Дженкинс Кассандра

Оковы Древнего Н-Зота

Кассандра Дженкинс.

Оковы Древнего Н-Зота.

Пролог. Пробуждение.

Первым изменился ветер. Зеленая драконица услышала, как взволнованно всколыхнулось море шелковистых трав, как затрещали ветви деревьев, когда потоки воздуха обрели силу. Неужели это начало?..

Изера Сновидица давно ждала этого часа. Ноздорму говорил: она поймет это, даже пребывая в Изумрудном Сне. Даже если она будет «спать» по мнению остального мира. Вряд ли Алекстраза была довольна беспричинным отшельничеством младшей сестры, затянувшимся на века. Мир переживет непростое время, говорил Ноздорму.

— Разве может быть хуже? — спросила тогда Изера бронзового дракона. В ее глазах стояли слезы — не иначе от ветра, ведь он разносил дым и пепел.

Она впервые встретилась с его глазами цвета расплавленной меди. В них отражались отблески пожаров. Бронзовый дракон просил о невозможном: бросить их всех, оставить все, как есть. Изера ничем не поможет им сейчас.

— Улетай! — прорычал Ноздорму. — Найди убежище в Изумрудном Сне и не возвращайся в этот мир до того мгновения. Даже в Изумрудном Сне не будет спасения от Н-Зота. Ты не пропустишь этот миг. Только тогда ты сможешь помочь этому миру. А сейчас улетай, Изера. Давай же!

Он устремился прочь от нее, к земле, скрытой за клубами едкого дыма. Дым разъедал глаза, но Изера била крыльями, продолжая парить где-то между небом и истерзанной Древними Богами землей. Тело ее сестры где-то там, внизу, Изера поняла, что ищет ее глазами. Она видела гибель Алекстразы, но не успела помочь ей. Ноздорму остановил ее, Ноздорму держал ее и говорил, повторял до тех пор, пока она, наконец, не услышала его. Он велел ей улетать. Он велел ей оставить этот мир. Ему уже не помочь, сказал он.

Крылья бились за ее спиной, она осталась одна. Без стаи, без сестры, без помощи других Аспектов. Нелтарион и Малигос тоже погибли, сказал Ноздорму.

Тьма вокруг нее становилась гуще, тьма обрела форму и обличье. Сквозь дым проступили круглые глаза. Дюжины желтовато-мутных глаз Древнего. Узкие зрачки остановились на ней, и ее обдало ледяным дыханием смерти.

«Ты умрешь», — услышала Изера.

Парализованная страхом и взглядом дюжины немигающих глаз, Изера поняла, что предупреждения Ноздорму не были напрасными. Древний продолжал расти, поднимаясь к небесам. Необъятный, необъяснимый для нее, он нес хаос и разрушения. Множество отростков тянулось к ней, Древний не спешил, ведь он власть, он целый мир. Она лишь жалкое существо на фоне его величия.

Но и она что-то может.

Изера заставила себя закрыть глаза и взглянуть на мир иным зрением. Сквозь смеженные веки образ Древнего окутывала такая же зеленая поволока, как ее саму. Н-Зот потерял ее из виду — это было видно по тому, как заметались узкие зрачки. Шепот и угроз о ее расправе больше не было — теперь на нее обрушивался один лишь нескончаемый рев. И все же грохот постепенно смолкал, как если бы Изера погружалась в глубины Великого Моря. Изумрудный Сон обретал силу.

Вдруг массивный отросток обрушился на ее спину — крылья дрогнули. А заклинание оборвалось на полуслове... Боль не давала распрямить крылья; она падала. Зловонные пасти распахнули зияющие провалами глотки. Мир стремительно терял изумрудные оттенки. Она закричала.

Но не клыки, портал Изумрудного Сна сомкнулся за ее спиной. Изера рухнула на землю. Сил подняться не было.

С того дня для остального мира она более не открывала глаз. С того дня оставалась неподвижной. Позади беспокойно мерцал созданный ею портал. Она знала, почему он не исчез.

Титаны сотворили Изумрудный Сон безупречным и неизменным. Мир Сна с его зелеными равнинами и пышными лесами оставался безучастным к происходящему в Азероте. И хоть Ноздорму обещал, что он изменится, когда настанет время действовать, Изере было сложно поверить в это, ведь ничто не тревожило Сон. Малахитовое солнце озаряло изумрудные небеса и щедро дарило тепло буйной растительности Сна, лишенного городов, королевств, шахт и всего того, что меняло облик Азерота.

Сквозь пелену Сна она видела молодую поросль, нерешительно подступающую к ней. Ветра принесли семена, и те со временем дали всходы подле ее сложенных крыльев. Трава оплела ее, а молодые деревца укрыли тело тенистыми кронами.

Деревья тянулись все выше; несобранные плоды падали на землю. Изумрудный Сон был неприкосновенен... Порой Изере казалось, что мир за его пределами давно погиб, а надежды Ноздорму не оправдались и ничто не способно остановить Древние Силы.

Иногда в Сон приходили создания Азерота, и она понимала, что мир еще жив. Друиды воздавали ей молитвы, но Изера не отвечала им. Не их она ждала. Среди друидов выделялся один — ночной эльф с оленьими рогами на голове и аметистовыми крыльями за спиной. Прежде Изера не видела подобных ему. Она гадала, какой виток в развитии совершил новый Азерот, если ночные эльфы обрели оленьи рога и совиные крылья. Она гадала и ждала.

Ожидание тянулось долгими годами. Деревья и травы полностью скрыли портал за ее спиной, хотя заклинание и не рассеялось. Изера знала, куда он приведет ее спустя годы. Он оставался напоминанием о бегстве в Изумрудный Сон. И ее обещании Ноздорму.

А теперь появился этот странный ветер, что ломал ветви деревьев, оплетающих ее тело. Порывы становились резче, они несли замогильный холод. И смрад. Тот самый. Она не забыла пасти Древнего, что стремились поглотить ее. Такое не забывается.

Ледяной ветер иглами пронизывал веками не менявшее положения тело. Казалось, стоит только обернуться и увидишь бушующую метель и снега. Портал оставался за спиной Изеры и колючий ветер дул именно оттуда. Он был предвестником хаоса и смерти.

— Но как я узнаю, что настал час моего пробуждения? — прокричала она тогда Ноздорму. — Как я узнаю, что Оковы пали?

— Ты узнаешь, — только и ответил бронзовый дракон. — Узнаешь.

Ветер крепчал. Роща ходила ходуном. Толстый дуб подле нее заскрежетал, заскрипел, его ствол опасно наклонился. Из-под земли показались белесые корни, и следующий порыв ветра с грохотом повалил дуб наземь. Увешанные плодами тонкие деревца клонили тяжелые ветви к земле, их гибкие стволы гнулись, как натянутые луки охотников.

Изера тихо вздохнула. Сквозь смеженные веки она видела, что ветер спустился в долину. Макушки деревьев в низине шатались, будто где-то далеко великаны играли в салки. Ураганные ветра исказили безмятежную природу Сна. Изумрудное небо над лесом мрачнело, ветер нагонял тяжелые тучи болотных оттенков.

Время ожидания вышло. Не оставалось сомнений, что в мире Азероте Оковы Н-Зота пали.

Изера Сновидица, нареченная Титанами Хранительницей Изумрудного Сна, распахнула глаза. Неловко поднялась на лапы, разрывая оплетавшие тело лианы. Когда она распрямила крылья и взлетела, деревья в ее убежище закачались и попадали.

Она обернулась к порталу; темная мшистая поверхность дрожала. Порывы ветра истончили проход между мирами, словно вместе с ветром кто-то иной желал проникнуть в Изумрудный Сон. Желал добраться до всего живого в Азероте, сокрушить каждое создание Титанов. Портал угрожающе темнел и прогибался.

А затем все резко стихло. Будто темные силы переключили свое внимание, заинтересовавшись чем-то иным. Изера подавила стон. Все, как и предсказывал Ноздорму. Иначе и быть не могло, ведь он был Аспектом Времени. Неизвестный ей мальчик отдал свою жизнь в обмен на жизнь целого мира. Отдал себя неизведанному, почти умер. В нем будет теплиться жизнь, едва-едва, совсем немного — столько, сколько потребуется, чтобы сохранить Нить Жизни. Чтобы разорванная Титанами Нить вновь связала Азаро-Ту с Древними Богами. Неподвластная Титанам, необъяснимая связь, основа жизни в этом мире, которую Создатели миров самовольно решили изменить.

Изера в последний раз окинула взглядом Изумрудный Сон. Вот он идеальный мир равновесия в представлении Титанов. Каким Азерот мог бы стать, как и десятки других миров, где они побывали до и после них. Но равновесие не уживется в мире хаоса. А кровью и плотью этой планеты были именно хаос и разрушения.

Ноздорму не ошибся в пробуждении Древних, а значит, не ошибся и в остальном.

Изера с опаской подлетела к порталу, что когда-то спас ей жизнь. Он немного успокоился, стал похож на гладь маленького озерца, зацветшего тиной. После стольких лет портал мог привести ее туда, где все началось, но мог забросить в иные края. Магия бывает непредсказуема, и Изера должна пойти на этот риск. В конце концов, она спокойно «проспала» годы борьбы, пришел ее черед включиться в эту смертельную игру.

Зеленая драконица устремилась вперед. В Азерот, подумала она, в мир, который забыл о ней. На помощь собрату-Аспекту, которому только она может помочь, спустя годы безумия под властью Древнего Зова. Ведь Ноздорму обещал Нелтариону спасение. А Аспект Времени не может ошибаться.

Глава 1. Конец пути.

Порой ночью от случайного шороха или резкого совиного вскрика Парук в ужасе подскакивал, оглядывался и размахивал подобранной с земли корягой. Он не сразу вспоминал, где находится и куда держит путь, но деревья во мраке скрежетали голыми ветвями, и это напоминало ему о Годфри. А следом он вспоминал и остальное.

Голос Годфри скрипел, как старая телега, когда он рассказывал об опасности, нависшей над Гилнеасом. Мертвый лорд собственными глазами видел стеклянные котлы, в которых кипела жидкая смерть. Он освободил их с Уизли из темницы Крепости Темного Клыка с одним условием — если они помогут королевству Седогрива. Они обещали. Вернее, обещал Парук. Из-за своей лихорадки Уизли и двух слов связать не мог.

Так он и оказался в одиночестве, без запасов еды и воды, с не подчиняющейся ему лошадью. В такие моменты он ощущал себя мелким и ничтожным — одним против целого мира. Что-что, а коряга не убережет его от всего мира. Не думая, он швырнул ее в темноту леса, и чудом не угодил в пасущуюся рядом лошадь.

Отношения с лошадью и без того не ладились. Бешеная скачка и близость нежити не располагали к дружбе. Парук скоро понял, что животное терпеть его не может и только и ждет, чтобы избавиться от его компании. Первое время он терпеливо объяснял, что идти ей некуда и что без него легче не станет. Лошадь только фыркала в ответ. А стоило замешкаться, как она тут же кусала его за руку или за ногу, если могла дотянуться. Если он ненароком засыпал в седле, она норовила сбросить его со своей спины.

Когда белая луна и сизый месяц появлялись на небе, а во мраке не было видно собственных рук, он останавливал взмыленную лошадь. Насухо и тщательно протирал ее пожухлой травой, снимал седло, хотя и понимал, чем чревата подобная забота. Если придется резко сниматься с лагеря, он рискует остаться без седла. То еще удовольствие. Даже с седлом это не было верхом мечтаний.

Хватит, говорил он себе. Хватит. Ему не на что жаловаться. Он не ранен, он едет на лошади и всегда может спрыгнуть с ее спины, проделать путь вброд по реке или привязать ее и проверить в одиночку путь впереди них. Уизли всего этого сделать не мог. Парук крепко привязал его к собачьей спине. Иного выбора у них не было. Путь Уизли от Стены до Столицы Гилнеаса несравнимо короче, чем от Серебряного бора до Дольного Очага.

Стоило рассвету посеребрить небеса, Парук запрягал лошадь и отправлялся в путь. Если он просыпался посреди ночи, то терпеливо ждал раннего часа. Тем самым он, по крайней мере, давал отдохнуть лошади: ее силы следовало беречь.

Повернув в противоположную от Уизли сторону, Парук задумался о предполагаемом маршруте.

До Западных Чумных земель и Дольного Очага путь был не близкий. По прямой дороге, пусть и сквозь леса, избегая городов и поселений, но на север, через весь Серебряный бор до Тирисфаля. Минуя Подгород и поворот на Брилл, широкая мощеная дорога вела прямо в Западные Чумные Земли. Прямой и простой путь. Слишком простой, по правде говоря. Нужно быть реалистом: без лошади он не одолеет и половины. Изо дня в день эта мысль помогала поддерживать с лошадью хотя бы видимость доброжелательности.

Но был и другой путь. Переправа на озере Лордамер, над которым возвышались крепостные стены, не защитившие королевство людей Лордаерон. С помощью парома вместе с лошадью он мог бы добраться до островов и затем на другой берег широкого озера, ведущий к подножью Альтеракских гор. Сочные травы Хиллсбрада могли бы умилостивить крутой нрав лошади, да и нежить там встречалась реже. Предстояло добраться до восточного притока реки Тендорил. Парук не знал, как обстояли дела с переправой через реку. Впрочем, он мог распрощаться с лошадью, переплыть небольшую реку и выбраться на другом берегу в лесах Западных Чумных земель, по слухам исцеленных друидами от последствий заражения. Но, даже если двигаться и днем, и ночью, пешее путешествие до Дольного Очага займет около дюжины дней или того больше.

Слишком сложно в сравнении с прямым и простым. Парук принял решение и повернул на север к Тирисфалю.

Но через несколько дней Парук резко свернул с пути, строго ведущего на север, и повел лошадь за уздцы на запад. Одиночество подталкивало к безумию.

В буйном подлеске, среди травы, угадывались грубые серые булыжники. Этой дорогой давно не пользовались, что не удивительно. Кого еще, кроме безумного орка, заинтересуют эти руины. Долгие дни он восстанавливал события прошлых дней. Ему удалось вспомнить каждый миг, каждый свой шаг, и затем он рассказал об этом Уизли.

В последний раз Парук был здесь два года назад. В его памяти арена была новым амфитеатром с трибунами из белого камня. Он прибыл на поединки по приглашению самой Сильваны Ветрокрылой. А затем вместе с тысячей других Отрекшихся увидел в Круге Крови превращение воргена в человека, его убийство и воскрешение валь’кирами. Эти воспоминания были такими яркими и живыми, словно произошли только вчера.

Он ощутил сильную слабость. Это голод, сказал он себе, всего лишь голод. Парук научился терпеть его, но ему все равно ведь нужна пища, не так ли? Последний раз он ел два дня назад. Ему не часто удавалось охотиться. Серебряный бор будто вымер, подумал он однажды и невесело усмехнулся. Затянувшаяся война и вспыхнувший мятеж не прошли бесследно для обитателей этих лесов.

Хмурые небеса низким куполом нависали над единственной уцелевшей трибуной, теперь увитой плющом. Некоторые работы по расчистке территории проводились: камни с одной стороны были убраны и аккуратно сложены, но дальше работы не продвинулись. Помешали война и стихийные бедствия. Место отныне напоминало заброшенную каменоломню.

Если бы Парук замешкался и не последовал за советником леди Сильваны, он был бы погребен под этими руинами. Слишком далеко от выхода располагалось его место. Но он, повинуясь какому-то внутреннему голосу, устремился по ступеням за Рэндалом Свартом раньше, чем остальные зрители. Кости многих из них, наверняка, до сих пор покоились под этими руинами.

Парук повел лошадь в сторону, вглядываясь в лес, хотя понимал, что не найдет и не вспомнит точного места. Где-то в этих лесах Рэндал Сварт признался, что самовольно прибыл в Оргриммар и тем отрекся от своей королевы. Сварт был уверен, что после расправы над воргеном королева прикажет валь’кирам лишить его воли, превратив в безмозглую груду костей.

— Мои ощущения могут меня обманывать, — сказал тогда Паруку испуганный Отрекшийся, предавший свою королеву, — но я чувствую, как Зло множит свои силы в Азероте. И ему все равно, какой вы расы. Я не призываю вас к дружбе с Альянсом. Как и большинство ордынцев, вы к этому не готовы. Но мне кажется, что пора начать относиться к врагам, так же хорошо, как и к союзникам.

Тогда большую часть из сказанного Свартом Парук, разумеется, не понял. Только многим позже, во время бесконечно тянущегося заключения, он осознал, как много бы мог рассказать Сварт. И какими скупым были его ответы.

Перед тем, как уйти, Сварт сказал:

— Если вам суждено понять, что происходит в мире, рано или поздно вы это поймете. Если — нет, я не хочу тратить свое время. Как вы уже сказали, путь не близкий. Хоть с географией у вас все хорошо…

Парук помнил, как после этих слов земля задрожала под его ногами, и он поспешил убраться из-под ветхих деревьев. Он не оглядывался на бывшего советника королевы. Он надеялся, что вернется в Оргриммар и расскажет обо всем Вождю Траллу. Но дорога вывела его к Стене Седогрива. К эльфу крови и гоблинам с динамитом. К тому самому Злу, что множилось в Азероте, по словам Рэндала Сварта.

«Если вам суждено понять, что происходит в мире, рано или поздно вы это поймете». Слишком поздно, но он понял. Слишком поздно для этого мира и для него самого, чтобы что-то исправить.

Рэндал Сварт, разумеется, видел всех плененных ночных эльфов. Два десятка друидов, а суждено было выжить одному. Но Сварт знал что-то еще — советнику Сильваны было известно многое. Не без оснований он опасался за свою жизнь.

Это была еще одна причина, по которой Паруку стоило гнать лошадь в Дольный Очаг. Именно в Серебряный Рассвет бежал Отрекшийся Рэндал Сварт, служить не ради ненависти. Служить наравне с другими расами Азерота под началом лорда Тириона Фордринга. Еще один разговор с Рэндалом Свартом восполнит последние пробелы, а Парук сможет сказать ему, что он понял и в чем он разобрался. На это потребовался не один год, но он справился. Может быть, Рэндал Сварт скажет, что нужно делать дальше. С этой тайной, с этим громким именем. С этой ответственностью.

Парук в последний раз глянул на руины и повернул лошадь обратно к прямой дороге, размытой дождями и разбитой армией Подгорода. Дороге, ведущей в Тирисфаль.

Тем же вечером Парук вновь свернул с нее и скоро добрался до берега озера Лордамер. На всякий случай, чтобы проверить возможность дополнительного маршрута.

Но надеждам не суждено было сбыться: паром был уничтожен. Деревянные обломки еще горели на воде. В хорошую погоду, наверное, даже с этого берега можно было разглядеть высокие стены, сложенные из белого камня на Лордаеронской возвышенности. Первый ряд крепостных стен Подгорода, за которыми скрылась королева мертвых.

Сейчас озеро тонуло в дыме и тумане.

— Вчера сожгли, — проворчал кто-то. — Боятся мятежа.

Парук оглянулся. В осоке, по колено в воде, неподалеку от него стоял рыбак. Разумеется, Отрекшийся. Лошадь взбрыкнула и заржала так, будто этот рыбак откусил ей ногу.

Парук успел извиниться и погнал лошадь вперед по берегу. Она дрожала и оглядывалась. Когда он спешивался, то больно укусила его за руку. Сжав зубы, Парук крепко привязал ее и вернулся к рыбаку.

— А есть другие переправы?

— На Фенрис? Нет. Вплавь разве что. Смелое решение, — кивнул Отрекшийся на лошадь. — Она действительно живая?

— Да.

— А ты не из этих?

— Кого?

— Солдат Оргриммара. Хотя… — рыбак не без сомнения оглядел его рваную одежду, утратившую первоначальный цвет. — Зачем тебе дезертировать, верно? Они поди уплыли уже. К себе, в пески. Под солнце, — втянул сырой воздух, в котором сгущалась тьма. — Солнце, — повторил он. — Может, под солнцем не так ломит кости…

Все это время лошадь истошно ржала. Парук распрощался с рыбаком.

Это безумие. Как попасть вместе с ней в Тирисфаль? Как миновать стены Подгорода? Может, променять ее на мертвую клячу? Это вызовет дополнительные вопросы, откуда лошадь, зачем мертвая, куда направляешься. Ему нечем будет заплатить за мертвую клячу, а мало кто из нежити решится совершить обмен. Зачем им живая лошадь? Если она и на шаг к ним близко не подойдет. Годфри, должно быть, считал, что лошадь поможет им добраться до Гилнеаса. Там-то никого живым средством передвижения не удивишь, не то что в самом сердце Тирисфальских лугов.

Парук отправил лошадь вглубь лесов, дал ей успокоиться. Надвигалась ночь. Вскоре он распряг лошадь и крепко привязал к стволу дерева. Сел неподалеку от него, стал думать. Существовал и третий вариант пути. Он воздал хвалу тому, что с географией мира у него действительно хорошо, как посчитал Рэндал Сварт.

Парук мог бросить лошадь. Добраться до Гробницы в Серебряном бору — это займет еще день-два. Городок большой, всегда найдется возможность заработать один-два золотых. На это уйдет еще несколько дней. Затем следовало нанять летающего нетопыря, чтобы по воздуху отправиться к ближайшему от Чумных земель городу Отрекшихся. Это будет… пограничный лагерь между Тирисфалем и Чумными. Но дальше опять придется пешком, почти столько же, как и от реки Тендорил, если бы не сожгли паром до Альтерака. С другой стороны, полет сэкономит ему массу времени.

Рыбак напомнил ему о солдатах Оргриммара, среди которых он мог оказаться, если бы не поддался искушению узнать, что живая собака передала мертвому Годфри.

Собака, вздохнул Парук. Та ли это была собака, что сейчас вместе с Уизли? Или та мертва и Джонсон ее исполосовал ножом, когда она вцепилась в его руку и не дала ему нажать на курок?

«Фас!» — крикнула Лорна Кроули и тем спасла жизнь Сильване Ветрокрылой. А ведь Лорна спрашивала Уизли о Сильване, вспомнил Парук. Зачем-то спрашивала, пробел в знаниях у нее был после того, как построили эту Стену вдоль границы Гилнеаса. А вот зачем ей восполнять эти знания? А зачем кричать «Фас!»? По одной и той же причине, похоже, известной только ей одной.

Парук потер виски. Не об этом ему надлежит думать, не об этом. Ему хватает забот. Лорна могла бы спасать Гилнеас, поступи она иначе. Годфри мог рассказать ей об угрозе еще на кладбище. Это Лорна Кроули, а не он, какой-то сторонний орк, должна была спасать Гилнеас, нестись во весь опор к своему отцу. А орку место в Оргриммаре. Под солнцем.

Парук так и заснул, сидя под деревом. Он резко проснулся спустя какое-то время; сердце его отчаянно колотилось. Ночь вяло подпускала рассвет.

Парук осмотрел потертое седло, набросил его на спину лошади, быстро закрепил подпруги, пока кобыла не разобралась, что происходит. Быстро запрыгнул в седло и натянул поводья, не позволяя ей дотянуться до его ног. Лошадь оскалила зубы и заржала.

— Давай, красавица, — подбодрил ее Парук. — Вперед и только вперед. Собака Лорны рискнула, приблизилась к нежити. Значит, и ты способна привыкнуть. Со временем. Все, все, не буду больше с тобой разговаривать. Ты еще худший собеседник, чем гном, так и знай. Не кусай! Молчу.

Парук снова повел лошадь на север.

Как бы она не артачилась, не было другого выхода. Все решилось одним коротким выкриком.

Фас!

Одна жизнь не пресеклась. В отместку прервутся десятки других. Сильвана не простит мятежа и предательства. Любой ценой вернет лук Солнечного Скитальца. Нужно скорее пересечь границу Серебряного Бора, думал Парук. Нет времени на раздумья и размышления, шестое чувство подгоняло его, словно в спину дышали смерть и опасность. А прямая дорога рано или поздно приведет его к Дольному Очагу.

Лучше раньше. Раньше, чем с Гилнеасом будет покончено.

Ему не стоило бы жаловаться. Уж точно не ему. Он скрестил пальцы на одной руке. Второй он крепко держал поводья. Он не мог позволить выпустить их и утратить контроль над строптивым животным, норовящим скинуть его со своей спины.

Через сутки Парук настиг Гробницу. Он оказался к ней ближе, чем думал. Но и сюда мятежники добрались раньше него: гробница полыхала огнем. Дорогу до Тирисфаля наводнили потоки беженцев, подгоняемых мятежниками к Подгороду. Парук считал, что мчится впереди них, а передовая война Отрекшихся осталась еще у Стен Гилнеаса. Но гражданская война смешала карты, стерла границы, хлынула кровавым потоком по Серебряному бору.

Парук похлопал лошадь по шее и убрал руку раньше, чем она успела укусить.

— Там и передохнем, — сказал он лошади, — я слышал, в Дольном Очаге прекрасные конюшни и свежее сено. А теперь но, вперед! Быстрее! Быстрее!

Он бил ее пятками по ребрам, пока она не перешла в стремительный галоп по бездорожью. Страх подгонял ее. Даже Парука едва не вывернуло наизнанку после того, как он глубоко вздохнул. Смрад смерти. Сама смерть дышала им в затылок. Сомневаться не приходилось.

Вперед. Только вперед.

Раз им с лошадью не оставили выбора, то он будет гнать лошадь вперед. Невзирая ни на что, по прямой на север к Тирисфалю. Он пересечет границу и минует Подгород.

Остановится он только в Дольном Очаге.

***

Лошадь не дотянула до Дольного Очага. Околела. Едва они миновали зеленеющие, цветущие фермы. Среди буйства трав ее сухое, костлявое, обтянутое кожей тело смотрелось жутко. Еще какое-то время Парук постоял над ней в молчании.

— Она была хорошей лошадью, — произнес он и потер свежий шрам на руке. — Умело кусалась. Даже на издыхании.

Других слов не нашлось. Он побрел дальше — теперь пешком.

Все это время Парук не спал. Он сбился со счета и не знал, сколько дней заняла скачка от Гробницы до ферм Чумных земель. Там, где когда-то прошла с огнем и мечом армия Короля Мертвых, теперь жили фермеры. Живые люди, с ума сойти. Так, должно быть, выглядела глубинка Элвиннского леса. Уизли мог бы сказать, похоже или нет.

Парук не приближался к фермам. Вряд ли люди будут рады орку. Возможно, некоторые из землевладельцев состояли в Серебряном Рассвете, но, если ко лбу приставят двустволку, разбираться будет поздно. Лучше держаться ближе к лесу.

Парук едва шел вперед. Земля шаталась и ускользала из-под ног, но он продолжал идти вперед. Он знал, что не должен останавливаться. Он сделал выбор там, перед Подгородом.

Удивительно, но они быстро миновали блок-пост в Тирисфале. Отрекшиеся не удостоили орка должного внимания. Среди беженцев они искали мятежников и дезертиров. Таких же мертвецов, как и они сами.

Лошадь замедлила шаг только перед столицей Отрекшихся. Было не протолкнуться. Длинная очередь вела к башням дирижаблей, возвышавшихся на пригорке. Те, кто мог, покидали королевство Сильваны, оставляя ей разбираться с заваренной кашей. Очередь едва продвигалась.

— Эй! — крикнул кто-то и дернул Парука за рукав. — Поторопись! Не заставляй других ждать!

— Да! — тут же подхватили другие. — Лети в свой Оргриммар и быстрее!

Парук ничего не ответил, только покивал в ответ. Судорожно сжав поводья, он вел лошадь сквозь толпившуюся нежить. Может быть, к тому времени она действительно успела свыкнуться с их трупным смрадом. Лошади ведь умнее собак. А может быть, ее до глубины ее лошадиной души поразило количество мертвецов вокруг них. Она даже не пыталась кусаться. Ей было не до этого.

Парук боялся, как бы лошадь не умерла от разрыва сердца прямо там, в толпе. Особенно, когда Отрекшиеся стали оборачиваться, показывать на нее пальцем. Особо смелые даже пытались коснуться ее морды. Лошадь шарахалась в сторону от протянутых костлявых конечностей. Но сильного ажиотажа живая лошадь не вызвала. Жители окрестностей Подгорода видали и не такое. Парук помнил разговоры о слонах, покрытых шерстью, которых привезли после окончания войны в Нордсколе особенно отчаянные вояки.

Но затем Парук увидел флаг Оргриммара на вершине башни дирижаблей. И дивизию орков-солдат, ожидающих погрузку внизу башни.

Нежить из толпы приняла его за одного из солдат. Его. Грязного оборванца! Конечно, обмануть командование было бы не столь просто. Но он мог попробовать. Он мог соврать, придумать, в конце концов, ведь был он верхом на живой лошади. Он мог взять ее только в Гилнеасе. Он мог наплести им о плене, о побеге, о чем угодно, лишь бы его взяли на борт дирижабля. Лишь бы он вернулся в Оргриммар.

От исполнения всех мечтаний его отделяла лишь равнина, полная нежити. Не так-то много, учитывая, сколько ему пришлось преодолеть до этого. И сколько осталось позади.

Руки дрожали. Парук крепче перехватил поводья, словно надеясь, что лошадь удержит его от опрометчивого решения. Но опасные мысли уже бередили ум.

Что ему до судьбы Гилнеаса? Кого волнует данное Годфри обещание? Главное ведь было сбежать из темницы — в тот миг Парук мог дать любое обещание, лишь бы оказаться на свободе. И ведь есть еще Уизли. Гном раньше него доберется до Гилнеаса. Годфри просил предупредить Седогрива или Кроули, вот Уизли с этим и справится. Видят предки, Парук никогда не рвался в спасители Гилнеаса.

Он рвался в Оргриммар. Сражаться за новые стены, проливать кровь ради орков, а не ради людей, которые обрекли его гнить в тюрьме. А он бы гнил, не начнись война с Сильваной.

Никогда прежде лошадь реагировала на каждое движение рук и поворот его тела так податливо. Она сошла с мощеной дороги в толпу. Ведь он наклонился, поддался всем телом в сторону башни дирижаблей. Он жадно глядел на лица орков, на их выдающиеся клыки.

Если он окажется на борту дирижабля, со всем будет покончено. С голодом, безумным путешествием в неизвестность, таинственным заговором.

— Королева! — пронеслось по рядам Отрекшихся.

И это вывело Парука из ступора. Дернувшись, он поглядел в сторону Подгорода. На подъемном мосту стояла Сильвана Ветрокрылая в окружении Следопытов. Глашатаи по обе стороны моста трубили о ее появлении, но Парук услышал их только сейчас.

Это подействовало как ушат ледяной воды.

Он слишком хорошо помнил ее там, в темноте ночи. Среди уродливых беглецов-мятежников.

И она тоже, Парук был уверен. Сильвана незамедлительно вспомнит его, если увидит. Она спрашивала его имя и он назвал его. Даже со связанными руками, без личного оружия за спиной, королева глядела на мятежников, как на ничтожеств. Им несдобровать, не выжить в этой схватке. Слишком неравными были их силы.

Парук повернул лошадь и быстро, как только мог, погнал ее сквозь толпу к дороге, с которой недавно свернул. Лошадь будто воспользовалась вынужденной остановкой и набралась сил после скачки из Серебряного бора.

Ее сил, как оказалось, хватило ненадолго. До первых ферм сразу за въездом в Чумные Земли.

Парук брел через подлесок, гора с левой стороны то приближалась, то отдалялась от него. Земля бугрилась холмами, иногда он спотыкался и скатывался вниз, не в силах удержать равновесие.

Многодневный голод отступил перед острым недосыпом. Парук не глядел в сторону ферм с их зреющим на полях урожаем. Он знал, чем чревато безудержное обжорство после продолжительного голодания. Он уговаривал себя, что дойдет до Дольного очага и найдет там кров и пищу. Там удобные конюшни и вкусное сено, повторял он лошади. Теперь он повторял это самому себе.

День сменился вечером. Еще один день Парук провел в пути. Следующий должен стать последним.

Он повалился на траву и пролежал долгие часы без движения, глядя в небо, на одинокий синеватый месяц. Пока, наконец, не заснул.

Проснулся он так же внезапно, как и в прошлые разы. Распахнул глаза и сразу понял, какой звук разбудил его. Кто-то осторожно, стараясь не производить шума, медленно подкрадывался к нему. Но лесная подстилка нет-нет, да выдавала намерения незваного гостя. Разламывались под его шагами древесные палочки, шуршала прошлогодняя листва. Громко ухнула потревоженная сова.

Парук не менял положения тела. Постарался дышать ровно и спокойно. Даже прикрыл глаза, чтобы не выдать своего пробуждения, но продолжал наблюдать через полуопущенные веки. Месяц щедро одаривал ночной лес серебристым сиянием. Его свет преломлялся и сверкал на полированном металле из-за стволов деревьев. И для орка этого оказалось достаточно.

Он бросился на противника. Сначала выбил из его рук ружье, а вторым ударом сбил с ног и вжал лицом в землю. Тот будто и не ожидал нападения. У Парука мелькнула мысль, что человек не заметил его спящим, что если бы он сам не выскочил, он мог бы и вовсе пройти мимо. Но теперь уж ничего не изменишь. Он сел верхом на поверженного охотника и зарычал:

— Что тебе здесь надо?

Человек засмеялся. Неадекватная реакция на стресс, решил Парук.

— Это моя земля, — ответил человек. — А вот что ты здесь потерял? Это уже интереснее.

— Ты собирался пристрелить меня!

— Не тебя, а паука, — человек повернул голову, — вон, здоровый как теленок. Тебя я не видел. Зато паук тобой, похоже, заинтересовался. Не окажись я здесь, спал бы сейчас в коконе.

Парук покосился во тьму. Гигантский паук лениво топтался на месте, словно ожидая, пока кандидаты на ужин, наконец, перебьют друг друга.

— Они опасны?

— Что ты! Настоящие душки, пока сыты. Но этот голоден. Ружье далеко?

Парук покачал головой.

— Стрелять умеешь? — продолжал отдавать приказы человек, будто и не сидел на его спине орк. — В паука попадешь? Нет? Тогда давай я. Ты прыгай в противоположную от меня сторону, а я за ружьем.

Парук медлил.

— Ну что еще? — спросил человек. — Я не убиваю орков. Последние пару лет точно, — добавил он с холодной усмешкой. — Я охотился на пауков. Ночью самое то. Эти твари оккупировали леса вокруг Дольного Очага. Шагу ступить не дают.

— А Дольный Очаг далеко?

— Давай отложим географию. Готов?

Вместо ответа Парук покатился в другую от паука сторону, человек вскочил на ноги, быстро схватил ружье, перезарядил его и выстрелил. Раненный паук замельтешил восьмью лапами, за секунду оказался перед человеком. И тогда он выстрелил второй раз, а подлетевший паук рухнул на спину, вскинув лапы кверху.

Человек закинул ружье за спину и опасливо приблизился к жертве. Огляделся.

— Где-то у этих тварей гнездо, — пробормотал он. — И пока мы его не отыщем, не видать нам чистого леса, как своих ушей.

Парук, наконец, хорошенько разглядел охотника на пауков. Это был высокий и крепкий мужчина с коротко стриженной седой бородой. Удивительно, как Паруку вообще удалось сбить его с ног. Значит, он действительно охотился не на орка. Будь он готов к нападению, сейчас бы ослабевший голодный Парук лежал со скрученными руками.

Человек зашагал прочь от паука и остановился напротив орка. Совершенно бесстрашно.

— Ладно, с пауком покончено, теперь разберемся с тобой, — сказал он.

— Я не дам себя застрелить, — ответил Парук.

— Это я уже понял, — кивнул он. — Ты идешь в Дольный Очаг? И давно идешь, судя по всему? Вид у тебя довольно потрепанный.

— Давно. И чем быстрее я попаду к лорду Фордрингу, тем лучше.

— Вот как. Ты хорошо говоришь на всеобщем. Где учил?

— Это долгая история. Спасибо тебе, человек, но я должен спешить. Я потерял много времени, пока добирался до Чумных Земель. Теперь нужно дойти наконец до Дольного Очага и встретиться с лордом Тирионом.

Охотник задумчиво кивнул в ответ.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, но тебе некуда спешить, — сказал он. — Я знаю, что лорда сейчас нет в Дольном Очаге.

Парук сглотнул. Земля едва не ушла из-под ног. Он ухватился за древесный ствол. Он не думал, не предполагал такой вариант событий. Ведь если лорда Фордринга не будет, то к кому ему обратиться? Кому по силам написать ночным эльфам и Верховной жрице Тиранде о помощи Гилнеасу? Кто способен отдать приказ и отправить собственный флот, если он имеется у Серебряного Рассвета, чтобы помочь людям и оборотням против чумы?

— А где он? Где он сейчас? — пробормотал Парук. — Я должен его найти. Я пойду куда угодно, где бы он ни находился.

— Нет нужды далеко идти! — воскликнул человек. — Потому что, по-моему, дорога и так отняла все твои силы. Лорд Фордринг отправился на ночную охоту на пауков. С ружьем и в одиночестве.

Парук непонимающе уставился на человека.

— Вы?… Лорд Фордринг?

Лорд Серебряного Рассвета улыбнулся.

— Он самый. Твой путь окончен, орк. Добро пожаловать в Серебряный Рассвет.

Глава 2. Тьма сгущается.

Собака бежала — Уизли казалось, в никуда. Рвалась сквозь сплетенные ветви подлеска. Перепрыгивала через поваленные деревья и небольшие овраги. Тряска выбила воспоминания, жар затопил сознание. Уизли часто проваливался в раскаленную тьму, где его также трясло, подкидывало, подбрасывало.

Совсем скоро Уизли перестал понимать, как оказался на собачьей спине. Когда он приходил в себя, то дергал сплетенные лианы, тянул, даже грыз те, до которых мог дотянуться. Пытался пошевелить руками или освободить ноги. Но узлы не сдавались.

Позже жар сменился холодом. Таким, что зуб на зуб не попадал. Но когда ему удавалось разлепить глаза и оглядеться, он замечал, что лес не утопал в снегу, а вокруг не бушевали метели. И хотя зима не наступала, мороз не отступал. Холод пробирал его до костей, дрожь не прекращалась. Ему и раньше не удавалось освободиться, но теперь — и подавно. Пальцы не слушались, и вместо узлов хватали собачью шерсть.

Собака бежала, несмотря на все его попытки освободиться. Бежала вперед, а может, и назад. Для него — бежала в никуда. А он необъяснимым образом оказался на ее спине. И леденящая тьма была рядом, ждала его.

В этот раз ощущение тепла вернуло ему сознание. Тепло растекалось по правой руке, хотя остальное тело превратилось в лед. Горячие капли расплывались по бедру. Одна. Еще одна. Еще. Тепло дарило умиротворение. Отступала дрожь. Собака стала ступать аккуратней, теперь ее бег убаюкивал. Веки наливались тяжестью.

Уизли поднял голову и, прежде чем закрыть глаза, уловил редеющую стену деревьев. Лес остался позади. Огибая пологие холмы, собака бежала прямо к крепостным стенам. Кое-где зияли дыры, вдоль стен тянулся ряд катапульт. Здесь шли сражения, подумал Уизли. Хорошо, что сейчас они кончились. Шум разбудил бы его. А так он хоть выспится.

Сон, что поглотил его, был иным и странным. В этом сне Уизли был не одинок: он остро чувствовал чье-то присутствие. Он с шел по лесу с какой-то девой, а собаки бежали впереди них. Тогда их еще было две, вдруг вспомнил Уизли — сейчас только одна собака осталась в живых. Но кто шел впереди него? О ком еще он забыл?

Боль не сковывала движений — Уизли бойко бежал на шум. Лесная подстилка хрустела под ногами девушки; тихо лаяли собаки, бегущие по обе стороны от нее.

Девушка обернулась через плечо.

— Ты здесь вообще? — недовольно спросила она Уизли.

— Да, — пробормотал он. — А что?

— Так ты расскажешь мне о Сильване Ветрокрылой? Как она стала королевой нежити? Я ведь ничего не знаю о войне Лордаерона с Плетью. Ну, кроме того, что Лордаерон ее проиграл, — хмыкнула она.

— Зачем тебе это знать?

— Надо ведь о чем-то говорить, почему бы не об этом. Расскажешь?

— Расскажу. В Азероте каждому известна судьба Сильваны. Когда Лордаерон пал, Плеть двинулась на королевство эльфов Кель-Талас. Сильвана была одной из лучших следопытов Луносвета. После долгой осады город пал под натиском нежити. Сильвана попала в плен к Королю Мертвых.

— Это Король Мертвых убил ее?

— Нет, он так и не убил ее. Долгое время она оставалась его пленницей. Терпела его пытки. А однажды он оставил возле себя лишь ее душу. Лишил тела.

— У Сильваны есть душа? Неожиданно.

— Сильвана долго ждала подходящего шанса. Как только власть Короля Мертвых ослабла, она вырвалась из-под гнета и первым делом вернула свое тело. Затем сплотила вокруг себя нежить и повела ее в земли Лордаерона, опустошенные Плетью.

— Так или иначе, заняла его трон, да?

— Что?

— Ну, Артас был наследником Лордаерона — эти земли принадлежали ему по праву. Сильвана стала править ими, заняв его трон. Пока только трон Лордаерона, — пробормотала она.

— А какой еще трон она может занять? Лорна? ЛОРНА!

Уизли понял, что кричит ее имя во тьму. Понял, что проснулся, а сон рассеялся. Это было воспоминание — они говорили о Сильване, пока шли от берега реки к кладбищу. Его ответы вполне устроили Лорну, больше она не расспрашивала его о Сильване.

Собака бежала. Но это не было бегством в никуда. Уизли, наконец, вспомнил, как очутился на ее спине.

Стены Гилнеаса росли, подпирали свинцовые небеса. Стремительно вечерело, и резкий ветер пронизывал Уизли насквозь. Он не мог отвезти взгляда от стен Столицы. Он не мог поверить, что собака все же привезла его сюда, что вскоре он найдет Кроули, а дорога будет окончена. Уизли силился придумать, как у него оказалась собака Лорны, и не мог. Каждый прыжок собаки отдавался в голове. К тому же он постоянно мерз. Холод невероятно изматывал, забирая те остатки разума и сил, за которые Уизли отчаянно цеплялся.

Рана на руке снова кровоточила. Кровь уже залила правую половину его тела и собачий бок. Псина вообще ужасно смердела, и Уизли с ней заодно.

Внезапно, когда на стенах Гилнеаса уже можно было разглядеть караульных, собака остановилась как вкопанная. Никакие уговоры на нее не действовали.

— Вперед… — прохрипел Уизли. Это были его первые слова за многие дни. — Кроули… Домой…

Собака принюхалась, поискала что-то в земле. И побежала. Уизли выдохнул. А потом сообразил, что собака успела развернуться и теперь бежала прочь от Гилнеаса, от крепостных стен. Обратно в лес.

— Нет!! Стой! Домой!

Но стоило ему закричать, как он подавился слюной, которой почему-то было больше обычного. До этого он не разговаривал и не замечал такого явно повышенного слюноотделения.

Собака не реагировала на его слова — она бежала. Так же быстро, как и до этого, к стенам Гилнеаса. Теперь она бежала прочь от них.

Лес вновь сомкнулся вокруг них. Собака перепрыгивала через подлесок, кусты и поваленные деревья. Голова Уизли разрывалась от каждого толчка. Ему до смерти надоела эта гонка. Надоел Гилнеас.

Он снова боролся с узлом на поясе. После стольких попыток и времени лиана истрепалась, истончилась и теперь едва держала его. Нужно было всего лишь хорошенько дернуть, но Уизли не хватало сил.

Слишком поздно до него дошло, что он близок к обмороку. В глазах потемнело и лес поплыл мутной рябью, прежде чем он отключился.

***

В подземном коридоре правили тьма и сырость. Сильвана провела пальцем по влажной каменной кладке. Здесь даже стены плачут, не впервые подумала королева Отрекшихся. Даже стены.

Сильвана Ветрокрылая перевела взгляд на дверь и кивнула. Страж торопливо и старательно, хоть и шумно отворил железную створку на уровне глаз. Пока глаза привыкали к темноте, Сильвана с жадностью вслушивалась в каждый шорох и каждый вдох.

Но большая часть звуков шла из других камер. Из этой же — ни одного сдавленного стона. Ни одного всхлипа. Только шорох крысиной возни.

Для человека, оказавшегося казематах Подгорода, Лорна Кроули проявляла недюжинные упорство и сопротивление. В двух соседних камерах приказом Сильваны заключались приговоренные к смерти. Люди доживали последние часы возле Лорны. Они кричали, бились в истериках, истошно вопили при виде палачей. И затихали. Резко, обрывая на полуслове молитвы, крики узников умолкали навечно. На смену им приходили другие — живые. Тоже кричали. До последнего мига.

С тех пор, как в пыточных появилась Лорна Кроули, эти две камеры, по приказу королевы, никогда не пустовали.

Лорну держали в полной темноте. Кусок сухаря и чашу воды приносили раз в несколько дней и никогда не оставляли на одном и том же месте. Лорна должна была найти их. Иногда шаря в темноте руками, она опрокидывала чашку. Тогда ей оставалось только слушать, как крысы растаскивают хлеб и пьют ее воду и ждать следующего раза.

Иногда впаянные в стены цепи на ее руках и ногах не давали дотянуться до принесенной пищи. Цепи позволяли сделать три шага, не больше. Стражники говорили, что Лорна поднималась только ради пищи. Остальное время она сидела, не шелохнувшись.

Крыс в ее камере становилось только больше. На смертников не тратили запасы пищи и воды. Никто из живых не продержался в этих камерах так долго, как Лорна Кроули. Крысы сразу это поняли.

Вглядываясь в темноту камеры, Сильвана сперва разглядела металлические кольца на стене и цепи с крупными звеньями.

От крови и сырости цепи наверняка ржавые, подумала Сильвана. Она явственно ощутила во рту металлический привкус крови, и сглотнула несколько раз, пока наваждение не исчезло.

От колец взгляд Сильваны заскользил вниз, примерно до уровня пола, и там, во тьме, наконец, проступили очертания человеческого тела. У Лорны Кроули не забрали ее одежду. Пока еще нет. Забившись в угол, подтянув колени к подбородку, она куталась в плащ. Белела кожа на кистях и пальцах, вцепившихся в ткань. Она тщетно пыталась в него завернуться, укрыться, будто одеялом. Словно бы плащ мог ее защитить. От крыс, голода и пыток.

О чем она думала вот так, сутки напролет, в темноте и одиночестве? Во имя чего проявляла такую стойкость? Почему она вообще оказалась в лесу в такой странной компании? Что ее связывало с Годфри?

Сильвана до сих пор не получила ни одного ответа. Незнание лишало ее терпения. Невиданное упрямство Лорны Кроули разжигало ее нетерпение. Поначалу казалось, что сломить девчонку, не прибегая к пыткам, будет проще простого. Похоже, она недооценила дочь мятежника.

Сильвана знала о пытках все. И знала так же, что оказавшись в камере, поначалу многие храбрятся. Но стоит получше надавить, и их защита трескается, как ореховая скорлупа. Они согласны на все, они рассказывают обо всем, лишь бы сохранить свои никчемные жизни. Некоторым стоило всего лишь показать тройку мертвецов пострашнее, в чьей плоти уже копошились черви. Черви всегда срабатывали. Быстрее, чем возня с топором и отрубленными конечностями.

Лорна Кроули не испугалась червей. Не сдалась после того, как изувеченный ворген почти сутки умирал в соседней камере. Хоть от его воя и кровь стыла в жилах, и волосы вставали дыбом.

Внезапный крик вырвал Сильвану из раздумий. Голос был ей знаком. Один из алхимиков, заменяющих ныне ей секретаря. Он бежал вниз по ступеням к ней.

— Ваше величество! — вопил алхимик. — Ваше величество!

Горящий факел в руке алхимика рассеял тьму и на краткое миг ослепил королеву. Она приставила руку к глазам, а второй — указала стражнику на бегущего слугу. Стражник устремился прочь.

Она не могла обойтись без личного секретаря. Но, смерть ей свидетель, в Подгороде не из кого выбирать. Она так рассчитывала на Годфри, но проклятье, отныне этому не бывать.

К Сильване еще не в полной мере вернулось зрение, но слух ее был чуток как никогда.

За дверью камеры, сквозь раскрытый для наблюдения проем, она уловила скрежет натягиваемых цепей.

Все это время тьма скрывала королеву. Прежде она никогда не брала с собой света и ничем не выдавала своего присутствия, строго велев стражникам держать рты на замке, пока она здесь. Лорна Кроули не знала, кто наблюдал за ней через дверной проем. Очередной обход стражи, проверка, контроль, своеобразная пытка — ощущение, что кто-то смотрит на тебя, но тьма не позволяет узнать, кто это, здесь ли еще он или уже ушел. Некоторые пленники начинали кричать, спрашивать, взывать к невидимому наблюдателю. Лорна не делала ничего подобного. Теперь Сильвана понимала, Лорна ждала. И дождалась.

В кромешной тьме подземелья хватило бы и свечи. Лорна без сомнения хорошо разглядела Сильвану по ту сторону двери.

Алхимику не жить, подумала королева, убирая с глаз ладонь.

Цепи не позволили Лорне подойти ближе к двери. Они действительно ржавые, промелькнуло у Сильваны. Во рту опять появился металлический привкус крови.

Сильвана ответила на взгляд пленницы.

Лорна не выглядела затравленной, испуганной или сломленной. Она не пыталась заговорить. Не шевелила губами, как умалишенная, хоть многие в одиночных камерах начинали говорить сами с собой. Волосы ее казались почти черными во мраке темницы. Красный цветок в волосах смотрелся особенно нелепо. Огромная роза с лепестками из ткани.

Кожа обтянула ее скулы, а темные глаза из-за бледности стали еще больше и темнее. Годфри говорил: она больна, вспомнила Сильвана и поняла, что как раз таки это не было ложью. Возможно, только это и было правдой. Лорна не выглядела здоровой. В условиях подобного заключения другого и не встретишь.

Но было что-то еще в ее взгляде, скрытое в глубине черных глаз, необъяснимо понятное, даже близкое Сильване. Будто она глядела в зеркало.

Факел погас. Стражник, наконец, добрался до нерадивого алхимика. Коридор вновь погрузился во тьму.

Лорна была не единственной пленницей. Разумеется, были и другие. От их внимания также не ускользнул внезапный свет и крики алхимика. Свет погас и тишина взорвалась слитным воем. Крики, стоны, причитания зашумели в унисон.

— Помогите!

— Пощады, моя госпожа!

— Ваше величество!

— Королева! Здесь королева!

— Милости! Свободы!

— Справедливого суда!

За дверью камеры Лорны донеслось лишь бряцанье цепей.

Сильвана направилась к выходу из подземелья.

Она знала, что Лорна Кроули завернулась в плащ и села около стены в ожидании их следующей встречи. Она будет ждать. Сколько потребуется. Ей не занимать терпения.

В полной темноте Сильвана дошла до ступеней, поднялась наверх и свернула за поворот. Сверкнули доспехи стражи. Перед ней распахнулись двери. Она, наконец, вышла на свет.

В последнее время она часто вспоминала Рэндала Сварта, своего первого секретаря. Он встал под ее знамена с самого начала, с первого дня ее царствования. Ему так и не нашлось достойной замены, с горечью осознавала Сильвана. Она до сих пор не простила его бегства.

Алхимик склонился в низком поклоне. Лучший из тех, на кого можно было рассчитывать в Подгороде. Он тоже подвел ее.

— Ваше величество, — его голос дрожал, но это не смягчило ее недовольство. Она не изменит своего мнения. — Я решил, вы должны узнать как можно скорее, что мятежники захватили Гробницу. Вот почему… я решился побеспокоить вас… в подземельях.

— Это действительно важное сообщение, — согласилась Сильвана. — Поэтому вы и должны покинуть Подгород. Срочно. Сегодня. Сейчас же.

— Сейчас же, — повторил сраженный алхимик. — Как прикажете.

— Я не отправляю вас на фронт к мятежникам. Вы отбываете в алхимическую ставку в Серебряном Бору. Моя валь’кира укажет вам путь. Поедете один — больше мне некому довериться.

Бывший секретарь нервно потоптался на месте.

— Ваше доверие — честь для меня, госпожа. Должен ли я передать какое-то сообщение?

— Велите от моего имени начать подготовку снарядов. Через три дня катапульты должны стоять на возвышенности у Крепости Темного Клыка.

Алхимик раскрыл рот, но вовремя спохватился и ничего не сказал. Кивнул. Еще раз поклонился.

— Как видите, дело не терпит отлагательств, — сказала Сильвана. — Теперь прощайте. Валь’кира ждет вас.

Отрекшийся попятился, позади него мелькнуло светлое крыло валь’киры.

Не было иного выхода. Она должна разобраться с мятежниками прежде, чем чумные снаряды достигнут Гилнеас. Слишком рано она доверилась Годфри. Ему было известно о катапультах и орудиях истребления воргенов. К тому же мятежники явно не желали останавливаться, пройдясь огнем и мечом по Серебряному Бору. Разведка донесла, что они копят свои силы для удара по поселениям на границе с Тирисфалем. Сильвана должна остановить их. Нет времени ввязываться в междоусобную войну, когда не поставлена точка в войне с Гилнеасом.

Они отняли лук Солнечного Скитальца. Такое не прощается.

***

Уизли медленно приходил в себя. Собака бежала. Его пальцы намертво схватились за сплетенную орком лиану.

Собака прыгала. Снова и снова. Голова взрывалась от каждого прыжка. Тошнота была нестерпимой.

Собака опять прыгнула. Желудок скрутило. Уизли перегнулся через собачью шею и его вырвало. Обратно подняться сил не было, он остался висеть на боку. Ветви хлестали по лицу и плечам. Собака бежала. Он опять не понимал, куда и зачем.

Вдруг собака прыгнула и исчезла. Уизли еще двигался какое-то время вперед, пока не рухнул наземь. Размытая дождями грязь смягчила удар, деревьев поблизости не было. Только черное месиво, куда ни глянь.

Больно было даже двигать глазами, и Уизли закрыл их. Его качало, как после корабельной палубы. Земля под ним будто ходила ходуном.

Так оно и есть, отчетливо понял он. Сквозь дремоту, в которую он успел провалиться, Уизли осознал, что земля под ним на удивление мягкая и податливая, и проседает под его тяжестью.

Ему хватило ума не делать резких движений, хотя сердце забилось быстрее. Больше всего на свете ему хотелось бежать со всех ног прочь отсюда, к собаке, которую он слышал. Она лаяла где-то вдали. Но трясина не прощала спешки, он успел вспомнить об этом, успел найти это знание среди других воспоминаний, усиленных лихорадкой. Осталось найти опору.

Но вокруг него простиралось одно лишь черное болото, в чьей глянцевой черноте искрились звезды. Ночной лес с его шорохами и звуками оставался где-то позади, а с ним и лающая собака. Уизли не было сил поднять голову, чтобы найти ее хотя бы взглядом: все силы уходили на то, чтобы дышать ровно и медленно, не позволяя панике сбить дыхание. Нужно избегать резких движений, если он хочет выжить.

По этой же причине он возблагодарил собаку за то, что не кинулась спасать его. Трясина затянула бы обоих.

Он пошарил руками, но не дотянулся до кочки с кустарником впереди себя. Ноги по самые бедра погрузились в жидкий лед. Остальную половину туловища тоже сковывал холод. Медленно, но верно.

— Держись! — вдруг крикнул кто-то.

Перед Уизли замаячила покрытая серой шерстью лапа. Ворген, понял он. И не сдержал волнения. Слишком глубоко вздохнул и резко выдохнул.

И тут же погряз в болоте по самые подмышки.

— Держись! — зарычал ворген.

Оборотень лежал на животе, на кочке под кустарником. Он протягивал Уизли широкую корягу, которую держал с обеих концов лапами.

Уизли схватил корягу одной рукой. Раненная — не слушалась.

— Крепче! — велел ворген. — Двумя руками!

Уизли покачал головой. Медленно. И без резких движений.

— Тяну! Р-р-р-р!

Сначала освободился его живот, затем бедра, колени и, наконец, стопы. Ворген вытянул его на твердую землю и сел рядом, тяжело дыша.

— Порядок? — спросил он.

Уизли не знал, что отвечать на этот вопрос. Он был явно не в порядке. Ворген нагнулся к нему и принюхался.

— Твоя рана, — нахмурился он, — паршиво пахнет.

Рана, мысленно повторил Уизли. Все это время его плоть гнила под его же носом. Это не воняла собака, это он сам гнил заживо. Почуяв, ему теперь некуда было деться от этого запаха. Уизли перевернулся на бок, но дело закончилось лишь болезненными спазмами пустого желудка. Чудесное спасение из болота больше не казалось таким чудесным.

Повышенное слюноотделение, озноб и тошнота, лихорадки и обмороки. Проклятье, ведь когда-то он знал об этом, знал, насколько опасны раны.

— Собака?! — прогремело вдали. — Откуда взялась эта собака?!

Вот оно.

Честно сказать, у него теплилась надежда, что лорд Кроули не узнает собаку. Ну мало ли в мире мастиффов… Но похоже, удача целиком отвернулась от него. К черту ложь. Он попросту не сможет говорить. Из-за слюней, слабости, дрожи. Он должен сказать Кроули главное. Главное.

Уизли ощутил, как шершавый язык принялся вылизать его щеки. Хороший песик, ему бы стоило похвалить ее, потрепать за ушком. Но он мог только лежать с закрытыми глазами, набирая силы перед самым главным разговором в своей жизни. Кажется, он улыбался. Собака сделала свое дело. Привела его к Кроули, запаха которого она не почувствовала в Столице, вот почему развернулась у самых стен и убежала прочь. Настал его черед. «Ты всегда стремился спасать этих людей, Уизли», — сказал Парук. Стремился. Только не знал, что это будет так тяжело.

Его схватили за грудки и подняли на землю. Ноги не слушались и Уизли едва устоял. Раскрыл глаза. Уставился на металлический нагрудник поверх широкой волчьей груди.

— Откуда у тебя собака?! — взревел Кроули.

Невероятно, но собака встала на его сторону и тихо зарычала на хозяина. Пусть и воргена. Уизли схватился здоровой рукой о собачью спину, чтобы сохранить равновесие. Хороший песик, хороший.

Уизли собрался с силами и поднял глаза. Волчья физиономия, искаженная гневом и игрой теней при свете факелов, совсем не то, что ему хотелось видеть. Черное небо над их головами изрезала молния. Затем еще одна. Грома не было.

— Я из ШРУ, — выдавил Уизли. Слюни мешали говорить.

Кроули моргнул.

— ШРУ? — повторил он. — Но агенты уплыли на корабле к ночным эльфам! Ты плыл на том корабле? Ты взял собаку на корабле?

Кроули волновала только собака. Он не станет слушать ни о чем другом, пока беспокоится о судьбе дочери.

— Срочные вести… — сказал Уизли. Зубы отбивали чечетку. — Для Гилнеаса.

— Лорна осталась на корабле? С ней все в порядке?

Возможно. А возможно, и нет. Опасная тема.

— Бомбы Сильваны, — прохрипел он, — чума уничтожит Гилнеас… Чума. Бегите… на пристань.

— Как разведке стало известно об этом? Да еще и на корабле? Что на этом проклятом борту произошло?!

— Лорд Кроули, — вставил ворген, что спас Уизли из болота, — он, кажется, совсем плох. Вряд ли вы добьетесь чего-то еще.

— Чума… — прохрипел Уизли, хватаясь за собаку. Его шатало.

— Лорд Кроули, ему бы лекаря, — снова подал голос второй ворген.

Кроули рассеяно махнул рукой, мол, давай, займись. Еще раз поглядел на пса, стоящего возле Уизли. Уизли понимал, Кроули отчаянно хотелось, чтобы животное вдруг заговорило. Ведь собака без сомнения видела многое. Это уж точно, подумал Уизли, слишком многое, о чем Кроули знать необязательно. Ради его же безопасности.

Ворген обошел Уизли и сел на землю перед ним. Огромный серый волк произнес с сочувствием:

— Ты принес важные сведения, коротышка. Сам дойдешь до лагеря или тебя понести? Рана твоя плоха, чем раньше ею займутся, тем же лучше. А потом ты нам обо всем расскажешь. Здорово же ты перепугал лорда Кроули. Никогда его таким не видел.

И вдруг ворген отшатнулся от него. Даже на волчьем оскале отразилась вся гамма страха. Он взглянул на небо, затем назад на других волков, среди которых был Кроули. Все они, с застывшими лицами, глядели куда-то поверх головы Уизли. Бесшумно сверкали молнии, и в холодных отблесках огромные волки напоминали каменные надгробия.

— Но ведь должно светать! — пробормотал ворген.

Земля ушла из-под ног Уизли. Он упал навзничь недалеко от собаки. И та вскоре прижалась к нему всем телом. Она тихо скулила. Искала защиты от чего-то, чего не понимала. А людям-оборотням до них не было никакого дела. Оцепенение покинуло их, они кричали и выли так обреченно, будто сама смерть надвигалась на них с небес.

Уизли коснулся дрожащей рукой теплого собачьего бока.

— Добрались… рассказали…

Он перевернулся на спину.

Молнии сверкали вдали. С востока, где каждое утро появлялось солнце, надвигалась тьма. Она разливалась по небосводу, стирая звезды и луну. Этой ночью тьма не отступит, не схлынет. Как и смерть, эта ночь будет бесконечной.

Необъяснимая тьма завладела Гилнеасом, стерла грань между небом и землей. Пришло время тьмы. Никак не рассвета. Час сокрушающей древней власти. Века терпеливого ожидания прошли, настала пора расплаты. Защитники этого мира пали или предали собственные убеждения. Спасения нет. Ни для кого.

Тьмой правила смерть. Уизли чувствовал ее приближение, ее леденящее дыхание. Он больше не сомневался в этом.

Смерть шла за ним по пятам. Она почти настигла его в болоте, таком же черном и холодном, как эта ночь. Но ворген вытянул его, подарил лишний миг. Уизли успел рассказать обо всем Кроули.

Теперь ему некуда было бежать. Он не видел ни зги.

Но знал — она здесь. И больше ждать не будет.

Глава 3. Долгая ночь.

Твари бились по ту сторону магической защиты, но в лагерь Королевы драконов им не удавалось проникнуть. Джайна была уверена в себе и в Верховном магистре Луносвета. До тех пор, пока небосвод над Гранатовым Редутом не расколола аметистовая молния.

Вспышка ослепила защитников. Джайна почувствовала сильнейший выброс магии. Она видела, как взглянул на нее Роммат, обернувшись. Его лицо было бледнее бледного. И в тот же миг защита лагеря рухнула.

Твари обрушились с небес прямо на их головы. Другие выползали прямо из-под их ног. Изрытая земля бугрилась, белоствольные клены с красными листьями рушились, корнями взмывая к небесам. Лагерем овладел хаос.

А затем пришла тьма.

Джайна не видела даже собственных рук. Она сотворила костер у своих ног, но тьма вокруг не рассеялась. Плотным, будто стены, кольцом она окружала волшебницу. Тьма поглотила звуки боя и крики. Джайна осталась одна. Ее чувства обострились.

Она встала спиной к костру, готовая отразить любое нападение.

Их чешуйки перестукивались, когда они ползли. По бокам тянулись десятки длинных лап, как у гусениц, но пасти их были узкими и зубастыми, как у крокодилов. Магия льда остановила их, а магия огня — испепелила.

Следующими были летучие мыши, размером с мамонтов. Их визг оглушил Джайну. С ними должны сражаться красные драконы, понимала она, но драконов рядом не было. Малфурион мог бы помочь ей, если бы все еще считал ее своим другом. Если бы все оставалось как прежде. Но она видела его рядом с Королевой Алекстразой, а она — была с магами. Сейчас в темноте, наводненной голодными хищниками, любое расстояние утроилось.

Мыши пикировали, выставляя острые когти. Джайна насчитала трех, потом сбилась со счета. По визгу над ее головой их было не меньше дюжины. Она вспомнила о Хейдиве и Кейгане-Лу, находились ли они в безопасности и выжили ли к этому мигу? Мыши не оставляли ей времени для раздумий. Они атаковали снова и снова, проверяя на прочность ее магический барьер.

Джайна пригибалась к земле, расстреливала ночь льдом, опаляла ее пламенем. Не отходила от костра, иначе бы не видела их всех. Свет выхватывал их тела с короткой жесткой шерстью, искрился на кончиках загнутых когтей. В ушах звенело от их же крика.

Ледяная стрела сразила двух. Их предсмертный визг, должно быть, отпугнул остальных: мыши прекратили атаку, хлопанье крыльев теперь доносилось издали.

Вдруг тьму разорвал рев. Сердце Джайны ушло в пятки. Хотелось сорваться с места и бежать, бежать, чтобы не оставаться во мраке один на один с монстром. Земля вздрагивала от его шагов.

Джайна будто приросла к месту, где стояла. Она могла бы потушить пламя, не иначе как монстр шел именно на свет, но остаться в темноте и быть раздавленной — не лучший выход. Она могла бы перемещаться короткими телепортациями до тех пор, пока не встретит кого-то. Но будут ли это твари мрака или бойцы-союзники — шансы удручающе равны. Она рисковала, оставаясь на одном месте, и в то же время было опасно покидать его.

Рычание усиливалось — тварь явно приближалась, — но Джайна не понимала откуда. Она медленно обходила костер по кругу, но громогласный рык шел отовсюду, будто ураган, сметая все на своем пути. Магия покалывала на кончиках ее пальцев. Джайна не упустит мига. Ей нужно лишь увидеть его. Увидеть.

Чудовище выступило из мрака.

Джайна не успела осознать, был ли он больше драконов, больше Ноздорму или Нелтариона, которых ей довелось увидеть. Грохот тут же оглушил ее. Одним из хлыстов вместо рук монстр ударил о землю, и Джайна не устояла на ногах. Пыль поднялась в воздух, желтая при свете костра. Она забивалась в рот и нос.

Хлысты взметнулись во второй раз.

Земля пластами взлетела на воздух. Джайна утратила опору под ногами и руками, и не успела подняться. Свет костра померк. Земля или чудовище, или иные твари, добрались до костра и потушили его.

Темнота окружала ее. Кашляя и утирая слезы, она поднялась на ноги, но так и не успела щелкнуть пальцами, чтобы обновить вокруг себя защитный барьер и заняться новым костром.

Ведь кто-то схватил ее за запястье.

Тут же на ладони свободной руки зародился огненный метеор, и Джайна замахнулась. Скудный свет лишь на миг озарил человека, стоявшего перед ней. Этого было достаточно.

Джайна отшатнулась. Огненный шар исчез с ладони, и мир снова погрузился во мрак. Ее сердце отчаянно колотилось. Она глядела во тьму, но все еще видела его лицо, до боли знакомое.

Она ощутила движение раскаленного воздуха. Он стал на шаг к ней ближе.

Огонь взвился за ее спиной, прочертил круг над ними и сомкнулся позади его спины. Твари мрака взвыли. Бросились на пылающую стену, но огонь испепелял их, будто мотыльков, одного за другим. В круге огня под его пристальным взглядом Джайне не хватало воздуха, отчего она часто и глубоко дышала.

Это был он.

Нелтарион не сводил с нее черных глаз. Теперь его лицо испещряли новые шрамы.

Его глаза. Черные. Невообразимо черные, лишенные радужки и даже белка. Не прерывая взгляда, она коснулась черных пластин на его груди. Металл обжег пальцы. Нелтарион не препятствовал этому, хоть все еще сжимал ее правое запястье.

От резкого, невообразимого мощного удара доспехи из черного железа прогнулись под самым сердцем.

Но сердце Нелтариона не билось.

Твари выли за огненной преградой. Стена пламени постепенно тухла — скоро вернется тьма. Не сводя с нее взгляда, Нелтарион сжал ее второе запястье.

Джайна оказалась в ловушке.

***

Небо прошило гулом далекой грозы, но высверк молний не смог рассеять сгущающихся сумерек. А после… После тьма буквально рухнула с небес на землю.

В льдистом мраке, затопившем внутренний двор Лордаеронского замка, дыхание Сильваны Ветрокрылой клубилось рваными клочьями. Такого резкого похолодания не могло произойти в разгаре лета, думала она. Это чересчур даже для Тирисфаля.

Вместе с ночью иные силы проникли во внутренний двор и затаились среди неустойчивых колонн и покосившихся перекрытий былого величия. Скрытая угроза, как северный ветер Нордскола, вгрызалась холодом, проедала до костей. От нее не спрятаться за высокими стенами или за поднятым мостом. Сильвана не понимала, откуда они явились, но знала, что силы эти жестоки и голодны.

И они звали ее.

Сильвана не сразу откликнулась на их шепот, что звал настойчиво и требовательно. Но чем дольше длилась ночь, тем быстрее истончалась ее решимость. Затем появился скрежет. Кто-то водил острым клинком о каменные плиты пола или стены. Вблизи королевских покоев.

Чаша терпения была переполнена. Сильвана повернула ключ в замке и распахнула двери. Стражников около ее дверей не было.

Скрежет повторился. Словно кто-то желал выманить ее, и ему это удалось, теперь он вынуждал ее идти дальше. Идти на звук.

Сильвана проверила кинжал на бедре и спрятанный в голенище сапога нож. Повела плечами, чувствуя легкость, к которой до сих пор не смогла привыкнуть. И зашагала вперед по длинному, узкому коридору.

В конце концов, это Подгород. Где еще, если не здесь, она может чувствовать себя в безопасности?

Коридор вывел ее к каналам, она перешла мост, но так никого и не встретила. Отсутствие караульных у входа в королевское крыло — злостное нарушение устава, этому нет объяснений. Отсутствие жителей объяснялось поздним часом, возможно, близким к рассвету.

Факелов на стенах было меньше и они горели слабее, чем обычно. В полумраке возле закрытых окошек центрального хранилища и главной таверны слонялись какие-то тени, но стоило Сильване приблизиться, они исчезали, превращались в нагромождение ящиков, вывески или колышущиеся сквозняком штандарты Подгорода.

Под аркой Сильвана свернула к главному лифту, его распахнутые двери будто ожидали ее. Они закрылись, только она зашла, и лифт взмыл вверх. Томительные несколько секунд, и его движение прекратилось. Двери раскрылись.

Сильвана столкнулась с кромешной тьмой, замешкалась, но стоило ей оглянуться, двери лифта захлопнулись. Обратного пути не было.

Она вздрогнула, когда услышала протяжный скрежет. Кто-то вел стальным клинком по каменному полу. Долго, призывно. Зная, что она услышит. Скрежет в кромешной тьме и тишине. Где-то впереди нее, уже совсем близко.

Она могла с закрытыми глазами преодолеть путь от лифтов до Тронного зала, через крытую галерею, оплетенную остролистным плющом, пройти во внутренний двор и не оступиться на перекинутом через канал мосте. Сильвана могла бы смириться с тьмой. Если бы знала, что она конечна. Но обостренные чувства подсказывали, что не стоит ждать, когда багрянец выбелит, разбавит до жидкой серости ночной небосклон. Если рассвет до сих пор не наступил, то тьма так просто не отступит, не схлынет.

Эта ночь будет бесконечной, хотя ночи не могут быть такими.

В ее жизни была такая. Сильвана никогда не забудет эту бесконечную ночь. Холодную, как лед.

Она еще раз глубоко вздохнула — морозный воздух царапнул горло, и зашагала в сторону Тронного зала последнего короля Лордаерона.

Гроза сверкала вдали, но редкие вспышки молний еще озаряли Тронный зал сквозь проломы в арочном своде.

Из-за отсветов молний меч будто двигался урывками. Молнии выхватывали его в начальной точке и затем в конечной. Но душераздирающий скрежет доказывал, что чья-то рука водит стальной клинок по каменному полу. Снова и снова. Из одной стороны в другую, будто рисуя дугу перед троном.

Когда появилась Сильвана, звук стих. Молнии прекратили игру света, и зала погрузилась во тьму. Происходит нечто неправильное, неправдоподобное, лихорадочно соображала Сильвана. В холодной тьме, окруженная неизвестностью, она четко вспомнила, где и при каких обстоятельствах уже слышала металлический скрежет натачиваемого клинка. И это просто не могло быть правдой. Это не могло повторяться с ней, наяву. Опять. Только не с ней.

Кто-то приближался к ней. Тяжелые шаги гулко отдавались в пустом облицованном камнем Тронном зале.

Мягкий белый свет появился из-за ее спины, и не было нужды оглядываться. Она хорошо знала это свечение. Валь’киры.

Призрачные тела осветили залу холодной белизной. Вспыхнули доспехи из белого железа, загорелся ярче длинный клинок, прозванный Ледяной Скорбью. Сталь этого меча не было нужды затачивать так часто, как остальные. Скорбь была лучшей из мечей, она была неимоверно острой, сбалансированной. Она была убийцей.

Но ее обладатель — Король Мертвых — часами затачивал идеальную сталь. Сильвана успела забыть, что когда-то один только скрежет точильного камня внушал ей неподдельный ужас. Это означало, что пытки продолжатся. Пока меч не станет идеально острым, по мнению Артаса, пытки будут продолжаться.

И они продолжались. Так долго, насколько он считал нужным.

Пока однажды он не отложил в сторону точильный камень. И этот день затмил остальные по степени ужаса, страха, паники, пережитые Сильваной в тот миг. Это означало конец, как ей тогда казалось. Она ждала избавления, она, наконец, наскучила ему, и пришло время избавиться от нее. Он ничего не добился. Он убьет ее и для нее все будет кончено. Раз и навсегда. Наконец-то.

Она не понимала, почему он идет к ней сейчас, с обнаженным клинком в одной руке. Идет через Тронный зал, а под его ногами растекается черная лужа крови. Сильвана не понимала, откуда кровь и почему ее так много. Почему Артас оказался в Подгороде, а она стала его пленницей.

Король Мертвых приближался. Сильвана дернулась. Но с запозданием поняла, что валь’киры крепко держат ее руки. Валь’киры были ее цепями и кандалами, вспомнила она, так было всегда. Разве могла она когда-то повелевать ими? Разве могли они подчиняться ей?

Она в его власти. Так было. И так будет.

Артас остановился. В глазах — чистый лед. На губах усмешка. Пряди светлых волос падают на его глаза, он отбрасывает их одним резким движением. Сильвана вздрагивает. Ухмылка становится шире.

Во рту солоно от крови: она до боли искусала собственные губы. Однако он не услышит ее криков, ведь она не станет умолять о пощаде. Он должен дойти до конца. Ему станет скучно. Ему надоест. Когда-нибудь. Она не даст ему насладиться победой.

— Ты мертв, — прошипела Сильвана.

— Мертв? Кого же ты ненавидишь теперь, если я мертв?

Он засмеялся. Жутким леденящим душу смехом.

— Госпожа… — различила она тихий шорох. — Госпожа…

Ледяная Скорбь описывает дугу в воздухе. Но для Сильваны время течет так медленно, что почти остановилось. Сталь нацелена в ее сердце. Она помнит, хорошо помнит, как острый клинок пронзил ее тело. Она помнит, а значит, это не может повториться.

— Госпожа… — шептали валь’киры и это тоже было доказательством. Их голоса привели ее в чувство. Тогда она не слышала их, тогда они не подчинялись ей. Сейчас все изменилось.

Валь’киры ослабили хватку. А возможно, они и вовсе не держали ее — воображение сделало за них всю работу.

Сильвана выхватила кинжал. Ледяная Скорбь застыла в высшей точке. Ему нужно было замахнуться. Ей — нет.

Она ударила в сердце. Крови не было.

Хлынул неясный мутный свет, уничтожая тьму. Проступили трещины на мозаичном гербе королевства Лордаерон в центре Тронного зала. Черная лужи крови исчезла. Артас тоже.

Ее руки дрожали. Кинжал с тихим звоном скользнул на пол. Другой, обычный звук.

— Госпожа…

Она не ответила им. Две валь’киры привычно следовали за ней, когда она вышла во внутренний двор Лордаеронской крепости. Сумерки таяли. Тьма растворялась, собиралась в глубинные недра, откуда ее вызволили неизвестные Сильване силы.

Теплым рубиновым светом горела сфера перемещения между Подгородом и Луносветом, сотворенная Ромматом.

Она жива. Она в настоящем. Кошмары остались в прошлом.

Сильвана ждала рассвет, но он так и не наступил. Когда небо, наконец, очистилось, солнце появилось в самом центре небосклона. Неизвестные, сверхъестественные силы способны погрузить целый мир в бесконечный стылый мрак, думала Сильвана, и навсегда скрыть земли Азерота от солнца и тепла.

Сильвана не знала, как долго длилась эта ночь. И может ли тьма однажды вернуться опять?

***

Стена огня почти потухла. Лапы с когтями тянулись к ней, но голодное завывание вдруг прекратилось. Джайна различила крики, они просили ее сражаться. С кем? Неужели с ним она должна сражаться? Теперь, когда Нелтарион жив и снова рядом?

Тьма наступала. Джайна тонула в ней, тонула в его обжигающе холодном взгляде. Он притянул ее к себе одним резким рывком. Черные доспехи разодрали ее кожу.

Он смотрит. Глаза в глаза. Близко. Рядом. Он здесь. С ней. Она не боится его. В целом мире больше никого не существует. Остальной мир горит. Больше ничего нет.

Он медленно наклоняется к ее губам.

Неведомая сила, как ураган, подхватила ее и отшвырнула прочь, выдернув из железных объятий. Вокруг нее вновь бушевала песчаная буря, визг перемежался с криками и лязгом стали. Сражайся, снова приказал ей знакомый голос. Джайна поднялась на ноги, выставила вперед руки. Увидела, что Нелтарион вновь идет к ней сквозь бурю и туман.

Она закричала. Ледяные иглы угодили в грудь черного дракона, но он по-прежнему приближался. Огонь тоже не возымел никакого эффекта. Еще шаг и он сможет коснуться ее. И она знает, что если вновь ощутить его жар, то не сможет сопротивляться.

Чья-то рука легла ей на плечо.

— Сражайся, — раздалось позади нее, и она узнала голос Малфуриона. — Сражайся, кто бы ни был перед тобой. Это кошмары Древнего Бога. Не дай им убить себя.

Древний Бог, вспомнила Джайна, проклятый Древний Н-Зот завладел этим миром. Значит, Оковы пали, а освобожденные твари Грим-Батола хлынули в мир. Один из них перед ней. Это не Нелтарион.

Но он приближался, а Джайна все закричала. Она расстреливала его в упор, видя, как тело пошатнулось и рухнуло на землю. И тогда, наконец, тварь приняла истинный вид. Безглазая, с тощим удлиненным телом, серой кожей и перепончатыми пальцами на руках. Тварь билась в конвульсиях на пыльной земле, но это не продолжалась долго. Джайна сожгла ее и отвернулась.

Малфурион шагнул ей навстречу. Подхватил ее, потому что оказалось, что она едва стоит на ногах.

Тьма стала туманно-серой, Джайна огляделась по сторонам. Лагерь сражался, уничтожались последние твари мрака, воздух полнился их предсмертным визгом.

— Ты справилась, — прошептал Малфурион. — Ты выжила. Успокойся, все кончено.

Облегчение и усталость навалились на нее, она глубоко вздохнула и сказала:

— Спасибо, я слышала… твой голос.

— Жаль, мне не удалось проникнуть в твой кошмар. Тебе пришлось пережить его в одиночку.

Даже теперь Малфурион глядел на нее с внимательным любопытством, изучая ее реакцию, словно гадая, каким был ее кошмар, что она видела, какое уязвимое место нашел для нее Древний Бог. Джайна слабо улыбнулась. Она слишком хорошо знала Малфуриона.

— Я не расскажу тебе, и не надейся.

— Возможно однажды? — спросил Верховный друид.

— Возможно. Когда-нибудь. Когда ты сможешь… Понять меня.

Малфурион кивнул и отстранился. Похоже, вместо «понять» ему хотелось бы услышать «простить». Когда-нибудь, когда Малфурион сможет простить ее. Разве такое вообще возможно? Чтобы когда-нибудь Малфурион снова стал ей другом?

Он глядел теперь поверх ее головы, куда-то вдаль.

— Тебе еще нужна моя помощь?

— Нет, дальше я справлюсь.

— Уверена? Мир выжил, Джайна, — задумчиво сказал Малфурион. — Разве ты забыла, что это значит?

Земля ушла у нее из-под ног. Забыла. Забыла! Как она могла? Как она могла думать столько времени об одной лишь себе? Малфурион подхватил ее за локоть.

— Мы пришли в себя, — тихо продолжал Малфурион, — а кошмары Древнего отступили. Мы выжили, хотя Оковы Древнего без сомнения пали. Пандарены были правы, Джайна. Он спас всех нас. Твой сын сделал это. Джайна?… Джайна! Хейдив, сюда! Ей нужна помощь!

***

Парук с трудом разлепил глаза: в них будто песка насыпали. Зрение не желало фокусироваться, сколько бы он ни моргал.

— Воды? — услужливо спросил кто-то.

Парук кивнул. Прохладная жидкость смочила губы, он сделал несколько глотков и откинулся обратно на подушки. Проморгался, и, наконец, разглядел лорда Серебряного Рассвета у своей постели.

Лорд Фордринг держал в руке флягу. Проклятье, с чего вдруг он удостоился такой чести? Чтобы сам лорд-командующий был его сиделкой? Фордринг выглядел озадаченным не меньше его. Он закрутил крышку фляги и оставил ее на кровати, возле руки Парука. Шагнул к широкому окну, в которое били солнечные лучи. Солнце слепило глаза, Парук отвернулся. Слишком ярко для его глаз.

Но и во тьме было не лучше, вспомнил он. В горле опять пересохло, а голова раскалывалась. Он медленно коснулся затылка, уверенный, что сейчас его пальцы станут влажными от крови. Но кости были целы. Парук потянулся к фляге и снова хлебнул воды.

— Это была тяжелая ночь, — сказал Фордринг. — Для всех нас. Но для тебя, пожалуй, еще тяжелее. Хвала Свету, она, наконец, кончилась.

Фордринг отошел от окна, сел на стул возле стены.

— Я написал Верховной жрице Тиранде, как ты и просил, Парук. Я предупредил ее о том, что Гилнеас нуждается в помощи ночных эльфов. Думаю, они успеют помочь им. Люди Гилнеаса будут тебе благодарны.

Парук кивнул. Несмотря на свое измученное дорогой состояние, он первым делом рассказал Фордрингу о чуме и нависшей над Гилнеасом опасности. Затем в его воспоминаниях шел небольшой пробел. Очнулся он уже в лазарете, вокруг него суетились лекари. Парук четко помнил приказ лорда-командующего о том, чтобы орку выделили отдельную комнату. Он запомнил свое разочарование, должно быть, он умирает от какой-то редкой заразной болезни. Его путь окончен, но и его жизнь тоже.

Затем были долгие часы лихорадки и кошмаров.

Он вновь пробирался по лесу. Вновь выходил к Стене Седогрива и вновь и вновь переживал избиение гоблинов, пока магия эльфа крови сковывала его по рукам и ногам. Иногда он пробуждался, один во тьме, и видел возле постели Сильвану с заряженным луком. Стрела была нацелена ему в грудь. Он бежал от одной смерти к другой, и отовсюду ему удавалось выскользнуть в последний миг.

Парук прислушался к собственным ощущения теперь. Казалось, ему стало лучше. Казалось, неизведанная болезнь отступила, а если лорд Фордринг решился навестить его, значит, она не заразна или хотя бы не так опасна, как ему казалось сначала.

Лорд-командующий подался вперед и сказал:

— Парук, возможно, я могу помочь тебе еще с чем-то?

Парук похолодел.

— Мне нужно попасть в Оргриммар, — наконец, выдавил он.

— Оргриммар осажден, сейчас это будет непросто.

— Я пойду на все.

Фордринг вскинул одну бровь.

— Неужели? Ловлю на слове. Почему бы тебе не рассказать мне о Стене Седогрива?

— Рассказ будет коротким. Стена разрушена.

— Полагаю, тебе даже известно кем?

Проклятье, что он успел выболтать в бреду?

Лорд Фордринг выудил из кармана круглый светлый камешек. Повертел его в руках.

— Существует лишь один способ попасть в Оргриммар. Он лежит через Гранатовый Редут в Сумеречном Нагорье.

— Но это…

— Это далеко, я знаю. Но для тебя, Парук, это единственный способ попасть в Оргриммар. Ты понимаешь меня?

— Кажется, да.

— Теперь расскажи мне о стене Седогрива. Я на твоей стороне, запомни это. Я помогу тебе. В Серебряном Рассвете тебе ничего не грозит. Ты расскажешь?

Парук закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Слишком долго он бегал вокруг да около. Уизли тоже просил его рассказать обо всем Фордрингу. Уизли… Интересно, где он сейчас?

«Твоя взяла, коротышка», — подумал Парук.

Он открыл глаза.

— Я расскажу обо всем.

Глава 4. Нежданные гости.

Каждый шаг по песку давался с трудом. Андуин медленно продвигался вперед, исследуя поле для поединка, привыкая к его неровной зыбкой поверхности. Глазами он искал затаившегося противника. Тяжесть кинжала не тяготила его, рукоять удобно покоилась в ладони.

Где-то вдали и выше гудела толпа, жаждущая крови. Она будет вознаграждена: его поединки были эффектны и жестоки. Постоянные зрители арены ценили его убийственное мастерство.

Песок на арене был свежим. Даже в пылу поединка нельзя забыть об этом. Новый песок рассыпается под ногами, по нему тяжелее бежать, но мягче падать. Совсем другим песок бывает к вечеру, после всех битв и смертей, он влажный от пролитой крови, скомканный, твердый. К закату этот песок тоже станет таким.

Андуин продолжал двигаться боком, спиной к кирпичной стене арены. Он уловил движение знойного раскаленного воздуха справа от себя, за нагромождением деревянных ящиков. Посмотрим, чья возьмет, подумал Андуин и пригнулся. Инстинкт не подвел. Короткий нож просвистел над головой и отскочил от кирпичной кладки.

Противник проявил себя. Пора.

Андуин закричал и толпа подхватила его крик. Убей его, вопили зрители. Кроме нескольких слов, он до сих пор не выучил грубый язык орков.

— Убей его, Ло-Гош! Ло-Гош! Ло-Гош!

Бежать становилось все сложнее. Песка почему-то становилось все больше, горы, которые он преодолевал, все выше. За склоном одной из них мелькнула черная шевелюра, солнце преломилось на заточенной стали клинка. Его враг близко. Лишь один из них покинет арену живым.

Песок выдал неожиданное движение противника насыпью, обвалившейся мягкой лавиной. Андуин отскочил в сторону, занес кинжал. Враг скатился с вершины песочного холма и пошел в атаку.

Андуин отразил удар тяжелого двуручного клинка, увернулся от резкого выпада и совершил обманный ход, нырнув противнику под руку. Ноги вязли в мягком грунте. Пыль застилала глаза, отточенные движения противника скрылись в тумане. Его черные волосы посерели, доспехи померкли. Андуин почти не видел лица противника, да и не было нужды вглядываться в него. Не важно, какого цвета у него глаза, он все равно убьет его.

Меч взлетел и снова встретил на своем пути кинжал Андуина. Клинки заскрежетали. Противник, казалось, навалился на него всем телом. Песок предательски расползался под ногами. Андуин попятился.

Затем пригнулся, пряча кинжал, и нырнул под мечом. Противник потерял равновесие. Заскользил по песочному склону, силясь найти опору. Андуин развернулся и всадил клинок в прорезь между доспехами и шлемом. В самое основание шеи. Затем толкнул в спину ногой. Тело, будто набитый соломой тюфяк, скатилось с холма.

Толпа неистовствовала. Толпа ревела, прославляя непобедимого гладиатора. Андуин позволил себе выдохнуть, на долю секунды прикрыв глаза. В тот же миг толпа заверещала, а перед его глазами засверкали искры. От сильного удара по переносице голова откинулась назад. Горячая кровь залила глаза, щеки и рот. Андуин пошатнулся и упал. В кроваво-красном мареве, застилавшем глаза, было ничего не разглядеть.

Сегодня противников было двое, одного из них он не заметил. За что и поплатился.

Андуин закричал. Пальцы скользнули по переносице, по щекам. Но крови не было, шрама или раны тоже. Сердце бешено колотилось. Вокруг была тьма, он не был на арене, он ни с кем не сражался. Но на зубах, как ему казалось, все еще скрипел песок.

Принц поднялся, сел. Коснувшись прохладной стали, пальцы привычно легли на рукоять, нащупали фигуры грифона и льва. Лед. Его кинжал рядом. Оружие вселило уверенность в своей силе.

Рядом с ним, за кожаной перегородкой, переговаривались на орочьем. Женский голос говорил тихо и уверено. Мужской отвечал резко, грубо, перемежая слова рычанием. Его кошмар не кончился, подумал Андуин, совсем даже наоборот. Все только начинается.

Принц аккуратно заглянул за кусок кожи, отгораживающий его от остальной хижины.

Гаррош Адский Крик сидел к нему полубоком на деревянном пне. Он хмуро выслушивал слова орчихи-провидицы, которая занималась глубокой раной на плече Вождя. Даже в скудном свете свечи Андуину удалось разглядеть раны, что покрывали Гарроша с ног до головы. На нем не было шипованных наплечников, а в железной цепи на поясе не хватало нескольких звеньев. Кожаный нагрудник исполосовали глубокие порезы, похожие на следы чьих-то когтей. Неимоверно острых и огромных когтей. Неужели можно остаться в живых после схватки с таким противником?

Андуин подумал о поединке, что ему довелось пережить в видении. По коже пробежал холодок. Он вновь потер переносицу. Отец никогда не рассказывал ему, как заполучил свой шрам. А ему всегда хотелось узнать. Вот откуда эти видения.

Миллира промыла рану на плече Гарроша, вдела в толстую костяную иглу нить и стала зашивать рану. Вождь Орды нахмурился, но не издал ни звука. Он не отводил взгляда от пергамента, а в пальцах второй руки держал круглый камешек. Изредка он бросал несколько слов провидице, но та качала головой и каждый раз отвечала одно и то же.

— Deizz'ak, — примерно так звучал ответ Миллиры. Пусть Андуин и расслышал его, он по-прежнему не знал орочьего.

Ответ Миллиры не нравился Гаррошу. Он хмурился, размышляя в поисках нового аргумента, и озвучивал его. Говорил Вождь Орды невнятно, стиснув зубы. Ведь ему больно, сообразил Андуин, на нем живого места не осталось.

— Deizz'ak, — снова отрезала орчиха.

Гаррош скатал пергамент, потянулся к бесформенному мешку и спрятал в него камешек и послание. Миллира к тому времени закончила с ранами. Гаррош осушил предложенную орчихой глиняную чашу и поднялся с пня. Его немного шатало. Он взялся за топор, на время лечения прислоненный к пню возле его ноги.

Андуин не поверил своим глазам. Гаррош повел плечами, покривился от боли. Поднял топор и вышел из хижины. Куда он отправился? В таком состоянии?

Какое-то время провидица еще глядела ему в след, затем повернулась спиной к Андуину и занялась растопкой очага в центре хижины.

Андуин выжидал. Он узнал камешек в руках Гарроша — подобные артефакты были хорошо ему знакомы. Но пока Миллира рядом с мешком, ему там делать нечего.

Провидица провозилась с очагом дольше, чем с ранами Вождя. Хворост не разгорался и постоянно тух. Миллира тихо выругалась, поднялась с колен и направилась к новой вязанки с хворостом, сваленной у входа. Это был шанс.

Андуин скользнул за кожаную перегородку, в два шага оказался возле мешка и нырнул вместе с ним обратно. Подрагивающими руками он развязал горловину, выудил пергамент и развернул его. Текст был написан на орочьем. Но у него перехватило дыхание, когда в самом конце он нашел два, до боли знакомых слова, выведенных на всеобщем наречии.

«Джайна Праудмур».

Неужели это возможно? Неужели леди Джайна жива и здорова? Но откуда у Вождя Орды зачарованный волшебницей из Терамора телепортационный камень? И самое главное, размышлял Андуин, взвешивая артефакт на ладони, куда закинет его магия, если им воспользоваться по назначению? Не хотелось бы сбежать из одного логова орков, чтобы оказаться в другом. С другой стороны Джайне, при всех ее способностях, было не так-то просто телепортировать в города Орды, вспомнил Андуин основы перемещения с помощью магии.

Тишину разорвал истошный крик — то кричала Миллира. Ей вторил хруст рвущейся кожи, треск деревянных перекрытий. Андуин крепко сжал камешек. Счет шел на секунды. Его взгляд упал на утопающий в мехах кинжал. Сталь, еще мгновение назад обычная, теперь источала белое сияние. Крик Миллиры повторился.

Андуин спрятал камень в нагрудном кармане. Схватил кинжал и откинул кожаную занавесь. И обомлел.

Сквозь дымоход — круглый проем над очагом — в хижину лезли твари мрака. Похожие на черных пиявок, как та, что звалась Шаготтой. Они рвали кожаные полотна, натянутые вместо крыши, их лоскуты свисали теперь до самого пола. Миллира сражалась с одной из них горящей палкой. Андуин ринулся к ней. Замахнулся кинжалом и разрубил мерзкое существо надвое. Тут же развернулся и принялся за другую. Не меньше дюжины уже исчезли в темноте хижины. Свеча потухла, как и огненное оружие орчихи.

Зато кинжал в руках Андуина вспыхнул с новой силой. Чистое белое сияние затопило хижину, озарило каждый темный угол, выхватило из тьмы каждую тварь Древнего Бога. Их больше дюжины, понял Андуин, их неимоверно много! За считанные секунды они наводнили хижину провидицы сверху донизу.

Разоблаченные светом пухлые пиявки не стали и дальше скрываться в своих убежищах. Со всех сторон они двинулись на принца. Андуин вскочил на пень, на котором еще недавно сидел Вождь Орды. Миллира взобралась на скамью. К этому времени, она вооружилась секирой и уже расправилась с двумя.

Андуин не отставал. Он рубил, колол и отшвыривал от себя ногой липкие щупальца. Новая волна сестер и братьев Шаготты хлынула сквозь дыры в кожаных полотнах над их головами.

А потом в хижину ворвался Гаррош. Орк вихрем пронесся сквозь тварей, прорычал что-то Миллире. Провидица оглянулась на Андуина и кивнула.

— Выходи! — прорычал Гаррош Андуину на ломанном всеобщем. — Их не убить!

Теперь Андуин тоже заметил. Каждое отрубленное щупальце вдруг обрастало новыми и превращалась в еще одно, вполне себе жизнеспособное отвратительное создание.

Андуин обменялся взглядами с орчихой, и они вместе, не сговариваясь, спрыгнули и устремились к выходу. Андуин лишь на миг оглянулся на Вождя Орды и душа его ушла в пятки. Гаррош продолжал сражаться с тварями, но он совершенно точно искал мешок. С камнем Джайны.

Миллира не дала Андуину замешкаться, схватила его за руку и потащила прочь из хижины, расчищая дорогу секирой. Но во дворе лагеря Драконьей Пасти дела обстояли не лучше. Каждый, кто мог держать в руках оружие, встал на защиту лагеря. Воздух полнился звоном и криками. Ночь пропиталась кровью. Андуину не удалось передохнуть. Он продолжал отбиваться, стоя спиной к спине Миллиры.

Краем глаза он следил за входом хижины. Секунды казались часами. Гаррош все не появлялся. Андуин взмок, но понимал, что вовсе не бой утомил его. Напряжение росло.

Небо над их головами посветлело. Твари ослабили напор, утратили прыть. Андуин вдруг понял, что они перестали перерождаться. Он крикнул об этом Миллире, указывая на отрубленный отросток, который остался лежать на земле. Орчиха поняла его, хотя и ответила на орочьем, затем крикнула об этом остальным. Это придало сил.

Небеса светлели на глазах. Стали появляться тени, воздух больше не обжигал легкие холодом.

Орки закричали. Весь лагерь загалдел так, что у Андуина сердце пропустило пару ударов от неожиданности. Миллира схватила его за левую руку и указала в небо. Орчиха улыбалась.

В гранитном небе парили красные драконы. Густой туман вокруг лагеря то и дело мерцал оранжевыми подпалинами. Драконы сжигали мерзкий тварей.

Андуин радовался вместе с орками. С удвоенной силой они принялись освобождать лагерь, вместе с ними он устремился за деревянные ворота, на равнину, уходящую под уклон к прозрачным водам реки Вералл.

Драконья Пасть высыпала на берег мелкой горной реки. Орки смывали с себя кровь и слизь, дети визжали. Андуин вдруг понял, что видит лишь женщин, детей и стариков. Именно они защищали лагерь этой ночью. А где солдаты? Андуин смутно помнил дрожащий свет факелов, громкие речевки и стройные ряды широкоплечих орков. Но совершенно не помнил, что произошло с ними дальше.

Он наклонился к воде и бережно очистил клинок. Его сияние почти потухло, в свете дня оно было едва различимо. После принц опустился на траву и вскинул голову, глядя вдаль.

Тьма сгустилась вокруг вершины Грим-Батола, гора тонула во мраке, будто в тумане. Красные драконы не приближались к крепости. Несложно представить, что творится около крепости, подумал Андуин, если даже здесь, в лагере, их атаковали несметные полчища тварей мрака. Пройдет не один день, прежде чем эти земли будут очищены от них.

И возможно, он не доживет до них, пронеслось у него, когда его накрыла тень Гарроша Адского Крика. При свете дня Андуин разглядел все его раны, и их количество ужасало. Гаррош и его топор были покрыты ровным слоем слизи. Кажется, Вождь перебил всех тварей в хижине провидицы, лишь бы найти искомое. В его второй руке болтался пустой холщовый мешок.

Андуин едва сдержался, чтоб не коснуться нагрудного кармана и спрятанного в нем камня. Гаррош не знает, что это он взял его, успокоил он себя. Он может догадываться, но он не знает наверняка. Слабое, впрочем, утешение.

Гаррош замахнулся топором и впечатал его в землю возле принца. Потряс пустым мешком и прорычал:

— Где камень?!

— Какой камень?

— Камень Джайны Праудмур!

Андуин покачал головой.

— Не понимаю, о каком камне идет речь.

Гаррош зарычал, выпячивая клыки. Выдернул из земли топор. Схватил принца за руку, потащил за собой вверх по склону, Андуин едва успел подхватить кинжал с земли. Вряд ли он выстоит в схватке против Вождя Орды, но лучше умереть с оружием в руках.

От лагеря Гаррош взял вверх, поднялся вместе с принцем на холм и зло сказал:

— Смотри!

Драконий огонь не справился со всеми тварями — их было много. Горели деревья и сухая трава, повсюду клубился ядовитый черный дым. Стена огня лишь задержала тварей, что бродили теперь по Сумеречному Нагорью. Когда огонь потухнет, они вновь хлынут к лагерю Драконьей Пасти. И кто остановит их? Женщины и дети? Они, конечно, умело управлялись с оружием, но драконы действовали в разы эффективней.

Гаррош единственный солдат в лагере, который вернулся из Грим-Батола, осознал Андуин. Вернулся вместе с ним. Он жив только благодаря этому орку. Андуин вдруг вспомнил ужас, сковавший его по рукам и ногам. Вспомнил силу, что завладела его сознанием и подавила волю. И орка с топором, что выхватил его из этого кошмара, вырвал из лап Безликого.

Андуин продолжал смотреть на пожарища, а сам соображал, как поступать дальше. В видениях он был гладиатором на арене и даже не обращался к Свету за помощью, хотя Он был частью его самого. Безусловно, он всегда хотел быть под стать Вариану. Но Вариан сражался с каждым, кто поднимет против него оружие, будь то орк или человек. А еще он с детства втолковывал сыну, что не стоит ждать от орков ничего хорошего. Но так ли это на самом деле?

Андуин покосился на темнокожего Гарроша. Тот, свирепо выставив клыки, глядел на пожары и бродивших среди них монстров. Ветер переменился, окатил Андуина горячим зноем. Принц отшатнулся, но Гаррош остался на месте.

Еще часть смутных, разрозненных воспоминаний обрела свое место в общей картине. Андуин вспомнил опаляющий жар драконьего пламени и приближение черного гиганта. В Грим-Батоле Гаррош сделал окончательный выбор между Смертокрылом и наследником Штормграда в пользу последнего.

Когда-то Андуин сомневался, по силам ли этому орку убить Лидера черных драконов. Сейчас Андуин больше не сомневался. Вождь Орды всегда добивался желаемого. Он шел напролом, он убивал, если нужно было. Это роднило его с Варианом, хотя не стоило говорить об этом сходстве ни тому, ни другому.

Если бы Вариан оказался на месте Гарроша, спас бы он наследника Вождя Орды от неминуемой гибели? Поступая так, Гаррош, конечно, преследовал собственные цели, они были хорошо понятны Андуину. Но стоило ли его винить в этом? В Грим-Батоле Гаррош выбрал Орду. Наследный принц мог разрешить многие конфликты между ним и Альянсом. А убийство Смертокрыла — лишь тешило самолюбие. Гаррош хоть и был сорвиголовой, но дураком не был.

Вождь Орды не стал скрывать или лгать, что это за камень и кому он принадлежит. А если бы Андуин не стащил артефакт, возможно ли, что он сам рассказал бы ему о нем?

Андуину стоило взять с него пример. И начать надо с прямолинейной честности, решил принц.

Вытащив из нагрудного кармана зачарованный камень, Андуин протянул его Гаррошу. Вождь поглядел сначала на принца, потом на камень. И забрав его, спрятал в кармане.

— А что написано в том послании? — спросил Андуин.

Гаррош задумался на миг, по-видимому, переводя слова с орочьего на всеобщий.

— Алекстраза в Гранатовом Редуте. И ей нужна помощь.

— А Джайна Праудмур? — спросил Андуин. — Она жива?

Гаррош пожал плечами.

Андуин перевел взгляд на скрытый дымом горизонт, хотя и не знал, в той ли стороне находится Гранатовый Редут. Красные драконы, должно быть, прилетели из Редута.

— Мы отправимся к Алекстразе? — спросил он Гарроша.

— Позже.

— Почему?

Гаррош оглянулся на лагерь Драконьей Пасти.

— Так надо, — сказал он. — Идем. Ночь — это плохо.

***

Алекстраза следила за тем, как драконы ее стаи один за другим спускались на горный выступ. Сама она все еще парила над Гранатовым Редутом.

Первый день после ночи, полной кошмаров, был необычайно коротким. Тьма возвращалась стремительно, как всегда бывало в Сумеречном Нагорье. Хотя Алекстраза знала, что эта ночь будет другой и,если рассвет нового дня все же наступил, прежняя ночь никогда не повторится. Однако вид заходящего солнца все же усиливал ее тревогу.

Тьма таила в себе множество ужасов. В собственном кошмаре она помнила каждую деталь, каждое произнесенное слово. Алекстраза желала забыть их как можно скорее.

Этой ночью Азерот столкнулся лицом к лицу с собственными страхами, обидами и ненавистью. Столь разные и непохожие друг на друга, перед Зовом Древнего Н-Зота, они оказались равны и беззащитны. Лишь те, кто оказал ожившим кошмарам сопротивление и не поддался искушению, смогли встретить новый день. Так сказал седой великовозрастный пандарен этим утром. У Алекстразы не было причин не доверять Кейгану-Лу, только не теперь. Как Хранительница Жизни, она ощутила непоправимое пиршество смерти этим утром. Тем сильнее стало ее желание бороться против Древнего Бога.

За этот короткий день им удалось оттеснить армию Н-Зота от подступов к горам, на вершинах которых располагался Гранатовый Редут, но за ночь они отвоюют это пространство обратно. Нескоро в Сумеречное Нагорье вернутся спокойные ночи. Тьма дарила силу созданиям Грим-Батола. Утром их битва начнется заново и будет продолжаться до тех пор, пока силы Грим-Батола не иссякнут.

Когда последний из красных драконов приземлился в лагере, Алекстраза позволила ветру подхватить себя. Чтобы удостовериться, что все необходимые укрепления возведены и в их обороне нет дыр, перед самым приходом ночи она решила облететь Редут по широкой дуге.

Один за другим под ее крыльями зажигались сигнальные огни. Даже в самых непроходимых и труднодоступных горных ложбинах Алекстраза подмечала выставленных караульных. Большинство из них были ночными эльфами. Малфурион не без гордости говорил, что жители Дарнасса дружными рядами встали на защиту мира. И что лишь немногие из них, отличие от других рас Азерота, каждый раз напоминал ей друид, вняли суеверным предсказаниям Сумеречного Молота о конце света. Это и правда так, думала Алекстраза. Большая часть армии Редута состояла из гномов, благодарных красным драконам за помощь в освобождении Гномерегана, и ночных эльфов. Незначительно количество людей, но не из числа подданных Штормграда, а из коалиции магов Даларана. И прибывшие в последний момент по зову лорда-правителя Луносвета эльфы крови.

Сумеречный Молот насчитывал куда больше последователей, и их ряды были куда разнообразней. Конец света влек их сильнее, чем борьба против Древних сил. Этой ночью многие из них погибли в стенах Грим-Батола. Лишь единицы пережили падение Оков, и еще меньше было тех, кто добрался живым до Гранатового Редута. В воздухе над Сумеречным Нагорьем драконы видели несколько баррикад, выстроенных бывшими последователями Культа против наводнивших эти земли монстров. Некоторым они уже успели помочь, другим — смогут помочь только завтра. Если они переживут эту ночь.

Пребывание в стенах Грим-Батола изменило их, вспоминала Алекстраза, отдавшись полету. Члены Альянса привыкли к представителям Орды, ордынцы смирились с непохожестью и инакомыслием Альянса. Орки и люди, гномы и тролли сражались плечом к плечу сначала на стороне Древнего Бога. А затем также самоотверженно против верных слуг Н-Зота, вызволенных силами Культа из векового заточения в подземельях. Даже оказавшись в Редуте, спасенные, испуганные, они жались друг другу, настороженно вглядываясь в других соотечественников, что не предали рядов Альянса или Орды.

Перед тем, как покинуть Редут, Алекстраза распорядилась поместить бывших культистов отдельно от остальных. Многие из них были ранены, другие — не желали мириться с несостоявшимся концом света и твердили заученные в Грим-Батоле молитвы, призывая Н-Зота покарать виновных.

Но Н-Зот оставался глух к их просьбам. Древний получил искомое, отныне смертные более не волновали его. Конец света состоялся, хотя и был иным, чем представлял его Культ. Оковы Древнего пали, и Алекстраза понимала, что этот мир никогда не будет прежним.

Алекстраза почти закончила полет вокруг Редута. Она вновь увидела перед собой далекие вершины Грим-Батола, тонувшие во мраке. Какой непроглядной должна быть тьма в недрах этой горы, подумала она, содрогнувшись. Какие ужасы затаились в вечной ночи, сковавшей подземелья.

Такие мысли возвращали ее к пережитому долгой ночью кошмару. Слишком мало времени прошло, чтобы она забыла его. Впрочем, вряд ли она вообще способна забыть его. Пока она здесь, пока видит на горизонте Грим-Батола, ее видения останутся такими же яркими и настоящими, как и в первый миг после пробуждения.

Все возможные меры для защиты лагеря были приняты, Алекстраза убедилась в этом и стала снижаться. Из чернильной тьмы проступили ярко-оранжевые языки факелов. Обитатели Редута, как могли, сражались с тьмой, отгоняли ее, рассеивали. Как и Хранительница Жизни, они опасались, что тьма может стать вновь непроглядной и густой, как и прошлой ночью.

Приземлившись, Алекстраза сменила облик. К ней быстрым шагом направлялся Кориалстраз. Еще издали она заметила взволнованное лицо супруга.

— Что случилось? — сразу спросила она.

— У нас гости, — ответил Кориалстраз.

***

Когда Андуин вернулся в хижину, то застал провидицу за уборкой. Орчиха насаживала мертвых пиявок на заточенную рогатину и вышвыривала за порог. За воротами лагеря готовили большое кострище, чтобы сжечь уродливые трупы.

Андуин нашел кусок бечевки, перевязал им пояс и заткнул за него кинжал. Он принялся помогать провидице. При наступлении тьмы, как по команде, сталь клинка вновь вспыхнула. Орки Драконьей Пасти настороженно наблюдали за принцем. Мало того что человек, так еще и оружие у него странное, наверное, думали орки.

Завидев его кинжал, Миллира что-то проворчала и загнала его обратно в хижину. Ее слова, должно быть, значили, что нечего ему разгуливать по лагерю, как среди равных. Так он и сидел в одиночестве, пока провидица не вернулась с парой скребков.

Один из них она протянула Андуину. В руке принца оказался овальный камень, остро наточенный с одной стороны и гладкий с другой. Миллира указала на разорванный потолок. Свисающие до самого пола кожаные полотна, конечно, не придавали жилищу уюта, в этом Андуин был согласен с провидицей. Затем он понял, что орчиха просила помочь с ремонтом крыши.

По краю полотен Миллира проделала аккуратные дыры острой стороной овального камня. Звонко свистнула, и с крыши свесилась детская голова с маленькими клыками в уголках рта. Ловко подтянув наверх лоскут кожи и продев грубую нить сквозь сделанные Миллирой дыры, орченок быстро привязал полотно к деревянному каркасу крыши. Его лохматая голова свесилась вниз в ожидании следующего готового полотна.

Миллира указала Андуину на ближайший к нему кожаный отрез, а сама занялась другим. Крыша была сплошь исполосована, работы хватало для всех. Дыры у Андуина получились далеко не сразу, хотя ему и казалось, что дырявить полотна проще простого. Кожа былатолстой и твердой, высушенная зноем и ветрами. Он слышал, как посмеивался над ним орченок, почти полностью свешиваясь с крыши. Миллира цыкала на него и тогда он снова прятался наверху, хотя и продолжал тихо бубнить себе под нос, должно быть, что-то обидное для Андуина.

Несколько раз в хижину заходил Гаррош. Андуин ждал насмешек, но Вождь Орды промолчал. Если Гаррош находил время на них, значит, твари не напали на лагерь, думал Андуин. Или же их атаки было легко отразить.

Ночь тянулась долго. Андуин изрезал пальцы камнем, но к рассвету наловчился дырявить кожу не хуже провидицы. Он заметил, что и Миллира, и орченок устали не меньше.

На рассвете вновь появился Гаррош и сообщил, что нападение на лагерь было незначительным, оттого помощь Андуина не пригодилась. Хорошо, что он помог Миллире. Вождь Орды говорил, подбирая слова как можно проще. От недосыпа и усталости всеобщий давался Гаррошу еще тяжелее, чем раньше.

Когда Вождь ушел, Миллира постелила Андуину и заставила его лечь. Она долго о чем-то втолковывала ему, Андуин даже начал выявлять определенные слова. Похоже, он перестал воспринимать грубую речь орков как одно непрерывное рычание.

Андуин положил клинок рядом с собой и провалился в тяжелый сон.

Разбудили его крики. Подскочив, он потянулся к кинжалу. И не нашел его. Сон окончательно покинул его. Андуин соскочил с кровати в углу хижины и столкнулся лицом к лицу с Миллирой. Провидица говорила успокаивающим тоном, но Андуин больше не доверял ей.

— Где мой кинжал?! — крикнул он.

Орчиха стала что-то объяснять, указывая то на кровать, то на гору кожаных лоскутов на полу, а иногда даже на залатанную крышу. Андуин не понимал, как это все связано.

— Кинжал! Кинжал, проклятье!

Миллира резко замолчала, поджав губы. Снова указала на отрезки кожи. Андуин узнал в них не пригодившиеся отрезки с крыши и кое-что еще.

Пока он спал, орчиха, по-видимому, решила смастерить для принца настоящие ножны, чтобы заменить веревку на поясе, за которую он крепил кинжал. Так она выражала свою благодарность. А он сгоряча все испортил. Воспитанное в нем отношение к оркам нет-нет, да прорывалось наружу.

Не смея коснуться ножен, в которых покоился кинжал, Андуин пробормотал:

— Заг-заг, Миллира.

Провидица понимающе кивнула.

— Кейлек, — усмехнулась она, качая головой.

Рассказал ли Гаррош провидице, кем на самом деле был гоблин Кейлек? Наверное, рассказал. Интересно, где синий дракон выучил орочий? И что почувствовал Вождь Орды, когда увидел вместо гоблина синего дракона? Ведь он не знал об этом. Или знал?

Миллира тем временем быстро раскроила новую кожаную полосу, отмерила ею талию принца, сделала несколько дырочек тем же острым камнем, и новый пояс был готов. Миллира вдела пояс в петлю на ножнах и протянула Андуину. Работа была окончена.

Он благодарил провидицу, пока она в сердцах не прикрикнула на него: хватит, мол, ничего особенного. Миллира указала на ножны и назвала их на орочьем. Затем на кинжала. Андуин с готовностью повторил слова. Произношение давалось непросто.

Наконец, Андуин разобрался и почти правильно произнес:

— Hangh’ear?

Орчиха скривилась, но кивнула.

— Amed a'hangh'ear, — указала она на ножны.

Слово «ножны» было проще. Потом Андуин указал на камень, кровать, потухший очаг. Миллира называла вещи, Андуин повторял. Конечно, спустя десяток слов он опять перестал различать стены от стульев, но сам процесс приносил ему необычайное удовольствие. Орочий совсем не походил на известные принцу языки — тягучий дворфийский и мелодичный дарнасский.

Миллира улыбалась, но Андуин видел, что провидица прислушивается к происходящему вне стен лагеря. Шум то нарастал, то стихал. Прислушавшись тоже, Андуин различил голос Вождя Орды. Гаррош говорил мало и односложно. Андуина снедало любопытство.

Наконец, не выдержав, он указал на дверь хижины и спросил, что происходит? Миллира покачала головой и сказала:

— Deizz'ak.

Знакомое слово, но что оно значит?

Андуин непонимающе развел руками. Провидица села на стул, сложила руки на колени и вздохнула.

— Deizz'ak, — объяснила она.

Андуин покачал головой. Миллира задумалась. Потом схватила с кровати шкуру, скатала ее в рулон и спрятала под рубахой. Получился выпирающий вперед живот. Как если бы она была беременной, сообразил Андуин. Провидица схватилась за живот и медленно, с искаженным лицом муками, прошлась по хижине, повторяя:

— Deizz'ak. Deizz'ak, d'agju?

Последнее слово значило что-то вроде «понятно», «ясно». А потом Андуина осенило.

— Ожидание! — воскликнул он. — Ждать!

Миллира вытащила шкуру и пожала плечами — всеобщего она не знала. Возможно, Андуин понял правильно, а может, и нет. Андуин же вспомнил, когда уже слышал это слово. Когда Миллира зашивала рану Гарроша, она то и дело повторяла ему — жди. Тогда же Андуин заметил в руке Гарроша камень Джайны, он вертел его, как будто хотел им вот-вот воспользоваться. И только слова провидицы остановили его. Но чего ждал Гаррош? А с ним и Андуин вместе?

Вместо ответа в хижину ворвался Гаррош Адский Крик и тут же налетел на провидицу. Он гневно повторял что-то про ожидание — единственное, что понял Андуин. Миллира спросила его о чем-то. Гаррош посуровел, пробормотал что-то себе под нос.

А Миллира к удивлению Андуина опустилась перед Гаррошем на колени. Гаррош всплеснул руками.

— Что происходит? — осмелился спросить Андуин.

— Идем, — ответил Гаррош и вышел прочь.

Андуин пошел следом за ним, Миллира поднялась с колен.

Гаррош шел вперед, не сбавляя шага, и скоро вывел принца к воротам лагеря.

— Смотри! — указал он наверх.

Андуин поднял глаза и обомлел. На верхнем ярусе деревянной ограды столпились, кажется, все орки лагеря. Наскоро сколачивался деревянный помост, по которому следовало закатить огромную голову мертвого хроматического дракона.

Они сделали это, стучало в голове Андуина. Они сделали это. Орки притащили в лагерь голову самого престижного трофея, какой только могут представить убийцы черных драконов. И плевать, если честно, что оркам помог другой дракон, понимал Андуин. Они выбрались живыми из Грим-Батола — только за это их следовало наградить дюжиной драконьих голов.

Андуин оглянулся на Гарроша. Тот, нахмурившись, следил за орком, который бодро полз вверх по жерди в центре лагеря. Добравшись, орк закрепил алое полотно и позволил ветру распрямить его. Кроваво-красная ткань взвилась над лагерем Драконьей Пасти.

Андуин узнал флаг Орды.

В тот же миг воздух взорвался радостными криками. А орки, где бы они ни стояли, на подмостках забора или на земле лагеря, не сговариваясь, один за другим опускались на колени. Только Гаррош Адский Крик остался стоять на ногах. И Андуин рядом с ним.

Провидица велела Гаррошу ждать, сообразил принц. Он доверился Миллире и не воспользовался магией, остался в лагере. И был вознагражден.

Орки притихли. Гаррош прорычал несколько слов на орочьем и Драконья Пасть снова обрадовано завопила, повскакав на ноги. Обернувшись к Андуину, Гаррош тихо добавил на всеобщем:

— Драконья Пасть теперь часть Орды.

Что изменилось для независимых орков Нагорья, если они решились присягнуть на верность чужаку с другого конца света? Андуин не рискнул произнести эту сложную фразу вслух, Гаррош мог не понять ее.

— Почему? — только и спросил принц.

Вождю Орды хватило и этого.

Тщательно подбирая слова на всеобщем, Гаррош медленно ответил:

— Мруг погиб в пламени Смертокрыла. Лучшая смерть для Вождя Драконьей Пасти. Я не знал об этой традиции. До этого дня. Теперь я понимаю, почему Мруг согласился на мою сделку. Почему так хотел попасть в Грим-Батол. Когда налетел Смертокрыл, я сражался с ними. Но потом…

Потом Вождь Орды сделал выбор, Андуин знал об этом. Выбрал будущее Орды. Но для Вождя Драконьей Пасти выбор был иным. Андуин вспомнил огромного орка. В многочисленных схватках драконье пламя исполосовало его кожу рубцами ожогов.

— Потом я оставил их. А Мруг понял, к чему идет дело. Он приказал оркам добраться до лагеря и рассказать остальным кланам Нагорья, что отныне Драконья Пасть служит Орде. Затем Вождь устремился к дракону. Орки говорят, удар Мруга был такой силы, что секира рассекла надвое пластины на груди Смертокрыла. Сердце оказалось без защиты. Если бы Мруг успел замахнуться во второй раз, он попал бы прямо в сердце. Но дыхание Смертокрыла сожгло его заживо. Живыми в лагерь вернулись орков десять. Может, меньше. Теперь Драконья пасть — часть Орды. Конец, — сказал Гаррош без намека на улыбку.

Орки тем временем вновь продолжили устанавливать мертвую голову над входом. Чудовищная огромная тень едва ли не целиком накрыла лагерь. Навалившись, орки медленно, со скрипом вращали гигантское колесо и вместе с ним вращались пики, на которых была насажена радужная голова. Пустые глазницы медленно отворачивались от лагеря, устремляя взгляд на равнину перед воротами.

— Но зачем брать с собой голову? — спросил Андуин.

— До них никто не убивал хроматических драконов. Им бы не поверили. Еще они говорили что-то о рейтингах среди убийц драконов и что теперь они заткнули за пояс остальных орков Нагорья.

Андуин зачаровано переводил взгляд с головы на флаг и обратно. Каким огромным был этот дракон, он охранял вход в подземелье и самого Смертокрыла, а теперь его голова очутилась на пиках в лагере орков. И здесь останется.

Он глядел на мертвую голову, и холодный ужас воспоминаний обволакивал его. Вот он из последних сил ползет по каменной улице Грим-Батола, ползет и слышит грохот шагов. Во второй раз судьба привела его в Грим-Батол. Его бегство бессмысленно.

Орки покончили с головой и шумно радовались этому. Полоскался по ветру флаг Орды. Но сердце Андуина сжали холодные тиски страха. Как мог он быть таким беспечным? А если Безликий Ка’аз-Рат жив? Почему Андуин решил, что спасен и Древний Бог отныне не страшен ему? Он крепко сжал рукоять кинжала. Верный слуга Древнего Н-Зота всегда может прийти за ним. Вновь.

Сначала черный дракон. Затем Вождь Орды. Кем будет следующий его спаситель?

Андуин кашлянул и сказал:

— Я благодарен тебе, Вождь. И обязан своей жизнью.

Гаррош нахмурился. Кажется, его фразы были слишком высокопарными. Андуин повторил попытку:

— Заг-Заг, Вождь. Моя жизнь — в твоих руках.

— Договорились, львенок, — кивнул Гаррош.

— Deizz'ak, — сказал Андуин, — я слышал. Провидица велела ждать возвращения орков из Грим-Батола?

— Миллира время даром не теряла, — пробормотал Гаррош. — И много ты выучил слов на орочьем?

Андуин решил не выдавать, что все эти слова можно было пересчитать по пальцам одной руке. Пусть Гаррош опасается, что Андуин худо-бедно, но способен понимать орков. Принц неопределенно махнул рукой, вроде, не так уж и мало.

Осмелев, Андуин добавил:

— Твой всеобщий тоже стал лучше, Вождь.

— Merh’ abagh, — вдруг ответил ему на орочьем Гаррош.

— Что это значит? — аккуратно спросил Андуин.

— «Привет, отец». Пригодится.

Кажется, Андуина только что поставили на место.

Отец… Святой Свет, сколько времени он не видел его? И когда, наконец, им суждено встретиться? Судьба Андуина целиком зависит от Гарроша. «Вы его пленник, ваше величество», — сказал гоблин-дракон Кейлек. Плен орков не шел ни в какое сравнение с пленом в Грим-Батоле, да что там… Андуину так и не довелось испытать настоящей доли узника, как его отцу, например. Никто не вынуждал его проливать чужую кровь, сражаясь на арене за свою жизнь. Даже раны стали меньше беспокоить, благодаря Свету и лечебным примочкам Миллиры.

— Пора убираться из лагеря, пока эта голова не начала гнить, — вдруг сказал Гаррош. — Вонять будет сильнее, чем вся нежить Подгорода. Сбегай, попрощайся с Миллирой. Ну, что стоишь? Одна нога там, другая — здесь. Быстрее! — рявкнул Вождь Орды.

В пальцах он перекатывал камень Джайны.

— Боишься, что я оставлю тебя здесь, львенок? — хохотнул Гаррош. — Я должен увидеть, как вытянется лицо Вариана, когда ты заговоришь на орочьем. Беги прощаться, я жду.

***

Хейдив задумчиво перебирал скудный набор трав, собранный им в белоствольных лесах Гранатового Редута. Другие лекари Азерота, преимущественно друиды из ночных эльфов, прибыли с собственными запасами, но при том количестве раненных их тоже не хватит надолго. Едва ли не все Сумеречное Нагорье превратилось в передовую боевых действий. До глубокой ночи в лазарет Гранатового Редута поступали все новые раненые с передовой Грим-Батола. Хейдив был там, среди других лекарей, пока Малфурион не нашел его и не привел к Джайне.

Выбрав несколько трав, пандарен опустил их в котел с кипящей водой и пожалел об отсутствии меда. Отвар будет не самым приятным на вкус, впрочем, с горечью осознал Хейдив, леди Джайна может и не почувствовать его вкуса. Пандарен снял варево с огня, перелил в глиняную чашу, еще раз пожалел об отсутствии меда и направился к волшебнице.

Леди Джайна сидела, поджав под себя ноги. Она мельком взглянула на пандарена и приняла чашу.

— Горячее, — предупредил ее Хейдив.

Джайна отхлебнула маленький глоток и скривилась.

— Гадость какая.

Положение не так безнадежно, подумал пандарен.

— Это снотворное, — честно ответил он.

Ей нужно выспаться. Хейдив не знал, чем помочь ей еще. Он мог обеспечить ее только крепким сном без сновидений. Всего остального ему не решить. Как и ей. Как и кому бы то ни было в Азероте.

— Пожалуйста, не вздыхай так тяжело, Хейдив.

— Простите, леди Джайна.

— Не стоит извиняться. Ты ведь не знал всей правды. Так ведь?

— Не знал. Я ведь не великовозрастный пандарен. Я не видел старого Азерота. Даже Ноздорму я увидел впервые, когда он прилетел вместе с вами…

— Хватит, — прервала его Джайна. — Больше ни слова, прошу тебя.

Она сделал еще глоток, скривилась. Затем залпом осушила чашу. Откинулась назад.

— Когда отвар подействует?

— Через четверть часа. Я побуду с вами, пока вы не заснете. Здесь вас никто не потревожит. Остальных раненых расположили в больших шатрах ниже по склону.

— Но я ведь не ранена, — пробормотала Джайна.

Ваши раны иные, мог бы ответить ей Хейдив, они опаснее и глубже тех, что можно зашить специальными нитками. Против них нет лекарства. Только время.

У входа в шатер звякнул колокольчик. Хейдив поднялся со стула, вышел наружу и скоро вернулся обратно.

— Леди Джайна, там Верховный магистр Луносвета.

Джайна выпрямилась.

— У него пять минут. И будь рядом, Хейдив. Кажется, я почти сплю. Могу не запомнить, что он будет говорить мне.

Хейдив кивнул, откинул полы шатра, и статный эльф крови шагнул внутрь. В свете свечей его багровое с золотом облачение вспыхнуло.

— Простите, леди Джайна, дело не терпит отлагательств, — заговорил эльф мелодичным голосом и присел на стул рядом с волшебницей.

— Что-то с защитой лагеря?

— Нет, этой ночью наши магические кордоны крепки. Тот выброс магии, что мы ощутили прошлой ночью… Вероятно, это были Оковы Магии. Взрыв, что произошел в глубине Грим-Батола, сопоставим со взрывом Источника Вечности в Войну Древних, как считают ученые маги из Даларана.

При упоминании глубин Грим-Батола Джайна прикрыла глаза.

— Что вы хотели, Роммат? — хрипло спросила она.

— О, да. По приказу лорда-правителя я отбываю в Подгород. Визит чрезвычайной важности и он не может быть отменен. Но сегодня многие маги были ранены и не могут завтра сражаться на передовой. Я дал знать Верховному друиду, что займу их места. Моих способностей хватило бы заменить некоторых из них. Но выяснилось, что я должен отправиться в Подгород. Это не займет много времени. Через сутки я вернусь.

— Вы просите меня заменить вас? На передовой?

— Совершенно верно.

Хейдив встрял:

— Здоровье леди Джайны не позволяет ей…

— Я справлюсь, Хейдив, — отрезала Джайна. — Сегодня я высплюсь и завтра буду полна сил, разве нет?

Если от Роммата ей и удалось скрыть нотки отчаяния в голосе, то уж точно не от него. Хейдив хорошо успел ее узнать.

— Спасибо, леди Джайна, — поблагодарил ее Роммат и вышел.

Они остались одни и какое-то время молчали.

— Леди Джайна… — начал он, но понял, что опоздал.

Она спала. Хейдив взял ее на руки, такую легкую, и переложил на кровать. Потушил свечи кроме одной и вышел.

На черном полотне неба мерцали звезды. Обычная ночь, подумал он. Ничем не отличается от других, что приходили в Азерот до нее и будут приходить после.Прошлая ночь не повторится. В это сложно было поверить, но каждая последующая ночь укрепит веру.

Когда Оковы Н-Зота пали, Хейдив, как и все в этом мире, пережил кошмарные видения. Он оказался один на кишащем мирмидонами острове. Самый страшный кошмар для любого пандарена. Кого еще мог напугать подобное? Точно не леди Джайну, что сражалась с нагами в Пандарии. Но кто знает, с какими тенями прошлого сама волшебница сражалась в своих видениях. Кто знает…

Верховный друид бесшумно возник из темноты прямо перед ним.

— Как она? — без вступления спросил Малфурион.

— Спит. Сон лучшее лекарство.

— Не для всех, — уклончиво ответил друид. — Вы хороший лекарь, Хейдив-Ли?

Хейдив вздрогнул. Оказавшись вместе с умирающей леди Джайной в Пандарии, Ноздорму спросил пандарена о том же самом. Вопрос о его способностях не предвещал ничего хорошего.

— Кто-то ранен?

Малфурион пропустил его вопрос мимо ушей.

— У вас есть все необходимое для знахарства, Хейдив-Ли?

Пандарен вспомнил о скудном запасе трав и покачал головой.

— Нет. Но какую болезнь или раны мне придется лечить?

Вместо ответа Малфурион задал очередной вопрос:

— Никому и никогда вы не скажете о том, кто будет вашим пациентом. Особенно Джайне. Согласны?

Неужели это возможно, думал пандарен. Неужели возможно.

— Я могу отказаться? — неожиданно для самого себя спросил Хейдив.

— Можете, — пожал плечами друид. — Но никто, кроме вас, ему не поможет. Никто в целом мире, Хейдив-Ли.

Никто, кроме него. Разве эти слова не лучшее подтверждение самых смелых догадок?

Похоже, грядущая ночь будет не такой уж обычной. Пандарен решился.

— Я согласен.

Глава 5. Тайны Изумрудного Сна.

Он во тьме. И он в ней не один.

Тьма жива и многолика. Она воет сотнями глоток, полнится криками и скрежетом когтей. Она несет смерть, и тем близка ему и понятна. Если смерть не страшит его, может, он часть этой тьмы? Бездушное порождение мрака — это он?

И да, и нет. Знания о себе туманны, как обрывки сна. Когда-то он мнил себя другим, мнил себя далеким от тьмы и смерти. Но он здесь. Значит, он ошибся? Ответа нет. Есть тьма, смерть и много крови. Кровь не влечет его. Ему неведом голод хищников вокруг него.

Твари ползут, летят. Он слышит, как под их тяжестью с хрустом ломаются каменные плиты. Дюжины коротких лап семенят вперед. Ползут по раскрошенной кладке неповоротливые тела, лишенные ног и крыльев. Они ничтожны. Кому-то они внушают ужас, но не ему. И они это тоже знают.

Ему известны звуки настоящего полета, кого-то иного, из другого мира. Тварям во мраке далеко до полета гордых, сильных существ. Хлопки перепончатых крыльев вызывают лишь снисходительную ухмылку.

Он разворачивается и идет в противоположную от смерти сторону. С тьмой ему не по пути, когда-то он верил в это. Он ни с кем не сталкивается. Рекой смерти они обтекают его, позволяя идти против течения.

Что если их движение — бегство? От чего-то или кого-то, кого они оставили позади, кто дышит им в спину. Они бегут от того, кто правит тьмой и смертью, подсказывает подсознание, кто повелевает уродливыми созданиями, не знающими света.

Он идет дальше.

Путь преграждает обвал. Кто бы ни ждал его по ту сторону преграды, путь окончен. Может ли он преодолеть его, спрашивает он сам себя. "И да, и нет", — туманно отвечает подсознание. Подсознание знает больше, нужно лишь правильно задать вопрос.

За кладкой тишина. Он касается неровных валунов, покрытых инеем. Холод несвойственен ему, возникает новое знание. Он порождение пламени. Огонь влечет за собой смерть, а смерть — тьму. Так он оказался среди тварей во мраке.

Обвал необъяснимо влечет его, он стоит возле него какое-то время. Ожидая, прислушиваясь — к тишине и к самому себе. Если он хочет найти ответы, нужно поворачивать обратно, говорит внутренний голос. Он вспоминает граничащее с безумием отчаяние из-за собственного бессилия. Бессилие новое для него чувство. Когда-то для его могущества не существовало преград.

Теперь все иначе.

Он обещает самому себе, что, получив ответы, вернется сюда, к нагромождению камней. Чего бы это ни стоило. Его мнение о стене может измениться, когда он узнает, кто он. Возможно, ему не захочется возвращаться. Но он должен.

Сейчас нужно уходить. Прочь от каменного обвала, хотя ему больно оттого, что он оставляет за ним невосполнимую часть самого себя.

Иней холодит пальцы — он опускает руку. Это его уход, а не тварей мрака, можно назвать бегством.

Вдруг яркая зеленая молния вспарывает тьму зигзагом. В изумрудной вспышке перемазанные кровью уродцы похожи на собственные надгробия. На миг они прерывают пиршество. Отвлекаются от мертвых тел повсюду. Кровь черным болотом затянула пол.

Свет внезапной молнии гаснет.

Долгие несколько секунд ничего не происходит. Твари снова шевелятся и рычат, раздирая добычу.

Вторая вспышка ярче и дольше предыдущей. Это не стремительная молния. Точка света не исчезает, наоборот растет, источая тепло, словно в каменных застенках каким-то образом взошло солнце. Легкое дуновение ветра приносит ароматы цветущих полей.

Из зеленого света растет тонкая древесная ветвь с молодой порослью. Она тянется, скользит по мертвым телам, опутывая их, скрывая под собой. Вместе с гибкой ветвью крепнут и побеги на ней. Вскоре обезображенные тела скрываются под широкими листьями. Лианы ползут к стенам, сплетая древесные узоры, карабкаются все выше. Вьюнки в нескольких местах пробивают каменную кладку насквозь, открывая доступ настоящему солнечному свету. Черная кладка рушится.

Другая половина лиан устремляется за тварями. Растения выхватывают их за ноги, хвосты, пасти и лапы, пронзают шипами, душат воздушными корнями и, отшвыривая мертвые тела, принимаются за новых. Жизнь одержала победу над пиршеством смерти.

Она появилась в лучах света и расправила крылья. Казалось, она была соткана из сияния расплавленных изумрудов. Одна из величественных гордых созданий, полетом которых он восторгался. Она была зеленым драконом. От ее рычания задрожали стены:

— Нелтарион!

В этот миг он осознал невероятное. Простое и сокровенное, столь желанное и искомое. Он расправил черные, как ночь, крылья, пробуя их силу. Отстранено, не чувствуя боли, заметил раны на своем, но все еще немного чужом теле.

Он был драконом. И его звали Нелтарион. Начало положено, время даст ему ответы.

Зеленая драконница прорычала:

— Следуй за мной, Нелтарион! — и растворилась в малахитовом глянце.

В два взмаха Нелтарион настиг зеленого портала и остановился. Неизвестно, что ждет его там. Но его выбор был однозначным. Лишь только свет исчезнет, тьма вернется. А с ней смерть.

Со смертью ему больше не по пути.

Похожий на небольшое озерцо, портал дрожал и менялся на глазах, переливаясь всеми оттенками зеленого. Чтобы ни было за этим порталом, вряд ли это будет хуже или опасней того, что ему довелось пережить здесь.

В последний раз он оглянулся на посеребренный инеем обвал, преградивший проход. Даже настырные плющи обходили обвал стороной, цепляясь воздушными корнями за ровную кладку стен. Когда-нибудь он узнает, что скрывается за этими камнями, и с бегством будет покончено.

Но сейчас черный дракон устремился в малахитовую гладь портала.

Среди бескрайних полей его ждала зеленая драконница. Небольшая рощица за ее спиной разительно отличалась от прочего ухоженного, цветущего мира. Сломанные ветви безжизненно висели на покосившихся деревьях. Некоторые из них опасно наклонились, вызволив из земной темницы крепкие корни.

Драконница не обращала внимание на погубленную рощу. Она с тревогой оглядела его раны и спросила:

— Ты чувствуешь боль?

Он видел кровь и раны на своей груди, но боли не ощущал. Разве должен? По недоверчивому взгляду драконницы было понятно, что должен. Но боли не было.

Вместо ответа из его пасти вырвался невнятный хрип. Драконница приблизилась. Ему казалось, он должен знать ее имя, но он не помнил его, а спросить не мог.

— Ты не можешь говорить?

Нелтарион покачал головой. Однажды ему уже довелось пройти путь восстановления, вдруг вспомнил он. Он знал, голос вернется последним.

— Я помогу тебе, Нелтарион. Ты должен верить мне.

Она просила о доверии, но знакомо ли ему это чувство? Что он знал о ней самой, чтобы довериться? Как и о себе самом — ничего. Мог ли он доверять самому себе? Сейчас ему казалось, что мог. Хотя еще недавно — нет.

Ее голос стал тихим, обволакивающим.

— Я помогу тебе. Чем скорее, тем лучше. Когда я скажу, ты уснешь. Глубокий сон исцелит тебя. Твои раны не могут ждать. Спи, Нелтарион. Надеюсь, я не опоздала, и ты будешь жить. Если бы этот удар пришелся чуть-чуть выше, то… — она не договорила.

То лечить было бы некого, да, это он тоже знал.

Он закрыл глаза — иная тьма затопила сознание. Густая и знойная, как ночь на крохотном атолле посреди океана. И в этой тьме он тоже был не один.

***

За весь путь Кориалстраз не обмолвился ни словом. Невысказанные вопросы, как драконье пламя, жгли гортань. Алекстраза следовала за супругом, понимая, что неизбежное и непоправимое приближается с каждым шагом. И что от наводящих вопросов не будет никакого толку. Скоро она и сама обо всем узнает.

Кориалстраз остановился возле королевского шатра и, откинув полог, пригласил Алекстразу вперед. Внутри не горели свечи. Тьма скрывала нежданных гостей, с которыми ей предстояло встретиться.

— Ты не пойдешь?

Супруг Королевы покачал головой.

— Ждут только тебя, — ответил он. — Иди.

Алекстраза послушалась. За ее спиной Кориалстраз опустил полог шатра, звуки ночного лагеря стали приглушено-далекими. Алекстраза без труда различила знакомое убранство — два стола и несколько стульев вокруг них. И никого более. Оставались ее личные покои, скрытые за ширмой в глубине теней.

При ее приближении в недрах шатра полыхнуло зеленым. Неровные изумрудные лучи заскользили по полу, повторяя слабые колыхания ткани. Неподвижная до этого занавесь качнулась, пошла волнами. Ветерок донес до Алекстразы свежесть мшистых лесов и цветущих лугов. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Она резко отдернула преграду. Изумрудный портал перед нею вспыхнул с новой силой. Та, что ждала королеву драконов, не принадлежала к черной стае.

Алекстраза бесстрашно коснулась портала, и магия перенесла ее из Гранатового Редута на бескрайние равнины Изумрудного Сна. Чистый воздух кружил голову цветочными ароматами. На бледно-зеленом небосклоне огромным изумрудом сияло солнце. Алекстразу окружал уникальный мир, сотворенный Титанами идеальным, неподвластным ничьему влиянию, неизменный и скрытый.

А навстречу ей шла Хранительница Изумрудного Сна, тысячелетия проведшая в его глубинах. Алекстраза не видела Изеру целую вечность. Она не смела и надеяться, что, войдя в шатер, увидит младшую сестру. Страх, усиленный кошмарами долгой ночи, имел над ней большую власть и пугал ее сильнее всего прочего.

По мягкому пружинистому ковру трав Алекстраза устремилась к сестре. Изера тоже спешила к ней. Темно-зеленые косы бились за ее плечами, в волосах были плетены крупные белые цветы. Такой Алекстраза и помнила младшую сестру. Они были похожи, как две капли воды, с той лишь разницей, что Алекстраза, как глава красной стаи, предпочитала багряные оттенки, а Изера, как зеленый дракон, изумрудные.

Наконец, сестры встретились. Их объятия были крепки. Отныне ничто не разделяло их. Алекстраза не хотела думать о том, что и теперь Изера может предпочесть Изумрудный Сон реальности. Она не готова была вновь терять сестру.

— Скажи мне, Изера, — прошептала Алекстраза, — скажи мне, что твой Сон окончен. Знай, я не приму другого ответа!

Младшая сестра рассмеялась.

— Мой Сон действительно окончен, Алекстраза. Я могу, наконец, рассказать, почему бездействовала, пока остальной мир сражался с темными силами. Это Аспект Времени велел мне скрыться в Изумрудном Сне, — сказала она. — Незадолго до начала Войны Древних он рассказал мне, что пережил этот мир в прошлом и какие времена грядут в будущем. Он показал мне гибель Азерота и Аспектов-Хранителей. Показал, как хаос однажды одержал победу над равновесием. Ноздорму просил меня покинуть Азерот, чтобы новая история не повторила ошибок прошлого.

Алекстраза тяжело вздохнула. Стоило ей закрыть глаза, она вновь видела закатное небо и бронзового дракона в лучах заходящего солнца. Столькими тайнами владел этот дракон! Сколько из них по-прежнему скрыты даже после его смерти?

История не должна повторяться. Жестокая по своей простоте истина. Алекстраза не сомневалась, Ноздорму показал Изере мир пандаренов. Кейган-Лу рассказывал им, что зеленая стая погибла вместе с красной в неравной битве против трех Древних Богов. В новом мире Ноздорму не хотел повторения, не хотел, чтобы зеленые и красные стаи объединились. Он разделил сестер, велев Изере дожидаться своего часа в Изумрудном Сне. И этот час настал, с облегчением подумала Алекстраза, с отшельничеством Изеры покончено.

— Пойдем же со мной, — не отпуская руки Изеры, сказала Алекстраза. — Покинем Сон вместе раз и навсегда.

— Сейчас я не могу покинуть его, — покачала головой Изера. — Кое-кто нуждается в моей помощи. Он не выживет за пределами Сна.

Отступив на шаг назад, Алекстраза огляделась. Изера с любопытством наблюдала за ней. Лишь пустынные зеленые равнины и темные леса вдали окружали их — ничто не тревожило векового спокойствия Сна. Малфурион рассказывал ей о небывалом умиротворении, что дарило пребывание в Изумрудных землях. Друид провел среди них долгие годы, постигая единение с природой и миром. «Для начала Аспект Земли должен выжить», — как наяву прозвучал голос Малфуриона. Пережить пленение Древним и сохранить после рассудок? Тогда это казалось невозможным.

«Всегда будет пять Аспектов-Хранителей», — вспомнились Алекстразе слова Ноздорму. Тем вечером в Драконьем Чертоге, перед тем, как необъяснимо исчезнуть и вновь появиться вместе с крохотным малышом в разгар визита Синей Стаи, Ноздорму оставил ей множество зацепок и намеков. Речь бронзового дракона всегда была неоднозначной и непонятной. Аспект Времени очень тщательно подбирал слова. Ноздорму было по силам многое, повернуть время вспять для целого мира? Пожалуйста. Но важная веха в развитии Азерота не поддавалась изменению. Число нареченных Титанами Хранителей в разные времена истории менялось, но, как и в дни зарождения молодого Азерота, их должно быть пятеро.

Вот чем, помимо всего прочего, объяснялось возвращение Изеры из плена Изумрудного Сна. Мир обретал защитников.

Услышав историю пандаренов, Хранительница Жизни, наконец, нашла объяснение тому, что Ноздорму никогда не выказывал ненависти к черному дракону. Ни в Войну Древних, ни после. Ее не удивило, что Ноздорму взялся обучать потомка черного дракона — выходка вполне в его духе. Каждый раз Алекстраза находила этой симпатии разные объяснения, но узнала правду лишь в Гранатовом Редуте за миг до конца из уст миролюбивых черно-белых медведей.

Долгие годы Ноздорму снедало чувство вины перед Нелтарионом. Именно судьбу черного дракона сильнее прочих исковеркала необратимость истории.

«Черная стая возродится», — тем же вечером в Драконьем Чертоге пообещал ей Ноздорму. Что могло быть безумнее этих слов, прозвучавших в дни Катаклизма? Тогда это ужаснуло Алекстразу.

Сейчас ее отношение к Нелтариону изменилось. Ноздорму всегда добивался этого, хотя и не мог раскрыть правды раньше времени. Алекстраза, разумеется, вряд ли кинулась бы спасать Аспекта Земли из Грим-Батола, как поступила Изера. Сомнений больше не оставалось. Только с помощью целительных способностей Изеры черный дракон мог остаться в живых после всего, что ему довелось пережить. Они с Малфурионом, в отличие от Ноздорму, не учли дара Изеры.

Она уняла внутреннюю дрожь и посмотрела на сестру.

— Ты сказала, что твой Сон окончен. Почему именно сейчас?

Алекстраза догадывалась, в чем причина, но хотела услышать это от самой Изеры. Знала ли Изера о спасении этого мира? Рассказал ли ей Ноздорму о принесенной жертве? Возможно, объяснил, как им поступать дальше?

А что если здесь, во Сне, ужаснулась Алекстраза, вовсе не Нелтарион сейчас нуждается в помощи Изеры? Ведь ничье имя не было произнесено. Пережитые в долгую ночь кошмары вновь напомнили о себе. Алекстраза понимала, что ей не убежать от них и того сомнения, что они породили в глубине ее души.

— Ноздорму просил меня дождаться часа, когда падут Оковы Древнего Бога, — ответила ее младшая сестра, подтверждая невысказанные мысли Королевы. — Только после этого я могла покинуть Сон, не подвергая его опасности. До тех пор, как Хранительница Сна, я берегла его изнутри, пресекая любое проникновение темных сил.

— Случалось и такое?

— О да, — кивнула Изера, — и довольно часто. Но я зорко охраняла неприкосновенность Сна. Изумрудный Сон очень важен теперь, когда пали Оковы.

— Почему?

— Позволь прежде спросить тебя, восстановилась ли Нить Жизни?

Алекстраза кивнула.

— Хорошо, — отозвалась Изера, — я чувствовала во Сне, как ослаб натиск Древнего. Не представляю, что довелось пережить на поверхности в час его свободы.

— Нам пришлось нелегко, — сдержано ответила Алекстраза, силой воли отгоняя ожившие воспоминания.

— Догадываюсь, что Ноздорму не рассказал тебе о предназначении Сна? Чем должен был стать Сон, по мнению Титанов, его создавших?

— Нет.

— Сейчас я, наконец, расскажу обо всем. Изумрудный Сон, созданный Титанами, не был своего рода пробной версией мира, как вы считали все эти годы. И он не был создан лишь для того, чтобы друиды обретали здесь единение с природой. Каждое живое существо, после определенных ритуалов, может попасть в Сон. Для этого необязательно засыпать, как считается сейчас. Этот мир прекрасен в своем равновесии; Титаны понимали, что Азероту никогда не стать таким. Титаны не преуменьшали нависшую над миром угрозу Древних Богов. И предполагалось, что однажды, когда Древние вернут былую мощь, создания Титанов смогут укрыться в мире Изумрудного Сна. Бегство в замкнутое и защищенное от хаоса пространство. Мы могли бы продержаться здесь. Какое-то время, разумеется.

— Когда три Древних возродились, мы могли сбежать в Изумрудный Сон?! — воскликнула Алекстраза.

В голове не укладывалось. Она смирилась с обреченностью того мира, но, оказывается, у них оставался шанс! Если бы они спаслись, то… Никогда не прожили бы свои нынешние жизни. Их судьбы развивались бы без участия бронзового дракона, по крайней мере, такого значительного участия, как сейчас.

Они — те настоящие, те первые, что проживали свои жизни, как считали нужным, — они выжили бы. Но стали бы затворниками, пленниками Изумрудного Сна. Неподвластный осознанию мир идеального равновесия, скрытый за порталами внутри мира хаоса.

Алекстраза никогда не узнает, почему она выбрала сражение, приведшее ее саму и ее стаю к гибели. Если только не научится поворачивать время вспять, что вряд ли, ведь больше никому подобное не по силам. Так стоит ли лить слезы об упущенных возможностях в прошлой жизни? Ей сполна хватает неразрешенных загадок и в настоящем.

— Могли, — ответила на ее восклицание Изера. — Но Ноздорму не захотел отвечать, почему мы отказались от бегства. Я едва поспевала за его мыслью, он то и дело переспрашивал меня, все ли я поняла правильно. И в довершение показал мне видения гибели мира, где я оказалась один на один с Древним. Я едва спаслась, хотя видения и не могут убивать, как мне казалось. Я перенеслась в Изумрудный Сон, где и ждала все эти годы предсказанного. Аспект Времени рассказал мне об ином спасении и о другом предназначении Сна. Он рассказал мне об Азаро-Те и Нити Жизни.

— Тебе известно даже об Азаро-Те… — потрясенно прошептала Алекстраза.

— Прости, сестра. Мне многое известно, но я не могла вмешаться раньше. Иначе наша борьба была обречена. Ноздорму сказал, что мальчик-дракон сумеет восстановить Нить ценою собственной жизни. Правильно?

Ветер обдал Королеву драконом холодом. Хотелось обернуться, чтобы убедиться, что кошмар не ожил, не стоит позади и не буравит пронзительно-синим взглядом ее спину.

Алекстраза кивнула.

— Значит, мальчик-дракон и правда в Грим-Батоле? — уточнила Изера. Ей хотелось знать подробностей настоящей истории. Но Алекстраза вновь ограничилась кивком. — Ну, ладно, — продолжила младшая сестра после паузы, — Ноздорму велел мне пробудиться после того, как падут Оковы, а Нить восстановится. Это могло занять дольше времени, но каждая минута была на счету. Напор темных сил скоро стих. Мальчик управился на редкость быстро с такой сложной задачей. Освободившись от Сна, я направилась в Грим-Батол.

Алекстраза облизнула пересохшие губы. Тучи цвета тины набежали на изумрудное солнце, стало прохладней.

— Продолжай, — попросила Королева.

— Вижу, как тяжело тебе слышать это, — с участием ответила Изера, — но пойми, он не мог противиться Зову.

— Ты спасла его? Вызволила из Грим-Батола?

— Верно.

— Кого именно?

Изера выглядела озадаченной.

— Кого именно?! — воскликнула она. — Разве я могла спасти кого еще, кроме Нелтариона?

Алекстраза на миг прикрыла глаза. Нелтарион. Разумеется.

— Нелтарион здесь?

— Он едва жив, Алекстраза. Не питай к нему ненависти. Ему довелось пережить слишком многое. Он разучился чувствовать боль. Должно быть, он привык к постоянной непрекращающейся боли. Его тело сплошь покрыто ранами. Древний не щадил его.

— Я не питаю к нему ненависти.

По тому, как младшая сестра сузила зеленые глаза, Алекстраза поняла, что Изера не поверила ей. Она не собиралась объясняться дважды.

— Отведи меня к нему.

— Он погружен в глубокий сон. Его раны слишком серьезны.

— Когда он сможет говорить? У меня накопились к нему вопросы.

— Не терзай его и себя, сестра, понапрасну. Прошлого не изменишь…

— Изера, — прервала ее исповедь Алекстраза, — Древний Бог нуждался в Аспекте Земли, чтобы разомкнуть Оковы Тверди. Оковы пали. Но Нелтарион остался жив. Ноздорму велел тебе прибыть после того, как… — она задохнулась, подбирая слова, — как Нить Жизни будет восстановлена. Нелтарион должен был погибнуть в тот самый миг, когда разомкнул Оковы. Ты не успела бы спасти его. Некого было бы спасать. Аспект отдает жизнь в обмен на свободу Древнего. Но он здесь и поэтому я спрашиваю, когда Нелтарион придет в себя?

Изера выдержала взгляд Алекстразы.

— Вижу, ты знаешь то, что неизвестно мне.

— Все наши знания, оставленные Ноздорму, разрознены, — со вздохом ответила Алекстраза. — Наша беда в том, что мы никак не можем собрать их воедино.

— Пойдем, — решилась Изера. — Ты и сама убедишься, насколько он плох. Мои руки опускаются: признаюсь, не ожидала застигнуть его в таком состоянии. Его пребывание в Изумрудном Сне ограничено. Вот в чем причина моего беспокойства. Очень скоро Нелтариону и всем нам придется покинуть Сон. Боюсь, что вне Сна раны убьют его, если не заживут достаточно к тому времени.

Алекстраза пошла рядом с ней по цветущему лугу.

— Почему мы должны покинуть Сон?

Изера всплеснула руками.

— Прости, я успела смириться с неизбежным. Сейчас я расскажу тебе о втором предназначении Изумрудного Сна, которое стало возможным благодаря намерениям Ноздорму. Нить Жизни не может оставаться в Грим-Батоле. Пребывание в крепости ненадежно и непредсказуемо. Это временное решение. Пробудившись ото Сна, как сказал мне Ноздорму, я вернусь в Азерот, чтобы сотворить уникальный ритуал. Я должна перенести Нить Жизни из Грим-Батола в Изумрудный Сон. Должна запечатать все порталы, ведущие в Сон, чтобы оградить вмешательство извне. В этом мое предназначение как Хранительницы Изумрудного Сна. Ноздорму шагнул дальше Титанов, сделав бессмысленным бегство целого мира в клеть Сна. Он решил укрыть здесь Нить Жизни.

Алекстраза пошатнулась. Схватилась за вовремя протянутую руку Изеры и только тем избежала падения. Укрыть Тариона в Изумрудном Сне. Навеки.

— Что с тобой, сестра?

Алекстраза подняла глаза.

— Скажи мне, что говорил тебе Ноздорму о Нити Жизни, — попросила она. — С точностью вспомни каждое слово. Это важно. Не спеши, прошу тебя.

Изера с готовностью кивнула.

— Нет нужды вспоминать долго. Я помню каждое его слово. «Нить Жизни должна быть перенесена и запечатана в Изумрудном Сне, чтобы избежать любого вмешательства извне», — сказала Изера.

Алекстраза знала теперь многое, чтобы понимать, Аспект Времени не мог так сильно ошибиться. Если Ноздорму обмолвился, что Тарион станет Аспектом, то иначе и быть не могло. Но это никак не вязалось с произошедшим. Этому до сих пор не находилось ни одного объяснения.

— Ноздорму не назвал тебе его имени? Ни разу?

— Чьего имени? — не поняла Изера.

— Мальчика-дракона. Тебе известно о нем лишь это?

— Только это, — подтвердила Изера. — Разве мы должны знать что-то еще? Он, конечно, спас всех нас, и наша благодарность безгранична…

Алекстраза остановилась и медленно произнесла:

— Изера. Этот мальчик черный дракон. Он сын Нелтариона.

Изера растерянно оглянулась через плечо на небольшую рощицу. Алекстраза проследила за ее взглядом.

— Он там?

В этот раз младшая сестра не нашла слов и лишь кивнула. Изера не последовала за ней. Остаток пути Алекстраза проделала в одиночестве.

Отсутствие ненависти не мешало Королеве ощущать всепоглощающий страх. Как часто она представляла их встречу. Только Аспект может лишить жизни другого Аспекта. Их встреча, случись она раньше, вряд ли кончилась бы мирно.

Сейчас все иначе. Кругом простирались притихшие леса Изумрудного Сна. Отныне существование такого явления, как Сон, не является для нее неразрешимой загадкой. Но Алекстразу не радовало это долгожданное знание. На смену одной тайне пришла другая. Если имеешь дело с бронзовым драконом, всегда так.

Она увидела склоненные к центру деревья, их гибкие ветви переплетались между собой, образуя подобие гамака. Несомненно, творение Изеры. Заботливо сотканное ложе для дракона, которого проклинают в этом мире.

Алекстраза шагнула в тенистую рощу. Дыхание сбилось.

Она помнила его другим и поначалу даже не узнала. Изера ошиблась, промелькнуло у нее в мыслях, она спасла не того. Трудно было узнать в этом неподвижном, изуродованном мужчине лидера черной стаи. Алекстраза помнила Нелтариона молодым, сильным и самоуверенным, в последний раз она видела его в Войну Древних.

Лицо покрывала корка запекшейся крови, веки изредка подрагивали, только этим напоминая ей, что он не умер, а всего лишь спит. Трудно было поверить, что в нем теплилась жизнь. Еще труднее, что однажды его веки распахнутся, он поднимется с этого ложа и вернется в Азерот.

Впервые собственными глазами она увидела прославленные черные доспехи из адамантита, проклятого металла Древнего Бога. Удар чудовищной силы рассек надвое пластины под самым сердцем. Для любого дракона такая рана была бы смертельной. Остальные раны не шли ни в какое сравнение с этой. Как он заполучил ее, недоумевала Алекстраза, неужели кто-то осмелился сразиться с самим Смертокрылом?

Края раны полыхнули зеленым, мягкое свечение окутало все его тело, словно коконом. Это Изера приблизилась к спящему Нелтариону. Целительница покачала головой, оглядев рану на груди.

— Все еще плох, — вздохнула она. — Говори, сестра. Он не слышит нас. А у тебя было время подумать. Я понимаю, что тебя тревожит, Алекстраза.

«О, вряд ли, Изера, — подумала Королева, — вряд ли ты понимаешь истинную причину моей тревоги, если только не пережила тот же кошмар, что и я, в долгую ночь».

Но вслух Алекстраза произнесла:

— Как долго Нелтарион может оставаться в Изумрудном Сне?

— Мы не можем тянуть время, Алекстраза, — ответила Изера. — Нить Жизни должна быть в безопасности. Это значит, в Изумрудном Сне, а не в Грим-Батоле. Я видела крепость изнутри, сестра. Откладывая ритуал, мы навлекаем на мир новую опасность.

Изера обошла зеленое ложе и коснулась руки Алекстразы.

— Я спасла его из Грим-Батола, — мягко сказала Хранительница Сна. — Я поступила так, как велел мне Ноздорму. Нелтарион все еще жив, и в этом тоже моя заслуга. Безусловно, он очень слаб… Но, Алекстраза, подумай, — Изера понизила голос, хотя в этом не было никакой необходимости, — его бессилие нам только на руку. Ритуал должен быть проведен, пока Нелтарион не пришел в себя и не окреп.

Яблоко от яблони, подумала Алекстраза. Изера, должно быть, не откладывала бы расправу над собратом Аспектом, как поступила она сама, медля с окончательным визитом в Нексус. Ее младшая сестра всегда была тверже, решительнее, вспомнила Королева, она не искала компромиссов.

Из-за отшельничества Изера, впрочем, не знала, каким Нелтарион бывает в ярости. Алекстраза знала. И хотя отныне черным драконом не владел Зов Древнего, она понимала, он не утратил разрушительных способностей и все еще опасен.

К тому же оставалась и мать Тариона. Всего лишь смертная, но ее магии хватит, чтобы уничтожить добрую половину чудовищ Грим-Батола. Алекстраза видела ее в бою перед долгой ночью. Только приказ Малфуриона удерживал сильнейшую волшебницу Азерота в тылу Гранатового Редута. Алекстраза не сразу согласилась с принятыми Верховным друидом предосторожностями. Ведь им доподлинно неизвестно, что связало черного дракона и смертную волшебницу, сказала ему Алекстраза, но друид был не приклонен. Ни в чьи отношения он вмешиваться не собирается, но ему прекрасно известен характер леди Праудмур, отрезал Малфурион, а все значимые для волшебницы черные драконы сейчас находятся в Грим-Батоле. Если ее вовремя не остановить, она и сама дойдет до крепости. «Мы должны сохранить ей жизнь. Хотя бы до того дня, когда один из черных драконов вернется», — этими словами Малфурион всегда заканчивал их спор.

Сейчас, глядя на выжившего Нелтариона, Алекстраза воздала хвалу мудрости друида.

Лишь однажды мудрость подвела Малфуриона. Когда, покинув Лунную Поляну, он собирался использовать Тариона в качестве приманки. Смертокрыл ненавидел сына, а Нелтарион? Будет ли преследовать мальчика так же самозабвенно, когда покинет Изумрудный Сон? Вспомнит ли о его ненавистном существовании? Алекстраза отчаянно нуждалась в мудром союзнике, таком, как Верховный друид. Но Изера ждала ее ответов сейчас. Пора было принимать решение. Не лучшее время учить младшую сестру находить компромиссы, но, возможно, другого у Алекстразы не будет.

Она вызовет Малфуриона, как только вернется в Гранатовый Редут. В конце концов, он лучшее нее знает, чего ожидать от Джайны Праудмур, если ей станет известна дальнейшая участь Тариона.

Что касается самого Тариона и туманных предсказаний о пятом Аспекте… Алекстраза подавила тяжелый вздох. Сейчас в Азероте три Аспекта-Хранителя, все они здесь, на равнинах Изумрудного Сна, и один из них едва жив. Аспект Времени, несомненно, мертв. Смерть Аспекта Магии под вопросом, но если Оковы Магии пали, то Аригос не мог уцелеть.

Алекстраза не сомневалась, остальные два Аспекта должны заявить о себе в ближайшее время. Она старалась не гадать, кто займет места двух оставшихся Аспектов. Подобные предположения ни к чему не приведут, а вот их появление изменит многое. Так, например, внезапное появление пандаренов в Гранатовом Редуте привело к отмене решающей битвы, к которой они столько времени готовились.

Пандарены, чуть ли не вслух воскликнула Алекстраза, и ее сердце забилось чаще.

Она, наконец, взглянула на Изеру.

— Я знаю, что ты мудрая целительница, — сказала она, — но в борьбе за жизнь Нелтариона помощь не будет лишней. Ему нужны опытные целители, и я знаю таких. При их содействии уже к следующему рассвету он сможет покинуть Изумрудный Сон.

— Так скоро?! — воскликнула Изера.

— Не ты ли говорила мне, что мы не можем медлить?

— Ты хочешь его смерти, сестра, — покачала головой Изера.

— Нет, сестра, я просто уверена в этих лекарях. Однажды они сотворили невозможное. А ради Нелтариона Защитника они сотворят чудо.

— Я могу только довериться тебе, — развела руками Изера. — Так ты расскажешь ему? Расскажешь Нелтариону, какая участь уготована его сыну?

Взгляд Алекстразы скользнул по зеленым равнинам и густым лесам Изумрудного Сна. К этому времени солнце уже освободилось от туч, и его лучи сквозь сплетенные ветви рощи дробились на десятки изумрудных осколков.

— Если тебе недорога жизнь, сама расскажи ему, — ответила Алекстраза.

Словно чувствуя сомнения Алекстразы, Изера настойчиво повторила:

— Мальчик-дракон должен покинуть Грим-Батол.

— И он его покинет. А ты проведешь ритуал, — ответила Хранительница Жизни.

Глава 6. Ни слова о драконах.

На фоне багряного неба полыхали погребальные костры. Гранатовый Редут прощался с убитыми и погибшими. Прошедшая ночь должна была стать последней для Азерота, но почему-то не стала. Роммат не находил этому никаких объяснений. Весь этот день его поздравляли, а он даже не понимал с чем.

Сейчас, когда Редутом овладела почтительная тишина, прерываемая лишь треском костров, Роммат погрузился в раздумья. Все значимые лица развернувшихся событий присутствовали на погребении огнем: Джайна, Малфурион, Алекстраза и лорд-правитель Терон рядом с ним. Все, за исключением Сильваны, хвала Свету.

Ряды эльфов крови, прибывших по приказу Терона в Редут, значительно поредели за эти сутки. Более никто не смеялся над седыми легендами древности как прошлой ночью, когда Роммат, сотворив портал для Тралла, занял свое место среди них. Бывший Вождь Орды, благодаря ему, покинул Редут. Его же побег стал невозможным из-за окрепших к тому мигу охранных заклинаний Джайны.

В те часы эльфы Луносвета шутили и смеялись, сгрудившись возле костров, пока Роммат мысленно прощался с жизнью. Он видел Смертокрыла и знал правду о Грим-Батоле. Он искренне считал, что дни этого мира сочтены.

С самого начала Древний не нуждался в смертном маге, ему нужен был Аспект Магии. Жизнь расставила все по своим местам. Случайность, импульсивность, злой рок, что угодно, привели его обратно к смертным, в Гранатовый Редут, в армию Королевы драконов.

Когда в закатном небе над Редутом появился бронзовый дракон, Ромматом овладела паника. Плащ и маска не могли утаить его личность от Аспекта Времени, столько времени проведшего на Сумеречных Советах под личиной Оракула. Приближение Ноздорму могло означать только одно — Роммат разоблачен. Происходящее показалось ему лишь фарсом Аспектов, целью которого было разоблачение правящей верхушки Культа. Он до последнего не верил в правдивость приказа Королевы драконов, не верил, что красная стая поднимется в воздух и даст бой бронзовому собрату.

Но сраженный Ноздорму рухнул к подножию гор Гранатового Редута, а консорт Королевы сжег его тело. Даже если мир был обречен, душу Роммата грела мысль, что его тайна останется нераскрытой. Он знал, что его способностей, так же как и сил Джайны Праудмур, не достаточно для противостояния Н-Зоту. Но той ночью он честно делал все возможное.

Когда невероятная по силе энергия захлестнула Гранатовый Редут, защита лагеря рухнула. Ни одно заклинание смертных не могло противостоять древней магии. Роммату лучше других было известно, что происходило в подземельях Грим-Батола. С тоской он осознал, что Оковы Магии пали и это произошло без его участия. И что обратный отсчет для Азерота начался.

Оборона Редута рассыпалась под натиском слуг Древнего Н-Зота. Сражение увлекло Роммата, он самозабвенно ринулся в бой, хотя и не понимал чего ради.

Когда миром завладела тьма, Роммат только и успел подумать, что, наконец, Смертокрыл отдал жизнь в знак вечного служения Древнему Богу. Во тьме к Роммату пришла сама смерть.

Она приняла облик Сильваны Ветрокрылой.

Страх пригвоздил Роммата к месту. Королева Отрекшихся приблизилась к нему, слишком близко, подумал он. Исходящий от Сильваны холод всегда напоминал Роммату, что перед ним лишь возвращенный к жизни труп лучшей лучницы Кель-Таласа. В одной руке она держала лук, в другой — стрелу. Древко стрелы побурело от крови, хотя пальцы Сильваны оставались незапятнанными.

Тонкие губы Сильваны кривила усмешка. Белые локоны обрамляли бледное лицо. Привычным движением она спрятала лук за спину, а оперение стрелы мелькнуло перед лицом Роммата. В тот же миг неестественно громко затрещала рвущаяся ткань.

Роммат опустил глаза. На нем была хорошая знакомая фиолетовая роба, а на груди, где обычно был вышит обрамленный драконьими крыльями молот, теперь зияла дыра.

— Красивый цвет, — выдохнула Сильвана, рассматривая отрезанный лоскут. — И вышивка интересная.

Он предугадал ее следующий жест, сумел дать отпор нарастающему страху и потому только выжил. Той ночью те, кто поддались кошмарам, так и не увидели, как чернильная тьма, собираясь клубами вязкого тумана, позже отступила.

После победы над собственными страхами, защитники лагеря с удвоенной силой принялись за тварей мрака. Красные драконы очистили холмы Гранатового убежища и спустились в долины Сумеречного Нагорья. Роммат видел оранжевые всполохи драконьего пламени далеко внизу. Тьма, как единый океан смерти, под натиском драконов отхлынула к Грим-Батолу.

Уже тогда Роммат был сбит с толку, им скорее владела растерянность, чем радость. А выжившие и уцелевшие сформировали передовые отряды и бросились на подмогу драконам. Бой продолжился. Весь этот короткий новый день Верховный Магистр уничтожал обессиленных под лучами солнца чудовищных тварей, надеясь, что встретит Безликого, подобного Ка'аз-Рату, настоящего вестника Древних Богов.

Но обитатели Грим-Батола не выдавали себя. Крепость тонула в кромешной тьме, заброшенная и необитаемая. Роммат уже видел ее такой, когда впервые оказался под ее сводами. Когда гулкие пустые коридоры разносили эхом его шаги, а в гигантских залах завывали ветра.

Роммат утратил бдительность. Какая-то тварь полоснула его когтем. Другая потянулась к горлу. Конечно, он уничтожил их. Он глядел на их пылающие на земле трупы и понимал, что с Первым Сумеречным Советником покончено. Раз и навсегда.

На закате он вернулся в лагерь. Его рана была незначительной, но он позволил лекарям перебинтовать руку. После он присоединился к лорду-правителю Кель-Таласа на церемонии погребения павших.

Роммат вздрогнул, когда порыв ветра донес до него знакомые песнопения. Бывшие обитатели Грим-Батола взирали на пламя с отдаленной горной вершины. Культисты держались особняком, они до сих пор не сменили фиолетовых плащей. Для них смерть до сих пор не обходится без огня, подумал Роммат, когда же они поймут, что их обвели вокруг пальца?

От Роммата не ускользнуло, как скривилась от молитвенных песен во славу Н-Зота Хранительница Жизни. Алекстраза обменялась красноречивыми взглядами с Малфурионом, Верховный друид только пожал плечами в ответ: мол, что с них возьмешь.

И тогда за спиной могучего друида Роммат разглядел женщину со светлыми волосами.

Джайна Праудмур все еще в тени, подумал он. Джайна тратила волшебные силы на зачарованных белок и охранные заклинания. В то недолгое сражение с собственным кошмаром темной ночью Роммат видел, на что она способна. Но ни той ночью, ни после волшебница не участвовала в боевых действиях и не покидала Редута. Роммат не видел логичных объяснений тому, что один из сильнейших магов Азерота бездействовал и прятался за спиной Верховного друида.

Роммат не переставал удивляться внезапному появлению Джайны. Все в Азероте и в самом Культе считали ее погибшей. Узнав, что она жива, еще в Луносвете, Роммат сразу вспомнил планы Сумеречного Молота по пленению Джайны. Вспомнил долгие препирательства со своевольной королевой Азшарой, не пожелавшей церемониться с пленницей. Культ нуждался в волшебнице, она была связана со Слезой Земли. Роммат давно перестал интересоваться теми пророчествами Оракула, и они почти забылись. К тому же после разоблачения Аспекта Времени Роммат решил, что те пророчества и гроша ломанного не стоили, ведь в голове не укладывалось, что Ноздорму добровольно сотрудничал с Культом.

Какое-то время Смертокрыл преследовал черного дракона, оказавшегося той самой Слезой, но затем мальчишка пропал. Пока не появился вновь, незадолго до того, как Роммат так неосмотрительно покинул Грим-Батол. Ему вспомнились черные и синие драконы, пущенные по следу неуловимого потомка Аспекта Земли. А ведь ни один из них не вернулся в крепость, вспомнил Роммат, даже хроматический страж из гвардии Смертокрыла. Мальчишка оказался не так уж прост.

Примерно тогда же в Азерот вернулась и Джайна Праудмур, думал Роммат. Аспект Времени не обманул их. Волшебница без сомнений была связана с неуловимым потомком черного дракона, но как именно — Роммат не понимал.

А вдруг пророчество сбылось? Допустим, Слеза Земли действительно помешала черному дракону разомкнуть Оковы, размышлял Роммат, возможно ли, что Древний Н-Зот так и не обрел свободы и потому мир пережил долгую ночь? В таком случае песнопения культистов не кажутся неуместными. Никому не по силам уничтожить Древнего Бога, Н-Зот навсегда останется в подземельях Грим-Батола. И кто знает, возможно, однажды он вновь ответит на молитвы верных последователей.

Черный дракон мог сразиться с лидером своей стаи под сводами Грим-Батола в решающий для Азерота миг. И может быть, допускал Роммат, даже одержать победу над Смертокрылом. Ничто другое не могло бы объяснить безоговорочное крушение планов Сумеречного Молота.

А возможно, его воображение не на шутку разыгралось. И пора заняться действительно важными вопросами, размышлял Роммат. Нужно смотреть правде в лицо — он никогда не узнает всей правды о произошедшем в Грим-Батоле. Он может попытаться, но вряд ли Джайна Праудмур охотно разделит с ним свои секреты.

Костры догорали, и стихли песнопения культистов. Солнце стремительно пряталось за горными цепями Сумеречного Нагорья. Роммат видел, как Малфурион увел Джайну Праудмур, а Королева Алекстраза взмыла в небеса над Редутом.

Пора исправлять ошибки прошлого, решил Роммат, и постараться при этом не совершить новых. Он задумчиво коснулся перебинтованной руки, когда услышал голос лорда-правителя Терона:

— Болит?

— Немного, — соврал Роммат.

Правитель эльфов крови, облаченный в цвета пылающего заката, поглядел в темнеющее небо.

— Похоже, мы спасли этот мир, только не понимаю как, — пробормотал Терон. — Мы всего лишь убили еще одного Аспекта и пережили ночь, полную ужасов.

Даже Роммат, зная больше лорда-правителя, не разобрался до конца в нюансах спасения этого мира, что уж говорить об остальных обитателях Редута.

— Мы возвращаемся в Луносвет? — спросил он Терона.

— Еще нет. Королеве драконов нужны солдаты.

— Она хочет дойти до Грим-Батола?

— Нет, и должен признать подобную тактику довольно странной. Мы не штурмуем крепость противника, а лишь отражаем его атаки. Но с другой стороны, — добавил Терон, — ведь я никогда не сражался с Древними Богами. Возможно, у подобных войн свои правила.

— Хранительница Жизни знает, что делает, — согласился Роммат.

Терон рассеяно кивнул.

— Послушай, Роммат, помнится, тебя волновал мятеж в Подгороде.

Роммат замер.

— Так точно, лорд-правитель, — осторожно ответил он.

— Мне не очень хотелось вмешиваться во внутренние распри Отрекшихся, но мы не можем и дальше закрывать на них глаза.

— Правда на вашей стороне, лорд-правитель.

— Тогда не будем терять времени даром. Телепортируйся в Подгород и узнай обо всем на месте. Я слышал, Сильвана уже вернулась в столицу. Тебе не придется разыскивать ее по всему Серебряному Бору.

Роммат колебался.

— Лорд-правитель, — нерешительно протянул он, — защитники Редута нуждаются во мне.

— Ты не подчиняешься приказам Малфуриона. Ты подчиняешь мне, Роммат, — отрезал Терон. — Ты сделал все, что мог для спасения этого мира. Земли Кель-Таласа нуждаются в тебе так же остро, как Сумеречное Нагорье.

Роммат склонил голову, надеясь, что тьма скроет его улыбку.

— К тому же ты ранен! — продолжал Терон. — В Редуте есть и другие маги, кроме тебя.

Магия Роммата превосходила троих, Терон отлично знал это. Но никто из эльфов-магов, кроме него, не согласился бы отправиться в подземный склеп Сильваны добровольно. Это Терон тоже знал.

— Я выполню ваше поручение сегодня же, лорд-правитель.

— Прекрасно. Передавай королеве Отрекшихся мои лучшие пожелания.

— Обязательно, — кивнул Роммат.

Если он поступит правильно, то мир никогда не узнает о его провальной карьере на посту Первого Сумеречного Советника.

Не зря именно Сильвана привиделась ему в ночь кошмаров. От нее отныне зависело, сможет ли он вздохнуть свободно и забыть о совершенных промахах или же нет. Во всем Азероте только королева нежити знала о его причастности к судьбе Южнобережья. Вряд ли Роммату сойдет это с рук, даже если он скажет, что сам архиепископ Бенедикт обманом вынудил его уничтожить рыбацкий городок Альянса. Какая разница, скажут ему в ответ, ведь Бенедикт погиб, и будут совершенно правы.

Только на счет промаха со Стеной Роммат был более чем спокоен — орк поплатился жизнью за то, что увидел его лицо. Роммат не знал, было ли известно орку его имя и его должность. Хватило и того, что орк увидел его, эльфа крови, возле гоблинов, начиняющих динамитом Стену Седогрива. Выводы напрашивались сами собой.

Орк мертв вот уже несколько лет. Мертв Бенедикт и даже новый облик не помог ему. Мертв Аспект Времени, знавший личности каждого из Советников Сумеречного Культа.

И только Верховный магистр Луносвета жив и намерен жить как можно дольше.

Мимо Роммата прошел пандарен. В черно-белых лапах он держал цветы каких-то растений. Пандарен советовался с шаманами, лекарями, с их разрешения осматривал травы, выбирал одну-две и с благодарностью переходил к следующим.

Роммат издали следил за черно-белым медведем и видел, как, после получасового блуждания, пандарен оставил шатры с ранеными и направился, наконец, к самому дальнему, стоявшему на отшибе.

Роммат колебался. Возможно, его догадки верны, а возможно — нет. Неразгаданная тайна влекла его. Он пообещал себе, что будет осторожен и устремился следом. Роммат миновал лагерь, приблизился к шатру, внутри которого скрылся пандарен, и позвонил в колокольчик. Пандарен не заставил себя ждать.

— Вам нужна помощь?

Пандарен сразу заметил его перевязанную руку, ведь был лекарем. Да и Роммат не старался скрыть ее.

— Нет, мне нужна леди Праудмур, — сказал Роммат.

Пандарен поколебался на миг, оглянулся, и это для Роммата это стало ответом. Он оказался прав.

— Дело не терпит отлагательств, понимаете? — усилил напор Роммат. — Я не отниму у нее много времени, но я должен переговорить с ней именно сейчас.

— Ждите здесь, — ответил пандарен и исчез в шатре.

Джайна могла ревниво охранять свои тайны. Возможно, его еще ждет неудача. Но пандарен вскоре выглянул наружу.

— Проходите, но у вас всего пять минут.

— Благодарю, — горячо поблагодарил его Роммат. — Мне хватит.

К своему разочарованию, Роммат не заметил ничего необычного во внутреннем убранстве шатра — очаг, стол и небольшой котелок, над которым еще вился горячий пар. Джайна сидела за столом и перед ней стояла пустая глиняная чаша.

Отчего она выглядит такой уставшей и осунувшейся, недоумевал Роммат, пока излагал Джайне свою просьбу. Ведь она не творила магии, на что же тратились ее жизненные силы?

Он нес какую-то ерунду о сопоставимости взрыва внутри Грим-Батола со взрывом Источника Вечности. Джайна устало прикрыла глаза, и Роммат решил, что перегнул палку и сейчас его выставят вон.

— Что вы хотели, Роммат? — хрипло спросила волшебница.

Он начал объяснять ей, но она прервала его:

— Вы просите меня заменить вас? На передовой?

Как всегда невероятно прямолинейно.

— Совершенно верно.

Неожиданно в их разговор встрял пандарен:

— Здоровье леди Праудмур не позволяет ей…

— Я справлюсь, Хейдив, — оборвала и его речь Джайна. — Сегодня я высплюсь и завтра буду полна сил, верно?

Невероятно. Пока остальной лагерь готовился отражать ночное нападение, сильнейшая волшебница Азерота собиралась хорошенько выспаться. Что же так утомило ее? Что пандарен имел в виду, говоря о ее здоровье? Почему Джайна не дала ему договорить?

Обстоятельства не позволяли Роммату задерживаться в шатре и дальше или задавать новые вопросы, в конце концов, Джайна дала свое согласие. Ему ничего не оставалось, как оставить ее наедине с лекарем, и перейти к просьбе лорда-правителя. А вот когда Роммат вернется из Подгорода, тогда уж он глаза не спустит с леди Праудмур.

Роммат прочитал заклинание. За считанные секунды магия перенесла его на другой конец Азерота. Каменные стены Подгорода теперь заменяли ему звездное небо над головой, а вокруг вместо костров горели факелы.

Стража тут же окружила его. Роммат поперхнулся. Давно он не сталкивался с гниющей плотью и успел отвыкнуть.

— Я Верховный магистр Луносвета. Отведите меня к королеве.

— Темная Госпожа велела не беспокоить ее.

— Я не могу ждать, это срочно.

— Темная Госпожа велела не беспокоить ее, — повторили они чуть ли не хором.

— Ладно, тогда я подожду вашу госпожу в ее кабинете? Подходит?

Отрекшиеся переглянулись. Они не могли отказать ему, его дружба с Сильваной была общеизвестна.

— Ладно, — согласился один из них.

— Я знаю дорогу, спасибо, — тут же пресек их попытку провести его под конвоем к кабинету Сильваны Роммат. С него достаточно этой вони.

Роммат прошел по длинному узкому коридору. Кивнул еще одной паре стражников и, не останавливая шага, скрылся за дверью.

Сильвана почти никогда не пользовалась кабинетом по назначению, не занималась рутинной письменной работой за широким дубовым столом, похожим на гроб для великана. Роммату не впервой было дожидаться ее здесь, среди покрытых пылью, ненужных вещей. Множество книг и свитков на полках потемнели от времени, корешков было не разобрать. Роммат усмехнулся, заметив на столе механическую белку. Ее лапки были разжаты, значит, Сильвана прочитала послание Королевы драконов, но, разумеется, не посчитала нужным присоединиться к спасению мира.

Время шло. Роммат терял терпение. Он выглянул за дверь:

— Королеве уже сообщили о моем прибытии? Сообщите еще раз. Я не могу ждать.

Мертвый страж кивнул — от хруста шейных позвонков Роммата передернуло. Он снова укрылся в кабинете с твердым намерением дождаться Сильвану во что бы то ни стало.

***

Магия поглотила Андуина, подбросив резко вверх, а затем буквально выплюнула в Гранатовом Редуте. Он кубарем полетел в траву, но ворот рубахи сдавило так, что глаза чуть не вылезли из орбит. Гаррош, похоже, принял его неумелую телепортацию за побег, не иначе. Он держал Андуина за шиворот, будто котенка.

Вождь Орды выхватил из-за спины топор и разразился громогласным воплем. Что тут скажешь, наследный принц Штормграда несколько иначе представлял свое появление в Гранатовом Редуте.

Оставаться незамеченными после такого было невозможно. Каждый обитатель Редута обернулся на зычный голос Вождя Орды, не зря унаследовавшего отцовское прозвище Адский Крик. И вряд ли у кого-то еще остались сомнения, кто здесь пленник, а кто победитель.

Андуин вырвался, выдернув рубаху из стиснутых пальцев орка.

— Ждал пирогов с голубями? — процедил Гаррош. — Не доверяй никому, львенок. Один раз ты уже очутился в Грим-Батоле.

Он прав, пришлось признать Андуину. Архиепископ Бенедикт вряд ли действовал в одиночку, а кто знает, где теперь его сообщники? Остались в крепости или рыщут по Азероту в поисках Андуина?

У подножия холма, среди красных кленов, множились зрители. Ночные эльфы, гномы и люди, заметил Андуин, а Гаррошу нужна Орда.

— Драконы! — вырвалось у принца.

Он услышал, как засопел Гаррош. Как будто без его окрика, Вождь Орды мог не заметить в небе красных гигантов. Два дракона медленно парили над их головой, даже не двигая крыльями. Они летели достаточно низко, Андуин мог разглядеть разный оттенок чешуи на их крыльях и груди. Подумать только, он летал на одном из них. И тот дракон был черным!

— Приветствую, Вождь Орды, — вдруг раздалось за их спинами.

Появление драконов должно было отвлечь их внимание, понял Андуин. Они обернулись. Андуину еще не доводилось видеть, чтобы у кого-то на голове росли оленьи рога, а за спиной в то же время — крылья.

— Я Верховный друид Малфурион, — представилось существо, и у Андуина отвисла челюсть. Гаррош, если и был удивлен, то ничем не выказал своего смятения. Он даже не спрятал за спину топор, подумал Андуин, а ведь не стоит размахивать оружием перед ожившей легендой.

— Добро пожаловать в Гранатовый Редут, Вождь, — продолжил Малфурион. —Рад, что вы почтили нас своим присутствием в такое сложное для Орды время. Должно быть, вы воспользовались камнем для телепортаций?

Джайна, вдруг сообразил принц, ведь Малфурион сражался вместе с Траллом и Джайной! Ему лучше других должна быть известна судьба волшебницы из Терамора.

Раньше чем Гаррош успел ответить, Андуин выпалил:

— А леди Джайна здесь?

Сначала его пригвоздил к месту нахмуренный взгляд Гарроша, затем и друида. Не удостоив его ответа, Малфурион вернулся к насущном:

— Гранатовый Редут нуждается в бойцах. Королеву драконов обрадует факт, что Орда примет участие в очищении земель Сумеречного Нагорья от тварей Грим-Батола. Где ваши солдаты, Вождь?

Вождь, должно быть, не понял и половины из высокопарного всеобщего Малфуриона.

— Оргриммар в осаде, — весомо ответил Гаррош.

— Позвольте объяснить, — вкрадчиво продолжил друид, — в Гранатовом Редуте нет места войне. Королева драконов хранит жизнь каждого, вне зависимости от расы.

— Честь и хвала, Королеве драконов, — отозвался Гаррош. — Кто из Орды есть в Редуте?

— Эльфы крови Кель-Таласа.

— Дорогу покажете?

Друид натянуто улыбнулся. Гаррош убрал топор за спину и подтолкнул Андуина вперед. Следом за Малфурионом они спустились с холма и взобрались на следующий — под ногами пружинил зеленый ковер, а над головой шелестели багряные листья. Среди травы и деревьев стояли шатры, других жилищ в Редуте не было.

Молва неслась вперед них. Их встречали молчанием и провожали шепотом. Интересно, думал Андуин, какая весть настигнет Степи раньше — что принц в Редуте или что Вождь Орды покинул Оргриммар? И что предпримет отец, узнав хоть одну из них, — бросит войну всей своей жизни и устремится в Редут или прикажет идти на штурм? Гаррош, похоже, считал, что Вариан выберет сына. А вот Андуин не разделял его уверенности.

Друид остановился и указал на шатер в тени огромного, поистине векового клена. Здесь шатры были больше и выше остальных в лагере, они располагались на значительных расстояниях между собой. Вождь Орды может занять его, сказал Малфурион. Гаррош поблагодарил друида и приказал Андуину идти вперед.

Когда они вошли внутрь, Гаррош тут же задрапировал вход, погрузив шатер в полумрак. Но затем остановился и прислушался.

— Малфурион! Где он?

Заслышав этот голос, Андуин встрепенулся.

— Это она? — спросил Гаррош.

Принц кивнул. Его сердце забилось быстрее. Леди Джайна жива и она здесь!

Друид не ответил, должно быть, дождался, пока волшебница подошла к нему ближе.

— Где он, Малфурион? — требовательно повторила Джайна совсем рядом.

— Ты о ком, Джайна? — почему-то уточнил друид.

Гаррош с Андуином переглянулись.

— О принце Штормграда, разумеется! — возмутилась Джайна. — Весь лагерь гудит, что он в плену Вождя Орды. Это так? Где он, Малфурион? Я должна видеть Андуина!

— А можно? — тихо спросил Андуин Гарроша.

Гаррош колебался. Не верь никому, вспомнил принц. Но ведь это леди Джайна! Вождь Тралл ее лучший друг, разве Гаррош не помнит этого?

— Когда ты в последний раз видел ее?

Андуин задумался.

— Она пропала еще до начала новой войны. Отец уже не надеялся найти ее в живых. Так что танки вошли в Терамор без ее разрешения, — добавил принц, посчитав, что для Гарроша это важно.

— Вариан доверял ей?

Андуин криво улыбнулся.

— Он доверял Бенедикту, а что из этого вышло?

— Поговори с ней, — кивнул Гаррош.

Орк выглянул наружу и гаркнул:

— Джайна Праудмур!

Ответ не заставил себя ждать.

— Приветствую, Вождь Орды, — отозвалась Джайна и добавила несколько слов на орочьем.

Гаррош тоже ответил ей на орочьем и пропустил внутрь. Против яркого дневного света Андуин различил только силуэт волшебницы, но зато отчетливо услышал, как Джайна вскрикнула:

— Святой Свет!

От взмаха ее руки вспыхнули незажженные свечи на столе и взвился языками пламени очаг. В палатке сразу посветлело.

— Что ты сделал с ним, орк?! — прокричала Джайна раньше, чем Андуин или Гаррош успели вставить хоть слово.

Ах, ну да, его шрамы.

Магия льда сковала ноги Гарроша, и он зарычал, выхватывая из-за спины топор.

Андуин, поначалу застывший от неожиданности и шока, теперь бросился к этой незнакомой волшебнице с таким знакомым голосом. Он помнил ее другой, в длинной тунике с плащом и посохом, с ниспадавшими до пояса волосами. Он обнял эту коротковолосую стройную волшебницу, мельком подметив, что раньше глядел на нее снизу вверх, теперь — глаза в глаза.

Ее руки так и замерли, должно быть, прервав заклинание на полуслове. Гаррош бормотал что-то недовольное себе под нос, но за топор больше не хватался.

— Вождь Орды спас меня, леди Джайна! Свои шрамы я заполучил в Элвиннском лесу, когда угодил в плен к Сумеречному Молоту!

Он ощутил, как ее ладонь взъерошила его волосы, услышал ее тяжелый вздох и голос, что оставался тем же, хотя его обладательница мало походила на себя.

— Ох, дорогой, — выдохнула она. — Подумать только, в Элвиннском лесу? Вождь, — обратилась она к Гаррошу, — я должна извиниться. Я… не сдержалась. Не каждый день видишь детей, такими… изуродованными. Если вы спасли Андуина, как он говорит, вы достойны высшей благодарности. Уверена, что…— Джайна запнулась и добавила медленнее: — Уверена, его отец удивится не меньше моего.

И потом добавила:

— Кроме Альянса и Орды, в Редуте есть и культисты Сумеречного Молота, Вождь. Если вам понадобится моя помощь, дайте знать.

— Заг-Заг, Джайна Праудмур, — предельно серьезно ответил Гаррош.

Лучезарно улыбаясь, Джайна обернулась к Андуину, взяла его за руки и усадила за стол. По щелчку пальцев рядом с ними появились три чашки с горячим чаем и волшебные круассаны.

— Жаль, магия не способна сотворить из пустоты хорошо прожаренный кусок мяса, — пожаловалась она.

Андуин расправился с двумя булочками прежде, чем Джайна окончила фразу. До чего вкусные, подумалось ему, а ведь раньше он терпеть не мог выпечку магов. Джайна сотворила еще дюжину булочек, запах привлек даже Гарроша. Он забрал несколько с собой и занял место возле очага. Похоже, Джайна обрела доверие Вождя Орды. Ей всегда удавалось очаровать каждого.

— Новая прическа вам к лицу, — прожевав и проглотив, заметил Андуин.

Джайна провела рукой по коротким локонам и улыбнулась.

— Спасибо, дорогой. Но давай о тебе. Как ты себя чувствуешь? Твои шрамы на руках… впечатляют. Есть и другие?

— Да, — кивнул Андуин, — а еще я хромаю, — он поднялся со стула и прошелся вокруг стола. — Видите?

— Проклятые фанатики, — пробормотала волшебница и протянула руку к чаю, — что им нужно было от тебя? Тебя пытали?

— Я не должен был пострадать, это вышло случайно. Я чуть не сгорел заживо.

Чаша треснула в руках Джайны.

— Продолжай.

Андуин с опаской поглядел на осколки сервиза, Джайна пожала плечами, подразумевая, что сотворит еще сколько угодно посуды, не стоит волноваться. Андуин сел обратно и стал рассказывать. После его слов о предательстве Бенедикта, огонь в очаге взорвался искрами, а свечи, пылающие как факелы, оплыли до самых огарков в считанные минуты. Джайна оставалась недвижима. Андуину очень важна была ее реакция, он все еще боялся, что ему могут не поверить. Ведь речь шла о предательстве самого архиепископа!

Но Джайна, похоже, верила ему. Как зачарованная, она слушала о его злоключениях в Грим-Батоле, о предательстве королевского секретаря, чье имя за все годы, что тот служил в Штормграде, Андуин узнал только в крепости. О том, как Гевин решился на подмену и это стоило ему жизни. Об Оковах Света и самом Святом Свете, что отвечал его молитвам.

— Оковы Света, — прошептала волшебница, — кто бы мог подумать, что это ты, дорогой?

Андуин с облегчением подумал, что хотя бы Джайне ему не придется объяснять необъяснимое. Он достал кинжал, прозванный Льдом, и положил его на стол перед собой.

Андуин не знал, получится ли у него, но попробовать стоило. Он закрыл глаза, сконцентрировавшись на просьбе к Святому Свету. Его жизни не грозила опасность, но возможно Свет откликнется и так. Он услышал, как ахнула Джайна и хмыкнул Гаррош.

Значит, получилось.

Андуин открыл глаза. Сталь кинжала источала теплое сияние. В бою его сияние было холодным, белым, как снега Севера, сейчас — спокойным и мирным.

Не сводя взгляда со светящейся стали, Джайна тихо спросила:

— Если ты здесь, значит, Бенедикт разомкнул Оковы вместо тебя?

— Вождь Орды вмешался, — кивнул Андуин. — Благодаря ему, я не прочел заклинание до конца и не разомкнул Оковы. А оказался в лагере Драконьей Пасти.

Гаррош тихо кашлянул за его спиной. Да, проклятье, он опустил часть, связанную с черными и синими драконами. Андуин услышал тяжелую поступь орка.

— Расскажи-ка, — оборонил Вождь Орды, занимая место за столом. Джайна подвинула Гаррошу чай и только что сотворенные круассаны, — как ты спасся из Грим-Батола в первый раз.

— В первый? — удивилась Джайна — Сколько же раз ты сбегал оттуда?

Гаррош сверлил его взглядом. Вождь Орды не поверил, когда Андуин рассказал ему, что черный дракон пришел ему на помощь. Гаррош во всем искал подвох и никому не доверял, да. Он желал знать правду и потому разрешил Андуину поговорить с Джайной. Волшебница не могла быть замешана во всей этой истории, а Андуин не мог соврать ей. Гаррош все еще не верил в чудесное появление принца перед лагерем Драконьей Пасти и все еще искал этому другое объяснение.

Делать было нечего.

— Я сбегал оттуда два раза, — понуро объяснил Андуин. — Вождь спас меня во второй раз. А в первый… мне помог дракон.

— Какой дракон? — с прищуром спросил Гаррош.

— Черный! Это правда! — взорвался Андуин. — Я не знал, что он дракон. Я втиснулся в какой-то проход, чтобы спрятаться от преследования, а там он. Обычный парень. Он помог мне оторваться от культистов, потом сказал, что если я не умею летать, то мне не вырваться из крепости и лучше бы спрятаться где-нибудь, пока все не кончится.

— А потом? — поинтересовался Гаррош, прихлебывая чай, хотя уже не раз слышал эту историю.

— Потом было сражение и погоня, этот парень совершенно не умел сражаться. Нам подвернулась лошадь, и мы вырвались из тех туннелей. Тогда-то я сказал, что обожаю скорость, а он, что так и быть, доставит меня за пределы крепости. И перекинулся в черного дракона. Что мне оставалось делать? Я никогда не летал на драконах, это было невероятно. Он оставил меня недалеко от лагеря Драконьей Пасти, а сам вернулся в крепость.

— Вы верите ему? — спросил Гаррош Джайну.

Андуин взглянул на волшебницу в поисках поддержки. Джайна оцепенело глядела в чашку с чаем. Когда она заговорила, от ее жизнерадостного голоса не осталось и следа.

— Ты можешь описать его?… — слова давались Джайне с трудом.

Андуин задумался.

— Он не такой крупный, как хроматические, например…

Джайна покачала головой.

— Его человеческий облик.

— Черные волосы, разодранная одежда. Глаза, кажется, голубые… И еще он назвал свое имя! Тарион! Его звали Тарион!

— Я верю ему, Вождь, — бесцветным голосом ответила Джайна.

— Еще он, кажется, не знал, что я принц Штормграда, — неуверенно добавил Андуин.

— Он и не знал, — отозвалась Джайна, поднимаясь. — Сейчас мне нужно идти. Андуин, я рада тебе. Вождь, спасибо, что позволили поговорить с принцем.

Гаррош поднялся, Андуин неловко обнял волшебницу, не понимая, что столь резко изменило ее настроение. Когда Джайна ушла, Гаррош задумчиво почесал небритый подбородок и сказал:

— Больше никому про драконов не рассказывай.

Глава 7. Месть бывает разной.

Кухней в Крепости Темного Клыка давно пользовались не по назначению. На цепях, на которых прежде висели копченые окорока, истекающие жиром, теперь раскачивались сухие желтые кости.

Отрекшийся был мертв.

Лорд Винсент Годфри предпочел бы видеть вместо трупа окорок. Предпочел бы развести жаркий огонь в огромной печи, давно немытой и покрытой сажей. Взять один из чугунных казанов, да побольше из тех, что сорваны со стен и свалены в углу. Когда-то их надраенные медные бока могли соревноваться с солнцем. Теперь они были темнее ночи, темнее того страха, что бередил бессмертную душу Годфри. Наполнить бы казаны старыми негодными костями, что бродят по развалинам крепости, считая себя живыми, да подвесить над очагом. Может, хоть бульон выйдет наваристым. Только на это они и могут сгодиться. А мятежом пускай занимаются другие.

Труп раскачивался, как маятник, запущенный предсмертной агонией. Ржавый металл заунывно скрежетал звеньями. С тем же звуком Отрекшийся, когда еще был жив, скрежетал оставшимися у него зубами. Выдранная дюжина белела среди трещин в полу. В чем нежить преуспела, думал Годфри, так это в пытках. В этом им нет равных.

Даже лишившись зубов, Отрекшийся по-прежнему хранил верность Темной Госпоже. Смерть пришла за ним на втором куплете гимна Подгорода, слова которого он хрипел, шипел и выхаркивал. Годфри волей-неволей запомнился гимн, прославляющий подземный город и «павшую храбро королеву». Отродья вокруг него, думал Годфри, не были патриотами в своей первой жизни, не стали ими и после смерти. Сильвана допустила ошибку, воскресив половину кладбищ Гилнеаса.

Стремительный мятеж натолкнулся на преграду верных Отрекшихся, Следопытов и алхимиков. Их не составляло труда взять в плен или убить. Гораздо больших трудов стоило вытащить признание или хотя бы намек о диспозиции армии Подгорода и планах Сильваны.

Сквозняки опустевшей крепости раскачивали их преданные кости, подвешенные за цепи к потолку кухни. Они умерли, но не сдались.

Зашуршал пергамент, скрипнуло перо.

— Что… дальше? — прочел Бенджамин.

Мальчик, что взялся озвучивать послания Эшбери. Больше никто не согласился, а говорить самостоятельно после того, как окончательно раскрошилась его нижняя челюсть, Эшбери не мог. Может поэтому он так рьяно рвал зубы пленникам, подумал Годфри, а вслух сказал:

— Своего мнения я не изменил. За исключением лазутчиков, никто не покинет крепость.

Эшбери зашипел, нацарапал одно слово. Исполнительный Бенджамин прочел:

— Почему?

За что Годфри нравился этот мальчик, так за его лишенное эмоций чтение. А еще письменное общение навязывало краткость, прежде Эшбери вряд ли ограничился бы одним словом.

— Во-первых, потому что ты сам назначил меня командиром, — ответил Годфри. — Пора бы уже смириться. Во-вторых, потому что я оказался прав. Мы не смогли удержать Гробницу. Глупо было растягивать фронт, а в Серебряном Бору, как я и говорил, не так много недовольных правлением Сильваны. Надеяться, что в Тирисфале мы пополним ряды мятежников — глупо втройне. Все, кто мог и хотел, уже среди нас. Преимущественно бывшие гилнеасцы и редкие Отрекшиеся, у которых личные счеты с Темной Госпожой. Мы лишь кучка праха перед армией Подгорода. Бросить вызов солдатам — самоубийство. А умереть мы всегда успеем.

А умирать, судя по всему, придется, не договорил Годфри. Эшбери и остальные не знали о заряженных чумой катапультах, тайну которых ему раскрыла Сильвана. Им не зачем было знать, ведь Сильвана грозила чумой Гилнеасу.

Мятежники прочесали долины и рощи возле озера, равнины и пещеры у скалистого берега моря. Разбредаться было тактической ошибкой, Годфри всегда считал это, но поначалу соглашался с Эшбери, надеясь, что однажды мятежники наткнуться на алхимическую лабораторию. Расстановка сил в противостоянии королевы и мятежников могла измениться до неузнаваемости, стоило им заметить белые холщовые шатры в лесной чащи. Изумрудная смерть в стеклянных котлах — это власть и новые правила.

Им даже удалось взять в плен двух алхимиков. Но они лишь прослушали гимн Подгорода, причем в фальшивом исполнении, а ничего нового так и не узнали.

Солдаты под командованием Эшбери продолжили жечь мелкие деревушки и убивать каждого, кто не желал примкнуть к их рядам. Наверное, многие приняли смерть уже без зубов, думал Годфри.

Почему-то Эшбери не посетила мысль, что подобные действия отвернут от них тех, кто еще мог перейти на их сторону. Приказ Годфри о возвращении в крепость нагнал отряд Эшбери раньше, чем Гробницу окружила королевская армия. Эшбери был жив и пытал пленников только благодаря Годфри, но благодарности Годфри так и не услышал. Только нервный скрип пера и «почему?» в исполнении Бенджамина. Эшбери искренне верил, что мог удержать Гробницу. Он не видел жидкой смерти, источавшей зеленоватое сияние. Возможно, он перестал бы задавать вопросы.

Подгород стягивал силы вокруг крепости, и только Годфри это радовало. Среди палаток военных не было ярко-белых шатров, которые светились по ночам, как зеленые звезды.

— Командир! — донеслось из узкого коридора.

Когда-то мятежники Гилнеаса звали своим командиром лорда Кроули. Годфри предпочел бы, чтобы к нему обращались как к лорду, но Эшбери, будь он неладен, был против.

Спустя миг дверь распахнулась, скрипнув не смазанными петлями. От сквозняка подвешенные скелеты вновь зашатались, стуком костей напоминая стаю лесных дятлов.

Разведчик был молод, думал Годфри, он рано встретил смерть и оттого не воспринимал ее всерьез. Глаза парня светились, а при жизни, должно быть, проступали ямочки на щеках. Эти мысли оживили в воспоминаниях ночь среди надгробий и красный цветок в темных волосах. Годфри стиснул кулаки.

— Докладывай, — приказал он.

— Они отступают, командир!

Эшбери всполошился, стал еще более нервно и прерывисто царапать свиток пером.

Но Годфри уже покинул пыточную, когда до него донесся голосок Бенджамина, который тщетно пытался разобрать каракули мертвого лорда. Бенджамин тоже молод, совсем еще ребенок. Но дарующие жизнь валь’киры не пощадили и его. Если ему повезет прожить хотя бы дюжину лет, он станет стариком с детским скелетом. Если ему повезет…

На счет последнего Годфри не был уверен. Он поднялся по осыпающейся лестнице на крепостные стены, единственные, что укрепили в крепости после смены владельца. Его встретили низкое свинцовое небо и шквалистый ветер.

Мятежникам в крепости было далеко до дисциплинированных солдат Сильваны Ветрокрылой. «Далеко» — теперь и в буквальном смысле. Армия отступала, это было совершенно очевидно. Штандарты Подгорода, отдаляясь, плясали на вершинах холмов. Солдаты черными точками, будто мухи, ползали на границе неба и земли, казалось, что хаотично, на деле — строго подчиняясь приказам.

Годфри узнал этот маневр. Из Гилнеаса Сильвана тоже приказала вывести всех ордынцев. Ей не нужны были лишние жертвы. Хотелось кричать, так сильно и громко, чтобы ветер донес его вопли до Подгорода. Но сил хватило только на шепот:

— Ты не поспеешь…

Как наяву он услышал холодный голос королевы, когда безумец Джонсон заломил ее руки:

— Ты умрешь первым.

Королева сдержит свое слово. В их честь небо над крепостью Темного Клыка озарят зеленые фейерверки. И, похоже, совсем скоро.

***

Тьма сошлась над головой, а звезды, крохотные серебристые капли, неожиданно оказались под ногами. Мир перевернулся вверх дном, и это было меньшее из зол для Лорны Кроули.

Бывший лорд Гилнеаса вынырнул из тьмы прямо перед нею, оправил очки в круглой оправе, и в треснувших стеклах отразились холодные искры звезд. Истрепавшийся камзол Годфри был соткан из ночи, казалось, она держит его за рукава и плечи, повелевая, будто марионеткой. Его окружали могильные камни, поросшие густой травой. Один за другим надгробия падали наземь, крошась в пыль, а из могил выбирались наверх те, чей вечный сон был окончен. Лорна увидела собственную мать и погибших дворян. Леди Кроули коснулась руки Годфри. Ее растерзанное диким оборотнем лицо перекосила неестественная улыбка. Годфри взял Эмили за руку. Смерть, наконец, соединила их.

За спинами нежити, скрюченными, словно вопросительные знаки, мелькнула медная шевелюра. Сердце Лорны пропустило один удар.

— Дорогая, — произнесла ее полуистлевшая мать, — теперь ты станешь женой Лиама.

Только не он, молила Лорна всех ведомых ей богов Азерота. Сделайте так, чтобы огромный валун остался на прежнем месте перед пещерой, неподвластный ничьей силе. Чтобы стихии, годы и даже упорство Темной Госпожи, если она прознает о могиле наследника Седогрива, не сдвинули его ни йоту.

— Ты ведь этого хотел, Лорна, — проскрипел Годфри. — Радуйся. Теперь ты одна из нас.

Жизнь гулкими ударами гнала горячую кровь внутри нее. Сердце билось громко, невообразимо громко, и, казалось, мертвецов влек его грохот. Я еще жива, едва не выкрикнула в ответ Лорна, но крик застыл, превратился в колючий ком, царапающий гортань. Лорна посмотрела под ноги и увидела влажную черную землю и обломки серого камня.

Годфри протянул ей руку, а мать ободряюще и с большим трудом кивнула сломанной шеей.

Она уже мертва. И сама хотела этого, Годфри прав.

Все тише билось сердце, отсчитывая отведенный срок. Все тише и реже. Увеличивались промежутки тишины и стихал громоподобный раскат ударов под натиском правды. Она мертва. Наверху ее ждет Лиам. Бух. Бух. Она может схватиться за руку Годфри, подняться наверх и увидеть его. Какой была ее смерть? Она не знала.

Бух.

Сильно ли она изуродована? А важно ли это для настоящего Отрекшегося? Кого волнуют выпирающие кости и согбенные спины? Только живых.

Она замерла, прислушиваясь. Ну же…

Но сердце не откликнулось. Холодная тишина разливалась в груди. Сколько раз после гибели Лиама она проклинала жизнь? Сколько раз призывала смерть ради свершения мести? Почему же теперь, когда желаемое свершилось, ей хочется закрыться за крышкой гроба и попросить зрителей вбить гвозди обратно? Сырая тьма не влекла, не приносила облегчения. Расходитесь, могла бы сказать Лорна, кажется, я ошиблась.

Бух.

Даже Годфри вздрогнул. С лица Эмили Кроули исчезла улыбка и она первой кинулась вперед. Бух. Костлявые руки появились со всех сторон, осыпая ее землей, они тянулись к ней. Тянулись к жизни, чтобы привести к смерти.

Бух. Бух. Бух. Лорна пригнулась, распласталась на сырых комьях. Упрямо и жизнерадостно отвечало сердце. Она жива, услышьте все. Она будет жить, чтобы Сильвана никогда не узнала об огромном валуне в горах Гилнеаса. Чтобы Лиам, если так было суждено, оставался мертвым. И никогда не возвращался к уродливой новой жизни. Только не он.

Она жива.

Острая резкая боль была лучшим тому подтверждением. Металл сжимал кисти и лодыжки в крепкой хватке, не позволяя шевельнуться. Прежде впаянная в стену цепь позволяла Лорне сделать три шага, чтоб отыскать заветные воду и кусок хлеба. Прежде натянутыми до предела цепями она отпугивала крыс, наводнивших ее, так похожую на гроб, камеру.

Сознание медленно возвращалось к Лорне. Затуманенный видениями разум отказывался признавать онемевшее тело. Слепым взором она искала во тьме Годфри и мать, но откуда им было взяться в подземных глубинах Подгорода.

Жива. Но для чего? Раньше она это знала. Когда всходила на борт корабля и, не умея плавать, бросалась в реку. Когда шла по вымершим лесам и глядела в глаза нежити. У нее была цель и было средство для ее достижения.

Теперь… оставалось лишь упрямое сердце в ее груди, что не давало ей умереть на цепях, в одиночестве, в кромешной тьме, а билось и билось. Наяву смерть не страшила Лорну, как в кошмарах. Она глядела смерти в глаза. В темно-алые, будто спекшаяся кровь, глаза. Такими они были у Сильваны Ветрокрылой.

Случайный крик разоблачил королеву нежити, а огненные блики выхватили из тьмы, заиграв на кованой броне и наплечниках. Тогда Лорна впервые ответила на ее взгляд, сказав себе, что сможет умереть от страха потом, когда Сильвана уйдет. Она глядела на королеву нежити всего миг, что длился дольше целой жизни. Сильвана, должно быть, слышала безумное биение ее сердца. Не могла не услышать, думала Лорна, единственное живое сердце в пыточных камерах Подгорода.

С тех пор Сильвана больше не таилась во тьме. Лорна даже решила, что одержала крохотную, но все же победу в этом своеобразном поединке. Она не ошиблась.

Из темной камеры с крысами ее перевели этажом ниже, в пыточную со сводчатыми потолками и стенами, сложенными из ржавого кирпича. Зеленые сточные воды Подгорода неспешно текли вдоль стен, и не меньше дюжины факелов давали отпор сырой тьме подземелья. На этом хорошие новости заканчивались.

Пленников держали в кованых, похожих на птичьи, клетках. Некоторые были подвешены к потолку, другие впаяны в пол. Руки, ноги и даже головы торчали наружу — клетки набивались до отказа. Друид, спаситель воргенов, вспомнила Лорна, он неоднократно рассказывал именно об этих клетках. Девятнадцать ночных эльфов погибли в этих застенках и только один выжил.

Пленников вызволяли ради пыток. «Если ты покинул клетку, то прощайся с жизнью», — говорил Атаал. Пытали здесь же, в центре. Никто не смывал старую кровь с пола, утратившего свой первоначальный цвет. Да и некогда было, орудия пыток никогда не пустовали.

Сильвана часто появлялась в пыточной, но не обращала на Лорну никакого внимания, целиком сосредоточившись на допросе иных пленников. Это было правилами нового противостояния, поняла Лорна. Она не надрывала горло криками о пощаде, как другие. Ее впихнули в переполненную клеть, где чужие тела сдавили ее со всех сторон, ведь и без нее им не хватало места. Новичков держали в середине толпы, не пропуская к прутьям.

Так Сильвана ставила ее на место. Лорна — никто, означал этот переезд в нижние подземелья, она пустое место для Сильваны. Она заставит Лорну мечтать о возвращении в одиночную камеру. Чужие тела теснили Лорну, отдавливали ноги, пальцы и руки. Она спала так же, стоя, урывками, и ей перепадали лишь крошки, переданные стражником из-за прутьев. Отнять хлеб у крыс было проще.

Но однажды из клети забрали двоих. Лорна вовремя вцепилась в черные прутья и вздохнула полной грудью. Она впервые наелась вдоволь, насколько это было вообще возможно, когда черствый батон разорвали десятки голодных рук. И выпила воды, что разливали стражники в подставленные ковшом руки. Когда привели новенького, она не сдалась. Она кусалась и рычала, не отпуская прутьев. Никому не удалось сдвинуть ее с места.

Вскоре появилась Сильвана. Она напоролось на взгляд Лорны, как на пару кинжалов. Лорна глядела на королеву, давая понять, что приняла ее правила. И что Сильвана опять проиграла.

Не сводя с нее взгляда, Сильвана обратилась стражнику. Другой Отрекшийся подле королевы засуетился, попробовал возмутиться. Сильване было достаточно нахмуриться, чтобы Отрекшийся притих. Стражник лязгал ключом в клети Лорны. Очевидно, Отрекшегося интересовал другой пленник. Но королева не желала проигрывать дважды, думала Лорна.

При приближении стражника, пленники вжимались в стороны, цепляясь друг за друга. Если ты выйдешь, то не вернешься. Их существование нельзя было назвать жизнью, но никто не спешил навстречу смерти. Сейчас никто не рискнет занять ее место, у прутьев, но как только она уйдет, начнется междоусобица. Всего два шага отделяло ее от стражника. Отрекшийся уже тянул к ней костлявую руку. Неправдоподобно медленно, успела подумать Лорна, совсем как в ее кошмаре. Тогда она нырнула на дно могилы, надеясь спрятаться, убежать от смерти. Тогда она выбрала жизнь.

Лорна сама шагнула навстречу стражнику, миновала его, не дав скрутить руки позади спины. В клетях не было нужды в кандалах и наручниках. Их застегивали позже, когда вопившее тело силой усаживали в пыточное кресло. Так вели себя другие, Лорна достаточно насмотрелась на них. Не ускользнули от нее и пренебрежение, мелькавшее на лице Сильваны при виде очередного воющего дикой кошкой пленника. Лорна этого не допустит, она изменит правила игры. Это не видения, не кошмар и не сон. Это реальность, где она глядит смерти в ее рубиновые глаза.

Стражник опешил, когда она спокойно вышла из клетки и направилась дальше. Спешно завозил ключом в замке, она слышала торопливый лязг металла. Другой Отрекшийся выбежал Лорне навстречу из-за спины королевы, но Лорна не собиралась бросаться на Сильвану. Нет, такой радости она ей не доставит. Не позволит увидеть, как стражники оттаскивают ее за волосы, а она кричит и проклинает Темную Госпожу.

Молчание станет ей ответом.

Алхимик замер с колбой в руке и обернулся палач, занятый расстановкой пыточных инструментов, когда Лорна приблизилась к креслу для пыток и молча в него села. Звякнул уроненный на пол ключ. Перестали стонать и вопить обитатели клетей. Краем глаза Лорна видела, как изможденные серые лица приникли к прутьям, как нерешительно переминались с ноги на ногу оказавшиеся не у дел стражники. Лорна не сводила взгляда с Сильваны Ветрокрылой.

Подземельем овладела тишина, столь непривычная и редкая. Лорна не прервет ее первой. Это придется сделать Сильване, и это снова станет ее крохотной победой в неравном противостоянии жизни и смерти. В багрянце королевских глаз пылала ненависть. Как Лорна посмела перечить ей? Как посмела диктовать свои условия?

Одна секунда. Две. Лорна откинулась назад, устроившись поудобней. И закрыла глаза. Она не боялась смерти, она дразнила ее.

И смерть отозвалась холодным женским голосом:

— Выводите.

Лорну схватили за руки, наручники разодрали кожу на запястьях. Она открыла глаза, но Сильвана уже покинула пыточную. Крепчал привычный гвалт стонов и криков. Всё вернулось на круги своя. Лорна ждала пыток и смерти. В клетки не возвращаются, она знала это с самого начала, потому смирилась. Но пытки отменились.

Стражники тащили ее к выходу, и вряд ли это был путь к спасению. Темная Госпожа знает, как сломить непокорных. Значит, в Подгороде существует нечто хуже клеток. Нежить вела ее по неосвещенным подземным коридорам. Они видели в темноте лучше нее. Они то спускались, то поднимались, то заворачивали, то, казалось, возвращались обратно. Силы Лорны заканчивались. Умереть от усталости — вряд ли такую смерть желала ей Сильвана.

Лорну завели в просторную комнату, заставленную книжными шкафами. Они миновали заваленный бумагами темный стол и остановились возле одного из шкафов. Лорна оглянулась через плечо, не совсем понимая происходящее. Пыльная комната больше походила на давно заброшенный кабинет. Всего лишь прикрытие для еще более жуткой пыточной, думала Лорна. Сильвана уж точно не походила на ту, что сидела бы за столом, увлеченная бумажной рутиной работой. Стоять возле палача с окровавленным тесаком — шло ей куда больше.

Ее привлек скрип. Таинственные манипуляции она пропустила. Книжный шкаф оказался дверью, и теперь вместе с книгами послушно отодвигался в сторону. Дальше продолжался тот же темный коридор, ничем не отличимый от прежних. Дверь в пыльный кабинет закрылась за их спинами, когда они вошли внутрь. Стражники завели Лорну внутрь. Прислонили спиной к каменной стене и приковали руки и ноги. Закончив, они претворили за собой дверь, повернув в замке ключ.

Конечно, решила Лорна, другим пленникам ни к чему видеть ее выходки, но возвращение в прежнюю одиночку — шаг назад, больше похожий на отступление, а Сильвана не бежит и не отступает, только если не использует этот ход в собственных целях. Здесь не было цепей. Только впаянный в стену металл. Холодные ребра камней впивались в тело.

Достаточно быстро лишенное движений тело взвыло от боли. Все, что она могла, это двигать головой, то опуская ее, то поворачивая в разные стороны. Вздернутые предплечья горели. Должно быть, в какой-то миг она провалилась в изматывающий сон, ей снова привиделись Годфри и Эмили Кроули. Но на этот раз между могил сновали крысиные полчища, Лорна отбивалась, не давая им дотянуться до куска хлеба в своей руке. Внезапно мир наклонился, крысиные лапы заскользили по земле, словно по льду. Лорна тоже не удержалась, упала.

И проснулась. Пол действительно уходил из-под ее ног. Плиты с медленным скрежетом исчезали во тьме. Следовало ожидать чего-то подобного после поддельного книжного шкафа. Правая ступня, прикованная лодыжкой к стене, болталась в воздухе. Лорна постаралась перенести центр тяжести на левую ногу.

Но плита под левой ногой тоже пришла в движение. Скоро, лишенная опоры, она повиснет на руках. Сколько она продержится, прежде чем завопит?

Нет! Сильвана не услышит ее криков. Сильвана запомнит ее, во имя всех измученных и истерзанных пленников. Мышцы рук онемели, в спину впивались острые края каменной кладки. С зодчих Подгорода станется, что они специально заточили их.

Плита ползла. Лорна изогнулась, чтобы продержаться на опоре как можно дольше. И едва не вскрикнула. Вовремя закусила губу. Нет, не услышишь. Нет! Спину свело судорогой.

Плита замерла на половине пути. Лорна дотягивалась до нее лишь носком левой ноги. Возможно, лучше отпустить опору, повисеть немного, чтобы хотя бы выровнять спину, а затем упереться вновь, когда устанут руки. Но Лорна по-прежнему тянула носок. Что если плита только и ждет, чтобы она отвела ногу в сторону?

Тут она явно почувствовала чье-то присутствие в камере. И это были не крысы.

Кто-то стоял, переминаясь с ноги на ногу, возможно даже, это были едва различимые шаги. Кого-то, кто привык бесшумно подкрадываться к жертве. Прирожденный охотник. Или меткая лучница, оторопело осознала Лорна. Она здесь.

Если Лорна услышала ее шаги, значит, королева хотела этого. Иначе Сильвана и дальше бы скрывалась во тьме.

Вспыхнуло пламя свечи. Озарило игрой света и тени бледную кожу, кованую броню и стальной клинок.

При виде кинжала Лорна непроизвольно дернулась. Нога соскользнула с каменного выступа, и она повисла, стараясь хотя бы не извиваться, как насаженный на крючок червяк. Плита вновь пришла в движение. Теперь пути назад не было.

Когда стих мерзкий скрежет ползущей плиты, Сильвана все еще изучала ее темными, почти черными в свете свечи глазами.

Месть бывает разной. Когда-то Лорна надеялась, что Сильвана отведает эликсир Кренана Аранаса. Теперь ее месть разбилась на тысячу осколков. Превратилась в бессловесные противостояния, в долгие немигающие взгляды, где поражением считалось отвести глаза первой. Лорне не одолеть Сильвану, теперь она это понимала.

Ей не следовало идти на поводу у мести, хотя бы ради Лиама. Ради сохранности его бренных останков. Если король Седогрив не смог позаботиться о них, это следовало сделать Лорне. Тело Лиама следовало сжечь. Глядя в лицо королеве смерти, Лорну больше не пугала эта мысль, как раньше. А если Лорна станет Отрекшейся и присягнет Подгороду, утаивать захоронение наследника Гилнеаса будет невозможно.

Лорна должна умереть. И она умрет, встретив смерть молча. Она заставит Сильвану изводиться догадками, что ее связывало с Годфри, орком или гномом, но сама никогда не расскажет. Как и то, зачем она спасла Сильване жизнь там, на поляне, когда ружье выстрелило почти в упор. Тогда она сохранила Сильване жизнь, чтобы расправиться с ней лично. Чья-то чужая месть не удовлетворила бы ее собственную.

Но прежде, чем ее настигнет смерть, Лорна добьется, чтобы при одном только взгляде на нее, Сильвану выворачивало наизнанку. Королеве Подгорода будет тошно от одной лишь мысли о ней. Тогда Сильвана не решиться вернуть ее тело к жизни. Встать поперек горла застрявшей костью, стать занозой в пальце. Месть бывает разной, теперь Лорна это знала.

Сильвана двигалась медленно, не спеша, зная, что Лорна наблюдает за ней. И за обнаженным кинжалом в ее руке. На ней не было поножей, кинжал не спрятать, не отложить в ножны до лучших времен. Час мести пробил. Они обе это знали.

Она запомнит ее, отчего-то подумалось Лорне, если Сильвана вызвалась быть ее личным палачом, ей никогда не забыть этого. Когда в последний раз, окруженная сотней исполнительных слуг, она убивала кого-то собственными руками?

Лорну окатило холодом. Она знала ответ.

— Глупо не боятся смерти, — вдруг сказала Сильвана. Это были ее первые слова, обращенные к Лорне напрямую за все время, что она провела в Подгороде. — Твой отец тоже не боится смерти?

Обида и злость восполнили силы Лорны, хотя руки немилосердно жгла боль.

— Не знаю, что вы вместе с Годфри затевали… Но Гилнеас обречен, — продолжала королева. — Что ты знаешь о чуме, Лорна Кроули? Или о катапультах, заряженных смертельно опасными боеприпасами? Пусть волчата радуются победе, строят планы или плетут заговоры с отступниками среди нежити. Я уничтожу их. А потом и тебя.

Ногти до крови впивались в крепко сжатые ладони. Предплечья горели огнем.

— Тебе, должно быть, сложно говорить? — участливо осведомилась Сильвана. — Я верну пол на место. Одно лишь слово, Лорна. И ты сможешь стоять на ногах.

Ни за что. Лицо скривила гримаса боли. Лорна боялась, что Сильвана воспримет паясничество за ответ, но не в силах была сдержаться.

В дверь постучали.

— Подожди минуту, — сказала Сильвана.

Как спланировано, как слажено разыграно, думала Лорна, пока королева отворяла дверь и выслушивала донесение стражника.

— Пусть ждет, — рявкнула Сильвана и захлопнула дверь, не забыв повернуть ключ в замке. — На чем мы остановились? Ах да, мы говорили о том, как спустить тебя, Лорна Кроули, с небес на землю. Не знаю, что тебе обещал мятежник Годфри. Может быть, свободу после того, как он спихнет меня с трона Подгорода? Годфри и его несуразные приспешники умрут первыми. Крепость Темного Клыка в половине пути от Стены Седогрива, не так ли? Бывшей Стены. А за ней Гилнеас. Катапульты уже взведены. От Годфри мокрого места не останется. Так стоит ли верить его обещаниям?

Сильвана провела клинком по камням, словно прочертила линию между собой и Лорной. Дышать было все тяжелее. Ни о каких ответах не могло быть и речи. Сознание меркло, перед глазами плясали искры.

Сильвана тяжело вздохнула. В тот же миг плиты пришли в движение и поползли под ноги Лорне. Ей хотелось бы поджать ноги и сделать вид, что она не нуждается в сочувствии, но ее ноги скользнули на платформы раньше, чем она вспомнила об уязвленной гордости. Череда побед окончилась разгромным поражением. Иначе и быть не могло.

Сталь клинка снова скользнула по камням, затем Сильвана шагнула к Лорне. Замахнулась клинком. Лорна отвела взгляд. Она итак проиграла, к чему думать о правилах.

Холодная сталь, будто пригоршня снега, коснулась ее разгоряченного лба. Сильвана держала клинок плашмя.

— Это. Только. Начало, — пообещала ей королева.

Глава 8. Удар милосердия.

Парук покосился на ядовито-желтое содержимое пузырька.

— Чудодейственный эликсир для новичков в телепортации, — объяснил Фордринг.

От первого же глотка во рту стало до омерзения кисло. Расставаться с завтраком не хотелось. Вердикт лекаря Серебряного Рассвета был прост — крайняя степень истощения и никаких неведомых болезней. Всего за два дня, что Парук провел в Дольном Очаге, регулярное питание и полноценный сон не на голой земле, а в удобной постели вернули его к жизни. Неизвестно, что ждало их в Гранатовом Редуте, но пережитый голод так просто не забывается.

— Странный эффект у вашего эликсира… — прохрипел Парук.

— Так и должно быть, — отозвался Фордринг. — Новичкам лучше совершать телепортации на пустой желудок.

Желудок скрутило так, что ни продохнуть. Пришлось сдаться, нырнув за ближайший куст азалии. Когда Парук вернулся, едва живой, невозмутимый Фордринг спросил:

— Готов предстать перед Королевой драконов во всей красе?

Парук утер пот со лба и кивнул. Невзрачный камешек в руке лорда-командующего вспыхнул, словно уголек.

— Прощай, Дольный Очаг. Здравствуй, Гранатовый Редут, — пробормотал Фордринг.

Земля вдруг утратила целостность, раздробилась, как лед по весне, и провалилась в никуда. Неведомая сила буквально зашвырнула Парука с одного конца Азерота в другой. Ветер взвыл, ударяя в спину, но в тот же миг нос со всей силы приложился о землю, которая выросла стеной и вновь обрела былую твердость. Пришлось признать, что принятые Фордрингом меры предосторожности не прошли даром. Пока Парук боролся с головокружением и тошнотой, Фордринг с улыбкой осматривал окрестности. Лорд-командующий явно не был новичком по части магических перемещений.

— Последний раз я видел их в Нордсколе.

— Кого? — прохрипел Парук.

Фордринг указал рукой в ослепительное небо:

— Драконов!

Парук подскочил на месте.

— По-моему, их видно и сидя, — рассмеялся Фордринг. — Вон там, вдали, красные драконы из стаи Алекстразы. Смотри внимательно, сейчас они настигнут врагов в долине.

Парук и так глядел во все глаза. Благо с возвышенности, на которую их закинула магия, долина Сумеречного Нагорья была как на ладони. Изумрудно-зеленую равнину пересекал глубокий разлом, похожий на застрявшую в земной коре молнию. Черная земля бугрилась, извергая неведомых тварей в столбах серого дыма. Парук издали различал только, как противоестественно и странно они двигались. То скачками, то ползком они обрушивались на защитников Редута, доспехи которых сверкали на солнце, будто капли росы. Преимущество было на стороне стражей Азерота. Особенно, когда в небо взмыли четыре дракона с насыщенно-алой, словно ограненные рубины, чешуей.

На головы подземных чудовищ обрушилось раскаленное добела пламя, они вспыхнули, как факелы, но даже тогда не прекратили атаки. Ветер донес до Редута обрывки их предсмертной агонии. Драконы повернули на второй круг. Защитники не спеша расстреливали из луков тех, кому удавалось выбраться из расщелины.

Долина, что уходила от разлома вдаль до горизонта, представляла собой пепелище. Искореженные огнем стволы подпирали небеса обугленными ветвями, красноречиво доказывая тщетность противостояния драконам. Выжженные долины скрывались в дыму пожаров.

Неожиданно из смога горевших лесов вынырнула большая птица. Парук с изумлением следил за ее полетом. Орел, разглядел Парук. То петляя меж черных деревьев, то взмывая вверх к небесам, он летел на линию боевых действий.

— Там вдали Грим-Батол! — воскликнул лорд Фордринг. — Когда ветер разгоняет дым, крепость очень хорошо видно.

Стоило Паруку отвлечься, как он потерял из виду смелую птицу.

— Еще не забыл, зачем мы сюда пожаловали? — пробормотал Фордринг. — Похоже, нас встречают.

Парук обернулся.

— Он ведь не дракон?

— Нет, что ты, — ответил Фордринг и добавил громче: — Приветствую, Верховный друид Малфурион.

«Тяжелые, наверное», — подумал Парук, разглядывая оленьи рога друида. Малфурион перехватил его взгляд, и Парук живо заинтересовался красными кленами за спиной друида.

— Добро пожаловать в Гранатовый Редут, лорд-командующий, — ответил друид. — Королеву драконов обрадует ваше решение присоединиться к битве.

— Я прибыл сюда не ради сражений, Верховный друид. Этого орка зовут Парук. Ему доподлинно известно, кто стоит за действиями Культа Сумеречного Молота. Прошу, отведите меня к Алекстразе.

— Только из уважения к вашим заслугам на севере, лорд Фордринг, — весомо проговорил Малфурион. — Следуйте за мной.

Перед тем, как спуститься с холма, Парук напоследок оглянулся назад, на передовую Сумеречного Нагорья. Диспозиции сторон изменились до неузнаваемости. Драконий огонь не остановил прущих тараном подземных тварей. В ровном строе защитников появились пробелы. Парук снова заметил орла. По широкой дуге бесстрашный орел обогнул передовую и направился к Редуту, на миг накрыв орка своей тенью.

— Парук! — окрикнул его Фордринг.

Оказалось, он так и не сдвинулся с места, хотя друид и Фордринг почти спустились с холма. Малфурион, сложив пальцы домиком, скептически изучал его с ног до головы. «Только из уважения к вашим заслугам на севере, лорд Фордринг», — вспомнилось Паруку. Он решил не спрашивать об орле, чтобы не выглядеть еще глупее, хотя, судя по взгляду друида, терять ему было нечего.

Парук сбежал вниз, и Малфурион повел их дальше, петляя тропинками между палаток. В самом центре Редута рос древний клен, а среди его корней, утопающих в опавшей красной листве, были разбиты белые шатры. Малфурион скрылся в шатре с золотым коронованным пламенем на красном флаге. Спустя миг друид пригласил их внутрь.

Убранство было скромным. Два деревянных стола, несколько стульев, да устланный багряными коврами пол. Высшая эльфийка, что сидела за одним из столов, поднялась им навстречу. Вышитое золотой нитью алое платье горело и переливалось. Она откинула прядь огненных, словно драконье пламя, волос и улыбнулась.

— Лорд Фордринг, — медленно проговорила Королева Алекстраза, — рада вас видеть… Впервые… После Нордскола.

Казалось, что-то иное занимает мысли Алекстразы, мешая ей сосредоточиться на разговоре.

Фордринг поклонился и сказал:

— Королева, этот орк стал свидетелем невероятных событий. Ему известны имена предателей среди Культа Сумеречного Молота. Выслушайте его.

Его слова не произвели никакого впечатления. Алекстраза глядела сквозь лорда-командующего абсолютно застывшим взглядом.

— Королева? — Малфурион подступил к ней ближе.

Алекстраза вдруг сильно побледнела. Из-за ширмы в глубине шатра появился еще один высший эльф. Наверное, тоже дракон в смертном облике, решил Парук.

— Вы должны уйти, лорд Фордринг, — тут же распорядился эльф.

Эльф заключил Алекстразу в крепкие объятия. В тот же миг она будто очнулась ото сна. Парук услышал слабый шепот Королевы, так не похожий на прежнее, величественное звучание ее голоса:

— Она в опасности…

— Конечно, лорд-консорт, конечно, — сказал Фордринг и указал Паруку на выход.

— А друида не выставили, — кисло заметил Парук, когда они с Фордрингом вновь оказались под чистым небом Гранатового Редута.

— Да поможет нам Свет, — тяжело вздохнул Фордринг.

— … а дирижабль с солдатами? — вдруг уловил Парук обрывок орочьего разговора и прислушался. — Надо же им было вылететь из Подгорода накануне долгой ночи.

— Кто же знал, что так будет. Все мы равны перед кошмарами Древнего Бога. Предки окажут достойным прием погибшим защитникам Оргриммара. Это уж точно.

Дирижабль орков, вылетевший из Подгорода! Парук будто окаменел. Он мог быть на борту того дирижабля, мог унести тайну эльфа крови в могилу к этому времени, но вместо этого он стоит здесь, в Гранатовом Редуте. Но в его разоблачениях, похоже, никто не нуждается.

— Дирижабль! — только и выдохнул он.

— Слышал, — кивнул Фордринг. Парук никак не мог привыкнуть, что лорд-командующий худо-бедно понимал любой выговор жителей Азерота. — Хочешь узнать подробности?

Парук кивнул. Они обогнули древесные корни, а там… Парук замер, как вкопанный. Дорога вывела их к другому шатру, возле которого на ветру едва заметно колебался хорошо знакомый красно-черный стяг. Два стражника-орка при их появлении замолчали.

— Это что, флаг Орды? — пробормотал Фордринг. — Это значит…

— Гаррош здесь, — закончил за него Парук. Он вспомнил слова Фордринга о том, что при всем желании им не попасть в Оргриммар.

— Только время потеряем, добиваясь встречи с Вождем. Хотя это и касается Гарроша в большей степени, чем кого бы то ни было, — говорил тогда Фордринг, — но мы отправимся в Редут. Как-никак Королева драконов ведет войну против Культа. Твои слова заинтересуют ее.

И вот. Флаг. Вождь. А Королева драконов не стала их слушать. Все с точностью наоборот.

Фордринг решительно шагнул к шатру Вождя. Орки преградили ему путь, но лорд-командующий назвал им свое имя. Стражник позвонил в колокольчик. Секунды казались вечностью. Это никак не могло быть правдой…

Но на пороге появился Гаррош собственной персоной. Заметив Фордринга, он кивнул и закрепил топор за спиной.

— Приветствую, лорд-командующий, — медленно и на всеобщем произнес Гаррош. — Альянс поступил мудро, послав тебя первым.

— Приветствую, Вождь Орды. Я не представляю Альянс и не понимаю, о чем ты говоришь. Я здесь из-за этого орка. Ему нужно кое о чем тебе рассказать.

Гаррош нахмурился.

— Прошу, выслушай его, Вождь, — стоял на своем Фордринг.

— Только из уважения к заслугам героя Севера… — проворчал Гаррош и отошел в сторону, позволяя им пройти внутрь.

На негнущихся ногах Парук прошел мимо стражи, а поравнявшись с Вождем, услышал, как Гаррош добавил:

— Надеюсь, это важно, орк.

***

Дверь распахнулась так резко, что ее едва не сорвало с петель. Нестерпимо сильно, до покалывания в подушечках пальцев, Роммату захотелось возвести защитный барьер между собой и вошедшей Сильваной. Но хватило одного взгляда, чтобы понять — вдруг что, магический барьер его не спасет. Только немедленная телепортация.

Сильвана с размаху швырнула кинжал на стол, поверх пожелтевших бумаг. Да поможет ему магия, что ее так разозлило, что понадобилось обнажать клинок? Бумаги разлетелись по пыльному истлевшему ковру, словно осенние листья. Среди них не было важных, дожидаясь королеву, он дважды успел просмотреть каждую из них.

— А ты изменился, Роммат, — произнесла Сильвана, тяжело дыша. — Помнится, в нашу последнюю встречу, ты боролся с пылью даже в заброшенной могиле. Я так рассчитывала на столь любимые тобой розовые лепестки или хотя бы на волшебную метлу.

Роммат изобразили подобие улыбки.

— Я тоже рад тебе, Сильвана. А куда подевался твой лук? — зачем-то спросил он.

Внезапный стук в дверь спас ее от ответа. Сильвана сама отворила дверь, там же, на пороге, сломала печать и пробежалась глазами по свитку.

— Зажги огонь, — велела она Роммату.

Никакого намека на «пожалуйста», заметил он про себя, но Сильвану, похоже, не стоило заставлять просить дважды. Пламя взмыло по щелчку его пальцев, лизнуло нечищеный мраморный портал и проглотило брошенный Сильваной свиток. Королева заворожено глядела в бушевавшее пламя.

— Давно мы не виделись, Роммат, — задумчиво отозвалась она.

— Давно, — согласился он.

Раньше он мог бы запросто спросить ее о содержимом свитка, и она рассказала бы. Сейчас он не знал, как к ней подступиться. Судьба лука Солнечного Скитальца, похоже, так и останется тайной.

— Чем же ты занимался все это время?

— Я… — Роммат кашлянул. — Помогал Королеве драконов… — Он затих, ожидая восторженного интереса или оживленного любопытства. Сильвана безучастно взирала на языки пламени, поэтому он продолжил: — Я примчался к тебе из Гранатового Редута сразу как смог, чтобы рассказать о битве с Древними Богами. Силы Редута спасли этот мир.

Сильвана поглядела на него так, будто успела забыть о его присутствии.

— Для чего ты прибыл в Подгород, Роммат? — резко спросила Сильвана. — Только чтобы рассказать мне о спасении Азерота?

— Луносвет обеспокоен войной с Гилнеасом и…

Сильвана сухо рассмеялась.

— Правда? И полутора лет не прошло…

— Сильвана, — Роммат начал терять терпение, — Терон с самого начала предлагал тебе помощь. Ты отказалась.

— Мой ответ прежний. Я сама покончу с Гилнеасом.

— Могу я узнать твои планы?

— Это официальный запрос?

Роммат опешил.

— В каком смысле?

— Ты спрашиваешь это, как мой друг, или как представитель лорда-правителя?

— А есть разница?

— Подгород втянут в войну и мятеж. Конечно, есть разница. Я не могу разглашать свои планы… открыто.

«Кому попало». Она не может разглашать планы, кому попало. Роммат был уверен, она собиралась окончить фразу именно так.

Роммат пересилил себя, коснулся ее ладони. Пальцы обожгло холодом, как если бы он пытался обнять статую. Слова дались непросто, но он приложил все силы, чтобы они прозвучали наиболее проникновенно:

— Я считаю себя твоим другом. Помни об этом.

Единственным другом, он не произнес этого. Это было также ясно, как день. Других друзей у Сильваны не было.

Сильвана пристально глядела на него, и Роммат остро ощущал ее близость. Какого цвета были ее глаза, когда она была жива? Роммат не помнил. А ведь когда-то ему казалось, что она именно та, единственная. Он был молод, да и она тоже, когда под стенами Луносвета стояла армия Короля Мертвых и готовилась к штурму. А после… После все изменилось до неузнаваемости. И прежде всего Сильвана.

Никогда раньше, после ее смерти, он не сокращал расстояние между ними до одного-единственного шага, всегда держался дистанцию, пусть и дружескую. Сейчас он крепче сжал ее руку, которая, как ему показалось, стала немного теплее. Он притянул Сильвану к себе. Чтобы не прерывать связующего взгляда, она запрокинула голову. Капюшон плаща соскользнул вниз, обнажая светло-серебристые, как лунное сияние, волосы.

Он должен. Задуманный разговор шел не в том направлении, к тому же накладываясь на общую взвинченность Сильваны. Нужно заново скрепить обещание, заключенное между ними два года назад, и для этого есть лишь одно решение.

Рука скользнула по обнаженной мраморно-белой шее. Пальцы утонули в серебристых локонах. Большим пальцем Роммат медленно провел по приоткрытым губам Сильваны, и ему показалось, что от этого у нее перехватило дыхание. Нагнувшись, он почти коснулся ее губ. Но в этот миг услышал:

— Я не прощаю предательства.

Роммат поперхнулся. Сильвана высвободилась из его объятий, оправила сбившиеся локоны.

— Я не ослышался, Сильвана? В чем ты меня подозреваешь? — это вылетело раньше, чем он сообразил, чем чревата подобная фраза.

— Пока я только предупреждаю. Ведь я тоже считаю тебя другом.

Она направилась обратно к письменному столу. Кинжал вновь оказался в ее руках.

— Как думаешь, Роммат, он достаточно острый? Или, может быть, этот клинок не выглядит достаточно устрашающим?

Пережитые в долгую ночь кошмары оживали на глазах.

— К чему эти вопросы? — выдавил он.

Клинок взметнулся стальной молнией, когда Сильвана отвела руку и рассекла им воздух перед собой.

— Представь, изумрудный свет в ночи. Ты не видел его тогда, два года назад, на холмах Южнобережья. Это было… красиво, — медленно говорила она, вращая рукоять меж пальцев. — Мятежников я уничтожу так же. Это не составит труда. Армия держит их в кольце. Чумные орудия уже взведены и готовы к бою. Они ждут моего приказа. Красивая безжалостная мгновенная смерть. У меня такой не было. Для предателей она станет ударом милосердия. Избежать пыток, четвертований, колесований, допросов. Учиненный мятеж стоит большего, как считаешь?

Роммат сглотнул.

— Они твои подданные.

— Валь’киры сотворят мне новых.

Клинок описал дугу и замер, коснувшись острием выцветшего ковра.

— Теперь подумай и ответь мне заново, Роммат. Зачем ты прибыл в Подгород? В моей руке клинок. Не стоит уверять меня, что твои порывы искренние.

— Спасибо, что хранишь мою тайну, — выдохнул он почти шепотом. — Близится вторая годовщина гибели Южнобережья. Ты же знаешь, Альянс не может простить…

Повисла неловкая пауза.

— Простить мне твою ошибку, — закончила вместо него Сильвана. — Вместо тебя Альянс всецело винит меня, но это я как-нибудь переживу. А ты, значит, выждал два года, чтобы, наконец, воздать похвалу моему молчанию? Почему не три? Не пять? Одолели какие-то сомнения, Роммат?

— Сомнения?… Я благодарен тебе, Сильвана! Ты спасла меня от… от неминуемой…

— От смерти, Роммат. Она зовется именно так.

Роммат ошеломлено молчал.

— Гилнеас ждет та же участь, что и мятежников? — наконец, спросил он. — Но Вождь запретил тебе использовать чуму.

— Это Тралл запретил. С Гаррошем я как-нибудь договорюсь.

— Ты выбрала опасный путь, Сильвана… Каково это? Полагаться только на себя и не доверять никому?

— Сложно. И одиноко. Может быть, поэтому я всегда рада друзьям, Роммат. Только они нечасто меня навещают.

— Возможно, тому есть причины, Сильвана.

— Не представляю, какие, — криво улыбнулась она.

— Остановись, — прошептал он, — пока не поздно.

— Если кому и суждено остановить меня, то не тебе — это уж точно. Но попытка была неплохая.

— Тогда… Я возвращаюсь в Гранатовый Редут.

Сильвана кивнула.

— А мне нужно навестить кузнецов. Прощай, Роммат, — сказала она и ушла.

Роммат провел рукой по лбу. Все пошло не так. Когда-то, чтобы произвести впечатление, она воскрешала к жизни мертвых наследников разрушенной империи. Теперь она готова была стереть с лица земли целое королевство. Когда это началось? Два года назад. В Южнобережье.

Роммат глядел в огонь, силясь привести чувства в порядок. Пламя навело его на кое-какие мысли. Оглянувшись на дверь, он прошептал короткое заклинание, и огонь в камине потух. Искушение взяло вверх. Пепел сгоревшего свитка взмыл в воздух, из недр письменного стола появились перо и чернильница. Зачарованное перо быстро вывело несколько слов на чистой бумаге и устремилось на прежнее место. Пепел рухнул на ковер, при общем беспорядке никто и не заметит.

«Гаррош в Редуте», прочел Роммат и у него перехватило дыхание.

***

Лорну колотило от напряжения. Ее бросало то в жар, то в холод.

— Это. Только. Начало, — пообещала ей королева.

Сильвана возвышалась над ней, казалось, она видит ее насквозь и уже разобрала по кусочкам, изучила, рассмотрела. Неизведанной оставалась только душа, до которой добраться оказалось сложнее. Но для Сильваны Ветрокрылой любая преграда означала вызов.

В дверь снова постучали. Сильвана нахмурилась, но не двинулась с места. Настойчивый стук повторился.

— Пусть ждет! — крикнула королева. — Или убирается туда, откуда пришел! Я занята! Правда, Лорна? — крик сменился жарким шепотом: — Никому не позволено отвлекать меня. Даже Роммат будет ждать…

Удар сердца. Еще один.

— ЧТО?! — заорала Сильвана. — Почему?!

Клинок взлетел в воздух, а затылок отбросило назад. В стену. В глазах потемнело, желудок скрутила тошнота. Хотелось обхватить себя руками и сжаться в комок. Тело помимо воли извивалось, пытаясь освободиться, но оковы не знали жалости. Как и та, что обрекла ее на пытки.

Сквозь шум в ушах Лорне удалось различить скрежет ключа в замочной скважине. Похоже, Сильване не сразу удалось совладать с замком. Потом ключ провернулся уже спокойнее. Послышался еще один удар, должно быть, хлопнула вторая дверь подземелья. Затем все стихло.

Лорна дышала ртом, как выброшенная на берег рыба. От глубоких вдохов выворачивало наизнанку. Взгляд не желал фокусироваться на зажженной Сильваной свече, оранжевое пятно прыгало как солнечный зайчик.

Имена, думала Лорна, за это время пыток Сильвана произнесла множество имен — Годфри, отца, короля Седогрива, мертвых дворян Гилнеаса. Невзначай, вскользь, она произносила их и подмечала даже самую незначительную перемену в лице узников. Сильвана искала хоть какую-то зацепку, способную объяснить ей намерения Лорны и ее сообщников. Лорна готовила себя, уговаривала спокойней перенести только одно имя, которое она не готова была слышать из уст Сильваны. Лиама. Сильвана не должна узнать ее слабое место.

Но Сильвана произнесла другое имя.

Имя, которое для Лорны повернуло время вспять. Она вновь оказалась у наполовину потухшего костра, в лесу, убаюканная теплом собачьих тел и чужим разговором. На грани сна и яви перед глазами рождались картины неизвестного ей мира орков среди красной пустыни. Орки-сиротки покидали город, чтобы отправиться на дирижабле в свое первое путешествие в край эльфов крови. Только одному орку такое путешествие было не нраву, только он один долго оглядывался назад, покидая Оргриммар, надеясь повернуть в степи Мулгора, где жили еще более загадочные таурены. Но судьба упрямо вела его вперед.

Та же судьба, что толкнула ее саму, безрассудную Лорну Кроули, на бегство из дома лорда Годфри в грозовую ночь, в лес, где она впервые повстречала орка и гнома. И с тех пор линия ее жизни петляла от встречи к встречи, не позволяя уйти слишком далеко от них, чтобы в нужный миг оказаться там, в лесу, у наполовину потухшего костра, где орк Парук, наконец, произнес это имя вслух.

— Верховный Магистр Роммат, — сказал тогда Парук, а Уизли упал навзничь, словно это имя сбило его с ног и придавило сверху своей тяжестью.

В устах Сильваны это имя звучало иначе. Но для Лорны оно означало сговор и предательство. Эльф крови, носивший это имя, изменил течение жизни в Гилнеасе, когда заложил динамит в Стену Седогрива. Лорна не могла не отреагировать. Она оказалась не готова к тому, что услышит здесь и сейчас имя Роммата.

Что связывало Роммата и Сильвану? Знала ли Сильвана о Стене? Были ли они заодно? Эти вопросы могли терзать Уизли или Парука, но не Лорну. Она видела, как дернулась Сильвана, будто от удара хлыстом.

Роммат. Она знала о нем то, чего не знала Сильвана. Для Лорны имя магистра Луносвета превращалось в утраченную склянку с ядом, способным отравить жизнь Сильване, раскрыть глаза на правду, перевернуть мир с ног на голову.

— Роммат, — произнесла Лорна, не в силах сдержать улыбки.

Его имя стало первым словом, произнесенное вслух. Что-то горячее потекло из уголка губ по подбородку. Кровь? Откуда кровь?

Какая, в сущности, разница? Она приговорена к смерти. Ей не вырваться отсюда. Миг казни вынуждено растянулся, прервался неожиданным визитом. Вряд ли Сильвана окажет Роммату радушное гостеприимство.

— Роммат, — попробовала повторить Лорна, но подавилась кровью, закашлялась. Где-то внутри разгоралась боль, далекая, неуловимая. Как предвестник будущих мучений.

Вся жизнь вдруг показалась ей лишь дорогой сюда, во тьму, в подземелья Подгорода, чтобы одним-единственным словом отравить жизнь самоуверенной королеве. Кажется, Лорна смеялась. Давилась смехом и кровью, не в силах сдержать нарастающей истерики.

Когда Сильвана возвратилась, Лорна уже притихла. Кровотечение лишало ее последних сил. Она не чувствовала рук и почти ничего не видела. Сильвана была размытой фигурой, без сомнения, с клинком в руке. За спиной королевы парили три светящихся создания, их широкие крылья медленно двигались. Валь’киры. Закончилось время запугиваний и пустых угроз. Жив ли Роммат после этой встречи с Сильваной, промелькнуло у Лорны. Если он мертв, то ничто не имеет смысла. Только бы успеть. Только бы ей хватило сил произнести вслух необходимое.

К Сильване вернулось самообладание. Она заговорила прямо с порога.

— Я была такой же, Лорна. Когда я оказалась в цепях, то тоже была самоуверенной. Я не отвечала на вопросы Артаса, а любые пытки терпела, сжав зубы. Не он, я сама виновата в том, кем я стала. Рыдай и моли я о пощаде, могла бы умереть быстро, как другие пленники, чьи пытки быстро надоедали Королю Мертвых. Этот кинжал не Ледяная Скорбь. Он ей и в подметки не годится, но я велела хорошо наточить его. Я буду убивать и воскрешать тебя снова и снова, если ты будешь упорствовать. Я знаю, как сломить гордость. Я была такой же.

Лорна дернулась. Сильвана была уже рядом.

Клинок рассек воздух. В какую-то долю секунды Лорна ощутила взрыв, ощутила растекающуюся по всему телу волну, но это не было болью. Это отнимались пальцы ног и рук, это сковывающий холод поднимался от колен и локтей все выше. Она сделала попытку вдохнуть, но пронзенная насквозь грудная клетка осталась недвижимой. Подбородок уткнулся в грудь, и Лорна успела увидеть клинок, вонзенный по самую рукоять в ее сердце. Она открыла было рот, но, кажется, он так и остался приоткрыт в своем последнем вечном вдохе.

Она не успела.

Глава 9. Кричи…. Сейчас!

Во рту появился хорошо знакомый ржавый привкус. Сильвана тряхнула головой, отгоняя наваждение, и привычным ловким движением выдернула из трупа кинжал. Сильвана не видела других ран, кроме той, что нанесла сама. Едва заметный порез под левой грудью, почти бескровный. Удар милосердия — прямо в сердце, — однако на губах и шее Лорны тоже была кровь.

В темнице и пыточной клетке Лорна делала вид, что не боится смерти. Обнаженный клинок и валь’киры изменили ее мнение. Но в Подгороде не прощали приговоренных к смерти и не вынимали из петли раньше, чем эта петля ломала хребет, а когда сталь требовала крови, только бьющееся сердце могло усмирить ее голод.

Валь'киры ждали. Мертвенно-бледный свет их призрачных тел поглотил оранжевое сияние свечи. Луна блекнет под светом солнца, здесь же, в подземельях Подгорода все иначе, думала Сильвана. В этом городе под землей, огромном саркофаге для сотен ее подданных, солнце никогда не одержит победы над стылой ночью.

Это живые закрывали глаза трупам, не в силах выдержать их застывшего взгляда. Сильвана глядела в ослепшие глаза Лорны так, словно наделась наконец узнать, почему смерть до сих пор обходит ее стороной. Когда-то она тоже умерла, но так и не узнала, каков он, этот вечный покой в Круговерти Пустоты. Даже сейчас Лорне Кроули довелось узнать нечто, неизвестное Сильване. Уже о смерти.

Бледная и безвольная, как фарфоровая кукла. Сорвись она с цепей, разбилась бы на осколки. Она так и не рассказала, почему Годфри выгораживал ее ценой собственной жизни и что связывало ее с орком и гномом. И не расскажет. Так и будет глядеть куда-то вдаль, с этой своей нелепой розой из красного бархата в волосах, тоже перепачканной кровью, если Сильвана не отдаст валь’кирам приказа.

Случайно оброненное имя Роммата стоило Лорне жизни. Одно слово, значившее так много.

Сильвана перехватила скользкую от крови рукоять. Одно слово, и Лорна вернется из Тьмы на Свет, сменит вечную жизнь на вечную смерть. Одно слово, и Агата вернет ей покорную и послушную пленницу. Не составит труда узнать у нее правду, но это не так интересно. Легко предсказать, что произойдет в этой камере после ее воскрешения.

Истошный крик Лорны Кроули расколет звенящую тишину пыточной, когда до нее дойдет, что смерть отныне в прошлом.Хорошо знакомые ощущения, все еще не забытые Сильваной. Да и как такое забыть… Как не забыть и другой, самодовольный и ледяной голос, что с мучительным наслаждением произнес, когда ее крик, наконец, сошел на нет:

— Теперь ты кричишь, — произнес этот голос, оживший в ночь кошмаров.

Той ночью Роммат, должно быть, сражался в Гранатовом Редуте, а Сильвана встретилась лицом к лицу с Королем Мертвых.

Он не вернется.

С чего бы такая уверенность, спросила саму себя Сильвана. С чего бы ей верить Роммату, что мир спасен от Древних Богов, а та ночь не повторится? Откуда этот голос, где он прячется теперь?

Мерзкий запах крови пропитал даже камни. Сильвана всегда старалась избегать его, ведь ржавый привкус крови пробуждал болезненные и темные воспоминания.

На грани слышимости звякнули цепи, а невидимое колесо пришло в движение, чтобы натужно и со скрипом наматывать ржавые цепи, укорачивая поводок, заставляя пятиться назад, пока лопатки и затылок не упрутся в стену из чистого льда. Бежать некуда. Впереди только смерть и голодный клинок. Ее оружие недостойно сражаться против Ледяной Скорби. Она помнит эти слова и тяжелую поступь, когда стихает звук точильного камня. Он идет к ней, с клинком в руке, небрежно и медленно. Пытки будут продолжаться, пока он не получит желаемого. Смерть не награда, но Король Мертвых присуждал ее всем, кроме Сильваны. И бесконечными были для нее те ночи, полные крови и звона стали.

А однажды, спустя вечность, перед ней появилось зеркало.

— Посмотри на себя. Посмотри в это зеркало, — приказал он глухим шепотом.

Из мутно-серого глянца на Сильвану глядела прикованная к ледяной стене эльфийка. С золотыми глазами и пшеничными локонами, бледная, изможденная и в изорванной одежде — плащ Следопыта Кель-Таласа едва держится на ее плечах, ведь серебряная застежка в виде лука давно сломана. В отражении она видит и его тоже — тяжелый темный плащ и кованые доспехи. Видит, как лазурное свечение рун будто стекает с острия Ледяной Скорби в руках Короля.

— Запомни себя живой, Сильвана, — шепчет ей Артас. — Запомни. Ты никогда не будешь прежней.

Кричи, молит Сильвана, сделай это раньше, чем он сломит тебя. Ему надоест твоя гордость. Кричи, чтобы он услышал твой крик сейчас, а не когда будет уже поздно.

Но эльфийка плюет в мутное стекло и это вызывает смех палача.

Кричи!…

— За гордость нужно платить жизнью.

Зеркало вспыхнуло, подчиняясь приказу Повелителя Плети. Три призрачных тела с черно-белыми крыльями выпорхнули из его недр.

Кричи же!… СЕЙЧАС!

Сильвана знает — она не закричит. В зеркале отражается взгляд эльфийки, и в нем пылает ненависть. С годами эта ненависть никуда не исчезнет, а глаза навсегда лишатся золотистого цвета.

Они станут рубиновыми. Как ее кровь, что, наконец, обагрила наточенную сталь Ледяной Скорби.

Забытые истинные намерения, спрятанные в самых темных уголках подсознания, окрепли, обрели голос и форму, ожили и вырвались на волю. В первый раз в долгую ночь. Во второй раз здесь, в темнице с мертвым телом и клинком в ее руке.

— Ты напоминаешь меня, Лорна Кроули.

Она ошиблась. Девчонке было далеко до нее. В шаге от гибели Лорна готова была во всем признаться. А в Зеркале Мертвых Душ отражалась решимость, с которой Сильвана, предводитель Следопытов Кель-Таласа, захваченная в плен Королем Мертвым, глядела в глаза своему палачу. Еще живая.

В следующий раз она отразится в нем уже мертвой. И только тогда закричит. А он — снова будет смеяться.

Смеялся ли он, когда увидел армии Орды и Альянса под стенами Цитадели? А когда они взяли крепость штурмом? Сильвана так и не нашла ответ среди тех стен из чистого льда. Она бродила по опустошенной Ледяной Цитадели, слушала, как северные ветра оплакивают Повелителя Плети и не чувствовала себя отомщенной. До тех пор, пока не нашла его.

— Могу я забрать зеркало?

Два генерала Орды долго смотрят в мутное стекло, обрамленное посеребренной рамой. В руках орков лучшие топоры и секиры, отобранные среди трофеев Короля Мертвых. Сильвана различает тихое пренебрежительное: «Женщина», и один из орков едва заметно пожимает плечами. Затем они уходят, заново перебирать единственно стоящие трофеи — оружие, — оставляя ее наедине с зеркалом, что последнее видело ее живой.

С тех пор, как его доставили в Подгород, Сильвана часами глядела в его мутные глубины, будоража воспоминания, такие же нечеткие, как и ее отражение. Однажды она рассказала Рэндалу Сварту, своему доверенному секретарю, на что способно Зеркало Мертвых Душ, обычное с виду украшение интерьера. С чего-то ведь стоило начинать. Она доверяла ему, вместе с ней он прошел ведущий из рабства Плети путь к свободе.

— Моя Госпожа, — прошептал Отрекшийся, — вы не имеет права… Король Мертвых сделал это с нами, но вы… Вы не должны повторять его судьбу!

Она повторила. Шаг за шагом.

Когда-то в главной пыточной Подгорода, еще полупустой, было всего две железных клети. Двадцать ночных эльфов поместились в одну. Вторая стояла пустой, только позже она наполнится. А потом и двух клеток Сильване будет недостаточно.

— Ночные эльфы молчат, госпожа, — будет слышать она каждый раз, появляясь в пыточной камере.

Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.

— Ночные эльфы молчат.

Пятнадцать. Четырнадцать. Десять живых ночных эльфов. Когда их осталось всего трое, терпение Сильваны истощилось. Она распорядилась, что добьется признания лично.

Дрожащий, испуганный и растянутый на дыбе — жалкое зрелище, не вызывающее азарта. Почему никому не удалось сломить эльфов раньше? Ведь рычаги давления настолько очевидны, что даже скучно. Не нужно размахивать топором, ломать пальца, вырывать зубы. Даже самый обычный клинок может творить чудеса. Небольшой порез и обманчивое обещание, в которое так хочется верить, и вот оно, долгожданное признание, произнесенное захлебывающимся от страха голосом:

— Воргены… Мы можем усмирить… их звериное начало…

Взамен на признание, Сильвана освободила их, как и обещала пленнику — освобожденных из пыточной Подгорода друидов перевели в башню среди руин Лордаерона, замурованную сверху донизу. Она выполнила обещание, правда? И она не собиралась убивать их, о чем и сказала третьему эльфу. Умолчала только о том, что за нее это сделают те самые воргены.

Тогда же Рэндал Сварт перестал глядеть ей в глаза, а затем исчез на несколько дней. Она решила — сбежал, но он вернулся и своими словами подписал себе смертный приговор.

— Я был в Оргриммаре, моя госпожа. Представитель Вождя ждет вашей аудиенции. Тралл хочет знать о судьбе ночных эльфов.

Верный слуга готовый отдать свою жизнь, чтобы остановить ее. Не вышло.

— Помоги мне, Сильвана. Помоги…

Ей не доводилось видеть Роммата таким. Верховный магистр появился в ее кабинете глубокой ночью, взъерошенный, ошалевший.

— Я рассказывал тебе про эльфийку крови, — шептал Роммат, заламывая руки. — Парни из Южнобережья убили ее. Сегодня Альянс оправдал их. Люди не стали слушать эльфов крови. Она была так молода… Она была меткой лучницей и хотела стать одним из Следопытов, совсем как ты… После суда я дождался ночи. Я следил за ними, хотел припугнуть, чтобы мерзавцы сознались… Но я… Я не рассчитал свои силы. Магия привлекла стражу Южнобережья. Меня пытались удержать, остановить… Что такое жители рыбацкого городка в сравнении с моими силами? Я убил их всех. Каждого в этом городе, кто встал на защиту убийц. Сильвана, помоги мне…

В тот вечер Сильвана смотрела на него с превосходством. В отличие от Роммата, убийства давно не волновали ее. Но почему же она согласилась?

Лишь трех валь’кир она успела призвать на Арене после расправы над друидами, а после земные толчки прекратили существование Зеркала Мертвых Душ — стихия превратила древний, внушающий ужас артефакт в никчемные осколки. Наверное, Сильване не следовало брать зеркало с собой на Арену в погоне за зрелищностью.

С тех пор валь’киры неотступно следовали за своей госпожой, и пока Роммат причитал, Сильвана задумчиво глядела на призрачных служительниц смерти. А потом сделала соответствующие распоряжения, и колесо истории, ржавое от пролитой крови, натужно, со скрипом пришло в движение.

Когда-то в темноте склепа последнего из Троллебоев, Сильвана сказала Роммату:

— Я не могу объявить войну Альянсу.

Может. Теперь она знала, что может. Это она объявила ее — когда ночь вспыхнула изумрудной смертью.

Никто из алхимиков и лучников не знал, что в миг, когда катапульты швырнули чуму, город у моря был уже мертв. Что магия Верховного Магистра погубила их, а не бомбы и не валькиры. Сильвану поразило, что Отрекшиеся, не задавая вопросов, согласились уничтожить целый город. Таким был приказ, но все же… Рэндал Сварт не смог бы. Сварт не позволил бы. Правда, к тому времени он был бы мертв, если бы не сбежал в Серебряный Рассвет.

Валь’киры парили над изумрудным туманом, и тела поднимались, выходили из домов, покидали родной город, и шагали навстречу новой королеве. Десятки новых Отрекшихся. Сложив руки на груди, в первых лучах бледного рассвета они присягнули на верность Подгороду. Южнобережье исчезло с карт Азерота. Альянс объявил войну Орде. Новый Вождь Гаррош тоже не вмешался и не остановил. Он не стал разбираться с пленными эльфами и пропавшим без вести послом, когда Тралл выбрал путь шамана и покинул Оргриммар.

А ведь не впервые она спасала жизнь Роммату, думала Сильвана. Не впервые…

— Беги! — крикнула она Роммату и взвела лук. — Я прикрою!

Он побежал, не оглядываясь, и тут же исчез из виду, в пыли, поднятой рухнувшими стенами Луносвета. На вершине этих стен, накануне ночью, под светом двух лун Азерота Роммат держал ее за руку и говорил, что их жизнь могла быть другой, если бы Король Мертвых не грозил им смертью.

Сильвана расстреливала мертвецов, перелетая через обломки стен, прикрывая своей жизнью тех, кто еще мог спастись, пока не услышала резкий приказ совсем рядом:

— Я сам!

Самонадеянный Король, презревший смерть. Не доверяй никому. Рассчитывай только на себя. Она переняла правила жизни Короля Мертвых и следовала им и в Подгороде, и в Гилнеасе.

— Госпожа, кому вы доверите эту миссию? — спросил ее Годфри под сводами собора Света.

— Я сделаю все сама, — ответила ему Сильвана, а ветер за стенами Столицы развевал серые штандарты подступающей армии Седогрива.

Сильвана бежала среди руин Луносвета, не выпуская лук Солнечного Скитальца, ослепленная пылью и страхом. Последняя стрела коснулась натянутой тетивы, когда на клинке в руках преследователя вспыхнули руны.

Эта стрела предназначалась не тому принцу. Это принц Гилнеаса рухнул на ступени Собора Света с пронзенной грудью, а последний принц Лордаерона взмыл в воздух, подхваченный валь'кирами, и оказался позади нее.

— Я не убью тебя сейчас, — процедил он, прижимая холодную сталь к ее горлу.

Она кричала, толкалась, кусалась. Но оказалась в цепях и смерть еще долго обходила ее стороной, пока не появилось зеркало и изможденная эльфийка с золотыми волосами в его отражении.

Она стала бестелесной душой рядом с Королем Мертвым. Но когда она стала частью его самого? Когда она стала им? Она знала, что на жестокость нужно отвечать жестокостью. Артас научил ее этому. Она боялась живых… Но как вышло, что она уничтожает свой собственный народ?

— Вы хотите… — осекся генерал армии Отрекшихся.

— Я хочу уничтожить мятежников, — отрезала она. — Выполнять!

И груженые тележки снова покинули Подгород, как когда-то они сделали это ради Южнобережья. Теперь они катили по Серебряному Бору, чтобы сначала разделаться с мятежниками.

А затем — с Гилнеасом. Но как вышло, что уничтожение целого королевства, с его жителями, оборотнями или живыми людьми, приносит ей удовольствие? Никто не остановил ее прежде, и кто же сделает это теперь?

— Ты принадлежишь мне, Сильвана, — впервые он произнес это у стен Луносвета и не раз повторил позже, в плену, и эти слова стали последними, что она услышала, когда Ледяная Скорбь в отражении зеркала полыхнула рунами.

Клинок, наконец, отведал ее крови. Она тоже была мертва. Когда-то. Лишь миг между настоящей жизнью и жизнью после смерти. Настоящая смерть. Откуда нет пути назад. Или есть?

— Валь'киры будут возвращать тебя к жизни снова и снова.

Чей это голос? Артаса или ее собственный?

Сильвана пошатнулась, разжала руку, и сталь проехалась по камням, вызывая до боли знакомое чувство отчаяния. Застывший взгляд повисшего на цепях трупа обвинял. Безмолвные валь'киры, заливая камеру лунным светом, ждали приказа.

В Ледяной Цитадели Артас отдал этот приказ. В Подгороде, здесь и сейчас, Сильвана развернулась и побежала прочь. Словно то самое спасительное бегство, когда власть Короля Мертвых над ней и другой нежитью ослабла. Когда к ней вернулась способность мыслить и действовать. Сейчас такой же миг. И она его не упустит.

Стены Подгорода давили, сковывали, обездвиживали, как гроб, в котором она никогда не лежала. Она мчалась наверх, пусть не к солнечному свету, но к простору и ветру. Смрад смерти и ржавых цепей сдавливали легкие. Вверх, на лифте, потом бегом через бывший Тронный Зал, не глядя по сторонам. Этой ночью Артас может быть там.

— Трон твой, Сильвана, — скажет он, и это будет правдой.

Из пленницы она превратилась в палача.

Прочь от Тронного зала Лордаерона, куда луна заглядывает через дыры в крыше. Конюшня Подгорода рядом. Ее конь почти всегда оседлан и готов к выезду, она давно распорядилась. Мертвым лошадям не нужен отдых и сон.

— Королева? Опустить мост?

Сильвана покачала головой, повела коня шагом, сдерживаясь, чтобы не послать его галопом здесь, в городской черте, за стены, прочь от города, доставшегося ей в наследство. Прочь от Трона. И ненависти.

— Если я мертв, кого же ты теперь ненавидишь? — спросил ее Артас долгой ночью.

— Тебя, — так и не ответила ему Сильвана, — потому что одной смерти для искупления мало. Моей нерастраченной ненависти слишком много. Я ненавидела тебя, одного лишь тебя, а без тебя… обернула свою ненависть против целого мира.

В глазах Лорны Сильвана увидела всепоглощающую ненависть. Не зря ей показалось, что она глядит в зеркало. Впервые со времен своего плена она столкнулась с другим, таким же сильным чувством и впервые подумала, что, возможно, Артас стал жертвой тех же иррациональных, жгучих, безумных чувств. По отношению к ней самой.

Она до сих пор была связана с ним.

Иногда она оглядывалась через плечо, уверенная, что во тьме вспыхнет синими рунами голодный клинок и раздастся его крик:

— ТЫ МОЯ!

Когда Сильвана сбежала, Артас, как и в первый раз, в Луносвете, решил, что нагонит ее сам. Не вышло. Его тоже сгубила гордость, думала Сильвана, как и ее саму, как и Лорну.

Одна во тьме, надеясь только на себя, спасая только свою недожизнь, Сильвана мчалась вперед. Она поняла, что оставила Тирисфаль и Подгород далеко позади только, когда увидела низкие окна, окруженные заборами и огородами. Мирная жизнь, которой она не знала, которая когда-то была у Южнобережья.

Она узнает тайну этого города.

Сильвана погнала коня дальше, по прямой дороге на север. Закрытые ворота и стража, наконец, преградили ей путь. Не говоря ни слова, Сильвана скинула капюшон.

— Темная госпожа? — оторопел солдат на посту. — Но лорда Фордринга нет в Дольном Очаге…

— Рэндал Сварт. Мне нужен Отрекшийся Рэндал Сварт.

Ей отворили боковой вход и позволили проехать в спящий город. Сварт явился быстро. Будто ждал ее, с самого начала своего бегства. Может быть, так и было.

Сильвана была в Дольном Очаге после его исчезновения, говорила с Фордрингом об исцелении земель друидами и фермерах Альянса, устремившихся в Чумные Земли. Тогда ей хотелось уничтожить Сварта, она считала его предателем.

Сильвана спрыгнула с коня. Все такой же, застрявший в пятидесятилетнем возрасте, сгорбленный смертью и старостью, бывший доверенный секретарь королевы Подгорода. Выпирающие кости разорвали гербовую накидку Рассвета.

— Госпожа, — проскрипел Сварт и поклонился.

— Почему ты сбежал? — спросила Сильвана.

Он молчал, будто не понимая ее вопроса. Сильвана подавила в себе желание приставить клинок к его шее и добиться ответа. Она должна дать ему время. Он всего лишь собирается с мыслями. Каким внезапным, должно быть, кажется ее появление ночью и два года спустя.

— Я устал жить в ненависти, моя королева, — наконец, ответил Рэндал Сварт.

Она тоже устала, и от этого проклинала мир еще сильнее.

— Если бы я не ушел, вряд ли бы я дожил до этого часа. Ведь я был следующим после эльфа друида, я прав?

Сильвана кивнула, а Сварт продолжил:

— Еще не поздно остановиться, моя госпожа. Вы были одной из нас в армии Короля Мертвых. Для нас вы стали спасительницей. Вы заставили весь остальной мир считаться с нами, а нам самим ощущать гордость за себя, какими бы мы ни были. Но никто не правит вечно, госпожа. Разве принц Гален, которого вы воскресили в насмешку над Альянсом, не сказал вам, что даже самые могущественные империи подвергаются забвению и крушению?

— Галену было не до разговоров. Он так и не оправился от шока. Он… убил самого себя.

— Всем нам рано или поздно суждено умереть. Кому-то в первый, кому-то во второй раз. Пусть нежить умрет или исчезнет однажды, я не думаю, что мир что-то утратит с нашим исчезновением. К тому же те новые Отрекшиеся, которых сотворили для вас валь’киры, не были и никогда не будут верны вам так, как мы — те, кто сбежал вместе с вами мы от власти Короля Мертвых. Для новых Отрекшихся вы ничуть не лучше Артаса. Но еще не поздно остановиться, моя госпожа.

Кто остановит тебя…

— Спасибо, Сварт.

— Я рад, что могу рассказать вам хотя бы это.

— Хотя бы это?! — воскликнула Сильвана, но он покачал головой.

— Хотя бы это, — повторил он. — Воспользуйтесь летающим нетопырем, чтобы не преодолевать обратный путь верхом, — посоветовал Сварт. — Я позабочусь о вашем коне и с рассветом с кем-нибудь отправлю его в Подгород. Прощайте, моя королева.

Рэндал Сварт ушел первым. Медленно, подволакивая несгибающуюся правую ногу. Конь узнал его, даже не оглянулся, когда Отрекшийся увел его.

Сильвана узнала у стражников, где башня с нетопырями, и заспанный смотритель привел ей летучую мышь. Сильвана взмыла в воздух, повернув к Подгороду. На горизонте зарождался рассвет, небо бледнело. Она улыбнулась ветру и солнцу, и даже темному лесу, оплетенного туманом, словно паутиной. Она в буквальном смысле парила над землей и теми страхами, что испытала, пока скакала среди деревьев во тьме.

Над руинами Лордаерона нетопырь стал снижаться. Смотритель стойл принял поводья летучей мыши, ни о чем более не расспрашивая.

Миновав внутренний двор, Сильвана приблизилась Тронному Залу и остановилась.

Щербатый каменный Трон последнего короля Лордаерона пустовал. И так отныне и будет.

— Ты хотел знать, кто остановит меня? — тихо спросила Сильвана. — Смотри же.

Она направилась к лифту и спустилась в притихшие, пустые подземелья столицы, быстро настигла кабинет, двери которого стражники предусмотрительно захлопнули после ее бегства. Подавила внутреннюю дрожь и шагнула в камеру пыток.

Валь’киры оставались там же. Труп закоченел, кожа была серее каменной кладки. Оплывшая свеча потухла.

Ей снова вспомнилось зеркало, в которое она глядела еще живая и Артас рядом с ней. Стальной перчаткой он оправил ее золотистый локон и сказал:

— Запомни себя такой, — а потом добавил: — Хотя… я ведь могу вернуть тебя к жизни прежней. Даже после смерти. Но для этого мне придется пожертвовать валь’кирой.

Он помолчал в задумчивости и продолжил:

— Но ведь я буду убивать тебя снова и снова. К чему тебе настоящая жизнь? А вот валь’киры мне еще пригодятся. Агата!

Он дал ей шанс и тут же отобрал его. У него было целое Зеркало Мертвых Душ, он мог призвать, сколько угодно валь’кир. Но он не счел ее достойной.

Долгими часами, глядя на себя в зеркало, Сильвана думала о смерти и о шансе, который она теперь могла вернуть. Для этого ей следовало умереть, пусть временно, но умереть. Она так и не решилась. Рэндал Сварт, как ей казалось, мог помочь ей, он был единственный, кому она доверяла в те дни. Но Сварт не дал ей договорить. Стоило ему узнать о том, что зеркало призывает валь’кир — служительниц смерти, что когда-то подняли их самих из могил и поставили в строй армии Короля Мертвых, — он осознал, куда заведет Сильвану ее неутихающая ненависть. К войне против всего живого. И к мигу, когда она решит, что уничтожение королевства Гилнеас — вполне допустимая победа в этой нескончаемой войне.

Сильвана знала — она привезла из Нордскола Зеркало Мертвых Душ совсем не ради этого.

Сейчас, стоя перед трупом Лорны Кроули, Сильвана сказала:

— Агата, верни ее к жизни. Настоящей жизни.

Агата парила возле трупа, немая и непокорная. Впервые. Даже валь’киры страшатся смерти.

— Агата.

— Нам потребуются силы всех троих, госпожа. Одной это не под силу.

Троих. Значит, остаться без валь'кир вообще. Стать прежней. Слабой. Беззащитной перед любым солдатом и армией, что ворвется в Лордаерон с намерением стереть с лица земли Отрекшихся.

Ее окружали руины Лордаерона. Ее армия сражалась на землях полуразрушенного королевства Гилнеас. Все шло, катилось, менялось. Снега заносили Ледяную Цитадель — оплот некогда могущественного и опасного врага. Увидев зеркало, Сильвана поняла лишь одно, оно должно принадлежать ей. В той мысли смешался страх, что валь’киры вернут Артаса к жизни, и надежда, что она сама наберется смелости и прикажет валь’кирам обернуть время спять.

Она забыла об этом. Она воспользовалась валь’кирами совсем ради других целей.

Пора остановить это безумие.

— Сделайте это, Агата.

Вынужденные повиноваться валь'киры скользнули к телу. Шепотом и шорохом крыльев наполнилась тишина, яркая вспышка белого света озарила темницу, осветив каждый пыльный закоулок, каждый камешек и щербинку в нем, заискрились нити паутины. Сильвана зажмурилась.

Серебряный лунный свет исчез и наступила тишина. Сильвана открыла глаза. В кромешной тьме она не видела Лорну. Произошло или нет?

Звякнули металлические наручники, ударившись о стену. Врожденный инстинкт увернуться от клинка. Избежать смерти. Ты избежала ее, Лорна Кроули. Тебе повезло. Словно острый клинок мягкую плоть, тишину прорезал долгий, полный ужаса крик.

Сильвана Ветрокрылая улыбнулась.

— Сильвана! — рычала Лорна. — Где ты, Сильвана?!

— Здесь, — спокойно отозвала королева.

Она на ощупь нашла дверь, ведущую в кабинет. Свет зажженных свечей желтым ковром лег на камни.

— Я нежить?! Скажи мне! НЕЖИТЬ?! — бесновалась Лорна.

— Предоставлю тебе самой разбираться с этим. Я дам тебе коня, чтобы ты добралась до Дольного Очага. Спроси Рэндала Сварта, он встретит тебя в Серебряном Рассвете. На этом все. Ты больше не нужна мне, Лорна Кроули.

Ее глаза блестели обидой, разочарованием, страхом. По щекам бежали слезы. Сильвана приблизилась к ней, Лорна затаила дыхание, очевидно, ожидая подвоха. Ключ разомкнул оковы Лорны. Какое-то время она стояла там же, у стены, будто сроднилась с ней.

— Ты свободна, — сказала Сильвана.

Она направилась к кабинету и услышала:

— Его имя Роммат… — прошипела Лорна. — Ты еще хочешь знать, откуда мне известно это имя?

Девчонка не сдается. Ее слова как отравленный кинжал, всаженный в спину. Последняя попытка мести. Сильвана обернулась, привычных вездесущих черно-белых дымчатых крыльев больше не было за ее спиной. Казалось, она впервые вздохнула свободно.

«Я одержала победу над тобой, Артас. Теперь навсегда».

— Ты можешь покинуть пыточную камеру, Лорна. И если хочешь, можешь рассказать мне обо всем. В кабинете, — сказала Сильвана.

Лорна позеленела от злости. Сильвана в сердцах усмехнулась. Это противостояние никогда не кончится.

***

Когда Парук договорил, в шатре воцарилась тишина. Гаррош медленно поднялся со стула и, не говоря ни слова, отдернул ширму в глубине шатра.

За ширмой сидел человек. Светловолосый юноша. Неужели тот самый похищенный орками принц Штормграда? Он и правда был все это время в Оргриммаре?! Но к чему такая реакция Вождя, ведь Парук только что рассказал ему о предательстве в рядах Орды?

— Это принц Штормграда, лорд Фордринг, — сказал Гаррош, хотя по лицу Фордринга и без того было понятно, что он узнал в мальчике принца. — Вы знаете от орка, что с Ордой сотворил Культ. Теперь узнайте от Андуина правду об Альянсе.

— Здравствуйте, лорд Фордринг, — улыбнулся Андуин.

Он не выглядел запуганным, но не вполне понимал происходящего. Все это время Парук говорил с Гаррошем на орочьем. Фордринг бросился к принцу.

— Андуин, твой отец знает?… Свет всемогущий, что с тобой произошло?… — бормотал он.

Гаррош задернул за ними ширму, разделив шатер на две половины. Затем вернулся за стол, за которым они сидели, пока Парук рассказывал о своих злоключениях в Гилнеасе.

— Парук, — Гаррош сцепил руки перед собой, — я буду задавать вопросы, ты будешь отвечать.

— Хорошо, Вождь.

Первый страх прошел, и Парук готов был сколько угодно повторять свою историю. Но тут у входа в шатер зазвонил колокольчик.

— Кого еще нелегкая принесла?… — проворчал Гаррош, но дойти до входа не успел.

Сильвана Ветрокрылая вошла без приглашения. Парук едва не нырнул под стол. Фордринг и Андуин за ширмой тоже стихли.

— Вождь, — сказала Сильвана и легким движением опустилась на одно колено перед изумленным Гаррошем.

Не поднимая головы, королева Подгорода сказала:

— Орду предали, Вождь.

Полы шатра за спиной Сильваны колыхнулись и кое-кто еще скользнул внутрь, следом за королевой Подгорода.

— Лорна!

Парук вскочил на ноги, возможно, нарушая при этом все возможные приличия и субординацию. Лорна остановилась, не зная, куда деть глаза и руки. Услышав собственное имя, она затравленно поглядела на орка, но не сдвинулась с места.

Парук почувствовал на себе взгляд Сильваны.

— Парук, посол Вождя, — тихо проговорила Сильвана. — Вот мы, наконец, и встретились.

Парук сглотнул. Гаррош глянул на Парука и Лорну, но вернулся к Сильване, которая все еще стояла перед ним, преклонив одно колено. Кто удостаивался подобной чести? Перед кем гордая эльфийка склонила бы голову?

— Поднимись, Сильвана, — наконец сказал Гаррош.

Сильвана выпрямилась.

Бывший Следопыт Кель-Таласа, думал Парук. Возможно, в свое время Роммат тоже защищал Луносвет от Плети, возможно, даже вместе с ней. Когда лорд-правитель Терон появился в шатре, чтобы выразить почтение Вождю, то сказал, что Роммат отбыл в Подгород. Роммат единственный из всех эльфов сохранял с Сильваной некое подобие дружбы. А теперь Сильвана знала о предательстве Роммата. И узнала, без сомнений, от Лорны. Она слышала их разговор с Уизли. Но как Лорна рассказала ей? Под пытками? Что ей довелось пережить в Подгороде?

Орду предали, повторил мысленно слова Сильваны Парук. Зная нрав королевы Подгорода, она скорее должна была отправиться по следу Роммата и поквитаться с ним лично. Сильвана, что просчитывала события на два шага вперед, была обманута ближайшим другом. Но вместо этого она пришла к Вождю Орды.

Что-то изменилось во внешности Сильваны. На ней не было плаща с капюшоном, и она не прятала глаза в его тени. И с ней не было валь’кир, осознал Парук. Валь’кир, что следовали за ней, как привязанные после призыва на арене Крови. Лук Солнечного Скитальца отобрали мятежники, Парук помнил, как это произошло.

— Кто-нибудь знает, что ты в Гранатовом Редуте? — спросил Гаррош.

— Нет.

— Почему ты пришла ко мне, Сильвана?

— Я хочу отомстить, Вождь.

Ну, хоть в чем-то Парук не ошибся.

— Почему я должен помогать тебе? — продолжал Гаррош.

— Только я могу сделать так, чтобы остальной мир никогда не узнал, что нас провели вокруг пальца.

— Хорошо, — медленно протянул Гаррош. — Но с одним условием. Ты больше не тронешь Гилнеас.

Сильвана улыбнулась одними лишь уголками губ.

— На счет этого не беспокойся, Вождь.

— Тогда этот разговор только для двоих… Троих.

Фордринг явно сожалел, что не успел узнать историю Андуина, но спорить не мог. Как и Парук. Гаррош снова отдернул ширму.

— Так это правда? — ни к кому не обращаясь, прошептала Сильвана при виде принца.

— Приветствую, королева Подгорода, — отозвался лорд Серебряного Рассвета.

Сильвана лишь улыбнулась в ответ. Прежде Паруку не доводилось видеть у Сильваны такой улыбки. Что-то изменилось, и не только в манере королевы носить плащ.

Лорд Фордринг коснулся руки Андуина и пообещал, что будет рядом, и Парук вместе с ним и Лорной покинули шатер.

— Кто эта девушка, Парук? — тихо спросил Фордринг.

Парук тихо объяснил. Лорна не реагировала. Она стояла в темноте, отрешенная, покинутая, крепко обнимая саму себя.

— Лорна, — Парук коснулся ее плеча — Лорна, что с тобой случилось? Что произошло?

Она протянула к нему руку. Пальцы дрожали.

— Холодная? — спросила Лорна.

— Немного, — аккуратно ответил Парук. — Что она сделала с тобой?

Глаза Лорны наполнились слезами, и она бросилась к нему на шею, рассказывая о смерти, пытках, кинжале и Короле Мертвых, сумбурно, давясь слезами. Фордринг деликатно отступил в сторону, давая им выговориться.

— Лорна, — сказал Парук, когда она притихла. Из шатра все еще никто не появлялся. — Лорна, я знаю, что тебе сейчас нужно. Пойдем со мной. Пойдем!

— Парук…

— Пойдем, это встряхнет тебя. Вот увидишь.

— Парук, разве ты видишь дорогу?

Орк остановился.

— Конечно. Зрение орков немного острее, чем у людей. Лучше только у нежити.

Лорна всхлипнула.

— Что не так?

Размазывая слезы по щекам, улыбаясь сквозь слезы, она ответила:

— Парук, я ничегошеньки не вижу.

Парук взял ее за руку.

— Твоя рука теплая, а твое сердце бьется так, будто сейчас выскочит наружу. Ты жива, Лорна Кроули. Пойдем со мной.

Он повел ее к холму, откуда открывался вид на передовую Сумеречного Нагорья. Ночью зрелище стало еще более прекрасным.

— Неужели… — прошептала Лорна. — Неужели это самые настоящие драконы?

— Их здесь десятки, — тоже шепотом ответил Парук. — Самые разные! Красные! Зеленые! Синие! Есть даже Королева драконов, я видел ее сегодня собственными глазами, представляешь? Никогда не видел никого красивее, никого величественнее ее.

Они оба притихли, наблюдая какое-то время за вспышками огня и блеском разноцветной чешуи, пока позади не раздался голос Фордринга.

— Парук, — окликнул его лорд Серебряного Рассвета. — Вождь зовет тебя. Лорна, останься со мной. Королева покинула Редут. Она велела присмотреть за тобой и доставить к отцу.

— Я не могу вернуться к отцу, — покачала головой Лорна.

— Не стоит упрямиться, — мягко ответил ей Фордринг.

— Нет, отец отправил меня на острова ночных эльфов. Я должна ждать его там.

— Дарнас… Что ж, посмотрим, что я смогу сделать. Иди, Парук. Она в безопасности рядом со мной.

Ничего не оставалось делать. Они молча глядели на вспышки в долине, когда Парук оставил их. Он быстро настиг шатра, стражники тут же пропустили его внутрь, где он увидел багрового от ярости Гарроша и принца Андуина, стоящего перед ним. Принц держался за кинжал и глядел на Орка снизу вверх с завидной смелостью.

Еще одни переговоры за вечер, похоже, на этот раз не такие успешные.

— Вождь? — обратился Парук к Гаррошу.

— Ты хорошо владеешь всеобщим, орк? — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

— Да, Вождь.

— Отлично. Тогда слушай, что я скажу, и переводи. Мне нужен этот кинжал, Андуин. Отдай его мне.

Парук послушно перевел.

— Отличный всеобщий, — отозвался принц, тоже не сводя взгляда с Вождя Орды.

— Благодарю, ваше высочество. У меня было достаточно времени подтянуть знание языка. Со своим сокамерником я говорил только на всеобщем. Его звали Уизли Шпринцевиллер. Вы знали его?

— Эй! — возмутился Гаррош, наконец, оборачиваясь. — Я ведь велел переводить, а не разговаривать с ним!

Андуин выдохнул, отпустил руки от кинжала на поясе и поплелся к столу. Выглядел он уставшим и напряженным. Мальчика вообще кормили сегодня?

— Конечно, я знал его, — выдохнул принц. — Но откуда… как он оказался с вами? Я признаться, многого не понимаю. Расскажите мне обо всем, Парук. Так и передайте Вождю. Я понимаю, зачем ему мой кинжал. Но я хочу убедиться, что… Что… Что эта война окончится миром. Переведите ему.

Парук опять перевел.

— Скажи ему, что я хочу того же, — отозвался Гаррош. — Если кинжал будет у меня, мира я добьюсь значительно быстрее.

Андуин глубоко вздохнул, поднялся, снял с пояса ремень и поножи и положил их на стол. Гаррош не сдвинулся с места.

— Ты обещал, Вождь, — сказал Андуин.

К удивлению Парука Гаррош ответил сам и на чистом всеобщем:

— И я не нарушаю обещаний, маленький упрямец. Хватит глядеть на орков глазами отца.

Глава 10. Магия турмалиновой стаи.

Калесгос тонул в огне. Тяжелые лавовые волны уносили его за собой. Должно быть, мир уничтожен и нет более ничего, кроме огня. Но горячее течение вдруг встало.

— Он тяжелый.

— Заткнись и тащи.

Упорные волны набежали на застывшую магму, с рычанием толкнули потемневшие островки, вынуждая реку огненной смерти двигаться дальше, разливаться все шире. Мир сожжен дотла силою Древних Богов, и ничего удивительного, что вспышки огня, волны или сама река обрели смутно знакомые голоса. Кто-то другой подивился бы этому, но не Калесгос. У него не осталось сил, лава сожгла их. Как и слова, как и воздух. Мир горел. Должно быть, пламя поднималось до самых небес, где больше нет места драконам и звездам. Чувствовали ли звезды хоть что-то? Осуждали ли Калесгоса, что не смог растолковать их знамения? Считали ли, что Старейшина Дейегос доверился не тому?

Медленно ползла пылающая река. И вскоре снова остановилась.

— Не могу больше! Сдохну…

Волны бились о невидимую преграду, напирали на Калесгоса. Возможно, он и был той преградой. Огонь обжигал одну половину его тела, но с другой стороны Калесгос ничего не чувствовал. А было ли у него вообще тело?

— Тащи, я сказал!

Пламя захлестывало его. Укрывало горящим одеялом, тянуло раскаленными щипцами. И подбиралось губительным прибоем все ближе.

Неведомая сила, такая жалкая в сравнении с мощью огня, толкала, тянула. Но Калесгос оставался во власти пламени. Отныне он гость на пиршестве Древних Богов и никакие звезды его не спасут.

— ТАЩИ-И-И!!

Калесгос задохнулся от боли. Огонь проник внутрь тела, иссушая кровь и сжигая хворост костей. Вот и настал последний миг для лазурного дракона, неспособного сберечь свою любимую и помочь Стае.

Почти настал. Река лавы двинулась, захлестнула остывшую магму, разжигая, поднимая со дна раскаленные волны. Снова и снова. Нерешительно, медленно, но река ползла прочь, вместе с ней и Калесгос или то, что от него осталось.

Он слышал грохот, рев, рычание, скрежет и оглушительное биение огромного сердца. Он силился открыть глаза, но не чувствовал своего тела, не различал крыльев или шеи. Он будто стал единым. Одним огненным шаром… или облаком чистой энергии.

***

— Она еще там? — внезапно услышал Калесгос.

Они замолчали. Или это тьма и грохот поглотили их?

— Да. Ждет. Ты уверен, что понял Мруга правильно, Раззак?

Говорите, молил Калесгос, кем бы вы ни были, говорите.

— Уверен, — прозвучал твердый ответ, и Калесгос вцепился в этот уверенный голос. Тьма не ослабевала хватку, тянулась к его сознанию. Говорите!

— Тогда… — медленно протянул другой голос.

Невысказанные слова повисли в тишине, и тьма надвинулась, готовясь поглотить остатки разума. Но лавиной звуков, хрипов, треска костра и сдавленных стонов, голоса обрушились на Калесгоса, заговорив все разом.

— Мы должны подчиниться Вождю. Ты знаешь.

— Лок'тар!

— Если выберемся, — добавил сомневающийся голос.

— Выберемся! Мы должны!

— Ради Мруга!

Калесгос бросился на звук, как на топкий размытый берег. Холод сковал его движения, хотя изнутри его переполняло жидкое иссушающее пламя. Избавиться, выплюнуть, выдохнуть, стучало в его голове. Промедление смерти подобно. Невиданным усилием воли он перевернулся на живот, хотя огромное неповоротливое тело не слушалось. Он полз, так долго, насколько мог, прочь от этих голосов. И там, убедившись в последний раз, что голоса раздаются позади, выдохнул.

— Саргерасово отродье!

— Берегись! — заорали спасители.

Из глаз брызнули слезы, таким пронзительно-ярким было лазурно-сапфировое пламя, разорвавшее тьму. Снова и снова выдыхал Калесгос огонь, пока не почувствовал себя вконец опустошенным.

— Ты, часом, не умер? — раздалось справа и что-то ткнулось в его морду.

Бесстрашные голоса. Балансируя на грани сна и яви, Калесгос только и смог, что качнуть головой в ответ. Глаза закрылись.

Перед ним возник огромный призрачный дракон. Дракон лежал, не шелохнувшись, и, щурясь от наслаждения, наблюдал за распорядительницей смертных душ, такой же призрачной, как и он сам. Калесгос сразу узнал его. Как и говорил Аспект Времени, Азурегос не был мертв, но и живым не выглядел.

— Очаровательное создание, — пророкотал Азурегос.

Комплимент турмалинового Старейшины явно относился не к Кейлеку. Калесгос кашлянул.

— Прошу прощения, дражайшая Анара, — проворковал дракон неподвижной распорядительнице душ и, обернувшись, прорычал: — Что тебе нужно, Калесгос?

Калесгос и сам не знал, но Азурегос оглядел его с ног до головы и, кажется, понял без слов.

— А, ну да, поздравляю и все такое. Мог ограничиться открыткой, Калесгос. И века не прошло с твоего прошлого визита. Амулет я передал тебе еще в прошлый раз, что еще? Формальности? Турмалиновая стая и Лидер породнились! Доволен теперь?

Камень на груди Калесгоса, что Азурегос в их прошлую встречу передал ему со словами: «Честное слово, мне абсолютно начхать, кто будет править Стаей», вдруг вспыхнул. Жар проник под кожу, и Калесгос на миг вновь оказался в пылающих водах огненной реки. Волшебное пламя иссушало его изнутри.

— Выдохни его! — приказал Азурегос.

Калесгос опешил. Выдыхать пламя, будучи призраком? Пламя не волновали законы мироздания, оно рвалось наружу, сжигая легкие, гортань и, наконец, устремилось на волю. Калесгос согнулся пополам.

— О Боги, — закатил глаза Азурегос, — сделайте так, чтобы Стая не меняла Лидера ближайшие пару веков. Прощай и забудь дорогу в мир духов, Калесгос. Прекрасная Анара, — донеслось до него воркование, — ты не поверишь, каких бездарей нынче выбирают в Аспекты…

Черно-белый загробный мир завертелся, будто в Великом Водовороте, и неспособного к сопротивлению Калесгоса снова швырнуло во тьму, в холодный мрак, к знакомым голосам и тихому потрескиванию костра. Калесгос зашелся в кашле. Голоса напряженно притихли, явно ожидая повторения. Но пламени не было, через какое-то время кашель стих.

— Мы не можем ждать дальше, — недовольно ворчал кто-то. — Он плох. Ему не выкарабкаться. А нам не выстоять против сумеречных во второй раз.

— Надо было убить их лидера, Раззак, а не лишать его одного глаза! После такого они, конечно, вернуться, чтобы отомстить!

— Мне не хватило сил! И знаешь почему, Гар? Потому что я тащил проклятого синего дракона! Зачем мне помогать дракону, Гар?! Я убиваю драконов!

— Черных драконов, а не синих.

— Если я и дальше буду сидеть в этих застенках, я буду убивать каждого! Плевать я хотел на цвет их чешуи! Понятно?!

— Понятно, — процедил Калесгос.

Повисла тишина.

Калесгос открыл глаза и заставил себя подняться. Голова кружилась. Макушка уперлась в каменный потолок, не могло быть и речи о том, чтобы расправить крылья. Каменные тиски напирали со всех сторон. Снизу вверх, задрав головы, на него бесстрашно глядели шестеро орков. По крайней мере, двое из них были ему хорошо знакомы.

— Привет физиономия! — крикнул один из них. — Кейлек! Я хотел сказать привет Кейлек!

— Я должен сменить облик, — грохотнул Калесгос чужим голосом. — И это не будет обликом гоблина.

— Мы тебя не тронем. Правда, Раззак?

Недовольный орк кивнул, но руки с топора не убрал. Черные драконы, напомнил себе Калесгос, их всегда интересовали только черные драконы. Стены перестали давить на него, как только Калесгос перекинулся в смертного. Орки не пытались скрыть отвращения при виде человека.

— Гоблин нравился мне больше, — сплюнул хмурый Раззак.

— Где мы? — спросил Кейлек, оглядываясь.

В глубине комнаты он заметил камин, но орки не воспользовались им, решив развести огонь прямо в центре чьей-то гостиной. Стены хранили следы сорванных картин, которые к этому времени, должно быть, уже превратились в пепел. На единственном уцелевшем диване спал раненый. Кровь проступала через его повязки на руках и груди. Единственная дверь была сорвана с петель и наполовину разрублена, как будто что-то отвлекло орков, когда они собирались пустить и ее на растопку. Орки сидели на полу, полукругом перед низким костром. Стулья они, похоже, сожгли в первую очередь.

— Это все еще Грим-Батол, Кейлек, — ответил орк-близнец. — Ты же Кейлек? Или человека я должен звать иначе?

— Мое полное имя Калесгос. Зовите меня Кейлек, это мое имя в смертном облике. Где Мруг? Или Гаррош? — он смутно помнил отрывки подслушанных им разговоров. Мруга среди них не было, как и Гарроша, а спрашивать об Андуине бесполезно. Вряд ли орков волновала судьба человеческого принца.

— Мруг погиб в пламени Смертокрыла, — ответил Од или Гар. — Такая смерть — честь для Вождя Драконьей Пасти.

Орки опустили глаза. Повисла пауза. Значит, из всех бойцов Драконьей Пасти выжили только эти шестеро и раненный на диване.

— А Гаррош? — повторил Кейлек.

— Вождь Орды поступил храбро и предоставил Мругу нанести решающий удар.

Вряд ли Гаррош знал о подобных традициях Драконьей Пасти. У него оставался телепортационный камень, значит, был шанс, что хотя бы Вождь Орды спасся, захватив с собой венценосного заложника. Калесгосу не хотелось быть тем, кто ввергнет смертных в новый виток междоусобных войн за трон Орды. Смерть Гарроша многое усложнила бы. А еще гибель раненного мальчика, который так страшился возвращения в Грим-Батол.

— Здесь все, кто выжил или есть еще кто-то? — уточнил Кейлек. — Я могу поставить портал, и вы вернетесь в лагерь.

Орки переглянулись. Радости на их лицах не было.

— Тут какое дело, Кейлек, — заговорил один из близнецов. — Нам нужна голова.

— Моя голова?

— На кой клану Драконьей Пасти голова синего дракона? — возмутился Раззак. — Мы убили хроматического дракона!

Калесгос кашлянул.

— С твоей помощью, мы помним, — отозвался второй орк-близнец.

— Я хочу спасти ваши жизни, а вы думаете о трофеях?

Шестеро орков, не сговариваясь, развели руками.

— А как иначе?

— Не бросать же такое сокровище.

— Мы обставим все кланы Нагорья!

— Хорошо, я помогу вам с головой, — сдался Калесгос. — Это все?

После головы мертвого дракона его уже ничем не удивишь.

— Там кое-кто ждет тебя, — орк кивнул на заколоченные окна. — Она просила, чтобы мы спасли тебя. Мы вытащили тебя из пылающего озера. Это вроде как была магия…

— Я чуть не умер, пока тащил тебя, — вставил второй близнец и замолчал под тяжелым взглядом брата.

— Так вот, она все еще там. Она ждет тебя.

Во рту пересохло.

— О ком вы говорите? — слова давались с трудом.

Может быть, это провидица Миллира?

— Иди, — только и ответил орк, кивком указав на разбитую дверь. — Только осторожно! — донеслось следом. — Там драконы!

— Он и сам дракон, дубина, — проворчал Раззак.

Пылающее озеро, сказали они. Кипящие воды не были лишь игрой его воображения. Калесгос действительно горел, оказавшись во власти магии, вызволенной Оковами Древнего. Для смертного чистая энергия магии была бы губительна. Впрочем, и для любого дракона не из Синей стаи. К тому же, основной удар принял на себя именно Аригос, когда разомкнул Оковы Магии.

Титаны всемогущи, может ли это быть кто-то иной, чем та… от имени которой у него замирает сердце?

По дощатом полу, в котором зияли дыры, Кейлек вышел в темный холл. Пол угрожающе скрипел, но орки предусмотрительно оставили нетронутой узкую тропинку, ведущую к входной двери. Дверь не поддавалась. В конце концов, Калесгос оставил попытки открыть ее и выбил плечом.

Первым он увидел ту самую хроматическую голову. Из пасти на мостовую вывалился длинный синий язык. Как долго они отпиливали ее от тела? Оркам не занимать терпения, особенно если дело касалось трофеев, это Калесгос усвоил еще на примере Вождя Орды.

Он хорошо помнил эту широкую улицу. Помнил и то, что успел на долю секунды поразиться этому мирному городу в глубинах крепости. Теперь он не видел даже того моста, под который их вывел потайной проход. Только груды камней. В вышине, на уровне третьих этажей, горели пожары. Пламя лизало вырубленные в скальной породе арочные окна. Светло было как днем. Где-то здесь принц Андуин втолковывал Гаррошу о немедленном бегстве. Здесь Калесгос впервые предстал перед орками в истинном облике и сразился со Старейшиной Вестейегосом. Рухнувшие во время их противостояния камни завалили несколько домов, и до сих пор преграждали дорогу. Под каменными завалами виднелись мертвые тела культистов. Погибшие проложили новую дорогу смерти, ведущую из подземелий Древнего Бога.

Как орки вообще выжили здесь? Как смогли помочь еще и Калесгосу?

— Кейлек… — мягкий, как первый снег, голос.

Среди разрушений и смерти, расправив призрачные крылья, стояла она. Тиригоса. В облике дракона. Сквозь ее крылья и тело Калесгос увидел каменный вход в подземелье Н-Зота, и его сердце сжалось от боли. Она стояла так близко, но в тоже время была так далеко от него.

— Тири… Ты здесь!

— Я всегда буду с тобой, любимый. Хвала Титанам, ты жив, Кейлек, и ты исполнишь свое предназначение.

— Моим предназначением было спасти тебя, Тиригоса.

— Увы, нет, Кейлек. Дейегос рассказывал тебе о новом витке в судьбе Синей Стаи.

Вечер на Хладдаре среди выживших драконов, под усыпанным звездами небом. Изуродованный дракон, который никогда более не поднимется в небо и не покорит сердца красавиц Драконьего Союза, читал звездное небо, словно раскрытую книгу. Калесгос не поверил Дейегосу. Слишком хорошо все складывалось.

Потом, когда они остались один на один, Дейегос рассказал о кровопролитной битве и гибели этого мира. И о роли Калесгоса.

— Твое предназначение найдет тебя, если ты вновь пройдешь через багровые песочные горы у моря и ответишь на рукопожатие зелеными руками, — сказал Дейегос, и Калесгос последовал его совету.

Звезды привели его в лагерь Драконьей Пасти, а благодаря участию принца Андуина, в Грим-Батол. Своим предназначением Калесгос считал спасение Тиригосы. Но он ошибался.

— Откуда тебе известны слова Дейегоса?

— Дейегос в мире духов, Кейлек. Как и я.

— Ты здесь, со мной, Тиригоса. Если это мир духов, то я…

— Нет. Ты должен жить, Кейлек. Только ты можешь исправить судьбу синих драконов. И постарайся, чтобы Лидера не меняли так часто, — добавила она с полуулыбкой.

— Азурегос? — узнал эти слова Калесгос.

— Именно так. Хотя, должна признаться, Азурегос… немного странный.

— Он влюблен, — заметил Кейлек, как будто это все объясняло.

— И ты тоже, Кейлек. Я продержалась в мире смертных так долго, только благодаря силе твоей любви. Ты держишь меня здесь. Пришло время отпустить меня.

— Тири, нет…

— Ты должен покинуть Грим-Батол, Кейлек. Должен вернуться в Азерот и доказать всем, что ты не безумец, каким стал Малигос, и не убийца, каким сделался Аригос. Восстанови дом стаи, сделай Нексус еще прекрасней, чем он был до этого.

— Драконы! — донеслось издали на орочьем.

Сейчас его не волновали драконы. Он глядел на призрачную, будто сотворенную из лунного света, Тиригосу и не понимал, как отпустить ее? Как смириться с тем, что он больше не увидит ее?

Каким глупцом он был, когда отправился служить Королеве драконов в Драконий Чертог. Впереди его ждала долгая драконья жизнь, он был уверен в ее чувствах и уверен в своих, оставались только неудовлетворенные амбиции, что толкали его к карьерной лестнице на службе Королевы драконов.

— Я никогда не забуду тебя, Тиригоса.

— Я всегда буду в твоем сердце, — прошептала она.

Снежный вихрь появился из ниоткуда, шквалистый ветер едва не сбил Калесгоса с ног. Обескураженный, он не перекинулся в дракона, как только увидел ее, и не стал делать этого и теперь. Ветер разъедал глаза, но Калесгос глядел так долго, насколько мог, не желая терять последние мгновения. Слезы застлали взор, когда призрачный облик Тиригосы рассыпался на сотни снежинок, тут же подхваченных ветром.

Калесгос протянул руку, коснувшись снежного бурана. Пальцы покрылись корочкой льда, хотя внутри него разгоралось пламя. Та самая магия, с которой ему еще предстояло освоиться. Которую еще предстояло испытать.

Тиригосы больше не было. Только снег. В шаге от подземелья Древнего Н-Зота внутри горной крепости стало белым-бело от снегопада.

— ФИЗИОНОМИЯ-Я-Я!!! — крик прорвался сквозь бурю.

Множились удары драконьих крыльев, разносимые эхом. Кто-то из этих драконов даже лишился глаза в схватках с орками. Как долго шесть орков и один раненный продержатся на этот раз? Он не убийца, но станет им, если будет безучастно взирать на уничтожение тех, кто спас его.

Снег исчез так же внезапно, как и появился. Калесгос заставил себя отвести взгляд от того места, где стояла Тиригоса, и обернулся.

Орки сгрудились возле хроматической головы, отбиваясь от нападавших на них с воздуха сумеречных драконов. Дом, служивший им убежищем, горел. У одного из нападавших драконов действительно недоставало глаза. Еще четверо прятались в вышине, ожидая, пока противник исчерпает свои силы.

Орки проявили невиданную сноровку, выжив к этому мигу. Все-таки Кейлеку повезло, что он не родился черным драконом. Такая выдержка стоила большей награды, чем какая-то гниющая голова.

Снежный шар сорвался с ладони Кейлека. Сбил в полете двух сумеречных драконов, а остальных ослепил разлетевшейся снежной крупой. Пасти и крылья драконов сковал лед, стоило Калесгосу только подумать об этом. В тот же миг над орками возник защитный купол, и близнецы были первыми из воинственных орков, кто опустили оружие.

— Кто ваш лидер? — крикнул Калесгос драконам.

Его сильный голос разнесся по Грим-Батолу. Один из нападавших, одноглазый, сбил лапой с морды лед и прорычал в ответ:

— Какое дело прихвостню Аспекта Магии до смертных?

— Я и есть Аспект Магии, — ответил Кейлек, меняя облик.

Ожидания не обманули его. Его тело значительно увеличилось и окрепло, размах крыльев раза в два превосходил сумеречных.

— Я не хочу убивать вас. Не трогайте этих смертных и убирайтесь восвояси.

— Аспект, говоришь? — хмыкнул одноглазый лидер. — По мне ты просто трус!

Стая взмыла в воздух. Калесгос насчитал дюжину, но драконы прибывали. Он не позволит Грим-Батолу, Древним Богам или кому бы то ни было вынудить себя к убийствам. Тиригоса была права. Он не повторит судьбы Аригоса.

Серебряный купол над орками расширился, позволяя Калесгосу пройти. Орки перехватили топоры покрепче, готовые обороняться. С вас достаточно, подумал Калесгос и без труда припомнил лагерь Драконьей Пасти, в котором он когда-то встретил принца Андуина.

Орки отшатнулись от зеркала появившегося портала. Только один из близнецов с любопытством заглянул в волшебный глянец и воскликнул:

— Ворота! Вижу ворота лагеря!

Остальные тоже осмелели, но вместо того, чтобы бежать со всех ног, орки оставались на месте. Будь проклята эта голова.

— Сначала голова! — крикнул Раззак, словно читая его мысли.

Калесгос не без отвращения подкатил лапой голову мертвого сородича к порталу, подтолкнул и она, наконец, исчезла. Орки устремились к порталу один за другим. Близнецы остались последними.

— Спасибо, физиономия! — крикнул Од или Гар.

— Я, между прочим, Аспект Магии, — зачем-то ответил он им.

— И это здорово, Кейлек! — орки исчезли.

Да уж, вздохнул Калесгос.

Сначала он услышал свист, затем на магический барьер рухнул обломок скалы. Уж вряд ли это вышло случайно. Калесгос покачал головой. Ощутил, как покачался из стороны в сторону амулет Азурегоса. Влюбленный в распорядительницу душ дракон передал ему магию турмалиновой стаи. Аригос не получил ее. У Калесгоса она была. Он получил ее в мире духов, хотя считал, что это лишь сон.

Сумеречный дракон налетел на призрачный щит. Им не по силам преодолеть его. Калесгос сдержит слово — только охранная магия. Он не будет применять боевую магию против драконов без особой нужды.

Калесгос расправил крылья и полетел вперед.

Теперь у него было время. Нападавшие драконы не стоили его внимания. Попыток своих они все еще не бросали. Калесгос остановился недалеко от входа в подземелье Н-Зота. Пригляделся. Стены обвивала свежая поросль, зеленые побеги плюща обнимали колонны у входа. Он был совершенно уверен, что раньше лиан здесь не было.

Помимо растительности его тревожило отсутствие чудовищных последователей Древнего Бога. И он не имел в виду драконов или культистов Сумеречного Молота. Подземелье и крепость выглядели подозрительно спокойно. Он мог бы расспросить об этом сумеречных драконов, если бы они прекратили тратить силы понапрасну.

Калесгос обновил защитные заклинания и сосредоточился. Новая, уникальная магия. Единение прежнего дара Титанов и вызволенной магии Оков Древнего Н-Зота. Ни Аригос, ни Малигос не владели подобными способностями. Новая магия для новой жизни, что ждала его и Синюю стаю впереди. Калесгос не повторит их ошибок и постарается не допустить новых.

Снежинки появились вновь, они танцевали в воздухе, повинуясь воле Аспекта. Ветер ловил каждую замерзшую слезинку, направляя ее в единый поток. В какой-то миг снежинки объединились, сцепились между собой хрупкими узорчатыми сторонами, образовав тонкую девичью фигуру. Сотни снежинок рассыпались по плечам, будто светлые локоны, какими они были у эльфийки Тиригосы.

Сверкал волшебный купол над его головой и обретал до боли знакомые черты снежный призрак. Главное вовремя остановиться, повторил самому себе Калесгос, он не хотел возвращать ее из мира духов. Если им суждено встретиться, они встретятся именно там, когда придет его час. Он сохранит частицу призрачного образа, который помнили эти стены и камни, по которым она ходила. Грим-Батол запомнил Тиригосу в смертном облике, ведь крепость никогда не видела ее драконом.

Сотворившие изо льда ее тело снежинки подрагивали, искрились. Ветер высекал, словно скульптор, на глазах у Калесгоса, повинуясь его воспоминаниям, губы на ее лице и изогнутые длинные ресницы. Застывший призрак вдруг ожил. Моргнул несколько раз, и несколько снежинок сорвались с уголков ее глаз.

Пора! Не ограненный темный сапфир на его шее, амулет Азурегоса, вспыхнул изнутри. Снежинки одна за другой, серебристым ручейком, устремились к камню. Ветер, воссоздавший ее облик, теперь безжалостно стирал его. Снежинки исчезали, растворяясь в темном сапфире на шее Калесгоса, и сияние амулета крепло, раскаляясь. Камень обжигал. Когда последняя из них скрылась в сапфире, ослепительная белая вспышка зародилась в его глубинах и вырвалась наружу, лишив окружающий мир его красок.

Какое-то время он стоял, закрыв глаза, прислушиваясь к ощущениям постепенно уходящего, исчезающего тепла на груди.

«Я всегда буду с тобой», — произнесла она незадолго до гибели.

«Ты всегда будешь со мной, Тиригоса», — теперь он был уверен в этом.

Калесгос открыл глаза. Его окружали сумеречные драконы. Они больше не атаковали. Не испытывая страха перед двумя дюжинами собравшихся драконов, Калесгос отменил защитный барьер. Взглядом он нашел среди них одноглазого лидера и обратился к нему:

— Грим-Батол был вашим домом долгие годы. Вы видите, во что превратилась крепость. Вы можете жить здесь сами по себе, но можете покинуть ее вместе со мной. Сумеречные драконы чувствуют магию немного хуже, чем синие, но гораздо лучше остальных драконов Азерота. Вы можете стать членами Синей стаи и обрести новый дом. Им станет Нексус.

Их лидер сомневался, Калесгос это хорошо видел. Он не получил отказ сразу же, что говорило в пользу этого одноглазого дракона. Он всерьез озабочен участью своих драконов. Нетерпеливо перебирали крыльями остальные, поглядывая то на Калесгоса, то на лидера.

— Меня зовут Эйерус, — наконец сказал сумеречный дракон.

Но сам Грим-Батол не дал ему озвучить принятое решение. Камни заскрежетали под ногами Калесгоса. Вместе с остальными драконами он тут же поднялся в воздух, растерянно озираясь по сторонам. Каменная кладка пола дрожала, в считанные секунды ее исполосовали трещины, и камни рухнули вниз, во тьму.

Калесгос ощутил жажду магии. Потустороннюю, чужую, инородную жажду. Она исходила снизу, оттуда, куда рушились и сползали камни, и эта сила поднималась, стремилась к нему. Магия Калесгоса пробудила его, раздразнила веками сдерживаемый голод.

Вот куда делись все твари, внезапно понял Калесгос, убрались подобру-поздорову, едва ощутив Аспекта Магии. Трещины бежали все выше. Накренилась одна из стен, за которой бушевали пожары. Обрушились вниз деревянные перекрытия и разлетелись искрами горящие полотна стягов с молотом и драконьими крыльями в центре. Обвалился обвитый плющом проход в подземелье Н-Зота.

— Эйерус! — крикнул Калесгос. — Решайся!

Одноглазый дракон обернулся на окрик.

Черная, невероятно длинная змея взметнулась вверх из расщелины в полу. Сумеречный Эйерус не увидел ее. Укус пришелся в пустую глазницу. Крылья Эйеруса замерли. Обвитый черной змеей, он рухнул в пропасть.

Калесгос инстинктивно поднялся выше, но удары крыльев разносили искры и раскаленный пожарами воздух. Огонь тянулся все выше, насколько хватало глаз. Огромный Грим-Батол будет гореть невероятно долго, подумал Калесгос. Одному только Н-Зоту известно, какие еще твари скрываются в этих стенах.

Или под их ногами.

Сначала был визг. Тонкий, оглушающий, нарастающий. Затем были змеи. Десятки черных лент разом взмыли из темноты на ужасающую, недоступную для них высоту. Калесгос понял, что отрезан от остальных сумеречных драконов, которые, оставшись без лидера, сбились вместе. Змеи впивались желтыми клыками в крылья, хвосты, шеи, выхватывали жертв и тянули их вниз.

Калесгос ощущал на себе пристальное внимание дюжины глаз, будто каждый камень в кладке Грим-Батола остановил свой взгляд на нем, как на сосредоточии всей магии внутри крепости. Снежный ком то появлялся, то исчезал на его лапах. Интуиция подсказывала, что любое заклинание только ухудшит положение. Но глядеть на жестокую расправу он не мог.

Змей сковал лед, они рассыпались черными осколками, освобождая драконов. Сумеречные бросились вон, исчезнув за всполохами пламени в уцелевших проходах крепости.

Калесгос расстрелял тьму под его крыльями ледяными стрелами. Затем с помощью снежного бурана сковал разлом толстым слоем искрящего льда. Несколько сумеречных драконов в нерешительности обернулись.

— Вы можете покинуть Грим-Батол вместе со мной! — крикнул им Калесгос.

Треск льда стал ему ответом. Какие настырные змеи. Калесгос увидел, как развернулись и умчались на всех порах сумеречные драконы. Затем он поглядел вниз.

Сама тьма, ломая лед, двигалась к нему навстречу. Черный мрак извивался и визжал дюжиной тонких змей, что были лишь частью того огромного и неведомого, что разламывало мощенную булыжниками улицу, поднимаясь во весь рост из подземелий.

Грим-Батол содрогнулся от глухого низкого рокота, пронесшегося под землей. И Калесгос вместе с ним. Тварь шла на магию. Он ощущал разъяренное стрелами любопытство, хотя и не понимал, как.

Калесгос никогда не видел Гранатового Редута, но был Аспектом Магии. Теперь он мог перемещаться в неизвестную, доселе невиданную местность, стоило лишь подумать об этом.

В ушах еще звенело от визга. Тишина оглушила сильнее грохота рушащейся крепости. Калесгос увидел небеса, застланные крыльями драконов. Их чешуя была всех оттенков синего.

— Наш Лидер здесь!

— Да славится Аспект Магии!

Королева Алекстраза стояла внизу, в облике эльфийки, окруженная Старейшинами Синей Стаи. Калесгос узнал лазурного Фреймоса и индиговую Ксенегосу. У него не хватало сил, чтобы удивляться этому. Он опустился на землю и сменил облик. Не говоря ни слова, опустился на одно колено перед Королевой. Ощутил, как Алекстраза легко коснулась его плеча и прошептала:

— Четвертый… Остался пятый.

***

Пережитый в долгую ночь кошмар вернулся. Теперь наяву. Шатер, лорд Фордринг и стоявший рядом с ним орк померкли, до Алекстразы не доносилось ни звука, хотя она видела, что лорд Серебряного Рассвета обращался к ней. Алекстраза отказывалась верить в происходящее, до самого последнего мига. Пока вновь не оказалась в Драконьем Чертоге из ее кошмара.

За окнами не искрились сугробы и не висело в небе низкое северное солнце. Мир охватила предсмертная агония, и сердце Хранительницы Жизни разрывалось от пиршества смерти за этими стенами.

Высшая эльфийка с огненно-рыжими волосами, поджав губы, с отчаянной решимостью глядела в спину уходившим мужчинам. Один из них был человеком, второй — высшим эльфом. Алекстраза не успевала разглядеть их, как и в прошлый раз, она появлялась здесь слишком поздно, когда разговор между ними тремя был кончен.

Алекстраза вжалась в камни, горячие из-за пожаров, надеясь, что та другая Алекстраза не заметит ее, что на сей раз виденный ею кошмар изменится, пойдет по другому пути.

Кошмар действительно изменился, поняла Алекстраза. Возможно, она видит всего лишь сон? И нужно проснуться? Алекстраза из видения не обратилась к ней, не остановила свой взгляд на ней, как сделала это в прошлый раз. Она прошла мимо, шелестя длинной юбкой, на ходу перекинулась в дракона и взмыла в озаренное пожарами небо. Алекстраза едва дышала. Она осталась одна, в чужом непохожем Драконьем Чертоге, не принадлежавшем ей. Мгновения шли, никто не появлялся, ничего не менялось, но и кошмар не кончался. Алекстраза не знала, как долго она простояла там одна. Возможно, вечность, а может всего несколько минут. Она поняла, что ожидала от нее эта искаженная реальность.

Алекстраза отлепилась от стены и взмыла следом за своим двойником. Хранительница Жизни застыла в небе, словно поджидая ее. Она не сводила с нее взгляда. Алекстраза поравнялась с ней, и красная драконница устремилась вдаль, уверенная, что Алекстраза последует за ней. Ничего другого не оставалось.

Мир под их крыльями был уничтожен или был близок к этому. Перед глазами Алекстразы оживал Азерот из рассказов пандаренов, из видений Ноздорму. Горящие небеса и кишащие на земле твари Древних Богов. Она не понимала, почему видит это теперь, когда ее мир миновала подобная участь. Они могли спастись, вдруг вспомнила Алекстраза слова Изеры, могли скрыться в Изумрудном Сне, но отчего-то не сделали этого. Они низко летели над уничтоженным миром, над кипевшим и бурлящим Великим Морем, пока Алекстраза не узнала темную гору на горизонте.

Они направлялись к Грим-Батолу.

Полет Алекстразы сбился, крылья затрепетали. Хранительница Жизни тоже остановилась, оглянулась.

— Он занял твое место, — сказала она. — Он хочет тебя видеть.

Алекстраза уже слышала эти слова. В прошлый раз. Она не знала, было ли это обвинением или благодарностью, и желала бы не понимать, о ком говорит ее двойник, но понимала с предельной ясностью. О Тарионе. И теперь он хочет ее видеть, хотя в прошлый раз — нет. Что-то изменилось. Сейчас кошмар вовсе не казался… видением. От пепла першило в горле, а смог застилал глаза. Мир вокруг был настолько достоверен, что казался… реальным.

Хранительница Жизни развернулась.

— Он хочет тебя видеть, — прогрохотал ее собственный голос.

Вторя ее словам, темный массив Грим-Батола раскололся надвое.

— Скорее!

Земля под их крыльями расходилась, вызволяя части чьих-то тел, покрытых чешуей, слизью, с наростами, увенчанными глазами или зубастыми глотками. Ей нужно лететь вперед. Если она хочет вернуться в свой мир и выжить в этом. Алекстраза кивнула.

Они летели быстро, избегая нападений с земли. Алекстраза слышала рычание позади себя, черное облако летающих преследователей мчалось следом. Хранительница Жизни нырнула в расщелину, устремилась сквозь искры и пламя, не сбавляя скорости, хорошо ориентируясь в поворотах и уровнях Грим-Батола. Алекстраза мчалась следом. Горный массив стонал и скрипел над ними. Она следила за Королевой впереди себя, повторяя ее движения, ныряла под горящие мосты и взмывала вверх, когда, казалось, что тьма вот-вот вцепится в ее крылья.

Бесформенная черная масса преградила им дорогу. Красная драконница резко взмыла вверх. Опешившая Алекстраза едва успела. Тварь, единая и огромная, неподдающаяся осознанию, шевелилась под ее крыльями. Более мелкие создания копошились в ее чешуе, извивались змеиными клубками, но все они без сомнения были связаны с этой громадиной.

Достигнув вершины Грим-Батола, Хранительница Жизни остановилась. Алекстраза проследила за ее взглядом. Неужели она верила, что найдет Тариона прежним, спросила саму себя Алекстраза. Да, в глубине души она надеялась, что он остался просто мальчиком-драконом, как называла его Изера. Но ведь она должна была понимать, что Тарион не мог остаться прежним в тех условиях, в которых оказался.

— Смотри! — прокричала вторая Алекстраза. — На его месте должна быть ты!

— Мы! Это мы должны быть на его месте!

Копия злорадно усмехнулась.

— Нет. Только ты.

Тело Тариона почти исчезло, погрузившись в склизкую чешую огромного монстра. Виднелись лишь уголки крыльев и длинная шея, залитая кровью. Шея дернулась, неестественно извернулась, и черный дракон уставился на Алекстразу пронзительным взглядом синих глаз. Она не слышала ни слова, Хранительница Жизни толкнула ее крылом, заставляя подлететь ближе. Алекстраза различила те детали, которые не видела сверху. Блестящие змеи покрывали тело монстра. Они же разорвали плоть черного дракона насквозь, соединив ее с телом хозяина. Оказавшись так близко, Алекстраза различила слова сквозь хрип и свист в легких Тариона:

— Она в опасности… Моя мама в опасности.

Чудовище взревело, дернувшись. Голова Тариона откинулась назад. Древнему Богу или же тому, кем была тварь, явно не понравились визиты с того мира.

— Мама… в опасности… — прохрипел Тарион прежде, чем глаза его закатились.

— Уходи! — вторая Алекстраза оттащила ее от останков дракона. — Теперь ты знаешь. Лети прочь!

Ее слова заглушил треск перекрытий и рокот чудовища. Алекстраза, не оглядываясь, устремилась вверх, в зияющие среди камней дыры.

Она в опасности, отбивалось у нее в висках. В опасности.

— Кто в опасности?! — рявкнул Малфурион.

И Алекстраза в тот же миг очнулась. Кориалстраз держал ее в объятиях. Невозмутимый прежде Малфурион явно закипал от нетерпения и неизвестности происходящего. Она старалась восстановить сбившееся дыхание, позволила супругу усадить себя за стол и осушила залпом стакан воды.

— Кто в опасности? — повторил Малфурион, и был награжден хмурым взглядом Кориалстраза.

Алекстраза крепко сжала ладонь супруга. Вот за что она любила его всем сердцем. Он никогда не задавал ей вопросов, если знал, что не получит на них ответов.

Отдышавшись, Алекстраза посмотрела на Малфуриона.

— Где Джайна Праудмур?

Что бы ни говорил друид прежде, дружба не забывается так быстро. Глаза Малфуриона стали круглыми, как полная луна. Вместо ответа он устремился прочь из шатра. Друид оставил входную полу не задернутой, и в квадрате голубого неба Алекстраза различила множество драконов. Синих драконов.

— Помоги мне, Красс, — выдохнула она. — Сама я не дойду.

Он тоже увидел драконов, кивнул и повел ее к выходу.

Старейшины Синих драконов уже сменили облик. Они тот час окружили ее, она узнала только Фреймоса, имени женщины Старейшина она не помнила. Они говорили едва ли не хором, указывая в небо. Понадобилось какое-то время, чтобы Алекстраза, наконец, поняла, о чем они ей втолковывают.

— Но здесь нет Аспекта Магии, — ответила она им.

— Мы прибыли сюда из Нордскола! Это не ошибка! Мы уверены…

— Но… — начала Алекстраза и осеклась.

Над их головами в небе возник портал. Из него вылетел лазурный дракон. Сомнений быть не могло. Аспект Магии. Только ему по силам преодолеть любые охранные заклинания и вот так, свалиться им на головы, как первый снег.

При виде сородичей лазурный дракон растерялся и не сразу увидел Королеву. Тот, кто столько лет служил возле ее Трона в Нордсколе. Кто отказался примкнуть к ней после разрушения Нексуса. Он выбрал собственный путь и приобрел невиданную силу.

Калесгос опустился ниже и сменил облик. Тут же опустился на одно колено перед Алекстразой. От нее не укрылось недовольство некоторых из Синей стаи. Она всегда будет виновата перед ними, но новый Лидер неспроста в первую очередь подчеркивает свою лояльность к Королеве. Возможно, однажды старые обиды будут забыты…

Алекстраза коснулась плеча Калесгоса.

— Четвертый… — прошептала она. — Остался пятый.

Она едва сдержала слезы, вспомнив черное разодранное тело внутри крепости.

— Поднимись с колен, собрат, — дрогнувшим голосом продолжила Алекстраза. — Аспекты равны между собой.

— Слушаюсь, королева, — ответил Калесгос и тут же виновато улыбнулся. — Когда-нибудь я привыкну.

— Теперь ты можешь звать меня просто по имени, Калесгос. Здесь твоя Стая.

Калесгос обернулся к ним.

— Старейшины! — обратился к ним Калесгос. — Магии было угодно выбрать меня. Я не отбирал силы Аспекта у Аригоса. Оковы Древнего Бога отняли его жизнь. Отныне я ваш Лидер и я постараюсь мудро править вами. Как вы оказались в Редуте, Фреймос?

Вместо него ответила женщина Старейшина. Ксенегоса, вспомнила Алекстраза, так ее звали.

— Звезды велели Дейегосу отправиться в Редут навстречу новому Аспекту. И звезды не ошиблись.

— Где сам Дейегос?

— Это было его последним предсказанием, Калесгос. Мы похоронили Дейегоса на Хладдарре той же ночью, под звездным небом. Ты ведь помнишь, Старейшина не мог изменить облика… после… битвы у Нексуса.

Калесгос задумчиво коснулся амулета на своем груди. Почувствовал на себе взгляд Алекстразы.

— Амулет Азурегоса, за которым вы посылали меня, Королева.

— Не я, — слабо ответила Алекстраза. — Ноздорму.

— Аспект Времени здесь?

— Он мертв.

— Но вы сказали остался пятый?

В тот же миг песнопения Культа Сумеречного Молота окрепли, словно обезумев. Калесгос вздрогнул и обернулся на звук. Культисты не сдавались. Все еще верили в силу Древнего, все еще надеялись.

Ее взгляд скользнул выше, в небо, еще яркое и лучистое миг назад. Теперь посеревшее, затянутое клубами дыма. В дыму петляла огромная птица. Она наворачивала круг за кругом над королевским шатром, не испугавшись ударов в барабаны и оглушительного пения.

Птица следила за ней. Птица ждала, какими будут ее действия.

Кошмар не был просто видением. Он продолжался наяву.

Переменился ветер, настиг Гранатового Редута, полный смога пожаров и криков. Она Хранительница Жизни, ничья смерть не оставляет ее безучастной. А смертей на передовой Сумеречного Нагорья сегодня было достаточно. Предупреждения Тариона не были вымыслом.

Калесгос отступил вместе со стаей, и Кориалстраз позволил невесть откуда взявшемуся гвардейцу подойти к Королеве. Малфурион уже вернулся, он был бледен. Значит, он не нашел Джайну Праудмур. Она видела, Малфурион готов был взлететь и устремиться туда, на передовую, пока слушал донесение разведчика. Дружба не забывается.

Слова гвардейца доносились до нее, как сквозь сон.

— … войска атакованы. Потери невозможно подсчитать. Неожиданные силы. Подземные чудовища. Разлом. Твари реагируют на магию. Никакая магия на них не действуют. От ее ударов они крепнут, растут. Чем больше магии вокруг и на нее направлено, тем сильнее они становятся.

Калесгос снова схватился за амулет.

— Благодарю тебя, солдат, — сказала Алекстраза, когда он затих. Затем она взглянула на Малфуриона.

— Она выступила с отрядом на рассвете. Сейчас она на передовой. Как ты узнала об этом, Алекстраза?

Она крепко сжала его руку.

— Позже, Малфурион. Я расскажу тебе обо всем позже. Сейчас мы… должны…

Она услышала этот звук. Невероятно, но услышала.

— Алекстраза? — это Кориалстраз. — Опять?

Она покачала головой. Нет, это уже не кошмар и не видение.

— Сложить оружие! — крикнула Алекстраза. — Ни одного заклинания! Слышите?

Стая заволновалась, переглянулась, отступила на шаг, гвардеец вместе с ними. Но теперь и они услышали. Тяжелую поступь. Кто-то вот-вот выйдет из королевского шатра, где оставался портал в Изумрудный Сон, любезно сотворенный Изерой на всякий случай.

Кажется, этот случай только что настал.

— Защитный барьер вокруг шатра, Калесгос. Оставь свою стаю за барьером. Никто не должен вмешаться. Быстро! Кориалстраз, объясни в лагере. Если это вообще возможно…

Кориалстраз взлетел, в тот же миг барьер заискрился серебряным куполом. Пола шатра заколебалась, зашуршала. Что если они ошибались, если он до сих пор оставался верным слугой Древних Богов? В глазах рябило от смога, она вновь увидела Войну Древних, и вспомнила о видениях Ноздорму. Он играл его судьбой, он исковеркал ее. Вспомнила рассказы пандаренов и подумала, что они оправдали заслуженное звание лучших целителей. Вспомнила того изуродованного шрамами и ранами мужчину в сплетенном из лиан гамаке. Какая сила поддерживает в нем жизнь? Откуда он берет силу к жизни при таких ранах?

Калесгос утратил дар речи, побледнел. Под пристальным взглядом Алекстразы на его ладони погас зарождавшийся вихрь.

Аспект Земли остановился. Оглядел Алекстразу, скользнул взглядом по окаменевшему Калесгосу.

«Привыкай, Аспект Магии, — отстраненно усмехнулась Алекстраза, — теперь ты один из нас. Теперь и ты несешь ответственность за этот мир. И если один из нас, обезумев, захочет разрушить его, то ты найдешь в себе силы, чтобы уничтожить неугодного. Но мир должен выстоять…».

Она увидела синее тело Малигоса, звездное небо Нексуса и ее решение нанести последний удар Аспекту Магии, сошедшему с ума из-за безумных потерь стаи в Войну Древних. Когда черный дракон, что стоял перед ней, уничтожил взмахом крыла половину Синей стаи. Что перекроил мир в катаклизмах и разрушениях. Что пережил пленение разума Древним Зовом. Появление которого вызвало панику за границей волшебного барьера. «Сложить оружие!» — раздавались настойчивые крики Малфуриона и Кориалстраза.

Они не поверят, они никогда не привыкнут, что теперь он на их стороне.

— Нелтарион, — прошептала она.

Глава 11. Не быть никогда.

Раннее солнце, не достигнув даже зенита, грело уверенно и самозабвенно, словно наверстывая упущенное. Ветер приносил прохладу и путал волосы, Джайна отчаялась закрепить их так, чтобы не лезли в глаза. Отряд спускались с горного перевала, ведущего из Редута, и ветер постоянно менялся, играя с ее волосами, словно котенок. Стоило оправить непослушные локоны, как с неожиданной стороны налетал новый порыв. Джайне казалось, она способна расслышать его тихий, немного злорадный смех. Она не знала, что ветер умеет смеяться, но этот совершенно определенно мог. И к тому же из всей группы он донимал только ее. Ночную эльфийку, волшебницу из Даларана, и ее темные, отливающие синевой волосы, ветер словно бы обходил стороной. Эльфийка, как и ее прическа, была невозмутима. Джайне было далеко до нее. И ей, и ее локонам.

В другой ситуации, при других обстоятельствах, несколькими годами раньше, возможно, она и не обратила бы внимания на чрезмерное внимание со стороны воздушных порывов. Но не сейчас. С вершин виднелась расщелина, прочертившая границу передовой. За ней круглосуточно висел неподвластный природным стихиям неподвижный, будто комья ваты, серый туман. За его клубами многое оставалось скрытым, защитники передовой, например, никогда не знали, с какой стороны ударит враг, инструктировал капитан в Редуте. Но главного, прежде всего для Джайны, туман скрыть не мог. Пока они спускались по горной тропе из Редута, взгляд, куда ни глянь, упирался в Грим-Батол.

Она не предполагала, что это будет так тяжело. Один только вид крепости выбивал у нее почву из-под ног. Ей предстояло сражаться наравне со всеми, напоминала она себе, никто не отведет ее в сторону, чтобы дать выплакаться. Проснувшись на рассвете, Джайна не увидела Хейдива рядом, не встретила его и после беглого осмотра лагеря. Некому было останавливать ее. Она опасалась встречи с Малфурионом или того, что друид поставил в известность командиров обороны Редута. Но, по всей видимости, Малфурион не счел нужным предупреждать всех, что Джайна Праудмур нежелательный гость на передовой. Капитан лишь бегло осведомился, уверена ли она, что им не стоит дожидаться верховного магистра Луносвета. А после, выслушав ее ответ, кивнул и приступил к инструктажу.

Самая сложная часть, как считала Джайна, оказалась самой простой. А вот на протяжении нескольких часов видеть перед собой Грим-Батол оказалось куда как тяжелее. Она поняла, что в Редуте отводила, опускала, закрывала глаза, отворачивалась, уходила, пряталась в шатре. Сейчас ей никуда не деться от древней крепости, вырастающей из тумана, неумолимой, суровой и далекой. И она была благодарна ветру. Пускай она и выглядела, должно быть, не самым лучшим образом, но забота о волосах поминутно отвлекала ее, не давая сосредоточиться. Позже, на передовой, ветер может стать помехой, но ей почему-то казалось, что стихия поймет. Не станет мешать, когда жизнь будет подвергаться опасности.

Новый порыв ветра принес отрывки незнакомой песни. Ночная эльфийка с отвращением глянула через плечо, вверх по склону, и сказала, точно сплюнула:

— Зря вы спасли его, леди Праудмур.

Джайна тоже оглянулась назад. Спасенный беглец из Грим-Батола прыгал по камням следом за конвоем. Связанные зачарованными веревками руки он держал перед собой. Джайна сама произвела над ними нехитрые манипуляции после того, как в нее едва не угодила ледяная стрела. Спасенный не питал благодарности, это уж точно, а попытка нападения на саму леди Праудмур отвадила от него всех членов отряда.

Сама Джайна считала, что спасла жизнь неудачливому культисту по чистой случайности. В сумерках отряд наткнулся на вопившего во всю глотку человека. В его плащ вцепилась какая-то темная крылатая тварь, и он вертелся волчком, не замечая никого вокруг, пытаясь сбросить ее со своих плеч. В тот же миг с пальцев Джайны сорвалась ледяная стрела, но вместо одной, на голову несчастной летучей мыши обрушился целый снежный вихрь. При виде такой жестокой расправы, а от мыши мокрого места не осталось, культист решил, что часть стрел предназначалась ему самому, поэтому ответил тем же. Правда, лишь одной стрелой, да и та не достигла бы цели, такими слабыми были чары этого мага из Сумеречного Молота. Культиста скрутили, повязали и спасенный стал пленником.

Джайна до последнего не позволяла себе судить о человеке, перенесшего, вероятно, тяжелое испытание в крепости. Другие члены отряда поначалу тоже не упрекали ее в спасении чужой жизни. Поначалу. До первого привала, когда пришедший на смену сумеркам рассвет позволил культисту, наконец, рассмотреть Джайну.

— Леди Джайна! — воскликнул он. — Спустя столько времени, вы вновь среди нас! А где вы пропадали, позвольте спросить?

— Не твое это дело, — раньше нее ответила ночная эльфийка.

— А мне и без того все известно, — продолжал культист. — Вас похитил синий дракон и держал в заключении в Нексусе, да-да, в Грим-Батоле это всем известно.

Джайна почувствовала на себе взгляды. Надо сказать, никому среди солдат Редуте не была известна причина ее исчезновения. Возможно, пока культист не упомянул этого, они и не задумывались, но теперь-то… А вдруг правда Нексус, читалось во взглядах.

Торжествующий культист продолжал:

— Меня не проведешь, особенно после демонстрации ваших сил, да-да. Видали, как она меня? Чудо, что выжил!

— Я целилась в летучую мышь.

— Пустяки, — отмахнулся маг, — с мышью я бы справился. И оставил бы ее в живых, да-да! Друидов на вас нет, леди Праудмур. Скажите, а с драконом вы поступили так же?

В воцарившейся тишине Джайна спросила:

— С каким драконом?

— С тем синим, который похитил вас! Вы ведь его тоже убили и так вырвались на свободу? Ведь именно в Нексусе вы значительно улучшили свою магию, меня не проведешь. Нексус-то до сих пор по камешку собирают. Признайтесь, ваших рук дело?

Джайна вдруг поняла, что за проведенное среди друзей-пандаренов время ни разу ни с кем не спорила и значительно утратила способности к словесным баталиям. Она с улыбкой ответила:

— Сами расскажите. Вы знаете обо мне больше меня самой.

Но тема прошлого Джайны, по-видимому, себя уже исчерпала. Культист обвел глазами отдыхавших на привале солдат и таинственно добавил:

— Не думайте, что вам удалось пленить меня.

— Не будем, — пообещал капитан, поднимаясь на ноги. — А если ты скатишься случайно с горы вовремя перехода, жалеть мы тоже не будем.

Угрозы хватило ненадолго. Как только опасный участок кончился, и они спустились на равнину, раздалось пение. Джайна споткнулась, когда услышала:

— Я верный слуга-а-а! Смертокрыл спасет меня!

Капитан тут же скомандовал привал и лично отвел культиста к ближайшему дереву. Всю дорогу до раскидистого старого дуба и пока капитан возился с веревкой, пленник говорил без остановки. Узлы дались капитану не сразу.

В спину бордового от ярости капитана неслись проклятия. Поравнявшись с Джайной, капитан рявкнул:

— Больше никого не спасать без моего приказа!

Джайна кивнула.

— Что он говорил вам? — спросила ночная эльфийка капитана.

— Что в плену у Вождя Гарроша бронзовый дракон. Самый настоящий, да-да. Гаррош вернется в прошлое и прирежет Вариана Ринна в колыбельке. А пандарены знаете откуда? Они жили в Великом Море на спине гигантской черепахи, да-да! И все страдали жуткой морской болезнью, вот почему, наконец, решили причалить к суше и оказались в Азероте. Еще?

— Что вы, — эльфийка подняла руки в знак примирения. — Похоже, он сошел с ума в застенках Грим-Батола, только и всего.

— Смертокрыл спасет меня-я-я!

Капитан плюнул себе под ноги.

— Вперед, — скомандовал он.

Джайна шла последней. Она оглянулась на привязанного к древесному стволу культиста. Его магию по-прежнему блокировало ее заклинание. Через час-другой заклинание рассеется и он, несомненно, окажется на свободе.

— Леди Праудмур! — донесся рев капитана. — Если вы развяжете его, я за себя не отвечаю!

Джайна не рискнула озвучивать свои опасения и устремилась следом.

***

— Как ты разомкнул Оковы Земли?

— Алекстраза.

— Это не может ждать, Малфурион.

Когда она разворачивается к друиду по имени Малфурион, Нелтарион видит ее обнаженную спину. Обычно глубокий вырез скрывают пышные локоны, но сейчас Алекстраза задумчиво теребит волосы, перекладывая огненные россыпи то на одно плечо, то на другое. Этот жест смутно знаком ему. И только. Нелтарион хорошо помнит Алекстразу. Не пришлось долго упорствовать, чтобы вспомнить, кто она, кем ему приходится и какие чувства вызывает.

Он осторожен с теми, кто его окружает. Он не знает их, хотя они знают о нем гораздо больше. Он чувствует их страх, но память отказывается объяснять, из-за чего они боятся его. Воспоминания обрываются на Войне Древних. Изера спросила его, помнит ли он что-то, кроме этого? Он покачал головой. Оказалось, ничего больше. Прошло ли много времени с тех пор, спросил он Изеру. Понадобилось исхитриться, чтобы объясниться с ней знаками, но она поняла. Не без помощи черно-белого медведя-лекаря, единственного, кто смотрел на него с нескрываемым восторгом. Больше никто так на него не смотрел. Пандарен знал что-то иное, о чем ему нужно будет расспросить его, как только к нему вернется голос. Молчаливое изъяснение жестами та еще задача. Особенно на вопросы Алекстразы.

Нелтарион изучает высшую эльфийку перед собой, несравненно красивую, затянутую в огненно-алую ткань. Для него Алекстраза другая. Он чувствует на себе тяжелый непонимающий взгляд другого высшего эльфа, консорт Королевы драконов, вспоминает он, но не спешит отвести глаза от Алекстразы. Пусть злиться, он не для того изучает Алекстразу. Глядя на нее, Нелтарион видит кого-то другого. Тоже женщину. Воспоминания о ней даются тяжело. Она вряд ли связана с Войной Древних, хотя кое-какая связь есть, туманно подсказывает разум. Алекстраза закусывает губу, не переставая накручивать на палец багряный локон. Нелтарион глядит, как завороженный. Ему кажется, он близок к разгадке, но она ускользает. Снова.

О ней были его первые мысли, когда он пришел в себя. Только глядя на Алекстразу, он понял, что его ум занимает женщина. При взгляде на чужие лица разум будто освещал скудной свечой еще один день его немыслимо долгой жизни. Ему понадобится еще одна вечность только для того, чтобы вспомнить прожитое. Он хочет ускорить события, он изводит себя воспоминаниями, откровенно разглядывая Хранительницу Жизни, задавая самому себе прямые вопросы. Хотя бы с самим собой он может разговаривать. Сознание будто отказывается понимать его вопросы, изворачивается, как скользкий уж, утекает, как песок сквозь пальцы.

С песком тоже что-то связано.

Измотанный, он откидывается на спинку стула и закрывает глаза, должно быть, к облегчению супруга Королевы. Слышит, как Изера, появившаяся из Изумрудного Сна следом за ним, объясняет Алекстразе границы его памяти.

— Война Древних? — не веря, переспрашивает Алекстраза.

Друид Малфурион холодно смеется. Нелтарион чувствует боль, которую он пытается скрыть за этим ледяным смешком. Очевидно, больше всего вреда он причинил этому друиду, размышляет Нелтарион. Во взгляде Малфуриона больше ядовитой ненависти, чем в устремленных на него взглядах Синей стаи. А ведь он помнит, что сотворил с ней, когда впервые сдался Зову Древних Богов.

Впервые.

Значит, были еще попытки противостояния и не все из них закончились успешно. Для самого Нелтариона и этого мира, очевидно. Для Древнего Бога, безусловно, все складывалось очень даже успешно, раз Алекстраза собрала лагерь, полный драконов и смертных ради сражения с ними. Но потом что-то изменилось. Он помнит Грим-Батол изнутри.

Нелтарион чувствует чье-то приближение и открывает глаза. Хейдив-Ли улыбается.

— Вы встали на ноги, это хорошо, — мягко говорит пандарен. — Но я все еще остаются вашим лекарем. Запомните это.

Нелтарион улыбается. Это он запомнил. Он снимает кожаную куртку, и чувствует вздох облегчения, вырвавшийся у пандарена. Его лекарь очень далек от смертей и убийств, думает Нелтарион, даже гибель животных ради кожаных вещей все еще шокирует его. Как пандарену удалось выжить в этом мире с таким-то мировоззрением?

Нелтарион медленно поднимается на ноги.

— Боль будет сильнее за пределами Сна, я предупреждал вас, — бормочет Хейдив.

Действительно, предупреждал. Он готов терпеть боль. Он уверен, что ему доводилось терпеть нечто хуже этого. В конце концов, ведь он где-то заполучил эти раны. Явно этот процесс был далек от удовольствия. Хейдив ждет, пока он послушно стягивает рубаху через голову. И через миг понимает, что голоса позади него стихли.

Он оглядывается через плечо. Теперь черед Алекстразы глядеть на него. Впрочем, ее супруг ведет себя точно так же. Одному только Малфуриону это не интересно.

— Как ты выжил?… — шепчет Алекстраза.

Нелтарион пожимает плечами и морщится.

Он задавался тем же вопросом, когда впервые увидел свое тело. Шрамы перемежались не зажившими ранами. Сильней всего саднила глубокая рана под сердцем, Хейдив то и дело менял повязки, экспериментируя с лечебными мазями. Пандарен зашил ее рваные края. Несколько часов назад. Нелтарион смотрит сверху вниз на рану, шов еще хорошо виден. Раньше на нем все заживало гораздо быстрее, понимает он, регенерация его тканей отчего-то замедлилась, хотя при виде полузатянувшегося шва Хейдив-Ли удивленно присвистывает.

— Не стоит мешать Хейдиву-Ли, — холодно говорит Малфурион, но Нелтарион знает, за этими словами клокочет буря.

Алекстраза рассеяно кивает, отводя глаза, и велит принести карту Сумеречного Нагорья. Когда Хейдив-Ли заканчивает с перевязкой и велит одеваться, стол рядом с Королевой драконов погребен под отчетами, картами и свитками. Донесения и солдаты снуют из шатра туда и обратно. За пределами шатра слышны крики, воздух ощутимо пахнет гарью. Нелтарион слышит, как Алекстраза озадачено бормочет:

— Как ты допустил это, Малфурион…

Это даже не вопрос, и она не ждет ответа друида. Взгляд у друида становится настойчивым, упрямым. Некоторое время они ведут молчаливую перепалку, одними только взглядами. Побежденная Алекстраза первая отводит глаза и смотрит на Нелтариона.

Друид резко говорит:

— Я сам найду ее.

Алекстраза сверлит Малфуриона глазами. Снова эта молчаливая выразительная перебранка. О чем-то, что нельзя произносить вслух в его присутствии, понимает Нелтарион.

— Ладно, — сдается Алекстраза. — Возьми с собой Калесгоса. Он почувствует магию.

Калесгос недавно вернулся в шатер Королевы. Как и все, он напряжено глядит на Нелтариона, но это не идет ни в какое сравнение с отношением друида. Сейчас, при упоминании своего имени, Калесгос кашлянул и сказал:

— Боюсь, что от меня не будет никакого прока. Я не смогу воспользоваться магией. Более того, Королева, я советовал бы отменить магию в лагере. Так будет безопасней. Ею нельзя пользоваться сейчас, мы привлечем нежелательное внимание….

Друид срывается с места. Алекстраза устало глядит ему вслед, затем кивает Калесгосу.

— Прошу, займись этим. Собери магов. Объясним им.

Калесгос кивает и уходит. В шатре на миг воцаряется спокойствие, что ни в какую не вяжется с нарастающей за его пределами паникой. Изера, до этого времени, не подававшая признаков жизни, поднимается и подходит к сестре. Кладет руку ей на плечо, заглядывает в глаза.

— Мне нужно заняться подготовкой к ритуалу, — говорит Изера. И снова Нелтарион понимает, она сказала бы гораздо больше, не будь он здесь.

С Нелтариона достаточно молчаливых кивков и утаиваний. Может, ему лучше провести некоторое время в Изумрудном Сне? Он направляется к Изере, когда та отпускает Алекстразу, и тем прерывает ее телепортацию.

— Нет, — мягко отвечает ему Изера.

Ее тон похож на то, как Хейдив-Ли разговаривает с ним. Видимо, они оба не знают о нем многого из того, что известно Алекстразе и друиду.

Нелтарион хмурится.

— Нет, тебе больше не место в Изумрудном Сне, — подтверждает его мысли Изера.

Алекстраза кусает губы, опять накручивая на палец огненный локон. Будь у него голос он бы заорал. Хватит играть в молчанку, это у него повреждены голосовые связки, а не у них, пусть бы рассказали ему обо всем, уж он бы выдержал. И не такое выдерживал. Но голоса не было. Он позволил Изере раствориться в воздухе.

— Хейдив-Ли, — обращается Алекстраза к пандарену. Сейчас она попросит его как лекаря вывести пациента из ее шатра под каким-нибудь благовидным предлогом. Ее голос слегка дрожит, но она быстро берет себя в руки. Хваленое драконье самообладание, будь оно неладно. — Хейдив-Ли, а где Кейган-Лу?

С чего вдруг Алекстразу заинтересовал второй лекарь-пандарен?

— Кейган-Лу остался в Изумрудном Сне, — учтиво отвечает Хейдив, он на миг задумывается, словно подыскивая слова. Нелтариону начинает казаться, что все без исключения, даже добрый лекарь-пандарен, знает что-то такое, что нужно скрывать от него, черного дракона. — Возраст не позволяет ему проводить остаток своих дней здесь, Королева драконов. Изумрудный Сон, пускай ненадолго, продлевает Кейгану-Лу жизнь.

— Благодарю, Хейдив, — искренне говорит Алекстраза. — За все, что вы сделали для… Нелтариона.

Он успел заметить, что Алекстраза по возможности избегает называть его имя. Секундные паузы замешательства все еще выдают ее, словно она привыкла называть его иначе.

В шатер влетает Калесгос. Он тащит за собой бледного, перепуганного мага, которому не добавляет храбрости внезапная аудиенция Королевы драконов. Тролль-маг еще сильнее втягивает голову в плечи, хотя куда ж еще-то. Его роба изорвана и измазана в саже.

— Выслушайте его, Королева! — восклицает Калесгос. — Этот маг только что прибыл с передовой.

— Где располагался ваш отряд? — спрашивает Алекстраза.

— Да то тут, то там, — разводит руками тролль.

— Из их отряда выжил только он, — встревает нетерпеливо Калесгос. — Земля под их ногами обвалилась. Тварь, что вылезла из-под земли, она высасывает магию, Королева. Она убила двух его товарищей, а он успел телепортироваться.

— Чудом успел, да хранят меня духи-лоа, — согласился тролль.

— Хорошо, Калесгос, — сдержанно ответила Алекстраза. — Собери все сведения магов, какие сможешь, и потом…

— Четвертый и пятый отряд прибыли! — отрапортовал гвардеец, заглядывая в шатер.

— Сколько осталось? — спросила Алекстраза супруга.

— Еще три отряда. Но надвигается ночь…

— Дадим им время. Возможно, Малфурион…

Друид оказался легок на помине.

— Пламя ненадолго останавливает его, — с порога заговорил Малфурион. — Но это… я не видел ничего подобного, Королева. Десятки тварей. Они лезут и лезут. Земля кишит ими. Но… Мелкие твари связаны с чем-то, что крупнее, больше, чем все, с чем мы имели дело до этого. Это словно один, огромный организм. И он старается освободиться. Подняться из-под земли.

— Друид прав, — подал голос Калесгос. — Я видел его в Грим-Батоле.

Пришел черед Нелтариона удивляться. Что Калесгос потерял в крепости и как выбрался оттуда? Кем вообще он был для драконов Аспектов? Если магом… Он не был похож на Малигоса и не мог быть его потомком. Но как тогда он получил силу Аспекта?

— Пятый отряд прибыл! — прокричал гвардеец.

— Два осталось, — бесстрастно отсчитал супруг Королевы.

— Мы должны атаковать, — закончил свою мысль Малфурион. — Пламя драконов остановит его, пусть и ненадолго. Но мы выиграем время, чтобы… разобраться.

— Почему ты вернулся так скоро? — глухо спросила Алекстраза.

— Я чуть не погиб там. Я не знаю, как там вообще можно выжить.

— Если не применять магию, — встрял Калесгос, — то можно.

Малфурион стиснул кулаки.

— Королева? — это гвардеец из-за полога. — Вернулись несколько солдат из четвертого отряда.

— Это они! — крикнул друид. — Приведите их!

Гвардеец скрылся, а друид оглянулся на Нелтариона.

— Кого из драконов вы отправите, Королева? — спросил Калесгос.

— Синяя стая не может лететь, ты же знаешь.

— Думаю, красные справятся, — выступил вперед ее супруг. — Я поведу их. Мы отрежем Редут от передовой и вернемся назад.

— Хорошо.

В шатер вошли двое мужчин, один из них эльф, вроде бы высший, но почему-то с пронзительно зелеными глазами, другой человек. Малфурион застыл.

— Остальные где? — выдавил он.

— Только мы, Верховный друид.

— А где… Джайна Праудмур?

Нелтарион вздрогнул. Это имя. Оно нелегко далось друиду. Хейдив-Ли встрепенулся, ахнул, сообразив, что к чему. Сам Нелтарион не понимал. Имя, как ему казалось, было знакомо, но все, что могло связывать его с ним, скрывалось в тумане, словно озеро ранним утром.

Солдаты молчали.

— Расскажите нам, когда вы видели леди Праудмур, — сказала Алекстраза.

Когда вы видели ее в последний раз, могла бы сказать она, но не сказала. Эта женщина была важна, в большей степени для друида, ее судьба взволновала пандарена и тронула Алекстразу. Она была известна им всем. Кроме него. Кроме его ограниченной Войной Древних памяти.

— Когда мы добрались до вершины, ее с нами не было.

— Расскажите, пожалуйста, по порядку, что произошло.

— Хорошо. Когда мы утром вышли из Редута, то на склоне спасли культиста. Ну, как спасли. Случайно так вышло.

— Леди Джайна заметила его первой, — добавил второй. — И помогла ему с летучей мышью. Та запуталась у него то ли в волосах, то ли в плаще.

— Утром? Какое отношение это имеет…

— Малфурион, дай им высказаться, — прервала его Алекстраза. — Продолжайте.

— Но тот культист… Он был малость не в себе. Мы привязали его к дереву и продолжили свой путь. На передовой леди Джайна сразу почувствовала, что с магией что-то не так. Она велела не использовать магию второй волшебнице, что была в отряде, и сама не стала.

— Хвала Элуне, — еле слышно выдохнул Малфурион.

— Но затем… началась неразбериха. Земля пошла трещинами, и эти змеи, Святой Свет, я не видел ничего отвратительнее их. Та вторая волшебница, она испугалась и…

— Она использовала магию.

— Да. Одна из змей вцепилась ей в горло. Они пьют кровь. Кровь тех, кто владеет магией, как объяснила потом леди Джайна. Змеи обвили все ее тело, как пиявки, они росли буквально на наших глазах. А потом они оставили ее… От нее остались лишь кости, обтянутые сухой кожей. Ни одной капли крови.

— Дальше, — велел Малфурион.

Сначала один, затем второй солдат шагнул к столу и, разжав руку, уронил на карты обычный камень.

— Дальше она раздала нам это.

— Телепортационные камни, — сказал Калесгос.

— Да, — кивнул солдат. — Она сама зачаровала их и раздала каждому. А еще отдавала тем, кого мы встречали по пути.

— Она творила магию? — безжизненным голосом произнес Малфурион.

— Леди Джайна хотела спасти как можно больше людей.

— Зачарование такого камня не стоит больших затрат магии, — снова отозвался Калесгос. — Она была права, поступая именно так. Портал привлек бы гораздо больше внимания. Тварь, скорей всего, даже не дала бы ей закончить заклинание. Но как вы попали в Редут? Надеюсь, вы использовали магию по очереди?

Эльф с зелеными глазами смотрел в пол.

— Групповая телепортация более заметна, чем единичные случаи, — объяснил Калесгос. — Так как же?

— Мы приняли решение отступать к Редуту и постепенно телепортироваться по одному. Леди Джайна говорила примерно тоже самое. По пути мы встречали других солдат, леди Джайна помогала им всем. Но потом мы наткнулись на то самое дерево. Культист был все еще связан. А кругом такое…

— Проклятье, — зашипел Малфурион. — И она не смогла пройти мимо?

— Нет. Она велела нам ждать, а сама направилась к нему.

— Одна?

— Больше никто не захотел связываться. Культист нес всякую чушь и…

— Какую?

Солдат глубоко вздохнул и выпалил:

— Что леди Джайну похитил синий дракон, что она разрушила Нексус, чтобы вырваться из него. Что пандарены прибыли в Азерот на гигантской черепахе и что у Вождя орков под Оргриммаром есть бронзовый дракон.

— Пандарены, — повторил Малфурион.

Капитан понуро кивнул.

— Что? Я не понимаю, — подала голос Алекстраза.

— В Грим-Батоле никто не мог знать о пандаренах, — объяснил Малфурион.

— Да, — понуро ответил капитан, — леди Джайна собиралась узнать, откуда ему известно про пандаренов, ну и развязать заодно.

— А вы? Что делали вы?

— Мы ждали. Неподалеку. Пока он пел во всю глотку… «Я верный слуга! Смертокрыл спасет меня!»

Это имя повисло в воздухе, как густой полуденный зной. От имени веяло обреченностью и разрушениями.

Аспект Магии с опаской оглянулся на Нелтариона. Это и было его именем, понял Нелтарион, тем, которое не могла произнести теперь Алекстраза. Имя, которое он выбрал после Войны Древних под воздействием Зова.

— А потом? — хрипло спросил Малфрурион. — Что произошло, когда она развязала его?

— А потом появилась хроматическая гвардия Аспекта Земли. Мы… испугались. Решили, они действительно пришли за ним. И мы…

— И вы задействовали камни, — закончил за него Малфурион. — Там же? Вы не добрались до вершины?

— Нет.

Малфурион вдохнул, выдохнул и тут же одним резким движением смел со стола карты, свитки и донесения.

— Возможно… — нарушила молчание Алекстраза.

— Нет, — отрезал Малфурион, глядя в пространство. — Тварь не могла не почувствовать телепортацию этих идиотов. Свободны.

Солдаты покинули шатер.

— Пора, — сказал консорт Королевы. — Не хотелось, конечно, ввязываться в бой с хроматическими драконами…

— Я остановлю их.

Алекстраза вздрогнула. Малфурион переменился в лице. С восторгом учителя, чей ученик преодолел невозможное, Хейдив глядел, как тяжело ему даются первые слова.

Нелтарион поднялся на ноги. Удалось даже не поморщиться.

— Ты ранен, — тихо сказала Алекстраза.

— Рана не смертельна, — отозвался Малфурион. — Хейдив-Ли сотворил чудо.

Лучше бы пандарен этого не делал, читалось в его взгляде.

— Думаю, нужно предупредить красных драконов, — консорт Королевы поклонился супруге. — Не задерживайся, Нелтарион, — с этими словами Кориалстраз вышел.

— Настоящим чудом будет ваш полет, Аспект Земли, — прошептал Хейдив. — Вашим ранам нужен покой.

Но он не переубеждал его, как лекарь, он всего лишь сокрушался его сумасбродству, только и всего. Как и все они, пандарен понимал, что никто другой не остановит хроматических драконов.

И, может быть, найдет ее.

Он не мог запомнить имени, им будто владела своя, неподвластная ему магия. Стоило кому-нибудь произнести ее имя, его накрывала безотчетная тревога. Пока звучало это имя, хотелось нестись на передовую, так же, как поступил совсем недавно Малфурион. Но стоило последним звукам имени затихнуть, он тут же забывал его. Нелтарион повторял его про себя, стоило кому-то произнести их, но, когда голоса стихали, слова костью застревали в горле. Имя Смертокрыла такой магией не обладало. Оно было бесполезно в борьбе с памятью.

Имя казалось ключом. Ко всему, что случилось после злополучной Войны Древних.

***

Веревку, которой капитан привязал культиста к дереву, Джайне пришлось резать небольшим складным ножом. Веревка плохо поддавалась, а еще культист вопил, что она захотела расправиться с ним, потому что он один знает правду, а ей она не нравится. Когда он затих на миг, переводя дыхание, Джайна спросила:

— Как вы узнали про пандаренов?

В ответ культист расхохотался.

— Грим-Батолу все-все известно! — провозгласил он. — От ока Древнего Бога никто и ничто не скроется.

Что если он действительно сумасшедший, мелькнуло у Джайны, пока тупое лезвие с трудом справлялось с волокнами нити. Что если это все зря и нужно было оставить его здесь и вообще не пора ли ей подумать о себе, а не только о других? Помнится, даже королева Азшара обвиняла ее в излишнем внимании к нуждам окружающих.

Тяжело дыша, Джайна опустила нож.

— Что еще вам известно?

Культист разочаровано глянул на веревку.

— Да, вы все еще связаны, — отозвалась Джайна. — И я собираюсь оставить вас здесь, если не узнаю правды.

Или если он безумец, и она вместе с ним. Она видела, капитан и трое солдат еще ждали ее на пригорке, напряженно вглядываясь в расщелину, из которой валил дым. Небеса уже скрылись из виду. Они отступали слишком медленно, как считала Джайна, а ситуация ухудшалась на глазах. Она решила, что телепортируется последней, но теперь именно она задерживает отряд из-за этого культиста.

— Вас пригласили на свадьбу? — вдруг спросил маг.

— Какую свадьбу?

— Ваш друг, орк Тралл. Он ведь женится. Разве он не сказал вам?

Ему удалось сбить ее с толку. Удалось задеть, пожалуй, даже сильнее, чем разговорами о пандаренах. Джайна сохранила безразличное выражение лица, даже если культист прав, даже если ее не пригласили, да и как туда, где предположительно находился Тралл, должны были приглашать, подумала Джайна. Когда Тралла так и не нашли в Редуте после долгой ночи, она бросилась к Малфуриону. Ну, а кому еще ей было идти. Хотя друид и держался обособленно, он все же ответил, что скорей всего Тралл нашел способ вернуться в Подземье. Большего от Малфуриона добиться не удалось. А Джайна тогда решила, что Тралл остался верен долгу шамана перед стихией земли. Как бы не так!

Тем не менее, неизвестно говорит ли культист правду или нет. Демонстративно спрятав нож в карман, Джайна покачала головой.

— Хорошая попытка, но недостаточная.

— Но это правда! — возмутился он.

Джайна пожала плечами.

— Даже если и так, я вам не верю, — она развернулась, чтобы уйти.

— Подождите! Вас ведь интересовали пандарены?

Во имя Даларана, какой ерундой она занимается. Что ее тут держит? Какое, проклятье, чутье не дает бежать прочь?

Культист что-то говорил, но Джайна не слышала. Хотела бы, но не получалось. В ушах шумело, сердце забилось быстрее обычного. Тревожное предчувствие, волнительное, долгожданное. Она оглянулась в сторону Грим-Батола, но крепости, наконец-то, не было видно. Горизонт затянуло черным дымом. Исходит ли это предчувствие из крепости? Ей казалось, что да.

Каким-то непостижимым образом, она чувствовала присутствие кого-то еще рядом с собой, кого-то знакомого, кто умолял ее не бежать сломя голову, но оставаться как можно дольше на одном месте. Джайна пыталась объяснить самой себе и этому предчувствию, что находится на одном месте такому магу, как она, сейчас категорически нельзя. Это опасно. Изголодавшаяся по магии тварь только и ждет, когда она рискнет и начнет плести заклинания. Значит, не твори магию, объяснял ей шепот ветра, что сложного-то?

— Вы мне верите? Верите?! — оглушил ее криком культист. — Смертокрыл спасет меня! Останьтесь со мной, сами увидите!

Ну да, любимая песенка, знакомый мотив.

— Ты видел Смертокрыла? — сдалась Джайна.

— Конечно! В Грим-Батоле и не раз! Смертокрыл спасет нас. Он пройдется огнем по Гранатовому Редуту…

Солдаты отряда закричали первыми.

— Драконы! Хроматическая гвардия!!

— Смертокрыл спасе-е-е-ет меня-я-я-я-я! — взвилась песня.

— Нет! — только и успела крикнуть Джайна.

Но кто удержит перепуганных людей? С них было достаточно. Обваливающаяся под ногами земля, пьющие кровь черные змеи, громогласное рычание под их ногами, словно ходишь не по земле, а по чьей-то спине, кто норовит вот-вот подняться во весь рост.

Земля треснула, расходясь надвое. Хроматическая гвардия не атаковала с небес, как ей полагалось.Драконы вырывались из-под земли, расшвыривая камни, остатки корней. Один за другим. Некоторых, обвитых черными полосами, затягивало обратно, словно в трясину. Они не нападали на людей, какое им было дело до них. Они сами пытались выжить.

— Развяжите!!! — вопил культист.

Джайна услышала тихий хлопок, словно в ладоши, затем еще один. Сколько времени она потратила на объяснения, что телепротироваться нужно по очереди и уж точно не сбившись в кучу, на одном клочке земли? Первый успел, за ним второй. Но третий и четвертый солдат так и рухнули под землю, сжимая в руках зачарованные камешки. Змеям не нужно было объяснять дважды.

Радужные драконы били крыльями. Сначала драконий огонь взвился до небес, но затем рухнул в пропасть, змеи корчились и визжали. Огонь на миг исчез под землей, из трещин повалил едкий дым. Культист, кажется, грыз веревку зубами.

Все ее существо вопило об опасности, о бегстве во спасение. Через миг она может воспользоваться камнем, твари не успеют. Она одна, а руки мага все еще связаны заклинанием, он не помешает. Он сможет вырваться и побежать, но куда бежать? Нужно оставаться здесь, нет, нужно бежать, что это за склонность к самоубийству? Она с самого начала должна была отказать Роммату, она не должна была быть здесь. Малфуриону не все равно, он может сторониться ее, но он защищал ее, оберегал, как мог. Может быть, он даже простил ее, узнает ли она? Вернется ли еще в Редут? Увидит ли этого упрямого, высокомерного друида? А Тралла? И его жену, если это правда? Это правда, шептала земля, культист, конечно, не в своем уме, но чей шепот затмил его разум?

«Мама…» — различила Джайна и, кажется, согнулась пополам от боли внутри себя. Ветер, проклятый ветер, под крыльями драконов стал настоящим ураганом, он мчался безудержным потоком, он ударил старый дуб, запутавшись в кроне. Дерево скрипело и стонало позади нее. Ветер обогнул Джайну, он скользнул по плечам и лицу нежно, словно перышком, бегло провел по ее волосам, словно рукой.

Драконы проигрывали. Они применяли магию. Земля вспыхивала искрами, словно разбуженный вулкан, дышала ядовитыми парами из недр. А Джайна не могла сдвинуться с места, она давилась слезами и дымом.

Дуб рухнул наземь, только чудом не задев культиста. Веревки наконец разорвались, он выпутался в последний момент, увернувшись от падающего ствола. Он опустился на колени рядом с Джайной и прохрипел чужим голосом:

— Древний Бог велик… Зот-Аммог самое страшное порождение Н-Зота. Он всегда будет опасен. Я не могу остановить его. Азаро-Та не знает Добра или Зла, она часть наших душ. Она Жизнь, и все мы ее дети… Даже Зот-Аммог. Даже Н-Зот.

— Что нам делать? — прошептала Джайна, не в силах поднять глаза. Не в силах взглянуть на сумасшедшего мага рядом с собой.

— Стихии ответят. Скоро.

Маг повалился вперед, лицом в землю. Джайна ощутила, как связывающие ее пути, ослабевают. Она получила ответ. Она оставалась здесь ради него. Должно быть.

Она опустила руку в карман, но не нашла ни единого зачарованного камня. Как и ножа. Она не помнила, успела ли его спрятать. Пальцы нащупали только дыру. Она может зачаровать любой камешек вновь, надеясь, что не привлечет внимание Зот-Аммога. Подумать только, у них у всех есть имена… Кто дал им их?

Культист лежал без движения. Должна ли она спасти его сейчас? Когда знала, ради чего судьба сталкивала его с ним? С другой стороны, чего ради она столько промучилась с ним, если оставит его здесь умирать без сознания? Она вцепилась в его сумеречный плащ. Земля дрожала. Камешки подпрыгивали, словно лягушки. Джайна поймала один в воздухе, зажав в кулаке.

Небеса озарили оранжевые разводы. Драконы. Редут отправил драконов. Нужно торопиться, иначе она сгорит здесь вместе со змеями Зот-Аммога. Драконы попросту не увидят ее.

— Смертокры-ы-ы-ыл!!!! — вдруг завопил культист, указывая рукой в небо.

— Ага, — проворчала Джайна. — Держитесь за меня. Мы перенесемся в Редут.

— Смертокры-ы-ы-ыл, мать вашу-у-у!

Культист вырвался, извернулся, пополз прочь на пузе, барахтаясь в земле, словно в воде. Он то и дело вскидывал голову, орал пуще прежнего и бежал. Бежать не получалось. Земля стала мягкой, как грязь, он проваливался в нее по колено при каждом шаге.

Джайна различила удары драконьих крыльев. Всполохи пламени разорвали тьму, сжали ее в кольцо. Драконы Редута приближались и сейчас самое время покинуть передовую.

Выжившие хроматические драконы взмыли в воздух, оглашая окрестности гортанными криками. Словно приветствуя кого-то. Джайна сжала камень в ладони и поглядела в небо.

***

Нелтарион летел сквозь тьму. Скрытый дымом мир то появлялся, то исчезал под его крыльями. Он напоминал ему собственную память, незримую для него самого, но существующую для таких, как друид или Алекстраза. Или красных драконов, что летели по правое крыло Кориалстраза, держась как можно дальше от того, кто когда-то назвался Смертокрылом. Драконы летели достаточно низко, таким был последний приказ Алекстразы.

— Попробуйте найти ее. Если еще не поздно.

Друид не проронил ни слова. Хейдив был рядом с ним, спешно снимал повязки, которые могли помешать ему при смене облика. За спиной он чувствовал стражу, должно быть, Алекстраза отдала приказ. Стража еще очень долго будет сопровождать его, где бы он ни находился. Нелтарион был уверен в этом.

Он наклонился к пандарену и тихо сказал:

— Этот друид… Хейдив, кто он ей?

Имя волшебницы вновь ускользнуло от него. В самый последний момент. Пандарен мог не понять, но он понял.

— Друг, — сдержанно ответил Хейдив, не поднимая глаз. — По крайней мере, был им.

— Только друг?

Пандарен молчал.

— Он зол на меня. Иначе, чем остальные. Почему, Хейдив?

— Не знаю, — сдавленно повторил пандарен.

— Ты знаешь, — он чувствовал это.

Пандарен кивнул едва заметно.

— Вы должны вспомнить, Аспект Земли. Только вы. Я не вправе… рассказывать это. Друид был ей другом, — повторил пандарен и отошел в сторону. Тьма скрыла выражение его глаз.

Нелтарион видел только бледные застывшие лица зрителей за кольцом факелов. Они напряженно ждали. Кориалстраз подал знак. Нелтарион пропустил вперед высших эльфов, которые поднялись в небо в облике красных драконов.

Затем перекинулся сам. Ветер донес восторженно-испуганные крики. Рана на груди горела огнем. Кориалстраз ждал его в небе, и он поравнялся с ним. Красные драконы сбились немного правее. Так они спустились в долину.

Они устремились к самой дальней точке передовой. Там не могло быть той женщины волшебницы. Нелтарион вглядывался вниз, но Малфурион точно описал всю невозможность выжить, оказавшись на пути тварей. Горели катапульты и деревья, горела сама земля, извергая искры.

Драконы летели дальше. Нелтарион не выдыхал пламени, его послали не за этим. Хроматическую гвардию заметили дальше, ему еще предстояло показать себя. Кориалстраз следил за ним, он чувствовал его взгляд. Если Нелтарион встретит собственную гвардию, он обретет силу и станет еще опаснее. Драконы могли ожидать от него что угодно, вплоть до нападения и повторения Войны Древних. Он не скоро обретет их доверие.

Орел вылетел прямо на него из черного, как ночь, смога. Ударился о крыло. Нелтарион никак не мог заметить его раньше, чтобы избежать столкновения. Орел безвольной тушкой сорвался вниз. Нелтарион остановился, будто перед невидимой преградой. Драконы летели дальше, только Кориалстраз оглянулся.

Нелтарион застыл, все еще глядя вниз, в дым, в котором исчезла мертвая птица. Что-то держало его здесь. Кориалстраз развернулся, часть драконов полетела вперед, три других — вместе с консортом Королевы устремились к Аспекту Земли.

Клубы дыма двигались, но не рассеивались. Словно темное, душное море, под его крыльями. Он ждал. И был вознагражден.

Он искал хроматических драконов в небе. Ведь не подозревал, что может найти их внизу, на земле. Кориалстраз тоже заметил радужный блеск и устремился следом. Красные драконы видели друг друга, Нелтариону же казалось, что он слился с тьмой, он не видел собственных крыльев. Земля тоже оказалась ближе, чем им казалось. А с ней и хроматические драконы.

Они тут же заметили его. Их было немного. Драконы затрубили о его приближении, его появление прибавило им сил. Кажется, они проигрывали подземным тварям. Нелтарион зарычал. Боль отошла на задний план, он умел забывать о боли. Не впервой терпеть раны. Он выдохнул пламя на клубок змей, опутавших крыло хроматического гвардейца. Он разорвал их лапой, все еще оставаясь в воздухе, потому что ступать по этой земле казалось сущим самоубийством. Земли не было. Земля уже разошлась в разные стороны, вызволяя что-то огромное, о чем говорил Калесгос. Как он мог видеть это в Грим-Батоле? Каковы же его истинные размеры?

— Стой!

Кричал Кориалстраз. Красный дракон не сражался, он висел в воздухе, вглядываясь вдаль. Нелтарион обернулся. Крылья драконов разгоняли дым, сбивали его в темные облака, опаленные искрами пламени.

Она стояла возле поваленного дерева. Земля вокруг нее оставалась нетронутой. Ветер развивал светлые локоны, что не касались даже плеч. Нелтарион испытал досаду. Слишком короткие волосы, он помнил длинные, как у Алекстразы. Волшебница не могла быть той, кого он пытался вспомнить. Что ускользала от него, подобно туману.

Но она была той, о ком беспокоился друид.

— Джайна! — крикнул Кориалстраз, устремившись к ней.

Она не сдвинулась с места. Консорт сменил облик и шагнул к ней высшим эльфом, кажется, она сделала несколько шагов ему навстречу, но Кориалстраз почему-то остановил ее, обнял. Он что-то спешно, быстро говорил ей, гладил по коротким волосам и плечам, словно бы успокаивал.

Нелтарион отвел глаза. Она глядела на него. Все глядели на него, но… не так, понял он. Не так бесстрашно. Он обернулся. Что было в ее взгляде, что он отказывался понимать? Почему ее глаза блестят так лихорадочно? Разумеется, это дым. Он разъедает глаза до слез. Как же ее зовут, думал он, почему он не может вспомнить ее имя? Словно когда-то он запретил самому себе повторять его, шептать до одурения, повторять снова и снова. Если она сама назовет его, сможет он запомнить его? Сможет поверить, что она жива?

Кориалстраз отступил назад, когда Нелтарион, поддавшись внутреннему порыву, изменил облик. Все видели в нем Смертокрыла. Кого видит она?

Пламя освещало ее так же ярко, как днем. Остальной мир вдруг перестал существовать, охваченный агонией смерти. Только слезы бегут из ее глаз, только это доказывает, что она настоящая, а не видение. Он видел ее прежде, когда-то он знал ее. Он глядит ей в глаза, стараясь не замечать волос и незнакомой ему одежды. Что-то изменило ее и изменилось в ней самой, но, как и прежде, она одна видит в нем его самого. Маски сброшены. Он не хочет прерывать этого взгляда, он тонет в голубых, подернутых слезами, глазах. Он видит бескрайнее море и сверкающие драгоценные камни. Кому понадобилось украшать морское дно самоцветами? Когда-то он знал ответ на этот вопрос, и он был связан с этой женщиной. Он видит в ее пшеничных волосах песчаный берег среди бескрайнего моря. Клочок суши. Жизненно-важной. Остров, перечеркнувший все его представление о само себе. Изменивший и одновременно сломивший его, так Древний Бог узнал, что нужно отнять, чтобы он умерил гордость.

Нелтарион останавливается, не сделав последний шаг. Так и не сказав ни слова. Она глядит, она, кажется, боится моргнуть, чтобы он не исчез, как наваждение, как призрак из прошлого.

Говори, молит он. Тогда последняя преграда треснет и рухнет, тогда тьма, затопившая воспоминания, рассеется, и он, наконец, сможет не только вспомнить. Он сможет запомнить ее имя. И ее саму.

***

Он жив. Он здесь.

Не видение и не кошмар. Но рана на груди, совсем как в ее кошмаре долгой ночью. Хотя глаза… Глаза другие, с белком, с янтарной радужкой при свете огня.

Красный дракон превратился в консорта Королевы, прямо перед ней, хотя Джайна была уверена, остальной мир перестал существовать. Мир сузился до одного лишь дракона, чьи крылья были темнее ночи.

Она не различала слов, что в спешке говорил Кориалстраз. Он говорил много и часто, но потом стал повторять одно и тоже. Будто это было важнее всего. Хотя совсем не это…

Предначертанное свершилось. Выбор сделан, а жертва принесена. Аспекту Земли оставлена жизнь. Дар Аспекта Времени в память о Великом Защитнике. Лишь один шанс обрести спасение, как и обещал Ноздорму. Но какой ценой? Готова она заплатить за его спасение жизнью сына? А он? Им нужно решить, как жить дальше. Если они оба выжили. Здесь и сейчас. Без слов. Просто нет таких слов.

Она верила в это? Надеялась? Ждала его возвращения? Нет, поняла Джайна. Она надеялась, что судьба изменится, Тарион вновь изменит ее, как и всегда случалось, когда что-то касалось его, неожиданно, непредсказуемо.

Импульсивная встреча на дне океана, разыгранная карта Аспекта Времени. Она должна была погибнуть. Она не должна была стоять здесь, среди горящей земли Сумеречного Нагорья, перед окаменевшим черным драконом. Невозможное возможно…

Вот он шел к ней через красиво обставленную комнату на дне океана и наклонялся к губам, чтобы сорвать первый поцелуй. «Никаких воспоминаний. Странно». Вот он тянет ее прочь от Великого Водоворота, и его губы решительно сжаты. «Теперь нам не нужно целоваться, но если захочешь… Только скажи». Его лицо в темноте, горячая кожа и объятия, и ночной ветер, влажный, хранящий тепло моря. «Я хочу…». Марионетки в руках бронзового дракона. Марионетки не должны поддаваться чувствам, только исполнять предначертанное, преклонившись перед судьбой.

Дракон опустился на землю, сменив облик, перешагнул через пламя, не дрогнув, не заметив его. Он способен выжить после Зова Древнего Бога, он способен оказать сопротивление королеве Азшаре, способен дышать под водой и бороться с течениями Великого Водоворота. На что она надеялась? Во что могла верить?

Кто ты, Джайна Праудмур? Всего лишь маг. Смертный маг, каких в Азероте множество. Что есть твоя жизнь и жизнь целого мира?

Пусть бы это был кошмар, видение, сон, что угодно. Жестокая реальность приносила слишком много настоящей боли.

Казалось, она вновь появилась в Зин-Азшари, только немного раньше. Шрамы на его лице были опаснее, хуже тех, что она увидела впервые. Оказывается, они запечатлелись в ее памяти. Каждый. Пересекающий бровь и висок, светлый, почти затянувшийся, на щеке. Один по шее спускается на грудь, со стороны сердца. Сейчас он скрыт броней и одеждой. Сейчас там появился новый, опасный, он мог стоить ему жизни. Джайна помнила неровности шрама на груди, по которым когда-то скользили ее руки.

Он шагнул ближе. Озадачено вглядываясь в нее, словно впервые.

Так и есть. Эта мысль вышибла остатки воли.

Во тьме подводной пещеры он сказал: «Я не помню, кто я», ведь Зов… Зов стирает память. Вот о чем ей втолковывал Кориалстраз. Он не помнит ее. И может быть, никогда не вспомнит. Так правильно. Она должна была погибнуть, не должна была дожить до этого мига.

Краем глаза она почувствовала какое-то движение. Увидела, что взгляд черного дракона метнулся туда же, что он напрягся, но тут же успокоился, по-видимому, кто-то не представлял опасности. Там маг, вспомнила Джайна, тот самый маг из Культа. И Кориалстраз рядом. Сколько времени прошло? Достаточно, чтобы рассеялось заклинание, удерживающее магию культиста, поняла она.

— Не применять магию! — донесся крик Кориалстраза.

Но ведь никто не сказал культисту об этом заранее.

Заклинание было запущено. Маг с расширенными от ужаса глазами, объятый изумрудным свечением телепортации, растворился в воздухе. Как же так, подумала Джайна, ведь он все же прилетел, чтобы спасти тебя.

Змеи вырвались из-под земли в тот же миг. Там, где стоял маг, и где стояла Джайна. Земля кишела ими. Черный дракон успел первым.Сменив облик, закрыл ее крылом. Она ухватилась за черную чешую. Ей удалось не обжечься о пластины адамантита на этот раз.

Он поддел ее крылом и усадил на спину. Джайна вцепилась в пластины металла, драконий огонь ослепил ее. Земля пищала, ворочалась и пылала внизу. Уже под его крыльями. Красные драконы летели впереди, хроматические следовали за лидером.

Смог застилал глаза. Одной рукой Джайна потерла глаза, но зрение не улучшилось. Скорее стало хуже. Прежде она не испытывала такого головокружения от полета. Да и тошноту. Сердце билось все быстрее и не желало униматься, явно не мирясь с тем, что произошедшее уже кончилось. Ладони соскальзывали. Ветер хлестал холодом, как будто и не сидела она на спине дракона, чьей кровью была раскаленная лава.

Дракон вильнул, изогнув шею. Он смотрел на нее. Долгим, немигающим взглядом. Хотелось бы ей сказать, что она в порядке, но головокружение взорвалось в голове фейерверком, мир закружился и поплыл. Она не видела ничего, кроме янтарного глаза.

Она исполнила предначертанное. И должна погибнуть. Этот миг повторялся снова и снова. Отменяя прежние спасения.

Течение Водоворота вырывало ее из его объятий. Мирмидоны атаковали раньше, чем он успевал остановить их. Азшара настигала ее первой, и она задыхалась в холодной темной воде, глотая вместо воздуха воду.

Воздух стал густым, вязким, а небо рухнуло на землю и превратилось в Великое Море, и течение захлестнуло ее, швырнуло во тьму. Огонь оставался недостижим, оставался впереди, хотя она тянула руку. Схватиться, задержаться.

Руки Джайны разжались.

Она коснулась правой лодыжки, боль пульсировала внутри нее. Пальцы нащупали кровь. И две ранки от укуса. Змеи. Они добрались до нее. Они успели.

Прощай, Джайна Праудмур, прошептала бронзовая тень, плывущая во тьме.

Глава 12. Стихия огня.

— А сливочное?…ик!… Осталось?!

Любителю сливочного пива пришлось несколько раз проорать свой вопрос, прежде чем Чейн-Лу смог расслышать его. На сцене в глубине таверны гитары изнывали в руках «Вождей тауренов», и доведенные до экстаза зрители вторили хорошо известным песням.

Чейн-Лу коснулся плеча Эймира-Ха, указав взглядом сначала на непочатый бочонок сливочного пива, затем на друида. Эймир-Ха, кивнув, занялся бочонком. Совсем недавно Чейн-Лу обзавелся двумя учениками. Желающих было гораздо больше, в том числе и среди друидов Лунной Поляны, но Чейн выбрал соотечественников.

Чейн-Лу первым из пандаренов рискнул и взял небольшую ссуду у единственного на Лунной Поляне гоблина, чтобы начать собственное дело. Друиды Лунной Поляны предоставили пандаренам убежище, впрочем, что им оставалось делать, когда они с леди Джайной буквально свалились им на голову? Дружелюбные друиды не требовали с пандаренов ничего взамен и не заикались, что пора и честь знать. Оглядев забитую до отказа таверну, Чейн-Лу подавил тяжелый вздох.

Поначалу все складывалось отлично, они просто радовались спасению и удивлялись новому миру. Но дни шли. Они по-прежнему оставались чужаками на этой земле. Чейн-Лу разделял настроения среди соплеменников. Пандарены с воодушевлением бросились помогать друидам после нападения черных драконов и необъяснимых природных катаклизмов, когда снежные бури сменялись ливнями. После того дня Чейн-Лу больше не видел Тариона и понимал, что одно с другим связано. Мальчик сделал что мог, спас их с погибающего острова. Отныне пандарены сами по себе.

Сложности пришли оттуда, откуда не ждали. Пандаренам нужны были дома. А друиды категорически запретили вырубать деревья Лунной Поляны. Ни один пандарен так и не смог построить себе полноценной круглой хижины. Хворост, что можно было найти в лесах, годился разве что для шалашей. Друиды нехотя шли им навстречу. Чейн-Лу не винил их, да и никто из пандаренов, после всего, что друиды сделали для них, но будущее ставило перед племенем определенные вопросы, ответы на которые пока откладывались…

Из Сумеречного Нагорья Хейдив-Ли часто писал жене и детям, оставшимся на Лунной Поляне. Кейган-Лу младшему брату не писал, что совсем не удивляло Чейна-Лу. Из писем Хейдива пандарены узнали, как высоко ценятся знания лекарей Пандарии. На собственном опыте Чейн знал, что и пивовары Пандарии не пропадут в новом Азероте. В некоторых семьях, чьи главы были лекарями или пивоварами, уже подумывали о переезде в другие земли Азерота в поисках лучшей доли, в поисках мест, где они и их способности действительно пригодятся. И где росли бы не только священные деревья.

Расселение по миру пугало Чейна-Лу. Как и других пандаренов, хотя никто пока не говорил об этом открыто. Веками пандарены жили обособлено и все вместе. Их было не много, и если они разъедутся по всему миру, то как сохранить традиции и преемственность? Отчасти поэтому Чейн-Лу прежде всего выбрал себе в ученики двух пандаренов, тех самых, которые заявили о своем желании еще тогда, когда над их головами простиралась Пустота.

Пиво пользовалось небывалым успехом. Чейн быстро расплатился по кредиту с гоблином, который намекнул, что если пандарену понадобятся средства для приобретения недвижимости, он с радостью придет ему на выручку. Тогда Чейн-Лу ничего ему не ответил. Каждый вечер он уходил из города, возвращаясь на поляну в лесу, неподалеку от того самого берега, куда они впервые вышли из воды. Йена ждала его, иногда до глубокой ночи. Однажды Чейн-Лу завел разговор о том, что они могли бы переехать в город. Заработанных средств хватало бы на небольшой дом только для них двоих.

— Куда ты, туда и я, — только и ответила Йена, потупив глаза.

Большего Чейну-Лу добиться не удалось. Он понимал Йену. Его и самого страшили дома с четырьмя стенами и углами. Круг имел большое значение для верований пандаренов, а согласно традициям, именно в острых углах селились духи-проказники. Чейн-Лу мог работать в таверне, но чтобы жить в четырех стенах? Растить своих детей, нарушая заветы предков? Больше он этот вопрос не поднимал и терпеливо, каждую ночь, возвращался обратно, в небольшой круглый шалаш в окружении других, ему подобных. В таких же шалашах они жили в Пандарии, когда бежали от Пустоты.

Музыка, наконец, стихла. Группа не сразу покинула зал, музыканты спустились прямо со сцены и направились к барной стойке.

— Настоящий пандарен! — воскликнул гитарист.

— И настоящее пиво, — в тон ему ответил Чейн-Лу.

Музыканты попробовали три сорта пива, которое Чейн успел приготовить к этому дню. Сливочное пользовалось особой популярностью, имбирное было на любителя, а темный портер не прощал спешки, требовал вдумчивого потребления за неспешной беседой. Вишневые лепестки для дамского красного пива еще только ехали к нему с другого конца Азерота. Чейн-Лу долго ждал этого дня, когда сможет, наконец, применить весь свой талант и искусность вкусовых сочетаний. Годы отшельничества прошли, но шаткое положение пандаренов не давало сполна насладиться успехом.

Прежде всего, их помолвка с Йеной все еще оставалась помолвкой. Все упиралось в деревья. Для свадьбы пандаренов сооружался большой просторный шалаш, в котором несколько дней шли празднования. Такой шалаш не построишь без того, чтобы срубить несколько деревьев. У пандаренов не было домов, а его волновал временный шалаш, закипал Чейн-Лу, шагая по спящему городу. Он поручил Йеро-Чи и Эймир-Ха привести таверну в порядок перед завтрашним днем, перевернуть бочки в подвале на другой бок и только затем возвращаться в лагерь.

Он остановился посреди моста. Город оставался позади, впереди — только освещенная редкими факелами тропинка, ведущая к лагерю пандаренов. Укрытое лунной дорожкой озеро тихо плескалось по левую руку.

Домов им не видать как собственных ушей, хоть бери и заказывай деревья с другого конца Азерота. Как и недостающие ингредиенты для пива.

— А это мысль! — воскликнул Чейн вслух.

В конце концов, друиды ничего не говорили о других деревьях, верно? Но что они скажут, когда пандарены выстроят на Лунной Поляне свой город? Да и нужны ли здесь пандарены? Им придется изменить облик охраняемой друидами священной Лунной Поляны, если они соберутся высеивать поля или разбивать огороды. Они не смогут выращивать продукты… в воздухе.

Чейн-Лу облокотился о перила, взъерошил шерсть на макушке. Неразрешимые вопросы… Всюду. Всюду. Всюду.

Он продолжал глядеть на озеро и на то, как спокойная лунная дорожка вдруг покрылась рябью. Переменился ветер, обдав пандарена холодом.

А ведь в глубине озера, подумал Чейн-Лу, до сих пор…

На его глазах, словно призванный его мыслями, из воды вырос гигантский водяной элементаль. Без правой руки и с перекошенным от яростью лицом.

Чейн-Лу отпрыгнул назад, от одних перил к другим, а на мост обрушилась темная волна. Нептулон продолжал расти, подниматься вверх, пока не затмил луну. Ошарашенный пандарен различил сквозь ледяное тело Лейтенанта водной стихии ее мутный желтый круг.

А затем в небе появились другие искры. Слишком яркие, чтобы быть звездами. И они тоже росли. Они неслись, опаляя небеса, и Чейн-Лу вдруг четко понял, что их целью был именно Нептулон, но если сам пандарен не пошевелится, то и он тоже. Но мысли возникали и огибали его, словно ветер, хорошие в общем-то мысли, но страх одержал верх. А еще неопределенность. Чейн-Лу не знал, в какую сторону бежать в первую очередь. В город — предупредить население Лунной Поляны или в лес к пандаренам. Он стоял на мосту, одинаково далеко и от тех, и от других. Чаши весов застыли в равновесии, но один шаг в ту или иную сторону и кто-то будет спасен, а другие умрут во сне. Ведь ночь, глубокая ночь. Никто не услышит его криков, да и ветер, откуда он только взялся, унесет его вопли совсем в другую сторону.

Огненные метеоры рухнули с небес на землю по обе стороны озера. Двое или трое промазали и упали в воду, где с ними тут же разделался Нептулон. Охотник Приливов озирался, размахивая единственной рукой, желтый глаз на его лице горел, как осколок луны.

А потом лес вокруг озера вспыхнул. Ноги сами понесли Чейна-Лу вперед, в селение пандаренов. Он спрыгнул с моста и побежал по песчаной тропинке. Пылающий камень перегородил путь. Чейн-Лу нырнул в подлесок, чтобы оббежать его, но тут камень зашатался, отрастил руки и поднялся на ноги. Пандарен споткнулся, растянулся на земле, не веря собственным глазам. Огненный голем без промедления кинулся к озеру, напрямик через лес, оставляя на земле капли раскаленной лавы. Хворост тут же вспыхнул. Дым уже щипал глаза.

Чейн-Лу поднялся и побежал, огибая озеро, больше похожее на озеро огненной лавы. Големов было много. Огненными кометами, они продолжали рушиться с небес. Волны Нептулона сбивали их с ног, течения утаскивали на дно, в довершении зарядил дождь, а ветер совершенно обезумел. Чейн-Лу никогда не видел, чтобы ветер дул со всех сторон света одновременно! Идти было сложно. Один порыв подгонял в спину, но другой упирался в грудь, а третий и четвертый сталкивали его с тропинки, норовя сбить с ног.

В лагере никто не спал. К нему бросилась Йена, но он не услышал ее слов. Треск и грохот поглотил их. Охраняемые друидами деревья обгорали и рушились. Чейн-Лу увидел грифона из Лунной Поляны, значит, он не успел добраться до селения первым. Но, хвала Азаро-Те, значит, и город предупрежден. А впрочем, каким дураком он был, чтобы такое буйство стихий и осталось незамеченным?…

Чейн-Лу понял, что вглядывается в посветлевшее из-за пожаров небо. Даже когда они мчались в пещеры, ставшие для них убежищем в прошлый раз, он нет-нет, да поднимал взгляд.

Но черного дракона не было.

***

— Нам нужно пожениться.

Тралл открыл глаза. Он успел провалиться в сон, а потому не был уверен, услышал ли он эти слова или они ему приснились. Он приподнялся на локте. Слабо горела оплывшая свеча на выдолбленном в камне столе. Аггра не спала. Она лежала, подложив под голову руку, и внимательно глядела на него.

Глупо переспрашивать, что она сказала. Он слышал. Да помогут ему предки, да отыщут вместо него подходящие слова в его пустой голове. Еще миг назад он блаженно обнимал ее, готовый провалиться в глубокий сон без сновидений. Он не против, но он совсем не в том состоянии, чтобы говорить. О чем угодно.

— Сжалься, женщина, — прошептал Тралл, утыкаясь в ее плечо.

Аггра молчала. Плохой признак. Как и то, что он тут же заснул, стоило ему прикрыть глаза. Невероятным усилием воли он опять приподнялся. Аггра не спала. Аггра ждала.

— Хорошо, — проворчал Тралл. — Хорошо, давай сейчас. Подумаешь, меня весь день донимал Мулн Гнев Земли, потом Мать Земли. Когда я высушенный, как дуротарская пустыня, вернулся домой, мною занялась ты. Я не говорю, что я недоволен, я был невероятно счастлив. Целых два раза, Аггра! Но теперь, когда до рассвета осталась всего пара часов, я просто не могу ни о чем говорить и думать. Ведь завтра все повторится по новой. И Мулн, и Теразан. И ты. Ты самое лучшее, что случилось со мной. Но сжалься, отложи этот разговор хотя бы до утра.

— Я не могу ждать.

— Почему?

— И я не смогу говорить утром, — проигнорировала его вопрос Аггра.

— Почему не сможешь? Я тоже не смогу, наверное, если сейчас не посплю. Хоть немного.

Аггра фыркнула, высвободилась из его объятий и повернулась к нему спиной. Худший знак того, что все стало не только плохо, но и непонятно.

— Аггра, — он коснулся ее волос, — что происходит? Мы поженимся, как только выберемся из Подземья. Разве я не говорил тебе об этом? Разве ты хочешь церемонию в окружении каменных истуканов и невозмутимых василисков? Без приглашенных? Только с шаманами из Служителей Земли? Без цветов, в конце концов? Букет невесты, Аггра, подумай. Тебе придется довольствоваться парой колючек, которые здесь зовутся цветами.

Аггра хмыкнула. Уже лучше, уже теплее. Траллу на миг показалось, что он вновь случайно забрался в зыбкие пески, что на севере Подземья, где в почве кишели хищные черви-землеройки. Очень опасное место. Он надеялся, никогда не вернуться туда. И вот. Один неверный шаг и ты увяз по горло.

— Неужели ты не замечаешь? — горестно вздохнула Аггра.

Она развернулась к нему.

— Я не могу ждать. Которое утро я отказываюсь от завтрака.

— Я решил, тебе просто надоели вареные сосиски из мяса василиска на завтрак, обед и ужин. Знаешь, я вот-вот собирался поговорить с тобой об этом… — пробормотал он. — Честно.

— Завтра.

— Что завтра? — не понял Тралл.

— Хочу, чтобы завтра Мулн Гнев Земли объявил нас мужем и женой.

— Аггра, зачем так спешить?

Аггра шумно выдохнула.

— Скоро я буду такой же круглой, как перекати поле, — ответила она. — Я беременна, Тралл.

— О, — сказал он после паузы.

— О? — повторила она.

Тралл кивнул. Способность к общению полноценными фразами казалась далекой и неправдоподобной. Междометия. Вот все, на что он способен.

— О, — повторила Аггра. Уже другим тоном.

Одна буква, думал Тралл, а сколько значений и интонаций. К чему другие слова, когда есть «О».

Аггра рывком поднялась с постели. Кажется, еще несколько раз повторила то самое, злополучное «о», пока одевалась. Тралл понимал, что должен остановить ее, что не может вот так сидеть и делать вид, что он часть скального массива. Он любит эту женщину, он даже рад этим новостям, как не радоваться, только радость почему-то придавила его, как гранитная плита сверху.

Он перевел взгляд с Аггры на оплывшую свечу, которая вдруг замерцала, словно собираясь потухнуть, но вместо этого вспыхнула ярче прежнего. Язычок пламени взвился вверх. Траллу передалась тревога, волнение свечи, пламя подрагивало, колыхалось, словно воин-одиночка на поле боя. Тралл не мог отвести взгляда.

А потом понял, откуда взялась эта каменная тяжесть. Почему стал таким тяжелым и неповоротливым, как каменный великан. Мать-Скала была рядом с Храмом Земли. Аггра тоже услышала грохот ее шагов. Она уже оделась, она почти убежала от него, если бы внезапное появление Теразан не остановило ее.

— Что случилось? — прошептала Аггра. — Что опять? Она говорит с тобой? Тралл?

Святые предки, почему? Почему все происходит одновременно? Видения нахлынули, затуманили взор. Он увидел огонь. Поток пламени, обретший подобие рук и непостоянное, изменчивое лицо. Его голову венчали рога, а руки сжимали чудовищных размеров молот. Как он не плавится, думал Тралл, почему металл не плавится? Что это за металл? Черный молот взлетел вверх и опустился с тяжелым грохотом. Тралл упал. Ветер отчаянно сражался с огнем, тело гиганта дрожало, но никакая сила не способна была потушить бушевавшую стихию. Окрепшую стихию, вдруг понял Тралл. Огонь сильнее их всех, он знал это, Теразан Мать-Скала говорила ему об этом.

Огонь наступал. Молот взлетал снова и снова. Ветер слабел. Воздух только раздувает пламя, вспомнил Тралл, он ничего не может противопоставить огню. Молот опустился в последний раз. Ветра, словно освобожденные, хлынули в разные стороны. Вверх, вниз и в разные стороны, они убегали, понял Тралл. Убегали от лорда огня, который одержал победу.

— Тралл?

Он увидел перед собой испуганную Аггру. Она то и дело поглядывала на обезумевшую свечу. Она должна была оплавиться к этому времени, но вместо этого она горела, так же ярко и так же высоко. И очаг, заметил Тралл. Очаг сам вспыхнул. Вряд ли Аггре понадобилось разжигать его.

Ее руки лежали поверх живота. Тралл как никогда остро ощутил замкнутость Подземья, закрытого подземного мира, в котором они пережили падение Оков Древнего Бога и решили, что опасность миновала. Тралл поднялся с ложа, положил свои ладони поверх ее. Им нужно выбираться отсюда. Как можно скорее.

— Рагнарос… — выдавил Тралл. — Рагнарос уничтожил лорда ветров. Он придет сюда. Я в этом уверен. Он придет за Теразан.

— Рагнарос, — повторила Аггра. Ее голос дрожал. — А другой отговорки, чтобы не жениться на мне, не нашлось?

Тралл обнял ее и рассмеялся. Слова дались на удивление легко.

— Я люблю тебя. И никакая стихия не помешает мне называть тебя своей женой. Пора разбудить Мулна. Пойдем.

***

… «Сражайся! Сражайся, будь ты проклят!»

Аль-Акир не ожидал нападения. Теразан тоже. Никто из них. Следующим был Нептулон. Возможно, Рагнарос только испробует его прочность. Она знала, что именно она станет следующей после Аль-Акира. Она никогда не преувеличивала собственных способностей.

К тому же они изменились. Она утратила значительную их часть, когда разделила их с черным драконом. Тогда ей не казалось, что она совершает ошибку. Тогда это было избавлением от боли, разделение страданий. Сейчас это стало совсем иным. Сейчас, когда единственным, кто не разделил власть над стихиями с черным драконом, оказался Лейтенант Огня. Единственный, кто сохранил верность Древним Богам. Теразан не знала причин, по которым Аль-Акир или Нептулон перестали служить своим создателям. Между Лейтенантами не было никаких отношений. Только злоба и соперничество. Только ненависть.

Сегодня один из них перестал существовать.

Аль-Акир был слабейшим, его злило это. Все об этом знали, но никогда нападки Рагнароса не были столь жестокими, не были направлены на уничтожение.

Они существовали вечность. Лейтенанты знали мир до прихода Титанов и до падения Древних Богов. Чего она хотела, думала Теразан, если даже Древние Боги могут пасть, как могут выжить они, воплощение стихий Азерота?

Теразан ощутила освобождение Н-Зота. Ощутила падение Оков, но не испытала радости, только страх и осторожность. Древний не призвал ее, хотя она боялась услышать его приказа. Она перестала служить ему, но не перестала быть частью его самого.

… «Рагнарос!» — пришел молчаливый крик Аль-Акира. Его слышала она, его слышал Нептулон. Трусливый лорд ветров всегда избегал прямого имени лорда огня. Случилось что-то непоправимое, если он решился произнести его. Рагнарос настиг его в убежище, прозванном Троном Четырех Ветров. Для этого Рагнарос покинул свои Огненные Просторы.

Теразан не понимала, зачем в вековом противостоянии лорду огня потребовалось именно сегодня поставить точку.

Аль-Акир был уничтожен. Стихия ветров потеряла Лейтенанта.

Только черный дракон оставался ее повелителем, наделенный частью силы Аль-Акиром. Но где он теперь? Теразан обращалась к нему, звала его, не опасаясь уже гнева Смертокрыла, пока шла к Храму Земли. Но черный дракон не отзывался. Отнявший ее дар. Она не знала, могла ли раньше одержать верх над Рагнаросом. Она знала, что теперь — точно нет.

Глава 13. Берите принца гоблинов, другого в Оргриммаре нет.

На душе у верховного магистра Луносвета было так же мрачно, как и Подгород, из которого магия только что перенесла его в Гранатовый Редут. Сильвана Ветрокрылая не оказала ему радушного приема. Роммату пришлось смириться с этим. Сильвана оставалась загадкой. И к тому же опасной.

Стоило Роммату появиться в шатре лорда-правителя Терона, к нему кинулись другие эльфы Луносвета. Вождь Орды ждет его, передали они. Прежде такое приглашение вызвало бы у Роммата шок, не прочти он сожженное Сильваной донесение в Подгороде. Роммат не забывал, что Сильвана не сочла нужным рассказать ему о Гарроше. Возможно, она решила, что Роммату это и без нее известно, ведь он и сам прибыл из Редута. Но если так, Сильвана могла бы поинтересовалась, почему Вождь покинул столицу во время осады. Любой на ее месте задался бы этим вопросом. Но королеву Подгорода занимали другие мысли. Роммат так и не узнал какие.

Он намерен стать законопослушным членом Орды, твердо решил Роммат после провала в Подгороде. Ему не удалось найти Лор'Темара Терона, правителя Луносвета, а потому пришлось довольствоваться сплетнями тех эльфов крови, которые и передали ему просьбу Гарроша.

Роммат был ошеломлен, когда узнал, кто был пленником Вождя.

Впрочем, он быстро взял себя в руки. Осведомленность принца не представляла для него опасности. Это не Роммат превратился на глазах у принца в двухметровое чешуйчатое чудовище, верно? Ему хотелось верить, что ему самому начнет везти так же по-крупному, как и этому светловолосому мальчику, который ускользнул из лап Безликого.

Кое в чем Роммату уже повезло. Когда он вышел из отведенного эльфам Луносвета шатра, ему хватило одного взгляда, чтобы понять — даже неудачный визит в Подгород принес свою пользу. Роммат подумал о Джайне Праудмур, занявшей его место на передовой. Волшебнице из Терамора давно пора показать все, на что она способна, думал Роммат, пересекая долины Редута.

Орки у шатра Вождя сразу пропустили его.

— Приветствую, Роммат. Как дела в Подгороде? — буднично осведомился Гаррош.

Разумеется, он знал. Должно быть, он сразу обратился к Терону, как только появился в Редуте.

Роммат без утайки рассказал Гаррошу о планах Сильваны. Он законопослушный подданный, в конце-то концов.

Гаррош слушал молча. Если он и злился из-за нарушения запрета на использование чумы, то не показывал виду. Роммат ожидал, что Гаррош в ту же минуту отправит взвод орков в Подгород, чтобы призвать нарушительницу к порядку, но этого не произошло. Кажется, Вождь изменился. Впрочем, хорошо, что только сейчас, иначе Культу Сумеречного Молота не удалось втянуть Орду в войну с Альянсом так же просто, как два года назад.

Выслушав Роммата, Гаррош поблагодарил его. Взял со стола кинжал невероятной работы в грубых, неподходящих для него ножнах и передал Роммату. Затем протянул свиток и велел прочесть его.

Роммат прочитал и выдавил из себя:

— Это честь для меня.

Он так не думал, по правде говоря. В первую секунду содержимое свитка испугало его, как и любого другого, окажись он на его месте. Роммат даже заподозрил, не является ли это все подстроенным ради его разоблачения. Но в этот миг из-за ширмы в глубине шатра появился сам принц Андуин. Он действительно был здесь, в шатре Вождя Орды, а на другом конце Азерота его отец сражался ради его свободы.

Стоило Роммату увидеть принца, от сердца отлегло. Конечно, это задание никак не связано с его разоблачением. Он маг и к тому же единственный в Редуте такого ранга, к которому мог обратиться Вождь Орды. И он никогда не давал повода усомниться в своей верности, не так ли?

Гаррош сказал:

— Принц хотел бы, чтобы на твоем месте была Джайна Праудмур, но я настоял, чтобы это был кто-то из Орды. Ты ведь понимаешь, Роммат, почему это так важно?

Роммат понимал. Он прикрепил ножны к собственному поясу, чтобы освободить руки. Андуин тем временем собственноручно скрепил свиток восковой печатью и передал его Роммату. Роммат увидел шрамы на правой ладони. Следы того самого огня. Принц никогда не забудет дня преображения Бенедикта.

Роммат принял свиток из рук наследника Штормграда.

— Отправляйся, Роммат. Дело не терпит отлагательств, — на прощание сказал Гаррош.

Роммат по правде не спешил осуществлять то, что было написано в свитке, адресованном королю Штормграда, но и деваться ему теперь было некуда. Роммат откланялся, как можно учтивей. При этом пришлось придержать рукой уродливые ножны, скроенные из грубой кожи. Он успел заметить тоску, с какой принц Андуин, будто прощаясь, взглянул на кинжал.

Роммат прочел заклинание. Гаррош и стоящий рядом с ним принц переглянулись. Поведение этих обоих не похоже на отношения заложника и надзирателя, промелькнуло у Роммата.

Но глаза уже слепила раскаленная дуротарская пустыня. Резкий горячий ветер обдал зноем, запутавшись в полах алого плаща.

Вдали в дрожащем воздухе виднелись неподвижные стяги Штормграда, выгоревшие на солнце за время осады. Множество палаток и шатров в окружении осадных орудий.

Прищурившись, Роммат поглядел вверх, на крепостные стены Оргриммара. Даже с этой высоты ему показалось, что он увидел несколько высунувшихся голов. Орки, несомненно, различили герб Луносвета на его плаще, иначе в его сторону полетели бы стрелы.

Роммат сотворил защитный барьер на всякий случай и взмахнул переданным Гаррошем белым флагом парламентера. Постоял какое-то время, чтобы его заметили в лагере Альянса, и смело зашагал вперед, придерживая рукой ножны.

Если Роммату суждено и дальше отсутствовать в Гранатовом Редуте, значит, он избежит бойни на передовой, а то, что сражение превратилось в безжалостную бойню, сомневаться не приходилось.

Похоже, ему действительно везет.

***

Андуин заметил, с какой неприязнью эльф крови коснулся сшитых Миллирой ножен, когда закреплял их к собственному поясу из разноцветной кожи. Андуин был уверен, Миллира выбрала лучшие лоскуты из тех, что у нее были. Но, так или иначе, все они были отрезами, приготовленными для крыши или уже побывавшие там. Грубо обработанная, крепкая, плотная кожа. Орчиха-провидица проделала в них дыры каменным шилом и сшила две половинки грубыми стежками кожаной ленты.

Андуин впервые увидел ножны со стороны. Они совершенно не подходили к шелковой одежде эльфа крови. С другой стороны, думал Андуин, сам он не собирается рядиться в красный шелк и отпускать светлые локоны ниже плеч, как у верховного магистра Луносвета. Расставаться с ножнами не хотелось. Они о многом напоминали ему. Когда ножны и клинок к нему вернутся…

Андуин подавил тяжелый вздох. Один Свет знает, что произойдет дальше.

Когда со всем было покончено и все слова сказаны, эльф крови изящно поклонился Вождю и пробормотал заклинание. Затем он растворился в воздухе. Вместе с его кинжалом, тоскливо подумал принц.

Без оружия было непривычно. Андуин почувствовал себя ребенком, который взял на время отцовский клинок, а теперь ему пора возвращаться к своим деревянным мечам. Похоже, он здорово нервничает. И это нормально.

Заложив руки за спину, орк мерил шагами шатер. От одной холщовой стены к другой. Похоже, нервничал не он один. Гаррош то и дело поглядывал на вход в шатер, хотя Андуин понимал, прошло слишком мало времени.

Вождь, почувствовав его взгляд, остановился.

— Там в лагере что-то происходит, — сказал он. — Сходим?

Их пребывание в Гранатовом Редуте уже ни для кого не было секретом. Андуин с поспешной готовностью согласился:

— Конечно!

— Держись рядом, — приказал Гаррош, когда они вышли наружу. — Потому что дело плохо… — протянул он, оглядывая всполошенный лагерь.

Кажется, Вождь вот-вот пожалеет, что они покинули шатер, подумал Андуин. Гаррош зашелся в кашле, у Андуина тоже запершило в горле. Факелы тонули во тьме и в сером дыму, они почти не давали света. По лагерю метались неразличимые тени, множились стоны и крики о помощи. Андуин различил сияние заклинаний лекарей и жрецов.

Дело плохо, иначе и не скажешь. Вождь о чем-то спрашивал караульного у входа в шатер, естественно, на орочьем и изредка кивал.

— Что произошло? — тихо спросил Андуин.

— Бойня на передовой, — коротко ответил Вождь. — Сейчас туда отправили драконов. Сожгут всё к саргерасовой матери. Последнее средство.

— А поможет? — прошептал Андуин.

— Здесь много драконов, — уклончиво сказал Гаррош. — Говорят, сегодня еще десятка три прибыло. Из синей стаи, кажется. Ну, не заставит же Королева смертных идти в это пекло?

— Наверное, — неуверенно согласился Андуин.

Грим-Батол еще покажет себя, думал он, не может это соперничество окончиться так просто. Андуин рефлекторно коснулся пояса, но кинжала, понятное дело, не было.

— Кости Маннорота, — процедил Гаррош. — Какая неслыханная наглость!

Андуин повертел головой.

— Что?

— Там орки в фиолетовых плащах Культа! — закипал Гаррош. — Я могу понять людей, эльфов, гномов, даже троллей. Но орки! Это позор для всего Оргриммара!

Андуин тоже увидел фанатиков Сумеречного Молота, несомненно спасенных кем-то из Редута. Они стояли на вершине холма, полукругом возле небольшого костра, воздевали руки к темному небу. Андуин слышал те же песни, когда они вместе с Гевином, сменившим свой обычный плащ на атласный красный, шли к подземелью Н-Зота, огибая по дороге горящие костры. Культисты до сих пор не теряли надежд.

Один из них был ниже обычного роста, наверное, гном, выделялись двое или трое покрупнее, но Андуин не брался судить о том, были ли они орками. Гаррош, однако, был уверен.

Почему они вообще сумели разглядеть их, удивился Андуин. Еще минуту назад все было затянуто дымом. Но теперь из-за их спин дул северный холодный ветер, понял принц, его резкие порывы уносили дым обратно на передовую.

Изрыгая проклятья, теперь уже на орочьем, Гаррош, позабыв о принце, устремился на холм к культистам. Ну да, подумал Андуин, что позволено людям, то не позволено оркам. Еще и на глазах Вождя Орды.

Небо стремительно очищалось от дыма, и Андуин теперь хорошо видел пылающий горизонт. Сожгли все к саргерасовой матери, как и сказал Гаррош. Поможет все-таки или нет?

Ветер дул. Старательно и в одну и ту же сторону, прочь от Редута, словно шаманы просили стихию об этом. Его порывы крепчали, срывая багряные листья с деревьев. Хлопали на ветру флаг Орды и флаг над шатром Королевы драконов.

И тогда в чистом небе прямо из тьмы возник невообразимо огромный черный дракон, закованный в металлические пластины.

— Смертокрыл, — прошептал орк гвардеец.

На всех языках Азерота это имя звучало одинаково.

Андуин остолбенел.

Смертокрыл опустился на равнину Редута. Следом, по обе стороны от него, приземлились красные драконы. Никто не бросился с криками прочь, градус паники в лагере не возрос ни на йоту. Андуин не понимал, что происходит. Он оглянулся на Гарроша, но тот слишком увлекся нравоучениями. К слову, они возымели определенное действие — оба орка стояли перед Вождем на коленях, пристыжено опустив головы. Другие члены Культа поглядывали на них с неодобрением.

Андуин снова поглядел на Смертокрыла. Он бережно опустил крыло. Андуин ахнул. Ноги сами понесли его вперед.

Он миновал ночных эльфов и обогнал гномов. Черный дракон возвышался впереди, он видел сколы на пластинах металла, впаянного в его чешую. И видел светлые локоны, рассыпавшиеся по черному крылу.

Неожиданно чья-то твердая рука задержала его, больно сжав плечо. Он оглянулся. Над ним возвышался Малфурион. Друид покачал головой.

Толпа вокруг нарастала, люди, эльфы, орки, все они вдруг перестали страшиться черного дракона.

— Джайна… Это Джайна… — скорбным ветром разносилось по Гранатовому Редуту.

— Где она была? — донеслось откуда-то на талласийском.

— Наверное, в Грим-Батоле?…

— Это Смертокрыл спас ее? — спрашивали с гномским акцентом.

Они не знали, что она в Редуте, поразился Андуин. Но ее не было в Грим-Батоле, ему ли не знать этого? Отчего же никто не видел Джайну в Редуте? Андуин снова поглядел на Малфуриона, который словно почувствовал его смятение. Друид крепче сжал его плечо.

Обитатели Редута напирали, сужая круг, в центре которого черный дракон в один миг сменил облик. Вот леди Джайна лежала на его спине, а теперь уже на его руках. Андуин и глазом моргнуть не успел. Андуин никогда не видел столько шрамов, с таким количеством ран просто не живут!

— Леди Джайна!

Черно-белый вихрь бесцеремонно растолкал людей, гномов, ночных эльфов и эльфов крови. Пандарен, подумать только! В Редуте был даже пандарен и он тоже знал Джайну, стоявшую за мир в Азероте. Она исчезла, и некому было остановить войну. Но она снова с ними. Она вернулась…

Или нет? Почему леди Джайна не приходит в себя? Что с ней?

Пандарен что-то тихо сказал Смертокрылу. Аспект Земли опустился на колени. Джайна по-прежнему не открывала глаз. Пандарен был лекарем, понял Андуин. Он послушал сердце волшебницы, проверил ее дыхание.

— Джайна… Это леди Джайна…

— Неужели та самая Джайна? — доносилось со всех сторон.

Смертокрыл вдруг изменился в лице. Он поднял голову, прислушиваясь к бесконечно повторяемому имени волшебницы.

А пандарен закончил осмотр и выглядел озадаченным. Андуин не видел очевидных ран на теле Джайны и не понимал, почему она до сих пор оставалась без сознания. Очевидно, пандарен тоже.

Андуин закрыл глаза, обратившись к Свету. Для него самое простое решение, чтобы не дожидаться объяснений. И Свет откликнулся, для Андуина причина беспамятства леди Джайны больше не была тайной.

— Яд, — выдохнул принц, открывая глаза. — В ее крови яд.

Пандарен внимательно поглядел на принца, обдумал его слова, и повторно осмотрел безвольные руки волшебницы, закатав рукава. Ничего. Мягкими черными пальцами коснулся шеи, прошелся вдоль живота и спины. Покачал головой. Одним движением разорвал кожаную штанину по самое колено и застыл. Андуин тоже увидел. Рана, словно от змеиного укуса. Едва заметная, почти бескровная.

— Противоядие! — услышал Андуин собственный голос. — Должно быть противоядие?

— Возможно, оно есть, — тихо ответил пандарен. — И возможно, еще не поздно. Я не знаю… Ведь это не обычная змея.

Смертокрыл освободил одну руку. Его пальцы дрожали. Он коснулся коротких волос Джайны, аккуратно, с опаской, словно касался разрушенной святыни. Глядя, как Смертокрыл медленно, раз за разом, водил рукой по ее волосам, Андуину казалось, что он единственный из всего Редута имел право оплакивать ее, больше остальных скорбеть, если случилось непоправимое.

Земля под ногами Андуина и всех, кто стоял рядом с ним, вздрогнула, покачнулась. Зрители отшатнулись, охнули. Один только Малфурион не сдвинулся с места. Только из-за друида, будто вросшего в землю, Андуин остался там же, в пяти шагах от Джайны в беспамятстве и Смертокрыла.

И только поэтому Андуин услышал тихое, источавшее ненависть, одно-единственное слово, которое произнес Малфурион:

— Вспомнил?

Смертокрыл поднял глаза.

Андуину захотелось бежать, что есть сил, потому что после такого взгляда земля под их ногами должна была бы провалиться ниже самых глубоких подземелий Н-Зота.

Джайна звала друида своим другом, но Андуин не взялся бы сказать, что сейчас ощущал Малфурион. Как друг он должен был броситься к волшебнице, это он, а не Аспект Земли, должен был стоять возле нее на коленях. Но Малфурион только смотрел.

Для них обоих, как для дракона, так и для друида, это было наказанием, подумал Андуин, но в чем вина леди Джайны?

Почему Малфурион допускает, чтобы именно Аспект Земли проявлял заботу о ней? Почему он окаменел и не призывает на помощь лекарей, не помогает, не ищет противоядие. Почему его взгляд будто бы говорит, ты недостоин этого. Ты несешь смерть. И так будет всегда.

Смертокрыл поднялся. Титаны, Свет, кто угодно помогите ей, читалось у него на лице, и он не пытался скрыть этих чувств.

— Покажи дорогу, Хейдив, — обратился к пандарену Смертокрыл, отводя взгляд от друида.

Пандарен кивнул, устремился вперед. Зрители шарахнулись в разные стороны, перепрыгивая зигзаги трещин. Андуину казалось вопиющей несправедливостью, что именно ее нес на руках дракон, способный уничтожить половину этого мира, а другую ввергнуть в хаос.

Андуин хотел броситься следом. Хотел, чтобы Малфурион, наконец, отпустил его. Но вместо этого друид крепче перехватил его плечо и выдохнул:

— Андуин, похоже, вас с Вождем не предупредили, что в Редуте запрещено использовать магию?

В тот же миг по Редуту пронесся другой, полный ненависти крик, заглушаемый лишь звоном металла:

— Защищайся!

Андуин узнал бы этот голос из тысячи.

***

Для Вариана Ринна дни, проведенные без сына, стали годами. Время утратило скоротечность. Каждая секунда утраивалась, безжалостно растягиваясь. Миг длился вечность.

Он возненавидел обороты в прошлом времени. По сути, он ненавидел само прошлое, предопределившее судьбу сына. Вариан не хотел говорить о нем в прошлом времени, но шли дни, недели и месяцы, а сына по-прежнему не было рядом.

Андуин был важен для него. Был.

Король Штормграда правил армией, сражался и воевал в настоящем, но по-настоящему жил только прошлым. Каждым утраченным днем, когда он мог обнять сына, но почему-то не делал этого. Когда мог сказать, что гордится им, но вместо этого молчал. Снова и снова Вариан прокручивал в голове их редкие сухие разговоры, которые не передавали и доли тех чувств, что бушевали в его сердце. Почему рядом с Андуином он становился бесчувственным куском льда? Почему не подпускал к себе единственного близкого человека? Откуда взялась в нем эта замкнутость?

Конечно, год, проведенный в плену орков, изменил Вариана. Он и сам понимал это. Но только теперь осознал, что даже не пытался исправиться. Он держался замкнуто и обособленно, не расставался с оружием и не позволял себе привязываться к людям. Каждый миг он готовился к нападению, не позволяя себе расслабиться и отдохнуть. Он контролировал не только каждый свой шаг, но и сына.

Многочисленная постоянная охрана, вечные отказы от путешествий под предлогом безопасности, изматывающие тренировки. Тогда он считал это проявлением отцовской любви.

Андуин добился определенных успехов в фехтовании, но Вариану было недостаточно. Из-за него Андуин не видел мира, всегда только Штормград или Терамор и всегда в сопровождении роты солдат. Как часто он бывал наедине с сыном и при этом не пытался убить его? Дольше всего они сидели рядом только во время воскресных служб в Соборе Света, но в благочестивом молчании. Вряд ли это считается веселым времяпрепровождением для отца и сына-подростка.

Вариан считал, тренировки помогут ему стать ближе к сыну. Сейчас он понимал, что обучение не его стезя. Он слишком жесток и требователен. Он чуть не оставил собственного сына без глаза, сейчас он вспоминал об этом даже чаще, чем тогда.

Ведь он видел, что Андуин близок к Свету. Служение Свету не было его путем, но Вариан не желал его и для Андуина. Почему так, он разобрался не сразу.

В глубине души Вариан опасался, что сын может повторить судьбу другого принца, чью жизнь король Штормграда когда-то предрешил в морозном Нордсколе. Вариан думал об этом с того первого дня, как только вернулся с севера. Еще слишком свежи были воспоминания расправы над светловолосым принцем, ставшим чудовищем. Он не желал бы такой судьбы Андуину, да и кто желал бы? Но отчего, да просветит его Свет, он решил, что Андуину обязательно повторять судьбу Артаса? Мало в Азероте светловолосых мальчишек, способных обращаться к Свету? И разве, да простит его Свет за такие предположения, только это худшее, что может случиться с его сыном?

Долгие ночи без сна, среди опаленных пустынь Дуротара, открывали Вариану глубинные страхи, которым он когда-то позволил одержать верх над разумом и логикой. Позволил, чтобы его действиями правила не любовь к сыну, вовсе нет. Только страхи, предчувствия и опасения.

«Первый месяц на исходе», — написал ему казначей Штормграда, когда армии Альянса, укрепив свое положение в Перекрестке, двинулись в сторону Оргриммара. От первого до второго послания для Вариана Ринна прошла едва ли не целая жизнь.

«Второй месяц на исходе», — таким было второе послание казначея. Предсказуемое послание, но Ангерран д'Ливре отлично понимал, как меняется течение времени во время войны. И он так же считал, что король Штормграда должен знать о дне, на исходе которого в королевстве начнется голод.

В течение второго месяца армия Альянса укрепила свои позиции на дуротарском полуострове. Они отбили Острова Эха у троллей, обезопасив тылы, и вывели войска из Степей в Дуротар, сосредоточившись на Оргриммаре.

Уже задерживались выплаты солдатам и сократились пайки. А стены Оргриммара оставались там же, где и были. За этими стенами мог находиться Андуин. Мог. Орки отрицали не только этот факт, они отрицали саму причастность к похищению.

Вариан Ринн лишь однажды встречался с Вождем орков. Первая попытка мирного урегулирования, закончившаяся полным провалом и неделей жестоких боев.

Темнокожий наглый орк не только не признал факта похищения принца, он отказался от выкупа или других возможностей обмена.

Вариану хорошо запомнились кривая усмешка орка и то, как запнулся переводчик.

— Что он сказал? — потребовал перевести король.

Переводчик сжался от страха. Конечно, он был не виноват. Виноват был орк. В жизни Вариана всегда были виноваты только орки.

— Если вам нужен п-п-принц… — заикаясь, начал переводчик.

— Дальше! — Вариан терял терпение. Ухмылка орка становилась все шире.

— Вожды Орды сказал… Если вам нужен принц, — повторил бледный человек, — то берите принца гоблинов. Другого в Оргриммаре нет!

После неудачных переговоров с Ордой, Альянс бросил все свои силы, чтобы переправиться вверх по течению Строптивой и закрепиться у западных стен Оргриммара. Поставки гоблинами продовольствия и оружия нужно было прекратить. Альянсу это удалось. Не сразу, но гномская техника не подвела в сражениях против боевых машин гоблинов. Среди захваченных в плен зеленых лопоухих коротышек принца гоблинов тоже не было. Но от них Вариан узнал, кем были эти гоблинские принцы. Торговые принцы. Покупаемый за золото титул, не имевший ничего общего с королевскими династиями.

Иногда Вариан Ринн задавался вопросом, почему с моря их не атаковали судна эльфов крови или Отрекшихся. Чутье подсказывало, что это нельзя было считать только просчетом со стороны Гарроша. Гаррош тоже воевал в Нордсколе, и для орка он воевал хорошо, Вариан признавал это. Но за время осады Оргриммара Вождь не предпринял никаких активных действий, кроме стандартных или обязательных. Осадные орудия Альянса поджигали и опрокидывали. Разбитые катапультированными снарядами стены чинили, вырытые ходы закапывали. Иногда лили раскаленное масло на головы осаждающих, затем просто кипящую воду. Магические силы расходовались умеренно, видимо, большая часть их тратилась на сотворение пищи и воды для осажденных жителей. Особенно после того, как были отрезаны торговые пути гоблинов.

Но никакой поддержки со стороны других членов Орды. Вариан искал подвох. Иногда казалось, будто Гаррош пытался лишь отвлечь его, пока сам занимался чем-то более важным, чем осада столицы. Но что может быть важнее, Вариан не понимал. До сих пор ответа не было.

Пока этим ранним утром, жарким, будто полдень, не пришло донесение, что среди песков, вспаханных снарядами артиллерии с той и другой стороны, у самых стен Оргриммара появился некий эльф крови. С белым флагом парламентера.

Эльф просил об аудиенции короля Ринна. К тому же эльф не желал расставаться с кинжалом, когда солдаты Альянса попросили его об этом.

Вариану все меньше нравилось это. Он выслушал донесение на ходу, пересекая лагерь. Затем взобрался на башню дозорных, сколоченную из древесины с Островов Эха. Солдат подал королю подзорную трубу.

Расшитый золотыми нитями плащ эльфа крови с гербом Луносвета горел в лучах раскаленного солнца. Эльф не скрывал того, что вооружен. Он стоял боком, отведя одной рукой плащ за спину. Вариан направил подзорную трубу на неказистые ножны. Они не вязались с лощеным видом эльфа крови. Они казались чужими, явно не эльфской работы.

Сам кинжал, если судить по рукояти, подходил эльфу куда больше. Драгоценные камни искрили на солнце, и Вариан не сразу разглядел саму рукоять.

Затем он медленно опустил подзорную трубу.

— Коня, — хрипло приказал он.

Когда он спустился с башни, конь в сине-белой попоне уже ждал его. Солдаты конвоя заняли свои места по обе стороны от короля, и Вариан запрыгнул в седло.

Для Вариана, как и всегда, когда дело касалось Андуина, время остановилось.

Он вспомнил закатный вечер в Штормграде, залитый солнцем королевский кабинет и кинжал, лежащий поверх рабочих бумаг. Впервые сын обнял его, благодаря за подарок. Простые объятия, думал Вариан, стискивая поводья коня. Сам он не позволял себе даже такого.

Конь шел шагом, в галопе не было нужды. Вариан уже видел заостренные уши и уложенные, блестящие, будто тоже из золота, волосы эльфа крови. Зеленые глаза сверкали. Эльф не выражал страха, но и не глядел на него с пренебрежением и заносчивостью, с какой глядел Вождь Орды в ту единственную встречу.

Вариан не хотел думать о том, как этот кинжал оказался у эльфов Луносвета. Спустя вечность, проведенную в стремлениях освободить Андуина, он не хотел верить, что достиг конца. Достиг мига, когда прояснится судьба сына. Терзание неизвестностью было жестоким испытанием, но правда, обычно, ранит еще сильнее. От правды не скрыться, и точно, как и прошлое, ее не изменить. Ее можно только принять. Готов ли он принять правду, какой бы она ни была?

Вариан медленно вел коня к стенам Оргриммара, оббитым черным шипованным железом. Могло ли это быть ловушкой? Да, он не исключал этого. Мог ли Вождь Орды, когда его осажденный народ стал терпеть лишения и голод, пойти на крайние меры и признать похищение? Тоже возможно. Но почему он прислал эльфа крови, а не орка?

И почему подаренный Андуину кинжал находится в таких странных ножнах?

Вариан остановил коня на достаточном расстоянии от эльфа крови. Ему сказали в лагере, что эльф обладает магической силой. Королевские доспехи были зачарованы и к тому же маг из лагеря поддерживал вокруг него защитный барьер. Еще и по этой причине ему не следовало отъезжать дальше положенного.

Эльф крови поклонился.

— Верховный магистр Луносвета Роммат, — представился он. — Я прибыл сюда по поручению Вождя Орды, ваше величество.

Вариан кивнул. Трусливый орк не решился покинуть крепостные стены лично, его этим не удивишь.

Эльф крови нарочито медленно коснулся рукояти кинжала и потянул его вверх. Вариан услышал звон мечей позади себя, но поднял руку и остановил солдат. Кинжал полностью завладел его вниманием.

Оплавленный, изуродованный кинжал, лишь хранивший следы былого величия. У него перехватило дыхание. Кто-то пытался вернуть клинку надлежащий вид, но мастер действовал неумело. Создавшие этот клинок кузнецы Стальгорна рыдали бы от обиды, будь они здесь.

Верховный магистр положил клинок у своих ног. В песок. Клинок, который Вариану хотелось прижать к своей груди и баюкать словно младенца.

Он отчетливо понял, что не хочет знать правды. Он не переживет ее жестокости. А она, несомненно, была таковой. Побывавший в пекле клинок вопил об этом.

Роммат тем временем положил возле клинка запечатанный свиток и отошел на несколько шагов назад, в тень Оргриммарских стен, где и сказал:

— Это послание от принца, ваше величество.

Правила предписывали, что король не имеет права касаться первым вещей, побывавших в руках врагов. Даже если это письмо его пропавшего сына. Возможно, умершего сына.

Солдат спрыгнул с коня и медленно, скрипя сапогами по песку, приблизился к кинжалу и свитку. Неправдоподобно медленно тянулись секунды. Больше всего Вариану хотелось подхватить с земли кинжал и свиток и погнать во весь опор в лагерь, в шатер, чтобы читать и перечитывать послание сына, пока слова не начнут расплываться перед глазами.

Он будто окаменел. Он не представлял, почему должен здесь, на виду у свиты, незнакомого эльфа крови и следивших за ним со стен Оргриммара солдат, ломать грубую восковую печать и разворачивать пергамент. Но иного выбора не было.

Вариан не сразу различил слова. И даже, когда прочел, не сразу осознал их смысл. Он поглядел на кинжал в песке и этого взгляда хватило, чтобы солдат тут же поднял его и передал королю. Вариан одной рукой прикрепил ножны к сидению, перевел дыхание и вновь вернулся к чтению.

«Отец, я пишу тебе эти строки из Гранатового Редута. Это действительно я, Андуин, и в доказательство я передаю тебе этот кинжал. Он был со мной все это время. В письме я не могу описать тебе и части того, что пережил после того, как покинул Штормград. Я расскажу тебе об этом, когда мы встретимся. Я не пишу «если мы встретимся», отец. Я верю в эту встречу и ничто и никто не сможет нам помешать. Отец, вовсе не орки виновны в моем похищении. Ты узнаешь правду, когда прибудешь в Гранатовый Редут. Прошу, наберись терпения. Увиденное может тебе не понравится. Так скорей всего и будет, но помни, повторяй себе, как можно чаще, орки не причастны к тому, каким я стал.

Твой сын, Андуин».

Внизу, другим почерком, было выведено: «Это Вождь Орды, Гаррош Адский Крик. Твой сын здесь. Это правда. Как и кинжал, который ты видишь перед собой. Эльф крови согласился доставить и послание и клинок в Дуротар. Ты вправе оставить мага в качестве заложника. Я надеюсь, что ты так и поступишь. Войска Оргриммара не возобновят сражения, пока ты будешь отсутствовать. Даю мое слово».

Слово орка. Много ли слово орка значит для Вариана? К тому же лживого орка, предлагавшего ему принца гоблинов.

Вариан еще раз прочел письмо сына.

«Орки не причастны к тому, каким я стал».

Невозможно испытывать леденящий страх такой силы под раскаленным солнцем среди красной пустыни. Тем не менее, Вариан ощущал его.

Резкий порыв ветра едва не вырвал свиток из его рук. Конь недовольно захрапел и помотал головой, наверное, в глаза попал поднятый ветром песок. В пустыне часто случаются бури.

Наконец Вариан поднял глаза.

— Здесь написано, что я должен арестовать вас.

Эльф не изменился в лице. Лишь поклонился.

— Так и есть, ваше величество. Вождь Орды предупреждал меня. Я понимаю, что это часть договора. Надеюсь, на вашу милость.

Вариан отдал приказ. Солдат надел на кисти мага блокирующие магию браслеты. Конвой повернул обратно к лагерю. Вариан послал одного из солдат вперед, чтобы к его возвращению генералы собрались в королевском шатре.

В лагере Вариан приказал обращаться с пленником как можно учтивей. Генералы уже ждали его. В затишье во время осады не так-то много дел. Приказы были короткие и ясные — быть наготове на случай нападения, но не атаковать первыми.

Оставшись в одиночестве, Вариан занялся обмундированием. Для начала снял длинный темно-синий плащ, который не был помехой во время спокойной военной службы, но мог помешать ему в битве.

Возможной битве, но Вариан предпочитал быть готовым ко всему и не быть застигнутым врасплох.

Он проверил крепления наплечников, щитков на голенях и снял шпоры. Обнажил меч, провернув рукоять перед собой. Клинок с тихим свистом разрезал сухой воздух. Затем Вариан вновь закрепил его за спиной, проверив перевязь.

Перед каждым боем гладиаторов он собственноручно надевал доспехи и проверял оружие. Он не изменил этой привычке. Пожалуй, единственно полезная привычка тех времен. Не считая умения сражаться за свою жизнь, разумеется.

Вариан заново перетянул волосы кожаной лентой, собрав их на затылке. Пальцы на миг скользнули по лицу, почувствовали грубую линию шрама на переносице. Чудо, что удар не пришелся по глазам. Какая-то доля секунды предрешила жить ли ему дальше или умереть там, на песке гладиаторской арены, под свист разгоряченных зрителей.

Вариан всегда помнил, ради кого поднялся с обагренного собственной кровью песка, поднялся во весь рост и обнажил клинок. Чья имя сорвалось с его губ за миг до того, как он с ревом бросился на соперника.

Парадоксально. В плену и сейчас он чаще думал о сыне, чем в Штормграде. Мысль об Андуине была первой и единственной. Она заставила его забыть о боли из-за глубокого пореза, раскроившем его лице надвое. Он выиграл тот бой. Разумеется, выиграл, если сейчас стоял здесь, под стенами столицы орков.

Закончив с доспехами, Вариан нашел послание Королевы драконов в нижнем ящике письменного стола, отведенном для не срочных донесений. Там же, на боку, лежала механическая белка гномьей работы. В его бумагах царил идеальный порядок. Он всегда знал, где лежит нужный ему документ.

«Этот камень зачарован для вас леди Джайной Праудмур», снова прочел он, разворачивая свиток. В тот раз он не коснулся зачарованного камня. Призыв Алекстразы не тронул его. Вариан не собирался присоединяться к битве против Культа Сумеречного Молота. Он считал, у него есть дела поважнее.

С возвращением волшебницы из Терамора Вариану еще предстояло разобраться.

Вариан сжал камень и закрыл глаза. Он привык к телепортациям, но не сказал бы, что научился получать от них удовольствие.

Когда он вновь открыл глаза, то увидел только дым. Черный дым клубился и стелился туманом, а ветер резкими порывами кружил красные листья. У Вариана промелькнула мысль, что он опоздал. От Гранатового Редута камня на камне не осталось. Или это ловушка, хитро продуманная Ордой.

Он обнажил меч и огляделся.

Слова из письма Андуина о том, что вовсе не орки похитили его, мигом исчезли из его памяти, как только он увидел этого орка и эту ухмылку. Гаррош не видел его. Он стоял лицом к оркам в фиолетовых балахонах, спиной к Вариану.

Устоять на месте? Это было выше его сил. Пойти навстречу к этому орку, который бессовестно лгал о судьбе принца, глядя ему в глаза, и при этом не обнажить клинка? Это не про него. Это что-то невероятное.

Во всю мощь своих легких Вариан Ринн при виде Гарроша Адского Крика взревел:

— Защищайся!

В ударе в спину не было чести. Даже сейчас.

Стоит отдать орку должное. Гаррош не упустил ни секунды. Он выхватил из-за спины топор и развернулся. Меч Вариана рассек воздух. Гаррош отбил удар рукоятью и отскочил назад. Вариан тоже. Орк направил изогнутое полумесяцем острие топора в сторону короля и усмехнулся.

Мерзкая надоевшая усмешка, обнажающая желтые клыки. Вариан сотрет эту усмешку. После того, как узнает, где его сын.

Вариан замахнулся. Меч высек искры, столкнувшись с топором, но увяз в его зазубренном обухе — остро заточенных шипах разной длины. Острие топора блеснуло в свете факелов — Гаррош отвернул его от себя. Вариан знал этот маневр. Если он позволит орку приблизиться, то изогнутая часть лезвия разрубит или посечет ему ноги. Зависит от силы, вложенной в удар, и расстояния.

Ему не доведется услышать прославленный вой этого топора. Он не даст Гаррошу взмахнуть этим смертоносным оружием, принадлежавшим его отцу, Громмашу Адскому Крику. Замахнуться так, чтобы воздух выл, проходя через отверстия орнамента пониже зазубрин на обухе. Мало из тех, кому довелось услышать этот вой, остался в живых. Вот почему этот топор звался Кровавым воем.

Вариан шагнул вправо, при этом надавив на рукоять. Клинок опустился ниже, вместе с ним и топор. Гаррош был близко. Очень близко. Он слышал его рычание.

Правую руку орка до локтя покрывала крепкая, плетенная кожаная броня. Вены на темном предплечье вздулись. Гаррош подцепил клинок короля, но Вариан не дал ему выбить меч из рук и теперь изо всех сил прижимал топор к земле.

И тогда внезапно разжал правую ладонь. Двуручный меч не годился для того, чтобы держать его одной рукой, но это ненадолго. Когда он ослабил напор, топор тут же взлетел вверх. Сильнее и выше, чем нужно для замаха.

Как раз так, как нужно Вариану.

Меч в левой руке он отвел ниже и чуть в сторону. Правой же достал из ножен на поясе кинжал Андуина. Конечно, он не оставил его в Дуротаре.

Один удар в правую руку, пониже шипованного наплечника. И Гаррош не сможет долго держать топор. Но сможет сражаться какое-то время.

Один сильный удар в стянутый кожаной броней бок. Будут задеты легкие или, если повезет, сердце. Какое-то время бой будет продолжаться, но не долго.

Один удар. В незащищенную броней шею орка. И все будет кончено. Самый сложный удар.

Гаррош не готовился к поединку. Это было видно, на нем не было качественной брони, положенной Вождю по положению. Его кожаный нагрудник знал лучшие дни. Волновало ли Вариана то, что в латных доспехах он явно был лучше подготовлен к этому поединку? Едва ли орков волновало, когда он в одной рубахе выходил против хищных зверей. Он вынес этот урок.

На границе сознания голос, похожий на голос Андуина, повторял, что нужно сложить оружие. «Отец, услышь меня, отец…».

Топор достиг наивысшей точки. Лучшее время, чтобы нанести удар и отскочить назад. Даже доспехи не спасут его от удара сверху такой силы.

Сердце, решил Вариан. Он всадит кинжал по самую рукоять в тело орка. И да помогут Гаррошу его предки.

Но дикарю и кровожадному монстру помог Свет.

Кинжал Андуина вспыхнул. Сталь заискрилась мягким белым светом. Вариан едва не выронил кинжал от неожиданности. Он взглянул на него мельком, но и этого было достаточно. Он совершил ошибку. Не нанес удара и не убрался вовремя из-под занесенного топора.

Сияние клинка стало ослепительно белым. Как белоснежные сугробы Нордскола в морозные солнечные дни, подумал Вариан. Таких дней на севере было мало, все чаще армию заметали метели и снежные бури, желая остановить их, не дать добраться до Ледяной Цитадели и Короля Мертвых. Бывший паладин Святого Света.

Какими нелепыми были эти страхи, понял король Штормграда за миг до гибели.

Он услышал вой топора.

Яркое сияние ослепило Вариана. Он понимал, что должен отшвырнуть кинжал прочь. Но его пальцы продолжали сжимать оплавленную рукоять.

Он рывком откатился в бок. Лезвие топора со свистом пронеслось совсем рядом. Он до сих пор ничего не видел. Но боли не было тоже, значит, он даже не ранен.

— Отец.

Вариан окаменел.

— Где ты, Андуин?

— Рядом с тобой, — голос и правда звучал близко. — Опусти клинки на землю, отец. Ты должен довериться мне. Не хватайся за оружие, когда увидишь меня. Прошу тебя.

— Но что случилось с тобой, Андуин, если ты в который раз просишь меня об этом? Каким ты стал?

— Сначала оружие.

Вариан опустил кинжал, затем меч на землю. Рычание Гарроша отдалилось и почти стихло.

— Я верю тебе, Андуин…

Он вдруг появился из Света, словно вышел из-за портьеры, за которой так любил прятаться в далеком детстве. Совсем рядом с ним и опустился на одно колено. Андуин улыбался.

Сердце Вариана остановилось.

— Кто?… Кто сделал это с тобой? — прошептал он.

Он мог смириться с собственными шрамами, но не был готов увидеть подобное на теле сына.

— Я расскажу тебе, — пообещал Андуин. — Но запомни, орки здесь не причем. Вождь Орды спас меня от гибели. Только благодаря ему я покинул Грим-Батол. Я был там, отец, в крепости. Все это время. Я никогда не был в Оргриммаре.

— Я должен благодарить его?

— Для начала согласись на переговоры, — ответил его внезапно повзрослевший сын. — Достижением будет, если вы выслушаете друг друга.

— Я уже вел переговоры с Ордой.

— Даже оркам нужно давать второй шанс, отец.

Вариан коснулся отросших, спутанных волос сына.

— Ты когда расчесывался-то в последний раз, Андуин? — спросил он с улыбкой. — Таких лохматых принцев не берут на переговоры высшего уровня.

— Кажется, еще в Штормграде, — улыбнулся в ответ принц.

Глава 14. Вспомнить всё.

Имя Джайны Праудмур он впервые услышал в подводном городе, выстроенном на дне Великого Моря в опасной близости к Великому Водовороту. Произнесла его королева Азшара, задумавшая пленить смертную волшебницу. Среди мирмидонов и даже мурлоков нашлось немало желающих услужить королеве.

В Зин-Азшари не было ее портретов. Из мурлоков, как и из мирмидонов с их перепончатыми лапами, не вышло бы художников. Они были хладнокровными — в буквальном смысле — разведчиками. Правительница Терамора даже не подозревала, что мурлоки наблюдают за ней и днем, и ночью. Ни один шаг Джайны не ускользал от их внимания.

Нелтарион держался в стороне от всего этого. Тогда ему, как и королеве, должно быть, казалось, что его появление в Зин-Азшаре случайность. Вначале он желал как можно скорее покинуть подводное королевство и оттого не сразу разобрался, какое же чувство остановило его. Он принял его за простое любопытство.

Ведь с того дня имя Джайны Праудмур звучало в Зин-Азшари все чаще.

Воображение рисовало Нелтариону мудреную седовласую старушку, возможно, использующую магию, чтобы сохранить моложавый вид. Смертные годами изучали волшебство, заклинание за заклинанием. Способностей леди Праудмур опасалась даже сама Азшара, а значит, ушло не одно десятилетие прежде, чем волшебница стала той, кем стала.

Затем мурлоки поведали королеве о дружбе леди Праудмур с Вождем орков. Согбенная старушка в воображение Аспекта Земли превратилась в крепко-сбитую, облаченную в зачарованную броню, правительницу сурового болотистого края, способную сражаться наравне с орками. В перерывах между сражениями она, должно быть, поглощала фолиант за фолиантом, укрепляя магические силы, решил Нелтарион.

А затем — и эти сведения шпионам Азшары пришлось добывать дольше других, — они узнали, что всего несколько лет назад Король Мертвых нарек Джайну Праудмур своей невестой.

Многие дни спустя, когда они с Джайной нашли приют в городе мурлоков, а Нелтарион вспомнил, кем он был и какую угрозу нес миру, его мысли вновь вернулись к сопернику с Севера. От Ледяного Трона только лужица талой воды и останется, если на то пойдет, думал он. Эта странная, неподдающаяся логике мысль внушала ему спокойствие.

Обычная ревность, позже осознал он, низшее чувство и обратная сторона возвышенных светлых переживаний. Однако бессмертная жизнь совершенно не подготовила его ни к тому, ни к другому.

К пленению Джайны готовились долго, но в конечном итоге все планы спутались. Однажды ночью мурлоки-разведчики объявили, что леди Праудмур взошла на борт корабля и покинула Терамор. Для умеющего телепортироваться мага путешествие по морю было необычным решением, даже ошибкой, учитывая планы заговорщиков, о которых она, впрочем, конечно же, не знала. Такую удачу не следовало упускать, решила Азшара.

Той ночью Зин-Азшари переполняла магия — зачарованные амулеты, заговоренные доспехи, наложенные на оружие заклинания. И даже эта подготовка могла не сработать, ведь речь шла о похищении сильнейшего мага Азерота.

Нелтарион ждал этого мига не меньше самой Азшары. Он готовился испытать разочарование при встрече с настоящей волшебницей, увидеть совсем не то, что услужливо рисовало распаленное воображение. В те дни, благодаря мурлокам, он знал о ней гораздо больше, чем о себе самом.

Пока нетерпеливая королева с шорохом чешуйчатой юбки мерила комнату в ожидании пленницы, Нелтарион глядел в окно. Когда мирмидоны, наконец, привели ее, он почти не различил шагов Джайны, хотя вслушивался изо всех сил. Наверное, все еще рассчитывал на чеканный шаг железных сапог.

Азшара рассмеялась за его спиной, непонятно чему. Минуты тишины тянулись неправдоподобно долго. Нелтарион глядел вдаль.

— Вы кажетесь разочарованной, леди Праудмур, — заговорила Азшара. — Ожидали увидеть пыточную камеру?

В ответ Джайна молчала. Почему? Она что, немая? Ни шороха, ни звука не раздавалось из-за спины.

— Вы вновь разочарованы, — продолжала одна только Азшара. — Увы, я не чудовище и не монстр. История несколько изменила мой образ в назидательных целях.

Как же. От самого Нелтариона Азшара не считала нужным скрывать истинный облик, но что же Джайна? Какими будут ее первые слова? Будут ли это угрозы? Стоит ли Азшаре опасаться могущественного — и бывшего ли? — возлюбленного леди Праудмур? Может быть, ей на выручку уже спешит флотилия орков?

— Я приветствую вас, королева Азшара, — наконец, произнесла Джайна. — Ваши слуги со всем почтением, какое только было возможно при штурме судна, сопроводили меня к вам. Надеюсь, такое же почтение будет оказано и всем членам моей команды.

Ни то, ни другое, ни третье. Джайна Праудмур, как всегда, неожиданна и непредсказуема. Аккуратная, медленная и преисполненная затаенной силы речь. Согбенная плененная старушка говорила бы иначе. Этот звонкий, чистый голос не мог принадлежать закаленной и огрубевшей в боях женщине.

Нелтарион почувствовал, что улыбается.

От доброжелательного веселья Азшара перешла к угрозам, но Нелтарион знал, это блеф. До поры, до времени, пока силы, которым нужна Джайна Праудмур, не изменят приказа, ее жизни ничего не угрожает.

Нелтарион взглянул на нее лишь мельком, когда быстрым шагом — будто она могла прочесть его мысли! — пересек комнату. Он так и не смог представить эту хрупкую светловолосую девушку в коротком белом платье рядом с орком. Не смог найти объяснения тому, почему такая юная волшебница внушает опасения самой Азшаре. И уверился, что кое-кто на далеком Севере многое потерял, лишившись этой женщины.

В тот миг, под сводами дворца Зин-Азшари, ничего не значащее имя вдруг обрело значение, силу и облик. Выдуманная личность уступила настоящей, превышающей даже самые смелые фантазии. Джайна была невероятно хороша в своей простоте и естественности в этой залитой радужными бликами комнате в их первую встречу.

Уже тогда он готов был защищать ее от мирмидонов и обезображенной королевы, от высших сил, что задумали это похищение, и даже целого мира, если зайдет так далеко.

А на деле, она нуждалась в защите от него самого. Смерть — его второе имя.

Теперь Нелтарион понимал, не было иного способа сломить его. Его ничто не связывало с этим миром после векового заточения в огненной темнице. Культ Сумеречного Молота, конечно, преследовал свои цели. Им нужна была война смертных, а Джайна могла остановить ее. Без Джайны этот мир сначала погряз в войнах, а затем сгорел в огне Смертокрыла. Она многое значила не только для него, для всего Азерота.

Их с Джайной история, по сути, началась задолго до встречи. В тот самый день, когда черный дракон впервые повернул против собратьев в небесах над осажденным дворцом высокорожденных, за стенами которого очаровательная королева Азшара приступила к призыву демона Саргераса в мир Азерота.

Многим позже, в игре света и теней, под сводами Грим-Батола ослепший Аспект Времени скажет ему, что в этом времени не должно быть Нелтариона Защитника.

Этот мир познал на себе весь гнев Смертокрыла.

Хаос среди драконьих стай и последовавшее смятение в рядах защитников нарушили демонический призыв Азшары, но переполненный магией Источник Вечности не прощал ошибок. Последствия Войны Древних навсегда изменили облик знакомого им Азерота, а плотью Аспекта Земли с того часа, в знак вечного служения Древнему Богу, стали пластины проклятого металла — адамантита. Изуродованного и заклейменного, Древние силы погребли его под землей, среди раскаленных добела лавовых рек и никогда не затухающего пламени. До тех пор, пока не придет час Оков Древнего Н-Зота, и падший Аспект Земли не понадобится новому хозяину.

Он понадобился. Не так уж скоро, Н-Зот оказался терпелив. Но судьбе или Времени было угодно, чтобы они с Джайной встретились в новом Зин-Азшари, восставшем из пепла руин еще прекрасней, чем он был. Нелтарион оценил иронию.

Та жизнь, что ты зовешь настоящим, еще не худшая из возможных, сказал в их последнюю встречу умирающий Ноздорму.

Но что может быть еще хуже, думал Нелтарион, шагая по Гранатовому Редуту. Судьбе угодно было повторить события, стереть из его памяти самое значимое, а дорогое сердцу имя превратить в череду пустых звуков.

Он нес на руках безжизненное тело волшебницы. Еще четверть часа назад она казалась ему незнакомой.

— Вспомнил? — процедил сквозь зубы Малфурион.

Нелтарион шел прочь от друида, но даже спиной чувствовал его ненавидящий взгляд.

Вспомнил. Какой растерянной выглядела Джайна, лишившись магических сил. Как проклинала, дрожа от гнева, Древних Богов и всезнающего Аспекта Времена. И как осмелилась довериться тому, кого сковывала адамантитовая броня в знак вечного служения.

Вспомнил, как сам вынес на руках из моря на песочный берег случайного острова и о чем-то шептал, покрывая поцелуями тело.

Любое из этих воспоминаний может свести с ума, если позволить себе думать о них слишком долго.

Ветер швыряет в лицо черный дым, и он будто идет по пепелищу собственной жизни. На его руках Джайна. И до встречи с ним она была жива.

Ему не укрыться от своего второго имени и той силы, которой оно обладает. Ничто не останется безнаказанным.

Лекарь-пандарен ведет его к небольшому шатру в стороне от остальных. Внутри, указав на узкое деревянное ложе, Хейдив-Ли спешно разжигает очаг и пару свечей.

Малфурион не хотел подвергать Джайну опасности, сокрушается Хейдив, он просил Хейдива не сводить с нее глаз, но потом… Щадя его чувства, пандарен замолкает на полуслове, но Нелтариону и так все ясно.

Хейдив не смел противиться приказу Хранительницы Жизни позаботиться об Аспекте Земли. А еще появление Нелтариона в Редуте вынудило Малфуриона оставить Джайну одну.

В этой оплошности, трагическом стечении обстоятельств Малфурион тоже винил одного только Нелтариона. Это настолько явно читалось в его малахитовом взгляде, что невозможно ошибиться.

Увлечение Джайны черным драконом не нашло теплого отклика в сердце Малфуриона, но друид не мог обвинять в этом Джайну. Хотел бы, но не мог, теперь Нелтарион понимал это. Как лучшему другу, Малфурион, конечно, желал ей счастья.

Просто его с Джайной представления о счастье оказались очень разными.

— Аспект Земли? — слышит он голос Хейдива.

Нелтарион осознает, что до сих пор держит Джайну на руках. Он медленно перекладывает ее на ложе и хочет уйти, но Хейдив останавливает его:

— Мне нужно о многом рассказать вам.

Пандарен говорит спешно, бегло, словно боясь не успеть рассказать всего. Нелтарион молча слушает о том, как Ноздорму оставил Джайну на острове, затерянном во Времени. И что именно Хейдив ухаживал за Джайной в Пандарии. Это он настоял на том, чтобы ускорить роды и тем, скорей всего, спас ей жизнь, а затем передал новорожденного младенца бронзовому дракону.

Из небытия всплывают слова Ноздорму: «Твоего сына зовут Тарион».

— Вас беспокоят раны? — насторожился Хейдив.

Нелтарион качает головой и спрашивает:

— Как же вы выбрались из Пандарии?

— Благодаря Тариону. Он… — но пандарен замолкает.

В шатре появляется Алекстраза.

— Нелтарион…

— Не здесь, Алекстраза.

Она понимающе кивает и подходит к Джайне. От ладоней Алекстразы исходит теплое рубиновое свечение. Какое-то время она водит руками вдоль тела волшебницы, но потом хмурится и в задумчивости начинает перебирать огненные локоны.

Тот самый жест, теперь Нелтарион его очень хорошо помнит. Джайна накручивала волосы на палец, когда нервничала или размышляла. Тогда у нее были длинные волосы. «Их пришлось состричь, — сказал Хейдив. — Беременность вытянула из нее все соки».

— Противоядие существует, — наконец говорит Алекстраза. — Мальчик был прав, но мне никак не удается понять, что оно из себя представляет.

— Сколько у нас времени?

Алекстраза должна его ненавидеть, такой он помнил ее. Он умеет жить в ненависти, под Зовом он ненавидел этот мир и каждого на своем пути. Даже собственного сына.

Но жалость во взгляде Алекстразы совершенно сбивает с толку.

— Мои драконы и драконы Изеры сделают все возможное, — отвечает она.

Это не ответ, понимает Нелтарион, но ведь и Алекстразе неизвестна сущность Древних Богов и подчиняющихся им тварей.

— Пойдем со мной, Нелтарион, — продолжает она. — Хейдив останется с леди Праудмур.

Занятый осмотром трав и целебных настоек в глубине шатра, пандарен быстро кивает, не поднимая головы.

Перед тем, как уйти, Нелтарион в последний раз смотрит на Джайну — издали.

Алекстраза терпеливо ждет. Нелтариону кажется, что она осталась в шатре лишь для того, чтобы удостовериться, что Хейдив не наговорит лишнего. Возможно, пандарен не рассказал ему и половины того, что ему следовало бы знать. Возможно, ему удастся узнать правду от Алекстразы, но уверенности в этом мало.

На ум снова приходит бывший соперник, к которому когда-то он испытывал жгучую ревность. Он ничем не лучше Артаса Менетила, он хуже и опасней. Возможно, за решением Короля Мертвых оставить Джайну скрывалось что-то еще, чего он не понимал раньше.

«Тарион, — повторяет про себя Нелтарион, глядя на Джайну, — ты нарекла его Тарионом. Спасибо». Он не находит в себе сил вновь коснуться ее бледной, почти прозрачной кожи.

Затем он выходит наружу.

Хроматические драконы из гвардии Смертокрыла косо поглядывают на красных гвардейцев Королевы драконов. Нелтарион оставляет двоих дежурить у шатра, приказывая сообщать ему о малейших новостях. Остальные следуют за ним к шатру Королевы.

Скоро ли рассвет? И что еще принесет ему эта бесконечная ночь?

***

Удары холодного ветра походили на упрек. Алекстраза старалась не обращать на него внимания или хотя бы удалять не так много внимания, как ей хотелось бы. Она оправляла разметавшиеся волосы и принималась за очередного раненого.

Вначале из шатров выносили лишь мертвых, чтобы сжечь тела на рассвете. Но затем в шатрах не осталось мест даже для тех, что были еще живы. Раненые лежали на земле по всему Редуту рядом с теми, кто уже погиб или был в шаге от гибели. Каждый, кто сохранил жизнь и мог помочь хоть чем-то, сейчас занимались теми, кому повезло меньше.

Даже долгая ночь не принесла Редуту столько смертей, сколько могла принести эта, думала Алекстраза, склоняясь над раной от змеиного укуса. Ночной эльф был без сознания; Алекстраза боролась за его жизнь, но сердце ночного эльфа затихло навсегда.

Алекстраза едва устояла на ногах. Голова кружилась. Она сделала шаг и вновь опустилась на колени возле следующего пострадавшего. Это был гном. Змеиные укусы опухли и горели, гнома лихорадило. Рядом с ним в голос рыдала гномка. Заметив Алекстразу, она вцепилась в подол ее платья и стала трясти его, повторяя:

— Вы ведь спасете его?! — Ярко-малиновые тугие косы вздрагивали от каждого ее слова.

Алекстраза жестом остановила подбежавших гвардейцев, прошептала, что постарается сделать все возможное, и коснулась покрытого испариной лба. Раненый затих.

Гномка отпустила платье Алекстразы, но вымуштрованные Кориалстразом гвардейцы все равно оттеснили ее от Королевы и гнома. Кем он был ей, думала Алекстраза, разглядывая бескровное лицо перед собой. Братом? Мужем?

Она закрыла глаза.

Искра жизни слабела. Алекстраза разделила с ней силу, и ее грани засияли ярче, обрели четкость. На краткий миг тьма схлынула, и перед Алекстразой предстало прошлое гнома. В петляющих подземных коридорах он настигал и уничтожал обезумевшие механизмы, что заполонили высокотехнологичный город Гномереган. Она увидела красных драконов, что пришли на выручку отчаявшимся изгнанникам, затем ликующие празднования, когда столица была завоевана обратно, а контроль над механизмами восстановлен. Увидела, как светящаяся от счастья гномка с малиновыми косами бросала через плечо букетик магорозы. Вот и ответ.

Но в этот миг тьма надвинулась, сгустилась, скрывая счастливые лица. Искра жизни замерцала. То одна ее грань, то другая на долгие секунды погружались во тьму. Алекстраза боролась за жизнь, сражалась против непознанного яда, отдавала всю себя, но искра погасла.

Гном умер.

Алекстраза открыла глаза и осталась сидеть рядом с его телом.

— Не-е-е-е-ет! — закричала гномка, мгновенно все распознав.

Ветер окатил Алекстразу замогильным холодом, словно и не бушевали вокруг Редута костры до самого неба.

— Я помогу вам подняться, Королева, — услышала она рядом с собой голос Малфуриона.

— Вы обещали спасти его! — рыдала гномка в цепких руках гвардейцев.

— Многие уже умерли и многие еще умрут этой ночью, — с горечью в голосе произнес Малфурион. — Мы не увидим рассвета нового дня из-за дыма погребальных костров.

Он взял Алекстразу под локоть и, когда она поднялась на ноги, отвел в сторону от раненых и скорбевших.

— Вы должны подумать и о себе, — подчеркнуто вежливо продолжал Малфурион.

Алекстраза слишком хорошо его знала.

— Что случилось? — прошептала она.

Малфурион протянул ей свиток с разломанной зеленоватой печатью:

— Вести из Хиджала. Рагнарос вернул себе Огненные Просторы. Если так пойдет и дальше, через несколько дней он доберется до Древа Жизни. Ярость огня не знает препятствий. Друиды пишут, что после того, как пали Оковы, стихия словно обезумела.

Каких-то три дня назад Алекстраза считала, что этот мир спасен. Теперь она не была в этом уверена.

— Ты не можешь оставить Редут. Только не сейчас.

— Конечно, — легко отозвался друид. — Зачем менять первый ряд на последний? Гибель этого мира вблизи куда интересней, чем издали.

Алекстраза сжала его руку.

— Друиды отстоят Хиджал, ты должен верить в это!

— Мне нужен шаман, чтобы укрепить мою веру.

— Шаман? — переспросила она.

— Да, мне нужен Тралл. Он один сумел понять мотивы Лейтенанта Древних Богов. Но я не представляю, как быстро доставить его из Подземья в Редут, да еще без применения магии.

Алекстраза обдумала его слова и сказала:

— Мы не можем применять магию в Редуте, но за пределами Сумеречного Нагорья портал мог бы сработать и сэкономить тебе драгоценное время. Обратись к Калесгосу. Думаю, он не откажет тебе.

Впервые в глазах Малфуриона зажглась надежда.

— Ты права, это может сработать.

Она кивнула в ответ. Но Малфурион не сдвинулся с места.

— Что-то еще?

В темных, болотно-зеленых глазах друида плясали искры далеких пожаров.

— Почему ты медлишь? — спросил Малфурион. — Теперь, когда знаешь, что память вернулась к нему? Ты так стремилась задать Аспекту Земли свои вопросы, почему же ты все еще здесь?

Вместо ответа Алекстраза указала Малфуриону в небо. Десятки разных птиц, от хищников до крохотных пичуг, безмолвно парили на ветру в клубах дыма.

Друид непонимающе уставился на Алекстразу.

— Ты ведь не считаешь, что это…

Он недоговорил. Одна из птиц, белая, отделилась от остальных.

Ненадолго она исчезла в черно-серых, рваных клубах дыма, но потом появилась вновь. Белоснежная сова пролетела над их головами так низко, что могла коснуться крыльями, затем взмыла вверх по склону. Отсюда они не могли разглядеть шатер, который располагался дальше, на отшибе, но, глядя вслед птице, Малфурион изменился в лице.

— Теперь я могу идти к нему, — прошептала Алекстраза.

Малфурион покачал головой.

— Я хотел бы сказать, что понимаю, но это не так… Когда ты объяснишь мне, что происходит? Что означают эти птицы? Как ты узнала, что Джайне грозит опасность?

— Скоро. Совсем скоро я расскажу тебе обо всем, Малфурион. Теперь иди.

Алекстраза не стала глядеть ему вслед. Она нашла взглядом Кориалстраза, и тот ответил ей кивком.

Когда Алекстраза направилась вверх по склону, за спиной у нее раздавался чеканный шаг гвардейцев. Ее супруг был категоричен в отношении охраны. Пока черный дракон в Редуте, не стоит пренебрегать безопасностью, сказал он.

Она шла вперед, стараясь не глядеть по сторонам. Ее сердце разрывалось от несправедливости. Смерть правила этой ночью, Малфурион был прав — им не увидеть рассвета.

Еще издали она заметила на дереве рядом с нужным ей шатром ту самую белую сову. Ветер трепал ее мягкие перья. Круглыми желтыми глазами она уставилась на Алекстразу. В глубине души она надеялась, что ей не придется лгать Нелтариону. Что кто-то иной расскажет о том, что Изера предпочла утаить от Аспекта Земли.

Но стоило взглянуть правде в глаза, в сердцах усмехнулась Королева драконов, — не многие знали о грядущем ритуале.

Гвардейцы Королевы остановились по другую сторону от хроматической гвардии Аспекта Земли.

В шатре она появилась как раз вовремя, отметила она без особой радости.

— Как же вы покинули Пандарию? — спросил Нелтарион.

Хейдив не успел рассказать о верованиях пандаренах и о том, какую роль во всем этом сыграл Тарион. При виде Алекстразы пандарен осекся и замолчал.

— Нелтарион…

— Не здесь, Алекстраза, — отрезал Аспект Земли.

Выражение его лица и даже голос изменились. Лишнее подтверждение тому, что память действительно вернулась к нему.

Алекстраза медленно приблизилась к Джайне — и сердце ее болезненно сжалось. Та же мраморная бледность кожи и прерывистое дыхание из-за лихорадки, как и у других несчастных на равнинах Редута.

Перед внутренним взором она увидела уже знакомую тьму и искру жизни. Стоило Алекстразе наделить искру силой, и она горела ярче, но недолго. Искра меркла, с каждым разом все сильнее растворяясь во мраке.

У Алекстразы перехватило дыхание.

Слишком свежи были воспоминания. В борьбе за жизнь гнома она проявила упорство, и это привело к его гибели. Она не может позволить себе ошибиться сейчас, когда за ее спиной стоит Аспект Земли.

Она думала о противоядии с тех пор, как Малфурион рассказал ей о предположениях принца Андуина, но не в ее силах определить его природу или сущность. Если противоядие вообще существует…

Ее ответ на вопрос Нелтариона звучит невразумительно, Алекстраза и сама это понимает. Но все, что она может, это отправить других красных драконов, кто будет поддерживать искру жизни. И да помогут им Титаны.

Хейдив отступил назад к очагу, откуда, объятый паром, смотрит на Алекстразу, помешивая содержимое чана. Это напоминает ей о ритуале, к которому сейчас готовится ее сестра Изера. Пандарен хранит молчание, она тоже. Все возможное уже сказано и теперь пора уходить.

Но Нелтарион не сдвигается с места. Его взгляд прикован к волшебнице.

Алекстраза невольно вспоминает, как эмоционально переживала гибель мужа гномка с малиновыми косами. Но по лицу Нелтариона невозможно прочесть ни единой эмоции, его губы плотно сжаты.

Сделай этот шаг, молит Алекстраза, коснись ее руки. Она может умереть в любой момент. Позволь себе быть слабым.

Но Нелтарион не дает волю чувствам. Не говоря ни слова, он выходит наружу. Будь проклята эта драконья выдержка, вздыхает Алекстраза и идет за ним.

Любил ли он кого-то, кроме Джайны Праудмур, думает Алекстраза, пока они идут по Редуту. Раньше она не задавалась таким вопросом. Когда-то Алекстраза говорила Малфуриону, что они не знают, что на самом деле связывало черного дракона с волшебницей. Тогда она не верила, что Смертокрыл вообще способен любить.

Сама по себе любовь драконов к смертным заранее обречена на провал. Но Аспект Земли и Джайна Праудмур не могли лишь наслаждаться друг другом, пусть и на протяжении того короткого времени, что им было отведено. Этого оказалось недостаточно. На их плечи Ноздорму взвалил еще и спасение Азерота.

Дюжина гвардейцев следуют за ней и за ним по пятам. Идти недолго, но путь кажется Алекстразе нескончаемым. Со всех сторон доносятся стоны и плач.

В королевском шатре полумрак. Приглушенный свет сгладил шрамы на лице Нелтариона. Алекстраза предпочла бы яркий свет — без шрамов он слишком похож на Тариона.

«На его месте должна быть ты», проносится в ее мыслях.

Ей не сразу удалось зажечь свечи в канделябре на столе. Спрятав дрожащие руки в складках юбки, Алекстраза какое-то время следила за тем, как загорается и крепнет синеватое пламя. Ее мыслями снова завладел горящий Хиджал.

Нелтарион молчит. Чтобы положить начало разговору, Алекстраза спросила:

— Ты заметил, что отношение Хейдива-Ли к тебе другое? Отличное от остальных обитателей Редута?

— Я знаю, что в их мире не было Смертокрыла, — ответил Нелтарион. — Ноздорму рассказал мне…

Она должна узнать, что известно Нелтариону о Тарионе и что Аспект Времени мог рассказать отцу и утаить от Хранительницы Жизни. Остается только повторить уже прозвучавший однажды вопрос… Но вместо этого она спросила:

— Это ты… убил Ноздорму?

Она поймет, если он сделал это, будучи Смертокрылом. Аспект может принять смерть только от рук другого Аспекта — горькая правда их существования.

— Это сделало Время, — ответил он. — Я хотел сжечь его тело. Но мне… не было позволено. Он предвидел свою гибель, Алекстраза.

— Я знаю. Но как Ноздорму оказался в Грим-Батоле?

Нелтарион откинулся на спинку стула. Похоже, замечает Алекстраза, самообладание в полной мере вернулось к нему.

— Ноздорму служил Культу Сумеречного Молота. Предсказывал культистам грядущие события и, как оракул, влиял на многие события в Азероте. Пока я не разоблачил его.

Очевидная разгадка теперь, когда все в прошлом, думает она, ведь Время вынуждало Ноздорму действовать быстро. Он шел на крайние меры, и появление Аспекта Времени в Драконьем Чертоге во время визита Синей Стаи было следствием этого.

Нелтарион мог бы сказать, «пока Смертокрыл не разоблачил его», для Алекстразы это совершенно разные личности. Но Нелтарион, похоже, готов нести ответственность за поступки, совершенные им под Зовом Древнего Н-Зота. Так поступал он, лишь он один, каким бы именем он не назвался, поняла Алекстраза.

— О чем еще Ноздорму говорил с тобой?

— О сыне, — вдруг отвечает Нелтарион. Он изучает ее своими черными с янтарными вкраплениями глазами.

Вот они, кто столько лет не доверял друг другу. Они наконец встретились, но каждый по-прежнему не хочет выдавать большего, ничего не получив взамен. Старые привычки не так-то легко забыть.

— Что же тебе известно о сыне? — аккуратно спрашивает Алекстраза.

— Что его зовут Тарион, — в его тоне нет усмешки, он скорее болезненно серьезен.

— Его имя мне известно.

Нелтарион отвечает с глубоким вздохом:

— Амне оно стало известно не так давно. Ноздорму предупреждал меня о будущем. В свойственной для Ноздорму манере, конечно.

И он рассказал Алекстразе о том, как в Грим-Батоле, в их последний разговор, до мига, когда пали Оковы Мироздания, наделенный безграничной мощью Древнего Бога, Смертокрыл самоуверенно спросил Ноздорму: «Разве смертный способен остановить меня?»

— Остановить — нет. Задержать — да, — таким был ответ.

Столь любимая Аспектом Времени игра слов.

Нелтарион, разумеется, считал, что они говорили о Тарионе. Но при разговоре с Ноздорму нужно грамотно задавать вопросы, а Нелтарион ошибся.

Смертные действительно задержали Смертокрыла. Не самая простая задача, но им, похоже, было не занимать смелости, если они вообще решились на сражение с драконом. Алекстраза вспомнила рану на груди, у самого сердца. Она увидела ее, когда Нелтарион снял рубаху, чтобы Хейдив мог обработать швы.

Так вместо Смертокрыла в подземельях Н-Зота оказался другой черный дракон.

Нелтарион перевел дыхание и продолжил:

— Ноздорму предупреждал меня, если я разомкну Оковы, то умру. Тебя интересовало, как я разомкнул Оковы Тверди. Ответ очевиден — я жив, а значит, ты можешь поверить мне. Я не делал этого.

Если, повторяет про себя Алекстраза, одно проклятое слово.

Разве не получила она всех ответов? Разве ей нужно больше? Да, понимает Алекстраза, кое-что ей по-прежнему неизвестно.

Нелтариона смотрит вдаль, когда произносит:

— Ты уверена, что все Оковы пали, Алекстраза?

Вот оно. Соприкосновение туманных и неоднозначных предсказаний Ноздорму, последний ответ на самый значимый вопрос.

Нелтарион хотел бы услышать, что Оковы Тверди остались целы. Это не изменило бы его представление о самом себе и о способностях сына. Но ведь даже Ноздорму, еще там, рядом со Смертокрылом в Грим-Батоле, не считал Тариона обычным смертным. Нелтарион не может не понимать этого, но ему, как и ей, нужен еще один однозначный ответ, который нельзя оспорить.

— Да, я уверена, — отвечает Алекстраза.

Она не в силах глядеть на него сейчас, только не сейчас, когда ей так хочется сказать, что Тарион не умер, что он жив, если это можно считать жизнью.

Но она молчит, и тягостная тишина, пожалуй, еще хуже. Ей не переубедить его, не успокоить, не утешить. Да и что могла бы она сказать? По его мнению, сын разомкнул Оковы и погиб вместо него, а его любимая умирает от неизвестного яда. Если она вообще жива до сих пор…

— Ты дала Тариону годы жизни, — говорит Нелтарион, по-прежнему не глядя на нее. — Пока весь мир ненавидел черных драконов, ты помогла одному из них. Почему, Алекстраза?

Она не знает, как ему стало известно об этом. Может быть, от Ноздорму, может быть, от Хейдива, но какая, в сущности, разница. Нелтарион хочет убедиться, поверить в то, с чем Алекстраза пыталась смириться на протяжении двух лет. Не срок для того, чья жизнь не знает смерти, но ведь и не каждый день узнаешь, что смертный станет Аспектом.

Пятым Аспектом, думает Алекстраза. Четверо из них здесь, в Гранатовом Редуте, и ей не стоит ждать пятого. Тарион никогда не покинет Грим-Батола или Изумрудного Сна, если она не вмешается.

— Ноздорму просил меня об этом, — отвечает она. Слова даются с трудом. — Он предупредил меня о твоем сыне. Кажется, он даже не родился в то время. Ноздорму сказал… — она вдыхает полной грудью и, наконец, говорит: — Сказал, что мальчик станет Аспектом.

Холщовые полотна над головой Алекстразы вдруг выгибаются и начинают дрожать — стихия ветра обрушилась на Редут с новой силой. Стонет вековой дуб, среди корней которого обустроен королевский шатер.

Нелтарион сосредоточено глядит в пол.

— Ты видела его потом? После Чертога? — едва слышно спрашивает он.

Будет ли считаться правдой то, что она ответит? Ведь она действительно не видела вживую Тариона, только в видениях.

— Нет, только младенцем в Драконьем Чертоге. Малфурион видел его. Он говорил мне, что Тарион очень похож на тебя.

Невероятно похож, понимала она теперь, стоя так близко к черному дракону. Только у него кристально-синие глаза, как у матери.

— Не двигайся, — вдруг цедит Нелтарион.

Черты его лица как-то внезапно заострились, а в глазах полыхнуло пламя. Алекстраза успела подумать о том, что Кориалстраз был прав, и ей не стоило пренебрегать охраной. И что черный дракон, которому она еще миг сочувствовала всем сердцем, был и оставался верной слугой Древнего Бога — безумным и жестоким Смертокрылом.

Аспект может принять смерть только от рук другого Аспекта. Ну, еще от Оков Древнего Бога, как она только что выяснила, но Нелтарион избежал этой участи. Пожертвовал сыном, чтобы… чтобы что? Неужели чтобы расправиться с ней?

Вскочив на ноги, Нелтарион оттолкнул Алекстразу. Она налетела на один из стульев, вскрикнула, и в тот же миг в шатре стало не протолкнуться… В мгновение ока вокруг них оказались и хроматические, и королевские гвардейцы, а с ними и Кориалстраз.

— Убить! — тут же распорядился ее супруг.

— Поздно, — только и ответил Нелтарион.

Выглядел он озадаченным.

Кориалстраз подошел ближе и взглянул на мертвую черную змею, что сжимал в руках Аспект Земли. В земляном полу, где стояла Алекстраза до тех пор, пока Нелтарион не оттолкнул ее, зияла дыра.

Она давно не испытывала такого раскаяния и стыда. Да, пожалуй, больше всего ей было стыдно за свой страх. Как бы он ни менялся, о чем бы ни говорил, для нее он оставался Смертокрылом.

Нелтарион мельком глянул на нее и отвернулся. Он, без сомнений, понял ее чувства.

— Алекстраза, — обратился к ней Кориалстраз. — Здесь больше не безопасно. Огонь на передовой гаснет!

Три дня назад она считала, что мир удалось спасти малой кровью.

— Я должна увидеться с королем Альянса и Вождем Орды, — распорядилась она. — Похоже, им придется ускорить или отменить мирные переговоры. — Она огляделась. — А где Нелтарион?

Один из хроматических гвардейцев, остававшийся в шатре, ответил с поклоном:

— Аспект Земли только что ушел, Хранительница Жизни.

***

Нелтарион не спускал взгляда с обугленной равнины Сумеречного Нагорья, над которой курился черный дым. К тому времени огонь на передовой почти погас. По правде говоря, он старался ни о чем не думать. Но легче было игнорировать шквалистый ветер, налетавший с равнин, чем собственные мысли.

Горный массив Грим-Батола тонул в мутных предрассветных сумерках. Нелтарион не забыл, как выглядела крепость изнутри. И он оказался прав, когда назвал свое спасение из Грим-Батола бегством.

Он обещал себе, что вернется туда. Сейчас он знал, кто скрылся за тем завалом, покрытым инеем. И помнил переполнявшую его ярость, когда он мчался по подземельям крепости за собственным сыном.

«Слеза Земли способна помешать Смертокрылу», —прямым текстом предупреждал Ноздорму Сумеречных Советников. А каждый Советник и он сам понимали эти слова по-своему.

Каждый миг Ноздорму говорил правду, он не умел лгать. Просто не каждый способен был понять его.

«Предназначение Тариона — спасти отца», — в другой раз сказал ему Ноздорму. Смертокрыл меньше всего нуждался в спасении каким-то смертным отпрыском. В своем время он рассмеялся в лицо бронзовому дракону.

Сейчас Нелтариону было не до смеха.

«Если ты разомкнешь Оковы, то тоже умрешь, Нелтарион».

Если.

Тогда он был Смертокрылом, а Древний Н-Зот слышал то, что хотел слышать. Смерть во славу Древнего Бога, что могло быть лучше? Н-Зот не дал ему сосредоточиться на этом опасном «если».

«Твое спасение это смерть…» — сказал Ноздорму, когда Смертокрыл разоблачил его в Грим-Батоле, а зачарованная маска Советника легла на стол.

И только теперь, когда больше никто не способен повернуть Время вспять, Нелтарион осознал сокрушающую в своей простоте истину.

Тарион стал Аспектом и разомкнул Оковы Тверди вместо него.

Его спасением стала смерть его сына.

Вот о чем столько времени недоговаривал Ноздорму.

Смертный заменил наделенного Титанами даром Аспекта. Когда имеешь дело с Ноздорму и Временем нужно быть готовым ко всему, но чтобы к такому?

Состояние Джайны не изменилось, напомнил он самому себе. Только поэтому он оказался здесь, на пустынной равнине среди гор, вдали от Редута. Здесь, а не во тьме полуразрушенной крепости, где уже ничего не изменить. Здесь он еще может хоть что-то исправить.

— Аспект Земли? — услышал Нелтарион и обернулся. — Вы просили найти мага. Она здесь, — отрапортовал хроматический гвардеец.

Сильный порыв ветра едва не сбил с ног гномку, семенящую за гвардейцем. Поравнявшись с Нелтарионом, гномка хмуро взглянула на него и проронила:

— Рада услужить, Аспект Земли.

Интересно, подумал Нелтарион, почему она вообще откликнулась на просьбу самого Смертокрыла? И сколько еще в Редуте тех, кто готов вот так просто пойти против Алекстразы?

— Как вас зовут?

— Кенди, — ответила гномка, тряхнув малиновыми косами. — Ваши радужные солдаты сказали, что вам нужен маг. Я согласна помочь, так что оставьте церемонии для Королевы драконов.

— Мне действительно нужен маг, — согласился Нелтарион. — Но я хочу напомнить вам, Кенди, что применять магию сейчас — опасно для жизни.

— Просто скажите, что вам нужно! — взорвалась гномка. — Надо обрушить на Редут снежную бурю? Просите не стесняйтесь!

Она что, действительно считает, что он не справился бы без ее снежной бури, помысли он уничтожить Гранатовый Редут?

— Вот что, Кенди. Редуту и без ваших бурь сейчас не сладко. Мне же нужно выманить тварей, которые реагируют на магию. Только поэтому верные мне драконы доставили вас на самую дальнюю вершину Гранатовой Гряды.

Гномка глядела на него исподлобья и снизу вверх.

— И с чего, прикажите, начать? — проворчала она. — С зачарованных булочек?

— Если это для вас самое простое заклинание, то да, — пожал плечами Нелтарион. — Возможно, вам придется туго из-за запрета Калесгоса, блокирующего магию, поэтому поберегите силы.

Кенди потрясла бесформенную сумку, перекинутую через плечо. Внутри звякнули бутылки. Должно быть, решила, что навсегда покидает Редут, примкнув к рядам безумного Аспекта, и собрала в нее не только эликсиры, но и все свои вещи.

— Есть новости от Хейдива? — спросил Нелтарион гвардейца, что прилетел вместе с Кенди из Редута.

— Без изменений, Аспект Земли, — ответил дракон.

— Спасибо.

Кенди, тем временем, передала второму гвардейцу тяжелую сумку и на ее освободившихся ладонях тут же появилась румяная булочка.

Нелтарион огляделся — ничего. Гномка нахмурилась и сотворила несколько булочек подряд.

— Ну, ладно, Калесгос, — пробормотала она озадаченно, — как насчет этого?

Булочки уже не умещались на ее маленьких ладонях, и она передала гвардейцу, державшему ее сумку, и их тоже. Затем булочки достались и второму дракону. Следующую дюжину кулинарных шедевров пришлось складывать уже на землю. Либо твари не реагировали на кулинарную магию, либо Кенди так и не преодолела запретные заклинания Аспекта.

— Мне нужна пауза, — выдохнула она, хватаясь за сумку. Из ее недр выудила пузатую бутыль и с жадностью отхлебнула ярко-синей жидкости. — Ешьте, не пропадать же добру, — Кенди кивнула в сторону сдобной горы из булочек.

Нелтарион покачал головой.

— Кхм, — кашлянул гвардеец рядом с ним, — если вы не против, Аспект Земли, я бы взял.

— Берите, берите! — обрадовалась Кенди.

Гвардеец склонился над сдобой, выбрал с десяток и отнес соратникам. Затем вернулся за новой партией. Кенди вспыхнула, как маковый цвет, пока слушала, как дракон расхваливает ее способности, которые, мол, не идут ни в какое сравнение с кулинарными шедеврами других магов. Кенди в ответ восхитилась завидным аппетитом хроматических драконов.

Придется убить ее, думает Нелтарион, стоя в стороне, чтобы хоть как-то сохранить репутацию. Хотя какую, если вздуматься, репутацию? Полоумного убийцы?

— Я никому не скажу, — словно прочитав его мысли, пообещала гномка, когда гвардеец оставил их одних.

— А никто и не поверит.

— Веничка поверил бы, — внезапно шмыгает носом Кенди. — Мой муж. Он так любил сладкое… Мы приехали в Редут молодоженами, а уеду я вдовой… Он умер сегодня ночью. Его укусили эти твари, а Алекстраза не спасла. Она вообще мало кому помогла… Не понимаю, зачем я вам это рассказываю, — добавила она, еще раз шмыгнув носом.

— Против Древних Богов Алекстраза бессильна.

— Вы что, выгораживаете ее?! — взвилась гномка. — Вы же ненавидеть ее должны! Это все знают… Хотя… Простите.

— Я же говорю, вам никто не поверит, — повторил Нелтарион и добавил: — Мои соболезнования.

Гномка недоверчиво покосилась на него.

— Ага, — проворчала она и снова хлебнула эликсира.

Несмотря на всю странность этого разговора, на душе у Нелтариона стало легче. После разговора с Алекстразой его боль стала настолько острой, что, казалось, резала изнутри при каждом движении. Многое и сейчас оставалось нерешенным, но в нем крепла уверенность в собственных силах, какой не было и в помине в тот час, когда память только вернулась к нему.

Кенди говорила с ним без пиетета и опаски, говорила как с обычным человеком, кем он никогда, по сути, не был.

Или был однажды. Среди выстроенных заново дворцов Зин-Азшари Джайна говорила с ним также, чем и покорила его. Может, ему просто нужно было кому-то выговориться? И он спутал любовь с чем-то иным?

«Известно ли тебе, какими опасными бывают драконы после одиночного заточения?», вдруг всплывает из глубин подсознания. Ага, думает он, они бывают разговорчивыми, это уж точно.

Все, что произошло дальше, после сказанной им фразы, невозможно забыть. От этих воспоминаний быстрее бьется сердце и хочется совершить невозможное, лишь бы пережить их вновь.

— Ну, я готова, — говорит ничего не подозревающая Кенди, пряча наполовину опустевшую бутыль обратно в сумку. — Готовы? Чувствую, сейчас все получится. Вспомнился мне тут один рецепт… Никто не устоит.

Это она о гвардейцах или подземных тварях? Может, пора напомнить, ради чего ему понадобился маг?

Сосредоточившись на заклинании, Кенди сопровождала шепот ведомыми ей одной плавными движениями рук.

— … и марципановые розочки на верхнем корже, — различил вдруг Нелтарион.

В воздухе рядом с волшебницей материализовались три коржа, каждый последующий меньшего диаметра. Затем чудесным образом появилась кремовая прослойка, а Кенди все двигала руками, рисуя в воображении какие-то замысловатые украшения для волшебного торта.

Но до розочек дело не дошло.

Когда торт покрылся шоколадной глазурью, нервы не выдержали не только у Нелтариона. Земля под ногами Кенди пошла буграми. Волшебница пискнула и метнулась в сторону гвардейцев, прервав процесс покрывания торта глазурью на полуслове.

Нелтарион приказал никому не вмешиваться и шагнул вперед.

Змея была гораздо больше той, что проникла в шатер Алекстразы. Та, по сути, была жалким червяком в сравнении с этой. Позади испуганно всхлипнула горе-кондитер.

Солнце к этому времени взошло высоко, миновав утопленные в дыму равнины. Лучи преломлялись на черных чешуйках, сковавших змеиное тело плотным, словно доспехи, кольцом.

Еще в шатре Алекстразы, впервые коснувшись тела одной из этих тварей и увидев ее вблизи, Нелтарион узнал этот металл. Вот почему он оказался теперь здесь, так далеко от Джайны. Из-за этих тварей. Ведь никто иной в целом Азероте не связан с Древними Богами так сильно, как связан с ними он.

Он узнал адамантит на теле змеи.

А значит, нашел противоядие.

Глава 15. Полумир.

Джайна открыла глаза. Скошенный чердачный потолок из потемневших от времени досок сам по себе, наверное, не показался бы ей таким странным, если бы она увидела его при иных обстоятельствах. Например, если бы не знала о своей гибели. Джайна помнила и черного дракона, и боль от укуса, и темноту, которая сомкнулась над ее головой.

А теперь над ее головой деревянная крыша, а сама она лежит в постели, даже кем-то заботливо укрытая одеялом!

Джайна перебрала в памяти значимые события своей жизни, чтобы удостовериться, что она та самая выпускница Даларанской Академии, бывшая, должно быть, правительница Терамора и ее сердце отдано черному дракону и никому более. Все сошлось. А значит, ничего не остается, как подняться на ноги и осмотреться.

Комнатка оказалась крохотной и неуютной, со стенами из грубо сколоченных необструганных досок, дырявым, выцветшим ковром в центре и затянутыми паутиной углами. Джайне захотелось поскорей убраться отсюда, и в одной из стен она к своему облегчению различила дверь, перекошенную и жалкую, как и все в этой комнате. Покинув постель, она направилась прямо к ней. На пороге она обернулась, но там, где только что стояла кровать, обнаружились стеллажи, доверху забитые книгами и свитками.

Джайна постояла какое-то время, словно ожидая, что кровать снова появится сама по себе, но обстановка в комнате и не думала меняться, потому она распахнула дверь и шагнула на лестницу. Деревянная лестница скрипела и стонала от каждого ее шага, и не было никакой возможности прекратить эту пытку. Ступени все вели и вели вниз, и Джайне только и оставалось, что довериться тому, куда приведет ее эта лестница. Возвращаться хотелось еще меньше.

Вдруг мрачную лестницу озарили солнечные блики. Старое дерево тут же преобразилось — в теплом янтарном глянце Джайна даже разглядела собственное отражение.

Лестница кончилась внезапно, и оставалось преодолеть последнюю пару ступеней, но различив тихие голоса внизу, Джайна застыла.

Снизу совершенно точно доносился голос Тариона.

Она не знала, что делать. Ринуться вперед и обнаружить, что это видение, мираж, ошибка или очередной кошмар? Или оставаться здесь, вцепившись в перила, и глотать подступающие слезы?

Джайна не различала слов, а Тарион говорил тихо, словно знал, что она наверху и опасался разбудить ее раньше времени, как если бы готовил сюрприз на ее день рождения.

Ноги сами понесли ее вперед, когда она поняла, что Тарион был не один. Когда слова мальчика затихли, кто-то рассмеялся в ответ.

Джайна миновала просторный светлый холл, правда, поминутно натыкаясь то на овальный массивный стол, то на стулья с резными спинками, то еще на какой предмет антиквариата. Мебель будто сама вырастала у нее на пути, словно хотела задержать.

Но Джайна настигла арки, откуда доносились голоса, и замерла на пороге, ослепленная яркими лучами солнца. Она услышала, как заскрежетал отодвигаемый по полу стул, и почувствовала, как Тарион, — ее настоящий сын! — коснулся ее рук. Впору было падать в обморок от переполнявших ее чувств, потому что ни слов, ни воздуха ей решительно не хватало.

— Мама! — воскликнул Тарион.

Он подвел ее к столу и усадил на свой стул, а сам сел на другой, рядом. Он улыбался так радостно и выглядел таким счастливым, что Джайне показалось, что сегодня и вправду день ее рождения. Ей самой этот день уже давно не приносил радости, но она хорошо помнила, как отчитывала ее магна Эгвин за то, что людям отведено не так-то много, могла бы и порадоваться.

Стоявшая по другую сторону стола магна Эгвин и сейчас, качая головой, сказала примерно тоже самое:

— Могла бы и порадоваться сыну.

Джайна перевела взгляд с Тариона на великую волшебницу Азерота, последнюю из Хранителей Тирисфаля, которую все это время считала погибшей.

— Как? — только и удалось ей выдавить из себя.

— Как мои дела? — уточнила невозмутимая Эгвин. — Прекрасно, как видишь. И уж точно лучше, чем твои.

Эгвин не была той блеклой старушкой, в которую она превратилась тогда, в беднейшей таверне Штормграда, разделив с Джайной свои жизненные силы. Благодаря несказанно щедрому дару Эгвин, в купе с уникальными способностями пандаренов, как считала Джайна, она и выжила в Пандарии, вопреки предсказаниям бронзового дракона.

Но ведь эта женщина остановила второе пришествие демона Саргераса и даже тогда выжила, с чего бы ей было погибать в Штормграде?

— Кто вы на самом деле, магна Эгвин? — сражено прошептала Джайна. — И каковы ваши истинные способности?

— Ой, брось, — отмахнулась бессмертная волшебница. — Здесь твой сын, а ты все обо мне и обо мне. Кстати, Тарион, я все вижу. Ты перестал есть.

С наигранно тяжелым вздохом Тарион взялся за вилку и в два счета разделался с порцией омлета, из дюжины яиц не меньше, горкой бекона и запил стаканом сока. Эгвин торжествующе улыбалась, держа в руках крохотную чашечку из белого фарфора.

Джайна решила, что сходит с ума.

— У мальчика завидный аппетит, — изрекла Эгвин, — и это точно не в мать. Джайна, ты голодна?

— Не утруждайте себя…

Эгвин закатила глаза.

— Неужели ты думаешь, что мне нужно стоять у плиты? Только скажи, и магия сделает все за меня.

— Я не съем ни кусочка, пока не узнаю, что это за место? Почему здесь Тарион? И вы? И я?

— Начну с конца. Тебе идет новая прическа.

— Э-э-э… Спасибо, но хотелось бы ближе к делу.

— Конечно. Что это за место, я и сама до конца не разобралась, а в двух словах этого не объяснишь. Здесь неплохо кормят, это уж точно.

— Мне не до шуток, магна Эгвин.

— Вижу. Джайна, ты оказалась на грани жизни и смерти. Когда я дарила тебе силу, то очень надеялась, что до этого не дойдет. При рождении Тариона — мой дар помог, и ты выкарабкалась. А вот с тварями Н-Зота тебе повезло меньше.

— Одна из них укусила меня.

— Я знаю, — кивнула Эгвин. — Тарион рассказал мне. Но ты не умерла, а оказалась здесь. Другие, чей магический дар оказался слабее, погибли сразу же.

— И за это я тоже должна благодарить вас и ваш дар?

— Скорей всего, да. Хочешь кофе?

— Нет, спасибо. Теперь разберемся с тобой, Тарион, — Джайна обернулась к сыну.

— Джайна, ради Титанов, — проворчала Эгвин, — это не экзамен в Даларане. Тем более, мальчику пора идти.

— Прости, мама, но магна Эгвин права, — пробормотал Тарион, поднимаясь.

Джайна вскочила следом.

— Что? Куда идти? Тарион…

Тарион взял ее за руки и улыбнулся своей искренней, озорной улыбкой.

— Отец нашел противоядие, мама. Он сейчас там, рядом с тобой. И он…

Тарион на миг отвел от нее взгляд в сторону, словно подбирая слова… Но он не вспоминал нужные слова, поняла Джайна, вовсе нет. Стоя рядом с ней, в этот же миг он оказался там, рядом с отцом, и когда рассказывал, что происходит в мире живых, он доподлинно знал. Потому что видел собственными глазами.

Тарион вновь поглядел на Джайну, и его глаза обрели кристальную прозрачность, хотя за миг до этого потемнели словно небо перед грозой.

— Да, он разобрался с противоядием, — добавил он смущенно.

Должно быть, было что-то еще, о чем Тарион попросту не решился рассказать ей. Нелтарион сейчас там, рядом с ней. А значит, может быть…

— Он вспомнил нас, мама, ты права, — тут же произнес Тарион. — Ой, прости, я не должен был читать твои мысли.

Джайна сглотнула. Покосилась на Эгвин, которая развела руками, мол, что с него возьмешь, и снова поглядела на сына.

— Но что будет с тобой, Тарион?

— Со мной? — удивился он. — А что со мной может случиться?

Эгвин тоже хмыкнула, словно Джайна произнесла какую-то понятную им двоим с Тарионом шутку, потому что Джайне, в отличие от них, совсем не хотелось смеяться.

— Я должен идти, — повторил Тарион. — Хорошо, что ты здесь, но я надеюсь, что ты скоро вернешься в мир живых. Пока, мама.

— Тарион! — крикнула Джайна.

Но он исчез. Еще секунду назад она держала его за руку, а теперь его нет. Только плясали в луче света потревоженные пылинки.

Звякнула фарфоровая чашечка, соприкоснувшись с такой же маленькой, ей под стать, тарелочкой.

— Присядь, Джайна, — сказала Эгвин. — Теперь мы можем поговорить серьезно.

— Хвала Титанам, — выдохнула Джайна, рухнув на стул Тариона. — Хватит говорить загадками, прошу вас. Объясните еще раз, что это за место и как мне отсюда выбраться?

— Я прозвала его полумиром. Как я тебе уже говорила, это тонкая грань между жизнью и смертью. Те, кто обладают сильным даром, способны задержаться здесь прежде, чем они сгинут в Круговерти Пустоты. Твое тело осталось в настоящем мире, в Гранатовом Редуте, как мне сказал Тарион. И если он был прав, и Нелтарион действительно нашел противоядие, то твоя душа и тело снова воссоединяться. Если же нет… Какое-то время ты продержишься здесь, но сколько — знаешь только ты сама. Зависит только от твоих магических способностей. Как я уже говорила, чудо, что ты вообще попала сюда, а не умерла сразу.Я почти уверена, что в этом тебе помог мой дар. Скажи, ты не замечала после, что степень доступной тебе магии возросла?

Джайна вспомнила о культисте, огненном шаре и его страхе, что она пыталась убить его. Потом о том, как она уничтожала мирмидонов в Пандарии, когда вместо одной ледяной стрелы в цель летело за раз по нескольку.

— Похоже, что так, — кивнула Джайна.

— Ты действительно стала сильнее, — серьезно ответила Эгвин, — ведь я разделила с тобой почти все свои способности.

— Почему вы решились спасти меня? В чем ваша польза?

— Ну, во-первых, я вообще не была уверена, что смогу тебе помочь. Во-вторых, было жаль смотреть на Тариона, когда он появился в Тераморе, ведь он винил себя в твоей гибели. И я решила рискнуть. А еще, уже тогда в Тераморе, меня стало терзать кое-какое предчувствие… Но я ведь дала Даларану слово, что отошла от всяких дел, связанных с Хранителем Тирисфаля и борьбой с демонами, и что буду доживать свой век тихо-мирно в Тераморе, наставляя тебя на путь истинный.

— Хотите сказать, что Азерот может ожидать пришествие демонов? Нам не хватало только этого.

Эгвин хмыкнула.

— Это лишь неясные предчувствия, — сказала она. — Возможно, пройдет не одно столетие прежде, чем Пылающий Легион заявит о себе.

— Вы инсценировали свою гибель и все это только ради того, чтобы не нарушать обещания?

— Так ведь это гораздо проще, чем объяснить дотошному даларанскому Совету Шести, почему я вдруг решила пойти на попятную, — улыбнулась Эгвин. — Большую часть своих сил я отдала тебе, о чем не жалею, и так попала в этот полумир, где ничто не мешает мне ощущать малейшие колебания магии Азерота. Ты ведь помнишь, что для призыва демонов требуется много, очень много магии.

— Странно, что именно сейчас и пробудила эта тварь из Грим-Батола… Зот-Оммог, как сказал Тарион. Ему ведь тоже нужна магия.

— Возможно, в этом и нет ничего странного, Джайна, — заметила Эгвин. — Чутье меня еще никогда не подводило.

— Но как же вы собираетесь выбираться отсюда, если очутились здесь добровольно?

— Отмечу не без лишней скромности, что я сильный маг, Джайна, и если два года назад я отдала тебе большую часть своих сил, то это не значит, что к этому дню они все еще не вернулись ко мне.

— А я могла бы… покинуть этот полумир сама? Только с помощью магии и не рассчитывая на помощь извне?

— Вряд ли. Ты не ушла добровольно в магию, как я. Для начала нужно, чтобы твоя кровь очистилась от яда.

— Ладно, — протянула Джайна, — а как здесь очутился Тарион?

Эгвин снисходительно покачала головой.

— Джайна, Тарион стал значимой частью этого мира. Ему многое доступно и он может быть где угодно, но он еще только этому учится. Как, например, не читать без спросу чужие мысли. С этим у него пока плохо, как ты заметила. Джайна, позволь спросить, если ты вернешься в мир живых, что ты намерена делать дальше?

— Вы о чем?

— О тебе и Аспекте Земли, разумеется.

— Если вернусь… Ну что же, посмотрим…

— И как долго ты собираешься на него смотреть? — не отступала Хранительница Тирисфаля. — Он-то бессмертен. Он в буквальном смысле может смотреть на тебя целую вечность.

— И что же? Мне обязательно решать сейчас?

— Он силен, опасен и, как и несколько лет назад, он вновь может стать причиной твоей гибели. Ты не думала об этом?

— Нет, я не думала об этом! Едва узнав, что он вообще жив, я, как видите, почти умерла!

Ее крик прозвенел в полнейшей тишине. Джайна покачала головой.

— Простите, — добавила она тише.

Эгвин кивнула, очевидно, в знак того, что принимает ее извинения и сказала:

— По правде сказать, тебе не за что извиняться. Ваши отношения не мое дело… Просто… Понимаешь, стоило Тариону заикнуться об отце, как твои глаза загорелись, как дюжина свечей в Соборе Света. Вы должны были дать жизнь Тариону, но стоит ли вам держаться друг друга? Это тяжело, но необходимо. Для тебя жизненно необходимо. Подумай об этом.

— Я поняла вас.

— У тебя еще остались вопросы? — улыбка Эгвин вышла натянутой.

Взгляд Джайны скользнул по залитой солнечным светом мебели, по светлым стенам, на которых не висела паутина.

— А почему комната, в которой я очнулась, настолько отличается от остального дома? — вырвалось у нее.

— Обстановка дома реагирует на состояние души, я полагаю, — ответила Эгвин.

Звучит не очень ободряюще.

— Я, наверное, поднимусь наверх, — сказала Джайна, отодвигая стул.

— Конечно-конечно, спускайся, как проголодаешься, — отозвалась Эгвин. — Я буду здесь.

Обратно Джайна шла медленно. Миновала заставленную мебелью гостиную, свернула на полутемную лестницу и по тем же, скрипящим от каждого шага ступеням поднялась на второй этаж.

Покосившаяся дверь осталась на месте.

— Состояние души, значит, — пробормотала Джайна. — Хорошо, посмотрим, как насчет этого…

С чего бы начать? Не со слов Эгвин, это точно, иначе паутины только прибавится.

«Он вспомнил нас, мама».

Верный путь, подумала Джайна, глядя, как трещины на двери сглаживаются и исчезают. Нелтарион не забыл ее! От одной лишь мысли об этом сердце затрепетало. А еще он нашел противоядие, способное вернуть ее к жизни. Если задуматься, это уже говорило о многом!

Разбитый светильник над головой Джайны вспыхнул, озарив лестницу мягким приглушенным светом. Ступени заблестели лакированным глянцем.

Сколько необычных миров Джайне довелось посетить с тех пор, как их с Нелтарионом судьбы пересеклись, думала она, пораженная мгновенными изменениями волшебного дома. Давным-давно, как ей казалось, она покинула обычный Терамор и с тех пор ни разу не возвращалась к размеренной жизни. Сначала подводное королевство Зин-Азшари, затем скрытый в Безвременье остров пандаренов. Даже Гранатовый Редут с пережитыми там наяву кошмарами не мог считаться обычным. И теперь вот, магический полумир, на грани жизни и смерти.

Сколько раз она была на волоске от гибели? После встречи с черным драконом это происходило едва ли не постоянно.

На самом деле, она не знала, радоваться ей или нет возвращению Нелтариона. Если он выжил, значит, Тарион спас его, ценою собственной жизни, и значит, последнее и самое неясное пророчество Ноздорму исполнилось.

Она одна знала, каким может быть Аспект Земли, когда Зов не властен над ним. Отныне он свободен от Зова. Но какой ценой? Слишком высокой, чтобы радоваться, понимала она.

Так уж сильна ее любовь, если появление Нелтариона в первую секунду ужаснуло ее? Остановило сердце мыслью об обреченности Тариона? Нелтарион знал о жертве Тариона, если — нет, то кто-нибудь ему расскажет. Сможет он смотреть ей в глаза? Вряд ли. Ведь он тоже не в силах ничего изменить.

В последнюю очередь Джайна думала о счастливом исходе и о том, что бессмертие Нелтариона может стать преградой на пути ко вновь обретенному счастью. Их отношения заранее были обречены на скоротечность, на миг, на мгновение, она это понимала.

А любила ли она по-настоящему? Любил ли он? Их встреча казалась розыгрышем Ноздорому, искажением времени, уловкой судьбы. Только Тарион нужен был Азероту, не их отношения. Одна ночь, которая никогда больше не повторится. Вторую такую ночь Джайна попросту не переживет.

Она рывком распахнула вновь покосившуюся дверь и увидела за ней собственную спальню в тераморской башне. Постель с балдахином, рабочий письменный стол, стеклянные двери и балкон, на котором она сидела до самого рассвета в часы, когда бессонница терзала ее.

Красноречивый ответ мудрого волшебного дома.

Джайна всего лишь человек. Она может прожить долгую жизнь только в одном случае — если забудет Нелтариона.

Она так и осталась сидеть на последней ступени, не в силах перешагнуть через порог.

***

После того, как удар огненного молота прекратил существование Аль-Акира, ни Рагнарос, ни Нептулон не давали о себе знать. Со времен первозданного хаоса Лордов Стихий связывала лишь взаимная ненависть, а потому Теразан Мать-Скалу волновала лишь ее собственная жизнь.

Великаны Подземья хоть и звались Старшими Сыновьями и были порождениями самой Теразан, сама Мать-Скала не питала иллюзий об их непреложной верности. Если она проявит слабость, а они усомнятся в ее власти — беды не миновать, вновь и вновь думала Теразан. Она не изменила привычке подолгу глядеть на Столп Подземья, хотя воссозданный черным драконом Столп был иным и даже не из горного хрусталя, чьи грани когда-то завораживающе переливались пурпуром.

Новый Столп был массивным и грубым, сотворенный из переплетения сталактитов и сталагмитов. Лишь кое-где блестела мокрая из-за подземных вод порода, да искрились рудоносные жилы. Он был крепок, как и Теразан когда-то. Он мог бы стать для нее примером теперь, когда от нее зависела ее жизнь и всего Подземья. Всех этих василисков, чахлых растений, каменных великанов и смертных. Особенно смертных шаманов, думала Теразан, не сводя взгляда со Столпа.

Трещина в боку Теразан не укрылась от внимания Старших Сыновей. Мать-Скала понимала, чем чревато для нее утрата власти сейчас, когда Подземью грозила расправа Рагнароса.

Теразан не спрашивала мнения Старших Сыновей, когда решила разделить власть над стихией с черным драконом. Возможно, великаны посчитали ее дар чересчур великодушным или даже ошибкой. Тогда их мнение не интересовало ее. Спрашивать сейчас — означало бы сомневаться в собственной правоте, думала Теразан.

К тому же, так или иначе, ей не вернуть былой силы назад. Тогда ей казалось, что она ничем не рискует, ведь дракон мог умереть, не выдержав дара. Но он выжил и, разузнав об Оковах, отправился к Древнему Н-Зоту.

Что стало с ним дальше, Теразан не знала. Тарион не отозвался ни до, ни после нападения Рагнароса на Аль-Акира.

Теразан Мать-Скала была предоставлена сама себе.

Она поднялась с Каменного Трона и направилась на равнины Подземья. Никто из Старших Сыновей не последовал за ней, а значит, нельзя медлить, если она хочет сохранить власть и собственную жизнь.

Сил оказалось даже меньше, чем ей казалось, когда она оставалась неподвижной. Она давно не покидала Каменного Трона, к тому же обычно кто-то из Старших Сыновей всегда сопровождал ее.

Сегодня же ни один из них не сделал этого. Теразан ускорила шаг. Храм Земли был уже близко.

Разумеется, ее приближение не осталось незамеченным для шаманов. Теразан увидела зеленокожего шамана с черными косами за спиной, рядом с ним женщину его расы и таурена шамана. Остальные Служители Земли почему-то сгрудились напротив и не подходили к ним. Каждый из них держал в руках букеты из цветущих растений, столь редких для Подземья.

Смертные настолько увлеклись понятной им одним церемонией, что и не думали опускаться на колени в обращении к Матери-Скале. Для Теразан это стало лишним подтверждением ее бессилия.

Она ударила в ладони, и смертные, наконец, всполошились. Раскол, когда-то сотворенный Теразан в битве против летающего рогатого друида, оставался все там же, неподалеку от Храма Земли. Ей даже не пришлось тратить много сил, чтобы расширить его границы. Несколько шаманов раздавило рухнувшими с вершины Храма булыжниками.

Церемония прервалась. Служители Земли бросились врассыпную. Букеты полетели наземь.

Теразан оставалась равнодушной к обращениям шаманов. Слишком часто она позволяла увлечь себя разговорами, слишком часто допускала одну и ту же ошибку и шла на поводу у смертных. Пора ей наконец-то поставить во всем этом точку.

Если Рагнарос нападет на Подземье, Служителям Земли все равно не жить, утешала себя Теразан. На ее глазах рушились стены Храма Земли. Передняя часть крепости, когда-то выдолбленной Культом Сумеречного Молота, а потом перешедшей во власть шаманов, отделилась от общего горного массива и с протяжным гулом рухнула в пропасть.

Смертных скрыла из виду каменная пыль. Их призывы постепенно стихали. Теразан намерена была продолжать до тех пор, пока не замолчит последний из них. Напрасная трата времени, эти мысленные разговоры.

Но ведь черный дракон рассказал ей, вдруг вспомнила Теразан. Она может попробовать и обратиться к смертным напрямую. Не все смогут услышать ее, сказал черный дракон. Но ведь тот зеленокожий шаман обладал незаурядными для смертного способностями, думала Теразан. Она не знала, где он сейчас. Когда-то он был единственным, кто понял ее и пошел на встречу. Черный дракон сказал, что с его помощью он оказался в Подземье. Теразан просила этого шамана избавить ее от боли, и значит, он помог ей.

Да проклянут ее Титаны, чего она хочет добиться от смертных?! Чтобы они защитили ее от Рагнароса, а потом и от собственных Старших Сыновей, когда они повернут против нее?

Еще один удар в ладони. Еще один раскол в стенах Храма Земли. Скоро от него ничего не останется. Скоро ничто в Подземье не будет напоминать о смертных.

В Подземье правит сильнейший. И очень скоро им станет Лорд Огня. Вот почему смертным лучше умереть сейчас. Это будет быстрее и безболезненнее. А Теразан хотя бы на время сохранит власть над Подземьем и над Старшими Сыновьями.

Они появились из-за спины. Двенадцать Старших Сыновей Подземья. Грохот обвалов скрыл приближение двенадцати каменных великанов.

Никто из них не сказал ни слова. Они глядели на разгром Храма Земли, пока пыль медленно оседала на вывороченные глыбы.

Затем один за другим опустились перед ней на колени.

Самое время торжествовать. Но Теразан не ощущала радости, ее чувства обострились до предела. Она оглядела склонивших головы, застывших как один в одинаковых позах каменные тела великанов, и ее пронзила острая, как и трещина в ее теле, мысль.

Старшие Сыновья явились вовсе не для того, чтобы выразить ей свою покорность. Ни один из них не пошел за ней, когда она в одиночестве покинула Каменный Трон. Они появились внезапно и когда были точно уверены, что она не услышит их приближения. Ее жизнь могла окончиться сегодня.

Расчет Старших Сыновей был верен, ей ничего не оставалось, кроме как уничтожить смертных. Ей даже стало казаться, что они были уверены, что она именно так и поступит. Не позволит Рагнаросу расправиться с шаманами, ведь она стала слишком малодушной для жестокого Подземья. А расправа над смертными отняла у нее последние накопленные силы и для отпора их попросту не осталось бы.

Старшие сыновья шли за ней. Вот как они оказались здесь.

Но она стояла здесь, у руин Храма Земли, а двенадцать мятежных великанов были недвижимы, словно иная сила заставила их преклонить колени и замереть.

Иная сила… Что могущественней самой Теразан.

Мать-Скала оглядела простиравшиеся вокруг нее развалины и остановила взгляд на темном силуэте нового Столпа Подземья. Кое-что уже невозможно вернуть, подумала Теразан, коснувшись раненного бока. Но кое-что еще можно исправить.

Она обратилась в пустоту и тишину. Она боялась, что если замолчит, то сил повторить сказанное уже не будет. А потому даже не переводила дыхания. Только говорила.

Зеленокожий шаман был способным.

Кто знает, оказался ли он столь же живучим?

***

— Согласен ли ты, Тралл?…

Глава Служителей Земли должен был вот-вот объявить их мужем и женой, когда Тралл, один из первых среди собравшихся, ощутил ярость стихии.

— НЕТ! — крикнул Тралл. — Все в укрытие!

Хотя где найти укрытие в каменном мире Подземья, где каждая песчинка подвластна разъяренной Теразан?…

Тралл не стал тратить время на переговоры. Возможно, некоторые ждали от него этого, в конце концов, именно он чаще других общался с Лейтенантом стихии Земля. Тралл лучше других понимал Теразан, это так, и ему стразу стало ясно, что переговоры сейчас не принесут никакой пользы. Счет шел на секунды, а рядом с ним стояла Аггра.

Схватив ее за руку, Тралл устремился прочь от Храма Земли, чья каменная махина скрежетала и стонала над их головами. Он не был уверен, что выбрал правильное направление, но других идей все равно не было. Тралл успел подумать о других шаманах, но не замедлил бега. Никто не услышал бы его криков. Его даже не увидели бы. Каменная пыль взметнулась ввысь и кругом них желтой удушающей пеленой. Он не видел Аггры, бегущей чуть позади. Только чувствовала ее руку в своей.

Тралл задыхался и давился пылью. Каменные обвалы грохотали ужасающе близко.

Его левая рука дернулась и устремилась вниз. Аггра, должно быть, споткнулась и упала, не сразу осознал Тралл. Если бы не бездействующая правая рука, он мог бы взять Аггру на руки. Тралл не в первый раз проклял бесчувственную конечность, да что толку? Работоспособности эти проклятия не возвращали.

Левой рукой Тралл притянул к себе Аггру и позволил ей обхватить его за шею. Кажется, Аггра хромала и стонала при каждом шаге. Пыль и грохот не позволяли ни различить, ни расспросить толком.

Но они все еще живы, подумал Тралл. Он не хотел думать о других шаманах. Подземье было опасным краем, Служители Земли с самого начала знали, на что идут.

По ощущениям, они давно должны были настигнуть пещер подземных червей, но они с Аггрой все брели и брели, затерявшись в песчаной буре, и конца этому не было.

А потом, когда дышать стало совсем невмоготу, все вдруг стихло. Перестали рушиться наземь каменные глыбы, в оглушающей тишине беззвучно, словно снегопад, оседала пыль. Черно-серый мир Подземья на глазах превращался в бледно-желтую песчаную пустыню.

Аггра, задыхаясь и кашляя, опустилась прямо на землю. С ног до головы ее тоже покрывал слой пыли. Тралл опустился рядом с ней, обнял, вытер ее губы и глаза. Хоть как-то.

— Тебе снова удалось избежать женитьбы, —улыбнулась Аггра. Кончики ее губ подрагивали.

Он улыбнулся в ответ.

— Что? — сразу насторожилась она. — Говори, я же вижу.

— Боюсь, что должен оставить тебя здесь, — отозвался Тралл. — Только я могу обратиться к Теразан и понять, что же произошло.

Аггра тыльной стороной ладони вытерла нос, кивнула.

— Я понимаю. Иди.

— Мы выберемся из Подземья, обещаю тебе, — прошептал Тралл, обнимая ее за плечи.

В ответ она снова только кивнула. Тралл поднялся на ноги и, осторожно ступая по вывороченным булыжникам и поднимая клубы пыли, медленно пошел в сторону, где когда-то возвышался Храм Земли.

Теперь лишь два куска породы, острых и тонких, как зубы хищника, напоминали об огромной, вырубленной внутри горы крепости. Мелкие частицы пыли до сих пор неподвижно висели в воздухе, едкие, словно болотный туман. Тралл оторвал от подола робы шамана лоскут ткани и обвязал вокруг лица. Дышать стало легче. Там, где он оставил Аггру, воздух был чище. Значит, они убежали достаточно далеко, хотя в Подземье и нельзя было убежать настолько, чтобы считаться в безопасности.

Впереди угадывались очертания одинаковых нагромождений камней, которые Тралл не мог понять. Только подойдя ближе, Тралл узнал каменных великанов, застывших в коленопреклоненной позе. Теразан Мать-Скала, порождение первозданного хаоса и дитя Древних Богов, возвышалась над ними. Кругом стояла тишина, и только с шорохом снегопада оседала пыль.

Тралл не сразу понял, почему происходящее кажется ему противоестественным. Ведь для него самого в преклонении колена не было ничего необычного.

Но не для великанов.

Этот жест, выражающий покорность и почтение, не был естественен для обитателей Подземья. Это был жест смертных, тех, кто жил на поверхности Азерота и кого сотворили Титаны, а не Древние Боги.

Земля под его ногами вздрогнула и тут же исчезла в клубах потревоженной пыли. Впереди Тралла, среди обломков породы, угадывались тела погибших шаманов. Земля дрогнула во второй раз. Возможно, мщение Теразан еще не окончено. Возможно, лучшим решением для него будет повернуть назад, к Аггре и встретить, что бы ни ждало их, вместе, рядом.

Но Тралл опустился на колени, в пыль и на острые раздробленные камни, достал из мешочка на поясе сушеные травы. Но они не понадобились. Он услышал ее голос. Хорошо знакомый голос, ведь однажды, он уже слышал ее слова. Случайные и не предназначенные для него, когда Теразан обратилась к Тариону.

Сейчас Мать-Скала обращалась к Траллу.

Она рассказывала о временах хаоса и не стихающей между Лейтенантами войне. О жгучей ненависти. О разрушениях, что прекратились в Азероте только с появлением Титанов. И о том, что все это может повториться. Если они не остановят Лейтенанта Огня.

Высушенные травы крошились в пальцах Тралла и падали наземь, в пыль, сухую, как и пепел, который однажды может покрыть весь Азерот. После того, как он сгорит в безумной ненависти Рагнароса. Лейтенант Огня единственный, кто сохранил верность Древним Богам, Тралл догадывался об этом. Не знал точно, только догадывался еще на Лунной Поляне, когда увидел сначала Нептулона, а потом и Аль-Акира. И убедился окончательно здесь, в Подземье.

Однажды Тралл уже помог Теразан Мать-Скале. Теперь Тралл должен сделать это еще раз. Не только для нее, для всего мира смертных, если не хочет чтобы он сгинул в грядущей битве стихий. Такой битвы Азерот не знал со времен хаоса. И он не переживет ее без помощи единственного черного дракона.

Тралл почувствовал, как его прошиб холодный пот.

Все, что угодно, обратился он к Теразан, но у черного дракона другое предназначение. Он не сможет найти его там, в логове Древнего Н-Зота. Тралл попробовал объяснить Теразан об Азаро-Те, о самой планете, что наделила их жизнью, но он и сам плохо понимал это, не мог осознать всю глобальность и масштабность, как и роль Тариона. Единственное, что он понимал наверняка — мальчик не покинет Грим-Батол ради битвы с Рагнаросом.

Тралл сбивчиво рассказывал Теразан о Нити Жизни, которая позволила этому миру существовать и дальше, после того, как пали Оковы, но Мать-Скала не поняла его слов. Она была частью этого мира, порождением стихии Земли, она существовала вечность и просуществует еще столько же, если выживет, конечно.

Теразан недовольно топнула ногой, и где-то вдали вновь загрохотали обвалы. Ей нужен черный дракон, который не исчез, как пытается ей рассказать Тралл. Пусть посмотрит на великанов, сказала Теразан, не она остановила их, это сделал черный дракон. Он слышит ее и охраняет ее, но он заперт там, откуда ему нужно вырваться. Черный дракон и сам знает, что без него мир не выстоит в битве стихий.

Коленопреклоненные великаны, подумал Тралл, конечно. Неужели это возможно? Чтобы Тарион… А неужели он до сих пор считал его обычным смертным? Почему ему кажется, что мальчику не по силам управлять дюжиной Старших Сыновей Теразан, если он… Если он стал чем-то большим для этого мира, чем-то неимоверно значимым.

Словно вторя мыслям Тралла, десятки тварей Подземья приблизились к Храму Земли. Каменношкурые василиски, похожие на бескрылых драконов, рыли землю передними лапами и мордами. Аккуратно поднимали раненых или погибших шаманов и волокли их подальше от руин Храма. То тут, то там из пыли выныривали земляные черви, и огромные куски породы рушились в вырытые ими туннели, расчищая местность.

«Неужели ты думаешь, что это я приказала им?» — прогрохотала Теразан.

Желтый пыльный туман задрожал, и Тралл не знал, чего ждать на этот раз. Из лазурной искры родился магический портал.

Тралл ожидал увидеть Джайну. Но из портала на каменное плато Подземья вышел огромный синий дракон.

Глава 16. Месть Тиригосы.

Погода портилась. Вот почему, Калесгос не сразу различил и понял просьбу Малфуриона. Друиду пришлось объяснять дважды, кто должен быть доставлен из Подземья в Редут.

— Думаете, шаманы договорятся с ветром? — прокричал в ответ Калесгос, когда, наконец, понял друида.

Даже стоя рядом с Малфурионом, ему приходилось кричать. Молодые клены гнулись к земле под силой ветра.

Малфурион кивнул. Выглядел он озадаченным и хмурым, и будто вросшим в землю, совсем как могучий древний клен в центре Редута. На миг Калесгосу показалось, что Малфурион знал о ветре нечто большее — друид следил за каждым его порывом. Вот один из шатров в низине сорвался с клиньев и теперь бился на ветру, словно парус, а Малфурион долго, оценивающе глядел на учиненные ветром разрушения.

Вдруг из дымного мрака ночи вынырнула белая птица и, не двигая крыльями, словно подхваченная единственно-верным потоком воздуха, опустилась прямо на плечо Малфуриона. Друид стоял не шелохнувшись. Появление совы звучало как ответ стихии, очевидный и бесповоротный, хотя Калесгос и не понимал, каким был вопрос Малфуриона и как вообще можно общаться с ветром.

Друид так и не удостоил птицу вниманием. Он больше не глядел даже на Редут — на шатры и деревья, на раненых и погасшие пепелища костров, — и на охваченную драконьим пламенем передовую. Малфурион смотрел на Грим-Батол и на его лице играли желваки.

— Ты еще здесь? — резко спросил он Калесгоса, обернувшись вполоборота. — Лети же. Мне нужен орк-шаман Тралл.

Означало ли, что остальных шаманов спасать не нужно, Калесгос не знал, а спрашивать не решился. Разберется на месте. Он сменил облик и поднялся в черное небо.

Внизу, среди деревьев, петляет огненная река факелов. По его приказу каждый, кто обладал хоть малейшими задатками магии, должен был держаться как можно дальше от передовой. Но сегодня ночью, после разгромной битвы, из Редута бежали не только маги, но и те, кто был совсем далек от волшебства. Королеве Алекстразе нужно собрать новые силы для грядущей битвы с непознанным подземным чудовищем, только где найти их?

Пока Калесгос был в Редуте, его не покидало чувство, что за ним следят. Он испытал подобное еще в Грим-Батоле, перед тем, как из раскола поднялся усеянный змеями монстр. Когда в эти дни Калесгос творил магию, чувство западни только усиливалось. Казалось, еще слово заклинания и земля под его ногами разверзнется. Другие маги ощущали то же самое, сказали они, когда Калесгос, по приказу Алекстразы, собрал всех волшебников Редута.

Всех, кроме одного.

Калесгос хорошо помнил ту встречу.

Они только начали собирать данные о подземной твари Грим-Батола, а к Аспекту Земли в тот день еще не вернулись ни голос ни память. Нелтарион был в шатре вместе с Малфурионом и лекарем-пандареном, когда Калесгос посоветовал Алекстразе остановить магию в Гранатовом Редуте ради их же безопасности.

— Прошу, займись этим, — кивнула ему Алекстраза. — Собери магов. Объясним им.

Покинув королевский шатер, Калесгос сразу направился к шатрам эльфов крови. Многие из них были магами, проще всего начать было оттуда.

Но неподалеку от шатра с флагом Луносвета, медальон Азурегоса на его шее, словно еще одно сердце, вдруг запульсировал. Калесгос от удивления остановился, и тогда же из шатра показался высокий статный эльф с золотыми волосами. Стражники почтительно поклонились ему, но он не удостоил их взглядом и устремился вверх по склону.

На самой вершине эльф крови, словно ощутив неладное, оглянулся. А медальон на шее Калесгоса задрожал крупной дрожью.

Калесгос не последовал за ним. Он вернулся к эльфам крови, а затем в шатер Алекстразы, но из головы не шла реакция медальона.

Тиригоса не могла бы выясниться яснее.

С того дня эльф крови исчез из Редута, а медальон, в свою очередь, больше не проявлял такого беспокойства.

Калесгос посчитал, что рискованней довериться совести предупрежденных об опасности магов, а потому покрыл Редут тонким, словно сеть, охранным заклинанием. Это было слабое заклинание и оно источало ничтожно малые магические силы.

Эльф крови, вероятно, успел телепортироваться до того, как Калесгос блокировал магию. Среди погибших в тот день на передовой его не было. Калесгос проверил дважды. Тогда же он рискнул и взобрался на холм, чтобы увидеть, куда так спешил эльф крови.

При виде шатра с флагом Орды, стражников и Гарроша рядом с ними Калесгос улыбнулся. Значит, хотя бы орку удалось покинуть Грим-Батол.

Внезапное появление короля Штормграда развеяло беспокойство Калесгоса и о судьбе принца Андуина, но заставило задуматься над охранным заклинанием. От Алекстразы Калесгос узнал, что в свое время, перед долгожданной битвой с Грим-Батолом, Королева драконов разослала едва ли не каждому в Азероте по телепортационному камню. Они должны были давать осечку сейчас, но появление Вариана Ринна красноречиво доказывало, что камни по-прежнему прекрасно работают. Калесгос выяснил, что их зачаровала та самая леди Праудмур, о судьбе которой так беспокоился друид Малфурион, но поговорить с ней Калесгос так и не успел. Беспокоился Малфурион не напрасно.

Даже возможная гибель леди Праудмур не отменила бы действия телепортационных камней, а уровень ее магии внушал уважение. Калесгосу ничего не оставалось, как усилить охранное заклинание. Он не мог наращивать и дальше его мощь, это было невероятно опасно и непредсказуемо. Вскоре в Редуте были замечены несколько подземных змей, но Калесгос не брался судить, не появились бы они и просто так. Тварь на передовой росла, и никто не знал, как далеко под землей простиралось ее тело и змеевидные отростки.

Одно Калесгос знал точно, если нападения на Редут участятся, заклинание придется отменить. И полагаться только на сознательность магов.

За этими безрадостными мыслями его и застал Малфурион. И теперь, пока Калесгос летел к дальним вершинам Гранатовой Гряды, он думал об этом снова и снова.

И он, разумеется, не забывал о маге из Луносвета. Ведь Калесгос так и не решил, имеет ли он право теперь, став Аспектом, вмешиваться в дела смертных так же просто, как раньше?

Он вспомнил времена сражений с Королем Мертвых, когда он еще служил у Королевы драконов в Драконьем Чертоге. Еще тогда он задавался вопросом, а однажды и напрямую задал его Алекстразе — отчего она, обладая даром Титанов, не останавливает войны смертных, ведь кому еще, как не ей, Хранительнице Жизни, по силам подобное?

— Мы не приставлены стражами к смертным, — ответила она. — Аспекты наречены Хранителями Азерота.

Калесгос летел и думал о шамане из Служителей Земли, которого Малфурион поручил ему доставить в Редут. Друид рассказал, что это была идея Алекстразы, а Калесгосу теперь нужно было внимательнее прислушиваться к мудрым советам Королевы. Он теперь один из Аспектов-Хранителей.

Кроме него, никто не поможет шаманам, Алекстраза сразу поняла это. Ведь обычный маг должен обладать хоть малейшим представлением о конечной точке телепортации. Если только он не Аспект Магии. И еще, должно быть, этот орк-шаман как-то важен для Азерота, не только для самого Малфуриона.

Он вспомнил, как спросил друида, как шаманы вообще оказались в Подземье.

— В каменном своде Подземья был пролом, — ответил Малфурион. — Его пробил Смертокрыл, когда разрушил Столп Мира и освободил заключенные в элементальном плане разрушительные стихии Азерота. Сейчас этот разлома нет.

— Он исчез?!

Может, это Смертокрыл, как разрушил, так и залатал Подземье обратно, едва не спросил Калесгос, но вовремя спохватился. Еще в шатре Алекстразы, незадолго до спасения волшебницы из Терамора, Калесгосу стало понятно, что с Малфурионом лучше не обсуждать Аспекта Земли.

А потом, словно от вопроса о разломе Малфурион понял что-то, чего не понимал раньше, друид взялся за молчаливое общение с ветром, а потом появилась белая сова.

Ну, что ж, подумал Калесгос, скоро он и сам поймет, что же произошло в Подземье. Редут оставался далеко позади, и даже огонь на передовой отсюда казался тусклым и слабым. Калесгос стал читать заклинание и, невзирая на смутное беспокойство, прочел его до конца.

И оказался в Подземье.

Грохот оглушил его. Среди каменных руин шныряли подземные черви — они рыли ходы и ямы, и бесформенные глыбы рушились вниз. Чуть поодаль, полукругом, стояли, замерев и согнувшись, каменные великаны. Калесгос насчитал дюжину. Лишь один великан оставался на ногах, а рядом с ним орк, с ног до головы покрытый пылью, и он казался невероятно крохотным и уязвимым рядом с ожившей горой.

В каменном своде Подземья, над его головой, действительно не было видно никаких трещин или дыр — крепкий цельный свод. Это какой силищей надо обладать, чтобы проломить его?… Массивная многоярусная колонна в центре поддерживала каменный потолок. А это разве не Столп Мира, который, со слов друида, разрушил Смертокрыл, удивился Калесгос. Отчего же он тоже оказался целым?

Великаны не нападали на него, и Калесгос, решив, что прождал достаточно, расправил крылья и спустился наземь.

К этому времени вокруг шамана уже собрались другие, тоже покрытые пылью. Их страх был неподдельным и все еще искажал их лица, Калесгос понял, что трагедия разразилась буквально только что. Поторопись он, они могли бы избежать стольких жертв.

Орк-шаман, что стоял в одиночестве рядом с каменным великаном, бесстрашно шагнул к Калесгосу. А ведь он до сих пор оставался в облике дракона. И не собирался перекидываться, он не чувствовал себя здесь в безопасности.

Орк сказал:

— Мое имя Тралл, я один из шаманов Служителей Земли. Нам нужна помощь. Мы должны выбраться на поверхность Азерота. Вы поможете нам?

— Для этого я и прибыл сюда по просьбе Верховного друида Малфуриона.

Калесгос решил не говорить, что Малфуриона интересовал один только Тралл. Кроме него, никто не поможет этим шаманам, и он не мог их бросить здесь на произвол судьбы.

Тралл поглядел в сторону, и Калесгос увидел еще одну шаманку, бредущую среди камней. Тралл бросился к ней и помог подойти к остальным. Шаманы стояли в нерешительности, оглядывая руины и камни. Каменные великаны по-прежнему не двигались, и было что-то зловещее в их застывших позах.

Вдруг послышался грохот, но, сколько Калесгос не крутил головой, так и не заметил, камнепада. Только орк Тралл бесстрастно взирал на каменного великана в центре Подземья. И когда грохот стих, Тралл склонил голову и ответил:

— Я верну его в Азерот, Мать-Скала.

Мать-Скала кивнула и зашагала прочь, заставляя землю вздрагивать от каждого ее шага. Шаманы во все глаза глядели на Тралла, а потом заговорили:

— Ты что, говорил с ней?

— Теразан понимает речь смертных?!

— Как тебе это удалось, Тралл?

Тралл выглядел утомленным, он крепче перехватил руку шаманки возле себя и сказал:

— Да, я говорил с ней. Когда Тарион был в Подземье, он объяснил Теразан, как говорить со смертными. Мы не можем терять время, нам нужно покинуть Подземье. Малфурион сейчас в Редуте? — Тралл обратился к Калесгосу.

— Да, но мы не перенесемся в Редут, — сказал Калесгос и кратко объяснил шаманам о запрете на магию и чудовище из Грим-Батола, которого влечет магия.

— Среди нас есть раненые, — сказал Тралл. — Им будет сложно добраться до Редута, но раз так… — Тралл вздохнул.

— Я попробую им помочь. Готовы? — спросил Калесгос и, когда шаманы кивнули, стал читать заклинание.

И вот он снова на темной безымянной вершине Гранатовой Гряды, тянущейся на север вдоль границы Сумеречного Нагорья и болотистого края, бесхитростно прозванного Болотиной. Телепортация лишила сил и без того ослабших шаманов. Послышались рыдания.

Среди разноголосого хаоса Калесгос на какое-то время потерял из виду шамана Тралла, но вскоре нашел его рядом все с той же орчихой-шаманкой. Тралл усадил ее на землю и, нежно приобняв за плечи, о чем-то шептал, ведомом только им двоим, пока шаманка, не привыкшая к магии перемещения, приходила в себя.

Послышались хлопки крыльев. Дюжина лазурных и индиговых драконов из Синей стаи мягко приземлились с краю поляны. Калесгос мысленно поблагодарил их за скорую реакцию и объяснил, что им нужно помочь раненым шаманам добраться до Редута.

Драконы переглянулись между собой.

«Это невозможно, Калесгос, — телепатически ответила ему Старейшина Ксенегоса. — Редут пал под натиском тварей из Грим-Батола. Все мы покинули лагерь и ушли дальше, в горы, вот почему мы прибыли так быстро. Огонь на передовой погас и больше не сдерживает их наступление».

Калесгос слушал их и не верил собственным ушам. День еще даже не вступил в свои права! Прошло едва ли несколько часов! Он поглядел в сторону передовой, но та тонула во мраке. Калесгос так и не нашел оранжевого зарева пламени, зато увидел в небе Малфуриона.

При виде друида орк поднялся на ноги.

— Малфурион, мне нужна Алекстраза, — сказал Тралл.

Друид кивнул и вгляделся в сидящую на земле шаманку. Под его тяжелым взглядом шаманка, словно желая защититься от этого пристального взгляда, обвила саму себя руками, прикрывая живот. Малфурион шумно выдохнул.

— Тралл!… — прорычал друид. — Ей не место в Редуте!

Шаманка вскочила на ноги. Тралл крепко сжал ее руку и внимательно поглядел на Малфуриона.

— Она моя жена и будет рядом со мной.

— Здесь война, Тралл! Подумай о ней. Пусть Калесгос откроет ей портал в безопасное место. Так лучше будет. Для нее и для… — его голос сорвался. — Случись что, ты будешь винить только себя, Тралл. Каждый день. До скончания века.

— Разве в Азероте еще остались безопасные места? — покачала головой Аггра. — Нам нигде не скрыться от стихий.

— Стихии тут не причем, — ответил Малфурион, не глядя на нее, только на Тралла. — Пусть она улетает, Тралл!

Аггра притихла, ожидая решения Тралла. Малфурион буравил Тралла взглядом.

А Тралла словно озарило:

— Джайна? — пробормотал он. — Что-то случилось с Джайной?

Друид кивнул.

— Она должна улететь, Тралл, — повторил Малфурион глухо. — Так будет лучше.

— Но куда?… — пробормотал орк, качая головой.

— В Оргриммаре ей будет безопасно, — раздалось из-за их спин.

— ГАРРОШ?!

— Привет, Тралл, — кивнул Вождь Орды, подходя ближе.

За Гаррошем следовал еще один орк. Может, охранник, подумал Калесгос, но тут орк подал кому-то руку, шедшему позади них, и Калесгос увидел человеческую девушку, а рядом с ней седобородого мужчину в доспехах. К удивлению Калесгоса орк обнял девушку и долго шептал что-то утешительное. Та плакала.

— Но как ты оказался здесь, Гаррош? — Тралл все еще не мог оправиться от шока.

— Я заключил временное перемирие с Альянсом. Оно продлится до тех пор, пока мы не поможем Королеве драконов одолеть очистить Сумеречное Нагорье от монстров Грим-Батола.

Калесгос ощутил на себе взгляд Вождя Орды, но он был в облике дракона, а Гаррош не настолько хорошо разбирался в драконах, чтобы отличить одного синего дракона от другого.

— Мне как раз нужен посланник в Оргриммар, которому я мог бы доверять, — буднично продолжал Вождь. — Буду рад помочь тебе и твоей жене, Тралл.

Калесгос ощутил, как вздрогнул медальон на шее. Нет, проклятье, он должен оставаться здесь, особенно сейчас, он не может…

— Благодарю за доверие, но я должен остаться здесь, Гаррош, — покачал головой Тралл. — Возможно, Аггра могла бы помочь тебе…

— Я мог бы передать послание в Оргриммар, Вождь, — сказал Калесгос и вышел из-за спины Малфуриона.

Глаза друида расширились от удивления, как и Гарроша, и им было чему удивляться. Калесгос был в облике гоблина.

— Да ну? — пробормотал Гаррош, скаля клыки. — Кейлек?

— Калесгос — новый Аспект Магии, Вождь, — сказал Малфурион.

— Кейлек… — повторил Гаррош и гаркнул: — Так это ты помог оркам с той проклятущей головой! Так и знал, что они не дотащили бы ее сами!

— Вы правы, Вождь, — кивнул Кейлек.

Гаррош расхохотался, и его смех, должно быть, удивил окружающих, но только не Калесгоса.

— Тогда держи это послание и передай его Верховному магистру Роммату, — продолжал заметно повеселевший Гаррош. — Он в заложниках у Альянса, сейчас же его пора освободить и вернуть сюда, на передовую. Сможешь проследить, чтобы он вернулся целым и невредимым, Кейлек?

Кейлек принял свиток и кивнул.

— Отлично, еще мне нужен портал в Подгород для этого орка.

Орк, стоявший рядом с девушкой, выглядел подавленным. Очевидно, это он должен был попасть в Оргриммар, но Калесгос занял его место. Когда Гаррош произнес «Подгород» девушка ахнула, а орк, постояв немного в задумчивости, стянул через голову черную накидку с вышитым серебряным солнцем и протянул накидку девушке.

— На память обо мне, Лорна, — сказал орк девушке на чистом всеобщем. — В Подгороде она мне ни к чему. Сильвана прекрасно знает, кто я такой.

Глотая слезы, девушка взяла накидку и, коснувшись волос, протянула орку тряпичную красную розу.

— На память обо мне, Парук, — сказала она.

Титаны всемогущи, думал, глядя на них, Кейлек, к кому искривлению судеб привело его необдуманное решение вот так предстать перед Гаррошем. К чему он столько времени рассуждал о мудрости и правильности, если с такой легкостью нарушил собственные правила? Он поглядел на свиток, что сжимал в коротких зеленых пальцах.

Гаррош, тем временем, написал на клочке бумаги, вытащенной из-за пазухи, еще одно послание для королевы Подгорода и передал орку:

— Держи, Парук.

— Парук? — переспросил Тралл, словно припоминая что-то далекое.

— Приветствую, Вождь Тралл, — отозвался Парук. — Когда-то я отправился в Подгород по вашему приказу, — добавил он с горестным вздохом.

— Ты вернешься в Оргриммар, Парук, обещаю тебе, — сказал Гаррош и сварливо добавил. — Итебе, наверное, неизвестно, но Тралл теперь шаман.

Парук не выглядел воодушевленным, когда принял свиток. Гаррош хлопнул его по плечу и кивнул Кейлеку, мол, можно приниматься за дело.

Почему Гаррош так быстро согласился заменить одного посланника на другого, думал Кейлек, пока творил магию. Почему вообще решился довериться… Аспекту Магии, понял он. Все дело в его силах! А еще Кейлек понял, что все это время Гаррош не пребывал в неведении, как ему казалось, пока он мучился дилеммой рассказывать ли Вождю о своих подозрения или нет. В чем-то Гаррош и сам подозревал Верховного Магистра Луносвета, какие-то планы у него имелись и без вмешательства Кейлека. А значит…

Кейлек отступил на шаг назад от сотворенного портала в Подгород. Орк Парук шагнул в него смело, не оглядываясь и не прощаясь. С таким выражением лица обреченные на смерть идут к виселице.

— Прощайте, лорд Фордринг, — сказал Парук седобородому и исчез в портале.

Кейлек, конечно, нарушил планы смертных и что-то, возможно, изменил в судьбе этого орка, Парука, но отныне он ни во что вмешиваться не будет. Он приглядит за Ромматом и доставит его в целости и сохранности в Редут, ведь именно об этом его просил Гаррош. То, что по силам Аспекту Магии, не по силам обычному орку, даже не расположенному к магии. Вот почему Гаррош согласился так быстро.

Лорд Фордринг подвел плачущую девушку.

— Лорне нужно отправиться в Дарнас. Это острова ночных эльфов, — сказал он.

Кейлек кивнул и принялся за очередное заклинание.

Беспокойство шевельнулось внутри него. Слишком много магии.

Портал был открыт. Мужчина прощался с девушкой и прощание затягивалось. Кейлек заметил, как другие синие драконы стали затравлено оглядываться по сторонам. Они тоже чувствовали это. Скорей же!

Лорна шагнула в портал.

Оставался Оргриммар. Тралл поцеловал жену.

— Так будет лучше, — прошептал он.

Шаманка не ответила.

Кейлек стал читать заклинание. Земля дрогнула. Наученные горьким опытом синие драконы сразу поднялись в воздух.

«Заберите шаманов!» — напомнил им Кейлек. Воздух уже дрожал, волшебство должно было вот-вот связать Дуротар и Сумеречное Нагорье, но не тут-то было.

Слишком много магии.

Что-то черное и гладкое, похожее на панцирь, выросло из-под земли, будто все это время ждало, затаившись, нужного мига и вот он настал. Кейлек тут же провалился по пояс в землю и что-то потянуло его вниз, в темную сырость. Он увидел, как перед ним возник деревянный тотем шамана и услышал крик:

— Хватайся! — шаманка лежала рядом с тотетом на животе и протягивала ему руку.

Он мог бы перекинуться в дракона, посадить ее и седобородого — кстати, где он? — на спину и улететь дальше, чтобы открыть портал там. Им нужно попасть в Оргриммар. Но она слишком близко, и он неминуемо заденет ее крыльями.

Кейлек слышал шипение и щелканье, периферийным зрением видел вспышки, без сомнения, от волшебных стрел. Здесь не было запретов и охранных заклинаний… Он собирался надеяться на сознательность магов? Еще одна ошибка.

Кейлек схватился за протянутую руку, выкарабкался наверх, заметил лорда в доспехах. Тот разрубил надвое двуручным мечом черную змею и принялся за следующую.

— Сюда! — крикнул Кейлек и побежал, не оглядываясь.

В небе метались тени драконов. Кейлек перепрыгнул через древесные вьющиеся по земле корни, без сомнения, друидические, Малфуриона, затем прыгнул в сторону и ускорил бег. Это напомнило ему о том, как он убегал от черных склизких клубочков в лесах возле лагеря Драконьей пасти. Но ведь обстоятельства изменились!

— Стойте там! — крикнул Кейлек своим спутникам и резко свернул в бок, пробежал еще немного, где и сменил, наконец, облик.

Он заметил, как шарахнулась в сторону шаманка, едва не сбив с ног закованного в латы Фордринга. Они вместе бросились к Калесгосу. Он подставил им крыло и, помогая друг другу, они взобрались к нему на спину.

Затем Калесгос взлетел.

Он увидел вершины красных кленов Редута. Те тонули в пламени. То тут, то там лес освещали вспышки шаманов, друидов и, конечно, магов. Десятки драконов атаковали тварей с небес и, хотя красные, синие и зеленые, все еще держались обособленно от хроматических, в битве с общим противником они действовали на удивление слажено.

Калесгос сосредоточился на заклинании.

Он мог открыть портал и в воздухе, по сути, ему, как дракону, было все равно, чаще он открывал их на земле только ради смертных. От применения магии беспокойство снова усилилось. До этого тварь будто потеряла его из виду, но теперь, когда он снова принялся за волшебство, то скрытое в недрах земли, снова сосредоточило свое внимание на нем.

Возможно, он поступил правильно, вмешавшись в планы Вождя Орды, вдруг подумал Калесгос. Иначе ни один посланник так и не добрался бы до Дуротара и армий Орды и Альянса, столь необходимых сейчас Редуту. Это война против непознанных сил Грим-Батола угрожает всему Азероту. Чем больше магии, тем он сильнее и если это чудовище не остановить, однажды магия в Азероте станет запретной. Опасной. Гибельной.

И это он, Калесгос из лазурной стаи, как избранный Хранитель Магии, умрет первым, когда тварь в следующий раз доберется до него. А она доберется.

Зеркало портала мигнуло, заклинание было окончено. Магия стихла и угрозы в сознании Калесгоса — тоже. Он в последний раз глянул на разворошенную змеями землю, сглотнул и устремился к порталу вместе с шаманкой и человеком на своей спине.

Глава 17. Пятый Аспект.

Кориалстраз повел Алекстразу по деревянным ступеням, что оплетали ствол могучего из кленов Редута. Среди широких ветвей лепились друг к другу небольшие деревянные дома. Кориалстраз посчитал, что здесь исходящая от земли угроза будет меньше. Но первой, вместо короля Альянса и Вождя Орды, перед Алекстразой неожиданно появилась Изера.

— Я начинаю ритуал, — сказала она.

Алекстразе была хорошо знакома эта суровая решимость в изумрудных глазах. Если нападения змей еще можно остановить, от них, в конце концов, можно убежать, да хоть и на другой конец Азерота, если на то пойдет, то от Изеры убежать нельзя. У Алекстразы нет разумных объяснений, кроме видений. Для Изеры они ничего не значат, она верит словам бронзового дракона.

Алекстраза не успела ответить, услышала, как распахнулась дверь. Следом за королем Штормграда вошел принц. Изера тут же исчезла, так же внезапно, как и появилась. Ни Вариан, ни принц даже не успели заметить ее. Затем в дом на дереве поднялся Вождь Орды в сопровождении одного орка.

Каждый делал вид, что совершенно не замечает другого.

— Вы заключили перемирие в Нордсколе, перед решающей битвой с Королем Мертвых, и вы должны сделать это вновь. Редут не справится без вашей помощи, — обратилась Алекстраза к человеку и орку.

Король Мертвых был прямой для них угрозой, тогда как твари с передовой Грим-Батола оставались угрозой лишь для обитателей Сумеречного Нагорья и не для Азерота, прямо заявил Вариан Ринн. Гаррош кашлянул, явно соглашаясь с человеком, хотя и не посмел высказать этого вслух. За спиной короля Вариана стоял его сын, и он не глядел на орка с холодным презрением, как его отец. Если бы Штормградским королевством правил этот мальчик…

Однажды так и будет, думала Алекстраза, и, возможно, тогда в этом мире станет немного меньше взаимной ненависти и смертей, к которым она приводила.

— Древние Боги угрожают всему Азероту, король Вариан, не одному только Сумеречному Нагорью, — ответила Алекстраза.

Она уловила, какпри упоминании Древних Богов принц Андуин беспокойно оглянулся на входную дверь, словно один из слуг или сам Древний могли появиться здесь.

Заговорил Гаррош, и переводчик послушно перевел его слова. Алекстраза и без перевода понимала орочий, как и любой другой язык Азерота, переводчик был данью вежливости для короля Вариана.

— Но вы ведь остановили Н-Зота и Культ Сумеречного Молота, что поклонялся Древнему? — произнес на безупречном всеобщем молодой орк.

Остановили, подумала Алекстраза, но какой ценой…

— Hangh’ear! — вдруг прорычал Гаррош.

Король Вариан ощетинился, как волк перед прыжком.

— Что тебе надо, орк? — его рука легла на рукоять меча.

— Мой кинжал, отец! — ответил принц Андуин. — Они рядом!

Кинжал на поясе принца источал бледное сияние.

— Твой кинжал реагирует на тварей? — переспросил король.

— Лед освящен самим Светом, отец. Еще в Грим-Батоле. Я ведь рассказал тебе! Неужели ты до сих пор не веришь мне?

Деревянные доски под их ногами заскрежетали.

— Вниз! — крикнул Вариан.

— Поздно, — ответил Гаррош, выглядывая в окно. — Они ползут по дереву. Сюда.

— Стражники остановят их. А я повторю свой вопрос — присоединитесь ли вы к нашей битве против чудовища?

Они обернулись к Алекстразе. На лицах замешательство и тревога, кажется, они удивлены, что она вообще вернулась к этому вопросу. Нападение тварей им на руку — и королю, и Вождю хотелось бы, чтобы эти прерванные переговоры так и не возобновлялись.

— Орда поможет драконам, — сухо оборонил Гаррош.

— Альянс на вашей стороне Королева, — в тот же миг согласился Вариан Ринн.

— Благодарю вас обоих, — кивнула Алекстраза.

Тогда ей казалось, что самое важное достигнуто, а змей действительно остановят стражники, несущие караул на нижних ветвях. Она никак не ожидала увидеть Кориалстраза и услышать, что Редут пал. Нужно спаться бегством.

Ее бегство окончено, думает Алекстраза, и шелковая трава мягко пружинит от каждого ее шага. Портал, созданный Изерой, возвышается над безмятежными лесами Изумрудного Сна, темный и хмурый, словно смерч. Масштабное заклинание, призванное сохранить жизнь Азерота. Изера ждала этот миг едва ли не целое тысячелетие, а Алекстраза собирается помешать ей.

Нет, Ноздорму не ошибался. «Мальчик-дракон должен покинуть Грим-Батол», сказал он.

Ее бегство от видений и кошмаров, от правды, скрытой за игрой слов, окончилось здесь, на равнинах Изумрудного Сна.

Не на пиках Гранатовой гряды, куда они устремились, когда поняли, что им не одолеть без подкрепления чудовище, которое выбралось из-под земли, расшвыривая палатки и красные клены.

К тому часу в Редуте собралось множество драконов Азерота, и когда твердая земля вдруг превратилась в топкое болото, а красные клены утратили опору и рухнули, именно драконы спасли смертных. Они устремились дальше, в горы Гранатовой Гряды, где создали временный лагерь, а король Альянса и Вождь Орды, наконец, подписали решение о временном перемирии, хотя закрепить перемирие рукопожатием не пожелал ни тот, ни другой. Горящему кинжалу принца король Штормграда поверил быстрее любых слов. Вдали от Редута его сталь погасла.

Окруженная притихшей природой Изумрудного Сна, идеальной и нерушимой, Алекстраза вспоминала, как отдавала приказы и, склонившись над картой Нагорья, сверяла план действий с человеком и орком, а светловолосый принц переводил взгляд с одного на другого и изредка качал головой.

Вариан передал послание для армии Альянса лорду Фордрингу, а Гаррош — через орка-переводчика. Малфурион сказал, что поможет найти им Калесгоса. Заслышав имя Аспекта, Гаррош и Андуин обменялись многозначительными взглядами, после чего Вождь Орды решил, что отправится к Аспекту вместе с послом.

Все эти дни крепость рушилась у них на глазах, думала Алекстраза. Скрытое под ней чудовище ворочалось, стремясь обрести свободу, и оно вырвалось бы раньше. Тарион остановил его. Тарион дал им время, чтобы они, наконец, поняли правду.Хотя она была очевидна, с самого проклятого начала, когда Ноздорму недоумевал, почему мальчик повелевает не только стихией земли, но и остальными. Конечно, Ноздорму знал и скорей всего намеренно акцентировал их внимание на этой способности Тариона. Но почему он так и не стал полноценным наставником, почему не объяснил Тариону происходящего и последствий, Алекстраза не знала. И теперь никогда не узнает.

Но сколь очевидной не была бы правда, ни один из них — ни Алекстраза, ни Малфурион, — не смирились с ней, пока не услышали ее из уст шамана Тралла. По сути, это сами стихии Азерота, до этого никем непонятые, передали через Тралла сокрушающую истину.

Она понимает теперь, что пытался объяснить им запертый в крепости мальчик-дракон.

Но Малфурион не для того спасал шаманов, нужно было, чтобы лучшие из них усмирили разбушевавшиеся стихии. Наступивший к тому времени рассвет скрылся за пеленой дождя — небо мрачнело, темнело и жалось к земле под тяжестью свинцовых туч. Шквалистый ветер сбивал с ног. Править дирижаблем в такую погоду было сущим самоубийством, но другого шанса у них не было. Малфурион надеялся, что шаманам удастся усмирить хотя бы ветер.

Малфурион к тому часу мало походил на себя прежнего, обычно сдержанного и замкнутого, думала Алекстраза. Малфурион многое сделал, чтобы восстановить связь со стихиями, но теперь все его старания шли прахом. Стихии снова вырвались из-под контроля шаманов, как и в дни предшествовавшие Катаклизму.

По крайней мере, огонь и ветер, сказали шаманы Редута, отныне не повинуются смертным. Больше они объяснить не смогли, и Малфурион, надеялся, что хотя бы Тралл добьется ответа у стихий.

Долгие дни, после Катаклизма и разрушения Столпа Мира, шаманы и друиды восстанавливали связь со стихиями, словно бы по крупицам. Алекстраза помнила, как пробудившись из Изумрудного Сна Малфурион тут же бросился на Темные Берега, земли ночных эльфов, где буйствовал лорд ветров. Аль-Акир сбежал, а Малфурион устремился в Хиджал и там остановил наступление Рагнароса на Древо Жизни Нордрассил. Совершил невозможное, когда обратился к героя древности, легендам, таким как Ремулус и Тортула, обитавшим в этих лесах. Силами друидов дал бой Рагнаросу на Огненной Передовой и тем спас от уничтожения леса Хиджала. Именно Малфурион первым принял решение отправить шаманов в Подземье, чтобы наладить отношения с Каменной Матерью Теразан.

До того, как Тарион заявил о себе, Малфурион вел битву и побеждал. Теперь его преследовали одни только неудачи.

Малфурион стал держаться подальше и от Алекстразы, когда понял, что ненависть к черному дракону больше не сжигает ее сердце воинствующим пламенем. Он не находил в себе сил простить того, по чьей вине в Азерот воцарился хаос. А еще, по чьей вине опять же, едва не погибла Джайна Праудмур.

Алекстраза пыталась заговорить с ним об Аспекте Земли, которого Малфурион упорно звал Смертокрылом или же просто избегал его имени, но он не стал ее слушать. Сказал, что они собрались здесь не для того, чтобы обсуждать его душевные метания. Они должны выслушать Тралла.

И Тралл сказал:

— Стихии заключили новый договор, новую связь, какая никогда не удавалась смертным шаманам, — сказал он. — Первым стал Лорд воды Нептулон, когда помог пандаренам и Джайне с Тарионом выбраться из Пандарии. Вторым стал лорд ветров Аль-Акир. На Лунной Поляне. Ты тоже был там, Малфурион, и видел это собственными глазами. Аль-Акир считался самым слабым из четырех Лейтенантов Древних Богов, вот почему Рагнарос убил его первым. Последней была стихия земли. Теразан страдала из-за разрушений, учиненных Смертокрылом. Она искала спасения от той боли и хотела восстановить целостность Подземья. Сейчас в Подземье новый Столп Мира, а Теразан больше не терзается муками. Три стихии Азерота разделили силу с сыном Смертокрыла, а для огня у Тариона просто не осталось времени. Тарион стал Хранителем Стихий Азерота. Первым в своем роде и первым, кого стихии выбрали добровольно. Я видел собственными глазами, как Тарион воздвиг новый Столп Мира.

— И что это значит для нас? Для всего Азерота? — спросил Малфурион.

— Если стихии лишатся своего Хранителя, мир ждет хаос. Рагнарос доберется до остальных Лейтенантов. Сейчас шаманы не могут договориться с ветром, элементали воздуха растеряны и не соблюдают иерархии, они озлоблены и сражаются даже друг с другом. Если подобное случится и с остальными стихиями, то Азерот погрузится в первозданный хаос. Таким был Азерот до прихода Титанов, когда стихии самозабвенно сражались друг с другом на потеху Древним. И он может стать таким вновь.

Вот она — правда, виденная Малфурионом собственными глазами, в которую он это время отказывался верить. Да, Верховный друид, тебе придется смириться, что больше ты ничего не можешь сделать для Азерота. Пора уступить место новым героям и, возможно, простить врагов, как бы трудно это ни было, так сказала ему Алекстраза. Малфурион долгое время ничего не отвечал, глядя вдаль, на Грим-Батол, сейчас скрытый пеленой дождя.

— Но как? — выдохнул он, наконец.

Он принял правду, поняла Алекстраза. Хотя бы часть ее.

— Я знаю, как, — ответила Алекстраза.

И вот она идет по поросшим густой травой равнинам Изумрудного Сна, идет по лугам, усыпанным желтыми цветами. Судьбоносный портал остался позади нее. Она не оглядывается, она даже не посчитала нужным рассказать Изере о новом, Пятом Аспекте.

«Мальчик-дракон должен покинуть Грим-Батол», сказал Ноздорму, и он, конечно же, был прав. Как и в том, что Нить Жизни должна оставаться в безопасности. Раньше Алекстраза не представляла, как совместить эти два, противоречащих друг другу выражения.

Теперь она знала.

Алекстраза шла вдоль берега озера, пока не нашла его, седого пандарена, сидящего на поваленном бревне. Ветер ерошил его белую шуму. Даже здесь ветер. Она села рядом и тоже посмотрела на воду. Озеро перед ними шло мелкой рябью, и кувшинки покачивались на широких листьях.

— Что привело вас ко мне, Хранительница Жизни? — тихо спросил седой пандарен.

— Мне нужна Азаро-Та, Кейган-Лу, — ответила она.

***

Теразан не знала, когда неведомая сила оставит Старших Сыновей и будут ли они ей верны, когда обретут свободу, или же вернутся к мятежному сопротивлению. Когда синий дракон исчез вместе с шаманами, черви Подземья уже растащили руины Храма Земли. Больше ничто не напоминало о смертных и их пребывании здесь. Не на что было смотреть.

Мать-Скала повернула обратно, к Каменному Трону. Она чувствовала себя уязвимой здесь, на открытом пространстве. Но выбора ей не оставили.

Она различила потрескивание пламени позади себя, и спину обдало опаляющим жаром огня.

Он пришел. Ее время вышло.

***

— Рагнарос в Подземье, — прошептал Тралл, открывая глаза.

При этих слова Служители Земли вскочили на ноги и принялись затаптывать пламя костров и забрасывать угли землей.

— Разве это поможет? — спросил Малфурион.

— Мы будем обращаться к стихии земли и рядом не должно быть огня, — объяснил Тралл. А поможет или нет, он и сам не знал.

Они не говорили о Тарионе. Малфурион не желал обсуждать это, что было довольно-таки глупо со стороны мудрого друида, как считал Тралл. Но Малфуриона было не переспорить. Упрямство с каким он шел к своим победам, теперь работало против них самих.

— Где Джайна? — в который раз повторил Тралл. — Ты так и не ответил.

— Смертокрыл выжил, ты знаешь?

Пришел его черед удивляться. Он не знал. Значит, вот что скрывалось за необъяснимой на первый взгляд злостью Малфуриона.

— И где он сейчас?

— Вероятно, рядом с ней.

Так ненавидящие друг друга родители делят любимого ребенка, подумалось Траллу.

— Малфурион?

— Что?

— Я так и не поблагодарил тебя. Ты был прав, Аггре здесь не место. Она ведь…

— Не надо.

Тралл кивнул:

— Все равно спасибо.

Малфурион промолчал.

— Ты уверен, что он спас ее из Редута? — продолжал Тралл. — Ты видел его здесь?

— Да.

— И Джайну?

— Джайну не видел.

— Проклятье, Малфурион! Где же тогда Джайна? Почему ты уверен, что она в безопасности? Если к тому же говорил мне, что она без сознания!

— Джайна в безопасности.

— Да почему ты так уверен в этом?

— Сам посмотри, — он указал рукой на дальнюю вершину. Та терялась в тумане.

— Что там?

— Хроматические драконы, Тралл.

— Так они и раньше там были? Какая связь? — спросил Тралл и осекся. Потому что осознал, наконец, то, что видел.

Хроматические драконы действительно восседали на вершине с самого появления Тралла, он удивился их присутствию, но не более того. Пелена дождя не давала разглядеть их хорошенько, а Тралл, после разговора с Алекстразой, рассказал шаманам о нависшей над Подземье угрозой и обратился мыслями к Теразан.

Малфурион оставался все это время рядом с ним. Но смотрел только на вершину, как теперь понимал Тралл. Потому что друид хотел быть там, но не мог.

А Джайна действительно могла быть только там. Ради кого еще Аспект Земли мог отдать такой приказ хроматический гвардии? Самого черного дракона Тралл не видел, потому что, вероятно, он был в смертном облике и рядом с ней, как решил Малфурион. Под защитой жестких драконьих крыльев, укрывающих от дождя и ветра на обособленной от остальных вершин.

Тралл устремился туда.

— Уговаривать тебя я не буду! — сказал он напоследок друиду

Малфурион, конечно же, не сдвинулся с места. Но Траллу показалось, что он улыбнулся.

Глава 18. Хранительница жизни Азерота.

Озеро скрылось за холмом, а они все шли и шливглубь леса. С каждым шагом пандарен все сильнее опирался на выструганный деревянный посох, дыхание со свистом вырывалось из его рта. «За пределами Изумрудного Сна он не выживет», вспомнила Алекстраза чьи-то слова. Кажется, это говорил ей второй пандарен, Хейдив-Ли. Кейган-Лу прожил на этом свете даже больше, чем она сама.

Иногда Алекстраза оглядывалась назад — портал все больше становился похож на смерч, и он рос с каждым мигом. Его было видно даже из-за деревьев.

— Это здесь, — сказал Кейган-Лу и остановился.

Перед ними простиралась рощица низких, аккуратных деревьев. Среди широких темно-зеленых листьев с желтыми прожилками проглядывали округлые черные плоды, словно бы уже сгнившие прямо на ветвях. Под их тяжестью деревца клонились к земле и некоторые к ручью, бежавшему между корнями.

— Это дерево венке, — сказал Кейган-Лу.

Он направился к ближайшему дереву и, прислонив посох к стволу, критически оглядел плоды. Затем с превеликой осторожностью сорвал три из них, положил на землю и сам тяжело опустился рядом. Пока Кейган-Лу рыл небольшую яму в земле, Алекстраза подошла ближе, чтобы разглядеть странные плоды — крупные и круглые, цвета перезревших слив, но с плотной кожурой, как у тыкв. Ей прежде не доводилось видеть ничего подобного. Некоторые плоды, оставшиеся висеть на дереве, треснули, и выделившийся сок очень походил на застывшую хвойную смолу.

— Разожгите костер. Мне понадобится зола, — услышала Алекстраза.

Чуть поодаль от рощицы, Алекстраза послушно собрала упавшие с деревьев ветви, перекинулась в дракона и выдохнула пламя. Хворост сгорел почти сразу. Алекстраза изменила облик и разворошила угли, чтобы они быстрее остыли. Затем набрала золы в ладони и подошла к пандарену.

— Высыпайте, — указал Кейган-Лу на вырытую им ямку.

Он перемешал землю с золой и только тогда опустил туда собранные плоды. Пробормотав какие-то слова, похожие на молитву, пандарен покрыл их землей.

— Плоды должны пролежать в земле сорок дней, — сказал он, поднимаясь с колен.

Алекстраза помогла пандарену, протянув ему руку, а затем заняла его место, опустившись рядом с неровным земляным холмиком на колени.

Она вспомнила Драконий Чертог и лежащего на кровати ребенка. Жизнь едва теплилась в нем. Тогда по ее щекам бежали слезы, ведь Ноздорму дал ей понять, что убийство Малигоса, бывшего Аспектом Магии, не было случайностью. Глава Синей стаи должен был умереть, чтобы на пути Древнего Н-Зота возникла еще одна преграда. В тот же вечер Ноздорму произнес последние слова, предопределившие его участь в Гранатовом Редуте, годы спустя: «Я обещал назвать тебе имя предателя. Его имя — Ноздорму Вневременный, Королева. И будь осторожна в следующий раз, когда встретишься с ним».

В тот вечер она держала на руках умирающего мальчика, от которого, как сказал Ноздорму, зависела жизнь Азерота.

«Прошу тебя, — шептала она ему, — найди в себе силы противостоять Голосам. Всегда помни, что ты не должен повторять участи Хранителя Земли. Тебе повезло, малыш… Я дарю тебе величайший дар, и никто, кроме меня, не сможет отнять его у тебя обратно. Ты не сможешь обернуть подаренную жизнь против меня или любого другого члена моей стаи. Ты будешь служить красной стаи так же верно, как и родной черной, и никогда не повернешь против собратьев».

Тогда она боялась только этого — что он станет вторым Смертокрылом. Как глупо.

С той ночи она больше не видела Тариона. Невероятно, ведь сейчас ей кажется, что он постоянно был рядом с ней, всегда занимал ее мысли.

«На его месте должна быть ты», и вероятно, в этом и кроется объяснение связующей их между собой нити. Скоро она выяснит всю подноготную своего прошлого.

Алекстраза провела руками над свежим холмом, и земля зашевелилась, очертания насыпи менялись, на их глазах дни сменялись неделями.

Сорок дней.

Свежевскопанная земля теперь покрылась сухой белесой корочкой.

— Готово, — сказала Алекстраза. — Что дальше?

— Сейчас я откопаю и промою их в ручье, — отозвался Кейган-Лу. — В воде они должны пробыть еще четырнадцать дней.

***

Тралл преодолел последний крутой подъем и остановился, переводя дыхание. Вблизи шатер из драконьих крыльев поражал воображение. Хроматическая гвардия стояла, замерев, как и каменные великаны Подземья, а поднятые вверх правые крылья переплетались. Ни один из драконов не обратил на него внимания. А Тралл стоял и глядел, не в силах отвести взгляд. По правде, ему не доводилось еще видеть стольких драконов одновременно и так близко.

— Что тебе надо, орк?

Тралл вздрогнул от неожиданности, а затем увидел его самого.

Аспект Земли вышел из-за хроматического навеса и стоял теперь под дождем, как и сам Тралл, изучая его немигающими черными глазами. Ветер безжалостно хлестал его, но ему, казалось, не было до этого никакого дела.

А ведь Тарион прямо таки копия отца, думал Тралл. Только на отце живого места не осталось. Тралл легко мог представить Смертокрыла среди чудовищ Грим-Батола, на пепелище уничтоженного мира, да где угодно! Только не рядом с Джайной.

Готов ли он принять черного дракона, какой он есть, только ради нее? Ради их дружбы? Малфурион ведь так и не смог.

— Мое имя Тралл… Джайна мой друг. Она здесь?

В черных глазах ни намека на дружелюбие. На лице решимость, и желание защитить ее от всех и каждого.

— Вождь Орды? — спросил Смертокрыл, будто что-то припоминая.

— Бывший, — кивнул Тралл. — Сейчас я шаман и служу стихиям. Меня не было в Редуте… все это время.

Смертокрыл огляделся, словно ожидая увидеть кого-то еще.

— Малфуриона здесь нет, — понял Тралл.

— Вижу. Проходи.

Тралл двинулся вперед под навес из крыльев, и только там, в тепле и безветрии, понял, насколько продрог за это время. А затем в центре импровизированного шатра, под радужными крыльями, искрящими от света горящего очага, он увидел ее.

Словно принцесса из сказок, подумал Тралл. Словно мертвая принцесса. Он не сразу уловил мерное и неглубокое дыхание, его поразила бледность и прозрачность кожи. Иногда смеженные веки вздрагивали. На ней была все та же вязаная туника с широким воротом, которую ей так и не хватило терпения довязать в Пандарии. Вязание и Джайна, оказались, несовместимы.

Штанина на правой ноге была изорвана до колена, и Тралл, наконец, заметил две симметричных ранки от укуса. Больше никаких шрамов. Один укус и смерть уже рядом.

— Аспект Земли считает, что его кровь может служить противоядием.

Тралл обернулся. Возле очага сидел Хейдив-Ли.

— Это действительно так, Хейдив, — отозвался Смертокрыл. — Сколько времени прошло?

— Почти два часа.

Возле очага, неподалеку от пандарена, в металлической клетке на полу шевелилась черная змея. Ее чешуя поблескивала в подрагивающем свете костра. Тралл с опаской приблизился к ней и вгляделся.

— Адамантит? — спросил он.

Смертокрыл кивнул и показал Траллу собственную руку, обнаженную по локоть. На коже две ранки от укуса, потемневшие от спекшейся крови.

— Хейдив, ты должен решиться, — сказал Смертокрыл. — Я не умер, потому что их яд на меня не действует. И не должен! Адамантит это часть меня. С древнейших времен, Хейдив. Моя кровь поможет ей, ну же!

Пандарен выглядел несчастным. Он потер черными лапами глаза и спросил:

— Что вы скажете, Тралл?

Они ждали два часа, пока яд подействует на Смертокрыла, а теперь оба смотрели на Тралла.

— А что если вы ошибаетесь? — пробормотал он. — И все дело в силе Аспекта? К тому же, что если ваша кровь для нее сама по себе яд? Ведь вы не проверяли ее действие на… ком-то еще? — едва договорил Тралл.

Они оба промолчали. Кроме них и драконов, разумеется, здесь больше никого не было, а пандарен не мог рисковать своей жизнью.

Тралл закатал рукав по локоть.

— Действуй, Хейдив, — сказал он.

***

— Не передумали? — спросил Кейган-Лу.

Черное месиво тихо булькало в найденном на берегу ручья черепашьем панцире.

— Нет, — ответила Алекстраза.

Пандарен разворошил угли вокруг панциря. Поддел двумя обструганными палочками каждый из плодов и опустил их на широкие листья папоротника. От вываренных плодов валил густой пар. Кейган-Лу с предельной аккуратностьюпровел палочками по мякоти, вызволяя наружу круглую, твердую косточку.

— Нужно убедиться, что мякоть вокруг косточки не заплесневела, — объяснил он.

Один из плодов действительно оказался подпорчен.

— Нам хватит двух? — спросила Алекстраза.

— Хватило бы и одного.

Кейган-Лу разорвал склизкую черную мякоть на мелкие части, очевидно, чтобы они быстрее остыли. Когда они подернулись едва заметной пленкой, пандарен кивнул.

— Это будет похоже на сон, — заговорил он. — Помните о том, что я буду рядом с вами, хотя бы можете и не увидеть меня там, куда приведет нас Азаро-Та. Общение длится ровно столько, сколько согласна на это Мать Всего Живого. Мы не можем требовать большего, даже если нам кажется, что мы не получили ответы на тревожащие нас вопросы. Ясно?

— Да.

— Тогда ешьте, — он протянул Алекстразе две коротких палочки и указал на черные ошметки.

Ей не сразу удалось подхватить мягкий, расползающийся кусочек, а когда все же удалось, то он встал поперек горла. Алекстразе еще не доводилось пробовать ничего отвратительнее этого, горечь обжигала так, что на глазах навернулись слезы.

Когда это начнется, хотела спросить она, но поняла, что лишилась не только голоса, но и самого тела. Ее будто разорвало на части, она стала легче пепла, и порыв ветра разметал ее саму, по всему Азероту. Она и раньше чувствовала весь мир, каждое живое существо в нем, она хранила их Жизни, но теперь…

Она стала изумрудной искрой, пущенной из катапульты и рухнувшей среди полей. Живые бегут от жидкой смерти, а она наступает. Только два скелета, презревшие смерть и что живы вопреки всем законам мироздания, мужчина и мальчик не бегут от зеленого пиршества. Они смотрят с высоких каменных стен, с который сыпется песок от каждого удара катапульты. Земля дрожит.

Бегут волки и люди — теперь рядом, взаимная ненависть не спасет им жизни сейчас. Враг один, враг сама смерть. Возможно, спасение ждет их на берегу моря, но набережная далеко. Они не поверили гному, принесшему эти вести, и вот чем обернулось для них недоверие. Сейчас они бегут так быстро, как могут. Теперь они навсегда запомнят гнома и будут ему благодарны.

Только одна королева может остановить это безумие, но она сама очарована разгулом смерти, отчего приказ застыл у нее на устах. Она больше не носит капюшона и не прячет глаз в его тени. Рубиновых глаз. Ей кажется, что в этом причина ее жестокости — ее глаза перестали быть золотыми. Отныне мир для нее подернут дымкой крови, и она никогда не забудет ее ржавого привкуса.

Ветер треплет ее белые волосы. Ветер уносит цветочную пыльцу и ту крошечную часть, что когда-то была огромной красной драконицей, прочь, дальше, через синее море. Великое Море. Судна держатся дальше от самого его центра, где не прекращает своего вращения Великий Водоворот — шрам на теле Азерота, всегда напоминающий о безрассудстве и гордости. Но все ли вынесли этот урок? Ответы скрыты в бездне Моря, на дне, среди руин прекрасного королевства, которым правит несломленная королева.

Лазурные волны Моря мчатся дальше, к красным скалам, вырастающим из-под воды. К островам, на которых когда-то не утихали барабаны и не прекращались танцы, а теперь там военный гарнизон и больше не звучит музыка. Об этих островах никогда не забудут тролли, что нападают на рассвете, но к закату отступают. Их силы неравны. Они вернули и снова потеряли острова, думает синекожий тролль с оранжевым ирокезом, он лежит среди скал, в красном песке, его тело измазано глиной, чтобы скрыться от глаз людей-солдат, отнявших острова. Тролль не понимает, что происходит, почему солдаты уходят и не ловушка ли это. Он долго смотрит на зависшие в прозрачном небе дирижабли, но надвигается песчаная буря. Они участились в последнее время.

Солдаты торопятся. Тролль думает, стоит ли нападать на них сейчас, другие тролли ждут, затаившись за камнями. Они поклялись, что не затянут песен и снова не начнут танцевать до тех пор, пока не вернут себе острова.

Тролль думает о вожде орков. Другом вожде, своем друге. Он всегда думает о нем, когда не может решиться, это помогает. Тролль отдает приказ отступить, и разведчики уходят, в холмистые покатые горы, среди которых бродят степные львы.

Люди так и не заметили троллей. Они рассержены и злы, они не понимают, что происходит, почему вдруг поступил приказ к отступлению и почему им велено прекратить осаду закованного в черное железо города орков. Орки злятся не меньше. Каждая сторона уверена, что победа была у них в кармане, и только их предводители, что, наконец, сумели договориться, будучи на другом конце света, знают, что это не так.

Орки с недовольством косятся на эльфа крови, командующего армией. Орки не понимают, почему эльф удостоился такой чести, но они строятся в шеренги и забираются в пузатые дирижабли, чтобы отправиться на помощь драконам, хотя драконы никогда не приходили на помощь им самим.

Золотоволосый эльф крови чувствует недовольства в рядах солдат, он и сам недоумевает отчего вождь решил, что именно он должен командовать силами тех, кто выступает под красными флагами. Суетящийся гоблин не объяснил ему этого. Гоблин ужасно раздражает эльфа, он шагу ему не дает ступить, следует за ним, как привязанный. Вот и сейчас гоблин о чем-то тараторит и совершенно не дает ему сосредоточиться, а еще надвигается буря, а там, куда они направляются, говорят, погода еще хуже. Но им не оставили времени, на счету каждая секунда. Эльф не хочет возвращаться туда, откуда он так удачно сбежал, но орки и гоблин ждут его, и он поднимается на борт последним.

Лопасти дирижаблей приходят в движение, деревянная палуба под ногами дрожит — заработали гоблинские моторы. Вражеские корабли летят рядом. Еще недавно, окажись они так близко, то открыли бы огонь, думает тролль с оранжевым ирокезом, стоя на гребне холма и провожая взглядом дюжину дирижаблей, внезапно сорвавшихся с мест. Затем уходит в пещеры, где без музыки непривычно тихо и только капает в огонь жир с поджаренных боков степного оленя.

В степях бегут животные. Животные лучше чувствуют природу, они сильнее связаны с ней. Они чувствуют, что эта буря не похожа на прежние. Она будет продолжаться вечность и принесет много смертей, говорят их обостренные до предела чувства. Хищники бегут рядом с жертвами, бок о бок, прочь от темного неба, которое вот-вот рухнет на землю.

Ту, что когда-то была красной драконицей, ветер несет все выше, в штормовые небеса, и там, среди вспышек молний, она видит под собой весь мир, как на ладони. Словно кто-то развернул перед ней карту, а на ней каждое живое существо, и жизнь в нем горит словно свеча. Иногда какой-нибудь огонек потухнет, а другой вспыхнет. Круговорот жизни в постоянной борьбе со смертью.

Она понимает, что сейчас может задать свой вопрос, мир — та, что была целым миром, — готова выслушать ее.

Она произносит его, и ветер размывает мир, словно набежавшая на берег волна, и она понимает, что ее услышали. Ей важно узнать, почему они не спаслись в Изумрудном Сне, когда у них была такая возможность.

Пламя охватывает мир и почерневшие облака. Во рту пепел и снова тяжело дышать из-за дыма. Она видит знакомый Чертог и двух мужчин — человека с черными волосами и эльфа с бронзовыми. Это Аспект Земли и Аспект Времени. В этот раз она успела раньше, чем их спор с той, другой Алекстразой, завершился. Значит, она была права, задав именно этот вопрос из десятка других.

Нелтарион просит Алекстразу отступить, но ее двойник одержима спасением этого мира. Она может справиться сама, кричит она Аспектам, она нужна Древним Богам. Тогда Нелтарион просит укрыть в Изумрудном Сне хотя бы часть жителей Азерота, но уверенная в своих силах Алекстраза отказывает и в этом. Ноздорму не вмешивается, лишь стоит рядом с ними. Но он первым разворачивается и уходит прочь, даже не дослушав слова Алекстразы о том, что ритуал уже начался и она сама может восстановить разрушенную Титанами связь.

Ничего не добившись, Нелтарион тоже уходит следом за Ноздорму.

Двойник Алекстразы смотрит на нее, и она знает, сейчас она велит ей лететь к Тариону, поэтому она бежит за Нелтарионом и Ноздорму и нагоняет их, когда Аспекты останавливаются на террасе Драконьего Чертога. Внизу бушует война с Древними Богами.

«Если этот мир обречен, — произносит Нелтарион, — то ты, как Аспект Времени, должен сделать все, чтобы это не повторилось».

«Ты не знаешь, чего просишь», — отвечает ему после небольшой паузы Ноздорму.

«Просто дай этому миру еще один шанс», — говорит Аспект Земли, прыгает в пропасть и на лету меняет облик.

Громогласный рык черного дракона оглашает окрестности, он устремляет в самое пекло, где не утихает битва с тремя Древними Богами.

«Тебе не удалось спасти нас, Алекстраза, — вдруг произносит Ноздорму. — Хотя ты и была уверена в своих силах. Древние Боги все равно оказались сильнее».

Она видит себя в небе, окруженную красными драконами.

Предательство, вспоминает она. Ее погубило предательство в собственной стае. Она видит, как часть красных драконов поворачивают против нее, и видит того, кто командует ими. Междоусобица нарушает ритуал, который нельзя было нарушать. Мир перед ее глазами расплывается, сгорает и гибнет. Падают наземь драконы, и дольше всех бьется черный дракон, но и он не вечен.

Мир погиб из-за ее самоуверенности. Она принесла этому миру даже больше страданий, чем ненавистней ей Смертокрыл.

Только бронзовая тень парит над руинами мира. События, приведшие Азерот к гибели, никогда не должны повториться. Вот почему другая Алекстраза никогда не узнает, каким на самом деле был дар Титанов. Конечно, Ноздорму не менял его, никому не под силу подобное. Он всего лишь скрыл из этого мира пандаренов, а с ними и знание об Азаро-Те. И потому однажды этому миру понадобился Тарион.

«На его месте должна быть ты».

Ведь в том мире это она была Хранительницей Нити Жизни.

Глава 19. В слабости обрести силу.

Портал рос. Его изменчивая форма напоминала Изере песочные часы — на границе земли и неба он сужался, а в вышине и на земле снова расширялся.

Скоро, думала Изера, совсем скоро она исполнит предначертанное.

Зеленые драконы помогали ей. Только часть из них, около дюжины. Остальным она приказала оставаться вместе с силами Редута. Скоро состоится их битва, именно ее смертные считают решающей, но это не так. Важнейшее для всего Азерота действие произойдет здесь, на равнинах Изумрудного Сна, и друиды и зеленые драконы, веками искавшие здесь просветления, навсегда лишатся Изумрудного Сна.

Портал темнел, исходящая от него темно-зеленая сеть, словно древесные корни, оплетала чистое изумрудное небо. Когда заклинание будет завершено, грань разделяющая мир Азерота с миром Изумрудного Сна будет стерта. В этот миг чары Изеры и зеленых драконов преодолеют преграды и проникнут в скрытое ото всех подземелье Грим-Батола. И мальчик-дракон, и владеющие им силы, останутся не потревоженными, но отныне обретут безопасность, когда чары перенесут их из мира смертных на равнины Сна.

— Сновидица? — услышала Изера и обернулась.

Над лесом вдали парила Хранительница Жизни ис каждым взмахом крыльев она приближалась.

Изера опасалась лишь одного дракона — черного. Она считала, что стоило провести ритуал еще тогда, когда Нелтарион не пришел в себя или стоило продлить его целительный сон, чтобы он не смог помешать ей, но Алекстраза была против.

Сейчас в присутствии Алекстразы не было никой необходимости, думала Изера, она так и скажет, как только сестра приземлится. Конечно, она будет спорить, думала Изера, ей так и не удалось понять, почему Алекстраза питала неясную симпатию к этому мальчику-дракону. Как-то она пыталась рассказать Изере о нем, но Изера не стала слушать. Ничто не должно менять предначертанного, не ради того она прождала в бездействии тысячелетия.

Она еще раз оглянулась на портал — грани всех оттенков зелени, от самых светлых до темных. Пущенные в небосвод корни росли и крепли, а нерушимые границы Сна истончались. У них будет лишь миг.

Алекстраза была уже рядом. Изера заметила седого лекаря-пандарена на ее спине. Вероятно, снова потребует выслушать его, как в прошлый раз, когда пандарены появились в Изумрудном Сне, чтобы помочь Нелтариону. Изера отказалась тогда, сейчас — тем более.

Королева драконов не сбавила скорости. Она пролетела над их головами так стремительно, что Изере показалось — сейчас Алекстраза угодит прямиком в портал. Но она облетела подвижное, переменчивое тело портала, соединившее небо и землю, и снова зависла над их головами.

Изера расправила крылья… и не смогла взлететь. Неведомая сила обездвижила ее и драконов вокруг нее, и только Алекстраза и вращающаяся колонна портала не прекращали своего движения.

Алекстраза приземлилась и позволила седому пандарену, тяжело опиравшемуся на посох, сойти наземь. И тогда Изера услышала ее голос, но на безмолвной речи сестра обращалась вовсе не к ней.

«Не-е-е-е-ет!!!» — рвалось из ее горла, но крика Изеры никто не услышал.

***

— Хоть на что-то эта рука сгодится, — сказал Тралл.

— Вы действительно ничего не чувствуете? — снова спросил Хейдив.

Тралл глядел в другую сторону, пока Хэйдив, вроде как, ощупывал его правую руку. Он не был уверен, так как с того самого дня, когда ему довелось испытать на себе ненависть Смертокрыла вместе с Теразан, чувствительность так и не вернулась к его правой руке. Возможно, сейчас Хейдив тыкал в него иглами, которые Тралл успел заметить на низком столике возле ложа Джайны. Но он предпочитал не думать об этом.

— Абсолютно ничего, — подтвердил Тралл, глядя в другую сторону.

— Ладно, — вздохнул Хейдив, — я попробую помочь вам после… — пандарен не договорил.

После, повторил Тралл, это если он выживет после того, что они задумали.

— Ты сказал, что служишь стихиям, шаман?

Тралл сглотнул. Вот он, виновник его паралича. Держит в руках живое отродье Древнего Бога — змею в адамантитовой чешуе.

Змея длинная. Хвостом она дважды обвила ногу Смертокрыла, и все равно ее блестящее тело провисает между его рук, тоже закованных в черную броню.

— Не гляди на змею, шаман. Говори. Хейдив успеет. Тебе не зачем смотреть, как она укусит тебя. Лучше объясни мне, что происходит сейчас со стихией земли? — спросил Смертокрыл.

Тралл отвел глаза от заостренной змеиной морды и поглядел в черные, без блеска, глаза дракона. И до него медленно, слово за словом, стал доходить смысл его слов.

Он не знает. Смертокрыл ничего не знает о сыне!

Тралла прошиб холодный пот.

Все в руках Тралла. Мать-Скала просила его вернуть Тариона. Мир может погибнуть в хаосе стихий, а может выжить, и все это может решиться сейчас, скажи он хоть слово.

А еще он сам может умереть сейчас, если Смертокрыл ошибся.

— Что происходит со стихией, — повторил Тралл. — Все это время я был в Подземье. Я видел Тариона… Собственными глазами.

Черный дракон замер.

— Ничто не осталось безнаказанным, да? Боль сводила Теразан с ума, и она отомстила мне. Наделила силой другого черного дракона. Жаль, что ненадолго, — добавил он тише.

Смертокрыл уверен, что Тарион мертв. Тралл снова покосился на Хейдива.

— Смотри мне в глаза, шаман.

И Тралл снова поглядел во тьму черных глаз, лихорадочно соображая, что и отец, и сын теперь оба управляли стихией земли. Разве такое возможно?

— Стихия подчиняется вашим приказам?

— Отчасти, — ответил Смертокрыл. — На любой приказ она отвечает разрушением. Это то, что я требовал от нее веками и теперь больше никакого созидания, только разрушение.

— А без Зова Древнего разрушения причиняют боль, я прав?

— Да, шаман, и если я хочу жить, то не должен требовать от стихии слишком многого. Иначе эта боль… попросту убьет меня. Теразан должна быть довольна теперь.

— Не совсем.

Смертокрыл остановился в шаге от него. Тралла поздно сообразил, что к чему.

— Подождите! — крикнул Тралл, но черная лента уже метнулась из рук дракона. — Тарион… — прохрипел он, отшатываясь назад.

Во тьму.

Холодные камни обступили его, сжали в тисках. Он услышал грохот обвалов и увидел переливы огненных вспышек.

Песочные бури против лавовых рек, от которых плавятся даже камни — противостояние, длящееся веками. Огонь кружил вокруг нового Столпа Мира, и удары пылающего молота сыпались один за другим, отчего камни превращались в стекло. Столп Мира вновь изменится, если устоит…

Если же нет? Реки жидкого пламени хлынули из расщелин и затопили каменный мир Подземья, испепелили червей и василисков, и каждого великана, хотя они и присягнули новому повелителю. Карающее пламя не прощает предательства.

Скоро, совсем скоро осиротевший ветер разнесет пепел из нового разлома, из десятка новых разломов в панцире Подземья, а огонь, захвативший власть над каменной пустыней, никогда не стихнет. Ведь кто сможет остановить его тогда? Только водная стихия, что примет бой последней. А лорд огня знает, где найти собрата-Лейтенанта — огненные големы нашли его среди зеленой застоявшейся воды, как Нептулон ни пытался от него скрыться.

«Найди его! — кричит в сознании Тралла Мать-Скала, и ее тело крошится от ударов беспощадного огненного молота. — Верни его к жизни!».

И тьма перед глазами постепенно расплывается, собирается в темные пятна на светлой шубе, а где-то рядом мечется загнанный зверь, в рычании которого Траллу удается вдруг различить слова:

— Верни его к жизни, Хейдив! Он не должен умереть!

И если он слышит эти слова, значит, он уже не умер, значит, все страхи оказались беспочвенны и Джайна, наконец, получит противоядие, а может, и не она одна, ведь в Редуте могут быть еще пострадавшие, если они выжили к этому часу.

— Вы слышите меня, Тралл?

Хейдив машет перед его глазами черной лапой, но Тралл чувствует лишь движение мысли, никак не свое тело. Он мог бы закрыть глаза, если бы обладал глазами, его тело… Это скорее дуновение ветра, поток воды, он часть стихии сейчас…

— Аспект Земли?! — Хейдив внезапно исчезает и уже сбоку доносится: — Что с вами?

Это боль, думает Тралл, боль земли убила его, ведь он видел, что сейчас творится в Подземье. Он часть этой стихии, как сама Теразан, и как Тарион, которого отныне никто не спасет. Подземье рушится, а Столп Мира раскален добела, и Мать-Скала прильнула к нему, ведь других надежд больше нет. Ее тело расколото надвое. Старшие Сыновья предали ее, когда вновь обрели способность двигаться. Она лишь груда камней на пути огненного лорда, говорит он ей, наступая и замахиваясь молотом.

Боль земли после гибели Теразан убьет Смертокрыла, и Тарион не вырвется из плена крепости, некому будет освобождать его. Да и хватило бы его отцу сил? Смог бы он преодолеть каменные стены так же легко, как это далось Тариону?

Огненный молот бьет выше. Специально бьет мимо, чтобы насладиться страхом и властью. Столп Мира теперь сверкает, теперь то, что не смог сделать Тарион, завершил Рагнарос. Столп Мира вновь прозрачен, почти невесом, прекрасен настолько, каким никогда не был тот, первый. Теразан видит свое отражение в плавленом стекле, видит груду камней вместо себя и еще один взмах молота над своей головой.

А затем слышит грохот.

Подземный свод треснул и рухнул пластами породы вниз, но вместе с камнями в мир Подземья хлынула вода. Неудержимыми потоками со дна Великого Моря зеленые волны обрушились на бушующие пожары, и в центре водной стихии выросло обледеневшее тело Лейтенанта воды.

Нептулон пришел ей на помощь. Никогда. Ни разу. Со дня сотворения мира Титанами и раньше, в дни первозданного хаоса, стихии прежде не приходили друг другу на выручку. Но времена изменились. Они больше не служат Древним Богам и вместе теперь дадут отпор Рагнаросу.

Теразан поднялась на ноги и устремилась вперед. Земля ополчилась на языки пламени, а вода помогала ей.

Эта битва еще не проиграна.

«Верни его…».

Тралл смог, наконец, вздохнуть полной грудью, вновь обретая тело. Открыл и снова закрыл глаза. Пошевелил пальцами на руках, и понял, что снова может двигать правой рукой! Неужели яд змеи исцелил его руку?

Рядом снова возник Хейдив, спросил:

— Как вы?

В ответ Тралл пошевелил пальцами на правой руке.

— Неужели? — воскликнул Хейдив. — Тогда не будем терять время. Тралл, помогите мне. Вы можете подняться?

Тралл кивнул и медленно встал на ноги, все еще держась рукой за спинку деревянного стула. Ноги были ватными и его качало, но в целом, могло быть и хуже. Он заметил, что змею снова заперли в клетке. Смертокрыл же невидящим взглядом смотрел куда-то поверх их голов.

— Что с ним? — тихо спросил Тралл Хейдива.

— Безмолвная речь между Аспектами, — прошептал Хейдив, хотя в скрытности, кажется, не было никакой надобности. — Я тоже поначалу испугался. Держите это, Тралл, — пандарен протянул ему льняной бинт. — Я вытащу иглу из вашей вены и поскольку к руке вернулась чувствительность, может быть немного больно. Будет идти кровь, зажмите ее бинтом, хорошо?

Тралл кивнул. Пандарен склонился, пощупал его кожу и одним движением вытащил из-под его кожи длинную иглу. Сразу выступили несколько капель темной крови.

— Сгибайте руку в локте, вот так, — объяснил Хейдив. — Нужно подкинуть поленьев в очаг, сможете?

Тралл подержал бинт, но кровь вскоре остановился и тогда он принялся выполнять просьбу пандарена. Смертокрыл по-прежнему не двигался. Кажется, он даже ни разу не моргнул за все это время. Огонь тут же накинулся на сухие дрова, и пандарен опустил иглы в кипящую в чугунке воду.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал Тралл Хейдиву. — Вы творите волшебство, Хейдив-Ли. Вы спасли Джайну в Пандарии… и Аспекта Земли тоже?

— Вместе с Кейганом-Лу, да. Спасибо, Тралл. Вам трудно стоять, я же вижу. Сядьте.

С благодарностью рухнув обратно на стул, Тралл снова поглядел на Смертокрыла. Безмолвное общение между Аспектами… Подумать только!

— Хейдив, а он нас слышит?

— Не знаю и проверять не хочу, — отозвался пандарен. — Я всего лишь лекарь, Тралл. Не в моих силах менять судьбы, вы понимаете меня?

— Кажется, да.

— Похоже, вашего решения я все равно не изменил?

— Кажется, да, — задумчиво повторил Тралл.

Хейдив вздохнул, взял со стола щипцы и вытащил из кипящей воды инструменты. Разложил их перед собой и велел Траллу разворошить угли и снять чугунок с водой с огня. Тралл принялся за дело, он как раз поддел коромыслом ручку, когда услышал тихое рычание.

То, что открылось Смертокрылу во время безмолвного общения, явно не пришлось ему по душе, подумал Тралл, опуская кипящий котелок наземь. А вдруг, пронзило Тралла, вдруг он говорил с Алекстразой и та ему обо всем рассказала?…

— Тарион ЖИВ?! — взревел Смертокрыл.

Тралл обернулся и попятился словно придавленный этим взглядом. Кажется, он прав.

В мгновение ока он оказался рядом, и земля ушла из-под ног Тралла.

— Ты знал, шаман! Знал с самого начала!

Железный кулак сдавил горло, а в ушах зашумело, но Траллу удалось различить требовательный крик:

— Отпусти его!

Малфурион даже не взглянул в его сторону, он не отводил глаз от разъяренного дракона.

— Как ты узнал? — холодно осведомился друид.

Смертокрыл разжал руку, и Тралл рухнул наземь, хватая ртом воздух. Дракон молча коснулся указательным пальцем виска. Значит, Тралл оказался прав, Алекстраза сама рассказала собрату Аспекту обо всем, но почему сейчас и таким способом?

— Алекстраза совершает большую ошибку, если собирается довериться тебе, — покачал головой Малфурион.

За миг до того, как Смертокрыл сорвался с места, друид успел щелкнуть пальцами, и древесные корни оплели ноги Аспекта. Он сделал несколько шагов, разрывая их, но они все росли и росли, опутывая его, замедляя, пока, наконец, не остановили. Тралл не понимал, какую игру затеял Малфурион.

— Я не доверяю черным драконам, — сказал друид и усмехнулся. — Когда-то я сказал то же самое твоему сыну, и с тех пор ничего не изменилось.

— Ты не знаешь меня, друид, — прорычал Аспект. — Ты видел лишь то, каким Зов сделал меня.

— Возможно, — согласился Малфурион, — но я вижу кое-что еще, что владеет тобой теперь, когда от Зова не осталось и следа. Я всю жизнь избегал этого чувства.

— Что ты знаешь об этом чувстве, Малфурион?

— Многое, Нелтарион. Когда я понял, что мое сердце не принадлежит мне, я скрылся в Изумрудном сне. Я не мог позволить, чтобы что-то затмевало мой разум. Совсем как твой сейчас, если ты, нарушая всевозможные запреты, выманил эту проклятую змею, рискуя жизнью всего Редута. А не удержи я тебя сейчас, ты был бы уже в Грим-Батоле. Алекстраза совершает ошибку, доверяя сейчас тебе жизнь этого мира. Твой разум все еще не принадлежит тебе, хотя тобой и не владеет Зов Древнего.

— Я должен стать отшельником, чтобы достичь вершин твоей мудрости, Малфурион?

— И это все равно тебе не поможет, — покачал головой друид. — Века минули, но мое сердце по-прежнему отдано другой, и я никогда не буду спасать этот мир ради него самого. Прежде всего, я буду думать о той, что дорога моему сердцу, и что это она может погибнуть, если миру придет конец. Ты понимаешь меня, Нелтарион?

— Я понял, друид, — тихо произнес Смертокрыл.

Малфурион вновь щелкнул пальцами. Корни ослабили путы, и земля, на глазах Тралла, втянула их в себя обратно, не оставив и следа на вытоптанном полу.

Хейдив, тем временем, отложил иглы в сторону и тяжело вздохнул, глядя на Джайну. Смертокрыл приблизился к ним.

— Теперь остается только ждать, — сказал пандарен.

— Оставь меня с ней.

Тралл тоже поднялся с пола и вместе с пандареном подошел к Малфуриону, который так и остался на входе в импровизированный шатер из драконьих крыльев.

Тралл многое не знал о Малфурионе и, похоже, не понимал его, хотя мог бы догадаться, ведь… Ведь он видел, еще в битве при Хиджале, которая и сплотила их троих — Малфуриона, Джайну и Тралла. Видел издали ночную эльфийку в сверкающем, словно звездный небосклон, платье, которая неловко приблизилась к Малфуриону, когда битва была окончена. Она ждала, теперь Тралл понимал это, она ждала его все эти годы, пока он искал мудрость в Изумрудном Сне. Но Малфурион покидал Изумрудный Сон только, если над миром нависала угроза — будь то демон Архимонд из Пылающего Легиона, напавший на Хиджал, или разразившийся по вине Аспекта Земли Катаклизм.

В тот вечер их победы ночная эльфийка спросила о чем-то Малфуриона, а он лишь покачал головой. Эльфийка в сверкающем платье покинула Хиджал в разгар праздника, а сам Малфурион на следующий же день вернулся в Изумрудный Сон. Они оба были бессмертны и могли ждать друг друга вечность.

Тралл вспомнил, как внимательно изучал его Малфурион, когда впервые прибыл в Подземье, а рядом с Траллом оказалась Аггра. Ведь сам Малфурион так и не сумел в слабости обрести силу.

Но лишь благодаря ему, Смертокрыл не устремился в Грим-Батол разъяренным настолько, что не взирал бы на опасности и шел бы напролом, а это, как уже знал Тралл, было чревато гибелью для Аспекта, от которого практически отвернулась подвластная ему стихия.

— Не стоит благодарностей, — пробормотал Малфурион, словно отвечая его мыслям.

— Ты простил ее, — шепотом ответил Тралл. — Я рад этому.

— Кого? — Малфурион приподнял одну бровь. — Джайну?

— Ну да.

— Не понимаю, почему меня должен задевать ее выбор, — пожал плечами Малфурион. — К тому же, ее всегда тянуло на плохих парней.

— Смотрите, она приходит в себя! — воскликнул Хейдив.

— Стой, — поймал его за лапу Малфурион, и Тралл тоже будто прирос к месту, где стоял. Он бы не удивился, если бы опустив глаза, заметил, что его ноги оплели знакомые древесные корни.

Но Тралл только и мог, что следить за тем, как шевельнулась рука Джайны и дрогнули ее веки. Тралл отлично понимал, что она ощущала сейчас, ведь он испытал то же действие яда, но какая сила сохранила в ней искорку жизни? Кажется, он знал ответ.

Смертокрыл, наклонившись, шептал ей что-то, ведомое только им двоим. Джайна силилась поднять руку, чтобы коснуться его, но у нее не получалось.

Он наклонился еще ниже и запечатлел на ее губах поцелуй.

Затем развернулся и пошел прочь, миновав Тралла, Малфуриона и Хейдива и, не оборачиваясь, покинул шатер. Вершины Гранатовой гряды огласил драконий рев, и ему вторили другие голоса драконов. Драконьи крылья над их головами колыхнулись, но затем снова замерли в прежнем положении. Похоже, Аспект Земли отдал гвардии приказ оставаться здесь, вместе с леди Праудмур.

Удерживающая сила ослабла, и Тралл вместе с Хейдивом устремились к Джайне. Ее глаза были широко распахнуты. По щеке медленно текла слеза.

Хейдив помог ей встать. Она растеряно огляделась, Тралл улыбнулся ей, Малфурион всего лишь кивнул.

Звуки взрывов заставили их вздрогнуть. Малфурион кинулся к выходу, откуда крикнул:

— Скорее, Тралл! Дирижабли уже здесь! Если ветер не унять, солдаты не смогут высадиться!

Тралл в последний раз оглянулся на Джайну, рывком обнял ее напоследок и бросился за Малфурионом.

Ветер сбивал с ног. Под надежной защитой драконьих крыльев Тралл успел забыть о разбушевавшейся стихии. Черное небо взрывалось вспышками света. Прежде всего, Тралл различил зависшие над землей летающие корабли, но затем вгляделся вдаль, в горизонт, освещаемый неровным метанием драконьего огня.

Во тьме блеснуло закованное в адамантит тело дракона, и тут же исчезло.

— Он сможет? — прокричал Тралл Малфуриону. — Смертокрыл вытащит его оттуда?

Малфурион ненадолго остановился, прекратив спуск с горы, и, поглядев вдаль, сказал:

— Его зовут Нелтарион, Тралл. Пора бы запомнить.

***

Тварь слева чернее ночи и опаснее смерти. Он должен быть аккуратным, ведь он обещал Джайне, что вернется. Нелтарион поднимается выше, огибая скалу и тварь, укрывшуюся в ее расщелине.

«Стихии Азерота выбрали себе нового защитника, и это твой сын, Нелтарион. Тарион жив и сейчас он в Грим-Батоле».

Лишь пять хроматических драконов следовали за ним, остальные получили приказ сражаться за Редут, а те, что с Джайной, должны охранять ее, чтобы ни случилось. Ему хватит и пятерых. Должно хватить.

В конце концов, все зависит не от них, от него самого. Только он сможет проникнуть сквозь стену. Он должен верить.

«Ты знаешь крепость лучше любого из нас. И только тебя не страшит близость освобожденного Н-Зота».

Алекстраза говорила долго, без передышки, словно остановись она, то не сможет начать заново. Нелтарион не спрашивал, где она и почему решилась рассказать ему обо всем сейчас. Возможно, стоило спросить. Все-таки Тарион был важен и до того, как стал Аспектом-Хранителем, но Алекстраза и словом не обмолвилась о том, кто должен заменить его.

Ветер вконец обезумел. Один дракон нырнул в бок, уходя от столкновения с тварью, но ветер предательски подхватил его и швырнул прямо в пропасть. В живых остались четверо.

Это не их битва. Это его сражение против сил Н-Зота, который и без того лишил его многого, и Нелтарион не позволит отнять у него и самое дорогое. И это не его жизнь, хотя Малфурион сделал все, чтобы он смог остановиться прежде, чем станет поздно.

Сейчас каждое обращение к стихии обернется против него самого, а не только против тех, на кого оно направлено. Так однажды Ноздорму Вневременный переступил порог необратимости, и Время отвернулось от своего Аспекта. Смертокрыл Разрушитель давно переступил грань дозволенного — нельзя безнаказанно перекраивать земли Азерота на новый лад, как нельзя оборачивать время вспять для всего мира и вмешиваться в судьбы снова и снова. До тех пор, пока не пришло время Оков Тверди, Зов Древнего ограждал его от преждевременной смерти, от безумной боли, медленно убивающей изнутри.

Джайна будет жить, он уже добился этого. Тарион тоже.

«Только между вами двумя существует уникальная связь, ты всегда знал, где он, чувствовал его. Только ты можешь найти его там, в полуразрушенной крепости. Я верю».

Он не успел рассказать ей, что с тех пор, как стихия отвернулась от него, этой связи между ним и сыном больше нет. Потому он так безоговорочно поверил в его гибель, ведь больше не чувствовал его. Но Алекстраза права, ему не придется плутать по крепости, ведь он знает, где искать Тариона. Нелтарион помнит покрытую наледью стену, выросшую у него на пути. Он был уверен, что вернется и теперь он возвращается в Грим-Батол.

Это его последняя битва.

И она началась.

Глава 20. Рассвет близко.

— Не положено! — услышал Андуин позади себя и обернулся.

Три солдата Альянса, назначенных охранять его, обнажили клинки.

— Пропустить! — тут же велел принц.

Солдаты недоуменно обернулись, но спорить не стали. Вождь Орды миновал их и, подойдя к принцу, тоже оглядел тонущую во тьме и не дающем света огне передовую.

Его отец где-то там, внизу, на изрытой почве, среди обманчивого света факелов и точно взбесившихся костров. Шаманы договорились с ветром, такие обрывки разговоров Андуин успел подслушать, пока шел сюда, к нависшему над равниной обрыву, но не с огнем. Пока отец лезет в самое пекло, пока командует высадкой солдат в разгар боя, — ведь твари Древнего Н-Зота ждать не будут, — все это время Андуин должен быть в безопасности. А это значит, стоять без дела, бессильно сжимая кулаки, и глядеть, как ветер, словно забавляясь, швыряет дирижабли, и их деревянные бока с невообразимым хрустом ломающихся костей проминаются от столкновений друг с другом.

На горизонте застыли три или четыре дирижабля Орды. Они ждали. Сначала Альянс, потом орки. Старо как мир.

И почему Андуин решил, что отец изменился?

— Он вернется, — сказал Гаррош.

Андуин кивнул, конечно, отец вернется, просто… Дело ведь не в этом.

— Альянс почти закончил высадку. Пора.

Гаррош крепко сжал его плечо вместо прощания, вышло почти по-отцовски, и зашагал прочь, к оркам, которых он все же убедил сменить плащи Культа на гербовые накидки Орды. А какое решение принял бы он сам, думал Андуин, провожая взглядом Вождя Орды, — всех ли можно щадить и всё ли нужно прощать? Его отец, например, подписал приказ казнить каждого, кто будет упорствовать и сохранять верность Сумеречному Молоту. Отчасти потому отец так рвался в бой, уж эти чувства Вариана Андуин понимал прекрасно — мстить было некому.

Конечно, Культом управляли Темные Советники, одним из которых и был архиепископ Бенедикт, и именно они, прежде всего, были повинны в войнах и конфликтах, вспыхнувших по всему Азероту. А несут ли вину эти отчаявшиеся люди? Или орки, примкнувшие к рядам фанатиков в поисках спасения? Повинны ли они в том, что власть — Вождь или король, какая разница, — не внушала им столько страха, сколько пришествие Древнего Бога?

Если бы Гаррош, рассуждал Андуин, был таким же упрямцем с несгибаемыми принципами, как его отец, то, при виде Смертокрыла, ему следовало бы броситься на него с топором и завершить начатое в Грим-Батоле. Но Гаррош лишь сухо осведомился у Королевы Алекстразы в миг, совсем не подходящий для этого, но тем и выдал себя, что только черный дракон и занимал его мысли все время, пока шли переговоры:

— Аспект Земли теперь за нас?

— Да, — ответила Алекстраза, она была в облике дракона и ждала, когда Вождь Орды заберется ей на спину. — Теперь мы можем лететь, наконец?

А Вариану не хватило и нескольких часов, которые понадобились Андуину, чтобы пересказать отцу изменившие его самого и его жизнь события. Уже только ради одного этого разговора стоило побывать в Грим-Батоле, ведь это был его самый долгий разговор с отцом, за всю его жизнь! Но и он не помог…

Андуин проводил взглядом вереницу красных драконов, поднявшихся в небо, и заметил, что дирижабли Орды пришли в движение — во тьме воздушные корабли походили на раздувшиеся грозовые тучи.

По сути, уже тогда, когда он спросил отца, можно ли ему присоединиться к высадке, он догадывался — ответом ему станет безоговорочный отказ. Не продвинувшиеся ни на йоту без вмешательства Королевы драконов переговоры и заключенное перемирие — всего лишь временное, как не раз подчеркивал Вариан, — служили прекрасными подсказками, что и мировоззрение, и его отношения с сыном остались прежними.

Над лагерем пронесся могучий драконий рев, и спину Андуина обдало жаром. Совсем как тогда в Грим-Батоле…

Все это время Смертокрыл был врагом номер один для всего Азерота, но никто из обитателей Редута, за исключением других Аспектов, пожалуй, не знал, почему положение вещей вдруг изменилось. Малфурион, подумал Андуин, вспоминая прибытие Смертокрыла в Редут вместе с леди Джайной, вот на кого в своем непримиримом упрямстве так похож его отец. Вариан даже не разрешил Андуину навестить Джайну, когда узнал, под чьей защитой она теперь находится.

Нелегко менять старые привычки, думал Андуин, но вдруг все-таки можно? Никто не охранял Андуина ни в Грим-Батоле, ни в лагере Драконьей Пасти. Только Свет. И, тем не менее, он справился.

Андуин указал в небо и громко крикнул:

— Смотрите, Смертокрыл!

Солдаты, как по команде, уставились во тьму. А кто бы устоял?

Андуин же припустил с места, вверх по склону, мимо солдат, прижимая одной рукой кинжал к бедру. Ледяные капли дождя секли кожу, а ветер то и дело норовил сбить с ног. Андуин слышал лишь свое дыхание, но был уверен — солдаты бегут следом.

Над головой снова зарычали драконы, а воздушные потоки сбились, закрутились под их крыльями. Андуин запретил себе поднимать голову, хотя его самого разбирало любопытство. Но он глядел лишь вперед, на белое пятно в стойлах для верховых животных, которое он успел приметить, пока шел к обрыву. Если же он ошибся, то другой попытки ему не видать.

Взбежать вверх по размытому дождем склону оказалось непросто. Ноги скользили, и пришлось помогать себе руками, не думая при этом, как это, должно быть, странно выглядит со стороны — перемазанный грязью наследник престола бежит от собственной охраны.

Оставалось совсем чуть-чуть. Андуин разглядел белое пятно, маячившее среди темных лошадиных боков.

Но кто-то вцепился в его лодыжку и потянул вниз.

Интересно, король пригрозил им смертью или обещал наградить их, мелькнуло у Андуина. Двое накинулись на принца, не особо-то церемонясь, пока третий все еще боролся со склоном. Троих Андуин, пожалуй, не выдержал бы, а вот двоих… Он увернулся из-под захвата слева и вывернул руку солдата, что вцепился в него с правой стороны. Первый, потеряв опору, полетел с холма и повалил третьего, который за миг до этого впервые поднялся на ноги.

Второй оказался упорным. Войдя в раж, он замахнулся свободной рукой, метя кулаком Андуину в нос, но Андуин вовремя ушел солдату за спину, не выпуская при этом его вывернутой руки. Похоже, все-таки обещали казнить.

Отпустив руку солдата, Андуин толкнул его в спину. Он стоял выше по склону, даже не пришлось прилагать много усилий, но главное было самому не скатиться кубарем следом за ним.

Андуин развернулся и прыгнул вверх, к стойлам. Ноги в последний миг разъехались и прыжок получился не таким результативным, каким мог бы быть. Но одной рукой ему удалось ухватиться за деревянную перекладину, наспех сколоченного ограждения. Кажется, в пальцы впились занозы, но с этим некогда было разбираться. Как и с нарушенным королевским приказом. Конечно, он не допустит бессмысленной казни, но займется этим позже.

Андуин поднялся и обнажил кинжал. Из-за близости тварей Тьмы сталь ярко пылала. Кони тут же встали на дыбы, их испуганное ржание перекрыло высокий птичий крик, преисполненный негодования. Шум привлек других жителей лагеря, голоса раздавались все громче и ближе. Прятать кинжал было поздно, успокаивать животных тоже, хотя будь у него время, Андуин мог бы обратиться к Свету и усмирить их. Оставалось только пригнуться и, шарахаясь от копыт, пробираться вглубь, к белой птице, возмущенно бьющей крыльями.

Конечно, грифон был привязан, потому Андуин и вытащил кинжал, хотя и немного поспешно. Он разрубил веревку, прыгнул на спину гигантской птице и, спрятав кинжал, ударил в бока.

Грифон закудахтал, совсем как потревоженная наседка… и не сдвинулся с места. Андуин ударил еще раз.

Грифон только подпрыгнул.

Один из солдат с тяжелой одышкой произнес совсем близко:

— Не дурите… ваше… высочество!…

На слове «высочество» грифон вытянул шею, расправил крылья и вдруг оторвался от земли.

— Высочество? — пробормотал Андуин, хватаясь за поводья. — Серьезно? Это твое имя?

Грифон гаркнул в ответ, явно соглашаясь. Андуин натянул поводья, приказывая резко набирать высоту. Птица взмыла ввысь. Он едва успел пригнуться к самой шее, покрытой белым мягким пухом. Ветер с дождем теперь хлестал прямо в лицо.

Андуин живо припомнил свой единственный полет на драконе, конечно, он ни в какое не шел с этим полетом, но принц понял, что давно не управлял летающими верховыми животными. Отец ведь запретил полеты после той злосчастной мертвой петли, которую Андуин однажды выполнил над Штормградом. Сколько же лет ему тогда было, думал Андуин, целая вечность прошла, это точно.

Солдаты, очевидно, не рискнули продолжить преследование в небе. Как только Андуин совладал с управлением строптивого грифона и смирился с пробирающим до костей холодом, потому что привыкнуть к нему нельзя было, он взял курс на передовую.

Первый дирижабль вынырнул из темноты совершенно неожиданно и так близко, что пришлось лететь строго вверх, даже немного запрокидываясь назад, рискуя вот-вот выскользнуть из седла. Обычно, перед полетом, наездники пристегивались для надежности поясным ремнем к седлу, но на грифоне его не было, и Андуину только и оставалось, что вцепиться руками в поводья и стиснуть ногами птичье тело, пока грифон словно бы ложился на спину, огибая в воздухе воздушную подушку дирижабля.

Кажется, даже сердце замерло в эту секунду. Дышать он точно перестал.

Когда грифон выровнялся, а дирижабль остался позади, Андуин с трудом разжал пальцы и закричал во все горло, вскинув руки вверх.

Потом, правда, снова пришлось хвататься за поводья и вжиматься в птичий пух. Небеса мало походили на безмятежные голубые просторы над Штормградом, и никак нельзя было расслабляться.

Но это было уже потом.

***

— Сейчас рухнет!

Дирижабль ответил протяжным стоном и треском деревянных перекрытий. Через пробоину в воздушном мешке со свистом и содроганием вырывался воздух, и чем сильнее провисала ткань, тем ниже к земле клонилось судно. Если бы не ветер, думал Вариан, если бы он унялся хоть на мгновение… Но шквалистые порывы тащили безвольную тушу дирижабля, словно прибой мертвого кита, а следом за ним и огромные свинцовые якоря, которые представляли даже большую угрозу, чем сам падающий корабль.

— Руби канаты! — донеслось и тут же утонуло в визге и скрежете.

Послышались глухие удары о землю — падали привязанные к бортам мешки с песком. Вариан знал, капитан делал все возможное, чтобы не дать судну рухнуть прямо на головы солдат. Маневр не прошел даром. Ветер тут же подхватил дирижабль и потащил дальше, прочь от места высадки, но, пожалуй, чересчур быстро. Цепи, к которым крепились якоря, распрямились, натянулись, угрожающе заскрежетав металлом колец-звеньев.

Тяжеленный якорь на миг повис в воздухе.

А потом рухнул, всей своей массой пропахав борозду в мягкой от дождя земле, отчего увяз так глубоко и сильно, что потянул к себе дирижабль и три других якоря, тем самым ставя крест на отчаянных попытках капитана увести корабль как можно дальше от солдат.

Ветер толкнул дирижабль в бок, развернул и швырнул со всей силы, как надоевшую игрушку, об землю.

Вариана ослепило взрывом, он отвернулся, оглушенный грохотом, криками и собственной болью. Что они делают здесь, подумал король Штормграда, ради чего и с чем сражаются?… Разве способны смертные остановить это?…

Твари Древнего Бога не давали передышки, не знали жалости. Стихия не знала снисхождения, и просьбы шаманов оставались без ответа.

Разве это его война?…

«Орда поможет драконам».

Ну да, если жизнь короля Вариана Ринна шла под откос, значит, без орков не обошлось.

Крики, всюду крики и смерть. Бессмысленная атака почти вслепую, ведь враг представляет нечто такое, что смертный разум даже неспособен осознать в полной мере. Где Алекстраза, которая втянула их в это? В небе красные драконы охраняли дальние рубежи, очищая для смертных путь к Редуту. Им нужно вернуть Редут, сказала Алекстраза, но почему должны они отдавать свои жизни ради деревьев с красными листьями, она не объяснила.

Вариан стоял дальше, на пригорке, но не чувствовал себя в безопасности. Слишком шатким и переменчивым было их положение. И после взрыва дирижабля стало только хуже. Пламя хлынуло в подземные ходы вместе с черными ползучими гадами, которые горели, но не сгорали. Они сами стали частью огня, раскаленные добела, вопящие и извивающиеся. Стихия была на их стороне и не приносила вреда им, но не смертным.

Вариан успел заметить поверх огненных языков, что где-то там, вдали, уже началась высадка Орды, и в то же время увидел, как бегут, извиваясь, по земле струйки жидкого пламени к оркам и их летающим кораблям. Земля под одним из дирижаблей взорвалась искрами, и вместе с огнем на поверхность вылезло что-то, отдаленно напоминавшее гигантского краба, только у него было втрое больше клешней, чем требовалось, а по черному панцирю бежали струйки лавы. Его клешни потянулись к дирижаблю, который завис над землей ниже положенного, чтобы, вероятно, обезопасить и ускорить высадку. Палуба накренилась и затрещала, когда клешни стал вгрызаться в податливое дерево. Огонь перекинулся на солдат и палубу, и по канатам стал подбираться к воздушному мешку. Несколько раз громыхнули пушки, но не нанесли чудовищу значительных повреждений.

С ужасающим треском подземный монстр разломил дирижабль пополам. В его клешнях он превратился в горящий факел. Вариан увидел бегущих прочь солдат Орды, освещенных так же ярко, как днем. Увидел, как два других дирижабля стремительно разворачивались, поднимаясь в небо, но все происходило до отчаяния медленно. Тварь же сокрушала их с невообразимой, непредсказуемой скоростью.

Вариану стало не по себе из-за осознания, что именно его решение повлияло на место и время высадки Орды. Он не ошибся, предпочтя скалистую почву равнине. Позиция Альянса была многим лучше — солдатам удалось укрыться на скалах, с которых они теперь успешно отражали атаки подземных червей и отшвыривали прочь тонких черных змей, способных одним укусом убить человека.

Орде же досталась плоская равнина, сейчас изрытая горящими лабиринтами и укрытая удушливым дымом.

Разве это его война, повторил в мыслях Вариан Ринн, и понял, что не прекращал своего противостояния с орками, совсем наоборот. Властным решением он перенес свою цель, свое видение мира из красных пустынь Дуротара на пики Гранатовой Гряды. И теперь, когда остальные сражались с Древними Богами, он, Вариан Ринн, король Штормграда, бывший когда-то гладиатором в плену орков, по-прежнему стремился к уничтожению одной только Орды.

Твари с их клешнями, щупальцами и ядовитыми жалами довершали то, чего ему так и не удалось добиться осадой Оргриммара. Вождь Орды где-то там, в огне, смраде и хаосе криков, думал Вариан, напряженно вглядываясь вдаль, и будет настоящим чудом, если он выживет.

И вдруг с небес налетели красные драконы.

Они пикировали на подземного краба, но лишь царапали когтями его панцирь, не в силах подцепить его, чтобы отбросить прочь. Драконы не выдыхали огня, хотя против других существ именно это было их главным оружием, лишь с силой налетали и били по панцирю задними лапами, один за другим, слажено, самозабвенно, оглашая окрестности злым рычанием. Только один красный дракон, немного крупнее других, оставался в небе, наворачивая круги, словно в ожидании чего-то или кого-то.

Вряд ли черный дракон был тем, кого он ждал, подумал Вариан, когда увидел черного гиганта в окружении других, чья чешуя переливалась радужными бликами в свете пожаров. Но именно к Смертокрылу устремился красный дракон.

Какое-то время красный дракон летел рядом с ним, казалось, его попытка окажется напрасной и ничто не остановит полета Смертокрыла. Но Вариан ошибся. Пластины металла, впаянные в чешую черного дракона, сверкнули молнией, когда он развернулся на лету и, не сбавляя скорости, устремился к чудовищу. Он протаранилего и протащил по земле, раздирая когтями, но именно от первого сильнейшего удара закованного в металл Смертокрыла панцирь хрустнул и проломился.

Смертокрыл тут же отпустил тварь и поднялся в воздух, словно позволяя красным разбираться с нею дальше самим. Хроматические устремились следом за лидером, и они быстро исчезли из виду.

На глазах Вариан красные драконы разодрали когтями и зубами беззащитную тварь на куски, а горящую плоть втоптали в землю. В этот миг он был почти счастлив.

Вариан поднял меч и оглянулся.

— Вперед!

Честь стала главным правилом жизни Вариана. Если он захочет поквитаться с орками, он сделает это, когда придет время. Но Вариан Ринн не предает союзников, пусть и временных.

Он вел своих солдат вперед, перепрыгивая через ямы и траншеи, трупы и отрубленные куски тварей, и солдаты кричали, чтобы павшие духом орки услышали их и ввязались в битву с новыми силами, уверенные в подкреплении и в том, что они не одни, кто сражаются против Древних Богов.

И вдруг Вариан остановился. Несколько солдат толкнули его в спину. А он стоял и смотрел на Вождя Орды и охранный щит Света вокруг него. Затем медленно перевел взгляд с орка вверх, в небеса, где парил белый грифон. Он не мог разглядеть всадника, но этого и не требовалось. Хватило сияющего кинжала в его руках.

Вариану вдруг захотелось прорубить себе мечом путь к Вождю Орды и проверить на прочность его защитный барьер, он даже замахнулся, но в этот миг с небес обрушились черные насекомые с длинными прозрачными крыльями, делавшими их похожими на стрекоз. Но их головы венчали острые рога, которыми они, словно олени, поддевали своих жертв, и если тем посчастливилось избежать гибели или серьезных порезов, то их душил длинный, словно хлыст, язык.

Драконы в воздухе приняли удар первыми, и лишь несколько дюжин этих рогатых стрекоз прорвались к земле. Мечи и стрелы без труда пробивали их тела, а крылья — их слабое место — рубились еще проще, но только если удавалось миновать столкновения с рогами или длинным жабьим языком.

Вариан разделался с двумя стрекозами, после чего смог, наконец, запрокинуть голову, но так и не нашел в небе белого грифона. В темных мрачных небесах, затянутых дымом, в которых удавалось без труда разглядеть драконов только из-за их размеров, крохотная птица, казалось, затерялась напрочь.

С земли битва переместилась в небеса.

Небо кишело тварями. Стрекозы были лишь малой долей, доставшейся смертным, они просто-напросто летали ниже остальных. Среди красных драконов метались твари крупнее стрекоз, с темными плотными крыльями летучих мышей и звук они издавали примерно такой же. Стоял невообразимый гвалт — хрустели ломающиеся панцири, рычали драконы, пронзительно-тонкими, похожими на свист, криками оглашали небеса летучие мыши.

И где-то там, среди хаоса и парящей на крыльях смерти, верхом на грифоне был его сын.

Вариан пошатнулся.

— Эти дети, — прорычал рядом орк, — совсем не думают о родителях!

Гаррош Адский Крик совершенно точно был зол не меньше его самого. Но это не успокаивало и не могло успокоить! Что орк может знать о детях, о его сыне и о том, что сейчас чувствует Вариан? Это из-за него, в конце-токонцов, Андуин оказался здесь!

Ледяной порыв ветра ударил из-за спины, а с небес с новой силой полился дождь, чередующийся с градом. Где-то в размытой, холодной вышине взревел дракон, и его полный боли предсмертный крик сжал сердце Вариана в холодные тиски.

— Святой Свет… — выдохнул Вариан.

— Там! — крикнул орк, указав в небо.

Яркая вспышка зигзагом прорезала тьму и продолжила движение — она то взмывала вверх, то отскакивала в бок, и если резко обрушивалась вниз, то только, чтобы тут же взмыть выше. Андуин сражался. В белых вспышках Вариан узнавал атакующие и отражающие выпады, которым сам же когда-то обучал сына. Но он никогда не обучал его сражаться верхом на грифоне, в ночи и под дождем, под хлеставшим ветром и в окружении соперников, не знающих жалости.

— Король Вариан.

Он вздрогнул. Посмотрел на Гарроша. На плече орка кровоточила глубокая рана — должно быть, порез клешней. Рана на глазах медленно затягивалась под воздействием силы Света.

— Дорога к Редуту свободна, — хрипло произнес орк. — Они летят туда.

— Драконы?

— Да.

Драконы и один грифон с наездником. Если выживут, то они настигнут Редута.

Впервые они говорят друг с другом, подумал Вариан. Первый прямой разговор, не через переводчиков и советников. Даже в Нордсколе во время Северной Кампании, когда Орда и Альянс объединились, он ни разу не говорил с глазу на глаз со вторым военачальником — тогда еще всего лишь сыном героя Орды, Гаррошем Адским Криком. Теперь он стал Вождем, предводителем этой Орды, которой Вариан, спустя год после Северной кампании, объявил новую войну.

Гаррош был орком, а значит, одним из тех, кто выталкивал его на арену безоружным против хищных зверей или кровожадных огромных огров. Вариан подпитывал себя ненавистью к оркам в борьбе за свою жизнь, и это помогало ему там, на аренах, но сейчас?…

Вариан впервые стоял так близко к Гаррошу, что видел даже сколы на костях демона, инкрустированные в наплечники Вождя, видел, как вздувались от напряжения обвитые цепями темные руки, в которых он сжимал знаменитый топор с зазубренным обухом, доставшийся Гаррошу от отца, Громмаша Адского Крика. У них была своя история, своя жизнь, правила и традиции. Они не были чудовищами, по сути, ведь и орки, и люди были созданы Титанами, как и остальные народы, населявшие Азерот. Истинные чудовища обитали в сырых подземельях и за стенами мрачной крепости, из которой немногим посчастливилось выбраться живым.

Его сын понял это раньше, чем он.

— На Редут, Вождь, — кивнул Вариан и, вскинув меч, крикнул: — НА РЕДУТ!

Темнокожий орк взревел во всю мощь своей глотки:

— Лок-та-а-а-ар огар!

Гаррош вскинул топор. Ветер хлынул через отверстия орнамента на обухе, и Вариан снова услышал прославленный вой смертоносного оружия.

Но на этот раз вой не внушал ему ужаса.

А вспышка в небе плясала и вертелась…

***

Пленение Альянсом не продлилось долго, да и солдаты Альянса, нужно отдать им должное, в течение этих полутора суток обращались максимально почтительно с Верховным магистром Луносвета. Роммат, конечно, все это время ожидал какого-нибудь подвоха, но все шло гладко. Ему предоставили просторную палатку и хорошую пищу, и пусть вокруг него простирался военный лагерь Альянса, он с каждым часом чувствовал, как крепнет его спокойствие.

Но продлилось оно недолго.

На исходе вторых суток в сопровождении генералов Альянса и лорда Фордринга из Серебряного Рассвета к Роммату пожаловал некий гоблин.

— Представитель Вождя Орды, — отсалютовал коротышка. — Велено освободить вас и поручить командование над силами Орды.

— Какое командование? — переспросил Роммат.

— Орда заключила с Альянсом перемирие ради совместного удара по Сумеречному Нагорью, — объяснил гоблин. — Вождь поручил вам, Верховный магистр, командовать нашими силами. Это большая честь.

Из его рук Роммат принял адресованное ему послание. «За причиненные неудобства и проявленные стойкость, мужество и терпение назначить Верховного магистра Луносвета Роммата главным в командовании отбывающих в Сумеречное Нагорье сил Орды. Начать мобилизацию в кратчайшие сроки и сразу после освобождения», гласило послание Вождя Орды, почти слово в слово повторявшее уже сказанное гоблином.

Невероятная честь, по мнению орков, но это не было пределом мечтаний для эльфа крофи. Генералы Орды — пятеро суровых орков с топорами наперевес, — выслушали приказ о назначении Роммата дважды и без энтузиазма. Он стоял перед ними, в шелковых багряных одеждах, и в правдивость приказа орки поверили не сразу.

Роммат надеялся, что не вернется сюда. Что не увидит вновь эти насупленные небеса и темную махину Грим-Батола на горизонте, что ему не придется вновь давиться терпким дымом пожаров, которые, казалось, и не прекращали своего буйства. А еще ветер, дождь и холод…

Ему, конечно, пришлось облачиться в доспехи, он не мог оставаться и дальше в магической робе, но смена наряда не породнила его с орками. Впрочем, надо отдать им должное, орки только молча сплёвывали в сторону, когда выслушивали его приказы.

А еще гоблин. Настырный коротышка не отходил от Роммата ни на шаг. Он постоянно тараторил, расспрашивая Роммата о магических трактатах и разных премудростях волшебства. Сам-то он тоже был магом, но довольно посредственным, как оказалось, когда Роммат попросил гоблина об услуге и протянул ему кисти рук, чтобы тот освободил его от наручников, блокировавших магию.

Простецкий артефакт вызвал в гоблине бурю эмоций, он бился над ними и так и эдак, но не смог освободить Роммата, а из лагеря Альянса их выпроводили настолько быстро, что даже не озаботились полноценным освобождением пленного мага. Чтобы открыть наручники, не нужно было обладать каким-то невероятным знанием в области магии, в этом и была их основная хитростью — они разжимались с помощью простейшей магии, а не силой. И это мог сделать любой другой маг, тогда как заключенный своими силами воспользоваться попросту не мог, каким бы могущественным он ни был.

После стольких бессмысленных попыток гоблина, пока они летели на дирижабле из Оргриммара в Нагорье, Роммат решил, что в лагере встретит кого-нибудь из эльфов крови и те обязательно помогут ему.

— А может, и не нужно избавлять от них, — пошутил тогда гоблин. — В Нагорье сейчас, знаете ли, лучше магией не пользоваться.

Роммат кисло улыбнулся в ответ, но разговор продолжать не стал. Он даже не удосужился узнать имени гоблина, да и зачем? Роммат надеялся, что их пути, наконец, разойдутся в Нагорье.

Драконы помогли спуститься им с борта корабля, который отправлялся прямиком на передовую. Роммат боялся, что его отправят и дальше командовать солдатами Орды, и, ему казалось, орки опасались того же, но все сложилось удачно — в этот раз маги оказались не у дел. Задачей Роммата было только проконтролировать сбор и отбытие орков. Большая честь, по мнению Вождя Орды, и орки целиком разделяли его мнение. Каждый мечтал хоть раз оказаться у руля и каждый не понимал, за что этой чести удостоился эльф крови.

Роммат и рад был покинуть дирижабль как можно быстрее. Вместе с гоблином — проклятье! — они взобрались на спину дракона, приземлившегося прямо на палубу, и отправились в лагерь, разбитый на вершинах гор. Редут был брошен, об этом Роммат узнал еще в дороге от разговорчивого гоблина, теперь там хозяйничал какой-то невообразимый монстр, но скоро силы Орды и Альянса с ним расправятся.

Роммат не понимал, зачем Алекстразе вдруг понадобились смертные солдаты, не понимал, на что надеялись сами солдаты и каких целей добивались Вождь и король. В их планах, присланных генералам, не было похода на Грим-Батол, а без него битвы с тварями на просторах Нагорья превращались в бессмысленную трату времени и жизней.

В лагерь они прибыли в разгар военных действий, и всем — даже эльфам крови — было не до них. Роммат обратился к нескольким с просьбой снять наручники, но перепуганные насмерть от последствий применения магии они все отказались. От одного из них он и узнал, к чему привела его просьба к Джайне Праудмур заменить его на передовой. Больше Роммат не настаивал.

Роммат видел шаманов, показавшихся ему единственным островком спокойствия среди хаоса. Они сидели вокруг потухшего очага и шептали обращенные к стихиям молитвы. Ветер обходил их стороной, хотя других в лагере сбивал с ног в два счета. Роммат и самедва устоял, к тому же с вершин неслись настоящие грязевые реки, размываемые дождями. Он промок и замерз, а защиты нигде не было. Палатки, — какие еще остались, — срочно сворачивали и придавливали сверху камнями, чтобы их не унесло прочь.

— Вы ведь совсем продрогли! — всполошился гоблин.

И когда он только отстанет?

— Пойдемте со мной, пойдемте, — тараторил гоблин. — Там, на вершинах, есть убежище, есть защита, пойдемте, давайте, не нужно нам тут оставаться, мы ведь маги, сейчас опасно, пойдемте…

И вот так всю дорогу, словно бы на одном дыхании, десятки слов в минуту. Роммат позволил себя увести. Холод и напряженное путешествие совершенно вымотали его.

Не без сложностей они взобрались вверх по размытому склону, и гоблин указал на пустой загон для верховых животных.

— Лошадей забрали, зато крыша осталась! — хихикнул маг. — Заходите же скорее, Верховный магистр, вы продрогли и промокли, как бы ни заболеть, представляете, еще чтобы такое, это же надо, так глупо подставиться.

Роммат зашел под крышу, в нос ударил запах прелой соломы и навоза, он зажал нос рукой и не сразу вслушался в речь гоблина.

— Что? — гнусаво переспросил он.

Гоблин не ответил. Как вдруг амулет на шее гоблина вспыхнул.

Боль исказила черты его лица, он схватился будто за сердце, но на самом деле за амулет, но тот не желал быть пойманным. Камень на цепочке подпрыгивал, словно оживший, сверкая гранями.

— Магия опасна! — крикнул Роммат не своим голосом. — Не творите волшебства!

— Не… могу… — прохрипел гоблин и рухнул на колени.

Звенья цепочки лопнули, но камень не исчез в ворохе соломы, наоборот, взлетел вровень с глазами Роммата. Свет ослепил его, он отступил назад и спина уперлась в доски загона. Бежать было некуда. И тогда камень взорвался, разлетаясь сотней искр, похожих на снежинки.

Снежный вихрь закрутился, завертелся смерчем в центре конюшни, освещая неровным белым светом и гоблина, силящегося пробормотать какое-то заклинание, и пучки соломы, и необструганные доски крыши и стен. Подвижный смерч стал менять очертания, стал более покатым, плавным. Он принимал очертания женской фигуры.

Роммат сразу узнал ее. Не в силах отвести от нее взгляд, он только коснулся браслетов на своих запястьях, дернул их, сначала еще, потом сильнее, но металл, конечно, не поддался.

А Тиригоса — или ее призрак, или чем она была теперь, после ее смерти в Грим-Батоле, — остановила на нем свой взгляд. Роммат окаменел от ужаса.

Она протянула призрачные руки, сотворенные снежным бураном, и сомкнула их на его шее. Ледяные пальцы впились в его кожу, губы призрака искривились. Она словно беззвучно шептала проклятия, поминая ему и обман, и отнятую жизнь. События, происходившие в Грим-Батоле, промелькнули перед глазами Роммата яркими вспышками, а за ними надвинулась тьма.

— Нет… — прохрипел в этой тьме гоблин. — Тири, нет…

Кем, на самом деле, был этот гоблин?

Роммат собрал волю в кулак, легкие горели огнем, но он вцепился в руки призрака и выкрикнул короткое резкое заклинание. Его обожгло защитной реакцией наручников, но магия помогла — Тиригоса отшатнулась, ослабляя хватку. Из глаз Роммата текли слезы, он жадно хватал ртом воздух, но все же вытянул правую руку и стал шептать еще одно заклинание.

Нет! Он не даст уничтожить себя сейчас! Никто не узнает, кем он был в Грим-Батоле! Он расправится с призраком, а затем с гоблином, кем бы он ни был и что бы его ни связывало с погибшей драконицей. Ведь она была возлюбленной Аригоса, тогда кто же он? Неужели тоже дракон?…

С кончиков пальцев Роммата сорвалась стрела тайной магии, только такая могла одолеть призрака, и он закусил губу, чтобы не завопить от боли. Почувствовал во рту кровь, ощутил, как по обеим рукам потекла кровь из-под обжигающих, плотно прилегающих браслетов. Он едва устоял на ногах.

Пурга утратила очертания девичьего тела, снежинки вспорхнули и взмыли в разные стороны, наполнив собой и холодом все пространство конюшни. Они бились о стены и крышу и жалили холодом лицо Роммата, словно белые разозленные осы.

Может быть, призрак еще соберет силы для последнего удара, думал Роммат, заклинание развоплощения остановило его лишь на какое-то время, но сейчас ему нужно заняться этим настырным, надоедливым гоблином, который корчится от боли, облепленный сеном и грязью.

— Кто ты? — прорычал Роммат, приближаясь к нему. — И что скрываешь от меня?

— А ты сам, не хочешь ни в чем признаться?

Роммат резко обернулся, но снег залеплял глаза, нос и уши. Он не верил в реальность происходящего. Ему сразу припомнился пережитый в долгую ночь кошмар, насланный Древним Богом, когда он встретился лицом к лицу с той, что олицетворяла для него смерть на земле.

— Сильвана? — выдохнул Роммат.

Мир пошатнулся. Сквозь белую пелену снега Роммат увидел, как горизонт взорвался изумрудным пламенем, и зеленоватый столб завладел темными небесами, разгораясь все ярче.

Вот оно, последнее оружие в борьбе против тварей Грим-Батола, понял Роммат, и тогда же различил, как колыхнулся снег вслед за бесшумной тенью, скользнувшей ему за спину.

Стальной клинок коснулся его шеи. Возможно, тот самый, что она держала в руках в их последнюю встречу. Она обещала хорошо наточить его.

— Лучше не сопротивляйся, Роммат, — прошептала Сильвана, касаясь губами его щеки. — Ты нужен мне живым. На какое-то время.

***

Тиригоса вырвалась. Это было последнее, что помнил Кейлек, — как амулет ожил и сорвался с его шеи. Дальше только боль от собственного заклинания, обращенного против него же. Она отразила его, когда вырвалась. Кейлек не знал, может ли озлобленный призрак, жаждущий мести, до сих пор зваться Тиригосой. Была ли это она или остатки ее сущности, смешались с чем-то иным во время последнего заклинания в Грим-Батоле, когда Кейлек эгоистично желал лишь об одном — иметь при себе хоть что-то в память о ней. А ведь она просила отпустить ее…

Она управляла Кейлеком. Кейлек успел понять, что угодил в ловушку, когда осознал, что и шага не может ступить без Роммата. Он постоянно держал его под наблюдением, следовал за ним повсюду, его второе «я» хотело убедиться, что никто иной не настигнет его первым и не нанесет главный удар. Роммат, конечно, обратил на это внимание, но эльфийское воспитание и высокомерие не позволили ему грубо отослать настырного гоблина прочь. Любой орк не церемонился бы с ним и поступил бы именно так, если бы гоблин и дальше продолжал лезть в душу со своими расспросами.

Роммат, несомненно, оказался тем самым. Больше не могло быть сомнений в том, что Кейлек мог обречь невиновного на гибель, да и могла ли эта призрачная сущность ошибаться? Она знала больше, чем было известно Кейлеку, в том числе и про Верховного магистра.

Кейлек не мог простить себе, что не задумался раньше, кто же обрек его возлюбленную на гибель? Если на руках Тиригосы были браслеты, значит, кто-то надел их и этот кто-то, без сомнений, был магом. Но кто мог подумать, что он выжил? И когда сбежал из крепости — до Оков Магии или уже после того, как они пали?

Кейлек никогда не узнает ответов на эти вопросы, да и нужны ли они ему? Ведь они ничего не изменят — виновный так или иначе понесет наказание. Кейлек был прав, смертные и без него разобрались с предателем в их рядах. Королева Подгорода явилась в выверенное до секунды мгновение и незамедлительно покинула лагерь вместе с пленником, Кейлек был уверен, никем не узнанная и, скорей всего, незамеченная. Это было частью плана, в который он так нагло вмешался, выказав свое желание доставить послание Гарроша. Ведь даже за намерениями Вождя возвысить Верховного магистра скрывалось гораздо больше, чем подразумевалось.

Кейлек перевернулся на бок, глаза застилали слезы — от боли и обиды. Сейчас ему придется сделать то, на что он так и не решился в Грим-Батоле.

Вокруг все еще бушевала метель. Заклинание Роммата развоплотило призрака, а заклинание Кейлека Тиригоса своевременно отразила, ведь она стала частью его души и сердца, она знала наперед все его мысли. Сейчас Кейлек был полностью дезориентирован, ведь он вложил в заклинание как можно больше собственных сил… Он опасался голодных до магии тварей, но появление Сильваны и изумрудные взрывы доходчиво объяснили, что больше не стоит их опасаться.

Изумрудное свечение и теперь пробивалось через снежную крупу, и оно крепло, а значит, он мог теперь без страха использовать магию, если бы только нашел для этого силы. Не прекращая кашлять, он перевернулся на живот и уперся короткими руками и ногами гоблина в застывшую черную жижу. Хоть немного сил, ему не нужно многого…

Но их не было. Даже для того, чтобы сменить облик. В шкуре дракона он перенес бы заклинание легче и быстрее.

Мокрый снег обжигал холодом, ослеплял, налетал на него с силой. Обозленный призрак все еще был здесь, и спустя какое-то время он вновь восстановится. Ему нужно сделать это сейчас.

Короткие зеленые пальцы не гнулись, губы замерзли и едва шевелились. Холод вдруг усилился невероятно, и Кейлек увидел собственное прерывистое дыхание в виде пара.

Значит, скоро она вернется.

Он начал читать заклинание. Ледяные осколки посекли слабое тело гоблина. Она не даст ему закончить заклинание, понял Кейлек, ей наперед известно каждое его слово. Он слишком тесно связал ее с собой, когда заключал в Грим-Батоле частицу ее души в медальон. Ведь он так любил ее…

Заклинание Роммата рассеялось.

Разъяренный призрак бросился на него, повалил с ног, заклинание сбилось и прервалось, и Кейлек, закрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть этого дорого сердцу лица Тиригосы, обезображенного злостью и обидой. Он не встал на ее сторону, не отомстил за нее!

И вдруг вой стихии стих, острые осколки чистого льда обрели мягкость, невесомость. Внезапная тишина оглушила Кейлека, вконец обессиленный, он прислонился спиной к необструганным доскам конюшни и открыл глаза.

Светловолосая волшебница опустилась перед ним на колени и, заглядывая ему в глаза, кажется, что-то спрашивала о том, как он себя чувствует. Вокруг нее тихо падал снег.

Джайна Праудмур, вспомнил Кейлек. Она жива!

— Дух… вернется, — выдавил из себя Кейлек. — Нужно…

Джайна кивнула. Она знала, что делать. Она была сильным магом, вспомнил Кейлек. Хорошо, что она жива.

Волшебница стала творить магию, буря сопротивлялась ей, но Джайна полностью контролировала призрака и заклинание за заклинанием отправляла его обратно, в Круговерть Пустоты, освобождая его от наложенных Кейлеком чар.

Снегопад редел и замедлялся, становилось все тише, и наконец, исчез совсем. И звуки живого, реального мира, ворвались в конюшню:

— Бейте их! — услышал снаружи Кейлек вопли. — Бейте их! Твари слабеют из-за чумы!

Джайна спешно оглянулась и быстро сказала:

— Впредь будьте аккуратны с призраками, с ними не так-то просто совладать.

Кейлек не сдержал улыбки.

— Хорошо, — пообещал он. — Вы знаете, кто я?

— Нет.

— Аспект Магии.

— У всех бывают неудачи, — с улыбкой ответила Джайна. — Думаю, дальше вы справитесь без меня. Удачи.

Она ушла, и Кейлек услышал, как захлопали совсем рядом драконьи крылья. Он пригнулся так, чтобы балка не мешала обзору, и увидел хроматических драконов. На спине одного из них сидела Джайна Праудмур.

Хроматическая гвардия спешила к Грим-Батолу.

А на горизонте зарождался рассвет.

Глава 21. Шаг за шагом.

Пока Нелтарион летел к Грим-Батолу, граница между небом и землей неумолимо светлела. Время Аспектов-Хранителей, избранных Титанами, неумолимо приближалось к концу. Когда солнце осветит горячими лучами равнины Нагорья, состав Аспектов изменится и его не возможно будет повернуть вспять, как невозможно остановить смену дня и ночи.

Раньше Нелтарион мог бы проникнуть в Грим-Батол, невзирая на каменные преграды, как истинный Хранитель — сквозь земную Твердь. Теперь он избегал разрушений и возможных изменений, к каким могли привести его приказы, если хотел выжить. Отныне стихия скорее повинуется его сыну, чем ему самому, и с этим тоже придется смириться.

Хроматические драконы держались позади.

Он изучал провалы и новые трещины в теле горы, какие-то места были ему знакомы, другие были безнадежно изуродованы. Через проломы во внешних стенах, словно вывалившиеся внутренности, бились на ветру аметистовые стяги с драконьими крыльями.

На одной из этих наполовину рухнувших в пропасть террас началась история второго пришествия Смертокрыла, когда Ноздорму рассказал ему о гибели Джайны. С одной из них он сбросил в бушующее море Темных Советников Культа, и если бы это не было лишь видением, история Катаклизма могла развиваться совсем иначе.

Крепость имела жалкий вид. Нелтарион хотел верить, что жертвенная кровь больше не окропит алтари Древнего Бога под ритуальный бой барабанов. Что ни один из заговорщиков, скрыв свое лицо и расу, не настигнет Багряного Зала, чтобы предавать и убивать ради Н-Зота, да и от самого Багряного Зала мало что останется. Нелтарион видел несколько разбитых витражей, в которых отдаленно угадывалось изображение черного дракона, сжигающего города своим дыханием. Если бы стекла уцелели к этому времени, он уничтожил бы их сам. Он хотел верить, что жестокие твари, обретшие свободу после падения Оков, умрут здесь же, под руинами обрушившейся крепости, и никогда не хлынут в Азерот так же, как в Сумеречное Нагорье.

Ревущие волны довершали то, что не удалось пожарам и землетрясениям. С невероятной злобой они бились о ветхую позеленевшую от сырости и времени кладку, словно стараясь проломить камни и вызволить из плена Тьмы своего Аспекта.

Хранителя Стихий Азерота. Его сына.

Нелтарион зарычал, выдыхая пламя, и, резко наклонившись, устремился в зияющий пролом в стене крепости. Хроматические драконы последовали за ним.

Он вспомнил о битве против Древних Богов Нелтариона Защитника из уничтоженного мира пандаренов и усмехнулся.

«Знаешь, Ноздорму, похоже, какие-то вехи истории все равно остаются неизменны…».

***

Изумрудное небо над головой Алекстразы темнело. Ритуал начатый Изерой, как и многие другие, ему подобные ритуалы, нельзя было прерывать или останавливать. Алекстраза всегда помнила об ошибке, допущенной королевой Азшарой во время Войны Древних.

Для Ноздорму именно ошибка Азшары стала точкой отсчета, рождением нового времени и измененных судеб Азерота, думала Алекстраза. Возможно, в ином времени Азшаре удалось совершить этот призыв, а возможно, она совсем иначе удовлетворила свои амбиции, не прибегая к помощи демона из Пылающего Легиона. Ноздорму были известны все варианты. Он выбрал единственный правильный.

Время словно истончилось и завершило свой бег по кругу, и рухнуло, обессиленное, к ногам Алекстразы. Ей оставалось только перешагнуть через него, оставить позади стремления и заботы Ноздорму о неповторении истории и устремиться к порталу Изеры.

Как зачарованная, она глядела на малахитовый столб, очертаниями напоминающий песочные часы, и видела в нем и Великий Водоворот, как напоминание об ошибке Азшары, и словно бы тот, свой портал, о котором она, конечно, не могла помнить, если бы не увидела в видениях Азаро-Ты.

Хранительница Жизни — Хранительница Нити Жизни, думала она с болью, — в новом мире, последнем мире, стремилась повторить содеянное. И этот поступок мог привести мир к гибели и сокрушить все надежды Ноздорму… И он так же мог спасти мальчика, вернув его этому миру.

Само собой, Алекстраза медлила.

Видения Алекстразы были ответом и решением, но в то же время ей казалось, что она забыла о чем-то важном, о чем предупреждал ее Ноздорму.

Портал ждал, и как ей казалось, ждал именно ее. По крайней мере, она не отдаст ему Тариона, это она точно знала. Ее сестра и другие зеленые драконы застыли, обездвиженные ее чарами, они станут молчаливыми свидетелями ее шага. Ее жертвы. Ноздорму тоже пожертвовал собственной жизнью ради того, чтобы…

— Алекстраза!

Сердце сжалось от боли. Только не он, только не сейчас. Она взмахнула крылом, уверенная, что чары остановят его. Но Кориалстраз продолжил полет и снова позвал ее по имени:

— Алекстраза, отмени заклинание. Ты совершаешь ошибку.

Давным-давно, соединившись в союз, она наложила неразрушимые чары — ее магия не действует на супруга. Она успела забыть об этом.

Она покачала головой:

— Моей единственной ошибкой был ты, Кориалстраз.

Он остановился, не понимая ее слов. Конечно, он не понимал.

— Ты был тем драконом, Кориалстраз… Тем, кто предал меня в мире пандаренов…

Ее голос сорвался. Не может быть иначе, когда говоришь о предательстве любимого, пусть и произошедшего тысячелетия назад. Жизнь Алекстразы не будет прежней и по многим на то причинам.

Кориалстраз взглянул на Кейгана-Лу, стоявшего в отдалении.

— Пандарен рассказал тебе это? Почему ты веришь ему? — спросил он.

Алекстраза покачала головой.

— Азаро-Та рассказала мне. Это правда. Я могла спасти тот мир, но ты… ты помешал мне.

Кориалстраз медленно кивнул. Он тоже был шокирован, Алекстраза умела читать его эмоции без слов. Она ведь любила его. Ей казалось, он тоже, по крайней мере, в этом времени.

Он заговорил, не глядя на нее, и каждое его слово отдавалось болью в ее сердце:

— Не знаю, что именно ты видела в том мире, но в этом я люблю тебя больше всего на свете. Ты узнала много нового о себе или о других, но этот мир развивался иначе, с самого начала. Мы жили иначе, призванные не повторять прошлые поступки. Это был главный принцип Ноздорму, помнишь? История не должна повторяться, хотя этот мир, возможно, дал нам шанс исправить некоторые ошибки, о которых мы даже не знали. Или сотворить новые, если вспомнить судьбу Нелтариона.

— Уходи, Кориалстраз…

— Нет, — решительно ответил он. — Я живу в этом времени и в этом мире, и здесь и сейчас я говорю тебе, что люблю тебя и не предам снова. А мой уход станет предательством, если сейчас я оставлю тебя одну. Ты не можешь исправить ошибки далекого прошлого, Алекстраза, возможно, ты всего лишь должна была узнать о них, чтобы не повторить снова. Ты одна из пяти Аспектов, Алекстраза. Вспомни, Ноздорму говорил тебе, что в мире Азерота всегда должно быть пять Аспектов.

Алекстраза заморгала. Так быстро, как никогда не требовалось моргать драконам.

— Отмени заклинание, Алекстраза, — без давления, мягко, уверено произнес Кориалстраз, не сводя с нее глаз. — Позволь Изере завершить ритуал.

— Нет.

— Почему нет? — это уже спросила Изера, ведь она все же послушалась Кориалстраза и отменила чары.

Алекстраза увидела, как ее сестра расправила крылья и подлетела ближе к ней.

— Почему нет? — повторила она. — Почему ты не расскажешь мне? Неужели я не смогу понять этого?

— Тарион один из пяти Аспектов-Хранителей, — ответила Алекстраза. — Стихии Азерота нуждаются в нем, Изера.

— Но как мне спасти Тариона?… Нить Жизни должна быть сокрыта в Изумрудном Сне, так Ноздорму сказал мне.

— Ноздорму не назвал тебе имени, — с горечью отозвалась Алекстраза. — Он часто недоговаривал всей правды… Таким способом.

— Я сделаю это, Хранительница Жизни.

Алекстраза вздрогнула.

История не должна повторяться, но она повторилась, поняла она, глядя на то, как седой ослабший пандарен приближается все ближе к двум драконам и порталу, похожим на песочные часы. Он был тем, кто видел старый Азерот и не мог жить в новом. Ведь все великовозрастные пандарены, кроме него, погибли. А бронзовый так часто повторял ему о каком-то особом предназначении…

— Если я покину Изумрудный Сон, а это придется сделать после ритуала, я умру, — сказал Кейган-Лу. — Ради чего же я прожил столько времени? Чего ждал? К чему готовился столько лет? Возможно, в этом и есть смысл моей долгой жизни. Я видел однажды гибель целого мира и не могу ничего не делать теперь, зная, что на этот раз я могу спасти его.

— Но ведь вы не тот, кто восстановил Нить Жизни? — спросила Изера.

— Мне многое известно об Азаро-Те. Я единственный, кто сохранил знания о ритуалах. И кроме того… — Кейган-Лу слабо улыбнулся, перехватив посох двумя седыми лапами.

— Третий плод с дерева венке, — прошептала Алекстраза. — Неужели вы знали? Уже тогда?

Пандарен покачал головой.

— Разумеется, нет. Но не сорви я тогда три плода, сейчас у нас не было бы времени на подготовку еще одного блюда. Это хороший знак. И значит, у нас должно получиться.

— Спасибо вам, Кейган-Лу.

— Не нужно, Хранительница Жизни. Разве что… Могу я попросить вас кое о чем?

— Конечно.

— Не говорите всей правды моему брату. Только скажите ему, что я простил его. Я был слишком строг к нему. Пусть Чейн-Лу… Чейн… живет долго и счастливо в этом спасенном мире.

— Я передам.

— Спасибо. Тогда отправьте кого-нибудь на берег озера, где мы с вами встретились, Хранительница Жизни. Я оставил венке там. А затем…

— Мы начнем ритуал, — договорила Изера.

— Я сделаю это, — отозвался Кориалстраз.

Алекстраза избегала смотреть на него. Пока обиды прошлого не вернутся туда, где им самое место, отчужденность между ними не исчезнет.

Красный дракон поднялся в хмурое небо и вскоре вернулся. Он бережно опустился наземь, бережно передав седому пандарену черепаший панцирь. Черное варево остыло и подернулось белесой пленкой, как заметила Алекстраза.

— Ты можешь уйти, если хочешь, — сказала Изера, поворачиваясь к Алекстразе, но она только покачала головой. — Как знаешь. Начинаем!

Кейган-Лу пошатнулся. В тот же миг Алекстраза уже была рядом с ним, в своем смертном облике. Пандарен крепко вцепился в панцирь, прижав его к груди, но уронил наземь деревянный посох.

— Обопритесь о мое плечо, — сказала Алекстраза.

Она помогла ему опуститься на траву, он потянулся к посоху, но потом передумал. Черепаший панцирь он держал на коленях.

— Знаете, я был очень строг к своему брату, — вдруг сказал пандарен. — Я лишил его семьи, друзей, учеников… Не будьте столь же бескомпромиссны к тем, кто любит вас, каким я был в свое время.

— В чем провинился ваш брат?

— Он побывал в вашем мире, — слабо улыбнулся пандарен.

Он коснулся белой лапой последнего — третьего — плода с дерева венке.

— Как он смог обмануть Время? — спросила Алекстраза.

Она понимала, как важно говорить в этот миг, о чем угодно, лишь бы не дать повиснуть тягостному молчанию. Портал за спиной пандарена стал темнее ночи, очертания его заострились, Изера возвратила себе власть над заклинанием. А ведь все могло обернуться совсем иначе, и все по вине Алекстразы. Опять.

— Чейн оправдывался тем, что именно Аспект Времени случайно отправил его сюда. Тогда я не поверил ему. Я не верил в то, что Ноздорму мог… поступить так опрометчиво. Но теперь я понимаю, мы многого не знали об Аспекте Времени, правда?

— Очень многое, — согласилась Алекстраза. — И боюсь, он так и не раскрыл нам все свои тайны.

Кейган-Лу быстрым движением поднес плод ко рту и проглотил вязкий горький, как помнила Алекстраза, кусочек. Он даже не поморщился. Вытер запачканную лапу о траву и… не смог подняться.

Алекстраза поняла его без слов. Она подставила свой локоть, пандарен поднялся на ноги и указал вперед, на портал, черный и блестящий, совсем как только что съеденное венке. Алекстраза оглянулась на сестру. Та кивнула.

Вместе с пандареном Алекстраза двинулась вперед.

На них налетел ветер, а рядом с истончившейся материей Изумрудного Сна стало ощутимо прохладней.

Кейган-Лу освободил свою лапу.

— Дальше я сам.

Он сделал несколько нетвердых шагов, как вдруг остановился, и Алекстразе показалось, что он вот-вот рухнет, но пандарен опустил лапу в перекинутую через плечо сумку и вытащил круглый белый камешек. Он крепко сжал камень, словно тот дарил ему силы, и снова двинулся вперед.

Кориалстраз подошел ближе и коснулся ее руки. Их пальцы переплелись.

Тьма портала поглотила последнего из великовозрастных пандаренов.

— Он забыл посох, — тихо сказал Кориалстраз.

Там, где Кейган-Лу оказался сейчас, посох ему уже не понадобится, подумала Алекстраза.

Кориалстраз притянул ее к себе, и она спрятала мокрое от слез лицо у него на груди.

***

Нелтарион успел уклониться от столкновения с чудовищем. Один из гвардейцев — нет. Так хроматических драконов осталось трое.

Покрытое чешуей чудовище взмахнуло отростками вместо рук, на концах которых сверкали острые жала. Нижняя часть его бесформенного, нелогичного, странного тела терялась в разломах внизу Грим-Батола. Очевидно, все эти годы он терпеливо ждал своего пробуждения под землей…

Сражение с чудовищем было напрасной тратой времени. Нелтарион взял вверх, петляя между полуразрушенными нависшими каменными конструкциями. Когда-то это были арки или переходы, балконы или террасы. На разных уровнях сейчас пылали пожары, какие-то части то и дело рушились вниз, под действием огня или от ударов чудовища. Оно ворочалось, словно стремясь обрести свободу из каменных тисков Грим-Батола.

Нелтарион настиг вершины, прозванной Драконьей Высью. В каменной крыше зияли дыры. Все перекрытия были разрушены, только внешние стены все еще оставались целы. Но и они простоят недолго.

Еще один хроматический дракон не увернулся вовремя от хлесткого удара. Острый шип пронзил нижнюю челюсть и вышел из черепа дракона. Чудовище заурчало, сотрясая стены. Распахнулись круглые зияющие пасти, расположенные то тут, то там на его теле, без какой бы то ни было логики. Чудовище было голодно. Хлыстами оно разорвало дракона на части, обливая горячей кровью свое чешуйчатое тело.

Нелтарион сглотнул и устремился вниз, снова. Ему нужно настигнуть подземелья Н-Зота, но могла ли устоять та стена? Хотелось верить, что — да.

Два выживших дракона вынырнули из-за боков монстра, пока занятого поеданием третьего. Только ценой его жизни, они миновали средние уровни и настигли нижних, где когда-то располагалась длинная мощеная улица, похожая на город внутри горы, что вела прямо к подземелью.

Но арки, рядом с которой хроматическая гвардия когда-то несла караул, чтобы не позволить Тариону проникнуть внутрь, больше не было. Арка не уцелела, как и ни один из домов на той широкой улице. Монстр вылез из самого ее центра, в иных местах его тело почти вплотную прилегало к горе.

Они летели вперед. Протискивались и подныривали, минуя столкновения с хлыстами и чувствуя на себе взгляд десятка круглых глаз, похожих на цветочные бутоны на тонких стеблях. Глаза то появлялись, то исчезали в трещинах, хлопая единственным веком, и останавливали поперечные зрачки-полосы на драконах.

До прихода Титанов эти монстры жили на поверхности Азерота, в вечной тьме и стихийном хаосе. Порождения Древних Богов, верные слуги, разделившие со своими хозяевами века заточения.

Оковы пали, и они обрели свободу.

Если стихии не получат Хранителя, чудовища, подобные этому, вернутся в Азерот. В природном хаосе смертным будет еще сложнее дать им отпор. Создания Титанов, — и смертные, и драконы, — не были хозяевами этого мира. Нелтарион предельно ясно понимал это теперь, здесь, во тьме и в опасной близости к смрадному чудищу, десятки пастей которого пережевывали погибшего дракона.

Какой смелостью обладали Титаны, если решили уничтожить, заключить в темницы полноправных властителей этого мира? Кто дал им право перекраивать жизнь по собственному разумению?

Никто, разумеется. Они объявляли войну Хаосу везде, где встречали его, поскольку были сторонниками Равновесия. Вечная, неизменная война, а смертные и драконы Азерота продолжали эту битву за них. Возможно, если они проиграют и Хаос обретет утраченную власть, возможно, Титаны вернутся. А может, и нет. Может, Титаны давно проиграли эту битву. Живущим в Азероте не дано узнать правды.

Но пока они живы — пока жив он сам, Нелтарион из рода черных драконов, — они будут бороться.

Монстр задрожал и предпринял попытку развернуться. С драконом было покончено, но он все еще чувствовал голод. Рядом были еще драконы и он мог… Если бы дотянулся…

Нелтарион ускорился. Горный массив напирал справа, не оставляя места для маневра. Раньше он мог бы… Но что толку рассуждать об этом теперь.

Глаза росли из расщелины, они словно бы попискивали, указывая на драконов. Черное чешуйчатое тело перекатывалось волнами, дрожа от голода и злобы.

Впереди, из-за разбитой стены, выглядывала затоптанная, смятая зеленая ветвь. Значит, Нелтарион на правильном пути. Где-то там появилась Изера, когда пришла за ним.

Еще один хроматический дракон закричал не своим голосом, его крылья забились громче обычного, но рычание быстро стихло, оставаясь позади. Нелтарион летел вперед. Он огибал тушу чудовища, невзирая на следящие за ним голодные глаза и смердящие пасти с черными клыками с металлическим блеском. Тоже адамантит.

Последний рывок. Крылья впервые не задевают ничего лишнего — мягкого и склизкого, живого. Только стены, ведущие в подземелья.

Нелтарион обернулся, но не увидел последнего дракона, следовавшего за ним.

Повядшие вьюнки, из последних сил цепляясь за камни, исчезали в глубине темных коридоров. И тогда вдоль стен, словно рассыпанные драгоценности, вспыхнули и засверкали серебристые мелкие цветы на лианах Изеры. Раньше Нелтарион не видел здесь цветов. Он медленно полетел вперед. Цветы на его пути распускались, источая вместо аромата холодное лунное сияние, освещавшее дорогу.

Нелтарион влетел в огромный зал с несколькими колоннами в центре. Лианы полностью оплетали стены и пол. Среди бутонов и листьев угадывались тела людей и тварей.

Он направился дальше, под уцелевшую на сей раз арку.

Здесь цветов уже не было, да и лианы поредели. Редкие длинные ленты тянулись по полу, но дальше не вели, похоже, их центром был зал Оков Света. Их встреча с Изерой произошла там.

Зал Оков Магии не нуждался в цветочных бутонах. Здесь и без них хватало света. Каждый камень в кладке пола и стен источал аметистовое сияние высвобожденной магической энергии Оков.

Магия всколыхнулась, заинтересованная приближением дракона. Но он не был магом. Побеспокоенная энергия аметистовыми парами опустилась обратно, собравшись в небольшие озерца в трещинах на полу. Она будет ждать другого мага, сколько потребуется.

А впереди была последняя арка, ведущая к Оковам Тверди.

Он не настиг ее, а может и настиг, он не был уверен. Его внезапно обступила тьма, словно рухнувшее беззвездное небо, холодное и безжалостное.

— Ты вернулся.

Полет Нелтариона сбился. Он повис в воздухе.

Женский голос в его голове. Однажды он уже слышал его — обманчиво похожий на голос Джайны, именно он сломил его сопротивление.

Но разве Зов может вернуться?…

— Возможности Древнего Бога безграничны. Ты не знал этого?

Знал.

Как и то, что Древние Боги не забывают тех, кто им служит. Никогда и никого. Непререкаемая власть Н-Зота над плотью и кровью Нелтариона обрела иное значение, когда он разобрался с противоядием для Джайны. Но эта власть снова могла обернуться проклятием сейчас, когда он собирался совершить то, что вряд ли придется Древнему по нраву.

Возрождение Зова, должно быть, лишь многообещающее начало.

— Древний умеет убеждать.

Это ему тоже хорошо известно.

Он слышит Зов, пусть так. Это неожиданно, но теперь он знает, что это возможно. И все же правила игры изменились. Только благодаря Тариону в день, когда пали Оковы Тверди, невозможное стало возможным.

Власть Зова отныне не сокрушает его волю и не подминает под себя разум.

Нелтарион снова расправил крылья. В заваленном по обе стороны камнями проходе это удалось ему с трудом. Он выдохнул пламя, и свет на миг разорвал тьму. В глубине вспыхнула и тут же потухла покрытая морозной наледью стена.

Та самая. Он нашел ее.

Он вернулся в зал Оков Магии, где принялся летать по кругу, постепенно наращивая скорость. Ветер из-под его крыльев разгонял аметистовые пары, клубившиеся над лужами и ручейками магии.

Затем срывается с места. Плотная тьма ослепляет, но не останавливает. Нелтарион мчится вперед, не сбавляя скорости. Он пригибает голову к крылу в последний миг, как ему кажется.

Закованное в пластины адамантита предплечье врезается в стену.

Боль приходит первой. Даже раньше, чем он различает хруст проломленной кладки. От удара его отбрасывает назад, на гору битых камней. Стиснув зубы, он все равно поднимается, готовый повторить попытку.

Но, кажется, в этом нет нужды.

По обледенелой кладке, от места удара, вьются трещины, они ширятся, пока камни не начинают сыпаться вниз. Нелтарион понимает, что тьма перестала быть абсолютной. Он видит свет по ту сторону разрушаемой стены.

Чересчур яркое, раскаленное добела сияние словно стремится освободиться, и под его воздействием камни крошатся и падают вниз. Всего один удар не мог нанести такие повреждения, Нелтарион не позволит себя обмануть.

Из разломов, сначала тонкой струйкой, затем все больше начинает сыпаться золотистый песок. Песчинки искрятся, словно раздробленное золото. А затем кто-то ударяет с той стороны стены. И еще. От второго удара проход обваливается, камни катятся вместе с песком, горами песка, и через стену проходит она.

Тонкая, вытянутая фигура женщины с кошачьими глазами на лишенном рта лице. Она словно плывет над песком, не утопая в нем, а он все сыпется, словно позади нее, в глубинах Грим-Батола все это время простиралась пустыня.

«Вызволи из-под песков мое заброшенное королевство, дракон, и ты будешь вознагражден», — вспомнил он ее обещание, которое она прошептала, когда Древние окончательно сломили его волю.

Это не время расплаты, осознал Нелтарион. Это пробил час его награды. Он служил им, пусть и не он вызволил их из Оков. Он добился их свободы и возвышения. Древний свободен, твари рыщут по Нагорью, а Огненный Лейтенант довершит пиршество стихийного хаоса. И за это она обещала ему безграничную мощь Древних Богов.

— Древние Боги не забывают тех, кто им служит, — слышит Нелтарион.

Звук ее голоса, как и тогда, словно бы исходит отовсюду, словно за нее говорят песчинки в золотистых барханах под ее ногами. Голос больше не похож на Джайнин, он снова безлик и бесцветен. Кошачьи глаза прищурены.

Песок бежит вперед нее, лапы Нелтариона уже утопают в нем. По песчаной тропе она подходит ближе.

Она неестественно двигается, а ее руки длиннее обычного. Она склоняет безволосую голову, изучая его немигающими кошачьими глазами с продолговатым тонким зрачком.

— Сейчас ты свободен, — произносит за нее песчаная пустыня. — Но однажды мы вернемся. Ты примкнешь к нам, дракон?

— Добровольно — нет.

— Ты утратил дар Титанов, дракон. И не сможешь сопротивляться. Силы Древних единственная твоя надежда… чтобы выжить. Ты можешь сделать этот выбор сейчас. И примкнуть к нам. Мы простим тебя. Опять.

— Нет.

Она запрокидывает голову назад и ее плечи содрогаются. Звук смеха появляется позже — неестественный, захлебывающийся, злорадный.

Она успокаивается не сразу.

— Зачем же ты здесь?

— Ты знаешь. Я не уйду без него.

— Ты можешь занять его место.

— У меня нет его дара.

По золотистому песку скользнул изумрудный луч, затем еще один. Порождение Древнего Бога обернулась к пролому в стене.

— Нет! — зарычала она. — Он нужен мне!

Изумрудное пламя крепло.

— Он часть этого мира, — сказал Нелтарион.

— Это я! Я часть этого мира!

Черная искра пробежалась по ее белому телу, вспыхнули, объятые серым пламенем, руки и плечи. Она бросилась к залитому зеленым светом пролому.

— Ты не можешь!… — крикнула она кому-то, кого скрывала уцелевшая кладка. — ОН НУЖЕН НАМ!!

— Я займу его место. Освободи его, — голос показался Нелтариону знакомым. Он знал, что ему там не место, но это не отменяло его желания проникнуть за стену, забрать Тариона и навсегда покинуть это место.

— НЕТ!

От силы ее крика вздрогнули стены. Песок стал осыпаться в трещины, прорезавшие пол. Нелтарион отступил назад, тяжело дыша. Все это время ему удавалось избегать разрушений, но больше, похоже, не удастся.

Он не различал слов в бормотании, похожем на молитву. Каменный массив над его головой застонал и заскрежетал, и это отозвалось жгучей болью. Что-то происходило с горой Грим-Батола, о чем невозможно было узнать здесь, в глубинных подземельях.

Изумрудный свет накалился. Хлынул через остатки стены, заливая коридор ослепительным сиянием. Нелтарион приставил руку к глазам, и едва различил, что кто-то приближался к нему, миновав разлом в стене. Медленно, аккуратно, словно обессилев? Осознав это, Нелтарион кинулся вперед, вытянув руки, и вскоре почувствовал мягкость меха под своими пальцами. Он щурился, но раскаленная белизна слепила, не давая ничего разглядеть.

— Вытащите его отсюда, Аспект Земли, — сказал ему все тот же знакомый голос.

Он почувствовал, как мягкие лапы коснулись его рук, провели его пальцами по чему-то холодному и липкому. А затем остановили его ладонь со словами:

— Он еще жив.

Нелтарион ощутил слабое биение сердца под своими пальцами. И понял, что этот кто-то держит на руках Тариона.

Он принял тело сына, все еще не видя его, только ощущая закостеневшее, словно высеченное из камня, тело.

— Идите, — сказал голос отдалившись. — Идите же!

Ничего не видя, Нелтарион развернулся и, медленно переставляя ноги, пошел прочь, как этот голос велел ему. Кем он был?… Нелтарион помнил только, что слышал его однажды, в Изумрудном Сне, но когда пришел в себя и открыл глаза, то увидел рядом только Хейдива, а это совершенно точно был не он.

Нелтарион шел наугад. Сияние не ослабевало. Под ногами расползался песок. Он не помнил, как перекинулся из дракона в человека, он и понял-то это только, когда пол под его ногами задрожал…

Боль в смертном облике была сильнее. Он едва не рухнул на колени и чудом устоял, когда пол словно стал разъезжаться в разные стороны. Он по-прежнему ничего не видел. Только крепче прижал к себе холодное тело сына.

Где-то вдали утробно ревело чудовище. Очевидно, оно из последних сил пыталось освободиться. Глухие удары хлыстов эхом разносились по крепости, настигая подземелья, и множились грохотом обвалов. Крепость долго не выстоит, понимал Нелтарион. Но для начала ему следовало преодолеть подземелья, и только там он мог бы взлететь. Но Тарион не мог держаться на его спине, не исключено, что он даже не был в сознании.

Он не будет сейчас думать об этом. Для начала нужно покинуть подземелья. Шаг за шагом. Шаг за шагом, пока боль пожирает его изнутри.

Изумрудное сияние постепенно затухает за спиной, скрываясь за новыми обвалами. Пути назад больше нет. В буквальном смысле.

Полумрак в зале Оков Магии поначалу ослепляет так же, как яркое сияние. Только едва различимы во тьме аметистовые всполохи.

Камни под его ногами теперь дрожат не переставая. Он опускается на колени, чтобы переждать волну землетрясений. Каждая отдается болью в его теле. Он утратил дар Титанов, теперь в этом тоже нет никаких сомнений.

Хорошо слышны взрывы, после которых крепость целиком содрогается, а чудовище рычит во всю мощь множества глоток. Слышен свист и звон бьющегося стекла. Возмущенное шипение и ожесточенные удары по уцелевшим каменным преградам.

Каждый такой удар словно приходится по нему самому. Он насмехался когда-то над слабостью и страданиями Теразан, пришел ее черед насладиться местью.

Ничто не осталось безнаказанным.

Нелтарион водит пальцами по груди сына, чувствуя, как проступает теплая кровь из его ран. Он должен. Ради него.

Он поднимается на ноги. Не с первого раза, но ему это удается. Зрение почти вернулось к нему, и он отчетливо видит, как аметистовая энергия хлынула туманной рекой вперед, огибая его, недостойного ее внимания.

А потом появилась она.

Она утратила знакомые черты. Она сама превратилась в аметистового призрака, и когда она приблизилась к Нелтариону и коснулась его руки, он не узнал ее. Разумеется.

Ее глаза светились аметистом, и даже кожа, словно истончившись, тоже источала слабый свет. Вены на ее шее, более не скрытой длинными волосами, обрели насыщенно синий цвет. Магия хлынула к ней, прильнула, проникла в ее тело, насыщая кровь.

Он успел испугаться. Он не для этого направлялся в Грим-Батол, чтобы вновь стать виновником ее гибели.

Она что-то прошептала и взмахнула рукой. Грохот разрушений скрыл от него ее голос.

Конечно, магия услышала ее. Она хлынула отовсюду, из каждого уголка зала и каждой трещинки, она вырвалась из тисков камней, которые впитали ее в момент падения Оков. Она собиралась воедино перед ними, кружась и танцуя, единым аметистовым потоком, повинуюсь приказу единственного и, возможно, последнего мага, кто сумел проникнуть в крепость.

Эпоха Грим-Батола кончится сегодня, и им нужно успеть покинуть ее раньше, чем это произойдет. Взрывы слились в единый беспрерывный гул.

Джайна кивнула и указала на глянец портала. Она все еще касалась его предплечья. Впервые после…. Всего.

Он сделал всего лишь шаг. Она тоже. И они очутились на вершине Гранатовой Гряды.

Вместе с Тарионом.

Глава 22. «Спасибо, леди Праудмур».

Синий дракон летел над пустыней и болотами, оставляя позади потопленные корабли и вздымающиеся волны. В своей лапе, обхватив ее за талию, он сжимал светловолосую волшебницу. Почему она не сидит на его спине, недоумевал Тарион, наблюдая за ними. Для чего переносить смертного в своей лапе, если только ты не собираешься сбросить его с высоты? А когти? Вы видели, какого размера драконьи когти на передних лапах?

На этом странности не заканчивались.

Синий дракон направлялся к руинам портового города, и Тарион без труда узнал в нем… Терамор! Бережно любимый и охраняемый город его мамы, теперь от него камня на камне не осталось. А на месте башни правительницы Терамора и вовсе зиял кратер.

Эта смертная в лапе дракона? Неужели это его мама?

Тарион приблизился к ним. Он не опасался, что они заметят его. Он был уверен, что это невозможно, хотя и не взялся бы объяснять, откуда подобная уверенность. У него часто так бывало, он успел привыкнуть к тому, что его жизнь изобиловала необъяснимыми явлениями.

Его мама плакала. Тарион понял, что это была она только потому, что синий дракон, сменив облик, обратился к ней по имени. Но она мало походила на себя, на ту, которую знал Тарион, и которую видел в Пандарии или до своего рождения. У Джайны, опустившейся на колени в центре разрушенного города, волосы были иссиня белыми, кроме одной пшеничной пряди, которую она то и дело откидывала назад. По-видимому, какого бы цвета ни были ее волосы, они все так же раздражали ее, когда падали на глаза. Это роднило их. Все остальное — нет.

Седая Джайна поднялась на ноги, выкрикивая проклятья. Синий дракон отшатнулся от нее, хотя потом все же подошел и обнял ее за плечи, по мнению Тариона, слишком крепко. Он явно не был ей просто другом. Но что связывало маму и синего дракона? Как такое возможно? Ведь вот он, ее сын — черный дракон, как-никак! — стоит рядом.

В объятиях синего дракона Джайна заплакала. Потребовалось какое-то время, чтобы он, наконец, утешил ее, и ее слезы высохли. Он снова вернулся к драконьему облику и, поднявшись в воздух, сомкнул переднюю когтистую лапу вокруг ее талии. Нет, пожалуй, более странного способа для полетов Тарион еще не видел.

Он не стал следовать за ними. Он оглядел город, вернее то, что от него осталось. Ни один из домов, ни одна крепостная стена не уцелели, но трупы погибших защитников остались невредимы. Они казались спящими. Что бы ни происходило здесь, это нравилось Тариону все меньше.

— Эй! — услышал он и обернулся.

Посреди руин стояла золотоволосая гномка и она смотрела прямо на него. Но его никто не должен видеть! Так ему казалось.

— Ты мне? — уточнил Тарион.

— Тебе, — кивнула гномка. — Меня зовут Хроми.

— А меня…

— Я знаю, кто ты. И потому я здесь.

— А где мы? — решил уточнить Тарион.

— В прошлом. В одном из его временных потоков, если уж говорить правду.

— Что здесь произошло?

— Это начало конца, — просто ответила Хроми. — Аспект Времени выбрал единственную правильную временную линию в Азероте и придерживался ее. Но, кроме правильного времени, существовали и другие. Один из вариантов — этот, с разрушенным Терамором.

— А что произошло после?

— Ничего хорошего. Все другие варианты, так или иначе, вели к гибели мира.

— А почему я оказался здесь?

— Время это тоже стихия, Тарион, — ответила Хроми. — Разве ты не знал?

Он покачал головой. На душе немного полегчало от того, что отношения его изменившейся до неузнаваемости мамы и синего дракона не были… настоящими? Да, пожалуй, так.

— Хроми, но ведь Время отвернулось от своего Аспекта? Если Ноздорму не мог влиять на него, что могу другие бронзовые драконы?

Или он сам. Но пока рано спрашивать об этом.

— Мы не можем влиять на будущее. Из-за решительных действий Ноздорму наши варианты развития событий… иссякли, скажем так. Но многообразие потоков прошлого все еще здесь, в этом мире, и мы призваны следить за тем, чтобы никто не нарушал их. Иначе это приведет к дестабилизации временного пространства в настоящем. Бронзовые драконы по-прежнему являются хранителями Времени. Просто теперь у нас новый лидер.

Тарион сглотнул. Хроми звонко рассмеялась.

— Ты научишься, — пообещала она. — А мы поможем.

— Я и со стихиями-то еще не до конца разобрался…

— Знаю.

Ну да.

— Вообще, не все так просто, Тарион, — серьезно добавила Хроми. — Не все бронзовые рады тому, что теперь ими будет управлять черный дракон. Тебе еще придется завоевать их доверие. И начать нужно как можно раньше. Есть временные потоки, где бронзовые драконы служат совсем не тем, кому нужно… Разумеется, мы знаем об этом. Поначалу это непросто понять, но ты справишься.

— Ладно, — вздохнул Тарион. — Впрочем, я ведь и не мог отказаться?

— Мы все вершим предначертанное. Так что нет, не мог.

— А наше настоящее… наш мир, он действительно спасен?

— Так считал Ноздорму. А мы, Тарион, больше не видим будущего, я говорила тебе. Но вряд ли нас ждет безмятежное спокойствие и мир во всем мире, если ты об этом. Такого в Азероте просто не бывает.

— Это точно. Хроми, а встретить тебя я могу только в прошлом?

— Отчасти ты прав, каждый дракон следит за одним ответвлением времени. Это мое время. Но однажды ты сможешь взывать к бронзовой стае так, чтобы любой слышал тебя и являлся по твоему зову к тебе. И нас не нужно будет искать.

— А почему я оказался именно в Тераморе?

— В значимых местах Азерота всегда переплетаются множество временных потоков. Терамор такой город. Его разрушение в этом времени повлияло на многое, как ты уже заметил. Почти любой город Азерота «расскажет» тебе множество историй из прошлого. Наша задача сделать так, чтобы они и дальше оставались в прошлом.

— Так я сейчас на самом деле в Тераморе?!

Хроми улыбнулась, на щечках заиграли ямочки.

— Да, это так. С возвращением, Тарион.

— Невероятно, — выдохнул он.

— Однажды ты сможешь вернуться в Грим-Батол и узнать, как именно ты обрел свободу.

— А сейчас? Как мне очнуться? В настоящем Тераморе?

— Просто открой глаза, — посоветовала Хроми.

Он оглядел руины города, подумал о маме и зажмурился.

А затем открыл глаза. И все изменилось.

Он лежал на постели в знакомой комнате, это была мамина комната! Значит, башня правительницы Терамора уцелела! Значит, он и правда здесь, в настоящем времени, и он больше не… больше не в Грим-Батоле! Но кто спас его? Отец? Стихии?

Тарион откинулся на подушки и снова закрыл глаза. Слишком много вопросов для первых нескольких секунд пробуждения. Он узнает обо всем и со всем разберется. Он хотя бы помнит, кто он такой, верно? И ему вроде столько же лет, сколько ему и было. В прошлом у него уже было такое внезапное пробуждение, только проснулся он подростком, хотя заснул еще младенцем.

И тогда первым, кого он увидел, был Ноздорму. Сейчас Хроми.

Некоторые вещи остаются неизменны, подумал он. И это напомнило что-то, далекое, размытое, смутное знание. Когда он был частью Азаро-Ты, он проникал в чужие головы, без труда читал чужие мысли, ведь он был всем и одновременно ничем, везде и нигде. Кто-то подумал об этом, когда был рядом с ним или только приближался… Возможно, это как-то было связано с его спасением. Сейчас он не мог вспомнить большего.

Он прислушался, не открывая глаз, к шуму оживленного города. К звону колоколов на суднах, прибывающих или отбывающих, к портовому гулу, к рокоту бьющихся о причалы волн. «Ты с нами», — шептал прибой с шорохом гальки. «Мы рады тебе», — выдыхал ветер, раздувая паруса.

Тарион на ощупь нашел на своем предплечье три зарубцевавшихся шрама. Один под другим. И внезапно вскрикнул от боли, когда пальцы коснулись совсем свежей раны. Время. Он мог бы догадаться. Однажды он обретет власть над последней, недоступной ему стихией. Возможно, это будет сложнее, чем остальные. Огонь будет сопротивляться, но у Тариона есть поддержка, теперь у него есть силы для этого. И время, которого раньше не хватало.

Тарион услышал легкие, почти бесшумные шаги.

— Мама? — спросил он, открывая глаза.

Он опасался, что может опять не узнать ее. Но страхи не оправдались. Ее пшеничные волосы едва касались плеч, ведь это пандарены постригли ее так, на затерянном в Безвременье острове, когда она едва не погибла после родов. И никаких синих драконов рядом, хвала стихиям.

Джайна обняла его, аккуратно присев на краешек кровати.

— Мам…

— Помолчи, — прошептала она. — Не то я совсем разрыдаюсь.

— Мам, ты меня душишь.

Она отстранилась и украдкой попыталась смахнуть слезы, но Тарион сидел рядом, он не мог не заметить.

— Как ты? — спросила она. — Ничего не болит?

— Нет, а должно?

— Вообще-то да, — улыбнулась она. — У тебя дыра в груди, Тарион. Почти сквозная. Хейдив сказал, что с такими ранами не живут.

— Да? Ну, тем не менее, у меня ничего не болит. Я могу встать с постели?

— Не думаю, что это правильное решение. Тарион, ты что-то помнишь? Из своего пребывания в Грим-Батоле?

— Смутно. Очень смутно, почти что нет. А что?

— Просто я видела тебя в видении, ты навещал магну Эгвин в магическом полумире. Она готовила тебе завтрак.

— Может, я и выжил только благодаря ее волшебной яичнице?

— Я не уточняла, что это была яичница, — серьезно ответила Джайна.

— Хм, — многозначительно отозвался Тарион. — А присутствие магны Эгвин тебя не удивило? Ты говорила мне, что она погибла.

— Я была уверена в этом. Но она сказала, что стала частью магической энергии Азерота. И что однажды она может вернуться, если возникнет надобность. Или если сама захочет.

— Значит, для нее все тоже завершилось хорошо, разве нет?

Джайна ограничилась кивком.

Тарион облизнул пересохшие губы и спросил:

— А как я очутился в Тераморе? Не расскажешь?

— Твой отец спас тебя.

— И где он сейчас?

— В Редуте, наверное.

— То есть, его нет в Тераморе?

— Нет.

— Но он вернется когда-нибудь?

— Полагаю, что тоже нет.

— Почему?

Джайна соскользнула с кровати и прошла к стеклянной двери, ведущей на балкон.

— Представляешь, жители города установили мне статую, — заговорила она. — Трехметровую мраморную статую в центре города. Они считали, что я больше не вернусь. А я вернулась и теперь мне каждый день приходится смотреть на нее. Надо с этим что-то делать, как считаешь?

— Мама.

— Как думаешь, каким способом можно разрушить трехметровую статую, чтобы обошлось без последствий для города и его жителей?

— Мама, его силы изменились.

— Я знаю. Мои тоже, — она все еще глядела на город.

— Когда я смогу отправиться в Редут?

На этот раз Джайна обернулась.

— Тебе решать, Тарион.

— Я хочу увидеться с отцом. Но потом, обещаю, я сразу же вернусь к тебе.

— Ага. Я тоже была подростком. Я знаю, как это бывает. Подожди хотя бы несколько дней. Мне написал Тралл. Он навестит Терамор по дороге из Оргриммара, он мог бы многое рассказать тебе о стихиях.

— Скорее мне будет, что рассказать ему, — улыбнулся Тарион.

— Тоже верно, — со вздохом согласилась Джайна.

— Мам, может, мы отправимся в Редут вместе?

— Нет, Тарион. Знаю, что тебе хотелось бы, чтобы все развивалось иначе, но… — она развела руками, показывая свое бессилие.

— Это нечестно.

Джайна горько рассмеялась.

— Какой же ты еще… — она не договорила, покачав головой.

— Зато сколько всего я умею!

— Знаю.

— Я стану главой бронзовой стаи, мама. Представляешь? Время тоже стихия, и его потоки подчиняются мне!

— И время тоже?… Невероятно. Расскажи мне об этом. А то все мои мысли только об этой статуе. А жители ведь старались.

Она вернулась и села на кровать рядом с ним.

— Я видел Терамор, — начал Тарион. — И тебя, мама, тоже… Это могло бы произойти однажды.

***

Третья по счету ночь в Тераморе. Третья. А по ощущениям, целая жизнь прошла.

Джайна сидела в плетеном кресле на балконе своей башни, подтянув колени к подбородку. Одна и под звездным небом. Когда она страдала от бессонницы из-за заклинания Сумеречного Молота, все было точно так же. Но теперь даже Сумеречный Молот остался в прошлом.

А жизнь… Жизнь возвращается на круги своя. Хоть и медленно. Болезненно медленно.

Джайна тяжело вздохнула. В последние три дня она только и делала, что вздыхала, подумала она. Легче от этих вздохов точно не становилось, только позволяло остановить поток мыслей. Опасных мыслей. Движущихся не туда, предательски приводящих ее раз за разом на пики Гранатового Редута, где она видела Нелтариона в последний раз.

Праздничные шествия, долгие благодарственные речи, смех и песни разных — таких буквально разных — народов Азерота. Даже волшебным круассанам в тот день радовались искренне. Магия снова была возможна, чародеям больше не грозило провалиться сквозь землю от малейшего заклинания. Булочки разлетались на «ура» в то утро, их с воодушевлением запивали вином. Настоящим, хотя некоторые и разбавляли его сотворенной магами водой. Чтобы отдать дань, так сказать…

Нелтарион не принимал участия в празднике. Как и Джайна, собственно. Их сын тогда, на исходе второго дня, по-прежнему не приходил в себя. Раны Тариона ужасали Джайну, хотя Хейдив, зеленые драконы и другие лекари Редута уверяли ее — по очереди или хором, — что жизни Тариона ничего не угрожает. Фактически, ее сын даже не нуждался в лечении. Иные силы подпитывали в нем жизнь, и его раны медленно, но заживали. Тралл сказал ей, что, благодаря единению со стихиями, ее сын, вероятно, обрел бессмертие.

Если Аспект предаст или пойдет против стихий, сказал Тралл, они отвернутся от него. Но до тех пор он будет жить… Вполне логично, заметил в установившейся тишине Малфурион, стихии сами выбрали Тариона, им и устанавливать правила.

Времена изменились, думала Джайна, и они мало походили на дни, когда стражей этого мира назначали Титаны.

Малфурион был внимателен к ней. Это было необычно, но переговорить с ним наедине так и не вышло. Джайна хорошо успела его изучить и знала, что только в присутствии других он держался преувеличенно замкнуто.

Ей еще предстоит поговорить с ним. В конце концов, ей придется чем-то заниматься потом, когда Тарион покинет Терамор. Он сам очнулся, как и обещали лекари, когда пришло нужное время. Точно так же однажды он покинет город. Джайна не питала иллюзий на этот счет. Вероятно, она отправится следом за ним, ведь ему предстоит обрести власть над еще одной стихией. Хотя она и не будет навязываться и следовать за сыном по пятам. Это будет сложно, но она постарается.

Нелтарион может откликнуться на призыв Тариона. А снова оказаться рядом с ним, ощутить жар его кожи…

Еще один тяжелый вздох. Их было слишком много и станет только больше.

На празднике в Редуте Джайна впервые предстала едва ли не перед половиной Азерота. После этого молва о ее возвращении уж точно разнеслась по всему миру. Джайна не удивилась, когда по возвращению в Терамор, получила весточку от гоблинов-торговцев из Пиратской Бухты.

Жизнь возвращалась на круги своя. С чего-то нужно было начинать. Поначалу всегда сложно. Ей это хорошо известно, она ведь не впервые переживает подобные чувства, правда?

Впервые, сама себе отвечает Джайна.

Но какая теперь, в сущности, разница? Ну и что, если эти чувства не шли ни в какое сравнение с теми, когда она оставила Артаса в одиночестве у стен Стратхольма? Или теми, когда, размазывая по щекам слезы, она читала донесения об учиненных армией нежити во главе с новым Королем Мертвых разгромах в Даларане, Лордаероне и Луносвете?… Таких донесений было много. И слезы однажды иссякли.

И Артас, и Джайна оба сделали свой выбор и следовали ему.

Сейчас выбор тоже был сделан.

Запрокинув голову, Джайна считает количество мерцающих точек на темном бархате небосвода, но зрение ее подводит. Ветер холодит щеки. Однажды и эти слезы иссякнут, просто нужно ждать. Наверное, больше, чем в прошлый раз.

«Спасибо, леди Праудмур». Спазм сжимает горло, и она кусает ладонь, чтобы не разрыдаться сильнее.

Она закрывает глаза, потому что не различает к этому мигу ни одной проклятой звезды в небе.

Тарион рассказывал ей об уничтоженном Тераморе, о погибших жителях, о том, что другие, всевозможные развития событий, так или иначе, приводили к гибели этого мира. Она должна помнить, что этот мир выжил, благодаря ей и Нелтариону. Только это было важно, это было главным.

Хотя, конечно, хотелось другого. Но даже магна Эгвинн настаивала на том, что отношения между драконом и смертной не приведут ни к чему хорошему. Для Джайны, разумеется.

Нелтарион и она знали об этом. С самого проклятого начала, на дне Великого Моря, среди дворцов Зин-Азшари и даже среди скособоченных домишек мурлоков. Знали, к чему это все вело…

И привело. Мир спасен, и «спасибо, леди Праудмур».

Впервые она оказалась так близко. Впервые касалась его, так же бесстрашно, как и раньше. Первый шок, испытанный ею при первом появлении черного дракона, тем более, давно остался в прошлом.

Она знала, что он не справится без нее. Он не просил ее о помощи, разумеется, он сказал, что сам вытащит Тариона из Грим-Батола, чего бы это ему не стоило. Ему может не хватит сил, но ради нее он вернется, так он сказал. Противоядие еще не подействовало в полной мере, жестоко было с его стороны говорить об этом, когда она и дышала-то с трудом. Ей пришлось расспрашивать обо всем Хейдива, когда она смогла говорить. Какое-то время было потрачено на то, чтобы она смогла сделать хоть несколько уверенных шагов без помощи пандарена.

Хейдив не останавливал ее. Она была благодарна ему за это.

Потом она ощутила выброс магии совсем близко. Это не отняло у нее много времени, как она и рассчитывала. Но она могла появиться в Грим-Батоле и раньше.

Вряд ли это многое бы изменило, думает Джайна сейчас, слушая, как вдали о волнорезы бьются волны.

Если бы крепость не бомбили чумными снарядами с дирижаблей Отрекшихся, возможно, Нелтариону даже удалось бы покинуть ее самостоятельно. Но в том состоянии, в каком Джайна застала его, сделать этого он уже не мог. Тарион и ее сын, не так ли?

Джайна не знает, почему она вообще выжила там, где бессмертный дракон потерпел неудачу. Конечно, уровень ее магических способностей подрос, но чтобы настолько? Возможно, сказались обстоятельства, а может быть, она и вправду настолько сильна. Ей еще не доводилось испытывать свои силы в полной мере. Мирмидоны, что атаковали берега Пандарии, не годились для таких целей. Если объединенные силы друидов и драконов дадут решающий бой Лейтенанту Рагнаросу, возможно, она могла бы присоединиться к ним, чтобы проверить еще раз, на что она способна…

Если бы магна Эгвинн была здесь, всего несколько вопросов разрешили бы эту загадку. Может быть, великая волшебница вернется в Азерот раньше, чем дни Джайны будут сочтены.

Если к правительнице города вернется ее советница, жизнь Терамора станет почти прежней. Осадные орудия Альянса и гномские инженерные железные машины на колесах, прозванные танками, все еще оставались в городской черте. Разумеется, Вариан не успел их еще вывести, но он обещал ей, что это произойдет и очень скоро. Он сказал ей это в Редуте, на том самом празднике.

Вариан тоже изменился. Он глядел совсем иными глазами на своего сына. Решающий удар чудовищу, что атаковало Редут, нанес именно Андуин Ринн верхом на грифоне. Этот поступок почти сразу стал легендой, и с каждым днем обрастал все большими подробностями. Джайне рассказали, что эту историю уже несколько дней обсуждают в Тераморе.

Когда твой сын обладает могущественным даром, многое меняется, произнес Вариан в день праздника, на который собралась половина Азерота, и хотя они говорили об Андуине, Джайна понимала подтекст этой фразы. Конечно, Вариан узнал правду о Тарионе и о ней самой.

Ее сын лежал при смерти, как ей казалось, и она не пыталась скрыть тех чувств, что легко читались у нее на лице. Тогда их навещало множество лекарей, и только поэтому она и Нелтарион никогда не оставались одни. Он тоже не отходил от постели Тариона.

Джайна попросила Хейдива передать Аспекту, что она забирает сына в Терамор, как праздник кончится. Сама она бы не смогла.

Стоило взглянуть на них, встревоженных и озадаченных родителей, все становилось ясно, как день, думала Джайна. По крайней мере, это избавило ее от многих лишних объяснений. Да, теперь у нее есть взрослый сын. И да, он наполовину дракон.

Вариан понял это сразу, как вошел в шатер. Возможно, король Штормграда не появился бы там, если бы не Андуин.

Мальчик не забыл черного дракона. Принц не успокоился, пока не убедился лично, что Тарион не нуждается в помощи целителей, даже такого, как способного, как он сам.

— Я мог разомкнуть Оковы Древнего Бога, но здесь я бессилен, — озадачено пробормотал Андуин, и Джайна заметила, как напрягся Вариан.

В словах Андуина не было лишнего бахвальства. Он действительно обладал могущественным даром и глупо было бы это отрицать или скрывать. Андуин все равно оставался все тем же отзывчивым и мудрым не по годам мальчиком, каким Джайна помнила его.

Тарион тоже изменился мало. Ей хотелось верить в это.

Сейчас он спал, в ее комнате и на ее кровати. Раньше Джайна и не догадывалась, что такие обыденные действия и события могут доставлять столько тихого, материнского счастья. Материнство непросто далось ей и даже сейчас его слишком мало, как ей кажется.

Ее сын бессмертен. Нелтарион тоже. Кое-что меняется, действительно, меняется, когда твой сын обладает могущественным даром. Но, к сожалению, не все.

Джайна плохо помнила первые минуты после телепортации из Грим-Батола. Хотя, казалось бы, они должны были врезаться в ее память, но они словно скрылись в клубах аметистового тумана. Слишком много магии для обычной смертной. Она сама вся светилась, даже ее кожа и волосы.

Она следила за одним только Тарионом, которого Нелтарион тут же передал на руки Малфуриону. Друид тоже был там. И Алекстраза, и консорт Королевы.

Но когда Нелтарион не устоял на ногах, никого не оказалось рядом. Кроме нее. Она все еще держала за его руку, хотя это было необходимо только для телепортации.

Она помогла ему встать, кажется, она обратилась к кому-то за помощью, и этот кто-то оказался Хейдив. Пандарен не смог бы никому доверить уход за Аспектом Земли.

Нелтарион поглядел на Джайну. Она помнит аметистовый отблеск на его доспехах. Она светилась, как тыква на Тыквовин, с той лишь разницей, что внутри нее вместо свечи было много, чересчур много древнейшей магии.

А потом он хрипло сказал:

— Спасибо, леди Праудмур.

И вот тогда она остро ощутила и время, и настоящий момент, и всю его переломность, и необратимость для их отношений.

Он сделал свой выбор.

Ей только и оставалось, что отпустить его руку. Смертные волшебницы не виснут на бессмертных драконах, которые их знать не желают. Нелтарион развернулся и ушел. С тех пор они и словом не обмолвились. Даже пока были рядом с Тарионом.

Волшебный дом показал ей внутренние убранства башни Терамора. Тогда Джайна не смогла преодолеть порог, не смогла принять истину и смириться с ней.

Тогда не смогла. Когда она на самом деле оказалась в Тераморе, она, конечно же, перешагнула порог башни, не особо задумываясь о символичности этого поступка. Хейдив был с ними, и это он уложил Тариона на ее постель.

Решение принято. И кое-что больше никогда не изменится.

Джайна запоздало вспомнила о войне в Степях и о том, что Терамор стал главным оплотом Альянса в этом сопротивлении. Покои правительницы могли переоборудовать под нужды военных. Но, хвала Свету, все осталось на своих местах.

Позже, когда Джайна увидела на главной площади трехметровую себя, высеченную в мраморе, и прочла памятную табличку на двери собственной спальни, она поняла, почему башня простояла необитаемой почти полтора года.

Отныне это был «Дом-музей правительницы Терамора леди Джайны Праудмур».

Джайна пока не решила, что делать — жить ей и дальше в музее, переехать в другой дом или потребовать снять табличку и как поступить со статуей, возведенной на средства жителей города.

Вариан первым сказал ей, что ее ждет сюрприз по возвращению в Терамор, но тогда в Редуте она была не в состоянии расспрашивать или шутить на эту тему. Ей хотелось поскорее покинуть Нагорье и оказаться от Нелтариона, как можно дальше.

Теперь она видит статую везде и отовсюду. В ней три метра как-никак. Почему они не ограничились картиной, часто думает Джайна. Написанный маслом портрет висит при входе в «дом-музей». Она могла бы смириться с ним. Когда-нибудь. Но точно не со статуей.

Вдали над морем пронесся колокольный звон, и Джайна открыла глаза. Звездный узор изменился. С тех пор, как Тарион здесь, с ней, небо больше не затягивают пасмурные тучи, принесенные холодными ветрами, каждую ночь она смотрит на звезды и на голубоватый серп луны Азерота. Вторая, бледная и призрачная, луна еще не переродилась. Она появится позже.

Джайна различила огни на палубе приближающегося сухогруза. Жизнь возвращается на круги своя, и теперь у нее снова есть обязанности, как у правительницы этого города. Мирного опять города, хотя и превращенного Варианом в казарму.

Она решила не спускаться к порту по лестницам, чтобы не разбудить ненароком Тариона. Магия должна служить ей, верно? Волшебное перемещение в следующую же секунду переносит ее на дощатый причал, который слегка подрагивает под ее ногами из-за накатывающих волн.

Сухогруз из Пиратской Бухты приближается. Первый за прошедшие полтора года. Как только началась война, гоблины отменили все торговые рейсы в Терамор. И они же первыми написали ей, что безмерно рады ее возвращению и готовы возобновить торговлю. Возобновление торговых путей радовало их куда больше, чем возвращение Джайны, она уверена в этом.

В полуночный час на пристани пусто, а таверны закрыты. Раньше торговцы коротали время за кружкой пива в этих тавернах, ожидая гоблинов. С ними задерживались и посетители, и веселье иной раз продолжалось до утра, когда торговцы возвращались после успешных сделок.

Многое придется восстанавливать, думает Джайна. Она встречает сухогруз одна. Но это не продлиться долго, в этом она тоже уверена.

Джайна оборачивается. Чудо не случилось, статуя стоит все там же. Она касается своего носа и снова думает о том, что нос у нее совершенно другой.

Полы мраморного плаща треплет невидимый ветер. Каменная волшебница воинственно держит в своей руке посох, а вторая рука выставлена вперед, чтобы сразить волшебством любого, кто встанет у нее на пути. Она стала своеобразным оберегом для города, покасамой Джайны не было. Ее считали погибшей, в ее возвращение никто не верил. Слишком много времени прошло.

Конечно, у статуи длинные волосы и та же ненавистная Джайне роба, и плащ послушницы Даларанской Академии. Это без сомнений она, но какой она была два, три года назад. Но никогда у нее не было такого длинного носа. Нет и нет!

Так не может продолжаться вечно, думает Джайна, пока сухогруз швартуется, нужно что-то делать с этой указкой вместо носа.

***

Пока Вариан шагает по мощеному белым камнем городу ночных эльфов, его впервые посещает мысль, что, возможно, все уже позади — и смерть, и тьма, откуда эта смерть приходит. И что даже с войной на какое-то время покончено. Любой войной. Вариан Ринн твердо намерен сложить меч в ножны и показать чудеса дипломатии, если это потребуется.

Нет, Вариан не устал воевать. Война давно стала продолжением его самого, его жизнь это битва, во всех смыслах. Но теперь ему нужно быть осторожным.

Андуин может отправиться с ним на передовую. Его сын доказал свою незаменимость в Гранатовом Редуте. В пылу сражения, копоти пожаров и смрада чудовищных тварей, Андуин начал собственную историю, которую будут и уже начали пересказывать не только подданные Штормградской короны.

С кинжалом в руках его сын стал героем. Вариан мечтал об этом, но о том, какой стала реальность и помыслить не мог. Врагами Вариана были иные создания, из плоти и крови, покрытые шерстью или кожей, с двумя головами, но это редко. Они рычали или изрыгали проклятья на всеобщем, но все они, так или иначе, были смертными.

Его разум отказывался понимать тех, против кого сражался Андуин. Вариан никогда не взобрался бы на грифона в битве и не сделал бы мертвой петли на сумасшедшем ветру, чтобы обогнуть щупальце и следующим ударом снести его напрочь. Он обучал сына, но только в ту ночь понял, что, возможно, теперь и ему есть, чему поучиться у Андуина.

Небо посветлело, но обитатели столицы ночных эльфов увидят солнце только, когда светило достигнет зенита. Всему виной древесные стены по периметру города. Эльфы выстроили город в самом центре одного из Великих Древ Азерота, его кора служила им крепостными стенами, а ветви надежным укрытием. Безумие разгулявшейся в Нагорье стихии не миновало Дарнас, Вариан слышал, что воздушная и водная стихии дали знать о себе по всему Азероту.

Ветер сломал множество, даже самых крепких ветвей. Лесничие Штормграда всегда заблаговременно осматривали деревья в городе, отпиливая отсохшие, представляющие опасность ветки. Но когда твой город выстроен внутри гигантского дерева, в случае ураганных ветров опасность возрастает втрое. Нордрассил древнее и священное дерево, ни одному садовнику не позволено наводить порядок в его кроне.

Ураган буйствовал недолго, но все равно нанес значительные разрушения. С последствиями разгула стихии ночные эльфы боролись до сих пор. Латали крыши домов, вставляли разбитые стекла, оттаскивали те ветки, что рухнули поперек городских дорог.

За колоннадой, по которой шел Вариан, виднелся облетевший, растрепанный сад. Разноцветные лепестки усыпали землю.

«Хранитель Стихий вернулся в Азерот, — сказал королю Малфурион, когда они только прибыли в Дарнас и друид оглядел причиненные городу разрушения. — Ничего подобного больше не должно повториться».

Кажется, Малфурион ни разу не говорил напрямую, что новый Хранитель к тому же сын Джайны Праудмур. Возможно, подумал Вариан, друиду с этим так же тяжело смириться, как и ему самому.

Джайна умела удивлять. Сначала Азерот расправился с ее бывшим женихом на крайней севере, и Вариан лично возглавлял этот поход, потом она заявила о своей дружбе с орками и, казалось, ее лояльность к Орде уже невозможно ничем переплюнуть, а Вариана удивить. Но нет. Драконы! И не просто, а сам Аспект Земли. Каждый в Азероте ненавидел его и боялся, кроме нее. Хрупкая волшебница добилась того, чтобы Аспект Земли стал прежним, силой любви спасла его Древних Богов, как поговаривали в Редуте.

Когда они виделись, Джайна не производила впечатления счастливой влюбленной, да и сам Смертокрыл — Нелтарион, да, к этому еще надо будет привыкнуть, — казалось, держался от нее как можно дальше. Они будто до сих пор делали вид, что не знают друг друга, хотя молва Азерота, к этому времени, уже поженила их. Вариан понимал, что не все так просто и вряд ли их поведение объяснялось только тяжелым состоянием их сына.

Сын Джайны спас Андуина из Грим-Батола. Случайность, каприз или шутка судьбы? Долгими жаркими вечерами в Степях, под стенами Оргриммара, Вариан по-разному представлял себе спасение Адуина из плена, но никогда не рассчитывал на нечто столь неправдоподобное.

Мир менялся, а с ним и герои этого мира, думал Вариан сейчас, шагая по спящему еще Дарнасу. Он, как и Джайна, дали Азероту лучшее и бесценное — своих детей. Грядущее будущее за ними. Они могут отдать жизнь за отца или прыгнуть со спины грифона прямо на морду чудовища. А там вогнать светящийся кинжал по самую рукоять, чтобы острие белого клинка прошило насквозь даже нижнюю челюсть. И когда чудовище зашаталось, с криком подозвать грифона и с небывалой для Вариана легкостью прыгнуть в седло и умчаться в небо.

Вариан остановился перед дверью покоев, выделенных Андуину. Успокоил сердцебиение. Нескоро он сможет вспоминать события той ночи без лишнего волнения. Это его единственный сын, как-никак.

Вариан постучал. Потом, повинуясь какому-то седьмому чувству, нажал на ручку и незапертая дверь распахнулась. В комнате никого не было.

— Я знал, что найду вас здесь, король Вариан.

— Приветствую, Верховный друид, — сказал Вариан, разворачиваясь. — Вам известно, где мой сын? — он постарался спросить так, чтобы его голос не дрогнул.

— Принц Андуин поднялся еще до рассвета, — ответил Малфурион. — Он спросил меня, где в Дарнасе он мог бы потренироваться с кинжалом. Кажется, он сказал, что не удовлетворен своей техникой.

Вариан открыл и тут же закрыл рот. Мечты сбываются, только и подумал он. Совершенно необычным и непредсказуемым способом, но они сбываются.

— Вы сможете присоединиться к принцу на тренировочной площадке, когда мы закончим с ночным эльфом. Атаалом, помните?

— Конечно, — Вариан уже взял себя в руки. — Вы нашли его?

— Это не составило особого труда, — кивнул Малфурион.

Вместе с Малфурионом Вариан снова преодолел колоннаду, в этот раз в обратном направлении, собираясь при этом с мыслями.

— Леди Кроули не говорила с друидом? — уточнил Вариан.

— Нет, Лорна Кроули проявила рассудительность и ничем не выдала своих знаний, как вы и просили ее.

— Ее отец ничего не заподозрил, когда сошел с палубы в Дарнасе?

— Заподозрил, — хмыкнул Малфурион. — Еще как заподозрил, вы же знаете, каково это быть отцом. К тому же у него оказалась одна из собак Лорны, которую использовали орк с гномом. Но, кажется, Лорне удалось убедить лорда Кроули, что она действительно была в Дарнасе все это время.

— Кроули не успел переговорить с Атаалом, надеюсь? Атаал ведь знал, что ее не было на том первом судне, когда они настигли Дарнаса.

— Кроули не успел, — сдержанно ответил Малфурион. — Гилнеасцы ждали, пока утихнет шторм на море, и это подарило нам время. Если бы морская стихия не показала характер, то корабли прибыли бы из Гилнеаса гораздо раньше. Король Вариан, узнает ли Штормград всю правду о похищении принца?

— Никогда, — покачал головой Вариан. — Это знание уничтожит доверие к Церкви Святого Света. Даже Андуин не вернет его. Это и его решение тоже.

— Орда тоже не расскажет правды о сговоре?

— Это часть моих переговоров с Гаррошем. Орда обещала сделать так, что никто не узнает имени предателя. Вождь Орды посчитал, что Луносвет и без того пережил непростые времена во времена Войны Плети. С эльфов достаточно, как сказал Гаррош. Вам известно, какое наказание для друида вынесет Тиранда?

— Нет, — ответил Малфурион с тонкой улыбкой. — Я увижу ее сегодня впервые.

— Понятно, — отозвался Вариан, хотя и не понял, почему впервые, если они прибыли еще вчера. Малфурион мог бы найти время, чтобы встретиться с супругой в менее официальной обстановке и без короля Штормграда. — Но, насколько я понимаю, вы тоже не хотите, чтобы имя друида предалось огласке?

— Совершенно верно. До тех пор, пока вы не подошли ко мне в Редуте на празднике и не рассказали о судьбе Гилнеаса, я был уверен, что ночные эльфы не вступали в сговор с Сумеречным Молотом. Это может стать… неожиданным, и не только для меня. Для остальных ночных эльфов. Я предпочел бы, чтобы они не узнали правды о деятельности Атаала в Гилнеасе.

— Справедливости ради, Атаал никогда не рассказал о соучастнике из Культа, так сказала леди Кроули.

— Это делает ему честь, — кивнул Малфурион. — Возможно, он и сам понимает, что принимать помощь Культа, даже ради спасения людей Гилнеаса, было лишним.

— Надеюсь, он прояснит нам, как он вообще связался с Культом.

Малфурион промолчал.

Они миновали колоннаду и по широким мраморным ступеням попали во внутренние покои Верховной жрицы. В центре холла переливался низкими волнами один из лунных источников ночных эльфов, девушки с распущенными волосами и в длинных свободных платьях, опустившись на колени вокруг колодца, творили утренние молитвы, исчезающей на небосводе богине Луны.

По огибающей плавной дугой лестнице Малфурион с Варианом поднялись на уровень выше. Тихое умиротворяющее пение девушек разносилось эхом. Факелы на стенах были потушены. Слабый дневной свет пробивался через крону великого древа, а оттуда через застекленную крышу. По мнению Вариан, утренний полумрак был не лучшим временем для допросов и работал во благо обвиняемому. Вариан всегда следил за эмоциями на лицах во время допросов.

Он вспомнил о Матиасе Шоу, чьим словам о предательстве архиепископа Бенедикта, Вариан так и не поверил, хотя и не видел на лице и в словах главы разведки ни единого признака лжи. Он оказался неправ. И яркий дневной свет не помог ему избежать этого.

Возможно, подумал Вариан, Тиранде Шелест Ветра давно известно нечто большее. Эта нерешительная мысль внезапно окрепла, обретая уверенность, и Вариан, неожиданно для самого себя, вспомнил о визите в Штомград Верховной жрицы незадолго до прозванных Катаклизмом дней огня и разрушений, учиненных драконом Смертокрылом.

Его дыхание сбилось, он совершенно забыл о том странном разговоре и женщине, окруженной таинственностью почти так же, как ароматом духом.

Цветочный запах и теперь появился первым, за миг до того, как бесшумно распахнулась дверь в глубине залы. Верховная жрица Тиранда Шелест Ветра медленно выступила вперед и тем же, неторопливо-царственным шагом, сметаемым подолом белого платья, прошла в центр залы.

В ее присутствии Вариан не впервые ощущал себя не королем, а обычным подданным, готовым от мановения ее руки подобострастно рухнуть на колени. Ему никогда не нравилось это, он и сейчас принудил себя сдержаться и не отводить взгляд от пристальных, холодно-серебристых глаз Тиранды.

Они здесь на равных.

В ее осанке, движениях рук, неторопливом шаге чувствовалось величие бессмертия, которое угадывалось и в движениях Королевы Алекстразы в Редуте. Только теперь, каждый раз напоминал самому себе Вариан, Тиранда такая же смертная, как и он сам. Это все осталось в прошлом, теперь он и жрица одинаково смертны.

Кажется, об этом же он напоминал себе в кабинете, когда застал неожиданную гостью. Вариан силился вспомнить их разговор, но его истинная суть, как и тогда, так и теперь ускользала от него. В ту ночь он решал, как объявить войну Орде. Это было важнее тогда. Сейчас — нет.

— Король Вариан, — произнесла Тиранда, слегка склонив голову, и тем же ровным голосом: — Малфурион.

Итак, они не виделись, подумал Вариан, какое-то время. И сейчас это не походило на радушную встречу любящих супругов.

— Приветствую Тиранда Шелест Ветра, — отозвался Вариан, следуя светскому этикету.

— Верховная жрица, — сказал Малфурион, — я вернулся.

Тиранда одарила его ледяным взглядом. То ли его возвращения ждали раньше, то ли не ждали вовсе.

Ну да, хватит, ему претило быть третьим лишним.

— Где Атаал Тень Небес, Тиранда? — прямо спросил Вариан.

— Здесь, — ответила она, не меняясь в лице. — Абрисса!

Послышались шаги, и через ославленную Тирандой распахнутую дверь вошел белый с черными полосами саблезубый тигр. Острые когти царапали при ходьбе мраморные плиты. К его ошейнику крепилась серебряная цепочка, и когда она натянулась, Атаал Тень Небес появился следом. Его руки были в наручниках.

При виде Малфуриона друид рухнул на колени, но тигрица не остановила движения, поэтому поклон вышел неудачным и смазанным. Тигрица улеглась возле ног своей госпожи.

Хорошо, что в Штормград она прибыла без саблезубой свиты, решил Вариан, когда тигрица оскалилась и, спустя миг, угрожающе зарычала, не сводя желтых глаз с Малфуриона.

А ведь полумрак скрывает не только лицо и эмоции пленника, понял Вариан, когда друид тут же опустился на колени, хотя никто не принуждал его к этому. Вариан видел достаточно преступников, чтобы понять — сейчас поза и поведение друида и наверняка его слова, когда ему позволят заговорить, будут выражать одно лишь сожаление и раскаяние.

Прежде всего, полумрак позволял раствориться в нем самой Верховной жрице с ее аметистовой кожей. Какие-то эмоции Тиранда явно предпочитала бы скрыть, чем демонстрировать их при ярком дневном свете, и это явно касалось Верховного друида. А тигрица у ног жрицы попросту чутко реагировала на ее состояние и, в отличие от самой Тиранды, животное не умело скрывать злость или раздражение.

О чем же Тиранда говорила ему в Штормграде почти два года назад, пытался вспомнить Вариан, воспользовавшись паузой в разговоре. Без сомнения, сама Тиранда прекрасно помнила об этом, она и в тот раз намекнула ему, что память бессмертных — пусть и бывших — гораздо лучше, чем у короля Вариана.

«Других рейсов в Гилнеас не будет», — пообещала она ему. И их действительно не было, думал Вариан. Хотя в то же время Тиранда утверждала, что едва может совладать с желаниями ночных эльфов помогать всему миру, пусть и ценой собственной жизни. И кажется, кажется… Она ждала, что он остановит тех эльфов от безумного путешествия в Гилнеас.

А он не остановил, не проявил интереса, не отправился вместе с ними спасать подданных Седогрива, а объявил войну Орде и стал разбираться с нависшим над королевством банкротством.

Уже лучше, чем ничего.

Малфурион заговорил первым:

— Ты очень многое сделал для Гилнеаса, Атаал. Это большая заслуга.

Прикованный к тигру друид коснулся лбом пола.

— Благодарю, Верховный друид, благодарю, я служу Элуне, верно служил все эти годы…

— Хватит, — остановила его Тиранда. — Пора прояснить ситуацию. Атаал не связан с Сумеречным Молотом и никогда не был.

Вариан тщетно вглядывался, черты ее лица тонули в полумраке. Только сверкали вплетенные в волосы жемчужные нити и переливалось струящееся платье.

И тогда она заговорила сама, гордая, уверенная в своей правоте:

— Утрата бессмертия изменила нас. Малфурион, тебе неведомы эти чувства. Я же разделила их участь. Когда это произошло, ночные эльфы перестали страшиться смерти. Зачем беречь наши жизни, вопрошали они, если дни сочтены? Пришло время применить те знания, которые мы накапливали веками, говорили они. Калдореи перестали страшиться гибели, как таковой. Они устремились помогать Азероту, несмотря ни на что и вопреки всему. Одни устремились в Чумные земли к лорду Фордрингу, другие странствовали, третьи — выбрали Гилнеас. Все они больше не желали держаться истоков. Моим долгом, как правителя, как Верховной жрицы Элуны, было остановить их.

— Я не понимаю, Тиранда… — пробормотал Малфурион.

— Много ли эльфов присоединилось к тебе в лесах Хиджала? А в Сумеречном Нагорье? — спросила Тиранда, не глядя в его сторону.

— Да, — ответил Малфурион.

— Их бы там не было, если бы не мои действия. Если бы корабли эльфов продолжали штурмовать Гилнеас, лишая Подгород терпения. Они погибли бы в пыточных камерах, в лесах на подступах к королевству, у этой непреодолимой Стены, в конце концов.

— После Катаклизма, по крайней мере, морской путь в Гилнеас оказался открытым, — заметил Вариан. — После того, как землетрясения и шторма уничтожили те непреодолимые рифы вдоль берегов.

— А флот Отрекшихся Катаклизм тоже разрушил? — горько усмехнулась Тиранда. — Нет, это не изменило бы расстановки сил. Сильвана никогда не позволила бы ни одному друиду добраться до воргенов Гилнеаса. Она дождалась бы, когда Гилнеас умер бы от заразы, а потом истребила бы всех воргенов до единого. Для нее это было предпочтительней. А вразумить друидов не предпринимать подобного путешествия, не навлекать беду на всех и вся, мне так и не удалось. А я пыталась, правда, Атаал?

Друид, всхлипнув, кивнул.

— Единственное, на что они согласились перед отплытием, это сделать остановку в Штомграде.

— Ты надеялась, что я остановлю их. Об этом ты просила еще в тот раз, но уже после того, как эльфы погибли в пыточных камерах.

— Верно, — кивнула Тиранда. — После. Девятнадцать ночных эльфов, эрудированных, способных друидов, сгинули в пыточных камерах Подгорода. И пока они умирали там, один за другим, здесь, в Дарнасе, снаряжали новые корабли. Они не желали останавливаться. Они хотели спасать воргенов.

— И ты нашла способ?… — прошептал Малфурион. — Скажи мне, что я ошибаюсь, Тиранда?

Она молчала, словно не слыша его вопросов, а потом заговорила:

— Не могла же я сажать калдореев в тюрьмы, — передернула плечами жрица. — Мне пришлось пойти на риск. Я нашла того, кто пообещал мне, что друиды попадут за Стену. Он был из Культа.

— Ты знаешь, кто это был?

— Атаал видел его лицо. Я — нет.

— Эльф крови, — дрожащим голосом прошептал друид, не поднимая глаз. — Я не знаю, кто он, я никогда не видел его ни до этого, ни после…

— Хватит, — опять пресекла его монолог Тиранда. Она миновала залу, опустилась на колени перед перепуганным друидом и сжала его руки. — Ты не виноват, Атаал. Ты действительно поступил так только ради спасения воргенов. И ты выжил после всего.

По мнению Вариана, эльф был обратного мнения о своей везучести. И кажется, он искренне раскаивался в том, что участвовал в сговоре с Культом Сумеречного Молота. Он точно, на счет Тиранды Вариан не был так уверен.

«Других рейсов не будет», сказала ему в Штормграде Тиранда, после того, как Культ уже помог эльфов проникнуть за Стену. Вариан тоже должен был остановить их, возможно, вразумить или назначить конвой из кораблей Альянса, чтобы увеличить их шансы добраться живыми до Гилнеаса. Но Тиранда хорошо знала Вариана и то, что он не сделает ничего из этого. У нее действительно не оставалось выбора.

Хоть один из эльфов должен был проникнуть за Стену, чтобы другие не шли на добровольное самоубийство.

— Я пришла к тебе после всего, Вариан, — заговорила Тиранда, все еще оставаясь на коленях возле друида. — Я хотела предупредить тебя, хоть как-то, о том, что надвигалось на Азерот, о посторонней силе, что крепла с каждым днем. Разумеется, я не могла говорить прямо, но твои мысли занимала лишь война с Ордой.

— Разумеется, — согласился Вариан. — Но теперь ты можешь.

Тиранда выпрямилась. Ткань платья снова заструилась вдоль ее тела.

— Теперь с Культом покончено, — сказала она. — Я никогда не сомневалась, что так и будет. Я верила в Азерот и в наши силы.

— Что будет с Атаалом? — спросил Вариан.

Как-никак невиновный, со слов Тиранды, друид был прикован цепью к тигрице.

Тиранда вернулась к лежащей на полу тигрице и ответила:

— Атаал отправится обратно в Гилнеас.

— Нет! Прошу вас, только не это! — друид снова распластался на полу.

— Абрисса, — коротко бросила Тиранда, не глядя в его сторону.

Тигрица зарычала, прикусила цепь и дернула. Эльф притих.

— Атаал теперь герой Гилнеаса, — продолжила Тиранда, не встречаясь ни с кем взглядом. — Герой Дарнаса. Нельзя казнить его или обвинить в сговоре с Культом. Он отправится обратно в Гилнеас, исцелять воргенов. Это его миссия до конца жизни.

— Но там нежить… — встрял Вариан. — И воргены…

— И чума, — согласилась Тиранда. — Ты хотел этого, Атаал, разве нет? Ты умолял меня отпустить тебя спасать жизни. Ты и девятнадцать других. Разве ты не чтишь память погибших соратников? Они умерли, чтобы ты стал единственным, кто проник за Стену. Разве твоя миссия окончена в Гилнеасе? Разве все воргены исцелены?

Атаал беззвучно плакал.

— Как он доберется до Гилнеаса?

— Туда отправляются новые корабли для беженцев, желающих покинуть королевство. На этот раз ночные эльфы ведут переговоры с нежитью о том, чтобы корабли беспрепятственно прошли территориальные воды Подгорода. С одним условием, поставленным Сильваной, только один ночной эльф имеет право исцелять их.

Круг замкнулся, подумал Вариан. Сильвана знает, что сбежавший от нее ночной эльф жив и отныне будет в Гилнеасе. Интересно, действительно ли изменилась Темная Госпожа, как считал Гаррош. Прежняя Сильвана не стала бы церемониться с эльфом.

— Переговоры с нежитью? — это впервые подал голос Малфурион.

— Подгород сам инициировал их. Времена меняются.

— Я недооценивал тебя, Тиранда.

— Не стоило оставлять меня одну, Малфурион. Вариан, как продвигаются твои переговоры с Седогривом?

— Гилнеас станет полноправным членом Альянса.

— Замечательно. Значит, мы окажем посильную помощь новым союзникам. Беженцам из Гилнеаса окажут теплый прием в Дарнасе.

Конечно, подумал Вариан, ведь ночным эльфам всегда нужны те, кому они будут помогать.

Воргены будут приняты в Альянс, повторил про себя Вариан. Похоже, времена действительно меняются.

Его дело здесь окончено. Он рад, если это чувство можно назвать радостью, что не он должен оценивать поступок Тиранды. Малфуриону не позавидуешь. Верховный друид славился своими принципами, похоже, пришло время действительно проверить их на прочность.

— Благодарю, Тиранда, — сказал Вариан.

— Прощай, Вариан.

Он ушел. Малфурион остался там. Они молчали, хотя им, наверняка, было, что сказать друг другу. До Вариана донесся скрежет тигриных когтей — тигрица удалилась вместе с пленным эльфом. Обреченным эльфом. Гилнеасцы действительно считали его героем, как рассказывала ему Лорна Кроули. Вероятней всего, их обрадует его внезапное возвращение.

Единственный раз Вариан говорил с дочерью Кроули в Гранатовом Редуте, после их разговора она покинула Редут вместе с Фордрингом. Лорд Серебряного Рассвета передал приказ армиями Альянса и вернулся в Дольный Очаг. Здесь, в Дарнасе, куда Лорну перенесла магия синего дракона, Вариан ни разу не говорил с ней — король Штормграда не мог знать дочь Кроули. Переговоры о союзе, по большей части, вел ее отец, Дариус Кроули. Седогрив сильно постарел. Убийство Лиама и бегство из королевства сильно подорвали его моральный дух, но в его жилах текла кровь оборотня, и физически он ни в чем не уступал Вариану, а возможно, в чем-то и превосходил его.

— Король Вариан.

Перед ним склонилась в почтительном поклоне ночная эльфийка, он как раз спустился с лестницы и вышел по ступеням лестницы во двор.

— Вам послание из Штормграда. Доставили с утренней почтой.

Вариан поблагодарил и принял свиток от главного казначея королевства, узнал он восковую печать на свитке. Ангерран д'Ливре отреагировал почти мгновенно, если учесть, что Вариан отправил несколько свитков с указаниями после окончательного урегулирования вопросов с Ордой, незадолго до начала праздника в Гранатовом Редуте.

«Весь Штормград неимоверно рад вестям о спасении наследногопринца Андуина…», — пробежался глазами Вариан. Так, это можно пропустить, ага, вот самое важное: «По вашему приказу, мы изучили списки переданной Культу Сумеречного Молота недвижимости в пределах Штормграда и Элвинского Леса. Не высылаю вам списки с результатами нашей проверки только потому, что они оказались изрядно внушительными. По вашему приказу, мы опечатали реквизированные Культом имущества и недвижимость. Несколько семей и наследников уже заявили права на имущество, земли или недвижимости, и они будут возвращены им после уплаты определенного взноса в королевскую казну. Остальные единицы, в случае, если никто не обратится за ними официально, будут проданы с торгов и все эти средства так же будут направлены в казну Штормграда. Это значительно поправит дела королевства, и я взял на себя ответственность отменить несколько законов из налогообложения для граждан в честь победы над Культом Сумеречного Молота. Желаю вам и наследному принцу и надеюсь на скорую встречу в Штормграде…».

Вариан на миг закрыл глаза и глубоко вдохнул свежий, пропитанный ароматами леса и древесной коры воздух.

Если ему удастся не ввязываться в войны ближайшие несколько лет, то этот факт тоже существенно поправит дела королевской казны.

Открыв глаза, Вариан свернул свиток и спрятал его за пазухой.

Он миновал несколько пустых к этому часу площадей. Тренировочную площадку он увидел еще издали, город ночных эльфов раскинулся на совершенно плоской равнине и улочки, скверы и площади, были почти как на ладони. Дома располагались преимущественно ближе к древесным стенам.

Вариан остановился на расстоянии в десяток шагов. Андуин действительно тренировался. Его рубашка взмокла и потемнела от пота, с болью в сердце Вариан заметил, что сын часто припадает на правую покалеченную ногу. Огонь изуродовал его кожу на обеих руках до самых локтей. Когда Вариан увидел это, он спросил сына:

— Свет может вылечить твои шрамы?

— Наверное, да, — не сразу ответил Андуин. — Но я не буду просить его об этом.

Пока Вариан следил за ним, Андуин повторял одну и ту же ошибку, хотя в остальном его техника была безупречной, не без гордости заметил Вариан. Его сын умеет управляться с кинжалом. Мечты сбываются.

Стараясь оставаться незамеченным, Вариан обошел площадку, выбрал один из учебных кинжалов и перепрыгнул через ограждение на красноватый песок, уже истоптанный Андуином. Сын как раз атаковал деревянный манекен, судя по развороту, уворачиваясь при этом от рубящего удара сверху.

Удар Вариана пришелся ему по ногам.

Андуин застыл и обернулся.

— Отец? — выдохнул он, откидывая со лба прядь волос.

— Ты совершаешь одну и ту же ошибку, Андуин. Показать?

Андуин кивнул и принял боевую стойку. Вариан тоже.

— Когда ты ударяешь с разворота, твои ноги словно переплетаются между собой. В итоге ты топчешься на месте и теряешь время. Противник ждать не будет. Ударь сначала манекен, потом меня, как если бы я подкрадывался сзади.

Андуин снова подскочил к манекену, полоснул его у основания шеи и опять заплясал на месте, разворачиваясь и замахиваясь учебным клинком.

— Стоп, — сказал Вариан и опустил кинжал. — Ты рубишь так, словно уже фехтуешь двуручным мечом.

Андуин рассмеялся.

— Может быть, пора, отец?

— Всему свое время, Андуин, — улыбнулся Вариан. — Ты припадаешь на правую ногу. Из-за нее твои движения скованы. Пройдись немного.

Андуин послушался. Его хромота была очень заметна. Вариан стиснул кулаки. Этого уже не изменить.

— Хорошо, — сказал Вариан. — Тогда давай перенесем тяжесть тела при развороте на левую ногу.

Получилось, конечно же, не сразу. Андуину придется переучивать какие-то движения, чтобы скрыть увечья, не дать им стать его слабостями. Но и с одной рукой фехтуют. У него все получится.

Только когда Вариан заметил длинные тени на песке, они остановились.

— Ты ведь устал, Андуин. Завтра продолжим.

— Спасибо, отец.

Он помог сыну убрать клинки. Мимо, по счастливой случайности, проходил торговец с лимонадом. Он счел за честь угостить короля и принца Штормграда.

Они поблагодарили ночного эльфа и опустились на скамью в тени ветвей. Солнце проглядывало сквозь листву. На мощенных белым камнем улицах Дарнаса стояла тишина, как будто и не было в этом городе других жителей, кроме них самих. В Штормграде никогда не бывало так тихо, подумал Вариан.

— Отец, — тяжело вздохнул Андуин, — я могу быть честен?

— Конечно, — опешил Вариан.

— Здесь невероятно скучно! — воскликнул Андуин. — Разреши мне проведать Тариона и леди Джайну. Я слышал, они в Тераморе.

— Мои переговоры с Седогривом продлятся еще несколько дней… Возможно, неделю…

— Ясно, — мрачно кивнул Андуин.

Тишина. Только шорох листвы и тихий щебет невидимых птиц.

— Тебе стоит переодеться для начала, — серьезно заметил Вариан.

— Правда?! — Андуин даже вскочил на ноги. — Правда?

— И подстричься.

— Как скажешь!

Он бросился к Вариану и крепко обнял его.

— Прости меня, Андуин, — прошептал Вариан.

Кажется, его сын тихо шмыгнул носом.

Потом он отстранился, сел рядом и после непродолжительного молчания спросил:

— А ты расскажешь мне когда-нибудь, как получил свой шрам?

— Этот? — удивился Вариан.

— Ага, на переносице.

— Конечно, расскажу, — пообещал Вариан. — Как только ты вернешься в Штормград, идет?

— Идет.

— Тогда, может… Еще лимонада?

Глава 23. Хвала магии.

— Доброе утро, леди Джайна.

— Хейдив, я ведь просила. Зови меня просто Джайной. Ты к Тариону?

Пандарен рассеяно кивнул. Поднос с блестящими медицинскими инструментами в его руках тихо звякнул.

— Обязательная утренняя перевязка, — ответил пандарен.

— Я с тобой, можно? — она претворила дверь спальни на первом этаже башни, где когда-то жила Эгвин, а теперь она сама.

Пандарен молча пропустил ее вперед, и Джайна вместе с ним стала подниматься по деревянным лестницам «дома-музея». На первом этаже были расставлены манекены с ее одеждой, а посох хранился в стеклянной витрине. Многочисленные дипломы, полученные в Даларане, украшали стены. Джайна не переставала удивляться этой выставке собственных достижений.

Как по ней, они могли бы повесить портрет Тариона. Это с лихвой переплюнуло бы все.

Хейдив миновал зал славы, даже не глядя по сторонам.

— Что-то случилось, Хейдив?

— Вчера я получил письмо от Шайи.

Джайна столько времени думала только о себе и Тарионе, что совсем забыла о семье Хейдива. Непростительная беспечность.

— Дети в порядке?

— Да хранит их Азаро-Та, да, они живы-здоровы. Несколько семей, конечно, пострадали во время нападения лорда огня, но в целом ничего страшного. Дело не в этом… — Хейдив вздохнул и продолжил: — Понимаете, пандарены не могут нарушать традиции Лунной Поляны, а верования друидов не позволяют им вырубать деревья в священных рощах. Пандарены до сих пор живут во временных шалашах, совсем как в тех, что мы жили в Пандарии, помните?

Джайна кивнула.

— Шайя написала, что многие пандарены подумывают о переезде. Многие вдохновлены примером Чейна-Лу. Он открыл таверну в городе и его пиво пользуется большим спросом. Без сомнения, лекари и пивовары без дела не останутся. Но ведь так мы потеряем нашу общность, понимаете?

Джайна остановилась и коснулась черной лапы Хейдива.

— Я помогу вам, Хейдив. Вы столько сделали для меня и Тариона, что я в неоплатном долгу перед вами. Напиши Шайе, чтобы она уговорила пандаренов не покидать Лунной Поляны еще хоть какое-то время. Азерот действительно большой, и я не верю, что в нем не найдется места для пандаренов.

— Спасибо, леди Джайна, вы и без того помогли нам, когда…

— Перестань, Хейдив. Если бы не ты… — она не могла произнести имени черного дракона. Хотела бы, но это было сильнее ее.

— Я понимаю, — кивнул Хейдив. — Это мой долг как лекаря. Не нужно благодарить меня за это.

— Ты не оставляешь мне выбора, — улыбнулась Джайна. — Благодарить нельзя, помогать нельзя!

— Хорошо, спасибо… Джайна, — добавил он.

— Видишь, это не так и сложно! Напиши письмо сразу после перевязки и я отправлю кого-нибудь из магов Терамора на Лунную Поляну, чтобы не зависеть от гонцов и почты.

Они преодолели еще два пролета, и Джайна постучала в дверь собственной спальни. Послышалось бодрое «Войдите!», и Джайна последовала этому совету.

Тарион был на ногах. На повязках на его груди проступала кровь, но он не замечал ее и явно не чувствовал боли. Тарион улыбался.

— Весь в отца, — пробормотал Хейдив.

— Тебе нельзя покидать постели, Тарион!

— Но я прекрасно себя чувствую.

Хейдив оставил поднос на прикроватном столике и подошел к мальчику.

— Это обманчивое чувство, — мягко и уверенно сказал лекарь, усадив его на кровать. — Силы могут покинуть тебя очень внезапно. Буквально в считанные секунды. И лучше тебе быть в постели в этот момент, а не в небе над Великим Морем, например. Хотя ты, безусловно, очень выносливый. Любой на твоем месте пролежал бы пластом ближайшие два месяца, если не полгода. Тут болит? Не смотри. Доверься своим ощущениям. Болит?

Тарион рассмеялся.

— Что такое? — Хейдив нахмурился.

— Моя вина, — отозвалась Джайна.

При взгляде на рану Тариона, у нее самой внутри начинало все болеть, и когда пандарен коснулся зарубцевавшегося шва, она зажмурилась.

— Не болит, мама, не бойся так! — воскликнул Тарион. — Я скорее умру тут со скуки, чем от своих ран.

— Пока я твой лекарь, даже от скуки умирать запрещается, — строго отозвался пандарен.

Джайна прислушалась. Город за стенами башнями вдруг резко оживился, через раскрытые стеклянные двери, ведущие на балкон, доносились радостные крики и… речевки во славу Штормграда?

Джайна нахмурилась и вышла на балкон. И улыбнулась.

Вот и компания для Тариона, чтобы не умереть со скуки.

— Я сейчас вернусь! — крикнула она сыну и Хейдиву и перенеслась с помощью магии вниз, к основанию башни.

Именно там открывались порталы тех, кто воспользовался услугами магов, чтобы перенестись в Терамор.

Сейчас там стоял Андуин. Немного опешивший от всеобщего ликования жителей города.

Со всех сторон на Андуина сыпались вопросы:

— Правда, что ваш кинжал освещен Светом?

— А почему Свет не исцелил ваши шрамы?

— А как умер архиепископ?

— Может, это орки держали вас в плену в Грим-Батоле?

Стоило появиться Джайне тераморцы разом притихли.

— Ты один? — оглянулась Джайна. — Даже без гвардейцев?

Андуин гордо расправил плечи.

— Леди Джайна! Как я рад вас видеть.

— Тем не менее, охрана тебе бы не помешала.

Андуин уныло кивнул.

— Пойдем, в башню, кажется, я догадываюсь, что ты оказался в Тераморе вовсе не ради меня.

— Ну… — протянул Андуин, но спорить не стал. Джайна рассмеялась, принц тоже, а потом спросил: — Тарион пришел в себя?

— Вчера. И уже сегодня он не желает оставаться в постели. Андуин, прошу тебя, проследи за тем, чтобы он хотя бы комнаты не покидал. Он наверняка не останется в постели, как только я уйду, но пусть хотя бы не летает. Еще слишком рано. Я могу на тебя положиться?

— Да.

— Отлично. Думаю, он тоже будет рад тебя видеть.

Во второй раз за утро Джайна преодолела путь по лестницам и постучала в дверь. Голос Тариона на этот раз звучал не так бодро.

— Я не одна, — сказала Джайна, заходя, — к тебе гости.

При виде Андуина Тарион поначалу расстроился, он явно ждал отца, но потом он пригляделся к принцу и его глаза расширились от удивления. Конечно, ведь Тарион не знал, кого спас из Грим-Батола и уж точно не рассчитывал увидеть Андуина здесь, в Тераморе.

— Привет, — кивнул ему Андуин. — Помнишь меня?

— Помню, — отозвался Тарион. — Рад, что ты выжил. После всего.

— Тарион, Андуин наследный принц Штормграда. Мой хороший друг.

— Правда? — воскликнул ее сын. — А что же ты тогда делал в Грим-Батоле?

— Про Оковы Света слышал? — спросил Андуин, присаживаясь на край постели.

— Так я тебе и поверил! — протянул Тарион.

Андуин хмыкнул и поднял правую ладонь. Сначала вспыхнули кончики пальцев, как если бы Андуин творил магию, потом свечение распространилось на всю ладонь. Кожа словно истончилась, только темными линиями виднелись шрамы. Почему Свет не исцелил их, подумала Джайна. Когда-нибудь она узнает об этом у Вариана.

— А так, веришь? — спросил Андуин.

Джайна перехватила восхищенный взгляд Тариона. А ведь ему, как любому другому, обычному подростку, наверное, очень не хватает друзей. С его даром было бы непросто найти их. В их случайной встрече с Андуином, и не где-нибудь, а в Грим-Батоле, было заложено гораздо больше. Реши Джайна просто познакомить его с принцем, светился бы его взгляд таким же восхищением, как сейчас?

— Андуин, тебе нужно сегодня вернуться обратно?

— Нет, — гордо ответил мальчик. — Отец сказал, что я могу пробыть у вас до тех пор, пока он не вернется в Штормград.

— Невероятно, — улыбнулась Джайна. Конечно, она знала, насколько бескомпромиссным в вопросах безопасности был Вариан. — Тогда я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату. Сейчас я оставлю вас двоих, я вернусь позже. Тарион, прошу тебя. Не покидай хотя бы комнаты. Ладно?

— Ладно, мама.

— Андуин, до скорого.

— До свидания, леди Джайна.

— Мам, Хейдив оставил тебе свиток, вон там. На столе.

— Спасибо.

Джайна взяла запечатанных свиток со стола и вышла из комнаты. Впервые по лестнице, подумала она, магия стала часто выручать ее, сокращая обыденные действия.

Итак, пандарены. Ее вина, что она не занялась их судьбой раньше. Хейдив не из тех, кто жалуется. Он мог распрощаться с Терамором и с ней, как только Тарион выздоровел бы и покинул их, и не сказать ни слова о трудной жизни на Лунной Поляне. Вряд ли у Джайны много времени, чтобы основательно подготовиться или посоветоваться с Варианом или другими членами Альянса.

Вариант переселить их в Терамор — ясен как день, его даже не стоит рассматривать. Если других вариантов не сыщется в ближайшие дня два, то она разместит их для начала в городе. Жители окажут радушный прием изгнанникам Пандарии, в этом не приходится сомневаться, однако… Пандаренам нужен собственный дом, в этом Хейдив прав. С лесом, полями и речкой, в которой они иногда будут ловить рыбу по праздникам. И желательно, чтобы это был…

Остров.

Джайну на миг ослепил солнечный свет, стоило ей покинуть башню и выйти на главную площадь. На мостовой лежала четкая черная тень статуи, ветра не было вообще. Зной грел камни и воздух, Джайна вздыхала раскаленный воздух, словно… словно…

О Свет всемогущий, когда же она забудет о черном драконе.

Джайна пересекла площадь и устремилась в совет магов, учрежденный ею самой еще на заре основания Терамора. Желающих помочь было много, но, как выяснилось, никто из магов не бывал на Лунной Поляне лично, и потому Джайне все равно пришлось ставить портал. Но это всяко было быстрее, чем путешествовать самой.

Затем она спустилась в архив, где просмотрела новости о происшествиях в городе за полтора года ее отсутствия и передвижениях армии Альянса. Как Джайна и думала, Альянс стремился захватить контроль над всеми островами разбросанных у берегов Пылевых Топей. Большинство из них были крошечными, однако засевшая на них группа врагов могла обороняться и наносить серьезный урон по берегам, потому Альянс тщательно зачистил все островки.

Кроме одного.

Джайна почувствовала, что улыбается.

Настроение у нее было самое что ни на есть подходящее для того, чтобы уничтожить десяток-другой мирмидонов с острова Алькац.

***

— Аспект Земли?

Он узнал голос, но не стал оборачиваться.

— Я упорная, Аспект Земли.

— Что тебе надо, Кенди?

— Хотела попрощаться. Может, обернетесь?

Он обернулся. Спорить с ней точно дольше.

Гномка глядела на него задрав голову и приставив козырьком ладонь к глазам. Задорные малиновые косички на ее голове украшали банты из лент. Отголоски праздника. Мир спасен, все счастливы. Кроме него.

— Спасибо за помощь. И прощай.

Кенди скривилась.

— Так не пойдет, — покачала она головой. — Вы с этого утеса второй день не сдвигаетесь. Все смотрите куда-то вдаль, может… давайте со мной? В Редуте больше никого не осталось. Ну, почти.

Нелтарион покачал головой.

— Слушайте, — гномка глубоко вздохнула, — я ведь тоже не так чтобы счастлива. Я тут любимого мужа как-никак потеряла. Просто понимаете… Веничка мой тоже любил погрустить. Когда мы попугая нашего похоронили, он неделю не разговаривал и носил траур. А я готова улыбаться и жить дальше, понимаете? Я любила его, но я знаю, что теперь его нет. А я все еще есть. Я понятно объясняю?

— Не очень.

— Ладно, тогда попробую так: я маг, но не очень хороший, как показала практика. Я очень хотела бы пройти обучение у какого-нибудь действительно хорошего мага…

О нет.

— Ну, например, у леди Джайны? Хотя почему, например? Именно у нее! Кого еще лучше я могла бы найти? Она берет учениц?

— Не знаю.

— А узнаете? Понимаете, я сирота, а теперь еще и вдова, и за меня некому заступиться. Я, конечно, вернусь в Гномереган, ну хотя бы для того, чтобы пожертвовать Веничкины изобретения и инструменты гильдии инженеров, но потом…

Нелтарион молчал.

— Потом я могла бы приступить к обучению в Тераморе, — все равно договорила Кенди.

Терамор. Он запрещал себе даже думать об этом городе.

— Я могу рассчитывать на вас? — не отставала гномка.

Нелтарион покачал головой.

— Ты должна сама… спросить ее.

Имя. Произносить и слышать ее имя еще сложнее. Если бы он мог его снова забыть. Для всех было бы лучше.

— Ла-а-адно, — протянула гномка. — Вот вроде и все. Теперь точно прощайте. Нам ведь вряд ли еще доведется увидеться? Я так-то не каждый день с Аспектами встречалась.

— Кто знает.

— Вот еще! Хотела уточнить, не собираетесь ли вы опять исчезать на столетия, как тогда… ну, после Войны Древних?

Он думал и об этом. И решил, что нет, не собирается.

— Нет.

— Вот и правильно! — похвалила его гномка. — Жизнь продолжается, помните об этом. Что ж, прощайте, Аспект Земли. Если что, ищите меня в Гномерегане.

Она развернулась и сбежала вниз по зеленому холму. Оттуда еще раз помахала и, прочтя заклинание телепортации, исчезла.

В Редуте почти никого не осталось, в этом Кенди была права. До войны с Грим-Батолом Гранатовый Редут был домом для дюжины красных драконов, не больше. Вряд ли красные драконы будут в восторге от того, что черный дракон вместе с оставшейся гвардией решил обосноваться в Редуте, но пока они молчали.

Рано или поздно, ему придется найти себе место в Азероте. Как можно дальше. Ото всех.

Даже теперь, на исходе шестого дня, Грим-Батол по-прежнему полыхал, объятый зелеными языками чумы. Он будет гореть до тех, пока в крепости, остается хоть одна живая тварь. Это будет продолжаться долго. До того, как Алекстраза покинула Редут, она спросила его: не может ли он остаться здесь, чтобы наблюдать какое-то время, вдруг что-нибудь пойдет не так?

Он обещал. Хотя… Что может еще пойти не так после того, как на крепость скинули сотни две чумных котлов?

Это самообман. И они оба это знали. Чума будет гореть едва ли не вечность. Вот и занятие на ближайшее столетие.

— Можно смотреть вечность на то, как течет вода, — сказал ему Малфурион на прощание. — И на то, как горят твари Древнего Бога.

Сам друид не остался в Редуте. Чему быть, тому не миновать, сказал Малфурион, и вместе с королем и принцем Штормграда перенесся в Дарнас. Верховный друид пытался вернуть контроль над собственным сердцем, но даже рассудительному, мудрому Малфуриону не удалось сделать этого.

Его огненное сердце давно билось в такт с чужим. Но «спасибо, леди Праудмур».

Больше всего на свете хотелось обнять ее и сжать в объятиях, но вместо этого он ушел первым. Она бы не ушла, ему хорошо известно это. Она выбрала его даже тогда, когда он угрожал ее жизни. Она не думала о собственной безопасности, но если он любит ее, он-то и должен думать об этом, не так ли? Иначе что это за любовь?

Джайна должна жить. Она нужна Тариону. Долгое время он считал ее погибшей, теперь ему достаточно знать хотя бы то, что она жива. Где-то там. И однажды, может быть, еще будет счастлива.

— Аспект Земли?

Они сговорились все, что ли?

— Аспект Магии? — в тон Калесгосу ответил Нелтарион. — Ты еще не в Нексусе?

— Я, если честно, жду кое-кого, — ответил Калесгос и кивнул в сторону горящей крепости.

— Оттуда? — удивился Нелтарион.

— Знаю, — вздохнул Калесгос, — но я не теряю надежды.

— Там невозможно выжить. Если только ты не ждешь Н-Зота.

— Нет, — улыбнулся Калесгос. — Я решил, что буду ждать до завтра, а затем уже вернусь в Нексус. Стая ждет меня.

— Желаю удачи.

— Спасибо, удача мне понадобится. От Нексуса камень на камне не осталось, одни развалины. Нам понадобится любой маг, желающий помочь стае, чтобы восстановить крепость.

Снова разговоры о магах, да помогут ему Титаны. Нелтарион упорно молчал. Он не маг. Помочь ему не чем.

Калесгос, глядя в сторону Грим-Батола, уточнил:

— А леди Праудмур вернулась в Терамор, да?

Да они сговорились!

— Конечно, в Терамор, — продолжил Калесгос. Мысленно он, должно быть, уже отстраивал Нексус и не очень-то нуждался в собеседнике. — Я не успел отблагодарить леди Джайну, а она очень помогла мне с одним заклинанием, но потом… ей явно было не до меня.

Нелтарион молчал. А Калесгос все не умолкал:

— Я не видел прежде, чтобы смертная обладала такой силой… Это невероятно! Сила Оков Магии не навредила ей, а только упрочила ее магию, ты заметил, Нелтарион?

Калесгос вдруг поглядел прямо ему в глаза и повторил:

— Смертная не выжила бы в Грим-Батоле. Это я тебе, как Аспект Магии, говорю.

Нелтарион облизнул пересохшие губы.

— То есть? — спросил он хрипло.

Калесгос снова перевел взгляд в небеса и продолжил:

— Тебе известна история последней Хранительницы Тирисфаля? Магна Эгвин когда-то, очень давно, была обычной волшебницей, я имею в виду смертной женщиной. Но ее возросшая сила наделила ее бессмертием. Она черпает жизненные силы из магической энергии Азерота. Это невероятно, и я никогда не думал, что кто-то еще способен повторить это. Я разузнал, что какое-то время магна Эгвин была в Тераморе советницей леди Праудмур и не думаю, чтобы это было случайностью.

Нелтарион открыл и закрыл рот. Слов не было.

— Считай, что это моя благодарность для леди Праудмур. К тому же, я надеюсь, она поможет нам с Нексусом. Когда-нибудь. У нее теперь есть на это время.

— Спасибо, Калесгос.

— Не за что. — Ха! — вдруг воскликнул Калесгос, указывая в небо. — Смотри!

Сумеречные драконы летели стаей над равнинами Нагорья.

— Выжили, значит! — воскликнул Калесгос. — И одумались. Думаю, нам пора прощаться, Нелтарион.

— Похоже, что так.

— Ты бывал в Тераморе?

— Наяву нет.

— Поставить портал? Сэкономишь потраченное на полет время.

Нелтарион кивнул. Сердце билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди.

Аспект Магии сменил облик и взмыл в воздух, а рядом с собой Нелтарион увидел зеркало портала.

— Счастливого пути! — услышал он голос Калесгоса в своем разуме.

Нелтарион проследил за тем, как Калесгос приближается к сумеречным драконам. Они могли напасть на добродушного Аспекта Магии, но опасения не подтвердились. В воздухе, дрожащем от жара горящего Грим-Батола, над сожженными равнинами Нагорья сумеречные драконы присягнули на верность Синей стае.

Тогда Нелтарион и шагнул в портал.

И сразу увидел Джайну — ту, которую он полюбил еще в Зин-Азшаре, с длинными волосами и посохом. Он замер перед статуей, глядя снизу вверх на мраморную волшебницу.

Барьеры между ними рухнули. Силы уровняли их. Если бы он мог, он отдал бы ей часть своих сил, лишь бы она была рядом. Еще тогда, в Зин-Азшаре, она считалась сильнейшей волшебницей Азерота, а сейчас, наверное, и подавно, если сам Калесгос выразил надежду, что она присоединится к восстановлению Нексуса.

Позже, решил Нелтарион. Нексус, как и остальной мир, должен набраться терпения. Джайна прежде всего нужна ему самому.

Он огляделся — вокруг сновали люди, они почти не обращали на него внимания. За статуей возвышалась башня, дверь была открыта, а острое зрение позволило различить в табличке на стене имя Джайны. Нелтарион приблизился и прочел «Дом-музей леди Праудмур». Неплохо. Джайна, наверняка, оценила. Как и статую. Что-то с лицом статуи было не то, но он никак не мог понять что.

Нелтарион зашел в башню и стал подниматься по бесконечным деревянным лестницам наверх. На последнем пролете он остановился, заслышав голоса.

— … но леди Джайна сказала, что ты должен оставаться в постели! — возмущался незнакомый голос.

— Ты не хочешь полетать? — удивился второй голос.

Нелтарион никогда не слышал голос собственного сына. Но он мог на что угодно спорить, что это говорил Тарион. Значит, он очнулся, как и обещали лекари. И прекрасно себя чувствует, ну-ну.

Нелтарион преодолел последний пролет ступеней и без стука вошел в комнату.

Тарион как раз распахнул балкон и уверял другого светловолосого мальчика, что никакого вреда не будет, если они чуть-чуть полетают. Его мама не узнает.

Тарион так и застыл. Другой мальчик при виде Нелтариона не растерялся ни на секунду и тут же выпалил:

— Скажите ему, Аспект Земли! Он должен оставаться в постели!

Говорить не пришлось. Стоило Тариону только взглянуть на него, как он тут же понуро побрел обратно к постели и лег, укрывшись одеялом под самый подбородок. Только в синих глаза полыхало возмущение.

— Так-то лучше, — кивнул второй мальчик.

Нелтарион вспомнил, что видел его в Редуте, он даже навещал Тариона, но он тогда не потрудился узнать, кто же он.

— Меня зовут Андуин, — представил он сам.

— Приятно познакомиться, — ответил Нелтарион. — Тарион, не глупи. Полеты могут подождать.

Тарион улыбнулся. Нерешительно поначалу. В конце концов, они никогда не видели друг друга. Вот так. При свете дня, глаза в глаза, не стремясь убить друг друга.

Нелтарион взъерошил его черные, как смоль, волосы сына.

— Не болит рана?

— Нет, — ответил Тарион. — Я рад, что ты здесь.

— Я тоже. Где мама?

— Она сказала, что скоро вернется. Ей нужно проверить какой-то остров недалеко от Терамора. Там живут мирмидоны или что-то вроде этого.

Мирмидоны?!

— Какой именно остров, она не сказала?

Он старался говорить спокойно.

— Я должен оставаться в постели, — напомнил Тарион, — так бы я сам тебе показал, какой остров.

— Я это сделаю, — ответил Андуин, — у меня, по крайней мере, в груди не зияет сквозная рана.

— Я вернусь вместе с ней, Тарион, — пообещал Нелтарион. — И я хочу, чтобы мы застали тебя здесь же. А не воздухе.

— Ла-а-адно.

Андуин вышел на балкон башни и указал рукой, чуть выгнувшись за перила. Над синими водами Великого Моря виднелись зеленые макушки деревьев.

— Вон там, южнее Терамора. Остров Алькац, — сказал Андуин.

— И там живут мирмидоны? — спросил Нелтарион.

— Да, их там просто уйма, если честно. Но леди Джайна обещала, что не будет рисковать. И вернется до заката.

Нелтариону не нравилось, когда в одном предложении упоминались и мирмидоны и Джайна. Навевало слишком плохие воспоминания.

— И давно она ушла?

— Пару часов точно прошло, — он взглянул на расположение солнца и кивнул. — Да, так. Думаете, она в опасности?

— Нет, конечно, — ответил он как можно спокойней.

Открой глаза, мальчик, разве она может быть в безопасности на кишащем мирмидонами острове?

— Спасибо, теперь иди внутрь, мне нужно сменить облик. Могу задеть тебя ненароком.

Андуин нырнул за стеклянную дверь, продолжая глядеть на него во все глаза. Нелтарион поднялся на каменный парапет, прыгнул и взмыл в тот же миг в небо в облике дракона. Нужно соответствовать, как-никак.

Послышались крики. Еще бы. Впрочем, им придется свыкнуться с черными драконами. Или переехать.

Нелтарион быстро настиг южной оконечности острова, но за плотной кроной деревьев его было не разглядеть. Остров был небольшим, он навернул над ним один круг, стараясь высмотреть вспышки света или, может, саму Джайну. Тщетно.

Горы ограждали остров, только на востоке к морю спускался небольшой пирс и узкая полоса песочного пляжа. Пирсом давно никто не пользовался. Он покосился, а водоросли оплели его опоры. Нелтарион приземлился на песчаном берегу. Деревья не позволяли ему расправить крылья, чтобы лететь над островом как можно ниже. Так было бы быстрее. Но плотная растительность, туго сплетенная между собой, разрушила эти надежды. Лианы оплетали деревья, словно сетью. Ему придется идти в облике человека, а значит, он потеряет время.

Он призвал себя к спокойствию. В конце концов, Джайна и раньше могла за себя постоять, а уж теперь?

Но на острове стояла оглушающая тишина. Даже птицы не пели. Это настораживало. А стоило ему углубиться в лес, стихли даже звуки прибоя.

Джайна наверняка попала на остров с помощью магии, а значит, могла появиться где угодно. Было бы гораздо проще, если бы он нашел привязанную лодку или ее отпечатки на песке.

Мирмидоны вблизи Терамора — как такое могло успокаивать? Может быть, именно они следили за Джайной по приказу Азшары. Здесь могло быть их логово и отсюда же мурлоки отправлялись в королевство Назжретар со своими донесениями обо всех передвижениях правительницы Терамора.

А теперь она сама пожаловала сюда. Зачем? Почему именно сейчас ей вдруг понадобилось разбираться с мирмидонами?

Лианы и листья не пропускали солнечного света. Нелтарион продвигался вперед до отчаяния медленно, прорываясь через зеленые кружева. Птиц по-прежнему не было слышно. Здесь ведь должны быть птицы, верно? Или животные какие-нибудь?

Ни звука. Только шорох его же шагов.

Он мог бы перекинуться в дракона и выжечь половину острова, если бы был уверен, что не заденет Джайну. Если так будет продолжаться, он так и поступит, наверное. Когтями уж точно будет проще пробивать себе путь.

— Джайна! — крикнул он.

Это небольшой остров, в конце-то концов. Если громко крикнуть, в тишине звук разнесется далеко вперед.

Ни звука в ответ.

Ему нравилось это все меньше. В зарослях стемнеет даже раньше самого заката. А если он не встретит Джайну сейчас и она, хвала Титанам, вернется в Терамор раньше него, то после разговора с Тарионом, не исключено, что вернется обратно на этот злосчастный остров. Ну, или не вернется после того «спасибо, леди Праудмур».

Лучше бы не вернулась. Потому что к тому времени его терпение лопнет и он сожжет этот остров вместе с мирмидонами.

В какой-то момент деревья расступились, и Нелтарион вышел к явно заброшенным покосившимся домикам. Мирмидоны не жили в домах на суше, возможно, это логово бандитов, которые проиграли в схватке с ползучими гадами за власть над островом.

Строений, больше похожие на продолговатые бараки, располагались полукругом вокруг пепелища очага. На стене одного из домов висел выгоревший на солнце синий флаг с львиной мордой. Герб Штормграда. Может, Джайна здесь из-за дел Альянса? Но как можно отправляться неизвестно куда, да еще и в одиночку?

Место было явно необитаемое, и Нелтарион отправился дальше по вытоптанной тропинке. От лагеря она уводила к скале, очевидно, одной из тех, что ограждала извне остров.

Там он заметил, как на скале что-то сверкнуло. Он подошел ближе и увидел на камне подтаявшие снежинки. И дальше на камнях еще один выстрел ледяной стрелы.

От кого ей, проклятье, понадобилось защищаться?

Он пошел вдоль скалы быстрым шагом. Места по-прежнему не хватало, чтобы перекинуться — деревья подступали почти вплотную к скале, а некоторые даже отчаянно пытались взобраться на камни. Но ветви, которыми растения цеплялись за скалу, сейчас были сломаны. Нелтарион совершенно точно настиг ее след, апотому ускорил шаг.

Он поостерегся кричать. Неизвестно, что ожидало его впереди.

Если вначале лед был почти совсем растаявшим, то постепенно целые пласты породы покрывала крепкая изморозь. Битва здесь шла нешуточная.

И внезапно дорога оборвалась. Нелтарион застыл на краю обрыва, глядя на то, как внизу тускло сверкала ледяная скульптура.

«Джайна, во что же ты ввязалась на этот раз?»

Нелтарион прыгнул вниз. Сквозь рощу, прижимаясь к скале, тропинка, по которой он шел следом за Джайной, вела все дальше. Как раз мимо закованного в крепкий лед двухметрового мирмидона. Не убила сразу, оставила на потом. Или не успела убить.

По-прежнему ни звука, только шуршали камни и скрипел песок под его ногами. Солнечный свет почти не проникал сюда, на нижние проходы.

Тропинка завернула за скалу и вывела его к пещере.

Если бы он плохо знал Джайну, то решил бы, что здесь ее одолели сомнения одолеть мирмидонов самостоятельно и она вернулась в Терамор за подкреплением. Но Нелтарион знал ее очень хорошо и поэтому двинулся вперед, в пещеру.

Пол был скован льдом. Он не ошибся. Попадались замороженные трупы мирмидонов, и чем ниже дальше он шел, тем их было больше.

Коридоры пещеры разветвлялись и терялись во тьме. Нелтарион хотел было повернуть назад, чтобы соорудить факел и разжечь его драконьим дыханием, как вдруг различил чьи-то быстрые шаги. Совсем близко.

Она налетела прямо на него и едва не сбила с ног, ведь ее стараниями земляной пол превратился в каток.

Ее ладони тут же озарило знакомое аметистовое сияние, значит, Калесгос не ошибся тоже. Не хотелось проверять, хватит ли одной ледяной стрелы, чтобы превратить его в такую же глыбу льда, как и тех мирмидонов на входе в пещеру.

Нелтарион сжал ее запястья и отвел в сторону.

Ее глаза расширились от страха, как только аметистовый отблеск озарил его лицо. Джайна замерла, но тут же локтями оттолкнулась от него, и он отпустил ее. Не мог же он держать ее, верно? Хотя единственным его желанием было вывести ее на свет из этой пещеры как можно скорее. Но оттолкнувшись, она скользнула по льду в другую от него сторону, ладони, не ослабившие своего сияние, раскалились.

Из глубин пещеры эхо разнесло знакомые шорох чешуи и змеиное шипение. Мирмидоны преследовали ее, одним Титаном было известно, сколько их было здесь.

Джайна не выразила беспокойства или неуверенности. Сосредоточившись, она расстреливала драконоподобных преследователей одного за другим, и те застывали на половине пути перед ней. Не прошло и нескольких минут, как ледяные глыбы уже громоздились одна на другую, и лед искрил и вспыхивал аметистом.

Странный метод строительства, думал Нелтарион, глядя на растущую в проходе ледяную преграду, но зато эффективный.

Нелтарион не вмешивался. В этом не было нужды. Он даже перестал следить за мирмидонами, когда бугристая, неровная стена из чистого льда, наконец, полностью перегородила проход. Теперь ничто не мешало ему смотреть только на Джайну.

Волшебные стрелы, одна за другой срывающиеся с ее пальцев, озаряли ее вспышками. Она хмурилась и сосредоточено шептала заклинания, не замечая ничего вокруг. У Джайны, несомненно, были своим счеты со слугами королевы Азшары, и Нелтарион хорошо знал их. Обернись все иначе, будь у той пленницы в Зин-Азшари нынешние силы, нуждалась бы она в его помощи? Возможно, тогда Джайна не позволила бы стражникам надеть ей блокирующие магию наручники.

«Без магии… я обычная женщина», — с горечью сказала она тогда, на дне Великого Моря. Нелтарион не видел в этом ничего плохого — ни тогда, ни сейчас. Но правда была иной — она была необычной, и не могла скрывать этого, не могла изменить себя. Она стала сильней и… его тянуло к ней, еще сильнее, чем в первую встречу.

Конечно, сильнее. Ведь он знал, какой она может быть в его объятиях. Та ночь, что принадлежала им, была одна-единственная. Воспоминания об этой ночи вернулись, как только он узнал Джайну. И сейчас он понимал, что таких воспоминаний должно стать еще больше. Чтобы они перестали быть уникальными, а прошлое превратилось в настоящее. И будущее, возможно.

Джайна сменила вязаную тунику с просторным воротом и широкими рукавами на темную и обтягивающую. Искаженное сияние аметиста не давало различить истинного цвета ее одежды. Ткань облегала ее фигуру — ее плечи, грудь и талию. Кожаные штаны обтягивали бедра, а высокие сапоги со шнуровкой — голени. Светлые волосы резко выделялись на фоне темной одежды.

Почему этим проклятым мирмидонам так повезло, подумал Нелтарион.

Крепкий лед затянул проем от края до края. За ней виднелись размытые тени уцелевших мирмидонов, они явно метались в поисках иного способа добраться до волшебницы. Может быть, они найдут его, но Нелтарион надеялся, что к тому времени они с Джайной будут далеко. И им будет не до мирмидонов. Возможно.

Напоследок Джайна щелкнула пальцами и над ее головой, в воздухе, повисла источавшая голубоватое сияние искорка. Нелтарион различил ее глубокое, тяжелое дыхание.

Сколько шагов отделяло их? Меньше десяти.

Она не сделала их. Он тоже остался на месте.

— Аспект Земли, — ее голосом можно было резать лед.

Стоило ожидать чего-то подобного после его благодарностей.

— Снова мирмидоны, леди Праудмур?

Он может немного подыграть ей. Главное — вовремя остановиться.

— На этом острове нет ни птиц, ни животных. Никого, кроме проклятых мирмидонов.

Он выдержал паузу, ощутил, как сгустилась тишина, и спросил:

— Необитаемый остров? Неужели?

Ее дыхание сбилось. Он заметил. И кажется, понял, зачем она оглянулась на стену и какое-то время глядела на нее.

Взгляд. Его взгляд вряд ли скрывал все то, что он чувствовал, глядя на нее. Это было жестоко с его стороны, так глядеть на нее сейчас, когда он сам же принял решение отстраниться. Ему нужно рассказать ей, как можно скорее, чтобы она смогла сделать выбор осознанно, чтобы она понимала, что не нужно больше рисковать. В этом вся она. Меньше всего она думала о себе и своей безопасности. Вот почему важно рассказать ей правду, иначе она поддастся чувствам и отдаст свою жизнь ради него. Как и в первый раз.

— Я бы и сама справилась, — произнесла Джайна. — Тариону не стоило звать тебя на помощь.

Она не глядела на него. Только на сотворенную изо льда стену и вмерзших в нее мирмидонов.

— Однажды эта стена рухнет, — задумчиво продолжила она. — К тому же, у них могут быть другие выходы из подземелий. Нужно будет проверить все прибрежные скалы.

— Ты не должна заниматься этим одна.

— Моих сил хватит.

— Уверен, что так. Но я здесь не из-за Тариона.

Она кивнула и аккуратно шагнула прочь от стены.

— Пойдем на воздух, — сказала она. — Проклятье, почему же они так воняют, эти пещеры с мирмидонами.

Голубая искорка освещала им обратный путь какое-то время, но вскоре потухла и исчезла. Небо над островом стало розоватым, а в лесу сгустились сумерки.

Джайна вышла из пещеры и несколько раз глубоко вздохнула. Потом пошла вперед по едва различимой тропинке среди деревьев и даже не оглянулась, проверяя, идет ли он следом. Ширина тропинки не позволяли идти рядом. Он пошел позади нее, ощущая, как внутри разгорается жар. В полутемной пещере было проще.

— Итак? — спросила она.

Он хотел бы видеть ее лицо, чтобы ни одна, даже самая неуловимая эмоция, не ускользнула от него. Но нет. Вокруг простирался странный притихший лес, но эта тишина больше не волновала его.

Он едва сосредоточился на мыслях.

— Итак, — повторил он. — Калесгос считает, что ты стала еще могущественнее после Грим-Батола. Теперь ты можешь обратиться к энергии магии, чтобы жить вечно. Ну, или хотя бы очень-очень долго.

Джайна не обернулась. Не замедлила шага. Не остановилась. Она шла вперед так же, как минуту назад, убирая с дороги нависающие ветви кустарников и перешагивая через ямы.

А что если ее привлекала опасность? Но время уровняло их, и теперь, по иронии судьбы, ее больше не влечет к нему?

Но она вдруг спросила:

— А кто такой Калесгос?

Нелтарион споткнулся от неожиданности.

— Аспект Магии, — ответил он и почувствовал, что улыбается.

Джайна шла вперед. Сумерки сгущались. Казалось, если он упустит ее из виду, то в своей темной обтягивающей одежде она растворится в этом полумраке и исчезнет навсегда.

— Его второй облик и вправду гоблин?

Прямо-таки вечер неожиданных вопросов.

— Он полукровка — что-то от человека, что-то от высшего эльфа.

Джайна кивнула. И все. Она шла вперед, словно, позабыв, что он вообще рядом.

Возможно, это и есть ее ответ, думал Нелтарион, и бушующий пожар в его душе отступал под натиском стылого холода. Еще немного, и он превратится в такой же кусок льда, как те мирмидоны, которым посчастливилось больше, чем ему. Выжившие еще увидят Джайну на своем острове и не раз. Тогда как он, вероятно, ее больше не увидит.

— Знаешь, Тарион видел одно из развитий прошлого, — сказала Джайна. Ее голос звучал тихо. — В нем Терамор был полностью разрушен, а меня обнимал синий дракон.

Интересное развитие прошлого. Значит, синие драконы обойдутся без помощи Джайны при возведении Нексуса.

— Тарион видит прошлое?

— Время тоже стихия, — вздохнула Джайна. — Тарион обладает невероятным даром.

Это так. И если сейчас она предложит вернуться в Терамор, то ему здесь явно делать больше нечего. Но она ничего не сказала.

Они прошли мимо покосившихся бараков и выцветшего флага. До берега оставалось совсем немного. Песчаный берег на необитаемом острове, сумерки и шум прибоя, а еще разговоры о прошлом. Как он мог не заметить этого? Не понять ее?

Титаны Всемогущи!

Он ускорил шаг и быстро нагнал Джайну. И не ошибся. В ее глаза блестели слезы. Он рывком обнял ее, прижал к себе, пожалуй, чересчур сильно, но уже не думая о том, что может навредить ей, как тогда. В самом начале. Она не сопротивлялась. Она даже не обняла его в ответ, только зажмурилась и всхлипнула:

— Это… правда ты?

Она подняла темные блестящие глаза. Из приоткрытых губ вырывалось прерывистое дыхание. Она впервые обняла его, нерешительно, испугано, словно он в любой момент исчезнет, превратится в кого-то другого или забудет о ней. Ведь так бывало.

Теперь он понимал ее чувства. Он появился из ниоткуда и совершенно неожиданно в подземной пещере, провонявшей насквозь тухлой рыбой, которой питались мирмидоны. Он появился словно для того, чтобы спасти ее. Опять. Словно был всего лишь одно из ответвлений прошлого, развивающееся иначе. Как тот синий дракон в видении Тариона о Тераморе.

Вот почему слова Калесгоса не произвели на нее должного впечатления. Она не поверила им, возможно, даже решила, что настоящий облик синего дракона обязательно гоблин, тогда как Нелтарион утверждал совсем иное. Похоже, она видела Аспекта Магии в облике гоблина, когда успела помочь ему с чем-то, за что Калесгос и был ей благодарен.

Но это не прошлое. Не видение и не ошибка.

Чтобы она поверила, он медленно провел ладонью по ее спине, ощущая под пальцами ряд мелких, словно горошины, пуговиц. Кто же застегнул их все на вашей спине, леди Праудмур, пронеслось у него в мыслях, ведь невозможно провернуть подобное в одиночестве. Он представил, что кто-то уже делал это до него, когда застегивал на ней эти одежду. Утром. После… О Титаны, что она делает с ним.

У нее перехватило дыхание, когда он коснулся ее. Он прошептал:

— Я настоящий. Ты тоже. И не забывай дышать…

Намиг она испугалась, конечно. Она еще часто будет проводить параллели с прошлым, искать подвох, сомневаться. Совпадения будут озадачивать ее. Но кажется, он сможет убедить ее здесь и сейчас в том, что они живы. Их сердца бьются. И теперь они могут быть вместе. Отныне и сколько им отведено магией или Титанами.

Все, о чем они не смели надеяться, теперь — они могут себе позволить. И даже больше. Если этому миру угодно, чтобы мирмидоны преследовали их по пятам, что ж, так тому и быть. Пусть лучше они, чем Древние Боги, верно?

Она тихо рассмеялась, и он ощутил, как она стала немного выше ростом. Покачнулась и ухватилась за его предплечья для равновесия, потому что встала на цыпочки. Она должна была поцеловать его первой, он понимал, она все еще хотела обвести прошлое вокруг пальца. Не дать ему повториться так или иначе.

Но кое-что он все-таки намерен повторить. И не раз.

Он ответил на ее поцелуй. Он подхватил ее на руки и прижал к себе, она ахнула и рассмеялась. Он так давно не слышал ее смеха. Прошедшие события не очень располагали к веселью, это уж точно. Как и то, что они теперь позади. Их сын жив и он в Тераморе. Возможно, он успел нарушить несколько запретов к этому времени, но что возьмешь с подростка?

Он крепко прижимал ее к себе и чувствовал, как гулко, тяжело билось ее сердце. А может, его собственное.

Ее лицо было так близко. Она всматривалась в его шрамы, заживающие и не очень, потом провела пальцем по шраму на его лбу, который рассекал бровь, веко и щеку. Он вряд ли заживет так, чтобы не осталось никаких следов. Теперь ни одна из его ран не будет заживать так же быстро и бесследно, как в прошлом. Это было еще одно доказательство того, что он изменился.

А еще, неожиданно понял Нелтарион, то, с каким внимательным видом она изучала его шрамы, говорило о том, что она помнила, как выглядели эти раны в их первую встречу в Сумеречном Нагорье, среди огня, дыма и хаоса. До сих пор помнила.

— Это… ты, — прошептала она и их взгляд встретился.

Она поверила в реальность происходящего.

Но в тот же миг скользнула с его рук на землю, словно уклоняясь от его губ, и потянула его за руку в пепелищу в центре заброшенного лагеря. Конечно, он пошел следом и тогда заметил, насколько сильно потемнело к этому часу небо и какими густыми стали тени.

Джайна взмахнула свободной рукой, и над их головами вспыхнул купол. Защитный купол, который обычно охранял магов, опустился на поляну, а всеми забытые угли вспыхнули.

Раньше он не видел, как она творила магию. Может быть, поэтому его завораживали ее шепот и движения рук, а может быть, потому что он знал, к чему вели эти приготовления. Волшебный костер осветил ее целиком, локоны заиграли золотом, и Нелтарион, наконец, увидел поистине бесконечный ряд пуговиц вдоль всей ее спины. К тому же, она, словно бы специально, стояла к нему спиной и лицом к разожженному костру, словно хотела показать себя и эту, последнюю преграду на его пути.

Он коснулся пуговиц и они словно уменьшились в размерах. Он почувствовал, что Джайна беззвучно улыбается.

Вызов принят, подумал Нелтарион.

Рядом с ней он уже трижды испытывал подобные чувства, когда казалось, что само время замерло — в Зин-Азшари, на объятой пламенем земле Сумеречного Нагорья и вот снова здесь, когда взялся за то, чтобы избавить ее от этой одежды. Секунды тянулись, одна, две, а пуговицы не поддавались.

Только от треска рвущейся ткани он словно бы очнулся, а Джайна, не в силах сдерживаться, рассмеялась и вдруг по щелчку ее пальцев ткань под его руками исчезла, растворилась в воздухе.

— Зачарованная одежда, — едва прошептала она, словно разговор отнимал у нее слишком много сил.

— Хвала магии, — отозвался Нелтарион, и понял, что время разговоров вышло.

Из одежды на ней остались только сапоги.

Это правда. Больше это не игры времени. Это настоящее, которое измеряется понятиями «здесь» и «сейчас».

Он притянул ее к себе, ощутив ее неровное дыхание. Замер на миг, глядя на нее и на то, как блестят в темноте ее глаза.

Неужели теперь так будет всегда? Стоит только захотеть?

— Всегда… — прошептала Джайна, потому что он произнес это вслух.

Глава 24. Вернуться домой.

Пока ты не переступил порог своего дома, твое путешествие не может считаться оконченным, сказал однажды Уизли Шпринцевиллер. Очень часто Парук старался не вникать, что бормочет этот гном, но эта фраза почему-то очень хорошо запомнилась, и всплыла сейчас в памяти Парука.

Когда он вновь угодил в темницу.

Многое отличалось теперь — например, не было ни наручников, ни кандалов, ничто не стесняло его передвижения. Кроме стен и запертой двери, разве что. Была свеча, стул и стол. И два раза в день Отрекшиеся доставляли ему довольно-таки приличную пищу. Парук много думал и пришел к выводу, что в чем-то ему даже повезло, когда Уизли угодил в его сети на берегу Гилнеаса и стал его вечным сокамерником. Глядя на оплывающую свечу, он улыбался суеверным страхам гнома — Уизли, например, регулярно морил себя голодом и отдавал ему весь паек. В самом начале даже не спал по несколько суток только для того, чтобы убедиться, что орк не сожрет его живьем.

Это было смешно сейчас. Тогда — ни один из них не смеялся.

Может быть, Уизли уже в Штормграде и он тоже вспоминает об этих тягомотных днях. А может, еще в Гилнеасе. Глупо, наверное, надеяться, что однажды гном решит с ним связаться или пытаться сделать это самому. Дружба одного гнома и одного орка не изменит общей ситуации в Азероте. Если войны прекратятся, хоть на какое-то время, возможно, когда-нибудь… Азерот забудет о войне и ненависти. Но вряд ли. Парук был реалистом.

Пока ты не перешагнул порог дома… К чему тогда это было сказано? Парук не помнил. Только фразу. Он мог бы к этому времени уже перешагнуть порог таверны в Оргриммаре и увидеть Гришку и узнать, стоит ли ему до сих пор надеяться или она давно замужем. Или, да хранят ее предки, она погибла, а таверна сгорела от пушечного выстрела. Альянс часто обстреливал Оргриммар, говорил ему Гаррош.

Может быть, теперь и порога-то не осталось, который Парук мечтал бы перешагнуть и ощутить себя, наконец, дома. Долгие годы его домом был оргриммарский приют для сирот. Но уж куда он точно не хотел возвращаться, так это туда. Скорее вечные тюрьмы станут ему домом.

В этот раз Парук угодил в тюрьму Парук добровольно.

Ну, почти… Когда появился синий дракон и предложил занять его место, то выбора ему не оставили, верно? Парук не спорил, да и как можно спорить с Вождем? В глубине души он понимал — так и только так будет правильно, ведь и Сильвана, и Гаррош все еще сомневались.

Его слово должно стать решающим.

Когда он только прибыл в Подгород, через портал синего дракона, то вместе с почетным караулом его сразу провели к Сильване. Королева Подгорода взяла обрывок бумаги, на котором Гаррош в спешке нацарапал ей послание. Вряд ли Сильвана получала подобные огрызки от кого бы то ни было еще.

— Ты знаешь, что здесь написано? — спросила его Темная Госпожа.

Парук покачал головой. Хотя это не стоило ни малейших трудов, даже печати не было, Парук так ни разу и не прочел тех несколько слов от Вождя.

— Оставьте нас, — велела Сильвана и, когда гвардейцы вышли, усадила его в пыльном кабинете и рассказала: о том, каким был их изначальный с Гаррошем план, и как они должны поступить теперь.

Она уже должна была быть на дирижабле, на половине пути в Сумеречное Нагорье, Парук чудом успел застать ее в Подгороде. Ее конь оседлан и сейчас она едет в Серебряный Бор. Дирижабли уже там, и алхимики к этому часу должны закончить погрузку чумных котлов на его борт. Но она не удивится, если они все еще возятся со всеми своими предосторожностями и берегут клапаны или другие хитроумные приспособления алхимической лаборатории, совсем как в прошлый раз.

— А что было в прошлый раз? — зачем-то спросил Парук.

— Я уничтожила Южнобережье, — честно ответила Сильвана.

Она не обязана была отвечать ему, какому-то пришлому орку, но в тот момент Сильвана уже знала, что после этого разговора он будет коротать свое время в тюрьме, так Парук решил после. Немного откровенности не могло ей помешать. В случае если Парук ошибся, если обвинил невиновного, он просто никогда не покинет темницы и сгниет там заживо.

Вот почему Сильвана была предельно честна с ним. Он понял это потом во тьме, глядя на подрагивающий огонек свечи. Но все, что ему оставалось, это ждать.

— Я изменилась, Парук, — сказала Сильвана. — и я поняла, что уничтожение Гилнеаса, не тот случай, когда любые средства хороши. Но я все еще остаюсь королевой и моему королевству нужна новая и надежная граница между землями Отрекшихся и Гилнеасом. Раз уж Стены Седогрива больше нет, мне нужна гарантия. Я буду соблюдать мир, а как долго волчата смогут не показывать зубов?

Крепость Темного Клыка располагалась как раз на границе двух королевств, вдруг вспомнил Парук. Как удобно.

— А Годфри? — тогда спросил он. Терять ему было уже нечего.

— Волнуешься за этого трижды отступника? — улыбнулась Сильвана. — Не стоит, мир рухнет и только Годфри, кажется, выживет. Теперь мне пора. И тебе тоже.

Его привели в эту камеру, куда нежить приносила ему еду и меняла огарки свечей на новые, пока однажды его не разбудил скрежет ключа в замке. Парук поначалу вскочил на кровати, но затем замер. Перед тем, как лечь спать, Парук задул свечу и теперь полагался только на слух.

Дверь распахнулась. Кого-то втолкнули внутрь. Дверь сразу же захлопнулась и в замке повернулся ключ.

А этот кто-то замолотил кулаками по двери и взвыл:

— Сильвана-а-а, открой! Выслушай меня!

Парук не узнал голоса, возможно, потому что страх и отчаяние исказили его до неузнаваемости. А может потому, что Парук и не слышал его никогда.

Узник бил дверь руками и ногами, и не собирался останавливаться. Он мог быть магом, и Парук должен быть готов к риску. Парук поднялся с кровати на ноги, они дрожали в коленях. Он не старался оставаться незамеченным или бесшумным.

Узник сразу стих, ощутив чье-то еще присутствие в камере.

— Кто здесь? — прошептал он в темноту.

Парук не ответил. В два шага он настиг стола, нашел по памяти огниво и зажег свечу. И потом повернулся.

Верховный магистр Роммат вжался в дверь. Лицо исказила маска ужаса.

Парук ощутил такую небывалую легкость, что будь у него за спиной крылья, он бы взлетел. В глубине души его, конечно, терзали сомнения, был ли Роммат в тот день у Стены Седогрива или это игра его воображения. Сильное сотрясение мозга обычно не проходит без последствий, сказал ему скептически настроенный Уизли.

Парук не ошибся, а его разум не подтасовал факты. Именно этого эльфа крови он увидел возле гоблинов и ящиков с динамитом, когда лесная тропинка вывела его к Стене Седогрива. В тот день его история началась и сейчас она заканчивается. Он еще не преодолел порог дома, но он стал ближе к нему.

— Нет, — выдохнул Роммат, качая головой. — Ты мертв! ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ МЕРТВ!!

Парук снова ничего не ответил. Да этого и не требовалось, как только последний выкрик Роммата стих, в гнетущей тишине снова скрежетнул ключ в замочной скважине. Роммат отшатнулся от открывающейся двери и от Парука к противоположной стене.

Первым в камеру вошел абом — сшитое из кусков чужой плоти чудовище, для надежности обмотанное цепью.

Следом, вместе с двумя Отрекшимися, появилась Сильвана.

— Уходи, орк, — приказала она.

Парук в последний раз оглянулся на эльфа. Он так и не сказал ему ни слова. Хотя столько времени он, конечно, готовил ее — свою обвинительную, праведную речь, после которой, наконец, восторжествует справедливость.

Похоже, она уже торжествовала, но Парук почему-то не ощущал радости. Только легкость и опустошенность.

Когда Парук вышел, дверь за ним захлопнулась. По ту сторону стражи не было, никто не увел его прочь, поэтому он простоял какое-то время рядом с дверью. Просто потому, что не знал, куда ему деваться дальше.

Он жаждал этого мига столько времени, в своих кошмарах он душил этого эльфа крови голыми руками, но теперь, когда тот остался за дверью, в шаге от гибели, Парук понял, что не смог бы вынести окончательный приговор.

Дверь не приглушила голоса. Парук стоял, обливаясь потом в холодном подземелье, и слушал, как она вершила справедливость вместо него. Или это не было справедливостью? Он уже не знал.

— Сильвана…

— Не произноси моего имени, Роммат.

— Сильвана!…

— Правую кисть.

— НЕТ!

Парук вздрогнул. Послышался глухой удар и треск.

— Скажи мне правду, Роммат.

Он вряд ли мог говорить сейчас. Но и другого шанса больше не было. И Парук услышал его срывающийся, заикающийся голос:

— Я не знал… Это Зов Древнего… Пойми…

— Я понимаю. Конечно, понимаю. Это всегда кто-то иной — Древние Боги, демоны, старые колдуны или чернокнижники. Всегда виноват кто-то еще, — Сильвана помолчала и сказала тем же ровным безликим голосом: — Левую кисть.

Роммат заорал. Снова вжик и треск сухого дерева. Это топор врезает в деревянный стол, понял Парук, только он мог служить им колодой.

— Последний шанс, Роммат. Скажи мне правду.

Ей пришлось подождать какое-то время. Возможно, один из Отрекшихся рядом с ней был лекарем и его чары не давали сойти с ума от боли Верховному магистру Луносвета. Иначе он не заговорил бы, Парук не представлял, как можно говорить после того, как тебе отрубили обе руки.

Его голос был хриплым и сухим, как пески Дуротара, словно он уже умер:

— Они были живы. Люди Южнобережья спали, когда… ты появилась… Я усыпил их, я не смог…

— Ты не смог убить их. Ты ведь не убийца, Роммат.

— Сильвана… Останови это, умоляю…

— Язык, — сказала Темная Госпожа.

Роммат заорал, захлебывающимся, перерастающим в вой криком. Захрапел абом, потому что пленник явно вырывался и чудовищу, вероятно, пришлось применить свою могучую силу, чтобы обездвижить его.

Парук побежал вперед, сломя голову, хотя и понимал, что в его бегстве не было никакого смысла. После того, что Сильвана сотворила с бывшим другом, неужели он смеет надеяться на пощаду?

Легкие горели, сердце готово было выскочить из груди. В спину неслись стоны и протяжный вой, и шаги. Медленные. Коридор вывел его в пыльный кабинет. Это все иллюзия, лихорадочно соображал он, видимость нормальной жизни, а за этими стенами сплошь пыточные… Изменилась она. Как же.

Он с напряжением вслушивался в доносившиеся из коридора шаги. Он схватил пресс-папье со стола и спрятал за спину.

Сильвана появилась в кабинете и вздрогнула при виде орка. Успела забыть про него. Сейчас она отдаст последний приказ, думал Парук, сейчас снова появится этот абом с топором, и все свидетели замолчат навеки. Статуэтка выскальзывала из его ослабевших пальцев.

— Спасибо, орк. Ты не ошибся, — сказала Сильвана.

Она прошла к столу, взяла еще один клочок бумаги и протянула Паруку. Тому пришлось поставить пресс-папье на место, прежде чем он взял протянутую записку. Сильвана криво усмехнулась. Она была бледнее прежнего, заметил Парук.

Ему не сразу удалось различить буквы, его трясло, как в лихорадке.

«В таверне Колючего Холма через два дня».

— Думаю, с тебя достаточно гостеприимства Отрекшихся, не так ли? — спросила Сильвана.

Парук кивнул.

— Поднимись наверх. Там… — она зажмурилась на миг, потом, словно бы взяла себя в руки, и продолжила: — Тебя проведут до вышки дирижаблей. На рассвете будешь уже в Дуротаре.

— Я свободен?

— Ты против?

— Спасибо… ваше величество.

— Прощай, Парук Оргриммарский.

Парук на миг обернулся на пороге.

— Он… жив? — вырвалось у него.

— Смерть была бы слишком простым решением, — глухо ответила Сильвана, не глядя в его сторону.

Парук ушел. Молчаливый Отрекшийся встретил его возле банка Подгорода и провел к лифтам, оттуда мимо руин Лордаеронского замка, по внутреннему двору, окутанного тьмой. Они прошли мимо зачарованной Сферы для Телепортаций, сотворенной самим Магистром Луносвета для перемещений между двумя столицами Орды. Больше нигде в целом мире не было таких волшебных шаров.

И не будет.

Вместе с Отрекшимся он шел по темному Тирисфальскому бору к башне дирижаблей. Однажды он уже преодолел этот путь и тогда ему пришлось повернуть прочь от самой идеи бегства в Оргриммар вместе с другими солдатами. Эти солдаты не достигли столицы, не присоединились к войне против Альянса. Они встретили свою смерть над Великим Морем, когда пилот и все, кто был на борту дирижабля, пережили худшие кошмары наяву.

Парук думал о том, что с его везучестью и этот дирижабль опоздает, взорвется в воздухе или рухнет в море. Но дирижабль появился вовремя, как всегда с командой приветливых гоблинов с трудно выговариваемыми именами на борту. Парук занял свое место и напряжено ждал, когда же корабль поднимется в воздух. Ему казалось, что сейчас Сильвана объявит за ним погоню, что…

Но, когда подошло время, дирижабль поднялся в небо. Парук гнал сон прочь. Он знал, какие кошмары будут преследовать его во сне, но он все равно заснул, и, конечно, перепугал других пассажиров своими криками.

Левая кисть.

Не-е-е-е-ет!

Он схватился за собственные руки, уверенный, что уже не найдет их. Но он был цел и невредим, а на горизонте вздымались красные горы Дуротарской пустыни. Когда показались стены города, сердце Парука пропустило несколько ударов.

Но дирижабль повернул вправо от столицы орков и другие пассажиры объяснили Паруку, что такой маршрут был установлен во время осадного положения. Сейчас они приземляются в Колючем Холме. Скоро обещали, что рейсы в столицу возобновятся, ведь война окончена.

Парук глядел, как от него удаляются черные стены, окруженные катапультами и осадными лестницами. Видел под собой шатры со штандартами Альянса. Скоро и они исчезнут. Однажды жизнь вернется в прежнее русло. Не для Роммата, но для всех остальных, кого он знал.

Однажды и его путешествие будет окончено.

В Колючем Холме Парук сразу направился в таверну, где на его имя, как оказалось, была снята комната. Он поднялся наверх, но его замутило при взгляде на один только деревянный стол в узкой комнатушке, поэтому он тут же спустился вниз, где витали ароматы жаркого из долгонога. Парук, конечно, заказал порцию жаркого и кружку пива, но не думал, что сможет проглотить хоть что-нибудь.

— За Верховного магистра Роммата! — вдруг отсалютовали орки за соседним столом, и Парук подавился пивом.

— За героя Орды! — подхватила таверна, и все встали.

Паруку тоже пришлось. Когда все выпили, Парук так и не вернулся за стол, он преодолел зал и подсел к тому орку, что первым предложил выпить за Роммата.

И спросил, почему они назвали Роммата героем Орды?

— Ты где был-то все это время? — удивился орк.

— В Подгороде, — честно ответил Парук.

— Тогда понятно, — смягчился орк, — до этого могильника новости только через месяц и доходят. Ну, так слушай…

И Парук слушал о гибели Роммата и о его героизме, проявленном во время войны против Грим-Батола, и к своему удивлению, ел и пил, подливая пиво орку, а тот все говорил и говорил, и говорил о том, как мужественно Роммат поступил, когда предложил себя в заложники королю Альянса, а потом повел орков на Грим-Батол по приказу Вождя. В Нагорье Роммат сражался за троих, хотя это и не было лучшим временем для магов, он отдал свою жизнь за Вождя, и сам Гаррош видел, как этого смелого эльфа крови разорвало на кусочки. Звание «Героя Орды» было пожаловано Роммату посмертно, как и многим другим, кто погиб во время битвы за Гранатовый Редут.

Что все это время по тайному приказу Вождя, Отрекшиеся не переставали работать над чумой. Если бы не чума, которая уничтожила Грим-Батол и всех тварей в его подземельях, армии Орды и Альянса размазало бы по всему Сумеречному Нагорью к этому времени. А потом твари принялись бы за остальной Азерот.

Известно ли Паруку, продолжал орк, что Орда и Альянс подписали мирный приговор, потому что им удалось выяснить, что это Культ похитил принца и он был вовсе не в Оргриммаре, из-за чего и разразилась война. И что король и Вождь все равно прознали об этом, а потому в последние месяцы войны ничего не предпринимали, готовясь нанести удар по крепости, отвлекая Культ окопной войной в Степях.

Что принц Андуин, возможно, в память о своем наставнике архиепископе Бенедикте возглавит Церковь Святого Света. Хотя вряд ли отец позволит ему отказаться от престола. Что Вариан Ринн принял в Альянс оборотней, представляете, насколько плохи дела Альянса? И еще, пока нежить транспортировала чуму, несколько котлов, конечно, уронили в Серебряном Бору, но такое иногда случается, правда?

А что Парук скажет о том, что Смертокрыл все это время был влюблен в правительницу Терамора и черного дракона уже видели над городом? Не исключено, что дракон все это время удержал леди Праудмур в плену, но она смогла растопить его сердце и они вместе сбежали оттуда.

Парук не покидал таверны и все слушал, и слушал, и слушал. Ему была известна правда о Роммате и его «героизме», и если это настолько не совпадало с остальным, то чему он вообще мог верить из сказанного? Он не знал. Разговорчивого орка слушал не он один, а тот все не умолкал, казалось, ему были известны все-все новости и события Гранатового Редута.

Посетители приходили и уходили, а орк все говорил. И только вечером он вдруг поднялся и сказал, что теперь ему пора дальше, возможно, в Мулгор к тауренам, скоро и Великие Врата, за которыми они скрылись из-за войны в Степях, откроются и он хотел бы попасть на их равнины первым. Глядя ему в спину, Парук впервые подумал, до чего слажены он рассказывал обо всем этом… Словно кто-то велел ему заучить все эти истории.

А почему бы и нет, подумал Парук перед тем, как погрузился в долгий сон без сновидений, когда поднялся поздней ночью в свою комнату.

Наверное, это сказывалась его выработанная долгим заключением привычка — сидеть на одном месте. Только в разгар второго дня Парук буквально вытолкнул самого себя из таверны и долго бродил по округе. Он опасался покидать стены Колючего Холма, но потом заставил себя пойти вперед, загребая ногами красный горячий песок. Стражник в карауле посоветовал не уходить далеко, как-никак вокруг все еще полно солдат Альянса и Парук, навернув широкий круг вокруг городка, вернулся в таверну, где опять слушал про черного дракона и волшебницу, про принца Штормграда и снова про героическую гибель Роммата. На этот раз из уст другого орка.

В какой-то миг Парук поймал себя на мысли, что ему непривычно видеть вокруг себя столько орков. Он думал о том, что здесь обязательно должны быть и тролли, и таурены, но на время войны таурены скрылись за Великими Вратами, претворяющими вход в долину Мулгора, а тролли ради Островов Эха покинули Оргриммар еще до войны. Сейчас на Островах все еще располагалась база Альянса, и тихим голосом рассказывали о том, что иногда отряды троллей можно встретить в Степях и что они обещали не петь песен и не раскуривать кальяны до тех пор, пока враг не будет изгнан, а они вновь не обретут власть над Островами.

Парук вспоминал те далекие дни, когда он ненадолго вернулся в Оргриммар из Пустошей и как раз собирался сделать предложение Гришке. Армия Орды помогла троллям вернуть власть над Островами. Парук помнил, как провожал ровные строи орков, троллей и тауренов, стоя на пороге таверны рядом с Гришкой. Накануне он откликнулся на просьбу Вождя Тралла отправиться в Терамор и доставить письмо для леди Джайны и за это выбил право отправиться в одну из столиц Орды по какому-нибудь важному делу, как доверенный представитель Вождя Орды.

Этим делом оказались приговоренные к смерти за попытку проникнуть в Гилнеас ночные эльфы.

В последний раз Парук видел Гришку накануне отъезда. Он не решился спрашивать ее о чувствах, ему не хотелось делать этого в спешке, он решил, что вернется, к тому же подзаработает, и уже тогда…

В итоге прошло целых два года.

До Оргриммара сейчас рукой подать. Он мог бы еще вчера взять кодо или ездового волка и устремиться в столицу, и плевать на армию Альянса в Дуротаре. Но Парук понимал, что в таком лихачестве мало здравого смысла. И что после двух лет, два дня уже ничего не значат. А может, ему хотелось верить, что его ждут, и не хотелось узнавать правды. Все это время любовь к Гришке заставляла его выживать, убегать, терпеть голод и лишения.

Красное солнце, раскаленным рубином, висело над багряными скалами Дуротара, когда в таверну вошел рослый тролль, укутанный в песочного цвета плащ. Из-под надвинутого на лицо капюшона выглядывал только длинный нос.

Это был первый тролль, которого Парук увидел за все это время, проведенное в таверне Колючего Холма. И этот тролль, оглянув таверну, тут же направился к его столику.

Может, он зря ждал именно Гарроша?

Впрочем, стоило появиться троллю, следом появился и сам Вождь. Парук с удивлением заметил, что столики вокруг него за считанные секунды опустели. Посетители словно испарились. Ему стоило быть внимательнее, право слово, такая задумчивость до добра не доведет.

Гаррош тоже подошел к столу, молча пожал руку Парука и ограничился кивком головы для тролля. Радушный хозяин тут же разлил по трем глиняным чашам какой-то крепкий напиток из глиняного кувшина и исчез в подсобке за стойкой.

Тролль скинул капюшон. Парук увидел ярко-оранжевый ирокез, вязь рунических татуировок на правом предплечье, массивные клыки и вязанки бус на шее. Он узнал Вол’Джина, предводителя троллей клана Черного Копья.

Ни один из них до сих пор не сказал ни слова, и потому Парук тоже помалкивал. Он принял стакан, который подвинул ему Гаррош.

— За Орду, — сказал Гаррош.

— За Орду, — повторил Вол’Джин.

Парук согласился, и все разом выпили. Зелье обожгло глотку и напрочь выжгло пищевод. Парук запоздало вспомнил, что жаркое из долгонога было его последний пищей и это было вчера.

Гаррош сам разлил вторую порцию, поднял чашу и посмотрел на тролля.

— За Острова Эха, — сурово сказал тролль.

— За Острова Эха, — легко согласился Гаррош.

Парук повторил. Снова выпили. Только стопки коснулись стола, Гаррош тут же заполнил их в третий раз. Вол’Джин и Гаррош ждали. До Парука дошло, что теперь его черед говорить тост.

— За Оргриммар, — сказал Парук.

Всеего мысли занимала только столица, а сердце давно уже было там. Кажется, все эти два года, что сам он провел в Гилнеасе.

— За Оргриммар, — повторил Гаррош с легкой улыбкой.

Но Вождь не выпил, как в прошлые два раза — потому что Вол’Джин так и не коснулся чаши после слов Парука. Если они пили за Орду и за Острова, то что не так с Оргриммаром? Парук не знал.

— Решайся, тролль, — сказал Гаррош.

— Зачем я тебе в Оргриммаре, орк? — спросил Вол’Джин.

— Мне нужен советник, — ответил Гаррош. — Как показала практика, я иногда сильно рискую. И мне нужен тот, кто остановит меня. Когда это произойдет в следующий раз.

— За советами это к Саурфангу-старшему. Помнится, в Нордсколе он держал тебя в ежовых рукавицах.

— Это так, — согласился Вождь, — но Саурфанг терпеть не может жару. Ты увидишь его в Дуротаре только в тот день, когда горы песка превратятся в горы снега.

Дело было не в сугробах и не погодных явлениях, понял Парук. Саурфанг-старший командовал остатками Ордынского гарнизона в Нордсколе — почетная и нужная должность, он нужен был Нордсколу так же, как Гаррош нужен был Оргриммару.

Вол’Джин обвил чашу длинными пальцами, но не оторвал ее от стола.

— А Тралл? — спросил Вол’Джин тихо.

Гаррош медленно покачал головой и ответил:

— Тралл вернется в Оргриммар только, чтобы раздать приглашения на свадьбу. И ему, кстати, будет удобней раздать их разом в Тронном Зале, чем мотаться по Степям в поисках лучшего друга.

Вол’Джин помолчал, потом сказал:

— Я слышал, как ты поступил в Когтистых Горах. Это… поступок достойный Вождя Орды. Тралл хотел, чтобы ты научился ценить мир, Гаррош.

Гаррош кивнул. Парук не знал, что произошло в Когтистых Горах, но счел нужным не задавать лишних вопросов.

— Скажу тебе честно, тролль, — Гаррош перегнулся через стол, — пора перестать оглядываться на Тралла. Я добиваюсь своих целей несколько иначе, чем Тралл. Даже совсем-совсем иначе. Если ты можешь с этим смириться, то пей со мной и этим орком за Оргриммар. Если нет — то уходи.

Вол’Джин впервые улыбнулся:

— Кого же ты так испугался в Нагорье, Гаррош? — спросил он.

— Самого себя, — без тени улыбки ответил Вождь.

Вол’Джин подхватил со стола стопку и разом осушил, даже не поморщившись. Затем со всего размаху хлопнул ею по столу.

Гаррош тоже выпил и, утерев губы тыльной стороной ладони, выдохнул:

— Да хранят тебя духи, тролль. Мне нужна твоя рассудительность, которой мне так не хватает. И я верну Острова Эхам тебе и твоим троллям. Хотя мне и придется сделать это во второй раз, — ухмыльнулся Гаррош.

Вол’Джин сузил глаза, но ничего не ответил.

Он поднялся на ноги и кивнул Паруку. Наверное, решил, что Парук один из охранников Гарроша, а может, понял Парук, его задачей и было произнести этот решающий тост за Оргриммар. Наверняка, Гаррош предвидел и это. Ведь он знал, как сильно Парук стремится в город.

— Как только мы снова обратимся к духам-лоа на Островах, я вернусь в Оргриммар, — сказал Вол’Джин. — Тролли Черного Копья будут верно служить тебе, Вождь Орды. Ты изменился, и я рад этому. Только… — он ухмыльнулся, — давай обойдемся без этих твоих увольнений?

Гаррош хохотнул. Парук понял только, что это, вероятно, снова была отсылка к Когтистым Горам и произошедшему там.

— Договорились, — пообещал Гаррош.

— Тогда прощай, — Вол’Джин накинул на голову капюшон и вышел прочь.

Гаррош сел обратно за стол. Парук, запоздало сообразил, что пока оба вождя стояли, сам он остался сидеть и теперь вскакивать точно было поздно. Он разлил оставшееся пойло себе и Гаррошу. В голове шумело.

— Ну что, готов ехать? — спросил Вождь, когда они выпили.

Ждать два года, чтобы явиться вот в таком состоянии? А разве он сможет спокойно прождать еще несколько часов, чтобы протрезветь?

— Готов, Вождь, — сказал Парук твердо.

Они поднялись из-за стола и покинули таверну. У входа были привязаны два волка. Гаррош оседлал черного и кивнул Паруку на серого.

— Нужно успеть до заката. Ночью Альянс перекрывает дороги и тогда придется ночевать в пустыне.

Парук сел на спину волку и коснулся его жесткой шерсти на загривке. Волк оглянулся на него желтым глазом, оглядел, словно оценивая, и двинулся к городским воротам.

— А что произошло в Когтистых Горах? — спросил он Гарроша.

— А что, в таверне тебе не рассказали об этом?

Парук покачал головой.

— Ох, уж эти новости из Нагорья, — преувеличенно тяжело вздохнул Гаррош. — А ведь до этих битв с Древними Богами только обо мне и говорили…

— Так все же?

— Один генерал решил, что все средства хороши в борьбе с Альянсом и сравнял с землей целое поселение ночных эльфов.

— И за это он был уволен?

— Ага. С двадцатиметровой высоты, — ответил Гаррош. — Со свистом вылетел с занимаемой должности, кажется, так говорили в тавернах. Теперь хватит болтать, едем быстрее. Удержишься в седле?

— Да.

Волк Гарроша сорвался с места и устремился вперед. Парук должен был держаться рядом, а не позади, чтобы не глотать пыль.

Гаррош не остановился ни на одном из блок-постов Альянса. Только едва замедлял движение и поднимал темную руку. Солдаты кивали и пропускали его без слов. Эти люди пришли сюда, в пустыню Дуротара, чтобы убить его, Вождя Орды, думал Парук, а теперь они кивали ему со всем уважением, какое только возможно было между орком и человеком.

Не одна только Сильвана изменилась за это время.

Парук снова увидел черные стены Оргриммара. При Тралле, как поговаривали после смены Вождя, столица орков была больше похожа на какую-то захолустную деревеньку. Тралл был хорошим Вождем, но в военное время орками должен был править такой, как Гаррош.

Парук глядел во все глаза на новый Оргриммар. На оббитые темным шипованным железом врата и на высоченные крепкие стены. На ров вокруг города. Они въехали внутрь не через главные врата, они оставались заперты даже сейчас, когда война считались оконченной. Им открыли боковую узкую дверцу.

Они въехали в город, и Парук не узнал его. Он знал о пожарах, после которых город перестраивали, и разумеется, помнил о последствиях артиллерийского обстрела, но то, что он может не узнать родной город, ему казалось невозможным. Но он ехал следом за Гаррошем, боясь упустить того из виду, потому что в одиночестве он явно потеряется в этой разношерстной толпе. Парук не видел главного банка, не видел аукциона, только новые строения и новые указатели. Нашел бы он сам дорогу к таверне Гришки, если бы не Гаррош?

Гаррош свернул вправо от главной площади и остановил волка. Таверна уцелела!

— Слезешь сам или тебя придется тащить? — улыбнулся Гаррош.

Парука все еще шатало, когда он спустил ноги на землю. Он видел несколько ступеней и деверь, и порог. Порог, который он сейчас переступит.

Он услышал, как Гаррош спросил его тихо:

— Дальше-то у тебя какие планы, Парук?

— Сделаю ей предложение.

— Отлично, но я спрашиваю не об этом. Куда подашься потом?

— Если она откажет мне, то вернусь в Пустоши, к кентаврам. Больше идти мне некуда.

— К кентаврам? — с сомнением повторил Гаррош. — Поговори со мной сначала, если решишься хоронить себя в Пустошах. Договорились?

Парук кивнул.

— Теперь идем решать твою судьбу.

Они поднялись по трем ступеням. Сначала Гаррош, он следом. Парук зажмурился, когда услышал, как скрипнула дверь, на него пахнуло свежей соломой и выпивкой, зашелестели разговоры и застучали стаканы.

Он сделал этот последний шаг с закрытыми глазами и, только преодолев порог, тогда открыл глаза. Все в таверне глядели на Вождя Орды.

— Пива моему другу! — зычно громыхнул Гаррош Адский Крик. — Лучшего пива герою Орды!

Кому?! Не нужно ему пива, он никакой не герой, это во-первых, а во-вторых, если он сейчас выпьет еще и пива, то тут и двух слов связать не сможешь, а может, и под стол тут же рухнет. Тогда уж точно куковать ему с кентаврами до скончания века.

В таверне засуетились. Вскочили посетители, освобождая лучший столик, двигались лица, ему пожимали руку, но Парук до сих пор не видел среди них главного, дорогого его сердцу. Гаррош что-то говорил о достижениях Парука в Нагорье и призывал каждого в таверне выпить в его честь.

— Где же напитки, хозяйка?! — громко возмутился Гаррош.

И тогда Парук увидел ее. Гришка стояла на ступенях, ведущих со второго этажа таверны.

Парук, кажется, сбил с ног еще кое-кого из посетителей, пока пробивал себе дорогу в ней, наверх, на лестницу. Гришка медленно, словно силы отказали ей, опустилась на одну из ступеней.

Он взбежал вверх, но потом замер, глядя на нее снизу вверх.

— Ты вернулся, — прошептала Гришка. По ее лицу текли слезы.

Его руки дрожали, когда он обнял ее.

И неожиданно для самого себя подумал: «Я дома, Уизли… Моему путешествию пришел конец, представляешь? Два года, Уизли… Надеюсь, ты тоже переступил этот порог. Надеюсь, ты тоже, где бы ты ни был, вернулся домой. Прощай, Уизли…».

— Я вернулся, — повторил Парук.

***

Когда Лорна проснулась этим утром, то сразу услышала шорох дождя. Невообразимый, умиротворяющий шорох падающих капель на сотни и тысячи листьев на кроне священного древа ночных эльфов, раскинувшегося над городом. Прежде она не слышала ничего подобного, да и откуда? В Гилнеасе не было таких деревьев, как это, хотя оно и не было единственным в Азероте.

Утро еще не вступило в свои права, хотя, возможно, тому виной был сумрак из-за дождя. Лорна могла довериться только своим ощущениям, а те подсказывали ей, что это промежуточное время между ночью и утром — неопределенный час, который не стал еще горячим ясным днем, но и ночью, холодной и темной, уже не был.

Как она.

«Я нежить, Сильвана?! НЕЖИТЬ!?».

Она предоставила ей самой разбираться с этим. Лорна не знала, что делать с правильным ответом, если она нашла его, и было ли это ответом, если этот истеричный вопрос неизменно продолжал звучать в ее голове. Может быть, однажды, он стихнет. Может быть, она перестанет задаваться им или получит какие-то неопровержимые доказательства. Какие? Она не знала.

Стук дождевых капель напоминал ей о Гилнеасе, иначе и быть не могло. В Гилнеасе всегда шел дождь. В день битвы за Столицу он прекратился, вспоминала Лорна, и они с Лиамом посчитали это хорошим знаком. Они ошиблись.

Теперь она спокойней вспоминала ночи в палатках, по крышам которых барабанил не стихающий ливень, те ночи в объятиях Лиама, ставшие редкостью после возвращения ее отца. Винил ли он себя после гибели Лиама за свое упрямое следование традициям? Возможно. Наверное, ей следовало бы успокоить отца, теперь, когда она понимала, что эти события неизбежно превратились в прошлое. Далекое, неизменное, уже чуть меньше касающееся ее. Просто часть ее прошлой жизни.

Смерть Лиама блекла в сравнении… с ее собственной.

Лорна откинула одеяло и опустила босые ноги на деревянный пол. Ступни обожгло холодом. Она проверяла уже, но ей, казалось, что этого недостаточно.

«Я НЕЖИТЬ?!».

Если она на острове ночных эльфов, то наверное это могло быть неким ответом? Возможно.

Лорна не зажигала огня, сумрачного света вполне хватало, чтобы накинуть поверх ночной рубашки длинный плащ и нащупать дверную ручку. Лорна бесшумно покинула выделенный семейству Кроули дом, примыкающий одной из стен к древесной коре священного древа. Это было почетно.

Ее комната располагалась на первом этаже, Лорна спустилась по трем ступеням крыльца, конечно, деревянного, и ощутила босыми ногами влажную холодную траву. Она постояла какое-то время. Шорох дождя усилился, но она плохо различала его из-за того, что капли ударялись и разлетались о капюшон на ее голове. Ей хотелось идти и не думать ни о чем, потому что в последние дни ей казалось, что ее голова вот-вот лопнет из-за этого вопроса, что так и оставался без ответа.

Та, что могла дать его, не ответила ей. Ни разу. Только улыбалась.

Как ни разу не улыбалась до этого. Лорне казалось, она поняла, узнала Сильвану Ветрокрылую лучше других в этом мире. Она, должно быть, единственная, кто видела королеву Подгорода до и после того потрясения. Ее смерть почему-то была тому причиной. Ее гибель открыла Сильване что-то иное, вскрыла нарыв в ее душе и оттуда хлынула такая же нестерпимая боль, какая разъедала душу Лорны после смерти Лиама. Убийство принца не стало для Сильваны таким же рубежом. Ни одна другая смерть не стала, а чужой крови было много на ее руках.

Только ее — Лорны Кроули, которая могла навсегда остаться в казематах Подгорода в качестве верного подданного и чьи кости со временем разорвали бы гербовую накидку Отрекшихся. При виде нее живые кричали бы и хотели ее убить. А она оказалась здесь, на острове ночных эльфов, и теперь живет в элитном районе и ее отец ведете переговоры с самим королем Варианом. Никто не стремился ее убить и никто не вопил, когда она гуляла по этим улица.

Лорна шла босиком по лужам на белом граните, сковавшем улицы города, по мощенным дорожкам, выложенным узорами, по скользкой траве в парковых зонах. И не чувствовала холода. Хотя должна была бы.

Осталась ли она прежняя? Нет. Этого не могло быть. Валь’киры сотворили чудо, вернув ее к жизни почти человеком. Но не тем человеком, каким она была раньше.

Ее приступы исчезли, хотя алхимик короля Седогрива в ночь, перед отплытием судна, когда он варил ей эликсиры впрок, а она не могла отвести взгляд от целительного для оборотней эликсира, он говорил, что ей придется принимать их до конца ее жизни.

В чем-то он не ошибся, думала Лорна. Ее жизнь все-таки кончилась.

А в своей новой жизни — она больше не ощущала холода. Вообще. Может быть, однажды она сможет шутить на эту тему, что-нибудь о том, что ни одни погодные условия не сравнятся с могильным холодом в пыточных Подгорода. Может быть. Как-нибудь потом. И когда ей будет с кем шутить.

Сейчас она просто пыталась примириться с собой новой и да, она желала бы испытать себя на прочность. Почему нет? Сляжет ли она с пневмонией к концу этого дня или даже не чихнет?

Королевский алхимик, конечно, не был светилом медицинской науки, вряд ли ей стоило ему верить, но ведь это он изготовил те эликсиры, которые все же помогали от ее припадков, верно? Если у нее все же поднимется жар и будет расти температура, то в Дарнасе отыщутся подходящие лекари. Посмотрим, что они скажут, если, например, не смогут ощутить ее сердцебиения.

Лорна улыбнулась. Кажется, она уже начала шутить на эту тему.

Отец, наверное, все еще спит в спальне на втором этаже. Для него настали тяжелые времена, он ведет переговоры с королем Варианом вместе с королем Седогривом, но Лорна знает, часто он ведет их вместо Седогрива. Король пребывает в апатии. Он не был готов бросать Гилнеас и могилу сына. Ему ведь так и не хватило решимости, чтобы сжечь труп Лиама. Седогрив держался тех земель и не понимал, как бороться за них теперь, когда находился на другом конце Азерота, разделенных от них Великим Морем.

Король Вариан и виду не подал, что знает ее. Она тоже, когда их представили друг другу. Она заново познакомилась и с принцем Андуином. Несколько раз она виделась с принцем после того, видела, как он фехтует, а в последний раз он сказал ей, что собирается телепортироваться в Терамор — это такой город на материке, там правила леди Джайна Праудмур и, не исключено, что ему посчастливиться увидеть там самого Смертокрыла.

— Ну, одного черного дракона я точно увижу, — убежденно договорил Андуин, и Лорна спросила, не про того ли он дракона, что спас его из Грим-Батола.

Она знала его историю. Все знали, как и то, как он расправился с пятиметровым чудовищем.

А потом принц Андуин, неожиданно для него самого, как ей показалось, попросил рассказать ему про Уизли Шпринцевиллера. Лорна не знала, готова ли она говорить об этом, судьба гнома тесно переплеталась с ее собственной и с тем, куда она ее привела. Но, оказалось, Андуин уже говорил с орком по имени Парук, как он сам сказал, и ему уже было известно многое. Как и его отцу.

И Лорна вдруг начала говорить — об орке, гноме, Годфри и воргенах. Только о Подгороде они не говорили. Андуин видел, как она появилась в шатре Вождя Орды вместе с Сильваной, и не задавал лишних или, возможно, ранящих вопросов. Лорна прониклась уважением к нему.

— Должны ли мы сообщить орку? — спросил ее Андуин. — О том, что Уизли… погиб в Гилнеасе?

Лорна глядела на красный песок на тренировочной арене и думала о землях орков в Дуротаре. Парук должен был направиться туда, но вместо этого вернулся в Подгород, которого избегал столько времени. Все должно было решиться к этому времени и, возможно, он уже на половине пути в Оргриммар, где его ждала та, любовь к которой жила в его сердце все эти годы.

Будет ли Парук помнить об Уизли? Конечно, да. Попытается ли он найти его однажды, чтобы вспомнить, выпить о прошлом, посмеяться над кривой их судеб?

Может быть, и нет. Оргриммар и Штормград далеки друг от друга. Если один орк начнет разыскивать одного гнома, это может затянуться на годы. И, возможно, однажды он бросит эти тщетные надежды, только в его сердце останется память о «кровожадном глупом коротышке», как выразился однажды Парук, когда Уизли предложил похитить Лорну и требовать за нее выкуп у лорда Кроули.

Парук не говорил о своих планах, вспоминала Лорна. Он вряд ли вернется в Серебряный Рассвет к лорду Фордрингу, чтобы служить там. Слишком близко к землям Отрекшимся, хотя, возможно, это пугало одну только Лорну. Скорее он выберет Пустоши и кентавров, Парук рассказывал ей об этих странных созданиях, и его глаза светились, почти так же, когда он вспоминал о таверне Гришки в Оргриммаре.

Его глаза не светились, когда он вспоминал жизнь в приюте и визит в Луносвет и застыли в одной точке, когда он касался произошедшего у Стены Седогрива. Возможно, он постарается вовсе забыть об этом. Это будет сложно, так же как Лорна не рассчитывала однажды забыть пережитое в Подгороде и звучащий усмешкой голос: «Ты больше не нужна мне, Лорна Кроули».

Может быть, им надо позволить Паруку забыть об Уизле, Гилнеасе и мытарствам по тюрьмам. Лорна поняла, какую роль он должен сыграть в Подгороде в планах Вождя Орды и Сильваны Ветрокрылой, и Лорна видела достаточно в пыточных, чтобы понять — увиденное там забывает нескоро. Возможно, никогда.

Если Парук решится разыскивать Уизли… так тому и быть. Но им не стоило связываться с орком только для того, чтобы раскрывать ему постигшую гнома судьбу. Смерть Уизли Шпринцевиллера претворила начало долгой ночи, на исходе которой не только он один был найден мертвым. Лорд Кроули считал, что гному — единственному среди них — посчастливилось избежать наступления той ночи и пережить темнейшие из кошмаров наяву. Возможно, ему все равно не хватило бы сил противостоять им. Уизли был очень слаб. Заражение крови к тому мигу было уже необратимым.

Так Лорна и ответила принцу Андуину, и на миг, даже солнечным теплым днем, ощутила дуновение того топкого кошмара, что наслал на весь мир Азерота, Древний Бог. В своем кошмаре она видела Годфри и собственную мать и была уверена, что Лиам стал нежитью.

Андуин согласился с ней. Это было правильным, хотя и сложным решением.

Принц сказал, что Уизли откроют памятник в Штормграде. Сначала он предложил переименовать одну из центральных улиц, но король Вариан отказал ему в этом.

— Улица имени Уизли Шпринцевиллера, — сказал король Вариан. — Почтальоны нас проклянут, Андуин. Ограничимся памятником в квартале гномов. Уверен, что Седогрив, когда вернется, назовет в его честь достаточно улиц в Гилнеасе.

Уизли понравилась бы идея с памятником, думала Лорна, шагая по лужам, мимо статуй ночных эльфов на центральной площади. Она остановилась, глядя снизу вверх, на самую прекрасную из них.

«Верховная жрица, Тиранда Шелест Ветра», — гласила табличка на постаменте, установленная, наверное, для таких, как Лорна. Должно быть, все, кроме выходцев из Гилнеаса, могли узнать в этой величественной статуе правительницу ночных эльфов.

Немного дальше на нее глядел из-под мраморных сведенных бровей, суровый, мудрый друид, и уж его-то Лорна знала.

«Верховный друид, Малфурион Ярость Бури».

Ему и королю Вариану Лорна еще в Редуте рассказала о друиде Атаале все, что было ей известно. Не так уж и много, по правде сказать, и все это было так же хорошо известно и другим гилнеасцам. Впервые она начала сомневаться в Атаале той ночью, когда прозвучало имя предателя Орды, а Уизли пытливо сравнивал историю Парука с историей Атаала.

Статуя Атаала вряд ли появится в Дарнасе, но она может появиться в Гилнеасе. Как и сам Атаал. Ночной эльф друид вернется в Гилнеас даже раньше, чем ее отец и король Седогрив. И на то были свои причины.

Возможно, однажды одна из улиц Гилнеаса имени Уизли Шпринцевиллера упрется в площадь имени Атаала Тени Небес, «спасителя Гилнеаса».

Лорна двинулась дальше. По-прежнему босиком и по-прежнему не замечая холода.

Дождь не останавливался. Он не шел ни в какое сравнение с теми дождями в Редуте, когда по лицу и голове хлестало градом, а ветер норовил сбить с ног. Стихия утихла, потому что нашла своего Хранителя, сказал ей Андуин. Его-то он и собирается навестить в Тераморе.

Этим дождливым утром принц Андуин уже, наверное, там, в далеком Тераморе, о котором Лорна знать не знала до того разговора. Сколько еще мест в Азероте, о которых она ничего не знает? Множество. Мир огромен. Она осознала это еще в Редуте, но, пожалуй, самое важное — что она жива, жива, жива, без сомнения, жива! — она поняла только в Дарнасе.

Возможно, только этим утром. Прямо сейчас.

Дарнас не то место, где она предпочла бы провести остаток своей новой жизни. И это совершенно точно не Гилнеас. Ее отец вернется туда, но без нее. Только Лиам связывал ее с теми землями, она никогда не понимала их войну и не собиралась принимать в ней участие. Она не была воинствующим патриотом, как ее отец. Она унаследовала от него множество скверных черт характера, в том числе упрямство, но, хвала Свету, только не любовь к сырым гниющим лесам. Она не могла бы проливать за них кровь.

Отец еще спал и в дверях его комнаты, должно быть, спала собака, которая до недавнего времени не признавала никого, кроме нее.

«Я нежить, Сильвана?!»

Мастифф, на спине которого Уизли преодолел расстояние между Крепостью Темного Клыка и отрядом Кроули, не признал новой Лорны. Он не рычал на нее — еще чего! — из-за этого Кроули бы точно сошел с ума, изводя себя догадками. Мастифф просто обнюхал ее и не стал задерживаться рядом. Ночи он предпочитал проводить на втором этаже, у дверей лорда Кроули.

Лорна рассказала отцу, что мастифф не простил ей качки на борту судна, на который ее отец лично посадил ее и с которого она потом спрыгнула и не утонула только благодаря этим псам. Отцу этого знать не стоило. Он поверил, что собака устала от качки, прыгнула в воду и уже дальше в лесах Гилнеаса она повстречала Уизли Шпринцевиллером.

Лорна уверяла отца, что провела все это время на островах, хотя сама появилась здесь за сутки до того, как судно с беженцами Гилнеаса причалило в порту Дарнаса. Может быть, лорд Кроули только сделал вид, что поверил ее россказням. Во что-то нужно было верить, чтобы не изводить себя догадками.

Лорна остановилась и огляделась. Еще одна площадь, коих немереное количество в Дарнасе. Площадь Мира. Может быть, ноги сами несли ее сюда. Она посмотрела на мозаику под своими босыми ногами. Карта Азерота. Немного странная, потому что в ее центре располагался остров ночных эльфов, но она скоро свыклась с ней. Она надолго запомнит эту карту и после, когда будет путешествовать по миру, в первую секунду, разворачивая карту и глядя на правильное расположение материков, неизменно, прежде всего, будет искать Дарнас.

Огромный мир. Она найдет в нем свое место. Может, как и Андуину ей следует начать с Терамора? Посмотреть на черного дракона, если повезет, а может с нее хватит драконов? Она видела их в Редуте вместе с Паруком и, да хранит Свет этот мир, и драконам больше не понадобилось собираться в таком количестве для защиты Азерота в одном месте.

Лорна бродила по выложенным мозаикам материкам и запоминала названия городов дворфов, гномов, людей и ночных эльфов. Вряд ли зодчие Дарнаса разберут мозаику, чтобы исправить ошибку, подумала она, когда нашла родной полуостров. Очертания полуострова были ей хорошо известны, и мастера ошиблись, когда выкладывали эту мозаику. Сильно ошиблись.

А если это древняя мозаика? И она уже не имеет ничего общего с реальностью? А ведь точно, думала Лорна, бродя между лужами, к тому же Аспект Земли перекроил Азерот на свой лад, но в мозаике не было следов разрушений… Еще острее Лорне захотелось узнать о новом, измененном мире, составить свою карту, и, может быть, этим она и займется?

Лига Исследователей, где-то она слышала о ней. Наверное, им нужна помощь, чтобы переиначить карты после мирового Катаклизма, а всемирная война вряд ли способствовала этому. Теперь война кончена, и картографы снова могут взяться за дело.

Дождь превратился в туманную влажную морось, и Лорна с удовольствием вздыхала его свежесть — свежесть омытого дождем леса и влажной земли.

Она устала, ее снова одолела сонливость, но она не стала возвращаться обратно. Она заметила крытую беседку в глубине площади, в окружении других подобных ей, кованных и увитых цветами, беседок, и направилась туда. Она села на скамейку, подобрав под себя ноги, и тогда различила тихие голоса неподалеку, в соседней беседке. И похолодела, когда мужской голос произнес:

— Тиранда.

Лорне хватило подслушанных тайн и разговоров. Хватило судьбы Парука и орка, хватило собственной встречи с Годфри на могиле ее матери. Ей не хотелось становиться незримым свидетелем чего-то, что не предназначалось для ее ушей. Она только начала новую жизнь, она не хотела знать ничьих тайн, кроме своих собственных.

Лорна соскользнула со скамейки, стараясь двигаться, как можно тише. Благо босые ноги позволяли ей ступать по мокрому граниту, как кошке, почти бесшумно. Но они говорили, эти незримые собеседники, за увитой цветами стеной беседки. И она все равно слышала их.

— Ты не спишь, Малфурион? — удивлено спросила Тиранда Шелест Ветра.

Правительница ночных эльфов, и Лорна увидела перед глазами ее величественную статую. Лорна ускорила свой шаг, но в итоге, из-за спешки, поскользнулась и чуть не растянулась на полу, только и успев схватиться руками за скамью.

— Я выспался, Тиранда, — с нежностью в голосе ответил Верховный друид. — Тысяча лет Сна это много.

— Много, — холодно согласилась Тиранда.

— Я не вернусь в Изумрудный Сон. Я останусь здесь.

— Ты принял бы это решение, если бы все еще мог вернуться в Сон? Скажи мне, Малфурион? Ведь тебе просто некуда возвращаться теперь.

— Я выбрал бы тебя, Тиранда. Мы… — Малфурион вздохнул. —Я потерял много времени. Ты вынуждена была принимать сложные решения. Без меня. Прости.

Лорна почти добралась до ступеней беседки к этому времени. Возможно, ей не стоило быть настолько осторожной, но ей не хотелось бы, чтобы они поняли, что их мог кто-то услышать. Им, кажется, стоило выговориться, а если такой непростой разговор прервать… возобновить его будет еще сложнее.

Но Лорна замерла на последней ступеньке прежде, чем снова вернуться к мозаичной карте, а оттуда повернуть к дому. Замерла в надежде услышать ответ Верховной жрицы, что она прощает или не прощает, или что-то еще, что могла сказать рассерженная женщина. Иногда женщинам просто нужно выговориться.

Но Тиранда Шелест Ветра молчала.

Лорна сбежала со ступеней и отправилась домой. Если жрица и сказала что-то потом, то она этого уже не слышала.

В ее жизни нет места чужим секретам. Если она что-то и подслушает впредь, прежде всего, она постарается избежать этого или раскроет себя, потому что с нее хватит.

Хватит чужих секретов.

Пожалуй, ей стоит переодеться в сухую одежду и поискать представителей Лиги Исследователей в Дарнасе. И начать готовить отца к тому, что однажды… в один ясный и, конечно, солнечный день она отправится исследовать Азерот.

Огромный таящий множество загадок мир.

***

Винсент Годфри ожидал чего-то подобного. Надеялся, правда, что Эшбери подошлет кого-то другого, не станет сводить счеты с ним лично, но с другой стороны, разве Годфри все еще считал Эшбери другом? Сторонником? Соратником? Нет. Так чего удивляться, что безлунной ночью Эшбери решил убить его собственными руками?

Армии Подгорода потребовалось двое суток, чтобы, наконец, убраться восвояси. Годфри понимал — оставалось только ждать. И все эти двое суток Эшбери спорил и не соглашался.

— Ты назначил меня главным, — снова и снова повторял Годфри. — Приказ прежний — я запрещаю покидать крепость.

Эшбери шипел и рвал пером пергамент, выводя новые слова. Бенджамин — кожа да кости, думал Годфри, да его ветром скоро сдует, — едва дотягивался макушкой до сгорбленного плеча мертвого, но так и не нашедшего успокоения мятежника.

Мальчик одинаково прилежно зачитывал и проклятия, и трехэтажные ругательства, нацарапанные немым Эшбери.

— Приказ прежний, — только и отвечал Годфри. — Каждый кто покинет Крепость Темного Клыка будет убит на месте.

Дезертиром Эшбери быть не хотел, зато хотел отобрать Трон Подгорода и утопить Тирисфаль в крови, бесстрастно и ровно прочитал в ответ Бенджамин.

Вот тут-то Годфри и не выдержал. Дал маху.

— Посмотри на себя, Эшбери, — сказал Годфри. — Знаю, что тебе претит сама мысль, но все же. В чьей крови ты собрался топить Тирисфаль? Озерных лягушек разве что? Твоя-то кровь, как и других Отрекшихся, уже давно превратилась в труху. Ты, кажется, забыл, кто ты такой, — не отступал Годфри. — Возомнил себя мятежником, борцом за правое дело, но это не Гилнеас и ты не Кроули. Ты жалкая куча старых костей — вот ты кто. И место твое в могиле. Жрали бы тебя черви все это время, а ты ведь ходишь, пишешь, зубы другим несчастным рвешь. И чего ради?

Конечно, звучала эта речь не очень. Пораженчески звучала, Годфри это понимал, как и то, чем такие речи чреваты. С предателями не церемонятся, а Эшбери, несомненно, посчитал его таковым. Трусливым прихвостнем Сильваны, ведь когда-то именно Годфри была обещана почетная должность королевского секретаря.

Той ночью Годфри долго думал, стоит ли забаррикадировать дверь чем-то тяжелым или нет? Надо ли ему и дальше сопротивляться или пусть эти ночи без сна, наконец, кончатся? Тьма, вечная Тьма… Разве, после того, что пережил Годфри, он все еще боится ее? Почему он держится и жалеет свое ссохшееся, негнущееся, скрипящее, отвратительное тело? Жалкая куча костей вот он кто, ничем не лучше Эшбери.

Лук Солнечного Скитальца, укрытый какой-то ветошью, лежал на кровати. Это Годфри накрыл крепкое гибкое тело лука, чтобы не думать о той, кому он принадлежал, и только и мерил шагами отведенную ему в Крепости Темного Клыка комнату.

Годфри успел привязаться к луку, хотя и не думал, что какая-то деревяшка может быть единственной его отрадой. Он с опаской покосился на лук, словно тот мог слышать эти оскорбительные для него, лука, мысли.

«Приходите же, — мысленно обратился к мятежникам Годфри, — я не бегу и не скрываюсь, приходите и положим этому конец, не то я сойду с ума. Если уже сошел». И он принялся дальше мерить шагами пыльную темную комнату.

В полночь половицы за незапертой дверью скрипнули и затихли. Годфри замер, как караульный у королевских покоев.

Началось.

Оловянная дверная ручка опускалась, кажется, целую вечность. Годфри глядел на нее. В какой-то миг он, растеряв терпение, чуть не рявкнул: «Не заперто! Входите же!». Эшбери проскользнул в приоткрытую щель между дверью и косяком, словно хозяйская загулявшая кошка. Костлявая и ободранная кошка.

Нельзя встречать смерть с таким настроением, подумал Годфри.

Эшбери заметил его. Дернулся, насторожился. Видимо, сначала принял лежащий на кровати лук за очертания тела.

— Привет, — сказал Годфри.

И в ту же секунду Эшбери ринулся на него с воем и рычанием, а Годфри запоздало понял, что если Эшбери и сомневался, то его «Привет» окончательно выбил его из колеи. Потому что сложно выдумать иной, такой же простой, способ взбесить человека, неспособного разговаривать.

Костлявые руки сомкнулись на шее Годфри, а пальцы потянулись ко рту. Нижняя челюсть, конечно же.

Уж кто и сошел с ума, так это Эшбери. Причем, давным-давно, еще когда позволил каким-то коновалам прибить нижнюю челюсть к черепу гвоздями.

Он отодрал крючковатые пальцы Эшбери от своего лица, а тот шипел в ответ неразборчивые проклятия остатками верхней губы. Годфри откинулся назад и с размаху, гулко, лбом впечатался в лицо Эшбери. Хрустнул нос. Годфри крепко вцепился в руки Эшбери, который задергался, пытаясь дотянуться до Годфри, и ударил лбом еще раз, сильнее.

Голова загудела, как пустая тыква, но он все равно ударил еще и еще. На месте носа Эшбери появилась дыра, кости черепа треснули, верхняя челюсть стала крошиться.

Наверное, он убил бы его. Если бы не услышал резкий треск, словно от мороза в лесу раскололось дерево. Годфри разжал руки, отстраненно наблюдая, как бывший лорд Гилнеаса оседает на пол, превращаясь в уродливую бесформенную кучу пожелтевших костей.

Позади Эшбери стоял мальчик. Бенджамин, не сразу узнал его сбитый с толку Годфри, это же Бенджамин, который всегда держался рядом с Эшбери. В руках у мальчика был лук Солнечного Скитальца. И он размахивал им словно какой-то неотесанной дубиной.

Годфри тут же отобрал у него лук и принялся с опаской разглядывать гладкое дерево, но не нашел сколов или царапин. Опустил лук, когда, наконец, понял, что же только что произошло и как он по-дурацки себя повел.

— Спасибо, — выдавил из себя Годфри.

Мальчик кивнул. Только и всего.

В тот же миг в небе что-то громыхнуло, засвистело и снова взорвалось, а безлунные небеса за окном опалило изумрудное сияние.

— Что это? — испуганно прошептал Бенджамин.

— Скорей! — крикнул Годфри и потянул его за собой.

Громыхание не стихало, но Годфри не слушал звона разбивающегося стекла, и это немного успокаивало. Совсем чуть-чуть. Ему хотелось верить, что чумные котлы еще далеко от Крепости Темного Клыка. Когда они добежали до крепостных стен, то увидели — горизонт полыхал зеленым огнем, словно за холмом в ожидании рассвета затаилось изумрудное солнце. Столбы зеленого пламени взвивались к небесам, росли на глазах, и Годфри понял, что чума приближается.

Началось, снова подумал он, вот уж с этим ему так просто не разделаться. Годфри опустил глаза и понял, что все еще держит в руках лук Солнечного Скитальца, который не оставил в комнате рядом с трупом Эшбери, а забрал с собой.

Крепость наводнили крики и топот копыт.

— Они бегут, — сказал Бенджамин своим ровным бесстрастным голосом.

— Пусть бегут, — пожал плечами Годфри.

— А мы?

— Мы останемся.

— Почему?

— Будем ждать.

— Кого?

Вместо ответа Годфри крепче перехватил лук.

И он дождался, думал Годфри сейчас, шагая по ступеням во тьму подземелий. В его руках была плошка с супом, и он старался не разлить его, хотя понимал, что вряд ли пленник оценит его старания. Прежнюю еду пленник швырял в лицо Годфри, если цепи позволяли ему.

Первый гнев, думал Годфри. Он проходит. Однажды он смирится с уготованной ему судьбой, и тысячи Отрекшихся красноречивое тому подтверждение.

Ни одна из чумных бомб не упала на Крепость Темного Клыка, из которой, как тараканы при ярком свете, разбежались почти все мятежники. Кроме Годфри, Бенджамина и еще нескольких потерянных, сбитых с толку. Они ждали, что их жизнь вот-вот кончится, как и Годфри. Все те несколько часов, пока рвались чумные котлы, Годфри не выпускал из рук лук Солнечного Скитальца, словно молитвенник Церкви Света. Кажется, остальные мятежники, после часа или двух, стали подходить и тоже касаться этого гладкого лакированного дерева, с инкрустированными металлическими деталями, словно святых мощей.

Когда последний взрыв стих, они долго не покидали кухни, где спрятались от неминуемой смерти. Трупы над их головами раскачивались, земля и сама крепость дрожала, как загнанная обессиленная жертва.

Они выжили. Годфри не знал, сколько времени прошло прежде, чем они вернулись на крепостные стены и увидели в небе удаляющиеся дирижабли. Больше взрывы не повторялись.

И вдруг Бенджамин, стоя на стене, закричал не своим голосом:

— Там она! Она! ОНА!

Не нужно было объяснять, кто и зачем она пришла.

Годфри велел опустить подъездный мост и в одиночестве вышел навстречу Сильване Ветрокрылой. Она была одна, только вдалеке стояла повозка с деревянным ящиком и двумя солдатами рядом.

Годфри силой заставил себя не думать о том, могла ли быть в этом ящике Лорна и что с ней стало за это время. Он поглядел на королеву Подгорода.

Волосы Сильваны свободно рассыпались по ее плечам, на ней не было плаща. Завидев Годфри, она улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Годфри, кажется, вовсе разучился улыбаться после пережитого чумой обстрела.

Сильвана заговорила первой:

— Ты изменился, Годфри. Свобода или независимость хорошо на тебя влияют.

— Я многое понял и с еще большим смирился, Сильвана. Что тебе нужно?

Она снова улыбнулась.

— Разве ты не знаешь? — спросила она. — Мне нужен мой лук.

Только из-за него они все еще живы, Годфри понял это прошлой ночью. Мерзавец Джонсон спас им жизни, когда отобрал у плененной королевы ее лук.

— Мне он не нужен, — как можно безразличней пожал плечами Годфри. — Что мы получим взамен?

— Моя война с Гилнеасом окончена, Годфри.

Это удивило его, обрадовало и одновременно заставило похолодеть. Гилнеас был уничтожен? За эту ночь? Ведь только так она грозилась окончить эту войну.

Он не сдержался, оглянулся на горизонт, за которым скрывалось королевство Седогрива, но горизонт не пылал изумрудами. Но ведь что-то она бомбила прошлой ночью?

— Всего несколько полей, Годфри, — сказала Сильвана, когда он обернулся. — Не драматизируй. Могло быть хуже. Не мне тебе доказывать, что такое будущее — лучшее, что могло быть у Гилнеаса. Мне нужны надежные тылы между мной и Гилнеасом. Так — я смогу быть уверена, хотя бы несколько десятилетий, что Седогрив со своей сварой не растащит моих подданных по костям. Остается твой сброд из Темного Клыка, и они действуют мне на нервы. Я хочу спокойствия, Годфри. Наконец.

— Я тоже хочу его. Если я добьюсь того, чтобы мятежники сложили оружие, ты не будешь преследовать нас?

— Зачем мне преследовать своих верноподданных? — искренне удивилась Сильвана. — Вы можете жить здесь, если вам нравятся протекающие старые своды или найти любое другое место в Азероте. Вы — Отрекшиеся, так несите это с гордостью.

— Моего согласия будет достаточно?

— Конечно, нет, — улыбнулась Сильвана. — Когда это я верила на слово? Погляди туда, Годфри, — она указала на деревянный ящик.

Достаточно просторный и вместительный… Но для чего? Или для кого? Годфри нервно сглотнул.

— Теперь мы добрались до самого важного? — спросил он.

— В точку. В этой клети заперто самое важное для меня. Некий узник. Все еще живой. И я надеюсь, он будет таковым оставаться еще очень долгое время. Скорая смерть слишком простое избавление от его мучений. После всего, что он совершил для этого мира, Годфри.

— Но ты, разумеется, не расскажешь мне о его свершениях?

— Девчонка не была такой опасной для Азерота, как тот, кто заперт внутри. И нет, я не расскажу тебе.

— Была? — его вновь обдало холодом.

— И никогда не будет, — твердо ответила королева мертвых. — Вряд ли ей удастся достигнуть его высот, как бы она ни старалась. А она упрямая, должна признать. Я все еще должна ответить прямо, Годфри? Кажется, ты не понимаешь?

— Признаться, нет.

— Лорна жива и на свободе. Что-то еще нужно?

— Нет. Большего мне знать не нужно. Спасибо…

— Не за что. Теперь вернемся к этому узнику. Я снимаю преследование с твоих мятежников в обмен на то, что эта клеть сгниет вместе с ее содержимым в одном из сырых темных подвалов Крепости Темного Клыка. Там могут быть волки. Или нежить. Слышала, в Крепости хватает неуспокоенных душ? Мне все равно. Но вы будете оставлять в его темнице воду и пищу раз в сутки, сколько необходимо для поддержания жизни. Но никто и никогда не попробует заговорить с ним или узнать, кем он был раньше. Если это произойдет, если узник сбежит или обзаведется союзниками, девчонка, где бы она ни находилась в этот момент, умрет. Помни об этом, когда будешь объяснять это его стражникам.

— Не слишком ли много угроз, Сильвана?

— По-моему, в самый раз. И ты знаешь, что их могло бы быть еще больше. Ты принимаешь мои условия, Годфри?

«Лорна жива…».

Он кивнул. Годфри кивнул и обернулся к крепости. Он заранее договорился с оставшимися в крепости о дальнейшем, потому что догадывался — так или иначе, но они вернут оружие владелице.

Годфри не ожидал, что из Крепости вместе с луком выйдет именно Бенджамин. Проклятые выродки! Струсили и отправили отдуваться мальчишку.

Мальчик тащил непосильную для себя ношу. Не дожидаясь, пока он дойдет до него, Годфри сам преодолел подъемный мост и забрал у него лук.

Он хотел отправить его обратно в крепость, как раздался приказ:

— Пусть мальчик подойдет.

Бенджамин боялся Сильвану, как и все они, но перечить ей Годфри не мог. Он помог донести мальчику лук, но последние несколько шагов тот преодолел сам с легендарным оружием в тонких костлявых руках.

Годфри чувствовал себя таким же трусом, как и остальные мятежники из крепости.

Сильвана опустилась на колени перед мертвым мальчиком. Она не коснулась лука, заметил Годфри. Она спросила:

— Как тебя зовут, мальчик?

Тот, кто час назад испуганно кричал по сторонам, что «Она! Она! ОНА!» пришла и не мог выговорить даже ее имени, теперь твердо и серьезно произнес:

— Бенджамин, ваше величество.

— Откуда ты, Бенджамин? Из Гилнеаса?

Мальчик покачал головой, а Годфри впервые понял, что ни разу не интересовался этим. Эшбери где-то нашел мальчика, когда разыскивал того, кто стал бы его «голосом».

— Из Южнобережья, — ответил Бенджамин и протянул королеве лук.

Краска сбежала с лица Сильваны. Она взяла в свои руки лук. Поднялась на ноги и одним привычным движением убрала его за спину.

— Я пришлю алхимиков, Годфри, — сказала Сильвана. — Их эликсиры помогут костям и коже мальчика… На какое-то время. Не вздумай спаивать эликсиры кому-нибудь другому. Это ясно, Годфри?

Он кивнул. Слов не было.

— Пока, Бенджамин, — сказала Сильвана. — Прощай, Годфри. Из тебя мог бы выйти отличный секретарь.

Она развернулась и зашагала прочь, а солдаты стали сгружать с повозки деревянный ящик.

— А что в нем? — спросил Бенджамин, когда вернулся к Годфри.

— Ничего хорошего, — ответил он тогда.

И до сих пор считал так же. Конечно, они открыли ящик, но пленника пришлось выталкивать оттуда силой. Тогда они увидели, что у него культи вместо рук, а в лицо впаяна железная маска. Пленник мычал и выл. Они видели острые ушли эльфа крови, но волосы были сострижены почти под ноль. Конечно, однажды они отрастут, но… Их действительно не волновало, кем он был. Сильвана нашла подходящих людей для такой работы.

Годфри спустился по лестнице в подземелье, раскрыл окошко у самого пола и протолкнул плошку с супом. Цепи дернулись, пленник взвыл. Отрицание и гнев. Это пройдет, голод возьмет вверх. Наверное.

Сильвану не волновало умрет он голода или нет. Она не просила вталкивать ему пищу насильно. Так тому и быть.

Годфри ушел, а вдогонку ему донеслось неразборчивое мычание. Наверное, это из-за маски или… из-за чего-нибудь еще. Годфри не хотел думать об этом. Он поднялся по лестнице обратно, прошел, оглядывая изменения во внутреннем дворе. Заставить работать этих лентяев оказалось делом почти непосильным. Устраивать мятежи, погромы и рвать зубы пленникам вместе с Эшбери им нравилось куда больше.

Но никто из них не спросил, куда исчез Эшбери. Может, они решили, что он сбежал, как и большинство накануне обстрелов.

«Всего несколько полей, Годфри».

Разумная и единственно возможная граница между живыми и мертвыми, и они в самой дальней ее точке — как последний оплот Отрекшихся на пути из Гилнеаса. Или наоборот. Хотя Годфри не представлял, что хоть кто-то однажды рискнет проделать подобное путешествие.

Годфри направился к кухне, в которой распорядился снять с крючков и похоронить убитых. На стенах снова висели медные кастрюли, а в очаге горел огонь, как и должно быть на кухне.

Бенджамин поднял глаза. Кожа мальчик уже выглядела значительно лучше, она обрела эластичность и, вероятно, скоро перестанет трескаться и обсыпаться трухой. А ведь присланный, как и обещала Сильвана, алхимик только-только начал поить его эликсирами.

— На чем мы остановились? — спросил Годфри, присаживаясь за стол к Бенджамину.

Перед мальчиком была раскрыта книга, которую он читал по вечерам вслух для Годфри. Годфри нашел одну-единственную книгу в этом Светом забытом месте, не лучшая книга, но другой не было. Возможно, однажды он отправится в Брилл или Гробницу, чтобы закупить книг. Мальчику будет полезно.

— На второй главе, — ответил Бенджамин. — Читать?

Годфри уже знал наизусть главы «Эгвин и драконья охота», но все равно кивнул. Надвигалась ночь, а что может быть приятней, чем чтение у огня? Годфри кивнул.

Бенджамин стал читать, и Годфри слушал о том, как доступная Эгвин магия росла, и однажды она узнала, что на ледяном северном континенте Нордскол обитает несколько могущественных демонов. Конечно, Эгвин выследила демонов в горах, и в этом ей помогли могучие драконы Севера, бежавшие от быстро распространявшихся по миру людей. Драконы обнаружили, что не могут противостоять могуществу темной магии демонов Легиона. Эгвин сразилась с демонами и с помощью благородных драконов победила их.

На какой-то миг сердце Годфри пропустило несколько ударов. Он замер, прислушиваясь к какому-то глубинному, необъяснимому страху внутри него. Словно что-то холодное и темное из глубин Круговерти Пустоты вдруг остановило свой взгляд на Азероте и на обитателях этой крепости, и на маленьком мальчике, что каждый вечер читал одну и ту же историю про исчезнувшую уже волшебницу и ее блестящую победу против демонов Пылающего Легиона.

Постепенно его страх растворился в жаре пламени и в начищенных до блеска медных казанах. Годфри твердо решил, как можно скорее пополнить библиотеку Крепости Темного Клыка.

Он слушал тонкий голосок Бенджамина, а вдалеке выли волки и ветер. А может, узник…

— Но как только последний демон был изгнан из мира, — медленно читал Бенджамин, — огромная тень появилась в небе Нордскола. Саргерас, король демонов и повелитель Пылающего Легиона, явился перед Эгвин, горя адским пламенем. Он сказал юной Хранительнице, что время Тирисфаля истекло и мир скоро падет перед натиском Легиона…

Июль 2015 — апрель 2016.

Кишинёв.

Content

Дженкинс Кассандра Оковы Древнего Н-Зота

Кассандра Дженкинс. Оковы Древнего Н-Зота.

Пролог. Пробуждение.

Глава 1. Конец пути.

Глава 2. Тьма сгущается.

Глава 3. Долгая ночь.

Глава 4. Нежданные гости.

Глава 5. Тайны Изумрудного Сна.

Глава 6. Ни слова о драконах.

Глава 7. Месть бывает разной.

Глава 8. Удар милосердия.

Глава 9. Кричи…. Сейчас!

Глава 10. Магия турмалиновой стаи.

Глава 11. Не быть никогда.

Глава 12. Стихия огня.

Глава 13. Берите принца гоблинов, другого в Оргриммаре нет.

Глава 14. Вспомнить всё.

Глава 15. Полумир.

Глава 16. Месть Тиригосы.

Глава 17. Пятый Аспект.

Глава 18. Хранительница жизни Азерота.

Глава 19. В слабости обрести силу.

Глава 20. Рассвет близко.

Глава 21. Шаг за шагом.

Глава 22. «Спасибо, леди Праудмур».

Глава 23. Хвала магии.

Глава 24. Вернуться домой.