Патрик Фосс

Обкуренные черти

Моему брату

БЛАГОДАРНОСТИ

Благодарю всех упомянутых в следующем списке.

Они знают, за что.

Ли Колглэйзер

Крис Фосс

Том и Рита Фосс

Мицуо Исибе

Шон Креймер

Дэвид Лэнджи

Юри Сакамаки

Эндрю Винно

Лорен Соэйро

Сэнди Блентон

Майк Шол

И, конечно, Нобуко

Кроме того, приподнимаю кепку и подмигиваю мастеру Элмору Леонарду.

ТОНМА

1: (японский сленг, букв, «крутой дьявол») — сущ. грубый, безжалостный преступник.

2: (литературный японский) — сущ. идиот.

Пролог

— Боже, как здорово!

— Правда?

— Bay! Ты привез это из дома?

— Нет, достал здесь, в Японии. Ее выращивает один крестьянин из Сига.

— А, понимаю! Утро на рисовом поле, а вечер — на конопляном. Где ты с ним познакомился?

— Да я с ним не знаком. Он брат подружки одного парня из бара.

— Друг брата сестры парня откуда?

— Тебе ни к чему подробности.

— Дай-ка еще… м-м-м-м-м… Как она тебе? Черт, я торчу в этой стране уже семь лет, а такой классной травки не находила. А ты здесь сколько? Месяца полтора?

— В среду будет два.

— В среду два месяца. Как тебе это удается?

— Я талантливый.

— Снова торгуешь?

— Есть несколько человек, звонят мне время от времени.

— Боже, будь осторожен.

— Все как один твердят мне это, но я не понимаю почему. Если серьезно, Джессика, ты видела хоть раз японского полицейского, занятого делом? Они просто сидят в своих похожих на магазинчики полицейских будках с красными фонарями снаружи…

— Они называются кобан.

— И вид у них у всех полусонный…

— Кобан.

— Может, Япония и самая безопасная страна в мире, но это точно не заслуга ее сраной полиции.

— Сраной полиции.

— На, выпей еще.

— Что это?

— Дрянь какая-то, по вкусу напоминает «Гаторейд».[1] Название еще у нее какое-то вонючее.

— «Покари Суэт».[2]

— «Покари Суэт», да. Мне нравится это название.

— И я лю-ю-юблю-ю-ю «Покари Суэт».

— Послушай, как ты говоришь. Тебе надо больше курить. У тебя явно давно не было практики.

— Конечно. А эта травка к тому же намного лучше той дряни, к которой я привыкла.

— Кури, кури, не стесняйся.

— Спасибо.

— На здоровье.

— Ты прикалываешься надо мной?

— Да.

— Ублюдок… Так о чем мы говорили?

— О том, что тебе надо больше курить.

— Нет, до этого.

— О японских полицейских.

— Вот-вот!

— Знаешь, что я думаю? Японию держит в узде общество. А полиция — это так, шоу.

— Любопытно. А что еще ты заметил?

— Ты имеешь в виду Японию?

— Ниппон. Я торчу здесь так долго, что все странное кажется мне нормальным.

— Странное? Не знаю, черт подери. Здесь намного жарче, чем я ожидал. И еще очень влажно. На улице дышишь как сквозь мокрую губку.

— Ух-ух.

— Ну, что еще странного… Мне нравятся уличные автоматы. Сигареты, CD, журналы, рис… Даже пиво. Мне страшно нравится, что можно купить пиво прямо из автомата. И пить его на улице. Если хочешь.

— Да, это классно.

— Там, дома, пива на улице не попьешь.

— Даже ты?

— Но это ведь нелегально. Почти везде запрещено.

— Да, правда.

— А знаешь, что еще? Тут совсем нет жирных.

— Фи, как грубо!

— Что, уже жирного «жирным» назвать нельзя?

— Это не политкорректно. Но я забыла, какое слово теперь используют вместо этого.

— Может, «полные»? Так вот, здесь нет полных. Ни одного человека с избыточным весом.

— Да кажется, надо говорить «с избыточным весом».

— Все равно. Но это ведь удивительно, правда? А «Макдоналдсы» при этом забиты.

— Хм-хм… А тебе нравится твое жилище?

— Не знаю. Сейчас оно меня устраивает. Я живу в типичном доме для иностранцев. Комната в шесть татами,[3] общий туалет. Как будто снова попал в колледж.

— А сколько платишь?

— Тридцать тысяч. Что-то около двухсот пятидесяти баксов.

— Немного меньше. Обменный курс в последнее время — полное дерьмо.

— На самом деле я плачу больше. Надо платить дополнительно за душ, плиту, в общем, за любую мелочь. Кругом одни автоматы, куда надо кидать монетки. Кондиционер у меня в комнате стоит пятьсот иен в час.

— Крис, а сколько ты зарабатываешь в баре? Тысячу в час?

— Ну да. Примерно.

— Тебя это устраивает? Ты все еще стоишь при дверях?

— Почти каждую ночь.

— Крис Райан, мальчик-вышибала.

— Что, я не похож на укротителя?

— Да я шучу. Если честно, ты несколько заматерел со школьных времен. Качаешься?

— Иногда.

— Выглядишь хорошо. И козлиная бородка тебе идет.

— Спасибо. У нас там они уже вышли из моды, а здесь попадаются на каждом шагу. Ты тоже выглядишь отлично.

— Правда?

— Правда.

— Спасибо.

— Не за что.

— Спасибо. И прекрати ржать.

— Извини.

— Когда я спрашивала… Я имела в виду, как тебе платят?

— Там, в баре?

— Ага. У тебя ведь нет визы, да? Ты работаешь нелегально. Тебе платят наличными?

— Каждые две недели. И, разумеется, эти уроды недосчитывают мне часы. Боюсь, настанет день, когда они мне вообще не заплатят.

— И что ты будешь делать, если это произойдет?

— Откуда мне знать.

— Хм-хм… Постой-ка. Не забудь эту мысль. Может, закурим еще одну?

— Конечно. Если ты хочешь.

— Хорошо. Дай только эту вытащу, а то она уже жжет мне горло.

— Давай помогу.

— Спасибо… О, так гораздо лучше.

— Не за что.

— Не начинай. Можно задать тебе один вопрос?

— Да?

— Гипотетический вопрос.

— Гипо… Что?

— Гипотетический. Гипотетический вопрос. Представь, что в баре тебе не заплатят. И скажут: ты уволен, вали отсюда.

— Ну?

— Они останутся должны тебе… Ну, скажем, пятьдесят тысяч иен.

— То есть около пятисот баксов, так?

— Примерно.

— О'кей.

— Так вот, тебе должны пятьдесят тысяч иен и отказываются платить.

— О'кей.

— Ну, так вот… Не знаю, как насчет твоего бара, но в большинстве каждую ночь босс снимает кассу и делает одно из двух. Либо везет в ночной депозитный ящик в банке, либо к себе домой. У этих парней не бывает телохранителей, и деньги они носят в сумках.

— Ты спрашиваешь, смог бы я отобрать у него деньги?

— Да.

— Но как?

— Ну не знаю. Прицепился бы за ним…

— Вырубил бы его и взял деньги?

— Конечно. Никто бы тебя не увидел. Все к тому времени разошлись бы по домам. А если все правильно сделать, то и сам этот парень тебя не увидит. Ты бы вышел сухим из воды. Ну так что? Пошел бы ты на это?

— А откуда мне знать, что меня никто не заметит?

— Поздняя ночь. Вокруг ни души. Можно надеть маску и перчатки. Если тебе так спокойнее. Почему ты так смотришь на меня?

— Не могу поверить, что мы говорим об этом. О маске и перчатках. Все это по-прежнему кажется очень рискованным. А что, если мне не удастся его вырубить? Это ведь только в кино все просто. А кроме того, если кого-нибудь ударить по голове слишком сильно, можно ненароком и убить.

— Ты все усложняешь. Забудь о том, что парня придется стукнуть. Представь, что сможешь подобраться к деньгам по-другому. Я имею в виду: взял бы ты деньги, если бы мог, или нет?

— Мы все еще обсуждаем мои пятьдесят тысяч, так?

— Черт, какая разница! Эти деньги или все, меня не колышет. Это тебе решать.

— Давай говорить только о пятидесяти тысячах иен.

— Ладно.

— Что ж, если мне представится возможность забрать то, что он мне должен, если я буду уверен, что не попадусь, и если рассуждать исключительно гипотетически… Я думаю, я бы пошел на это.

— И это не было бы воровством?

— Нет, если только я забрал бы то, что причитается мне. Этот парень — говнюк. И он мне должен.

— Интересно.

— А ты бы как поступила?

— Секундочку. Представим себе другую ситуацию.

— О господи!

— А что, если речь идет не о пятидесяти тысячах иен? А о гораздо более крупной сумме?

— Какой?

— Как насчет миллиона долларов?

— Миллиона долларов?

— Это я так, навскидку сказала.

— Кто-то задолжал мне миллион долларов?

— Угу.

— Но почему?

— Ну, потому что ты такой умный. Не знаю. Какая тебе разница? Представь просто: тебе должны. Что бы ты сделал, чтобы вернуть долг?

— Миллион долларов… Не уверен, что у меня есть ответ на этот вопрос.

— Почему?

— Это нереально. Я не могу сказать, что бы я сделал, потому что не представляю себя в такой ситуации.

— А если я скажу, что я как раз в такой?

— В такой что?

— В такой ситуации.

— Кто-то должен тебе миллион долларов?

— Ну, приблизительно.

— Постой-ка. Это ведь еще один гипотетический вопрос, верно?

— Это зависит…

— От чего?

— От того, как ты на это посмотришь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

В воскресенье вечером Джессика привела Криса в отель «Счастливый Казанова» на Минами-ку.

— Это самый уединенный любовный отель в Осака, — заявила Джессика. — Как раз то, что нам нужно. Во-первых, здесь нет окон. Эти розовые ставни, на которые ты смотришь, просто для вида. Во-вторых, и дверь, и лестница, которая к ней ведет, скрыты вон теми гигантскими изгородями. В-третьих, на парковке выдают специальные намагниченные металлические полосы, чтобы прятать номера машин от посторонних глаз. Например, от глаз частных детективов. И это только то, что снаружи… — Она взяла его за руку и потащила к входу. — А ты когда-нибудь раньше видел розово-голубой отель? С неоновой вывеской в пятнадцать футов высотой? За пределами Лас-Вегаса? Стоп. Ты же из Флориды! Забудь, что я сказала. Ну вот, можешь сам проверить.

Она толкнула одну из тяжелых стеклянных дверей, и они вступили в крошечный Г-образный вестибюль, уставленный вдоль стен искусственными деревьями. Крис услышал, как дверь за его спиной закрылась, а потом раздался резкий щелчок. Обернувшись, он попробовал открыть дверь, но, к его удивлению, она была заперта.

— Испугался? — Джессика показала ему на маленькое сенсорное устройство с пульсирующей красной лампочкой на стене. — Когда мы входим, лампочка загорается, и дверь автоматически закрывается. Она будет закрыта ровно две минуты — я засекала, — чтобы дать нам время выбрать себе комнату, не натыкаясь на других посетителей. Потом красная лампочка гаснет, дверь отпирается, и пошло-поехало. Здорово, правда? Когда я впервые оказалась тут, то подумала; а что, если в тот момент, когда дверь заперта, отключат электричество? «„Счастливый Казанова“: извращенцев впускают, но не выпускают». Ан нет! За этой перегородкой, что перед нами, есть другая дверь. Выход. Предполагается, что уходить нужно через нее.

Крис смотрел на свисающие с потолка камеры слежения.

— А что ты скажешь об этом? — спросил он.

Джессика положила руки на бедра и, сдув с глаз рассыпавшиеся пряди светлых волос, скорчила рожу. Она была ростом приблизительно метр семьдесят, однако казалась выше благодаря высоким каблукам. В поношенных джинсах и футболке из бангкокского Хардрок-кафе, она была похожа на сгусток нервной энергии. Она смотрела на камеры так, словно они наносили ей личное оскорбление.

— Да, это небольшая проблема. Здесь следят, чтобы в такие отели не забредали грязные бомжи, геи и лесбиянки. Средних лет бизнесмен может приводить любовницу-старшеклассницу, и ничего, а вот если забредут два парня или две девушки, — ни-ни! Но ты не волнуйся, с этим мы справимся. Я обо всем позаботилась.

Крис снова взглянул на камеры. Он был чуть выше метра восьмидесяти пяти, некрупный, но и не тощий. В черной рубашке поло и шортах цвета хаки он напоминал ученика престижной частной школы. Он покачал головой, думая о том, не стоит ли спрятать лицо. И еще о том, не бросить ли все и не вернуться ли домой.

«Я обо всем позаботилась». Джессика так и сыпала штампами. Интересно, сколько тупоголовых преступников в скольких фильмах произносили ту же самую фразу? Как правило, как раз перед тем как попасть в лапы полиции. Эта мысль так поразила Криса, что он остановился и подумал: «Господи Иисусе!» Сейчас он не смотрит кино, все происходит на самом деле. Интересно, сколько тупоголовых преступников в скольких фильмах произносили нечто подобное?

Крис Райан и Джессика Романо впервые встретились на студенческой пивной вечеринке в Блумингтоне, штат Индиана, где он пытался продать ей джойнт, наполовину заполненный дешевым коричневым гашишем, а наполовину — полусырой травкой с пустыря за его домом. Студенческая братва из «Сигмы-гаммы» спаивала их всю ночь. Студенты по очереди бегали за следующей порцией для себя и своих товарищей и сыпали комплиментами по поводу «могучего дерьма», которое втюхивал им Крис, удачно избегая необходимости затягиваться левым куревом. Эд, бойфренд Джессики, был уже под столом, когда она появилась, сделала затяжку, закашлялась, прошептала «О боже», — а потом громко произнесла:

— В жизни не пробовала более мерзкой марихуаны! Ты что, шатаешься по задворкам и крутишь сигаретки из всего, что попадается тебе под руку?

Крис к этому времени был уже весьма обдолбанным, поэтому, вместо того чтобы спорить, он сунул ей одну из сигарет, припасенных для себя, — «Генсвиль Спешиал» класса А. Они уселись в уголке и стали знакомиться. То есть, скорее он стал с ней знакомиться, потому что Джессика болтала без перерыва, и ему едва удавалось вставить словечко. Она была второкурсницей, родом из Чикаго, учиться ей давно надоело, и она подумывала о том, чтобы бросить учебу и рвануть в Японию, «устроиться там на телевидение или, может, пойти в манекенщицы». Джессика была наслышана о том, что голубоглазые блондинки с пышной грудью купаются там в иенах. «Вот такие», — Джессика растянулась перед Крисом на полу, передала ему свой косяк и перевернулась со спины на живот, а потом опять на спину, чтобы продемонстрировать свою высокую квалификацию. Крис затянулся и одобрил: «Я бы тебя нанял». Джессика села и забрала у него свой косяк. «Надеюсь, у тебя бывают идеи получше, — сказала она. — Тебе повезло, что я сегодня такая игривая. Это от марихуаны». Дело кончилось тем, что они оказались в другом конце коридора в комнате приятеля Джессики. Около трех ночи в комнату завалился его сосед и, глядя на Криса мутным взглядом, завопил: «Эд, мудила, ты что, сбрил все волосы на груди?» А потом: «Эй, возьми-ка крем для бритья и отделай меня так же». Крису пришлось быстро смотаться оттуда.

Верная своему слову, Джессика бросила школу в конце того же семестра. Прошло семь лет с тех пор, как Крис видел ее. В следующий раз они нечаянно столкнулись у бара «Рамбл» в Америка-мура, всего в нескольких минутах ходьбы от отеля «Счастливый Казанова». Америка-мура[4] — это четыре городских квартала американской поп-культуры, пропущенной через японский фильтр. Все вокруг было завалено дешевой обувью и вышедшей из моды одеждой, самое место покупать ношеные гавайские рубашки. Здесь же находилось несколько баров и танцплощадок, где ошивались охотницы до гайдзинов.[5] Крис проработал вышибалой в баре «Рамбл» всего три недели, когда перед ним предстала Джессика и протянула руку. «Господи! — воскликнул он. — Как поживаешь?» Она посмотрела на него и пожала плечами: «А ты так и не придумал ничего получше, да?»

Джессика по-прежнему была шумной, нахальной и, что ему особенно нравилось, — прямой и открытой. Но что-то в ней изменилось, появилось что-то новое, чему он не сразу смог дать определение. Может быть, она стала немного жестче. Немного более нетерпелива. В ее глазах появилось выражение безрассудства. Но ведь Джессика совсем не была безрассудной. Сначала Крису казалось, что в ее рассказе не сходятся концы с концами. Но вскоре они оказались на соломенном татами в ветхом, арендованном у ее друзей домишке, где, покуривая в память о прошлом, Джессика поведала ему о своей Идее. Именно поэтому они отправились теперь в это японское гнездышко секса и выбирали себе номер с помощью настенного дисплея.

— Зеркальные потолки, кровати в форме сердца, горячие ванны, тематические комнаты. Все это здесь есть, — уверяла Джессика. — Если картинка светится — значит, номер свободен. Если темная — номер уже занят. Тебе повезло, сегодня у тебя богатый выбор. А вечером в пятницу или субботу весь экран может быть темным.

Крис обалдел от разнообразия предлагаемых комнат. Некоторые картинки были подписаны, в основном на японском, но иногда и на английском. На одной из них было написано «НЛО». На изображении внизу была показана комната с зеркальными обоями, круглой кроватью с серебристыми простынями и разными причиндалами, похожими на хирургические инструменты, аккуратно разложенными на металлическом передвижном столике рядом с кроватью. Другая комната называлась «Темница», но, к сожалению, поглядеть на нее было нельзя, так как картинка была темной. Крис спросил:

— А в какой номер ты обычно ходишь со своим парнем?

Джессика показала на одну из картинок без надписи.

— Вот сюда, в конце коридора. Номер триста один. Комната самая обычная. Без всяких там извращений. Ему не слишком нравятся все эти причуды. Слушай, я вот что думаю: если ты все же согласишься на это дело, сними для себя и Таро комнату на одном этаже с нами. Надо все упрощать по мере возможности.

Она показала ему, что делать дальше. Под каждым изображением были указаны две разные цены: одна для простого «отдыха», другая для «пребывания». «Отдых» предполагал два часа и стоил три с половиной тысячи иен, а «пребывание» означало целую ночь до десяти утра и стоило десять тысяч иен. Тематические комнаты стоили дороже.

— Самое хорошее во всем этом то, — заметила Джессика, — что не нужно никому говорить, какую комнату предпочитаешь. В большинстве любовных отелей платишь за номер и получаешь ключи от администратора, который сидит за окошечком с тонированным стеклом. Лица ее — а это всегда бывает женщина, что бы это ни значило, — ты видеть не можешь, равно как и она твоего, но все же с ней приходится разговаривать. А иногда это бывает ужасно неловко.

— Простите, нельзя ли снять «Темницу» на двоих?

— Вот именно! А здесь тебе нужно лишь выбрать «Отдых» или «Пребывание», нажать кнопочку рядом с ценой и сунуть деньги вот в эту щелочку справа. Как в киоске-автомате на улице. Как только наберется вся сумма, из другой щелочки, рядом с картинкой, которую ты выбрал, выскакивает карточка-ключ. И все! Можешь идти. Когда время истечет, просто сунешь карточку-ключ назад в щель.

Крис спросил:

— А что будет, если проспишь свое время?

Джессика заморгала.

— Не знаю. — Глядя на дисплей, она теребила средний палец. Потом предположила: — Наверно, они звонят в номер по телефону.

— А что, если уйдешь с картой-ключом?

Джессика посмотрела на него:

— А для чего тебе это?

— Ни для чего. Просто любопытно, что случится, если мы так сделаем?

— Черт, я не знаю! — воскликнула Джессика. — Возможно, раздастся сигнал тревоги. Прибежит кто-то из персонала. Откуда мне знать? Не делай этого, и тебе не придется об этом волноваться. О'кей? — Она взглянула на часы. — Уже десятый час. Может, выйдем отсюда и все обсудим? Или ты собрался побывать в какой-нибудь комнате?

Крис улыбнулся.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Только если это тебе не внапряг.

Они заплатили за «отдых» в «Дисниленде» (Крис дважды перечитал название, чтобы убедиться в том, что написано именно так) и поднялись в лифте на третий этаж. Джессика объяснила ему, что в отеле два лифта: один для того, чтобы подниматься наверх, в номера, а другой для того, чтобы спускаться вниз. Тот лифт, что идет вниз, останавливается у самого выхода.

— Возникает очень странное ощущение, — сказала Джессика, — когда находишься здесь столько времени и не встречаешь ни одной живой души. Все специально спроектировано так, чтобы этого не произошло. А если даже на кого-нибудь наткнешься, то на тебя не кинут даже беглого взгляда.

Словно в подтверждение ее слов, в коридоре на третьем этаже они столкнулись с выходящей парой: пожилой мужчина в синем костюме-тройке и совсем молодая женщина с прямыми, иссиня-черными волосами, спускавшимися ниже пояса. Едва заметив Криса и Джессику, они прижались друг к другу и поспешили пройти мимо, избегая встречи глазами. Джессика взглянула на Криса: понял, мол, что я имела в виду?

— Хоть голышом бегай по коридору! — радостно объявила она.

«Дисниленд» оказался номером 305. Будучи «тематическим», он стоил дороже. Как только Крис открыл дверь, то сразу понял, за что заплатил. Ему даже показалось, что хозяева продешевили.

— Как раз ради этого я приехал в Японию, — произнес он.

Это и в самом деле был «Дисниленд». Крис задумался, сколько времени займет обход комнаты с подсчетом всех случаев нарушения авторских прав? На одной только розовой, королевских размеров кровати, их было четыре: аляповатые куклы Микки, Минни, Плуто и Русалочки, аккуратно рассаженные между подушками, похожими на конфетные обертки. На одном из прикроватных столиков стоял телефон в форме Микки-Мауса, на другом — две бейсболки Микки-Мауса. Другие игрушки и безделушки были разбросаны по всей комнате: покрывало со сценами из «Короля-льва», олененок Бемби в полный рост у кожаной кушетки, пластиковая тиара на туалетном столике (на случай если посетителям не понравятся бейсболки). Стены были украшены красно-белыми глянцевыми обоями, изображающими Микки и Минни в различных романтических позах; Микки вручает Минни букет цветов; Микки прижимает ее лапку к гигантскому сердцу; Микки и Минни танцуют щека к щеке.

Джессика бросила сумочку на кровать и села, скрестив ноги. Потом вытащила сигарету.

— В этой стране все просто свихнулись на разных «сю-сю».

— Не корчи из себя сноба, — поморщился Крис. Заметив на столике с бейсболками упаковку «Настоящих Дисни-презервативов», лежащих на белом пластиковом подносе, он показал Джессике на нее: — Как ты можешь смеяться над таким вниманием к деталям? А эти презервативы даже рифленые.

— Попробуй надень хоть один! Мой знакомый австралиец говорит, что японские кондомы слишком маленькие: натягиваешь — и оказываешься как в тисках. — Она взглянула на его пах и рассмеялась. — У тебя, впрочем, наверняка никаких проблем не будет!

— А давай попробуем. — Крис снял одну из бейсболок и надел ей на голову. — М-И-К-К-И, дай мне свою киску!

Джессика пустила ему в лицо струйку дыма.

— Мечтать не вредно. — Потом той рукой, в которой держала сигарету, махнула в сторону телевизора. — Не передашь мне пульт? Пока ты тут осматриваешься…

В Штатах Крису не доводилось бывать в мотелях с почасовой оплатой, но он легко мог представить себе такой: прожженный сигаретами потертый ковер, грязные простыни, доносящиеся сквозь тонкие, как бумага стены стоны и хрюканье из соседних комнат. Отель «Счастливый Казанова» был совсем другим. Здесь было безупречно чисто, стены были очень толстыми, и все было предусмотрено. Широкоэкранный телевизор был снабжен DVD-плеером, игровой приставкой и караоке. DVD и компьютерные игры для взрослых были аккуратно сложены на полочках маленького шкафчика Крис просмотрел названия DVD и обнаружил японскую порноверсию «Белоснежки и семи гномов». «Наверное, это то, что нам нужно», — подумал он. Продолжая осмотр, он заметил видеокамеру на треножнике, на тот случай, если кому-то захочется иметь видеозапись вечернего действа. Дальше шел мини-бар, в котором было полно содовой воды и пива, а также миниатюрных бутылочек с ликерами, вроде тех, что подают в самолетах. Рядом стоял маленький автомат, в котором можно было купить самые разные секс-игрушки. Причем ничего диснилендовского. Крис сказал, оглянувшись через плечо:

— Мне всегда казалось, что из Микки вышел бы прекрасный искусственный член. С такими-то ушами, а? Как считаешь?

Но Джессика никак не отреагировала.

На крышке унитаза оказалось покрывало, с которого улыбался Дамбо.

Ванна и душевая кабина были отделены от остальной части ванной комнаты. Открыв дверь и включив свет, Крис радостно хмыкнул, потому что помещение осветилось красным светом. Глубокая ванна-джакузи была обложена черной плиткой и окружена зеркалами. У некоторых из зеркал на разной высоте были приделаны металлические поручни примерно в фут длиной. Крис никак не мог понять, для чего они нужны, пока вдруг до него дошло, у-у-уххх, что если за них ухватиться, очень удобно будет пристроиться сзади… Интересно, сколько пар занимались сексом здесь вот так?

Он вернулся в комнату и увидел, что Джессика уже нашла какой-то порноканал.

— Оставь, не переключай, — попросил Крис.

— Что-то я не пойму, — Джессика показала на экран дистанционным управлением, — чем они занимаются. Вот тот парень, с микрофоном, похож на репортера. Он берет интервью у тех троих голых парней и их подружек в каком-то отеле. Кажется.

Крису это тоже показалось забавным: трое парней голышом отвечали на какие-то вопросы, а их подружки сидели на кровати и смотрели на них. Интимные места парней были прикрыты с помощью компьютерного графического эффекта в виде мозаики, но все равно было понятно, где что.

— Да, в этом табуне не встретишь хорошего жеребца! — усмехнулся Крис.

— Но этого не скажешь обо всей Японии, Крис-сан.

Они глядели на экран, надеясь на дальнейшее развитие действия, но интересней не становилось. То и дело какому-нибудь парню удавалось рассмешить одну из девиц, и камера тут же переводила фокус на нее и показывала, как она хихикает, прикрывая рот ладошкой. Иногда вторая камера, установленная на полу, приближалась к скрещенным ногам какой-нибудь девушки, и можно было увидеть трусики. Интересно, подумал Крис, неужели японцев это возбуждает? Иначе как они это терпят?

Джессика посмотрела на него через плечо и начала грызть ногти.

— Ну и как тебе?

— Что? — Крис все еще ждал, что кто-нибудь из девиц снимет хотя бы топик. — Я думаю, что никогда не видел худшего порно.

Джессика взяла его за подбородок и повернула его голову к себе.

— Я не про это, — она вдруг стала абсолютно серьезной. — А про план. Как ты думаешь, сработает? Вы с Таро войдете, когда парень будет спать. Мы его оденем, выведем оттуда, и никто не заметит разницы. Если все остальное пройдет хорошо — допустим, — то мы уже почти дома и на свободе. — Она игриво потрепала его по подбородку: — Скажи же что-нибудь.

Он снял ее руку и мягко положил ей на колени. Потом встал с постели и подошел к видеокамере. Наклонившись, нашел Джессику видоискателем. Джессика заметно нервничала.

— Ну же! — В ее голосе звучало нетерпение.

Крис не знал, как включается камера. Он прислонился к стене.

— Согласен, что это место весьма уединенное, как ты и говорила. Если действительно убрать камеры внизу, а ты полагаешь, что это возможно, то, наверное, можно здесь убить кого-нибудь и уйти незамеченным.

— Вот именно.

— Так-то оно так, но проблема в том, что ты не хочешь никого убивать. Ты… — Он осекся, осознав дикий смысл своих слов. Она не хотела никого убивать, и в этом-то и была проблема. Господи Иисусе! Он начал снова: — Джессика, как бы невероятно это ни звучало, но ты задумала дело куда более трудное, чем убийство. Можно безнаказанно совершить убийство, это часто случается, но, — добавил он упавшим голосом, думая при этом совершенно о другом, — Джессика, никому еще не удавалось безнаказанно устроить похищение.

Похищение. О боже! Крис не мог поверить, что он в Японии, в отеле, и они обсуждают план похищения. Причем всерьез. Он видел, что Джессика тоже думает об этом, глядя в пол и перекатывая язык во рту. Ему показалось, что он где-то видел такую же напряженную позу. Может, в кино? Может, она напомнила ему какую-то актрису? Тут он вспомнил и улыбнулся. Ну точно! «Побег». Он был Стивом Маккуином, а Джессика — Эли Макгроу. Они точно так же сидели на кровати в номере дешевого мотеля и разрабатывали детали своего следующего дела. Он даже засмеялся, так живо представилась ему эта сцена. Это именно то, чем были сейчас заняты они с Джессикой. Они разрабатывали детали своей следующей махинации, очередного изощренного преступления. Нового крупного дела. Это еще больше рассмешило его, и теперь Джессика смотрела на него довольно сердито.

— Что тут смешного?

У Криса в глазах стояли слезы. Чтобы успокоиться, он несколько раз сделал глубокий вдох, а потом спросил:

— Джессика, что мы здесь делаем, черт возьми?

— О чем ты?

— А о том, что это похоже на сцену из второразрядного фильма. Мы сидим в оклеенном обоями с Микки-Маусом номере секс-отеля и планируем похищение с целью получения выкупа. Сюрреализм какой-то.

Джессика сказала:

— Это не похищение с целью выкупа.

— Что?

— Мы никого не похищаем. Это не похищение.

— Нет? Так что же это? Джессика, ты хочешь, чтобы я помог тебе и твоему дружку-полуфилиппинцу сцапать какого-то парня, вывести его из отеля против его воли, чтобы ты могла вытрясти денежки из его любящего семейства. Это и есть похищение с целью выкупа. Как это еще назвать, черт возьми?

Джессика помолчала.

— Ну, может быть, технически это и похищение.

— Технически?

— Ну, с точки зрения закона. Но это неважно, — она встала, ее глаза снова вспыхнули, и Крис живо представил, как в ее мозгу завертелись колесики. — Я имею в виду, что это не будет выглядеть как похищение. Я знаю, о чем ты говоришь. Как это бывает в кино. Вроде того, с Мелом Гибсоном и еще одним чуваком. Помнишь? Он был в «Аполлоне-13» и еще в одном ужасном фильме-клоне, с Мэдлин Стоу. Ну, ты знаешь, что я имею в виду. — Она щелкнула пальцами. — Гэри Синайз.

— А! «Выкуп»! Я видел этот фильм.

— Да-да. Вот там как раз классическое похищение с целью выкупа. Гэри Синайз выкрадывает ребенка Мела Гибсона и требует денег, а не то… И потом все принимает ужасный оборот.

— Только если ты смотришь на дело с точки зрения преступника. Понимаешь? Мы-то не преступники. — Почему так трудно объяснить такую простую вещь?

— Минуточку. А почему все так плохо оборачивается? — Со вскинутой головой она была похожа на учительницу, замершую в ожидании того, когда кто-нибудь из учеников поднимет руку.

— Сдаюсь.

— Дело принимает ужасный оборот, — произнесла Джессика, подчеркивая каждое слово, — потому что Гэри Синайз не управляет ситуацией. Он только думает, что держит все под контролем. Он связывает ребенка, он врубает на всю мощь музыку, чтобы ребенок ничего не мог слышать, он отправляет Мелу письмо по электронной почте, чтобы его невозможно было выследить, изменяет голос в телефонной трубке, но он по-прежнему не владеет ситуацией, потому что вынужден во всем полагаться на Мела. Действовать должен Мел. Он должен прийти с деньгами в назначенное место, не звонить в полицию, не делать глупостей… Забудь об этом.

Она стояла теперь рядом с ним, закусив нижнюю губу и покачивая плечами из стороны в сторону, словно танцуя. Потом обвила руками его шею.

— Когда мы покинем этот отель и хорошенько, как встарь, будем трахаться в фургоне Таро, мы будем полностью контролировать ситуацию. А потом, через три часа, а может быть, и через два, либо станем богатыми, либо нет. Ни у кого не будет времени ни звонить в полицию, ни метить деньги, ничего. Даже если мы не получим деньги, никто не сможет доказать нашей вины или понять, каким образом все было провернуто. Я единственная, кого хоть в чем-то можно заподозрить. А тебе вообще абсолютно не о чем беспокоиться.

Крис почувствовал на лице ее дыхание. Это ему понравилось.

— Хорошо, — улыбнулся он. — Я сравнивал тебя с Эли Макгроу, но теперь я думаю, что ты — Кэтлин Тернер. — Видя, что Джессика смотрит на него с недоумением, пояснил: — Знаешь фильм «Жар тела»? На протяжении всего фильма Кэтлин Тернер обрабатывает Уильяма Херта, чтобы он убил ее мужа. И он это делает.

Джессика скорчила гримасу, сняла руки с его шеи и оттолкнула его.

— Слушай, — вздохнул Крис. — Не сходи с ума. Мне нравится твой план, правда, нравится. Проблема не в этом. Проблема в нас. Мы не преступники. Черт возьми, тебе пришла в голову блестящая идея, но ты не удосужилась хорошенько ее обдумать.

Она снова села на кровать и выкопала из сумочки еще одну сигарету.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

Он напомнил ей обо всем, что она не предусмотрела. Например, она не знала, что случится, если уйдешь с ключом. О вопросах, которые он начал задавать ей внизу, пока она не рассердилась и не оборвала его.

— Я не пытался вывести тебя из себя, — объяснил он. — Просто я читал где-то, что в каждом преступном плане существует сотня мелочей, и любая может стать причиной неудачи. Только удачливый преступник может предусмотреть хотя бы половину из них. А сколько можем ухватить мы? Десять? Двадцать? Мы даже не знаем, чего, собственно, мы не знаем.

Джессика махнула ему рукой, чтобы он сел рядом с ней. Три девушки на экране телевизора наконец разделись и теперь делали минет своим приятелям. Репортер с довольным видом отсчитывал по секундомеру, кто быстрее кончит. Джессика раскурила сигарету для Криса и протянула ему.

— Сколько раз ты продавал травку? — спросила она, выдувая струйку дыма в сторону экрана телевизора. — В смысле, за всю свою жизнь?

Она озадачила его.

— Черт его знает, — признался он. Лег на кровать и посмотрел на потолок. — Много.

— А сколько раз с тех пор, как приехал в Японию?

— Ну… несколько.

— Ты продавал только знакомым?

Теперь он понял, к чему она клонит.

— Более или менее.

— Более или менее. — Она рассмеялась и упала на кровать рядом с ним. Пепел с ее сигареты роился в воздухе. — А что, если один из них оказался бы переодетым полицейским?

Он взглянул на нее.

— Похищение с целью выкупа — это не продажа самокрутки с марихуаной.

— Японская полиция вряд ли согласилась бы с тобой. — Она отвела в сторону сигарету и, повернувшись на бок, уперлась головой в его локоть. — Ты мог бы загреметь в тюрьму лет на двадцать. Знаешь, какие тут законы против наркомании! Так почему же ты продолжаешь этим заниматься? У тебя преступные наклонности? Не можешь остановиться?

— Может, я просто идиот?

— Это мысль, — парировала она. — Но нет. Я думаю, ты делаешь это, потому что это выгодно. Ты никому не мешаешь, а риск попасться минимален. Многие даже считают, что это вообще не преступление. Как раз это я и задумала.

Крис рассмеялся:

— Может, все же не «как раз»?

Между тем репортер на экране телевизора громко подбадривал девушек, которые занимались своим делом вот уже пятнадцать минут. Двое парней были уже почти готовы взорваться. Джессика протянула руку к Крису и почувствовала, что он возбудился.

— Это мои деньги, — сказала она, нежно лаская его. — Он обещал их мне, и я просто хочу, чтобы он заплатил. Что в этом преступного?

На шестнадцатой минуте один из парней наконец кончил и залил спермой все лицо девушки. Сцена была повторена в замедленном темпе, а зафиксированное время мерцало красным цветом в левом верхнем углу экрана.

— Посмотри на это с другой стороны. — Джессика расстегнула ему шорты. — Что ты поимел с того, что до сих пор был приличным парнем?

2

Когда Тамоцу Дзэния привел Джессику к себе, чтобы показать ей дом, она и не представляла себе, что он предложит ей миллион долларов за то, чтобы она стала его любовницей. Но так и случилось.

Они только что закончили поздний ужин в Эсака, в любимом ресторане-унаги[6] Дзэния. Джессика была не в восторге от этого блюда, потому что угри всегда напоминали ей змей, но в ресторане также подавали великолепные суси и приготовленные на пару овощи, а кроме того, Дзэния платил за все. Когда они стояли перед рестораном, поджидая, пока водитель Дзэния, Нисида, развернется и подъедет к ним, Дзэния внимательно посмотрел на Джессику и ухмыльнулся.

— Я приготовил тебе сюрприз, — заявил он.

Он всегда говорил это, когда собирался преподнести ей подарок. При этом его глаза, маленькие черные бусинки, глубоко зарытые в морщинах кожи, приоткрывались и блестели, как намасленные.

Джессика стала дергать его за руку и просить:

— Ну, скажи, скажи!

Он снова заулыбался, продемонстрировав крепкие, но пожелтевшие зубы. Иногда Джессике было тяжело смотреть на него: внешность у этого мужчины была отталкивающая. Отведя взгляд, Джессика встретилась глазами с выходившей из ресторана женщиной средних лет в кимоно. Во взгляде женщины читалось явное отвращение. Джессика не осуждала ее. Молодая блондинка в изящном наряде рука об руку со старым лысым японцем… Джессика уже привыкла к таким злобным взглядам.

Когда автомобиль, черный «ниссан-президент», подъехал к краю тротуара, Дзэния суетливо усадил ее на заднее сиденье, а потом плюхнулся рядом. Весь вечер он был какой-то нервный, выпил пива и саке больше, чем обычно, и Джессике приходилось постоянно следить за его руками. После каждой новой порции выпивки она чувствовала на своей ноге его паучьи пальцы и произносила с притворной скромностью:

— Дзэния-сан, что вы ищете?

Его рука замирала на ее бедре.

— Я ищу черную кошку, — улыбался он, и ей снова приходилось разглядывать его зубы.

— Никакой черной кошки там нет. — Она перекладывала его руку с ноги на свои светлые волосы, позволяя ему перебирать свои кудри. Чтобы ему было о чем помечтать.

Сегодня вечером ей пришлось проделать это раз пять.

Нисида повез их вверх по 423-му хайвэю, мимо парка Рёкути, и свернул с шоссе у района Сэнри — фешенебельного пригорода в конце линии метро Мидо-судзи. Район Сэнри напоминал Джессике Америку: широкие улицы, молодые деревца, разбросанные вокруг стеклянных зданий офисов, без машины никуда невозможно добраться. Дзэния и раньше рассказывал ей, что живет там.

— Хидари-ни магаттэ,[7] — распорядился Дзэния.

Нисида свернул в жилой квартал, расположенный у подножия холма. Обитателям этого района не приходилось страдать от чрезмерного внимания любопытных соседей. Массивные каменные стены и густые живые изгороди скрывали дома почти целиком, оставляя на виду только третьи этажи или крыши зданий. Джессика подумала о родительском доме в Уиллнммите, штат Иллинойс: большой дом в тюдоровском стиле, с живописным двором, где все словно кричало: «Взгляни на меня!» В американских пригородах необходимо всем демонстрировать свое богатство. В Японии его принято скрывать.

Нисида остановил машину у одной из стен, в конце которой находились деревянные ворота.

— Мой дом, мой дом, — повторял Дзэния, показывая на свою собственность, как будто Джессика могла подумать, что в час ночи он привез ее в чей-то чужой дом. Потом приказал что-то Нисида, и тот вышел из машины, чтобы открыть для Джессики дверцу.

— Я хочу показать тебе дом, — заявил Дзэния.

Деревянные ворота были заперты, и Дзэния долго шарил по карманам, прежде чем нашел ключ. В воротах была прорезь для почты, и они были достаточно широкими, для того чтобы в них могла въехать машина среднего размера. Интересно, зачем нужен Дзэния этот монстр, «ниссан-президент»? Приходилось парковать машину на улице, потому что она не помещалась во дворе. Может, у Дзэния комплекс неполноценности?

Дзэния все еще искал ключи. Старик был пьян в доску. Что она здесь делает? Разве он не говорил, что женат?

— А где ваша жена? — спросила Джессика.

— Корэ…[8] — Дзэния запнулся. Повернул ключ в замке и начал отодвигать ворота. Оглянулся на Джессику и самодовольно ухмыльнулся: — Она в отъезде. Поехала к сестре в Сикоку.

Он прошептал это с таким выражением, словно они с Джессикой были заговорщиками и партнерами в каком-то важном деле.

Джессика увидела перед собой высокий темный дом. Ей не хотелось входить туда с ним, зная, что они окажутся там одни.

— Дзэния-сан, — начала она, — я не думаю, что…

— Пять минут! — он уже поднимался по лестнице, которая вела из сада к входной двери, и размахивал руками, призывая ее последовать за ним. — Я приготовил тебе большой сюрприз.

Если сюрпризом окажется его крохотный член, выскакивающий из трусов… Тут в ее мозгу мелькнула мысль, что все так и было спланировано: он введет ее в дом, Нисида встанет у двери на страже… Она оглянулась, чтобы удостовериться, что Нисида идет за ними, но он уже сидел за рулем, надвинув на лоб кепку, будто спал. Может, он так и останется тут? Джессика решила, что с одним стариком она справится без проблем. Он не такой уж крупный, а главное, у нее в сумочке лежит перцовый спрей, который она готова применить, едва дело примет опасный оборот.

Дзэния отпер входную дверь. Все еще сомневаясь, она смотрела, как на лестнице один за другим зажигаются фонари.

Ему по меньшей мере шестьдесят пять.

Ну что он может сделать, если подумать?

Дом был очень старомодный: много дерева, полы-татами, маленькие альковы в комнатах с картинами на стенах и аккуратно расставленными цветочными горшками. Дзэния направился в заднее крыло здания, в маленькую комнатку, похожую на кабинет. В руке у него уже был стакан с выпивкой, и он раскачивался взад-вперед, периодически натыкаясь на письменный стол. Увидев Джессику, он приложил палец к губам и при этом задел нос.

— Видишь эту комнату? — спросил он. Снова шепотом.

Джессика оглянулась, ища подвох:

— А что в ней особенного?

Он наклонился вперед и положил ей руку на плечо.

— Это мой банк.

— Ваш банк? — переспросила Джессика.

Дзэния снова приложил палец к губам. Поставил стакан на стол и подошел к маленькому книжному шкафчику у противоположной стены. Кряхтя, отодвинул шкафчик на несколько футов в сторону.

— Дзэния-банк, — провозгласил он.

В стене был встроенный сейф.

Более чем просто сейф.

Джессика захлопала в ладоши.

— Дзэния-сан! Вы прямо как Джеймс Бонд!

— Ноль-ноль-семь! — воскликнул он и сложил пальцы пистолетиком: — Пиф-паф! Пиф-паф! — Потом взглянул на свои руки и задрожал. Быстро вернулся к столу и схватил стакан с остатками выпивки. Выпил залпом, стоя спиной к Джессике, а когда обернулся к ней, глаза у него были какие-то водянистые. Джессика подумала, что никогда еще не видела вблизи такого старика.

— Я люблю тебя, Джесси-тян, — он назвал ее прозвищем, которое сам придумал для нее.

— О Тамоцу! — она подошла к нему и обняла, едва не поцеловав лысую макушку, но вовремя одумалась.

— Ты не представляешь, насколько я одинок, — продолжал он прерывающимся голосом. Было очевидно, что он впадает в сентиментально-хмельное состояние и не может даже смотреть на нее. — Меня интересуешь только ты.

Что ей оставалось ответить на это?

— Тамоцу, вы знаете, что я всегда здесь.

Да, это было хорошо. Включить ее в игру, но не доводить дело до полной ясности.

Он положил ее ладонь себе на плечо.

— Да, я знаю. — Попытался улыбнуться, показывая на сейф. — Потому-то я тебе это и показываю!

Он поднял руку, прося ее подождать. Собрался с силами. Потом скрючился перед сейфом и начал крутить стальной диск. Набрав первые две цифры, оглянулся и хитро посмотрел на нее.

— Можешь угадать? — спросил он.

— Комбинацию цифр?

Похоже было, что это слово смутило его.

— Тайный номер, — уточнил он.

Джессика на минутку задумалась.

— Ваш день рождения?

Дзэния засмеялся, а потом сильно закашлялся. Он приложил палец к губам:

— День рождения жены.

— Здорово! — улыбнулась Джессика. Нужно было придумать что-то легкомысленное, задать очевидный вопрос золотоискателя: — Так когда же день рождения вашей жены, Дзэния-сан? — спросила она лукаво. — В апреле? В мае?

Он снова приложил палец к губам:

— Тс-с-с-с. — Открыв сейф, он сказал: — Ну, смотри!

И Джессика села на корточки рядом с ним, обхватив руками голые коленки. Она была возбуждена и уверена, что сейчас старик выдаст ей кругленькую сумму наличными, может быть даже несколько сотен тысяч иен, и велит пойти и купить себе что-нибудь красивое. Пора бы уже, право. А то она так устала от сережек и браслетов! Пятисот тысяч иен, наверно, хватило бы для начала..

Но вместо этого он начал вытаскивать из сейфа пачки стодолларовых банкнот.

Множество пачек.

Очень толстых.

Когда он остановился, на покрытом татами полу высилась горка из стодолларовых купюр. Все купюры были новенькие и хрустящие, будто только что из-под печатного станка. Целое море портретов Бена Франклина! Джессика даже не моргала, боясь, как бы деньги не исчезли.

Но не мог же Дзэния думать о…

Или мог?

— Миллион долларов, — произнес Дзэния. Поднял одну из пачек и пролистал ее пальцем. — Плюс бонус. Один миллион и сто тысяч? Двести тысяч? Я забыл.

— Вы забыли, — Джессике пришлось сесть.

— В настоящем банке больше.

— В банке больше. — Она засмеялась, должна была засмеяться. Голос ее дрожал. — Я поняла. Это на мелкие расходы.

Его лоб избороздили морщины.

— Да, милая, — он взял ее руки в свои. — Джесси-тян, ты молодая и красивая девушка. А я уродливый старик.

— Нет, Тамоцу, это не…

— Это правда. А что может предложить уродливый старик молодой и красивой девушке? Только одну вещь. — Он положил ее руки на горку стодолларовых банкнот. — Я дарю тебе эти деньги.

— Тамоцу!

— Ты станешь моей айдзин.[9]

Джессика смотрела на него и видела в его глазах решимость. Она ощущала деньги кончиками пальцев. Миллион долларов. Плюс бонус.

Он вложил в ее руки одну из пачек и сказал:

— Возьми пока это. Ладно?

Айдзин.

Любовница.

3

Когда Джессика впервые начала работать в японском хостес-бизнесе, она пообещала себе следовать одному правилу. И даже записала его на листочке бумаги:

НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ Я НЕ БУДУ СПАТЬ С КЛИЕНТОМ ЗА ДЕНЬГИ.

Ее подруга однажды увидела это и спросила:

— А так запомнить ты не можешь?

Джессика работала в закрытом клубе под названием «Конский хвост», расположенном в фешенебельном районе Кита-Синти. Высокие узкие здания Кита-Синти были усыпаны частными и эксклюзивными барами, куда ходили играть высокопоставленные чиновники. Сумма членского взноса в клубе «Конский хвост» считалась тайной, но один из клиентов Джессики сообщил ей, что она приближалась к десяти миллионам иен. Если перевести в доллары, то это было равно двойному годовому доходу ее отца, ректора высшей школы. Хозяйка клуба, элегантная пятидесятилетняя женщина, которую и посетители, и персонал называли мама-сан, щеголяла в антикварных шелковых кимоно и золотых украшениях и передвигалась по городу на зеленом «мерседесе-380SL». По слухам, она была любовницей то ли местного строительного магната, то ли какого-то высокопоставленного политика. В любом случае, дела у нее шли неплохо. Джессика знала, что каждое кимоно мама-сан стоит дороже «мерседеса».

За свои деньги клиенты «Конского хвоста» были вправе ожидать определенных удобств. Было бы преуменьшением назвать дизайн клуба просто вычурным или роскошным. Всякий раз, оказываясь там, Джессика буквально обалдевала. Входная дверь была вырезана из цельного куска дуба и за огромные деньги привезена из Италии. В основном помещении были оборудованы кабинки с низкими столиками из красного дерева, шикарными бархатными диванами и кожаными креслами с подголовниками. На стенах висели полотна импрессионистов в позолоченных рамах. Золотой фонтанчик в одном из углов зала представлял собой копию Венеры Милосской, а вода в нем благоухала. В противоположном углу стоял игрушечный рояль, покрытый красным лаком. Мама-сан любила играть «As Time Goes By» и кое-что из Гершвина. За стойкой бара находился запертый стеклянный шкаф, где хранились бутылки с крепкими напитками, хрустальные графинчики и бокалы с персональными золотыми этикетками, на которых были выгравированы имена членов клуба.

И менеджер, и официанты всегда были облачены в черные смокинги.

Бывая в Штатах, Джессика иногда пыталась объяснить, чем же она занимается в Японии.

— Представьте себе, что вы каждый вечер отправляетесь на коктейль-пати, — говорила она, — и что это ваша работа.

И это было недалеко от истины. День Джессики обычно начинался в пять часов пополудни, когда она открывала гардероб и начинала выбирать, что сегодня надеть. Вопрос о наряде был сложнейшей частью работы хостес. Одежда должна была выглядеть классно и дорого, но при этом не официально; соблазнительно, сексуально и не вульгарно. Джессика предпочитала черные юбочки от Шанель, короткие, но не слишком, и шелковые блузки с глубоким вырезом от Прада и Валентино, которые она не стала бы носить днем, но которые в полутемном помещении выглядели великолепно. Так или иначе, нужно было добиваться эффекта. Каждый вечер, закончив наряжаться, Джессика обычно вставала перед зеркалом и произносила:

— Мишель Пфайффер в «Сказочных маленьких пекарях» или Гленн Клоуз в «Роковом влечении»?

Если она решала, что сегодня вечер «Рокового влечения», то приходилось переодеваться.

В восемь тридцать требовалось быть на работе, а в девять часов менеджер распахивал двери клуба. Пока мужчины группами по три-четыре человека заполняли зал, Джессика ждала у стойки бара вместе с другими девушками — японками и филиппинками. Большинство посетителей были сотрудниками больших компаний: руководящими работниками или менеджерами средней руки с перспективой карьерного роста, преуспевающими, но не богатыми; членство в «Конском хвосте» оплачивали их фирмы. Впрочем, Джессика знала, что среди членов клуба были и очень обеспеченные люди. Владельцы сетей ресторанов, заводов, газет, пароходов. Они приходили в сопровождении телохранителей. Но чем бы они ни занимались, чтобы заработать на жизнь, все они приходили в «Конский хвост», чтобы расслабиться. А девушки-хостес должны были помочь им в этом.

Обычно менеджер направлял Джессику к тому или иному столику и велел «немножко оживить обстановку». Если она видела клиентов впервые, то сначала представлялась и пыталась выяснить, насколько хорошо они владеют английским. Даже проведя в Японии семь лет, Джессика так толком и не выучила японский. Она показывала карточные фокусы, зажигала сигареты, разливала напитки, доводя «мальчиков» до такой кондиции, когда они могли уже петь песни под караоке и заказывать порции ореховой смеси стоимостью в десять тысяч иен. Ее обязанностью было следить за тем, чтобы посетители хорошо проводили время. Нетрудная работа. А иногда даже забавная, если какой-нибудь вице-президент вдруг оказывался мастером рассказывать анекдоты, а какой-нибудь бухгалтер знал основную песню из «Лаверн и Ширли». Да, конечно, некоторые парни были не прочь немного пофлиртовать. Ну и что в этом дурного? «Парни заигрывают, — объясняла Джессика домашним. — На то они и парни. Зачем делать из этого государственное преступление? Я ведь только играю с ними, пусть думают, что им с этого что-то перепадет. Я вовсе не собираюсь водить их к себе домой. Честно. Ой, видели бы вы этих ребят! Я ведь еще не сошла с ума».

Родные по-разному реагировали на ее рассказы. Большинство понимали все неправильно, полагая, что помимо питья и флирта непременно должно быть что-то еще. Так, подружка Джессики, Эмбер, все спрашивала, правда ли, что «петушки» у японцев короче, но тверже, чем у «наших», и правда ли, что японцы в постели — настоящие самураи. А старшую сестру Джессики Барбару, замужнюю женщину с двумя детьми, больше всего интересовало, женаты ли клиенты Джессики и волнует ли ее саму этот вопрос. Но она все ходила вокруг да около, прямо не спрашивала. Мать Джессики была более откровенной.

— Похоже, ты работаешь девушкой по вызову, Джессика. Это ты и пытаешься мне объяснить, да? Так ты и в самом деле девушка по вызову? Я имею в виду, что мне тоже лучше выложить карты на стол.

Джессика признала, что профессия хостес не из самых консервативных. Разумеется, клиенты не раз ее лапали и бессчетное число раз предлагали переспать с ними. Ей даже казалось, что у японцев нет в башке ничего, кроме секса. Ей так часто задавали одни и те же вопросы, что она даже составила список стандартных ответов. В перерывах она писала эти фразы на салфетках и обучала по ним английскому своих напарниц-японок. Джессика показывала им ту или иную фразу:

— Вот ответ. А каков вопрос?

Фразы были, например, такие:

НЕТ, Я ЖДАЛА, ЧТО ВЫ ПРИГЛАСИТЕ МЕНЯ НА СВИДАНИЕ.

или:

ПОЧЕМУ ЖЕ? Я ВСЕГДА ТАК СПЛЮ. А ВЫ?

или:

Я БОЮСЬ, ОН ОКАЖЕТСЯ СЛИШКОМ БОЛЬШИМ ДЛЯ МЕНЯ.

И все женщины смеялись до упаду, потому что именно это они все время говорили своим клиентам по-японски.

Джессика старалась ничего не принимать близко к сердцу. Ее трудно было расстроить. Однажды, когда она жила в Токио и работала в баре под названием «Розовая леди», президент одной маленькой полупроводниковой компании пригласил ее на встречу со своими сотрудниками. Все они уже изрядно напились, рожи были красными, а галстуки болтались на груди, как мокрые тряпки. Когда Джессика села, президент (его фамилия была Накано) объявил, что хочет преподнести ей подарок. «Только, пожалуйста, закрой глаза». Джессика закрыла глаза, и теперь до нее доносились лишь нервные смешки со всех концов стола. Она почувствовала, как Накано ерзает на стуле рядом с нею. «Теперь протяни руку», — потребовал он и, когда она выполнила его просьбу, взял ее руку и вложил в ее пальцы что-то короткое и резиновое. И теплое. Джессика готова была ударить его по лицу. Сильно ударить. Но когда он произнес, отчетливо выговаривая каждое слово: «Открой глаза», а все вокруг заржали, как сумасшедшие, у нее возникла другая идея. Не открывая глаз, она спросила «Постойте, Накано-сан, позвольте, я угадаю? Это сигарета? Нет? Эби? — так называется маленькая креветка. — Нет, это же губная помада!» Тогда Накано убрал ее руку. Когда она открыла глаза, он уже успел застегнуть ширинку и смотрел на нее сверкающими от гнева глазами. А Джессика мило улыбнулась ему. «Накано-сан, — спросила она, — а что случилось с моим подарком?» Поздно вечером менеджер клуба вызвал ее в свой кабинет и уволил, пояснив, что она не соответствует стандартам «Розовой леди».

На это сестра сказала, что ей должно быть стыдно за себя и что, позволяя мужчинам такое оскорбительное поведение, Джессика отбрасывает женское движение на сто лет назад. И это говорила женщина, которая вечно сидела дома, гладила мужнины рубашки и смотрела сериал «Скорая помощь»! Джессику ее мнение совершенно не волновало.

— Большинство из этих парней, — объяснила она своей сестре, — столь бестолковы, что порой хоть плачь, хоть смейся. И на самом деле мне их жаль. Что я имею в виду? Ну, господи, взять, например, одного моего клиента. Он наш постоянный посетитель, перспективный руководящий работник банка. Когда этот парень был еще в подготовительной группе детского сада, мать водила его на специальные курсы, чтобы он смог сдать вступительный экзамен в старшую группу. Все детство он только учился, не занимался ничем, кроме зубрежки. Потом он поступил в колледж для юношей и за все время учебы ни разу не ходил на свидание. Потом он женился на девушке, которую выбрали для него родители. Понимаешь? Внутренний возраст этого парня — всего лет тринадцать. А как можно обижаться на тринадцатилетнего?

Джессике нравились книги середины восьмидесятых, героями которых были всезнающие японские бизнесмены, завоевывающие мир, хотя она и догадывалась, что как раз они и были теми самыми «ребятами», которые хихикали, спрашивая ее, надеты ли на ней трусики.

У Джессики был гибкий и открытый характер, и поэтому эта работа у нее ладилась. Это, наряду с внешностью героини «Ангелов Чарли» (слегка вьющиеся белокурые волосы, фиалково-голубые глаза, спортивная фигура), поддерживало высокий спрос на нее в течение всех семи лет ее пребывания в Японии. Она успела поработать в наиболее дорогих клубах Токио и Осака и обычно котировалась очень высоко. Даже теперь, когда экономика Японии переживала глубокий упадок, Джессике по-прежнему платили не меньше пяти тысяч иен в час. К тому же в большинстве клубов существовала система бонусов, которая существенно повышала ее жалованье. Например, в «Конском хвосте» она получала дополнительно две тысячи, стоило клиенту пригласить за свой столик персонально ее. Всякий раз, когда клиент звонил в клуб и просил, чтобы именно она поужинала с ним, она получала дополнительно семь тысяч. В среднем она зарабатывала около пятисот тысяч иен в месяц, то есть около четырех тысяч долларов. Неплохо, если учесть, что ее официальные обязанности сводились к болтовне и выпивке.

Более того, посетители давали ей «на чай», а чаевые могли колоссально увеличить доход хостес. Иногда постоянные клиенты Джессики давали ей деньги, обычно двадцать или тридцать тысяч иен в блестящих конвертах, опоясанных красными и золотыми ленточками. Но гораздо чаще они дарили ей подарки. В квартире Джессики было уже четыре комплекта жемчужных серег от Тиффани, золотые часики «Йегер Ле Культур», три сумочки и шесть рюкзачков от Прада, платья от Шанель, Донны Каран и Кристиана Диора, плюс целый ряд дорогих японских копий модельной одежды; мобильный телефон, который работал везде, даже на глубине пяти этажей под станцией железной дороги; и ноутбук. И это были лишь недавние подарки. Когда Джессика увольнялась из очередного клуба, она тут же относила целые коробки барахла в комиссионный магазин.

Но дело было не только в деньгах. Однажды она сказала своей подруге Эмбер: «Помнишь Богатенького Ричи? Ну, того двенадцатилетнего пацана из комиксов, у которого денег было больше, чем у Бога? Так вот, представь, что было бы, если бы Богатенький Ричи захотел стать твоим бойфрендом и начал посылать тебе подарки. Только вообрази себе всю ту дорогущую и одновременно вульгарную дрянь, которую выбрал бы Ричи. Вот такой дрянью меня и забрасывают». Конечно, иногда избавиться от подарков было трудновато. Однажды, когда Джессике предложили две тысячи долларов за бриллиантовую брошь стоимостью около двадцати тысяч, она чуть не закричала. Но брошь была выполнена в форме бабочки, с гигантским рубином вместо тельца и двумя крошечными изумрудами-глазами. Ну что еще можно было сделать с такой штукой?

Джессика жила на последнем этаже дома в фешенебельной части Кобе. В квартирке, которую она делила с манекенщицей, постоянно находившейся в командировке, было две спальни. Джессика жила одна; профессия хостес тяжело отражается на личной жизни. Работать Джессике приходилось далеко за полночь, и большинство мужчин, которые поначалу хотели завязать с ней отношения, в сущности не могли принять ее род занятий. Джессика их понимала. Она пыталась избегать серьезных отношений, решив никогда не встречаться с одним мужчиной больше трех раз. Для Джессики число три было сакраментальным. Лишь однажды нарушила она свое правило с брокером по имени Брэд. Она встретила его в пабе английского типа в квартале Роппонги, еще когда жила в Токио. У него было мальчишечье лицо, он носил красные подтяжки и был очень похож на Чарли Шина из фильма «Уолл-стрит». Джессика весь вечер заставляла его покупать себе выпивку и, дразня, называла его Брокером-Трахером. Брэд удивил ее: сняв свой официальный галстук, он начал говорить тихим голосом, и, в отличие от Чарли Шина, у него оказались замечательно кривые зубы. Брэд уверял ее, что его совершенно не волнует, чем она зарабатывает себе на жизнь. Ему вполне достаточно слов Джессики о том, что она не спит с кем попало.

Они встречались шесть месяцев. Брэд работал допоздна, стараясь совершать сделки в рабочие часы по нью-йоркскому времени, поэтому запросто встречался с нею в два часа ночи, и они шли ужинать. Она могла говорить с ним часами — о работе, клиентах, о жизни в Японии, о жизни вообще. Ее речь неслась галопом, «со скоростью Джессики», как он это называл, так что он едва успевал вставить словечко. Он всегда слушал очень внимательно, иногда задавал вопросы, подкидывая ей тему или заставляя взглянуть на то, о чем она говорила, несколько в ином свете. Брэд был очень умным. И забавным тоже, хотя и довольно сдержанным. Так, он произносил что-нибудь, без всякого выражения, а когда секунд через тридцать до Джессики доходило, она видела на его лице лишь скупую улыбку.

Единственным местом, где они не слишком совпадали, была постель. Сначала Джессика думала, что все дело в разнице стилей. Она любила кататься по постели, полностью отдаваясь сексу, тогда как Брэд был старомоден. «Клянусь, — жаловалась она своей подружке Эмбер, — у него двигаются только бедра!» Эмбер посоветовала взглянуть на ситуацию более широко, а не только с точки зрения траханья. Восемьдесят процентов совершенства — это уже чертовски хорошо! Но со временем Брэд, казалось, интересовался ею все меньше и меньше, иногда они вообще не занимались сексом целую неделю или две. И вот однажды ночью Брэд вошел в нее, и вдруг она почувствовала, как его пенис обмяк. Брэд скатился с нее. Какое-то время они тихо лежали рядом, и Джессика не знала, что и сказать. Так и не придумав ничего лучшего, она прошептала «Ничего, не беспокойся, иногда случается. Наверное, ты устал. Или, может быть, у тебя стресс, потому что Брокер-Трахер весь день занят развитием мировой экономики».

И тут в темноте она услышала его голос:

— А может, все дело в том, что я не могу заниматься сексом со шлюхой?

Джессика так и обмерла. Она хотела спросить: «Что? Что ты сказал?» — как это спрашивают в кино, но боялась снова услышать слово «шлюха». Она хотела включить свет, чтобы посмотреть ему в лицо, увидеть ту самую скупую улыбку и услышать: «Ты что? Неужели ты думаешь, я серьезно?» Но она чувствовала, что он не улыбнется и ничего не скажет. И так они лежали, лежали, не шевелясь, а потом он встал, оделся и ушел.

Это было почти два года назад. Джессике очень не хотелось случайно встретиться с Брэдом где-нибудь в Токио: в метрополисе жили всего каких-то двадцать девять миллионов человек, так что вероятность была довольно велика. Поэтому она продала все свои вещи и переехала в Осака. Осака был похож на родной Чикаго — рабочий город, который не имел ничего общего с гламурным Токио. В Осака люди перекрикивались друг с другом с разных сторон улицы. Гуляли в пижамах или яркой дешевой одежде. В воздухе постоянно витал какой-то неопределенный ядовитый запах. Это был уродливый город. И Джессика чувствовала себя в нем полной уродкой, поэтому выдержала только три месяца, а потом перебралась в более элегантный Кобе. Кобе был куда лучше Осака, но девушке все равно казалось, что она очутилась на краю света.

В последнее время она все больше и больше задумывалась о своем будущем. Однажды она подсчитала что за семь лет работы хостес заработала приблизительно восемьсот пятьдесят тысяч долларов. И к чему она пришла в результате? Все еще снимает квартиру вместе с какой-нибудь приятельницей и все так же перебивается от зарплаты до зарплаты. Деньги приходили так легко, что она была не в силах их удержать. Арендная плата за квартиру, даже та ее половина, которую она платила, была выше, чем ипотека за дом ее родителей. Она проводила многомесячные отпуска на курортах Таиланда и Микронезии. Никогда не готовила сама и никогда не ходила пешком, если могла взять машину. Три раза в неделю посещала клуб. В ее квартире постоянно хранилась марихуана и это несмотря на то, что строгие японские законы сделали травку очень дорогим удовольствием. И еще Джессика довольно часто принимала одну-две таблетки экстази. Она могла похвалиться лишь тем, что не употребляла кокаин и героин: при мысли о тяжелых наркотиках она вспоминала старый телевизионный рекламный ролик с яйцом на сковородке, и ее чуть не выворачивало.

Восемьсот пятьдесят тысяч долларов. А времени на то, чтобы увеличить эту сумму, оставалось катастрофически мало. Профессия хостес — удел молоденьких девушек, а в двадцать семь… Нет, конечно, она не была старой, но это была Япония, страна, где в уличных автоматах продаются грязные трусики девочек-школьниц и где мужчины гордятся рорикон — комплексом Лолиты. Еще год назад Джессика отправилась на интервью в один клуб, находившийся рядом с ее домом, и ее остановили у самой двери. Менеджер хотел взглянуть на ее паспорт. Она дала ему паспорт, и, открыв его на первой же странице, менеджер сразу покачал головой. Он заявил, что, к сожалению, она их не устраивает. Менеджер спросил: «Вы понимаете по-японски? Онна-ноко ва Курисумасу кэки-то онадзи». Джессика ответила, что не понимает. Тогда менеджер перевел: «Девушка подобна рождественскому торту. После двадцати пяти — не годится».

Надо было быстро что-то предпринять. Иначе к тридцати годам она останется ни с чем. У Джессики не было высшего образования и никаких навыков, кроме стремительных и грубых любовных хитростей. Что еще могла она делать?

А что еще хотела бы она делать?

Она знала, чего она не хотела. Она не хотела выходить замуж, по крайней мере, сейчас, и погружаться, подобно своей сестре, в бесконечную рутину просмотра дневных телепередач и ухода за детьми. Она не хотела продолжать образование. Сказать по правде, она не хотела и настоящей работы, даже если бы смогла ее получить. Ей казалось сущим адом просидеть сорок лет в какой-нибудь конторе, делая вид, что занимаешься очень важным делом, а потом выйти на пенсию и весь день играть в шаффлборд[10] где-нибудь в Фениксе или Тампе.

И Джессика наконец поняла, чего действительно хочет. Она хочет просто быть. Будучи последний раз в Таиланде, она провела неделю в гостевом доме на пляже в тридцати милях к северу от Фукета. Там она познакомилась с женщиной из Норвегии по имени Бригит. Бригит было тридцать пять, и Джессике никогда не приходилось встречать более раскрепощенного человека. Бригит рассказала ей, что два года назад продала все имущество в Норвегии и переехала в Юго-Восточную Азию. Теперь она не делала ничего, просто валялась на пляже, читала и совершала долгие пешие прогулки. Как-то вечером, сидя на балконе гостиницы и глядя на закат, разливающийся над океаном, Джессика спросила ее, что она собирается делать, когда деньги кончатся. Бригит ответила, что этого не случится еще года два, а это слишком большой срок, чтобы что-либо планировать. Джессика спросила, чего же она хочет, чего добивается. Бригит показала на солнце, медленно погружавшееся в волны и отбрасывающее розовые и желтые блики по всему небу: «Хочу видеть вот это. Быть. Что еще нужно?»

Просто быть. Вот действительно стоящее желание. Однако, к несчастью, даже для того, чтобы ничего не делать, нужны деньги. Джессика не хотела жить так, как Бригит, постоянно отгоняя от себя мысль о неминуемой катастрофе. Если уж превращаться в бездельницу, думала Джессика, то только в материально обеспеченную бездельницу. Несколько недель ушло на изучение оффшорных банков и стоимости жизни на Таиланде и в Малайзии. По ее подсчетам, трехсот тысяч долларов хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Сидя с калькулятором, она попыталась выяснить, сколько времени уйдет на то, чтобы скопить такую сумму, при условии сохранения нынешнего уровня доходов и сокращения расходов.

Расчет показал, что ей понадобится на это десять лет. Как минимум.

Еще десять лет разливать напитки и хлопать ресницами перед этими сморщенными похотливыми коротышками.

Иисус бы заплакал.

Конечно, был и другой, более быстрый способ получения требуемой суммы.

Джессика была наслышана о девушках-хостес, которые внезапно разбогатели. Они были частью профессиональной мифологии, эти женщины, нашедшие чашу Святого Грааля. Так, была одна хостес из Иокогамы, которая, говорят, теперь живет на яхте у берегов Греции. А другая стала хозяйкой маленького кабачка в Каруидзава и предпочитала курить английские сигареты с золотым мундштуком. Поначалу Джессика относилась к этим историям просто как к байкам, пока одна из ее подруг, Мишель, не завладела контрольным пакетом акций бутика эксклюзивной косметики в районе Гинза в Токио. Правда, это было шесть лет назад. Экономика тогда была на подъеме, не то что теперь. И тем не менее, не было ничего невозможного.

Надо только немножко подкорректировать свои планы.

Джессика все еще хранила ту бумажку, на которой было написано правило «Никогда не спать с клиентами за деньги»; она держала ее в бумажнике вместе с американскими водительскими правами. В один прекрасный день она достала ее и прочла вслух:

— Ни при каких обстоятельствах я не буду спать с клиентами за деньги.

Знакомые слова прозвучали странно. Сейчас они казались глупыми, словно их написал ребенок. Фраза уже не действовала на нее так, как раньше. Джессику удивило, что сама эта идея перестала ее смущать. Конечно, она испытывала физическое отвращение. Одна лишь мысль о том, что кто-то из этих пьяных немолодых говнюков будет трогать ее, проникать в нее, заставляла ее содрогаться от ужаса. Но ведь лечь в дерьмо или съесть жука было бы не менее противно, а тем не менее она бы согласилась на это ради трехсот тысяч. Она вполне могла себе это представить.

Оставалось лишь найти подходящего парня.

Полгода спустя она встретила Тамоцу Дзэния.

Первый опыт был отвратительным.

Джессика ожидала, что он поведет ее в «Хилтон», а он привез ее в отель «Счастливый Казанова». Когда Нисида свернул на парковочную площадку, она посмотрела на Дзэния и спросила:

— Вы это серьезно?

В номере он велел ей наклониться над туалетным столиком.

— Мне лучше стоять, — пояснил он.

Так что следующие пять минут ей пришлось смотреть на себя в зеркало туалетного столика. Ее одежда валялась на кровати, а Дзэния держался за ее задницу. Его кожа была испещрена шрамами и пятнами, словно он перенес ужасные ожоги. Джессика чувствовала подступающую тошноту, и ей приходилось или смотреть на свое лицо в зеркале, или закрывать глаза. Потом внезапно все кончилось, и Дзэния, тяжело дыша, отвалился на кровать.

— Приготовь напитки, — приказал он.

Потом встал и направился в ванную.

Джессика посмотрела на себя в зеркало и задумалась, стоит ли все это миллиона долларов, который он ей обещал.

В тот первый раз Дзэния даже не упомянул о деньгах. Вернувшись из ванной, он залпом осушил полный стакан виски «Джонни Уокер», завалился на кровать и отрубился, лежа прямо на блузке Джессики от Исси Мияки. Через несколько минут он уже храпел. Наутро, когда они уже сели в машину, он легонько поцеловал ей руку и приказал Нисида отвезти их к ее квартире. Когда у своего дома она выходила из машины, он на прощание шлепнул ее по заду:

— Встретимся через месяц.

В следующем месяце они занимались сексом на кровати.

После третьего раза, пришедшегося на дневные часы, возвращаясь в Кобе, они остановились у одного кафе, и Дзэния преподнес ей подарок: их общий портрет в серебряной рамочке, украшенной бриллиантами. Возмущенная Джессика прямо спросила о деньгах в сейфе. «Не то чтобы я вам не доверяю, — объяснила она, — конечно нет, но все же, как вы собираетесь передать их мне? Может, мне следует открыть счет в оффшорном банке? Или завести себе депозитный сейф? Что вы об этом думаете?» В ответ он взял ее руку и поцеловал.

— Ах, Джесси-тян, Джесси-тян. Если хочешь, на следующей неделе мы могли бы присмотреть новый mansion.

— Новый mansion?

На японско-английском слово mansion означало «кондоминиум».

Дзэния кивнул:

— Да, для нас. В Кобе есть один новый дом, думаю, тебе он понравится. Мы могли бы быть счастливы в нем.

— Мы?

Он взял фотографию и улыбнулся, разглядывая ее.

— Какая красивая фотография!

Перед их четвертой встречей одна из девушек-хостес в «Конском хвосте» спросила Джессику, как у нее идут дела с Дзэния. Су И была из Вьетнама. Ей было тридцать пять, у нее была восхитительная кожа, и она работала в самых привилегированных клубах Осака.

— Знаешь, я спрашивать тебя потому, — объяснила Су И, — что он плохой человек. Он ходить в другой клуб в Синсайбаси. И ходить с моей подругой Рина.

— В самом деле? — удивилась Джессика.

— В самом деле. И знаешь, что он сделал? — Су И положила локоть на стойку бара и погрозила Джессике пальцем. — Он привозить Рина к себе в дом и показывать ей деньги, какие у него есть. Он говорить: если Рина будет его любовница, он дает ей все деньги.

Джессике показалось, что она смотрит на себя со стороны, сверху вниз.

— Сколько денег?

— Миллион доллар. Можешь верить? — Она засмеялась. — Плюс бонус, Рина говорить.

— И что она сделала?

Су И пожала плечами.

— Ну, Рина не шлюха. Она говорить: «Нет, спасибо. Теперь мы идти домой». Но я слышал, другие девушки, несколько девушки говорить «да». Получить немного деньги, может быть, кольцо или бусы. Он трахать их даром. — Она положила руку на плечо Джессики. — Будь осторожна с такой плохой человек.

В ту ночь Дзэния попросил ее лечь на него сверху. Джессика согласилась:

— Конечно, почему бы нет?

В ее голове уже созрел план.

4

Девушка, с которой танцевал Крис, хихикнула;

— У тебя очень высокий нос.

Он подумал, что ослышался, потому что из огромных динамиков над головой гремел хип-хоп.

— Высокий? — переспросил он.

Она кивнула и, прикоснувшись к своему носу, сделала жест вперед.

— А! Ты имеешь в виду «длинный», — понял он. — Да, я знаю. Это худшая черта моего лица. — Увидев, что она наморщила лоб, Крис удивился и объяснил: — Худшая. Самая плохая. Мне самому не нравится мой нос.

Она распахнула глаза, взяла его за руку и слегка пожала.

— Нет-нет, — сказала она. — Это так красиво. У тебя очень красивый нос.

Ох. Он пробормотал: «Ну спасибо!» и притянул ее к себе, обняв за талию. Прикасаясь к ней животом и ногами, стал раскачивать ее взад-вперед в ритме музыки. Похоже, она не возражала, обняла его руками за шею. Она была ничего себе, на вид не старше двадцати одного — двадцати двух лет. Глаза у нее были подведены, а бедра плотно обтягивало маленькое черное платье.

Он произнес:

— И ты красивая. — Ничуть не смущаясь, он опустил глаза на ее грудь, а потом снова поднял и встретился с ней взглядом. — Очень красивая. — А когда она снова хихикнула, спросил: — Как по-японски «красивая»?

— Кирэй, — ответила она.

— Кирэй, — повторил он и притянул ее ближе. Почувствовав, что она трется об него лобком, Крис начал возбуждаться. — Ты очень-очень кирэй, Томико.

— Томоко, — поправила она.

Когда песня кончилась, Крис направился к бару, чтобы принести ей чего-нибудь выпить. Он видел, что она присела за стол к своим подружкам и что-то им сказала. Те дружно захихикали, обернулись к нему и принялись ему махать. Он помахал им в ответ. Невероятно! Все они тут потрясающие. Куда ни глянь, кругом одни длинные голые ноги и обтягивающие шортики.

Бармен, которого звали Грант и который был родом из Южной Каролины, стоял опершись локтями о стойку. На нем была черная футболка с эмблемой бара «Рамбл», а на плече висело кухонное полотенце.

— Видишь ту стриженую, что сидит с краю? Вот куда тебе надо топать, — посоветовал он.

— Я собираюсь потопать сразу ко всем. Четыре «Тома Коллинза» и порцию текилы.

— Ай да молодец! — похвалил Грант и начал переворачивать бокалы и выстраивать их в линию на барной стойке. — Сегодня вечером у тебя выходной?

— Начинаю в десять тридцать.

— Немного осталось гулять.

— Да знаю!

Ожидая, пока Грант закончит разливать напитки, Крис повернулся спиной к бару и, прислонившись к стойке, обвел глазами зал.

Бар «Рамбл» был похож на маленькую пещеру: черные стены, голубой потолок, белые колонны, исписанные граффити. И совсем голый: только столы и стулья, бар у одной стены да полукруглая сцена для диджеев у другой. И при всей этой незатейливости бар был полон и нынче вечером, и вообще все вечера, с тех пор как Крис устроился сюда на работу. Толпа процентов на сорок состояла из гайдзинов, в большинстве своем мужчин, и процентов на шестьдесят из женщин, по преимуществу японок. Женщины были красивы: с великолепной кожей, волосами, фигурами. Правда, у многих были кривоватые зубы; так ведь японцы и не сильны в ортодонтии. Ну и хорошей попкой редко какая могла похвастаться, а мастериц по части выпивки Крису вообще еще видеть не доводилось. Девицы позволяли клеиться к себе всяким козлам: худощавым парнишкам в очках и с лохматыми волосами, небрежно забранными в хвост, или мужикам с пивными животами, выпирающими над ремнями с огромными инициалами на пряжке. К кому угодно, лишь бы он был белым. Крис чувствовал, что его все время разглядывают, на него пялятся так, будто он Том Круз, Брэд Питт или еще какая-нибудь кинозвезда. Студентки приносили с собой фотоаппараты и просили сфотографироваться с ними. Иногда, возвращаясь к себе, он разглядывал себя в зеркало, удивляясь, что эти девицы в нем находят. Конечно, он не полный урод, но все же…

Повернувшись к бармену, Крис спросил:

— Слушай, Грант, а ты здесь давно?

— В Японии? Осенью будет пять лет.

— И все еще нравится?

— А что? У меня все в порядке, — ответил тот, наливая тоник в бокалы. — Работа в баре мне по душе. Какое-то время я посещал школу разговорного языка, но потом мне это чертовски надоело. Зато успел найти себе несколько учеников. Думал даже об открытии собственной школы.

— Английской?

— Ну конечно. А какой же еще? Хотя бум эйкава[11] и позади, прожиточный минимум он по-прежнему обеспечивает. А в будущем году, может, еще и женюсь, так что…

— На японке?

Грант кивнул. На миг оторвался от своего занятия, держа сифон в руке, как ружье:

— Знаешь, что она мне однажды заявила? «Если после нашей женитьбы ты будешь встречаться с другими девушками, то не говори мне об этом».

— Серьезно?

— Чертовски серьезно. Я спросил: «Что ты имеешь в виду?» Она ответила «Мужчинам иногда хочется встречаться с другими девушками. А я не хочу ничего знать об этом». Как будто подозревает меня в нечестной игре.

— Ну и что ты думаешь? Будешь?

Грант водрузил бокалы на поднос и вручил поднос Крису:

— Черта с два буду. Разве так приглашают?

Когда Крис принес выпивку, девицы завизжали, закалякали между собой и начали доставать кошельки.

— Нет-нет! — запротестовал Крис. — Фирма угощает! Мне, как служащему, полагается бесплатная выпивка.

Девицы захлопали в ладоши, восклицая: «Сугои! Сугои![12]», что, по его разумению, означало что-то вроде «Как в сказке!». Они чокнулись с ним, а когда Крис опустошил свой стакан текилы, снова завопили: «Сугои! Сугои!»

Звали их Томоко, Мари, Юко и Аюми. Всем по двадцать два, все — студентки старшего курса какого-то там университета в Осака. У Томоко, той, с которой танцевал Крис, был самый приличный английский. Подружки задавали вопросы, а она переводила.

— Откуда вы?

Он ответил:

— Из Америки.

— Из Флориды? Рядом с Диснейлендом? Сугои! — воскликнули девицы хором.

Мари, сверкая пупком из-под коротенькой маечки с надписью «ГОЛЫШОМ! ВСЕ ГОЛЫШОМ! ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА!», возбужденно сообщила, что в прошлом году она была в Голландии.

— Правда? — спросил Крис. — А где еще вы были в Европе?

Мари удивилась:

— В Европе?

Через пять минут выяснилось, что она имела в виду вовсе не Голландию. Она пыталась выговорить слово «Орландо».

— А у вас есть братья и сестры?

— Нет.

— Вам нравится японская пища?

— Да, но только без пикулей, которые подают ко всякому блюду.

Девушки закивали, словно ожидали именно таких ответов.

— А какой у вас рост?

Он чуть не ответил: «Шесть футов, один дюйм», но потом сообразил, что они ничего не понимают в этих мерах длины, и попытался перевести в сантиметры. Аюми попросила его встать. Они встали спина к спине. Аюми сбросила туфли на каблуках и принялась измерять рукой.

— Сто восемьдесят четыре сантиметра! — провозгласила она. Остальные зааплодировали:

— Сугои! Сугои!

— Вам нравится Япония?

— Да.

— Почему?

— Здесь все женщины — красавицы.

Взрыв смеха.

Юко восхитили длинные ресницы Криса:

— Можно потрогать?

— Конечно, — ответил Крис, и Юко протянула руку через весь стол и потрогала тонким пальчиком кончики его ресниц. Он уловил аромат духов, и внезапно тело его затрепетало.

Он начал всерьез размышлять о том, как бы затащить к себе домой двоих из них. А может, троих. Черт, всех четверых! Он не был уверен, что справится сразу с четырьмя, но, право, подойдя к мосту, он знал, как по нему идти. Важно было и то, что сама мысль не была абсурдной. Всего за два месяца в Японии Крис спал уже с двенадцатью женщинами и был уверен, что это число легко может быть доведено до сотни. До сих пор ему не приходилось встречать никаких возражений. Это было похоже на поход в магазин: выбираешь девушку себе по вкусу и ведешь домой.

Было уже почти десять тридцать. Перед тем как заступить на свою работу у дверей бара, Крис пошел купить сигарет. Заказав девушкам еще выпивки, он велел им никуда не уходить.

— Пока-пока! — захихикали они.

— Никуда не уходите! — повторил он.

Вечерняя Америка-Мура была заполнена подростками, которые группами фланировали по узеньким улочкам и пытались выглядеть круто в своих шапках, небрежно напяленных на обесцвеченные волосы, и потертых джинсах. Шотландка, колечки в бровях, и повсюду «Найк». Как в Америке лет пять-десять назад. Мимо Криса, нервно смеясь, прошли три девчушки в мини-юбках и безразмерных свитерах, и одна из них крикнула ему: «Хэлло!» Только вместо «л» у нее получалось «р». «Хэлло!» — откликнулся Крис. И услышал за спиной новый взрыв смеха, а потом другая девочка крикнула, снова заменив «л» на «р»: «Ай рав ю!»

Это было нечто!!! Никогда еще Крис не был так уверен в себе. Никогда еще его чувства не были так обострены. Все ему удавалось, все у него получалось. Он ощущал себя крупнее, сильнее и умнее любого человека вокруг. Японцы сворачивали в сторону, если он попадался им на пути. Японки пожирали его взглядами, в которых читался откровенный призыв. Он чувствовал себя настоящим королем, мог делать все, что угодно, все, что пожелает. Так ему, по крайней мере, казалось, а разве это не было самым важным? Единственное, чего ему не хватало, так это громкой музыки — темы из «Рэмбо», может быть, или чего-нибудь из саги о Джеймсе Бонде.

Мысль о кино заставила его вспомнить Джессику и ее Идею. Черт возьми, неужели он опять начинает думать о ней? Вроде бы, оказавшись дома, он тут же выкинул все это из головы. Но выкинула ли все из головы Джессика, оказавшись у себя дома, вот в чем вопрос. Вряд ли. Ведь это была Япония, где любое безумие вовсе не казалось невероятным. Это была Япония, где казалось возможным все.

У автобусной остановки стоял автомат по продаже сигарет. Крис начал кидать в него монетки: двести восемьдесят иен за пачку. Но в Европе Крису приходилось видывать и более страшные цены. Он нашел кнопку для «Мальборо-лайтс» и нажал ее. Насвистывая, держа руки в карманах, подождал, пока пачка упадет на поднос внизу. И в тот момент, когда снимал с пачки пластиковую обертку, заметил кассира.

Кассир сидел один-одинешенек на скамейке. На нем был помятый синий костюм. Похоже, он ждал автобуса, но погасшее табло означало, что автобусов до утра не будет. Закуривая, Крис сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть парня. Понял, что он спит, свесив голову набок.

А рядом с ним стояла его сумка.

Там, дома, это было бы немыслимо…

Крис сел на скамейку. Сделал затяжку и зажал сигарету губами. Сердце начало стучать быстрее. Как ни в чем не бывало протянув левую руку, он подхватил сумку и положил ее себе на колени. Кассир не шевельнулся. Крис нашел молнию и начал осторожно открывать ее. Засунув в сумку руку, пошарил внутри.

Семьдесят тысяч иен в бумажнике.

Крис положил деньги в карман, а бумажник — назад в сумку. Застегнул молнию. Поставил сумку рядом с кассиром и встал.

Затушил сигарету.

Ничего, абсолютно ничего.

Когда он вернулся в бар, в голове у него гремел «Имперский марш» из «Звездных войн».

У дверей его ждала Джессика.

— Где ты шляешься? — спросила она. Он показал ей пачку «Мальборо-лайтс».

— Ходил за сигаретами.

— Тебе вредно. Слушай, возьми отгул.

— Зачем? — он глянул через ее плечо, пытаясь увидеть, на месте ли его девочки.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Девочки сидели за другим столом с парой австралийцев, которых Крису уже приходилось видеть.

Черт!

Он посмотрел на Джессику.

— С кем познакомить? — спросил он.

5

Официально Таро Симада жил со своей матерью в двухкомнатной квартирке над маленьким филиппинским ресторанчиком под названием «Манила Грилья». На самом деле Таро жил в своем фургоне. А точнее, в «Супер Ви-8 Шеви Астро Гэлакси Лоурайдер». Когда Таро купил «астро», тот был как две капли воды похож на холодильник на колесах: белый, ящикообразный, маломощный. Он добавил подножки и бортики и поднял крышу, придав ей более обтекаемый вид. Затем установил фары с цветными стеклами (почему бы и нет?) и суперхромированные крышки на колесах от фирмы Хелкэт. Когда машина приобрела желаемый вид, он отвез ее в мастерскую, где ее покрасили в черный цвет с оранжевыми языками пламени по бокам кузова. Наконец, он покрасил окна. И теперь по ночам курсировал вверх и вниз по улицам Осака, наблюдая затем, как люди пытаются заглянуть в машину и выяснить, что за обормот сидит за ее рулем.

В центральном полицейском участке Осака на Таро было заведено дело. Его первая страница гласила

Имя: Таро Симада

Клички: Нет

Адрес: Фуруити, Хираката, 6–2–5

Дата рождения: 13 марта 1978 г.

Национальность: Филиппино-японец

(отец — японец, личность неизвестна)

Гражданство: Япония

Род занятий: Официант

Семейное положение: Холост

Следующая часть дела была озаглавлена: «Криминальная история/Предыдущие задержания или осуждения» и включала в себя случаи подросткового хулиганства. Первое, смехотворное по существу, было совершено им в двенадцатилетнем возрасте: он дышал под мостом растворителем для красок. Освобожден под ответственность матери. Второе задержание произошло два года спустя. На этот раз Таро был обвинен в «оскорблении педагогического авторитета». В ожидании суда провел две недели под наблюдением в центре для малолетних преступников в Нэягава. Судья усмотрел в его поведении «тенденцию к неуправляемости» и приговорил к заключению в исправительной колонии для мальчиков в Осака. Через шесть месяцев он был освобожден оттуда. Еще раз попался через год, на этот раз на «хищении в крупных размерах». Освобожден через девять месяцев. Четвертый и последний раз он снова был задержан за «хищение в крупных размерах». Будучи к тому времени уже совершеннолетним, провел около года в тюрьме Дандзири Сова, расположенной в глуши — в Курасики префектуры Окаяма.

Таро досконально знал свое дело. Он прочитал его. Когда он был арестован в последний раз, по подозрению в сбыте наркотиков, один из полицейских швырнул папкой прямо в него. Полицейский спросил, все ли там правильно и справедливо ли будет сказать, что Таро — никчемный кусок дерьма, выродок и полукровка «Займись, полистай!» — велел полицейский.

Таро не мог спорить с фактами. Но ему очень не нравился язык. Все эти юридические термины! Можно подумать, что он — какой-то закоренелый преступник! «Хищение в крупных размерах», например. Что это такое! Ну уж, наверное, не кража мотороллеров «Хонда» с мощностью двигателя в пятьдесят кубических сантиметров, которые начинало трясти уже на скорости пятьдесят километров в час. А «оскорбление педагогического авторитета» вообще было враньем. Если уж на то пошло, то это училка восьмых классов, тощая чопорная сучка в проволочных очках, оскорбила его! Она обвинила его в том, что он списал контрольную, хотя он вовсе не списывал, а потом начала говорить всему классу, что «люди, подобные Таро», должны учиться в особенных школах и держаться подальше от порядочных японских детей. Ну кто бы не взъярился, услышав о себе подобное? А он всего лишь сорвал с ее переносицы очки, швырнул их на пол и растоптал на мелкие кусочки. Вот и все. Он вообще не «оскорблял» ту тетку.

Но попробуй доказать это в полиции! Ведь полицейским совсем не нужна твоя версия произошедшего, они просто хотят, чтобы ты повторил их версию. И у них есть способы заставить тебя это сделать. Например, они могут избить тебя так, что ты левой руки от правой не отличишь. Или заставят сидеть на пятках на куче шишковатых бамбуковых палок, пока не онемеют ноги. Еще тебя могут продержать взаперти двадцать три дня, даже не предъявляя никакого обвинения. Никто столько не вытерпит. Например, когда Таро первый раз арестовали за «хищение в крупных размерах», он выдержал всего три дня. К концу этого срока он уже сдал и подельника, и скупщика краденого и готов был сдать любого, чье имя пришло бы ему в голову. Он даже рассказал полицейским о том, что его покойная бабка, проживавшая на филиппинском острове Лагуана, самым незаконным образом гнала самогон.

Теперь он пытался избежать каких бы то ни было контактов с полицией. Воровать мотороллеры было слишком рискованно. Приходится думать о том, как взломать замок, не повредив корпуса, приходится следить за тем, чтобы никто тебя не увидел, держать бабки где-нибудь, пока ждешь скупщика, при этом надеясь на то, что скупщик не работает на копов… Не слишком ли много треволнений за те пятнадцать тысяч иен, которые можно выручить за один мотороллер?

Таро пришел к заключению, что успешным преступником может стать только член какой-нибудь группировки. Нужно делить обязанности. Недавно он состыковался с бандой иранцев, промышлявших весьма романтичным способом, а именно ограблением складов. Днем эти иранцы работали на стройках и потому знали: их японские боссы экономят на том, что используют качественные материалы лишь в определенных частях здания. Иранцы определяли многообещающе хлипкое место, а потом темной дождливой ночью к этому месту подъезжал Таро на арендованном грузовике. (Таро был единственным из них, кто выглядел похожим на японца и потому не было опасения, что его задержат ночью около склада. Полицейские так и рыскали в поисках всяких там подозрительных арабов.) У склада иранцы просто показывали ему, куда подкатить грузовик, а потом он резко включал мотор и въезжал кузовом в слабую стену.

Удивительно, но это работало! Шум дождя заглушал грохот грузовика, врезающегося в стену. Сигнализация не включалась, потому что была установлена на дверях. К тому же иранцы всегда знали, что ценного находится внутри, и поэтому оборачивались за десять-пятнадцать минут. За шесть месяцев работы с иранцами Таро заработал больше, чем за шесть лет на мотороллерах. Он купил себе самый крутой мобильник и стереосистему для компакт-дисков за триста тысяч иен. За свой «астро» он заплатил наличными.

В общем, жизнь наладилась. Кроме того, словно всего этого было мало, он влюбился. В американку, которая, как и его мама когда-то, работала хостес. Как она была красива, эта кудрявая блондинка с фиалковыми глазами! Таро возбуждался всякий раз, когда видел ее. В самый первый раз, стоило ему увидеть, как она вошла в ресторан его матери со своими иностранными друзьями, как он немедленно испытал эрекцию и поэтому, направляясь принимать заказ, был вынужден прикрывать штаны меню. Американка спросила, чей это прикольный фургон стоит у входа. Таро ответил, что его, а она посмотрела прямо на него, чуть улыбнулась и произнесла «Я так и подумала». Потом ее друзья ушли, а девушка осталась, и, когда настало время закрывать ресторан, Таро отвез ее домой. Ее звали Джессика.

Таро рассказал Джессике все о детстве, о проблемах с полицией, о своих делах с иранцами. Но Джессику больше интересовало, счастлив ли он. Она спросила его об этом как-то ночью в фургоне, когда по окнам стекали капли росы, а они голые лежали на постели.

— Ты счастлив?

Он смутился:

— У меня все в порядке.

— Да — кивнула она. — Но ты счастлив?

Он спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Что ж, — вздохнула она. — Посмотри, какой жизнью ты живешь. Ты наполовину филиппинец, то есть гражданин второго сорта, неважно, что написано по этому поводу в твоем паспорте. Люди смеются над тобой, когда ты идешь по улице. Полиция тебя вечно третирует. Чтобы жить, тебе приходится таранить стены складов и воровать. — Она положила подбородок ему на грудь. — Ты счастлив?

Ему надо было это обдумать.

— А что, если… — начала Джессика. — Что, если бы мы вдвоем отправились куда-нибудь подальше отсюда, туда, где тепло и где тебя никто не обидит, где не нужно заботиться о деньгах, и где никто не будет на нас таращиться, и где мы могли бы наконец чувствовать себя хорошо… Разве это не было бы здорово?

Таро согласился, что было бы.

Джессика сказала;

— У меня есть одна идея…

— Таро такой робкий, — убеждала Джессика Криса, — он тебе понравится. Он совсем забитый. Если бы я попросила его стать моим кухонным ковриком, он бы тут же растянулся на полу перед раковиной.

Фургон Таро был припаркован на бульваре Мидосудзи, неподалеку от европейского здания станции Намба. Рядом с ним, под раскачивающимися на ветру ветвями гинкго, стояли и другие переделанные и перекрашенные машины. Крис подумал, что некоторые из них просто великолепны! Так, на борту одного «эль-камино» нарисована девушка в бикини, голова которой покоилась на ободе запасного колеса, а пальцы ног упирались в край переднего блинкера. На капоте черного «ниссана» было помещено изображение смерти в виде старухи с косой. Из большинства автомобилей доносились звуки хип-хопа, и от грохота басов и вибрации усилителей машины буквально подпрыгивали на месте.

Между машин, пытаясь заглянуть в закрашенные окна, сновали школьницы в укороченных юбочках и длинных гетрах. Водители — кто в футболках, кто в черных кожаных куртках, но все без исключения в солнечных очках (несмотря на то, что время приближалось к полуночи) — не обращали на девчонок никакого внимания. Они либо копались в своих моторах, либо поедали лапшу, купленную у уличных разносчиков прямо на тротуаре, либо просто сидели за рулем с самым что ни на есть скучающим видом.

Таро начал показывать Крису и Джессике, как он переоборудовал «астро» изнутри.

— Прежде всего, — заявил он, — я установил звукоизоляцию.

Стены, пол и потолок были обиты белым ковровым покрытием Таро постучал по нему, и все услышали глухой звук.

— Ну, не совсем стопроцентная изоляция, но почти стопроцентная, — похвастался Таро. — И окна толстые. А на дверях двойные замки.

— Наверно, пытаешь здесь маленьких зверушек по выходным? — спросил Крис.

Таро взглянул на него с недоуменным видом. Он был именно таким, каким представлял его себе Крис; невысокий, жилистый, весом не больше ста пятидесяти фунтов, одет в куртку «Док Мартенс» и синие джинсы. В целом он был похож на японца, за исключением вздернутого носа и круглых, почти девичьих глаз, буравящих Криса.

— Что значит «пытаешь»?

— Смотришь японское телевидение, — объяснила ему Джессика. — Покажи Крису свои игрушки, Таро.

С минуту Таро стоял, уставившись на Криса, а потом залез на водительское сиденье — одно из двух парных «капитанских» сидений. В салоне сидений не было вообще. Только кровать вдоль стены и коробки с разным барахлом — одеждой, бейсбольными битами и едой быстрого приготовления. Сначала Крис сидел на полу, но когда Таро переместился вперед, Крис встал и сел рядом с Джессикой на кровать. У Таро был несчастный вид.

«Забавно!» — подумал Крис.

Таро показал на черную коробку с вспыхивающими красными огоньками; она располагалась под радиоприемником.

— Это полицейский сканер «Айва-43». Я купил его у вьетнамцев в Дэндэн-тауне. Он мощный. Можно поймать много сигналов. — Он включил прибор, и коробка затарахтела на грубом японском. Таро перевел: — Полицейский говорит, что какой-то пьяный… Как это сказать, Джессика? — Он сделал правой рукой быстрое, резкое движение от своего рта — Хакусимасита?

— Вырвало? — уточнила она.

Таро ухмыльнулся.

— Вырвало в полицейской машине.

— Вытащить и расстрелять! — высказался Крис. Он положил руку на колено Джессики и стал медленно поглаживать, наблюдая, как Таро сверкает глазами и сжимает зубы и кулаки. — Что еще ты раздобыл?

Таро суетливо начал шарить под сиденьем. Он выругался по-японски, но не оглянулся на Криса и Джессику.

— С тобой все в порядке? — спросила Джессика, но Таро только отмахнулся.

— Эт-то… — произнес он сдавленным голосом, продолжая копаться под сиденьем. — У меня есть радарный детектор. — Он показал им его через плечо. — А еще тут есть изменитель голоса.

Крис спросил:

— Что-что?

— Ну, знаешь, — ответила Джессика, — одна из этих электронных штучек. Вешаешь ее на телефон, и она меняет твой голос. Как в кино. Очень прикольно.

— Где ты это достал? — спросил Крис.

— В Токио. — Таро потер лоб.

— О боже, как я скучаю по Токио! — воскликнула Джессика. — А ты можешь эту штуку вытащить, Таро?

Прибор был небольшой, с двумя длинными проводками, свисающими с каждой стороны. На конце одного провода было штепсельное гнездо, другой же присоединялся к покрытой пеной подушечке. Таро воткнул штепсель в розетку фургона, а подушечку приладил к мобильнику на уровне рта. Они по очереди звонили друг другу. Джессика заметила, что благодаря этому устройству их голоса звучали так, словно у них был набит рот.

Нашлось у Таро и кое-что поинтереснее. Всякие там ломики и кусачки, да такие, что могут запросто перекусить и колючую проволоку, и стальную цепь. Имелась у него и большая связка отмычек, а также целая коллекция краденых номерных знаков.

А под кроватью находился тайник.

— Если снять матрас и крышку, там много пустого места. — Таро показал. Свободное пространство было заполнено футонами[13] и одеялами. — Но там внизу еще есть пустое место. Много.

— Вполне достаточно для одного придурка, — добавила Джессика.

— Или уютное укрытие для двоих, — отреагировал Крис. Он обнял Джессику за талию сзади и прошептал ей на ухо: — Как ты на это смотришь?

Она оттолкнула его.

— Нет уж, ты меня туда не затащишь! — возмутилась она.

Раздался стук. Это Таро отпустил крышку.

— Больше у меня ничего нет.

Наблюдая, как яростно рванул с места фургон Таро, Джессика спросила:

— Ты нарочно ведешь себя как придурок, или это получается само собой?

— Нарочно, — сознался Крис.

— Но без Таро мы не сможем осуществить наш план.

— Я просто хочу знать, с кем имею дело, — ответил Крис. Они стали спускаться в метро. На ступеньках на куче газет сидел какой-то бездомный и внимательно разглядывал свои грязные ноги. — Может ли Таро взорваться и двинуть мне в рожу? Или он позволит растоптать себя? Теперь мне это известно.

— Ни черта тебе не известно! — воскликнула Джессика. — Но мне нравятся твои слова «хочу знать, с кем имею дело».

— Я так сказал?

Подземная часть станции была заполнена толпой беспрестанно поглядывающих на часы бизнесменов в синих костюмах и слегка ослабленных галстуках и стайками смеющихся молодых женщин в коротких юбках и сандалиях. Кругом одни сандалии и босоножки. Никогда прежде не доводилось Крису видеть такое количество голых женских ножек, как в Японии. Ножки были сплошь стройные и изящные, а ногти покрыты черным, зеленым или ярко-красным лаком. Крис не мог оторвать от них глаз. Это уже превращалось в манию! Тут Джессика ущипнула его за руку.

— Ты меня слушаешь? — спросила Джессика.

— Что?

— Прекрати глазеть. Они совсем не такие соблазнительные. Я спросила, значит ли это, что ты собираешься мне помочь?

— Ты имеешь в виду, вошел ли я в команду? — спросил Крис. — В деле ли я? Присоединился ли к проекту? Не знаю. А что, если я взгляну на тебя как-нибудь не так и Таро распсихуется? Да он просто расквасит мне физиономию!

Джессика улыбнулась.

— Я постараюсь не досаждать ему. Но раз он не набросился на тебя сегодня, значит, не набросится и завтра. Я знаю, что он выглядит немного жалко, но он опасный тип. Он ведь сидел в тюрьме!

— За кражу мотороллеров.

— За ним тянется столько всего! Уж побольше, чем за тобой.

— Но ты уверяла, что он робкий.

— Со мной — да. Может, если ты покажешь ему свою грудь, он будет таким и с тобой.

— Может, я даже понравлюсь ему больше, чем ты.

Она остановилась, и развернула его лицом к себе и спросила.

— Что происходит?

Владельцы киосков уже опускали тяжелые металлические двери с помощью дистанционных пультов. Из громкоговорителей раздавалась «Auld Lang Syne».[14] Было уже без двадцати двенадцать. Работник метро что-то крикнул, и все кинулись к билетным кассам.

— Пропустишь свой поезд, — заметил Крис.

— Возьму такси.

— До Кобе?

— Отвечай-ка на вопрос, не увиливай!

Он улыбнулся:

— На какой вопрос?

Джессика оттолкнула его руку и покачала головой:

— Ну и мудак же ты, Крис! Ты это знаешь?

— Я? Мудак?

— Ведешь себя так, словно роль в кино играешь. Мнишь себя Брюсом Уиллисом. И хочешь, чтобы лучшие реплики достались тебе.

— Скорей Доном Кьюсаком. И не ты ли говорила мне однажды, чтобы я приходил только с хорошими… репликами? — Но когда Джессика сердито отвернулась от него и уперла руки в боки, он рассмеялся. — Извини, Джесс. Именно этого я и добиваюсь. Но нам нужно относиться к этому предприятию с юмором, а иначе не сработает. — И видя, что она по-прежнему не смотрит на него, добавил: — Да в деле я, в деле! Что ж, давай провернем это сумасшедшее дельце!

Он сам себе удивлялся. «Виной всему ночь, — думал он, — четыре девицы в баре, семьдесят тысяч краденых иен в кармане». Утром ему захочется отступить. Но ночью он казался себе неуязвимым. Похищение? Вымогательство? Почему бы и нет? В любом случае, пока они не сцапали того типа, он в любой момент еще может сказать Джессике и Таро «Сайонара».[15]

Джессика все еще не оборачивалась. Крис ждал. Станция, всего пять минут назад кишевшая людьми, почти опустела. Слева от Джессики и Криса работники метро громко поторапливали немногочисленных отставших пассажиров. Крис услышал, как брякнули тормоза электрички на платформе внизу. Джессика медленно повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Но почему? — спросила она.

Крис уточнил:

— Почему я передумал?

Джессика кивнула и подошла поближе.

— Как ты сама сказала, — объяснил Крис, — «а что хорошего я получила оттого, что была хорошей?».

— Это же просто фраза из какого-то фильма! — Она обняла его за талию. — Но ты-то за всю свою жизнь и дня не был «хорошим»!

— Так что вряд ли есть смысл начинать теперь.

— Прямого ответа я от тебя не дождусь, да?

— Да есть, есть у меня прямой ответ. — Он притянул ее к себе. — Поехали к тебе, и я тебе его покажу.

Она улыбнулась, и в ее фиалковых глазах снова появился блеск. Да подумал Крис, от нее исходит чувство непобедимости. Более того, он знал, что они с Джессикой заодно и, что бы ни случилось в ближайшие несколько недель, Таро Симада придется чувствовать себя третьим лишним.

— Что ж, — вздохнула Джессика, — если это единственный ответ, которого я от тебя дождусь…

6

Крис поручил Джессике написать подробный план. По его мнению, так будет легче избежать проколов. В четверг после работы она достала записную книжку «Каваниси» и начала:

Вечером Крис и Таро на фургоне подъезжают к отелю «Счастливый Казанова». (Прим.: Фургон должен быть перекрашен (в неяркий цвет). Нужно поменять на нем номерные знаки, у Таро есть много краденых.) Приехать туда они должны до того, как отель начнет заполняться, но ПОСЛЕ наступления темноты. В семь? Семь тридцать?

Одежда

Крис — костюм любого цвета. Должен выглядеть преуспевающим эмигрантом.

!!! Вместо козлиной бородки нужна нормальная борода!

Таро — форма медсестры (извращенец на свидании с Крисом).

Купить:

1. Форму (размер?).

2. Туфли (размер?).

3. Шапочку медсестры.

4. Белые носки (плотные).

5. Марлевые маски (2 или 3).

Сумки

Крис — кейс-дипломат (имеется?). Внутри: темно-синий костюм для Таро, видеокассета*, рыжий парик*, черная лыжная маска*, черные перчатки*.

Таро — моя зеленая ночная сумка. Внутри: моя черная юбка от Донны Каран, с поясом, декольтированная блузка (какая?), кожаный купальник*, ошейник с заклепками*, кожаная плетка*, «Уолкмен» и таблетки.

* — Нужно купить.

Итак, Крис и Таро прибывают в отель. Крис — важный человек, серьезный бизнесмен; он выбирает комнату. Если получится, 3-й этаж. Платит за всю ночь. Таро должен висеть у Криса на руке, глядеть либо на него, либо в пол. Не смотреть прямо в камеры! Это касается и Криса — к чему рисковать? За ними обязательно будут наблюдать, как за иностранцами. ИДЕЯ! — Таро должен выглядеть немного навеселе. Потом это поможет. Как только Крис получит ключ, они должны направиться в комнату и там ждать. (Смотреть порнушку и дрочить!)

Я буду в это время еще в клубе, на работе. На мне должно быть длинное черное платье от «Москино». Оно действительно элегантное, с кружевной отделкой. Любой, кто его увидит, наверняка запомнит. Мы с Дзэния прибудем в отель около 11–30 и отправимся в номер 301 (мы всегда пользуемся номером 301). В номере все займет пятнадцать, нет, десять минут. Покончив с этим делом, Дз. всегда идет в ванную. А меня просит достать выпивку из мини-бара и налить нам по стаканчику. (Там такие миниатюрные бутылочки, как в самолете. Он пьет виски «Джонни Уокер», неразбавленное, без льда. До чего скучный он мужик — сколько с ним ни трахайся, вечно одно и то же.) Итак, я приготовлю выпивку и положу в его стакан пару пилюль — каких? (пусть Крис этим займется — снотворного?) Он выпьет свое виски залпом, а я, отпив из своего стакана, скажу, что у напитка странный вкус. Он что-нибудь проворчит и захрапит (он это сделает и без пилюль, просто в этот раз будет спать дольше).

Будет уже 12 или 12–30. Дз. отрубится. Я и отопру дверь. Потом позвоню Таро на мобильник, и они с Крисом придут ко мне. Таро все еще должен быть в костюме медсестры, на случай, если кто-нибудь будет шататься по коридору. Как только они появятся, мы втроем возьмемся за дело.

Таро снимет форму. Разденет Дз. Примерит, подойдет ли ему костюм Дз. Если да, то наденет его. Если нет, то наденет рубашку и галстук Дз., а костюм — синий, из моей ночной сумки (Дзэния всегда носит темные костюмы. Если кто-то увидит его на экране камеры наблюдения при входе, не заметит разницы. Камеры черно-белые). Таро наденет форму медсестры на Дзэния.

Крис достанет видеопленку, вставит ее в камеру и приготовится к съемке. (Камера будет в углу, рядом с телевизором.)

Я — переоденусь в садо-мазо-наряд (весело!).

Когда мы, все трое будем готовы, я лягу в кровать рядом с Дз. И притворюсь, что вырубилась, как и он. Крис снимет нас на пленку. Нужно: наши с Дз. лица крупным планом и общие планы. Минуты две максимум.

После кино

Крис и Дз. должны уйти первыми, одетыми, как Крис и Таро вначале. (Таким образом, не нужно ничего менять.) Здесь начинает играть роль тот факт, что вначале они изображали пьяных. Теперь Дз., в качестве извращенца в костюме медсестры, уже НАСТОЛЬКО «пьян», или «пьяна», что «она» «решает» доскакать до выхода на спине Криса, как на лошадке.

Крис сажает «ее» в фургон и везет по кварталу. (Ехать надо ПО ЛЕВОЙ СТОРОНЕ!!! ОЧЕНЬ ВАЖНО!!!)

Мы с Таро все еще в номере. Я надеваю юбку и блузку, а ПОВЕРХ них — платье. Мы проверяем, все ли в порядке в комнате, и идем вниз. Я тоже «пьяна» и еду на спине Таро, как Дз. на спине Криса. Нет, стойте. Плохая идея. Сразу две парочки решили поиграть в лошадку… Нет, просто повисну на руке Таро, как будто я уже в полном отрубе. Таро!!! НЕ СМОТРИ В КАМЕРЫ! Мы выходим. Как только мы оказываемся за дверью и вне пределов досягаемости камер, но все еще за кустами, я снимаю платье и надеваю рыжий парик. (!!! Чтобы все прошло гладко, надо будет все это отрепетировать.) Мы с Таро выходим на тротуар и ого-го! Кто этот классный японский парень под ручку с Николь Кидман! Мы поворачиваем за угол, и там нас уже ждет Крис.

В фургоне

Таро везет нас к дому Дз. (он ведь знает туда дорогу, не так ли?). НЕ РАЗГОНЯТЬСЯ!

Крис и Джессика связывают Дз. (веревкой?), надевают на него наушники, соединенные с «Уолкмен», и врубают громкую музыку. (Подумать о музыке: Робби Уильямс? «Оазис»?) Надевают ему на голову пакет (какой?) и кладут его в ящик под кроватью. Что еще? Обратите внимание — он не может ни слышать, ни видеть, ни… ДА, НУЖНО ЕЩЕ ЧТО-ТО ВРОДЕ КЛЯПА!

Дома

Дом Дз. находится за стеной и деревянными воротами. Камер нет. Нам нужно проехать мимо.

Крис надевает маску и перчатки, выскакивает из машины и опускает видеокассету в щель почтового ящика на воротах. Возвращается в машину.

Ниже по улице есть магазин «24 часа», а около него парковка. Таро подъезжает к магазину и покупает бэнто.[16] Несет в фургон, чтобы там поесть (все так поступают — никто не обратит внимания). Во время еды он звонит домой Дз. по мобильнику. Отвечает жена Дз. Она наверху, в постели, потому что уже 2 или 3 часа ночи. Таро спрашивает ее по-японски, где ее муж. Конечно, она не знает. Таро велит ей вести себя тихо, не поднимать шума, никого не будить, повесить трубку и спуститься вниз. Она так напугана, что выполнит все, что ей скажут. Таро снова звонит ей через 10 минут и спрашивает, подняла ли она мобильную трубку или нет (у них есть такая в гостиной). Она так удивлена, что тут же ответит, да или нет. Тогда Таро велит ей не вешать трубку и, взяв ее с собой, выйти из дома и проверить почту. Она выполняет указания и обнаруживает видео. Таро велит ей возвращаться в дом и, НЕ ВЕШАЯ ТРУБКУ, вставить кассету в видеомагнитофон. Пусть не поднимает шума. Она выполняет все указания и видит мужа, спящего после долгой ночной игры в медсестру и госпожу. Таро спрашивает: «Что скажете? Это конец моего нового фильма. Хотите увидеть остальное?» (Он блефует, но она этого не подозревает, и на самом деле это неважно — объясню позже почему.) Она спрашивает: «Чего вы хотите?» Таро отвечает: «Не волнуйтесь. Мы не собираемся убивать вашею мужа. Если вы немедленно не отдадите нам все деньги из сейфа вашего мужа, мы отвезем его и его подружку-иностранку на бульвар Мидосудзи и оставим их обоих голенькими напротив… какого-нибудь известного места. Конечно, мы заранее известим новостные СМИ. А копии видео будут разосланы конкурентам вашего мужа».

Теперь, если она посылает нас к черту, я тут же на месте приму «Секонал» и мы отправляемся приводить в исполнение угрозы Таро. Но я на 99,9 % уверена в том, что она на все согласится. Подумайте, ведь речь идет о таком унижении и для ее мужа, и для нее самой. Японцы кончают жизнь самоубийством и по более ничтожному поводу. Ведь здесь позор считается страшнее смерти. «Спасение лица» и все такое прочее. А кроме того, у них куда больше денег распихано по разным банкам. Так что она все сделает.

Потенциальная проблема заключается в том, что она не сможет открыть сейф (не знает комбинацию). Дз. ПРОБОЛТАЛСЯ, когда был пьян и любезен, что этот набор цифр — дата ее рождения. Если у нее не получится открыть дверцу, то: а) она врет; б) он врал мне. В противном случае см. пункт «Убирайтесь к черту!».

!!! ЕСЛИ МЫ НЕ ПОЛУЧИМ ДЕНЬГИ СРАЗУ, ТО ВСЯ ОПЕРАЦИЯ СОРВЕТСЯ. НИКАКОГО ПЛАНА «Б» У НАС НЕТ.

Если она согласится

Таро прикажет ей вытащить пленку из видика и выбросить в мусорное ведро. Потом велит вынуть деньги из сейфа. Когда она скажет, что все сделано, он велит ей выйти из дома и положить сумку в тень напротив стены. Она должна все выполнять тихо. Если соседи проснутся, то она увидит своего мужа в утренних телепередачах. Потом он прикажет ей оставить ворота открытыми, войти в дом, подняться в ванную комнату и запереться. НО НЕ ВЕШАТЬ ТРУБКУ! «Теперь, — потребует Таро, — включите душ. Я хочу его слышать. Хорошо. А теперь расскажите-ка мне историю своей жизни».

Она начнет болтать, а Таро подвезет нас к дому. Крис выйдет из машины, возьмет сумку и вернется в машину. Таро будет кружить по кварталу, пока мы с Крисом все проверим (миссис Дз. все еще должна будет общаться с ним по телефону). Если все будет в порядке, я опять переоденусь в костюм Госпожи Садистки, и Крис свяжет меня, как Дз. (Нужно ли мне будет принять снотворное или просто притвориться?) Оказавшись снова напротив дома, Крис (в маске и перчатках) выбрасывает меня наружу (за воротами). Пусть у меня будут НЕБОЛЬШИЕ синяки. А потом выбрасывает и Дз. Таро отъезжает, говорит миссис Дз.: «Большое спасибо. Сосчитайте до десяти, прежде чем повесите трубку, а затем выходите и посмотрите, что там у вас во дворе». Потом он уезжает!

Когда все будет сделано

Мы с Дз. «просыпаемся» (он, возможно, уже давно проснулся). Я перепугана, хочу звонить в полицию. Но они отговаривают меня, потому что «тот парень» предупредил миссис Дз., что у него остался оригинал пленки. Так что все будет шито-крыто. Дз. поймет, что ему надо быть более осторожным, а я пойму, что Япония не так безопасна, как пишут в «Ньюсуик». Еще несколько недель я проторчу в клубе, но меня все время будет трясти. Я буду всем говорить, что уезжаю. И я уеду. КАК БОГАЧКА!!! УЕДУ С ТАРО ПРЯМО В РАЙ!!! КОНЕЦ!!!

Почему этот план сработает

1. Мы все время будем держать ситуацию под контролем. У миссис Дз. не будет времени обдумать обстоятельства и позвонить в полицию.

2. Никто, а особенно Дз., не разглядит Криса или Таро.

3. Нам не придется блефовать. Похитители обычно блефуют, когда пугают родных, что убьют заложника. Они не хотят этого. Это иногда серьезно ухудшает дело. Наша угроза абсолютно реальна. И если нам придется ее выполнить, что с того? (Представьте, какую рекламу я получу? Оказаться выброшенной на обочину голышом, в компании с воротилой бизнеса! Да телевизионщики просто набросятся на меня с предложениями. Если это случится, обещаю поделиться гонорарами!)

4. У Дз. нет повода подозревать меня. Правда, есть, по крайней мере, еще 4 девушки, которые знают о сейфе и его содержимом. И это только те, о которых мне известно. Любая из них могла пойти на это. Другие девицы, окажутся под большим подозрением, чем я, потому что он официально их бросил. А со мной пока ничего такого не произошло.

Наибольшая из вероятных проблем — полиция. Не думаю, что, если миссис Дз. заплатит нам, копы вмешаются в это дело, но все же есть вероятность, что Дз. позвонит в полицию. Если он вызовет копов, я, конечно, намочу штанишки, но, думаю, мы все равно выкрутимся. Почему? А) Жена ничего не видела; Б) мы с Дз. не помним ничего с того момента, как выпили виски (а помните, я заметила, что напиток имеет странный привкус); В) видеокамеры в любовном отеле засняли, как нас выносят или выводят какие-то странные люди — бородатый иностранец и японский парень, оба в темных очках. Когда все кончится, бородатого иностранца больше не будет, останется лишь Крис с его козлиной бородкой, Крис, у которого нет карточки гайдзина или фотографии в файле Осака-сити-холла. А что касается японского парня, то его вообще невозможно опознать. Все японцы выглядят одинаково, особенно когда отворачиваются от камер и глядят в потолок.

Закончив писать, Джессика стала покусывать кончик шариковой ручки. Что еще? Она накатала целых десять страниц. Она взглянула на часы и увидела, что уже пять часов утра. О боже!

Черт побери!

Внизу последней страницы она написала:

Ну и что вы обо всем этом думаете?

7

Таро не хотел облачаться в костюм медсестры.

Был вечер пятницы, и через час Джессике нужно было отправляться в клуб, на работу. Втроем они сидели в гостиной у нее дома и читали. Перед этим Джессика сделала ксерокопии своего «опуса». Таро лежал на полу, его голова покоилась на оригинальной оранжево-золотистой подушке, которую Джессика привезла из Таиланда. Джессика утопала в кресле у окна, рядом с пальмой. Крис растянулся на диване, свесив ноги на пол. Он покуривал травку и чувствовал себя превосходно. Крису нравилось у Джессики. В ту ночь, когда он наткнулся на нее у бара, она привела его к себе, чтобы он посмотрел, как она живет. Кобе расположен далеко от Америка-мура, примерно в часе езды, и то, если вовремя вскочить в нужную электричку. Город сильно отличался от Осака: современный, сверкающий, космополитичный. Он располагался на склоне, спускающемся от горы Рокко на севере к Внутреннему Японскому морю на юге. Джессика говорила, что Токио — это японский Нью-Йорк, Осака — Чикаго, а Кобе — Сан-Франциско. Крис бывал в Сан-Франциско и полагал, что сравнение несколько натянуто, но все равно в Кобе было почти так же здорово.

Квартира Джессики находилась в нескольких кварталах к югу от станции «Санномия», на верхнем этаже выкрашенного в персиковый цвет многоквартирного здания, носившего название «Солнечные сердца». В доме были автоматические замки и камеры снаружи и внутри лифтов. Из квартиры можно было следить за всеми входящими и выходящими. По словам Джессики, это было замечательно и нетипично для Японии. Эта страна — просто мечта для воров. Отсутствие сигнализации, дешевые замки… Джессика так жить не хотела. А этот дом был совсем новым, его построили после землетрясения.

— Какого землетрясения? — спросил Крис.

— Ну этого, как его, Великого Хансинского землетрясения, — ответила Джессика. — Тогда погибло шесть тысяч человек. Оно произошло за год до того, как я тут появилась.

Крис пожал плечами. Кому придет в голову следить за стихийными бедствиями в Азии?

В квартире Джессики было две спальни и одна комната побольше, в конце которой располагались раковина и барная стойка, превращавшие ее в сочетание гостиной, столовой и кухни. Поскольку Джессика жила на последнем этаже, у нее был еще и просторный балкон, размером со спальню. Встав у самых перил, с определенной точки можно было разглядеть верфь, а за ней — море, что давало агентам по недвижимости право рекламировать якобы открывающийся с балкона «вид на океан». Еще в ту первую ночь Крис спросил у Джессики, какова же арендная плата, но она так и не ответила. Просто сказала «Большая».

Крис верил ей. На той же улице был рынок, где арбузы продавались по цене, эквивалентной шестидесяти долларам за штуку. Маленькие арбузы. А уж сколько могла стоить квартира с «видом на океан», он и представить себе не мог.

— А почему он не может надеть эту форму? — спросил Таро, тыча большим пальцем в сторону Криса.

— Таро, лапочка… — начала Джессика.

— Потому что я не такой сексуальный, как ты, — успел вставить Крис.

— Крис, заткнись! — Джессика посмотрела на него угрожающе. — Таро, Крис слишком большой, чтобы изображать медсестру. И он иностранец. Кто ему поверит? А если войдешь ты, никто не заметит.

Таро пробурчал:

— Тогда никто не заметит, что на мне эта форма.

— Надо быть последовательными, Таро, — объяснила Джессика. — Это киношный мир. Медсестра собирается выйти из отеля, а это означает, что медсестре нужно туда войти.

Таро скрестил пальцы на затылке и уставился на потолок. Задумался.

— Таро?

— А что значит «навеселе»?

Сейчас он сломается! Крис широко улыбнулся и сделал глубокую затяжку. Он уже чувствовал легкий кайф.

Джессика села верхом на свое кресло.

— «Навеселе» значит «немного подвыпивший». — Она сблизила кончики большого и указательного пальцев. — Вот так, чуть-чуть.

Таро выругался:

— Но как я это изображу?

— Просто прижимайся к Крису, держись за его руку..

— Ух! — произнес Крис.

— Придумай что-нибудь. — Джессика бросила сердитый взгляд на Криса. — Не падай, лишь слегка пошатывайся. Смейся больше, чем обычно. Иногда обнимай его обеими руками.

— Стоп! — засмеялся Крис. — А то я уже завожусь. — Он пытался пускать колечки из дыма, но у него получались лишь какие-то клубы отдаленно округлой формы.

— Послушай, — терпеливо продолжала Джессика, — мы обсуждаем здесь сцену, которая длится всего две минуты. Когда войдешь в комнату, тут же можешь снять этот костюм.

— Ну конечно он его снимет! — Крис подмигнул Таро и получил в ответ такой мрачный взгляд, что стало ясно: сейчас Таро кинется на него с кулаками.

Крис усмехнулся и закашлялся целым облаком дыма. Ему самому было интересно, с чего это он вдруг стал так цепляться к Таро, почему не может перестать над ним подшучивать. Но всякий раз, когда он смотрел на Джессику, перед ним была то Кэтлин Тернер из «Жара тела», то Аннет Бенинг из «Мошенников», и всякий раз, когда он смотрел на Таро, перед ним был… перед ним был совершенно конкретный тип. Один из этих глистообразных парнишек, которых бьет Брюс Ли, прежде чем сразиться лицом к лицу с Ян Сы или кем-нибудь таким же крутым. Они трое были похожи на актеров перед камерой. Ему казалось, что скоро режиссер крикнет: «Снято!», и они встанут, потянутся и пойдут куда-нибудь пропустить по стаканчику.

— Слушай, хватит умничать, а? — обратилась к нему Джессика. Похоже, ее он тоже достал. — Тебе что-то не нравится в сценарии?

— Ты имеешь в виду этот план? — Крис почувствовал, как к горлу снова подступает смешок.

Джессика сурово уставилась на него.

— Ну, — Крис широко улыбнулся, — честно говоря…

— Что?

Крис сел на диване и почувствовал, как к голове прилила кровь. Он сунул окурок в банку из-под «Покари Суэт», которую использовал вместо пепельницы. Потом взял в руки свою копию плана.

— Ну что ж, если говорить серьезно, — он зашелестел страницами. — Вот. Страница два. Почему он всегда берет номер 301?

— В любовном отеле?

— Ну да. Вот здесь у тебя сказано: «Мы всегда пользуемся триста первым номером».

— Когда японцы что-то делают, — объяснила Джессика, — то в следующий раз они непременно все в точности повторяют. Вы бы видели, как одевается этот тип. Сначала берет левый носок, натягивает его и подтягивает, потом правый носок, натягивает и подтягивает…

— Нет-нет-нет. Я имел в виду, почему он всегда получает этот 301-й номер? Почему этот номер никогда не бывает занят?

Джессика подумала немного.

— Ну, наверное, он его резервирует.

— Это возможно?

— Он богач, — пробурчал Таро. — А для богачей нет невозможного.

— Скоро ты это испробуешь на себе, милый, — проворковала Джессика и, вытянув голую ножку, погладила ею Таро по голове. — Через несколько недель. Крис, если мы попадем в другой номер, я просто позвоню вам на мобильный, и все.

Что-то во всем этом беспокоило Криса, но он сам не понимал, что именно. Из-за принятого наркотика ему было трудно сосредоточиться. Было что-то еще, гораздо более важное. Он опять зашуршал страницами, жалея, что не догадался сделать пометки.

Что же, что?

— Что-то еще? — спросила Джессика.

Вот!

— Фургон, — воскликнул он.

Таро поднялся и сел на полу.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не можем использовать «астро». — Крис постарался придать голосу оттенок некоторого разочарования. — Честно говоря, странно, что мы не поняли этого раньше.

Джессика взглянула на него:

— О чем ты?

— Подумай, как легко было бы нас выследить. Допустим, после того как я выбрасываю вас обоих из фургона, Дзэния звонит в полицию. Что первым делом сделают полицейские после разговора с вами?

— Расспросят соседей, — подал голос Таро. Он снова лежал на полу, и в его голосе звучала скука.

— Вот именно, — согласился Крис. — Их спросят, не видели ли они чего-нибудь подозрительного. Потом пройдутся по магазинам и автозаправкам и спросят о том же. Потом отправятся в любовный отель. И вы думаете, не найдется никого, кто бы заметил навороченный лоурайдер «шеви-астро»? Даже если вы его перекрасите. Если копы его не найдут, они начнут проверять мастерские. А потом, — продолжал он, указывая на Таро, — полицейские зададут себе вопрос «А что говорит наша картотека об обладателях переделанных по индивидуальному заказу фургонов?..»

И он откинулся на диванные подушки, чувствуя себя очень умным.

— Это не имеет значения, — заявила Джессика.

— Неужели? — Крис свесился с дивана и порылся в сумке в поисках нового косяка. — А как насчет полосатой арестантской робы?

Слава богу, нашелся один косяк, размером с маленький банан. Где же эта зажигалка? Арестантская роба. Неплохо сказано. Надо бы запомнить.

— Это не имеет значения, — повторила Джессика, вставая с кресла, — потому что Таро все уже рассчитал. — Она встала на колени позади своего дружка и принялась массировать его плечи. — Правда малыш?

Таро кивнул:

— Я думал об этом. Первое. — И бросил на Криса взгляд, означавший, что тот просто полный идиот. — Копы всегда хотят, чтобы я был виноватым. Я должен думать лучше, чем они.

Таро Симада, подумал Крис. Криминальный авторитет. Где же эта дурацкая зажигалка?

— Ну? — спросил он нетерпеливо.

Джессика не выдержала:

— Таро знаком с филиппинцами из Вакаяма. Знаешь, на берегу Тихого океана? У них есть мастерская.

— Тайная мастерская, — добавил Таро.

— Тайная мастерская, — повторила Джессика, подмигнув Крису. — Они входят в подпольную сеть, занимающуюся продажей старых японских автомобилей филиппинцам. За день до начала операции Таро съездит туда и перекрасит «астро». Когда покончим со всем, уедет обратно. Никто не заметит разницы. Более того, машина будет выглядеть даже лучше, чем раньше!

Джессика вскочила и пошла в туалет. Таро между тем рассказал Крису еще об одной схеме, придуманной иранцами, с которыми он работал. Полиция, по словам Таро, задерживала парней с иранской внешностью под любым предлогом. Парень едет по улице на велосипеде? Надо его остановить, ведь велосипед может оказаться краденым. А может быть, он террорист. Надо отвести его в участок, посмотреть, нельзя ли на него чего-нибудь навесить. И парень не может этому противиться: все абсолютно законно. Для тех иранцев, с которыми был знаком Таро, это была большая проблема, и все из-за их дел со складами. На время кражи у них должно было быть железное алиби. Так вот, у них была такая схема. У каждого из них много родственников и друзей в Токио. В Токио удобнее всего добираться экспрессом, а на экспрессе, как известно, ездят с билетами. Иранцы разработали систему, по которой они в любой момент могут предъявить билет, доказывающий, что в такое-то время они ехали в Токио или обратно. Это была замечательная идея. Даже если полицейские делали следующий шаг и вступали в контакт с друзьями или родственниками в Токио… Что ж, можете сами догадаться, чьей версии придерживались друзья и родственники. «Да, офицер, он все это время был со мной. Весь уикенд напролет мы только и делали, что ели кабаб-кубиде».

— Иранцы очень умные, — закончил Таро.

Джессика вышла из ванной.

Крис спросил:

— Почему ты мне раньше не рассказала все это?

— Забыла. Мы с Таро разработали эту часть операции, когда я еще не знала о том, что ты в Японии. — Она глядела на так и не раскуренный косяк в руке Криса. — Черт, да он размером с маленький бананчик. Дай-ка я посмотрю.

— Не могу найти зажигалку, — пробормотал Крис, вдруг испытав чувство неуверенности в себе.

В этом фильме они с Джессикой должны были играть главные роли, а Таро — роль второго плана. Но вот он, этот Таро, тут как тут, зажигает косяк для Джессики, они улыбаются друг другу, и Таро кладет зажигалку в карман, значит, все это время она была у него, придурка..

Крис стиснул зубы.

Что за паранойя, подумал он.

— Вот еще что, — заявил он, и собственный голос ему понравился. Сильный, спокойный. Его состояние улучшилось. — Тебе в самом деле нужно это снотворное?

— Что? — переспросила Джессика.

Глаза ее были закрыты, и меж пальцев была зажата самокрутка с травкой.

Крис нашел нужную страницу.

— Вот, на странице два. Итак, я приготовлю выпивку — ты имеешь в виду, когда вы с Дз. будете в отеле, и положу в ЕГО стакан «пару пилюль — каких?» — и потом в скобках — «пусть Крис этим займется — снотворного?».

— Ага, — кивнула Джессика, на этот раз разлепив веки. — Снотворные таблетки, пилюли, не знаю что. Что-нибудь, чтобы вырубило его.

— И ты в самом деле думаешь, что это легко?

— Ты же у нас местный фармацевт, — она снова затянулась увесистым косяком. — А эта штука, — ее голос напрягся, — просто фантастика, между прочим.

— Да уж, конечно, — он отобрал у нее сигарету. — Достать «не знаю что» — не проблема. Я говорю об идее в целом. О трюке с пилюлей в стакане. Главный момент для любого, — глубокий вдох, задержка дыхания. О!!! — самого раздолбайского детектива. Телесериала.

— Ты думаешь, снотворное не подействует? — Переход к обороне.

— Может подействовать. — Крис закинул руки за спинку дивана, почувствовав, что снова контролирует ситуацию. — Я только хотел сказать, что по телевизору все это кажется проще простого. Но это реальная жизнь. Мы не знаем, какой вкус приобретет напиток после того, как мы подмешаем снотворное. Не знаем, как оно подействует. Мы ведь можем и убить старого хрыча, и пальцем до него не дотронувшись. Что касается большинства барбитуратов, если им сопротивляться, то не заснешь. Нет никакой гарантии, что они тебя «вырубят».

Минуту все трое молчали.

— Да и вообще, — размышлял Крис вслух, — почему мы все так усложняем? Почему бы нам просто не ворваться в этот проклятый дом?

Джессика резко подняла голову:

— Ты сбрендил?

— Я серьезно. Мы знаем комбинацию сейфа. По твоим словам, в доме нет ни сигнализации, ни охраны. Зачем нам придумывать такой сложный…

— Мы НЕ ЗНАЕМ шифр, — перебила его Джессика. — Дзэния был пьян и любезен в ту ночь, но он обманывал меня. Он мог изменить комбинацию. И я никогда не говорила что в доме нет охраны. Это мне неизвестно. Даже если бы ее не было, я не стала бы вламываться в дом. Это слишком рискованно.

— А я бы назвал затею со снотворным слишком рискованной, — возразил Крис.

Таро заметил:

— А может, нам забыть о снотворном? Может, просто засунуть, как это, кляп ему в рот. И нам будет все равно, спит он или нет.

— Мячик от пинг-понга, например, — подхватил Крис. — И завязать марлевой повязкой.

Неплохая идея.

Но Таро тут же сник:

— Если он проснется, то наверняка начнет пинаться или еще что-нибудь.

— Стоп! — крикнула Джессика. — Хватит искать новые идеи! Нам не нужно оригинальничать. Затея со снотворным — лучшее решение, и мы почти не рискуем. Дело в том, что старикан всегда после этого дела пьет виски и ВСЕГДА после этого храпит. Он просто долбаный Habit-meister.[17]

— Habit-meister? — Криса снова потянуло на смех. — Мне нравится.

— Цель снотворного — слегка ускорить процесс. Он не будет сопротивляться, и если бы вы хоть раз видели, как он пьет, вы бы знали, что он не собирается ничего ПРОБОВАТЬ НА ВКУС.

— Допустим, я признаю, что ты права во всем. — Крис хихикнул. — ПРИЗНАЮ. Я ПРИЗНАЮ, что ты права во всем. И все же, сколько ты дашь этому… сколько лет старому хрычу?

— Не знаю, — пожала плечами Джессика. — Шестьдесят. Шестьдесят пять.

— Допустим, ему шестьдесят пять. Что ты пропишешь шестидесятипятилетнему старику, да еще подвыпившему, чтобы отключить его на несколько часов?

— Вот тебе и придется это вычислить, — заявила Джессика.

— Да его кондрашка может хватить!

— Судя по тому, как он трахается, вряд ли. Послушай, во избежание ошибок тебе надо просто поставить эксперимент.

Это озадачило его:

— Эксперимент?

Джессика улыбнулась:

— Да, эксперимент. На себе. Выпей пару кружек пива, а потом прими что-нибудь и посмотри, что случится.

— Боже правый, мадам! — Крис попытался изобразить английский акцент. — Вы желаете, чтобы я отравил сам себя?

— Что это у тебя в руке? Чупа-чупс?

Крис поглядел на массивный косяк, зажатый у него между пальцами.

— Это банан, — ответил он.

— Отлично, — кивнула Джессика и потянулась. — Мне надо идти. Таро, ты согласен с разработанным планом?

Таро пожал плечами.

— Все о'кей, Джессика.

— А как вы, мистер Анал?

— Мистер кто?

— Сам слышал. Есть еще возражения?

— Уверен, что еще что-нибудь придумаю, — важно проговорил Крис. — Время есть. У вас уже назначена дата операции, миссис Фелпс?

Джессика взглянула на календарь.

— Что у нас сегодня? Тридцатое? Обычно мы с Дз. встречаемся во вторую пятницу каждого месяца. Так что это будет… — Она хлопнула по странице: — Четырнадцатое июня!

И, оглянувшись на Криса и Таро, спросила:

— Вас устраивает?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

8

На всем пути от номера до фургона в голове у Криса крутилась тема из фильма «Миссия невыполнима».

ДА-ДУМ! Дум-дум-дум-дум…

Он нес на руках Дзэния, этого старика в нелепом трансвеститском облачении медсестры. Его туфли на резиновой подошве подскакивали вверх-вниз, пока Крис спешил к лифту. Отлично, в коридоре никого. Правда, за угол заворачивала уборщица. Она с любопытством взглянула на иностранца, который тащил на руках упившуюся медсестру. «Моя подружка немного устала» — Крис пару раз подмигнул и широко улыбнулся. Пот широкими ручьями начал стекать по его лицу в бороду. Господи, до чего тяжел старый хрыч! Он был некрупным, но очень мощным, весь состоял из мускулов. Чем, интересно, занимается этот тип весь день? Да неужто сидит за письменным столом?..

Да-да-ДА, да-да-ДА…

С лифтом тоже все оказалось непросто. Пришлось встать посредине кабины и держать Дзэния, так сказать, диагонально, так что, когда Крис нажимал кнопку «Вестибюль», голова старика чуть не уперлась в боковую стенку. Двери закрылись. Лифт тронулся вниз. Крис смотрел, как над его головой вспыхивают лампочки индикатора третий этаж, второй этаж… и вдруг — черт, да вы что, подшучиваете надо мной! — на втором этаже лифт остановился, двери открылись. Господи, какая кнопка закрывает дверь? Крис начал придвигаться к панели, и голова Дзэния еще несколько раз коснулась стенки…

Но когда двери открылись, за ними не было никого.

— Благодарю, благодарю, благодарю тебя, — сказал Крис, поднимая глаза к потолку. — Благодарю тебя, Господи.

Он решил, что тот, кто нажал кнопку, предпочел подняться по лестнице, чтобы ни на кого не наткнуться. Крису нравились японцы. Робкие, сосредоточенные… И все же надо быть осторожным. Возможно, они сейчас внизу, сдают ключ, а потом двинутся к машине. Так что надо идти помедленней. Легко и свободно. Здесь ведь никто не торопится.

Второй этаж, первый этаж, Вестибюль.

Когда двери открылись, Крис несколько секунд подождал, а потом вынес полусогнутого Дзэния, ногами вперед. Нелегкое это было дело! Правой рукой Крис прижал голову Дзэния к своему плечу, стараясь спрятать его лицо от видеокамер. Из-под марлевой повязки на лице Дзэния доносились тихие посвистывающие звуки. От него пахло чесноком и виски. Их лица были теперь так близко друг от друга, что при желании Крис мог соприкоснуться с ним носами. И Крис сделал это: потерся носом о нос Дзэния и улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более естественно.

— Лапа, ты выпила слишком много. Да-да, вот именно, моя зайка, — шептал Крис, имитируя детский лепет и по-прежнему улыбаясь, хотя ему едва удавалось удерживать тяжелую голову сукина сына вертикально, когда он тащил его к выходу. — Честно говоря, во второй раз я даже не понял: ты спала или не спала. Не понял, вообще! Но смотри, мы уже пришли. Сейчас мы опустим вот этот ключик вот в эту щелочку… Не роняй голову, лапочка! Сейчас мы откроем эту дверку…

ДА-ДУМ! Дум-дум-дум-дум…

Волна влажного воздуха ударила Криса по лицу. В половину второго ночи от асфальта все еще исходил жар. Борода начала чесаться. Осталось только дотащить старого хрыча до фургона, подумал Крис, стараясь не спешить к парковке. Что там с теми двумя? Он склонил голову к Дзэния и, глядя в закрытые глаза старика, снова принялся улыбаться и лепетать, как влюбленный идиот:

— Не ушиблась, когда твоя головка стукнулась о стенку лифта? Надеюсь, нет. — Он вдруг подумал, а стоит ли говорить так много, ведь старик все еще не подключен к устройству, искажающему звук. А потом одернул себя: взгляни на него, парень в полном отрубе. — А вот и наш фургончик. Номерной знак все так же прикрыт, отлично. Не желает ли Дзэнни-сан пойти пописать? Да? Ну, вам повезло. Вот так, хорошо…

Когда они оказались в темноте под навесом парковки, Крис припер Дзэния к стене правой рукой, а левой шарил в кармане в поисках ключа. Услышав звук мотора, замер в ожидании. Мимо проехала белая «тойота», на переднем сиденье которой он заметил мужчину и женщину. «Тойота» выехала на улицу и скрылась из виду. Крис взглянул на Дзэния. Голова старика нелепо свешивалась набок.

— Как считаешь, они нас видели? — спросил Крис. — Нет? Я тоже так думаю.

Он открыл заднюю дверцу. Обеими руками поднял Дзэния и положил его на пол фургона. Голова Дзэния брякнулась о белый ковер.

— Черт, уже второй раз, — выругался Крис.

Он забрался внутрь, закрыл дверь и перебрался на сиденье водителя. На прошлой неделе он уже несколько раз водил этот фургон. Таро хотел убедиться, что Крис не разобьет машину, выруливая с парковки. Привыкнуть к левостороннему движению было не так сложно, если не считать переключения скоростей. Крис вставил ключ в зажигание. Включил фары и медленно поехал вперед, но тут услышал скрежет цепи по бетону и с ужасом осознал, что забыл снять металлическую цепь с номерных знаков. Не выключая мотор, вышел из машины и отсоединил цепь. Вернулся в фургон.

Посидел там с минутку, слушая, как колотится сердце.

Не забыл ли он еще чего?

Вроде бы нет.

Выехав с парковки, он повернул направо и оказался на улице перед любовным отелем, откуда медленно двинулся вокруг квартала. К тому времени, как он вернулся, Джессика и Таро уже шли по тротуару, и Джессика что-то доставала из сумочки…

Дыхание Джессики выдавало ее волнение.

Все было в порядке, пока она не оказалась на улице. Все прошло еще лучше, чем она предполагала. Сначала они с Дзэния занимались сексом (Джессика, как всегда, должна была склониться над туалетным столиком и смотреть на свое отражение в зеркале), а потом, когда Дзэния был в ванной, ее рука, не дрогнув, опустила в стакан с «Джонни Уокером» снотворное (люминал, сто миллиграмм). У нее не дрогнул и голос, когда она произнесла, сделав глоток из своего стакана, что у виски «странный привкус», и, как и ожидалось, Дзэния не обратил на это внимания, залпом осушил стакан и завалился на кровать. Несколько минут спустя он уже мирно похрапывал. Она щелкнула пальцами над его ухом, потом взяла его за плечи и потрясла. Он едва шевельнулся.

Все просто.

Оказалось совсем не трудно переодеть Дзэния в форму медсестры, снять все на видео, скинуть с себя черное платье и надеть рыжий парик, едва они с Таро оказались вдали от камер. Все было легко и просто до тех пор, пока Джессика не увидела, как «астро» выворачивает из-за угла. До нее вдруг дошло, что в фургоне лежит напичканный снотворным старик. Напичканный снотворным старик, которого она похищает…

Сердце вдруг забилось неровными толчками, и Джессику затрясло. Тротуар поплыл перед глазами и стал изгибаться. Таро пришлось схватить ее за руку, а не то она бы упала.

— Тебе плохо? — прошептал он.

Джессика ничего не ответила. Она стала рыться у себя в сумочке, нашла черную пластиковую бутылочку с люминалом и, открутив крышку, принялась вытряхивать таблетки.

— Эй, — окликнул ее Таро, — да ты их все тут разбросала!

Джессика почувствовала, как паника поднимается из желудка и сейчас хлынет горлом. Накануне вечером она разрезала зеленые таблетки ножом на четвертинки, рассчитывая, что если целая таблетка может ее усыпить, то четвертинка наверняка успокоит нервы. Господи, где же они, эти четвертинки? Вот. Боже мой, тут, на самом дне. Она всухую проглотила один из кусочков и чуть не подавилась. Таро похлопал ее по спине. Вид у него был очень обеспокоенный.

— Я в полном порядке, — прошептала Джессика. Нужно же было что-то сказать.

— Ты уверена?

Он улыбнулся, надеясь приободрить ее. А ей захотелось его ударить. Неужели он не понимает, что они сделали? Она почувствовала в желудке еще один позыв и крепко стиснула зубы.

Фургон остановился у тротуара, сразу за фонарем. Джессика положила руки на колени и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов — вдох-выдох, вдох-выдох, — но это не помогло. Ей не следовало поднимать глаза и смотреть, как Таро открывает заднюю дверь фургона. Она увидела на полу Дзэния, похожего на нелепую куклу: его голова свесилась набок, а кожа казалась болезненно желтой в призрачном свете лампы… Она не смогла сдержать панику, и ее вырвало прямо на тротуар.

Таро почувствовал, что пора брать ситуацию в свои руки. Этот долбоеб Крис уже начал вылезать из фургона. Раззявил свой большой рот:

— Боже мой, что за…

Таро сделал режущее движение рукой по горлу, и Крис понял. Во всяком случае, ретировался в кабину. Таро быстро осмотрелся по сторонам. На улице не было ни души. Потом на север на красный свет проехала машина. Окна в немногочисленных магазинчиках и серебристых домиках рядом с отелем «Счастливый Казанова» были темны.

Джессика все еще держалась ладонями за колени, и с ее губ стекала слюна. Глаза ее были закрыты. Таро порылся по карманам (он был в брюках Дзэния) и обнаружил носовой платок старика. Протянул ей, буркнув: «Держи!», и, когда она взяла платок, положил руки ей на плечи. Деликатно. Чтобы она поняла, что он здесь, рядом, но при этом не давит на нее. Он хотел ей сказать: «Видишь? Видишь, какой я человек? И ты думаешь, что этот мудила в фургоне может быть с тобой таким же нежным?» Нежным. Вот именно. Правильное слово. Он был нежным, как… как он сам не знал кто. Как Пресли. Как та песня Элвиса Пресли.[18]

— Джессика, — произнес он мягко. — Джессика, нам надо идти.

Она посмотрела на него влажными глазами, прижимая ко рту носовой платок. Кивнула. Деликатно, нет, нежно, он повел ее к машине, придерживая одной рукой за плечо, а другой — за талию. Увидев лежащего на полу Дзэния, она вздрогнула, но не остановилась. Отлично, подумал Таро, так держать! Помог девушке подняться в фургон… а там уже был Крис, протягивающий Джессике руку и жестом показывающий ему: закрой дверь и садись спереди. Оставь их вдвоем сзади.

Твою мать!

Крис решил, что ему надо либо чем-нибудь занять Джессику, либо дать ей возможность свернуться в уголке и подремать. Та по-прежнему держала у рта платок, который ей дал Таро. Глаза у нее были пустыми, словно она была в шоке. Крис достал веревку, припрятанную в кровати рядом с постелью, и, сунув конец в свободную руку Джессики, сомкнул ее пальцы вокруг веревки. Потом щелкнул пальцами перед ее глазами. Она дважды моргнула и наконец посмотрела на него. Он приложил палец к губам. Потом показал на ноги Дзэния и жестом объяснил, что она должна связать ему ноги. Вроде бы подействовало. Она ничего не ответила, но нагнулась и стала обматывать длинную веревку вокруг коленей старика.

Крис чувствовал, что сначала фургон двигался вверх, а потом скорость увеличилась. Значит, Таро выехал на скоростное шоссе. Он снял шапочку медсестры с головы Дзэния. Потом нашел переговорное устройство и, осторожно повернув голову старика сначала направо, а потом налево, вставил в его уши маленькие наушники. Джессика принесла диски, и Крис, взглянув на них, с трудом прочитал при свете уличных фонарей названия: Робби Уильямс, «Стритс», Трэвис. Интересно, нравится ли старику вызывающая низкопоклонство британская поп-музыка? Потом решил все же не оскорблять чувства старого хрыча и нашел какую-то радиостанцию. Приложив ухо к голове Дзэния, подкрутил громкость до приемлемого уровня.

Что дальше: мешок на голову. Развивая больничную тему, они решили, что лучше все же не надевать на голову Дзэния пакет, мешок или сумку, а обмотать ее бинтами. Это позволяло оставить свободными нос и рот, и так было легче зафиксировать наушники, чтобы они не елозили. Крис и Джессика отрепетировали этот этап на Таро, пытаясь определить, откуда начинать бинтовать. Бинтовать оказалось труднее, чем казалось. Если Таро начинал сильно дергать головой, бинты ослабевали, и в конце концов повязка спадала. Они добавили упаковочную ленту, и это, кажется, подействовало. Таро едва не закричал, когда они наконец сняли с него повязку.

«Не вкусив горького, не узнаешь и вкус сладкого», — подумал Крис. Наматывая бинты на голову Дзэния, Крис обнаружил мягкую на ощупь шишку — подарочек от стенки лифта в любовном отеле. Вот этому парню досталось лишь горькое и ничего сладкого! С забинтованной головой он был похож на раненого из фильмов о войне.

Ублюдок чертов. Когда он проснется и бинты будут сняты, он окажется на миллион долларов беднее. Миллион долларов плюс бонус. Эй ты, соня, много теряешь! В буквальном смысле.

Джессика уже покончила с ногами и теперь связывала руки, изо всех сил стараясь не глядеть в лицо Дзэния. Крис даже улыбнулся: неужели она жалеет этого типа?

— Эй, — позвал он тихонько, присев на корточки рядом с ней, — разве ты не получишь то, что хотела? — А когда она не ответила, добавил: — Ведь этот тип не обманул тебя? Ты что, забыла?

— Я не… — прошептала она, но потом, видимо, передумала и покачала головой. — А мы не можем просто положить его на кровать?

— Секундочку.

Он привстал и выглянул за ветровое стекло на ярко освещенное шоссе, по обеим сторонам которого шли в гору добротные стены. Впереди сверкнули фары грузовика: группа байкеров перемещалась с одной полосы на другую. На байкерах не было шлемов, у них были фиолетовые волосы, и за их спинами развевались флаги с изображением драконов. Мимо пронесся указатель с надписью по-японски и по-английски «СЭНРИ-НЬЮТАУН, 2 км».

Таро оглянулся.

— Почти приехали, — сообщил он.

Таро провел фургон мимо дома, согнувшись над рулем и пытаясь определить, не горит ли где свет, нет ли где движения. Дважды объехав вокруг квартала, он погасил свет и резко сбавил скорость.

Крис рылся в своем дипломате: он искал лыжную маску. Джессика стояла, склонившись у боковой двери. Рукой она держалась за задвижку. Ей хотелось поскорее со всем этим покончить. Вид Дзэния, лежавшего на полу рядом с ней, заставлял ее содрогаться. Ей не удалось убедить Криса положить его в ящик под постелью Таро (Крис заявил, что старый пень слишком тяжел, а к тому же, они уже почти на месте). Как только они проехали мимо ворот дома Дзэния, ее опять начало мутить. Почему ей кажется, что они поднимают слишком много шума? Мотор «астро» гудел, как мотор грузовика. Живя в городе, она забыла, как тихо бывает в пригородах. Теперь она была уверена, что они перебудят всю округу.

Таро оглянулся на Криса:

— Иди. Чего ты ждешь?

— Сейчас. О боже! — Крис натянул лыжную маску на лицо и кивнул Джессике: — Давай!

Она открыла дверь, и он выпрыгнул наружу. На гравиевой дорожке перед воротами он слегка поскользнулся, и ему пришлось взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. Джессика затаила дыхание. Приоткрыв щель почтового ящика, Крис опустил туда видеокассету. Она хлопнулась на дно ящика с таким шумом, будто раздался ружейный выстрел. Со своего наблюдательного пункта внутри фургона Джессика внимательно посмотрела на ворота и дом за ними.

Внизу горел свет.

Джессика лихорадочно принялась махать Крису, чтобы он поторопился. Когда он влез в фургон, она крикнула Таро: «Жми!» и захлопнула дверь, не заботясь о соблюдении тишины. Теперь она мечтала только о том, чтобы выбраться из этой заварухи прежде, чем тот, кто зажег свет — кто бы то ни был, — решит выяснить, что происходит снаружи. Таро поддал газу и свернул на первом же повороте, рванув вниз по холму, прочь из этого района.

— Боже, что случилось? — Крис стянул с лица лыжную маску и теперь тяжело дышал, склонившись над кроватью. Тут Джессика пнула его и попала по голени. — Ой!

— На первом этаже зажгли свет. Понял, придурок?

— А я тут при чем?

Джессика оставила его вопрос без внимания:

— Таро, мы не можем ждать. Если она выйдет во двор и найдет проклятую видеозапись сейчас, все полетит ко всем чертям!

Крис развел руками:

— Простите, если что не так…

Таро спросил:

— Позвонить прямо сейчас?

— Ага, прямо сейчас, — ответила Джессика. — Вот прибор для изменения голоса. Давай.

Она протянула Таро мобильник с устройством, и тут Крис так больно схватил ее за руку, что она вскрикнула:

— Что такое?

— В чем моя вина?

— Ты возился целую ночь!

— Я вышел, опустил пленку в ящик и вернулся назад. Что за..

— До этого. Мы сидели перед домом, не знаю, минут пять!

— Пять секунд.

— Заткнись, — велел Таро. — Я уже набрал номер.

Он позвонил. Джессика видела, как с лица Криса сошло туповато-оскорбленное выражение и он уставился на телефон, зная, что, как только на том конце снимут трубку, все изменится.

Но только как по-другому?

— Моси-моси, — заговорил Таро. — Дзэния Марико дэс ка?.. Аната но госудзин сама, има доко ни ирука ситэру?

Прямо по тексту сценария: «Алло? Это Марико Дзэния? Не знаете ли вы, где сейчас находится ваш супруг?» Теперь Таро прикажет ей, чтобы она вела себя тихо и спустилась к телефону внизу…

…Но он вдруг буквально врезался в поребрик и внезапно остановил машину:

— Моси-мос… дарэ дэс ка? — И вдруг — что за черт! — снял устройство для изменения голоса… — Моси… Дзэния-сан?.. Дзэния Тамоцу-сан?.. Дайдзё кэнсэцу-но сятё… Э, тётто маттэ, Дзэния-сан-но дзюссё-ва Сэнри-тюо, Маруха?..[19]

Таро убрал телефон от своего уха и уставился на него. Потом обернулся назад и вручил его Джессике. Она взяла его с раскрытым ртом.

Крис начал:

— Что за…

Джессика прикрыла рот ладонью. Она пыталась сохранять спокойствие.

— Таро, с кем ты сейчас говорил?

Похоже, Таро задумался над ее вопросом.

— Сначала я говорил с миссис Дзэния.

— А потом с кем?

— С ее мужем.

— Но ее муж, — закричала Джессика, — лежит на полу рядом с твоей треклятой кроватью!

— Может, она завела себе еще одного, — ответил Таро. — Того, с которым я разговаривал? Он страшно рассердился, что я его разбудил.

9

Вот какой разговор состоялся у Таро с Дзэния по телефону:

ЖЕНЩИНА. Алло?

ТАРО. Алло? Это Марико Дзэния?

ЖЕНЩИНА. Да. С кем я говорю?

ТАРО. Не знаете ли вы, где сейчас находится ваш супруг?

ЖЕНЩИНА. Минутку. Сейчас я его позову.

(Как раз в этот момент Таро въехал в поребрик и остановился.)

МУЖЧИНА. Алло?

ТАРО. Ал…

МУЖЧИНА. Кто это?

ТАРО. Кто это?

МУЖЧИНА. Что? Я вас не понимаю. Алло?

ТАРО (отцепив устройство для изменения голоса). Э…

МУЖЧИНА. Сейчас два часа ночи.

ТАРО. Это мистер Дзэния?

МУЖЧИНА Это вы сейчас были перед моим домом?

ТАРО. Тамоцу Дзэния?

МУЖЧИНА. Да. С кем я говорю?

ТАРО. Президент строительной компании «Дайдзё»?

МУЖЧИНА. Да. Послушайте…

ТАРО. Эй, погодите… Ваш адрес — Сэнри-тюо, Маруха..

Отбой.

— Давайте посмотрим на все это с точки зрения логики, — предложил Крис.

Таро припарковал «астро» у круглосуточной раменной,[20] на заднем дворе, у кухни. Даже здесь, внутри фургона, с закрытыми окнами и работающим кондиционером, Крису приходилось вдыхать аромат свиных ножек. Запах был мерзкий, как от навозной кучи. Крис попытался дышать ртом, а не носом, но это требовало больших усилий, и он отступил. Нашел о чем беспокоиться, когда тут такое случилось!

Крис сидел на кровати и наблюдал за Джессикой, буквально рухнувшей у пассажирской двери. Она курила помятую сигаретку, и ее рука дрожала. Одновременно Крис следил за стариком, лежащим на полу. Тот тихо стонал. Ссадина на лбу кровоточила. Когда Таро принялся рулить прочь от дома Дзэния — а что он еще мог сделать? — Джессика подскочила и, заорав, чтобы он поворачивал назад, попыталась отобрать у него руль. К тому времени как Крис оттащил ее, «астро» уже успел врезаться в какую-то припаркованную машину, и они попадали на пол. Крису удалось увернуться и не упасть на старика, но Джессика задела его каблуком и поранила ему лоб. Теперь справа от него образовалась лужица крови, похожая на чернильное пятно на белом ковре. Выглядело это так, будто в него попала пуля.

— Надо бы здесь прибрать, — заметил Таро. Развернув свое «капитанское кресло», он наклонился к старику и осмотрел его рану. — Похоже, ему надо наложить швы.

— Швы? — переспросил Крис. — Не так уж серьезно он ранен. Это из-за кровищи все выглядит так страшно.

— Откуда ты знаешь?

— Кости-то не видно. А?

Таро пригляделся, насколько это было возможно в тусклом свете.

— Нет.

— Так что все в порядке. Если кости не видно, значит, несерьезно.

У Джессики были красные, воспаленные глаза. Совершенно изможденным голосом она спросила:

— Что будем делать?

— Давайте подождем, — предложил Крис. — Сначала попробуем вычислить, что же все-таки произошло.

— Это — Дзэния, — сказала Джессика, тыча сигаретой в сторону распростертого тела. — Он просто обязан им быть.

Крис пожал плечами.

Он сам удивлялся своему спокойствию. Он не чувствовал усталости. Он даже не был испуган, и это было самым странным. Он должен был испугаться. Он должен был страшно растеряться. Боже мой, ведь сейчас перед ним лежал связанный старик и истекал кровью. Все, что оставалось полиции, так это появиться здесь и открыть дверь, после чего они втроем оказались бы в тюрьме на всю оставшуюся жизнь. В японской тюрьме.

Так что же он чувствовал?

Он чувствовал, что жив.

— Начнем с начала, — повторил он. — Мне, конечно, следовало спросить об этом раньше, но откуда ты знаешь этого типа?

— О боже, Крис, — простонала Джессика, потирая глаза.

— Откуда ты его знаешь? Кто вас познакомил?

— Черт! — похоже, она задумалась. — Нас познакомила мама-сан, в клубе.

— В баре с хостес?

— Угу, — выдохнула Джессика и кинула окурок в банку из-под кока-колы, которую использовала вместо пепельницы. — Мама подвела меня к столу, сказала, что Дзэния — наш старый клиент, который уже год или два не заходил к нам. Послушай, я не единственная, кто знает этого парня. С ним знакомы и другие хостес. Старый хрен раздает свои визитные карточки. И у меня есть его карточка. Я показывала тебе, помнишь?

Крис задумался.

— Проверь-ка его бумажник.

На Таро все еще были брюки и пиджак старика. Он ощупал карманы и вытащил довольно тонкий коричневый кожаный бумажник. Порылся в нем.

— Водительские права, — Таро прищурился, — на имя Дзэния. Адрес, все правильно. Фотка его, все о'кей. Кредитные карточки… все на фамилию Дзэния.

— Денег сколько? — спросил Крис.

Таро открыл отделение для банкнот.

— Сорок тысяч. Не так много.

— Он спустил сто пятьдесят в клубе, — сообщила Джессика. — По меньшей мере. Я видела, как он их доставал. Потом еще десять или двадцать в любовном отеле. Получается около двухсот тысяч.

— Так что он не шаромыга какой-нибудь, — подвел итог Крис. — Но, полагаю, нам это было известно и раньше. Откуда-то у него появляются денежки, да и с документами все в порядке.

— Документы могут быть липовые, — заметил Таро.

Джессика пнула дверь каблуками:

— Но я ведь была в этом чертовом доме, Таро!

— Эй, Джессика, расслабься, детка..

— Пошел ты к черту, Таро! Какое тут «расслабься», твою мать! Я была в доме. Он показал мне свой гребаный сейф, и он знал эту гребаную комбинацию цифр! Кем еще он может быть, черт бы его побрал!

Ее всю трясло. Крис понял, что сейчас ее понесет. Она была так напугана, что совсем ничего не соображала. Она могла открыть дверь, и тогда в следующий раз они встретятся в отделении полиции. Поэтому он заговорил:

— Постой. У меня есть идея.

Таро и Джессика посмотрели на него.

— Дзэния встречается с тобой каждую вторую пятницу месяца, так?

— Ну, — подтвердила Джессика.

— Уже шесть месяцев, так?

— Пять.

— Пять. — Крис почесал бороду. — И вы всегда встречаетесь в один и тот же день, ходите в одно и то же место. Всегда уходите утром в одно и то же время. Дзэния просто раб привычки.

— И что с того?

— А то, — он прислонился спиной к стене, — что мне интересно, чем занимается его жена каждую вторую пятницу каждого месяца?

Он увидел, что Джессика начала обдумывать его слова, а выражение ее лица стало меняться.

— Так ты думаешь, у нее тоже кто-то есть?

Таро, похоже, в это не поверил.

— Она же домохозяйка!

— Бабам тоже нужен кайф, — улыбнулся Крис. — Допустим, у нее есть бойфренд. Баш на баш. Может быть, сосед по улице. Каждую вторую пятницу он приходит к ней, и они весело проводят время. И если кто-нибудь позвонит и спросит ее мужа, скажем так, часов в девять, она может ответить, что его нет дома. Но если кто-нибудь позвонит в два часа ночи… не будет ли это выглядеть смешно?

— Нет, — возразила Джессика. — Она снова сказала бы, что его нет дома. Это Япония. Здесь многие мужчины не ночуют дома.

— Поставь себя на ее место. Какой-то странный мужик звонит тебе домой в два часа ночи и спрашивает, не знает ли она, где ее муж. Разве может она признаться, что не имеет понятия?

— Но она не может привлекать к этому делу постороннего! — закричала Джессика. — Она должна была просто испугаться.

— Она нисколько не колебалась, — добавил Таро. — Она сказала «Минутку, сейчас я его позову».

Крис подумал немного.

— Да, вы правы. Нет смысла приглашать к телефону бойфренда.

— «Да, вы правы»? — переспросила Джессика, снова впадая в истерику. — И это все? Это и есть твоя идея?

Крис взглянул на нее.

— Я пытаюсь найти выход, вот и все. — Все это начало его доставать.

— Боже, твою мать!

И Джессика зарыдала, громко всхлипывая, прижав колени к груди. От этого Крису стало еще хуже. Словно это он нес ответственность за все происшедшее. Словно все это была вовсе не ее затея.

— Что ж, — вздохнул он. — Полагаю, мы должны перейти к плану Б.

— Но у нас нет никакого плана Б!

— Да, в самом деле. — Он поднял свой дипломат, валявшийся на полу, и достал копию первоначального плана Джессики. — Так, где тут это сказано?

— Слушай, лучше заткнись, а?

— Вот здесь! На восьмой странице. Цитирую: «Если мы не получим деньги сразу, то сорвем всю операцию. Никакого плана „Б“ у нас нет». — Он положил страницу перед Джессикой. — Смотри. Это у тебя заглавными буквами написано!

Таро отобрал у него бумагу. Желтый рыцарь приходит на помощь.

— Эй, оставь ее в покое, слышь?

Крис перехватил его руку.

— Я просто хочу следовать плану. — И широко открыв глаза, подчеркивая каждое слово, произнес: — А ты не хочешь последовать плану Джессики, а, Таро?

— Послушайте, — остановила их Джессика. Неужели она сумела взять себя в руки? — Все пошло к черту, так? Я не знаю почему, но так получилось. — И она подняла на Криса глаза, пытаясь прогнать слезы. — Но ты ведь не собираешься выкинуть меня из машины вместе с ним?

— Но таков план.

— Нельзя. Мы ничего о нем не знаем. Мы не знаем, кто он на самом деле! А что, если он обратится в полицию?

— Вряд ли.

— Почему?

Крис показал на бумажник в руках Таро:

— Он выдает себя за этого типа, Дзэния. Это незаконно. Если он пойдет в полицию, его разоблачат.

Таро поднял вверх палец, показывая, что ему пришла в голову еще одна идея.

— А может, настоящий Дзэния уже знает обо всем.

— Что? — спросила Джессика.

— Может, настоящий Дзэния знаком с этим парнем. Может, у них какой-нибудь совместный бизнес.

Джессика вскинула вверх руки:

— Таро, ты совсем спятил! В доме этого парня есть сейф. В сейфе миллион гребаных долларов. И этот, — она показала на старика на полу, — знал шифр! Неужели Дзэния сообщил бы такое какому-то там «партнеру по бизнесу»!

Таро предположил:

— Но может быть, он угадал номер.

«Господи боже мой», — подумал Крис.

— Наверно, ему рассказали инопланетяне, когда забирали его на свой сверкающий корабль.

Джессика схватилась руками за голову.

— Я ничего не соображаю, — простонала она. — Сейчас нам надо куда-нибудь поехать и решить, что делать дальше.

— Но куда? — спросил Таро.

Крис побарабанил пальцами по краю кровати.

— Ко мне нельзя. Там только одна комната и еще шесть человек в доме. Думаю, что и квартира Джессики вне игры. Ведь предполагается, что Джессика похищена. Никто не должен видеть ее, пока все не закончится. — Он посмотрел на Таро. — А как насчет тебя?

— Мы можем поехать к моей маме.

— Твоя мать там?

Таро, похоже, не понял вопроса.

— Моя мама всегда там.

— Таро, — Крис пытался быть терпеливым, — с нами старый человек, и мы знать не знаем, кто он такой. Он связан и истекает кровью в задней части твоего фургона. И ты хочешь, чтобы мы принесли его к твоей матери?

Таро пожал плечами:

— Мы положим его в моей комнате. В чем проблема?

— В тебе. Ты идиот.

Таро привстал.

— Эй ты, твою мать! — начал он.

— Твою мать!

— Стоп! — Джессика вскинула руки. — Таро, не думаю, что дом твоей матери — подходящее место. — Она взглянула на Криса. — И я считаю, что нам не надо сейчас ссориться. У кого-нибудь есть еще предложения? Прошу вас.

Молчание длилось несколько минут. Крис смотрел в заднее окно на бетонную стену, испачканную грязью. За стеной на некоторых крышах виднелись неоновые огни. Это натолкнуло его на новую идею.

— А не отвезти ли его в другой любовный отель? — спросил он.

Джессика покачала головой:

— Нам ведь придется его как-то туда втащить. Никого не заботит, в каком виде вы выходите из отеля, но на вас внимательно смотрят, когда вы туда заходите. И как нам в таком случае это провернуть?

— Ладно, тогда поехали в мотель. Таро будет оформлять регистрацию..

— Здесь нет мотелей. В Японии нет мотелей.

— Ты шутишь! А почему?

— Не знаю! Просто нет, и все!

Таро смотрел на пол. Внезапно он вскинул голову.

— Эй, — сказал он и показал на Дзэния. — У меня есть замечательная идея.

10

На этой неделе Масахико Сато ездил на белом «мерседесе-CL600».

У него была договоренность с «Осака-XIV», фирмой, торговавшей подержанными автомобилями. Она находилась на Двадцать пятом шоссе в Яо и специализировалась на роскошных иностранных автомобилях; «мерседесах», «БМВ», «кадиллаках», «порше». Сато был знаком с владельцем, Кэндзи Ямада. У них с Ямада была давняя общая история: Сато одолжил Ямада крупную сумму, когда в конце восьмидесятых тот поиздержался во время земельных спекуляций. Договоренность их заключалась в следующем: в любое время Сато мог позаимствовать у Ямада любую из имевшихся в наличии машин, а в случае отказа имел право измордовать должника до полусмерти.

Сато считал эту свою выдумку одной из самых вдохновенных. Так можно было избежать всех заморочек, связанных с владением машиной. Ему не было нужды регистрировать ее на свое имя. Если ему надоедала марка или цвет, достаточно было просто заехать к Ямада и выбрать себе что-нибудь новенькое. Иногда он не делал и этого. Всего три недели назад, находясь в Сига, он встретил в баре отеля одну актрису и пригласил прокатиться в своем новеньком голубом «БМВ» с откидным верхом. Она отказалась, заявив, что принимает такие предложения от незнакомцев, только если у них автомобили красного цвета: красный цвет ее страшно заводит. Сато попросил ее никуда не отлучаться. Позвонив Ямада по мобильнику, он разбудил, того и сообщил, что, если в течение полутора часов перед «Сига-Кинг-отель» не появится красный «БМВ» с откидным верхом, он сожжет дом Ямада. Ямада промчался по семидесятикилометровой трассе с такой скоростью, что у него осталось еще десять минут в запасе. Сато был потрясен. Потрясена была и актриса. И сделала ему классный минет, пока он вез ее по Большому мосту в Оми, любуясь мерцающими в ночи огнями на другом берегу озера Бива.

А «мерседес» он сейчас взял только из-за старика. Когда Танака уведомил его, что пришла его очередь побыть нянькой, Сато сменил «БМВ» на самый крутой «седан», который только смог подыскать ему Ямада. Это был вопрос комфорта. Маленькие спортивные купе были хороши для того, чтобы разъезжать по городу с актрисочками, но, прикрывая босса сутки напролет, нужно было иметь возможность хотя бы просто вытянуть ноги.

Как раз сейчас, без четверти шесть утра, Сато сидел, вытянув ноги и откинувшись на кожаную спинку водительского кресла. Вместе с одним идиотом по имени Фукумото он ждал, когда же старик выйдет из отеля «Счастливый Казанова».

Они сидели тут уже пятнадцать минут, припарковав машину у тротуара в ста метрах от выхода из гостиницы. Уже час, как взошло солнце, и, несмотря на работающий двигатель и включенный кондиционер, было уже очень жарко, солнечный свет заливал окна. «Может, стоит переодеться», — подумал Сато. Он все еще был одет по-деловому: малиновый пиджак, шелковая рубашка с открытым воротом, золотая цепь на шее, золотые часы «Ролекс», золотые кольца, солнечные очки в золотой оправе. Так к полудню он, пожалуй, превратится в лужу пота, даже если будет иногда выходить из машины. А в багажнике лежат спортивная рубашка с короткими рукавами и широкие летние брюки…

Но чтобы достать их, нужно было вставать, а ему было лень. Или придется поднимать Фукумото, и еще неизвестно, что из этого выйдет. Этот придурок будет полчаса рыться в багажнике. Пообщавшись с ним весь вечер, Сато не был уверен, способен ли этот идиот найти у себя в штанах свой собственный тинтин.[21]

Пять пятьдесят. Сато закурил сигарету «Майлд Севен». Ночные тени отступали, обнажая следы ночных происшествий. Выглянув в окно, Сато увидел, что кто-то наблевал прямо на тротуар. В розовых лучах утреннего солнца блевотина была похожа на оранжевую лужицу карри.

— Мерзость какая, — проворчал Сато, выпуская струйку дыма. Его мутило при виде рвоты. Он толкнул Фукумото в плечо: — Погляди-ка!

Дремавший Фукумото вскинул голову. К его левой щеке прилипли волосы. Он сонно спросил:

— Что?

— Смотри, кого-то вырвало.

Фукумото поднял брови.

— Угу, — кивнул он, увидев лужицу. — Угу, ништяк.

Угу, ништяк. Обычная реакция Фукумото. Ему было девятнадцать, и он был новенький. По словам Танака, он был членом банды босодзоку[22] из Нэягава. Банда называлась «Костоломы».

— Я слышал, что эти парни одни из самых крутых в пригородах, — пояснил Танака.

Сато и сам это слышал. Вымогательство, похищения с целью выкупа, наркоторговля — «Костоломы» были серьезными преступникам. Но глядя на Фукумото, этого, ей-богу, не подумаешь. Тот был высоким и при этом тяжелым, весил, наверное, не меньше ста кило, и это без кожаных башмаков и куртки. У него было круглое лицо, а волосы торчали во все стороны, как у подростковых поп-идолов. Когда они впервые встретились, Сато сказал ему: «Слушай, ты, жирный кусок дерьма, не хочешь ли малость подкоротить свои космы?» Малыш ответил: «Угу, ништяк» — и уставился на него своей тупой рожей, ожидая продолжения. Он даже не заметил оскорбления.

Сегодня вечером Сато взял его с собой, чтобы произвести кое-какие поборы. Танака приказал им сидеть у любовного отеля всю ночь, но Сато пренебрег этим приказанием. Да ну, что может случиться со стариком, пока он там трахается и дрыхнет. А у Сато были и свои дела. Может, ему удастся научить малыша кое-чему. Так что, воочию убедившись в том, что старик и его заморская шлюха благополучно вошли в здание, Сато отдал Фукумото ключи от «мерседеса» и спросил, не хочет ли он немножко повеселиться. «Угу, ништяк», — согласился идиот.

Таким образом, Сато совершил первую ошибку: отдал идиоту ключи. «Костоломы» обычно носились на мотоциклах, в основном на «судзуки-750», и Сато предположил, что Фукумото умеет водить автомобиль. Через пять минут малыш опрокинул две мусорные урны, задел припаркованную машину и проехал на красный свет.

— Ты знаешь, это означает «стоп», — объяснил ему Сато, и парень взглянул на него со своим обычным тупым выражением:

— Что «это»?

Дальше машину уже вел сам Сато.

Второй ошибкой Сато было то, что он позволил малышу проводить поборы самостоятельно. Сато любил поборы. Он относился к ним почти как к сакральному акту. Ничто не могло сравниться с появлением среди ночи, в полном прикиде, в квартире какого-нибудь бедолаги и с лицезрением того, как с этим бедолагой чуть ли не сердечный удар приключается, когда он соображает, кто перед ним. Еще веселее было, если у парня не оказывалось требуемых денег. «Пятьсот тысяч иен! — орал на него Сато. — Пятьсот тысяч!», а мужик кланялся, извивался в нижнем белье, и было слышно, как в комнате ревут жена и дети. Потом, решив, что с него хватит, Сато надевал медный кастет и наносил мужику удар в живот. Рухнув на колени, тот начинал задыхаться и нести всякую чушь, говорить «Все что угодно» и прочую чепуху. Тогда Сато наклонялся к нему и шептал ему на ухо: «В следующий раз я принесу нож». Потом он поднимался, еще раз пинал бедолагу для острастки и обещал вернуться на следующей неделе. Вот это был кайф! И главное, как просто! Сато не мог и предположить, что Фукумото облажается.

Сначала они отправились к одному мужику, на котором висело больше миллиона иен. Сато провел это дело сам, с малышом на хвосте — пусть понаблюдает. Вторым адресом было многоквартирное студенческое общежитие. Сато объяснил:

— На пятом этаже, в комнате пятьсот двенадцать, живет студент инженерного колледжа. Только что проиграл восемьдесят тысяч на футбольном тотализаторе. Как считаешь, справишься сам?

— Угу, ништяк.

Итак, Сато остался ждать в машине, поглядывая на здание общежития. Двери каждой квартиры выходили на улицу, так что, когда Фукумото поднялся на пятый этаж, Сато наблюдал, как он идет по открытому коридору. На какой-то момент Фукумото замедлил шаг, в явном замешательстве, а потом остановился перед одной из тяжелых металлических дверей. Он принялся колотить в нее и орать, а когда какой-то парнишка отворил дверь — Сато не мог поверить своим глазам, — Фукумото перекинул его через перила и схватил за лодыжки. Парнишка завопил, раскачиваясь в лапищах Фукумото на высоте пятого этажа, и Сато увидел, как по всему зданию начали открываться двери и студенты принялись высовывать головы, не понимая, что происходит. Фукумото орал: «У тебя они есть? У тебя есть?», а Сато, услышав, как парнишка завопил в ответ: «Что у меня есть? Что?», был вынужден достать из бардачка очки, чтобы разглядеть несчастного получше.

Фукумото промахнулся — это был не тот парнишка.

Идиот вернулся к машине с улыбкой до ушей. Он протянул Сато конверт. «Восемьдесят тысяч иен, как вы просили. Кто следующий?»

Сато с трудом удержался от того, чтобы не расквасить его глупую рожу.

Пять пятьдесят семь. Сато постучал ногтем по часам на приборной доске, проверяя, работают ли они. Еще три минуты, и они могут выходить из машины. Потом он вспомнил, что старик, черт побери, наверное, захочет, чтобы они отвезли его белую сучку в Кобе. Это означало еще два часа, по меньшей мере, а скорее всего, и все три, учитывая пробки на шоссе. Потом надо будет ехать обратно в штаб-квартиру. Сато легко мог представить себе, как пройдет весь его день: придется сидеть на черном диванчике в офисе старика и читать старые журналы, вроде «Фрайди» или «Уикли пост», пока этот идиот Фукумото будет играть в видеоигры.

Сато постучал пальцами по рулю. Как будто ему больше нечего делать. Его просто выводила из себя необходимость тратить целый день на развлекающегося старичка. Да еще и с дебилом на хвосте.

В шесть десять Сато начал волноваться. Обычно старик был пунктуален до крайности. Сато знал, как каждое утро ровно в десять тридцать тот испражнялся в туалете при офисе. По нему можно было сверять часы. В шесть тридцать Сато вышел из машины.

— Жди здесь, — велел он Фукумото. — Пойду посмотрю, в чем дело.

— Угу, ништяк.

Первым делом Сато взглянул, стоит ли «ниссан» на парковке. «Ниссан» был на месте. Нисида спал на переднем сиденье, прикрыв глаза кепкой. Сато открыл дверь и нажал на клаксон. Нисида подскочил и ударился головой о крышу.

— Черт…

Сато спросил:

— Чего ты тут дрыхнешь с незапертой дверью? Я мог запросто вставить пушку тебе в глотку!

Нисида протер глаза.

— Который час?

— Шесть тридцать.

Нисида уставился на него:

— Шесть тридцать?

— Угу.

Нисида назвал ему номер старика. Сато отправился в вестибюль и проверил панно. Большинство картинок были темными, и это означало, что в них находятся спящие парочки. Взгляд Сато скользил по панно, пока не наткнулся на 301-й номер.

Фотография была освещена.

В верхней части панно была красная кнопка с надписью «Вызов обслуживающего персонала». Сато нажал на нее, барабаня пальцами по дисплею. Оглядевшись, он заметил свисающие сверху камеры и помахал тем, кто наблюдал за ним, чтобы те поторопились. Снова нажал кнопку.

Через пять минут из соседней с лифтом двери появилась средних лет мама-сан со взъерошенными волосами. Ее полосатая униформа была помята, словно она в ней спала. Женщина начала что-то лопотать, в привычной манере шлюх, закатив глазки… но сразу распахнула глаза, когда увидела солнечные очки Сато, золотую цепь и малиновый пиджак.

— О! — воскликнула она. — Вы тут по поводу господина Дзэния?

На миг он опешил. Господина… Кого? И тут же рявкнул, вращая глазами:

— Где он?

Женщина удивилась, что Сато это неизвестно.

— Он удалился примерно в час тридцать. Он забыл свою пленку.

— Что забыл?

Женщина погрозила ему пальцем:

— Подождите здесь.

И исчезла за той дверью, откуда появилась. Сато был в полном недоумении. Почему старик ушел в час тридцать? Куда он отправился?

Что за пленка?

Минуту спустя женщина снова появилась и вручила ему черную видеокассету «Сони». Видя выражение его лица, она поспешила сообщить:

— Конечно, я ее не смотрела. Я никогда ничего такого не смотрю.

— Ну конечно!

Сато взглянул на камеры, подвешенные к потолку. Похоже, он готов был задать еще один вопрос, вполне очевидный. Когда он оглянулся, мама-сан заговорщицки ему улыбнулась:

— Вы, наверно, новенький. Об этом не беспокойтесь. Камеры просто для вида. — Она хихикнула. — Они даже не настоящие.

Потом постучала по коробке видеокассеты и подмигнула ему:

— Это нечто!

11

— Ты что, издеваешься надо мной, мать твою!

Это было первое, что произнес Крис, когда вылез из фургона. Обернувшись к Джессике и показав большим пальцем на Таро, он повторил:

— Он надо мной издевается?

Вот придурок! Таро пришлось сдерживаться, чтобы не размозжить Крису башку ломиком, который был у него в руках. Ему с трудом удалось немного успокоиться.

Ей-богу, это было нелегко.

Они находились в гавани, там, где река Ясуги впадает в Осакский залив, напротив заброшенного лодочного сарая. Вокруг, в самом конце узкой гравиевой дороги, зажатой между рекой и новой электростанцией с полосатыми трубами, валялись кучи досок, бревен и металлолома. Как слышал Таро, первоначальный владелец обанкротился и забросил это место. Три года местные ребятишки раскрашивали двери граффити и швыряли камни в окна.

— А потом, — продолжал рассказывать Таро Крису и Джессике, пока они пробирались к цели, — Хатани — ну это главарь иранской банды, с которой я иногда пересекаюсь, — нашел это место. Он решил использовать его для хранения коробок и прочего барахла, пока нет покупателей. Так что он дает деньги одной японке, и она покупает лицензию на аренду. Очень удобно. А теперь дела, так сказать, идут очень хорошо, и им нужно помещение побольше. Так что сейчас тут пусто.

По мнению Таро, сарай отлично подходил для того, чтобы спрятать старика, пока они не выяснят, кто он такой и что с ним делать. Помещение это было старое и весьма захудалое, но, как говаривала мама, беднякам не приходится выбирать. Но Крису этого, кажется, недостаточно? Он так и придирается ко всем мелочам.

— Здание чуть ли не падает в воду, — ворчал он. — Тут, наверно, полно крыс, дерьма и бог знает чего еще. — Он принюхался. — И чем это несет, черт подери?

Таро посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. Было уже почти пять, а значит, рыбацким лодкам пора возвращаться. Таро жил поблизости в раннем детстве. Их квартира находилась над местным рыбным базаром, и когда мужчины по утрам разгружали баржи, запах рыбы забивал все остальные. Казалось, будто кто-то окунул город в океан, а потом положил на солнце, чтобы высушить. Ближе к вечеру запах рыбы улетучивался, и в воздухе разливалась, так сказать, индустриальная смесь: немного ароматов с бетонных заводов, немного с химических, а еще кое-что — с электростанций. Нельзя сказать, чтобы это было плохо. Ко всему на свете можно привыкнуть.

Впрочем, нет, не ко всему. Он все еще пытался привыкнуть к Крису. Таро нелегко было примирить существовавший в его голове образ Джессики с вполне реальной фигурой Криса, зная, что он ее друг, а может быть, и больше. Вполне возможно. Эта мысль буквально убивала его. Они абсолютно не подходили друг другу. Как кетчуп и суси. Но может, в Крисе было что-то такое, чего он не понимал. Какое-то хорошее качество, которого он еще не разглядел? Надо признать, что что-то в нем, наверное, все же было, ведь чем-то он привлек такую девушку, как Джессика? Может быть, нужно просто получше узнать его?

Таро поднял голову. Крис только что заметил ломик в его руках. Он смотрел весьма скептически.

— У тебя даже нет ключа?

А может, он просто мудак?

Крис слышал, что, прежде чем заняться замком, Таро пробормотал что-то про себя, возможно, просто грубо выругался по-японски. Парнишка начинал проявлять враждебность. Но при этом, упрямо наклонив голову, продолжал свое дело. Это был такой прием: припугнуть кого-нибудь и держать в постоянном напряжении. Если на такого человека слишком наезжать, он может сорваться и наехать на тебя. Но если на него не наезжать, он будет тебя третировать.

Крис видел, что это уже происходит. Таро начинает одолевать его. До того момента, как Таро позвонил в дом Дзэния, Крис полагал, что они с Джессикой держат всю ситуацию под контролем, а Таро шестерит, занимается всякими мелочами. Но проблема в том, что теперь весь план превратился в набор мелочей. Если позволить Таро диктовать дальнейшие действия, они наверняка попадут в большую переделку. В детстве парнишка явно не раз ушибся головкой. То дурацкая мысль поехать к его матери, а теперь еще и эта развалюха…

Когда Таро приоткрыл дверь, она заскрипела. Крис вошел внутрь вслед за Джессикой, осторожно переступив через порог и опасаясь, что опять придется дышать ртом. Но внутри оказалось не так плохо, как он ожидал. Только немного пахло гнилью. Снаружи доносился соленый запах моря. Ничего страшного, однако. Было еще довольно темно, солнечный свет только начинал проникать в узкие оконца под крышей. Впрочем, освещать ему было почти нечего. Приятели оказались в большой комнате с голым бетонным полом, по большей части чистым. Слева, рядом с какими-то коробками, лежала стопка футонов, а на полу он насчитал пять соломенных циновок. Справа у стены была раковина и кухонная стойка. У той же стены, но подальше, с потолка свисал душ, а внизу имелось сливное отверстие. Тут же был и туалет, низкий и вытянутый, в японском стиле. Все на месте. Крис подумал, что этот сарай для хранения лодок больше смахивает на квартиру эксцентричного жителя Нью-Йорка из кино. Так живут художники, а также адвокаты, пытающиеся прикинуться современными.

Расправив плечи, держа ломик в руке, Таро гордо посмотрел на него:

— Неплохое местечко, а? — И добавил многозначительно: — Как я и обещал.

Крис промолчал. Он оглянулся на Джессику, все еще стоящую у дверей. Она грызла ногти и смотрела в пустоту. Все еще пыталась понять, как это она так облажалась. Она больше не Кэтлин Тернер и не Аннет Бенинг, она с ними и рядом не стояла. От этой женщины помощи не жди. Теперь ему придется все делать самому.

Уперев руки в боки, он посмотрел на потолок и спросил Таро:

— Свет имеется?

— Электричество нет, — ответил Таро.

— Так. Электричества нет. — Крис подошел к раковине, повернул кран. — Вода есть. Немного ржавая. Мыться ею можно, но пить ее я бы не стал.

— Так что, будем вносить сюда старика?

Вот, подумал Крис. Это то, чего он ждал. Чтобы Таро спросил его, что делать. Признал его лидерство. Главное — не согласиться с ним тут же. Дать ему понять, кто тут распоряжается.

— Туалет работает? — спросил Крис. Когда Таро подошел к туалету и спустил воду, Крис понял, что парень у него в руках.

Несколько минут они инспектировали помещение, пытаясь определить, что им пригодится, а что нет. Негусто. Полрулона туалетной бумаги. Бутылка чистящего средства рядом с душем. Пара разбитых тарелок под раковиной, покрытых крысиным пометом. «Надо бы поставить крысоловки», — подумал Крис.

А еще еда. Вот в чем теперь проблема. И вода. Чтобы хватило на сколько? На пару дней? Он не мог себе представить, что у них уйдет больше времени на выяснение того, кем на самом деле является этот старик. Интуиция подсказывала ему, что Джессика, может быть, права и этот тип — действительно Дзэния, а не кто-то другой. Или что Таро что-то перепутал, или что на другом конце провода произошло недоразумение.

Но все это не имело значения, потому что они, скорее всего, влипли. Крис ломал голову, пытаясь сообразить, как изо всего этого выпутаться. Они уже упустили шанс совершить что-то неожиданное и оригинальное. Все, что им осталось, так это классическое похищение с целью выкупа или… или что? Или полный проигрыш по всем статьям. В их случае похищение и означало по сути полный проигрыш. Что он знал точно, так это то, что не собирается здесь околачиваться, если положение и дальше будет ухудшаться. К черту Таро. К черту Джессику, если уж на то пошло. Он не позволит втянуть себя в совершенно идиотское предприятие.

По крайней мере, в еще более идиотское.

Таро пересчитал футоны. Их было пять, столько же, сколько соломенных циновок. Потертые, но вполне пригодные. Добавьте к списку простыни. Теперь оставались только три обернутые упаковочной пленкой коробки. Они были тяжелые; Крис попробовал поднять одну из них и чуть не заработал грыжу. Он терялся в догадках об их содержимом, которое кто-то не поленился тщательно запаковать, а потом бросил. Даже слонявшаяся вокруг Джессика выглядела заинтригованной.

Таро достал из заднего кармана брюк тонкий складной ножичек и нажатием кнопки раскрыл его. Джессика вздрогнула.

— Боже, Таро! — воскликнул Крис. — Считаешь, он достаточно длинный?

Надо же, он и не подумал о ножах.

Таро ничего не ответил. Он вонзил лезвие в середину верхней коробки и резким движением вскрыл ее.

— Эге! — хмыкнул он. — Помню это дельце!

Это походило на обнаружение сундука с сокровищами Али-Бабы. Золотые кольца. Золотые браслеты. Серебряные кольца. Серебряные браслеты. Целая коробка этого добра. И еще две такие же.

— Ничего полезного, — вздохнул Таро. Он взял один серебряный браслет и бросил его Крису. — Мы ходили в ювелирный магазин в Кобе. Известный. Очень дорогой. Очень много сигнализация внутри. Было время взять только три коробки. Когда пришли домой, Хатани-сан возьмет образцы и несет одному парню, это его знакомый. В Хоммати. И этот парень говорит: фальшивка. Он говорит, что не даст Хатани-сан за это больше одна сотня иен. Это было, — он посчитал по пальцам, — четыре, нет, три месяца назад. Посмотри на дно. Уже зеленое.

Крису это не понравилось.

— Так что с того, что они фальшивые? Что, этот парень — честный вор, что ли? Если ювелиры в Кобе могут дурачить людей, то почему не может Хомейни?

— Хатани, — поправил Таро.

— Какая разница. Такую бижутерию постоянно продают на улицах.

И это было правдой. На всех вокзалах и станциях можно было видеть иностранцев за столиками, усыпанными рядами колец и браслетов.

— Да кто продает! — скорчил гримасу Таро. — Евреи!

— Не только, — тихо возразила Джессика, — но большинство. Израильтяне. Они делают большие деньги на уличной торговле, может, шесть или семь тысяч в месяц. Поработают пару лет, а потом возвращаются в Израиль и начинают какой-нибудь бизнес.

— И все же мне это не нравится, — произнес Крис. — Должен же быть какой-то способ сбыть весь этот товар. Все эти украшения выглядят как настоящие. Зачем оставлять их здесь? — Это навело его на мысль, и он обвел рукой комнату. — Для чего они оставили здесь все это? Циновки, футоны, тарелки? Или они ушли отсюда и для нового помещения купили все новое?

— Думаю, да. Там все то же самое, — ответил Таро. — Они просто забыли об этом. Здесь никто не был уже два месяца, по крайней мере.

Откуда ему это известно?

— Ты уверен? — спросил Крис.

— Ага, — кивнул Таро, хотя голос его прозвучал не вполне уверенно. — Ну да, уверен.

Крис отер с бороды пот. Ему нужно было побриться; борода начала чесаться. Он представил себе, как банда усатых иранцев в дешевых белых рубашках врывается сюда и берет их в заложники, а потом сжигает на их глазах американский флаг. Глупая фантазия, но очень яркая.

Хорошо, но куда еще они могли деваться?

Может, арабы ворвутся сюда не сегодня?

— Черт, — вздохнул он. — Давайте же принесем сюда старика.

Все трое услышали, что из фургона раздается какой-то звук, будто кто-то скребется. Крис велел Таро быстро открыть дверь, и Джессика заметила, как напряглись они оба в ожидании, что произойдет дальше. И еще — Джессика не могла в это поверить — но ей показалось, что оба они улыбаются. Она снова услышала царапающий звук изнутри и подскочила. Опять подступила тошнота, и она стала уговаривать себя: меня не вырвет, не вырвет, не вырвет…

Но ее снова вырвало, прямо напротив лодочного сарая, как только Таро резко открыл дверь и старик вывалился из фургона. Ударившись о гравий, его голова подняла маленькое облачко пыли.

Потом Джессика закрыла глаза. Слышала, как Крис с удивлением сказал Таро: «Этот ублюдок пытался выбраться», — а потом она услышала, как парни принялись пинать и лупить его. Наконец исчезли все звуки, кроме тяжелого дыхания двух мужчин и рокота речных волн, набегающих на дамбу. Затем, ворча, Крис и Таро потащили старика внутрь. В это время Джессика что-то задела спиной, и ее снова стошнило, правда в желудке не осталось уже ничего, кроме желчи.

Она не открывала глаз до тех пор, пока не убедилась в том, что осталась одна.

Она долго не двигалась. Стояла, опираясь одной рукой о лодочный сарай, стена поддерживала ее. На улице становилось светлее, солнце вставало за ее спиной. Она слышала стук вагонных колес вдалеке, гудки лодок и барж, плывущих вниз по каналу. Слышала, как просыпается город. Ей хотелось слышать звуки, издаваемые нормальными людьми, совершающими будничные дела. Но даже становясь громче, эти звуки все равно были где-то далеко-далеко.

Ей казалось, что это ее жизнь прощается с ней.

Джессика не знала, сколько времени прошло, прежде чем Таро и Крис вышли из лодочного сарая. Их тени вытянулись прямо перед ней. Таро положил руку ей на плечо.

— Эй! — позвал он. — С тобой все в порядке?

Она кивнула, чувствуя себя слишком измотанной, чтобы отреагировать по-другому. Какая теперь разница, в порядке она или нет. Джессика обернулась и скрестила руки на груди. Прищурившись на солнце, спросила:

— Что теперь?

Крис, руки в карманах, переминался с ноги на ногу.

— Ну, в общем, он там, внутри. Мы положили его на одну из подстилок. Связали еще раз, проверили все веревки. Он никуда не уйдет.

— Я сейчас возьму фургон, — сообщил Таро, — и съезжу в мастерскую в Вакаяма.

— Ага, — кивнул Крис. — Ему надо очистить там все от кровищи. Может, перекрасить машину, повесить новые номера… В общем, все то, о чем мы раньше договорились. Кто-то ведь мог заметить фургон. Это может все испортить. Лучше сразу обезопасить себя, чем потом жалеть.

— Ну а мы что будем делать? — спросила она.

— Ну а нам, — ответил Крис, — похоже, нужны вода и пища. Батарейки для «Уокмена». Туалетная бумага. Еще, может, кое-что из одежды. Я хочу съездить к себе и к тебе, захватить кое-какие вещи. Мне понадобятся твои ключи и банковская карточка, чтобы снять немного наличных.

— То есть ты собираешься меня тут оставить, — догадалась она.

Крис и Таро переглянулись.

— Джессика, — произнес Таро. — Малышка…

Крис поднял руку:

— Джессика, ты должна остаться здесь.

И привел аргументы. Она была похищена, и ее похищение было заснято на пленку. Возможно, полиции это уже известно. Ей нельзя появляться на людях. Она должна войти в дом, а Крис с Таро запрут ее. Дальше она слушала уже вполуха, уставившись на открытую дверь лодочного сарая. Внутри было темно, и эта тьма была подобна дыре, в которую ей предстояло упасть. Тьма словно загипнотизировала ее. Она не могла отвести взгляд, пока Таро не вложил что-то ей в руку. Это был ломик. Черная железная палка, такая теплая на ощупь.

Таро широко улыбнулся, показывая на ломик:

— Если что, стукнешь его этой штуковиной.

— Ага, — подтвердил Крис. — Но не слишком сильно.

12

Ни за какие коврижки не согласился бы Крис оказаться в «астро» наедине с Таро.

Фургон с залитым кровью ковром был последним местом на земле, где он хотел бы сейчас находиться. «Нет, спасибо, — сказал он Таро. — Я пройдусь».

«Или пробегусь трусцой», — подумал он, шагая вдоль берега реки. Нет, бежать, бежать со скоростью спринтера — вот чего ему действительно хотелось, промчаться до ближайшей станции электричек. Он слышал, что она где-то впереди, рядом с фабриками и заводами, уже пускающими в небо столбы белого дыма, в половине восьмого, субботним утром. Смешно, но он совсем не чувствовал усталости, даже не нервничал. Видимо, все еще сказывался ночной выброс адреналина. Ему казалось, что сейчас он может пробежать стометровку с мировым рекордом… правда, он не собирался преодолевать дистанцию в своем единственном костюме.

Потом он вспомнил, что в заднем кармане брюк лежит банковская карточка Джессики. Черт, решил он, пусть она купит мне новый костюм.

И он побежал, получая при этом настоящее удовольствие от бега, мимо топливных цистерн и элеваторов с зерном, и не остановился, пока не услышал треск лопнувшего шва. Два докера в синих комбинезонах обернулись, когда он пробегал мимо. Крис помахал им.

И подумал, какое странное зрелище, наверное, представляет собой: белый бородатый иностранец, несущийся на всех парах по промышленным недрам города. Хорошее начало — но, наверное, не для кино, а для телешоу. Пусть аудитория погадает, кто он такой и куда бежит. А может, от чего или от кого бежит. А потом резко показать преследующих его, громко лающих доберманов, обнюхивающих землю, натягивающих поводки… А потом суровых мужчин в кожаных перчатках, с автоматами наперевес, подходящих все ближе, ближе…

Потом Крис вдруг подумал, что так можно и концы отдать, и замедлил бег, тяжело дыша. Черт, он явно не в лучшей форме. А виной тому наркотики и пиво, да и тренируется мало. Надо бы остановиться на минутку, отдышаться.

Он сцепил руки на затылке и сделал несколько глубоких вздохов. Слева от себя он заметил — что за черт! — рисовое поле в тени нефтеперерабатывающего завода. Крестьянин в широкой соломенной шляпе и желтых ботинках, склонившись, ощупывал крошечные бутоны, выглядывающие из мутноватой воды. Интересно, а есть ли в Японии законы о зонировании? Здесь он постоянно натыкался на подобные картины: нефтеперерабатывающие заводы рядом с рисовыми полями, фабрики рядом с ветхими деревянными домиками, пережившими американские бомбардировки шестидесятилетней давности.

Вокруг заливались цикады. Несколько цикад лежали на спинках прямо у ног Криса, отчаянно пытаясь перевернуться. Уже чувствовался изнурительный зной, воздух казался тяжелым. Пот струился по его лицу и бороде. А все эта пробежка, попытка удрать от воображаемых доберманов. Крис снял галстук и вытер им лицо и шею. Он хотел сунуть галстук в карман, но передумал и кинул в корзину велосипеда, стоящего у дороги на краю рисового поля.

Потом остановился и подумал: велосипед.

Крестьянин смотрел в другую сторону. Крис схватился за ручки, убрал подставку и начал крутить педали. Ржавая цепь заскрипела, и крестьянин за его спиной зашлепал по воде и принялся что-то кричать. Не оборачиваясь, Крис погнал велосипед, прислушиваясь к лязгу цепи и думая о том, что старик еще должен сказать спасибо за то, что его избавили от этого ржавого дерьма.

Да, крутить педали было легче, чем бежать. И сильный ветер в лицо казался почти прохладным. Потом глаза начали слезиться из-за вредных испарений в воздухе, и Крис почувствовал вонь, в которой смешивались запах рыбы и сжигаемого мусора. Это был знакомый запах, которым, казалось, было пропитано все вокруг. Может, этим и питаются цикады, может, из-за этого они так громко кричат, прежде чем упасть на спину и умереть?

Скорей бы, скорей отсюда выбраться.

Если все получится со стариком, не махнуть ли в Таиланд или Непал? Твою мать, а если не получится? Уехать куда-нибудь в деревню. Снять домик на берегу за пятьдесят долларов в месяц, тратить пару долларов в день на еду… Интересно, надолго ли его хватит? Насколько? Еще вчера вечером он оперировал чудесным числом — триста тридцать три тысячи долларов и тридцать три целых три десятых цента — его часть миллиона. Плюс бонус. Что ждало его теперь? Больше? Меньше? Ничего? Наверное, все зависит от того, кем окажется старик на самом деле… и еще от того, насколько умно они трое себя поведут.

Чем больше Крис думал обо всем этом, тем больше убеждался в том, что они взяли того самого парня. Джессика была права; с какой стати кому-то шататься под чужим именем. Да и сама идея казалась совершенно неправдоподобной. Крис ни за что не купил бы фильм с таким сюжетом, а чтоб это было в реальной жизни… У старика были водительские права на имя Дзэния, кредитные карточки, визитные карточки, ключ от дома, где они были ночью, и шифр от сейфа, находящегося внутри. Сейфа с миллионом долларов наличными.

Что касается того, насколько они умны… Вот это еще вопрос. Они сделали все правильно в любовном отеле и выцарапали парня оттуда, но они обязаны были предусмотреть все случайности, спланировать все до мельчайших деталей. А теперь приходится действовать без всякого плана. Крис с удивлением отметил, что ему любопытно, удастся ли им выпутаться. Очень забавное чувство: с одной стороны, участвуешь во всем этом, а с другой — наблюдаешь за событиями как бы со стороны, словно в кино. С интересом ждешь, каким будет твой собственный следующий шаг, пытаешься вычислить, как будет раскручиваться сюжет.

Крис переехал через мост, а потом миновал завод кондиционеров. Несмотря на субботнее утро, здесь было полно народу. Мужчины с коротко остриженными волосами, в серых фирменных ветровках и с папками под мышкой, курили во дворе. Женщины в розовых рубашках и жакетах, с надписью «SANYO» на передних кармашках, прогуливались группками по три. Они как будто толпились у бензоколонки или вообще собирались играть в боулинг.

Глядя на людей, Крис занервничал, сам не зная почему.

Персонажи кинофильма..

Внезапно он услышал, как громко стучит его сердце.

До него вдруг дошло, как мало знает он о том, что происходит, как сильно он полагался на Таро и Джессику. Джессика была знакома с Дзэния. Джессика бывала в доме Дзэния. Джессика видела миллион. Ночью Таро звонил в дом Дзэния. Таро привел их к лодочному сараю. А что сделал Крис? Что известно ему самому, непосредственно, а не из вторых рук?

Ничего.

Если бы это было в кино…

Ему пришло в голову, не впервые, но с особой отчетливостью, что он похитил человека, опираясь исключительно на вторичную информацию. Он не произвел никаких приготовлений. Все, что касалось дела Дзэния, он принял на веру. А без Джессики и Таро этого дела, по правде говоря, вообще бы не было.

А если развить дальше эту мысль?

Что, если эти двое вообще соврали ему?

Улицы становились все более узкими и все более многолюдными. Многоэтажные бетонные дома были все более старыми и пожелтевшими. Он видел, как на балконах одетые в футболки с изображением Снупи или Микки-Мауса домохозяйки развешивали на длинных пластиковых шестах свежевыстиранное белье или, разместив на перилах футоны, выбивали из них пыль. Крис припомнил все, что случилось, стараясь увидеть произошедшее в новом свете. Если бы он наблюдал за событиями со стороны, если бы это было кино, а он сидел бы в зрительном зале, то он сомневался бы в Джессике с самого начала, и недоумевал, как это герой — он сам — может быть таким тупицей. Он все принял за чистую монету, не сделал никаких собственных приготовлений, поверил, что у Джессики нет никаких причин вешать ему лапшу на уши о старом японце, у которого дома, в сейфе, хранится миллион долларов. А может, она и переспала-то с ним для большей убедительности? Как там говорится — «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок»? Так может, путь к мозгу мужчины лежит через его член? А теперь он далеко от Джессики и Таро и понятия не имеет, чем они сейчас занимаются. Если бы это было кино, подумал Крис, то он бы теперь качал головой, осознавая, в какой заднице оказался этот бедолага на велосипеде.

Он чувствовал себя отвратительно.

Пересек небольшой канал с плавающим на поверхности воды мусором. В воздухе висело зловоние. Над головой прогрохотал поезд, подъезжающий к станции, и Крис внезапно понял, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится и как вернется назад. До сих пор он ехал более или менее бесцельно, зная, что в Осака невозможно уехать далеко, не наткнувшись на железнодорожные пути. Ему не нужен был какой-то особый поезд, годился любой. Чтобы вернуться, ему придется выбрать нужную станцию, и он совершенно не представлял себе, как это сделает.

Напротив станции находились обязательный зал патинко[23] и магазинчик с сопутствующими товарами. Удивительно, но не было школы английского языка. Целый ряд блестящих черных такси стояли вдоль улицы; их водители дремали, положив голову на руль. Посреди густой травы росли две пальмы, а рядом стояли часы с английской надписью «ПОДАРОК ЛЬВИНОГО КЛУБА». Крис прислонил велосипед к стене под часами и направился в билетную кассу, пытаясь прикинуть, сколько может стоить билет до Санномия. И вдруг он заметил кое-что краем глаза.

Банк…

В вестибюле банка у стены выстроилось несколько банкоматов. Крис встал напротив одного из них, и автомат заверещал, давая ему какие-то инструкции по-японски. Он вставил карточку Джессики в щель и замер в ожидании. У соседнего автомата стояла женщина с коричневыми прядями в волосах; она тщетно пыталась вставить карточку, но автомат не принимал ее и требовал, чтобы она повторила действие.

До сих пор Крис не планировал снимать наличные, но теперь ему нужно было подумать. Если есть хоть малейшая вероятность того, что Джессика и Таро обманывают его, значит, он ни при каких обстоятельствах не должен возвращаться в лодочный сарай.

Но была ли такая вероятность?

Теперь Крис подозревал, что Джессика и Таро, возможно, вместе спланировали, так сказать, фальшивое похищение. Решили вытрясти деньги из жены Дзэния, а потом свалить всю вину на Криса. А может быть, Джессика предполагает сделать козлом отпущения Таро. С нее станется. Он только не понимал, как она собирается провернуть это. Конечно, в самых лучших фильмах до конца невозможно вычислить, как будут развиваться события, но он никогда не считал Джессику настолько умной.

Он получил из банкомата тридцать тысяч и взглянул на чек, чтобы выяснить, сколько там у Джессики осталось. А когда увидел цифры, то сильно удивился: 2 350 540 — раз в десять больше, чем он ожидал. Два миллиона с лишним! Конечно, счет был в иенах, но все же больше двадцати тысяч долларов. Вот они тут, на сберегательном счете. Вот они тут, и ничего делать не надо.

А с двадцатью тысячами долларов он мог — ого-го как! — развернуться в Таиланде!

Почему бы прямо сейчас не отправиться туда?

А и в самом деле. Ну почему бы нет? Забыть весь этот кошмар. Он тут вляпался в серьезное уголовное преступление. Похищение. Бог ты мой, похищение с целью выкупа. Да он был просто идиотом, если собирался и дальше здесь ошиваться. Надо выбираться отсюда, пока есть время, пока еще никто ничего не может доказать.

Крис постоял немного, раздумывая. Симпатичная женщина у соседнего банкомата наконец добилась того, чтобы автомат принял ее карточку, и захлопала в ладоши. Заметив, что Крис смотрит на нее, она покраснела и отвела глаза, но вскоре окинула его быстрым взглядом с головы до ног. Крис ответил тем же, обратив внимание и на серебряную цепочку с именем Рокси, и на легкие сандалии. Ногти на ногах женщины были выкрашены в зеленый цвет. С блестками. Когда Крис наконец поднял глаза, она помахала ему, держа руку на уровне груди. Похоже, она нисколько не оскорблена его вниманием. «Пока!» — сказала она и повернулась, чтобы идти, а потом еще раз оглянулась через плечо. Господи, как он любил эту страну!

Этот эпизод помог Крису принять решение. Он вставил карту Джессики в банкомат. Интересно, сколько здесь можно получить за один раз? Ради смеха заказал миллион и чуть на пол не упал, когда автомат зарокотал, отсчитывая деньги. Потом окошечко открылось, и на подносе оказался миллион иен, почти восемь тысяч долларов, стопка банкнот по десять тысяч иен, такая толстая, что он почувствовал себя гангстером. Пачка не влезала в бумажник, и Крис принялся распихивать деньги по карманам брюк. Уже собираясь покинуть банк, подумал: а что, если попробовать еще раз? Он опять ввел код Джессики, а потом единицу с шестью нулями и снова — запросто! — получил один миллион. Да, это действительно волшебная страна!

Крис принял решение. Если в лодочном сарае ему что-нибудь покажется подозрительным, ну хотя бы что-нибудь, то он тут же уедет. Первым же рейсом в Юго-Восточную Азию.

Но уверен ли он, что поступает честно?

Да, уверен. Ведь если Джессика получит то, что хотела, что ей потеря какой-то пары миллионов иен?

Крису понадобилось почти четыре часа, чтобы добраться до Санномия. Но лишь потому, что он заснул и проснулся уже за городом, в Окаяма, на полпути к Хиросиме. Когда кондуктор затряс его за плечо, чтобы разбудить, Крис спросонок не мог понять, где находится, и чуть не ударил кондуктора. Он был один в вагоне.

Когда он вернулся в Кобе, было уже около двух. Улицы были полны народу, люди сновали по магазинам. В общественных скверах, устроенных на равном расстоянии друг от друга, молодые люди с гитарами исполняли попсовые японские хиты. Крис увидел, как один из парней внезапно прекратил петь. Он выглядел совершенно измотанным. На стене за его спиной висел плакат с изображением «Битлз». Слишком жарко, чтобы петь по-английски.

Когда Крис повернул на ту улицу, где жила Джессика, ему вдруг пришло в голову, что водитель Дзэния не видел старика с полуночи, даже чуть больше. Интересно, а что он сейчас думает? Предположим, он не обратился в полицию. Но тогда, логически рассуждая, он должен был бы искать своего босса в квартире Джессики. Интересно, а вдруг Дзэния из тех богачей, что вечно закатывают истерики, орут на своих водителей и постоянно отклоняются от намеченного маршрута. Он так и представил себе, как пожилой водитель со стыдливым выражением лица качает головой, ворчит про себя: «Ну, вот опять!» — и рыщет по всему городу в поисках испорченного богатенького сукина сына.

Крис прошел мимо дома Джессики, как бы невзначай заглянув в вестибюль. Там никого не было. Не было видно и ошивающихся поблизости полицейских. Ни одного припаркованного рядом с домом «ниссана»; лишь маленькая спортивная «мазда» да белый «мерседес» напротив устройства, похожего на пожарный шланг.

И ни одного человека со стыдливым выражением лица в поле зрения.

Если водитель и заезжал сюда, подумал Крис, то уже довольно давно. Крис рассуждал об этом, набирая код на панели при входе в подъезд и затем медленно направляясь к лифту. Озадаченный водитель вошел в любовный отель и узнал, что хозяин уже удалился. Съездив в офис и убедившись, что там никого нет, он начал паниковать, почувствовал, как узел в желудке начинает раздуваться. Используя последний шанс, останавливается у дома иностранной подружки босса, звонит по меньшей мере раз десять. Наконец, смиряет гордость и звонит из машины боссу домой. Он слышит, как жена хозяина в истерике кричит о каком-то видео, потом подъезжает к дому, его приглашают войти, он входит, возможно, впервые в жизни, снимает туфли и шляпу, ослабляет слишком тугой воротник, несколько раз кланяется, сидя на пятках на татами. Затем смотрит видео и наконец поддается искушению и просит разрешения закурить. Попыхивает сигаретой. А жена босса взволнованно глядит на него и в конце концов восклицает, что у нее нет выбора. Время звонить в полицию.

Эта картина так ярко стояла у Криса перед глазами, что, открывая дверь в квартиру Джессики, он подумал, что входит в дом Дзэния. Сняв туфли и ступив в прихожую, он действительно почувствовал запах сигареты. А когда дверь из прихожей в гостиную открылась, то он увидел, что на полу, твою мать, и вправду сидит водитель — в черном костюме, со стыдливым выражением на лице, сокрушающийся по поводу того, что произошло.

Но когда человек поднялся с пола, Крис увидел, что он совсем не в черном костюме. На нем был малиновый костюм в мелкую полоску. А на шее висел золотой медальон. И на лице его вовсе не было стыдливого выражения — то была улыбка. Крис сделал шаг назад и стукнулся обо что-то, а именно о другого человека, который схватил его так крепко, что он совсем не мог двигаться.

И тогда мужчина в малиновом костюме произнес:

— Коннитива.[24]

13

Джессике снился сон, будто она едет в фургоне с Крисом и Таро. Таро ведет машину, а Крис сидит рядом с ним на втором переднем сиденье. Они беседуют о чем-то и смеются; Джессике хочется знать, о чем разговор, но она никак не может наклониться к ним так близко, чтобы услышать. Всякий раз, когда она наклоняется вперед, что-то тянет ее назад. Сначала она не может понять, что именно, а потом замечает наручник, которым сковано ее левое запястье. Другой наручник — на запястье Дзэния. Он одет в платье медсестры, весь в синяках, а из ссадины на голове сочится кровь. Он стонет, хотя его рот заткнут шариком от пинг-понга. «Эй, что это?» — удивляется Джессика. Но Крис и Таро, кажется, не слышат. Она кричит им: «Снимите наручники!», — но они даже не оборачиваются к ней. Как будто ее нет. Она пытается освободиться, но у нее ничего не получается.

Неожиданно фургон останавливается. Джессика выглядывает из окна и видит, что они находятся в деловом квартале, напротив здания строительной корпорации «Дайдзё» — компании Дзэния. Похоже, сейчас время обеденного перерыва. Клерки и секретарши ходят с коробочками с ланчем, сидят на скамейках, едят и болтают. Таро и Крис надевают черные лыжные маски и выходят из фургона. Зная, что они собираются делать, Джессика начинает паниковать, дергает рукой, пытаясь высвободить запястье. Боковая дверь «астро» распахивается. Со словами «раз, два, три» Крис хватает старика, Таро хватает Джессику, и они вышвыривают обоих прямо на улицу. Потом, смеясь, закрывают дверь, возвращаются в фургон и уезжают.

Несколько секунд Джессика не может даже пошевелиться, так она потрясена. В голове у нее гудит. Жарко, мостовая жжет спину. Она ощущает мерзкий запах, похожий на запах дохлой рыбы и мочи. Джессику мутит. Потом ее сознание проясняется, и она замечает, что вокруг них столпились люди с опустошенными лицами, женщины прикрывают рты. Тут Джессика замечает, что она совсем голая. Она кричит, пытается встать, убежать, вырваться отсюда, но старик по-прежнему прикован к ее руке. Он не двигается. Он даже не дышит, похоже, и вдруг Джессика слышит вой полицейских сирен, все ближе и ближе. Обхватив Дзэния за шею, она пытается поставить его на ноги, но он выскальзывает из ее рук, а наружный слой его кожи остается на ее ладонях. В это время толпа начинает двигаться, людей становится все больше и больше, а вой полицейских сирен — все более оглушительным. Джессика кричит. Теперь толпа наваливается на нее, подминает под себя. Она не может больше кричать, не может дышать…

В этот момент она проснулась, задыхаясь, сжимая рубашку на груди. Какое-то мгновение она не понимала, где находится, была полностью дезориентирована. Она все еще слышала вой полицейских сирен. Потом увидела старика, связанного, с кляпом во рту, лежащего ничком всего в двух шагах от нее, и закричала. Вой полицейских сирен не смолкал. Тогда девушка закричала снова и вскочила. Ей казалось, что сердце сейчас выскочит наружу, что оно подступило к самому ее горлу. Она так и стояла, застыв на месте и выпучив глаза, пока сирены не смолкли. Теперь Джессика слышала лишь жужжание соседней электростанции и собственное прерывистое дыхание. Когда паника улеглась, колени сами собой подогнулись, и девушка рухнула на пол, забившись в рыданиях.

Несколько минут она плакала, ничего не чувствуя и ни о чем не думая. Ее тело сотрясала дрожь. Постепенно к ней вернулись другие ощущения. Прежде всего, она обратила внимание на тупую боль в левом запястье. Повернув руку, она увидела неприглядный лиловый синяк. Потом заметила, что на той соломенной циновке, на которой она только что спала, валяется ломик. Наверное, она упала прямо на него и заснула, а запястье оказалось прижато к ломику.

Второе, на что обратила внимание Джессика, была невыносимая жара. По ее лицу струился пот. Ее шикарные юбка и блузка от Донны Каран совершенно вымокли и прилипли к телу. Было трудно дышать. Джессике казалось, будто она сидит в сауне, так сильно воздух обжигал ноздри. Взглянув на ряд закрытых окон, вытянувшихся под крышей лодочного сарая, она усилием воли встала.

Окна находились слишком высоко, чтобы можно было их открыть обычным путем, и поэтому с каждого свисала длинная металлическая цепь. Цепи эти были такими ржавыми и грязными на вид, что Джессике не хотелось к ним прикасаться. Скорчив гримасу, она ухватилась за одну из них и потянула. Безрезультатно. Она потянула сильнее.

Попробовала двумя руками.

Когда же она дернула цепь со всей силой, с какой только могла, и ничего опять не случилось, если не считать того, что руки были теперь в грязи и ржавчине, она снова запаниковала. Схватила другую цепь, потом следующую, сделала резкий рывок и упала на пол: цепь оборвалась и ударила девушку по лицу.

— Твою мать! — закричала Джессика в истерике.

Казалось, что температура в здании поднялась до двухсот градусов, и Джессика испугалась, что задохнется, если не найдет способ открыть окно. Увидела ломик, подняла его двумя руками, бросилась к стене, подпрыгнула и дико размахнулась. Когда окно разлетелось вдребезги, она прикрыла глаза. Осколки стекла посыпались на нее, застревая в волосах. Ломик громко звякнул о пол, и Джессика сделала шаг назад, втягивая в себя свежий воздух, повторяя: «Господи Иисусе, благодарю тебя, Боже, благодарю тебя, благодарю», и шептала это, пока не почувствовала, что сердце стучит уже не как бешеное, а вполне нормально.

Так, уже лучше. Джессика повернулась к разбитому окну и закрыла глаза, подставляя лицо солнечному свету. Издалека доносились грохот грузовиков, низкое жужжание электростанции, ставшее теперь громче, и даже человеческие голоса, возможно, с лодки или с того берега реки.

Голоса..

А если кто-нибудь слышал, как она разбила окно?

Девушка снова разволновалась и принялась кусать ногти. Да, там, снаружи, были люди. На лодке? По ту сторону реки? Джессика пыталась вспомнить, был ли поблизости мост. Может, пара приятелей пришли порыбачить? Увидят разбитое окно, позвонят в полицию…

Боже, полиция явится сюда. Полицейские будут колотить в дверь, а не получив ответа, взломают ее. Вскроют замок, увидят на полу Дзэния, связанного и с кляпом во рту, увидят ее… А она даже не может выбраться отсюда. Она заперта внутри.

— Боже, боже, боже! — закричала Джессика.

Побежала к двери и просунула ломик между внешней задвижкой и стеной. Гигантский мертвый засов. На какое-то время он задержит полицейских… Нет, не поможет: один полицейский подставит другому спину, и тот влезет в окно.

Она глубоко вздохнула.

Потом еще раз.

Но может быть, никто ничего не услышал?

Лодочный сарай находится рядом с электростанцией. Кто может ошиваться около электростанции? А с другой стороны вода, причем на вид совершенно отвратительная. Она сама и руку в нее не сунула бы, не то что решила бы в ней рыбку половить. Никого там нет. Все на работе, или спят, или занимаются нормальными субботними делами. Никто ничего не слышал.

А вдруг все-таки?..

Даже если кто и слышал, он не будет звонить в полицию. Это же Япония! Здесь каждый занимается своим делом. Ну, разбито окно, но ведь это не твое окно, что о нем думать. Так принято в Японии: надевать на глаза шоры и не обращать никакого внимания на то, что тебя не касается. Кажется, она что-то читала об этом? Сто тридцать миллионов человек в стране размером с Калифорнию, причем для жизни пригодна территория всего-то размером с Коннектикут. Здесь ты просто вынужден закрываться от мира, а не то сойдешь с ума.

Джессика испытала некоторое облегчение.

Она просто устала, вот в чем дело. Провела на ногах всю ночь, потом дела пошли наперекосяк — если можно так выразиться, — и вот уже она распсиховалась. Пора успокоиться. И подумать, что с ними будет.

Подумать о том, что делать. Может, станет легче?

Джессика посмотрела на часы. Почти полдень. Когда Крис обещал вернуться? Она не помнила. Дзэния скоро опять проснется, если еще не проснулся. Боже, она не хотела с ним возиться. Если он начнет двигаться, ей будет страшно. Но так или иначе, нельзя спускать с него глаз…

Усилием воли Джессика повернула голову и посмотрела на пленника.

Дзэния все еще лежал на боку, подвернув ноги. В тени его тело казалось расплывчатой, неопределенной массой. Он не двигался. Приглядевшись к нему, она вдруг подумала, что за все время он так и не переменил позу. Он не шевелился по крайней мере с того момента, как ушли Крис и Таро. Похоже — ха-ха! — похоже, он мертв.

Ха-ха.

Кинувшись к старику, Джессика перевернула его на спину. Она увидела, как по его лицу струится пот. Мертвые не потеют. В самом деле? Боже, как она может быть уверена в этом? Может, и потеют. Может, из них вытекает какая-то жидкость. Откуда ей знать? Она же не врач. Она наклонилась к его носу, прислушалась. И сначала ничего не услышала, кроме утреннего шоу, доносившегося из наушников, из-под полотенца, которым была перевязана голова Дзэния. Щебечущий диджей вставлял английские выражения типа «Послушаем же клевую музыку!» или «Мы так счастливы!» в мощный поток японской скороговорки. На девушку опять накатила могучая волна паники. И тут она услышала дыхание старика. Легкие, быстрые толчки. Задрожав, она встала.

— О боже! — произнесла она, и хриплый, грубый звук собственного голоса отозвался еще одним ударом в сердце.

Она не знала, сможет ли все это выдержать.

Открыв сумку, она нашла там наполовину опустошенную бутылку минералки и допила воду. Она не стала ловить последние капли, и они сбежали по подбородку на шею. Как приятно было ощутить кожей прохладу! Она посмотрела на душ, прикрепленный к стене, и подумала, что сейчас, пока она одна, самое время освежиться. К тому же у нее есть платье от Москино, в которое можно переодеться.

Ей только не хотелось идти босиком по этому полу, и поэтому она решила не снимать туфли на каблуках. Джессика расстегнула молнию на юбке. Стоило немалого труда выбраться из нее, потому что влажная ткань так и липла к телу. С блузкой и лифчиком было еще хуже. Стянув наконец трусики, она вдруг засомневалась, смутилась, оглянулась на распростертого на полу Дзэния и инстинктивно прикрылась руками.

Но ведь его глаза были закрыты бинтами и полиэтиленовой пленкой.

К тому же разве ему не приходилось прежде видеть ее наготу?

Вода в душе была холодной, коричневой и пахла морем, но все равно было приятно. Джессика подумала, что, стоя на каблуках, она может упасть, и поэтому села на корточки, прямо под струю, чтобы она обтекала ее. Она закрыла глаза и откинула назад волосы. Ей не хотелось двигаться, не хотелось думать. Ей хотелось стоять здесь, под потоком воды, до тех пор, пока вода совсем не смоет ее.

Потом ей вдруг опять пришло в голову, что Дзэния умер.

Она не открывала глаз. Почему это Дзэния должен умереть? Она ведь проверяла его пять минут назад. Тогда с ним все было в порядке. Прямо паранойя какая-то.

Нет, она не будет подходить к нему еще раз.

Она открыла глаза и, прищурившись, взглянула на старика. Он лежал в той же позе, в которой она оставила его, то есть на спине. Она стала следить, движется ли его грудь вверх-вниз, и не смогла этого определить.

Он не дышал.

— Нет, он дышит! — прошептала она. И снова закрыла глаза. Просто смешно. Она велела себе не поддаваться глупому порыву и не приближаться к заложнику.

Потом открыла глаза и снова посмотрела на него.

— Черт! — выругалась Джессика, встала и выключила воду. Злясь на саму себя, потащилась в мокрых туфлях туда, где лежал Дзэния. Став на колени на циновку около него, наклонилась и приложила ухо к его лицу. Вода с ее мокрых волос капнула ему на лоб, и он застонал. В изумлении Джессика подскочила, ее левый каблук сломался, и она упала прямо на грязный бетонный пол.

— Блин! — воскликнула она, больше от страха, чем от боли.

Потерла ушибленный зад и увидела, что ее рука стала черной. Разозлившись, толкнула пленника грязной рукой.

— Я только что приняла душ, слышишь, придурок! — крикнула она. И ступни, и ноги тоже стали совсем черными. Она скинула вторую туфлю. Час от часу не легче! Встала. — Ах ты кусок дерьма! — заорала она. — Я опять вся грязная! — Джессика закатила глаза. — Боже, да я ведь с тобой разговариваю.

Но ей было приятно слушать чей-то голос. Даже свой собственный. Она ткнула пальцем в Дзэния.

— Ты не помрешь из-за меня, понял? У тебя всего лишь вот такая малюсенькая ссадина, — она сблизила указательный и большой палец так, что между ними оставалось не больше дюйма, — вот такая, от моего каблука. Мои туфли стоили в Токио пятьдесят тысяч иен, и сломала я каблук из-за тебя! Ты не помрешь! Никто еще не помер от такой царапины. Ты это знаешь. И я это знаю, так что перестань надо мной издеваться, а то я с ума сойду.

На этот раз ей не понравилось то, что она услышала. Честно говоря, очень не понравилось. Как будто она теряла контроль над собой.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложила она. — Что скажешь?

Дзэния промолчал, он просто лежал на полу бесформенной грудой.

— Не возражаешь? — спросила она. — Отлично. Тогда я пойду сполоснусь и оденусь.

Так-то лучше. Относиться ко всему с чувством юмора. Она смыла грязь с задницы, с ног и с рук, а потом вытерлась носовым платком, который нашла в сумочке. Оглянувшись на Дзэния, произнесла:

— Я хочу знать, что произошло этой ночью. Слышишь? Я имею в виду, как так случилось, что все полетело в тартарары? Может, это Таро все испортил? — Она протянула руку к сумке, чтобы достать платье. — Не пойми меня неправильно. Таро классный парень, но такой несобранный. Может, он набрал неправильный номер? Может, он плохо расслышал слова твоей жены? — Она скользнула в платье, натянула лямки на плечи. — Я не могла следить за разговором. Он все время говорил по-японски. Да, конечно, я семь лет в Японии. Я обязана была выучить язык получше. Но я не выучила. Приходится верить Таро на слово.

Вот оно, то самое объяснение. И теперь она заперта в этом грязном, душном лодочном сарае, а жену Дзэния в это время, возможно, уже допрашивает полиция. Возможно, прямо сейчас полицейские смотрят ту самую кассету, прокручивают назад и вперед, отпускают шуточки по поводу блондинки в прикиде садистки. Или сканируют пленку в компьютер и печатают фотографии. Вполне вероятно, почему бы нет? Им нужно узнать, кто она такая, где живет. Ей никогда не выбраться из этой переделки.

— Ты знаешь, кто во всем виноват? — спросила она. — Этот придурок, Крис.

Это Крис заставил Таро уехать от дома Дзэния. Крис, который считал, что Дзэния — это не Дзэния.

Уставившись в одну точку, Джессика принялась грызть ногти. Она чувствовала, как страх закрадывается ей в кишечник, вызывая спазмы. Ей следовало все предвидеть. Она не должна была вовлекать Криса в это дело. Но ей казалось, что это просто здорово, это судьба — встретить его после стольких лет. Он создавал проблемы с самого начала. Не принимал ее идею всерьез, вел себя как полный кретин. «О боже, — вдруг подумала она, — а я еще отдала ему свою банковскую карточку и ключи от квартиры!» А что, если он ее обчистит? Что может ему помешать? И в самом деле. Обчистить ее и свалить, оставив их с Таро здесь как раз в тот момент, когда произошел полный облом.

Блин, а если Таро тоже не вернется?

— Нет! — оборвала она себя. — Не может быть.

Но мысль уже засела в голове и начала расти, как опухоль, так что вскоре Джессика уже и думать не могла ни о чем другом. Снова прокручивала все события этой ночи. Когда, в какой момент все пошло не так, как надо? После телефонного звонка в дом Дзэния. А кто звонил? Таро.

А теперь посмотрим на это дело с другой стороны.

Что, если Таро не так прост, как кажется?

Он знал, что они с Крисом не владеют японским. Он мог соврать все что угодно об этом телефонном разговоре, и она все равно поверила бы ему. Он был вполне убедителен, но это не означает, что он не лгал.

Но Таро так бы не поступил.

Почему нет?

Ведь он настоящий преступник.

Преступник. Как ни приукрашивай, но факт остается фактом: этот человек — преступник. Он вор и наркоторговец, и он сидел в тюрьме. А что ей известно о том, на что способен такой парень?

— Так-то оно так, — Джессика оглянулась на Дзэния, — но он с ума по мне сходит.

Она представила себе, что Дзэния не спит и про себя поддерживает разговор. «Правда? — переспрашивает он сейчас. — Так же, как ты по нему? Так же, как ты по мне?»

Спазмы усилились, и она побежала к туалету, задирая на бегу платье. Села на корточки и разразилась жутким поносом. Не двигалась несколько минут, закрыв глаза. Да, Таро вполне мог провернуть такое. Он позвонил в дом к Дзэния, никакой ошибки здесь не было. Оставил жене Дзэния короткое сообщение: «Для вас есть посылка, проверьте почту. Если позвоните в полицию, будет плохо». Потом отключился и сочинил историю для них с Крисом.

Потом — как замечательно — отвез их в такое место, о существовании которого ни она, ни Крис не подозревали. Притворился, что позволил Крису командовать, а потом согласился перегнать фургон в Вакаяма, чтобы перекрасить его. Но перед этим наверняка съездил в Сэнри, позвонил жене Дзэния и велел ей выполнить то, что было в первоначальном сценарии: положить деньги в пластиковый пакет и вынести наружу с мусором, «в противном случае ваш муж попадет на первые страницы всех таблоидов и еженедельников страны». Конечно, та выполнила все его указания, и теперь деньги у Таро.

И делиться ему ни с кем не надо.

Все сходилось один к одному, и Джессика заплакала. Привела себя в порядок, подошла к Дзэния и легла рядом с ним. Плакала, пока не выплакала все слезы. Потом долго всхлипывала всухую. И снова почувствовав полное изнеможение, заснула.

14

Крупный парень, стоявший позади Криса, вытащил из его заднего кармана бумажник, а потом нанес мощный удар. Крис отлетел в сторону, но умудрился устоять на ногах. Он попятился к дивану, выставив вперед руки, пытаясь сохранить хоть какое-нибудь расстояние между собой и этими двумя типами — кто бы они ни были, черт побери.

Он был уверен, что они пришли сюда из-за старика. Парни выглядели как настоящие гангстеры-якудза. У того, что в малиновом пиджаке, на пальцах и на шее висел по меньшей мере фунт золота, а другой — тот, что двинул ему, — сам весил, наверно, сто двадцать килограмм, конечно, вместе с черными сапогами и кожаной курткой. Громила, в общем. Малиновый Пиджак был старше — хорошо за тридцать? — и вел себя как босс, руки за спину. Не сводя глаз с Криса, лающим голосом задал напарнику какой-то вопрос. Громила — похожий на студента, накачанного стероидами, — вытащил водительские права Криса и попытался прочесть его имя.

— Куре… Куресутопухер, — произнес он, стараясь выговаривать все буквы. — Куресутопухер Лион. — А потом добавил, будто вспомнив: — сан.

Крис не мог решить, что ему делать, и мотал головой. Неужели эти парни действительно якудза? Какое, блин, дело может быть якудза до Дзэния?

Нет, сейчас у него не было времени размышлять об этом. Ему надо было перехватить инициативу, заставить их сомневаться. Сделать так, чтобы они не нашли два миллиона иен у него в штанах. Если он не убедит их в том, что не имеет никакого отношения к исчезновению Дзэния, то окажется в полной заднице.

— Эй! — закричал он и распрямился, разведя руки в стороны. Изображая из себя возмущенного американца, взмахнул руками, сделал шаг вперед и очутился чуть ли не перед самым носом Малинового Пиджака. — Что вы здесь делаете, вашу мать? Кто вы, блин…

Хотел закончить фразу словом «…такие», но в это время Малиновый Пиджак выхватил из-за спины стальную дубинку и ударил ею по правому колену Криса.

Крису показалось, что внутри его ноги взорвалась бомба. Он закричал от боли и упал на диван, схватившись за колено. Коснулся места, на которое пришелся удар, и чуть не упал в обморок, перед глазами поплыли черные тучи. Малиновый Пиджак орал на него, брызгая слюной. От него несло потом. Крис не смог бы дать вразумительного ответа, даже если бы захотел. Он только кричал «Я не говорю по-японски! Я не говорю по-японски!» — пока тот не отошел от него, сыпля ругательствами. Потом он кинул дубинку Громиле и приказал ему что-то, мотнув головой.

Громила подошел к телевизору Джессики и отодвинул его от стены, повернув экран к Крису. Потом Малиновый Пиджак достал из сумки видеокассету и вставил ее в видеомагнитофон. Крис катался взад и вперед по дивану, стонал и бормотал «Кто вы такие?», прикидываясь напуганным до чертиков. Это было несложно. Колено болело так, словно его переехал поезд. Оно опухло, а боль стала пульсирующей.

Малиновый Пиджак приложил палец к губам. Навел дистанционное управление на экран и включил устройство. Крис слышал, как пленка в видеомагнитофоне начала перематываться.

Несколько секунд экран был пуст. Крис постарался придать лицу самый невинный вид; неожиданно он понял, что ему предстоит увидеть пленку, которую он положил в почтовый ящик Дзэния.

Но он ошибся.

Изображение было черно-белым и очень четким, словно было сделано сверхточной камерой наблюдения. Оно показывало номер Дзэния в отеле любви. В центре экрана была большая двуспальная кровать. Значит, камера была установлена за зеркалом на туалетном столике. Большая часть комнаты не попадала в объектив; справа была видна дверь в ванную, а слева — ничего.

Крису хватило присутствия духа заявить, что он ничего не понимает, и спросить, где же Джессика, как вдруг — о господи! — она показалась на экране, вошла в комнату, а за ней — Дзэния. Джессика открыла рот и что-то произнесла. Звука не было. Крис чуть было не воскликнул: «Слава богу!» Подавленное восклицание вырвалось из него с каким-то хлюпаньем. Малиновый Пиджак не сводил с него глаз. Крис был уверен, что парень видит его насквозь, что ему не удалось скрыть свой шок, а это значит, что он пропал.

Теперь Дзэния сидел на кровати, а Джессика помогала ему раздеваться. Глаза у него были закрыты, лицо — невозмутимо. Когда Джессика завела руки ему за спину, чтобы стянуть с него рубашку, он засунул левую руку ей под платье. Она откинула голову, и лицо ее приняло расслабленное выражение. Крис заерзал на диване, поняв, что происходит.

Малиновый Пиджак показал на экран.

— Романо, — проговорил он очень медленно. Опустил дистанционное управление вниз и, не выпуская его из руки, жестами изобразил Джессику, а потом показал опять на экран и повторил: — Романо.

Джессика Романо. Порнозвезда. Она уже сняла платье, и теперь Дзэния стягивал с нее трусики. Крис воскликнул: «Вы, ублюдки!» и сделал вид, будто хочет подняться. Рыцарь, готовый защищать честь прекрасной дамы. Но не успел он даже встать на ноги, как Громила оказался у него за спиной и, прижав стальную дубинку к шее Криса, придавил его к дивану. Боже, хорошо это у него получается. Крис не мог дышать.

— Вы, сволочи, где она? — попытался изречь он, но получил новый удар. «Сейчас отключусь, точно», — решил Крис. Малиновый Пиджак приложил палец к губам. Теперь с помощью дистанционного управления он показывал на Дзэния:

— Одзава.

Кто? Крис пытался сопротивляться дубинке. Но не мог пошевелиться.

— Я не могу дышать! — закричал он, поддаваясь панике.

— Одзава, — повторил Малиновый Пиджак, скаля зубы. Он снова подскочил к Крису и принялся что-то орать ему в лицо, а тем временем Одзава, или как там его, начал обрабатывать Джессику сзади. Ее лицо было видно крупным планом. — ОДЗАВА! — вопил и вопил Малиновый Пиджак.

Громила слегка поднажал на дубинку. Крис начал задыхаться, хватать ртом воздух. Малиновый Пиджак орал «Одзава». Но Крис не хотел признавать даже то, что он понял: Одзава — это имя. Он начал стонать: «Где Джессика? Где Джессика?», надеясь, что выглядит, по крайней мере, столь же невинным и несведущим, каким, собственно, и был всю жизнь до недавнего времени.

Сато жалел о том, что он не был достаточно усердным студентом. Шесть лет английского, по крайней мере пять занятий в неделю на средних и старших курсах, — и он не в состоянии понять ничего из того, что твердит этот бородатый иностранец. Ну, допустим, он прогулял почти всю школу, но должно же было остаться хоть что-нибудь. Ну, давай, подумай…

В отчаянии Сато взъерошил себе волосы. Дал отмашку Фукумото, и тот убрал дубинку с шеи иностранца. Тот откинулся на диван, задыхаясь. Сато начал подозревать, что парень действительно ничего не знает. Может, он просто приятель этой шлюхи, Романо. Приходит субботним утром, весь разодетый, строит планы… и обнаруживает, что его баба ведет тайную жизнь.

Тайны больше нет. Вот она, на телеэкране. И шестидесятипятилетний старикан все еще трахает ее. Не в силах терпеть, Сато нажал поисковую кнопку на дистанционном управлении и стал наблюдать, как двое на экране совокупляются в ускоренном режиме. Еще, еще, еще, и вот, наконец, старик кончил. Вот он приказывает что-то этой бабе Романо и идет в ванную. А эта гадина берет два бокала, открывает мини-бар и достает две маленьких, «самолетных», бутылочки: скотч для него, какой-то коктейль для себя. Сато не мог оторвать взгляда от ее раскачивающихся вверх-вниз сисек. А соски у нее, наверно, сантиметра два или три в длину! Такими и глаза выколоть можно!

Вот. Сато отнял палец от кнопки; изображение пошло в обычном режиме. Посмотрел на диван, следит ли бородатый иностранец за развитием действия? Вот женщина поворачивает голову в сторону ванной, потом оборачивается сама — вы только взгляните на эту задницу! — и начинает рыться в своей сумочке, лежащей на прикроватной тумбочке. Что-то вытряхивает на ладонь, быстро возвращается к туалетному столику и что-то бросает в бокал Одзава. Сато нажал на паузу, рука Романо застыла над бокалом. Теперь отмотать чуть назад. Пусть иностранец еще раз посмотрит.

— Ты это видишь? — заорал он. Бородатый иностранец вздрогнул. Сато потряс перед ним пультом. — Мы знаем, что натворила твоя шалава-подружка! Где она? Куда вы его увезли? — И снова увидел, как этот идиот трясет головой, пучит глаза и повторяет одно и то же. Сато взглянул поверх иностранца на Фукумото, который был занят тем, что дубинкой сбрасывал на пол разные вещи, и спросил напарника:

— Ты понимаешь хоть что-нибудь из того, что он несет?

— Кто? — спросил Фукумото.

Придурок.

— Он! — рявкнул Сато, показывая на иностранца. — Он! Кого еще ты тут видишь? Ты понимаешь его?

Фукумото задумался, свесив набок голову. Потом изрек:

— Нет, — и продолжил сшибать предметы на пол.

Сато начал выходить из себя. Что за дерьмовый день!

А будет еще дерьмовей, если он не найдет Одзава как можно скорее. Он проверил часы. Почти четыре. Уже прошло шесть часов с тех пор, как он позвонил в штаб-квартиру и сообщил Танака, что у старика появилось желание совершить непредсказуемый поступок и он отправился с Романо по магазинам. С тех пор Сато все время сидел в гнездышке этой шлюхи и чуть на стенку не лез, пока Фукумото обнюхивал ее белье и крушил вещи.

А теперь, что же теперь делать? Обнаружив, что ничего существенного из дома женщины не пропало — она даже оставила свой паспорт, — Сато предположил, что она вернется или пришлет кого-нибудь за вещами. Но точно ли того самого бородача? Все было бы куда легче, если бы он смог вычислить, как этот иностранец вписывается в общую картину. Маленький обычный допрос возымел бы действие, но этот мудак не понимает ни слова по-японски. По крайней мере, делает вид, что не понимает. Вот в чем вся загвоздка. Кто может сказать, что этому парню известно, а что нет? Иностранцы — такие непостижимые. Когда тебе кажется, что ты понял, что у них на уме, они тут же преподносят тебе сюрприз. Конечно, и японцы могут вести себя так же, но с ними Сато не стал бы церемониться и вычислять, что да как; он просто выбил бы из них любую полезную информацию. С этим так нельзя. Почему? Что этот парень сделает? Иностранцы, а особенно американцы, такие, как этот, обычно идут в полицию, обращаются в посольство, дело попадает в газеты… От битья иностранцев больше мороки, чем пользы. Их приходится просто убивать.

А это еще большая морока.

Фукумото теперь принялся за стены, колотил по ним, выбивая большие куски штукатурки. Если так пойдет дальше, соседи вызовут полицию. Сато принялся крутить пленку вперед в ускоренном режиме и заметил, что глаза иностранца дрогнули, когда он увидел на экране, как вошел в одних трусах парень, похожий на японца, и принялся одевать старика Кто это? Еще один хороший вопрос. И вот что еще интересно: этот парень никогда не смотрит прямо в камеру. Но что еще более интересно: Сато был уверен, что в номере отеля был еще один человек, кто-то слева, вне поля зрения камеры. Эта Романо все время посматривает туда и что-то объясняет, даже когда парень в трусах находится с другой стороны от нее.

Последнее наблюдение натолкнуло Сато на одну мысль.

Он приказал Фукумото кинуть ему дубинку. Идиот подчинился весьма неохотно. Сато велел ему встать за спиной иностранца и уложить его. Фукумото нагнулся и крепко зажал руку и шею иностранца. Тот закричал. Сато схватил дубинку за резиновую ручку и вытянул перед собой, но так, чтобы иностранец мог видеть. Потом поднял над головой и замахнулся, целясь ударить по распухшему колену. Сато доставило удовольствие выражение паники на лице иностранца, пытающегося высвободиться из хватки Фукумото. В последнюю минуту Сато изменил направление и вмазал дубинкой прямо по экрану телевизора.

Кинескоп взорвался, издав приятный для уха Сато звук «Бамс!», и изнутри телевизора рванулись язычки белого пламени. Полюбовавшись, как трещит и горит телевизор, Сато спокойно наклонился и вытащил кассету из видеомагнитофона. Он слышал за спиной хихиканье Фукумото и его одобрительное «Во, ништяк!», а также стук об пол башмаков иностранца. Обернувшись к ним, Сато потряс видеокассетой перед нелепо длинным носом иностранца и попытался извлечь из памяти весь свой запас английского языка.

— Скажи Романо, — произнес Сато. — Одзава вернуть мне. Сегодня ночь. Полиция нет. — Отдав пленку Фукумото, он достал из внутреннего кармана визитную карточку с номером своего мобильника. Бросил ее на колени иностранцу. — Я звать Сато, — представился он. — Звони телефон. До ночь. — А потом приблизил губы к его уху и прошептал: — Якудза. — И повторил это еще раз.

Сато встал. Иностранец смотрел на него испуганно, как животное, попавшее в западню. Сато кивнул Фукумото:

— Пошли. — И указал на видеокассету: — Это не забудь.

Он не собирался и дальше терять тут время. Бородатый иностранец мог не иметь к случившемуся никакого отношения, но Сато был готов поспорить, что он знаком с непосредственными участниками. Эти гайдзины все знакомы друг с другом. Пусть этот парень поработает на нас. Пусть Фукумото пойдет за ним, поглядит, с кем он будет разговаривать. Кто-нибудь да передаст весточку Романо, Сато был в этом уверен. А когда она поймет, во что влипла, то из кожи вылезет, пытаясь посодействовать. «Если она позвонит сегодня вечером, — решил Сато, — я убью ее, не мучая».

В конце концов, всякий может ошибиться.

Оставалась еще одна большая проблема — как сохранить все в тайне в течение нескольких часов. Наверно, придется еще раз позвонить в штаб-квартиру. Поговорить с Танака и отключиться, пока тот не начнет задавать вопросы. Сато был так погружен в свои мысли, что не обратил внимания на Фукумото, который все еще хихикал, разглядывая видеокассету. Было слишком поздно останавливать его: идиот взял кассету и ударил ею бородача по лицу.

Сначала Сато услышал треск расколовшейся кассеты, а потом сдавленный крик иностранца. У того носом хлынула кровь. Когда Фукумото отнял кассету, она была вся в крови, маленькие темные капли падали на пол. Иностранец кричал и плакал, прижав ладони к лицу, словно пытаясь удержать отваливающийся нос. А нос теперь висел словно на шарнире, и из ноздрей торчали желтые осколки хряща.

Ухмыляясь, Фукумото смотрел на Сато, как собака, ожидающая подачки. Сато едва не выхватил из своей черной сумки свой «тес-9» и не пристрелил его.

— Ты идиот, — он показал на кассету. — Взгляни на нее. Теперь она бесполезна. А это было наше доказательство.

Он продолжал поносить напарника всю дорогу до двери. Фукумото оправдывался тем, что они, мол, уже посмотрели кассету и она им теперь не нужна. Полный дебил. Сато сдался. Он не мог решить, что хуже: идиотизм Фукумото или отсутствие здравого смысла у Одзава. Связавшись с такими типами, испытываешь желание отказаться от жизни, выйти из игры и стать бухгалтером.

15

Джессика проснулась от какого-то шороха. Ей почудилось, что это гигантская крыса крадется по полу. От страха она подскочила, не понимая, где находится.

Потом поняла и воскликнула:

— Ох.

А потом:

— Блин!

Тени внутри лодочного сарая изменили направление; уже темнело. Дзэния — та самая гигантская крыса — катался по соломенной циновке, и из-под марлевой повязки доносились его стоны. И что теперь? Джессика встала на колени, чтобы осмотреть рану на его лбу. Рана уже запеклась. Потом она обратила внимание на то, что старик перестал потеть, несмотря на жару. Потрогала тыльной стороной руки его щеку; она была холодной и влажной на ощупь.

— Отлично, — вздохнула Джессика.

Нахмурившись, встала на ноги. Потянулась. Боже, как гадко она себя чувствовала. Словно залезла в ванну, наполненную липким потом. Пот сочился изо всех ее пор. Надо, надо, надо отсюда выбираться. Покопавшись в сумке, нашла часы. Было уже почти пять часов вечера. Господи, уже пять. Где это Криса черти носят? На нее опять накатила волна страха, вонзив в кишечник острые иглы, и она еле домчалась до туалета. Сидя на корточках, закрыв глаза, она думала «Пора кончать с этой паранойей. Прямо сейчас. Нельзя думать о том, что Крис и Таро не вернутся. Они обязательно вернутся, и точка».

Встала. Ноги слабые, ватные. А Дзэния в другом конце комнаты все так же извивается и мычит.

— В чем дело? — спросила она.

Она пожалела, что у нее нет книги. Или журнала. Хоть чего-нибудь. Не находя себе места, стала рыться в стоящих у футонов коробках с ювелирными украшениями и примерять браслеты и кольца. Некоторые из вещиц были премиленькими; она непременно приняла бы их за настоящие драгоценности. Вытянув одно из ожерелий, она стала разглядывать его на расстоянии вытянутой руки, любуясь его сверканием в лучах закатного солнца.

— А ты купил бы мне что-нибудь подобное? — спросила она Дзэния. — Вот такое, с маленькими золотыми сердечками?

Пленник снова застонал, на этот раз громче. Глядя на него, связанного и беспомощного, одетого в дурацкий костюм медсестры, Джессика снова испытала к нему жалость. Разве он был таким уж плохим? С ним было интересно разговаривать. Он подарил ей множество отличных вещей. Когда он показывал ей все эти деньги… может, он вовсе не хотел одурачить ее. Может, он купил бы ей квартиру. Может, потратил бы на нее миллион долларов.

Просто не так, как она планировала.

Так кто из нас плохой, а?

Джессика принялась грызть ноготь на большом пальце. Вдруг ей пришла в голову мысль: наверное, Дзэния умирает от жажды. До нее дошло, что никто не давал ему ни еды, ни воды в течение пятнадцати часов!

В сумке у нее была еще одна полупустая бутылка минеральной воды. Вспомнив об этом, она и сама страшно захотела пить. И при этом понятия не имела, когда же вернутся Крис и Таро.

Если они вернутся.

Нет, прекрати! Сотри эту фразу. Ты этого не боишься.

Она не знает, когда они вернутся. Может, не скоро. Если она отдаст минералку Дзэния, то ей самой придется пить ржавую дрянь из-под крана.

Так кто из нас плохой, а?

Не так уж она его и жалеет.

Открыв шкафчик под раковиной, она обнаружила там чашку для риса, грязную и липкую на ощупь. В чашке валялись две дохлые мухи. Скривив губы, она вытрясла мух на пол.

— Ну и срач здесь.

Ополоснув чашку, Джессика наполнила ее мутной водой и, сжимая обеими руками, понесла через комнату. Присев по-индийски рядом с Дзэния, ласково подняла его голову и положила себе на колени. Его голова дернулась от ее прикосновения. Она коснулась кончиками пальцев краев марлевой повязки, но потом, нахмурившись, отняла руки.

— Я не хочу слышать никаких стонов, понял? — предупредила она. — Если ты начнешь вопить и пугать меня, я брошу тебя и ничего тебе не дам. Я сегодня уже столько раз пугалась, что устала от страха. Тебе все ясно? — Она подождала. — Принимаю твое молчание за знак согласия.

Потом она опустила маску со словами: «Здорово натерла, наверно», и отодрала пленку со рта Дзэния. Старик вздохнул, и шарик от пинг-понга выскочил у него изо рта и упал на пол. Джессика поморщилась, представив, что шарик придется подбирать. Ладно, пусть пока полежит там, куда ускакал. Обхватив Дзэния одной рукой и приподняв его, она поднесла к его губам чашку. Как только вода коснулась его пересохших губ, он жадно стал ее всасывать, поперхнулся («Должно быть, ужасная на вкус!» — заметила она) и потом начал пить не останавливаясь.

— Какая трогательная сцена, — заметила Джессика. — Жаль, нет видеокамеры. Как всегда когда нужно.

Вода стекала по уголкам рта Дзэния и капала на соломенную подстилку. Джессика автоматически протянула руку, чтобы промокнуть ее, но передумала. Может, тут еще и полы помыть?

Тут Дзэния резко закашлялся, и она выпустила из руки чашку. Та покатилась по полу.

— Твою мать! — воскликнула Джессика.

Она перегнулась через старика, пытаясь достать чашку. Она почти коснулась ее кончиками пальцев. Сейчас, сейчас дотянусь…

— Мне нужно в туалет, — сказал Дзэния.

Джессика застыла. Может, это в ее воображении?

Или…

— Туалет, пожалуйста, — повторил Дзэния и снова начал кашлять прямо ей в грудь.

Она села и уставилась на него. Боже мой, он это произнес. Причем на английском. Но почему на английском? Почему он решил, что..

— Тойрэ э иттэ мо ии дэс ка? Онака га итаи кара.[25]

Джессика переложила его голову со своих колен на циновку. Поднялась на ноги, раздумывая. Что ж, он не уверен. Он использовал и английский, и японский. Но сначала — английский. Она не знала, как к этому относиться. Догадался ли он, что в это дело вовлечена она? Стала вновь проигрывать в уме все события прошлой ночи, пытаясь поставить себя на его место. И пришла к выводу, что да, совершенно очевидно, он должен был ее заподозрить. Если бы первоначальный план прошел, как было задумано, она бы уже поговорила с ним, посеяла семена сомнения в его мозгу, может, даже объяснилась бы с полицией…

Она начала забывать, как далеко они ушли от первоначального плана.

Вот взять, например, эту ситуацию. Они ее не обсуждали. Ну как, скажите, пожалуйста, она отведет Дзэния в туалет? Во-первых, ей придется развязать ему ноги. Ведь не может же она взвалить его на плечи и донести до горшка. А вдруг он начнет бегать по комнате? Или пнет ее? Или… еще что-нибудь. Но даже если он ничего не сделает, ей придется вести его туда, задирать ему юбку, спускать чулки, потом подтирать его… Боже, ей, наверно, придется держать его там, как тому парню из ИРА, который возился с Форестом Уайтейкером в… Как назывался тот фильм? Ну, в котором еще подружка этого парня оказалась мужчиной?

Дзэния стонал, и теперь, без шарика от пинг-понга во рту, стонал очень громко, умоляя отвести его в туалет то по-английски, то по-японски. Черт, есть ли у нее альтернатива? Как поступить? Позволить ему нассать прямо на пол? Было бы замечательное дополнение к набору запахов старого лодочного сарая. Хуже, если ему надо по-большому…

Ее глаза расширились. Но как она может помочь ему? Ему придется держаться за нее, ей придется подтирать его сраную жопу… Нет-нет, ни за что, она будет ждать, пока вернутся Крис и Таро…

Все оказалось еще хуже, чем она себе представляла. Джессика склонилась над Дзэния, раздвинувшим ноги над фарфоровым унитазом. Белая юбка старика касалась ее головы. Джессика старалась не думать о том, чем ей приходилось заниматься. Одной рукой она обнимала старика за голую желтоватую талию, а другой — пыталась стянуть его белые чулки, сбившиеся складками выше колен. Чулки были словно приклеены к коже. Крепко выругавшись, Джессика рванула правый чулок и услышала, что он порвался, но в конце концов соскользнул. Теперь левый…

В это время Дзэния пнул ее коленом в живот. Джессика почувствовала, как из нее выходит воздух, словно ее легкие внезапно сжались. Прижав руку к груди, она стала заваливаться на бок. Дзэния пытался отпихнуть ее от себя. Потом потерял равновесие, поскользнулся и упал. Джессика упала на него сверху и услышала, как он крякнул, когда его голова стукнулась о водопроводную трубу. Закричав что-то по-японски, он мощно дернулся всем телом и стряхнул ее с себя на бетонный пол.

Джессика открыла рот, но не могла произнести ни звука. И пошевелиться не могла. Она вдруг вспомнила, как однажды, когда была с матерью в супермаркете, упала на спину, прямо перед тележкой. Ей тогда было десять лет. Она пыталась сказать: «Мамочка, я не могу дышать», но не получилось. Как будто она находилась внутри какого-то пузыря. Мать склонилась над ней, отчаянно трясла ее за плечи, пытаясь помочь, но пузырь от этого сжимался вокруг нее все плотнее, давил уже на ее горло, и — ой, мамочка, пожалуйста, прекрати, пожалуйста, ПРЕКРАТИ…

Джессика кашлянула один раз, потом другой, и пузырь лопнул. Воздух снова хлынул в ее легкие, а изо рта послышались ухающие звуки — так она пыталась восстановить дыхание. Лежа на боку, держась за живот, она тяжело дышала, пропуская в легкие воздух. Но надо было вставать. Надо было повернуть голову. Где же Дзэния? Она или остановит его, или погибнет.

Дзэния стоял у стены, энергично двигая верхней частью туловища. Он пытался ослабить веревки. Все еще держась рукой за живот, Джессика неуверенно поднялась на ноги, сделала шаг и тут же споткнулась. Но заметив, что Дзэния уже освободил левую руку, она побежала к двери, схватила ломик и выставила его перед собой, думая: «Нет, только не маска! Не дай ему добраться до маски!» Повернулась к нему и увидела, что он уже отдирает упаковочную пленку, которой была обмотана его голова. С криком она кинулась к нему. Он мотнул головой, и бинты полетели на пол. Он моргнул, и его зрачки расширились: он смотрел прямо на нее. Тогда она замахнулась и ударила его заостренным концом ломика по голове, прямо над ухом. Голова Дзэния откинулась вправо, и он стал падать, а Джессика ударила еще раз, оцарапав кожу на его лысом черепе. Потом подняла ломик над головой и опустила его, целясь прямо в темя. Но на этот раз она оказалась слишком близко у стены, и острие ломика врезалось в дерево, отчего ломик выпал из ее рук на пол. Джессика прижала руки ко рту, заглушая свой крик. Боже, это конец. Она пропала.

Но, взглянув вниз, увидела, что Дзэния не двигается. Кровь сочилась из его головы на пол. Джессика сделала один шаг назад, потом другой, а потом отбежала к раковине, давясь рвотными спазмами, и стояла там, пока хватало сил стоять.

16

Крис думал о том, что прошло уже десять лет после окончания школы старшей ступени.

Десять лет. Как раз в этом месяце. Может быть, даже сегодня. В какой день был выпускной? Какого-то июня. Пятнадцатого июня? Четырнадцатого? Кажется, так: четырнадцатого июня. А сегодня какое число? Господи, кажется, сегодня ровно десять лет.

Странно было вспоминать об этом, лежа на белом диване в квартире Джессики, с залитым кровью лицом. Правда, он не мог непрерывно думать об этом. Начать с того, что он не все время был в сознании. То и дело он отключался, а когда снова приходил в себя, первым делом пытался сообразить, где находится. И ему требовалось какое-то время, чтобы восстановить цепочку мыслей. А во-вторых, даже когда он приходил в себя и был в полном сознании, ему было трудно сосредоточиться.

Ему казалось, что его нос разбит вдребезги. Крис не думал прежде, что это возможно — носы ломаются, а не разбиваются вдребезги, — но теперь ему казалось, что это именно так. Кровь все еще била ключом, и, похоже, в ней плавали кусочки хряща и кости. Иногда один из кусочков, особенно большой, застревал в ноздре. Когда это случилось первый раз, Крис инстинктивно попытался чихнуть, и в результате его пронзила такая острая боль, что он потерял сознание. Когда это случалось теперь, он просто ждал, пока кусочек выплывет самостоятельно. А дышал Крис все равно ртом.

Десять лет. Черт, неужели прошло уже столько времени? Крис вспомнил, как в раннем детстве год казался ему вечностью. Десять лет были сроком просто непостижимым. А теперь десять лет прошли — и что же? Не успел он и глазом моргнуть, как упустил их. Чем же он был занят все это время?

Начнем с начала. Четырнадцатого июня он окончил школу старшей ступени. Провел лето… Bay, он не может вспомнить почти ничего из того лета. Шатался где попало. Много, очень много пил — с Дугом, Шином и другими парнями из футбольной команды. Проводил время с Синди. Как давно он о ней не думал. Интересно, чем она сейчас занимается. Она была очень похожа на Джессику: такие же большие глаза, надутые губки. Что с ней случилось? На него накатило смутное воспоминание о какой-то поездке в полночь, по узкой сельской дороге. Он тогда еще отключил фары, чтобы показать, как здорово видит в темноте. В результате упал в канаву, а Синди долго лежала в больнице с сотрясением мозга. После этого они уже почти не встречались.

Так. Что дальше: пять лет в колледже в Джефферсоне. Нет, пять с половиной. Ведь ему пришлось пересдавать два экзамена, и он получил диплом только в декабре. Колледж разочаровал его. Он-то пошел туда, надеясь, что учебный процесс заставит его приняться за дело и дисциплинировать себя. Оказалось, что достаточно появляться на занятиях и вовремя сдавать курсовые, чтобы ходить в середнячках. Но нельзя сказать, чтобы и это было легко. Слишком много отвлекающих моментов: девчонки, вечеринки, попойки в мужской компании за полночь. Наркотики, естественно. А когда, кстати, он начал их продавать? Он, в общем-то, и не планировал этим заниматься, все вышло как-то само собой. Джефферсон был забавным местечком. Наркотики там были повсюду, не только в школе, но никто, кажется, не представлял себе, что это такое. Городок, типичный для Среднего Запада. Крис вспомнил, как он сидел однажды в телевизионном холле и смотрел очередной показ фильма «Сэнфорд и сын». Парочка новоиспеченных наркоманов за его спиной жаловалась на усталость. Крис повернулся к ним и в шутку спросил, не хотят ли они немного «химии», чтобы продержаться на ногах всю ночь. Те переглянулись, снова посмотрели на него и спросили: «Почем?» Крис отправился в комнату, спер у соседа таблетки кофеина и, вытряхнув их из упаковки, назвал цену: «Десять баксов». К его удивлению, сделка состоялась. Более того, к концу недели народ уже стоял к нему в очередь.

Тут Крис задумался. Получается, что он был наркодилером. Но ведь это неправда. Он был больше похож на… мошенника. Вроде Пола Ньюмена и Роберта Редфорда в «Афере». Он не делал ничего плохого. Просто пользовался глупостью других людей. Конечно, у него были кое-какие связи, с помощью которых он добывал наркотики, но это совсем не одно и то же. Неверно даже называть это «связями»: ведь те парни тоже были просто его приятелями. Одни друзья помогали другим. А для чего еще нужны друзья?

Чтобы продвигаться вперед.

Крис окончил колледж по специальности «средства массовой информации». На два месяца отправился в Европу — Лондон, Париж, Ницца, Швейцария, Прага… Прага, вот где был настоящий кайф, Прага — столица всех бездельников мира. Там все носят какое-то старое и грязное тряпье, хотя это уже давно вышло из моды. Он вспомнил, что именно там попробовал героин, и только потому, что так поступали все вокруг. Но не смог привыкнуть к игле и больше никогда этого не повторял.

Кажется, он был еще в Праге, когда позвонил отец и сообщил о том, что начал новое дело — производство рыболовных блесен. Пока Криса не было, отец переехал в Вайоминг. Он вспомнил, что тогда, слушая, как отец говорит о «Там, где течет река»[26] и о том, как они вдвоем наживутся на предстоящем рыболовном буме, он решил, что папаша съехал с катушек. Оказалось, что он уже арендовал в Мексике фабрику, в которой двадцать пять сеньор средних лет были готовы работать за шестьдесят центов в час. Может, Крис вернется домой и станет осуществлять контроль за производством? Будет вице-президентом?

Производство рыболовных блесен, черт бы его побрал, заняло четыре следующих года. Крис попытался вспомнить, чем же он на самом деле занимался все это время. Бизнесом — очень мало. Отец взял на себя все труды по сбыту, находя фирмы и подписывая контракты. Параллельно у него было запущено еще несколько проектов, так что по большей части он отсутствовал. Крис вел бухгалтерский учет и раз в два месяца ездил в Мексику проверять, как идут дела, и привозил домой взятые наугад образцы для проверки качества. Это было не слишком обременительно. Сейчас Крис понимал, что реально он работал лишь два-три дня в неделю. А все остальное время он… играл в бильярд, гонял на горном велосипеде. Была еще пара девиц, с которыми он иногда встречался. Это был Вайоминг. Не самое веселое местечко. Да, это так.

Нет, это не совсем правда. Он забыл одну маленькую деталь. Двое парней, с которыми он играл в бильярд, как-то спросили его, так ли хороша травка в Мексике, как о ней говорят. Не подумав, он брякнул, что, мол, да, так и есть, хотя на самом деле до того момента еще ни разу не пробовал мексиканскую марихуану. После этого заказы начали поступать практически от всех знакомых. Когда он вернулся из очередной поездки, то стал на пять тысяч долларов богаче, чем был.

Разумеется, дело кончилось тем, что большую часть времени он занимался добыванием и доставкой травы. Это приходилось делать на машине, оборудовав в ней отделения для провоза контрабанды. Что касается самих поездок, то теперь ему приходилось проводить в Мексике в два раза больше времени, чем это было необходимо для нужд папашиной компании. А сколько часов он просидел в подвале, растирая марихуану, взвешивая порции, скручивая косяки для тех, кто ленился делать это сам?

В конце концов это привело к беде. Папаша приехал домой в самый неожиданный момент и обнаружил в кладовке около десяти фунтов выложенной на просушку травки сорта «тихуана золотая». Отец сжег весь товар на заднем дворе (многие соседи не преминули в тот день сунуть к ним свой нос, любопытствуя, что происходит) и велел Крису убираться вон. Он поклялся, что если увидит его еще раз, то вызовет полицию. Крис решил, что отец просто спятил. С кем же он тогда провел ночь? С Андреа? Он забыл. Но зато хорошо помнил, как на следующий день явился домой, а отец набрал телефон 911, стал кричать, что принял за своего сына какого-то наркодилера, и требовать полицейскую команду.

Он не шутил. Тогда Крис быстро покинул город, пытаясь избежать встречи с любым из двадцати семи человек, заплативших ему за улетучившийся наркотик. Провел месяц в Колорадо с Жаклин из колледжа, а потом она выставила его на улицу. Потом два месяца жил в Калифорнии, где спустил все свои сбережения и дошел до того, что питался в дешевых забегаловках, из которых сбегал, не заплатив. И наконец, оказался здесь, в Японии, куда прилетел бесплатно, благодаря одному корешу, работавшему на «Юнайтед Эйрлайнс». А здесь работал в баре, продавал таблетки и косяки, изредка, в качестве дополнительного заработка. Вот так они и прошли, десять лет.

Ах, еще тебя угораздило похитить какого-то идиота из якудза, не забывай.

Это тоже входит в десять лет.

И то, что его нос и правое колено превращены в кровавое месиво.

Вот теперь точно. Десять лет. Ровно.

Десять лет. Не так уж и много, если подумать. Какой бы итог подвел историк? Крис попытался посмотреть на свою жизнь со стороны, объективно.

И что же он увидел?

Бесцельно прожитые годы. В общем, он все время валял дурака. В друзьях водились сплошь всякие подозрительные типы. Слишком много наркотиков. И как много наркотиков он продал! А теперь вот эта катастрофа. Похищение. Он все еще не мог поверить, что он участвовал в нем. Как это случилось? Как так получилось, что он пересекся с якудза? То, что он еще жив, — слепое везение: он случайно оказался вне поля зрения камеры там, в любовном отеле, когда Джессика и Таро делали свое дело. Если бы Таро не передал ему старика с рук на руки, а ему пришлось поднимать его самому, якудза уже знали бы, что он там был.

Участвовал.

Боже, он был преступником.

— Господи боже мой, — воскликнул он.

Эта мысль его потрясла. Он приказал себе сделать шаг назад, попробовать истолковать последние события по-другому. Может, он преувеличивает, излишне драматизирует?

Полежал, подумал.

Решил, что слово «преступник» слишком бьет его по башке.

Но какое другое слово подошло бы лучше? Преступление было единственной сквозной нитью этих десяти лет его жизни. Он провел большую часть времени в преступных, криминальных занятиях. Или его поведение было преступным. То, что он никогда не считал его таковым, не меняло сути: факт оставался фактом.

А сейчас ему было интересно: почему не считал?

Наркодилерство — дело простое. Он никогда не считал себя дилером, потому что просто добывал наркотики для друзей. Или для друзей своих друзей. Это не то же самое, что стоять на углу. И он никогда не думал о распространении наркотиков как об уголовном преступлении, потому что… да потому что их употребляли все.

Вернее, все его знакомые употребляли наркотики. А это не одно и то же.

Изменилась ли его точка зрения?

Разве это не он заявил Джессике, когда они осматривали любовный отель: «Мы не преступники. Мы рассуждаем не как преступники». Но если это так, то почему он вообще стал ее слушать? Ведь она планировала киднеппинг, похищение. Разве нормальный человек тут же не встал и не ушел бы?

А если сделать еще один шаг вперед: разве нормальный человек не сдался бы, когда все полетело к чертовой матери?

Еще шаг вперед: а что сделал бы нормальный человек?

Разве нормальному человеку пришлось бы спрашивать?

Некоторое время он лежал и размышлял об этом.

Представил себе, что на диване сидит Ли Марвин из фильма «Под прицелом» и смотрит на него, валяющегося на полу.

Ли Марвин произнес:

— Настоящее имя Дзэния — Одзава.

— Так, — согласился Крис.

— А парни, которые избили тебя, — это якудза.

— Ага.

— И они хотят вернуть Одзава.

— Верно.

Ли закурил сигарету и выпустил облачко дыма.

Спросил:

— А сколько они готовы за него заплатить?

Это был хороший вопрос.

17

В здании лодочного сарая было очень темно. Но нельзя сказать, что там была кромешная тьма. Кромешная тьма… Кромешная тьма говорят, когда света вообще нет. А здесь все-таки немного света пробивалось из окон со стороны реки и со стороны электростанции. Его было достаточно, чтобы видеть сами окна. И щель под дверью. Однако больше ничегошеньки, ни одного проклятого предмета.

Джессика сидела на соломенной циновке рядом с Дзэния. После того как она взяла себя в руки и начала что-то соображать, она перетащила его сюда и заново связала. Потом взяла ломик и склонилась над стариком, ожидая, не шелохнется ли он. Но он не шелохнулся. Было уже часов десять. Однако Джессика больше не беспокоилась о том, жив пленник или умер. Она безумно устала и была страшно голодна. Она ничего не ела уже сутки, и за это время ее несколько раз вырвало. Джессика ничего не могла видеть, но слышала дыхание Дзэния, плеск воды о дно лодочного сарая, шуршание насекомого на полу. Ничто так не обостряет слух, как кромешная тьма.

А потом Джессика различила звук чьих-то шагов на гравиевой дорожке, ведущей к лодочному сараю.

И биение собственного сердца. Шаги приблизились. Они могли ничего не значить. Может, просто кто-то куда-то идет. Но куда здесь идти, ведь это тупик. Возможно, это Крис или Таро… Боже, как она надеялась на это. А может, какой-нибудь бродяга ищет, где бы переночевать. Тогда все хорошо. Но вдруг это полицейский? Или кто-то из иранцев, приятелей Таро? Отлично, наконец она способна хоть о чем-то думать. Это еще одно свойство темноты: она заставляет воображение работать.

Ломик валялся где-то на полу недалеко от Джессики. Пошарив рукой, она нашла его. Взяла не за тот конец и поморщилась: острие было все еще липким от крови Дзэния. Она перевернула ломик и схватилась за него обеими руками. Потом медленно поднялась, услышав, как захрустели коленные суставы.

Шаги смолкли. Кто бы ни был тот человек, он находился теперь прямо перед дверью, и его ноги — Джессика была уверена, что это мужчина, — заслоняли слабый свет, пробивавшийся сквозь щель внизу. Девушка не шевелилась. Держа ломик, как дубинку, таращила глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

Когда человек за дверью громко и резко дернул навесной замок, Джессика чуть не обмочилась.

Перед тем как они с Крисом ушли, Таро заменил иранский замок. Один ключ был у Таро, второй — у Криса Если человек за дверью был Таро или Крисом, то почему он не может просто отпереть замок?

Человек перестал дергать дверь. Джессика услышала звук расстегиваемой молнии. Шуршание. Похоже, неизвестный открыл какую-то сумку и начал в ней рыться. Потом внезапно вспыхнули желтые точки: это свет пробивался сквозь ранее незаметные щели и дыры в двери и стене. Карманный фонарик. Человек у двери сделал один шаг назад, потом другой, и поле желтых точек расширилось. Это напоминало ночное звездное небо. Потом стало слышно, как под ногами человека хрустнуло стекло. Фонарик погас. А через секунду свет осветил то окно, что она разбила несколько часов назад.

Иранец. Она была уверена в этом. Он украл что-то, и у него с собой сумка и фонарик. Он хотел припрятать награбленное. Но потом увидел новый замок на двери и разбитое изнутри окно и понял, что что-то тут не так.

Джессика не могла впустить его. Если он попробует войти, она должна будет остановить его. Чего бы это ни стоило. Как можно сильнее ударить его ломиком по голове. Вся дрожа, она на цыпочках подошла к двери. Ладони так вспотели, что ломик в ее руках стал влажным и скользким.

Опять вспыхнули звезды. И человек снова подошел к двери. Джессика остановилась. Она была теперь достаточно близко.

Ну, давай…

И тут она услышала, как Таро спросил:

— Джессика?

Она закричала, и ломик упал к ее ногам.

Таро был почти готов к встрече с полицией. Или к тому, что лодочный сарай окажется пустым. Ведь прошло уже довольно много времени с тех пор, как он ушел. Он доверял Джессике, но не Крису. Настоящая змея подколодная, как говаривала матушка Таро. И кто знает, что могло взбрести на ум Джессике, когда она так устала и напугана?

Чего он никак не ожидал, так это обнаружить Джессику один на один со стариком, в темноте — с вытаращенными глазами, дрожащую, как попавшее в западню животное. Она истерично колотила по двери, пока он открывал ее, а потом чуть не сбила его с ног, кинувшись ему на шею.

— Прошло столько времени! — почти рыдала она. — Что случилось? Где ты был? Я была все время одна, а он пытался сбежать!

— Заняло время, — объяснил он. — Покрасить фургон, пригнать назад.

— А позвонить ты не мог?

— Дэнти-га накунатта.[27] Мобильник разрядился, а возможности зарядить его не было. Прости.

Джессика не хотела возвращаться в сарай, но Таро заставил ее войти и закрыл дверь. Да, там было темно. Он осветил комнату фонариком. Душ, туалет, коробки, футоны, Дзэния. Или кто-то другой.

— А где Крис? — спросил Таро.

— Не знаю.

Было десять часов.

— Он не возвращался?

— Нет. — Джессика отступила назад и вытерла глаза. — И не позвонил.

— Он давным-давно должен был прийти.

— Да, Таро, я знаю, — голос Джессики зазвенел от напряжения. — Но и ты тоже должен был вернуться давным-давно. Я была заперта здесь почти шестнадцать часов!

— Я же объяснил тебе, — повторил он. — Должен был ехать в Вакаяма. Все были заняты. Потом ехал назад. Заняло время. — Это было правдой. В мастерской была целая куча краденых «мерседесов», и ребята занимались ими, чтобы сдать их на следующий день. Прикрепляли номерные знаки из Токио, Осака, Кобе, Нагая, даже из Исикава. Ему еще повезло, что они вообще улучили для него минутку. — Я сделал все. Старался обернуться как можно быстрее.

— Но ты мог позвонить мне из телефона-автомата или еще откуда-нибудь. Он напал на меня!

Она села на футон и принялась плакать и рассказывать, что случилось. Таро слушал, поглаживая ее по спине. Да, видать, ужасный у нее был денек. А что самое плохое, так это то, что Дзэния, возможно, увидел ее. Всю дорогу до Осака Таро пытался придумать, как вытащить Джессику из передряги. Но если пленник узнал ее, круг возможностей для этого сразу сужается.

Окончив рассказ, Джессика вытерла глаза, а потом взглянула на свои ладони при свете фонарика.

— Боже, я такая грязная, — прошептала она. — И усталая. И голодная. Хоть еды-то принес?

На дне сумки Таро оказался пакетик с сушеной каракатицей. Она взяла его и разорвала упаковку.

— Я съем даже это, — вздохнула она.

Пока она жевала, он отдал ей свой фонарик и вытащил другой. Потом подошел к Дзэния и внимательно осмотрел его. Бинты на голове, справа, были окровавлены, но не слишком сильно. Таро прислушался. Все еще дышит.

Склонившись над ним, Таро снова подумал: что же теперь делать?

Когда Таро вернулся, Джессика копалась в его сумке. Сушеная каракатица торчала у нее изо рта, как сигарета.

— Есть чего-нибудь попить? — спросила она.

Он сел рядом с ней.

— Йогурт, камо сиранаи.[28]

Она нашла пластиковую бутылочку.

— Питьевой йогурт и каракатица. Конечно, меня опять вырвет, но у меня абсолютно пустой желудок.

— Джессика..

— Знаешь, как иностранцы вот это называют? «Коровья моча». Ну, знаешь, корова, молоко… — Она сделала глоток. — Фу, какая гадость.

— Джессика, — окликнул Таро. — Послушай меня.

Таро предлагал дать деру. Перенести Дзэния в ставший теперь анонимно белым фургон, припаркованный в трех кварталах отсюда, и уехать. Выбросить его где-нибудь в пригородах, а потом рвануть в Вакаяма. Там у Таро друзья, которые посадят их на корабль, перевозящий краденые автомобили на Филиппины. Люди все время контрабандой пробираются в Японию, так что, наверно, не трудно будет контрабандой вывезти двоих из нее.

Джессика сказала:

— Я не могу поехать на Филиппины. У меня нет паспорта, нет денег…

— Никто не проверяет паспорт, — возразил Таро. — Просто уезжай.

— Уезжать на Филиппины без денег и паспорта?

— Конечно. У меня есть деньги. Немного. Иди куда-нибудь в джунгли, найти какую-нибудь группу, проси их, они хотят заработать деньги.

Разговор становился опасным.

— Что ты имеешь в виду? Какую такую группу я могу найти в джунглях?

— Ну, знаешь, повстанцы. Террористы.

— Террористы?

— Ну да. Там полно всяких, самых разных. Мы обязательно найдем кого-нибудь.

— Для чего?

— Чтобы они похитили тебя.

Да, такой разговорчик возможен лишь в темном, заброшенном лодочном сарае в конце самого плохого дня твоей жизни. Джессика понадеялась, что Таро что-то перепутал, слишком быстро перескакивая с японского на английский. Она спросила:

— Я должна попросить каких-нибудь террористов, чтобы они меня похитили?

— Конечно, — подтвердил Таро. — Все всегда так поступают. Сделай видео, пошли его в американское посольство, попроси два-три миллиона долларов. Скажи, что ты была похищена в Японии, вместе с этим парнем, Дзэния. Так ты станешь — как это сказать? — невинной.

— А как я должна объяснить, почему ударила его? И кто должен заплатить эти два миллиона долларов?

Таро пожал плечами:

— Твои родители. — Словно извинялся.

— Но у моих родителей нет двух миллионов. А если бы и были, то они не стали бы тратить их на меня.

— Проси два миллиона, — объяснил Таро, — а получи сто или двести тысяч. Примерно так. Половину дай террористам.

Неужели он говорит серьезно? Похоже на то. Только посмотрите на него. Джессика закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу. Это же просто смешно.

— Таро, я не поеду на Филиппины. Отдаться в лапы террористов — да ты, должно быть, шутишь.

Таро спросил, показывая на Дзэния:

— Ты хочешь остаться тут? С ним?

— Нет, я не хочу остаться с ним! — почти закричала она, снова выходя из себя. Сделала глубокий вздох, пытаясь успокоиться. — Послушай. Еще одно фальшивое похищение — это плохая идея. А кроме того, мы не можем бросить Криса.

Таро пристально посмотрел на нее:

— Так ты считаешь, он вернется?

Она не знала, что ответить. Да. Нет. Может быть. Она не имела об этом никакого представления. Помолчав немного, Джессика предположила:

— Крис не пропал бы без причины.

— Да? Ты дала ему свою банковскую карточку, так? Сказала ему свой код?

Да…

— Сколько у тебя денег на счету? — спросил Таро. Он смотрел на нее с каменным выражением лица.

Она не хотела ему отвечать. Он будет смеяться над ней. Два с половиной миллиона или около того. Джессика уже сама думала о такой возможности. Крис вполне мог опустить ее на все ее сбережения. Это, конечно, не триста с лишним тысяч долларов, но вполне достаточная сумма для того, чтобы выбраться из страны и исчезнуть на время, это уж наверняка.

Оставить ее вдвоем с Таро разбираться с той кашей, которую они втроем заварили. Боже, неужели он так поступит? А может, он уже осуществляет этот план? Господи, эти сраные Филиппины… Джессика подняла руки вверх. Хватит.

— Постой. Может, с ним что-то случилось. Может, он попал в аварию? Может, заблудился?..

— Или отправился прямиком в аэропорт Кансай. Может, сейчас уже там.

— Таро! Прекрати! Давай подождем еще немного.

Но Таро продолжал на нее давить:

— Сейчас самое время, то омоу.[29] Ночь, на улице никого…

— Прекрати!

Джессика встала и отошла в сторону, ломая руки. Черт побери, она не верит, что все так плохо. Крис вернется. Вернется. Она открыла дверь и выглянула наружу. И хотя не увидела его, это ничего не значило.

— Еще несколько часов, — убеждала она больше себя, чем Таро. — Он обязательно приедет.

В половине второго ночи Крис наконец нашел гравиевую дорожку перед электростанцией. Колено болело нестерпимо. Оглядевшись, он не увидел поблизости «астро». Это могло быть хорошим знаком — Таро оказался достаточно умен, чтобы спрятать фургон где-нибудь подальше. Но Крис не увидел света в окнах лодочного сарая. У Таро в машине были фонарики. Почему он их не принес? Почему Таро и Джессика не воспользовались ими? Почему они сидят здесь в темноте?

Разве что их нет тут вообще.

Он совершенно забыл о том, что Таро и Джессика могли кинуть его. Трудно поддерживать в себе паранойю, когда якудза избили тебя до полусмерти. Но все это уже позади. Крис достал фонарик, найденный в квартире Джессики, и, включив его, осветил торцевую часть лодочного сарая. Одно из окон было разбито. Изнутри. Осколки стекла валялись повсюду на гравиевой дорожке. Неужели Джессика сбежала? Он присмотрелся. По краям разбитого стекла торчали острые, как пики, осколки. Отверстие было достаточно большим, чтобы оттуда мог выбраться человек, но Джессика должна была сильно оцарапаться, если бы попыталась вылезти через него.

Крис посветил лучом на уровне человеческих глаз. Увидел, что замок сбит. Она ушла. И Таро, конечно, тоже. Второй ключ был у него. Он вернулся, а они ушли. Крис стукнул кулаком по двери и грубо выругался.

Услышал, как Джессика спросила:

— Крис?

В удивлении он подскочил, и острая боль пронзила колено.

— Джессика! — воскликнул он. — Господи боже мой, ты меня напугала до чертиков!

Он услышал голос Таро:

— Куда ты идешь?

Таро не слишком приветлив.

— Открой эту гребаную дверь! — закричал Крис. Он изо всех сил дернул за ручку. — У меня был прескверный день.

Они заперлись изнутри. Крис услышал скрежет металла о металл, а потом дверь открылась. Сначала он увидел Джессику. Разъяренное выражение на ее лице сменилось потрясением, когда она получше рассмотрела его.

— Что случилось? — спросила она.

— Это мой новый образ, — ответил он.

Его нос был скрыт под алюминиевой шиной. Под левым глазом, там, где был порез от пластмассового осколка видеокассеты, была повязка. Он побрился. И переоделся. Надел футболку и шорты, чтобы удобно было ходить со скобой на колене.

— Ну что? — спросил он. — Нравится? Доктор объяснил мне, что у меня сломана коленная чашечка. Горизонтальный перелом. Ему еще не доводилось видеть такого. — Похоже, разбитое колено придется соединять проволокой. Врач хотел немедленно госпитализировать его. — Ты не представляешь, как это больно.

— Нет, представляю, — Джессика помогла ему войти. А вот Таро наблюдал за всем этим с более скептическим выражением лица. Гаденыш. Джессика спросила: — Ты что, упал на что-то?

— Ага, — кивнул Крис. — На стальную дубинку. Почему здесь так темно?

Горел только его фонарик.

— Таро считает, что так безопасней.

— Чтобы не привлекать полицию, — пояснил Таро. — А то будут проходить мимо, увидят свет, подумают, что это странно.

Крис заметил:

— А если я в этой ужасной темноте наткнусь на что-нибудь коленом, то сюда примчится вся округа — так громко я буду орать. Включи-ка фонарики.

И они включили фонарики, направив свет на пол Крис посветил себе, подошел к одному из футонов, осторожно сел на него. Боже, какое облегчение. Сделав глубокий выдох, он поинтересовался:

— Ну, как наш парень?

— Он жив, — пожала плечами Джессика А потом, взглянув на Таро, спросила. — Что ты имел в виду под «стальной дубинкой»?

— Я имел в виду стальную дубинку, — ответил Крис. — Около фута длиной и вот такой толщины. — Он сделал круг, соединив большой и указательный пальцы. — Такой вот дубинкой ударил по моей коленной чашечке тип в малиновом костюме, весь увешанный золотыми цепями. А в это время громила-тинейджер прижимал меня к твоему дивану.

Джессика встревожилась:

— На тебя напали в моей квартире?

— Слушайте же! — И Крис рассказал им обо всем, что с ним приключилось.

Обо всем, начиная с того момента, как он покинул лодочный сарай. За исключением того, что он украл все деньги Джессики. Эту новость он оставил про запас. Вместо этого соврал, что взял двести тысяч иен, и эти деньги лежали у него в кармане в тот момент, когда якудза напали на него. Они забрали его бумажник — вместе с банковской карточкой Джессики, — но не нашли наличных, лежащих в кармане. Версия эта прозвучала весьма правдоподобно. Вплетенная в контекст всей истории, она ничем не выделялась. Закончив рассказ, он извинился:

— Простите, что мое возвращение заняло столько времени, но не так-то легко было найти клинику, которая открыта в субботу, а потом еще забрать некоторые необходимые вещи. Все это у меня в рюкзаке: одежда, вода, пища. Еще кое-что. А потом я заблудился, пытаясь найти это чертово место. Я провел на ногах много часов.

— Подожди-ка, — заговорила Джессика. — Мы сможем вернуться назад? Ты считаешь, что те парни в моей квартире — это якудза?

— Точно.

— Как ты узнал?

— Ка-ак, — протянул Крис. — Малиновый костюм, золотые цепи… — Поморщившись, он промокнул нос; из него опять начало что-то сочиться. — Плюс они сами так представились. Черт, да Малиновый Пиджак дал мне визитную карточку.

— Покажи, — попросил Таро.

Крис вытащил визитку из кармана и передал ему.

— Не могу поверить, но здесь даже бандит имеет визитку. Он утверждал, что его зовут Сато.

Таро начал разглядывать визитную карточку под фонариком.

— Она настоящая, — заявил он.

Джессика спросила:

— Ты уже видел такие раньше?

Таро кивнул:

— Корпорация Яно. Означает Оно-гуми. — И объяснил, что, согласно принятым десять лет назад законам, якудза больше не могут официально именовать себя якудза. Они должны скрываться за подставными фирмами. Но все знают, что есть что. — На карточке написано, что он помощник менеджера, — сказал Таро. — Так что Сато, наверное, — вакагасира.

— Что это значит?

— Маленький босс, — объяснил Таро. — Начальник команды.

Джессика плюхнулась рядом с Крисом и закрыла лицо руками.

— О боже, — пробормотала она. — И у них есть видео, где заснято, как я связываю Дзэния и вытаскиваю его из любовного отеля.

— Одзава, — поправил Крис. — У них было видео. — Он показал на свой нос. — То, что осталось от него, валяется на полу в твоей квартире. Уходя, Сато орал на парнишку, сломавшего кассету о мой нос, — готов поклясться, что это была их единственная копия. Оригинал, прямо из отеля.

— Но они знают, кто я, — настаивала Джессика. — Они знают, что я сделала. Что, если этот Дзэния-Одзава как-то связан с ними? Они убьют меня.

— Я думаю, что он работает с ними, — предположил Крис. — Честно говоря, я подозреваю, что он — тоже якудза. Подумай хорошенько. Мускулы, машина, все эти шрамы на его теле… Готов поспорить, что они остались от татуировок, которые он свел.

— Для чего?

— Не знаю. Может, это мошенничество. Может, он и настоящий Дзэния замешаны в одном деле. Но это не самое важное. Главное то, что якудза хотят вернуть этого парня.

— Это важно? — почти закричала она.

— Нет, — вздохнул Крис. — Важно то, насколько сильно хотят они его вернуть.

Джессика не поняла, что он имеет в виду. А потом, сообразив, уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Ты же не будешь пытаться шантажировать якудза, правда?

— Почему бы и нет? — возразил ей Крис. — Скажи мне, разве у нас есть выбор? Ты полагаешь, что, если мы отдадим им его и извинимся, они отпустят нас подобру-поздорову? А кроме того, у меня есть идея.

— Ты спятил, — воскликнула Джессика. — Таро, объясни же ему, что он сам не знает, о чем говорит. Он хочет, чтобы нас всех убили!

Таро все еще разглядывал визитную карточку.

— Ты сказал, — он перевел взгляд на Криса, — что Дзэния зовут Одзава?

— Ну да. Сато все время кричал это. А в конце добавил: «Дать мне Одзава». Он очень волновался.

Таро спросил:

— Одзава Синдзи?

— Что значит Синдзи?

— Это имя, — пояснила Джессика. — Личное имя. Таро, кто такой Синдзи Одзава?

— Я не слышал имени Синдзи, — напомнил Крис.

Таро показал на визитку.

— Это мэйси Оно-гуми. Ямагути-гуми, самая большая. Оно-гуми — это ёнбанмэ.

— О чем вы говорите? — спросил Крис.

— О рангах, — ответила Джессика Она стала вдруг очень тихой. — Таро сказал, что эта банда Оно — четвертая по величине в Японии.

— Ойабун Оно-гуми — Одзава Синдзи, — продолжал Таро.

— Ойабун, — повторила Джессика.

— Большой босс. Глава.

Минуту никто не проронил ни слова.

— Таро, — Джессика прокашлялась, — ты считаешь, что Дзэния-Одзава — этот Одзава, — она показала на человека на полу, — глава четвертой по величине во всей Японии группировки якудза?

Таро подумал немного.

— Так, — сказал он. — То омоу.[30]

Они переглянулись. Наконец Крис засмеялся. Смеяться было больно, но он не обращал на это внимания.

— Не смешно, — заметила Джессика.

Но это было смешно. На самом деле это не просто смешно. Это было замечательно. Где-то там Ли Марвин гордился им.

Так получилось, что совершенно случайно они похитили самого Крестного отца.

18

Вот такой разговор состоялся между похитителями на полу лодочного сарая в два часа ночи, в воскресенье.

ДЖЕССИКА. Нет. Абсолютно исключено. Ни за что.

ТАРО. Я согласен с Джессикой.

КРИС. О'кей, хорошо. Но что вы собираетесь предпринять?

ДЖЕССИКА. Выбраться отсюда как можно скорее. Уехать из страны.

ТАРО. Завтра есть корабль. Идет на Филиппины.

ДЖЕССИКА. Таро, я не собираюсь на эти треклятые Филиппины!

КРИС. Так куда же вы собираетесь? Считаете, что в мире есть место, где они вас не найдут? Но даже если такое место есть, что вы будете там делать? На что вы будете жить?

ДЖЕССИКА. Если мы останемся здесь, нас убьют!

КРИС. Что значит «нас»? Они убьют тебя. И Таро тоже, если вычислят, кто он такой. Это вы двое засветились на видео в отеле, а не я. Да, меня избили. Но они не знают, что я в этом замешан. Я могу уйти отсюда хоть сейчас.

ДЖЕССИКА. Так почему же не уходишь? Вали отсюда!

ТАРО. Он не хочет.

КРИС. Таро прав, не хочу. Во-первых, если они поймают вас, вы можете меня выдать.

ТАРО. Сказать им все.

КРИС. Вот-вот. Целую и обнимаю тебя, лопушок! А во-вторых, нельзя отказываться от такой блестящей возможности.

ДЖЕССИКА. Возможности? Быть зарезанными, как скотина? Крис, ведь это же якудза, черт побери!

КРИС. Вот именно. Послушай, ты же сама хотела рискнуть провести двадцать лет за решеткой, чтобы получить треть миллиона долларов. Но это было тогда, когда ты думала, что Одзава — это Дзэния. Я знаю, что у тебя был предварительный план и ты считала, будто выполнить его проще простого. Но, тем не менее, это было самое настоящее похищение. Похищение с целью выкупа. При этом ты отдавала себе отчет, что может произойти какой-то сбой, и все же собиралась осуществить свою идею, несмотря ни на что.

ДЖЕССИКА. Но какое отношение это «несмотря ни на что» имеет к тому, что ты предлагаешь?

КРИС. А вот какое: ты собиралась рискнуть свободой за триста пятьдесят тысяч долларов. А представь себе целый миллион. Или два. Запросить шесть миллионов, разделить на три. Чем ты готова рискнуть ради этого?

ТАРО. Ты не можешь похитить якудза.

КРИС. Но мы уже его похитили. Дело сделано. А кроме того: почему бы и нет? В некотором смысле это лучше, чем похищать обычного человека — его семья обратится в полицию. А эти ребята — преступники. Они к копам не побегут.

ТАРО. Но даже если сейчас ты получишь деньги, потом они тебя убьют.

КРИС. С двумя миллионами долларов наличными гораздо проще спрятаться. Но, как я представляю себе, нам даже не придется прятаться.

ДЖЕССИКА. Что ты имеешь в виду?

КРИС. А что, если Одзава и его ближайшие подручные будут думать, что похищение организовал кто-то другой?

ДЖЕССИКА. Например, кто?

КРИС. Слушайте…

19

На следующий день друзья сделали видеозапись с требованием выкупа.

Джессика все еще не могла поверить, что это происходит на самом деле. Все ее инстинкты подсказывали ей, что надо выбираться отсюда и бежать без оглядки. Но Крис был прав в одном: якудза нашли бы ее. И если она сейчас убежит, у нее не будет ничего. Даже тех двадцати с чем-то тысяч долларов на банковском счете, в этом она была совершенно уверена. Деньги пропали. Доказать это было невозможно, но она была готова поспорить, что их присвоил Крис.

Утром он дал Таро двести тысяч иен на покупку видеокамеры, пленок и прочих необходимых вещей. Когда Таро ушел, она спросила:

— Кажется, ты утверждал, что снял с моего счета лишь двести тысяч. Ты что, отдал Таро все наши деньги?

— Я вроде сказал «пару сотен тысяч», — ответил Крис, проверяя, как там чувствует себя Одзава и не глядя на нее. — Я имел в виду две, три, четыре.

— Три или четыре — это несколько, а не пара.

— О господи! Ладно, несколько сотен тысяч.

— Но я хочу услышать точную цифру.

Тогда он посмотрел на нее:

— Ты что же, полагаешь, что я тебя обчистил?

— Я просто хочу знать, сколько ты взял. Поскольку и моя карточка, и чек удачно испарились вместе с твоим бумажником.

— Но ведь я могу ответить все что угодно, и тебе все равно придется мне поверить, разве не так?

Она придала твердость взгляду и голосу:

— Сколько?

Он покачал головой и повернулся к Одзава.

— Четыреста пятьдесят. Двадцать я потратил, чтобы добраться сюда, и двести отдал Таро. Пойди и проверь в рюкзаке, если хочешь.

Она проверила. Обнаружила двести тридцать тысяч и мелочь в конверте, спрятанном под одеждой. Это вполне соответствовало его словам, но почему именно четыреста пятьдесят? Когда снимаешь крупную сумму, то обычно стараешься взять круглую. А кроме того, конверт, в котором оказались деньги, был ее собственный, кремового цвета, с маленькими волнистыми линиями сбоку. Такие конверты лежали у нее в ящике письменного стола. В Японии в любом банкомате имеется отделение с конвертами, на тот случай, если люди снимают крупные суммы. Если Крису был нужен конверт, то почему он не взял в банкомате, а искал в ее квартире? После того как ему разбили колено и нос.

Ответ: ему был нужен другой конверт.

Стоп! А чем же он расплатился за визит к врачу?

Деньги пропали.

Что еще он скрыл от нее?

Блин!

Проблема была в том, что ничего нельзя было изменить. Она не могла доверять Крису, но должна была ему доверять, по крайней мере пока все не кончится. Это приводило ее в отчаяние. И пугало. Ее всегда волновали фильмы, в которых по сюжету один из персонажей собирался нанести другому удар в спину. Все начиналось с неправды — и едва Джессика слышала это, ей хотелось крикнуть идиоту на экране: «Уходи! Беги!» Но на нее никто не обращал внимания.

За последние сутки она поняла: уйти труднее, чем кажется.

Она не стала обсуждать вопрос о деньгах. Если она ничего не может изменить, то, по крайней мере, должна скрыть, что об этом думает. Может быть тогда, пытаясь обмануть ее, Крис совершит какую-нибудь ошибку. Кроме того, возможно, ее преследует навязчивая идея. Вряд ли, конечно, но все же возможно.

Да, хорошенький уикенд получился.

Вернулся Таро с маленькой, размером с паспорт, камерой «Сони», и они принялись за работу. Крис спорил насчет углов съемки, словно был Стивеном Спилбергом. Даже произносил слова вроде «Дубль один» и «Дубль два». Они закончили в два часа дня. Таро ушел, чтобы переписать запись с цифровой кассеты на видеопленку (Крис: «Только не неси ее в „Фото Март“». Таро: «Чего-чего?»), а она стала репетировать свою роль. По плану, сегодня вечером она должна была поговорить с Одзава. Чем дольше они ждут, тем больше риск, что что-нибудь сорвется. Фургон Таро могут угнать; их самих может обнаружить либо полиция, либо иранцы; Одзава может умереть. Судя по его виду и дыханию, он совсем плох, а если он умрет, все полетит ко всем чертям.

Конечно, все будет напрасно, и если он не поверит ее рассказу. Хотя бы большей его части. Джессика считала, что в целом план Криса может сработать, но предстоящий разговор был самым слабым его звеном. Оторвав глаза от записей, которые Крис сделал для нее, Джессика обратилась к нему:

— Крис, нам нужно что-то с этим сделать.

Он лежал на футоне с закрытыми глазами; его футболка почернела от пота. Им удалось открыть два окна, но по-прежнему в сарае стояла тошнотворная жара. Он спросил:

— С чем?

— С этим планом. С моими словами. — Она помахала записной книжкой. — Не понимаю, почему он должен в это поверить.

Крис сел, держась за колено. Потер лицо.

— Да, я знаю. Я и сам об этом думал.

— Я ведь его ударила, — объяснила Джессика. — Ломиком.

— Нужно еще что-то, да? — предположил Крис. — Что-нибудь супермощное. То, что может убедить его.

— Но моих слов будет недостаточно.

— Нет, ты должна будешь что-то предпринять.

Это ее насторожило.

— Нет, снова спать с ним я не буду.

Крис улыбнулся:

— У меня есть идея получше.

Жестом он попросил ее подойти и сесть рядом с ним. На полу стояла тарелка с огрызком яблока. Крис взял тарелку, бросил огрызок в мешок, который они использовали в качестве мусорного ведра, и подал ей тряпку.

— Можешь вытереть тарелку? А я пока кое-что достану.

— Зачем?

— Ты можешь просто вытереть ее?

Пока Крис рылся в рюкзаке, Джессика вытирала тарелку и думала о том, что не позволит ему обращаться с собой как со своей служанкой.

— Вот, — она опустила тарелку на пол, — ты доволен?

Он взял тарелку и поставил ее на свое правое бедро.

— Положи на нее свою руку.

— На тарелку?

— Да, прямо на середину.

— Зачем?

— Это придаст твоему рассказу убедительности, обещаю.

Взглянув на него, она положила руку на тарелку. Что он достал из рюкзака? Ей было не видно. Но вот он схватил ее запястье правой рукой, крепко прижал ее ладонь в тарелке, поднял левую руку. Что там у него?

Она спросила:

— Что ты делаешь?

В этот момент он опустил нож и отрезал ей мизинец.

20

У Криса возникло странное ощущение. Словно он перерезал мокрый прутик. Когда нож проходил сквозь кость, раздался легкий хруст, а потом брызнула струйка крови. Не теряя ни минуты, Крис отбросил нож, обнял Джессику и закрыл ей рот ладонью, чтобы она не кричала. Но она закричала все равно, отчего его ладонь намокла. Она держала руку перед лицом, и кровь стекала вниз и капала на пол. Глаза ее были вытаращены, как у героини фильма ужасов. Она принялась пинать его, пытаясь высвободиться из его хватки, но он держал крепко. Не позволяя ей вырваться, достал из кармана бинт и медленно обмотал им ее руку, шепча, что «все хорошо», что «все будет отлично», что «у нас нет другого способа» и что когда-нибудь она его поблагодарит. В конце концов, это всего лишь один палец. Она даже не заметит, что его не хватает. У нее ведь осталось еще целых девять.

Когда ему показалось, что она успокоилась, он ослабил хватку, желая дать ей немного больше свободы. И не успел он среагировать, как она ударила кулаком по его покалеченному колену. Он взвыл, схватившись за ногу, а Джессика, отскочив в сторону, подобрала с пола то, что осталось от ее левого мизинца, и бросилась бежать к двери. Она уже почти оказалась на улице, когда он схватил ее за волосы и втащил внутрь. Развернув лицом к себе, отвесил ей пару пощечин, а потом швырнул на пол. Вывернул ей запястье так, что она выронила палец. Тогда он поднял его и выкинул в окно. Мизинец тихонько шлепнулся в воду.

Чтобы ей не пришла в голову еще какая-нибудь глупость, он подобрал ломик и нож и сел напротив двери, загородив проход. Джессика стояла на полу на коленях, плача и сжимая руку. А потом наклонилась вперед и заорала на него так громко, что услышать ее мог весь Осака. Она называла его мерзкой сволочью, куском говна и всеми грязными словами, какие только знала. Он поднял ломик и предупредил ее, что если она не заткнется, то лишится вдобавок и пары зубов. «Как ты на это посмотришь?» Ей понадобилось несколько минут на то, чтобы успокоиться, но в конце концов она замолчала. Отползла к одному из футонов, свернулась на нем калачиком и зарыдала.

Она плакала полчаса. А потом затихла. Он попытался занять ее, обсудить с ней то, что случилось («Джессика? Никто даже не заметит ничего. А потом, с двумя-то миллионами долларов… Сделаешь протез, сможешь себе позволить…»), но она не отвечала. Она даже не смотрела в его сторону. После нескольких неудачных попыток привлечь ее внимание он наклонился над ней и потрепал по плечу. Она дернулась и прошептала:

— Слушай, заткнись, а? Оставь меня.

Она больше не плакала и выглядела покорной, смирившейся с ситуацией.

Уже прогресс.

В пять часов вернулся Таро со стальными наручниками для Одзава и видеокопией записи. Оторопело взглянул на кровь на полу и спросил, что случилось. И тут Крис не поверил своим глазам: Джессика кинулась в объятия этого маленького филиппинского идиота, принялась показывать ему свою забинтованную руку и кричать, что Крис отрезал ей палец. Не почесавшись объяснить Таро, зачем это было нужно, не сообщив всех смягчающих обстоятельств. С ее слов выходило, что Крис — просто неуравновешенный злодей. Это взбесило его. Он-то думал, что они с Джессикой пришли к взаимопониманию.

Тогда Таро нанес первый удар. А потом пошло-поехало. И так они колошматили друг друга, пока Крис не схватил ломик — с запекшейся кровью Одзава — и не врезал по левой руке Таро. Услышав треск, Крис понял, что драка окончена. В итоге они вдвоем отправились в ту же клинику, в которую Крис ходил в субботу. Таро пошел показывать свою руку, а Крис — нос («Еще одна велосипедная авария, представляете?»). Оставляя Джессику с Одзава, Крис запер ее. По дороге в больницу Таро назвал Криса «хуесусом». Тот поправил его: «Ты имеешь в виду хуесос? — и добавил: — Если уж хочешь кого-нибудь оскорбить, то хотя бы оскорбляй правильно!»

До конца дня Таро больше ни разу не обратился к нему. Все трое чувствовали себя не в состоянии заниматься больше проблемами Одзава и поэтому решили отложить решение насущных вопросов на вечер вторника. То есть это Крис так решил: Джессика и Таро тихо сидели в углу, игнорируя его. Последнее убедило его в том, что он был прав. Сорок восемь часов — вот что им было необходимо: возможность каждому перевести дух и успокоиться.

Но это было не так легко, как он думал. Особенно в ту ночь. Крис подтащил один из футонов к двери и улегся спать на нем, положив руку на ломик, а нож спрятав под одежду, ниже классной подушки — рюкзака Джессики. Нельзя сказать, чтобы он спал. Джессика и Таро устроились в другом конце лодочного сарая. Бог весть, что они замышляли. Крис пытался следить за ними, но не смог. Он так спешил завладеть ломиком и ножом, что забыл взять фонарик, и теперь все фонари были у них. Как только стемнело, их стало не видно: в сарае было темно, как в могиле. Но он слышал, как они шептались. Раз он окликнул их:

— Джесс? Таро? Мы ведь хотим провернуть это дело профессионально, да?

Несколько секунд они молчали, а потом снова начали шептаться.

Наконец Крис не выдержал. Стараясь двигаться бесшумно, он медленно переместился с футона на пол, а потом потихоньку перебрался в другой угол сарая. Если повезет, они будут думать, что он все еще у двери. Если что-нибудь предпримут, он будет об этом знать. Он мучительно вглядывался в темноту, все его тело напряглось в ожидании. Около полуночи шепот прекратился. Вскоре он услышал храп Таро. Самый старый трюк на свете! Криса этим не проведешь! Он ждал, но ничего не происходило.

В два часа его сморил сон. Через пятнадцать минут он в панике проснулся. Снова отключился в половине четвертого. И проснулся после пяти, когда свет уже начал просачиваться в окна лодочного сарая. Испуганно подскочил и швырнул ломик за спину, попав в стену. Джессика — теперь он разглядел ее на том конце помещения — сонно подняла голову и спросила:

— Ты чего?

— Извини, — сказал он.

Но это приободрило его. В этот момент и жалоба была добрым знаком.

В тот день он ходил вокруг приятелей с осторожностью. Но ситуация вроде бы улучшилась. По крайней мере, в одном Джессике и Таро пришлось с ним взаимодействовать. Нелегкое это дело, похищение. Заложник словно грудной младенец: его необходимо полностью контролировать. Им нужно было водить Одзава в туалет, кормить его, поить. И выполнять еще кучу разных вещей. Проверять, не сели ли батарейки в «Уокмене», по-прежнему ли туго стягивает голову полотенце, надежно ли застегнуты наручники, наблюдать за ранами на голове старикана — делам не было конца и края. Но, помимо этого, росло психическое напряжение. Крис поймал себя на том, что прислушивается, не доносится ли вой полицейских сирен. От любого необычного звука сердце было готово выпрыгнуть у него из груди. Джессика и Таро чувствовали то же самое. Несколько раз, нервничая по тому или другому поводу, Джессика подходила к нему поговорить. Это был еще один добрый знак. Похоже, девушка поняла, что все они повязаны, а потому, что было, то прошло. Но по виду Таро нельзя было сказать, что он готов прощать; с вечера воскресенья он не обратился к Крису ни разу. Впрочем, Криса это мало волновало. Если можно было отрезать палец Джессике, то так же можно было отрезать палец и Таро.

Вечером после ужина (опять лапша из дешевой забегаловки) Крис почувствовал себя ужасно уставшим. Он заснул задолго до наступления темноты. Ему снилось, что он повар в японской забегаловке и ему поручили сварить суп из свиных ножек. Стоя над кипящим котлом и помешивая половником отвратительное варево, он испытывает отвращение от вони, бьющей ему в лицо. И всякий раз, когда он пытается сделать перерыв, то видит вокруг полдесятка якудза — стоя руки в боки, они смотрят на Криса и орут на него. Все они похожи на Таро. Они по пояс обнажены, и когда Крис отрывается от супа, видит на груди каждого татуировку.

Тут и Одзава. Он в костюме медсестры и солнечных очках и улыбается широко, как сумасшедший. Наручники болтаются на его правом запястье, а кандалы, разомкнутые, — на полу. Кажется, что Одзава недвижим, но когда Крис поворачивается, у него создается впечатление, что старик приблизился к нему на шаг. Крису хочется выбраться оттуда, сбежать, но он не знает как. Джессика не помогает. Она стоит у входа в ресторан, на ней розовая блузочка и туфли на острых каблуках. Она изображает из себя официантку. Иногда она входит, отдает ему приказания. Оглядывает якудза, потом смотрит на Криса с вызовом, словно ждет от него какого-то действия. Он оглядывается на нее, словно спрашивая: «Что я должен сделать?», а она качает головой и уходит. Словно он трус. Одзава тем временем приближается и приближается, и когда Крис уже чувствует за спиной его горячее дыхание, то хватается обеими руками за половник, собираясь повернуться и вмазать старому хрычу по морде. Но не успевает он и пошевелиться, как все остальные якудза окружают его, и он замечает острые ножи в их руках. Один из них делает резкое движение, и Крис не может удержать половник: тот выскальзывает из его пальцев и падает прямо в кипящий суп. Теперь якудза хватает его за руки, разводит их в стороны…

Крис проснулся и увидел над собой Таро. Правая рука Криса была прижата ногой Таро, а левая лежала на полу, освещенная карманным фонариком. Изрыгая ругательства, Крис попробовал стряхнуть Таро с себя, но у него ничего не получилось: Таро крепко держал его. Где-то в темноте плакала Джессика, умоляя Таро прекратить. А затем Крис почувствовал зверскую боль, рванувшую от его левой ладони к плечу, и, стискивая зубы, чуть не откусил язык. В следующий момент Таро с ухмылкой посмотрел на него и показал ему отрезанную фалангу пальца. Он поднес ее так близко, что кровь капала Крису на лицо.

— Хуесос, — прошипел Таро.

Крис должен был это предвидеть.

Сначала он хотел встать и полезть в драку. Но удержался. По многим причинам. Во-первых, рука болела как проклятая. Во-вторых, вставая, Таро наступил ему на колено, и Криса пронзила боль едва ли не большая, чем от отрезанного пальца. Драться с двумя ранами было немыслимо. В-третьих, Таро отобрал ломик. В-четвертых, он забрал рюкзак с ножом.

Но ни одна из причин не была достаточно серьезной. Главное, без Таро было невозможно претворить в жизнь их план. Если Таро удовлетворен своей местью, то Криса это устраивало.

Ведь это всего лишь палец.

И у них еще будет время выяснить отношения.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

21

— Это была группа «Сумеречные девчонки» с их великолепным хитом «Вперед! Вперед! Моя самая большая любовь!», занявшим восьмое место в хит-параде на этой неделе. Кэйко-тян, несколько дней назад ты встречалась с солисткой группы — Такако. Не так ли?

— Да, я с нею встречалась!

— Ну и что она за человек?

— Она такая прикольная! Прикольно одета, прикольно выражается, даже лицо у нее такое прикольное.

— Такая прикольная, прикольная, прикольная!

Синдзи Одзава лежал в темноте и слушал передачу «Горячая сотня Осака».

Уже в третий раз прокручивали хит-парад этой недели. Он уже знал, что седьмым номером пойдет новый хит Мистера Хип-Хоп Драйва «Пулемет». После этого девушка с Окинава, Ами, даст Кэйко-тян интервью о своем новорожденном ребенке. Потом новая песня Ами — «Чудесная жизнь», это был шестой номер. Пятый и четвертый номера Одзава не запомнил. Он ждал третий номер, «Счастливую семерку» группы «ВНА» («Власть Народного Артиста»). Она ему нравилась.

Он выучил уже целую кучу новых песен.

Смешно, но Одзава не мог вспомнить, когда в последний раз слушал радио. Ему просто никогда не приходило в голову включить его. Он считал, что это не для него. Что было еще смешнее, так это то, что организация контролировала четыре или пять кансайских радиостанций, включая (как он предполагал) и эту. Ему следовало бы хоть иногда настраиваться на их волны, чтобы следить за тем, куда идут инвестиции.

Теперь-то, конечно, он был настроен на волну двадцать четыре часа в сутки. Он не мог поверить, одна и та же песня может повторяться два-три раза в час. Для этого на радио был даже специальный термин — тяжелая ротация. Одзава был уверен, что это американское выражение. Он не до конца понимал, зачем слушателям навязывают определенные песни: на его слух, они все звучали одинаково. Один продюсер в интервью заявил, что все песни для своих певцов пишет с помощью компьютера. У него есть программа, которая самостоятельно аранжирует основную мелодию в разных стилях; все, что от него требуется, — так это сидеть и ждать, когда получится что-нибудь удачное. Одзава удивился: «Неужели детям это нравится?» Но в «Горячей сотне Осака» было семь разных групп, исполнявших песни этого продюсера.

Каждое утро в семь и одиннадцать часов, а затем в шесть часов вечера и в полночь были пятнадцатиминутные перерывы на новости, благодаря чему он мог следить за событиями. «Хансинские тигры» выиграли, и для него это был приятный сюрприз. На фондовом рынке по-прежнему был спад. О нем ничего не сообщали, и это казалось ему странным, хотя причина, возможно, была в том, что радиостанция была нацелена на детскую и подростковую аудиторию. Может быть, другие станции передавали? Кому-то должно было быть известно хоть что-то.

Прошло уже четыре дня.

Его последнее воспоминание: он сидит голый на краю кровати в любовном отеле и пьет скотч, а Джессика говорит, что привкус ей кажется странным. Не обратив на это особого внимания, он выпивает залпом свое виски, ставит бокал рядом с кроватью, ложится и засыпает. Все, что было после этого, расплывалось в его сознании. Он не знал, когда проснулся. Постепенно, с течением времени, его ощущения становились все более и более реальными. Во-первых, конечно, звуки радио. Наушники вставлены в уши. Лоб болит и саднит, словно от пореза. В рот вставлен какой-то мячик, кончиком языка он может ощутить его пластиковый вкус. Толстая пленка удерживает мячик на месте, а поверх пленки надето еще что-то, вроде врачебной маски. Тонкое полотенце и еще один слой пленки были обмотаны вокруг его головы, над глазами. Руки-ноги были связаны веревкой. На нем была какая-то одежда, но не его собственная. Ему казалось, что на нем длинные трусы, но это было маловероятно. Что бы это ни была за одежда, она была жаркая и неудобная, и Одзава чувствовал, что страшно вспотел.

Он не стал паниковать. Он помнил, что отнесся к своему положению спокойно, рассудительно. «Похоже, что меня похитили». Как будто это была самая естественная вещь на свете. Ему дали снотворное? Теперь, четыре дня спустя, он был уверен в этом. Вот почему Джессика заметила, что у выпивки странный привкус. Ей тоже дали снотворное.

Но если ей тоже дали снотворное, то кто тогда..

Нет, давайте все по порядку.

Как он представлял себе все происшедшее сейчас, первым делом его положили в фургон или грузовик. Он помнил, что лежал на толстом ковровом покрытии, и поэтому временами ему казалось, что он оказался на полу в каком-то офисе. Или — что было более вероятным — все еще находится в любовном отеле. Но потом, пытаясь сесть, он наткнулся спиной на что-то металлическое, скорее всего, алюминиевое. В «Счастливом Казанове» не было ничего алюминиевого. Внезапно эта опора — чем бы она ни была — вдруг исчезла, и он упал на спину, головой вперед, и, сильно ударившись о землю, оцарапал лицо о камни и чуть не задохнулся от пыли. Он понял, что оказался на улице, но не имел возможности обдумать это, потому что что-то вроде ботинка ударило его в бок, в живот, а что-то другое — по голове, и он потерял сознание.

В следующий раз он очнулся уже в другом месте — там же, где и сейчас. Диджей по радио тогда объявил, что сейчас три часа дня, а это означало, что с момента похищения прошло уже около двенадцати часов. Он находился в каком-то помещении, лежал на тонком соломенном татами. Он был связан крепче, чем прежде, веревки врезались в его запястья и щиколотки. Было нестерпимо жарко, как в сауне, и пахло тухлой рыбой и дизельным маслом. Где он находился? Где-то рядом с водой. Чувствовал он себя прескверно. Все тело болело от ночных побоев. Что-то липкое текло по правой щеке, и он был уверен, что это кровь. Голова была словно в тисках. Пластиковый шарик во рту, казалось, приклеился к его языку и небу и мешал сглотнуть накопившуюся во рту слюну. Но что хуже всего, его мучили колики, раздирая кишечник острой, стреляющей болью. В тот момент он утратил контроль над своими чувствами. Как долго он лежал, стеная и перекатываясь с боку на бок? Он не знал. Весь этот период как-то стерся из памяти. Он помнил только, что вышел из забытья, когда какая-то женщина положила его голову себе на колени.

Одзава был уверен, что это женщина. Он чувствовал ее запах, его голова покоилась рядом с ее лоном. Кажется, он не думал тогда о том, что это может быть Джессика. Тогда он еще не считал ее участницей похищения. Он осознавал только, что это была женщина, стройная, молодая. Ее ноги были горячими и влажными от пота. Он почувствовал, что она сняла с него маску, а потом последовала пауза, словно она размышляла, что делать дальше. Затем она отклеила пленку. Было ощущение, будто она тянет его за губы, но он не стал обращать на это внимания, потому что неожиданно испытал прилив несказанного счастья, когда пластиковый шарик выскочил из его рта и скатился по лицу вниз. Он принялся жадно хватать ртом воздух, и тут женщина стала вливать в него отвратительную на вкус воду, отчего он чуть не захлебнулся.

Вода была просто ужасная, но все же прохладная, и он выпил ее до конца. Ему хотелось еще, но прежде он попросил отвести его в туалет, потому что чувствовал, что кишечник уже готов взорваться. Сначала он обратился к женщине по-английски, не подумав, и заметил, что она замерла, склонившись над ним. Спохватился и попросил по-японски, более настоятельно, отчего незнакомка вдруг резко дернулась в сторону, и его голова брякнулась об пол. Из глаз посыпались искры. Он стал просить снова и снова. Понимала ли она, что ему нужно? Он не знал. Он не мог слышать собственного голоса, так как громко включенное радио забивало ему уши, и тогда он понял, что снова начинает выходить из себя: он заметался на полу так энергично, как только может человек со связанными руками и ногами. И вдруг, неожиданно, он ощутил, что его ноги свободны. Развязал ли кто-то веревки или они ослабились сами? Спазмы в кишечнике мешали ему сосредоточиться. Он почувствовал, как две руки взяли его под мышки и подняли на ноги..

Потом, снова придя в себя, Одзава понял, что с ним рядом находится всего один человек. Это была женщина. Она пыталась держать его ровно, одной рукой обнимая за талию, а другой — подтирая ему зад. Это удивило его. Почему ей никто не помогает? Он знал, что он невысок, но крепок; он чувствовал, что, пытаясь удержать его, женщина дрожит от напряжения. Неужели она одна? Он решил, что это так, должно быть, она одна. Он почувствовал, как она встала перед ним и теперь натягивала на него короткие трусики и нейлоновые чулки.

Одзава не колебался. Поскольку одна его нога была свободна, он резко выкинул ее вперед и вверх, надеясь попасть женщине в живот. Падая, она навалилась на него, и он понял, что потерял равновесие. Она начала его опрокидывать. Он постарался стряхнуть ее, но было поздно: поскользнувшись на мокром полу, он сам упал и ударился головой, но только вот обо что? О трубу или что-то твердое. Полотенце или одеяло, которым была замотана его голова смягчили удар, но все же недостаточно. Он начал изрыгать проклятия, пытаясь не потерять сознание. Женщина все еще лежала на нем. Вложив последние силы в рывок, он дернулся влево, и женщина скатилась с него.

Теперь ему нужно было снять с себя веревки. Он сумел встать на ноги и ринулся вперед, отклонив назад голову, чтобы не ушибиться, наткнувшись на что-нибудь. Он пытался найти угол. Налетев на что-то, похожее на грубую деревянную стену, он повернулся кругом и начал пробираться влево. Что-то острое вонзилось ему в бок, продрав кожу, и он чуть не задохнулся от боли. Кажется, крючок. Одзава быстро поднял руки и начал двигать ими вверх-вниз и вправо-влево, сдирая кожу, но при этом чувствуя, что веревки заметно ослабевают, и вот наконец он может освободить руки. Он помнил, как с мыслью «Поторопись, старина!» схватился за полотенце на голове и начал сдирать его вместе с пленкой, а потом наушники выпали из ушей и полетели на пол. Он услышал скрежет металла о металл, приближение женщины. А потом он содрал пленку с глаз и яростно заморгал, потому что свет с непривычки болезненно резал глаза и тут женщина оказалась прямо перед ним и, черт побери, метнула ему в голову что-то такое…

Когда он очнулся в третий раз, было уже воскресенье.

Теперь, двое суток спустя, установился рутинный распорядок дня. По утрам, около семи, двое мужчин — Одзава был уверен в том, что это мужчины, — отводили его в туалет. Потом они водили его в туалет еще дважды — после обеда, а затем около девяти часов вечера Одзава подозревал, что это были все время одни и те же мужчины, но не был в этом уверен. Они не подтирали его, как это делала женщина, а окатывали водой из шланга, так что после этого задница у него долго не высыхала. Они не купали его и не чистили ему зубы. Им следовало поменять ему одежду. Веревки на руках и ногах были заменены стальными наручниками и кандалами.

Завтрак был в девять, а обед в пять. Ланча не было вообще. Кто-то сажал его, прислонив к стене и кормил с пластиковой ложки. В основном это была готовая еда из дешевых магазинов: затхлый рис, жесткая жареная курица, жареная лапша, резиновые суси. И соленая вода на запивку.

Остальное время он был предоставлен самому себе.

Большую часть он проводил в раздумьях, пытаясь не обращать внимания на постоянный шум радио. Где он находился? Это был хороший вопрос. Одзава был уверен, что где-то недалеко от воды. Возможно, все еще в Осака. Вкус воды и доносившиеся до него запахи убеждали его в этом. Он лежал на спине и делал глубокие вдохи, пытаясь определить, где он. Но запахи были разными. По утрам сильно пахло рыбой, но к середине дня обычно появлялся резкий городской запах. Дизельное масло — это он уловил с самого начала — смола, резина…

Похоже, что так может пахнуть причал.

Так, хорошо. Хорошо-то хорошо, да причал ого-го какой огромный!

Кто захватил его? Еще один вопрос. Он не имел никакого представления о том, кто эти двое мужчин, а также точно ли их двое или больше. Но ударила его, несомненно, белая женщина, иностранка. Кажется. Он не был в этом уверен, так как видел ее меньше секунды и свет резал глаза. Но если предположить, что это была иностранка, что он мог заключить? Что это была Джессика? Вполне вероятно. Однако Одзава был знаком со множеством других белых женщин, которые вполне могли претендовать на эту роль, и некоторые — даже с большим успехом. Времени у него было достаточно, и он развлекал себя попытками угадать, у кого из его знакомых хватило бы духа решиться на похищение.

Эти размышления вели к последнему вопросу: чего хотели похитители? Если среди них была Джессика, то Одзава знал, чего она хочет: того миллиона с плюсом, который лже-Дзэния хранил в сейфе. Джессика. Он надеялся, что это она. Эта женщина была такой предсказуемой, лучшей из всех его любовниц. Одзава было интересно, как она повела себя, когда обнаружила, что совершила ошибку. Хотел бы он увидеть ее лицо в тот момент.

Но может, она еще ничего не знает. Может, именно поэтому все так затягивается: ей просто не хватает ума вычислить, что к чему.

А если она связана и находится в комнате вместе с ним, сходя с ума от страха?

И это возможно.

Хотя сомнительно.

Хит-парад по радио завершился. Было десять часов, время прогноза погоды. Одзава уже подумывал о том, как бы заснуть, как вдруг услышал, что кто-то подошел к нему. Он удивился. Его уже кормили, и в туалет тоже водили. Он почувствовал, что его усаживают. Две руки, запах женщины. Одзава ждал. Потом ощутил на своем лице ее руки и еще раз удивился, когда она содрала пленку с его рта а потом стала снимать с его головы бинты…

22

Джессика не подозревала, что способна плакать по заказу. Но когда она сняла последние остатки пленки и увидела в тусклом свете фонарика лицо Дзэния-Одзава, слюни, прилипшие к его седой щетине, растерянные глаза, уродливые шрамы на лбу и около левого уха — ладонь сама потянулась ко рту, а слезы сами покатились из глаз по щекам. Она обняла его за шею.

— Прости, — прошептала она, рыдая, — прости! Я никогда не думала, что такое может случиться!

Джессика целовала его щеки, а слезы все лились, совершенно непритворно. Она и в самом деле жалела о том, что случилось. Она держала его в объятиях, пока не прошел порыв чувства. Потом она вдруг ощутила жуткую вонь от его тела и отпрянула, вытирая глаза.

Похоже, Одзава был сбит с толку. Он молча вращал головой и быстро-быстро моргал глазами. Джессика поставила фонарик на соломенную подстилку, направив луч в стену. В полутьме Одзава выглядел старым и изможденным, как бездомный бродяга. Она взяла его за подбородок и повернула лицо к себе, чтобы его глаза оказались прямо перед ней.

— Послушайте, — начала она. — У нас мало времени. — И увидев, как он пытается отклонить голову в сторону, добавила: — Одзава-сан?

Она увидела, что он перестал отворачиваться и, продолжая моргать, уставился на нее.

— Послушайте, — повторила она. — Они скоро вернутся.

— Кто? — выдохнул он.

Джессика глубоко вздохнула.

— Сато, — произнесла она. — И остальные.

Теперь все его внимание было направлено на нее.

Он перестал моргать и буравил ее черными глазами. Теперь начиналось самое трудное. Его запястья были в наручниках, ноги — в кандалах, Крис и Таро находились за дверью, — и все равно ей было до безумия страшно. Резко заболел живот, и тогда она отвернулась, будто услышала что-то, а на самом деле, чтобы хотя бы секунду не видеть его глаз.

— Посмотрите на меня. У меня дрожат руки.

Одзава молчал.

Если делать, то делать это сейчас, пока у нее окончательно не сдали нервы. Джессика воскликнула «Посмотрите!», — а потом рассказала ему, или, скорее, выпалила все, что велел ей Крис.

— Я знаю, кто вы. Вы — Синдзи Одзава, один из главных парней в Оно-гуми. Я не знаю, почему вы назвались Дзэния, и понятия не имею, что вы на самом деле хотели от меня, но около месяца назад я пришла домой, а там были три этих парня. — Она слишком нервничала для того, чтобы говорить медленно. — Двое были огромного роста, с осветленными волосами. Ну, такими коричневыми. Другой был одет в костюм малинового цвета. Он схватил меня и бросил на пол. Я не знала, кто они такие. Я думала, что это грабители. И что они хотят меня изнасиловать. Я плакала, кричала. Потом тот, который бросил меня на пол, сообщил, что его имя Сато и что он якудза! А потом он рассказал мне о вас. Что вы никакой не Дзэния и что вы вроде бы тоже якудза. Я не все поняла. Потому что он очень плохо знает английский. Он бил меня по щекам, обзывал по-всякому, орал, что я иностранная шлюха и что я не должна была вообще приезжать в Японию. Я плакала. Я не знала, что делать. Ни разу в жизни мне еще не было так страшно.

Джессика остановилась, чтобы перевести дыхание. Одзава по-прежнему внимательно смотрел на нее. Отвернувшись, она понизила голос:

— У него были пленки. Ну, понимаете, видео, где мы с вами занимаемся сексом. Я думаю, в номере любовного отеля была скрытая камера. Сато заявил, что они смонтируют из этих записей порнушку и отошлют моим родителям в Америку. У него была моя записная книжка с адресами. И еще он угрожал, что изрежет мне лицо, если я не помогу им. И еще он, — тут она опустила взгляд, мысленно приказывая себе: «Смотри в пол, смотри в пол!», — еще он обещал, что даст мне двадцать процентов денег, которые получит за вас. Двадцать процентов выкупа.

Она не хотела произносить это, но Крис велел, и поэтому она должна была это сделать. Он объяснил, что ей нужно рассказать Одзава что-то такое, что выставит ее саму в неприглядном свете, и тогда он скорее поверит ей. Она продолжала:

— Я не хотела участвовать в том, что они задумали, и была до смерти напугана, но… мне нужны деньги. Я думала о том, чтобы попытаться убежать, но мне хотелось получить деньги.

Джессика еще раз глубоко вздохнула и перевела взгляд на Одзава:

— Сато пытается получить за вас шестьсот миллионов иен. Я не знаю подробностей. Но пару дней назад он снял вас на видео, как вы лежите тут на татами. Возможно, он послал кому-нибудь эту пленку. Он выглядит очень уверенным. Он полагает, что выиграет в любом случае. Если ваши не заплатят, он может убить вас. Я думаю, что он этого и хочет. На самом деле. То есть хочет убить вас. Кажется, он очень зол на вас. Может, это из-за того, что вы были Дзэния, а может, из-за меня — он все время называет меня «иностранной шлюхой», «иностранной сукой». Он не любит иностранцев. — Джессика остановилась. Попробовала изобразить на лице горестную улыбку. — Вам, наверное, интересно, почему я вам все это рассказываю?

До этого момента она держала свою левую, забинтованную, руку за спиной. Теперь же она показала ее Одзава и увидела, что он перевел взгляд на повязку. Тут на ее глаза снова навернулись слезы, настоящие слезы, и голос дрогнул.

— Я не думаю, что Сато собирается мне что-то давать. Он все время обзывает меня, опускает меня. На следующий день после вашего похищения, он ушел отсюда с двумя парнями, а меня оставил здесь, наедине с вами. — Она заплакала сильнее, вспомнив про Криса. — Сукин сын! Я так боялась, а вы выглядели так плохо, я думала, что вы умираете. Я пыталась напоить вас, но потом вы захотели в туалет и — вы знаете, что случилось потом. Простите, что я ударила вас, но я не знала, что еще могу сделать. Когда Сато вернулся, он был очень пьян. Он увидел вас на полу, увидел кровь. Чуть с ума не сошел от ярости. Снова избил меня. А потом он… Он достал нож, — она опять остановилась, чтобы перевести дыхание, — он достал нож и приказал другим положить меня на пол и держать. Один из них зажал мне рот, и я кричала прямо в его ладонь. Тогда Сато пнул меня и приказал заткнуться. А потом сказал «Ты глупая. А ты знаешь, что бывает с глупым якудза?»

Рассказ был не окончен, но Джессика почувствовала, что не может больше произнести ни слова. Дрожа и обливаясь слезами, она разбинтовала руку и поднесла руку к лицу Одзава, показывая обрубок, оставшийся от мизинца. Глаза ее были закрыты, и она плакала.

Она плакала долго.

Когда же наконец открыла глаза, то увидела, что Одзава наклонился вперед.

— Ближе, — прошептал он.

Смутившись, она вытерла слезы и поднесла руку к его глазам. Сомкнув губы, Одзава поцеловал обрубок.

— Сугои![31] — пробормотал он.

— Что? — спросила Джессика.

Одзава не ответил. Он посмотрел на нее и спросил:

— Где мы?

Так и спросил. И в его голосе не было никакой ярости. Поднял голову к окну и посмотрел, как дождь бьет о стекло. И снова повторил вопрос:

— Где мы?

С минуту она не могла придумать ответ. Поцелуй, «сугои» и этот вопрос застали ее врасплох. Она сказала «Что?» просто для того, чтобы получить больше времени на раздумья.

— Где мы находимся? — в третий раз повторил Одзава.

Джессика покачала головой.

— Я не знаю, — пролепетала она наконец, — думаю, в Кобе. Я была заперта здесь с самого начала.

— Но тебя же сюда привезли, — настаивал он. — Что ты видела?

— Когда приехала сюда? — переспросила она, ничего не соображая. Давай же, придумай что-нибудь правдоподобное, давай… — Я не… Я сидела на полу в фургоне, рядом с вами. Вы были под воздействием снотворного. — Джессика внезапно вспомнила рассказ Криса о видеозаписи. Черт, она чуть не завалила все дело. — Я что-то подмешала в ваше виски, когда мы были в любовном отеле. Я не знаю, что это было, Сато дал мне какие-то зеленые таблетки. Потом я помогла его людям связать вас и вывести оттуда. — Она помолчала. — Я думаю, что мы в Кобе, потому что ехали сюда довольно долго. Еще я слышала, что кто-то упомянул Порт-Айленд. Здесь пахнет океаном… Но где мы точно находимся, я не знаю… Не знаю.

Это было ужасно. Надо было как-то сделать так, чтобы старик перестал задавать вопросы. Так он в конце концов запутает ее, заставит проговориться. Нужно скорее вернуться к сценарию. Что, что еще она должна была ему сообщить? Одзава открыл рот, собираясь что-то произнести, но Джессика прикрыла его своей ладонью.

— Я ничего не знаю. Мы находимся здесь уже четыре дня. Они принесли мне кое-какую одежду, — она показала рукой на свои футболку и джинсы, — но я понятия не имею, как долго они собираются держать вас здесь. И меня тоже. Я тоже здесь взаперти. Я не могу вас отсюда вытащить, потому что у меня нет ключей от ваших наручников. Может быть, здесь и нашлось бы что-нибудь, что помогло бы вам бежать, но если за нами наблюдают извне, то обязательно заметят, как фонарик перемещается по всему помещению. — Она придвинулась к нему. — Послушайте, я ужасно боюсь. Я больше не верю ни одному слову Сато. Он может убить нас обоих, что бы ни произошло. Я ждала момента, когда можно будет попробовать спастись. У меня есть идея.

Ее черная дамская сумочка «Прада» лежала на полу, но ее не было видно. Джессика притянула ее за ремешок и щелкнула замочком. Потом достала мобильный телефон и показала его Одзава.

— Один из них забыл это здесь, — объяснила Джессика. — Не Сато, другой. Не знаю, как его зовут. Я собиралась звонить в полицию, но что я могу сказать? Я не знаю даже, где мы находимся. То есть я думаю, что мы на Порт-Айленде, но не уверена. А кроме того, полиция не сможет защитить меня от Сато. — Она опустила глаза. — Или от вас, если вы выберетесь отсюда живым. — Она снова на него посмотрела. — И вот что я придумала. Дайте мне номер телефона какого-нибудь человека, которому вы доверяете. Я поднесу телефон к вашему уху, и вы сможете поговорить. Расскажите им о Сато, о том, что происходит. Может, кто-то из ваших парней сможет нам помочь. Просто попросите их быть осторожными, а не то Сато все обнаружит.

— А ты? — мягко спросил Одзава.

— Что я?

— Чего ты хочешь? За свою помощь.

Джессика покачала головой.

— Ничего я не хочу, — вздохнула она. — Просто выбраться отсюда Я хочу выбраться отсюда живой. И надеюсь, что когда-нибудь вы сможете простить меня.

Она нажала кнопку, и экран мобильника ярко засветился в темноте.

— Итак? — спросила она.

23

Крис и Таро топтались под дождем около двери. Они ждали, когда выйдет Джессика.

Как и предполагал Крис, Одзава почти не из чего было выбирать. Этот человек был преступником, он не собирался звонить в полицию. Звонить родственникам он тоже не стал; происходящее не имело к ним никакого отношения. Нет, Одзава был якудза; он должен был позвонить своему ближайшему подручному.

Крис много читал о якудза. Они составляли интересную организацию. По мнению Криса, они во многом напоминали мафию. Каждая группировка, или куми, была строго замкнутой и четко структурированной. Низшее звено — тимпира, «раздолбай», которые не были еще полноправными членами группы, но выполняли всю грязную работу. Выше стояли рядовые члены организации, а над ними — такие, как Сато, руководители отдельных подразделений. Над ними находились куми-тё, главари небольших групп, входящих в состав большой группы, а над теми — настоящие шишки: заместители босса, советники разных мастей и, наконец, сам босс. Ойабун. Крестный отец. Большой Кахуна.[32] Вот кем был Синдзи Одзава. Таро был прав: согласно всей той информации, которую удалось раздобыть Крису, Одзава был выдающимся криминальным авторитетом.

Одзава мог позвонить своему сайко комон, старшему советнику; другого выбора у него не было. А позвонив, что мог он сказать? Здесь, считал Крис, количество вариантов было ограничено. В случае если Одзава поверит рассказу Джессики, он может сделать одно из двух: либо отдать приказ взять Сато, либо отдать приказ заплатить. Любой вариант устраивал Криса. Если Одзава прикажет схватить Сато, то и Сато, и всем его парням придется несладко. А уж этих-то мерзавцев Крису совсем не жалко. Ему нравилось рисовать в воображении картины пыток, которым их подвергнут перед тем, как убить. Особенно приятно было представлять себе мучения Сато и второго, Громилы: это было самое малое из того, чего заслуживали эти ублюдки. У Криса все еще зверски болел нос, желтовато-лиловый под алюминиевой шиной. Из носа продолжала сочиться гадость ржавого цвета. Разговаривая, он свистел, как Элмер Фадд…[33]

Итак, если бы Одзава послал банду по следам Сато, это было бы просто замечательно. Сато и Громила отправятся на тот свет, а старик по-прежнему будет в руках Криса. Но Крис был готов поспорить, что этот вариант будет отвергнут. Одзава был умен. Он не стал бы главарем организации якудза просто так. Зачем ему идти на риск и убивать Сато, прежде чем он сам окажется вне опасности? Если бы Крис был на месте Одзава, он бы приказал своему сайко комон заплатить — или, по крайней мере, притвориться, что готов заплатить, — а уж потом отправиться за Сато. Этот путь более безопасен. Но в то же время более драматичен. Крис представлял себе такую картину: все дело окончено, Одзава жив и здоров, созывает совещание руководства банды. В воображении Криса рисовался круглый стол, вокруг которого сидят гангстеры в темных очках с золотой оправой. Одзава прохаживается за их спинами с бейсбольной битой — как Роберт де Ниро в «Неприкасаемых» — и сообщает им, что знает, кто несет ответственность за его похищение. Замахивается битой и расплющивает голову Сато. А потом спрашивает невозмутимо: «У кого-нибудь есть вопросы?»

Если бы вина легла на Сато, а они втроем получили бы деньги, это было бы вполне достойным окончанием операции, как бы то ни было. Однако Крис полагал, что для того чтобы это кино оказалось достойным «Оскара», нужно сделать что-то с Джессикой. Возможно, Одзава и простит ее, учитывая ее «помощь» в его освобождении, но Крис не стал бы ручаться за это. Если этот тип — Вито Корлеоне, то да, конечно, но что, если он больше похож на Майкла? Такой возможности они должны избежать. Джессика должна исчезнуть до того, как Одзава будет освобожден, и при этом она должна исчезнуть таким образом, чтобы Одзава никогда не пытался ее отыскать. В противном случае он просто пошлет за ней своих парней, а когда они ее найдут, она расскажет им все. Об их плане. О Таро.

И о нем.

Пока Крис не придумал, как разыграть ее исчезновение, но работал над этим. Может, устроить западню? Пусть Одзава и все прочие думают, что она умерла. Это идея.

В любом случае, придя к этому, они перешли бы через мост. Первая задача заставить Одзава поверить, что за всем стоит Сато. Вторая задача заставить якудза заплатить.

А уж с деньгами все будет намного проще.

Крис начал, волноваться. Ему казалось, что он уже целый час ждет под дождем, наблюдая, как Таро играет с пальцем. С пальцем Криса. Таро привязал к нему крепкий шнурок и теперь дергал за веревочку и вращал ее. Наверное, этот гаденыш представлял себе, что укрощает Криса, воображал, будто он теперь главный. Крис не мешал ему. Если все выгорит с Одзава, какая разница, о чем думает Таро? Крис взглянул на часы и обнаружил, что Джессика разговаривает с Одзава всего двадцать минут.

Наконец Джессика вышла из лодочного сарая. Дверь с треском захлопнулась. Девушка пошла к ним, держа руки в карманах. Таро прикрыл ее зонтом, оставив Криса мокнуть под дождем.

— Ну? — спросил Крис.

Джессика пожала плечами:

— Он кому-то позвонил.

— Ты знаешь кому?

— Нет, — ответила она, покачав головой. — Думаю, это был мужчина… А еще… они говорили шесть-семь минут.

— Что он сказал тебе?

— Чтобы я не беспокоилась. Обо всем позаботятся.

— Давай послушаем.

Джессика пошарила за спиной и вытащила из заднего кармана тонкий цифровой диктофон. Серебряный «шарп» размером с плитку шоколада. Он стоил еще двадцать пять тысяч ее кровных иен. Крис полагал, что диктофон гарантирует их безопасность. Также он считал, что, помимо отрезанного пальца, лучшим способом заставить Одзава поверить Джессике было дать ему телефон. Это должно было убедить якудза, что девушка в отчаянии. Какой уважающий себя похититель предоставит похищенному шанс сделать телефонный звонок? Ведь это крайне рискованно: Одзава мог позвонить любому и сообщить все что угодно. Но это был риск, на который Крис готов был пойти. Кому на самом деле мог он позвонить? Что мог сказать? Он ведь ничего не знал. Тем более что у Криса была возможность прослушать разговор…

Джессика приставила диктофон к уху Таро и нажала кнопку.

Крис услышал, как Одзава проскрипел: «Моси-моси», — выражение, которое японцы используют в значении «алло». Больше ничего не было слышно.

Таро стоял, задрав голову и закрыв глаза.

Спустя семь минут он открыл глаза. И посмотрел на Криса.

— Ты был прав, — сказал Таро.

— В чем?

— Он приказал им заплатить.

24

В половине восьмого утра, в час пик, Сато стоял на платформе Кольцевой линии на вокзале Осака. Он был одет как конторский служащий. Синий костюм из полиэстера, дешевый галстук с серебряным зажимом, помятые туфли, чемоданчик-дипломат. Даже причесан он был в традиционном стиле «семь к трем»: семь десятых справа от пробора, три десятых — слева.

Он чувствовал себя полным идиотом.

Мимо сновали люди, одетые точно так же, как он. С напряженными лицами, без тени улыбки, они медленно двигались в толпе. Стоило Сато взглянуть на них, и тут же он представил себе, как проходит их день. Кофе и сигареты на завтрак. Час на ногах в пригородной электричке. Потом работа, двенадцать часов лицезрения менеджеров в форменной одежде и размышления о том, когда нахлынет волна очередной реструктуризации компании.

Зомби с домашним ланчем в пластиковых контейнерах и грошовыми контрактами в кожаных кейсах.

А в кейсе Сато лежало шестьсот миллионов иен.

Вчера куми-тё[34] Танака вызвал его в свой офис. Там присутствовал и сайко комон Кавагути. Правая рука ойабуна. За все годы Сато впервые увидел его. Он ничего не говорил, просто смотрел на него, и тогда Сато подумал «Черт, вот оно, началось!» Но произошло следующее. Танака объявил: «Утром у меня был телефонный разговор» — и нажал кнопку магнитофона, прикрепленного к телефону. Сато услышал, как Танака произнес «Моси-моси», — а потом незнакомый мужской голос на другом конце провода попросил позвать ойабуна Одзава. Сато услышал, как Танака ответил, что ойабун сегодня утром занят. На что мужчина ответил: «Вы правы. Он занят. Он связан по рукам и ногам, если точнее. Вы не согласны?» Танака сказал: «Не уверен, что правильно вас понял». Тогда тот парень посоветовал: «Взгляните еще раз на видеозапись, которую вы получили вчера. Освежите память. Я перезвоню». Потом раздался щелчок, и на том конце повесили трубку.

Сато спросил Танака «Что за видеозапись?» Танака, сидевший за письменным столом, странно взглянул на него и, кивнув на телевизор и видеомагнитофон в углу, приказал: «Посмотри сам».

Сато взял дистанционное управление и нажал кнопку «Play». Телеэкран вспыхнул и ожил, и на нем появилось изображение человека, прислоненного к грязной дощатой стене. Это был Одзава. На нем был тот же костюм медсестры, который Сато уже видел на пленке из любовного отеля. Старик выглядел просто ужасно. Грязные волосы, уродливая рана на лбу размером с монету достоинством в пятьсот иен. Рот и глаза заложника были залеплены пленкой. Засохшая слюна на щетине. Из ушей свисали черные провода. Сато сначала не мог понять, для чего это, а потом внезапно сообразил: наушники.

Танака спросил:

— Он выглядел так же, когда ты его видел?

Сато кивнул, не сводя глаз с экрана.

— В той же самой одежде. Но смотрелся он намного лучше. Эта щетина… И у него не было раны на голове. — Одзава на экране застонал и начал заваливаться на бок. Сато спросил: — Это все?

— Нет, его сняли еще в паре-тройке поз.

Поз оказалось три. Следующая сцена показывала Одзава крупным планом. Рука в черной перчатке кормила его из миски чем-то похожим на карри. У старика был испачкан этой гадостью весь подбородок. В следующем кадре пленник слизывал капли воды со дна миски. Последний кусок начался как крупный план: голова Одзава, обмотанная полотенцем, с марлевой повязкой на лице. Потом камера отдалилась, и стало видно, что Одзава гадит. Совершенно голый, сидит на корточках над очком, а два мужика, все в черном — лыжные маски, солнечные очки, пончо, перчатки, ботинки — держат его под руки. Когда тот кончил, один из мужиков исчез с экрана, а потом возвратился со шлангом, из которого била вода. Он встал за спиной Одзава и начал поливать ему зад, при этом брызги воды разлетелись во все стороны и попали даже на линзу видеокамеры. Потом изображение поблекло, и экран погас.

— Романо, — прошептал Сато. — Шлюха. А эти мужики в черном были с ней в любовном отеле. Я видел только одного из них, но уверен, что их было двое.

Танака кивнул и зажег сигарету. Кавагути молчал. От этого Сато начал дергаться. Танака снова нажал кнопку магнитофона.

— А вот этот звонок был десять минут назад.

Вот что услышал Сато:

ТАНАКА. Алло?

НЕЗНАКОМЕЦ. Ну?

ТАНАКА. Да, я освежил память.

НЕЗНАКОМЕЦ. Отлично. У меня к вам деловое предложение.

ТАНАКА. Слушаю.

НЕЗНАКОМЕЦ. Вы можете получить копии видеозаписи и вернуть своего ойабуна за шестьсот миллионов иен.

ТАНАКА. Шестьсот миллионов.

НЕЗНАКОМЕЦ. Правильно. Мы хотели попросить десять миллионов долларов, но — вы видели: заложник в плачевном состоянии. Мы не думаем, что он стоит больше шести.

ТАНАКА. А если мы откажемся?

НЕЗНАКОМЕЦ. Тогда вы можете вернуть его бесплатно. Но копии записи будут разосланы во все информационные службы страны. Не говоря о каждой… организации. Полагаю, что на этих картинках он вполне узнаваем, а?

Сато проговорил:

— Они хотят нас унизить.

— Да.

ТАНАКА. Что мы должны сделать?

НЕЗНАКОМЕЦ. Пусть завтра в семь тридцать кто-нибудь ждет на платформе первого пути на вокзале Осака.

ТАНАКА. Утром или вечером?

НЕЗНАКОМЕЦ. Что?

ТАНАКА. В семь тридцать утра? В семь тридцать вечера?

НЕЗНАКОМЕЦ. А! Утром.

ТАНАКА. А потом?

НЕЗНАКОМЕЦ. Прикажите ему одеться под служащего. Никакой идиотской завивки, никаких украшений. Никакого якудзовского дерьма. Пересчитайте ему пальцы и убедитесь, что их у него десять. У вас есть мобильный телефон?

ТАНАКА. Да.

НЕЗНАКОМЕЦ. Какой номер?

ТАНАКА. Вы хотите номер моего мобильного?

НЕЗНАКОМЕЦ. Да, придурок. Так какой?

ТАНАКА. 090–8790–25XX.

НЕЗНАКОМЕЦ. Отдайте телефон тому парню, который пойдет на вокзал Осака. Пусть положит всю сумму в кейс. В семь тридцать я позвоню и сообщу, что делать дальше… Понял?

ТАНАКА. Да.

НЕЗНАКОМЕЦ. Что-то неясно?

ТАНАКА. Нет.

НЕЗНАКОМЕЦ. Отлично.

Щелчок.

— Ну? — спросил Танака, нажав на кнопку перемотки. — Так что мы должны делать, как считаешь?

— Как я считаю? — Сато был удивлен.

Никогда еще Танака не спрашивал его мнения. Куми-тё никогда не спрашивает: он отдает приказы. Но вот Танака спрашивает его: должна ли банда платить шестьсот миллионов иен за освобождение ойабуна? Не то чтобы Сато жаловался: уже давно пора немного повысить степень его ответственности. Но почему именно сейчас, и особенно учитывая, что это он потерял старика? И что, черт побери, делает здесь Кавагути? Сидит в углу и не сводит с него глаз. Бросив взгляд в его сторону, Сато высказал свое мнение:

— Думаю, мы должны заплатить.

— Естественно. — Танака сделал глубокую затяжку и внимательно посмотрел на Сато: — А потом что?

Очень странно.

— А потом нам надо их выследить. — Сато недоумевал. — Мы знаем, кто они. Это иностранная шлюха и ее дружки. Найти их не составит труда. Мы заплатим, и пусть они считают, что смогут скрыться с деньгами. А потом, когда все закончится, возьмем и пристукнем их.

Похоже, Танака обдумывал его предложение.

— А у тебя есть соображения, как это сделать?

— Их будет легко найти, куми-тё. Если желаете, я лично позабочусь об этом.

Танака кивнул:

— Так позаботься.

Пятясь и кланяясь, Сато вышел из комнаты. За все это время Кавагути не произнес ни единого слова.

«Неужели меня кто-то подставил?» — подумал Сато.

На вокзале Осака с Сато была команда из шести человек.

Уэмура и Сунабэ находились на другом конце платформы, бесцельно шатаясь среди толпы и пялясь во все глаза. Като стоял у киоска и потягивал кофе из жестяной банки. Вакэбэ остановился всего в нескольких метрах от него, куря сигарету и пытаясь удержать на голове накладку, прикрывающую его химическую завивку. Еще двое, Окуда и Ямамото, следили за главным входом на тот случай, если вдруг покажется эта баба, Романо.

Сато был уверен, что обмен произойдет где-то в другом месте. Другой якудза мог бы подойти прямо к нему и выстрелить ему в лицо, но эта Романо была любительницей. Ее японский бойфренд наверняка будет звонить и заставит Сато целый час прыгать с поезда на поезд, чтобы убедиться, что за ним нет «хвоста», или как еще это в кино называют. Сато было интересно, наблюдает ли кто-нибудь за ним сейчас. Что ж, они могут отсечь одного или двоих из его команды, но никак не всех шестерых. А кроме того, у Сато есть еще один туз…

Мобильный телефон зазвонил. Прежде чем ответить, Сато внимательно огляделся по сторонам.

— Да? — спросил, продолжая осматриваться.

— Кто это? — прозвучал тот же голос, что был записан на магнитофон у Танака.

— Сато. — Он прикрыл ухо свободной рукой, потому что в это время по внешнему пути с грохотом подошел поезд.

На другом конце трубки возникла пауза. Сато представил, как парень, зажав телефон ладонью, сообщает его имя бородатому иностранцу, и с лица белого ублюдка тут же сходит краска. Он услышал, как человек на другом конце спросил:

— У тебя с собой то, что нам нужно?

— Да, — ответил Сато. — А как поживает колено твоего приятеля?

Снова пауза.

— Сейчас на вокзал прибывает поезд.

— А как поживает его нос?

— Садись в третий вагон. Не пользуйся телефоном.

Парень отключился. Теперь Сато получил новую информацию, над которой мог поразмыслить. Так этот муденыш исполняет приказы от иноземных шлюх и сутенеров. Сато решил, что когда он его поймает, то постарается сохранить ему жизнь как можно дольше, чтобы продлить мучения. Может, отрезать ему яйца или еще что-нибудь в этом духе?

Подошедший по внешнему пути поезд медленно остановился. Сато встал в очередь, выстроившуюся к третьему вагону. Опустив голову вниз, тихо отдал приказ в микрофон, прицепленный снизу к лацкану пиджака:

— Все в поезд. Наблюдайте за мной.

Когда поток выходящих пассажиров иссяк, очередь начала продвигаться вперед. По бокам двери стояли в белых перчатках работники вокзала, готовые к тому, чтобы запихнуть несколько последних пассажиров в вагон. Сато уловил аромат духов «Шанель № 5», а потом его кто-то ущипнул за задницу. Он не обернулся. Но услышал, как его подруга Мисато пробормотала:

— Ублюдок, ты разве не знаешь, как я ненавижу ездить в поездах?

— Заткнись, — ответил он. — Раскрой глаза пошире.

Сато привлек Мисато к участию в деле с тонким расчетом. Похитители Одзава могли вычислить другого якудза, но они наверняка не станут подозревать женщину.

Прозвучал сигнал отправления, и Сато буквально внесли в вагон. Когда пара школьников-подростков со спортивными сумками в руках втиснулась следом за ним, Сато чуть не потерял свой кейс. Двери закрылись, и он обнаружил, что зажат в середине вагона, сдавлен со всех сторон толпой зомби. Он не мог двигаться, шевелить вытянутыми вдоль тела руками. Ему казалось, что он дышит потом. Он уже забыл, каково это, ездить в поездах.

Слегка повернув голову влево, он заметил Мисато, зажатую между двух старшеклассниц. Видно было, что она страшно злится, пытаясь защитить обеими руками свое черное платье от Исси Мияки, которое он купил ей на прошлой неделе. Черт, он же советовал ей надеть что-нибудь заурядное. Кроме того, не было заметно, что она сосредоточена, а ведь это было второе, о чем он предупреждал ее. Давай же, подумал он. Оглядись. Все может произойти прямо здесь.

Сато не ожидал, что похититель заставит его сесть в определенный вагон. Неужели обмен состоится раньше, чем он полагал? Поезд подходит к станции, все начинают расчищать себе путь к выходу, кто-то хватает кейс. Сато привстал на цыпочки и осмотрел вагон. Он увидел сидящего иностранца, который держал на коленях зеленый рюкзак. Но это не был тот бородач. Может, его друг? Когда поезд замедлил ход, приближаясь к станции Фукусима, Сато увидел, что иностранец встал и начал протискиваться вперед. Сато напрягся, прищурился, мысленно приказал себе: «Все, будь готов…»

Иностранец чуть задел его и прошел дальше, вскоре он был вынесен из вагона волной пассажиров.

Черт!

Ничего не случилось ни на станции Нода, ни на станции Нисикудзо. На станции Бэнтэн-тё вышло много людей, и Сато удалось сесть. Мисато по-прежнему стояла, выразительно глядя на него. Он проигнорировал ее взгляд. Положил кейс себе на колени и начал барабанить по нему пальцами. Посмотрел на часы. Без четверти восемь.

Пять минут спустя, перед станцией Тэннодзи, мобильный снова зазвонил.

— Ну, ты и муденыш. — Сато почувствовал, что сидевший рядом с ним бизнесмен вздрогнул.

— Выходи в Тэннодзи, — послышалось в трубке. — У тебя есть пять минут, чтобы пересесть на поезд метро, который идет в Сэнри-тюо. Если не успеешь к восьми десяти, твой босс потеряет палец.

И тут, не успел Сато отреагировать, этот маленький придурок прекратил разговор.

Поезд был уже на станции и замедлял ход перед остановкой. Сато встал и наклонил голову вниз, чтобы прошептать распоряжения в микрофон. Когда двери открылись, схватил Мисато за руку.

— Тебе придется пробежаться.

— Ты шутишь? — спросила она. — В этом?

Он посмотрел вниз. На ней были черные туфли на высоченных шпильках.

— Твою мать! — выругался он. — Садись на метро в сторону Сэнри-тюо как можно быстрее.

Пробираясь сквозь толпу, он услышал ее крик:

— Так теперь я должна ехать еще и на метро?

Сбегая по ступенькам на платформу метро, Сато услышал свисток кондуктора — сигнал к отправлению. Выставив кейс перед собой, он задержал закрывающиеся двери и втиснулся в переполненный вагон. Он тяжело дышал. Ручьи пота стекали по его лицу и спине. Он очень надеялся, что сел в нужный поезд. Когда поезд тронулся, он заметил на платформе часы. Восемь двенадцать. Черт, восемь двенадцать. Наверняка он ошибся.

Сато начал психовать. Проклятье! Он ехал туда, откуда начал. Похитители гоняли его по кругу. Хотя это было вполне предсказуемым, но все равно раздражало его. А все эта мерзкая гадина Романо. Думает, будто ведает, что творит…

Поезд наклонился на повороте. Толпа пассажиров завалилась на одну сторону, и Сато прижало лицом к стеклянной части двери. Когда ему удалось распрямиться, он обнаружил, что что-то болтается у него на груди. Сунув руку под рубашку, он обнаружил, что провод выскочил из передатчика. Чтоб тебя… Как давно это случилось? Получили ли остальные его последнее послание? Он попытался вставить провод обратно, но было очень тесно, и он не мог найти гнездо.

Но каким образом выскочил провод? Кто только не толкал его в вагоне… вполне логично, что кто-то мог… но Сато в первую очередь подумал о том иностранце, что задел его на станции Фукусима. Может, этот гайдзин ослабил провод? Но откуда он мог знать о нем?

Нужно было перезвонить в штаб-квартиру, сообщить, что происходит. Сунув руку во внутренний карман, он вытащил мобильный телефон и включил его. Увидел на экране вспыхнувшее сообщение и вспомнил — проклятье! — что он в метро. Здесь телефон не работает.

Похоже, сегодняшний день будет таким же скверным, как длинная цепь предыдущих.

В восемь пятьдесят поезд вышел на поверхность у Син-Осака. Отсюда он поднимался к Сэнри-тюо. Сато начал считать: пять, четыре, три…

Мобильный телефон зазвонил.

Голос на другом конце произнес:

— Веселишься?

— Еще как, — ответил Сато. — Как там мисс Романо?

— Ты подъезжаешь к Эсака. Будешь там через две минуты.

— Готов биться об заклад, что мой шестидесятипятилетний босс трахает ее лучше, чем ты.

— Выйдешь через южный выход и найдешь ресторан «Будвайзер». Пять минут. Не выключай телефон.

— Дай мне побеседовать с бородатым.

— Положи телефон в карман и заткнись.

— А он кого трахает? Мисс Романо или тебя?

Пауза.

— Заткнись, или твой босс потеряет палец.

— А нервишки-то у тебя слабые.

Из трубки до Сато донеслось какое-то отдаленное шуршание, словно что-то волокли по цементному полу. Потом громкий пилящий звук, а вслед за ним — сдавленное дыхание и кашель прямо в телефонную трубку. Потом Сато услышал голос Одзава:

— Что? Что?

Затем последовал легкий хруст, и Одзава завизжал от боли. Вслед за этим Сато услышал прежний голос.

— Больше ни слова, — приказал он.

Когда поезд остановился в Эсака и двери отворились, Сато был наготове. Со спринтерской скоростью бросился он через турникеты и далее вниз по лестнице. Оглянувшись через плечо, не заметил никого из своих. Наверно, все члены его команды все еще ищут его в Тэннодзи. Возможно, Мисато в пути, но, скорее всего, читает журнальчик, сидя в каком-нибудь кафе.

Ресторан «Будвайзер». Он бывал здесь однажды. Рядом находился его любимый суси-бар, сразу за «Мистером Донатом». Обгоняя спешащих на работу зомби, Сато задел кого-то по голове своим дипломатом и услышал, как тот стал извиняться за то, что попался ему на пути.

Он совсем запыхался, пока добежал до нужного места. Сунул руку в карман пиджака и вытащил мобильный телефон.

— Ты там? — спросил голос на том конце.

— Да.

— Видишь вырезанную из картона фигуру девицы перед дверью?

Сато посмотрел.

— Да, вижу.

— Подойди и похлопай ее по заду.

— Что?

— Подойди и похлопай ее по заду.

Сато огляделся, держа телефон около уха. Кто-то наблюдает за ним, он был в этом уверен. На той стороне улицы он заметил иностранца на горном велосипеде. Тот ехал по полосе встречного движения, лавируя между надвигающимся на него транспортом. Иностранец с зеленым рюкзаком. Может, это тот же самый, что был в поезде? Сато не был уверен. Иностранец завернул за угол и скрылся из виду. Может, ездит кругами?

Голос в трубке спросил:

— Ты хочешь, чтобы я отрезал твоему боссу еще один палец?

Сато осторожно, оглядываясь через плечо, поднялся по ступенькам к дверям ресторана. Картонная девица улыбалась ему. На ней был купальник с эмблемой «Будвайзера». Сато развернул картонную фигуру. К ее спине были прикреплены скотчем шесть банковских карточек.

— Нашел? — поинтересовался голос в телефонной трубке.

25

А вот как Крис придумал все это.

Как им поступить? Сказать якудза, чтобы они положили деньги в мусорную урну на углу улицы? И надеяться на то, что никто не будет наблюдать за ними, когда они втроем подойдут, чтобы забрать деньги?

Япония — цивилизованная страна. Надо велеть бандитам, чтобы они положили деньги в банк.

Банкоматы в Японии принимают вклады с девяти до шести. Максимальные суммы изъятия из каждого автомата за день варьируются, но обычно находятся где-то в районе двух миллионов иен. Но лучше покончить со всем этим за день, так что, если поделить шестьсот миллионов на два, им понадобится три сотни отдельных счетов. Набрав в поисковике слова «фальшивый счет», Крис нашел японский веб-сайт, созданный человеком, готовым открывать счета под фальшивыми именами по двадцать пять тысяч за каждый. Эта сумма снижалась до двадцати тысяч, если заказ превышал десять счетов. Итак, получается около шести миллионов… Если поделить на три…

Таро передал Крису через Джессику:

— За что ты хочешь заплатить шесть миллионов? Я знаю ребят, которые открывают счета за двести тысяч, самое большее. На все про все триста тысяч.

Так вот для чего они держат тут Таро: чтобы он мог периодически вылезать с такими идеями. Новая, обновленная версия: ребятки Таро открывают счета и получают по две карточки на счет. Они втроем хранят один набор карточек, а второй подбрасывают якудза. Когда придет время, нужно будет просто сделать вклады, а потом снять деньги. Таро украдет мотороллер или что-нибудь в этом роде, и тогда они смогут выезжать по очереди и свозить деньги в лодочный сарай.

Джессика спросила:

— А где мы будем их хранить?

Да какая разница! Хоть в коробке.

Джессика удивилась:

— Чтобы двое оставались с ними, пока третий уходит? Ты так доверяешь нам с Таро? Надеешься, что мы не убежим, пока тебя нет?

Что ж, Крис совсем не так уж дорожил этой идеей. Можно выбираться из лодочного сарая и втроем, да еще и вместе с Одзава, в фургоне. Ездить по банкам, собирать деньги, а ключи от фургона отдавать тому, кто выходит из машины и идет в банк…

Джессика спросила:

— Ты правда думаешь, что Таро не сможет завести машину без ключей?

В конце концов они решили купить сейф. Не такой уж плохой, за тридцать тысяч иен: двадцать килограммов, стальной, со сварными швами, высокая сопротивляемость ударам. В брошюре говорилось, что его можно сбросить с высоты десятиэтажного здания, и он не откроется (Джессика «Да кто будет заботиться о сейфе, если ты его уронишь? Что случится, когда он шмякнется о землю?»). Комбинацию шифра можно было выбрать самим, набирая числа от нуля до девяноста девяти. Каждый из них устанавливал свой шифр, когда другие не смотрели. Теперь сейф можно было открыть только втроем. Один или двое его открыть не смогли бы.

Посмотрев на него, Крис задумался:

— А что, если один из нас возьмет и скинет его с одиннадцатиэтажного здания?

Тогда Таро пошел в тот магазин, где они купили сейф, и приобрел длинную стальную цепь и замок. Обмотав сейф этой цепью, он пропустил ее за толстыми водопроводными трубами, тянувшимися вдоль южной стены лодочного сарая. А потом соединил концы цепи замком.

У замка этого, как и у дверного, было два ключа. Один из них они выбросили в реку и решили, что оставшийся ключ будет находиться у того из них, кто в данный момент отправляется за деньгами. У этого же человека будет и ключ от лодочного сарая. Пока его (или ее) не будет, оставшиеся двое будут заперты в сарае. Чтобы сделать побег как можно более затруднительным, они провели почти целый жаркий день, убирая из сарая предметы, которые можно было бы использовать, чтобы добраться до окон. Кроме того, они убрали от сарая все, чем можно было бы взломать замок или сейф.

Когда они закончили с этим, Крис вздохнул:

— Было бы куда лучше, если бы мы доверяли друг другу.

Джессика посмотрела на него:

— Но ведь ты отрезал мой несчастный палец!

Теперь они проверяли, как это все сработает. Крис прохаживался по вестибюлю станции Сумитомо, когда у него зазвонил мобильник.

Это была Джессика.

— Все хорошо, мы все рассчитали правильно.

Крис спросил:

— Таро велел ему сделать первые шесть вкладов?

— Да.

— По два миллиона каждый?

— Да.

— Он дал ему все ПИН-коды?

— Вроде бы.

— И все это время держал его на телефоне?

— Похоже на то.

— Господи. — Крис попытался представить себе реакцию Сато. — И что, парень был удивлен?

— Что за дурацкий вопрос? Откуда я знаю? Может, ты поторопишься и проверишь, на месте ли деньги? Таро уже послал его в следующее место.

— О'кей, я тебе перезвоню.

Пять минут спустя:

— Джессика?

— Ну?

— Готовься пищать от радости.

26

Джессика не могла поверить, что все оказалось так просто.

Спустя час после начала операции в лодочном сарае в сейфе лежало уже пятьдесят два миллиона. К одиннадцати тридцати будет сто пятьдесят миллионов. Если выдерживать тот же темп, у них будет триста семьдесят миллионов к трем часам дня и вся сумма в шестьсот миллионов за пятнадцать минут до прекращения выдачи вкладов. Но Крис, кажется, полагал, что они не выдержат такого режима, и в конце концов им будет недоставать около пятидесяти миллионов. Однако Джессику это не расстраивало.

Даже в таком случае каждый получал сумму, эквивалентную полутора миллионам долларов.

Как говаривала подружка Джессики, Эмбер, «невероятно, аж офигеть»!

Отправляясь за первыми вкладами, Джессика была уверена, что все сорвется. Перед тем как выйти из лодочного сарая, она натянула перчатки, чтобы скрыть обрубок мизинца, повязала голову шарфом и надела темные очки, чтобы ее никто не узнал. Крис взглянул на нее и протянул: «Это просто перекрашенная Джеки Кеннеди!», но она была слишком взвинчена даже для того, чтобы велеть ему заткнуться. Джессике стоило огромных усилий войти в банк, а когда она увидела ряд банкоматов, то буквально приказала себе остановиться. Она медлила, уверенная, что охранник уже спешит к ней и все камеры слежения направлены на нее. У нее дрожали ноги. Но самое ужасное чувство она испытала, когда, уже вставив карточку в машину и набрав ПИН-код, замерла в ожидании катастрофы: прожектора, сирены, японская убойная команда, спускающаяся с вертолетов на крышу банка… Но ничего не случилось. Она вставила еще пять карточек и три минуты спустя вышла из банка с двенадцатью миллионами иен в конверте, лежащем в ее сумочке.

В двенадцать десять она совершила свой пятый рейд за деньгами, помчавшись на украденном Таро мотороллере к отделению Асахи-банка в Бэнтэн-тё. К этому времени все это уже превратилось в самое обыденное дело. Войти, вставить карточки в щель, нажать кнопки кода и ждать наличных. Джессике нравился шорох, который издавал автомат, пересчитывая купюры. Он напоминал ей тот звук, с которым крупье в казино тасует колоду карт. Те косые взгляды, которыми ее одаривали другие клиенты банка, также больше не беспокоили ее. Они тоже могли слышать приятный звук. Джессика видела, как приоткрываются их глаза и как на их лицах мелькает выражение зависти. Кто эта богатая белая секс-бомба?

На обратном пути она остановилась у двух уличных банкоматов банка «Токио-Мицубиси» и сняла еще двадцать четыре миллиона. Потом вытащила из сумочки маникюрные ножнички и изрезала восемнадцать использованных карточек, а затем опустила обрезки в мусорную урну. Она вернулась в лодочный сарай без двадцати пяти час. Отперев дверь, швырнула ключи Крису.

— Двадцать пять минут, — сказал тот. — Неплохо.

— Я обошла весь Бэнтэн-тё.

— Если бы тебя остановили копы, мы оказались бы в полной заднице.

— У меня иммунитет к полиции.

Цепь, которой был обмотан сейф, была горяча на ощупь. Температура в лодочном сарае зашкаливала за сорок градусов. Вставляя ключ, Джессика прикасалась к замку с помощью носового платка. Таро размотал цепь, и наступило время для Ритуала. Крис, потом Джессика, а затем Таро набрали по очереди свою комбинацию цифр, чтобы открыть сейф. Джессика положила в сейф деньги. Потом Таро все закрыл. Ритуал не занимал много времени, но был очень нудным. Как заметил Крис, было бы куда лучше, если бы они могли доверять друг другу…

Джессика кинула Крису ключ от замка. Он дурашливо отдал ей честь.

— Пока! — крикнул он.

Когда дверь закрылась и Крис запер замок, Джессика подошла к Одзава, чтобы проверить, как там старик. Вчера было так жарко, что они сняли с него почти всю одежду медсестры, и он остался лишь в нижнем белье. И все равно он обливался потом; соломенный коврик, на котором он сидел, был темным и влажным от его пота. Мокрой салфеткой Джессика отерла ему лицо и руки. Одзава застонал и наклонился к ней. Рана на лбу выглядела гораздо лучше; желтизна по краям еще сохранялась, но рана постепенно затягивалась. Джессика старалась не смотреть на его левую руку. Она все-таки не понимала, зачем нужно было отрезать ему палец. Вряд ли этот парень, Сато, очень переживал за босса. Но он умудрился сильно рассердить Таро, и теперь у Одзава останется постоянное напоминание об этом эпизоде его жизни. Смешно было думать, у троих из них уже не хватает по одному пальцу. Крис даже предложил Таро в то утро: «Слушай, а давай мы и тебе отрежем палец? Тогда мы сможем организовать вокальный квартет под названием „Беспалые“. Как тебе идея, а?» Они с такой ненавистью уставились друг на друга, что Джессика была вынуждена вмешаться и спросить, о чем они, собственно, думают: о том, как бы вышибить друг другу мозги, или о том, чтобы разбогатеть. Ну, продолжайте в том же духе!

Да, эти двое очень плохо ладили между собой. Джессика полагала, что это ее ошибка: ей не следовало знакомить их. Таро был слишком застенчивым и в то же время зацикленным на своей репутации настоящего мачо, а Крис оказался слишком нахальным. Кроме того, они соперничали из-за нее. Ей стоило подумать, стоит ли сводить в одну команду обоих парней, с которыми она спит.

Но можно взглянуть на ситуацию с другой стороны: еще шесть часов, восемь ходок, и она избавится от них обоих.

Похитители планировали, что, собрав все шестьсот миллионов, отвезут Одзава в парк, окружающий замок Осака, найдут одну из синих палаток, в которых обычно ночуют бездомные, и оставят его там. Потом позвонят бандитам, сообщат им, где он находится, и уберутся оттуда. Затем они расстанутся: Джессика отправится к своей подруге Ребекке, чтобы забрать кое-какие вещи, Таро — к матери, а Крис, куда его душе угодно. Больше она его не увидит, и слава богу. Садист, сукин сын! Стоило ей подумать о нем, как обрубок пальца начал зудеть. Она почесала его и отколупнула струп.

Но и Таро она больше не хотела бы видеть, вот только Таро об этом не подозревал. Предполагалось, что она встретится с ним на вокзале в Киото, где они сядут на последний поезд до Иокогама. Из Иокогама можно за три дня добраться морем до Шанхая, а из Шанхая всего за неделю поездом и автобусом — до Вьетнама или до любого другого уголка Юго-Восточной Азии. И Таро с Джессикой будут навеки вместе.

Но только Джессика уже по горло сыта Таро. Он такой же псих, как и Крис, только более тихий. От Ребекки Джессика собиралась отправиться совсем не на вокзал Киото. Она поедет в Хиросиму, а из Хиросимы в Симоносэки, где сядет на ночной паром до Пусана в Южной Корее. Оттуда поедет в Сеул, сделает кое-какие инвестиции, а уж из Сеула… в любое место на земном шаре, стоит лишь ткнуть пальцем в карту. Она подумывала о Мексике. О западном побережье, где-нибудь к северу от Акапулько.

Нужно было только пережить ближайшие шесть часов.

Хорошо, восемь.

Джессика почувствовала, что Таро присел на корточки за ее спиной. Он начал массировать ей шею левой рукой. Она опустила голову, поддалась приятному ощущению.

— Мне очень хорошо, — прошептала она.

— Очень твердая, — заметил Таро. — Ты ее слишком напрягаешь.

Джессика рассмеялась:

— Скорее, ситуация меня напрягает, тебе не кажется?

Таро ничего не ответил. Он положил руки ей на плечи и принялся разминать ей мышцы большими пальцами. Она не сопротивлялась.

Массируя ей позвоночник, Таро произнес:

— Ты ни о чем не беспокойся. Я готов на все.

Готов на все?

— Ты имеешь в виду поезд на Иокогаму?

— Нет. Я готов на все сегодня, — уточнил, он, разминая ей поясницу костяшками пальцев. Джессике не понравился тон его голоса.

— А что сегодня?

— Тебе лучше не знать об этом. Дело назначено на четыре часа. Мы не можем ждать, пока будут собраны все деньги, но ничего.

У Джессики тут же скрутило кишки. Она обернулась к Таро, открыв внезапно пересохший рот, и увидела, что он сидит с окаменевшим лицом, уставившись в пол.

— Таро, — обратилась она к нему, — Таро, взгляни на меня. — Когда он поднял глаза, она спросила: — Что назначено на четыре часа, Таро?

— Сюрприз. — И добавил: — Не волнуйся, я о тебе позабочусь.

О боже!

— Таро, что происходит? Таро, черт тебя подери…

Однако это было все, что он собирался ей сказать: что-то назначено на четыре часа, она не должна ни о чем беспокоиться, потому что он уже позаботился обо всем. Но она сразу поняла, что именно должно случиться. Если что-то назначено на четыре часа, на любое время до шести, значит, Таро нашел способ убрать Криса.

Только этого ей не хватало! Джессика попыталась объяснить ему, что это плохая идея. Он встал, покачал головой и отошел в сторону. Тогда она начала кричать ему в спину все, что только приходило ей в голову: что она любит его, а не Криса; что она никогда не увидится с Крисом после того, как все окончится; что он уже отомстил за нее, отрезав ублюдку палец; что в кино тот, кто пытается кинуть подельника, всегда умирает; что к четырем часам у них будет максимум четыреста пятьдесят миллионов и что четыреста пятьдесят делится на два ничуть не лучше, чем шесть на три. Ну, хорошо, чуть лучше, но все равно дело того не стоит.

Прокричав все это, Джессика подумала о другом.

— Таро, а как ты собираешься это провернуть?

Он молчал.

— Назначено на четыре часа, — повторила она его слова. — Что ты имеешь в виду, говоря: «назначено»? В этом деле замешан кто-то еще?

Он молчал.

Тут до нее внезапно дошло.

— О господи, Таро, только не иранцы!

Он молчал.

— Таро, скажи мне, что это не иранцы. Ты не обязан рассказывать мне, кто это, но скажи мне, что это не иранцы.

Он молчал.

— ТАРО!

Снаружи раздалось шуршание, и Джессика услышала звук открываемого замка.

В лучах солнечного света, устремившихся в сарай вслед за ним, вошел Крис.

— Привет, братва! — воскликнул он. — Соскучились?

Когда Таро ушел, Джессика посмотрела на часы. Пятнадцать минут второго. У нее осталось меньше трех часов на то, чтобы найти выход из сложившейся ситуации.

— Хочешь воды? — спросил Крис Он сидел на полу в мокрой от пота рубашке, неловко распрямив раненую ногу, и протягивал Джессике большую пластиковую бутылку «Эвиан». — Холодная. На обратном пути я заглянул в мини-маркет.

— Нет, спасибо.

Он похлопал по полу рядом с собой.

— Сядь.

— Мне и тут хорошо.

— Давай, давай…

Что ему нужно? Джессика подтащила свой футон и села напротив Криса. Тот кивнул: «Отличная идея», — и придвинулся к ней. Он отпил воды из пластиковой бутылки и брызнул себе в лицо.

— Черт, жара-то какая, — вздохнул он, откидываясь назад на локти. — Не возражаешь, если я сниму рубашку?

— Валяй, — кивнула она.

Она смотрела, как он раздевается, как мокрая ткань прилипает к его коже. Сердце бешено стучало в груди. Если Таро позвал иранцев, то все они обречены. Они убьют и Криса, и Одзава, а их двоих оставят гнить заживо в лодочном сарае. Так что погибнет и она, и Таро. Как только иранцы обнаружат, сколько в сейфе денег — если только они еще не знают, — все нынешние обитатели сарая погибнут.

Она закрыла глаза.

И услышала тихий голос Криса.

— Не хочешь мне ничего рассказать?

Она вздрогнула, открыла глаза и часто заморгала.

— О чем? — спросила она.

Крис отжимал рубашку и смотрел, как вода капает на пол. Потом задал вопрос.

— Что Таро запланировал на сегодня?

Он посмотрел на нее, улыбаясь краешком губ.

— Я кое-что слышал, когда подходил сюда — объяснил он. — Не так много, по большей части твои крики. Я ничуть не удивлен — я ожидал, что он попытается что-то предпринять. Думаю, я слишком достал этого маленького засранца. — Не получив ответа, он добавил: — Вопрос только один: когда? Будет ли он ждать до последней минуты? Или нападет раньше?

Джессика пыталась что-то сказать, но губы еле шевелились, и она не могла произнести ни звука.

Крис пожал плечами.

— Ты не обязана мне отвечать. Хочешь уехать с Таро, дело твое. Но я должен предупредить: тебя обманут. Что бы он ни затеял.

Он встал и потянулся.

— Я не утверждаю, что он нарочно тебя кинет. Тут ты права, он совсем свихнулся из-за тебя. Но если взглянуть правде в глаза, он и дурак, и сущий негодяй. Да, да, я знаю, я отрезал тебе палец. Я тоже идиот. Я ублюдок. — Он подмигнул ей. — Но ты должна признать, что это была неплохая идея. И я вовсе не хотел этого. Я не получил никакого удовольствия. Я подумал, что это единственный способ заставить Одзава тебе поверить, и прости, но я по-прежнему считаю, что был прав. — Он помолчал, а потом, упершись руками в бока, спросил: — А что я должен был делать, по-твоему? Спрашивать: «Джессика, можно, я отрежу твой мизинчик?» — «Ну конечно, Крис, валяй!»

— В четыре, — выпалила вдруг Джессика.

— Что в четыре?

Не понимая, почему она это делает, Джессика рассказала ему обо всем, о чем проболтался ей Таро, и поделилась с ним своими опасениями. Крис выслушал ее, глядя на нее сверху вниз, и в тусклом свете его грудь блестела от пота.

Когда она закончила, он произнес:

— Хорошо. После двух часов будь готова к чему угодно.

27

В половине третьего Крис отправился в рейд за деньгами. Свернув налево с гравиевой дорожки, отходившей от лодочного сарая, он поехал на север, держась ближе к реке. Он что-то искал. Он проехал мимо цементного заводика, потом мимо рыбного рынка — в это время суток здесь было почти пусто, лишь несколько рабочих в комбинезонах поливали из шлангов погрузочные пандусы.

Крис повернул направо, на маленький мост, и остановился посередине. Осмотрел низкие перила: до поверхности воды было примерно двадцать футов. Он сидел там, прислонив скутер, минут десять, глядя на реку, на перила, а иногда, повернув голову, — на улицы по другую сторону моста. В этот летний день машин было мало, а единственным человеком, которого он заметил, был какой-то бездомный в тяжелом пальто и сандалиях: он медленно шел по другой стороне, заглядывая в мусорные баки.

«Превосходно!» — подумал Крис.

Потом завел мотор и поехал в город. Он получил двенадцать миллионов в отделении Тюо-банка, еще шесть — в Мидзуо и еще шесть — в Сити-банке. Конверты с наличными он сложил в сумку, которую прикрепил впереди, на поясе. Когда он шел, купюры издавали шуршащий звук.

На пути назад, в порт, он зашел в магазин скобяных изделий. Купил два тяжелых навесных замка, ломик и пару длинных, размером с локоть, замковых кусачек. Продавец сложил все это в сумку, а Крис поставил сумку на подножку мотороллера, чтобы можно было придерживать ногой во время движения.

Когда он добрался до моста, было уже пять минут четвертого. Он медленно пересек мост и осмотрелся, нет ли кого. Заметил лишь двух мальчишек, которые, с игрушечными пистолетами в руках, носились вокруг заброшенной лодки. Кроме них никого не было видно.

Причин ждать дальше у Криса не было. Он припарковал мотороллер на середине моста и взял сумку из магазина скобяных изделий. С трудом ковыляя на больной ноге, он спустился на берег реки и обнаружил там кучу ржавых стальных труб, обросших травой. Спрятал сумку за трубами и полез наверх. И уже был на вершине моста, когда понял, что сумка, черт побери, вероятно, будет видна с другой стороны. Хотел было спуститься и перепрятать ее, сунуть поглубже, но потом решил, что, пожалуй, за пять или десять минут вряд ли кто-ни-будь на нее наткнется.

Вставив ключ зажигания, Крис снова завел мотор. Подождал, пока проедет машина, а потом, почти завалив мотороллер на бок, врезался в низкие перила. От удара у него дрогнули руки, и он почти потерял контроль над скутером. Из-под его ног полетели искры: это мотор машины процарапал бетонное покрытие тротуара. Чертыхнувшись, он отъехал назад, а потом снова врезался в перила. Потом выключил мотор.

Либо Крис оказался сильнее, чем предполагал, либо скутер был просто куском дерьма. Обшивка с одной стороны была вдавлена так, что почти касалась передней покрышки. Левое зеркало было разбито вдребезги. Передний блинкер треснул, а обшивка с правой стороны была совершенно ободрана. На тротуаре остались ошметки черной краски. Неплохо. Крис огляделся по сторонам, не заметил ли кто. Мальчишки, игравшие рядом с лодкой, смотрели на него, разинув рты. Он помахал им. Они неуверенно переглянулись и помахали в ответ.

Поставив скутер ровно, Крис сел на него и включил мотор. Постояв с минуту, он проехал до конца моста. Машина издавала приятный царапающий звук. Крис поставил ее у начала моста и спрятал ключи на обочине под пластиковым стаканчиком.

Пот лил по лицу ручьями, затекая под шину на носу. Нос чесался. Крис старался не обращать на это внимания, думая о том, что делать дальше. Он искал предмет с грубой поверхностью. Вот. В конце поручня находилась бетонная опора примерно метр высотой. Крис положил на опору левую руку, но потом передумал и решил, что пусть лучше будет правая. Закрыл глаза и приготовился. Потом навалился на бетон и начал возить рукой и локтем по его поверхности.

Он прекратил это занятие, когда ему удалось содрать кожу до мяса.

Потом он наклонился и проделал то же самое с правой стороной лица.

Когда снова поднялся на мост, почувствовал головокружение и тошноту. Лицо и рука нещадно саднили. Маленькие капельки крови, смешиваясь с потом, падали на тротуар. Он решил не идти наверх и остановился на полпути. Достал из нагрудного кармана ключи от лодочного сарая и сейфа. Выкинул их в зеленоватую воду. Те мальчишки, что играли возле лодки вверх по реке, снова глазели на него. Один из них прицелился в Криса из игрушечного пистолета и закричал: — Гайдзин-сан! Пиф-паф!

Крис притворился, что хватается за сердце, и услышал, как мальчишки на том берегу засмеялись. А потом услышал, как они закричали, увидев, что он перевалился через перила и рухнул в реку.

Да, им будет что рассказать вечером родителям!

28

Таро твердил:

— Он идти куда-то, взять пистолет.

Джессика спросила.

— Да где же он возьмет пистолет?

— Любое оружие. Придет сюда, взять деньги.

— Крис так не поступит.

Но проблема была в том, что он вполне мог так поступить. Сегодня все шло так гладко, что она забыла о своих тревогах. Теперь, сидя в лодочном сарае и вытирая пот со лба, Джессика поняла, что не в силах угадать следующий ход Криса. Он был совсем не тем человеком, которого она знала в школе. И если уж честно, то он не был даже тем же человеком, с которым она общалась последний месяц. Этот, нынешний Крис, был способен на все.

— Может быть, — предположила она, — он заблудился? Он уже заплутал однажды. Он ведь всего три месяца в Японии.

Но это прозвучало неубедительно даже для нее самой. Она увидела, что и Таро качает головой и бьет кулаком по стене. Таро посмотрел на часы. Похоже, новая мысль пришла ему в голову: он резко повернулся и посмотрел на нее.

— Ты разболтала ему.

— Нет!

— Ты рассказала ему. И теперь он… — И он замолчал, облизнул верхнюю губу и начал обдумывать ситуацию.

— Ну конечно. — Джессика поднялась на ноги и стряхнула пыль с шорт. — И что он, по-твоему, должен сделать? Крис никого тут не знает. Ты что же думаешь, он соберет толпу и приведет ее сюда драться с иранцами? Сомневаюсь. — И, заметив взгляд Таро, воскликнула: — Да не говорила я ему ничего, черт побери! Я и сама ничего не знаю!

Внезапно Таро поднял руку и дал ей знак замолчать. Джессика прислушалась и уловила шум мотороллера, едущего по гравиевой дороге. Мотор работал неровно, словно в нем что-то заедало. И к этому добавлялся еще другой звук. Царапающий.

— Это он? — прошептала Джессика.

Таро приложил палец к ее губам. Оглядевшись по сторонам, нашел керамическую миску, из которой они обычно поили Одзава, и вручил ей.

— Что мне с этим делать? — спросила она.

Он знаком велел ей встать у двери сбоку. А сам встал с другой стороны. Показав на миску, резким движением опустил руку.

— Ты, наверное, шутишь, — воскликнула она.

Но Таро не шутил. Он наклонился, вытащил из носка пружинный ножичек и открыл его.

— Таро, ради бога! — прошипела она. Она-то считала, что у него нет никакого ножа. Они с Крисом видели, как он оставил нож в фургоне. Значит, у него был еще запасной.

Мотор заглох. Джессика услышала шарканье шагов по гравию и звяканье металла. Кто бы это ни был, но этот человек остановился перед дверью. Джессика заметила, как Таро напрягся и поднял нож.

— Ребята?

Это был Крис.

Джессика сделала глубокий выдох.

— Где ты был, черт тебя подери?

— Это долгая история. — Голос звучал настораживающе. — Послушайте, я вам все расскажу через минуту, но сначала… дело в том, что я потерял ключ от дверного замка.

— Что?

— Я потерял этот чертов ключ от дверного замка. Я собираюсь взломать дверь.

— Но как? — спросил Таро.

— Я купил инструменты. Дайте мне секунду.

Джессика снова услышала лязг металла, а потом какое-то царапанье у двери. Она сделала шаг назад. Таро остался там, где стоял, с поднятым ножом. Джессика слышала сначала пыхтенье Криса, потом его крик «Черт!» и удар о дверь большого тяжелого предмета.

— Это все я, — объяснил Крис. — Это я. Держитесь. — Он снова запыхтел, а потом Джессика услышала отчетливый треск. — Маленький ублюдок, — выругался Крис. — Ну все, я вхожу.

Когда дверь распахнулась, Таро сделал свой выпад. Джессика закричала «Не надо!», но Таро поднял правую руку, ту, что была в гипсе, и ударил ею Криса по шее, прижав его к стене. Левой приставил нож к лицу Криса. Джессика наблюдала, как из руки Криса выпал ломик. Он закричал:

— Ты что делаешь, придурок?!

Но Таро не отпускал его, зажимая ему горло тяжелой гипсовой повязкой.

Однако, приглядевшись к Крису, Таро нахмурился.

— Эй, — спросил он. — Что с тобой случилось?

Крис был в мокрой насквозь одежде и с ног до головы был покрыт какой-то зеленоватой слизью. От него несло, как из канализационной трубы. Вся правая сторона лица была ободрана, как, впрочем, и правая рука до локтя.

— Боже правый, Крис! — ахнула Джессика.

— Со мной произошел несчастный случай, — прохрипел Крис. — Эй, Таро, блин, может, ты уберешь к черту свой сраный ножик и дашь мне все объяснить?

Таро убрал руку с шеи Криса и сделал шаг назад, но не стал прятать лезвие ножа. Крис остался стоять на том же месте, спиной к стене, и смотрел на Таро испепеляющим взглядом.

— Ну ты и параноик, мать твою! — взорвался Крис. — Мы, кажется, договорились: никакого оружия.

Таро не шевельнулся.

— Что случилось? — повторил он.

— Я возвращался из этого сраного банка, — начал Крис. — Вы помните тот мост рядом с рыбным рынком, ну, не очень большой?

Джессика помнила его весьма смутно.

— Вроде бы, — кивнула она.

— Так вот, я ехал по мосту, с деньгами в шортах, не очень внимательно ехал. Услышал сзади рев. Обернулся и увидел, что прямо на меня едут два лоурайдера.

— О боже, — воскликнула Джессика.

— Не знаю, что там с ними было, куда они так мчали. Похоже на гонку или что-то в этом роде. У меня не было времени увернуться. Я повернул мотороллер направо, на тротуар, но это мне не помогло. Кажется, одна из машин задела меня боком, я толком не понял. Все, что я помню, так это то, что потерял управление и въехал прямо в перила. Врезался в них. А потом оказался в воде.

Джессика закрыла рот ладонью.

— Так ты поранил лицо, когда падал?

Крис вздохнул:

— Да, я думаю, что всем телом ударился о край моста. Но утверждать не могу.

Таро спросил:

— А как ты выбрался?

— То есть как это? Подплыл к набережной, нашел лестницу и вылез. — Он кивнул на нож: — Ты собираешься тыкать вот этим в меня до самого вечера?

Несмотря на недоверие, Таро сложил нож и убрал его в карман. А Джессике, пока она глядела на Криса, пришла в голову одна мысль:

— Черт, а что ты сказал полиции?

Смех Криса кончился лающим, мокрым кашлем.

— Какой еще полиции? Когда я вернулся на мост, тех лоурайдеров и след простыл. Никого вокруг, только двое пацанов крутились у мотороллера. Мне просто хотелось поскорей убраться оттуда. Я удивлен, что скутер до сих пор работает. А потом, уже по дороге сюда, проверил карманы, и оказалось, что они пусты. Я потерял ключи и от сарая, и от сейфа, и от своей комнаты в гайдзин-хаусе.

— А деньги? — спросил Таро.

— Я же говорил, деньги были у меня в шортах. — Он вытащил толстенные конверты, с которых тут же начала капать вода. Крис швырнул конверты Таро. — Банкноты немного промокли, но они все здесь, если хочешь, пересчитай!

— Мы тебе верим. — Джессика обняла его. — Слава богу, ты жив. — И тут же отстранилась, наморщив нос. — Хотя несет от тебя, как от мертвеца.

— Чего только не сбрасывают в эти реки, — вздохнул Крис. — Надеюсь, я не заболею.

Взгляд Джессики скользнул по ломику, лежащему на полу.

— Получается, ты на обратном пути куда-то заходил?

Крис кивнул.

— В нескольких кварталах оттуда есть магазин скобяных изделий. Я взял ломик, и там, в сумке, есть еще кое-что. Я не знал, что нам понадобится, чтобы открыть замок, на который закрыта цепь.

Он взглянул на Джессику, встретился с ней глазами, достаточно мимолетно, чтобы этого не заметил Таро, но достаточно долго для того, чтобы она поняла; что-то происходит, что-то началось, началось то, что Крис задумал. Неужели несчастный случай — полное вранье? Раны на лице и руке — самые что ни на есть настоящие. Джессику начала бить дрожь, и она не могла побороть ее. Внезапно ей стало до смерти страшно. Она догадалась, что он сам содрал кожу на лице…

— Эй, Джессика, — обнял ее Таро. — Ты в порядке?

— Угу. — Она до крови прикусила нижнюю губу. Это помогло ей успокоиться. — Прости. Просто внезапно мне стало страшно.

— Ждать осталось совсем недолго, — прошептал он.

И от этого ее затрясло еще больше.

Крис принес сумку и закрыл за собой дверь.

— Мы серьезно опаздываем, — он поднял ломик. — Нам нужно открыть сейф прямо сейчас. Таро, когда ты последний раз разговаривал с Сато?

Таро посмотрел на часы.

— Двадцать минут назад.

— Так, хорошо. — Крис стоял перед сейфом. — Кусачки, я думаю. На-ка, подержи.

Он отдал Таро ломик и вытащил из сумки самые большие кусачки, какие Джессике когда-либо доводилось видеть. Он открыл и закрыл их, проверяя. Пристроил лезвия к одному из звеньев цепи и начал сжимать. Джессика услышала, как он грубо выругался. Но в этот момент она смотрела не на него, а на Таро, ухватившегося за ломик обеими руками. Таро пожирал ломик глазами, как будто это было живое существо. Когда он оторвал его от земли, она быстро подошла к нему, положила свою ладонь на его руку, покачала головой и прошептала одними губами: «Позже». Господи, да что еще могла она сделать в такой ситуации?

Цепь разорвалась с таким звуком, словно сломался карандаш. Крис широко улыбнулся им через плечо.

— Готово, — крикнул он, тяжело дыша.

За этим последовал ритуал. Джессика и Таро отвернулись, ожидая, пока Крис наберет код. Когда он закончил, пришел черед Джессики. На секунду ее сознание затуманилось: она могла думать только о том, что уже почти четыре. Что бы ни задумал Крис, ему нужно было торопиться. Джессика теперь сама не понимала, чего хочет. Она мечтала об одном: чтобы все скорее кончилось, и неважно как.

Вспомнив наконец код, она повернула наборный диск влево, а затем до нуля вправо. Когда она встала, Таро вручил ей ломик.

— Держи, — сказал он.

Джессика отвернулась, Таро сел на корточки за ее спиной. Она оглянулась на Криса, и тот кивнул ей. Одними губами прошептал: «Сейчас». «Сейчас? — хотела она переспросить. — Что — сейчас?» Но потом, не успела она сообразить, что происходит, как он накрыл своими ладонями ее руки. Она услышала, как он вдруг закричал: «Поднимай его! Поднимай!» Инстинктивно она выполнила приказ, подняла этот длинный кусок железа, и увидела, как Таро обернулся и что-то сказал. Но она его не услышала, потому что они с Крисом тяжело опустили ломик прямо на темя Таро.

29

Голова Таро с треском раскололась. Джессика закричала прямо в ухо Крису и, вывернувшись, отшатнулась. Он отпустил ее руки, и ломик с шумом упал на пол. Таро рухнул вперед, и Крис заметил, что его тело закрывает дверцу сейфа. Кинувшись к нему и пинком отшвырнув Таро в сторону, Крис вовремя успел перехватить дверцу.

Таро стонал. Под его головой собиралась лужица крови. Джессика все еще кричала, закрыв лицо руками. Крис подошел к ней и, чтобы она не съехала с катушек, хлестнул ее по щекам и приказал успокоиться.

— Он или мы, Джессика! — заорал он. — Он или мы! — Она снова закричала, и тогда он снова дал ей пощечину, отчего ее голова дернулась и откинулась набок. Он потряс ее за плечи: — Ты слушаешь меня? У нас всего десять минут, чтобы выбраться отсюда.

Похоже, это помогло вывести ее из ступора. Она дважды моргнула, нагнула голову и посмотрела на часы.

— Вот именно, — кивнул он. — Три сорок пять. Времени может не хватить. — И увидев ее затуманившийся взгляд, снова тряхнул ее: — Джессика?

Она посмотрела на него:

— Что?

— Я купил еще кое-что. Это все там, рядом с мотороллером. Можешь выйти и принести сюда? А я начну перекладывать деньги в сумку.

— Он умер? — спросила она, оглядываясь на Таро.

Господи!

— Да послушай же, ради бога!

Таро снова застонал. Джессика вздрогнула.

— Я его слышу.

— Видишь, он не умер. Давай, поторопись, вынеси вещи.

— О'кей.

Подождав, пока она скроется за дверью, Крис вытащил из ее сумки юбку от Донны Каран и, обмотав ею руки, поднял ломик с пола, стараясь держаться за середину.

Он не хотел смазать отпечатки пальцев Джессики.

К этому времени Крис уже хорошенько обмозговал ситуацию. Проблема заключалась в том, что он не мог придумать, как избавиться от Джессики. Оставить ее с Одзава было нельзя — а что, если он ее не простил? Сделать так, чтобы она исчезла, даже если удастся убедить Одзава, что она умерла, невозможно. Джессика не способна жить тихо в каком-нибудь богом забытом уголке земли. Она тусовщица. Ей нужно постоянное внимание. Однажды она засветится, об этом станет известно Одзава, и это будет началом конца. Всю оставшуюся жизнь Крис будет ходить, постоянно оглядываясь через плечо. Нет уж, спасибо.

Когда Крис подошел к Таро, глаза того были открыты. Крис удивился: «Неужто еще жив?» — и снова опустил ломик на череп Таро. Не так сильно, как в первый раз: трудно было вложить всю силу в удар, держа эту штуковину за середину. Но от этого Таро заткнулся. Тогда Крис ударил еще несколько раз, размозжив череп Таро до желеобразного состояния. Он услышал крик Джессики: «Где это?» и ответил:

— Поищи!

До недавнего времени все иностранцы, получая в Японии карточку постоянной регистрации, должны были оставить свои отпечатки пальцев. Полиция найдет ломик, сверит отпечатки со своими записями и обвинит Джессику Романо в убийстве Таро Симада.

Конечно, отпечатки пальцев не всегда бывают такими четкими, как хотелось бы. Но все же, если они поймают Джессику, им придется выслушать интересный рассказ…

Убедившись, что маленький засранец мертв, Крис пошарил в карманах Таро и достал нож.

Гораздо проще для полиции, решил он, оказаться на месте преступления и найти два трупа: Таро с размозженной в кашу головой и Джессику, исколотую ножом… Но где это сделать? Он не смог придумать подходящего места. Он задумался, сможет ли полиция поверить, что Джессика и Таро убили друг друга, но потом сообразил, что это неважно. Кому какое дело, поверит или нет полиция? Они не смогут ничего пришить Крису, вот что важно. Они не смогут его найти. Он турист. В Японии нигде не зарегистрирован, если не считать карточки прибытия в аэропорту. Официально он практически не существует.

И вдруг Джессика закричала.

— О боже. — Крис взглянул на часы. — Таро, сволочь, неужели ты и в самом деле позвал иранцев?

Проклятье, если это так…

Дверь распахнулась. Сначала Крис увидел Джессику — кто-то втолкнул ее внутрь, зажав рукой рот.

А потом он увидел…

Это были не иранцы.

30

Четыре года назад ойабун объяснил Муцуо Кавагути, как поступать в случае, если его похитят и потребуют выкуп: играть до конца, пока ситуация не прояснится и не случится что-нибудь такое, что не оставит ни малейших сомнений в дальнейших действиях. Увидев, как высокий белый иностранец Крис Райан бросился в реку с моста, Кавагути понял, что этот момент настал.

Он позвал Танака и приказал ему отправить людей вперед: пусть встанут наготове у бетонной стены со стороны электростанции. Потом, на «тойоте» своей жены, Кавагути сам поехал на электростанцию и отправился в кабинет начальника. Оттуда он стал наблюдать за заброшенным лодочным сараем в бинокль, обливаясь потом в своем костюме от Хьюго Босса и жалея, что находится сейчас не на заседании правления, которое он был вынужден сегодня отменить. Пистолет, заткнутый за ремень брюк, больно уперся в бок. Когда он последний раз пользовался им? Он уже забыл. В семидесятом, что ли?

Райан показался на гравиевой дорожке около половины четвертого. Кавагути наблюдал, как он оставил мотороллер в траве и понес к двери белую сумку. Видел, как он, весь мокрый, встал у двери, что-то произнес, потом вытащил из сумки ломик и сбил дешевый навесной замок на двери.

Когда он вошел внутрь, Кавагути позвонил Танака и приказал перевести людей к лодочному сараю. Очень тихо. Он видел, как несколько молодых парней с волосами до плеч, в темных очках, перелезли через стену и двинулись к убежищу шантажистов. Тогда Кавагути вышел из кабинета и сам поспешно направился туда.

О том, что ойабун находится в лодочном сарае, он знал с раннего утра. Он нашел его благодаря своему везению и смекалке босса. Во-первых, Одзава удалось позвонить по мобильному три дня назад. Во-вторых, ойабун знал, как с максимальной выгодой использовать те несколько мгновений, которые у него были.

Он сказал, что ему трудно говорить. Что у него больное горло и ему нужны таблетки. С ним мисс Романо. По ее словам, они находятся в каком-то старом здании, может быть, на Порт-Айленде в Кобе. В любом случае, возле воды. Одзава сообщил, что чувствует запах сельди и другой рыбы. Романо утверждает, что за похищением стоит Сато. Понаблюдай за ним, приказал Одзава, но втихаря. Заплати выкуп, а когда все будет сделано, они вдвоем с Кавагути смогут все подчистить. Он попросил Кавагути передать его жене и двоим сыновьям, что с ним все в порядке. На этом он повесил трубку.

Это был шедевр. Давным-давно выработали они кодовые слова для такого рода случаев, но Одзава так мастерски вплел их в разговор, что Кавагути до сих пор не переставал восхищаться. «Мне трудно говорить». Совершенно очевидно: он что-то подозревал. Какой-то обман, вероятно, догадывался, что его подслушивают. «Мне нужны таблетки от горла». Нодо амэ. Но «амэ» также означает «дождь». Значит, там, где он находился, идет дождь. И он не хотел говорить об этом прямо, что означало, что его похитители что-то не предусмотрели. «Я чувствую запах сельди и другой рыбы». Нисин и другая сакана. Нисин означает «сельдь», но ниси означает «запад». Сакана было их кодовым названием Осака. Значит, Одзава полагал, что он находится в западной части Осака, а не на Порт-Айленде. Это также означало, что эта Романо в лучшем случае ошибается, а в худшем — врет. «Скажи моей жене и двоим мальчикам, что со мной все в порядке». Он опознал женщину и двух мужчин. Женщиной была Романо. Но кто эти мужчины? В любом случае, Одзава был уверен, что похищение организовано тремя людьми.

Как только телефон, по которому звонил ойабун, отключился, Кавагути проверил погоду на Порт-Айленде. Дождя там не было. Кавагути не понимал, как об этом узнал Одзава, но он явно находился не на Порт-Айленде и вообще не в Кобе. Однако на западе Осака шел дождь. А выражение «прямо у воды» плюс «запах» рыбы означали, что это было где-то недалеко от центрального порта.

Дальше было легко. Конечно, потребовалось уладить кое-какие территориальные проблемы с другими группировками — хитрое дело, поскольку нужно было держать в тайне похищение ойабуна — но вскоре Оно-гуми контролировала все побережье. И обнаружение лодочного сарая было уже вопросом количества задействованных людей и метода постепенного исключения.

Интересно, что хозяйкой сарая оказалась японская женщина, известная своими связями с одной из иранских банд. Кавагути ненавидел иранцев. Грязные, жестокие, непредсказуемые — словом, ужасные, хотя и не настолько ужасные, как китайцы. Чтобы проверить, не замешаны ли иранцы в этом деле, он послал группу ребят в дом, в котором те арендовали жилье. Два часа спустя он уже беседовал с их главарем, Хатани, по телефону. Чувствовалось, что парень совсем сломлен. Задыхающимся голосом он снова и снова повторял, что это не его вина, что филиппинец ворвался в лодочный сарай и что он, Хатани, не подозревал об этом. Тогда Кавагути спросил: «О чем ты не подозревал?» И таким образом он узнал о плане Таро Симада «обуть» Райана.

Полчаса спустя иранцы были мертвы. В настоящий момент они покоились в черных пластиковых мешках на барже с мусором, направляющейся на остров Хасе во Внутреннем море.

Танака хотел двинуться на лодочный сарай немедленно, но Кавагути не разрешил. Во-первых, неизвестно было, чего ждать от Сато. Одзава указал, что Романо ошибается или лжет насчет их местоположения, но не насчет Сато. Что означало, что ойабун не знает, замешан ли Сато в деле. Кавагути приказал держать Сато под пристальным наблюдением. Ему еще предстояло отправиться в лодочный сарай или встретиться с Романо, Симада или Райаном; но доказательств против него пока было мало. Кавагути казалось немыслимым, что Сато может быть соучастником этих троих; но в наше время чего только не бывает. А Сато был отсталым. Не психопатом, как кое-кто из молодых ребят, а атавистическим представителем якудза старого типа. Ему нравились татуировки, бандитские разборки и старые законы уголовного мира. Но те времена уже прошли — и слава богу, считал Кавагути.

Ситуация в корне изменилась в восьмидесятые годы, в связи со спекулятивным бумом, сделавшим Токио более дорогостоящим (на бумаге), чем все Соединенные Штаты. Банки швыряли деньги на что угодно, и Одзава-ойабун и другие боссы воспользовались возможностью перенести свои деловые интересы на поверхность. Когда пузырь лопнул, группировки ворочали уже триллионами иен и имели долю в крупнейших компаниях страны. Сам Кавагути заседал теперь в советах директоров примерно десятка легальных компаний и был малозаметным, но активным компаньоном еще в сотне других. Зачем тратить время на поборы с отдельных, до полусмерти избитых людишек, если можешь снимать миллиарды с крупнейших корпораций? Но Сато все еще не осознавал всей прелести этого.

А кроме того, был еще сам ойабун. Это была вторая причина, по которой Кавагути остановил Танака. Много лет назад, когда возникла эта история с Дзэния, ойабун усадил перед собой Кавагути и рассказал ему, что он собирается сделать и к чему это может привести. Кавагути умолял его не делать этого, но ойабун был непреклонен. «Вспомни, — произнес он, — что я тебе всегда говорил, когда мы только начинали внедряться в легальный бизнес. Что мы собираемся получить такое количество денег, что скоро сами пожалеем об этом. Так вот, я жалею. Какой смысл быть якудза, если нужно сидеть на этих заседаниях с бухгалтерами, как все остальные?» Ойабун и сам был немного консервативен.

Направляясь теперь к лодочному сараю, Кавагути думал о том, изменилось ли теперь мнение ойабуна? Но тут же забыл об этом, когда услышал крик этой женщины, Романо. Он вытащил пистолет и увидел, что остальные парни сделали то же самое. Он заметил, что Танака махнул им рукой, чтобы они отошли в сторону и притаились. Выглядывая из-за угла, Кавагути наблюдал, как Романо, спотыкаясь, вышла из сарая. Похоже, она была в шоке. Она побежала к мотороллеру, опустив голову, и начала что-то искать. Тут Кавагути услышал, как она крикнула «Где это?», и решил, что лучшего момента не будет. Он кивнул Танака и прошептал в прикрепленный к лацкану пиджака микрофон: «Иди!»

Сначала Романо услышала их, и ее голова дернулась вверх, как у перепуганного кролика. А потом она увидела окружавших ее двенадцать мужчин в черных костюмах и темных очках и снова закричала. Кавагути велел Мори заткнуть ее. Могучий парень, бывший борец, ударил ее в челюсть пистолетом. Она упала на землю и завыла, и Мори подхватил ее под руки, поставил на ноги и зажал ей рот рукой. Кавагути жестом приказал войти в сарай, используя женщину как прикрытие.

Мори поставил ее перед собой и пинком открыл дверь. Шестеро молодых парней ворвались в сарай почти одновременно. Было слышно, как они взвели курки. Кавагути закричал им, чтобы они не стреляли. Услышал, как что-то треснуло и раздался сдавленный крик, который не мог исходить от женщины. А потом Мори крикнул ему, что все спокойно, можно входить.

Кавагути осторожно вошел, стараясь ни за что не задевать костюмом. Почти сразу же он остановился, ощутив мерзкую волну жары и человеческого смрада. Сняв очки, зажал пальцами нос и прищурился, стараясь разглядеть что-нибудь в тусклом свете.

Мори держал Романо на коленях. Она тихо всхлипывала, стоя в луже — кажется, в луже крови. Похоже, кровь натекла из-под неподвижно распростертой в метре от нее фигуры. Это был филиппинец. Вместо головы у него было что-то бесформенное. Лишь минуту спустя Кавагути понял, что тот был забит железной дубинкой. Рядом с трупом валялся ломик, видимо, тот самый, который Райан использовал, сбивая замок с двери лодочного сарая.

Сам Райан сидел у дальней стены, рядом с открытым сейфом, где лежали пачки с банкнотами. Похоже, он был без сознания, и его лицо было залито кровью, капавшей из самого разбитого носа, какие когда-либо доводилось видеть Кавагути.

— Это ты его? — спросил он Канно, стоявшего рядом с Райаном. Канно нянчил свою правую руку. Рука была в крови.

— Почти так и было, — ответил Канно.

— Почти?

Канно пожал плечами.

Ойабун лежал в углу — связанный, в нижнем белье, на грязном татами. Выглядел он ужасно. Голова его была перевязана бинтами, рот закрыт марлевой повязкой. Руки и ноги были черны от грязи. Танака, склонившись над ним, отпирал кандалы и наручники отмычкой. Кавагути подошел, чтобы помочь ему.

— Он жив, — сообщил Танака. — Пульс хороший.

— Сними маску и бинты, только осторожно.

Из-за гнетущей жары бинты прилипли к коже ойабуна. Он застонал, когда Танака попытался тихонько оттянуть их. Тогда Кавагути велел ему сорвать бинты резко, одним движением. Танака сильно дернул бинты, и раздался громкий звук рвущейся ткани. На сорванных бинтах остались волосы ойабуна и клочки его кожи. Ойабун открыл глаза и начал быстро-быстро моргать. Потом сфокусировал зрение, разглядел Кавагути и резко откинул голову назад.

— Еще одну минуту, — мягко попросил Кавагути.

Но ойабун уже поднял руки — левая была забинтована — и оттолкнул его. Кавагути отступил назад, а ойабун сорвал с лица марлевую повязку, сорвал со рта пленку и выплюнул маленький пластмассовый шарик.

— Воды, — выдохнул он.

Танака щелкнул пальцами и оглянулся на парней.

— Принесите ему что-нибудь.

Кавагути увидел, что те переглянулись. Никто не додумался захватить воду. Один из них, маленький, юркий, бритоголовый Судзуки, вытащил бутылку из сумки, стоявшей у его ног, и стал разглядывать ее, наморщив губы.

— Что это? — спросил Кавагути.

— Не знаю, — ответил Судзуки.

— Попробуй.

Судзуки отвинтил крышку и глотнул. Потом кивнул, вытер губы и передал бутылку Кавагути. Кавагути протянул ее ойабуну. Тот закрыл глаза и приложил бутылку к губам. Сделал большой глоток, потом отпил еще. Потом уронил бутылку на пол и жестом подозвал Кавагути и Танака.

— Помогите мне подняться, — приказал он.

Джессика не чувствовала страха.

Она вообще почти ничего не чувствовала, если не считать острой боли в челюсти после удара огромного парня в черном костюме. «Наверное, у меня шок», — подумала она. По ее лицу текли слезы, но она их почти не замечала. Таро был мертв. С раздробленным черепом лежал он рядом с ней. Крис был в отключке у дальней стены. А Одзава поднимался на ноги. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед. Обернулся. Мужчина лет пятидесяти с короткими седыми волосами предложил ему пиджак. Одзава только отмахнулся.

Повернулся, заметил ее.

Прихрамывая, пошел к ней. От боли черты его лица стали более резкими. Джессика увидела как он слегка махнул рукой, и верзила, стоявший у нее за спиной, поставил ее на ноги.

Одзава подошел, взял ее лицо в свои ладони.

Улыбнулся.

— Красавица, — произнес он по-английски.

Придя в себя, Крис каким-то образом сообразил, что ему не стоит открывать глаза. Не стоит торопиться. Вряд ли вокруг происходит что-то хорошее.

Эти парни не были иранцами. В сарай ворвались якудза; Крис был в этом уверен. Он слышал, как они перелаивались между собой по-японски. Но как они их нашли? Тот факт, что они объявились ровно в четыре, заставил Криса подозревать, что это Таро позвал их. Может быть, Таро и сам был гангстером. Но в чем тогда смысл его поведения? Крис невольно застонал. Думать было так тяжело. У него было ощущение, что остатки носа вдавлены прямо ему в мозги.

Он обратил внимание на то, что вокруг стало очень тихо. Может, якудза уже ушли? Может, они решили, что он мертв, и бросили его здесь одного. Это была приятная мысль, и он держался за нее столь долго, сколько мог. А потом решил, что его уши залиты кровью и поэтому он ничего не слышит. Нет, погодите. Что-то все-таки слышит. Может, шаги? Кто-то идет через комнату. Тяжело идет, шаркая ногами. До Криса доносились еще какие-то непонятные звуки. Может, это кровь шумела в ушах.

А потом кто-то сказал:

— Красавица.

Он услышал это. Красавица. Сказано было по-английски. И мужским голосом. Сначала Крису пришло в голову, что это он сам произнес это слово, не подумав. Учитывая его состояние, можно было предположить и такое. Но зачем ему было говорить «красавица»?

Потом он подумал, что это Таро пришел в себя. Но ведь Таро мертв. Крис считал, что он мертв. Но внезапно засомневался в этом. Может быть, именно поэтому в помещении все вдруг стихло: все наблюдали, как Таро поднимается на ноги, и никто не мог в это поверить. Тогда ясно, почему шаги были такими слабыми: Таро было тяжело стоять на ногах. Боже, похоже на сюжет Стивена Кинга. Сколько раз Крис стукнул его? Раз пять-шесть? Он ведь даже видел его мозги.

У Криса не было выбора. Теперь он должен был открыть глаза. Если Таро жив, он должен это увидеть. Если Таро жив, то, черт побери, может, у него остается хоть какая-то надежда.

Джессика услышала, как Крис прошептал:

— Таро?

Она посмотрела на него и разглядела, что он моргает, словно не соображает, где находится. А потом его взгляд сфокусировался на Одзава, и она увидела, как Крис вздрогнул. Стоявший рядом с Крисом якудза надавил ему на плечо, запрещая вставать. Крис застонал, и его вырвало прямо парню на ботинки. Тот с омерзением отскочил. Японцы перешептывались. Джессика слышала, что кто-то взвел курок. Одзава что-то громко потребовал. Она обернулась к нему.

Седоволосый протягивал пистолет Одзава. Джессику затрясло; ее оцепенение начало проходить. Одзава отсоединил обойму и заглянул в нее. Потом что-то спросил по-японски у седоволосого и засмеялся, услышав ответ. Вставил обойму обратно. Джессика слышала, как она щелкнула, оказавшись на месте. Держа пистолет, Одзава подошел к сейфу и сел на него. Посмотрел на Джессику и поднял перевязанную левую руку.

— Кто отрезал мне палец? — спросил он. Не сводя с нее глаз, поднял пистолет и навел на Криса. — Он?

Джессика покачала головой. Все ее тело сотрясала дрожь.

— Кто? — спросил Одзава.

— Таро, — прошептала Джессика.

— Таро?

Джессика показала на тело Таро, распростертое на полу. Увидев, как он лежит лицом в луже крови, она почувствовала тошноту.

Одзава встал и зашаркал к трупу. Нацелил пистолет на нижнюю часть тела Таро и выстрелил в него. Таро дернулся, как тряпичная кукла. Джессика вскрикнула. Одзава посмотрел на нее.

— Почему он отрезал мне палец? — спросил он.

Джессика плакала и кричала одновременно. Державший ее верзила стукнул ее сзади по голове. Одзава что-то крикнул ему и навел на него пистолет, выше плеча Джессики. Почувствовав, что верзила окаменел, она прикусила язык. Рыдая, сплюнула на пол кровь.

Одзава стоял перед ней. Приподняв ей подбородок указательным пальцем, ласково спросил:

— Почему Таро отрезал мне палец?

— Я не знаю, — всхлипнула Джессика. — Сато что-то ему сказал.

— Сато?

— Он чем-то рассердил его сегодня утром, по телефону. Таро взбесился. Вытащил нож.

Одзава рявкнул что-то, и двое мужчин вышли из лодочного сарая. Одзава снова сел на сейф и, кажется, задумался. Задал какой-то вопрос седоволосому. Седоволосый церемонно поклонился: «Хай».[35] Одзава пролаял что-то еще, и еще двое ушли.

После этого он замолчал. Поднял ладони к лицу и посмотрел на них, а потом повернул тыльной стороной. Разбинтовал руку и задумчиво взглянул на обрубок, оставшийся от мизинца. И наконец, обратился к Джессике:

— Ты знаешь, сколько мне лет?

Он смотрел на Джессику.

— Нет? — спросил он. — Мне шестьдесят пять лет. Всю свою жизнь я был якудза и не потерял ни одного пальца. — Он сплюнул на пол. — Сато. Ако ка кора?[36] Идиот. Хочешь посмотреть, как я убью его?

Теперь Джессика плакала тихонько, обмякнув всем телом. Она покачала головой.

— Да, — прохрипел Крис из угла.

Одзава обернулся к нему.

— Бойфренд? — спросил он Джессику.

Та снова покачала головой. Похоже, это было единственное, на что она еще была способна.

— Джессика-тян, — вздохнул Одзава и легко улыбнулся. — Знаешь, а вся эта история произвела на меня большое впечатление. Я не подозревал, что ты способна на такое.

Якудза вокруг нее перешептывались. Возможно, большинство из них впервые слышали, как Одзава говорит по-английски. Джессика была слишком измучена, чтобы спрашивать, что он имеет в виду.

— Взять меня, как это по-английски? Похитить? — спросил Одзава. — А потом попытаться выдать это за план Сато? Это было очень умно. — Он просиял. — А палец! Просто чудесно! — Он дал знак державшему ее человеку, и Джессика почувствовала, что ее левую руку поднимают. Она увидела, как Одзава, прищурившись, любуется обрубком ее мизинца.

— Твоя идея?

Джессика совсем запуталась. Открыла рот, а потом закрыла.

И услышала, как Крис от стены спросил:

— Почему?

Одзава оглянулся на него через плечо. Кажется, вопрос понравился ему.

— Ты имеешь в виду Дзэния? — спросил он.

— Кто он?

— А, это забавно. Омосирой.[37] Реальный Дзэния существует. Президент «Дайдзё», есть такая компания. Моя группа владеет ее акциями. Он этого не знал. Однажды понял, сердился. Пошел в полиция. — Одзава захихикал, прервав сам себя. Обратился к стоящему рядом якудза. Тот вытащил пачку сигарет «Лаки Севенс» и передал ему. Одзава выбил из пачки сигарету. Глядя на пачку, кивнул Джессике: — «Лаки Севенс». Помнишь песню? «ПАП»? — И когда Джессика непонимающе уставилась на него, пояснил: — Мне нравится эта песня.

Седоволосый зажег Одзава сигарету. Тот резко затянулся, а потом выдохнул облачко дыма.

— Полиция рассказала мне об этом парне. Думаю, кто-то должен был говорить с ним. Сейчас мои подчиненные обычно делают такие вещи, не я. Но я чувствовал, как это объяснить? Скука. Целый день собрания, заседания, опять собрания. Так что я сделал это сам. Я пошел в его дом, говорить с ним. Ты видела его дом. Красивый, да? — Он взглянул на нее, проверяя реакцию. — Нет? Тоникаку,[38] в любом случае, я видел его в первый раз, — Одзава снова затянулся, — и это было странно. Он похож на меня. Мой возраст, мой рост. У него есть дом, славная семья, хорошая компания. Я подумал: какая разная у нас жизнь.

Одзава взглянул на Джессику и широко улыбнулся, обнажив зубы.

— И внезапно у меня появилась интересная идея, — продолжил он. — Можешь догадаться. Одзава — это ойабун якудза. Он не может делать ничего.

У противоположной стены засмеялся Крис. Закашлялся, брызгая кровью.

— И в этом все дело? — спросил он. — Вы притворялись, что вы Дзэния, пользовались его визитной карточкой, получили водительские права на его имя и приводили телок в его дом просто потому, что вам было скучно? — И он снова засмеялся.

Одзава тоже засмеялся:

— А почему нет? — Но потом лицо его сделалось серьезным. — В наши дни трудно быть якудза. Нет вызова. Якудза всегда говорят: «Мы слабые, мы не сильные», но, — он пожал плечами, — сегодня у нас слишком много денег. Ходить все время на собрания, общаться с политиками. Это не так интересно.

— А жизнь Дзэния? — спросил Крис.

Одзава снова рассмеялся.

— Если честно, еще более скучная. Я начинаю думать: может ли жизнь вообще быть интересной?

— И тут подворачиваемся мы.

— Да, — кивнул Одзава. — Это гораздо интересней. — Он повернулся на сейфе и в первый раз посмотрел прямо в лицо Крису. — Как вам это удалось?

— Что? Похитить вас? — спросил Крис. — Вы в самом деле хотите это знать?

Джессика почувствовала, как открывается ее рот и оттуда вырывается непроизвольная просьба.

— Крис, не надо.

— Почему не надо? — удивился Крис. Закашлялся, а потом, когда кровь хлынула носом, застонал. — Сцена беседы моего собственного Джеймса Бонда с отъявленным злодеем. Только все наоборот.

Одзава встрепенулся:

— Ноль-ноль-семь?

— Ну так слушайте.

И Крис рассказал Одзава все, что случилось, не с самого начала, а с любовного отеля: о видео, которое они сняли для его жены, о поездке к дому Дзэния, о побеге в лодочный сарай, о попытке Таро нанести удар в спину. Джессика наблюдала, как Одзава слушает Криса подняв голову, с легкой улыбкой на губах. Когда Крис закончил, Одзава повернулся и задал седоволосому вопрос по-японски. Потом покачал головой.

— Неделя, — произнес Одзава по-английски. — Еще одна неделя. — Он посмотрел на Джессику. — А ты знаешь, что настоящий Дзэния ничего не говорить моему сайко комон[39] о вашем видео?

— Ну надо же! — воскликнул Крис. — Может, он вас вовсе не любит?

— Может, и нет, — откликнулся Одзава. Он все еще смотрел на Джессику. — Ну так как я должен поступить, как ты думаешь?

Опустив пистолет вниз, Одзава выстрелил в голову Таро. Кровь брызнула во все стороны, залив сейф и ногу Джессики. Она закричала и зажала рот рукой.

— А знаешь, — сказал Одзава, — у меня появилась интересная идея. — Он снова выстрелил в Таро, на этот раз меж лопаток. Тело Таро начало сдуваться, как проткнутая шина Одзава, казалось, не замечал этого. Он соскочил с сейфа и заглянул внутрь. Показав пальцем на пачки банкнот, спросил: — Сколько денег вы получили?

Джессика снова зарыдала. К тому же теплая струйка побежала по ее ноге.

Одзава оглянулся на нее через плечо:

— Так сколько?

— Триста, — прошептала она, судорожно всхлипывая, — триста сорок — триста пятьдесят.

— Триста пятьдесят миллионов, — повторил Одзава. Посмотрел в потолок, почесал затылок дулом пистолета. Потом снова повернулся к ней с сияющим лицом: — Я дам тебе деньги.

Джессика услышала, как Крис воскликнул:

— Что?

— Не все, — объяснил Одзава. — Сто двадцать. В долларах это то же самое, что я обещал тебе раньше. — Одзава держал пистолет перед ней. — Если, — добавил он, — ты убьешь своего друга.

Якудза снова зашептались, глядя на пистолет. Крис что-то закричал. Но Джессика не слышала его. Одзава что-то приказал тому человеку, который держал ее, а потом повторил то же самое, уже гораздо громче. Верзила отпустил ее. Она слегка качнулась, но удержалась на ногах.

— Что? — Джессика бессмысленно уставилась на пистолет.

— Убей его, — повторил Одзава, показав на Криса.

Джессика посмотрела на Криса, который пытался подняться на ноги. Молодой якудза не давал ему встать.

Потом она перевела взгляд на Одзава.

— Убить Криса? — тупо переспросила Джессика.

— Да, — ответил Одзава. А потом: — Нет! Погоди! Еще более интересно! — Он захлопал в ладоши. — Убей своего дружка и возьми деньги. Или оставь деньги, и тогда вы оба свободны.

Он улыбался, как сумасшедший; из его потрескавшихся губ сочилась кровь. Он вложил пистолет в руки Джессики. Она держала его в ладонях. Он был горячим.

Там, у стены, Крис перестал бороться.

— Вы позволите нам обоим уйти? — спросил он.

— Конечно, — подтвердил Одзава. — Если Джессика оставит деньги.

— Что ж, — сказал Крис, — выбор вполне очевиден.

Джессика долго смотрела на пистолет. Одзава стоял перед ней. Вдруг она перестала дрожать. Подняв голову, неожиданно поняла, как смешно выглядит Одзава — маленький старичок в грязных трусах. Она рассмеялась.

— А что, если я убью вас? — спросила она.

Он подумал и кивнул.

— Можешь, — согласился он. — Но тогда, конечно, вы оба умрете.

— Мы оба умрем так и так.

— Нет-нет, — возразил он. — Ты слышала, что я говорить?

— Я не верю тому, что ты говорить, — огрызнулась она.

— О чем? — спросил он.

— Обо всем. Ты не дашь мне уйти, что бы я ни сделала.

Он снова широко ухмыльнулся.

— Может быть. Кто знает?

Откуда-то издалека раздался голос Криса.

— Да о чем ты дискутируешь с ним? Джессика?

Одзава улыбнулся:

— Видишь? Это же так интересно, не правда ли?

Левой рукой Джессика вложила рукоять пистолета в правую ладонь и, сжимая пистолет одной рукой, ощутила его тяжесть. Прежде ей не доводилось держать пистолет. Однажды она стреляла из ружья, на дядиной ферме в Мэне. Но сегодня пистолет казался тяжелее ружья. Где-то вдалеке Крис что-то кричал ей, но она его больше не слушала. Она положила палец на курок. Она чувствовала себя абсолютно спокойно.

Крис был прав.

Выбор очевиден.

Примечания

1

Безалкогольный энергетический напиток.

2

«Pocari Sweat». Sweat (англ.) — пот.

3

Плетеная соломенная циновка.

4

Американская деревня (яп.).

5

Гайдзин — иностранец (яп.).

6

Ресторан, специализирующийся на блюдах из угрей (унаги).

7

Поверните налево (яп.).

8

Это (яп.).

9

Любовница (яп.).

10

Шаффлборд — игра, в которой ударом кия гоняют по плоской поверхности диски в направлении пронумерованных квадратов.

11

Английский разговорный (яп.).

12

Крутой! (яп.).

13

Футон — толстое ватное стеганое одеяло, служащее также подстилкой.

14

«Добрые старые времена» — песня на слова шотландского поэта Роберта Бернса (1759–1796).

15

До свидания (яп.).

16

Деревянная или пластиковая коробочка с несколькими отделениями для разных продуктов.

17

Раб привычки (нем.).

18

Имеется в виду песня «Love me tender».

19

Извините… Это господин Дзэния?.. Господин Дзэния Тамоцу?. Глава фирмы «Дайдзё»… Подождите, это дом господина Дзэния на Сэнри-тюо, Маруха?.. (яп.).

20

Рамен — тонкая лапша в бульоне.

21

Тинтин — половой член (яп. разг.).

22

Босодзоку — молодые хулиганы на мотоциклах.

23

Патинко — азартная игра, в которой выигрыш получают, если шарик, приведенный в движение поворотом ручки и управляемый ею, попадет в одну из лунок. В больших городах Японии имеется множество заведений с автоматами для игры в патинко.

24

Здравствуйте! (яп.).

25

Могу я пройти в туалет? У меня болит живот (яп.).

26

Фильм Р. Редфорда (1992), для героев которого рыбалка является своего рода религией.

27

Батарейка села (яп.).

28

Возможно (яп.).

29

Я считаю (яп.).

30

Я считаю (яп.).

31

Какой ужас! (яп.).

32

Герой фильма «Большой Кахуна» (США, 1999).

33

Герой одноименного американского фильма.

34

Главарь группировки якудза.

35

Да (яп.).

36

Он что, безумец? (яп.).

37

Любопытно (яп.).

38

В любом случае, как бы то ни было (яп.).

39

Верховный советник (яп.).

Content

Патрик Фосс
Обкуренные черти

БЛАГОДАРНОСТИ

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечания