Наталья Павловна Павлищева

Боги Египта

Вступление

Это были времена, когда боги еще жили среди людей в человеческом обличье. Лишь иногда они являли себя огромными — в три человеческих роста, а то и больше, такими, как подле храмов Египта.

Да и сам Египет был совсем другим.

Он простирался от океана на западе до земель за Нилом-Хапи на востоке, от синего моря на севере до непроходимых лесов на юге. Не было песков, от края до края зеленела саванна, журчала вода многочисленных рек, перелески позволяли жить животным и птицам, в озерах плескалась рыба, на лугах паслись тучные стада, а в полях зрел урожай.

Бог Осирис научил людей пасти скот и обрабатывать землю, плавить металл и строить, дал многочисленные знания жрецам, знания, которые позволяли поднимать огромные каменные блоки на любую высоту одним заклинанием… Научил многому.

Но потом был убит и расчленен на сорок частей собственным братом — богом тьмы, войны и хаоса, богом пустыни Сетом. Жена Осириса Изида сумела собрать части своего супруга и даже родила от него сына — бога света и власти Гора, но Осирис предпочел удалиться в загробный мир и стал править там.

А Верхний Египет от первых порогов до самого Мемфиса достался Сету.

Повзрослевший Гор по просьбе матери попытался вернуть трон отца, хотя его самого больше влекло в Дуат — загробный мир Осириса.

Сражения между дядей и племянником заканчивались не в пользу Гора, он даже потерял правый глаз, который стал Оком Гора. А Сет принялся заносить Египет песком. Цветущая земля на глазах превращалась в пустыню. За восемьдесят лет противостояния богов выросли поколения египтян, которые не помнили нынешнюю пустыню зеленой, жизнь давно сосредоточилась в оазисах и, конечно, на берегах Нила.

Теперь Сет правил большей частью долины Нила, под его властью были земли Нубии и Верхнего Египта — 22 больших и сильных нома. Гору принадлежала Дельта, с востока теснимая пришельцами из Азии, тоже поклонявшимися Сету. Казалось, еще немного, и весь Нил окажется подчинен богу тьмы.

Сам он предпочитал Негаду, Нехен или вообще свои владения на востоке за ущельем Джаути, за которое не пускали никого чужого.

Предстояла решающая схватка Гора и Сета, от которой зависело, каким быть Египту.

Глава 1

Египтяне странный народ, они используют лошадей, запрягая в колесницы, но не ездят верхом, и не умеют плавать, даже живя на берегах больших рек. Вернее, река осталась одна — Нил, остальные пересохли и занесены песком, но даже на Ниле ни один египтянин не войдет в воду дальше чем по колено, предпочитая передвигаться по воде в лодках. Даже самая утлая и ненадежная лодчонка для него предпочтительней собственных рук и ног.

Объясняют это тем, что в воде не видно, кто там внизу, мол, в любое мгновение подводное чудовище может схватить за ногу и утащить. Справедливо, крокодилов много, но если умеешь разговаривать с ними, то не страшно. А тушу бегемотихи трудно не заметить.

Менес тоже опасался плавать, предпочитая обливаться водой на берегу. Он очень любил эту утреннюю процедуру, когда еще не жарко, и вода испарялась с кожи медленно, можно почувствовать ее живительную силу.

День обещал быть жарким, потому скульптор появился на берегу Нила с рассветом. Произнес нужные слова, предупреждая крокодилов, что его трогать нельзя, набрал две больших бадьи воды и принялся с удовольствием обливаться.

В одной оказалась довольно крупная рыбина, выловив добычу, Менес бросил ее старому крокодилу, внимательно наблюдавшему за человеком. Клацнули зубы, и рыбы как не бывало. Захлопнув пасть, крокодил продолжил невозмутимо взирать на скульптора. Менес знал, что рептилия его не тронет, каждое утро животное получало зазевавшуюся рыбу или нарочно принесенного цыпленка. Заговор заговором, но Менес предпочитал подкармливать ветерана этих мест, лучше дарить ему цыпленка и спокойно набирать воду, чем опасливо оглядываться.

Когда он возвращался в свою мастерскую, в крошечной комнатке которой жил, солнце уже поднялось над Нилом на половину своего диска. Настроение было прекрасным, нет нормальных людей, которые не радовались бы появлению Небесной колесницы после черноты ночи. Ра в небе означает, что жизнь продолжается.

Город на берегу Нила только назывался Городом Мертвых, в нем жили те, кто помогал умершим переселиться в Дуат — загробный мир Осириса, снабжал всем необходимым и устраивал погребение.

Делали это обычные живые люди, а живым нужно кушать, им нужны масла и парики, сандалии и набедренные повязки схенти, мебель и сладости, пиво и плошки для еды… да мало ли что нужно живому человеку.

А потому центром Города Мертвых был Рынок.

Оживал рынок с первыми лучами солнца и затихал к середине дня, когда становилось слишком жарко и все живое норовило спрятаться в тень.

Скульптор Менес спешил за покупкой, поскольку ему требовался незамысловатый сосуд для воды взамен разбитого накануне. Можно бы вылепить и обжечь самому, но Менес предпочитал оставить такую работу гончарам — каждый должен делать то, что у него получается лучше всего. У самого Менеса лучше выходили большие скульптуры, которые требовали много времени и сил, зато приносили много золота, а все необходимое для своей весьма скромной жизни Менес приобретал на рынке.

Он вообще старался дать работу многим. Не держал слуг, поскольку не нуждался в особом уходе и не имел большого дома, только мастерскую, полученную по наследству от его учителя. У Менеса не было повара или специального слуги для ухода за волосами, не было тех, кто умащивал бы его тело маслами или брил голову, никто не следил за схенти или ожерельями.

Менес просто не нуждался во всех этих услугах. Скульптор очень богат, поскольку имел много заказов, за которые щедро платили, но жил среди людей среднего достатка, так проще. Потому и привлекал соседского мальчишку для натирания маслом спины там, где сам достать не мог. Невелика работа, а для семьи мальчишки шетит не лишний.

Голову брил другой сосед, хорошо владевший бритвой. И ткань для схенти приобреталась на соседней улице, где потерявший ногу бывший ткач едва сводил концы с концами со своим многочисленным семейством. У Менеса лежала большая стопка схенти, которые он еще ни разу не надевал, но мастер каждый месяц исправно покупал новое, чтобы у семьи ткача было что кушать. Или мог прийти к ним и сокрушенно сообщить, что поддался на уговоры и купил большой куль зерна, которое у него непременно съедят мыши. Чтобы этого не случилось, зерно нужно забрать себе, а его угостить лепешками.

И глину для работы ему часто приносили мальчишки, получавшие взамен или шетиты, или мед и сладости.

При этом Менес не был очень общительным, подолгу отсутствовал, если работа оказывалась далеко от дома.

В съестных торговых рядах было многолюдно, но большинство посетителей лишь пожирали голодными глазами стопки ячменных лепешек, овечьи туши на крюках, связки птицы, глотали слюнки от умопомрачительного запаха печеных овощей и мяса, облизывались при виде больших сосудов с медом или пивом, не имея возможности все это купить. Беженцы… те, кого согнали с обжитых мест на западе наступающие пески, чьи дома засыпаны, пашни засохли, а скот погиб, у кого не было золота, чтобы прокормить своих детей, кто давно жил на подачки родственников с берегов Нила.

Скульптор слышал, что каждый день во время раздачи хлеба среди беженцев возникают потасовки, бывают даже раненые. И на берегу иногда не протолкнешься, и по улицам не пройдешь…

Смотреть на таких людей тяжело, но местные жители уже привыкли, поток обездоленных из-за наступления пустыни с запада рос с каждым днем, бедолаги брались за любую работу ради куска хлеба, воровали, а иногда и открыто грабили.

И никто не знал, как справиться с этой бедой. Единственная надежда — победа Гора над Сетом и восстановление прежнего Египта. Никто не представлял, как вернуть пустыне вид цветущей земли, но все ждали победы бога света над богом тьмы.

Правда, немало было и таких, кто предпочитал приносить дары Сету, надеясь, что он не тронет именно их поля, каналы, луга, стада и дома. Страх — сильный мотив, иногда даже сильней надежды. Не лучше ли задобрить бога тьмы, чем воевать с ним?

Менес поморщился при виде толпы несчастных, их, конечно, жалко, но Город Мертвых не способен вместить и накормить всех. Само присутствие этих людей лишало жизнь гармонии, которая так необходима тому, кто создает красоту. Возможно, поэтому Менес предпочитал одиночество и редко бывал даже на рынке.

У продавца оливкового масла перевернули большой кувшин. Хитрецы постарались сделать это с тем, у которого горлышко уже распечатано. Масло полилось на землю, к ароматной лужице тут же метнулись несколько мальчишек-оборванцев, сбросили схенти, начали втаптывать их в масло, чтобы впиталось.

Хозяин закричал, по голым телам и головам заходила толстая палка, которой обычно отгоняют собак и обезьян, мальчишки завопили, поднялась суматоха. Менес не выдержал, подошел, поинтересовался:

— Сколько стоит твой кувшин с маслом?

— Зачем тебе? — продавец был зол, как ветер из пустыни.

— Сколько?

Собравшиеся любопытные замерли, не понимая, к чему клонит скульптор.

— Две шетита!

Конечно, даже большой кувшин не стоил таких средств, но Менес согласно кивнул:

— Держи. — И повернулся к мальчишкам: — Забирайте кувшин и чтоб я вас больше здесь не видел.

Те сообразили раньше, чем продавец, исчезли, унося кувшин, один даже схенти обронил.

Бывший владелец наконец осознал, что мог бы получить и больше шетитов, заверещал:

— Это только масло стоит два шетита, а еще кувшин? Менес удивленно приподнял бровь:

— Я спросил, сколько стоит твой кувшин с маслом. Так? — он повернулся к зевакам, которые радостно согласились. Все понимали, что даже в этом случае скульптор переплатил.

Осознав, что больше ничего не получит, продавец махнул рукой и тут же бросился отгонять от своего товара воришек, воспользовавшихся невниманием. Менес, смеясь, отправился дальше.

Зачем-то купив горстку вымоченного в меду чеснока, хотя вовсе не был гурманом, он поспешил пройти остальные ряды с едой и углубился в царство гончаров. Многие расположили свои корзины с глиной тут же и лепили плошки и сосуды на глазах у возможных покупателей. Здесь можно купить не только посуду, но и занятные игрушки из обожженной глины, маленькие статуэтки, детские свистульки и прочую ерунду, на создание которой горазды подмастерья.

У крайнего в ряду продавца рослый мужчина рассматривал какую-то статуэтку, советуясь со своим спутником. Мужчина был заметно крупней окружающих, что выдавало бессмертного — помощники нынешнего правителя Египта, вернее, того, что от Египта осталось, бога света Гора отличались ростом и статью. Сам Гор, как все боги, мог произвольно менять свой вид, но людям показывался только в маске Сокола. Зато его помощники ходили повсюду свободно.

Этот рослый явно из таких, как и его приятель. Рядом с ними разглядывала какую-то вещицу совсем юная девушка. Взгляд Менеса невольно отметил стройность ее фигурки, словно вышедшей из-под резца умелого мастера. Скульптор не мог не восхититься идеальными пропорциями.

Но тут же Менес увидел иное — девчонка ловко завладела сумкой, которую опрометчиво положил рядом с собой мужчина. Воровка! Мужчина был слишком увлечен беседой со своим спутником и с продавцом, чтобы заметить кражу, возможно, воровство и удалось бы, но девчонка, проверяя, не наблюдает ли за ней кто-то, встретилась взглядом со скульптором.

На мгновение замерли оба. Менес мог крикнуть и тем самым погубить девушку, воровство в Городе Мертвых наказывалось жестоко, но он почему-то лишь сурово сдвинул брови. Воровка с досадой поджала губы и вернула сумку на место. Ее глаза стрельнули в сторону беседующих мужчин, Менес тоже перевел взгляд на хозяина спасенной собственности, а когда снова посмотрел на девушку, той уже не было на месте. Мужчина купил у торговца статуэтку, не глядя, положил ее в сумку, перекинул длинную ручку через плечо и повернулся, чтобы уйти. Скульптор увидел, что помешало мужчине заметить действия воровки — его глаз был закрыт. Красть у калеки! Хорошо, что это не удалось.

Настроение оказалось испорчено окончательно, даже забыв, зачем пришел, Менес поспешил обратно в свою мастерскую. Он мог бы радоваться, ведь не позволил обворовать калеку, но почему-то чувствовал себя соучастником. Не давало покоя видение девчонки с сумкой, что-то во всем этом было не так.

На беженку она не похожа, наверняка из банды расхитителей гробниц, таким все равно, у кого воровать. И вдруг скульптор понял: он не уверен, что девчонка ничего не стащила из сумки. Конечно, он даже обвинить бы воровку не смог, но ощущение подлого обмана не отпускало.

За свою жизнь Менес не взял чужого зернышка, каждый кусок лепешки был им заработан. Он остался сиротой совсем маленьким, родителей помнил смутно. Был воспитан и обучен старым скульптором, которому таскал воду и глину, разводил огонь, подметал мастерскую и подносил инструменты. А заодно учился. Старый мастер передал свое умение юному Менесу и умер, оставив ему большую мастерскую, забитую незавершенными работами, и много золота, значения которому никогда не придавал, внушив подобное отношение к блестящему металлу и ученику. Менес был очень богат, но при виде скульптора это никому не пришло бы в голову, он вел себя как обычный горожанин и мастер средней руки.

А сейчас впервые столкнулся с откровенным воровством.

Попробуй Менес разобраться в том, что чувствует, понял бы, что досадует не столько на девчонку, ловкость которой его скорее восхитила, чем возмутила, а на самого себя. Ему не удавалось забыть красотку, а совесть не позволяла молчать о краже. И все же Менес знал, что не выдаст воровку.

Неизвестно, как он поступил бы, но в мастерской скульптора ждали необычные гости…

Менес был прав — девушка действительно успела вытащить кое-что из сумки одноглазого, пока скульптор разглядывал их с продавцом. Что это, она еще не поняла, но поспешила спрятать в свою сумку, висящую за спиной под прикрытием волны рыжих блестящих локонов, разметавшихся по спине до самых бедер. Египтянки предпочитали брить головы и надевать парики, но Незер, так звали девушку, нравились собственные рыжие локоны, и она умело пользовалась потрясением, которое испытывали мужчины, осознав, что на ее голове не парик. Это хорошо отвлекало от остального…

Даже ее имя — Незер — означало «пламя», что соответствовало и внешности юной красавицы, и ее бешеному темпераменту.

Ловкой, гибкой, ей удалось ускользнуть не только от прилавка гончара, но и вообще с рынка. Незер спешила спрятать свою добычу от чужих глаз, а уж потом решить, как именно с ней поступить.

Незаметно спрятать что-то ценное там, где даже передвигаться по улицам теперь приходилось, практически расталкивая людей плечами, трудно, но Незер знала, где и как это можно сделать. Однако сначала стоило посмотреть, что она украла, ведь сумка за спиной была горячей, заставляя временами ежиться.

Скользнув в свою каморку, девушка решительно опустила занавес из плотной, грубой ткани, придавила его камнем, чтобы не распахнули сразу, и скользнула за ложе. Быстро сдернула со спины сумку, вывалила на пол добычу и замерла. Такого она не держала в руках никогда, хотя золотых вещиц, изящных и щедро усыпанных драгоценными камнями, повидала, несмотря на юный возраст, немало.

Это был анх — символ божественной власти, такими владеют только жрецы самого высокого порядка. Крест с кольцом выполнен с высочайшим мастерством и затейливо украшен драгоценными камнями. Где же тот, у кого она украла вещь, мог взять такой? Едва ли он жрец, значит, мастер, сделавший анх. Или… Незер усмехнулась, рослый мужчина мог быть просто таким же вором, что значительно облегчало ей душевные переживания.

Незер даже закусила губу, чтобы не присвистнуть и не выдать себя соседям, коих в Городе развелось слишком много. Одна такая добыча могла решить все ее проблемы, золота за нее можно получить столько, что хватит оплатить нужную информацию и выполнить задуманное. Теперь предстояло придумать, как и кому тайно продать добычу, не станешь же торговать удивительной вещью прямо на рынке.

Чуткое ухо уловило движение за занавешенным входом, Незер засунула анх в свою сумку и затолкала за ложе, где внизу была щель между ним и стеной. Кто-то попытался открыть занавес…

Рванув с себя коротенькое платье, девушка швырнула его на ложе и схватила другое. Едва она успела накинуть ткань на плечи, как между занавесом и стеной в комнату просунулась мордашка с блестящими глазами. Незер сердито фыркнула:

— Ты что, не видишь, что завешено?! Я переодеваюсь.

Египтяне вовсе не стеснялись наготы, тем более столь совершенной, как у девушки, но бывали минуты, когда чужие взоры вовсе не приветствовались. Мальчишка чуть смутился:

— Я… Сену приказал позвать тебя.

Девушка чуть нахмурилась:

— Когда?

— Сейчас.

— Хорошо, приду. Кыш отсюда!

Мальчишка исчез, а девушка присела на край своего ложа и задумалась.

Необычный день. Она с раннего утра нутром чувствовала, что он будет таковым. Этот одноглазый со своей сумкой… так удачно вышло украсть… красавчик, почему-то ее не выдавший… драгоценная добыча… Жизнь научила Незер, что, когда все хорошо, это опасно.

Теперь Сену… Главарь расхитителей гробниц был ей неприятен, хотя делал все, чтобы завоевать расположение невесть откуда взявшейся в Городе красотки. Незер привыкла пользоваться своей внешностью и умела увлекать мужчин, оставляя их в дураках. От мужчин ей нужно только золото, потому что в ее жизни был один-единственный представитель мужского населения Египта, ради которого Незер жила и готова на все.

И анх украла тоже ради него.

Видеть Сену совсем не хотелось, теперь, когда у Незер было золото, ей ни к чему отправляться в очередную гробницу, о чем она еще вчера просила главаря. Хотя… иметь анх не все равно что иметь золото, возможно, Сену и пригодится.

Незер перебрала свои немудреные украшения, усмехнулась. Совсем недавно этих украшений и куда роскошней у девушки было несметное количество, могла надевать самые дорогие и красивые, а вот теперь выбирает, когда и выбора нет — несколько дешевых браслетов и ожерелье. Достала сумку с анхом, осторожно вытащила, стараясь держаться спиной к входу и чутко прислушиваясь. Поковыряла камни, надеясь, что хоть один отвалится, но те держались крепко, вздохнула: может, удастся продать анх достаточно дорого и золото останется на собственные украшения? Но тут же оборвала сама себя: не для того рисковала, чтобы на побрякушки золото тратить, даже если останется, то пригодится на жизнь, мало ли куда еще придется бежать. Жизнь уже научила Незер не рассчитывать на хорошее впереди, но унывать она тоже не собиралась, ведомая ей одной известной целью и готовая совершить для достижения этой цели что угодно — ограбить, предать, убить, загрызть собственными зубами!

Сену и его банда и впрямь готовились к ночной вылазке. Местные стражи прекрасно знали и о существовании расхитителей, и даже о том, куда именно те пойдут этой ночью. Но Сену никогда не экономил на подкупе, прекрасно понимая, в чем залог существования его и его способа добывания золота.

Это была отлаженная долгими годами система — через определенное время после захоронения очередного состоятельного покойника, когда его душа — Ка — уже отправлялась в царство Осириса и обратно вернуться не могла, нужные люди сообщали расхитителям, где находится потайной лаз в гробницу, не закрытый печатью. В такой лаз легко проникал щуплый человек, обычно это был очередной ловкий мальчишка или двое, из гробницы выносили все небольшие ценные вещи, которые немедленно отправляли к скупщику, а через него возвращали мастерам, их изготовившим, чтобы, будучи слегка подновленными, снова оказаться в чьей-то гробнице. И все начиналось сначала.

Сену в отличие от других расхитителей, не взламывал печатей, не вытаскивал из гробниц большие предметы, прекрасно понимая, что так можно легко попасться, к тому же мелочь иногда бывает очень ценной. Нужные люди сообщали и то, что стоило бы взять в очередной гробнице. Сену довольствовался третью настоящей стоимости украденного, треть оставлял себе скупщик, а треть брали те, кто информировал и не мешал его «работе».

Банда была невелика, как только мальчишка становился слишком болтливым или заносчивым, пытался обмануть главаря или делал что-то неловко, его посылали в гробницу еще раз, якобы в другое помещение. Ни один такой повторный поход не закончился возвращением провинившегося, Сену знал, как отправлять на верную смерть.

Когда в поле его зрения появилась ловкая девчонка, явно искавшая встречи с расхитителями гробниц, Сену не сразу признался, что имеет к этому отношение. Слишком странным показалось то, что красивая, явно не из бедной семьи девушка, которая запросто могла найти себе мужа, даже не имея за душой и четверти шетита, за которые сейчас не купишь, как раньше, четверти меры проса, желала стать воровкой. Незер не рассказывала о себе ничего, ловко уводя беседу в сторону, Сену понял только одно — ей очень нужно золото, много золота (хотя кому оно не нужно?). Приказал проследить за девчонкой, но его ловкачи ничего не сумели за два дня увидеть, потому главарь решил сегодня ночью взять Незер с собой и там посмотреть, как себя поведет.

Она пришла так, словно делала им одолжение своим появлением. Даже не глянула на освободившего место Шахкея, словно тот обязан уступать. Тот собрался возмутиться, но тут же расплылся в улыбке, словно увидел оброненный кем-то большой мешочек с шетитами — красавица вдруг похлопала рукой по камню рядом с собой:

— Садись, Шахкей.

Сидеть на остром камне было крайне неудобно, но вор сел бы и на кол, лишь бы рядом с этой девушкой. Сену постарался сдержать улыбку. Что и говорить, умеет Незер превращать мужчин в своих рабов. Она тут же отвернулась от Шахкея, но тот продолжал смотреть на красавицу влюбленным взглядом.

Они подкреплялись кусочками ягнятины, запеченными в костре, которые нанизывали на прутики.

Незер, следуя приглашающему жесту Сену, тоже подцепила кусочек, сунула его в золу, пару раз повернула, чтобы запеклось равномерно, и теперь ждала, когда окончательно дойдет.

Разговор при ее появлении шел о том, кто пойдет в эту ночь на дело. Конечно, все замолчали, но Незер не заметила этого, она вела себя так, словно была своей в этом мужском сообществе. Сену решил, что опасаться девушку смешно, тогда не стоило и звать ее, а потому продолжил разговор:

— Хека, сегодня полезешь ты. Остальные на страже.

— А… она? — не выдержал кто-то из воров, кивая на Незер.

Сену скосил на девушку глаза, покачал головой:

— Пусть пока посмотрит.

— На кой она тебе?

В другое время Незер показала бы, как разговаривать при ней так, словно ее нет рядом! Но сейчас приходилось терпеть, от Сену девушке было кое-что нужно, причем срочно.

— Заткнись! — огрызнулся Сену. Повернулся к Незер: — Где ты была, когда за тобой приходили утром?

Та независимо пожала плечами:

— Я должна спрашивать разрешение сходить на рынок? Я пока сама по себе.

— Вот именно — пока!

И замер, встретившись с жестким взглядом девушки.

— Сену, я никогда не была ни у кого в подчинении. Меня можно убить, но не поставить на колени! И приказывать мне нельзя. Запомнил? Все запомнили? — Незер медленно обвела взглядом пятерых мужчин. Позади восторженно ахнул Хека.

Сену довольно хмыкнул, такой женщины у него еще не было.

А та продолжила:

— И делать я буду то, что захочу. Если вас это не устраивает… — Незер развела руками, мол, нам не по пути.

Бывалые воры смутились, кто-то потупил глаза, кто-то, наоборот, восхищенно разглядывал чудо с роскошными распущенными волосами. Сену хмыкнул, оценивающе окинув девушку взглядом:

— Зачем к нам пришла?

Незер хотела сказать, что он сам позвал, но вместо этого пожала плечами:

— Интересно.

Из-за недогляда ветки в костре разгорелись, и вместо золы снова показалось пламя. У Шахкея сгорел его кусок мяса, запахло паленым, остальные принялись выхватывать свои прутики, разговор о Незер прекратился и больше к этой теме уже не возвращался.

Поговорили о предстоящем деле, вспомнили несколько предыдущих, какие-то удачные или неудачные случаи. Надавали Хеке множество бестолковых советов. На девушку уже никто не обращал внимания, все были сосредоточены на новом ограблении.

Немного погодя Незер подсела ближе к главарю:

— Сену… знаешь надежного скупщика краденого? И чтоб богатый был.

Тот скосил на красавицу глаза:

— Стащила что-то ценное?

— Нет.

— Есть что-то на примете?

— Да нет же!

Незер как можно равнодушней пожала плечами, чтобы опытный вор не догадался о ее намерениях:

— У скупщиков есть золото. У богатых скупщиков его много… — Потянулась к костру за своим прутиком, подула, отставила в сторону, чтобы мясо чуть остыло. Все это, словно не замечая внимательного взгляда Сену. Посмотрела ему в глаза. — Зачем воровать что-то в гробницах и потом продавать скупщикам за золото, если можно сразу взять это золото?

Сену ахнул:

— Ну ты и хитрая! А если попадешься?

Девушка отвела взгляд, снова пожала плечами.

— Попасться можно и в гробницах, а скупщик жаловаться не побежит, поскольку сам преступник.

Сену хмыкнул:

— Ладно, назову одного, но он тоже хитрый…

— А если попадусь, то ты скажешь, что я этой ночью была с тобой…

Теперь вожак смотрел заинтересовано:

— А ты будешь?

Девушка окинула его оценивающим взглядом и усмехнулась:

— Потом… если не попадусь…

Девушка вовсе не была воровкой и украла впервые в жизни, ей необходимо золото, много золота, чтобы оплатить раскрытие некой тайны. Ради этого она пришла в Город Мертвых, надеясь заработать вместе с расхитителями гробниц. Тем более тот, кто владел тайной и запросил за нее много золота, тоже жил в Городе.

Теперь у нее было то, что стоило много золотых шетитов, но их еще нужно получить. По тону главаря воров девушка поняла, что со скупщиком опасно связываться. Может, попытаться прямо обменять анх на нужные ей сведения? И пусть владеющий тайной сам идет к скупщику, она может даже назвать имя…

Немного погодя Незер уже беседовала с человеком в балахоне с широкой красной полосой по краю.

Красным был и пояс, поддерживающий его схенти, и сандалии. Ожерелье и браслеты золотые сплошь с красными и желтыми камнями.

Такое количества красного выдавало в человеке служителя бога Сета, чей цвет красный. Неудивительно, они на границе владений Сета и Гора — оазис Шедет принадлежит Сету, а Мемфис уже Гору. Но сам Сет далеко на юге, потому в Городе Мертвых так много поклонников Гора и его отца Осириса.

— Сетмет, ты обещал сообщить, что знаешь.

— Принесла золото?

— Нет, но…

— Незер, я не бросаю слов на ветер.

Девушка фыркнула, как рассерженная кошка:

— А если я отдам тебе золото, а ты не скажешь ничего полезного?!

Узкое лицо Сетмета перекосила гримаса презрения:

— Я никогда не обманываю! Принеси то, что обещала, и я не только сообщу тебе нужные сведения, но и помогу попасть в нужное место.

Большие глаза девушки загорелись от возбуждения:

— Поможешь мне?

Еще немного, и Незер просто предложила бы украденную вещь Сетмету, жрец должен знать толк в таких вещах. Она чувствовала смутное опасение, не желая отдавать украденное прямо жрецу, но готова это сделать…

Однако договорить им не дали, подошел помощник Сетмета, и Незер поспешила удалиться, бросив через плечо:

— Скоро приду.

Попытка обменять украденную вещь на тайну не удалась, значит, нужно поспешить к скупщику, как бы это ни было опасно. Открыть свою тайну хотя бы Сену Незер даже в голову не приходило. Тайна ее и только ее, значит, и справится она тоже сама.

Скупщика краденого зря назвали Шеду, то есть бурдюком, он походил не на полный бурдюк, а на паука — огромного и жадного. А еще он был настоящим хамелеоном, ведя двойную жизнь.

Для всех Шеду уважаемый чиновник, в ослепительно белом схенти и таком же переднике из первосортного льна с широкой узорной каймой по краю, в хорошем парике, всегда окруженный помощниками и охраной, он выглядел очень важно. Шеду много и вкусно ел, мало двигался, но из-за своей двойной жизни слишком мало спал и часто нервничал, потому был жилист и беспокоен.

Двуличный чиновник-скупщик уже имел так много золота, что мог бы вовсе ничего не делать, удалившись на покой, даже не раз обещал сам себе, что вот-вот так и поступит, но наступал день, и он отправлялся набивать свои закрома тайными подарками от родственников, желающих похоронить своих умерших именно здесь, а по вечерам принимал расхитителей гробниц, приносивших ему добычу. В его руках оказывались две стороны одного дела — он определял место и время захоронения, утверждал план очередного мастаба, потом выдавал эти сведения верным людям вроде Сену и скупал все, что те приносили.

Конечно, вечно так продолжаться не могло, но, даже боясь быть разоблаченным, остановиться Шеду уже не мог. Давал себе слово, что остановится, но не мог.

Его открытая жизнь текла в одной половине дома — богатой, с множеством слуг, великолепной внутренней отделкой, прекрасным садом с большим прудом и несколькими беседками, покоями для гостей, хорошей кухней и прочим. Тайная проходила в совсем иных условиях, Шеду по подземному переходу пробирался в другой дом — скромный и незаметный, где слуг почти не было, а масляные светильники даже ночью горели далеко не все.

Гости, нередко подолгу засиживавшиеся в большом доме и хвалившие пиры щедрого хозяина, не подозревали, что за стеной сада он занимается скупкой краденого.

Но недавно Шеду решил, что пора жениться. У него была супруга — рано постаревшая и подурневшая (куда уж больше!), которую словно в насмешку назвали Нефер — «красота». Когда-то он женился, чтобы получить должность за отцом Нефер, чиновник был стар и с удовольствием отдал Шеду вместе с должностью дочь, сбыть которую уже не надеялся. Дурнушка с красивым именем надоела, Шеду приглядывался к юным и симпатичным девушкам, которых в Городе было немало. Богатство позволяло не ждать от родителей невесты приданого, лучше, если этих родителей не будет совсем. Пусть сама девушка отличается красотой, остальное Шеду обеспечит.

Помощник скупщика Гист получил задание активней крутить головой на улице, высматривая какую-нибудь юную красотку, которую можно заполучить за золото.

Гист был особо доверенным слугой, Шеду вообще мало доверял людям, а уж свои тайны поверял только ему.

В тайное обиталище Шеду не попадал кто угодно, туда приходили редко и только проверенные люди, а уж самого хозяина в лицо и вовсе знали несколько человек. Если появлялся посетитель, в надежности которого Шеду сомневался, с ним разговаривал помощник скупщика и по знаку хозяина либо проводил гостя в другую комнату для беседы, либо выпроваживал, делая вид, что ничего не знает ни о какой скупке. Чтобы попасть во внутреннее помещение, нужно было произнести определенные фразы.

На сей раз был не посетитель, а посетительница, причем буквально девчонка, таких помощник Шеду даже внутрь не пускал, не только к хозяину. Но девушка произнесла слова, которые были паролем Сену, это означало, что вожак воров ей доверяет. Шеду знал, что Сену ни за что не назвал бы пароль кому попало, но все равно сделал знак помощнику, чтобы тот был очень осторожен. Шеду дрожал от страха за свою никчемную жизнь, словно бурдюк, не имея ни минуты покоя и от страха быть убитым, и от мысли, что может упустить что-то ценное. Обычно его больше беспокоило второе.

Если Сену прислал эту девчонку, значит, у нее есть что-то ценное. Но почему днем и почему не пришел сам?

Расспросы начал Гист:

— Зачем Сену прислал тебя сюда?

Девчонка невозмутимо пожала плечами:

— У меня есть что предложить.

Однако у того, что Незер пустили в тайное обиталище Шеду, была еще одна причина — красота девушки. Гист сразу дал знать хозяину, что она хороша. У Шеду, который минуту наблюдал за Незер из-за перегородки, даже слюнки потекли и схенти впереди заметно вздыбилось. Руки чесались ощупать высокую грудь, оставленную открытой скромным калазирисом, и погладить упругую попку, аппетитно выпирающую сзади. А огненная грива волос чего стоит! Как ей пришло в голову заказать такой парик?

Для себя Шеду немедленно решил, что именно такая ему и подходит. Мешало только одно — если девчонку прислал Сену, значит, сам имеет на нее виды, не мог главарь воров пропустить этакий лакомый кусочек. Но Шеду готов выкупить у вора красотку за любое количество шетитов. Казалось, Шеду ничто не могло остановить от того, чтобы не затащить Незер на ложе.

Скупщик приказал Гисту провести девчонку в тайную комнату, куда не пускал вообще никого. Зато там есть удобное ложе, и никто не увидит, как он снимет с красотки калазирис, оставив ее нагой, как потом разложит на накидке и сполна насладится великолепным телом. О том, что девушка может не согласиться, Шеду не думал. Если пришла, значит, ей нужны шетиты, а тот, кто нуждается в золоте, продается.

Он даже забыл о своем намерении жениться, все заслонило желание обладать.

Едва переступив порог его жилища, Незер пожалела, что не расспросила Сену об этом Шеду подробней. С таким надо держать ухо востро. К сальным взглядам и предложениям любви она привыкла, умела не обращать на них внимания, к девушке словно не приставала вся эта грязь. Раздевающий взгляд скупщика не оставлял сомнений в его намерениях, а сбившееся дыхание — что он готов намерение осуществить. Оставалось надеяться, что этот бурдюк любит золото больше, чем женщин.

Незер постаралась не выдать своего беспокойства. Она с деланым любопытством огляделась, в действительности прикидывая пути к отступлению. Наметанный глаз успел заметить многое, вернее, все, что нужно. И стоящего на страже у двери слугу тоже.

— Зачем Сену прислал тебя ко мне?

— Я уже объяснила твоему помощнику: у меня есть что предложить.

Шеду усмехнулся, снова окинув ее с ног до головы, вернее, до груди, где его взгляд и остановился.

Незер поняла, что чем скорее закончит разговор, тем выше вероятность, что выйдет не изнасилованной. Находиться с пыхтящим от вожделения мужчиной в тайной закрытой комнате и под охраной слуги крайне опасно.

— За то, что у меня есть, я хочу две сотни шетитов.

— Сколько?! — взвыл Шеду, от возмущения забыв, что его интересует совсем другое.

Незер шагнула к небольшому столику ближе к лампе и положила на него что-то завернутое в ткань. Шеду не смог удержаться, чтобы не скосить глаза на сверток, а через мгновение и вовсе метнулся к столу — по комнате побежали разноцветные зайчики, которые отбрасывали камни, украшающие анх!

Две сотни шетитов! Это чудо стоило в десяток раз больше. Но не сама ценность золотого анха и его камней заставила Шеду даже вспотеть, он понял, что девчонка принесла не просто украшение, а… Вмиг была забыта упругая грудь и аппетитная попка, не до них.

— Откуда он у тебя? — против воли скупщика голос выдал его волнение.

— Не твое дело!

Сказала как отрезала.

— Ты, конечно, запросила много… Зачем тебе столько денег?

— Покрою золотом сандалии. Ты берешь?

— Только из жалости к тебе.

— Не надо меня жалеть, лучше давай шетиты.

Привлеченные блеском драгоценности, ни Шеду, ни его помощник не обратили внимания на то, что Незер времени зря не теряла — нож, лежавший на втором столе, легко перекочевал в ее руку и тут же оказался прикрыт той самой тканью, в которой она принесла анх.

— Золото!

— Да-да, конечно! — Шеду суетливо задергался и допустил ошибку, впоследствии дорого ему стоившую.

Скупщик надавил на один из камней, образующих стену за узким ложем, камень повернулся, открыв небольшую нишу. Что лежало на полках этой ниши, Незер не увидела, она успела перехватить взгляды, которыми обменялись хозяин и его слуга, и поспешила переместиться, чтобы оказаться ближе к Шеду и дальше от его помощника.

Скупщик бросил ей мешочек с шетитами и сделал какой-то знак Гисту. Но тот двинуться с места не успел, в следующее мгновение нож оказался приставленным к горлу скупщика:

— Тихо! Ты проводишь меня до выхода, а если дернешься или что-то сделает он, я проткну тебе горло. Он останется здесь, мы пойдем вдвоем.

Не мог же Шеду сказать этой нахалке, что никогда не выходит с той стороны дома! Но выбора ни у него, ни у его помощника не было, острие кинжальчика уже повредило кожу, на шее выступила капелька крови. Скупщик прохрипел:

— Делай, как она требует…

— Молодец, — согласилась Незер, — жизнь дороже любого золота. Тем более, я тебя не обманула, анх настоящий.

— Где ты его взяла?

— Не твое дело!

Она дотащила Шеду до двери быстро, так же быстро исчезла за ней, втолкнув скупщика обратно в дом и привалив под дверь камень, лежавший у входа снаружи, чтобы открыть сразу не получилось. В следующее мгновение Незер уже не было рядом с домом, но ни Шеду, ни его помощник не бросились следом.

Скупщик потирал шею и невольно вспоминал, как к его спине прижималась та самая упругая грудь, которую хотелось потискать. Но вспоминал недолго — анх важней любой груди!

Поняв, что ее не преследуют, Незер поспешила к Сетмету, чтобы избавиться от шетитов. Если скупщик пожалуется охране на нападение, без золота доказать что-то будет трудно.

«Пусть только попробует!» — пригрозила непонятно кому Незер.

Жрец в красном одеянии ее появлению удивился:

— Ты принесла золото? Где взяла?

— Подарили! — огрызнулась девушка. — Оно настоящее. Говори!

Взвесив мешочек с шетитами в руке, жрец бросил его на стол и сообщил:

— Тебе нужно во дворец Сета.

— Куда?!

Сетмет усмехнулся:

— Да, именно туда. Испугалась?

— Нет. Где Сет и как к нему добраться?

— Слушай и запоминай. От этого будет зависеть твоя жизнь. — Голос жреца скрипуч больше обычного, но сейчас Незер наплевать. — Ты боишься плыть, значит, пойдешь длинным и тяжелым путем — через пустыню. Большой караван выходит через три дня из Шедета, пойдет на юг по пескам. С ним дойдешь до Харги. Там караван свернет на юго-запад, а ты к Нилу в Дандару, чтобы переправиться на другой берег, оттуда до Джаути.

От жреца не укрылось, что при слове «Дандара» девушка вздрогнула, он едва заметно усмехнулся, видно знал что-то о Незер, связанное с этим городом.

— Запомни: у перевала тебя будет ждать человек, без которого на ту сторону нос совать не смей!

— Это еще почему?! — Незер понятия не имела, что это за название «Джаути» и что за перевал тоже, но не возразить просто не могла.

— Потому что по ту сторону особые владения Сета и там девушки не ходят без сопровождения. Главное для тебя — не опоздать к перевалу. Человек будет ждать тебя через четыре луны и еще до новолуния, но ни днем дольше. Опоздаешь — можешь возвращаться обратно. Человека зовут Юсеф, и ты покажешь ему вот это, — жрец протянул Незер круглый диск с какими-то знаками. Диск невелик, можно спрятать на груди под ожерельем, что девушка и сделала.

Жрец проследил за ней, довольно кивнул:

— Больше никому не показывай. Юсеф проведет тебя до дворца Сета, дальше сама. Только запомни: по ту сторону Нила будь очень осторожной. Тебе оплачен путь туда, а обратно не мое дело. Караванщика в Шедете зовут Бану.

— Ты сказал, что караван выходит через три дня?

— Да, до рассвета. Бану покажешь эту пластину, он возьмет тебя с собой до Харги и пристроит в караван до Дандары. В Кену переправишься сама, а там караванные тропы, и найдется кто-нибудь, кто идет в сторону Джаути.

Незер мало волновали проводники до Джаути, до Харги добраться бы.

— Значит, мне нужно уходить отсюда еще до рассвета?

— Если хочешь успеть…

Конечно, она хотела!

Где-то на юге лежала ее родная зеленая Харга, там остались родители, сестры, братья. И хотя Незер давным-давно порвала со своей семьей, посмотреть одним глазком на родных все же не терпелось.

Но еще больше хотелось успеть в нужный срок к этому Джаути и во дворец бога тьмы. Мало кто добровольно рвется к Сету, напротив, все бегут. Но для Незер это стало смыслом жизни.

Сейчас она жалела только об одном — что мало золота запросила у мерзавца Шеду, он мог дать куда больше. Сетмет сказал, что дорогу туда она оплатила, а вот как будет выбираться обратно?

«Главное добраться туда!» — решила для себя Незер и, тряхнув головой, поспешила прочь от дома Сетмета.

Странный день. Утром она отправилась на рынок, чтобы купить немного еды, там удалось украсть ценную вещь, потом сбыть анх скупщику и наконец получить вожделенные сведения от Сетмета. Сбылась часть мечты, теперь она хотя бы знала, где искать самое ценное в ее жизни…

О том, что какой-то красавец видел ее на рынке, вернее, видел попытку кражи, Незер не вспоминала. Даже если видел, пусть попробует доказать, что она что-то украла, так же, как и Шеду. У нее ни драгоценности, ни золота, только нужные сведения.

Можно бы отправиться в Шедет немедленно, но ладья Ра уже проплыла по небу больше половины дневного пути, скоро наступит вечер. Лучше подождать до рассвета. За три дня она успеет добраться до Шедета, чтобы попасть в караван Бану.

Кажется, в ее жизни что-то менялось к лучшему.

Писец Ани потянул носом и поморщился: в беднейшем районе Города не протолкнуться от беженцев, а они не имеют средств для покупки ароматических масел, пользуются разной гадостью или вообще ничем не пользуются. Из-за этого пахнут так, словно никогда не мылись.

Пожалуй, нужно подумать о том, чтобы перебраться в более богатый район. Он не хотел торопиться, надеясь подкопить еще шетитов, чтобы купить дом рядом с высокопоставленными чиновниками. Для этого требовалось время, а жить неподалеку от района бедноты становилось все трудней. Прогорклый запах плохих ароматических масел, тяжелый запах пота и отбросов, казалось, пропитали сам воздух узких улочек, даже легкий ветерок приносил вонь к соседям. Все чаще жители средней руки влезали в долг и покупали дома подальше от района бедноты, где так много беженцев с запада. Их места быстро занимали все те же беженцы, только побогаче.

Ани вздохнул, удобный и тихий недавно Город превратился в прибежище обездоленных людей. Их жалко, конечно, но как же быть тем, кто издавна жил здесь? Спокойная жизнь Города нарушена, не многие и помнят то, каким Город был раньше, до массовой волны беженцев.

Писцы уважаемые люди везде, у Ани всегда было много работы, но его семья была бедна, всего пришлось добиваться самому, много работать и скромно жить, чтобы скопить средства хотя бы на это жилье. Он никогда не делал долги, ведь тот, кто должен, превращается в раба, но сейчас придется это сделать.

Ани даже знал, у кого возьмет — в Городе есть мастер, для которого шетиты ценности не представляют. Менес не откажет приятелю.

Писец занес стило над папирусом и задумался, представляя, какой бы хотел дом.

Конечно, просторный, окруженный большим садом с золотистыми рыбками в нем… Нет, лучше рыбный пруд и пруд для купания и катания на лодках сделать отдельно. А еще беседки… и чтобы стены и пол в доме были сплошь расписаны картинами из жизни, он видел такие в домах у знатных людей…

В следующее мгновение Ани обругал сам себя — с кончика стило на папирус капнули чернила, и по тексту расползлась большущая клякса!

— Поделом тебе, не мечтай о несбыточном! — разозлился на себя Ани. Папирус стоил средств, к тому же испорчена красивая работа, которую он намеревался закончить к середине дня, теперь придется корпеть не только весь день, но и ночь, чтобы успеть сделать все к сроку. Не стоило мечтать о двух прудах, это потребует слишком много золота. Даже мечты должны быть осуществимыми.

Ани вздохнул и продолжил работу уже на новом свитке папируса, внимательно следя за тем, сколько чернил набирает, и больше не отвлекаясь на мысли о новом доме. Противный запах с соседней улицы можно и потерпеть…

Глава 2

Странным выдался день и у скульптора Менеса… Менес возвращался домой с рынка, досадуя сам на себя. Ему очень хотелось забыть увиденное преступление, но не получалось. Перед глазами стояла стройная фигурка воровки. Даже при большом количестве беженцев, заполнивших каждую улочку Города, он смог бы найти девчонку, такие не встречаются на каждом углу, один парик ее чего стоит, где и носят такие? Да, нужно ее найти и пристыдить! В Городе Мертвых жесткие порядки, если даже она прибыла издалека и ей нечего есть, нужно попросить помощь, а не воровать.

Скульптор не желал признаваться сам по себе, что если и станет искать преступницу, то вовсе не ради перевоспитания, а для того, чтобы еще раз взглянуть на совершенные формы ее фигурки. Может, она согласилась бы позировать ему? Менес почти не разглядел лицо, заметил только большие глаза непонятного цвета, но это неважно, имея такую фигурку, лица можно не иметь совсем.

Неизвестно, как поступил бы скульптор, но в мастерской его ждали необычные гости…

Даже во времена, когда Египет еще занимал всю территорию от океана на западе до пустыни за Нилом на востоке и правили им боги, не каждому было дано беседовать с этими богами.

Боги по своей воле могли появляться в любом обличье и любого роста. Гора, например, все видели с головой Сокола и огромным — восемь мужчин, встав друг другу на плечи, едва ли достали бы до его подбородка! Но были и те, кто не гнушался появляться перед людьми в почти обычном виде — рослыми, как сопровождавшие их бессмертные, но лишь на полголовы выше, например, Менеса.

Не перед всеми появлялись, только перед избранными. Менес входил в число таковых, он дружил с богом мудрости Тотом. Эта дружба досталась Менесу в наследство от его наставника. Еще мальчишкой он не раз видел бога Тота, снизошедшего до бесед с Сиа — учителем Менеса. Ученик слушал, запоминал, а потом сам принялся задавать вопросы. Отвечая, бог Тот внимательно приглядывался к ученику своего земного приятеля, а когда учитель умер, дружба между богом и младшим скульптором не умерла.

Тот появлялся, когда пожелает, но всегда один. А на сей раз…

Никто не знал, что вот этот некрасивый, похожий на огромную обезьяну мужчина (недаром его изображали в виде сидящего павиана) в действительности бог мудрости, научивший египтян писать, читать и считать. Да разве только этому научил бог Тот своих подопечных! Больше знаний им передал только бог Осирис.

Бог Тот сидел под большим сикомором перед входом в мастерскую, наблюдая за кем-то, кто был внутри. Менес поймал себя на дурацкой мысли, что внутри та самая девчонка, но поспешно эту мысль отогнал. Поприветствовав бога, опустился рядом на камень, тоже скосил глаза в открытую дверь мастерской. Там, разглядывая его работы, стоял рослый юноша.

Тот заметил этот взгляд, кивнул на гостя:

— Это Нармер. Хочу, чтобы ты его обучил своему ремеслу.

— Я? — изумился Менес.

Вот еще! Он никогда никого не учил, даже не представлял, как это делать. Сам учился долгие годы детства, просто каждый день наблюдая и помогая Сиа. Но он был мальчишкой, а этот взрослый совсем, как его учить?

Бог Тот, видно, понял мысли скульптора, на то он и бог мудрости. Усмехнулся:

— Знаю, не твое это дело, но все равно прошу взять ученика. Он юноша очень толковый, все схватывает на лету.

Менес снова покосился на юнца, как-то уж очень скептически оглядывавшего незавершенные работы, оставленные Сиа (а может, и тем, кто учил самого Сиа). Скульптор помнил собственное потрясение от этих несовершенных творений, тогда казалось, что лучше человек ничего создать не способен. Кроме того, стоило попытаться самому вылепить что-то подобное, как становилось ясно, что и до такого-то учиться и учиться.

А этот вон морщится…

— Зачем ему?

— Менес, я ведь тебя не только делу его обучить прошу. Хочу, чтобы ты из Нармера человека сделал.

— А он кто?

— Сноб. Заносчив очень, самонадеян. Сообразителен, схватывает все на лету, запоминает так, что диву даешься, голова, руки — все есть, но… заносчив, — снова вздохнул Тот.

Вот только заносчивого ученика Менесу не хватало!

В последнее время у Менеса вообще что-то не ладилось, заказов было много, и удачные работы тоже были, но хотелось чего-то грандиозного, а приходилось высекать одну за другой скульптуры ничтожеств, обладавших при жизни большим количеством золота. Он не нуждался в заработке и постепенно стал отказываться от неинтересных заказов, но это не добавляло значительности делам. Каждому мастеру нужна работа по его максимальным способностям, иначе он начинает тосковать.

Неужели Тот решил, что лучшее для Менеса — воспитание заносчивого юнца, словно мастер больше не способен ни на что путное?

И снова бог понял его мысли раньше самого Менеса.

— Менес, поучи его пока инструменты в руках держать и покажи что да как. У тебя скоро будет заказ, о каком можно только мечтать. Прославишься перед потомками навсегда. А этот, — Тот кивнул в сторону заинтересованно что-то разглядывавшего Нармера, — будет помогать. Но чтобы он помогать мог, должен сначала научиться.

— Какой из него помощник? — фыркнул Менес, заметив, что юнец взял в руки ком глины, намереваясь что-то вылепить. Но мысль, что мальчишка не боится испачкать руки, все же была приятна. И то хорошо.

Но вдруг сейчас набегут слуги, примутся дитя отмывать, причитать?

— Чей он?

Тот отвернулся, словно заинтересовавшись чем-то в небе:

— Неважно. И его не слушай, вбил себе в голову, что сын бога.

— А в действительности?

— Сказал же: неважно! Учи, словно он простой мальчишка!

— А потом его отец меня уничтожит.

Неожиданно Тот кивнул:

— Уничтожит, если плохо научишь. Учи хорошо.

— Нельзя научить того, кто не хочет.

— Он хочет. Не пожалеешь, у Нармера один недостаток — самоуверенность. Если исправить, ему цены не будет.

Менес усмехнулся:

— Исправить! Если он сын бога, значит, бессмертный. А если бессмертный, то почему бы передо мной не погордиться?

— Потому что ты мастер, а он никто!

Менес впервые видел досаду Тота, слышал раздражение и даже ярость в его голосе. Видно, этот Нармер его здорово довел. Но от поручений бога не отказываются, пришлось соглашаться.

Тот облегченно вздохнул, поднимаясь на толстые кривые ноги:

— Вот и хорошо. Быстро учи, он тебе для работы понадобится.

Глядя вслед поспешно удалявшемуся человеку с павианьей походкой, Менес подумал, что бог спешит, чтобы человек не передумал. Значит, была такая возможность? Зря согласился, надо было отказаться.

Но сделанного не вернешь, придется учить этого заносчивого юнца тяжелому и грязному труду скульптора. Жаль, не спросил о слугах. Но если о них уговора не было, значит, можно гнать, если появятся. А если мальчишка не выдержит без толпы слуг, тем лучше, пусть сбегает.

От этой мысли Менес даже повеселел.

До девчонки-воровки ли ему? И не вспомнил…

Бог Тот был прав, Нармер действительно хотел научиться ваять. В последние дни он подолгу стоял перед скульптурами Менеса, словно впитывая его мастерство глазами, именно такое внимание подтолкнуло Тота к решению пристроить подопечного к мастеру.

Вот и теперь Нармер, погрузившись в созерцание незавершенных работ, словно забыл о присутствии снаружи бога и мастера. Он переходил от одной полки к другой, отступал, снова приближался, что-то разглядывал, почти уткнувшись носом в скульптурки, хмыкал, снова отступал…

Одна из скульптур заинтересовала юношу больше остальных, снял с полки, разглядел, крутя в руках, хмыкнув, поставил на небольшой стол, за которым сам Менес иногда работал над глиняными моделями будущих скульптур. Вдруг решительно расстегнул и сбросил белоснежное схенти, оставшись в совсем коротеньком, едва прикрывавшем то, что мужчины прячут от любопытных женских взоров. Схенти легло на скромное ложе, на котором мастер коротал ночные часы, поверх него оказались брошены многочисленные золотые браслеты с рук Нармера, а потом и массивное ожерелье. Такое разоблачение ничуть не убавило привлекательности нового подопечного Менеса, Нармер был хорош сам по себе — крепкое тело, щедро умащенное маслами, короткий густой парик из черных шелковистых локонов, сильные для его возраста мышцы и небольшие изящные кисти рук…

Не замечая пристального внимания своего нового учителя, Нармер опустился на колени перед столиком, подхватил из-под рогожи ком глины, щедро (Менес отметил, что слишком щедро) смочил его водой из сосуда рядом и принялся мять руками. Именно то, что юнец не испугался испачкать свои холеные руки, понравилось скульптору и сыграло свою роль в согласии взять ученика.

Юноша очень старался повторить, но по-своему, выбранную скульптуру. Получалось не очень хорошо, его работа категорически не желала держаться, то и дело съезжая набок.

Но не это было самым главным. Менес прекрасно видел все ошибки ученика, как и то, что у Нармера безупречное чувство формы и пропорций. Бог Тот прав, у этого юнца талант и бешеная работоспособность, а еще упорство, за то недолгое время, что Менес наблюдал за ним, Нармер успел переделать свое творение трижды. И трижды потерпел неудачу.

Менес решил, что пора помогать.

Едва он переступил порог, юноша, не отрывая взгляда от своей работы, сообщил:

— Я Нармер. А ты Менес. Тот сказал. — Рука указала на полку с работами предшественников скульптора: — Это не ты делал. А вот там, — другая рука ткнула в противоположную сторону, — твои работы, когда учился.

Нармер точно определил, где что. Менесу это понравилось, но он поинтересовался:

— Почему ты так решил?

Юноша пожал плечами:

— Манера разная. Ученики?

— Учителя.

Нармер изумленно вскинул большие зеленые глаза:

— Чему они могли научить? Ты делаешь куда лучше.

Зеленые глаза в Египте не редкость, как и синие вроде глаз самого Менеса, но скульптора поразила глубина этих глаз. Наверняка полубог. Скульптор попытался вспомнить, у кого из богов зеленые глаза, но не смог, ведь обычно боги носили маски.

На замечание Нармера усмехнулся:

— Ученик обязательно должен превзойти учителя, иначе какой смысл учить? Если ты меня превзойдешь, буду рад.

— Превзойдешь! — с досадой фыркнул Нармер. — Чего оно не держится?

В голосе юноши против его воли прозвучала почти детская обида на непослушную глину.

Менесу стало смешно, но он сдержался, понимая, что ученик обидится. Скульптор опустился рядом на колени, подхватил ком глины, слегка смочил водой и принялся повторять фигурку, которую лепил Нармер. Опытный взгляд мастера сразу отметил и неудачу юноши, и его успех. А успех заключался в том, что Нармер точно уловил ошибку автора несовершенной поделки и попытался исправить. У Менеса имелась исправленная версия, но мастер был вынужден признать, что вариант, который пытался создать этот неуч, даже лучше его собственного. Пожалуй, бог мудрости, как всегда, прав, у этого мальчишки есть талант.

А вот снобизма или зазнайства Менес пока не заметил. Может, все не так уж плохо?

Нармер внимательно следил за работой учителя, уяснив собственную ошибку, смял глину в комок, смочил уже слегка и принялся создавать фигурку заново. Конечно, он работал не так уверенно и красиво, как Менес, но вполне достойно похвалы. Немного погодя на столике стояли две работы — мастера и ученика, и вовсе не отличались как сокол и ворона.

Внимательно осмотрев изделие ученика, Менес кивнул:

— Хорошо. Где-то учился?

Юноша спокойно покачал головой:

— Нет. Но мне нравилось лепить. А вот высекать совсем не умею.

Менес снова подумал, что снобизма не видит.

— Кто твои родители?

— Отец, наверное, Гор. А мать… не знаю, никогда не видел.

— Кто отец?

— Бог света Гор, хотя он в этом признаваться не желает.

Менес решил зайти с другой стороны:

— Тебя Тот воспитывал? Давно?

— Да, Тот. Всю жизнь, я и не помню, чтобы жил где-то еще.

Скульптор обругал сам себя, ну чего пристал к мальчишке? Гор так Гор, пусть верит, что сын бога, какое дело Менесу до его происхождения? Учился бы хорошо и работы не боялся, а кем рожден… Менес и сам не ведал своих родителей.

Бог мудрости, как всегда, прав — юноша схватывал все с полуслова, да и руки у него хорошие, достаточно один раз показать, как Нармер повторял так, словно учился многие годы. Менес был готов поверить в то, что рядом с ним сын Гора.

Нармер быстро освоил основы лепки и сам создал несколько скульптурок. За это время между делом он успел немного рассказать о своей жизни. Родителей не помнил, детства тоже. Воспитывался у Тота, который научил математике, законам движения звезд, чтению и письму, научил понимать язык многих животных и птиц, а также улавливать признаки предстоящего подъема воды в Ниле или будущей непогоды.

Многое Менес знал и без бога Тота, но его удивляли знания и умения юноши.

— Сколько тебе лет?

— Не знаю, — пожал плечами Нармер.

На вид лет пятнадцать, а в действительности? Могло быть сколько угодно, если он полубог, то такие не стареют по несколько человеческих жизней. Вполне могло оказаться, что перед ним умудренный опытом старик, выглядевший юношей. После такого рассуждения Менес невольно вздохнул: как обращаться с этим стариком-юношей?

Но очень скоро скульптора от мыслей о возрасте подопечного отвлекла новость, мельком сообщенная Нармером.

— Гор в ярости на людей. Он не так часто появляется без маски, а сегодня решил сходить на рынок в человеческом обличье. И у него похитили анх!

У Менеса даже внутренности свело от осознания, что он сам был свидетелем кражи. Так вот кем оказался рослый одноглазый мужчина перед прилавком гончара, сумку которого попыталась украсть девчонка! Сумку она вернула, но в том, что не стащила что-то из нее, Менес не был уверен еще утром.

— Но разве Гор не может вернуть анх своей властью?

— Мы на границе владений Сета. Если богу тьмы станет известно о потере Гором анха, это сильно ослабит Гора и приведет к настоящей беде. Я говорю это тебе, поскольку понимаю, что ты не поклоняешься Сету. Тебе можно доверять, если доверяет Тот.

— Гор не может увидеть, у кого анх?

— Нет, не знаю почему, но не может. Я хотел бы помочь отцу найти анх, но не знаю, как это сделать.

Нармер не знал, зато знал Менес — нужно немедленно найти черноволосую девчонку! Едва ли она служительница Сета, но могла украсть анх по глупости. Если срочно не вернет, то поплатится.

Менес с трудом дождался, когда его ученик закончит умываться и отправится к себе.

Подождав еще немного, он поспешил из своей мастерской, чтобы разыскать воровку. Мысль выдать ее Нармеру или Тоту ему почему-то даже в голову не пришла. Нет, нужно найти глупую красавицу, забрать или просто выкупить у нее украденное и… Менес пока не знал, как вернуть анх Гору, но надеялся что-то придумать.

Ему знакомы те, кто знал о ворах и воришках в Городе Мертвых все, — это расхитители гробниц. Главарь самых удачливых Сену не раз пытался продать Менесу его же собственные изделия, похищенные из захоронений. Скульптор знал, что другие мастера нередко покупают то, что не так давно создали, чтобы пустить в оборот снова, но сам не делал этого. У Менеса и Сену сложилось своеобразное соглашение: понимая, что скульптор не купит свои изделия, ни скупщики, ни сами воры старались не трогать его работы. Хоть в этом Менес мог быть спокоен — он не прича-стен к обидам, нанесенным умершим.

Зато теперь причастен к оскорблению бога Гора!

Сену спешил, они явно собирались «навестить» чье-то захоронение, но он знал, что Менес не из тех, кто позовет стражу или донесет чиновникам, а потому был спокоен. Однако при вопросе о стройной девчонке насторожился:

— Зачем она тебе? Хочешь предложить позировать?

— Хотел бы, — кивнул Менес, — но, боюсь, она влипла в историю.

— Что она натворила?

— Стащила ценную, очень ценную вещь.

Менес тоже доверяя Сену, зная, что тот не спросит больше чем нужно и не донесет.

— Значит, все-таки что-то украла… — хмыкнул главарь воров. — Тогда тебе стоит поторопиться, девчонка может завтра пойти к скупщику.

Скульптор откладывать до завтра не стал, отправился к девушке немедленно. До утра анх должен быть у него, не то Гор начнет искать сам, тогда девчонке несдобровать…

Каморку, в которой жила красавица, он нашел быстро, но хозяйки дома не оказалось. «Еще где-то ворует?» — поморщился Менес, заглядывая внутрь.

Изучать было нечего, здесь явно жили временно, не утруждая себя созданием уюта. Узкое ложе для сна, подобие столика даже без инкрустации, сиденье без спинки и подлокотников. На узкой полочке гребень, небольшой отполированный диск, каким пользуются женщины, когда подводят глаза, и фигурка богини Хатхор. Не жертвенник, просто скульптурка из обожженной глины, какие десятками делают ученики, чтобы научиться чувствовать форму. Только эта скульптурка высокого качества, работал не подмастерье…

Все равно бедненько. Менес и сам довольствовался простым ложем для сна, парой кувшинов для воды и мисок для еды, но он одинокий мужчина, а это жилище молодой девушки.

Мелькнула неожиданная мысль, что, по крайней мере, мужчин она здесь не принимает. Менес обругал сам себя: его дело забрать анх у девчонки, а не разбираться с ее мужчинами.

Досадуя сам на себя, он собрался выйти из жилища, чтобы подождать хозяйку снаружи, но тут услышал, как женский голос напевает песенку о милом малыше. Менес едва успел отвернуться от входа и взять в руки небольшую статуэтку богини Хатхор — единственное украшение жилища, как песенка смолкла на полуслове, и женский голос окликнул:

— Эй! Что ты здесь делаешь?

Он обернулся, и оба замерли, девчонка, видно, узнала свидетеля ее преступления, а Менес от изумления. Перед ним стояло совершенство — пухлые, красиво очерченные губы, нежный овал лица, темные брови вразлет над большими миндалевидными глазами изумительного зеленого цвета, точеная шея… Простенький калазирис не мог скрыть стройность фигурки, а торчавшая из него упругая грудь так и манила прикоснуться если не руками, то хотя бы губами. Такой и раскраска сосков охрой или золотом не нужна.

Но еще больше Менеса поразили ее волосы, они были мокрыми. Девушка вымыла свой парик и надела его, не просушив хорошенько? Да и парик какой-то странный — он не уложен в прическу, рыжие блестящие локоны рассыпались по спине, закрыв ее до самых бедер.

Первой опомнилась хозяйка жилища, она тряхнула головой, отчего волна тугих локонов заходила по спине, и, стараясь не смотреть ему в лицо, поинтересовалась:

— Зачем ты здесь?

Менес обратил внимание на походку. У девушки точеная фигурка, длинные ноги с небольшими ступнями, красивые руки, но едва уловимое покачивание бедрами подсказывало, что эта задорно торчащая грудь, тонкая талия и красивые колени уже познали прикосновение мужских рук. Скульптору понадобилось усилие воли, чтобы не думать о том, чем занимается красавица помимо воровства. И чем они могли бы заняться, не будь у него задачи найти анх.

— Думаю, ты поняла, почему. Я никому не рассказал и не скажу о воровстве, но ты должна вернуть украденное.

Она резко повернулась, заставив волосы взлететь над спиной, словно стаю птиц.

— Я не краду у бедных! — Зеленые глаза смотрели с вызовом.

— Но ты украла очень ценную вещь, ты хоть это понимаешь?

Девушка демонстративно пожала плечами.

— Ну и что? Наверняка у него золотых побрякушек полным-полно.

— Только это не побрякушка, как ты назвала, а анх — символ божественной власти.

Красавица даже обрадовалась такому уточнению.

— Тем более! Значит, он этот анх уже у кого-то украл. Вот с него и спрос. — Девушка сделала выпроваживающий жест, но Менес словно не заметил. Тогда она ехидно добавила: — Не я первая.

Что-то не похоже, чтобы преступница раскаивалась. Скульптор схватил ее за запястье и, как ни пыталась вырваться, держал крепко.

— Ошибаешься, ты первая, только тебе могло прийти в голову украсть символ божественной власти у Гора!

Она обомлела, даже дергаться перестала. И без того большие глаза распахнулись в немом вопросе.

Но эту красотку просто так не возьмешь, воспользовавшись тем, что Менес ослабил хватку, она ловко вывернула руку и мгновение спустя стояла в шаге от скульптора.

— Так я тебе и поверила!

Менес разозлился:

— Мне наплевать, веришь ты или нет! Ты украла анх у Гора, и если немедленно не вернешь, будешь наказана им самим.

Девушка плюхнулась на ложе и замерла, глядя куда-то в пустоту. Менес понял, что ослаблять нажим не стоит.

— Ну, так ты отдашь анх?

— Нет!

Очень хотелось обозвать ее дурой, но Менес все еще надеялся помочь глупышке вернуть символ, чтобы избежать наказания.

— Почему?

— У меня его нет, — пробормотала девушка.

— А где он? — скульптор старался быть терпеливым и разговаривал с девчонкой, как с нашкодившим ребенком. Наверняка она таковой и была. Небось сбежала из дома, соблазненная враньем о легкой добыче расхитителей гробниц. Они же не рассказывают о мести тех, кого обокрали, о страхе и о том, что живут жизнью отверженных.

Но перевоспитывать девчонку сейчас не время, нужно добиться от нее возврата анха, пока Гор не узнал, чьих это рук дело.

— Отдала.

— Кому?

— Чего пристал? Какое тебе дело?

Девушка предусмотрительно держалась от Менеса подальше, чтобы снова не попасть в капкан его сильных рук, видно, усвоила, что пальцы у скульптора как клещи.

— Я тебя в последний раз спрашиваю: где анх? Ты украла божественный символ у бога и можешь быть за это жестоко наказана. Это не золотая игрушка, а символ власти.

Сказал и подумал, что зря так напирает на божественность, мало ли что той дурехе придет в голову? Лучше бы просто объяснить, что анх дорог его владельцу и тот готов щедро заплатить.

— Ты получишь щедрую плату, если вернешь украденное.

— Сказала же, что отдала.

— Отдала или продала?

— Ну, продала, какая разница?

Менес почувствовал некоторое облегчение. Тот, кто купил анх у девчонки, продаст его за бо́льшие деньги. Сейчас скульптор был готов потратить все свое золото, чтобы вернуть анх Гору. И заодно выручить девчонку.

— Большая. Кому продала?

— Скупщику.

— Говори, где живет и как зовут.

Он все же сумел вынудить ее признаться в продаже и назвать имя того, кому продала анх.

— Пойдем, я попытаюсь выкупить анх у твоего скупщика.

— Не продаст, — теперь девчонка выглядела мрачной.

— Почему?

— Он урод.

Менес поморщился:

— Меня не волнует его внешний вид.

— Он жадный, очень жадный.

— Уже легче. Жадные люди просто требуют больше денег. Сколько заплатил?

Девчонка снова огрызнулась:

— Не твое дело!

Менес рявкнул в ответ:

— Мое! Я должен знать, сколько предлагать.

Полученный ответ его несколько озадачил. За то золото, что она получила от скупщика, можно бы найти жилье и поприличней… Но интересоваться, куда красавица дела столько шетитов, не время. Махнул рукой:

— Пойдем.

— Я к нему не пойду.

— Дорогу покажешь.

Не хотелось думать, что девчонка врет. На всякий случай Менес все же добавил:

— Если ты меня обманула, и анха у скупщика нет, будешь иметь дело с Гором. Я обещал, что заберу у тебя анх, и убедил его, что ты просто ничего не знала, но это пока.

Она легко двигалась меж слепленных из чего попало халуп, Менес едва успел следом, невольно любуясь какой-то змеиной грацией новой знакомой и борясь с захлестывающим желанием при виде упругой попки под полупрозрачным калазирисом. Если б не анх!..

Скульптор вдруг подумал, что даже не знает, как ее зовут.

— Эй, тебя как зовут-то?

— Тебе зачем?

— Хочу знать, чью задницу спасаю от кнута.

Она фыркнула, словно кошка:

— На благодарность не рассчитывай.

Менес подумал, что тут не до благодарности, он понятия не имел, где сейчас находится, девчонка завела в самое сердце трущоб, и если вдруг исчезнет, найти дорогу домой удастся не сразу.

— Так как же?

— Незер! Врет, конечно, но хоть что-то.

— Чего ты на меня глазеешь?! — внутри зеленых глаз обжигающее пламя.

— А почему нет? Ты хороша и знаешь об этом.

Незер поморщилась:

— Я не торгую телом.

— А я тебя и не покупаю. Хуже нет любви, за которую платят шетитами.

Она не нашлась что ответить, только фыркнула и устремилась вперед еще быстрей.

— Незер, тебе нужно золото?

Девушка остановилась так резко, что Менес едва не налетел на нее, мгновение они стояли вплотную, отчего между ними проскользнула какая-то искра. Еще мгновение, и руки Менеса против его воли заключили бы эту красотку в объятья, почему-то ему показалось, что Незер не стала бы противиться.

Она опомнилась первой, ехидно поинтересовавшись:

— Ты знаешь тех, кому оно не нужно?

Скульптор хотел сказать, что ему, но почему-то не стал, лишь пожал плечами и уточнил:

— Сколько тебе нужно?

Спрашивать зачем тоже не стал.

Она отвернулась, резко бросив через плечо: «У меня есть!» — и поспешила дальше. Менес не сдержал улыбку, теперь он был убежден, что Незер станет его моделью и не только…

Менес понял, куда они вышли, понял и то, как именно шли — Незер провела его через самые страшные трущобы, но вывела в весьма состоятельный район, граничивший с богатыми домами.

— Нельзя обойти?

— Не нравится?

— Время теряем.

— Ты куда-то спешишь?

Он разозлился. Не похоже, чтобы девчонка раскаивалась. К чему помогать такой?

— Спешу выручить твою задницу! Ты, видно, не поняла, что натворила? А будешь продолжать делать глупости, все расскажу Гору, выпутывайся тогда сама.

Незер примирительно пробормотала:

— Ладно тебе… Зря идешь, Шеду не продаст.

— Заткнись, — посоветовал Менес. Строптивость девчонки начала его раздражать.

Хорошо, что они уже пришли, не то кто знает, чем закончились бы пререкания.

— Вон там, — Незер кивнула в сторону довольно неприметной двери. — Постучишь трижды, потом скажешь, что тебя прислал Сену.

— Он поверит? — усомнился Менес.

— Нет, конечно. Ответит, что такого не знает. Ты еще раз скажешь, что пришел от Сену. И так трижды. После третьего раза пустит. Может быть.

— Давно у тебя Сену в приятелях?

Она дернула плечом:

— Он не приятель!

— А кто? Муж? Любовник?

— Не твое дело.

— Вот навязалась!

— А тебя никто не просит помогать! — Но тут же поняла, что Менес и впрямь может уйти, примирительно, но все же чуть ехидно поинтересовалась: — За что ты выкупать собираешься, у тебя и золота с собой нет?

— Я дурак, носить с собой мешок золота? Или ты надеялась меня ограбить?

— Нужен ты мне!

Менес, не выдержав, рассмеялся:

— Ну ты и штучка! Жди меня здесь. — И вдруг заявил: — Если сумею выкупить анх и спасти твою шкуру, будешь целый месяц мне позировать обнаженной.

Незер не успела возмутиться, скульптор скользнул к нужной двери. Глядя ему вслед, девушка пожала плечами:

— Вот еще!

Но она была не против такой платы за спасение. Скульптор Незер понравился, он был куда приятней Сену, но девушка прекрасно понимала, что не останется в Городе и дня, а потому никакое позирование невозможно, пусть Менес не рассчитывает. Как и на любовь с ней. Незер могла сколько угодно очаровывать мужчин, морочить им головы, завлекать и беззастенчиво пользоваться их расположением, но никогда не дарила и не продавала свое тело. Правда, никто об этом не догадывался, пока ей удавалось ходить по острию лезвия…

День действительно был странным и для Шеду тоже.

Сначала от Сену пришла красотка с анхом сумасшедшей стоимости, теперь явился известный во всем Городе скульптор с просьбой… этот анх продать за любое количество шетитов.

Но Шеду уже понял, что символ настоящий — его горячо держать в руках, и даже понял, чей символ, а потому продавать вовсе не собирался. Настоящий анх бога света в его доме был опасен, потому, затолкав драгоценность на полку в тот самый тайник, который мельком увидела Незер, Шеду глубоко задумался.

В Городе Мертвых с одинаковой вероятностью можно встретить жрецов и поклонников любых богов, в том числе и Гора. Но объяснить богу света, откуда у него самого взялся анх, будет нелегко. Откуда он у самой девчонки? Шеду понимал, что надо бы поинтересоваться у Сену, кто она такая, чем занимается, но сделать это немедленно не получится.

Немного поразмышляв, Шеду вдруг принял очень мудрое, как ему показалось, решение. В Городе есть и жрецы бога тьмы тоже, одного из них — Сетмета — Шеду даже знал. Что, если сделать вид, что не знает, чей анх, и предложить символ Сетмету? От жреца можно получить не только гораздо больше шетитов, чем отдано девчонке, но и содействие в поддержке Сета. Сет уверенно одерживал победу над своим племянником Гором, ему принадлежала власть над большей частью Египта, осталось совсем немного. Шеду иногда не понимал, почему бог Сет не сделает последнее усилие, чтобы одолеть Гора.

Если это произойдет, то благоволение Сета будет для Шеду весьма кстати. Сетмет из тех, кто умеет хранить рыжие тайны, ему можно предложить анх без опасения быть преданным, хотя предать жрец мог кого угодно, в этом Шеду не сомневался.

Верный слуга уже переодел скупщика, осталось только сменить сандалии, когда явился Менес.

Мгновение Шеду колебался, он знал, что Менес очень богат и с него можно запросить огромную сумму за анх, но тут же рассудил, что если уж скульптор готов щедро платить, значит, анх того стоит. Еще мгновение скупщик буквально разрывался между желанием отдать анх и забрать шетиты и желанием угодить кому-то из богов.

Он категорически отказался от предложения, объявив, что никакой анх не видел и никакой Незер не знает. Как и Сену.

Если бы Шеду не упомянул Сену, Менес поверил ему, ведь Незер могла и солгать, но скупщик перестарался, объявив, что не ведает, кто такой Сену. Теперь Менес не верил уже ему. Но верил или нет, а анха не получил, даже намек на то, что завтра Гор начнет искать символ сам, и тому, у кого анх найдется, не поздоровится. Незер испугать такой угрозой удалось, Шеду нет.

Менес вышел от скупщика без анха.

Он не ожидал увидеть Незер, понимая, что девушка может сбежать, но красотка ожидала его там, где и оставалась.

— Не продал?

— Нет. Кажется, его даже золото не интересует, — вздохнул Менес.

— Интересует, и еще как! Только не наше, — девушка оттащила Менеса в тень большой сикоморы и указала на дом скупщика.

Дверь дома открылась, оттуда осторожно выглянул слуга Шеду, убедился, что на улице никого нет, и выпустил хозяина. Одетый в скромную тунику и почти без украшений, скупщик был неузнаваем. Выскользнув из дома, он поспешил прочь. Слуга остался подле дома сторожить вход.

Незер сжала руку Менеса, призывая наклониться к ней, зашептала на ухо:

— Отвлеки его… Кажется, Шеду не взял анх с собой. Я знаю, где он может быть.

Еще через мгновение девушки рядом уже не было, Менес даже головой потряс, пытаясь понять, как ей удалось исчезнуть незаметно.

Было понятно, что внутрь слуга до возвращения хозяина никого не пустит, но Незер и не собиралась встречаться с Шеду. Она не зря оглядывалась внутри помещения, когда торговалась со скупщиком, внимательный взгляд заметил возможность попасть в комнату еще одним путем — через небольшой лаз со стороны двора. Оставалось надеяться, что там не сидит другой слуга и не стоит корзина со змеями.

Ни слуги, ни змей не было, то ли Шеду не доверял никому, кроме этого помощника, то ли слишком спешил, чтобы принять дополнительные меры безопасности, но даже маленький светильник в углу не погашен. Света хватило, чтобы безошибочно найти тот самый камень, а за ним тот самый анх…

Немного погодя, услышав крик птицы, которой просто не могло быть в Городе, Менес вдруг заторопился:

— Ладно, не буду я ждать твоего хозяина, поздно уже. Хотел выкупить у него свое же изделие, но… ему золото не нужно, что ли?

— А это ты сделал?

Впервые в жизни Менес солгал:

— Я. Красивый анх, а эта дуреха сказала, что сдала его Шебу за бесценок. Передай хозяину, что все равно готов выкупить.

— Зачем тебе? — усомнился слуга.

— Завтра должен отдать заказчику, — развел руками Менес, досадуя на себя, что не сообразил сказать это же самому Шеду.

Птица закричала еще раз…

Незер появилась из темноты неожиданно, увлекла его в сторону, сунула в руки какой-то горячий сверток:

— Держи свой анх.

— Он не мой, — зачем-то возразил Менес, словно и без того неясно.

— Поспеши, пока этот урод не вернулся.

Дельный совет, анх следовало как можно скорей вернуть владельцу.

— Я живу вон там, — Менес кивнул на свою мастерскую.

— А я тебе ничего не должна! — фыркнула девушка. — Я анх сама раздобыла.

— Может, и Гору сама отнесешь? — ехидно поинтересовался скульптор.

Девчонка примирительно проворчала:

— Неси уж…

Словно это она ему одолжение делала!

Некоторое время они шли молча, потом Незер поинтересовалась:

— Если ты знал, что это Гор, почему сразу меня не остановил?

— Я не знал. Никто не видел Гора без маски. Это потом мне ученик сказал.

— Какой ученик?

Спросила, просто чтобы что-то сказать, но Менес вдруг рассказал ей о Нармере, о том, что бог Тот привел к нему талантливого юношу, попросив обучить своему делу, что у Нармера с первой попытки получается то, чему другие учатся годами, что он умен, красив и… Менес покосился на красавицу:

— Приходи ко мне, я вас познакомлю. Не бойся, не скажу, что это ты украла анх.

— Вот еще! — фыркнула Незер. — Тебе туда, а мне туда…

Менес с трудом сдержал улыбку, в голосе девушки слышалась заинтересованность. Уже через несколько мгновений он понял, что… ревнует! Он ревновал неблагодарную девчонку к своему талантливому ученику. Это было нелепо, но ревновал!

Скульптор уже пожалел, что пригласил красавицу к себе, понимая, что самоуверенные молодые люди запросто столкнутся и ни к чему хорошему эта стычка не приведет. Брала досада на себя такого старого — он, пожалуй, вдвое старше этих юнцов, на то, что не может забыть россыпь рыжих локонов по плечам, точеную фигурку, что ревнует девушку к своему ученику, хотя ревновать не имеет права, и никакой приязни между молодыми людьми не только не было, но и быть не могло — они не видели друг друга.

Но если увидят?

Менес старше и не так хорош, Нармер подходил этой юной красотке куда больше, они ровесники и оба красивы.

Нармеру и Тоту Менес объяснил, что догадался, у кого может быть украденная вещь. Но как сам заполучил анх, рассказывать не стал, коротко сообщив, что выкупил.

Нармер обрадовался и умчался возвращать анх Гору. Бог Тот в объяснение не поверил, но расспрашивать не стал.

Оставалось радоваться, что все закончилось благополучно.

Но радоваться почему-то не получалось. Странный день заканчивался одиночеством — Менес зажег лампу и взял кусок глины… Этого у него никто отнять не может! Если Незер нет рядом, то ее можно вылепить, над глиной Менес хозяин.

Шеду возвращался домой довольным, несмотря на страшную усталость. Бедолаге никогда не приходилось ходить так далеко, да еще и в одиночку, его всегда несли сильные слуги, а под боком были мягкие подушки.

Но сегодня скупщик забыл обо всем — своих ногах, темноте, даже возможности быть ограбленным, он вообще не думал о происходящем вокруг.

Встреча с Сетметом прошла хорошо, услышав об анхе, жрец с трудом скрыл свой интерес, но Шеду прекрасно знал людей и не пропустил признаки заинтересованности в находке. Сетмет был согласен заплатить двойную цену (Шеду назвал именно ее), а еще обещал всяческую поддержку со своей стороны и со стороны своего Хозяина. Это было для Шеду главным.

Конечно, Шеду боялся мести богов, потому и старался сбыть поскорей, он был готов совершить нелегкое путешествие к жрецу еще раз ночью, такая прыть удивила Сетмета, но он согласился. Оставалось лишь взять драгоценность и снова незаметно пробраться в дом жреца. Шеду жалел, что не взял с собой анх сразу, но его беспокоило, что символ был горячим, словно противился чужим рукам.

Слуга сидел у входа, подпирая дверь спиной.

— Все тихо?

— Да, господин. Приходил только тот самый скульптор, хотел дождаться тебя, но потом ушел.

— Ты не впустил его в дом?

— Нет, он только жалел, что не может выкупить что-то важное. Сказал, что это его изделие и завтра надо отдать заказчику… А что это такое?

— Не твое дело! — огрызнулся Шеду.

Его беспокоило появление Менеса.

— Говоришь, он сказал, что сам сделал эту вещь?

— Да… а еще сказал, что девчонка призналась в продаже его тебе и что взяла слишком малую сумму.

— Себек его забери! — ругнулся Шеду на Менеса. — Путается под ногами! — Он повернулся к слуге: — Ты сказал, куда я ушел?

Тот удивился:

— Как я мог сказать, если не знал?

— Пойдешь со мной. Посторожи снаружи, — приказал скупщик, закрывая дверь в комнату, где разговаривал с Незер.

«Надо бы поменять место, слишком просто сюда попасть», — подумал он, зажигая дополнительный светильник. Слуга не успел выйти за дверь, как услышал вопль хозяина:

— А! Кто?! Где?!

Шеду стоял перед открытым тайником, пытаясь нащупать что-то внутри.

— Кого ты впускал в дом?!

— Никого. Клянусь Пером Маат, никого! Этот скульптор поговорил со мной снаружи, а потом быстро ушел.

— Поговорил? Ушел?

Трясущимися руками Шеду принялся выгребать из тайника все, что там находилось — на стол и ложе рядом полетели мешочки с шетитами, разные ценности, просто золотые слитки… Но главного — анха — среди них не было.

Получив от верного слуги еще тысячу заверений в том, что скульптор в дом не входил, а никто другой рядом не появлялся, Шеду застыл, в ужасе обхватив голову руками.

Если это сделали не люди, значит… Если анх вернул себе его владелец, то Шеду будет попросту испепелен его гневом в назидание другим. А если постарался жрец Сета, и анх уже у бога тьмы? Скупщик даже зубами заскрипел, ведь это означало, что он и золото не получит, и в приближенные Сета не попал.

Еще хуже — оказался меж двух воюющих богов!

Заскрипишь тут зубами…

В отчаянье он стиснул зубы так сильно, что кончик давно начавшего крошиться переднего зуба сломался, образовав заметную щербину.

Теперь Шебу просто взвыл. Одно из самых страшных уродств — отсутствие зуба или его дефект, чиновник со щербиной во рту не мог открыть этот рот нигде без того, чтобы не вызвать море насмешек со всех сторон. Потеря зуба или хотя бы части его означала потерю должности.

В последнее время Шебу, понимая, что зуб вот-вот сломается, был очень осторожен, ел только мягкую или мелко нарезанную пищу, которую не требовалось откусывать. И каждый день давал клятвы сам себе (богам не решался), что завтра позовет ловкого лекаря из тех, что умеют заменять один зуб другим. Клялся, но клятвы не выполнял, поскольку страшно боялся боли.

И вот теперь зуб сломался!

День поистине выдался ужасным. Почему он не прогнал красивую девчонку, соблазнившись ее грудью? Мало ли аппетитных попок в Городе? Да и парик у нее растрепанный, такие никто не носит…

Он даже не додумал эту мысль, замерев от увиденного. Гист насторожился:

— Что, хозяин?

— Ничего… ничего… — Шеду сделал знак, чтобы слуга поднес ближе масляный светильник.

Лицо Шеду расплылось в довольной улыбке, он осторожно двумя пальцами снял с камня, закрывающего тайник, рыжий вьющийся волос. Кажется, Шеду знал, кто именно утащил анх!

Скупщик внимательно оглядел небольшую комнату, пытаясь понять, как могла проникнуть в нее и исчезнуть девушка. Только в узкое отверстие наверху, через которое в помещение проникал воздух. Для этого нужно обладать поистине змеиной гибкостью и иметь сильные руки и ноги, что у девчонки было.

Шеду хмыкнул, присев на край ложа.

Он чувствовал облегченье от того, что в пропаже анха виновата Незер, а не воля кого-то из богов. Девчонка-воровка ловко похитила то, что сама же и принесла. А не было ли это задумано с самого начала? Тогда кто ей помогал?

Сену бессмысленно проделывать такой трюк — направлять к нему девчонку, чтобы потом красть, ведь обменивать анх на золото все равно придется у Шеду. А вот скульптор другое дело.

— Как, ты говоришь, он сказал? Девчонка продала анх за бесценок, а Менес должен утром отдать его заказчику?

Гист осторожно закивал, он пока не понимал ход мыслей хозяина. Даже увидев, как тот старательно прячет что-то в белую ткань, не догадался, что это волос.

Шеду задумался, у него было два пути: немедленно разыскать девчонку и скульптора и потребовать анх обратно или… Конечно, плохо, что такая ценность пропала, за него можно бы получить благосклонность Сета, но связываться с богом тьмы опасно, недолго пострадать. А вот разоблачив девчонку, можно заставить ее отработать свою вину.

Скупщик довольно засопел, а его слуга с изумлением наблюдал, как у хозяина снова вздыбилось схенти.

— Завтра утром поищем девчонку.

«Далась ему эта красотка!» — удивился Гист, но вслух ничего не сказал.

— А сейчас пора спать. — Уже у выхода из своего тайного жилища Шеду милостиво объяснил слуге: — Это она украла анх. Ее волос остался на месте.

— А… — наконец понял, в чем дело, Гист.

Он помог Шеду приготовиться ко сну, продолжая удивляться возбуждению, охватившему чиновника-скупщика.

А Шеду и впрямь оказалось не до сна, невольно придумывал, как девчонка будет заглаживать свою вину. Сцены одна другой заманчивей вставали перед глазами, с каждой минутой становясь все горячей.

Незадолго до рассвета измученный собственным возбуждением Шеду прошел в комнату жены. Нефер была изумлена горячностью и напором мужа, но не противилась. Визиты Шеду случались так редко, как только ему позволяли правила приличия. На сей раз супругу оказалось наплевать на внешность жены и даже то, что ее лицо оказалось смазанным каким-то противным липким средством для осветления кожи. Правда, надолго Шеду не остался, едва сбросив напряжение, возникшее при мысли о девчонке, удалился к себе, ничего не объясняя.

Так и не спали все трое — Шеду от возбуждения, Менес из-за мыслей о Незер и ревности, а сама Незер…

Незер тоже не могла заснуть, но она в отличие от Менеса ничуть не переживала из-за существования какого-то пусть даже самого талантливого на свете Нармера. Юноша ее не интересовал, тем более утром предстояло отправиться в Шедет, а оттуда… Кто знает, вернется ли она вообще?

Не в силах не только спать, но и лежать, девушка оделась и вышла из своей каморки.

Ноги сами несли ее к мастерской Менеса. Сквозь закрывающую вход тонкую циновку был виден свет — скульптор не спал.

«Не стоит этого делать!» — объявила себе Незер и… взялась за край циновки входа в его жилище.

Менес был один, он что-то лепил. Стоило Незер бросить взгляд на женскую фигурку из глины, так похожую на нее саму, как к щекам невольно прилила кровь — глиняная Незер стояла на четвереньках в очень характерной позе. Скульптор смутился, но фигурку не смял.

— Ты один? А где твой талантливый ученик?

— Нармер ушел к себе. Я один.

Менес не был настоящим отшельником, как могло показаться. В мастерской скульптора нередко неделями жили красивые женщины, многие являлись его моделями, которые совсем не прочь продолжить знакомство после позирования. Он щедро платил и за позирование, и за любовь, но ставил непременное условие: не рожать детей. Вовсе не потому, что не любил малышей, просто считал, что никто не должен жить без отца, как жил он сам. Рождение ребенка у любой из красоток для него означало создание семьи, а этого Менес вовсе не желал делать с доступными женщинами.

Девушка стояла совсем близко, он ловил запах ее волос — не пыльного парика, а живых блестящих волос, запах кожи. Незер чувствовала захлестывающее Менеса желание.

— Ты вернул анх?

— Да, — голос скульптора хрипл от возбуждения. Спокойствие давалось ему с трудом.

— И спас мою задницу? — усмехнулась девушка.

— Да.

— Тогда можешь ею воспользоваться.

— Незер… ты не обязана…

— Менес, до рассвета осталось совсем немного времени.

Она сбросила калазирис, оставшись нагой, и попросила:

— Задуй светильник.

— Нет, ты слишком хороша, чтобы делать это в темноте.

Он был горяч, но притом бережен. Менесу едва хватило времени до рассвета, чтобы утолить свое желание, для этого пришлось брать Незер не раз, но та не возражала. Он наслаждался ее совершенным телом уже не как скульптор, но как мужчина…

Ночь особенно темна перед самым рассветом, однако когда Менес, счастливо улыбаясь, заснул, Незер задула масляный светильник. То, что она задумала, не стоило освещать даже одним-единственным огоньком.

Немного погодя, выскользнув из мастерской, Незер поспешила туда, откуда с первыми лучами солнца должен уйти караван в сторону Шедета.

— Ты замечательный скульптор и прекрасный человек, Менес. И любовник хороший, но тебе не хватает властности, — вздохнула она, поводя плечами от прохладного предрассветного ветерка. — Разве так подчиняют себе женщину? Ни одного следа не останется.

Ани глубоко вздохнул и занес свое стило над дощечкой. Ему предстояло поведать потомкам, каким стал Египет, и рассказ этот тяжелый…

«Я должен поведать то, что гнетет, и сбросить со своих плеч этот тягостный груз…

Страна охвачена переменами. Сегодня уже не то, что было год назад, каждый последующий год тяжелей предыдущего. Страна ввергнута в хаос, справедливости уже нет, зло царит повсюду. Страна погружается в нищету, повсюду горе и бедствия. Города гибнут, стены их разрушены, домов нет, словно никогда и не бывало. Люди превратились в преступников, они поворачиваются спиной ко всему, что чтили раньше… Сердца людей ожесточились, они посягают на имущество своих братьев. С кем мне говорить сегодня? Доброта исчезает, в мире царит жестокость, не осталось больше справедливых людей…»

Табличка за табличкой покрывались иероглифами, повествуя об изменениях, которые вот-вот погубят некогда цветущую страну.

Глава 3

Менес привычно проснулся до рассвета. Несколько мгновений лежал, пытаясь понять, не приснилась ли Незер, ведь ложе рядом с ним пустовало.

Нет, не приснилась, все вокруг еще пропитано ее ароматом. Конечно, досадно, что красавица ушла, он был бы не прочь повторить ночное приключение, и не раз. Хотя нет, скоро придет Нармер, значит, нужно сходить на берег Хапи, умыться, принести воды и купить лепешек.

Менес вздохнул: ладно, любовь оставим до вечера. Он знал, где живет строптивая красавица, значит, сможет навестить ее сам, чтобы предложить перебраться в мастерскую. Честно говоря, то, что Незер не пришлось выпроваживать, как некоторых слишком привязчивых моделей, ему даже понравилось. Если за добычей нужно побегать, она становится ценней. Независимость девушки скульптору пришлась по душе.

Менес вскочил на ноги, торопясь на берег реки, чтобы с рассветом начать новый, как он ожидал, прекрасный день. Воспоминания о чудесной ночи заставляли его мечтать о следующей, многих таких же или еще лучше…

На берегу он приветствовал появление небесной колесницы Ра радостным криком, спугнувшим не только птиц, но и парочку крокодилов. Даже старый приятель, на сей раз не получивший своего цыпленка (зато рыбы оказалось в ведре целых три), укоризненно посмотрел на скульптора, недоумевая, чему можно радоваться. День как день…

Менес не стал таиться от приятеля, доверительно сообщив тому:

— Я встретил такую красотку!..

Крокодил медленно прикрыл глаза, словно принимая новость к сведенью, но это его мало удовлетворило. Пришлось добавить информации:

— А какая она любовница…

Рептилия развернулась и исчезла в прибрежных зарослях.

— Тебе не понять! — заорал ему вслед Менес и поспешил в мастерскую.

Возле входа его ждал Нармер, но смотрел юноша как-то странно. Это насторожило Менеса:

— Что, анх не тот? Или Гор остался недоволен?

— С анхом все в порядке. И Гора удалось убедить никого не наказывать. Менес, у тебя кто-то ночевал?

Скульптор невольно расплылся в улыбке:

— Да. Это была мечта. Нармер, я вас обязательно познакомлю. Она красотка, каких в Египте больше нет.

— Ты видел, когда она ушла?

— Нет. — Нармер насторожился, неужели Незер все-таки влипла в неприятности?

— Тогда прочти это, — юноша протянул учителю табличку с наспех нацарапанным текстом. — Похоже, мечта дорого тебе стоила.

Менес схватил табличку.

Текст на ней гласил:

«Менес, прости, я все верну, когда вернусь сама».

Написано неровно, явно в спешке, но рука уверенная, не ученическая. Мелькнула мысль, что девушка хорошо знает грамоту.

— Что она вернет?

Нармер пожал плечами:

— Не знаю, посмотри, что пропало.

Пропала часть золота из мешочка, который Менес предназначал для выкупа анха.

Скульптор никогда не ценил шетиты, с детства поняв, что всего можно лишиться в один миг, как и все приобрести. Его ужаснула не кража, а то, что Незер взяла тайно, и куда больше ее исчезновение. Менес готов был отдать все, скажи Незер хоть слово, зачем же брать тайно?! И где теперь ее искать?

Кажется, последнюю фразу он произнес вслух. Нармер поморщился:

— Зачем тебе какая-то воровка? Хорошо, что Гор не стал дознаваться, кто украл.

— Да, ты прав, ни к чему…

Но уверенности в голосе скульптора не было.

Как и толку в его работе, все валилось из рук, Менес был слишком рассеян, чтобы учить. На глаза попалась скульптурка, изображающая Незер в сладострастной позе, которую он лепил, когда девушка пришла в мастерскую. Наверняка Намер заметил.

Менеса охватила ярость, в следующее мгновение осколки глиняной Незер разлетелись в разные стороны от стены. Нармер поднял один, это была головка.

— Это она? Красивая…

Менес в сердцах пнул ногой ведро, по полу разлилась вода.

Немного погодя, выйдя из мастерской, Нармер спокойно пообещал угрюмо сидевшему на камне у входа учителю:

— Я приду завтра.

Менес только кивнул.

Он никак не мог прийти в себя после случившегося. Такой любовницы, как Незер, у него еще не бывало. Дело не в ее умении или фантазии, а в совершенстве во всем. Даже если она глупа, чего Менес не допускал, ведь нацарапанная записка была выполнена грамотно и даже изящно, это можно бы простить, но скульптору очень не хотелось думать, что девушка его просто использовала. Очаровала и обворовала. Он готов отдать все золото, что имел, стоило лишь попросить, но Незер предпочла украсть и сбежать.

Менеса захлестывала обида.

Он не подозревал, что это только начало неприятностей.

Шеду тоже проснулся рано, хотя заснул перед самым рассветом.

К изумлению слуг, приказал себя одеть в нарядное, но строгое схенти, долго выбирал украшения, наспех подкрепился и позвал к себе Гиста.

Сначала Шеду решил, что отправится к девчонке сам, но подумав, решил, что это слишком. В результате искать Незер пошел Гист. Пошел и пропал, помощника не было полдня, Шеду успел разозлиться, проголодаться, поесть, вспотеть, принять ванну, снова одеться и даже подвести глаза малахитовой пылью, еще раз поесть, а Гист все не возвращался.

Но и когда помощник наконец появился, Шеду ничего хорошего не услышал. Девчонка исчезла! Она не ночевала дома, ее нет нигде в Городе.

— Ее прячет в своей мастерской Менес! — пришел к выводу скупщик. — Если девчонка украла анх для него, то там ее и надо искать.

Следующий час Гист крутился подле мастерской Менеса, даже сделал вид, что хочет заказать что-то. Менес узнал помощника Шеду, а на вопрос о Незер ответил, что сам хотел бы знать, где она. Почему-то Гист ему поверил.

Зато не поверил Шеду, которого бесило положение, в которое он попал. Никогда еще никому не удавалось обмануть Шеду, всегда в выигрыше оставался он. А тут какая-то девчонка и скульптор надеются обвести вокруг пальца столь опытного и состоятельного человека? Менес, конечно, богат, но не настолько, к тому же он всего лишь скульптор, а Шеду чиновник!

Жара, злость и жадность сыграли с Шеду плохую шутку, чем больше он ждал и думал, тем яростней становился, его захлестывало желание отомстить за обман любой ценой. Шеду даже не задумался, чем ему самому грозит такое разоблачение, а когда на это попытался намекнуть Гист, и вовсе взревел:

— Я уничтожу этого скульптора!

Немного погодя массивный браслет из запасов тайника Шеду перекочевал на толстую руку чиновника, вершившего суд в Городе. Шеду брал взятки сам и прекрасно знал, кого и за сколько можно купить. Еще один браслет был припасен для второй взятки.

Чиновник Тети выслушал сбивчивое объяснение о краже с изумлением. Разве у Шеду мало слуг? Разве плохая охрана дома? Почему он так уверен, что украл скульптор Менес? Менес никогда таким не занимался, ему достаточно своего. К тому же он не делает украшений из золота и драгоценных камней, его стихия просто камни, он же скульптор.

Шеду понял, что осложнил себе жизнь, но отступать было поздно. А Тети, почувствовав, что случайно получил в руки возможность подчинить себе заносчивого Шеду, уже не отступал, пока не узнал главного. Скупщику пришлось признаться в своем втором ремесле. Конечно, он объяснял, что всего лишь в первый раз попытался купить золотое изделие у понравившейся девчонки, которую приметил себе в любовницы, потом — что Менес пришел сам, пытаясь это украшение выкупить, а потом оно пропало…

Чем больше Шеду поверял в свои тайны Тети, тем больше запутывался. Но, вызнав все, что хотел (остальное можно узнать позже), Тети обещал помочь и немедленно отправил к Менесу стражников с требованием прийти в дом чиновника!

Город странное место, это граница владений двух враждующих богов — Гора и Сета, а потому в нем есть храмы и того, и другого, но никто из жрецов не мог похвастать, что ему отдают предпочтение. Вернее, предпочтение отдавали Анубису, богу с головой шакала, рожденному Нефтидой от Осириса обманом и отвечающему за препровождение Ка умерших в загробный мир и на суд богов.

В результате получалось безвластие, поскольку если много, значит, никто. Дела Города были отданы чиновникам, а боги если там и бывали, то никто об этом не знал.

Такое положение давало надежду Шеду, что Тети сумеет своей властью заставить Менеса вернуть анх и девчонку. Теперь Шеду не собирался не только жениться на ней, но и брать на ложе, слишком много неприятностей доставила. Он еще припомнит ей нож, приставленный к горлу!

Но пока следовало разобраться со скульптором. Теперь уже не анх или золото, отданное за него, волновали Шеду, а возможность наказать обманувших его людей.

Нармер решил, что оставлять Менеса одного в таком состоянии, каком тот был утром, не стоит, а потому отправился к учителю, якобы за советом. Но, подойдя к мастерской, увидел странную картину — Менеса уводили стражники!

— Менес, что случилось?

— Меня обвиняют в краже… некоей вещи у Шеду. Присмотри за мастерской…

Хороший совет, потому что Нармеру пришлось буквально выставить оттуда желающих поживиться.

Все обвинения Менес отрицал, а потому на утро было назначено разбирательство на малой площади Города.

Шеду словно с ума сошел, он был готов на все, лишь бы наказать Менеса, а потому не думал, что творит. Он настоял на таком разбирательстве, желая отправить своего обидчика на каменоломни. Зря Тети убеждал его, что делать этого не стоит, Шеду не желал ничего слушать.

Утром поглазеть на суд над Менесом собралась довольно большая толпа, несмотря на то что стража пускала на площадь далеко не всех. Из тех, кто был знаком с Менесом, не нашлось поверивших в его способность что-то украсть. Но, как у любого успешного человека, у скульптора было немало завистников, к тому же по толпе пополз слух, что во всем виновата какая-то красотка, мол, это ради нее Менес и решился на преступление.

Увидеть своими глазами несчастного скульптора, опустившегося до воровства ради шлюхи, собралась половина женщин Города. Вторая просто не узнала о суде вовремя.

На больший позор для своего обидчика Шеду и не рассчитывал.

Менес уже осознал, в какое положение попал, а потому был спокоен:

— Да, я пытался выкупить у тебя ценную вещь. Но ты же не продал ее мне? Я приходил к твоему дому вечером, вернее, к тому дому, в котором ты ведешь свои грязные дела. Но твой слуга сказал, что ты ушел и вернешься не скоро. Я не стал дожидаться.

Шеду кричал, брызгая слюной из-за щербины в зубе:

— Он все разведал, а потом украл то, что я не стал ему продавать!

Кто-то из чиновников поинтересовался:

— А что ты не стал ему продавать?

Шеду замер, но тут же ткнул пальцем в Менеса:

— Пусть он скажет! Пусть ответит.

Ответить Менес не мог, а вот Шеду мог. Если он ответит, все узнают о том, что анх Гора целый день был в руках этого слизняка! Повисла тишина, Менес молчал.

И тут…

Тишину прорезал громкий голос, на который невольно повернулись все:

— Не эту ли вещь ты не пожелал продавать Менесу?

Шеду резво метнулся навстречу Нармеру, вышедшему в людской круг:

— Да, эту!

— Нет, что ты, это всего лишь раскрашенная глиняная поделка. Настоящий анх у бога света Гора. А вот почему он побывал у тебя?

Нармера ничуть не смущали ни стражники, ни присутствие чиновников, ни любопытная толпа.

— Кто ты такой?! — не выдержал Тети.

— Я? Нармер, сын Гора. — Толпа ахнула. Юноша и впрямь отличался ростом, большим, чем у многих взрослых мужчин, был уверен в себе. Он окинул взглядом притихших из боязни пропустить хоть слово людей и продолжил: — И хочу рассказать вам интересную историю. Два дня назад у моего божественного отца украли анх.

Теперь мысленно ахнул Менес. Нармер спасает его ценой гибели Незер. И хотя девчонка обманула его, скульптор не желал ее наказывать.

— Не знаю, кто украл, но анх оказался у Шеду, — рука Нармера указала на скупщика.

Тот заверещал:

— Ложь! Ложь!

Нармер изумленно поднял брови:

— Что ложь? То, что анх был у тебя?

Понимая, что попал в ловушку, Шеду замельтешил:

— Нет! Да!

— Ты обвиняешь Менеса в краже, но чего? Назови вещь, в краже которой ты его обвиняешь. Если это вот такой же анх, — Нармер поднял искусно выполненную копию из глины, — то объясни, как он оказался у тебя. Это очень заинтересует моего отца Гора.

Лицо Шеду покрылось красными пятнами, Тети отшатнулся от незадачливого приятеля, старательно делая вид, что вообще не знаком с ним, а толпа уже хохотала.

— Ну, так ты скажешь или признаешь, что Менес никогда ничего у тебя не крал, а обвинил ты его зря?

Шеду закивал:

— Не крал. Нет, ничего не крал.

Он то кивал, то мотал головой, то соглашался, то отрицал.

Нармер поднял руку, призывая к тишине, толпа послушно затихла.

— Ты, Шеду, признаешься, что зря обвинил скульптора Менеса в краже у тебя какой-то ценной вещи, так?

Шеду снова закивал, ведь Нармер больше не упоминал анх:

— Да, так.

— И немедленно выплатишь Менесу двести шетитов.

— За что?!

Юноша развел руками:

— За оскорбление. За то, что он провел ночь не дома, а под стражей. За то, что стоял вот тут и выслушивал твои ложные обвинения.

После каждого предложения толпа восторженно выла, Нармер делал знак, все замолкали, и он продолжал:

— Думаю, двести шетитов будет маловато… Но Менес не жадный, он согласен всего на триста.

Толпа взвыла от восторга, а Шеду от возмущения:

— Ты сказал двести!

— Ты торгуешься? — зеленые глаза юноши насмешливо блестели. — Сейчас будет четыреста.

— Хорошо, триста! — Шеду уже понял, что с Нармером лучше не связываться.

Но юноша сделал еще один подарок Менесу, он наклонился ближе к Шеду и сообщил тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал:

— А анх у тебя забрал сам Гор. И за тобой проследит тоже. Не вздумай сделать что-то плохое Менесу, даже подумать о нем плохо. Понял?

Шеду снова кивал и кивал, сказать что-то из-за вдруг охватившей икоты бедолага не мог.

— Нармер, спасибо, ты меня спас, не то тесать бы мне камни в каменоломне.

— Ладно, чего уж там, — усмехнулся юноша.

— А что ты ему сказал? Из-за чего Шеду побледнел?

— Сказал, что ты под защитой Гора и что Гор сам забрал у него анх. Пойдем, Тот ждет. У него хорошее известие.

— Еще один ученик? — рассмеялся Менес.

— Нет, для нас есть работа. То есть ты будешь делать, а я тебе мешать. Ну, и учиться, если только ты не приведешь в мастерскую еще какую-нибудь красотку, которая обманет тебя.

— Что за работа?

— Узнаешь…

Человек-павиан действительно сидел на камне и, почесываясь, разглядывал безоблачное небо.

Менес только успел подумать о том, что он там нашел, как бог мудрости возопил:

— Где ты был? — Но слушать ответ не стал. — Менес, Исида хочет, чтобы ты создал огромную скульптуру льва с головой человека.

— Кто?! — обомлел Менес.

Нармер хитро улыбался.

— Исида. Ты… вы с Нармером должны сделать огромного Сфинкса, чтобы поставить его перед всей долиной. Богиня обещает наделить его способностью защищать Египет от врагов.

— Это ты договорился? — поинтересовался Менес у Нармера.

Юноша широко раскрыл глаза:

— Менес, что ты говоришь? Разве с Исидой можно договориться? Богиня видела твои работы и знает, что лучше тебя никто не сделает. А я… Я всего лишь вовремя к тебе пристроился. Возьмешь в подмастерья?

Менес не был склонен шутить, его интересовало дело:

— Какого размера должен быть Сфинкс и где брать камень?

Павиан кивнул:

— Вот это разговор мастера. Не то, что ты, болтун! — фыркнул он на Нармера. — Есть одна задумка. Пойдем, покажу.

Увидев огромную скалу, Менес поморщился:

— Здесь добывать камень?

— Нет, эта скала должна превратиться в Сфинкса.

— Целая скала?!

Нармер не удержался, чтобы не вмешаться:

— Маловата? Может, поискать что-то побольше?

— Нармер, ты хоть представляешь, сколько здесь работы?

Но того не пронять, уже разровнял песок и принялся рисовать.

— Смотри, он должен стоять, глядя на восход. Скала позволяет, я вчера проверял…

— Когда ты это делал?

Юноша стер нарисованное, снова разровнял песок и набросал другого льва.

— Вчера утром я пришел к тебе, чтобы позвать сюда, но ты был так расстроен обманом этой красотки, что совсем потерял голову. Может, хоть сегодня о ней забудешь?

Менес покачал головой:

— Нет, ни сегодня, ни завтра, никогда не смогу. Но это не будет мешать работе. Показывай, что ты там нарисовал.

Нармер, ворча, что даже самые сильные и умные мужчины становятся воском в руках беспутных женщин, разровнял еще одну площадку. На них со стороны смотрел бог-павиан. Убедившись, что мастер и подмастерье прекрасно обойдутся без него, Тот просто исчез, словно растворившись в душном мареве, которое уже обволокло все вокруг.

— Тот пообещал, что нам будет помогать сотня каменотесов. Нужно только наставлять их. А потом еще присоединятся шлифовщики…

— А лицо?

— Что лицо?

— Нармер, чье лицо будет у Сфинкса?

— Твое, чье же еще? — удивился юноша.

— Ну уж нет! Это, — Менес показал на скалу, — на века, а я не заслужил, чтобы мной тысячи лет любовались потомки.

Нармер скептически оглядел учителя:

— Ты очень даже неплох, разве что безволен…

— Если ты сейчас снова заведешь разговор о Незер, я тебя побью.

— Незер… Ах, Незер… Ох, Незер… Слаще тебя нет ничего на свете…

— Нармер!

Юноша, хохоча, разровнял ногой песок и позвал:

— Пойдем в мастерскую, это все надо сначала сделать в глине, я верно говорю?

Менес смотрел на ученика и думал о том, что Нармер действительно сын бога. Слишком умен и рассудителен для своего возраста, слишком схватчив, слишком опытен, словно прожил не шестнадцать лет, как выглядит, а три раза по шестнадцать.

Нармер вел себя как мальчишка, но рассуждал как умудренный опытом человек, так не мог простой смертный, значит, юноша прав — он сын бога Гора. Менес решил, что ему повезло, что Тот привел к нему этого юнца с мудростью старца.

Несколько следующих дней они лепили и лепили возможные варианты львов с человеческими головами, львы стояли, сурово глядя перед собой или вдаль, наклонив голову или чуть повернув ее, смотрели на небо или раскрывали пасти, словно угрожающе рыча…

Отправлялись на скалу, подолгу стояли на ней, глядя на восток, дважды даже встречали там восход, приветствуя Небесную ладью Ра, выплывающую из-за горизонта.

Это было удивительное место — что на запад, что на восток далеко-далеко тянулась земля. Только на западе была пустыня, вернее, цветущая саванна, которую Сет превратил в пустыню, она раскинулась до самого океана. Что дальше — не знал никто.

На востоке тоже пески и до Нила, и за ним. И тоже до горизонта. Жрецы говорили, что там есть небольшие озера, а за ними снова бескрайняя пустыня. Дальше живут воинственные племена, где убивают каждого, кто только ступит на их землю, потом снова пустыня до высоких гор до неба, которые и есть предел земли. Что за пределом — тоже неизвестно.

Звезды в небе можно собрать в созвездия, за их ночным движением наблюдать, по движению в течение года предсказывать разлив Нила, изменение ветров, но поведение пустыни предсказать нельзя. Хозяин пустыни — бог Сет. Гор бог света и власти, а Сет словно его противоположность, он бог тьмы, песков, гибели, а если власти, то черной.

Богиня Исида — сестра и жена Осириса, мать Гора и ярая противница своего брата Сета, если бы не они с Гором, люди давно погибли. Осирису за учебу египтяне были благодарны, на Гора и Исиду надеялись, а Сета боялись. Город на самой границе владений Сета и Гора, здесь влияние бога тьмы не так велико, зато сильно влияние Гора и Исиды.

Исида повелела изваять Сфинкса — человекольва, который стал бы защитником Египта, но каким желает видеть это существо, не сообщила. Менес с Нармером не должны ошибиться, и дело не в испорченной скале и потраченном напрасно труде, уже сейчас чувствовалось, что Сфинкс станет каким-то символом. Только вот каким?

Пока символа не получалось, глиняные львы были хороши почти все, но Менес безжалостно разбивал их одного за другим, чувствуя, что это не то. Нармер молча наблюдал. Они лепили львов снова и снова разбивали. Лапу вперед… чуть дальше… не то… а если голову немного повернуть, чтобы смотрел в сторону? Снова не то…

Огромный орикс стоял на вершине песчаной дюны и с удивлением наблюдал за двумя крошечными фигурками двуногих, которые суетились вокруг большой одиноко стоящей скалы. Эти двуногие были здесь не впервые, но опасности не представляли, это орикс понял еще в прошлый раз. Не охотники, хотя и преградили путь стаду к водопою. Ориксы уже напились и сегодня в воде не нуждались, вожак просто наблюдал за людьми, пытаясь оценить степень угрозы, исходящей от них.

Это сильный коричнево-рыжий самец с белым животом нервничал, что выдавали опущенная голова с огромными заостренными рогами и ходивший ходуном хвост, черная кисточка, на конце которого то и дело хлопала по бокам.

Дело в том, что кроме этих двух уже привычно суетившихся у скалы появилось еще много других двуногих. Появились и, похоже, уходить не собирались. Напротив, они стали что-то делать со скалой!

Значит, ориксам надо уходить, чтобы не стать добычей их луков со стрелами. Но куда? Речки и озера пересохли, воды оставалось все меньше, приближаться к большой реке опасно — там много двуногих. Ноздри орикса раздулись не только для того, чтобы как можно больше раскаленного солнцем воздуха прогнать через большие пазухи, но и от ярости. Дыхание стало неровным. Мелкие никчемные чужаки занимали его территорию, но даже он, мощный, способный убить любого сильного противника, был перед этими двуногими бессилен.

Вернее, орикс мог бы ринуться в бой и попросту разметать своими огромными острыми рогами этих наглецов, но он знал, что завтра придут другие, потом еще и еще. Он не боялся погибнуть в бою, но его гибель будет означать гибель стада, в котором не так много сильных самцов.

Неужели придется уходить со знакомых мест, уступая территорию более слабому, хотя и многочисленному противнику? У противника имелось то, чего не было даже у вожака, — двуногие умели поражать на расстоянии, не позволяя приближаться для удара. С этим не поспоришь. Но погубить свое стадо он не даст, если для сохранения молодняка его придется увести подальше и отвоевывать новую территорию у других ориксов и даже сражаться с хищниками, вожак был готов сделать это.

Орикс прав — вокруг скалы началась суета, предшествующая основной работе: расчищались подходы, ставились палатки тех, кто будет стесывать снаружи самый большой объем, чтобы мастер приступил к работе уже не с целой скалой, а с готовым, пусть и грубым приближением к будущей скульптуре.

Беда в том, что мастер так пока и не знал, как будет выглядеть эта скульптура.

Прошла неделя, а глиняное изваяние Сфинкса, достойное поручения Исиды и задумки Менеса с Нармером, так и не создано. Определять будущие контуры изваяния не по чему.

Менес мял в руках глину, задумчиво глядя на огонь, а Нармер, в одном крошечном рабочем схенти и без украшений, устало рухнул на ложе, заложив руки за голову. Некоторое время они взирали один на пламя, а другой на потолок молча, и вдруг Нармер заявил:

— Он должен лежать!

— Что? — не понял Менес.

— Сфинкс должен не стоять, а лежать! — Нармер перевернулся на живот и добавил, глядя горящими глазами на скульптора: — Почему у нас величия не получается? Потому, что Сфинкс неспокоен. Скучающий лев, лев напряженный, лев гневный… А он должен быть величаво спокоен.

Менес немедленно добавил в руки глины и принялся что-то лепить.

— Менес, нет, не на боку или спине, пусть лежит на животе, вот так! — Нармер попытался изобразить довольно нелепую позу для льва.

— Львы так не лежат!

— Но он же не просто лев, он Сфинкс.

— Животные в такой позе униженно подползают, если чувствуют себя виноватыми.

— А ты сумей сделать так, чтобы Сфинкс оглядывал свои земли или ждал появляющуюся ладью Ра.

Менес снова взялся за глину.

Через некоторое время на столике перед ним лежал лев, но только без морды. Его тело едва заметно напряжено, словно Сфинкс действительно чего-то ждал.

Нармер в очередной раз крутнулся на ложе, и схенти сползло с бедер юноши. Менес невольно залюбовался сильным, красивым телом. Боги не пожалели для сына Гора ничего…

А юноша, не обращая внимания на отсутствие одежды, присел перед столиком, взял ком глины, старательно размял и принялся лепить лицо Сфинкса. Человек редко узнает свое изображение, но Менес не ошибся — лицо Сфинкса не было его копией.

— Кто это?

Нармер пожал плечами:

— Не знаю, привиделось. Я его во сне видел несколько раз. Надо у Тота спросить.

— Угу, — согласился Менес, откидывая голову на сцепленные кисти рук и с удовольствием любуясь получившейся скульптурой. Она стоила таких мучений — человеколев действительно был властно спокоен и уверен в себе. Он чего-то ждал, но ожидание не тревожное, словно точно знал, что ожидаемое наступит. Удивительно пропорциональное лицо было совершенно. Менес подумал, что это скорее лицо бога, чем человека.

Утром пришедший к своим подопечным Тот сначала восхищенно ахнул, увидев скульптуру, потом напрягся и поинтересовался:

— Что за лицо?

Юноша повторил то, что сказал Менесу:

— Я видел его во сне. Запомнилось. Менес не хочет, чтобы мы делали Сфинкса с него.

Бог мудрости повел себя странно, он смочил руку и решительно смазал большую часть лица:

— Потом решите, чье оно будет. Пока пусть так.

Скульптор и его ученик не возражали.

Поработать у самой скалы не удалось — Город накрыла песчаная буря.

Маясь от безделья, Менес попробовал лепить хоть что-то. Это «что-то» выходило очень похожим на Незер, не в сладострастной позе — просто стоящую девушку. Нармер, увидев плод стараний мастера, не удержался:

— Не можешь забыть?

— Не могу.

— Менес, она тебя обманула, обворовала, из-за нее ты чуть не попал на каменоломни. Сколько можно думать об этой дряни? Она воровка, и все!

— Нармер, ты мудр не по годам, но ничего не понимаешь в любви.

— Любовь! Придумали себе это, чтоб объяснить неумение справиться с собой. За что любить ту, что тебя предала?

— Любят не за что-то, а иногда даже вопреки, — вздохнул Менес.

— Вот ты ее вопреки здравому смыслу и полюбил! Менес, очнись, эта воровка не стоит и твоего мизинца. Да, она красива, судя по твоим фигуркам, возможно, опытная любовница, но ведь она обманщица!

Но чем больше и горячей убеждал Нармер, тем больше Менесу хотелось еще хоть раз прикоснуться к нежной коже Незер, запустить пальцы в рыжий водопад ее волос, уловить ее аромат…

— Знаешь, она не может быть просто обманщицей. Если хотела украсть и сбежать, зачем писать записку?

— Совестливая дрянь! — фыркнул Нармер.

— Нет, у нее что-то не так. В ней какой-то надлом.

И снова Нармер возражал:

— Все у нее не так. Красивые девушки не бродят по Египту сами по себе. Где ее родители? Где семья?

— А где твоя?

Менес вовсе не хотел обидеть Нармера и едва не начал извиняться, увидев, как тот замер, глядя в пространство. Но сказать ничего не успел, Нармер со вздохом заявил:

— Я не помню свою мать. Совсем не помню, понимаешь. А отец точно Гор. Помню только Тота, он хороший, хотя иногда слишком требовательный.

— Нармер, я не это хотел сказать. Я тоже плохо помню своих родных, меня воспитал мой учитель. Нам с тобой повезло — попали к хорошим людям, получили от них многое. А если ей нет? Я не знаю ни откуда она, ни чем вообще занимается. Но не воровством. И в ее жизни какая-то трагедия. Вот куда она исчезла? Мне не нужно золото, которое Незер забрала, я хочу знать, куда она уехала и зачем ей столько золота.

— Менес, ты не сможешь сделать спокойного и величавого Сфинкса, если твое Ка будет грезить этой девушкой. Но готов ли ты узнать о ней что-то дурное?

Менес задумался, потом кивнул:

— Даже это готов. Лучше тяжелая правда, чем никакой.

— Так узнай и успокойся, наконец!

Пока мела песчаная буря. Менес воспользовался советом своего юного мудрого ученика и отправился к Сену. Если кто-то и знал о Незер, так это он.

Но Сену если и знал, говорить ничего не стал, пожал плечами:

— Я ее не видел с того дня, как и ты.

Пришлось уйти ни с чем. Но через две улицы от старого дома, где собирались люди Сену, Менеса догнал мальчишка:

— Менес, я Хеку. Сену сказал догнать тебя и тайно рассказать о том, что я видел.

— А что ты видел? — Честно говоря, тон мальчишки насторожил скульптора.

— Не ищи Незер, она связана с Сетом.

— Почему ты так говоришь?

— Я дважды видел ее у дома жреца Сета. Этот дом справа от храма бога тьмы.

— Когда ты ее видел? — спросил, чтобы что-то спросить. Менес еще не успел осознать услышанное.

— В тот день, когда исчезла, и за два дня до него.

Менес возвращался в мастерскую совершенно потерянным. Все складывалось в неприглядную картину.

Если девушка и впрямь связана со жрецом Сета, то она и анх могла украсть нарочно. Но тогда зачем понесла его Шеду? А потом снова украла и отдала самому Менесу? Что-то в этом не складывалось.

К тому же сердце подсказывало, что Незер не поклонница бога тьмы.

Вспомнил, какой потерянной она выглядела, когда поняла, что украла анх у самого Гора. Как потом рисковала жизнью, чтобы вернуть. Да, Незер украла и у него, но кто знает, что именно заставило девушку так поступить?

Нармер встретил его настороженно:

— Узнал, где твоя красавица?

— Нет, но зато понял, кто это знает.

Он достал из-за ложа еще один мешочек с шетитами и собрался уходить.

— Скажи хоть, куда ты, а то окажешься на каменоломнях раньше, чем я успею тебя вытащить.

— К жрецу Сета.

— Куда?! Твоя красотка еще и служит Сету?

— Нармер, — присел на табурет Менес, — подумай, если бы это было так, разве она понесла анх Шеду? Нет, отдала бы этому Сетмету.

Юноша вздохнул:

— Ты прав, но она мне все равно не нравится. Что-то не то в ее красоте. Ненавижу таких женщин!

— За что? — изумился скульптор.

— За то, что сбивают с толку таких мужчин, как ты! Не задерживайся, чтобы мне не пришлось звать Гора на помощь.

— Не придется! — твердо обещал Менес, шагая за порог мастерской.

Храм Сета невелик, хотя Город — его владения. И дом жреца Сетмета мал, зато огромен сад при доме.

Только глянув на состояние деревьев, дорожек, кустов и цветов, Менес понял, кто наслал на Город песчаную бурю — в саду Сетмета не было ни единой лишней песчинки, ветер словно обходил его стороной.

Вечер еще не наступил, но приходить без приглашения к такому человеку не стоило и днем. Однако Менес решительно направился к воротам и постучал.

Открыли тут же, слуга молча разглядывал нежданного гостя.

— Передай хозяину, что мне нужно с ним поговорить. Немедленно. Я скульптор Менес.

— Я знаю, — кивнул слуга и сделал приглашающий жест.

Хозяин дома был высок, худощав и очень похож богомола — одни жилы. Кустистые брови настолько густы, что глаза под ними разглядеть просто невозможно. На худых руках браслеты с символами Сета и красными камнями, по подолу схенти и передника тоже красная полоса. Голова гладко выбрита, на затылке татуировка знака Сета.

— Что привело тебя ко мне?

Менес решил не тянуть, наверняка этот черно-красный паук давно все понял.

— Меня интересует девушка — Незер. Она исчезла…

— Украв у тебя что-то? — голос у Сетмета чуть скрипуч, словно ветер шевелил старый папирус.

— Я хочу всего лишь узнать, кто она. И что за тайну скрывает.

Сетмет усмехнулся:

— Любая тайна стоит золота.

— Скажи, сколько ты хочешь, и я заплачу.

Жрец запросил с Менеса столько же, сколько с Незер, но скульптор не торговался, просто швырнул Сетмету мешочек с шетитами, не считая, хотя там было больше запрошенного. Жрец поймал золото, по весу понял, что не прогадал, и потребовал:

— Ты никому в Городе не расскажешь то, что услышишь от меня. Хотя бы в ближайшие дни не расскажешь.

— Говори! — приказал скульптор. Он вовсе не собирался ничего обещать этому скорпиону в обличье жреца.

— Незер совсем ничего не говорила о себе?

— Если бы рассказала, стал бы я тебя спрашивать? Говори!

— Я просто хотел понять, что тебе уже известно. Она была жрицей в храме Хатхор в Дандаре.

У Менеса внутри все сжалось, вот откуда у девушки такой опыт в любви! Значит, чувство его не подвело, Незер и впрямь познала немало мужчин. Но жрец возразил на невысказанную боль Менеса:

— Нет, она не успела послужить, родила от первого же очень дорогого богине гостя.

Час от часу не легче!

— У Незер есть ребенок?!

— Да, сын. Но малыша забрали у матери еще младенцем, так поступают всегда в храмах. Ей сказали, что малыш умер, но строптивая девчонка не поверила и отказалась служить Хатхор, пока не узнает все подробно.

Менес почувствовал некоторое облегчение. Незер все же заслуживала уважения.

Внимательно глядя на скульптора, жрец продолжил выдавать тайны красавицы:

— Конечно, в храме ничего не сказали, но нашлись те, кто шепнул, что правду знаю я. Тогда эта девчонка сбежала из храма и явилась сюда, чтобы…

— Это тебе она отдала деньги, которые получила за анх!

Менес невольно запнулся, сообразив, что выдал Незер, его душила досада. Скажи Незер о своей тайне, не пришлось бы ничего красть, этого черного паука вполне можно купить за золото.

— И что же за тайну ты знал? На мгновение Сетмет усомнился, не запросить ли еще золота, но бросил взгляд на сильные руки скульптора и решил не рисковать без необходимости.

— Я знаю, где ее сын.

— Где? Не тяни! — у Менеса сжались кулаки.

— У Сета.

— Где?!

— У бога Сета. Незер отправилась в Верхний Египет, чтобы на правом берегу попасть во дворец Сета. Два дня назад из Шедета вышел караван…

— Ты лжешь! — поморщился Менес. — Всем известно, что город Сета — Нубт, а он на левом берегу.

— Нет… У Сета не один город, на правом берегу в горах у него зеленая земля и роскошный дворец, а Нубт… это только скромный походный стан.

— Но легче доплыть по реке, чем идти караваном через пустыню, откуда люди бегут к нам.

Жрец довольно рассмеялся, смех был неприятным, у Менеса просто руки чесались стиснуть его горло, чтобы захлебнулся этим смехом.

— Открою еще одну тайну Незер, так и быть… Она не умеет плавать и страшно боится воды. Потому отправилась с караваном вокруг.

Менес все же схватил паука за шею, тот захрипел, задергался, понимая, что каждый миг может стать последним.

— Я не лгу, не лгу! Я сам помог ей устроиться в караван и договорился о помощи в пути. На это и пошло ее золото.

Менес уже отпустил жреца, но тот на всякий случай продолжил:

— Она дойдет до Джаути, а там ее встретят и провезут до дворца Сета…

— Замолчи.

— Хорошо, как скажешь. Но если ты захочешь ее догнать, то поспеши. Незер будет в Дандаре через три луны. По реке можно успеть туда.

— Нет, не хочу! — отрезал Менес.

Глядя вслед скульптору, Сетмет довольно улыбнулся:

— Этот глупец не спросил главного.

Стоило Менесу удалиться, как из тени соседней комнаты к Сетмету выступил человек, которого отличал угрюмый взгляд, отменно выбритая голова и сильные руки. Обычное схенти, минимум украшений с красными камнями… Это был его помощник Хетт.

Не глядя на вошедшего, Сетмет проронил:

— Если он не пойдет, то пойдешь ты и сделаешь все, чтобы она не дошла.

— Убить?

Похоже, поручение не слишком угнетало спрашивавшего, Хетт явно привык к таким заданиям.

— Нет, но осложнишь путь настолько, чтобы не выдержала, остановилась, повернула обратно…

— Зачем тебе это?

Глаза из-под густых седых бровей сверкнули в ответ, словно уголья в пепле костра, если на них вдруг дунуть.

— Иди и не задавай глупых вопросов!

Вот теперь Хетт смутился, он попытался отвлечь жреца от предыдущего вопроса несколько неловким следующим:

— А если она не повернет и не передумает?

— Сделаешь так, чтобы опоздала. Я надеялся, что всего этого не понадобится, и ее схватит стража, как только скульптор обнаружит пропажу. Но он отдал почти все свое золото, только чтобы узнать правду о своей красавице. Жаль, все так хорошо начиналось… Украла анх — и Гору плохо, и ее могли наказать, но эти два слизняка бросились помогать.

Хетт подумал, что Менес и особенно молодой Нармер мало похожи на слизняков, но предпочел промолчать, и без того сегодня позволил лишнее. Сетмет не терпит вопросов и никогда не объясняет своих поступков или заданий. А дело Хетта — выполнять.

И зачем девчонка Сетмету? А если мешает, то удавить, и все. Но если сказано — осторожно, он так и сделает.

— Я все понял и выполню.

— Иди.

Глядя вслед своему мяснику, Сетмет поморщился:

— Я бы и сам убил ее с удовольствием. Мне не нужны соперницы, власть не любит дележа, даже неравного.

Но за поручение Сетмет был спокоен, Хетт опытный убийца, он сумеет ослабить подпругу у верблюда, подбросить скорпиона… да мало ли что! Жрец никогда не интересовался тем, как Хетт убьет, условие одно — все должно выглядеть естественно. Пока получалось, убийца прекрасно знал, что если не справится, то умрет сам, причем мучительно, а потому предпочитал убивать других.

Сетмет редко отдавал приказ так обтекаемо, но сейчас не рискнул говорить прямо. Испугался скульптора? С чего бы — удивился Хетт, но это не его дело, он поспешил выполнять. Хетт не поверил, что девчонку нужно всего лишь задержать в пути, а потому решил утопить ее при переправе через Хапи. Не так сложно утопить ту, которая страшно боится воды. А крокодилов в Хапи немало и возле Дардана тоже…

Сетмет ненавидел всех женщин вообще, но особенно тех, кто мог иметь хоть какую-то власть над мужчинами. Женщины обладали тысячью одним недостатком, среди которых глупость или неверность были не самыми страшными. Они лживы, болтливы, слабы и спесивы! Женщины легкомысленны, себялюбивы, расчетливы и ленивы!..

Жрец мог перечислять качества женщин, за которые их следовало немедленно, нет, не предать казни, но запереть под замок, не выпуская на улицу, укутать в много слоев ткани и держать в комнатах без света, зажигая светильники только тогда, когда приходил владеющий женщиной мужчина. Только ему женщина может показывать свое тело и лицо, только ее хозяин может делать с ее телом все, что пожелает. О том, что у женщин есть душа и двойник Ка, жрец не желал даже слышать!

Женщине дано тело и лоно, чтобы ублажать мужчину, но эти распутные твари умудрились научиться соблазнять, а потом требовать себе какие-то права! Пользуются мужским желанием и превращают сильных людей в настоящие тряпки, делают их безвольными.

Особенно Сетмет ненавидел Незер. Она была очень соблазнительна, жрец всегда подолгу приходил в себя после беседы с зеленоглазой красоткой, свое желание обладать ею заглушал тем, что в закрытой комнате терзал тела других красавиц. Ненависть к девушке у Сетмета основывалась еще и на невозможности обладать ею.

Сетмет знал больше тайн Незер, чем все остальные, но он не мог воспользоваться этим знанием и заставить красавицу платить за сохранение тайны своим телом. От этого ненависть возрастала во стократ.

Жрец также не мог открыто приказать, чтобы ненавистную ему женщину убили, но прекрасно знал, что Хетт все выполнит и без приказа.

Перехватить Незер проще всего на переправе, до тех пор она будет под защитой караванщиков. Или после Кены по пути к Джаути, где много людей движется в обоих направлениях. Как угодно, но до Джебель Джаути красавица должна добраться тогда, когда Юсефа там уже не будет. А лучше не добраться совсем…

Незер не подозревала, что над ней нависла смертельная опасность. Но если бы знала, не остановилась, скажи Сетмет, что надо спуститься к Осирису в Дуат — отправилась и туда!

Сетмет сказал Менесу правду — Незер искала своего ребенка, рожденного почти год назад в храме Хатхор. Именно о его нахождении во дворце бога Сета где-то на восточном берегу Хапи за перевалом и сообщил жрец. Кому, как не Сетмету, знать, где малыш, если это он забрал ребенка в храм Сета совсем крошкой.

Чтобы найти сынишку и забрать его у бога тьмы, Незер была готова ограбить весь мир и убить кого угодно! Если на одну чашу весов положить ее приязнь и уважение к Менесу, а на другую желание вернуть своего малыша, вторая перевесила бы первую, несомненно.

Пока жив, следуй желаниям своего сердца. Окропляй чело свое маслами, укрывай свое тело льняными одеждами, умащай себя редчайшими благовониями, дарованными тебе богом… Следуй своему сердцу и делай себе благо, пока живешь на земле. Не давай сердцу обессилеть, пока не пришел еще для тебя день, когда человеку надо взывать о милосердии, моля бога, чье сердце уже не бьется, услышать взывающего к нему…

Берегись женщины, которая тайно покидает свой дом, и не ходи за ней или ей подобными. Женщина, чей муж не следит за ней, посылает тебе записки и приглашает посещать ее каждый день. Если она завлечет тебя в свои сети, это будет преступление, и, когда станет известно о том, ее ждет смерть, даже если она не успеет насладиться изменой.

Глава 4

В Шедет Незер успела вовремя и караван, который вел Бану, нашла быстро, но караванщик сказал, что выйдут они только через два дня. Девушка чуть не взвыла, на что Бану поинтересовался:

— Куда ты так спешишь? Все равно караван идет медленно, два дня ничего не изменят.

— Мне нужно быть в Кену к сроку.

О Джаути говорить не стала. Мало ли что ему не понравится, Джаути — владения Сета, хотя весь Верхний Египет тоже, но восточный берег Хапи особенно.

Но Бану уточнять не стал, только покачал головой:

— Тогда тебе лучше плыть. На Хапи тоже опасно из-за крокодилов и бегемотов, но это быстрей.

— Нет! — отрезала Незер, и караванщик больше не спрашивал. Своих забот хватало.

Незер понимала, что два дня действительно мало что изменят во время пути, ее куда больше беспокоило другое. Если Менес обнаружил пропажу (не мог не обнаружить, она ведь сама сообщила о краже), то вполне может сообщить о воровстве или пуститься в погоню. Конечно, узнать о том, что девушка в Шедете, едва ли возможно, тем более всюду полно беженцев, но Незер уже убедилась, что происходит то, чего меньше всего ждешь.

Чем дальше и скорей она окажется от Города, тем больше вероятность, что удастся добраться до Сета и забрать своего сынишку.

Караван состоял из пары странных животных на длинных ногах с горбами на спинах, которых Бану назвал верблюдами, десятка упрямых осликов и трех десятков носильщиков. Все были нагружены сверх меры. Верблюды взирали на остальных свысока и передвигались легко, ослики тащили свою поклажу не столь резво, но тяжелей всего доставалось людям, чьи спины были согнуты под тяжестью тюков и носилок, а ноги взяли в песке.

Носилок трое — в одних располагалась толстая важная женщина по имени Тишери, то раздраженно кричавшая на своих носильщиков, то громко храпевшая во время походного сна, во вторых время от времени ехал сам Бану, когда совсем уставал, в третьи посадили Незер.

Сначала девушка пыталась протестовать, но Бану твердо заявил, что обязан доставить ее в целости и сохранности в Харгу, а в караване все должны подчиняться главному. Незер быстро поняла, что это тот самый случай, когда лучше подчиниться.

При упоминании Харги Незер снова охватило волнение — это был ее родной город…

Но до Харги предстояло еще многое пережить.

В первые дни из-за жары они начинали движение задолго до рассвета и останавливались, когда солнце поднималось высоко и становилось слишком жарко. Бану хорошо знал путь, точно рассчитывая переходы от оазиса к оазису, но и он поражался изменениям, происходившим на глазах.

К вечеру второго дня им встретился похожий караван, люди в котором были измотаны до предела. Долгая беседа двух караванщиков, на которую ни Незер, никого другого не допустили, Бану явно не обрадовала. Он заметно посерьезнел и даже погрустнел, а потом объявил, что они идти придется только вместе с попутчиками.

Это означало резкое замедление движения.

— Почему мы не можем идти быстрей? — капризничала Тишери.

Незер тоже была в отчаянье:

— Если мы будем тащиться с такой скоростью, я успею состариться раньше, чем доберусь до Харги!

— Лучше прийти туда к старости, чем не прийти совсем, — философски замечал Бану, что мало успокаивало Незер.

Бану сказал, что в последнее время слишком много развелось тех, кому негде и не на что жить, такие лихие люди собираются в банды и грабят даже гробницы, не говоря уж о караванах. При упоминании гробниц Незер едва сумела сдержаться, чтобы не фыркнуть, что расхитителей гробниц им-то бояться нечего, они такой мелочью, как простенький караван, заниматься не станут.

Но в первый же вечер совместному каравану пришлось отбиваться от разбойников. И хотя их было всего пятеро, опасность стала видимой, и все перестали жаловаться на медлительность. Караван начинал движение с рассветом, но задолго до заката вставал, образовывая круг для защиты женщин и детей. Теперь кроме Тишери имелось кому капризничать — в попутном караване ехали двое избалованных детей и две женщины, не привыкшие к жаре и строгой дисциплине. Тишери рядом с ними выглядела просто паинькой.

Поток беженцев действительно нарастал, кажется, весь западный Египет двинулся на восток. Люди спасались от наступавших песков, надеясь найти прибежище на берегах Хапи-Нила. Незер вспоминала наводненный полунищими беженцами Город Мертвых и понимала, что это только начало. Ее сердце сжималось при мысли, что родным пришлось также покинуть свой дом. Незер была обижена на родителей настолько, что много лет не видела никого из них, но не думать сейчас о родной Харге не могла.

Боясь потеряться в песках, люди шли несколькими потоками от оазиса к оазису. Там, где еще десяток лет стояли города, шумели большие рынки, галдел народ, теперь высились только полузанесенные песком стены, и чем дальше от берегов Хапи, тем таких развалин больше. Песок, песок, песок… казалось, он скоро поглотит весь Египет, не спасет даже Хапи. Русла прежних рек угадывались уже с трудом, вместо полей пшеницы или проса теперь расстилались песчаные поля, вместо пастбищ — каменистые участки…

Жизнь осталась только по берегам Нила-Хапи, остальные реки и речки просто перестали существовать. Многочисленные вади — высохшие русла — отныне прорезали каменистую пустыню.

Конечно, Незер не помнила время, когда пустыня была зеленой, из своих неполных семнадцати лет она десять провела в храме, где вообще не выходила за ограду цветущего сада, до того в Харге ей хватало родительского и соседского имения, а последний год девушка вообще не смотрела по сторонам, подчинив свою жизнь главному — найти своего ребенка. Но даже она понимала, что вади просто так не образовываются, погибшая река — это погибшая жизнь. Без воды не будет всего остального.

Глядя на казавшиеся бескрайними пески, Незер вспоминала рассказ очень старой служанки храма богини Хатхор. Эта женщина была настолько древней, что забыла даже собственное имя. Жрицы за ее спиной поговаривали, что Ка этой женщины просто покинуло ее, не желая вечно существовать в этом мире. Почему богиня Хатхор не помогла своей бывшей жрице покинуть этот мир и уйти в загробный, не знал никто, старшие жрицы на этот вопрос не отвечали, они все годились ей во внучки.

Служанка любила рассказывать о прежней жизни времен своего детства, которую хорошо помнила, несмотря на возраст. Слушали ее внимательно, но не верили, считая рассказы выдумкой.

Сказки… сказки…

Харгу Незер не узнала.

Конечно, ее увезли из города одиннадцать лет назад совсем девочкой, за десять лет пребывания в храме богини Хатхор Незер ни разу не навещала родной дом, будучи страшно обиженной на родителей за продажу, но стены родного дома помнила.

Теперь их не было. Вернее, стены стояли, но сам город практически погиб. По улицам гулял ветер, нанося песчаные барханчики возле каждого входа, многие входы открыты, рядом валялись полузанесенные песком вещи — уходя, люди брали с собой только самое ценное. Явно постарались грабители…

Город почти погиб, еще пара десятков лет, и его совсем занесет.

Сердце Незер сжалось от боли и ужаса. Где ее родные?! Неужели и им пришлось тащиться куда-то, впрягаясь в собственные повозки, груженные скудным скарбом?

Бану передал ее следующему караванщику, который должен доставить девушку в Дандару. Незер договорилась с Бикерисом, как звали нового караванщика, что вернется до заката, чтобы с рассветом быть готовой к выходу на восток, и отправилась искать свой дом.

Харга невелика, а занесенная песком и подавно, но Незер стоило труда найти свой дом. Полупустой город, где ветер гонял по улицам песок, наметая его под каждую стену, засохшие кусты и деревья, пруды в садах, в которых давным-давно не было воды…

В соседнем доме, с детьми которого она играла и даже дралась, пусто, оттуда явно ушли давно.

Незер с бешено бьющимся сердцем выглянула из-за угла. Что она увидит за поворотом?

И увидела отца!

Он стоял, тревожно оглядываясь по сторонам, это заставило девушку немедленно спрятаться. Антеф сильно постарел, сник, хотя все еще был сильным и красивым мужчиной.

Незер разрывали два чувства — хотелось броситься к отцу на шею и одновременно убежать как можно дальше. Она осталась на месте, осторожно разглядывая одинокую фигуру в щель полуразвалившейся соседской ограды. Что-то подсказывало, что стоит сделать хоть одно движение, и ее заметят, а допустить этого нельзя.

Дело не в том, что она бывшая храмовая жрица, которой за побег грозило серьезное наказание, к тому же воровка, укравшая сначала анх у самого Гора, а потом золото у его скульптора. Стоит только окликнуть отца, и она не сумеет вернуться в караван Бикериса и вовремя добраться до Джебель Джаути, а значит, не попадет во дворец Сета. Это сейчас было главным.

Убедившись, что родные живы и по-прежнему в Харге, Незер могла двигаться дальше. «Вот найду сынишку и вернусь сюда, посмотреть, как они», — решила для себя Незер.

Антеф постоял еще, прислушиваясь к завыванию ветра, и направился в дом, тем более оттуда его звал женский голос. Незер с трудом проглотила вставший поперек горла ком — мать?

Но солнечный диск уже заканчивал свой путь по небу, неуклонно стремясь к горизонту, ей пора возвращаться, и чем скорей, тем лучше. Караван Бикериса за пределами города, а лихих людей полно не только в пустыне.

Накаркала — не успев добраться до каравана, наткнулась на двух желающих чем-нибудь разжиться и заодно потешить свое мужское достоинство.

При виде одинокой красотки у мужчин потекли слюнки. Даже если у нее ничего нельзя взять, есть красивое молодое тело! Незер прикидывала, как поступить — попытаться докричаться до отца или отбиться самой. Но даже если отец услышит, то пока прибежит… Если кто-то в этом городе и есть, то на помощь не придут, все спрятались в свои норы, сидят, дрожа за собственные жизни.

А намерения бандитов явно наблюдались по их лицам, и по вздувшимся буграми схенти. Кажется, они даже начали спорить, кто первый… «Не хватало оказаться изнасилованной возле родного дома через одиннадцать лет после того, как тебя из него увезли силой!» — почти застонала Незер, но сдаваться она не собиралась.

— Гы-гы… — начал тот, что покрепче. — Иди сюда, снимай свой калазирис. У нас давно не было женщины…

Чем отбиваться девушке посреди города, занесенного песком?

Большая горсть этого песка полетела в глаза первого насильника, он заорал, выпустив из рук дубинку, служащую оружием, и схватился за лицо. В следующее мгновение дубинка уже перекочевала в руку Незер.

Второй вместо того, чтобы наброситься на обидчицу, наклонился, чтобы помочь товарищу. Тот продолжал орать во все горло.

Незер огляделась, втайне надеясь, что на вопли выглянет кто-то из горожан, но если кто-то и услышал, то двери закрылись плотней. Помощи ждать не стоило, а насильники начали приходить в себя.

Незер словно видела сама себя со стороны. Против нее двое здоровых мужчин, которые не простят и не пожалеют. Выбор невелик — или она, или они.

Дубинка со всей силы опустилась на затылок начавшего подниматься второго насильника. Раздался хруст, и он повалился ничком на своего еще не протершего окончательно глаза приятеля. Тот пытался подняться с колен или хотя бы выбраться из-под рухнувшего тела. Допустить этого было нельзя. Следующий удар пришелся по позвоночнику первого насильника. Он не закричал, только икнул и сник. Даже если не убит, то двигаться больше не сможет.

Несколько мгновений Незер стояла, пытаясь осознать, что же произошло. Она убила человека и покалечила второго! Убила! Это не кража даже у бога Гора.

Но выбора-то не было, не она их, так они ее. Жестокий мир заставлял жить именно так. Победила она, значит, она права.

В следующее мгновение Незер, отбросив дубинку, уже мчалась к месту, где стоял караван Бикериса. Не потому, что уже стало темно, просто хотелось убежать из Харги как можно скорей и как можно дальше. Она знала, что поступила правильно, что любой на ее месте сделал бы то же, вернее, не любой, а только тот, кто смог, но спокойствия это не добавляло.

К каравану прибежала уже в темноте. На ее счастье, сразу попала на глаза Бикерису, тот покачал головой:

— Ты чего такая перепуганная? Никого не встретила? А то тут ходит немало бандитов, грабят, насилуют, убивают.

— Я наткнулась на… — Незер вдруг сообразила, что зря выдает себя, и продолжила после всхлипа: — На двоих убитых.

— Испугалась?

— Да.

— Иди к костру, посиди, отдышись. Не бойся, сейчас жизнь такая — не ты, так тебя.

Она до утра сидела у костра, боясь заснуть, чтобы души тех двоих не явились ей во сне.

Утром снова светило солнце, и ветер нес песок, еще до рассвета началась караванная суета, и жизнь завертелась.

Оглянувшись на стены родной Харги, Незер вздохнула — не стоило сюда возвращаться.

Детство Незер прошло благополучно, их семья была состоятельна, если не сказать богата — много земли, тучные стада, обилие плодородных полей и большой дом, полный детских голосов и слуг… Потом что-то изменилось, но едва ли девочка поняла, что именно, она всего лишь заметила, что отец невесел, а мать нередко заливается слезами, объясняя это, если ее спрашивали, разными нелепостями.

А потом в их доме появилась та самая противная старуха, которая потребовала, чтобы дочери Антефа разделись донага и встали перед ней.

Первой выполнила требование старшая сестра Незер Шеритра. Красивая девушка четырнадцати лет, с развитой грудью и женственными формами фигуры, которую не портили даже несколько коротковатые ноги и тяжелый зад, она с удовольствием продемонстрировала старухе торчащие в стороны соски. У Шеритры уже отбоя не было от женихов, но большинство семей, с которыми мог породниться Антеф пострадали от наступающих песков, практически разорившись, а отдавать старшую дочь за полунищего он не спешил. Антеф, и сам сильно пострадал, уже с трудом сводя концы с концами, хотя никогда не говорил об этом домашним.

Шеритра решила, что старуха явилась ради сватовства, потому особенно старалась предстать в наиболее выгодном свете. Она прекрасно знала, что именно ценится — широкие бедра обещали рождение многих детей, а крупная грудь — способность их выкормить. Это главное. Кроме отцовского богатства, конечно.

Но старуха даже не взглянула на Шеритру, она вдруг подозвала к себе Незер, которой шел всего шестой год.

Девочка услышала, как ахнула мать, но ей даже удивиться оказалось некогда, старуха принялась отдавать одно приказание за другим. По тому, как ее слушались отец и мать, Незер уже поняла, что гостья важна и нужно постараться ей угодить. Девочке очень хотелось фыркнуть и уйти, но, повинуясь строгому взгляду отца, Незер была вынуждена подчиниться.

А старуха вела себя странно. Она не просто ощупала девочку, но заставила ту встать на четвереньки, пошире расставив ноги, прогнуться змеей, подвигать тазом, потом лечь… По ее требованию Незер принимала множество нелепых поз и делала немало таких же движений. Старуха осмотрела зубы девочки, часть из которых еще даже не выросла взамен выпавших, ощупала внутренние органы, внимательно изучила радужку глаза. Незер очень хотелось плюнуть в лицо ведьмы, прикосновения костлявых рук были неприятны, а временами даже болезненны.

Да и что у нее смотреть?! Из дочерей Антефа эта была неоперившимся птенчиком. Незер обещала со временем стать довольно высокой, пожалуй, выше Шеритры. И глаза у нее замечательные — зеленые с голубоватым отливом. Девочка слышала, что такого цвета море, которое она никогда не видела. Вместе с рыжими ресницами и буйными рыжими локонами волос это создавало удивительную картину.

В остальном же младшая дочь Антефа выглядела сущим недоразумением, вернее, набором костей, сложенным в мешок из кожи. Слишком длинные ноги стройны, но коленки вечно сбиты, узкие кисти рук покрыты царапинами, оставленными когтями ее питомцев во время игр, локти, как и коленки, торчали острыми углами. Место положения будущей груди (если таковая и могла появиться со временем) обозначали только выпуклые соски, кости таза, не скрывая ни один сустав, обтягивала кожа.

Будь это не дочь богатого Антефа, люди бы решили, что малышку плохо кормят. Но все в округе знали, что Антеф обожает свою неуклюжую дочь за сообразительность, любознательность, граничащую с любопытством, и беспокойный характер.

Удивительные зеленые глаза Незер всегда смотрели с вызовом, но лицо портили пухлые, пусть и красиво очерченные губы. Казалось, боги, создавая младшую дочь Антефа, чего-то недоглядели, смешав в кучу красивые черты с некрасивыми. Красивой девочкой Незер в Харге не считалась никогда!

Тем непонятней было внимание к ней старухи.

Девочке надоели нелепые приказы старой ведьмы, и она воспротивилась, отказавшись подчиняться. Отец принялся что-то внушать дочери, но старуха остановила его:

— Достаточно. Мне достаточно. Я беру и даю двойную цену.

Девочек тут же отправили прочь, потому Незер не слышала дальнейший разговор, но Шеритра принялась насмехаться, мол, ее покупают, чтобы отпугивать воров! На что еще годны рыжие? Египтяне побаивались рыжих, даже рыжих собак и кошек гнали со двора. На Незер тоже показывали пальцем, но она лишь встряхивала рыжими кудрями и презрительно высовывала язык.

— Отец не может меня продать! Я не вещь!

Незер кричала это, с ужасом понимая, что уже продал.

А потом был бунт. Ее действительно продали, и старуха увезла малышку с собой далеко от дома, причем сначала Незер везли, накачивая чем-то для сна, она не помнила дороги, не помнила вообще ничего. Проснувшись, девочка обнаружила, что находится в лодке, ее голова на коленях старухи, а вокруг вода.

По поверхности воды прыгали солнечные зайчики, смотреть на которые было даже больно. Где-то вдали виднелся берег.

Оглядевшись, Незер осознала, что ни родных, ни кого-то знакомого, кроме старухи, рядом нет. Ее действительно продали!

Даже не успев додумать мысль до конца, она вскочила и… следующее ощущение было ужасным. Вода охватила не только тело, как бывало в ванне или их неглубокой реке, она покрыла всю Незер с головой! Девочка пыталась встать на дно ногами, чтобы убежать, но не могла его найти! Пыталась кричать, но воздуха не было, в рот наливалась вода.

Бросившийся следом гребец вытащил малышку в лодку, она долго приходила в себя и от воды, попавшей внутрь в избытке, и от ужаса. С тех пор Незер невозможно заставить даже сесть в лодку.

Оказалось, что ее продали в храм богини любви Хатхор в Дандаре, чтобы сделать жрицей.

Незер никогда не говорили ни сколько заплатили, ни почему отец это сделал. Она сама, страшно обиженная на предательство родных, особенно любимого отца, не спрашивала, постаравшись вычеркнуть их из памяти.

Жизнь в храме оказалась легкой и тяжелой одновременно. Двенадцать девочек обучали не только искусству любви, но и многим наукам. Жрица не должна быть ни глупа, ни косноязычна, ни необразованна. Постепенно жизнь вошла в какое-то русло, после нескольких бунтов Незер нашла в ней свою прелесть, ей было интересно заниматься математикой и слушать рассказы по истории предков, нравилось ухаживать за собой, нравилось, когда ее тело умащивали ароматическими маслами, даже когда выщипывали самые незаметные волоски, едва начавшие появляться на теле, тоже нравилось, хотя большинство девочек во время такой процедуры пищали.

Жизнь была насыщенной и интересной, ее семьей стали эти одиннадцать девочек, правда, чуть постарше. Старуха присматривала за ними и многочисленными служанками, не позволяя неизбежными стычкам перерастать в нечто более серьезное, но и не останавливая. Каждая должна была уметь отстаивать свое положение в доме, где они жили.

Незер и здесь оказалась самой младшей, но не давала себя в обиду.

За следующие семь лет она сильно изменилась. Куда-то делась не только угловатость, но и все остальные недостатки фигуры, зато вполне проявились ее достоинства. Коленки длинных ног больше не торчали, как у кузнечика, и не были сбиты. Локти не шелушились и приобрели приятную округлость. Но главное, соски теперь покоились не на плоскости, а выпирали из наливающейся с каждым днем груди прекрасной формы.

Воспитательницы девочек очень старались, чтобы те приобрели гибкость, без чего невозможны многие сладострастные позы. Потому девочки много занимались физическими упражнениями, но не всем это удавалось вполне. Через пару лет из двенадцати остались только десять, а потом ушли еще три.

Зато семеро малышек постепенно превратились в настоящих красавиц — стройных, длинноногих, с прекрасно развитой грудью и гибких, как змеи. Особенно изменилась Незер. Встреть ее теперь кто-то из семьи, едва ли узнал бы. Девочку по-прежнему бдительно опекала старуха, лично следившая за тем, как ее учат, как тренируют, как за Незер ухаживают.

Незер к опеке привыкла, даже противиться перестала, но не позволяла одного — брить волосы на голове. Конечно, в первый же день появления в храме ее обрили, но больше ни разу! Никаких мерзких париков, пахнущих старым маслом и пылью!

Незер стала девушкой в двенадцать. Но даже когда это произошло, обрить себя не позволила. Возможно, ее снова напоили бы дурманящим напитком и лишили роскошных вьющихся волос, но в тот момент своих юных жриц посетила сама богиня любви Хатхор. Она бывала в храме нередко, но с малышками не общалась, обычно проводя время в обществе гостей и жриц постарше, тех, что дарили этим гостям свою любовь.

Услышав какой-то шум в той части, где жили младшие, еще не побывавшие на ложе с мужчинами жрицы, Хатхор заглянула и к ним. Рука богини остановила служанок, готовых применить по отношению к строптивой Незер силу:

— Против чего ты протестуешь?

— Я… я не хочу, чтобы мне брили голову!

Богиня подошла ближе, внимательно оглядела юную девушку, которая при таком внимании Хатхор вся подобралась, довольно хмыкнула:

— Но тогда придется каждый день смазывать волосы сандаловым маслом и мыть их.

— Я согласна!

Богиня приказала служанкам:

— Оставьте ее.

Она еще что-то говорила старухе, но что именно, уже никто не слышал.

С того дня Незер перевели на половину взрослых жриц, но держали все же отдельно и продолжили обучение. Только теперь учеба была иной. От юной жрицы отныне не требовалось женить или разводить большие числа, записывая их в столбик, не требовалось запоминать истории всех богов или народов, окружающих Египет, не нужно упражняться в написании иероглифов, даже развивать гибкость или ловкость.

Ее стали учить искусству любви. Иной массаж, во время которого по телу прокатывала сладострастная волна, и оно выгибалось, сотрясаемое непостижимыми конвульсиями, иные упражнения со сладострастными позами, иной уход за кожей и даже волосами. Девушку стали окружать чувственные ароматы, а по ночам посещали удивительные видения.

Но в отличие от остальных, таких же, как она, Незер не отдавали гостям. Если кто-то из гостей появлялся в храме, девушке запрещалось показываться на глаза, сидя в своей комнате. К четырнадцати годам Незер, несомненно, была самой красивой из жриц, но все еще нетронутой. Хатхор словно берегла ее для кого-то особенного.

И вот этот день наступил…

По тому, как тщательно служанки удаляли волоски с ее тела, как умащивали кожу, пропитывали ароматным дымком волосы, втирали масло в локти и подошвы, Незер поняла, что ее готовят к первой ночи любви. Удивительно, но глаза подводить не стали совсем, и пухлые губы красить тоже. Даже золотую краску на соски не нанесли. Волосы просто распустили, чтобы огненная волна локонов покрыла всю спину.

Ее провели в большую комнату с множеством светильников и широким ложем, покрытым мягкой подстилкой. Комнату наполнял аромат, от которого сердце забилось быстрей. А может, просто сказалось волнение?

Хатхор сама зашла проверить готовность подопечной. Придирчиво оглядела девушку, осталась довольна.

— Я надеюсь, ты сможешь показать все, чему тебя учили?

Незер только кивнула.

Сквозь волнение пробилась мысль, что ей не дали средство против зачатия, которое непременно давали с утра тем жрицам, что вечером ублажали гостей, но эту мысль перебили другие.

Служанки почему-то погасили все светильники, исчезнув из комнаты и оставив Незер в темноте стоящей перед ложем. Она была нагой, даже без браслетов и ожерелий.

Почти сразу в комнату вошел ее первый мужчина. Он был рослым, на полголовы выше даже ее отца, а самой Незер на голову. И явно видел в темноте, поскольку не стал пробираться на ощупь, а уверенно подошел к девушке, биение сердца которой слышно, казалось, на весь храм. От незнакомца исходил немного резковатый дурманящий запах, от которого голова у Незер закружилась окончательно.

Гость оглядел взволнованную красавицу, довольно хмыкнул, одна рука зарылась в ее волосы, поддерживая затылок, вторая властно легла на грудь. Губы прижались к ее губам.

Незер едва не задохнулась от этого поцелуя, а еще от нахлынувшего возбуждения. Оторвавшись от губ, незнакомец подхватил девушку под мышки и положил на ложе. Теперь его губы спустились к груди, завладев по очереди сосками. Поцелуй был страстным и болезненным, но Незер готова терпеть боль.

Если бы даже Хатхор не попросила ее показать все, чему обучили за годы пребывания в храме, Незер сделала это сама. Она откликнулась на действия любовника со всей страстью. И дело не в том, что он был первым, любовник оказался неистов и совершенен в своем умении любить, а девушка готова принять любовь.

Сколько это продолжалось, Незер не знала. Когда он уходил, появлялись служанки, помогали ей вымыться, вымыть волосы, снова умащивали и возвращали на ложе. Немедленно, словно ждал в соседней комнате, появлялся ее ненасытный любовник, и все повторялось. Они оказались достойны друг дружки, Незер тоже была неистощима. Ела ли она, пила ли — вспомнить не могла. Пила какое-то средство, наверное, то самое предохраняющее от плода.

Но все в жизни когда-то кончается.

Наступила ночь, после которой незнакомец, страст но поцеловав ее, тихо шепнул на ухо:

— Мы еще встретимся…

И впервые она глянула в его глаза. В комнате темно, но внутри глаз Незер увидела словно тлеющие красные угольки сквозь черноту ночи.

Очень хотелось сказать, что она тоже на это надеется, но говорить было некому. Незнакомец исчез, только полотно, застилающее ложе, и ее собственные волосы сохранили волнующий запах.

Утром Незер выяснила, что провела в объятьях незнакомца целую сумасшедшую неделю. Служанки шептались, что такого никогда не бывало, такие любовники даже в храме богини Хатхор не встречались.

Словно сберегая Незер для этого гостя, Хатхор распорядилась не допускать к ней остальных. Через пол-луны стало ясно, что у Незер не все как обычно. То ли зелье против зачатия не помогло, то ли потому, что ее не напоили средством в самую первую ночь, но Незер поняла, что зачала!

Это было ужасно, поскольку означало удаление из храма.

Те, кто рожал, больше не были жрицами Хатхор, они уезжали, никто не знал куда, а их детей отдавали в другие храмы. Такое случалось лишь трижды, а потому осталось в памяти жриц.

Незер не представляла, как сможет жить вне храма. Возвращение домой немыслимо, жрицу храма никто не возьмет замуж, куда ей деваться? Хатхор щедро платила тем жрицам, которые заканчивали свою службу, но дает ли она золото рожавшим, этого Незер не знала.

Но куда больше будущего беспокоила невозможность встречи с таинственным отцом ее возможного ребенка. Уйдя из храма, она никогда не встретится с ненасытным любовником.

В переживаниях прошла неделя. Никаких изменений, кроме отсутствия регулов, в ней не было заметно — не тошнило, как других, не хотелось ничего странного… Незер понимала, что чем раньше предпримет меры, тем вероятней у нее что-то получится. Женщины избавлялись от беременности, она об этом слышала, только вот как?

Единственная, к кому Незер могла обратиться, — ненавистная старуха, которая привезла ее в храм. Никто не знал ее имени, за глаза называли Старухой, а прямо никогда не обращались, она не терпела просьб или вопросов, говорила всегда только сама и только приказывала. Старуха была последней, у кого Незер хотела бы просить помощи, но выбора не оставалось.

— Ты беременна? — колючие глаза буквально впились в лицо девушки.

— Кажется, да. Мне забыли дать средство… Я не виновата.

Старуха коротко приказала:

— Помолчи!

Но Незер не для того винилась перед старой ведьмой, чтобы молчать.

— Мне нужно избавиться от плода!

— Еще чего?! Не смей даже думать об этом. Никому ни слова. Слышишь?

Старуха вела себя странно, она вовсе не была разгневана возможностью самой беременности, а вот просьба Незер избавить от плода старую жрицу возмутила.

Немного погодя Хатхор тоже узнала новость Незер, и девушка немедленно впала в немилость. Ее переселили в дальнюю часть храма под присмотр Старухи, приставили всего трех служанок и охрану. За Незер по-прежнему ухаживали, отменно кормили и снабжали всем необходимым, но богиня не желала ее видеть. Да и таинственный ненасытный любовник не появлялся.

Сначала Незер тосковала в одиночестве, потом привыкла, часами слушала рассказы храмового писца, которого ей привела Сети, так звали старуху. Незер слушала, раскрыв рот. Оказалось, что кроме любовных игр и математики в мире есть много удивительного. Она много читала, тем более в храме имелась куча папирусов.

Рос живот Незер, росли и ее познания, почерпнутые из рассказов и папирусов.

А потом она родила крепкого красивого младенца, зеленоглазого и рыжего. Зеленые глаза в Египте встречались, как и рыжий цвет волос, но долго любоваться своим необычным сокровищем Незер не пришлось, в одно далеко не прекрасное для нее утро ребенок исчез. Проснувшись, юная мать обнаружила пустую люльку.

Отчаянье Незер не знало границ! Ее младенца похитили!

Но Сети осадила:

— Ты же знаешь, что детей забирают у матерей.

— Куда?! Куда забрали именно моего малыша?

И вот теперь она не только знала, куда, но и ехала туда, чтобы вернуть.

…Если бы Незер заглянула в себя, то честно признала, что вовсе не испытывала сильного материнского чувства. Да, она кормила малыша, но недолго, в желании вернуть младенца преобладало некое упрямство и чувство собственницы: это я его родила, значит, ребенок мой! Что будет делать с сынишкой, когда найдет, Незер не задумывалась. Какая разница, главное — забрать!

Сейчас ее куда больше беспокоило опоздание. Караван до Харги двигался так долго, что все отведенное время уже ушло, теперь текло запасное, но и его не хватит. И все же Незер не сомневалась, что сумеет добраться до дворца бога тьмы Сета и забрать у него своего мальчика!

Нужный ей караван от Кены с той стороны Нила уже ушел, Незер не представляла, как будет добираться до Джаути, но надеялась, что все получится.

А пока они тащились через пески от Харги на берег Нила в Дандару — от города, где она родилась, туда, где стала женщиной и родила сына. Стоило ли пробираться в Город Мертвых за Шедет, чтобы теперь вернуться обратно? Но Незер не задавала таких вопросов, все ее существование было подчинено одному: добраться до дворца Сета, чтобы забрать у бога тьмы своего маленького сынишку! В том, что сумеет это сделать, она не сомневалась.

Сета боялись больше всех остальных богов, он самый грозный и сильный, но это не пугало Незер. Зачем богу тьмы маленький мальчик, рожденный простой женщиной? Те, кто становится жрецами богов, в храмы не попадают новорожденными, их, как саму Незер, отдают или продают в более взрослом возрасте. Это давало надежду, что младенца ни во что не посвятили и могут отпустить. А не отпустят, так она украдет! Если сумела украсть анх у Гора и при этом остаться невредимой, то уж своего сына украдет у кого угодно.

А в помощь всегда найдется какой-нибудь Менес, готовый за один взгляд ее лазурных глаз и отдать свое золото, и помочь украсть чужое.

Полная решимости потягаться силами с самим богом тьмы, Незер строила планы, как будет тетешкать малыша, целый год не знавшего материнской ласки. Он, наверное, такой забавный…

Скорей бы Дандара, а потом Джаути! Опоздала? Наплевать, справится и сама безо всяких Юсефов. Сетмет запретил ей совать нос по ту сторону перевала, но он просто плохо ее знает.

Несмотря на то что прожила в Дандаре десять лет, Незер совсем не знала город, ведь за пределы огромнейшего храмового сада их не выпускали.

Бикерис объявил, что они прибыли и дальше никуда не пойдут:

— Бану сказал, что тебе надо на ту сторону. Вон там лодки, найдешь по гвалту, который стоит на рынке при переправе.

— А вы?

— Завтра обратно.

Переправу и рынок она действительно нашла быстро, гвалт там стоял немолчный. Торговцы, вернее, торговки считали, что чем громче будут выкрикивать названия того, что хотят обменять, тем скорей это случится. Возможно, так и было, но когда во все горло кричит пара десятков звонкоголосых женщин, не слышно никого из них.

Незер тоже требовалось купить что-то из еды, хоть лепешки, ведь рядом больше не было ни Бану, ни Бикериса с их заботой.

Продавали все подряд: мясо и хлеб, рыбу и масло, пряности, схенти, калазирисы, сандалии, овощи, фрукты, зелень, разные пироги и даже пирожные, горшки, посуду, светильники… Среди всего этого Незер с трудом нашла торговца простыми лепешками. К счастью, он ни на что свой хлеб не обменивал, как другие, и был готов отдать десяток лепешек за половину шетита. Девушка не успела выяснить, как же ей эту половину отделить, как раздался крик — это специально обученный павиан, внимательно следивший, чтобы никто не украл финики у торговца, вцепился в ногу воришке. Павианы, кусая, оставляют глубокие раны, этого страшно боятся воры, а потому сначала хорошенько оглядятся, нет ли рядом такого сторожа. Этот не заметил, вот и поплатился за горсть фиников ранами и хромотой надолго.

Но совсем рядом уже не павиан, а сам торговец лепешками схватил девчонку с воплем:

— И ты туда же?!

Девчонка на мгновение вырвалась из его рук и попыталась спрятаться за Незер, хотя едва ли это удалось бы сделать, разница между ними была невелика, девочка рослая и лет на пять моложе Незер.

В это мгновение, обернувшись, Незер увидела у девочки татуировку Хатхор и поняла, что перед ней беглянка из храма. Девушка решительно заслонила собой девчонку и показала торговцу шетит:

— Этого хватит? Мы хотели взять всего десяток лепешек.

Торговец понимал, что все не так просто, что Незер выручает девчонку, но долго думать не стал — обвинив девчонку в попытке кражи, он ничего бы не получил, а тут красавица платила целый шетит за то, что стоило вполовину меньше!

— Забирай! И ее тоже, она уже не первый день здесь шмыгает. Покусают же.

Незер сунула девчонке лепешку и зашептала на ухо:

— Он прав. И не смей бежать, я знаю, что ты из храма… Я тебя не выдам. — Повернулась к торговцу и попросила: — Нам еще нужны финики и фрукты.

Торговец лепешками не был бессовестным, а потому отсыпал фиников из своих запасов, а пару спелых груш взял у соседа.

Крепко держа девчонку за руку, Незер отвела ее подальше в сторону и протянула грушу:

— Ешь. Одной лепешки мало. Как тебя зовут?

— Бина. А ты Незер.

— Ты меня знаешь?

— Я видела тебя в храме, ты меня не помнишь, а я тебя помню.

— Ты сбежала?

Девчонка всхлипнула:

— Да. Я не хочу, чтобы меня трогали разные мужчины.

— Хорошо, не плачь. Где твои родители?

— Не знаю, наверное, погибли.

Бина была старше Незер, когда ту продали в храм, но такая же тоненькая и угловатая. И очень хорошенькая.

Незер задумалась о том, как теперь быть. Бина вцепилась ей в руку:

— Возьми меня в служанки! Я буду тебе верно служить и делать все-все.

— Я сама не знаю, куда иду… — вздохнула Незер, — но пойдем. Оставаться здесь тебе нельзя.

Гвалт на берегу не смолкал. Пройдя по пристани к лодкам, Незер почувствовала головокружение. Казалось, такое в ее жизни уже было — этот самый шум, плеск воды и крики лодочников…

Она прикрыла глаза и вдруг вспомнила: все эти звуки и запахи словно во сне, а проснулась в лодке с головой на коленях у Сети. Да, здесь она прыгнула в воду, и ее спас гребец.

Но это означало, что Сети переправляла ее на ту сторону? Зачем старухе делать это, если храм Хатхор на этой стороне?!

Незер тревожно огляделась, почему-то усиливалось беспокойство, словно ее жизни снова угрожала смертельная опасность. Рядом, прижавшись к ее боку, стояла Бина. А чувство опасности не отпускало.

Какой-то лодочник позвал:

— Эй, красавица, тебе нужно на тот берег? Поплыли, дорого не возьму.

Даже приглядевшись внимательней, Незер не узнала бы в его спутнике Хетта — она никогда не видела этого помощника Сетмета. Но Незер и вглядываться не стала, она вдруг потащила Бину прочь от прис тани:

— Пойдем, я сначала пристрою тебя…

— Куда ты меня пристроишь? Я не хочу возвращаться в храм.

— Никто тебя туда не вернет.

Бикериса Незер нашла быстро, тот готовился к завтрашнему возвращению в Харгу — проверял тех, кто должен быть на месте.

— Ты чего вернулась, лодок нет?

— Бикерис, возьми вот эту девочку с собой до Харги, я заплачу. Только там ее нельзя отпускать, нужно отвести в дом Антефа и отдать только ему. Этот дом…

Караванщик покачал головой:

— Я знаю Антефа, у него раньше была большая семья, я дружил с его старшим сыном Несмонтом.

Незер взвыла, вот почему Бикерис показался ей знакомым!

— А где теперь Несмонт?

— У Антефа вся семья куда-то делась, дочерей нет, сыновья погибли. Остались только они с Серкетой.

У Незер сжалось сердце. Отец и мать остались одни в беспокойной Харге. Она вспомнила, что совершила там сама, и принялась убеждать Бикериса:

— Отвези туда Бину. И шетиты Антефу отвези.

— А ты? Ведь ты одна из его дочерей, да?

— Была! — отрезала Незер.

Бину внимательно слушала разговор своей спасительницы с караванщиком.

Закончилась беседа тем, что Бину и впрямь пристроили в носилки самого Бикериса, мешочек с шетитами перекочевал к нему, Незер оставила себе совсем немного, от оплаты за девочку караванщик отказался:

— Надо мной ослики смеяться будут. Она легкая, как пушинка.

Солнце уже клонилось к горизонту, Незер стоило поспешить, если она хотела успеть на другой берег до темноты. Девушка решила не рисковать и не оставаться в Дандаре, где ее мог узнать еще кто-то, кроме Бину.

Бину она перед расставанием попросила:

— Скажешь, что я жива и здорова, но не смей даже заикнуться, где я была!

— А они разве не знали, куда тебя продали?

Незер вздохнула, девчонка права, отец наверняка знал, на что обрекает дочь, когда отдавал ее Сети.

— Хорошо, только не говорила, почему я сбежала.

— А почему?

— Не знаешь, и не нужно знать. Встретимся — расскажу.

Теперь ей самой предстояло продолжить путь.

На переправе Незер снова заволновалась, но на сей раз просто из-за боязни воды. Местечко нашлось в последней в тот вечер лодке, Незер едва успела в отчаливавшую лодку прыгнуть. Все остальные суденышки были уже в пути через реку, обратно вернутся только к рассвету, чтобы начать снова перевозить желающих на восточный берег. Большинство приходящих с запада, где пески уже властвовали над миром, торопились поскорей переправиться на правый берег. Незер задуматься бы, почему так, но все мысли были о другом: скорей в Джаути!

Ей стоило немалых усилий взять себя в руки, не смотреть на вяло текущую воду и не думать о том, что до дна достать невозможно, даже встав во весь рост. Незер думала о том, что ее ждет на другом берегу. Шетиты почти все отданы Бикерису. Она не боялась обмана со стороны караванщика, почему-то верилось ему, но теперь нужно найти новый попутный караван, и желательно дешево.

Она не оглядывалась по сторонам, а потому не видела, как в стороне мечется по берегу Хетт, отпустивший нанятую лодку и теперь не имевший возможности плыть следом за девушкой.

А еще в стороне стояла женская фигура в черном, необычном для Египта одеянии. Зря Незер думала, что ее появление в Дандаре останется незамеченным в храме Хатхор…

В Кену пришлось до утра просидеть прямо на земле, завернувшись от прохладного воздуха в накидку и прижав к себе сумку, где еще оставались шетиты.

Но это вовсе не казалось Незер трудным. Главное — добраться в Джаути.

Назначенный Сетметом срок закончился давно, прошли уже запасные дни.

С рассветом она первым делом попыталась найти караван, шедший в Джаути, но оказалось, что в этот день караван туда не идет, а ушедший вернется только через неделю! Будь у нее золото, которое она в предыдущий день отдала Бикерису, его хватило бы для найма сопровождающего и какого-то вьючного животного. Золота больше не было, но Незер ни на мгновение не пожалела, что отдала его родителям. Оставалось придумать, как добраться в Джаути без каравана.

Наконец, нашелся добрый человек, объяснивший, что она может часть пути пройти с караваном по Вади Кена, а потом просто свернуть в нужную сторону.

— Но даже ты, такая красивая, зря идешь в Джаути, туда не пропускают.

Незер только махнула рукой, не объяснять же ему, что уже сегодня Юсефа в Джаути может не быть.

На счастье Незер, караван по Вади Кена замешкался и вышел не с рассветом, а когда ладья Ра уже давно выплыла из-за гор на востоке. Места в носилках не было, да у Незер и не хватило бы шетитов, чтобы его оплатить, потому девушка решила идти пешком. Предыдущие караваны были для нее всего лишь досадной необходимостью скучать во время движения и поводом злиться на медлительность, потому девушка не понимала, как нужно одеться, а главное, обуться, чтобы преодолеть длинный путь своими ногами.

И здесь ей повезло, Пенбу, хозяин ослика, рядом с которым Незер шагала, покачав головой: «Твои сандалии развалятся уже к вечеру», вручил ей другую пару. Сандалии были велики, Незер предпочла оставить их про запас, и правильно сделала. От платы мужчина отказался, на вопрос о Джаути тоже ответил покачиванием головы:

— Ты зря туда идешь. Ущелье закрыто охраной Сета.

— А обойти можно?

— Нет. Вокруг скалы.

Он же объяснил, как долго нужно двигаться вместе с караваном по Вади Кена, а потом показал, куда ей идти дальше:

— Завтра на рассвете отделишься от каравана и пойдешь с Саудом и его людьми, они направляются на восток. С ними можно обойти вокруг малых гор, а там через пустыню к Джаути. Когда обогнете горы, Сауд пойдет дальше, а ты встанешь лицом к восходящей на рассвете ладье Ра, вытянешь вот так левую руку, — он продемонстрировал угол, под которым следовало расположить руку, — в этом направлении и пойдешь. Внимательно смотри, выбери себе самую высокую вершину там, куда упадет твой взгляд вдоль левой руки, и держи ее перед глазами, иначе заплутаешь.

Сердце Незер упало:

— Как долго мне еще идти?

— Вокруг еще два дня, а потом через пустыню день. Но это если очень быстро. Рассчитывай на пять дней.

Если Юсеф и ждал, то уже два дня сверх дополнительного срока. Станет ли он ждать еще?

Незер отправилась договариваться с Саудом, но, только увидев его, повернула обратно:

— А без Сауда никак нельзя?

Хозяин ослика усмехнулся:

— Да, с ним едва ли куда-то дойдешь. Можно, но лишь через горы. Они невысокие, есть много вади, по которым можно подняться и спуститься, но легко заблудиться.

— А… ты не можешь проводить меня? Я заплачу.

Незер вспомнила о том, что кроме шетитов у нее есть ожерелье и браслеты, на всякий случай снятые с шеи и рук и спрятанные в сумку. Доброжелатель только помотал головой:

— Я не могу. Но сейчас что-нибудь придумаем…

Немного погодя он вернулся с юношей чуть старше самой Незер и сообщил:

— Он проведет тебя через горы до пустыни, дальше сама. Дашь шетит. Мехи глухой и немой, потому я сам объясню ему, что требуется.

Заметив беспокойство Незер, усмехнулся:

— Сауд куда опасней. Мехи тебя не тронет, не бойся.

На рассвете, когда после второй ночевки караван тронулся в путь на север, Незер с Мехи повернули в сторону восходящей ладьи Ра. Предстояло перебраться между рыжими холмами.

Это не было высоко или страшно, но очень легко заблудиться. Мехи шагал широко и уверенно, Незер едва поспевала следом. Но еще перед уходом она сама попросила Пенбу, как звали хозяина ослика, объяснить Мехи, что нужно двигаться как можно быстрей.

Первые полдня они шли по каменистой ровной поверхности, а потом поднимались вверх по пересохшему руслу реки — вади. Когда-то здесь текла вода, теперь — песок. Вади было достаточно широким и не так уж засыпано камнями. Передохнули в тени утеса, которые стали попадаться все чаще, съели по лепешке и несколько фиников, выпили по глотку воды и двинулись дальше.

С каждым шагом вади становилось все уже, камней все больше, а подъем все круче. В конце концов между берегами пришлось уже пробираться по каменистой осыпи. Мехи стал останавливаться, чтобы подождать не успевающую Незер, все чаще протягивал ей руку, помогал взобраться, если попадался слишком высокий подъем. И все это молча.

Зная, что парень не слышит, Незер больше всего боялась отстать или просто подвернуть ногу, ведь даже на помощь позвать не сможет. Но Мехи это понимал, потому оглядывался сам.

К вечеру они преодолели подъем, однако легче идти не стало, наоборот, теперь пробирались, прижимаясь к обрывистому скальному краю. О ровной поверхности пришлось забыть, под ногами бесконечные каменные холмики. Незер уже давно поняла, что без сопровождающего не прошла бы и части этого пути.

Здесь тоже встречались вади небольших речек, если они совпадали с нужным направлением, идти становилось легче.

Перед тем как ладья Ра окончательно спряталась за верхушками рыжих холмов на западе, Мехи сделал знак, что нужно искать место для ночлега. Он сам выбрал площадку, где предстояло переночевать.

Только теперь Незер поняла, как сильно устала. В горах, пусть даже совсем невысоких, путь удлиняется в несколько раз, поскольку приходится постоянно обходить какие-то препятствия. Большие камни, бесконечные осыпи, двигаться по которым трудно, а не потерять сандалии тем более, небольшие подъемы и спуски и отсутствие простора перед глазами утомляли.

У бедной девушки дрожали руки и ноги, болела голова, покраснела обожженная солнцем кожа и саднило горло. Мехи подал ей какое-то снадобье и жестом показал, чтобы смазала лицо и руки. Другое предложил для ног.

Оба снадобья отвратительно пахли, но Незер понимала, что рискует получить сильные ожоги, а потому помощь с благодарностью приняла. В конце концов руки можно и не нюхать!

Она так устала, что даже попробуй Мехи сделать с ней что-то, не смогла бы оказать сопротивление. После трех дней тяжелого пути у Незер были сбиты ноги, страшно болела спина, а в роскошные волосы набился песок.

Засыпая, Незер думала только о том, что не успела к Джаути, а еще, чтобы Мехи не бросил ее здесь посреди гор.

Не бросил, разбудил до рассвета, показал на росу на камнях, чтобы смочила руки и лицо, а также полизала вместо питья, экономя воду.

К полудню второго дня они пересекли самый тяжелый участок и начали спуск по новому вади. Теперь русло расширялось, идти становилось все легче, и к вечеру они оказались на краю ровного каменистого участка. На сей раз Незер совсем не возражала против устройства на ночевку. Не хотелось не только идти, но и вообще двигаться.

Спала она без сновидений, уже не думая о том, что давно опоздала. Дойти бы…

Мехи с трудом разбудил Незер перед рассветом. Жестом показал, что он возвращается, у Незер все похолодело — а как же она?! Преодолеть такой путь и… Но Мехи поставил ее лицом к восходящему солнцу, вытянул левую руку девушки и ее пальцем ткнул в сторону какой-то темной вершины на горизонте. Незер вспомнила наставление Пенбу и поняла, что они преодолели переход, остался только ровный участок!

Она дала Мехи два шетита вместо обещанного одного, парень сначала отказывался, но потом с благодарностью принял, спрятал в маленький мешочек, зашитый внутри верхнего края схенти, снова показал Незер на нужную вершину и быстро зашагал в обратном направлении. Незер глубоко вздохнула и решительно направилась через каменистый участок, намереваясь его пробежать.

Быстро поняла, что все не так просто, отсутствие подъемов или спусков вовсе не означало быстрого передвижения. Под ногами бесконечные камни — большие и маленькие, на которых подворачивались ступни, там, где камней меньше, ноги вязли в песке. Но Незер упорно стремилась вперед, намереваясь еще до темноты достичь видневшихся вдали гор.

Уже неважно, обожжено ли лицо, растрепаны ли волосы, болят ли ноги и спина, вперед и только вперед! Даже опоздание неважно, если Юсефа нет на месте, она найдет способ добраться до дворца Сета сама! Дойдет пешком, ей не привыкать.

Довольно быстро Незер поняла, что движется в нужном направлении, поскольку была не одинока, к той горе, вернее, узкому ущелью между двумя скалами, из которого вытекала небольшая, никуда не впадающая речка, двигались и другие люди. Это придало ей силы, куда лучше оказаться среди таких же желающих попасть в загадочную Джаути, чем оказаться одной посреди бесплодных песков или в горах, где нет никого и ничего.

Не меньшим подарком оказалась сама речка. Такой ее можно назвать с большой натяжкой, но истосковавшимся по воде людям и ручеек казался спасением. Эта речушка никуда не впадала, ее воду поглощал песок, а по обоим берегам там, где еще можно зачерпнуть ладонями, на коленях стояли все, кто добрался до ущелья через пески.

В стороне отдыхал караван, на который Незер не успела.

Незер было все равно, она тоже склонилась к воде. С трудом найдя местечко, где не слишком взбаламучено, она прополоскала рот и горло, умылась, вылила на себя несколько горстей воды просто так, чтобы почувствовать влагу — и только тогда огляделась.

Женщина рядом покачала головой:

— Зря, все быстро высохнет, и кожа потрескается.

Незер удивили эти слова, неужели им придется долго стоять на солнце? Но почему, ведь Джаути — это переход?

— Джаути? — она кивнула в сторону ущелья.

— Да. Только надежды никакой…

Это Незер не понравилось совсем. Издали из ущелья доносился гул голосов, там явно собралось много людей. Солнечный диск уже начал движение вниз, это означало, что он скоро коснется вершин гор, которые она пересекла. Надо спешить, однако Незер решила сначала немного привести себя в порядок. Она опоздала на целых семь дней, там никто не ждет, потому придется искать дворец Сета самой, и выглядеть как пугало не стоило.

Незер присела в тени, достала гребень и попыталась расчесать спутавшиеся волосы. Это удалось с трудом, за шесть дней, которые девушка шла по пескам сначала рядом с Пенбу и его осликом, а потом по горам с Мехи и сама через пустынный участок, в волосы набился песок, они спутались и выглядели ужасно.

Кожа на солнце, несмотря на снадобье Мехи, высохла, как старый пустой бурдюк, лицо и руки обгорели, на пальцах заусеницы, ногти частично обломаны. И это за какую-то неделю! Конечно, она была неухожена и измучена уже в Харге, потом добавился нелегкий путь к Дандаре, но главным ударом оказалось путешествие от Кены к Джаути.

Долго рассиживаться нельзя, уже до темноты надо не только пройти ущелье, но найти нормальный ночлег, что проблемно при отсутствии достаточного количества шетитов. Незер спрятала гребень в сумку, поднялась и направилась в сторону ущелья. «Я все-таки добралась до тебя, Джаути!» — мысленно объявила она.

Повернула за скалу и замерла.

По узкому ущелью текла такая же узкая река, больше похожая на пересыхающий летом ручей. Слева и справа на низких, вытоптанных берегах стояла толпа. Со стороны от поворота видно, что людей сдерживает ограждение с проходом-калиткой. Чуть подальше второе более массивное ограждение, за которым усиленная охрана. Между одним и вторым забором расстояние, достаточное, чтобы остановить любого.

Джаути закрыт!

Если бы толпа состояла из сильных мужчин и женщин, Незер попросту раскидала всех со своего пути, но там стояло немало женщин с детьми на руках, мужчин с малышами на плечах. Незер в отчаянье смотрела на колышущееся море голов.

Даже прорвавшись к ограждению, на ту сторону не пройти. Сетмет верно предупреждал: не опоздай! Доберись Незер до Джаути вовремя, искать Юсефа стоило, но она опоздала на целых семь дней относительно запасного срока. Девушка невольно застонала:

— Нужно было плыть по Нилу!

Да, лодки движутся быстрей караванов, тем более им не приходится останавливаться на ночь.

Но сдаваться Незер не собиралась, она пыталась придумать, как обойти не только толпу, но и само ущелье. Наверняка это можно сделать по верху скал. Как жаль, что рядом нет такого проводника, как молчаливый Мехи!

Девушка стояла, разглядывая острые верхушки рыжих и красных скал, обрамлявших ущелье, мысленно выискивая проход между ними. Смотрела и понимала, насколько все безнадежно. Она не птица, чтобы перелететь, и не имеет цепких когтей, которыми можно зацепиться за камни. Она всего лишь человек, проход для которого на ту сторону закрыт.

Вдруг толпа заволновалась, послышались какие-то команды, отчаянный женский крик с той стороны, потом все отхлынули, почему-то расступились, освобождая место. Незер не успела отскочить, в образовавшийся людской коридор оказалась буквально выброшена женщина с ребенком на руках. Толпа шарахнулась от нее в стороны, и только Незер бросилась поднимать бедолагу.

Охрана, притащившая женщину с той стороны, немедленно вернулась на свое место, за ними отступили и стоявшие на ничейной полосе рослые охранники с кнутами в руках. Обе пары ворот оказались захлопнуты раньше, чем толпа попыталась в них прорваться. Видно, охране стороны привычны такие маневры, действовали слаженно без команд.

Выброшенная женщина рыдала:

— Я… я согласна отдать сына… пусть меня прогонят, но его возьмут…

Ребенок плакал. Незер протянула ему завалявшийся в уголке сумки финик, но малыш лишь поморщился от такого угощения.

Тогда девушка помогла им с матерью отползти в тень, чтобы не попасть под ноги мечущихся возле перехода людей. Происшествие заставило их словно обезуметь, толпа напирала на первую ограду, люди давили друг друга, раздавались женские крики, плач детей и щелчки кнутов охраны, видно предупреждающие о том, что напирать не стоит.

— Что здесь творится? За что тебя прогнали? Почему все рвутся туда? — у Незер были тысячи вопросов. Неужели там так хорошо, что люди готовы рисковать жизнью, чтобы прорваться на другую сторону ущелья, а для малыша сладкий финик не лакомство?

Женщина подтвердила:

— Да, все хотят к Сету. Там есть вода и много садов. И еды тоже много.

— А… за что тебя выгнали?

Женщина покосилась в сторону перехода и невесело усмехнулась:

— Когда у нас с мужем родился сын, мы не отдали его тотчас. Но в три года пришлось это сделать, дольше детей с родителями держать запрещено даже крестьянам, даже на руднике. Но я не захотела, мы попытались скрыть нашего мальчика, мы нарушили закон. Мужа выгнали первым, а потом нас с сыном. Мы прятались в горах.

Незер могла бы пожалеть женщину, но все ее мысли уступили одной: если пойти против тамошнего закона, то тебя выгонят вместе с ребенком!

Женщина подтвердила:

— Да, если ты не хочешь отдавать своего ребенка на воспитание, то тебя выгонят вместе с ним.

— Это мне и нужно! А где там могут быть дети? У меня там сын.

— А почему твой сын там, а ты здесь? Ты никогда там не бывала?

Незер кивнула:

— У меня малыша забрали по ту сторону Нила в Дандаре. Хочу вернуть. Где там могут быть дети, которых похитили?

— Я о таких не слышала… Если дети рождаются в специальных домах, то их забирают у матерей сразу после рождения, и матери больше не знают, кто из малышей рожден ими. А если, как я, рожают дома, таких забирают в три года.

— Значит, если я найду своего сына там, — Незер кивнула на море голов, — и не отдам его чиновникам, нас с сыном выгонят, как вас?

Ответный взгляд был полон изумления:

— Ты хочешь, чтобы тебя выгнали? Но оттуда не уходят. Там есть вода и сытая жизнь.

— Сытую жизнь я найду и без них!

Теперь Незер знала, что ей делать — она должна любым путем попасть на ту сторону перехода! Любым, даже если для этого придется растолкать матерей с грудными детьми на руках, кусаться, царапаться и работать локтями.

Пришлось.

Сначала Незер просто юрко лавировала между людьми, потом протискивалась силой, потом начала по-настоящему пробиваться, толкая всех подряд. Но толпа становилась все плотней и пропускать вперед никто не желал.

Оставалась слабая надежда на то, что еще кого-нибудь выдворят с той стороны, тогда можно попытаться прорваться в свободное пространство. Но ничего подобного не намечалось. Охрана со скучающим видом наблюдала за колышущимся морем голов, ворота были закрыты.

Поняв, что ей не удастся даже приблизиться к воротам, Незер испытала ужас. Юсеф ее, конечно, уже не ждал, а самой туда не прорваться…

От отчаянья у нее вырвался крик:

— Мне нужен Юсеф! Меня ждал Юсеф!

Голос Незер вырвался из общего гомона, но что толку?

Колыхнувшаяся толпа сдавила со всех сторон так, что дышать стало невозможно, в голове билась единственная мысль: только бы не упасть — затопчут. Визжали женщины, кричал кто-то из детей…

Что было дальше, она уже не видела. Дыхание остановилось, свет померк в глазах, и все провалилось в темноту.

Происходит то, что никогда не происходило прежде.

Магические формулы обнаружены и стали бесполезны.

Люди даже щеголяют своим безбожием.

«Ах!.. Если бы я знал, где находится Бог, я уж наверняка сделал бы ему приношения!»

Но не делают, потому что боятся сами остаться без еды.

Никто больше не верит богам так, как верили раньше. Но люди не понимают, что в этом причина их бед. Боги не желают защищать тех, кто в них не верит.

Глава 5

Работа по созданию Сфинкса продвигалась быстро. Две сотни опытных скульпторов, нанятых Тотом, прекрасно знали свое дело, за ними нужно было только следить. Созданная Менесом и Нармером скульптура Сфинкса росла, словно тростник в половодье. Ни у кого не оставалось сомнений, что это воля богов, слишком быстро продвигалось дело. Каждый удар молотка отбивал нужную часть камня, каждое усилие приносило плоды, на которые обычно потребовалось бы усилий в десять раз больше.

Менес переживал:

— Я чувствую себя бездельником! Я вообще здесь не нужен!

Нармер успокаивал учителя:

— Немного погодя придет и наша очередь.

Вот уже появились первые контуры лежащего льва, а его лица все еще не было даже у глиняного прообраза Сфинкса.

Теперь успокаивал Тот:

— Голову Сфинкса оставят нетронутой, позже Исида скажет, чье это должно быть лицо.

Никогда еще скульптуры не создавались так быстро и так странно. Прошло всего две луны, но уже стали видны контуры фигуры, и Нармер взялся за передние лапы… По его настоянию лапы делали несоразмерно длинными, чтобы в будущем поместить между ними храм.

— Сфинкс будет охранять! — весело объявил Нармер.

Он был очень доволен работой, скоростью, результатами. Недоволен только собственным учителем — Менес никак не мог забыть Незер. Это выводило Нармера из себя, юноша не раз начинал разговор о продажных женщинах, о ворах и воровках, о предательстве.

Однажды такая беседа едва не поссорила их с Менесом окончательно.

— Нармер, если ты не прекратишь говорить гадости о девушке, которую ни разу в жизни не видел, я не стану с тобой разговаривать совсем.

— Я не могу простить ей обман! Пусть бы меня обманула, предала, продала, но тебя!..

— Она меня не предавала и не продавала. А шетиты взяла только потому, что боялась, что я не дам.

— Не защищай эту мерзавку. Женщины предательницы вообще, а эта особенно.

Напряжение нарастало, и только внезапное появление бога Тота заставило учителя и ученика замолчать.

— Что вы не поделили?

— Незер! — ехидно объявил Нармер. — Эта женщина даже на расстоянии не дает покоя Менесу.

— Не можешь ее забыть? — поинтересовался бог мудрости у скульптора.

За Менеса ответил Нармер, снова фыркнув:

— Не может! У него этих Незер вон целый угол.

Павиан бросил быстрый взгляд в угол, где действительно стоял десяток скульптурок Незер, и вдруг пнул ногой ведро, перевернув его и разлив воду по полу.

— Принеси воды.

— Я? — изумился Нармер.

— А что, для тебя это слишком тяжелый труд?

Нармер с недовольным видом поднял ведро и вышел из мастерской.

— Что ты узнал про нее? — поинтересовался Тот.

— Что она ищет своего сынишку, рожденного в храме Хатхор год назад.

— Все?

Ответить Менес не успел, снаружи раздался голос Нармера:

— И для этого малыша она украла половину шетитов Менеса, а он ей сочувствует.

Нармер вовсе не собирался идти к Нилу за водой из-за боязни крокодилов, он сидел на перевернутом ведре сразу возле входа.

— Я тебе что приказал?!

— Но сейчас ночь. Утром принесу.

— Боишься? — голос бога мудрости немного резковат и насмешлив.

— Не боюсь, но лезть в пасти помощникам Себека не хочу.

Тот взъярился:

— Ты сын бога или простой смертный?! Ты должен уметь договариваться с кем угодно, даже с компанией Себека! Иди.

Когда Нармер вернулся с водой, бога мудрости в мастерской уже не было, а Менес сидел, уставившись на пламя масляного светильника.

— Менес, я поговорил с твоим приятелем.

— Каким приятелем? — невольно оторвался от изучения пламени скульптор.

— Со старым крокодилом, которому ты кур каждое утро носишь.

— И что он тебе сказал?

— Что женщины не стоят того, чтобы из-за них страдать.

Менес усмехнулся:

— Значит, цыпленка больше не получит.

Нармер присел на край ложа, заглянул в глаза по-прежнему сидящему перед светильником учителю:

— А что Тот посоветовал?

— Найти Незер.

— Оп-па! — и тут же поднял руки ладонями вперед, словно защищаясь от невысказанного гнева Менеса. — Ладно, ладно, я не против. Когда отправишься?

— Завтра.

Мгновение Нармер молчал, с недоумением взирая на учителя, потом кивнул:

— Плыви. Менес, я закончу Сфинкса сам?

— Кроме лица.

— Да, я помню: это решит Исида. Ты доверяешь?

— Доверю, Нармер. Тот не ошибся, ты сын бога, ты за две луны научился тому, на что у других уходит две жизни.

— Как это — две жизни?

— За одну жизнь многое познал мой учитель, за вторую я. А ты за две луны.

Нармер отмахнулся, но тут же пристал к учителю снова:

— Только лицо оставить или попытаться сделать головной убор?

— Какой?

— Ну… обычный.

— Нармер, а что ты за лицо тогда лепил?

— Не знаю, несколько раз во сне видел. Красивый и непонятный лик одновременно. Не знаю.

Договорились, что лицо Сфинкса Нармер пока не тронет, хватит работы и с остальным.

На рассвете, бросив крокодилу цыпленка, Менес пробормотал:

— Предатель…

Очнувшись, Незер не сразу поняла, где находится. Под спиной мягкие подушки, вокруг легкий полумрак, зажженная курильница распространяла приятный запах. Сквозь толстую ткань шатра снаружи с трудом пробивался слабый свет догорающего дня.

Она попыталась сесть, но была тут же остановлена мягкими руками:

— Госпожа, вам нужно лежать…

— Где я?

— Вы у нас.

— Где это у вас?

Незер огляделась, но не увидела ничего опасного.

В шатер вошел рослый немолодой мужчина, одетый, как стражи, выталкивавшие неугодную за ворота. Только у него был еще какой-то знак отличия и кайма понизу схенти шире.

— Вы очнулись? Я Юсеф, меня предупредили, что нужно подождать еще, но я мог вас и не увидеть. Случайно услышал свое имя.

Незер вздохнула:

— Спасибо, без вашей помощи я погибла бы.

Юсеф поклонился, а потом протянул ей золотой диск на цепочке больше того, что дал Сетмет:

— Это должно быть у вас на шее все время. Знак повиновения.

— Моего?

— Нет, вам. Сегодня отдыхайте, а завтра двинемся в путь. Служанки помогут вам.

Поклонившись, Юсеф вышел. Незер в очередной раз мысленно поблагодарила Сетмета за помощь.

Служанки занялись девушкой немедленно.

Немного погодя Незер была больше похожа на мумию, чем на живую женщину, — ее ступни смазаны какой-то мазью и перебинтованы, руки тоже, все тело дважды в день мыли и массировали с маслами, волосы сушили, осторожно обертывая их тонкими полотенцами. А потом щедро смазывали тело разными мазями и обертывали тонкими полосками льняной ткани. Ловкие руки порхали над телом девушки, удаляя любой неугодный волосок и умащивая каждую клеточку кожи.

— Вы меня при жизни мумифицируете?

В ответ служанки смеялись:

— Госпожа, какая вы красивая! Только замученная…

Незер купалась в этом восхищении, отдаваясь умелым рукам и не задумываясь, почему о ней так заботятся.

Ее кожа стала нежной и гладкой, словно кожа ребенка, все пропиталось великолепными ароматами, волосы ниспадали на спину тугими блестящими кольцами, заусеницы исчезли, пухлые губы больше не покрывала корочка, а пятки стали розовыми, как у младенца. Такой Незер была только в храме у Хатхор…

Они двигались по запретным владениям Сета второй день.

В предыдущий Незер страшно хотелось поторопить Юсефа и носильщиков, но что-то подсказало, что пока лучше молчать. Они пробирались по горам, вернее, между горами по ущельям, выйти и двигаться самой ей не позволили.

— Я пленница?! — возмущалась Незер.

Юсеф склонялся еще ниже, хотя казалось, что ниже некуда.

— Госпожа… Я должен доставить вас в Нефер отдохнувшей и ухоженной.

— Зачем?!

— Госпожа… Хозяину нельзя показываться с обветренным лицом или сбитыми ногами… Отдыхайте.

Незер готова ругаться и бунтовать, но ничего этого не делала. Юсеф прав — появляться перед богом в таком виде, в каком она подошла к Джаути, значит, проявлять к нему неуважение. Оставалось только благодарить Сетмета мысленно и Юсефа вслух. Тот разводил руками. С одним он все-таки согласился — стал говорить ей «ты» и перестал звать госпожой.

В первую же ночь после ухода их маленькой процессии из Джаути Незер приснился странный сон.

После рождения сына она дважды видела во сне отца своего ребенка, но всякий раз этот сон что-то прерывало. На этот раз не помешало ничто. Рослый, сильный мужчина с буграми мышц, перекатывавшихся под блестевшей от ароматических масел кожей, и непонятными рыжими глазами, в которых словно угольки в золе поблескивали красные точки, не исчез, напротив, вел себя уверенно и вольно.

Незер не видела его при свете, тогда в храме Хатхор ее комнату освещал слабый свет луны, но она хорошо помнила эту мощную фигуру, сильные руки и запах — какой-то особенный, чуть резковатый, но дурманящий. А еще его неутомимую мужскую силу, которая не позволяла ей заснуть несколько ночей подряд.

Именно с этим единственным до недавнего времени мужчиной в ее жизни Незер невольно сравнивала Менеса. Менес был вторым во всем, в том числе и в страсти в любовных играх.

Мужчина с непостижимыми красными угольками в глазах не был нежен или бережен, но он был неистов и тогда, и теперь во сне. Он не желал любоваться красивым телом Незер, он желал брать ее — сразу и жестко.

Странный сон продолжался недолго, но к утру Незер едва держалась на ногах и, к собственному изумлению, обнаружила два следа от губ, оставленных на груди.

Весь день она с дрожью вспоминала сон, не вполне понимая, что же произошло. А еще с затаенным желанием ждала ночи. Но ночью незнакомец не появился. И в следующую ночь тоже.

Незер начала приходить в себя, вспомнив, зачем едет и как быстро должна передвигаться.

Незер с любопытством разглядывала окрестности.

Верно сказал человек в Кене — здесь много воды и зелени. Сами горы были немыслимой расцветки — от зеленоватых и желтых до темно-красных и даже рыжих.

Эта странная, завораживающая красота помогала понять, что они во владениях загадочного и грозного бога, способного задержать движение ладьи Ра, лишить Гора его глаза и погрузить мир во тьму даже днем. При виде рыжих гор в это верилось…

Но между горами узкие долины либо были заполнены прозрачной голубой водой, либо засажены деревьями и злаками. Незер вспомнила слова о закрытых владениях Сета: много воды и зелени. Здесь действительно много и деревьев, и кустарников, и полей, и просто травы, о чем остальной Египет давно забыл. Вдоль Нила зеленая узкая полоска, да и то лишь после разлива, а Харгу совсем занесло песком. Вокруг Дандары и Кены тоже песок.

Незер вспомнила сплошные вади по пути сюда. Там ведь тоже когда-то текла вода.

Любопытно наблюдать за жителями. Они вовсе не казались несчастными, на полях и в поселениях, через которые проходила процессия во главе с Юсефом, трудились крепкие, здоровые люди. Когда приходилось останавливаться, их принимали с почестями, словно самых дорогих гостей, столы ломились от яств, а слуги кланялись до земли.

Незер быстро поняла, что это из-за знака, который на ее шею надел Юсеф.

Знаки были у всех, но разные. У нее самый большой, при виде которого все едва не падали ниц.

— Юсеф, что это за знак?

— Мне сказано надеть его тебе. Это высший знак нашей земли, ты можешь приказать что угодно, все исполнят.

— А перенести меня прямо ко дворцу Сета он не может?

Юсеф изумленно воззрился на девушку:

— Мы туда и идем. Но ты еще не готова.

— К чему?!

— Смотри, какие волосы тусклые? Не спеши, через два дня мы придем в Нефер.

— Почему он так назван?

— Потому что действительно прекрасен. Говорят, во дворце такие росписи, что глазам не веришь. Все в золоте и драгоценных камнях.

— А Сет там?

— Не знаю. Тебе придется попроситься к нему на прием и подождать, он не принимает просто так.

— Меня примет! — уверенно заявила Незер. Теперь она не боялась ничего. Если Сетмет способен дать ей такой знак, перед которым падают ниц все даже во владениях Сета, значит, поможет и здесь.

Незнакомец снова явился ей во сне через две ночи и насмешливо осведомился:

— Ты меня ждала?

Голос глух, но это понятно, сон ведь.

Незер честно призналась:

— Да, очень.

Во сне можно было признаваться в том, в чем ни за что не созналась бы днем.

Незнакомец ответом остался доволен. Он снова утолял свою страсть, мало считаясь с ее желаниями, но в данном случае они совпадали, Незер очень хотела, чтобы ею овладевали неистово и даже грубовато. Хотела и получала. К утру снова все болело, а соски распухли от поцелуев.

Перед рассветом он исчез, а Незер вдруг поняла, что давно проснулась. Что это был за сон? Какой-то неправильный, слишком явный и оставляющий следы на теле. Стало не по себе, но она так устала, что не могла двинуть рукой или ногой, а сесть и вовсе невозможно.

На ее счастье (или несчастье), садиться не пришлось — Незер несли в носилках, словно хрупкий сосуд, даже не раскачивая.

Незер решила в следующий раз (она не сомневалась, что такой будет) сообщить незнакомцу, зачем и куда едет. Должен же он знать, что она родила сына и теперь спешит забрать малыша из храма Сета. Хотела, но ничего не сказала, поскольку говорить было некому — незнакомец не появлялся.

В первый же день Незер обратила внимание на отсутствие детей на улицах. Везде: в Кене, в Дандаре, даже в Городе Мертвых — мальчишки играли, гонялись друг за дружкой, поднимая пыль и визжа, а здесь никого.

— Юсеф, а где дети?

— Какие дети?

— Мальчики, девочки… какие еще бывают дети?

Незер не знала, можно ли спрашивать Юсефа о своем сыне, решив осторожно обойти эту тему.

— Дети учатся. Вон, смотри.

Это была странная процессия. Стайка мальчишек, впрочем, одетых в маленькие схенти из отменного льна, куда-то шла в сопровождении двух взрослых. Незер впилась глазами в мальчишек, словно среди них мог быть ее малыш.

Одинаковые головки с локоном над левым ухом, одинаковые схенти, одинаковые сандалии.

— Что это у них на голове?

— Локон? Это обозначение детства. Когда мальчик повзрослеет, локон сбреют.

— А почему все одинаковые?

— Чтобы никому не было обидно, что у другого схенти лучше.

Незер вспомнила собственное детство в храме, там тоже были одинаковые рубашечки и калазирисы, чтобы никто не обижался. Даже ленты в волосах одинаковые.

— А где их родители?

— Здесь никто из детей родителей не знает. Если женщина рожает ребенка в Доме детей, то его сразу забирают.

— Но кто же их кормит?

— Те, кто родили, и кормят, только каждый раз женщине приносят другого ребенка, чтобы не поняла, какой именно ее.

— Зачем?!

Юсеф пытался объяснить:

— Каждая женщина будет стараться для своего ребенка.

— Правильно, она же мать!

— А другие дети при этом будут страдать. А так все получают одинаковую еду, одежду, одинаковое внимание.

— А совсем маленькие где?

— Я же сказал, что их кормят и за ними ухаживают в Домах детей.

Сердце Незер сжалось, ее малыш вот так же сосал грудь чужой женщины и получал равное с другими внимание?!

— Я видела, как женщину выгнали за то, что она не хотела отдавать своего ребенка…

— Да, крестьяне могут рожать дома и воспитывать детей до трех лет, но потом их обязательно отдают в общие Воспитательные дома, где обучают в за висимости от способностей. Те, кто умней, становятся чиновниками, управляющими, жрецами, писцами, хранителями знаний… Кто менее талантлив и усидчив, будут работать в мастерских, а кто-то и в поле.

Незер вспомнила Менеса и не удержалась, чтобы не возразить:

— Разве в мастерской не нужен талант?

— Не во всякой. Там, где делают новые вещи, которые никто раньше не делал, — да, а если только повторяют чужое, много раз повторенное до них, то необязательно, достаточно просто старания.

Он был прав, но Незер мало интересовали чиновники Сета, и куда больше ее собственный сын. Она расспрашивала и расспрашивала о детях, о том, где их содержат, как охраняют, часто ли выводят на прогулки. Чтобы Юсеф не заподозрил дурного, спрашивала о воспитании и обучении.

Здесь не было рынков.

— А где же люди обмениваются плодами своего труда?

— Какими?

— Один собрал финики, — кивнула Незер на пальму, гроздья фиников на которой, казалось, скоро коснутся голов проходящих под ней людей, — а другой вылепил горшок… у третьего есть овца, четвертый соткал ткань… Где им обменяться? Не может же один человек хорошо делать все? Да и заниматься всем не может.

— И не занимаются. Ты права, кто-то ткет, кто-то собирает финики, кто-то работает в поле, растит цветы, выкладывает камнем дорожки, лепит горшки… И все несут результаты своего труда в закрома Сета. А уже оттуда они распределяются — каждому то, что нужно и сколько нужно.

Незер усомнилась:

— А распределяет кто?

— Специально назначенные чиновники. Одни чиновники ведают сбором, другие распределением, третьи раздачей, четвертые воспитанием детей…

— Но если чиновник ошибется или… или окажется нечестным?

Юсеф хмыкнул:

— Ошибку исправят, а вот нечестным быть никто не рискнет, Сет не позволит. В подвалы Упуата попадают редко, но все о них знают.

— Кто такой Упуат?

— Тебе лучше не знать. Не нарушай правила, и все будет хорошо. Поверь, здесь нет голодных или обиженных, но нет и бездельников. А еще — несогласных с правилами. Ты видела, как поступают с теми, кто не согласен.

— А почему диски у всех разные?

— По заслугам. Кто больше и лучше трудится, более приближен к Упуату или Сету, у тех знак выше.

— Мой высокий?

— Твой — да. Самый высокий.

— Почему? Чем я заслужила?

— Это приказ.

— Сетмет помог?

Юсеф как-то странно покосился на девушку, но кивнул:

— И он тоже.

Незер в очередной раз мысленно поблагодарила жреца. Теперь он не казался ей таким противным и жадным. За такую помощь можно бы запросить в десять раз большее количество шетитов.

Она еще несколько раз слышала это имя — Упуат. Его произносили шепотом, и по реакции окружающих Незер понимала, что страшнее, чем оказаться в застенках Упуата, ничего быть не может.

Но кто такой Упуат, Юсеф не объяснял. Ответил лишь на один вопрос:

— А мой диск от него может защитить?

— Твой — да.

Незаметно добрались до Нефера.

Увидев сначала зеленые, а потом красные с черным горы, Незер невольно ахнула и подумала: «Сюда бы Менеса!»

Здания Нефера раскинулись по нескольким высоким холмам на берегах большого озера между горами. Голубизна воды, зелень деревьев и кустов, разноцветные здания на фоне разноцветных гор — и над всем этим огромный дворец, больше похожий на еще одну черную гору… А еще благоухание многочисленных цветов.

Незер уже привыкла, что здесь в горах чистый воздух напоен многочисленными цветочными ароматами, но Нефер не просто пах, он благоухал каждым клочком своей территории. Фруктовые деревья, многочисленные кустарники, у которых цветение одних сменяло цветение других, пение птиц и аромат цветов… Как же это отличалось от того, что она видела до сих пор! Даже не занесенная песком Харга никогда не была столь благоухающей. Даже в храме Хатхор в Дандаре не было такого количества цветов.

Невольно мелькнула мысль: вот тебе и бог тьмы…

Юсеф позволил ей любоваться, выйдя из носилок. Незер уже не была ни замотана, ни намазана, она вся светилась, излучая здоровую красоту, вполне гармонирующую с красотой окружающего ее пространства.

И вдруг все бросились на колени, а Юсеф с силой нажал и на затылок Незер:

— Опусти голову, склонись!

Сет? Как удачно сразу встретить того, к кому пришла.

Но обрадоваться Незер не успела, Юсеф прошипел:

— Будь осторожна, это Упуат.

Человек в черном остановился возле них, что-то тихо спросил у Юсефа, тот так же тихо ответил. Раздался короткий смешок, потом ноги в позолоченных сандалиях переместились ближе к ней, и Незер не выдержала — вскинула глаза.

У Упуата было изуродованное шрамами лицо и такие же руки. Глубоко посаженные глаза словно вытягивали из любого все тайные мысли. «Жрец», — подумала Незер, вспомнив Сетмета. Тот тоже не отличался приятным обликом.

Зеленые глаза девушки встретились с черными мужскими, но Незер взгляда не отвела. Это продолжалось недолго, но стоило Юсефу еще нескольких седых волос. Упуат снова хмыкнул и молча ушел.

— Незер, Упуату нельзя смотреть в глаза!

— Почему, кто он?

— Это главный палач Сета. Упуат может тянуть жилы или мучить столь искусно, что человек будет умолять его о смерти.

По спине пополз холодок, Незер вспомнила усмешку в глазах Упуата. Уж из нее тянуть жилы он стал бы с особенным удовольствием. Пусть только попробует!

Следующие три дня она пыталась найти подходы к дворцу, хотя Юсеф советовал просто попросить о приеме. Но оказалось, что делать это надо у того же Упуата, встречаться с которым еще раз у Незер не было никакого желания.

— Юсеф, как еще можно попасть к Сету?

— Если ты птица, можешь взлететь, если мышь или змея — проползти. Но ты человек, потому проси Упуата.

— Нет!

— Незер, он скоро заинтересуется, почему ты в столице, но не приходишь к нему.

— Я не птица и не змея, но найду способ поговорить с богом без помощи его урода-палача.

Юсеф только головой качал из-за ее неразумного поведения.

А девушка действительно принялась обследовать подходы к дворцу. Она быстро поняла, что переоценила свои силы. Парадный вход и приемная были и впрямь роскошны — роспись стен и особенно пола восхищала. Казалось, все изображения живые — птицы вот-вот взлетят, рыбы плеснут хвостами и уплывут, а люди двинутся с места.

Искусно составленные букеты из живых цветов, казалось, соперничали с нарисованными. Рыбки в большом пруду прямо посреди приемной повторялись дальше на полу в виде искуснейшей мозаики, и не всегда удавалось понять, где какая.

Много настоящего золота, самоцветов, много дорогих красивых тканей и красивой мебели. Кто этим всем занимается, не сам же бог?

Ответ Юсефа ее потряс — Упуат.

Как совместить пытки и отменный вкус?

За два дня Незер дважды встречала Упуата и всякий раз смотрела ему в глаза. Палач насмешливо хмыкал и уходил.

Но приемная и все остальные подходы так хорошо охранялись, что проникнуть во дворец дальше разрешенных помещений не представлялось возможным. Да и куда она пойдет там? Разве что прямиком в подвалы Упуата.

И все равно Незер упрямо не желала просить палача!

На третий день она прогуливалась вдоль дворцовой стены, делая вид, что любуется цветами, а в действительности пытаясь понять, нельзя ли подняться к одному из окон. Дурацкая затея, поскольку во дворце непременно схватят.

И вдруг… Она заметила какое-то движение совсем рядом с собой и невольно отшатнулась, но повернув голову, не поверила собственным глазам — перед ней стояла Сети!

— Сети?!

Старуха приложила палец к губам:

— Тсс! Пойдем, я помогу тебе проникнуть в покои бога.

Цепкие пальцы схватили ее за запястье, потянув за собой в какую-то дверь в стене. Незер стало страшно, но Сети успокоила:

— Не бойся, я же тебя никогда не давала в обиду. Пойдем, не пожалеешь.

Они пробирались темными ходами в подземелье, где из всех звуков были только шорохи и звук капающей воды, а освещения не было вовсе. Сети вела уверенно, словно видела в темноте, она посоветовала Незер не держаться за стены:

— Там плесень.

Запах сырости, привычный для глубоких подземелий, расположенных рядом с водой, подтверждал ее слова.

Незер ужасалась, понимая, что если сейчас Сети отпустит ее руку, то обратного пути не будет. Не подземелья ли это Упуата, о которых рассказывали так много ужасов?

Наконец, они стали подниматься по какой-то лестнице, где держаться за стенку все же пришлось, постепенно становилось светлей, видно, наверху горели светильники. Куда ведет эта лестница, что она увидит наверху? Сердце Незер сжималось от ужаса и билось так, что, казалось, от его ударов сотрясаются мощные каменные стены дворца.

Но все закончилось благополучно, они выбрались в коридор, где горели масляные светильники. Оглядевшись, Незер едва не закричала от ужаса: на нее, не отрываясь, смотрел огромный трубкозуб — в чьей маске обычно изображали Сета. Таких трубкозубов было много, они охраняли покои Хозяина.

Убедив себя, что маски из камня, а потому не страшны, Незер с трудом перевела дух и чуть не закричала снова, поскольку каменная голова повернулась им вслед!

Старуха усмехнулась:

— Не бойся, тебе здесь ничего не грозит. Иди туда, за той дверью покои Сета.

— А их кто охраняет?

— Эти только сам Сет, но ты же к нему пришла? Так иди.

Незер не успела опомниться, как, не вполне понимая, что делает, уже осторожно тянула за ручку огромной двери, отворившейся на удивление легко.

Чтобы не застали за проникновением в покои бога, быстро скользнула внутрь и прикрыла дверь за собой.

Она даже не успела оглядеть помещение, в которое попала, потому что увидела главное — у большого светильника к ней спиной стоял сам бог — рослый и сильный. Огромная голова трубкозуба, крепкое тело, блестевшее в свете ламп, торс оголен, только за спиной накидка, мощные бицепсы рук, знакомых с оружием…

Незер, не ожидавшая застать хозяина в его покоях, замерла, не зная как быть.

Из замешательства ее вывел приглушенный маской голос Сета, показавшийся смутно знакомым. Хотя чему тут удивляться, он же дядя Гора, а Гора Незер поневоле слышала на рынке.

— Ты даже более ловка, чем я думал. Я ждал, что ты станешь просить о встрече…

Он ждал? Значит, палач все же предупредил о странной гостье. Но удивиться Незер не успела, Сет задал вопрос:

— Чего ты хочешь?

Понимая, что другой возможности не будет, Незер решилась — словно, не умея плавать, прыгнула в воду со скалы:

— Я хочу забрать своего сы… — Договорить не смогла, онемев от увиденного.

Сет повернулся, снимая свою божественную маску, и… Перед ней стоял, насмешливо блестя непостижимыми глазами с красными точками в зрачках, тот самый мужчина, от которого она родила сына, гость храма Хатхор и ее сладострастных снов!

Сет?!

— Что же ты замолчала? Ты хочешь забрать нашего сына? Ведь это от меня ты его родила?

Все еще не в силах выдавить хоть звук, Незер лишь кивнула.

Он бережно опустил маску на массивный стол.

Незер сделала пару глубоких вдохов, чтобы обрести способность говорить, и зачем-то поинтересовалась:

— Ты ждал, что я приду?

Сет шагнул к ней — только край легкой накидки взметнулся, заставив пламя светильников колебаться, а тени метаться по стенам. Теперь глаза смотрели с интересом.

— Ждал. Конечно, ты добиралась долго. Сетмет отправил тебя давным-давно. Но сама виновата, могла бы и плыть. И здесь столько дней ходила вокруг…

— Сетмет… Ты знаешь обо мне все?

Но не о жреце и не о себе думала в тот миг Незер, а о том, что уж своего сына Сет ей не отдаст. Ни за что не отдаст.

Перед мысленным взором мелькнула картина одинаковых бритых мальчиков с одинаковыми детскими локонами над левым ухом… И ее сын будет вот таким же?

Словно сквозь туман до нее доносился голос Сета:

— Конечно, знаю. Я не просто так выбрал тебя в матери своего сына. Ты земная женщина, но я готов подарить тебе бессмертие, чтобы сделать своей супругой.

Бог стоял совсем рядом, Незер чувствовала его силу, улавливала знакомый запах, тот самый, что остался после череды сумасшедших ночей любви в храме и преследовал ее все последние дни. Голова начала кружиться, чтобы справиться с собой, Незер попыталась возразить:

— Но у тебя есть…

— Нефтида? Что за жена, которая прикидывается собственной сестрой, чтобы родить от другого? Нам ведь было хорошо вместе? — Одна его рука властно обхватила шею, зарывшись пальцами в ворох ее волос, вторая легла на грудь, освободив из калазириса. Так уже бывало в жизни и во снах, хотя теперь Незер сомневалась, что это сны. Что будет дальше, она тоже знала.

Прежде чем Незер успела еще что-то произнести, губы оказались в плену у его губ. Все женское естество всколыхнулось навстречу, ее обнимал бог в образе сильного мужчины, сгоравший от желания, которое не могло не вызвать ответного желания. К тому же Незер прекрасно помнила, как он умеет любить!

И все равно она пыталась противиться, в том числе собственному чувству:

— Нет!

— Да… И чем больше ты будешь сопротивляться, тем жестче я буду тебя любить. Я знаю, что ты строптивая, но это лишь разжигает желание.

Его руки спустили калазирис, оставив Незер нагой, пробежали по телу, заставив выгнуться от возбуждения. Прижимая голенькую девушку к себе, Сет сбросил свою накидку и сделал жест, погасив все светильники, кроме одного — у ложа, на которое он и перенес Незер.

Это снова была сумасшедшая ночь любви, повторилось все то, что она испытала когда-то в храме и по ночам во время своего долгого путешествия. Не желая кричать, Незер закусила губу, но Сет настойчиво освободил губу из плена зубов:

— Я хочу, чтобы ты кричала от восторга.

— Нет.

— Да! Кричи!

Она кричала, потому что невозможно молча пережить волну сладострастия, захлестнувшую все существо. Не задумывалась над тем, что происходит, что будет потом, просто отвечала страстью на его страсть. Он действительно был властен и подчинял себе ее тело, требовал и получал, умудряясь даже из сопротивления извлекать удовольствие, и сам причинял боль на грани переносимости, превращая страдание в новый поток страсти.

Временами Незер казалось, что она не выдержит. Видно, чувствуя это, Сет насмешливо интересовался:

— Просишь пощады?

— Нет!

Самое горячее плотское удовольствие всегда перемешано с болью, которая делает его намного сильней. Сет прекрасно знал это, потому его рука не была слишком ласковой, оттягивая ее голову за волосы, а пальцы щедро оставляли синяки на бедрах и груди. Но все это тонуло в потоке страсти и само превращалось в страсть.

— Покажи мне все, на что ты способна, — требовал Сет, и Незер показывала. Она действительно была способна на многое, несколько лет в храме не прошли зря, и хотя Незер не пришлось дарить любовь никому из мужчин, она знала, как это делать.

Они сплетались и расплетались, как две большие змеи, но более сильная всегда брала верх и вынуждала меньшую снова и снова кричать от смеси боли и удовольствия.

— Устала?

— Нет!

Она не просто устала, а была едва жива, но уступить и признать свое поражение не могла.

— Тогда так…

Казалось, его мужская сила неистощима. Возможно, так и было, ведь Сет бог.

Сколько продолжалась ночь? Наверное, вечность, повелитель тьмы мог сделать ее бесконечной.

Когда устали оба и все закончилось, снова загорелись светильники.

С трудом приходя в себя, Незер лежала, глядя на стоявшего спиной Сета, и думала, что не сможет отказывать ему и впредь, слишком хорошим любовником он был, побуждая показывать все умение, которое постигла в храме Хатхор. Это означало, что она останется с Сетом, несмотря на ужас происходившего вокруг и за пределами его владений.

Но сын? Где же ее мальчик?

Сет в ответ на этот вопрос усмехнулся:

— У Тота. Отдан на воспитание и в залог того, что я не уничтожу Гора.

— У кого?

— У бога мудрости Тота. Кому, как не богу мудрости, отдавать сына на воспитание? Они надеются, что сын в качестве заложника удержит меня от войны с Гором. Я подожду, пусть Тот растит мне помощника.

— А где Тот? Я хочу увидеть сына, — в ее голосе тоска. Любовные игры хороши, но мысль о том, что ее малыша воспитывает даже не чужая женщина, а суровый бог-павиан, была невыносима.

Сет усмехнулся:

— Ты упрямица… Тота тебе поможет найти твой приятель Менес.

— Менес? — голос Незер против ее воли дрогнул, она вдруг вспомнила о скульпторе, и внутри шевельнулось что-то похожее на стыд, словно этой ночью предала Менеса.

Сет нахмурился и ушел, словно ее и не было в помещении.

В комнату легко скользнула красивая девушка:

— Госпожа, я помогу вам вымыться…

Незер вдруг поняла, насколько обессилена. Все тело в следах от сильных пальцев Сета, губы опухли, болела каждая косточка и каждый клочок кожи. Да, ночь любви со столь неистовым богом для земной женщины тяжеловата…

— Как тебя зовут?

— Хекет.

— Ты часто помогаешь кому-то вот так приводить себя в порядок? — Незер постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно безразличней.

Незер не раз слышала, что большего распутника, чем Сет, не существует. Его боялись, но о нем мечтали многие женщины. А уж болтали!.. Об оргиях, во время которых одного Сета хватало на десяток любовниц, о том, что у него каждую ночь новая жертва, которая потом просто умирает от любви к нему, что жены готовы бросить своих мужей, стоит Сету лишь прикоснуться к их телу.

Что сам бог предпочитает девственниц и любит пить их кровь из вены на шее. Что его поцелуи отравлены, поскольку навсегда привязывают любовницу к его ложу, избавиться от напасти невозможно.

В последнее Незер вполне готова поверить. Испытав прикосновение губ или рук Сета, едва ли захочется другого.

А вспомнив, что вытворял с ней бог тьмы каждый раз, когда она во сне или наяву оказывалась в его объятьях, Незер соглашалась: большего распутника, чем Сет, не найти!

Но Хекет помотала головой:

— Нет! Никогда. Хозяин никогда не приводил сюда женщин.

«Уже легче», — вздохнула Незер и продолжила расспросы:

— А мальчик… маленький мальчик?.. Ему чуть больше года. Кто его воспитывает?

Служанка задумалась, но снова помотала головой:

— Не видела здесь такого… Если вы о сыне Хозяина…

— Да, о нем! Ты что-то знаешь?!

— Только то, что он у бога Тота в заложниках. Но Хозяин не беспокоится, я слышала, как он говорил Упуату… — при этом имени Хекет осторожно огляделась, словно опасаясь, что Упуат может услышать, — что Тот хорошо воспитает ребенка.

— Ты видела мальчика? Он красивый?

— Нет, его никто не видел. Это… это ваш сын?

— Да, я родила его от Сета, когда была в храме богини Хатхор.

— Давно? Ой, простите, госпожа, это не мое дело! — спохватилась Хекет.

— Да не зови ты меня госпожой! Я простая женщина.

— Не бессмертная? — чуть опасливо уточнила Хекет.

Незер невольно рассмеялась:

— Нет! Хотя Сет обещал даровать бессмертие, чтобы сделать своей супругой.

Хекет заметно напряглась. Уловив это, Незер заинтересовалась:

— Это плохо? У Сета было много таких жен?

— Нет. Никаких не было. Но здесь все… Ты хочешь привезти ребенка сюда?

Этот простой вопрос заставил Незер задуматься, чего же она действительно хочет? Быть с Сетом, снова и снова испытывая на себе его мужскую силу? Если честно — да. Но хочет ли, чтобы ее сын стал одним из многих болванчиков или подручным Упуата, о котором рассказывают ужасные вещи?

— Нет, просто увидеть его и убедиться, что все хорошо. Сына забрали у меня младенцем год назад. До сих пор чувствую на своей груди его крохотные ручки…

Хекет вздохнула:

— Здесь этого не разрешат…

— Я знаю. Знаю, что детей кормят и растят другие.

Болтая, Хекет успела раздеть Незер, помогла погрузиться в прохладную воду ванны, щедро сдобренную ароматными добавками, подала какой-то очень приятный на вкус напиток, потом вымыла волосы, вытерла, помогла одеться.

— Ты красивая… очень красивая… но он…

— Что?

— Нет, ничего.

— Хекет, я никому и никогда не расскажу то, что услышу от тебя. Но я должна знать, что меня ждет, стань я его женой.

Девушка чуть лукаво улыбнулась:

— Много-много таких ночей… Ты громко кричала…

— Правда? Кто еще слышал кроме тебя?

Хекет снова улыбнулась:

— Не бойся, тебе все будут только завидовать.

Незер усомнилась, что хотела бы вызывать зависть в этом странном мире, но продолжила расспросы:

— Так что не так с Сетом?

— Он… понимаешь, бог тьмы не терпит непослушания или возражений. Если ты сможешь подчиняться…

— Не смогу.

— Тогда будет тяжело.

Незер подумала, что страсть Сета была спровоцирована ее сопротивлением тоже. Стоило ей стать послушной, он делал что-то вынуждающее противиться. А встречая нежелание подчиняться, разгорался, как сухой папирус.

Так бывало всегда, и тогда в храме, и по ночам в полусне, и этой ночью тоже.

Заметив, что Незер едва держится на ногах и отчаянно борется со сном, Хекет предложила:

— Тебе нужно отдохнуть. Пойдем, я покажу твою комнату.

— Мне готова комната? — пробормотала девушка, с трудом соображая, что происходит.

— Да, Хозяин приказал приготовить. Там ложе удобней.

Ложе действительно было удобней — мягче и шире. Невольно мелькнула мысль, зачем Сет приказал приготовить столь широкое ложе, но додумать ее Незер оказалась уже не в состоянии.

Наверное, она проспала долго.

Незер снова снился сон с Сетом, такой же, как во время путешествия сюда.

«Это сон, — заверила она себя, — а во сне можно все!» Отдохнувшее тело ответило на вольность рук приснившегося Сета новым взрывом страсти, но на сей раз Незер не стала смущаться. Теперь она командовала происходящим, просто неистовствуя, во сне все получалось легко. И Сет подчинялся ее желаниям, он тоже был неистов, но послушен. Может, только во сне?

Сполна утолив свою страсть, Незер повернулась к любовнику спиной и сладко вздохнула… Но приснившийся Сет вовсе не исчез, как бывало раньше, напротив, он требовательно притянул Незер к себе и обхватил рукой ее грудь, а ногу положил на бедро, укорив:

— А ты хотела уехать…

Она ахнула:

— Это не сон?!

— Нет, но гораздо лучше. Ты была великолепна, — голос Сета насмешлив.

— Я?!

О, боги! Разве она стала бы так неистовствовать, понимая, что все происходящее не снится?

— Ты. Меня никогда за все мое божественное существование не насиловали. Повторить не хочешь? — Сет откровенно веселился.

Зря она пыталась выбраться из его объятий, любовник только громче хохотал. В конце концов шутливая борьба переросла в настоящую и закончилась почти насилием. Незер на себе испытала, каким может быть Сет, когда разозлится. Он больше не считался с ее желаниями и не задумывался, какую боль причиняет. Теперь сопротивление приводило лишь к жестокости, а страсть была больше похожа на ярость. В результате снова болело все, что могло болеть, а Хекет, помогая привести себя в порядок, только качала головой:

— Слишком много синяков… Больно?

— Да, немного.

— Хозяин сказал, что Юсеф проводит тебя до Джаути. Значит, ты уходишь насовсем?

И снова Незер задумалась, вернется ли, чтобы стать женой Сета?

— Не знаю…

Незер вдруг вспомнила то, о чем хотела спросить служанку:

— Хекет, а что здесь делает Сети?

— Кто?

— Старуха. Страшная такая, костлявая, суровая…

— Нет, — девушка неуверенно помотала головой, — здесь нет таких.

— Хекет, она провела меня в покои Хозяина.

— Нет…

Незер стало не по себе, она прекрасно помнила свое изумление при виде Сети, ее жесткие пальцы, крепко ухватившие за запястье, свой страх, пока шли по темным подземельям…

Заснула она с мыслью о Сети, а проснулась от прикосновения властных рук Сета.

— Сети здесь?

Кажется, он даже не удивился внезапному вопросу:

— Это она помогла тебе пробраться в мои покои? Я думал, Упуат. Сети с Сетметом воюют уже давно.

— Кто она?

— Сети нашла тебя для меня. — Сет разложил девушку на ложе, жестом зажег все светильники, отчего стало светло, как днем, и принялся ласкать ее тело при свете, чего никогда раньше не делал. Он обвел пальцем грудь, потеребив соски, прошелся до пупка… спустился ниже…

Незер невольно выгнулась дугой. Послышался довольный смешок Сета.

— Я долго смеялся, увидев тощее голенастое сокровище, у которого к тому же не было двух передних зубов, но старуха заверила, что через несколько земных лет ты превратишься в самую красивую женщину Египта. И в самую ненасытную любовницу тоже. Она оказалась во всем права…

— Ты распутник!

— Еще какой… Ты даже не представляешь… И превращу в распутницу тебя… Заставлю потакать своим и моим желаниям…

Сет уже довел Незер до того сильнейшего возбуждения…

— Я не всегда смогу приходить к тебе наяву, но во сне буду делать с тобой все, что захочу.

Незер ужаснулась, вспомнив, каково после его посещений.

Сет уловил ее состояние:

— Испугалась? Почему, разве я сделал тебе хоть что-то плохое? Причинял боль, но ты не противилась, думаю, тебе эта боль была приятна. Ты сама себя не знаешь, Незер. Тебя поняла только Сети, заметила, когда ты дралась с мальчишками, и убедила меня, что лучшей матери для моего сына не найти. Как и лучшей любовницы на ложе. Ты никогда не сможешь от меня отказаться, это стало ясно еще там, в храме. Хатхор разозлилась, когда поняла, что Сети не дала тебе средство против зачатия, и ты беременна. Это не я похитил нашего сына, но пока ему у Тота лучше и безопасней, чем рядом с тобой или со мной. Ты родишь мне еще много сыновей и дочерей, и наши дети будут править не только Египтом, но всем миром. Но для этого придется постараться. Не будем терять времени, — Сет снова потушил светильники, щелкнув пальцами, и привлек ее в свои объятья…

Когда он ушел, Незер позвала Хекет:

— Нужно уходить. Я не буду отдыхать.

Кажется, Хекет обрадовалась:

— Я скажу Юсефу, чтобы он был готов.

Незер не хотела признаваться даже сама себе, что испугалась, поняв, что оказалась игрушкой богов. Загадочная Сети выбрала ее для ложа бога тьмы совсем девочкой и терпеливо превращала в совершенную любовницу. Потом постаралась, чтобы Незер родила, но не помешала похищению ребенка. А потом отправила к Сетмету, прекрасно зная, что тот приведет Незер во дворец Хозяина. И здесь во дворце привела в спальню Сета, минуя охрану и Упуата.

Сейчас Незер хотела только одного — найти своего малыша и сбежать с ним куда-то очень далеко, где не властны боги Египта. Ведь есть такие земли?

Почему бежать, ведь Сет действительно не сделал ей ничего плохого? Но Незер не желала, чтобы ее малыш тоже был игрушкой в руках богов. Пусть будет простым земным мальчиком, а потом просто человеком. Все ее существо кричало: прочь! И как можно скорей. В глубине души Незер понимала, что уже завтра будет страстно желать его объятий, что никто другой не заменит Сета, но единственный выход все же бежать.

Когда Незер уже намеревалась выйти из комнаты, вошел Сет. Девушка невольно напряглась, готовая дать настоящий отпор. Красные точки в глазах бога тьмы вспыхнули, но тут же превратились в огоньки веселья. Сет забавлялся ее сопротивлением и ее беспомощностью.

Подошел, взял за подбородок, властно поцеловал, не позволяя убрать голову. Зря Незер упиралась в его плечи руками, справиться с Сетом, который во много раз сильнее любого мужчины, невозможно. Он мог сделать с ней все, что хотел, но не стал делать ничего. Отпустил, насмешливо пообещав:

— Вернешься — продолжим. Продолжением станет вся твоя жизнь. А пока я буду приходить к тебе по ночам.

Глядя ему вслед, Незер невольно прижала к распухшим губам пальцы. Ой-ой…

Обратный путь оказался много короче, во всяком случае, прошел много быстрей. Незер больше не искала взглядом своего малыша, зная, что тот далеко от владений его непостижимого отца. Она лишь задумчиво смотрела вдаль, пытаясь разобраться в том, чего же действительно хочет.

Найти своего сынишку, забрать его у Тота, Хатхор или даже самого Ра! Но в глубине души прекрасно сознавала, что не меньше желает вернуться в объятья Сета, снова и снова испытать его мужскую силу. Ее покрытое синяками тело жаждало новых, а едва пришедшие в норму губы невольно ловили губы бога для новых поцелуев. Кажется, Незер уже не пугали безумные ночи любви и страсть вперемежку с болью, она была снова готова к страданию ради высшего удовольствия. Даже если это неправильно, если чересчур, это ее право — желать и получать ласки Сета!

Еще много сыновей, которые будут править миром? Да, и на это она согласна, но сначала вернет первенца!

Через несколько дней Незер поняла, что рождение следующего ребенка от Сета если и возможно, то пока откладывается. Она не беременна, но это неплохо, сначала нужно вернуть… О, боги! Она даже не спросила, как Сет назвал ребенка!

Решив обязательно спросить во сне (Незер не сомневалась, что любвеобильный бог посетит ее, как только станет возможно), она почти успокоилась, тем более впереди был Джаути.

Но чем ближе к Джаути, тем больше Незер задумывалась о том, как будет искать Тота. Почему не спросила у самого Сета? Хотя как он сказал? «Найти Тота тебе поможет твой приятель Менес»?

Спросить у Менеса, значило повиниться перед ним. Но сначала надо вернуть украденное золото. И все равно Незер радовалась возможности увидеть своего малыша.

Хекет осторожно покосилась на стоявшего на большой террасе дворца бога Сета. Огромная голова трубкозуба повернута в сторону Джаути, это совсем не нравилось служанке. Неужели Сет жалеет, что отпустил Незер, и намерен причинить ей зло? Девушка Хекет очень понравилась, хотя в глубине души служанка осуждала Незер за страсть к Сету. Как можно сгорать от страсти в руках бога тьмы? А целоваться с трубкозубом?

Хекет против воли тихонько хихикнула и тут же закашляла, чтобы Сет не обратил внимания на этот смешок. Это смертельно опасно — хихикать над богом тьмы, можно в два счета угодить в лапы к Упуату, а из его подземелий никто не выходит живым. Вернее, никто не знает, куда деваются те, кто туда попадает.

Хекет попыталась вспомнить, кто попал и не вернулся, но сколько ни напрягала память, ничего не получилось. Но ведь люди не врут, если она лично не знакома с жертвами Упуата, не значит, что таких нет. По вечерам из его подвалов доносятся такие вопли!.. Душа, у кого она остается жива при этих звуках, устремляется в пятки. Вот крики Хекет слышала. И в том, что после таких воплей не останется жив даже самый крепкий человек, тоже не сомневалась.

Она поспешила закончить уборку в спальне Хозяина и убраться подальше.

Однако мысль о том, как можно целоваться с трубкозубом, ее не оставляла. Хекет понимала, что даже думать об этом опасно, но ничего не могла с собой поделать. Да, ей прямой путь в подземелья Упуата…

Но в голове упрямо билось: это длинная морда трубкозуба оставляет такие следы, какие были у Незер на груди?

Сет действительно стоял, вцепившись руками в ограждение террасы, и смотрел в сторону Джаути. Но вовсе не затем, чтобы увидеть, что там происходит. Сет бог, и ему не требовалось напрягать зрение, мог видеть внутренним взором. И этот взор сейчас его не радовал — Незер спешила к Джаути так быстро, как только могла. Спешила от него к людям.

Конечно, можно обманывать себя, внушая, что она торопится, чтобы найти у Тота их сына, но ведь ей достаточно было попросить, и по велению Хозяина девушку доставили туда мигом. Однако она предпочла обойтись без его помощи. А как вздрогнула при имени скульптора.

Сет сжал пальцы так, что перила треснули.

Незер боялась его, но не боялась Менеса. Бог мог уничтожить этого человечишку одним движением, причем заставить умирать мучительно. Достаточно было сейчас разжать ладонь, а потом сжать пальцы в кулак, и песок занес Менеса, где бы тот ни находился. Сет мог окружить его песчаными вихрями, не позволяя выбраться из них, и медленно-медленно засыпать, наблюдая, как человек барахтается, задыхается и наконец превращается в бархан.

Пальцы бога уже начали разжиматься, чтобы именно так и сделать, но в последний миг он остановился. Это недостойно бога, тем более столь сильного, как он, Сет! Сет, который занес песком весь Египет, оставив для жизни лишь полоску вдоль Нила, станет мстить человеку за внимание к нему женщины?! Не богини любви Хатхор, не всемогущей Исиды, а простой смертной женщины?!

Что с ним происходит? Бог тьмы, разрушения, пустыни, самый сильный из богов так зависим от красоты земной женщины?! Разве можно быть таким слабым, чтобы мстить простому скульптору? От досады Сет был готов занести песком самого себя.

Мелькнула мысль, не уничтожить ли Незер…

Когда немного погодя Хекет снизу решилась посмотреть на террасу, огромной головы трубкозуба там уже не было, зато стоял Упуат. Невольно ойкнув, девушка поспешила прочь. Бог может ее и не заметить, а вот Упуат увидит точно…

Наступил сезон ахет, но людям не до праздников. Все говорят: «Мы не можем устраивать пиры и делать щедрые дары в храмы, у нас ничего нет».

Даже на празднике Опет в конце второго месяца ахет, когда люди собрались на берегах Нила, чтобы встретить священную лодку Амона, они всего лишь приветствовали ее, но вино не текло рекой, потому что вина не было.

«Мы не имеем вина, чтобы как следует отпраздновать праздник опьянения «техи», так мы бедны», — говорят люди. А ведь раньше этот день был самым веселым, но теперь все говорят, что у них нет вина, чтобы пить его.

Глава 6

Менес плыл в Кену, намереваясь найти Незер и не допустить ее к Сету. Должен же быть какой-то другой способ разыскать и забрать ее сына? Мальчик слишком мал, чтобы его успели во что-то посвятить, таких детей обычно удается в храмах если не выкупить, то выкрасть. В этой краже скульптор был готов Незер помочь. Но отправиться к самому Сету — это слишком.

Сейчас он ругал себя за то, что не бросился следом сразу, когда Незер еще недалеко ушла и ее можно было вернуть. Что, если девушка уже успела проникнуть в закрытые владения Сета? Менес слышал о таких, они на востоке от Нила в горах. Там странные порядки, и туда не пускают простых смертных.

Джаути… Бог Тот посоветовал добраться до Кену, мол, там поймет, что делать дальше.

И вот под днищем большой быстроходной лодки, нанятой Менесом, плескалась нильская вода, а по берегам проплывали то небольшие поселения, которые со временем превратятся в большие города, то совсем крошечные деревеньки, то настоящие города, то поля, на которых после спада воды в Ниле крестьяне что-то высаживали, то пустынные места. Менес спешил, ведь прошло уже три луны с тех пор, как Незер исчезла.

Берега были наполнены жизнью, здесь и люди, и животные находили прибежище от страшной пустыни, наступающей на Египет с запада. В наступлении песков обвиняли Сета, ведь он бог пустыни. Менес не раз спрашивал у Тота, зачем Сет заносит песком города, но бог мудрости не мог ответить.

Левое Око Гора (Луна) было полным, потому ночи стояли светлые, позволяя плыть сутки напролет. Парус трепетал на ветру, пусть и не очень сильном, но дувшем с севера, все словно подгоняло Менеса. Значит, он поступал правильно.

В Абидосе у него состоялась встреча, повлиявшая на всю дальнейшую жизнь.

Хотя до Кены оставалось совсем немного, они пристали к берегу, чтобы заменить три весла, имевших трещины. Это результат двух встреч с огромными бегемотами, которых пришлось отгонять ударами весел.

На берегу его окликнул старый знакомый Сумеру:

— Менес! Ты ли это? Тоже в Эдфу плывешь?

— Нет, я в Кену. А почему тоже, ты в Эдфу?

Сумеру чуть насторожился:

— А что тебе делать в Кену?

— Ищу одну девушку.

Сумеру усмехнулся:

— Слышал я, что тебя здорово обманула красотка, каких Египет не видывал. Ее разыскиваешь?

— Разыскиваю ее, но не из-за обмана. А ты зачем в Эдфу?

Сумеру немного поколебался, но потом рассказал, что бог Гор в Эдфу соорудил большую кузницу, где обучает людей ковать металл и делать из него оружие.

— Там собираются Железные люди, которые будут участвовать в битве Гора с Сетом. Я тоже решил стать Железным человеком. И Кем, и Багги, и даже Сену со своими людьми.

— Почему я об этом ничего не знал?

— Ты занимался Сфинксом, тебе не до нас. А теперь вот девчонку ищешь…

Менес отмахнулся:

— Сфинкса заканчивает Нармер, а девчонка сама справится. Вот почему меня так тянуло сюда!

— А тебя тянуло?

Договорить им не дали, подошел кормчий судна, нанятого Менесом с сообщением, что заменить весла не удалось, но до Кены они доберутся с оставшимися.

— А обратно пойдем по течению, будет легче.

— А до Эдфу?

— Нет, туда не пойдем. Там течение более быстрое, и река у́же. Конечно, если в Кене удастся найти новые весла, тогда можно.

Сумеру успокоил Менеса:

— Я через несколько дней сам прибуду в Кену. Подожди меня там, заберу с собой. Если хочешь, конечно. А можешь и здесь подождать.

Чуть подумав, Менес решил все же доплыть до Кены самостоятельно. Вдруг Незер там или на противоположном берегу в Дандаре, она ведь в храме Хатхор была жрицей.

До Кены они доплыли, купить новые весла не удалось, потому судно отправилось обратно, а Менес попросился на постой в дом, где к постояльцам привыкли.

О девушке с зелеными глазами и вьющимися рыжими волосами хозяева ничего не слышали и такую тут не видели. На вопрос о владениях Сета ответили просто:

— Все вокруг.

— А закрытые владения за Джаути?

— Там никто из нас не бывал, туда не пропускают. Но рассказывают, что там много воды, зелени и богато. А про девушку лучше расспросить на пристани, если она была, то там ее видели.

Менес подумал, что это так, даже если Незер пришла с караваном, перебраться через Нил она должна.

Но и на пристани никто такой не помнил. Когда скульптор уже был готов прекратить расспросы, ему встретился караванщик, подтвердивший:

— Была такая. Красотка из красоток. Она шла с нами по Вади Кена три дня, а потом куда-то делась. Сказали, что ушла через горы к Джаути.

Сердце Менеса сжалось, значит, Незер все же рискнула отправиться за сыном к самому Сету. Вот отчаянная девчонка! Представить ее с младенцем на руках он не мог никак.

Все в один голос твердили, что попасть за Джаути невозможно.

— Вернется твоя красавица, посидит в ущелье и вернется. Если, конечно, не пропадет по пути.

Караванщик, ходивший к самому ущелью, качал головой:

— Нет, не помню такой, со мной не шла. Нет. Через восемь дней приду, скажу тебе, там ли она. Если там, так привезу твою зеленоглазую красавицу.

Оставалось ждать.

Сумеру появился через шесть дней после этого, позвал Менеса с собой. Скульптор объяснил:

— Через два дня придет караван, если Незер там не будет, я сам найму лодку и приплыву в Эдфу.

— А если будет?

— Отправлю ее в Город, а сам к вам.

— А куда она уехала?

— В Джаути.

— Это зря, за ущелье не пускают.

— Потому и жду.

Сумеру уплыл, а Менес остался ждать еще.

Ему страшно надоело безделье, привыкший трудиться, Менес помог хозяину приютившего его дома кое-что отремонтировать, налепил много посуды хозяйке, а еще побеседовал со знакомыми, которых оказалось в Кене немало.

Теперь он знал о Железных людях и кузнице Гора многое.

Бог Света действительно решил научить египтян получать бронзу и создавать из нее оружие. Впервые люди взяли в руки не луки и стрелы, а мечи и ножи, чтобы биться с другими людьми. Пока Железных людей было немного, но их число росло, египтяне решили помочь Гору победить Сета, пока тот не занес песком и Нил тоже.

Разве мог Менес остаться в стороне?

Только как быть с Незер?

Для себя скульптор решил, если девчонка действительно вернется с этим караваном, отправить ее в Город, а самому подняться вверх по течению в Эдфу. Нармер сам закончит Сфинкса, у него это получится, а сильные руки Менеса нужней Гору. Исида и Тот поймут такое решение. И Нармер поймет.

Через два дня он вышел встречать караван от Джаути.

Караванщик не обманул, вернулся в срок. И беглянку тоже привез.

Увидев скульптора, Незер на мгновение замерла, а потом… бросилась к нему:

— Менес!

Уткнулась в грудь и… разрыдалась. Слишком сильным было напряжение в последние месяцы, чтобы не разрешиться слезами.

Менес прижимал ее к себе, гладил по плечам и волосам:

— Все хорошо… все хорошо…

Вокруг них немедленно образовался круг, но люди не подходили близко, лишь смотрели с любопытством. Рыжих в Египте немного, вернее, их так мало, что любой человек с таким цветом волос привлекает к себе внимание даже не будучи красивым или необычным в остальном. А если у девушки точеная фигурка, и ее обнимает рослый сильный мужчина, о мастерстве которого известно половине Кены…

— Пойдем отсюда.

— Да, уведи меня куда-нибудь.

Менес незаметно сунул в рот пастилку из смеси ароматного ситника, финикийского тростника и смолы с медом, чтобы освежить дыхание. Раньше за собой такого не замечал, а теперь поди ж ты…

Он привел девушку в свою каморку во дворе дома, где ночевал все это время, усадил на ложе, напоил водой, помог умыться.

— Ты побывала у Сета?

— Да.

— Он… страшен?

— Нет. И да.

— Незер, зачем ты туда ходила?

Она молчала, тогда Менес добавил уже мягче:

— Я здесь потому, что выведал твой секрет у Сетмета.

— Какой секрет?

По тому, как вскинулась, словно испуганная птица, Незер, Менес понял, что Сетмет продал далеко не все ее секреты.

— Он сказал, что ты родила сына в храме Хатхор, что ребенка отдали Сету и ты отправилась искать его, чтобы возвратить.

— И все?

— Есть еще что-то?

Она усмехнулась горько-горько:

— Да, главное. Это сын Сета.

— Что?!

— В храме Хатхор жрицам не называли имен их гостей.

— У тебя было много таких гостей?

Менес понимал, что не имеет права спрашивать, что Незер не могла отказать никому из посетителей, если была храмовой жрицей, но внутри все сильней разгорался пожар ревности.

Она усмехнулась:

— Мужчин не было вообще, только один бог тьмы!

— Ты нашла сына? Мне рассказывали, что там, — Менес кивнул в сторону владений Сета, — воспитывают странно.

Незер заметно помрачнела.

— Он не там. Сет отдал ребенка на воспитание богу Тоту. — И вдруг оживилась, вцепившись Менесу в запястье: — Менес, ты знаешь Тота, он доверяет тебе. У Тота мой малыш, мне нужно найти бога мудрости и забрать у него ребенка! Убеди Тота отдать мне мальчика, я не смогу жить без своей крошки. Что ты так странно смотришь?

Менес смотрел действительно странно — с изумлением и ужасом одновременно.

— Как давно ты не видела сына?

— Давно. Он совсем маленький, ему чуть больше года! Как можно отдавать малыша на воспитание богу-павиану, каким бы тот ни был мудрым? Ой, прости, я не хотела обидеть твоего Тота.

Незер испугалась, что очень ценивший Тота Менес обидится и не станет ей помогать. Но тот не обратил внимания на тираду.

— Ты не знаешь имя сына?

— Нет… Сет не сказал…

— Незер, у Тота всего один воспитанник. Теперь это мой ученик.

Она даже не поняла, о чем речь.

— Что?

— У Тота был воспитанник, рожденный земной женщиной от бога. Он не знает своих родителей, не помнит детства, словно сразу стал довольно взрослым. Он полубог…

Незер не желала понимать, ум отказывался принимать услышанное. Пришлось сказать прямо:

— Незер, это Нармер.

Мгновение она молчала, потом отрицательно замотала головой:

— Нет. Нет-нет, я родила сына чуть больше года назад, понимаешь? Мой сын маленький мальчик. А Нармер… он… он взрослый юноша! — Незер даже развела руками, словно удивляясь глупости слов Менеса.

— Нармер не помнит детства, он рос не по дням, а по часам. Я считал его стариком в обличье юноши, но это не так. Ни я, ни он не знаем, сколько ему лет. А Тот молчит.

Незер снова мотала головой, а потом принялась… хохотать.

Постепенно хохот перерос в настоящую истерику.

— Нет! Мой сын? Мой сын маленький… вот такой, — она показывала ребенка, которого держала у груди, — нет! Он не может быть взрослым юношей. У Тота есть еще воспитанник. Наверняка есть. Он скрывает ребенка ото всех, потому что это сын Сета!

Незер выкрикивала еще что-то бессвязное, рыдала, отталкивала пытавшегося успокоить ее Менеса, хваталась за голову… А потом горько расплакалась уже без истерики.

Менес понимал ее чувства, вернее, думал, что понимает. Родить ребенка, не ведая, что от бога тьмы, надеяться найти его, а потом вдруг узнать, что малыш, которого она столько искала, взрослый…

Менес гладил Незер по волосам, молча, поскольку не представлял, какими словами нужно успокаивать в таком случае.

Он вдруг понял, что ему наплевать, с кем и когда была эта юная женщина раньше, от кого родила своего сына. Неважно даже то, что его самого Незер не любит. Главное — любит он, и его любви хватит на двоих. Пока хватит, Незер должна оттаять, снова поверить в возможность счастья, а когда это произойдет, она полюбит Менеса.

Его захлестнула волна нежности. Прижавшись губами к ее виску, Менес принялся успокаивать:

— Все, все! Все прошло, все будет хорошо. Успокойся…

Постепенно губы спустились к глазам и щекам, чтобы осушить ее слезы, потом к губам… Сначала Незер вздрогнула и явно была готова дать отпор, но губы Менеса не были ни властными, ни напористыми, он лишь касался ее измученных уст. И Незер сдалась.

В прошлый раз Незер пришла к нему сама, была неистова, тогда Менес не задумывался почему, все казалось таким правильным и естественным — они вместе пережили приключение, это сблизило. Она совершенна физически и опытна в любви, он способен оценить это совершенство. Об остальном Менес тогда не думал. Теперь он знал правду, но это ничего не изменило.

Парадокс, но в его объятьях была та, которую искусству любви обучали в храме богини Хатхор. Таких женщин Менес презирал всегда, даже его модели и то лучше! А ведь Незер не просто была жрицей (пусть и не успевшей познать никого из мужчин), она родила от бога тьмы и даже теперь покрыта синяками от его пальцев. Менес не спрашивал, что произошло у Сета, и без слов ясно — такие следы оставляют руки мужчины, когда тот направляет движения женщины, а вот такие — мужские губы, получившие доступ к груди.

Но Менесу не требовались ни оправдания Незер, ни даже объяснения, он любил, а потому принимал ее такой, какая есть. Это было лучшее, что Незер могла встретить и на что рассчитывать.

То ли почувствовав возможность защиты со стороны Менеса, то ли просто устав сопротивляться напастям, Незер отдалась рукам любовника, полностью подчинившись его воле.

В его любви не было страсти Сета, властности, граничащей с жестокостью, не было неистовства. Зато были ласка и нежность, бережное обращение с ней и внимание к ее желанию. После перенесенного с Сетом любовь с Менесом показалась Незер блаженством.

После всего она долго плакала на груди у Менеса, а потом уснула, уткнувшись залитым слезами лицом в его плечо. И сильный мужчина почти до утра лежал, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это строптивое и непостоянное счастье.

…Проснувшись в объятьях Менеса, Незер вздрогнула и рывком села на постели, что было для любовника сродни пощечине. Но он взял себя в руки.

— Мы просто спали рядом…

Незер усмехнулась:

— Спали? Менес, ты хороший любовник — нежный, ласковый…

— Но?..

— Безо всяких «но». Нам пора обратно в Город Мертвых. Пусть Нармер взрослый юноша, но он мой сын.

— Незер, — Менес заговорил осторожно, что насторожило юную женщину, — нужно подумать, как поступить.

Незер такой поворот почти обрадовал.

— Ты не уверен, что Нармер мой сын? Вспомнил о другом воспитаннике Тота?

Менес нахмурился, не зная, как объяснить ей свои сомнения, не причиняя новую боль. Бедная красавица и без того настрадалась.

— Уверен. У Нармера глаза зеленые, как у тебя.

— Правда? — почему-то обрадовалась она. — А я боялась спросить, нет ли в его рыжих глазах красных огоньков, как у его отца. А волосы рыжие?

— Нет. Но Нармер считает своим отцом Гора, понимаешь?

— И?

— Если сказать ему, что ты мать, то придется назвать и отца.

Незер помрачнела, лицо исказила гримаса боли.

— Я не виновата, что родила от Сета. Если бы Гор навестил богиню Хатхор, я могла бы зачать от него.

Менес даже не подозревал, что способен убеждать, да еще и так мягко и спокойно.

— Никто тебя в этом не винит. Я просто говорю о том, что Нармера нужно подготовить к мысли, что его отец не Гор. Нужно посоветоваться с Тотом, он подскажет, что делать.

Менес подумал, что Тот может даже попытаться убедить Гора признать, что бог всего одну ночь провел в храме Хатхор, а значит, мог быть с Незер. Но говорить о таком варианте Незер Менес не стал, ей хватило и сказанного.

— Менес, ты лучший мужчина на свете!

Он смотрел на любовницу, тело и грудь которой покрыты синяками от пальцев соперника, и думал о том, что заставь он тогда признаться, зачем ей золото, Незер не пришлось бы побывать в руках Сета еще раз. Менес вполне понимал интерес к этой юной женщине со стороны бога тьмы. Незер хороша, несмотря на рождение сына, у нее девичья фигурка — высокая упругая грудь, удивительно тонкая талия, стройные ноги и красивая головка на совершенной шее… А еще гибкость змеи. Скульптор знал толк в женской красоте, но даже если бы Незер не была столь совершенна внешне, он этого не заметил. Менес влюбился, и красота любовницы была лишь дополнительным поводом для счастья.

Он так задумался, что едва не пропустил весьма важное заявление Незер:

— Но многого не умеешь в постели. Я тебя научу!

Менес перевернул ее на спину, навис, стараясь не утонуть в зеленых омутах, серьезно попросил:

— Не надо меня ничему учить. Всего лишь позволь любить тебя.

Незер замерла. Впервые в жизни от нее не требовали чего-то в постели, не желали немедленно обладать, а просили разрешить любить. Менес был вторым в ее списке любовников, но Незер привыкла к мужскому вниманию, умело им пользовалась и спокойно относилась к раздевающим взглядам. Менес смотрел иначе, он не норовил увидеть больше, чем открывала ткань, но любовался, отмечая совершенство форм, которым Незер наградили боги. Это было непривычно и сначала даже настораживало, теперь Незер начинала верить, что Менес просто влюблен.

Ее всегда желали, но в нее никогда не были влюб лены.

— Ты сумасшедший, — Незер обвила руками шею Менеса и притянула его к себе. Ночь любви плавно переросла в день любви.

Глядя на спящего Менеса, Незер пыталась разобраться сама в себе.

Несколько дней назад она сгорала от страсти в объятьях бога тьмы, а теперь позволяла любить себя Менесу. Девушка понимала, что если бы пришлось выбирать, выбрала первого. И не потому, что Сет был первым ее мужчиной, он понимал Незер лучше ее самой, чувствовал, что ей нужно, знал ее тайные желания. Но именно это делало Сета особенно опасным.

Незер очень хотела оказаться еще раз в объятьях неистового Сета и не меньше боялась. Боялась себя, своего желания.

Этот страх перед собой, желаниями тела толкнул ее в объятья Менеса. Казалось, пока Менес рядом, даже мысли о Сете ей не грозят, пока она в обнимку с Менесом, Сет не придет в ее сны.

Менес был защитой, он простил ей все — от кражи золота до рождения Нармера от бога тьмы и синяки на груди от него же. Незер захлестывала благодарность, казалось, этого будет вполне достаточно, тем более у них есть общая тайна — Нармер.

Сет не пришел в ее сон ни в первую ночь с Менесом, ни во вторую. А дальше…

— …Незер, пора отправляться из Кены.

Она сладко потянулась и согласилась:

— Давно пора. Мне не терпится увидеть Нармера. Ты столько о нем рассказывал. Не могу представить, что мой сын уже взрослый… Какое счастье, что Тот привел его учиться к тебе!

Она щебетала, не замечая мрачной напряженности Менеса.

Голенькая Незер была крайне соблазнительна, но мысли скульптора занимало совсем иное.

Заметив наконец его молчание, Незер нахмурилась:

— Что случилось? Ты недоволен, что нужно уплывать, или недостаточно золота, чтобы нанять быстроходную лодку? Менес, у меня есть золото.

Она потянулась за своей сумкой и достала оттуда завернутый в ткань золотой диск.

— Что это?

— Диск Сета. Это золото, много золота.

— Откуда он у тебя?! — ахнул Менес. Неужели и у Сета украла?

Незер пожала плечами и, натягивая калазирис, объяснила:

— Это защитный знак. Там иначе нельзя. Знак определяет положение и то, как к тебе будут относиться.

— Зачем ты взяла его с собой?

— Просто забыла снять, когда выходила, а потом спрятала в сумку. Давай расплавим?

— Ты с ума сошла? Убери знак Сета как можно дальше, а еще лучше выброси. У меня достаточно шетитов, чтобы нанять для тебя самую быстроходную лодку, но, думаю, тебе надо просто переправиться на тот берег в Дандару.

Незер прищурила глаза, мгновенно став серьезной:

— А ты? Ты не со мной?

Менес долго молчал, потом отрицательно покачал головой:

— Мне надо в Эдфу.

— Зачем? Мы же решили вернуться к Нармеру!

— Незер, Нармер никуда не денется, закончит Сфинкса и тоже приплывет в Эдфу.

— Что такого в Эдфу, что ты туда рвешься? Отвечай, или я решу, что ты просто пытаешься от меня избавиться.

— Бог Гор создал в Эдфу свою кузницу и обучает там людей. Они делают оружие. Я поплыву туда, чтобы стать одним из Железных людей.

Мгновение Незер смотрела на Менеса с откровенным изумлением, а потом расхохоталась:

— Менес, ну какой из тебя Железный человек? Ты скульптор, которого дома ждет интересная работа и отличный ученик. Выбрось эту глупость из головы и скорей найми судно, чтобы мы отплыли в Город.

Если бы не последнее предложение, Менес прислушался к совету Незер, но слова о глупости его разъярили.

— Незер, там бог света и много достойных людей! Там много моих товарищей, там бог Тот.

От отчаянья Незер продолжила совершать ошибки:

— Самый достойный из богов — павиан Тот. Если Тот в Эдфу, ты просто обязан поскорей последовать за ним. Но я хочу видеть своего сына. — Она не просила, Незер требовала.

— Повторяю: Нармер никуда не денется, он закончит Сфинкса и приплывет в Эдфу, а ты подождешь в Дандаре.

— Чего подожду?

— Я пришлю тебе весть о Нармере.

Она обомлела.

— Ты даже не зовешь меня с собой в Эдфу? Если Нармер вот-вот приплывет туда, то почему ты не зовешь меня?

Менес не знал, что ответить, но Незер поняла сама, горько усмехнулась:

— Потому что я рыжая, родила Нармера от Сета и была у него на ложе совсем недавно? Боишься, что выдам вас богу тьмы?

— Я за тебя боюсь, — Нармер попытался привлечь ее к себе, но Незер выскользнула из рук.

— Не надо за меня бояться, Менес. Ты считаешь меня недостойной называться матерью Нармера, недостойной знать ваши секреты в Эдфу, недостойной быть рядом с тобой.

— Да нет же, все не так.

— А как? Объясни, Менес, как? Что же ты молчишь?

Он действительно не знал, что ответить, потому что Незер была права. Менес не мог привезти девушку с собой в Эдфу, боясь ее невольной связи с Сетом. Да и огненных волос тоже боялся. Еще меньше он хотел встречи Незер с Нармером, понимая, каким ударом станет это для юноши.

Незер не дождалась ответа и, борясь со слезами, покачала головой:

— Я не буду ждать Нармера в Дандаре, я вообще нигде не буду его ждать. Ты прав, — она подняла руку, останавливая возражения Менеса, — я недостойна быть его матерью. Ничего не говори ему обо мне, пусть остается в неведении. И не пускай Нармера в Эдфу, ведь он сын Сета, мало ли что…

— Незер! — Менес попытался остановить девушку, но та вырвала руку.

— Прощай, Менес.

…Если бы он бросился следом, остановил, прижал к себе, Незер разрыдалась, и все началось сначала, чтобы немного погодя прийти к тому же итогу. Иначе и быть не могло: намереваясь помогать Гору, Менес не мог быть любовником той, которую обнимал Сет. Менес остался на месте, Незер ушла одна.

Она добралась до пристани, села в первую же лодку, где нашлось местечко, и переправилась на другую сторону в Дандару. Делала все это, не замечая никого и ничего вокруг. В голове билась одна мысль: только не расплакаться, только не залиться горькими слезами.

Что делать дальше, Незер просто не знала. Она могла вернуться в храм и снова стать жрицей, еженощным «трудом» искупая свою вину. Могла попытаться вернуться к Сету и остаться с ним. А могла…

Караван Бикериса был на привычном месте и готов к отходу.

— Незер! Откуда ты, красавица? И куда?

— Оттуда, — Незер махнула рукой на восток, ничего не объясняя. — Если возьмешь с собой, то в Харгу.

— Возьму, почему не взять?

Старуха в черном сокрушенно качала головой, глядя вслед каравану Бикериса, вместе с которым Незер уходила в направлении родного дома.

— Бикерис, как там?

Он чуть улыбнулся:

— Я тебя вспомнил, ты младшая дочь Антефа, так? У тебя всегда были сбиты коленки из-за лазанья по деревьям, растрепаны волосы и косо сидела юбчонка.

— Бикерис, я спросила о семье Антефа.

— Не могу сказать, что хорошо, они с женой остались одни, но как-то существуют.

— А Бина?

— Девчонка пришлась по душе, да и ей понравилось. Она приходила в караван, спрашивала о тебе. В Харге трудно жить, воды почти не стало, а без воды как?

Незер вспомнила покрытые зеленью горы Сета и вздохнула.

— А ты сделала то, что хотела? — Бикерис не лез в душу, если бы не ответила, не обиделся.

Девушка кивнула:

— Да, я узнала главное.

— Останешься в Харге?

— Не знаю.

Она не осталась в Харге, но не потому, что не захотела…

Харга по-прежнему пустынна и наполовину занесена песком.

Незер не смогла заставить себя пройти по улице, где убила двух нападавших, пришлось обогнуть дом и подойти с другой стороны.

Навстречу ей, словно чувствуя приближение, выскочила Бина:

— Незер! Я знала, что ты придешь!

Голос тревожный, даже с оттенком ужаса.

— Что случилось?

Девочка прошептала:

— Антеф…

Незер метнулась в дом. Отец лежал на ложе, больше похожий на мертвого, чем на живого. Мать сидела рядом, держа его слабую руку.

— Что с отцом?

Серкета почти бессмысленно посмотрела на дочь.

Ответила Бина:

— Его избили разбойники. У нас даже по улице пройти страшно, нападают на любого, кто там появится.

Незер опустилась на колени рядом с ложем:

— Отец, это я, Незер. Что у тебя болит?

Он слабо улыбнулся:

— Незер… девочка моя… прости меня.

— Перестань сейчас об этом. Скажи, что и как болит.

Антефу, видно, отбили почки и легкие. Он мочился кровью и кашлял тоже.

— Что сказал лекарь?

— Незер, здесь нет лекаря.

— Кто из слуг дома?

— Только двое — старый Ярти и Пазир.

Ярти был стар и тогда, когда Незер еще жила дома, а Пазир хром и безнадежно туп. От этих двоих толку мало, но хоть что-то.

Незер распорядилась принести воды и развести огонь.

Пришлось вспомнить все, что когда-то слышала в храме. Незер досадовала: ну почему она не прислушивалась к распоряжениям Сети, почему не желала запоминать, какие травы или средства от чего помогают?!

Неожиданно оказалось, что не прислушивалась, но слышала, не запоминала, но помнила. Пусть не все, но хоть что-то, чтобы облегчить боль отца.

Бычий жир, смешанный с толчеными листьями акации, снимает боль и отеки. Маковый отвар ослабит даже сильную боль.

Она оторвала пару листьев из запущенного кустика алоэ и выдавила сок:

— Нужно выпить.

Заставила выпить и мать.

Но это не лечение, это лишь небольшая помощь.

Где же взять лекаря?

В кухне хозяйничала Бину. Девочка развела руками:

— Незер, это последние дрова, которые у нас есть. Завтра очаг разжечь не сможем.

Незер взяла плошку с кашей, которую смогла сварить Бину, махнула рукой:

— Завтра об этом и подумаем. Я покормлю отца, а ты позови Серкету и поешь сама.

Антеф съел всего пару ложек и отказался:

— Незер, так болит все внутри, что есть не хочется.

Позже она поняла, что отказ вовсе не был мотивирован болью и отсутствием аппетита, Антеф хорошо знал, что подбираются последние крохи еды, и не желал, чтобы они достались умирающему.

Мать тоже едва поковыряла невкусное месиво.

А сама Незер вдруг почувствовала, как устала.

С того самого дня, как она сбежала из храма Хатхор, девушка не знала ни минуты покоя. Заработать, не торгуя своим телом, она могла только воровством, но красть у людей, заработавших золото тяжелым трудом, Незер не могла, поэтому решила пробиваться туда, где много мастабов. В богатых гробницах много золота, которое уже не нужно умершим. Незер не смущала необходимость совершать преступления, у нее просто не было другого выбора. Ее вообще не терзали муки совести, она просто защищалась. Везде — в храме, завоевывая свое место, в Городе Мертвых среди воров, даже предавая Менеса, тоже защищалась. И только в объятьях Сета становилась сама собой.

Попыталась прислониться к крепкому плечу Менеса, казалось, что это спасение от всех невзгод, но между ней и Гором Менес выбрал Гора. Незер снова осталась одна…

Она скосила глаза в сторону спальни, где постанывал отец, и на втором ложе прикорнула мать. Вздохнула: если бы одна…

Через много лет Незер вернулась в родительский дом, чтобы взвалить на себя груз его проблем и забот. Она уже поняла, что никто справиться с этим не может. Девушке, которая никогда не занималась никаким хозяйством, предстояло самой организовать жизнь большого поместья. Прогнать бездельников-слуг, нанять новых. Привести в порядок дом, сад, все поместье, наладить жизнь не хуже прежней.

Но сейчас сил на это у нее не было.

— Бина, пойдем спать. Завтра утром обо всем подумаем.

Несмотря на усталость, заснуть удалось не сразу.

Где-то там далеко текла совсем иная сытая жизнь. На юге в Эдфу Менес помогал богу Гору ковать оружие, на востоке в своем роскошном дворце Сет, который, наверное, уже нашел ей замену (он больше не приходил во сне, значит, Незер его не интересовала) и заставлял кричать от страсти другую красавицу. На севере создавал скульптуру Сфинкса — человеко-льва — ее сын Нармер, сознаться в материнстве, которого она не могла никому.

А здесь в полузанесенной песком Харге все дышало смертью.

Отец умирал, и ни Незер, ни кто другой не мог это исправить.

Незер пока не знала, что это еще не все.

Умирал не только Антеф, умирал и его дом. Дело не в плохой организации, а в отсутствии средств на содержание. Разбежались слуги, которых больше не на что было кормить, остались только старик и рослый дурень, да и те готовы уйти к своим родным, где-то пристроившимся. Без воды погибли сад и огород, высохли пруды, все поместье Антефа быстро превращалось в пустыню. У него не было средств, чтобы прорыть новый канал взамен переставшего существовать, оставалось только с тоской наблюдать, как гибнет то, во что он вложил столько сил.

Его сыновья погибли в стычках с разбойниками, во всяком случае, Антеф не знал, где они. Дочери давно покинули родной кров, Шеритра вышла замуж и уехала, а две ее сестры последовали за старшей, решив, что в доме обедневшего отца никогда не найдут себе мужей.

Самую младшую — Незер — Антеф сам почти двенадцать лет назад продал в храм богини любви. Он давно жил надеждой, что когда-нибудь увидит свою малышку, но при этом боялся поехать в Дандару и сходить в храм.

Антефу следовало продать ставшее слишком большим поместье, пока то еще не обветшало и не засохло совсем, но он упрямо пытался что-то исправить — то затевал рытье канала слугами, то принимался пересаживать деревья и кусты ближе к прудам, чтобы хоть там получали влагу. Это приводило к бегству слуг и гибели деревьев.

Антеф оказался хорошим хозяином только тогда, когда все было налажено и не требовало затрат.

Но теперь он был слишком слаб, чтобы делать вообще что-то, страдал от боли, которую Незер пыталась снять или уменьшить, как могла. Опиумная настойка уже помогала с трудом. Незер с досадой думала, что если бы отец сразу воспользовался теми шетитами, что она передала с Бину, поехал в Дандару или оплатил приезд врача в Харгу, то был бы жив.

Пусть не ходил и не работал, но хотя бы не находился в полудреме из-за маковой настойки и мог дать ей совет, как справиться с окружающей разрухой.

Несмотря на сильную усталость, Незер проснулась задолго до рассвета и лежала, вспоминая, что применяла Сети в случае болезней кого-то из жриц. Конечно, жриц никто не избивал до полусмерти, у молодых женщин не отказывали почки, и они не были при смерти. И все-таки Незер вспомнила, что помогает почкам, если те не справляются со своей задачей.

— Бину, в доме есть пивные дрожжи?

— Кажется, есть.

— А свежие финики?

— Откуда им взяться? Только на пальме в дальнем углу.

Они отправились смотреть, есть ли финики и можно ли их сорвать.

— А зачем тебе финики?

— Их сок нужно смешать с дрожжами и поить Антефа четыре раза в день.

Пальму они нашли, Бину сумела влезть и добраться до одной из связок, сок тоже выжали. Антеф пил, морщась, но Незер настояла:

— Ты должен, отец. Это поможет.

Прекрасно понимала, что уже нет, время упущено. И он понимал, но согласился, что поможет.

Незер решила обойти хотя бы двор, чтобы понять, что осталось и что надо срочно обновить.

Бину стряпала в кухне, следом за Незер заковылял Ярти.

Она была слишком мала, когда уехала отсюда, и слишком долго отсутствовала, чтобы помнить, где что росло, но огромный сикомор помнила, и пять олив чуть в стороне, и раскидистую яблоню… Конечно, многое изменилось, яблоня вряд ли плодоносит, она и тогда была старой. Рядом выросли новые. Но они почти засохли. И большое гранатовое дерево словно съежилось без воды.

Рыбный пруд превратился в зловонную лужу, в которой не только рыбы, но и лягушек уже давно не было. Не лучше пруд для купания, если его срочно не почистить и не заполнить водой, то от вони будет некуда деться.

Незер оглянулась на бестолково топтавшегося рядом старого слугу:

— Ярти, откуда раньше поступала вода?

Тот кивнул в сторону:

— От реки к поместьям тянулись каналы. Но наш канал занесло песком одним из первых. Его бы сразу восстановить, но Антеф не сделал этого вовремя.

— У соседей есть вода?

— Есть у Бекена, но он не даст.

— Почему?

Ярти пожал худыми плечами:

— Жадный.

Он все топтался рядом, словно не решаясь что-то спросить.

— Тебе что-то нужно?

— Да, хозяин вот-вот помрет. Я хочу уйти к своему сыну в Балат.

— Там лучше? — усомнилась Незер.

— Там мой сын. Я стар и немощен, он меня похоронит.

— Я дам тебе два шетита, больше не могу. И возьми из дома все, что посчитаешь нужным.

— Ничего не надо, молодая хозяйка. Мы много лет пользовались благосклонностью и помощью твоего отца. Антеф хороший хозяин, нам ничего не надо.

— Нам?

— Пазир пойдет со мной. Он дурачок и один не сможет ничего делать. Тебе он будет только обузой. Прости, хозяйка, но мы должны уйти.

Незер только кивнула.

С уходом Ярти и Пазира они оставались в доме вчетвером — двое больных, девочка и Незер во главе. Она тряхнула головой: нет, не стоит себя жалеть, не время! Она сильная, она со всем справится.

Вода есть у соседа Бекена? Знать бы, кто это. Правда, Ярти сказал, что тот скупой, но Незер не сомневалась в своем обаянии.

Она поднялась на крышу и долго разглядывала окрестности.

Когда-то неподалеку текла река, от которой Антеф прорыл канал, отводя воду на свою землю. Этого с лихвой хватало на все — пашню, пруды, луга… Потом и реку, и канал засыпало песком. Про реку Незер помнила, она обмелела еще при ее жизни в поместье, но совсем исчезла позже. Сколько таких исчезнувших рек она видела за время своего путешествия к Сету и обратно!

Но другой поток, пока блестевший на солнце водной гладью, подходил к поместью Бекена, тот поступил проще, он не стал рыть канал от реки, а просто развернул воду к себе. Воды не очень много, доставало лишь для земель самого соседа, а от его пашни вода поворачивала в песок и там терялась. От этого места до их поместья недалеко, если прорыть новый канал, то земля будет обеспечена водой.

«Бекену она все равно не нужна, только засаливает дальний участок, он наверняка согласится на отвод. Почему отец не сделал этого давным-давно? — пожала Незер плечами. — Может, отношения плохие? Но ради спасения своей земли можно и попросить…»

Она попросит, иначе можно потерять не только пруды, но и все деревья. Луга и пашня уже потеряны, половина сада погибла, колодцы пусты, куда же дальше?

Попросив Бину помочь подвязать ей волосы красивой лентой и подобрав из оставшихся сестринских запасов калазирис понарядней, Незер отправилась к соседу. Бину пыталась увязаться с ней, но Незер приказала девочке остаться, она дала отцу настойку мандрагоры, пока разбавленную, чтобы тот ничего не чувствовал, и боялась оставлять его и мать без присмотра.

Синяки, оставленные Сетом, уже прошли, грудь снова можно выставлять напоказ, что Незер и сделала. Немного позже делать это будет невозможно, почему бы не воспользоваться последними днями свободы? Под тонким калазирисом фигурка просвечивала крайне соблазнительно, слегка стянутые лентой волосы сзади покрывали всю спину, а по паре блестящих рыжих прядей с каждой стороны спускались локонами на грудь.

Бину сообразила быстро:

— Хочешь его соблазнить?

— Хочу, чтобы позволил продлить канал до наших земель.

— Если не соблазнится, то дурак. Или неспособен ни на что.

Бекен был способен, его схенти при виде симпатичной соседки красноречиво вздулось впереди. И дураком он не был. Но был Бекен зависим от своей супруги — огромной пузатой Сешет, тело которой колыхалось под одеждой, словно полный бурдюк.

Незер, не подозревая об этом, допустила ошибку, нарядившись для Бекена и обратившись к нему. Результат был предсказуем.

Сначала Сешет поинтересовалась, что это за странный парик такой. Незер, не удержавшись, ехидно ответила, что это собственные волосы и что на севере такая мода. Соседку мода не впечатлила, она фыркнула:

— Дурацкая выдумка!

А по поводу отвода воды задала всего один вопрос:

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько Серкета готова за это заплатить?

Хотелось спросить, почему Серкета, но Незер вспомнила, что земля принадлежит матери, а не отцу, как и все наследство в Египте. Смерть отца ничего не изменит в собственности, а вот если что-то случится с матерью, наследует Шеритра, как ее старшая дочь.

— Сешет, я не прошу вашу воду, я прошу всего лишь позволить взять часть той воды, что уходит в песок за вашим поместьем.

— Не за, а на моей земле. Двести шетитов.

— За что?

— За согласие прорыть канал от нашего. — Незер не успела возразить ей, что у них никакой не канал, как услышала дополнение: — И еще по двести каждый год за пользование нашей водой.

— Сешет, ты понимаешь, сколько просишь? — Незер постаралась, чтобы голос звучал уверенно.

— А у тебя нет денег? Не заработала, торгуя телом?

Зеленые глаза Незер угрожающе сверкнули, потом взгляд стал насмешливым:

— Ты права, моим телом можно даже зарабатывать, оно не чета твоему бурдюку. Но я не торгую, мой муж сейчас в Эдфу у бога Гора.

— Почему же ты здесь, а не с ним? — Сешет пыхтела от гнева.

— Потому что болен отец. Когда Менес приедет, мы пророем канал много выше ваших земель и отрежем реку от вашего поместья. Тогда я запрошу у тебя в десять раз больше и заставлю ползать толстым брюхом по земле, целуя мне ноги!

Пока Сешет беззвучно разевала рот, пытаясь подобрать ответ этой нахалке, Незер поспешила удалиться. Теперь она понимала, почему отец не вырыл этот канал.

И все же не удержалась и поинтересовалась:

— Бекен, все решает Сешет, ты никто?

Ей вслед неслись проклятья толстухи и пожелания сдохнуть без воды вместе со всем семейством.

Незер вздохнула — поход получился неудачным, нужно было сначала узнать, кто в том доме хозяин, и подготовиться. Но она понимала, что даже ради канала унижаться перед толстухой и платить ей не стала бы.

Однако проблему это не решало. Из колодца после ночи удавалось достать по половине кожаного ведра мутноватой воды, которую приходилось еще и отстаивать. Ни о содержании скотины или птицы, ни об огороде, не говоря уж о саде, думать не стоило.

Отказ Сешет позволить отвести воду от их поместья к соседскому означал гибель земель Антефа.

Незер не стала никому говорить ни о своем походе к соседу, ни о его отказе. Да и кому? Отец едва жив, мать сидела, уставившись в пространство бессмысленным взглядом, Бину слишком юна для всех этих проблем. Теперь она понимала, почему Антеф запустил поместье — у отца не было средств для покупки воды у соседа.

Вдруг она сообразила:

— Бину, Бикерис отдал Антефу золото, которое я передала?

Девочка кивнула:

— Да, я видела это.

— Тогда где же оно?

— Не знаю…

Когда отец проснулся, Незер присела рядом, взяла его руку в свои:

— Отец, я дома, я буду здесь и возьму все заботы на себя. Ты меня понимаешь?

— Да, Незер.

— Бикерис привез вам золото, почему ты не использовал его, чтобы провести воду от Бекена?

Антеф вздохнул:

— Я не успел, Незер. Через два дня на меня напали, а потом…

— Хорошо, а где золото, я попытаюсь все же договориться с Бекеном.

Антеф несколько мгновений молчал, потом вздохнул еще раз:

— Спроси у матери. Только вряд ли она ответит.

— Почему?

— Ты видишь, какая она. Думаю, золото у нее, только вот где? Мы перевернули весь дом, но не нашли…

Надежда заплатить соседу и получить воду рушилась, во всяком случае, отодвигалась надолго.

Незер поднялась на крышу, еще раз осмотреть окрестности. Неужели только у Бекена есть вода? Понимала, что надеется зря, еще в прошлый раз убедилась, что это так — ближе всего к их землям подходит канал Бекена, от остальных так далеко, что и думать не стоит.

В сторону дома Бекена даже смотреть не хотелось — там блестел небольшой пруд в конце канала, в котором вода просто уходила в песок. Эта влага позволяла пока существовать нескольким пальмам на краю их собственного поместья, но лишь пока… А до остальных деревьев вода не доходила.

Мерзавец! Что ему стоило разрешить, ведь вода все равно утекает в песок? На глазах от отчаянья выступили непрошеные злые слезы. Незер смахнула их рукой, ну уж нет, ее не заставит плакать какой-то Бекен! Никто не заставит. Она докажет этому толстому гусю и всем остальным, что ее не сломить!

И вдруг вдали за оазисом стало заметно какое-то движение. Поднявшаяся на крышу Бину вытянула руку в ту сторону:

— Смотри.

Незер видела и сама — подступала песчаная буря.

Она вполне способна погубить то, что еще не погибло. Но ветер гнал песок не стеной, а как-то странно — отдельными закручивающимися вихрями, и эти вихри направлялись в сторону Харги.

— Незер, нужно закрыть улавливатель ветра и уходить вниз.

Бину права — устройство с перегородками на крыше, которое улавливало любой ветерок и направляло его в дом, сейчас могло стать источником песка. Они бросились поворачивать шкуры, заправляя их и придавливая тяжелыми камнями. Незер понимала, что в случае хорошей бури это не спасет, но все же лучше, чем увидеть главную комнату под слоем песка.

Когда уже заканчивали, она повернулась в сторону подступающей бури и обомлела. Ветер поднялся довольно сильный, но вихри вели себя странно — они один за другим направлялись в сторону дома Бекена! Один, второй, третий… Каждый высыпал все, что в нем было, точно в уловитель ветра и исчезал. Буря уничтожала не Харгу, а только дом Бекена.

Бину тоже увидела эту странность и схватила Незер за руку:

— Быстрей вниз!

— Да.

Но там Незер не стала прятаться и не позволила закрыть задвижку входа на крышу, напротив, метнулась к своей сумке, что-то схватила и бросилась обратно.

— Незер, ты с ума сошла?! Там песчаная буря! — Бину попыталась удержать старшую подругу, но та оттолкнула:

— Не мешай!

Когда Незер выскочила на крышу, песок засыпал уже весь сад и пруды поместья Бекена и превращал в дюну его дом, не трогая никакое другое строение. Даже сквозь вой ветра были слышны отчаянные вопли людей, которым грозило погибнуть под массой песка. Незер подняла диск к небу и заорала во все горло:

— Сет, остановись! Там не он один, там много невиновных людей! Остановись!

Несколько мгновений казалось, что все крики напрасны, но вот вихри замерли на месте, а потом стали опускаться, оставляя горки песка, но уже не метя в сам дом. Поместье Бекена было погублено, но его жители в доме оказались спасены.

Незер плюхнулась на слой песка, образовавшийся на их собственной крыше, и прошептала:

— Благодарю…

Обомлевшая Бину молча взирала на подругу.

А та вдруг разрыдалась, прижимая к себе диск. Все же Сет не забыл ее, пусть не помогает, но наказывает тех, кто ее обижает. И она не знала, хорошо это или плохо.

К ней подсела Бина, ахнула:

— Ух ты! Что это? Ты это поднимала в небо во время бури?

— Диск Сета.

Бину осторожно поинтересовалась:

— Ты… просила Сета?

Незер лишь кивнула. Что она могла сказать?

— Никому не рассказывай то, что видела.

Но Бина слишком легкомысленно относилась ко всему, она схватила подругу за руку:

— Это же хорошо! Сет не даст тебя в обиду! — И вдруг сообразила: — А почему он за тебя заступается? Почему ты была у него и получила этот диск?

Пришлось кое в чем сознаться, при условии, что Бину не скажет об этом никому. Та серьезно кивнула.

Немного погодя, сметая с крыши песок и оглядывая окрестности, Незер ворчала:

— Помог, называется… Теперь вообще воду брать неоткуда…

Ее охватывало смешанное чувство радости, что Сет ее не забыл, и страха, что кто-то из соседей видел все произошедшее на их крыше. Это могло сделать их пребывание в Харге смертельно опасным.

А воду и впрямь брать стало негде. Что-то черпалось со дна почти пересохшего колодца, но половины кожаного мешка далеко не прозрачной влаги после ее отстоя едва хватало на приготовление пищи и питье, о том, чтобы нормально вымыться, речи не шло.

— И как теперь жить? — этот вопрос Незер задавала себе несколько раз на день, но ответа не находила.

И все же главной проблемой было состояние отца. Антеф мочился кровью и скрипел зубами от боли даже после макового отвара. Помогал только настой мандрагоры, ввергавший несчастного мужчину в бесчувственное состояние. Дни его были сочтены.

Но и такой — больной и немощный — отец был Незер нужен, пока он жив, она не чувствовала себя одинокой.

Незер не подозревала, что главные беды еще впереди…

Страна опустошена, как сжатое поле. Урожай гниет на корню. Людям не хватает одежд, пряностей, масла. В стране царит запустение.

«Больше ничего не осталось», — говорит каждый. Лавки разрушают, а владельцев швыряют на землю.

Люди едят траву и пьют воду. Они крадут пищу у свиней, не говоря, как прежде: «Это для тебя, а не для меня», так они голодны.

У ремесленников нет материалов для работы. Люди опустошили все тайники. Ни один египтянин больше не работает.

Число людей в стране уменьшается. Оглянись, и ты увидишь, как брат хоронит брата. Мертвых бросают в реку. Нил превратился в усыпальницу. Женщины больше не рожают детей.

Глава 7

Незер ошибалась, ее сын Нармер уже не работал над изваянием Сфинкса. Туловище было готово, но Исида молчала, не давая знать, чье лицо получит Сфинкс, и Нармер вдруг решил пока остановить работу и присоединиться к Гору и его Железным людям. Нармер тоже был в Эдфу.

Никогда еще люди не видели такое оружие — словно большущие ножи, но не кремневые, а металлические. Гор научил их добавлять в медь олово, получая более прочный металл, который годился не только для мелких поделок. А потом научил ковать оружие из невиданного металла — железа, оружие такое же прочное, как большие дубины, но много легче…

Этим и занимались все, прибывшие в Эдфу.

Только сильные руки могли поднять тяжелый молот, чтобы, опустившись, тот расплющил металл, превращая его в полосу, а потом в клинок. Конечно, до настоящих клинков было еще очень далеко, но и такое оружие люди брали в руки впервые. Оно не гнулось, как медное, зато резало и кололо.

Едва появившись в Эдфу, Нармер присоединился к Менесу:

— Научи!

Скульптор лишь кивнул, точно зная, что юноша через несколько дней будет настоящим кузнецом.

Показывая, как надо обращаться с молотом и самим металлом, Менес как-то странно поглядывал на ученика. Юноша не выдержал:

— Почему ты на меня так смотришь?

— Ты возмужал.

Это была правда, из юноши Нармер превратился в сильного молодого человека, излучающего мощь и уверенность. Теперь Менес знал, почему это.

От такого знания легче не становилось. Полностью погрузившись в незнакомое для него дело, Менес не оставлял себе времени на раздумья или воспоминания. Он работал столько, чтобы успевать лишь поесть и поспать. В сон проваливался, едва коснувшись ложа головой, выныривал из него перед рассветом и сразу отправлялся в кузницу.

Появление Нармера, конечно, всколыхнуло воспоминания о Незер. Менес считал, что сумел выбросить из головы красавицу, в мужских разговорах о женщинах не участвовал, самих женщин сторонился. Скульптор не был уверен, что Незер не вернулась в Город и не попыталась встретиться с сыном, а потому первый день смотрел на Нармера с опаской, ожидая вопросов. Но тот молчал, вернее, улучив свободную минуту, сам поинтересовался у учителя:

— Ты нашел свою красавицу?

— Да.

— А она своего сына?

Менес только стрельнул глазами в Нармера, проверяя, насколько серьезно тот говорит. Нармер не шутил, видно, Незер действительно не искала с ним встречи.

— Нет.

— А где она сейчас?

— Не знаю. Держи ровней, видишь, уходит в сторону.

Последнее замечание касалось уже нового клинка. Нармер кивнул и сосредоточился на действиях Менеса. Сам Менес был рад закончить опасную беседу, но понял, что пора советоваться с Тотом, пусть что-то придумает, на то он и бог мудрости.

Впервые Менес задал себе вопрос, знает ли Тот о том, чей сын Нармер? А вдруг… Что, если он, Менес, ошибся и Нармер вовсе не сын Незер и Сета?!

Внутри шевельнулось горькое сожаление. Не поспешил ли он, оттолкнув от себя Незер? Ведь он отказался от любимой женщины не только и даже не столько из-за себя, но из-за Нармера. Незер рядом стала бы трагедией для юноши, в этом Менес не сомневался. Как бы ни было больно Незер, ее тайну Нармеру лучше не раскрывать.

Менесу казалось, что он все решил правильно, но теперь возникли новые сомнения — а вдруг Нармер не сын Незер?

Скульптор смотрел в зеленые глаза своего ученика и пытался убедить себя, что они ничуть не похожи на глаза его матери. Не получалось, у Нармера была та же лазурь под рыжими ресницами. Тогда Менес нашел другой выход — он внушил себе, что отцом вовсе не обязательно должен быть Сет. Если Незер была жрицей в храме богини любви Хатхор, то ее гостем мог стать и кто-то другой!

Конечно, Нармеру все равно лучше не знать своей матери, но хоть самому Менесу стало спокойней.

Позже он не раз пожалел, что все же решил поговорить с Тотом.

Выбрав минуту, когда их никто, даже Нармер, не мог услышать, Менес словно невзначай произнес:

— Незер сказала, что Нармер сын Сета.

Произнес и отвернулся в сторону, разглядывая резвившуюся молодежь.

— Да.

Менес не поверил своим ушам, все надежды, что Тот подтвердит его сомнения и успокоит, рухнули — бог мудрости признал страшную догадку скульптора.

— Ты знал это и мне не сказал?!

Павиан пожал плечами:

— Зачем? Разве Нармер от этого хуже?

— Но он верит, что сын Гора.

— Пусть верит. Незер не ищет его, этого достаточно.

— Ты знаешь, где она? — голос Менеса против его воли выдал смятение чувств при упоминании девушки.

— Она вернулась в родительский дом.

Ему бы спросить, как там, но Менес лишь кивнул:

— Давно пора.

— Менес, ты уверен, что больше не хочешь ее?

Скульптор только зубами скрипнул, но помотал головой:

— Хочу, но сделаю все, чтобы не хотеть.

Бог мудрости вздохнул.

Гор построил свою кузницу во владениях Сета, не особенных за Джаути, но в Эдфу в Верхнем Египте, который принадлежал богу тьмы. Но Сет почему-то ничего не предпринимал, словно не замечая стараний соперника.

Гор накидал людям камней, содержащих железо, которого те никогда не видели, и научил плавить эти камни и ковать из них оружие. Потому и люди назывались Железными.

Неужели Сет испугался железных мечей? Но ведь он мог просто занести песком и кузницу, и людей, как занес земли на западе. Почему же не делал этого? Напротив, позволил Гору построить кузницу там, где для этого были дрова, чтобы развести огонь, много огня.

Немедленно поползли слухи, что Сет испугался и готов признать свое поражение. Это сильно укрепило боевой дух сторонников Гора, но самые умные и ловкие задумались. Сет ничего не делает просто так и не обращает внимания на старания своего соперника потому, что у него есть какая-то сила, способная всех этих Железных людей уничтожить.

Менес слышал такие разговоры и страшно сердился:

— Трусы нам не нужны! Те, кто боится какого-то Сета, могут бежать к нему в Джаути, он примет, ему трусливые пригодятся.

Разговоры стихли мгновенно, и даже сам Менес замолчал после того, как однажды на глазах у всех вихри из пустыни занесли одну из кузниц и работавших там людей. Откопать их не успели… Сет показал, что может сделать с болтунами.

Менес был вне себя. Это подло!

Он вышел в пустыню за их поселением и закричал, обращаясь в сторону Джаути:

— Сет! Если хочешь биться, выходи против меня, я главный кузнец!

В следующее мгновение Менесу понадобилось все его мужество, чтобы не закричать от ужаса и не позвать на помощь Гора. Поднялся такой ветер, что трудно стало дышать, а потом в песке возникли маленькие бурунчики, которые принялись крутиться у ног скульптора-кузнеца, занося его песком. Менес несколько раз переступил с ноги на ногу, но вихри были быстрей. Он топтался уже на небольшом холмике из песка, едва успевая вытаскивать ноги, а тот все продолжал прибывать.

Поняв, что все бесполезно, Менес приготовился к худшему — глупо умереть в песке. Если позвать на помощь, погибнут и те, кто прибежит. Песок поднялся до колен, потом выше, и вот уже схенти не защищало скульптора от песчинок…

Но вдруг… вихри куда-то делись, а песок прекратил прибывать.

Некоторое время он стоял, соображая, что делать, но никаких признаков надвигающейся бури или убийственного поведения песка не заметил.

С трудом выбравшись из бархана, Менес еще раз огляделся и поплелся в поселение. Он не знал, рассказывать ли Нармеру о произошедшем. Решил, что не станет, но тот сам заметил, что с учителем что-то неладно.

Как тот ни отнекивался, пришлось рассказать, предварительно взяв с ученика слово, что тот не проболтается.

Услышав о поражении учителя без боя, Нармер сжал кулаки:

— Я убью его!

У Менеса все сжалось внутри — сын клялся убить собственного отца!

«Себек забери эту Незер! Нашла от кого рожать сына!» — мысленно выругался Менес, а у Тота поинтересовался:

— Почему Сет не заносит нас песком, если может это сделать?

Бог мудрости изумленно посмотрел на скульптора:

— Ты же знаешь, что Нармер в заложниках. Пока его сын с нами, бог тьмы ничего не сделает.

— То есть самое страшное произойдет, если Нармер станет сторонником Сета?

— Да, тогда Сет будет непобедим.

— Не спускай с Нармера глаз! — приказал Менес Тоту, совсем забыв, что перед ним бог, а он сам всего лишь простой смертный.

С того дня скульптор стал при любой возможности хулить Сета, описывая ужасы разрушения, которые тот принес на землю Египта.

— Менес, зачем ты внушаешь Нармеру ненависть к Сету, если он и без тебя не горит любовью? — возмутился Тот.

— А как же иначе?

— Не смей, я обещал, что не стану этого делать.

— Так это ты, а то я. Я ничего богу тьмы не обещал. — Менес повернулся в сторону Джаути и добавил: — И обещать не собираюсь!

В лицо ему полетела горсть песка, заставив отплевываться и промывать глаза.

Бог мудрости серьезно посоветовал:

— Не бросай вызов тому, кто во стократ сильней тебя.

— Ничего, у нас тоже будет сила…

Бог Тот только укоризненно качал своей павианьей головой. Иногда он даже жалел, что приставил Нармера учиться к неистовому Менесу.

А создание железного оружия и армии Железных людей продолжалось.

Глядя на то, как молодежь меряется силами, Менес кивнул на них Тоту:

— Иметь мечи мало, нужно научиться ими владеть.

Тот чуть улыбнулся:

— И ты говоришь, что тебе нужны мои советы? Учи.

Со следующего дня самые крепкие и рослые половину дня посвящали странному занятию — они учились наносить удары новым оружием. Для этого были изготовлены сотни чучел из тростника, установлены на кольях из палок покрепче, и теперь раздавались команды:

— В живот! В живот метить!

Сразу возникла еще одна проблема: стоило приказать, чтобы нападали на чучела, как начиналась свалка, все почему-то стремились к самому высокому и толстому чучелу. В одном из таких столкновений между воинами оказались ранены двое из них. Случайно, но Менес задумался о том, как этого избежать потом во время столкновения с людьми Сета.

Началась отработка взаимодействия, когда не все кучей, а осмысленно, не мешая друг другу.

Одновременно Менес подбирал команды, которые были бы хорошо слышны, не оставляли сомнений и не прошли незамеченными.

У людей рождалась армия…

Снова казалось, что Незер забыта, но только казалось.

Самой Незер и подавно было не до мыслей о Менесе, а вот Нармера она не забывала. Разве ее вина, что родила ребенка от Сета? Но заглянув в свою душу, она вынуждена признать, что, появись возможность сделать это еще раз, предпочла бы сына от бога тьмы, чем от любого другого.

Сет больше не появлялся в ее снах, зато Незер поняла, что… беременна!

Это открытие потрясло ее. После ухода из Нефера она точно знала, что не носит плод Сета, но потом были две ночи любви с Менесом, значит, ребенок его?

Пойми она это сразу, в Харге приняла бы меры, но тогда оказалось не самочувствия, а когда опомнилась, было поздно. В ее чреве росло дитя. На сей раз это дитя простого смертного.

— И ладно. И хорошо. Я Менесу о тебе никогда не скажу, пусть узнает, что у него сын… или дочь… через много лет. А лучше совсем не узнает, — она гладила совершенно плоский пока живот, мысленно беседуя с зародившейся в ней жизнью.

Ей и впрямь оказалось даже не до собственной беременности.

Никакими стараниями, снадобьями и мазями спасти отца не удавалось. Было ясно, что он доживает последние дни.

Незер удивилась, когда к ней вдруг подошла мать и позвала в сад. Садом то, что теперь было вокруг дома, назвать нельзя даже с большой натяжкой. Ушла вода — ушла и жизнь. Занесенный песком канал больше не питал два пруда, тонкой струйки хватало лишь на нужды в доме, деревья и кусты засохли. Незер боялась, что мать начнет выговаривать ей из-за недостаточного присмотра за садом, но та не собиралась этого делать.

— Незер, я больна и понимаю это. Моя память меня подводит, моя голова перестает думать. — Она вскинула руку, останавливая возражения дочери. — Послушай, пока я еще способна говорить. В том, что тебя продали в храм Хатхор, отец не виноват.

— А кто виноват?

— Я. Да-да, это я решила, что там тебе будет лучше. Ты ведь не была красавицей, зато ею стала. А отец не виноват, не виноват…

Просветление оказалось слишком недолгим, мать забормотала что-то еще, ее взгляд снова ушел вдаль. Незер обняла Серкету за плечи:

— Конечно, не виноват, мама. Я верю, что не виноват.

Та вскинула глаза и, усилием воли выбравшись из провала, четко повторила:

— Я виновата. Только я! Я во всем перед всеми виновата.

Разговор оставил очень тяжелый осадок, Незер поняла, что на мать рассчитывать больше не придется никогда, значит, соблюдение всех ритуалов после смерти отца нужно организовывать ей самой.

Пора задуматься об этом, почки Антефа отказали совсем, оставалось только ждать его ухода в мир иной.

Но в тот же вечер у нее состоялся не менее странный разговор с отцом.

Оставшись с ней наедине, Антеф сделал слабый знак рукой:

— Незер…

— Да, отец. — Она склонилась ближе, чтобы тому не пришлось напрягать голос. — Тебе что-то нужно?

— Только попросить у тебя прощенья и кое в чем признаться. Я отправил тебя в храм богини Хатхор…

Незер подумала, что, не будь отец при смерти, немедленно уточнила бы, что продал, а не отправил.

— …потому что думал, что так будет лучше. Мать ни в чем не виновата, вся вина на мне. Только на мне, слышишь?

Девушке с трудом удалось скрыть изумление, ведь нечто похожее она только что услышала от матери, посчитав признание проявлением болезни.

— Я вынужден был это сделать. Не было денег на приданое дочерям. Прости меня, если сможешь…

Голос стал совсем слабым, а дыхание Антефа сбилось. Незер накрыла его руку своей рукой:

— Я ни в чем тебя не виню. — И вдруг улыбнулась. — Не будь этого, я не узнала бы счастья желать и быть желанной.

Едва ли стоило говорить старому уже человеку, которого коснулась смерть, такие вещи, но Незер не жалела, что сказала.

Отец со вздохом прикрыл глаза и уже больше их не открывал.

А Незер задумалась, нет, не вспоминала храм Хатхор или Сета, даже о Нармере не думала. Она пыталась представить, что делать, когда Антеф умрет.

Не до любви было дочери Антефа, она размышляла, где раздобыть золото для погребения умирающего отца.

Незер вытащила из сумки диск и принялась разглядывать. После песчаной бури, едва не погубившей семью Бекена и Сешет, Сет больше не приходил ни в виде бури, ни в ее снах, а сама Незер старалась не вспоминать горячее тело бога тьмы, чувствуя, что предала их страсть, попытавшись забыться в объятьях Менеса. Сету не до нее, это к лучшему, что будет, когда бог тьмы обнаружит ее беременность? Лгать о том, что это его ребенок, Незер не могла.

Бину тут как тут:

— Хочешь попросить помощи у Сета?

— Мы его расплавим, чтобы заплатить за погребение Антефа и места в караване.

— А куда караван?

— В Шедет, там моя старшая сестра Шеритра.

— Серкета сказала, что она нас не примет, она обижена.

— Шеритра получила в приданое выкуп за меня. Ей не стоит обижаться.

Девочка покачала головой:

— Нет, однажды Антеф сказал, что Шеритра ненавидит всех за то, что мало дали, обманув ее мужа. Потому муж и бьет, и дети не рождаются.

— Что еще ты слышала? — Незер поспешно убрала диск и буквально впилась в лицо Бины. Та пожала плечами:

— Многое. Антеф и Серкета часто ругались. Серкета сказала, что это золото за тебя, значит, тебе и должно предназначаться!

Незер вдруг сообразила:

— Когда ты пришла в этот дом, Серкета была уже…

Бина серьезно кивнула:

— Да, она давно больна. Не смогла простить Антефу твою продажу.

Незер даже застонала. Она всегда считала, что у Серкеты любимица Шеритра, именно с ней чаще всего беседовала и за ней следила мать. Сама Незер была отцовской любимицей. Но сейчас она вдруг поняла, что мать просто наставляла старшую дочь, ведь той скоро замуж.

Где же золото, полученное от Сети? Спрашивать мать бесполезно, она не в себе.

Загорелась робкая надежда, что в минуту просветления мать что-нибудь вспомнит.

Незер вдруг сообразила, что мать могла спрятать золото в доме, но Бина сокрушенно покачала головой:

— Нет, Антеф не раз спрашивал Серкету, куда она девала золото, а та отвечала, что ничего о нем не знает.

И все же они снова облазили все закоулки. Бесполезно…

Вечером Незер снова достала диск:

— Бину, пора его плавить, у нас всего один шетит.

— Ты не боишься? — опасливо поинтересовалась девочка, глядя на блестящий золотой круг.

— Боюсь, — неожиданно для себя созналась Незер. — Давай завтра?

— Ага…

Это решение оказалось очень мудрым. Спасение всегда приходит в последнюю минуту, пришло оно и сейчас.

На следующий день из Дандары в очередной раз вернулся Бикерис. Он посетовал из-за состояния Антефа и вручил Незер довольно увесистый мешочек:

— А это передали тебе.

— Кто? — у Незер мелькнула мысль, что постарался Менес, кто же еще мог передать ей мешочек с шетитами?

— Старуха в черном. Худая, цепкая такая. Подошла и безо всяких сомнений сказала, чтобы я отвез это в дом Антефа тебе. Ты ее знаешь?

— Да. Это Сети. Когда-то она увезла меня из этого дома.

— Вот оно что… Тогда бери, не сомневайся. Имеешь право.

В мешочке было достаточно золота, чтобы оплатить погребение отца и немного прожить самим. Словно почувствовав, что выход найден, Антеф тихо скончался.

Утром Незер и впрямь пришлось звать бальзамировщиков. Она решила сделать все, чтобы Атеф был погребен подобающе. А что будет потом? Как-то проживут.

У Антефа, как у всех состоятельных египтян, был готов мастаб — место погребения, но требовались немалые средства на бальзамирование и сам ритуал.

Встретившись с бальзамировщиками, Незер не стала интересоваться стоимостью, а сразу сообщила, сколько может заплатить. Глядя в зеленые глаза красавицы, главный бальзамировщик покорно согласился сделать все как надо за сумму на четверть меньшую обычной. Незер была довольна, у нее оставались средства, чтобы прожить семьдесят дней траура, которые будет длиться процедура бальзамирования.

Эти семьдесят дней стали временем воспоминаний и размышлений.

Незер уже поняла, что восстанавливать поместье не стоит, слишком много требовалось вложить сил и средств, которых не было. Она решила, что нужно найти способ куда-то переехать. Только где взять еще шетиты на переезд? Того, что у нее осталось, едва хватит, чтобы свести концы с концами за эти месяцы.

Мысль о том, где взять средства для жизни и что теперь делать ей с больной матерью, совсем юной Биной и растущим внутри ребенком, не отпускала ни днем, ни ночью.

Незер обошла соседей в попытке понять, как те выпутываются из положения. Но у всех либо еще были средства для жизни, либо оказались не столь запущены сады и пруды, что позволяло перебиваться плодами и рыбой. Незер, Серкета и Бина пока не голодали, она хорошо кормила и двух слуг, но количество шетитов в сумке неуклонно таяло. Торговцы, заходившие в Харгу, заламывали такие цены, что Незер все чаще отказывалась покупать даже необходимое. Теперь они сидели по вечерам с одним светильником и ели на ужин лепешки, запивая их водой.

Зато она узнала нечто очень важное.

Понимая, что дом больше не понадобится, Незер попыталась узнать, нельзя ли его продать, чтобы на вырученные средства уехать и купить себе другой поменьше. Одна из излишне болтливых соседок посетовала, что Антефу нужно было продавать поместье тогда, когда дела только начали ухудшаться, мол, тогда ему предлагали продать дом, а он предпочел продать дочь!

Незер похолодела от таких слов, муж болтушки поспешил перевести разговор на другое, пришлось делать вид, что не расслышала или не поняла. Но мысль, что отец продал ее вместо дома, крепко засела в голове Незер. Она нашла кого расспросить — старую родственницу, хорошо знавшую положение в их семье, но страдающую излишней разговорчивостью.

Незер сразу дала понять, что ей многое известно:

— У отца были столь плохи дела, что он решил продать меня в храм?

Родственнице пришлось рассказать. Да, песок засыпал один из каналов на земле Антефа, а слуги оказались слишком невнимательны, когда поняли, что надо принимать меры, было уже поздно — сосед, вовремя сообразив, успел отвести воду к себе. Огромное пастбище и большая пашня высохли в тот же год, оказавшийся слишком засушливым даже для богатых водой земель. Отец Незер был одним из первых в Харге, серьезно пострадавшим от наступления песков.

Но стоит только начаться, как неприятности не отпускают уже долго. Результатом стало слишком тяжелое положение, чтобы из него выпутаться без потерь. Младшая дочь и стала той самой потерей.

Почему в голенастую малышку вцепилась невесть откуда взявшаяся старуха, не понял никто, но цену она дала такую, что семья смогла прожить несколько лет и даже выдать замуж старшую Шеритру. Приданое Шеритры выплатили из платы за Незер.

— А где сейчас Шеритра?

— Разве мать тебе не рассказала?

Незер скрывала ото всех состояние Серкеты, потому отмахнулась:

— Она слишком страдает из-за смерти отца.

— Серкета стала странной после ссоры с Шеритрой. Она ведь так не хотела, чтобы старшая дочь уезжала в Шедет…

— Шеритра в Шедете?!

Оказалось, что старшая сестра давно замужем за богатым человеком в Шедете. Но ходили слухи, что тот жену бьет, из-за чего она никак не может доносить ни одного ребенка.

Незер тихонько застонала, ведь она была совсем рядом и не подозревала, что сестра, пусть даже самая вредная и не любившая ее саму, там. Зато теперь Незер знала, куда нужно отправиться — совершив погребение Антефа, они поедут в Шедет. Если уж приданое и нынешнее благосостояние Шеритры в какой-то степени основано на продаже ее, Незер, в храм, то пусть хоть мать заберет к себе.

Оставалась сущая мелочь — найти средства, чтобы дожить оставшийся месяц и, главное, — доехать.

Дебнов больше не было, слуг Незер уже отпустила, все равно содержать не на что, с домом они управлялись сами. Управляться было не с чем, из еды одни лепешки и финики, а комнаты они использовали всего две из всего огромного дома. Все еще надеясь дом продать, Незер каждый день брала в руки метелку и звала Бину вытирать пыль. Но это не помогало, пустых домов в Харге полным-полно, зачем платить, если можно поселиться в любом бесплатно. Только селиться некому, из Харги уезжали, но никто не приезжал. Разве что потом… когда-нибудь…

Вокруг песок, он набивается в каждую щель, засыпает улицы, уничтожил все вокруг. Зеленых полей возле Харги нет давно, Незер такие и не помнила, но она хорошо помнила рощицу финиковых пальм подле канала, который отводил воду для их поместья, помнила лужок возле воды, раскидистую яблоню, на которой не раз приходилось спасаться от гусей, помнила жизнь города.

А еще полный дом, где было много всего — людей, детей, голосов, движения, смеха… Теперь не было ничего, жизнь ушла из дома Антефа, жизнь уходила и из Харги. Сможет ли город возродиться после победы Гора?

Люди не позволяли себе сомневаться в победе бога света над богом тьмы. Незер старалась об этом не думать, вернее, не думать о том, что будет с побежденным Сетом. А еще о том, что их сын Нармер на стороне будущего победителя. А если нет, если победу одержит Сет? Что тогда будет с Нармером? Сердце Незер замирало при такой мысли, она сама себе не желала признаваться, что главной причиной ее стремления в Шедет было вовсе не желание воссоединиться с сестрой, а робкая надежда хоть со стороны увидеть Нармера. Даже просто что-то услышать о нем.

Незер не видела сына после того, как положила его в колыбельку совсем крошкой, и не могла представить, что этот малыш, совсем недавно так забавно чмокавший губками, уже вырос.

Но эти мысли причиняли боль, потому она старательно гнала их, стоило только возникнуть. Было о чем подумать и без того.

Десять лет в храме Незер учили многому — читать, красиво говорить, женить и разводить большие числа, учили названиям созвездий и тому, как определять по размерам Левого Ока Гора — Луны — приближение того или иного праздника. А еще учили ухаживать за своей кожей, волосами, руками, ногами… Красиво подводить глаза, делать замысловатые прически, красить ногти и ладони хной… Учили доставлять удовольствие мужчине и себе самой.

Но все это сейчас оказалось совершенно ненужным! Кому какое дело, накрашены у нее ладони или нет? Умеет ли она складывать и вычитать числа? Знает ли названия созвездий и умеет ликрасиво подводить глаза?

Не только кому-то, ей самой вовсе не нужна краска на обломанных от постоянных ковыряний в сухой земле ногтях, не нужны замысловатые прически, достаточно просто покрепче подвязать волосы лентой, чтобы не лезли в глаза и не слишком пылились. А красиво беседовать с кем?

Красивая и умная Незер никому не нужна, она не умеет даже того, что умеет любая служанка! Ее и в услужение не возьмут, а если возьмут, то вскоре выгонят из-за растущего живота. Для служанки красота скорее помеха, чем помощь.

— Нет чтобы научить вести хозяйство! — ворчала Незер, страшно досадуя на жриц храма Хатхор.

Наверное, все это умела ее мать, но Серкета по-прежнему большую часть времени смотрела вдаль чистыми, зелеными, как у дочери, глазами. Мать Незер была первой красавицей не только Харги, Незер помнила, как завистливые женщины проклинали Серкету, которая неизменно притягивала взоры мужчин. Все дочери Серкеты удались не в мать, они были похожи на Антефа, красотой не блиставшего, и только у самой младшей Незер глаза оказались такого же удивительного цвета, а волосы рыжие вообще непонятно в кого.

Незер была слишком юной, чтобы понимать смысл обвинений, бросаемых вслед Серкете, но она помнила, что мать в ответ смотрела на всех свысока, почти заносчиво. Наверное, из-за красоты.

Серкета осталась красивой даже теперь, но толку от стройной фигуры и красивого лица женщины было ничуть не больше, чем от внешности ее дочери. Оказалось, что в жизни часто требуется совсем другое. Но если Серкета могла просто сидеть, уставившись в одну точку, то Незер этого не могла, ей нужно думать и о больной матери, и о Бине, и о растущем внутри ребенке.

Ритуал погребения потребовал куда больше средств, чем рассчитывала Незер. Ритуальный бык, которого необходимо убить в день погребения и сердце показать Ка умершего, чтобы его уста отверзлись в царстве Осириса, оказался страшно дорог. Бык был столь огромен, что Незер усомнилась в необходимости такой горы мяса. Но жрецы были непреклонны, пришлось платить.

Лишний шетит запросили носильщики саркофага, мотивируя это тем, что мастаб слишком далеко от мастерской бальзамировщиков. Второй предназначался жрецам, которые объявили, что льна ушло больше, чем планировалось. Незер вытащила из сумки последний кусочек золота и протянула на раскрытой ладони:

— Это все, у меня больше ничего нет.

Жрец внимательно оглядел красивую девушку и предложил:

— Ты можешь пойти в услужение…

— Не могу! — Незер демонстративно обтянула калазирисом свой уже заметный живот. Жрец хмыкнул:

— Да, не можешь. Ладно, оставь шетит себе.

Когда все было оплачено, оказалось, что им самим жить уже не на что.

— Выпутаемся! — махнула рукой Незер, но диск при этом из сумки доставать не стала. Тратить золото Сета на еду казалось кощунственным.

Они с Биной с утра до вечера рыскали по окрестностям, пытаясь раздобыть еду. В доме давно уже не было сута — пшеничной муки, довольствовались мукой из полбы — бедетом. Бина сообразила, что поискать можно в тех поместьях, откуда хозяева бежали к Нилу, там могла оставаться вода и, следовательно, хоть что-то на ветках и в огороде. Это оказалась хорошая мысль, они несколько раз приносили и воду из колодцев, и яблоки с веток, и лук-порей, латук, чеснок и бобы. Однажды наткнулись даже на небольшой арбуз.

Каково же было их возмущение, когда увидели этот самый арбузик в руках у грабителя, который решил обчистить их дом, пока они лазили по заброшенным огородам!

Взять в доме нечего, но грабитель постарался. То ли его спугнула Серкета, то ли еще что, но когда девушки уже подходили к дому, человек с полной сумкой на плече и арбузом под мышкой метнулся от входа к воротам.

Почему-то именно арбуз разъярил Незер больше всего, они так осторожно несли зеленое чудо, так мечтали именно сегодня вечером съесть его, устроив пир на троих!

— Ах ты ж!..

В грабителя полетело ведро, наполовину заполненное коричневатой жижей, вычерпнутой из чьего-то колодца в надежде полить свои грядки. Ярость и обида удесятерили силы девушки, и кожаное ведро почти сбило с ног грабителя. Тот взвыл, выпустил из рук и арбуз, и свою большущую сумку и припустил со всех ног. Арбуз разлетелся на куски, а догнать вора не удалось.

Незер погрозила вслед кулаком:

— Появись еще — убью!

Бина расхохоталась:

— Ты убьешь?

— Я.

— Да ты и муху убить не сможешь.

Незер вдруг мрачно объявила:

— Уже убила.

— Что?

— Я убила двух насильников, которые напали на меня вон там, — она кивнула в сторону улицы, где когда-то опустила дубину на голову человека.

Бина стала серьезной.

— Вот почему ты это место стороной обходишь… Правильно сделала!

— Бина…

— Бывают случаи, когда и убить стоит.

— Лучше бы они не случались.

— Слушай, а что у него в сумке? — девочка просто хотела перевести разговор на другое, но получилось вовремя.

В брошенной сумке оказались лепешки, довольно много фиников, горсть рожков и даже… большой гусь «ашер», то есть жаренный целиком.

— Интересно, у кого он гуся стащил?

Бина тут же заявила:

— Не будем же мы ходить по Харге и кричать: «Эй, чей гусь?» Давай, съедим?

Они съели, блаженствовали целых два дня, а потом случайно услышали, что гусь украден у… Сешет.

Но без конца жить на диких огурцах или сворованном на пустующих огородах латуке невозможно. На них стали косо поглядывать, поскольку в Харге воровали много и не только на заброшенных огородах. Незер объявила:

— Бину, больше нельзя лазить по чужим садам и огородам. Решат, что это мы воруем гусей.

Девочка только кивнула, она и сама понимала, что если попадутся, то будут отвечать за всех остальных.

Сет играючи занес песком дом Сешет и Бекена, он не понимал, почему Незер пожалела своих обидчиков.

Бог мог насыпать столько же золотых пластинок, но хотел, чтобы Незер попросила его о помощи, а та и не собиралась этого делать. Явно голодала, таскала пожухлые овощи с заброшенных огородов, сбивала ноги до волдырей и покрывала руки заусеницами в поисках еды, но помочь не просила.

Сет и злился, и восхищался любовницей одновременно.

А еще он злился на самого себя, потому что не мог не только забыть ее восхитительное тело, но и постоянно следил за красавицей. И это грозный бог, для которого любые чувства ничто?! Наверняка происки Хатхор! Богиня любви всегда твердила, что она самая сильная потому, что любовь побеждает все, даже ненависть и смерть.

Но почему же Хатхор не помогает своей подопечной? Могла бы обратить внимание на бедственное положение красотки. Или, сбежав, Незер нарушила и ее планы?

Подумав об этом, Сет даже усмехнулся. Поистине, Сети нашла ему удивительную красавицу.

Воспоминание о Сети заставило бога позвать старуху, он прекрасно знал, что та возникнет из воздуха, стоит только позвать.

Так и есть, Сети уже стояла в темном углу комнаты:

— Ты меня звал, Хозяин?

— Как твоя подопечная?

— У Незер умер отец. Совершит погребение и уйдет из Харги.

Сет едва не сказал, что это он знает и сам.

— Ты ей больше не помогаешь?

— Помогаю. Нашлись шетиты на погребение.

— И все? — голос Сета насмешлив.

— Сет, она справится сама, даже без нас с тобой справится. Она упрямая.

Впервые Сети назвала Хозяина по имени, но тот не возражал. Напротив, кивнул:

— Упрямая, как сто ослов! И непокорная.

— А тебе разве нужна покорная?

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Фигура в черном растворилась в воздухе, но бог обернулся, и Сети возникла в темноте угла снова.

— Проследи за ней.

— Да, Хозяин…

Стая черных птиц вспорхнула от дворца и улетела в сторону Нила. Никто не обратил внимания, не стоило любопытно таращиться на покои бога тьмы, там страшный Упуат, не ровен час, попадешь ему на глаза.

Незер смотрела на скудный завтрак, пытаясь придумать, как растянуть оставшиеся два шетита на полмесяца.

На столе лежала пара лепешек и всего лишь горсточка фиников не лучшего качества. А раньше на столе Антефа и Серкеты было столько всего! Их повару прекрасно удавались говяжий бок и перепела, другому сыры, третьему нежнейшие медовые пирожные, щедро посыпанные кэробом — порошком из засушенных стручков цератонии (рожкового дерева). Да мало ли что удавалось опытным поварам? Они только успевали готовить яства, ведь Антеф славился своими пирами. Бычьи туши, антилопы, гуси, зажаренные целиком, перепела, голуби, журавли, утки… Многое росло на собственных огородах и в саду, постоянно подавали рыбу из прудов поместья, щедро заливали сладости своим же медом…

Где это все? Что случилось с отцом, умевшим справляться с любыми трудностями? Почему, получив от Сети за младшую дочь действительно большие деньги (Сет был щедр), Антеф не выправил положение? Неужели приданое Шеритры оказалось столь большим, что снова подкосило хозяйство?

Незер думала о том, как легкомысленно относились они к изобилию и достатку. Если бы тогда отложили хоть десяток шетитов, что-то припрятали, сейчас могли купить много ита — муки из проса — и даже фиников — Бина, а почему бы нам снова не порыскать в закромах, возможно, там есть мука и еще что-нибудь.

— А чем печь топить?

— Уехав, мы оставим дом на разграбление. Не лучше ли все деревянное сжечь сейчас?

Они собрали все, что могло гореть, перевернули в доме все углы и наскребли съестного на пару дней. К тому же еще раз сходили за дикими огурцами и луком. В результате сэкономили целых два шетита!

Мука и вода без масла, яиц и пряностей даже в виде лепешек не слишком вкусна. Глядя, как мать отламывает крошечные кусочки быстро зачерствевшей лепешки, Незер вдруг позвала:

— Мама, после погребения отца давай поедем к Шеритре?

Незер уже решила, что переплавит диск Сета, чтобы было золото для места в носилках каравана. А дальше будь что будет.

Серкета глянула на дочь неожиданно осмысленным взглядом и покачала головой:

— Мы ей не нужны. У нас нет золота.

Серкета вдруг сделала дочери знак следовать за собой. Привела в комнату, где сама Незер когда-то жила совсем девочкой.

Вернувшись домой, Незер старалась туда не заходить, слишком больно вспоминать счастливые детские дни. В комнате ничего не изменилось, на том же месте небольшое ложе, сундук, полный папирусов, второй со старыми юбками, игрушки… На всем слой пыли, но комнату, несомненно, обыскивали, как и все в доме.

Серкета прижала палец к губам:

— Тсс! Это комната моей дочери Незер. Ее сейчас нет, но она скоро вернется.

С этими словами женщина вдруг принялась толкать сундук, явно пытаясь сдвинуть его с места.

— Помоги.

Незер прекрасно помнила, что сундук не движется, он был вделан в пол. Однако она ошибалась, нужно только приподнять его в одном месте, чтобы выскользнул из паза-зацепки.

Когда сундук отодвинули, Серкета подцепила одну из плиток пола и…

Как отец мог не знать об этом тайнике?! Наверняка, как и сама Незер, не догадывался, что сундук отодвигается. Откуда об этом знала Серкета? Незер вдруг вспомнила, что дом отец не строил, а купил. Девочка этого видеть не могла, поскольку они переехали до ее рождения, но говорили, что в комнате Незер раньше была комната самой Серкеты, она там и родила младшую дочь.

Но сейчас Незер не до воспоминаний, потому что мать подозвала ее к себе и показала содержимое тайника:

— Это для моей крошки Незер. Надо отдать ей, когда Незер вернется. Она обязательно вернется, я знаю. Тут все, что заплатили за нее, и еще много чего.

Незер поняла, что старшая сестра обиделась не зря — мать просто спрятала вырученные шетиты, оставив Шеритру без приданого.

Незер не знала, от чего ей тошно больше — что мать все это спрятала, вместо того, чтобы спасти семью от разорения, или потому, что так и не узнала ее саму.

Поздно ночью при свете крошечного светильника Незер и Бину снова отодвинули сундук и достали мешочки с шетитами. Их было четыре — достаточно, чтобы начать жизнь в Шедете заново.

Потом был долгий обряд погребения, хотя жрецы постарались сократить его, насколько позволяли приличия.

Отдав должное памяти отца, Незер засобиралась в Шедет, тем более в Харге встал караван, идущий из Фары в Мемфис. Место нашлось только на ослике, куда решено посадить Серкету. Незер и Бину отправлялись пешком.

В предыдущий перед уходом день Бина, увидев в воротах Сешет и семенившего за своей дородной супругой Бекена, шепотом сообщила Незер:

— За гусем!

Но она ошиблась, соседи пришли, чтобы… купить их поместье. Восстановить свое после нападения Сета им не удалось, вот и попросили, если уж Серкета уезжает, продать это.

Незер поняла, что у нее есть возможность хоть немного отыграться, и заломила цену вдвое выше даже обычной. Сешет завопила так, словно у нее живьем вырезали кусок мяса:

— Это немыслимо! Дом останется без присмотра, и здесь поселятся воры!

Незер, холодно глядя на возмущенную толстуху, пожала плечами:

— Не останется. Его завтра же занесет песком. Думаю, перепадет и вашему поместью тоже.

Несколько мгновений Сешет безмолвно раскрывала и закрывала рот, потом выдавила из себя:

— Снизь цену наполовину. И потом, это не ты хозяйка земли.

Серкета в ответ произнесла одно слово:

— Дорого!

Бину шепотом поинтересовалась у Незер:

— Ты уверена, что она не прикидывается?

Если честно, у той мелькнула похожая мысль: мать временами разговаривала так, словно с ней ничего не произошло.

Суровое безразличие Серкеты сыграло свою роль, Сешет и Бекен дали за поместье столько, сколько оно не стоило, хотя и меньше запрошенного.

Из Харги Незер, Серкета и Бину уезжали богатыми.

Незер мечтала отдать сестре ее приданое, купить в Шедете какое-то небольшое поместье, чтобы поселиться с матерью и младшей сестренкой, как она называла Бину, и там родить свое дитя.

Второй раз за свою жизнь Незер покидала родной дом, который больше не был родительским, теперь он принадлежал чужим людям.

Предстоял долгий переход на север в Шедет. Можно бы добраться до Дандара и дальше вниз по Нилу, но Незер все еще боялась воды, а уж так долго плыть на лодке и вовсе страшно.

Несколько лун назад Незер ехала в караване Бану из Шедета в Харгу, но сидела в удобных носилках с множеством подушек и ловкими носильщиками, о ней заботились, кормили, поили, устраивали на ночь. Теперь ничего этого не было. Серкета отказалась садиться на ослика, но потом они договорились и занимали это место по очереди — Серкета, Незер или Бину. Трястись на спине семенящего ослика оказалось ничуть не лучше, чем просто мерить пустыню ногами.

В предыдущий раз Незер почти не видела ничего из творившегося вокруг, занавеси ее носилок почти все время были задернуты, чтобы не глотать пыль, поднимаемую многими ногами встречного потока людей.

Теперь она сама шагала в этом потоке, и вокруг было немало больных, слабых и беременных, которые нуждались во внимании и помощи. Никаких носилок, слуг и задернутых занавесок, никакой заботы.

Если бы не ловкость Бину, на привалах они оставались бы даже без воды. Шустрая девчонка, внезапно повзрослевшая и вытянувшаяся на полголовы, умела пролезть всюду и оказывалась впереди, если требовалось что-то получить бесплатно.

Она осторожно косилась на живот Незер:

— Ты только не роди по дороге.

— Успокойся, мне еще рано.

Да, было рано, но ребенок к концу пути уже начал напоминать о себе, толкаясь ножками.

Людские потоки разделялись на ручейки, которые «стекали» к берегу Нила, но эти ручейки не несли живительную влагу, напротив, сами стремились к воде.

Незер эгоистично радовалась, что большинство беженцев не в силах добрести до Шедета и готовы остаться на берегу великой реки в любом месте.

— Чем меньше их дойдет до Шедета, тем лучше будет нам. Знаешь, сколько этих нищих в Городе!

Бина урезонивала старшую подругу:

— А мы кто? Мы тоже беженцы и нищие.

— Мы — нет! Но пока об этом никто не должен знать.

Караван и без того двигался медленно, а когда заболели две женщины сразу, и вовсе встал на месте. Незер злилась:

— Ну почему из-за этих развалин мы должны ждать? Стонать можно и лежа в носилках!

Ее пыталась урезонить одна из едущих рядом с ними женщин:

— Они обе беременны и плохо переносят дорогу.

— Значит, надо было сначала родить, а потом ехать! Я тоже беременна, но я же иду. И не прошу останавливаться.

— Садись на мое место, я уступаю тебе свои носилки, — живо откликнулась девушка, видно, дочь собеседницы. Незер резко дернула плечом:

— Обойдусь!

Она упорно шагала, словно вся жизнь теперь сосредоточилась в том, чтобы дойти до Шедета.

Бина попыталась выяснить:

— А нам обязательно в Шедет? Может, останемся в Сохаге? Хотя бы пока ты не родишь?

— Ты с ума сошла?! В Шедете Шеритра и вообще…

Она не могла сказать, что там рядом Нармер. Нужно успеть в Город Мертвых, пока Нармер не закончил Сфинкса, не то завершит скульптуру и уплывет к своему любимому Менесу. Незер злилась тем сильней, чем больше становилась заметна ее беременность. Это Менес виноват, обрюхатил ее и в кусты, а она теперь носи ребенка, рожай его и потом думай, как растить!

Временами становилось стыдно от собственных мыслей, ведь Менес просто не знал о ребенке. Но Незер быстро убеждала сама себя, что права, Менес виноват во всем.

Когда они добрались до Сохага, часть каравана отделилась, чтобы переправиться на восточный берег и дальше на северо-восток, но больные женщины остались в их части. Сообразив, что можно было бы и им пройти с той частью почти до Файюма, Незер злилась, что не догадалась об этом сразу.

— Мы можем нанять лодку и поплыть, если ты так спешишь.

Но Незер категорически отказалась:

— Это очень дорого, а у нас каждый шетит на счету.

Бина с изумлением смотрела на старшую подругу, их мешок полон шетитов, на которые можно не нанять, а купить лодку. Но Незер настаивала:

— Мы пойдем! Я выдержу.

— Хотя бы ослика найми.

Незер прислушалась и купила двух животных — себе и Бине. К несчастью, оба ослика оказались настоящими ослами — упрямыми и ленивыми, с трудом соглашавшимися на поклажу, но не желавшими везти на спине даже Бину. Пришлось, как и прежде, пользоваться одним.

Двух лентяев Незер продала, потребовав от нового владельца пообещать, что станет нагружать их сверх меры. Тот согласился, а когда один из проданных не пожелал идти вперед, так хлестнул его хворостиной, что животное побежало. Незер раздосадованно фыркнула:

— Знала бы — обломала о тебя хворостину!

Она подняла камешек и с силой запустила во второго ослика, перепуганное животное заревело и пустилось бегом, задрав хвост.

В тот же день освободились большие носилки, в которые они поместились все трое — Серкета, Бину и Незер. Стало немного легче, но не настолько, чтобы не страдать от жары и пыли. Бесконечной пыли, поднимаемой сотнями ног бредущих к Нилу людей. Превращающей целые города в воспоминание.

Караван двигался на север по самому краю пустыни и зеленой, плодородной земли.

— Почему мы не можем идти ближе к реке?

Караванщик разводил руками:

— Там поля и сады, никто не позволит вытаптывать их.

Незер зло кивнула на множество серых фигурок, которые, едва добредя с запада до зелени, бросались в поля, не задумываясь, вытопчут или нет.

Караванщик только сокрушенно покачал головой, и был прав, поскольку хозяева старались защищать свои посевы, набрасываясь на любого пришлого со стороны пустыни. Эта война была уже привычной и нередко кровавой.

Все время пути до Шедета справа у них был зеленый мир жизни, хотя до самого Нила еще целый дневной переход, а слева мир песка и смерти. Однажды Незер пришло в голову, что зеленая долина Нила — это цвет Гора, а красная пустынная — Сета. Сравнение было ужасным, не в пользу бога тьмы, и Незер впервые стало жалко людей, приходящих оттуда — с запада, где их дома погибли, как дом Бекена и Сешет, а города занесены песком, как Харга.

Но от сентиментальной жалости ее быстро излечил случай.

Во время короткой остановки они с Биной отошли, чтобы набрать воды, носильщики тоже отправились по своим делам, в носилках осталась только Серкета.

Вдруг Незер услышала вопль матери и увидела страшную картину — от носилок убегал какой-то оборванец с их мешком в руках! Незер и Бина были слишком далеко, чтобы догнать вора, остальные равнодушно взирали.

И тут следом за похитителем метнулась Серкета. Незер вообще никогда не видела, чтобы мать бегала, а уж так!.. Они с Биной тоже бросились следом.

Серкета сумела догнать и даже сбить с ног вора. К тому времени, когда Незер добежала до матери, ее нога уже вжимала в песок голову налетчика, тот бился из последних сил, задыхаясь.

— Наше! — Серкета с довольным видом протянула Незер мешок.

А вокруг уже собрались любопытные, раздавались самые разные суждения, мол, женщина не в себе, ее нужно прогнать… Незер разозлилась окончательно, уперев руки в бока, она оглядела окружающих и заорала:

— Что, смотрели, когда он крал, а теперь ругаете женщину, которая спасла свои пожитки?!

Собравшиеся поспешно сделали вид, что они ничего не видят и не слышат. Незер взяла мать за руку:

— Пойдем в носилки.

На них косились весь оставшийся путь, а мешок с шетитами пришлось держать в обнимку и ночью, и днем. Ночью они с Биной даже спали по очереди, чтобы не подвергнуться нападению.

Беженцы! От них нет спасения, они наглые, они воруют, они…

Незер забывала, что сама ничуть не лучше, что тоже бежала из родного дома, поскольку тот засыпан песком, что тоже воровала. Впрочем, об этом она вспомнила, но тут же оправдала себя: она же воровала в пустых огородах, а гуся украли не они с Биной, а тот мерзкий человек, что забрал их арбуз. И неизвестно, кому принадлежал гусь. Может, он тоже был из пустого дома? Ну, не из пустого, пусть даже зажарен Сешетой, все равно, они же не крали, а лишь съели то, что само оказалось у их дома. А Сешета такая противная, что у нее стоило бы всю стаю гусей украсть!

В душе Незер царил разлад. Ей было тошно от невозможности жить в хорошем доме со слугами, дважды в день принимать ванну, заботиться о себе, наряжаться и предаваться любви, наконец! Красивая девушка уже столько месяцев вынуждена довольствоваться скромным застиранным калазирисом и простенькими браслетами на запястьях, а в кожу втирать дешевое масло. О ногах и руках и говорить не стоило, заусеницы и волдыри еще никого не украшали. Кожа обожжена солнцем, обветрена и пересушена. Так недолго и до морщин.

Среди тех, кто шел в одном караване с ними или попадался по пути, оказалось немало подверженных различным глазным недугам. Постоянно находиться на солнце вообще трудно, а смотреть на песчаные барханы еще трудней. В глаза попадал песок, они краснели и слезились, люди терли веки и испытывали от этого еще большую резь. Помочь было некому, такие болезни лечат частым промыванием специальными настоями, покоем и темнотой. Ничего этого ни у идущих в караване, ни у беженцев не было.

Иногда на Незер вдруг накатывала жалость к этим обездоленным людям, потерявшим все и неспособным сопротивляться горькой судьбе. Особенно к детям, плачущим от голода, жажды и тягот пути. Но жалость быстро сменяла злость на тех же людей: почему они не сопротивляются? Почему не восстанавливают каналы, не расчищают от песка свои города? Почему рожают и рожают детей, точно зная, что кормить будет нечем?

— Нет, я этого не допущу! — клялась Незер сама себе, не представляя точно, что значит «этого».

Впрочем, что объяснять, и так ясно: не допустит, чтобы ее дом погиб!

Но ведь уже погиб?

Не допустит, чтобы ее ребенок родился в нищете!

Но не успей Серкета за вором, они остались бы без всяких средств и пришли к Шеритре в Шедет нищими.

Незер вдруг поняла важнейшую истину: золото ничто, его можно украсть, потерять, потратить. И земля тоже сама по себе бесполезна, важна вода. Если есть вода, то земля даст урожай, тогда можно не бояться голода, тогда не погибнешь.

В красивой головке, в которую много лет вкладывали совсем иные знания, постепенно при виде страданий обнищавших людей рождалась своя истина: ей нужно много земли рядом с большой водой! Не золото или благовония, не красивая одежда, парики или множество слуг, а большое поместье на берегу Нила. Впрочем, слуги тоже понадобятся, должен же кто-то работать на этой земле?

«Скуплю в Шедете все, что только смогу!» — решила Незер.

Но до Файюмского оазиса, который тогда называли Шедетом, было еще далеко, а пока слева жарким маревом колыхалась пустыня, ежедневно насылая на них песок, справа застыли у своих полей напряженные фигурки их владельцев в опасении набега бредущих мимо беженцев.

Несчастные люди прибились к каравану, и из-за них местные даже караванщиков не подпускали к колодцам. Противостояние владельцев земли вдоль Нила и беженцев иногда бывало очень жестоким.

Когда наконец показались первые строения Шедета, Незер чуть не расплакалась. Она почувствовала, что смертельно устала от всего, накатившегося за последние месяцы.

Близился вечер, им требовалось срочно найти дом Шеритры, чтобы не ночевать на улице. Шедет не Харга, песком не занесен, но три женщины на улице имели мало шансов остаться не ограбленными.

Кроме того, месяц Мехир не зря считается самым холодным и дождливым, небо на севере быстро затягивалось серыми тучами, обещавшими холодный дождь. Бина, кутаясь в покрывало, вопрошала Незер:

— Здесь всегда так холодно? Лучше бы мы оставались в Сохаге.

Незер не бывала в Шедете зимой и ответить не могла, а потому отмахнулась:

— Нет, это лишь несколько дней.

Но даже предстоящую ночь провести на улице под холодным дождем на пронизывающем ветру означало заболеть. Нужно до темноты разыскать дом Шеритры.

Рынок Шедета невелик, к тому же торговля прервалась до завтрашнего утра, но где еще спрашивать о нужном тебе человеке?

Старик, которому Незер назвала имя мужа Шеритры, помотал головой:

— Нет, Петар уплыл в Эдфу к богу Гору…

Солнечный диск уже коснулся верхушек пальм, еще немного, и он закатится, даже вверх ладья Ра спешит быстро, а уж вниз просто мчится. Ночь близка, а защиты никакой…

— А семья?

— Не знаю…

— Где он жил? Где его дом?

— Вон там. Спросите, вам покажут.

Незер хотела поинтересоваться, кто может показать, если вот-вот все двери будут закрыты, потому что ходить по улицам стало опасно из-за потока нищих оборванцев. Но спросила более толково:

— Как выглядит его дом?

Выслушав ответ, она махнула рукой матери и Бине:

— Пойдемте, только быстро!

Оставалось надеяться, что в доме у Петара остался хоть кто-то… Интересно, а куда девалась сестра? Неужели с ней случилось что-то дурное?

Люди пустыни занимают места египтян повсюду. Страна сама превращается в пустыню.

Сердца людей ожесточились. Смерть расползается по стране. Повсюду реки слез.

Воры становятся собственниками краденого, старых лишают имущества. Тех, кто богато одет, бьют.

Напрасно поднимается вода в Ниле, никто не пашет, ибо все говорят: «Мы не знаем, что творится с землей нашей».

Брат поднимает руку на брата, рожденного от той же матери.

На дорогах нет покоя. Скот бродит по земле, предоставленный сам себе. Больше нет пастухов, следящих за стадами. Каждый берет себе столько скота, сколько хочет.

Глава 8

Обычно самым холодным считался месяц Мехир, но если в Дельте и ближе к ней шли настоящие дожди, а северный ветер временами очень холоден, то в Эдфу этот месяц приносил лишь облегчение после жары. Но в этом году холода наступили позже и задержались почти на весь следующий за Мехиром месяц Фаменот, и холодно было даже в Эдфу. По ночам изо ртов шел пар, как от кипящей воды! Люди стремились к огню и под защиту стен от ветра.

Находя самые разные поводы, Железные люди старались заглянуть в кузницы, ставшие в холодные дни излюбленным местом сбора. Когда солнце поднималось высоко и нагревало воздух, начиналось обучение владению мечами. Росли запасы оружия для Железных людей, росло и умение им пользоваться, подопечные Менеса уже не бросались кучей к одной цели, а действовали слаженно и разумно.

У всех на устах один вопрос: «Когда?» Не терпелось сразиться с врагом и, конечно, победить! В предстоящей победе никто не сомневался, разве могло быть иначе, если Гор даровал им такое оружие?

В Эдфу собралось много сильных мужчин, а таким всегда необходимы женщины. Нет, не для того, чтобы готовить еду или стирать их схенти, а чтобы ублажать по ночам. Мужчины могут питаться самой простой едой, сами стирать свои схенти или не стирать их вообще, но они не могут подолгу обходиться без женского тела.

Понимая это, Менес позаботился, чтобы в Эдфу привезли пару десятков молодых красоток, готовых за золото или подарки дарить свою любовь.

Одна из прибывших обратила внимание на самого скульптора, вернее, теперь командира Железных людей.

— А у тебя и под схенти железный?..

Девушка была хороша и не скрывала ни своего тела, ни своих желаний. На ней лишь узенькая набедренная повязка и множество браслетов на руках и ногах и массивное ожерелье. Пронизывающий ветер покрыл ее кожу пупырышками и вынудил саму буквально трястись от холода.

— Ты же замерзла! — усмехнулся Менес.

— Вот и согрей меня. С тобой мне будет жарко.

Менес убеждал себя, что просто пожалел красавицу, а потому позвал в свой шатер к огню. Нармер, увидев гостью, широко раскрыл глаза от изумления:

— Откуда это голое сокровище?

— Они приехали и поживут здесь по моему приказу.

— А эта у нас? — взгляд Нармера был полон пренебрежительного неудовольствия.

— А эту зовут… как тебя зовут?

Девушка жеманно протянула:

— Тиу…

Ее явно больше заинтересовал Нармер, вернее, его широкий золотой нагрудник. Во всяком случае, взгляд красотки был прикован к украшению. Губы Нармера презрительно изогнулись, он фыркнул, выходя из шатра:

— Мне все равно, как ее зовут.

Утром, когда Менес пришел в кузницу, Нармер жарил порезанное крупными кусками мясо орикса. Юноша не обратил никакого внимания на наставника, ничего не спросил.

— Где ты спал?

— Здесь, — Нармер равнодушно кивнул на ложе, устроенное из подручных средств.

Менес присел к огню.

— Нармер, вероятно, тебе в первый раз попалась неумелая или грубая девушка, не сумевшая доставить удовольствие.

Юноша окинул его слегка презрительным взглядом и усмехнулся:

— У меня не было никакой.

— Ты девственник?!

— Менес, ты хороший учитель, но только не в этом. В Городе ты привел в дом какую-то рыжую воровку, здесь эту… Как можно любить женщин, которых до тебя любили многие другие? Неужели тебе не противно обнимать ту, что смотрит на украшение или ворует твои шетиты?

Менес подумал о том, что сказал бы Нармер, знай он, от кого эта рыжая воровка родила его самого! Все же хорошо, что он отправил Незер прочь, не нужны ее тайны Нармеру.

— Тиу больше не будет приходить в наш шатер, но ты должен провести ночь хотя бы с девственницей. Нармер, боги не зря придумали соитие. Ты мужчина, у тебя тоже хотя бы иногда должна быть женщина.

— Не хотя бы иногда, а нормальная жена и нормальная семья! Но не сейчас, а после победы. И выберу я ту, которую полюблю. Менес, я не знаю свою мать и знать не хочу, наверняка вот такая же шлюха, которую навестил Гор. Но ведь мог и не он. Мне не нужны такие женщины.

Менес попытался ухватиться за одну из фраз:

— Ты сам сказал, что даже боги посещают женщин.

— Я не бог! — отрезал Нармер и позвал: — Пойдем работать.

Зажаренный орикс достался другим.

Менес не стал признаваться Нармеру, что и сам не пожелал больше видеть на своем ложе Тиу. Не потому, что она доступна, знал ведь, кого приглашал, а потому, что не мог забыть ту самую рыжую воровку. К утру Тиу осторожно поинтересовалась:

— У тебя есть жена, которую зовут Незер?

Менес понял, что в забытьи назвал Тиу именем другой.

А эта другая продолжала борьбу за жизнь свою, матери, названой сестры и не родившегося еще ребенка…

Дом Петара Незер, Серкета и Бина нашли перед самым закатом. Хорошо, что удалось это сделать, с севера дул холодный ветер, заставлявший женщин в их тонких одеяниях дрожать от холода. Бина, потерявшая сандалию и шедшая босиком, и вовсе поджимала то одну, то другую ногу. Ночевка под открытым небом грозила не только насилием, но и болезнью.

В доме жили, но на требовательный стук Незер массивные ворота открылись не сразу. Пришлось колотить ногами.

Тощий, едва волочивший ноги слуга окинул их неприязненным взглядом и собрался закрыть ворота без всякого разговора — нищие беженцы, что с ними беседы вести? Но Незер успела задержать.

— Это дом Петара?

— Да. А тебе чего?

Очень хотелось просто дать по шее старику, но она понимала, что тогда слуга и вовсе не станет разговаривать.

— Мне нужна Шеритра.

Кто знает, на каком положении в доме Шеритра, но хоть под крышу пустят, и то ладно.

Старик окинул взглядом девушку с головы до ног и подозрительно поинтересовался:

— А ты кто?

— Я ее сестра.

Имя на всякий случай уточнять не стала. Сестер помимо Незер у Шеритры две, пока поймет, какая именно, можно успеть договориться.

— Сестры госпожи все дома.

Ого! Значит, госпожа, уже лучше. Незер кивнула в сторону Серкеты:

— А это ее мать госпожа Серкета. Зови Шеритру быстро, если не хочешь быть наказанным!

Требовательный тон не произвел на слугу никакого впечатления, он сказал подождать, закрыл ворота и зашаркал по направлению к дому. То ли госпожа Шеритра не такая уж госпожа, то ли дом не тот. Разве мало в Египте Шеритр, которые замужем за Петарами?

— Из Харги! — крикнула вслед шаркающим шагам Незер.

Что, если он вовсе не вернется? Скажет хозяйке, что за воротами беженцы, от которых нет никакого спасения, та распорядится закрыть на засовы покрепче или вообще выпустить охраняющих поместье павианов.

Незер пообещала:

— Разнесу и дом, и ворота.

Начал накрапывать дождь, постепенно усиливающийся. Холодный ветер пронизывал насквозь. Незер уже подняла руку, чтобы начать колотить в ворота снова, когда послышались голоса и шаги от дома. Резковатый голос, несомненно, принадлежал Шеритре.

Ворота открылись, но не слишком широко, чтобы в любую минуту захлопнуться снова. Незер успела вывести вперед мать, чтобы Шеритра увидела сначала ее.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Серкета не успела открыть рот, за нее ответила младшая дочь:

— Вообще-то, ждет, когда ты наконец пустишь нас под крышу! Шеритра, прикажи открыть, иначе я всему Шедету расскажу, как ты обращаешься с матерью!

— Незер? — изумилась старшая сестра, однако сделала знак, чтобы ворота открыли.

Войдя внутрь большого двора, они стояли — мокрые, продрогшие, несчастные. Шеритра с изумлением и некоторой брезгливостью разглядывала незваных гостей.

— Мы так и будем стоять здесь или ты все же прикажешь провести нас в тепло?

Шеритра опомнилась:

— Да, проходите.

Она что-то приказала толстой важной служанке, та сделала приглашающий жест родственницам хозяйки в сторону пристройки к дому. Но им было уже все равно куда, лишь бы в тепло.

— Зачем вы здесь? — поинтересовалась у Незер Шеритра. — Я не смогу содержать всю семью.

— Бина, идите в дом, я сейчас. — Незер подождала, пока мать с девочкой отойдут подальше, и, невзирая на то что страшно продрогла, остановилась, схватив старшую сестру за руку: — Ты даже не спрашиваешь, что с отцом?

— А что с ним? — в голосе Шеритры послышалось смущение, но не очень сильное.

— Он умер. А содержать нас не нужно, мы справимся сами. Но если хочешь получить свое приданое, постарайся быть с нами приветливей хотя бы до завтра.

Незер буквально шипела все это прямо в лицо старшей сестре. Шеритра чуть отшатнулась, но в глазах немедленно появился интерес:

— Какое приданое?

— То, которое тебе не выплатили из средств от моей продажи, сестричка. Прикажи слугам принести горячей воды и еды, мы страшно устали и замерзли. Золото доставят завтра.

Последнюю фразу она произнесла не задумываясь, но правильно сделала.

Вокруг трех продрогших женщин засуетились слуги, очаг немедленно разожгли, принесли много горячей воды, одежду, еду, напитки, постелили постели…

— Что это она такая добрая стала? — осторожно поинтересовалась Бина, когда они уже блаженствовали перед огнем сытые и чистые.

— Я пообещала отдать ей приданое, которое Шеритра не получила, когда выходила замуж. Золото способно купить даже сестринскую любовь.

— Шеритра получила приданое, — вдруг четко произнесла Серкета.

— Что? Ты же говорила, что ее обидели? — ахнула Незер.

Мать выплыла из своего небытия и разговаривала вполне разумно, даже выражение глаз стало иным. Надолго ли?

— Шеритра получила свое приданое, но она хотела больше.

— Насколько больше?

— На сто шетитов.

— И из-за сотни шетитов Шеритра отказалась от родных?! — ахнула Незер. Какой бы противной ни была старшая сестра, забыть отца и мать из-за такого…

— Она еще хотела мои украшения.

Незер ужаснулась, взгляд матери начал «плыть», она снова уходила в полубезумие.

— Какие украшения, мама?

— Эти, — Серкета сняла со своей груди мешочек, к которому не позволяла прикасаться никому, и протянула Незер. — Это подарок бога. Это для Незер, только для нее, — костлявый палец некогда красивой руки погрозил девушке.

— Хорошо, я ей передам, — кивнула Незер, принимая довольно увесистый мешочек.

— Это бог подарил мне для нашей дочери, — настаивала Серкета. Ее, видно, терзала головная боль, женщина прижимала пальцы к вискам и мучительно морщилась. На несколько мгновений взгляд снова вырвался из безумия, она четко произнесла: — У тебя такие же глаза, как у Незер.

— Да, поэтому ты можешь мне верить. Я передам ей все.

Незер положила руку на материнское запястье. Глаза Серкеты стали безумными окончательно.

— Бина, дай-ка мой мешок, там есть опийная настойка. Надо дать Серкете, чтобы снять головную боль.

О мешочке матери она вспомнила, только когда измученная Серкета уже спала, а Бина снова пристроилась ближе к огню, сжавшись в комочек.

Что там — камешки, дорогие с детства вещички?

Шеритра получила приданое, но теперь придется дать ей еще. Незер не была против, золото, полученное от продажи поместья в Харге, нужно разделить между всеми детьми Антефа и Серкеты.

С этими мыслями, она развязала потертый кожаный мешочек, высыпала содержимое на постель и ахнула!

— Бина… ты только посмотри!

Такие украшения и впрямь мог подарить только бог. Роскошное ожерелье, серьги, множество браслетов, самые разные амулеты… Все золотое и с самыми дорогими драгоценными камнями.

— Вот это да! — Бина с трудом сдержала визг. — Незер, кто бы мог подумать, что Серкета так богата?

Незер вздохнула: Серкета была богата, когда поместье в Харге погибало, когда Антеф умирал без врачебной помощи, когда они с Бину лазили по чужим огородам и ели лепешки из муки и воды, когда унижались перед Сешет и топали по пустыне… Она берегла свое богатство для Незер, не подозревая, что дочь уже рядом.

Но ведь в ее состоянии были просветления, когда Серкета пыталась убедить Незер, что Антеф не виноват в продаже младшей дочери в храм Хатхор. И когда показала тайник с шетитами в детской комнате Незер…

Драгоценности спрятали, Бину пристроилась поспать, а Незер сидела, разглядывая спящую под действием настойки мать, и пытаясь ее понять. То, что мать прятала золото, неудивительно. Но почему в момент просветления она попыталась выгородить отца, а не сообщила о тайнике или драгоценностях? Считала, что дочернее прощение Антефа перед его смертью важней, чем спрятанные шетиты? Золото все равно найдут, а вот оправляться в царство Осириса на суд Маат Антефу, которого не простила дочь, куда хуже.

— Ты права, мама, — Незер взяла худую руку Серкеты в свои ладони.

В последнее время она мало обращала внимания на мать. Поняв, что та уже не выздоровеет, лишь следила, чтобы женщина была сыта и вымыта. Мешочек видела, но тоже не обращала внимания, не до того.

А сейчас задумалась. Несмотря на болезнь и выпавшие несчастья, Серкета все еще была красива. Когда-то в Харге она считалась не просто самой красивой женщиной округи, но и первой красавицей Египта. Незер помнила, что отец именно так жену и называл: самая красивая женщина Египта. Хотя как это определить?

Ее внешность унаследовала только Незер, остальные, как Шеритра, были так себе. Но во время пребывания в Харге младшая дочь Антефа и Серкеты была таким гадким утенком, что никому в голову не могла прийти мысль о ее превращении в красавицу. Длинная шея, тощие угловатые ноги и руки, высокий для девочки рост, большие, дерзко глядящие глаза и полные губы… Как это все не походило на приметы будущей красавицы! Вот Шеритра или Тафет — старшая и одна из средних дочерей Серкеты — да, те могли рассчитывать на внимание мужчин.

Незер усмехнулась, вспомнив, как соседки, не стесняясь, судачили, что за младшей дочерью Антефу придется дать большое приданое, чтобы хоть кто-то соблазнился на такую уродину. Она топала ногами и зло шипела в ответ, что вовсе не собирается выходить замуж, чтобы рожать сопливых детишек и подчиняться мужу! Соседки смеялись, что она еще мала и глупа, чтобы рассуждать на такие темы.

Это же твердили и старшие сестры, и все женское население вокруг. Только мать расчесывала рыжие локоны дочери и утешала:

— Ты вырастешь красавицей, настоящей красавицей…

Чтобы не слушать обидные речи, Незер рано перестала общаться с сестрами и вообще предпочитала мальчишек. Им все равно, красивая девочка или нет, важней, что хорошо лазит по деревьям, быстро бегает и умеет драться.

И вот для этой дурнушки с зелеными глазами Серкета берегла самые большие драгоценности.

Почему на мать накатило безумие? Незер слышала, что причиной тому могут быть сильные укоры совести из-за скрываемой ото всех вины. У них в храме была жрица, которую терзали приступы истерии, когда ее приходилось закрывать в комнате и поить опиумной настойкой. Приглашенный врач сказал, что единственная причина — глубоко затаенное чувство вины за что-то, о чем женщина боится рассказать, и что все пройдет, как только она признается в проступке, сколь тяжелым бы тот ни был. Если этого не сделать, никакие средства не помогут, жрица либо сойдет с ума, либо умрет от слишком большого количества выпитого отвара мака.

Саму больную врач предупредил, что, не покаявшись, она отправится на суд Маат во лжи, и тогда спасения не будет.

Жрица покаялась, она рассказала о том, что тайно родила ребенка и убила его, чтобы скрыть произошедшее. Незер не помнила выявленных обстоятельств, но знала, что на следующий день жрицу нашли мертвой — она действительно выпила слишком много настойки, но сделала это, чтобы прервать свой жизненный путь на Земле.

Неужели и у матери есть такая тайна, мешающая ей возвратиться в разумное состояние? Похоже, так и есть. Мало того, Серкета все время твердит о Незер, значит, если тайна существует, то она связана именно с младшей дочерью. Неужели из-за продажи Незер в храм богини Хатхор? Но ведь драгоценности она прятала и раньше.

В храме Хатхор Незер старалась не вспоминать дом, было слишком обидно, что ее продали, но теперь попыталась восстановить в памяти подробности жизни в Харге. Чем больше вспоминала, чем явственней вырисовывалась странная картина — Серкета явно страдала приступами давно, но Антефу удавалось все скрывать даже от родных. Продажа младшей дочери в храм лишь подстегнула накатывающее безумие. Значит, тайна матери родилась куда раньше этого события.

Наверняка что-то знает Шеритра, но как расспросить старшую сестру, с которой никогда не было хороших отношений?

Незер вдруг вспомнила об остальных сестрах, где они? Почему слуга сказал, что сестры госпожи дома, не значит ли это, что все они собрались здесь? Но почему же не пришли проведать больную мать? Да и Шеритра тоже не зашла узнать, как они устроились, перепоручила заботу о матери слугам и успокоилась.

Заснуть удалось только перед рассветом. Проснулась Незер с твердым решением разделить средства от продажи поместья в Харге между всеми сестрами, которые найдутся. А еще немедленно найти себе и матери новое жилье, и подальше от Шеритры.

На рассвете она переложила шетиты из тайника и мешочек с украшениями в свою старую сумку, сунув туда же потрепанный калазирис и юбчонку Бины, а в большой мешок сложила остальную одежду и спрятала его подальше под кровать, на которой они спали. Если их комнату и будут обыскивать, то найдут обноски и битые черепки.

Серкета безучастно наблюдала за действиями дочери, не замечая отсутствия мешочка с украшениями. Незер все же сообщила ей:

— Я отдала украшения твоей дочери Незер.

Серкета кивнула:

— Не потеряй.

Незер с Биной переглянулись. Почему Серкета иногда говорит, как разумная?

Сестры действительно жили у Шеритры и собрались вместе, чтобы поглазеть на младшую. Незер понимала, что из-за всех невзгод в Харге и по пути в Шедет выглядит не лучшим образом, но ей наплевать, хотелось поскорей отдать шетиты и уйти, забрав мать и Бину.

Внутри требовательно толкнулся ребенок, впервые это было не шевеление, а настоящий толчок. Незер погладила живот:

— Потерпи, малыш, скоро у нас будет свой дом.

Они стояли напротив друг друга — три женщины, проведшие последние месяцы в тепле и уюте, окруженные заботой слуг, и три давно забывшие, что такое слуги, проделавшие долгий путь, измученные и бездомные.

И все же из четырех сестер Незер была куда более уверена в себе, она-то знала, что не пропадет даже там, где нет чьей-то заботы, слуг и даже золота.

Незер увидела то, чего не заметила вечером, — Шеритра носит в своем чреве плод, как и она сама. Сестра тоже поняла, что Незер беременна, кивнула на малозаметный пока живот:

— Чей?

Та дернула плечом:

— Одного хорошего человека.

— И где твой хороший человек?

— Мой муж, — Незер подчеркнула второе слово, — там же, где и твой, — в Эдфу.

— Откуда ты знаешь, где Петар?

Но младшая сестра не стала отвечать на этот вопрос.

— Отец умер. Мама больна. — Незер была предельно краткой, ей не хотелось и минуты оставаться в этом доме. Солнце давно поднялось наверх, но им не предложили даже завтрак. — А нам пора уходить.

На мгновение, всего на мгновение взгляд Шеритры стал растерянным, изнутри явно рвалось напоминание об обещанном приданом. Но старшая сестра сумела взять себя в руки, вежливо поинтересовалась:

— Куда вы собрались идти?

У Незер мелькнула мысль сказать, мол, можно остаться? Но она не стала дразнить Шеритру.

— В Город Мертвых, там у мужа большая мастерская. Мы продали поместье в Харге, и я хочу разделить шетиты поровну.

Оживились все три сестры, глаза загорелись.

Незер сделала знак Бине:

— Помоги.

Вдвоем они быстро разложили шетиты на пять равных кучек.

— Все поровну. — Дождавшись, пока сестры недоуменно переглянутся, Незер усмехнулась: — Вам каждой по одной, одну маме, одну мне.

Шеритра фыркнула:

— Ты так дешево продала поместье?!

Незер сгребла две кучки в мешочек и демонстративно затянула его завязки.

— Харгу давным-давно занесло песком. Поместье было без воды. И там нет желающих вообще что-то купить.

— Кому же ты тогда продала? — вставила свое слово Тафет.

Незер поморщилась, сестры не спрашивали, от чего и как умер отец, чем больна мать, их интересовало только разложенное на столике золото.

— Соседям.

— Надо было поторговаться! — назидательно произнесла еще одна сестра Бега.

— Отец умер потому, что не было врача, мама больна давно. Хоть кто-то из вас поинтересовался жизнью родителей?

Укор смутил обеих, но они украдкой оглянулись на Шеритру, словно спрашивая, как реагировать.

Та тоже вставила свое слово:

— А где в это время была ты?

— Там, куда меня продали, чтобы обеспечить ваше приданое.

Тафет заверещала:

— Никакого приданого я не получила!

— И я!

Незер поняла, что если немедленно не уйдет, то наговорит лишнего. Она развязала мешочек, вытащила оттуда два шетита, показала сестрам и, затянув завязки снова, швырнула мешочек с золотом на стол:

— Поделите. Я взяла два шетита. Мама, Бина, пойдемте.

Шеритра опомнилась:

— Куда вы пойдете? Вы даже не позавтракали.

— Нам не привыкать.

— Где вы будете жить?

— Какое тебе дело?

— Но, Незер, ты не можешь так разговаривать со мной, я ничем перед тобой не провинилась! — Шеритра почти бежала за ними следом, переваливаясь, как уточка, и успевая с трудом.

— И я! И я! — вторили ей сестры.

— А я вас не виню, но знать больше не хочу!

— Где вы будете жить?

Незер махнула рукой, выходя за ворота следом за Серкетой и Бину. Они поспешили к рынку.

Серкета вдруг внятно произнесла:

— У Шеритры будет мальчик.

Незер обомлела, значит, мать узнала старшую дочь и поняла, что та беременна? Но ведь все это время она смотрела прямо перед собой, блаженно улыбаясь.

А Бину осторожно поинтересовалась:

— Ты так и не простила сестер?

— Не простила? Мне на них наплевать. Не хочу, чтобы повисли на моей шее.

— Но ведь у них есть золото?

— То, что сейчас получили, потратят очень быстро, а потом придут ко мне просить еще и еще…

— Ты же сказала, что мы едем в Город Мертвых, где у твоего мужа мастерская?

— Ни мужа, ни мастерской. Вернее, есть мастерская у отца моего ребенка, но он о беременности не догадывается. И ты будешь молчать!

— А куда же мы денемся? — прошептала перепуганная девочка. Ей очень не хотелось еще скитаться по Египту, сбивая ноги, трясясь от зимнего холода и голодая. Незер не тратила золото, хотя того было немало, это означало новые и новые трудности.

— Мы купим поместье здесь, в Шедете, у озера или Нила.

— Почему здесь и зачем тебе поместье, разве недостаточно просто дома?

Незер немного помолчала, потом вздохнула:

— Бина, ты слишком мала, чтобы думать о таком, а я поняла, что у моего будущего ребенка должна быть земля и вода. Только тогда он сможет выжить в этом страшном мире, остальное не в счет. Даже золото не сможет помочь, если нечего на него купить. А вот урожай, выращенный на своей земле, всегда позволит не ложиться спать голодным. Пойдем, купим лепешки, очень есть хочется. И почему я вчера не припрятала после ужина хоть кусочек?

На рынке Незер ждал неприятный сюрприз — за шетит здесь можно было получить куда меньше, чем в Кене. У них в руках оказались всего две лепешки, небольшая горсть фиников не лучшего качества и три фиги, тоже не очень больших. Но она радовались и этому.

Кроме того, Незер торопилась, она понимала, что до заката нужно успеть купить дом или хотя бы найти себе крышу над головой, не возвращаться же к сестре! Потому они пошли к месту, откуда отправлялись караваны в надежде встретить Бану.

Караванщик отдыхал после дальнего похода, Незер обрадовался, а на вопрос, не слышал ли он, кто продает поместье в Шедете, с сомнением покряхтел:

— Здесь есть вода, а потому все дорого. У тебя так много золота?

Незер решила не выдавать пока своих секретов и покачала головой:

— Мне нужно срочно найти дом, чтобы отправить весточку к мужу. Тот пришлет деньги с юга.

Немного погодя Бану уже знакомил их с продавцом. Но от первого предложенного поместья Незер отказалась. Дом был хорош, а вот земля засолена безнадежно.

— Нет, мне нужно как можно ближе к Нилу.

— Это дорого, очень дорого.

— Пойдем, посмотрим. Я передам мужу.

Во втором поместье дом был поплоше, зато имелся отличный сад и огород, а также рыбный пруд. И до Нила, вернее, до протоки, по которой из Нила в озеро поступала вода, совсем недалеко. Отводной канал в хорошем состоянии, его занесет песком, только если в бархан превратится весь Шедет.

Незер вдруг подумала, что не позволит Сету сделать это!

Эта мысль всколыхнула ненужные сейчас воспоминания, и Незер едва не упустила выгодную сделку.

— Конечно, если бы ты могла заплатить сейчас, я снизил цену на треть, но ты же сможешь сделать это не скоро… — Владелец сказал это для красного словца, хотел показать, что цена сильно зависит от сроков оплаты. — Боюсь, к тому времени, когда твой муж привезет деньги, цена вырастет еще.

— То есть сегодня это стоит на треть меньше названной тобой цены, а через два месяца будет стоить на треть дороже нее?

— Да, красавица, да, — насмешливо глядя на простенько одетую, но очень красивую девушку, которую отсутствие косметики на лице и массивных ожерелий или браслетов ничуть не портило, ответил продавец. Будь он помоложе, предложил красотке закрепить цену при помощи ночи, проведенной в его объятьях, но злоупотребления красотками привели к плачевному результату — как ни старались врачи, болезнь взяла свое, и предлагать не хотелось никому ничего.

Незер кивнула и повернулась к присутствующему писцу:

— Пиши договор. Я плачу всю сумму сегодня.

У продавца вытянулось лицо:

— Откуда у тебя столько золота?

Девушка улыбнулась как можно шире:

— Я же сказала, что муж мне доверяет. Если ждать его прибытия, мы потеряем слишком много шетитов. Ты только что сказал, что снижаешь цену при условии немедленной оплаты.

И все равно сумма была огромной. Незер пришлось вытряхнуть из мешочка из тайника Серкеты все шетиты. Продавец пробовал каждый кусочек золота на зуб, пытался придираться, но ничего не получилось, пришлось согласиться и взять названную сумму.

Чтобы у продавца не возникло желания навредить, Незер невзначай упомянула свою службу в храме, пообещав, что богиня Хатхор будет милостива к человеку, проявившему к двум ее жрицам доброе отношение. Продавец подозрительно прищурился:

— А почему вы не в храме?

Незер обтянула калазирисом свой заметный уже живот, а Бану рассмеялся:

— Так вот почему ты отправилась в Дандару! Там же храм.

— Да, за Бину и Серкетой.

Ночевали они под собственной крышей, а ужинали набранными в саду яблоками и овощами с огорода. Незер снова усмехнулась:

— Нам не привыкать. Завтра что-нибудь придумаем.

Старый дом требовал обновления, сад ухода, огород прополки, но слуг нет и нанять их не на что, а она беременна, мать больна, Бина совсем девчонка.

И все равно у Незер была земля и вода, на земле росли плодоносящие деревья, на грядках овощи, а в пруду водилась рыба.

Утром Незер оставила Бину присматривать за Серкетой и наводить порядок в доме, а сама отправилась на рынок. В сумке был спрятан самый простенький браслет, какой нашелся в запасах Серкеты. Она продала браслет ювелиру по явно заниженной цене, купила муки и фиников, немного жирного мяса бегемота, приправы и соль и отправилась искать масло для кожи.

Неподалеку от продавца благовоний на разостланных на земле покрывалах сидели две семьи беженцев — двое мужчин, юноша и две женщины, у младшей на руках ребенок. Незер и сама не знала, что толкнуло ее к этим людям:

— Послушайте, мне нужны работники. У меня большое поместье, но оно совершенно пустое. Нужно убрать урожай, который созреет, и подготовить все к посадкам.

Мужчина постарше вскинул на нее глаза:

— Сколько ты заплатишь?

Незер развела руками:

— У меня нет шетитов, но я предоставлю вам кров и еду. Разве этого мало?

— Если мы беженцы, это не значит, что мы готовы работать за кусок лепешки! — взгляд старшей женщины был полон ненависти. — Наши дома занесло песком, но мы не слуги и не рабы! И мы не будем работать в огороде. Твое предложение оскорбительно для нас.

— Мой дом тоже занесло песком, но я не считала зазорным работать руками! Я предложила вам кров и пищу, если отказываетесь, значит, не так уж вам плохо.

Она развернулась и пошла домой, злясь на этих никчемных людей. Они не желают работать на грядках, чтобы наполнить свои желудки и ночевать под крышей во время холодов. Это оскорбительно для них. Ну и пусть мерзнут!

Незер так распалила сама себя, что не сразу услышала, что второй мужчина спешит за ней:

— Госпожа, госпожа…

Девушка обернулась:

— Что, я должна просить у вас извинения за оскорбление?

— Нет, простите нашу родственницу. У нее были сотни слуг и… да, какая теперь разница! Возьмите нас с женой и ее братом к себе. Мы работы не боимся.

— Пойдемте.

— Только у нас еще ребенок. Но жена сможет выполнять работу, а ребенок не капризничает.

«Вот этим припекло», — подумала Незер и кивнула:

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Я Семос. Моя жена, — он уже сделал знак молодой женщине, и та поспешно приблизилась, поддерживаемая юношей, — Тийя, а это Ипет.

— Я Незер. Поместье досталось мне только что, оно запущено, но хороший сад, огород полон овощей, есть два дома. Всем хватит места и еды, если вы, конечно, не ждете пиров и изысканных яств.

Они отправилась в сторону поместья, слушая шипение оставшейся сидеть женщины.

Тийя вздохнула:

— Нехемхет скорее умрет от голода, чем пошевелит пальцем.

Незер подумала о том, что в Египте слишком много развелось тех, кто неспособен хоть как-то бороться с бедой, противостоять Сету. Все предпочитают жаловаться или бежать в нетронутые песком оазисы в надежде, что кто-то их примет, о них позаботится и предоставит все те удобства и богатства, которые были раньше.

Но почему даже не она, тоже пришедшая из Харги, а те, кто живет в Шедете давно, кто своим трудом выстроил дома или просто получил их в наследство или подарок, должны делиться с чужими добром, землей, водой?.. Почему нужно что-то давать тем, кто считает ниже своего достоинства работать, чтобы найти пропитание? Если для Нехемхет и ее мужа зазорно работать ради еды и жилья, пусть ночуют на улице и голодают.

Конечно, ей легче, украшения и шетиты, припрятанные Серкетой, помогли добраться из Харги в Шедет и купить поместье, но ведь Незер и Бина и в Харге не сидели без дела, они не гнушались вылазками на заброшенные огороды, сами пекли лепешки, носили воду, копали овощи. И если надменная Нехемхет предпочитает голодать, но не работать, пусть голодает.

Незер не жалела тех беженцев, которые не старались как-то справиться с бедой, полагаясь только на чужие подачки, и были уверены, что им все что-то должны. Она уже поняла, что никто никому ничего не должен, рассчитывать можно только на себя, а о прошлой удобной и богатой жизни стоит забыть.

Если кто-то не хочет противостоять Сету, пусть умирают от голода. Она не погнушается никакой работой, не побоится испачкать руки или выглядеть замарашкой, лишь бы у ее будущего ребенка было все. «Я не буду красть, я заработаю!» — решила Незер.

Бина, услышав о таком решении Незер, обрадовалась:

— Знаешь, я всегда боялась за нас во время вылазок. Могли ведь поймать и избить.

— Но мы же не крали у соседей, а лишь лазили по заброшенным поместьям.

— Все равно это кража.

Незер вздохнула. Она не стала говорить младшей подруге, что совершала кражи посерьезней, причем дважды. А еще убила двоих насильников. Подумав, девушка поняла, что сделала бы это снова, случись оказаться в той ситуации. Она защищала свою жизнь, а теперь должна защищать и жизнь будущего ребенка.

Первая беременность Незер хотя и протекала под недовольным взором богини любви Хатхор, но была спокойной — за ней ухаживали, у нее было все, что ни пожелает, и не было необходимости ломать голову, что кушать завтра. Возможно, потому она даже не заметила, как выносила и родила Нармера. Теперь Незер относилась к будущему ребенку куда серьезней, она понимала, что никто, кроме нее самой, не даст ему пищу и кров, не позаботится о малыше и его безо пасности ни до рождения, ни после.

Наверное, из-за этой ответственности Незер быстро повзрослела. Она не изменилась внешне, разве что потеряла тонкую талию, а вот взгляд стал жестче и требовательней. «Я смогла пройти испытания, значит, могут и другие!» — решила она, не подозревая, что испытания далеко не закончились.

Незер поселила своих работников в малом доме из трех комнаток рядом с садом, в нем, видно, жил садовник с семьей. Это показалось ей хорошим выходом. Отдала им половину купленного мяса и муки, показала на сад и грядки:

— Вон там нужно будет работать.

Конечно, оба молодых человека были неумехами, сразу видно, что за них все делали слуги. Как и Тийя, понятия не имевшая ни о приготовлении пищи, ни об уборке, ни о чем другом. И работы они все трое тоже боялись, вернее, считали обязанными выполнять ее лишь для самих себя. В первый день, поняв, что ни Семос, ни Ипет работать на поместье не собираются, выкапывая овощи только для своих нужд и собирая недозревшие яблоки, она все же решила дать им время на освоение.

Незер с Биной навели порядок в большом доме, вернее, пока в той его части, где собирались жить. Остальное потом. Обследовали огород, уяснив, что созреет в ближайшие дни, наносили воды и вымыли сначала Серкету, а потом вымылись сами и блаженствовали у огня, когда в дом пришел Семос. Он был явно смущен.

— Госпожа… Вы не могли дать нам еще мяса?

— Вам мало большого куска, который я дала? У вас что, пир?

— Нет, у Тийи мясо сгорело. Она не умеет готовить пищу. Пока.

Незер поняла, что утром придется снова идти на рынок и продавать очередное украшение.

Она вовсе не собиралась кормить своих работников мясом, достаточно и овощей с хлебом, а потому подала Семосу мешочек:

— Отварите.

— Что это?

— Чечевица. И не доверяй своей жене ничего варить, если не умеет.

— Но…

— Семос, я не обещала разносолов и пиров. Мы сегодня ели чечевицу, почему не можете поесть вы? И мяса я отдала вам половину. Больше дать не могу, нас тоже трое.

— Хорошо, — вздохнул Семос.

Глядя ему вслед, Бина покачала головой:

— Незер, они работать не будут.

— Сама вижу. Надо нанять людей, совсем скоро месяц Фармути, урожай останется неубранным.

На следующий день Незер отправилась к Бану с просьбой помочь продать украшение по достойной цене, а также нанять на вырученные шетиты людей, способных трудиться, а не ныть.

С помощью караванщика ей удалось и получить достаточно золота за браслет, и нанять бывшего управляющего имением где-то на западе. Услышав, что в Шедете для него есть работа, Рамес был счастлив, обещая сделать все, чтобы поместье процветало. Он же подобрал трех работников.

Немного погодя Незер и Рамес уже обходили ее новые владения, планируя, что и где нужно сделать сначала, а что потом.

Четверо мужчин поселились в доме для слуг, прилегавшем к амбару, и немедленно принялись за работу. Увидев Семоса и его семью, Рамес поинтересовался:

— Это ваши родственники?

— Нет, беженцы, которым я предоставила кров за работу, но они ничего не умеют.

— Научим, — кивнул Рамес.

Приведенные им люди явно знали свое дело, уже к вечеру результаты их труда были налицо. Незер не без ехидства заметила Семосу:

— Учитесь.

Рамес определил, сколько шетитов нужно вложить в поместье немедленно, чтобы то приблизилось к процветанию. Он объяснил, на что пойдет каждый шетит, а по поводу питания сказал, что пока можно обойтись без мяса, достаточно рыбы.

Незер поморщилась:

— Рыбы? Но это пища простолюдинов.

— А мы и есть простолюдины. Сейчас не время перебирать.

Через пару дней Рамес привел женщину с девушкой, объявив, что женщина будет заниматься приготовлением еды для хозяев, а ее дочь для работников. А еще они будут стирать и убирать в доме.

Прошла всего неделя, а поместье изменилось. Оказались подновлены дома (ремонтировать по-настоящему Незер отказалась — не время), выполоты заросшие травой дорожки, подновлен хлев, где стояли три козы, в дальнем конце сделан загон для гусей, обкопаны фиговые деревья, вычищен рыбный пруд и подновлен забор вокруг основной части поместья. К началу сбора основного урожая нужные в поле руки высвободились, как и рассчитывал Рамес.

Незер не знала покоя, ее видели то в одном, то в другом конце земли, где владелица проверяла сделанное и что-то планировала. Они с Рамесом решили увеличить пруд, поскольку свежая рыба оказалась вполне съедобной, развести еще гусей, расширить сад, посадить побольше кабачков, чечевицы, расширить виноградник и заменить некоторые кусты… и еще… еще… еще… Жадному до работы Рамесу хотелось расширяться без конца, но для этого нужны еще люди и земля. Незер задумалась о покупке соседнего поместья.

Ей было не до мыслей о Сете или Менесе, уставая настолько, что засыпала, лишь добравшись до ложа, она не видела бога тьмы во сне. Иногда, поглаживая свой растущий живот, Незер уговаривала:

— Я стараюсь для тебя. Это все унаследуешь ты — большое богатое поместье.

Бина следила за домом, Незер занималась поместьем, а Серкета подолгу сидела на теплом уже солнышке, глядя вдаль умиротворенным бессмысленным взглядом.

В конце недели, когда Рамес сообщил, что через несколько дней можно начинать убирать урожай, значит, надо нанимать еще людей, Незер вдруг вспомнила о Семосе и его семье:

— А чем они занимаются?

Семос не приходил просить мяса или другой еды, но Незер не видела ни его, ни Ипета, ни Тийю работающими.

Рамес пожал плечами:

— Ничем. Им приносят еду в дом, а в остальном… Они сказали, что ты пригласила их пожить в поместье и давала еду сама.

Незер отправилась в дом садовника. Семос, Ипет и Тийя о чем-то оживленно беседовали, ребенок спал.

— Госпожа, — Семос встал, предлагая Незер самое удобное место, но она осталась стоять.

— Семос, чем вы занимались сегодня?

— Ничем, — развел тот руками. — Вы же нам ничего не поручали.

— А вчера? Позавчера?

Все трое смотрели настороженно… Госпожа не в духе? Что-то случилось?

Незер разозлилась:

— Вокруг вас работают люди, хорошо работают. Вы прекрасно знаете, что поместьем управляет Рамес.

— Мы не знали, — попытался вставить Семос, понимая, что придется серьезно оправдываться. Хотя в чем? Он себя виновным не считал, им действительно ничего не поручали.

— Но сказали ему, что я пригласила вас пожить в поместье?

— Да.

— Я приглашала не пожить, а поработать за еду и кров! Или вы все трое завтра же будете работать, не разгибая спины, как остальные, или я вас выгоню прочь!

— Но работники, нанятые Рамесом, получают плату за свой труд, — возмутилась Тийя.

— За труд, а не за безделье! Вот когда ты научишься не сжигать мясо и не тратить мои дрова на свой очаг, тогда я буду тебе что-то платить, а пока не за что.

— Наш дом погиб под песком, — на глазах у молодой женщины слезы. — Вместо того чтобы нам помочь, вы заставляете…

— Что заставляю? — прищурила глаза Незер. — Что, работать? Или вы с завтрашнего утра будете работать вместе со всеми, или пойдете искать себе другое поместье.

Семос, Ипет и Тийя вынуждены были приняться за работу, но еще долго Рамес выслушивал жалобы поварихи на то, что Тийя неумеха, а ее ребенок страшно мешает, что ей ничего нельзя поручить из опасения, что испортит:

— Чем заняты ее мысли?! Только не делом.

Сама Тийя по вечерам рыдала, жалуясь мужу, что ее, выросшую в совсем иных условиях, вынуждают заниматься черной работой.

Но Незер была непреклонна: или работа, или прочь из поместья.

Но уже через неделю Тийя торжествующе сообщила Незер, что больше работать не сможет:

— Я беременна, мне нельзя подолгу находиться на ногах и поднимать тяжести.

Вот теперь Незер разозлилась окончательно:

— А мне можно?! Я с первого дня беременности не знаю покоя, но не требую себе никаких поблажек. Не можешь работать — ищи себе место, где тебя не заставят это делать!

— Но ты не можешь прогнать меня, мои муж и брат работают на тебя.

— Еще как могу! Все, что они сделали, пришлось переделывать. Это не работа. Можно не уметь, но они не пытаются научиться. Мне не нужны лишние рты, которые будут только портить что-то в моем поместье. Вы завтра же с утра отправляетесь вон!

— Но ты должна заплатить за работу! — почти взвизгнула Тийя.

Незер вытащила из сумки на плече шетит и бросила ей:

— Это все, что вы заслужили! И уходите немедленно. Рамес, проследи, чтобы их проводили за ворота.

Пока женщины спорили, мужчины стояли, завороженно слушая.

Семос, вдруг сообразивший, что их выставляют прочь, метнулся к уходящей Незер:

— Мы приложим все усилия, чтобы угодить вам, госпожа.

— Мне не нужно угождать! Достаточно было трудиться, как все, и не требовать себе больше, чем заслужили. Поспешите, вам нужно найти место для ночлега.

Тийя плачущим голосом заныла:

— Позвольте нам остаться, пока не подберем другое поместье, где нас примут…

— Где это вас примут? Кому нужны лодыри-нахлебники?

— Но хоть ребенка мы можем пока у вас оставить? Ребенка пожалейте.

— Нет!

Она шла к дому прямая, словно столб, и такая же недоступная для жалости и сочувствия.

Бину, слышавшая эту перепалку, ужаснулась:

— Незер, можно бы оставить ребенка, он еще мал, чтобы скитаться с родителями.

Незер резко повернулась к ней, выражение зеленых глаз ужаснуло девочку.

— Неужели ты не понимаешь, что она будет с утра до вечера «навещать» ребенка и ничего не изме нится?!

— Но ведь она мать…

— Мать! И пока эта мать не научится заботиться о своем сыне, никто другой этого делать не будет. Посмотри, она даже свою одежду отдавала стирать вместе с нашей. Почему?! Мне не жалко горсти чечевицы или куска мяса, но если их сейчас не заставить зарабатывать свой кусок лепешки, они никогда не научатся этому. Если бы я видела, что она старается, но не умеет, я бы научила или помогла научиться, но она ничего не хочет, только требует подачек.

— Ты права, — вздохнула Бина.

— Конечно, права! — фыркнула Незер.

Она приказала Рамесу занять домик садовника:

— Нечего тебе жить со слугами. Где осталась твоя семья? Ты не хочешь привезти их сюда?

Тот явно смутился:

— Моя семья живет здесь неподалеку.

— Где?

— У моего брата есть крошечный дом на окраине. Там всего две комнатки, но мы не жалуемся.

Так вот куда обычно уходил ночевать Рамес, а она считала, что посещает продажных женщин!

— Почему ты сразу не сказал о семье?

— Как я мог? — Рамес покосился на рыдающую на плече у мужа Тийю.

Незер вовсе не собиралась утешать изгнанников.

— Чем занимается твоя семья?

— Брат ткач, он хороший ткач. Его жена умелая повариха, а моя… она знает травы и умеет лечить многие болезни.

Рука Незер протянулась в сторону Семоса и Тийи:

— Этих вышвырни немедленно и до вечера перевези сюда свою семью и семью брата. Вместе с его ткацким станком. Пока поселитесь в доме садовника, после уборки урожая пристроишь еще комнаты.

Населения поместья прибыло, но это было очень толковое прибавление. Рамес поскромничал, потому что у него был еще племянник-рыбак, дочь — искусная швея и сын, руки которого приучены к любой работе.

Сама Незер страдала от недостатка общения. Уже столько месяцев она вынуждена выживать, думая только о том, как бы раздобыть еду или золото, как преодолеть очередную трудность или очередной путь. После побега из храма она не знала покоя ни одного дня, сначала разыскивая своего сына, потом добираясь до владений Сета, потом пытаясь спасти поместье отца и вот теперь развивая это.

Ее много лет учили умным беседам, игре в шахматы, любовным играм… И зачем? Еще в Харге Незер страшно досадовала, что никогда не обучалась ведению домашнего хозяйства, ничего не умела делать сама, теперь, многому научившись, она досадовала, что вокруг нет никого, с кем можно побеседовать.

— Я превращаюсь в гусыню, для которой главное — ее гнездо! — сообщила она сама себе.

О любовных играх и не вспоминала, не до них.

Потом перестала вспоминать и о беседах — пришел месяц Фармути, а с ним сезон уборки урожая. Пришлось продать еще одно украшение, чтобы дополнительно нанять рабочих, зато на полях жали пшеницу и убирали просо десятки загорелых фигур. Другие обмолачивали, третьи засыпали в амбар. Рамес сообщал, что урожай отменный и скоро все потраченное на поместье окупится сторицей. И тут же предлагал вырученные шетиты пустить в дело — купить еще коров, гусей, посадить финиковые пальмы, расширить виноградник.

Когда возносили благодарность богине Ренутет, ведающей полными амбарами, Незер почему-то подумала в адрес Сета:

— Завидно?

У нее состоялись две не очень приятные встречи — с Шеритрой и с Сетметом.

Сестра страшно удивилась, обнаружив Незер в Шедете:

— Ты снова приехала в Шедет? Куда-то направляешься?

— Нет, я не уезжала.

— А где же ты живешь?

— Купила поместье у канала. Мама со мной. Когда тебе рожать, Шеритра?

У бедной женщины на глазах выступили слезы:

— Никогда.

Незер не стала расспрашивать, поинтересовалась сестрами. Шеритра ответила, что эти бездельницы ей страшно надоели.

Они беседовали, как две совсем чужие женщины, Незер с тоской думала о том, что у нее никого нет. Мать полубезумна, Бину совсем юная, к тому ж выйдет замуж и покинет ее дом. Все три старшие сестры не вспоминают о ее существовании.

«Только ты и мой», — мысленно сообщила Незер своему животику, почему-то не сомневаясь, что носит сына.

Можно было бы проверить по всхожести семян, смочив их мочой, но Незер не пожелала узнавать, кто родится. Какая разница?

Пообещав приехать в гости, Шеритра поспешила по своим делам.

Вторая встреча состоялась через несколько дней.

Сетмет изумился, увидев Незер:

— Незер, откуда ты здесь? Ты же должна быть в Харге?

— Откуда вы знаете?

Внимание Незер привлек человек, которого она явно где-то видела. Сейчас он старательно прятался за спиной жреца. Сетмет заметил интерес девушки к своему помощнику и усмехнулся:

— Разве я мог допустить, чтобы ты потерялась по дороге или с тобой что-то случилось? Хетт наблюдал за тобой.

Теперь она вспомнила, где видела этого неприятного типа с бегающими глазами — это он приглашал в лодку в Дандаре, он наблюдал в Джаути, пока Незер пыталась перейти на ту сторону…

Незер опомнилась:

— Я благодарю вас за помощь!

— Не стоит, тем более такова была воля Хозяина.

— Почему вы сразу не сказали, к кому и зачем я иду? Почему не сказали, кто он?

— Незер, — в голосе Сетмета звучала участливая укоризна, — разве ты мне поверила бы?

Пришлось признаться, что нет.

— Поехала бы?

— Нет.

— Но ведь ты не пожалела, что это случилось?

Ей очень не хотелось отвечать, тем более Сетмету. К тому же Хетт блестел на нее любопытными глазами. Ему-то какое дело?

Сетмет великодушно не стал дожидаться ответа, кивнул на выступающий живот:

— Ты же не зря сходила.

— Простите, меня ждут. Еще раз благодарю за помощь.

— Почему ты здесь, ведь Нармер в Эдфу?

— У меня умер отец, я купила здесь поместье и привезла с собой маму. До свидания.

Неожиданная встреча всколыхнула воспоминания и чувства, которые Незер старательно глушила заботами.

И снова она старалась не вспоминать жаркие объятья Сета, а потому думала о Нармере. Он в Эдфу. Где же еще быть молодому человеку, считающему себя сыном Гора? Что они там делают? Может, спросить у Шеритры, вдруг муж присылает ей весточки?

Незер очень хотелось хоть одним глазком взглянуть на своего неожиданно взрослого сына, ведь она не видела Нармера с той минуты, как положила его совсем крошечного в колыбельку перед сном.

Впервые за все время она попыталась понять, отличался ли чем-то ее сын уже тогда, и с изумлением осознала, что да! Он родился слишком большим и через несколько дней выглядел уже так, словно ему исполнилось несколько месяцев. Вероятно, потому ребенка забрали в столь юном возрасте.

Незер неожиданно для себя расплакалась: могли бы и сказать! Сети знала все это, но предпочла появиться из ниоткуда и провести ее в покои Сета вместо того, чтобы помочь найти и вернуть сына. Незер понимала, что Менес прав, для Нармера известие о том, что он сын Сета, а не обожаемого им Гора, было бы слишком сильным ударом. Но это означало, что она никогда не сможет назвать Нармера своим сыном.

Незер даже тихонько застонала от тоски.

Бина, спавшая на соседней кровати, встрепенулась:

— Что, пора?!

Незер рассмеялась:

— Нет, успокойся.

Сама она заснуть до утра так и не смогла. Старалась не вспоминать страсть Сета, чтобы не навредить плоду, но невольно вспоминала. А еще думала о Нармере.

Незер считала предателями всех, чувствовала себя игрушкой в чужих руках, страдала из-за этого. Но у нее был еще один плод любви, пусть не ее любви, но Менеса — растущий внутри ребенок. Неважно, мальчик это или девочка, это ее и только ее дитя, которое она никогда не покажет отцу и даже не скажет, что родила. Хорошо, что не вернулась в Город, да и с Нармером не встретилась, зато Менес не сможет забрать у нее дитя.

Твердо решив, что вырастит ребенка сама и оставит ему (или ей) большое богатое поместье, Незер немного успокоилась, но приняла еще одно решение.

Утром она отправилась в поместье сестры, позвав с собой только Бину. На предложение Рамеса освободить слуг, чтобы несли носилки, отмахнулась:

— Я давно от них отвыкла. Пусть работают. Просто сестре время рожать, мне что-то беспокойно.

И это была правда — Шеритре пора рожать, а самой Незер беспокойно.

Ворота в поместье были открыты, даже хромого старика не видно. Из дома доносились женские крики — ясно, Шеритра рожает, и все вокруг бегают, как угорелые, не зная, чем помочь.

Но Незер ошибалась, то есть сестра рожала, но никто не бегал. Возле входа в дом бестолково топтался на месте старик-слуга, а внутри возле кровати, на которой явно давно мучилась Шеритра, сидели, скрючившись и закрыв уши руками, Тафет и Бега.

— А где повитуха?

Сестры не услышали, они старались не смотреть на несчастную Шеритру, потому уткнулись каждая в свои колени. Незер оторвала руки Тафет от ушей:

— Где повитуха?!

— Нет.

— Почему вы не позвали?!

— Мы не знаем, где есть повитуха. А та, что принимала предыдущие роды, уехала. Она так кричит…

Незер махнула рукой, сейчас не до того.

— Бина, беги к Рамесу, скажи, чтобы его жена пришла сюда принимать роды. Быстрей.

Бина метнулась со двора. Незер повернулась к сестрам.

— А где слуги?

— Они ушли еще вчера. Нечем платить.

— Немедленно согрейте воды. Как можно больше. — Видя, что сестры бестолково топчутся на месте, заорала, перекрыв стоны Шеритры: — Быстро! Помоги им! — это уже старому слуге.

Отправив сестер и слугу набирать и греть воду, Незер подошла к Шеритре:

— Ты меня слышишь? Потерпи немного, сейчас прибежит Ренутет, она опытная лекарка, все будет хорошо.

Сестра только кивала, глядя на Незер широко раскрытыми от боли глазами.

— Давно ты мучаешься?

Запекшиеся от боли и жара губы беззвучно прошептали:

— Да.

— Нужно было прислать за мной, если больше некому помочь. Ладно, потерпи, я посмотрю, как они там с водой.

Вовремя вмешалась, поскольку толку от двух рослых кобылиц почти не было, а старик сам едва держался на ногах. Разведя огонь и поставив на него воду, Незер вынуждена была вернуться в дом, крики Шеритры стали истошными.

Одного взгляда на женщину было достаточно, чтобы понять — она прямо сейчас или родит, или умрет!

Следом за Незер в дом вернулись и сестры. Незер попыталась вспомнить, что делала Сети, когда рожала она сама. Про воду помнила — это чтобы обмыть новорожденного ребенка и саму мать, а что еще? Вспомнила про пуповину, заорала, чтобы немедленно нашли нож поострей.

— Ты будешь ее резать?

— Дура! Неси нож и нить прочней.

Понятно, что Ренутет не успеет, роды предстоит принимать ей, Незер. Она вздохнула: что ж, буду принимать…

— Шеритра, теперь старайся вовсю, слышишь?

— А где твоя повитуха?

— Вон она уже входит во двор. Давай, старайся. Кричи, если нужно, но тужься.

А у несчастной замученной женщины больше не осталось сил ни тужиться, ни кричать.

Незер поняла, что сестра может погибнуть сама и погубить ребенка. Она не смогла бы объяснить, что заставило ее положить ткань на живот Шеритры и приказать сестрам, натянув эту ткань, отдавливать ребенка вниз.

— Я боюсь! — верещала Бега.

— Тогда иди сюда, будешь ловить ребенка, а я буду давить.

— Нет!

Крик стоял немыслимый — кричала Шеритра, орала на сестер Незер, визжали сами Тафет и Бега. И все же решающим стал вопль Незер:

— Давай!

А потом послышался детский плач — это родившаяся девочка сообщала, что ей совсем не нравится то, что с ней творили.

— О, Шаи и Месхенет, примите дочь Шеритры под свое покровительство! — воскликнула Незер, поднимая в ладонях малышку.

С этой минуты за девочкой будут следить бог судьбы Шаи и его супруга Месхенет, чтобы после окончания земного пути человека рассказать о его поступках и мыслях перед богами в загробном мире.

— Вызнайте для Неджес хорошую судьбу у Семи небесных богинь перед Древом Хатхор.

Первые шаги необходимого ритуала были выполнены, ребенок издал первый крик и получил защиту от Месхенет, на него обратил свой взор Шаи. Впереди целая жизнь, короткая или длинная, легкая или тяжелая…

Незер перевязывала пуповину, когда в дом вбежала Ренутет. Женщина не стала задавать вопросов, она проверила, все ли вышло у Шеритры, велела Бине дать роженице какой-то настой, который принесла с собой, посмотрела, как Незер моет новорожденную, и снова занялась Шеритрой.

— Ничего, ничего, все прошло… Все закончилось хорошо. У тебя крепкая девочка, в следующий раз будет мальчик. Давай я посмотрю, как ты.

Немного погодя Шеритра счастливо прижимала к своей груди дочку, которая сладко причмокивала, поглощая свой первый в жизни обед.

Незер бессильно опустилась на край ложа. Только сейчас она поняла, насколько же испугалась. Ренутет покачала головой:

— Ты все правильно сделала. Испугалась? Не страшно рожать?

— Я уже рожала.

Незер сказала это и осеклась, не стоило выдавать свой секрет.

— Рожала? — взгляды присутствующих обратились к ней. Молчала только Бина, она помнила историю Незер, сбежавшей из храма.

Незер не хотелось ничего объяснять, она устало махнула рукой и предложила:

— Шеритру надо перевезти к нам в дом. Там ей будет удобней и надежней.

— А мы?! — ахнули сестры в один голос.

— И вы пойдете, куда ж от вас денешься, — проворчала Незер, думая, что действительно превращается в гусыню с огромным выводком под крылом.

В поместье Петара остался только старик-слуга. Но в тот же день туда сходил Рамес и после осмотра сообщил Незер, что нужно нанять еще людей для уборки урожая и там.

Соседское поместье покупать не пришлось, теперь Рамес едва успевал метаться между двумя огромными поместьями, следя за уборкой урожая, его сохранностью, новыми посадками, чисткой прудов, прополкой и чистотой дорожек…

Сестры предпочитали жить в поместье Незер, где не нужно ни о чем заботиться.

Шеритра приходила в себя медленно, но она кормила малышку сама. Да и где в такое время взять кормилицу?

Муж никаких весточек не присылал, хотя был грамотен.

Незер поражало отсутствие слуг в поместье — куда они делись?

— Мне нечем платить, потому все ушли.

Оказалось, что полученные от Незер средства пошли на оплату больших долгов, которые были у Петара.

— Он потому и сбежал, чтобы не попасть в долговую тюрьму. А меня оставил пропадать.

— Много ты еще должна?

Названная сумма была, конечно, немалой, но не испугала Рамеса, тот только крякнул:

— За урожай можно выручить и больше… Жаль, что не получится вложить это золото в развитие.

— Успеем еще развить, Рамес.

Весь месяц Фармути, а потом и Пахон в обоих поместьях шла уборка.

У Серкеты, когда по вечерам за одним столом собирались ужинать Шеритра, Тафет, Бега, Незер и Бина, прояснялся взгляд. А при виде малышки Неджес и вовсе становился осмысленным.

Шеритра счастливо смеялась:

— А когда у Незер родится дочка, Серкета и вовсе выздоровеет.

Старшую сестру словно что-то отпустило изнутри, она призналась Незер, что впервые за много лет вдруг почувствовала себя защищенной. Кажется, и Тафет с Бегой тоже. Наверное, и Бина. Только она, Незер, такого не чувствовала, напротив, росло беспокойство, впрочем, не связанное с предстоящими родами.

В начале месяца Эпифи, последнего перед наступлением засухи, лучшее время года, когда все плодоносит, но еще не обожжено горячим солнцем, Незер родила мальчика, как две капли воды похожего на своего отца. Никому ничего не объясняя, Незер объявила, что называет его Менесом, Ману.

Родила она легко и быстро, но без проблем не обошлось — ее грудь была налитой, но только не молоком. Кормить здорового малыша, настоятельно требовавшего молока, оказалось нечем. Шеритра протянула руки:

— Дай мне своего сына. У меня много молока, выкормлю обоих.

Сестер, столько лет не желавших даже знать друг дружку, примирили их дети. Неджес и Ману стали молочными сестрой и братом.

Но даже после рождения здорового малыша и выздоровления Шеритры у Незер было неспокойно на сердце.

Все было хорошо вокруг — у матери яснел взгляд, двое крепких детишек только знали спать и есть, сестры здоровы, два поместья начали приносить доход… А внутри крепло предчувствие беды.

Все прояснилось в месяце Месоре, когда жара стала особенно нестерпимой.

С запада все явственней наступала пустыня, канал основательно высох, как его ни углубляли, и хотя до состояния Харги Шедету далеко, Незер испытала легкий ужас. Только не это — не занесенные песком улицы, погибшие поля и загнившие пруды!

И все же не состояние канала ее тревожило, Незер помнила, что меньше всего воды в Ниле как раз в это время, вот закончится месяц Месоре, наступит месяц Тот, и вода в Ниле начнет прибывать.

Месяц Тот — месяц надежд египтян. От разлива Нила зависит их жизнь, если воды окажется мало, высохнут многие поля, которые далеко от реки, если слишком много, то вода затопит все, что топить нельзя, разрушит плотины, превратит окрестности не в плодородную почву, а в безобразное болото, куда нельзя высаживать семена.

К месяцу Тот все на берегах Нила замирает. На юге в Верхнем Египте раньше, а у Дельты позже люди вглядываются в воду Нила. Спокойное в остальное время года течение меняется, но прежде меняется цвет воды. Она становится зеленой, потом белой, а потом и вовсе красной. Это вызывает бурный восторг у людей, потому что означает, что разлив Нила начался!

Из года в год после ночи, когда звезда Сопдет бывает видна в определенном положении, вода начинает прибывать. Она потихоньку затапливает пологие берега, потом пробирается в малейшие ложбинки, низменности, канавки, ямки, покрывает их, переливается через препятствия и продолжает свое наступление.

Это очень быстрый, счастливый и опасный одновременно процесс. Счастливый потому, что Нил приносит воду и ил, тот самый, что накормит землю, а земля даст щедрый урожай. Опасный, поскольку разлив может оказаться слабым или слишком сильным. Тогда беда для многих. Не так часто Нил разливается «как надо», но каждый год именно об этом его молят люди.

И вот пришло время зари первого дня нового года.

В этот день все замерло в ожидании. Ожидание напрасно, ведь разлив начинается далеко в верховьях и к началу нового года доходит только до Абидоса, до Файюма еще очень далеко, но всем хотелось заметить хоть намеки на приход большой воды. Любой листик, любая травинка, оказавшаяся в воде, немедленно толковалась как признак позеленения. Все понимали, что это не так, но спорить никто не решался, хотелось верить, всем очень хотелось верить в окончание периода несчастий и радоваться хотя бы начинающемуся разливу Нила-Хапи.

Если б можно перенестись на минутку в Омбос или хотя бы Абидос, чтобы увидеть, разлился ли там Нил!

О, Хапи, Хапи, будь милостив! Твоя вода дарует людям хорошие урожаи и саму жизнь! Не обрекай людей на голод, разлей свою воду широко, но не свирепо, чтобы можно было засеять поля!

Сколько таких молитв было вознесено божеству Нила Хапи, сколько даров принесено, сколько масла вылито в воду Нила, превратившегося в узенькую речушку, по которой и плавать-то невозможно!

Но Хапи словно спал, шли день за днем, а никаких настоящих признаков разлива не было. По Шедету поползли слухи, что Сет засыпал и Нил тоже, что вода не доходит до Дельты потому, что ее впитывает песок запруды, устроенной богом пустыни где-то по пути. Это была немыслимая угроза. Если разлив Нила не будет достаточным, случится голод, а уж если вода не прибавится совсем, это гибель всего Нижнего Египта.

Зазвучали обвинения в адрес безжалостного Сета, слова поддержки Гора и его Железных людей. Но не меньше зазвучало и просьб богу пустыни пожалеть людей и освободить воды Нила. Жрецам Сета понесли богатые дары, полилось жертвенное масло и кровь жертвенных животных.

Незер хмурилась, она не могла поверить, что Сет просто засыпал Нил. Нет, река слишком широка, чтобы остановить ее воду песком. Однако сказать этого вслух она не могла, и без того рыжие кудри приходилось прятать под черным париком, чтобы не привлекать к ним внимание.

Радостную весть о том, что вода в Ниле начала прибывать, принесли только к концу месяца Тот. И вот она потекла по каналу, соединяющему Файюмский оазис с Нилом. Целый день люди прыгали и кричали от радости на берегах канала, но к вечеру ликование несколько утихло — кто-то пустил слух, что в прежние годы вода прибывала много быстрей, если ее в первый день мало, значит, разлив будет плохой.

Поместью Незер ничего не грозило, она разумно выбрала землю рядом с каналом, чтобы иметь возможность отводить воду, как только та появится. А вот с землей Шеритры дела обстояли хуже: если у Незер поля уже пили влагу, то канал, отводящий воду к земле Шеритры, был сух, пока нильской воды хватало не на всех.

Когда через три дня поток наконец стал нормальным, никто не прыгал от радости и не кричал от восторга, все бросились черпать воду, чтобы она досталась и их полям.

Рамеса не видно, он все время в полях или в садах. Время начала разлива очень ответственное, если воду пустить неправильно, она затопит то, что не должно быть сильно залито, зато другим участкам может не достаться живительной влаги.

Но довольно скоро стало понятно, что воды и ила хватит всем. «Сет открыл путь воде Хапи!» — радовались люди, забыв, что совсем недавно ругали бога пустыни во все горло.

Но радость быстро сменилась горем. Нет, нильская вода все прибывала и прибывала, она не сносила постройки на своем пути, не вырывала с корнем деревья, не заливала бурным потоком поля и пастбища, Нил разливался сильно, но ровно. Горе пришло, откуда не ждали.

Гонец, приплывший с юга вместе с большой водой, сообщил страшную весть: состоялось сражение между людьми Гора и Сета. Наемная армия Сета оказалась не просто сильней, люди Гора разбиты, большинство из них погибли.

— Железные люди?!

— Нет, они еще в Эдфу. Это были те, кто не пожелал вооружаться железными мечами.

Потеря напрямую касалась Шедета, большинство ушедших на юг из оазиса были именно в тех отрядах и погибли. Петару тоже не суждено увидеть свою дочь — единственного выжившего ребенка из рожденных Шеритрой.

Шеритра выла, словно волчица, а Незер чувствовала, как внутри растет какая-то немыслимая смесь ужаса и гнева. Она вдруг поняла, что точно так может погибнуть и Нармер!

Незер мало волновала гибель Петара, которого она никогда не видела, их нынешних соседей Техи и Рекеха, даже о Менесе не думала, только о Нармере. Сет и не узнает, что его сын воюет против него, убьет и не заметит! А может и нарочно убить сына, вставшего за Гора.

Нет, этого допустить нельзя, она этого не допустит! Только как? Отправиться в Эдфу и убедить Нармера уехать? Он и слушать ее не станет, даже если поймет, что она его мать. Менес прав, ей придется признаваться в том, кто отец. Сет обязательно убьет Нармера, что ему сын какой-то смертной женщины? Разве одну ее выбрала для бога тьмы Сети? Красивых жриц в храме Хатхор много. Но кроме Нармера есть еще маленькие Ману и Неджес, им-то за что мучения?! Незер представила выжженные солнцем поля, засыпанные песком дома, толпы новых и новых беженцев и даже застонала от ощущения беспомощности.

Эта мысль не давала ей покоя несколько дней. Сет может погубить всех — ее старшего сына просто убить, а младшего заставить умереть на бесплодной без воды земле. Незер не думала о том, что вместе с Нармером погибнут другие люди, чьи-то сыновья, мужья, отцы, что вместе с Ману могут умереть от голода другие дети. Все ее мысли сосредоточились на собственных детях и своей семье.

Сет может погубить. Чтобы он этого не сделал, погубить нужно самого Сета! Но как, он бог, а смертный человек не сможет убить бога. Даже через Джаути не пропустят.

И вдруг Незер осенило! Пройти через Джаути поможет диск, хвала Осирису, она его так и не расплавила. А стать бессмертной ей предложил сам Сет. Да, он же предложил стать его супругой, получив бессмертие? Значит, она придет к Сету и… Ну, там как получится. Не так-то просто убить бога тьмы, но Незер не сомневалась, что ей удастся.

«Только сначала увижу Нармера!» — решила юная женщина и принялась распоряжаться:

— Шеритра, я буду долго отсутствовать, не беспокойтесь за меня. Ты присмотришь за Ману, он твой молочный сын. С поместьями справится Рамес, только не мешай ему, он все знает сам. За домом приглядит Бина, у нее получается. Мама, — она присела перед Серкетой, — слушай Шеритру и Бину, ладно? Все будет хорошо.

Разговор с Рамесом был более долгим, они обсудили состояние поместий, необходимые работы, Незер отдала распоряжения и попросила управлять всем до ее возвращения, мысленно добавив: навсегда… Она не верила, что вернется, но была полна решимости совершить задуманное — увидеть Нармера, вернуть долг Менесу и убить Сета. Всего-то?

Собралась быстро, попрощалась со всеми тоже, никому не объяснив, куда отправляется. Но уехать не смогла — ни один караван на юг не шел. Бану посоветовал:

— Плыви, другого выхода нет. Или переправься на правый берег и поищи караван там.

Сердце Незер сжалось — двигаться по правому берегу значило попасть сразу во владения Сета, а ей так хотелось хоть одним глазом посмотреть на своего старшего сына Нармера.

Все решил случай.

На пристани было немало лодок от самых простеньких до больших, все ждали, когда спадет основной поток воды, чтобы двинуться вверх против течения.

Незер стояла, высматривая лодку, которую можно бы нанять для переправы, как вдруг услышала отчаянный вопль совсем рядом. Девчонка, только что заливавшаяся звонким смехом, оступилась и полетела в воду. Поток был довольно сильным, и ее грозило затянуть под пристань. Все произошло мгновенно, кто-то из мужчин уже бросился в воду, но доплыть уже явно не успевал.

Незер не думала о том, что делает, не вспомнила, что сама не умеет плавать, ужас в глазах ребенка заслонил все — девушка прыгнула в воду!

— Держись!

Она с силой вытолкнула малышку наверх, успев заметить, что с разных сторон к ним уже спешат на помощь. Девочку подхватили, а сама Незер… Под ногами снова не было дна, а вокруг совсем не прозрачная из-за разлива вода. Но Незер не собиралась погибать и барахтаться тоже не стала. Произошло что-то ей самой непонятное, мысленно объявив, что погибнуть нельзя, пока не выполнила задуманное, Незер… поплыла, хотя раньше никогда не плавала.

Конечно, ей помогли выбраться на берег, благодарили за спасение ребенка, восхищались, хвалили…

Немного придя в себя, Незер вдруг заявила сама себе:

— А Сета я все равно убью!

И отправилась нанимать быстроходное судно, чтобы поскорей добраться до Эдфу, посмотреть на Намера и отдать долг Менесу. После этого можно идти в Джаути и Нефер, чтобы получить бессмертие и убить бога тьмы!

Воздай матери своей за все, что она сделала для тебя. Давай ей столько хлеба, сколько нужно, и носи ее на руках, как носила она тебя, ибо ты был для нее тяжкой ношей. И даже когда пришло время тебе родиться, она еще долго носила тебя на своей шее, и три года кормился ты ее грудью. Она не бежала с отвращением нечистот твоих

Из-за множества разбойников носить с собой шетиты опасно, золото могут отобрать в любую минуту, человека, даже если он с охраной, могут ограбить. К чему это золото иметь, если оно может стать добычей грабителей?

«Больше нельзя торговать!» — говорят люди.

Продавцы твердят: «Приходите ко мне домой со своим золотом и у меня берите то, что вам нужно». Покупатели твердят свое: «Приносите все ко мне, я отдам вам золото».

Каждый дом превратился в крепость или ограблен. Как жить простым людям, у которых нет большой охраны? Как жить богатым, у которых охрана есть, если эта охрана может сама ограбить и убить?

Происходит то, чего раньше не было — призванные защищать сами становятся грабителями, должные беречь расхищают. Покоя нет нигде в Египте — ни на юге, ни на севере. Все сдвинулось с места, и никто не знает, как исправить и когда все закончится.

Люди придумали, как торговать, не принося на рынок золото. Они стали говорить: «Моя служанка стоит шетит. Слуга, который умеет ткать, два шетита. Но если ты возьмешь обоих за три шетита, я добавлю еще быстроногого мальчишку. Мне нужен рабочий вол и мясо орикса для большой жертвы в храм». И тогда они обменивались тем, что имели, не передавая шетиты друг другу.

Слуги сбегают от своих хозяев, если те не кормят их хорошо. Но многие возвращаются, потому что лучше скудное питание каждый день, чем никакого.

Глава 9

Прыгая за ребенком в воду, Незер не подумала о парике, и когда выплыла, даже не заметила, что потеряла его. Взять новый негде, и теперь ее огненные волосы привлекали слишком много внимания.

Рыжий цвет опасный, это цвет пустыни, цвет бога Сета. Волосы такого цвета не стоило показывать. На Незер оглядывались часто с опаской, но она ничего не замечала, захваченная ожиданием встречи с сыном и после великим свершением, которое ей предстояло.

Кузницы в Эдфу далеко от берега, идти туда полдня, но здесь помог рыжий цвет — владелец светло-гнедой кобылы легко согласился продать ее, в Египте боялись рыжих в любом качестве. Когда-то в Харге Антеф учил детей ездить верхом, убеждая, что это очень удобный способ передвижения, если уметь правильно держаться на спине животного. Лучше всех его семерых детей получалось у самой младшей Незер. Конечно, лошадь у Антефа не была рыжей, но спины-то одинаковые…

Незер постаралась вспомнить все, чему учил отец, и, к ее радости, получилось.

Нармер обрабатывал рукоять своего меча, когда слуга вдруг сообщил, что его хочет видеть какая-то женщина. Юноша терпеть не мог женщин вообще, а навязчивых особенно.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался, не поворачивая головы, совсем как его отец Сет.

— Только посмотреть на тебя.

Нармер обернулся и застыл в изумлении. Перед ним стояла настоящая красавица, таких он не встречал — стройная фигурка, совершенные черты лица, точеная шея, пухлые губы… Но главное — большие зеленые глаза удивительного оттенка и ярко-рыжие волосы, словно пламя полыхало вокруг головы, спускаясь на спину.

Это была самая удивительная женщина из всех, каких он когда-либо видел. В памяти всплыло воспоминание о зеленоглазой рыжей красавице Менеса. Не она ли? Черты лица похожи. Девушка выглядела чуть моложе его самого.

«Надо бы позвать Менеса, вдруг это его Незер?» — подумал Нармер. Имя девушке подходило, она действительно словно пламя. Зеленые глаза смотрели на него странно, она буквально впилась взором в лицо юноши, потому Нармер не стал звать наставника, поинтересовался у девушки:

— Что ты на меня так смотришь?

Незер потом тысячу раз прокляла себя за то, что сказала, но слово словно ласточка — если произнесено, не вернешь.

— Ты мой сын.

— Что?!

— Ты мой сын, Нармер.

— Ты с ума сошла!

А Незер уже было все равно, она улыбнулась:

— Менес прав — у тебя такие же зеленые глаза, как у меня.

Юноша помнил, что у него удивительные зеленые глаза, неужели перед ним действительно мать?! Но сколько же ей лет, если он сам выглядит шестнадцатилетним юношей? И вдруг Нармера пронзило понимание…

— А отец? Кто мой отец?

— Это неважно. Главное — ты сам замечательный. Нармер, я только хотела тебя увидеть.

Что-то было не так, почему она не признается, что родила сына от Гора? Неужели бог запретил?

— Я хочу знать, кто мой отец.

— Бог.

Незер повернулась, чтобы уйти, но Нармер задержал ее за руку:

— Ответь, кто мой отец!

Следующее мгновение длилось бесконечно.

— Сет.

Нармеру показалось, что воздух вокруг стал раскаленным, он открывал рот, но изо рта не вылетало ни звука. Незер, увидев ужас сына, горько усмехнулась и выдернула руку.

Несколько мгновений спустя, когда Нармер пришел в себя, его матери в шатре уже не было. Кулаки юноши сжались в бессильной ярости. Почему-то он поверил, что Незер не солгала ни в том, что она мать, ни в том, от кого родила сына. Но это означало, что он сын бога тьмы! Того самого, которого ненавидят и боятся, того, против кого он воюет вместе с Гором, главного противника Гора, убийцы Осириса… Продолжать можно долго.

Как он после этого может показаться на глаза Гора, если знает, что его отец убийца отца Гора?! Что делать, как ему теперь жить?

Сначала черное отчаянье буквально затопило сердце и разум юноши, потом от бессильной ярости захотелось сокрушить все вокруг.

Но Менес и Тот, они же должны об этом знать? Конечно, знали и молчали!

Нармер бросился в кузницу.

Менес и сидевший чуть в стороне Тот смотрели на него с тревогой:

— Что случилось?

Нармер жестом отослал из кузницы остальных.

— Кто мои родители?

Тот миролюбиво проворчал:

— Что это на тебя нашло?

Он всегда уходил от этого вопроса, не собирался раскрывать секрет и сейчас. Небось мальчишке кто-то сказал, что он безродный подкидыш. Знать бы кто, свернул бы шею.

— Незер сказала, что она моя мать.

— Незер? Ты ее видел?!

— Да. Расскажите, кто она такая.

Тот вздохнул, кажется, признаваться придется…

— Незер была жрицей в храме Хатхор в Дандаре. Красивая, умная, толковая. Она так все обустроила в своем поместье в Шедете…

Нармер не дал договорить богу мудрости.

— От кого она меня родила?

— Разве храмовая жрица знает, от кого рожает ребенка? — взвыл Менес. — Возможно, это был Гор.

— Она сказала, что от Сета.

Кулаки Менеса сжались, теперь он точно знал, кого убьет, как только найдет! Тот вздохнул:

— Наверное, следовало признаться тебе давно. Да, но что это меняет? Ты воспитан мной и Менесом, неважно, кто твой отец.

Едва ли Нармер понимал все эти увещевания. Его глаза стали бешеными.

— Мой отец Сет!

Решение пришло неожиданно, он раньше сказал, чем подумал:

— Я убью его! Где найти Сета?

— Нармер, — покачал головой Тот, — остынь.

— Где найти Сета?!

— В Нефере за пустыней на восточном берегу Нила. Там за ущельем Джаути его Запретные земли.

Глядя вслед выскочившему из кузницы юноше, Тот покачал головой:

— Надо было давно сказать ему.

— Тот, Нармер отправился к Сету!

Бог-павиан махнул рукой:

— За Джаути никого не пускают. Пусть помечется и немного придет в себя. Откуда здесь Незер? Она же должна быть в Шедете. Два поместья, сын, мать, сестры… Неужели забот мало? — ворчал Тот.

Менес, всецело занятый мыслями о Нармере, не обратил внимания на его слова, вернее, осознал, что Незер где-то рядом.

Скульптора охватила сложная смесь чувств. Он был в бешенстве из-за признания Незер Нармеру, но одновременно чувствовал, что страстно желает хоть одним глазом посмотреть на бывшую любовницу. Изменилась ли, какой сейчас стала? Хоть на миг увидеть ее огненно-рыжие волосы, заглянуть в огромные зеленые глаза, коснуться упругой груди, провести рукой по крутому бедру и стройной ноге…

Усилием воли Менес вернул себя к действительности, какая Незер, Апоп ее забери! Она выдала Нармеру тайну, и теперь юноша отправился искать свою погибель! Тот сказал, что это неопасно, во владения Сета Нармера просто не пустят, но сердце Менеса все равно ныло.

Где эта рыжая?

Менес лгал сам себе, он очень хотел овладеть Незер снова, но убеждал себя, что всего лишь выскажет ей все. Два поместья… Значит, обманула еще кого-то? Эта может, рыжая способна на любой обман. Лгала ему, солжет и другому. Просил же не встречаться с Нармером и ничего не говорить ему!

Вот теперь скульптора охватила настоящая досада. Нармер не простит ему ложь, да и сам может попасть в неприятности.

Некоторое время он еще пытался бороться с собой, но ничего не вышло. Сознание того, что Незер где-то рядом, не давало ни работать, ни думать о чем-то другом. Пламя напоминало ему рыжие волосы любовницы, в огне виделась ее фигурка, а руки словно касались восхитительного тела.

Менес решил найти Незер и поговорить с ней.

Нашел не сразу, Незер сидела на холме и с тоской смотрела вдаль. Рядом паслась лошадь. Заметив приближающегося скульптора, Незер поднялась на ноги.

Против своей воли Менес восхитился. Время близилось к закату, и солнце освещало Незер со спины, делая одежду совсем прозрачной, можно было скорее догадаться, чем увидеть на ней калазирис. А волосы и вовсе горели огнем. Казалось, вся точеная фигурка полыхает. Почему-то мелькнула мысль, что от страсти.

Менесу понадобилось усилие, чтобы взять себя в руки, он понял, что не забыл ни единого мгновения, проведенного в объятьях этой юной женщины. Незер не только не постарела за год, который они не виделись, но стала краше — еще крупней грудь, тоньше талия, ярче цвет волос и глаз. Она вся просто создана для любви и объятий.

Неизвестно, как повел бы себя Менес, но Незер начала разговор первой. Протягивая ему увесистый мешочек явно с золотом, пояснила:

— Менес, здесь вдвое больше, чем я у тебя взяла.

Он принял мешочек, но тут же выпустил его, уронив в песок. Скульптора захлестнула волна ярости. Ему было нужно от Незер вовсе не золото. Менес безумно хотел эту женщину и ничего не мог с собой поделать, а она и не мыслила о близости. Это потрясение заставило вспомнить о главном проступке Незер.

— Ты настоящая дрянь! — лицо Менеса перекосилось от нескрываемого презрения. — Я просил тебя не говорить Нармеру о своем материнстве, но ты не послушала.

— Где Нармер? — казалось еще мгновение, и Незер вцепится ему в лицо.

Менес содрогнулся, но ответил.

— Из-за твоей глупости отправился к Сету, чтобы убить его.

На мгновение Незер замерла, потом бросилась к лошади, но тут же остановилась:

— Караваном?

— Нет, на лодке.

Менесу не было жаль ее, слова прозвучали даже ехидно, он помнил, что Незер боится воды и не умеет плавать.

Та только фыркнула в ответ. Как бы ни был Менес зол на Незер, он невольно восхитился, когда гибкая сильная фигурка одним броском взлетела на спину лошади. Незер, в отличие от большинства египтян, умела ездить верхом на лошади как азиаты.

— Апоп забери эту женщину!

Незер гнала лошадь, не заботясь о том, что животное может упасть. Но лошадь словно чувствовала ее состояние, мчалась так, что попадавшиеся навстречу едва успевали отскакивать из-под копыт.

Главное — успеть, перехватить Нармера, пока юноша действительно не отправился к Сету. Бог не пожалеет сына, пришедшего убить его. Другую мысль — о том, что Сет сумеет сделать Нармера своим сторонником, Незер прогнала, едва та возникла в голове. Нет, только не это! Нармер ее сын, и он не может стать ни преемником, ни даже сторонником бога тьмы.

Конечно, она не успела. Услышав от старого рыбака, раньше ходившего под парусами, а ныне принимающего канаты со швартующихся лодок, что рослый молодой человек и впрямь был здесь, но уплыл вниз по течению, она бессильно опустилась на песок…

Старик немного потоптался, потом присел рядом, вздохнул:

— Бросил, что ли?

— Что? — не поняла Незер.

— Обещал взять в жены и не исполнил, говорю? — старик явно сочувствовал. Наверняка жизнь успела убедить его в том, что человек может попасть в разные перипетии, и осуждать нельзя никого.

Но Незер не до философии. Она хмыкнула, поняв, что не может вслух назвать Нармера своим сыном, они выглядят ровесниками.

— Нет, у меня есть муж.

Солгала, но не объяснять же старику, в чем дело.

— Значит, долг не отдал.

— И долга нет. Его спасти надо, к Сету отправился, погибнуть может.

Старик стал серьезен:

— Ух ты! Тогда что ж… тогда конечно…

— Какие лодки у причалов, кого нанять можно?

Старик с сомнением покачал головой:

— Да нанять-то можно, только они медленные, не догонят.

— А вон та? — Незер кивнула на чье-то судно, хорошо оснащенное и с множеством гребцов.

— Тю на тебя! — махнул рукой старик. — Это лодка Сета, они к нам не нанимаются.

— Ничего, поплывут как миленькие, — усмехнулась Незер, поднимаясь на ноги. — Присмотри за моей лошадью или продай ее с выгодой для себя.

Моряк с изумлением смотрел, как женщина поднялась на судно, к которому все и подойти-то боялись, что-то показала владельцу, тот послушно кивнул, и его гребцы бросились убирать сходни и вставлять весла в уключины.

— Смотри какая… Что за хозяйка у тебя? — поинтересовался старик у кобылы. Та фыркнула и кивнула в ответ головой. Человек поскреб бритый затылок, вздохнул и потянул лошадь за собой: — Пойдем, напою… А то ездить так горазды, а напоить скотину не догадаются.

Когда он немного погодя оглянулся, судно отходило от пристани, разворачиваясь на север.

Хетт, преследовавший Незер весь путь до Эдфу, к кузнецам ехать не рискнул, он остался в лодке ждать возвращения рыжеволосой красавицы. И дождался. Увидев, как она всходит на борт лодки Сета, понял, куда девушка направляется, и поспешил опередить. Но в Кене Незер наняла сопровождающих до Джаути раньше, чем это успел сделать Хетт, а в самом Джаути быстро перешла ущелье.

Для него это была катастрофа, ведь убить юную женщину, имеющую защитный знак Сета, или просто навредить ей здесь Хетт не мог. А Сетмет очередной неудачи не простит…

Как ни старался Хетт не попадаться на глаза, Незер его заметила, но вида не подала. Сетмет снова приставил к ней соглядатая? Пусть. Она спешила во дворец Сета.

Нармера в Джаути не было, сколько ни выглядывала, его рослую фигуру не заметила. Это хорошо, не нужно, чтобы сын видел ее здесь. Она должна попасть к Сету раньше Нармера и убить бога тоже раньше, чем юноша сумеет добраться до дворца.

На сей раз Незер не стала ждать или искать способ попасть в покои Сета тайком. Отправилась прямо к Упуату. Солнечный диск уже перешел середину и начал опускаться, грозя вскоре спрятаться за верхушки гор на западе, значит, ей надо спешить.

Палач смотрел жестко и даже неприязненно.

— Мне нужно к Сету.

Ничто не дрогнуло в изуродованном лице Упуата, он молча ждал продолжения.

— Сейчас, — твердо добавила Незер прямо в это так похожее на маску лицо. Чего все боятся на Упуата смотреть? Страшный — да, но ей наплевать.

Последовал приглашающий жест, слуги повели Незер по длинному коридору и оставили ждать в комнате. Она невольно огляделась. Вокруг — великолепные картины, то нарисованные на стенах, то выложенные мозаикой на полу, то вытканные и вышитые на полотнах, свисавших с потолка. Журчала вода, золотые детали украшений на стенах отбрасывали солнечные зайчики, заставляя драгоценные камни в их отделке в свою очередь посылать цветные лучики во все стороны. Казалось, она находится внутри какого-то ларца с драгоценностями.

Незер испытала бы восторг, не знай, где находится. Дворец бога тьмы великолепен, она не поняла этого в полной мере в прошлый раз, поскольку стремилась забрать сына или торопилась уйти после ночей любви с Сетом. Теперь Незер не могла не отдать должное окружающему ее великолепию.

Она забыла обо всем и любовалась красотой отделки, когда появился слуга с приглашением следовать дальше.

Они снова шли коридорами, где было полно всяких красивых вещей и местечек — стояла резная мебель, висели тонкие ткани, цепкие лианы покрывали целые стены, везде цветы… Там, где солнца больше, рос виноград, чьи гроздья уже налились соком.

Наконец, остановились перед дверью, открыв которую слуга показал, чтобы Незер проходила.

Это совсем другая комната, нежели та, в которой проходили их ночи любви, — светлая, полная цветочных ароматов и звуков журчащей воды. Фигуру бога Незер увидела на большой террасе, Сет стоял спиной и был в своей маске трубкозуба.

Не зная, что делать, она остановилась посреди комнаты.

Сет вернулся в комнату, снял маску, не глядя на нее, поинтересовался:

— Чего ты хочешь, Незер?

От этого глуховатого голоса, от его запаха и его вида у Незер защемило сердце и слегка закружилась голова. Она не забыла страстных ночей с богом тьмы, но вспомнила, зачем пришла, собралась с духом и произнесла:

— Я… ты предлагал мне стать твоей супругой…

Он резко повернулся, глаза полыхнули злым красным огнем.

— А разве ты не стала женой Менеса?

— Нет.

— Но родила ему сына. — Внутри у Незер похолодело, неужели бог зла знает о ней все? — Неважно, я знаю, зачем тебе бессмертие. Надеешься убить меня?

— Нет, что ты…

Теперь в глазах Сета плясали насмешливые огоньки — словно черное пламя билось на красных угольях.

— Сегодня утром ко мне за этим же приходил наш сын.

У Незер от ужаса перехватило дыхание.

— Нармер? Ты убил его?!

— Нет. — Сет даже удивился.

Юная женщина бросилась на колени:

— Сет, умоляю, не убивай Нармера! Он еще мальчик, он хороший мальчик. И он твой сын.

Бог смотрел изумленно.

У Незер осталась единственная надежда спасти жизнь сына.

— Сет, если тебе нужно выместить на ком-то злобу, кого-то наказать — сделай это со мной. Возьми мою жизнь, но не убивай Нармера. Возьми мою душу и ввергни ее в любые страдания, но не губи моих сыновей.

Сет задумчиво уставился на пляшущие язычки пламени светильника, немного помолчал. Эти мгновения показались Незер вечностью.

— Я никогда не смогу понять вас, людей, вернее, ту вашу часть, которая неподвластна логике. Когда я предлагал тебе стать моей женой, я думал, что ты не умеешь любить, только занимаешься любовью. Но сейчас ты предложила свою душу за спасение мальчишки, который недавно от тебя отказался.

— Ты… откуда ты знаешь?

— Что отказался? Я знаю все о темных поступках, мыслях и сторонах человеческих душ. — Он усмехнулся. — На то я и бог тьмы. Я не трону твоих сы новей.

Незер поднялась с колен и вдруг потребовала:

— Поклянись!

— Что?! — в глазах Сета плясали огоньки изумления. — Чем я могу тебе поклясться?

Осмелевшая женщина упрямо мотнула головой:

— Своей силой.

Теперь Сет расхохотался:

— Клянусь своей силой, что не причиню зла твоим сыновьям.

Незер опомнилась. Она получила то, что хотела, — надежду сохранить жизнь Нармеру и Ману. Теперь предстояло выполнить свою часть обещания.

— Я готова исполнить любой твой приказ…

И снова он молчал несколько мгновений, показавшихся Незер часами.

— Мне не нужна женщина, сердце которой мне не принадлежит. Ты свободна. Повторяю: я не трону твоих сыновей. Можешь идти, если ты пришла за этим.

Она не знала, что делать или сказать. Да, пришла не за этим, пришла, чтобы убить. Но сейчас Незер совсем не хотелось убивать бога с красными глазами, напротив, хотелось, чтобы он подошел и властно поцеловал, запрокидывая ее голову и причиняя боль.

Казалось, Сет ждет, только чего?

Сет круто повернулся и исчез за другой дверью.

Сет сказал ей правду — Нармер действительно побывал у него во дворце и в Запретных владениях.

До Кены юноша домчался быстрей ветра, сам работая веслом, словно от скорости его движения зависела сама жизнь. Но ведь так и было, только не его жизнь, а существование бога тьмы. В голове крутилась одна мысль: его отец — бог Сет! Этого было достаточно, чтобы стиснуть зубы до скрипа и сжать кулаки от отчаянья. В глазах темнело при мысли, что он рожден от главного врага обожаемого им Гора.

Как добрался до этого самого Джаути, даже не помнил. Все смотрели сочувственно, твердили, что за ущелье не пробиться, удивлялись его уверенности:

— Меня пропустят!

И ведь действительно пропустили. Нармер не успел ужаснуться толпе перед воротами, как с другой стороны вышел человек, сказал, что его зовут Юсеф и он проведет Нармера к Сету.

Юноша кивнул, словно так и нужно. От носилок и знака гордо отказался:

— Я способен идти сам, а знак Сета никогда не надену.

От объяснения, что это защита, отмахнулся. Какая может быть защита со стороны того, кого он собрался убить?

И во дворце его сразу провели в покои Сета.

Они стояли друг напротив друга — отец и сын, никогда не встречавшиеся раньше. Сет снял маску трубкозуба, и Нармер невольно поразился его мужской красоте. Бог тьмы вовсе не был страшным, напротив, он хорош своей мощью, имел правильные черты лица, только глаза странные — черные с красными точками внутри, словно уголья костра просвечивали в черноте ночи.

Сет нарушил молчание первым.

— Чем ты собрался меня убивать, этим? — он кивнул на нож за поясом Нармера.

Юноша вытащил клинок, сделанный из лучшего железа кузниц Гора, горделиво вскинул голову:

— Не у меня одного такое оружие, нас много!

— Да что ты говоришь? — рассмеялся Сет.

В следующее мгновение Нармер с криком выпустил нож из руки, потому что клинок вдруг охватило пламя. Скорее с недоумением, чем с ужасом глядя на расплавленный металл на полу, а потом на свою обожженную ладонь, Нармер думал, что если Сет может вот так уничтожить их оружие, то оно бесполезно.

— Смажь, — Сет кивнул сыну на стоявшую на столе склянку.

Только теперь Нармер почувствовал боль от ожога.

Мазь принесла облегчение. Сет внимательно наблюдал за сыном. Дождавшись, когда тот приведет в порядок ладонь, усмехнулся:

— Почему же Тот не сказал тебе, что убить бога может только бог или Бессмертный? Гор даровал тебе бессмертие?

— Нет.

— Могу подарить я. Но при условии, что ты не будешь пытаться меня убить.

Юноша вскинул на отца глаза, замер, встретившись с насмешливыми красными искорками в его черных омутах.

— У тебя глаза, как у матери, — зеленые. Ты видел свою мать?

— Незер? Да, она сказала, что я твой сын.

Нармер просто не знал, как теперь быть. А Сет вдруг предложил:

— Нармер, прежде чем ты попытаешься еще раз напасть на меня с какой-то ерундой, я покажу тебе свои владения. Запретные земли живут по моим законам, посмотри, вдруг тебе понравится?

— Зачем мне твои законы?

Голос Сета стал жестким, как и взгляд.

— Бог мудрости не научил тебя быть мудрым. Мудрый человек никогда не станет отказываться чему-то поучиться. Пойдем, посмотришь.

Нармер был вынужден подчиниться, тем более ему стало любопытно. Сет сумел в пустыне создать не просто оазис, а настоящий райский уголок. Как это ему удалось?

За следующие полдня он с изумлением убедился, что бог тьмы вовсе не любит саму тьму, скорее напротив — в его дворце светло и красиво, в его владениях все яркое и живое, везде порядок, люди здоровые и крепкие.

Далеко не все Нармеру понравилось, не все он понял. Над многим следовало подумать.

— Спрашивай, если чего-то не понимаешь, это не зазорно.

— Почему тебя зовут богом разрушения?

— Потому что для создания нового я разрушаю старое. Без хаоса невозможно наведение нового порядка. Когда-нибудь ты это поймешь.

— Здесь все принадлежит тебе?

— Да. И люди тоже. Все, кто не нарушает моих законов и не проявляет непослушание, живут в до статке.

— А кто нарушает?

— Если нарушает сам, то бывает просто изгнан в пустыню. Если призывает бунтовать — уничтожаю. Разве другие правители не так?

— Ты отбираешь у людей все, что они выращивают и производят?

— Мои люди на моей земле и в моих мастерских создают то, что принадлежит мне. Но все это они получают обратно — каждый то, что ему нужно и сколько нужно. Ткач не выращивает зерно, но каждый день имеет вдоволь хлеба. А строитель получает ткань и хлеб, хотя не работает в поле и не ткет. Каждый хорошо делает что-то одно, а результатами пользуются все.

— Но как ты узнаешь, кому и что нужно?

— Для этого есть чиновники, одни учитывают, сколько выращено или произведено, другие распределяют все это. — Сет был явно доволен расспросами, они означали, что Нармер заинтересовался.

— Но если чиновники ошибутся?

— Ошибку всегда можно исправить.

— А если чиновник окажется нечестным? — не сдавался юноша.

— В таком случае существует короткая и жестокая расправа. Оказалось, достаточно казнить десяток таких нечестных, чтобы остальные забыли и о воровстве, и о нечестности. Лучше не позволять людям грешить, чем дать волю, а потом укорять и наказывать. Любой, кто живет здесь, сможет сказать на суде Маат, что прожил жизнь честно. Я просто не даю им возможности жить иначе. Я не прав?

Нармер смотрел на отца во все глаза. Почему такие мысли не приходили ему самому в голову?

— Но твоя армия? Она безжалостна. Они убили многих, кого я знал.

— Моя армия и моя охрана — наемники. Они действительно безжалостны и не достойны никакого сочувствия. Люди, готовые за серебро и золото убивать других людей, не могут называться людьми. Они понимают, что я их уничтожу, но пока живы, стараются заслужить мое снисхождение, чтобы продлить свою никчемную жизнь как можно дольше.

— Но почему они тебе подчиняются?

— Это преступники, боясь суда Маат, они цепляются за жизнь, служа мне.

…Нармер смотрел, спрашивал и размышлял. Приходилось признавать, что многое во владениях Сета организовано разумно. Здесь не было людей, потерявших кров или средства к существованию, каждый, кто работал, получал все, что ему нужно, сполна.

В отличие от Незер, Нармера не тронуло то, что детей отбирают у матерей после рождения и воспитывают отдельно. Он сам не знал детства и воспитывался богом-павианом, потому не увидел в этом ничего страшного.

Не было во владениях Сета только одного — свободы. Вернее, она была, но в пределах, установленных богом тьмы. На вопрос Сет ответил с усмешкой:

— Многим ли людям она нужна? Большинство предпочтет благополучную жизнь в пределах моих требований неспокойной за пределами. Если кто-то недоволен, я не держу. Время от времени кого-то выкидывают прочь, и поверь, они просятся обратно.

— Ты позволяешь вернуться?

— Нет. От меня можно отказаться лишь однажды. Сделав это, человек перестает для меня существовать. А те, кто покидает мои владения, быстро погибают, они не способны выжить сами.

— Разве это хорошо?

— Что такое хорошо, Нармер? Допускать голод или разруху, воровство или несправедливость?

— Но ты же заносишь песком города?! Это справедливо?

— Только там, где в моих владениях не желают подчиняться мне же. Верхний Египет мой, однако вы поклоняетесь Гору всего лишь потому, что он сын Осириса.

— Осирис научил людей всему, что они умеют.

— Не научил, а даровал знания! — Похоже, Сет начал сердиться. Они уже сидели во дворце, через огромные окна комнаты было видно голубое озеро и разноцветные горы вокруг, покрытые к тому же яркой зеленью. — Он все просто подарил! Не лучше ли дать возможность людям самим догадаться или придумать? В моих мастерских работает много людей, но я ничему их не учу, лишь помогаю придумывать. Это куда достойней и полезней. Получив все, в том числе знания и умения, как подарок, люди не склонны их ценить. И защищать тоже не будут, поверь.

Он немного успокоился, и Нармер решился на самый страшный вопрос:

— Почему ты убил Осириса?

Юноша понимал, что сейчас от него может остаться лишь лужа на полу, но спросил. Сыну бога, даже если этот бог Сет, негоже бояться.

Сет немного помолчал, потом задумчиво произнес:

— Нас было четверо — Осирис, Исида, Нефтида и я. Эти трое всегда были против меня. Всегда и во всем. Я завоевал Верхний Египет и даже часть Нубии, но в этих землях поклоняются Осирису и Исиде.

— Потому что они справедливы и добры. Честны и…

Договорить не успел. Глаза Сета сверкнули красным огнем:

— Честны и справедливы? Добры? Тебе не рассказывали, как Исида подчинила себе Ра? Подбросила змею, чтобы та укусила Ра, а потом выманила у него истинное имя в обмен на противоядие. Это честность или доброта?

— Но ты убил Осириса, — упрямо напомнил Нармер.

— Теперь я верю, что ты сын Незер, такой же упрямый, как сто ослов! Знаешь, кем и от кого рожден Анубис? Моя собственная жена Нефтида родила его от моего же брата Осириса. Родила и выбросила в камыши. Испугавшись, что я найду младенца и выращу мстителя Осирису, Исида забрала его и воспитала сама. Анубис сын моей жены, родившийся от моего брата! Они сделали вид, что Нефтида приняла облик Исиды, чтобы соблазнить Осириса, но я-то знал правду. Не единожды мой брат любил мою жену. Они оба предавали, но во всем обвинили меня! Что люди делают в таком случае? Я уничтожил Осириса, зная, что у него есть сын — Анубис. Но Исида не пожелала отдавать владения мужа его сыну, рожденному другой, она предпочла родить от мумии. Я не признал права Гора не потому, что он недостоин, а потому, что рожден от мертвого Осириса. Почему бы не отдать Нижний Египет законному сыну Осириса Анубису? Именно поэтому я не согласен отдать Гору Верхний Египет. Им будет владеть мой сын или настоящий сын Осириса.

Нармер сидел потрясенный. Он знал историю четверки богов — Осириса, Исиды, Нефтиды и Сета, но никогда не задумывался над тем, что в ней справедливо, а что нет. Все помнили, что Сет убил Осириса, а Исида на мгновение воскресила, чтобы родить от него Гора. Осирис был убит и воскрес, потому он достоин поклонения. А убийца-Сет осуждения. Сета откровенно боялись, а Осириса возносили.

Но то, что Нармер услышал следом, и вовсе повергло его душу в смятение.

— У Осириса и Исиды не было детей. Исида не могла родить от живого мужа, но родила от мертвого. Это черное колдовство или Гор рожден от другого? Я догадываюсь от кого, но никогда об этом не скажу.

— Ты… провел ночь с юным Гором?

Бровь Сета изумленно изогнулась, бог расхохотался:

— Это он тебе сказал?

— Нет, люди болтают, — смущенно пробормотал Нармер.

— Нармер, ты видел свою мать?

— Да.

— Хороша?

— Очень, — вынужден согласиться Нармер. Он вспомнил, как поразила его красота рыжей девушки в первую минуту.

— Разве, имея возможность держать в объятьях такую красотку, я мог позариться на задницу Гора?

Нармер чувствовал, что не в состоянии понять, что правильно, а что нет. Сет, видно, понял это, усмехнулся:

— Ты всецело доверяешь своему воспитателю Тоту. Спроси у него, что он думает по этому поводу. Пусть Тот скажет, что правда, а что нет.

— Но Тот в Эдфу…

— Это тебя пугает?

Нармер вскинул на отца глаза:

— Ты отпускаешь меня? Или от тебя уходят лишь однажды?

Сет снова расхохотался, Нармера удивляло, что смех вовсе не был неприятным или злым. Так смеялся Тот и даже Гор. Чем же они отличаются?

— Ты и твоя мать единственные, кому позволено уйти, чтобы вернуться. Я буду ждать, пока ты разберешься с возникшими сомнениями. Но предупреждаю: если при моем столкновении с Гором ты останешься в стороне и будешь просто наблюдать, я покажу тебе настоящую силу и настоящее великодушие. Но если встанешь вместе с Гором, я уничтожу тебя, как любого другого, несмотря на то что ты мой сын. Иди. Юсеф тебя проводит до Джаути.

Предупреждение Сета задело Нармера, уже начавший склоняться в сторону отца, он почувствовал острое желание действительно встать рядом с Гором в предстоящем сражении.

Но говорить это некому, Сет ушел, надев свою маску.

— Обойдусь без вашего Юсефа! — фыркнул Нармер.

Он не слышал, как Сет усмехнулся:

— Попытайся…

Нармер не знал, что, отказавшись от защитного знака в самом начале, обрек себя на странное существование. От него все шарахались, словно увидев нечто страшное. Никто не желал разговаривать или отвечать на вопросы.

Почти до вечера он пытался найти дорогу до ущелья, через которое вошел. Сделать это удалось, но вот выйти… Хоть возвращайся во дворец Сета и проси о помощи!

— Ну уж нет! Дождусь ночи и проберусь наружу.

Упрямство Нармера превышало упрямство его матери на пару ослов, оно было равно ста двум ослиным.

И вдруг…

— Нармер!

— Незер? Что ты здесь…

Она не дала договорить, прижала ладонь к его губам, потянула в тень за скалу, чтобы не привлекать внимание. Ни к чему называть ее имя вслух.

— Ты уходишь? — ее глаза тревожно оглядывали юношу, проверяя, что тот в порядке, не ранен, не похудел, не обгорел на солнце.

— Нет, у меня нет знака, а без него не выпустят. Хоть через горы пробивайся, — вздохнул сын.

Незер лучше Нармера понимала, что никакого через горы быть не может, а потому решительно потянула с шеи защитный знак и надела на юношу:

— Возьми. Возьми, не спорь. Тебе нужно скорей к… Менесу.

Она не сказала «к Гору», чтобы не произносить имя бога света здесь, во владениях бога тьмы. Нармер замешкался, но женщина решительно остановила его:

— Послушай меня. Сет не убьет ни тебя, ни твоего брата, он дал клятву.

— У меня нет брата.

Незер понимала, что нужно рассказать Нармеру, откуда у нее знак и вообще что она делает во владениях Сета, но на это попросту не было времени. Разговор потребовался бы долгий, а их могут в любую минуту заметить. Она постаралась объяснить коротко:

— Есть, у меня есть совсем маленький сын от Менеса — Ману. Это твой младший брат.

Нармер нахмурился:

— Лжешь! Снова лжешь! Еще один сын Сета?

Небо потемнело, у Незер от боли и тоски даже перехватило дыхание. Нармер по-прежнему ненавидел ее и не простил того, что родила от Сета. Хотелось броситься вниз со скалы, чтобы больше не чувствовать себя виноватой в том, в чем вины за собой не знала.

Как же ему объяснить?! Как убедить, что она не враг?!

— Ману назван в честь отца и очень на него похож, но это неважно. Сет поклялся, что не причинит вреда ни тебе, ни Ману.

— Что для Сета клятва женщине! — усмехнулся Нармер.

— Он поклялся перед богами своей силой. Если клятву нарушит и убьет кого-то из вас, то божественную силу потеряет.

Несколько мгновений Нармер смотрел на Незер, явно пытаясь осознать услышанное, потом снова недоверчиво хмыкнул:

— Что это он такой добрый? Мне свои владения показывал, тебе клятвы давал?

— Тебя он мечтает сделать своим сторонником, а я предложила взамен свою жизнь и душу.

Вот теперь Нармер содрогнулся.

— Принял?

Незер горько усмехнулась:

— Нет. Пока нет. Но это тоже неважно. Нармер, у Сета будет армия Бессмертных.

— Нет, Гор об этом знал бы. Бессмертных не может быть много на Земле. А у Гора Железные люди.

— Сет дарует бессмертие перед битвой, а потом сам же их и уничтожит. Нужно предупредить Менеса. Против Железных людей будут Бессмертные, это не равноценное противостояние, никакое железо не справится с Бессмертными.

Нармер задумался, видно, пытаясь найти выход.

А Незер вдруг вопросительно прошептала:

— Ты тоже можешь получить у Сета бессмертие…

Сказала и смотрела тревожно, ожидая ответ. Нармер резко повернулся к ней, словно готовый ударить — как можно предлагать такое?! Но встретился с широко распахнутыми зелеными глазами, в которых тревога — вдруг согласится? — и просто замотал головой:

— Он предлагал. Нет! Мне нужно к Менесу.

Незер стало легче, она кивнула:

— Поспеши, тебе предстоит еще долгий путь.

— А ты? — вдруг сообразил Нармер. — Пойдем, они пропустят двоих.

— Нет, никто не должен знать, что мы вместе, иначе люди Сета уничтожат обоих. А тебе нужно предупредить Менеса. Поспеши, я справлюсь.

Нармер сжал ее плечи:

— Встретимся после победы!

Незер слабо улыбнулась. Главное, что Нармер ей поверил.

— После победы найди Ману, он в Шедете…

Спрятавшись за большим камнем, Незер наблюдала, как рослый молодой человек побежал к переходу. Сначала охрана заслонила путь, но, увидев блестевший на солнце диск, с поклоном расступилась. Шарахнулась в стороны и толпа за оградой.

Только сейчас сама Незер осознала, что это ее сын. Столько сил положившая, чтобы сначала найти, а потом попытаться спасти Нармера, Незер все же не испытывала настоящего материнского чувства, скорее был инстинкт собственницы: мое! Потом тревога, потому что может попасть в беду. Неудивительно, как по-настоящему ощутить, что юноша, который выше ростом и выглядит старше, ее сын? Выросший младший брат — возможно, но сын…

И вот теперь почувствовала это. Неважно, что взрослый, такого не поцелуешь в голову, не приласкаешь, что он полубог, а значит, не ровня ей, что еще несколько минут назад просто ненавидел. Незер вдруг душой поняла, что это ЕЕ СЫН, и главное — Сет не убьет Нармера, а сам Нармер не будет помощником Сета.

Незер проследила за уходящим сыном, пока тот не скрылся из глаз, и только тогда задумалась, что же делать ей самой. Защиты больше нет, она даже до дворца Сета добраться не сможет, да и зачем? Убить его не получится, а больше незачем. Она, не задумываясь, попросила Нармера найти младшего брата в Шедете, но теперь это выглядело дурным предзнаменованием.

Но думай не думай, а делать что-то надо.

Солнце уже начало опускаться за горы, но еще припекало, хотелось пить, о еде она старалась не вспоминать. Выхода не было никакого, во владениях Сета все распределялось только тем, кто работал, кто учтен, она никто, ей ни куска хлеба, ни глотка воды не дадут. Отдав Нармеру знак, она обрекла себя на медленную мучительную смерть от жажды. Незер усмехнулась — может, попроситься рожать для армии Сета новых сыновей? А что, ее возьмут, особенно если бог поручится.

Незер пристроилась за камнем побольше, чтобы передохнуть. Она уже давно шла, сама не зная куда, но получалось, что кружила вокруг дворца. Что за таинственное место этот черный дворец, такой светлый и яркий внутри и темный снаружи? Он не отпускал от себя, Незер видела его высокие каменные своды каждый раз, когда поворачивала за угол. Или это намек Сета, чтобы вернулась?

Приближалась ночь, а кто знает, что делают с теми, кого обнаруживают ночью на улице? Вернее, она догадывалась, что именно, от этого по спине пробегал холодок. Встречаться еще раз с Упуатом ей вовсе не хотелось.

— Незер!

Незер едва не вскрикнула, почувствовав, что ее касается нежная ручка.

— Хекет?

— Тсс! Что ты здесь делаешь, почему не во дворце?

Незер в свою очередь прижала палец к губам:

— Не произноси моего имени.

Немного погодя они уже поведали друг дружке свои беды — Незер вкратце рассказала о визите к Сету, а Хекет о том, что решила сбежать.

— Но почему?

— Чиновник стал приставать, от него невозможно отбиться, а пожаловаться некому.

— Как отсюда можно бежать, если у тебя нет знака, позволяющего выйти?

Хекет зашептала на ухо подруге по несчастью:

— Здесь есть выходы прямо по скале дворца. Да, я слышала, что с некоторых площадок на дворцовой горе можно спуститься вниз на той стороне.

Наверное, разумный мужчина тысячу раз подумал бы, прежде чем впутываться в такое опасное дело, но две беспокойные девушки вмиг решили, что если возможность есть, то не использовать ее крайне глупо.

В результате они оказались на узкой тропе посреди скал, неизвестно куда ведущей и плохо освещенной из-за сумерек. Мало того, их начали преследовать. Теперь отступать поздно, девушки спешили вперед, уже не заботясь ни о безопасности, ни о смысле своего блуждания по горам.

Им удалось оторваться от преследователей, но на узкой тропе, повернув за очередную скалу, идущая впереди Незер едва сдержала крик ужаса — на небольшой площадке, которую обогнуть можно только по воздуху, стоял… Упуат!

Закричала налетевшая на нее сзади Хекет. Крикнула и тут же замолчала. Палач был один, он не звал охрану, ничего не говорил, просто стоял и смотрел на них. Позади его подручные, впереди он сам, слева скала, на которую не заберешься, справа пропасть. У Незер мелькнула мысль, что лучше вправо…

Но шагнуть она не успела, Упуат сделал приглашающий жест в сторону открытой двери. Куда могла вести эта дверь? Только в подземелья палача, те самые, из которых временами доносились душераздирающие вопли несчастных.

Еще мгновение, и Незер шагнула бы вправо, лучше пропасть! Но сделать этого не успела, каким-то непостижимым образом Упуат оказался между ней и пропастью. Пришлось шагнуть в дверь.

Это был точно такой же коридор, по какому пробирались они с Сети, когда шли в покои бога, но здесь горели небольшие светильники. Нелишне, поскольку дверь наружу закрылась, отрезав их от слабого света догорающего дня. Хекет шептала какие-то заклинания, у нее даже голос сбивался от ужаса. Незер подумала, что подруга зря старается, они в горе в подземелье самого страшного человека во владениях Сета, и помощи ждать неоткуда. Никто даже не узнает об их гибели.

Шли недолго, но перед дверью в небольшой каменный мешок, куда свет попадал сквозь узенькое отверстие далеко наверху, Упуат сделал знак Хекет, чтобы та заходила.

— Незер? — Хекет вцепилась в руку подруги.

Незер шепнула:

— Ничего не бойся!

Это все, что она могла. Ей самой пришлось продолжить путь.

Помещение, в которое пришла она, было много больше, но выглядело странно. По стенам развешаны огромные бурдюки и просто кожаные мешки с вставленными в них трубочками, вроде тех, на каких играют музыканты. В стороне большой светильник, вдоль стен еще несколько. Горели только два, потому не очень светло, но Незер увидела главное — посередине с большой балки свисали цепи с кожаными наручниками, такие же крепились на полу. А рядом на столе были разложены плети и плетки.

Незер не успела их хорошенько разглядеть, как дверь захлопнулась, отрезая ее даже от коридора. Наверху такие же узкие прорези, по которым внутрь попадал воздух и совсем немного света. Неожиданно Упуат резко надавил на один из кожаных мешков и… Незер подскочила от неожиданности и ужаса — бурдюк издал душераздирающий вопль, словно кого-то пытали раскаленными камнями. Она не успела прийти в себя, как последовал новый жест Упуата, и следующий мешок завопил уже другим голосом, потом третий… Если закрыть глаза и не смотреть на мешки, кажется, будто совсем рядом терзают чью-то плоть.

Незер смотрела на Упуата, не в силах понять, что же это такое, а тот сделал ей знак, чтобы сбросила калазирис. Получив отказ, палач сам протянул руку к нехитрой одежде девушки. Чтобы изуродованные шрамами пальцы не прикасались к ней, Незер поспешила выполнить приказ и осталась перед Упуатом обнаженной.

Он с усмешкой оглядел девушку, сделал знак, чтобы встала под цепи. И снова она предпочла подчиниться, но когда палач подошел ближе, закрыла глаза, чтобы не видеть ни его, ни его страшных рук. Раздался короткий смешок, и на ее глаза легла ткань. Завязав глаза Незер, палач поднял ее руку и зацепил наручник, потом второй. Незер не могла не подчиниться, тем более Упуат снова надавил на мешки и по помещению заметались жуткие вопли, заставляя содрогаться от ужаса.

Пользуясь растерянностью девушки, Упуат закрепил и ее ноги. Теперь Незер стояла на цыпочках, не в силах ни согнуть ноги в коленях, ни повернуться.

«Что он будет со мной делать?!» — Едва успела подумать, как поняла — плети на столе предназначены для ее обнаженного тела.

Сначала кончики одной плетки-многохвостки лишь коснулись правой ягодицы, вторая пробежала по левой, вызывая щекотку. Мышцы невольно подобрались. Потом последовало прикосновение покрепче, еще крепче, еще… Нет, палач не бил с силой, кончики по-прежнему лишь пробегали по коже, но ощущения это не умаляло. Кожа ягодиц начала гореть огнем, причем с каждым прикосновением все сильней. Немного погодя Незер уже казалось, что Упуат просто поднес к ее ягодицам пламя факела.

Она пыталась ерзать, но это не получалось. Незер понимала, что Упуат добивается, чтобы она закричала, вплетая свой голос в вой мешков, но поклялась не делать этого! Жидкий огонь гулял по ее ягодицам, из закушенной губы потекла кровь, солоноватый привкус немного отвлек.

И вдруг все прекратилось, а на горящую кожу легло что-то прохладное — палач приложил ткань, смоченную каким-то средством. Блаженство от затихающей боли было столь сильным, что Незер потеряла бдительность. Хотя что могла сделать она, распятая посреди подземелья палача?

Упуат коснулся губы, вытирая капельку крови, а потом… Лучше бы она эту капельку слизнула сама и проглотила! В ее рот скользнул кляп, не позволяя не только кричать, но снова закусить губу. Завязав на затылке веревки кляпа, Упуат снял ткань, и мучения Незер возобновились.

Сколько это продолжалось? Бесконечно. Однако заканчивается все, даже бесконечность.

Она почти потеряла сознание, когда плетки снова остановились, но на сей раз не ткань легла на истерзанную кожу, а рука палача принялась ее смазывать чем-то легким и прохладным. Прикосновения пальцев были приятны, Незер старалась не думать ни о том, как выглядят эти пальцы, ни кому они принадлежат.

Снова мучения сменились блаженством отпускающей боли. Каждый, кто испытывал сильную и продолжительную боль, знает, что приятней всего, когда она отпускает и начинает проходить.

Незер не знала, сколько прошло времени, что еще предстоит, она просто наслаждалась этим перерывом.

Действительно оказался перерыв. Сильная рука обхватила ее грудь, девушка дернулась, но палач не допустил никакого движения. Незер почувствовала на своем соске его губы и язык, причем язык начал какую-то игру, заставившую грудь вздыбиться. Неизвестно, что ужаснуло Незер больше — испытанная боль или прикосновения ужасных рук и губ, она забилась, как птица в силках.

После игры языка последовал поцелуй, такой силы, что она забыла о горящей коже на ягодицах. Потом палач проделал это же со второй грудью. Теперь не меньше истерзанной плетью кожи болели соски.

А потом…

Наверное, она что-то вдохнула, запах был незнакомым и знакомым одновременно. В голове все поплыло… Последнее, что Незер почувствовала, — Упуат освобождает ее ноги, но не руки. Висеть на и без того замученных руках было тяжело, но ноги неожиданно получили поддержку под коленями. Дальше она не помнила уже ничего…

Очнулась Незер на ложе в комнате с крошечным окном под самым потолком. Рядом сидела Хекет, осторожно смазывавшая чем-то ее ягодицы.

— Что он с тобой делал?

— Порол.

— Я не вижу следов, только кожа горит.

— Так и есть, без ран, без шрамов, но словно огонь разливается по коже.

— А?..

— Что?!

— Мне кажется, что и тут что-то побывало…

Хекет была явно смущена и даже испугана собственной догадкой, но Незер, внутренне содрогнувшаяся от этой мысли, быстро заверила:

— Нет, этого не было!

— Ты уверена?

— Да!

Она старалась не думать о том, что могло произойти после того, как Упуат, освободив ее щиколотки, подхватил под колени полубесчувственное тело.

Хекет сказала, что Упуат сам принес Незер в комнату и осторожно положил на постель, оставив плошку с мазью и жестом показав Хекет, чтобы смазывала.

— У него такие страшные глаза — словно красные уголья в черноте ночи.

Незер вздохнула:

— У его Хозяина тоже такие.

Молчаливый слуга принес им еду. Это были не просто лепешки, а обед с мясом, жареной птицей, вином, множеством овощей и сладостей, чистой водой и тремя сортами пива.

Есть не хотелось, Незер с трудом заставила себя проглотить кусочек, зато много пила. Она отчаянно пыталась понять, что же все-таки произошло и что будет дальше. Как выбраться из этого каменного мешка или хотя бы попросить помощи у Сета?

Ее поддержала и Хекет:

— Незер, может, правда попросить у Сета помощи?

— Как?

— Не знаю, обратись к нему мысленно или вслух. Вдруг услышит?

Незер решила, что, если в ближайшее время ничего не изменится, так и поступит.

Спали они с Хекет тревожно, у Незер еще болело тело, а Хекет страшно боялась всего подряд.

Она лежала рядом с Незер, стараясь не касаться ее, чтобы не сделать больно, но и не отпуская руку, словно подругу по несчастью могли в любую минуту снова увести на мучения. Или ее саму.

Но до утра их никто не тронул. Слуга принес достаточно воды, чтобы вымыться, потом завтрак из свежайших лепешек, меда, фиников и очищенной песком воды, а потом…

Увидев рослую фигуру Упуата, Незер невольно сжалась. Пришел за ней?

Да, Упуат сделал знак следовать за собой. Еще горевшая после вчерашнего кожа заныла, но Незер решила, что на сей раз не только не прокусит губу, но и не заплачет!

Палач снова распял ее, закрепив руки и ноги, завязал глаза, но рот затыкать не стал.

Теперь он решил сделать что-то иное…

Обильно смазав самую выпуклость одной, а за ней и второй ягодицы каким-то средством, отошел. Незер напряженно прислушивалась, не понимая, что происходит. Кожа под смазкой задеревенела, потеряв всякую чувствительность.

И вдруг… Скорее по запаху, чем из-за других ощущений она поняла, что Упуат просто поставил клейма на ее ягодицы! Мелькнула мысль: пометил, как скотину!

Следом на пострадавшие места легла какая-то мазь и ткань.

По крайней мере, это означало, что плетки в ход он сегодня не пустит.

Она упустила мгновение, когда появился тот самый запах, от которого плыла голова. Задержала дыхание, но поздно. Снова в полудреме почувствовала, как руки Упуата подхватывают ее ноги под колени и слегка приподнимают… Он уловил, что она не потеряла сознание, запах появился снова.

И снова Незер очнулась на своей постели со страдающей Хекет рядом.

— Незер, что это?! Тебя не было очень долго, а потом ты проспала целый день и половину ночи. Что у тебя?

— Там тавро. Посмотри, что он выжег?

Хекет вздохнула:

— Там знак Сета. Хорошо заживает, почти не воспалено. Еще день, и пройдет.

— И что? — горько усмехнулась Незер. — Значит, он возьмется за плетку снова.

— Проси Сета о помощи.

— И что я скажу? Что его подручный выжег на моем заду его знак? Сет не оставил меня у себя, значит, я ему больше не нужна.

Но это было не все, помимо тавра Упуат оставил на теле Незер еще знак. Каждый из сосков ее груди оказался словно закован в крошечное золотое колечко, и колечки соединены между собой изящной золотой цепочкой. Это было красиво, но означало, что Незер будет вынуждена прятать свою грудь, как это делают старухи, у которых все уже повисло от множества выкормленных детей и прожитых лет.

Пока Хекет разглядывала невиданное украшение, Незер подумала, что волнуется зря, ей некому показывать свою грудь. Палач не выпустит их отсюда, это ясно.

— Что же нам делать?

Незер не знала ответа. Но уже знала другое — Хекет права в своих подозрениях, Упуат не зря давал ей понюхать что-то, чтобы потеряла сознание. Не хватало забеременеть от этого урода!

Они ничего не успели предпринять, утром девушек ждал сюрприз. После завтрака в двери показался Упуат, ткнул пальцем сначала в сторону одной, потом второй и сделал знак, чтобы шли следом. Что-то было не так в его руке, но Незер не успела сообразить, что именно.

Они снова шли темным коридором, где горел единственный светильник, слабый свет которого почти не разгонял тьму, зато заставлял метаться по стенам огромные тени. Хекет впереди несла довольно тяжелую сумку, которую ей вручил Упуат.

Под ногу попал камешек, Незер оступилась и едва не упала, но сильная рука подхватила ее под грудь. Девушка шарахнулась в сторону от этой руки, невольно бросив на нее взгляд. В это мгновение вдали открылась дверь, явно ведущая наружу. Там был дневной свет!

Когда Незер повернулась, чтобы посмотреть на своего мучителя, то увидела, что он поспешно удаляется по коридору в обратную сторону.

Хекет вцепилась в ее руку:

— Незер, пойдем скорей!

Раздумывать некогда, Упуат явно выпускал их, этим нужно воспользоваться, что бы ни было там за пределами подземелья.

Это не подземелье, а внутренность горы, они вышли из коридора на небольшую площадку на приличной высоте. Дверь позади немедленно захлопнулась. У Незер мелькнула мысль, что спуститься с площадки невозможно. Она едва не расхохоталась — спаслись, называется! Умереть от жажды на скале ничуть не лучше, чем в темнице.

Но Незер зря испугалась, спуск обнаружился. Не очень удобный, можно ободрать и колени, и локти, но все же был.

Внизу она, прежде всего, оделась в то, что обнаружилось в сумке. Платье оказалось довольно закрытым, хотя цепочка на груди все равно просматривалась.

Потом обе обулись в крепкие сандалии, тоже взятые из сумки. Хекет ворчала:

— Надо же какой заботливый…

Еще в сумке нашлись куски вяленого гуся, жареное мясо орикса, лепешки, огурцы, финики и вода в кожаном мешке. Смерть от голода и жажды не грозила. В сумке лежали кусочки золота, заставившие Хекет удивиться:

— А это зачем?

Незер усмехнулась:

— Вне пределов Запретных земель люди расплачиваются за все золотом и серебром. Или меняют одно на другое.

— А где они берут это золото или другое, что можно обменять?

— Выращивают или делают своими руками.

Хекет ахнула:

— А если не могут?!

— Тогда умирают от голода, как все, кто во владениях Сета не имеет защитного знака.

Подруга задумчиво помотала головой:

— У Сета никто не остается ни голодным, ни умирающим. Даже если не может работать сейчас, то сможет потом. Главное — не противиться его воле. — Чуть подумала и добавила: — Нет, у Сета лучше.

— Вернешься? — ревниво поинтересовалась Незер.

— Нет, я с тобой!

Оставалось понять, куда идти. Они огляделись. Вокруг песок и холмы, одни подальше, другие поближе. Тени от всего уменьшились, солнце почти поднялось на самый верх, понять, где восток, а где запад, невозможно. Незер вдруг подумала, что Сет был прав, когда говорил, что без тени жизнь невозможна так же, как и без света.

Вдруг Хекет указала в сторону:

— Смотри, караван!

Вдали действительно шел караван. Он скрылся за очередным холмом, но направление движения понятно. Незер рассмеялась:

— Я поняла, где мы! Джаути недалеко, вот там за поворотом, караван идет туда. Поспешим.

Однако поспешить не удалось.

Они не успели шагнуть в сторону от скалы, в тени которой одевались, как увидели… Хетта.

По тому, как вытянулось лицо Незер, Хекет поняла, что ничего хорошего их не ждет. Тем более Хетт вел себя недвусмысленно, в его руке плеть и основательная дубина, а за пояс схенти заткнут нож.

— Чего это он? — испугалась Хекет, никогда не видевшая столь странных мужчин.

— Чего ты хочешь, Хетт?

— Только твою жизнь, — усмехнулся подручный Сетмета.

У Незер мелькнула мысль, что это приказ Сета. Но зачем?! Куда проще расправиться с ней там. И все-таки поинтересовалась:

— Зачем тебе нужна моя жизнь?

— Приказ моего хозяина, красавица. Ты ему слишком мешаешь.

— Чей?

— А ты не поняла?

— Сетмета? — почти в ужасе прошептала девушка.

— Конечно. Но если ты ублажишь меня как следует, я позволю пожить еще.

Незер пыталась сообразить, что делать. Угроза была слишком явной, а помощи ждать неоткуда.

— Хекет, я с ним разберусь, а ты беги!

Зря Незер шептала, Хетт прекрасно понимал, что она вознамерилась сделать, а потому приказал:

— Для начала свяжи ноги своей подружки. Быстрей.

Незер не собиралась делать это, она наклонилась якобы к мешку, но в действительности поднимая камень. Хетт настороже, стоило камню полететь в него, как взвилась плеть. Незер едва успела отскочить прочь, а вот Хекет замешкалась, и второй удар рассек ей предплечье.

— Будете сопротивляться, буду убивать медленно и жестоко. Снимай свое платье, разорви и свяжи ноги и руки своей подруги. А сама ложись, как положено женщине. Я не шучу.

— Попробуй взять меня, я выцарапаю тебе глаза!

Незер вовсе не собиралась подчиняться, она понимала, что Хетт убьет их все равно.

— Хекет, беги! Пока он будет бороться со мной, ты успеешь привлечь к себе внимание или спрятаться.

Подруга возразила:

— Нет!

— Снова о чем-то договариваетесь?

Длинная плеть взвилась еще раз, но теперь девушки успели отскочить в стороны и удар не получился. Из двоих Хетт мог убить сразу только одну, он выбрал Незер. С подружкой разделается потом. Незер приготовилась отдать свою жизнь подороже. Еще один камень полетел в голову Хетта, второй в живот. Он успел увернуться от первого, но поневоле выронил плеть, схватившись рукой за живот.

Незер метнулась к обидчику, однако схватить плеть не успела, он опомнился слишком быстро, пришлось отпрыгнуть в сторону.

Сообрази Хекет, она уже набрала бы камней и бросала их с другой стороны, но девушка оказалась слишком напугана, а подсказать ей значило подсказать и Хетту. Незер мысленно взмолилась:

— Хекет, что же ты?!

Оступившись, Незер упала, а потому увернуться от следующего удара плети смогла только перекатившись. Она бросила еще один камень, но тот был слишком мал, чтобы нанести вред Хетту, зато разозлил его окончательно. Несомненно, очередной удар придется уже в цель.

Помощь пришла, откуда не ждали.

Никто не понял, что произошло, но едва Хетт начал заносить руку с плетью, как его ноги вдруг стали тонуть в песке! Песка вокруг много, много и камней. Ноги вязли, но не больше чем по щиколотку. А у Хетта вдруг оказались в песке по колено. Вокруг него с немыслимой скоростью рос настоящий бархан.

Хетт отбросил и плеть, и дубину, переступал ногами, отчаянно пытаясь из песка выбраться, но тот упрямо заносил уже бедра обидчика девушек. Застыла, прижав пальцы к губам, Хекет, Незер поспешно отползла в сторону, чтобы тоже не оказаться засыпанной. Немного погодя ей пришлось уже не отползать, а отбегать. Невесть откуда взявшиеся песчаные вихри за считанные мгновенья оставили на поверхности лишь голову Хетта. Голова эта истошно вопила от ужаса.

Но вот крик прекратился, поскольку песок стал насыпаться в его рот. А потом скрылась макушка. Тотчас вихри исчезли, последний лишь покрутился там, где только что была голова Хетта.

Незер коснулась цепочки на своей груди:

— Благодарю, Сет.

— Незер, что это?! — глаза Хекет готовы вылезти на лоб при виде так внезапно исчезнувшего под кучей песка их обидчика.

А Незер, оглянувшись назад, ахнула — на площадке стояла темная фигура Упуата!

— Смотри!

Но пока звала Хекет, пока та сообразила, куда смотреть, фигура исчезла. Незер вдруг озарило понимание:

— Хекет, это Сет!

— Где Сет?! — ужаснулась новой беде Хекет.

— Упуат и есть Сет!

— Ты с ума сошла? Упуат палач Сета, это всем известно. Испугался твоей мольбы к богу Сету и отпустил нас.

— Я никого ни о чем не просила. Упуат и есть Сет, — настаивала на своем Незер.

— Бог тьмы такой страшный?!

— Нет, это тоже маска. Понимаешь, и трубкозуб, и облик Упуата — маски. Сет… красивый.

Хекет смотрела настороженно, ей не нравилось возбуждение Незер, подруга на солнце перегрелась или от перенесенного ужаса умом тронулась? Но девушка разговаривала здраво.

— Вы никогда не слышали голоса Упуата, так? И не видели жертв его истязаний?

— Не видели. Я сама об этом думала, но, наверное, их сразу выбрасывают зверям.

— Нет! Упуат мне показал огромные меха, бурдюки, если на них надавить, раздадутся такие вопли!.. — Незер даже головой замотала, вспомнив ужасный мучительный стон.

— Но тебя-то он истязал?

— Выпорол. Но я не уверена, чего было больше — боли или удовольствия.

— Ты с ума сошла там в подземелье?! Как может быть боль приятной?

— Может, — вздохнула Незер, — и еще какой. Словно жидкий огонь по коже, а потом блаженство, когда все закончилось и кожу смазали прохладной мазью.

— Ну-у… — все же сомневалась Хекет. — Но ты кричала.

— Было больно, но как-то так, что… ужасно, но я не против быть выпоротой еще раз. Когда это заживет.

— Точно с ума сошла! — решила Хекет и вдруг вспомнила: — А почему ты решила, что это Сет?

— Он… он грудь поцеловал так же.

— Как трубкозуб?

— Какой трубкозуб? Как Сет. А еще, когда Упуат пришел за нами сегодня, его руки вовсе не были изуродованы шрамами. Я бы не заметила, но он поддержал меня, чтобы не упала, прижал к себе. Это Сет!

— Ну, хорошо, хорошо, — Хекет решила не спорить. Поверить, что можно испытать блаженство, будучи выпоротой, она не могла. Решила, что это у Незер от перенесенного. Или напекло голову, с кем не бывает? Вот придет в себя Незер, и все Сеты, Упуаты и прочие страсти встанут на место.

Незер рассмеялась:

— Не веришь? А ты вспомни: когда-нибудь видела их вместе?

— Кого их?

— Упуата и бога, пусть даже в маске трубкозуба, одновременно?

— Нет.

— Упуата разглядывала?

— Нет! — Хекет даже шарахнулась от одного предположения, что в страшные глаза можно посмотреть.

— А я разглядывала в первый же день. У него такие же красные точки в глазах.

— Это и я заметила, — передернула плечами Хекет.

Незер обрадованно продолжила:

— И ухмылка насмешливая. А не разговаривает, чтобы никто не понял.

— Ну, хорошо, пусть Упуат и есть Сет, но бить мать своего сына…

— Не бить, а пороть.

— Ничуть не лучше. Пороть плетью…

— Двумя. И не плетью, а наборными плетками из многих хвостов. — По лицу Незер блуждала такая шальная улыбка, что Хекет все же осведомилась:

— Неужели приятно?

— Самое большое удовольствие всегда вместе с болью, а особенно приятно, когда она проходит.

Хекет снова покосилась на холм песка, скрывший Хетта, потом на подругу и осторожно предложила:

— Пойдем отсюда?

— Пойдем! — рассмеялась Незер.

Теперь она точно знала, что Сет ее не забыл и рождения сына от Менеса не простил, наоборот, примерно наказал и поставил свое тавро, чтобы никому другому неповадно было. И что она обязательно вернется к этому чудовищу с красными огоньками в глазах и попросит, чтобы он… взял в руки плетки.

Незер была права — Сет предпочитал показываться своим подданным либо в маске трубкозуба, либо в облике страшного Упуата. И никогда в своем собственном виде. Из людей только двое увидели Сета без масок — Незер и Нармер.

Когда сын не пожелал остаться с отцом, Сет с трудом сдержался, чтобы не уничтожить самоуверенного мальчишку на месте. Остановило только намерение показать ему свою силу в борьбе против Гора. Сет не собирался убивать ни Нармера, ни Гора, но хотел как следует проучить этих самонадеянных юнцов.

А потом следом за сыном появилась Незер. Единственная женщина на Земле, которой он подарил свою любовь, пришла, чтобы получить от него бессмертие и его же убить!

Люди глупы, неужели они не понимают, что богу тьмы при желании становятся известны все их темные мысли?

Но Незер стала просить не убивать ее сыновей, предлагая взамен собственную жизнь. Нармера Сет убивать и не собирался, а о сыне Незер от Менеса никогда не думал, злился, что родила, но не больше… Но она сумела вытянуть из Сета клятву не причинять вред ее сыновьям.

Сета поразила готовность Незер жертвовать собой ради Нармера, который от нее отказался, но еще сильней покоробило то, что она оказалась обыкновенной самкой, способной защищать свое потомство любой ценой. Так курица наскакивает на коршуна без малейшей надежды отбить цыплят, так львица бьется со стаей гиен за своих львят.

К тому же Незер ни словом не обмолвилась об их отношениях, словно приняла к сведению его отсутствие в ее снах по ночам и ничуть этому не противилась. Сет решил: пусть уходит.

Но Незер не просто ушла, она умудрилась отдать защитный знак строптивому сыну, а сама принялась выбираться из владений бога тьмы самым немыслимым способом. И тогда Сет решил наказать юную женщину!

Все шло, как он задумал, до той минуты, когда на ее губе выступила капелька крови. Не желая кричать, Незер прокусила губу. Сет был готов не просто выпороть, но растерзать ее тело! Но, освободив бесчувственное тело Незер, он на мгновение поддался соблазну и воспользовался ее состоянием. И ужаснулся, потому что даже в таком состоянии тело Незер ответило на его страсть! Она была без сознания, не могла знать, что это он, не могла вообще ничего знать и ни о чем думать, но…

Сняв любовницу с распятия, Сет отнес ее в комнату и вернулся к себе.

Внутри горы под его дворцом в крошечной каморке приходила в себя та, перед которой он не смог устоять, а Сет метался по своим покоям, пытаясь справиться с самим собой. Он, самый воинственный и грозный бог, при одном упоминании имени которого цепенели сотни тысяч людей, которого боялись даже боги «девятки», не мог справиться с собой при виде красивого тела?! Пожалел самку, которая его предала?!

Если она могла вот так бессознательно отвечать на его страсть, значит, сможет быть с кем-то другим! Незер можно было просто уничтожить, для этого Сету достаточно одного жеста. Можно сделать ее смерть долгой и мучительной, например, оставив в той комнатушке вместе с Хекет за закрытой дверью. Через несколько лет, наводя порядок в темнице, слуги просто выбросили бы скелеты двух девушек, погибших от голода и жажды.

Незер не подозревала, что в тот день была всего в шаге от гибели. Он мог растерзать ее, задушить, утопить, отдать на поругание всем своим охранникам… Мог, но ничего этого не сделал. Разум и гордость взяли верх. Он, бог тьмы, будет мстить женщине из-за того, что предпочла другого? Нет! Пусть идет на все четыре стороны, она недостойна быть супругой бога Сета!

А чтобы никто не посмел даже коснуться этой женщины, появились тавро и цепочка. Теперь Незер не могла провести ночь ни с одним мужчиной, поскольку не заметить знака принадлежности ее Сету невозможно. Она не могла даже надеть калазирис, чтобы не показать всем странное украшение на груди и не объяснять, откуда оно.

Сет не мог быть с этой юной женщиной, но сделал все, чтобы не смог никто другой. Она чувственная и неистовая? Вот пусть теперь побудет одна.

Сет понимал, что и это недостойно его, но поделать с собой ничего не мог. Беспомощность усиливала ярость, а в ярости Сет страшен. На Египет одна за другой накатывали песчаные бури, буря превратила в бархан одну из кузниц в Эдфу вместе с работавшими в ней людьми, другая занесла песком протоку, существовавшую между Нилом-Хапи и озером Миур в Шедете. Было еще много занесенных песком каналов и построек — когда сердится Сет, даже если сердится на себя, красные глаза пустыни смотрят в глаза всем живущим в Египте.

— Куда теперь? — на этот вопрос, озвученный Хекет, Незер не раз пыталась ответить сама. Конечно, ей хотелось посмотреть, добрался ли до Эдфу Нармер, но она понимала, что делать этого не стоит.

— Сначала в Шедет, а там посмотрим.

— Что такое Шедет?

— Это недалеко от Города Мертвых. Там еще оставалась вода. Там мои мать, сын и сестры. Надеюсь, живы и здоровы. А ты?

Хекет пожала плечами:

— Не знаю. От Сета сбежала, а куда — неизвестно.

— Поехали со мной? Если будет совсем плохо, отправимся дальше.

Но все оказалось не так просто — один из прибывших с севера болтунов сказал, что протока, которая связывала озеро Миур в Файюмском оазисе с Хапи, больше не существует! Сет занес песком земли до самого Нила.

Незер ужаснулась:

— Если не будет протоки, Шедет погибнет, как поместье Антефа, если уже не погиб.

Она не стала говорить, что тревожится больше всего о Ману, но Хекет поняла и без слов.

Нет, связь с богом пустыни опасна, даже то, что он спас тебя от убийцы, не означает, что не погубит, когда будет зол.

Ани замер, не дописав очередную табличку. Он мог бы еще многое поведать о том, что нет больше покоя и безопасности, потому что голодные, нищие люди способны на все — они разоряют лавки, едят траву, отнимают еду даже у свиней, только чтобы насытиться самим. Женщины больше не хотят рожать детей, а рожденных не кормят, чтобы те поскорей отправились в лучший мир.

Но чем больше писец размышлял над ужасом нынешнего положения, тем ясней понимал, что просто рассказать потомкам мало, нужно объяснить, почему это произошло, чтобы не повторилось такое же в будущем.

Только ли пески виноваты в гибели Египта? Что сделали люди, поняв, что их дома гибнут? Большинство просто сбежали на восток к Нилу, надеясь там переждать ужас. Конечно, гнев богов страшен, а их помощь неоценима, но разве можно надеяться только на богов? Не в том ли дело, что египтяне уповали на могущество и помощь Осириса и, получив от него все, не сумели дары даже защитить?

Научились у бога возделывать землю, но стоило измениться условиям, как поспешили эту землю покинуть. Сет превратил цветущую равнину в безжизненную пустыню, но люди не попытались этому воспротивиться, а сбежали на восток в надежде, что сын Осириса защитит их.

Песок заносил русла рек, но люди и не старались их расчищать, они оставляли родные места и устремлялись туда, где песка еще не было. А пустыня наступала все дальше и дальше. Египет гиб на глазах. Нельзя же назвать цветущей страной узкую полоску земли вдоль Нила-Хапи?

Глава 10

К счастью, рассказы о занесенной песком протоке оказались пустой болтовней. Конечно, она обмельчала и требовала углубления и очистки, но воду пока несла исправно.

Незер с Хекет прибыли в Шедет в самом конце периода ахет, когда заканчивалось половодье, и на полях подальше от Нила уже начиналась пахота. Крестьяне торопились поскорей вспахать и засеять поля, посадить новые виноградные лозы, заполнить огородные грядки. Нужно успеть, пока земля не высохла, пока еще стояли пеху — лужи после разлива.

В поместье Незер Рамес вывел в поля всех работников, нанятых заранее. Пахарей хватало, недоставало коров, которые могли бы тянуть плуг. Предстояло выбирать — поставить под плуг и дойных финикийских коров или использовать для этого быков. Незер была за второе, но Рамес твердил, что быки слишком тяжелы для мокрого еще поля, они не столько вспашут почву, сколько затопчут посеянные семена. Было решено просто пахать и сеять поскорей, чтобы успеть сделать все и в поместье Шеритры.

Глядя на то, как женщина разбрасывает семена, а следом ее муж запахивает посеянное в землю, Рамес сообщил:

— За морем на севере все наоборот — там сначала пашут, а потом бросают в землю семена. И пашут не на коровах.

— Но ведь семена высохнут или все склюют птицы! — изумилась Незер.

— Потому семена приходится снова присыпать землей. Но у них нет божественного Нила и милости наших богов.

— Ты бывал по ту сторону моря?

— Нет, но отец моего хозяина бывал. Там холодно, там в самое жаркое время, как у нас зимой.

— Как же они живут?

— Не знаю.

Но долго жалеть несчастных людей, живущих по другую сторону Великой Зелени, не пришлось, у них хватало своих забот.

Хекет пришлась к месту, она не сидела без дел, находя себе работу то тут, то там. Настороженно к девушке отнеслась только Бина, младшая сестра, как ее называла после Харги Незер, просто ревновала. Бина чувствовала, что у Незер и Хекет есть какая-то общая тайна, недоступная ей самой.

После возвращения из поездки, ни о цели, ни о смысле которой Незер никому ничего не рассказывала, она не позволяла себя мыть и одевать никому, кроме Хекет. Это неприятно поразило Бину, тогда и зародилась ревность. Хекет больше подходила Незер по возрасту, она была на год старше подруги, а Бина на четыре года младше. Это не могло не сказаться. Но главное — Хекет знала о Сете.

Сама Хекет была изумлена организацией жизни вне Запретных владений Сета. Однажды Шеритра даже поинтересовалась у Незер:

— Откуда ты ее привезла? Словно из другого мира. Задает странные вопросы и без конца удивляется.

Незер попросила подругу никого ни о чем не спрашивать.

— Если что-то непонятно, я объясню. Не привлекай внимания.

Они часто уходили куда-то вдвоем, стараясь, чтобы не слышал никто, и беседовали. Незер объясняла, как устроена жизнь в Верхнем и Нижнем Египте, а Хекет рассказывала об особенностях во владениях Сета. Она прекрасно понимала уловку Незер, той хотелось услышать о самом Сете, но Хекет знала о боге не так много.

Она категорически отвергала любые россказни о его оргиях и распутстве, о том, что Сет отдает предпочтение юношам или развращает молоденьких девушек.

— Если он и делает это, то не в своем дворце. Наверное, бывает в храме богини Хатхор. Говорят, там есть жрицы, которые дарят свою любовь гостям.

Незер советовала подруге никому о таких догадках не рассказывать. Вот и получалось, что с Хекет у нее одни секреты, а с Биной совсем другие.

Незер тосковала по Сету. По его рукам, по губам, по всему его сильному телу. По любовному неистовству, даже по причиняемой боли.

Незер нагружала себя делами от рассвета до заката, но наступала ночь, и вместе с ней накатывала тоска. Их сын Нармер тренировал и тренировал воинов, чтобы те потом погибли, сражаясь с бессмертными воинами Сета. Отец ее младшего сына Менес ее знать не желал. А Сет… Он ни за что не простит измены, и больше не будет тех сладостных часов любви.

Незер жила только ради маленького Ману, чтобы создать оазис, в котором ему будет возможно пережить предстоящий кошмар. Ему и многим людям, которые доверили ей свои судьбы, собравшись вместе в Шедете. Она старалась не думать о том, что будет потом, жила одним днем, доводя себя работой до полного бессилия.

— Незер, там пришла странная женщина. Говорит, что может быть тебе полезной.

— Что за женщина? — Незер удивилась волнению Хекет.

— Старуха. Мне кажется, ты когда-то спрашивала меня о такой — худой и страшной.

— Где Ману?! — Незер бегом бросилась к дому.

— Ману с бабушкой. А старуха там, — Хекет показала совсем в другую сторону, где женщины делали сыр.

— Ты уверена, что Ману с бабушкой?

Ребенок действительно был с ее матерью, а женщинами под большой сикоморой командовала Сети.

— Незер, я показала, как скорей взбить масло. Так меня учили давным-давно.

— Откуда ты здесь?

— Не бойся, я не шпионю для Сета, ему это не нужно.

— За чем здесь шпионить? Ты хочешь остаться с нами?

— Если позволите. Я многое умею и многому могу научить.

Это была правда, Сети знала много лечебных заговоров, умела вправлять суставы, сращивать кости, лечить язвы, знала множество рецептов приготовления вкусной еды… А еще… она знала о Сете.

— Конечно, оставайся.

Незер очень хотелось спросить, не знает ли старуха чего-то о боге тьмы, но она сдержалась.

Сети быстро подружилась с Ренутет, организовала ежедневные купания для женщин, заставила всех вспомнить об ароматических маслах и притираниях, подновить одежду, делать массажи. Удивительно, но время для этого нашлось даже у очень занятой Незер.

Незер часто заставала Сети за обучением женской половины поместья, старуха не делала разницы между хозяйками и слугами, всем оказывалась помощь, но всем и доставалось за неловкость или нерадивость. Даже самым строптивым и заносчивым приходилось терпеть — в косметических рецептах Сети и ее снадобьях нуждались все.

Незер тихонько рассмеялась, услышав, как Сети наставляет девушек, готовящих мазь для волос. Она помнила этот рецепт: одну часть собачьей лапы, одну часть косточек фиников и одну часть копыта осла тщательно перемешать в глиняном горшочке вместе с маслом и этой смесью мазать голову, чтобы волосы не выпадали.

Рядом Хекет растирала смесь из ягод можжевельника, сосновой смолы и ягод лавра, чтобы получить мазь от мигрени.

Немного погодя, наблюдая за тем, как Сети наносит татуировку на ягодицу Бины, Незер только головой покачала:

— Бина, зачем тебе это?

— Сети сказала, что это возбуждает мужчин.

Старуха метнула в сторону Незер быстрый и чуть лукавый взгляд, которого та не заметила.

У Незер тоже имелась татуировка на ягодицах, ее нанесли еще в храме. Девочка не видела, что именно выжигала жрица, а потом страшно удивилась, услышав, что там знаки, значившие «Двигайся медленней».

Знаки в темноте ночи увидел Сет, ему очень понравилось, и тогда Незер узнала, к чему может привести совет. Сет двигался не просто медленно, а подчеркнуто замедленно, вынудив девушку извиваться от желания и умолять:

— Быстрей! Еще быстрей!

Удовольствие получили оба.

Эти знаки выдавали посвященному жрицу храма Хатхор, к счастью Незер, их мало кто видел.

А другие, полученные в подземелье Упуата, она и вовсе скрывала ото всех, никто не должен видеть на ее ягодицах клейма Сета! Это все, что осталось от сумасшедшей связи с богом тьмы, который больше не приходил ни наяву, ни во снах.

Воспоминание о страстных ночах с Сетом невольно заставило Незер вздохнуть. В ее жизни больше никогда не будет такой неистовой страсти. Она готова терпеть любые синяки, любую боль, только бы еще почувствовать на своем теле его руки и утонуть в волне немыслимого наслаждения. Даже почувствовать плетку на своей коже согласна, даже еще одно тавро получить.

Незер поспешила уйти, чтобы не выдать себя окружающим.

— Нужно посмотреть, как идет чистка канала…

Сети только кивнула, хотя слова Незер были сказаны просто так, безо всякого обращения. Когда старуха смотрела вслед своей подопечной, ее узкие темные губы тронула улыбка.

В тот же день Сети неожиданно попросила:

— Ну-ка, покажи, что у тебя на ягодицах?

— Ничего!

Но старуху не проведешь, она ловко задрала Незер платье, хмыкнула:

— Хорошо он тебя пометил, ни один мужчина не подойдет. Сет ревнивый, учти.

— Если бы только это, — вздохнула Незер.

— А где еще?

Цепочка на груди Сети понравилась не меньше.

— Хозяин, он и есть Хозяин.

А вечером она вдруг позвала Незер:

— Мне кажется, ты зря забыла о себе. Разве может красивая молодая женщина так мало заботиться о своей внешности?

— Мне некогда. Да и к чему?

Сети, сосредоточенно глядя куда-то в сторону, заметила:

— Красивая женщина непременно должна позаботиться о теле. Пойдем-ка, я помогу тебе привести себя в порядок.

— Ты… что-то знаешь?

Старуха недоуменно пожала плечами:

— Я многое знаю. Тебе не душно в доме? По-моему, вон там, — она кивнула на отдельно стоящую каморку, где жила сама, — гораздо прохладней ночью.

Сколько Незер ни пыталась расспрашивать, старуха словно оглохла, лишь недоуменно пожимая плечами и переводя разговор на другое. Незер поняла, что предстоит встреча с Сетом…

Он появился, когда поместье заснуло. Даже ничего не видя в темноте, Незер кожей ощутила присутствие Сета в комнате.

— Сет?

— Иди ко мне.

Они не разговаривали, не вспоминали прежние встречи, не так много минут в короткой летней ночи. Эти минуты оказались наполнены страстью, как и раньше, сумасшедшей, на грани боли и страдания.

К утру Незер едва держалась на ногах, но когда Сет спросил, будет ли ждать, ответила:

— Да.

Она любила того, кого должна бы ненавидеть, кто уничтожил не только ее прежнюю жизнь, но жизни тысяч людей. Сета ненавидел их сын Нармер, отец ее младшего сына Менес, ненавидели все вокруг. А Незер любила и страстно желала.

И что делать с этой любовью, не знала.

Визиты Сета были смертельно опасны для нее, никто не поймет такой страсти, решат, что она заодно со смертельным врагом Гора, тогда ей и, главное, Ману несдобровать. Но отказаться от возможности снова почувствовать любовь бога тьмы Незер не могла.

— Сети, как мне быть?

— Ты не сможешь без него, как и он без тебя. Нужно было давно потребовать от Сета уйти в Нубию и оставить даже Верхний Египет, он послушал бы. Но ты цеплялась за Нармера и Менеса. Сет твоя судьба, а не Менес, никуда от него не денешься.

— Какая судьба?! Скоро предстоит решающая битва, в которой сойдутся мой сын и его отец! И я виной тому, что это случится?!

— Ты могла остановить противостояние Сета и Гора.

Незер не в силах в это поверить:

— Я, простая земная женщина, могла повлиять на одного из самых сильных и грозных богов?! Неужели из-за простой страсти к моему телу Сет мог бы измениться? А когда оно перестанет быть столь совершенным, когда я состарюсь?

Сети проворчала:

— Мало я сил в тебя вложила? Никакая ты не простая, ты давно бессмертная…

— Что?!

— Не веришь, спроси у Сета.

Незер спросила. Сет согласился:

— Старуха права, я давным-давно даровал тебе бессмертие, еще после первой ночи любви в храме Хатхор. Разве я мог допустить, чтобы это сладостное безумие когда-то закончилось? — Он поиграл цепочкой, заставив ее грудь возбужденно подняться.

Это очень нравилось Сету, он при любой возможности старался привести Незер в сильнейшее возбуждение, а потом еще и подразнить, вынуждая просить о продолжении. Вот и сейчас она взмолилась:

— Сет!

— Чего ты хочешь? — Одна рука продолжила играть ее грудью, вторая пробиралась в другое место. — Ну, отвечай.

— Хочу, чтобы ты взял меня.

— Всего-то раз?

— Много раз. Сет!

— Твое желание для меня закон, тем более оно совпадает с моим собственным.

Утолив страсть, они обычно беседовали, прежде чем начать сначала.

— Сет, тебя не зря называют распутником.

Он смеялся:

— Ты можешь назвать хоть одну женщину, которая подтвердила бы это?

— Но ведь зря говорить не будут.

— Ты ревнуешь?

— Вот еще!

Сет заглянул Незер в глаза:

— Хочешь, чтобы я никогда не изменял тебе? — Она в ответ лишь поджала губы. — Есть простой способ заставить меня не смотреть ни на кого из женщин, простых или даже богинь.

— Какой?

— Тебе же все равно?

— Просто интересно, что может заставить самого большого распутника Сета стать верным.

— Будь такой же ненасытной, и я даже не вспомню о существовании других. Ты для меня желанней всех остальных вместе взятых. И только твоя измена сможет заставить меня изменить в ответ.

Незер фыркнула, но сказанное ей понравилось.

— Ты здорово просчиталась, не попытавшись убить меня еще в моем дворце. Не хочешь сделать это сейчас?

Незер отрицательно покачала головой, глядя в эти необычные глаза с красными точками в глубине:

— Неужели ты думаешь, что я хочу конца этому безумию? Но я боюсь, чтобы тебя не убил Гор.

— Гор мальчишка. Иногда я так жалею, что он не мой сын! Если бы он мог сделать это, то давно сделал. Нет, он способен нанести мне вред, но не убить. Мы как свет и тень, без света нельзя, но и без тени тоже. Иначе Ра давно испепелил бы своего внука в угоду правнуку.

— Сет, я давно хочу спросить тебя…

— Спрашивай, что же замолчала?

— Зачем ты уничтожаешь Египет? Город, в котором я родилась, Харга… он был таким красивым…

— Ты не видела Харгу прежней, когда ее окрестности были зелеными. А почему?.. Мой братец Осирис даровал людям множество умений, это хорошо, но он забыл об одном — все должно быть заслужено трудом. Осирис научил сеять и ловить рыбу, пасти скот и строить дома… Тот научил грамоте и счету, вложил в головы жрецов знания о движении светил…

— Что в этом плохого?

Сет невесело усмехнулся:

— Люди ценят только то, что им трудно достается. Людей нужно было учить, а не даровать им знания и умения. У египтян началось вырождение, они не желают тяжело работать, моля Осириса, а теперь Гора о даровании все больших благ только потому, что в него верят. Им кажется — достаточно вернуть богу часть даров со словами восхвалений, чтобы получить еще больше. Разве не так?

Незер не сразу нашла что возразить, Сет внимательно наблюдал, ожидая.

— Осирис создал рай, а ты его разрушил!

— Рай нужно заслужить, иначе его не будут не только ценить, но и защищать. Посмотри, я засыпаю их землю песком, но вместо того, чтобы помочь Гору, люди молят меня, чтобы пощадил именно их поместье. Но это я, я могу и прекратить. А если завтра на землю Египта придут враги со стороны? Они не станут жалеть никого. Я хочу, чтобы египтяне встали пусть даже против меня рядом с Гором, защищая свои дома. Тот, кто не способен защитить свою землю и своих родных, непременно сам станет рабом.

— Тогда Менес прав. Они…

Незер запнулась, сообразив, что сейчас выдаст тайну Менеса и Нармера. Она забыла, с кем имеет дело. Сет расхохотался:

— Незер! Неужели я не знаю, что мой собственный сын собирает против меня армию в помощь Гору?

— Ты уничтожишь их?

— Нармера и Ману не трону, я обещал. И твоего приятеля Менеса тоже, он толковый. Хотя после того, как ты родила ему сына, скульптора следовало бы испепелить первым. Но погибнут многие, может, хоть это заставит остальных очнуться?

— Какая страшная плата.

— Люди тысячелетия не платили ничем, просто пользуясь дарами Осириса. Если долго не платить, потом приходится расплачиваться дорого.

Незер решилась на еще один вопрос:

— Сет, что будет, когда ты победишь?

— Заставлю Нармера и Менеса засучив рукава превратить хотя бы долину Хапи в благодатную землю. Ты же сумела сделать это с Шедет. Пусть тоже потрудятся. Сыну есть с кого брать пример. Ты подскажешь?

— А Гор?

— У Гора останется его Нижний Египет. Дельта благодатна, нужно только уметь этим пользоваться. И пусть покажет свое умение возвращать пустыне ее первозданный вид.

— А… ты?

Сет лукаво заглянул в глаза любовнице:

— Интересуешься, не перестану ли я тебя посещать? Нет, не перестану, больше того, заберу с собой в Нубию. Даже если для этого тебя придется снова брать силой! Иди сюда, хватит рассуждать о будущем Египта, оно великое. А у нас с тобой до рассвета совсем мало времени, мы не в моем дворце.

Позже он ревниво поинтересовался:

— Неужели тебе было так хорошо с Менесом?

Незер серьезно ответила:

— Ты единственный.

Впервые после этого бог тьмы был не только неистов, но и… нежен.

Все тайное когда-нибудь становится явным.

В одну из ночей, возвращаясь от любовника из числа нанятых беженцев, Тафет услышала голоса из домика, где жила Сети. Это ее удивило, старуха кого-то принимает по ночам? Подкравшись ближе, Тафет услышала такое, от чего волосы ее приподняли парик, — прозвучало имя Сета! Старуха в черном, которую почему-то пустила жить в поместье Незер, связана с богом пустыни?!

На следующее утро Тафет потребовала, чтобы Сети держала ответ. Хорошо, что рядом не оказалось никого, кроме Хекет и самой Незер.

Незер решила, что придется признаваться, и уже открыла рот, чтобы сказать, что принимает по ночам бога тьмы, чтобы тот не занес песком их поместье. Мысленно она взмолилась:

— Прости, Сет, я вынуждена это говорить.

Сказать ничего не успела, почти то же произнесла Сети. Старуха призналась, что молила бога Сета не заносить песком их поместья, канал и протоку.

Но Тафет не так глупа, она заявила, что вовсе не молитвы слышала из домика, а беседу с Сетом! И снова Сети опередила Незер, она со смехом заявила, что беседовала с богом тьмы по ночам, поскольку умеет слышать и видеть на расстоянии.

Признания закончились тем, что Сети неожиданно присела и… превратилась в стаю черных птиц! От ужаса закричали все, даже Незер. Они не поняли, что это были за птицы, лишь услышали хлопанье крыльев и увидели черное облако, уносящееся ввысь.

Перепуганная Тафет заявила, что и дня не останется в этом поместье, где полно колдунов и других людей, появившихся непонятно откуда и непонятно с кем связанных!

Незер, у которой от ужаса зуб на зуб не попадал, только пожала плечами:

— Отправляйся в дом Шеритры.

Вместе с Тафет ушли и обе сестры. Малыша Ману пришлось срочно отучать от груди, давая коровье молоко.

Но это оказалось не все, потому что Шеритра воспротивилась и присутствию Рамеса, вернее, потребовала, чтобы тот подчинялся ее приказам. Рамес жаловался Незер, что Шеритра погубит все его начинания, а потом просто отказался работать на нее.

— Госпожа Шеритра не понимает, что посадить мало, нужно ухаживать за всем, что посажено и посеяно, иначе убирать будет нечего! А она требует, чтобы я забросил поля, виноградник и сад ради ремонта дома, словно этим нельзя заняться, когда уберут урожай.

Но переполнило чашу терпения Рамеса поручение Семосу руководить поместьем. Рамес сам когда-то поселил семью Семоса в поместье у Шеритры, пожалев их после изгнания из дома от Незер. Поселил и не раз ругал сам себя за эту жалость. И вот теперь Семос сумел внушить Шеритре, что поместье должно приносить своей хозяйке радость, а не заботы, что посаженный урожай нужно только собрать, а Рамес нарочно все усложняет, чтобы его ценили.

Незер тоже было досадно, что все их с Рамесом старания пойдут прахом, она поспорила с сестрой, и теперь два поместья снова существовали раздельно, а их хозяйки почти не виделись.

В этом обнаружилась своя польза — без постоянного подглядывания стало свободней, и Сет снова стал посещать Незер по ночам.

Но долго это продолжаться не могло, решающую битву Сета и Гора никто не отменял…

И вот этот день настал.

Ранним утром Железные люди, основательно подкрепившись едой и взбодрив себя пивом, выстроились, как учил их Менес, чтобы встретить наемников Сета.

Все прекрасно помнили, как умеют биться враги, как они жестоки, сильны, напористы. Но сердца Железных людей были полны ярости и желания справиться с любым врагом, отомстить за погибших товарищей, так и не успевших взять в руки железные мечи. Вставших рядом с Нармером и Менесом в помощь Гору людей не пугали раны и даже гибель, они знали, что в царстве Осириса им будут оказаны почести, а если выживут — Гор в беде не оставит.

Главное — победить.

Зоркие глаза Нармера уловили на востоке какое-то движение. Солнечная ладья Ра только начала свой подъем из-за гор, но армия Сета уже была готова сразиться с армией Железных людей Гора. Впервые за все время существования Египта рядом с богами встали люди. Железные люди бросили свои дома и поля, своих родных, чтобы помочь богу света одолеть бога тьмы, и были готовы отдать свои жизни, чтобы это произошло сегодня.

Нармер помнил слова Незер о Бессмертных, но не верил в это. Сказать можно что угодно, и Сету тоже. Но на всякий случай, отправляясь сюда, поинтересовался у Тота, возможно ли такое. Он не стал говорить богу мудрости, откуда получил такие сведения. Тот сначала фыркнул:

— Что за фантазия тебе в голову пришла?

Но по тому, как в его глазах мелькнула тревога, Нармер понял, что это правда.

— Ответь, возможно или нет?

— Возможно, но никто Сета за это не поблагодарит! Его отец Геб будет в ярости. И Ра тоже.

Нармер вздохнул, ярость — это потом, потом можно сколько угодно злиться на Сета, когда тот уничтожит Железных людей Гора.

Юноша не стал напоминать, что не произнес имени бога тьмы, всего лишь поинтересовался, может ли бог даровать бессмертие, а потом уничтожить того, кому даровал. Значит, Тот все знал…

— А Гор об этом знает?

— Да, — мрачно вздохнул бог мудрости.

— Поэтому те, кто вышел биться против наемников Сета в прошлый раз, и были уничтожены? Они бились против Бессмертных?

— Нет. Наемники Сета просто были сильней и действовали слаженно.

Оставалось надеяться, что по какой-то причине Сет и сейчас не станет исполнять свою угрозу и даровать бессмертие своим наемникам. Нармер вздохнул — слабая надежда, если бог тьмы намерен сегодня биться с Гором сам.

Глядя на восток, Нармер посоветовал наставнику:

— Менес, убери из войска всех, у кого дома не осталось кормильцев.

— Я понимаю, Нармер, что это опасно, можно получить ранение и даже погибнуть. Но мы решили помочь Гору даже ценой потери своей крови. Мы же Железные люди.

— Ты не понимаешь. Нам с армией Сета не справиться. Все, кто выйдет биться против его воинов, погибнет.

— Нармер, мы не трусы.

— Я знаю. Но я знаю и другое — у Сета Бессмертные!

— Что?!

— Ни слова не говори нашим Железным, но сам это учти. Пока Гор будет биться с Сетом, нам предстоит сражаться с Бессмертными.

Менес сказал то же, что и сам Нармер Незер:

— Если бы их было так много, Тот знал бы.

— Сет дарует бессмертие перед боем, а потом сам же их и убьет. Всех, кого не убьет Гор.

Менес задумался. Вот почему Сета не очень заботило создание армии Гора! Железных людей уничтожат те, кого потом уничтожит сам Сет.

— А Гор не может поступить так же, даровав бессмертие Железным людям?

— Чтобы потом убить их? Нет, он надеется сразить Сета раньше, чем Бессмертные уничтожат нас всех.

— Это плохо, Нармер, это очень плохо.

Но они даже поговорить не успели.

С востока двигалась темная полоса. И без объяснений понятно — армия Бессмертных Сета.

Сердце Менеса с тоской сжалось. За его спиной стояли простые люди. Они хорошо обучены владеть оружием, бесстрашны и даже отчаянны, называют себя Железными, но они из крови и плоти, они уязвимы. Вдесятером одного из тех, что у Сета, не одолеть.

Менес не стал удалять из неровного строя никого, понимал, что не уйдут без объяснений, а объяснить не мог.

Он еще раз оглядел своих собратьев по оружию, поднял руку, призывая к вниманию. Загнувшийся по краям строй (так и не научились стоять прямо, хотя какая разница?) затих. В напряженной тишине Менес постарался, чтобы в его голосе прозвучало как можно больше уверенности:

— Нам нужно продержаться несколько минут, пока Гор не победит Сета. Потом он поможет нам уничтожить этих… черных.

Он едва не сказал «неживых».

Нармер тоже с тоской смотрел на надвигающуюся массу. Он-то видел силу Сета и понимал, что Гору никаких минут не хватит, чтобы одолеть старшего бога. Битва наверняка продлится долго, а когда закончится, будет ли кого выручать?

Нармеру показалось, что даже солнце в небе стало черным. Сет все точно рассчитал, он наступал с востока, заслоняя собой солнечный диск. Людям не одолеть Бессмертных, а Гору его самого. У Сета слишком велика сила… Гор мог бы уничтожить армию соперника, но кто в это время будет уничтожать Сета?

И вдруг…

Менес даже глазам не поверил — Нармер со всех ног бросился к стоящему в стороне Гору, который при появлении на горизонте огромной фигуры Сета тоже начал увеличиваться в размерах. Нармер рядом с ним уже не выглядел рослым.

Неужели испугался и спешит попросить защиту?!

А Нармер обернулся и закричал Менесу:

— Менес, твой сын Ману живет в Шедете!

— Что?! — совсем растерялся Менес.

Но размышлять некогда, на них накатывала темная масса хорошо вооруженных Бессмертных, а вдали росла, закрывая солнце, фигура Сета. Он постарался, чтобы тень была больше.

Люди смотрели на фигуру своего бога, не в силах оторвать взгляд. Гор рос буквально на глазах, Нармер, который на полголовы выше любого египтянина, стал Гору по плечо… вот уже лишь по локоть… еще чуть, и бог превратится в ходячую скалу. Такой способен раздавить человека, просто не заметив его.

У многих сердца возрадовались при мысли, что они под защитой такого бога, но достаточно взглянуть на приближающегося Сета, который старше, входил в Великую Девятку богов, а потому сил имел больше, чтобы понять, что битва будет очень тяжелой. И исход ее неясен…

Нармер подбежал к Гору и заорал, стараясь перекричать усиливающийся ветер:

— Гор! Гор!

Бог обернулся в сторону человека, наклонился:

— Уходи, здесь сейчас будет очень жарко!

— Нет! Ты иди уничтожать Бессмертных, людям с ними не справиться. А я встану против Сета.

— Ты?! — Гор даже расхохотался, несмотря на тяжесть ситуации. — Он раздавит тебя как букашку.

— И потеряет свою силу! Сет поклялся своей силой, что не тронет меня. Поспеши уничтожить его Бессмертных, чтобы потом расправиться с Сетом, когда он станет смертным. Не дай ему уйти.

— Но ты погибнешь.

— Зато вы победите. Поспеши, пока Сет не начал метать свои стрелы в тебя.

Мгновение Гор сомневался, потом повернулся в сторону Железных людей. Нармер едва успел отскочить от огромной ступни Гора, чтобы не быть раздавленным, и тут же бросился навстречу своему отцу.

Огромная голова сокола кивнула Менесу на замерших в ужасе людей:

— Скажи, чтобы не ввязывались, пока я с Бессмертными не разберусь.

— А Нармер?

— Он против Сета.

Глядя вслед шагавшему по направлению к темной массе Бессмертных Гору, Менес вздохнул. Он без объяснений понял, что Нармер решил пожертвовать своей жизнью ради общей победы.

— Слушай меня-я-я!.. Никому без приказа шага вперед не делать. — И тихо добавил: — Сначала пусть боги.

Сет странному поведению своего противника изумился:

— Гор, я здесь! Куда ты бежишь?

— Сет, я вместо него! — заорал, стараясь перекричать шум бури, Нармер. Казалось, еще и немного, и его просто сдует или превратит в бархан неистовая песчаная буря.

Сет приказал сыну:

— Нармер, уходи отсюда!

— Нет, ты будешь сражаться со мной.

— Сражаться?

Сет посмотрел на Нармера, потом на Гора и все понял. Хитрая рыжая бестия вынудила его поклясться, что не причинит вреда ее сыновьям. Сет не собирался этого делать, но теперь не мог и шагу ступить, чтобы не раздавить собственного сына.

А Гор приближался к его Бессмертным, вернее, к тем, кому Сет обещал даровать бессмертие, чтобы сразились с Железными людьми. Наемники не заслуживали такого дара, но веря в него, в бой шли охотно.

— Гор!

Видя, что племянник намерен уничтожить его наемников, Сет сделал лишь одно движение в их сторону и… вместо черной массы вооруженных людей осталось лишь такое же черное пятно на спекшемся песке. Сет сам уничтожил свою армию одним движением руки, вторым жестом он утихомирил песчаную бурю.

Над войском Гора повисла тишина, Железные люди увидели силу старшего бога, поняли, что Гор даже не успеет прийти на помощь, если Сет сделает такое же движение в их сторону.

Но внимание бога тьмы было приковано к его сопернику.

Первым опомнился Нармер, он снова закричал, срывая голос:

— Боги, остановитесь! Вы уничтожите друг друга!

Между двух огромных как скалы фигур богов человек казался особенно маленьким. Гор и Сет замерли, боясь ненароком растоптать Нармера. А тот продолжил увещевать:

— Пусть ваш спор разрешит Великая Девятка богов!

— Девятка? — расхохотался Сет. — Из восьмерых, что входят в нее помимо меня, трое — Осирис, Исида и Нефтида — мои брат и сестры — заведомо против меня. Наша мать Нут ни за что не рассудит в пользу одного из своих детей в ущерб трем другим. Атуму все равно, что творится на Земле. Богам Шу и Тефнут я мешаю своим песком. Так кто будет судить?

— Пусть рассудит Геб. Он ваш с Осирисом, Исидой и Нефтидой отец, — не сдавался Нармер.

Сет снова проворчал об ослином упрямстве некоторых людей:

— Весь в мать! — Но согласился: — Согласен, пусть рассудит Геб. Не ты победил меня, Гор, а одна рыжая упрямица, которая хитростью выманила обещание не трогать вот его, — палец Сета ткнул в сторону Нармера, и юноша едва успел отпрыгнуть от черной молнии, превратившей песок под ногами в спекшуюся корку.

— Эй, Сет, осторожней.

— Ты же только что был готов принести себя в жертву ради победы? Уже передумал?

— Ничего я не передумал. Просто не хочу, чтобы вы поубивали друг друга. Договорились же, что Геб рассудит.

— Хитер! — рассмеялся Сет.

Гор смотрел на своего ученика, вольно болтающего с ненавистным Сетом, и внутри росло раздражение. Что-то не так, неужели Нармер признал Сета отцом и готов помогать ему? Что, если у Сета еще появятся сыновья? Этот распутник способен на такое…

Черная стрела на сей раз метнулась не из руки Сета, а из руки бога света, но это была ядовитая стрела, убийственная, нечестная, потому и показалась черной. Гор попал туда, куда метил, он сделал Сета бесплодным, поразив яички.

— Зачем?! — завопил Нармер, пытаясь закрыть собой замершего от неожиданности Сета.

— Это долг за отца и мой потерянный глаз. Теперь и Сет знает, что такое потеря.

Люди замерли от ужаса, они не слышали беседу богов, но понимали, что произошло что-то страшное, вернее, самое страшное впереди.

Сет выпрямился, несколько мгновений казалось, что сейчас он обрушит на Гора всю свою мощь. К ним со стороны армии Железных людей огромными прыжками мчался Тот, размахивая длинными руками и крича:

— Нет! Остановитесь!

Не дожидаясь приближения бога мудрости, Сет прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Это не последняя наша битва, Гор.

Бог пустыни развернулся и зашагал обратно, а за его спиной началась сильнейшая песчаная буря.

Единственный глаз Гора оказался засыпан песком, люди закрывали лица, кашляли, бежали к Нилу, чтобы спастись. Буря скрыла огромную фигуру Сета, никто не знал, куда он ушел, но все понимали, что теперь Сет просто уничтожит Египет, засыпав песком Нил, как засыпал до того сотни рек и речушек.

Тот задал Гору тот же вопрос:

— Зачем?

— За мой глаз.

Буря бушевала несколько дней.

За это время она скрыла под барханами обе кузницы Железных людей, все, что успел выстроить на берегу Нила Гор, засыпала множество колодцев там, где на юге добывали золото и электрум — его сплав с серебром, уничтожила города и пашни, превратила реки в сухие вади, где вместо воды струился песок…

Заодно Сет уничтожил и Джаути. Ущелье перестало существовать, его за считаные минуты занесло песком вместе со всеми, кто там находился. Сету было все равно, он даже не вспомнил о людях и собственных наемниках.

Сет заперся в своем дворце, не подпуская никого.

Через три дня Гор был вынужден взмолиться, обращаясь к богу воздуха Шу:

— Останови ветер, иначе песок занесет Нил, и египтяне погибнут.

Ветер стих, но песок по воле Сета продолжал двигаться, барханы наползали друг на дружку, словно живые, их с трудом останавливали только холмы. Но песок заполнял пересохшие русла бывших рек и по ним стремился к Нилу. Ужас охватил всех. Гор взмолился, обращаясь уже к Тоту:

— Помоги!

— Ты нажил сильнейшего врага, поразив Сета в его гордость. Я не знаю, как помочь. Проси Геба, чтобы он скорей рассудил вас.

Сету, видно, надоело, буря утихла, а песок стал перетекать медленней, с этим справлялись. Пока справлялись.

У людей свои заботы, они понимали, что теперь Сет не простит Гора, и не столько радовались уничтожению войска Бессмертных, сколько молили Сета о снисхождении к ним самим.

Разгрести кузницы не удалось, Нармер вздыхал:

— Придется все строить заново. Только бы Сет снова не занес песком.

Его наставника интересовало совсем другое.

— Слушай, что ты там говорил про моего сына? — глядя в сторону и старательно делая вид, что вопрос неважен, поинтересовался Менес.

Нармер повернулся к нему, глаза заблестели:

— Прости, Менес, я глуп! Но я не мог сказать раньше, чтобы ты не боялся идти в бой. Незер родила от тебя сына и увезла его в Шедет. Назвала в твою честь Ману.

На лице Менеса недоверие сменилось возмущением, потом вернулось.

— Откуда тебе это известно?

— Незер сказала.

— Незер… — разочарованно протянул Менес.

Нармер фыркнул:

— Да, Незер! Она предложила Сету свою жизнь и Ка за наши с Ману жизни. Потому он и поклялся не убивать меня.

— Что?

— То, что слышал, — это Незер вынудила Сета поклясться своей силой в том, что не убьет меня и Ману.

— Где ты ее видел? — голос Менеса чуть дрогнул.

— В Джаути по ту сторону.

Нармер вдруг замер, пораженный какой-то мыслью. Менес смотрел на него, не понимая:

— Что?

— Менес, я дурак! Я совсем не подумал о том, как она выберется.

— Незер от Сета? Выберется… У нее знак защитный есть.

— Она этот знак мне отдала, понимаешь? А сама осталась безо всякой защиты. Там нельзя без знака — или в подвалах у Упуата окажешься, или вообще убьют! Хотя неизвестно, что хуже. — Нармер даже застонал. — Как же я об этом не подумал? Почему принял от нее знак и согласился уйти один?! — Он вскочил на ноги. — Мне надо в Шедет!

— Да, — поднялся и Менес. — Поспешим.

Менес не расспрашивал Нармера о Незер. Сопоставив все его прежние слова, он понял, как удалось выбраться самому юноше — ценой и впрямь могла оказаться жизнь его юной матери.

Песчаная буря оказалась не самой большой бедой.

Сет исчез, никто не знал, где он. Догадывались, что в своем дворце в Запретных владениях, но туда больше не было доступа, ведь Джаути больше не существовало. Никто не знал, что творится по ту сторону, черные неприступные скалы надежно хранили тайны их Хозяина.

Сначала люди радовались, после нескольких дней бури выглянувшее солнце казалось лучшим подарком, все славили Ра и благодарили Гора. Даже когда в первую ночь не наступила темнота, тоже радовались — лучше слабый свет, чем полная тьма. Но Сет был прав, сказав когда-то Незер, что они с Гором две стороны одного целого, тьма губительна без света, но и свет без тьмы тоже.

Через день люди вдруг заметили, что тени исчезли, даже рано утром и перед закатом их нет. Слабый сумрак заменял ночь, но стоило ладье Ра показаться над горизонтом, как становилось жарко и спрятаться негде. От рассвета до заката теней не было, словно в полдень.

Шел первый месяц сезона перет, холодного времени года, когда самое время сеять после падения воды в Ниле, но из-за ярких лучей земля быстро высыхала. Вместо прохлады держалась жара. Люди вспомнили пророчества о страшных годах, когда месяцы перепутаются и вместо лета наступит зима или наоборот.

Дельту пока спасал холодный ветер с моря, но до Эдфу он не долетал, там днем укрыться от солнца невозможно, даже самые большие сикоморы не давали тени. Было ясно, что долго так продолжаться не может, Египет ждут голод и гибель. Тысячи голосов молили Сета о возвращении, просили пощадить их семьи, не превращать в пустыню Та-Мери, их любимую страну.

Но Сету было все равно, он не слышал стенаний, не желал ничего знать и никому помогать. Гор действительно уязвил его в самое серьезное место. Не распутник Сет, не Сет, хвалившийся своей мужской силой, сейчас страдал, но Сет-мужчина, который больше мужчиной не был.

— Скоро у меня начнет расти грудь, как у толстяка Хапи, станет писклявым голос, а потом мое лоно сможет родить, например, от Гора! — горько усмехался он сам с собой.

Сет мог легко покончить с этим мальчишкой и со всеми людьми в обеих частях Египта, но с Гором был его сын Нармер. Единственный, других отныне не могло быть. И женщине, родившей Нармера, Сет тоже не нужен.

Мысль о Незер заставляла стискивать зубы и кулаки. Сет не думал о том, что каждое его божественное движение вызывает бури в остальном Египте, его не заботило, что происходит с людьми, бог упивался своей болью.

В Шедете еще не ведали, что произошло далеко на юге, даже дурные вести не приходят так быстро, но сразу поняли, что что-то не так.

Незер не находила себе места, она боялась за Сета, но боялась и того, что он уничтожит Гора и навлечет на себя месть богов всей Великой Девятки.

Египтяне верили, что когда-то из Водяного Хаоса родился бог Атум, которого теперь называли Ра. Это свет, его ладью — солнечный диск — люди могли видеть каждый день. Благодаря свету существовала жизнь и сами люди.

Атум породил бога воздуха Шу и богиню влаги Тефнут. Без воздуха нечем дышать, а без влаги все высохло бы.

Шу и Тефнут родили двоих детей — богиню неба Нут и бога земли Геба. Нут и Геб любили друг друга, но постоянно ссорились, и Ра был вынужден развести их подальше друг от друга, теперь Нут наверху, а Геб внизу. Нут строптивая и безжалостная, она каждое утро пожирала звезды, а ночью рождала их заново.

Именно Геб и Нут родили четверку богов — Осириса, Исиду, Нефтиду и Сета. Осирис удался добрым в своего отца Геба, а Сет, напротив, неистовым в мать.

Исида стала женой Осириса, а Нефтида — Сета. Старшая пара оказалась счастливой и несчастной одновременно, они любили друг друга, но не имели детей. У Сета и Нефтиды детей не было тоже, но не по вине Сета, просто Нефтида любила их брата Осириса и даже не скрывала этого.

Когда Нефтида родила от Осириса ребенка и выбросила его в камыши, чтобы скрыть свой проступок, Исида младенца нашла и воспитывала, как своего, назвав Анубисом.

Сет — воплощение мужской силы и страсти — не простил Нефтиду и Осириса и убил брата, расчленив его тело на сорок частей. Верная Исида долго собирала части мужа по всему Египту, а потом вместе с Анубисом складывала и пеленала мумию. Не хватило только той части, которой Анубис и был порожден, мужской гордостью Осириса полакомились рыбы Нила.

Но Исида и здесь нашла выход, она обошлась глиняной копией нужной части тела мумифицированного мужа, с помощью заклинаний превратилась в соколицу, также при помощи магии на несколько мгновений оживила Осириса, чтобы зачать от него сына-мстителя Гора.

Подросший Гор решил отнять у своего дяди Сета его владения — Верхний Египет, добавив к Нижнему, которым пока правила Исида.

Все верили, что Гор родился от мумии Осириса, но только не Сет! Он достаточно хорошо знал брата и сестер, чтобы поверить в такое чудо. И все-таки, Сет был готов оставить Гору Нижний Египет — Дельту, а сам по-прежнему править Верхним. Но Исида не простила брату гибели мужа, она воспитывала у Гора жажду мщения.

Никто из египтян не думал, правдива ли история рождения Гора от мумии Осириса, не задумывался, что едва ли Великий Ра мог доверить свою защиту от змея Апопа подлому убийце и не наказать Сета за преступление. Люди не вспоминали, что именно Сет спасал Ра в борьбе с мировым злом — Апопом, все помнили только о том, что он бог тьмы и пустыни. А Гор бог света. И о том, что одно невозможно без другого, тоже не задумывались.

Но задуматься пришлось…

Три дня песчаная буря не позволяла выйти из дома и даже просто понять, день или ночь. Незер не находила себе места, она понимала, что где-то там идет битва между ее сыном и ее любимым, от которого сын рожден. Худшее придумать трудно.

За ночь буря улеглась, и солнце встало как обычно. Но что-то было не так…

Первой это поняла Незер. На ее крик из дома выскочили Хекет и Бина. Незер в ужасе показывала на огромную старую сикомору, под которой они любили сидеть в жару. Хекет не могла понять, что так ужаснуло подругу, сикомора не сгорела, не была объедена насекомыми, не завяла, даже не очень много листьев потеряла за время бури.

— Что, Незер?

— Тени нет!

— Это значит?..

— Сет погиб.

Бина обрадовалась:

— Вот хорошо! Погиб бог тьмы, теперь всегда будет свет!

Незер не сдержалась и… отхлестала младшую подругу по щекам:

— Идиотка! Сет защитник Ра, если его не будет, змей Апоп завтра же сожрет Ра.

— Ой! — прижала руки к губам, плюхнувшись прямо на землю, Бина.

Крик Незер слышали многие в поместье, всех объял какой-то первобытный ужас. Ждали гибели, ежеминутно смотрели на сикомору, словно только у нее могла быть тень. Но ничего не было. Женщины рыдали, дети ревели, мужчины ходили хмурые. Египту грозила гибель.

Незер было все равно, что произойдет с сикоморой, с поместьем и даже с Египтом, ее беспокоила судьба троих — маленького Ману, взрослого Нармера и божественного Сета. Причем последнего больше всего, она лучше других понимала, что гибель Сета будет означать гибель всех остальных.

Первые вести пришли с юга не скоро, да и то твердили что-то непонятное — богов остановил Нармер, но Гор серьезно ранил Сета. Бог тьмы удалился, и теперь в Египте будет только свет.

Когда в поместье появились Нармер и Менес, Незер первым увидела отца своего младшего сына. Вот уж кого она не только не ожидала, но и совсем не желала видеть! Но Нармера рядом еще не было, это навело Незер на страшную мысль, она метнулась к скульптору, вцепилась в него:

— Что с Нармером?! Где он?

Менес растерянно оглянулся на входившего в ворота юношу:

— Вон он.

— Нармер! — теперь Незер крепко держала сына.

Тот гладил ее по плечу, успокаивая:

— Ну, что ты, что? Со мной все в порядке.

Он явно был смущен. Красивая молодая женщина плакала от счастья у него на груди, но назвать ее матерью не поворачивался язык.

Менес стоял рядом, не решаясь спросить о своем сыне.

В эту минуту Хекет вынесла из дома проснувшегося Ману. Не нужно было ничего объяснять, достаточно взглянуть на Менеса и малыша. Хекет замерла, раскрыв рот:

— Ой!

Нармер рассмеялся:

— Как же он на тебя похож.

Незер, почувствовав угрозу, забрала ребенка у подруги:

— Это мой сын!

Менес вздохнул:

— Твой. И мой. Почему ты не сказала, что родила сына?

— После того, как ты назвал меня дрянью? Или когда бросил в Кене, не поинтересовавшись, жива ли вообще?

— Незер, прости.

А она уже повернулась к Нармеру:

— Что с Сетом?

— Он…

— Что?!

— Понимаешь… Гор лишил его яичек.

— И?..

— И все. Сет удалился куда-то, наверное, за Джаути. Его никто не видел. Но происходит что-то странное.

— Нет тени, значит, с Сетом что-то не так.

— Я не знаю, Незер, — честно признался Нармер.

Незер передала сына Хекет, и та унесла малыша в сад, где хоть и не было тени, но чувствовалась приятная прохлада. Вместе с Хекет и Ману ушел Менес. Скульптор уже понял, что Незер никогда не простит ему предательства там, в Кене, но понял и то, что юная женщина любит бога тьмы. Он не стал больше ничего объяснять и просить прощения тоже не стал. Менеса больше интересовал маленький мальчик, судя по реакции окружающих, похожий на него самого. Сын! У него есть сын!

Хекет ревниво следила за тем, как Менес обращается с малышом, который сразу пошел на руки к отцу и теперь таскал его за ухо.

— Незер ни за что не отдаст тебе ребенка! — на всякий случай предупредила она.

— Я не собираюсь отбирать. Ребенок должен жить с матерью, пока не повзрослеет. Но я отец и хочу с ним видеться.

Хекет облегченно вздохнула:

— Это можно.

Немного погодя они оживленно болтали обо всем на свете, исключая Сета и нынешние странности.

А Незер потребовала, чтобы Нармер подробно рассказал о битве.

Пока слуги накрывали пиршественный стол по случаю приезда дорогих гостей, считая Нармера братом хозяйки, юноша поведал о том, что случилось.

Потом их угощали изысканными яствами, среди которых было и жирное мясо гиппопотама с уксусом, и мясо орикса с приправами, и гусиное филе, вымоченное в пиве, и соленые перепела, и еще много всякого. Вареные зерна пшеницы с медом и салат из латука, фаршированные огурцы и голуби на длинных вертелах, нанизанные в ряд, горы лепешек и хлеба самого разного вида и качества — соленые и сладкие, щедро политые сиропом из плодов рожкового дерева или медом, много овощей и фруктов, хотя сезон сбора урожая еще не начался.

Пробуя чеснок, вымоченный в меду, Нармер качал головой:

— У тебя отменный повар.

— Не повар — повариха. Если хочешь похвалить, я ее позову.

— Незер, чье это все? — Менес окинул взглядом двор.

— Мое. И Ману.

— А… муж?

— У меня нет мужа, Менес. И никогда не было. Зато есть разумный управляющий. Мне остается только считать прибыль.

Потом Менес снова играл с маленьким Ману под присмотром Хекет, Нармер отправился осматривать поместье с Рамесом, Бина убежала за ними, девчонке явно понравился юноша, как и Хекет отец Ману. А Незер сидела, с тоской глядя на юго-восток, в ту сторону, где в своем дворце мог быть Сет.

И вдруг у нее вырвалось:

— Сети! Сети, я знаю, что ты слышишь меня, ты всегда была рядом со мной. Скажи Сету, что он нужен мне любым. Я жду его. Пусть или пустит меня к себе, или придет ко мне. Я люблю его.

Стая невесть откуда взявшихся черных птиц вдруг поднялась на крыло с верхушки сикоморы и улетела в том же направлении, куда смотрела Незер. Птицы превратились сначала в облачко, а потом в точку.

— Только бы Сет поверил, — прошептала Незер.

Сет действительно находился в своем дворце. Уничтожив Джаути, он не уничтожил остальную жизнь Запретных владений. Здесь все росло, цвело, здесь была живительная влага и живительная тень, но Хозяина не радовало ничто.

Он мог уничтожить Гора, уничтожить Египет, но это не вернуло бы прежней жизни. Мальчишка нашел самое уязвимое место у Сета и ударил по нему. Воинственный бог больше всего боялся стать похожим на толстяка Хапи — бога Нила, у которого из-за женственной фигуры грудь висела, как у женщины.

О своей рыжей красавице Сет старался не думать вообще.

— Сет!

Он нахмурился:

— Ты откуда здесь?

Можно бы привыкнуть, что Сети может появиться из воздуха и исчезнуть в виде стаи черных птиц в любую минуту. Но сейчас старуха исчезать не собиралась, она шагнула ближе.

— Ты нужен ей.

— Кому?

— Ты нужен Незер.

— Я не мужчина больше, — он даже с досадой отвернулся. Напоминание о Незер сродни удару ниже пояса.

— Я видела немало тех, у кого яйца размером со страусиное яйцо, но они не мужчины. А ты… У тебя есть руки, есть губы. Она ждет, Сет. — Сети не стала говорить, что ждет любого, это было бы новым ударом. — Она тебя любит.

— Это Незер тебе сказала? — усмехнулся Сет, но Сети услышала то, что нужно, в его голосе — голос дрогнул. Значит, слова задели бога.

— Да, Незер. Попросила или пустить ее к тебе, или прийти самому.

— Ты лжешь, чтобы меня успокоить?

— Нет. Не веришь, приди и посмотри в ее зеленые глаза.

— Где она?

— В своем поместье. И Нармер там. И Менес.

— Кто?!

— Менес приплыл вместе с Нармером повидаться со своим сыном. — Сети объясняла спокойно, понимая, что Сету лучше быть готовым к такой встрече, яростный бог мог из ревности уничтожить соперника. — А Незер действительно попросила меня передать, что любит тебя. Не заставляй ее ждать. Тем более Геб вызвал тебя и Гора на суд.

— А…

Он появился так же неожиданно, как обычно. Незер только выдохнула:

— Сет…

— Ты меня ждала?

— Конечно. Очень.

Но он не стал ни обнимать, ни целовать, сразу заговорил о деле:

— У меня больше не будет детей — Гор постарался. Но я готов назвать наследником своей части Египта твоего младшего сына от Менеса.

— Нет, твоя часть Египта не должна достаться Ману.

Сет усмехнулся:

— Ты не хочешь иметь ничего общего с богом-неудачником, проигравшим свой главный бой? Только думаю, мой главный бой еще впереди. Что ж, твое право выбирать. Прощай.

— Египет достанется твоему собственному пока не рожденному сыну…

Он обернулся, пристально глядя на любовницу, а Незер продолжила:

— …которого я ношу под сердцем.

— Что ты сказала?

— Что твои ночные посещения не прошли даром, я беременна.

— Незер? — в голосе Сета грозное предупреждение.

Она усмехнулась:

— Если ты не станешь меня пугать или насиловать, я рожу тебе ребенка.

— Когда? — голос глух, словно из-под маски.

— Через семь лун. Ты забыл, что впервые побывал у меня три луны назад?

— Ты… останешься пока со мной?

Она вскинула голову, ответила без малейшей тени сомнения в голосе:

— Да, Сет. Навсегда. И ты прав — наши потомки будут править всем миром.

— Геб призвал нас с Гором на суд.

Незер осторожно заглянула в красные глаза Сета:

— Ты не ждешь от этого суда ничего хорошего?

Он усмехнулся:

— Неужели ты не поняла, что я вообще не жду ничего хорошего?

Губы Незер чуть тронула лукавая улыбка:

— Даже когда приходишь ко мне?

— Раньше я мог проводить ночи с тобой, как мужчина, теперь только любуюсь. Ты думаешь, что мне этого достаточно?

— Мне тоже недостаточно, но я верю, что что-то изменится к лучшему.

Помочь своему любимому она не могла ничем.

Впрочем…

На следующее утро Незер отправилась к сыну.

— Нармер, мне нужно встретиться с Тотом.

Юноша с удивлением воззрился на Незер.

— Тебе нужен совет бога мудрости?

Та фыркнула:

— До мудрости ему далеко!

Нармер обмер, тем более позади Незер вдруг возникла фигура человека-павиана, а довольно грубоватый голос произнес:

— Почему?

Незер повернулась, оказавшись перед большим павианом, которому ничего не стоило прихлопнуть ее, как муху. Но это женщину не испугало, она смело заявила:

— Потому что ты допустил войну между Гором и Сетом! — Не давая возразить, продолжила: — Они сами ее не прекратят, Сет признал поражение только в последней битве, но не в войне. И то потому, что ему помешал Нармер.

— В чем моя вина? Не забывайся, женщина!

— Они изуродовали друг друга и будут мстить.

— И? — не выдержал уже Нармер.

Незер повернулась теперь к нему, принялась внушать:

— Нужно вернуть им то, чего они лишились. Тот это может. — Ее глаза снова впились в глаза павиана, в голосе зазвучали командные нотки: — Верни Гору глаз, а Сету его яички и заставь помириться…

Бог мудрости с интересом смотрел на Незер.

— Верно говорил Менес, что ты не только красива, но и умна. Завтра суд Геба.

— Тем более! Успей помирить их до этого суда.

— Тебя Сет прислал?

Незер сокрушенно помотала головой:

— Нет. И если узнает, что я это сделала, — оторвет голову.

Павиан хрипловато рассмеялся:

— Жалко терять такую красивую голову. Ты права, я помирю их.

Никто не понимал, почему бог земли Геб, отец Осириса, Исиды, Нефтиды и Сета, назначил суд возле Сфинкса.

Кроме Гора и Сета туда же были вызваны Исида, Хатхор, Тот и Анубис. А также люди — Нармер, Менес, Незер и почему-то Серкета.

Голова Сфинкса накрыта огромным полотнищем. Исида с удивлением посмотрела на Нармера, мол, не закончил? Юноша кивнул на Геба.

Геб сел у лап Сфинкса и сделал знак, призывая к вниманию.

Они стояли перед Гебом полукругом, вернее, Гор и Сет напротив, возле правой руки бога Исида, Тот, Хатхор и Анубис, на другой стороне ближе всех Нармер и Менес, рядом с ними Серкета и Незер.

— Маски можно снять. Собравшиеся здесь люди видели вас без масок и умеют хранить тайны.

Гор, Сет и Анубис послушно сняли свои маски и положили на песок перед собой. В это мгновение стая черных птиц вдруг опустилась на лапу Сфинкса и превратилась в… Сети.

Незер невольно обернулась в сторону Сета и поймала его взгляд, обещавший что-то такое, от чего у нее внутри все заходило ходуном. А еще она заметила, как на ее мать смотрит Исида — как одна женщина-соперница на другую. Это еще почему? Серкета, конечно, красива, несмотря на возраст, а в молодости и вовсе была первой красавицей, но при чем здесь Исида?

Додумать не удалось. Геб дал слово Тоту.

Бог-павиан подошел к Гору и Сету, вздохнул и объявил:

— Померились силами, и будет! Египет же погубите. А чтоб вы больше не воевали, я вернул вам то, чего вы друг друга лишили.

Женская часть собравшихся буквально вытянула шеи, когда Тот потребовал:

— Гор, сними свою повязку, она тебе больше не нужна!

Гор снял повязку и… раздались восторженные возгласы — его знаменитый голубой глаз оказался на месте!

Незер единственная, кто не стал восторгаться. Она с трудом сдержала улыбку, бог мудрости последовал ее совету, но как он поступит с Сетом? Оглянувшись, Незер встретила внимательный взгляд бога тьмы. Кажется, Сет понял, кто все это придумал. Ой-ой…

— Сет, у тебя все на месте?

— Да. И голова тоже.

— Тогда сообрази своей головой, что, разрушив Египет, вы ничего не добьетесь.

Незер мысленно умоляла Сета не противиться.

Геб объявил:

— Я оставляю Верхний Египет Сету, а Нижний Гору. Так будет! Но это не все. Нармер, — он сделал знак юноше, и тот сдернул ткань со Сфинкса.

На мгновение воцарилась странная тишина. Незер крутила головой, пытаясь понять, почему. Менес прошептал:

— Он много раз видел это лицо во сне.

А Серкета вдруг торжествующе провозгласила, вытянув руку в сторону Сфинкса:

— Осирис!

Не успела Незер ужаснуться своеволию матери и схватить ее за руку, чтобы замолчала, как ответила Исида:

— Да, Осирис!

Обе женщины — богиня и мать Незер — смотрели друг на дружку торжествующе.

Геб кивнул:

— Осирис, твой отец, Гор.

А старуха в черном за спиной у Геба вдруг добавила:

— И твой, Незер.

— Что?! — даже сговорившись, присутствующие не сумели бы воскликнуть столь слаженно.

Теперь торжествующе смотрела только Серкета, Исида обиженно поджала губы, а остальные были изумлены в высшей степени.

— Я дочь Осириса?!

— Я знала, что эта ничтожная женщина, — не сдержалась возмущенная Исида, — соблазнила моего мужа!

Незер мотала головой, это уже слишком:

— Но ведь мне всего восемнадцать. А Гору и Анубису… Осирис давно…

Исида снова возмутилась:

— Эта и мертвого поднимет!

Серкета довольно хохотала, уперев руки в бока.

Незер заметила бешеный взгляд, который метнул в ее мать бог Геб, и испугалась, что Серкету уничтожит не Исида, а он. Девушка попыталась заслонить торжествующую женщину от всех богов сразу, но на Серкету уже не обращали внимания.

К Незер подошел Гор, за ним Анубис:

— Сестренка… А ты красивая.

Нармер топтался рядом, не зная, что сказать.

Едва придя в себя, Незер вдруг обратилась к Гебу:

— Позволь мне сказать?

Геб смотрел с интересом:

— Говори, Незер.

— Боги правят Египтом почти четырнадцать тысяч лет. Вы не устали?

Боги переглянулись, странное начало. Только красные глаза Сета восхищенно блестели. А Незер продолжила:

— Вам не кажется, что пора уступить трон людям?

— Нармеру! — воскликнул Тот.

Все молчали, не зная, как отвечать на такое предложение. А бог мудрости ткнул пальцем в Гора:

— Ты против?

— Нет.

— А ты?

Сет в ответ помотал головой:

— Не возражаю. Пусть Нижним Египтом правит Нармер.

Геб усомнился:

— Он совсем юноша…

— Но сын бога, племянник бога и внук бога. А вы будете помогать Нармеру и его потомкам, — горячился всегда спокойный Тот, которому очень хотелось показать, на что способен подопечный.

— Пусть будет так! — решил Геб. — Отныне править Нижним Египтом будет Нармер, потом его сыновья. А Верхним?

Сет с усмешкой кивнул на Незер:

— Его разумная мать.

Незер ахнула:

— Я же женщина?!

В непостижимых черных глазах Сета плясали лукавые красные огоньки:

— Зато какая! Гор поможет Нармеру, а я тебе. Если ты станешь моей женой.

Богиня любви, все это время стоявшая молча, вдруг подала голос:

— И вообще женщины умней.

— Хатхор, — обратился к ней Гор, — а ты станешь моей женой?

— Я?

— Ну, не я же! — расхохотался Тот, хлопая себя по бокам. — Станет, не сомневайся, ты ее достоин.

— Так станешь или нет?

— Согласна.

Теперь все бросились поздравлять Гора и Хатхор.

Менес чувствовал себя ненужным на этом празднике богов, но его тронула за руку Серкета:

— Менес, Хекет несколько раз спрашивала о тебе.

— Правда?

— Не упускай, хорошая девчонка.

Глядя на весело болтающих потомков, Геб жестом подозвал ближе фигуру в черном за своей спиной:

— Сознайся, что ты солгала. Осирис девятнадцать лет назад не был на Земле, и Незер вовсе не его дочь. Зачем ты сделала это?

Сети кивнула на Гора и Сета рядом:

— А как иначе заставить их помириться и прекратить делить власть? И ты прав — Осирис не был девятнадцать лет назад с Серкетой, хотя мог быть. Не ревнуй, Незер не его дочь, она твоя…

Геб резко обернулся, но лишь стая черных птиц поднялась с правой лапы Сфинкса.

Сет притянул к себе Незер и прошептал на ухо:

— У меня такие новые плеточки — загляденье!

Щеки рыжеволосой красавицы покраснели, а зеленый взор затуманился.

Согласно Туринскому папирусу боги правили Египтом 23 200 лет, а полубоги (по Манефону это Менес) — 13 420 лет!

Евсевий называет более скромные цифры: боги — 13 900 лет, полубоги — 11 000 лет!

По преданию Сет родился в Файюмском оазисе (Шедете) за три дня до начала года, позже этот день стал считаться исключительно невезучим.

Изначально Сет не был «отрицательным героем», он защищал бога Ра от нападок змея Апопа, символизирующего Хаос и всеобщую гибель. И даже после расправы над своим братом Осирисом Сет почитался наравне с Гором. Египтяне понимали принцип «единства противоположностей», для них свет невозможен без тьмы, хорошее без плохого.

Сет олицетворял воинскую доблесть, власть и мужскую силу. Он слыл страшным развратником и ненасытным любовником, это вызывало особую любовь к богу с головой трубкозуба женщин и зависть мужчин.

Возможно, мужская зависть приписала Сету попытку совратить юного Гора и еще много что.

Сета демонизировали довольно поздно — уже во времена Нового царства, приписав покровительство ненавистным гиксосам — захватчикам Египта, а потом и вообще всем иностранцам, от которых не стоило ждать ничего хорошего.

При этом Сет был богом династий, покровителем фараонов наряду с Гором. Правители Верхнего Египта (номы от Файюмского оазиса и южнее до самой Нубии) считали себя потомками Сета, хотя свои рыжие волосы непременно прятали под черные парики.

Горов было несколько, и только самый младший из них — сын Исиды. Но постепенно в сознании людей все эти образы слились воедино, превратив Гора в сына-мстителя за отца, а Сета в убийцу Осириса.

Иногда сливались воедино и образы Гора и Сета — две ипостаси одного властителя. Фараоны считали себя потомками и Гора, и Сета, поскольку им был нужен свет одного и властная сила другого. Но все метаморфозы, в том числе и образа Сета, случились много позже додинастического периода, когда Египет был уже хорошо известен грекам и даже римлянам.

Это уже был совсем другой Египет.

Content

Наталья Павловна Павлищева
Боги Египта

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10