство имени «Стой на своём!». И увидел, как Уважаемый потянулся за базукой. Так что пришлось закрыть арсенал и быстро спрятать деньги в карман. Видимо, настало время залезть, образно выражаясь, в секретное отделение.

– Эй, что это там?!

Я указал наверх.

Скелет задрал череп и застыл на мгновение. А мне достаточно было и мига. Размахнувшись, я въехал продавцу в шушальник. Отбил руку, но поверг «врага» на пол. По крайней мере, будет знать, как хамить покупателям. Уважаемый проехался по полу – уже в отключке – и врезался в стенд, с которого попадали товары. Естественно, на самого продавца.

Пока он не вскочил и не бросился на меня или за базукой, я кинулся к тапочкам. Схватил их и ринулся прочь из магазина.

То, что произошло дальше, лучше всего описать в предложениях-абзацах:

Уважаемый очнулся и вызвал копов – началась погоня.

Я прыгнул в такси и приказал гнать что есть силы – полиция за мной.

Я вышвырнул водителя такси и сам сел за руль – копы не отставали.

Я заехал на космодром, надавав по шеям системе охраны, – полицейские дышали мне в затылок.

Я угнал звездолёт – вершители правосудия сделали то же самое.

Ну и стражи порядка у нас! Ведут себя, как хотят!

Я сидел в кресле пилота. На коленях у меня лежала раскрытая инструкция по управлению звездолётом – такая есть на каждом космическом корабле. Я смотрел в книгу глазами левой головы. Зенками правой я отыскивал кнопки, на которые неплохо бы нажать, а бельмами средней глядел в зеркальце заднего вида.

Копы нагоняли меня.

Я выжимал из судёнышка все лошадиные силы… или какие они – центаврианские? Неважно. Это не помогало.

Я уже начал готовить речь, которую произнесу перед копами, прежде чем они навалятся на меня с дубинками. Но тут – оп-пачки! – озарение. Глаза правой головы случайно натолкнулись на тапки, лежащие на приборной панели. А тапочки-то – гиперпространственные!

Я бухнул кулаком по кнопке «Автопилот». Схватил тапки, надел их – и начал разгоняться. А со мной, естественно, стал разгоняться и весь звездолёт. В зеркальце заднего вида я наблюдал за ускользающим назад кораблём полиции. Всё дальше и дальше, за черту видимости. Копы в скафандрах повылезали из люков и в гневе затрясли кулаками.

Я усмехнулся. И не успел досчитать до трёх, как преследователи исчезли. Отлично! Теперь развернём корабль, пока он не вошёл в гиперпространство. Затем войдём в него – т. е. в это самое «пространство» – и, перепрыгнув через копов, попадём обратно в Ад. Откуда мы и вылетели.

Но тут-то и начались более крупные проблемы. Корабль меня не слушался и даже огрызался. Я отвесил ему пару подзатыльников – или, как их, подпанельников, – но это ничего не дало. Я ещё подубасил по панели. Никакого эффекта. Похоже, применив тапочки, я сбил настройки корабля. И теперь он летел – куда? Нет, понятно, что прямиком к Куполу: Нереальность-то замкнутый мир. Но что ждёт там? И не изжарюсь ли я? Купол ведь настолько горячий, что обогревает всю Нереальность.

Я не запаниковал – отродясь не знаю, что такое страх, и знать не хочу. Но что-то где-то засосало. Возможно, под ложечкой или под каким ещё столовым прибором.

Поздно спохватившись, я сбросил тапки. Это ни к чему не привело. Похоже, я разогнался до такой степени, когда остановиться уже невозможно. Скоро мы войдём в гиперпространство – но выйдем ли мы из него? А если выйдем, то куда? Вот чёрт!

Вспомнив древнюю заповедь «Не паникуй!», я успокоился. Не то чтобы совсем, но по большей части.

Корабль открыл разноцветную прореху и скакнул в неё. Мы оказались в гиперпространстве. Скорость посудины возросла во много раз и спадать не думала. Мало того, она становилась всё больше и больше, больше и больше…

Мне оставалось только надеяться на лучшее, что я и делал. Попутно молясь. Надежда умирает… хм, да. С последним. А я тут как раз первый и последний. Вот круто, а?..

За этими невесёлыми мыслями я не расслышал, что мне сказал Колбинсон.

– Дец! Де-эц! Дец!!! – крикнул он мне в самое ухо.

– А? Что? Я здесь.

– Пока здесь, – уточнил профессор. – Но очень скоро произойдёт очередное искривление пространства. Ты снова купишь тапочки и снова отправишься в полёт, и снова очутишься здесь…

– И вы не знаете, как это предотвратить?

– Нет, не знаю.

– А разве я только что не был на корабле?

– Перестань болтать, пожалуйста, и послушай меня. Я провёл временные исследования и понял, что дело в тапочках. Не надевай их – они неисправны. Чтобы уйти от погони, ты используешь их, попадаешь в гиперпространство и при этом продолжаешь разгоняться. Ты не можешь остановить тапки. А они разгоняют вас с кораблём до такой скорости, что вы прошиваете пространство-время насквозь и оказываетесь в мире прошлого. Словно какие-нибудь… как же это?.. Ах, да! Попаданцы. И в этом прошлом мире мы снова разговариваем, я рассказываю тебе то, что мне удалось узнать из моих исследований. Но потом ты всё забываешь.

– Почему это?

– Ну как же. Это реакция реальности на попытку изменить её. Она меняться не хочет и стирает раздражающие её факторы.

– Но из-за неё я оказываюсь в «петле» пространственно-временного континуума!

– Именно. Поэтому-то тебе и нельзя надевать тапки, иначе…

– Если я их не надену, копы меня поймают и освежуют.

Профессор Колбинсон задумался.

– Э-э-э. А ты попробуй-таки не надевать. Вдруг всё окажется не так страшно.

– Страшно – нет. Но страшно больно.

– Дец…

Проф говорил что-то ещё, а тем временем у меня в голове рождалось нечто вроде озарения. Вот оно назревало, назревало, назревало – и вдруг как лопнуло! Итак, реальность нашей Нереальности очень строптива. Она не хочет меняться… Ну что ж, не хочет так не хочет.

– …и процент вероятности такого исхода меньше, чем…

– Проф, а, проф?

– …чем… да, Дец? Что?

– А зачем вообще мне понадобились эти тапки?

– Они тебе не понадобились – они нужны мне.

– Для чего?

– Ну как же. Эксперименты, опыты…

– То есть вы послали меня, чтобы я их купил, заранее зная о том, что они неисправны?

– Э-э…

– Вы очень предусмотрительны, проф. Настолько, что наверняка знали и о «петле», которая возникнет, когда кто-то эти тапки… кхм… купит. И пусть этим кем-то лучше окажусь я, чем вы. Так?

– Ну-у…

– Давайте сюда деньги.

Колбинсон сначала не врубился. Но потом хлопнул себя по лбу и достал из кармана души (не пугайтесь, просто наша валюта так называется).

– Вот, Дец, держи. Я буду тебе очень благода…

Я взял деньги и сунул их в карман. Надо действовать, пока я опять всё не забыл!

– Да-да. Как и всегда, верно, проф? Чао!

Я вышел из университета, где профессор Колбинсон ставил свои опыты, и направился в ближайший стрип-бар.

Реальность не хочет меняться, чтобы угодить мне? Ну что же, я не буду её менять. Даже пробовать не стану. Я просто повеселюсь в стрип-баре. Потом, может быть, забреду в казино и сыграну в покерок. Найду себе классную девчонку, схожу с ней в ресторан, а после – понятно что. Так я потрачу деньги. И не на что будет покупать столь необходимые мне тапочки.

Опыты, значит. Эксперименты. Эх, проф, проф. Не умеешь ты жить…

Через несколько часов я проснулся в каком-то отеле. Естественно, в кровати с обалденной красоткой. Как её звали – одному дьяволу известно, ну да не привыкать. Важнее было другое. Я вдруг подумал, что надо срочно потратить оставшиеся деньги. Мне показалось, если этого не сделать, произойдёт что-то неприятное. Теперь-то ясно, от чего у меня возникли такие мысли. С мелочью в кармане, я бы снова припёрся в магазин и попытался купить тапки. А в тот момент меня лишь посетило чувство, что надо избавиться от наличности. О том, как всё обстоит на самом деле, мне позже рассказал Колбинсон.

Так, значит, я подумал: «Ну уж не-эт. Дудки!» – имея в виду, что неприятности щас совсем ни к чему. В такой приятный, погожий денёк, когда я – пусть это пока и оставалось для меня тайной – наконец вернулся домой.

Я взял с табуретки джинсы и высыпал деньжата на кровать. Подсчитал. Можно приобресть бутылку вина и пиццу. Вот ведь цены нынче. На нормальный перекус средств хватает, а тапочки гиперпространственные, даже ломаные-переломанные, на них не купишь.

Но это были частности. Главное, я не оставлял реальности ни единого шанса.

– Алло. Это ресторан на первом этаже? Примите, пжалста, заказ в номер…

(Май 2011 года)

Смерть им к лицу

(Соавтор – Валентин Гусаченко)

Доктор: – Это довольно странно, скажу я вам.

Ваше запястье, насколько я могу судить, сломано в трёх местах.

И раздроблены два позвонка, хотя нужен ещё рентген…

Но кость, выпирающая через кожу, – плохой признак.

Температура тела у вас ниже 25 градусов, и сердце не бьётся.

Эрнест Менвилл: – И что это, чёрт побери, значит?!

(«Death Becomes Her»)

Город откинул спальные районы ночью.

Но перед этим тепло и свет утекли во мрак сквозь пространство-время. Лампочка в подъезде в очередной раз моргнула, содрогнулась, затем звонко щёлкнула, напустив в колбу мутного, словно молоко, дыма, и погасла. Густая, почти осязаемая мгла хлынула по лестничным маршам, жадно пожирая ступеньку за ступенькой. Скособоченный трёхэтажный дом, построенный в прошлом веке, превратился в чёрную тень, в коробку из бетона и железа, под крышку наполненную страхом и ожиданием. Лишь щербатые, усеянные окурками подоконники блестели в свете толстобокой Луны тысячами осколков от разбитых пивных бутылок.

Минуту стояла тишина, вязкая, концентрированная, едкая. Вдруг отворилась дверь квартиры на третьем этаже, а потом с жутким грохотом захлопнулась; замок лязгнул на весь подъезд. Вышедшая на лестничную площадку девушка после недолгой паузы застучала по каменным ступенькам высокими острыми каблуками. Спустившись к выходу из подъезда, не лишённая привлекательности и вместе с тем не отличавшаяся худобой юная дама замерла. Последовал смачный плевок, после которого темноту разрезал звонкий женский голос:

– Чёрт тебя дери, электрик криворукий! Найду – прокляну!

Домофон пронзительно запиликал.

На улице девушка, закинув за спину чёрный рюкзак, зашагала к толстому дереву, что стояло напротив дома. Старый ссохшийся дуб, издалека похожий на кривую опору ЛЭП, власти грозились спилить уже не первый год. Но то один, упав с ветки, насмерть разобьётся, то другой от сердечного приступа у основания поляжет. Чертовщина.

Набросив на голову капюшон балахона, тоже тоскливо-чёрного, девушка свистнула, отчего соседские дворовые псы зашлись нестройным лаем. Обеспокоенно глянула на шелестящее небо и подошла к дубу.

Невысоко, в паре метров от дупла, широко расставив крылья и нахохлившись, как разъярённый тетерев, сидел ворон. Он был будто соткан изо льда, стекла и камня. Крылья блестели, словно полированная сталь, глаза застыли, уставившись в самую верхнюю точку неба. Когти твари, схожие по виду с кусками угля, надёжно обхватили гнутую ветку. Расправив крылья, ворон повернул голову, взглянул в глаза девушке и протяжно каркнул.

– И тебе привет, Эдгар.

Она призывно махнула рукой – птица слетела с дерева.

Парочка, пройдя сквозь заросли, попала в заброшенный парк, всегда с радостью их принимавший. Мрачный сквер зарос шиповником и акацией. По земле стелился туман, густой, как кровь, текущая из раны, и белый, как смерть, что витает над кладбищем. Лакированные сапоги с жуткими черепами-застёжками и шнуровкой до колен выстукивали по асфальту непонятный резвый мотив, отдававший биением обезумевшего сердца. Одинокое эхо разносилось ветром на многие километры вокруг, вселяя в случайных прохожих неясное беспокойство: в такую рань порядочный хозяин собаку на улицу не выгонит.

Их путь завершился на отдалённой, захваченной травой могиле. Ворон вспорхнул на голое деревце, чтобы навести марафет. Подрагивающие от волнения пухленькие руки вынули из кармана балахона смятую бумажку, развернули, разгладили. Написанное всё равно оставалось неудобочитаемым.

– Clatto… Verata… чего?

– Кар-р!

– Кончай каркать, Эдгар, и помоги!

– Кар-ркнул Эдгар-р: «Пр-риговор-р!»

– Мерзкая птица! Блин, кто это писал? А, это же я писала. Ну тогда ладно… Р-р-р! Нифига же не прочтёшь! Может, сходить домой, глянуть в инете?

– Кар-р!

– Поняла-поняла. Не буду, – проворчала девушка. – О’Кей, попробуем снова. Clatto, Verata… Nicto, во!

Девушка замерла в благоговейном ожидании. Но магические слова произнесены, а на кладбище по-прежнему царит мёртвая тишина – никто оживать не намеревается. Хотя должен, чёрт возьми!

– Clatto, Verata, Nicto! – повторила она – веско, с достоинством.

Похороненный, судя по всему, плевать хотел на вескость, продолжая вести себя крайне недостойно: могилу изнутри не разрывал, прогнившими руками не тряс, не лез из ямы, будто трупный червь из пустой глазницы, не ходил с диким криком. Не подавал вообще никаких признаков жизни.

– Эгоист! – в сердцах высказалась молодая чернокнижница, снова комкая листок с заклинанием и убирая обратно в карман. – Ты и при жизни вёл себя не лучше!

– Пр-риставай, дор-рогой, пр-риставай!

– А ну-ка заткнись, пучок перьев! Ещё раз помянешь это, тебя тоже лопатой прихлопну!

– Кар-р!

Сплюнув на могилу почившего ухажёра, девушка зашагала прочь из обители вечного покоя и вечной же скуки.

– Бр-рёвна! Бур-ратины! Мер-ртвяки хр-реновы!

– Эдгар, завязывай. Полетели отсюда… Или пошли… Да, ёлки, без разницы!

– Повтор-рим? – предложил ворон.

Девушка на ходу пожала плечами.

– А смысл? Не работает же! Найти бы в реале умника, который запостил на форуме эту чушь, и подвесить за…

– Кар-р?

Некромантка покраснела хуже пойманного на взятке мэра.

– …за нос, – нерешительно договорила она.

– Мар-ргар-ритка! – иронически высказалась птица.

– Та-а-ак. – Колдунья немедля остановилась, упёрла руки в боки. – Во-первых, не Маргаритка, а Маргарита!

– Мар-ргар-ритка!

– А во-вторых, называй меня как положено: Ваше Злодейшество!.. Ну, или типа того… – Девушка тяжко вздохнула. – Марго, там…

– Мар-ргар-ритка!

Не сейчас, а чуть позже кто-то разрывал могилу изнутри, тряс прогнившими руками, лез из ямы, будто трупный червь из пустой глазницы, ходил с диким криком.

Только, к несчастью, уже после того как юная адептка «чёрной» магии и её говорливый знакомый удалились с кладбища.

С другой стороны, к несчастью ли? Утверждение весьма спорное…

Маргаритка включила светильник, который напоминал распятие, украшенное наконечником для новогодней ёлки, и плюхнулась в кресло с черепами на спинке. Чехол для этого древнего, вылинявшего, скрючившегося представителя мебели девушка сделала сама – потратила весь саван, что купила на пэтэушную стипендию в ближайшем магазинчике погребальных товаров. И ещё целую шкатулку блёсток: соткать абсолютно необходимые черепа было больше не из чего. Надо признать, они получились неплохие. Кривоватые, конечно, зато действительно пугающие ввиду полнейшего отсутствия у автора вкуса, дизайнерских знаний и навыков шитья. А ночью головешки, когда на них падал лунный свет, забавно блестели – правда, девушка постоянно убеждала себя, что то очень страшный и нездоровый блеск. В конечном итоге она накинула на спинку белую наволочку, чтобы скрыть из виду черепа, навевавшие мысли скорее не о смерти, а о «двойках» по геометрии и рисованию.

Маргаритка недовольно, ленивым движением смахнула на пол не прописанных в квартире крыс, которые устроили на «Некрономиконе» брачные игры. Плюхнувшись на пол, шерстяные зверьки продолжили утехи. Поднатужившись, девушка оторвала от изящного стеклянного журнального столика пятикилограммовый том и бухнула на колени. Поморщилась, перевернула покрытую человеческой кожей обложку, перелистнула пару страниц. Вгляделась в текст, накаляканный словно бы слепой курицей с ДЦП, а взаправду – безумным, умершим века назад арабом. Адепт зла попыталась в триста двадцать пятый раз прочесть заклинание, от усердия непроизвольно задвигав кругленькими губками.

Удивительно, но ей удалось-таки разобрать «каллиграфию»: «Klaatu, Barada, Nikto»! Вот оно!

– Ёлы-палы!

Она захлопнула «Чёрную книгу», возвела очи к потолку – и резко переместила взгляд вниз, потому что по балке полз ужасный, покрытый густой шерстью паук не меньше семи-восьми сантиметров в длину.

– У-у-у! Вот, значит, как звучит настоящая оживлялка! Щас я этому олуху на готском форуме напишу, что думаю о нём и его познаниях в магии!

Маргаритка порывисто встала с кресла и уверенным шагом подошла к еле работающему, бэушному ноутбуку. Наволочка, свалившись со спинки кресла, обнажила ехидно ухмыляющиеся черепа, что поигрывали блёстками в неверном свете шестидесятиваттной лампочки.

Накатав гневное и, по традиции, анонимное сообщение человеку под скромным ником Alhazred, Маргаритка кликнула «Ответить» – плод трудов появился на форуме. Переведя дух, она с чистой совестью зашла в электронную почту. Скривившись, прочитала письма от Любы с Надей и Веркой: каждая, типа, спрашивала о делах подруги, а на самом деле хвалилась собственными успехами. Эти трое встречались с парнями, учились в престижных вузах, днём свет божий затмевали красотой… Мрак и скукотища!

При взгляде на выражение лица Маргаритки скривился бы и лимон – если допустить, что лимонам есть чем смотреть. Впрочем, колдовство не отрицало такой возможности. Ознакомившись с достижениями «подружек» и скрытыми подколками в свой адрес, девушка послала трём ведьмам скопом веский ответ «Привет. Ага. Пока». И в порыве ярости хлопнула крышкой ноутбука.

Компьютер не успел выключиться, однако монитор резко перестал светиться. Вентилятор замолк – видимо, на веки вечные.

– Да-а бли-ин!..

– Кр-ривор-ручка! – уведомил Эдгар.

– Молчать! Спи давай!

Некромантка накинула на внушительных размеров клетку, где сидел ворон, тёмную материю. Стараясь не обращать внимания на протестующие карканье, Маргаритка разделась и улеглась в кровать.

Разбудил её жуткий, нечеловеческий вопль.

Маргаритка, точно укушенная вурдалаком, вскочила с постели. Темнота потоком забвения из древнегреческих мифов текла по комнате, заливая окружающее, воздух пропитался кошмарами, ощущение безысходной неизбежности наваливалось Сизифовым камнем, грозило переломить спину, свести с ума.

Короче, всё как обычно, город как город. Но отчего же тогда в сердце неясное ноющее чувство? Или – предчувствие?..

Маргаритка рассеянно завертела рукой в поисках ночника, что стоял на тумбочке с поры младших школьных классов, когда она начала бояться спать без света. Нет, пугала её не темнота, а сон во тьме. Бывало, Маргаритка просыпалась посреди ночи, размыкала глаза и принималась орать на половину квартала безумным баньши. Родители после нескольких концертов купили малютке ночник в виде добродушной улыбающейся тёти-тыквы с панамкой на голове и зелёным хвостиком на макушке. Спустя годы тыква потускнела, потрескалась, почти обесцветилась, но заботливая девушка разрисовала её пентаграммами, а бока и щёчки разукрасила словами из понравившихся песен. В компании со светильником-распятием тыковка смотрелась гармонично. Получилась этакая неформальная тётка Галя, что торгует героином из-под полы на базаре и слушает «Cradle of Filth», разогревая весло на плите. С охраной спалось гораздо спокойнее. Только куда подевалась «подружка»?

Ладонь Маргаритки провалилась в пустоту, затем ещё раз и ещё. «Чёрт возьми, да где же провод!» – вертелось в голове; на языке тем временем собиралось проклятие. Проклинать Маргаритка умела и, что самое интересное, чрезвычайно любила.

– Да чтобы ты по швам треснула, карга старая! Доберусь – лампочку выкручу!

В желании поскорее включить свет Маргаритка, потеряв бдительность, свалилась на пол и звонко ударилась копчиком о каменный пол.

«А где ковёр мой икеевский?» – мелькнула мысль, как только боль в заду добралась до мозга.

На улице снова премерзко закричали. Кровь похолодела, вызывая спазмы во всём теле, в ответ занемели руки, а сердце опять забилось о грудную клетку. Что за небывалые, жуткие вопли?!

И достигший наконец носа отвратный, гнилостный запах!..

«А шторки-то у меня откуда, мамочка родная?!» – Некромантка ошарашенно уставилась на безвкусные серые тряпки, висящие, будто облезлые ослиные хвосты.

Глаза более-менее привыкли к темноте, и Маргаритка, окинув взглядом покои, крепко задумалась. План комнаты, расположение окон, дверей – как в её квартире; тот же балкон с резными набалдашниками. Всё прежнее. Однако всё – другое. Непривычное, старомодное, дряхлое…

Со следующим порывом сквозняка в комнату влетел Эдгар и, взгромоздившись на подоконник, звонко прокричал:

– Дур-ра! Мар-ргар-ритка – дур-ра!

– Ничего не дура, – растерянно прохрипела некромантка, радуясь знакомой пернатой физиономии. – Что происходит? Где мы?

– Пр-рошлое, Мар-ргар-ритка.

– Прошлое? Что ты несёшь, Эдгар?

Ворон безмолвно таращился на девушку и крутил головой из стороны в сторону.

Он явно испытывал её терпение.

Маргаритка выскочила на балкон – и тут же обомлела. Городок, если взглянуть на него ночью с высоты третьего этажа, когда-то смахивал на круглое мерцающее яблоко. Он и сейчас казался тем же фруктом, только надкушенным с одного края будто бы чьей-то клыкастой голодной пастью.

Тухлятиной запахло сильнее.

А населённый пункт по непонятной причине молчал, не гудел и не орал на вселенную мелодиями из динамиков, тысячами клаксонов, голосами пьяных пионеров-гитаристов. Пропали неоновые вывески, исчезли мерцающие баннеры, испарилась пестрящая огоньками реклама со столбов, как и сами высоковольтные колоссы. Куда-то подевались телефонные вышки, которые народ в шутку называл Эйфелевыми за внешнее сходство с башней. Деревья же, которых в черте города было наперечёт, за ночь словно размножились почкованием, зелёным махровым одеялом прикрыв город сверху.

Неужели пернатый прав?!

Страха не появилось, ужаса тоже – возник некий животный интерес. Маргаритка поймала себя на мысли, что здесь стало лучше. Умиротвореннее, спокойнее, мертвее, что ли…

Внизу, через каждый шаг припадая на ногу, по звонкой брусчатке плёлся потасканный, грязный мужчина. Мяса на лице практически не осталось, связки кишок гирляндами свисали из живота, волосы на голове отсутствовали напрочь, наружу выглядывал череп. Одежда «идущего» рассыпалась на ходу, галстук, болтаясь на шее, свисал до пупка. Мертвец брёл к кладбищу.

«Мертвец! Так вот откуда взялся отвратительный запах, что носится в воздухе на пару со сквозняком!»

Судя по одежде – ну, немногочисленным остаткам одежды, – парень явился минимум из прошлого века или, кто знает, из позапрошлого: Маргаритка была несильна в истории.

Она вновь осмотрелась, внимательнее: древняя на вид комната, отсутствие техники, восставшие трупы. Теперь девушка связала всё в логическую цепочку достаточно легко.

Хмыкнув, юная леди сплюнула на дорогу.

«Эдгар прав – мы, мать его, в прошлом!»

Умирающий тёмный город – её мечта! – в эти самые минуты, надо полагать, бился в агонии.

Ворон с необычайной лёгкостью взмыл в воздух, описал в чернильном небе крутую параболу, уселся на балконные перилла.

– Klaatu, Bar-rada, Nikto. – Эдгар клацнул клювом у девушки перед носом. – Дур-ра!

– Сам дурак. – Она ткнула пальцем в беднягу, ковыляющего по дороге. – Видел? Мертвяки очутились на улицах из-за заклятия.

– Кар-р! – крикнула птица.

– Вот тебе и кар, Эдгар.

Набросив поверх бледного тела церемониальный балахон – единственное, что нашлось в комнате, – девушка мигом выскочила на улицу и вдвоём с птицей рванула на кладбище. Надежда, что любимый вернулся с того света, из хилой искры понемногу разгоралась в обжигающее пламя.

Тут следует сделать небольшое отступление – всё равно не происходит ничего интересного – и слегка прояснить ситуацию.

В Средних веках город уже существовал, равно как и заклинание, возвращающее к жизни мёртвых. Ведь, чтобы воскресить покойника, необязательно оживлять его в этом времени – можно перенестись в то, когда человек здравствовал. Конечно, при условии, что молоденькая ведьмочка ничего не напутает с могущественным заклятьем.

Хотя беда – понятие относительное, с этим мы вроде бы согласились?

Кладбище пустовало, точно желудок у студента. Если обманчиво-мёртвые шатуны и поднялись из могил, то альма-матер гибели им, видимо, не приглянулась, поэтому они пошли искать менее мрачное место для вечеринки. От изумления Маргаритка даже остановилась; озадаченно хмыкнула, повертела головой.

Интересно, а её парень… э, бывший парень – с ними? При жизни Антоха частенько хаживал по клубам и вообще вёл себя неотразимо безнравственно.

С неба спикировал Эдгар, примостился на плече.

– Ты что, обалдел, контейнер с перьями?! Тяжёлый, блин, как крылатый слон!

Она согнала ворона, и тот опустился на спинку лавочки. Сложил крылья, издал форсированное «кар-р».

– Ну что тебе?!

Нога в ботинке, торчащая из-под лавки, наконец привлекла внимание Маргаритки. Снизу раздавалось усиливаемое ночной тишиной сиплое дыхание.

«Очередной бродяга, что любит с утра пораньше упиваться настойкой боярышника до зелёных чёртиков, – поняла Маргаритка. – Увидели бы они хоть раз настоящих чертей – тяга к алкоголю вмиг бы пропала! Обеспечить им свидание?.. С другого ракурса, может, кладбищенский абориген знает, куда подевались трупики».

– Эй, уважаемый.

Она пнула ботинок. Его владелец даже не дёрнулся. Недолго думая, девушка что есть силы вдарила по ноге – оторванная в области голени конечность выскочила из-под лавочки, будто футбольный мяч. Парочка мух взлетела, прожужжала короткое ругательство и вернулась к трапезе; их подружки продолжали сидеть как сидели.

– Матерь божья! Совсем допились! – воскликнула Маргаритка, имея в виду то, что осталось от бездомного.

Доносившееся из-под лавки дыхание усилилось и оборвалось шумным выдохом, к которому добавилась истеричная женская речь:

– Мерзкая-мерзкая вонь! Невыносимо, фу!

– Согласна… – подтвердили вторым, очень похожим на первый голоском. – Меня… сейчас… сто… шнит…

– Только не на меня! – воскликнул голос номер три. – Знаешь, сколько эти туфли стоят?!

– Заткнитесь, придурочные! – прикрикнул тот, кто изъяснялся первым. – Хотите, чтобы по нашу душу приковыляли милые разлагающиеся ухажёры?!

Маргаритка снова хмыкнула, теперь многозначительно. И почему она не удивлена?

– Значит, наши в городе? – обратилась девушка к голосам под лавкой. – То бишь зомби.

– М-м-м… Маргоша?.. Привет.

Чистящий перья Эдгар отвлёкся, чтобы каркающе поздороваться.

– Ну, доброй ночи, – саркастически вымолвила некромантка, – Вера, Надежда и Любовь.

Любу всё-таки вырвало – как и положено по закону подлости, прямо на Маргаритку.

– Извини, я не нарочно. – Анорексичная блондинка смущённо уставилась под километровые ноги.

– Это надо ещё проверить, – буркнула колдунья, отираясь десятым лопухом. – И что вы здесь забыли!

Черноволосая дистрофичка Верка и рыжая Надя, с фигурой заключённого Освенцима, недоумённо переглянулись. Встречный вопрос красоток был навеян клишированными блокбастерами, выражал собой их «самобытную» манеру речи, но, по удивительной случайности, попал в точку:

– А что ты тут делаешь?!

Маргаритка похолодела, будто Дед Мороз окатил её из ведёрка ледяной водой. Чародейка безжалостно отмела мысль честно рассказать «подругам», по чьей вине город переместился в прошлое, а из могил на радость живым повылезали умертвия. Второй мысли так и не появилось.

– Я… м-м… это… ну-у… – Девушка развела руками.

Три топ-модели слаженно кивнули.

– Понятно, – сказала Верка. – Опять шляешься где попало. Ищешь на толстый зад приключения.

Макаронины рассмеялись.

За «толстый зад» хотелось врезать, причём очень-очень сильно и, возможно, лопатой, но Маргаритка, учитывая, кто сейчас был столь близок к провалу, героически сдержалась.

– Да… – Для правдоподобия она даже понуро опустила голову.

– Ничего другого мы от тебя не ждали.

– Ты же простушка, которая одевается, как… простушка.

– Не гламурная особа.

– А зомби где? – перевела Маргаритка диалог на более безопасную – для макаронин – тему.

– Да свалили.

– А куда?

– На задворки города.

– А зачем?

– А мы знаем?!

– Парня тебе надо, Маргоша, парня! И сразу перестанешь всякими глупостями голову забивать.

Точно ведь, она же чуть не забыла!..

– Подождите здесь!

Маргаритка, молниеносно стартовав, устремилась вглубь кладбища. Столь же резко затормозила – но лишь на секунду, чтобы крикнуть опешившим кралям: «Присмотрите за Эдгаром!». И понеслась дальше.

Маргаритка смотрела на разрытую могилу Антохи, а та смотрела на неё – но и только.

– Убежал, значит, с этими кусками гнилого мяса. – Маргаритка опять сплюнула, на сей раз в яму. – Тьфу! Кобель! Ненавижу!

Вопль, выворачивающий наизнанку душу – вроде того, что поднял её ночью, – заставил подпрыгнуть на месте и, когда Маргаритка поскользнулась, чуть не уронил в освободившиеся подземельные апартаменты. Кажется, прозвучало со стороны входа на кладбище.

Не очень хотелось, но пришлось возвращаться: там же Эдгар. А ещё эти… друзья…

Самое время для отступления, вы не находите? Итак, коротенько, что называется.

Адресные заклинания – заклятье оживления, допустим, – направляются на тело адресата. Если же объекта нет, волшебная энергия сохраняется там, куда её нацелили, до тех пор пока не рассеется. Процесс рассеивания занимает от нескольких секунд до нескольких десятков лет, в зависимости от вида магии.

При этом нередки случаи, когда основная «масса» заклинания, потерявшая контроль как раз из-за отсутствия адресата, расходится по округе, а на месте остаётся лишь малая часть.

Особо мощные магические сгустки способны менять ещё и пространство, в чём вы скоро убедитесь.

Возле лавочки ведьма никого не нашла. И недоеденная нога пропала: не то чтобы Маргаритка на неё претендовала – девушка просто отметила, что полянка необъяснимым манером осиротела.

Только неподвижно лежала на дорожке птица.

– Эд… Эдгар?..

Трясущимися руками она бережно подняла ворона с земли. Кто-то свернул ему шею, аж на 180 градусов. Сердце в груди оборвалось, будто лифт в тёмной шахте.

Сырая земля укрыла древним телом тельце немолодого, но безвременно почившего крикуна.

– Прощай, каркуша.

Маргаритка хлюпнула носом. Она сдерживалась что есть мочи: не пристало брутальной некромантке плакать над почившим товарищем. В конце концов, его давняя подруга видела своё призвание именно в служении смерти.

Коленки предательски дрожали.

Круглая старушка Луна перекатывалась по звёздному полю. Появилась идея применить то самое заклинание, чтобы Эдгар восстал из мёртвых. Однако Маргаритка твёрдо сказала себе: «Нет!» Возможно, пернатый этого бы не одобрил… если б был жив…

Она снова шмыгнула.

Да и повторная ошибка в мощнейшем заклятии, в худшем случае, приблизит гибель Земли сразу на пять миллиардов лет. О случае лучшем в нынешней ситуации рассуждать не приходилось.

Волшебница помахала погребённому товарищу рукой, зажмурилась, отгоняя слёзы, повернулась кругом, распахнула глаза – и уставилась в милейшую ряху ходячего мертвеца. Маргаритка к робкому десятку не относилась, даже к робкой сотне. Но порой обстоятельства требуют поступить именно так, а не иначе.

– А-а-а-а-а!

Завопив настолько красочно, что и зомби, и раздираемые ими люди обзавидовались бы, Маргаритка бросилась наутёк. К сожалению – вот тут совершенно точно к нему, – направление побега совпало с направлением, по которому двигался мертвяк. Кинетическая энергия перетекла в потенциальную. Более полное и сексуальное тело придавило более худое и разложившееся – хлюп! треск! – и оба покатились по траве.

Когда движение прекратилось, Маргаритка осознала, что лежит под живым изодранным трупом, пожирающим взглядом своего единственного глаза её белые плечи и оголившиеся груди. Упитанный трупный червяк, вывалившись из разорванного рта, мягко плюхнулся на шею девушки.

– А-а-а-а-а! – закричала она на бис, извиваясь под партнёром гадюкой.

Зомби ощерил гнилые зубы, приготовившись впиться в нежную девчачью плоть.

Оно метеором упало с неба. Что-то – тень, чуть чернее ночи, – вцепилось в голову трупака и ударило его в глаз. Ослепнув, зелёный не растерялся – попытался нащупать придавленную жертву. Будто ветряки мельницы, объеденные червями руки взбивали воздух вокруг девушки. Та побыстрее сбросила мертвечину и гиперактивным кенгуру вскочила на ноги. Плечи ходили ходуном, пар вырывался изо рта, будто пламя из ракетного сопла. Мертвяк беспомощно ковырялся перевёрнутой на спину черепашкой; эта картина вызвала у Маргаритки улыбку.

А вот летавший над могилами ворон – смешанные чувства.

– Эдгар?!

– Кар-р!

– Ты? Как?! Я ж тебя закопала!

– Дур-ра! Др-ругой Эдгар-р! – Ворон приземлился на свежую крохотную могилу и с деловым видом продолжил: – Др-ругой Эдгар-р! Мёр-ртвый не Эдгар-р! Эдгар-р – живой! Эдгар-р – один!

– Да ты меня за дуру держишь, что ли, каркуша? – сказала девушка, недоверчиво косясь на миниатюрный могильный холмик.

Птица, пока суд да дело, выловила на теле жучка, проглотила и уселась приятельнице на плечо. Когти впились в кожу. – Теперь я вижу, что это и вправду ты. Полегче там! Мне же больно! И вообще – слазь!

Позади раздался громкий крик. Некромантка наконец-то обратила внимание на то, чего до сих пор заметить не удосуживалась. Разрыта была каждая могила, а значит, все местные жильцы ушли на ночную прогулку под луной.

Маргаритка крепко задумалась. Что же делать со всей этой мертвятиной? Они же рыщут по городу, прочёсывают улицы, дома и сараи в поисках пищи. Живых людей. Даже Антоха – она готова спорить! – в нынешнем состоянии не прочь подзакусить человечинкой…

Шум, доносящийся с окраины города, привлёк внимание чернокнижницы. Они с вороном двинулись на звук, не прекращая посекундно оглядываться.

– Чует моё сердце, девчонки ушли на прогулку именно с Антохой и в нужном нам направлении.

Трактир одиноко стоял посреди улицы: дома и амбары отступили от него, словно от прокажённого старика. Наверняка мертвецы, не проявив интереса к развалине, поспешили в сторону городских площадей – там-то предостаточно растерянных людей, угодивших в Средневековье… или куда переместились целые квадратные километры XXI века? Современных жителей в центре тоже немало.

«Какие радикальные перемены», – поймала себя на мысли Маргаритка, обходя огромную лужу.

Утром на этой улице стояло здание администрации, помпезное, громадное. Пятиэтажный железобетонный короб с жуликами и ворами, с фонтаном перед входом, парковкой на несколько сот автомобилей; теперь же дорогие «мерседесы» превратились в пару сиротливых телег. Парк с самшитовыми скульптурами мутировал в жидкий подлесок, а асфальтовые дорожки, к которым привыкла Маргаритка, будто стёрли свои «тела» с полотна окружающего мира. Приземистые и, пуще того, карликовые дома недружелюбно глядели сквозь тьму неосвещёнными окнами.

Каменная тропинка вела аккурат к трактиру – сто процентов, внутри предатель Антоха с шалавами-подружками! Посему Маргаритка отправилась туда.

Впервые с момента её пробуждения по округе разнёсся вопль живого человека. Надо что-то делать… Срочно искать Антоху и снимать проклятие, вот что! Иначе навсегда застрянет в прошлом или, ещё хуже, отдаст Властелину душу. На словах поклоняться Диаволу легче, приятнее; да и зомби, когда познакомишься с ними поближе, крайне разочаровывали.

Вот и пришло время для третьего отступления. Да ладно, не ропщите – лучше согласитесь, перспектива у некромантки наклёвывается не радужная. Альтернатива, несомненно, есть, но только или сгрызут мертвяки, или насильно перенесённые в прошлое современники найдут и закопают. За фокусы вроде Маргариткиного закапывают глубоко и надолго… если не припрётся дурная молодая некромантка, так вообще с концами.

Пора исправлять ситуацию, пока та, посредством живых и оживших созданий, не исправила физиологию девушки.

Внезапно выруливший из темноты пешеход – по ужасающему запаху несложно догадаться, кто именно, – сбив с ног, повалил её на холодные камни.

Долго барахтаться в этот раз не пришлось. Мертвец особо не возражал, когда его откидывали напружиненными ногами: видимо, все силы потратил на бросок. Маргаритка презрительно глянула на пассивного мясоеда – и, отвернувшись, с размаху опустила на прогнившую голову острый каблук.

Второе нападение за десять минут. О времена, о нравы.

– Чёрт, да вытаскивайся ты!

Она постаралась, выдернула ногу, отлетела назад, маша руками, чтобы не упасть. Эдгар взволнованно каркнул. Равновесие удалось восстановить. Девушка, призвав на помощь знаменитую некромантскую отвагу, поспешила в трактир.

К слову, местечко называлось «Kitty Kisser».

Двери распахнулись – двери захлопнулись. Маргаритка замерла у входа: обстановка тому способствовала.

Эдгар заложил курс к стропилам. Летучие мыши в темноте под потолком жалобно заверещали.

Стоящая посреди трактира, на столе, полуголая Верка удивлённо уставилась на гостью. Обвивающий живот танцовщицы питон сделал то же самое. Девица гневно сверкнула тёмными, точно её волосы, глазами: негоже прерывать даму во время эротического танца. Толпа зомби, что до появления Маргаритки точно загипнотизированные следили за каждым Веркиным движением, перевели замутнённые взгляды на вошедшую. А пронизанная страстью, исполняемая на гитаре, арфе и барабанах мелодия продолжалась, несмотря ни на что.

Сидевший на стуле, мертвецки живой Антоха повернулся к незваной гостье и звонко стукнул железным протезом ноги о деревянный пол. Или показалось, или правда некое сильное чувство вспыхнуло в красном глазу возрождённого. Второе око закрывала чёрная повязка.

«Фи, как пошло», – машинально отметила Маргаритка.

Антоха вновь вдарил по полу металлической ногой, уже сильнее; из большого пальца показалось револьверное дуло, недвусмысленно уставившись на колдунью. Тотчас умолкли музыканты, которые выступали на располагающейся сбоку сцене. Однако гитарист не отказал себе в удовольствии… ну, или профессионализме: неторопливо завершил неизвестную, но прочувствованную соло-коду и лишь тогда убрал от струн длиннопалые руки без ногтей.

«Послушные мертвецы?! Откуда такая прелесть?»

Тишина пропиталась нервозностью настолько, что зазвенела. Возможно, безмолвие напугало самое себя, потому-то разродилось хрипловатым голосом Антохи:

– Проходи, дорогая.

Встав со стула, он изобразил улыбку до ушей: с его ртом-дырой это было проще простого.

Верка ловко спрыгнула со стола, прильнула к кишащему паразитами плечу Антохи.

В ту же секунду чёрной молнией прочертил воздух Эдгар. Птица совершила несколько кульбитов, громко каркнула, после чего вспыхнуло фиолетовое пламя, послышался раскат грома. Тёмно-серая дымка заволокла помещение. Маргаритка инстинктивно зажмурилась. Открыть глаза её заставило гоготание Любы; блондинка, в платье, украшенном вороновыми перьями, стояла по правое плечо от Антона.

«Значит, неспроста эти курицы оказались на кладбище…»

– Вот ты овца, Любка. – Ворожея плюнула в подругу.

Угрозы пластично избежали.

– Где танцевать-то научилась, иуда? – процедила Маргаритка.

– С бывшим танго занимались.

– В подворотнях?

– Не завидуй!

– Да пошла ты!..

– Эй-эй. Девочки.

Антоха оперативно встал между ними, положил вонючую ладонь на плечо Маргаритке. Пятерня соскользнула после резкого движения чернокнижницы, но шлёпнулась на прежнее место. Вторая пакша нежно сжала болезненно худое плечико Любы, заставив исхудавшую сладостно зажмуриться.

Маргаритка демонстративно уставилась в потолок.

– Не ссорьтесь, милые, – тоном опытного соблазнителя вещал Антоха. – Если вы меня не поделили…

Ну, это слишком!

Девушка в балахоне повернулась к стремительно теряющему привлекательность возлюбленному.

– Во-первых, я тебе не милая, трупешника кусок!

– Маргошечка…

– Во-вторых, – с нажимом продолжила единственная живая из присутствующих, – меня зовут Марго! А в-третьих, ты мне нахрен не сдался, понял?!

– Хм. – Антоха озадачился. – То есть совсем-совсем?

– Вообще ни капли. Ни молекулы жидкости!

– И тебе неинтересно, откуда у меня нога?

– Ногу свою можешь засунуть себе в то место, из которого у тебя растут руки!

– Что за пошлые инсинуации?! Я же гений-изобретатель!

– Да? А ты хоть раз довёл меня до… – Маргаритка заметила, что лица… физиономии, морды, рыла всех мертвоходячих излучают любопытство. Она покраснела, однако постаралась скрыть смущение. – …ну… э-э… довёл меня до этого?

Антоха, задрав голову, выдал громкое «Ха!», чтобы только потом посмотреть на Маргаритку.

– А ты дала мне шанс?

– Баран.

Девушка скрестила на груди руки, крутнулась в сторону двери.

Антоха не сдавался – нагнулся к уху некромантки и вкрадчиво зашептал:

– А я собираюсь покорить мир.

Чернокнижница закатила глаза.

– Ты точно дебил…

– Хватит меня обзывать! – оскорбился парень. – Я, между прочим, техвуз закончил, сопромат на «пять» сдал! Теормех, правда, на четвёрку. Но сдал же? Сдал!

– Поздравляю. А я в ПТУ учусь. И что? Будем дальше причиндалами меряться?

Мужская логика в очередной раз трусливо сбежала под бешеным напором логики женской.

– Ногу-то я сам сконструировал, – слабо возразил Антоха. – Разработал, когда ещё был жив, но возможность собрать её выдалась лишь после того, как ты меня… ну, того, короче… лопатой… пока я пытался тебя уломать.

– Заткнись, придурок, – прошипела Маргаритка. – Им об этом знать ни к чему.

– А мы и так всё знаем, – самодовольно уведомила рыжеволосая Надя.

– Та-а-ак… Хватит!

– Маргошечка, – просюсюкал зомби-вожак, – не злись, пожалуйста. Отправляйся со мной покорять жалких людишек, а? Я буду рад твоим советам. Кстати, спасибо не только за то, что убила меня, но и за мои вещички из секс-шопа, брошенные в могилу, – из них, оказывается, легче лёгкого сварганить ногу-револьвер.

– Короче, милый, давай подведём итог, – предложила некромантка. – Ситуация такова: конечно же, недостойные получат своё. Но вначале… – Маргаритка многозначительно подняла брови.

Предвкушая веселье, Антоха театрально облизнулся. Вставная челюсть вывалилась изо рта, шмякнулась на пыльный пол трактира и, подпрыгнув, угодила в щель между досками.

– Сёрт! Скользкая сволось!

– Говорю же: дурак. – Маргаритка увидела краем глаза, кто бесшумно примостился за столиком, рядом со сценой. – Магией, Антошенька, овладел?

– А то!

– И научил примитивнейшим трюкам этих трёх страдающих похудением коров?

– Азам его обучили мы! – вознегодовала Верка. – Ещё год назад, когда спёрли у тебя «Некро… как он там… кон», а потом сфоткали и вернули. В отличие от тебя, мы всегда любили Антончика! И нам не понравилось, что ты его прикончила!

– Подстава, значит? Я, значит, виновата, что зомбаков оживила?

– Бесспорно!

– Мне тоже было совсем не в кайф погибать во цвете лет! – заявила Верка.

– Тебя заставлял кто-то? – резонно заметила Маргаритка.

– Любовь! – закатив глаза, возвестила брюнетка.

– Чего? – откликнулась Люба.

– Я так любила… люблю Антонио, так люблю! – причитала Верка. – Даже вскрыла со второй попытки вены, узнав, что одна тупая курица во время шабаша на кладбище проломила ему тяжеленной лопатой голову!

– Нам и это не понравилось абсолютно! – хором вставили Надя с Любой.

– Угу, угу. – Маргаритка сдержанно покивала. – А потом вы решили Землю себе подчинить?

– Все насинали с малого, – пояснил Антоха. – Но при долзном старании…

Полная девушка утомлённо вздохнула.

– Иногда лучше жевать, чем говорить. Иди-ка сюда, дорогой.

– О-о… А засем это? – спросил он удивлённо, но всё-таки приблизился.

– Да просто… – проворковала она, – хочу кое-чего… Помнишь песню? I’m gonna love you… – Антоха потянулся рваными, сочащимися гноем губами к симпатичному личику. – …to death, – договорила разъярённая ведьма и свернула зомби-диктатору шею. – Это тебе за Эдгара, козлина!

Обезглавленное тело рухнуло на нечищеные доски. Маргаритка недоумённым взглядом вперилась в находившуюся у неё в руках осклизлую башку экс-бойфренда.

– Зомби пликольные, но слиском уз хлупкие, – подосадовал Антоха – и вдруг завопил не своим голосом, по-бабски, режущим уши фальцетом: – Хватайте её, длузья и слуги! Она мне голову отолвала! Су-у-ука-а-а!

Если дальнейшее и было похоже, как принято выражаться, на страшный сон, то на срежиссированный кем-то вроде Гая Ричи.

Первой на неё ринулась Верка. Неожиданность могла бы сыграть брюнетке на руку, если бы не вовремя вспорхнувший из-за стола настоящий Эдгар. Описав в воздухе головокружительную дугу и извернувшись – поскольку рот находился со стороны, противоположной здравому смыслу, – ворон вмазал клювом начинающей ведьме в глаз. Напуганная (в основном, тем, что дыра будет дисгармонировать с её внешним видом) и потерявшая из-за этого остатки контроля над логикой, Верка принялась нарезать по трактиру круги.

Зомби забросили дела, встали со стульев, обратили уцелевшие глаза к Маргаритке и, нестройно зашипев, а кто и завизжав, двинулись на контрреволюционерку.

– Раз, два, три, четыре, – расслабленно произнёс лидер музыкальной группы, после чего по заведению разнеслись аккорды «Black Night».

Неуклюжие зомбаки производили бы юмористическое впечатление, не будь они плотоядными монстрами. Маргаритка глянула влево, глянула вправо и, плюнув на некромантские устои, прочитала наизусть «Отче наш».

В тот же миг Эдгар вырвал острый клюв из глаза Верки; та по инерции завалилась на парочку неупокоенных собратьев.

Мозг Маргаритки, работавший, наверное, на 100 с лишним процентов, заорал на всё сознание: «ТУДА-А-А!!!»

– Ловите её! Давите её! – сызнова заголосила независимая и от тела, и от мозга, но ещё подпитываемая магической жизнью голова Антохи.

Маргаритка, вспомнив детство и мальчишек, с которыми играла в вышибалы, запустила бой-френдовой черепушкой в торопившегося ликвидировать прореху, слишком инициативного зомби. Точное попадание. Девушка проскочила в разрыв за миллисекунду до того, как зелёненькие сомкнули ряды. Пальцы-червяки, усеянные осколками ногтей, скользнули по телу, но не причинили вреда.

Эдгар впорхнул в раскрытые руки. Маргаритка аккуратно, чтобы ворон не погиб вторично, вернула его голову в естественное положение.

– И больше не умирай, пожалуйста!

– Кар-р!

Раздался выстрел. Лопнула разбитая пулей бутылка. Новый залп – кто-то из зомби вскрикнул, повалился на сцену, пораскинув мозгами. Бах! Бах! Бах!.. Бившееся в агонии тело Антохи раз за разом спускало гашетку. В волыне-ноге помещалось полсотни патронов. Изъеденные червяками подчинённые падали под обстрелом начальника.

Маргаритка неслась к выходу, расталкивая подворачивающихся под руку умертвий. Один отлетел к барной стойке, споткнулся о стул, раззявил варежку и, прокричав невнятное, но не допустимое в обществе девушек гусарское ругательство, накрыл раззявленным ртом бокал с чем-то высокоградусным. Продырявив изгнившую репу, алкоголь убил ещё одного бедолагу.

Выход маячил и манил в полутора десятке шагов, однако на середине Маргариткиного забега дал себя знать лишний вес. А на трёх четвёртых ведьмочка уткнулась в «точёную фигурку» Верки. Брюнетка пошатнулась, но устояла на ногах-палках.

– У-у-у! – выдала она.

– У-у-у! – вторила ей Маргаритка.

Занесла кулак, чтобы ударить, однако её отвлекло грузное чешуйчатое тело большой продолжительности. Говоря кратко, питон, после неимоверных усилий Верки, упал рядом с Маргариткиной ногой. Вероятно, тощая не знала, что этот вид змей не кусается; к тому же, запуская гада, не рассчитала траекторию, в результате чего питон маковкой стукнулся о неструганую доску и отключился. Верка поспешно освобождалась от цепких объятий змеюки, мечтая скорее разобраться с ненавистной, умной Маргариткой. Кулак встретился с горбатым носом, сломав его и придав девчачьим сорока с небольшим килограммам ускорение. Его хватило для того, чтобы после фантастического сальто через стул черноволосая грымза сломала шею.

Выстрелы стихли, безголовый Антоха замер на деревянному полу.

Люба, бежавшая на подмогу, не успела перепрыгнуть распростёртое на подступах к выходу топ-модельное препятствие, воспарила на высоту около метра и протаранила фалангу приближавшихся зомби, раскидав брательничков в разные стороны, а именно на зюйд, зюйд-зюйд-вест и зюйд-зюйд-ист. Почти не защищённый (ни мускулами, ни мясом, ни жиром), скелет Любы сломался поочерёдно в пяти местах.

– Иди сюда! Сюда, я сказала! – срывая голос, размахивая выкрученной у ближайшего зомби ногой, потребовала Надя.

Маргаритка метнулась в глубину помещения.

– Не поможет. – Оскалившись, рыжая двинулась туда же.

Честно сказать, та, кого она преследовала, убегать не собиралась. Напротив: отпихнула неподвижного мертвяка, который «обнимал» сцену, забралась на площадку для выступлений, порыскала глазами. Ага, подойдёт! Схватила гитару и рванула на себя, лишив заводной хард-роковый бридж главного инструмента. Шестиструнка досталась Маргаритке – вместе с выдернутыми руками музыканта.

Ничего не замечая, его коллеги вкладывали душу в вечно живой рок-н-ролл.

Гитара и вцепившееся в неё рукастое утяжеление полетели со сцены. Взмах ногой, что держала Надя. Не помогло. Дека раздробила хрупкий череп, треснула сама. Шлёп-бах!

Из подсобки, вытирая пальцы чистым полотенцем, вышел возрастной владелец трактира. Столь возрастной, что даже для зомби выглядел дряхлым. Осмотрел поле брани.

– Ладно, зайду попозже.

И удалился.

Закончилась очередная кода.

Тело Нади вздрогнуло, руки, залитые кровью, мелко задрожали.

– Надежда умирает последней! – что есть мочи выкрикнула Маргаритка и сиганула со сцены на экс-подругу.

Ноги в сапогах со шпильками протаранили спину. Надя затихла.

– Ну! – победоносно выкрикнула Маргаритка. – Ну!!! Получили, бесовские отродья!? И кто теперь скажет, что гитара не ударный инструмент! Ха-ха-ха! – Чародейка определённо была в ударе. – Вот так-то танцевать со мной гот-ро-о-о-о-ок!..

Длина звучания последнего слова растянулась из-за перекрытий: Маргаритка чрезвычайно громко заявила о своём эпизодическом триумфе. Не выдержала несущая конструкция, халтурно сработанная да к тому же подгнившая, будто бы в подражание вкусам неупокоенного владельца. А когда на одну из опор завалился оглушённый криком девушки зомби, после чего трухлявый деревянный столб надломился, крыша здания приняла категорическое решение: поехала.

Маргаритка отбежала назад, распласталась по стене. Эдгар, разобравшись с тринадцатым зомби, сел девушке на плечо, сжался в пернатый комочек. Крыша свалилась и, просвистев метеоритом из «Армагеддона», обрушилась на пол. Всё могло закончиться хорошо, если бы доски перенесли этот удар. Но они, естественно, не перенесли.

Пол улетел вниз. Крыша улетела вниз. Посетители улетели вниз. Бессловесно, как подобает мужикам или трупам. Одна Маргаритка не принадлежала ни к тем, ни к другим.

– Мама-а-а!..

По привычке растянувшаяся в вечность пара секунд безудержного страха – и смертельная битва остановилась. Прекратилось вообще всё.

Клубы пыли, клубы мрака.

Отплёвывающаяся Маргаритка, покрытая синяками, как гепард пятнами.

– Тьфу, тьфу. Тьфу-тьфу-тьфу!

– Кар-р!

– Сам ты кар-р: я пыли нажралась!

– Мар-ргар-ритка кр-рутая!

– И опилок!.. А? – Она не поверила ушам. – Ты это серьёзно?

– Дур-ра! Мар-ргар-ритка – дур-ра!

– Ну, верно, послышалось.

Усталая, злая, но оставшаяся в живых чернокнижница отряхнула готический наряд.

– Где мы хоть?

– Пир-рамида!

– Под трактиром?

– Пр-равильно!

– Чего ж тут правильного!.. Мнэ-э. А откуда она?

– Мар-ргар-ритка – дур-ра!

– Щас получишь. А ну отвечай нормально!

– Постр-роили!

– М-да, – пробормотала девушка, – могла и сама догадаться. А кто, не знаешь?

– Я чр-резвычайно осведомлён!

– Чрезмерно, я бы сказала. Так и кто же построил пирамиду?

– Стр-роители!

– Понтор-рез, – передразнила Маргаритка.

Её внимание привлёк саркофаг. Затем – алтарь с пентаграммой.

– Ацтеки? Майя? Инки? – спросила маг сама у себя – и не нашла ответа. – Но как они попали в наши края?

– Говор-рю же: дур-ра!

Кусок камня, брошенный уверенной, хотя и побаливающей рукой, полетел в сторону Эдгара. Сидевший в углу, на обломке каменной крыши тесноватого четырёхугольного склепа, ворон незамедлительно воспарил сквозь огромную рваную дыру в раздолбанный трактир.

– Помощь найди, – приказала девушка.

– Кар-р!

– Я те дам! Как Антохе! Быстро отправился на поиски!

– Хор-рошо!

Шумно хлопая крыльями, Эдгар вылетел наружу через разбитое окно.

– Откуда только взялось это дьявольское заведение? – пробормотала Маргаритка, растирая ноющие руки-ноги. И ответила сама на свой вопрос: – Но откуда-то ведь берутся кафе для вампиров, бары для геев и отели для дальнобойщиков…

Чисто для проформы подметя могильную плиту, некромантка уселась на саркофаг. Увидев лежащих вповалку трёх безжизненных моделей, в недовольстве вытаращила на них глаза.

– И вы тут. Ладно хоть мёртвые. Спасибо большое.

Она попыталась сплюнуть, что без слюны сделать проблематично. Пока Маргаритка боролась с предательским организмом – долго и упорно, – вернулся Эдгар.

– Кар-р!

– Ну что? Позвал?

– Мер-ртвы!

– Кто?

– Ever-rybody! All dead, all dead!

– А зомби?

– Кар-р!

– И они?!.. А, ну да, Антоха-то – фьють… Снова. Надеюсь, теперь уж бесповоротно. Впрочем, толку от этих неразумных моховиков… Блин! Жрать-то как хочется!

– Кар-ркнул вор-рон: «Пр-риговор-р»!

– Слышала. Что делать-то?

Эдгар не отвечал: сидя на особенно крупном обломке, ковырял перья клювом.

«Видимо, мои крутые бока амортизировали при падении, – предположила Маргаритка. – Замечательно, ничего скажешь. Лучше бы сдохла… Но, если взглянуть на с другой стороны, умирать я тоже не хочу».

Да-а-а… Положение было ужасно! В прошлом, на задворках города, на плите саркофага, стоящего в подземной гробнице, восседала молодая девушка – ученица ПТУ, абсолютно опечаленная. Оставалось одно – рыдать…

– О боже, обрез… Абдул, ты бы ещё бензопилу прихватил.

– Конечно, я её прихватил!

– Н-да, ума палата. Шестая.

– А вдруг тут зомби?

– Откуда им взяться? Их всех давно перебили… если они были. Но их, разумеется, не было, потому что зомбятиной только непослушных детишек пугать.

– И ещё зрителей блокбастеров.

– Вот святое не трожь.

– Не люблю спецэффекты.

– А я терпеть не могу словоблудных расхитителей гробниц.

– Как ты сказал?

– Опять не понял, да? Грабители-трепачи, грю, – отстой.

– А. Так бы сразу. Так понятно.

– Дверь взламывай.

– Пила мешает.

– Давай сюда!

– Ы… Ы-ы… Ы-ы-ы…

– Ай!

– Извини, Серёжа.

– Ага, щас как извиню тебя ломом, который в меня отскочил! По твоей милости.

– Опа-а…

– Что… там?

– Фигасе разруха.

– А откуда взялись гнилые деревяшки?

– И дыра в потолке.

– И… это что? Пивная кружка?!

– Но саркофаг-то на месте. Пойдём вскрывать. Только лом принесу.

– Топай-топай…

Серёжа с интересом огляделся.

– Вот и я.

– Ёптель, Абдул! Тебе сколько раз говорить, чтоб не подкрадывался?!

Абдул вручил напарнику лом.

– На кой он мне?

– Ты лучше орудуешь.

– Ла-адно. – Серёжа после такой наглой лести заметно смягчился. – Отойди. Ща будем… Ё.

– Да-да. Что?

– Видел?

– Где? Чего?

– Вон. По-моему, это кровь.

– Хм-м… – Абдул подошёл, нагнулся, чтобы поближе рассмотреть красное пятно. – Похоже на то. О! Серёж! Иди сюда. За саркофагом человек лежит.

– Единственный человек здесь я-а-а не пойму, чё за хрень?!

– Тело.

– Сам вижу, капитан Очевидность! Откуда оно?

– Она. Это девушка. Симпатичная. Только белая совсем.

– Переверни её обратно: до дрожи боюсь мёртвых людей!

– А неживых птиц?

Ворон, глубинно-чёрный, как… самый настоящий ворон, склонил набок голову, сверкнул глазом.

Рука Абдула начала совершать непроизвольные колебательные движения, выводя лучом фонарика замысловатые геометрические фигуры.

– Всевышний Аллах… эта тварь не дохлая!..

– Ну, чё ты так разнервничался? Птичку увидал и перепугался до мокрых штанов.

– Но откуда она здесь?!

– Оттуда же, откуда и я.

– Откуда?

– В смысле, откуда? Абдул, я ничего не говорил.

– «Если совершить ритуал воскрешения в месте, наполненном мощной древней магией, то удастся даже живого человека обратить умертвием без последствий для изменяемого в виде гниения и прочих неизменных спутников смерти; только кожа приобретёт нехарактерный для человека цвет мела; одежды, что носил превращаемый в момент проведения обряда, также будут не подвержены тлению». (Абдул Алхазред)

– Алхазред? Смешная у тебя фамилия, коллега.

– Серёж! – не выдержал араб. – Это не я!!!

– Ну, безусловно. Это я.

Неожиданно вспрыгнувшее, бездыханное до той поры тело повалило Абдула на плиты. Серёжа в ужасе отшатнулся, забиваясь в угол. Раздалось громоподобное «Кар-р!»…

– Вы утверждаете, – позёвывая, уточнила милая, но не особо умная служащая крупной страховой конторы, – что к вам явился живой мертвец в виде симпатичной стройной девушки с кожей… м-м-м… секундочку, я записала… да, вот, «словно у Белоснежки». Он… ну, то есть она заявила, что её зовут Трэш…

– Мэш.

– Мгм. А после того, как представилась, Мэш начала размахивать привязанной к руке включённой бензопилой…

– Именно. И, чтобы очень тяжёлый для хрупкой девушки инструмент не упал, придерживала его той рукой, где был обрез.

– Ясно. Размахивала, значит, требуя освободить квартиру?

– Да, причём – немедленно. Квартира-то её… Принадлежала ей, – поправился посетитель.

– Давно?

– В XXI веке. Но потом хозяйка случайно перенеслась в Средневековье, и ей пришлось ждать восемь или девять сотен лет, чтобы заявить права на жильё.

– И чем же всё закончилось?

– Она превратила меня в ходячий труп, перед этим, чтобы не выпендривался, выбив зубы ломом.

– Но я же прекрасно понимаю каждое ваше слово. Да, и почему вы совсем не мёртвый?

– Не то чтобы прямо совсем не мёртвый…

Уставшая от непродуктивного диалога, страховщица отложила ручку, поджала губы.

– Знаете, – проговорила она холодно, – вам не сюда надо, а к доктору.

– Эх, тут полно народу… – с виду, нелогично отреагировал на это заявление собеседник. – Ну да ладно.

Придя к выводу, что иного выхода нет, мужчина обхватил худенькими ладонями голову в модных квадратных очках, снабжённую ряхой вдвое шире среднестатистической и коротко стриженными, соломенного оттенка волосами. Голову, до странного не вязавшуюся ни с комплекцией посетителя, ни с манерой одеваться, ни с цветом кожи на руках. Клиент поднатужился, поборолся – а через мгновение раздались громкие испуганные крики людей. Под аккомпанемент этих-то звуков изгнанный из квартиры зомби и оторвал от шеи вместилище мозга самолично убиенного вчера логопеда.

(Июль, август 2013 года)

Сложности посвящения (в члены одной влиятельной организации, известной своими крутыми законами)

(Соавтор – Павел Ганжа)

– Ты – позор семьи!

Колька хлюпнул носом. Дядя был прав, он – позор семьи. По крайней мере, не гордость – точно.

– Даже больше, ты позор всей организации! Хотя о чём я говорю, какая организация! Тебя же не примут. Такие никчёмные личности нам не нужны.

Колька хлюпнул носом ещё громче. На глаза наворачивались слёзы. Нет, не из-за обиды, а из-за… справедливости дядиных слов. Никчёмная личность – в точку.

– Вон уже глаза мокрые… – Дядя вздохнул. – Эх, нет в тебе жёсткости, племяш. Букашек разных жалеешь, с котиками играешь, ужиков, и тех привечаешь, короче, зверушек любишь… Ласковый, добренький. И размазня к тому же: чуть что – в слёзы. А если тебя на разборку послать, что ты там делать будешь? Плакать?

– Я не плачу. – Колька всхлипнул. – Это просто свет яркий слишком. И ветер ещё. И пыль.

– Вижу. Нет, ну скажи, как тебя, такого, в организацию принимать? Толку же не будет. Ни «стрелку» забить, ни дань собрать, ни, прости господи, в морду кому сунуть.

– Будет толк. Если надо я… жёстким стану… И на стрелку, и в морду…

– Кому ты вешаешь лапшу на уши? Ты вон и Нюрки боишься. Между прочим, ваше общение мне очень не по нраву…

– Я не боюсь, просто… просто… – Колька не нашёлся, что возразить, и неожиданно даже для себя спросил: – А куда стрелку забивать?

– Тебе в… – Дядя хотел что-то добавить, но лишь шумно выдохнул. – Да о чём с тобой говорить. Тютя!

– Зато… зато я единоборствами занимаюсь!

– Да ладно?! – Дядя фыркнул. – И что, есть результат? Научился кирпичи грызть?

– Ну-у-у…

– Хвост веревочкой тяну. Нет, племяш, не дам я согласия на твоё вступление в семью. Ты испытания не пройдешь. Да и посвящение тебе не нужно – зачем? Лишний раз опозориться?

– Не понял.

Дядя закатил глаза.

– А ты знаешь, какое у нас посвящение?

– Да, – радостно откликнулся Колька. – Знак ставят.

– Вот именно – клеймо на живот. Знак семьи. И это очень больно. Ты же или испугаешься, или разревёшься. И потом, посвящение заслужить надо. А ты что для организации сделал? Ничего!

– Но я готов, сделаю… оправдаю… Пусть мне задание назначат! – собравшись с духом, выпалил Колька.

Дядя скептически посмотрел на племянника, хмыкнул и произнёс:

– Хорошо. Будь по-твоему… Вот твоё испытание – кого-нибудь из гадов конкурирующих кокнуть. А то в последнее время совсем распоясались. Куда ни плюнь – везде они. Даже на нас шипеть осмеливаются. За шкуру ихнего наши недорого дадут. Но, если с одним из паршивцев справишься, тебя в семью возьмём. Если же нет – извини.

– Замочить так замочить, – согласился Колька и уточнил: – Это в речку надо сбросить… или просто из ведра?

– Пошел вон, придурок! – заорал дядя.

Колька на мгновение съёжился от страха, а затем стремглав бросился к выходу. Вслед ему прогремело:

– И без доказательств победы над желтобрюхим гопником чтоб на глаза не показывался!

Колька чуть ли не галопом нёсся к выходу из малинника.

Наблюдавший за «пробежкой» дядя почесал за ухом. А потом сделал другой жест – условный, который был для многих тайной.

Слышавший диалог и получивший сигнал Усач бесшумно выскользнул из тени.

– Проследить, – коротко бросил дядя.

– Есть!

Колька бесцельно брёл по траве. Понуро опустив голову, он время от времени поёживался: то ли от холода, то ли от мыслей о своей никчёмности. А ещё размышлял, как завалить противника, которого он просто вынужден завалить, и куда бросить – на землю или всё-таки на солому. При этом враг должен быть хотя достаточно авторитетным, но менее опытным и опасным, чем сам Колька. Ведь тот в своей жизни и мухи не обидел.

В итоге, ситуация вырисовывалась удручающая. Вариант, что чудесным образом повезёт, отпадает. Шансов справиться с испытанием – ноль. Значит, к позору молодого пришьют ещё один факт – вот и всё…

Погрузившись в невесёлые раздумья, Колька упёрся в ствол яблони.

– Ай!

Лоб заныл от боли.

Раскачивавшийся на ветру, давно созревший фрукт словно только того и ждал. Он просвистел в воздухе и свалился прямиком на Кольку.

Однако эффект оказался не отрицательным, а, пожалуй, наоборот. Внезапная гениальная идея пришла в голову пожизненному неудачнику! Тот аж подпрыгнул на месте.

Прихватив яблоко с собой, Колька помчался назад.

Выбирая обходные тропки, чтобы не попадаться на глаза знакомым, Колька ступил на запретную территорию. Встал под раскидистым дубом. Огляделся. Никого не заметив, вполголоса позвал:

– Шиш.

Молчание.

– Ши-иш, выходи.

Молчание и свист ветра.

Пришлось окликнуть громче.

– Шиш, чтоб тебя!..

– Да тут я, тут, – раздалось из-за ближайшего куста.

Заглянув туда, Колька обнаружил старого друга сидящим на круглой каменюке.

– Клёво я спрятался, а? – похвастался друг. – Главное, близко. Но не отзовись – шиш бы ты меня нашёл. Даже зная, что я постоянно здесь тусуюсь.

– Ох и хитёр! Как аспид! А зачем строишь из себя малолетку?

– Сам-то лучше, подколка ближнего?

Колька приблизился к собеседнику почти вплотную.

– Ладно, хватит. Давай побеседуем о деле. Есть у меня одна проблема…

– Нет-нет! – перебил Шиш. – И не уговаривай! Звать твою подругу на свидание с тобой я больше не буду! Хватило того раза, когда я еле ускользнул от Нюркиных разъярённых предков!

– Погоди…

– Ни. За. Что. Сам, сам! Умеешь влюбляться – умей приглашаться!

– А как же отдать жизнь за друга?

– Чего-о?! Забудь. Баста!

– Каста, – зарифмовал Колька.

– Паста.

– Ласта.

– 无 [wú]. – Шиш занял категоричную позицию.

– Ла-адно… Видимо, нужно напомнить о твоём должке передо мной. – И Колька прищурился.

Друг испуганно вздрогнул и шикнул на него.

– Ты чего болтаешь? А если услышат?!

– Разве кому-то интересно, что ты подбивал клинья к дочери вашего главаря? – невинно поинтересовался Колька.

– Короче!

– Ну, мне-то всё равно, – не мог остановиться юный шантажист, – я для тутошних и так враг. По определению. А вот ты будешь вынужден пресмыкаться до конца жизни. Перед любым из ваших. Шишкой не станешь – зато получишь звание постоянного Шиша.

– Хватит, грю! Чего тебе надо-то?

Колька порадовался довольно лёгкой – и непривычной – победе. А затем объяснил. Коротко и доступно.

Шиш выпучил глаза.

– Чё ты пасть разинул? – не удержался преемник Чарльза Огестоса Милвертона. – Закрой скворечник – птичка залетит!

Шиш закрыл, но возмутился:

– Да чтоб я!.. Даже ради себя!.. Да никогда! Рассказывай кому хочешь о моём «преступлении» – плевать! Я… Ну-у!.. Да ты представляешь, что мне будет, если кто-нибудь прознает о диверсии?! Это же диверсия! Я же, выходит, помогу нашим злейшим…

– Ты просто боишься, – со знанием дела изрёк Колька и эффектно замолчал.

Шиш тоже примолк. И вдруг взорвался пуще прежнего:

– Это я боюсь?!

– А то кто же.

– С-с-скотина!.. А ну-ка отвернись!!

Сердечко весело запрыгало у Кольки в груди, когда тот понял: удалось! Он снова победил!

Будущий член сверхвлиятельной организации, самый молодой среди нового поколения, отвернулся.

Сзади что-то зашуршало.

– Яблоко будешь? – спросил Колька.

Шиш вновь не реагировал на его слова.

Не дожидаясь ответа, ловкий интриган, которого несправедливо принимали за размазню, сделал поворот на 180 градусов. И пошёл за добычей.

Вскоре Колька исчез из поля зрения, а его друг Шиш, неподвижный и освежёванный, остался лежать у большого камня.

Оценив положение, Усач тихо выбрался из кроны дуба и спустился по стволу. Держась в тени, разведчик отправился на доклад командиру.

Радости Кольки не было предела. Все собрались поздравить его. Все! Те, кому он успел рассказать, и остальные, которым сообщили проинформированные. Столько заинтересованных физиономий он не видел никогда. И столпившиеся не отводили от него глаз. Триумф! Третий подряд, да настолько крупный и… триумфальный!

Однако дядя почему-то не выглядел довольным.

– И что это? – осведомился он.

Колька позволил себе раздуться от осознания собственного счастья.

– Как это что, дядь? Доказательства!

– Доказательства твоей тупости?

Всего три слова, а звучат обидно. Он же прошёл испытание, он – принёс!

– Моей полезности, – поправил Колька.

– А я слышал, – проговорил дядя, – тебе друг помог.

– Пф-ф. Скажете тоже! Я сам… в смысле… его… – недавний герой замялся, – того… на этого…

В ответ – равнодушный кивок. А затем кивок на пресловутые доказательства.

– А если мы спросим, что по данному поводу думает господин Усач?

– Усач?!

Сердце ёкнуло и тут же захолонуло, стоило неприметному, вездесущему информатору выйти на свет.

– Э-э-э… – философски протянул Колька.

– Не бойся, мой мальчик, всё будет хорошо, – обнадёжил дядя. Выждал паузу, из-за которой «его мальчик» обеспокоился ещё сильнее. Потом продолжил: – Ты же один из нас. Так? Так. А своих за маленькие провинности мы жестоко не наказываем.

Колька позволил себе облегчённо выдохнуть. Фу-ух, пронесло… Но на всякий пожарный решил уточнить:

– Своих? То есть я теперь часть организации?

– Не-эт. – Дядя помотал головой. И промолвил: – Ты – часть моего кошмара. Ты поставил под угрозу безопасность целой семьи! Ты лодырь и оболтус!! – Громкость голоса руководителя организации возрастала с каждым предложением. Как вдруг дядя смягчился и завершил мысль спокойным тоном: – Хотя я тебя не виню. Молодняк надо грамотно воспитывать, чтобы из него вышел толк. Вот с этой минуты мы и возьмёмся за твоё воспитание. Всей нашей большой, дружной семьёй.

– Э-э… спасибо, – нашёлся юнец.

– Не за что, – мирно сказал самый влиятельный из собравшихся. – Ступай.

Глаза Кольки опять загорелись.

– Гулять?

– Да, чёрт побери, гулять!!! – заорал разбуженным медведем дядя. – Но только на исправительных работах! Десять нарядов вне очереди по заготовке еды на зиму! И чтоб был ниже травы – во всех смыслах! Вали давай!

Колька ретировался ещё на середине чрезвычайно эмоциональной отповеди, к тому же со скоростью, которой бы позавидовал козёл.

– Хе! Вы только подумайте! – Дядя не обращался ни к кому конкретно, но родственнички почли за лучшее согласно закивать. – Дружит со змеиным отпрыском… как его… Шишом! Лямуры-тужуры заводит с этой козой Нюркой! Да ещё выёживается перед собратьями по делу и без!

– Да, да, – подтвердил особо преданный «шестёрка».

– Что «да»?! – окончательно рассвирепел предводитель. – Лже-млекопитающее!

Раздались неуверенные смешки.

– К прочим тоже относится, – прервал веселье дядя. – Не проворные зверюги, а тормознутые улиточки! Зенки проглядели, языки пообчесали! Работать кто будет?! А ну марш на трудовые подвиги!

Толпу зевак как ветром сдуло.

– Тебя тоже касается, жучара, – спокойнее добавил дядя.

Усач проворно забрался под берёзовую ветку.

На земле от порывов низкого ветра подёргивалась сброшенная молоденьким ужом кожа.

– Позор на мои седины! Этаким макаром, не дай бог, дойдёт до объединения всех трёх мафиозных кланов!.. О боже, какой кошмар… Нет, нет и нет! Не бывать этому – во всяком случае, пока я занимаю свою должность! Слить воедино Ежудзу, Тригаду и Коза Ностру!?.. Ишь чего выдумали!

Дядя всегда отличался умом и сообразительностью.

Перебирая короткими лапками, он нехотя отправился инспектировать соплеменников. Обходя заросли малины, пожилой мафиози раздражённо вилял почти незаметным хвостиком и периодически фыркал. Приглушённо, с достоинством, как и подобает умудрённому опытом ежу.

(2012, 2013)

Пенталохия для непарнокопытных

(Соавтор – Павел Ганжа)

История первая. Чертовски верное решение

Под копытом что-то противно хлюпнуло. Хлыщщ посмотрел вниз и выругался:

– Черт! – Нога угодила в серую массу, судя по всему, помет какого-то животного.

Хлыщщ обтер копыто об траву и ухмыльнулся – себя помянул. Не к добру. Что, впрочем, хорошо. Для черта – хорошо. А для старшего черта третьего Круга Преисподней – тем более. Это вам не какой-нибудь мелкий демонишка или занюханный бесенок-истопник. Величина! Сам Повелитель с ним общается и даже доверяет выполнение ответственных поручений. Иногда – дважды в столетие. Можно сказать, правая рука Владыки Ада. Вот и сейчас Хлыщщ прибыл в Срединный мир не просто так, а по заданию Самого. Плевое заданьице, если честно. С трех попыток в любом крупном городе страны мало-мальски приличную душонку прикупить. Для специалиста дело ерундовое, а особенно – для матерого профессионала уровня Хлыщща. Да он три души купит, и не завалящих, а первостатейного качества! Цена-то им – стакан семечек в базарный день. И то если по оптовой цене брать. Правда, Повелитель строго-настрого приказал соблазнять грешников в конкретной стране Срединного мира, как ее там… забыл название. Что-то на «Р». Но заскоки высшего руководства критиковать – затея для неисправимых идиотов. И думать накладно.

Отогнав дурные мысли прочь, Хлыщщ трансформировал копыта в щегольские туфли, а заодно и весь облик поменял. Оглядел себя и остался довольным: неплохой фасончик. Модно, стильно, практично – в лучших традициях. Одно раздражало – едва уловимое «амбре» витало в воздухе, и обрызгивание туфель духами не помогло избавиться от запаха. Авось со временем выветрится.

Эх, давно он в Срединном мире не безобразничал. А тут ведь хорошо! Хлыщщ полюбовался серыми мрачными коробками домов, выбоинами на асфальте, приценился к редким суетливым пешеходам, пару раз хмыкнул при виде проезжающих автомобилей. Вот уж поистине дьявольское изобретение людишек – дымящие железные коробки на колесах. Удобное, полезное и убийственное. Надо предложить в Преисподней их активней использовать. Например, кишки на колеса наматывать или руль засовывать в… много мест интересных для таких упражнений есть. Да и здесь поозорничать не зазорно. Хлыщщ даже облизнулся от удовольствия, наглядно представив, как здорово можно развлечься. И мечтательно вздохнул, едва не хапнув порцию испорченного воздуха, но вовремя захлопнул пасть. Ладно, сначала работа, развлечения – потом.

– Что ж, за дело! – скомандовал себе черт и приступил к поиску потенциальных продавцов. Хотя чего их искать: вон, возле магазина унылый субчик трется – готовый кандидат. Мурло, конечно, замурзанное, небритое, одето неважно – рубашечка мятая, но душонка в наличии имеется вполне подходящая. И грехов не меньше, чем блох на собаке.

– Добрый день! – Хлыщщ «материализовался» рядом с унылым субчиком и растянул рот в доброжелательной («тьфу» тринадцать раз) улыбке. – Как поживаете?

– Че? – удивилось мурло, попутно обдав старшего черта изысканным ароматом перегара.

– Хороший денек сегодня, говорю. – Хлыщщ снова улыбнулся. – В такую погоду на природе бы посидеть, побеседовать с друзьями, закусить…

– А-а-а? – выдохнул мужик, насытив атмосферу еще одним неэкологичным выхлопом.

– Какой-то вы, батенька, не очень сообразительный, – посетовал черт и уточнил: – Выпить не хотите?

– Че? – продолжало упорствовать мурло.

– Уф-ф! – Хлыщщ понял: если он не изменит стиль общения, то убьет кучу времени. Этот талантливый индивид способен полоскать мозги до второго пришествия Повелителя, а такое промедление неблагоприятно отразится на репутации старшего черта и, не исключено, на целостности его организма – тоже. – Короче, рабочий класс, трубы горят? Горят. Могу обеспечить ежедневную выпивку – без похмелья. Надо только небольшой договорчик подписать.

«Рабочий класс» тупо смотрел на собеседника и молчал.

– Хорошо, перейдем к наглядной демонстрации. Смотри. – Хлыщщ ловко извлек из воздуха бутылку «Столичной» и повертел перед носом мужика. – Водка всегда будет. И не только водка. Что хочешь – коньяк, ром, спирт, пиво, вино, самогон. В любых количествах и что душе угодно. – Черт слегка хрюкнул, оценив невольный каламбур последних слов. – Усек?

Мужик пару раз моргнул, сглотнул слюну и прохрипел:

– А сам будешь?

– Что, пить? Нет – все твое.

– А че так? Брезгуешь?

– Да нет.

– «Технарь», что ли?

– Почему «технарь»? Нормальная водка – качественная! – оскорбился Хлыщщ. – Нет, если хочешь, я выпью. Вопрос в другом. Пьем – хоть до посинения, но сначала нам с тобой одну бумажку подписать надо. Вот, почитай.

В руке мужика образовался свиток с проектом соглашения о продаже души. Однако потенциальный продавец читать не стал, а отшвырнул свиток в сторону. Не коснувшись земли, бумага вспыхнула и исчезла.

– Не буду я ничего подписывать, нашел дебила! Подпишешь, а потом квартиру отметет, тварь! Пошел нахрен! – Обдав черта очередным выхлопом, мужик качнулся и пошел в сторону магазина.

– Что?! Куда?! – заверещал Хлыщщ, не сразу осознав, что рыбка срывается с крючка. – Не спеши, давай поговорим! Ты подумай, какие перспективы! И совсем без похмелья! – Черт догнал мужика и схватил его за плечо. – Да постой же!

– Тебе чего надо?!

– Погоди… – собираясь с мыслями, Хлыщщ встряхнул бутылкой, словно это был решающий аргумент.

Аргумент сработал.

– Еще и «технарь» подсовывает, гнида! – радостно просипел мужик, резко развернулся… а потом черт воспарил. И не успев удивиться этому, ведь левитацию не применял, воткнулся невидимыми рогами в землю. Глубоко – до потери ориентации…

Когда Хлыщщ очухался, несостоявшегося продавца души рядом уже не наблюдалось. Зато наблюдались головокружение (к сожалению, не от успехов) и ссадина под глазом.

– До чего неблагодарный народ! К нему со всей… кхе-кхе… душой, а он – в глаз, – пожаловался пространству Хлыщщ, на скорую руку рассасывая ссадину и ликвидируя головокружение. Первая попытка оформить сделку явно провалилась. Матерый профессионал чуть рога не пообломал… в прямом смысле слова. – Нет, ну их, алкашей, к чертовой матери. Они буйные и неадекватные какие-то. С интеллигентным контингентом работать буду.

Интеллигентный контингент обнаружился в ближайшем питейном заведении. Хотя, скорее, заседательном, поскольку дам там было не меньше, чем мужчин, а представительницы слабого пола часто думают, что «посидеть» означает именно посидеть. За столиком в глубине заведения, в одиночестве, расположилась высокая, неохватная, с грудью сорок пятого размера женщина и, вздыхая, оглядывалась. Стрельба глазами ни к чему не приводила, даже несмотря на более чем весомые достоинства и обширный внутренний мир дамы. Никак не улучшали ситуации и духи, непрошибаемым ароматом окружавшие ее и заставлявшие соседей по столикам ручьями пускать слезу. Мужики, тоскливо вертевшие в руках бокалы с вином и мечтавшие о пиве, замечали ту, которую невозможно не заметить, но из инстинкта самосохранения не решались приблизиться к «мечте поэта». Как известно, женщины в обществе кавалеров не всегда адекватно реагируют на других прелестниц, а уж если те ярче, люминесцентнее, то… В общем, никому не хотелось Третьей Мировой.

Но Хлыщщ был не совсем мужчиной – во всяком случае, не совсем обыкновенным: его не привлекали и не отпугивали цистерны тонального крема на лице, подведенные синим глаза, ярко-алые губы. Он не обращал внимания на фигуру, ему было наплевать на характер – главным в человеке для него была душа…

– Разрешите присесть? – вежливо осведомился Хлыщщ и, не дожидаясь ответа, мастерски подкрутив стул, элегантно плюхнулся на него.

Женщина скосила на него глаз, что сделало ее лицо еще люминесцентнее.

Хлыщщ – воспользовавшись своим тайным умением – прочел в глубине зрачков дамы интерес, который она не очень умело пыталась скрыть. Отлично! Как говорят на Земле, рыбка сама плывет в сети. Но брызнуть на рыльце пару капелек настойки с ферромонами не помешает…

– Что здесь делает столь интересная дама, да к тому же одна?

Обаятельно и отчасти плотоядно улыбнувшись, Хлыщщ подался в сторону упомянутой дамы и приобнял ее за плечи.

Глаза той заметались, как хорьки в норке, она занервничала. Похоже, к такому решительному приступу клиентка была не готова.

– Как вас зовут, прелестница?

– З… Зоя.

– Вот что, Зоя, дитя зноя, а не хлопнуть ли нам по рюмашке?

Хлыщщ снова растянул губы в почти демонической улыбке, щелкнул пальцами – и из воздуха на столе появилось дорогое вино в бокалах. Рядом материализовалась закуска. Рыба, салат, хлеб, соус…

Черт поднял наполненный дурманящей красной жидкостью бокал и предложил чокнуться, пояснив, что к сумасшествию эта фраза никакого отношения не имеет. Зоя усмехнулась, немного зажато, но уже не ища пути к отступлению. Взор женщины, не менее аппетитной, чем представленная на столе еда, сосредоточился целиком и полностью на Хлыщще. Отлично, процесс идет!..

– Здесь со своим нельзя, – сообщила Зоя, опустив глаза долу.

– Да мы чуть-чуть. И никто не заметит. Уверяю вас.

– Ну… тогда можно… если вы так говорите, – продолжая смущаться, ответствовала дама. Румянец залил ее километровые щеки.

Они пригубили вина и отведали рыбы. И все время Хлыщщ явственно ощущал, как растет градус в пределах невидимой защитной сферы, которую он сотворил. И речь шла не об алкоголе – это Зоя наконец начала проявлять интерес к красивому, щеголеватому мужчине, расположившемуся напротив.

– Вино бесподобно! – Женщина не отрываясь глядела в черные-пречерные зрачки черта.

Такая заинтересованность, с одной стороны, играла Хлыщщу на руку, но с другой… А впрочем, что за детские предрассудки у дипломированного, многоопытного жителя Ада? Отставить ненужный страх и продолжить приступ!

– Значит, вам понравилось?

– Да! Очень! – с придыханием сообщила Зоя. И придвинула стул ближе к Хлыщщовому.

– Э-э… – замялся тот.

– А вот скажите, – по-интимному, проникновенно произнесла женщина, – вы – такой симпатичный, умный, щедрый мужчина…

– Да?

– У вас есть жена?

– Нет, знаете, моя дорогая, я не по этой части…

– А-а-а… – разочарованно протянула Зоя. – Так вы того…

– Я не того! – чертовски разозлился Хлыщщ. – Вовсе не того!

– Ага, – зачем-то сказала собеседница. – Так, может…

Внезапно Хлыщщ почувствовал что-то мягкое и большое, касающееся его ноги. Он не стал заглядывать под стол – и так понял, что это была Зоина «ножка».

– Может? – переспросил ловец душ. Кажется, инициатива даже не утекала, а бурным потоком уносилась прочь.

– Может, мы с вами… ну, вы понимаете… познакомимся поближе? Я – привлекательна, вы – чертовски привлекательны, чего же зря время терять?

– Нет, вы не совсем правильно…

– А по-моему, совсем, очень даже совсем! – изголодавшаяся по мужскому вниманию Зоя подалась вперед, намереваясь обхватить ручищами-дубами стройного Хлыщща. – Я вам не верю! Я знаю, что вам нужно!

Черт резко вскочил из-за стола.

– Я… я вообще-то… – запинаясь, чего с ним отродясь – то есть много веков – не было, проговорил Хлыщщ. – Я хотел предложить вам бесплатную дорогую еду и неограниченное мужское внимание…

– Зачем мне внимание, когда у меня есть ты!!! – рыкнула Зоя и, поняв, что тянуться к черту бесполезно, неожиданно резво покинула свой стул.

Она надвигалась на Хлыщща неотвратимо, словно отрастившая ноги гора. Руки раскинуты в сторону, алчущее любви и ласки пламя беснуется в зрачках – и в глубине, и на поверхности, а губы…

Взглянув на губы, которые адски медленно раздвигались, готовясь впиться в него смертоносным поцелуем, Хлыщщ потерял остатки решительности. Мысли о лакомой душе вытеснил первобытный ужас, которого, по идее, он, как черт, не должен бы и знать. Это его все боятся, а не наоборот.

Но объясняться с приближающейся, неотвратимой опасностью бессмысленно, в подобных ситуациях выход один – бежать!

«Точнее, тактически верно передислоцироваться, – поправил себя Хлыщщ. – И побыстрее!»

Он развернулся и бросился наутек. С первого раза ничего не получилось, так как он врезался в созданную им же невидимую защитную сферу. В темпе развеяв ее и вновь представ перед посетителями заведения во всей красе, Хлыщщ, набрав третью космическую скорость, укушенным звездолетом понесся к выходу. Задевая стулья и столы, зарабатывая синяки, слушая возмущенное «Эй! Смотри, куда бежишь, псих!», раздававшееся отовсюду, и плотоядное «Вернись, петушок мой! Су-усли-ик!..», доносившееся сзади, черт преодолел бесконечные двадцать метров и оказался на улице.

«Быстрее! Отсюда! Скрыться!» – рваным рефреном звучали мысли.

И он скрылся – в ближайшей подворотне. Там было уютно и спокойно. Концентрация эмоций заметно повысилась, когда мимо пробежала Зоя, все еще выкрикивавшая ласковые прозвища и хищником озиравшаяся по сторонам. Однако безопасное укрытие пришлось вскорости покинуть: стайка бомжей, отчего-то не слишком довольная собственной жизнью и явно заинтересовавшаяся Хлыщщом, стала приближаться к нему. Слава богу… то есть, Повелителю слава, ловец душ не потерял ощущение реальности. Одна опасность сменяла другую – из огня да в полымя!.. Ну уж нет!

Взяв копыта в копыта, Хлыщщ немедленно ретировался.

На свежем воздухе было приятно, но крайне волнительно: а что, если Зоя вернется? Решив не дожидаться этого счастья, черт помчался в сторону автобусной остановки. Как жаль, что он так и не научился телепортироваться. Перемещения сквозь пространство очень полезны в подобных ситуациях. И портативный телепорт не захватил – просто не думал, что тот пригодится, а портал, запрограммированный перед вылетом на Землю, откроется только вечером. Пока есть время. Он должен, просто обязан заработать душу, хотя бы одну, хотя бы с третьей попытки! Осталась последняя возможность – ошибаться нельзя. Пораскинув мозгами, Хлыщщ решил сменить тактику. Бывалые игроки знают, что, когда игра не клеится, надо «переломить карту». А старший черт считал себя бывалым игроком. Не везет в реальности Срединного мира – значит, стоит зайти с другой стороны, например, из виртуальности. Благо, всеобщая компьютеризация проникла даже в Преисподнюю, и опытные темные сущности не брезговали отлавливать грешников в социальных сетях. И проще, и суеты – по минимуму. Грешники сами в «паутину» стремятся, с азартом и рвением. Нет, людям, придумавшим социальные сети, в Нижнем мире следует памятник поставить. Или даже чертову дюжину монументов.

Конспиративная квартира, специально снятая на случай непредвиденных обстоятельств, ждала его на другом краю Москвы, и Хлыщщ поспешил туда. Там есть выход в Интернет, по которому можно легко найти жертву и обработать ее.

Автобус, метро, потом снова автобус… На дорогу до квартиры Хлыщщ потратил четыре часа. И за это время не единожды помянул тихим злым словом бывшего мэра, в период правления которого проблема пресловутых столичных пробок обрела свой немыслимый размах. И пообещал что-то около шести с половиной сотен разнообразных развлечений смещенному градоначальнику, если тот ненароком попадет под его юрисдикцию.

В конце концов, поездка закончилась, и Хлыщщ переступил порог съемного жилья. Не откладывая дело в долгий ящик, черт уселся за компьютер.

Выбор потенциальных жертв в социальных сетях был огромным. К сожалению, параметры душ в виртуальном пространстве черти распознавали гораздо хуже, чем в реальности Срединного мира, и Хлыщщ едва не потерялся в море информации. Но все же «выплыл», хотя и пришлось изрядно повозиться. Старший черт перебрал более сотни кандидатов, пока не нашел обладателя подходящей по всем статьям души. Отрок четырнадцати лет, судя по коммам в чатах и на форумах – сексуально озабоченный (а кто бы сомневался!), агрессивный, злобный, склонный ко лжи и предательству. Самый цимус. С подростками, вообще, полномочным представителям Преисподней всегда работалось легко. Да и души в пубертатном периоде особенно привлекательны.

Кандидата звали Ваней, но он откликался также на никнейм Джон-Джон. Хлыщщ вступил в общение с озабоченным подростком, незатейливо представившись Кристиной. Как легко догадаться, девочка оказалась ровесницей Вани и – о, совпадение! – училась в соседней школе. А то, что интересы двух подростков тоже полностью совпадали, так это само собой. И хотя Хлыщщ торопился, опасаясь, что не успеет прикупить душу до открытия портала, подготовительную работу черт провел на совесть. Кристина очаровала Джон-Джона. А кто бы сомневался – фотография, которую Ваня получил по «электронке», заставила бы пускать слюни даже пресыщенного развратника, не то что прыщавого подростка. И, естественно, Ваня готов был встретиться с новой виртуальной знакомой в реальности. В любое удобное время. Хоть завтра.

«Завтра» черта совершенно не устраивало, так же как и «послезавтра» или «на следующей неделе». Хлыщщ немного пококетничал, промариновал кандидата, а затем нехотя согласился на сегодня, надеясь, что Ваня никуда не денется с подводной лодки. Ваня и не делся. Договорились встретиться через час в парке неподалеку.

Выключив компьютер, искуситель вздохнул. Увы, но при всей своей способности к трансформации принять облик девочки он не сможет – уровень пока не тот. Физиономию и фигуру еще сумеет изменить, но перенять женский голос, походку, пластику – не потянет. Такое под силу сущностям рангом не ниже демона. Что ж, придется идти на встречу в здешнем базовом облике. Разве что пачку фотографий «Кристины» стоит прихватить: если посулить Ване жаркие объятия красавицы – подросток не устоит. Главное, сразу его не спугнуть, а потом малец не отвертится. За шанс замутить с такой девахой любой пацан не то что душой – недавно подаренным ай-падом пожертвует. Вместе с ай-подом.

Мальца Хлыщщ приметил, едва зашел в парк. Тот нарезал круги возле памятника пионеру с горном. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, черт направился к вьюноше и сразу взял быка за рога. Вернее, мальца – за локоть, чтобы не убежал ненароком раньше положенного.

– Что?! – почувствовав прикосновение, самозваный Ромео едва не подпрыгнул, но не сумел – черт держал его крепко.

– Привет, Ваня. – Хлыщщ вежливо поздоровался и тут же сунул отроку пачку фотографий Кристины – авось отвлечется. А то еще, не дай Повелитель, орать начнет или убежать попытается. – Узнаешь? Присмотрись внимательно. Эта девочка может быть твоей подружкой. И не только подружкой. – Хлыщщ подмигнул отроку, отчего паренек снова чуть не подскочил.

– Вы кто?! А где Кристина?!

– Кристина не смогла прийти, меня попросила. Но таких Кристин у тебя могут быть десятки, да что там – сотни. И ребята в школе тебе будут завидовать, ты будешь самым крутым и классным. А надо всего лишь…

– Пройти с дяденькой в кустики? – не дал договорить раздавшийся сзади ироничный голос.

Черт резко развернулся и увидел несколько молодых людей спортивной наружности. С резиновыми дубинками в руках. И недоброго вида. Нет, против человеческой злобы и агрессии Хлыщщ, как и всякий нормальный черт, ничего никогда не имел, но именно сейчас ощутил себя… неуютно.

– Вы неправильно меня поняли… – проблеял представитель Преисподней, нутром ощущая надвигающиеся неприятности.

– А что тебя понимать, педофил недоделанный, сейчас в кустиках спрячемся, там и побеседуем о правильном и неправильном. – Стоявший ближе всех к черту мордастый спортсмен согнул дубинку. Трое остальных окружили Хлыщща, отрезая пути к отступлению. Отрок Иван ловко выскользнул из захвата и, отпрыгнув к мордастому, протянул фотографии.

– Олег, глянь.

– Так дядя, значит, не только по мальчикам, но и по девочкам, – хмыкнул мордастый. – Многостаночник. Молоток, Ванька, хорошо сработал. А к гражданину придется вместо обычной профилактики двойную применить. И чего вам, педофилам, неймется-то?

Тут черт догадался, что он не первый, кого поймали эти молодчики. И что он сам угодил в ловушку, превратившись из охотника в жертву. Почему-то стало очень страшно.

– Я не педофил, это ошибка! – заверещал Хлыщщ и метнулся к памятнику пионеру, надеясь проскочить между спортсменами и монументом. Но не получилось. Один из парней ловко подсек копыто, и черт воткнулся рогами в землю. Второй раз за день. Мелькнула шальная мысль о том, что так часто бодаться с землей вредно для здоровья, но спокойно поразмышлять о пользе и вреде не дали. Сверху послышался голос мордатого:

– Ну и зачем дергаться? Будет почти не больно. И, может быть, тебе даже понравится…

Похоже, вольные мстители не заметили, что у их «подопечного» есть рога. Однако это уже не имело значения… Хлыщщ закрыл глаза, приготовившись к худшему.

– Эй, ребята, чё такое?

– Чё за фигня?!

– А? – Хлыщщ с опаской открыл один глаз. Грозных воздаятелей с дубинками он не заметил, зато увидел нечто яркое, светящееся и такое родное-близкое, пусть и голубоватого оттенка. Черт даже улыбнулся. Улыбка его стала еще шире, когда он понял, что о нем забыли.

По счастью, портал находился всего в двух-трех метрах от него – но до него надо было добраться…

– Хренотень какая-то. – Предводитель вооруженных дубинками молодцев подошел к зияющему входу в иной мир, сунул в «прорезь» руку, а потом долго и витиевато высказывал свое удивление в матерной форме.

Остальные тоже приблизились к «какой-то хренотени», обступили ее, стали обсуждать. Предатель и иуда Джон-Джон-Ваня вместе с ними.

– Глядите, оно сужается.

«Вот черт!» – подумал Хлыщщ.

И, пока все восхищались и изумлялись, он успел раскачаться до такой степени, что выдрал из земли рогами приличный кусман и сделал эффектное сальто. Это привлекло внимание двуличного Ивана, который тут же похлопал по плечу своего старшего товарища.

– Убегает! Убегает же, … … …!

– Ах, как нехорошо! Такой молодой, а такими словами ругаешься! – Хлыщщ покачал головой – а в следующую секунду вскочил на ноги и не раздумывая (на раздумья времени не оставалось!) прыгнул в портал, съежившийся уже до половины от первоначального размера. Черт оказался на спине у главаря мстителей и повалил того. С криками и руганью парочка скрылась в сверкающей «дыре».

– Э? Куда! А мы?! – загомонили оставшиеся по ту сторону и тотчас принялись прыгать в блистающий ссыхающийся круг…

… – Ну что ж, Хлыщщ, со своим заданием ты не справился. – Повелитель сделал паузу и обвел присутствующих взглядом. Огонь в его красных глазах полыхал как обычно, правда, черту казалось, что он видит в них странный блеск. Заинтригованный, а ещё по-прежнему слегка напуганный, Хлыщщ вслушивался в каждое слово дьявола. – А поскольку ты проштрафился, мне следует тебя наказать.

При слове «наказать» присутствующие как-то странно ухмыльнулись.

Хлыщщ чуть не поперхнулся, но сделал вид, что все в порядке.

– С другой стороны, – продолжал Повелитель, – ты доставил мне таких прекрасных новых агентов Срединного мира, что… в общем, очень ценные кадры. Сильные. Умные. Хитрые. Опытные. Беспринципные. Но при этом четко знающие грань, которую нельзя переходить. Со здоровым отношением к душе. Возможно, с их помощью нам удастся отрезвить общество.

Хлыщщ вылупился на Повелителя, не веря своим ушам.

– Да-да, мой дорогой слуга, отрезвить общество Срединного мира и наставить его на путь истинный. А почему? Потому что современные политики, бизнесмены и иже с ними сделали населению такую прививку неверия, что даже самые опытные душекрады не способны урвать кусок. Вот как ты сегодня. Твой отчет заставил меня… м-м… поразмыслить. – И вновь что-то сверкнуло в глубине зрачков Повелителя, но лишь на миг. – И я подумал: если дела Срединного мира столь плохи, ему нужно помочь. Общеизвестно: когда царит порядок, люди охотнее жертвуют чем-то, чтобы стало еще лучше, – например, собственной душой. И легче придумывают себе всякие ужасы и глупости. Короче говоря, отныне ты – не черт, ловец душ, а первый добровольный – я подчеркиваю, добровольный… Или ты не согласен? Может, тебя подвесить за причинное место? Нет? Я не сомневался… Ты – первый добровольный посланец мира на Земле от Ада. Вместе с этими замечательными ребятами ты будешь следить за порядком в подведомственном городе, воспитывать в людях благие чувства, бороться с несправедливостью, с бандитами и прочей нечистью… именно что вроде тебя. Как долго? Ну, поработайте немного, а там посмотрим. И считай это привилегией! Тебя что-то не устраивает? Все в порядке? Тогда – аудиенция закончена. Дверь там. Ах да, выплаты – каждую последнюю пятницу месяца по итогам работы. До свидания.

Повелитель повернулся к окну, обратив взор на пещеру и хлещущий о ее каменный бок поток лавы.

Мстители вместе с Ваней и чертом, поклонившись, покинули просторный и богато обставленный кабинет. Щеголеватый бывший душелов непрестанно посматривал на своих спутников, а те косились на него, и взгляды их Хлыщщу совсем не нравились.

Когда члены новосозданной организации «Благое единство» (сокращенно: «БЕ») скрылись за дверью, странное свечение в глубине глаз Повелителя в третий раз проявило себя. Оно разгоралось все сильнее и сильнее, становилось ярче и ярче, а затем вспыхнуло и озарило кабинет. Тогда дьявол, наконец, вспомнив историю, красочно рассказанную Хлыщщом, согнулся пополам и зашелся в приступе хохота.

Решение отправить зарвавшегося черта на это испытание оказалось чертовски верным! Личный врач, видя, как сильно выматывается владыка Ада на работе, советовал ему поберечь нервы и всерьез задуматься о здоровье. Вот Повелитель и повеселился от души, во всех красках представляя себе злоключения подчиненного, а смех, как известно, повышает тонус и улучшает работоспособность. Мало того: теперь создана новая, экспериментальная организация «БЕ», руководителем которой назначен Хлыщщ. А с таким местечковым боссом можно не бояться ни хандры, ни синдрома хронической усталости. Уж в этом можно быть абсолютно уверенным!

История вторая. Что-то знакомое

Щелк!

Сбитая метким плевком муха врезалась в стену и растеклась темным пятном по обоям. Почти вся стенка была заляпана отметинами – своеобразный мушиный мемориал, но свободное место еще оставалось. И мухи по офису летали, предоставляя Хлыщщу возможность упражняться в меткости. Он этим и занимался. А что прикажете делать отставному душелову?

Эх! Совсем недавно Хлыщщ был не абы кем, а старшим чертом третьего Круга Преисподней. А сегодня он… генеральный директор ООО «Благое единство», сокращенно – «БЕ». С одной стороны, вроде повышение, начальник, несколько местных балбесов-отморозков в подчинении, офис и прочее, а с другой – скука смертная, что характерно для Срединного мира. Балбесы-то местные заняты, бегают по городу, добрые дела творят, а тут… хоть мух плевками сбивай. Ну, не будет же черт сам людей к хорошим поступкам склонять! Это противоестественно!

А ведь раньше Хлыщщ занимался закупкой душ в разных мирах. Золотое времечко! Все было здорово до последнего случая, когда он провалил поручение Повелителя Ада и не сумел купить душу в Срединном мире. С трех попыток. Повелитель рассердился, и теперь Хлыщщ с подчиненными должен «отрезвлять общество Срединного мира и наставлять его на путь истинный». А отрезвлять и наставлять не хочется. Наоборот, есть желание пить и наставлять рога. Благо, что рога у Хлыщща очень симпатичные. И многим самкам нравятся.

Вот вернуться бы в прежние времена… Стоп! А почему бы и нет? Он вполне способен самостоятельно подыскать подходящего негодяя, купить у него душу, и – вуаля! Договор подписан, Повелитель убеждается, что низкий уровень продаж душ в Срединном мире для настоящего профи не помеха, и возвращает отличившегося черта на старую работу. Живую и нескучную.

Хлыщща настолько взволновала посетившая голову идея, что он промазал по очередной мухе. Насекомое, радостно жужжа, взлетело к потолку и уселось на лампочке. Там муху и накрыл повторный «выстрел» черта. И лампочка уцелела. Добрый (ха-ха!) знак. Черт подскочил с кресла и, нервно подергивая хвостом, забегал по кабинету. Даже не обратив внимания на то, что его всегда безупречный костюмчик – непременный атрибут здешнего облика – слегка помят.

Решено! Он начинает поиск подходящей души. И без виртуальных излишеств. Хватило прошлого раза, когда после безобидного знакомства на одном из форумов местные борцы с извращенцами – нынешние подчиненные – в реале черта обманули, избили, обозвали педофилом (сволочи!) и чуть не… впрочем, неважно. Нет, никаких интернетов и социальных сетей. Ну ее – эту бесовщину! Лучше прямое и непосредственное общение с нормальными негодяями и мерзавцами.

А для начала неплохо прошвырнутся по городу – принюхаться. Заодно и копыта размять…

Перво-наперво надо задействовать сверхчутье, которое никогда не подводило, ну, вот, как хотя бы в прошлый раз… Хлыщщ поморщился и постарался наконец отогнать неприятные мысли. Не время и не место предаваться грусти, тем более что впереди – Перспектива, а прямо напротив него – первый кандидат…

Черт юркнул, приблизился, принюхался, чем вызвал у кандидата сначала недоумение, а затем резкую враждебность. Человек, которого обнюхивал инфернальный пришелец, был одет броско: в штанах-шароварах, в сдвинутой набок кепке, с огромным крестом поверх серого балахона. Типичный рэппер. От «музыканта» исходил концентрированный запах беды в смешении с ароматами воровства и гоп-стопничества.

– Те че надо? – Рэппер зыркнул из-под кепки угрожающе и, как мог, брутально.

– Да ничего, ничего… – Памятуя, как закончился последний разговор с молодыми землянами, черт решил бочком-бочком самоликвидироваться.

– Че ты на меня зыришь? – зло произнес меломан – и с нажимом добавил: – Ты че, гОмОдрил?

Хлыщщ улыбнулся и скрылся за углом.

Нет, этот не пойдет: слишком молод и агрессивен, а к тому же недостаточно плох. Вот был бы он годков на десять постарше… Хотя к тому времени он может излечиться от вредных привычек. Так, ладно, перейдем к следующему кандидату. Ну-ка, ну-ка… а это кто?

Очень большой и пузатый мужчина в синей форме прошел мимо. Он как-то недобро скосил глаза на начальника «БЕ», и Хлыщщ едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Точно! Он ведь все еще в этом щегольском наряде! Надо бы его сменить, а то современные жители Срединного мира странно на него реагируют. Везде им мерещатся извращенцы и преступники. С чего бы, интересно?

«Форменный» мужчина, со звездой майора на погонах и надписью «Полиция» на одежде, оглянулся. Остановился. Снял с пояса рацию и начал что-то в нее наговаривать.

Ухмыляясь во все лицо неизвестно кому, Хлыщщ нырнул в подворотню: тут безопаснее! Полицейские такие места обходят стороной. И правильно делают… Запах от ментов исходил, в целом, подходящий, но инстинкт самосохранения заставлял обходить их стороной. На всякий, знаете, случай…

«Что же делать?» – задумался Хлыщщ. Как вычислить подходящую кандидатуру? Да еще в столь опасном и густонаселенном городе. Казалось бы, это должно играть на руку служителю Ада – ан нет! Народ, привитый неверием – спасибо правительству! – не доверяет потусторонним существам. Даже обаятельным профессионалам вроде него, Хлыщща. И пытается всячески этим профессионалам навредить…

Черт чуть было нет впал в уныние, но вдруг… Вот оно! Вот тот запах, которого он ждал! Не жиденький, как у рэппера, и не чересчур густой, как у полицая. То, что надо. Правда, с неким оттенком? Принюхиваться не хотелось – все мысли Хлыщщ направил на то, чтобы поскорее разобраться с придуманным «заданием». Надо действовать, надо спешить! А то вернутся помощники, не найдут его на месте, и что тогда? Служитель дьявола отогнал и этих назойливых ментальных мух. И заодно успокоил себя тем, что отношения с беспредельщиками из Срединного мира у него сложились нормальные. Дружеские. Да братские, можно сказать! Вроде бы…

Запах тем временем удалялся.

Хлыщщ вылетел из подворотни так, словно бы встретил там чертоядную бездомную кошку-великана. Огибая людей, что недовольно покрикивали на него, когда он задевал их локтями, бывший душекрад несся навстречу своей судьбе. Он уже планировал, что выпрыгнет перед ней… правильно, как из-под земли. Как черт из коробочки. Смутит, озадачит ее – судьбу – и, воспользовавшись моментом, заговорит оной зубы. А потом…

Что-то мягкое прекратило течение мыслей и бег по асфальту. Чертовски сильно отпружинило отставного душекрада, отбросило, повалило на дорогу. Сразу раздался гомон недовольных голосов:

– Разлегся!

– Другого места не нашел!

– Пьянь подзаборная!

– Куда прешь?! – Последний возглас принадлежал судьбе.

Потирая ушибленное место – чуть пониже спины, – Хлыщщ поднял взгляд и увидел ее – точнее, его.

Толстый.

Лысый.

В костюме.

Представительный.

С хитро поблескивающими глазами.

Ну! Точно то, что надо! Ведь он, Хлыщщ, никогда не ошибается!

Таких типчиков, уверенных в собственном превосходстве – как умственном, так и физическом, – разводить одно удовольствие.

Толстяк заметил, что на него взирают, и, похоже, истолковал это по-своему. Недовольно хмыкнув, он подал руку, чтобы помочь черту подняться.

– Пршу прщения! – проговорил Хлыщщ в своей фирменной манере – и ослепительно улыбнулся. А после мысленно обругал себя: облик-то он так и не сменил. Вот же черт! Еще примут опять за какого-нибудь… гОмОдрила… когда уже все на мази: контакт установлен, жертва заинтересовалась…

Но то, чего опасался Хлыщщ, не произошло. Случилось другое.

– Приношу свои извинения, что ненароком сшиб вас. – И толстяк тоже улыбнулся, и тоже – ослепительно.

На мгновение это даже оторвало Хлыщща от реальности.

«Надо же, а мужик-то, кажется, – родственная душа. Как-то жаль такого облапошивать… Ну да ничего не попишешь: работа есть работа».

– Нет, это Вы меня извините.

– Не стоит…

Чтобы не заходить на очередной круг взаимных расшаркиваний, Хлыщщ откашлялся и спросил:

– Скажите, а вы никуда не спешите?..

…Собеседник никуда не спешил. Более того, сегодня он и не планировал ничем заниматься. Только-только в фирме, которую возглавлял толстяк, успешно закончились переговоры, и генеральный директор решил устроить для себя отдых. А заодно отметить подписание договора.

– Договора?! – вдохновился Хлыщщ. – Какая прелесть! Вам просто необходимо это обмыть.

Толстяк упираться не стал…

… – Хорошо пивко. – Толстяк поднял кружку разливного. – Меня, кстати, Никита зовут. Но лучше – просто Ник.

– Очень приятно, а я – Хл… кхе… – Хлыщщ закашлялся, сообразив, что чуть не спалился. Слишком расслабился.

– Как?!

– Кхе… Хлыщов, Петр Хлыщов.

– Хорошее имя. Давай сразу на «ты»? Не возражаешь?

– Нет, конечно.

– Молоток, Петро. Ну, – Толстяк шумно выдохнул, – сначала за знакомство!

– За знакомство!

Они чокнулись под давно знакомый обоим гул пивной. Хлыщщ выпил полкружки и решил потихоньку брать быка за рога. То есть собутыльника – за жабры. Пока он тепленький.

– Уф! Ник, а чем твоя фирма занимается?

– А так… всем помаленьку. Продаем, покупаем, информационные услуги, посредничество, то-се… На вот. – Толстяк сунул руку в карман, достал визитку и протянул Хлыщщу.

– Генеральный директор консалтингового агентства «РоКоКо», – прочитал черт и уважительно покивал. Умеют же современные жители Срединного мира умные слова применять. – Красивое название.

– Спасибо. Еще по одной?

– Конечно, – оживился Хлыщщ, – а можно и по две.

– И по водочке?

– Не возражаю!

– Приятно встретить родственную душу, черт возьми!

Хлыщщ невольно хихикнул над понятным лишь ему каламбуром и, дождавшись, когда официантка расставит кружки пива и графин с водкой, полюбопытствовал:

– Ник, а тебе по работе часто приходится договоры заключать?

– Петя, скажу тебе по секрету, как гендир гендиру, моя работа, по сути, в этом и состоит.

– То есть, ты подписывать договоры не боишься? – обрадовался черт.

– Ты шутишь? Нет, конечно. За разумный риск!

Выпили еще по одной. Потом еще по одной. И еще… кажется. Хлыщщ продолжил разговор на интересующую его тему:

– Значит, рискнуть не слабо?

– Спрашиваешь! Кто не рискует… ну, ты сам в курсе.

– Ох! – Даже хвост зачесался от предвкушения. – А если, допустим, исключительно гипотетически, что тебе предложили исполнить любую мечту. Не бесплатно, понятно, а, например, в обмен на душу… Согласился бы?

– Любую? А десять миллиардов?

– Хоть двадцать.

– С неограниченным бюджетом?

– Именно.

– Не вопрос. Согласился бы. В обмен на душу – считай, бесплатно.

– А не гипо… гипоте… гипопо… – Хлыщщ неожиданно обнаружил, что у него заплетается язык. То ли от волнения, то ли от пива с водкой. И заклинание отрезвления не припоминалось. – Уф! А если на самом деле – договор такой подписал бы…

– Договор – дело… ик… серьезное… – промычал Ник и назидательно ткнул соленым огучиком в направлении потолка. – Тут… ик… без юриста – никуда.

– А с ним?

– С кем? – удивился толстяк и вперил мутный взор в огурец.

– С юристом?

– Каким… ик… юристом?

– Ну, ты сказал, что без юриста никуда, а с юристом?

– А с юристом… ик… куда! – подтвердил Ник и рухнул мордой в салат.

Хлыщщ хотел было помочь потенциальному деловому партнеру и даже привстал, но стул предательски выскользнул из-под хвоста, и пол больно ударил в пятак…

… – И долго мы спать собираемся? – раскаленной иглой впился в мозг чей-то смутно знакомый голос. Черт вздрогнул, открыл глаза и простонал:

– Что?

– Хватит дрыхнуть, говорю!

Хлыщщ приподнял тяжеленную – тонн эдак двадцать – голову, осмотрелся и озадачился банальным, но классическим:

– Где я?

– В офисе у меня, в комнате отдыха диван продавливаешь, – пояснил кто-то.

Черт собрался с силами, перевернулся на бок и сел. Перед ним стоял вчерашний собутыльник… Ник вроде бы. Что-то Хлыщщ от него хотел… но вспомнить не мог. Так же как и заклинание от похмелья. И комнату, в которой находился… А тут еще голова трещит – даже чудится, что рога отваливаются. Слава Повелителю, невидимые для жителей Срединного мира. С трудом пошевелив языком, черт поинтересовался:

– А мы тут вчера пили?

– Заканчивали, – хмыкнул толстяк и протянул черту стакан. – На, глотни, полегчает.

Хлыщщ обреченно принял стакан и влил содержимое в пасть. А ведь и правда полегчало. Черт почуял тот самый памятный аромат и вспомнил, не все, но душу он хотел у толстяка купить – точно.

Словно почуяв мысли черта, Ник спросил:

– Про договор насчет желаний и продажи души ты серьезно говорил или трепался?

– Совершенно серьезно. А-а-а?.. – протянул Хлыщщ, не зная, как сформулировать вопрос о том, почему Ник ему поверил.

– Фокусы твои вчерашние убедили, – вновь продемонстрировал недюжинную проницательность Ник. – Особенно сто тысяч баксов, вытащенные из воздуха. Сильно! Я, кстати, сегодня их проверил – подлинные.

– И ты не против договор подписать? – боясь спугнуть удачу, осторожно закинул пробный камень черт.

– Нет, конечно. За сорок миллиардов я и почку продам – не то что душу. Только, как и обсуждали, договор будет составляться при участии моего юриста.

– Ага, – внутренне ликуя, согласился Хлыщщ. – А он не удивится тому, что договор… немного необычный.

– Да он такие сделки проворачивал, что и чертям не снились!

– Неужели? – усомнился один из тех, кому и не снилось.

– Точно! – Ник открыл дверь и позвал: – Яков Натанович, заходите.

В комнату протиснулся худощавый лысый человечек с бородкой и представился:

– Лейбович, юрист.

– Э-э-э… Петр Хлыщов.

– Все вопросы обсудите с Яков Натанычем, он – в курсе. Когда проект будет готов – меня позовете. – И толстяк выскользнул за дверь.

Черт не успел даже возразить. Ну ладно, юрист так юрист.

– Ну-с, приступим, – едва за Ником закрылась дверь, сказал Яков Натанович. Он забавно картавил и вообще был по-своему умильным «парнем». Юрист принялся выкладывать на стол какие-то бумажки. – Вопросов у нас очень много, поэтому не станем терять время. Сделка будет с отсроченными платежами, поскольку Никита Андреевич желает получать выплаты не единой суммой, а несколькими траншами. Кроме того, необходимо оговорить массу пунктов, начиная от сроков исполнения договора и заканчивая ответственностью сторон…

– Что ж, приступим…

…Спустя четыре часа Хлыщщ пожалел о том, что согласился на составление договора юристом. Лейбович вынес ему мозг. Полностью. График платежей, валюта, качество предоставляемого товара – души, порядок изменения договора и внесение дополнительных соглашений, бесчисленные права и обязанности, порядок урегулирования взаимных претензий… Условий сделки оказалось столько, что черт потерялся в этом океане разделов, пунктов и подпунктов. Хлыщщ пробовал отмахиваться от некоторых уточнений, мол, зачем обговаривать качество товара, ведь душа и в Срединном мире душа, чего ее описывать, а запах на бумаге не отразить, но юрист лишь укоризненно смотрел и назидательно произносил:

– Батенька, в соглашении должно быть учтено все.

И гнул свою линию.

Когда на пятом часу обсуждения Яков Натанович осведомился о каком-то очередном маловажном пункте – вроде погоды на момент заключения сделки, – Хлыщщ не выдержал, взбеленился и аж нелитературно выругался. Можно даже сказать – парламентски.

– Зря шумите, сделка очень важная – на серьезную сумму. Тут и запятые важны.

– Ладно, – сдался черт. – Давайте так: составляйте договор, а я завтра приду – прочитаю, и мы его с Ником подпишем. Идет?

– Хорошо. – Юрист недовольно поджал губы. – Сделаем по-вашему…

…На следующий день Хлыщщ пребывал в приподнятом настроении: как же, ведь с минуты на минуту будет завершена такая важная для него сделка! Он докажет Повелителю свою профпригодность. Избавится от этих агрессивных молокососов странной ориентации, что свалились ему на рога. И сможет снова беззаботно жить себе поживать – хотя в Аду используют слово «существовать», поскольку жизнь и смерть там понятия растяжимые.

– Ля-ля-ля-а, – напевая, черт постучал в дверь. – А ну его к черту. Можно? – осведомился он и, не дождавшись ответа, зашел внутрь.

Там его уже поджидали Ник с Яковом Натановичем. Рядом с ними, на столе, что-то возвышалось, но Хлыщщ не сразу понял что. Понял он это, только когда обменялся рукопожатиями с будущими партнерами и те синхронно кивнули ему на миниатюрную пирамиду. Хлыщщ присмотрелся и ахнул.

– Это что? Договор?!

– Абсолютно так, батенька.

Гендиректор с хвостом повернулся к юристу.

– Зачем надо было наваливать такую кучу? Я предполагал, что мы обойдемся двумя-тремя листками, а тут я вижу Останкинскую башню!

– Спокойно, Петр. – Ник положил руку черту на плечо. – Яков Натанович знает, что делает. Он юрист опытный.

– Но как ему удалось за ночь…

– Я же говорю, он опытный человек. Кроме того, у него были заготовки… В общем, неважно. Главное, договор составлен. Ну, ты же сам, кажется, просил, чтобы Яков Натанович обо всем позаботился? Вот он и позаботился. – Ник вновь ослепительно улыбнулся, а Хлыщщ опять обратил внимание на странную составляющую в запахе души этого человека.

«Наверное, так пахнет обаяние. Или честность. Что один черт!»

– Ну так не будем терять время – и приступим!

Черт ловким, давно отработанным движением извлек из-за пазухи ручку. Пока Ник находился рядом и ничего не подозревал, прислонил ручку к тыльной стороне кисти бизнесмена и нажал маленькую красную кнопку.

– Ай!

– Спокойно, Ник. – Теперь настала очередь Хлыщща улыбаться. – Я всего лишь набрал немного твоей крови – как раз столько, чтобы было чем подписать.

И передал ручку человеку.

Тот повертел ее перед глазами, усмехнулся-ухмыльнулся и, присев за стол, поставил подпись на договоре.

– Отлично! – Черт чуть не запрыгал на месте, но сдержался. – А теперь я.

Он выхватил ручку. Слегка поморщившись, набрал крови у себя и вывел заковыристую закорюку рядом с красивой и ровной подписью Ника.

– Ну вот, замечательно, – подытожил черт, убирая письменную принадлежность на место. – А теперь я заберу твою…

– Кхе-кхе, – откашлялся, привлекая к себе внимание, Ник. – Ты ничего не забыл, партнер?

– А? Что? – Хлыщщ, уже готовый к перемещению души, выглядел растерянным.

– По-моему, ты что-то забыл.

– Например, прочесть контракт, – подсказал Яков Натанович.

Отставной душелов непонимающе воззрился на двух людей. Потом хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

– Конечно, какая же сделка без хорошей шутки!

– А никто и не шутит, – произнес Ник, и ни доли юмора Хлыщщ не расслышал в его голосе.

В горле отчего-то пересохло: черт ненавидел, когда такое происходило. Он рванулся к бумажной горе, насчитывавшей триста листов, не меньше, и стал рыться в ней.

– Пункт о продаже, – любезно подсказал толстяк.

Хлыщщ вернулся к оглавлению, просмотрел его, нашел нужный пункт, раскрыл его, прочел – и замер.

– Но… но… но…

– Вас что-то не устраивает, уважаемый? – поинтересовался Яков Натанович.

– Но… как это душа Никиты Преображенского переходит ко мне после смерти?! После моей смерти!!!

– Что вы возмущаетесь, милок: вы же сами подписали контракт.

– Но я же не знал… я не… гм. – Рогатый хитрец замолк. Весьма неприятная мысль билась в стенки черепа – мысль о том, что здесь и сейчас обдурили совсем не того, кого должны были! – Я протестую… – начал Хлыщщ, но Ник, изобразив на лице вечную скорбь, прервал его взмахом руки:

– Это можете обсудить с моим юристом. Но вряд ли он пойдет навстречу.

– Сие было бы крайне невыгодно, – картаво и категорично сказал Яков Натанович.

Хлыщщ сидел, ошарашенный. Руки на автомате листали договор, глаза вчитывались в исключительно мелкий, почти нечитабельный шрифт.

«По этому договору выходит, что я ему должен… СКОЛЬКО?!»

Черт вскочил с места.

– Плюс ежемесячные выплаты, – будто прочтя мысли Хлыщща, заметил Ник.

И как же теперь расплачиваться с бывшим «партнером»? Огромных усилий стоило достать те сто тысяч из воздуха. А если еще учесть, что на представителей Ада наложен лимит в создании денежных средств…

– Ах вы!.. – Не договорив, Хлыщщ бросился на довольных, широко улыбающихся людей, готовый разорвать их в клочья. Но этого сделать ему не удалось: словно бы из ниоткуда появились два мордатых двухметровых детины с мускулами, что твои арбузы, и положили пудовые ручищи на плечи разгневанному черту.

– Спокойно, товарищ, – пробасил один.

Второй смерил Хлыщща тяжелым взглядом, но промолчал.

– Я… я… не знаю ничего ни о каких условиях! Лично я отказываюсь платить! – пропищал тот, кто совсем недавно был душекрадом. – Это нечестно! Это обман! Подлог!

– А разве меня ты не собирался обмануть? – уточнил Ник.

– Не имеет значения!..

– Очень даже имеет. В общем, так: мне все равно, черт ты или обычный проходимец. Но если ты сумел достать те деньги, достанешь еще. Иначе…

Хлыщщ взглянул на каменное лицо одного из верзил – все стало понятно без слов.

– Но я же не могу умереть. Это нонсенс. Договор бессмыслен, а значит, недействителен. – Черт даже внутренне возликовал – решение найдено!

Однако он поторопился с выводами.

– Это ничего, – продолжил Ник. – Ты внимательно прочитал пункт о крови?

– Чиво? – совсем убито произнес Хлыщщ.

– Подписывать договор надо было чужой, заранее приготовленной кровью – во избежание заражения. А теперь, по твоей милости, мне придется сделать себе неприятный, болезненный укол.

Черт было ухмыльнулся, но следующие слова быстро вернули его в реальный мир:

– Однако гораздо неприятнее и болезненнее будет тебе, если ты откажешься платить. И если ты думаешь, что мы тебя из-под земли не достанем, то крупно ошибаешься.

– И не таких доставали, – глубочайшим басом произнес один из молчавших до того мордоворотов и подмигнул Хлыщщу. – Фирма «РоКоКо» веников не вяжет.

– Скажите хоть, что значит РоКоКо? – взмолился Хлыщщ.

– «Рога и Копыта Компани».

Черт едва не сполз под стол…

…«Да что же такое? – перетаскивая кирпичи, размышлял Хлыщщ. – Что за неудачи преследуют меня? Сначала те три попытки, теперь этот договор, из-за которого я вынужден подрабатывать аж на четырех работах! Так недолго и копыта отбросить!..»

– Эй, Хлыщщ! Ты че там замечтался? – проорал луженой глоткой прораб.

– Иду, иду.

Строительство дома… мытье полов по вызову… распространение листовок… и, стыдно сказать, активная пропаганда здорового образа существования в одной захолустной фирме… На что только не пойдешь, чтобы заработать лишний лимит на создание денег. Но это еще не все! Мало того, что сотворённые деньги, до последней копеечки, приходится отдавать бандитам и мироедам во главе с Преображенским, надо еще упрашивать Повелителя, чтобы он выдавал средства на проживание в Срединном мире. И возглавлять опостылевшее «БЕ». И держать рот на замке – чтобы дьявол не узнал. Потому что, если узнает…

Хотя, судя по хитрой, снисходительной и странноватой улыбке, которой Повелитель каждый раз встречал Хлыщща, владыке все известно. Но почему же он ничего не предпринимает?..

Задумавшись, черт уронил кирпич – прямо на ногу.

– Вот!.. – прокричал гендиректор, припомнив большинство созданий Ада.

Прораб – тоже, кстати, черт, но, черт возьми, меньшего звания! – громогласно загоготал. Затем махнул на Хлыщща рукой и отправился по своим делам.

Отставной душекрад плюхнулся прямо в кучу песка и, обхватив голову руками, погрузился в тяжкие думы.

А подумать было над чем… В частности, тот запах, что исходил от Ника. Похоже, черт раскрыл его тайну. Так пахнет не честность и не обаяние. Хитростью, жульем – вот чем там несло! И если бы от души Хлыщща не пахло тем же самым, он бы давным-давно обо всем догадался. Но вот же привык, принюхался – и даже более концентрированный аромат не определил…

Вздохнув, Хлыщщ поднялся с песочной кучи, отряхнулся и поплелся за очередной порцией кирпичей. До конца смены оставалось еще много времени.

История третья. Полный апгрейд!

Уголок плаката отклеился от доски и повис, подрагивая на ветру. Что за напасть! Хлыщщ попробовал присобачить уголок обратно, но тот упирался и не желал прилипать. Тогда расклейщик воровато огляделся и одним ловким движением содрал фотографию кандидата в какие-то там депутаты. Следующий плакат Хлыщщ прилепил, но от злости плюнул в рожу политика. Уж слишком похож на собрата – инфернальную сущность. Нос как пятачок, и рога пририсовать хочется. А ведь теоретически на этом фото мог быть он, Хлыщщ, некогда полномочный представитель Преисподней в Срединном мире, отставной душелов и бывший старший черт третьего круга Ада. Хлыщщ, конечно, считал, что черти бывшими не бывают, но это слабое утешение для разнорабочего на стройке, мойщика полов, расклейщика плакатов и прочая. Хотя сам виноват: влез в долги, теперь приходится отрабатывать.

Он вздохнул, стер хвостом плевок – во избежание, так сказать, – и потопал к другому забору, пестрящему разноцветьем объявлений и плакатов. Там он принялся заклеивать этот пестрый беспорядок ровными рядами агиток противного кандидата, от скуки почитывая тексты объявлений, а отдельные – даже комментируя. Вслух.

– «Потерялся кот, окрас серый… нашедшему – вознаграждение». Хм, за такую премию сами ищите… «Интересная работа, зарплата высокая»… Высокая? Ага, так и поверил. И вообще – спасибо, уже есть, и не одна… «Продается апгрейдер последнего поколения… Хочешь улучшить подругу или десяток приятельниц – звони по телефону…» Ха-ха… пластическая хирургия массового поражения. – Черт придавил агиткой последнее – довольно странное – объявление, приготовившись намазать клей, и вдруг в голове словно что-то щелкнуло. – Стоп! Какой такой апгрейдер? Это чиво?..

Перечитав объявление три раза, Хлыщщ так и не понял, что именно улучшает рекламируемый прибор. То ли грудь увеличивает, то ли – моральную стойкость. Если второе – тогда отставному душекраду такой приборчик бы не помешал. Для восстановления на прежней работе и… попранной репутации. Ведь именно из-за того, что подавляющее большинство людишек стали мерзавцами и негодяями, Хлыщщ и слетел с прежней должности. Не смог с трех попыток подходящую душу купить и был разжалован в генеральные директоры фирмы, занимающейся… воспитанием всего хорошего и благого в гражданах Срединного мира! Сущий позор для настоящего черта! Впрочем, это старая и грустная история…

Вообще, объявление, как говорится, внушало: напечатано на отличной бумаге сребристым шрифтом – не то, что бумажонка с рукописными каракулями о пропавшем кошаке. Тут солидно и качественно. Сразу видно – серьезная контора. Поэтому Хлыщщ все же решил позвонить по указанному в объявлении номеру. Цену узнать, характеристики прибора. Решил по большей части от безделья, но и на всякий случай. Мало ли, вдруг правда апгрейдер пригодится. Да и в лоб ведь не дадут…

Разговор с представителем фирмы убедил черта – новомодное устройство в хозяйстве пригодится. Заказав прибор, что называется, не покладая трубки, Хлыщщ приготовился к долгому ожиданию. Однако произошло непредвиденное – и в кои-то веки приятное: апгрейдер привезли уже через полчаса. В дверь постучали, и когда черт открыл, на пороге возник мрачный вытянутый субъект с металлическим ящичком в руках. Бывший душекрад окинул его профессиональным взглядом: одет неброско, значит, либо фирма попустительствует в плане одежды, либо она не очень большая и известная – не требует от работников обязательного соблюдения дресс-кода. В пользу второй версии говорило и то, что апгрейдер находился не в упаковке. А когда доставщик заговорил и Хлыщщ узнал в нем человека, отвечавшего на звонок, все встало на свои места.

«Точно, маленькая контора. Еще не успели развиться. Но если их аппаратик действительно делает то, что написано в рекламе, их ждет большое будущее».

– Куда ставить-то? – осведомился посыльный.

Хлыщщ махнул в сторону стола.

Вытянутый субъект водрузил туда ящичек, содрал с черта деньги за апгрейдер и доставку, попрощался и, выйдя из офиса, растворился в дневной городской суете.

Слава Повелителю, отвлекать Хлыщща было некому: молодые «бешники» разбрелись кто куда, чтобы вершить в меру сил хорошие дела. А Хлыщщ только знай давал им указания при помощи самого дешёвого смартфона, купленного на премию от директора отеля. Черт подрабатывал там, оказывая клининговые услуги. Короче, уборщиком был. Нет, проще, конечно, с фона позвонить, но такой аппарат в Срединном мире пока не изобрели, а значит, работать он тут не будет. Лишь в том случае, если ты связываешься с кем-то из Ада, у кого тоже есть фон.

Председатель «БЕ» обошел кругом стол, на глаз оценивая апгрейдер, но ничего необычного или интересного выявить не удалось. Тогда Хлыщщ взял металлический ящичек, повертел в руках. На боку обнаружилась кнопка, которую «исследователь», недолго думая, нажал. Апгрейдер начал стремительно и бесшумно расти. Быстро положив устройство обратно на стол, черт отбежал в сторонку. А ящичек все увеличивался и увеличивался: вот он занимает уже половину стола, вот весь стол, вот стол не выдерживает, рушится под весом апгрейдера – но тот не перестает расширяться и вытягиваться… Хлыщщ отодвинулся еще дальше, потом еще и еще… пока не уперся в стену. В последний момент выскользнул из-за нее, бросился к двери. К этому моменту странный аппарат замер и затих. Апгрейдер теперь занимал треть офиса, возносясь к тому же почти до потолка.

Хлыщщ, конечно, видел в Преисподней – гораздо более технически оснащенной, чем Земля, – разные приборы, в том числе и самоувеличивающиеся… но не в десятки же раз!

Черт присвистнул. Тотчас дало себя знать длительное пребывание в Срединном мире: на ум пришло – денег не будет. Но свистун только отмахнулся от этой мысли. Приблизился к разросшемуся апгрейдеру и стал осматривать-ощупывать. На одном из боков нашлась большая красная кнопка: Хлыщщ знал, как к таким следует относиться, – с большой же опаской. Пройдя мимо кнопки, – хотя она очень интриговала! – владелец небывалого устройства продолжил свои изыскания. Что находилось на стороне, обращенной к стене, выяснить оказалось невозможным, поскольку она в эту самую стену упиралась.

С противоположной стороны располагалась дверь с надписью над ней «Вхождение/выхождение». Хлыщщ усмехнулся: скажут тоже!

На последней стороне ничего интересного он не отыскал.

«Где же кнопка уменьшения? Может, уперлась в стену?»

Черт попробовал оттащить апгрейдер, но агрегат весил так много, что Хлыщщ чуть не надорвался.

– Ладно, черт с ним, – вслух произнес отставной душелов и, устав бороться с любопытством, направился к большой кнопке, чтобы нажать на нее. Хорошо, если она запускает устройство – а если нет? – Да и черт с ним! – Мысли Хлыщща сегодня поражали разнообразием.

Но стоило начальнику «БЕ», а по совместительству – чернорабочему, подойти к заветной кнопке, как распахнулась дверь и в офис вошли дюжие уставшие пацаны.

– А-а-а, ребята, – пропел Хлыщщ. – Идите-ка сюда.

– А? Что? Где? – в непонятках загалдели те. А затем: – Что это такое? Откуда взялось? Для чего оно?

– Это – апгрейдер! – со знанием дела объявил Хлыщщ.

– Че-че? – уточнил Олег, главный среди молодцев.

– Апгрейдер, – более спокойно сказал черт и зыркнул на подчиненных.

Они никак не отреагировали: не заголосили «А-а, понятно», даже не стали рассматривать диковинное устройство. Просто вперились в одну, неизвестно какую, точку – и все. Только Ваня, младшенький, многозначительно хмыкнул.

– Это устройство, которое все улучшает, – пояснил Хлыщщ.

– А-а, понятно.

«Ну, наконец-то!»

– А человека оно может улучшить? – хитро сощурившись, выстрелил вопросом Ваня.

– Может, может. – Черт покивал, одновременно отметив про себя: все складывается как нельзя более удачно. Ему давно казалось, что подчиненные работают недостаточно эффективно, что они слишком инертны, что не слушаются начальства… Ничего, вскоре все изменится.

Ваня, который всегда считал себя неумехой и слабаком, буквально подпрыгнул к двери в апгрейдер, распахнул ее и скрылся внутри. Вот его шанс! Наконец все изменится! И уж тогда он припомнит старшим подколки и издевательства…

– А как эта фиговина работает? – осведомился третий, то ли Вася, то ли Петя.

– А жмешь эту кнопку, и все, – ответил Хлыщщ.

– Да жмите уже! – раздался изнутри апгрейдера голос Вани.

Черт вдавил большой красный кругляшок, раздалось негромкое гудение, которое тотчас стихло, и… больше ничего не произошло.

«Не работает, что ли? Я бы не удивился – учитывая в какой конторе я его заказал. Вот я лох!..»

Пока Хлыщщ корил себя за недальновидность, дверь апгрейдера открылась и в комнате очутился… Ваня. Такой же Ваня, как и был: маленький, щупленький, усеянный прыщами.

К нему подошел Олег и аккуратно поинтересовался:

– Ну? Как?

– Во! – И Ваня показал оттопыренный большой палец.

– Ребята, айда за мной! – прокричал Олег и первым забежал в аппарат. Его примеру последовали остальные.

Не до конца понимая, что происходит, Хлыщщ надавил на кнопку еще раз. Апгрейдер снова загудел и снова быстро смолк.

– Э-э… готово, – немного неуверенно оповестил черт.

Ваня тем временем громко сетовал на беспорядок в штаб-квартире «БЕ».

– Ай, как здесь грязно! Ай, мусор кругом! Надо бы убраться!

Он схватился за пылесос и, включив его, принялся собирать пыль. Хлыщщ ошалело наблюдал за пацаном. Черт не привык к такому Ване: малоподвижный и бессловесный был привычнее. Но произошло нечто еще более удивительное: как только на белый свет из черной тьмы апгрейдера показались Ванины кореша, они стремглав бросились помогать младшему собрату.

Хлыщщ приподнял бровь. Хлыщщ цокнул языком. Хлыщщ призадумался. После чего пришел к выводу, что а) апгрейдер работает и б) новые сотрудники ему нравятся намного больше старых. Вернее, обновленные…

…Черт возлежал на стуле, положив копыта на стол и созерцая приятную глазу картину – убирающиеся подчиненные, – когда подошел Олег и скинул его задние конечности на пол.

– А-я-яй, нехорошо! – до странного вежливо и даже – о, ужас! – без мата произнес парень.

Хлыщщ нахмурился, проводил взглядом дылду Олега и, решив не портить себе настроение в такой чудесный день, улыбнулся, водрузил копыта обратно на стол… однако их спихнул проходивший мимо Вася-Петя.

– Как некультурно!

Состроив козью морду – что, учитывая рога и происхождение, Хлыщщу было не так уж сложно сделать, – председатель «БЕ» обратил все внимание на своих слуг, как он называл их про себя. Слуги, рабы, чернь… в таком духе.

Челядь носилась по помещению, отмывая, оттирая, отглаживая. Смотреть на них было очень приятно. Но чувство неудовлетворенности, вызванное поступками Олега и Васи-Пети, никуда не делось. Тогда Хлыщщ решил прогуляться.

– Я скоро вернусь, – буркнул он и потянулся к дверной ручке, когда проход перегородил Олег.

– Босс, вы куда?

«О, на „вы“ называет. И это правильно. Все-таки отличное устройство я купил!»

– Да прошвырнусь чуть-чуть по городу, отдохну, подышу воздухом…

– А как же работа?! – Судя по выражению лица, парень был изумлен до глубины души.

Хлыщщ постарался не думать о душе – это навевало неприятные воспоминания.

– А работа подождет.

Черт попытался отодвинуть Олега, но тот стоял как статуя и весил примерно столько же.

– Не-эт, не пойдет. Надо работать. Так лучше.

Хлыщщу показалось, что он ослышался.

– Ась?

Вместо ответа Олег громогласно оповестил всех: «Как закончите, присоединяйтесь!»

– Да, конечно, мы постараемся побыстрее! – раздалось в ответ.

Тогда Олег схватил в охапку инфернального босса и пулей вылетел за дверь…

…Сколько прошло часов, Хлыщщ не мог сказать точно. Вполне возможно, что они с Олегом и остальными творили благие дела в течение нескольких дней. Без перерыва.

– Ну ладно, ребята, хватит, мне пора на подработку… – ныл, надеясь на сочувствие и понимание «рабов», их «владелец».

– Вы что?! Помогать людям – намного-намного важнее!

И они помогали и помогали: снимали кошек с деревьев, переводили бабушек через дороги, объясняли людям, как дойти до музея, принимали участие в общественных работах… И так далее. Вплоть до момента, когда у Хлыщща отказали копыта и он, повалившись на тротуар, физически не смог продолжать.

– Вы просто неподготовлены, босс, – прозвучал на краю сознания голос, вроде бы Ванин. – Посмотрите на нас: мы бодры, веселы…

И правда, за прошедшее время ребята не то что не выдохлись, но даже не взмокли. Ни капли.

В съемную квартиру, где проживал командированный черт, его доставили на носилках…

…Первой мыслью, когда он пришел в себя, было не «Какой чудесный день!» или, допустим, «Ну вот, опять на работу!..», а «Надо что-то делать!! И – срочно!!!»

Хлыщщ сел в кровати, стал массировать виски и шевелить извилинами. Двухчасовой мозговой штурм дал определенные результаты. Нет, гениальных мыслей не родилось, но ведь штурм был так себе, скорее, вяленькая атака – слишком черт устал. Зато Хлыщщ придумал парочку перспективных идей. Например, «улучшенных» ребят из «БЕ» по уши работой загрузить. А еще лучше с ушами – тогда о своем руководителе энтузиасты-доброхоты забудут. Раз сами улучшились – пусть население апгрейдят. И активисты при деле, и начальство копыта не отбросит от адских нагрузок. Мера, конечно, временная, о Хлыщще тот же Олег вспомнит непременно, но у бывшего душелова хотя бы передышка будет. К тому же работа с населением – это то, что доктор, сиречь Повелитель, черту прописал. Прямо ведь приказал – благие намерения в людях пестуй. А то, что улучшать можно не только пропагандой и воспитанием, но и приборно-техническим путем – так не запрещено.

А еще неплохо было бы засунуть в апгрейдер парочку своих недругов-кредиторов. Или хотя бы одного – Ника, которому Хлыщщ задолжал столь грандиозную сумму, что и называть страшно. Да что там – подумать боязно. Если прибор сработает, как на компании полудурков из «БЕ», то, глядишь, и долг черту простят. А там, вероятно, опять вернется удача, люди начнут охотно продавать души, и все наладится. Перспективы появятся! Хлыщщ даже облизнулся от сладких предвкушений. Особенно приятной была мысль о благих намерениях – ведь эта идиома имеет продолжение про «вымощенные дороги»…

От Олега сотоварищи удалось отвязаться сравнительно легко. Идею запустить кампанию по улучшению населения сотрудники «БЕ» восприняли с неподдельным энтузиазмом (кто бы сомневался), только что чепчики в воздух не бросали. Даже от личного участия в процедуре апгрейда Хлыщщ отмазался просто – заявил, что будет искать и приводить самых закоренелых негодяев. Бывшие хулиганы поверили. Да и куда бы делись – многовековой опыт обмана не пропьешь. Хотя, едва активисты бросились маскировать апгрейдер под обычную комнату, Хлыщщ быстренько ретировался. На всякий пожарный. А то еще припашут, несмотря на веру и статус.

Надо отдать трудовому порыву бывших хулиганов должное – горы они сворачивали на раз. Когда черт в компании Ника, юриста Лейбовича и пары амбалов появился в офисе, апгрейдер уже ничем не напоминал сложное техническое устройство. Дверь какая-то, комнатушка без окон, но хорошо освещенная, внутри стулья, стол и компьютеры – типичная подсобка. Или архив. Или серверная – на что фантазии хватит.

– Вот это наша аппаратная, давайте зайдем на секундочку. – Черт улыбнулся во всю рожу и распахнул дверь перед «гостями». – Тут есть любопытный приборчик…

Один из амбалов отстранил Хлыщща, зашел в «аппаратную» и, осмотрев ее, заключил:

– Все чисто.

– Уф, – вздохнул отставной душелов.

Тяжко ему пришлось с Ником. Еле-еле уговорил приехать, да и то наплел с три короба, пообещав кредитору дикую финансовую выгоду. В конце концов, Ник поехать в офис согласился. Однако позвал с собой юриста. И еще, невзирая на клятвы и обещания Хлыщща, прихватил двух громил, которые, едва увидев черта, чуть рыло ему не начистили. В профилактических целях, очевидно. Профилактику сорвал приказ Ника, амбалы успокоились, но принялись при малейшей возможности активно демонстрировать недоверие к инфернальному должнику. На что Хлыщщ и посетовал:

– Зря вы так. Я, можно сказать, со всей душой, долг свой уменьшить хочу, а вы меня подозреваете невесть в чем.

– Доверяй, но проверяй, – изрек Ник и зашел в «аппаратную». – Где этот «любопытный приборчик»?

Следом в апгрейдер тенью проскользнул Лейбович. А второй амбал остался у двери. Хлыщщ заволновался: если громила не войдет внутрь – дело швах, ведь стоящий на страже амбал не даст закрыть дверь, а в неизолированном помещении апгрейдер не сработает. Или сработает, но не так – улучшит Хлыщща, например. Объяснять же Нику, что это все просто шутка (никакого прибора внутри фальшивой аппаратной нет – одни компьютеры), чревато. Применением, как пишут в протоколах, тупых твердых предметов. И, как назло, добрых молодцев из «БЕ» не видать – авось начальника бы в обиду не дали. Но сам ведь послал их население улучшать.

Пытаясь спасти положение и собственную физиономию, черт мило осклабился и попросил:

– Что ж вы встали так… э-э-э… голубчик? Или заходите, или освободите мне дорогу.

К горькому разочарованию отставного душелова, «голубчик» не зашел внутрь, а отодвинулся в сторону. С грацией шкафа. Караул! Что же делать?..

Словно отзываясь на мысленный вопль шефа, в коридоре возник Олег.

– Олег Иннокентьевич! – возопил обрадовавшийся черт. – Вы-то мне и нужны! Подойдите, пожалуйста.

Увидев представительную фигуру бывшего хулигана, громила напрягся.

– Это наш сисадмин, – стараясь отвлечь бугая, еще шире растянул улыбку Хлыщщ. Она уехала уже куда-то за уши – ближе к рогам.

– Кто? – уточнил Олег, но Хлыщщ проигнорировал его, как вопрос относительно магнитофона.

Из «аппаратной» донесся голос Ника:

– Что там еще?!

– Заталкивай его! – вместо ответа заорал черт, и сообразительный Олег врезался в амбала. Оба влетели в апгрейдер. Хлыщщ захлопнул дверь, накинул защелку и побежал к кнопке пуска…

…Через минуту или около того гневные вопли и стуки, раздававшиеся изнутри «аппаратной», стихли. Воцарилась подозрительная тишина. Надо было идти проверять, как они там… На счастье Хлыщща, из «похода» вернулись оставшиеся сотрудники «БЕ», которые, по просьбе-приказу шефа, обеспечили ему охрану. Возвратились они одни, но при этом уверяли, что им удалось «завербовать» для улучшения пару тысяч человек. И это только начало! Объявления висят на всех столбах и заполонили Интернет. Вскоре сюда хлынет целый поток, цунами жаждущих апгрейда!..

– Это замечательно, замечательно… А пока, это… сходи посмотри, что с нашими гостями. – Черт начальственно кивнул Васе-Пете.

Здоровяк – не то чтобы амбал, но и не сопля – уверенно подошел к двери в апгрейдер и открыл ее. Сила улучшения настолько воодушевляла, что, по мнению Хлыщща, напрочь убивала инстинкт самосохранения. Черт напрягся, приготовился при первых же признаках опасности дать деру – но крайних мер не понадобилось. Рядком, улыбающиеся и довольные, из устройства вышли все, кто попал в него. Осмотрелись, остановили взгляд на Хлыщще (напряженность вернулась!)… и радостно помахали ему.

Отставной душекрад облегченно выдохнул: сработало!

Директор «РоКоКо», светясь то ли ангелом, то ли сверхновой, направился к начальнику «БЕ».

– Разрешите выразить вам глубокие благодарность и признательность, уважаемый Петр, за то, что обработали нас… м-м, чем бы вы нас не обработали! – И такое спокойствие, такая доброта, такая благожелательность растеклись по лицу Ника, что Хлыщщ аж залюбовался.

«Все-таки не зря я обратил внимание на то объявление! Если бы не оно, неизвестно, куда бы зарулила моя судьба. А так, все снова в полном порядке – и даже больше! Низкий поклон тому, кто придумал этот самый апгрейдер!»

– Да ну что вы, пустяки! – смущенно ответствовал Хлыщщ.

– Нет, вовсе не пустяки… – настаивал Ник.

– Да бросьте…

– Нет, не брошу… Более того, в знак признательности, – черт навострил уши, – я прощаю вам долг – теперь его нет. Да никогда и не было! Ведь так?

Хлыщщ весь превратился в одну счастливую улыбку.

– Ну конечно!

– Потому что… – Ник пощелкал пальцами, подбирая слова, – это не долг вовсе, а ваша насущная необходимость. В целях денежно-моральной терапии вы выплатите мне эту сумму, и вот увидите, как только сие произойдет, вы непременно изменитесь к лучшему. Совершенствование – тяжелая штука, но мы готовы помочь вам в столь нелегком деле. Ведь вы, Петр… или Хлыщщ, или как там еще, крайне мне симпатичны.

Улыбка черта скисла и повисла на щеках.

– Терапия, значит? – напряженным голосом произнес он. – Для моего же блага? – последнее слово он прямо-таки процедил.

– Ну конечно! – отозвался Ник.

И тогда Хлыщщ не выдержал.

– Ребята-а-а!!! – вдруг во всю глотку заорал он. – Мочи его! Нас больше, мы победим! Мы сильнее! Мочи, мочи, мочи! Чтобы он знал, какие тезисы выдвигать! Чтобы долг простил! Чтобы… чтобы… чтобы… – Хлыщщ закашлялся от нахлынувших на него эмоций. Кто-то постучал его по спине. – Спасибо. Ну как, уже все? – Главный «бешник» окинул взглядом помещение и с неудовольствием отметил, что все по-прежнему стоят на своих местах. Неподвижно. И как-то странно смотрят на него… – Чего такое?! – взбеленился пуще прежнего черт. – У меня что, рога выросли?!

Лейбович заплел пальцы в замок, нагнулся к уху Ника и произнес – тихо, но так, чтобы услышал каждый присутствующий:

– Какой-то он, воля ваша, нервный, злой… как бы выразиться… товарищ.

Толстяк со знанием дела покивал.

– Да-а, тут определенно требуется терапия, и не только денежная.

Он не глядя сделал знак охране, и два амбала накинулись на Хлыщща. Черт заверещал, стал сучить конечностями, пытаясь вырваться, однако безуспешно: держали его крепко. Затем один из амбалов перехватил развопившегося поудобнее и свернул в бараний рог. Хлыщщ не мог пошевелиться. Освободившийся второй «шкаф» открыл дверь в апгрейдер.

– Что вы творите?! – орал рогатый пользователь новомодной техники, хотя уже догадался, что именно собираются с ним сделать. – Ребята! Помогите же своему боссу!

Но ребята лишь безучастно взирали на происходящее. Бывший душелов понял, что так ничего не добьется, и предпринял другую попытку:

– Я на вас в суд подам! По статье…

Пока Хлыщщ придумывал статью, амбал, державший его, размахнулся и закинул черта прямиком в «аппаратную». В полете директору «Благого Единства» пришла в голову неожиданная мысль: а почему Олег не изменился после того, как вторично побывал в апгрейдере? Или изменился, причем настолько, что ему стало абсолютно наплевать на шефа и карьеру? Но не означает ли это, что он, Хлыщщ, по сути…

Мысли, навеваемые полетом, оказались отнюдь не веселыми – настолько, что черт постарался побыстрее и подальше их отогнать. Еще более неприятные думы посетили его по приземлении – когда он протаранил носом пол и так проехал пару метров, пока не врезался в стенку.

Где-то далеко позади в неизвестном времени – может, сейчас, а может, час назад – захлопнулась дверь.

Под потолком раскачивалась лампа: вероятно, воздушные струи, которые создал летающий черт, заставили ее двигаться…

Хлыщщ понял: еще чуть-чуть, и он свихнется. Его уже посещают странные, нехарактерные для него мысли. Неужели это последствия улучшения?

Можно было вскочить и рвануться к двери, чтобы попытаться высадить ее. Но смысл? Ее наверняка заперли да к тому же сторожат.

Когда в помещении что-то глухо загудело, черт закрыл глаза и заколотил кулаками по полу.

– Не хочу, не хочу, не хочу становиться хорошим!!!

Гудение нарастало. Когда оно усилилось до такой степени, что зазвенело в ушах…

…ничего не произошло.

Хлыщщ не сразу это понял, а когда до него наконец дошло, он все-таки вскочил и бросился к двери. Начал барабанить в нее, громко крича:

– Выпустите меня! И не трогайте кнопку! Не ломайте мне технику! Может, она перегрелась!

Или оказалась не столь качественной, как ожидалось. Впрочем, неважно: умение адекватно мыслить вернулось к нему. И он не ощущает себя этим типом… ну, с нимбом, крыльями и все такое. Еще не хватало, чтобы заслуженных чертей улучшали!

Хлыщщ навалился на дверь, и она то ли под его весом, то ли из-за того, что кто-то ее отпер, открылась. Черт рухнул на пол. Но многие неприятности, свалившиеся на него, приучили быстро реагировать: он поднял голову и огляделся. Между «бешниками» и «рококовцами» шло совещание:

– Кажется, что-то пошло не так.

– И вправду, что ли, перегрелся?

– А что, если Хлыщщ неулучшаем?

– Да не может быть!

– Или апгрейдер попросту сломался?

– Неужели он – дешевая подделка?

– Друзья, у меня появилась идея! – воскликнул Ваня, ставший самым сообразительным из всех, даже сообразительнее Лейбовича.

– Какая-какая-какая? – раздалось со всех сторон.

– Надо устранить эту поломку!

– Да! Но как?!

– Улучшить апгрейдер!!

– Точно!!

Хлыщщ почувствовал, как его оттаскивают от входа в устройство и ставят на ноги. Это был Олег. Подлый предатель! Хотя не хуже, чем остальные.

– Ты-ы-ы… – только и смог проговорить черт: на большее уже не хватало сил.

Затем Хлыщща отодвинули – это сделал Вася-Петя. Здоровяк, «вооружившись» добытыми где-то инструментами, прошествовал к апгрейдеру.

– Где же у него тут панель?

Поиски продолжались долго, но ни к чему не привели. Тогда было решено вскрыть аппарат при помощи газовой горелки.

– А если рванет?

Однако на фразу Хлыщща никто не обратил внимания. Похоже, с того момента, как на него повесили ярлык «плохой», он стал для улучшенных чем-то вроде пустого места.

Принесли горелку. Вася-Петя надел очки, включил прибор. Засверкали вспышки. Люди (и черти) заслонили глаза руками. Спустя какое-то время в апгрейдере образовалась дыра, сквозь которую просвечивали разноцветные провода. Отложив горелку в сторону, Вася-Петя принялся копаться в них, приговаривая:

– Так… этот сюда… а этот, наверное, сюда… а если вот так, то что тогда?.. хм… а этот вот сюда… В итоге мы зациклим апгрейдер на самом себе, и он будет вынужден улучшить… да, правильно, себя же…

– По-моему, это не самая лучшая идея, – попробовал напомнить о своем существовании рогатый авантюрист, у которого вдруг начисто отшибло тягу к рискованным операциям. Но из комнаты его не выпускали, и приходилось просто наблюдать, борясь со страхом.

– …Еще немного… подождите… так, совсем чуть-чуть… и… все!

– Можно врубать? – уточнил Олег.

– Врубай! – разрешил Вася-Петя.

Главный среди молодцев нажал на кнопку и замер в радостном ожидании. Все замерли в радостном ожидании.

Апгрейдер привычно загудел. Потом загудел сильнее. И еще сильнее. После чего задрожал, затрясся, заходил ходуном и…

– Мама, – выразился Хлыщщ, прикрывая голову руками.

…схлопнулся.

Самым неприятным в этой ситуации оказалось то, что эффект улучшения пропал вместе с апгрейдером. Куда и как пропал – оставалось загадкой. Но, что бы ни случилось, лучше бы ни устройству, ни, тем более, его создателю не попадаться на глаза черту.

– Тьфу ты! – сплюнул черт. У него едва не выработалась идиосинкразия на слово «лучше» и однокоренные.

Тяжелый камень влетел в окно, с громким звоном разбив стекло, и приземлился на рабочий стол Хлыщща. Владелец стола вздрогнул.

– Мы требуем улучшения! – орали пикетчики под (бывшим) окном. – Обещали, так давайте! Ау, подлые обманщики! Апгрейд – в массы!..

Хлыщщ печально вздохнул и попытался снова уговорить помощников:

– Ребятки, а может, сходите-таки, разгоните их? Или хотя бы поговорите с ними по душам?

– Тебе надо, ты и разговаривай! – одновременно ответили все остальные «бешники», стараясь находиться подальше от окон.

– Но вы же на улицу не выходите, а надо работать.

– Тебе надо, ты и работай!

Хлыщщ издал еще один вздох. Встал, поднапрягся, подвинул стол к противоположной стене. Как только он это проделал, второй булыжник, поболе первого, упал как раз туда, где только что стоял черт.

Отставной душекрад покачал головой, сел за стол и погрузился в неповторимый мир бумажной волокиты. Проблемы проблемами, а работа работой. Которой скопилось много, и кто-то должен был ее делать…

История четвертая. Загадки энтропологии

– Ну, что же, подведем неутешительные итоги – все очень… прискорбно. – Генеральный директор ООО «БЕ» Петр Иванович Хлыщов (в инфернальных кругах известный как бывший старший черт третьего круга Ада Хлыщщ) положил бумаги на стол и строго посмотрел на подчиненных. – Более чем прискорбно. Квартальный план по наведению порядка завален, количество добрых дел неуклонно снижается…. Такими темпами мы никогда обстановку не нормализуем. А помните, что нам говорил Повелитель? «Вы будете следить за порядком в подведомственном городе, воспитывать в людях благие чувства, бороться с несправедливостью, с бандитами и прочей нечистью»… – начальственный перст указал на потолок. Присутствующие на совещании работники «БЕ» прореагировали вяло – лишь один снуло поднял взгляд вслед за пальцем, прочие нагло пялились в окно.

«И как с этими уродами работать? – уныло подумал черт. – Мне бы пару бесов побоевитее – я быстро бы тут порядок навел. И покупкой душ занялся, как раньше».

Хлыщщ невольно вздохнул. Вот ведь работа была – сказка. Для любого черта, по крайней мере. Отогнав приятные воспоминания о прежних временах, отставной душелов приготовился излить гнев на нерадивых работников, но не успел. Совещание прервало появление самого младшего из сотрудников «БЕ» – Вани, оставленного «на дежурстве». То есть – за секретаря и вахтера.

Вернее, дело было даже в появлении не самого Вани, а его лохматой головы из-за двери.

– Чего тебе? – ласково осведомился у «дежурного» Хлыщщ.

– Эта… там пришли.

– Кто?

– Сказал – по делу.

– Да?..

Осознав, что гневный запал уже испарился и начальственный разнос безнадежно испорчен, Хлыщщ чертыхнулся и объявил:

– Совещание продолжим после обеда.

Сотрудники потянулись к выходу, а директор махнул рукой Ване:

– Зови.

Через полминуты в кабинет кусочком мыла проскользнул тощий холеный субъект в щегольском костюмчике.

«Как одет, подлец! Лучше меня!» – восхитился невольно черт, а вслух буркнул нерадушное:

– С кем имею честь?

– Ох, постоянно забываю, что в Срединном мире сущности сокрыты. – Гость театральным жестом хлопнул себя по лбу и осклабился во все сто два зуба. – Я практически Ваш коллега, многоуважаемый Хлыщщ. Разрешите представиться, архидемон шестого круга Озёл.

– Козёл?! – не поверил ушам черт.

– Ну, вот и Вы… – укоризненно протянул посетитель и добавил. – Папенька с именем… ангелочка подложил… поэтому я предпочитаю, чтобы меня звали просто Оз.

– Простооз? – переспросил обалдевший (не каждый день к тебе архидемоны заглядывают) Хлыщщ.

– Оз! – рявкнул визитер.

– Ой, простите, ради Преисподней, – выдавил оконфузившийся черт, затем подскочил и запоздало предложил: – Присаживайтесь, пожалуйста.

Гость уселся на диван, а черт ничего лучшего не придумал, как поинтересоваться:

– А чем, собственно, обязан?

– Да я, вообще-то, не с улицы… я по поручению Повелителя, в том числе…

– Повелителя?! – Устроившийся было в кресле Хлыщщ снова подпрыгнул. – Самого?!

– Да, – кивнул визитер.

– Как же так? А что… я бы… по первому зову… только свистни… – от волнения черт стал изъясняться маловразумительными репликами. Но архидемон понял. Он скосил глаза вниз и произнес:

– Сам занят очень. Дела. Вот и меня попросил.

– Ох! – выдохнул отставной душелов и проникновенно выпалил: – Я в Вашем полном распоряжении!

– Собственно, я не только по поручению Самого, но и по собственной инициативе… Поэтому распоряжений не будет, я, наоборот, помочь пришел.

– Э-э… помочь. – Мысли Хлыщща явно не поспевали за репликами гостя.

– Именно. Ведь вас кое-какие проблемы последнее время одолевали? Серьезные проблемы?

– Одолевали.

– Катастрофически не везло, работа не спорилась, любое начинание заканчивалось полным крахом?

Хлыщщ только кивнул.

Архидемон удовлетворенно хмыкнул и вынес вердикт:

– Это все Энтропия!

– Что? Кто? – заквохтал черт.

– А ведь верно – и кто, и что. Есть одна такая сверхмогучая сущность. И нарастает, что характерно. Именно она в ваших бедах и виновата. – Оз настороженно огляделся и, понизив голос, прошептал: – Очень сволочная бабенка, между нами говоря.

– Энтропия… – протянул окончательно обалдевший Хлыщщ. – И что мне теперь делать?

– Есть несколько способов…

И Оз затараторил.

Пытаясь запомнить все, что перечислял разговорчивый демон, бывший душекрад рылся в залежах бумаг на столе в поисках чистого листка и ручки. Наконец, оба были найдены, Хлыщщ вооружился ими и со словами «Помедленнее, я записываю!» принялся строчить, потея от усердия. Оз оказался очень многословным малым: по сути, его советы сводились к четырем пунктам. Вымученный, черт перечитал их, когда архидемон замолчал, и поднял на пришельца непонимающий взгляд.

– Что-то не так? – Озёл задрал бровь.

– Да нет, все понятно и ясно, и вообще… Вы что-то там про собственную инициативу говорили…

Оз сначала ухмыльнулся, потом издал что-то вроде горлового бульканья – похоже, он смеялся, – а затем вынул из нагрудного кармана маленькую карточку, которую передал директору «БЕ».

– Хм… «Общество „БЭ“»… – прочитал тот. – «БЭ»?

– «Борцы с Энтропией», – пояснил Оз.

– А-а… Но…

– Разве не вы оставили в Интернете следующее сообщение, – опережая черта, проговорил архидемон. Он вытащил откуда-то из-под куртки планшет, коснулся экрана пару раз и зачитал: – «ООО „Благое Единство“ срочно требуется помощь по борьбе с опорчиванием!»

– Опорчиванием? – ничего не понимая, переспросил Хлыщщ.

– Наверное, с порчей, – ответил Оз, убирая устройство обратно в неизвестность. – Вы знаете, – доверительным тоном сообщил архидемон, – Она в последнее время просто лютует. Зверствует ни на жизнь, а на смерть.

– Кто? – тупо спросил Хлыщщ.

– Да Энтропия же! – воскликнул гость. – Многие законспирированные посланцы Его Рогатейшества очутились в невероятно тяжелых, невыносимых даже условиях. Вот и вы тоже.

– Ага, понятно. Ну ладно, спасибо. – Хлыщщ протянул копыто – говорить, в общем-то, было уже не о чём. – До свидания.

Оз снова улыбнулся – широко-широко, во весь рот своей личины, – и пожал чертову конечность.

– Не прощаюсь, уважаемый Петр, так как наше общество будет с интересом следить за вашей борьбой с Энтропией. И, если все сложится удачно, мы ждем от вас… скажем… пожертвований.

– Та-ак… – Хлыщщ, кажется, понял, к чему ведет странный демон.

– Ну, или хотя бы рекомендательного письма – мы хотим стать официальной организацией и выйти на международный уровень. Впрочем, для начала нам хватит и официалки.

Два инфернальных жителя попрощались. Закрывая дверь за Озёлом, Хлыщщ думал, что надо бы дать пендуля Ване, чтобы он не слишком проявлял инициативу. А то вывесил объявление в Интернете, и началось… стали приходить разные… пусть не свидетели Иеговы, тьфу-тьфу-тьфу через правое плечо, но все же… Для профилактики пендуль никогда не помешает, особенно если речь идет о ком-то, кто подчиняется вам и слабее вас в несколько раз.

Посвистывая (большую часть времени и когда того не требовали обстоятельства, Хлыщщ не был суеверным), черт вернулся к столу и плюхнулся в кресло. Он вновь взглянул на листок, испещренный торопливыми каракулями: отставной душелов никогда не страдал каллиграфией.

«Четыре способа… Интересненько… Ну что ж, надо начать с первого – и, по возможности, сразу же уладить дела с Энтропией. Так больше продолжать нельзя! Еще немного, и конторе придет полный крантец. И за что высшие силы столь меня невзлюбили – вот что самое любопытное!»

Хлыщщ уже подумывал одеться и выйти на улицу, когда вовремя вспомнил о демонстрантах. Он выглянул в окно, но никого не увидел.

«Прячутся, – пронеслось в голове. – Выжидают… Олег попался на эту удочку дня два назад и теперь лежит в больнице с переломом ноги. Нет, рисковать не буду. Лучше закажу себе несколько одноразовых машинок для перемещения в пространстве – по-моему, на них в „Ад-маркете“ сейчас скидка».

Естественно, Хлыщщ звонил в службы безопасности, в полицию, там, в ФСБ, в ФБР – но всем было глубоко наплевать на проблемы одной маленькой организации, непонятно зачем созданной и управляемой личностями, ответственными за расклейку листовок, агитацию и вообще крайне неприятных с виду.

Начальник «бешников» воспользовался фоном старой модели, с треснутым стеклом и барахлящим в придачу, но средств на новый пока не предвиделось.

– Алло. Я бы хотел заказать десять одноразовых МПП. Сколько с меня душ?

Ему ответили.

– Сколько-сколько?!

Ему повторили.

– Ладно, запишите на мой счет…

И не успел Хлыщщ произнести эти слова, как из воздуха на стол упали десять продолговатых предметов. Длина одной МПП составляла около восьми сантиметров.

Черт, с горем сознавая, что тратит последние деньги на вещи, которые в прошлом никогда бы не купил, сгреб все эмпэпэшки, кроме одной, и рассовал по карманам. Ситуация с деньгами в Срединном мире была у него ничуть не лучше, чем в Преисподней. А зарплата – и та, и другая – ожидалась совсем нескоро. Дожить бы еще до нее…

В очередной раз взглянув на листочек с антикаллиграфией, Хлыщщ наконец запомнил первый его пункт. Потом залез в Интернет, которым его обеспечивал фон – правда, ненадолго: трафик истекал, и сегодня-завтра доступ в Сеть должны отрубить.

– Так… так… – приговаривал он. – А. Вот то, что нужно!

«Баба Маня™, – заполнила половину экрана надпись, сделанная безвкусным густо-розовым шрифтом. – Потомственная колдунья, гадалка, ворожея и вообще. Обращаться по адресу… или по телефону…»

«„Вообще“ – это как раз то, что мне нужно», – подумал Хлыщщ.

Взял со стола МПП, сжал устройство в «руке» и перечитал адрес, написанный на веб-сайте. А в следующую секунду оказался в совсем другом месте…

…Офис Бабы Мани™ оказался одноэтажной, плохо стилизованной халупой, дверь которой раскрывалась под любым, даже самым слабым, порывом ветра и неврастенически хлопала о стену, точно сама себе аплодировала. Сделанная из плохо подогнанных досок, тонкая, старая, мшистая, она скрипела, и этот скрип врезался в мозг похлеще образов Лавкрафта (Хлыщщ как-то наткнулся в Интернете на его книгу и даже прочитал пару рассказов. Они его немало повеселили). Само строение не отставало в плане гротескности и «стилизованности»: дом, если его можно назвать этим громким словом, был разукрашен в самые невероятные, совершенно не сочетающиеся тона. Наверное, тот, кто его делал, изо всех сил старался передать богатый внутренний мир владелицы-ведьмы, но понятия не имел, как это делается и где живут якшающиеся со злыми силами женщины. В итоге, получилось… то, что получилось.

«Представляю, сколько за это „богачество“ отвалили бабла, – подумалось Хлыщщу, когда он заходил в затхлое черное – не темное даже – помещение. – Потому что везде чувствуется рука дизайнера – бестолкового и бездарного, а именно такие дерут с клиентов больше всего денег. Особенно если клиенты попадаются не шибко умные. А все сводится к тому, что…»

Но мысль он не успел закончить: кто-то жутко заухал, захлопал могучими крыльями, пронесся мимо и скрылся в темноте.

– Тьфу ты, – проговорил впечатленный Хлыщщ; сердце его зашлось в бешеном танце. – Обычная же сова…

– Не обычная! – раздался чей-то недовольный, одновременно громыхающий и писклявый голос. – А самая настоящая магическая!

Черт заозирался: откуда исходили слова?! Казалось, отовсюду!

– Чего тебе надобно? – вновь загремел голос.

Хлыщщ продолжал оглядываться: посмотрел налево, направо, вверх… и увидел прикрепленные к потолку громкоговорители.

– Да в какое адское место я угодил!

– А вот это уже ближе к истине, милочек. Проходи, проходи, не задерживай очередь…

Никакой очереди в помине не было, но Хлыщща волновало совсем другое: чей извращенный ум согласится работать, а может, и жить в этом дьявольски убогом месте?! Все, что связано с дьяволом, обычно вызывало у черта неподдельный ужас. К тому же, как он убедился за то время, что провел в Срединном мире, воплощенные в реальность кошмары людей гораздо страшнее любых демонов и монстров, коих он повидал на своем веку ого-го. В последних страшного – разве что дыхание: не жуют монстряки «Орбит». Тогда как в людях…

Хлыщща передернуло.

«Куда же я попаду?» – думал он, на ощупь продвигаясь вперед, разводя в стороны брякающие занавески и проходя в помещение…

…которое вдруг из темного стало светлым!

Хлыщщ зажмурил глаза, заслонил их копытом. А когда убрал конечность, вроде бы смертельно расстроился, но заодно и порадовался. Расстроило его, что помещение оказалось тесной комнатушкой.

«Совсем не впечатляет!» – Он даже покачал головой.

А порадовало тот факт, что никакие ужасти не собирались наброситься на него и… заставить вступить в полезную для общества организацию. Или, там, заплатить налоги.

Нет, все было проще и прозаичнее: в комнатке метра два на два сидела согбенная хитрого вида старушка и посмеивалась в кулак. Ее окружали скелеты, шкафы с банками, внутри которых лежали загадочные снадобья и порошки, клетки с пауками и змеями, а над самой старушкой висело, значительно потрепанное, чучело. Вначале Хлыщщ принял его за суслика, но, присмотревшись, понял, что это крокодил. Точнее, голова крокодила. Стоящий на столе магический шар переливался разными цветами, бросая жутковатые отсветы на стены, а под потолком горели стоваттные – и для чего они здесь?! – лампочки.

– Что, впечатляет? – запищала старушенция, хитро глядя на вошедшего.

– Да у-уж, – протянул черт. – Я вообще-то…

– Ни слова, ни слова! Больше ни слова! Садись, – она указала на стул угрожающего вида, – я сама прочту твои мысли.

Хлыщщ не стал спорить: крайне осторожно сел на разваливающийся, казалось, прямо на глазах предмет мебели.

– Да-а… да-а… – тем временем, смежив веки и махая рукой, вещала баба Маня™ – а это наверняка была она. – Я вижу… вижу… что ты пришел…

– Я не совсем пришел – скорее, прилетел.

– Молча-а-ать!!! – заорала ведьма, и Хлыщщ вдавился в спинку стула. – Ты пришел… то есть, прилетел… в общем, неважно. Ты прибыл… да, ты прибыл… издалека.

– А можно опустить вводную? – поинтересовался бывший душекрад, доставая из кармана деньги.

Неизвестно, как баба Маня их увидела – ведь только что ее подернутые ячменями глаза были закрыты, – только она внезапно «выстрелила» сухонькой ручкой, выхватила купюры у Хлыщща и спрятала в нагрудный карман.

– Можно и пропустить, отчего ж не пропустить, – просто сказала она. – Итак, у тебя проблемы.

– Разумеется, иначе бы я сюда не пришел.

– Ты опять за свое? – Баба Маня сверкнула на него из-под лохматых, но отнюдь не густых бровей.

– Молчу, молчу.

– И проблемы твои связаны с э… э…

– Э… – повторил Хлыщщ.

– Э… э… эрекцией!

– Кхм. – Черт поперхнулся. – Пока что, слава Повелителю, нет. С Энтропией.

– Да какая разница, – колдунья отмахнулась, – и то, и другое на «э».

– А ещё и то, и другое чертовски неприятно.

– Угу, угу. И что от меня требуется?

Хлыщщ опешил.

– Вообще-то я собирался задать вам этот вопрос.

– Ну, задавай, – раздраженно произнесла баба Маня.

– И что от меня требуется?

– Заголить зад и бегать! – Старушенция подняла голову к низкому потолку, расхохоталась, но зашлась в приступе кашля. – Кхе-кхе… Я знаю, что тебе нужно. Тебе нужно… – Колдунья выдержала театральную паузу.

Хлыщщ прислушался.

– Воспользоваться травкой! – закончила баба Маня торжественно.

«Петр Хлыщов» понимающе закивал.

– А-а, ясно-ясно. Вот это уже другое дело: магическая трава, сушеная в полнолуние на могиле древнего мага-вампира…

– Ты что, родной, спятил? Какого мага-вампира? Марихуану будешь, спрашиваю?

– А?

Вместо ответа баба Маня с превеликим трудом открыла ящик стола. Раздался натужный скрип, старческая ручонка пошарила внутри и извлекла на свет божий… или дьявольский, кому как больше нравится… косячок.

– Ну что, забьем Мике баки? – И она подмигнула Хлыщщу. – Помогает в момент! – заверила «колдунья».

– Нет, вы знаете, наверное, в другой раз…

Черт изобразил на лице извиняющееся выражение, однако бабе Мане было уже не до него – она достала из кармана потрепанную зажигалку и закурила. Увидев подобное, Хлыщщ так и хлопнулся наземь – не из-за удивления, правда: просто стул, все это время опасно раскачивавшийся под ним, в конце концов треснул и развалился.

– Хы-хы-хы! – рассмеялась провидица-гадалка-ворожея. Вынула изо рта самокрутку, выпустила в и без того нечистый воздух струю дыма.

Потирая ушибленную точку и отмахиваясь от клубов марихуаны, отставной душекрад попятился к выходу.

– Эй, ты куда! – внезапно опомнилась баба Маня. – А Энтропия?

– Да черт с ней!

– Ну и правильно!!

И вновь разразилась гоготом. «Мумифицированная» голова крокодила на стене задрожала и низринулась прямиком владелице на маковку. Впрочем, и тогда смех не прекратился. Усиленный громкоговорителями, он сопровождал Хлыщща на всем пути к выходу из дома, и дальше – на улице, и дальше – когда черт доставал новый МПП. Хлыщщ уже знал, куда направляется: ища провидцев в Интернете, он случайно набрел на другую ссылку. Надо немедля переместиться туда! Кроме того, этот пункт стоял под номером два на листочке, бережно хранящемся в заднем кармане джинсов.

А голос бабы Мани, крутившийся в голове и не желавший отступать, подгонял его:

– Давай вперед!

Время не ждет!

Магией Энтропию не победить —

Лучше достать косяк и курить!

Ты что, не знал, Озёл?

Просто вкурил – и пошел!

Этот бодрый речитатив засел в сознании, закрутившись там спиралью. Потом зазвучал незамысловатый ритм. Перед глазами возникла пустая, освещенная прожекторами сцена. Толпа восторженных людей и демонов кричала, бросала вверх головные уборы, потрясала в воздухе кулаками. И тут вперед, к микрофону, вышла баба Маня и под увесистый бит, наигрываемый стоящим в сторонке, в тени, ди-джеем, опять начала читать своим фирменным хрипло-писклявым голосом:

– Давай вперед!

Время не ждет!..

Публика зашлась в экстазе!..

«Надышался», – понял Хлыщщ.

Сжал эмпэпэшку, вызвав в памяти нужный адрес, и стал дожидаться переноса в здание, разительно отличавшееся от того, что он посетил минуту назад. Отличие должно быть столь же явным, как, например, между глюками от героина и кокаина…

«Тьфу ты, – не удержавшись, вновь сплюнул Хлыщщ, которому порядком поднадоела заполнявшая разум наркоманская тематика. Черт почувствовал, что еще немного, и он потеряет равновесие, поэтому облокотился на стену дома возрастной торгашки. – Какой я, оказывается, восприимчивый – всего-то ничего в гостях у бабули-псевдоведуньи пробыл. Фу-уф… Ничего, может, там мне помогут излечиться от этого…»

В одноразовой эмпэпэшке что-то угрожающе пфыхнуло, но она всё-таки сработала, и черт материализовался в здоровенном зале – то ли цехе, то ли лаборатории, – заставленном разнообразными непонятными аппаратами и агрегатами. Часть аппаратов-агрегатов работала – что-то крутилось, двигалось, шумело. Хлыщщ повертел головой – людей видно не было – и пошел по асфальтовой дорожке вдоль ряда машин. Осторожно, стараясь держаться подальше от движущихся деталей – чтоб какая-нибудь хреновина по кумполу не шандарахнула. Периодически на глаза черту попадались и неработающие аппараты, в основном, мелкие. Эти приборы лежали на полочках и бесхозно поблескивали металлическими гранями, причиняя тем самым страдания ранимой и рачительной натуре отставного душелова. В такой разлагающей обстановке нельзя было что-то не стащить. Один стоящий в уголке компактный блестящий цилиндрик настолько впечатлил Хлыщща, что тот, не выдержав, оглянулся и мимоходом засунул понравившуюся вещицу в карман пиджака. А нечего разбрасываться! И охранять надо, а то он уже пять минут тут ходит – и никого вокруг!

С мыслями тоже надо поаккуратнее. Это пришло в голову Хлыщща, когда он услышал за спиной окрик:

– Эй, ты! А ну стоять!

А ведь только успел подумать – хорошо хоть, что блестящий приборчик уже покоился в недрах кармана!

Черт изобразил на физиономии самую лучшую свою улыбку (номер тринадцать, если кто не в курсе) и повернулся в ту сторону, откуда кричали. Увиденное не порадовало. К нему на всех парах мчался невзрачный бородатый мужичонка в засаленной фуфайке и, что особенно неприятно, с ружьем наперевес. Подбежав поближе, бородач проорал:

– Руки вверх!

На всякий пожарный Хлыщщ взметнул копыта над рогами и попытался растянуть улыбочку до шестьсот шестьдесят шестого номера, но не преуспел.

– Ты хто такой?! И чего тут шаришься?

– Я, тогой… – проблеял черт, насторожено следя за дулом ружья и пальцами мужичка. И дуло, и пальцы явственно подрагивали – бородач то ли нервничал, то ли маялся с похмелья, наводя ужас на инфернальное создание.

– Чего тогой?! – сурово переспросил бородач и ткнул стволом черту под ребро.

Хлыщщ ойкнул, спал с лица и квакнул:

– Покупатель.

Неожиданно пароль сработал. Мужичонка опустил ружье.

– А чего здеся шароборишьси? Тут же, ента… склад готовой продукции.

– Заб-заблудился, – от пережитого черта пробило на легкое заикание.

– Ну, тебе надобно… как его… в отдел реализации.

– Спа-спасибо.

– Чего там. Я провожу.

В отделе реализации инфернального клиента встретили словно родного.

– Как вас? Петр Иваныч. Чертовски приятно! А я Вадим. – Молодой ретивый менеджер принялся энергично трясти копыто Хлыщща, едва не вызвав сотрясение мозга. – Чай, кофе.

– Бла-благодарю, не надо.

– Тогда сразу к делу, – обрадовался менеджер. – Чем интересуетесь?

– Мне бы что-то от… кхе… эн-энтропии.

– Эн-энтропии? – нахмурился молодой человек.

– Энтропии, – сосредоточившись, одолел заикание черт.

– А-а. Средства для борьбы с энтропией у нас есть. На любой вкус. Наш научный центр ведет разработки в данной отрасли…

Последовавший десятиминутный монолог менеджера по сути представлял собой лекцию об успехах научно-производственного объединения «ХЗ» («Хорошая защита») и направлениях его деятельности. Не дожидаясь, когда уши окончательно завянут, Хлыщщ вежливо поинтересовался у «собеседника»:

– А поближе к Энтропии можно?

– Ах, да… Наше НПО выпускает три наименования средств по борьбе с энтропией: лекарственное средство «энтрозол» в виде микстуры и пилюль, переносной волновой прибор «антиэнтропин» и нейтрализатор купольного действия «ГЭ-12», или «Гаситель энтропии, модель номер двенадцать».

– А что самое эффективное?

– Нейтрализатор. Стопроцентная гарантия. Полностью уничтожает проявления энтропии в заданном периметре.

– Ух ты! – обрадовался Хлыщщ. – А стоимость?

– Для вас, – менеджер извлек из штанов какой-ту хитрую машинку и постучал по клавишам, – три тысячи.

– Всего-то?

– Три тысячи душ.

– Сколько?!

– Цена фиксированная, ничего поделать не могу. А скидок на эту модель не предусмотрено. И не надо смотреть на меня круглыми глазами: я сразу, как только вы вошли, определил вашу расовую принадлежность – скрытая рентген-камера передала на экран монитора… в общем, неважно. У таких, как вы, денежки должны иметься.

«Обдираловка, – подумал черт, с нескрываемым неудовольствием слушая этот монолог, – мне и за полвека такое число душ не собрать».

– А подешевле что-нибудь?

– Пожалуйста. Переносной волновой прибор «антиэнтропин». Снижает воздействие источника примерно в десять раз.

– В десять раз?! Здорово! – вдохновился Хлыщщ. – И?..

– Двести девяносто девять.

– Ох, – разочарованно вздохнул черт, уже не уточняя валюту, и обреченно поинтересовался: – А пилюли?

– «Энтрозол» снижает воздействие энтропии на треть, одна пилюля действует в течение получаса. Цена – шестнадцать пятьсот за стандарт. Рублей. В стандарте – двадцать капсул.

– Рублей? Это хорошо, – оживился было Хлыщщ, но, мысленно пересчитав имеющуюся наличность, сник. – А поштучно вы таблеточки не продаете?

– Увы. – Вадим продемонстрировал ослепительную улыбку.

Черт хотел ответить фирменной номер тринадцать, но сил не хватило. Душевных, если можно так выразиться.

– Мне пока не по карману. Я пойду, наверное.

– Счастливого пути. Заходите к нам еще.

– Лучше ты – к нам, – проворчал Хлыщщ, достал эмпэпэшку, набрал очередной адрес… и, переместившись, получил чем-то тяжелым по спине. Так сильно, что едва не упал на четвереньки.

– А тебе что, особое предложение требуется?! – проорал кто-то над ухом. – А ну, упор лежа принять!

Не успел черт ничего принять, как его сбили с ног и перевели в горизонтальное положение – рылом в бетонный пол.

– Извините, тут какая-то ошибка! – заверещал Хлыщщ, закрывая голову руками и опасаясь, что его в любую секунду начнут месить ногами. За неведомые грехи или просто в профилактических целях. – Мне в центр нетрадиционной кармической медицины «Чистая аура» нужно.

– А ты, сопля недовысморканная, думаешь, на вечеринку девственниц из группы поддержки попал? – язвительно осведомился над ухом тот же грубый командный голос.

– Нет, но…

– Заткнись!

Хлыщщ заткнулся.

– Тут тебе не вечеринка девятиклассниц, а тренинг новичков центра кармической медицины. Потому насчет чистой ауры не волнуйся, я тебе ее так прочищу – через задницу солнце будешь видеть.

Черт солнца пока не видел – только кусок бетонного покрытия. Да и не очень хотел смотреть на светило таким… нетрадиционным образом. Особенно – с учетом неизвестного способа чистки. Кстати, обзирая кусок бетона, Хлыщщ заметил, что, в противовес словам о чистоте, пол довольно грязный. Однако озвучить наблюдение не рискнул – судя по ноющей спине, этот неотесанный солдафон готов не только орать, но и применять грубую физическую силу. Единственное, на что решился черт, – пискнуть слабым голосом:

– Мне, вообще-то, средство для борьбы с Энтропией…

– Будет средство, не дрейфь. Так у нас просветлишься, не то что Энтропия – любая зараза за версту обходить станет. Всех касается! – неожиданно еще громче проревел невидимый Хлыщщу солдафон. – Я вам, ублюдки, чакры-то пооткрываю! По тридцать отжиманий!

Слева и справа усиленно засопели. Хлыщщ тоже начал сгибать и разгибать подрагивающие копыта.

– Стоп, а почему такие лохмы? – жесткие пальцы вцепились в волосы черта. Хлыщщ взвыл от боли и застыл в позе… назовем ее полуприсед.

– Это что еще?! – пальцы нащупали рога.

Отставной душелов ничего не сказал – он и пошевелиться боялся.

– Ах ты, морда инфернальная!

Хлыщщ зажмурился, ожидая, что сейчас-то его точно начнут бить. Весьма вероятно – ногами. Но бить не стали. Напротив, обладатель командного голоса ласково пообещал:

– Ничего, это мы поправим. Лохмы обстрижем, рога посшибаем, хвост… хм… засунем куда-нибудь. Человека из тебя сделаем. Через две недели себя не узнаешь.

Делаться человеком Хлыщщу страсть как не хотелось, а от мысли, что ближайшее время он проведет в подобном… полуприсиде, ему совсем поплохело.

– Уснул, что ли? – подбодрил черта командный голос – Давай-ка сто отжиманий, чтоб взбодриться.

– А почему не тридцать? – прогундосил кто-то сзади.

– Для инфернальных скотин особая программа – усиленная.

«Сам ты скотина!»

– Ты что-то сказал?

– Не-э… – тонко мекнул Хлыщщ и подумал: «Надо когти рвать, пока копыта не отбросил. У меня же еще МПП есть». Стараясь не менять позы, черт поднатужился и оторвал одну руку от пола, а затем сунул ее в карман. И стал нащупывать эмпэпэшку. Физическое напряжение достигло такой степени, что затряслись не только копыта, но и рога, а хвост вспотел.

– О, на одной руке решил отжаться? Молодец…

Что еще говорил хамоватый солдафон из кармического центра, Хлыщщ не услышал – потому что нащупал кнопку эмпэпэшки.

Бац!..

…Через минуту отставной душелов сидел в кресле своего кабинета и приходил в чувства от пережитых приключений.

– Уф… что-то адресочки экстремальные. И пользы никакой – средства от Энтропии по-прежнему нет, – посетовал Хлыщщ зеркалу. Не дождавшись реакции от бездушного стекла, черт ответил себе сам: – Придется последний метод попробовать – в аномальную зону сунуться… А неохота…

Но через два часа Хлыщщ уже сидел в кабине вертолёта. Пилота звали Кузьмич: худой, костистый, волосатый и небритый, он сразу не понравился опытному душекраду.

«Такой доверия не вызывает, – думал черт, рассекая над безбрежным простором Атлантического океана. – Завезти он меня, может, и завезет, а вывезет ли? Хотя от ракет неплохо уворачивался…»

«Клятые» и чересчур подозрительные капиталисты обстреливали неопознанный летающий объект из стационарных ракетниц. Кузьмич, истово матерясь, петлял на своей «черной акуле» – а на деле: дряхлом, поскрипывающем вертолетике, – уходя от столкновения. Хлыщщ, пока это происходило, почти сросся с креслом и вжимался в него все сильнее при каждом выстреле.

– Вот ведь гады! – орал Кузьмич. – Знают же, что я каждый день тут летаю!..

Наконец вертолёт закончил выписывать воздушные фигуры и завис прямо над Бермудским треугольником.

– А что, правда прыжок туда излечивает от Энтропии? – уточнил черт, напяливая парашют.

– Моментально, – ответил Кузьмич, закуривая самокрутку.

От сладкого дыма закружилась голова.

– А что… – начал было отставной душелов, но пилот его перебил:

– Ты давай быстрее, а то они опять стрелять начнут.

Черт мгновенно закончил одеваться. Открыл дверь – для этого пришлось на нее подналечь – и выглянул наружу. От вида ровной синей глади внизу затошнило, перед глазами поплыло, а сердце, казалось, собрало вещички и переместилось куда-то в район левой пятки. Знаменитый треугольник уже не выглядел таким привлекательным, как минуту назад, да еще эта марихуана… или что там, гашиш?

Хлыщщ сглотнул и хотел отступить назад, но почувствовал, как что-то упирается в спину.

– Пистолет? – уточнил инфернальный экстремал.

– Рука, – ответил пилот.

– Кузьмич, может, не надо?

– Надо, Петя, надо.

И вытолкнул черта в приветливо принявшее его безоблачное небо.

Что произошло дальше, Хлыщщ почти не запомнил: все слилось в беспрерывное мелькание и мельтешение. Только отдельные образы всплывали из сознания – а может, подсознания, – вставая перед глазами и пугая до жути: попытка дёрнуть за кольцо… нераскрывшийся парашют… громогласное матюгание… свист рассекаемого воздуха… рев ветра… то ли крик, то ли вопль… громкий «бульк!»… и что-то синее, с пузырьками и рыбками… а еще какое-то строение в глубине – храм, что ли? Вроде тех, что когда-то строили ацтеки… Затем все начало вращаться, перекручиваться, а после – сжиматься… И когда мир окончательно рухнул, Хлыщщ потерял сознание…

…Обрел его черт уже на берегу. Какие-то лица явно капиталистической наружности взирали на него кто бесстрастно, кто с сомнением, а кто с интересом. На головах взирающих были надеты каски, а сами люди, облаченные в форму защитной окраски, наверняка представляли вооруженные силы Соединенных Штатов. Или Канады. Или еще чьи.

Галлоны воды извергались изо рта, когда довольно симпатичная девушка с короткими светлыми волосами давила черту на грудь.

– What the hell?! – коротко и ясно поинтересовался предводитель капиталистов, едва несчастный купальщик пришел в себя.

Хлыщщ тотчас сообразил, что он на вражеской территории, сжал в кармане МПП и переместился. Точнее, попытался это сделать, но ничего не вышло.

«Отсырели!» – прошибла, вместе с холодным потом, мысль.

Черт схватил следующую эмпэпэшку – и, под удивленные возгласы своих спасителей, исчез…

…Сидя в уютном и относительно безопасном кресле в штабе «Благого единства», Хлыщщ сушил волосы феном, попутно рассуждая о превратностях судьбы. С Энтропией разобраться не удалось, а если исходить из того, что бывшему душелову по-прежнему категорически не везет, даже ослабить влияние сварливой высшей силы не получилось.

Так как же быть?

Закончив сушку, черт положил фен на стол, рядом с неиспорченными МПП, которые Хлыщщ определил по горящим красным лампочкам. Перемещателей осталось всего два, остальные, за негодностью, пришлось выкинуть. И почему он не вспомнил, что вода может испортить технику?

Кстати о технике: как там эта штуковина, которую он спер… э-э, позаимствовал у ученых?

Обкуренный, испуганный, продрогший, Хлыщщ положил эмпэпэшки в левый карман джинсов, а из правого достал металлический цилиндрик. Повертел перед глазами, поразглядывал. Пожал плечами. И начал тереть устройство, крутить, всячески исследуя. Учитывая состояние черта, все происходило в неторопливой, задумчивой манере.

Первое, что заметил новоявленный исследователь, – это удивительно свойство предмета выглядеть цельным притом, что его можно было свернуть и посередине, и сверху, и снизу. Что побитый жизнью вкупе с Энтропией директор «БЕ» и делал. За этим занятием, однако, его не отпускали мысли о собственной тяжелой судьбе:

«Ну почему я? Почему я Ей так приглянулся? А вернее, НЕ приглянулся. Выбрала бы кого-нибудь другого! Раньше подобных проблем у меня не возникало. Нет, всякое случалось, но чтобы так постоянно и глобально… Что ей вообще от меня на-А-А-А!..»

Последнее черт произнес вслух, сопроводив ругательствами на инфернальном языке, потому что цилиндрик, который он держал в копытах, вдруг ослепительно сверкнул и что-то, похожее на электрический ток, обожгло конечности. Хлыщщ рефлекторно отбросил предмет. Тот угодил на стол.

«Ну вот, сломал, кажись, – грустно подумал главный по благим делам. – Зачем экспроприировал в таком случае?»

Хлыщщ хотел уже расстроиться, как вдруг внутри его головы раздался чей-то незнакомый голос. Очень механический и роботообразный.

«Ты поосторожнее, парень, а то ведь, правда, сломаешь меня».

Черт заозирался. Тогда голос в голове превратился в смех с сильным оттенком жужжания:

«Ха-ха-ха! Я это, я! Да куда ты смотришь? На стол взгляни!»

Хлыщщ опустил взгляд, но не увидел на столешнице ничего, кроме вывороченного металлического цилиндрика. Чувствуя себя полным идиотом, отставной душекрад обратился к нему:

– Э-э… ты?

«А то кто же!»

– Но… м-м… кто ты такой?

«Это тебя надо спросить, папаша, хе-хе!»

– Папаша?

«Ну, ты же меня изобрел».

– Я?

«Да-а, тяжелый случай. Короче, слушай сюда: не пытайся согнуть ложку… бр-р, не то. Не пытайся победить Энтропию, вот! Чем больше ты стараешься ее одолеть, тем больше увязаешь в ней, – свойство у нее такое. Лучше отойди в сторонку».

– Но ведь она же!..

«Да она тут вовсе ни при чем!»

– Как это?

«Кто-то желает тебе зла. Кто-то достаточно могущественный для того, чтобы действовать эффективно и исподтишка превращать твою жизнь в кусок недоразумения».

– То есть, я ничем не прогневал высшие силы?

«Ну наконец-то! – обрадовался приборчик. – Понял!»

– Но тогда кто, какой баран или овца желает мне зла?

«А вот это тебе предстоит выяснить. Я не знаю».

– Да-а? – расстроенно протянул Хлыщщ. – А я уже хотел назвать тебя Персональным Советчиком – сокращенно ПерС.

«Неплохое имечко. Я согласен».

– Но ты же…

«Что – я же? Думаешь, мне все известно? Отнюдь нет. Я лишь проекция твоего подсознания – почти всеведущего, прошу заметить, но – почти. С помощью меня, то есть устройства, которое ты создал, ты докопался до того, что и так знал, – просто не понимал».

«Во как! – Черт покивал собственному, неожиданно обнаруженному таланту. – Я создал устройство для проникновения в подсознание…»

Но мысль развиться не успела – открылась дверь, и кто-то вошел.

Хлыщщ, ни мгновения не медля, схватил ПерСа и сунул в карман.

– Ты с кем тут разговариваешь? – спросил удивленный Ваня.

А это был он. Только какой-то не такой: немного согнутый, что ли, и… да, с заплывшим левым глазом.

– Ни с кем, ни с кем, я просто, просто, – скороговоркой ответил Хлыщщ. Напевая бессмертное бабыманино:

Забей скорей косяк,

И будет все ништяк —

он встал с кресла и стал прохаживаться по комнате. – Ну, как успехи с обретением адептов блага?

– Чего? – не врубился парень.

– Многих, говорю, заставили творить добро? – пояснил немного раздраженный Хлыщщ.

– А, – понял-таки Ваня. – Нет. Вообще нет.

– Чего вообще?

– А того! Уходим мы от тебя, вот чего!

Теперь настала очередь Хлыщща не врубаться.

– Не въехал.

– А чего тут въезжать?! Отдачи нет от работы! Денег почти не платишь, льгот никаких не предоставляешь, а на одном голом энтузиазме далеко не уедешь.

– При чем здесь… как его… энтузиазизм?

– Но не это главное, – словно не слыша босса, продолжал Ваня. – Основная причина нашего ухода – многочисленные опасности. И когда я говорю «многочисленные», я имею в виду толпу взбешенных людей, которые хотят сделать с тобой такие вещи, что и помыслить страшно!

– Если ты об этих, под окном…

– Вот именно! Олег попал в больницу. Васю-Петю тоже отметелили. Мне фингал поставили, когда я шел сюда, чтобы рассказать о нашем решении.

– Ну, знаешь, волков бояться…

– Вот чтобы их не бояться, мы и уходим. Аста ла виста, бэйби!

И, внушительно хмыкнув, Ваня направился к двери.

– Но как же ты выйдешь отсюда? Внизу же эти долбаки… то есть, чуваки… с транспарантами…

– Как-нибудь пробьюсь – это уже не твоя забота!

«Ну вот, – подумал Хлыщщ. – Мало того, что чуть паранойю, воспаление легких и наркотическое отравление не заработал, так еще и лишился всех помощников. Это же ни в какие ворота не лезет! Нет, пора с этим кончать! Надо остановить моего невидимого врага или – а вдруг-то? – врагиню, пока не стало совсем поздно! Пока опасность можно предотвратить! Пока мир не обрушился мне на голову!..»

Не успел черт подумать этого, как сильно бацнула входная дверь, которую Ваня в порыве крутости захлопнул за собой, и комната задрожала. Сверху раздался звук еще более сильной вибрации.

Бывший душекрад поднял взгляд.

По потолку прошли трещины, он просел – и в следующую секунду с грохотом рухнул на голову грустно поджавшего губы Хлыщща.

История пятая. Выстрел наудачу

– … … … … … … … … … … … … … етить-растудыть… … … … … … … … … … … … … через коромысло… … … … … … … … … … … … … и всю его родню… … … … … … … … … … … … … Повелителя душу мать! – высказал Хлыщщ обуревавшие его чувства. Попади данный спич в телеэфир, от пространного текста осталось бы одно пиканье. Но и «оратора» понять можно – его едва потолком не прихлопнуло, еле копыта унес. Будьте вы хоть трижды старшим чертом третьего круга Преисподней (а до отставки Хлыщщ занимал именно эту должность и занимался скупкой душ в Срединном мире), падающие на голову бетонные плиты – не фунт изюма. Расплющат, и мокрого места не останется. К счастью, когда потолок (о, ухмылка судьбы!) собственного офиса начал трещать и рушиться, Хлыщщ успел вытащить МПП – специальную одноразовую машину для перемещения в пространстве – и вслепую нажать кнопку старта. В последнее мгновение успел – бетонные глыбы местами придавили субтильный организм отставного черта. Особенно досталось спине и хвосту. Если верить ощущениям, спина представляла собой один сплошной синяк, а хвост… просто отсутствовал. Оторвало в процессе придавливания и перемещения. Код конечной точки на МПП, ясен пень, ввести времени не хватило, и Хлыщща занесло… черт знает куда. Вернее – не знает. И теперь он лежал пузом на какой-то куче мусора в неизвестном месте, стонал и в вербальной, наиболее доступной форме выражал свое восхищение окружающим пространством, сложившейся обстановкой и жизнью.

Слегка отдышавшись и переждав острый приступ боли в спине, Хлыщщ попытался применить заклятие исцеления, но к ужасу обнаружил, что не помнит слов. От стресса и телесных повреждений они из головы вылетели. Попробовал приподнять морду, но перед глазами поплыли черные круги, и рыло снова опустилось в мусорную кучу. Рефлекторно вздохнув, Хлыщщ замер и отвернул рыло чуть в сторону. Упоительный помоечный аромат бил по обонятельным рецепторам с такой силой, что непривычное существо могло лишиться сознания. Хорошо еще, что черт был привычным к разным амбре существом. И все же над мусорной кучей состоялась вторая часть Марлизонского балета, то есть доклада о состоянии дел у одной отдельно взятой личности в частности и во вселенной в целом.

– … … … … … … … … … … … … … растудыть-едрыть-переедрыть… … … … … … … … … … … … …во все проходы… … … … … … … … … … … … … тудыть-едрыть … … … … … …. … … … … … … … тещу, шурина и зятя… … … … … … … … … … … … Повелителя душу мать!

Над ухом раздалось вежливое покашливание.

– Кхе-кхе.

«Караул! – метнулась испуганной мышью паническая мысль. – Будут убивать! А я беззащитен, даже перевернуться не могу».

– Не убивайте!

– Никто и не собирался, – голос был довольно приятным, мелодичным и, пожалуй, сексуальным.

Тут Хлыщщ совсем пал духом. «Значит, будут глумиться!»

– Только не трогайте! Отойдите! Я заразный! Помоооогииите!!!

– Вы уж определитесь – не трогать или помочь? – поинтересовалась невидимая собеседница.

– Мну… мня… – выдал нечто глубокомысленное, но не вполне членораздельное черт.

– Не бойтесь, это не больно.

Хлыщщ хотел сказать, что совершенно не боится, только трогать его не надо, и тем более – пинать ногами, но на него накатил новый приступ боли. В спину словно засунули железный прут, а в уши ваты понапихали. Сквозь эту вату черт услышал, как обладательница приятного голоса начала что-то говорить. Боль отступила. По телу разлилась приятная легкость. К бабе Мане не ходи – его основательно подлечили. Хлыщщ осторожно перевернулся на живот, присел на мусорной куче и посмотрел на спасительницу. Перед ним стояла демоница. Симпатичная. Очень симпатичная. Отставной душелов воспрял… духом. И в прямом смысле воспрял – позабыв о телесных повреждениях и оторванном хвосте, вскочил и куртуазно поклонился.

– Мадемуазель, спешу выразить свою глубочайшую признательность, ибо без Вашей своевременной помощи пребывал в состоянии крайне унизительном и достойном сожаления… э-э-э… и не мог надлежащим образом… э-э-э… продемонстрировать благодарность, ибо…

– Можно просто «спасибо», – перебила черта незнакомка.

– А?

– Не надо меня столь пространно благодарить, достаточно одного слова.

– Да, конечно. Спасибо Вам огромное. – Хлыщщ отряхнул пиджак от пыли. – Не сочтите за невоспитанность или отсутствие манер, но обстоятельства таковы, что я не имею возможности появиться перед Вами в достойном костюме, ибо…

– Я поняла, не стоит извиняться.

– И простите великодушно за нескромный вопрос, не соблаговолит ли прекрасная спасительница сообщить мне имя, коим нарекли ее при рождении, ибо общение подразумевает…

– Ачча.

– А?

– У Вас со слухом что-то?

– Нет. – Черт замотал головой.

– Ачча меня зовут.

– Разрешите представиться…

– Я знаю – Хлыщщ.

– Откуда? – растерялся отставной душелов, позабыв про куртуазность речи. У него появились подозрения, что с этой демоницой не все ясно.

– Есть общие знакомые.

– А-а-а…

И было в этом звуке столько оттенков… Нет, дамочка определенно не проста. Темнит что-то. Хлыщщ совершенно некуртуазно почесал шкуру за рогами и поинтересовался:

– А как вы тут оказались? И где, кстати?

– Абсолютно случайно. Увидела знакомую личность и решила помочь. А вообще, мы в Срединном мире.

Подождав пару десятков секунд, пока собеседник переварит информацию, Ачча добавила:

– У меня есть предложение. Даже два. Первое – перейти на «ты», а второе – разговаривать нормально, без разных «ибо», «коих» и прочей ерунды. Идет?

– Идет, – согласился Хлыщщ, но подозрения лишь окрепли. Налились силой, словно бицепсы штангиста после приема допинга. Ведь еще ни разу за его долгую и, чего греха таить, насыщенную жизнь симпатичные дамочки не предлагали черту… упростить общение. Страшные – бывало, но красавицы – никогда.

Он уже было задумался над этим, когда вспомнил, чем собирался заняться до того, как встретился с Аччей. А собирался Хлыщщ отыскать этого … … … его за ногу… …, по вине которого оказался здесь – пусть и в приятной компании, но еле живой и униженный. И если ПерС прав – а он почти наверняка прав, ведь подсознание почти никогда не ошибается, – то кто-то очень подлый и злой, чертяка какой-то, короче говоря, виноват во всех его бедах. И этого субчика надо непременно найти и… Тут фантазия Хлыщща расцвела буйным цветом. Он так замечтался, что не сразу услышал Аччу – она окликала его.

– А? Что?

– Ты в порядке, говорю?

– А. Да. Вполне. Насколько это возможно. В общем, не волнуйся. Но спасибо, – выдал он на одном дыхании.

– Ага. Ну ладно. Что ж, если тебе больше ничего не нужно?.. – сказала Ачча и этак прелестно задрала бровь.

Он понял, это намек, он все ловил на лету. Но намек на что?.. Ах да, конечно же!

– А можно у вас… у тебя… эт’ самое…

– Стрельнуть телефончик? – сформировала она его мысль. – Ну, конечно же.

И назвала Хлыщщу номер, который черт тут же забил в фон.

– Еще раз спасибо за спасение меня от… – Хлыщщ перебрал в уме несколько слов и выбрал из них самое страшное, – неизвестности.

– Да не за что.

– И от боли. И – вообще. Надеюсь, еще увидимся.

Он улыбнулся симпатичной демонице и без особого желания, но понимая, что от этого никуда не деться – надо найти зловредного хмыря, строящего ему козни! – поспешил за угол. Хлыщщ шел очень быстро и стараясь не оборачиваться, чтобы не возникло желания вернуться. Сосредоточенный на деле, с которым предстояло разобраться, он не услышал тихих слов Аччи:

– Мы обязательно еще встретимся.

Как бы он ни хотел, мысли о демонице полностью не выветривались из головы. Хотя сказать, что отставному душелову пришлась не… по душе стройная и красивая инфернальная девушка, значило бы, мягко выражаясь, сильно преувеличить.

Вдруг незаметно, вором, подкралась мысль и пробралась в голову:

«Интересно, как так получилось, что Ачча оказалась в том месте, куда я угодил? То ли у меня развивается паранойя, то ли дело тут нечисто. А вдруг… – Он аж задохнулся от нового предположения. – Вдруг Ачча и есть этот противник? А что? Нет, не может быть!.. Или может?.. Хм-м… Но чем я ей не угодил? Да ну, ерунда!.. Или нет?..»

Так он и рассуждал, катая мысль, словно мячик, туда-сюда, пока не впечатался в дверь.

– Вот ведь! – высказался Хлыщщ. – Понаставят дверей – пройти негде!

В Третьем круге Ада, где работал черт и куда, воспользовавшись предпоследней эмпэпэшкой, он перенесся, было ухоженно и чисто, особенно по сравнению с остальной Преисподней. Не то чтобы Повелитель не справлялся со своими обязанностями владыки государства, просто Ад – он и есть Ад. Кругом демоны, черти, призраки и прочие инфернальные сущности, не самые приятные, от которых не приходится ожидать соблюдения этикета вкупе с культурой поведения. Хлыщщ в этом смысле оказался едва ли не единственным исключением (не считая Самого, естественно). А если оттого он и страдает? Враг завидует Хлыщщу, его успешности, внешности, хорошим манерам и, как выяснилось только что, успеху у женщин – вот и бесится. Как бы забавно ни звучало последнее слово. Но если враг – Ачча, то чему она может завидовать?..

Хлыщщ понял, что ничего не понимает, что он запутался и надо непременно выпутываться.

Третий круг, несмотря на облагороженность или как раз из-за нее, не был высокотехнологичной территорией. Да, тут встречались и небоскребы-трансформеры, и магазины, где торговали последними новинками в области гаджетов, и адцы здесь летали на суперсовременных мобилях. Но по сравнению с Девятым Третий круг выглядел, скорее, местом жительства среднего класса и прослоек, находящихся по обеим сторонам этого класса. Раньше Хлыщщ относился к той прослойке, что ближе к богатым личностям. А сейчас…

Он поежился.

Вот об этом точно не хотелось вспоминать!

– Ну, вы будете заходить или нет! – рявкнул кто-то, видимо, уже давно стоявший возле открытой двери.

Хлыщщ понял, что, задумавшись, прошел мимо. Он встрепенулся, обернулся и направился к старому знакомцу – бесу со странной фамилией Реберный. Странной она была хотя бы потому, что почти все в Аду обходились исключительно именами. Но Реберный был успешный малый, потому и позволял себе разные вольности: то в кабак, то в баню, то фамилию зарегистрировать…

Бывший душекрад взглянул на заплывшую жиром физиономию и ностальгически вздохнул: эх, куда делось времечко, когда они вместе отжигали!.. Бес тогда не был «шишкой», как и Хлыщщ, и они работали в паре. А сейчас все изменилось: черт мотается по мирам, точно рядовой инфернальный служака, а Реберный сидит себе в кабинете и попивает кофе. Или кровь. Или что он там попивает? Но в одном Хлыщщ не сомневался: дружба крепкая не сломается – ни от вьюг, ни от чего-либо еще.

Ослепительно улыбнувшись, бывший душелов протянул копыто – и был тут же отшит:

– А, это ты. Извини, сейчас совсем нет времени.

Реберный оскалился – совсем не по-доброму – и потянул дверь на себя. Будь она автоматической, закрылась бы вмиг, не оставив черту не шанса. А так он успел применить прием, известный еще со стародавних времен, – просунуть между косяком и дверью конечность.

– Э-э…

– Никаких «э-э» – у меня работы полно.

Реберный попытался выпихнуть Хлыщщево копыто, и это ему удалось. Тогда черт рванулся вперед и перегородил проход собой.

– Мне очень надо.

– Сорри, старик, ничем не могу помочь.

– Но это вопрос жизни и смерти! – возопил Хлыщщ.

– Твоих? – уточнил бес.

– Вот именно.

– Тогда я точно пас.

– Точно?

– Точнее не бывает.

– Но это как-то не по-дружески…

– А кто говорит о дружбе, когда речь идет о работе?

Хлыщщ так и стоял с открытым ртом, когда Реберный оттолкнул его и захлопнул-таки дверь. В замке с той стороны повернулся ключ. Черт на всякий случай постучался – погромче – и крикнул, что его другу (хе, бывшему другу!) гореть в Аду. Ответа не последовало.

Окончательно убедившись, что помощи тут он не дождется, проштрафившийся и растерявший деньги, а также всеобщее уважение «Петр» вышел на улицу. Хотел закурить, да вспомнил, что денег не было даже на сигареты. Ругнулся. И правда, что ли, остаться на Земле, в Срединном мире? Там тоже не сахар, и люди встречаются разные, но мало кто ведет себя, как последний… бес.

Озирая просторы Ада, Хлыщщ натолкнулся в уме на решение своих проблем. Случилось это неожиданно. От мысли, что придется поступить так, зубы сводило и начинало ломить поясницу. В общем, совсем не хотелось прибегать к этому, последнему средству. Но выхода не оставалось…

И он достал фон и набрал номер Аччи.

– Алло, – сказала демоница.

– Привет, – выдавил Хлыщщ.

– О. Привет. Не ожидала услышать тебя так скоро, – удивилась «девушка».

– Да я сам не ожидал, – пробормотал черт.

– Что?

– Я говорю, это… ну… в общем… я, короче… тут такое… в смысле… в положении… м-м… как бы сказать?..

– Скажи прямо.

Он выдохнул. И – сказал прямо. Неизвестно, как он выдавил из себя это, но ему все-таки удалось произнести три заветных слова.

– Одолжи мне денег.

Хлыщщ уже приготовился к тому, что сейчас Ачча рассмеется в трубку, а потом бросит ее. Но случилось нечто невероятное!

– Хорошо, – спокойно произнесла демоница. – Тебе прислать туда, где ты сейчас?

– Д-да, – немного заикаясь, выдавил Хлыщщ. – Можно и сюда.

– Погоди секундочку, я переведу деньги через «Телепорт-сервис». Тебе много надо?

– Сколько не жалко, – быстро сориентировался черт.

– Ага. Понятно.

На несколько мгновений трубку заполнила тишина, а по прошествии этого небольшого – показавшегося Хлыщщу вечностью – времени из воздуха рядом с ним материализовался маленький пластиковый контейнер и упал в искусственную траву. Несчастный адец схватил его, открыл и не поверил своим глазам: души! Новенькие, хрустящие!

– Э-э… м-м… того-этого… да-а… во-от… э-э… – залопотал он в фон.

– Это спасибо, я так понимаю, – перевела с хлыщщового на междумировой язык его «слова» Ачча.

– Да, – быстро согласился Хлыщщ.

– Не за что. Пиши-звони.

– Обязательно.

Убрав фон, Хлыщщ еще раз на всякий случай пересчитал деньги – а вдруг ошибся? Вдруг все это иллюзия? Нет, души выглядели и чувствовались, как настоящие.

Засунув их поглубже в пустой карман, он двинулся в сторону места, находившегося на другом конце круга. Идею взять такси он отмел сразу – прокатишься так, и денег на нужное дело не хватит. Таксисты – те еще, мягко говоря, хитрецы. По крайней мере, в Аду. Возят кругами, длинными путями, выбирают дороги с пробками – а счетчик-то тикает, а денежки-то не бесконечные… Нет, лучше он дойдет пешком.

Сложно описать, сколько нервов он потратил, добираясь до бара «На краю». То и дело ему казалось, что сейчас кто-нибудь подберется сзади или подойдет внаглую, спереди, чтобы отнять потом и кровью… э-э… занятые деньги. Но ничего такого не случилось, и он, облегченно вздохнув, скользнул в заведение.

Вот у бара дверь была автоматическая. Внутри царил полумрак. Демоны, черти и остальные накурили так, что хоть грешника вешай – или топор, кому как больше нравится. На сцене выступала группа разодетых парней, исполнявших смесь рэпа и рока. Хлыщщ глянул в сторону молодцев и с изумлением распознал в «одном» из них Бабу Маню™. Он остановился, протер глаза, но видение никуда не исчезло. Баба Маня отрывалась на сцене, читая чисто конкретный текст про дурацкую, опостылевшую жизнь, напоминающую девять кругов Ада, которой неплохо бы катиться к черту. Все это зарифмовывалось – возможно, даже на ходу – и преподносилось с пафосом. В процессе вокально-импровизационных экзерсисов баба Маня то ли понтово, то ли смешно (в ее случае) гнула пальцы и двигалась, как обкуренная.

«Так она ж и правда обкурилась, кошелка старая! – подумал Хлыщщ. – Она хоть понимает, где находится?»

Но потом махнул рукой: еще не хватало загружать себя чужими проблемами. Ну, устроят ей здесь «От заката до рассвета» – ему-то что.

Кроме того, его уже заметил сидевший в углу скелет. Даже для своего брата он был худым. Информатор Хлыщща любил посещать это заведение. Жил он – если так можно выразиться – небедно: еще бы, всегда найдутся желающие заплатить солидную сумму, чтобы скелет заложил им кого надо. И он закладывал, делая это всегда быстро и качественно. Хлыщщ очень уважал такой подход к делу, но, самое главное, информатору было все равно, кто к нему обращается, – лишь бы деньги платили. Что в высшей степени благородно, считал черт. Правда, у благородства имелась обратная сторона: а ну как заложат самого Хлыщща?

Что-то после всех неурядиц бывшего душекрада потянуло на минорность. Отставить! И приступить к тому, ради чего он заявился сюда. Для начала – натянуть на морду положенную улыбку номер тринадцать…

– Привет, Оська!

– Привет, Хлыщщ!

Они обнялись. Оська, имя которого происходило от гордого и такого же тонкого, как он сам, слова «ось», пригласительно взмахнул рукой. Хлыщщ увернулся от костяшки и присел на толстый деревянный стул.

– Как дела? – начал разговор черт. Не очень оригинально, ну да не было времени выдумывать.

– Нормально. Твоими молитвами, ха-ха! – сострил скелет. – А у тебя, как я понимаю, не слишком?

– Да, ты знаешь…

– Знаю-знаю. Наслышан.

«Откуда?» – готово было сорваться с языка, но Хлыщщ вовремя себя остановил: в Аду слухи распространяются, выражаясь цитатой из одного земного фильма, быстрее, чем вонь от дохлой свиньи.

Протянув белую ладонь, скелет воровато оглянулся. Хлыщщ вынул деньги и, оставив их в пластиковой упаковке, вложил Оське в руку. Тот, не пересчитывая, убрал души в карман. Проводив материальные блага грустным взглядом, Хлыщщ спросил:

– Ну? Что?

– А? Ты о чем?

– Что с моим делом?

– Каким делом?

– Ты знаешь, с каким!

– Не понимаю, о чем ты.

Черт выпучил глаза. Пока он решал, что сделать – точнее, в какую часть тела врезать Оське, – тот разулыбался, а после и расхохотался.

– Да ладно тебе, я ж пошутил! – Оська хлопнул друга по волосатому плечу. – Все будет в порядке, будешь крем-марго кушать.

– Это необязательно – мне бы только найти того негодяя, который…

– Правда, в старые времена было хорошо? – неожиданно вдарился в воспоминания скелет.

– В старые времена? – не врубился отставной душелов.

– Я говорю, – вкрадчиво произнес Оська, – когда-то все мы были молодые.

– Ну да, – подтвердил Хлыщщ.

– И все было проще.

– Ну да, – повторно согласился черт.

– И мы были царями мира, и все проблемы казались незначительными…

– Ну-у… да?

– Да. Но с течением времени оказывалось, что, вырастая, кое-кто не забывал прошлые обиды.

– Да ну?

– Ага. Даже если тот, на кого эти обиды были обращены, ни в чем не виноват. По крайней мере, не больше, чем все остальные.

– А… – Хлыщщ замер с раскрытым ртом. Кажется, он начал понимать. – Ты хочешь сказать?..

– Вот именно.

– Вот же ж черт!

Названный парнокопытный, как ураган, сорвался с места и бросился на улицу.

Оська проводил его благодушным – но не чересчур, мало ли что: все-таки в Аду живет – взглядом. Покачал черепушкой, вытащил контейнер с только что полученными душами, извлек оттуда толстую пачку и со счастливым видом принялся листать заветные бумажки.

Шесть адских кварталов Хлыщщ пролетел… чертовски быстро. Почти галопом. Задохнувшись и осознав, что никакой необходимости бежать нет, перешел на рысь. Еще шесть кварталов одолел легкой трусцой, местами прогулочным шагом. У приземистого здания в готическом стиле бывший душелов наконец остановился и вытер пот со лба. Альма-матер – Темная Школа. Здесь когда-то Хлыщщ сотоварищи грызли гранит инфернальных наук. Золотая эпоха! Черт едва не ударился в воспоминания, но спохватился. Хотя и место, но не время. Надо недруга найти. А если верить скелету, то начинать искать лучше здесь. Кто, как не юные школяры, считают себя царями мира? Да и прошлые обиды произрастают именно отсюда. И у Хлыщща есть один подходящий кандидат на роль тайного недоброжелателя. Только адресок выведать надо. Кое-кто из учителей должен подсказать…

Удариться в воспоминания все же пришлось. Преподающий мелкое пакостничество старый полудух Ушшшхррр так обрадовался визиту бывшего ученика, что без угощения не отпустил. А где початая бутылочка преисподневки – там и разговоры в стиле «А помнишь?». Но это оказалось даже к лучшему. Под четвертую стопку черт ловко свернул беседу на одноклассников, и вот результат – спустя пару часов слегка помятый и подвыпивший, но довольный, он стоял на пороге Школы с адресом в кармане. Где, кстати, эта бумажка? Хлыщщ залез в карман, вытащил листок и поднес к глазам:

– Ффф… уф… написал же… Морыш… Шестой круг … так… у-ли-ца … дом… гадство, подчерк хуже, чем у курицы… улица-курица – гы-гы! – хихикнул черт. Строчки плясали перед глазами, расползались и строили рожи, но черт сосредоточился и прочитал запись. Затем покачнулся и не в строчку констатировал: – Ну, и здоровы пить эти полудухи…

Если верить каракулям полудуха, бывший Хлыщщов одноклассник Морыш, а именно его черт подозревал в подлых кознях себе любимому, проживал неподалеку. Пяток кварталов – короткий променад. По дороге Хлыщщ мысленно рисовал картины жестокой мести мерзкому Морышу. Это же надо столь гнусно гадить товарищу! Подумаешь, издевались над ним! Всего-то пару раз рога подпилили да однажды еще раздели и, обваляв в перьях, в аудиторию забросили. Ерунда. А то, что поколачивали регулярно и щелбаны ставили, – сам Морыш виноват. Дохлый потому что. Не демон юный, а мелкота подзаборная. И теперь эта мелкота гадит – больше некому.

– Ну, держись, дрищ пещерный, я тебе покажу, как пакостить, рога-то поотшибаю! – прорычал Хлыщщ, подходя к дому одноклассника. Дорога заняла так мало времени, что черт даже протрезветь до конца не успел – пришлось в подъезде применять соответствующее заклинание. Мотнув головой, словно стряхивая остатки хмеля, и скорчив рожу пострашнее, Хлыщщ постучал в дверь. Никто не ответил. Тогда черт принялся колотить по косяку копытами и орать:

– Тварь, я из тебя душу выну!

– Кто там хулиганит? – донеся из-за двери тонкий голос.

– Морыш, открывай, гаденыш!

– Хлыщщ?

Щелкнул замок.

– Ага, дриснул, сволочь! – возликовал черт и лягнул дверь. Послышался звук глухого удара, восклицание «ой!», и Хлыщщ вломился в образовавшуюся щель. За дверью было темновато, проход перегораживало что-то массивное, но отставной душелов разглядел склоненную голову и что есть силы вмазал по ней. Попал, кажется, меж рогов и победно проревел:

– Что, паскудник, не ждал?! Сейчас я из тебя отбивную делать буду! – И еще раз вмазал. Вернее – попытался. Он не успел завершить удар, потому что произошло… адотрясение. Что-то хрустнуло, пол под ногами внезапно содрогнулся, подпрыгнул, словно необъезженный жеребец. И Хлыщщ отправился в полет. Спиной вперед. Он успел подумать о том, что в последнее время полеты участились, но мягко приземляться он так и не научился. А потом снова что-то хрустнуло, и стало еще темнее.

Когда в глазах немножко прояснилось, черт обнаружил, что лежит на кровати, а рядом на табуретке сидит какой-то здоровенный демонюга – натуральный шкаф. С антресолями. На удивление, ничего не болело, только голова немного кружилась.

– Не больно? – участливо поинтересовался шкаф, и Хлыщщ с ужасом узнал голос Морыша.

– Э-э-э… – только и смог выдавить отставной душелов.

– Больно?! – забеспокоился демон и подскочил с табуретки. – Я же тебя подлечил вроде.

– Не, все нормально! – поспешил успокоить здоровяка Хлыщщ, дабы тот, не ровен, час, не принялся его снова лечить – полетами спиной вперед, до ближайшей стенки. – Голова только кружится.

– Ничего, это пройдет через пару минут. – Шкаф поскреб здоровенной пятерней антресолину и укорил: – Ты сам виноват – ворвался, орал что-то, меня стукнул. Ну, вот я и ответил. Машинально.

– Машинально, – повторил черт, присел и аккуратно ощупал голову – вроде цела. Хорошо подлечил бывший одноклассник. Поерзав на кровати, Хлыщщ осторожно поинтересовался:

– Морыш, а ты меня бить не будешь?

– За что? – удивился здоровяк.

– Ну, это… ворвался, ругался… и потом – в школе над тобой издевались… и я в том числе.

– В школе? Ха-ха-ха! – пискляво рассмеялся демон. – Повелитель с тобой! Мы же пацанами были. Ну, шутили – так не по злобе ведь. Я вам даже благодарен. Чтобы не быть хлюпиком, стал спортом заниматься, пошел на курсы инфернальных боевых искусств – аббревиатура тебе наверняка знакома. Научился кое-чему, подкачался, теперь работаю в силовом ведомстве – охрана Пятого круга. Не тапочки и веники, а структура! Так что – спасибо тебе.

– Правда?

– На кой мне врать.

– Извини, а я на тебя думал, – покаялся Хлыщщ. – Кто же это тогда может быть?

– Ты о чем?

– Да, понимаешь, тут такое дело… – начал было черт, но бывший одноклассник перебил:

– Стоп. Раз дело, тогда пошли к столу, там за бутылочкой преисподневки расскажешь. Тем более столько лет не виделись.

– Пошли, – обреченно согласился Хлыщщ…

– … вот и вся история, ик, – акцентированно завершил повествование о своих злоключениях отставной душелов, покачнулся на табуретке и отхлебнул из стакана. Пятого по счету… кажется.

– Действительно, история. – Демон почесал за рогом.

Хлыщщ воззрился на Морыша, смутно припоминая, что тот тоже выпил, по самым скромным оценкам, четыре стакана, но даже не покраснел. Только периодически двоился почему-то. Вот что значит – другая конституция. От восхищения черт хрюкнул и потянулся к демону, чтобы пожать ему руку. Пожать не получилось – уж больно здоровая была клешня – не обхватишь, но Хлыщщ вышел из положения и похлопал собутыльника по запястью.

– Морыш, ты молодец, ты… ик… просто красавчик! Я тебя уважаю.

– И я тебя.

– Ты настоящий товарищ! – умилился Хлыщщ. – Давай на брудершафт?

– Не, пожалуй, уже не стоит.

– Правильно! Не стоит… мне ведь еще на поиски… Ик… ик… и как мне найти этого негодяя, который козни строит? А я ведь на тебя грешил. – Черт пустил слезу. – Друг, прости!

– Пустяки. Кстати, мне кажется, я знаю, кто тебе вредить может.

– Пр-р-равда? – едва не зарыдал черт.

– По крайней мере, этот деятель тебе всегда завидовал. И в школе, и потом… И натура у него подленькая.

– Хто? Друх, скажи!

– Ты его, наверное, не помнишь. Мелох его звали. Он на три цикла младше нас учился. Его еще то Милком, то Лохом дразнили.

– Не-а, не помню… – Черт замотал головой.

– Я же говорил. Ты ведь с мелкотой не водился, это я с ними якшался.

– Нет мне… ик… прощения! – Хлыщщ стукнул себя в грудь копытом.

– Проехали… Так этот демоненок тебя очень не любил, а почему – не ведаю. Когда видел – коброй шипел.

– Да?

– Точно. Кстати, поговаривают, сейчас поднялся неплохо, в архидемоны выбился. Начальствует в пятом секторе Шестого круга. И имя сменил.

– Ик! – удивился Хлыщщ.

– Не хухры-мухры. Как же его зовут-то теперь? А, вспомнил – Озёл.

– К-как?! – Черт опасно выпучил глаза.

– Озёл.

– Охренеть! – от шока Хлыщщ даже слегка протрезвел и перестал икать. – А ведь картинка-то сходится!

– Картинка?

– Это он – Озёл! Мой недоброжелатель!.. Морыш, я тебя обожаю! Должен по гроб посмертия!

– Да ерунда, – засмущался здоровяк.

– Нет, честное адовое! Ты меня выручил. Предлагаю тост – за моего лучшего друга! За Морыша!

И остаток бутыли расплескался по стаканам…

…Применять заклинание трезвости не хотелось: очень уж приятное чувство объяло, так сказать, душу, находиться под мухой было не так плохо, да и злоупотреблять инфернальными возможностями не стоит. Для чего тогда пили, спрашивается? Но делать нечего – надо накостылять Озёлу? Надо. А значит, баркамарлы или как там. Сбросить опьянение. Вот так. И вперед!

Сжимая и разжимая кулаки, а попутно придумывая Озёлу разные страшные кары, Хлыщщ неуклонно приближался к цели. Кварталы оставались позади. Торопиться некуда, денег на такси нет, но не это важно – самое главное, придумать расправу наиболее действенную (в смысле, чтобы демону досталось) и наиболее безопасную (чтобы на Хлыщща не подумали). И у черта уже созрело несколько решений – во всех них, что интересно, фигурировали тяжелые тупые предметы. Улыбаясь, бывший душекрад зашел в подворотню.

«Бывший? Ха. Ненадолго! Вот разделаюсь с Озёлом и подам рапорт Повелителю – пусть знает, что я еще парень хоть куда. Авось вернет меня на прежнюю должность: он может. Если не он, то кто?..»

Течение – а точнее, радостные прыжки – мыслей прервало что-то холодное и металлическое. Оно уперлось в лоб, как бы говоря: ни с места. И Хлыщщ остановился. Вначале он даже не понял, что случилось. А когда догадался, возликовал: рыбка сама плывет в сети!

С другой стороны…

В общем, перед ним, злой и для кого-то, возможно, пугающий, стоял Озёл. В руке архидемон держал большое, угрожающего вида оружие. Что это? Хлыщщ наклонил голову, присматриваясь. О… Да это же… Так вот в чем дело!..

– Кармоотсасыватель! – выкрикнул черт. – Значит, из-за него я и страдаю? Ах ты… – Хлыщщ было ринулся на Озёла, но тот остановил его ленивым:

– Ни с места. Хах. А ты догадливый. Вот только догадливость твоя пробудилась поздновато. Один точный выстрел впритык из этой игрушки на максимальной мощности – и можешь на вечность вперед распрощаться со своей кармой. С тем, что останется от неё, тебя ждет разве что судьба подзаборного пьянчуги, бомжа, полнейшего неудачника! Понял меня?! – Озёл перешел на крик.

– Да что я тебе сделал-то? – опешил Хлыщщ.

– А кто унижал меня в детстве? И кто обладал всем, когда у меня ничего не было?!

– Да ла-адно тебе. Я даже не помню ведь… – Черт улыбнулся. Немного неуверенно: все-таки кармоотсасыватель штука серьезная. – И потом, это когда было. Мы ж пацанами тогда…

– Ничего не хочу слышать! – Озёл задрожал. Его палец, который он держал на курке, опасно задрожал.

Улыбка тут же сползла с лица Хлыщща. Почти автоматически нащупав в кармане последнюю МПП, он судорожно сжал ее. И нагло – насколько сейчас мог – ухмыльнулся. Но… ничего не произошло. Хлыщщ остался там же, где и был.

«Вот черт! Поломанная! – с ужасом подумал отставной душекрад. – Что же делать?!..»

– Ты че опять лыбишься? – грозно вопросил не шибко рослый и не слишком внушительный, но вооруженный демон. – Ну, лыбься, лыбься – пока есть чем. Ох, долго же я за тобой гонялся… Сначала воздействовал на тебя лучами из кармоотсасывателя издалека. Думал, тебе, при твоей лоховости, этого хватит, чтобы развалить всё тобой же созданное. Чтобы потерять то, чего ты достиг. Не получилось. Я решил рискнуть и увеличил силу излучения. И опять тебе повезло! Но так не могло продолжаться все время. С помощью земных и адовых ученых я создал апгрейдер и привлек твое внимание к нему, – разглагольствовал Озёл. – Я думал, теперь-то уж ты со своей испорченной кармой и тягой к саморазрушению подпишешь себе приговор. Но нет! Да что ж такое! И затея с Энтропией не удалась. Я воздействовал уже излучением максимальной мощности, однако опять не срослось. Выходит, осталась последняя возможность – которой я и воспользуюсь! А ты думал, найдешь меня и надаешь мне тумаков? Ха, не такой я глупый, чтобы это допустить! Я первым нашел тебя. И твоя удача больше тебе не поможет! Готовься…

– Не, погоди. – Хлыщщ взмок. Он отступил на шаг назад и выставил перед собой копыта.

– Заткнись! И получа-а-ай!!

Отставной душелов чуть не оглох от этого крика. К тому же кто-то совсем близко, чуть ли не над ухом, заорал «Ложись!!!». Или показалось… Хлыщщ так и стоял на месте, рассуждая об этом, пока что-то тяжелое не впечаталось ему в голову. И он таки упал.

– Что? Ах, ты!.. – заверещал Озёл. Сам не свой, он начал яростно палить в скачущую вокруг него фигуру.

У Хлыщща голова не только заболела, но и закружилась.

К счастью, лучи кармоотсасывателя никак не влияли на безжизненные строения – только на живых существ. Или не очень – в случае с обитателями Ада.

Фигура, носившаяся кругами, вдруг замерла и бесстрастно воззрилась на Озёла. Тот давил на гашетку, но безрезультатно – заряд кончился.

– Э… – выразился он.

А в следующую секунду фигура подпрыгнула к нему – резво, молниеносно, – размахнулась и от души вмазала по растерянной физиономии кулаком. Озёл закатил глаза, выронил оружие и упал навзничь.

Фигура усмехнулась и бросилась – но не к нему, а к лежащему неподалеку, ничего не понимающему Хлыщщу.

– Хлыщщик, бедненький… Ты как?

С трудом, продравшись сквозь забытье, он узнал этот голос – Ачча! Но откуда она…

Черт пошарил глазами. Разглядел портал, из которого наверняка и выпрыгнула его спасительница. Как же она нашла его?

– Я следила за тобой и Озёлом, а Озёл следил за тобой, а ты ничего не замечал, следя только за собой. Бедный, бедный… Не ушибла я тебя сковородкой?

– Сково… родкой? – еле выговорил Хлыщщ.

«Как же я так долго продержался?» – была мысль.

На этом все потухло и пропало – он потерял сознание.

Повелитель смотрел в окно: он любил созерцать природу Ада – пусть небогатую, но впечатляющую. Правда, времени на это у него почти не выдавалось. Разве что на собеседованиях сделать вид, что он думает, глянуть во двор… Вот как сейчас. Хотя раздумывать смысла не было – решение он уже принял.

– Значит, так. – Владыка повернулся к ожидавшим его решения посетителям. – Выношу вам обоим благодарность за поимку опаснейшего индивида в лице Озёла-Мелоха. Конечно, Аду нужны зловредные демоны – но не настолько же злые и вредные. Надо знать меру. Если бы ему удалось расправиться с тобой, Хлыщщ, кто знает, на какие «подвиги» он бы осмелился после. Он ведь не побоялся воспользоваться моим именем, когда врал тебе про якобы существующую организацию «Борцы с Энтропией». И где-то раздобыл кармоотсасыватель, хотя я же их запретил давным-давно. Продавца мы уже ищем и, можете быть уверены, найдем. Как и учёных – помощников Озёла. А самому Озёлу теперь предстоит пройти интересную и крайне познавательную процедуру отсасывания кармы, а затем веков этак сто или двести прозябать на общественно полезных работах. В общем, повторюсь, вы молодцы. Письменную благодарность и награду получите позже.

Хлыщщ и Ачча, до того чувствовавшие себя слегка скованными, разулыбались и переглянулись.

– Мало того, – продолжил свою речь Повелитель, – Хлыщща я восстанавливаю на должности душелова.

Черт подумал, что сейчас воспарит под потолок и протаранит его рогами. От счастья.

– А тебя, Ачча… – Дьявол сделал паузу. – Повышаю до старшей демоницы. Отныне вы будете работать с Хлыщщом в паре. ООО «БЕ» я распускаю как неэффективное.

– Повелитель, э, можно сказать? – решил вставить слово Хлыщщ.

– Да?

– Не выгоняйте, пожалуйста, со службы Олега, Ваню и прочих. Я к ним, кажется, привязался. Да и нам понадобятся агенты в Срединном мире. Они парни неплохие – еще бы занимались правильным делом. Ну, да что сделаешь: сейчас это распространенное явление… Ой, извините, отвлекся.

– Угу. – Повелитель кивнул.

– Прошу прощения… это понимать как «да»?

– Угу. – Владыка снова наклонил голову.

– Тогда можно еще одну просьбу, от меня? – взяла слово Ачча.

Хлыщщ повернулся к ней. Повелитель тоже с интересом взглянул на симпатичную демоницу.

– Хлыщщик… в смысле, Хлыщщ, изобрел очень интересное устройство. Мы назвали его ПерС – Персональный Советчик…

– Да-да, я видел.

– Во-от… Я думаю, в наше время, когда все говорят не то, что думают, думают не то, что думают, и вообще не понимают самих себя, ПерСы будут очень полезны – как у нас, так и на Земле.

– На них можно заработать уйму денег! – заверил Хлыщщ.

– Да, – подтвердила Ачча. – Разрешите нам…

– Я так понимаю, долг перед Ником все еще в силе?

Черт даже не стал удивляться, откуда начальству все известно.

– В силе, вашество.

– Тогда бизнес поможет вам преодолеть эту маленькую проблемку: может, денежно, а может, интеллектуально. Не знаю, какое решение вы примите. Да и никто не знает. Но время покажет.

– Спасибо, вашество!

– Спасибо! – заголосили оба – черт и демоница.

Повелитель поднял руку, большую и красную, прекращая таким образом их галдеж, и объявил, что аудиенция окончена.

Хлыщщ, улыбаясь, как Деточкин после премьеры спектакля, выскользнул в коридор – ему не терпелось поделиться радостью с друзьями. И расспросить ПерСа: любопытно, что думает по этому поводу почти всезнающее подсознание?..

– А вас, Ачча, я попрошу остаться, – веско сказал Повелитель.

– Да? – Демоница застыла на пороге.

– Отойди, пусть дверь закроется.

Ачча приблизилась к дьяволу, и автоматическая дверь скользнула в пазы. Настала очередь владыки приблизиться к демонице. Он нагнулся к ее уху и прошептал:

– Он знает?

– Нет, – прошептала в ответ Ачча.

– Ты скажешь ему?

– Может, потом. Если понадобится. Должны же у женщин быть свои секреты. – И она обворожительно улыбнулась.

Дьявол понимающе кивнул и махнул рукой, что означало: ты свободна.

Ачча вышла за дверь, где, чуть ли не пританцовывая на месте, ее ждал Хлыщщ.

– Ну? Что там?

– Ничего, милый.

– Милый? – уточнил Хлыщщ.

– Милый, – уверила его Ачча.

Они взялись за руки.

– Знаешь, что сказал ПерС? – Лицо черта лучилось от радости. – Я посоветовался с ним в сторонке, где никто не видел. Так вот, он сказал, что самое лучшее сейчас решение – сходить в бар. Напи… посидеть. – Он вспомнил, с кем разговаривает. – Да, посидеть.

– Ну что ж, тогда пойдем посидим.

И они не спеша направились к выходу.

Повелитель смотрел в окно на медленно вышагивающих к главным воротам, держащихся за руки демоницу и черту.

И что она в нем нашла? А впрочем, ей виднее. Он ведь не такой плохой парень – ну, для черта, разумеется. И везунчик, каких поискать. Да-да. У него есть Удача. То есть она – У. Д. Ачча. Повелитель прочел ее полное имя в анкете, когда принимал демоницу на работу. Он потребовал объяснения, что означают буквы «У. Д.». Естественно, она не могла не ответить владыке Ада.

Уменьшенная Действительностью.

Вот почему ей не очень везло с парнями. Как-то, разоткровенничавшись, она выложила это Повелителю. Самые пугливые просто бросали ее; те, что посмелее, находили левые отмазки. Но Хлыщщ не такой – он не оставит ее… Дьявол тогда, помнится, покивал, так, как только он может, понимающе. Красивая, эффектная, умная, талантливая. Но приносящая беды. Впрочем, не всегда и в умеренных дозах. Все зависит от порции удачи, которая за этими бедами последует.

Хлыщщу повезло.

Он и не подозревал, что все его неприятности начались именно из-за того, что в будущем он должен был встретить ее. Свою девушку. Свою У. Д. Аччу. Она стала причиной его бед – но она же разрешила их. И сейчас оба довольны: и Хлыщщ, и Ачча. А что черту не все известно… ну так демоница правильно сказала о секретах.

И не только у женщин они есть – у мужчин тоже. Точнее даже, у мужиков. И один из этих секретов заключался в том, что Повелитель собирался перепоручить оставшиеся дела своему заместителю и, ни слова не говоря жене, рвануть в кегельбан. К друзьям. К пиву и веселой компании. На работе он уставал адски – нужна была разрядка…

Напевая – день выдался не таким уж плохим, – он вышел из кабинета, который запер на электронный замок. Оставив ключ у администратора и передав поручения заму, Повелитель оделся с помощью автоматического гардероба, попрощался с охранниками и вышел в жаркий вечер Нижнего мира. Мобиль ждал на спецстоянке. Дьявол вытащил фон – часы показывали, что если он не поторопится, то не успеет выбить десяток страйков до того, как ему станет названивать супруга. Поежившись от мысли об этом, он убрал переговорник обратно в карман и широким шагом двинулся в сторону стоянки.

(Апрель – август 2012 года)

II. Фантастические неомифы

Энгэ

Все, что мы есть, – это результат наших мыслей.

(Будда)

И последние станут первыми…

(Евангелие)

В тот злополучный день у Павла Ефимцева забарахлил галлюцинатор.

– Дорогая, кажется, мой модулятор не в порядке. – Высокий черноволосый мужчина с размытыми чертами лица покрутил ручку настройки.

– Как, опять? Ты же на днях носил его в ремонт… А вообще неудивительно – у тебя всё через задницу, – ответила жена Павла Виктория, среднего роста рыжеволосая красотка, звезда глянцевых журналов.

– Милая, в чём же я виноват? Я ведь не устраивал себе сотрясение мозга.

– Оно у тебя с рождения, – пробурчала Виктория, садясь перед зеркалом и расчёсывая роскошные длинные волосы.

– А? Что? – не расслышал Павел и снова подёргал ручку настройки, находившуюся у него подмышкой. – Ну, точно, не работает. Контрастность не меняется, яркостью управлять невозможно… И какие-то помехи во взгляде.

– Что ещё за помехи?

– Не знаю… Всё какое-то серое и безрадостное – словно бы на мир пролили тёмную краску.

«Где-то научился образности, – скривив губы, подумала Виктория. – А впрочем, он всегда был немного „творческим“ – то есть оторванным от реальности, неприспособленным. И, похоже, он до сих пор не догадался, что я ухожу от него…»

– Ладно, обращусь снова к ремонтникам, – решил Павел. Он подошёл к жене и наклонился, чтобы поцеловать, но та увернулась. – Что-то не так, Викусь?

– Я просила не называть меня Викусей – я не какая-нибудь приблудная провинциалка, – не прекращая причёсываться, зло произнесла она. Но женщина лукавила: в Москву-Сити она приехала из периферийного города, названия которого Павел не мог выговорить. – Тебе сказать честно? Всё не так. Ты не так, эта квартира не так, вся моя жизнь не так! Вот почему я собираюсь это изменить!

– Но каким образом?

«Боже! Какой он тупой!»

– Я ухожу от тебя. – Она бросила расчёску на столик и встала.

Павел был ошеломлён – он не ожидал такого.

– Но… куда?

– Да не всё ли равно. Тебе всегда было всё равно, вот почему в итоге ты потерял меня.

– Погоди, милая, надо ещё…

– Я тебе больше не «милая»! Если хочешь знать, я ухожу к Максу Филимонову. Он давно любит меня и ждёт, а я, вместо того чтобы находиться рядом с человеком, который будет меня ценить, трачу свои время и молодость рядом с тобой. А ведь их не вернуть.

– Но…

Виктория снова не дала ему договорить.

– Мы не подходим друг другу – как бы это ни банально звучало. Кто ты? Никто. Мелкая сошка в какой-то фирме по разработке запчастей к модуляторам. А я – известная модель. У тебя не хватает ни денег, ни возможностей, чтобы содержать меня так, как я того заслуживаю. Понимаешь?

Он не понимал.

Виктория махнула рукой, надела сапоги, накинула куртку и вышла из квартиры.

– Тебя ждать к ужину? – бросил Павел вслед жене.

– Идиот! – раздалось в ответ.

Наверняка весь подъезд это слышал. Теперь пойду шепотки, разговорчики… Им давно пророчили расставание, хотя напрямую никто этого не говорил. Но среди друзей Павла нашлись сознательные личности, которые сочли своим долгом предупредить его. Тот же Макс Филимонов…

Макс! Старый верный друг… который увёл его жену!..

Павел пребывал в смятении. Хотелось сесть, закрыть глаза и всё хорошенько обдумать. Но времени не оставалось – надо было идти на работу.

Макс Филимонов, глава компании, торгующей галлюцинаторами, выбил свою должность потом и кровью. И, конечно, он не собирался отдавать её кому-то другому – вот почему для начала он уволил с высоких постов всех своих друзей, а на их место назначил незнакомых людей.

«Дружба создаёт конкуренцию внутри мира отдельного индивидуума», – говорил Макс. Ему такая конкуренция была не нужна.

Сейчас стройный голубоглазый шатен с ухоженными ногтями находился дома. Он изрядно вымотался вчера: совещания, встречи, разговоры, подписания бумаг, снова совещания… и так по кругу. Вообще-то у него чуть ли не каждый день выдавался столь же насыщенным. Поэтому один раз в неделю Макс брал выходной, чтобы в спокойной обстановке, под умиротворяющую музыку, попивая виски, полежать на диване и посмотреть головизор.

За этим-то занятием и застал его звонок по фону.

– Алло, – протянул Макс голосом, в котором ясно слышались недовольство и раздражение.

– Алло. Привет! Это Павел Ефимцев.

«Вот уж кого сейчас не хватало», – скривив губы, подумал предприниматель.

Школьный друг. Муж без детей. Неудачник – по жизни, на работе и в постели. Обладатель чудесной, восхитительной, неповторимой жены, которую он не смог удержать. Макс ухаживал за Викой несколько лет, и наконец это принесло плоды. В тот момент, когда её напряжённые отношения с Павлом дошли до предела, богатый, видный и красивый мужчина оказался рядом, оказал ей поддержку – и подарил ночь незабываемой любви. Тогда Виктория поняла, что в старших классах школы сделала неправильный выбор. Не тому из двух друзей она разрешила быть рядом с собой. Но теперь всё изменилось… Изменился и Макс, который не собирался, подобно Павлу, просто быть рядом. Нет, он – глава, он – предводитель, вожак. Лидер. Не пойми он этого, никогда бы не достиг тех высот, с которых смотрит на мир сейчас.

– Паш, у меня мало времени, – не моргнув глазом соврал Макс. Он говорил расслабленно и с неохотой. – Что тебе нужно?

– Вика у тебя? – обеспокоенно спросил Павел.

– Нет. Но скоро будет. И вообще это тебя не касается.

– Как это не касается? Я же её муж!..

– Бывший.

– Мы ещё не развелись…

– Это дело времени… Ой, извини, мне тут звонят по второй линии, – снова соврал Макс и повесил трубку.

Позвонил, значит, чтобы выяснить отношения? Наверное, где-то в немногочисленных лесах Земли сдохли последние медведи. Макс усмехнулся. Или он просто беспокоился за Вику? А ведь действительно: на часах уже начало одиннадцатого, а её всё нет. Неужели что-то приключилось?..

Стараясь не думать об этом, Макс откинулся на спинку дивана, пригубил виски и вернулся в мир, который услужливо «рисовал» для него галлюцинатор. В том мире преобладали оранжевые тона, кибернетика развилась до невероятных высот – руки и пенис Макса заменили на искусственные, так как натуральные не настолько надёжны. А ещё у людей там были крылья, и они летали над городом, высоко, в небе, как птицы. Парниковый эффект портил почти идиллическую картину, но учёные обещали вскоре с ним разобраться. И Макс верил им – всё-таки на дворе 2165 год.

А в 2043 году Виктории Добровольской всё было не так безоблачно. Начать с того, что постоянно дорожали лекарства, которые следовало принимать всем без исключения людям, тем, кто хотел выжить в мире с изменившимся климатом. Человечество изобрело новые способы добычи энергии, но не подумало о последствиях. Выбросы в атмосферу стали смертельными для многих животных. Им, точно в каком-нибудь научно-фантастическом романе, на смену пришли эрзац-звери. Воздух был заражён. Чтобы не умереть, люди вначале ходили в защитной одежде, а затем придумали специальные таблетки. Красные, длинные и плоские – с их приёма начиналось каждое утро Виктории. Она была достаточно обеспеченной, чтобы позволить себе регулярно покупать препарат-икс – так назывались таблетки, – а некоторые люди до сих пор ходили в шлемах и спецкомбезах. Вика испытывала к ним смесь жалости и презрения.

Высокие каблучки цокали по асфальту. Солнце – жаркий оранжево-жёлтый шар – горело на синем небосклоне. Из домов высотой в пятьдесят этажей выходили жители, садились в аэрокары и летели к облакам. Кто-то промчался мимо на воздушных роликах – Виктория отшатнулась и с недовольством поглядела вслед подростку. В этот момент что-то больно ткнулось ей в спину.

– Что вы себе позволяете! – Она начала оборачиваться, но неизвестный предмет повторно впился в область позвоночника.

– Тихо. Смотри перед собой, – прошипел кто-то сухим, надтреснутым голосом. – Это электропистолет. Если хочешь жить, заткнись и иди, куда я скажу.

У женщины внутри всё похолодело, ноги стали ватными, в горле пересохло. Никогда ещё она не была так напугана.

– Хорошо, я всё сделаю, – тихо проговорила Виктория, – только не стреляйте.

– Шагай к торговому центру, – скомандовал неизвестный – похоже, это был мужчина.

Вика не могла поверить в происходящее. Её сознание застыло где-то на границе правды и вымысла. Но всё-таки она пошла туда, куда ей сказали. Весь мир словно бы стал мягким и ненатуральным, и лишь цоканье каблучков пробивалось сквозь эту стену рефреном происходящего: всё взаправду – всё взаправду – всё взаправду…

Павел сидел перед компьютером, то и дело ёрзая на стуле. Он никак не мог выбросить из головы сцену расставания с женой. А ещё его голову наполняли разные, сбивающие друг друга мысли. Мужчина неоднократно набирал номер жены, но она не отвечала на звонок. Не хочет говорить с ним? Или с ней что-то случилось? Как узнать?..

Павел в очередной раз попытался отрешиться от всех проблем и забот, сел ровно и стал думать. В его мире 2124 года уже давно изобрели клавиатуру, реагирующую на мысленные волны. Но чтобы печатать на ней, надо было сосредоточиться и прокрутить в голове предложение. А Павел мог думать только о Виктории…

Он посмотрел на экран.

«Вика… Куда она пропала… Зачем, зачем она ушла? Это я виноват!.. Надо найти её!..»

Он поскорее стёр это «творчество», а затем огляделся: никто, как и прежде, не обращал на него внимания. Полный офис людей с безразличными глазами.

И всё же мысли, отображённые на мониторе, заставили его принять решение. Раньше, возможно, он никогда бы не стал отпрашиваться с работы – но раньше-то от него и жена не уходила.

Павел подошёл к молоденькой миниатюрной Свете, секретарше, и сказал, что ему необходимо срочно увидеться с Евгенией Владимировной.

– Пришёл Ефимцев, – сообщила Света, связавшись с начальницей по интеркому.

– Что ему нужно?

– Не знаю.

Небольшая пауза.

– Ладно, пусть войдёт – но только на минуту.

– Спасибо. – Павел благодарно кивнул и зашёл в кабинет.

Евгения Романова – высокая, статная, эффектная, – директор фирмы «Глюк и Ко», повернулась на звук и посмотрела на своего сотрудника со смесью жалости и презрения. В её мире – мире богатства и роскоши, где правили бал олигархи, такие, как она, и всё измерялось величиной золотого запаса отдельного человека – не было места для неудачников вроде Ефимцева.

– Понимаете, госпожа Романова… – начал Павел и замялся.

– Да, я вас слушаю, господин Ефимцев, – поторопила она его.

– Видите ли… у меня сложилась такая ситуация: жена… она, в общем… она ушла к другому, – продолжил Павел. – Но дело не в этом. Вика… пропала. Я звонил ей на фон, но она не отвечает. Боюсь, с ней что-то случилось…

– Всё понятно, – хорошо поставленным, командирским голосом сказала Евгения.

– Вы не могли бы… отпустить меня? Я отработаю, непременно отработаю!

– В этом месяце…

– Конечно, в этом!

– Не перебивайте. Всю следующую неделю вы будете оставаться после работы на три часа. Согласны?

Павел ответил не сомневаясь:

– Да, разумеется. Большое спасибо!

Он стоял в нерешительности. И только когда начальница произнесла: «Можете идти» – и отвернулась, он неловко склонил голову и выбежал за дверь.

По головизору показывали рекламу. С эффектом присутствия эти ролики смотрелись ещё отвратнее.

«…Закажите для вашего будущего ребёнка настоящий галлюцинатор со всеми функциями настройки. „Умная“ система безопасности защитит кнопки пульта от случайного нажатия. Сигнализация оповестит вас о состоянии вашего младенца. Кроме того, в новом г-модуляторе есть такие функции, как измерение температуры, анализ болей любого происхождения, поиск повреждений и ран. В устройство встроен мини-фон, по которому в случае необходимости вы сможете легко связаться с врачом или консультантом нашей горячей линии. Напоминаем, что все галлюцинаторы компании „Глюк и Ко“ застрахованы. Техобслуживание в первые три года осуществляется бесплатно. „Глюк и Ко“ – это ваш надёжный маячок в тёмном мире…»

– Да-да-да, – раздражённо сказал Макс. – Знаем мы всё это: наши модуляторы самые лучшие… Закажите прямо сейчас и получите в подарок… – Он усилием мысли выключил головизор.

– Галлюцинаторы – это будущее ваших детей! – донёсся вдруг с улицы громкий компьютерный голос. – Человечество уничтожило собственный мир. Третья Мировая разрушила не только планету, но и веру в будущее. Лишило нас и наших детей всех перспектив и возможностей, и самой главной возможности – возможности жить…

– Чтоб вы провалились! – Макс встал с дивана и направился к окну. По дороге он выслушивал навязшую уже на зубах рекламу г-модуляторов:

– …Но фирма «Глюк и Ко» дарит новорожденным новую судьбу. Судьбу, которую они заслужили. Судьбу без войны, без радиоактивных осадков, без клубов дыма и пепла, без смертей и горя! Приобретайте наши галлюцинаторы, и участь предков больше не будет довлеть над нашим народом! «Глюк и Ко»…

– …с нами легко! – передразнил Макс, закрывая окно. И только потом вспомнил, что в этом году поставил на окна голосовые рецепторы, так что можно было просто скомандовать: «Закрыться». Мужчина выругался и пошёл обратно к дивану, когда в дверь позвонили. – Да что же такое! Не дадут отдохнуть человеку!

Возле двери в стену был вмонтирован монитор. На нём, с огромным неудовольствием для себя, Макс увидел Павла, нервно переминавшегося с ноги на ногу и озиравшегося по сторонам.

«Что опять нужно этому невротику?»

– Кто там? – не открывая двери, спросил предприниматель.

– Макс, это я, Павел! Впусти меня!

– Что ты хочешь, Паш?

– Открой, это важно! Это касается Вики!

– А что с ней?

– Она не отвечает на звонки.

«Неудивительно. Как она терпела его всё это время?»

– Просто она не хочет с тобой разговаривать. А теперь, извини, мне пора…

– Но, Макс…

– Паша, ты не понял? Уходи.

Предприниматель прислушался – ни звука: Павел молчал. Удовлетворённый, Макс уже собирался отойти от двери, но оказалось, что его друг просто собирался с силами.

– Макс, немедленно открой, а не то я выломаю дверь!

Хозяин квартиры усмехнулся, но тут Павел, находившийся в коридоре, с такой силой стал стучаться руками и ногами, что ухмылка на лице Макса сменилась недовольной миной.

– Открыть, – скомандовал он.

Дверь, среагировав на голос хозяина, распахнулась. Павел, ломившийся внутрь, не удержался на ногах и повалился на пол. Макс поднял его и схватил за грудки.

– Что ты себе позволяешь? – процедил красавчик с ухоженными ногтями.

– Вика… как ты не понимаешь… с ней, может, что-то случилось…

– С ней случился ты несколько лет назад. Но теперь всё в порядке. Она освободилась от тебя и может, наконец, жить жизнью, которую заслуживает.

– Но, Макс…

– Забудь о ней. Тебе ясно?

Бизнесмен отпустил друга, но, стоило ему сделать это, как Павел набросился на него с кулаками. Тогда Макс развернулся и съездил Ефимцеву по лицу. Павел снова упал, на этот раз ударившись головой о стену. Он непонимающе смотрел на бывшего друга. Из носа поверженного мужчины текла кровь.

Макс, скривившись от боли, потряс в воздухе рукой. Потом сходил в ванную, принёс оттуда полотенце и кинул Павлу.

– «Ручного доктора» дать не могу, уж извини, – самому нужен. А теперь убирайся.

Павел поднялся на ноги, к груди он прижимал полотенце.

– Вытрешься там. Давай, проваливай. – Но этого ему было мало, и Макс бросил вдогонку молча плетущемуся Павлу: – И не вспоминай о ней, ясно? Её для тебя больше не существует!

И закрыл дверь.

Автоматическая дверь скользнула в сторону. Павел вышел на улицу, в свой 2124 год. Вытер лицо полотенцем и выбросил его в ближайшую, приветливо распахнувшуюся урну. Мужчину не особенно волновало, как он выглядит. Разрыв отношений со старым другом, назревший, как он теперь понял, уже достаточно давно, тоже не беспокоил его. Виктория – вот о ком он думал. Снова и снова его мысли возвращались к жене. Что-то внутри, сроднившееся с ней за те годы, что они прожили вместе, говорило ему: всё не так просто. Она не отвечает не потому, что не хочет. Она не может. А не может она, потому что… Здесь фантазия Павла рисовала несколько вариантов, и ни один ему не нравился. Попала под машину? Похищена? Застрелена? Её загрызла собака?..

Он помотал головой, приводя мысли в порядок. Главное, не волноваться…

– Господин, у вас кровь идёт, – сказала ему проходившая мимо девчушка.

– Да. Но у меня нет с собой «доктора».

– У меня есть. Вот, возьмите.

Павел подивился такой доброте и отзывчивости, но всё-таки взял устройство. Обработал им нос и, когда кровь прекратила течь, вернул «ручного доктора» девушке.

– Спасибо.

– Пожалуйста… А что случилось?

– Поговорил с другом.

Девушка – наверное, «родом» из какого-нибудь доброго, взращенного на идеализме мира – непонимающе смотрела на Павла. Но он не счёл нужным объяснять свои слова – повернулся и побрёл к машине.

На полдороги у него зазвонил фон.

– Да, слушаю.

– Павел Ефимцев? – произнёс незнакомый сухой голос.

– Это я. В чём де…

– Молчите и слушайте, – перебил его неизвестный собеседник. – Ваша жена у нас. Если вы хотите увидеть её живой, вы должны приехать по адресу переулок Трансплантологов, 12. Вам всё понятно?

– Нет, я…

– На вашем месте я бы не артачился. Итак, вы приедете, или нам начать отрезать от неё кусочки?

Тут в трубке послышался чей-то ещё, тоже незнакомый голос. Первый человек уверенно сказал второму: «Я знаю, что делаю», – а после опять обратился к Ефимцеву:

– Итак, ваше решение?

– Я еду, – ни секунды не сомневаясь ответил Павел.

– Отлично. Запоминайте координаты, второй раз повторять не буду. Подъезд пятый. Код: 4687. Подниметесь на седьмой этаж и два раза позвоните в квартиру слева. Ясно?

– Ясно. А…

Но он недоговорил. Незнакомец обронил короткую фразу «В таком случае мы ждём вас» и прервал связь.

На двери слева не было номера, но, судя по тому, что соседняя квартира значилась как 1229-я, эта была 1228-й.

Павел какое-то время, несколько секунд, смотрел на древний, электрический звонок с кнопкой. Его очень удивило, что кто-то ещё пользуется таким. Но времени размышлять об этом не было: они ждут его, и неизвестно, на что они готовы ради… А ради чего? Ефимцев не мог придумать ни единого рационального объяснения происходящему. Наконец, собравшись с силами, он дважды надавил на кнопку звонка.

Дверь открыли почти сразу же. Тощий невысокий человек, облачённый во всё чёрное, на лице которого была надета маска, махнул Павлу. Ефимцев оглянулся по сторонам – никого рядом, никто их не видит – и вошёл в квартиру. Тощий человек захлопнул и запер дверь – сам, своими руками.

«Ещё один привет из древних времён… Да куда я попал?!»

– Раздевайтесь и проходите, – сказал тощий и скрылся в единственной комнате.

Павел скинул ботинки, сбросил куртку и прошёл следом. На стуле посреди комнаты сидела его жена Виктория. Мужчина присмотрелся, но не увидел на её лице ни синяков, ни ссадин.

Он облегчённо вздохнул – однако тотчас напрягся, когда с разных сторон к нему приблизилось ещё три фигуры. Все невысокие, все худые и все – в чёрной одежде и масках. Странных, пугающих масках с нарисованными лицами, словно бы размытыми кислотным дождём. Черты расплывались, превращаясь в нечто невыразительное, в лужи грязи. Ефимцев не заметил у подошедших оружия – возможно, его не было, а может быть, они спрятали его под одеждой.

Голоса у чёрного квартета, как назвал их про себя Павел, оказались подстать внешности – такие же «обезличенные». Правда, у всех – разные: у кого-то – скрипучий, у кого-то – сухой, у третьего – шелестящий, а у четвёртого – хриплый.

– Наконец-то мы встретились, господин Ефимцев, – сказал обладатель хриплого голоса.

– Да? – Павел был изумлён и озадачен. – Значит, вы хотели увидеться со мной?

– Ну как же, конечно! Не зря же мы… м-м… пригласили в гости вашу жену – которая была столь любезна, что сообщила о вас много интересных фактов, в том числе номер вашего фона.

«Конечно, она ведь была смертельно напугана! Но что они с ней делали?! – немедленно врезались в сознание метущиеся мысли. – Так, не волнуйся, – попытался успокоить себя Павел. – С Викторией всё в порядке… кажется. Она выглядит хорошо… Я заберу её отсюда, не знаю как, но я её выведу! Сейчас главный вопрос в ином – для чего я им понадобился?..»

– Хм… Но – зачем вам всё это? – осторожно поинтересовался Павел.

– Очень точный и очень важный вопрос! – Хриплый сделал вид, что хлопает, но его ладони не касались друг друга. Он повернулся к подельнику: – Объясни ему.

– Что вы знаете о мире, господин Ефимцев? – проскрипел тот.

– О котором?

– И опять в точку! – громко произнёс Хриплый. – Я же говорил, что мы в нём не ошиблись.

– Не ошиблись во мне? Я не понимаю…

– Ответьте сначала на вопрос, который я задал, – сказал Скрипучий, – что вы знаете о мире? О любом.

Павел бросил взгляд на жену. Когда он шёл сюда, у него даже возникла шальная мысль, что она заодно с «похитителями». Но сейчас по её испуганному, недоумевающему взгляду он понял: всё происходящее удивляет и интригует её не меньше, чем его самого.

– О любом? Ну-у… – протянул Павел, не зная, с чего начать. – Наш реальный мир был уничтожен в результате Третьей Мировой, или Ядерной войны. Вся территория Земли оказалась заражена и разрушена. Никто не видел спасения из воцарившегося ада, но одному умному учёному по фамилии Зольденберг пришла в голову революционная мысль: если сознание определяет бытие, то, изменив сознание, мы изменим и бытие. И он разработал галлюцинаторы, они же г-модуляторы. Эти устройства вживляли в мозг новорожденному для того, чтобы те создавали у него видимость другого мира. Точнее, мир в сознании маленького человечка менялся, и он начинал жить в нём, а не на отравленной Земле. Ангелы и демоны, пришельцы и мутанты, роботы… в мирах, рождённых галлюцинатором, мог «жить» кто угодно – всё зависело от предрасположенности, фантазии, желаний и устремлений человека. И при этом миры, несмотря на свою непохожесть, не противоречили друг другу, а каким-то образом взаимодействовали. Каким – этого до конца не могут понять даже учёные. Но они говорят так: пространство похоже на время. Для одного человека минуты могут тянуться бесконечно, а для другого пролетать, будто мгновения. Но вместе с тем оба человека будут жить и действовать в одном и том же мире, не мешая друг другу. Примерно так… Естественно, повзрослев, люди узнавали правду – ну, то, что мир как бы ненастоящий, – однако никому не хотелось жить в заражённом, помеченном смертью хаосе.

– Браво! – Хриплый опять «зааплодировал». – Всё в точности, как написано в книжках.

– Да… Погодите, – вдруг спохватился Павел. – Что значит, как написано в книжках? Вы имеете в виду, что это всё неправда?

– Как вам сказать… – вступил в разговор похититель с сухим голосом. – Галлюцинаторы действительно существуют. Они действительно меняют восприятие, одновременно изменяя и реальность. Вот только зачем это нужно?

– Ну как же… Вы же не хотите жить в мире, где разразилась Третья Мировая?

– Конечно, нет, – сказал четвёртый, с шелестящим голосом. Похоже, это была девушка. – Мы там и не живём.

– Как это… А, понятно: г-модуляторы…

– Нет. – Скрипучий покачал головой.

– Вы начинаете меня разочаровывать, – сказал Хриплый.

– Я всё-таки не понимаю…

– Хорошо, давайте начнём издалека, – предложил Скрипучий…

С течением времени беспокойство усиливалось. Если сначала Макс убеждал себя, что ничего не случилось, то теперь, по прошествии нескольких часов, уже нельзя было отрицать – что-то определённо не так. Где Виктория? Куда она пропала? Наверняка с ней что-нибудь произошло. Ещё утром она собиралась переехать к Максу, но вот на часах уже вторая половина дня, а её всё нет. Неужели она передумала? Предпочла успешному бизнесмену полного неудачника? Да нет, не может быть! Не в её характере. Кроме того, Вика любила Макса, и он это знал. Так в чём же дело?..

А что, если во всём виноват этот лох Ефимцев? В порыве ревности стукнул жену, и сейчас она лежит где-нибудь в больнице, в реанимации. Или дома у этого ревнивого идиота. А то и вовсе…

Макс постарался не думать о последнем варианте. Вместо этого он вытащил фон и набрал номер своей знакомой Евгении Романовой.

– «Глюк и Ко», – ответствовала секретарша Света.

– Это Макс Филимонов. Соедините меня с Евгенией Владимировной.

– Одну минутку…

Света проверила что-то в своих записях, а затем произнесла: «Кабинет директора». На экране появилось второе лицо, решительное, ухоженное и красивое.

– В чём дело? – поинтересовалась Евгения.

– Вас вызывает Макс Филимонов, – ответила секретарша.

– Хорошо, я переговорю с ним… Подождите минутку, у меня срочный звонок, – попросила директор фирмы кого-то, находившегося в кабинете. – Алло.

Изображение секретарши пропало – она отключилась от конференции и вернулась в свой мир, очень похожий на мир её начальницы, с той лишь разницей, что богатство Светы исчислялось не золотом, а серебром. И правили в её вселенной не олигархи, а бюрократы-бароны, своими документами контролировавшие и душившие обычных людей.

Как только секретарша исчезла с экрана, Макс заговорил:

– Женя, здравствуй.

– Здравствуй, Макс. Что случилось? Только давай побыстрее – меня деловой партнёр ждёт.

– Вика пропала.

– Куда она могла пропасть?

– Если бы я знал! Но она должна была прийти утром, а её всё нет. На вызовы она не отвечает, сама не перезванивает. А ещё недавно ко мне приходил её муженёк – мы с ним подрались.

– Это с Ефимцевым, что ли?

– Да-да.

– Ну и?

– Он ушёл несолоно хлебавши с разбитым носом. Но дело не в этом. Я подозреваю, что он сделал с Викой что-то нехорошее. Она наверняка рассказа ему о наших отношениях. Он мог взбелениться и ударить её. А дальше – что угодно: не рассчитал силы или она, упав, ушиблась головой об угол стола…

– Я понимаю твоё волнение, Макс, но ничем не могу помочь. Да, Ефимцев говорил мне, что его жена пропала. Под этим предлогом он даже выпросил у меня отгул, хотя раньше и взглянуть в мою сторону боялся.

– И ты не знаешь, где он сейчас?

– К сожалению, нет. Мой тебе совет, Макс: позвони в полицию.

– Да, наверное, так и придётся сделать.

– Тогда пока. Желаю, чтобы всё наладилось.

– Спасибо.

Он прервал связь и, ни секунды не медля, набрал номер полиции. На экране появилось уставшее и недовольное лицо служителя правопорядка. Видимо, Макс отвлёк его от какого-то важного занятия – от игры на компьютере или чего-нибудь подобного.

«Наверное, и мир его такой же унылый», – подумал Филимонов.

– Полиция.

– Я хотел бы сообщить об убийстве.

– Убийстве? Вы уверены?

– Или о покушении на убийство. В общем, тут дело очень серьёзное. Говорит Макс Филимонов.

– Да? – с тем же выражением, в котором ясно сквозила утомлённость происходящим, сказал полицейский. Похоже, он не узнал Макса – известного предпринимателя и видного общественного деятеля. – Кто на кого покушался?

– Один мой знакомый… дальний знакомый, – на всякий случай подстраховался Макс, – разозлился на свою бывшую жену. Дело в том, что она полюбила меня и собиралась уйти от мужа. И…

– Всё понятно. Как зовут жертву?

– Виктория Добровольская.

– Угу. Ясно. Вы знаете, где произошёл инцидент?

Надо было идти до конца.

– У них дома. – Макс назвал адрес. – Прошу вас, сделайте всё возможное…

– Не волнуйтесь, – безразличным голосом проговорил полицейский, – мы сейчас же вышлем людей.

– Я богатый человек, – сказал Макс, – бизнесмен. Я смогу оплатить любые неустойки.

– И установим слежку, – тут же добавил полицейский, – за этим… как, вы сказали, его зовут?

– Павел Ефимцев.

– За ним. Спасибо за бдительность.

– До свидания.

Полицейский снова угукнул и прервал связь.

Макс облегчённо вздохнул. Он сделал всё что мог. Конечно, был вариант подослать к Ефимцеву своих знакомых, но полиция в современном мире действует гораздо эффективнее и быстрее, чем раньше. Поэтому такой ход не имел смысла. Скоро Павла поймают, и в ближайшие пару часов он уже будет давать признательные показания – прогресс улучшил также и систему допроса.

Довольный собой, Макс откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и скомандовал музыкальному центру включиться. Увеличил громкость чуть ли не до предела и под трели скрипок, сплетавшиеся с фортепианными ударами, погрузился в мечтания. В комнате была установлена звукоизоляция, так что неприятностей с соседями опасаться не стоило.

… – Что, по-вашему, происходит, когда у кого-нибудь ломается модулятор? – спросил Скрипучий у Павла.

– Он временно попадает в реальный мир, – ответил тот.

– Это ответ мы должны бы счесть правильным. Но почему тогда вы не оказались в реальном мире?

– Почему не оказался? Я… – Он замер на полуслове. Осмотрелся: обои из позапрошлого века; потёки на стенах; занавески в стиле настолько древнем, что его даже не назовёшь «ретро»; окно – отнюдь не сверхсовременное и не бронированное; деревянный стол; деревянные же стулья…

– Где я? – задал вопрос Павел, повернувшись к обладателю хриплого голоса.

Тот рассмеялся.

– Вот теперь я узнаю Павла Ефимцева. Вы – в реальном мире.

Он не мог поверить в происходящее. Это какое-то наваждение, дурной сон… Всё сейчас закончится, стоит только захотеть. Может, если он ущипнёт себя, то проснётся?..

– Вы хотите сказать, на самом деле мир выглядит так?

– Именно, – подтвердил Хриплый.

– То есть после Войны…

– Не было никакой Войны! – произнёс Скрипучий. – И не будет.

– А вот это уже зависит от нашего нового друга, – вкрадчиво проговорил Хриплый.

– Что вы имеете в виду?

– Энгэ, – коротко ответил Хриплый. – Негаллюцинирующие. Это люди, которые, несмотря на вживлённые в мозг г-модуляторы, умеют видеть настоящий мир. Не тот, который подсовывают производители галлюцинаторов и покрывающее их правительство, а всамделишный. Тот, что существует в действительности, а не в нашем воображении. Таких людей – единицы. Способность даёт себя знать в разном возрасте – у вас это началось недавно. Помните проявления настоящего мира, которые вы принимали за неполадки в модуляторе? Вы ещё обращались в ремонтную мастерскую, но…

– Откуда вы знаете?!

– Вы ещё не поняли? Мы следим за вами – уже очень давно. Как показали расчёты и исследования, вы один из самых перспективных потенциальных энгэ. И учёные не ошиблись.

– Но… но, – Павел пытался собраться с мыслями, – в мастерской мне починили галлюцинатор, просто он опять сломался.

– Он не ломался – он был исправен! Это вы начинали видеть реальный мир.

Ошеломлённый и сбитый с толку, Павел довольно долго обдумывал свой следующий вопрос. Всё это время чёрные люди молчали. Наконец, Ефимцев заговорил:

– Скажите, но почему тогда люди, когда выходят из строя их модуляторы, видят один и тот же мир? – И тут он всё понял. – Вы врёте. Вы всё врёте. Вы хотите запутать меня, завлечь в ваши сети, чтобы я работал на вас…

– А вначале он показался мне даже умным, – заметила Шелестящая.

– Никто вас не обманывает! – сказал Скрипучий, смотря Павлу прямо в глаза. – Никто, кроме вашего же собственного государства, которое наживается на вас. На продаже модуляторов, таблеток и ещё черт-те чего, существующего в подменённых реальностях!

– Когда галлюцинатор отключается из-за поломки, – взял слово Хриплый, – активируется секретная система, которая проецирует специально записанный для такого случая мир вам в сознание. Потому-то вы и думаете, что видите реальный мир, – на деле же вы смотрите… фильм.

– Трёхмерное кино, – добавил Сухой.

– А настоящий мир, – сказал Скрипучий, – вот он. Он приближается. И вам уже не остановить этого процесса.

Проследив за его взглядом, Павел подбежал к окну. Отдёрнул занавеску, выглянул наружу – и в ужасе отшатнулся: по асфальтовым дорогам разъезжали машины. Разъезжали, а не летали по воздуху! И люди были одеты совсем не так. И всё, всё было каким-то не таким! Каким-то приглушённым, неярким. Дома насчитывали максимум двадцать этажей. А ещё в том мире по-прежнему росли деревья.

В том? А может, всё-таки в этом?..

Полицейские ворвалась в квартиру Павла и Виктории с бластерами наперевес. Сидевший на фоне работник не знал Макса Филимонова, зато его знало начальство. Оно-то и объяснило сотрудникам полиции, что нужно действовать как можно эффективнее. Те восприняли это как руководство к боевым действиям. Попадись им сейчас Павел, они бы скрутили его в бараний рог, забросили в аэрокар и доставили в участок, где начали бы усердно вытрясать из него «правду». Но Ефимцева не было дома. Они с женой как сквозь землю провалились.

– Что будем делать, капитан? – осведомился полноватый моложавый сержант «из» мира, где земляне сотрудничали с альфианцами.

Капитан – человек с седыми бровями и суровым лицом – без тени сомнения ответил:

– Свяжись с участком – пусть дадут координаты подозреваемого.

– Но ведь это запрещено…

Вмонтированные в голову сразу после рождения модуляторы выполняли ещё и функцию маячков. Благодаря им государство знало, где в данный момент находится любой из его жителей. Пользоваться этими данными было запрещено, но сейчас ситуация складывалась совершенно особенная.

– Ты не слышал, что я сказал? – спросил капитан, «живший» в тоталитарном всепланетном государстве, которое управлялось полицией, – и металл зазвучал в голосе офицера.

– Есть узнать координаты подозреваемого! – по форме ответил сержант и, вынув фон, набрал номер участка.

… – Нет, нет, нет, – запричитал Павел, отходя всё дальше от окна. – Нет, это… невозможно. Это неправда! Я не верю, не верю вам! Вы обманщики, лжецы! Вы что-то сделали с моим модулятором, как-то воздействовали на него!..

– Павел…

– Замолчите! Мы уходим! Слышите, мы уходим отсюда! И не пытайтесь нас остановить – у меня есть бластер, – соврал Ефимцев, – и я…

– В реальном мире не бывает бластеров. – И Скрипучий вновь покачал головой.

Павел подал руку жене. Она взяла её в свои маленькие ладошки и встала со стула.

Сухой перегородил им дорогу, но Хриплый твёрдо сказал:

– Нет. Пусть идут. Они вернутся. Когда-нибудь они обязательно вернутся.

Сухой отступил в сторону, пропуская Павла и Викторию. Немного повозившись с замком, Ефимцев открыл дверь и вышел в коридор. Обернувшись, он увидел наблюдавшего за ним Хриплого – но на лице того уже не было маски. Лицо молодого и решительного человека с большими карими глазами смотрело на него. И Павел был почти уверен, что голос этого парня тоже изменился, что он больше не хриплый, а звучный. И все остальные, находившиеся в квартире, тоже претерпели метаморфозу…

«Нет, не хочу об этом думать!»

Они подбежали к лифту, и Павел нажал грязную чёрную кнопку. Кто-то написал рядом с ней мелом матерное слово.

«Где я? – рвал сознание вопрос. – Что происходит? – И тут же на смену этим мыслям: – Бежать! Уходить! Не оглядываясь, не задумываясь! Бежать!..»

Они сели в пропахший мочой лифт. Павел нажал кнопку с цифрой «1». Почему-то всего кнопок он насчитал пятнадцать, хотя этажей в здании двести.

«Было двести…», – опять проскользнула мысль.

Они выбежали наружу. Оглянулись, и взорам их предстал длинный красно-белый дом в пятнадцать этажей. Супруги попытались найти машину, но её нигде не было – аэрокар исчез.

Павел стоял на месте и смотрел по сторонам.

Напуганная Виктория подошла к мужу и взяла его за руку. Всё случившееся не укладывалось у неё в голове. Она посмотрела на Павла и вдруг подумала: «Как я могла обидеть такого хорошего человека? Человека, который спас меня из плена, рисковал своей жизнью ради меня…»

– Что этим… людям было нужно от нас? – после короткого молчания сказала Вика.

В ответ Ефимцев только сжал руку жены. Хотел бы он узнать ответ на этот вопрос. И, быть может, узнал бы – если бы остался…

– Как же мы доберёмся домой? – задала Вика новый вопрос.

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил Павел.

И, не спеша – уже не оставалось ни сил, ни желания бежать, – они стали спускаться по улице…

Под окном выли полицейские сирены. Тот, кто когда-то был Скрипучим, выглянул в окно.

– Этот гад вызвал полицию!

– Не может быть, это не он, – сказал бывший Хриплый. – Подозреваю, что это его дружок Макс. Наверное, разволновался из-за того, что Виктория пропала, и позвонил в полицию.

– Босс, так может, мы зря её похитили? – робко проговорила экс-Шелестящая. – Мне кажется, Ефимцев бы и так согласился…

– Тебе кажется, а опыт и исследования показывают совсем другое. Сколько у нас было проколов? И всё потому, что мы пытались действовать как хорошие. Когда на кону стоит что-то крайне ценное для человека, он готов поверить во всё что угодно и согласиться на любые условия, лишь бы объекту не причинили зла.

– Но мы ведь и так не собирались причинять зла ни ему, ни ей. К тому же в этот раз ничего не…

– Вот именно – в этот раз. Но будут и другие… Хватит, мне надоело спорить! – прервал диалог босс, а потом скомандовал: – Всем надеть портативные галлюцинаторы.

– В какой мир сбегаем от легавых? – поинтересовался бывший Скрипучим.

– Без разницы. Сегодня выбирай ты.

– Да, что-то босс расстроился, – шепнул когда-то звавшийся Сухим.

Та, что раньше была Шелестящей, незаметно кивнула.

«Скрипучий» вынул маленький пульт с несколькими кнопками, нажал одну. А в следующую секунду комната искривилась, поплыла и изменилась до неузнаваемости.

Когда полицейские выломали дверь, внутри уже никого не было. Только ветер шелестел на своём таинственном языке, врываясь в открытую форточку на кухне в стиле хай-тек.

После того как ему сообщили, что полиция не нашла никаких следов ни Ефимцева, ни его жены, Макс Филимонов снова позвонил Евгении Романовой. Та сказала, что весьма сожалеет о случившемся, и пожелала Максу держаться.

Не находя себе места, бизнесмен достал из бара бутылку виски и стал потягивать из горла её содержимое. Он уже связался со своими друзьями-сыщиками и бандитами, которые обещали сделать всё возможное, чтобы найти супругов. Но Макс подозревал, что этого «возможного» будет недостаточно. Крайне неприятное ноющее чувство, поселившееся у него в сердце, сдавливало грудь. Не желая отпускать, оно нашёптывало, что любые поиски бесполезны. Нет, это было даже не чувство, а предчувствие. Но откуда оно взялось? Впрочем, этот вопрос был лишним, потому что в глубине души Макс уже смирился с происходящим.

На следующий день Павел Ефимцев не пришёл на работу. Этого его начальнице было достаточно, чтобы подписать приказ об увольнении.

– А если явится, гоните его взашей, – приказала она секретарше Свете.

Но что-то подсказывало Евгении Романовой, что этого бывшего сотрудника она больше никогда не увидит.

Рассвет уже «отзвучал», когда Виктория проснулась. Она обнаружила, что лежит на скамейке, а рядом с ней, на такой же скамье, спит её муж. Они находились в парке. «Парк» – слово, которое в её мире давно позабыли. Так же как слова «трава», «кустарники», «деревья»… которых тут было вдоволь. Спросонья она не поняла, что происходит. Они – в парке, а кругом настоящая осенняя растительность. Но откуда она взялась? Ведь Война всё уничтожила…

И только тут Вике пришла в голову мысль, что дело в галлюцинаторе.

– Наверное, он забарахлил, вот и показывает всякую муть. Надо сказать Паше. – Виктория машинально посмотрела на наручные часы – они показывали 11:05. – Ничего себе я задрыхла!

Потянувшись, она встала со скамейки и отправилась будить мужа.

По бездонно-синему небу плыли чистые белые облака…

(Февраль 2012 года)

Из невозможного?

Отражение реальности суть сама реальность.

(Павел Ефимцев)

Ларисе Оржеховской, с благодарностью

По телевизору показывали художественную гимнастику. Российские спортсменки были на высоте. Они уже принесли в копилку сборной несколько медалей, в том числе золотых, и сейчас боролись за лидерство в очередном виде спорта. Вениамин Рачков, отличающийся хрупкой худобой мужчина шестидесяти лет, с интересом следил за Летней Олимпиадой. Попивая пиво из большого стакана, он подбадривал гимнасток как мог, и делал это довольно громко. Но никто не возражал: соседи у Рачкова злобивостью не отличались, а жил он один – с женой пенсионер развёлся десять лет назад, как раз летом.

«Юбилей, чтоб его!» – мелькнула неприятная мысль.

Евгения Царицына, пятнадцатилетняя надежда России, вновь привлекла внимание Рачкова: она высоко подбросила ленточку, прыгнула, подогнув стройные ножки, и уже готовилась поймать снаряд, как вдруг передача прервалась и вместо красивой молодой спортсменки весь экран заполнило изображение чьего-то незапоминающегося лица.

Рачков удивленно воззрился на физиономию мужика с чёрными волосами. Она казалась странно знакомой. Вениамин настолько опешил, что не сразу понял, о чём говорит мужик.

– …Братья и сёстры по разуму! – неслось с экрана. – Нехорошую весть принёс я в ваши дома…

– Опять какой-нибудь рекламный ролик, – проворчал Рачков, поправляя очки, и потянулся за пультом.

Только если это и был ролик, то довольно странный: личность из телевизора вещала что-то о борьбе за мир, о каких-то миддляторах или модуляторах, о святой обязанности каждого человека бороться за своё будущее…

– Вместе мы победим! – возвысив голос, как истинный оратор, произнёс черноволосый мужчина. – Силы науки и политики объединятся с защитниками правопорядка, чтобы восстановить порушенную гармонию. Знаю, мои слова звучат для вас неправдоподобно и, возможно, даже дико, поэтому я приготовил доказательства. Это – галлюцинатор. – «Оратор» поднял руку и раскрыл кулак – на ладони лежало непонятное круглое устройство. – Принцип его работы несложен: мозговые волны, отвечающие за фантазии…

Рачков фыркнул.

– Бред!

Он щёлкнул пультом, переключившись на соседний канал, по которому шли новости. Симпатичная ведущая рассказывала о победах и поражениях сборной России. Сейчас речь шла о выступлении гимнасток…

Пенсионер расслабился, отхлебнул ещё пивка и поудобнее расположился на старом диване.

– Не уверен, что это была хорошая идея. – Директор Третьего канала Мещеряков, представительный, в элегантном костюме, с длинными волосами, собранными в хвост, косо глянул на сидевшего в студии мужчину. Всё смешалось в этом взгляде: сомнение, неудовольствие, страх…

Передача шла в прямом эфире – ради неё пришлось прервать рейтинговую Олимпиаду, и Мещеряков сомневался, что сделал правильный выбор. Конечно, слова Прошкина, его заместителя, звучали убедительно, и он сам видел то устройство, но… поверят ли им люди? Да и зачем он вообще это делает?! У него что, других проблем нет?..

Сидящий на стуле мужчина с размытыми чертами лица наговаривал заученный текст, профессионально, с выражением.

«А по нему и не скажешь, что он какой-то там… – подумал Мещеряков. – Встретил бы на улице, даже не заметил бы. Обычный тип, каких миллионы. И усталость во взгляде сквозит. Нет, не нашего уровня человек…»

Но тут опять вспомнились слова Прошкина: насущная необходимость… возможность прославиться… и помочь – но кому? Чуть ли не прогрессору… пророку!..

В этот миг Мещеряков понял, что облажался по полной. За голову он не схватился – это бы выглядело несолидно, – но мрачно бросил находившемуся рядом высокому и лохматому режиссёру:

– Егор, отключай этого Нострадамуса от эфира.

– Вась… – запротестовал было Прошкин. Этот блёклый человечек не отличался настойчивостью при разговоре с высшими чинами.

Мещеряков не хотел ничего слышать.

– И где ты только его откопал?

– Я же рассказывал…

– А впрочем, неважно. Запускай Олимпиаду – нам нужен рейтинг.

Директор встал из-за пульта.

«Представляю, какую головомойку устроят нам завтра газеты, – раздражённо подумал он, злой, в первую очередь, на себя, за то, что ввязался в непонятную, дурацкую авантюру. – А Интернет-СМИ уже сегодня начнут писать что-нибудь вроде „Директор Третьего канала Мещеряков сошёл с ума“. Или „Самозваный пророк демонстрирует в прямом эфире подшипник“… Надо было проверить ту штуку. Ничего, „Иисус“ – или кем он там себя возомнил? – потерпел бы денёк-другой, зато я бы точно знал, что правда, а что – вымысел».

Доверяй Мещеряков слепым чувствам, а не доводам разума, он бы никогда не поднялся столь высоко по карьерной лестнице. Вчера же, когда директор разговаривал с Прошкиным, произошло что-то из ряда вон выходящее. Будто бы реальность повернулась к Василию невидимой в обычное время, неизвестной стороной. Нет, надо с этим кончать! Госструктуры тоже ошибаются, а он не собирается портить карьеру из-за чужих ошибок…

Мещеряков решительной походкой вышел в коридор.

Прошкин с грустью наблюдал, как Егор прерывает трансляцию, возвращая на экраны телевизоров гимнастические соревнования. А в памяти всплыла недавняя встреча…

От телестудии до дома было совсем недалеко, и Прошкин любил преодолевать это расстояние пешком, на что тратил минут пятнадцать – двадцать. В тот день на работу он не пришёл.

Беззаботно насвистывая какой-то лёгкий мотивчик, с дипломатом в руках, замдиректора Третьего канала шёл по одной из центральных аллей, с удовольствием разглядывая покрытые густой зеленью деревья и сочную траву, когда ему навстречу ступил некий субъект. Субъект обладал нервным взглядом, двухнедельной щетиной, немытыми волосами и характерным запахом. Черты его лица казались нечётким рисунком, выполненным кем-то из мастеров живописи.

– Вы же Геннадий Прошкин, с Третьего? – поинтересовался новоявленный.

– Ну, допустим, – ответил Прошкин, машинально отступая на шаг назад. – А вы кто?

– О, скоро вы обо мне узнаете… – пообещал странный мужчина. – Если только меня не поймают эти.

– Эти? – уточнил Геннадий, уже подозревая, с кем разговаривает.

«Похоже, очередной ненормальный, – пронеслось в голове. – Как некстати – из-за него я могу опоздать на работу, а Мещеряков серьёзно к такому относится».

Собеседник Прошкина замялся.

– Вы о полицейских, я так понимаю? – «подтолкнул» его замдиректора.

– Нет, – снова заговорил дурной пахнущий субъект. – Хотя они тоже за мной гонялись: приняли за бомжа… А впрочем, неважно. – Он отмахнулся. – Об этом потом. Сначала вы должны помочь мне.

– С чего бы это?

– Да как вы не понимаете, от этого зависит судьба мира!

– Ага-а, понятно, – протянул Прошкин и хотел было уйти, но его поймали за рукав.

– Постойте, не делайте той же ошибки, что и все, – реальность может этого не перенести!

– Кто? – переспросил ошеломлённый Геннадий.

– Реальность! – Незнакомец аж выпучил глаза. – Сейчас я вам всё расскажу…

– Давайте вы действительно всё расскажете, но только не мне и в другом месте.

Прошкин уже достал смартфон и решал, какой номер набрать – полиции или скорой помощи, – когда обратил внимание на умаляющий взгляд стоявшего перед ним человека.

«Наверняка я делаю ошибку, но… выслушаю его. Может, у него есть информация о террористах? Говорят, в Тунисе один бомж пытался сообщить о заложенной бомбе, но ему никто не поверил. Так потом…»

– Ладно, – прервав собственные размышления, сказал Прошкин, – выкладывайте, что у вас, только быстрее – времени у меня крайне мало.

– Хорошо, хорошо. – Обрадовавшись, заторопился мужчина. – Давайте отойдём в сторонку: не хочу, чтобы нас услышали.

– Кто? – направляясь вслед за новым знакомым, осведомился Прошкин, однако ответа не получил.

Они остановились в переулке, пропахшем кошачьей мочой. Стены были исписаны граффити, фашистскими лозунгами и сообщениями вроде: «Хочешь секса – позвони по такому-то номеру».

«Что я делаю? – вертелась в голове у Геннадия навязчивая беспокойная мысль. – А если этот психотный – всего лишь приманка? Он затащил меня в укромный уголок, подальше от чужих глаз, а теперь откуда-нибудь, да хоть вон из-за того мусорного бака, выскочат его дружки, чтобы ограбить меня».

Бездомный – или кто он был? – не дал мысли Прошкина развиться. Начал он с того, что представился:

– Меня зовут Ефимцев, Павел Ефимцев. Вы пока меня не знаете. Сожалею, что, обратившись к вам за помощью, я привлёк к вашей персоне внимание этих, но, может, всё обойдётся… – тараторил мужчина. Затем с усилием прервал сам себя и сказал медленнее, более внятно: – В общем, ближе к делу. Я – посланник из будущего! – Выдав это, он замолчал.

Прошкин смотрел на собеседника со смесью удивления, недоверия и какого-то ещё чувства, которое не выразить словами.

«Надо было сразу звонить в психиатричку…»

Однако и этого сделать замдиректора не успел – назвавшийся Павлом Ефимцевым, как оказалось, лишь собирался с мыслями, чтобы огорошить Прошкина ещё сильнее:

– Точнее, не из будущего, а из… скажем так… параллельного мира. Возможной реальности. Вы меня понимаете? Так вот, в этой реальности у всех людей в головы вживлены специальные устройства, называемые галлюцинаторами, или г-модуляторами. Они проецируют фантазии человека на действительность.

– Для чего? – оторопело спросил Прошкин.

– Это долгая история, и на неё нет времени.

– Ну, знаете, если вас совсем не интересует…

– Подождите-подождите! Я всё расскажу. В общем, дело в корпорациях. В будущем – альтернативном будущем – они захватили… захватят мир. И заставят людей забыть о реальности, внушив им, что случилась Третья Мировая, что Земля разрушена и отравлена. С ведома и под покровительством этих корпораций каждому новорожденному человеку будет вживляться г-модулятор.

– Ничего не понимаю…

– Дайте же мне договорить. На чём я остановился?.. Ох, у нас мало времени… Так вот, модуляторы, как я сказал, позволяют гомо сапиенсу жить в мире своих фантазий. С самого рождения. То есть, он, человек, не знает, как выглядит мир реальный, принимая за настоящее то, что видит, и существуя внутри этого! А уж действительность, созданная воображением, может быть какой угодно!

Прошкин почувствовал, как его сознание одновременно расширяется и сужается. Он пытался осознать то, что говорил Ефимцев, но сделать это означало бы подвергнуть сомнению самые основы бытия. Расширенными глазами Геннадий взирал на Павла, распалявшегося всё больше и больше.

– И в этих каких угодно реальностях люди, под влиянием всё тех же корпораций, тратят деньги на… ну, таблетки от радиации, необходимые для жизни технические устройства, спецодежду, товары для дома и быта, которые невозможно создать в настоящем мире, и ещё чёрт знает на что! Уйму денег, вы понимаете?!

Замдиректора Третьего канала подумал, что если немедленно не сделает перерыв, то его мозг попросту взорвётся.

– Ясно, Павел, – медленно произнёс он. – А скажите, давно вы… ну-у… ведёте такой образ жизни?

– Где-то полмесяца… Да не в этом суть! Важно другое, как же вы не поймёте! Корпорации, корпорации!..

– Да-да, я понял… А как началась ваша… кхм… свободная жизнь?

– На это нет времени – они могут явиться в любую секунду.

– Да кто?

– Ответьте, вы поможете мне? – Схватив Прошкина за руку, Ефимцев уставился ему в глаза.

«Отказать? Вызвать медиков? Хм… А не буду ли я потом жалеть о своём решении?»

Не желая спешить, Прошкин мягко отстранился и, взвешивая каждое слово, сказал:

– Насколько я понял, у всех людей в вашем мире есть эти… как их… модуляторы.

– Именно! – горячо подтвердил Ефимцев.

– Значит, и у вас в голове такая штука имеется?

Павел закивал.

– А мод мышкой у меня регулятор – вот, глядите!..

Но Геннадий был занят своими мыслями.

«Кажется, рациональность всё-таки побеждает хаос. Впрочем, рано пока рассуждать об этом…»

– Тогда давайте сделаем так: я знаю одного хирурга, опытного, достойного уважения врача. Наведаемся к нему, он вас обследует, а уж на основе выводов, которые он сделает, я сделаю свои выводы. Ну, как?

Ефимцев не мешкал ни секунды.

– Я согласен!

– Вот и отлично.

Довольный собой, Прошкин в сопровождении «посланца иной реальности» вышел из переулка.

– Я только позвоню начальству, – уведомил он, – объясню ситуацию.

Набирая номер Мещерякова, Геннадий размышлял, как будет отпрашиваться с работы. Если скажет, что встретил на улице пророка из другого мира и едет с ним в больницу, то туда же, к работникам медицины, отправят и его самого. Но сначала уволят.

«Понедельник – день тяжёлый», – вспомнилась старая шутка, и она хоть немного, но развеселила Прошкина.

Мещеряков без особого энтузиазма воспринял новость, что знакомого его заместителя нужно срочно отвезти ко врачу.

– А больше некому? – голос директора звучал скорее устало, чем недовольно.

– Нет… Вась, ты же меня знаешь: не будь ситуация экстренной, я бы никогда…

– Угу, угу. Ладно, гуляй. Без тебя мне будет сложно, но я уж как-нибудь справлюсь.

– Спасибо! Я отработаю, – пошутил Прошкин.

– Конечно, – с непонятной интонацией произнёс Мещеряков и отключился.

– Ну вот, можем ехать, – сказал Геннадий и, подойдя к краю тротуара, вытянул руку. – Такси!

Таксист был удивлён: он никак не мог понять, что рядом с представительным и богатым человеком, каким выглядел Прошкин, делает этот оборванец. Но сунутые в руку деньги сделали своё дело. Всю дорогу до больницы водитель ехал молча.

Негромко играло радио, разнося по салону попсовый мотивчик очередной песенки о несчастной любви. Ефимцев с Прошкиным тоже молчали: хотя предварительной договорённости не было, оба сочли, что обсуждать их «дело» на людях не стоит.

С не меньшим удивлением посматривали на них работники и посетители больницы. Некоторые в отвращении или презрении отворачивались.

Дождавшись, когда кабинет хирурга освободится, Прошкин потянул за собой Ефимцева.

– Эй, вы куда?! Тут вообще-то очередь! – выкрикнул примостившийся под высоким разлапистым растением пенсионер с газетой в руках.

– Мы по-быстрому, – не останавливаясь сказал Прошкин, пропуская вперёд Павла.

Пенсионер недовольно хмыкнул и вернулся к разгадыванию кроссворда.

Удивление на лице хирурга Зеленштейна являло собой квинтэссенцию взглядов, которые бросали на странную парочку окружающие. Врач дал какие-то указания своему помощнику – белобрысому мускулистому парню – и отвёл Прошкина в сторону.

– Кто это такой? – шёпотом спросил Зеленштейн.

– Один очень интересный человек, – так же, шёпотом, ответил Геннадий.

– Ген, ты в порядке?

– Как никогда.

– Что-то я не уверен…

– Будь я не в порядке, пошёл бы не к тебе, а к психиатру.

– Да?.. И чем я могу помочь?

Прошкин объяснил, и к удивлению на благородном лице с кустистыми бровями добавилось сомнение.

– Ну ладно, чего тебе стоит, – принялся уламывать друга замдиректора канала.

– Я тут вообще-то не хренью страдаю, – веско заявил Зеленштейн.

– Так и я тоже! Говорю тебе, дело очень важное, а может стать ещё и очень выгодным! – Прошкин знал, куда надавить.

Хирург сдался.

– Ладно. Но если его башка такая же пустая, как твоя, ты мне будешь должен.

– Сколько? – тут же внёс точность дотошный Прошкин.

– Ящик водки!

Ефимцев всё это время стоял возле окна и наблюдал за проносящимися мимо машинами.

«Такое впечатление, что вид обыкновенного, едущего по дороге автомобиля приводит его в трепет», – подумалось Геннадию.

– Павел! – окликнул он засмотревшегося мужчину.

Тот резко обернулся.

– А? Что?

– Вот, познакомьтесь, это Герман Натанович.

Ефимцев порывисто протянул Зеленштейну руку.

– Здравствуйте, доктор!

– Очень приятно, – сказал тот, но руки не пожал.

– Он вас осмотрит, – продолжил Прошкин. – А я подожду здесь, в коридоре. Чтобы не привлекать внимания.

– Пройдёмте на рентген, – позвал Зеленштейн, а затем обратился к помощнику: – Данила, остаёшься за главного. Людей в очереди я оповещу, что скоро вернусь.

Сидя на скамейке и ожидая, когда вернутся хирург со своим новым, необычным пациентом, Прошкин испытывал необъяснимые чувства. Он не смог бы дать им определения, потому что ничего подобного раньше не ощущал.

– Вот так всегда… знакомства, протекция… По протекции теперь и бомжей без очереди обследуют… А мы должны это терпеть… – ворчал кто-то справа.

Геннадий повернулся и увидел знакомого старичка. Газета с разгаданным кроссвордом лежала на диване.

– Извините, – зачем-то сказал телевизионщик, – у нас очень срочное дело…

– А у кого оно не срочное! У меня, между прочим, нога болит – страсть как болит, хочу вам сказать! Грозили ампутацией!..

– Да-а, неприятно…

– Неприятно!.. И это ещё что! Мне недавно вырезали аппендицит.

– А вот это хорошо, – заметил Прошкин, водя взглядом по коридору.

– Чего ж хорошего? – нахохлился, как разозлённый петух, пенсионер.

– Что дожили до таких лет с аппендиксом, – пояснил Прошкин. – Не всякому удаётся.

– До каких «таких» лет? – ядовито поинтересовался дедок. – Мне, чтоб вы знали, всего шестьдесят! Я помоложе кое-кого из вас, молодых, буду!

– Да-да… – рассеянно обронил Геннадий.

– Вот ведь, все норовят похоронить Рачкова, – продолжал ворчать пенсионер. – Не дождётесь!..

Устав слушать демагогию Рачкова и трёп двух полных старушек, что расположились напротив, Прошкин встал и начал мерить шагами коридор. Он не знал, сколько прошло времени, когда двери открылись и появился радостный Ефимцев, а следом за ним ошеломлённый Зеленштейн.

Журналист подскочил к ним. Не успел он произнести вслух рвавшегося с языка вопроса, как услышал ответ. Прошкин предвосхищал его – и, тем не менее, был поражён:

– Он – там, – одними губами произнёс хирург.

Пятно на снимке, в самом центре головы, смотрелось эффектно. Казалось, кто-то замазал часть мозга, оставив в насмешку этот идеально ровный круг.

– Фантастика-а, – протянул Прошкин. – И что будем делать?

Зеленштейн не сомневался ни мгновения.

– Как что? Вытаскивать, конечно!..

…Павел на время поселился у Прошкина. Жена телевизионщика, требовательная и взбалмошная особа, неодобрительно отнеслась к тому, что её благоверный тащит в квартиру людей с улицы, к тому же каких-то странных, нервных, с беспокойным взглядом. Но скандал удалось замять, представив Ефимцева как героя будущей сенсационной передачи, которому нельзя попадаться на глаза репортёрам.

Галлюцинатор извлекли из головы Павла через пять дней. Для проведения операции пригласили самых компетентных врачей – из работников больницы и не имевших к ней отношения знакомых Зеленштейна. Со всех них взяли письменное обещание не разглашать информацию, которую они увидят или услышат. Преуменьшением будет сказать, что многие из медиков после операции пребывали в лёгком шоке.

Экспертиза показала, что вынутое из головы Ефимцева устройство не имеет аналогов в современном мире. Галлюцинатор – к приборчику, с лёгкой руки Павла, приклеилось это название – отправили в секретную лабораторию ФСБ, для исследований, а виновника всех волнений, в сопровождении полиции, доставили к Прошкину домой. Жена Геннадия, Людмила, еле свыкшаяся с тем, что в их доме проживает незнакомый мужчина – который наконец-то стал вести себя более спокойно, – не могла смириться с необходимостью терпеть ещё и стража правопорядка.

– Наша квартира очень маленькая, расположиться вам тут негде, – бессовестно врала женщина. На её совсем непривлекательном лице отображалась целая гамма эмоций, и среди них не было ни сочувствия, ни сострадания.

– Ничего, я не займу много места, – пообещал молодой, гладко выбритый полицейский.

– Поймите, вам просто негде тут устроиться! – с нажимом проговорила Людмила.

Парень замешкался.

– Я позвоню шефу, – наконец решил он.

Достав мобильный, молодой человек набрал номер начальника. Вкратце объяснив тому ситуацию и выслушав много «приятных» слов в свой адрес, полицейский убрал телефон и сообщил, что покидает квартиру Прошкиных, но будет патрулировать улицу рядом с домом.

– Мы с напарником посменно…

– Да-да, конечно, как вам угодно, – приговаривала Людмила, выпроваживая его в коридор и захлопывая дверь.

Ефимцев чувствовал себя неуютно: он понимал, что создаёт другим проблемы. Но ведь у него нет выбора. Как не по своей волне он оказался здесь, так и против своего желания вторгается в размеренную жизнь людей.

Людмила смотрела на блёклое и немного печальное лицо гостя, пытаясь понять, о чём он думает.

А Павел думал о Виктории…

Рассвет уже «отзвучал», когда Виктория проснулась. Она обнаружила, что лежит на скамейке, а рядом с ней, на такой же скамье, спит её муж. Они находились в парке. «Парк» – слово, которое в её мире давно позабыли. Так же как слова «трава», «кустарники», «деревья»… которых тут было вдоволь. Спросонья женщина не поняла, что происходит. Они – в парке, а кругом настоящая летняя растительность. Но откуда та взялась? Ведь Война всё уничтожила…

И только тут Вике пришла в голову мысль, что дело в галлюцинаторе.

– Наверное, забарахлил, вот и показывает всякую муть. Надо сказать Паше. – Виктория машинально посмотрела на наручные часы – они показывали 11:05. – Ничего себе я задрыхла!

Потянувшись, она встала со скамейки и отправилась будить мужа.

По бездонно-синему небу плыли чистые белые облака. Пахло свежей летней листвой. Ветер что-то тихо нашёптывал на ухо. Доносился до слуха приглушённый гул. Решив, что разбудить Павла она всегда успеет, Вика направилась на звук. Гул постепенно усиливался, становясь с каждым пройденным метром всё более знакомым.

«Что же он напоминает мне?» – думала Виктория.

В конечном итоге она поняла что: шум проносящихся машин. Только раздавался он не сверху, как обычно – ведь в её мире машины летали по воздуху, – а звучал словно бы прямо перед ней.

Смутный образ, которому никак не удавалось добавить чёткости, возник в сознании, нечто, связанное с Павлом. Кажется, они бежали, то ли чтобы спрятаться от неизвестного врага, то ли просто стремясь куда-то. Силясь вспомнить то, что вспомнить не могла, Вика на мгновение застыла, не дойдя до трассы нескольких десятков шагов. Странное ощущение расползлось по телу: будто бы она пытается вызвать в памяти события, которые совершенно точно произошли, но которые – по чьему-то велению, а может, и без него – были стёрты, окончательно и бесповоротно. По крайней мере, до поры до времени.

Виктория не догадывалась, что стало причиной этой странной амнезии, а тот, кто мог бы дать ей объяснения, спал сейчас на скамейке в парке.

Реальность разломилась неожиданно. Перед глазами поплыло. Всё закружилось, вывернулось, и парк вдруг исчез, уступив место грязному закоулку. На старой скамье по-прежнему лежал её муж, а рядом с ним, из поблёскивающих необычайным светом «ран», выпрыгивали люди. Одетые в багровую спецформу, с пугающими масками на лицах, они напоминали человекообразных монстров. Вика старалась не вглядываться в эти маски, и всё же они неким неотвратимым образом привлекали внимание своей уродливостью – на них словно изобразили лица, размытые кислотным дождём. В руках пришельцы держали диковинные устройства, а на плечах их «костюмов» находилась помещённая в круг, перечёркнутая буква «Р». Всего таинственных визитёров было четверо.

– Хватайте её, она тоже энгэ! – крикнул один из вторженцев безликим голосом.

Двое бросились к Виктории. Вика вырывалась, но что она могла противопоставить двум сильным мужчинам?

Предводитель загадочной шайки вместе с подчинённым накинулись на Павла. Ефимцева стащили со скамьи и поволокли туда, где стояла, с заломленными руками, его жена.

Мужчина не сразу осознал, с кем имеет дело. Сначала ему почудилось, что это Хриплый, Скрипучий и остальные вернулись за ними. Но ведь энгэ не носили таких странных одеяний, да и намерения их были отнюдь не враждебные. А потом он догадался: если есть те, кто борется за добро и справедливость, то, по вселенским законам, должны быть и противостоящие им, сторонники хаоса и разрушения.

Ефимцев попытался вырваться, но его держали крепко.

– Не дёргайтесь, Павел, – сказал предводитель шайки энгэ-отступников, а потом обратился к ожидавшим его людям в багровых одеждах. – Приготовиться к перемещ…

Договорить он не успел: действительность вновь искривилась, и парк вернулся на место. Восставшие знали, что это означает. Из разрывов в реальности выпрыгнули четыре знакомые фигуры. Воспользовавшись эффектом неожиданности, они атаковали врагов, и троих им удалось повалить на землю. Четвёртый, предводитель, молниеносно повернул регулятор на устройстве, которое держал в руках, и начал обстреливать энгэ. Один из выстрелов попал Сухому в руку. Тот выронил оружие, но тотчас, кривясь от боли, подхватил его другой рукой.

– Эх, надо было садануть в тебя из энтропа! – злобно прокричал вожак отступников, снова крутя какие-то настройки – А вот это тебе понравится? Получай!

Он почти коснулся сенсора, когда лазерный луч расплавил смертоносное устройство. Это выстрелила Шелестящая. Она направила на предводителя багровых оружие.

Тот криво усмехнулся, театрально поднял руки – и вдруг сказал:

– Подкрепление!

Его зов, переданный по каналу связи с помощью прикреплённого к уху микрофона, был услышан.

Сухой и Скрипучий машинально переглянулись.

– Павел, Виктория, бегите! – громко произнёс Хриплый.

Вика замешкалась – этого хватило преступнику, находившемуся под прицелом Скрипучего, который на мгновение отвлёкся. Он скользнул в сторону, обхватил женщину рукой за шею и приставил ей к голове оружие.

– Павел, прочь! – Хриплый целился в отступника, медленно отходящего назад вместе с заложницей. – Сейчас же!

Ефимцев не знал, какое принять решение, но это продолжалось всего лишь миг: вид открываемой, точно огромным консервным ножом, реальности и сыплющихся из разрезов молотым красным перцем «багряников» заставил мужчину развернуться и побежать – так быстро, как он только мог. Стараясь не оглядываться назад, он мчался через парк, а позади разгоралась смертельная баталия. И необъяснимое, но удивительно ясное чувство неправильности, изменённости, нереальности сопровождало его – до тех пор, пока он, выбившись из сил, не сел посреди одной из улиц, прислонившись к газетному киоску, чтобы перевести дух…

– …и, я уверен, если сплотимся, никакие корпорации не смогут помешать нам! Мы обязательно победим! – закончил Павел свою речь.

Директор Первого канала Ованесян, плотный армянин, чёрные волосы которого были солидно сдобрены гелем, махнул режиссёру, и тот пустил в эфир рекламу.

– Отлично, – потирая руки, сказал Ованесян, уже подсчитывая в уме, какие прибыль и скачок популярности получит его канал от сотрудничества с госструктурами. – Будешь передавать ролик в эфир каждые два часа – пусть «шишки» порадуются.

Режиссёр по фамилии Метелин, согбенный, с вечно хмурым выражением лица, молча кивнул.

– И как Мещеряков отказался от него? – удивлялся вслух Ованесян. – Этот парень ведь настоящая золотая жила! Он – то, чего так не хватало нашему загнивающему, скучающему обществу.

Армянин просчитывал в уме дальнейшие ходы: продвижение идей Ефимцева, сайт и форум, посвящённые ему, реклама галлюцинаторов… Да из этого можно сделать настоящий культ, нажиться на котором не составит труда! Мещеряков совершил непростительную ошибку. Впрочем, он никогда не отличался дальновидностью.

Сидя в квартире, которую сняло для него руководство Первого канала, в кресле перед включённым телевизором, Ефимцев безразлично смотрел на экран: в очередной раз передавали его речь. Он помнил её слово в слово и, чтобы как-то отвлечь себя от неприятных мыслей, в основном связанных с пропавшей женой, повторял про себя:

«Здравствуйте, люди Земли! Меня зовут Павел Ефимцев. Я не провидец и не пророк, но мне известно чуть больше, чем вам…»

На этих словах Павел испытал знакомое ощущение изменения реальности. Он приготовился к худшему – к тому, что сейчас из разрыва выпрыгнут энгэ в багровых одеяниях, чтобы схватить его. Но вместо этого в комнате появилась Шелестящая, державшая за руку… Викторию!

Ефимцев, не веря своим глазам, вскочил с кресла, бросился к ней и заключил в объятия. Шелестящая тактично глядела в сторону, пока муж с женой целовались и обменивались тёплыми словами.

– Как я рада тебя видеть! Мне кажется, прошла сотня лет!..

– Где ты пропадала? Я каждый день думал о тебе! С тобой всё в порядке?

– Не волнуйся, друзья не дают меня в обиду. – Красотка с длинными рыжими волосами кивнула на Шелестящую. – А кроме того, они обучают меня премудростям энгэ. Совсем скоро я смогу сама проникать через реальности. – В голосе Вики слышался неподдельный восторг.

– Здорово, – проронил Ефимцев, понимая, что их встреча кратковременна и любимая опять исчезнет из его жизни.

– Но я помню о тебе! – заметив грусть мужа, быстро проговорила Виктория и привлекла его к себе. – Не забываю ни на секунду! Как только они скажут, что я всему научилась, я смогу воссоединиться с тобой. Но не раньше. Понимаешь, им очень нужна моя помощь. Я ведь тоже энгэ, как и ты, причём не меньшей силы. Ну, разве что чуточку слабее… У них там такая организация, – продолжала взахлёб рассказывать Вика. – Я… даже не знаю, могу ли раскрыть тебе их тайны. Но когда-нибудь ты всё увидишь собственными глазами.

– А что мне делать сейчас?

Женщина погладила его по голове.

– Ты поступаешь правильно. Они так считают, и я тоже. За этот мир надо бороться – кому-то с той стороны, кому-то с этой.

– Понятно, – сказал Павел, и они надолго замолчали.

«Как всё-таки мне повезло, что эти четверо следили за мной и Викторией, когда мы жили ещё в том, неправильном, галлюцинаторном мире. Но иначе и не могло быть – зло всегда уравновешивается добром. Ведь так?.. Рад ли я, что по вине своей исключительности очутился в совершенно незнакомой действительности и вынужден спасать мир от него самого? А могло ли быть иначе?.. Единственное, о чём я жалею, – решил Ефимцев, – это что Вика не со мной. Но она права: кто-то должен находиться внутри, а кто-то снаружи».

– А как Хриплый, Сухой и Скрипучий? – спросил он, чтобы нарушить тягостное молчание.

– С ними всё в порядке, не волнуйся. Рана у Сухого, как ты его назвал, оказалась несерьёзной, а больше из наших никого не подстрелили.

– Но ведь отступников было больше…

– Зато у наших было больше заложников. Их обменяли на меня, и мы разошлись.

«Как в море корабли, – подумалось Ефимцеву. – До следующей встречи».

– Значит, война продолжится? – резюмировал он.

– Война продолжается с начала веков, – философски заметила Виктория.

Тут подошла Шелестящая, немного смущённая, если судить по её неуверенным движениям, – страшная маска, прячущая от ненужных наблюдателей лицо, не выражала и тени эмоций. Но Павел, как энгэ, видел сквозь личину. Настоящее лицо Шелестящей было милое и немного детское.

Девушка показала на настенные часы, неумолимо отсчитывающие время.

– Пора.

Ефимцев вытянул руку, не желая отпускать жену. Она виновато взглянула на него и прошептала одними губами: «Мы скоро увидимся». Затем её ладонь очутилась в руке Шелестящей. Энгэ нажала на кнопку перемещателя. Новый краткий приступ нереальности, и двое людей исчезли, словно их никогда не существовало – но только в этом мире.

Ролик с речью уже закончился. Плюхнувшись в кресло, Павел дотянулся до пульта, сделал звук погромче и погрузился в умиротворяющий, отрывающий от действительности мир очередного сериала.

Прошкин не удивился, когда увидел по Первому каналу рекламный ролик, связанный с испытанием усовершенствованного г-модулятора. Очевидно, разработку пиарили далеко не первый день: у замдиректора не было времени следить за новостями рекламы.

– …Галлюцинатор – это послание бога, всесильного, следящего за порядком в нашем далёком уголке вселенной! Мы, люди, сами захламили этот уголок. Мы понакидали здесь ментального и материального мусора. Но мы же можем всё изменить! Вы можете всё изменить! Позвоните по телефону, который видите на экране, и, пройдя отбор, запишитесь на тестирование новейшего г-модулятора! Старая модель создана для иного мира, а эта разработка российских учёных в точности подходит для использования в нашей реальности! Победить врага можно, если воспользоваться его идеями – но только во благо, а не во зло! Мы ждём ваших звонков! Истинные люди Земли и сторонники спокойствия – настало время…

«Да понятно, понятно, – мысленно перебил навязчивую рекламу Прошкин. – Правда, какой идиот согласится рисковать здоровьем ради неизвестного чего? Ради призраков, фантомов. Может быть, красивого, но вымысла».

– Какие же мы кретины! – внезапно вспомнились ему слова Мещерякова. – Упустили такую возможность! А теперь будем рвать на себе волосы от досады, не в силах что-либо изменить! Почему ты не уговорил меня, Гена?

Тогда Прошкин хотел ответить, что вообще-то был против, – это Мещеряков приказал прервать ту трансляцию и не иметь никаких дел с Ефимцев и теми, кто с ним связан. Но замдиректора, по своей многолетней привычке, промолчал. Спорить с гневающимся начальством – себе дороже. А теперь он сидел дома, ждал, когда жена приготовит ужин, и рассуждал, что бы было, если…

«…если… – он уцепился за эту мысль, – если бы я, скажем, записался на тестирование? Так можно убить сразу двух зайцев: и разузнать планы наших соперников-телевизионщиков, и денег подзаработать – ведь добровольцу обещают совсем немаленькую сумму! А деньги никогда не бывают лишними. Да и Мещеряков наверняка бы одобрил такой ход. Конечно, прошло немало времени, но это же сыграет нам на руку: бдительность противника усыплена, он не ожидает подвоха…»

Прошкин ещё недолго поразмышлял на эту тему, а потом решительно снял трубку радиотелефона и набрал светившийся на экране телевизора номер.

– Алло! Я бы хотел записаться на тестирование нового г-модулятора.

– К сожалению, вакансия уже занята, – ответил ему приятный женский голос.

Геннадий ощутил внезапный приступ злости.

«Вот чёрт! Почему же мне так не везёт?!»

– И кто же её занял? – не скрывая раздражения, спросил он.

– К сожалению, я не могу вам этого сказать. – Вежливость, с которой была произнесена фраза, выводила из себя ещё больше.

Буркнув что-то нелицеприятное в адрес телевизионных обманщиков, Прошкин прервал связь, в сердцах бросил трубку на диван и, откинувшись на мягкую спинку, закатил глаза к потолку.

Шедшая по телевизору реклама закончилась, а режиссёр зачем-то пустил её по второму кругу.

«Вот это да-а…» – придя в себя после долгой операции, обалдело подумал Рачков.

Мир вокруг был каким-то иным. Совершенно иным. Другой стиль помещения, и сотрудники лаборатории словно бы все превратились в стариков-пенсионеров, и приятно бормотал висевший под потолком визор, показывая одну из бесконечной череды «мыльных» опер. Но на всём лежал отчётливый отпечаток скуки. Откуда он взялся? И что такое визор? И почему, интересно, у всех выросли хвосты, а руки и ноги – или лапы? – стали такими мускулистыми?

– Вы в порядке? – поинтересовался склонившийся над ним мутант-пенсионер, мигая четырьмя круглыми глазами на зелёной морде.

Вопросы множились с невероятной скоростью, и на все их предстояло найти ответы. Слава богу, ему ещё и заплатят за это!

Подняв четырёхпалую, покрытую зелёными чешуйками конечность, Рачков осторожно дотронулся до головы. Он был готов поклясться, что чувствует вибрацию работающего внутри черепной коробки модулятора.

– Всё нормально, – заверил он обеспокоенного монстра. – Всё абсолютно нормально…

(Август 2012 года)

Везёт как утопнику

(Соавтор – Алла Белова)

Диана не жаловалась на судьбу – по крайней мере, последние сто семь лет. Жаловаться-то, в общем, не на что: привлекательная внешность, сильный характер, благоволящая удача, отличная работа, прекрасная дочь. Правда, Кристина, унаследовавшая от матери красоту, успешность и энергичность, жила неблизко. И у Кристи пока не было своих детей.

Каждое утро из зеркала Диане улыбалась весёлая женщина без возраста. Они вдвоём быстро делали макияж, а потом Диана-настоящая летела на улицу Радио, в так называемое конструкторское бюро, где уже давно и успешно трудилась. Припарковав «каплю» на служебной крыше-стоянке, она направлялась к автоматическим стеклянным дверям. Сегодня требовалось представить шефу отчёт об исследованиях.

Их творческая группа занималась разработками, объединёнными названием «Утопия». Утопники – то есть все, кто имел отношение к проекту, – избежали главной ошибки предшественников. Хотя в течение нескольких тысяч лет учёные умы утверждали, что им известно, как построить чужое счастье, никто из них не сумел осчастливить самого себя.

Изобретённый конструкторами препарат воздействовал на отвечающий за самосознание мозговой центр и скрытым образом помогал воздушным замкам людей обретать материальность. Никто не мог с полной уверенностью отделить успех, вызванный приёмом «Утопии», от успеха, рождённого стараниями человека.

В гардеробной Диана встретила заплаканную Виолетту, напарницу и приятельницу. Младше Дианы лет на 30–40, она отличалась вполне объяснимой впечатлительностью. Ви всё чаще появлялась на работе грустной, но другим сотрудникам до этого дела не было. А сейчас, похоже, у неё случилось нечто, от чего не помогли даже «таблетки счастья».

В этот же день, поздно вечером, Диана несла отчёт начальнику и проходила мимо прозрачных дверей кабинета, где работала Ви. Заметив краем глаза движение, утопница повернула голову – и опешила: Виолетта стояла в оконном проёме, на высоте 118 этажа, лишь одной рукой держась за раму. Свет в помещении горел, а значит, автоматическая дверь была незаперта. Отчёт шлёпнулся на пол, Ди бросилась к застывшей между жизнью и смертью худенькой фигурке. И опередила приятельницу: схватив за край одежды, резко рванула на себя. Вскрикнув, Виолетта упала с подоконника – на Диану.

Пока Ви рыдала, сидя на полу и прислонившись к стене, её коллега огляделась. Вдруг она заметила на столе бумажный листок. Странно: такая бумага практически вышла из употребления. Лист оказался предсмертной запиской Виолетты.

«Мы – подопытные кролики, – прочла Диана. – „Утопию“ следовало протестировать, и мы тестировали её на самих себе. Нестрашно, что побочным эффектом стало наше подлинное счастье. У нас было здоровье. У нас были семьи и хорошее материальное положение. Но, если в жизнь врывается любовь, планы и схемы летят кувырком. Когда он уехал, мир опустел. Мне одиноко, и ничто не спасёт от этого ужасного чувства. Прощайте».

Она прилетала к Виолетте в больницу ежедневно, после работы. Здесь стоянку для «капелек» защищал зелёный полупрозрачный купол, и Диана из вечера в вечер словно ныряла под воду и плыла в морской пучине. Ви, смертельно бледная, с серой кожей, уже не смотрела в потолок, в одну точку, и не плакала без повода, как в первые дни. Она научилась едва заметно радоваться тому, что приносила Диана: натуральным очищенным ананасам в пакетах из плотной кофейно-розовой бумаги, свежим номерам журналов с трёхмерными изображениями знаменитостей на отдыхе, новой книге своего любимого поэта Петра Бессмертного. Когда-то Виолетта рассказывала, что читала его запоем в старших классах, то есть каких-нибудь семьдесят лет назад.

Диана чувствовала, что обязана помочь Ви, что нужно в одиночку решить проблему, которой шесть лет занималась целая исследовательская группа. В работе специалистов обнаружилось «белое пятно». Откуда оно взялось? Ведь казалось, учёные навсегда разобрались с проблемой старения – идеально, стопроцентно: тот, кто принимал «таблетки счастья», мог добиться желаемых целей. Но часто случалось и так, что человек получал всё, о чём просил, а при этом вместо счастья и радости испытывал злобу, пустоту и подавленность. После второго или третьего применения – непременно. Это напоминало наркотический эффект.

Переживания за Виолетту натолкнули Диану на мысли о Кристине, которая была с Ви примерно одного возраста. Они с дочерью долго общались по межгороду, и Ди испытала огромное облегчение, когда узнала, что у самого близкого её человека дела идут хорошо. Впрочем, Кристи, подобно матери, никогда не жаловалась.

Диана доделала очередной отчёт. Перечитала текст, начала править, вычёркивать, дописывать. Результат изменился мало, однако привычный труд помог отвлечься от образов едва не разразившейся трагедии. Погружённая в невесёлые, не свойственные ей мысли, Диана не заметила, как допустила ошибку в документе. Банальную, неожиданную, почти детскую. И хотя функционированию бюро та не угрожала, Олечка, молодая помощница директора Сергея Ивановича, решила представить всё в ином свете. Завидовавшая Диане «по всем параметрам», она, проверяя отчёт, обнаружила расхождение в вычислениях потенциальных побочных эффектов «Утопии» на ближайшие десять лет и реальными показателями. Проблема сводилась к одной-единственной цифре, причём число повторялось – неточность было легко исправить. Вместо этого Олечка распечатала документ, обвела ошибку – а точнее, описку – красным маркером и показала Сергею Ивановичу. Заодно в красках обрисовала ему безобразное поведение Дианы: её опоздание, случившееся через день после неудачного самоубийства Виолетты, и ссору с двумя коллегами, решившими в обед обсудить Виолеттины проблемы. Олечка намекнула на вспыльчивость сотрудницы, её халтурное отношение к работе. И озвучила – шёпотом – предположение, что Диана таскает конкурентам секретные сведения.

– А её «случайная» ошибочка – палка нам в колёса.

– Ну-у… ты перегибаешь…

– Серёженька! Сколько ты меня знаешь? Я когда-нибудь неправа?

И хотя Сергей Иванович не до конца поверил юной любовнице, она всё же заронила в его голову подозрения. Кроме того, не хотелось усложнять отношения со вспыльчивой девушкой: не ровен час, уйдёт к другому, более мускулистому и успешному. И менее лысому – несмотря на уверения Олечки, что она обожает мужчин вроде классического американского актёра Брюса Уиллиса.

Как только Сергей Иванович пообещал разобраться с Дианой, Олечка чмокнула «дорогого» в щёку и вполголоса, едва не мурлыча, сообщила ему остальные сплетни о провинившейся. А когда рабочий день закончился и они вернулись в загородный дом, возрастного Сергея Ивановича ожидала ночь романтической любви. Теперь он был просто обязан поверить в слова своей «бесценной».

То, что произошло на следующий день, показалось Диане страшным сном.

– Это ваш отчёт? – насупив брови, поинтересовался шеф.

– Да, – ответила Диана, безуспешно пытаясь понять, зачем её вызвали «на ковёр».

А босс демонстрировал явную недоброжелательность.

– Как вы могли допустить подобную ошибку? Если вы переутомились, почему не попросили отпуск?

– А вы бы дали?

– Да как ты смеешь! – Начальство перешло на «ты» и заорало. – Уже решаешь за меня?! Сколько тебе платят бау́мники?

– Ребята с Бауманской? При чём здесь они?

– Не понимаешь? Зато я всё прекрасно понимаю!

Опешившая Диана не знала, что ответить.

– Ну, молчи-молчи. – Сергей Иванович подмахнул какую-то бумагу и протянул Диане. – Увольнительная. Вещи чтоб собрала сегодня же: нам предатели не нужны!

– Вы ошибаетесь, я никого не предавала!..

– Будешь петь эти песни своим «ребятам с Бауманской».

– Но как вы можете подозревать меня?! Вы забыли, что я автор идеи о всепобеждающем разуме? Без неё «Утопии» никогда бы…

Сергей Иванович не дослушал, отмахнулся.

– Тогда твой… всепобеждающий разум должен подсказать, что тебе тут не рады. Собирайся и выметайся. И только попробуй обратиться в суд по поводу авторских прав на препарат.

– Не волнуйтесь: в вашем возрасте это вредно, – съязвила Диана и вышла из кабинета.

Не дожидаясь вечера, утопница освободила кабинет и покинула небоскрёб, зная, что никогда сюда не вернётся. Диана видела злорадный взгляд, которым её провожала Оля, и ехидные улыбочки нескольких бывших коллег: и молоденьких вертихвосток, и солидных дам, ранее производивших благоприятное впечатление, но никак не отреагировала. Она понимала, кто стоит за увольнением, – только понимала и то, что разборки с Олечкой бесполезны и ничему не научат молоденькую стерву.

Диане, привыкшей жить полноценно, радостно, успешно, следующие недели показались бесконечно мрачными. «Утопия» ослабила собственную создательницу: навыки самозащиты – что физической, что эмоциональной – не поддерживались и атрофировались. Но как тогда справиться с серьёзной проблемой? Думать не хотелось. Диана даже не старалась переломить ситуацию. Просто сидела одна в своей уютной квартирке, ела мало, иногда смотрела визор, редко выходила в магазин.

Кристина, узнав о бедах матери во время фонного разговора с ней, стала звонить чаще. Потом прилетела.

– Мам, хватит плакать. Помнишь, чему ты учила дочку? Надо бороться!

– Меня никуда не возьмут.

– Почему?

– Бюро знают друг о друге всё. И прочие организации всё знают о бюро от самих их сотрудников. Предатели никому не нужны.

– Но ты не предательница!

– А вот этого они не знают.

Обычно Диана размышляла трезво, рационально, но «чёрная» полоса казалась непреодолимой.

Выписавшись из больницы, Виолетта созвонилась с приятельницей, которая спасла ей жизнь, затем пришла в гости. Неожиданно долгая беседа стала откровением для них обеих. Вскоре Диана приняла чересчур смелое и отнюдь не здравое, по мнению большинства знакомых, решение – отказалась от «Утопии». Полугодовой запас препарата раздала всем желающим, а последнюю, начатую, упаковку уничтожила в перерабатывателе.

Дни потянулись ещё медленнее. Появилась ломка. Сильная хандра перешла в тяжёлую депрессию. Но Диана держалась как могла. Она стала много гулять, часто слушать старую и новую музыку. Съездила в гости к Кристине, вместе они придумывали и готовили необычные блюда.

Вернувшись, Диана искала работу в газетах и журналах, в Сети, звонила по номерам из электронной записной книжки. Но ей либо не везло, либо отказывали. Однако бывшая утопница не сдавалась: она вошла в азарт – и через пару недель почувствовала облегчение. Явное, пусть и небольшое. Дни более не представлялись «чёрными», бесконечными. Ощущение лёгкости, возникшее будто бы из ниоткуда, росло и выталкивало прочь накопившийся негатив – а положительные эмоции, наоборот, притягивало извне. Поводом для улыбки теперь служила любая мелочь: тёплый дождик, неуверенные шаги годовалых малышей в парке, новая покупка – брелок, зонтик, кошелёк…

Вновь полученная информация складывалась в систему, и вот однажды…

Виолетта открыла нужную дверь и слегка зажмурилась. Яркое солнце освещало выдержанный в светлых тонах кабинет. Промелькнула мысль: дизайнер – определённо человек с хорошим вкусом. За столом из натурального дерева сидела красивая женщина, приветливо улыбаясь.

– Здравствуй, Ви. Рада тебя видеть. Какими судьбами?

– Привет, Ди! – Виолетта подошла, села в свободное кресло. – Узнала, что ты открыла психологическую студию.

– Да. Не зря, значит, я серьёзно изучала психологию для работы над «Утопией» – знания пригодились.

– Есть первые благодарные клиенты?

– Вообще-то это приватная информация… но, думаю, насчёт беременности Кристи ты уже в курсе. Они с молодым человеком очень счастливы.

– «Утопия» помогла?

– Нет, другое средство – называется «Реальность».

Виолетта удивлённо вздёрнула брови.

– Не слышала о таком.

– Ну конечно! – Диана рассмеялась. – Я и сама не услышала бы, если бы не бросила принимать «таблетки счастья»… А как у вас? Как Сергей Иванович с Олечкой?

– А ты не слышала? Сергей Иванович выгнал эту козу, когда узнал, что у неё роман со стриптизёром. Ну, и сам сильно сдал: запил. Бау́мники предлагают ему взаимовыгодное сотрудничество, но он пока молчит – трезвеет. А я уволилась! И хочу устроиться на новую работу.

– Куда же?

– Сюда.

На лице Ди отразилось множество чувств, но главным была еле сдерживаемая радость. С трудом пытаясь сохранить серьёзность, Диана сказала:

– Тогда вы приняты… коллега!

И всё-таки не выдержала, улыбнулась – широко и искренне.

(Май 2013 года)

Неудачный эксперимент

(Соавторы: Дара и Алексей Дуров)

– Я протестую, – в который уже раз Двадцатый попытался вмешаться в согласно-единогласный хор голосов, но его не услышали. – Проект находится в процессе доработки, возможны непредвиденные осложнения.

– Мы запустим тестовую версию, – невозмутимо произнес Первый. – При необходимости отключение займет несколько наносекунд.

Похоже, босс расслышал-таки реплику Двадцатого. Это давало некоторую надежду, что еще есть шанс.

– А как же Комиссия по Парадоксам?

– С Комиссией я договорюсь сам. Решение принято. – Первый совсем по-человечески хлопнул манипулятором по невидимому участникам сетевого совещания столу. – Запуск проекта состоится через два часа в режиме реального времени. В конце концов, – последняя фраза была адресована Двадцатому, – участниками эксперимента станут представители неуважаемого рода, homo sapiens. Но мы будем осуществлять постоянное наблюдение и, по мере необходимости, вносить корректировки в функционирование прибора.

Джонатан наподдал ногой пустую пивную банку: день не задался с утра. Сначала – идиотское совещание, на котором босс заявил, что новым начальником отдела продаж со следующей недели станет эта тощая грымза Карина, хотя всем было очевидно (и, в первую очередь, Джонатану), что её конкурент гораздо лучше справится с работой. Затем – на редкость неудачный ланч в кафе, когда Джонатан не только ухитрился в очередной раз поругаться с Линдой, но и слегка травануться пиццей с морепродуктами. И вот теперь – еще и это! Тащись по жаре в далеко не самый респектабельный квартал, чтобы оценить какой-то жалкий таунхаус, лет десять стоящий без хозяев.

И не дай бог, если после оценки «дохляк» повесят на Джонатана: ну кто купит столь неудобно расположенное, не отремонтированное жилье? А если такой идиот и отыщется, вряд ли с него удастся поиметь приличные деньги.

Джонатан поискал глазами другую пустую банку или хоть что-то, по чему можно было треснуть ногой, но ни на пыльной дорожке, ни на пожухшем газоне ничего подходящего не нашлось. Джонатан злобно стукнул кулаком по очень вовремя подвернувшемуся вязу и затряс рукой: вяз неожиданно оказался твердым.

Дуя на пальцы, обиженный на целый мир агент по недвижимости повернул за угол и уперся в ворота, на которых висел почтовый ящик с выцветшей надписью: «13, Elm Street».

Джонатану понравился запущенный, однако просторный дворик. Да и дом (по крайней мере, снаружи) производил приятное впечатление: пожалуй, если его отремонтировать и покрасить, не так уж трудно будет продать.

Слегка заскрипела дверь, когда он открыл её, и Джонатан вошел внутрь. К удивлению, он оказался не в коридоре, а в просторной гостиной или холле: мебели не было, а без неё сложно понять, что за помещение. Наверх вели три лестницы: две по бокам и одна в центре большого зала. Агент решил подняться по боковой лестнице, чтобы начать осмотр со второго этажа.

Обычные комнаты: гостиная, две спальни, две детские. Во всех, кроме гостиной, – отдельные ванные и туалеты («Большой плюс при продаже», – автоматически отметил Джонатан). На третьем этаже: гостевые (впрочем, из столь стандартных комнат можно сделать что угодно), дополнительные туалет и ванная.

На первом этаже, по мнению агента, находились кладовка и кухня. Он начал спускаться по центральной лестнице, опять прокручивая в голове сегодняшнее совещание.

«Если бы я только мог вернуть всё назад!.. Уж я бы выдал такой отчет о проделанной работе и своих достижениях, что босс даже не подумал бы выбирать между мной и Кариной. Вот же кретин! Надо было заранее подготовить речь…»

Что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело.

Когда Джонатан открыл глаза, будильник продолжал звонить.

«Вот черт, – мелькнула мысль. – Забыл отключить, а сегодня выходной».

Джонатан треснул по будильнику кулаком и снова завалился спать.

Воскресенье прошло обычным порядком: полдня в постели, потом слабые попытки наконец-то убраться в квартире… потом как-то сразу наступил вечер. Завалились бывшие сокурсники по колледжу: пиво, ТВ, треп про девчонок и карьерные успехи (тут Джонатан не сдержался и похвастался, что завтра шеф выберет нового начальника отдела продаж, и уж у него-то шансов побольше, чем у этой белобрысой козы Карины, которая последние полгода пытается его превзойти). Потом снова пиво, виски…

Джонатан наподдал ногой пустую пивную банку: день не задался с утра. Сначала – идиотское совещание, на котором босс заявил, что новым начальником отдела продаж со следующей недели станет эта тощая грымза Карина, хотя всем было очевидно (и, в первую очередь, Джонатану), что её конкурент гораздо лучше справится с работой. Затем – на редкость неудачный ланч в кафе, когда Джонатан не только ухитрился в очередной раз поругаться с Линдой, но и слегка травануться пиццей с морепродуктами. И вот теперь – еще и это! Тащись по жаре в далеко не самый респектабельный квартал, чтобы оценить какой-то жалкий таунхаус, лет десять стоящий без хозяев…

– Я же говорил: проект недоработан, запускать его рано. Да, мы добились того, что каждая ступенька обычной лестницы в обычном доме становится шагом в будущее или прошлое после активации направленным ментальным запросом представителя вида homo sapiens, но возможности изменить свое прошлое у людей по-прежнему нет. Объект номер один вернулся в предыдущий день, напрочь забыв о том, что хотел сделать. И поэтому прожил день во второй раз так же, как в первый. – Двадцатый просто кипел от возмущения. Причем кипел в буквальном смысле слова: казалось, еще немного, и наступит перегрев основных процессоров, от которого ни вентиляторы, ни мощнейшие системы охлаждения не спасут.

– А как бы мы узнали о недоработке, если бы не запустили проект? – в голосе Четырнадцатого не было слышно даже намека на ехидство. Четырнадцатый вообще слыл странным типом: у него отсутствовало чувство юмора, равно как и желание поглумиться над подвисшим коллегой.

– Я полагаю, – подвел итог Первый, – необходимо сохранять память объектам эксперимента, чтобы они могли вносить изменения в жизнь на основании тех же ментальных пожеланий, которые используют для активации прибора. Потрудитесь, – обратился он к Двадцатому, – внести соответствующие корректировки в программу.

Кирсти чувствовала себя законченной дурой: это ж надо психануть и уйти в самый разгар вечеринки просто потому, что Дон кокетничал с Мэгги! Или не кокетничал? Может быть, ей только показалось? Наверное, все же второе. Но теперь ничего не попишешь: идти обратно еще глупее, чем возвращаться домой.

Черт, и где в этом районе поймать такси?

Кирсти остановилась и огляделась по сторонам: улица была совершенно пуста. И вот тут девушка допустила вторую за сегодняшний вечер ошибку (первой, разумеется, стала ссора с Доном на пустом месте) – Кирсти решила пойти пешком.

«Это безопасный квартал, – думала она, шагая по полутемной аллее с неяркими фонарями и высокими вязами, – прогуляюсь. Заодно слегка успокоюсь и протрезвею. И ничего со мной не случится».

Кирсти свернула на тихую улочку, с интересом отметив, что первый же дом на улице почему-то имел № 13, а сама улочка называлась Elm Street.

«Надо же, как в том дурацком ужастике», – усмехнулась девушка про себя.

Настроение постепенно улучшалось, Кирсти даже начала напевать и приплясывать: почему-то ей казалось, что все закончится хорошо – и с Доном они помирятся, и грядущие экзамены в колледже теперь не настолько пугали. Веселилась девушка недолго: через пару секунд она увидела, что навстречу по тротуару двигается гогочущая компания малосимпатичных парней.

– Ух ты, какая цыпочка!

– Пойдем с нами, детка!

– И что такая красотка делает одна на темной улице? Малышка, тебя проводить?..

Кирсти не стала тратить время на размышления, а развернулась и понеслась прочь. Она искала за деревьями здание с горящими окнами, но время было слишком позднее: практически везде люди легли спать. Лишь в одном доме не погасили освещение, неяркое и голубоватое, – в доме под номером № 13.

Кирсти толкнула незапертую дверь и ворвалась в холл, а может, гостиную, совершив третью ошибку: с первого же взгляда стало понятно – здесь давно никто не живет. Однако возвращаться поздно, и, в глубине души понимая, что это далеко не лучшее решение, Кирсти побежала вверх по лестнице.

На середине второго пролета каблук застрял в рассохшейся деревянной ступеньке: тщетно пытаясь вытащить шпильку из щели, перепуганная девушка прислушивалась к тому, что творится на улице. Ей чудился пьяный хохот преследователей.

«Господи, – промелькнуло в голове, – если ты существуешь, пожалуйста, сделай так, чтобы это кончилось! Я буду очень-очень хорошей, только пусть все окажется в прошлом!»

Что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело.

Кирсти открыла глаза: она лежала в собственной постели. Последним, что девушка помнила, был неяркий голубоватый свет в странном пустом доме. Кажется, за ней гнались какие-то хулиганы… она вбежала в здание… А вот что потом? И как Кирсти попала к себе? В памяти образовался солидный провал.

Зазвонил телефон.

– Малышка, – раздался в трубке голос Дона, – ты в порядке?

– Я… да, в порядке. А в чем дело?

– Ты не пришла на занятия.

– А который час?

– Уже половина двенадцатого.

– Ой, кажется, проспала! Дон, послушай, мне приснился такой кошмар!..

– Это немыслимо. – Теперь уже процессоры Первого кипели так, будто вот-вот взорвутся. – Почему вы позволяете себе вмешиваться в ход эксперимента?

– Девушка была напугана.

– Она недостаточно четко сформулировала ментальный запрос. Тем не менее, вы самостоятельно активировали две ступени и отправили ее на двенадцать часов в будущее.

– Но подопытная думала, что ее преследуют.

– Ее никто не преследовал, и вам это прекрасно известно. Ничего бы с молодой особой не случилось: как показывают системы наблюдения, следовавшие за ней мужчины не стали входить в дом. Вам нудно стоило бы внести изменения в программу проекта, а вместо этого вы занимаетесь ненужной благотворительностью по отношению к низшей расе.

– Но в данном случае представителем этой расы выступало слабое существо женского пола – не оказать ей помощь негуманно.

– Вы, бесспорно, талантливый инженер, и я ценю ваш вклад в разработку проекта, но ваши понятия о гуманизме в настоящем случае нарушают чистоту эксперимента. Поэтому я перевожу вас с уровня доступа двадцать на трёхсотый. Проведение эксперимента отныне находится под моим личным контролем.

Если бы экс-Двадцатый мог испытывать чувства, доступные низшей, человеческой, расе, он бы разозлился, закричал или даже швырнул в Первого чем-нибудь тяжелым. Однако эмоциональные способности существ вроде него ограниченны, и экс-Двадцатого не посетила мысль совершить действие, которое повлекло бы за собой разрушение функционала Первого.

– Слушай, Джек, а ты когда-нибудь бывал в заброшенном доме?

– Не-эт.

– А хотел бы побывать? Тут неподалеку есть один: ма и па говорили, там давно никто не живет.

– Но, Тим, ты же знаешь, если нас предки засекут, нам влетит… ой, как нам влетит!

– А откуда они узнают? Если только ты проболтаешься.

– Я-а-а?! Да ни за что!

– Тогда пошли!..

Мальчишки побродили по пустынному, заросшему травой дворику, залезли на крышу сарайчика в глубине двора, а потом решили исследовать дом. Страшно не было: во всякую чертовщину, нежить и нечисть они не верили, а бездомные (которых в городе насчитывалось немного) вряд ли оставались в доме днем – если они и приходили сюда, то лишь ночевать.

Полазив по всем трем этажам, Джек и Тим вернулись в большую гостиную (или холл), чтобы поиграть в мяч. Места в комнате хватало, мальчишки разрезвились и начали швырять друг другу два мяча одновременно. Если делать это с умом, велик шанс, что соперник, бросающий в тот же самый момент свой мячик, не сумеет поймать твой и, следовательно, проиграет. Именно в такой миг мяч Джека, который проворонил Тим, отскочил от пола и провалился в щель у основания центральной лестницы.

– Всё ты, криворукий, виноват! – вспылил Джек. Понятное дело, мячик не радиоуправляемая машинка, но этот был любимым: его подарил обожаемый старший брат перед отъездом в университет.

Даже если в глубине души Тим и считал себя «криворуким», вслух не признавался. Потому приятели поругались, чуть ли не подрались, после чего помирились и отправились искать вход в подвал, куда угодил мяч.

Дверь, ведущая вниз (логично предположить, что именно в подвал), обнаружилась в самом дальнем углу кладовки. Открыв ее и увидев, что за порогом темным-темно, мальчишки напугались. А из глубины к тому же тянуло сыростью и плесенью.

– У тебя фонарик есть? – дрожащим голосом поинтересовался Джек.

– Не-а. А у тебя?

– И у меня нет. Что будем делать?

– Есть спички. Давай возьмем какую-нибудь доску и подожжем.

– А вдруг пожар устроим?

– Это из-за одной-то деревяшки? Да не смеши меня!

Нужная доска нашлась здесь же: мальчишки просто-напросто выломали ее из старого встроенного шкафа. Большая, длинная и подгнившая только с одного конца, она вполне годилась на роль факела. Джек с Тимом подожгли тот её конец, что пощадило время. Взявшись за руки, мальчики осторожно спускались в подвал. Пламя импровизированного факела отбрасывало на стены причудливые тени, ступеньки под ногами скрипели.

– Прикольно. Как в фильмах ужасов, – сказал Джек. Голос его на узкой лестнице прозвучал непривычно глухо. – Слушай, а вдруг внизу что-нибудь страшное?

– Что, например? – Приятель боялся не меньше, но старался этого не показывать, ведь был на целый месяц старше – недавно Тиму исполнилось семь.

– Ну… скелет, например, – предположил Джек.

– Ты еще скажи, свежий труп или маньяк с ножом. – Тим хихикнул, чтобы разрядить обстановку, но его смех отразился от стен таким странным, потусторонним подвыванием, что мальчишки на несколько секунд замерли.

– А если там привидение? – спросил Джек, когда они наконец двинулись дальше.

– Ты что! Привидений не бывает. А если бы и были, водиться они должны не в подвале, а в хозяйской спальне. Да и днем призраки не показываются.

– Точно, забыл… Слушай, Тим, как думаешь, только нам тут страшно? А мой брат или, к примеру, наши родители – они бы тоже напугались?

– Ну, твой брат крутой, он ничего не боится. Да и родители: они ж не верят в привидений и скелетов в подвале. Наверное, и мы бы не испугались, если б были большими.

– А ты бы хотел стать большим?

– Не-а… У взрослых проблем много: сначала учись до опупения, потом работай, как конь, потом детей рожай и воспитывай. Да и взрослым я все равно стану когда-нибудь. Мне вот хотелось бы посмотреть, что происходило в мире, когда я не родился. Ну, лет тридцать назад.

– Крутая идея! Вот бы нам сейчас попасть ровно на тридцать лет в прошлое, как в том фильме.

Что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело.

В пустом доме на лестнице, ведущей в подвал, остался лежать горящий «факел»: пламя с него потихоньку перебиралось на ступеньку, которая уже начинала потрескивать.

Умей сидящий за мониторами экс-Двадцатый испытывать злорадство, он бы его, несомненно, испытал. В программу изначально не была заложена опция корректировки матриц вероятных реальностей при переброске в прошлое, превышающее по срокам физический возраст объекта. Тщательное изучение психологии и менталитета низшей расы, проведенное перед началом эксперимента, показало, что люди в большинстве своем стремятся попасть или в ближайшее прошлое, чтобы изменить его, или в будущее – руководствуясь свойственным данной расе любопытством. Кроме того, психологию детей никто отдельно не изучал: не предвиделось ситуации, в которой они решатся проникнуть в чужой дом.

Итак, умей экс-Двадцатый испытывать злорадство, он бы его испытал. Однако сейчас одолевали более серьезные мысли. Не говоря уж о том, что Первому придется объясняться с Комиссией по Парадоксам и неким образом отыскивать попавших в слишком далекое прошлое малышей (причем абсолютно непонятно, возможно ли вообще их отыскать, и если «да», то в какой физической форме). Дальнейшее функционирование проекта оказалось под угрозой: пожар в незаселённом доме привлечет внимание аборигенов только тогда, когда пламя охватит всё здание и спасать технику будет поздно. Единственное, что экс-Двадцатому по силам предпринять в нынешней ситуации, – это нажать кнопку аварийной сигнализации, код пятьсот пятьдесят. Что он и сделал.

Его звали Симмонс. То есть для здешних жителей он был Симмонсом, хотя на самом деле носил другое имя. Вернее, не имя даже, а наименование. Набор цифр, который знали лишь те из его расы, кто обладал еще более высоким уровнем доступа к секретным сведениям, чем он сам. Секретность являлась смыслом и квинтэссенцией существования Симмонса: он оказывался по велению высших сил (не богов, но очень влиятельных индивидуумов) там, где необходимо, делал, что требовалось – быстро и четко, – и не менее стремительно исчезал, не оставляя после себя никаких улик. За свою карьеру, продолжительность которой также держалась в тайне, он не единожды спасал правительство родного мира из безвыходных положений. Даже разумным гусеницам из Туманности Андромеды не хватило бы конечностей, чтобы подсчитать число проведенных им операций. Симмонс никогда не допускал ошибок. Симмонс никогда не волновался. Симмонсу было неведомо слово «невозможно». Именно поэтому его избрали для выполнения сложнейшей и крайне важной задачи. Разобраться с возникшими трудностями агенту поручил экс-Двадцатый, ныне откликавшийся на числительное Трехсотый. Тот рассчитывал, что после удачной операции будет восстановлен на должности главного инженера. Симмонс же воспринял это просто как очередное задание.

Бесстрастные глаза, умело смоделированные лучшими учеными, внимательно оглядывали окрестности. Симмонс оценивал обстановку и делал выводы.

«Малонаселенный район. Особой ценности не представляет. Объект находится на расстоянии нескольких километров, если пользоваться системой измерения, – он покопался в архивах памяти, – землян. Довольно отсталая раса, ни на что не претендующая, хотя с чрезмерным показателем самооценки, зашкаливающим иногда до самомнения. Неважно. Цель ясна. Задача поставлена. Пора приступить к выполнению».

Тело Симмонса, сконструированное манипуляторами гениальнейших техников, частично материальное, а частично визуально-галлюцинаторного (для землян) происхождения, это тело развернулось. Запахнулось в плащ – один из жестов, выученных Симмонсом и придающих ему достоверность как «землянину». Подняло руку, сигнализируя проезжавшему автомобилю.

Машина пронеслась мимо.

«Не очень удачное начало», – подумал Симмонс. Без раздражения – он лишь констатировал.

Тело, скрывающее от взоров землян настоящий облик агента, рассчитано на несколько часов пребывания в чужеродной среде. Затем оно распадётся на составляющие, и встроенный, автоматически активирующийся телепортатор принудительно возвратит Симмонса в штаб. Но этого времени с лихвой хватит матерому профессионалу вроде него.

Промчалось мимо второе транспортное средство на колесах, совершенно не характерное для мира, откуда явился посланец.

«Если только они не будут динамить меня весь день».

«Динамить» – еще один элемент великолепной маскировки.

Наконец, с третьего раза, ему повезло: старенький, погромыхивающий, грязноватый грузовик остановился у обочины, где материализовался Симмонс после разговора с работодателем экс-Двадцатым. Обрисовав ситуацию разведчику (если пользоваться стандартным земным выражением), бывший главный инженер с помощью старинного приятеля из отдела маскировки снарядил посланника и телепортировал в место приблизительного расположения объекта. Для более точных расчетов тоже не хватало времени. Агенту пришлось осваиваться на местности.

После того как пришелец очутился на обочине, он в первую очередь обратил внимание на худого парня в очках, стоявшего у самой дороги. В одной руке парень держал раскрытую книгу, которую увлеченно читал, а другую руку вытянул в сторону проезжей части. Большинство земных слов Симмонс выучил еще до переброса, подключившись к компьютеру, пока ждал телепортации. Остальные инопланетный разведчик почерпнул из головы очкастого, незаметно покопавшись у него мыслях. Слово «динамить» тот упоминал чуть ли не чаще прочих. Благодаря проникновению в мозг аборигена Симмонс научился голосовать, поправлять одежду, а еще – бессмысленно оглядываться. Высокий и плечистый, агент почему-то привлек внимание парня. Может быть, подошел чересчур близко? В любом случае, вскоре у обочины остановилась машина, которая умчала голосовавшего в неизвестном направлении. Но прежде из его сознания посланник успел выудить очень важную информацию – имя. Звали худого субъекта Гарри. Тогда посланец из иного мира понял, что и ему необходимо обзавестись правдоподобным псевдонимом. Слово-идентификатор «Симмонс», написанное на обложке книги очкарика, подходило как нельзя лучше.

– Ну, ты будешь тут столбом стоять или поедем? – немного раздраженно поинтересовался водитель грузовика.

Симмонс, впервые за свою практику допускавший настолько сильную оплошность, молча сел на пустое переднее сиденье и захлопнул дверцу.

Тишина растягивалась, как жвачка, и нарушать ее попутчик, похоже, не собирался. Это стало напрягать шофера.

– Меня Уиллом кличут. Уильям, стало быть. А тебя?

– Поехали вперед, – бесстрастно произнес Симмонс.

Уилл нахмурил брови, однако ничего на это не сказал и тронулся с места.

– Куда едем-то? – предпринял он повторную попытку разговорить пассажира.

– Меня зовут Симмонс, – ответил странный долговязый мужчина.

– А имя? – уточнил шофер.

– Меня зовут Симмонс, – прозвучало все так же отстранённо.

– Отлично… – порядком обеспокоенно заметил Уилл. – А едем-то куда?

– Вперед.

– И?..

– Я покажу.

Уилл понял: лучше помалкивать и крутить баранку. Есть еще вариант выгнать чудика, но какой-то он… неправильный. Непривычный. Уилл много чего и кого повидал в жизни, но таких подозрительных и непонятных типов не встречал. А вдруг – маньяк? Или душевнобольной? Кто знает, чего от них ждать. И чего «этот» вытянулся по струнке?..

Напрягшись и стараясь не смотреть в сторону пассажира, Уилл вел грузовик по пустующей дороге.

– Мам, здесь клево! – Шустрый, вертлявый мальчишка взбежал по боковой левой лестнице, а потом стремглав бросился вниз по правой, на ходу чуть не сбив отца.

– Чарли, осторожнее, – недовольно пробурчал папа, плотный, как объевшийся кот, и ухоженный, как комнатное растение.

– Сынок, не хулигань! И перестань носиться точно угорелый, – бросила мать, крашеная коротковолосая блондинка, увлечённо глядевшая по сторонам дома.

И первое, и второе замечание Чарли пропустил мимо ушей, продолжая безостановочную беготню. Когда он был в паре шагов от центральной лестницы и уже собирался взлететь по ней бодрым кузнечиком, отец поймал его за шиворот.

– Тебе что мать сказала?

– Ну, па-ап!..

– Прекрати, тебе говорят, – не отступал родитель.

– Иди пока посмотри нижние комнаты, – вступила в разговор мать. – Потом расскажешь нам с папой.

– Хорошо!

Чарли вырвался на свободу и помчался к ближайшей двери, за которой мгновенно скрылся.

Мать покачала головой, подошла к мужу, положила руку ему на плечо.

– И что из него вырастет?

– Да все нормально будет. Я в его возрасте был таким же непоседой. Бегал, словно шершнем в зад укушенный, мельтешил везде… Но вырос же и добился кое-чего.

– Ой, не знаю, не знаю, дорогой… Иногда мне кажется, что он ни о чем не думает, что его ничуточки не волнует будущее.

– Не требуй от него слишком многого. Он же совсем мальчишка. Вот я в его возрасте…

– Да-да, я уже слышала.

– Ну!

– А было бы чудесно, – мать мечтательно закатила глаза, – если бы он выучился на адвоката и руководил своей конторой.

– Лучше бы стал боссом какой-нибудь крупной компании, – не согласился отец.

– Нефтеперерабатывающей.

– Нет, в наше время, когда ресурсы планеты иссякают, это не выгодно. Тогда уж…

Однако глава семьи недоговорил – со стороны, противоположной той, где «исчез» Чарли, открылась дверь, и навстречу родителям выпрыгнул сын. Он смешно гнул пальцы, хаотично размахивал руками, корчил странные рожицы, двигался резко и порывисто.

– Сынок, ты здоров? – обеспокоенно произнесла мать.

– Я рэппер, мам. Когда вырасту, я буду читать со сцены стихи своего сочинения. Приводить в экстаз поклонников. А еще, еще… у меня появится куча поклонниц!

– И денег, – подсказал отец.

– Да кому нужны эти деньги! Слава и борьба за реальные рэпперские идеалы – вот мое предназначение!

– Реальные? – дуэтом переспросили родители.

– А то! Я и стих уже сочинил, пока осматривал комнаты. Кстати, ничего так домик, мне нравится…

– Пойдемте поглядим, что там наверху, – предложил отец.

– А по дороге я читкану вам своё произведение, – сказал Чарли.

Взявшись за руки, троица начала подниматься по широкой центральной лестнице…

– Позитивная новость: объект Джонатан после подстройки системы изменил прошлое и стал начальником отдела, а следовательно, более не явится в дом и не столкнется с другими испытуемыми.

– Хорошо.

– Негативная новость: желания подопытных входят в когнитивный конфликт. Что предпринять?

– Эксперимент должен продолжаться. Действуем согласно ранее утверждённому плану.

– Но это может вызвать глобальный парадокс и, хуже того, несочетаемость некоторых переменных в пространственно-временном континууме, что обязательно повлечет за собой разрушение космических основ.

– Не думаю, что все настолько глобально. Кроме того, эксперимент как раз и призван определить процент правильности наших теоретических рассуждений.

– Тем не менее, я предлагаю отменить операцию «Дом» до тех пор, пока не будет восстановлено плавное, бесперебойное течение событий, а мы не ликвидируем негативные последствия, возникшие на первых этапах эксперимента.

– Предложение принято. Отключить систему временного прыжка, находящегося в объекте.

– Есть. – Пауза. – Что-то не то.

– В чем дело?

– Система не отключается. Более того, она перестала посылать данные о своем состоянии и не откликается на команды.

– Перепроверьте.

– Так точно. – Снова пауза. – Нет, связь с объектом по-прежнему не устанавливается.

– А временной прыжок активен?

– Видимо, да. По крайней мере, я не получал информации о его отключении прежде, чем оборудование вышло из строя.

– Что могло случиться?

– Скорее всего, возникли неполадки в одном из контуров. Это самое слабое место системы. Временной прыжок создан как работоспособная, но тестовая версия. Не исключаю, что на ранних стадиях разработки, когда мы еще не до конца контролировали новый для нас способ влияния на окружающую действительность, закралась незначительная нестыковка в данных, которая впоследствии привела к поражению системы в целом.

– Вызовите главного инженера.

– Это неосуществимо: вы понизили его уровень доступа.

– Значит, вызовите сюда того, кто раньше был главным инженером.

– Слушаюсь.

Спустя короткое время.

– Явился по вашему требованию.

– Мое решение таково. Первое – вы временно восстановлены в статусе главного инженера (до того момента как будут устранены проблемы с находящейся в объекте системой). Второе – принципиально и жизненно важно послать к объекту проверенного, надежного представителя нашей расы, специализирующегося на разрешении затруднительных ситуаций, которые подпадают под высшую категорию секретности. Сбой может быть вызван проблемами в пределах дислокации объекта.

– Уже сделано.

– Как вы сказали, Трехсотый?

– Двадцатый.

– Пока что Двадцатый, но это ненадолго. Вы отправили специалиста без нашего ведома?

– И без четких инструкций. Требовалась спешка.

– Вы понимаете, что вас ждет наказание?

– Это ваше право.

– Разумеется. А пока приступить к починке оборудования…

Чарли, его отец и мать поднимались по лестнице. В своих мечтах родители рисовали для сына картину перспективного будущего: солидный бизнесмен или адвокат, обеспеченный, ухоженный, разумный, способный предугадывать повороты судьбы и сам ей руководить. А Чарли мечтал о другом: о яркой, пламеносной известности, а может даже, легендарности рэппера-самородка, покорившего мир своими стихами и выступлениями.

И вот, когда мальчик, зачитывавший по дороге полуимпровизационный вирш, дошел до фразы «Школа – отстой, / Но только постой…», а все трое находились в районе шестой-седьмой ступеньки…

…что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело…

– Остановите здесь, – спокойно – излишне спокойно, по мнению Уилла, – проговорил подозрительный пассажир.

Отчетливо бухнув, грузовик замер.

Тип в плаще с трудом, будто делал это впервые в жизни, нащупал ручку дверцы, потянул. Нахмурился. Сориентировался, нажал. Когда дверь наконец открылась, тип не оборачиваясь и не прощаясь вылез из машины и направился к дому номер тринадцать, что по Elm street.

– Эй… – выкрикнул было Уилл, но вовремя спохватился.

Нет, все-таки этот субчик какой-то… стукнутый, что ли? Молчит и молчит, а если говорит, то несет околесицу – невсклад, невпопад. Да к тому ж странно двигается. И чем-то от него веет: или страшным, или чужеродным. Лучше от такого держаться подальше. Да и о деньгах не упоминать. А вдруг разозлится? Ну, подвез его Уилл бесплатно, подумаешь. Впредь надо быть умнее.

Уилл поспешно хлопнул дверцей и рванул с места. Причем шофера не столько беспокоил именно загадочный мужик в плаще, сколько непривычные мысли…

Симмонс замер возле крыльца. Окинул взглядом трехэтажное строение, запахнулся (надо выглядеть как все) и поднялся ко входу.

Из разума Гарри – тощего парня с обочины – Симмонс успел выудить крайне полезную информацию. В частности, пришелец выяснил, что люди, когда входят в не принадлежащее им помещение, обычно здороваются.

– Привет, – переступая порог, насколько мог достоверно сказал Симмонс.

Тишина и молчание: никто не ответил. Однако это не напугало иномирного разведчика – только заставило немного насторожиться.

Симмонс прошел к центральной лестнице. На ней тоже никого? Никого. И дом, судя по всему, пустует. Это на руку, как говорят земляне.

Пора приступать к задаче, ради выполнения которой он прибыл сюда. Ему дали четкие, но скупые, учитывая нехватку времени, инструкции. Не суть важно: Симмонс знает, как проверить работоспособность временного прыжка, не активируя его. Если система неисправна, он отключит ее, вызовет ремонтников, и этим завершит миссию.

Отбросив рассуждения сослагательного характера, Симмонс сосредоточился на происходящем. Коснулся правой, прекрасно сымитированной рукой перилла, мысленно отдал системе приказ перейти в режим ожидания, поставил ногу на первую ступеньку и уже приготовился проникнуть в скрытые технические настройки, когда…

…что-то звонко щелкнуло, вокруг потемнело…

– Процесс расслоения начался.

– Почему посланник ничего не предпринял?

– Он и активировал названный процесс.

– Откуда это известно?

– Пришло оповещение от его маячка – наблюдателя реальности.

– Немедленно уничтожить систему. Код приоритета – «один».

– Выполнение невозможно. Принудительная физическая деактивация не функционирует, поскольку система отказала окончательно. Наши регистраторы состояния пространственно-временного континуума фиксируют масштабный концентрированный всплеск парадоксального характера.

– Как возник парадокс?

– По вине посланника, предполагаю. Не подозревая о том, что проблемы функционирования системы затронули временной контур, наш агент мысленно активировал его.

– Но посланнику должно быть известно, что, находясь в системе, запрещено думать категориями прошлого и будущего, как их называют земляне.

– Верно. Кроме того, я его проинформировал. Потому он наверняка мыслил категориями так называемого настоящего. Это, получается, и вызвало парадокс: система наложила настоящее в сознании посланника на фактическое настоящее, таким образом замкнув действительность на самое себя и выведя из строя временной прыжок, в результате чего посланник был стерт из всех существующих вероятностей.

– Это лишь предположение.

– Но это – единственный возможный вариант развития событий в данной ситуации.

– Каковы предполагаемые последствия обсуждаемого парадокса?

– Не могу знать – раньше схожих ситуаций не наблюдалось.

Пауза.

– Послать на Землю ремонтный и депарадоксальный отряды.

– Напоминаю, что последний также не имеет опыта работы с проблемами описываемого толка. Помимо прочего, требуется согласие Комиссии по Парадоксам…

– Это я беру на себя. Выполняйте приказ.

…Внутренности дома лизали жаркие языки пламени, с каждым пройдённым сантиметром увеличивавшиеся в размерах. Огонь продвигался во все стороны, становился больше, злее, ярче. Из подвала наружу, к более высоко расположенным этажам, торопливо ползли прожорливые желтые «змеи», а дом снова погрузился в беззвучное одиночество…

Модная крашеная брюнетка, шедшая впереди Гарри, неожиданно приподнялась, будто на носки встала, – ее макушка только что была на уровне носа молодого человека и вдруг оказалась на уровне глаз. А туфли-то на шпильке – до сих пор она чуть вприсядку шла, что ли? Странная какая-то. Ладно, ее проблемы. Но шагов через пять блестящая черным глянцем макушка женщины опять опустилась. Гарри глянул вниз и увидел на ногах женщины матово-серые, определённо дорогие туфли… с низкими каблуками.

Слегка ошарашенный, парень остановился, хлопая глазами. А брюнетка так и шла, словно подпрыгивала: то одна у нее обувка, то другая, то вообще третья – черные туфли со стальными пряжками. Естественно, Гарри заподозрил что-то высокотехнологичное, вроде выдвижного каблука и материала-хамелеона. И как дамочка не спотыкается?..

Гарри еще размышлял о последних достижениях в производстве обуви, когда у встречной девушки вдруг, прямо на его глазах, зеленая майка сменилась на белую кофточку, а у платиновой блондинки чуть поодаль – красная юбка на тёмно-коричневую. Особо впечатлила женщина, у которой на каждом шагу по два-три раза преображалась вся внешность: одежда, обувь, прическа, цвет волос, макияж. Даже настроение менялось.

Что это значит и где тут ближайшая психбольница? А может, скорую вызвать? Или обойдется? Ну, переутомился, выхлопных газов надышался, потому и чудится.

Гарри оперся о ближайшую стену, закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Потом осторожно осмотрелся. И судорожно сглотнул: одежда женщин по-прежнему резко изменялась, точно мерцала. Да и у мужчин тоже, хотя не столь заметно: например, то одна верхняя пуговица рубашки расстегнута, то сразу две. Проскакивали и впечатляющие картинки: вот мужчина достает сигарету, через пару шагов уже не достает, а держит руки в карманах, еще через пару прикуривает на ходу. Кроме того, люди двигались дергано, беспорядочно меняли скорость шага. Редкие на этой улице машины неритмично ускорялись-замедлялись. Один прохожий говорил по мобильному:

– Жду встречаемся тебя как на том же всегда кафе в месте. – И у каждого слова своя интонация, к соседним не подходящая. Как у психа прямо.

А вот голуби не дергались – обыкновенно летали, расхаживали и ворковали, – ветки деревьев шевелились и шелестели на ветерке размеренно, далекий светофор переключался с нормальными интервалами.

Дальше Гарри шел, глядя в землю, чтобы не привлекать внимания вытаращенными глазами. Но все же посматривал исподволь, отмечал особенности, например, как одна девушка раздвоилось: сейчас идет по «зебре» через улицу, а затем по тротуару, сама от себя отдаляется. После чего она замерцала очень быстро и локализовалась на тротуаре. Исчезал-появлялся на лету голубь, чертя в воздухе неровный пунктир. Но никуда не долетел, исчез без следа. Выходит, это уже и до птичек добралось…

По-прежнему глядя вниз, Гарри добрался до своего дома. В подъезде и лифте мерцаний не наблюдалось. Однако, когда открыл дверь квартиры, он обнаружил еще один сюрприз: посреди прихожей расположился… моравек. А как еще назвать метрового роста гибрид кота, тюленя, краба и робота? Хотя Гарри представлял себе моравеков иными. В частности, этот выглядел… красивым – живая и механическая части сочетались гораздо органичнее, чем удавалось вообразить парню, когда он читал книжки Симмонса. Может, кукла? Да нет: большие черные глаза моргают, ребра шевелятся в такт дыханию. Слишком сложно для игрушки.

По крайней мере, ясно: кто-то сошел с ума – либо мир, либо Гарри. Каблуки изменяемой высоты можно списать на недосып и выхлопные газы, но литературные персонажи нормальным людям не чудятся. Или Гарри где-то нечаянно глотнул-таки галлюциногенов? Есть даже вероятность, что это розыгрыш, только вряд ли: ради шутки скорее подсунули бы клыкастого зубастого монстра. Или какого-нибудь покемона. Моравеки, конечно, известны, но не сверхпопулярны.

Галлюцинация вела себя спокойно: стояла и смотрела на человека печальными черными глазами, лишь моргала время от времени. Будто ждала чего-то.

Кто-то мог и испугаться, сбежать. Или напасть на странного гостя. А Гарри решил, что безумием надо наслаждаться, и поздоровался:

– Привет.

Моравек немедленно ответил бесцветным и даже бесполым голосом:

– Мое имя засекречено, но можете называть меня Икс. Я представитель депарадоксального отряда. Вас зовут Гарри. Мы с вами должны решить проблему расслоения. Давайте обсудим сложившуюся ситуацию.

Губами Икс не шевелил и рта не открывал, хотя голос слышался отчетливо. Должно быть, где-то у гостя встроен динамик.

– Ну, давай обсудим, – согласился Гарри и пошел на кухню, чтобы говорить сидя: в ногах правды нет.

Когда поворачивался, чтобы сесть на стул, он обнаружил, что моравек тоже на кухне, – неподвижно стоит у входа, хотя шагов перед этим не слышалось. Телепортировался?

– Так что за расслоение? – спросил Гарри, устроившись на стуле.

Моравек сразу же заговорил:

– В нормальных условиях реализуется только одна вероятность. При расслоении разные вероятности разбросаны по разным квантам. Например, человек стоял перед выбором: съесть пирожное или яблоко. В первый миг он ест пирожное и жалеет, что не яблоко, во второй миг ест яблоко и жалеет, что не пирожное, в третий – опять ест пирожное. Естественно, различия между квантами времени накапливаются, соседние мгновения все сильнее отличаются. Те кванты, где возникают парадоксы, самоаннигилируются либо же происходит дальнейшее расслоение. И то, и другое очень опасно, поскольку создает напряжения, дислокации и прочие неоднородности. Пока что в малом масштабе, но при накоплении они неизбежно станут глобальными.

Гарри хмыкнул:

– До сих пор все нормально было, и тут вдруг… Чего вдруг?

– По нашей вине произошло наложение двух моделей настоящего. В одной из них, которая для людей является фактическим положением вещей, настоящее – это миг, произошедшее – это прошлое, а возможное – будущее. В другой модели настоящее – весь период существования субъекта. Субъект может действовать на каком угодно отрезке своего существования, претворяя в жизнь любые вероятности: достаточно лишь пожелать. Люди, в силу непонятных нам причин, всегда желают реализовать не реализованные в так называемом прошлом вероятности, потому и произошло расслоение.

– В котором реализуются все наши желания сразу, просто мы об этом не знаем? Потому что люди раскиданы по разным мгновениям?

Моравек не ответил. Ну да, вопрос-то риторический. Где-то Гарри читал, как может разрешиться парадокс путешествий во времени, вроде того знаменитого – вернуться в прошлое и убить своего деда. Тогда на свет не появишься, и убивать деда будет некому, то есть все же появишься. Вот, значит, что получится: одно мгновение (квант времени) ты существуешь, а другое – нет. И все нормально, все довольны. Но сейчас, выходит, человечество усиленно множит реализованные вероятности. Всякий раз, оказываясь перед выбором, всякий из людей создает отдельный слой настоящего, дробит реальность по разным квантам. Пример с яблоками и пирожными еще безобидный, а ведь можно вообразить, допустим, драку: или некто жалеет, что ударил и покалечил, или же – что не ударил и сам огреб. Две разных судьбы: так тюрьма, а так больница. Но человек, видимо, будет помнить только одну вероятность, и в каждый миг разную.

– А я вам нужен потому, что не квантуюсь и эти разные реальности вижу? – предположил Гарри.

– Вы квантуетесь, но расслоение незначительное, – поправил Икс. – Потому созданные вашими решениями разные реальностные слои достаточно быстро сливаются в один. Вероятно, дело в том, что вы воспринимаете действительность с большой долей иронии и очень редко о чем-либо сожалеете. Реальность других людей в местах дислокаций дополнительно расслаивается, ваша нет, поэтому вы перескакиваете между разными слоями чужих действительностей.

– Все, я запутался!

– Поскольку земная реальность замкнута на себя, – как будто не заметив реплики Гарри, продолжал Икс, – остановить расслоение вмешательством извне невозможно. Мы можем лишь сохранить некоторые стабильные слои. Такие, как ваш. Подобное не предотвратит накопления дефектов, но, возможно, позволит не допустить беспорядочной самоаннигиляции и несколько стабилизирует слои-границы. Не исключено, даже удастся спровоцировать релаксацию дислокаций. Во всяком случае, это единственный измышленный мной вариант восстановления порушенного вселенского порядка. Причина в том, что дом, где находилась система пространственно-временного прыжка, был уничтожен вследствие расслоения реальности. В результате накопления парадоксов самоаннигилировались все кванты, кроме тех, в которых дом сгорел…

– Постойте-постойте, – перебил разговорившегося пришельца Гарри. – Фиг с ним с домом. Вы сказали «не исключено, удастся». Так вы не уверены?

– Ситуация новая, мы не можем просчитать сто процентов последствий. Главный инженер протестовал. Вернее, бывший главный инженер, поскольку…

Гарри недослушал. Значит, кто-то там протестовал? А что ж так неуверенно?! Сильнее надо было протестовать! Эх, дать бы в морду верховному моравеку…

Гарри поерзал на стуле, вздохнул.

– Что я должен делать?

– Выполнять наши указания, – сказал Икс. Сунул вторую правую конечность себе под брюхо, достал что-то блестящее и бросил. Оно упало на стол, отскочило, закрутилось и застыло точно посередине столешницы. Похоже на блютус-гарнитуру, но какую-то слишком прямоугольную: Гарри бы себе выбрал более плавных очертаний. А моравек-то впервые пошевелил конечностью, аж неестественным показался.

– Это через нее вы мне будете давать указания? – Гарри кивнул на блестящую штучку.

Моравек ответил как обычно без промедления:

– Только в тех ситуациях, где перед вами встанет выбор. Мы подскажем, какое решение принять, таким образом лишив вас возможности выбора, и расслоения не случится.

– Почему не случится? – сдержанно возмутился Гарри. – Захочу – сделаю, как скажете, захочу – не сделаю. Вот и выбор. Вот и расслоение!

В этот раз Икс заговорил после небольшой паузы:

– Вы должны понимать, насколько ситуация серьезна…

– Даже если бы понимал, сам я ироничный и несерьезный. Тысячу раз мне на это пеняли! И что за жизнь – всегда и везде с гарнитурой этой да еще мерцание наблюдать. Плюс неизвестно, помогут ли мои мучения, раз вы говорите «не исключено, удастся». Какая хотя бы вероятность, что я не зря страдать буду?

– Неопределенная. Основная проблема состоит в том, что людей очень много и каждый человек постоянно расслаивает настоящее.

– Даже во сне?

– Нет, спящие люди не принимают решений. Однако спит приблизительно треть человечества, этого мало. Если бы больше половины людей оказалось в ситуации, когда не нужно принимать никаких решений… хотя бы на короткое время… – сейчас Икс говорил почти мечтательно.

Гарри подался вперед.

– Подожди-ка… Если создать ситуацию, когда всем людям одновременно не надо будет ничего решать, то положение устаканится?

– Безусловно. Однако люди слишком различаются между собой. Мы убедились, что невозможно добиться от разных людей одинаковой реакции на…

– Плохо же вы нас знаете! – перебил Гарри.

– Это справедливо. А у вас что же, есть идея?

– Пока только мысль. Например, если посреди белого дня ночь настанет и звезды загорятся, то все как один головы задерут. Или если несколько солнц засветить – штук семь, там, – тоже каждый удивится, без вариантов! Без выборов!

– Технически это осуществимо, – спокойно произнес Икс, от чего у Гарри отвисла челюсть. – А почему люди удивятся?

– То есть как?! Ночь посреди дня… Такого не было никогда, нереально это! Потому и удивительно!

– Но если событие свершилось – значит, оно возможно. Следует не удивляться, а искать объяснение.

Гарри рассмеялся.

– И найдем! Подумаем, что с головой что-то или с глазами!

На сей раз Икс молчал секунд пять – рекорд. Потом моравек признал:

– Мы недооценили хрупкость человеческих тел и разумов. Значит, вы считаете, что описанное вами привлечёт в дневное время достаточно внимания и вызовет однозначную реакцию?

– Ну, можете у психологов проконсультироваться, хотя я уверен: однозначную.

– А как быть с теми частями Земли, где небо скрыто облаками?

Ого, да план Гарри принят в первом чтении и сейчас уточняется. Можно даже отпустить на волю воображение:

– Пускай из облаков красный снег пойдет!

– Люди этому удивятся?

– Да вообще офигеют! Однозначно!

Ещё около минуты Икс стоял молча и не двигаясь. Гарри догадывался, что моравек на связи с коллегами-соплеменниками, бурно обсуждает план. Затем Икс пошел волнами, рябью, помутнел, расплылся и исчез. Воспетого и логически обоснованного фантастами хлопка не прозвучало: следовательно, произошедшее – глюк. По-видимому, галлюциногены из крови отфильтровались. Только как они в организм попали? Правда, что ли, надышался? Но если мир пришёл в норму, то и мерцание-расслоение должно прекратиться.

Гарри подошел к окну, чтобы проверить предположение. Нет, ничего подобного. Наоборот, уже и нижние ветки деревьев дергано качаются. Машина на дороге раздвоилась: одна ее копия объехала выбоину, другая пропустила между колес. После, правда, копии слились…

И тут небо резко потемнело, словно его выключили, а вслед за этим усеялось яркими звездами. Через открытую форточку донесся визг тормозов, возгласы, перепуганный собачий лай. Гарри опустил взгляд. Только он один смотрел вниз – остальные стояли с задранными головами. Освещены люди были хорошо: понятное дело, солнце-то присутствовало на своем месте… И не одно, а в компании семи своих абсолютно идентичных копий, «висящих» компактной симметричной гроздью! Все как придумал Гарри: семерка солнц, звезды днем. Моравекам не хватило то ли воображения, то ли времени что-то придумывать. То ли они почему-то решили довериться землянину.

Впечатляющие новшества исчезли резко и неожиданно: небо посинело, лишние солнца пропали.

Люди опускали головы, переглядывались, переговаривались. Пухлый парень отчаянно чесал в затылке, лысеющий толстяк безостановочно крестился, старушка с продуктовой сумкой нервно смеялась. Пять человек стянулись в кружок и начали бурно обсуждать небесные чудеса. Нашлись и те, кто поохали-повздыхали, но отправились по своим делам, старательно не обращая внимания на творящееся вокруг безумие.

Гарри заметил, что мерцания-расслоения благополучно устранены. У какой-то девушки прическа изменилась, и на этом всё – за следующие минут десять ничего настораживающего. План сработал? Гарри спас вселенную? Хе. Рассказать кому – не поверят. Парень и сам сомневался, не видения ли это. Хотя про дневные звезды и семь солнц должны рассказать в новостях. И про красный снег в тех местах, где облачно было. А заявлять о причастности к спасению мира бессмысленно: и без Гарри очень многие заявят. Такая толпа причастных соберется, что на танке не прорвешься.

На кухонном столе осталась валяться блестящая штучка. Нацепив её на ухо, Гарри тут же услышал голос, довольно блеклый, но с лёгким оттенком напористости и веселья:

– Гарри, ваш план сработал идеально. Расслоение полностью ликвидировано, земная действительность разомкнута, космические основы крепки, как и прежде. Мы вам очень благодарны и хотим предложить дальнейшее, взаимовыгодное сотрудничество.

Гарри досадливо крякнул.

– Сотрудничество? Значит, вы хотите еще какие-то эксперименты у нас на Земле экспериментировать?! Тогда мой вам совет, коллеги по спасению реальности: не надо! Не балуйтесь с острыми предметами. Если вы не понимаете почему – тем более не надо, пока не поймете! Счастливо.

И он решительно положил переговорник обратно на стол. Правда, потом столь же уверенно взял и спрятал в карман – на всякий случай. Может, загонит инопланетную штуковину в ломбарде или продаст какому-нибудь ученому: Гарри еще не определился. Одно он знал точно: не каждый день дружелюбно настроенные пришельцы предлагают сотрудничать с ними на выгодных условиях да к тому же бесплатно отдают техническое устройство, подобного которому нет на Земле…

Гарри, конечно, был человеком ироничным и несерьезным, но отнюдь не глупым.

А в совсем другом месте, впрочем, в том же самом городе и в том же времени развернулись обычные строительные работы. Люди в спецодежде и касках размечали фундамент для нового таунхауса – правда, не двух-, а трехэтажного. И никого не смущал несчастливый номер этого дома, а также мысль, что он будет располагаться на улице, которая у многих ассоциировалась с сюжетом известного многосерийного фильма ужасов. Но, в конце концов, любой здравомыслящий подтвердит: сюжет фантастического произведения – чистая выдумка. В обыденной жизни не происходит совершенно необъяснимых исчезновений, обладающие сверхспособностями существа не наведываются в гости к рядовым землянам, и реальность не разрывается на части, словно паутина под порывами ветра. Думать иначе – все равно что ждать, когда на дневном небе появится семь солнц, небосклон стремительно потемнеет и на нем загорятся звезды, а в местах с большой облачностью ни с того ни с сего выпадет красный снег. Такого однозначно быть не может!.. Ведь правда?

(Март, апрель 2013 года)

2063-й. Мы

– Антиутопия – неумело воздвигнутая утопия.

– Утопия – грамотно изменённая антиутопия.

(Евгений Замятин и Джозеф Стражински. Разговор, который мог бы быть)

– Максимилиан Всеволодович, можно?

– А, Родион! Здравствуй! Да ты не стесняйся, не стесняйся. Устраивайся, как говорится, поудобнее. Моё сознание – твоё сознание.

– Как получил ваше ментальное сообщение, сразу же подключился и «перенёсся» сюда.

– Отлично, отлично. Ты всегда поражал меня исполнительностью!

(Немного стеснительно) – Спасибо, Максимилиан Всеволодович.

– И ещё креативностью. Ах, какой ты выдумщик, Родя!

(Уже растерянно, хотя несильно) – Очень… э-э… приятно.

– Во-о-от… (Небольшая пауза) Собственно, по этому вопросу я тебя и оторвал… от чего там я тебя оторвал?

– От телевизора.

(Удивлённо) – Разве они до сих пор телевизоры? Мне казалось, переименовали.

– Ну да, переименовали – в телепатовизоры. А потом решили, что получилось слишком длинно, и сократили до старого названия.

(Задумчиво) – Правильно, правильно… А вот скажи… нет-нет, знаю, что у тебя сегодня выходной, но всё же…

– Я понимаю, прогресс требует жертв.

– Вот именно! Так, значит, скажи: есть ли экономические перспективы у сближения разных народов?

(Пауза)

(Недоумённо) – Каких народов, Максимилиан Всеволодович? Какое сближение? Мы ведь и без того достаточно сблизились с… ну, скажем, Соединёнными Штатами: установили вечные дипломатические отношения, отменили визы и искусственно срастили западный берег Бинарной Америки с восточным берегом Евразии. А Израиль с Палестиной? Раньше они не могли ужиться друг с другом, но больше не воюют. Теперь это одна страна с двумя столицами… которые зачем-то чередуются. Полгода столичный город Тель-Авив, полгода Бейрут, полгода Тель-Авив…

– Родя…

– Или взять, например, альянс ЯКК. Это для кого-то название забавное, а если вспомнить, что его составляют три крупные, успешные, технически прекрасно оснащённые державы – Япония, Китай и Корея Неделимая…

(Слегка устало) – Родя, я помню и о ЯКК, и об ОААЭ – Объединённых Африкано-Арабских Эмиратах. Всё помню. Только на повестке дня вопрос другого толка. Единство снаружи – это хорошо, но что оно без единства внутри? А?

(Снова пауза.)

– Что?

(Громко) – Это я тебя спрашиваю! Родя! Без единства внутри, в голове… в сердце, в душе – называй как хочешь, – ничего не получится! Осознал? Новая система долго не выстоит. Рухнет! И останется лишь собирать обломки, из которых, ясное дело, заново Утопию не отстроишь. В идеальный мир нужно вдохнуть жизнь. Нужно наполнить его смыслом и чувством единения. Чувством, Родя, а не простой видимостью!

– И… А… Э… Но что требуется от меня?

– Это самое – вдохнуть. Оживить вновь созданную Землю.

(Осторожно) – Максимилиан Всеволодович, боюсь, у меня нет необходимых навыков и возможностей.

– Да-а, уважаемый главный маркетолог: соображаешь ты здорово, но очень уж долго. Устройство перед собой видишь?

– Устро… А-а. Точно, вижу! Наушник… Только где второй?

– Это не наушник, а МУс – ментальный усилитель то есть. Он создан талантливейшими учёными современности, что работают в самой крупной на планете маркетинговой компании.

– В нашей, что ли? «Global Market»?

– Догадался. Молодец. И вот этот вот самый МУс способен увеличивать силу мыслей человека, чтобы они могли проникать в голову иным людям. Направленно, конечно, а не спонтанно.

– Так активатор разумов – АкР, с помощью которого мы общаемся, – основан на том же принципе.

– На том же, да не на том. Активатор, всем известная штуковина, сделанная для удобства в форме очков, заставляет работать определённые участки мозга. Эти участки отвечают за способность к телепатии, тогда как усилитель вроде МУса… как бы тебе попроще объяснить… Я, честно говоря, сам с третьего раза понял, лишь когда начальник лаборатории сравнение привёл, образное очень и доходчивое… Забыл… А! Усилитель мысли, сказал он, – аналог музыкального центра. Только центр делает громче звук, а МУс – мысль. Ещё, если не ошибаюсь, он заметил: «Ультразвука мы не услышим – в отличие от музцентра с нормально отрегулированной громкостью». Правда, надо учитывать расстояние… это я сейчас от себя добавил. А оно, расстояние, в нашем случае роли не играет. Мысль невидима, бесплотна, быстра, но её последствия иногда крайне велики. (Распаляясь) Захотим – пустим мысль… да хоть на противоположный конец Вселенной! И там её «получат», мгновенно! И будут обдумывать вместе и синхронно с нами! Единым разумом!

(Вновь осторожно) – Чудесно, конечно. А попробовать можно?

(Подуспокоившись) – Валяй, надевай ментальную проекцию МУса. Только погоди, тоже усилитель в ухо вставлю… Так. Думай.

– Хорошо… А что думать?

– О чём ты обычно думаешь?

– О продажах.

– Скучновато как-то… Ну, думай о продажах.

– Думаю – и что даль… Ой!

«Пять дней бился над инновациями в области интернет-рынка! Оказалось, решение лежало прямо передо мной. Компофон. Дать каждому компофону код, возможно, встроить микрочип, записывающий информацию и отправляющий её в аналитический центр, – и благополучно забыть о проблеме! Она яйца выеденного… да что там, скорлупки от яйца не стоила! Осталось договориться с аналитиками, но, когда они узнают о МУсе, согласятся в два счёта…»

– Ты куда делся? «Вынул» усилитель, да? Предупредил бы.

(Отчасти испуганно, отчасти удивлённо) – Максимилиан Всеволодович, но это же были не мои мысли!

(Совершенно спокойно) – Не твои. Вернее, не совсем – ещё и директора компании, где ты работаешь.

(Ошеломлённо) Ого-о-о… Потрясающе-э!.. Да возможности применения этого…

– МУса.

– Его. Они зашкаливают!

(Хмыкнув) – Скажешь тоже. Они – безграничны.

– Всемирная сеть между компофонами, неощутимая, с огромным КПД… Написание книг совместными усилиями авторов и читателей… Диалог с иными разумными существами…

– Разошлись вы, Родион Петрович.

– А если мысль ослабить? М? Это расширит перспективы!

– Куда шире… Короче, Петрович, слухай сюда: учёные сделали своё дело – доказали существование градации мозговых волн и благодаря этому изобрели устройство-феномен. Устройство-революционер.

– По-моему, не слишком удачные метафоры.

– Неважно-неважно. Пообщаемся с авторами слоганов, применив МУс, – вмиг исправим. Не об этом размышляй – о рекламной кампании. Усилитель – важное и необычное изобретение! Первое прекрасно, второе хуже. В силу своей необычности МУс может испугать потенциального пользователя. Придумай ход: умный, действенный, простой, незатратный. Тебе же это раз плюнуть! Финансирование обещаю беспрецедентное и бесперебойное.

– Да плевать даже не придётся, ответ прямо здесь. Создаём дополнительно пару-тройку МУсов, устраиваем совещание, используем новинки-гаджеты, меньше, чем за десять минут, разрабатываем стратегию – а завтра на всех рекламных площадках страны: «Спешите! Уникальное предложение! Предлагаем вам нечто небывалое!»

(Довольно) – Мне нравится… (Короткая пауза) Правда, пока изготовление не поставлено на конвейер, придётся ждать. Довольно долго. Конструирование высокотехнологичных усилителей – дело сложное и кропотливое.

– Хм-м-м… (Сам себе) А если… (Собеседнику) Созрел вопрос…

– Задавай, Родя, не тяни.

– Вы не против сотрудничества? Соавторства?

– Я никогда не против эффективного и взаимовыгодного соавторства. А в чём оно заключается?

– Да есть один контактик…

– Родя, не испытывай моё терпение. Говори яснее.

– Представьте, Максимилиан Всеволодович, что вы – не вы. Что вас нет. И меня нет. И нашей организации нет. Ничего нет. Вместо разрозненных кучек людей и индивидов – одна сплочённая всепланетная фирма. Она придумывает и реализует в виде художественных произведений научно-фантастические идеи, она же претворяет эти идеи в жизнь, она же их рекламирует, она ими торгует и модернизирует их, попутно освещая разработки в новостях, приурочивая к открытиям конкурсы, ведя социологические опросы…

– То, что ты описываешь, похоже на многофункциональный журнал. Чрезвычайно, я бы сказал, многофункциональный. Только изменённый.

– Да! Журнал! А что есть наша реальность как не журнал? Как не мир разума. Изобретений. Фантастики…

– …Невозможного.

– Кстати, что-то подобное, про наш с вами «фантастический» мир, говорил один земной писатель. Он был очень известен во второй половине XX – первой половине XXI веков. Имя вылетело из головы…

– Но нам понадобится помощь. Творческая, в первую очередь.

– Не проблема. Контейнеры для хранения разума вне тела себя оправдали. Даже удивительно! Столько лет одни беды и катаклизмы, часто из-за полезных изобретений, а тут – технологический прорыв! За десять лет придумали больше, чем за предыдущее столетие…

– Ты за старое?! Хватит ходить вокруг да около, точно нерешительный подросток возле молодой красотки!

– Да им и контейнеры не нужны – у них все, всё и всегда на своих местах.

(Глухое рычание)

– Минуточку, я свяжусь с тем контактом, постараюсь устроить конференцию…

– С каким контактом? (Молчание.) Ладно, говори, с кем хочешь. (Опять задумчиво) Последняя трудность: пойдут ли навстречу нашей «безумной» идее верхи? Кто знает, кто знает… Это надо обмозговать. Родя… Родя!.. «Слышишь»?

– Галактика Млечный Путь, журнал «Фантастика – сегодня!», офис Георгия Месниченко. Здравствуйте!

– Доброго дня! Меня зовут Родион Петрович Быстрохватов, я главный маркетолог и представитель компании «Global Market», лидера в области маркетинга. Директор Максимилиан Всеволодович Синицын хотел бы предложить вашему руководителю выгодное панземельное сотрудничество.

– Пожалуйста, подождите: соединяю.

(Играет приятная музыка)

(Июль 2013 года)

Линия Экватора

(Соавторы: Сергей Казиник и Сергей Верник)

01

Скука… Оказывается, скука приходит даже тогда, когда границы возможностей отодвинулись куда-то за горизонт. Спорт-кар с тысячесильным мотором, горные лыжи на выходных, недельный дайвинг каждые два месяца, а также новые друзья, клубы, десятки готовых на все подружек с какого-то момента радовать перестали. А до этого перестала радовать спокойная семейная жизнь, с женой-красавицей и дочкой-ангелочком.

Нет, они вызывали самые теплые чувства (слова «любовь» Егор всячески избегал), но вот быт… Он посмотрел на телефон, раздумывая, позвонить ли Алене или нет. Но, представив, что она сейчас опять будет говорить о том, что ребенку нужен отец и Егору следовало бы вернуться, от этой мысли отказался. Жена его никогда не понимала, а точнее, не принимала его потребность часто оставаться одному. И относилась к этому как к какой-то блажи, а не как к самой что ни наесть потребности. Из-за чего они и разошлись, хотя Егору их с дочкой часто не хватало.

«Сорок лет, – думал он, лежа на кровати и глядя в белый четырехметровый потолок своего пентхауса, – а чего мне надо от жизни до сих пор не понял».

В голове всплывали картинки от раннего детства до недавнего времени: плохо запомнившаяся смерть родителей, жуткий детский дом, колония для несовершеннолетних, откуда он вышел никому не нужным и ничего делать не умеющим. В сытом и довольном мире ему было всего два пути: либо стать мелким уголовником и отправится опять на зону, либо устроиться на какую-нибудь низкооплачиваемую работу, не требующую специального образования и прожить жизнь на грани нищеты. Егор выбрал третий путь. Свой.

Он пришел в военкомат и, что называется, сдался. Военком, несмотря на просто катастрофический недобор рекрутов в тот год, такому рекруту был не рад. Но, тем не менее, отправил его в какую-то тмутараканьскую строительную часть, находящуюся недалеко от границы. Где Егору долго послужить не пришлось, так как этот приграничный регион быстро превратился в «горячую точку». В ту эпоху так называли все локальные войны и вооруженные конфликты.

Так как Родины у него не было, вернее, не было того, что принято называть и чувствовать Родиной, служба в стройбате быстро сменилась службой с оружием в руках за одну из воюющих сторон. Денег платили мало, но зато разницу между гонораром фактическим и желаемым щедро восполняли боевым опытом. Через пару лет, когда противостоящие стороны то ли исчерпали ресурс, то ли просто договорились, он остался без работы, но ненадолго, так как последующее предложение ввергло его в очередную войну. За что, во имя чего, ради какой цели идет текущая война, Егор предпочитал не знать, просто и честно выполняя свои контрактные обязательства. Явно требуя единственного – оговоренной оплаты, а тайно – нового боевого опыта, жадно его впитывая.

Наемник. Так называлась эта профессия. Иногда более мягко таких, как он, называли профессиональными военными, но сути это не меняло – наемник он и есть наемник. Официальные власти всех стран наемников очень не любили, с ними боролись и объявляли вне закона, неофициальные же, напротив, стремились прибегнуть к их услугам, что бы стать официальными и тоже начать их не любить. Но, так или иначе, данная профессия была широко востребована в определенных сферах, и ее представители подолгу без работы не сидели. Хотя собственную занятость и не афишировали.

К тридцати годам Егор имел определенный статус в данных кругах, командовал подразделением из пятидесяти человек, стрелял из всего, что может стрелять, умел водить все, что имело гусеницы или колеса, и даже умел летать на некоторых типах вертолетов и легкомоторных самолетов. Это не считая просто потрясающей физической подготовки: стокилометровое расстояние по пересеченной местности он покрывал в среднем за пятнадцать часов, после чего не падал трупом, а был готов стрелять и принимать судьбоносные решения. Того же требовал и от бойцов своего подразделения.

Все время ему сопутствовала удача: самое серьезное ранение, которым он сподобился обзавестись, – это пулевая рана бедра, чуть-чуть беспокоившая только к непогоде или после сильного переутомления. Хотя мелких шрамов на его теле было множество. А ближе к тридцатипятилетнему юбилею удача позаботилась и о его пенсионном обеспечении, приведя с собой финансовую фортуну, которая пришла к нему как обычно – в бою.

Проведя казавшуюся заурядной операцию по уничтожению полевого штаба неприятеля в африканской стране, которая никак не могла определиться с легитимностью собственного правительства, Егор совершенно случайно обнаружил одну из первопричин этой гражданской войны. Необработанные, весьма крупные алмазы, как потом выяснилось, с местных же рудников. Причем целый увесистый мешок. Все было как в русской народной сказке: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и так далее. В данном же случае алмазы были в мешке, мешок в оружейном ящике, ящик в большом металлическом канцелярском шкафу, шкаф в комнате, а комната в здании, которое обороняли особенно рьяно. Именно это и насторожило Егора, потому что данное здание штабом не было, а визуально выглядело как заурядная хозяйственная постройка.

Так как каких-либо приказов и распоряжений на счет драгоценных камней Егор не получал, то он вполне резонно рассудил, что это справедливая боевая добыча его и его подразделения. Камушки были поделены, и служба у Егора кончилась. Но спокойная жизнь богатого человека тоже не удалась – скука, вот что его постоянно подтачивало.

– Так, – сказал он вслух сам себе, – чем же сегодня заняться? Тир? Спортзал? Пьянство?

Егор окинул взглядом комнату и уперся в монитор компьютера.

– Ладно, – продолжил он разговор с самим собой, – почту пока проверю, а там посмотрим. Может, письмо от Эдика насчет яхты пришло.

Сообщения от своего нового товарища Егор давно ждал. Должно было прийти приглашение на кругосветную регату под парусами на новом катамаране Эдуарда, который со дня на день планировалось спустить на воду на одной из верфей сытой южной приморской страны. Но именно этого письма не было, а было другое…

Егор вперился в экран монитора, силясь понять, шутка ли это неизвестного юмориста, розыгрыш товарищей по оружию, серьезное предложение, провокация каких-либо правоохранительных органов или еще что-то. Сообщение гласило:

«Уважаемый Егор (к сожалению, нам неизвестно Ваше отчество)! Наша организация заинтересована в ваших профессиональных навыках и способностях. Также нам известно, что в данный момент Вы не связаны никакими контрактными обязательствами. В связи с чем мы можем Вам предложить разовый контракт по Вашей основной специальности. Оплата гарантированно высокая, 50 процентов в случае согласия и 50 процентов в момент завершения контракта, вне зависимости от времени, затраченного на его выполнение. В случае Вашей заинтересованности просто ответьте на это письмо, если же предложение Вас не заинтересовало, удалите его. С уважением, Л.».

Кто такой Л. Егор не знал и представить себе не мог, но интуиция, как правило, предупреждающая его о всяких засадах и подставах, молчала. Из чего он сделал вывод, что непосредственной угрозы в письме нет. Но вот что бы все это значило? Эту его «гражданскую» электронную почту никто из прежнего окружения не знал, а из нового окружения никто не догадывался о прошлом Егора, чтобы так пошутить. Не сходилось что-то. Но в любом случае это было хоть какое-то действие, развеивающее липкую скуку, и Егор, не столько думая, сколько руководствуясь сиюминутным порывом, быстро набрал на клавиатуре «Да» и нажал на кнопку «Отправить».

Ответ пришел тут же, что тоже несколько его озадачило. Складывалось впечатление, что на том конце провода только и ждали его волеизъявления, а текст ответа даже не набирали, а просто отослали заранее заготовленный. Ему предлагалось через пару часов прибыть в офис, расположенный в одном из крупных бизнес-центров для личного знакомства, введения в курс дела и принятия окончательного решения. Такой прыти от возможных нанимателей Егору раньше видеть не доводилось, что заинтриговало его еще больше.

Хоть на это письмо от него ответа никто не ждал, он, тем не менее, ответил «Хорошо» и стал собираться. Толстый керамический нож с кастетной рукояткой занял свое привычное место в специальном чехле на правом предплечье, а больше никакого оружия Егор решил с собой не брать, справедливо полагая, что минуя металлоискатель внутрь здания проникнуть не получится. По крайней мере, привычным для гражданских способом.

02

– Здравствуйте Егор, проходите, присаживайтесь. Чай? Кофе? Какие-то особые пожелания? – выпалил одной фразой, не меняя интонации, хозяин кабинета.

Вообще Егор был хороший физиономист, но в данном случае о конкретном возможном работодателе он сказать ничего определенного не мог. Абсолютно серая и незапоминающаяся внешность, более похожая на фоторобот из полицейских сводок, чем на реального человека.

– Нет, спасибо, – ответил он, располагаясь в удобном кресле, – я не против перейти сразу к делу.

– Хорошо, к делу, так к делу. – Хозяин кабинета, казалось, ничуть не смутился и уселся в свое кресло. – Итак, – продолжил он, – нам нужны ваши навыки, и мы готовы их купить.

– А кому это – нам? – Егор предпочитал полную ясность.

– Нам – это нам. Прежде чем я по существу отвечу, позвольте я один приборчик включу.

И, не дожидаясь ответа, он, нырнув под стол, вытащил оттуда нечто, больше похожее на лётную рацию тридцатых годов, чем на какой-то современный прибор. С хромированными тумблерами и аналоговыми шкалами приборов.

– Что это? – напрягся Егор.

– Долго объяснять, но поверьте, никакого вреда Вам это не причинит, – работодатель говорил как бы между делом, полностью предавшись настройке прибора, – ни физического, ни какого иного.

Егор рассматривал это устройство, и чем дольше он на него смотрел, тем меньше беспокойства оно вызывало.

«Наверное, какая-то штука для противодействия прослушке. Оно и понятно, учитывая, чем этот парень занимается», – думал он.

В любом случае ничего угрожающего в приборе не было.

– Итак, – хозяин кабинета закончил настройку и переключил свое внимание на гостя, – меня зовут, м-м-м… пусть будет Лаврентий. И я предлагаю вам выполнить одну тайную миссию. За отличное вознаграждение, естественно.

– Поконкретнее, пожалуйста.

– Ну, давайте поконкретнее. Надо в составе малочисленного отряда из нескольких человек прибыть в одно место и устроить там диверсию. Взорвать кое-что. А потом другое кое-что добыть и доставить. Или в обратной последовательности – это неважно.

– Не слишком ли много для начала разговора всяких «одних мест» и «кое-чего»? Я привык оперировать поставленными задачами, а не недомолвками.

Лаврентий бегло взглянул на прибор и, удовлетворившись его показаниями, перевел взгляд на гостя.

– Так вы же еще не согласились, как я могу выдавать более детальную информацию? А, впрочем, ладно.

Он выдержал некоторую паузу, то ли подбирая слова, то ли фильтруя в голове, что сказать, а что нет.

– Я явлюсь представителем рекрутингового агентства. Неземного. На этой планете я пребываю по поручению своего клиента. Мне поручено подобрать небольшую команду профессионалов, которые способны без поддержки извне выполнить диверсионную задачу, добыть один предмет и с этим предметом покинуть плацдарм операции.

Егор слушал это как само собой разумеющееся, и «неземное рекрутинговое агентство» слух совсем не резануло, хотя про себя это он отметил.

– Извините, любезный, – небрежно сказал он, – а давно Земля контактирует с инопланетными цивилизациями?

– Земля и не контактирует, – не заметив сарказма, то ли демонстративно, то ли на самом деле, ответил Лаврентий, – это с Землей контактируют. Но не отвлекайтесь.

Он бросил взгляд на прибор, чуть подкрутил какую-то ручку и продолжил:

– Так вот, коридор на вход и на выход вам обеспечат, но в процессе миссии – полная автономность. Не будет ни то, что поддержки, но и связи. Специфика планеты.

03

– Кто командует операцией и формирует команду? Сколько человек, и кто эти люди? Мне нужно знать, с кем работать.

– Я рекомендовал заказчику назначить полевым командиром вас, если вы не против, конечно. В таком случае именно вам и формировать команду. Лучше из предложенных мной кандидатур, естественно.

Лаврентий бросил беглый взгляд на Егора, словно желая убедиться, серьезно ли он относится к разговору или просто решил подыграть в этой непонятной пока ему игре. Судя по всему, увиденное его удовлетворило. Он открыл ящик стола, достал оттуда несколько листов, скрепленных между собой, и протянул собеседнику.

– Вот, посмотрите краткую спецификацию места проведения операции.

Егор взял протянутые документы и углубился в чтение. Прочитав, он положил их на стол и посмотрел на хозяина кабинета.

– А скажите, вы правда считаете, что я, профессиональный военный, который больше делать ничего не умеет и, что существенно важнее, не хочет, должен был вникнуть в суть всего вот этого? – Егор постучал пальцем по лежащим на столе листам спецификации. – Можно своими словами? А то там половина терминологии мне вообще непонятна.

– Извините, но в данном виде информация предоставлена заказчиком, – Лаврентий как-то по-домашнему развел руками, – но я хорошо ориентируюсь в этой теме и могу объяснить именно «своими словами», так как планета, о которой мы говорим, в моем мире почти легенда, сродни вашему бермудскому треугольнику.

Он откинулся в кресле назад, закинул руки за голову и продолжил:

– Называется эта планета Экватор, по крайней мере, именно так на ваш язык можно перевести ее название. Она довольно… странная: вращается вокруг своей звезды примерно так же, как ваша Луна вращается вокруг Земли. То есть повернута к светилу всегда одной стороной. Отсюда вечная ночь и зима на одной стороне планеты и вечный день и лето на другой. Причем день таков, что ведро воды испарится минуты за две, а на ночной стороне это же ведро промерзнет насквозь секунд за пятнадцать. Белковые кислорододышащие существа способны жить только на узкой полосе сумеречной зоны, шириной примерно километров сто. На Экваторе, а точнее, в сумеречном поясе Экватора, ибо о планете в целом говорить бессмысленно, нет океанов, морей, рек или еще каких-то больших скоплений воды – только степь с низкорослым кустарниковым подлеском. Но при этом множество мелких озер и ручьев. Из-за того, что одна сторона планеты постоянно греется, а другая постоянно остывает, атмосфера в районе сумеречной зоны представляет собой непрогнозируемый кошмар, где с интервалом в пару минут полное безветрие может смениться горячим самумом, вслед за которым тут же придет ледяной ураган с метелью.

Лаврентий сделал паузу, посмотрев на реакцию Егора. Тот сидел и внимательно слушал, как будто с подобными задачами ему приходилось сталкиваться регулярно. Хозяин кабинета стал рассказывать дальше:

– Но, как вы, безусловно, поняли, не изучение климата является целью данной экспедиции. С климатом как раз все ясно. А неясно с тем, кто или что живет сейчас на этой планете…

Он выдержал почти театральную паузу, призванную сакцентировать внимание слушателя на данной части рассказа.

– Дело в том, что, кроме некоторых неразумных форм жизни, живущих в сумеречном поясе Экватора, других существ на планете не было. Тем более разумных. На нее совершались неоднократные высадки различных экспедиций, которые, отработав запланированную программу, спокойно возвращались обратно. Хотя и здесь надо отметить, что с собой они привозили больше вопросов, чем ответов, ибо планета когда-то давно была заселена могучей расой, которая исчезла в неизвестном направлении, не оставив после себя практически ничего.

Но однажды на большой эллипсоидной орбите этой планеты одна из возвращающихся экспедиций обнаружила некий артефакт. Что это такое, точно по сей день неизвестно, есть только описания и кое-какие характеристики этого предмета, проведшего в космосе, по всей видимости, не один миллион экваториальных лет. Артефакт, предварительно изучив на предмет радиации и прочих опасных излучений, взяли на борт исследовательского дальномагистральника. А через полчаса шлюп рухнул на Экватор, успев сообщить, что компьютер корабля перехватил управление и больше не подчиняется экипажу. От себя скажу, что подобного быть не может в принципе, ибо на дальномагистральных шлюпах этого класса мощности ЦК (центрального компьютера) не хватит не только на то, чтобы перехватить управление, но и на расчет курса без участия экипажа. Не может же ваша электробритва перехватить управление и самостоятельно вас побрить, не так, как Вы желаете!

Егор приподнял со стола руку, глядя в глаза представителя-нанимателя, прося слова, как в школе. Лаврентий, замолчав, кивнул.

– А в таком случае с чего вы взяли, что это был именно артефакт? Как я понял, мне именно за ним предлагают сходить?

– Да, за ним. А решили, потому, что он явно искусственного происхождения, и, не будучи артефактом, он не мог бы совмещать в себе столько несовместимых характеристик. Например, он и металл, и неметалл одновременно. Или он фактически сверхлёгок при достаточно большой расчетной массе. Много еще чего, но поверьте – это артефакт. Скорее всего, предмет принадлежал исчезнувшей расе Экватора: недаром он по удаленной орбите этой планеты крутился. Но мы отвлеклись на частности, давайте я пока введу вас в курс дела более широко.

– Подождите, подождите, – чуть резко перебил его Егор, – не хотите же вы сказать, что корабль рухнул четко в сумеречную зону? Я хоть и не специалист в этих вопросах, но подобное совпадение, мягко говоря, странно…

– Именно это и хочу сказать, а иначе услуги вам подобных точно не потребовались бы. Я повторюсь: вне сумеречного пояса не выжить. И, да – это еще одна странность, ведь расчетно он должен был упасть совсем в другое место.

04

Перед воротами остановилась машина с шашечками на бортах, с пассажирского места встал такой здоровяк, что было непонятно, как он до этого помещался в автомобиле.

– Бульдозер! – Егор распростер руки. – Сколько лет, сколько зим! Проходи, не задерживайся!

Здоровяк кивнул водителю, отпуская такси, и шагнул навстречу Егору, заключая его в объятья.

– Ага, – прогудел он, ставя его на землю, – но там, где я был, никаких зим нет, только лето – не люблю, когда холодно.

– Знаю, знаю: ты с крайнего заработка виллу на Сейшилах прикупил – ребята говорили. И как жизнь в раю?

Бульдозер вздохнул.

– Как, как – скучно. Оказалось, что мулатки, солнце, океан и прочие радости жизни могут очень быстро надоесть при прочем ничегонеделании. А сам как?

– Такая же ерунда. Не умеет наш брат жить в скуке и достатке – с какого-то момента до зарезу хочется действия, адреналина и опасности. И я тебе могу сейчас предложить именно это. Пошли в дом.

Они вошли в то, что Егор назвал домом, но по сути это была большая бытовка, где все удобства исчерпывались дизель-генератором и печкой-буржуйкой. Ее привезли в заброшенный пионерский лагерь, который находился далеко от посторонних глаз, в окружении десятка давным-давно умерших деревень. И Егором он был выбран временной базой подготовки к миссии именно поэтому.

Войдя внутрь, Егор по-хозяйски уселся на грубую лавку, жестом приглашая гостя последовать его примеру, и щелкнул тумблером устройства, напоминающего своим видом старую военную лётную рацию.

– Что это? – спросил бульдозер, усаживаясь напротив.

– А, – махнул рукой Егор, – подарок заказчика – раззомбатор, наверное, так его правильнее всего назвать. С ним в разы проще в курс дела вводить.

– Что? – Бульдозер вытянул в удивлении лицо.

– Понимаешь, если я лет семь назад сказал бы тебе, что плащ-невидимка существует, ты бы мне что ответил? Правильно, что я головой совсем потек или что-то в этом духе. И под руководством такого командира в бой бы точно не пошел – неизвестно, куда псих завести может. А помнишь японский спецназ, с которым нам в Индонезии схлестнуться пришлось? Нафаршированный электроникой маскхалат с тысячей микрокамер и микромониторов по всей поверхности, передающий противоположно расположенную картинку, – чем не плащ-невидимка? Денег стоит, правда, как чугунный мост, но функцию свою же выполняет: одетого в такую штуку спецназовца только по неуловимому движению заметить можно было. Или тепловизором.

Бульдозер молча кивнул.

– Или ту хрень в кузове старого пикапа вспомни, которую мы в ближневосточной кампании захватили. Передвижная рельсовая пушка, способная керамической болванкой пробивать шестиметровый бутерброд из стали и бетона. Или, при наличии соответствующей аппаратуры наведения, спутники на орбите сбивать. А ведь официально считается, что в силу огромной энергоемкости эта штука портативной быть не может.

– Босс, это ты к чему? – подал наконец голос Бульдозер. – Я всего лишь насчет этого антиквариата спросил.

Он кивнул на стоящее на столе устройство, выглядящее и правда не очень-то современно.

– Я тебе и говорю – раззомбатор. Прибор, позволяющий достучаться до тебя через эфемерные стены догматов, забивающие твой мозг всякими «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». То есть, если ты чего-то не знаешь, то не будешь утверждать, что это невозможно, а так и скажешь – не знаю. Другими словами, псевдоконстанта «этого не может быть, потому что не может быть в принципе» не работает рядом с этим прибором, если он включен.

– Все понятно. И что же за предложение, если его надо формулировать при помощи такой вот штуки?

– Есть работа по нашему с тобой профилю, – Егор бросил короткий взгляд на собеседника, – не на Земле.

05

– А ты знаешь, босс, а я ведь теперь новости по ящику смотреть не могу – воротит!

Бульдозер сосредоточенно полировал свой тесак, размышляя вслух. Слушатель в лице Егора был ему не особенно-то нужен. Егор поэтому и не счел нужным реагировать, ибо прекрасно понимал, что имеет ввиду его шкафоподобный приятель.

– Противно, – продолжил Бульдозер постучав ногтем большого пальца по лезвию и принявшись полировать дальше, – неужели никто всего этого бреда не замечает?

– Замечает, замечает. – В дверях стоял низкорослый худощавый парень и улыбался. – Привет служивые!

– Овод!

Спустя секунду визитер утонул в объятьях Бульдозера.

– Отпусти, громила!

Были видны только ноги вновь прибывшего, обутые в армейские берцы, болтающиеся в воздухе. Он был как минимум вдвое мельче своего товарища по оружию.

– Отпусти, слонопотам, тебе говорю, ребра мне сломаешь, и останусь я без экскурсии!

– Овод! Сколько лет, сколько зим! – Бульдозер радовался как ребенок. – Я даже не рассчитывал, что ты к нам присоединишься!

– Что это вдруг? Не вижу причин не тряхнуть стариной. Привет, босс! – проговорил гость, наконец-то освобождаясь от объятий своего товарища по оружию.

– Привет, привет Овод. Я тебя только завтра ждал, – Егор без лишнего панибратства протянул руку, – чего так рано?

– А что дома сидеть? Дела быстренько свернул, машинку захватил, и сюда.

06

– Мы еще кого-то ждем? – Овод ласково, с нежностью собирал свою новую «игрушку» со специфическим названием «Винторез». Снайперская винтовка буквально на глазах принимала законченный вид.

– Ждем. – Егор налил в старый электрический чайник воды из ведра и щелкнул выключателем. Лампочка под потолком сразу потускнела, а рокот дизель-генератора за стеной стал натужным. – Только вот дождемся ли? Времени осталось не так много. Бульдозер, сходи за водой. Тут недалеко, за забором, колодец есть. И фонарь возьми, чтобы ноги не переломать – ночь как-никак на дворе.

– Босс, может, скажешь, кто из парней придет? – протяжным голосом спросил здоровяк, подхватывая пустое ведро.

Егор не успел ничего ответить. Снаружи сухо протрещала автоматная очередь. Стреляли совсем рядом. Резко вскочив, он едва не опрокинул чайник. Рука привычно метнулась к кобуре, отработанным годами движением выхватывая «Грача».

– Что за фигня? – Овод за долю секунды дособирал свой «Винторез», вставил обойму, передернул затвор. – Босс, что происходит?

– Пока не знаю, – тихо проговорил Егор, снимая пистолет с предохранителя.

Бульдозер замер возле двери, продолжая сжимать одной рукой ручку ведра, а во второй у него сверкнуло лезвие тесака. Тяжелое дыхание говорило о том, что здоровяк нервничал.

В следующую секунду Егор щелкнул выключателем, гася единственную лампочку, и помещение сразу погрузилось во тьму.

– Выходим на счет «три». Готовы?

– Так точно.

Дверь распахнулась, и две тени неслышно скользнули в предрассветные сумерки. Третья огромная фигура большим медведем вывалилась следом.

– Откуда были выстрелы? – едва слышно спросил Егор – и вдруг почувствовал, как неожиданно терпкий и наждачно-влажный воздух обжег горло. Он закрыл рот ладонью, чтобы сдержать кашель.

– Назад! – только и смог просипеть он, рывком затаскивая дергавшегося Овода обратно в дом. Бульдозера рядом не было, но за здоровяка Егор не особо беспокоился. Тот имел потрясающую способность выбираться из казалось бы совсем безвыходных ситуаций.

– Ты видел небо, босс? – сквозь свистящий кашель проговорил Овод. – Это небо… Оно полыхает…

– И лагерь исчез вместе с лесом, – тяжело дыша добавил Егор. – Это уже не Земля. Профессионально работают ребята, без лишних формальностей и предупреждений.

Чужой влажный воздух перестал казаться жгучим и вязким. Похоже, верным было утверждение, что человек еще та скотинка, которая привыкает моментально практически ко всему. Может быть, именно поэтому заказчик и выбрал для выполнения операции наемников с Земли.

В дверном проеме неожиданно возникли две человеческие фигуры. Та, что была похожа на двустворчатый шкаф, почти несла под мышкой вторую, менее выдающуюся.

– Так не годится, босс, – с обидой в голосе заявил Бульдозер, сгружая на пол живую ношу. Следом звякнул автомат. – Я его едва не завалил. Хорошие же у тебя сюрпризы…

– Дверь… Дверь закройте! – послышался сдавленный голос. – Быстрее же.

Бульдозер захлопнул дверь, и помещение сразу погрузилось во тьму. Окон в бытовке предусмотрено не было.

– Гвоздь, ты, что ли? – Овод щелкнул выключателем, но лампочка не зажглась. Почти полная тишина возвещала о том, что дизель остановился. – Это ты его позвал, босс? Какого черта…

– Я позвал, – жестко произнес Егор, нащупывая лежавший поверх одного из вещмешков фонарь. – Есть возражения?

– Тебе, конечно, виднее, босс, – неуверенно начал Бульдозер. – Но после того, что он устроил в Хошимине… Из-за какой-то бабы так парней подставил…

Егор включил фонарь, и яркий луч света высветил недовольные сморщенные лица. После чего проговорил:

– Согласен, порой его хочется вбить в землю по самые ноздри. Да, он чирей на солдатской заднице. Но, черт возьми, я не знаю никого, кто бы так интуитивно и мастерски ориентировался в незнакомой местности. Такой человек просто необходим в этой операции.

– Спасибо, что втянул меня в очередное дерьмо, хоть и хорошо оплачиваемое, – отозвался Гвоздь. Егор еще раз осветил его фонариком и заметил, что тот был весь перемазан чем-то белым. – Кто-нибудь наконец объяснит, что за хрень здесь творится? Почему мне едва не отрезали голову? И за какие грехи?

– Сначала дизель запусти, умник, – донесся раздраженный голос Овода. – Ты же в них разбираешься? А потом мы все тебе расскажем. Только вряд ли это тебе понравится.

07

– Итак, что мы имеем? – Егор достал большой, литров на сто пластиковый контейнер, который ему передал представитель заказчика. Электронный замок был запрограммирован на отпечатки пальцев наемника, и как только тот положил сверху ладонь, раздался громкий щелчок скрытых замков. Внутри Егор обнаружил весьма странные и не менее интересные предметы. На каждом из них имелась заметная наклейка с привычными глазу арабскими цифрами. Под номером один шел тонкий металлический планшет, который при прикосновении сразу включился. На экране возникло знакомое лицо Лаврентия.

– Вы правильно поняли, – донесся из крохотных динамиков его слегка квакающий голос. – Все предметы в контейнере пронумерованы для вашего удобства. Это минимальный набор вспомогательных средств, который мы смогли свободно предоставить. Когда кончится эта запись, планшет перейдет в режим поисковика и автоматически настроится на сигнал упавшего корабля. Если переход прошел без ошибок, то от вас до объекта около десяти километров. В контейнере, предмет под номером два, – комплект инъекций. Местная микрофлора весьма агрессивна, и не хотелось бы срыва операции из-за отсутствия у вас иммунитета к ней. Легкие защитные костюмы, способные уберечь от неожиданных перепадов температуры и прочих неблагоприятных факторов, пронумерованы тройками. Это все. По окончании операции возвращайтесь в капсулу – бытовку по-вашему, – тем самым вы запустите программу переноса. Но хочу предупредить: без Артефакта этого не случится. Уйти с планеты сможете только с ним. Удачи.

Лицо Лаврентия исчезло с экрана, сменившись темно-зеленым фоном, на котором спустя несколько секунд появилась жирная мигающая белая точка. Под ней указывались координаты.

– Вот гады, – выругался Гвоздь, распаковывая пачку с инъекторами. – Все пути обрубили. А если на самом деле нет никакого Артефакта?

– На вот. – Егор протянул ему планшет. – Это по твоей части. Заодно и узнаешь, есть там что или нет. Пятнадцать минут на сборы, проверку оружия и снаряжения. Затем выдвигаемся. И, это… Бульдозер, вколи себе двойную дозу химии. С твоими габаритами лишним не будет. Давайте, парни. Быстро сделаем, вернемся с деньгами и стоящими воспоминаниями.

08

Небо действительно полыхало. Но это скорее походило на невероятное по своей зрелищности северное сияние. Призрачный холодный огонь переливался замысловатыми волнами, и казалось, будто все тени вокруг живые. Мир, кишащий темными эфемерными тварями, которые готовы в любой момент наброситься на незваных гостей и поглотить их. И самое неприятное, среди этого хаоса невозможно было разглядеть настоящую опасность. Кромешный ад для профессионального солдата.

Бегло осмотрев местность, Егор с удивлением отметил, что их бытовка не одна перенеслась, а с довольно увесистым балластом. Немаленький по размерам участок земли, включающий в себя фрагмент забора, три старых ели и пару осин. И уже потом он заметил выглядывающий из-за бытовки добротный кусок лагерного сарая. Гнилые доски словно срезали острым лезвием. Тоже можно было сказать и о дорогущей «Валькирии» Гвоздя, передняя половина которой лежала у забора. При виде искалеченного мотоцикла Егора даже передернуло. Он со всей остротой осознал, как Гвоздю повезло, что тот остался в живых. Хотя можно ли назвать это везением?

Чужая земля оказалась сухой, как порох, и под ногами неприятно хрустела. Тонкие стебли какой-то рыжей растительности, похожей на торчащие вверх змеиные языки, едва доходили до колен, и как только к ним прикасались, тут же сворачивались в плотную «улитку». Егор вспомнил, что подобные свойства имели и некоторые субтропические растения, которые на время муссонов сворачивали листья. А ведь Лаврентий говорил про здешнюю резкую смену температур и прочие жуткие природные катаклизмы. Но безветрие расслабляло, и не хотелось думать о плохом. Вдруг обойдется?

Защитные костюмы делали людей похожими на каких-то фантастических киборгов. В утолщениях на плечах располагались непонятные сложные приборы, скорее всего, фильтрующие воздух. За счет них шея практически скрывалась, напоминая экипировку игроков в регби. Сама ткань костюмов была покрыта мелкими, но невероятно прочными зеркальными чешуйками, плотно прилегающими друг к другу, делая этот наряд отдаленно похожим на древнюю кольчугу. Голову закрывал похожий на каплю ртути вытянутый шлем, плавно переходящий в слоновий хобот, который тянулся к груди, раздваивался, а затем трубки уходили в плечевые утолщения. Даже при беглом рассмотрении бросалось в глаза наличие на перчатках одного лишнего пальца. Видимо, у тех, для кого разрабатывались эти костюмы, большие пальцы на руках были сдвоенными. Кроме того, радиоволны портативных передатчиков совершенно не проходили наружу, и от стандартных средств связи пришлось отказаться. Однако Гвоздь каким-то образом разобрался со встроенным в шлем инопланетным аналогом, и это оказалось ничем не хуже. Стоило только подумать о предполагаемом собеседнике, как между ними появлялся направленный канал. Подобным образом можно было подключать и остальных.

Но вполне земное оружие и вещмешки за плечами все-таки не давали забыть, что под сверкающей оболочкой скрываются люди. Чего только стоил Бульдозер, на котором костюм едва ли не трещал по несуществующим швам. В его ручищах увесистая «Гроза» казалась не тяжелее «Вереска», а серо-камуфлированный вещмешок уродливым наростом прилип к сверкающей хромом широченной спине. Чуть выше него открывались в такт дыханию две жаберные щели.

– Гвоздь, ты засек направление? – Егор посмотрел на идущего впереди товарища по оружию.

– Если верить планшету, объект на одиннадцать часов, на расстоянии семи с половиной километров. – Тот обернулся, демонстрируя прибор. – Полтора часа ходу. Если, конечно, не случится какой-нибудь фигни. Скажи, командир, а тачку твои заказчики не могли предоставить?

– Скажи спасибо, что вообще что-то дали, – Егор слегка толкнул Гвоздя в спину, заставляя его ускорить шаг. – В контракте допоборудование с их стороны вообще не предусматривалось. Так что костюмы, инъекции и прочие атрибуты – чисто благородный жест.

Гвоздь вновь обернулся.

– Им ведь самим выгоден успех операции…

– Иди вперед, умник, – рыкнул на него Егор. – Хватит уже вертеться, – и только мгновением позже осознал, какую глупость сморозил, совсем забыв про особенности чужой системы связи. Но Гвоздь, руководствуясь субординацией, не стал упрекать.

– Похоже, у нас проблемы, босс, – ворвался в шлем встревоженный голос Овода. – Небо на три часа.

Егор повернул голову и на мгновение замер, всматриваясь в нечто огромное, черной тенью закрывшее часть объятого сполохами небосвода. Это могло быть все что угодно, от гигантской тучи до естественного спутника планеты. Но чутье заставляло готовиться к худшему.

– Вы ощущаете дрожь? – спросил Бульдозер. Он не слышал Овода и еще не видел опасности. Однако тоже почувствовал тревогу. – Земля под ногами дрожит. Что происходит, босс?

Земля действительно дрожала. И с каждым мгновением все сильнее.

– Давайте назад! – заорал Гвоздь, размахивая планшетом. – Еще успеем вернуться в бытовку!

– Стоять! – рявкнул Егор, обводя взглядом всех членов группы. – Без приказа никто не двинется! Понятно?!

– Ты нас всех угробишь! – не унимался Гвоздь. – Подохнем к чертовой матери! Все подохнем!

– Я вас когда-нибудь подводил? – спокойно спросил Егор. Бульдозер и Овод синхронно замотали спаренными «хоботами». – Так что доверьтесь мне и в этот раз. Назад нам пустыми лучше не возвращаться, поверьте.

– Упрямые ослы, – фыркнул Гвоздь. И тут же получил от Бульдозера легкий, но вполне ощутимый пинок. – Самоубийцы!

Егор глянул вверх и ощутил, как внутри него прокатилась давно забытая волна холода. Черная тень затянула собой уже треть небосвода и неумолимо приближалась. Первый порыв ветра был не такой сильный, словно предупреждение о грозящем катаклизме. Растительность вокруг нехотя сворачивалась в тугие клубки, прижимаясь ближе к почве. И процесс этот шел волной со стороны надвигающейся опасности.

Надо было что-то делать. И делать быстро.

Решение пришло само собой.

– Помоги мне, – быстро бросил Егор, глядя на Бульдозера. Затем подскочил к Гвоздю и подсечкой сбил того с ног. Здоровяк навалился на парня всем телом, не давая пошевелиться. И делал это, видимо, с удовольствием.

Егор притянул руку Гвоздя к одному из растений, и то быстро свернулось, при этом обвившись вокруг его запястья. Подергав живые путы, он убедился в их прочности. Затем повторил то же самое с другой рукой и ногами.

– Пустите, сволочи! – Гвоздь орал и извивался. – Какого хрена вы творите!? Это произвол!

– Зачем все это? – Бульдозер с сомнением посмотрел на командира.

– Для безопасности, – пояснил Егор, садясь на землю. Тугие стебли надежно обвились вокруг его лодыжек. – Делай так же, если не хочешь летать. Овод, это и тебя касается. Насколько я понимаю, на нас идет песчаная буря. Или что-то подобное. Костюмы-то защитят от песка и пыли, но на ногах мы вряд ли устоим. А так будет шанс уцелеть.

– Ух, не нравится мне эта затея, – проворчал Бульдозер, нехотя ложась на землю. Он перекатился на бок, цепляя сразу десяток стеблей. Те быстро свернулись, фиксируя ноги здоровяка. В руках он продолжал сжимать свою «Грозу». – Не выдержим без укрытия.

– Выбора нет. – Егор откинулся на спину. – У тебя есть другое решение?

Бульдозер не ответил.

Овод не стал задавать лишних вопросов и упал в самый последний момент, когда уже почти все растения свернулись. Теперь поверхность планеты напоминала густо усыпанный причудливыми рыжими раковинами пляж. И четыре сверкающие фигуры лежали на нем, словно выброшенные на берег странные морские животные.

Егор успел заметить, как мимо него проскочила пара похожих на варанов существ, имеющих по шесть длинных тонких ног и пестрые спинные гребни. Двигались они длинными синхронными прыжками. Гребни при этом распрямлялись, действуя на манер стабилизаторов. Одно из созданий на миг остановилось, глядя на человека блестящими бусинками глаз. Еще секунда, и существо исчезло. А спустя минуту мир накрыло гигантское облако пепла.

09

Все оказалось не так уж плохо. Никто не пострадал. Единственным неприятным моментом оказалась потеря Оводом своего «Винтореза». Он неплохо его закрепил, но чудовищный порыв ветра просто сорвал его, играючи сломав карабин крепления ремня.

– Что ты здесь ищешь? – Егор посмотрел на Овода, копошащегося в толстом слое черных хлопьев пепла. Вся видимая поверхность планеты теперь представляла собой гигантское пепелище. – Ищи километрах в пятидесяти отсюда, не меньше.

Овод поднялся. Лица его Егор сквозь шлем не видел, но чувствовал подавленность товарища. Еще бы, потерять любимую винтовку. Почти что пережить смерть близкого друга.

– Все в порядке, босс, – ответил он тихо. – В бою всякое случается. Ерунда.

Егор сочувствующе похлопал Овода по плечу, вспоминая откуда взялось его боевое имя – Овод. К насекомым прозвище не имело никакого отношения: Овод – Один Выстрел Одна Дырка, аббревиатура, и выстрел именно из «Винтореза». Подумав, что данная потеря может оказаться куда серьезнее, чем думалось вначале, он подошел к сидящему в стороне Гвоздю. Присел рядом.

– В следующий раз пристрелю и даже глазом не моргну. Неподчинение командиру, паника во время боевой операции… Ты совсем, что ли, страх потерял?

– Я ведь тебе еще тогда говорил. – Гвоздь повернул голову к Егору. – У меня проблемы сугубо личного характера. Ну, я с самого начала не хотел во всем этом участвовать.

– Ладно, не дрейфь. – Егор встал. – Отдай автомат Оводу. Ты нам сейчас с планшетом нужнее. Он, если что, прикроет.

– Не могу я без оружия, – заартачился Гвоздь, стиснув изрядно потертый М-4.

– У тебя ведь дедов ТТ всегда с собой, – напомнил ему Егор. – Так что выполняй. Живо!

На этот раз Гвоздь спорить не стал, и нехотя передал автомат Оводу. Затем достал планшет.

– Ну, сколько еще до объекта? – Егор глянул на покрытый слоем черной пыли экран. Белая точка по-прежнему пульсировала в его верхней части.

– Километров пять осталось. Думаю, вон за той возвышенностью, – Гвоздь указал рукой куда-то в сторону горизонта, – его можно будет уже наблюдать.

– Ну, тогда чего стоим? Ждем следующей бури?

10

Это была самая огромная борозда, какую Егору приходилось в своей жизни видеть. Вывернутая наизнанку земля возвышалась неровным гребнем на высоту двухэтажного дома, а дальше начинался настоящий каньон. Идеально ровной линией он уходил до самого горизонта в одну сторону, а с другой неожиданно обрывался. Но то место, где по всем законам должен был лежать упавший корабль, пустовало. Ни обломков, ни еще каких-либо следов, указывающих на разрушение оного, тоже не наблюдалось.

– Мистика, – пробормотал Гвоздь, указывая на мигающую во весь экран планшета белую точку. – Так разве бывает?

– Плащ-невидимка, – посмотрев на товарищей, уверенно произнес Егор. – Большой плащ. Просто огромнейший плащ. Это самая идеальная из виденных мной маскировок. Куда там японцам…

– Думаешь, его замаскировали, босс? – недоверчиво спросил Бульдозер.

– Есть только один способ узнать, – ответил Егор. – Идем незаметно. Если что, уходим под прикрытие насыпи. Открывать огонь только в крайнем случае. Все ясно? Тогда вперед.

Гвоздь, шедший впереди, вдруг резко остановился и предупреждающе поднял вверх руку. Егор подошел к нему, посмотрел в указанном направлении и остолбенел.

Метрах в двухстах от них, на краю котлована, приютилась до боли знакомая бытовка. Рядом с ней на пятачке пожелтевшей от воздействия чужой атмосферы травы выгнулся лишенный опорных столбов кусок забора. Чуть позади – несколько зачахших деревьев и груда досок от старого сарая. Половинка «Валькирии» тоже лежала на своем месте.

Но заставило Егора почувствовать ледяное прикосновение страха отнюдь не это видение. Нет, он уже давно перестал чего или кого-либо бояться. Люди – они в принципе все одинаковые и в меру предсказуемые. Любого, даже самого хитрого противника, так или иначе возможно переиграть. Это он понял еще в детдоме. Он любил азарт, уважал сильного соперника, иногда признавая его превосходство. Он с кулаками отстаивал право на жизнь в том обществе, где обитал. Под одной крышей с двумя сотнями голодных и оборванных мальчишек и девчонок. Став постарше, он узнал, что такое первая настоящая дружба и первая искренняя любовь. А с ними и первый отчаянный страх их потерять… Это был страх, проникший глубоко в сердце и поселившийся в нем навсегда. Страх не за себя, а за близкого, дорогого человека. Любовь и дружба – две чрезвычайно хрупкие субстанции, и тебе становится больнее всего, если они вдруг ломаются. Иногда они стоят того, чтобы за них умереть.

Четыре одетые в сверкающие костюмы фигурки по ту сторону котлована пробудили в сердце Егора давно забытые чувства. Ужас, отчаяние, паника – истинные враги профессионального солдата – липкими щупальцами вынырнули из глубин подсознания. Это были пока лишь смутные тени, легко сдерживаемые силой воли. И для себя Егор открыл еще один из вариантов страха – страх Неизвестности.

Кто они на самом деле? Люди? Или иные существа, облаченные точно в такие же защитные костюмы. Тогда почему самая крупная из фигур сжимает в руке даже с такого расстояния хорошо различимую «Грозу»? Американский М-4 у другого тоже ни с чем не перепутаешь. И уж совсем дурак не узнает потерянный Оводом «Винторез» на плече третьего. Четвертый из группы стоял чуть в стороне и смотрел прямо на него. Тяжелый внимательный взгляд пронзал подобно раскаленному пруту.

– Кто ты, черт возьми? – одними губами прошептал Егор, чувствуя, как ползут по спине холодные капли пота.

– Кто ты? Кто ты? – глухим эхом вернулся голос. Отчего Егору стало совсем нехорошо.

Рядом замер Бульдозер, нервно поигрывая невесть откуда взявшимся в руке тесаком. Интересно, дошло ли до здоровяка, с кем предстоит иметь дело?

– Это… мы? – медленно повернув голову, спросил он.

– Мы – по эту сторону, – ответил Егор. – А кто там, я понятия не имею.

– Надо идти к ним, – встрепенулся Овод. – У того парня моя «машинка»…

– Они сами сюда идут, – произнес Гвоздь, пряча планшет и доставая раритетный ТТ. – Всегда хотелось иметь брата-близнеца. Хотя в данных обстоятельствах…

Егор смотрел на медленно идущих в их направлении двойников, и страх все сильнее рвался наружу. Кто мог сыграть подобную шутку? А главное, зачем?

– Я отучу тебя бояться, – неожиданно раздался в шлеме такой знакомый и в то же время до жути чужой голос. Холодный, лишенный всяческих эмоций.

Егор сильнее сжал рукоятку пистолета, коснулся пальцем предохранителя.

11

– Что… вам надо? – Фраза банальная, но ни на что большее Егора сейчас не хватило: слишком необычной, шокирующей была ситуация, даже для него, побывавшего не в одной заварушке наёмника.

Двойник только молча двигался вперёд. Егору совсем не хотелось стрелять, ведь, возможно, этот контакт носит судьбоносный характер, может быть, представители иной цивилизации таким образом решили наладить связь с землянами. Но если они решили наладить её кровью… то у Егора не останется выбора. Дуло смотрело прямо в лицо приближающейся фигуре.

– Не бойся, теперь всё будет хорошо, – вдруг зазвучал тот же самый, такой знакомый и безумно чужой голос.

– Почему я должен вам верить? – спросил Егор, глядя в глаза себе-по-ту-сторону.

– Ты не должен, но это так.

– То есть, мы можем взять артефакт и уйти?

И снова молчание.

– Нет, вы уйдёте без того, что называете артефактом. Вам он ни к чему. Тебе он не нужен.

– А вот это уже не тебе решать! – зло выкрикнул стоявший чуть позади Гвоздь.

Двойник Егора только покачал головой. Подобия были уже не более, чем в десятке метров от группы Егора.

– Если они продолжат в том же духе, я не выдержу, – процедил Гвоздь, – всажу в них пару пуль.

– Не стрелять, – не оборачиваясь хрипло проговорил Егор. – Открывать огонь только по моей команде.

– Итак, ваш выбор?

Двойник глядел на наёмника неотрывно. Что скрывалось за этим взглядом? Правду ли говорил пришелец или нет? И пришелец ли он на самом деле? Что им нужно? И почему, если их намерения мирные, они держат наизготовку оружие? Ведь оно, судя по всему, настоящее… Вопросы теснились в голове, сбивали с мысли, мешали сосредоточиться. Егор понимал, что от его решения зависит многое, – пришло время сделать выбор, и эта ответственность ложится на его плечи.

– Мы не можем уйти без артефакта, – осторожно, но уверенно произнёс Егор. – Чем бы он ни был. Не мы придумали условия.

– Ваш выбор? – повторил свой вопрос двойник. Он замер на месте и сверлил Егора глазами.

Наёмник оглянулся, увидел напряжённые лица Овода, Бульдозера и Гвоздя, вновь посмотрел на ожидавших ответа двойников.

– Вы хранители? – Слова сами сорвались с губ, Егор почти не управлял ими.

– Называй как хочешь, – сказало его подобие. – У нас артефакт. И мы можем отдать вещь. Но вы должны доказать, что достойны.

– Как?

– Ваш выбор? – в третий раз прозвучал вопрос.

– Я… – Егор сделал паузу, ещё раз обдумал своё решение и лишь потом договорил, – согласен.

Первым выстрелил двойник Овода. По жестокой иронии оружие, которым раньше обладал настоящий Овод, родило яркую вспышку и исторгло из себя смертельный луч. Этого не могло быть. Если бы оно и стреляло, то пулями. И всё-таки случилось то, что случилось. Уже одно то, что Егор разговаривал с самим собой, попирало всякие природные законы, так почему бы инопланетянам – или кто они? – не использовать в качестве оружия замаскированные, более технологичные пушки.

Егор резко обернулся и увидел схватившегося за грудь Овода. Товарищ по группе упал на колени и стал заваливаться на бок. Неужели навыки Овода, который не зря носил такое прозвище, передались и двойнику? В любом случае, другу уже не помочь. От открывшейся Егору картины сложно было отвести взгляд, но наёмник понимал: если он что-нибудь не предпримет, его участь будет такой же. Минуло меньше секунды, а казалось, счёт пошёл на минуты. Егор опять обратил взгляд на себя, и теперь он, находившийся по ту сторону, не выглядел спокойным и вёл себя отнюдь не дружелюбно. Палец врага – а отныне это враг – зажал пусковой крючок, и волна жёлтого света полилась-выстрелила в сторону наёмника. Егор упал, перекатился вбок, резко вскочил и вздёрнул пистолет, готовясь поразить себя-с-той-стороны, но его задачу успел выполнить Гвоздь, прошивший аккуратную дырочку в голове Егора-подобия.

А они плохо защищены, понял предводитель отряда: то ли слишком надеялись на свои силы, то ли, маскируясь под нас, пренебрегли новейшими технологиями. Третий луч, красный, схлестнувшись с зелёным, устремился в сторону Гвоздя. Бульдозер толкнул его и тут же «разразился» очередью, свалив сразу двух неприятелей – псевдоГвоздя и фальшивого Бульдозера. Настоящий Гвоздь, всё ещё лёжа на земле, извернулся и выстрелил в Овода-врага как раз в тот момент, когда тот намеревался убить его. Егор во второй раз увидел, как фигура снайпера пошатнулась, но теперь это был не истинный Овод. Сжав зубы, Егор метнулся к распростёртому на земле снайперу из своей команды. Стеклянные глаза смотрели в небо, из дыры в теле струйкой натекла кровь – Овод был обречён.

– Сволочи, – процедил Гвоздь и, сплюнув, пошёл добивать поверженных врагов.

Бульдозер положил руку на плечо Егора.

– Сходи… проверь, кто они, – выдавил наёмник. – И забери их пушки… могут пригодиться.

Короткий взгляд на Бульдозера. Тот кивнул и уже было отправился выполнять приказ, когда всё изменилось.

12

Пустыня обжигала: слепила взор, испепеляла кожу, сбивала дыхание. Ноги месили песок. С каждым новым шагом идти становилось всё труднее. Песчаное полотно простиралось куда хватало глаз, и казалось, погружённому в безветрие, иссушённому пейзажу нет конца.

Сколько они шли, Егор не знал, а взглянуть на часы не было ни желания, ни времени. Ну, что бы это дало? Они бы только потеряли драгоценное время. А так они двигаются… двигаются – но куда? Куда приведёт их этот смертоносный край? Не исключено, что к собственной гибели.

При мысли о смерти вспомнился Овод. Егор вновь стиснул зубы и рванулся вперёд. Шаг ускорился, но на полминуты, не больше, затем усталость и обезвоженность опять дали себя знать. Не сбавляя темпа он оглянулся, увидел, что Гвоздь и Бульдозер также плетутся из последних сил. Крикнул им что-то ободряющее. Услышали? Егор уставился себе под ноги и продолжил трудный, но неизбежный путь.

Они переместились сюда сразу после того, как разобрались отрядом охранников в месте дислокации космического корабля. Как это случилось и почему – они не знали. Но, исходя из того, что пустыня никуда исчезать не собиралась, им приходилось как-то выживать. Зато пропало кое-что другое. После двух-трёх часов ходьбы они захотели выпить воды и съесть по бутерброду, но припасов не оказалось на месте.

– Эти гады всё украли! – заявил Гвоздь. Он уже давно вёл себя неадекватно: Гвоздь никогда не отличался спокойствием, однако смерть Овода, похоже, повлияла на него настолько отрицательно, насколько это вообще возможно.

– Не знаю, кто что украл, но припасов у нас нет. Будем исходить из этого. – Егор постарался привнести долю логики и спокойствия в обстановку внутри коллектива, становившуюся час от часа напряжённее. – Судя по компасу, мы находились там. Я не знаю, что это за пустыня, вы тоже, а потому давайте двигаться туда, откуда мы… пришли. Есть возражения?

– Нет, – недружно отозвались Бульдозер и Гвоздь – первый устало, второй агрессивно.

Им жаль Овода, понял Егор. Эта нелепая смерть подкосила их. Но что делать: они знали, на что идут, все знали. Жаль, что не получилось похоронить Овода: тело убитого воина исчезло вместе с припасами. Но не думать о таком, сейчас они должны двигаться дальше, если хотят выжить. Шансы невелики, но они постараются воспользоваться всеми.

И они шли. Снова и снова переставляя ноги, плелись по плоскому, жёлто-оранжевому, жадному. Один раз Бульдозер угодил в зыбучие пески. Находившийся поблизости Гвоздь, смело шагнув к приятелю, схватил за руку и, потянув что есть силы, вытащил здоровяка.

– Босс, долго ещё? – заныл Гвоздь. – Может, ну его? Остановимся и будем ждать. Вдруг они заберут нас. Или наши придут.

Егор остановился и резко обернулся. Злоба исказила черты его лица.

– Куда они придут? Ты знаешь, где мы?

Гвоздь помотал головой.

– Вот и я не знаю. А этим вообще с какой стати нас спасать? Если ты помнишь, именно они не так давно убили Овода и пытались прихлопнуть и тебя тоже.

– Босс, я больше не могу!..

– Ну так оставайся здесь.

Егор двинулся дальше, хотя слова Гвоздя заронили в душу семена сомнения: действительно, какой смысл тужиться, пыжиться, если всё предрешено? У них нет воды и еды, без которых долго не протянуть – при такой-то жаре. Наверняка они на солнечной стороне Экватора, в каком-нибудь особенно жарком районе, но подтвердить это, так же как и опровергнуть, нет возможности.

Егор остановился, устало опустился на песок и обхватил голову. Малодушные мысли о том, чтобы прекратить попытки, тут же скользнули в сознание. Нет. Нет! «Не дождётесь, кто бы вы ни были, чтобы я сдался, да ещё обрёк на смерть двух хороших людей!»

– Вода!!! – Оглушительный крик Гвоздя вывел из задумчивости. Егор удивлённо взглянул туда, где находился его напарник. Изумление усилилось, когда он увидел прозрачную двухлитровую пластиковую бутыль, которую держал в руках Гвоздь. Что-то плескалось в ней. Неужели и вправду… вода? Неужели – спасены?

– Не подходи! – Гвоздь выхватил ТТ и наставил на Бульдозера.

Тот округлил глаза.

– Да ты что? Спятил? Тут всем хватит.

– Ага, как же! Тут максимум на одну – две остановки. А мне одному этого будет достаточно, чтобы продержаться пару дней.

– Что ты несёшь?

Егор встал и окликнул Гвоздя – тот не отозвался. Когда командир повторил попытку, Гвоздь молниеносно повернулся к нему и выстрелил. Если бы не прекрасная, годами отточенная реакция Егора, заставившая наёмника упасть вбок, его бы уже не было в живых. Он понимал, что творится что-то неладное, что-то до жути неправильное, и надо это остановить!

Поднявшись, Егор бросился к Гвоздю и налетел на него как раз тогда, когда Бульдозер попытался отобрать у собрата по оружию ТТ. Но или Егор совершил свой манёвр не вовремя, или пальцы Гвоздя случайно, а может, и специально нажали на гашетку, а так или иначе выстрел раздался. Пуля, пущенная впритык, пробила костюм на уровне груди. Бульдозер захрипел, закатил глаза и повалился на песок.

– Что ты наделал?! – прокричал Егор, кидаясь к захлёбывающемуся кровью здоровяку.

Но поздно: пуля, судя по входному отверстию, пробила сердце.

Боковым зрением Егор увидел, как Гвоздь ошалело взирает на ТТ, словно видит его впервые в жизни. А в следующее мгновение мир опять исчез.

13

Бульдозер и яблоко раздора – бутыль с водой, испарились вместе со зноем, словно всё увиденное было лишь игрой воображения. Падал снег. Тропа снова вела в никуда, но отныне располагалась она уже не горизонтально, а вертикально. Егор нащупал очередной уступ, спустился и сделал остановку, чтобы отдышаться. Рядом он увидел небольшое углубление. Наёмник заполз в него: передохнуть и укрыться от пронизывающего, вездесущего холода.

С Гвоздём они почти не разговаривали: не было надобности да и желания. За прошедшее время Гвоздь стал ещё неврнее и отдалился от Егора. Он не гундосил, что приходится спускаться чуть ли не по отвесной скале в сорокаградусный мороз, лицо его ничего не отражало, и от этого Егор испытывал неприятное чувство сильного, необъяснимого беспокойства. А что если Гвоздь опять не выдержит и, допустим, столкнёт его со скалы? Конечно, резона нет: в сложной, экстремальной ситуации проще выжить сообща. Но кто знает, что творится в голове у сумасшедшего, а Гвоздь, такое создавалось впечатление, если и не двинулся умом, то находился на пути к этому. И большую часть пути, похоже, преодолел. А вот что касается их дороги прочь с Экватора или хотя бы с горы… Знать бы, как и зачем они оказались здесь. И вообще, где это «здесь»? На теневой стороне планеты? Вполне возможно. А вдруг нет? Почему бы всем кошмарным событиям, с испытаниями, со смертями близких людей, не происходить в воспалённом мозгу Егора?

Он было ухватился за эту мысль – что-то в ней почудилось логичное… верное… Но его размышлениям помешал Гвоздь, ввалившийся в небольшую пещерку и шумно расположившийся на полу.

– Холодрыга, – проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Егор окинул его взглядом, и то, что увидел, наёмнику не понравилось. Весь какой-то дёрганый, с красными глазами, лихорадочный, Гвоздь производил впечатление человека, чувства и эмоции которого держатся на самом краю рассудка. Сколько осталось ждать взрыва?

– Какие планы, босс? – Видимо, долгое молчание разбередило в Гвозде желание пообщаться – так подумалось Егору.

– Будем ждать.

– А чего?

Егор помедлил с ответом.

– Ну?

– Не знаю.

– И долго?

– Тоже не знаю.

– Отличный план! Просто великолепный!

Егору это стало надоедать.

– Что тебе не нравится?

Гвоздь сжал губы в тонкую линию, зрачки его заполыхали огнём.

– А что мне должно нравиться? Ситуация препаршивая. И нам из неё не выбраться.

– Ну, ещё неизвестно…

– Да всё давно известно! Эти ублюдки спеленали нас и теперь развлекаются, как кошки с мышками. Ждут, пока мы перебьём друг друга. Или сдохнем от холода и голода.

Егор молчал.

– Чего не отвечаешь, босс? – Гвоздь сделал ударение на последнем слове, вложив в него всю язвительность, на которую был способен. – Да нечего тебе сказать. Тогда скажу я: конец нам. Конец.

– И что предлагаешь? – не выдержал Егор. – Покончить жизнь самоубийством?

– Да нет…

– Или помочь друг другу уйти с этого света? Как ты сделал с Бульдозером. – Не следовало вспоминать о недавней трагедии, но она не шла из головы Егора, к тому же он находился на взводе.

– Не надо о Бульдозере – то был несчастный случай!

– Ну конечно!

Почему, почему всё это происходит?! И почему они не могут справиться с выпавшими на их долю испытаниями? Умирают, сходят с ума, теряют терпение. В обычной ситуации, в какой-нибудь очередной заварушке, Егор смог бы сохранить спокойствие, но здесь… Всё против них.

И тут он всё понял.

– Стой…

– Нет, это уж ты постой. – Гвоздь подобрался к нему и с ненавистью уставился на командира. – Что ты имел в виду? Что я терпеть не мог несчастного Бульдозера и потому намеренно покончил с ним? А может, смерть Овода тоже на моей совести? Как считаешь? Скажи! Да ладно, молчи, я и так знаю, что у тебя на уме. Считаешь меня психом, но сам – сам! – потерял рассудок. Ты не прошёл испытания!

– Так ты всё понял? – удивился Егор.

– Я давно всё понял.

И, размахнувшись, Гвоздь врезал ему кулаком. В голове Егора что-то вспыхнуло, он опрокинулся на спину, а Гвоздь навалился на него и, сжав руки на шее, начал душить. Егор отбивался. Наконец ему удалось столкнуть обезумевшего воина, и теперь уже Егор постарался припечатать Гвоздя к полу. Этого ему не удалось, и они покатились по шершавому полу, прочь из пещерки. Гвоздь вторично придавил Егора к земле, отпускать бывшего друга и босса безумец не собирался. Егор напряг остатки сил, которых, учитывая пересечение пустыни и спуск по горе, оставалось совсем мало, отпихнул Гвоздя, встал и потянулся к пистолету – последнему аргументу. Если Гвоздь не понимает по-хорошему, надо пригрозить ему.

Егор не сразу понял, что случилось: вот Гвоздь находился тут, на маленьком уступе, – а вот друга уже нет. Но куда же он подевался? Командир отряда потерянно смотрел перед собой. Крупные снежинки застили взор. Гвоздя нигде не было. И только откуда-то снизу почудилось что-то вроде тонкого, тихого зова. Но не зов услышал Егор, а предсмертный крик товарища.

Наёмник подошёл к краю уступа, опустился на колени, посмотрел вниз. Пропасть велика. Выжить после такого падения невозможно.

Из глаз Егора катились слёзы. Хотелось закричать, бешено заорать. И прыгнуть вниз, чтобы искупить вину, чтобы воссоединиться с потерянными друзьями, – потерянными навсегда. Но случиться этому было не суждено.

14

Комната искрилась и переливалась. Золото слепило глаза, как недавно пустыня, и захолонило сердце, будто на нестерпимом морозе, из которого Егору удалось выбраться. Удалось? Или его извлекли? Точно неразумного щенка взяли за гриву и вынули из того озера, в которое сами бросили. Но не чтобы утопить, нет. Егор знал, зачем всё затеяли. Удивительно, что он забыл о причине, как только погрузился в омут неприятностей и бед. Определённо мир, где он находился, совсем не походил на Землю, и то, что творилось вокруг, заключало в себе нечто магическое. Иначе как объяснить, что разум Егора заволокли глупые рассуждения, а суть, раскрытая ими в самом начале, забылась легко и просто.

– Ты доказал, что достоин. Ты прошёл все три испытания. – Голос, его, Егоров голос, зазвучал из ниоткуда.

Наёмник огляделся и заприметил под потолком динамики. Где же он находится? Всё ещё на Экваторе? Наверняка в каком-то скрытом месте, где спрятан корабль, на поиски которого они отправились с ребятами. Он внутри этого самого корабля. Изменённого, переделанного, но того же самого. Корабля – хранилища артефакта. На планете – доме испытаний для несчастных героев вроде него. Первый ли он оказался здесь? Были ли и другие экспедиции? Да были, конечно, были. Все врут, и никто не открывает полной правды. Согласился бы он, если бы знал, что ему придётся столкнуться с испытанием, равным по сложности и опасности загадке Сфинкса?..

– Ты всё верно понял. Не зря из четырёх выжил именно ты.

– Зачем… зачем понадобилось убивать их?

– Их не убили. Они сами выбрали свою судьбу. Судьба – сложная и неоднозначная вещь. Даже глупость или случайность, приведшая к смерти, смерти не отменяет. А всё потому, что случайностей не бывает. Вот почему выжил ты, а они – нет. Ты прошёл испытание, они – провалили. Да и смерть всего лишь условность, скоро поймёшь. Но ты доказал, что достоин, и осталось наиболее сложное.

– Что?

– Сделать выбор.

– Но я ведь уже его сделал.

– Ты так думаешь?

Голос затих. Динамики под потолком молчали, и сколько Егор ни обращался к ним, задрав голову, никто не отвечал.

Внезапно центр помещения пришёл в движение. Платформа в форме параллелепипеда поднялась из пола. Там что-то лежало, что-то до боли знакомое.

Он подошёл ближе.

– Не может быть…

Егор протянул руку, но, прежде чем он взял предмет, голос двойника наёмника произнёс такие слова:

– Взяв артефакт, ты не сможешь с ним расстаться, пока не воспользуешься его силой. Ты не сможешь отдать эту вещь, если не затратишь скрытые внутри ресурсы. Отнюдь не бесконечные, но достаточные для того, чтобы изменить. И измениться.

– Что же он даёт?

Голос ответил, и впервые в нём прозвучали нотки эмоций. Что-то тёплое пригрезилось Егору в словах двойника:

– Он даёт то, чего так не хватает людям, – свободу выбора.

Егор, практически не раздумывая, протянул руку и взял с постамента предмет.

Тогда-то мир и исчез в последний раз.

15

– Где он? – Лаврентий нервно постукивал карандашом по столешнице.

Ещё один заложник артефакта, подумалось Егору. Заложник собственных страстей, фантазий и слабостей.

Ни слова не говоря, наёмник приблизился к столу, сунул руку в карман и что-то достал оттуда. Лаврентий с неописуемым интересом наблюдал за тем, как Егор вытягивает руку, разжимает кулак и нечто звонко бьётся о дерево. Нечто маленькое. Металлическое. До боли знакомое.

– Это… он?! – Лаврентий поднял взгляд и посмотрел на Егора как на умалишённого.

Наёмник молча кивнул.

Лаврентий первое время не знал, что сказать, а затем разразился громкой бранью, так не вязавшейся с его образом.

«Раскрыл свою истинную сущность», – внезапно подумалось Егору.

– Что за хрень? Я спрашиваю, что за дерьмо мне пытаются впарить?!..

Лаврентий продолжал кричать, но Егор уже не слушал. Он развернулся и направился к двери.

– И не жди денег! Меня не проведёшь! За эту чушь я не дам ни… – Лаврентий запнулся, – рубля!

– Мне не нужны деньги. – Вот всё, что сказал Егор. У него не было желания отвечать или объяснять Лаврентию, рассказывать ему о своих приключениях и открытиях, о смертях дорогих людей. Хотелось домой. Отдохнуть, просто отдохнуть. В другой ситуации он бы не отказался от выпивки, но то – раньше, в иной жизни. И даже если ничего не поменялось, для себя Егор сделал выбор. А обманул ли его инопланетный посланник или нет, время покажет.

Но вот Лаврентий, кажется, так ничего и не понял. Даже когда увидел металлическую монетку достоинством один рубль на столе.

Закрыв за собой дверь, из-за которой не стихала гневная брань нанимателя, Егор спустился вниз и вышел в вечерний город. Осмотрелся, поёжился – и пошёл туда, куда звал его беззвучный глас. В мир. Мир звал его.

(2013 год)

Время Смерти

Эй, ты! В стуже ледяной,

Одинокий и больной,

Ты почувствуй.

Эй, ты! Где-то там в толпе,

С улыбкой тусклой на лице,

Ты почувствуй.

Эй, ты! Им свет погасить не давай,

Без борьбы не уступай.

(Pink Floyd «Hey You»/«Эй, ты».

Перевод: daddycooler)

Ваське, курчавому рыжеволосому весельчаку, целиком оторвало ногу, и он скончался на месте от потери крови. В том бою мы удерживали Джонов на подступах к продовольственным складам. Днём ранее, по указанию сверху, была пущена деза, что к нам приехали два грузовика с продуктами. Войска противника выждали паузу: надо думать, проверяли информацию. А посреди ночи, в разгар похожего на водопад ливня, атаковали силами с перевесом вдвое.

Наших полегло больше половины, в том числе мой лучший друг Васька Спицын. Снаряд с лазерной системой автонаведения нашёл его в окопе. Я видел, как Спицын уголком зрения выхватил крутобокий металлический шар. Не хватило времени хоть что-то предпринять. Нырок, касание поверхности, взрыв – и плоть с кровью, разлетающиеся по окопу. Лёху задело осколками, слегка. В разум Гены, нашего врача, мгновенно поступил сигнал о ранении. Медик кинулся к Лёхе. Отчего не попытался спасти Ваську? Считал, что рана слишком серьёзна? Или причина в ином? Тот ближе, а этот дальше… Просто спасал первого попавшегося… Если бы врач помог Спицыну, Васька мог выжить. Тогда как пара мелких кусков, засевших в боку, не представляла для бугая Лёхи смертельной угрозы.

Продолжение той ночи я узнал из рассказов очевидцев, потому что бился в агонии. Безногий, истекающий кровью сосед валялся ничком. Внезапный ливень опрокидывал с неба тонны воды. С навесами мы не предугадали, а после нападения стало некогда. Природа точно бы заранее хоронила Спицына, топила в жидкости, из которой все мы появились. Друг не водил в припадке рукой, ища упавший трилазер, не кричал, не стонал. Его восприятие, как и моё, застопорилось. Картину мира будто залили багровой краской. Слепота, темнота, тишина. И колоссальная боль. Вместо ноги словно воткнули кручёным концом вверх огромную дрель, что работала без остановки. Я потянулся – то ли рефлекторно, то ли сознательно – к лежащему в грязи Ваське. Упав мордой в лужу, почувствовал, что захлёбываюсь. Наступил болевой шок. Выносливость, храбрость, терпение и другие важные для солдата качества вмиг потеряли смысл. Применить их или передать собрату по разуму, да что там, подумать о чём-либо – непосильно.

Чьи-то руки подняли меня, ударили по щекам, приводя в сознание. Не стихали предсмертные хрипы солдат и их соседей. А может, слышалось? Краска багрового цвета к тому моменту растеклась от края до края, погасив зрение. Ещё секунду или две я сопротивлялся беспамятству, после чего отключился.

Битву Джоны прекратили, едва прочухали обман. Бросили недобитый вражеский полк, чтобы защитить радиобашню, ради которой затевалась наша операция. Не получилось: пока разворачивалась баталия, с башней разобрались диверсанты. Проникли на территорию, тихо ликвидировали постовых, заложили и рванули заряд. Из казармы повалили Джоны. Засвистели переносные лучемёты, исполосовывая густую черноту лиловым. Диверсанты были далеко, да и скрыться среди негустого, но холмистого леса проще. Тем не менее, одного достал снайпер с вышки. Раздробил со спины позвоночник пулей из всепогодной многофункционалки. «Рана, не совместимая с жизнью», – так написал в рапорте командир диверсионного отряда, объясняя, почему добил парня.

Пробуждение выдалось рваным, ныла каждая частичка тела. Я пошарил мутным взором по палате. Пыльные белые занавески, бесшумные аппараты диагностики и искусственного дыхания, перебинтованные больные. В нос шибал резкий запах медикаментов. Жёг глаза свет.

– В порядке? – прозвучал знакомый сухой голос.

– Вполне, – глухо отозвался я, намеренно не глядя на человека с острым носом и подбитыми сединой волосами. Закашлялся: в горле нестерпимо першило.

– Первый раз теряешь соседа? – спросил Гена. Не участливо – с профессиональным интересом.

Буркнул в ответ:

– Надеюсь, и последний.

– С непривычки сложно. Пройдёт. Отдыхай, и с левой рукой поосторожней.

Гена как ни в чём не бывало зашагал к выходу. Скользнула в потолок дверь.

Опять одолел кашель. А затем я обнаружил вместо кисти металлический протез с поблёскивающими нейронными нитями.

В часть вернулся на следующий день. «Чего эдакому лосю бездельничать», – счёл Гена.

Поприветствовав ребят, я рассказал вкратце, что да как. Подошёл здоровенный мускулистый Лёха, лучившийся придурковатой улыбкой.

– Здорово, Михыч. Выглядишь молодцом. Прям голубоглазый герой женских грёз.

– И ты здрав будь. Твои бы слова… Как сам?

– Да как сам! – весело отозвался сослуживец. Постучал себя по боку, демонстрируя, что с раной разобрались. – А ты?

– Заново осваиваю левую. – Я повертел в воздухе кистью с уже натянутой на неё эрзац-кожей.

– Наслышан. Что с рукой-то?

– Отказала после смерти Васьки. Нервное. Восстановить не вышло, вот и заменили.

– Ваську жалко, – мрачно произнёс Лёха.

– До соплей.

– Когда мой сосед и дружбан Митёк на мине подорвался, я целый день восстанавливался.

– Но оклемался?

Лёха помотал головой.

Помолчали.

– Что у ребят нового? – поинтересовался я.

– Живы, и то хорошие новости. Очередное задание на носу.

– В чём состоит?

– Да хрен знает. Николаич отмалчивается.

– Не к добру.

– Угу. А выступаем завтра. Инфа проскочила случайно, буквально час назад.

Мы двинулись в сторону части. По дороге Лёха сообщил:

– Тебе тут соседа ищут. Я тоже одинокий, так, значит, свою кандидатуру выдвинул. Не против?

– Нет, конечно.

Вскоре нас вызвал Николаич и спросил про объединение. Выслушал с неизменным бесстрастным лицом, эмоций на котором меньше, чем волос у того же главного на лысине. А через час мы лежали в оборудованных корректировкой формы креслах.

Процедура объединения, или, как её называли в шутку, братания, занимала около ста минут. Чтобы объединяемые не повредили ненароком головы, на уровне лба и подбородка затягивались ремни, привязанные к креслам. Вводился наркоз. Потом в височной доле каждого просверливали по дырке – друг напротив друга. Вкалывали в серое вещество седативный препарат. Тонким эластичным кабелем с нейрочувствительными штепселями на обоих концах соединяли головы. Пронзая мозг, остриё касалось центра, отвечающего за мыслительную деятельность. Как выяснилось, самосознанием руководил именно он. Следом – калибровка силы и частоты мозговых волн, словно выравнивание звука на записи. Щелчок переключателем, и стартовало перетекание. Сон ускорял необходимые для процедуры процессы. Два человека перекидывались знаниями, суждениями, привычками. Оба мозга, расслабленные, дезориентированные седативом, принимали полученную информацию за собственную. Постепенно действие препарата сходило на нет, мыслительные процессы разгонялись, одновременно закрепляя сведения до состояния памяти и рефлексов. Просыпались объединяемые. Ментоимплантолог подсказывал им: думайте о чём-нибудь, помогайте сознанию привыкнуть к изменениям.

Этот гад Лёха послал мне в мозг образ сексуальной голой девушки. Я парировал грубой, но смешной шуткой о Николаиче.

– Козёл ты, – беззлобно проронил Лёха.

– Не болтайте, настройки собьёте, – пресёк возможные дебаты ментоимплантолог. Пожилой специалист в очках покрутил регуляторы. – Попробуйте обменяться, – проскрежетал он. – По очереди.

«Давай», – уступил я.

Чувство уверенности в себе неожиданно подскочило: собрат переслал часть отваги, намекая, что никогда не стоит сдаваться. В качестве компенсации Лёха автоматически приобрёл некую долю моих страхов. Отдав её, вернул обратно смелость, и настал мой черёд. Я перебросил приятелю спокойствие, немедленно ощутив волнение, – взаимную бессознательную передачу. Сбросил напряжение, возвращая качества к исходной точке.

– Чудесно, – оповестили нас. – Теперь пообщайтесь – буду отслеживать неполадки в восприятии.

Я послушно обратился я к Лёхе:

– Что ты делаешь в моей голове?! Ну-ка пшёл отсюда!

– Сам иди! Бродит, блин, по чужим воспоминаниям. Свои надо иметь!

Мы беззаботно перешучивались. Имплантолог сверял показания, вносил окончательные правки в ментограммы.

– Нормально, – бросил он. – По уколу обезболивающего, вытащу «шнур», дырки залеплю. И валите.

Наутро Николаич построил всех перед казармой. Главный выдал невнятную, тусклую речь примерно такого содержания: «Вы молодцы, способны на подвиги, я в вас верю, вместе мы победим». Но если банальщина ещё объяснялась усталостью и потерей большей части подразделения, то чем обосновать странную, нехарактерную для полковника сухость? Он профессионал, каких поискать, опытнее любого из нас. Видел тысячи смертей, пережил не одну гибель соседа. И вдруг – подобное. Минутная слабость? Упадничество? Что-то ещё?

Оказалось, третье.

Однако подвоха не заподозрили, даже когда Николаич объявил, что путь наш лежит в жилые кварталы Джонов. Преодолевая поля и пролески, догадок не строили. Лишь выполняли задачу – шли за командиром, куда ведёт. Толстомясый Пятнов сыронизировал, что, наверное, на расстрел, чтоб не жрали чересчур много. Кто-то вяло хихикнул, а остальные проигнорировали болтливого рядового. Вера в лидера была крепче крыши бомбоубежища.

Три с лишним часа армейские сапоги топтали землю единственного на Земле континента. На подступах к цели Николаич велел рассредоточиться и ждать сигнала. Военные укрылись кто за деревьями, кто за холмиками. Мы с Лёхой примостились за валуном.

Переговорив с кем-то по рации, полковник около минуты не отрывал взгляда от городских стен. Хотел бы я думать, что он испытывал страх или нерешительность.

Наконец, отдав приказ «в атаку», Николаич первым ринулся в бой, чего раньше за ним не замечалось. Это смутило меня и, как минимум, Лёху. Но долг превыше сомнений. Впереди засели Джоны, устранить которых – часть нашей работы.

Пятнов резко замолчал: не для того чтобы бежалось лучше, а потому что сосредоточился на задании. Именно он снял часового в окне башни, чем спас мне жизнь. Разрезав лучом черепушку второму охраннику, я прислонился спиной к стене и в благодарность кивнул Пятнову. Толстячок, стоявший неподалёку, оттопырил большой палец. Мы отстреливались, давая нашим возможность напасть неожиданно. В двух случаях из трёх сработало: постовых грохнули. На третьего полез с ножом белобрысый коротышка Гарик. Промахнулся, получил штыком в живот. Лёха, разобравшись со своим визави, очередным выстрелом уложил драчуна Джона. Нескольких отправил в мир иной лично Николаич, он же вывел из строя электронный замок на воротах.

Подналегли на тяжёлые створки и, распахнув, уже готовые к более опасной перестрелке, опешили. Замерли. Сотня Джонов неслась с оружием наперевес – но среди противников не было военных.

Заныло сердце. Задал же вопрос не я, а Лёха:

– Где враги?

– Вот ваши враги! – зло выкрикнул полковник и, вскинув бластер, принялся палить по мирным гражданам.

Я не видел вещи страшнее. Мужчины и женщины, взрослые и дети, старики мешками валились на асфальт. Один за другим. Лопаты, рогатки, камни падали из ослабевших рук.

У бластера Николаича кончился заряд.

– Стрелять! – заорал главный.

Брошенный кем-то из Джонов камень ударился о каску, и это привело меня в чувство. Словно бы против воли, нацелил Б-4 на ближайшего горожанина. Услышал клич:

– Смерть Ваням!

И коснулся сенсора. Пацану, с виду младше меня, срезал ногу безжалостный ядовито-оранжевый луч. Обагрил ли слух вопль? И юноша – рухнув, забился в конвульсиях? Сквозь непонятную пелену не разглядеть. А вместо жертвы чудился умирающий, бессловесный Васька Спицын.

Боковое зрение подсказывало, что сослуживцы всецело поглощены импровизированной казнью. Голова заныла от переживаний Лёхи, затуманилась от его метаний. Посмотрел глазами соседа в надежде скрыться. Не помогло. На грани звука зародился низкий гул. Он нарастал те бесконечные две-три минуты, что длилась бойня. И, достигнув предельной громкости, оборвался до боли в ушах, когда выворачивающий наизнанку душу кошмар прекратился.

Пальцы разжались, бластер четвёртой модели стукнулся о покрытый трещинами асфальт. Организм быстро избавился от пищи, однако рвало меня ещё очень долго.

Сотни трупов с их стороны против одного убитого Гарика. Кроме нас, похоже, в городе не осталось никого живого. Либо Джоны попрятались: по подвалам, чердакам, квартирам.

Строй двигался по опустевшему, вырезанному городу. Я плохо сознавал, что творится. Слышал голоса. «Убийца, – повторяли они. – Предатель. Изверг. Убийца…»

Помассировал виски, сжал голову ладонями, закрыл глаза и прошёл с десяток шагов вслепую. Легче не стало.

«Я тоже их слышу», – тихо подумал Лёха.

Полковник улавливал любое слово, любую мысль, эмоцию. Командиров через передатчик подключали к солдатам, а разумы подчинённых настраивали на волну лидера.

«Убийца…»

От последнего слова сильно сдавило затылок. Когда-то я верил человеку, возглавлявшему колонну. Принимал за истину его слова, не сомневался в нём, словно… в себе? Отце? Боге?

«С непривычки сложно, – ментально, до дрожи знакомыми словами откликнулся Николаич. – Пройдёт».

Когда он изменился? Отчего я не угадал метаморфозы? Был слеп перед лицом более умелого… и хитрого? Наверное… Или полковник скрывал свою суть, прятал за показной праведностью? Или – не скрывал, а это я дурак, урод и палач? Я стрелял в этих людей. Нажимал на пуск! Он тоже, но не заставлял солдат. Приказал, да, только почему никто не дал отпора? Хотя бы не процедил короткое «нет»?.. А если и главный выполнял приказ?..

За путаными мрачными рассуждениями я не заметил, как строй остановился. Взгляд сфокусировался на фигуре в грязном платье. Женщина выглядела напуганной до полусмерти. К груди прижимала прозрачный пакет с продуктами: хлеб, консервы, зелень.

– Рядовой Николаев! – зазвучал зычный голос полковника. – А ну-кась покажи этой крале, почём твои помидоры! Начальство прописало тебе терапию, ха-ха.

Раздалось довольно много нестройных смешков.

Я не двигался с места.

– Оглох, что ли, рядовой! Команду слышал?

Загорелась алым мысль, отчётливая, неизбежная, как бьющий в сердце нож, и такая же болезненная. Изменился ли полковник – неважно. Он никогда не станет прежним.

– Н-нет, – выдавил я.

Реакции не последовало, лишь:

– Тогда ты, Смертин. Надеюсь, детей делать не разучился?

Но Лёха смотрел на командира остекленевшими глазами, молчал, до посинения сжав губы.

Впервые молодые солдаты, салаги, ослушались авторитетного Николаича.

– Давайте я! – предложил кто-то.

Дружное ржание.

– Рот закрой, головка от боезаряда! – цыкнул полковник. – И вы все заткнитесь. Сопляки, мать вашу… – вторая фраза уже не бесстрастно – с яростью.

Он потянулся к пуговице на штанах.

Увлечённые зрелищем, солдаты не обратили внимания, как я шагнул в сторону. Полковник далеко, не дотянуться. А добежать не успею: схватят или сам пристрелит.

Женщина выронила пакет с продуктами. Упав на колени, разрыдалась, невнятно моля о пощаде. Крик срывался то на визг, то на стон.

Искусственную руку пронзил острый приступ псевдоболи. Чтобы унять его, я левой выхватил Б-4 и надавил на сенсор. Голову полковника разорвал оранжевый луч.

Трибунал признал меня виновным и приговорил к смертной казни через расстрел. Если бы не письменный рапорт Гены, в котором он подробно, безо лжи и прикрас рассказал о произошедшем, гнить мне в братской могиле. Среди прочего врач объяснил случай в окопе. Чувствовал себя виноватым, потому что не смог прийти на помощь смертельно раненному Ваське Спицыну. Морально не смог: от взгляда на изувеченного друга тошнило, накатывал панический ужас. Поэтому Генка принял решение помочь человеку, с которым его ничего особенно не связывало.

Под документом подписались ещё двое: Лёха с Пятновым.

И я гнил не в земле, а в штрафбате, на передовых позициях.

Первые дни продолжал ощущать присутствие Лёхи. Потом опустилась тьма: сознание-симбионт вырвали с корнем. Соседа отключили. Все знали, что так нельзя, что это может исковеркать психику – но плевать хотели. Я слонялся безрадостный, погрязший в неодолимой хандре, будто потерял друга… как оно и было на самом деле.

– Сегодня ночью выступаем, – лениво произнёс командир отряда, жлоб с маслеными глазками, имя которого постоянно выпадало из памяти.

– Куда? – отстранённо осведомился я. Говорил, скорее, по привычке.

– Куда скажут, туда и пойдёшь, дерьмо собачье.

На этом вводная закончилась.

В час ночи выступили.

Нас не предупреждали о численном преимуществе врага. О танках и бронетехнике. О том, что придётся штурмовать форт. Мы не были пушечным мясом – хуже, мы были никем. Главная задача: отвлекать внимание противника, пока десять человек из спецотряда обчищают продовольственные склады. Приказ знакомый, бесцельный, безразличный.

Штурм слился для меня в невероятных масштабов вспышку, состоящую из жёлтого и красного с малой примесью других цветов. Грохотало, стрекотало, жужжало, бухало. Возгласы. Падения и взрывы. Время потеряло счёт, истончившись до неузнаваемости. Я держал в руках покорёженную плазменную винтовку, осыпал яркими всполохами фигуры в чёрно-коричневой форме. А они лезли и лезли, лезли и лезли… Людей в густо-синих, покрытых голубыми пятнами одеждах под конец насчитывалось около тридцати. Потом, видимо, утомлённые нашим упорством, Джоны всё же задействовали танк. Снаряд с системой самонаведения превратил в кровавую кашу человек двенадцать-пятнадцать, остальных покалечило или контузило. Набежавшие «чёрно-коричневые» перебили выживших выстрелами в голову.

Что со складами, так и не узнал. Не понимаю, зачем это вообще кому-то нужно. Зачем надо «сливать» разобщённые, утомлённые, ослабленные войнами континенты в один? И не только континенты – сознания! Разумы солдат, и в перспективе гражданских. Зачем? Чтобы устроить в едином мире третью, казалось бы, прошедшую стороной бойню?! В попытке переиначить Землю можно создать новый материк и наречь его Оплотом. Можно сойти с ума и, объявив вендетту себе подобным, назвать «чёрно-коричневых» Джонами, а «сине-голубых» Ванями. Вот только… Человек. Человек никогда не меняется…

Или?..

Нет, плевать. В кои-то веки плевать!

Лёжа на земле, за кустом без листьев, вспоминал о раненном диверсанте, которого убил глава его же отряда. А я выжил, снова обманул смерть. Где смысл? Где?!..

По щекам текли слёзы.

Измождённый, умирающий от голода, я нашёл её там, где прежде. Когда шёл через город Вань, прохожие косились с испугом и интересом, некоторые держались на расстоянии.

Распахнув дверь, уставился воспалённым взором на красивую, сидящую на кровати женщину.

– Николаев? – без тени страха сказала она. Просто удивилась. – Чего припёрся?

– Елена Викторовна, а я к вам… – Зашёлся смехом, сорвавшимся на болезненный кашель.

Она глянула на меня, бесстрастно, как смотрел полковник

– Хочешь, чтобы позвонила куда следует? – произнесла вдова Николаича. В высоком голосе чувствовалась привычка командовать.

– Нет… не этого…

Зная, что Елена будет сопротивляться, уменьшил мощность ружья, выстрелил ей в ногу. Красивая стерва вскрикнула. Пол с кроватью обагрились. Я приблизился, чётким ударом приклада по макушке вырубил женщину. А потом расстегнул пуговицу на штанах и сделал то, чего не смог в Джоновом городе.

Наверняка донёс кто-то из сознательных горожан. Меня застали сонным, лежащим на испачканных в крови простынях. Не сопротивлялся: бессмысленно и неразумно. И бесполезно. Рванули с кровати. Зубодробительный удар в челюсть от кого-то из бывших приятелей, служивших под началом Николаича. Заломить руки, надеть наручники. Толкнуть в дверной проём. Лёха чеканил шаг во главе процессии. Конвой оперативно доставил меня в расположение воинской части.

На этот раз снисхождения не проявили.

Пыточные мастера изощрённы. Разделывали так, что память, не выдержав, стёрла целые сутки измывательств. Сохранились лишь обрывки, слепящие, ужасные, безжалостные, будто огнестрелка.

В конце мне вырвали искусственную пятерню, наспех перемотали культю измызганной тряпкой. Затем оттащили в карцер, бросили на ледяной пол и уронили в безраздельную темноту.

А ещё спустя вечность вновь пришли, чтобы погрузить в пневмобиль.

На отшибе поскорее вырыли яму, кинули туда безвольное тело и, даже не потрудившись закидать землёй, уехали.

Но я был жив. По-прежнему жив, чёрт бы всё побрал!

Пришёл в себя уже в доме Старика. Культя перевязана не изгаженной тряпкой, а чистой материей. Я ел с ложки кашу грубого помола, без соли, которая у хозяина дома попросту не водилась. Такая пища должна казаться безвкусной, но, клянусь, в жизни не пробовал более потрясающего блюда! Брал ложку за ложкой, стараясь не касаться металла осколками зубов, морщился от выстрелов боли. Жадно поглощал лучшее из запасов Старика. Тянул шею и надеялся, что трапеза никогда не кончится. Умирал от голода сильнее и быстрее, чем от ран.

Опекун докормил меня, гостя, не двигающегося из-за переломанных ног, не способного взять ложку перебитыми руками. Молчаливо поставил тарелку – куда, не видно. Выдрал страницу из древней книги. На потёртой обложке я разобрал лишь инициал «А.» да обрывок фамилии – «Гитл». Скомкал бумагу, скормил хилому костерку в самодельном каминчике. Старик поправил одеяло, прошаркал к пыльному древнему проигрывателю, поставил диск. Заиграла тихая музыка.

Интересная мелодия. Кто исполняет?.. Хотелось говорить, но способность пропала. Исчезла свобода ходить, что-нибудь делать, жить своей жизнью. Только сознание никому не под силу отнять. От сумасшествия спасли мысли, светлые воспоминания, песни, играющие в голове, когда не работал центр.

Сутулый, с редкими волосами, сморщенный, словно высохшая кожура апельсина, мужчина взял листок, ручку. Написав, поднёс текст к моим глазам. С трудом я прочёл всего один абзац. Старика звали Джоном. Он ненавидел войну, избегал её. Порой искал пропитание или предметы для обмена. Рыскал везде: на свалках, в покинутых квартирах, в братских могилах. На меня наткнулся случайно, решив исследовать незнакомый маршрут. В не зарытой яме, будто куча мусора, лежало скрученное тело. Спустившись, проверил пульс. Сердце бьётся. С помощью снаряжения – крюка и верёвки – вытащил. Благодаря тому же нехитрому инструментарию доволок до своей подгнившей хибары. Так я очутился здесь.

Жизнь замедлилась едва ли не до статичности.

Старик каждые дня два отлучался на поиски вещей. Уходя, всегда ставил музыку, хорошую, мне не известную. Разную. Он писал на листочках «классика», «джаз», «рок» – слова, мало о чём мне говорившие. Упоминал и мелодии Оплота: братские песни, электронные гимны, прочее. Называл исполнителей. Под мастерский вокал с виртуозным сопровождением спалось и думалось прекрасно.

Затем культю начало кромсать невидимыми ножницами. Ворвалась в горло жажда закричать, завопить! Куда там… Бессловесный друг и тогда не бросил меня. Лишённый близких, живущий на некотором отдалении даже от таких, как он. Тот, кому в детстве Вани вырвали язык, превратив до конца дней в немого. Для чего заботиться о Мишке Николаеве? Будто бы не хватает других дел.

Тем утром Старик накарябал на бумажке привычное «До свидания. Вернусь к обеду». Завёл весёлую песню, в которой пели о счастье, и отправился на добычу. Вслушиваясь в бархатистый голос вокалиста, в чистое звучание гитар, я думал, что невозможно потерять всё. Культя больше не беспокоила.

А когда Старик вернулся, его приёмыш был уже мёртв. Заражение в месте ампутации не прошло бесследно. Наверное, он закрыл мне глаза, прошептав: «Иди не страшась, смотри до конца…»

Вы видите: человек сидит в кресле, и парные телечипы контролируют его. Людей вроде него, что замерли в неподвижности, – целый мир. Через двойные чипы (один в сердце, второй в мозгу) поступает централизованный сигнал. Бередящий сознание, усиливающий мыслительную деятельность, преобразующий ментальность в нечто иное. Не надо общаться, не надо знать, не надо стремиться. Говори через кибернетическое оборудование, с кем и когда хочешь. Делай, что вздумается. Не питаясь, усилием воли насыщайся энергией. Обменивайся опытом с собратьями, применяя ресурсы сознания.

Бесконечные возможности. Получить желаемое? Легко. Только чего желал тот, кого вы видите? Что требовалось всем? К чему пустая риторика… Но последние годы разумы землян заняты войной. Не покидая кресел, стульев, кроватей, они дерутся друг с другом – просто потому, что могут. Потому что позволяет сила мысли. Когда-нибудь должен определиться победитель, а ментальная бойня схлынуть, подобно всепланетному наводнению. Ведь так?

Сидя в кресле, воюя против заклятых врагов, попадаешь в мир, наиболее тебе близкий. Например, в Оплот. Впрочем, и детали, и имя второстепенны. Однако существует бесчисленное множество миров, равно как бессчётны вариации глупости. Получить желаемое легче лёгкого – ещё проще выбрать не тот путь. Заражение крови там означает разрыв сердца здесь. Мгновенно. И врачи бессильны. А потому остаётся лишь ждать, когда очнутся гробовщики, да сакраментально констатировать:

Время смерти – Новейшая Эра.

(Август 2013 года)

Первая запись в дневнике

(Соавтор – Дара)

День X месяца Y года Z. Время местное

Дневник знает многое: секреты и тайны, твои и чужие, то, что, кажется, скрыто от всех и навсегда. Лишь действительно важные вещи почему-то неизменно ускользают от нас.

Самообман может продолжаться долгие годы…

Пора! Пора избавиться от искусственных покровов – сорвать их. Надо рассказать: не замалчивая, не страшась, от самого начала до самого конца.

Как же подступиться к фактам, в которые невозможно поверить?.. Сложно это, сложно и волнительно. Пожалуй.

Но ведь главное – поверить.

Верно?

Верно.

А значит…

Полуорганическая дверь со вживлённым механизмом распалась на восемь частей, которые скрылись под «кожей» здания. Брыл-Блюк оставил позади дверной проём и застыл на пороге единственного помещения. Широкое, круглое, ярко освещённое пространство служило местом отдыха и работы. Выдвинулся из покатой стены диван (материал – нержавеющая сталь, усиленная особыми химикатами и «сдобренная» компьютерной начинкой). Брыл-Блюк улёгся на достигавшем двух метров в длину гладком листе, который немедленно потерял ровность, зато приобрёл очертания фигуры владельца. Повертевшись туда-сюда и расположившись как можно удобнее, Брыл-Блюк активировал настенный коммуникатор.

– Вызвать Гли-Гли-Хлипа.

Прошло несколько секунд, прежде чем на широкоформатном экране, отлитом из особых, жаропрочных и водонепроницаемых сплавов, появилось изображение давнего знакомого.

– У аппарата.

– Привет, Гли.

– Привет, Брыл.

– Какие новости?

– Всё те же, если ты о проекте.

– О нём. Значит, положение нестабильное?

– Крайне нестабильное, и уже уйму лет как.

– Но надежда по-прежнему сохраняется?

– Ты меня спрашиваешь? Это ведь ты контролёр.

– Мне нужен совет…

– Тогда вот что я думаю: бросай подработку, творческие тусовки и прочие глупости, а непосредственным обязанностям посвящай больше времени.

– Несмешно.

– Куда там. А как остальным несмешно, особенно объектам.

– И никакой возможности?..

– Да почём я знаю?! Свяжись с Альтьюфьюбом.

– Он меня на части порвёт.

– Искусственными конечностями?

– Зубами.

– Что ж… Есть и другой план. Но он тебе не понравится.

– Давай уже, выкладывай!

– Договорись со спецами на Пандоре.

– Ты понимаешь, что несёшь?! Вмешиваться разрешено не раньше, чем объявят положение А. Да мне головы не сносить!..

– Лучше, чтобы тебя загрызли? Кроме того, ты не допускаешь, что чрезвычайная ситуация (или, как ты её называешь, положение А) уже образовалась?

– Хм-м-м…

– Вот тебе и хм-м-м. Подумай. Репутация – вещь хорошая, её стоит оберегать. Только в случае глобальной неудачи твою репутацию как заслуженного контролёра не восстановит ни один оживлятель.

– Но… чистота замысла… Нельзя руководить столь масштабным процессом – даже в угоду себе. Особенно в угоду себе! Это может вызвать…

– А то может вызвать кое-что покруче. И на досуге, когда будешь обмозговывать свою проблему, вспомни мою предыдущую фразу.

– Мы с тобой повязаны, не забывай!

– Ты только по этому поводу хотел поговорить?

– Ну-у… да.

– Тогда пока, Брыл.

Старый знакомец исчез-погас вместе с экраном.

Брыл-Блюк сцепил конечности на животе, нахмурился – уж как получилось – и, перевернувшись набок, уставился в нержавеющую спинку дивана. Предмет мебели моментально подстроил свою форму под новую позу куполовладельца.

Брыл-Блюк думал – а подумать было о чём…

Джила тихонько открыла дверь и на цыпочках прошла в свою комнату. Родители и младший братишка уже спали: будить их девушка не хотела.

На самом деле она была только рада, что наконец-то все позади: как выпускные экзамены, так и вечеринка в честь окончания колледжа. Джила слыла «положительной до противности» (по словам пьяного бойфренда одной из приятельниц), поэтому шумные компании с выпивкой, коллективными купаниями нагишом в бассейне и секс-развлечениями в салонах машин или на темных аллеях проходили мимо неё.

Неудивительно, что Джила постаралась удрать с вечеринки пораньше. Для нее колледж стал уже прошлым. Гораздо важнее тот факт, что со следующей недели она выходит на работу, а работать она будет в «Защитнике», крупнейшей корпорации по производству сигнализаций, автодверей, электронных замков и прочего в том же духе. Хоть её отец и являлся членом совета директоров, но настойчиво отговаривал дочь идти на собеседование. И всё же она пошла. На руководителя отдела продаж Джила сумела произвести настолько хорошее впечатление, что ее назначили маркетологом, хотя семейственность в компании не поощрялась.

Джила вошла в комнату и включила свет. Такая родная, уютная, чистенькая комнатка. Может быть, слишком аскетичная для девушки ее возраста, но Джилу вполне устраивала: минимум мебели, новейшая система подключения к Сети, на стене – плоский, тонкий до невообразимости визор-коммуникатор.

На столе лежала завернутая в золотистую бумагу коробка.

Ну конечно! Подарок от родных в честь окончания колледжа.

Джила открыла лежащую сверху интерактивную открытку. На экране появилось лицо ее 10-летнего брата. Было видно, что Томми волнуется, хотя и старается этого не показывать.

– Джил! Слушай, мне предки… то есть, родители… в общем, они сказали, что я уже большой и могу поздравить тебя от нас всех. Короче, сестренка, – изображение моргнуло («Наверное, что-то не то ляпнул или рожицу скорчил – пришлось вырезать», – подумала Джила), – предки… ну, мама с папой – они тобой ужасно гордятся. И я тоже горжусь – ты не думай! Ты у меня супер, хотя и зануда. Ну, временами. Но ты все равно молодчина. И я… и мы все… очень за тебя рады… Короче, ты и сама знаешь, как мы тебя любим.

Джила дезактивировала экран открытки, открыла коробку и охнула.

Внутри лежал новенький E-Journal – модель ВС-1325.

Включив ИЖ, девушка подсоединила к нему персональный чип-браслет и ввела указанный в документации индивидуальный лицензионный ключ. На экране появилось изображение симпатичной брюнетки азиатской внешности.

– Добрый день, уважаемая Джила Хейд. Поздравляем вас с приобретением ИЖ модели ВС-1325. Данная модель представляет собой последнюю разработку в области мыследокументирования, обладает рядом новых возможностей по сравнению с предшественниками и оснащена дополнительными функциями, которые сделают пользование ИЖ еще более комфортным и простым. Устраивайтесь поудобнее: мы запускаем виртуальный ознакомительный курс.

Обладательница модернизированного гаджета села в просторное мягкое кресло…

…Когда вводная часть закончилась, Джила, не отсоединяя чип-браслета от нового «ижика», подключила к идентификатору одновременно и предыдущий электронный дневник. Скачав всю информацию, девушка положила подарок на колени и задумалась о том, что делать дальше.

В прошлом, казавшимся теперь таким далёким, И-Джорнелы (ИЖы, «ижики») стали настоящим спасением для гибнущего мира.

250 лет назад проводились рискованные эксперименты по оптимизации длительных межгалактических путешествий, на которые астронавты порой тратили многие годы – и это если учесть, что уровень космических технологий на тот момент не позволял осуществлять полеты за пределы Солнечной системы. Никто не знает, что произошло дальше и в чём причина: в ошибке ли физиков, в диверсии ли противников исследований или даже в чём-то трансцендентальном. Но после сбоя в системе возникло нарушение квантовой структуры континуума в пределах одной отдельно взятой планеты, из-за чего любое отчётливо сформулированное желание трансформировалось на уровне планкового пространства-времени в свою полную противоположность. Как объясняли это маленьким детям, только-только научившимся формировать мысли и получившим персональный чип-браслет: «Если ты утром достаточно сильно захочешь овсяную кашу с малиной, то гарантированно получишь арбуз под маринадом».

Неоднократно, особенно в первые годы после появления эффекта «лоскутного одеяла», люди бесследно пропадали, потому что, случайно поймав себя на мысли «Сейчас я сяду в машину и поеду в офис», любой Х мог вместо этого сесть в автобус, чтобы отправиться к любимому человеку, однако так до него и не добирался.

Согласно объяснениям специалистов по квантовой физике, данный Х не исчезал, а оказывался в некоем ином, но реально существующем – для того же объекта – «лоскуте», где X действительно приезжал в дом возлюбленного или возлюбленной. Как происходили подобные перемещения и можно ли вернуться в «родной», привычный мир из «чужого», не знал никто. Но прецедентов возвращения зафиксировано не было.

Жители Земли могли прорвать истончившуюся ткань пространства-времени как и где угодно: не только на открытом пространстве, но и дома. Например, пожелав сходить в душ, человек непонятным образом оказывался на кухне дома, который лишь походил на его собственный. А поскольку близкие не знали, о чем их муж-жена-сын-мать успели подумать перед «исчезновением», оставалось абсолютно неясным, в каком из множества налагающихся друг на друга планковских миров он/она оказались.

Ученые утверждали, что некоторые миры-«лоскуты» отличались от «настоящего» мира незначительными деталями (и тогда объект X чувствовал себя как дома, возможно, даже не замечая различий и продолжая привычную жизнь), но встречались у реальностей и глобальные «разночтения». Количество вероятностей подсчёту не поддавалось, потому что явно превышало количество проживающих на планете людей, ведь из одного потока можно было шагнуть в другой, даже не заметив этого.

Последнюю четверть тысячелетия обитатели планеты, принимая во внимание последствия катаклизма, формулировали свои желания по возможности четко и с точностью до наоборот. Так, проснувшись, Джила каждое утро думала не о том, что надо встать с кровати, сойти по винтовой лестнице на кухню, позавтракать и отправляться в колледж, а о том, что следует подняться на чердак, выпрыгнуть из окна и полететь в голубое небо. Затем она спускала ноги на пол, благополучно преодолевала деревянную лестницу и оказывалась в кухне, где всё выглядело привычным, где на столе стояли пиалочки с вареньем и вазы с яблоками из сада, а мама уже варила для нее и Томми какао.

ИЖ вернул в жизнь любимую предсказуемость. Являясь столь же обязательным, сколь и персональные идентификационные чипы-браслеты, дневник перед сохранением мыслей на жёсткий диск отслеживал происходящие в мозгу человека ментальные процессы и контролировал их, проводя корректировку в соответствии с постоянно изменяющимся на квантовом уровне движением волн пространства-времени. Новейшие модели ИЖа (подаренная Джиле из их числа) улавливали подсознательные устремления владельца, в которые тоже вносилась правка, а кроме этого оповещали о наличии скрытых желаний, выводя их на экран в виде текста. Как итог человеку оставалось лишь воспользоваться функцией редактирования записи или дать команду ИЖу на ментальную блокировку. Опцию телезамка ввели недавно, и она наличествовала исключительно в топовых дневниках, правда, пока только в бета-версии.

«Ижик» применялся его обладателями также в качестве будильника, напоминалки и заменителя органайзера.

Разработчик гаджета – компания «EJ U» – рекомендовала пользователям записывать свои планы вручную, а не с помощью чипа-браслета: это позволяло правильнее формулировать мысли и желания, что повышало точность работы системы до 99,9998 %.

Именно планированием ближайшего будущего аккуратистка Джила и решила заняться прямо сейчас.

«1 июля 223. года.

Первый рабочий день. Чтобы не опоздать, необходимо выйти из дома ровно в 6:45. Я должна прибыть в офис к 8:20, успеть познакомиться с коллегами и обустроиться на месте».

«Ввод, – подумала Джила. – Сохранить».

ВС-1325 моргнул красным. На экране появилась надпись:

«1 июля я отказываюсь от важных дел и начинаю заниматься ничегонеделанием („Надо же, – изумилась девушка, – в новую модель встроены даже неформальные выражения!“). Я просплю до полудня, а потом отправлюсь балдеть в бассейн, попивать там коктейли и тусоваться с крутыми парнями».

Джила поморщилась: конечно, намерение «переведено» достаточно четко, однако ей настолько претило подобное времяпрепровождение, что даже читать о нём было неприятно. Тем не менее, она сконцентрировалась на подсказанной формулировке, следом активировав функцию запоминания ИЖа и чип-браслета.

Уже после Джила сообразила, что забыла записать планы на 30 июня: сказалась усталость, накопившаяся вследствие экзаменов и долгой вечеринки.

– Что ж, продолжим.

«30 июня 223. года.

17:00 Я, Джила Хейд, мой брат Том Хейд, Камилла Браун и ее сестра Анджела Браун идем в дельфинарий на просмотр новой программы „Говорящие жители океана“. А потом, возможно (она активировала „Предварительное намерение“), заглянем в кафе-мороженое».

ВС-1325 снова моргнул, и на дисплее высветились следующие строки:

«30 июня в 17:00 мы с Джейдом („Кто это?“ – удивилась Джила) отправимся в крутой ночной клуб на стриптиз-шоу „Говорящие жители океана“. А потом, однозначно, отправимся к нему домой и займемся садомазохистским сексом».

Джила поморщилась во второй раз: сами мысли о сексуальных извращениях ей претили – она была традиционалисткой. Может быть, потому последние два года девушка и пребывала в поисках своего единственного и неповторимого, тогда как ее подружки пускались во все тяжкие, не утруждая себя ни моральными обязательствами, ни размышлениями о вечной любви.

Перечитав выданный «ижиком» перевод, девушка расхохоталась, представив себе дельфинов, размахивающих кружевными лифчиками и во время прыжков эротично освобождающихся от стрингов ярко-красного цвета.

Старательно записав все пришедшие в голову мелкие дела и планы на будущее, Джила с чувством выполненного долга отправилась в ванную, раздумывая о том, что Томми тоже бы не помешало более внимательно относиться к своему дневнику. Братишка, в силу возраста и свойственной мальчишкам непоседливости, нередко пропускал важные дела, но пока с ним, слава богу, не произошло ничего непоправимого: Томми как-то ухитрялся в последний момент сформулировать нужное желание четко и ясно.

Джиле же, несмотря на многолетнее тренировки, специальные занятия и прирождённые аккуратность со старательностью, без ИЖа не удавалось прожить и дня. Попытка сконцентрироваться на какой-либо запланированной мелочи и вывернуть ее наизнанку заканчивалась для девушки одинаково – голова начинала раскалываться, а перед глазами меркло. При этом абстрактные размышления давались девушке безо всяких хлопот, а по стратегии развития бизнес-процессов и другим предметам, требующим аналитического склада ума, она стабильно получала высокие оценки. Родители говорили, что такая реакция была результатом полученной в младенческом возрасте травмы, о которой дочка не помнила. Именно поэтому её всю жизнь приучали очень тщательно и внимательно заполнять ИЖ.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, Джила заперла дверь. Еще одна привычка из детства: папа с мамой говорили, что после перенесенной травмы у дочки иногда проявлялись симптомы лунатизма. И хотя она уже много лет не ходила во сне, избавиться от ставшей рефлексом привычки ей не удалось. Забравшись под лёгкое одеяло, Джила закрыла глаза. В сознании, убаюкиваю, «играли» то любимые композиции классических композиторов, то дерзкий и обаятельный неоджаз…

Зевнув и потянувшись, Джейд перевернулся на другой бок. Но сон не шёл – более того, истончался с каждой секундой. Юноша разлепил глаза – со второй попытки – и обнаружил, что за окном по-прежнему ночь. Освещённая летающими фонарями, разукрашенная цветными, зависшими в воздухе вывесками, глубокая ночь.

Для своей цены квартира обладала удивительно качественной звукоизоляцией: за окном разъезжают по дорогам граундмобили, рассекают небо аэроавто, а внутри жилого помещения практически полная тишина. Красота. Правда, тесновато, но для молодого человека, что называется, в полном расцвете сил да к тому же совсем небогатого – вариант подходящий.

Свесив с узкой, устланной помятой простынёй кровати стройные ноги, Джейд ещё раз потянулся и, причмокивая, встал. Обошёл сваленную в кучу одежду – как снимал её, юноша не помнил, – направился в кухню.

– Что тут у нас? – сказал он вслух, просто чтобы заставить себя взбодриться. – Чёрный кофе для поднятия тонуса? Дайте два.

Улыбнувшись, Джейд коснулся горящего красным сенсора. Цвет огонька сменился на зелёный, кофейник негромко загудел. В аппарате открылось отверстие, выехала небольшая чашка, которую манипулятор поставил под металлическую трубочку, и через несколько секунд в ёмкость полился тёплый кофе. Джейд не любил обжигающие напитки, ведь их приходилось цедить, а потому ставил программу всегда градусов на 60–65. Сейчас он решил выпить среднего размера чашку с «тонизирующей байдой» (обозначение, принятое среди «продвинутой молодёжи») самой высокой крепости: нужно растормошить сонный разум и настроиться на ночные подвиги.

– Темнота – друг молодёжи, – озвучив в пустоту предревнюю шутку, квартиросъёмщик отпил солидный глоток «байды».

Но, как бы там ни было, сидеть на месте нельзя: бездействие – смерть, движение же, напротив, – жизнь. Та самая, которая коротка. Молчаливая квартирка с обшарпанными стенами, небогатой обстановкой и почти полным отсутствием мебели начала казаться до ужаса крохотной и печальной. Джейду это не понравилось. Следовало безотлагательно что-нибудь предпринять. Но чем заняться? Куда свалить с друганами?..

Юноша покосился на парящие возле стены галочасы. 22:56. Только без четырёх минут одиннадцать? Времени навалом – это плюс. Ни единой идеи, на что его потратить, – это большущий, жирный такой минус. Джейд побарабанил пальцами по автоматическому столу. Сходить к Коллену? Так тот наверняка дрыхнет. Джейд и сам бы дрых без задних ног, если бы не был по натуре «совой».

Значит, Коллен отпадает? А Сэмми? Хм, вариант… Не стопроцентный, но всё же…

Джейд вернулся в узкий коридор, взял с галошницы фон и с помощью голосового интерфейса набрал номер СамсОна, которого все предпочитали звать по-простому и более приземлённо – Сэмми. Гудки… Гудки, гудки, гудки… К трубке никто не подходил. Немудрено: резвится, надо полагать, с подружкой. Или с кем ещё. Сэмми слыл ловеласом, причём любовь он распространял как на девушек, так и на парней – то ли от скуки, то ли из жажды разнообразия.

«Из жажды приключений на свою бисексуальную задницу», – подумал Джейд и сбросил звонок.

От нечего делать включил на фоне радио. Заиграла узнаваемая рок-мелодия периода XX–XXI веков. Аранжировку умело подогнали под современные веяния.

Н-да… Ситуация выглядела безвыходной: ночь, пора вдохновения, период, по словам учёных, «когда возрастает активность антисоциальных элементов», к которым себя с гордостью причислял и сам Джейд, – а при этом полное одиночество и безмерная скука. Сидеть на месте всё равно что собственными руками спускать лучшие годы в унитаз реальности – результат тот же.

– Так, стоп. – Джейд отставил в сторону опустевшую на две трети чашку. – Леннон же в городе!

Старина Леннон, курилка Леннон… Он чем-то походил на своего знаменитого, но немного затерявшегося в веках однофамильца: может, очками, а может, причёской. Друг по сетевой переписке приехал два дня назад, но им пока не удалось повидаться: сначала Леннон был занят, потом Джейд валялся с неглубоким, но настойчивым и, к сожалению, привычным похмельем, после чего как-то завертелось, побежало – и возможности встретиться не нашлось. Почему бы не попробовать исправить это сегодня ночью? У них в запасе уйма времени, и Леннон когда-то писал – если не врал, конечно, – что обожает вылазки под покровом темноты.

– Лиэм Леннон, – выключив радио, произнёс Джейд, поднёс фон к уху, послушал бодрое пиканье (портативное устройство набирало номер) и, едва из трубки раздалось сонное «Алло…», весело поздоровался:

– Ленн, хай!

– А? Джейд? Это ты, что ли?

– Ну а то кто же.

– Извини, не узнал.

– Спал, я так понимаю?

– Дремал – уснуть ещё не успел. Только-только вернулся с экскурсии по злачным местам города. Один хороший знакомый уговорил прошвырнуться…

– И как, было весело?

– Ещё бы. Особенно когда мы убегали от разъярённых пьяниц, которые приняли нас за «голубых».

– Не продолжай: подробностей твоей личной жизни я не вынесу.

– А чего звонил-то?

– Да грустно мне. За окном мрак, хоть глаз коли, бомжи с хулиганами бродят… бандиты, проститутки и большие перспективы для тех, кто молод душой… Романтика, словом.

– Ты на что намекаешь?

– Ты всё ещё хочешь встретиться? – И, не дожидаясь ответа, Джейд продолжил: – Тогда в темпе одевайся, и погнали на прогулку. Будем продолжать твою экскурсию.

– Где?

– Тебе в рифму ответить?.. Да на месте разберёмся! Ну как, согласен?

– Ну-у… в общем, я не против…

– Вот и отлично. Встречаемся на углу 35-го дома, что по Стрейт-стрит. Ты же вроде бы недалеко оттуда квартируешься?

– В паре кварталов.

– Чудесно. До встречи!.. Да, знакомого-экскурсовода тоже можешь прихватить – вместе веселее. – Выдав всё это на одном дыхании, Джейд отключился, положил фон на стол и быстро допил кофе.

Отправил грязную чашку в автомойку, включил «Экономный режим» и, на ходу фантазируя, как они втроем будут отжигать, под звуки работающей механизированной раковины побежал одеваться. Запрыгнув в джинсы, точно облопавшийся кофеина кенгуру, Джейд надел белую футболку, нацепил рубашку и, оставив её нараспашку, устремился в коридор, где в темпе обулся. Оглядел кроссовки, поправил расстёгнутую верхнюю одежду, провёл пятернёй по волосам. Хлопнул себя по лбу. Бросился на кухню, схватил фон, убедился, что автораковина помыла и убрала чашку в сушилку. И, напевая, потопал обратно.

Дверь въехала в стену. Выйдя за порог, Джейд не сбавляя шага и не оборачиваясь активировал с помощью специальной команды электронный замок. Тот реагировал лишь на голос владельца квартиры. С почти неуловимым для слуха щелчком замок закрылся.

Джейд опустил взгляд на зажатый в руке фон, включил ИЖ, встроенный в мультимедийный прибор, пару секунд подумал. Ругнулся, когда чуть не впечатался в старой модели дверь, что вела на лестничную площадку. Подождал, пока прямоугольник медленно, но верно уйдёт с дороги, приблизился к лифту и вызвал кабину, дотронувшись до сенсора. Чтобы скрасить ожидание и провести его с пользой, Джейд надумал в фон свои ближайшие планы:

«30 июня 223. года. 23:27.

Я всё-таки иду на встречу с Ленноном, который приехал в нашу махину сити из своего захолустного тауна. Состоится сходка на углу дома номер 35, что по Стрейт-стрит. Компанию нам может составить какой-то знакомый этого очкарика. В планах гульба по небезопасным районам, веселье, всяческие безобразия, а помимо – алкоголь и девушки».

ИЖ моргнул и выдал «перевод»:

«30 июня 223. года. 23:27.

Джила Хейд должна оказаться у меня на съёмной квартире примерно в это время. Вдвоём с ней мы прогуляемся по центру, где сейчас относительно спокойно, и в том же духе проведём несколько тихих приятных часов, только она и я».

– Какая ещё Джила? – опять озвучил свою мысль юноша. – Из соседнего подъезда, что ль? Её разве Джила зовут? Ладно, даже если не она, надеюсь, хоть симпатичная, а то с этой модой на унисекс бабы совсем потеряли в красоте. Уж про сексуальность я вообще…

Но мысль так и осталась незаконченной, поскольку мгновение спустя бесшумно раскрылись дверцы лифта, словно бы приглашая зайти внутрь. Что Джейд Хакил и сделал.

30 июня 223. года. 22:00

Сегодня со мной случилось нечто совершенно удивительное. Мне обязательно нужно рассказать об этом (хотя бы в ИЖ) – строго по порядку и не забывая о самых малейших подробностях попытаться разложить все по полочкам. Может, я сумею найти рациональное объяснение произошедшему. А если нет – значит, я схожу с ума.

Сегодня, как планировали, ровно в 17:00 я и Томми встретились с Камиллой и Анджелой возле нового Сити-Дельфинария. Дети были крайне возбуждены: им хотелось посмотреть не только на дельфинов, но и на тюленей и котиков. А мы с Камиллой просто радовались последнему свободному дню: завтра моя подружка тоже выходит на работу.

NB. Я очень рада за Камиллу. В наши дни непросто найти работу даже квалифицированному специалисту с хорошим образованием. Что уж говорить о ней: простом поваре, специализирующемся на закусках. Правда, салаты у Камиллы – высший класс, но таких умельцев пруд пруди. Я в самом деле очень рада, что она смогла найти работу.

Сначала мы съели мороженое и выпили сока в буфете

Когда мы зашли в зал, до представления оставалось всего несколько минут.

Потом прозвенел звонок, и плавно погас верхний свет.

А потом… это глупо… и я не знаю, как это точно сформулировать… но те несколько секунд, в течение которых мерк свет, загорались прожекторы и включались голограммы на стенах… они – эти мгновения… были какими-то странными. Мне вдруг показалось, что я слышу голос прямо у себя в голове. И я говорю не об отголосках собственных мыслей, потому что я как раз отбирала у Томми пакет с конфетами, чтобы он не шуршал им, – в моём сознании звучал именно голос.

И он произнес:

– Хорошо, что ты пришла, Джила. Ты нужна нам. Ты нужна своей планете.

«Происходит что-то необъяснимое», – подумала я.

Но тут не зажёгшиеся до тех пор прожекторы вспыхнули – и началось представление. Я решила, что мне просто почудилось… но ведь… ведь этот голос был таким реальным.

Представление вышло очень красочным и интересным. Сначала игры морских котиков. Потом танцы тюленей в воде (никогда не думала, что эти, казалось бы, неуклюжие животные могут так грациозно двигаться под музыку).

Все второе отделение организаторы посвятили дельфинам. Сперва эти милашки прыгали через кольца, катали на себе дрессировщиков, играли со зрителями в мяч.

А вслед за ними появились «звёзды» – «говорящие» артисты. Их было трое: Джо, Дона и Шарки. Дрессировщик объяснил нам, что по-человечески дельфины, разумеется, разговаривать не умеют. Томми с Анджелой немножко расстроились, мы начали их утешать…

И тут… тут я опять услышала этот голос. Голос в голове!

Он сказал:

– Зато вы только «по-человечески» и умеете! Говорите вслух одно – а думаете другое. И это у вас называется «по-человечески»!

И я клянусь, произнесено всё было с явной иронией, отродясь мне не свойственной! ЭТОГО НЕ МОГЛА СКАЗАТЬ Я! Я НЕ МОГЛА ЭТОГО ДАЖЕ ПОДУМАТЬ!

Из-за странного голоса я так разволновалась, что пропустила мимо ушей практически все слова ведущего о способах общения дельфинов между собой. И «вернулась» в окружающий мир, только когда Томми стал дергать меня за рукав когда дельфины начали петь. Они пели! И притом музыкально! Правда, стоило им взять слишком уж пронзительную «ноту», как некоторые детишки зажимали уши ладошками. Камилла потом сказала, что ей тоже это действовало на нервы.

А мне, мне казалось, я слушаю волшебную оперу с прекрасной музыкой и потрясающими исполнителями. Я словно бы слышала эти песни во сне, ещё до моего рождения, – теперь же они вернулись ко мне.

Затем, неожиданно, представление закончилось. Все стали подниматься со своих мест и двигаться к выходам. Но я сидела как дурочка и чуть не плакала, потому что музыка кончилась.

Впрочем, это не имеет отношения к делу: мне нужно фиксировать факты, а не эмоции.

В общем, мы пошли фотографироваться с дельфинами.

То есть, Камилла уже хотела уйти, но Томми и Анджела так просили «объемочку на память», что пришлось согласиться.

Ну… то есть, если бы я согласилась с Камиллой, что уже поздновато, а мы еще хотели поесть мороженого, мы бы ушли.

Но я опять услышала голос. На этот раз он просил:

– Постой, Джила. Нам надо поговорить.

И я, как последняя дура, осталась. Хотя, наверное, не стоило.

Когда мы спустились к бассейну, дрессировщик предложил выбрать, с кем бы мы хотели сняться на голоаппарат: с Доной или Джо. Они плавали в бассейне – такие симпатичные и жизнерадостные. Брат даже немного испугался и спрятался за мою спину. Анджела оказалась посмелее (неудивительно: она почти на два года старше Томми) и спросила:

– А с Шарки можно? Он очень милый. И лучше всех пел.

– Ну… Шарки вообще-то не любит фотографироваться. Лучше выбери Дона или Джо.

И тут один из дельфинов подплыл к самому бортику, высунул голову на поверхность и начал издавать трели, как мне показалось, доброжелательные.

– О! – удивился дрессировщик. – Шарки, ты что, хочешь сняться с ними на память?

Дельфин совсем по-человечески кивнул и высунулся из воды еще больше. Смотрел он при этом прямо на меня. Таким внимательным, пристальным взглядом, что мне, наверное, должно было стать не по себе. Но я почему-то поняла, что нравлюсь ему. Но не стало.

Когда мы выстроились возле бортика, дрессировщик взял 3D-аппараты – мой и Камиллин. Он сказал, что, если мы готовы, кому-то из взрослых надо просто поднять руку. Дельфин выпрыгнет из воды, и в тот момент, когда его морда коснется руки, можно будет делать снимок.

Я подняла руку. Шарки прыгнул.

И тут я снова услышала голос:

– Ты смелая девушка. И, наверное, более смелая, чем сама думаешь. Мы должны увидеться снова – сегодня, наедине. Надо поговорить. Это очень важно.

И вот тогда до меня дошло: все это время со мной телепатически разговаривал дельфин.

Но это же бред! Господи! Это полный бред! Ученые доказали, что общение между дельфинами и людьми невозможно. Телепатия вообще невозможна.

Я знаю это. Я не идиотка.

И, тем не менее, я сижу и надумываю воспоминания вместо того, чтобы выспаться перед первым рабочим днем.

Ну вот. Написала. Но яснее ничего не стало. Что со мной? Я схожу с ума?

Ночь с 30-го на 31-е июня 223. года

Свобода! Наконец-то свобода! Долго же я сидел взаперти. Если точнее, около получаса… ну, это время, что я бодрствовал… Однако и его достаточно, чтобы с ума сойти со скуки, особенно когда тебя ждёт целый техногенный мир, наполненный до отказа возможностями и…

Но оставим словоблудие.

С Ленноном и его знакомым я встретился, как и планировал (хотя правильнее будет сказать, НЕ планировал, хе-хе), на Стрейт-стрит.

Ленн выглядел в точности как на 3D-аватарке, только залысина больше, а улыбка шире. Он всё время лыбился, этот очкастый пессимист. И тараторил. А совсем недавно по фону и пары слов связать не мог. Проснулся, значит…

Знакомый – его зовут Мэлли-Молли – оказался милашкой. Он из этих, из «перевёртышей»… транссексуал, короче. Я почувствовал себя немного неуютно… нет, в моём окружении всякие перлы встречаются, но с трансом я ещё близко знаком не был. Да и, по большому счёту, дело в другом. В том, что мы стояли посреди района, прославившегося своими бандитами и извращенцами, причём один из нас «изменённый», второй сладенький лысик, а третий, то бишь я, стройный и подтянутый.

– Давайте сваливать, – бросил я через плечо, поспешая к ближайшей бусной остановке.

Транспорт прилетел минут через пятнадцать, старый и потёртый. Пока суд да дело, Мэлли-Молли развлекал нас шуточками – то собственного сочинения, то народными, – а Ленн заразительно гоготал. Я в основном слушал: голову занимали мысли о том, как провести ближайшие часы. И ведь думать приходилось о прямо противоположном, о всякой скукоте: посиделках в «уютном кафе», встречах с «любимыми родственниками» – про которых я нифига не помню – и так далее, и так далее. Планета не терпит олухов и бездарностей, а значит, не прощает их. Если ты у себя в сознании не способен навести порядка, то тебе прямая дорога в небытие. Мой приятель (его уже нет с нами), помнится, пускал жизнь на самотёк, принципиально не покупал ИЖа, доверялся судьбе. Только вот подвела его хвалёная интуиция или предчувствие, или что там… Да неважно, от смены названия суть не меняется: двадцатилетнего, не успевшего вкусить сладкого плода молодости парня предало то, на что он всей душой надеялся… Души мало – нужен ещё разум, иначе вам, как и ему, в один «прекрасный» день на голову может свалиться бетонный блок. Вы без оглядки спешите на собственную свадьбу, а попадаете на свои же бессрочные похороны. Жалко, конечно, бедняг, раздавленных прессом безжалостной реальности, мир их несуществованию…

Однако хватит о грустном. Вернёмся к нашим баранам – к трём бездельникам, которым ночью не сиделось дома. То есть к нам.

Проскользнув под турникетами (нет, ну, что это, в самом деле! Живём в XXIII веке, автобусы переименовали в бусы, а турникеты модернизировать у нашего градоначальства руки не дойдут), мы без особого желания подискутировали с водилой. Тот понял, что ничего от нас не добьётся, плюнул – также и в прямом смысле, – двери со скрежетом (во позор-то) закрылись, и махина без колёс полетела по давно заведённому маршруту.

Районы проносились внизу, сливаясь, как выражаются писатели, в размытую полосу. Мы болтали о том о сём – теперь я травил байки, а остальные вникали. Люблю приврать: для красного словца, для эффекта. Но и без «тональной лжи» истории, которые подкидывала мне старушка жизнь, выглядят до жути неправдоподобно, словно анекдоты. Иногда они смешные, а порой не очень. Ну да что там: я сам избрал этот путь…

Чёрт! Опять в рассуждения понесло, в пафос непонятный. И откуда во мне это? Я же свой в доску парень, верно? Ерунда, в общем.

Короче. После очередной «правдивой истории» Ленн с его задорным «перевёртышем» взорвались громким хохотом, отсмеялись, успокоились, и Мэлли-Молли похвалил мои укладку и маникюр. Я хотел было послать его куда подальше, однако чувак выглядел до того доброжелательным – аж противно! – что я сдержался.

Вы не поверите, но первым идею сходить в дельфинарий высказал я. Подобные гениальные мысли, скорее, в духе Ленна. И чё меня торкнуло? Неужто ИЖ виноват? Это ведь компьютерная шняга впаривала мне про какую-то Джилу или Джину, про романтические прогулки под луной (которую редко увидишь из-за смога)… Есть вероятность, что я вправду подумал, пусть и подсознательно: а вдруг я встречу там эту красотку? Или уродину – кто их разберёт, нынешних девушек? Но хоть какое-то разнообразие.

А вот следующую мысль я в самом деле озвучил. Привожу её дословно:

– Интересно, – сказал я, – что произойдёт, если отдельно взятому человеку удастся осуществить свои планы, не переворачивая их с ног на голову при помощи ИЖа?

Ребята задумались.

Ленн почесал лысину.

Мэлли-Молли почесал яйца.

И два другана синхронно пожали плечами.

– Тогда, раз уж у нас наметилась такая странная ночка, отожжём по полной, – предложил я.

– Что ты имеешь в виду? – Бус тряхнуло, очки Ленна смешно сползли ему на нос, и он поправил их средним пальцем.

Я не оборачиваясь ткнул в окно, на «бежавший» внизу дельфинарий.

– И что мы там будем делать? – удивился Ленн.

– Вот ты когда-нибудь был ночью в дельфинарии? – вопросом на вопрос ответил я.

– Я и днём-то не был.

– Говорят, – вступил в обсуждение Мэлли-Молли, – на ночь дельфинов помещают в стасис-поле – чтобы они медленнее старели и дольше могли, – и он заговорил голосом среднестатистического визионного диктора, – «радовать нас своим непревзойдённым природным талантом».

Ленн в упор посмотрел на знакомого.

– Правда, что ли?

Мэлли-Молли фыркнул.

Я взгоготнул.

– Вот и проверим! – И, хлопнув в ладоши, направился к центральным дверям.

Бус приземлился, мы вывалились из него, как игрушки из перевёрнутого мешка, и быстром шагом почапали к дельфинарию…

… – Где ты научился вскрывать замки? – поинтересовался Мэлли-Молли.

– Бурная молодость, – небрежно произнёс я. – Которая ещё не закончилась. Погоди, через пару лет я и не на такое буду способен.

Симпатяга «перевёртыш» одарил меня загадочным взглядом. Я счёл за лучшее не расшифровывать эдаких вот скрытых посланий и первым ступил в темноту дельфинария.

– Ты знал, что он это умеет? – услышал я за спиной голос Мэлли-Молли.

– Он удивляет меня всё больше и больше, – в тон ему, негромко, отозвался Ленн.

Ха. Что-что, а слух у меня прекрасный.

– Где здесь выключатель?

– Попробуй голосовой набор.

– Умник. Если б я знал код…

– Скопируй голос одного из работников.

– Ты долго думал, прежде чем это предложить? Откуда я…

– О, нашёл!

Под потолком вспыхнули десятки мелких лампочек, на пару секунд ослепив нас.

– Сенсор?

– Сенсор.

– Чудесно.

– Ага, чудесно.

– Ну… тогда вперёд, навстречу приключениям…

…Дельфинарий пустовал, что, как говорится, характерно: ночь всё-таки на дворе. Беззвучные постоянно разветвляющиеся коридоры, беззвучные камеры под потолком, беззвучные палатки с попкорном.

Ленн перепрыгнул прилавок. Поозирался. И, не придумав ничего лучше, разбил стекло попкорн-машины предусмотрительно прихваченным коротеньким ломиком.

– Хы, – в изумлении выдал я. – В тихом омуте…

Пока очкарик жрал горстями холодную воздушную кукурузу, Мэлли-Молли куда-то задевался. Я окинул взглядом спящий коридор – для проформы, не более. В конце концов, Мэл-Мол взрослый мальчик, сможет за себя постоять в случае чего.

Оставив Ленна наслаждаться трапезой, я двинул… ну, вообще-то по случайному маршруту. Как выяснилось, вёл случайный маршрут прямиком к дельфиньему домику. Он и правда назывался «Домик Дельфинов». Крупные буквы, днём светящиеся, а ночью погасшие, не давали усомниться – я стою перед alma mater заслуженных артистов водного театра.

Двери, за которыми, надо полагать, мирно спали уработавшиеся млекопитающие, защищал замок более хитрый и сложный, чем на входе. Да-а, логика… И всё равно спасибо тому, кто за это ответственен: веселуха без малейших трудностей скучна и банальна… В общем, повозился с замком я изрядно, чуть не вспотел, но – та-да-ам! – годы тренировок дали себя знать. Двери разъехались, пропуская нежданного гостя в тайную, напоённую мраком обитель.

Понимаю, звучит некомильфо. Так ведь я же первый раз в дельфинарии! В смысле, ночью. В смысле, незаконно.

Я шёл осторожно, чтобы, не дай бог, не удариться обо что-то, не споткнуться или, того хлеще, не свалиться в воду. Нащупал стену. Стал двигаться вдоль неё, нашаривая сенсорный выключатель.

– Где же эта хре…

И тут меня ослепило во второй раз – за весьма непродолжительный, надо заметить, отрезок времени. Машинально прищурив глаза и поднеся к ним руку, я вдруг увидел картину, от которой остолбенел.

Даже не так: офигел!!!

Какой-то дельфин сидел на краю бассейна – НА самом бассейне, а не В нём! – и пялился на меня. Да, чёрт побери, пялился! Во все свои круглые зенки.

– Э-э-э? – глубокомысленно изрёк я.

– Подойди сюда, Джейд Хакил.

Это было уж слишком! Дельфин говорил: он общался со мной, внутри моей головы!!..

Я стал отступать, медленно, чтобы не разозлить болтливую рыбёшку. Кто знает, что творится у неё в башке?

«Как бы покрасочнее обрисовать эту ситуацию Ленну с „подружкой“, чтобы они не подняли меня насмех, а умерли от зависти с восхищением?» – подумалось мне.

– Не надо бояться, Джейд.

– А я и не боюсь, – решился я. – Просто не люблю, когда со мной разговаривают животные!

– Ты же не против, я знаю.

– Против чего?

Хорошенькое дельце… М-да, будет о чём потрепаться с друганами. Настолько неправдоподобной штуки со мной ещё не приключалось.

Если бы я хоть догадывался, что последует дальше…

– Не беспокойся – я подлечу к тебе.

А дальше последовало вот что:

ПОЛНЫЙ БРЕД

!!!

Дельфин приподнялся с бортика… сам… и, нет, не встал на хвост, а… завис над полом! Примерно в полуметре. И полетел ко мне!..

Я то ли вжался в стену, то ли замер, не в силах двигаться – не помню точно. А вот кульминация всего этого действа, этого театра абсурда, зафиксировалась в моём мозгу до отвращения реалистично и до ужаса фантасмагорично. Дельфин сделал резкий рывок в мою сторону – один из правых плавников летающего телепата изменился неким неведомым образом – вытянутое мокрое тело поравнялось со мной – неуловимо взмахнуло конечностью – и что-то вонзилось мне в голову. В область лба.

Свет моментально померк, правда, отнюдь не из-за неисправностей в проводке. И потолочные лампы никто не выключал – даже тот, кто их активировал… кем бы он ни был… Нет, просто голова раскалывалась от боли, а под кожей лба нестерпимо зудело, и необъяснимое нечто давило на черепушку…

– Надо было расслабиться, Джейд Хакил.

Ага, и получать удовольствие.

Правда, фраза эта осталась непроизнесённой, а по-настоящему прочувствовал ситуацию я лишь после. Все мысли выветрились, будто их прогнал злой сквозняк. Я широко и глупо улыбнулся, представив порыв ветра, врывающийся в одно ухо, а вырывающийся из другого…

…и упал.

Не буду утверждать, что последним на сетчатке отпечатался образ левитирующего, обладающего даром телепатии дельфина. Ничего похожего я не увидел. Лишь, в миг потеряв под ногами опору казавшейся столь надёжной реальности, поразительно резко и банальнейшим образом отключился.

31 июня 223. года. 22:00

Господи, ну и длинный же выдался день! Просто нереально длинный! И такой… сумасбродный.

Сейчас я почти на все 100 % уверена, что схожу с ума. Но возможно ли это? То есть, может ли человек, который сходит с ума, осознавать происходящее? Вроде бы сумасшедшие пребывают в убеждении, что они-то как раз самые нормальные. А вот те, кто пытается отправить их на лечение, – настоящие психи.

Значит, я не больна. Сумасшедшим не разрешают пользоваться ИЖами. Потому что невозможно предсказать, чего они пожелают и куда отправятся. Вместо них заполнением дневников занимаются медсестры. К тому же в лечебницах используют специальные «ижики» – жестко и напрямую законнекченные к чипам-браслетам, с отключенной функцией письма: не дай бог больные чего-нибудь надумают.

Получается, все события не плод изменённого сознания.

Но я сейчас сижу за столом у себя комнате. И пишу все это в новеньком ВС-1325, который подарили родные в честь окончания колледжа.

Я сижу в своей комнате?! А точно ли это мой дом? И где мои родные? Наверное, я все-таки сделала что-то не то и попала в один из «лоскутов». МАМА!!! Мне страшно!

Джила, не надо плакать.

Я этого не писала! НЕ ПИСАЛА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Откуда это взялось в дневнике?

Джила, не волнуйся. Я же тебе все объяснил. Ты должна успокоиться и проанализировать полученную за день информацию.

Шарки?! Это ты, чертов дельфин, мать твою?! Ты так и будешь преследовать меня?! Как ты забрался в мой ИЖ?

Ну да, конечно, если я чокнутая, значит, и с дельфинами могу разговаривать… Выходит, Шарки нету – это мой бред. БРЕД!!!

Нет, не бред… Я была в дельфинарии, я видела Шарки. Я с ним фотографировалась.

Успокоилась?! Вот и умница. Я понимаю, сегодня на тебя свалилось слишком много. Не нервничай. Ты – прекрасный маркетолог-аналитик. Сядь, запиши, что случилось, и разложисведения по полочкам – тебе не привыкать.

Хм… Ну ладно. Попробуем прислушаться к Шарки. Даже если он порождение бреда, советы дает вполне разумные.

Итак.

Я проснулась утром и очень удивилась, что не сработал будильник. Хотя прекрасно помнила: сегодня 1 июля, мой первый рабочий день. И как назло ужасно болела голова.

На часах 7:30, а это означало, что я ужасно опаздываю. Я побежала в ванную и с полдороги вернулась, удивившись странной тишине в доме. В это время Томми обычно уже не спит: у него дополнительные летние занятия по ментальному контролю. Да и мама на кухне должна готовить завтрак для папы – он уезжает в офис около 8.

Однако в доме было непривычно тихо. Даже не успев ни о чем подумать, я сбежала по лестнице вниз: в кухне тоже царило безмолвие. Я пробежала по всему дому, звала маму, папу и брата – но никто не откликнулся.

И вот тогда стало по-настоящему страшно: я всё же где-то ошиблась. И меня занесло черт знает в какой лоскут пространства-времени. Я выбежала на улицу в пижаме и увидела тетю Дору – она, по своей многолетней привычке, поливала цветы в палисаднике.

Так, уже легче. Если тетя Дора на месте, значит… да ничего это не значит! Если я в другом мире, тут всё возможно. И кто-то, похожий на тетю Дору, спокойно себе живёт и здравствует. Или мои друзья – которые совсем не те, кем кажутся. Может, и родные встретятся… только это будут не они, а непонятно кто.

АААА!!! Хочу домой!

Я села на пол в прихожей и разревелась.

И тут услышала знакомый голос, но теперь он звучал гораздо ближе и четче:

– Джила, ты никуда не перемещалась. Ты у себя дома. Но сегодня – не 1 июля, а 31 июня. Мы специально добавили в календарь Пандоры этот день, чтобы у тебя было время привыкнуть к «новой себе». Тебе нужно попробовать познакомиться с Джейдом. Я помогу. А сейчас умывайся, завтракай, одевайся и пойдем на улицу.

– Стой, Шарки! Ты же ничего не объяснил! А мне нужно столько всего спросить.

Мне почудился тяжкий вздох в голове.

– Ну давай, спрашивай. Только побыстрее: у нас много дел.

– Как можно добавить в календарь лишний день?

– При истончении пространственно-временной матрицы, которое наблюдается на Пандоре, это не так уж сложно: небольшое искривление волнового фронта – и пожалуйста. Завтра утром ты проснешься дома, и все будет по-прежнему. Предвосхищая следующий вопрос: с твоими родными ничего не случилось, они находятся в другой временной матрице.

– Ты опять говоришь «Пандора?» Но моя планета…

– Пандора – название твоей планеты в межгалактическом каталоге.

– Чего?! Хочешь сказать, ты – инопланетянин?

– И что?

– И ты правда дельфин-телепат?

– Вроде того.

– М-м… А ты вчера сказал, что я нужна своей планете. Что ты имел в виду?

– Глубокий вопрос. Волновой фронт квантовых вероятностей пространства-времени в вашем мире становится все более неустойчивым. Вы же своими ИЖами еще сильнее разрушаете его вместо того, чтобы попытаться стабилизировать. Нужно восстанавливать поломанное из-за ментальных процессов пандорианцев, а не деструктурировать реальность, используя ИЖи и «выворачивание мыслей наизнанку».

– Но это нереально. Я ведь знаю, что случится, если не пытаться перестроить мысли.

– А ты пробовала?! Пробовала делать просто то, о чем думаешь?

– Нет.

– Исследования наших ученых показали, что ты – наверное, единственный человек на Пандоре, который это умеет. Именно поэтому тебе и не дается процесс корректировки ментальности. Поскольку не требуется. Вот отчего сегодня ты попробуешь просто делать то, о чем думаешь.

– Шарки, мне страшно! Я не умею. Точнее, не привыкла к такому.

– Все получится. Мы не зря выбрали именно тебя. Я не буду разрывать контакта и, в случае чего, постараюсь помочь. Чип, который я вживил в твою голову, пока ты спала, поможет связываться на дальних расстояниях. Для того чтобы телепортироваться сюда, пришлось потратить немало энергии, но она уже восстановилась. Ты еще о чём-то хочешь спросить?.

– Какой-такой чип? И как ты выжил на суше? И кто этот Джейд?

– Отвечаю по порядку. Чип обыкновенный, хай-эндовый. Выжил я благодаря тому же, что позволяет мне левитировать и телепортироваться, – имплантантам. А Джейд сможет нам помочь.

– Не поняла…

Но меня уже никто не слышал.

Вот черт!

Не могу сказать, что до конца поверила Шарки. Но, с другой стороны, что я теряю? Если я очутилась в ином «лоскуте», уже все равно. А если дельфин говорит правду – почему бы не попробовать.

Улица выглядела «родной» и знакомой, хотя я по-прежнему была не уверена, что нахожусь именно в своем мире.

Я вызвала по фону такси-кар (ненавижу ездить на бусах или в вае: там вечно одно хулиганье) и назвала адрес, который подсказал Шарки:

– Стрейт-стрит, 57.

Что, чёрт возьми, это за место?

Но дельфин молчал как рыба об лёд.

Место, честно сказать, оказалось паршивым: грязная улочка, заплеванная лестница, все стены разрисованы неприличными граффити.

Я пешком поднялась на нужный этаж (лифт, разумеется, не работал – в таких домах они никогда не работают). В коридоре живого блока навстречу попался негр ростом под 2 метра, с руками маньяка-убийцы и челюстью неандертальца.

– Кто у нас здесь? Что за сладкая цыпочка? – спросил он осипшим голосом и попытался хлопнуть меня по… ну, это уже детали.

Я даже не успела испугаться – просто совершенно автоматически перехватила руку, дернула громилу на себя и, врезав ему ниже пояса, придала ускорения в нужном направлении. В сторону стены.

– Спроси про квартиру 42, – зазвучал в голове голос Шарки.

Пока дылда тряс головой, сидя на полу, я подошла, вытащила из кармана его куртки шокер и, поигрывая оружием, сказала:

– А теперь ты мне быстро скажешь, говнюк, где квартира 42.

– Ты… – прохрипел негр, – ты подружка Джейда? Нифига себе крутые у него девчонки! Он тебя натренировал, да, чтобы от типов вроде меня отбиваться? Гы-ы. Так сказала бы сразу, что его тёлочка, я бы не приставал.

Опять этот Джейд?! Черт возьми, кто он такой?

Я как раз собиралась узнать ответ от негра, но тут снова услышала дельфина:

– Джила, брось его: надо спешить. И, кстати, ты очень быстро учишься.

Я открыла было рот, чтобы задать пару вопросиков невидимому проводнику. Но, представив, как отреагирует негр, если начну разговаривать сама с собой, быстренько варежку захлопнула и двинулась по коридору.

Обитатель 42-й квартиры дверь запер, что вполне естественно в столь «прекрасном» районе. Я усиленно размышляла, как бы открыть замок, сканирующий отпечатки пальцев.

– Приложи руку.

– Шарки, ты спятил! Меня треснет током!

– Просто приложи.

Мысленно проклиная дельфина или собственное сумасшествие, я коснулась замка.

Дверь открылась.

Ну вот, поди догадайся, кто и как мог настроить дверь на мои отпечатки.

Комната была не сказать чтобы грязная. Скорее, неубранная. Повсюду валялись вещи, на столе – грязные тарелки и коробки из-под готовой еды.

– Найди его ИЖ.

– Шарки, ты хочешь, чтобы я читала чужой дневник?

– Тебе нужно понять Джейда.

– Да я его даже не знаю!

Однако дельфин опять отключился.

В дневнике Джейда ничего интересного не нашлось, хоть и пришлось провести за чтением почти целый день. Регулярные пьянки, хулиганские выходки в компании таких же отморозков, отзывы о голопьесах и 3D-книжках, на которые я пожалела времени. В общем, полная чушь.

Зачем мне всё это? Хотя… Может, дельфин отчасти говорил правду: несмотря на различия в воспитании, культурном уровне (уж простите мой снобизм, но, кроме меня, этого все равно никто не прочтет), образовании и образе жизни, что-то общее между нами было. Джейду, так же, как и мне, с трудом давались ментальные выверты. Несмотря на полный бардак в комнате и, видимо, по жизни, он вел ИЖ очень аккуратно, а ещё неоднократно жаловался, как сложно «выворачивать мысли наизнанку». «Начать бы думать нормально, а не задом наперёд», – писал парень в дневнике.

Дальше, наверное, особо нечего рассказывать.

Сейчас я сижу дома и жду. Потому что, по словам Шарки, приблизительно в полночь мы: он, я и Джейд – должны пробраться в ИИПВФ. Институт Исследования Пространственно-Временных Флуктуаций – самое секретное учреждение на планете. Ходят слухи, что именно там ученые до сих пор пытаются вернуть ткани вселенной утраченное единство. Даже какой-то прибор изобрели, который он нифига не работает.

Так вот туда нам зачем-то надо. Шарки пока объяснений не даёт, сказал только, что все станет ясно на месте.

Уже плевать, по какой причине я общаюсь с пришельцем-дельфином-телепатом.

Вообще я чувствую себя довольно странно. Ведь вместо того чтобы лечь спать, сижу одна в темной комнате и жду.

Наверное, должно быть страшно. Но я почему-то совершенно спокойна.

Правда, чертовски любопытно: какого хрена мы в том институте будем делать?

– Джила, можно подумать, у тебя нормальных слов в языке не осталось.

Да пошел ты…

31 июня 223. года. Поздний вечер

Нет, я не ошибся: именно 31-е и именно июня. Сам не сразу поверил в подобное фэнтези.

Ну и вот, пока я пялился на экран фона, где приятным зелёным светом горела дата, ко мне в голову вторгся надоедливый дельфин. Я хорошо-о запомнил его голос.

– Привет, Джейд.

– Отвали.

– Всем необязательно знать, что ты общаешься с говорящим животным, поэтому давай вести диалог мысленно.

«Тогда так: отвали».

– Хм.

Я повертел фон в руках, пытаясь понять, с чего он вдруг начал глючить. Вроде я его не ронял. Или приборчик замкнуло? Плохо, если дело в этом: нести фон в мастерскую небезопасно. Любопытный ремонтник может просмотреть записи и… в лучшем случае посмеётся надо мной вместе с другими ремонтниками… Разбирать переговорник самому? Рискованно, но по другой причине. Сломай я фон, останусь без средства связи с окружающим миром. А на новый гаджет, причём не простой, а со встроенным ИЖем, копить и копить…

– Не хочешь меня послушать?

– Вот попаду в психлечебницу, там и наговоримся.

– Мысленно, Джейд, мысленно.

Я глубоко вздохнул.

«Ну, ЧТО тебе от меня надо?»

– Наконец-то ты стал думать о действительно важных вещах.

«И?»

– Если кратко: мне нужна твоя помощь. По этой самой причине мы встретились в дельфинарии…

«Ты так говоришь, словно всё было заранее тобой подстроено».

– В целом, да.

«И как только тебя туда занесло?»

– Я инопланетный спецагент. Ребята вроде меня следят за большими территориями и живут в водоёмах. Некоторых из наших специалистов ловили или убивали, но в этом случае у вживлённых устройств включался механизм самораспада-самоуничтожения, не позволявший людям обнаружить… то, что им не следовало бы обнаруживать. А дельфины в дельфинарии – местячковые смотрители, им не очень-то нужна развитая телепатия, информацию у них «забирают» специально отряжаемые работники. Я редкое исключение. Скажем так, руководитель местячковцев.

Это всё прекрасно: и неправдоподобные объяснения, и употребляющее неологизмы животное. Но я вдруг ощутил острый приступ злости.

«Если ты – без обмана – спланировал нашу встречу… хочу спросить: с какой, блин, стати ты врываешься в чужую жизнь, диктуешь условия…»

– Я ничего не диктую – лишь пытаюсь объяснить. Чип, находящийся у тебя в голове, усиливает ментальные возможности…

«Чё-о?! Какой ещё чип?»

– Который «ношу» и я. Который я вживил с твоего же согласия.

«А вот за подобные инсинуации неплохо бы морду начистить. Или рыло. Или как дельфины свои физиономии называют».

– У нас нет физиономий – мы расцениваем тело любого существа в качестве своеобразной вариации содружества. Целое, состоящее из частностей. Кроме того, мы зовёмся не дельфинами, а дельфами – по крайней мере, сторонники межгалактических лингвореформ настраивают на введении этого новообразования во все языки. Тут есть резон: наше первичное название довольно труднопроизносимое…

«Да мне плевать! Какого… дельфа ты копался в моей голове?!»

– Успокойся, Джейд, не веди себя как баба.

«Понахватался земных фразочек… Плагиатор несчастный!»

– Объясняю: чип, помещенный под кожу в область лба, помогает нам поддерживать телепатический контакт на больших расстояниях. Устройство крайне невелико по размеру. Оно полностью автоматизировано…

«Счастье-то какое!..»

– …погружаясь внутрь мыслительного органа, чип проделывает отверстие необходимого диаметра, одновременно впрыскивая в организм реципиента обезболивающее. После завершения фазы «дислокация» ранка ликвидируется. У представителей твоей расы остаётся лишь крохотная сухая болячка, на которую никто не обратит внимания.

Я потрогал лоб: инопланетяшка не обманывал – совсем незаметный бугорок. Точечка.

– Мысли дельфов и людей, – продолжало вещать говорливое млекопитающее, – распространяются идентичным образом. В принципе ментальные волны любого разумного существа схожи по структуре и способу передачи. Исключения редки. Тебе повезло…

«Ещё бы!»

– …и сам не догадываешься насколько. Так что прекращай истерику, одевайся и пошли.

«Истерику ещё припомню тебе. А куда мы направляемся?»

– В одно интересное место – расскажу по дороге.

Тайны, тайны… Кругом тайны. Терпеть их не могу!

«Как тебя зовут-то хоть? Привык, понимаешь, обращаться к собеседникам по имени. Даже к рыбообразным. Даже, не исключено, к выдуманным».

– Я существую взаправду… А называть меня можешь обычной земной кличкой Шарки.

Обычной земной кличкой… Час от часу нелегче!

«А как насчёт 31-го июня? Что за фокус?»

– Об этом тоже по дороге.

«Угу. Неужто и вселенную спасать придётся?»

– Придётся. Не вселенную, возможно, но как минимум Пандору, в смысле, Землю.

Кажется, я сказал в ответ что-то резкое и непечатное.

Шарки утверждал, что надо проникнуть в секретный-пересекретный институт и выкрасть… ладно-ладно, позаимствовать прибор, восстанавливающий пространственно-временную ткань. Нет, точно, был бы этот дельфиномордый здесь, придушил бы гада! Уж не знаю каким макаром…

«А девчонка?» – подумал я, внимательно глядя перед собой и бодро шагая по длинному тротуару.

– С Джилой всё улажено, не беспокойся. Она должна очутиться на месте к тому моменту, когда мы прибудем.

«Красивая хоть, Джила эта твоя?»

– Тебе понравится.

Я хмыкнул: очень уж самоуверенное водоплавающее попалось. Неужели все дельфы такие?..

…До ИИПВФ (пф, дурацкая аббревиатура! Эдакую не грех и засекретить) мы я добирался сначала на бусе, потом на маршрутке, затем на попутке, после чего преодолел пешкодралом километров десять, не меньше…

– Не преувеличивай, всего-то 5,7.

Здание института располагалось, как и положено сверхсекретному объекту, на отшибе и маскировалось под неотремонтированное, никому не интересное, нафиг не нужное одноэтажное строение. Однако подозреваю, что облик ИИПВФа соответствовал вниманию, которое правительство уделяло жизненно важным, вселенской значимости разработкам. Проще говоря, «шишки» давно позабыли о затерянной в пригороде хибаре. Место глухое, машин нет, людей нет… Даже не по себе как-то. Что это со мной? Ах, ну да, впервые же спасаю мир…

Охранников у въездных ворот не наблюдалось. По крайней мере, я не разглядел привычных толстых дядек в форме и с лазерным оружием.

– Блин, тут и спрятаться-то негде!

– Чё ты орёшь да ещё вслух?!

А мой лучший друг Шарки – способный ученик. Ботает на земном, как на своём родном.

– Хватит метаться – сейчас перемещу тебя.

«Ку…»

Слог «…да» растворился там же, откуда прилетел в сознание, – в ноосфере, надо полагать.

А я застыл с разинутым ртом посреди внушительных масштабов помещения. Квадратного. Сверкающего экранами, лампочками, подсветками кнопок и рычагов. Опутанного проводами. Уставленного техникой. И – совершенно чуждого.

– Где это я?

Я ощутил в мозгу дыхание, но отнюдь не человеческое. По ходу, Шарки вздохнул, телепатически.

– Устал уже напоминать тебе, Джейд Хакил, чтобы ты вёл себя тихо и осторожно. Ты – в центре управления Флуктуационного института. Он, как и большая часть современного (вашего) мира, начинён электроникой. Я правильно употребил фразеологизм?

«Правильно-правильно. И что дальше?»

– К центру управления подключён деформатор реальности, иначе – дефр. С его помощью можно… во всяком случае, гипотетически… воздействовать на материю вселенной. Выражаясь образно, штопать её и зашивать.

«За-ши-би-ись…»

– Зашибаться совершенно необязательно. А вот что безусловно необходимо, так это отключить дефр от сети и вынести с территории института.

«Этот мигающий куб с проводками, что ль?»

– Да. Но запомни: первое – энергия для повторной телепортации накопится в моих биоимплантантах только через два-три часа. Второе – дефр питается от заряда, вырабатываемого гигантским механизмом-институтом…

«Угу, угу».

Я осматривал деформатор со всех сторон, прикидывал, как к нему подступиться, и в недоумении чесал макушку.

– …и, в свою очередь, ослабляет нагрузку на энергопотребляющие линии здания – своего рода симбиоз, – поэтому, когда ты отключишь дефр…

Наконец отыскалась нужная кнопка. Что она нужная, я узнал, когда в порыве отчаяния случайно надавил на прямоугольник кистью.

Свет погас, словно бог отменил его указом свыше. Центр управления погрузился в омут мазутной тьмы – сколь тягучей, столь и жуткой.

– …освещение выйдет из строя.

Я матюгнулся.

«Спасибо за своевременное информирование».

– Ты не слушал, Джейд Хакил.

«Так… что ещё вышло из строя?»

– Пока ничего. Но вам стоит поторопиться, покуда институт не истратил накопленные запасы энергоресурсов.

«Нам? А где Джила-то?»

– Будет с минуты на минуту.

«Значит, её ты тоже телепортировал? Ах ты, враль!.. Не могу, говорит, переместить тебя, Джейд, совсем имплантанты разрядились. У-у, врушка плавниковая! Ну, и куда ты дел помощницу? „Добросил“, куда получилось? Вдвоём нам было бы проще, наверное…»

– Не следует терять времени. Беги обратно, тем же путём, что вёл к дефру. В конце помещения находится автодверь. Тебе же удастся её взломать?

«С тяжеленной хреновиной на руках? Да как два пальца обо…»

– И поторопись: сигнал тревоги наверняка уже поступил на пульт местного отделения полиции. При удачном стечении обстоятельств наряд прибудет через полчаса. При неудачном…

«Даже слышать не хочу!.. Ох уж эти мне технические новинки. Неподъёмные, блин… Туда?»

– Туда.

Я наткнулся на что-то. Потом во что-то упёрся. Споткнулся, едва не загремев на пол. Выругался – вполголоса, чтобы умник дельф не надоедал с упрёками. И продолжил неуверенное, недостаточно быстрое движение.

Дверь я нашёл носом. Больно нашёл.

«Бли-ин!..»

– Молодец, освоил-таки мыслеобщение.

Я не понимал, серьёзно Шарки говорит или прикалывается.

Поставив дефр на пол и каким-то чудом не отдавив себе ногу, вытащил связку электронных отмычек, с которыми никогда не расставался на ночных прогулках. Затем принялся поспешно взламывать невидимую в темноте дверь. Ощупав её и НЕ вскрыв замок с первых пяти попыток, я убедился, что дверь чертовски качественная. Умели же раньше делать механику, не то что сейчас. Или это новая модель?..

Совершенно бесполезные мысли теснились в голове, мешали и отвлекали. Я взмок. Прошло минут десять-пятнадцать, не меньше, прежде чем послышалось знакомое «пи-ип» и массивная – судя по звуку – дверь открылась.

– Дефр забыл.

Я опять ругнулся.

– Эх, что бы ты делал без подсказок. Правильно я остался в городе, решив давать советы дистанционно.

Только не сорваться. Только не сорваться!

Я стиснул зубы, пытаясь совладать с нервами. Развернулся в дверном проёме, сделал два осторожных шага, взвалил на плечо дефр, развернулся по новой и в конечном итоге всё-таки вошёл в соседнее помещение. Деформатор будто стал ещё тяжелее, неудобнее, а к тому же принялся впиваться острыми углами в тело. Глаза немного привыкли к мраку, нечёткие контуры обстановки проступили сквозь чернильную завесу – но и только. Я по-прежнему не знал, где нахожусь и что делать. Приходилось, всеми силами гася поднимающийся из груди страх, ждать дальнейших указаний от телепатического проводника.

Коридор был ужасно длинным. Казалось, он никогда не кончится. Джила бежала в темноте, освещаемой лишь красным светом сигнальных ламп, и старалась не обращать внимания на нарастающий вой сирен (видимо, сигнализация функционировала от независимого источника энергии либо накопившегося заряда хватало для поддержания рабочего состояния).

«Главное, сосредоточиться, – повторяла девушка про себя. – Шарки сказал, что нужен 14-й поворот налево».

– Хорошо, мать его, что 14-й, а не 140-й! – буркнул Джейд, словно прочитавший ее мысли.

Практически не замедляя темпа, он поудобнее перехватил падающий с плеча дефр.

Второй, пятый, девятый, одиннадцатый… Давно уже Джиле не приходилось так быстро и долго бегать. Она вообще не была поклонницей утренних пробежек. Равно как и вечерних.

– Черт, я больше не могу!

– Джила, уже скоро, – подбодрил Шарки.

– Думаешь, меня это прикалывает! – возмутился Джейд. – Да я в жизни с этакой штангой не бегал. – Он снова перехватил дефр, с каждой секундой становившийся все тяжелее, и припустил за невидимой помощницей.

«Проку от этой козы пока никакого! Только ноет над ухом!»

Сигнализация наконец-то замолкла. С одной стороны, хорошо: больше не давит на психику. А с другой… это, похоже, означало, что группа быстрого реагирования в пути.

Четырнадцатый, ура! Джила свернула налево и понеслась по коридору. Наверное, открылось второе дыхание, а может быть, скорости добавил раздавшийся откуда-то снаружи стрекот охранных коптеров. Слава богу, хоть каров пока не слышно.

– Главное, они не знают, где мы! – пропыхтел Джейд. – Значит, нескоро найдут.

– Балда, – откликнулась Джила. – У них же есть тепловые регистраторы и датчики движения. Найдут в пять сек., не сомневайся.

– Утешила, нечего сказать!.. Ма-а-ать!

Джейд чуть не уронил дефр на пол, но успел вовремя подхватить дурацкий прибор.

Коридор заканчивался стальной дверью с кодовым замком класса AAA. Взломать его не удалось бы даже превосходными электронными отмычками Джейда.

– И какого фига ты, ластоногий, нас сюда притащил?! – заорал Джейд в пространство. – Хочешь, чтобы по нам прицельно постреляли боевые лазеры?!

– Все нормально, – как ни странно голос принадлежал Джиле, а не занудному безрукому пришельцу. – Я открою.

– Ты?!

– У меня всегда были отличные оценки по системам защиты информации и дешифровке. Схожие замки я у папы в офисе на спор вскрывала, а компания потом получала нехилую страховку от производителей дверей.

– Мать! – Джейд хотел сказать что-то оригинальное, но ничего другого в голову не пришло.

Джила присела возле двери, включила фонарик на фоне и внимательно изучила систему защиты. Потом вытащила из ИЖа тоненький проводок, напрямую законнектила к порту замка и запустила лично написанную программу дешифрации (курсовая работа).

Подбирать код к двери на суперсекретном объекте оказалось, конечно, труднее, чем вскрывать папины сейфы. Однако прошло несколько бесконечных минут усердных поисков и более стремительных, чем мгновение, трёх-четырёх секунд, в течение которых Джила вводила свой персональный чип-код, после чего на экране двери появилась голубоватая надпись: «Уровень 1. Доступ разрешен». Юная взломщица еще поиграла с клавишами, подстраивая программу под второй уровень защиты. Тут пришлось повозиться минут десять, но в конце концов нужную комбинацию символов удалось подобрать. «Уровень 2. Доступ разрешен».

Все облегченно вздохнули.

За дверью растеклась по небосводу звездная ночь, пустой двор стоял молчаливый и неподвижный, а легкий ветер шелестел кронами деревьев, растущих по периметру завода.

– И? – кратко поинтересовался Джейд – то ли у Джилы, то ли у мерзкого дельфа.

– Этот двор – единственное место, которое находится достаточно далеко от «лоскутных» помех, – ответил Шарки. – Кроме того, территория полностью экранирована на случай энергетической диверсии. Именно здесь вы запустите дефр, но не совсем так, как планировали создатели.

Следуя телепатическим указаниям дельфина, Джейд отнес прибор в самый дальний угол двора – там стоял замшелый деревянный стол.

– Эй, ластоногое! – Джейд вновь перешёл с мыслей на слова. – А дальше-то че делать? Думаешь, твоя подружка Джила настолько крута, что запустит эту х… фигню?

– Активировать дефр гораздо проще, чем кажется. Нужно всего лишь нажать клавишу пуска. С помощью дельфийского чипа можно напрямую, телепатически настроиться на прибор, войдя в резонанс с генерируемыми им волнами планкового пространства. Уникальность ваших личностей позволяет жить в мире, не выворачивая мысли и желания наизнанку. Благодаря этому, но, разумеется, и с помощью дополнительного источника энергии есть шанс восстановить разрушенную ткань пространства-времени на Земле. На Пандоре. В общем, ясно.

– И где, чтоб тебя, взять дополнительный источник энергии? Да это ж надо целую планету обесточить, чтоб заряда хватило!

– На этот счёт не беспокойся. Подключайтесь, у вас почти не осталось времени.

– Ага, точно. – Джейд хмыкнул. Он вслушался в голоса и шумы за стенами двора: похоже, группа быстрого реагирования приближалась действительно быстро. И уж точно стремительнее, чем хотелось бы. – Эй, всезнайка, а почему ты сам не украл дефр? Или кто другой из дельфов не сделал этого.

– Мы не имеем права лично вмешиваться в дела чужой расы. Помимо прочего, у вас с Джилой есть определённые способности, вы умеете перескакивать из мира в мир. А дельфы менее приспособлены к жизни на Земле-Пандоре и более неповоротливы – слишком велика вероятность, что дельфа поймают или хотя бы заметят. Дельфианин не смог бы взломать дверь, а заряд имплантант-телепортатора не вечен, его нельзя тратить при любой надобности… Понял?

– Понял. Липовые отмазки всё это, вот что я понял!

– Ну что, говорилки, наболтались? – Джила неожиданно рассмеялась – звонко, музыкально. – Тогда полетели?

И нажала на пуск.

…Это было потрясающее ощущение. Абсолютно невообразимое. Сила, бесконечная сила, сила и энергия, которые нужно просто направить в необходимое место. Джейду показалось, что он становится частью этой мощи, этого внутреннего света, входит в него, как входишь в теплое море жарким летним днем, когда омывают ласковые волны. Волны пространства и времени, волны самой Вселенной. Они метались во всех направлениях, перетекали одна в другую, переплетались, искрясь всеми цветами – даже теми, что вне спектра. Постепенно сливались в один мощный поток, который окружил планету призрачным светом, заштопывая… нет, сращивая лоскуты и лохмотья на квантовом уровне. Зазвучала музыка сфер, образовалась мировая гармония. Джейду чудилось, что он видит сливающиеся воедино в неистовом течении мысли и чувства людей: женщин, мужчин… взрослых, детей… всех, кто пребывал в «реальном» мире, и всех, кто потерялся в иных вероятностях. Тех, кто был жив, и тех, кто ушел из жизни.

И еще горел какой-то странный свет, свет, который не являлся частью вселенских волн и пандорианско-земного мира. Он прилетел откуда-то издалека – и тоже вплетался в квантовые волновые перекаты, помогая им петь, настраивая их, как настраивают по камертону музыкальные инструменты. Джейд отчего-то знал, что необыкновенный свет и есть тот самый дополнительный источник энергии, о котором упоминал Шарки.

Юноша поднял руку и погладил поющие волны. Почудилось, что пальцы коснулись чьей-то невесомой ладошки. На краткий миг. А может быть, на целую вечность.

А потом все неожиданно закончилось. Совершенно обессиленный, Джейд рухнул на колени рядом со столиком, где стоял дымящийся, не подлежащий починке прибор.

В воздухе вспыхнул прожектор, круг яркого света упал на землю, и громкоговоритель усилил мужской голос, исторгнутый из лужёной глотки:

– Руки за голову! Не двигаться!

Брыл-Блюк нервно ёрзал в кресле.

– Ты либо дырку в металле протрёшь, – грозно сказал Альтьюфьюб, – либо сточишь кожу по имплантанты.

Брыл-Блюк подобострастно улыбнулся.

– Либо выведешь начальника из себя, – добавил руководитель. – Последний вариант, к мысли, худший из возможных.

– Э-э-э…

– А ну докладывай, что творится на вверенной тебе территории! Говорят, на Пандоре парадоксы цветут, словно чёртовы маки, и так же пахнут, сводя всех с ума! Это правда?!

– Ну, в общем… оно… того-этого… если быть точным… – залепетал Брыл-Блюк, одновременно пытаясь понять, что за каракатица накапала боссу о Пандоре.

Альтьюфьюб приблизил толстую востроносую морду к самому объективу камеры.

Брыл-Блюк порывисто сглотнул.

– Разрешите попить водички, шеф…

– Водички? Тебе мало водички?! Мы на Океанариусе живём, касатка тебя раздери! Тут кругом вода. Мы в ней плаваем, мы в ней живём, мы в ней тра…

Когда Альтьюфьюб начинал нести чушь, высота голоса увеличивалась до невероятных частот. Ультразвуковое пищание начальства не могли выносить и более сдержанные дельфы, к которым чувствительный Брыл-Блюк не относился.

– …Ита-ак, Брыл, я слушаю оправдания. Причин ты не назовёшь – их попросту не может быть. Но я хотя бы повеселюсь, без особого интереса вникая в отговорки бестолкового подчинённого. А потом уволю его, то есть тебя.

Брыл-Блюк понял: всё, конец, приплыли. Прятаться некуда. Что ж, тогда изложит Альтьюфьюбу ситуацию, ничего не скрывая, и пусть злобный шеф делает с несчастным сотрудником что захочет. В пределах Уголовного Кодекса, естественно.

– А-а… м-мн… эм… – И не успел Брыл-Блюк закончить вступительное слово, как на второй линии зазвучал телепатический голос Гли-Гли-Хлипа.

– Брыл, привет. Фьюб уже спустил с тебя шкуру, хе-хе? Ах да, откуда у нашего брата шкура… Ла-адно, не обращай внимания, шучу. Значится, буду краток: пришли последние вести с Пандоры. Агент не смог передать инфу – утверждал, что твой телеговорник выключен, а на автоответчике стоит сообщение «Я пошёл топиться». Ну, как бы то ни было, новости приятные: положение стабилизировано, прорехи в реальности ликвидированы, и материя вселенной – по крайней мере, в этой части вселенной – вновь прочна, как… м-м… как… Не знаю! Да и некогда. Сам придумай сравнение, короче, творческая личность всё же. Кстати, Фьюб ещё не читал эпиграмм, которые ты на него написал? Хотел же послать начальничку анонимно в день его рождения. Гы-гы-гы… Брыл? Бры-ыл? Чего молчишь?..

Брыл-Блюк телепатическим рывком отключил вторую линию. Глубоко и облегчённо вздохнул, перестал ёрзать, распрямился, натянул на морду самое бесстрашное выражение и выдал прямо в камеру:

– Уважаемый начальник, не волнуйтесь. Всё под контролем. Вас дезинформировали.

Ничего не понимая, Альтьюфьюб искал брешь во взявшемся ниоткуда самодовольстве работника, однако не обнаруживал ни малейшей пробоины.

– И на Пандоре нет проблем? – уточнил руководитель.

– Никаких!

– А наметившиеся… секунду, сверюсь с записями… вот – наметившееся сколько-то лет назад расслоение действительности…

Брыл-Блюк настолько расхрабрился, что аж презрительно фыркнул.

– Жалкие попытки «чёрного» пиара.

– Разрушающего информационного вброса?

– Точно. Проделки моего очередного завистника.

– И в дела пандорианцев ты лично не вмешивался? Потому что, если вмешивался, это поставит под угрозу политику дельфов как ведущей расы во вселенной. Нам нужны иные разумные существа, которым мы будем помогать, однако не выходя за определённые рамки. В противном случае отстающие создания обгонят нас, что, вполне вероятно, вызовем дисбаланс в мировой гармонии.

– Помню, шеф, как и любой дельф, с первых дней жизни. Программа дельфизма закладывается в мозг сразу после рождения. И можете быть уверены: ВСЁ В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ.

– Гм. Да?.. Хм, ну ладно… Тогда отбой.

Изображение озадаченного Альтьюфьюба исчезло.

Брыл-Блюк сидел по-прежнему неподвижно. Но через несколько секунд зубы его дробно застучали друг об дружку, а тело мелко и настойчиво задрожало. Уплыв с дивана, Брыл-Блюк направился в левую верхнюю часть комнаты-дома, на кухню, за успокоительным.

1 июля 223. года по земному летоисчислению. Время неважно

Последняя запись в дневнике

Эта запись не получится очень длинной: мы уже рассказали всё что могли – поэтому извините, если что-то останется непонятным.

Однако нужно надумать пару завершающих слов.

Может, передать всё от третьего лица?

Джила не вышла на работу, а Джейд перестал хулиганить.

Джейд бросил лёгкую жизнь и, согласившись покинуть друзей, с радостью согласился на «перемену обстановки», как он это назвал.

Джила оставила на Земле родных и близких, подруг и знакомых.

Предложение, полученное от дельфов-океанариусийцев, воодушевило девушку с парнем. Оба поняли, что наконец отыскали в жизни нечто похожее на смысл, а это не каждому дано.

Хотя нет, стоит вернуться к повествованию от первого лица.

«В меру дружелюбные инопланетяне» – опять-таки Джейдово выраженьице – дали подробные объяснения.

Сначала Шарки вызволил нас из крепких объятий спецотряда: очень вовремя у ластоногого друга зарядился телепатоперемещатель (всё же названия у дельфов длинные и смешные). Затем мы очутились в незнакомом месте. Как выяснилось, на засекреченном, не улавливаемом ни земными радарами, ни человеческим глазом космическом корабле, снабжённом функцией автодематериализации. Трудно описать эту машину-махину: звездолёт не похож ни на что виденное нами раньше.

Встретила дорогих гостей группа «утилитаристски заботливых» (и снова Джейд) пришельцев-дельфов. Проводила в столовую, накормила чудной, но вполне вкусной и питательной едой. После чего мы все вместе отправились на экскурсию по «Солярису-1» (так называется корабль), в процессе которой инопланетяне рассказали… ну, то, от чего у обычного человека волосы встали бы дыбом. Или поменялось бы мировоззрение. Или… (вставьте сюда подходящее устоявшееся выражение)

Благодаря дару мы можем помочь не только пандорианцам землянам пандорианцам и дельфам – нам под силу в корне поменять несправедливый порядок, насаждаемый одними разумными созданиями другим. Конечно, чёткого плана ещё нет, и это пока лишь фантазии: всё же наша пара отчасти остаётся людьми. Однако надеемся, что при помощи Шарки и прочих принесём пользу Матери Вселенной.

Кстати, надо будет узнать, как на самом деле зовут Шарки.

В любом случае, «дебютное» начинание уже принесло успех: мы стали первыми представителями новой расы.

Сверхрасы.

Но мы – не люди.

Узнав о своих необычайных возможностях и обретя знания, о которых… пусть это прозвучит банально… по-человечески… да, не могли и мечтать! мы переродились. Внутренне. С внешним изменением помогли дельфы, усовершенствовав человеческую физиологию, анатомию, генетику…

Как приятно сознавать, что за миром следят силы, не зависящие от тебя, но симбиотические, помогающие, дружелюбные.

Я тоже видела тот музыкальный свет.

Я видела его вместе с Джейдом.

Я всё видела и чувствовала.

Кто или что это было? Господь бог? Более высокоразвитые инопланетяне? Живое тело разумного организма по имени Вселенная? Или?..

Ещё многое предстоит узнать – мне, Джейду. И мне, Джиле. Потому что Джейд есть Джила, а Джила есть Джейд. Они вместе. Они неделимы. Как инь и ян. Вовеки веков.

Две ипостаси воссоединились совсем недавно, когда находились на заводе. В результате сильнейшего стресса у носительницы разумов (а мы всегда пребывали именно в женском теле) активировался участок мозга, ранее находившийся в режиме «Stand by», если можно применить это выражение. Личности стали одновременно друг с другом мыслить, действовать – и перемещаться между лоскутами того, рваного мира. Сперва неосознанно, однако затем «парень» и «девушка» научились управлять общим даром.

Не знаю, сколько нам отмерено… и мы пока не выбрали нового имени… но ведь так жить гораздо интереснее, чем просто плыть по течению.

Согласны?

Впрочем, ещё будет время подумать, после Слияния разумов Джилы и Джейда.

Если повезёт, нам отыщут друзей. Таких же. На Земле-Пандоре людей со схожей ментальностью называют грубо – шизофрениками. Гости с планеты Океанариус зовут их спасителями. Быть может, новообретённые помогут построить общество или семью: дельфы ещё не до конца изучили способ размножения нашей расы.

Поистине невероятная удача, что во вселенной родилось разумное существо, умеющее путешествовать между слоями реальности! В противном случае наступил бы панколлапс…

А может, всё было предопределено?

P. S. Оба наших дневника, в которых содержится изложенная выше информация, закопаны ночью под молодым деревцем, что стоит у бусной остановки. Это произошло по взаимному соглашению сторон (так, кажется, говорят люди). Мир укрыла глубокая ночь, время, когда над единым разумом властвовал Джейд, – властвовал раньше, до перестройки сознаний и тела. Клумба, где растёт деревце, находится на углу дома номер 35 по улице Стрейт. Чтобы вы не прошли мимо, в нужном месте установлен самодельный указатель. Прямо под табличкой с надписью «Всего хорошего, и спасибо за рыбу!» и «смотрящей» вниз стрелкой зарыто в землю семя знания. Зародыш древа иного рода. Потомок райского плода.

Хватит ли у вас духу вкусить его?..

(Ваши бывшие Джила Хейд и Джейд Хакил)

(Апрель 2013 года)

Три мировые проблемы

Посвящается памяти Дугласа Ноэля Адамса и Роберта Льюиса Стивенсона

Рассказ первый. Проблема планетарного масштаба

(Соавтор – Татьяна Минасян)

Окружающий пейзаж был по-своему красив – особой, необычной, неземной красотой. Небо над горизонтом окрасилось в ярко-малиновый цвет, горы, окружающие базу, стали темно-бордовыми, а дорога, по которой ехал Арнольд, – мягкого розового оттенка. Даже тени, которые отбрасывали пики и вышки с метеорологическими приборами, имели темно-розовый цвет, и только густой черный дым, поднимающийся над одной из вершин, резко контрастировал с общей гаммой.

Арнольда, впрочем, местные красоты не волновали. Он спешил на базу после бесконечно долгого рабочего дня, предвкушая вкусный ужин и отдых. По неровной дороге, на которой то тут, то там встречались глубокие ямы и плохо заметные в тусклом розовом свете холмы, ехать слишком быстро было нельзя, но молодой человек уже много лет водил вездеходы по разным планетам, а потому мог позволить себе небольшой риск и немного превысить скорость. «Главное – не забыть сбавить обороты, когда к базе подъезжать буду, не то шеф заметит и нотации будет весь вечер читать! – напоминал себе водитель. – А чем слушать его нравоучения, лучше еще смену космопорт строить!..»

Резкий толчок прервал поток мыслей. Вездеход тряхнуло и повело влево. Арнольд машинально повернул руль, выравнивая машину, и почти сразу понял, что дело было не в яме или кочке, которую он случайно не заметил. Трясся не только его вездеход – тряслась вся дорога. И следующий толчок окончательно убедил его в этом.

– Проклятая планета! – еще крепче сжав руки на руле, Арнольд сбавил скорость. Ну что стоило землетрясению случиться на полчаса позже, когда он был бы уже на базе!

Но планете, судя по всему, было глубоко наплевать на его желания. Розоватая земля под колесами вездехода заходила ходуном, словно пытаясь сбросить с себя транспорт. Арнольд с трудом выруливал среди дрожащих и раскачивающихся валунов и с ужасом думал о том, что более сильный подземный толчок может перевернуть машину. А если с ближайшей горы покатятся камни… Водитель громко и изысканно выругался.

– Арнольд, ты где? – внезапно ожила рация вездехода. – Тут толчки сильные!

– Спасибо, я заметил! – рявкнул в ответ молодой человек.

– Где ты?! – потребовала ответа рация.

– Уже близко! Метров пятьсо… – Прямо перед болтающимся из стороны в сторону вездеходом по розовой земле пробежала быстро расширяющаяся трещина, и Арнольд, забыв о разговоре, до упора вывернул руль вправо. Транспорт запрыгал по кочкам вдоль трещины, мотор взвыл, заглушая писк рации и ругань водителя. Трещина неслась вперед, извиваясь между камнями и ямами; вездеход на пределе оборотов мчался следом, стараясь перегнать ее. Арнольд выжимал из машины всю мощность, на какую она была способна, все дальше уносясь от ведущей на базу дороги, все ближе подъезжая к горам. С их склонов при каждом толчке скатывались огромные камни. А трещина, за которой он гнался, становилась тоньше, и, в конце концов, посчитав, что она уже достаточно узка для огромных колес вездехода, Арнольд резко повернул руль влево…

Машину снова тряхнуло, и на какое-то мгновение водителю показалось, что колесо застряло в разломе и вездеход провалится в него, как только он станет достаточно широким. Но нет – транспорт уже катился дальше, продолжая подпрыгивать на ухабах, а стремительно расширяющаяся трещина осталась далеко позади.

– Вот так тебе! – заорал Арнольд, выезжая на довольно ровное место и направляя машину к базе. Испуг и сильнейшее напряжение сменились радостным азартом – чувством, давно ему знакомым: он не раз попадал в опасные ситуации на других планетах, но это ощущение адреналина в крови и радости от того, что ему снова удалось выкрутиться, оставалось таким же острым, как в первый раз.

Огромный валун катился на него слева, но Арнольд, вцепившись в руль, успел проехать перед камнем – тот лишь слегка царапнул заднее стекло вездехода. Потом машина перемахнула через еще одну, на этот раз совсем небольшую трещину и на полной скорости подлетела к въезду в ангар базы. Широкие створки были кем-то предусмотрительно распахнуты и захлопнулись, как только вездеход оказался внутри.

Арнольд заглушил двигатель, открыл дверцу машины и обессилено сполз на пол ангара. Его так сильно била дрожь, что он не был уверен, продолжается ли землетрясение или это трясется он сам. Но к тому времени, как в ангар вбежали его коллеги, молодой человек уже немного пришел в себя и встретил их улыбкой облегчения:

– Парни, она меня едва не угробила! Думал, еще чуть-чуть – и все… Как у нас тут, жертв нет?

– Нет, все успели раньше вернуться, ты один под землетрясение попал. – Облегченно вздохнув, руководитель экспедиции Эжен обнял его.

– А как база, ничего нигде не рухнуло, трещины не появились? – продолжил обеспокоенные расспросы Арнольд.

– Вроде нет, хотя ребята сейчас еще проверяют, – отозвался врач Михаил. – Ты как, не пострадал?

Арнольд прислушался к себе. Грудь немного побаливала, должно быть, от ударов о руль, но боль была несильной, и он решил не беспокоить медиков по пустякам.

– Нормально все, что мне сделается? – ответил он самым небрежным тоном и, засунув дрожащие руки в карманы комбинезона, зашагал за своими друзьями к ведущей в жилые помещения базы двери.

Через полчаса Арнольд сидел в столовой и красочно пересказывал остальным космонавтам свое очередное приключение:

– …и тут вижу – на меня летит валун с эту комнату величиной! А скорость и так уже на пределе, еще больше не разогнаться! Зажмурил глаза – и прямо под носом у этой каменюки проскочил!

– И откуда, интересно, у валуна нос?.. – ни к кому не обращаясь, пробормотал Михаил.

Арнольд, услышав его тихие слова, фыркнул:

– На этой планетке и носы у камней есть, и что угодно! Тут все не как у людей! В смысле – не как на нормальных планетах. Это ведь уже двадцать четвертое землетрясение за месяц, так?

– Двадцать шестое, – поправил его один из сидящих напротив инженеров.

– Ага, двадцать шестое. А ураганов сколько было! А грозы здесь какие!

– Да уж, – вздохнул Эжен. – Как бы не вышло так, что придется бросить здесь все недостроенным и лететь на вторую планету…

В столовой тут же поднялся недовольный гомон. Первая планета тусклого белого карлика, получившего при открытии пафосное имя Один, находилась ближе к своему нежаркому солнцу и по всем параметрам казалась более подходящей для колонизации. Вторая была расположена дальше и получала гораздо меньше тепла и света, а в остальном очень походила на первую: на ней тоже вовсю формировались материки и бушевали ураганы, землетрясения и цунами. Третья находилась еще дальше и была полностью закована в лед. Начинать все сначала на одной из холодных планет, когда на теплой первой уже почти готова взлетная площадка космопорта и начато строительство жилого комплекса? Только не это!

– Вот же уродская планета, чтоб ее! – выразил общее мнение главный инженер и стукнул кулаком по столу.

Пол столовой слегка содрогнулся, и обедающие испуганно притихли: землетрясение не спешило заканчиваться. Толчок повторился – и на этот раз он оказался сильнее: посуда подпрыгнула на столах, вилки и ножи со звоном полетели на пол, несколько стаканов перевернулись, и кто-то, облитый компотом, вскочил и начал отряхивать одежду, попутно ругая «чертову планету». Помещение заполнил гул, состоящий из множества голосов: люди переговаривались, обсуждая происходящее, выдвигая предположения.

– Что это, новое землетрясение?

– Да нет, наверное, дурацкая планетка опять нас пугает.

– Ничего – мы пуганые!

– А если и впрямь толчки сейчас усилятся?!

– Черт же меня дернул отправиться в эту Тмутаракань!

– Слушайте, а может, это извержение вулкана?

– Какого еще вулкана? Наш вулкан едва дымится!

– Но он мог проснуться… Сегодня дым сильнее был, я точно видел!

– Вы как хотите, а я продолжаю жрать – и никакое бедствие не заставит меня прерваться.

– База надежная, и даже если это вулкан, ей ничего…

В этот момент пронзительный и оглушительно громкий сигнал тревоги ворвался в столовую из-под потолка, где висели динамики. Люди вздрогнули от неожиданности, заозирались, стали переглядываться с соседями по столам. Тот колонист, который предположил, что во всем виноват вулкан, бросился к окну, следом за ним побежали другие. И еще до того как усиленный громкой связью голос объявил: «Тревога! Извержение вулкана! Срочная эвакуация!» – со стороны окна раздался возглас:

– Вот это картина! Вы только посмотрите!..

А посмотреть действительно было на что: черно-серые клубы дыма гигантскими грибами вырастали над жерлом вулкана, ослепительно-алая лава, толчками выплескиваясь из кратера, текла вниз, постройки и ограда базы дрожали, словно в эпилептическом припадке, и на все вокруг оседали килограммы сажи. Мир из красно-малинового мгновенно сделался розовато-серым, грязным. Такую картину рисовал для колонистов вулкан, «бездействующий уже долгое время», – только сейчас он, похоже, намеревался сравнять базу с землей, и человеческие жизни были для него не более ценны, чем мертвые камни и песок планеты, которые он яростно заливал своей кипящей лавой.

Космонавты быстро, но организованно потянулись к выходу – все уже привыкли к чрезвычайным ситуациям на этой непредсказуемой планете и научились вести себя спокойно в форс-мажорных обстоятельствах.

– Ну и условия здесь! – говорили они на ходу. – Просто дьявольские! Надо было все-таки начинать со второй планеты.

– И барахтались бы там сейчас в снегу!

– А по мне, так не стоило вообще лететь в эту систему! Сколько времени потратили, и все ради того, чтобы понять, – обе планеты для заселения непригодны, – последняя фраза принадлежала Михаилу, и обращался он к Арнольду.

Тот в ответ лишь пожал плечами.

Когда затряслись стены с потолком и вздыбился пол, Арнольд находился уже у самого выхода. Удивляясь собственному хладнокровию, он пропустил вперед толстяка-вулканолога, расталкивавшего остальных исследователей и, видимо, полагавшего, что ему одному надо как можно быстрее покинуть здание. Однако каким бы спокойным ни выглядел Арнольд, полностью справиться с чувством опасности ему не удалось: разгоряченная кровь пульсировала во всем теле, а странная смесь радости и страха гнала его по коридорам базы и дальше – на улицу, по бетонной дорожке к дверям готовящейся взлететь спасательной шлюпки. Сколько раз ему уже приходилось рисковать жизнью! Хотя стоило признать, что еще никогда он не был так близок к гибели. Арнольд понял это только сейчас, когда смотрел на закрывающуюся дверь люка и постепенно уменьшающийся ландшафт за бортом.

Шлюпка взлетала.

Внизу оставалась база, на возведение которой были потрачены немалые средства и которая в этот миг разваливалась на части от идущих из-под земли ударов. Севший в шлюпку последним Эжен, не говоря ни слова, наблюдал в окно за тем, как обрушивается здание. На его постройку ушли самые прочные материалы, но даже они не смогли сдержать натиск столь разрушительного землетрясения. Некоторые сектора базы уже сложились, словно части игрушечного домика под лапой огромного чудовища.

Арнольд смотрел на происходящее с чувством не осознаваемого до конца ужаса, а мысли в его голове сменяли одна другую: «Хорошо, что я успел выбраться… Но не остался ли там кто-нибудь еще?.. После землетрясения наверняка организуют спасательную экспедицию… И все-таки мне повезло – второй раз за сегодняшний день… Я успел выбраться!.. Но не ждет ли такая же судьба вторую базу?.. Она, правда, дальше от вулкана, и все же… Кто знает, какой фокус и где выкинет планета в следующий раз…» – Арнольд не заметил, как стал рассуждать вслух, и понял это, только когда Эжен ответил ему:

– Да уж, непростое местечко мы выбрали для освоения…

Арнольд смотрел в окно, на яркие краски, спрятавшиеся за темно-пепельной занавесью, на красную реку, текущую среди розовых скал, на беснующийся вулкан на горизонте…

– А ведь красиво!.. – вырвалось у него.

Эжен ничего не ответил – как и его сосед, он рассматривал представшую их взорам величественную и страшную картину. На секунду Арнольду показалось, что толчки немного стихли и вулкан уже не брызжет лавой, как безумный старик – слюной. Но, быть может, он принимал желаемое за действительное? Или стихия в самом деле подуспокоилась?

– И не говори, красота… – вдруг саркастически отозвался Эжен. – Эта красота нас чуть не угробила, чтоб ей пусто было! Миллионы, выделенные на строительство, коту под хвост! И неизвестно, сколько наших ранено или погибло! Проклятущий космический шарик! – начальник экспедиции плохо умел ругаться, но, когда делал это, придумывал очень интересные и даже странные метафоры, в которые вкладывал все кипевшие внутри него эмоции. Произносил он эти фразы с особым чувством, как титулованный театральный актер.

Вулкан исторг из себя новую порцию лавы, которая окружила остатки разрушенной базы со всех сторон. Новый подземный толчок, гораздо сильнее предыдущих, обрушил последнюю из стоявших стен.

Арнольд отвернулся от окна и пустым взором уставился на свои ботинки. Природа продолжала бесноваться, а маленькая шлюпка летела прочь от эпицентра бедствий, туда, где людям не будут угрожать ни извержения, ни землетрясения. Возможно…

Вторую базу построили позже, чем первую. Ее конструкция была более надежной, рядом с ней не располагались вулканы – ни потухшие, ни активные, – а главное, в ней имелись так называемые «места для гостей». На тот случай, если базе придется разместить в себе больше людей, чем планировалось, были построены дополнительные жилые сектора, и, как выяснилось теперь, это оказалось очень хорошей идеей.

В одном из таких секторов и расположился Арнольд. После приземления шлюпки он почти ничем не занимался, до позднего вечера, когда уже пора было ложиться спать. Естественно, за такой короткий промежуток времени начальство не успело распределить задания между прибывшими с базы № 1 – это отложили на утро.

Кошмары, которых стоило ожидать после всего пережитого, Арнольду не снились, зато вместо них он всю ночь перебирал во сне вещи, оставленные на покинутой базе. И тот факт, что вещи эти уже не вернуть, очень его печалил. Проснулся Арнольд в странном расположении духа – то ли давали о себе знать отголоски испытанных волнений, то ли он банально не выспался, хотя и чувствовал себя вполне бодрым.

За завтраком столовая была переполнена. Обитатели второй базы пытались расспросить новых жильцов об извержении вулкана и эвакуации, но те в ответ только недовольно хмурились: никакого желания делиться пережитым ни у кого не было. Арнольд, получив свою порцию сублимированной каши, выбрал место на самом краю длинного стола и, стараясь не встречаться с коллегами взглядом, начал есть. Чуть теплые солнечные лучи прорвались из-за туч и упали на стол и на тарелку, из которой он ел, скользнули по его рукам. Молодой человек покосился на окно: белое неяркое солнце, выглянувшее в просвет между пушистыми облаками, выглядело совсем безобидным, вершины темно-розовых скал – тоже. Планета казалась тихой и мирной, словно и не ходила ходуном накануне, словно не было взбесившегося вулкана и залившей первую базу лавы…

– Ее надо назвать Истеричка, – послышался чей-то громкий голос с другого конца стола. – Как думаете, Министерство такое имя утвердит?

Большинство соседей Арнольда по столу захохотали, хотя у некоторых смех звучал невесело.

– Если все члены экспедиции объявят, что не возражают против такого названия, то на Земле его будут обязаны утвердить, – сказал Эжен. – Я, если что, согласен.

Его слова были встречены новым взрывом хохота. Арнольд со вздохом съел еще несколько ложек безвкусной каши и поднялся из-за стола. «По крайней мере, эта планетка, кажется, примирила нас всех в споре о ее имени!», – невесело усмехнулся он про себя.

Традиция предписывала, чтобы названия новым планетам давал начальник открывшей их экспедиции, но при этом его подчиненные не должны были резко возражать против предложенного варианта. Однако в этот раз ни одно из придуманных руководителем имен не устроило всех. В результате вопрос с названием планеты отложили на неопределенное время, но планета своими постоянными стихийными бедствиями, кажется, помогла исследователям определиться…

После завтрака сотрудников погибшей базы долго распределяли по новым рабочим местам, и планета, из-за которой им пришлось скучать в очереди и обсуждать не понравившиеся новые задания, опять удостоилась разных нелестных эпитетов. Арнольду повезло – его отправили на прежнее место, возить строительные материалы к будущему космопорту, куда он сразу же и отправился на новом вездеходе. Еще только подъезжая к стройплощадке, он заметил, что поднимается ветер: над землей закружились сначала розоватая пыль, а потом и мелкий песок. Пришлось кроме кислородной маски надеть защитные очки. Поездкам и загрузке в кузов вездехода каменных плит и металлических балок это не мешало, но раздражал горячий ветер с песком ужасно, и коллеги Арнольда ворчали и жаловались на свою тяжелую жизнь весь день. А к вечеру ветер нагнал тучи, на площадку обрушилась сплошная стена ливня, и в небе загрохотал гром и засверкали молнии. Радовало лишь то, что почти все запланированные на этот день работы к тому времени были уже выполнены.

Уезжая со стройплощадки, Арнольд не удержался от того, чтобы не посмотреть на экран заднего вида: ослепительные молнии вспыхивали над гладкой посадочной площадкой и остовами будущих зданий, освещая их ярким золотисто-белым светом.

– Красиво, черт побери! – проворчал молодой человек после очередной вспышки. – До чего же красиво… Ну еще бы разочек!

И словно в ответ на его просьбу в небесах снова полыхнула огромная светящаяся «трещина», на мгновение залившая все вокруг таким ярким светом, что Арнольд даже зажмурился. Это показалось ему немного странным – хотя то, что молния сверкнула именно в тот момент, когда он попросил об этом, наверняка было всего лишь совпадением. Или нет?

Мысль, родившаяся у Арнольда, была абсурдной, и вначале он лишь посмеялся над своим предположением, но затем внутренний голос принялся убеждать его: «А вдруг это правда? В конце концов, что мы знаем об этой планете?..»

Вездеход, меся грязь своими большими тяжелыми колесами, медленно двигался в сторону базы. Ехать становилось все тяжелее – против хода машины дул сильный ветер, и под конец Арнольду с трудом удавалось удерживать ее на дороге. Очередной резкий порыв и вовсе заставил водителя остановиться: ехать дальше было крайне рискованно, стоило немного подождать, пока ветер стихнет. Вокруг ни души – момент, очень подходящий для того, чтобы проверить его теорию.

«Вот бы ребята повеселились, если бы меня сейчас увидели!», – усмехнулся Арнольд и, переборов нерешительность, набрал побольше воздуха и громко произнес:

– Милая планета. Замечательная планета. Ты очень красивая и перспективная – на тебе можно создать поселение с идеальными условиями. Да-да, только тут можно возвести его, и нигде больше! А еще ты удивительно искренняя. И неповторимая!

Арнольд подождал немного и повел вездеход дальше. Вдруг он почувствовал, что ехать стало намного легче: ветер стихал, молнии на небе вспыхивали реже, ливень измельчал и превратился в слабый дождь. Небо словно бы прояснилось, хотя это, возможно, только показалось молодому человеку в темноте. Впереди выросли строения базы. Подъехав ближе, Арнольд увидел толпу своих коллег. Кто-то из исследователей стоял, запрокинув голову к небу, кто-то увлеченно переговаривался, а кто-то расхаживал туда-сюда. Можно было побиться об заклад, что члены экспедиции обескуражены такими необычными погодными изменениями.

Неужели он все-таки оказался прав? Арнольд собрался с духом и четко сказал вслух:

– Что за идиотизм, планета? Да ты и правда истеричка. Ведешь себя, как хочешь, о последствиях не думаешь, просто потому, что думать ты не умеешь. Глупая планетка! Никто не захочет на тебе жить!

Не успел он договорить, как порыв шквального ветра опять ударил против хода машины, и Арнольду пришлось приложить все свое умение, чтобы удержаться на дороге. Люди, стоявшие возле входа в базу, игрушками, сметенными гигантской рукой, все как один попадали на землю. Некоторым удалось быстро подняться, и они, борясь с яростью планеты, двинулись ко входу на базу, чтобы укрыться в ее искусственном чреве. Другие пытались встать, но сошедший с ума ветер не давал им этого сделать. По громкой связи передавали шквальное предупреждение.

Выкрикивая самые красивые и нежные эпитеты в адрес планеты, Арнольд с трудом припарковал вездеход и вылез из него. Но, похоже, теперь космический шар был в том настроении, из которого его не могла вывести никакая похвала, тем более, исходящая от человека, только что поносившего его на чем свет стоит. Если какие-то изменения к лучшему и произошли, то самые мизерные, настолько незначительные, что исследователь их не заметил.

Прорвавшись сквозь непогоду, Арнольд зашел внутрь здания, прислонился к стене и дрожащей рукой стянул кислородную маску.

«Так вот в чем дело… невероятно! – мысли носились в голове как бешеные. – Хотя – почему? Что нам известно о планетах? Немногим больше или меньше, чем о самих себе, а о себе мы знаем крайне мало. Надо немедленно рассказать о моем открытии коллегам!»

Он решил сделать это во что бы то ни стало, пусть даже ученые умы экспедиции, привыкшие доверять логике и не принимавшие абсурда, просто-напросто поднимут его на смех.

Слушали коллеги Арнольда внимательно и даже почти не перебивали, но, когда он закончил свою речь, в глазах большинства исследователей читалось только недоверие. Молодой инженер обвел аудиторию глазами и, уже не очень веря в успех, развел руками:

– Я вам рассказал только факты. Все было именно так. Выводы делайте сами.

Начальник экспедиции смотрел на Арнольда не мигая. На его нахмуренном лице тоже читался скептицизм, но молодому человеку показалось, что к нему примешивалась и небольшая доля заинтересованности. Это придало инженеру уверенности, и он еще раз, уже более смело, оглядел остальных своих слушателей.

– Значит, гроза стихла после того, как ты похвалил планету, а когда ты ее истеричкой обозвал, возобновилась? – медленно переспросил один из сидящих в первом ряду планетологов.

– Да. Именно так все и было, – ответил Арнольд.

– Но «после» не значит «вследствие», – строго сказал Эжен, оглядываясь на задавшего вопрос. Тот недовольно поджал губы и стал смотреть в окно, за которым по-прежнему шел дождь, хотя и не такой сильный, как накануне вечером.

– Но это было три раза! – запротестовал Арнольд. – Три раза подряд! Не слишком ли много для простого совпадения?

– Тоже верно… Один раз – случайность, два – закономерность… – так же задумчиво изрек начальник другую прописную истину.

– Значит, вы согласны, что это не случайность? – обнадеженный Арнольд подскочил вплотную к начальнику.

– Это может оказаться не случайностью, – осторожно признал Эжен. – Но все-таки данных у нас пока слишком мало.

– Так кто мешает собрать их побольше? – тут же загалдели сразу несколько космонавтов. Эжен протестующее поднял руку:

– Тихо! Как это вы думаете собирать такие данные, скажите на милость?!

Его подчиненные переглянулись и притихли, и даже Арнольд принялся с досадой кусать губы. Изучать странное поведение планеты можно было только экспериментальным путем, а это означало новые катаклизмы и разрушения всего того, что им удалось на ней построить.

– Значит, так, – решил начальник. – Предположение Арнольда мы принимаем в качестве рабочей гипотезы. И ведем себя так, как если бы эта гипотеза была уже доказана. Планету не ругаем, никакими плохими словами не обзываем и продолжаем работать как раньше. А дальше посмотрим.

Исследователи вздохнули – кто-то облегченно, кто-то, наоборот, обиженно. Эжен встал и направился к выходу из зала, давая подчиненным понять, что решение принято и больше обсуждать слова Арнольда не нужно. Все остальные тоже начали неохотно расходиться.

В этот день всех космонавтов словно подменили. На строительной площадке было тихо, никто не ругался, а друг к другу сотрудники обращались только спокойными и вежливыми фразами. Запрет обижать планету как-то незаметно распространился и на коллег, и в итоге день прошел без обычных во время напряженной работы мелких ссор и разногласий. А планета, словно радуясь всеобщему миролюбию, подарила землянам прекрасный, солнечный, но не слишком жаркий день почти без ветра и без малейшего намека на какие-либо катаклизмы.

– Моя теория подтверждается… – улыбался Арнольд, когда они вместе с еще одним инженером возвращались на базу. Прямо перед ними спускалось за горизонт яркое алое солнце, и его лучи окрашивали все вокруг в самые чистые оттенки розового и малинового.

– Пока да, – кивнул его коллега. – Но вообще, я все-таки считаю, что ее следует проверить более тщательно. Наши планетологи ведь исследуют здесь горные породы и воздух, и все остальное! Но когда ты обнаружил здесь новое природное явление, они перепугались и не стали его изучать!

– Слишком рискованно, – вздохнул Арнольд, объезжая небольшую трещину на пути вездехода. – Начнешь проверять – а планетка затрясется и сбросит на нашу базу вон ту скалу! – Он кивнул на возвышающиеся чуть в стороне от дороги горы, окрашенные солнцем все в тот же розовый цвет.

– Можно отъехать подальше от базы. Можно вообще улететь на другое полушарие! – не отступал его собеседник.

– А если она так разозлится, что землетрясения пройдут по всем материкам разом? – охладил его пыл Арнольд. Несмотря на это, ему самому больше всего хотелось провести еще хотя бы один эксперимент с реакцией планеты на ругань.

Остаток дороги они с коллегой ехали молча.

– Чтоб этого Арнольда перевернуло вместе с его теорией!

– В чем дело, ребята?

Приглушенные кислородными масками голоса звучали угрожающе. Арнольд вылез из машины и обратил непонимающий взгляд на столпившихся возле вездехода исследователей. Они выглядели очень потрепанными, а их грозные лица ясно свидетельствовали о том, что у них к нему весьма серьезный разговор. Серьезный и неприятный. Для него.

– Ребята, что случилось? – повторил Арнольд, когда они зашли в здание базы и избавились от масок. – Что я успел натворить, пока меня не было? – попытался пошутить он, но шутку никто не оценил.

Наконец, вперед вышел Эжен, комбинезон которого был порван в нескольких местах. Арнольд удивленно вздернул брови.

Эжен покачал головой.

– Неверна твоя теория.

– И это все?! – вскричал один из собравшихся и двинулся было к Арнольду, но Эжен взмахнул рукой, и буяну преградили путь. – Нас из-за него чуть не угробило! – кричал из-за «кордона» исследователь. – И вы спустите все на тормозах?!

– Сегодня мы были вон за теми скалами, – сказал Эжен Арнольду, кивая на далекие розовые вершины. – Скафандры надевать не стали, оделись как обычно: решили, что, раз твоя теория верна – ведь было так похоже на это! – можно позволить себе идти налегке. Взяли побольше оборудования, чтобы наверстать упущенное в исследованиях, и только установили приборы…

– …как начался этот чертов ураган! – выкрикнул все тот же не унимавшийся планетолог.

– Ураган? – удивился Арнольд. Весь день он трудился на стройке, и погода стояла замечательная. По крайней мере, в том месте, где возводили космопорт. А что было за пределами этого сектора?

– Да, ураган, так его разэтак! Нас чуть ли не с земли приподнимало! По воздуху не только песок – камни летали! Командира с ног сбило и несколько метров по земле волокло!..

«Локальный ураган – возможно ли это?.. – слушая вполуха речь возмущенного исследователя, изумился про себя Арнольд, и тут же сам себе ответил: – А почему нет? Планета явно любит покапризничать!»

И тогда в голове у мужчины начала формироваться новая догадка, которая, как ему казалось, объясняла все непонятности, все тайны и противоречия. Проблема была в том, что после неудавшегося исследования коллеги вряд ли ему поверят…

Коллеги же, тем временем, только подтверждали его опасения.

– Уникум! Эйнштейн, блин! – неслось отовсюду. Распалившиеся ученые и инженеры, не сдерживаясь и не скупясь на слова, выражали обуревавшие их чувства.

– Теории он выдвигает!

– Работал бы себе и дальше тихо, никому не мешая, так нет!.. Славы захотелось!

– Ага, ага!

Арнольд мог бы сказать им, что они ошибаются и что нельзя было, приняв на веру недоказанное предположение, уезжать далеко от базы без защитных костюмов. Планета ведь по-прежнему оставалась для них чужой. Но эти слова только еще больше разозлили бы исследователей: в таком состоянии они наверняка решили бы, что «причина всех несчастий» Арнольд пытается переложить вину на пострадавших. Вот почему вместо этого он произнес:

– А что, если я все-таки был прав?

– С чего бы это ты был прав? – продолжал оппонировать его визави. – Планета – не живое существо. Живые существа не психуют ни с того ни с сего, если, конечно, они не больные на голову.

– Или не истерички, – добавил кто-то.

– Или не девочки, – а это уже сказал Арнольд.

Все на секунду замолкли.

– Ты хочешь сказать, что у нашей планеты есть пол, и она, хм, девочка? – выразительно проговорил Эжен.

Арнольд развел руками:

– Тем, как она себя ведет, она очень напоминает девочку-подростка. Хотя она может быть также маленьким ребенком или достаточно взрослой женщиной, ну, по планетарным меркам, конечно. Посудите сами, все же сходится: и эти внезапные, ничем не обоснованные вспышки недовольства, и реакция на комплименты, и даже цвет ландшафта – розовый!

Эжен задумался. Все смотрели на него, ожидая вердикта.

– Неужели вы всерьез… – начал было нападавший на Арнольда неуемный планетолог, но Эжен жестом попросил его помолчать и сказал:

– Доказательств у нас опять-таки никаких, но твоя теория казалась весьма правдоподобной, несмотря на свою неправдоподобность. До последнего момента. И сейчас тебе тоже удалось убедить меня… попробовать.

По рядам слушателей пронесся вздох изумления, за которым последовал недовольный ропот.

– Мы ничего не теряем, – обернувшись к ним, объяснил Эжен. – И с этого момента мы всегда будем надевать защитную экипировку. А то, что мы отправились за скалы налегке, – моя ошибка.

Недовольные ученые забубнили громче.

– Михаил у нас – замечательный психиатр, – продолжал Эжен, не обращая на них внимания. – Попросим его провести сеанс терапии с планетой. Конечно, он никогда не общался с галактическими телами – подростками, но, думаю, он справится, если будет обращаться к ней как к человеку. Во всяком случае, до сей поры она вела себя именно как человек.

– Да, как женщина. – Арнольд оглядел присутствующих, чтобы понять, доверяют ли они ему, но прочел в их глазах совершенно разные эмоции. Ну что ж, он выдвинул предположение, и пути назад уже не было. Если он неправ, его, конечно, не четвертуют, но репутацию он себе подпортит однозначно. Еще бы: взрослый человек, а забивает голову себе и, главное, другим всякими глупостями! Словно семилетний пацан…

– Обращаться и дальше с планетой по-джентльменски, – приказал всем Эжен. – Не грубить. Не хамить. И по мере возможности помогать справляться с трудностями жизни. Вы знаете, что такое – быть планетой? А женщиной? – космонавты испуганно поежились. – Вот, и я тоже не знаю. Поэтому постарайтесь вести себя с ней как можно добрее и деликатнее – в конце концов, нам нужно завершить исследования, и если Арнольд прав, то… в общем, тогда мы, наконец, сможем это сделать.

– Это «если» меня и смущает, – недовольно пробормотал исследователь, который пытался оспорить Арнольдову идею, но его уже никто не слушал.

Все разошлись по своим делам.

Следующие несколько недель были… странными. Арнольд мог охарактеризовать их именно так. Три десятка суровых мужчин, большинство из которых уже много лет работали в космосе, освоили немало планет и успели здорово «одичать» за это время, превратись в вежливых рыцарей с изысканными манерами. Каждое утро, выходя на работу, они, по распоряжению врача Михаила, оглядывались вокруг и с улыбкой сообщали друг другу, что рассвет в этот день особенно красив, а погода просто праздничная. Занимаясь делами, все были на редкость предупредительными, после каждой просьбы не забывали добавлять слово «пожалуйста», а когда кто-нибудь по привычке собирался выругаться, коллеги быстро одергивали его, и забывшийся исследователь мгновенно менялся в лице и начинал улыбаться. Некоторые незаметно посмеивались над новыми куртуазными манерами своих товарищей, но через пару дней даже самым большим грубиянам начали нравиться новые правила. Все чаще космонавты делали комплименты планете не наигранно, а искренне; все реже с их языков случайно срывались нецензурные слова…

И планета как будто бы действительно слышала и понимала их разговоры. Она вела себя вполне миролюбиво – ураганов и землетрясений больше не случалось, вулкан лишь изредка выпускал в багровое небо небольшие облачка дыма, дождь шел только по ночам, а днем в небе сияло теплое белое солнце. Только изредка его скрывали небольшие тучи, да еще иногда налетали вдруг резкие порывы ветра, поднимающие пыль и мелкие песчинки. Исследователи, посмеиваясь, говорили, что, скорее всего, планета, как и положено молоденькой девушке, просто слегка капризничает.

Эти капризы напоминали землянам, что у космического тела в любой момент может поменяться настроение, и поэтому они пользовались оказываемым благодушием и работали как можно быстрее. Вскоре достроили здание космопорта, а потом окончательно доделали площадку для взлета и посадки больших звездолетов. У ученых тоже полным ходом шли исследования минералов и воздуха планеты, и хотя каждый специалист утверждал, что успел изучить совсем немного, было ясно, что скоро они тоже закончат работу.

– Даже жалко отсюда улетать будет… – сказал как-то один из строителей, когда они с Арнольдом поздним вечером возвращались на базу. – И как она тут одна, без нас, останется?..

К тому времени уже все земляне говорили о планете как о живом существе, и это никому не казалось глупым. Арнольд молча кивнул, глядя в окно. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и только его маленький алый краешек еще светился слева. Вездеход подпрыгивал на неровной дороге; в бархатно-черном небе мерцали яркие звезды.

Неожиданно в окна машины словно плеснули водой из ведра – на дорогу обрушился сильнейший ливень. Арнольд вздрогнул и крепче сжал руль, но, к счастью, никаких более опасных катаклизмов за дождем не последовало. Планета не тряслась и не пыталась сдуть вездеход ураганом – она просто поливала их водой, как будто бы плакала…

– Вот же черт, расстроил девушку… – виновато пробормотал себе под нос спутник Арнольда.

Возле въезда на базу их, несмотря на хлещущие струи дождя, встречали несколько встревоженных человек. Был среди них и Эжен.

– Ну что? – спросил он сурово, когда Арнольд и его пассажир вылезли из вездехода. – Докладывайте, кто из вас что-то ляпнул?

– Я, – не стал отпираться строитель. – Сказал, что мне жаль будет отсюда улететь – и тут сразу дождь…

– И кто тебя за язык тянул? – сердито сверкнул глазами начальник экспедиции и махнул рукой в сторону двери. – Ладно, пошли внутрь! Будем надеяться, что к утру она успокоится.

Дождь лил всю ночь. Ворочаясь на койке в тесной спальне и слушая, как справа и слева от него храпят коллеги, Арнольд пытался понять, что может чувствовать плачущая планета. Вот прилетели на нее грубые и неприятные живые существа, которые сначала злили и раздражали, но потом вдруг стали ласковыми, вот она привыкла к тому, что они находятся здесь, и стала хорошо к ним относиться – а теперь они собираются улететь, и она снова останется совсем одна…

Хотя – почему одна?

Мысль, пришедшая Арнольду в голову, показалась ему еще более абсурдной, чем все его предыдущие теории, связанные с капризной планетой. Но молодой человек не мог заснуть и продолжал размышлять: «В этой звездной системе ведь есть еще две планеты! Только, может быть, они, в отличие от этой, не живые? Или находятся слишком далеко, а на таком расстоянии живые небесные тела не могут общаться?»

Теория была действительно очень смелой, однако Арнольд понимал, что теперь его товарищей уже ничем невозможно удивить и что они наверняка с ним согласятся…

Самая дальняя от солнца планета никаких признаков жизни не проявляла: на ней не было ни ветров, ни дождей, ни тектонических движений. А вторая планета, хотя и оказалась почти полностью закованной в серебристо-голубой лед, не выглядела совсем замерзшей – на ней были и снежные бури, и подземные толчки, а на экваторе плескались чернильные волны незамерзшего океана, в котором случались сильные шторма. Вышедших из корабля Эжена, Арнольда и еще нескольких космонавтов в первый момент едва не сбил с ног шквал ледяного ветра. Чуть в стороне закружились вихри поднятого в воздух колкого снега.

– Кажется, этой планетке мы тоже не нравимся, – проворчал один из инженеров за спиной Арнольда.

– Не торопись, может, здесь всегда ветер, – одернул его Эжен и, оглядевшись, крикнул. – Эй, планета, привет! Встречай гостей!

Кто-то по привычке хмыкнул, но остальные исследователи, уже наученные горьким опытом, промолчали и принялись прислушиваться к шуму ветра, поглядывать на горизонт. Несколько минут ничего особенного не происходило, и даже ветер немного стих, но потом земля под ногами космонавтов вдруг ощутимо дрогнула, а снежные вихри вокруг закружились еще быстрее.

– Она нам точно не рада, такая же нервная, как и ее соседка, – тихо сказал Арнольд – и тут же полетел на землю от резкого толчка.

Рядом с ним свалился, но тут же вскочил на ноги Эжен. Остальные сумели устоять, ухватившись друг за друга.

– Нет, эта девчонка еще более нервная, чем наша! – возразил Арнольду один из исследователей.

Новый подземный толчок не заставил себя ждать – все вышедшие из корабля полетели в снег. Тусклое белое солнце в лазурном небе начали заволакивать густые темно-синие тучи.

– Всем молчать! – крикнул Эжен своим подчиненным. – А то она сейчас корабль опрокинет!!! А ты на нас, грубиянов, не обижайся, – заговорил он ласковым голосом, глядя на поблескивающие голубым светом заледеневшие вершины гор на горизонте. – Это мы от восторга, ведь ты такая красивая…

Тучи окончательно скрыли неяркое светило, и вершины гор тоже погасли. С неба повалила мелкая снежная крупа, которая начала быстро засыпать и выжженную вокруг корабля землю, и следы космонавтов. Если вторая планета действительно была живой, то комплимент начальника экспедиции явно пришелся ей не по вкусу.

– Парни, у нас приборы зашкаливают, сейчас будет сильное землетрясение! – от корабля к Эжену и инженерам бежал врач Михаил. – Надо взлетать!

Он споткнулся во время очередного толчка и тоже повалился в снег. Начальник экспедиции знаком велел всем остальным возвращаться на корабль. Толчки и снегопад все усиливались…

– Тихо! – крикнул Арнольд, задрав голову и глядя в небо, где в бешеном танце вертелись миллиарды снежинок. – Прекрати истерику, будь мужиком!!!

Заснеженная поверхность под его ногами дрогнула еще раз, но уже довольно слабо. Снежный вихрь взвился вверх, а затем ветер тоже начал стихать, и метель прекратилась. Замершие на земле космонавты осторожно зашевелились и с удивлением посмотрели на Арнольда, который и сам оглядывался вокруг с испуганным и недоверчивым видом.

– Ну ты даешь! – крикнул ему Михаил, поднимаясь.

Эжен поглядывал на шофера с сомнением, словно пытаясь решить, похвалить его за найденный выход или сперва отчитать за самоуправство и хвалить только после этого?

Арнольд тоже встал и принялся стряхивать с себя липкий снег.

– А чего вы так удивляетесь? – проговорил он небрежно. – Если наша первая планета оказалась девочкой, то почему другая не может быть пацаном?

Их космический корабль улетал домой. Маленькая белая звезда-карлик маячила позади, превратившись в крошечную светящуюся точку на черном небе, хотя пока еще оставалась самой яркой. Три вращающиеся вокруг нее планеты, озаряемые ее лучами, давно не были видны, но собравшимся на смотровой палубе космонавтам казалось, что они различают возле Одина микроскопические искорки, две из которых были живыми существами…

– Они не одиноки, и им не будет грустно. – Остановившись рядом с Арнольдом, Михаил улыбнулся.

Молодой человек вспомнил, как их команда в ускоренном темпе устанавливала на обеих планетах чувствительные к подземным толчкам радиомаяки, и молча кивнул. Теперь планеты могли чувствовать друг друга и общаться.

– А ведь мы так и не придумали им названий! – послышался сзади голос одного из ученых. – Надо Эжену напомнить. Может, назовем их Девочка и Мальчик?

– Нет уж, лучше какие-нибудь человеческие имена им дадим! – возразил кто-то.

– Почему это?..

Слышавший разговор Арнольд глубоко вздохнул: он предчувствовал, что сейчас среди членов экипажа опять начнутся споры. Однако уже ничто не могло лишить исследователя того светлого и тёплого чувства, что уютно расположилось в его груди.

Рассказ второй. Проблема галактического масштаба

(Соавтор – Татьяна Минасян)

За окном дома студентки-медика Алисии Хоб, жительницы планеты Девочка, разгорался яркий сиренево-розовый закат. Лучи прячущегося за горизонтом солнца отражались в стеклянных стенах расположенной напротив оранжереи, и казалось, что в ней бушует пожар. Алисия немного полюбовалась этим красивым зрелищем и вернулась к компьютеру – заканчивать письмо брату, работавшему на Мальчике.

«У нас уже вторую неделю просто потрясающие закаты и восходы, каждый день! – напечатала она. – Небо переливается всеми оттенками розового, из облаков складываются причудливые узоры, а вчера после дождя была тройная радуга на полнеба! Просто что-то невероятное с природой творится… Похоже, у Девочки очень хорошее настроение».

Алисия снова взглянула на окно. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, стекла оранжереи погасли, зато набежавшие на небо легкие облака окрасились в ядовито-лиловый цвет, тоже очень яркий и чистый. Девушка восхищенно ахнула, и ее пальцы снова забегали по клавиатуре:

«Михаэль, напиши, как у вас сейчас с погодой дела обстоят, есть ли полярные сияния? Наверняка ведь у вас там тоже до жути красиво, а из тебя и двух слов об этом не вытянешь!»

Потом она еще на некоторое время задумалась и коротко приписала в конце письма:

«Как там ваши ребята, как Рэй? Передавай им всем от меня привет!»

Два с половиной часа спустя водитель Михаэль Хоб, получив письмо от сестры, принялся писать ей ответ:

«Дорогая сестренка, красот на нашей планете действительно хватает. Например, у меня все окна заросли ледяными узорами, похожими на ветки и листья. Провода заросли инеем, таким пушистым, как будто на них лежат полоски меха. А еще с крыши нашего общежития свешиваются сосульки, каждая метров по шесть-семь длиной, и они очень красиво блестят на солнце. Вот только любоваться всеми этими, безусловно, прекрасными вещами мы не можем. Нам немного не до этого: дома мы ищем, какую бы еще теплую одежду на себя натянуть, на улице стараемся как можно быстрее добежать до магазина или еще какого-нибудь теплого помещения, где можно погреться, а к сосулькам вообще не приближаемся, чтобы нас ими не прибило. В общем, извини, Алисия, но писать восторженные письма я пока не в состоянии. Вот кончатся эти сумасшедшие морозы – похлеще, наверное, чем те, которыми, говорят, „потчует“ исследователей еще более холодная неразумная третья планета, – тогда постараюсь сочинить для тебя поэму в прозе про искрящийся на солнце комок снега».

Михаэль покосился на свое окно, действительно полностью заросшее толстым слоем узорчатого льда, поежился и прибавил еще немного мощности на обогревателе, после чего снова вернулся к письму.

Вид, открывавшийся из окна главы Ассоциации планетарных психологов Арнольда Сетона, был самым обыкновенным: одинаковые дома, снующие между ними вереницы автомобилей и кое-где редкие оазисы зелени. Земля уже пару месяцев не баловала своих жителей хорошей погодой – небо было серым и низким, да к тому же почти каждый день проливалось дождем. Арнольд старался смотреть в окно пореже. Надоевший городской пейзаж вызывал в памяти воспоминания о других далеких планетах, выглядевших совсем по-иному. О розовых скалах и красных равнинах Девочки, о синих льдах и снегах Мальчика, об оставшейся далеко в прошлом молодости, когда он был простым инженером и в каждом космическом рейсе боролся с ураганами, землетрясениями или метелями, а не сидел в кабинете, перебирая скучные отчеты своих коллег…

Главный планетарный психолог тяжело вздохнул. То чудесное время закончилось восемнадцать лет назад, когда была создана Ассоциация и он, получив психологическое образование, был назначен ее руководителем. Поначалу он еще надеялся, что его будут посылать в новые экспедиции на Девочку или Мальчика или что люди откроют другие живые планеты, но годы шли, в космос летали набираться практики другие планетарные психологи, а он только обучал их и координировал работу молодой поросли. И постепенно смирился с мыслью о том, что так будет всегда…

Арнольд открыл на своем компьютере окно с почтой и обновил страницу. В ящике его дожидалось пять новых писем, одно – с пометкой «Срочное». Заинтересованный, психолог торопливо открыл его, ожидая чуда, надеясь, что оно как-то изменит его слишком ровную и размеренную жизнь. И не ошибся: уже через минуту ему стало ясно, что интересная и полная опасностей жизнь, которую он так любил, и не думала заканчиваться…

«После Нового года на всех континентах Девочки усилились подземные толчки… На Южном континенте три раза были сильные ураганы… Пробуждение вулканов… Аномальное потепление…» – читал он отчет одного из планетарных психологов и чувствовал, как внутри него поднимается давно забытое, но не ставшее от этого менее любимым ощущение – предвкушение риска. Ощущение, с которым Арнольд распрощался много лет назад и которое уже не надеялся испытать когда-нибудь снова…

Арнольд немедленно связался со своей секретаршей и сообщил, что берет отпуск за свой счет как минимум на неделю. Назначил заместителя, дал необходимые распоряжения. А потом, сгорая от нетерпения, от желания поскорее оказаться на знакомой планете с розовым ландшафтом, полетел домой.

И как ни беспокоился Сетон за жителей колонии на Девочке, неожиданно оказавшихся в опасности из-за возобновившихся на ней стихийных бедствий, в глубине его души продолжало расти радостное предвкушение. Оно росло все время, пока он собирался в дорогу, ехал в космопорт и дожидался отправляющегося на Девочку корабля. Арнольду было даже немного стыдно за это – все-таки взрослый мужчина, – но он ничего не мог с собой поделать.

В космопорту на Девочке Арнольда встретила группа психологов и геологов. Они радостно махали зажатыми в руках шапками и улыбались.

«Похоже, они надеются, что я разберусь в возникшей проблеме, – подумал ученый. – А смогу ли я? Не потерял ли я навык? Что ж, посмотрим. Но это предчувствие – ожидание чего-то необыкновенного и захватывающего, уже с лихвой компенсирует вынужденный полет на Девочку. Да и, как бы там ни было, чертовски приятно вновь оказаться здесь!»

– Привет! – сказал он Девочке и улыбнулся.

Психологи с геологами, решив, что это реакция на их приветствие, подошли поближе и что-то хором заговорили. Арнольд, жестом остановив их, попросил не перебивать друг друга. Тогда вперед вышел подтянутый пожилой мужчина, в котором Сетон с трудом узнал своего старого начальника и друга Эжена.

– Здравствуй, Арни!

– Здравствуй, Эж!

Они обнялись, похлопали друг друга по спине, а затем Арнольд попросил подробнее рассказать, что случилось. Зачем его вызвали, ведь, наверное, ситуация срочная, раз пришлось приглашать специалиста с Земли, да к тому же не кого-нибудь, а главного планетарного психолога.

– Что, – спросил Арнольд, – какие-то проблемы с Девочкой? Кто-то неуважительно к ней относится?

– Пойдем, поговорим по дороге.

Они сели в большой ховеркар. Овальная, похожая на большой огурец без пупырышек машина черно-красного цвета с большим лобовым стеклом поднялась в воздух и полетела к базе.

– Вот сводки метеорологов, посмотри. – Эжен передал Арнольду документы, в которых содержалась вся информация о состоянии планеты в последние пару месяцев. Пока Сетон, округлив глаза, рассматривал и читал бумаги, Эжен рассказал ему, как обстоят дела: – На Девочке начался сущий ад, и это не похоже на обычные девичьи капризы и обиды.

– Как знать, – заметил Арнольд, – ведь речь идет о планете. Мы не настолько хорошо знакомы с ее… – он подобрал слово, – психикой.

– Это верно. Но характер толчков и извержений совершенно иной. Если раньше все продолжалось до тех пор, пока Девочка не успокоится, то теперь утихомирить ее нет никакой возможности. Она нас попросту не слушает, такое создается впечатление. А катаклизмы возникают на пустом месте – и по силе превосходят «неприятности», связанные с женской обидчивостью. Предугадать, где случится новая беда, невозможно, планета стала абсолютно непредсказуемой. И подобные эмоциональные всплески, назовем их так, стихают так же неожиданно, как начинаются. А затем возобновляются.

– Понятно. – Арнольд кивнул и вернул сводки Эжену. Тот убрал их в портфель и продолжил:

– Но это не все: начались проблемы и на Мальчике. Естественно, выражаются они в другом: на север обрушилось резкое похолодание, которое постепенно распространяется по всей планете; снежные бури не дают работать исследователям; землетрясения, кстати, тоже случаются… Ученые бьют тревогу – говорят, что при таком положении вещей ни о каком освоении планеты не может быть и речи. А ты представляешь, сколько туда вложено денег? Какие силы задействованы? Масштабнейший проект под угрозой! Надо что-то предпринять!

– Так, а при чем здесь я? Вы надеетесь, что я, по старой памяти, смогу разобраться со всей этой катавасией, потому что однажды мне повезло?

– Не думаю, что дело было только в везении. Ты всегда подавал большие надежды – и, как вижу, оправдал их, вон как высоко поднялся. А я по-прежнему здесь.

– Знаешь, Эжен, – доверительно сказал ему Арнольд, – я тебе даже немного завидую. Хотя что там… зависть моя сильна как никогда! – Психолог рассмеялся. – У тебя тут настоящие приключения, столько всего творится, столько можно сделать, в стольком принять участие. А что у меня? В основном лекции да бумажная работа.

– А как же исследования?

– На компьютере или с книжкой в руках? Брось. Подобные исследования никогда не сравнятся с романтикой межгалактического полета и личным участием в какой-нибудь заварушке.

– Да, ты всегда был немного… того… Не обижайся. Я хотел сказать, отважным. Рисковым.

– Что ж, – задумчиво проговорил Арнольд, – кажется, настало время снова рискнуть.

Он посмотрел в окно. Мимо проносились розовые горы и холмы, отбрасывавшие темно-фиолетовые тени. Чудесная, неповторимая картина, которую трудно описать. Такое надо видеть собственными глазами.

– Арни, я рад, что ты с нами, – сказал Эжен и похлопал друга по плечу.

Сетон обвел взглядом летевших в ховеркаре – они внимательно прислушивались к разговору в салоне, – потом остановил взор на Эжене.

– Я тоже, – улыбнувшись, ответил психолог.

Девочка встретила старого знакомца не очень приветливо: ховеркар минут двадцать кружил над взлетной полосой, пока легкое землетрясение не прекратилось и аппарат наконец не удалось посадить.

Арнольд, Эжен и остальные ученые вылезли из машины.

Сетон присел на корточки и погладил асфальт. Некоторые из присутствующих смотрели на него со смесью интереса и недоумения.

– Спокойно, Девочка, спокойно, – приговаривал Арнольд, поглаживая планету. – Все хорошо, не надо волноваться…

В ответ откуда-то – словно бы совершенно из ничего – возник резкий порыв ветра, который чуть не сшиб психолога с ног.

– Глупая планетка, – буркнул один из геологов.

Арнольд повернулся к нему.

– Не говорите так. Вы не понимаете ее, но это не значит, что она глупая или вздорная. Ясно?

– Ясно, чего ж неясного, – пошел на попятную геолог. – Вы тут босс – вам и решать.

«Что же с ней такое? – подумал Арнольд. – Почему она так себя ведет? Что стряслось?»

Они направлялись к главному зданию базы. Резкие, сильные, внезапные порывы ветра сопровождали их всю дорогу.

«Итак, еще раз, что мы имеем? – размышлял Арнольд, расхаживая из угла в угол в комнате, где его поселили после приезда в столицу колонии. – В последние годы и Девочка, и Мальчик вели себя мирно. Иногда волновались, но не слишком, и довольно быстро успокаивались. Все у них было в норме. Два месяца назад Девочка стала совсем спокойной, ветра на ней почти не было, дожди случались, но несильные и „грибные“, а некоторые местные жители вообще утверждают, что закаты и восходы на ней стали еще красивее, чем всегда. И примерно в это же время на Мальчике устанавливаются сильные морозы, начинаются сильные снежные бури. Как эти два явления могут быть связаны? Или тут вовсе нет никакой связи?»

Завершив очередной круг по комнате, главный планетарный психолог остановился у окна. На улице бушевал сильнейший ливень, по асфальту текли бурлящие потоки воды, а небо, в обычные дни розоватое, казалось почти таким же мертвенно-серым, как на Земле, в осеннем Нью-Йорке. Тяжелые капли воды с громким стуком били в оконное стекло, словно умоляя впустить их в дом…

– А еще неделю назад на Девочке тоже начались катаклизмы, – тихо пробормотал Арнольд вслух. – На Мальчике после этого стало еще холоднее. И реагировать на слова психологов они оба отказываются. В чем же дело, планеты?

Пол под ногами Сетона слегка дрогнул. Тело привычно отреагировало на этот толчок – Арнольд мгновенно напрягся, чуть шире расставил ноги и схватился руками за подоконник. Это помогло ему устоять при следующем, гораздо более сильном толчке, который последовал сразу же вслед за первым. За стеной, в соседней квартире, что-то со звоном разбилось, а из-за входной двери послышался чей-то испуганный крик. Скатившись по столу, за которым Арнольд просматривал отчеты своих местных коллег, упала на пол ручка.

– Девочка, милая, успокойся, – заговорил Сетон ласковым голосом. – Не надо так переживать…

Дом содрогнулся так сильно, что в первый момент Арнольд был уверен: сейчас строение рухнет. Мужчину все-таки оторвало от подоконника и швырнуло на пол. Спина тут же отозвалась резкой болью, которая еще больше усилилась, когда психолог попытался вскочить на ноги. Все-таки он уже не юноша…

– Послушай меня, Девочка… – снова начал Сетон, но здание затряслось еще сильнее, и ему стало ясно, что утихомирить разошедшуюся планету словами он не сможет. Надо дать ей время выплеснуть свои эмоции, а пока этого не произойдет, все попытки поговорить разозлят ее еще больше. Но и оставаться в здании во время столь бурного проявления чувств было опасно. Пусть все дома на Девочке и Мальчике строились с учетом планетарной активности – полной уверенности, что здания выстоят, у людей не было.

Выбрав момент, когда пол стал трястись чуть меньше, Арнольд встал, ухватившись руками за край стола, и выскочил в коридор. Мимо, едва не сбив его с ног, пробежала какая-то женщина. Она неслась к выходу на лестницу, и Сетон поспешил за ней. Впереди по-прежнему слышались крики и топот множества ног – жильцы стремились как можно скорее оказаться на улице.

Очередной толчок застал Арнольда в тот момент, когда он бежал вниз по лестнице. Он споткнулся и, ударившись головой о перила, рухнул на ступеньки.

– Да твою же мать! – вырвалось у него. – Чтоб тебя!..

– Вам помочь? Встать сможете? – послышался сзади встревоженный женский голос, и Сетон почувствовал, как кто-то с силой тянет его вверх. Схватившись одной рукой за гудящую после удара голову, он обернулся к своей нежданной помощнице, которая оказалась совсем молодой девушкой с растрепанными волосами.

– Все хорошо, сейчас встану, – заверил ее Арнольд. – Вы знаете, где убежище?

– Да, идем туда вместе! – крикнула девушка.

Сетон ухватился свободной рукой за перила, и незнакомка помогла ему подняться на ноги. Опираясь на ее плечо, он спустился на первый этаж, где они сразу же попали в толпу таких же перепуганных, но не впавших в панику местных жителей.

– Бункер – там! – крикнула помогавшая Арнольду девушка, и они вместе со всеми остальными побежали через дорогу, к другому невысокому дому. За ним находилась обширная площадка, в центре которой возвышался небольшой холм, где Сетон увидел распахнутую настежь дверь. Сбегающиеся на площадку со всех сторон люди торопливо протискивались в эту дверь и скрывались внутри. Действовали все быстро, не мешкая, но и без суеты, никто не толкался и не терял голову от страха – было видно, что жители Девочки давно привыкли к подобным бедствиям и умеют грамотно вести себя, когда она нервничает.

Перед входом в бункер Арнольд пропустил свою спутницу вперед и шагнул в черный дверной проем после нее. Планету опять тряхнуло, но психолог, уже наученный горьким опытом, успел вцепиться в перила мертвой хваткой. Следом за ним в убежище залез кто-то еще, и Сетон заторопился вниз, чтобы не закрывать проход своим товарищам по несчастью.

Бункер оказался просторным и на удивление комфортабельным. Разделенный невысокими перегородками на отдельные небольшие секции, он был способен вместить всех спрятавшихся в нем людей – кое-где даже оставались свободные места. Арнольд направился было к ближайшей секции, заметив там пустое сиденье, но молодая спутница тут же схватила его за рукав:

– У вас кровь! Надо в медпункт. Пойдемте, я покажу, где он.

Сетон еще раз машинально прижал ладонь ко лбу, а потом посмотрел на нее – и правда, вся рука в крови! Хорошо он к перилам приложился…

– Это мелочь, не стоит беспокоиться, – сказал Арнольд своей помощнице, но отвести себя в медпункт все-таки позволил.

Через полчаса они сидели рядом в соседней с медпунктом секции. В бункере стояла почти полная тишина, лишь изредка нарушаемая чьими-то тихими разговорами и вскрикиваниями, когда пол и стены опять начинали трястись. Все понимали, что о вышедшей из себя планете лучше не говорить вообще ничего, – в таком состоянии ее могло обидеть даже вполне доброжелательно сказанное, но неправильно ей понятое слово.

Новая знакомая Арнольда, которую, как выяснилось, звали Алисией, нервно накручивала на палец прядь своих длинных темных волос. Теперь, когда непосредственная опасность миновала и не нужно было думать о том, как спастись, девушке стало гораздо труднее держать себя в руках.

– Не переживайте так, это еще не самое сильное землетрясение, – попытался подбодрить ее Сетон. – По сравнению с тем, что здесь творилось двадцать лет назад, это вообще ерунда.

– Вы здесь были двадцать лет назад? Когда планету только осваивали? – в глазах испуганной девушки блеснуло любопытство, и ее движения стали не такими нервными.

– Да, я тогда водил вездеход, – ответил Арнольд.

И вкратце рассказал о том, кто он такой, а затем поведал краткую историю первых месяцев освоения Девочки. Алисия слушала его с интересом и, когда он закончил, восхищенно проговорила:

– Какая, наверное, интересная профессия – планетарный психолог!

– Есть такое дело. – Мягко улыбнувшись, Сетон кивнул.

– А ведь, знаете, всего месяц с чем-то назад у нас здесь было просто идеально! – поделилась девушка. – Каждый день радуги, гало вокруг Одина, ночью небо такое ясное, что даже самые тусклые звезды видны… Девочка как будто кокетничала с нами, а теперь вдруг опять взбесилась…

– Кокетничала, говорите? – такая мысль не приходила Арнольду в голову, и теперь уже он уставился на свою собеседницу с живейшим интересом. – Но если бы она кокетничала с Мальчиком, он бы тоже этому радовался. А по отчетам получается, что на нем уже тогда морозы начались.

– Да, именно так! – подтвердила Алисия. – У меня брат на Мальчике работает, он как раз тогда писал, что у них стало жутко холодно, хотя в его полушарии уже началась весна…

– То есть, Девочка кокетничала, а Мальчик в ответ на это впал в мрачность… – задумчиво проговорил Сетон. – И отчего такое может быть?

Вопрос был риторическим, но Алисия приняла его на свой счет и сосредоточенно нахмурила лоб.

– Вообще, парни обычно обижаются, когда мы кокетничаем с другими… – натянуто улыбнулась девушка.

И они с Арнольдом молча уставились в глаза друг другу – у обоих родилась одна и та же догадка.

Толчки продолжались.

Арнольд с Алисией, находясь в бункере, чувствовали и слышали, что происходит снаружи. Стены тряслись, вибрирующий металл издавал громкие низкие звуки, иногда что-то хлопало и стучало, попеременно мигали лампы под потолком. Оба – и гость Девочки, и ее жительница – привыкли к таким обстоятельствам, правда, мужчина еще и испытывал тайное приятное чувство от контакта с неизвестным, загадочным… опасным…

«Как долго я этого ждал – возможности вырваться из привычной спокойной, но скучной реальности, попасть в новое приключение. И вот – дождался. – Арнольд вертел в руках фон последней модели и разглядывал его с таким видом, словно видел впервые. – Но сейчас дело в другом – гораздо важнее выяснить причину начавшихся катаклизмов: от того, удастся ли мне это, зависят жизни колонистов. Впрочем, впрочем… мысль, возникшая у нас, похожа на правду. Конечно, стопроцентной уверенности нет, но ведь когда-то и мои догадки относительно поведения Девочки тоже казались многим фантазиями не повзрослевшего романтика. Как давно это было…»

– А почему не связаться с ними сейчас? – спросила Алисия, посмотрев на Арнольда.

Ей импонировал этот человек: достаточно высокий, к тому же сильный, смелый и умный. А кроме того, главный планетарный психолог – абы кто до такой должности не дослуживается.

Сетон оторвался от созерцания фона и поднял взгляд на девушку.

– Подозреваю, что погода будет мешать установлению нормальной связи. Кроме того, такие вещи обсуждают лично. Надо обговорить множество деталей – и без свидетелей.

– Понимаю. – Алисия кивнула.

– Пожалуйста, не обижайтесь – просто такова процедура.

«Вот как вымуштровала нас планета, – подумалось Арнольду, – мы теперь со всеми представительницами слабого пола общаемся исключительно вежливо и спокойно. Но разве это плохо?..»

– Что вы, я ни капли не обиделась. И мне даже было приятно… м-м… – Алисия замялась, – хотя бы слегка поучаствовать в разрешении этой загадки с Девочкой.

Арнольд покачал головой.

– Еще не факт, что мы ее разрешили. Что-то подсказывает мне, что не все так просто и придется потрудиться, прежде чем…

В этот момент, прервав речь психолога, из-под потолка раздался усиленный динамиками голос:

– Метеоцентр передает сводку погоды: сейсмическая активность ослабла и достигла приемлемого уровня. Ураганов, смерчей и прочих бедствий не обнаружено. Однако метеобюро советует укрывшимся в бункерах колонистам подождать еще некоторое время, пока не придет подтверждение…

Не дослушав сводку до конца, большинство людей дружно направилось к выходу. Снаружи еще могло быть опасно, но привычные к подобным «проблемам» жители Девочки не видели смысла сидеть дольше: их ждали работа, дела, дети… Чаще всего, успокоившись, планета какое-то время вела себя тихо; если же возникали неприятности, люди возвращались в бункеры, но такое происходило редко.

– Пойдемте? – встав со скамьи, предложила Алисия.

– Идите, а я еще побуду здесь недолго: мне надо все хорошенько обдумать, по горячим следам, так сказать, – ответствовал Арнольд. – Только прошу вас, не рассказывайте пока никому о нашей догадке – гласность иногда вредит самым благим намерениям.

– Да, разумеется. Удачи вам! До свидания!

Сетон видел, как стройная фигурка выходит из помещения и, пройдя в дверной проем, скрывается из глаз.

«Приятная девушка. Хорошая. Пожалуй, мы бы могли стать с ней друзьями, для начала – правда, при других обстоятельствах… Ладно, пора подумать о Девочке и о том, как справиться с возникшей ситуацией».

У Арнольда пока не было решения – оставалось надеяться, что руководство колонии до чего-нибудь дойдет коллегиальным умом или психолога через какое-то время осенит блестящая идея.

Перед глазами его вновь встала фигурка с растрепанными длинными волосами. Может, потом они встретятся…

Просидев еще некоторое время, но так и не придя ни к чему в своих размышлениях, Сетон поднялся со скамьи и последним покинул бункер. Будь он на двадцать лет помоложе, давно бы ушел отсюда, а о проблемах, свалившихся на его голову, раздумывал бы по дороге. Но время текло вперед и необратимо меняло все, через что проходило и что оставляло позади себя…

– Я понимаю тебя, Арнольд, но… скажи, ты уверен? – Эжен снял очки и стал протирать их – то ли они действительно были грязные, то ли исследователь так справлялся с обуревавшими его эмоциями и внутренним напряжением.

«А раньше он носил линзы», – мелькнула у психолога мысль.

– Как в прошлый раз: интуиция подсказывает мне, что решение – правильное, но убедиться в этом можно, только проведя тесты, – честно ответил Сетон.

– Какие тесты?

– Есть определенные, в том числе разработанные мной. Раньше мне не доводилось применять их, но, вот, по-моему, настал подходящий момент. Если все сложится гладко, то не надо будет защищать докторскую – мне ее и так дадут, потому что я на деле докажу, что прав.

– А если ты ошибешься? Мы просто потеряем время… Пойми, Арнольд, я не спорю с тобой, да и не могу себе этого позволить по рангу, но очень волнуюсь за Девочку и ее жителей. И за Мальчика с его колонистами тоже.

– Так же как и я. В любом случае, иной версии у нас нет, а значит, мы должны, нет, обязаны проверить эту. Вот если ничего не получится, тогда поговорим.

Эжен надел очки.

– Хорошо. Я свяжусь с тамошней базой. Подождешь минутку?

– Конечно.

Пока Эжен набирал номер, Арнольд мерил брифинговый зал шагами, разглядывал его, точно оказался здесь впервые, – последнее было давней привычкой психолога, помогавшей ему отвлечься от насущных проблем и расслабить мозг. Просторное помещение несло явный отпечаток неокосмизма – нового направления в искусстве – и было обставлено по последнему слову техники: плоский впечатляющих размеров монитор с высочайшим разрешением, миниатюрные встроенные в столы компьютеры, автоматические саморегулирующиеся окна и так далее.

«В мире столько всего красивого, но оттого, что красота стала привычной для нас, мы не замечаем ее».

Во всем есть своя прелесть: и в созданных природой пейзажах, и в построенных руками человека зданиях… и в небе, и в бороздящих его ховеркарах… и под водой, и на земле, и на другой планете – освоенной или нет…

Сетон стоял у большого овального окна, погрузившийся в такие нехарактерные для него молодого философские мысли.

«Наверное, старею», – иронически подумал он, когда Эжен окликнул его:

– Начальник базы на проводе. Я включу громкую связь?

– Да, давай.

Только сейчас Арнольд обратил внимание на изображение бородатого мужчины лет сорока пяти, что внимательно и даже отчасти изучающе глядел на него с экрана монитора, висевшего на стене.

– Мистер Арнольд Сетон, здравствуйте, – прозвучал в помещении глубокий голос уверенного в себе человека. – Вас приветствует Генрих Штерн, начальник колонии на третьей планете от Одина. Пока наше небесное тело, к сожалению, не носит имени, но вы можете называть его Номер Три.

– Зачем же? – Психолог улыбнулся. – Такая планета больше похожа… ну, не знаю… на Питера. Или, скажем, Фридриха.

На лице Штерна было написано недоумение. Тогда Арнольд, чтобы не длить непонимание, все ему рассказал.

Внешне третья планета походила на Мальчика. На ней тоже царил холод, и она почти целиком была покрыта льдом и снегом. Только слой льда в несколько раз превосходил области замерзшей жидкости на Мальчике, а снежные сугробы порой поднимались выше человеческого роста. Зато погода, в отличие от впавшей в депрессию второй планеты, на ее соседе царила хорошая. В чистом, без единой тучки, небе горел далекий Один, и его слабые, но все же способные осветить поверхность планеты лучи заставляли снег искриться, а ледяные горы – переливаться всеми цветами радуги. Арнольд и сопровождавшие его представители правительства двух разумных планет вышли из здания космопорта и остановились, глядя на ведущую к научной базе дорогу, по обеим сторонам которой возвышались снежные стены. На обочине высокопоставленных гостей дожидался автомобиль-снегоход. Но садиться в него планетарный психолог не спешил.

– Подождите меня там, не мерзните, – сказал он своим спутникам, кивая на дверцу снегохода. – Я сейчас.

Медлить с установлением контакта было нельзя: на Девочке в любой момент может случиться разрушительное землетрясение, а на Мальчике жители должны скоро израсходовать на обогрев всю накопленную энергию. Надо действовать, но только как? Сетон впервые ступил на поверхность этой холодной планеты, он не знал ее характера, привычек. Да и вообще долгое время считал ее неживой!

– Здравствуй… Фридрих, – осторожно заговорил он, глядя на синеватый снег. – Как тебе это имя, нравится? По-моему, оно очень тебе подходит.

Планета оставалась спокойной. Слышала ли она Арнольда, понимала ли его слова? Об этом психолог мог только догадываться. Но, по крайней мере, Фридрих не выказывал никакого недовольства, и Сетон, набрав в грудь побольше ледяного воздуха, продолжил:

– Я тебя очень хорошо понимаю. Твои соседи общаются между собой, им хорошо вместе, а ты оказался в одиночестве… Но ведь ты сам никогда не показывал, что тоже живой! Мы, люди, этого не знали, и другие планеты не знали тоже.

Застывший воздух вокруг Арнольда пришел в движение. Ветер был совсем слабым, но постепенно усиливался. Ответ ли это Фридриха на слова психолога или простое совпадение?

– Ты думаешь, что если разобьешь эту пару, то сам избавишься от одиночества? – спросил Сетон чуть более жестким тоном. – Напрасно, Фридрих. Они уже давно привязаны друг к другу, и даже если первая планета, Девочка, увлеклась тобой, это еще ничего не значит. Сейчас она кокетничает с тобой, а потом поймет, что обидела Мальчика, расстроится, будет чувствовать себя виноватой и либо помирится с ним, либо решит, что еще больше виноват в случившемся ты и обидится на тебя. И тогда вы все трое останетесь в гордом одиночестве. Тебе это надо?

Резкий порыв ветра поднял над сугробом маленький снежный вихрь. Арнольд подошел поближе, протянул руку в толстой перчатке и коснулся серебрящегося на солнце снега.

– Что тебе мешало просто подружиться с ними, сразу же, когда мы только прилетели в вашу систему? – спросил он укоризненно. Ветер на мгновение стих, а потом снова закрутил перед ним легкие снежинки. Планета пыталась что-то объяснить человеку, но что именно?

– Ты не хотел с ними общаться? Или не мог? – попытался угадать Сетон. Поднятый ветром снег опять упал на дорогу и затих. Психолог покосился на снегоход – люди, сидевшие внутри, следили за ним из окон. Неожиданно Арнольд заметил, что дрожит: холод еще больше усилился.

– Может быть, ты спал? – предположил мужчина наугад.

И снежинки вновь завертелись перед ним в фантастическом танце. Фридрих радовался, что его поняли!

– Ты молчал, потому что спал, а когда проснулся, обнаружил нашу базу, людей, которым не было до тебя дела? – спросил Арнольд. – А может, это мы тебя разбудили? Тогда прости, что потревожили твой сон! Твоим соседям тоже сначала не нравилось, что на них поселились люди. Но мы не сделаем никому из вас ничего плохого, поверь! Наоборот, с нами жизнь других планет уже стала интереснее.

Снег вдруг перестал блестеть, и, подняв голову, Сетон увидел, как маленький диск Одина скрылся за набежавшими облаками. Фридрих то ли загрустил, то ли просто сосредоточенно задумался над услышанным. Арнольд же почувствовал, что находится на верном пути.

– Точно тебе говорю – с нами ты не будешь скучать! Мы прилетели издалека, мы видели много других планет и можем тебе столько всего рассказать… А потом к тебе будут прилетать новые экспедиции, которые тоже много всего знают. А ты им дашь возможность работать, узнавать новое о тебе. Хочешь, чтобы так было?

Планета молчала. Молчала и в переносном, и в самом прямом смысле: вокруг стояла полная тишина, ветра опять не было, и лишь облака над головой психолога постепенно сгущались, затягивая небо плотной пеленой. Арнольд немного растерялся – Мальчик и Девочка редко вели себя так тихо, а уж в те моменты, когда они были чем-то расстроены, на них бушевали ураганы. Как видно, их сосед обладал совсем иным, флегматичным темпераментом. Общаться с такими планетами Сетону еще не приходилось, но, если бы перед ним был человек с такими чертами характера, психолог дал бы ему время поразмыслить над услышанным и не стал бы требовать немедленного ответа.

– Ты подумай над тем, что я сказал, Фридрих, – предложил он планете. – А этих двоих, – он поднял глаза к темнеющему небу, где летели по своим орбитам «импульсивные» Девочка и Мальчик, – лучше правда оставить в покое. Так будет лучше всем.

Фридрих по-прежнему не отвечал, и Арнольд, решив, что разговор окончен, медленно зашагал к снегоходу. Передняя дверца тут же распахнулась ему навстречу, и высунувшийся из нее водитель, высокий плечистый юноша, которого звали Михаэль Хоб, помахал ему рукой:

– Давайте сюда, скорее! Вы же замерзли совсем!

Брат Алисии перевелся на Фридриха совсем недавно. Это было в его характере – оказываться там, где нужна помощь, а наибольшие силы предстояло приложить именно к освоению третьей планеты.

Арнольд собрался было возразить, но в следующий миг понял, что Михаэль прав: он действительно дрожал от холода и уже почти не чувствовал кончиков пальцев. Запрыгнув в снегоход и захлопнув за собой дверь, он торопливо стянул перчатки и принялся разминать руки.

– Сейчас согреетесь, вот, глотните! – Михаэль вручил ему открытую фляжку, пахнущую коньяком, и завел мотор.

Арнольд не заставил себя долго упрашивать, сделал большой глоток и закашлялся. Его коллеги смотрели на него с настороженным беспокойством.

– Кажется, пока все идет по плану, – сказал им Сетон, откидываясь на сиденье. – Я поговорил с этой планетой, и она… точнее, он, меня выслушал. Пусть пока подумает над тем, что я сказал…

Дорога петляла среди гигантских сугробов. В воздухе медленно кружились редкие снежинки. Арнольд устало прикрыл глаза и позволил себе отвлечься от дел – ему вспомнилась юная студентка Алисия, с братом которой он сейчас ехал между высоченных сугробов. Это ведь она так вовремя натолкнула его на мысль о том, что третья планета, вращающаяся вокруг Одина, тоже живая. Интересно, чем девушка занимается сейчас?..

…Прошло несколько недель. Все это время Арнольд находился на планете Девочка, помогая советами участникам экспедиции, осваивавшей Фридриха, – уже официально, а не как космический турист. Лишь пару раз психолога вызвали на третью от Одина планету, когда возникли вопросы, связанные с ее поведением. Фридрих сразу доверился Сетону. Галактическое тело было молодым – по планетарным меркам. В этом смысле ученым повезло, однако появились другие непредвиденные проблемы вроде налаживания отношений с гигантским разумным созданием. Впрочем, при участии Арнольда все быстро разрешилось…

Дни дружной вереницей утекали в прошлое, и с ними уходили в небытие неприятности, связанные с тройкой разумных планет: отношения между Мальчиком и Девочкой наладились, вновь став «доверительными и близкими», – так их называл психолог. Сотрудники базы, не имевшие отношения к планетарной психологии, не совсем понимали Сетона: «Ведь это же планеты, а не люди», – говорили они, пожимая плечами. Но факт оставался фактом: рассорившиеся помирились, а тот, кто был камнем преткновения, стал их лучшим другом.

«Забавная формулировка, – подумал Арнольд, глядя на садившийся в космопорту небольшой корабль, который прилетел за ним. – Камень преткновения… А что по сути представляют собой планеты? Огромные камни, бороздящие бескрайние, безжизненные просторы… Безжизненные, да не совсем, как показывает практика. Хм, а ведь так и люди, состоящие на большую часть из воды, ходячие озера, можно сказать, преодолевают пространство для того, чтобы… а для чего?» – неожиданно возник в голове вопрос. Он казался очень важным, но Сетон не нашел ответа.

Рядом стоял Эжен, вызвавшийся проводить старого друга и коллегу. Они уже успели обо всем поговорить, а потому просто молчали, наблюдая за тем, как открывается дверь корабля, как наружу выходит какой-то человек, как направляется к ним. Двое ученых переглянулись, улыбнулись – немного меланхолично – и обменялись рукопожатием.

– Надеюсь, еще увидимся, – сказал Эжен.

– Я почему-то уверен, что увидимся обязательно, – ответствовал Арнольд.

– Но, наверное, уже не на этой планете, – заметил бывший руководитель Сетона. – Благодаря тебе мы со всем разобрались… кажется. По крайней мере, никаких проблем в ближайшем будущем не предвидится.

– И это хорошо. Им нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу и чуть-чуть отдохнуть. А там посмотрим… Кстати, какие последние вести с Фридриха?

– Мы начинаем строить новую базу, добыча ценных минералов увеличилась в несколько раз, погода, учитывая характер космического «парня», стоит замечательная… в общем, освоение идет полным ходом. Еще мы подумываем продолжить поиски разумных планет за пределами этой системы. Может, заодно отыщем кого для нашего Фридриха.

Сетон кивнул Эжену, а затем, обернувшись на оклик, наклонил голову, приветствуя подошедшего. Это был один из работников АПП – Ассоциации, главой которой являлся Арнольд, – среднего роста, в очках, с приятной улыбкой.

– Добрый вечер, – слегка картавя, произнес он и представился Эжену: – Мейсон Гринвуд.

Эжен назвал свое имя.

– Ну что ж, мистер Сетон, – продолжил затем Мейсон, – пора.

– Да, – рассеянно проговорил Арнольд.

Вдруг среди других жителей поселения и даже нескольких людей с ближайших планет системы Одина, которые, выражая благодарность, пришли проститься с ним, он заметил у ограждения невысокую стройную фигурку. Алисия. Захотелось подойти к ней, поговорить, хотя бы попрощаться… Но мужчина не сделал этого: рядом с Алисией он увидел крепко сбитого парня с ярко-рыжими волосами. Ни ревности, ни страха Арнольд не испытал – он почувствовал лишь, что сделает правильно, если сейчас просто помашет им, улыбнется и пройдет на корабль. Тем более что молодые люди, обнявшись, уже махали ему.

«Эти „планеты“ никто не рассорит, – вдруг подумалось Сетону. – Мальчик и Девочка останутся вместе».

Растянув губы в улыбке, Арнольд помахал Алисии и ее другу, затем попрощался с Эженом и направился вслед за Мейсоном к космическому кораблю.

Рассказ третий. Проблема вселенского масштаба

Полёт на космическом корабле отличался удобством и комфортом. Услужливые стюардессы предлагали еду с напитками и сообщали о состоянии судна. Межгалактический Интернет работал бесперебойно – пассажиры пользовались фонами, чтобы получать доступ в Сеть. Висевший под потолком визор передавал последние новости.

Нина отпила ещё немного апельсинового сока, вернула стакан на подставку, встроенную в спинку соседнего кресла, и обратила внимание на идеально плоский экран. Он выдавал удивительно чёткую, трёхмерную, высокого разрешения картинку. Словно специально для Нины, чьей задачей было разобраться в психологических проблемах холодной планеты со странным названием Фридрих, журналисты сообщали последние известия об этом отдалённом уголке вселенной.

– …Снежные вихри не дают людям выйти из домов, – перекрывая шум ветра, почти кричал репортёр. – Из-за резкого понижения температуры ухудшилось самочувствие поселенцев и учёных. Также отмечены подземные толчки огромной мощности…

Перед тем как предложить Нине лететь на Фридриха, начальство сообщило о возникших на планете глобальных проблемах, поэтому они не были для женщины-исследователя неожиданностью. И всё же где-то в груди становилось жарче при мысли о том, что планета – живая планета! – бунтует. Причину установить пока не удалось: отправленный Всемирной Ассоциацией Планетарных Психологов специалист оказался бессилен перед вольностями космического тела – непредсказуемыми, но такими похожими на человеческие.

– Наш звездолёт совершает посадку в главном космопорту Девочки, – послышался ровный приятный голос одной из стюардесс. – Просьба оставаться на местах…

Нина, занятая своими мыслями, покачала головой. И как только ВАПП додумалась послать на столь опасное и важное задание некомпетентного сотрудника? Или дело не в планетарном психологе, полетевшем усмирять взбунтовавшегося Фридриха? Но в чём тогда? Поведение планет уже достаточно изучено для того, чтобы не допускать подобных просчётов, – надо лишь воспользоваться имеющимися данными и на основе их выстроить наиболее достоверную картину. Скорее всего, именно она и окажется правильной. По крайней мере, раньше Нина Кравелли никогда не ошибалась, благодаря чему заняла место советника по чрезвычайным планетарным ситуациям.

Эта стройная сорокапятилетняя брюнетка с короткой стрижкой доверяла только фактам. Те, кто прислушиваются к интуиции, не признавая доводов разума, – инфантильны, считала она. Они просто большие дети. Они чаще ошибаются и мало чего могут достичь. Не зря человек обладает бесценным сокровищем, называемым сознанием. Да, оно сложно и многогранно, и всё же разум первичен. Именно он когда-то спас Нину от самой большой ошибки в её жизни…

– Посадка задерживается, – прервал мысли голос стюардессы. – Просьба сохранять спокойствие.

Решив выяснить, что случилось, Нина выглянула в иллюминатор. Она невольно залюбовалась открывшимися красотами: горы, равнины, леса, моря – всё необычного оттенка, розового, переходящего в бордовый и обратно. Даже тени странные, тёмно-лиловые. Девочка на самом деле была девочкой – со всеми вытекающими особенностями и неприятностями. Розовый ландшафт подчёркивал необузданную фантазию природы, создавшей это чудо – разумную планету. А люди, посадившие на Девочке траву и деревья, добавили жизни и красок галактическому телу. Правда, из-за воздействия минералов зелёные посадки стали розовыми, как и всё вокруг, но это придавало растительности своеобразия.

Засмотревшаяся Нина не сразу заметила, как с поверхностью планеты стали происходить изменения. На прекрасную местность словно легла громадная тень; земля дёрнулась, изогнулась. Сверху не разглядишь, но Нина будто бы внутренним зрением увидела, как, шелестя кронами, качаются из стороны в сторону деревья, как дрожат покрытые розовой травой холмы, как вторят им укреплённые дома, как люди, сидящие в убежищах, в очередной раз слышат устрашающие звуки землетрясения…

Всё закончилось неожиданно быстро: ощущение чего-то гнетущего, тёмного, упавшего на планету сверху, исчезло, и Девочка успокоилась. Но надолго ли?

Пришлось подождать ещё минут пятнадцать – двадцать, прежде чем корабль наконец приземлится в космопорту. Учёные отвернулись от иллюминаторов, убрали в карманы фоны и стали негромко переговариваться: планета, которая встречает вас природным катаклизмом, безусловно, впечатляет. Нина читала психологическую характеристику Девочки – на всякий случай, хоть женщина и отправлялась решать проблему с Фридрихом. В документах говорилось, что розовая планета не самого лёгкого нрава, но нигде не упоминалось, что она закатывает истерики на пустом месте.

Профессия планетарного психолога стала в последнее время очень популярной, многим людям хотелось помочь братьям и сёстрам своим большим. Однако среди активистов, как и везде, зачастую попадались бездари, которым были нужны лишь деньги и признание. Наверное, одного из таких и послали «спасать» Фридриха. Нина вспомнила, что должна встретиться с этим учёным на Девочке, потому что лететь немедленно на опасную заснеженную планету, без подготовки, без более точных сведений, – не самое умное решение.

«Хотя что касается этого специалиста… не стоит давать оценок незнакомым людям. И всё-таки почему он не справился? Опытный психолог, при всех имеющихся сведениях, просто обязан разобраться в ситуации. Сорок или двадцать лет назад неудачу можно было списать на недостаточную информированность – но не сейчас».

Нина поднялась с автоматически сложившегося кресла, забрала из углубления наверху сумку и пошла вслед за остальными учёными к выходу. В космопорту её уже ждал встречающий.

Центр ВАПП, расположенный на Девочке, представлял собой приземистое круглое здание, со всех сторон окружённое растительностью. Ко входу вела узкая, вымощенная камнем тропинка. Арка не очень хорошо просматривалась за этой густой порослью, да оно и к лучшему, считал Арнольд Майкл Сетон, глава планетарных психологов. И без нежданных посетителей на планете достаточно людей, которые сразу же начинают бить тревогу, при малейшем намёке на плохое настроение Девочки. Началось это после того, как построили центр, – жители планеты, наверное, решили, что теперь периодически возникающие проблемы мигом решат. Если же психологи, по какой-то причине, не могли объяснить поведение галактического тела, всех собак, естественно, вешали на них.

Сейчас глава ВАПП, доктор планетарных наук, знаменитый учёный Арнольд Сетон сидел в кресле, на время отрешившись от насущных дел. Внутреннее убранство его кабинета не изумляло ни богатством, ни яркостью, зато в нём, как и во всей «утробе» здания, прослеживался некий сдержанный, авторитетный стиль. Погружённый в затейливый мир классиков литературы – на сей раз он перечитывал «Солярис» Лема, – Сетон не услышал тихого попискивания, означавшего, что дверь открывают электронным ключом. Арнольд уже дочитал роман и вывел на экран следующее произведение – рассказ Роберта Шекли «Долой паразитов!», – когда кто-то переступил порог кабинета. Мужчина отключил встроенный в фон ридер, убрал переговорное устройство в карман и поднял взгляд.

Первым вошёл Эжен. Бывший наставник, а ныне главный помощник Арнольда последние двадцать лет носил очки, достаточно аккуратно, но поспешно зачёсывал волосы назад и запоминался в основном каким-то ореолом знания, окружавшим его. Теперь же с внешностью Эжена произошли разительные изменения. Он, хоть и постарел, выглядел лет на пятнадцать моложе своего возраста: аккуратная причёска, выглаженный костюм, вновь надетые линзы – «харизматичного» синего цвета. Всё это придавало ему некоего шарма. Он не забывал следить за собой, но никогда не прихорашивался «сверх меры».

«Что же заставило его так принарядиться?» – задумался Арнольд.

Он понял это, когда в кабинет ступил второй человек – женщина. Невысокая, стройная, с приятным лицом. Сетон не сразу понял, а вернее, вспомнил, кто это такая – настолько давно они не виделись. Когда же прошлое, которое казалось далёким и давно позабытым, всплыло в сознании, он не смог сдержать изумления.

– Нина?!

Волнение женщины усилилось, но она справилась с ним и проговорила в ответ:

– Здравствуй, Арнольд.

Эжен смотрел в окно, видимо, чувствуя себя лишним. Но ведь они с Ниной пришли по делу. Да и кто мог предположить, что организация, которая пусть и возглавлялась Арнольдом, но контролировалась не им одним, назначит на роль спасителя Фридриха бывшую возлюбленную главного планетарного психолога.

– Проходите, – сдержанно произнёс Сетон и указал на стоявшие с другого края стола свободные кресла. – Садитесь.

Нина, лицо которой тут же стало строгим, устроилась напротив. Рядом с ней примостился Эжен – он всё ещё ощущал себя не в своей тарелке.

Какое-то время за столом царило молчание. Нарушить его решилась исследовательница:

– Так что там с Фридрихом? Как я понимаю, дело крайне серьёзное, раз даже ты не смог с ним справиться. – Слова «даже ты» она произнесла с оттенком раздражения и недовольства в голосе.

Сделав вид, что не замечает неприязненных интонаций в словах женщины, Арнольд пододвинул к ней пачку бумаг.

– Ознакомься, а я опишу ситуацию вкратце.

– Конечно, ты же всегда любил контролировать положение, – не удержалась от колкости Нина, но начала просматривать документы.

Сетон одарил её мрачным взглядом.

– Друзья, – вмешался Эжен. – По-моему, стоит прекратить выяснение отношений – хотя бы на время, до того момента, как мы разберёмся с Фридрихом. Вы же взрослые люди и должны понимать…

– Я всё понимаю, – холодно прервала его Нина. – А вот он понимает ли? Если бы вы только знали, как ваш друг поступил со мной.

– Он всё знает, – отрезал Арнольд. – Но не будем сейчас об этом. Организация решила, что нам лучше работать вместе. Ей неизвестно о наших… м-м… неурядицах. А я уважаю людей, которых сам же назначил на руководящие посты. Если бы я не доверял им, то ВАПП никогда бы не стала столь влиятельным институтом, каким является сейчас.

– Узнаю Арнольда Сетона, – глядя прямо ему в глаза, сказала Нина, – всё незначительное, по его мнению, в сторону, будь оно хоть трижды важным.

– Я думал, время изменило тебя, по крайней мере, сделало более разумной.

– А я думала, ты не забыл прошлого.

Неизвестно, сколько ещё продолжалась бы пикировка, если бы Эжен вновь не вступил в диалог, начав рассказывать о неприятностях, творящихся на Фридрихе. Нина отвернула недовольный взор от Арнольда. Сетон с благодарностью посмотрел на Эжена, вводящего в курс дела их новую помощницу.

Большую часть того, что он говорил, Нина уже слышала: катаклизмы, которые происходят на территории всей планеты, мешая работе исследователей и жизни поселенцев, необходимо в срочном порядке устранить.

– Иначе многомиллионные разработки и вложения накроются, выражаясь прямо, медным тазом, – добавил Эжен.

– Всё как в старые добрые времена… – тихо проговорил Арнольд.

– О чём это он? – обратилась к Эжену Нина.

– Дело в том, что всё повторяется, – отвлёкшись от объяснений, ответил глава исследователей на Девочке. – Мы уже не в первый раз сталкиваемся с подобными проблемами.

– А точнее, в третий, – заметил Арнольд. – У планет системы Одина характер не сахар, однако с ними можно договориться – в этом я убедился во время своих предыдущих визитов сюда. Первые два раза было сложно, но теперь всё усугубляется тем, что мы многое знаем.

– То есть? – не поняла Нина.

– Повторюсь, я уже оказывал психологическую помощь планетам этой системы. Вначале почти неосознанно, руководствуясь чутьём. Затем ситуация усложнилась, и, скажу честно, знания, которыми я обладал на тот момент, мало чем мне помогли. В общем, чувствую я, на этот раз справиться со взбунтовавшимися планетами будет крайне непросто.

– Планетами?

– А-а, тебе, видимо, не сообщили… Понимаю, ведь тогда ты могла отказаться. Конечно, это не очень честный ход, но ты же одна из лучших в своей области. Возможно, стоило бы разобраться с ними, но благодаря их «ошибке» мы встретились здесь, и…

– Да что всё это, чёрт возьми, значит?! – не выдержала Нина.

Её злило поведение этого человека, с которым они когда-то были близки и по вине которого расстались. Интуит, блестящий специалист и непрошибаемый мужлан да к тому же любитель тайн и загадок. Ему уже давно перевалило за пятьдесят, а он ведёт себя, как малолетнее дитя!

Арнольд улыбнулся, чем ещё больше вывел Нину из себя. Но до того как она успела сказать очередную колкость в его адрес, психолог включил стоявший на столе компьютер. Экран мгновенно загорелся. Сетон нашёл необходимую информацию и вывел на монитор.

– Вот сводки о катаклизмах, случившихся на трёх планетах системы Одина за последние две недели.

Нина вгляделась в экран.

– Ты хочешь сказать…

Арнольд кивнул.

– Неприятность гораздо глобальнее, чем казалось на первый взгляд. Отправляясь сюда, я думал, что это очередные фортеля Девочки, связанные с её «пубертатным» периодом. Планеты же взрослеют не так быстро, как люди, для них сорок лет – всего лишь миг. Ну и вот, когда я узнал, что проблема не в Девочке, точнее, не только в ней, я задался вопросом: что же происходит? Ответ пришёл почти мгновенно: Мальчик и Фридрих вновь не поделили между собой розовую планету. А почему нет? В человеческой реальности фраза «Я больше на неё не претендую» может не означать совершенно ничего. А наши планеты очень похожи на людей. Даже, наверное, больше, чем нам кажется. Только джинсов не носят, потому что мы пока не сшили одежды им по размеру. – Арнольд невесело усмехнулся. – Я проверил свою догадку, и в результате исследований и долгих разговоров по душам со взбунтовавшимися планетами выяснилось, что я неправ. Потому я и говорю, что будет сложнее. Нам хочется применить свои знания – это первым приходит в голову здравомыслящему человеку. Да только приложить знания некуда. И это ещё не всё.

Нина удивлённо подняла бровь.

– По сообщениям колонистов, – продолжал Арнольд, – на планетах системы Зевса, что находится рядом с этой, тоже начались землетрясения, извержения, цунами… Всё в точности, как у нас. Но в чём причина? Что заставило планеты поголовно сходить с ума?

– Подожди, может, это простое совпадение.

– Нина, – мягко сказал Сетон, и женщина испытала тёплое, давно забытое чувство, когда он назвал её по имени. Но затем, приложив усилия, погасила в своей душе лирический настрой. – Я тоже так думал, – продолжал между тем Арнольд, – однако у нас на руках есть отчёт исследователей, установивших разумность планет соседней системы. Эти небесные тела «вышли» с орбиты газового гиганта, вокруг которого когда-то обращались. И что-то мне подсказывает: поведение их неразрывно связано с поведением Мальчика и Девочки.

– Но твои выводы ни на чём не основаны – лишь на голословном предположении!

– И ещё на результатах теста.

– В них могла закрасться ошибка.

– Ну конечно! – Арнольд кивнул. – Ведь это тест Сетона. Будь у нас в распоряжении тест Кравелли, мы бы непременно воспользовались им. Но у нас его нет, а потому… – Он развёл руками и посмотрел на Эжена. – Когда мы можем вылететь на Зевс-1?

– Сейчас уточню.

Глава исследователей сказал в фон имя капитана корабля, и устройство стало набирать номёр космонавта. Перекинувшись с ним парой слов, Эжен обратился к Арнольду:

– Всё готово. Звездолёт ждёт нас в космопорту. Можем лететь туда хоть сейчас.

– Тогда так и сделаем, – решил Сетон. – Если никто не против отправиться, что называется, «с корабля на бал». – И он выразительно глянул на Нину.

Та, сжав губы в тонкую линию, промолчала.

Этот перелёт был скучным. Эжен спал в кресле. Сетон погрузился в чтение – закончив с Шекли, он открыл на ридере «Горе от ума» Грибоедова. Нина безучастно смотрела в иллюминатор, прогоняя в голове различные нелестные эпитеты в адрес Арнольда.

«Вместо того чтобы пообщаться со мной, уставился в свою электронную книжку!»

Осознав, насколько ей это неприятно, она постаралась переключиться на что-то иное, но мысли всё чаще и чаще возвращались к бывшему возлюблённому. Она украдкой посмотрела на него: на сосредоточенном лице не отображалось никаких эмоций. Она сомневалась, что их совсем не было – не такой человек Арнольд. Скорее всего, он умело скрывал их.

Устав от размышлений, Нина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Довольно скоро они приземлились в космопорту. Он не выглядел ни богатым, ни технически оснащённым. «Функциональный», – таким его про себя назвала Нина. Он, как определённой породы люди, тщательно исполнял свои обязанности, ни на что более не претендуя. Да оно и неудивительно: колонизация Зевса-1 началась сравнительно недавно. При строительстве новых объектов во главу угла ставилась именно функциональность – нужно было обеспечить колонистов всем необходимым. А после, когда планету освоят и укрепятся на ней, можно предоставить учёным и будущим жителям технические новшества. По этой же причине дома, окружавшие космопорт, стояли не кучно, как на Девочке, а разрозненно, словно зубы старика. Это были главным образом невысокие здания – не выше пяти этажей.

– Здесь пока такси нет, так что придётся добираться пешком, – оповестил Арнольд Нину. – К счастью, тут совсем недалеко.

Эжен это и так знал, потому что уже бывал на Зевсе-1, – ещё до прилёта Сетона его вызвали сюда как главного специалиста. Но он ничем не смог помочь, и пришлось связываться с Арнольдом.

По дороге в исследовательский центр Нина с интересом осматривала природу планеты. В целом, она напоминала земную: те же леса, те же возвышенности, те же равнины… Только что-то незнакомое, неродное витало в воздухе да было заметно теплее.

Здание, к которому лежал путь трёх учёных, больше походило на одноэтажный домик: совсем непритязательное с виду и такое же внутри, оно резко контрастировало с центром ВАПП на Девочке. Разве что ширина его немного превышала размеры обычного жилого строения.

Пока Нина с интересом осматривалась, Арнольд и Эжен подошли к стойке секретаря.

– Здравствуйте, вы к кому? – обратилась к ним приветливая молодая женщина с длинным чёрным хвостом волос.

Слово взял глава исследователей:

– Здравствуйте. Мистер Грегор у себя?

– Как вас представить?

Эжен назвал их имена.

– Секунду, я свяжусь с ним… – Секретарша быстро переговорила с начальником, а затем сообщила вошедшим, что мистер Грегор занят. – Он вызовет вас, когда освободится.

– Но здесь мистер Сетон. Он пришёл по важному делу.

– Конечно, я понимаю. Пожалуйста, подождите в коридоре.

Арнольд послушно устроился на скамейке, открыл встроенный в фон ридер и стал читать. Делал он это не только увлечённо, но и быстро.

Нина, ещё раз отметив про себя, что поведение спутника не выдерживает никакой критики – «Снова уставился в свою книжку!», – села рядом, демонстративно отвернувшись от него.

Эжен бессильно развёл руками и присел на скамью напротив Арнольда с Ниной.

Не успел он этого сделать, как раздался странный звук. Здание встряхнуло – казалось, дрожит огромное животное. Закачались висевшие под потолком старомодные люстры. Стол, за которым сидела секретарша, сдвинулся, и всё, находившееся на нём, посыпалось на пол. Звук повторился – теперь он стал сильнее.

Арнольд знал, что это означает, – вскочив с места, он уже тянул за собой Нину и звал Эжена. Долго упрашивать их не пришлось: вместе с немногочисленными посетителями исследовательского центра они выбежали на улицу.

А землетрясение набирало силу: вспучивались, словно от невообразимых колик, дороги, дрожали, как замёрзшие люди, строения, угловатыми змеями прочерчивали землю трещины.

– Ничего себе… – выдохнул Арнольд. Даже для него, опытного и любившего рисковать учёного, это сильнейшее землетрясение стало полной неожиданностью.

«Да что же такое случилось с планетами, что их буквально выворачивает наизнанку?!»

Они уже отбежали на приличное расстояние, когда Сетон, оглянувшись, увидел показавшуюся из дверей центра грузную фигуру Грегора. Рядом с ним, забавным антиподом, стояла худенькая секретарша, которая, видимо, не решилась бросить босса. Дорогу им преграждала зияющая «рана» – широкая и опасная трещина.

– Я к ним! – выкрикнул Арнольд, перекрывая шум от землетрясения и царящий вокруг людской гвалт.

Мужчина быстро вынул из кармана фон и сунул в руки Нины, успев прочитать во взгляде той удивление пополам с восхищением.

– Бегите в убежище! – громко сказал Сетон и опрометью бросился назад.

Грегор махал ему рукой и опасливо косился на здание, наверное, ожидая, что оно вот-вот рухнет. Секретарша в испуге отступала ко входу в центр. Арнольд был уже не в том возрасте, чтобы выдавать такие спринты, но в момент опасности активировались скрытые резервы, он чувствовал себя моложе и – счастливее.

До цели оставалось каких-нибудь десять метров, когда земля под ногами Сетона неожиданно разверзлась и он угодил прямиком в чёрный провал с неровными краями. В последний момент ему показалось, что где-то там, на краю сознания и слуха, раздался полный ужаса крик Нины…

…Поверхность озера была ровной и спокойной, ничто не тревожило глади, в наступивших сумерках казавшейся гигантской лужей разлитых чернил. Словно бы и не произошло совсем недавно мощнейшего землетрясения, будто бы здесь всегда царило такое спокойствие.

Негромкий всплеск. Стройное обнажённое тело разорвало водяное зеркало. Двинулись, стремясь в небытие, концентрические окружности.

Нина всё дальше уплывала от берега. Несмотря на предостережения Эжена, она всё-таки решила пройтись к озеру, которое заметила, ещё когда они приземлялись. После всего случившегося появилось нестерпимое желание отдохнуть, поплавать, дать выход скопившимся эмоциям.

Как ни пыталась она освободить свой разум, мысли то и дело возвращались к Арнольду. Как он там? Пришёл ли в себя? Всё ли с ним хорошо?

Землетрясение началось и закончилось одинаково внезапно. Почти сразу после того, как Сетон угодил в разлом, колебания стихли. Ни одно здание в пределах видимости не рухнуло, хотя это вполне могло случиться, продлись катаклизм ещё недолго. Всё это показалось Нине очень странным, но тогда не было времени рассуждать о причудах природы – женщину заботила только судьба Арнольда. Арнольда, к которому – что бы она там ни думала, – Нина продолжала испытывать тёплые чувства. А возможно, и нечто большее… Спасатели – удивительное дело! – прибыли на место вскоре после её звонка. Сетона вытащили из дыры, но он находился без сознания. Врач в больнице, куда поместили психолога, диагностировал у него сотрясение мозга.

Несколько часов Нина не отходила от кровати больного, но больше не было сил выносить вид его безмятежного лица и зря ждать, что сейчас, вот сейчас он проснётся и скажет «Привет!». Она вышла в коридор и бросила Эжену, что собирается сходить на озеро поплавать.

– На какое озеро?

– То, что неподалёку от города.

– Я бы не советовал: скоро стемнеет, и с тобой может что-нибудь случиться.

Но она лишь отмахнулась…

…Вода, ставшая к вечеру, кажется, ещё теплее, приятно освежала – как тело, так и мысли. И что-то непередаваемое ощущалось в подступающей темноте, в зажигающихся на небосклоне звёздах. Нина, отплывшая уже достаточно далеко, развернулась и направилась обратно, к еле виднеющемуся берегу. Если не поторопиться, можно упустить момент, когда он окончательно растворится в ночном мраке. Впрочем, ей было всё равно.

«Арнольд… Смелый, беспечный Арнольд… почему это случилось с тобой? – думала она, разгребая руками и ногами податливую воду. А затем вдруг мыслительная деятельность сменила вектор: – Его фон… Да, зачем он отдал мне устройство перед тем, как броситься на помощь Грегору? Боялся, что разобьёт переговорник? Бред! Или предвидел, что упадёт в ту чёрную прогалину? Но стоило ли тогда вообще бежать туда?.. Господи, что за ересь лезет в голову! – Она стала грести сильнее, чтобы заставить активнее работать разум. – А может, – внезапно пришла с уверенными гребками новая мысль, – он так хотел что-то мне сказать? У него ведь не было времени: землетрясение угрожало жизням многих людей, в том числе и его. Но если так, на что он намекал? Надо проверить его фон! Не думаю, что Арнольд будет против… когда очнётся… А если я права и он действительно разрешил эту загадку с планетами, просто не успел ей с нами поделиться? Что ж, если у него случилось очередное озарение, благодаря которым он стал столь знаменитым, тогда надо спешить! Промедление может поставить под угрозу человеческие жизни!»

Она перешла со среднетемпового брасса на более быстрый кроль, как вдруг ощутила под собой перекаты неизвестно откуда взявшихся волн. Оглянувшись, Нина увидела, что озеро ярится. Куда делась недавняя беспечность? Где прохладное, чистое спокойствие? Волны, одна другой больше, катились к берегу. Добраться до него, как и до быстро плывущей Нины, они не успевали, но создавали ощущение неизбежной беды.

Нина начала грести ещё быстрее. Преодолев три четверти пути, она почувствовала заметную усталость.

Исследовательница была в нескольких метрах от берега, когда двухметровая волна накрыла её с головой. Женщину встряхнуло, точно в шейкере, и отбросило – в каком направлении, она не могла бы сказать. Перед глазами поплыло. Собрав всю волю в кулак, Нина вынырнула на поверхность и откашлялась – из-за неожиданной напасти пришлось наглотаться воды. Сделав ещё пару гребков, она встала на песчаное дно и торопливым шагом вышла на берег. Рядом никого не было: даже в столь жаркое время года находилось ничтожно мало охотников поплавать в озере, учитывая, какая обстановка царила на планете.

Продолжая кашлять, Нина оделась и бросила взгляд на озеро: странно, но оно почти успокоилось. Что это было? Крохотный смерч? Или непонятная аномалия – следствие буйного нрава планеты? Нина не хотела этого выяснять. Она твёрдо знала одно: невозможно жить на планете, которая относится к своим обитателям, как к чужим, враждебным созданиям.

Или… так только кажется? Но в чём же тогда причина?

Идя к больнице, Нина размышляла об этом и в конце концов пришла к выводу, что вариантов два: либо Зевс-1 сошёл с ума, либо его выводило из себя что-то стороннее, что-то жуткое и непредсказуемое. Возможно, поэтому планета так себя вела? Есть вещи, которые превращают людей в подобия самих себя, – подобия далёкие и зачастую страшные. В изменённом состоянии сознания человек способен на поступки, которых никогда бы не сделал в здравом уме.

«Но что так влияет на разумную личность? Любовь? Опять и как всегда она? Или нет? Или – не только? А может, ненависть? Но тогда Арнольд докопался бы до ответа намного раньше – с его-то опытом… Должно быть что-то планетарное и вместе с тем чисто человеческое, нечто такое, что нам сложно представить, то, что рождает одновременно и любовь, и ненависть, но не представляет собой ни то, ни другое…»

Она остановилась, вспомнив о фоне Арнольда. Вытащив переговорник, Нина открыла последнюю программу, которой пользовался Сетон, – это оказался ридер. А в нём…

Она поспешно убрала устройство в карман и со всех ног бросилась к больнице. Теперь она знала! Не сходились некоторые детали, но то были всего лишь частности.

– Ты уверена? – Эжен не то чтобы проявлял недоверие, просто даже ему, привыкшему к необычным озарениям Сетона, догадка Нины казалась фантастической.

– Уже не знаю, – ответила исследовательница. – Наверное, я заразилась любовью к абсурдным толкованиям от Арнольда. А может…

Вот это «может» и стало первой причиной, по которой Эжен не продолжил разговора. Второй послужило сообщение, полученное им буквально только что: астрономы Всемирной Ассоциации сообщали, что стали возникать катаклизмы на планетах за пределами систем Одина и Зевса.

Вынув фон, Эжен набрал номер центра ВАПП на Девочке.

– Алло! Передайте, чтобы подготовили сеанс связи со всеми близлежащими планетами. Да, именно со всеми. И да, можете считать это распоряжением мистера Сетона. Нет, доктора уверяют, что он в порядке и скоро должен прийти в себя. До свидания. Ну вот, – сказал он Нине, – я всё устроил – остальное зависит от тебя. И от нашего везения.

– От везения Арнольда, – поправила его Нина, – а в его везении я уверена на все сто.

– И всё-таки я не понимаю… все планеты этой системы – «мужчины». Неужто наш старина Фридрих… гм… сложно говорить такое о небесном теле… в общем, неужели он гомосексуален?

Нина подмигнула главе исследователей.

– С одной стороны, ничто человеческое ему не чуждо, верно? Но, с другой, никто на сто процентов не уверен в половой принадлежности Зевсов. Это только с Мальчиком и Девочкой всё очевидно. С Фридрихом – уже сложнее. А с планетами вроде этих так и вовсе ничего не понятно.

– Но не можем же мы специально дразнить их, чтобы выяснять, к какому полу они принадлежат! Это попахивает самоубийством. Да и не все галактические тела реагируют на подобные вещи. Кроме того, нет чёткой системы, которая позволила бы сказать, что вот это мальчик, а вот это девочка.

– Значит, надо её создать, – решительно заявила Нина. – Я займусь этим, как только мы разберёмся с возникшими неприятностями. – Она специально сказала «как только», а не «если»: исследовательница была уверена, что безоговорочная вера в успех обязательно его приблизит. – А пока воспользуемся теми возможностями, что есть у нас в арсенале: отчётами геологов, данными связистов, помогающих планетам контактировать друг с другом, и, если понадобится для спасения человеческих жизней, любыми самоубийственными методами.

Спорить было бессмысленно. И хотя Эжен находился выше по служебной лестнице, он лишь покорно кивнул и отправился давать указания подчинённым.

Удобно расположившись в кресле, окружённая проводами, Нина не торопясь, с выражением читала строчку за строчкой. Фон, который она держала в руках, принадлежал Арнольду. Совсем недавно Сетон, зная, что переговорник сейчас у Нины, отправил на него сообщение: «Со мной всё в порядке. Ты молодец!» Это подстегнуло женщину ещё больше, и она с новыми силами взялась читать продолжение истории, которую знали все. Точнее, все люди – но, видимо, не планеты.

На подготовку ушло несколько дней – очень мало, если учитывать глобальность проблемы и затраченных усилий. Слова Нины с помощью микрофонов попадали в устройства, распространявшие их по всей галактике – и отправлявшие дальше, в галактику соседнюю, – и дальше… Нина не знала, сколько уже планет вовлечено в пагубное, кошмарное действо, которое следовало немедленно прекратить. И если в людском мире сделать это крайне сложно, то планеты, она надеялась, будут более благоразумны. Те планеты, к которым она обращалась. А потом они, возможно, передадут сведения своим соседям, с которыми человеку невозможно связаться по чисто техническим причинам. Как на газовом гиганте установить передатчик? Как без подготовки организовать экспедицию к ещё неизученной планете? Вопросов было много, и всё же следовало попробовать. Если же станет слишком поздно, и тогда… Но что тогда, она старалась не думать. Она решила для себя, что правы они с Арнольдом. А значит, надо идти вперёд, до конца, и будь что будет. Благие устремления иногда приводят в места злые и подземные, но не на сей раз. Нина верила в это.

Зазвучали последние строчки, подводя итог её стараниям. Она почти почувствовала, как трансляторы, установленные на других планетах, передают знаменательные слова планетам. Девочка, Мальчик и Фридрих понимают человеческую речь – и если Зевсы с остальными взбунтовавшимися тоже разумны, то и они должны проникнуться пророческими, философскими, умными фразами. Теми, что придуманы, а может, увидены и записаны гением.

«Надеюсь, их коэффициент интеллекта не ниже, чем у среднестатистического студента», – позволила себе лёгкую шутку Нина.

И, улыбнувшись, произнесла заключительные слова:

– Нет повести печальнее на свете,

Чем повесть о Ромео и Джульетте…

…Прошло полтора месяца. Всё это время Эжен, Нина и выписавшийся из больницы Арнольд провели на Девочке, тщательно следя за событиями, разворачивающимися вокруг воинственных планет. А события, кажется, пошли на спад. На большинстве планет постепенно установились приемлемые для учёных и жителей погодные условия, а на некоторых – наверное, особенно эмоциональных, вроде Девочки – погода преподносила приятные сюрпризы: солнечные дни, грибные дождики, яркие двойные и тройные радуги. Когда стало абсолютно ясно, что небесные тела больше не собираются устраивать между собой межгалактических конфликтов, Арнольд и Нина отбыли с Девочки. Прощание с Эженом было недолгим – глава исследователей, не очень искусно скрывавший свою романтичность, не любил длительных проводов. Под конец он так растрогался, что коротко пожелал бывшим ученице и подчинённому удачи и, отвернувшись, поспешил покинуть космопорт…

…Ярко-розовый закат окрашивал небо, горы, леса и озёра в невероятные тона, всё тонуло в этом великолепии, ожидая, когда наступит ночь, которая усыпит природу – буквально на несколько часов, – чтобы разбудить ее к новому дню, к новой жизни. Рассвет, столь же чудесный, богатый красками, обязательно наступит, и на планетах настанет новый день. Вселенский цикл продолжится…

Мысли о вселенной заставили разум Арнольда работать в ином направлении.

«А вот интересно, – размышлял он, сидя в готовящемся взлететь космическом корабле, – ну, сблизятся планеты, ну, подружатся, ну, даже влюбятся, а что потом? Как эта любовь проявит себя? Будут ли у них дети? И на кого похожи отпрыски гигантских космических тел? Мальчик с Девочкой ещё слишком малы, чтобы говорить о чём-то серьёзном между ними, а вот Зевсина с Фридрихом вроде бы существа постарше».

Корабль начал подниматься в небо.

«Да, планеты – именно существа, – рассуждал психолог. – Как и люди. Используя новейшие достижения техники, мы переписываемся, находясь в разных солнечных системах. И планеты не должны быть лишены хотя бы такого способа общения – те планеты, которые не умеют или пока не научились разговаривать иначе. Они заслуживают это потому, что позволяют нам жить на своей поверхности. – Рассуждения сделали скачок и вернулись к тому, с чего Сетон начал свои размышления. – Но что будет, если Фридрих и его пассия Зевсина, бывший Зевс-1, станут парой? Кажется, газовый гигант, с орбиты которого сошли Зевсы, не против. Получается, это их мама – или, может быть, папа?.. Да и больше не хотят войны друзья Фридриха Мальчик с Девочкой…»

Эти мысли разбередили живое воображение Арнольда. Ему даже подумалось, что, когда будет свободное время, надо записать свои фантазии, – в конечном счёте, они могут оказаться отнюдь не пустыми и бесполезными.

Мужчина, которому совсем недавно исполнилось пятьдесят шесть лет, сидел и смотрел в иллюминатор на уносящуюся вниз планету, а сам был уже очень и очень далеко отсюда, там, где раньше не ступала ни его нога, ни нога любого другого человека.

Сидевшая на соседнем кресле стройная сорокапятилетняя женщина молча держала его за руку. После того, что она узнала, ей хотелось не говорить, а просто молчать и быть рядом.

Началось всё с того, что очнувшийся Арнольд признался Нине, которая прилетела его навестить: да, он догадался, отчего планеты вели себя так странно и непредсказуемо. Но случилось это поздно, в самый разгар землетрясения. Возможно, как часто бывает, экстренная ситуация обострила восприятие. Правда, Арнольд не успел поделиться сделанным открытием: упав в разлом, он потерял сознание. С каждым днём негативное влияние галактических тел друг на друга становилось всё сильнее и масштабнее. И неизвестно, до чего бы дошла война планет в то время, когда он лежал в больнице, если бы не Нина…

Выслушав Сетона, женщина не смогла сдержать чувств и вспылила, заявив, что не понимает, почему тогда, четверть века назад, он бросил её?! Арнольд покачал головой и ответил, что в их давнем расставании виновен вовсе не он, а его родители, невзлюбившие Нину с первого взгляда. Это они наплели ей много нелестного якобы от лица возлюбленного, после чего сказали Арнольду, что Нина бросила его. Вначале он поверил: мать с отцом могли быть чрезвычайно убедительными. И всё же потом дала себя знать, возможно, сверхчувственная натура или, может статься, любовь. Как бы то ни было, червячок сомнения зашевелился в его душе. Сетон пытался связаться с Ниной, однако она не отвечала на звонки, а после выяснилось, что она не только сменила номер фона – женщина переехала в другой город, не сказав никому из знакомых Арнольда, где теперь будет жить. С тех пор Сетон прекратил общаться с родителями и стал «примерным» холостяком.

– Если бы ты сразу рассказал мне об этом… – произнесла Нина.

– …Ты бы мне не поверила, – продолжил за неё Арнольд.

Впрочем, всё это было в прошлом. Тогда как впереди находилось будущее. Но сейчас – именно сейчас! – они обладали своим настоящим…

Мысли окрашивались яркими закатными тонами, растворялись в надвигающемся умиротворении. Два человека заснули и во сне увидели далекие миры. А пробудившись, на рассвете, они были уже дома.

(2011, 2012)

III. Иные неомифы

Операция «Аппендицит»

Zombus zombini homus est.

Раз

Апокалипсис был… неожиданным.

В смысле не внезапным, а попирающим самые основы того, что за неимением лучшего названия окрестили разумным восприятием. Конец Света предвосхищали, как предвосхищают инфляцию. Или невнимательность человека, который отдавит вам ногу. Все понимают, что и первое, и второе, и третье произойдёт непременно. Но когда именно?..

Фатализм если и помог, то нешибко: последствия этой мировой войны оказались гораздо неприятнее прогнозов наиболее умных, опытных, титулованных специалистов. Аналогичное происходило с альбомами Филиппа Киркорова.

(«Адаптированная Энциклопедия Сверхновой Истории»)

Зелёнка напевал, увлечённо и гундосо. Музыка в его наушниках неистовствовала. Остальные прекрасно слышали обоих: иноязычного вокалиста с младшим лейтенантом. Рядового Огрызка, занятого сверхинтересным делом, песнопения не беспокоили – он отковыривал со стены краску камуфляжного цвета. А вот майору Гнутому ужасно хотелось вломить голосистому подчинённому. Но приходилось воспитывать в себе терпение, хотя бы потому, что в прошлой потасовке разъярённый Зелёнка вывернул старшему по званию палец и расквасил нос.

Шумели густые, обсыпанные листвой кроны берёз, бесстыдно заливались соловьи, тёплый ветерок гладил по шерсти кошку, спящую на крыше внедорожника. По небу плыли чистые белые облака. Загородный, спрятанный у чёрта на куличиках одноэтажный офис Интернет-компании «Humanity.ru» сверкал на солнце пластиковыми окнами, хромированными дверями, позолоченными табличками.

Зелёнка расположился на каменных ступеньках перед входом.

– Couldn’t see my funny side

As far as I recall

And it didn’t mean much to me… – пропел он в унисон с Фрэнсисом Росси, но солдат шепелявил ужаснее, чем ведущий ночной программы на областном радио.

Гнутый всё-таки не выдержал.

– Харэ, а!

Зелёнка продолжал беззаботно выводить рулады.

Майор подошёл вплотную, гаркнул на ухо:

– Завязывай!

Полутораметровый Зелёнка медленно обернулся, вынул правый наушник и саркастически воззрился на достающего головой до потолка Гнутого. Тот слегка поёжился, по возможности незаметно.

– В чём дело, майор?

– Ты, это… распугаешь врагов своим ором. Кого мы тогда будем захватывать?

– Да не запаривайся, Гну! – Зелёнка отмахнулся. – Никуда они от нас не денутся.

– Младший лейтенант, – Гнутый попробовал на всякий случай проявить твёрдость, – прекратите усугублять обстановку! Любовь к вражеским песням отставить!

Презрительное фырканье. Наушник возвратился на место, а владелец плеера опять отвернулся.

– Ну что вредничаешь, Зелёненький? – Неуверенная твёрдость сменилась приторной добротой. – Выполним задание – отдохнуть сможем.

– Walk about like a zombie

Run about like a freak…

– Зомби-гея тебе в казарму, – облегчил душу майор – тихо-претихо.

К тому времени Огрызок успел выковырять на стене своё прозвище, буквами не меньше 72-го кегля. Рядовой идеально подходил на роль объекта ментальной проекции, или, по-простому, «козла отпущения».

– Хватит фигнёй страдать! – насколько веско, настолько и громко прикрикнул на него Гнутый.

Дождался, когда Огрызок приземлится, рыкнул ему в физиономию и, испытав некоторое облегчение, потопал к внедорожнику.

– А чем мне страдать? – спустя секунд пять уточнил «художник».

Учитывая, что никто не обращал на него внимания, вопрос получился риторическим.

Штаб вышел на связь через два часа восемь минут. Гнутый засекал.

– Отряд «Зэд»! Приём, вашу мать!

– Приём-приём, – отозвался Зелёнка.

– Почему не отвечали?

– Песню дослушивал.

– Какую песню, ёклмн?!

– Хорошую. Про зомби.

– Младший лейтенант Зелёнка, вы понимаете…

– Конечно, понимаю, – беззаботно перебил опер, – мой плей-лист пошёл по второму кругу, а вы только чухнулись. Я чуть со скуки не помер.

– Младший лейтенант Зелёнка!..

– Босс, – ударение на этом слове. – Вам звонят.

Гнутый взял у подчинённого рацию.

– Алло… Почему сразу «урод»?!

Пока майор жёг барабанные перепонки ругательствами вышестоящих, долго, усиленно извинялся и запоминал ЦУ штаба, Зелёнка выключил плеер и предложил Огрызку сыграть в «Города».

– Да. Ясно. Выполним, – чеканил командир отряда. – Виноваты, что не отвечали. Более не допустим… Да? Да. Разумеется. Но и вы, позвольте заметить, целых два часа… с лишним… Не разобрал: связь плохая. Куда нам пойти?.. То есть?.. Ах, в переносном смысле!.. У штаба дела. Важные. Никаких сомнений. Да, да. Вас понял. Начинаем сию же секунду. Не извольте сомневаться!

Рация ещё немного потрещала и, дав отбой, наконец-то замолкла.

Гнутый облегчённо вздохнул.

– Аэродинамиковск.

– Краснокосмобург.

– Голодополь.

– Нет такого города!

Что-то резко упёрлось во впалую грудь Зелёнки. Он лениво опустил глаза и с неудовольствием обнаружил рацию. Забрал из рук Гнутого.

– Выступаем, – уведомил босс.

Рядовой состроил грустную мину, младший лейтенант поджал губы.

– Интересно, – задумчиво проговорил Огрызок, – почему никто не вышел на улицу? Даже покурить.

Но его как всегда не услышали.

– А-а-а! Ы-ы-ы! Всем стоять! Всех перестреляю! Ы-ы-ы! А-а-а!

Зелёнка размахивал пистолетом, как Уильям Уоллес – мечом.

Оценив ситуацию, Огрызок сунул огнестрелку в кобуру.

– Зелёный, успокойся, здесь никого нет.

– Как это нет?! Нам же обещали целую кучу опасных противников!

– Скорее, наглых. Это же надо додуматься – распространять по Интернету инфу о наших операциях, скрываясь за вывеской онлайнового дипломатического агентства!

– Наглых, опасных… без разницы! Тут нет ни тех, ни других!

Разочарованный Зелёнка опустил ствол.

– Ну и ладно. – Огрызок сел на стол и вытащил из кармана пакетик с семечками. Разгрыз одно, съел, сплюнул шелуху. Сказал в пустоту: – Меня лично радует, что мы трое не будем мериться силами пусть даже с десятком вооружённых лохов.

Гнутый ободряюще похлопал Зелёнку по плечу.

– Ничего, парень, будут тебе трупы. Обязательно будут. Не расстраивайся.

Младший лейтенант опечалился сильнее прежнего. Стукнул по столу, где восседал сослуживец, и пнул невысокий металлический стул, отправив его в полёт по офису. Высказал свои претензии к миру в нецензурной форме. И опять высказал – чтобы уж наверняка прозвучало обиженно-неприлично.

Взглянув на ближайший компьютерный монитор, Гнутый заметил мигающую лампочку. Озадаченно хмыкнув, плюхнулся на стул и щёлкнул «мышкой». Комп вышел из стэнд-бая.

– Семечки бу?

– Отвали, рядовой, я занят.

– Как хо.

Майор знал страницы, с помощью которых хозяева планеты следили за перемещениями повстанцев. Случайно упомянутая в Сети информация, указанный в профиле год рождения или номер мобильного телефона, просмотр сайта, специально созданного разведывательным управлением Земли, – и ты мгновенно попадал в военную базу данных. Открыв вроде бы развлекательный портал, а на деле – бесперебойный источник сведений о землянах, Гнутый залогинился в чате под ником «Marusya 18».

«Всем чмоки!:))) – напечатал он. – Собралась с бойфрендом на рыбалку, а он куда-то запропастился. В „Humanity.ru“ батрачит. Наши, откликнитесь! Что случилось-то? Знает кто?!?!»

И нажал «Enter».

В ожидании ответа Гнутый побарабанил пальцами по столу, закурил сигарету, поглядел по сторонам.

– Смотались, з-заразы, – бурчал Зелёнка, курсируя от левой стены к правой и протирая в полу борозду. – Умные, да? Думают, не найдём? Да я их и под землёй достану, и везде! А уж когда достану…

Окончательно разозлившись, он остановился возле шкафа. Выругался неприличнее, чем раньше, размахнулся, долбанул кулаком по коричневой дверце. Огрызок с Гнутым рефлекторно обернулись. Помещение усилило «бу-ум-м», покидало внутри себя и низвело до состояния тишины. Дверца бесшумно отворилась.

– О-опа-а, – протянул Зелёнка.

В шкафу, сжавшись чуть ли не до размера теннисного мяча, сидел взъерошенный худой человек с чёрными волосами и в очках.

Гнутый поднялся со стула, приблизился. Огрызок встал справа от командира.

– Здорово, – бодро сказал майор.

– З… здрасьте, – выдавил человек. Дрожащей рукой поправил очки. – Вы, наверное…

На этих словах раздался выстрел, и пуля, выпущенная из пистолета Зелёнки, пробила говорившему череп.

Два

Война зародилась таинственным, а следовательно, нехарактерным для любого противостояния образом. Обычно предпосылки кристально ясны. Не предпосылки, так причины. Не причины, так повод. Здесь же мотивация будто отсутствовало вовсе. Но только на первый взгляд.

Вскоре после того как развернулась ядерная (биологическая, химическая) баталия, провели тщательное расследование. Оно выявило: смертельным первоисточником оказался алкоголь.

Смысл в том, что однажды поспорили два охранника Секретного Независимого Всепланетного Центра по Слежению за Оборотом и Использованием Оружия Массового Поражения, сокращённо: СНВЦСОИОМП. Приняв на грудь, они задумали вычислить наиболее опасную страну. К пульту регистрации удалось проникнуть без проблем, «благо», оба охранника должны были следить за его сохранностью. Удар по голове прикладом, и единственный находившийся рядом с пультом сотрудник растянулся на полу. Система наблюдения уже запущена. Поэтому десять минут возни с управлением и изобретательных выражений, а затем сигнал об атаке получили руководители всех без исключения ядерно (биологически, химически) «подкованных» государств. Просто спору решили добавить честности, да и вряд ли удалось бы повторить тест. В общем, каждый, от Австралии до Японии, счёл своим долгом шандарахнуть ракетами по агрессивным сопланетянам.

Краткий итог спора таков. Неадеквата среди мировых держав не вычислили ввиду поголовной неадекватности людей, судьба охранников, равно как и документы по их делу, не разглашались, начало же Войны обошлось её участникам в 1 бутылку водки, 1 щелбан и 2 дебилов.

(«Адаптированная Энциклопедия Сверхновой Истории»)

– Убивать-то зачем, младший лейтенант Зелёнка?!

– Майор! Меня реально взбесили его корешки! А вас нет, скажете?

Огрызок молча, меланхоличным движением нащупал заткнутый за пояс трансформер – цилиндр с ручкой, – надавил на спуск, задержал палец. Невидимое излучение коснулось мертвеца. Мутация заняла около минуты. Сначала тело застреленного офисного работника облысело, потом позеленело, потом появился характерный запах. А потом несчастный, не открывая бельм, осведомился: «Всё, да?»

Зелёнка, заскучавший за этим обыденным, сто раз виденным зрелищем, вяло угукнул.

Вновь обращённый поднялся, внимательно осмотрел себя. Резюмировал:

– Невесёлая картина.

– Угу, – раздалось снова.

– И почему я не пошёл вместе со всеми…

– Балбес потому что. – Огрызок шумно сплюнул шелуху. – Семечки будешь?

– Я просто хотел проявить себя с лучшей стороны. Как-то негоже новичку, который проработал всего три дня, напиваться на корпоративе.

– Балбес и есть.

– И если бы вы не ударили по шкафу, наверняка бы меня не нашли. О карма! Будь ты проклята!

Худой очкастый зомби трагически обхватил голову и вселенски загрустил. Зелёнка безучастно кайфовал под музыку. Огрызок самозабвенно лузгал семки. Взять быка за рога мог лишь не занятый ничем важным Гнутый.

– Рассусоливать не стану, – предупредил он, подойдя вплотную к очкарику. – Ты теперь наш и, если хочешь живым остаться… ну, насколько возможно… помогай.

– Эх… А как помогать-то?

– Сперва расскажи, где твои бывшие коллеги.

– В лесу.

– Точнее: лес-то кругом.

– Неподалёку от дачи директора.

– Корпоратив, значит?

– Он.

– Арсенал у них какой?

– Пиво, водка, коньяк. Закусь.

– Я о вооружении.

– Не знаю. Но в договоре, что я подписывал, указано: «Согласно Кодексу Военного Времени, работник обязан иметь при себе огнестрельное или холодное оружие для самозащиты. Боевые средства или финансы на их приобретение не выдаются».

– Молодец. Пошли.

– Куда?

Майор отвесил «зелёному» подзатыльник.

– В лес. По грибы. Покажешь нам, где растут.

– Грибы?.. А-а, тутошние работники?

– Умненький мох, уважаю.

– Слышь, многоглазый?

Избавившись от наушников, Зелёнка также одарил предателя подзатыльником, солиднее предыдущего.

– За что?!

– Профилактика. Ты кем работал-то?

– Программистом.

– Компьютеры – дети точных наук, любят основательный подход. Думаю, на тебя можно положиться. Но смотри, не ошибись, – внушительно произнёс меломан. – А звать тебя?..

– Германом.

– Не-э, не пойдёт. Скелет – вот ты кто. Я Зелёнка. Это Огрызок. А вон тот, главный, типа, – Гнутый.

– Поня…

Слово оборвал на половине «лещ» Огрызкова авторства.

– Не люблю лохматых, – предвосхитил он вопрос Скелета. И, довольный, пригладил ладонью несуществующие волосы.

Николай Иваныч прятался в хилых кустиках напротив крыльца. Пивной живот-бочка, реактивная одышка, врождённая неуклюжесть и неотвратимо приближающийся седьмой десяток лет всячески этому мешали, но Николай Иваныч не сдавался. Сидел тихо, словно мышка, – стапятидесятикилограммовая мышка-сторож. Почти незаметный в пухлой руке пистолетик (шестизарядный, устаревшей модели) выписывал концом ствола знак бесконечности.

Подлый офисный планктон уплыл в лесное море развлечений, бросив верного своего защитника погибать от жажды и одиночества. Однако профессиональный долг – превыше частных обид.

Троица зомбаков, увлечённая беседой с позеленевшим Германом, не заметила выпирающих из-за рододендронов боков. Отсиженная пятая точка превратилась в камень, и Николай Иваныч был только рад её размять. Когда противник отдалился метров на двадцать-тридцать, сторож восстал из-за кустов, потёр названный «камень» и, прицелившись, нажал на спусковой крючок.

Быстро последовали ответные выстрелы.

Николай Иваныч, смешно семеня затёкшими ногами, улепётывал к двери в подвал, докуда рукой подать. Беглец преодолел эти считанные метры, не получив ни единого ранения. Загвоздка случилась дальше: чья-то пуля достала-таки бравого мужчину, и он, вскрикнув, свалился с лестницы.

– Вырвался, – глядя вниз и созерцая запертую дверь, подметил Гнутый.

– Ушёл. – Зелёнка сплюнул. – Но, кажется, воробушек таперича подстреленный.

– Это я его! В ногу! – радостно озвучил Огрызок.

– Так. – Гнутый заозирался. – А куда делся тощий?

– Да вон он. – Рядовой ткнул указательным пальцем. – Отдыхает.

Скелет, с дырой между лопаток, валялся на асфальте.

Три

Боевые действия в ходе этой мировой войны особенными не назовёшь. Та же одержимость, тот же результат, те же бессмысленность и беспощадность. Разве что мест сражений не насчитывалось много, поскольку Земля, отринув звание «поля жизни», заняла должность «поля брани». Короче, банальщина, закономерность, скукотища.

Сюрпризы начались позже.

Во-первых, люди, уничтожив созданную собственными руками цивилизацию, так и не определились, кто победил (просто все друг друга перебили, как определить-то?).

Во-вторых, в то время как гомо сапиенсы мерялись боеголовками, зомби – кошмарные порождения отравляющих веществ и излучения – застали человечество врасплох. И одолели, без лишних проблем. А следом занялись восстановлением обращённых в прах городов.

Прошли многие годы, но вот, наконец, планета вновь обрела индустриальный лик. Сходный с прежним – и более красивый. Узнаваемый – и абсолютно иной. Радиация и заражение сыграли не только против будущих умертвий, но и за них. Обидели зомби отвратительной внешностью, порушенной физиологией, а порадовали возросшим IQ, долгожданным бессмертием. Однако, постоянно разлагаясь, бессмертием наслаждаться трудновато. Да и коэффициент интеллекта свинью подложил, увеличившись не у всех, не одинаково и кое у кого упав.

Возможно, этим проблемам отыскалось бы решение, если бы не проявили себя потомки людей. Гладкокожие рождались и умирали в катакомбах. Выживали любыми доступными, а порой и недоступными способами. Лелеяли мечты о мести, предвкушая момент расплаты. Когда же час X настал, дали зеленомордым бой. Теперь эффект внезапности был на стороне людей.

Второпях восставшие не учли особенность врага: будучи мёртвыми, зомби ни в какую не желали погибать ещё раз. Падая, неизменно вставали. Ничто не могло изменить хода возрождавшейся Войны.

До тех пор пока люди не изобрели седативы. Компактные пистолеты с кривым стволом и широким дулом, стреляющие не видимыми глазу радиоактивными пучками. Седативное излучение «вывели» благодаря исследованиям процесса полураспада. Оно успокаивало недопреставившихся, что называется, намертво, вместе с тем не принося вреда человеку.

Потому-то зомби и взялись спешно разрабатывать аппарат для воскрешения.

(«Адаптированная Энциклопедия Сверхновой Истории»)

Возлежавшего на дороге Скелета похлопали по щекам, попутно объяснив, что умереть он не может. Затем четвёрка зомби продолжила путь.

Вектор вёл прямиком в пышные объятия леса. Побродив среди деревьев часок-другой, «зэдовцы» неизбежно заблудились.

– Ты не говорил, что не знаешь, куда идти! – возмутился уставший Огрызок.

– А ты не спрашивал, – в тон ему ответил Скелет.

– А я думал, ты знаешь! Сам же сказал: сюда!

– Ну сказал. И что? О конкретном маршруте речи не было.

– Раздухарился, да? Н-на!

Огрызок от души протаранил тяжёлым ботинком филейную часть новобранца. За пендаль «расквитался» камень, опущенный на макушку забияки.

– Кончайте баловаться, – проворчал Гнутый, пиная растянувшегося на земле подчинённого. – Скелет, сними глаз с ветки, на которую ты только что напоролся. Огрызок, вставай давай и тропинку ищи!.. Если она есть. Вперёд, вперёд! Не найдём заговорщиков, так хоть не сгинем без вести! Мне неохота провести в этом стихийном палисаднике вечность. А вам?

– I was looking for love in the strangest places… – послышалось справа.

– А? Чего?.. Тьфу, Зелёнка, опять концерты даёшь! Утомил, честное слово, своими дьявольскими вкусами!.. Огрызок, ты в приказ не врубился? Шнуром за воротничками!

– Какими это?

– Белыми, умник!

– О. Понял. Скелет! Эй, Скелет!

– И не горлань, дикобраз тебе в… Скелет?

Запыхавшийся зомби снял очки, протёр их, водрузил обратно, на половинку носа. Нервничал, видимо, – но из-за чего?

– Э… – выдохнул он. – Э…

– Э, майор, – скорректировал Гнутый. – Что сам не свой-то?

– Нашёл! – в конце концов родил Скелет. – Нашёл! Они там!

Трое матёрых, утомлённых и злых до невозможности спецов сорвались с места. Раздвигая ветки, ловко хлеставшие по разным частям тела, мигом пробежали полсотни метров – и упёрлись в круглую поляну. Замерли.

На них в упор глядел усатый здоровяк лет сорока – сорока пяти, судя по всему, директор компании. Левая рука зажимает блатной ля-минор на акустической гитаре, правая висит в воздухе, готовая ударить по струнам. В шаге от усача, на траве, лежит охотничье ружьё. Такие же ружья, иногда перемежаемые пистолетами, автоматами и даже парочкой седативов, усеивали остаток поляны, будто армия маслят.

– Тоже мне, корпоратив, – злобно прошептал Гнутый, – сидят тихо, как мыши под нейролептиками. – Ему категорически не понравилась толпа врагов с оружием. Майор вежливо кашлянул. – Здорово.

Сложно двигаться, когда тебя ранили, а преследовать – тем паче. Но для человека нет преград! Эту истину или, может статься, теорию лишний раз подтвердил Николай Иваныч, всю дорогу ковылявший за отрядом Гнутого. Поверни кто из мертвяков голову, заметь его, и сторожу не уйти – по крайней мере, в родном, человеческом обличии. Однако судьба благоволила к преследователю. Весьма странным манером, и, тем не менее, благоволила.

Четверо зомбаков вылетели навстречу, когда Николай Иваныч только-только собирался по-тихому к ним подкрасться.

Первым нарвался Зелёнка. Отрикошетив от впечатляющего пуза, он грохнулся навзничь. Николай Иваныч сориентировался и всадил острый нож с длинным, измазанным непонятной субстанцией лезвием Зелёнке в живот.

Оглянувшись назад, Огрызок не заметил поверженного младшего лейтенанта, споткнулся об него и попал в цепкие пухлые руки. Манипуляции с холодным оружием уже закончились, а потому рядового постигла незавидная участь товарища.

Мчавшийся третьим Гнутый немного посопротивлялся: увидев Иваныча, выхватил пистолет, ещё и выстрелил. Промахнулся. Сторож отбросил пустую ампулу и метнул нож. Счастье, удача, случайность – что-то определённо направило лезвие точнёхонько в лоб майору. Командир тотчас повалился на неподвижного Огрызка.

Николай Иваныч присел. Постанывая сквозь зубы, схватился за рукоятку, рванул на себя. Выдернув, отлетел на полдесятка шагов назад.

И тут перед ним возник Герман. В струпьях и кровоподтёках, воняющий и гниющий, но всё же Герман.

Герман-Скелет озадаченно сдвинул остатки бровей. Поймал краем глаза что-то неестественно-зелёное внизу. Опустив взгляд, узрел трёх в высшей степени безмятежных зомби. Стал раздумывать, как поступить.

– Извини, – эту реплику Николай Иваныч счёл необходимой.

Свист пронзаемого воздуха, и острие заново смазанного лезвия впилось в мягкую ногу на уровне коленки.

Зомби усмехнулся.

– Неважнецки кида-а-а…

И рухнул спиленным деревом. Что ж, не впервой.

Зашуршали. Кто именно, в стрессовой ситуации Николая Иваныча не интересовало. Надёжный, проверенный временем побег всяко безопаснее.

Влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо, вверх. Нож выскочил из хряща. В ягодице Николая Иваныча стрельнуло. Он аккуратно коснулся бинта – следствия полученного сегодня ранения.

В вывалившихся из ушей Зелёнки «затычках» играл рок.

– Дон-т трай суисайд

Ноубади’з ворс ыт… – Английский язык русский Николай Иваныч вспомнил строго приблизительно.

Сторож забавно покружился на месте, разворачиваясь, и по-пингвиньи сбежал с поля боя. Или, как говорил в подобных ситуациях Гнутый, вынужденно передислоцировался при помощи скоростного манёвра.

Новейшая антизомбийная разработка появилась на свет в нынешнем месяце. Предварительные опыты на животных, если этих существ можно так назвать, дали положительный результат. Но повторится ли эффект при воздействии на человекообразные объекты?

А тем временем с лежащими вповалку объектами происходили фундаментальные перемены.

Дальше

Вину взял на себя аппендикс.

Как выяснили учёные, на самом деле «бесполезный» отросток генерировал в человеке… человечность. В животе матери появлялся эмбрион, у эмбриона – аппендикс. Производя в мизерном, но достаточном количестве особое вещество, орган впрыскивал его в организм. Тело впитывало молекулы. Информация, заложенная в них, передавалась всему организму, и гомо сапиенс становился собой. Не доисторическим чудовищем, на которое похож в зародышевом состоянии, не рыбой, не слоном и не зомби. Он становился разумным двуногим живым прямоходящим с его привычками, суждениями, страхами и слабостями. Возможностями и невозможностями. С полным перечнем характерных человеческих свойств.

После этого аппендикс отключался навсегда.

(«Адаптированная Энциклопедия Сверхновой Истории»)

Почему его не тронули пьяные гуляки? Отчего не разорвали на кусочки? Гнутый даже предположить не мог.

Или другая загадка: куда подевались солдаты? Струхнули? Вполне в их духе.

Более успешные и удачливые оперативники называли отряд Гнутого «Зад». В общем-то недалеко от истины, если поразмыслить. Поразительно! И как кадрам типа них доверили настолько сложное задание – ликвидацию вражеской шпионской Интернет-сети, на которую штаб вывел информатор?! «Задовцы»… то есть, «зэдовцы» – не дилетанты, нет. Только есть намного более достойные армейцы. Однако из отрядов свободен был лишь один…

Гнутый попробовал подумать активнее, логичнее, но мысли словно обленились, а голова вдруг заныла.

– Ничего не понимаю. Что за бодяга? Эй, Зелёнка! Огрызок! Скелет!..

То зовя молодняк, то бубня под нос невразумительные фразы, Гнутый шёл куда глаза глядят. В конечном итоге глаза привели к давешней корпоративной поляне. Она пустовала – если не считать тощей взъерошенной фигуры, сидящей на пеньке спиной к майору.

Гнутый сразу узнал Скелета.

– Вот ты где! – весело сказал командир отряда. Потом вспомнил о субординации и добавил строго: – Смылся, дезертир?! Да я тебя за это!..

– Завязывай, босс.

Странно. Вроде бы с голосом Скелета всё нормально. И в личности собеседника нет сомнений. Но что тогда заставило Гнутого заволноваться? Внятно произнесённые слова? Или необычный запах говорящего – отнюдь не резкий, не трупный? Или тёмные волосы кольцами?..

Фигура покинула пенёк, разогнулась, повернулась к майору. Улыбнулась. При взгляде на это в горле у Гнутого пересохло.

– Ге… Герман… ты же… твои зубы, Герман… Герман! Что с тобой?!

– Сам-то как думаешь? – иронично в ответ.

В небе кричали птицы. Кто-то подходил сзади. Человек продолжал молчать.

А страшная догадка, вот же беда, оказалась ещё и правильной.

(Июль 2013 года)

Глаза Зверя

(Соавтор – Серж Юрецкий)

Настоящее

Разбудил меня рёв сирены из прихожей. А через мгновение ожил на тумбочке ИПК, замигал красной лампочкой. Я потянулся, попутно взглянув на экран прибора. Там красными буквами горело одно-единственное слово: «Волна».

Рита сонно завозилась на груди. Я поцеловал её в лоб и аккуратно встал с кровати.

– Спи, маленькая, я все сделаю.

У входной двери зашипел домофон:

– Внимание, с северо-восточного направления идет Волна, всем задраиться! Повторяю, с северо-восточного направления Волна! Всем срочно принять меры!

Я нажал кнопку обратной связи.

– Четырнадцатый принял. Марк, спасибо.

– Принято, четырнадцатый. До связи.

Голос у дежурного уставший. Оно и понятно, на часах три двадцать ночи.

Прошлепал на кухню: там единственное в моей берлоге не заложенное кирпичами окно, забранное снаружи стальными жалюзи. Сейчас – открытыми. Отодвинув шпингалеты, распахнул форточку, нащупал короткий стальной рычажок. Сквозь защитные пластины, как через амбразуру, виднелось ночное небо с расцвеченными всеми оттенками красного тучами. Будто багровой лампой изнутри их подсветил кто. Поднявшийся ветер гонял по асфальту мусор и прошлогодние листья, колыхал скрюченные ветви деревьев. С каждой секундой небосвод становился ярче, вот уже и звёзд не видать, ветер усиливался. Было уже светло как днём. Приближалась Волна.

Прогремел гром. Времени почти не осталось. Я торопливо нажал рычажок. Хрена лысого: стальной штырь не сдвинулся с места.

Накрапывало.

Я надавил сильнее. Безрезультатно, механизм заклинило. Тельняшка прилипла к моментально вспотевшей спине, кровь застучала в ушах набатным боем. Небо полыхнуло алым. Етун твою мать!

Хлынул ливень – неистовый и оглушительный.

Счет пошел на удары сердца. Один, два, три… Распахнул окно и, поскальзываясь на мокром, полез осматривать жалюзи. Четыре, пять, шесть, семь… Так и есть, между третьей и четвёртой пластинами, в левом верхнем углу, застрял и сдох жук-скарабей. Неестественно крупный – видимо, мутант. Засело насекомое прочно, пальцем не вытолкнешь. Восемь, девять, десять, одиннадцать… Метнулся к лежащему на столе раскуроченному радиоприёмнику. Сгреб отвёртку. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Уперев отвертку шлицом в хитиновую морду скарабея, изо всех сил ударил по ручке кулаком. Пятнадцать, шестнадцать… Тучи уже не просто светились, они сияли алым светом, ослепляя. Семнадцать, восемнадцать… Сердце колотилось по ребрам, как после стометровки. Тельце жука не сдвигалось, панцирь у мутировавшей твари казалось, прочнее камня. Я бил снова и снова. Рука гудела, отзываясь на каждый удар. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Наконец проклятое насекомое вылетело прочь. Я отбросил отвертку и схватился за рычаг. Ветер перерос в ураган, молодую поросль деревьев пригибало к земле, как траву. Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Щелчок. Полосы жалюзи опустились, отгораживая меня от мира стальной стеной и погружая кухню во тьму. Дождина в безумном припадке бился об окно. Двадцать пять. Кирпичный пятиэтажный дом содрогнулся от невидимого удара – содрогнулся весь, от фундамента до крыши. Я успел.

Тонкая струйка холодной воды ударила в подставленные ладони, собралась озерцом, закрутилась воронкой, просачиваясь меж пальцами. Я плеснул водяную горсть в лицо и глянул в зеркало. Из висящего на стене серебристого диска на меня уставилась неприветливая физиономия. Короткий ёжик русых волос, высокий лоб, зелёные глаза. Нос картошкой, усы, трёхдневная щетина. Добавьте к этому тёмные круги под глазами и глубокий шрам на правой щеке, от виска до подбородка. Напоминание о том, что с фауной Полигона шутить не след. Коготь волколака, оставившего отметину, болтался на шее, на серебряной цепочке. Вода холодными ручейками стекала по лицу, собиралась в щетине, срывалась каплями с подбородка. Снова плеснул горсть. С полочки возле зеркала потянул бритву и баллон с пеной. Взболтал баллон, выдавил на ладонь белый шар. Хорошо все-таки, что придумали такую удобную штуку: ненавижу вечно лысеющие помазки. Станок со скрежетом пополз вниз по щеке – явно затупился, но придется потерпеть, этот последний. Приду с промысла – обязательно у Бекона пачку новых возьму. А еще лучше – электробритву. Наконец закончил, вытер полотенцем остатки пены. Из флакона с надписью «Фармасепт» плеснул в ладонь спирту, растёр, увлажнил физиономию. Мгновенно обожгло, но тотчас отпустило. Перед выходом одеколоном пользоваться ни в коем случае нельзя – запах способен привлечь хищников. Нюх-то у них будь здоров!

На кухне просвистел закипевший чайник. Мигнул свет, и лампа почти погасла, погрузив ванную во мрак. Только вольфрамовые нити накала бесполезно тлели на черном фоне малиновым светом. Нащупал на поясе маленький светодиодник, ребристая поверхность фонарика сама просилась в ладонь. Холодный луч голубоватого света разогнал тьму по углам. В кладовой на стене квадратный железный ящик, грубо, но надёжно сваренный. И из него раздавалось явственное постукивание. Как бы не долбануло…

Поставив фонарик на полку рядом, направил луч в потолок – получилось что-то вроде факела. Снял с крюка толстые резиновые перчатки. Мало ли… ну его нафиг… Тяжёлая дверца мягко отошла в сторону на густо смазанных петлях, открывая взору катушку из медной проволоки с разбегающимися проводами. Внутри, как в клетке, бился сыплющий искрами голубой кристалл. Ясно, пора менять. В старой спортивной сумке, в углу, – запасные, переложенные листами плотной резины. Сменить – дело пары минут. Аккуратно зацепил за верхушку цилиндр и осторожно вытащил из катушки. Вложил новый. Чёрный, будто из эбонита, цилиндр начал медленно вращаться вокруг собственной оси, постепенно набирая скорость и приобретая бирюзовый цвет. Так-то лучше. Заурчал, просыпаясь, холодильник, над входной дверью загорелся огонек красного светодиода. Я погасил ставший ненужным фонарик, повесил в гнездо на ремне и, не снимая перчаток, взял отработанный кристалл «вечной батарейки». Не такой уж и вечной. Выбрасывать нет смысла: Бекон за треть цены возьмёт. Отложил на полочку, в компанию к уже лежавшим там двум кристаллам. Закрыв ящик, прошел на кухню.

Старые обои «под плитку» украшали стены бело-синим шахматным рисунком. Лампа в абажуре из тонких деревянных планок, творение безвестного народного умельца, освещало помещение. Стол, а на нём – разобранный радиоприёмник. Желтоватая мойка, кухонные шкафчики на стенах. Холодильник «Днепр» в левом углу. Повторно засвистел чайник…

За стеной бушевала Волна. Даже через стальные жалюзи ощущалась буря непонятной энергии, задающей ритм жизни этой странной территории под названием Полигон. Наверняка после сегодняшней волновой активности изменится расположение нестабильных аномальных полей, но тут уж придется проверять на своей шкуре. Правда, и плюсы у Волны есть: прячется зверье, появляется новый хабар. Это такие забавные штуки, вроде той «вечной батарейки», что питает электричеством мою берлогу. И умники из научного центра платят за них патронами и продовольствием. Всем тем, чего не производят на Полигоне уже без малого двенадцать лет.

Именно столько времени прошло после того, как открылся Разлом, похоронив незалежное государство Украина. Колоссальная трещина в земной коре, разверзшаяся недалеко от Днепропетровска в результате ужасающего по своей мощи землетрясения. Двадцать шесть километров протяженностью и около километра в самом широком месте. Глубину определить так и не удалось. Сейсмологи тогда на ушах стояли – как же, ТАКОЕ проворонили! Между тем Разлом оказался не просто гигантской трещиной, а кое-чем покруче… Первая Волна выплеснулась наружу на сорок третьи сутки, что она из себя представляет, не могут сказать до сих пор. Просто из недр периодически исходит мощнейший всплеск необъяснимого излучения, трансформирующего окружающий мир. Флору, фауну. Единственный способ хоть как-то защититься от него – спрятаться глубоко под землю. Наш дом, конечно, тоже своего рода защита, но…

В общем, шесть лет назад я почувствовал, что начинаю меняться. Кожа стала толще и грубее, зрачки превратились в вертикальные, как у кота. А когда случайно раздавил в ладони алюминиевую кружку, понял, что и сила возросла. Но это, так сказать, полезные изменения.

Не всякому повезло. Бывший дворник Андрей Шталь, к примеру, попав под Волну, на четвёртый день весь покрылся фиолетовыми струпьями. На шестой день слезла кожа. Вся. До сих пор в ушах его вопли… Мерзко. Пришлось застрелить. А бывает еще хуже. Андрюха хоть помер человеком, что не всем дано. Каждая новая Волна меняет нас, медленно и неотвратимо. И ведь не сбежишь никуда: территория, облучаемая Разломом, отгорожена от внешнего мира. Когда до мирового сообщества дошло что к чему, двухсоткилометровая зона вокруг эпицентра излучения была объявлена карантинной. Её шустро оградили по периметру сплошной линией, да не одной, а целыми тремя. Колючка под напряжением, минные поля, контрольно-следовая полоса, вышки с пулемётчиками… Хрен проскочишь. Хотя пытались, конечно, пытались. Многие до конца не верили, что нас всех списали в «потери среди мирного населения». От незваных визитёров и костей не осталось: зверьё Полигона растащило.

Название-то какое – Полигон. Испытательная площадка. А ведь правильное, только вот экспериментирует тут её Величество Природа. Всё встало с ног на голову и обращаться вспять желанием не горит. Растения и зверьё за двенадцать лет так изменились, что одними только написанными на эту тему диссертациями запросто железнодорожный вагон набьешь. Люди тоже преобразились, некоторые и людьми быть перестали. Чисто биологически. Для них и название придумали – снорки. Снорки – это те, кто окончательно мутировал под воздействием излучения. Интересно, сколько отмерено мне?

Я закончил собирать приемник и теперь зевал во весь рот. Вдруг снова захрипел домофон.

– Всплеск окончен, по тревоге отбой. Можно закурить и расслабиться.

Это у Марка юмор, типа, такой. На самом деле отыскать курево на Полигоне практически нереально. Не поставляют табак в научные лаборатории, наш единственный канал связи с внешним миром. Однако пора, сейчас перекличка начнется. И точно: уставший голос Марка стал вызывать всех, называя номер квартир по порядку. Когда подошла моя очередь, я ответил привычной фразой:

– Четырнадцатый в норме. Рогов и хвоста не обнаружено.

– Смотри, Кирюха, дошутишься! Вот отправлю к тебе сердитых дядек с топорами… – ворчит явно для галочки, в голосе кроме усталости сквозит облегчение. – Тридцать второй, ответь дежурному!

Молчание и тихое потрескивание динамика.

– Тридцать второй! Михалыч, твою мать! Мужики, проверьте срочно!

Схватив старого «ижака», я выскочил на лестничную площадку. Снизу раздались топот и хриплый мат: Серёга Косач и Ванька Пластун откликнулись. Ступени мелькают серыми полосами. Облезшая коричневая краска перилл, тяжелое дыхание парней. Широкий, словно шкаф, Косач с пикой в руке тяжело бухает сапогами впереди меня. И как только успел вырваться вперед?

Тридцать вторая квартира. Дверь приоткрыта. Пластун, с ружьем наперевес, осторожно заглянул внутрь, проскользнул ужом и ломанулся на кухню. Серый распахнул дверь ванной, отскочил на всякий случай.

Михалыча мы нашли в спальне сидящим в кресле перед распахнутым окном. Мертвого. Я протянул руку и закрыл пожелтевшие глаза. Попасть под Волну в чистом виде чревато необратимым изменением или смертью.

Из коридора раздался голос Пластуна, докладывающего дежурному. Я посмотрел на покойника. Вот и ещё один ушел.

Тремя годами ранее

– Идите сюда, мои ма-а-аленькие, идите, мои хоро-о-ошие… – Усевшись на коричневой от ржавчины газовой трубе, я водил стволами вертикалки, выцеливая первую жертву. Псы, однако, подходить не спешили, устроившись в полусотне метров, в густом кустарнике. Умные твари, ничего не скажешь, прямо партизаны.

На ладонь капнуло холодным, потом вокруг меня ржавые бока трубы пошли тёмными пятнышками. Я чертыхнулся и натянул капюшон. Только дождя для полного счастья не хватало. А так все есть: шкалик самогона в кармане и душевная хвостатая компания, ожидающая моего возвращения. Хорошо сидим, короче. Слева от меня белым кубом возвышался кирпичный домик газового хозяйства, от него серой змеей уползала грязная асфальтная дорога. Заброшенный детский сад с выбитыми стеклами и снятой оградой. Пустующий хлебный ларек. Две скамейки. Перевернутый на бок мусорный бак с пробившимся через асфальт кустом ежевики. Серый прямоугольник панельного дома. Слегонца покрасневший от ржавчины автомобиль у подъезда. Есть где спрятаться. Но добежать я успел только до трубы и теперь сижу на ней как дурак. Охренеть ситуевина.

А ведь стая-то непростая: среди псов затесался самый настоящий волколак. Я успел приметить серебристую спину с характерной черной полосой вдоль хребта. Это уже совсем паскудно: волколак куда умнее обычной собаки. А значит, мои шансы стремились к нулю. Охотничек, блин! Нахрена только подрядился очистить окрестности лаборатории от псов?

Я оттянул правый рукав и взглянул на закрепленный на запястье экран ИПК. Все одно к одному: сеть пропала, связи нет. Етун твою мать! Хотя ну их в задницу, етунов этих. Не к ночи будут помянуты.

Моё убежище, возвышавшееся над землёй буквой «П», становилось всё более скользким и холодным – того и гляди сорвусь. Из кустарника высунулась мохнатая башка, я тут же выстрелил. Не для того чтоб попасть: стрелок я неважный. Так, из вредности. Что странно, попал. Заряд картечи буквально вбил зверя в землю. Отдача толкнула в плечо, и внезапно я понял, что теряю равновесие. Взмахнул руками, пытаясь удержаться, но порыв ветра, ударивший в грудь, окончательно столкнул меня с трубы. Приземлился на спину, сквозь ткань «сидора» ощутив встречу с булыжником. И немедленно в стеклянных струях дождя замелькали бурые пятна. Стая не упустила своего шанса. Времени на перезарядку не оставалось. Я разрядил второй ствол в ближайшую тварь. Следующую псину встретил ударом приклада, потом перехватил ружьё за стволы и стал лупить им собак, как дубиной. Сбоку мелькнула серебристая тень, что-то сильно ударило в плечо, сбив с ног. Ружьё полетело в грязь. Я выставил вперед левое предплечье, защищая горло. Бешеные кругляши янтарных глаз, оскаленная пасть – вот всё, что я видел. Зверь вцепился в руку, дёрнул, разрывая мясо. Широкая лапа упёрлась мне в лицо, и коготь с хрустом вспорол кожу от виска к подбородку. Глаза тут же залило горячим и солёным. Волколак трепал меня, словно куклу. С трудом удалось достать нож. Тяжёлое лезвие скользнуло по жёсткой, как проволока, шерсти на шее, не причинив мутировавшему зверю вреда. Рука, сдавливаемая клыками, онемела, из разорванного рукава тёмными струями била кровь. Перед глазами померкло – понял, что теряю сознание. И тогда я срезал волколаку черный шарик носа.

Последнее, что помню, – это мрачное удовлетворение при звуках болезненного визга.

Резкий запах, шибанувший в ноздри, безжалостно вырвал из забвения.

Михалыч убрал пузырек нашатыря.

– Очнулся, бродяга? А ты ничего, крепкий. Ещё бы чуть-чуть…

Голова кружилась, что-то сдавливало левую руку. Так и есть, забинтована – прямо поверх рукава, да ещё и ветки вместо шины вставлены. Везунчик я, однако.

Михалыч деловито укладывал походную аптечку в «сидор». Вася Кот, с сайгой наперевес, цинковал по кустам. Я сел. Голова закружилась сильнее, пришлось опереться о землю здоровой рукой.

– Что, штормит? Это от кровопотери. Через день пройдет. А вот рану твою придется Парацельсу показать. Я антибиотики вколол, столбняка можешь не бояться.

– Благодарствую. А где шавки?

Старый промысловик пригладил седоватую бородку, хмыкнул.

– Да как ты вожака порешил, так они хвосты поприжали. Иначе бы мы тебя нипочем не отбили. Стрельбу когда услыхали да мат твой забористый, сразу сюда поспешили.

– Я вожака завалил?! Это ж…

– Волколак. Знаем. Вон там валяется, ты ему нос срезал начисто. Чуть ли не единственное уязвимое место нашел. Молодца, Кирюха. Ладно, пошли на базу: пора к доку.

– Ща, погодь.

Я встал и, слегка шатаясь, подошел к поверженному врагу. Етун меня задери, здоровущая какая скотина! Достал из кармашка куртки мультитул, с трудом разложил в плоскогубцы. Левая рука онемела: наверное, Старый вколол обезболивающее. Я склонился над лапой и вырвал коготь.

Настоящее

– Пьёшь?

Рита мягкой поступью подошла сзади и положила мне на плечи теплые ладошки. Кошечка моя…

– Не-а. – Я повертел стакан и плеснул из бутыля еще на два пальца. – Книжку вот читаю. Литра на два, с картинками.

– Хватит с тебя, Никольский. Старого этим не вернёшь.

Будто сам не знаю. Но до чего паскудно на душе! Друг всё же.

– Ты его руки видела? У него же когти отросли, как у кошака. В подушечках пальцев прятались. У тебя пока нет когтей, милая?

Рита уткнулась носом мне в шею, коснулась губами.

– Пока нет. Но если не прекратишь жрать самогон, и без них поцарапаю. И вообще, спать иди.

Развернувшись, я сгрёб её за талию, посадил к себе на колени. Отодвинул стакан в сторону. Рита тут же прижалась к моей груди – черные с отливом волосы рассыпались по хрупким плечам.

– Мне тоже страшно, милый. Очень. Страшно, что ты не вернёшься с очередного выхода, страшно оставаться одной. Это проклятая земля, Кирилл.

Словно в подтверждение её слов, за окном громыхнуло. Ударило в железную защиту. Потом ещё и ещё. Удары слились в бесконечную барабанную дробь.

Я погладил волосы Риты, вдохнул чуть горьковатый, такой родной запах. Она прижалась сильнее.

– Это всего лишь град, любимая. Всего лишь град. Пойдем спать – выход на сегодня отменяется.

В полдень я спустился на второй этаж, в лавку к Бекону. На самом деле никакая это не лавка, конечно. Квартира. Берлога, как в шутку её называли. На выкрашенной в серый цвет стальной двери свежая надпись: «Плачу мало – беру ВСЁ». Юморист, блин.

Я нажал на домофоне кнопку вызова. Из динамика запикало.

– Никольский, ты, что ли?

– Нет, ё. Снорк в кедах.

Вопрос Бекона, впрочем, был далеко не праздным. Только что отгуляла Волна – вполне может заявиться в гости новоиспеченный снорк. Вот жил здесь еще вчера какой-нибудь Вася Пупкин, а сегодня вместо него тварь безмозглая. И что характерно – агрессивная. Помню, проф из лаборатории объяснял, почему так. Когда излучение Полигона окончательно ломает человека, изменяется не только тело. Психика тоже подвергается необратимой трансформации. И вот новорожденная тварь, как правило, напуганная и голодная, оказывается в изменённом мире. Разума у снорков, по сути, нет – есть начальная рассудочная деятельность да обрывочное мышление, и то лишь на ранних стадиях трансформации. А вот набор инстинктов присутствует во всей красе. И в первую очередь, инстинкт выживания. Проф утверждал, что человеческому существу на Полигоне не место: тут все эволюционные процессы взбесились, приспосабливая живую природу под постоянно меняющиеся погодные условия. Вообще говоря, Полигон – это большая лаборатория, кипящий котел, в котором проходят обкатку различные формы жизни. Человек тоже приспосабливается как может. Или погибает – естественный, понимаешь, отбор. Потому и спрашивает Бекон каждого посетителя: снорки теряют способность говорить.

Наконец меня впустили. Квартира у нашего торговца четырехкомнатная, две комнаты оборудованы под склад. На полу – старый линолеум с потертым рисунком. Стены окрашены просто.

Мы вошли в рабочий кабинет Бекона.

– Принес чего?

Я выложил на большой железный стол три истраченных «вечных батарейки». Хозяин квартиры тут же сунул их в ящик возле стола.

– Как обычно?

– Как обычно.

На столе появились две литровые пластиковые бутылки с крупой, три пакета «Marine PRO» и пакет соли. И на том спасибо. Я сгреб всё в «сидор».

– Что нового слышно?

– Ширяевку мародёры пощипали. Несильно, так, с краешку. Две хаты погромить успели, пока ГБР не примчалась. А там от преступничков перья во все стороны полетели. Четверо сразу полегли, остальные дали копоти. Но хозяев хат все равно порешили.

Группа быстрого реагирования, то есть ГБР, при каждом посёлке есть. Она что-то вроде охраны, милиции и маленькой армии в одном флаконе. Я, кстати, тоже в нашей ГБР состою. За это продуктовый паек полагается – неплохое подспорье, по нынешним-то временам. А вот то, что поблизости банда объявилась, очень плохо. Пусть и проредили её ширяевские, всё равно хреново. Знать бы, где залегли, да вбить в землю! Мечты, мечты…

– Ясно. Заказы есть?

– Корней злопакостника надо насобирать пучок. В обмен – пачка патронов. Идёт?

– Идёт, куда деваться?

Солнце остервенело жгло макушку и спину. На поясе болтался заказанный пучок корней злопакостника – пришлось немного поползать под широкими фиолетово-зелёными листьями. Мерзкое растение злопакостник, очень мерзкое. Мутировавший чертополох под три метра в высоту, с во-о-от такенными чуть загнутыми колючками. За одежду цепляет будь здоров, а уж если хотя бы кожу оцарапает – все, нагноение обеспечено. Но корни его пользуются хорошим спросом, по слухам, во внешнем мире из них лекарство от рака делают. Может, и так, мне без разницы. Лишь бы платили.

Когда выкапывал последний корешок, чуть конфуз не случился. Только я с лопаткой под куст полез, и ветер сорвался. Как пошел этот бурьян-переросток листьями махать! Я еле успел в землю вжаться. Так на пузе в грязи и пролежал, пока не устаканилось…

По округе бродил до вечера. Далеко ушёл от посёлка – не видать его. Удача опять мне улыбнулась: набрёл на два трупа. Им, в отличие от меня, не посчастливилось: похоже, встретились со зверьём. А после катаклизма те животные, что не вымерли, мутировали. И в какую сторону мутация – ни за что не угадаешь. Волколаки, враноклювы, медведёры… Может, последние и раскурочили бедняг? Раскурочили, обглодали да и бросили всё, что в брюхо не влезло. И кровища запёкшаяся кругом.

Обшарив разодранную одежду, обнаружил пистолет, патроны к нему, немного провизии. Побродил ещё чутка, наткнулся на резные фигурки. Лиса, заяц, ворон, сова… Кто теперь помнит этих созданий? Взял фигурки, сунул в карман. Будет что толкнуть Бекону. Он мужик сентиментальный, хоть и скрывает это.

Пройдя пару сотен метров – на всякий случай, вдруг что упустил, – понял: пора возвращаться. «Улова» больше не предвидится. К тому же скоро совсем стемнеет: не хотелось наткнуться в кромешной тьме на голодного мутанта.

Темнота накрыла меня где-то на полпути домой – с головой, что называется. Я ускорил шаг. Рука автоматически легла на заткнутый за пояс найденный пистолет. Вдруг неуловимое нечто пробралось под кожу. Коснулось то ли ушей, то ли носа. То ли прямо в мозг попало. Предчувствие? Или…

Оказалось, или.

– Етун твою мать! Ах, вы, сволочи!..

Я бросился со всех ног к горящему дому. Вернее, догорающему. К поселку когда-то примыкала деревенька, часть домов там осталась заселённой. Располагались они на отшибе. Глупо, конечно: в куче, оно всегда безопаснее. Но деревенские отгородились колючкой и неплохо держались. До этого момента…

«Пожарный» лил воду на строение, дожираемое пламенем, и нещадно матерился. Наконец огонь погас, а от дома остался лишь обгорелый остов.

– Что… здесь… – запыхавшись, выдал я.

– Мародёры, – сплюнув, бросил мужик. Он не оборачивался: созерцал горелки, в которые превратилось его жилище.

– Много их было?

– Достаточно.

– Эти, с юга? – уточнил я.

Мужик наконец обернулся. На его лице отчётливо проступили усталость и обида.

– Не, – ответил он после короткой паузы, в течение которой рассматривал меня. – Какие-то странные.

– А чего в них странного?

– Ты б увидел – сразу бы понял. Орали фигню всякую: про Фенрира, кажись… И ещё про жертвы что-то, про Разлом…

– Идолопоклонники?

– Почём я знаю!

– Вот и я…

– Странные, в общем, – продолжал собеседник. – Шизануто эдак глазами сверкали. И рисунки у них непонятные на одежде – я не рассмотрел… Да и времени не было: отстреливался. Думал, всё. Да тут ГБР примчалась. Парочку с ходу завалили, остальные ушли. На двух «нивах» были, куда ж их пешком-то догнать…

– Повезло, в общем.

– Повезло, да не всем: часть народа с собой прихватили.

Сердце захолонуло. Рита!..

– Куда?

Мужик показал. И запричитал:

– Ублюдки… своими бы руками придушил… Волны, смерть, чудища всякие кругом, так ещё и эти…

Но я уже не слушал – нёсся к своему дому. Посёлок промелькнул перед глазами в секунду, и я очутился на пороге подъезда. Искореженная стальная дверь скрипела на ветру. Сердце застучало, обгоняя по скорости секундную стрелку. Замелькали ступени, перила заструились бесконечной лентой. Голый дверной проём, вокруг – натоптано. Постоял мгновение, боясь поверить очевидному. Вошел внутрь, огляделся. Позвал. Тишина. В одну комнату, в другую, на кухню… Никого. Где ты, маленькая?

– Рита!

– Нет её. Увели. – Показался Бекон.

Я уставился на приятеля, не зная, что сказать.

– Видел через окно, как твою уводили.

– А почему не помешал?? – Я сгреб торговца за грудки.

– Потому как отстреливался. Дверь мне эти уроды не вскрыли, но замок сломали. Вот и оказался заперт в берлоге – ни туды ни сюды, только выбрался. Так что руки убери.

Я отпустил Бекона. В самом деле, ни при чем мужик.

– Ты раскисать не вздумай. Надо отправляться в погоню – этих ещё достать можно.

– Да я их из-под земли…

– Один не сумеешь. И со мной на пару – тоже. Нужны ещё люди. Пойдём…

…Добровольцев набралось немного: около десятка. Остальные струсили. Кто-то не захотел покидать более-менее безопасного убежища, собственного дома. Кто-то гибели боялся. Кто отговаривался: дескать, охранять посёлок надо. А другие утверждали, что среди похищенных нет их родственников. Зачем тогда жизнью рисковать? Ради чего?

Хотелось выматериться и влепить ссыкунам хорошенько, но сдержался. Там, наверху, всё видят. Получат они за свои дела, непременно получат. Многие после Катаклизма потеряли веру. Не я. Эта катастрофа произошла неспроста. Наказание, испытание… Неважно. Только не мог я согласиться с тем, что люди всесильны. Со стороны мира подобное упущение было бы смертельным безрассудством. А ещё я понимал, что следует выдвигаться: надежда спасти пленников угасала с каждой секундой.

– Вперёд, – хрипло скомандовал я.

Тёмная струйка вооруженных кто чем угрюмых мужиков потянулась вслед за мной, прочь из посёлка. В руках, будто светлячки, горели фонарики.

Высокая трава хитро скрывала следы колес. Однако после недавнего дождя кое-где линии протекторов отпечатались достаточно чётко.

Господи, почему Рита не захотела обзавестись ИПК?! Давно бы выследил по маячку! Ну, уроды, блин… Спрошу с каждого, кто грязными руками тебя, малютка, касался. Дай только догнать.

Миновали заброшенный хутор. Покосившиеся заборы прилегали к таким же убогим домам. Столбы с обрывками проводов, колодец с журавлём… Из какого-то двора кинулась стая собак – мы в несколько залпов сократили поголовье. Оставшиеся псины спрятались в траве.

Один раз попали в зону ползучего тумана – только чудом выбрались и друг друга не потеряли.

Трава сменилась грунтовкой, след стал отчётливей. Идти тут было куда тяжелее, ноги гудели, отзываясь болью на каждый шаг, плечи наливались тяжестью. Чуть позади напряжённо сопел Ванька Пластун. Он же первым разглядел мародёров.

– Кир, глянь! Вон они, голубчики.

На грунтовой дороге возле артрически изогнувшегося деревца стояли две машины. Капот одной задран, идёт пар. Приехали, суки. Только бы пленных не порешили, как нас увидят, только бы…

Первым изменения почувствовал Бекон.

– О-па.

– Что не так? – спросил я.

– Порывы усилились.

Я прислушался к ощущениям, и точно: завывало гораздо мощнее, хлестало воздухом, что-то мчалось навстречу. Еле уловимое, но всё же… Дыхнуло обрывками жара.

Подтверждая наши опасения, загудел ИПК. И лампочка, конечно, мигает, з-зараза.

– Успеем… – прошептал Бекон.

– А те, впереди, не успеют, – так же, шёпотом, отозвался я. Затем повысил голос: – Слушайте меня! Немедленно разворачиваемся и бежим назад, к хутору! Может, повезёт…

Повторять не пришлось: никому не хотелось столкнуться с Волной. Да, был иной выход: воспользоваться моментом и отбить у бандитов пленных. Ну, а дальше? Волна скосит нас всех на раз-два, так что останемся мы на этом поле – свободные, но мёртвые.

И мы припустили что есть силы. Мир властвовавшей вокруг ночи сделался беспросветно тёмным. Затем растёкся невнятным пятном. Затем – исчез совсем. А мы бежали, бежали, бежали… Мысли выветрились из головы, главная задача – ускользнуть от надвигавшейся радиационной смерти.

Ветер ревел, как бешеный медведёр, быстрым волколаком рвался вперёд, враноклювом закладывал виражи. Неестественное тепло усиливалось. Появился звук. Прибавил в громкости. Почудилось, что стало ярче… Я попрощался с жизнью – без особой грусти. В сознании мелькнула искорка: «Рита». Обожгло похлеще накатывающей Волны. Сжал зубы. Свело скулы. Виски вспотели, и не они одни. Скользивший навстречу мир разгонялся до безумных скоростей. Колоссальный смертоносный порыв мчался позади, преследовал, не отступая. Нагоняя. От жара мы не сдохнем: слишком далеко. А вот радиация…

Мысль осталась незаконченной: я оглянулся, увидел скачущие в нашу сторону огоньки. В сумерках просвечивали автомобильные фары, «Нивы» резвыми козлами скакали по бездорожью, разбрасывая комья грязи. А позади них стеной стояло переливчато-пурпурное марево Волны.

В правом колене отчётливо щелкнуло, боль раскаленным гвоздем вонзилась в сустав. Я понял, что до спасительного хутора не дотяну. В этот момент что-то проломилось внизу. Я вскрикнул и полетел в ещё более густую темноту. Зрение пропало, мир тоже. Падение. Удар. Перед глазами поплыло…

Время текло, как мазут.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Я попытался подняться – не получилось. Опять свалился, уронил голову – и вдруг услышал рёв разъярённой Волны, который раздавался словно бы из иной реальности. Ветер, жар – не почудилось ли мне? Ответа на этот вопрос я не нашёл: провалился в беспамятство…

…Ощущения вторглись в безвольное сознание и разбудили меня. Вздрогнув, я мотнул головой. Подождал немного, приходя в себя, после чего осторожно поднялся. Куда же это меня угораздило?.. Осмотрелся – ничего не разглядеть. Хотя, если присмотреться… Хм. Какие-то катакомбы, что ль, заброшенные? А ты везунчик, Кирилл Никольский. Опять пронесло, так, причесала смерть макушку.

Тут же пришла мысль об оставшихся наверху: Бекон, Рита и прочие. Как они там? Живы ли?

Борясь с приступами тошноты, побрёл по чёрному коридору. Через пару десятков метров он разветвлялся – уводил налево и направо. Я выбрал левый проход.

Полегчало. Ну, и слава богу. Стоило это подумать, как перед носом выросла лестница – я чуть не впечатался в неё впотьмах. Перебирая руками по ржавым периллам, поднялся наверх. Упёрся ладонями в люк – тот ни в какую. Поднапрягся, зарычал. Мышцы затрещали, что-то резко звякнуло, и люк открылся. В нескольких сантиметрах от лица белел сколом ржавый штырь толщиной с палец. Вот так, суки! Не торопитесь хоронить богатыря.

Оказался в еще одном коридоре, заканчивающимся дощатой дверью. До слуха донёсся чей-то негромкий стон. Я ударил в дверь ладонью – она со скрипом подалась. Налег плечом… и рухнул на пол подземного бункера.

– А, чтоб тебя!

Потирая ушибленный локоть, поднялся. На бетонном полу вповалку лежали тела, в потолке зияла здоровенная дыра. Ясно, и эти провалились. Я нагнулся, схватил за ногу тело в знаком ботинке и выволок из кучи. Похлестал Бекона по щеками, влил ему в рот немного воды из поясной фляги. Приятель забулькал горлом, из уголков рта потекли, прячась в бороде, тонкие струйки. Я от души влепил торговцу пощечину. Беконовская голова мотнулась, как у куклы, но глаза он открыл. Я снова поднес флягу – очнувшийся жадно присосался к ней. Наконец оторвался, взгляд стал осмысленным.

– Чёрт бы тебя побрал, Кирюха… Ты где пропадал?

Ну вот, так-то лучше.

– В жопе мира.

– И как там?

– Темно, точно у негра в жопе.

– Короче, как здесь.

Я помог Бекону подняться. Он покачивался, хрипел, кашлял, но выглядел вполне живым.

– Грёбаная Волна… Я от страха чуть копыта не откинул, – поделился приятель.

– А я-то подумал, тебя радиация должна была прикончить. – И улыбнулся. Однако улыбки в такой тьмище не разглядеть. Ему – не разглядеть. Мне-то с моими кошачьими зрачками куда проще – полезная, блин, мутация.

– Шутник. Пошути у меня ещё… – пригрозил торговец и зашёлся диким кашлем.

Другие из нашего отряда Беконовой выносливостью не обладали, поэтому им повезло меньше. Трое пришли в себя и теперь блевали в стороне, остальные валялись без движения. Я пообещал вернуться так быстро, как смогу, препоручил болезных другу и полез сквозь дыру в потолке.

Снаружи выл вечер. От прикосновений пронизывающих воздушных потоков становилось зябко. Я поёжился. Сыпал мелкий град, не до конца высохшая трава покрылась инеем. Н-да… Хотя погода у нас и похлеще штуки выкинуть может. Полигон, мать его ети…

Я дыхнул на ладони облачком пара и побрёл туда, откуда недавно делал ноги.

На мародёров наткнулся через километр или около того. Одна «нива» лежала на боку, вторая, съехав в кювет, уперлась в столб и заглохла. В машине неподвижно сидел водитель – голова покоилась на руле. Я подошёл к автомобилю, дёрнул ручку. Мертвец вывалился наружу, прямо мне под ноги. Наступив на труп, я заглянул в салон. Белые как мел лица в иссиня-чёрных прожилках, жёлтые глаза. Все мертвы. Моей милой среди них не было…

Потопал к машине, перевернувшейся набок, и, не доходя пары метров, наткнулся на знакомую изящную фигурку. Наверное, выбросило из машины. Рита распростерлась на земле, неестественно вывернув руку. Глаза закрыты, волосы разметались по траве. Такая же белая, как прочие. Ну, здравствуй, любимая. Я пришёл.

Опустился на колени рядом, приложил ухо к её груди. Постарался не дышать… Показалось? Я прислушался – и разобрал глухой удар. Сердце билось – слабо, но билось…

…Опасаться налёта новой банды или нападения животных не стоило: после волновой атаки поляна ещё долго будет пустовать, и Бекон знал это. Он дожидался меня, сидя на корточках и вперив взгляд в землю.

– Пошли, – натужно проговорил я.

Он поднял глаза, увидел лежащую у меня на плече Риту.

– Пошли…

…Как ни уговаривал приятель, я настоял на своём: дело его не касается, и точка. Лучше пусть двигает обратно в посёлок. Надо оповестить жителей, чтобы те выслали за выжившими спасательную бригаду. Бекон неохотно согласился, и мы попрощались.

Спотыкаясь, но надёжно удерживая на плече бездыханную Риту, я направлялся к лабораториям…

…Вероятно, моя звезда благоволила ко мне: до места назначения удалось добраться без проблем. Выросло приземистое, крепкое здание. Я остановился, переводя дух. Затем крикнул изо всех сохранившихся сил:

– Эй!

По ходу, меня не услышали. Я исторг из глотки ещё один надсадный крик, и тогда в ответ раздалось грозное:

– Кто там?

– Кирилл… – Язык заплетался, дыхание сбивалось. – …Никольский.

– Кто?

– Да какая к чёрту разница!.. Нам нужна помощь…

Высокий, вооруженный винтовкой молодец подошёл к металлической калитке. Взял меня на прицел, стал разглядывать.

– Ну?! Так и будешь пялиться?

– Мне надо получить разрешение начальства.

– Ну!.. – На большее меня не хватило. Я упал на колено. Придержал Риту. Горло обжигало, дышать удавалось с трудом.

Охранник вытащил ИПК, активировал встроенный передатчик.

– Григорий Натаныч? Тут какой-то заявился… Вроде не опасен… Вместе с бабой, наверное… Не разглядеть нихрена. По фигуре – баба… Оружие? – переспросил охранник и обратился уже ко мне: – Вооружён?

– Да.

– Чем?

Я вытащил из кармана пистолет и бросил в грязь.

– Это всё.

Охранник хмыкнул, сказал в ИПК:

– Безоружен… Разумеется, глаз не спущу… Хорошо. – Затем снова мне: – Проходи. – И открыл калитку.

Я на заплетающихся ногах вошёл внутрь невысокого строения. Споткнулся о порожек и едва не повалился на пол. Охранник удержал меня. Подскочили два здоровенных лаборанта, сняли с моего плеча Риту и понесли к автоматическим дверям. Те раскрылись, пропуская здоровяков, и сомкнулись за их спинами.

– Куда?..

– Спокойно. Ей нужна помощь. Обследуют, потом тебя…

Я добрёл до стоящего неподалёку простецкого стула. Рухнул.

Помещение тесное – видно, прихожая. Стены древние, как и всё тут. Пара стульев вроде того, на котором сидел я. На удивление чистый пол. Одинокая покосившаяся картина на правой стене – девочка, балансирующая на большущем шаре. Сенсорные двери старой модели. Две внушительные лампы на невысоком потолке. На этом обстановка заканчивалась.

– Есть будешь? – спросил охранник.

– А ты угощаешь?

– Ты ж щас с голоду подохнёшь. Оно мне надо, труп потом вытаскивать?

– Усёк.

– Чудесно. Ладно, жди здесь.

И молодец тоже скрылся. Я остался один. Привычная пустота…

Секунды тянулись бесконечно: не столько мучил голод, сколько неизвестность. И – беспокойство за любимую. Тут, конечно, есть док, но поди знай: поможет – нет…

Вернулся охранник, с бутербродами и чаем на подносе.

– Вот это сервис.

– Жри молча. А то ведь свалишься прямо тут.

– Невелика потеря.

– Меня Жора зовут. – Голос парня зазвучал мягче. В свете потолочных ламп я разглядел, что он очень молод и лопоух.

– Кирилл.

Я отправил в рот солидный кусок бутера, запил чаем, не почувствовав вкуса…

…Не помню, как доел, в себя пришёл, только когда Жорка пихнул в бок.

– Кир, Григорий Натаныч здесь.

– А? Я уснул, да?

– Угу.

Протерев сонные глаза, прищурился и рассмотрел перед собой кого-то в белом халате. Кто-то обладал средним ростом, недлинными и жидкими, зачёсанными назад седыми волосами, очками, зажатыми в правой руке, – и больше ничем примечательным.

– Григорий Натаныч? Как она?

Учёный покачал головой.

– Значит, дело плохо?

– Да.

– И?

– Ни шанса.

Меня как будто придавило чем-то невыразимо тяжёлым.

– Но я могу кое-что вам предложить.

– Слушаю. – Блеснул лучик надежды, слабый и – обманчивый?

– В паре километров от нас находится старая лаборатория. Там проживает человек по фамилии Берензон. Когда-то он работал вместе с нами, а потом… Словом, что-то с ним случилось, и он покинул своих коллег. Уединился и начал ставить непонятные, сумасбродные опыты.

– Насколько сумасбродные?

– Берензон не посвящал нас во все тайны. Однако мне известно, что, по его теории… – Григорий Натанович замялся.

– Да-да, слушаю.

– Короче говоря, он считает, что в появлении Разлома виноваты злые силы. Божественного, понимаете ли, происхождения. Якобы некий Фенрир творит на Земле эти несчастья и беды.

– Фенрир, вы сказали?

– Именно.

– Вот так совпадение.

– Простите?

– Неважно. Так и что?

– Возможно – не берусь утверждать, но возможно, – Берензон вам поможет. Он занимается этими исследованиями уже одиннадцать лет, то есть почти все то время, что существует Разлом. И, по слухам, чего-то добился.

Знать бы чего! Известно ли ему, как вылечить от последствий облучения?.. М-да… Ну, вот и выясним заодно.

– Где конкретно он живёт? В каком направлении находится его лаборатория?

– Я отмечу на вашем ИПК.

Пока Григорий Натанович возился с компьютером, ко мне подошёл Жора.

– Сделать тебе бутеров на дорожку?

– Если ты на это решишься, то я снова начну верить в людей.

Жора ничего не ответил – развернулся и ушёл. Когда он возвратился, неся бутерброды с сыром, Григорий Натанович закончил копаться с 3D-картой. Вернул мне ИПК.

– Я бы настоятельно советовал вам пройти обследование. И отдохнуть…

– Времени нет, – перебил я учёного. – Спасибо за всё и до свидания. А где Рита? Как она?

– Ваша подруга в исследовательском центре, но я бы не советовал туда ходить. Лёша, Дима! – позвал Григорий Натанович.

Как из-под земли появились давешние мускулистые лаборанты. Прозвучал приказ:

– Наш новый друг хочет увидеться с пациенткой.

Между тем я раскрыл на ИПК карту. Что там наотмечал Натаныч? Ну-ка, посмотрим… Хм-м… До хаты Берензона путь не самый удобный и безопасный. Ну и пес с ним. Пройду.

Раскрылись автоматические двери, и Дима с Лёшей вкатили койку, на которой мирно спала Рита. Слабая плоть в мире торжествующего Хаоса. Черные прожилки по-прежнему расчерчивали красивое лицо, но она дышала. И етун меня раздери, если я дам ей умереть!

Я выключил ИПК. Встал. Провёл пальцами по Ритиной щеке.

– Удачи вам. – Григорий Натанович протянул руку. – И знаете что, Никольский? Мы сделаем для вашей подруги всё возможное.

Я устало улыбнулся.

– Спасибо.

И пожал пятерню ученого.

Дверь за странным чужаком закрылась. Жора повернулся к профессору.

– Григорий Натаныч, зачем вы пообещали возиться с его бабой? И так понятно, что она нежилец. Интенсивность Волны была 64 процента по Швеллербергу!

– Это тебе очевидно и мне, но не ему. Ты глаза его видел? Мало того, что с вертикальными зрачками, так ещё и бешеные. Он ради неё на всё пойдет. Мне пообещать нетрудно, а этот, чтобы отблагодарить нас, в любую задницу теперь полезет – и не пикнет. Учись, студент.

– А с ней что делать?

Ученый протер полой халата очки, поглядел сквозь линзу на свет.

– В изолятор. А там поглядим.

За порогом лаборатории меня встретила вьюга. Отыскал в свежем сугробе брошенный пистолет, обтер рукавом и сунул в карман. Я поежился и натянул поглубже капюшон. Снежинки белыми кометами проносились мимо, кололи лицо. Поправив за плечом ружьё, сверился с ИПК и пошел на северо-восток. Сколько я пробыл в лаборатории? От силы час, а намело сугробы почти по колено. Очень скоро руки занемели, пришлось лезть в «сидор» за флягой. Глоток огненной воды жаром разошелся по телу. Я плеснул немного на руки, растёр. Вроде полегчало. Согласно метке на карте, до убежища товарища Берензона чуть больше двух километров. Еще раз приложился к фляге и отправился в путь…

Дорог здесь нет – есть только направления. Впереди простиралась заснеженная степь, в белой пелене темными пятнами угадывались деревья. Слева протянулась ледяная арена водохранилища с почти занесённой снегом бытовкой обслуги. Надо согреться, иначе точно не дойду.

Двери в бытовке отсутствовали напрочь, через выбитое окно внутри надуло небольшой сугроб. От дыхания валил пар, но пронизывающий ветер не беспокоил, и это радовало. Во второй комнате нашёлся стол с уцелевшими лавками, старые фанерные шкафчики. Я окинул доставшееся богатство хозяйским взглядом и потянул из-за пояса топорик…

…Под задницей лавка, на полу весело потрескивал костер. Ладони обжигало жаром, но после стужи за стеной – просто блаженство. На усах начал оттаивать иней. В закопченном котелке таял снег, чаёк сейчас будет в самый раз. Потрескавшиеся губы растянулись в улыбке – живём… Входную дверь я закрыл фанерным шкафом – не ахти какая защита, однако лучше, чем ничего.

Только я сомлел в тепле, как шкафчик с треском отлетел к стене и в бытовку, в ореоле снежных змеек, вошла громадная мохнатая фигура. Етун явился вместе с метелью. Маленькие глубоко посаженные глазки под массивными надбровными дугами уставились на меня. Из чёрных вывернутых ноздрей с храпом вырывалось тяжелое дыхание. Плотное облако вони ударило в нос, глаза заслезились. Етун почти доставал головой до потолка.

Рука зашарила в поисках ружья. Чёрт! Где оно?! Да вот же, стоит у стены, как раз возле зверя. Сам туда поставил, идиот… А уже в следующее мгновение етун атаковал. Эти двести с лишним килограмм живого веса могут перемещаться внезапно и неуловимо. Солнечный зайчик, ёлки! Мелькнуло перед глазами размазанное от скорости пятно, и тяжеленный удар в грудь швырнул меня через всю комнату. Я впечатался в стену и… Рухнул на бетонный пол, схватившись за грудь, судорожно глотая воздух. Етун, рассматривая меня, приближался неспешно. Наконец удалось вздохнуть, я положил руку на поваленную лавку. Зверь пёр как танк – такой же тяжелый и несокрушимый. Несокрушимый? Сейчас посмотрим. Увесистая лавка с шумом описала дугу, смачно вдарив зверю по колену. Тот повалился мохнатым кулём. Я перескочил монстра и метнулся к ружью. В спину тут же прилетел обломок лавки, и я кубарем полетел прямо в костёр. Сзади раздался торжествующий рёв. Твердая, словно отлитая из чугуна, лапа сгребла за плечо. Я схватил котелок и плеснул кипятком в злобно сощуренные зенки. От болезненного вопля заложило уши, и тут же саданул етуну коленом в пах. Лапа разжалась, я упал. Не вставая, отполз к ружью. Отполированное тысячами прикосновений ложе надёжно легло в ладонь, будто друг руку пожал. Я дал залп из обоих стволов прямо в лохматую оскаленную морду. Брызнули осколки черепа с ошмётками мозгов, ближайшую стену «украсило» кровавыми пятнами. Зверь рухнул, пачкая пол багрово-красным.

– А нехрен было на царя природы замахиваться, ети грёбаный!

Я собрал вещи и вышел в метель. Попил, блин, чайку…

Убежище Берензона вынырнуло из снежного потока, когда метель поутихла. Бетонная полусфера без окон напоминала гигантский пузырь, на сером фоне отчетливо выступал прямоугольник двери. Солидная такая дверь, стальная, с массивными шляпками заклёпок. Я вдавил кнопку связи, «торчащую» из квадратного устройства на стене. Почти как наши домофоны.

Некоторое время ничего не происходило, потом раздался неожиданно звонкий голос:

– Кого там Полигон принёс?

– Здравствуйте! Я от Григория Натаныча. Мне нужен профессор Берензон.

– А больше тебе ничего не надо?! Вали нах… На хаузе, мил человек.

Я набрал горсть снега, обтер раскрасневшееся лицо. Только бы не сорваться и не нахамить, иначе все пропало.

– Послушайте, уважаемый… Мне нужен профессор Берензон. Натаныч сказал, что только он знает о каком-то Фенрире.

– Как вы сказали? – Интонация тут же изменилась: в голосе послышалась чёткая заинтересованность. – О Фенрире?

– Именно.

– М-м… Хорошо, сейчас впущу. Но без глупостей. И оружие придется оставить в приемной.

Я выдохнул в домофон:

– Согласен. Открывайте уже, а то задубел совсем!

Следуя пожеланию хозяев лаборатории, оружие я сложил в специальной приёмной. За мной внимательно следил угрюмый молодчик. На могучей груди покоился на ремне короткоствольный автомат, я разглядел нашивку с изображением следа медвежьей лапы и надпись «Blackwater». Мысленно посочувствовал возможным диверсантам: охрана более чем серьёзная.

– Присядь тут, – на ломаном русском обратился ко мне суровый тип с автоматом и указал на табурет. – Мистер Берензон сейчас подойдет.

Я послушно сел. И действительно, не прошло и минуты, как распахнулась окрашенная в белый цвет дверь и появился… Альберт Эйнштейн! То есть, конечно же, профессор Берензон – собственной персоной. Но такой же курчавый, взлохмаченный, с по-детски озорными глазами.

– Яков Израилевич, – подчёркнуто вежливо представился он. И тут же, без остановки: – Что вам известно о Фенрире?

Сразу к делу? Очень хорошо. А то каждая минута на счету.

– Да, в общем-то, особо ничего. Только то, что я услышал от Григория Натаныча… не знаю, как его фамилия…

– Чернобровин фамилия этого поца, – жёстко ответствовал Берензон. – Что он вам наплёл за меня и мои опыты?

– Сказал, вы до чего-то докопались. И будто бы в возникновении Катаклизма виноват некий Фенрир. Кто он вообще? Бог? Дьявол?

– Ни то, ни другое. – Похоже, я подобрал к исследователю ключик: его взгляд вдруг наполнился яркими искорками, и он заговорил быстрее. – Ой-вэй! Хоть кто-то воспринял моё открытие всерьёз! Наконец-то! А ведь это, может быть, величайшее достижение науки за всё время её существования! Пойдёмте, любезный, я покажу.

– Яков Израилевич, а не стоит ли вначале…

Но Берензон перебил мрачного телохранителя:

– Полноте, полноте. Видите, человек заинтересован? А что это значит? Это значит, что у него есть мозг и он им таки думает! А то в вашем милом обществе я совсем одичал…

Яков Израилевич ухватил меня за рукав и потащил по коридору.

– Это шанс, понимаете? Что знает один, знают все! Неведение же в нашем случае смертельно опасно! Оно грозит гибелью всему живому…

– Даже так? – Я приподнял бровь.

– Идёмте же! – поторопил меня эмоциональный профессор, увлекая за собой.

Мы прошли тёмным коридором с единственной рабочей лампочкой на потолке. Берензон приложил к блестящему кругляшу на стене палец, и стальная дверь мягко отъехала в сторону. Профессор пропустил меня вперёд, а когда я вошёл, заперся изнутри.

– Садитесь, уважаемый, я имею сказать вам несколько умных слов…

– Григорий Натаныч!

– Жора, в чём дело?

– Эта… в карцере…

– Ну!

Чернобровин нахмурился. От радушия, которым он «потчевал» недавнего гостя, не осталось и следа.

– Она проснулась!

– Так это же хорошо. Выходит, не сдохла и не сгниёт раньше времени. Будет на ком проводить эксперименты.

– Вы не понимаете!.. Она разбила камеру!

– Какого ху… То есть каким образом? Камера висит на трёхметровой высоте, под самым потолком.

– Подпрыгнула и пробила дыру! Вот так, кулаком. – Жора показал как. – А перед этим она изменилась…

– Измени-илась? – протянул Григорий Натанович. – Так быстро?

– Видно, сила облучения была настолько…

Чернобровин не дослушал.

– А ну-ка пойдём.

– Куда? К ней?

– Куда же ещё, идиот!

Уверенной походкой Григорий Натанович направился к карцеру. Жора бросился за ним.

– Но она там мечется, об стены стучится… Она опасна.

– Конечно, опасна, олух ты царя небесного. Это и прекрасно. Оружие при тебе?

– Да…

– А наручники? Отлично.

– Что вы задумали, Григорий Натаныч?

На незапоминающемся лице появилась мерзкая ухмылочка. Чернобровин снял с пояса рацию и вызвал по ней дюжих лаборантов.

– Я так понимаю, она теперь снорк? – убрав переговорное устройство, со странной интонацией произнёс ученый.

– Возможно… я не успел рассмотреть… Но она обросла шерстью, как волк, – это могу сказать точно.

– А она ничего, да?

– Григорий Натаныч…

Появились Дима с Лёшей – две безразличные махины в белых халатах.

– Говорят, по части страсти и любви снорков не превзойти, – ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Чернобровин. – Сам не проверял – возможности не было, – но знающие люди…

– Она вам не позволит…

– А вы трое мне на что?! Хотя, если не будет любви, сойдёт и секс. Так что заткнись и открой дверь.

Из карцера раздавалось громкое буханье. Измененная Полигоном девушка продолжала биться о стены, обрушивать на толстую дверь мощные удары. В дрожащей потной руке Жоры появился магнитный ключ.

– Повезло мне с охраной, ничего не скажешь. – Григорий Натанович покачал головой. – Открывай уже!

Жора приложил карту к сенсору. Красный огонёк погас – загорелся зелёный. Парень взялся за ручку. Обернулся на главного: с лица Чернобровина уже исчезли всякие эмоции.

Помощники встали по обе стороны от начальника. Такие же каменные физиономии, глаза недобро сверкают. Жора понял, что не отвертеться, как бы ни хотелось.

И, смочив пересохшее горло слюной, он открыл дверь…

…Берензон щёлкнул выключателем. Тусклый свет полился из-под потолка, частично рассеяв темноту. Помещение, где мы оказались, напоминало пещерку. Крохотную пещерку, стиснутую четырьмя стенами. Два стула, стол, шкаф, лампа под потолком – и более ничего.

Не успел я сесть на стул, как передо мной призраком возник проф. Куда он отлучался и когда – не имею представления. Тем не менее, за время своего короткого отсутствия он успел «вооружиться» стопкой бумаг, которые немедля сунул мне.

– Вот, просмотрите. А я пока вкратце расскажу о том, что отняло у меня одиннадцать лет жизни.

Я пролистывал бумаги, честно вглядываясь в них, вчитываясь, а вот вникнуть не мог. Какие-то цифры, графики. Редко – термины, значение которых мне было неизвестно.

– Чтобы понять происходящее ныне, надо вернуться на века назад, – вещал между тем Берензон. Он ходил из стороны в сторону, не обращая на меня внимания. Голос его – видимо, от волнения – стал громче и пронзительнее. – И искать причину следует не среди здесь, а около богов германско-скандинавского пантеона. Фенрир родом из тех верований. Он – огромный, свирепый волк. Фенрир божественного происхождения, однако для самих богов он стал врагом. Впрочем, те посчитали его недостаточно опасным и позволили жить рядом с собой, в Асгарде – небесном граде. Нет, вы себе представляете? Вырастить здоровенную и, что важно, опасную зверюгу, чтоб потом её сильно бояться! Ну и кто они после этого? Поцы, однозначно! Но я отвлекся. Когда вырос, волк стал настолько велик и ужасен, что кормить его отваживался только Тюр, бог воинской храбрости. Чтобы обезопасить себя, небожители решили посадить Фенрира на цепь, но ни один металл не мог удержать гиганта. В конце концов, хитростью богам удалось сковать Фенрира волшебной цепью Глейпнир. Её гномы сделали из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыхания и птичьей слюны. Всего этого больше нет в мире. Глейпнир была тонка и мягка, как шёлк. Но, чтобы волк позволил надеть на себя эту цепь, Тюру пришлось вложить руку ему в пасть в знак отсутствия злых намерений. Фенриру не удалось освободиться, и тогда он откусил Тюру руку. Приковав Фенрира к скале глубоко под землёй, боги воткнули меч между его челюстями. – Яков Израилевич начал цитировать древний текст: – «Рукоять упёрлась под язык, а острие – в нёбо. И так распирает меч ему челюсть. Дико он воет, и бежит слюна из его пасти рекою, что зовётся Вон. И так он будет лежать, пока не придёт конец света». И чего я не удивляюсь с этих богов? Если б меня посадили на цепь и воткнули в рот ножик, я б тоже выл. Причем так гнусно, чтоб у них там в Валгалле брага скисла! – Берензон на миг замолчал, а затем продолжил прежним академическим тоном: – Но, согласно прорицанию Вёльвы, однажды Фенрир разорвёт оковы. Это произойдёт в день Рагнарёка, гибели богов. По преданию, хтонические чудовища, олицетворяющие собой изначальную дикую мощь вселенной, и боги, другое название которых асы, должны сойтись в смертельной битве. В финале этого противостояния Фенрир убьёт Одина, верховного небожителя, и сам будет убит Видаром, сыном Одина. Асам было известно о предсказании, но, невзирая на оное, те не умертвили Фенрира. «Так чтили боги своё святилище и свой кров, что не хотели осквернять их кровью Волка».

Берензон замолчал. Воспользовавшись этим, я отложил бумаги, в которых всё равно не разобраться, и уточнил:

– Значит, вы утверждаете…

Яков Израилевич не дал мне договорить.

– Именно. Именно! Конечно, нельзя с уверенностью сказать, что всё происходило так, а не иначе. Но не стоит воспринимать стародавние сказания буквально – мы же образованные люди!

– Ясно, надо включить образное мышление.

– Да! И оно тотчас подскажет вам правильный ответ. А заключается он в том, что Фенрир таки проснулся. Исполинский Волк, долгие лета дремавший внутри Земли, вышел из спячки! Безусловно, неверно воспринимать его как волка – это тоже метафора. Истинное обличие данного монстра для нас, может быть, непредставимо и ужасно.

– Получается, древний волчара, который на деле совсем не волчара, проник внутрь планеты…

– Нет-нет. Не проник, а был помещен. Он… сын. Потомок. Икринка. О! Икринка богов, будем так говорить. И вот когда спавшая в ней личинка, набравшись сил и прорвав стенки, вылезла наружу…

– …всё и началось, – закончил я.

Берензон молча кивнул.

– Теперь понятно, почему образовался Разлом. А эти Волны…

– Дыхание Фенрира. Вы, наверное, не знаете, что Волны не только исходят из Разлома, но и возвращаются обратно. Причем с определенной периодичностью. Волна – пауза – Волна. Ничего не напоминает? Вдох – задержка – выдох.

– Прелестно…

– Ещё как прелестно. В древнем сказании этот поток представлен как река Вон, то есть слюна Фенрира. Не исключаю, однако, что и другие выделения имеют место быть. Возможно, именно они несут заразу, а дыхание лишь только распространяет сию гадость по миру.

– Но на кой ляд богам понадобилось оставлять потомство внутри населённой планеты?

– Давайте зададим себе иной вопрос: была ли Земля тогда населена и имела ли вообще название? Это во-первых. Во-вторых, богам – более сильным сущностям – наплевать на людей, более слабых существ. Вы же не интересуетесь судьбой случайно раздавленных вами насекомых? Это прискорбно, но естественно. И, в-третьих, асам могла понадобиться новая территория. Возможно, они лишились прежнего дома либо попросту решили: а что бы нам не захватить соседние миры? Либо Рагнарёк всё же произошёл, где-то там, за пределами нашей галактики, и мы имеем дело с его последствиями. Либо… он ещё только предстоит. И начало ему будет положено здесь. Если…

– Если?.. – повторил я.

– Если мы не помешаем коварному и злобному монстру! – Эти слова Берензон аж выкрикнул.

А проф-то определённо не в себе. Ладно, спорить пока не буду, поглядим, что дальше скажет.

– А Фенрир – разумное существо?

– Откуда мне знать, молодой человек! Но исходить надо всегда из худшего. Да и кто их разберет, этих богов, – разумные они или нет…

– Предположим, у нас получится. Что тогда?

– Всё вернётся на круги своя! Должно вернуться. Природа не позволит так просто себя погубить. У вселенной огромный запас гибкости, посему после смерти Фенрира последствия Катаклизма, скорее всего, сойдут на нет. Не сразу, постепенно – но неуклонно. Если, конечно, нам удастся навсегда избавиться от Фенрира, а не только на время оглоушить или усыпить его.

– Замечательная сказка, проф. Только вы вроде как ученый, а не проповедник Судного Дня, типа тех же дремучих викингов. Какие у вас есть доказательства?

Берензон поглядел на меня поверх очков.

– Молодой человек, я с вас таки удивляюсь! Посмотрите себе в руки – и не говорите больше глупостей!

Я помахал бумагами, извлеченными из пухлой стопки.

– Ау, проф! Вы часом надписи на древнеацтекском не читаете?

– Нет, конечно. – Берензон перестал носиться по кабинету и, сцепив пальцы на животе, сел на стул. – Я его не знаю. А если б знал, оно мне надо, глупостями заниматься? Так что вы имели мне сказать, молодой человек?

– Лишь то, что для меня все эти графики, столбцы цифр и прочее, как для вас древнеацтекский. Объясните подробнее, какое отношение имеет древняя легенда к реальному положению вещей. И сделайте это, пожалуйста, на человеческом языке.

– Вы всерьез хотите, чтобы я в двух словах пересказал результаты одиннадцатилетних трудов? Не делайте мне смешно! Я тонны информации собирал, расшифровывал, анализировал. Эх… Ладно, попробую. Итак, молодой человек, у вас в руках показания сейсмокарт, космические снимки, анализы проб излучения… Да много всего. И эти бумаги прямо или косвенно указывают на огромный живой организм, находящийся под землей. Причем он не только живёт, но и, следовательно, дышит. Волны пускает, шлемазл…

Занятный собеседник мне попался. Типичный сумасшедший учёный. И теория его бредовей некуда. Но… Другой-то нема. И рациональное зерно в ней есть, несмотря на всю неправдоподобность. Может, я сошёл с ума, только я верил этому взъерошенному невротику. Земля, люди, Армагеддон… или, как его, Рагнарёк… и Рита. Рита! Я едва не забыл, зачем пришёл сюда. А начатое надо доводить до конца…

– Замечательная теория, проф. Считайте, вы меня убедили. Но этого мало. Даже если Фенрир существует, как его победить? Сбросить в Разлом, прямо ему на башку, ядерную бомбу? Неплохая мысль. – Я принялся рассуждать вслух. – Только где достать бомбочку? Особенно сейчас, когда разработки в этой сфере находятся под запретом. И караются смертной казнью…

Тут я заметил, что Берензон хитро щурится.

– А чем, по-вашему, я занимался одиннадцать лет?! – Он подошёл ближе, наклонился, понизил голос до заговорщицкого шёпота. – Существование Фенрира я доказал вскоре после рождения моей теории. К моим услугам было лучшее научное оборудование, которое я «позаимствовал» у коллег перед тем, как покинуть их. А помимо этого у меня в распоряжении мозги и чёртова уйма времени. – Яков Израилевич отступил на шаг назад, разогнулся, задумчиво произнёс: – Найти детали оказалось очень сложно. Очень. Но для настоящего учёного нет преград…

– Постойте… – Я не верил ушам. – Вы хотите сказать, что сделали ядерную бомбу?

– Отличный, отличный экземпляр! – Берензон словно бы разговаривал сам с собой. – Жаль, что я так и не нашёл добровольца. Никто не захотел везти моё детище к Разлому, чтобы скинуть в логово Фенрира. Надо бы мне лично укокошить этого позорного волка. Но как? Моя малышка тяжёлая. Даже вдвоём с Доусоном…

– Доусон – это телохранитель? – догадался я.

– Да, да, – рассеянно ответил Яков Израилевич. – Опять же машину водить я не умею. И он тоже. Нет, транспорт есть, а толку от него… После смерти Вадика, шофёра…

– Проф, не беспокойтесь. – Я поднялся со стула, подошёл к Берензону и положил руку ему на плечо. – Недолго Фенриру осталось безобразничать. Недолго порождать всяких снорков и етунов. Скоро люди обретут долгожданную свободу.

– Не понимаю…

Он правда не понимал.

– Короче, считайте, что доброволец сам нашёл вас.

И я подмигнул ему глазом с вертикальным зрачком.

Не успел Жора распахнуть дверь, как Рита, злобно рыча, выпрыгнула в коридор. Парень отшатнулся, выставил перед собой пистолет. Девушка, щеря отросшие зубы, двинулась к охраннику. Дима с Лёшей ухмыльнулись и, аккуратно подступив к ней, молниеносно заломили некогда тонкие руки. Увлечённая преследованием Жоры, мутантка не сразу поняла, что происходит. А очутившись в объятиях силачей, стала извиваться всем телом. Фиксировать одичавшую женщину тяжело, но лаборантам было не привыкать.

– Держите крепче! – командовал Григорий Натанович. – Зря, что ли, мускулы накачали? Криворучки, блин.

Рита пыталась вырваться. Укусить, расцарапать пленителей. В её безумных глазах пламенела первобытная ярость. Дёргались покрытые шерстью руки. Женщина-снорк рычала, брызжа слюной.

– Как она отвратительна… и прекрасна, – восхищённо проговорил он.

Жора целился в Риту из пистолета, готовый в случае чего стрелять на поражение. Пальцы охранника стиснули оружие до того сильно, что побелели костяшки. Лопоухий парень что-то неслышно бормотал. В его глазах читался плохо скрываемый страх перед порождением Катаклизма, перед этой кошмарной шуткой природы.

– Горячая тёлочка, – задумчиво произнёс Чернобровин. – Без наручников соваться к такой – смерти подобно. Жора!

– Григорий Натаныч, не надо…

– Что не надо?! Струсил, да? – Чернобровин зашёлся громким смехом. Потом резко замолчал и шикнул на охранника: – А ну, быстро, я тебе сказал…

Лопоухий принялся нервными движениями отстёгивать с пояса наручники.

– Григорий Натаныч. – Это говорил один из лаборантов.

– Ну, что ещё?!

– Пожалейте Жору: он же придурок, а у неё вон какие зубищи. Мы и так её еле удерживаем, а тут ещё этот будет вертеться под ногами.

– Вот сука! – выругался второй. – Стоять! Стоять!! Чёртова образина!.. Не получится наручники застегнуть: мы ей даже руки свести не можем…

– Два взрослых здоровых мужика никак не справятся с бабой. – Чернобровин сплюнул. – Жора, отставить наручники.

– Я сбегаю за транквилизатором, – предложил молодой охранник.

– Стой на месте. И молчи. За транквилизатором он пойдёт… Смыться решил?

– Нет, я…

– Молчать, кому сказал! Успокоительное засунь себе в задницу. Какое удовольствие трахать снорка, если тот безволен, словно резиновая кукла?

Григорий Натанович улыбнулся, его глаза загорелись. Если бы эта красотка начала махать ногами, ситуация бы заметно усложнилась. Но в плане логики снорки не чета людям. Однако все равно лучше поторопиться…

– Я иду к тебе, моя персиковая, – проворковал спустивший штаны Чернобровин.

Рита рванулась вперёд что было сил – Дима с Лёшей еле удержали мутантку. Диме, стоявшему слева, пришлось перехватить руку пленницы, когда та едва не выскользнула из его крепкой хватки.

В этот самый миг Рита совершила ещё один рывок и, наконец, освободилась. Лаборанты не успели сориентироваться. Мутантка налетела на полуголого ученого, повалила его и приземлилась сверху.

Испуганно вздрогнув, Жора нацелил пистолет на непокорное «чудовище». Но не выстрелил: совсем недавно охранник видел эту «тварь» в обличии молодой и красивой женщины. Он просто не смог нажать на курок. Да и что, если он случайно попадёт в начальника?..

Пока Жора размышлял, Дима бросился вперёд и схватил Риту за запястье. Оглушительный рёв-крик. Лаборант не успел ни оттащить бывшую пленницу, ни обездвижить её. Ловко вывернувшись, женщина-монстр взмахнула свободной рукой. Когтистая пятерня сначала со свистом разрезала воздух, а затем разорвала горло. Дима надсадно захрипел и закатил глаза. Лёша попытался остановить ускользающую Риту, но столкнулся с коллегой. Исходя кровью, Дима неконтролируемо двигался. Багровая жидкость пачкала белый лабораторный халат. Сморщившись от омерзения, Лёша оттолкнул Диму. Тот опрокинулся на спину и забился в судорогах.

Не решившийся выстрелить Жора поплатился за промедление: Рита набросилась на него и одним движением сломала ему руку. Пальцы разжались, пистолет выпал. Заорав, лопоухий малец рефлекторно схватился за повисшую плетью конечность. Метнувшись к пистолету, Рита рывком подняла его с пола и развернулась.

Похоже, Чернобровин недооценил интеллектуальные возможности снорков, особенно новообращенных. Вернув одежду на место, ученый поднимался на ноги.

Лёша напал на мутантку. Замахнулся, целясь огромным кулаком ей в ухо, и тогда прогремел выстрел. Рита, ещё не окончательно «сроднившаяся» с новой, звериной сущностью, помнила, как пользоваться оружием. А может, ей просто повезло. Какой бы ни была причина, в отношении Лёши это уже не имело значения: пуля пробила высоченному лаборанту голову. Маленькая дырка прямо посреди лба. Лёша рухнул набок.

Отбросив пистолет и опять развернувшись, Рита накинулась на Жору, который ничего не предпринимал – лишь плакал от боли. Она легко сбила охранника с ног, а когда тот растянулся на полу, подскочила и впилась зубами ему в горло. Парень забарахтался, словно перевёрнутый на спину таракан. Непокалеченной рукой старался он оттолкнуть озверевшую мутантку. Бесполезно.

Рита подняла голову, оглянулась.

Григорий Натанович быстро отходил назад. Расширенные глаза, дрожащие руки, пот градом. Чернобровин упёрся в стену, и ужас мгновенно всплыл со дна его зрачков. Жора захлёбывался, истошно вопил, звал на помощь. Не слыша мольбы преданного охранника, да и не желая слышать, учёный помчался прочь.

Жора издавал невнятные звуки, хрипел. Рита глухо зарычала. Безразлично глянула на поверженного врага – и несколько раз ударила его кулаком. Изо всех сил, точно молотком – так, как умеют лишь дети Волны. Жора затих, кляксой распластался на полу, замер.

Оставив неподвижное, изувеченное тело в покое, Рита встала и не спеша направилась вслед за убегающим Чернобровиным. Она знала: ей нечего бояться. Она знала: он не вернётся. И своих дружков не позовёт, ведь для этого придётся рассказать о том, что он хотел с ней сделать. Этот слизняк предпочтёт смерть подобному позору. Но смерти он боится, а значит, не вернётся. Да и не заслужил мерзавец освобождающей гибели.

Конечно, размышлять, как человек, Рита больше не могла. Однако у неё было предчувствие, были инстинкты, была звериная уверенность. И память – память о ком-то далёком и вместе с тем близком. Родное существо, оно исчезло. Куда? Женщина-снорк не имела представления. Только не сомневалась, что родному существу следовало уйти. Возможно, ради неё самой. Уйти, чтобы вернуться. В любом случае, она будет ждать…

Мягкой, кошачьей походкой ступив на крыльцо, Рита всмотрелась в густую ночь. Её изменённое зрение видело стремительно перемещающуюся фигурку. Враг, которого она отпустила, бежал, не останавливаясь, не оборачиваясь.

Изнутри распирало. Она жаждала вдохнуть весь воздух – без остатка. Рита задрала голову к мрачному чёрному небу. Пасть-рот раскрылась. Мгновение – и по округе прокатился громогласный победоносный рёв.

Враг споткнулся и растянулся на земле. Поднялся, затравленно оглянулся и продолжил бегство. Она не видела этого, но прекрасно чувствовала.

Рёв стих. На улице вновь царила тишина. Двигаясь плавно и размеренно, дочь Катаклизма вернулась в здание – туда, где лежали мёртвые тела её неудачливых мучителей. Кажется, остался в здании и кто-то живой. Надо выяснить. Она очень устала – но и ужасно проголодалась…

Пикап бодро подпрыгивал на ухабах, дворники не успевали сметать дождевые капли с лобовухи. Как же тут все непредсказуемо быстро меняется: только что снег лежал, и вдруг ливень хлынул. И так дорога не сахар, а теперь и вовсе кирдык. Добро хоть по асфальту пока ехал, грунтовка же превратилась в непролазное месиво. Громыхнуло, молния ломаной синей искрой перечеркнула горизонт. Перед глазами убегала вдаль чёрная лента дороги, тяжёлые дождевые капли плющились о стекло прозрачными медузами. А у меня не шли из головы слова Берензона.

Всё можно остановить, «отключить» Разлом. И неважно, есть там предвестник грядущего Апокалипсиса или просто форточка между мирами распахнулась, и теперь оттуда конкретно сквозит. Есть цель, точка выхода Волн на поверхность, есть средство решения задачи. В кузове стоит, внутри тяжеленного свинцового контейнера. Дорога пускай и разбитая, сама ложилась под колеса. Закрепленный на руле ИПК показывал карту местности, маршрут и жирную красную точку в конце – спасибо Якову Израилевичу. Программистов у него нет, но за одиннадцать лет даже полный кретин освоит азы работы с компьютером. Скоро, совсем скоро всё закончится. Я еду взрывать Разлом.

Без малого двенадцать лет назад

12 мая 20** года

В спину упиралась пружина. Я поёрзал на диване – комфортнее не стало.

– Блин, Вадя! Ты когда нормальной мебелью обзаведёшься? Ну, хлам, чесслово.

– Не нравится, на пол сядь. – Вадик уже принял на грудь литруху «Клинского» и был сама невозмутимость. – А диван нормальный, это ты место выбрал неудачное.

Ну да, сам-то в кресле умостился. Эгоист хренов.

– Угу. – Я наполнил стеклянный бокал пивом. – Оказался не в том месте не в то время.

Вадик подцепил кусочек леща и, зачем-то макнув в янтарную жидкость, с аппетитом зажевал.

– Типа того. Кстати о времени. Который час?

Я бросил ленивый взгляд на круглые настенные часы за спиной приятеля.

– Без двадцати восемь.

– О! Щас футбол начнется!

Мы с Вадимом со школы дружим, даже призывались вместе, а теперь редко когда вот так посидеть удается. Душевно и не до поросячьего визгу. Всё как-то недосуг…

Я переключил «ящик» на нужный канал, но футбол нам сегодня, похоже, не светил. Шли новости. Лощеный тип в хорошем костюме вещал из студии о «грандиозном землетрясении, всколыхнувшем всю Украину». Ну, это да, тряхнуло утречком знатно. У соседей аж козырек с балкона отвалился, и у меня посуда из шкафчиков посыпалась. Четыре тарелки вдребезги – хоть не новый сервиз, а обидно. Но чтоб всю страну всколыхнуло? Интересно…

Из задумчивости меня вывел голос приятеля:

– Кир, ты слышал? Земля треснула!

На экране мельтешила толпа народу, в основном МЧСовцы. Журналистка, молодая русая девчонка в бандане с изображением губки Боба, азартно трещала в микрофон:

– Сегодня, в результате мощнейшего землетрясения, на территории Украины образовалась гигантская пропасть. Общая протяженность разлома составляет двадцать шесть километров.

Камера плавно отъехала в сторону, показывая тот самый разлом. Я поперхнулся лещом. Оператор стоял у края неимоверного по величине провала. Другой край терялся вдали. Нихрена себе размерчик!.. Тем временем камера выхватила оборванный кусок дорожного покрытия, неровные стены, уходящие вниз, во мрак. Перед объективом появился мысок коричневого ботинка, спихнул в колоссальную дырищу камень. Тот сгинул в бездне. Камера развернулась, и снова появилась репортёрша.

– Как видите, даже звука от падения мы не услышали, что говорит о действительно большой глубине. По предварительным данным, из-за обрушения домов пострадало восемь человек, трое госпитализированы, жертв нет. Причина столь серьёзного природного явления пока не выяснена. На месте событий работают сотрудники МЧС и группа сейсмологов. На данный момент это вся имеющаяся информация. Илона Каравай и Максим Зощенко специально для Третьего канала.

Я посмотрел на разом подобравшегося Вадима.

– А ведь это рядом, братка. Совсем рядом…

Настоящее

Мощный толчок, сзади и снизу, швырнул меня на лобовое стекло. Я еле успел закрыть голову руками. Лобовуха вылетела, я оказался на капоте. Потом машину резко подбросило вверх и вправо. Соскользнул с капота, упал на грязный асфальт, больно ударившись правым плечом и локтем. Сел, вытер рукавом набежавшую со лба кровь.

Перевернувшийся набок пикап вращал колесами. Из-под капота валил пар. Приплыли, блин. И как можно было проморгать вешку? У дороги стоял деревянный столб с прибитым ботинком. Ясно ведь, что соваться не след: тут область измененного пространства. Хорошо, «пинальщик» попался, а была бы «дробилка» – все. Пишите письма мелким почерком.

Я встал и, прихрамывая, подошел к автомобилю. Увидел набежавшую черную лужицу масла. Ё, ну что за непруха? Тут ехать-то оставалось три километра с хвостиком, и такая засада! Я обошел пикап, сдёрнул с контейнера брезент, принялся отцеплять крепёжные ремни. С трудом отволок в сторону массивный свинцовый груз, оставивший за собой глубокую борозду в земле. Нет, так я далеко не уйду. И ведь не покатишь его – прямоугольный, гад.

А время утекало, и где-то там умирала сейчас моя подруга…

Стоп! Почему я вообще решил, что авантюра, затеянная старым клоуном, даст результат? Он же лузер, над ним весь научный мир потешается – не зря же он отдалился от бывших коллег… Ну, допустим, взорву я в Разломе заряд – и что дальше? Да мне эту шнягу дотуда в жизни не дотащить: тут килограмм триста! Я, конечно, не слабак, даже по меркам Полигона, но такой подвиг мне явно не по плечу. Всего-то делов было – подрулить к провалу, снять с контейнера крышку и поставить таймер на восемь секунд. После чего отправить машину в Разлом. Ну, или контейнер туда скинуть, а самому на пикапе ноги делать, уж как получится. А получилось все как обычно: через задницу… Но, с другой стороны, – вдруг сработает? Это стоит всех усилий… Или не стоит?

Перед глазами всплыло лицо Риты. Лучащиеся радостью голубые глаза, чёрные арочки бровей…

Полез в кабину и отсоединил ИПК от баранки. Надо же, уцелел, чертяка. Я сверился с прибором. А, будь что будет! Посмотрев на контейнер, нырнул в кузов.

Ремни – крест-накрест на груди. За спиной – освобожденный из свинцового плена заряд. Вертикалка, болтающаяся спереди. Шею натерло, но это мелочи. И солнце, раскалившееся в зените, как утюг, тоже мелочь. Как и заливающий глаза едкий пот и ноющее колено. Теперь уже всё мелочи, всё неважно.

Встроенный в ИПК счетчик Гейгера я отключил на второй минуте: так достало слившееся в панический визг пиканье. Тело горело огнем, в горле будто ершом бутылочным орудовали.

– Никакие сто рентген

Не сломают русский хрен! – каркнул я.

Ну-ну. Массовик-затейник и слушатель в одном флаконе, блин!.. Ч-чёрт! Давай, Никольский, двигай: ты доберешься, ты сумеешь!..

Разлом показался впереди, когда зной пошел на убыль. Три километра стали для меня дорогой жизни, что всегда неминуемо вела к смерти. Я смахнул со лба пот и обнаружил здоровенный волдырь на тыльной стороне ладони. Резкая боль скрутила кишки, огонь, внезапно появившийся в животе, стремительно поднялся к горлу, и меня стошнило прямо на дорогу. Блевал я кровью и какими-то чёрными комочками. Утерся грязным рукавом. Переставляя непослушные ноги, поплёлся к Разлому.

Рухнул у самого края пропасти. ИПК показывал, что я не ошибся и дотащил заряд именно туда, куда нужно. Кое-как скинув с шеи ружьё, ножом спорол крепёжные ремни. Дышать сразу стало легче, но каждый вздох оборачивался дикой болью. Кровь текла тонкими струйками из носа и уголка рта. Я поднялся на колени и через силу поставил ядерный заряд вертикально. Откинул защитную крышку, отстучал на клавиатуре время обратного отсчета. Оранжевые цифры на чёрном табло дважды мигнули, и секунды начали свой неумолимый бег. Если даже бомба не сдетонирует от удара, все равно этому подземному гаду не жить!

Кто там сразил Фенрира? Видар?.. Ну, держись, псина позорная! Твой Видар идёт к тебе! Я болезненно усмехнулся. Сгрёб заряд в охапку и шагнул с края бездны.

Нет, жизнь не промелькнула перед глазами. Не было почти ничего: лишь свист в ушах да мелькание красок. Свист – как следствие падения в разверстую бездну. А мелькание? Что это, пламя Волны, вырывающееся из самого эпицентра, из логовища космического Волка? Не знаю… да и какой смысл думать, размышлять? Поздно. Решение принято.

Последнее, что я успел «узреть» разгорячённым сознанием, – это прекрасное, немного детское лицо Риты. Её глаза. Но рядом показались ещё чьи-то… чужие, яростные… нечеловеческие… Глаза Зверя. А в следующую секунду «полёт» прекратился.

Всё закончилось.

Девять месяцев спустя

– …Вот уже десятый месяц на Земле не наблюдается волновой активности. «Человек человеку – волк», – эта фраза когда-то превосходно описывала порядки, царившие на заражённой Земле. Из-за радиоактивных «потоков» вымерли целые населённые пункты и начались мутации, ранее считавшиеся необратимыми. Однако несколько месяцев назад стали приходить сообщения о том, что бывшие мутанты постепенно, но неуклонно возвращаются к прежнему облику. Опадает шерсть, меняются черты лица, вместо когтей вырастают ногти. Существует немало версий происходящего. Самую популярную среди них впервые высказал профессор Яков Берензон. Сводится теория к следующему: после единственного ядерного взрыва, погремевшего у основания Разлома…

– Тебя радио не отвлекает?

– Нет, босс, наоборот – развлекает.

– Прекрати так меня звать! Что за пошлое словечко?

– Ну, ты же босс…

Старший по охране областного госпиталя недовольно фыркнул и направился к лифту.

Упитанный Лёня, дежуривший у входа, вернулся было к прослушиванию новостей. Но тут к дверям, что вели на улицу, подошла молоденькая стройная медсестра. Лёня давно положил на неё глаз. Мужчина встал из-за стола и подступил к медсестричке – несколько неловко, учитывая его габариты.

– Привет, Настя.

– Легчилов, мне некогда.

– Да не, я не к тому… Короче, чё с той дамочкой? – Видя непонимание на лице Насти, Лёня пояснил: – Ну, с той, которую привезли пару часов назад. Беременный снорк.

– Во-первых, не твоё это дело – врачебная тайна всё-таки… – грозно начала Настя.

– Да ла-адно тебе… Не выпендривайся. Первый день, что ли, знакомы? А потом, какая, к ядрене фене, тайна?

– Ну, хорошо, Легчилов. Если я тебе расскажу, ты от меня отстанешь и дашь спокойно поесть?

– Обещаю.

Настя вздохнула.

– Тогда слушай, только внимательно. Эта деваха отнюдь не снорк…

– Не понял. Ты ничего не путаешь? Я ведь сам видел: вся в шерсти, когти как гвоздищи…

– Ты меня перебивать будешь? Не снорк, говорят тебе. Процесс пошёл в обратную. Шерсть выпадает, и, похоже, уже давно. Когти отвалились, когда её на операционный стол клали…

– Кесарево?

– Кесарево.

– Всё нормально прошло?

– Как ты за неё волнуешься, – иронически произнесла Настя.

Лёня подколки не заметил.

– Да я не волнуюсь. Просто скучно здесь… одному…

– Ах, ты, бедняжка… Да, всё прошло нормально. Поправится твоя дамочка…

– Не моя она! – возмутился Лёня.

Пропустив это замечание мимо ушей, Настя продолжила рассказ – кажется, диалог с сослуживцем ее заинтересовал-таки.

– Этой крале повезло, что в снорка превратилась. Они, знаешь, какие живучие. Вообще много в её жизни везения: сначала Разлом прекратил Волны испускать (как раз вовремя), затем еда нашлась… Ну, что ты на меня смотришь удивлённым сусликом? Жила она – а вернее, существовала – на отшибе, в заброшенной лаборатории. Там холодильники и склад ломились от жрачки… Хотя, подозреваю, питалась она не только консервами… А самое главное, спецназовцы, когда прочёсывали район – глухой, надо сказать, райончик… так вот, спецназовцы нашли в покинутой лаборатории эту бабу. Беременной, на девятом месяце. От запасов провизии к тому времени мало что осталось. Если б не случайность… точнее даже, вереница случайностей, не видать ей белого света. Отдала бы богу душу: или от родов, или от голода. Видимо, ангел-хранитель её постарался… А ещё я слышала, – шёпотом добавила Настя, – что изголодавшиеся снорки детишек своих…

Лёня поднял руку в предупреждающем жесте.

– По-моему, пора тебе остановиться.

Настя спохватилась.

– И правда. Заговорил ты меня…

– А с ребёнком-то что?

– Да здоровый ребёнок. Крупный, горластый. Только странный немного: густой пух на ручках с ножками и зрачки вертикальные, точно у зверя какого… Ладно, побежала я: может, успею-таки перекусить до конца перерыва.

– Ага, пока.

Лёня покачал головой, дескать, чего только не бывает на свете. Жизнь – штука сложная и непонятная. Интересная. Но больно запутанная…

Он вернулся на рабочее место, поудобнее устроился в вертящемся кресле.

Не так давно, когда волновая активность уже прекратилась, Украинское Содружество возобновило продвижение спорта в массы. Впервые после Катаклизма. Безусловно, прежних масштабов спортивное движение пока не достигло, однако развивалось оно активно. В столице, Киеве, проводились первые футбольные матчи. На итог одного из них Лёня поставил немалую сумму: заключил с шефом пари на победителя. Как раз сейчас по радио должны были объявить результат игры…

Чтобы не упустить ни слова, охранник потянулся к ручке настройки, увеличил громкость и, откинувшись на спинку кресла, стал расслабленно слушать знакомый, неторопливый голос диктора.

(Март, апрель 2013 года)

Клетка открыта

(Соавтор – Сергей Решетняк)

Когда дверь мостика закрылась, капитан Выхин закурил. Сработала автоматика, унося сигаретный дым в вентиляцию.

– Не залить горючку! – воскликнул он. – Театр абсурда… А впрочем, стоит ли удивляться после случая с 75-м?

Старший помощник Алексеев беспомощно развёл жилистыми руками.

– Хорошо хоть ракетой по нему не попали, – попытался найти он положительную сторону.

– Да, – иронически согласился Выхин. – Просто здорово, что в космопорту работают не только пьяницы, но и люди с ужасным глазомером.

– Юра, лучше, если бы сбили?

– Лучше, если бы залили!

Капитан «Грузолёта-31» вспомнил осоловелые глаза заправщика.

– Ладно. – Выхин постарался отвлечься. – Где ближайшая КЗС?

– В соседней галактике, – вяло отозвался Алексеев. – Мы туда не долетим. А свободных дозаправщиков у них нет: уже узнавал.

Командир, рослый плечистый мужчина, прошёлся взад-вперёд. Горючее в основном баке на исходе, а в дополнительном, благодаря халатности работников космпорта, с самого начала пусто. Но откуда взялась «пробка»?

– Насчёт того затора не выяснил? – спросил Выхин.

– Кошта общался с другими «водителями». Вроде бы там звезда взорвалась, и для безопасности движение остановили.

«Десять часов на одном месте, – с негодованием подумал капитан. – Десять! Хотя мы отключили двигатели, регистратор и парочку систем, остальные-то всё равно работали на горючке. Свет, столовая, медицинский отсек, туалет с душем… А потом ещё крюк пришлось делать, тратя скудные, как выяснилось, топливные резервы».

– Эх, обратились бы к космической полиции, – вслух рассуждал Выхин. – Глядишь, сделали бы для нас исключение.

– Угу. Но кто ж знал?

В этом-то и проблема: никто никогда ничего не знает.

– Как вернёмся домой, – мрачно проговорил Выхин, – предложу комитету отменить межгалактические трассы и дороги. Пусть корабли свободно летают по космосу.

– Поддерживаю. Где подписаться?

– Привет, ребята, – с французским акцентом сказала подошедшая тихо Жюли. – Чем озабочены?

Алексеев подтолкнул капитана локтём и шепнул на ухо:

– Повезло нам всё-таки с новым экспедитором.

Выхин лишь отмахнулся.

– Горючее заканчивается, – известил он.

– Как это? – удивилась Жюли.

– А вот так: не залили.

– Странно…

– Нет, очень даже обычно. – «Это меня и бесит больше всего!» – пронеслось в голове у Выхина.

– А кораблезаправочных станций в этой галактике нет, – добавил Алексеев.

– Проблема. – Экспедитор замолчала, но вскоре продолжила: – А что если сесть на какой-нибудь планете поблизости и заказать экспресс-доставку топлива с Земли-7? Горючее нам должны даром отдать, я считаю.

– И я тоже. Но важно, как считают они сами. – Выхин вздохнул. – Ладно, хватит трепаться. Гена, сообщи экипажу «приятную» новость. Груз давно на месте, так что, Жюли, отдыхай. А я на капитанский мостик, сажать корабль. Надеюсь, хоть тут судьба нам подножку не подставит.

Единственная планета, которая находилась в пределах досягаемости, оказалась не занесена на звёздную карту. Корабль уже дважды летал этим маршрутом, но экипаж не обращал внимания на маленький, по космическим меркам, шарик. Во время их приземления планету укутывали тёмно-серые кучевые облака, отчего та напоминала футбольный мяч, покрытый густым слоем грязной пены для бритья.

– Ни черта не видно! – пробормотал смуглый пилот Кошта.

Громко запиликал регистратор: система обнаружила в стратосфере мощное излучение.

– Техника какие-то лучи засекла, – обратился Кошта к Выхину. – Сейчас определяется с классом.

– Радиоактивные?

– Пока не знаю, но обычно прибор их моментально распознаёт.

– Тогда не заморачивайся.

Кошта снова взглянул на обзорный монитор. Облака, сплошные облака. Толстые, словно бегемоты, и такие же ленивые – с места не двигаются. Пилот хотел разогнать их с помощью встроенного в корпус «Грузолёта» оборудования. Однако оно тоже функционировало на топливе, и португалец передумал.

Корабль продолжал плавно снижаться, с каждой сотней метров всё медленнее. Регистратор показывал, что до поверхности немногим более двух километров. Теперь не врезаться бы в гору, если здесь, конечно, есть горы.

– Полтора километра, – оповестил Кошта, следивший за показаниями приборов.

Выхин просто сидел ровно, чтобы не нагнетать обстановки.

– Молодец, парень, – пытаясь рассмотреть на мониторе что-нибудь, помимо облаков, произнёс капитан. – Не дрейфь.

«И ты, Юра», – мысленно успокоил себя Выхин.

Озеро в их случае – идеальное место для посадки. Можно и на равнину приземлиться. Только бы не на скалу.

– Юрий Максимыч, пятьсот метров… О боже!

Звездолёт тряхнуло, и Выхин чуть не свалился с кресла. Стены закачались, будто пьяные. Слабый толчок, ещё одна встряска. Громкая и явно нецензурная португальская речь. Очень сильный толчок. Мигнувший свет и на сей раз ругательства русские. Свет погас окончательно, но вспыхнул через пару секунд… А следом всё прекратилось.

Кошта, с шумом выпустив из лёгких воздух, обернулся к капитану.

– Сели. – Он расплылся в довольной улыбке. – Даже топливо осталось, на донышке.

Переведя дух, Выхин молча пожал пилоту руку. И потянулся к коммуникатору.

Главный космопорт Земли-7 ответил далеко не сразу.

– 31-й, вас понял, – подтвердил диспетчер. – Координаты получены. Топливо будет доставлено через 48 часов.

– А нельзя ли побыстрее? – уточнил Выхин.

– Учитывая расстояние, это вряд ли возможно.

– И всё же постарайтесь, ведь, напомню, не по своей воле мы застряли… неясно где.

– Понял, 31-й. Свяжемся с вами.

– Хорошо, а… – Выхина прервали треск и шипение. – Земля-7. Земля-7, приём.

Диспетчер не отвечал.

– Видимо, проблемы со связью, из-за которых они и не слышали вызова, – предположил Алексеев.

Вся команда была на капитанском мостике: командир корабля, старший помощник, пилот, экспедитор Жюли Котияр, механик Вася, которого по-дружески называли Арнольдычем, врач Семён Райбман и начальник безопасности Юджин Смитсон.

– Наши планы, Юр? – поинтересовался Алексеев.

– Гуляем, Гена. Гуляем и не беспокоимся. Судя по полученным данным, состав атмосферы очень напоминает воздух старушки Земли-1. Даже в сутках почти столько же часов – двадцать пять.

– А как насчёт природы? – прозвучал вопрос от смотревшего в иллюминатор Арнольдыча. – Я вижу только голую землю да камни.

– Вот и выясним заодно, – старался подбодрить команду Выхин. – Айда за мной, ребята. На освоение мира, где не ступала нога человека!

Капитан уверенным шагом покинул мостик. Экипаж потянулся за ним, дружно, но без особого энтузиазма.

Со слабым интересом команда озирала окрестности. Космонавты, одетые в спецкостюмы, на всякий случай прихватили бластеры.

– Ну и дыра, – уныло произнёс Райбман. – Лучше бы на орбите зависли.

– И сдохли бы к утру от нехватки кислорода, – лыбясь, прокомментировал вечно весёлый Арнольдыч.

Ничего не ответив, судовой врач поплёлся в сторону мощной фигуры Смитсона. Американец прогуливался на некотором отдалении.

– Давайте посмотрим, что тут и как, – доставая сигарету, пробубнил Выхин.

Ему это место тоже не нравилось.

«С каждой планетой что-нибудь неладно», – вертелась в голове мысль, почерпнутая из какой-то старой книги.

Земля-1, вот, была заселена до предела. Землю-7, как показала жизнь, заполонили идиоты. Впрочем, то же относилось и к первой Земле. А здесь что не так?.. Хотя та книжка – всего лишь фантастика, вымысел.

– Объявляю, что отныне эти земли принадлежат империи!

Фраза вывела капитана из раздумий. Обронил её Кошта, который гордо стоял на булыжнике, опираясь на жердь с привязанным платком. Португалец спрыгнул и, потрудившись, всё же вогнал деревянное древко в не очень податливую почву.

– Из дома захватил, – похвалился пилот. – На такой вот знаменательный случай.

Забавная ситуация подняла экипажу настроение.

– Раз планета теперь наша, пошли её исследовать! – Выхин убрал не подожжённую сигарету. – А ты, конкистадор, остаешься за кораблём приглядывать.

Кошта тут же погрустнел, но его спас вернувшийся вместе со Смитсоном Райбман. Пожилой еврей предложил свою кандидатуру.

– Я слишком стар для пеших прогулок, – объяснил он.

Шли долго, иногда казалось, целую вечность. Пейзаж не менялся: те же серая пыль и безжизненные каменные глыбы.

Алексеев пару раз копнул землю анализатором, но не нашёл в пробах ничего интересного.

Рыжеволосая Жюли болтала с мускулистым Арнольдычем. Кошта напевал португальскую народную песенку и радостно подпрыгивал всякий раз, когда доходил до припева.

Выхина не покидали мрачные мысли. Рейс не заладился с первого же дня. Вначале пришлось экстренно созывать команду, поскольку их отправляли вместо поломавшегося 30-го «Грузолёта». Потом эта неразбериха при выгрузке: отыскался-таки кретин, который напутал с документацией. Слава богу, груз приняли, однако были потеряны добрых полдня. Затем инцидент на трассе, а теперь неизведанная планета. И откуда только на куске безжизненного камня взялся кислород?

Выхин понял, что его зовут, лишь когда Гена начал трясти за плечо.

– Юр, мы кое-что нашли. Тебе стоит взглянуть.

Через пару минут команда собралась вокруг четырёх чёрных монолитов, исписанных незнакомыми белыми символами.

– И что это? – хмурясь, спросил Выхин.

Предположений не последовало.

Юрий достал мини-комп и сфотографировал таинственные письмена. На сканирование ушла пара минут, ещё столько же ждали результатов.

– В базе нет сведений ни о монолитах, ни о письменах, – озвучил Алексеев.

– И чего? – почёсывая кудрявую макушку, поинтересовался Арнольдыч.

– Прикрепим маячок, а по прибытии домой доложим о каменюках. Пусть учёные разбираются, – ответил закуривший Выхин. – А пока возвращаемся. Поздно уже, и так три часа гуляем.

По возвращении выяснилось, что связи по-прежнему нет.

Команда освежилась, немного отдохнула и собралась в столовой на ужин. Проходил он оживлённо. Идеи насчёт происхождения обелисков соревновались в фантастичности. Лишь капитан не участвовал в беседе, неохотно ковыряя ложкой питательную смесь.

Кошта снова затянул национальную песенку. Пилот уже начинал доставать Выхина вокальными упражнениями.

Арнольдыч шушукался с Жюли. Внезапно девушка воскликнула «Мон дьё!» и свалилась со стула.

Оторвавшись от тарелок, все с удивлением посмотрели на экспедитора.

– Милочка, ты чего? – спросил Арнольдыч, помогая Жюли подняться.

– О, мне показалось, я увидела привидение, – сказала испуганная француженка. – Возле той стены.

– Это нервы, усталость, – не переставая ковыряться в тарелке, заметил Выхин. – Семён, дай ей успокоительного на ночь.

Райбман кивнул.

Закончился ужин без происшествий.

Выхина разбудил громкий крик. Напялив штаны и выхватив из кобуры бластер, капитан выбежал из каюты. Крик повторился – он раздавался из комнаты Жюли. По пути Юрий встретил не менее взволнованного Алексеева. Вдвоём они вломились к француженке.

Перепуганная девушка забилась в угол комнаты. Ноги поджаты к груди, тело бьёт сильная дрожь, а на лице застыло выражение ужаса.

– Жюли, что такое? – спросил подошедший к ней старпом.

Выхин внимательно осматривал каюту.

– Призрак… – выдавила девушка. – Я его видела. Он был здесь…

– Ага, призрак. Замечательно. – Выхин сунул бластер за пояс.

– Что тут у вас? – Внутрь заглянул Арнольдыч.

– Призрак, – иронично ответил капитан и собрался уже уйти, когда по кораблю разнеслось пение Мигеля. – Одна кричит, другой поёт… Блеск. Станцевать, что ли? Вася, тащи этого баритона к Семёну, а мы придём туда с Жюли.

– Будет сделано.

Арнольдыч исчез.

Выхин с Алексеевым взяли девушку под руки и повели в медблок. Жюли выглядела очень растерянной, не упиралась.

Перед каютой Райбмана ожидал новый сюрприз. Не успели они постучать в дверь, как послышался голос врача: Семён громко с кем-то спорил.

Когда дверь открыли, еврей тотчас повернулся к капитану. На лице медика читалось непонимание.

– Что вы бродите посреди ночи да такие озабоченные? – изумился Райбман. – Надо спать – не мне вам рассказывать, насколько это важно для космонавта. А тут ещё стрессовая ситуация, лишний час в сутках, акклиматизация… В общем, полный комплект.

– Семён, ты с кем разговаривал? – спросил Выхин.

– Я? – Райбман недоумённо нахмурил брови. – Вы, верно, ошиблись: я молчал.

– Но мы втроём слышали.

Алексеев и Котияр подтвердили слова капитана.

– Да не с кем здесь разговаривать. А вы в порядке? – Только сейчас взгляд Райбмана остановился на перепуганной Жюли. – Что случилось с девочкой?

– Нужна твоя помощь. Снова призрак.

– Призрак? Как мило. Но излечимо. Закатайте ей рукав.

Доктор достал из шкафчика ампулу и пневмошприц.

– А почему раньше не вколол? – недовольно пробубнил Выхин, оголяя плечо девушки. Безвольная Жюли, кажется, не до конца пришла в себя.

– Необходимости не было, – ответил Райбман. – Я же её осмотрел. – Он сделал быстрый и безболезненный укол. Затем пояснил: – Успокоительное и снотворное, подействуют минут через пять.

– Отлично… – Капитан не успел продолжить: в медблок вошли Кошта и Арнольдыч. – А, вот и ты, Мигель! Где пропадал?

– В раздевалке, собирался на прогулку, – ответил за провинившегося механик и взгоготнул.

– Короче говоря, ещё одна песенка, и будешь спать под открытым небом.

– Но я же пел совсем тихо, – попытался защититься Кошта.

– Да ты орал на всю… чёрт, как планету-то называть?

С предложением выступил Арнольдыч:

– Мы тут заперты, так что имя Клетка, думаю, подходящее.

– Зоопарк это, блин, а не Клетка! – не выдержал Выхин. – Да что с вами стало? Надышались? Так здесь и цветов нет. Дыма тоже. Чёрт, да ничего тут нет!

– Капитан, успокойтесь. – Райбман положил пухлую ладонь Выхину на плечо.

Тот покивал.

– Угу. Сохранишь с вами спокойствие, пожалуй. Ведёте себя хуже дебилов. Ладно, сейчас пройдёт.

– Может, обыщем корабль и повторно просканируем местность? – сказал Алексеев. – Мало ли что упустили. Токсин какой.

– А помните то странное излучение? Вдруг оно виновато? – выдвинул гипотезу Кошта.

– Вот это дельная мысль, – похвалил Выхин. – Лучше, чем дурацкие песенки в разгар ночи. Расследование проведём завтра. Семён, пусть Жюли побудет в медблоке, только не забудь забрать у неё бластер и включить систему безопасности. Она от горючки работает, но уже нет смысла экономить. Будем посменно кормить девушку, следить, чтобы не навредила себе. Арнольдыч, отведи Мигеля в его каюту. Ну всё, по койкам.

– Юра, как думаешь, проблема в монолитах? – спросил Алексеев, когда они возвращались в свой сектор.

– Да фиг знает. – Выхин отпер дверь каюты электронным ключом. – Хотя вполне допускаю, что камни воздействуют на сознание.

– Ты серьёзно?

– А что? О глыбах-то пока ничего не известно. И есть ли другие версии?

– Ну… Например, непривычное давление влияет на мозг.

– Возможно… Как бы то ни было, древняя мудрость гласит: только гриппом вместе болеют, а с ума поодиночке сходят. Следовательно, причина есть, даже если мы её не видим.

– Опять поддерживаю.

Устало пожелав друг другу спокойной ночи, они с Алексеевым разошлись по каютам.

«Конечно, самая правдоподобная версия – токсин», – размышлял Выхин, ложась в постель.

Если космические дальнобойщики чем-то надышались, это легко объяснило бы их поведение. Кроме того, организм каждого человека уникален, из-за чего люди по-разному переносят отравление. Правда, в токсине ли дело? Выхин не мог побиться об заклад, к тому же он кое-что скрыл от команды.

Когда экипаж возвращался с прогулки, капитан уловил краем глаза быстрое движение. Выхин повернул голову и на долю секунды заприметил покрытое серой шерстью тельце с длинными ушами. Создание юркнуло за валун. Под предлогом, что хочет выкурить сигарету, Юрий отстал от команды, осторожно подошёл к камню и заглянул за него. Там было пусто. Но куда исчез похожий на зайца зверёк? В нору спрятался, а выход забросал землёй? В воздухе растворился?..

Или Клетка действительно населена призраками? В зонах сверхъестественной активности, если верить рассказам, часто происходят необъяснимые вещи. Планета даже могла специально прятаться от людей, потому-то и не появилась на карте…

Фантазия разыгралась. Десятки неподтверждённых догадок громко гудели в голове, мешая спать. Выхин перевернулся набок и, несмотря на смутное беспокойство, вскоре заснул.

Наутро атмосфера вновь сгустилась. За завтраком члены экипажа старались смотреть в свои тарелки и никуда больше. Космонавты упорно молчали, не считая редких просьб передать соль или сахар.

Выхин подсел к Райбману, чтобы пообщаться, спросить совета, но судовой врач только мыкал да угукал. Командир, собираясь с мыслями, непроизвольно обвёл взглядом столовую. Раньше он не замечал, что все сидят на таком расстоянии друг от друга, будто сторонятся коллег.

Выхин с громким стуком опустил ложку на стол.

– Что происходит?! – громыхнул он. – Мы похоронили кого-то? Или на борту началась «холодная война»? Тогда почему мне об этом не доложили?

Экипаж продолжал молчать, однако ел уже не столь шумно. Кое-кто, слегка повернув голову, косился на командира.

– Я спрашиваю, по какому поводу траур? – Не дождавшись ответа, Выхин рывком поднялся из-за стола. – После завтрака – в комнату отдыха. Не пришедших считаю дезертирами. Даю полчаса.

И он покинул столовую.

Сбор в комнате отдыха не улучшил общего настроя. Арнольдыч смотрел в пол, отстукивая пальцами по коленке почти неслышный ритм. Смитсон с каменным выражением лица взирал на искусственное растение в горшке. Райбман периодически покашливал в кулак. Прочие тоже ничем не выдавали заинтересованности, даже если она была, в чём Выхин сильно сомневался.

Пауза затягивалась, перевозчики облегчить душу не спешили. Пришлось капитану в очередной раз взять слово:

– Я вас слушаю, очень внимательно. В чём дело, ребята? Расстроились из-за Жюли?

Молчание. Выхин предпринял новую попытку:

– Да, мне самому её жалко. Но в таком состоянии Жюли может что-нибудь натворить, потому я и приказал закрыть её в медблоке. Еду она получает регулярно. А что касается странностей нашего экспедитора… кто не без этого?

В уютном помещении по-прежнему царила давящая тишина. Терпение Выхина иссякло.

– Чурбаны бессловесные! Ёжики пугливые, а не космонавты! Ну-ка быстро все высказались или тоже отправитесь в отдельные апартаменты! До конца полёта!

На сей раз безмолвие длилось недолго. Откашлявшись, заговорил Райбман:

– Да вы не сердитесь, командир, просто обстановочка на судне… как бы поточнее выразиться…

– Нервная, – закончил мысль врача Алексеев.

– Верно, – подтвердил Смитсон. – И непонятная.

– Гнетущая, – добавил Арнольдыч.

«Хоть что-то», – подумал Выхин.

– Парни, что бы ни происходило, разберёмся. Уже бывали в переделках. Важно вместе держаться и духом не падать. Скоро прилетит дозаправщик, и мы отсюда свалим. Главное, до того не наделать глупостей. Согласны?

Экипаж закивал.

– Рад, что разобрались. За Жюли чья очередь смотреть?

– Моя, – неохотно произнёс Арнольдыч. – Но я не могу: надо шестерёнки в корабельном движке проверить, больно уж стучат.

– Ладно.

Когда механик ушёл, к капитану приблизился Райбман.

– Во внутренностях корабля, – шепнул он на ухо Юрию, – нет ни единой шестерёнки, помните?

Ситуация повторялась, а Выхин к тому же жутко сглупил. Капитан испытал крайне неприятное, особенно для руководителя, чувство стыда.

– Все за мной, – приказал он. – А ты, Семён, раз не самый мускулистый, иди в медсектор.

– Я не могу. – Врач виновато потупил взор.

– Почему?

– Корабль же из металла, а я с детства страсть как боюсь металлического. Да вы знаете. Я и сюда-то еле дошёл.

Выхин не отрывал взгляда от Райбмана. Врач говорил совершенно искренне – вот только полную чушь.

В итоге было принято коллегиальное решение запереть Арнольдыча и Райбмана в их каютах, от греха подальше. Пока положение не разъяснится, лучше не рисковать. Но если покладистый пожилой Семён не сопротивлялся, то Вася ни в какую не желал садиться под замок. Попытка усмирить разбушевавшегося силача-механика завершилась синяком под глазом у Алексеева, скоротечной погоней по коридорам корабля и вынужденным применением шокера.

– Надеюсь, на этом всё и закончится, – проворчал подбитый старпом, закрывая дверь в каюту Арнольдыча на кодовый электронный замок.

Часа два ничего не нарушало тихой, даже слишком тихой жизни дальнобойщиков. А потом явился Смитсон, ответственный за доставку еды запертым, и принёс безрадостную новость:

– Василий Арнольдович сломал робота.

– Что? – растерянно переспросил Выхин. До прихода охранника его занимала одна мысль: как продержаться ещё сутки. Ещё всего лишь сутки до прибытия дозаправщика.

– Механик лишил «запертых» еды, – стал объяснять Смитсон. – Я ведь в качестве доставщика использовал робота с капитанского мостика. Всё равно пневмобот пылился без дела, ну я и запускал его в вентиляцию.

– Отлично. Апогей субординации.

– Прошу прощения?

– База ответила?

– Пока нет.

Выхин хмыкнул.

– Тоже чудесно, хотя ожидаемо. – Он перевёл систему наблюдения за кораблём в автономный режим. – Алексеев остаётся за главного.

– Юрий Максимович, вы куда?

– Думать.

Мысли не слушались: бродящего по левому сектору Выхина последнюю минуту занимал вопрос, почему валирианские попугаи розовые. И с чего вдруг этим заинтересовался, капитан бы не вспомнил. Словно планета намеренно мешала думать.

Надо было снять напряжение. Юрий не останавливаясь отхлебнул из фляги с коньяком и свернул в жилой блок.

«Что же с Клеткой не так? На картах её нет. Не отметили? Вариант. Сектор заброшенный, редко кто тут появляется. Но сигнал отчего не проходит?!»

Когда они садились, техника засекла непонятные лучи.

«Кто-то глушит сигнал, чтобы мы не выбрались и не рассказали о планете? Только кому это нужно да и зачем? Что здесь скрывать?!..»

Теперь с мысли сбил Кошта, который нёсся навстречу как угорелый.

– Юрий Максимыч! Арнольдыч сбежал!

– Но вы его повязали?

– Да. Смитсон…

– Юджин его схватил?

– Он помог Арнольдычу!

Выхин опешил.

– Ты ничего не путаешь?

– Нет. – Кошта эмоционально помотал головой. – Смитсон пошёл выяснять, зачем механик бота поломал. А потом мы случайно наткнулись на Юджина в каюте, где раньше сидел Арнольдыч. Охранник плакал, словно дитя малое, а Вася тем временем пытался Жюли выпустить. Его старпом заприметил и вызвал меня по коммуникатору. Мы за этим придурочным минут двадцать по правому сектору гонялись, пока Смитсон его шокером не вырубил.

– Сам выпустил, сам поймал… Не вижу логики.

– И я, Юрий Максимыч.

– Где он?

– Кто, Вася?

– К чёрту Васю! Где Смитсон?

– В своей каюте. Заперся и никого не пускает. Геннадий Палыч за ним приглядывает.

– Пойдём, поговорим с нашим героем.

– С Геннадием Палычем?

Выхин обескураженно покачал головой.

– А бегал-то зачем? – спросил капитан по дороге. – Есть же комм.

– Я раз десять пытался выйти на связь, но вы не отвечали.

«Врёт, – догадался Выхин. – Или… правда глушат?»

Алексеев, с шокером наготове, сидел на корточках возле каюты Смитсона. Завидев командира, старпом неторопливо встал.

Выхин с Коштой подошли к двери.

– Юджин, – позвал капитан, – открывай.

Пауза. Потом дверь въехала в пазы.

Смитсон сидел на кровати, уставившись в пол. Выхин присел рядом.

– Ну, – после короткого молчания сказал он, – докладывай.

– Капитан, простите, – совестливо произнёс американец. – Бес попутал.

– Теперь ещё и бес, призрака нам мало…

Выхин закурил. Привычно зашумела автоматика вентиляции.

– Что случилось-то?

– Да чёрт знает… Спросил у этого кретина – так, для проформы, – зачем он бота сломал. Думал, Арнольдыч глупость скажет. Но… – Юджин ненадолго замолчал. – В общем… он ответил, что хотел поговорить с тем, кто посылает робота.

Выхин протянул Смитсону сигарету, поднёс зажигалку.

– Проклятье, капитан! Он был очень убедителен. Говорил: «Эй, Юджин, это ведь я, старина Арнольдыч. Ты что, действительно веришь, будто я спятил? Ты же меня знаешь. Я балагур и весельчак, но не псих. Мы каждый раз, вернувшись из рейса, напиваемся в баре „Третий переулок“. Ты на крестины моего сына с женой приходил. Это по-прежнему я, ничего не изменилось, а ребята просто ошиблись. Бывает. Эй, брат, ну разве похож я на ненормального?» И глаза такие честные! Не знаю, что на меня нашло…

– Да уж… А чего в каюте заперся?

– Посадил себя под арест: приказ-то нарушил. Увольнительную уже отправил вам на мини-комп.

– Забудь про заявление, суток ареста в нашем случае вполне достаточно.

– Вас понял, сэр.

Выйдя из каюты, Выхин запер дверь.

– Гена, – сказал командир ждущему в коридоре Алексееву, – я немного прогуляюсь снаружи, а то стены давить начинают. Изолированных не выпускать. Ждать сигнала от дозаправщика и пытаться выйти на связь с базой. И, прошу тебя, повнимательнее следи за порядком, товарищ старпом… Да, вот ещё что, – вспомнил Выхин, – присматривай за Коштой.

«Интересно, кто будет следующим?» – пронеслась в голове предательская мысль. Юрий постарался отогнать её, но вопрос был крайне навязчивым.

Не прошло и пятнадцати минут, как с Выхиным связался Алексеев. Старпом сообщил, что повторное сканирование ничего не дало. Ни на корабле, ни возле него не обнаружили подозрительных объектов или каких-либо изменений.

Что же произошло? Не могла команда, которую он знает несколько лет, просто взять и разом свихнуться! Дело точно не в людях. Без сомнений, всему виной эта дурацкая планета. Лучи, видения, монолиты…

Капитан направился к каменным глыбам, чтобы осмотреть их вживую, пощупать. И тут его внимание привлекло растение: из крохотного кусочка тёмной земли торчал одинокий стебель.

«Похоже на камыш, – отметил капитан. – Но откуда взялась растительность?! Мы же сканировали, анализ почвы проводили!..»

«Камыш» рос метрах в десяти от него. Когда Выхин подошёл ближе, выяснилось два факта. Во-первых, стеблей насчитывалось около дюжины. А во-вторых, с расстоянием он напутал: Юрия и неизведанную зелень всё ещё разделяло около десятка метров.

– Что за чертовщина! – выругался космонавт, ускоряя шаг.

Бесполезно, «камыш» не двигался с места. Тогда командир побежал. Снова безрезультатно: добраться до «оазиса» оказалось невозможно. Утомлённый, злой, Выхин предпринял последнюю попытку – и к растению наконец удалось подойти. Когда же расстояние сократилось до шага, трава вдруг исчезла.

– Чтоб она провалилась, эта Клетка! – воскликнул Юрий. – За миражом гоняюсь!.. Переутомился, видимо. Пойду высплюсь.

Кошта сидел на валуне возле «Грузолёта» и громко пел, покачивая ногами в такт мелодии.

– Командир, – подозвал он проходящего мимо Выхина.

Без особого желания, тот остановился.

– Да?

– Мне нужно сказать вам нечто крайне важное.

Португалец, озираясь, вытащил мини-комп, начал судорожно нажимать на сенсорные клавиши.

– Сейчас, почти готово… Вот!

Приглушённо запищал компьютер Выхина – пришло письмо. Капитан достал устройство, ожидая чего угодно. Но Кошта удивил-таки: на экране высветилось сообщение от пилота, одно-единственное слово. «Привет».

Что бы ни творилось с командой, эта зараза добралась до Мигеля. Тяжело вздохнув, Юрий приказал «собеседнику» никуда не уходить и рванул по трапу. Давешнее волнение перестало быть смутным, усилившись стократ.

На капитанском мостике суетился Алексеев. Он вертелся возле панели управления и истерично нажимал на все кнопки подряд.

– Гена, ты что?

– А, Юра! – обрадовался старпом. – Ты вовремя: корабль не едет!

– Куда?!

– Никуда не едет! Что бы я ни делал, ни в какую. Осталось разве что…

Алексеев вытащил бластер, навёл на панель.

– Работай! – крикнул он приборной доске. – Или разнесу к чертям!

– Ты с ума сошёл!!!

Недолго думая Выхин кинулся на друга. К счастью, бластер удалось выбить сразу. Однако Гену это явно расстроило, и он полез на командира с кулаками. Дрались минуты полторы-две, пока Алексеев не пропустил удар в челюсть. Потеряв сознание, старший помощник повалился на пол.

Выхин притащил буйного перевозчика в ближайшую каюту, запер там. После вернулся на мостик.

Панель управления не пострадала. Активировав камеры, Юрий увидел, что закрытая по отдельным каютам команда развлекается как может.

Райбман спорил с пустотой – опять.

Жюли неразборчиво кричала и пряталась в углу медблока.

Арнольдыч пытался высадить плечом дверь, до тех пор пока не ушибся. Тогда механик-силач, плюхнувшись на пятую точку, принялся ныть, точно пятилетний ребёнок.

Смитсон рисовал на стене непонятные иероглифы.

Из коридора донёсся знакомый мотив. Как ни в чём не бывало, на мостик зашёл Кошта.

– Привет, капитан. Рад вас видеть!

– Мигель, а Юджин давно рисует?

– Да с того момента, как вы ушли.

– Понятно. А что с Геннадием Павловичем?

– Вроде ничего, – широко и непрестанно улыбаясь, ответил пилот. – Но где он? Никак не могу найти!

– В грузовом отсеке, – соврал Выхин. – Просил твоей помощи.

– Хорошо!

Продолжая напевать, всё громче и громче, Кошта покинул мостик. Едва пилот очутился внутри грузового отсека, Юрий заблокировал двери.

Что бы ни происходило на корабле, командир остался с этим один на один.

На Клетку опускалась темнота.

Выхин вертелся в капитанском кресле, бесцельно созерцая потолок. Сначала космонавт пробовал ухватиться за какую-нибудь, мало-мальски годную мысль, однако и этого не получалось. То ли ситуация так давила на мозг, то ли сама планета, то ли вообще чёрт знает что. Голова уже ныла, и он перестал мучить себя вопросами.

Запив водой таблетку «Цитрина-ультра», Юрий бесцельно водил взглядом по внутренней обшивке корабля. Именно в расслабленном состоянии посетила идея, показавшаяся отнюдь не глупой. В конце концов, попробовать-то никто не мешает.

«Действительно, никто, – подумалось Выхину. – Все заперты в отдельных помещениях, словно безумцы. Или преступники».

Он набрал на сейфе код, открыл дверцу, закоротил замок выстрелом из бластера. Кинул лазерное оружие к «арсеналу» команды, что хранился здесь для безопасности (целиком, включая шокер Смитсона). Закрыв сейф, Выхин снова ввёл код – дверца не поддавалась. Дёрнул её – нет, ни с места.

«Ну и отлично. А то ещё наделаю глупостей».

Выхин вернулся в кресло, коснулся сенсорного монитора, растягивая на весь экран изображение каюты Смитсона. Юджин сладко спал на полу. Командир «поймал» в камеру одну из стен, нажал «Увеличение». Объектив показал непонятную череду символов, нарисованных охранником. Достав мини-комп, Выхин сверил письмена на фото с этими каракулями. Они совпадали в точности.

Снова поползли вопросы:

«Смитсон расписывал стену неизвестными ему знаками – зачем? И неужели запомнил их?!..»

Возможно, ответ скрывался ближе, чем думалось. Чтобы проверить идею, Выхин переключился на то, что планировал две минуты назад, – расшифровку надписи.

Мини-комп по-прежнему не хотел разгадывать послание. Дальнобойщик опять взял инициативу в собственные руки. Раньше он подобным не занимался, но в книгах герои часто взламывали код или шифр, подбирая незнакомым символам аналоги из родного языка. Не особо веря в успех, больше чтобы скоротать время до прилёта дозаправщика, Выхин с помощью программки компа подсчитал количество разных «букв» в инопланетной фразе. Тридцать четыре. Затем узнал число повторов каждой из «букв». После этого нашёл во Всемирной Сети справочную информацию о русском алфавите. Выяснив, какие из литер в речи встречаются чаще других, забил данные в программу, запустил обработку данных. Через полминуты перед глазами появилась таблица, где тридцати трём значкам «клеточного» алфавита соответствовало столько же букв алфавита русского. «Выпадал» один символ. По виду он напоминал овал с чем-то вроде английской «v» сверху и такими же двумя линиями снизу, правда, повёрнутыми на пол-оборота.

Дальше – дело техники, однако руки у Выхина вдруг предательски задрожали. Стараясь совладать с собой, он перепечатывал надпись согласно расшифровке. Несколько раз сбивался. А когда всё было готово, уставился на получившийся текст с непониманием и недоумением. Перевод не смотрелся просто набором букв – напротив, абзац вышел предельно ясным, если не учитывать тот повторяющийся овалообразный символ. Вот что гласили письмена:

«Внимание: опасность! (Непереведённый символ)!!! Срочно покиньте клетку, предварительно убедившись, что не захватили с собой (три экземпляра непереведённого символа)! Пожалуйста, не устраивайте экскурсий! Не рассказывайте никому о клетке! Наша фирма не несёт ответственности за (непереведённый символ) и любые возможные последствия! С уважением, создатели».

«Клетка… – было первой мыслью. – Как мы угадали с названием, а! Интересно, что же тут держат?.. А может, нас? Если вообще хоть что-то сохранилось на дрянной планетке, кроме пыльных камней! Монолиты ведь могли воздвигнуть сотни, а то и тысячи лет назад!»

Выхин непроизвольно оглянулся на иллюминатор. Темень снаружи никуда не делась, но к ней прибавилось нечто иное…

Отодвинув свисающую с потолка лиану, капитан подошёл к иллюминатору. Что на корабле нет живых растений, он понял уже потом, когда всмотрелся во мрак и угадал очертания цветущего сада. Деревья, тонкие и толстые, – десятки деревьев! Трава, кустарники – чудных форм и расцветок. А ещё, кажется, что-то ползало, летало, прыгало среди буйной растительности.

В горле мгновенно пересохло, сумасшедшая догадка стала долбиться о стенку черепа. Выхин медленно повернулся, только не увидел лианы – вместо неё внутренности мостика заполонил мистический лес. Перекрученные деревья с багровыми резными листьями, здесь же – витые длинные стебли, увенчанные пушистыми цветками. Донеслось громкое жужжание насекомых, столь маленьких, что вблизи незаметны. Раскрылись фиолетово-белые лепестки, в воздух взметнулась оранжевая пыльца. Послышался запах мёда, смешанного с йодом. Крупная сине-чёрная птица с четырьмя крыльями и загнутым вниз клювом, пронзительно крикнув, слетела с зелёной, покрытой ворсом ветки.

До слуха оторопевшего капитана донёсся писк. Это были не диковинные звери или растения: кто-то активировал медбота.

Выхин опрометью кинулся к панели управления, включил изображение медицинского сектора. Жюли спала, негромко похрапывая. Девушка лежала прямо на пульте. Видимо, экспедитор случайно активировала сканер. Бот завершил обследование, передал на главный монитор снимок. Взглянув на него, Юрий тотчас позабыл о лесе внутри корабля. В мозге Жюли находилось жёлтое облако. Когда командир увеличил картинку, облако превратилось в густую массу, после чего во множество жёлтых, подбитых белизной точек, а следом экран заполнили фигурки микроскопических существ. Создания очень походили на непереведённый символ из надписи. И ещё – на рыжих тараканов с Земли-1, только цвет другой…

– Ё-моё! – ошарашенно произнёс Выхин.

Смачно, со знанием дела выругавшись, он завёл корабельные двигатели. Плевать, что дальше: гибель в космосе, по-геройски, куда лучше, чем здесь и так! Если, конечно, топлива хватит, чтобы корабль вылетел за орбиту…

«Грузолёт-31» оторвался от земли.

Юрий мельком глянул на индикатор: вот чёрт, горючка почти на нуле!

– Но ведь почти! – перекрывая лесной гомон, что врывался в уши, заорал дальнобойщик.

Гуттаперчевые лианы ползли к панели управления. Кто-то серый и ушастый юркнул под капитанское кресло, когда Выхин направил судно перпендикулярно вверх. На чистом ночном небе Клетки были еле различимы две луны в окружении мириада звёзд. Большую часть небосклона, скрытую раньше за облаками, занимало неестественное свечение. Перекрещенные под прямым углом желтоватые «палки» придавали излучению форму решётки…

…Земля-7 выглядела до ужаса знакомо и до дрожи приятно.

– А представляете, если бы не вырвались… – Арнольдыч недоговорил.

– Угу, – проворчал Кошта и носком ботинка сбросил с моста камешек – прямиком в реку.

– О тараканах в голове миллион раз слышал, – задумчиво вымолвил Райбман. – Но чтобы лично встретиться да ещё с целой планетой этих тварей…

– Рассадник заразы, – всё так же недовольно изрёк пилот-португалец.

– Икс-1, – поправил Смитсон. – Кстати, её нашли?

Капитан не сразу услышал вопрос, и Юджин вынужден был повторить.

– Нет, пока ищут, – наконец ответил Выхин.

– А что, если мозговые тараканы до сих пор в нас? – спросил Алексеев.

– Обследование показало, что с нами всё в норме, – отверг врач гипотезу.

Старпом счёл нужным уточнить:

– Но ведь ни один медбот пока не обнаружил у пациента психического отклонения. Во всяком случае, не в материальном виде.

– В нас тогда поселилось столько отклонений, – указал Арнольдыч, – что робот-медик уж наверняка бы засёк «таракашек».

– Значит, они умерли или остались на планете? – сделал вывод Алексеев.

Семён высказал альтернативную версию:

– Или выскочили из головы здесь, но до того, как нас просканировал космопортовый медбот.

Кошта спихнул в реку ещё один камешек.

– Нормальных людей вообще нет, – более сдержанно, чем раньше, заметил он. – Правда, такое количество «тараканов» в чьём-то мозгу вряд ли обитает.

– Интересно, у них есть владелец? – ни к кому конкретно не обращаясь, принялся рассуждать Арнольдыч. – И для чего они нужны? Не потому ли «зверьков» заперли на Клетке… то есть, на Иксе-1, чтобы…

Механика прервал возглас молчавшей до того Жюли:

– Ой, смотрите! Зайчик! – Экспедитор присела, протянула руку к пышному кусту округлой формы, защебетала: – Ну, иди сюда, мой маленький, мой серенький…

Экипаж как-то странно посмотрел на девушку.

– Жюли, на этой планете не водятся зайцы, – чётко проговорил Выхин.

Котияр выпрямилась, отряхнула одежду. Несколько секунд она разглядывала напряжённые лица мужчин-дальнобойщиков. А потом, улыбнувшись, беззаботно проронила:

– Поверили, да? – Жюли слегка рассмеялась. – Не волнуйтесь, ребята, это шутка. Просто шутка.

(Август 2013 года)

Вспышки на Солнце

Роберту Шекли

– Твоё время ещё не настало! —

вынес приговор Тиктак.

– Это что, – весело отозвался Паяц, —

твоё так вообще закончилось…

(Из ненаписанного)

Через полтора часа

– Ну давай, хватит медлить! – холодящее спокойствие пропало – зазвучала ярость. Глаза Джи загорелись. – Знал бы ты, как мне всё осточертело! Прострели мою башку, и покончим с этим!

Сун вновь подумал о Земле – о космическом шаре, доме и родине, погубленных людьми вроде Джи. Ум давал чёткий ответ на вопрос «Кто виноват?», гоня прочь нерешительность и подталкивая совершить то, что назрело давным-давно. Но вот удивительно, Сун не мог коснуться сенсора и наконец решить ситуацию посредством лазерного луча, от обжигающей остроты которого не защищена голова человека, стоящего напротив, на расстоянии считанных метров.

Пальцы до боли сдавили рукоятку; держащая бластер рука задрожала.

В настоящем времени

1 час 30 минут назад молодой андер по имени Сун, генеалогическое древо которого произрастало на корейской территории, как всегда принял душ, умылся, погасил свет в стандартной тесной однокомнатной квартирке без окон и забрался на постель.

В бункере не засыпали только охранники, вот и Сун просто лежал с открытыми глазами поверх тонкого синтетического одеяла, на узкой металлической кровати, прокручивая в голове свою жизнь. В отличие от сограждан, он не причислял себя не то что к конкретной национальности, но даже к людям определённого времени. Он представлял мир единым для каждого – в той же степени, в которой едины истина и справедливость. Сун верил в эфемерные понятия, за что его никто не осуждал, потому что эту «слабость» кореец научился скрывать, хоть андеры и редко принимали в расчёт чужие неприятности – их занимали исключительно собственные проблемы.

После Разделения не уцелели привычные традиции, моральные принципы сгинули в пучине времён, бомбы вместе с природой уничтожили душу человека. Счастливчиком считался тот, кому удавалось чего-либо достичь в Андеграунде; обычно же бой между соседями, друзьями, родственниками вёлся за сомнительное удовольствие вести тоскливое, однако свободное существование… Если можно говорить о свободе, когда ты с рождения обитаешь под землёй, когда твои кости – отчасти из-за воздействия радиации и в какой-то степени «благодаря» наследственности – стали ломкими, как стекло. Когда за порцию обеда приходится драться с тем, в ком раньше видел соратника. Биться насмерть, словно зверь…

Болезненно сжалось внутри при воспоминании о Лёньке, пареньке с израильскими пращурами, погибшем не от мощных рук отморозков-антисемитов, а от хрупкой ладошки бывшего приятеля-англичанина Мика, не евшего больше недели и двинувшегося на почве этого умом. Мику не хватало вещей для обмена на наиболее ценное – еду, и ни один из андеров, естественно, не собирался с ним делиться. Лёнька, о котором говорили «Последний хрен без соли доедает», – тоже. Хотя в отношении двадцатитрёхлетнего парня фраза про хрен звучала слишком оптимистично.

Однажды молодому еврею улыбнулась удача: он случайно заметил агента Овеграунда – одинокого стрелка, а может, исследователя из штрафного батальона – и поспешил предупредить смотрителей. Агента убрали; Лёньку премировали – пятью бесплатными обедами.

Мик набросился с вилкой, едва Лёнька отошёл от кассы. Двенадцать ударов в шею, по одному в левый глаз и правый. Раненого не спасли: две минуты адовых мук, залитый кровью грязный пол, и Лёнька скончался на месте. Его «приятель» успел запихать в рот жареную картошку и полкотлеты, подавиться и схватить вторую половину, прежде чем отошедшие от шока бункеровцы заломили ему руки. Они не защищали справедливость или истину, не оберегали других людей – они просто боялись: за себя, что безумец отнимет у них долгую бесцельную жизнь. Страх – лучший двигатель любого общества; та же сплочённость – лишь следствие панического ужаса перед одиночеством.

Мика спеленали и поместили в специальную клинику, откуда ему не суждено выйти. Условия там мало чем отличаются от городских, разве что в новых апартаментах стены обиты мягким, безопасным материалом.

Сун не мог принять исковерканное настоящее как данность. Он планировал приложить все силы для того, чтобы чудовищные правила исчезли в небытии и никогда не возродились. Ради этого он отдал суточный паёк индийцу Дилипу, с которым тайно договорился поменяться дежурствами. Сун патрулировал сектор IX-B с 12 дня до 12 ночи, а Дилип его же, но с 24 до 12.

Оружие охранникам разрешалось носить с собой. Вытащив бластер из оснащённой автоматическим защёлкивателем кобуры, что крепилась к псевдокожаному ремешку, Сун нажал боковую кнопку, проверяя боезаряд. Загорелась синяя полоса – заряжен на 100 %. Бластер отправился обратно. Сун заложил руки за голову и уставился в малоразличимый среди темноты потолок. Ждать осталось недолго: до нуля часов меньше тридцати минут. Простые обитатели бункера уж точно улягутся спать, тогда никто не помешает.

Отогнать бы навязчивые мысли о матери.

В прошедшем времени

Взрыв прозвучал в среду, в самый разгар дня, в 15:17, на территории, ранее принадлежавшей Франции, – как выяснилось, лишь первый из множества. Земля, к тому моменту поделённая на два сверхгосударства, два полушария – Левое и Правое, – мгновенно утонула в радиоактивном огне. Что не было сожжено, то оказалось заражено.

Первым запустило ракеты Левое полушарие; Правое сочло своим долгом ответить на силу силой. Официальные лица Левого заявляли, что борются с «семенами вражды, посеянными правополушарниками, а зло понимает только большее зло». В качестве примера приводились законодательные акты, недавно принятые на территории Европы, после объединения убранной с карты мира. Изменения якобы ущемляли права противников сексуальных меньшинств. Францию «миротворцы» самолично избрали представителем распустившихся правых. При этом именно США, Канада и их соседи (когда такие страны существовали) в прошлом активнее всех поддерживали европейскую либеральную инициативу.

Но неважно: шаг сделан, и назад не вернуться.

Более того, Левое полушарие, незадолго до мировой войны заключившее с Правым пакт о бессрочном взаимовыгодном сотрудничестве, поставляло будущим врагам еду, одежду, стройматериалы и прочее. Поставляло по смешным ценам, чуть ли не себе в убыток – и как бонус «дарило» новейший вирус собственной разработки. Чертовски опасный. Не определявшийся диагностическими системами. Микроскопической бомбой подрывавший иммунную систему. Если бы не он, грядущая ядерная война не стала бы столь смертоносной.

Однако правые всё же заподозрили неладное, и, когда это случилось, Левое полушарие резко перекрыло подконтрольные трассы: надводные и подводные, наземные и подземные, воздушные, космические. Левые журналисты и политики, актёры и бизнесмены вещали с экранов визоров о колоссальной, чудовищной лжи союзников. Иммигрантов из Правого полушария выслали на родину или подвергли репрессиям. Естественно, вакцину для своих левополушарные разработали заранее. Её в строжайшей тайне, под видом очередной масштабной профилактики, вкололи жителям, у которых приборы-анализаторы – ещё одно секретное достижение борцов за мир – нашли признаки заражения. В результате вакцинации от осложнений погибли тысячи человек, но это никого не волновало. Тем лучше, рассудили верхи, будет в чём обвинить правых перед назревающим катаклизмом.

Так и сделали.

А меньше чем через семь суток, в самый разгар дня, в середине недели, в 3:17 пополудни, прозвучал первый взрыв.

В настоящем времени, но в другом месте

– Готовы?

– Да не очень, командир.

– Отставить разговорчики!

– Дай уж нашутиться перед смертью.

– Типун вам на языки!

– Так точно!

– Весельчаки, мать вашу за ногу… Начать обратный отсчёт!

– Есть! Десять… девять… восемь…

В настоящем времени и в прежнем месте

Майор с мудрёной немецкой фамилией, которую Сун постоянно забывал, возник словно бы из пустоты, в обход законов физики. Вот он, элемент неожиданности, разрушающий хитроумнейшие планы.

Часовые помнили корейца. Внешность у Суна – особенно глаза – была до удивления добрая, притягательная, что не раз выручало его в Андеграунде. Да и правдоподобную легенду («Срочное сообщение для капитана Джи!») он придумал. В худшем случае, его бы взялась сопровождать пара неопытных молокососов, нейтрализовать которых для него, бойца спецподразделения, не составит труда. В случае же лучшем, его пропустят, и задача упростится до неприличия.

Хорошо, что его направили служить сюда! А вначале думалось: пусть и Исследовательский центр, но профессия охранника… упасть ниже невозможно!.. Нет, вовсе нет – Суну повезло да как! Он работал под боком у самого Джи.

Патрулируя, Сун настраивался на то, что сегодняшний день, при неблагоприятных условиях, станет для него последним. Не привыкать в общем-то: андеры ежедневно рискуют жизнью, особенно воины. Охранник дождался, когда последний житель бункера покинет поле зрения, и чётким, профессиональным шагом направился ко входу в штаб.

На плечо легла тяжёлая ладонь.

– Куда это ты?

Кореец обернулся и наткнулся взглядом на внимательные глаза стоящего вблизи немца-майора.

– Срочное сообщение для капитана Джи! – отрапортовал Сун.

Майор чуть наклонил голову.

– Да? А что за сообщение?

– Приказано передать только капитану лично!

– Интересно… И кто отдал такой приказ, ты сказать тоже не имеешь права?

– Никак нет, господин майор! Не имею!

– Ну, тогда пойдём вместе.

В штаб Сун всё-таки попал: минуя часовых, майор лениво махнул рукой, бросив «Этот со мной», и их без вопросов пропустили. План вроде бы двигался к логическому финалу – надо было лишь устранить помеху в виде старшего по званию, а потом завершить начатое, то, ради чего Сун рискнул много большим, чем собственная карьера.

Единственный раз он побывал внутри святая святых около года назад, проходя что-то сродни собеседованию. Вечно занятой Джи уделил новенькому пять минут, спросив о прошлом, семье, пристрастиях, желаемой зарплате. На основе весьма скудных данных капитан, видимо, сделал нужные выводы. Суна приняли, и уже назавтра он отправился в первый дневной обход.

Дверь, автоматически открывшаяся при приближении двух людей, опустилась за их спинами. Услышав звук, маленький пожилой человечек, сидящий в центре штаба за громоздкой панелью управления, обернулся и недовольно нахмурился («Наверное, рефлекторно», – подумал Сун). Сощурив и без того узкие глазки, Джи поинтересовался скрипучим голосом:

– Майор Ратценбергер, чем обязан?

– Господин капитан, тут вам сообщение хотят передать.

Джи – который на самом деле по званию стоял выше любого из военных в IX секторе, а капитаном звался из-за своих прямых обязанностей – заменил недовольство на лице вежливой заинтересованностью.

– Сообщение? Очень мило. И какое же?

Охранник почувствовал, как душа ухнула не то чтобы в пятки, а в Марианскую впадину. Язык почему-то перестал ворочаться.

– Сун! – в нетерпении скомандовал майор.

В прошедшем времени

Пак Йонг Сун родился двадцать восемь лет и семь с половиной месяцев назад в секторе XXIII-J, беднейшем в Андеграунде. Суна, как и любого новорожденного андера, после обрезания пуповины забрали у матери – ей на тот момент было тридцать пять – и определили в ближайший инкубатор, где выхаживали на протяжении двух десятков дней. Срок нахождения в инкубаторе варьировался от одной недели до четырёх, в зависимости от состояния ребёнка.

Несмотря на безразличие, циничность и халатность персонала (вскоре после родов Сун попал в отсек с неправильно настроенной температурой), младенец выжил; затем его, согласно закону, вернули матери.

И Сун не просто выжил: мальчик демонстрировал впечатляющие способности в стрельбе, которой представителей сильного пола обучали с трёх лет, отлично знал историю, прекрасно разбирался в видах вооружения, любил математику и творчество. Библиотека Суна насчитывала пять книг и два журнала, и он занимался тем, что выполнял за сверстников школьные задания в обмен на электронные или, в редких случаях, бумажные страницы романов, повестей, антологий рассказов, сборников стихов. Сун пытался сочинять стихотворения, но дописал лишь одно, в возрасте семи лет, – оду под названием «Матери».

Родители воспитывали сына в традициях устаревших, непочитаемых, а порой вызывавших негативную реакцию окружающих: злые пересуды за спиной, наглую трусливую клевету, прилюдные оскорбления и применение физической силы. Тем не менее, от идеалов высшей справедливости Сун не отступил – по крайней мере, внутренне.

Десятилетие парнишки совпало с реконструкцией XXIII сектора. Паков перебросили в менее захолустный, но более неблагополучный сектор XXXI–C. В тамошней школе главенствовал жестокий порядок директора-самодура и «дедов»-учеников. И если вторым обладавший хорошей, по андерским меркам, конституцией, изучивший по книгам боевые искусства Сун вполне мог дать отпор, то первые творили беззаконие, не получая противодействия. Спустя полгода справедливость восторжествовала своеобразным манером: директора школы насмерть забили стульями разъярённые ученики.

Когда Суну исполнилось семнадцать, он, возвращаясь с уроков домой андеграундскими переулками, носившими громкое название «улицы», увидел красивую китаянку. Сун вежливо поздоровался; девушка не смутилась, представилась Аи, они разговорились; назавтра увиделись вновь; через пару-тройку дней стали встречаться. Отношения влюблённых продолжались до андеграундского совершеннолетия Суна – восемнадцати лет, а потом родители корейца переехали в престижный VIII сектор, забрав с собой сына, ведь, пока не отыщут новую работу, должен же кто-то кормить семью. Средства на переезд собирались нелёгким трудом. Мать не покладая рук трудилась на заводе конструктором землероек – подземных, оснащённых буром мобилей; отец вкалывал шофёром там же и подрабатывал нелегальной перевозкой запчастей для транспорта.

Молодые люди недолгое время активно переписывались, перезванивались полдесятка раз, прежде чем полностью прекратили общение. Это объяснялось ещё и тем, что Сун, чтобы обеспечивать троих, пошёл служить в спецвойска – аналог расформированного уже десанта, куда его, военнообязанного с замечательной предварительной подготовкой, зачислили не раздумывая. Практически все заработанные средства Сун посылал родителям, которые в итоге так и не нашли работы в «пафосном секторе».

За два года, проведённых в армии, жизнь парня перевернулась: отказало больное сердце у отца, Аи вышла замуж за бывшего одноклассника Суна, завязались знакомства, изменились взгляды. Сун вырос в превосходного бойца и, выйдя из части, отправился защищать подземно-надземную границу.

Годы сменяли друг друга. Зарплата, выдаваемая, как и везде в Андеграунде, вещами и продуктами, выросла у корейца в разы. Престарелая мать больше не испытывала крайней нужды. Суна наградили медалью «За верность Отечеству!» и, сочтя, что он готов к переменам, перевели в соседний с VIII сектор – IX, чистый и обустроенный. Правда, перевели охранником.

В настоящем времени, но в другом месте

– …три… два… один. Старт!

– Поехали!

– «Поехали!»?! Ты где такого понабрался?

– Книжки читать надо, умник. И историю знать.

– Малакас-буквоед.

– Да пошёл ты!..

– Ох уж эти русские: что начальники, что подчинённые – одним миром мазаны.

– Не чіпай росіян, ти, тупий андер!

– Эй! Кто пустил сюда женщину?!

– Фи!

– Прыдуркі, блін… Шчасліва, камандзір!

– С богом, ребята.

В настоящем времени и в прежнем месте

– Я слушаю, – устав ждать, поторопил Джи.

Сун смотрел на своё состаренное подобие – невысокого военного, потомка жителей Объединённой Кореи, – не готовый поверить, что сейчас, прямо сейчас рука выхватит бластер, последует точный выстрел, в голове капитана появится ещё одна дырка, тот упадёт, абсолютно и безвозвратно мёртвый, а его самого, Суна… арестуют? Казнят на месте? Отправят в психбольницу к Мику? Да без разницы, ведь план будет осуществлён, а значит, пытка длиной в бесконечные годы прекратится. Только… как же сделать этот единственный точный выстрел?

– Я должен… – внезапно севшим голосом медленно произнёс Сун, – кое-что вам сообщить.

Если Джи и отметил странное поведение молодца, то виду не подал.

– От кого? – уточнил он.

– От, – Сун взглянул на стоявшего впритык Ратценбергера; майор, в свою очередь, скосил глаза на охранника, – сообщества жителей Земли.

Джи откликнулся невесело:

– Земли нет, сынок, как нет ни общества, ни сообщества. Наши обломки зовутся Андеграундом и Овеграундом.

Медлить дальше – подобно суициду. И Сун не возразил, не выкрикнул в гневе короткое «Нет!» – не проронил ни звука, – а молниеносным, отработанным движением выдернул из кобуры бластер и выстрелил.

Почти неслышный хлопок.

Ратценбергер, выпучив глаза, осел на пол.

Сун видел, что майор по-прежнему жив, и сделал ещё выстрел. Контрольный пробил череп в районе переносицы. Сун снова повернулся к Джи – тот не двигался с места, молчал, лицо его ничего не выражало.

– Я не хочу… но должен… – против своей воли проговорил молодой кореец: фразы сами по себе рвались с языка. – Должен… Выхода нет… другого выхода…

Пожилой человек кивнул.

– Я не буду останавливать тебя, – прозвучало бесстрастно. – И не вызову охрану, хотя мог бы, пока ты возился с Ратценбергером. Весьма непрофессионально с твоей стороны, между прочим.

– Ч-что?

– Зато я запер дверь, а она помимо прочего звуконепроницаема. Когда закончишь, нажми эту кнопку. – Джи не глядя ткнул пальцем в сторону панели управления, за которой сидел до того, как пришли майор с Суном. – И бог тебе в помощь, сынок.

– Не понимаю… – Сун был растерян. – Вы хотите, чтобы я вас убил?

– А есть иные варианты? Лучше проделать эту неприятную, как мне видится, для нас обоих процедуру по-быстрому и… м-м, разойтись.

– Я не сумасшедший, – зачем-то сказал охранник, довольно громко.

И опять кивок.

– Верю, – невозмутимо, до отстранённости. – Впрочем, как раз психов не поймёшь. А, пустое, пустое… Стреляй.

– Зачем вам это? – не решаясь смахнуть покатившиеся по вискам солёные капли, продолжал говорить Сун. – Чего вы добиваетесь?..

Джи недослушал, всплеснул руками.

– Ну давай, хватит медлить! – холодящее безразличие пропало – зазвучала ярость. Глаза Джи загорелись. – Знал бы ты, как мне всё осточертело! Прострели мою башку, и покончим с этим!

Сун вновь подумал о Земле – о космическом шаре, доме и родине, погубленных людьми вроде Джи. Ум давал чёткий ответ на вопрос «Кто виноват?», гоня прочь нерешительность и подталкивая совершить то, что назрело давным-давно. Но вот удивительно, Сун не мог коснуться сенсора и наконец решить ситуацию посредством лазерного луча, от обжигающей остроты которого не защищена голова человека, стоящего напротив, на расстоянии считанных метров.

Пальцы до боли сдавили рукоятку; держащая бластер рука задрожала.

Сун чувствовал – подспудно, необъяснимо, – что Джи о чём-то умалчивает. О чём-то важном.

– Я… хочу… знать… – выдавил охранник.

Джи ухмыльнулся.

– Ну, раз так… – Развернулся, направился в конец кабинета, на ходу махнул рукой. – За мной, солдат.

Они подошли к ничем не примечательной части стены, загороженной компьютерами. Джи поднял раскрытую ладонь; вероятно, сработал вмонтированный в стену считыватель; компьютеры отъехали назад и вбок, освобождая неширокий проход.

Джи с Суном двинулись дальше: начальник впереди, подчинённый за ним. Несколько шагов – и замерли возле выключенного, расползшегося по стене чёрным прямоугольным пятном громадного экрана. Взмах руки Джи, и прямоугольник загорелся. Сун увидел то, что и ожидал увидеть, – стартовую площадку, только она почему-то была пуста. Выждав пару секунд, судя по всему, чтобы Сун осмыслил увиденное, капитан взмахнул снова. Появилось помещение, чем-то напоминающее компьютерный зал перед потайной дверью, и полдюжины людей в скафандрах без шлемов – мужчин и женщин.

– «Атлант», приём. Вызывает «Земля».

Волнение, до этого момента всё нараставшее, если и не отступило, то более не усиливалось. Сун не удержался:

– Вы ведь утверждали, что Земли больше нет.

Не оглядываясь, Джи приложил к губам палец.

– «Земля», это «Атлант». Приём.

– Здорово, командир! О, кто это с вами?

– Хоро-ошенький…

– Заткнитесь, фрау медсестра.

– Отставить ругань! – прервал перепалку Джи.

Люди в скафандрах примолкли.

Капитан сделал вводную:

– Это охранник по имени Сун. Пришёл убить меня. Проблема в том, что он ничего не знает. Считаю, вам стоит кое-что объяснить молодому человеку, поскольку мне он вряд ли поверит… Ну, чего молчите? Кто начнёт?

Первым вызвался очень полный – для андера – мужчина в круглых очках.

– Пекка Ярвинен, второй пилот, – представился упитанный человек. – Говорить я не умею, но, раз никто другой не берётся, скажу… В общем, если вкратце… мы – экипаж самого вместительного космического корабля, построенного на Земле…

– Вернее, под Землёй, – вставил кто-то кудрявый, словно барашек, и низкорослый.

– Чего перебиваешь? Рассказывал бы тогда уж… Да, так вот, самого вместительного космического корабля, построенного… гм… людьми за всё время существования человеческой расы, и мы направляемся прямиком на Солнце.

Последовала повторная ремарка от того же осведомлённого космонавта:

– Это он и без тебя знает.

– Баран, – проворчала девушка с длинными русыми волосами.

– К счастью, – будто не заметив сторонних реплик, рассказывал Пекка, – наши корабль, костюмы и оборудование созданы на основе внеземных разработок.

– Которым ни много ни мало – хрен знает сколько миллионов лет!

В прошедшем времени

Война пылала, подобно сверхновой. Левополушарники понимали, что в сложившихся обстоятельствах ни о каком мирном договоре не может быть и речи. Они не инициировали переговоры; не делали этого и правые. Сопрезиденты Левого полушария приняли, с их точки зрения, единственно верное решение – стереть с лица планеты «опасных соседей».

Оба супергосударства за прошедшие месяцы кровопролития успели построить надёжный противорадиационный щит и усилить ПВО. Бессмысленные действия, но в этой войне бессмысленность, похоже, старалась обогнать саму себя. Учтя, что большая часть ядерного боезапаса истрачена, левые по собственной воле очутились в излюблённом, чрезвычайно удобном положении – без выбора. И начали готовить высадку.

Правые не оказали сопротивления, но почему, привыкшие побеждать левополушарники узнали, только добравшись до вражеской территории. Узнали слишком поздно, когда, среагировав на посланный противником сигнал, сдетонировали тысячи взрывных устройств. Заминированные земли – безжизненная половина умирающей планеты – превратились для вторгнувшихся в многокилометровую братскую могилу.

С первых дней войны, предвидя возможное развитие событий, правые готовили пути к отступлению, и безопаснее других выглядела дорога вниз. Сконструированные на основе граундмобилей землеройки доставили правых в бункеры, строительство которых активно продолжалось.

Впрочем, уже не было ни правых, ни левых – отныне им на смену пришли андеры и оверы.

Пока жители заражённого, гибнущего Овеграунда безуспешно пытались преодолеть умело организованную оборону Андеграунда, «беглецы» основное внимание уделяли борьбе с естественными, природными процессами, а заключались последние в том, что кости людей заметно ослабли. Развились и распространились связанные с этим болезни. С течением времени они усугублялись, варьировались, множились. Перерастали в хронические. Затем в дело вступила генетика. Но, как ни странно, болезненность не погубила андеров: она, не без помощи лишений и отчаяния, отняла у «хозяев» моральные принципы, и она же наделила хрупкие, лысеющие, синекожие тела неожиданной психической выносливостью. Закон компенсации: как бы ни провинились чада, мать-природа никогда не обречёт на безнадёжность родных детей, даже если шанс на спасение мизерен. Забирая, дают хоть что-то взамен – опыт, информацию для самосовершенствования.

Раньше здоровые люди заботились о пациентах онкологических центров, невзирая на прогнозы врачей. Человек, проникнувшись сочувствием, стремился подбодрить больных раком, часто заранее сознавая, чем всё закончится для несчастных. Подобных случаев было не столь уж много, но и они остались в прошлом, тогда как в настоящем расплодились всюду внешне да и внутренне похожие на ходячих мертвецов люди, различавшиеся, главным образом, тем, что одни прозябали наверху в непрекращающемся морозе, а другие – внизу в несвергаемой тьме.

В настоящем времени и в прежнем месте

– Надо бы сперва рассказать ему о передислокации, – послышалась с шотландским акцентом речь кого-то, не видимого на экране.

– Точно, Маккаферти, – согласился толстый Пекка. – Ты и расскажи. Я пас: выдохся.

– Угу.

В объектив камеры попал высоченный, седой, однако моложавый космонавт.

– Здравствуй, Сун.

– Здравствуйте. – Приветствие вышло напряжённым.

– Не сомневаюсь, что ты очень хороший охранник, но размахивать бластером, угрожать командиру… Ладно, в любом случае, поздно. Андеры переселились в другое полушарие не вчера и не позавчера. Смену дислокации запланировали ещё в процессе войны. Тактическое отступление под землю дало одной второй населения планеты шанс выжить. Пока военные отбивали атаки оверов, копатели, управлявшие мощнейшими землеройками, прорыли ход в полушарие, где располагался противник. Если не ошибаюсь, глубоководные туннели тоже имеют место быть. Ну и вот, те, на поверхности, по-прежнему жаждут прорваться в недра правого полушария, а мы-то прямо у них под носом… вернее, под ногами.

– Под Америкой?! – спросил ошарашенный Сун.

– Да, под континентами, которые раньше назывались Северной и Южной Америками.

– Но… почему оверы…

– …не догадались? – предвосхитил Маккаферти. – Кто знает. Думаю, дело в самонадеянности, а следовательно, ограниченности. Однако прятки не могут длиться вечно, любая игра подходит к концу. Потому проект «Атлант» был завершён в рекордные сроки. На его реализацию уходила львиная доля добытых ископаемых и средств налогоплательщиков – в нынешних обстоятельствах их можно потратить разве что на это.

– Полететь на Солнце… – разговаривая будто с самим собой, вымолвил Сун. – Подобная мысль… бред. Бред! Я всегда так считал. Невозможно! Такое невозможно ни при каких обстоятельствах!..

– Даже при том, что подлинные аборигены Земли осуществили это миллионы лет назад? – поинтересовался Джи.

Сун всем корпусом повернулся к нему.

– Как это понимать?

– Мозгами! – Джи рассмеялся; ему внезапно сделалось невыразимо легко и свободно. – Инопланетяне прибыли на «нашу» планету на заре веков. От них нам достались азы знаний, важнейшие изобретения, не исключено, что и наследственность, может, судьба…

– Прямо сразу достались?

– Нет, не сразу, постепенно – очень постепенно. Человечество не было готово к кардинальным переменам, к ответственности за то, что вкусило плод познания… да и сейчас не готово.

– Они… мы… сотрудничали?

– Возможно. На первых порах. После чего всепланетное бедствие разрушило до основания их цивилизацию.

– Атлантов? – догадался Сун.

– Называй как хочешь: атланты, кетцалькоатли, маленькие зелёные человечки… Умнейшие, талантливейшие представители великой расы, до которой нам расти и расти.

– Но от чего они сгинули?

Джи пожал плечами.

– Метеорит. Похолодание. Мировая война…

– Выходит, человечество появилось раньше динозавров, – полушёпотом подытожил Сун, не веря собственным словам. Потом громче: – Но откуда скелеты в земле?

– А были ли скелеты? – раздалось с экрана. – Были ли динозавры?

– Мистификация? – предположил Джи. – Циклическая смена поколений? Или что-то более немыслимое?

– Немыслимее некуда, – глядя в пол, Сун перешёл на шёпот.

Он неторопливо, словно не отдавая себе в этом отчёта, убрал бластер в кобуру.

– Думаешь, некуда? – Джи хитро прищурился. – А хочешь, скажу тебе, что матушка Земля перед тем, как стать планетой, была солнцем?

В настоящем времени, там, где не ступала нога андера

– Генерал Джонсон, сэр! Мы засекли неопознанный космический объект! Он движется с возрастающей скоростью в сторону Солнца!

– Хм-м. Надо разобраться… Этот объект?

– Так точно, сэр!

– Любопытно… Проделки подземных крыс?

– Вероятнее всего, сэр.

– Что же делать?.. Да пусть летят, бедняги… Хотя-а… Долбаните по ним ракетой, чтоб неповадно было.

– Слушаюсь, сэр!

В настоящем времени и в прежнем месте

– Атланты – для понятности будем называть их так – прибыли с другой планеты. С какой, установить не удалось. – Рассказывая, Джи смотрел не на Суна, для которого предназначалась речь, а на экран, где отображалась рубка. Впрочем, судя по взгляду капитана, он не концентрировал внимания на картинке. – Запасы продовольствия (или чем они там питались?) подходили к концу, и атланты решили приземлиться на звезде. Ближайшим был карлик, сосед нашего Солнца. Атланты высадились, уменьшили звезду до размеров того, что потом станет ядром нашей планеты, наладили нужную температуру сердцевины, нарастили на ней почву, горы, леса и водоёмы, сотворили атмосферу со стратосферой. Ноосфера сотворилась сама. И перегнали готовенькую планету на орбиту этого Солнца.

– Не…

– Возможно, возможно. Человеческая глупость не поддаётся логическому анализу, а это – допустимо. И не забывай, атланты были высокоразвитой, технически совершенной расой. По сравнению с нами они – боги. Ну а мы…

– …просто люди, – договорил за капитана Сун.

– Люди, не научившиеся нормально созидать, зато бесподобно умеющие разрушать.

– И вы хотите повторить подвиг атлантов?

– А почему бы и нет? Как говорится, отсутствие выбора при необходимости выбора – лучший выбор.

– Твою мать!

– Fuck!

– Грёбаная котлета!

– Чего?!

– Ракета, вот чего! Сзади!

Джи, услышав возгласы, наконец осмысленно взглянул на экран.

– Разберётесь, ребята?

– Да как нечего делать, кэп!

– Что ж, тогда не мешаю. Удачи.

Движение рукой – изображение исчезло. Джи подступил вплотную к Суну.

– Я видел снимки артефактов, – не заговорил – зашипел он. – Истинных сокровищ, найденных андерами-исследователями на дне Марианского жёлоба в разбившемся инопланетном транспортном средстве. Водолёте – машине, как следует из реконструкции, способной плавать под водой и на воде, а также летать: в воздухе Земли и открытом космосе. Атланты спасались бегством, точно мы в начале войны. Быть может, кто-то из поселенцев-богов и выжил, но не все. Не веришь? Ну разумеется, веришь. Захочешь – открой сейф за единственной картиной в штабе, код: 5537648. Фотографии там. Но что фотографии! Я держал в руках древнейший артефакт – странную, не поддающуюся описанию, вызывающую изумление одним своим видом то ли фигуру, то ли устройство! Вещь, безостановочно меняющую форму и цвет! Предмет иной вселенной! Подобного не под силу создать человеку! Думаешь, я не знал, зачем ты здесь? Да понял это, едва ты вошёл. Ведь ты смотрел редким и оттого легкоузнаваемым взглядом – взглядом доведённого до отчаяния благородного преступника. И я ждал кого-то похожего. Теперь мне несложно отдаться на волю судьбе, ибо снят с души с души грех наших общих предков, проклятых безумцев. Проект «Атлант» запущен, и всё зависит уже от других людей – хотя, скорее, от кармы человечества. Поэтому, если не передумал, вытаскивай бластер, пристрели старого маразматика. Пульт управления системой надземного слежения найдёшь на панели, в главном помещении. Он мудрёный, но ты парень не промах, разберёшься. Пошлёшь намеренно неосторожный сигнал, оверы-нетопыри его засекут, и пожалуйста: вскоре война прекратится. Безоговорочным поражением Андеграунда и затоплением суши по всей планете – но прекратится. Что будут оверы делать после? Если выживут, постараются восстановить цивилизацию… нет, не с нуля – с минуса. Сомневаюсь, что получится: стартовой площадки наподобие нашей подземной у них нет, так что и в космос им путь закрыт. Они обречены. Как и ты, с той секунды, когда застрелил Ратценбергера. Тебя вычислят, тебя найдут. Тебе не уйти – в особенности если убьёшь меня. Вспышка твоего стреляющего бластера – что вспышка на Солнце: сильнейший взрыв, выброс радиации. Смерть. Люди не ведали, где живут, и, метафорически выражаясь, возомнили Землю Солнцем. Тем самым они погубили её – своими вспышками, своими радиоактивными выбросами, бомбами. Бластерами. Всё повторяется…

Сун ощутил в сердце необычный, набирающий силу холод.

– Зачем вы это говорите?

– Ты пришёл совершить благое дело. Ты несёшь освобождение. Считаешь себя героем. Но, чтобы стать героем, обычный человек прежде обязан сделать выбор. Каждый обязан сделать выбор. – Джи на секунду замолчал – и только потом договорил: – Ответь мне, готов ли ты погасить Солнце?

В ином времени

– Почему всё повторяется?

– Философский вопрос, а кроме того, риторический.

– Но на него есть ответ: потому что бытие циклично. Трудность в другом – как изменить реальность. И можно ли?

– Если хотите знать моё мнение, мы здесь подохнем.

– И?

– Подохнем. И – точка.

– О эта удивительная натура разумных существ! Она никогда не меняется.

– Возможно, именно по этой причине всё повторяется и повторится вновь независимо от того, как закончится наше путешествие.

– Возможно…

– Да сами посудите: топлива мало, жратвы мало, надежды мало, вероятность успеха ничтожно мала, а про вселенскую справедливость я вообще молчу!

– И это не исключено… Но – смотрите! Солнце! Оно ведь так близко!..

(Июль 2013 года)

Выстрел счастья

(Соавтор – Татьяна Минасян)

Бернару Верберу и Харлану Эллисону

Сказать, что у Зафодия Библброксовича Бетельгейзина сегодняшний день не задался, все равно что… м-м… даже подходящего сравнения не находится! Впрочем, как обычно.

Сначала босс Зойдбергер: «Ты петух с куриными мозгами, а не работник крупнейшей логистической компании!»

Затем кто-то в автобусе: «Че ты вылупился на меня, как цыпленок из яйца? Или я так уж отдавил твою лапку?»

И еще жена: «Опять ноешь? Как мне это надоело! Моя жизнь – курятник!»

– А я тогда кто? – резонно вопросил Зафодий.

– А ты – куриный кубик «Магги»!

Бетельгейзин снова вылупился и чуть было не закудахтал, но сдержался.

Дети – сын Альфин и дочка Нейтирина – затряслись от хохота, правда, беззвучного: давало знать себя уважение к отцу…

…К вечеру Зафодий так загнался в размышлениях о «петухах» и «курицах», что даже почти поверил в слова близких людей. Близкими они были, в основном, потому, что находились неподалеку. А вообще Бетельгейзин слыл скучным и невеселым типом, чуть ли не букой – бяки таких обходят стороной.

Лежа в кровати – один, как водится, – и созерцая потолок, Зафодий пришел к выводу: пора что-то менять. То ли лосьон после бритья, то ли носки, но – пора. Именно в миг озарения нечто твердое, как истина, и холодное, как суть, свалилось логистику на голову.

Зафодий нашарил глазами источник очередных неприятностей. Им оказалось ружье.

«Желтое, как кубик „Магги“», – булькнуло в сознании.

Взяв оружие и тщательно изучив, Зафодий пришел к выводу, что это игрушка. Альфинова, что ли? Но с какой стати, интересно, она упала с неба? Ну ладно, с потолка…

Мужчина выпучил глаза – в таком состоянии его и застала жена, заспанная и недовольная.

– Что ты бубнишь? – сонно пробормотала она, заглянув в комнату. – Знаешь же, что у нас стены тонкие. И ты опять таращишься.

– А? Я? Где? – невпопад ответил Бетельгейзин. Он не заметил, что начал рассуждать вслух, – и вот, пожалуйста, разбудил жену. Только бы не скандал: они так утомляют, эти скандалы…

– Мне не меньше твоего хотелось бы знать, где ты, на какой планете. На Земле вместе с уставшими, желающими поспать родственниками или еще где? И что это у тебя в руках? Что за игрушка? Да ты, я смотрю, совсем впал в детство!

Зафодий ухмыльнулся – ухмылка вышла слабой. Тогда он, чтобы разрядить ситуацию, поднял ружье и, нажав на курок, разрядил его тоже – сделал «Бах-бах!». Последнее он, конечно, произнес. Но случилось непредвиденное: ярко-желтый разряд, вылетев из дула ружья, вошел женщине в грудную клетку. Глаза Бетельгейзина расширились и выдвинулись. Он бросил ружье на пол, подбежал к жене и завертелся вокруг нее, осматривая, ощупывая.

– Так, ран вроде бы нет, – приговаривал он. – Алиса, ты о'кей?

Но Алиса определенно не была о'кей. Она смотрела на мужа странным, пронизывающим взглядом. Мурашки поползли по спине Зафодия. Он сделал шаг назад – Алиса сделала шаг вперед. Толкнула его, сильно, уверенно. Бетельгейзин повалился на кровать. Одним движением сорвав с себя ночнушку и оставшись неглиже, женщина бросилась вперед, запрыгнула на лежащего в ауте Зафодия и устроила ему переполох в курятнике.

…Только утром логистик, применив профессиональную логику, догадался, что неверно истолковал реакцию жены. То, что произошло ночью, не случалось у них уже давным-давно. А состояние вселенских радости и счастья, в котором пребывала Алиса, было так ей несвойственно, что Зафодий не сразу его распознал. Распознав же, он сделал правильные умозаключения. Даже не логистик сопоставил бы «а» и «б». Ружье – выстрел – секс – яичница… Да-да-да, именно яичница. На завтрак! Сделанная руками жены: пусть немного неумело – раньше Алиса никогда ее не готовила – зато, как бы это сказать… искренняя.

Точно улыбка, не сходящая с лица домохозяйки.

Нейтирина и Альфин испуганно косились на мамочку и, давясь, старались побыстрее расправиться с завтраком – вкусным и питательным! – чтобы поскорее смотаться в школу. Позитивный настрой родителей их смущал, стопорил, дестабилизировал.

Над домом пронесся очередной курьерский НЛО. Стены привычно задрожали.

– Милый, добавки?

– Э-э… – проговорил Зафодий. – Да. Пожалуй.

Заткнутое за пояс и скрытое под рубашкой, ружье словно жгло бок. А в голове Бетельгейзина тем временем, как два новых яйца на сковородке, готовился план.

Придя на работу, Зафодий первым делом, без приглашения, зарулил в кабинет босса.

– Бетельгейзин? Чего тебе надобно, старче? – сострил лысый и более возрастной Зойдбергер, а затем, откинувшись в кресле, засмеялся своей шутке.

«Вперед, Заф! – подбодрил себя рядовой логистик. – Даже если ты выставишь себя полным дураком, хуже от этого не будет – потому что хуже в принципе быть не может».

Вдохнув полную грудь кондиционированного воздуха, мужчина выхватил из-под рубашки ружье и направил его на босса…

…Это был самый удивительный день в жизни Зафодия. Окружающие его люди, хорошо знакомые и давно успевшие надоесть, менялись на глазах. «Грозный» шеф собрал сотрудников в зале для совещаний и панибратски разрешил опаздывать, курить на рабочем месте и играть в компьютерные игры, а потом отпустил всех домой на два часа раньше.

– Все равно срочной работы нет! – И улыбнулся подчиненным. Те поначалу с опаской посматривали на внезапно подобревшего начальника, но нескольких из них Бетельгейзин тоже «подстрелил».

По дороге домой, в автобусе, Зафодий «пальнул» в двух склочных старушек, выяснявших, кому из них в первую очередь должен уступить место дремлющий парень в наушниках. В результате бабки несколько остановок весело кудахтали, рассказывая друг другу забавные истории из жизни внуков.

Дома тоже все было прекрасно. Алиса оставалась все такой же счастливой и довольной жизнью, а увидев вернувшегося раньше времени мужа, не удержалась от радостного визга:

– Ура, ты уже дома! Как же я соскучилась!

Дети, к тому времени уже вернувшиеся из школы, выглядели хмурыми, но два выстрела рассеяли их плохое настроение без следа.

Зафодий подумал и решил – раз уж время есть – осчастливить соседей по лестничной клетке. Всех. Чтоб неповадно было…

Вечер же в семье Бетельгейзиных выдался и вовсе волшебный. Дети не дрались из-за игрушек, Алиса не сокрушалась из-за неспособности мужа забивать в стену гвозди. При каждом удобном случае она ластилась к Зафодию, шепча ему на ухо всякие милые глупости. При этом сам глава семейства уже не чувствовал себя ощипанным петухом – теперь он больше походил на франтоватого кота.

Наутро, отведав вкуснейшей – и как Алисе удалось! – пшеничной каши, Зафодий вышел из дома. Он не торопясь направился к остановке, по дороге рассуждая о том, что делать с загадочным ружьем дальше. Все-таки бессистемно палить в кого попало, с точки зрения логистики, было нерационально. Еще Зафодий беспокоился, как бы у ружья в самый неподходящий момент не кончился заряд.

Некоторое время он сидел на остановке в позе роденовского «Мыслителя», а потом позвонил шефу и, случайно назвав того Гамбургером, спросил, можно ли приехать на работу к середине дня. Зойдбергер, судя по голосу, был не только радостным и всем довольным, но и не очень трезвым:

– Гамбургер? Хе-хе, смешно! О'кеюшки, приезжай, когда сможешь! Но лучше – до пяти часов: у нас тут корпоративчик намечается! А если опоздаешь – заставлю выпить штрафную… бутылку! Ха-ха-ха!..

Однако пора было спасать загнивающий мир…

…До позднего вечера Бетельгейзин ездил по городу и стрелял из желтого ружья по самым хмурым, недовольным лицам. Лица тут же начинали улыбаться, скромно хихикать или, не стесняясь, ржать в полный голос. Некоторые пытались поделиться неожиданной радостью с Зафодием, но ему удавалось увернуться и сбежать. Спасителя, конечно, интересовало, откуда взялось чудо-ружье – только совсем недолго: какой дурак станет анализировать счастье, пока оно есть. А ведь оно не может не есть…

На ночь Бетельгейзин смотрел новости – в смысле, до того, как жена набросилась на него и чуть не засчастливила до смерти. С радостной (в кои-то веки!) и измученной (хорошо!..) улыбкой на лице, Зафодий уснул.

Значит, о новостях. Их вели люди вроде него, с такими же обычными земными именами, но рассказывали почему-то о пришельцах. Инопланетяне тоже были самыми обыкновенными: всякие там Вани и Пети. Зафодий не помнил, в каком году живет – во сне это вообще очень сложно вспомнить, – номер реальности и галактики в тентуре тоже выветрились из головы. Просто-таки напросто-таки нафиг или на какой другой плод. Ну да неважно: энлэошники, судя по сообщениям репортеров, планировали заключить с землянами договор о взаимовыгодном сотрудничестве. Еще чего-то говорили о туристах, об экспорте и импорте товаров, о межпланетных стройках, о дальнейшем «обмене» именами во имя братской любви и пр. В общем, контакт, установленный с представителями другой цивилизации, затмил собой все проблемы, и…

Бетельгейзин всхрапнул, вдруг зажмурился от яркого света, открыл глаза – и им предстал…

– Привет, брат!

Инопланетянин – ну вылитый Петя! – переплел щупальца осьминога на жирафоподобном теле и выдвинул крабьи глаза, прекрасно смотрящиеся на морде гиены.

Как уже говорилось, на ночь Зафодий смотрел новости – не стоило этого делать. Такое очень опасно! И вот – результат. Слишком он расслабился со своим ружьем. Кстати, где оно? А, на месте, лежит рядом. Стоп. А почему не на кровати? И где он сам, интересно?

– Это операционный стол, – прочтя мысли мужчины, обрадовал Петя. – Извини, пришлось тебя боднуть… не, буднуть… раз-бу-дить, включив свет.

Стоявшее рядом чуть более студенистое существо – видимо, Ваня – улыбнулось.

Зафодия пробила дрожь. Все мысли о дружелюбно настроенных пришельцах тут же выветрились из головы.

– Вы собираетесь меня прико-ко-кончить?

Инопланетяне выглядели озадаченно.

– Чего это он?

– Наверное, петушится.

– Боится, ты хотел сказать?

– Этот ВРЯ такой сложный!

– Не трожьте всемирный русский язык! – вклинился в диалог Зафодий. – Он хороший. И вообще не надо тут кукареку. То есть, ля-ля.

Ваня с Петей переглянулись, этак непонимающе.

– Наш вселенский друг! – распахнув клешни, пафосно начал Иван.

– Ась?

– Настало время отгэмэошить этих хмурых и недовольных землян!

– Так вы что, гмошники? Или эти, как их… ГМОики?

Ваня поморщился.

– Нет, мы нормальные – просто веселые… Хм, что-то не то… Скажи ему, Петь, я заучил только эти три фразы.

Петр нагнулся над Бетельгейзиным, заставив человека податься назад. От инопланетянина несло луком или чем-то похожим. Рука Зафодия сама собой легла на что-то игрушечное и желтое.

– Мы специально перенесли тебя сюда, на нашу суперпуперсверхсекретную базу в отдаленном уголке Солнечной системы.

– У Плутона, что ли?

– Кто тебе сказал? – Петя пристально взглянул на Бетельгейзина, а потом махнул щупальцем. – Ладно, не суть. Мы специально перенесли тебя, чтобы ты возглавил завоевание Земли брлданхнчианцами! Что это ты закашлялся?.. Ну, короче, согласен? И помни: ты был выбран для этой миссии после жесткого и бескомпромиссного аналитического…

– А нельзя попроще? Я и так-то не шибко умный, а спросонья у меня мозги…

– Куриные? – предположил Ваня.

Логист обиженно хмыкнул и прижал ружье к груди.

– Ты – самая подходящая кандидатура! – продолжал вещать Петр, дав собрату пинка пятой собачьей ногой. – Если осчастливить целую планету, на ней прекратятся войны – люди будут целоваться и обниматься, а сражаться им не захочется. Они разучатся это делать. У нас и установка особая есть – в третьем зале. Надо лишь вставить осчастливливатель в нужный паз и нажать кнопку. Там же и заряжалка для ружья находится. Но, к сожалению, оружие работает только в человеческих руках: это связано с особой генетической зависимостью… а-а, не забивай голову! Главное, благодаря заложенной в ружье программе у тебя иммунитет к его лучам. А с виду оно обычная игрушка, да не простая – с ГМО-зарядом. Здорово придумано, м? Ну так что, согласен? Мы понаблюдали за тобой и считаем: ты уже готов!

Зафодий медленно и молча сел на столе, свесил ноги, посмотрел на ружье, на пришельцев. На ружье. На пришельцев. На ружье…

– Скажите, а оно действует на вас? – смущенно поинтересовался потенциальный главнокомандующий.

– Да что мы, дураки, что ли, делать оружие, которое… М-мэ-э…

Брлданхнчианцы опять переглянулись.

– Ты проверял ружье?

– А че я-то сразу?

– Идиото!

– Кретино!..

– Ребята. Ребята…

– НУ ЧТО?!

– Какие-то вы злые и неудовлетворенные.

– Нет-нет, что вы, Зафодий Библброксыч, – отступая, запричитали модифицированные захватчики, – мы совершенно нормальные…

Последние их слова словно бы проглотили две яркие желтые вспышки…

…Добрые и любезные пришельцы с радостью поведали Зафодию все подробности своего плана. И, не в силах остановиться, рассказали, что вся их планета основана на гэмэо-вере. Что вера сама по себе генетически синтезирована – как такое возможно, Бетельгейзин не представлял, да и воображать не хотел. Что тело каждого брлданхнчианца – содружество разных организмов. Что генетическая основа изменена до неузнаваемости в угоду выживаемости, удобству и красоте. Правда, Петя красивый? А Ваня! Особенно слева – там у него расположено наибольшее количество чудесных составных частей…

Зафодий прервал словесный поток новых друзей и спросил, как пройти в третий зал.

Два пришельца одновременно закивали, ответили, а потом глупо заулыбались всеми лицами сразу…

Пушка счастья, прикрепленная к корме звездолета.

Ружье, вставленное в специальный паз.

Таймер, ведущий обратный отсчет.

Автопилот, курс которому уже задан.

Зафодий, смотрящий на звездную карту.

Всего несколько секунд, отделяющих Главного Героя от полета к планетам, где проживают хмурые и удрученные существа.

План продуман. Если лучи не достанут до глубин пещер или океанов, придется спуститься самому и завершить начатое вручную. Благо, на корабле есть все необходимые средства: увеличители силы, защитные устройства и тэ дэ…

По радио – «Shot of Love» AC/DC. Сделать погромче.

Итак, мгновения

ожидание

и счастье, затопляющее мир.

Эпилог

Ктулху с Йог-Сотот, слившиеся в чем-то невыразимом, непечатном, мрачном и чертовски апокалиптичном, вздрогнули и оглянулись.

Дверь в святилище была вышиблена ногой.

– Ну, кто тут еще не радуется жизни?

И фигура в желтом скафандре подняла игрушечное ружье…

(Май 2012 года)

Назначены на новую должность

Эрик стоял на светофоре и ждал, когда загорится зелёный. Отсюда его дома видно не было – загораживало обзор то странное и нелепое здание. Странность заключалась в том, что его вообще построили, а то, что его построили именно здесь, было в высшей степени нелепо. Высоченное, мрачное, готическое (Эрик не разбирался в стилях архитектуры, но ему было известно слово «готическое» и оно как нельзя лучше отражало впечатления от этой каменной громадины с башнями и шпилями). Никто не знал, когда здание было возведено; может, оно стояло тут всегда?

Направляясь домой с полными покупок сумками в руках, неспешно прогуливаясь под ручку с девушкой или совершая утренний променад, Эрик так или иначе цеплялся взором за это удивительное в своей неуместности строение, и в его голове рождались разные мысли. Он рассуждал о том, кто мог бы работать в этом здании: наверняка люди в спецодежде чёрного цвета, в тёмных очках, с дубинками и автоматами, – а ещё о том, есть ли в этом здании лифт – лестниц-то там, конечно, нет, а лифт, вероятно, представляет собой кабину размером с холл небольшого театра, которая поднимается и опускается с ужасающим беззвучием, а ещё, думал Эрик, потому что зачастую ему нечем было занять голову, ночью над этим готическим небоскрёбом должны кружить вертолёты, из кабин которых пулемётчики зорко следят за всяким, кто находится в пределах полумили от здания, будь то человек или собака, или мошка. Над чем же работают люди там, внутри этого храма бесконечных фантазий? На ум приходило что-то магическое и совершенно нереальное; быть может, от результатов труда работников здания зависит жизнь всего города или даже больше…

Примерно на этом месте мысли Эрика прерывались, потому что он заходил под арку, а через пару десятков шагов выныривал обратно на улицу, под дневное небо или усеянный звёздами купол, и оказывался на финишной прямой перед своим домом. Течение мыслей тут же делало петлю и сворачивало совсем в другую сторону – теперь ум молодого человека занимали повседневные заботы, радости и неприятности, а не чудные фантазии, которые детство оставило ему в качестве подарка.

В обычный день Эрик набирал на домофоне код, заходил в подъезд, поднимался по лестнице, открывал ключом дверь квартиры и погружался в полумрак давно знакомого помещения. Раздевался и занимался домашними делами, а когда дела заканчивались, читал в кресле книгу, смотрел телевизор, общался в Интернете, вёл дневник. Странная привычка: хотя большинство людей излагали свои мысли на электронных страницах, Эрик, по старинке, брал ручку и записывал всё, что с ним случилось, в толстую книжицу с золотыми буквами на обложке. Таков, в общих чертах, был обычный день Эрика Стейнберга, год назад окончившего экономический университет и активно ищущего работу.

Но сегодняшний день отличался от предыдущих. Кто-то боится, что жизнь преподнесёт ему сюрприз, кто-то ждёт этого с нетерпением – к Эрику ни то ни другое не относилось. Он просто принял предложение своего старого друга Джейми Уайнорски.

Дружба с Джейми была одним из самых приятных и запоминающихся событий в школьные годы Эрика. Весельчак и балагур Джейми, этот малолетний разбойник, вечно что-нибудь выдумывал: то намажет страницы классного журнала клеем, так, что злючка Каллахен, учительница английского языка, даже если захочет, не сможет поставить ему «пару»; то подначит Эрика забраться по высокому дереву и заглянуть в окно третьего этажа в то время, когда девочки занимаются там физкультурой (почему-то занятия по физ-ре у мальчиков и девочек проходили раздельно, и Джейми это определённо не устраивало). В тот раз Джейми чуть не навернулся с высоты в двадцать пять футов, а Эрик свалился с нижней ветки на спину и больно ударился позвоночником. Из-за этого им и не удалось смыться. Директриса стала допытываться, в чём дело. Джейми врал напропалую, но миссис Стоун была тёртый калач и не верила не единому его слову. Тогда директриса взялась за Эрика: она забрала его в свой кабинет и там угрозами, жутким шипением и надсадным сопением выудила из него правду.

Дерево пришлось спилить. Протесты не помогли. Пусть это дерево – символ школы, пускай его украшают разноцветными ленточками и шариками во время праздников, но спокойствие дороже. «Ничего, будем украшать фонарные столбы», – заявила директриса в своей речи, произнесённой в тот знаменательный день, 12 мая, который вошёл в школьную историю под названием Большой Взбучки. А его герои – Джейми Уайнорски и Эрик Стейнберг – стали для всей школы символами мужества, отчаянными борцами за права учеников, не побоявшимися пойти против жестокой и закоснелой системы.

Чтобы оправдать свой статус, Джейми и Эрик время от времени совершали геройские подвиги, вроде такого: Джейми пробирался в кабинет директрисы, пока там никого не было – Эрик отвлекал мисс Стоун разговорами о выдуманном бронхите, – и ножовкой, позаимствованной у отца, подпиливал ножки стула. Джейми был мастером розыгрышей и приколов, которые, когда надо, принимали форму изощрённой мести тем людям, что заставляли его изо дня в день учить законы Ома и читать Уайльда, ставили «колы» и «двойки», да ещё хотели, чтобы ему это нравилось. Невинным детским убеждением – «Зачем мне учить то, что мне неинтересно?» – и объяснились все выходки Джейми; этим и ещё хулиганским началом, которое в нём было очень сильно. Джейми был крайне энергичным, умным и способным пареньком, но он никогда ничего не учил из-под палки; он много читал, в том числе научно-познавательную литературу, но интересовало его только то, что он изучал по собственной воле. Всё остальное казалось ему скучными и ненужными. Эрик же, в отличие от друга, не был безобразником, итальянским арлекином в маске курчавого черноволосого сорванца. Он безумно уважал Джейми за его ум, находчивость и преданность их дружбе и старался от него не отставать.

Кнопки на стульях директрисы, заведующих, учителей, докторов и охранников… Жвачки в замках дверей… Всё это было элементарно и в конце концов наскучило Джейми. Надо было идти дальше, развиваться. Так появились грандиозные розыгрыши и мистификации, многие из которых удостоились чести быть записанными в тайную хронику борцов за свободу от школьного произвола, в фолиант команды УС, как они себя называли, возглавляемой… естественно, Джейми Уайнорски. Эрик Стейнберг был его бессменной правой рукой. Состоявшие в гильдии Джейми и Эрика занимались тем же, чем и они сами: ученики младших классов клали на стулья кнопки и совали жвачки в дверные замки; ребятам постарше поручали более сложные «диверсии». Некоторые из особо масштабных операций, спланированных лично Уайноем и Штейном, даже получили названия: Большой Потоп, Взрывающаяся Песочница, Операция «Тёмный Свет» и, разумеется, Революция под Знаком УС. За последнюю Эрика с Джейми едва не исключили из школы, но родители защищали своих детей с таким усердием, которое не снилось и лучшим в мире адвокатам, получающим за процесс несколько миллионов долларов, а кроме того, Джейми и Эрик умели заметать следы. Так что переворота в школе не случилось, Эрик и Джейми получили от родителей свою порцию взбучки, о которой, как всегда, немедленно и благополучно забыли, а тайную организацию пришлось распустить. Но всё ещё находились инициативные личности, продолжавшие светлое дело Уайноя и Штейна по борьбе с учительско-директорским произволом, и мы не ошибёмся, если предположим, что всё это происходило не без участия бывших лидеров повстанцев.

С того времени прошли годы. Раз за разом с деревьев облетала листва, потом на них снова распускались зелёные листки, такие же свежие и красивые, как прежде; снег падал и таял, и вновь падал; лили дожди; светило солнце. Шло время…

Эрик, который всегда чувствовал тягу к точным наукам, поступил на экономический факультет. За пять лет обучения он почти не виделся с Джейми. Друзья изредка переписывались, вспоминали старые деньки и обсуждали новые шалости революционера Уайноя, и пусть они потеряли прежний яркий окрас и былой масштаб, в них всё ещё чувствовалась рука гения. Когда Эрик говорил что-нибудь подобное, Джейми подолгу смеялся, а потом неизменно заявлял, что в Эрике пропадает писатель. Эрик пожимал плечами и отвечал, что экономист, которым он хочет стать, должен помочь будущему писателю появиться на свет. Если же ничего не получится… экономисты ведь неплохо зарабатывают, верно? А потом спрашивал, почему Джейми решил стать дипломатом. Друг снова смеялся и отвечал, что дипломаты тоже умеют зарабатывать деньги. Как жаль, что к этому всё и свелось. А помнишь, как было раньше… Джейми помнил – и они опять возвращались к воспоминаниям.

Однажды Джейми предложил Эрику встретиться. Джейми сказал, что очень соскучился и хотел бы повидаться с Эриком; тот, конечно, был не против. Они договорились о встрече.

И вот, через несколько дней, на улице, известной как Старая Дорога, возле магазинчика продуктов с видавшей лучшие дни неоновой вывеской встретились опрятный молодой человек с приятными чертами лица и пушистыми светлыми волосами и высокий, элегантно одетый мужчина в пиджаке и шляпе. Эрик был ошарашен. Он узнал друга, но был так потрясён его видом, что Джейми пришлось самому поднять безвольную руку Эрика и пожать её.

– Привет. Давай прогуляемся? – И Джейми улыбнулся.

Хотя бы его улыбка осталась прежней. У Эрика отлегло от сердца. Он тоже улыбнулся, сказал: «Давай», – и они пошли вниз по улице.

Первое время они болтали обо всякой чепухе, и Эрик никак не решался спросить Джейми о его жизни и успехах. Судя по всему, таковые имели место: в последний раз, когда они виделись, Джейми, конечно, был как всегда опрятен, гладко выбрит и причёсан, но он нисколько не напоминал того светского денди, совершенно незнакомого человека, который сейчас шёл рядом с Эриком и о чём-то с упоением рассказывал. Они не видели друг друга около года, довольно большой срок, за который Джейми Уайнорски, бывший сорвиголова и хулиган, превратился в респектабельного джентльмена. Как это произошло, в чём причина такой внезапной перемены?

– …Это была едва ли не последняя моя шалость, – продолжал Джейми, и Эрик понял, что друг рассказывал о какой-то своей очередной проделке. – Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Я стал немного другим человеком. Да, мы по-прежнему друзья, и я благодарю Бога за то, что встретил тебя, Эрик, и иногда появляется у меня непреодолимое желание плюнуть на всё и устроить какую-нибудь новую заварушку, разыграть кого-нибудь… Но я останавливаю себя: я понимаю, что это отголоски прошлого, всего лишь приятные воспоминания, которые мне посчастливилось приобрести. Сейчас я занят совсем другим. У меня наконец появилось некое подобие цели в жизни – совершенно неожиданно, надо сказать…

Пока Джейми откровенничал, Эрик думал над его словами о непреодолимой тяге к розыгрышам: а что, если всё это – маскарад, устроенный Джейми ради шутки, что, если изменения, о которых он говорил, – лишь часть его нового розыгрыша? Да, он никогда не разыгрывал лучшего друга, возможно, считал это неправильным или попросту не задумывался о том, что мишенью его следующего прикола может стать настолько близкий для него человек. Эрик прекрасно знал Джейми и мог побиться об заклад, что, как бы сильно его друг не изменился, его моральные принципы, его понимание дружбы остались прежними. Вернее, Эрик на это надеялся, потому что в отношение его это было правдой.

По синему дневному небу медленно плыли кучевые облака, лёгкий ветер летал по городу, свободный и естественный. Автомобильная дорога и, как следствие, автомобили. Пустынный тротуар, и два человека, которые бредут по нему: один больше говорит, другой больше слушает. Они так не похожи, но между ними чувствуется давняя привязанность, с годами не изменившаяся и не ослабевшая. Эрик посмотрел на часы – была половина третьего, – оглянулся и бросил взгляд на мрачное и нелепое здание. Построенное из необычного зелёно-коричневого камня тёмного оттенка, оно выделялось среди жилых домов и офисов, автостоянок и заправочных станций, кафе и супермаркетов так же, как небоскрёб выделяется среди дубов и вязов.

– Давай в переход, – сказал Джейми и поманил за собой Эрика, – мой обеденный перерыв заканчивается в три, и мне никак нельзя опаздывать.

Эрик тут же забыл о здании и сконцентрировался на том, что интересовало его гораздо больше – на судьбе лучшего друга. Вот и выдался удачный случай поговорить о работе Джейми.

– У вас там, наверное, всё очень строго? – предположил Эрик. Он снова окинул взглядом Джейми. – У тебя такой видок… ну, ты понимаешь…

– Как у олигарха?

– Да, вроде того.

– Не буду увиливать, да и ложная скромность никогда не была мне свойственна… короче говоря, я и есть кто-то вроде него.

– Вроде олигарха?

– Ага. – Джейми рассмеялся. – Шучу, конечно. До олигарха мне далеко, но деньжат у меня заметно прибавилось. Если бы я разговаривал с кем-то другим, я бы не заявлял это так, в открытую. Но мы же знакомы чёрт-те скока, и я уверен, что ты меня поймёшь. И простишь. – Сказав последнюю фразу, Джейми снял шляпу, прижал её к груди и пустил вымышленную слезу, под конец высокотеатрально хлюпнув носом.

Эрик не смог удержать улыбки. Вот он, Джейми Уайнорски, во всей своей красе. Человек, который не побоялся бросить вызов самой миссис Стоун, человек, организовывавший людей с лёгкостью, которой позавидовал бы Наполеон, человек-актёр, настоящий лидер и просто хороший парень.

– Тебе в театральный надо было поступать, – сказал Эрик, когда они перешли на другую сторону дороги и пошли в обратном направлении.

– Возможно. Но я подумал-подумал и решил, что это не для меня. Актёр может прожить сотни жизней, перемерить на себе сотни образов, но это не освободит его из плена законов и условностей театра.

– Пошёл бы в кино.

– Та же самая история. Мне нравится меняться, оставаясь при этом самим собой, я люблю людей…

– Миссис Стоун могла бы с тобой поспорить.

– Это точно! – Его глаза, как прежде, озорно блеснули. – А ещё я люблю находить с людьми контакт, люблю общаться, организовывать…

– …и в итоге добиваться своего.

– И в итоге добиваться своего. Не спорю.

– Потому ты и пошёл в дипломаты?

– Да, 5 % причин сводятся к этому. А остальные 95 заключаются в том, что у моих родителей были знакомые…

– А-а-а…

– Только не говори, что ты сам обошёлся безо всякой помощи извне?

– Да как ты можешь такое говорить! – Эрик в негодовании всплеснул руками. – Я всего-превсего добился своими силами и горжусь этим!

Они остановились. Гневное выражение удерживалось на лице Эрика ещё секунды три, а потом они дружно расхохотались, как в старые добрые времена.

– Ну что, неплохо я сыграл оскорблённую честь? – сквозь слёзы спросил Эрик.

– Вполне, вполне, – кивая, оценивающим тоном ответил Джейми. – Я возьму тебя в свой новый спектакль, там у меня заготовлена для тебя очень характерная роль уборщика сцены.

– Погоди, я тебя ещё переиграю, звезда театра.

Когда шутки-прибаутки закончились, Эрик спросил:

– А в чём заключается твоя работа? Надеюсь, ты никого не грабишь и не убиваешь?

– Я тоже.

Этот ответ удивил Эрика, и Джейми пояснил:

– Большую часть дня я применяю свои дипломатические навыки, пытаясь наладить взаимопонимание и выгодные деловые отношения между группами людей, причём, что это за люди и чем они занимаются, – мне неизвестно. Работаю я в основном с бумагами и лишь изредка кого-нибудь консультирую лично, но при этом чаще всего не знаю имён тех, кому пытаюсь помочь. Ну, что поделаешь, издержки производства. Но я не жалуюсь, зарплата компенсирует все недостатки и заставляет поглубже запрятать любопытство.

– И большая у тебя зарп… А впрочем, что я спрашиваю, и так понятно.

Без тени превосходства и язвительности Джейми рассказал Эрику о том, как однажды друг привёл его в одну организацию, которой требовался дипломат. И не просто дипломат, а дипломат самого высокого уровня. Джек – так звали друга – полагал, и не зря, что Джейми высококлассный специалист, одарённый недюжинным талантом. Начальство и Джейми быстро нашли взаимопонимание, и уже на следующий день он вышел на работу. Здание, в котором располагалась организация – ООО «Интертрейд» или что-то в этом духе, – находилось в пяти-шести милях от дома Джейми. Три остановки на метро, и вот он на месте. Хотя в последнее время Джейми предпочитал добираться до работы на машине.

– Ты купил себе машину?

– Ага, новенький «ягуар».

Эрик присвистнул.

Не считая покупки машины, в жизни Джейми произошло множество приятных изменений: переезд в новую комфортабельную квартиру, которую он снимал отнюдь не по сходной цене, покупка нескольких коллекций модной одежды…

– От девушек теперь отбоя нет. Ты ведь знаешь, что больше всего возбуждает женский род? Нет, не род мужской, а средства, которыми он обладает. Деньги. Бабки. Я не рассчитываю на большую и чистую любовь, но и не завожу интрижек с каждой встречной. Бывает, я пользуюсь своим положением – какому мужчине не будет приятно сходить с красивой девушкой в ресторан или в кино, или в гости к друзьям, обеспеченным, деловым людям? Но всё это для меня не настоящая жизнь. Я использую свалившиеся мне на голову блага, чтобы как-то разнообразить собственные будни. И скажу тебе честно, Эрик: будь у меня возможность, как раньше, носиться с тобой по дворам и стройкам, класть кнопки толстым глупым тетёхам на стулья и так далее, я выбрал бы именно такую жизнь. Но иногда выбираем не мы, а нас, и приходится с этим мириться.

Эрик был потрясён такой откровенностью, но ещё больше его изумило то, что Джейми умудрился не растерять своей души в этой горе злата и благ, не потерял себя самого в погоне за успехом, как это часто случается с людьми.

– Здорово… – вот всё, что мог сказать Эрик. Ему похвастаться было нечем, поэтому он молчал.

Они шли дальше, оставляя позади автомойку, палатки с пирожками и хот-догами, линии электропередач. Время приближалось к трём.

Тишину нарушил Джейми.

– Конечно, кое-что меня смущает… а точнее, много всего, но нам запрещено рассказывать о работе. Я подумал, что могу сделать для тебя исключение. Я тебя знаю, ты надёжный, серьёзный парень, ты никому не проболтаешься.

– Разумеется.

У Эрика из головы никак не выходили словами Джейми. «Я налаживаю контакты между группами лиц, но понятия не имею, что это за лица и чем они занимаются». Как такое возможно?

– Кроме того, – продолжал Джейми, – я же не просто так рассказал тебе всё это. Тебе ведь, возможно, предстоит работать бок о бок со мной.

Эрик встал как вкопанный.

– Мне?

– Тебе, тебе. Ты же согласишься? Насколько я помню, тебе очень нужны деньги, а тут такие условия, и… В общем, ООО «Интертрейд» требуется финансовый директор, самого высокого уровня.

– И ты полагаешь…

– Я уверен.

Эрик задумался. Он был обрадован и изумлён, и пребывал в смятении; слишком много противоречивых чувств боролось в нём. С одной стороны, ему действительно были нужны деньги, ведь нельзя жить только на «пособия» от мамы; тогда как с другой стороны, в чудесном предложении Джейми было чересчур много белых пятен, неясностей и странностей. И всё-таки это его лучший друг, ему можно доверять: он очень умный парень и не станет бросаться сломя голову в смертельные авантюры, невзирая на то, что по натуре он как раз личность авантюрная. Что же решить?..

Эрик решил задать ещё несколько вопросов: нельзя просто так, с бухты-барахты, кардинально менять свою жизнь, пусть даже она сложилась не самым лучшим образом.

– А где ты работаешь?

– Да вот здесь.

И Джейми указал рукой на громаду из зелёно-коричневого камня.

… – Давай зайдём внутрь, и я познакомлю тебя с начальством.

Эрик не стал сопротивляться.

– Вот увидишь, – говорил Джейми, – это серьёзные и в какой-то мере даже приятные ребята.

– В какой-то?

– Ну, в той, в которой могут быть приятными боссы. – И Джейми улыбнулся своей широкой, обезоруживающей улыбкой.

Эрику ничего не оставалось, кроме как последовать за другом.

Они поднялись по высоким широким ступеням и прошли в большие двери, украшенные затейливыми вензелями. Охранник, дежуривший у дверей, казалось, не обратил на них ни малейшего внимания.

Когда они очутились внутри, на Эрика водопадом обрушился полумрак огромного холла. Коридоры шириной с две полосы дорожного полотна были пусты. Светильники, вделанные в стены через равные промежутки, как могли – не очень успешно – боролись с угнетающей атмосферой. Под потолком висела внушительная люстра, сделанная в старом стиле; стеклянных плафонов было много, внутри каждого горела лампочка, но в плане света польза от них была невелика. Одинаковые двери с одинаковыми табличками дружной чередой утекали вдаль; все двери были закрыты.

Эрик огляделся и пришёл к выводу, что внутри здание точно такое, каким он его представлял. Разве что по коридорам не носятся призраки. И странные механизмы не жужжат за каждым углом. И ещё здесь нет светильников неправильной формы, стены не увешаны картинами сюрреалистов, и… Нет, всё-таки я представлял его совсем не таким, сказал себе Эрик.

Из-за угла неожиданно, как те самые привидения, появились два человека, в костюмах таких же дорогих и строгих, как на Джейми. Парочка прошествовала мимо друзей, не сказав ни слова, и скрылась за следующим поворотом.

– Сначала кажется, что тут мрачновато, – всё тем же бодрым тоном говорил Джейми, – но потом ты поймёшь, что так даже лучше: подобная атмосфера помогает настроиться на серьёзный лад.

Да уж, чего-чего, а серьёзности в обстановке хватало.

Эрик не понимал, шутит Джейми или нет; похоже, он говорил серьёзно.

– Я быстро привык, дня за два. Пойдём, я провожу тебя к главному.

Кабинет директора находился на десятом этаже. Чтобы попасть туда, они воспользовались лифтом. Кабина, против ожиданий Эрика, ничем его не удивила: стандартное зеркальце вдоль длинной стены, стандартный циферблат, хоть и светящийся.

Когда двери открылись и друзья вышли, Эрик первым делом посмотрел на лестницу. Это было нечто колоссальное: если бы к этой лестнице ещё с трёх сторон приставили три таких же, получилась бы пирамида ацтеков. Широченные ступени и длиннющие пролёты. И пустота: никто не поднимается и не спускается.

Джейми открыл дверь, ничем не отличающуюся от других, если не считать имени на табличке: У. С. Эдвардс.

Обстановка внутри удивительным образом дисгармонировала с тем, что Эрик увидел снаружи: богато обставленный кабинет, стол и полки из магазина дорогой мебели, тончайшие белые занавески на окнах, причудливая настольная лампа – всё подобрано в цвет и прекрасно сочетается друг с другом. Нет сомнений, что результатом этого великолепия стала работа лучших дизайнеров.

Одетая в строгий костюм женщина – секретарша VIP-класса, как назвал её про себя Эрик, – подняла обильно сдобренные тушью ресницы, хлопнула ими пару раз и спросила:

– Кто?

– Джейми Уайнорски, а это Эрик Стейнберг. Мисс Стиллз, мы к мистеру Эдвардсу по вопросу трудоустройства… ну, он в курсе.

– Подождите.

Секретарша сняла телефонную трубку, нажала кнопку связи и перебросилась с шефом парой слов, после чего их пропустили.

Если «апартаменты» мисс Стиллз можно было назвать комфортабельной однокомнатной квартирой, то кабинет мистера Эдвардса – маленьким дворцом. Потрясающие болотного цвета шторы, стоившие, наверное, несколько тысяч долларов; картины на стенах – Эрик узнал некоторые из них и не мог побиться об заклад, что это не подлинники; стол из красного дерева; люстра, словно бы украденная из графских покоев…

Эрик постарался не пялиться на обступившую его со всех сторон роскошь и сконцентрировал внимание на Эдвардсе. Тот оказался низкорослым, плотным, лысеющим человеком. Его цепкий взгляд остановился на вошедших, стоило им переступить порог кабинета.

– Добрый день, мистер Уайнорски. По какому вопросу?

– По вопросу трудоустройства, мистер Эдвардс. Вот. – Джейми подтолкнул Эрика, и тот вышел вперёд. – Вы искали того, кому можно было бы поручить трудную и крайне ответственную должность финансового директора. Могу с абсолютной убеждённостью заявить, что поиски окончены: этот человек – прекрасный специалист. Его зовут Эрик Стейнберг. Я знаю его много лет, так что успел убедиться в его способностях.

Эдвардс оценивающе посмотрел на Эрика, смерил его с ног до головы своим высекающим искры взглядом, а потом сказал:

– Это замечательно, но мне нужны резюме, рекомендации и всё прочее.

– Он перешлёт документы вам на э-мэйл.

Эдвардс хмыкнул, и Эрик подумал, что сейчас он скажет: «Нет, этот субчик нам не подходит». Вместо этого Эдвардс потянулся за визитной карточкой и отдал её Эрику.

– Здесь написан мой э-мэйл. Будьте любезны прислать всё необходимое как можно скорее.

– Я… я сделаю это сегодня же, – от волнения Эрик даже начал немного заикаться.

Эдвардс снова хмыкнул, затем обратился к Джейми.

– Мистер Уайнорски, я знаю ваши способности и уважаю вас как специалиста. Сомневаюсь, что в угоду себе или своему старому школьному другу вы вздумали пудрить мне мозги. Я доверяю вам и надеюсь, что мне не придётся разочароваться в этом доверии. Кроме того, вы, конечно же, помните пункт 17.11 трудового соглашения. А с вами, мистер Уайнорски, мы свяжемся по э-мэйлу после того, как получим от вас письмо. Трудовой договор мы также перешлём вам по электронной почте; вы сможете распечатать его, ознакомиться с ним и, подписав, принести моей секретарше. На этом всё, не смею более вас задерживать.

И он обратил свой взор к бумагам на столе, давая понять, что аудиенция закончена.

– Всё прошло просто классно, – сказал Джейми, когда они вышли в коридор, и похлопал Эрика по плечу. – Ты рад?

Ответом ему послужило непонятное телодвижение, словно бы Эрик одновременно пожимал плечами, качал головой и разводил руками.

– Парень, тебе нужно расслабиться: ты только что получил должность, о которой любой другой может лишь мечтать, и, понятное дело, ощущаешь себя не в своей тарелке.

– Получил?

– Конечно. Если тебя не возьмут на эту должность, то не возьмут никого, а это им не выгодно. Уж поверь мне. Я ещё не встречал человека, который бы так ловко обращался с цифрами. Не понимаю, почему ты не мог найти работу.

– Дело не в этом, просто… везде меня что-то не устраивало: или зарплата, или местоположение офиса, или какие-нибудь специфические требования.

– Думаю, теперь тебя всё будет устраивать. Главное, не забывай про свой талант экономиста и реализуй его.

– А раньше ты говорил, что я – писатель.

– Писатель или финансовый директор – не всё ли равно? Одно другому не мешает. Начни с финансового директора, а там посмотришь, вдруг понравится.

– Всё-таки ты отличный дипломат, – сквозь смех сказал Эрик.

– А то. – Джейми подмигнул другу. – Ладно, мне давно пора быть на рабочем месте, ещё неровен час уволят такого хорошего дипломата.

И, помахав на прощание рукой, он убежал, а Эрик пошёл к лифту, погружённый в свои мысли.

Когда в окружающей тишине раздалась трель мобильного телефона, молодой человек вздрогнул. Он вытащил трубку и нажал кнопку приёма; на экран он не взглянул и потому не знал, кто звонит. Губы Эрика уже начали произносить первую букву в слове «Алло», как вдруг двери лифта раскрылись перед ним и из кабины вылетел какой-то человек. Он сшиб Эрика и, не заметив этого, не удосужившись даже извиниться, побежал вниз по лестнице. Туда же, ему вдогонку, полетел мобильный, выпавший из руки Эрика. Телефон прыгал по ступеням, словно лягушка с передозой кофеина, и остановился только в самом низу.

За считанные секунды преодолев гигантский пролёт, Эрик подошёл к останкам мобильного, присел на корточки и вгляделся в разбитый дисплей – тот был девственно чист. Эрик поднял телефон и приставил к уху – ничего: динамики тихи, как украинская ночь. Эрик вздохнул и приготовился было отслужить панихиду по погибшему в неравном бою товарищу, когда его окликнул женский голос:

– Эрик?

Он поднял глаза и не поверил им.

– Кайла?

Его школьная подруга, самая классная из всех девчонок, с какими он был знаком, стояла рядом с ним. Одетая в деловой костюм, с кейсом в руках; волосы аккуратно уложены; маникюр не вычурен, но безупречен; брови подведены так, как надо; а чёрные бусы и дорогие, сделанные в классическом стиле часы подчёркивали и завершали образ. Перед ним стояла бизнеследи, а не девчушка в простом платьице, взрослая и зрелая, а не та маленькая безобразница, которая за компанию с Эриком и Джейми бросала с третьего этажа школы наполненные водой воздушные шарики. И всё-таки в глазах этой серьёзной леди плясали те же самые искорки, что и несколько лет назад.

– Привет, давно мы не виделись, – сказала Кайла, и, как показалось Эрику, тень смущения скользнула по её лицу.

– Д-да. – Эрик никак не мог прийти в себя после этой неожиданной встречи. – Как ты?

– Я-то в порядке, а вот как ты? Похоже, ты только что потерял кого-то очень ценного.

– А? Кого?

Наконец Эрик понял, что она говорит о телефоне.

– Да не настолько уж он и ценен. Это ведь не друг – можно зайти в любой специализированный салон и купить такой же или даже лучше.

Кайла приподняла в улыбке губы, и безо всякой помады густого, насыщенного цвета; обнажила белые зубки. Эрик залюбовался этой картиной, а ещё её восхитительными вьющимися волосами.

– Жалко, что ты остался без мобильного: было бы здорово как-нибудь созвониться или перекинуться СМС-ками.

– Так это не проблема. Сейчас…

Эрик вытащил из сломанного мобильного сим-карту, а то, что осталось от трубки, выбросил в урну.

– Вот, самое главное у меня есть, а телефон я себе сегодня-завтра куплю новый – не могу же я оставаться без связи с миром.

Кайла согласно кивнула.

– Да, не стоит. Только как ты запишешь мой номер?

– У меня хорошая память, а на числа – тем более, ты разве забыла?

– Нет. – И она опять слегка улыбнулась.

Кайла сказала Эрику номер своего мобильного, и тот забил его в блок памяти своего мозга, в тот, что с пометкой «Внимание! Не забудь!».

– Не ожидал встретить тебя здесь, – признался Эрик, потому что в этот момент все остальные темы для разговора выветрились из его головы.

– А уж как я не ожидала встретить тебя. Но рада, что встретила. Пока, до скорого.

Повинуясь непонятному порыву, они пожали друг другу руки, и их глаза могли сказать о чувстве, которое они испытали, намного больше, чем любые слова.

По дороге домой Эрик зашёл в магазин и купил продуктов. Скоропортящиеся вещи отправились в холодильник, остальные – в колонку.

После этого Эрик занялся сбором документов, которые он должен был послать мистеру Эдвардсу. Это заняло прилично времени; благо, большая часть бумаг или их копий лежала у Эрика дома. Сканера у молодого человека не было, и он отправился к соседке, которую звали Тиффани. Её недавно бросил бойфренд, в связи с чем она понемногу пристрастилась к алкоголю, и ещё она считала, что Эрик в её вкусе. Однако всё это не помешало ему отсканировать нужные документы и, воспользовавшись компьютером Тиффани, послать мистеру Эдвардсу письмо, сопроводив его приветствием, краткой автобиографией и «наилучшими пожеланиями».

Ответ Эрик читал уже у себя в квартире – делал он это выпученными глазами и с разинутым ртом. Как и говорил Джейми, его приняли на работу, причём ответ пришёл чуть ли не через полчаса после того, как Эрик отправил бумаги. Эдвардс прислал ему список требований к работникам «Интертрейд», в который входили, в частности, строгая служебная форма и полная конфиденциальность. Эдвардс предлагал не откладывать дело в долгий ящик и выходить на работу завтра же.

Сглотнув слюну, Эрик распечатал трудовой договор, быстренько пролистал его, подписал, положил на стол и побежал искать самое строгое, что у него есть из одежды.

Закончив с этим, он взглянул на часы и прикинул, что «Старлайт Сервис», мобильный центр возле его дома, должен ещё работать. Эрик выгреб все деньги из своего тайника – в шкафу, под книгами, – пересчитал их, горько вздохнул, быстро оделся и выбежал на улицу. Домой он вернулся уже с телефоном – не самой новой модели, но в противоударном корпусе.

Под аккомпанемент выстрелов из «Крепкого орешка 4.0» Эрик поужинал колбасками и собственноручно приготовленным салатом. Запил ужин кофе, заел печеньем, выключил телевизор на самом кульминационном моменте, сходил в душ, расстелил кровать и с радостной улыбкой на губах лёг спать.

Побрившись, приодевшись, с полным желудком и новым мобильным телефоном в кармане, Эрик отправился на работу. Он все ещё не мог поверить в то, что его взяли на должность финансового директора, и самое фантастическое заключалось не в назначении как таковом, а в том, где располагался офис – в том странном и необычном здании, о котором ходили многочисленные городские легенды, к чему, возможно, приложил руку и сам Эрик.

Итак, следуя инструкции, Эрик, а отныне – мистер Стейнберг, сначала поднялся на десятый этаж и отдал подписанный трудовой договор мисс Стиллз, затем спустился на седьмой этаж, постучал в дверь номер 73, кашлянул для вежливости и вошёл. Произошло это ровно в 8:00. Глазам Эрика предстал превосходно оборудованный офис, обставленный по последнему слову техники. Кондиционеры работали на полную катушку, создавая в помещении благоприятный климат. Помещение было внушительных размеров, и Эрик даже испугался, что потеряется там, если не отыщется кто-нибудь, кто покажет ему дорогу. Слава богу, почти сразу же навстречу Эрику вышел среднего роста худой человек, лысый и в очках, представился Гарольдом Экслом и предложил следовать за ним.

Эксл показал Эрику его рабочее место: удобное мягкое кресло; стол со множеством ящичков и отделений; набор ручек в стеклянном стаканчике, а рядом, в таком же стаканчике, – карандаши; сложенные аккуратной стопкой бумаги; три маркера – красного, зелёного и синего цвета лежали рядком. Ноутбук новейшей модели, подключённый к Интернету с помощью кабеля, лежал в центре стола. Слева от стола, на тумбочке, стояли факс и ксерокс; на тумбочке справа – сканер и принтер. Эрик огляделся и увидел, что столы соседей ничем не отличаются от его собственного.

– Обустраивайтесь, – мягко сказал Эксл, – привыкайте. Оборудуйте и украшайте ваш рабочий стол, как вам заблагорассудится. Начальство просит только об одном: не вешать над столом фотографии обнажённых девушек и не лазать по сайтам с пикантным содержанием – это может отвлечь от работы вас и других сотрудников.

Засим Эксл попрощался и ушёл по своим делам.

Эрик посвятил некоторое время созерцанию стола, потом окинул взглядом всё помещение, довольно улыбнулся и принялся за работу. Мобильный он положил на стол – боялся, что не услышит, если ему будут звонить. Такое с ним случалось, когда он увлечённо чем-то занимался. Повесив пиджак на спинку стула, Эрик приступил к своим обязанностям.

Работа затянула его. Эрик экстраполировал на листы с цифрами свои нереализованные амбиции и желания, свою любовь к точным наукам, свой талант математика, научный и творческий потенциал. Цифры складывались и вычитались, делились и умножались, проблем почти не возникало. Незаметно текло время. Разобравшись с 60 % бумаг (Эрик любил считать доли в процентах), он взглянул на часы – подошло время обеда. Он взял мобильный, надел пиджак и вспомнил, что не знает, где находится столовая. К счастью, по офису курсировал Эксл. Эрик подошёл к нему и спросил, как попасть в столовую. Получив ответ, сказал «Спасибо» и бодрой походкой направился к лифту. Но, прежде чем сесть в него, решил позвонить Кайле – скорее всего, у неё сейчас тоже обеденный перерыв.

Кайла взяла трубку после первого же звонка.

– Привет.

– Привет.

Эрик задумался, пытаясь сформулировать следующую фразу, но ничего хорошего или хоть чего бы то ни было не придумалось, и он сказал первое, что пришло в голову:

– У меня есть свободный часок – может, пересечёмся, если ты не против.

– Эрик, я-то не против, но я же на работе…

– Так ведь и я тоже. Причём на той же самой.

Она на секунду замолчала, а потом воскликнула:

– Тебя взяли к нам? Вот здорово! Почему же ты вчера ничего не сказал?

– Потому что вчера я ещё был безработным, но благодаря Джейми…

– Ох уж этот Джейми.

– Да уж. Э-э. Ну так что?

– Конечно, давай встретимся. Ты на каком этаже?

– На седьмом. Но лучше встретимся у дверей в столовую, минут через пять, о’кей?

– Хорошо.

Окрылённый, Эрик нажал кнопку вызова лифта. Кабина стояла на его этаже; двери тотчас разъехались в стороны, приглашая зайти внутрь.

«А жизнь-то, похоже, налаживается», – подумал Эрик. Нежданно-негаданно нашёл работу, да какую; встретил старую подругу, которая с годами стала ещё красивее; и даже лифта не пришлось ждать. И цена за всё про всё – разбитый мобильник.

Насвистывая какую-то весёлую мелодию, Эрик спустился на первый этаж, прошёл запутанным маршрутом по длинным коридорам, встал у дверей столовой, взглянул на часы и услышал её голос:

– Привет ещё раз. Давно ждёшь?

– Да нет, только пришёл. Прошу.

И он галантно открыл перед ней дверь.

Они прошли вглубь зала. Она села за столик. Он поинтересовался, что ей взять, и отправился за едой.

Спагетти болоньезе выглядели не менее аппетитно, чем телячьи медальоны с жареной картошкой. Запивая вкуснейшие блюда свежевыжатым апельсиновым соком, они болтали о том о сём, много смеялись, много вспоминали и в конце концов договорились встретиться после работы.

– Я буду ждать тебя на улице, возле этих здоровенных дверей, – сказал Эрик.

– Ладно. Давай.

Она уходила, а Эрик смотрел ей вслед и не мог отвести взгляда. Затем его мысли переключились на то, что кормят в столовой «Интертрейда» просто классно, да к тому же бесплатно. Как такое возможно? Червячок сомнений заворочался в голове Эрика и прогрыз мысленную норку к следующей теме – отчёты. Отчёты, балансы и прочие бумаги, то, чем занимался Эрик. В них не было ничего необычного, не считая одного: на документах никогда не указывались реальные названия фирм, предприятий, компаний и корпораций – вместо них стояли x, y или другие буквы. Имена людей замещались цифрами: 1, 2, 3. Чем может заниматься общество, которому потребовалось так засекречивать данные? И почему «Интертрейд» указан в официальных бумагах как общество с ограниченной ответственностью? Судя по дебиту-кредиту и остальным показателям, он больше тянет на корпорацию.

«А может быть, я лезу не в своё дело? Я же почти ничего не знаю об этой компании, – подумал Эрик. – Два моих лучших друга работают здесь, и их, похоже, всё устраивает. И хотя у Джейми возникали определённые сомнения, он же сам сказал очень умную фразу: „зарплата и условия труда компенсируют все недостатки“. Не буду заморачиваться над этим. В мире много компаний, которые скрывают те или иные аспекты своей деятельности – иногда они просто не могут поступить иначе, в противном случае их ждёт крах и разорение, – но зато они готовы платить своим работникам приличные деньги и предоставлять им самые комфортные условия труда».

На этом Эрик и решил остановиться.

И всё же мысль о том, что в здании ООО «Интертрейд» творится что-то непонятное, не покидала его головы.

Десятичасовой рабочий день – единственный минус его новой должности – закончился, Эрик встал со стула, оделся и хотел было уже уйти, когда его перехватил Эксл.

– Мистер Эдвардс просит вас зайти к нему в кабинет.

«Надеюсь, я не сделал ничего плохого, нигде не напортачил в первый же день работы».

Эрик поднялся на десятый этаж и, спросив разрешения у мисс Стиллз, прошёл в кабинет Эдвардса. В руках главный, как его назвал Джейми, держал толстый конверт.

– Возьмите это, мистер Стейнберг, – сказал Эдвардс.

Эрик повертел конверт в руках.

– Это ваша первая зарплата, – пояснил Эдвардс. – Не удивляйтесь, у нас её выдают авансом: таким образом мы поощряем новых работников нашего общества, молодых и перспективных, а, должен вам сказать, других мы на работу не берём. До свидания, мистер Стейнберг.

Эрик вышел из кабинета, открыл конверт, вытащил толстую пачку денег и присвистнул. Неужели это его зарплата?..

Не считая изумления и радости, в Эрике проснулось чувство, которое принято называть профессиональной гордостью. И эта гордость говорила, что его костюм смотрится неброско на фоне дорогой одежды других работников «Интертрейда».

«Сегодня или завтра обязательно зайду в самый модный магазин и куплю себе что-нибудь построже и поэффектнее».

Эрик положил доллары обратно в конверт и сунул его в карман пиджака. Мысль о неестественности и подозрительности происходящего лишь слегка потревожила его возбуждённый разум. Эрик глянул на часы – они показывали начало восьмого – и поспешил вниз.

Кайла уже ждала его у дверей. Он извинился перед ней, но она уверила его, что всё в порядке. Он сбивчиво рассказал ей о своём первом рабочем дне и о первой зарплате. Она слушала его, улыбаясь, а когда он закончил, сказала, что с ней было точно так же: её пригласили к шефу, и она жутко испугалась, а получив такую огромную сумму денег, была поражена. Когда же ступор прошёл, она, вне себя от счастья, отправилась по магазинам – закупаться модной и более строгой одеждой.

– У нас много общего, – подумал Эрик, но сделал это вслух и тут же осёкся.

Кайлу это не смутило; она просто сказала «Да» и пустилась в воспоминания о том, как она устроилась на работу в «Интертрейд». Оказалось, всё произошло точно так же, как у Эрика: её старая подруга каким-то неведомым образом, едва ли не мгновенно, превратилась из рядовой горожанки в богатую и успешную женщину. Она рассказывала Кайле такие вещи, в которые очень сложно было поверить. Гораздо легче было представить, что Сьюзи нашла богатого жениха или папика, который обеспечивает её, чем принять на веру историю о компании, вылизывающей своих работников с ног до головы, осыпающей их дождём из денежных купюр только за то, что они качественно делают обычную работу, за которую в лучшем случае платят в десяток раз меньше. Но врушкой Сьюзи никогда не была, и Кайла поверила ей, а вскоре убедилась во всём сама.

Неожиданно лицо Кайлы погрустнело; Эрик не успел спросить, в чём дело, – впереди показалось кафе «Лазурное небо».

– Ты не против зайти туда? Я слышал, хорошее заведение.

– Конечно, давай зайдём.

Эрик вдруг кое-что вспомнил, хлопнул себя по лбу и потянулся за мобильным телефоном.

– Подожди минутку, Кайла, мне надо позвонить Джейми, поблагодарить его… Алло! Джейми? Слушай, я так признателен, так обязан тебе. В чём дело? Меня приняли на работу! Да, я помню, что ты так говорил. Джейми, мы тут гуляем с Кайлой, помнишь её?.. Ну, я не сомневался. Представляешь, она работает там же, где и мы! А, ты уже знаешь… Так вот, не хочешь прогуляться с нами? Кайла, – Эрик повернулся к девушке, – ты как?

– Я с удовольствием.

– И Кайла не против. Ага… Вот, и сейчас мы идём в кафе: что, если нам посидеть там втроём, поболтать, кофейку попить, а потом прогуляться по вечернему городу, уйти от рёва машин в парк, поискать звёзды на небе… Не можешь? Очень жаль. Ладно, передавай привет родным. Ещё увидимся! Да, пока. – Эрик убрал мобильный обратно в карман. – Он не может: едет к родственникам. Да, он тебе тоже привет передавал.

– Спасибо. Ну что ж, если ты готов провести этот вечер без Джейми…

– Всегда готов.

Кайлу рассмешил этот ответ. Эрик улыбался и выглядел немного смущённым. Кайла решила разрядить обстановку.

– Жалко, что на нас такие костюмы – «Лазурное небо» и деловой стиль не очень хорошо сочетаются друг с другом, как думаешь? – Кайла вопросительно посмотрела на Эрика.

– Ничего, зато деньги хорошо сочетаются с официантами, так что голодными мы не останемся.

Кайла откусывала от шоколадного кекса небольшие кусочки и запивала их мокаччино, а Эрик болтал о чём-то: о своей жизни, о том, чем он занимался после школы, и о том, как учился в университете, о своих успехах и неудачах, о том, что не удалось получить «красный» диплом, да не очень-то и хотелось, о выпускном, на который он мог бы и не попасть, потому что слёг с температурой, – простуда…

– …Но я всё-таки пришёл: болезненный, пышущий жаром, кашляющий без остановки и, как и все, танцевал и пил шампанское. И, боже, как же плохо мне было на следующий день… Ну, что с меня можно было взять? Пацан пацаном.

«Как много может измениться всего за год, – подумал Эрик. – Всего за один день».

Его капуччино остыл, а имбирное печенье осталось нетронутым. Эрик закончил говорить, и настала очередь Кайлы. Она отхлебнула мокаччино и начала свой рассказ.

Жизнь Кайлы была не такой насыщенной, если подразумевать под насыщенностью выходки вроде той, о которой рассказал Эрик. Зато она поступила в очень хороший литературный институт, где работало много замечательных специалистов, будто бы решивших перещеголять друг друга в изобретении новых методик преподавания. Кайла смотрела на парах фильмы, рисовала картины, играла роль Джульетты на уроке английского языка. В свободное время участвовала в театральной самодеятельности, сама поставила один спектакль – по Стоппарду. На выпускной пришла здоровой, в элегантном розовом платье, чем вызвала зависть у писаных красавиц и признанных модниц. После окончания литературного несколько месяцев безуспешно пыталась найти работу, пока подруга, та самая Сьюзи, не предложила ей попробовать себя на должность редактора в ООО «Интертрейд». Кайлу приняли безо всяких конкурсов.

Попивая холодный капуччино, Эрик заметил слезинки, неожиданно появившиеся в уголках глаз Кайлы. Она была чем-то сильно расстроена.

– В чём дело? Что с тобой?

Кайла ответила не сразу. К её горлу подступил комок. Она сглотнула, потеребила салфетку и только потом сказала:

– Сьюзи, одна из моих лучших подруг, Сьюзи, которую я знала ещё со школы, умерла. – Кайла вытащила из нагрудного кармана платок и промокнула глаза. – Её нашли в ванной с перерезанными венами. Сделать что-либо было уже невозможно – «скорая» приехала слишком поздно…

Эрик не верил своим ушам.

– Сьюзи Бин? Та девчушка, у которой отец – ангел, а мать – святая? Сьюзи Мешочек-со-Смехом?

Кайла закивала.

– Несмотря на то, что она стала богатой, она никогда ни на кого не смотрела свысока и всем делилась с друзьями. Даже малознакомым людям она старалась помочь. Она была такой всегда. Я так хотела быть похожей на неё… Нет, я говорю не о внезапно обрушившемся на неё богатстве, а о готовности прийти на помощь, протянуть руку и вытащить утопающего из трясины. И вот этот человек… мёртв… лежит в ванне, полной кровавой воды, а люди в белых халатах не в силах что-либо сделать. Она заботилась о других, но позаботится о себе не смогла…

– Всё это более чем странно. Зачем такой девушке, как Сьюзи, убивать себя? Какая причина могла подвигнуть её свести счёты с жизнью?

– Не знаю…

– Да такой причины просто быть не может!

– Ты считаешь, что это убийство?

– Я скорее поверю в убийство, чем в суицид. Ты знаешь что-нибудь о её кавалере? У неё ведь наверняка был кавалер. Может быть, он или кто-то из её бывших бойфрендов решил отомстить ей?

Эрик видел, как больно Кайла переживает эту утрату.

– Ладно, давай не будем говорить об этом. Хочешь ещё мокаччино?

– Нет.

Они попытались переменить тему, но разговор не клеился. Тогда они расплатились по счёту и вышли в объятия вечера.

Кайла извинилась за своё поведение, но Эрик сказал, что всё в порядке и что ей не стоит зря беспокоиться. Они поцеловались в щёчку и разошлись, но перед этим договорились снова встретиться завтра после работы.

Эрик сидел над бумагами и выводил нужные цифры на нужных строчках, забивал данные в компьютер, обрабатывал их, пересылал по сети и вновь брался за ручку. День тёк размеренно и плавно, у Эрика не возникало никаких вопросов относительно работы. Будь на его месте кто-нибудь менее талантливый, он бы, наверное, не смог наслаждаться условиями, в которых работает, а Эрик умудрялся перемежать мысли о счетах и балансах размышлениями о Кайле, её умершей подруге Сьюзи и странных латинских буквах, заменяющих реальные названия компаний, с которыми работает ООО «Интертрейд». Тем не менее, заработная плата и пункт договора о полной конфиденциальности делали своё дело, и Эрик всё реже возвращался мыслями к тому, что его беспокоило. Разве что о Кайле забыть никак не удавалось, но это не тревожило Эрика и нисколько ему не мешало.

Наконец рабочий день подошёл к концу, наступил долгожданный вечер. Они с Кайлой, как и вчера, встретились у дверей. Поцеловались в щёчку и отправились гулять. Темы для беседы находились сами собой; он мог говорить с ней обо всём – от итальянской живописи до немецкой философии, от цен на бензин до политической ситуации в Афганистане, – и она отвечала ему взаимностью. Они прогуливались по парку – вчера ведь им так и не удалось туда выбраться. Пушистые деревца сопровождали их и точно внимали каждому их слову, и откликались на каждую эмоцию. Ветер играл листвой, птицы летали над головой, еле уловимые взглядом в предвечерних сумерках. Чириканье, песни и трели звучали из кустов и с верхних веток деревьев. Люди проходили мимо: кто-то катил перед собой коляску, кто-то выгуливал собаку, кто-то, обнявшись, молча прохаживался по аллее.

Когда Эрик взял руку Кайлы в свою, ему в голову вдруг пришла совершенно неуместная мысль о том, что уже поздно, а новый деловой костюм он так себе и не купил. Однако, поразмыслив, Эрик решил, что лучше разобраться с этой проблемой сейчас, чем откладывать её на потом. Он себя знал: некоторые вещи, вроде уборки в комнате или покупки нового электрочайника, он мог откладывать на потом бесконечно.

Эрик предложил Кайле зайти в магазин модной одежды; она согласилась.

Салон «Magnifique» встретил их всем своим великолепием, заключённым в названии. Услужливый консультант тут же подошёл к «молодой паре» и предложил свои услуги. Поиск одежды, примерка и покупка заняли больше часа, зато по их истечении Эрик превратился в представительного молодого человека, поражающего своей серьёзностью, особенно когда он сжимал губы в линеечку и смотрел на окружающих глазами холодного английского лорда. После того как Эрик перед зеркалом проделал этот трюк в первый раз, они с Кайлой долго смеялись, и даже на обычно бесстрастных лицах консультантов появились улыбки. Одежда подошла Эрику идеально. Он расплатился наличными и, нагружённый пакетами до самого носа, покинул магазин. Кайла хотела помочь ему, но Эрик сказал, что ему совсем не тяжело, хотя было видно, как неудобно и непросто ему одному тащить эту гору покупок.

То и дело переводя дыхание, молодой человек сказал:

– Кайла, а не хочешь зайти ко мне? Попьём кофе, послушаем музыку. Время ещё не самое позднее.

– Ну, давай. Но у меня есть условие?

– Какое?

– Ты дашь мне как минимум один пакет.

Эрик тяжело рассмеялся – на плечи и спину давил немалый груз – и выделил Кайле самый маленький пакет, со шляпой и перчатками.

– Почему ты такой упрямый?

– Я не упрямый – я джентльмен, вон даже спецкостюм купил.

Кайла улыбнулась своей неповторимой улыбкой и играючи отобрала у Эрика ещё один пакет, побольше.

– И даже возражать не вздумай… джентльмен ты мой.

После этой фразы они замолчали и до квартиры добирались в полной тишине. Эрик умудрился – неизвестно каким образом – достать из кармана ключ и отпереть дверь. Они зашли в квартиру, и Эрик закрыл дверь.

– Только не пугайся, – предупредил он перед тем, как включить свет, – это обычная холостяцкая берлога.

Эрик стеснялся показывать Кайле своё жилище, но разве у него был выбор? Не напрашиваться же к ней.

– Симпатичная квартирка, – раздался голос Кайлы из единственной комнаты. – У меня двухкомнатная, но она почти такая же маленькая, как твоя.

Эрик вошёл в помещение вслед за Кайлой и, сказав «Всё, больше не могу!», театрально рухнул на пол. Кайла приложила ладонь к губам и издала смешок, после чего, восклицая «Дай я помогу тебе, милый!», бросилась к Эрику и освободила его от пакетов.

– Примите мою искреннюю благодарность, миледи.

– О, не стоит, сэр, не стоит.

Когда они разобрали покупки, Эрик предложил попить кофе, и они перебрались на кухню. Эрик достал чашки и ложки, «Carte Noire» и «Raffaello» (конфеты хранились у него с незапамятных времён, видимо, для такого вот случая, и Эрик очень надеялся, что они не зачерствели). Молодой человек окинул беглым взглядом скатерть и пришёл к выводу, что из-за неё он со стыда не умрёт. Вообще же, если Кайла до сих пор с криками ужаса не выбежала из его квартиры, значит, ей здесь… нравится.

Эрик присел на краешек стула и посмотрел на Кайлу. Случайно их глаза встретились, но в тот же миг раздался щелчок – чайник вскипел. Эрик принялся ухаживать за девушкой, а она тем временем заговорила, опустив взгляд и понизив голос, и Эрик догадался, что разговор пойдёт о чём-то тяжёлом для неё.

– Эрик, ты прелесть, и я не хочу портить этот вечер, но у меня из головы никак не выходит Джейми…

Джейми? Неужели Кайла влюблена в него? Но, как оказалось, дело было не в этом.

– Помнишь, ты вчера разговаривал с ним и он сказал, что едет к родственникам? Я общалась с ним незадолго до этого и он утверждал, что в тот день собирался в гости к другу. Голос его был очень взволнованным. Я никогда не замечала, чтобы Джейми, наш балагур и хулиган Джейми, из-за чего-то волновался. Я понимаю, что это не моё дело, но он мне друг, и я не могу спокойно стоять в стороне, когда моим друзьям плохо. А у Джейми, судя по всему, начались проблемы. Я позвонила ему сегодня утром, перед выходом на работу, но никто не ответил. Мне это показалось очень странным. Приехав на работу, я первым делом осведомилась у главного редактора о местонахождении Джейми Уайнорски, возможно, он отправился в командировку или ещё по каким-нибудь делам. Мне ответили в довольно резкой манере, что я интересуюсь не тем, чем должна бы; время идёт, а моя работа стоит на месте – мне же платят деньги не за это. Тогда я обратилась к главному…

– К Эдвардсу?

– Да. И он сказал мне, что Джейми заболел, серьёзно заболел, и ему потребуется какое-то время на лечение, поэтому «Интертрейд» отправил его в отпуск за счёт фирмы.

– За счёт фирмы? Ничего себе. А ещё он что-нибудь сказал? Например, о том, чем именно заболел Джейми?

Кайла помотала головой.

– И сейчас я за него очень волнуюсь. Он не отвечает на мои звонки, а где он живёт, я не знаю.

– А может, мы зря беспокоимся и он правда заболел…

Стоило Эрику произнести эту фразу, как все странности последних дней нахлынули на него бушующей волной. Он потянулся к мобильному, набрал номер Джейми и долго слушал короткие гудки, пока записанный на плёнку голос не произнёс «Вызываемый абонент не отвечает». Эрик попробовал ещё раз, но с тем же успехом.

Кайла смотрела на него, не отрывая взгляда.

Эрик положил телефон на стол, подошёл к девушке и обнял её за плечи. Она подняла голову. Их губы соприкоснулись – и вскоре на них расцвёл яркий, как солнце, и глубокий, как море, поцелуй…

В тот день они были так близки, как никогда раньше, но они не легли в одну постель и не отдались на волю этой близости. Эрик проводил Кайлу до остановки – она не пользовалась машиной, потому что не умела водить. В детстве она попала в аварию, в которой, благодарение господу, никто не пострадал, но с тех пор она боялась автомобилей, а более всего ей было страшно при мысли, что по её вине может погибнуть другой человек. Когда автобус унёс её прочь по ночной улице, Эрик, сопровождаемый светом фонарей, вернулся домой.

Эрик думал о Джейми постоянно, так или иначе мысли, порой самыми запутанными и нехожеными тропками, возвращались к его старому другу. Сцена за сценой Эрик воспроизводил события последних дней, особое внимание уделяя тому, как вёл себя Джейми, как он разговаривал, что делал. Сначала Эрик узнал от него об «Интертрейд» и о странностях, которые творятся в этих стенах, затем Джейми отправился якобы к своим родственникам или к другу, а может быть, и туда, и туда или вовсе никуда, потом этот разговор о серьёзной болезни, Джейми уходит в отпуск (за счёт фирмы)… Мысли путались. Что-то нет-нет, да и проскакивало на грани сознания, но ухватить эту ниточку не удавалось. Загадка оставалась без ответа.

Всё это отвлекало Эрика от работы настолько, что ему приходилось по несколько раз перепроверять балансы, а однажды он даже получил по э-мэйлу гневное письмо от непосредственного начальства, которое заметило ошибки в балансах и чудом успело перехватить их на пути в налоговую. Пришлось Эрику всё переделывать.

Но каким бы сложным не выдался этот рабочий день, он подошёл к концу, и Эрик, устало вздохнув, медленно поднялся со стула и облачился в свой новый пиджак. Теперь его мысли занимало два вопроса: как найти Джейми, и стоит ли это делать? Быть может, друг хочет, чтобы его оставили в покое, – тогда нет смысла его разыскивать. А если с Джейми приключилась беда?

Эрик чувствовал огромную усталость. Он помотал головой, отгоняя её от себя, – безрезультатно. Холодная вода из-под крана в уборной тоже не очень-то помогла. Эрик понял, что одному ему не справиться, поэтому он достал мобильный и набрал номер Кайлы. Никто ему не ответил. Беспокойство Эрика усилилось в тысячи раз.

Быстрым шагом он вышел в коридор и стал искать план здания. Ничего подобного он не нашёл ни на этом, ни на других этажах. Он боялся заходить слишком далеко вглубь коридоров, чтобы не потеряться, а здесь такое могло случиться в два счёта. Эрик прислонился к стене и стал думать. Единственная возможность отыскать Кайлу – это пойти к мистеру Эдвардсу и спросить у него. Но ведь Кайла уже так делала, когда разыскивала Джейми, и разве это ей помогло?

Эрик не хотел погружаться в отчаяние, но выхода, похоже, не было… Внезапно раздавшаяся трель телефона прервала тревожный поток мыслей. Звонила Кайла!

– Алло!

– Эрик?

– Кайла, где ты?

– Ты уже освободился?

– Да, да! Где…

– Беги к себе домой, пожалуйста. И скорее, прошу тебя, скорее…

Связь прервалась.

Скорость, с которой бежал Эрик, не развил бы и гепард, даже если бы ему приделали реактивные двигатели. Он ворвался в подъезд, взбежал по лестнице – и на лестничной площадке увидел Кайлу. Маленькую, беззащитную, с красными от слёз глазами.

Он аккуратно провёл её в квартиру, усадил на диван и сварил для неё бодрящий кофе. Кайла молчала, а Эрик боялся задать ей вопрос – он никогда ещё не видел её такой хрупкой и нежной, как сейчас.

Кайла вернула Эрику пустую чашку и упала на спинку дивана. Она смотрела в потолок, почти не моргая. По её щеке, влажная и солёная, скатилась слезинка.

– Этот жестокий мир наконец сошёл с ума… Джейми умер… И… кто-то был в моей квартире…

Эрик не знал, что ответить, и ему оставалось только одно – слушать.

Тихим голосом, переходящим в шёпот, Кайла рассказала, как вчера вернулась в свою квартиру и застала её перевёрнутой вверх дном: кто-то взломал дверь и рылся в вещах девушки. Пропали деньги, драгоценности и прочие ценные вещи. Кайла тут же приняла решение: она набрала подруге и попросилась переночевать у неё. На следующий день Кайла позвонила в «Интертрейд» и рассказала о случившемся. Ей посочувствовали и предложили взять отпуск.

– За счёт фирмы? – догадался Эрик.

Кайла слабо кивнула.

– Я просидела у подруги целый день, но у неё своя жизнь и свои дела, и я не хотела быть для неё помехой. Я подумала, ты согласишься приютить меня. – Она всхлипнула.

Эрик никак не решался нарушить молчание, но он должен был спросить:

– А Джейми?..

Вместо ответа Кайла поднялась с дивана и вышла из комнаты; вернулась она с газетой в руках, которую отдала Эрику.

– На пятой полосе.

Эрик перелистнул страницы, пробежал глазами пятую полосу и нашёл нужную заметку в разделе «Районные новости».

В доме № 5 по Мерчент-стрит, в квартире 93, скончался Джеймс Питер Уайнорски, преуспевающий молодой человек, известный в восточном районе не только благодаря своим коммерческим успехам, но и безалаберным выходкам, многие из которых получили освещение у нас в разделе «ЧП». Труп был обнаружен после того, как соседи, напуганные громким звуком, похожим на выстрел, вызвали полицию. Работники правоохранительных органов взломали дверь и нашли мистера Уайнорски лежащим на полу своей комнату в луже крови. В голове, на уровне виска, у погибшего имелось огнестрельное ранение. В результате медицинского обследования выяснилось, что Уайнорски погиб на месте. Предварительная версия следствия – самоубийство. Предсмертной записки рядом с телом обнаружено не было, поэтому полиция рассматривает все варианты – от банкротства мистера Уайнорски до безответной любви…

– Банкротство? – сказал Эрик. – Безответная любовь? Самоубийство? Это не про Джейми… А ограбление твоей квартиры… мне почему-то кажется, что оно было инсценировано. Кто-то заметал следы… И связана ли с этим ограблением смерть Джейми? Чёрт, что же происходит, во что мы вляпались?

Он присел на краешек дивана и опустил голову на ладони.

– Эрик?

Кайла стояла перед ним и медленно расстёгивала пуговицы пиджака. Он протянул к ней руки, и она приняла их. Она села к нему на колени, и он сбросил с неё пиджак. А потом его губы встретились с её губами, и у них в головах словно что-то взорвалось, а после блаженно медленно растеклось, и им обоим стало до ужаса приятно. Его руки гладили её волосы, её пальцы расстёгивали его брюки. Они упали на диван и зашевелились на нём. Когда она сняла рубашку, он почувствовал неизбывную, непередаваемую нежность её кожи; её руки забрались к нему под футболку. Всё должно было произойти, сейчас или никогда…

И всё произошло.

На завтрак у них была яичница глазунья. Пока Кайла молча ела, отрезая вилкой маленькие кусочки, Эрик говорил:

– Сделаем так: мы вместе пойдём на работу. Даже если «Интертрейд» имеет какое-то отношение к ограблению твоей квартиры и смерти Джейми, мы не должны показывать, будто что-то подозреваем. Но при этом нам следует вести себя осторожно. Если тебя попросят сходить по какому-нибудь поручению, немедленно позвони мне – я буду тебя сопровождать. Мы должны держаться вместе, мы не имеем права потерять друг друга, как…

– …Джейми, – закончила Кайла.

– Главное – верь, мы найдём выход. Я не хочу зря тебя обнадёживать, но ночью я не мог сомкнуть глаз и думал над сложившейся ситуацией. У меня есть план. Надеюсь, всё получится.

– Мне так стыдно, что я спала себе мирно, в то время как ты придумывал план по спасению нас обоих.

– Глупышка… тебе надо было выспаться, ты очень многое пережила.

– А ты знаешь… знаешь, что несколько знакомых Джейми, работавших в «Интертрейде», тоже умерли? И везде – несчастные случаи и самоубийства: один прыгнул с крыши дома, другого задавил поезд… Джейми рассказывал мне. – Кайла замолчала.

Эрик встал, подошёл к девушке и погладил её по голове.

– Что бы здесь ни творилось, мы в этом разберёмся. И мы оба останемся живы. Ты слышишь? Всё будет хорошо. Слышишь, Кайла?

Она кивнула. А он рассказал ей свой план. Ему не хватало информации, но Кайла работала в «Интертрейде» дольше него и знала кое-какие вещи, о которых ей, скорее всего, знать не следовало. В частности, ей было известно, где находится пункт, откуда управляют камерами слежения, и однажды краем уха она услышала о подвальном этаже, ходить на который строжайше запрещено, под угрозой увольнения. Одна девушка тайком проникла туда и увидела внушительных размеров дверь и постового, охранявшего её. Через несколько дней эта девушка умерла – очередное самоубийство…

Перед тем как в последний раз отправиться на работу, они хотели оставить записки, в которых бы рассказывалось обо всём, что они узнали, но потом отказались от этой идеи: таким поступком можно как помочь людям, так и навредить им. Эрику и Кайле не было до конца известно, что происходит в здании «Интертрейда», и они не могли ставить под удар жизни ещё большего количества людей.

Родным и друзьям они решили ничего не рассказывать: те или не поверят им, или станут отговаривать. И то, и другое могло вызвать большие осложнения, которые были им совсем не нужны. Лишь одному своему общему знакомому, надёжному человеку, они сказали, что их ждёт некое опасное и важное мероприятие. Они просили его молчать и раскрыть секрет только в том случае, если они неожиданно пропадут, исчезнут. Пусть тогда всем близким людям станет ясно, что это был их осознанный выбор, что они никого не винят в случившемся. А если всё пройдёт хорошо, то они дадут о себе знать, как только выдастся возможность. Знакомый мало что понял, но помочь согласился…

– Жаль, что сегодня не Рождество, – неожиданно сказала Кайла.

– Почему? – удивился Эрик.

– На Рождество происходят чудеса, а чудо бы нам сейчас совсем не помешало…

…Эрик ещё никогда не чувствовал такую тяжесть на сердце, как сегодня. Надо было работать, хотя бы для виду, но дело совершенно не спорилось, мысли не просто мешали Эрику – они захватили его в плен и отпускать не собирались. Кое-как молодой человек доделал и отправил несколько отчётов. Он очень надеялся, что надзиратели – или кто там следит за успехами работников? – не обратят внимания на такое резкое падение его работоспособности. Впрочем, если сегодня всё закончится, это уже будет неважно. Всё будет неважно.

Один раз Эрик позвонил Кайле, чтобы узнать, как у неё дела. Девушка шёпотом ответила, что нормально; она ещё чувствует слабость, но ей уже гораздо лучше, она старается работать, не отвлекаясь на произошедшие события, хоть это и получается с каждой минутой всё сложнее. Эрик сказал, что она держится молодцом, и повторил, что всё будет хорошо…

Настало время обеда. Перед тем как выйти из офиса, Эрик набрал Кайле, и они договорились встретиться.

На сей раз еда в столовой не показалась им вкусной; ужасной они её тоже не сочли – они вообще не почувствовали её вкуса. Они смотрели друг на друга и автоматически цепляли столовыми приборами то, что лежало у них в тарелках. Это молчание ещё сильнее сплотило их, и если были какие-то сомнения в том, что план Эрика нужно претворить в жизнь, то они окончательно рассеялись. Под конец трапезы Эрик вдруг рассказал анекдот, и он показался Кайле таким смешным, что она даже выронила вилку. Девушка громко хихикала, прикрыв рот ладонью. На них стали оглядываться.

– Наверное, зря я решил разрядить атмосферу, – прошептал Эрик.

– Да уж, – сказала Кайла и состроила такую недовольную мину, что теперь настала очередь Эрика смеяться.

– Дорогая, пойдём отсюда, пока мы совсем не спалились.

– Пошли, дорогой.

Эта забавная ситуация немного подняла им настроение, однако не изменила того факта, что следующие пять часов стали самыми длинными в их жизни…

…Когда эта тягучая неизвестность наконец закончилась, Эрик не спеша выключил компьютер, снял со спинки стула пиджак, надел его и поднялся на девятый этаж – здесь работала Кайла. Дверь № 97 была закрыта. Эрик прислонился к стене и стал ждать условного сигнала.

Прошло минут двадцать – двадцать пять, прежде чем дверь распахнулась и в коридор, оживлённо разговаривая, вышло несколько женщин. Они струйкой перетекли в лифт и скрылись в его чреве. Как только лифт начал спускаться, раздался звонок. Эрик достал сотовый и нажал «Сброс»; потом подошёл к 97-й двери, приоткрыл её и заглянул в офис. Кайла махала ему рукой из-за своего рабочего стола.

– Извини, Эрик, сегодня девчонки много болтали и никак не хотели расходиться.

– Нестрашно. Теперь нам надо ещё часик посидеть в гардеробе, пока не уйдут все, кроме охранников.

Гардероб – внушительный и белый – стоял в другом конце офиса. Они открыли дверцы и забрались внутрь. Темнота обступила их. Они словно бы чувствовали запахи одежды, которая висела здесь раньше, и шаги в офисе, и чем дальше текло время, тем сложнее было отделить правду от вымысла. Вот Кайле почудился громкий треск, а потом она услышала хлопок, вздрогнула и прижалась к Эрику. Эрик шептал ей слова успокоения, хотя сам то и дело прислушивался: не скрипнет ли дверь, не приблизится ли кто-нибудь кошачьей походкой к гардеробу. Может быть, прямо сейчас дверцы распахнутся, и два безоружных «диверсанта» окажутся один на один с охраной, увешанной дубинками и пушками.

Предыдущие пять часов показались молодым людям пятью минутами по сравнению с часом, проведённым в гардеробе. Время не просто ползло – улитка двигается быстрее, а в некоторые моменты даже точка, навечно застывшая на листе бумаги, обгоняла это недоразумение, состоящее из секунд и минут. Говорят, время не обратить вспять, но если ждать достаточно долго запертым в тёмном гардеробе внутри странного здания, где происходит нечто страшное и непонятное, тебе начнёт казаться, что всё совсем не так.

Тишина обострила слух Кайлы и Эрика до предела, и когда в помещении выключили свет, им показалось, что взорвалась бомба. Никогда ещё Кайла не пребывала в таком сильном нервном напряжении, и оно передавалось Эрику.

«Спокойно, – говорил тот, – спокойно. Это всего лишь твои эмоции. Любые эмоции можно обуздать – воспользуйся силой разума».

Кайла тоже старалась изо всех сил, но подспорьем ей в большей степени служила не рациональность, а интуиция. Внутренний голос подсказывал, что в данную минуту бояться нечего, что надо беречь нервы и силы.

– Ещё пять-десять минут, – шепнул Эрик. – Надо убедиться, что сюда никто не зайдёт.

И ещё пять-десять бесконечностей они простояли в неосязаемом тёмном бархате, прижавшись друг к другу. А потом Эрик открыл дверцу и выглянул наружу. Он не заметил в полумраке ни единого движения. Вслед за ним из гардероба выбралась Кайла. Они подошли к двери в офис; Эрик нажал на ручку, и дверь открылась. Они вышли в коридор.

План был прост, и заключался он в следующем: выяснить, что происходит в здании «Интертрейда», и попытаться извлечь из этого выгоду. В случае Эрика и Кайлы под «выгодой» понималось, как минимум, спасение жизни.

– Дальше делаем, как условились: ты отвлекаешь охранника, а я знакомлю его с каменной статуэткой. Ты забрала её со своего стола?

– Да. – Она передала ему каменную фигурку женщины, прикрывающейся большим листком неизвестного происхождения. – Эрик, а что если нас заметили, ещё когда мы были в офисе?

– Тогда бы они пришли за нами, а они не пришли. Пока нам везёт – воспользуемся этим.

Эрик прикинул, как много в этом везения. Имеет значение ведь и то, что экранов с изображениями коридоров, офисов и туалетов – десятки, если не сотни, а в комнате слежения находится всего один охранник. Он легко мог проглядеть, как два человека забираются в гардероб, а потом выходят из офиса под покровом полумрака. А если он или другие охранники заметят их в коридоре, то могут подумать, что у двух людей ещё остались тут дела. Чтобы не нажить себе неприятностей, охрана не станет вмешиваться в дела работников здания. Да, слишком много условного наклонения, но в их ситуации невозможно было просчитать всё; к тому же им надо действовать, в противном случае их может ждать судьба Джейми, Сьюзи и всех остальных. У них не было времени на раздумья.

Волнение с каждой секундой усиливалось, и, чтобы не дать ему одолеть себя, они принялись за реализацию плана. Спустились по лестнице на первый этаж – это заняло чудовищно много времени и напомнило молодым людям спуск с горы. В лифте камера слежения была расположена слишком близко, к тому же там хорошее освещение – охрана легко разглядела бы, кто бродит по опустевшему зданию. Ноги ныли, сердце колотилось, сомнения раздирали разум, но всё это силой воли пришлось отодвинуть на второй план.

Эрик спрятался за углом, с каменной статуэткой наизготовку. Кайла подошла к двери в зал наблюдения и постучалась. «Что за…» – раздалось изнутри. Тяжёлые шаги, дверь открывается, и в коридор выглядывает толстая морда охранника.

– Чё стучишь? – рычит-сипит он. – И вообще, чего ты тут делаешь?

– Тебя жду, милый. Не хочешь поболтать со мной? – И она поманила его пальчиком.

На утёсообразном лице охранника появилось что-то, напоминавшее раздумья, но он быстро справился с собой и похотливо улыбнулся.

– Ну, если ты так хочешь, малышка. Знаешь, мне одному тут так скучно…

Он подошёл к Кайле. Та улыбнулась и отступила назад. Это только раззадорило охранника. Он приблизился ещё на шаг, и внезапно что-то очень тяжёлое отключило его восприятие. Проще говоря, Эрик со всего размаху врезал толстяку по голове статуэткой, и он потерял сознание.

– Так, теперь затаскиваем его в кабинет, – скомандовал Эрик, когда грузное тело осело на пол. Он впервые чувствовал себя лидером; обычно он был на подхвате, всегда рядом с Джейми, когда тот затевал новую авантюру. На этот раз Эрику предстояло с честью выйти из авантюры, которую он придумал сам. Эрику нравилось ощущать себя другим человеком – более смелым, более ловким, – несмотря на все опасности, которые таило в себе это превращение.

Они с трудом затащили толстяка внутрь и закрыли дверь. Кроме мирно посапывающего хряка с шишкой на голове, в кабинете больше никого не было.

Они принялись быстро просматривать экраны.

– Вот то, что нам нужно. – Эрик поставил статуэтку на стол и указал на изображение огромной двери – примерно за такой же хранится золотой запас форта Нокс.

Доверив Кайле разбираться с маршрутом, Эрик спешно обыскал кабинет; в ящике стола он нашёл заряженный пистолет. Кайла тем временем, разглядывая экран за экраном, запоминала путь к хранилищу.

– Думаю, я готова.

– Тогда пошли.

Они неслышно скользили по тёмным коридорам, постоянно сворачивая то влево, то вправо, и Эрик уже было решил, что они заблудились, но тут…

– Тихо. – Он приложил палец к губам.

Они выглянули из-за угла и увидели постового, несущего службу перед дверью в загадочное хранилище; парнишка расхаживал взад-вперёд и не замечал их.

– На счёт три. Раз… два… три!

Они выскочили из-за угла. Эрик направил дуло пистолета в голову стража и заговорил:

– Будь уверен, если придётся стрелять, я не промахнусь – в детстве я не раз ходил с папой в тир и выиграл там все призы. – Эрик произносил слова медленно и вкрадчиво. – Если у тебя, парень, появилось желание проверить, не вру ли я тебе, то пожалуйста, стреляй – только тогда и я выстрелю. – И Эрик игриво покачал пистолетом.

«Видел бы меня сейчас Джейми, обзавидовался бы. Что я вытворяю…»

Постовой предпочёл не спорить с чемпионом и поднял руки вверх. Разоружив его, Эрик бросил второй пистолет Кайле. Та поймала его на лету и направила на постового.

– Давай, парень, открывай свою дверку, – сказал Эрик, на всякий случай ткнув парнишку дулом под рёбра.

Эрик ожидал, что сейчас постовой скажет «Я не знаю кода» или попытается отобрать у Эрика пистолет, или начнёт ломать комедию – но ничего подобного не произошло. Постовой взялся за колесо и, поднатужившись, повернул его. Никакого кода не потребовалось.

– И всё так просто? – спросил Эрик и ещё раз тычком напомнил постовому, у кого пушка.

– Н-нет, не совсем, – ответил тот. – Открыть дверь может кто угодно, но переступать порог разрешается только людям, имеющим допуск.

– И у тебя его, конечно же, нет?

– Вообще-то есть.

– И мы можем по нему пройти?

– Нет…

«Так и знал, что мы обязательно сядем в лужу, – подумал Эрик. – Всё шло слишком гладко, да и авантюрист из меня, по сравнению с Джейми, никакой. Не продумал план до конца, рисковал понапрасну и в итоге ничего не добился».

– …Но, – продолжал постовой, которого Эрик слушал вполуха, – я могу провести вас как новых рабочих.

– То есть?

– Я забью в компьютер, что к нам на службу поступило два новых рабочих – мужчина и женщина. Вы. Но для этого мне понадобятся ваши данные.

– Настоящие?

– Можно и вымышленные. Только это – я имею в виду, вбивание данных в базу – займёт какое-то время.

Эрик и Кайла переглянулись. Их беспокоил один и тот же вопрос: не обманет ли их постовой, пусть даже под страхом смерти?

– А ну, открой дверку, – приказал Эрик.

Постовой взялся за колесо, потянул на себя, заскрипев зубами, и открыл дверь в маленькое, металлическое, компьютеризированное помещение.

– Это проходная, – объяснил постовой.

Почти всю правую стену небольшого помещения занимал компьютер с плоским экраном.

– Что стоишь? – сказал Эрик. – Иди и делай то, что должен. Но учти, если мы заподозрим, что ты связываешься со своими дружками из охраны или полиции, мы мигом тебя успокоим из этих вот пушечек. Понял?

– Да. Не волнуйтесь, я всё сделаю.

Постовой переступил порог, и что-то пипикнуло; он направился к компьютеру.

Кайла не удержалась и задала вопрос:

– А что случится с нами, если мы попробуем войти?

– Сработает защитная система, и вас разнесёт на кусочки.

Следующие минут десять ничего не происходило. Эрик начал подозревать, что постовой их всё-таки обманул и по каким-то секретным каналам вызвал подмогу.

– Всё, готово.

– Мы можем заходить?

– Да. Но учтите, пропуск будет активен только в течение часа, потом нужно будет его обновить или получить постоянный.

Эрик посмотрел вперёд, на маленькую дверь, которая скрывала за собой все секреты этого таинственного здания-великана. Но чтобы дойти до неё, надо было сделать несколько шагов. А что, если, стоит ему опустить ногу на пол, из потолка и стен выскочат пулемёты и бластеры и оставят от него одно мокрое воспоминание? Приходилось рисковать. Как говорил Джейми Уайнорски: «Кто не рискует, / Тот не пирует».

– Учти, парень, прежде чем меня разложат на молекулы, я размозжу тебе башку. – Сказав это, Эрик не почувствовал облегчения, но по крайней мере он сказал то, что должен был сказать. Эрик сделал шаг…

…и ничего не случилось. Он переступил через порог второй ногой. По-прежнему ничего. Постовой глупо улыбался и пялился на него.

– Чему ты радуешься? Ты заложник, если хочешь знать. Кайла, иди сюда.

Кайла тоже зашла в каморку. Эрик пистолетом указал на дверь, намекая таким образом, что пора бы её открыть. Постовой повернул дверную ручку, и в этот момент дуло пистолета ткнулось ему между лопаток. Парнишка вздрогнул, но быстро совладал с собой и открыл дверь. Из-за его спины Эрику и Кайле было мало что видно, только какие-то снующие фигуры. И ещё они слышали монотонный нестихающий шум и неразборчивый гул голосов. Но, стоило им миновать проходную, как их глазам открылось то, что вмиг перевернуло их представление о мире.

«Постовой наверняка ухмыляется во всё лицо, рисуя в воображении наши ошалелые физиономии», – подумал Эрик.

Кайла взяла его за руку, и он почувствовал, что девушка дрожит.

А сине-зелёные, одетые в космические шлемы, похожие на осьминогов коротышки-инопланетяне продолжали летать по воздуху, перенося в специальных прозрачных контейнерах золото, минералы и драгоценные камни. А обычные люди в оранжевой спецодежде катали доверху гружённые техникой тележки; телевизоры, принтеры, DVD-плееры, компьютеры, сканеры, фотоаппараты, мобильные телефоны лежали грудами, упакованные в фирменные коробки.

Эрик заметил, что природные богатства вылетают из широкой трубы, выходящей из левой стены громадного зала, и падают в большой прозрачный чан, а в трубу, вделанную в правую стену, отправляются технические приспособления, взятые здесь же, из огромной, протянувшейся вдоль стены кучи. Да, это был склад, самый большой склад, который они только видели в жизни, и на этом складе шёл обмен между двумя цивилизациями. Одна предлагала другой то, чего у неё было в избытке: алмазы, изумруды, сапфиры, платину; а вторая в обмен поставляла первой последние достижения в области техники.

Охранники с бесстрастными лицами, если речь шла о людях, и с гладкими лупоглазыми мордами, если дело касалось инопланетян, несли службу, вытянув руки и щупальца по швам.

У Эрика поплыло перед глазами. Всё встало на свои места: тотальная секретность, x-y и 1-2-3 в документах, гигантская зарплата… Теперь было понятно, для кого Эрик высчитывал балансы, и стало ясно, с кем именно должны были найти общий язык работодатели Джейми благодаря его способностям дипломата…

– А я составляла и правила им речи, – словно услышав мысли Эрика, сказала Кайла.

И теперь уже не секрет, почему в огромном здании находится одна-единственная компания, и почему это самое здание построено из такого странного камня – наверняка он инопланетного происхождения.

И все смерти – убийства!.. Людей устраняли, когда они слишком близко подходили к разгадке, когда узнавали то, чего знать им не следовало, когда были излишне откровенны с друзьями. Убийство, замаскированное под несчастный случай или суицид, – и Секрет ещё на какое-то время оставался нераскрытым, и можно было искать нового работника на освободившуюся должность, а найти его совсем несложно, учитывая зарплату и условия труда. Главное, чтобы он был достаточно… алчным. Алчным профессионалом, за которого может поручиться кто-то из ныне работающих. Компании не нужны были лишние люди – она назначала на должность того, в ком была уверена, а если он её разочаровал… Что ж, ничего не попишешь… Сколько же людей погибло за эту правду, сколько безжизненных тел помогло великой тайне остаться тайной? Ни одно предприятие не обходится без потерь, и потери в данном случае несоизмеримо малы по сравнению с получаемой выгодой. Вот чем торговал «Интертрейд»: смертями в обмен на материальные блага.

Но кто стоит за всем этим? Эдвардс? Вряд ли, скорее всего, он – мелкая сошка. Но тогда кто? Правительство? Президент? Главы нескольких государств? Или некая глобальная структура, сверхмощная и секретная? Или кто-то ещё?..

Голова ломилась от вопросов.

Делалось ли это во благо Земли и той, другой планеты? Или те, кто этим занимался, преследовал только свои, корыстные цели?..

Голос Кайлы вывел Эрика из оцепенения:

– Что нам делать дальше?

Эрик посмотрел на рабочих, которые вдруг остановились и все как один стали смотреть на него. То же самое сделали и охранники; их пальцы и щупальца легли на ручки автоматов.

Действительно, надо было что-то делать, срочно – но что? И можно ли было хоть что-то предпринять в сложившихся обстоятельствах?

– У меня заложник, – громко сказал Эрик. – Если что-то пойдёт не так, я его застрелю. У моего напарника, вот этой девушки, тоже найдутся патроны, поэтому не советую геройствовать. Мы вооружены, однако это вовсе не означает, что мы пустим своё оружие в ход. Всё зависит от вас.

Кайла непонимающе взглянула на Эрика. Тот подмигнул ей, но ничего не сказал.

– Щто ви хатити? – с акцентом произнёс один из инопланетян и переплёл щупальца, видимо, выражая какие-то эмоции.

– Всего лишь, чтобы вы ответили на несколько наших вопросов…

– И вот, представляешь, Клацц, подметаю я территорию, как вдруг из этой вот трубки, будь она неладна, вылетают эти двое.

– Какие?

– Я что, рассматривал их? Да даже если бы рассматривал, толку от этого было бы ноль: эти земляне все на одно лицо.

– Ага, точно.

– Таки вот… эти земляне повели себя как полные психи: стали размахивать своими стрелялками – ну, теми, которые мы получили в предпоследней партии, – потребовали заложника и машину. Хорошо, что нашёлся змущщец, который понимал их рычание, и растолковал нам, чего они хотят.

– Ну?

– Ну что ну? Выдали им какого-то хлюпика, они приставили к его башке стрелялку и сели на бегунчанку.

– Вместе с ним?

– А то как же? Зачем бы он им тогда сдался? А так он у них был в качестве заложника – раз, плюс он рассказал им, как управлять бегунчанкой, – два. Долго, долго он им рассказывал – земляне, видимо, попались не шибко умные. Только представь: лететь через эту, жуть меня побери, гиперпространственную трубу, хоть и в спецкостюмах, но не соблюдая простейшей техники безопасности. Как их перекрутило, какими вымотанными они выглядели, какая жуткая одышка… Бр-р. Неприятное, скажу тебе, зрелище.

– Дураки.

– Дураки не дураки, а выжили, а выжили, значит, повезло – везучие, значит, попались, а это многого стоит.

– Ну, а что потом было-то, после того, как они через трубу к нам попали, взяли за-лож-ни-ка и смылись на бегунчанке?

– Ты не торопи меня, а то вообще ничего рассказывать не буду!

– Ладно, ладно, Чванк, не кипятись.

– И не думал. Я даже не нагрелся в процессе нашей беседы. Да, так вот… Как запрягли они бегунчанку да как понеслись в Пустошь Пустынную, так за ними никто не поспел.

– Почему это?

– Почему-почему! А заложник им на что? Продырявим, сказали, малому башку, если погонитесь, угрохаем, так и знайте.

– Точно психи какие-то ненормальные.

– Ты не себя – ты меня слушай. И такого они, вишь, стрекача задали, что их и след простыл. И никто за ними не гнался. А когда начали поиски – ближе к вечерию уже, – поздно было.

– В смысле?

– В смысле, не видно ж ни жваха, да и бессмысленно гоняться за этими двумя отмороженными. Они, поди, давным-давно засели где-нибудь.

– Где это?

– Сам подумай! На ферме на какой-нить – тьфу, ох уж эти мне землякские словечки!

– Типа той, которой владеет милочка Зиззазза?

– Да может, прямо у неё.

– Так давай расскажем об этом ребятам из Розыска? Они все фермы прошерстят и вмиг этих двух отыщут!

– Больно им то надо! Как будто ищейкам нашим больше заняться нечем. К тому же это ещё вилкой по луже писано, что отыщут: сколько уже времени прошло, а? Вот то-то и оно. Попили они, беглецы эти, нашей водички, черты их разгладились, изменились, стали красивее – попробуй их узнай. И на Земле-то родной их теперь, поди, не узнают, даже самые близкие собратья. Да и жизненных сил в их организмах добавилось, да и желудки их, надо понимать, привыкли уже к змущщской пище. Работают они на ферме какой и горя не знают и беды, и, небось, растят своих маленьких землян. Вовеки веков никто их там не сыщет. А жизнь тамошняя, я тебе скажу, – малиника.

– Ой ли?

– Ой ли, ай ли, а я о такой жизни только мечтать могу. Эх, поехал бы я на своей бегунчанке далеко-далеко, оставил бы её в Пустынной Пустоши – чай, с голоду не помрёт, умеет сок из земли добывать, – а сам бы нанялся работником к какой-нибудь крале да помогал ей как мог, да жили бы мы с ней припеваючи.

– Ага, у нас тут красота. У нас, это… ну, слово… когда всё хорошо и лучше не надо, земское такое словечко…

– Рай.

– Рай, точно. У нас же – рай. А на Земле что, а, Чванк?

– Ну, раз они сбежали оттудова… А вообще, не знаю я, ничего не знаю, так что отстань. Хм…

– Что?

– Я тут подумал… а я бы не прочь, наверно, на денёк-другой слетать туда, глянуть, так сказать, что там да как. Вдруг, не так уж там и плохо, просто они чего-то недопоняли.

– А я бы с тобой смотался… в этот, как его…

– В отпуск.

– Во-во.

– Ну, будем надеяться, когда эти двое – или сколько их уже там? трое? четверо? В общем, если захотят они вернуться на планету свою, то захватят и нас с тобой.

– Бум наде, бум наде.

– Угу. Ну, всё, хватит мести, передохнём давай. Уф… Гляди, что у меня есть.

– Ух ты!

– Я за это гору жемчужин отвалил барыге одному, но всё-таки достал.

– С Земли?

– Нет, с носа у тебя! С Земли, конечно.

– А как это называется?

– Сигареты. Хошь?

– Давай. Думаю, вреда не будет.

– А вот, гляди, какую штучку мне вместе с пачкой дали, бесплатно. Зажигалка, чтоб ты знал. Раз – и огонёк горит.

– Вот ведь чудеса! – удивился Клацц, прикуривая и затягиваясь.

– Говорю тебе, грядут великие перемены, – также прикуривая и затягиваясь, заявил Чванк.

И как бы в подтверждение этой мысли два змущщца дружно закашлялись.

(Март 2010 года)

Сверхурочник

Всем сторонникам Павла Ефимцева посвящается

– Энгэ, – коротко ответил Хриплый. —

Негаллюцинирующие. Это люди, которые,

несмотря на вживлённые в мозг г-модуляторы,

умеют видеть настоящий мир. Не тот,

который подсовывают производители галлюцинаторов

и покрывающее их правительство, а всамделишный.

Тот, что существует в действительности,

а не в нашем воображении.

(Григорий Неделько «Энгэ»)

– Я не хочу возвращаться! – едва ли не выкрикнула Лида. – В реальном мире нет ничего интересного! – Худая высокая женщина с белыми волосами до плеч и непропорционально большим носом сложила руки на груди, всем своим видом показывая, что больше обсуждать эту тему она не намерена. Слово сказано, и оно – истина.

Ринат Ибрагимбеков вздохнул. Этому мужчине, чем-то напоминавшему Кларка Гейбла, полицейскому с солидным стажем, выработавшему за годы службы в правоохранительных органах волевой характер, невыносимо было думать, что он ничего не может поделать с постоянно повторяющимися истериками жены. Она серьёзно подсела на г-модулятор, точнее, на реальность, которую создавало устройство. Как ни пытался Ибрагимбеков выяснить у жены, что же столь привлекательное рисовало для неё воображение, в ответ – лишь молчание. И сверкающие глаза. О да, когда хотела, она могла быть очень убедительной. Покачав головой, Ринат ещё раз подумал о том, что, возможно, дело не обошлось без любовника. Мысль была неприятной, но неотвратимой, как надвигающаяся старость. Если не это удерживает Лиду в галломире, тогда что?

«Наверняка любовник, – подумал Ринат. – Какой-нибудь демон или монстр». Ему всегда казалось, что за напускной правильностью жены скрывается нечто нездоровое, какое-нибудь извращение: это бы всё объяснило. Если же он неправ… то ситуация ещё хуже, чем кажется.

– Ладно, давай попробуем снова, – медленно, сдерживая себя, проговорил Ринат. – Мир, в котором ты якобы обитаешь, искусственен – от начала и до конца…

– Вовсе нет, – раздражённо бросила Лида. – Он – проекция моих сознания и подсознания, а нет ничего более истинного, чем «я» отдельной личности.

– Я знаю, что говорил Ефимцев. – Ринат старался сохранять спокойствие, хотя делать это было уже не так легко. – Но он не имел в виду…

– Как раз таки имел! – не дав мужу договорить, категорично заявила Лида.

– Вспомни, чему тебя учили в школе: погружение в «я»-мир хорошо до поры до времени, до тех пор, пока это погружение не перерастает в зависимость, а твоя зависимость уже налицо. Ты не можешь выбраться…

– Это ты не можешь выбраться!

– Ты постоянно мне перечишь. Почему?

– Да потому что я не могу выносить твоих нравоучений! Если бы ты был Павлом Ефимцевым, я бы, может, и прислушалась к тебе, но ты Ринат Ибрагимбеков. Почему, если ты такой умный, ты всё ещё сидишь в своём пыльном кабинетике? Да будь ты хоть чуточку прозорливее, будь в тебе хоть капелька Ефимцева, ты бы уже давно стал начальником участка. Или кем повыше.

– Это ультиматум? – из последних сил, спокойно уточнил Ринат.

– Понимай, как хочешь, мне всё равно.

Она смотрела на него почти впритык, не отрывая взгляда, и Ринату вдруг сделалось крайне неуютно. Он отвернулся, взглянул на чашку со стылым сладким кофе. Внезапно всё опротивело настолько, что захотелось бросить и работу, и жену, и саму жизнь. Всё чаще Ринат стал ловить себя на подобном состоянии. А как себя чувствует она?..

– Подумай о наших будущих детях… – последний аргумент, но и он разбился о стену отчуждения, непонятно как и когда выстроенную:

– У нас нет детей и, даст бог, никогда не будет.

И речь шла вовсе не о качественной контрацепции, а о неприятии Лидой самого факта любовных игр. Говоря по-простому, Ринат забыл, когда в последний раз удовлетворял жену.

«А этот демонический любовник из псевдомира, небось, слушает нас и усмехается», – вкралась неприятная мысль.

– Если же тебя что-то не устраивает, – не останавливалась Лида, – включи наконец свой модулятор и радуйся жизни. В мире фантазий гораздо лучше, чем в этой прогнившей, опостылевшей подлинной реальности.

– Ты не права.

– А мне плевать!

Ринат уже открыл рот, чтобы сказать гневное: «Да что же это, в самом деле, за мир такой, который отнимает жену у мужа!» – но вспомнил, как реагировала Лида на любое упоминание об их возможном разводе. Она удобно устроилась, и ей не хотелось терять насиженного места. Не исключено – точнее, Ринат практически в этом не сомневался, – что женщина ищет на стороне более подходящую кандидатуру в спутники жизни, но пока ей не везёт. А когда повезёт, Ринат узнает об этом первым.

Вылив в раковину недопитый кофе, Ибрагимбеков оставил жену в кухне медитировать над пустой чашкой. Похоже, Лида с головой погрузилась в игру ментальности, потому что глаза её были закрыты, а губы шевелились, словно произносили мантру.

В который раз мысленно ругая себя за то, что согласился на установку галлюцинаторов, Ринат направился в комнату, чтобы посмотреть визор. Но его планам не суждено было осуществиться – зазвонил лежащий в кармане фон.

Без особого желания Ибрагимбеков нажал на экране «Принять».

– Да, Серёж, в чём дело? – поинтересовался Ринат, размышляя между делом, зачем друг-оперативник звонит: если хочет посидеть в пивнушке, то он выбрал неподходящий момент; если же по работе – будь всё проклято, никуда он не поедет!

На одутловатом, но не лишённом приятности лице Сергея светилась привычная улыбка.

– Риня, приезжай, есть работёнка за сверхурочные.

– Какой уровень?

– А.

«Высший – ничего себе… – подумал Ринат. – Давненько такого не было».

Опасно! Но, с другой стороны, и денег можно заработать немало. А деньги им сейчас необходимы. Ринат подозревал, что Лиду рядом с ним удерживают именно эти приятно шуршащие бумажки, хотя она сама, конечно, никогда в этом не признается.

Поразмышляв ещё некоторое время, он в конце концов принял решение.

– Хорошо, выезжаю.

Отключив и убрав переговорник в карман, Ринат громко оповестил жену:

– Серёжка нашёл подработку. Когда вернусь, не знаю.

Ответа не последовало.

Полицейский нахмурился и молча вышел за дверь. Из кухни раздавалось довольное бормотание Лиды.

Дер засел крепко: дверь одноэтажного, построенного в старом стиле домика была закрыта и, видимо, подпёрта с обратной стороны стулом или чем-то ещё, из распахнутых окон прекрасно просматривалась площадь. Задней стороной дом упирался в кирпичную стену. Кроме того, все подступы деструктор реальности заминировал ментальными бомбами. Из-за этих маленьких, незаметных, чертовски эффективных и очень опасных кругляшков полиция потеряла двух человек. Третьим едва не стал Ринат – щит блокиратора защитил от выброса энтропийного заряда, случившегося настолько близко, что полицейский на мгновение ослеп. Ещё бы чуть-чуть, и конец: щит бы не справился с волной сфокусированного разрушения.

Отдуваясь, Ринат укрылся за толстым зелёным дубом. В летнюю пору округа утопала в зелени деревьев – всего в двух кварталах их насчитывалось около сотни. «Раз уж мы начинаем новую жизнь, хоть и в старом мире, пусть она будет красивой», – счёл один из прошлых президентов, принимая закон об озеленении.

– Тебе повезло, что этот ублюдок совсем не снайпер, – сказал Серёжа, сидевший рядом, прислонившись к каменной стене. – Пока ты бежал сюда, он выстрелил в твою сторону, наверное, раз десять.

– Я почувствовал.

И действительно, что-то необычайное, какое-то отталкивающее чувство возникало у любого человека, когда рядом с ним стараниями очередного безумного дера рушилась с таким трудом созданная реальность.

– Чёртов Ефимцев, – пробормотал Ринат, с сомнением глядя на блокиратор.

– А он-то тут при чём?

– По вине этого спасителя мира, этого энгэ-пророка, я лишился секса и едва не распрощался с жизнью. Если бы он в своё время не восстановил мир, вернув его из галлюцинаторных грёз обратно на землю… Вот ведь дерьмо! – Ринат потряс рукой, к которой, словно браслет, крепился блокиратор. Красная чёрточка – показатель работоспособности прибора – не горела.

– Наверное, не выдержал после взрыва, – предположил Серёжа.

– Да какая теперь разница, – хмуро отозвался Ринат. – Надо двигаться дальше – с защитой или без неё.

– Не думаю, что Иваныч это одобрит, – в голосе Сергея прозвучало сомнение.

– К счастью, он ничего не знает, а сообщать ему я не собираюсь.

– Ибрагимбеков, Доценко, приём! – раздался вдруг голос строгого и властного полковника, которого все за глаза звали Иванычем. Иваныч был личностью выдающейся и запоминающейся; внешне офицер соответствовал своему образу: высокий, мощный, с большими седыми усами.

«Как чувствовал», – подумал Ринат и отдал устройству связи мысленный приказ включиться.

– Приём!

– Как ваши дела? – требовательно спросил полковник.

– Планируем финальный штурм, – твёрдо произнёс Ринат, старательно не обращая внимания на качающего головой Серёжу.

– Тогда вперёд. Ребята не могут всю жизнь отвлекать этого ненормального. Ледковский и Слонов прикроют вас.

– Дмитрий Иванович… – начал было Серёжа, но Ринат приложил палец губам – а в следующее мгновение выскользнул из-под защиты вековечного дерева и, выдвинув йэф, сжав его в правой руке, устремился прямиком к цитадели дера.

Ругаясь вполголоса, Сергей бросился за другом, по пути обронив, что они выдвинулись. Краем глаза полицейский заметил подбегающих справа Слонова с Ледковским. Оперативники обстреливали нейтрализующими сгустками дом, стараясь попасть в окна. В ответ, с перерывами, летели волны энтропии. Там, куда они попадали, моментально появлялись кривые дыры: бытие стирали, будто ластиком.

«Почему я работаю в паре с неадекватом? – вспыхнула в сознании Серёжи искорка-мысль. – Бросаться чуть ли не грудью на врага с энтропом, когда кругом мины, а у тебя сломан блокиратор!»

Сергей прислонился спиной к стене и отдышался; он стоял слева от открытого окна, Ринат – справа, а из прямоугольного отверстия вылетали, искажая восприятие, сверкающие волны.

Бросай гранату, жестом показал Ринат. Серёжа, у которого не было другого выбора, согласно кивнул и полез за световухой. Энгэ-отступников никогда не убивали – только нейтрализовывали или брали живыми, для исследований. По данным учёных, в случае убийства энтропийная энергия выбрасывалась в пространство и «ожидала» нового посланника, чтобы его силами пошатнуть и без того неустойчивое мировое равновесие. Не оборачиваясь, Ринат поднял руку и начал разгибать пальцы. Всё продолжалось неимоверно долго. Когда Ибрагимбеков наконец дошёл до трёх, Серёжа нажал кнопку и закинул гранату в тёмный провал; в ту же секунду Ринат опустил защитные очки и, подпрыгнув, забрался в дом. Взрыв ударил по ушам, яркое пятно встало перед взором, но очки сделали своё дело: он видел фигуру орущего энгэ – рослого, мощного парня, – который в припадке страха и ярости слепо отстреливался из трубки, расширявшейся к концу, словно воронка. Упав на пол, Ибрагимбеков выпустил в преступника мощный нейтрализующий сгусток… Однако псих продолжал садить во все стороны, истошно крича. Ничего не понимая, Ринат выстрелил ещё дважды и оба раза попал в цель – с тем же эффектом.

В чём дело? Йэф сломан? Или у энгэ есть неизвестная сверхзащита? Или… это вовсе не энгэ! Но как такое может быть?! Только у негаллюцинирующих мозг работает в том режиме, который позволяет им пользоваться энтропами. По сути, эти устройства безобидны, они не более чем проводники для мозговых волн, у обычных людей совершенно безопасных. Но энгэ «разрушают» реальность взглядом и поэтому, в частности, свободны от влияния г-модуляторов. Так как же обычному человеку удалось применить энтроп? Это ведь невозможно! Если только… некий неведомый злой гений не изобрёл новую версию разрушителя!..

Всё это пронеслось в сознании за миллисекунды и было похоже на сжатый до состояния одного слова абзац. Информация в смертельно опасной ситуации менялась сама, и менялась практически до неузнаваемости форма её восприятия. Ринат втянул йэф и, резко вскочив, кинулся на здоровяка с энтропом. С грохотом повалившись на деревянный пол, они покатились вбок, пока не упёрлись в стену. Преступник размахивал руками, сжатыми в кулаки, бил наугад; у Рината было явное преимущество в этом «споре», и он быстро успокоил противника парой точных сильных ударов в голову.

Поднявшись на ноги, мужчина устало выдохнул и, не глядя на стоявшего позади с йэфом наизготовку Серёжу, сказал:

– Товар можно забирать.

Сергей как-то странно посмотрел сначала на свой йэф, потом на валяющегося без сознания лже-энгэ, покачал головой – его любимый жест – и передал по связи:

– Объект захвачен.

– Может, Ефимцев чего напутал с этими своими исследованиями? – предположил Серёжа.

Доценко с Ибрагимбековым сидели в кафешке «За углом», которая и правда находилась недалёко от полицейского участка, где они работали.

– Да мне как-то всё равно, – мрачно ответил Ринат. – Я знаю одно: по вине этого… кхм… деятеля моё счастье находится на грани полного краха. И это не считая сегодняшней заварушки…

– Ну, к последнему он напрямую отношения не имеет. – Серёжа потряс в воздухе початой банкой пива.

– Напрямую – нет. Но если бы не благое устремление этого героя, я бы, может, жил себе и бед не ведал. Лида, опять же…

– А что не так с Лидой? У вас же всё было чики-поки.

Ринат нахмурился и замолчал. Какое-то время он размышлял, отвечать ли на вопрос друга, а потом, собравшись с силами, всё-таки заговорил. Признаваться в таком очень неприятно, но надо излить душу, иначе станет ещё хуже.

– Лида целыми днями пропадает в галломирах. Если бы она работала, проблем бы поубавилось. Но она ж домохозяйка… убеждённая.

– М-да…

– И ещё я подозреваю, что у неё завёлся любовник, – из тех, из выдуманных.

Серёжа покачал головой.

– Да, неприятно… Но ты не падай духом, Ринь! Всё образуется.

– Мне бы твою уверенность.

– Знаешь, жизнь в галловремена, когда все поголовно ходили с этими штуками в башках, – Серёжа пальцем показал на голову, – тоже была не сахар.

– Но теперь-то она даже на сахарозаменитель не тянет, – изрёк Ринат и приложился к своей банке «Седого пивовара». – Хоть пиво научились делать, и на том спасибо.

– Ты ещё про футбол забыл.

Ринат только отмахнулся.

– Хотел бы я встретиться с Ефимцевым, – после некоторого молчания заявил Ибрагимбеков.

– Зачем это?

– Для начала узнал бы, зачем на самом деле он придумал йэфы. Вот ведь, человек попал в историю, создав нейтрализаторы. Их даже назвали по первым буквам его фамилии. Свезло парню, скажи? А что эти йэфы собой представляют? Один точный выстрел – и не такой, как все, исчезает. Энгэ, отключённый от мозговых волн, дематериализуется, между ним и природой как бы ставят нерушимую преграду. Торжество жестокости. Чем не мечта нацистов?

– Куда это тебя понесло? – удивился Серёжа.

– Не верю я, что тут всё чисто, – продолжал между тем Ринат, всё больше распаляясь. – Наверняка у этого Ефимцева был какой-то свой хитрый план…

– Типа?

– Типа передать власть таким же, как он. Или заработать много денег. Деньги… – медленно произнёс Ринат. – Всё упирается в них. Вот и мой брак упёрся.

– А мне кажется, ваша с Лидой проблема отнюдь не в деньгах, – не согласился Серёжа.

– В чём же тогда?

– В несочетаемости личностей.

– Философ, блин. И ты туда же, поучать. Одна поучает, другой поучает…

– Пойдём лучше проветримся – уже давно сидим.

– Угу, – буркнул Ринат, – щас.

Он допил банку одним большим глотком, смял её и бросил на пол. Робот-уборщик тут же подхватился, поднял кусок металла, закинул в себя и переработал, выделив небольшое количество энергии для кафешки.

Ринат опустил в купюроприёмник банкноту и приложил палец к сенсору. Посчитав, сколько мужчина был должен, машина втянула деньги. Из соседнего отверстия показались купюры. Едва ли не выхватив их у бездушного механизма, Ринат почему-то ощутил отчётливую неприязнь.

«Чёртовы деньги», – скользнула в не слишком трезвое сознание змейка-мысль.

Но куда без них? А платят в полиции неплохо, особенно за сверхурочную работу, как её называют оперативники, за задания, связанные с нейтрализацией отступников энгэ.

«Приходится рисковать жизнью. Но ведь любой человек каждый день занимается этим: идя по городу, садясь в метро, летя в мобиле, да просто просыпаясь! „Жизнь – это долгая дорога к смерти“», – вспомнил он фразу одного писателя.

Серёжа хотел поддержать друга, неустойчиво стоявшего на ногах, но тот лишь отмахнулся.

«Надо же, а я ещё не хотел напиваться! – саркастически подумал Ибрагимбеков, выходя наружу и вдыхая прохладный московский воздух. – Ошибочка вышла: день для этого дела очень даже подходящий».

Стоило Ринату переступить порог квартиры, как на него налетела Лида, устроив сцену. И из-за чего? Из-за работы! Раньше она никогда не ругалась с ним, на какие бы опасные задания он не отправлялся, – лишь бы бесперебойно таскал в дом заветные бумажки. А теперь…

– Ты совсем обо мне не думаешь! Ты жестокий! А ещё эгоист! – не давая мужу вставить ни слова, кричала Лида. – И знаешь что? Правильно я ушла от тебя в свой галломир – с тобой слишком предсказуемо. Эта предсказуемость выводит меня из себя! Ну, почему, почему ты такой?

– Какой? – плоховато соображая после выпитого, поинтересовался Ринат.

– Дурак!

Лида скрылась в спальне, громко хлопнув дверью. Это означало, что сегодняшнюю ночь – как минимум – Ринат проведёт один. Но если учесть, что они только номинально спали вместе, то какая разница?..

Икнув, не успевший раздеться Ибрагимбеков развернулся и вышел в коридор.

«Всё из-за этого галлюцинатора, будь он неладен! Мне эта штука не нужна! Я ей не пользуюсь, и она жутко меня бесит! Надо избавиться от него, и – немедленно!»

Уверенной, но немного неровной походкой он зашёл в гравилифт, который мгновенно домчал его вниз. Мобиль производства Воздушной Корпорации стоял возле подъезда, ожидая своего хозяина.

– Давненько я не садился за руль пьяным, – сказал самому себе Ринат и усмехнулся – шутка показалась ему смешной.

Он коснулся сенсоров – мотор заурчал, фары загорелись. Мужчина, продолжая икать, поднял транспортное средство в вечернее небо, по направлению к районной клинике трансплантологии.

Перед кабинетом хирурга никого не было. Врач – полноватый лысеющий мужчина в очках – принял Рината не очень радушно: рабочий день подходил к концу, и медик собирался домой, когда дверь открылась и вошёл человек. На лице Всеславского, доктора медицинских наук, отобразилось выражение плохо скрываемой скуки.

– Вообще-то моя смена заканчивается через пятнадцать минут, – пробурчал Всеславский. – Если хотите, могу записать вас на завтра, без очереди.

– Нет, док, давайте сделаем это сегодня, – улыбаясь, ответил мужчина.

Слегка наклонив голову, Всеславский озадачился было, шутит тот или нет, а потом вдруг понял: да этот тип пьян!

– Я с нетрезвыми дела не имею. Идите лучше проветритесь.

– Док, не кочевряжьтесь, я вам денежку принёс… Я полицейский, и хорошо получаю. Вот, смотрите… – Ринат залез в карман и вытащил солидную пачку купюр, сверхурочные и премию, полученные за поимку псевдоэнгэ живым. – К тому же у меня такая ситуация… жена бесится… На развод, конечно, не подаст, но я чувствую, у неё кто-то есть. Этот проклятый галлюцинатор!..

Всеславский молча слушал сбивчивую речь Рината, на лице медика не отображалось ни единой эмоции.

– Извлеките его из моей башки! – продолжал Ибрагимбеков. – Сколько я вам за это буду должен? Я заплачу! А ещё у меня есть связи – если вам что-то надо…

– Пройдёмте в соседний кабинет, – сдавшись, безучастно сказал Всеславский.

Комкая деньги, полицейский рассовал их по карманам и направился вслед за врачом.

В боковом помещении было темно; Всеславский включил приглушённый свет, и Ринат разглядел массивное кресло, стоявшее в самом центре комнаты, многочисленные приборы, неподвижно зависшие в воздухе, будто в ожидании, стены удручающей расцветки и пустоту.

– Мне садится?

– Садитесь.

Ринат плюхнулся в кресло.

– Ой, простите, док…

Врач не отреагировал – он занимался приготовлениями к операции.

Ибрагимбекову неожиданно пришла в голову мысль, что общество, в котором вот так, запросто, за две-три минуты, можно вскрыть чужую черепушку, чтобы покопаться в ней, а после заштопать, не всё ладно. Наука – вещь хорошая, но надо знать меру. Очень скоро Земной Союз может рухнуть под давлением невыносимых технических новшеств – и не только их…

– Сначала просветим вас – убедимся, что всё в порядке. – Всеславский сопровождал свои действия объяснениями. Он снял с крючка какое-то небольшое устройство с лампочкой на конце, включил его, и лампочка загорелась. – Не двигайтесь.

Ринат чувствовал холод от прикосновения устройства к голове. Сосредоточенно выполняя свою работу, Всеславский на некоторое время замолчал, а затем вдруг выключил аппарат, повесил на место и раздражённо бросил:

– И как это называется? Что за глупые шутки?

– Какие шутки? – не понял Ринат.

– Это я у вас спрашиваю, – недовольно продолжил врач. – Думаете, если вы из полиции, вам всё можно? Да вы нас за людей не считаете!..

– Док, вы о чём?

– О вашей пустой голове!

Сначала Ринату эта фраза показалась обидной и он хотел было ответить в таком же резком духе, но потом, кажется, понял, что Всеславский имеет в виду.

– Вы хотите сказать, что-то не так с моим модулятором?

– С каким, прости господи, модулятором?! Вы в своём уме? Или у вас совсем разум отказал?

Даже находясь под воздействием алкогольных паров, Ибрагимбеков почувствовал, что накричать на медика в ответ будет неправильным, и обычные слова вроде «Ты с кем разговариваешь, мразь?! Я офицер полиции!» тут неуместны. Происходило что-то странное, и это что-то Ринат никак не мог охватить своим ускользающим сознанием.

Ни слова не говоря, Всеславский повернул монитор в сторону пациента. Как ни вглядывался в изображение Ринат, разглядеть галлюцинатора он не смог…

«Напиться, что ли, до полного отруба?» – думал мужчина, открывая электронным ключом квартиру.

Г-модулятор из его головы пропал, исчез. Куда и как – оказалось загадкой даже для Рината.

«Напоили и вытащили, чтобы толкнуть на „чёрном“ рынке? Но кто? Или инопланетяне забрали?.. Чёрт возьми, а я, похоже, брежу. – Мысли, короткие и обрывистые, надолго не задерживались в голове, и сама голова была какой-то странно полой. – Нет, надо лечь отоспаться».

Не раздеваясь, Ринат завалился на диван в зале и быстро уснул.

Шорох раздался посреди ночи. Вокруг стояла полная тишина, пластиковые автоматизированные окна последней модели защищали квартиру от проникновения шума извне. Но в этом беззвучии что-то двигалось – что-то или кто-то.

Ринат разлепил сонные глаза и взглянул на светящиеся часы: 3:04.

Шорох повторился, на сей раз гораздо ближе. Словно бы кто-то вытянул холодную до жути руку, раздвинул кожу, мышцы, мясо и, проникнув к самому сердцу, обхватил его ледяными пальцами.

Ругаясь вполголоса – он ненавидел чувство страха, а к ужасу иррациональному относился как к следствию безумия, – Ринат перевернулся на диване – и с удивлением увидел склонившуюся над ним Лиду. Большие зелёные глаза на вытянутом лице внимательно смотрели на него. В окружении темноты она казалась красивее и загадочнее. Ибрагимбеков не сразу понял, что жена стоит перед ним абсолютно голой.

В полном молчании Лида скользнула к нему на диван, припала губами к давно знакомым губам. Её руки заскользили по его телу, пальцы принялись расстёгивать пуговицы рубашки, пробрались под неё. Не до конца протрезвевший и не окончательно проснувшийся, Ринат не мог взять инициативу на себя, да, похоже, этого и не требовалось. Жена ласкала его всё страстнее и страстнее. Она раздевала его резкими, почти яростными движениями и порвала футболку. Ибрагимбеков потянулся к молнии на джинсах, но Лида оттолкнула его руки. Она уже коснулась застёжки, когда всё изменилось. Вначале Ринат не понял, что происходит, затем принял свои видения за игру распалённого воображения – но только пугающие образы никуда не исчезли. Это началось с лица Лиды: оно треснуло. Ибрагимбеков оторопело и с ужасом воззрился на то, что предстало его взору. Из багрово-красных разрывов текла кровь вперемешку с гноем. Она капала на Рината – сначала только из ран на лице жены, а потом лопнули, точно взорвались, руки, грудь, ноги – всё тело. Глаза ввалились, язык высунулся. Женщина захрипела. Отвратительный сладковатый запах ударил по ноздрям. А потом тело Лиды начало разлагаться со стремительной скоростью. Омерзительная субстанция пачкала в себе Рината, а женщина – если то была всё ещё она – прижималась к нему сильнее, не желая отпускать, и заверещала на ухо страшным голосом:

– Я хочу тебя!..

Поборов оторопь, мужчина напрягся и отбросил существо, которое когда-то было его женой. Не со стуком даже, а с каким-то чавкающим звуком оно упало на пол. Ринат вскочил с дивана и уставился на «Лиду», расползавшуюся пятном по ковру. Борясь с тошнотой, он бросился прочь из комнаты – и из квартиры…

…Ринат не мог бы сказать, сколько времени простоял в коридоре, пытаясь свыкнуться с кошмаром, из которого только что выбрался. Выбрался ли? Что-то пульсировало внутри черепной коробки: кровь? Мысль? Пульсация не прекращалась, и мужчина присел на корточки, обхватив голову руками.

Ибрагимбеков отыскивал объяснение случившемуся, снова и снова рылся в закромах памяти, выталкивал на берег затаившийся ужас, однако это не приносило результата. В чём причина? Он напился? Переработал? Сошёл с ума? Все эти объяснения имели право на существование, но, как он подозревал, были равно далеки от истины. И омерзительно липшая к телу субстанция только подчёркивала его правоту.

Он встал, прошёлся взад-вперёд. Невероятное по силе чувство чуть ослабло – и всё же не отпускало до конца. Преодолев чудовищный страх в связке с чем-то нерациональным, незнакомым, призвав на помощь всю свою храбрость, полицейский подошёл к двери. Луч детектора отреагировал на приближение хозяина квартиры. Дверь распахнулась, и Ибрагимбеков ступил в бесшумное, напоённое темнотой помещение. Звук шагов, гулко рикошетируя от стен, врывался в уши; сердце прыгало в груди, словно шарик для пинбола.

Сцена недавнего кошмара вновь встала перед глазами: разлагающееся тело Лиды, безумный крик, бегство и страх… Устав искать причину своего столь необычного состояния, – всё-таки он работник полиции, тренированный и смелый мужчина! – Ринат сделал шаг к двери в комнату. На этот раз автоматика считывала его данные, казалось, бесконечно долго. Но наконец лёгкое шуршание, стилизованная под дерево дверь вошла в пазы, и перед ним предстала комната.

Абсолютно пустая.

В любую секунду ожидая, что кто-то набросится на него со спины, Ибрагимбеков пересёк помещение. Вернувшись, присел, внимательно осмотрел ковёр; затем поднялся, подошёл к дивану и ощупал его. Ни следа от разложившегося тела: либо оно исчезло… либо его не было вовсе.

Ринат вытащил фон и набрал номер Лиды. Затем опять. И опять. Но один и тот же женский голос, не принадлежавший его жене, говорил одну и ту же фразу:

– Набираемый номер не существует.

Голова закружилась. Захотелось выпить, чем-то заглушить тупое пульсирование в голове. Когда Ринат направлялся в кухню, ноги не слушались его – подгибались, будто пенопластовые. Водка закончилась, поэтому он достал из холодильника банку пива и в один присест осушил её.

Ощущать на теле высохшие трупные массы было уже невыносимо и, прежде чем лечь спать, он принял душ. Ринат тёр и тёр себя мочалкой, счищая следы этой безумной ночи. Выйдя из ванной, Ибрагимбеков зашёл в спальню – такую же пустую, как и вся квартира, и упал на кровать. Заснуть он больше не смог.

Утром надо было идти на работу.

Чувствовал себя Ринат преотвратно, и на это обращали внимание, наверное, все его коллеги. Даже не полицейский заметил бы мешки под глазами, налитые кровью белки, нервный взгляд и усталый вид. На любые вопросы Ибрагимбеков отвечал уклончиво: «С женой поссорился» – и почему-то многие, когда он произносил эти слова, глядели на него с нескрываемым недоумением.

– Привет, Риня! – сказал Серёжа, отвлекаясь от бумажных дел, которыми был занят. – Хреново выглядишь.

– Знаю, – проворчал Ринат.

– Какие-то проблемы?

– С Лидой кое-чего не поделил.

– С какой Лидой? – проявил неподдельный интерес Сергей. – Почему я о ней ничего не слышал?

– Для шуток, уж извини, сейчас не самое подходящее время. – Ринат сел за стол и подпёр голову руками.

– Да какие шутки… – совершенно серьёзно произнёс его коллега. – Так кто эта Лида? Новая пассия?

«Вот ведь привязался!» – с неудовольствием подумал Ибрагимбеков и почти выкрикнул:

– Жена это моя!

– Так ты успел жениться? Поздравляю! А когда?

– Серёг, шутка подзатянулась – заканчивай.

– А кто шутит?

Ринат поднял взгляд на друга и не увидел в глазах того озорных искорок. Подзабытое ощущение тревоги опять проникло в душу.

– Давай работать, – пробурчал Ринат, изо всех стараясь абстрагироваться от чего-то чёрного и давящего, словно бы растекавшегося по миру. Он старался закрыться от этого в бытовых делах, в работе – безуспешно…

Серёжа пожал плечами и вернулся к своим делам.

Иваныч вызвал Рината к себе в середине дня. Находясь на ковре у начальства, Ибрагимбеков обычно не испытывал волнения – всё-таки не зря он дослужился до старшего лейтенанта: полицейский мог и умел контролировать себя. Но сегодняшний день словно подгнил, и это непередаваемое, но чёткое ощущение гнилости сопровождало повсюду.

– Добрый день, Ринат. – Иваныч махнул рукой на пустующие стулья.

– Здравствуйте, Дмитрий Иванович.

Когда Ринат сел, полковник взял слово. Он начал с того, что чрезвычайно снизилась раскрываемость.

– Надо что-то делать, и я надеюсь на вас, ребята! – веско произнёс начальник.

Порассуждав об этом, он перешёл к более отстранённым темам: коснулся проблемы валютных преступников, заполонивших Москву после реформы экономики, тотальной ошибочности общественного мнения в вопросах юриспруденции, нечестности и продажности политиков… Начальник говорил не останавливаясь.

– …Всё не так, как кажется, – сыпались фразы. – Банды грабят склады на юге. Автомобильные аварии случаются каждый день в огромном количестве. Смертность при родах превысила…

Слушая разглагольствования шефа, Ринат пытался отыскать в них рациональное зерно, однако с каждым новым предложением удавалось это всё сложнее. Внятность дорогой жемчужиной терялась в буйной заросли сорняков-слов.

– …Налётчики на банк, имеющийся с деньгами, что распространяются людьми без работы, представляя угрозу обществу. Необходимо предотвратить касание запретного в том количестве, которое показано Минздравом, при условии проституции, выходя на круг округляясь закругляясь чтобы было и так как не надо потому что автомобиль не средство сообщения сосудов с полным сумасшествием московских региональных регионов внутривнутривнутризапределамигражданесодружествонезависимыхчеловекавнепониманиясвязьслово…

Слушая исторгаемую Иванычем бессмыслицу, Ринат всё дальше, всё глубже погружался в какой-то ментальный омут. Поплыло перед глазами: мир размывался, как акварельные краски водой, вещи теряли линии и очертания, звуки искажали самое себя, переходя в нечто отвратительное.

– …Бу-у-у а-а-а, – доносилось из разверстого рта блёклой фигуры, сидевшей перед Ибрагимбековым. – А-а эу-у-у а-а-а бо-дэ-до-о-о! УУУУУУУУВАААААААУУУАААА, ДУУУУУУУУАААААААААА… – То, что когда-то было человеческой речью, тонуло в глубоком колодце – и там же, рядом, тонул Ринат, слушая это, пропуская через себя. Через какое-то время границы окончательно размылись, и звуки превратились в тлетворное ничто – не сразу, постепенно: удлинившись, вытянувшись, истончившись и пропав.

Закрутившийся в спираль мир уплывал куда-то. Ринат спешил за ним, но догнать не мог – не было возможности: мужчина стоял на месте. Да, он уже не сидел – стоял, а мир… пропал. На миг. Возможно. Ринат потерялся в собственном восприятии, и будто бы отказало сознание…

А через миг всё вернулось.

Голова была ясной как никогда. Он находился посреди улицы и глядел на указатель. Парково-лесная, 24 – адрес полицейского участка, где он работал. Вот только никакого участка не существовало: ни здесь, ни рядом.

Ринат оглядывался, отыскивал глазами знакомое строение, но оно каким-то неведомым образом испарилось, истёрлось. За исключением этого, ничего не изменилось.

Разве что…

Он снова осмотрелся: безлюдное пространство окружало его. Пустующие тротуары, пустующие мобили, пустующие воздушные трассы, пустующие окна домов… И ветер, в покинутом городе гуляющий там, где ему вздумается.

«Надо позвонить: Серёже, Иванычу – кому-нибудь. Пусть развеют мои страхи, пусть скажут, что всё это просто дурной сон!»

Он сунул руку в карман, но тот был пуст. Ринат дважды обыскал одежду в поисках переговорника, прежде чем смирился с мыслью, – фона нет.

Как поступить дальше? Наверное, следовало осмотреть окрестности, вдруг изменения коснулись и их.

Ближе всего находился банк, и Ринат направился туда. Не успел он сделать и пары шагов, как асфальт под ним проломился. Вытаскивая ногу из дыры, мужчина приглушённо матерился. Но к чему эти экивоки? Ведь вокруг никого, и даже ветер, казалось, стих. Не силясь вникнуть в суть этого парадокса, Ибрагимбеков дошёл до входа в банк. Автоматическая система не работала. Ринат поднатужился и раздвинул двери – сделать это удалось удивительно легко. А когда проход был открыт, правая дверь отвалилась и с грохотом упала туда, где только что стоял мужчина: в последний момент он отпрыгнул и, продолжая сыпать отборными ругательствами, вошёл в здание банка.

За терминалами никто не сидел, очереди тоже не наблюдалось. Не горели компьютеры и автоматы, не поворачивались бесшумно камеры под потолком. Первым делом Ринат обратил внимание именно на это, а присмотревшись, заметил трещины в стенах, на потолке и в полу – такое впечатление, что здание не ремонтировали в течение десятков лет.

Сверху раздался треск – с громким шумом осыпалась штукатурка. Мужчина поднял взгляд, и – пригрезилось или нет? – трещины на потолке увеличились в размере и длине.

Покинув здание банка, Ринат зашёл в ближайший магазин. Строение пребывало в таком же плачевном состоянии: беспорядок, разруха, хаос. Какие-то товары раскиданы, каких-то вовсе нет, осыпающаяся штукатурка, трещины в стенах, пыль, запустение, грязный полумрак. Ибрагимбеков решил поскорее убраться отсюда.

«Домой! Там-то, надеюсь, всё в порядке».

Он вышел из магазина и принялся искать свой мобиль – сначала на стоянке, где его оставил, а после по всей округе, потому что машина исчезла.

Жуткий грохот донёсся до него, когда он уже потерял всякую надежду найти оставленный «ВК». Ринат резко обернулся, его глаза расширились от изумления и ужаса: банк, в котором он только что бродил, рушился. Трещины безумными змеями бежали по стенам, и стены рассыпались в прах, а с ними – перекрытия, а с ними – крыша, а с ней – фундамент. Строение точно бы попало в водоворот разрушения: разламывалось, падало, крошилось всё и одновременно. А затем в едином «порыве», с громким «Ух!» и последовавшим за ним дребезжащим «Шшшшшрррррр!», банк разлетелся кусками-камнями по округе.

Но это было ещё не самое страшное: повинуясь чутью, Ринат оглянулся и увидел, как превращаются в ничто остальные дома. Магазин, супермаркет, церковная лавка, жилые здания – невидимая волна уничтожения захлестнула город.

Дорога под ногами треснула, и то были глубокие широкие трещины – Ибрагимбеков едва не провалился в одну из них.

Что было дальше, он не помнил – осталась в памяти только распадающаяся на бесполезные частички пятидесятиэтажка, возле которой стоял мужчина. Железобетонный колосс ухнул вниз. Ринат бежал, но ускользнуть от уготованной судьбы не смог: многокилограммовый кусок обрушился на него. Голодным монстром низринулась вечная тьма. И лишь мелькнула последней искоркой костра мысль: «Конец»…

…Дер засел крепко: дверь одноэтажного, построенного в старом стиле домика была закрыта и, видимо, подпёрта с обратной стороны стулом или чем-то ещё, из распахнутых окон прекрасно просматривалась площадь. Задней стороной дом упирался в кирпичную стену. Кроме того, все подступы деструктор реальности заминировал ментальными бомбами. Из-за этих маленьких, незаметных, чертовски эффективных и очень опасных кругляшков полиция потеряла двух человек. Третьим стал Ринат – щит блокиратора не защитил от выброса энтропийного заряда, случившегося настолько близко и имевшего такую мощность, что полицейский на мгновение ослеп. Волна сфокусированного разрушения захватила его и сдавила со всех сторон – опять.

«Вот он, миг смерти, – промелькнуло в распадающемся сознании. – Что надо думать в такие моменты? И что произойдёт дальше? Куда всё денется?»

Не желающая блекнуть вспышка – мертвенно-бесцветная и игриво-яркая одновременно – заставила его утонуть в непроглядно-тёмном омуте. В смертельном взрыве ментальной бомбы, установленной энгэ. А ведь это был действительно он – негаллюцинирующий, отступник, разрушитель реальности, той самой, что была построена и оберегалась с огромным трудом.

Но реальности больше не существовало.

А потом…

– Я не хочу возвращаться! – едва ли не выкрикнула Лида. – В реальном мире нет ничего интересного!..

(Август 2012 года)

ImyaBoga.exe

(Соавторы – Дара и Серж Юрецкий)

– Простите, это вы – Александр?

Саня повернулся на голос. Возле стола стояла куколка лет двадцати четырёх – двадцати шести, миниатюрная блондинка с большущими голубыми глазами.

«С ресепшна, надо полагать. Они там меняются по сто раз на дню. Сейчас скажет, что у нее принтер не печатает. Как будто программиста нанимают, чтобы он показывал, где находится кнопка „Пуск“ у офисного оборудования».

– Можно просто Саня. А вы…?

– Марина. Новенькая, из бухгалтерии.

«Еще страшнее».

– А вы точно Александр? Ну, который мне нужен.

– А какой вам нужен?

– Мария Афанасьевна сказала подойти к программисту. Понимаете, у меня программа пропала. С рабочего стола.

– Взяла и пропала? – вставая, устало уточнил Саня.

– Ага. – Марина закивала, видимо, уже насмерть напуганная страшными рассказами коллег о жестоких и бессердечных айтишниках, не желающих помогать бедным девушкам. – Вы ведь разберётесь, правда?

– Куда ж я денусь.

Саня, программист международного нефтяного холдинга, вздохнул. По долгу службы он был вынужден заниматься не столько своими прямыми обязанностями, сколько ремонтом оргтехники; очисткой компьютера замгендира, упорно не понимающего, как создать в «Проводнике» папку; настройкой мониторов для менеджеров; поиском кодов, дающих бесконечные жизнь и оружие в наикрутейших стрелялках начальника; а также прочими суперважными делами. Хвала всем кибербогам, что трудами Сани и его коллеги Витьки система безопасности серверов огромного офиса работала безукоризненно и нуждалась только в периодической проверке да плановом тюнинге, а не в регулярном дорогостоящем ремонте.

По дороге в бухгалтерию Марина решила еще раз уточнить, действительно ли Саня – тот самый, нужный ей программист. На резонный вопрос, откуда такие сомнения в его личности, милая девушка сообщила, что «все программисты – высокие, тощие, небритые и лохматые. Ходят в свитерах и драных джинсах, спят в серверной, разговаривают на странном языке, из которого нормальным людям ничего не понятно, а питаются… – тут на лице Марины отразился вселенский ужас, – исключительно дошираками и роллтонами».

– Выходит, не все, – отозвался Саня.

И подумал: «Хорошо, что сегодня не Витькина смена: он как раз подходит под этот монструозный тип айтишника. Вот был бы девушке стресс, в сочетании с потерянной программой…»

«Эксель», конечно же, оказался на месте. А ярлык от него, разумеется, в корзине. Быстро устранив проблему мирового масштаба и популярно объяснив Марине (несмотря на то, что это бесполезно), как разобраться с подобной неприятностью самой, Саня вернулся в кабинет.

До конца смены оставалось всего полчаса: это радовало, потому что срочных дел не предвиделось, а дома парня ждал безумно интересный, не связанный с работой проект, который хотелось закончить сегодня. И плевать, если придется просидеть над прогой до утра: завтра всё рано выходной.

Саня был программистом, что называется, от бога и знал чуть ли не с самого рождения, кем станет, когда вырастет.

В возрасте шести лет мальчик за полчаса взломал защиту на лицензионном диске какой-то суперпуперской игрушки, которую на один вечер дали поиграть старшей сестре. В двенадцать Саня написал для отца – прекрасного врача-гастроэнтеролога – программу, позволяющую систематизировать список пациентов по всем возможным параметрам, начиная от пола и заканчивая пожеланиями. В семнадцать – вместе с приятелем хакнув сайт технического вуза, для поступления в который они не добрали баллов, разместил на главной странице подробную информацию о том, во сколько обошлись пятёрки Иванову, Петрову и Сидорову и кому конкретно они пробашляли. Скандал был ужасный, трех профессоров уволили, сменили нескольких деканов и помощника ректора. Что самое смешное, в институт обоих хакеров приняли, причем даже на бюджетное отделение.

И вот последние восемь месяцев Саня работал в ужасно известной и прямо-таки возмутительно крутой компании, где после разгребания бардака, созданного предшественниками, ему оказалось нечем заняться.

В отличие от «типичных» программеров, Саня в свободное время любил покататься на скейте или сноуборде, частенько ходил с друзьями в походы (с гитарой, но без водки) и терпеть не мог беспорядка в одежде, на столе и вообще в жизни. А еще он очень много читал (самые разные книги, не по специальности), потому что всерьез боялся превратиться в двинутого айтишника, способного общаться исключительно на языке С++ и только на темы, связанные с работой. Можно, конечно, назвать это неизжитым подростковым комплексом – ехидничающим друзьям нравилась такая формулировка, – но Саня встречал подобных себе, «больных на всю голову», общался с ними на специализированных форумах и был уверен: им двигает нечто большее, чем детские бзики.

Саня увлекался древнееврейским языком и чтением неудобоваримых трактатов вроде «Сефера Йецира» и «Зогара». О своем хобби парень предпочитал особо не распространяться, потому что не знал, как внятно ответить на постоянный вопрос «А почему этот бред?». «Да интересно, и всё, в общем-то», – думалось программисту.

Видимо, захватившее в последние месяцы его жизнь безделье и подтолкнуло Саню заняться дома тем же самым, чем безуспешно занимались каббалисты и талмудисты на протяжении многих веков, – найти истинное Имя бога. Есть и разогнанный комп марки «сделай сам», и умение сваять какую угодно прогу, поэтому задача не казалась вначале столь уж безнадежной.

Однако возникли проблемы теоретического или, скорее, теологического характера.

Главная неприятность состояла в том, что, согласно некоторым источникам, следовало опираться не на 22 буквы еврейского алфавита, а на 27 или даже на полный список букв, использовавшихся при написании Торы. Ведь некоторые, самые изысканные талмудисты считали, что каждая из них, стоящая на своем месте, несет особый смысл, отличный от смысла той же буквы, но стоящей по соседству с другими или на следующей строке. Если рассматривать задачу как расчет факториала для всех букв Торы, затем – перебор всех возможных комбинаций и поиск оптимального решения, то результат действительно становился недостижим: не только практически, но и теоретически. Саня не представлял себе программы, базирующейся на бесконечном количестве исходных данных.

Поэтому надо было определиться: составлять прогу для просчета комбинаций 27 или 22 букв. А это уже вопрос научной точности и корректности.

Перерыв кучу источников, Саня остановился на 22 буквах. Не потому, что лень: при таком количестве вариантов разница между двадцатью двумя в 22-ой степени и двадцатью семью в 27-ой совсем невелика. А потому, что классический текст «Сефер Йецира» гласит: «Двадцать две буквы: Он преуготовил их, Он сформировал их, Он скомбинировал их, Он взвесил их, Он заменил их. И Он создал ими всё творение и всё, что будет создано в будущем».

«Ну, раз Он создал, то и нам негоже выпендриваться», – решил Саня.

Несмотря на то, что ему жутко хотелось скинуть кроссовки и, бросившись к компу, посмотреть, как работает запущенная перед уходом на работу программа, Саня внутренне притормозил себя и для начала отправился на кухню готовить ужин. Обнаружив в раковине гору грязной посуды, он тяжело вздохнул: привить любимой сестренке хоть небольшую любовь к порядку никак не удавалось. А уж теперь, в отсутствие родителей, уехавших ухаживать за пожилой больной тетей, задача превышала человеческие возможности. Конечно, посуду следовало вымыть, в другой день Саня именно так бы и поступил. Но сейчас он позволил себе легкий расслабон и, поев, бросил в раковину еще пару тарелок.

«Сначала посмотрю, как всё работает, а потом приберусь», – принял он решение, наливая кофе.

В полутемной комнате тихонько гудел вентиляторами мощный компьютер. Экран монитора, перешедший на режим экономии энергии, после активации замигал яркими звездочками и планетами на фоне темного неба. Персональная Санина фишка, разработанная специально для программы поиска Имени. К слову, молодой айтишник терпеть не мог программистов, которые, будучи в состоянии нарисовать многозадачную и самую оптимальную прогу, почему-то никогда не утруждают себя вопросами внешнего дизайна. Фраза «Работает, ну и пофиг, чё там юзеры видят» нравилась ему не больше, чем грязные рваные свитера и немытые волосы процитированных гениев.

Удобно устроившись в кресле и отпив кофе, Саня набрал код доступа к системным данным: ему было чертовски интересно, сколько вариантов успела обработать программа за прошедшие 12 часов.

На экране появилась надпись: «Поиск завершен. Обработано…» И тут на экране замигало число, состоящее из такого количества цифр, что компьютерный гений чуть не поперхнулся кофе. Эдакой прыти даже от своей машины он не ожидал.

«Наверное, баг, – подумал он. – Ну не могла она закончить работу. Это нереально!»

Парень вышел из админки и попытался кликнуть по планете Земля, она же кнопка запуска.

«Поиск завершен, – сообщила упрямая программа. – Повторная загрузка данных невозможна».

А вот это уже было серьезно. Возможно, где-то в самом начале Саня допустил ошибку, маленькую, хрено-овенькую ошибку, которой не заметил. И именно она привела к сбою. Мысль печальная, ставившая под сомнение квалификацию Сани как программиста, но другого объяснения не находилось.

Еще два часа, забыв об остывшем кофе, Саня лазал по админке, ища баг, но так и не нашел. В результате светило науки совершенно выдохся и решил выложить прогу на сайт, где тусовались специалисты весьма высокого уровня. Изложив суть проблемы, сообщив, что программа доступна в формате бета-версии, работающей в течение нуля часов тридцати минут нуля секунд, и выкурив сигарету, программист немного успокоился. Он собрался было пойти на кухню за свежим кофе, однако при мысли о немытой посуде погрузился в полный депрессняк. Поэтому Саня предпочёл опять просмотреть программку, после чего заняться мелкими хозяйственными обязанностями.

Кликнув по Солнцу, он услышал звяканье ключей в замке – с работы вернулась Светка.

«Хоть бы раз эта коза помыла посуду, – подумал Саня, одновременно пытаясь прочитать совершенно неудобоваримую комбинацию букв на иврите, появившуюся на экране. – Нет, я точно где-то напортачил. Хватит, больше не могу – перерыв!»

И он наконец отправился за кофе.

Грустный студент Игорёк Валянский стоял перед банкоматом, сжимая банковскую карточку. До стипендии ещё прилично времени, а в кошельке неприлично пусто: недавно полетевший сидиром пришлось срочно менять. Желудок тоскливо подвывал в предчувствии скорого наступления космического вакуума. Собственно, на чудо Игорёк не надеялся: на счету оставались сущие копейки, но это лучше, чем совсем ничего. С другой стороны, без исправного компа никак нельзя. Игорь промышлял распечаткой рефератов, дипломных работ и прочей «макулатуры», необходимой студенческой братии на пути к заветному диплому с надписью «Осторожно, СПЕЦИАЛИСТ!!!».

Стальное чрево финансового монстрика, урча, заглотило карту, что-то звонко щелкнуло внутри, а потом экран погас, весело высветив напоследок изображение смачного кукиша. Игорёк застыл, тупо уставившись на дохлый банкомат. А через секунду экран опять вспыхнул, показав комбинацию странных букв, и, бешено треща, выдал Валянскому толстенную пачку зеленых американских рублей. Ну а после презрительно выплюнул карту на асфальт и снова отключился. Теперь уже окончательно.

По дороге домой Игорёк завернул в супермаркет, где обменял валюту на родные сердцу рубли и затарился продуктами на неделю вперед. О причинах сбоя банкомата он старался не думать, сочтя происшествие большой удачей. Зажглись уличные фонари, в том числе и в переулке, где проживал студент. Это было более чем странно – обычно тут царил мрак. Навстречу Валянскому из подворотни вышел наряд ППС, ведущий под руки двух гопников.

«Снова повезло», – подумал студент. Встреча с двуногими хищниками не входила в его планы.

Подъезд оказался непривычно чист, даже горы окурков в углу лестничного марша не было, а ведь когда он вышел на улицу каких-то полчаса назад, все выглядело совершенно обычным.

В комнате тихо журчал комп, который Игорёк забыл выключить. Но, стоило хозяину плюхнуться на стул, он увидел на мониторе знакомую комбинацию странных букв…

Работать не хотелось категорически. Хотелось бежать. Причем очень быстро и далеко. В Швейцарию, например.

Евгений Васильевич Леонов руководил одной из «фирм-фантомов», предназначенных только для отмывания денег серьезными дядями. До определенного времени все шло очень хорошо, Евгений Васильевич умудрялся иметь с оборота маленький гешефт, о котором не знали партнёры, но на сей раз капризная Фортуна продемонстрировала Леонову филейную часть. Молоденькая бухгалтерша по неопытности запорола напрочь расчеты бухгалтерии, тем самым поставив фирму на грань краха, а лично руководителя – в позу ракообразного. Как перед братвой, так и перед налоговиками. Круглые настенные часы показывали 23:30, офисный планктон мирно почивал в объятиях Морфея, а директор по-прежнему мрачно бродил по обезлюдевшей фирме, размышляя, как бы выскользнуть из сложившейся ситуации.

И тут внимание его привлек светящийся монитор в злосчастной бухгалтерии.

– Ну если там пасьянс… – пробурчал он и заглянул в кабинет.

Удивительно, но на экране отображалась не карточная игра – по нему струились некие басурманские письмена, складывающиеся во что-то нечитаемое. Понять, что там написано, Леонов не смог, зато смог понять, что бухгалтерия занимается на рабочем месте всякой хренотенью. Проворчав себе под нос: «Ну, я им!..», – он закрыл окошко программы. И вытаращился на монитор: в графах и клеточках до противности знакомой программы «1С» танцевали цифры, меняя финансовую ситуацию прямо на глазах. А ровно через минуту на Леонова смотрела с экрана идеально подчищенная и выправленная бухгалтерия…

На кухне Саня обнаружил сестру, с упоением перемывающую гору тарелок и сковородок.

– Э-э-э-э. – Он так и застыл на пороге с пустой кружкой в руках.

– Давай я помою. Ты, небось, опять никакой после работы. – Светка отобрала кружку и внимательно посмотрела на брата. – Слушай, у тебя реально глаза стеклянные. Всё из-за офисных работничков? Иди, а я тебе принесу кофе.

– Ага, спасибо, – слегка прибалдевший, Саня задом вышел из кухни и вернулся в комнату.

Чудовищная комбинация букв по-прежнему горела на экране.

Мысленно обозвав себя полным кретином, парень посмотрел на моросящий за окном дождик и пожелал ясного вечера, еще раз прочитав по буквам надпись.

Когда Светка с горячим кофе («Две ложки сахара, без молока – как ты любишь») переступила порог комнаты, брат почти пришёл в себя. За последние пять минут Саня получил СМС от бывшей девушки о том, что она соскучилась и мечтает встретиться; прочитал электронное письмо от старого знакомого, где парень уверял, будто готов хоть завтра вернуть занятые полгода назад 10 тысяч; и из звонка по мобильному узнал, что ему выписали долгожданную да ещё и премию.

– Саша, – с некоторым испугом глядя на брата, сказала Светка, – ты точно в порядке? Что-то у тебя видок хромает.

– Да, понимаешь… внеплановая премия свалилась.

– Шутишь? Чтобы твои боссы, да раскошелились?! Они ж за бонусы удавятся!

– Вот и я обалдел… Слушай, у тебя сегодня свидания не намечается? А то, может, пойдем куда-нибудь, потусим.

– Ты у меня самый лучший братец! Хотя и единственный, – радостно оповестила Светка и помчалась в свою комнату переодеваться.

Вернувшись под утро домой, Саня подумал, что надо удалить запрос с форума (прога-то сработала!), но после трехчасового боулинга, ужина в ресторане и танцев в клубе силы иссякли.

«Проснусь – удалю. Да и что случится? Ведь версия работает только полчаса… если вообще работает…»

Айтишник рухнул головой на подушку и отключился.

Разбудило Саню чье-то присутствие. Это вряд ли была Светка: сестренка, скорее всего, безмятежно дрыхла. Мама или папа? Но они вчера сообщили, что больной Саниной тете, к немалому удивлению врачей и огромной радости родных, неожиданно стало лучше. Утром ее планируют перевести из реанимации в обычную палату. Тем не менее, родители хотели остаться еще на несколько дней, на всякий случай.

Итак, в комнате кто-то был: учитывая, что Саня практически не пил и наркотиками не баловался, дело явно не в глюках. Приоткрыв один глаз, парень с изумлением обнаружил сидящего возле компьютера человека. Точнее, высокий, серебристо-серый, человекообразный силуэт, окруженный мерцанием, в котором четко просматривались неведомые коды, цепочки данных, колонки цифр, уравнения высшей математики и каббалистические символы.

В комнате пахло странной смесью ладана и серы.

– Бред какой-то. Наверное, я сплю, – пробормотал программист, снова закрывая глаза.

– Да нет, не спишь, – очень низким голосом ответил силуэт. – Ну что, каббалист-недоучка, довыделывался?

Саня подскочил на кровати, протирая глаза. Силуэт и не думал исчезать – наоборот, теперь он развернулся к парню и упер светящиеся руки в прозрачные бока.

– Т-т-ты… кто? – выдавил наконец хозяин квартиры, все еще отказываясь верить в происходящее. – Хотя… знаю. Ты всё-таки глюк, возможно, сетевой. Вот сейчас снова закрою глаза, а когда открою, ты пропадёшь.

И тут же зажал уши. Возмущенный гость гудел, как сирена, на груди ярко мигала надпись «ERROR».

– Я те дам, глюк, недоросль! Ты вообще понимаешь, что натворил, выложив свою прогу в Сеть?!

– Э… – Саня понемногу приходил в себя, способность мыслить возвращалась. – А что такого? Это ж моя прога, не ломаная. Сам написал!

Полупрозрачный вскочил, совсем по-человечески забегал по комнате, заложив руки за спину.

– Сам написал! Моя прога! – неожиданно похоже передразнил он Саню. – А Имя Господне – тоже твоя собственность? Ты хоть понимаешь, чип ты моторолловский, что наделал?

– Не-а. Чё?

Гость вновь плюхнулся в кресло, сгреб со стола дымящуюся чашку кофе – Саня не понял, откуда она там взялась, – и сделал большой глоток. Черный напиток провалился в сияющее нутро незнакомца стремительным потоком математических символов.

– Ладно б еще сам пользовался находкой, втихую, так нет, на весь мир раструбил.

– Да что я сделал-то!? – наконец взорвался Саня: причитания незнакомца пробили брешь в его ступоре. – Ты ваще кто такой? Приперся в мою квартиру, сидишь в моем кресле, носишься по моей комнате и пьешь мой кофе! Да еще на меня же и верещишь!

На миг прозрачный силуэт наполнился вопросительными знаками, а потом махнул рукой.

– Ладно, чувак, был конкретно не прав. Проехали. Попробуем начать с начала. Итак, я, ну… пусть Верховный Программист, во. Кибербог, но для краткости можешь называть просто Кибер. Кто ты такой, я знаю.

– И чем обязан визиту, Кибер? – оторопь сменилась язвительностью.

– Видишь ли, молодое дарование, зря ты написал программу для изыскания подлинного имени Бога. Очень зря.

– Угу, типа, кто его прознал, тот всемогущим становится.

– Не типа. Вот ты, например, после того как программа выдала результат, ничего не заметил? Странного, необычного. Никаких улучшений в жизни?

Саня взбил подушку и сунул под спину, прислонившись к стене. Вставать с кровати категорически не хотелось, колени мелко дрожали. Он глядел на мерцающего Кибера, а в голове крутилась только дурацкая фраза из фильма «)(отт@быч»:

«Это ты взломал сервер Господень?!»

– Есть маленько.

– И это самое – только начало, парень. У тебя теперь дикая пруха по жизни пойдет.

– Вау, круто!

– Что ты ваукаешь, как ребенок? Думаешь, легко жить, когда все твои желания тут же выполняются? Никаких сюрпризов, никаких неожиданностей… Жизнь очень скоро пресной станет.

– Ничего, переживу, – буркнул Саня, прикидывая, чего бы этакого пожелать.

– Ты-то переживешь. А человечество? Твоя прога за несколько часов по всей планете разлетелась. А теперь прикинь, что будет, если истинное Имя Всевышнего будут знать отпетые негодяи? Можешь себе представить реализацию желаний кровавого маньяка? А мечта военных об оружии, стирающем звезды в космическую пыль? И ведь получат. Но и это не всё. Помнишь, с чего Библия начинается?

– Смутно. Слушай, Кибер, я ща на кухню за кофейком, чё-т голова не варит.

– Сиди уже, я сам.

Кибер щелкнул кнопкой мыши, и на коленях у Сани появился поднос с большой чашкой крепчайшего ароматного кофе, кувшинчик сливок, четыре кусочка сахара и тарелочка бутербродов с колбасой.

– И это еще не самое плохое, – продолжил компьютерный бог. – Самая же кака в том, что, когда человек сыт, доволен и всё получает без труда, он неизбежно деградирует. Зачем изобретать колесо, если по желанию можно перенестись куда угодно? К чему архитектура, если стоит пожелать и будет крыша над головой? Человек, Саня, это животное. Жадное, ленивое и дурное. Ты думаешь, легко было Ему два миллиона лет тащить твоих предков по эволюционной лестнице? Вы ж даже с деревьев спускаться не хотели – пришлось хвосты пообрывать, чтоб ходить научились. Чего смотришь? Да, старина Дарвин абсолютно прав. Ты жуй, жуй. Колбаска хорошая, не отравишься.

Саня осторожно откусил от бутерброда. Вкусно. Кофе так вообще нечто, яркий насыщенный вкус с легкой ореховой ноткой и тонким ароматом корицы.

– Хорошо, я понял основную идею. Человек должен добиваться желаемого, не надеясь на халяву. Верно?

– Именно так. Кстати, по той же причине всякие там каббалисты с талмудистами не могут найти Имя Бога. Ибо низзя. Но вдруг произошло незапланированное чудо – у тебя получилось. И вот теперь я вынужден устранять последствия этого «чуда». Потому как оно нарушает природный ход вещей. Мало того, закона сохранения энергии никто не отменял, даже Сам. Если где-то что-то прибавилось, значит, где-то что-то убыло. То есть если ты пожелал яхту, у кого-то непременно будет отнято: удача, здоровье. Или судьба сломается. За всё надо платить, и если платишь не ты, то платят за тебя. К примеру, за спокойный сон американцев заплатили жизнями города Хиросима и Нагасаки. Вот как-то так, понимаешь…

– Я-то чем помочь могу, если даже не знаю, почему прога вырубается через полчаса?

– Это как раз объяснимо, – в низком голосе Кибера почудилась улыбка. – Она выполняет свое предназначение и становится более не нужной. Достаточно один раз прикоснуться к тайне. Беда в том, что я не знаю, как остановить распространение программы, и сломать ее не могу.

Саня встал, подошел к окну. В стекло бился заблудившийся мотылёк. Перед молодым человеком лежал, сияя огнями, вечерний город. («Это что ж я, целый день проспал?!»)

– Раз ты Божий посланник, может, сделаешь так, чтобы программа не была написана? Чтоб сама идея ее мне в голову не пришла?

– Поздно, – теперь голос собеседника приобрел оттенок грусти, – Событие произошло, и вмешиваться в ткань времени нельзя: это опять же нарушит естественный порядок вещей. Говоря нашим с тобой языком, любое вмешательство в прошлое вызовет системный сбой в матрице настоящего и, вероятно, приведет к коллапсу сущего. Короче, ты кашу заварил – тебе и расхлебывать. Думай, как остановить программу. Для связи со мной оставляю кнопку на клаве. Как появится дельная мысля – вызывай. Но сильно не затягивай: времени у нас мало, неделя, где-то так… опять… Ну, покедова!

За спиной Сани раздался тихий мелодичный перезвон, а когда айтишник отвернулся от окна, Кибер уже испарился из комнаты. И только ядовито-зеленая кнопка «КБ» на клавиатуре свидетельствовала, что всё не приснилось. Кнопка, которой раньше не было…

Сперва он ничего не хотел делать. И действительно, кто в здравом уме примет за данность, что его собеседник – бог? Кибер или какой другой – неважно. А если спятивший в самом деле спятил, тем более нет причин беспокоиться: случившееся лишь сон, глюк, фантазия, которая не способна изменить мир ни к лучшему, ни к худшему.

Но ей по силам перевернуть мир отдельно взятого человека.

Этот человек сейчас сидел в кресле и задумчиво созерцал экран телевизора. Мобильный лежал на журнальном столике отключённым: порядком поднадоели владельцу назойливые SMS-ки с признаниями в любви от знакомых девушек и бесконечные звонки приятелей, не несущие смысла, если не считать желания пацанов выразить свой глубочайший респект «непревзойдённому гуру IT-технологий».

По ТВ шли новости, как обычно в одинаковое время по разным каналам. Журналисты тоже ничем не удивляли, привычно взволнованные и растрёпанные, однако тараторили раза в полтора-два быстрее, чем, допустим, вчера. И их несложно было понять:

в арабских странах внезапно прекратились войны;

американцы стали уважать мнение и устои других народов;

Сергей Доренко на пару с Никитой Джигурдой, поддерживаемые толпой покаянных депутатов, в прямом эфире искренне извинились перед россиянами…

Но то хорошие новости. Попадались сведения и иного порядка:

в Челябинской области высадились враждебно настроенные инопланетяне;

с прилавков магазинов разом исчезли запасы водки, а их место заняли контейнеры с гашишом, опиумом и марихуаной, ведь наркотики вроде этих с сегодняшнего дня легализовали;

семья олигарха ограбила и разгромила банк, потому что его директор отказывался передавать права на владение «крыше», которую спонсировал не кто иной, как тот самый олигарх, судом присяжных единогласно признанный невиновным…

Может, творящееся в мире и вправду глюк, но хотя бы лично для него, Александра Филипповича Македонова, глюк весьма и весьма опасный. А значит, нужно немедленно с ним разобраться – чтобы потом продолжать жить спокойной, предсказуемой жизнью, где не встречается наделённых божественным даром людей. Они, конечно, созданы по образу и подобию, только меру-то знать надо…

Чтобы никто не помешал, Саня, во-первых, позвонил сестре и предложил ей после гулянок прошвырнуться по магазинам. Покупки он обещал оплатить из своего кармана. Естественно, Светка не смогла устоять перед таким «подарком свыше».

Во-вторых, Саня выключил все средства связи в квартире.

В-третьих, закрыл пластиковые окна.

В-четвёртых, вставил ключ в замочную скважину – теперь, если сестрёнка вернётся раньше «положенного», легко попасть в квартиру ей не удастся.

После этого Саня сел в вертящееся кресло, вдохнул поглубже, собрался с мыслями – и нажал на клавиатуре кнопку, которой там быть не должно.

Несмотря на то, что компьютер пользователь выключил из сети, экран вспыхнул ярким светом. Свечение тут же померкло, и по сверкающему четырёхугольнику поползли знаки – прямо как в «Матрице». Следом появилась голова, наполненная изнутри математическими символами, формулами, уравнениями.

– Звал? – спросил Кибер.

– Ага. Есть минутка?

– Вообще-то нет: мы, боги, люди занятые.

– Люди?

– Ну, мы, скажем так, проекция вашего подсознания, а поскольку вы гуманоиды, и боги у вас человекообразны.

– А на самом деле?

– Ты для этого меня позвал? – внёс ясность Кибер.

– Нет-нет. Я всё размышляю о придуманной мной программе…

– Она не только придумана – она ещё и создана.

– Да, и дёрнул же меня чёрт… Извини.

– Ничего. Ярый верующий – это не про меня.

– …Дёрнул, в общем. Да. И проблема в том, что, сколько бы я ни думал, правильного решения в голову не приходит… Да никакого не приходит! Ситуация крайне сложная; возможно, безвыходная. Патовая.

– «Синий экран смерти». Я так сразу и сказал.

– Но я поразмыслил и решил: вместе мы можем найти выход. А если нет, по крайней мере, будет о чём рассказать друзьям.

– Мои друзья с интересом послушают о том, как я сотрудничал с лучшим хакером на Земле.

– Ага, – повторил Саня. И затем, после паузы: – Ну?

– Ну?

– Есть идеи?

– Всё ещё нет.

– Это нехорошо. Неужели у вас, богов, не разработан план Б на случай форс-мажора?

– Нынешний форс-мажор переплюнул все предыдущие. А вообще план имеется, что за вопрос.

– Ну же! Выкладывай!

– Надо просто…

– Ага…

– …повесить проблему на того, кто виноват в её возникновении, и тихо-мирно ждать в Эдеме финала истории. Слово «Эдем» тоже не стоит понимать буквально.

Саня поджал губы.

– Хороший план, ничего не скажешь.

– Раньше работал.

– А как-то усовершенствовать его вы не пробовали?

– А зачем? Ранее опять-таки не требовалось.

– Но сейчас-то требуется! Вашему плану категорически необходим адд-он!..

Увидев, что Саня резко замолчал, сияющий собеседник на экране компьютера попытался вернуть его к диалогу:

– Понятно, адд-он. И что?

Кресло отлетело в сторону, когда программист вскочил с него.

– Вот он! Это же он! Выход!

– Да? – недоверчиво переспросил Кибер: ему было неясно, куда клонит импульсивный айтишник.

– Мы напишем адд-он! – чуть ли не заорал Саня, испугался, что его услышат, но потом расслабился, вспомнив, что окна (пластиковые, между прочим) закрыты.

– А, вот что за выход – написать дополнение.

– Именно!

– Только нужно тщательно игру выбрать.

– То есть? – Саня впал в ступор.

– Ну, чтобы побольше заработать. Предлагаю «Counter Strike».

– Да какая «Контра»! Мы вдвоём напишем адд-он для моей программы!

На несколько секунд в квартире воцарилось ничем не прерываемое молчание. В голове Кибера загорались один за другим вопросительные знаки – чтобы затем одновременно смениться кучей знаков восклицательных…

– Валянский, ты зачем нам лапшу на уши вешал?!

– Нашёл дураков!

– А я сразу ему не поверил.

– Пойдёмте отсюда…

– Но погодите, ребята, я вам правду говорил: деньги сами собой снялись. Много денег!

Шестеро людей – приятели Игорька – громко, слаженно хмыкнули и начали удаляться от банкомата.

– Да не вру я!

– Да уж, конечно.

– А как вы тогда объясните все эти новости? Летающие тарелки в Сибири и извиняющийся Джигурда по телику. Такого ведь в жизни не бывает!

– Точняк! Снова журналюги нас развести пытаются.

– Сенсаций не хватает, вот и клепают собственные.

– Пойдёмте ко мне во двор. Закупимся винищем в палатке за углом. Я гитару принесу.

– Отличная мысля! Пошли, Славик!..

Игорёк смотрел вслед уходящим приятелям, пока те не скрылись из виду. Взглянул на экран банкомата-предателя. В сердцах сплюнул. Вытащил смартфон и хотел было уже написать гневный пост в ЖЖ – но вдруг, на главной странице сайта, заприметил кое-какое объявление от одного из пользователей:

«Адд-он для Вычислителя. Тебе мало тридцати минут? Скачай улучшенную версию имени Бога! Free».

Даже не пытаясь бороться с приступом любопытства и алчности, Игорёк быстро загрузил адд-он и прочитал описание. В документе утверждалось, что теперь сняты всякие ограничения с действия программы. «Запусти раз – и наслаждайся счастьем до конца дней своих!»

Так Игорёк и поступил.

Однако после установки адд-она ни видимых, ни каких-либо вообще изменений не ощущалось.

«Надо устроить тест», – решил Игорёк.

Выбрал на банкомате, из которого ещё не успел вытащить карточку, пункт «Вернуться в главное меню», нажал четыре цифры пин-кода, перешёл в меню выдачи наличных. Недолго думая, ввёл число «1000000000» (он выбирал между миллионом и миллиардом – победил миллиард). И подтвердил запрос.

То, что произошло дальше, не снилось и Скруджу Макдаку в самых фантастических его снах…

Саня заперся в квартире, когда на улице разгорелось вооружённое восстание, возглавляемое неким Игорем Валянским. Разъярённая толпа молодых парней и девушек требовала отменить инфляцию, девальвацию и прочие финансовые неприятности, из-за которых сгорали заработанные молодёжью миллиарды. Каким макаром они эти деньги получили, восставшие не уточняли.

Кнопку с надписью «КБ» пришлось нажать раз десять подряд, прежде чем Кибер наконец соизволил явиться.

– Чего безобразничаешь? – сердито осведомился он.

– План не сработал! – Саня предпочёл опустить предисловие и перейти непосредственно к делу.

– Как это? – Бог-программист опешил. – Я был занят: давал нагоняй небесным айтишникам, тем, что рангом помладше, – поэтому ничего не знаю. Но раз ты так говоришь… Хотя… это же невероятно! Невозможно! Почему?!

– Мне и самому это ой как интересно.

– Интересно-а… – протянул Кибер; лицо на экране монитора задумалось. – А где твоя сестра?

– Осталась у подруги: выйти на улицу боится.

– А что там?

– Массовые беспорядки!

– Вооружены?

– Кто?

– Беспорядчики.

– Наверняка! Но, извини, проверять не хочу.

– Угу, угу, угу, – трижды повторил Кибер. – Так почему же наша задумка, казавшаяся столь умной и хитрой, потерпела неудачу? С задумками подобное случается сплошь и рядом. И всё же?..

– Без понятия. Даже предположить не могу. Я в точности следовал твоим инструкциям: не менял первоначального кода программы, а лишь создал на его основе коротенький адд-он; и если запустить дополнение после активации «Вычислителя», оно должно ограничить действие последнего…

В голове Кибера поплыли многоточия.

– А они её инсталлировали?

– Пользователи?

– Нет, хренользователи!

– Откуда мне знать!? – вскинулся Саня. – Может, да, а может… ой. Но если они перед запуском адд-она не использовали первую программу…

– …или если срок действия изначальной версии программы истёк, то есть Имя Бога, согласно вселенским законам, выветрилось из реальности, а повторно «Вычислитель» не запускали… – подсказал Кибер.

– …то… то юзеры, у которых стоит адд-он, могут менять жизнь и реальность по своему усмотрению, причём без ограничений! – Саня схватился за голову. – О-хо-хо… как же так-то…

– А потому что надо прописывать в readme-файле сверхважные пункты.

– Но я же не представлял… Это же очевидно… Зачем писать то, до чего каждый дойдёт…

– М-да уж, Санёк… Айтишник ты от Бога, а вот аннотации тебя явно учил писать кто-то другой.

Отхлебнув из маленькой бутылки газированной «БонАквы» – в обязательном порядке стоявшей на Санином компьютерном столе, – гений программирования изрёк:

– И как мы будем исправлять новую ситуёвину?

В ответ на что Кибер изрёк следующее:

– Я вижу лишь один путь – создать патч…

– Маратик, пошевеливайся!

– Евгений Васильевич, я всё-таки ваш бывший начальник…

– Пра-ально, бывший. А я – теперешний. Помнишь, как ты меня гонял, Марат Маратович?

– Я ведь не со зла… должность требовала…

– Вот и я не со зла, а по велению долга. Н-но! Бегом мне за кофе, не тормози! И отчёты по пути сдать не забудь.

– Но это же на другом конце города!..

– Я смотрю, ты ещё ремешка захотел?

Когда Марат, по макушку нагруженный официальными бумагами, лихо вывернул из кабинета, Леонов позволил себе чуток расслабиться. Сел в глубокое мягкое кресло, расстегнул пуговицы пиджака, включил кондиционер. Достал из бара два широких стакана с тонкими стенками и налил в них коньяка, стоимость которого равнялась зарплате Марата, умноженной на двадцать. Открыл хьюмидор из красного дерева, украшенный затейливой резьбой. Вынул кубинскую сигару, обрезал. Прикурил от огня серебряной ретро-зажигалки. Леонов с наслаждением выпустил удивительно пахнущий дым, который, учитывая цену табака, вполне можно было бы назвать словом «фешенебельный». Вдавил клавишу интеркома.

– Настенька, будьте любезны пригласить ко мне себя – и, пожалуйста, в чём-нибудь сексуальном.

– Сию секунду, Женечка.

Чтобы не сгореть от нетерпения, Ленов отвлёкся и, пока суд да дело, вошёл в Интернет. Открылась домашняя страница: сайт с незаконными – а других и нет – торрентами. Нажал «Обновить». Экран моргнул – и Евгений Васильевич замер от счастья даже раньше, чем в его кабинет развратной походкой вошла полуголая, обладающая модельной фигурой Настенька: в Сети, оказывается, уже лежал патч для самой лучшей в мире программы…

Саня всплеснул руками.

– Я сдаюсь.

В электронном мозгу Кибера зажёгся один, но очень большой вопросительный знак.

– А чего?

– Да бесполезно! С каждым разом всё становится только хуже!

– Давай не будем опережать события. Расскажи поподробнее.

Раздался оглушительный стук в дверь; казалось, сейчас она слетит с петель.

– Это кто? – поинтересовался Кибер.

– Это за мной.

– Полиция? Налоговая? Психушка?

– Кто угодно из перечисленных. Или все скопом. Да и какая разница: попаду в лапы одного из них – не избежать встречи с остальными.

– Когда ты успел провиниться? И в чём?

– В том, что придумал эту чёр-р-рствую программу!

– Чёрствую? Интересное ругательство, надо запомнить… Да ты не стесняйся, чертыхайся сколько влезет: это лишь твои проблемы в конце концов… Но, погоди, чем ты недоволен? Патч-то мы разработали.

– Разработали.

– И вывесили в инет.

– Вывесили.

– Ага. И?

– И снова – провал!

– А ты опять не представляешь, по какой причине?

– На сей раз догадываюсь. Задачей патча было свести на нет действие «Вычислителя» и его адд-она. Чтобы осуществить это, пришлось открыть патчу доступ к коду программы – нужно ведь как-то внести изменения в него.

Кибер помрачнел, словно облако перед проливным дождём.

– Не продолжай – дотумкал, слава Богу. Значит, нашлись всё же люди не глупее тебя, получившие доступ к коду программы и потому научившиеся менять её по своему усмотрению. А там и до полной аннигиляции недалеко…

– Во-во… Пардон, какой аннигиляции: гомосапиенсовой или вселенской?

– Второе.

– Почему-то я так и думал…

– Ёжки-матрёшки! – не выдержал Кибер. – Как же я упустил эту возможность из виду! И тебя не предупредил!.. Тут ты не виноват. Да и когда программа находилась только на стадии разработки, вмешался бы я, и, не исключено, разрухи удалось бы избежать!..

– Чего теперь вспоминать былое.

– Две тыщи лет назад проблема легче решилась! Да что там: Всемирный Потоп, и тот локализовать удалось!..

– Не переживай так. Пиво будешь?

– Не пью.

– М-м.

– На работе не пью.

– А-а… Пра-ально.

Со смачным щелчком открыв алюминиевую банку, Саня за один присест осушил пол-литра «Лёвенбрау».

– Ну-с, – причмокнув, сказал он, – наши дальнейшие действия?

– Даже не знаю. – Молодой айтишник ещё никогда не видел умудрённого опытом бога настолько расстроенным. – В прошлое вернуться нельзя: коллапс произойдёт. Заглянуть в будущее? Сомневаюсь, что оно весёлое, да и нет у Земли, похоже, будущего, так что опять вселенский катаклизм организуем.

– Настоящего тоже нет, – вставил Саня.

– Как это?

– Забыл, что творится вокруг? Один изменил программу и подстроил действительность под себя. Второй изменил его изменения, отредактировав реальность по-своему. Третий, с ними не знакомый, меняет мир, как хочется ему. Четвёртый мешает предыдущим трём, с которыми враждует. Но есть пятый, наделивший себя властью не подвергаться чужому «божественному» влиянию…

– Это похлеще коллапса. Парадокс, чтоб его. После сжатия Вселенной в точку она хотя бы обратно может разжаться – далеко не сразу и с трудом, но может. А тут… Видимо, пора нам всем писать завещание. Только и это бессмысленно…

– Блин! Ну почему я не придумал какую-нибудь другую программу!

Кибер от неожиданности перестал наполняться математикой. Саня выронил из рук вновь открытую банку пива. Два программиста переглянулись.

Сейчас идея пришла им в голову одновременно – совершенно идентичная идея, почти не отличимая от последнего шанса…

«Как ты нашёл меня?»

«Один наш общий знакомый дал координаты».

«Тот, что пользуется ником „Кибер“?»

«Он самый. Но не сердитесь: это была не его идея, а моя».

«Что опять у вас случилось, если в очередной раз потребовалась моя помощь?»

«Вселенной угрожает опасность».

«И почему я не удивлён?»

«Не волнуйтесь, я не обманываю вас, мои намерения добрые».

«Ты ещё скажи „благие“… Хе. Волноваться-то следует тебе. Обмануть же меня не под силу даже мне самому».

«Я понимаю…»

«А понимаешь ли ты, КОМУ написал?»

«Да. Выслушайте, пожалуйста».

«Эх, поувольнять бы к чертям небесным этих так называемых работничков! Но в одиночку разве справишься? Я тут зашиваюсь, дел по горло, вечно кто-нибудь норовит сорвать планы, в график не вписываюсь…»

«И у вас та же фигня?»

«Эта фигня вообще одна на всех… Так что ты хотел?»

«Проконсультируйте меня, пожалуйста, кое по какому вопросу – точнее, по написанию кое-какого кода»…

Новая программа, как говорится, от создателя предыдущего хита – «Вычислителя имени Бога» – появилась в Сети вскорости. Она носила короткое, странное и оттого многообещающее название «НЧЖ!». Креатор, взявший никнейм HackingKing13 и расшифровывавший аббревиатуру как «Нереально Чумовая Жесть!», утверждал, что его очередное детище даст ответы на все мучающие род людской вопросы и наконец сделает жизнь человека такой, которой тот заслуживает. Зная о прошлых достижениях гениального разработчика, ему поверили сходу, не требуя доказательств, не выискивая провалов в логике. Их и не было – хоть раз в жизни должно повезти любому…

По правде же «НЧЖ!» «переводилось» как «Нормальная Человеческая Жизнь!»…

– Саша?

Свернув окошко с пасьянсом «Паук», Саня оторвался от монитора.

– А, Маришка. Привет!

Девушка с интересом посмотрела на компьютер.

– Вижу, ты не взламываешь сайт ЦРУ. Почему?

Саня улыбнулся: мало того, что Марина пошутила, она, оказывается, знает о существовании ЦРУ, а не только магазинов косметики.

– Да вот отдыхаю от трудов праведных. Думаю: может, вообще бросить хакерское дело?.. Ладно, что случилось?

– У меня программка не запускается.

– Опять? Ну, пойдём посмотрим.

Едва глянув на экран рабочего компа Марины, Саня тут же расплылся в счастливой улыбке.

– Саш, ты в норме? – Красавица забеспокоилась. – Почему ты ухмыляешься?

– Я не ухмыляюсь – я радуюсь, – ответил Саня, не прекращая лыбиться.

– Да, но почему?

– Потому что никаких инопланетян, никакой «травки» и никакого бесплатного сыра.

– А ты точно в порядке?

– Скажи лучше, Мариш, ты программку запускала?

– Ага, кликнула два раза, появился кружочек рядом с курсором, потом пропал, а потом ничего не произошло. Раньше такого не было.

– Это да. Раньше не было всей этой божественной мути, и людям жилось пусть и плохо, но хорошо!

Милое личико Марины заметно погрустнело.

– Выходит, я зря качала программку? В чём её назначение? Ничего же не изменилось, всё как всегда – точь-в-точь.

IT-специалист взял тонкие холёные руки сослуживицы в свои, изящные и творческие.

– В этом, – вкрадчиво произнёс он, – и есть её назначение…

Умиротворяющая дрёма нежила и качала на волнах разум, снилось нечто невыразимо приятное, беды отступили на второй план, собственноручно возвели виселицы и покончили с собой. При мысли об этом у Сани приподнялся уголок рта: заманчивое видение, правда, осуществимое ли?..

Релакс грубо прервала Светка, звучно оповестившая – чуть ли не над самым ухом:

– Тебе там кто-то по «скайпу» пишет.

Саня пробудился – неохотно и примерно наполовину.

– Потом отвечу.

– Я случайно прочитала сообщение, говорят, что срочно.

– А что за контакт?

– А я знаю? Этот… CyberGod777. Скромненький ник, нечего сказать…

Умиротворение как ветром сдуло. Саня вскочил с дивана, выхватил из рук сестры планшет и пуще ветра помчался в свою комнату.

– Не за что! – саркастически бросила Светка вдогонку. – Когда освободишься, Каббалу свою на место убери!

– Ты о книжках? – раздалось из комнаты брата. – Можешь выкинуть их, они мне больше не нужны!

– Выкинуть? – не веря ушам вымолвила Светка…

HackingKing13:

Привет!

CyberGod777:

Привет! Свободен?

HackingKing13:

Ага. Что стряслось? Программа номер два дала-таки сбой? Но я вроде проверял.

CyberGod777:

Нет, дело не в этом. Поступила просьба от моего начальника… ну, если я Высший Программист, то он пускай будет Большим Боссом.

HackingKing13:

Директор Фирмы, короч.

CyberGod777:

В точку. Он попросил попросить тебя кое с чем разобраться.

HackingKing13

Это предложение сотрудничества?:) А какая зарплата?

CyberGod777:

Сначала пройди испытательный срок.;)

HackingKing13:

O’K. Так что делать-то надо?

CyberGod777:

Есть у вас на Земле одна газетка, ты её, кажется, с недавних пор выписываешь. Религиозно-развлекательная, «Седьмой день» называется. Не смотрел сегодняшний выпуск?

HackingKing13:

Ещё нет. А что там?

CyberGod777:

Глянь кроссворд на последней странице.

HackingKing13:

Минуточку… МАТЕРЬ БОЖЬЯ!!! Вопрос 27 по вертикали: «Имя Бога». Сколько букв?.. О нет! Откуда они узнали?!

CyberGod777:

Неплохо бы что-нибудь предпринять – и чем скорее, тем лучше.

HackingKing13:

Уже начинаю. Не отключаюсь.

Свернув в трэй окошко «скайпа», Саня запустил «Google Chrome» – пришла пора взломать сайт «Седьмого дня»…

(Июнь 2013 года)

Мифы

Сказал он: эта тварь приходит ночью

И ровно в три, от церкви у холма.

Но я ведь не сошёл ещё с ума -

Не верю в то, что не видал воочью.

(Говард Филлипс Лавкрафт «Вестник»)

Он не отводил взгляда от твари, что поднималась

из ямы. Его внимание приковал огромный глаз, и

глаз этот смотрел прямо на него.

(Теренс Дэвид Джон Пратчетт «Цвет волшебства»)

Космический корабль имел удобную, классическую – с точки зрения некоторых пришельцев – форму правильного круга. Работал он, однако, не на аннигилируемой антиматерии, не на разогнанных в переносных коллайдерах частицах и даже не на обыденном, навязшем на зубах квазаровом излучении. Не исключено, замысел родился в пику тем же братьям по разуму: эти в принципе считались большими оригиналами. Итак, мода, ретро, стилизация: распылённое топливо, самовоспламеняющееся от воздействия разогретого при сжатии воздуха, – вот что, по теории, должно было толкать корабль в покуда не изведанные дали. Дизель, словом. Старый, добрый, вонючий, забытый. Но в плане «всего нового» пословица однозначна.

После приземления, а точнее, приводнения посреди чего-то, напоминающего здоровенный океан, «бросили» якорь. Автоматически внизу открылась дыра, и устремился ко дну бур, что гнали питающиеся высококалорийным нефтяным ассорти двигатели. Но килотонный крючок не добрался до цели: чересчур оказалась глубоко. Лишь бесцельно пыхтела дымом механика, исходила мазутно-бензиново-рапсовыми ароматами.

Капитан, предвидевший эту вероятность, распорядился соорудить водяные подушки. Из-за них он поругался с непосредственным начальством, прямо перед полётом, и заслужил помимо «воодушевляющих напутственных слов» прекращение финансирования и жалобу в ещё более высоко стоящие инстанции. Начальник в деталях расписал капитану, какая горькая судьба того ждёт, в ответ на что получил «спасибо», «пошёл нахрен» и «до свидания».

В тот же день, часа через два, не позже, корабль, сожрав изрядную порцию салата «Дизельного», взмыл в небо и помчался прочь. На борту находились сотни переселенцев плюс экземпляр пока ещё редкого устройства – телепортатора, изобретённого месяц назад и отданного капитану в качестве признания его заслуг перед родиной. Ну, и как средство самозащиты – мало ли что ждёт в довольно внушительном количестве парсеков от дома…

Обескураженные, задетые, рассерженные, организаторы поисковой операции слали с планеты сообщения самого различного характера: от «Шоб ты издох!» до «Вернись, мы всё простим!» Техника для передачи мыслей функционировала исправно – и зазря. Но пытаться остановить отчаянного, преданного светлому делу вояку – всё равно что худеть, исключив из рациона булочки по утрам и продолжая обжираться на ночь. То есть абсолютно бесперспективно.

Работники центра управления полётами, в свою очередь отчаянные и взбешённые, хотели активировать систему самоуничтожения, сочтя, что ради возможности оставить за собой последнее слово не грех пожертвовать этак тысячей жизней. Командир звездолёта, однако, не допустил этого: буквально минут за двадцать до цуповцев он зашёл в компьютерный раздел «Аутодетонация». Бортовая панель управления позволяла капитану менять настройки, как заблагорассудится, а заблокировать доступ ему не успели. Считанные прикосновения к сенсорам – и вот прежний запускающий саморазрушение пароль «КРАНТЫ» заменён на другой: «ФИГВАМ»…

…Существование пригодной для обитания планеты в соседней галактике «беглецы» доказали оперативно – лет за пять. К тому времени каждый мужчина на корабле отрастил длинную бороду, каждая женщины родила минимум по одному ребёнку, многие пары женились, развелись и снова женились. Организовали, затем дезорганизовав, парочку восстаний… троечку, если прибавить к ним одно не вооружённое. Появилась на свет, умерла в муках и чудесным образом воскресла надежда на успех. И капитан научился сносно шутить.

В установленные сроки, теоретически отработанным за полдесятка лет методом приводнились. Не зацепили якорем за одно, выслушали ругань командира, бросились прилаживать воздушные равновесы. Возня из-за вынужденного прикрепления к «подушкам» компрессионных вспомогательных движков и последующая отладка дистанционно регулируемых насосов. В целом же – премьера прошла с успехом ©.

Проблемы начались значительно позднее, уже после того как приняли решение строить никем не жданную цивилизацию на основе дизеля. Выбор свёлся до полного своего отсутствия: здесь не удалось в нужном количестве отыскать прочие элементы, в покинутом мире использовавшиеся поселенцами для конструирования механизмов. Да и планетка, кажется, ничего, бороздить галактики в поисках альтернативы не надо.

Это о плюсах – теперь к минусам: дождался их и капитан: век его, равно как и любого из этих, был до осточертения длинен. На беду или на счастье – неясно по вине теории относительности, которая, утомившись званием физического понятия, проникла и в психологию.

Ночь превратила вселенную островитян в напоённую бархатной темнотой пещеру. Будто бы зависла над землёй летучая мышь-исполин: кошмарная, несущая смерть, вечно жаждущая крови – но в данный момент, сложив крылья, мирно спящая. Почти ничто не навевало недобрых предчувствий.

В одном из следствий обустроенности, на улице Нефтепроводной, в белом, красивом, поделённом на две равные просторные части здании под номером 66е, являвшемся не чем иным, как храмом, в левой его половине, собралось, хотя кто-то, наверное, скажет «сгрудилось», около трёх десятков фигур. Они обступили жуткого вида алтарь, на который, готовясь к ритуалу, испугались возложить что-либо из перечисленного в древней пророческой книге. И всё же в чёрных балахонах с «остроносыми» капюшонами фигуры смотрелись… мрачно. Хотелось бы добавить к мрачности ужаса и авторитетности, ну да ладно, от добра добра не ищут… или как-то так.

Гудели, то ли создавая, то ли руша атмосферу, керосиновые вентиляторы. Витал-летал характерный запах.

Толстая фигура в центре и по комплекции, и по местоположению выдавала в своём обладателе руководителя. А когда под витыми сводами гулко зазвучал его голос, стало окончательно ясно – говорит Номер Первый:

– Куда подевался этот безалаберный имбецил-бензозаправщик! – прохрюкал главный. – Где его Хастур носит?!

Никто не решился ответить, поскольку не знал судьбы замвожака, да не очень и интересовался ей. Балахонщики, занимавшие менее влиятельные должности, согласно многовековой, передающейся чуть ли не генетическим путём традиции, втайне ненавидели тех, кто выше. Впрочем, это не мешало им, воображая себя на месте злейших братьев по секте, любыми способами добиваться повышения.

Щуплый низкорослый сектант решил применить весьма популярный и крайне эффектный, хотя и старый приём – наушничество:

– Я видел его у пирса, он топливо космическим маршрутчикам продавал.

– И что?!.. – разъярился было главный, но вдруг подключил к эмоциональному правому полушарию левое: – Маршрутчикам? Топливо??? Для водяных подушек?!

– А то.

– Они ведь механизированные! Как же подушки будут работать?

– Никак, понятное дело.

– Но продаёт хоть по завышенной цене?

– Ещё бы.

– И не делится со мной… в смысле, с нами?

– Вообще не делится.

Главный испытал праведную ярость.

Пока руководство кипело и краснело, в помещение бодрой походкой вошёл только что обсуждавшийся зам. Кивнул младшим чинам, поздоровался со старшими и протянул руку начальнику.

– Освободился! – скорее утвердительно, чем вопросительно рявкнул главный.

– Да, – беззаботно ответил зам. – А что?

– Ничего! – громче, чем раньше, проревел толстяк в балахоне. – Заклятие с тобой?

– Так оно у Слухача, лучшего чтеца. А вы думали, текст у меня, и прождали уйму времени? – Зам улыбнулся – нагло и нахально, по мнению главного.

– Никого мы не ждали! – Начальство шумно выдохнуло. Слегка успокоилось и, не оборачиваясь, обратилось к ближайшему подчинённому: – Передай Слухачу, чтоб начинал.

Щуплый наушник ткнул в бок рослого силача, тот пихнул под рёбра коренастого соседа, а уже он пнул по ноге закрученного вопросительным знаком «брата».

– Ай! – восклицательно выразился вопросительный.

– Начинай же мессу чёрную, о брат недостойнейший! – торжественно провозгласил главный.

– Ась? Пора, что ли? – зевнув, уточнил Слухач.

– Ньярлатхотеп тебя задери! Читай давай!

– А пентаграмма нарисована?

– А-а-ахр-р-р-р!..

Проводившиеся в левой части храма приготовления заметно мешали обряду в половине правой.

– Там что, опять эти черноробые?

– Да, светлейший.

– Снова орать будут, сосредоточиться не дадут…

– Правда твоя, светлейший.

– М-да… Слушай, а что если обойдёмся без формальностей? Достал пафос этот, честно сказать.

– Как будет угодно, светлейший.

– И зови меня наконец по имени.

– Твоё слово – закон, светлейший.

– Ох, забудь, просвещённый.

– Я ничего и не помнил, светлейший.

Одетый во что-то, до неприличия похожее на оранжевое банное полотенце (то ли из двух, то ли из трёх кусков, смятое, как лицо шарпея, и с непонятно на кой пришитыми повсюду пуговицами), гуру оглядел паству. Кто-то пил предназначенный для священных целей херес, кто-то обсуждал с друзьями жену щуплого наушника из помещения по соседству, кто-то ковырял в носу, созерцая божественную лепнину.

– Ребята, – окликнул светлейший.

Пара монахов недоумённо повертела лысыми головами, пожала плечами и вернулась к прерванной и, вероятно, удивительно интересной беседе.

– Ребята!

Наконец оставленные без внимания слуховые рецепторы сработали.

– А?

– Да?

– Начинаем!

– А.

– Да.

Светлейший раскинул руки в стороны.

– Поехали! – азартно воскликнул он.

– За орехами? – предположил просвещённый, задумчиво сверкая очками с титаническими диоптриями.

– Нет, просто «Поехали!». И ты забыл добавить «светлейший».

– Прости, светлейший.

Просвещённый вынул из недр мантии свиток, развернул, приблизил получившееся полотно к глазам на расстояние, не превышающее полсантиметра, и стал медленно зачитывать буквы-лилипуты – составные части мощнейшего и длиннейшего заклинания…

– Что за дела! – вскричал главный. – Именно в тот день, когда мы вызываем из бездн морских многоногого повелителя нашего Ктулху, эти святоши из соседних апартаментов вздумали провести унылую сходку!

– Безобразие! – возмутился щуплый.

– …Я ему твержу: она из тебя всю кровь выпьет и мозгом закусит…

– М-м. А он что?

– Это вы о чудовищах изначальных?

– Не знаю. Мы о жёнах.

– Угу. Тогда заткнитесь! Слухач уже трижды сбился.

– Так он же глухой!

– Это кто глухой?! – вскинулся Слухач.

– Никто-никто. Ты продолжай.

– Я единственный, кто понимает язык Древних!

– Чудесно, чудесно…

– Слухач! – по привычке рявкнул главный. – А ну кончай филонить – и провозглашай!

– Есть, так точно, слушаюсь. Ктулху запятая нет точка непонятное слово хм вообще непонятное сейчас попробую разобрать…

– Чего они голосят-то? – спросил светлейший.

– …и да явится он во плоти … что-то на проклятом языке, светлейший… подарить преемникам мудрость вечную, дабы сеяли те…

– Проклято-о-ом?.. – протянул светлейший.

Опустил затёкшие руки, подошёл к стене, наклонился и прислонил к холодному камню ухо.

– …ибо было пророчество неизбежное и настанет год, когда суждено ему исполниться…

– Ты не мог бы прекратить вызывать Будду? Ничего же не слышно!

– Не мог бы, светлейший: noblesse oblige, и никак иначе.

– По-моему, они тоже кого-то хотят… того… ну, ты понял.

– …и солнечные лучи осветят Путь, коим он… кого? Тоже Будду?..

– Н-нет, похоже, кого-то своего. Погоди-погоди, я почти разобрал… Ку… Кту… Ктулху!

– …рёк он ранее, однако изречёт вновь… фхтагн?

– Точно! Ктулху фхтагн! А ты откуда знаешь?

– Слышал краем уха, когда проходила прошлая их месса, подготовительная… Гм. Кажется, я сбился. Что ж, повторим попытку. Светлейший, не мог бы ты вернуться вот сюда и раскинуть руки? Всё-таки подслушивать дьявольских сектантов в процессе вызова Будды не очень-то кошерно…

– …Ктулху фхтагн!

Слухач громко зевнул – возможно, с чувством выполненного долга.

Пентаграмма оставалась пустой.

Главный скосил глаза налево, направо, обернулся, поднял взгляд вверх.

– И где он?

– Торгует бензином для космомаршруток, надо полагать. Кто-то же должен, – сострил один из дьяволопоклонников.

По залу прокатилась волна смеха.

– Тихо! – велел главный. – Может, заклятие неверно прочитано?

– Обижаешь, начальник, – раздался голос Слухача, до предела наполненный чувством задетого за живое профессионала.

– Значит, неверно написано!

– Я лично записывал слова первоисточника с щупальцами, явившегося мне в пророческом сне.

– Неверно передано!

– Хотите пожаловаться Великому Ктулху на Великого Ктулху?

– А ты разве не глухой?!?! – в бешенстве заорал главный.

– Ась? Чиво?

Переведя дух, главный принялся рассуждать:

– В чём же причина? Пентаграмма мала?

– Очутившись внутри неё, Ктулху уменьшится, чтобы не вылезать за нарисованную мелом границу. Но вернёт себе привычную конституцию, стоит ему выйти за пределы знака.

– Тогда он обиделся!

– На что?

– На что-нибудь! На тесную пентаграмму! Слишком тесную!

– Рисуя, я использовал всю свободную площадь помещения.

– Без разницы! Наш Повелитель достоин большего! Это Слухач виноват!

– Ась?

– Почему ты не сломал стену и не нарисовал пентаграмму попросторнее?!

– Чиво? Чиво ты гришь?

– Хватит придуриваться! Ритуал, к которому мы готовились долгие годы…

– Да я не придуриваюсь. А за стеной эти, святоши.

– …а в итоге подлейший замысел летит в тарта…

Главный внезапно замолчал. Секунду или две его блинообразное лицо пустовало, словно головы местных политиков, после чего на физиономии толстяка расплылась характерная мина, ассоциирующаяся у сектантов-подчинённых с воплощением абсолютного зла. Без вариантов. Нацепив подобное выражение-маску, главный запрещал братьям делать перерывы на обед между мессами или, например, заставлял учить наизусть «Некрономикон», от корки до корки, да ещё с примечаниями!

– Монахи! Вот кто вставляет нам палки в колёса! Кого там святоши вызывают?

Слухач презрительно хмыкнул.

– Будду, конечно! У них, в отличие от чернокнижников, совсем небольшой выбор высших сущностей.

– А бога этого помещают в пентаграмму?

– Они не используют пентаграмм.

– Да как мы их терпели все эти… годы!

– Можно потише? – послышался из-за стены приглушённый голос. – Тут Будда проявляется.

– А наш Ктулху вашего Будду побьёт!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– А вот и нет! Будда фхтагн!

– Нет, Ктулху фхтагн!

– Нет, Будда!

– Ктулху!

– Буд… Ой, не Будда.

Главный раскрыл рот – и молча закрыл.

– Как не Будда? А кто же тогда?

Существо было… рослое. Купол храма, пробитый осьминожьей головой, лежал на полу в виде кусков разного калибра. Оно представляло собой, по большей части, хаотичное переплетение щупалец и выглядело насколько злобным, настолько и удивлённым.

– Привет, – поздоровалось существо.

– П… ривет, – ответил светлейший.

– Ты меня вызывал?

– Я? Вызывал?.. Не-э-эт… Не вызывал. Вы ошиблись! Да, точно… А потому не могли бы вы вернуться в…

– Ошибся? Минуточку, давай разберёмся. Ты говорил «Ктулху фхтагн!»?

– Я ничего такого про Ктулху не говорил.

– Ну, может, и не говорил, но орал точно. Это же ты прочёл заклятье.

– Э-э… ну-у… даже если я что-то сказал, то два слова максимум.

– Ага. – Существо присело и переплело щупальца – на том, что заменяло ему грудь. – Ясно. Тогда будем знакомы: Ктулху.

Светлейший боязливо протянул руку.

– Очень приятно. Светлейший.

Ктулху пожал липким многометровым щупальцем спрятанную под белой материей конечность.

– Отлично, – подвёл итог монах-гуру.

– Ещё бы, – живо согласился Ктулху. – Я ведь тоже Пробудившийся – раз. У меня всего одно имя – два. И оно гораздо проще, чем Ситт… Сиддх… Сидхрах… Это, Гуату… Блин! Щупальца сломаешь!

– Что-то не понял… К чему вы ведёте?

– Уа-а-а… Устал я спать… Так-так. А который час?

– Кто знает… Мы совсем потеряли счёт времени.

– Хоть день или ночь?

– Ночь. Глубокая.

– Ага, то есть ужин.

– Ась? Какой ужин?! Вали, тебе сказано. Щас заклятье возвращения как читкану!

– А у тебя есть? Ты же только вызвать меня собирался – о том, что придётся кого-то отсылать, и не подумал.

– Простите за беспокойство, уважаемый… но что за ужин вы имели в виду? Да-да, вы, со странными дредами.

– Ну, как тебе сказать, блиноухий… Долгожданный!

И верткие щупальца выстрелили вперёд со скоростью звука…

– Чего они вопят, как выселенные на улицу баньши?! – не прекращал возмущаться главный. – Не сектанты же, прости господи!

– Мне читать или нет? – вопросил Слухач.

– А смысл? – философски отозвался руководитель.

Хитрый щуплый наушник скользнул к двери в соседнее помещение, бесшумно приоткрыл её, чтобы подглядеть за противниками-монахами, и немедленно захлопнул. Холёное розовое лицо побелело до цвета мела.

– И это бульканье!.. – Главный злился всё сильнее. – Что у них происходит?

– Чавканье, – сглотнув, с четвёртой попытки выпершил щуплый.

– Не понял?

– Это чавканье, а не бульканье.

Главный фыркнул и в следующую фразу вложил всю свою язвительность:

– Да? И чем же они занимаются? Ужинают?

Слюна не хотела не то что смачивать горло, но даже собираться во рту, и щуплый прекратил бесплодные попытки сглотнуть.

– Вроде того, – прошелестел он…

Вытерев пасть «полотенцем», почти не поменявшим цвета после этого, Ктулху сыто рыгнул и оценил обстановку. Дорогу к помещению, откуда доносились голоса новых потенциальных друзей, перекрывала стена. Толстая, крепкая, надёжная.

Ктулху размял щупальца и, не особо напрягаясь, вдарил по белому камню. Образовался проход, в который, если пригнуться, без труда можно было протиснуться…

Ещё никогда Слухач столь быстро не читал заклинание. Ктулху, безусловно, чемпион, но надо понимать, что есть особый вид чемпионов, которых не стоит подпускать близко к себе, а восхищаться ими следует исключительно издали. Желательно, заочно. Что интересно, солидного набора витиеватых фраз Слухач не учил, слышал текст лишь урывками, а родилось пространное заклинание в непостижимом уме сумасшедших монахов-буддистов… да горят они в Аду, бедняги!

– …и сим возглашаю: Будда, явись!

– Не визжи поросём, чавк-чавк-чавк, голос сорвёшь.

Ктулху облизал щупальца и двинулся на сторонника зла.

Отступив назад, Слухач упёрся во что-то спиной.

– Да, плохи твои дела, капюшон, – прозвучало оттуда, где, по его прикидкам, находилась пентаграмма.

Слухач обернулся – и с неописуемым облегчением увидел внутри круглого знака полного, полуголого, сидящего в позе лотоса типа, что благостно улыбался.

– Будда! Ты! – завопил изогнутый сектант, сам не свой от радости. – Слава богу!.. Спаси меня, спаси, прошу! И поскорее!.. А ты изыди, исчадие Ада!

– Чего исчадие-то сразу? Чего Ада? – Ктулху обиделся. – Я же тебе ничего плохого не сделал!.. Пока.

– Будда, оглох, а?! Спасай же, ну!..

Расположившийся в центре магической звезды тип расплёл будто бы связанные узлом ноги. Встал.

– Да я не против, – проговорил Будда. И, постучав по незримой стене, идущей вдоль окружности пентаграммы, добавил: – Но надо бы освобождающее заклинание прочесть: стена больно крепкая, не проломить. На совесть сделана. Китайцы ставили?

Ктулху открыл пасть, закрыл пасть и смачно чавкнул.

– Или китайцы придут позже? Или когда они придут? Да придут ли вообще? И куда?.. – рассуждал вслух Будда…

До восхода было ещё далеко.

По всей идеально круглой территории тоже гудели, то ли создавая, то ли руша атмосферу, керосиновые вентиляторы. И характерный запах витал-летал – незваный гость. Жужжали на топливе компьютеры, открывались на топливе двери, горели на топливе фонари: хорошо работало множество различных вещей, ранее не подозревавших о своём возможном симбиозе с продуктами нефтепереработки.

Однако благодаря ябедам, доносчикам, шпионам… короче говоря, информаторам, которых на дрейфующем корабле с течением лет расплодилось видимо-невидимо, новости со свойственной им обстоятельностью достигли ушей высокого начальства. Командира. Быстро и отнюдь не в первозданной форме.

Ночь резко перестала быть томной.

– Я разрешал вам проводить шабаши и всё такое, но только тихо! – грозно известил из-за двери храма капитан; звездолёт, пусть и переквалифицированный в остров, по-прежнему находился под его руководством. – А вы жителей будите! Ну-ка отставить!

Вдруг кто-то или что-то бухнуло – с громкостью, достойной извержения вулкана. Затем бухнуло снова. И снова.

– Значит, по-нормальному не понимаете? Ладно! Сами напросились. Хотя знали, что у меня есть ключ от каждой двери, и я предупреждал… – Он отпер магнитной карточкой замок – пыхнуло бензиново, открылась тёмная арка. Командующий поселением зашёл внутрь, усиленно раздумывая над концовкой речи – чтоб позначительнее вышла, пострашнее.

– Будь другом, – прогремело сверху, – подскажи, где тут самый густонаселённый район.

Вентиляторы тотчас примолкли. А может, показалось.

Учитывая обширные мыслительные процессы капитана, неудивительно, что он не приметил осьминога-великана. Вернее, приметил, однако не сразу, а примерно тогда же, когда в поле зрения попала дыра в потолке, разрушенная белокаменная перегородка и прелести… поинтереснее.

– Он просто зверь, когда голоден, – объяснил капитану кто-то из глубины источающим благость голосом.

Командир замер. Задрал голову. И теперь не просто замер – оцепенел.

– Рассказывай давай, – поторопил ковыряющий в пасти обломком колонны Ктулху, – где здесь можно подкрепиться. Только давай сделаем это по-быстрому…

Рассвет начал разгораться лишь непосредственно перед следующим эпизодом, и то едва-едва.

Шлюпка, нещадно глотая нефтяную «окрошку», уносилась в необъятные космические дали. Тем же самым занималась ещё пара сотен эвакуационных мини-кораблей. Куда конкретно они летели, не суть важно, правда, капитан знал как минимум две планеты, на которые ни за что не вернётся. Если бы не удачно подаренный ему телепортатор, то не помогли бы ни защитное поле, ни даже система самоуничтожения…

…Получасов ранее, мгновенно переместившись в рубку, капитан активировал биокупол вокруг Р’Льеха. Запертому в храме монстру-осьминогу это категорически не понравилось: он ругался, угрожал, бил щупальцами в люминесцирующую стену. Догадался, к чему дело идёт.

Следующим шагом был пуск аутодетонации. Но, прежде чем поставить таймер, командующий врубил сирену и объявил эвакуацию.

Жители валом валили из домов к космическим шлюпкам. Маленькие, походившие по форме на помидорки-черри транспорты поднимались в воздух, покидая некогда гостеприимное тело «старшего брата».

Отдав приказ как можно скорее демонтировать водяные подушки, капитан убедился, что задача выполнена, и последним покинул тонущий корабль. «Остров» неторопливо погружался под воду.

Ктулху не терял надежды: он начал рыть подкоп под биополем.

На дне океана нет ничего интересного (подумалось Будде), и бог переместился туда, откуда пришёл. Таинственным, космическим… а-а, да пускай, и мистическим образом так совпало, что место, учитывая мультивариативность вселенной, соответствовало кабине шлюпки капитана.

К счастью, осьминогу завершить побег не удалось – вместе с искусственным городом он, не обладающий способностями Будды, погрузился в пучину безымянных вод, которые получат название спустя многочисленные годы.

Вместе с тем к сожалению, генератор поля, подобно системе самоуничтожения, вышел из строя. Потомки производителей хай-эндовых устройств, бессовестные экономщики на материалах, конструкторах и бета-тестерах, до сих пор получают недурные проценты с продаж на родной планете этой малокачественной техники.

Но, опять-таки ко всеобщей радости, Ктулху не выбрался из Р’Льеха: наглотавшись воды, осьминогий крепко уснул. Пусть и тёмный, но бог: нахрапом не возьмёшь…

…Капитан поставил шлюпку на автопилот.

– Ну и? – задал он вселенского значения вопрос.

– В одиночку у тебя ничего не выйдет.

– А я… расскажу человечеству!

– Когда ещё до него дойдёт.

– Да когда бы ни дошло! Неважно. Было бы желание!

– Странно, но моему философскому уму не под силу осознать эту утопическую веру.

– Короче, хочешь помочь?

Будда заинтересовался.

– Чем же?

– Надо донести до людей правду. Только показать её таким образом, чтобы они не испугались, но при этом были готовы дать отпор Злу и не будили Ктулху… пока он тих.

– Разреши, я подумаю… Допустим, можно передать землянам информацию от тебя, замаскировавшись под их собрата. При необходимости, думаю, трюк несложно и повторить. Боюсь вот, они не поверят.

– Поверят…. – Капитан улыбнулся. – И сами захотят помочь тебе – кто неосознанно, а кто по собственной воле. Уж помощь-то будет, не сомневайся!

– Знаешь, я совершенно запутался в твоих загадках.

– Ох! Да всё проще простого. Есть люди, на первый взгляд, более бесполезные, чем противотанковый «ёж» в ванной. Все за глаза зовут их раздолбаями, а официально именуют творческими…

– М, никогда не слышал. Расскажи поподробнее…

Выстроившиеся пятиконечной звездой космические шлюпки несли пассажиров сквозь галактический, усеянный огненными шарами простор – навстречу общему будущему с удивительными прямоходящими созданиями, которые никогда больше не увидят братьев по разуму, но запомнят унаследованные от них заветы и дадут пришельцам имя. Наименование, которое подходит им лучше всего, ведь здесь те стали аборигенами, а их дом-«остров» отныне и вовеки лежит в океанских глубинах. Впрочем, если не боитесь, если у вас имеется в распоряжении необходимое оборудование и если какой-нибудь смертельно нуждающийся в деньгах одинокий рыбак согласится довезти вас до определённого места в Атлантике, разумеется, значительно удалённого от берега, а вы храбрее морского льва, смелы вплоть до безумия, нырните в нужном месте и опуститесь вниз, ниже рыб и водорослей, ниже, чем вытянутый во всю длину якорь звездолёта, контур которого будто бы нарисовал да Винчи, ещё ниже, до самого дна, чтобы в густом, бескрайнем мраке, насколько возможно, разглядеть металлический борт, а там название, пришедшее из иного мира, название, растерявшее историчность и приобретшее легендарность, скрытое под не щадящими ни истины, ни лжи следствиями времени, ну, или, по крайней мере, первую, наиболее хорошо сохранившуюся букву того «внеземного» слова, заглавную печатную «А», обыденную литеру, благодаря «налипшей» оборванной трубке дизельного насоса похожую на круг со звездой внутри…

(Июнь, июль 2013 года)

Content

Григорий Неделько
Неомифы

I. Сказочные неомифы

Всем известно… (рассказ-зарисовка в стиле фэнтези)

Никто не знает… (рассказ-зарисовка в стиле фэнтези)

Игры с судьбой (Соавтор – Дара)

Властитель Ночи

I

II

III

IV

Тапочки, или Как не оставить реальности ни шанса

Смерть им к лицу (Соавтор – Валентин Гусаченко)

Сложности посвящения (в члены одной влиятельной организации, известной своими крутыми законами) (Соавтор – Павел Ганжа)

Пенталохия для непарнокопытных (Соавтор – Павел Ганжа)

История первая. Чертовски верное решение

История вторая. Что-то знакомое

История третья. Полный апгрейд!

История четвертая. Загадки энтропологии

История пятая. Выстрел наудачу

II. Фантастические неомифы

Энгэ

Из невозможного?

Везёт как утопнику (Соавтор – Алла Белова)

Неудачный эксперимент (Соавторы: Дара и Алексей Дуров)

2063-й. Мы

Линия Экватора (Соавторы: Сергей Казиник и Сергей Верник)

01

02

03

04

05

06

07

08

09

10

11

12

13

14

15

Время Смерти

Первая запись в дневнике (Соавтор – Дара)

Три мировые проблемы

Рассказ первый. Проблема планетарного масштаба (Соавтор – Татьяна Минасян)

Рассказ второй. Проблема галактического масштаба (Соавтор – Татьяна Минасян)

Рассказ третий. Проблема вселенского масштаба

III. Иные неомифы

Операция «Аппендицит»

Раз

Два

Три

Дальше

Глаза Зверя (Соавтор – Серж Юрецкий)

Настоящее

Тремя годами ранее

Настоящее

Без малого двенадцать лет назад 12 мая 20** года

Настоящее

Девять месяцев спустя

Клетка открыта (Соавтор – Сергей Решетняк)

Вспышки на Солнце

Через полтора часа

В настоящем времени

В прошедшем времени

В настоящем времени, но в другом месте

В настоящем времени и в прежнем месте

В прошедшем времени

В настоящем времени, но в другом месте

В настоящем времени и в прежнем месте

В прошедшем времени

В настоящем времени и в прежнем месте

В настоящем времени, там, где не ступала нога андера

В настоящем времени и в прежнем месте

В ином времени

Выстрел счастья (Соавтор – Татьяна Минасян)

Эпилог

Назначены на новую должность

Сверхурочник

ImyaBoga.exe (Соавторы – Дара и Серж Юрецкий)

Мифы