Галина Романова

Амур с оптической винтовкой

© Романова Г. В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Двор дома, в котором она жила с детства, был непригляден даже в яркий солнечный полдень. Серая бетонная четырехподъездная многоэтажка. Нелепые клумбы с чахлыми цветами между подъездами. По скамейке у старого щербатого бордюрного камня, венчающего нелепые клумбы. Две детские песочницы, в которые давно справляли нужду все дворовые коты. Некое подобие турника, давно позабытого местными спортсменами и облюбованного тетками с первых этажей, цепляющих за него и ближайшие стволы деревьев бельевые веревки. Между песочницами – единственный на весь двор дощатый стол, обитый куском затертого до дыр линолеума. По бокам стола – две скамьи.

В зависимости от того, кто раньше поспел, на скамейку усаживались либо шахматисты, либо картежники, либо гопники со всего микрорайона. Шахматисты сидели тихо, чинно. Расставаясь, пожимали друг другу руки. Картежники шумели, ржали, как ненормальные, пили пиво, оставляли пустые пакеты из-под рыбы и чипсов. Рук при расставании не жали, все больше матерились. Гопники принимались материться сразу, не дожидаясь конца посиделок. Бренчали гитарой, ноя про несчастную любовь и, конечно же, неверность, обещали в песнях скорую расправу неверным любимым. Пить начинали серьезно и почти сразу. Потом дрались. О головы разбивались бутылки, гитары. Несколько раз на ее памяти в ход пускали нож. Правда, все больше для устрашения. Серьезно никто не пострадал. Ее приятель Ромка – тоже. Он вообще считался молодцом. Ею считался. Он всегда умел отскочить. Всегда ходил по самому краю, но ни разу не свалился.

Наверное, причиной тому, что Ромка до сих пор не сел и не умер от чьей-то руки, было воспитание, данное родителями с раннего детства. Когда Ромкина семья поселилась в их проклятом доме, их сразу окрестили «интеллигентами». Прозвище, к слову, не очень почетное на этой улице. Интеллигенты не так жили, не так проводили выходные, не так воспитывали ребенка, заставляя его таскаться в спортивные секции и к репетиторам.

– В школе надо учиться! – презрительно фыркала ее мать, провожая взглядом из окна Ромкину стройную широкоплечую фигурку. – Не сидеть, раззявив рот, а учителя слушать. Тогда и репетиторы не понадобятся. Блажь какая – деньгами сорить! В школе надо учителя слушать внимательно. Правильно, дочка?..

Она послушно кивала, хотя протестные настроения уже зрели в ее неокрепшей подростковой душе. И она втихаря улыбалась Ромке, если встречалась с ним у подъезда, во дворе или в школе на перемене. Ромка учился в параллельном классе с углубленным изучением физики и иностранного языка. И это ее немного интриговало. И еще интриговали его занятия фехтованием и борьбой. Отчаянно хотелось посмотреть, как он это делает. И она ему улыбалась и кивала при встречах.

Но она все равно послушно соглашалась и матери не перечила. Если та считает, что репетиторы – это блажь, значит, так оно и есть.

Вдруг прошел слух, что Ромкина семья скоро съедет. Что его отец, чем-то там промышляющий, строит где-то для них огромный дом. И весь двор замер, ожидая, когда же это семейство съедет.

А потом вдруг все стремительно поменялось в Ромкиной жизни и «интеллигентском» статусе их семьи. Куда-то подевался его отец. А мать, недолго думая, принялась пить. Репетиторов стало оплачивать некому. Секции – тоже платные – пришлось оставить. И из класса с углубленным изучением физики и иностранного Ромка перевелся в их – обычный. И сразу, по умолчанию, занял место рядом с ней. Даже не спросив для порядка, не против ли она. Она, конечно же, была не против. Сколько себя помнила, сидела одна, потому что считалась окружающими странной и замкнутой особой. Но спросить-то он мог? Не спросил. Как и потом ни разу не спросил, чего конкретно хочется именно ей.

– Завтра идем в спортзал, – говорил он после уроков.

– Зачем? Что за спортзал?

– Тренер знакомый позвал, тренирует своих ребят.

– Чему тренирует?

– Там… – Он поднимал глаза к небу. – Всякие боевые искусства. Смешанные, короче. Нужное дело. Главное, бесплатное.

– А-а-а, понятно. И мне это нужно?

– Конечно! – фыркал Ромка, молотя ее сильной ладонью по худенькой спине. – Всегда пригодится!

Она, убей, не понимала, зачем ей смешанные боевые искусства, но не спорила с Ромкой. Он за тринадцать прожитых ею лет был единственным ее другом. Она с ним соглашалась. И тут же лихорадочно принималась сочинять собственную историю для матери, объясняющую ее занятость после уроков. Выходило складно. Мать верила.

Потом к боевым искусствам добавился тир, где у нее отчаянно слезились глаза от пороховой вони и закладывало уши от грохота, потому что тир был какой-то странный. Не такой, где стреляли из «мелкашек». И дарили плюшевые игрушки за меткий выстрел. А самый настоящий боевой полигон, с настоящими пистолетами и даже автоматами. И мишени двигались, предлагая взглянуть, куда именно ты попал.

Ей всегда было жутко наблюдать, как движется к ней щит с нарисованным человеческим силуэтом, в который она метко вбивала пулю за пулей. Она ежилась и отворачивалась от картонного силуэта с пробитой головой и областью сердца и совсем не понимала ободрительных возгласов солидных плечистых мужиков.

– У тебя большое будущее, детка, – сказал ей как-то один из них – мужчина с седой головой и широким шрамом на левом плече и, обращаясь к Ромке, проговорил: – Береги ее, сынок…

И сынок принялся ее беречь! И по ее представлениям, сильно перестарался, потому что, когда она однажды прижалась к нему всем телом и полезла целоваться, он рассмеялся и оттолкнул ее.

– Маленькая ты еще! – фыркнул он тогда и почему-то ушел.

А она была вовсе не маленькой. Ей уже шел семнадцатый год. И ей казалось, что она Ромке очень нравится. А он взял и ушел. А потом и вовсе влетел.

Это мать так сказала, когда Ромка вдруг пропал со двора, перестал ходить в школу и не отвечал на звонки.

– Ромео своего высматриваешь? – оскалилась старшая сестрица Настя, пару дней наблюдавшая за ее силуэтом в кухонном окне.

– Отстань! – огрызнулась она и прижалась лбом к холодному стеклу. – Просто смотрю.

– Ну-ну… Смотри… Пока глаза не лопнут…

Настя взяла из вазы огромное яблоко с бабкиной яблони и ушла в свою комнату. А мать, скорбно поджав губы, несколько минут рассматривала младшую дочь, а потом сказала:

– Нет его, дочка. Влетел он.

– Куда влетел? – не поняла она ни черта.

– Не куда, а за что! – Мать нервно поморщилась. – Ох, чуяло мое сердце, что не так просты эти «интеллигенты»! Ох, чуяло с первого дня!

– Мам, ты можешь говорить внятно? – Она позволила себе непозволительную грубость. – Что случилось?!

– Ромку твоего взяли с дружками на точке с наркотиками, – методично, как учитель географии, начала рассказывать мать. – То ли сам употреблял, то ли паковал, то ли к продаже готовил. Не знаю. Но сидит твой Ромка. – И повторила снова: – Влетел он!

Она тогда очень переживала за него. И даже плакала ночами, вспоминая, каким он был добрым с ней, смелым и… красивым. Она больше не знала ни одного парня с такими крепкими руками, широкими плечами, непослушными волосами, насмешливым ртом и добрыми-предобрыми черными глазищами. Ни одного!

– Влепят ему теперь по полной, – ядовито ухмылялась потом целую неделю ее старшая сестра Настя, это когда Ромка находился под следствием, взаперти. – Выйдет беззубым старичком…

Влепили неожиданно ее сестрице! Десять лет общего режима! За что и почему, она так и не узнала. Мать на все лето отправила ее к бабке в глухую деревню, где даже мобильник не ловил. И по возвращении отказалась отвечать на вопросы.

– Не твое дело! Школу заканчивай да поступи уже куда-нибудь! – рычала мать, отворачиваясь от нее и от соседей, когда проходила по двору. И тут же добавляла: – И не дай бог, увижу тебя с этим «интеллигентом»! Не дай бог!!!

Так она догадалась, что Рому выпустили. И тайком от матери сходила к нему домой, в соседний подъезд на третий этаж, потому что очень соскучилась, потому что была очень рада его освобождению, потому что хотела сказать, что набрала в школьной библиотеке учебников и для него тоже.

Но Ромка неожиданно повел себя очень странно. Он уперся кулаком ей в грудь, когда она хотела повиснуть у него на шее, и буркнул:

– Держись от меня подальше, поняла!

– Ром, ты чего?! – Она чуть не заревела от обиды. – Это же я! Я!

– Вот именно! – Его губы плотно сжались, минуту он ее рассматривал, а потом проговорил со вздохом: – Загорела… Красивая… Вали отсюда!..

Все, больше они не общались. В школу он не вернулся. Поговаривали, что перешел в вечернюю. Учебники ей пришлось сдать обратно в школьную библиотеку. Снова пришлось одной ходить в школу и из школы, снова одной сидеть за партой. Она по-прежнему считалась странной и неконтактной.

А Ромка без особых проблем влился в компанию гопников, орущих песни про несчастную любовь под их окнами. Время от времени дрался, время от времени сам получал. И на нее, что особенно было больно, не смотрел вовсе.

Прошла осень, потом зима. Еще осенью она поступила на подготовительные курсы в местный университет, успешно училась, готовилась к олимпиаде по физике. Из окна наблюдала за активной Ромкиной жизнью в компании районных гопников. Настырно кивала ему издалека, если он вдруг случайно посмотрел в ее сторону. И переживала, если он делал вид, что не замечает ее.

Мать ее тоже почти не замечала. Общались только по необходимости. Ей иногда казалось, что матери было бы намного легче, если бы в тюрьме оказалась она вместо Насти. И соседи Настю любили, а ей шипели что-то неприятное в спину, когда она, коротко им кивнув, проходила мимо.

Однажды она расслышала, как одна из них сказала:

– Вот ведь противная девка! Вроде ничего и не сделала такого, а вот несет от нее злобой какой-то! Противная…

– Не противная, – возразил кто-то. – Опасная…

И дома, встав перед зеркалом, она долго пыталась понять, что же такого в ней окружающие видят опасного, чего не видит она?

Высокая, худенькая, с аккуратными ступнями и руками, аккуратной скромной прической – высокий хвост на самой макушке. Добродушное губастое лицо без хищного алчного взгляда. Глаза голубые, взгляд открытый, нос самый обычный с легкой горбинкой. В чем опасность-то?! В том, что она умеет тремя выстрелами снять сразу трех противников за несколько секунд? Или против двух сильных мужиков может выстоять в рукопашном бою? Так об этом мало кому известно. Ромке только. Да еще инструкторам. Так забыли они о ней давно, она уже год не посещала ни секцию, ни тир.

Она сочла все это соседскими придирками, оделась и тут же позабыла. На носу были олимпиада по физике и экзамены…

Глава 2

Шел дождь. Вторые сутки мощные потоки воды топили в грязи пробивающиеся ростки скучных цветов в клумбах. Загаженный бродячими котами песок расползался сквозь широкие щели старых детских песочниц. Дворовые скамейки набухли, сделались черными, как…

Как гробовая доска.

Почему-то ему гробовая доска виделась именно такой – разбухшей, черной, воняющей прелыми листьями и свежей вскопанной землей.

– Мы с тобой, Ромео, теперь повязаны до самой гробовой доски, – вспомнил он тут же опасный шепот своего старшего товарища. – И ты мне должен…

Он всем и всегда оказывался должен, черт бы всех побрал!!!

Сначала должен был своим родителям соответствовать какому-то надуманному статусу и таскаться по секциям и репетиторам. И если первое ему нравилось, то со вторым он едва мирился.

Потом, когда отец исчез из их жизни, он стал должен своей матери. Должен стал ее поддерживать, оберегать. Хотя понятия не имел, как можно поддержать сползающую на самое дно жизни алкоголичку! Он пытался бороться с ее недугом, но тщетно. Мать губила себя в алкоголе и, кажется, делала это намеренно.

Потом стал должен этому чертову старшему товарищу, от звука голоса которого он всякий раз просыпался с криком, если тот ему вдруг снился.

И ведь, что характерно, он сам был в этом виноват! Сам!!! Как-то так вышло, что он сам обратился к этому гаду за помощью. Принял за чистую монету его проницательный взгляд, добродушный смех, желание помочь. А потом…

А потом превратился в его раба! Послушного, беспрекословно подчиняющегося, безвольного. А следом превратился и…

Рома крепко сжал подоконник сильными пальцами. Мышцы на животе и плечах напряглись.

Как так вышло, а? Как так получилось, что он стал тем, кем стал?! Как так получилось, что он потерял тех, кем дорожил?! Круг его друзей редел день ото дня, остался один человеческий мусор.

И Диана… Он никогда не простит себе, что потерял ее…

Дверь соседнего подъезда распахнулась. Под козырек, словно по зову его мыслей, вышла она – Дианка. Высокая стройная фигурка замотана в нелепый серый плащ, на голове такая же серая косынка, ниже плаща темные джинсы, на ногах грубые черные кроссовки. В руках дерматиновая сумка.

Будь его воля, он никогда не позволил бы ей надевать подобные вещи. И сумки такие в руки брать. Она создана для других вещей. Для другой жизни. И… для других людей.

Тебе не было теперь места с ней рядом, забыл? И воли твоей теперь не было. Воли, распространяющейся на нее. Ты ее потерял. Навсегда.

Дианка нахлобучила поверх косынки капюшон, но, прежде чем шагнуть под дождь, подняла взгляд на его окна. Она всегда так делала. Заученно, машинально. Он знал. И ему пришлось резко податься назад, чтобы она не видела, как он смотрит на нее.

Как именно он смотрит на нее!!!

Поймай она его взгляд, который непременно рассмотрела бы – у нее было невероятно острое зрение, она бы все поняла. Она бы поняла, что он тоскует по ней. И, может, поняла бы, что он страшно жалеет о том дне, когда оттолкнул ее от себя и назвал маленькой.

Как она доверительно жалась к нему тогда! Как тянулись ее губы к его губам! Он чувствовал своим телом всю ее – горячую, жадную, не знающую, что будет дальше. Он знал, поэтому оттолкнул. Не мог же он взять эту неумеху прямо на лестничной клетке! Стащить до коленей ее джинсы, задрать кофточку и под стон старого лифта взять ее в пыльном заплеванном подъезде.

Это не для нее, это не для ее жизни. Она у нее должна быть другой. Красивой и удачливой. Без грязи и пошлости.

– Не нужна она тебе, сынок, – раздалось неожиданно со спины.

Рома обернулся. Мать, сильно постаревшая сразу после исчезновения отца и превратившаяся в развалину после нескольких запойных лет, стояла, согнувшись, в кухне и смотрела через его плечо в окно на удаляющуюся под дождем Диану. Светлые волосы, поредевшие и немытые, были скомканы на затылке в какой-то лохматый пук и затянуты резинкой. Халат до коленей, старый, почти истлевший, хорошо что чистый. Стоптанные тапки.

– Зачем ты встала? – спросил он, отворачиваясь. – Ты же больна.

Последний месяц у нее сильно скакало давление.

– Больна, – подтвердила мать. – Но если я стану лежать, моя болезнь не пройдет.

– Водки не будет! – жестко отрезал Рома.

– А и не надо. – Мать прошаркала подошвами стоптанных тапок до подоконника, выглянула на улицу, вздохнула: – Какая мерзость на улице… И в душе… А в твоей душе, Ромео, как?

Он промолчал, хотя и был сильно удивлен ее вопросу. Последние несколько лет – а с исчезновения отца прошло пять лет – она его, казалось, вообще не замечала. Упивалась горем и водкой. А тут вторую неделю не пьет. В квартире навела порядок. Вопросы задает. Странно. Не помирать ли собралась?

Он представил мать под разбухшей черной гробовой доской и передернулся. Как ни надоели ему ее запои, смерти он ей не желал. Она, по сути, осталась единственным человеком, с кем ему не нужно было притворяться. И она не могла его предать. Никогда! В этом он был уверен.

– Плохо тебе, сынок, да? – Мать присела к столу, погладила старый пластик. – Я вижу, что плохо. Только не очень понимаю, почему? Есть подозрения, но…

– Но что?

Рома со вздохом сел напротив матери. Дианка исчезла за углом дома, можно было в окно больше не таращиться.

– Но ты ведь не расскажешь мне, нет?

Поблекшие глаза матери глянули на него неожиданно остро и требовательно. Он уже и не помнил, когда она так на него смотрела. В классе пятом, может быть. Когда еще отец был с ними.

– Не расскажешь… – Ее сморщенные ладони снова погладили по столу. Голова слегка качнулась. – Я очень виновата перед тобой, сынок. Очень!

– Мам, не начинай. – Он сморщился.

Подобных разговоров ему и с ее пьяных глаз было предостаточно.

– Погоди, не перебивай. – Грудь матери судорожно колыхнулась, раздался странный всхлип. – Знаю, что я долго пила, долго ныла. Помощи никакой. И ты… Ты совершил большую ошибку. И в этой твоей ошибке виновата я…

Роман почувствовал, как бледнеет.

– Я виновата, Рома. Только я. И не смей никогда винить себя в том, что случилось, – почти шепотом закончила мать, и снова странный клекот разбавил ее голос.

– Откуда ты…

Его бледность стала почти болезненной. Кажется, даже щеки заломило. И не стало хватать воздуха, чтобы дышать. Стены кухни сдвинулись, сомкнулись над его головой. Не зареветь бы, вот что! Он же не слюнтяй! Он же мужик! Сильный, пусть и не вполне независимый.

– Откуда ты знаешь про мои проблемы, про мои ошибки, мам? Откуда ты можешь знать? – сдавленным голосом спросил Рома.

– Я пила эти пять лет, но не была безумной, сынок. – Бесцветные губы матери скривились. – Когда тебя взяли на точке будто бы с наркотиками, я сразу поняла, что это.

– И что?

– Из тебя сделали подсадного! Из тебя сделали… суку! – выдохнула она с благоговейным ужасом. – Если бы был жив отец…

– Жив?! А он что?! Умер?! Не сбежал – умер?!

Из всего, что она сказала, он услыхал только это. И это его придавило, прибило! Больше, чем то, что она, оказывается, все, все, все про него знает. И даже, кажется, осуждает. Впрочем, как и сам он себя.

Отец – что? Умер?! Господи! Он столько лет надеялся, он столько лет ждал! Первый год вскакивал с постели, когда глубокой ночью громыхала подъездная дверь, скрипел поднимающийся лифт, слышалось осторожное шарканье чьих-то подошв по бетонным ступенькам подъезда. Он вскакивал и, замерев, стоял, приложив ухо к входной двери. И слушал. И надеялся. И закрывал глаза, моля бога, чтобы сейчас, ну вот сейчас, в дверной замок вошел ключ и дважды провернулся. И отец вошел, и…

И тогда все было бы по-другому.

А он что – умер??? Она знала все эти годы и не сказала ему???

Он же не знал. Он же потом начал ненавидеть его! Своего отца! Ненавидеть за предательство, за подлость, за бегство, за трусость. За то, что он сделал с матерью. С ним…

– Он умер?! Мам?! Говори!

Он с такой силой хватал ртом и толкал из груди воздух, что колыхались листочки отрывного календаря, висевшего над обеденным столом. Календарь был старым. Ему было пять лет. Отец любил отрывать за завтраком странички и зачитывать им дурацкие приметы и рецепты. И смеялся при этом звонко и заразительно. И находил это забавным. И находил забавными тех людей, которые следуют этим приметам и используют календарные рецепты.

После его исчезновения никто этих страниц больше не трогал. И со стены календарь не снимался. И ежедневно на них таращилось с пожелтевшего маленького прямоугольника тринадцатое число августа месяца пятилетней давности. И ежедневно приходилось рассматривать замахрившиеся ребра оставшихся страниц. Страниц, не оторванных рукой отца.

– Отца давно нет, сынок, – произнесла через силу мать и прикрыла дрожавшими пальцами правой руки глаза. А левой ткнула в численник. – Нет с тринадцатого августа.

– А где он?! Почему?! Почему так все скотски?! Мы его не хоронили!!! Я тебе не верю!!!

Рома вскочил с табуретки и заходил по тесной кухне. Три шага до окна, три обратно, до двери. Три шага до окна…

Там снова Дианка! Чего вот она сегодня душу ему рвет?! Стоит под дождем, стащив капюшон серого плаща и сняв косынку. И смотрит на его кухонное окно. И острые струи дождя бьют ее по голове, по лицу, делая больно. Ей же наверняка больно!

И он не выдержал.

– Я сейчас! – крикнул он матери, так и сидевшей с прикрытыми рукой глазами.

Выскочил за дверь, едва всунув ноги в стоптанные летние туфли. Сбежал с третьего этажа в две минуты. Лифта ждать не стал. Пока этот старый пенал со скрипом спустится, пока, лязгая всеми механизмами, распахнет свои обшарпанные двери, он уже будет на улице.

– Ты чего тут?! – заорал он на девушку, дергая ее за руку и втаскивая из-под дождя к себе в подъезд. – Ты чего мокнешь, дура, что ли?!

– Рома… – шепнула Диана посиневшими от холода губами, ее мокрые ресницы заметались. – Здравствуй, Рома.

– Привет, – буркнул он и на всякий случай отошел от нее на два шага. Оглядел всю: от мокрых спутанных волос до промокших насквозь грубых кроссовок. И снова буркнул: – Промокла вся, как курица. Посмотри, на кого похожа!

А она, вместо того чтобы обидеться, чтобы наговорить ему гадостей, оттолкнуть, убежать, просто послать его – идиота – куда подальше, едва заметно шевельнула губами, пытаясь улыбнуться. И проговорила:

– Я так рада тебя видеть, Рома.

– Рада она! – фыркнул он.

И снова перехватило в груди от недостатка кислорода, и теперь уже подъездные стены начали смыкаться над головой, заключая его в страшный бетонный куб, напоминающий тюремную камеру, в которой ему было жутко. Камера все время казалась ему кубическим безвоздушным пространством.

– Рада, – кивнула она. И улыбнулась чуть убедительнее. – Я так скучала!

– Скучала она! – возмутился он. – Я же сказал тебе: держись от меня подальше! Чего ты вот…

– Это не я. Ты сам, – возразила Диана, тараща на него свои неподражаемо голубые глазищи. – Ты сам вышел… Ко мне…

– А чего мокнешь, как дура?

Он убрал руки за спину, с силой сжал кулаки, уставился на нее злым, исподлобья взглядом. Он изо всех сил старался, чтобы взгляд был именно злым, почти ненавидящим. Он старался.

Но он не мог ненавидеть все то, что видел, не мог, не мог! Черт!!! Как же тяжело быть беспристрастным! Где же этому учат, черт?! Где учат ледяным взглядам, спокойному биению сердца, волевому равнодушному дыханию?!

– Я не дура, Ром. Я просто… – Ее нижняя губа предательски задрожала, и Дианка прижала ее верхними зубами на мгновение.

– Просто что? – Кулаки, от того, с какой силой, он их сжимал, онемели.

– Я просто люблю тебя… кажется, – едва слышно пискнула она и заплакала, опустив голову.

– Кажется ей!

Он так плотно стиснул зубы, что воздух сквозь них снова перестал попадать в легкие. И там так жгло в груди. Так нещадно жгло!

– Нет, не кажется. – Диана горестно всхлипнула, вскинула голову, глянула на него самыми распрекрасными на свете голубыми глазищами, в которых замерли слезы. – Я люблю тебя, Рома. Очень люблю! Не могу без тебя просто. Даже дышать не могу!

– Дура… – простонал Рома, на мгновение зажмуриваясь. – Какая же ты дура, Дианка!

Пальцы разжались. Он шагнул вперед, протянул к ней руки, погладил ее по плечам, затянутым в шуршащий серый плащ, насквозь промокший от дождя. Вцепился в них. И почувствовал, что она дрожит. Замерзла? Дотянулся подбородком до ее головы, потерся о мокрые спутавшиеся волосы. И снова зажмурился. И снова шепнул:

– Какая же ты дура, Дианка. Господи, какая же ты дура!

– Почему?

Она стояла и не шевелилась. Боялась намочить его яркую рубашку с оторванной пуговичкой у воротника или спугнуть. Боялась, что он снова оттолкнет ее и обзовет маленькой.

– Нам же нельзя… Нельзя быть вместе. – Он прижался щекой к ее виску, обхватил пальцами ее затылок. – Нам нельзя…

– Можно.

Диана запрокинула голову, нашла его губы своими и очень осторожно прижалась.

– Даже целоваться ты не умеешь, дурочка. – Он тихо рассмеялся. – Маленькая… Какая же ты маленькая еще!

– Нет!

Она так испугалась, что он снова ее оттолкнет, снова исчезнет и она снова будет месяцами ловить силуэт в его кухонном окне или выглядывать сквозь свое окно на улице в дурной компании. Забыла, что в промокшем плаще. Забыла, что их могут увидеть и доложить матери, а она запрещала…

– Нет! – Диана крепко обвила его руками, прижала голову к его груди, в которой сильно бухало. – Нет! Не уходи! Прошу! Я не могу! Я не могу без тебя! Мне плохо, Рома! Мне больно! Мне ничего не нужно без тебя, Рома! Ничего…

– Мне тоже.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Умело, по-мужски, ломая сопротивление ее неопытных губ, разжимая ее зубы, требуя ответа. А потом оттолкнул. И долго рассматривал в упор ее смятение, застывшее на выдохе.

– Я… Я не маленькая, – дребезжащим голоском произнесла Диана, совсем не так все поняв. – Я просто… Просто целоваться не умею. Не бросай меня, Ром, а?

Он отвернулся. Отвернулся, чтобы устоять. Чтобы не схватить ее за руку и не втащить к себе на третий этаж и там, закрывшись в собственной спальне, делать с ней все, что хотелось.

– Уходи, – буркнул он, начав подниматься по ступенькам.

– Рома! – ударил ему в спину отчаянный крик. – Пожалуйста! Я научусь! Научусь целоваться! Честно, честно.

– Вот дура, а! – Он тихо рассмеялся, оглядываясь и повисая на перилах. – Научится она! Я тебе научусь! Иди домой, Дианка. Пока иди домой.

– Ты меня не бросаешь, нет?

Она топталась возле подъездной двери, не замечая, как отвратительно чавкает вода в старых худых кроссовках. Серый вымокший плащ, перетянутый в талии, стоял колом. Под подмышкой зажата большая дерматиновая сумка. Мокрые волосы сбились комком на воротнике. Веки припухли от слез. Губы…

Она была смешной, нелепой и самой прекрасной для него. Она была его женщиной. Женщиной, которую он выбрал.

– Я сам научу тебя всему, Дианка, – проговорил Рома, не сводя глаз с ее рта. – Сам. Только я. Сбереги себя, хорошо?

– Да. – Она закивала часто-часто. – Да… Да, Рома. Так ты меня не бросаешь? Нет?!

– Нет, – сказал он и пошел наверх, уже не оборачиваясь.

А про себя добавил: нельзя бросить того, кем не обладаешь. Нельзя! И сразу сделалось тошно.

И мать еще тревоги добавила. Когда он вернулся, она говорила с кем-то по телефону, что само по себе было поразительным. Он больше года не видел ее с трубкой. С бутылкой – да. С телефонной трубкой – нет. А тут заперлась у себя в комнате и с кем-то говорит. И голос непривычно резкий. Она давно так не говорила. Обычно, разбавленные алкоголем, слова у нее выходили длинными, с затянутыми гласными.

Он встал под дверью ее спальни и прислушался. И подумал, что, не дай бог, она знакомых таксистов просит водки ей привезти.

– Я слушаю, слушаю! И не перебиваю! – громко произнесла мать, когда его ухо прижалось к ее двери. Помолчала. А потом со злостью воскликнула: – Да что ты?! И не знаешь?! Хочешь, я тебе скажу?!

Снова тишина, нарушаемая скрипом старого деревянного кресла, стоящего в углу в ее комнате. Кресло было раритетным, доставшимся отцу от деда. Стояло в их комнате музейным экспонатом. Мать на нем, на памяти Романа, не сидела ни разу. Утверждала, что сидение на нем напоминает пытку. Чего сейчас уселась? И с кем говорит? И телефон-то, телефон откуда?! Она свой год назад пропила за семьсот рублей. Так ему сказала. Может, просто потеряла?

– Не смей, сволочь!!!

Рома вздрогнул от резкого материнского крика после тишины, разбавляемой лишь скрипом старого деревянного кресла.

– Не смей втягивать его в свои грязные дела!!! Не смей, или я… – Она замолчала, видимо, ее перебили. И потом вдруг: – Я знаю, гад, под каким могильным камнем ты его спрятал. Сказать адрес безымянной могилы?..

Глава 3

– По статистике, дорогой, вы самые неустроенные в семейном плане люди, – проговорила Наталья, сбрасывая с кровати длинные ноги и поднимаясь чрезвычайно грациозно.

Спинка прогнута, попка зазывно оттопырена. Наверняка репетировала подобный подъем не единожды. Наверняка знала, как он отреагирует. Он и отреагировал. Тут же поймал ее за коленку, дернул на себя и снова заставил улечься на соседнюю подушку. И не выпускал потом из кровати полчаса. Выдохся и тут же задремал. И, как следствие, проспал запланированную с Лешкой рыбалку. И Наталья, как и хотела, получила его к завтраку, над которым долго трудилась.

Молодец! Все продумала! Хитрая. И главное, упрекнуть ведь не в чем. Он сам ее схватил, сам проспал. Самому теперь и перед Лешкой извиняться. Его пропущенных вызовов Артем насчитал с десяток. И одно пропущенное сообщение, в котором друг утверждал, что их дружбе на этом конец, что его закадычный друг Артем последний скот и что променял его на…

Дальше было не очень прилично, и Артем поспешил сообщение удалить. Если Наталья, не дай бог, прочтет, она из кожи вылезет вон, но на самом деле их дружбу похоронит, тщательно все продумав и обустроив все так, что упрекнуть ее будет не в чем.

– Доброе утро, – проговорил он неуверенно и окинул взглядом стол. – Ничего себе! Гостей ждем?

– Нет. Все для тебя, дорогой. – Девушка, на которой он уже полгода собирался жениться, но всякий раз почему-то откладывал, лучезарно улыбнулась. – Прошу к столу.

Каша, омлет, блинчики, сок в графине, кофе в кофейнике, еще творожный крем, взбитый с замороженной черной смородиной, сметана. Все это еле уместилось на его обеденном столе. Артем со вздохом оседлал стул. И тут же вспомнил свои прежние холостяцкие завтраки с Лехой в «стекляшке», через дорогу от отдела.

Что они там обычно ели? Что придется? Правильно! То глазунью с желтком, подернувшимся окаменевшей сморщенной пленкой. То манную кашу с комками и запахом пригоревшего молока. То пончики или беляши, плоские и жесткие, как подошва. Оладьи тоже там случались со сметанной каплей вприкуску. Все стоило гроши. Съедалось залпом. И даже казалось сносным.

Потом там все поменялось. Поменялся персонал, поменялись завтраки и поменялись цены на них. Старые пластиковые столы заменили деревянными, застелили скатертями, поставили салфетки. И неожиданно им с Лехой перестало там быть вкусно.

– Может, мы с тобой какие-нибудь ущербные, Тёма? – с тоской чесал отраставшую за три часа щетину напарник. – Красиво ведь стало, вкусно. Это тебе не манная каша с комочками! И не остывшие сырники с кусочками непромешенного творога. А нам «стекляшку» жаль. Что с нами не так?

Артем, честно, не знал. Но по «стекляшке» тосковал тоже.

– Что-то не так, дорогой? – Наталья, в миленьком домашнем костюмчике ярко-красного цвета, удивительно оттенявшем ее жгучую красоту, потянулась к нему через стол. – Тебе не вкусно?

– Все замечательно, – пробубнил он с набитым ртом, даже не поняв, что только что положил себе в рот. – Ты умница.

И он не врал. Наталья была умницей. Во всем. Упрекнуть было не в чем.

– Спасибо. – Она тепло улыбнулась и вдруг спросила: – Леша не звонил?

– Звонил, – ответил он тут же и подозрительно сощурился. – Только почему-то я не слышал его звонков. Не знаешь, почему?

– Тёма-а-а… – Она рассмеялась красиво и игриво и погрозила ему пальчиком. – Ты все забыл? Ты же вчера вечером, когда тащил меня в койку, сам поставил на беззвучный. Забыл?

Сам? Когда? Вечер, вечер, вечер…

А что было вечером? Он пришел со службы поздно. Принял душ, поужинал. Потрещал с Лехой. Договорились на утро на рыбалку. Потом Наталья перед ним уселась в чем мать родила. И он завелся. И она! Она, черт возьми, посоветовала ему убавить звонок. Чтобы не мешали. Чтобы не спугнули. И он сам, да, да, сам, своими руками убрал звонок, чтобы не мешали, чтобы не спугнули в самый ответственный момент.

Упрекнуть не в чем! Ее снова упрекнуть не в чем. Как же это она все так мастерски устраивает, а? Он, получается, бредет, будто и не по указке, но как-то так получается, что у нее на поводу. И вроде сам решения принимает, но какие-то почему-то неправильные, не его.

Артем схватил стакан с соком, сделанным из нескольких фруктов, оттого с непонятным приторным вкусом, сразу ему не понравившимся. Прикрылся стаканом от Натальи, не пропускающей ни единого его движения. Внимательно вгляделся.

Что с этой девушкой не так? Почему он медлит? Почему не берет ее в жены? Еще полгода назад купил кольцо, и оно до сих пор у него в сейфе на работе пылится в бархатной коробочке. Постоянно какие-то причины находились, и он оттягивал и оттягивал важный судьбоносный момент.

Она красива? Несомненно! Более чем! Высокая, фигура потрясающая. Ноги бесподобно стройны и длинны. Черные глаза, ласковые, сверкающие. Был бы поэтом, что-нибудь такое сочинил про них, про глаза. Нос обычный, маленький, прямой. Рот нормальный, аккуратный. Скулы, лоб, все в норме. Тоже можно было бы что-нибудь сочинить и про них, умей он. С характером тоже вроде ничего такого. Не истерит, не обижается, когда он задерживается или когда его дергают по вызовам. Ни разу не упрекнула его ни в чем. Хотя, на его взгляд, можно было бы. Кроме алчного секса, он ни на что такое не способен, ни на какую романтику. А девушкам это просто необходимо, Леха говорит. Они без этого жить просто не могут, опять же с его слов. А Наталья не требует. Почему? Ее все устраивает? Или притворяется? Или просто приручает его? Это снова Леха, его цитата.

– Милый, все в порядке? – Наталья тронула его за голое плечо, погладила нежно. – Тебе не нравится сок?

– Почему? – Артем поставил стакан на стол, в нем убавилось на палец.

– Ты почти не выпил.

Между ее бровей пролегла крохотная складочка, Наталья осторожно потрогала ее кончиком пальца, видимо, знала о ее существовании и тревожилась.

– Странный рецепт, в самом деле. Рекомендован, как сжигающий калории. Больше так делать не буду. Хочешь, сделаю тебе другой?

Нет, ну золото, а не женщина! Другая бы сейчас губы надула. Или орать принялась, что он бездушный и неблагодарный. Что она старалась, готовила, пока он дрых. А он неблагодарный просто скот! Это Лехина жена так надрывалась, если он молча что-нибудь сжирал и не нахваливал. А Наталья…

«Тёма, хорошая она, хорошая, – восклицал все тот же Леха, когда Артем вставал на защиту своей девушки. – Но… Но с каким-то подвохом!»

Артем сейчас, в упор рассматривая свою девушку, убей, не находил в ней подвоха. Стройная, в миленьком домашнем костюмчике – штанишки по колено, кофточка без рукавов, сидит себе, нога на ногу, локоточки на столе, смотрит на него с любовью. Не капризная, не обидчивая, не склочная.

Что еще надо-то? Зачем рыть так глубоко?

– Какие планы на день, Тёма?

Наталья встала и начала убирать со стола. Если ее и обидело то, что он почти ничего не съел, она никак это не проявила.

– А какие у нас планы, Натуль?

Он попытался вспомнить, что еще планировал, кроме рыбалки с Лехой, на единственный выходной, выпавший как раз на воскресенье. Не вспомнил. С Наташей точно ничего не планировал. И это снова говорило в ее защиту. Ее снова не в чем было упрекнуть. Не она саботировала его прогул рыбалки. Он сам.

– Я не знаю. – Она встала у раковины к нему спиной, принялась мыть посуду. – Что скажешь? Я со всем соглашусь.

Золото, а не женщина, вздохнул Артем. И тут же вспомнил свою бывшую возлюбленную, с которой, случалось, даже сходился врукопашную. Тина, сокращенное от Кристины, была просто бешеной! И в постели, и в жизни. Она алчно жила, алчно его любила и точно не хотела его делить ни с кем и ни с чем: ни с работой, ни с друзьями. Но Леху, что странно, терпела. И он к ней относился нормально. И никаких подвохов в ее необузданном характере не находил. Считал это для бабы типичным.

«Они все ненормальные, – кивал он, прикладывая к синяку на локте друга замороженную щучью голову. – Моя тоже как разойдется…»

С Кристиной они разбежались неожиданно и легко. Она просто съехала, забрав свои вещи, и все. Ни записки, ни объяснения. На звонки два месяца не отвечала. Потом позвонила сама и попросила прощения. И сказала, что выходит замуж за нормального мужика. А он, стало быть, ненормальный? Она нормальная, кидавшая в гневе в его сторону все, что подворачивалось под руку, а он ненормальный.

«Здорово!» – ахнул тогда уязвленный в самое сердце Артем и прекратил разговор.

И больше никогда ее не видел и не слышал. А потом появилась Наталья. Любящая, нежная, услужливая. И его мама, познакомившись с ней, сразу сказала, что именно на таких женщинах и следует жениться. И он с ней согласился. И кольцо купил. А прошло полгода – и ничего. Кольцо так и лежит.

Почему?

– Может, съездим к моим за город? – неожиданно предложила Наталья, не поворачиваясь.

Она будто боялась увидеть его недовольную гримасу. Артем терпеть не мог общаться с ее папашей – грубым, горластым, без конца требующим внуков. Гримаса и в самом деле появилась, и даже в желудке закололо от перспективы бесконечной игры в шашки с будущим тестем. Тот обожал эту игру и слушать ничего не хотел, усаживая Артема часа на три за игровой стол.

– Так что, съездим? – повторила Наталья вопрос с легким нажимом и покосилась на него через плечо. – Мама пироги затеяла. Со смородиной.

– Пироги – это хорошо, – отозвался Артем едва слышно.

И тут же проклял себя за то, что забыл вчера вернуть телефону громкий звонок. Сидел бы сейчас с Лехой на берегу под старой скрипучей лозинкой – их любимое место. Слушал треск хвороста в костре, смотрел на воду, рябую от легкого ветра. Слушал бы Лехино нытье и был бы если не абсолютно, то вполне счастлив. Потом бы они наварили ухи из рыбы, которую Леха ухитрялся поймать, кажется, даже в луже. Выпили бы по сто граммов коньячку, поговорили бы за жизнь. Обсудили бы кое-что, о чем нельзя было говорить ни дома, ни на службе, ни в машине. Потому что везде есть уши. Постарались бы что-то понять, подумать, что можно было предпринять.

А теперь что? Тащиться за город к родителям Натальи? Сидеть полдня в старом дощатом доме, пропахшем насквозь мышами. Играть в шашки со старым придурком. А потом жрать пироги со смородиной, от которых у него непременно случалась изжога. Странно, да? В «стекляшке», что ни съедали бы, ни разу не жгло. А у тещи будущей…

– Звонят, – навострила уши Наталья, свесив в раковину мокрые руки. – Артем, кажется, звонят?

Точно, звонили на домашний. Из дежурки звонили. Вызов нарисовался.

Вот поверить сложно, но так обрадовался! Даже то, что единственный выходной, случайно выпавший на воскресенье, будет теперь проведен на месте происшествия, настроения не испортило. Лучше там, чем на даче у будущих родственников.

– Я пошел.

Он оделся за три минуты. Вошел на кухню. Обнял со спины Наталью, которая все еще возилась с чем-то у раковины. Поцеловал ее в шею, вкусно пахнувшую кремом и духами.

– Не скучай тут. Хочешь, к родителям съезди, – предложил, уловив ее подавленный вздох.

– А может, ты недолго? – Она повернулась, прильнула к нему, потерлась носом о гладкий подбородок, мокрые руки держала на весу. – Может, одна нога там, а вторая уже тут? И мы вместе тогда съездим?

– Может. – Он даже пальцы скрестил, чтобы было не так. – Позвоню.

– Ага. – Она послушно подставила обе щеки для поцелуя, вздохнула и повторила: – Ага…

Ехать пришлось на адрес на своей машине. Все уже были на месте происшествия.

– Что там? – Артем поздоровался с водителем дежурной машины, кивнул на подъезд.

– Ясно что – жмур! – хохотнул водитель Степа, обладавший уникальным черным чувством юмора. – Не было бы жмура, не было бы вас, Артемий Николаевич.

– Понятно…

Артем окинул взглядом двор четырехподъездной многоэтажки. Серо, сумрачно, народу никого.

– Что это зрителей нету? – удивился он.

– Так на что смотреть-то? Алкоголичка удавилась! – фыркнул Степа весело. – Зрелище не из приятных. И, думаю, ожидаемых. Похмелки не случилось, видимо, вот в петлю и полезла. Ты ступай. Ступай, Артемий Николаевич, там напарник твой уже шустрит.

– Алексей? – удивленно выгнул брови Артем. – Он здесь?

– А то как же! Прямо с маршрута его вернули. На рыбалку он, вишь, собрался, деловой! А тут другая рыбка на веревочке мотается. – И зычно заржав, Степа полез в машину. – Лови, не хочу!

Артем вошел в пыльный подъезд, где было холодно и отвратительно воняло кошками. Поднялся на третий этаж, именно там обнаружилась настежь распахнутая дверь. Вошел в квартиру. Начал привычно осматриваться прямо в прихожей.

Обычная «трешка», знавшая лучшие времена. Ремонт давно не делался. Дорогая мебель обветшала. Ковры вытоптаны или затоптаны, черт разберет. Ребят из группы он обнаружил в спальне, что поменьше. Двое опрашивали высокого темноволосого парня, видимо, родственника покойницы. Эксперт стоял на коленках над трупом, уложенным на пол. Леха сидел на корточках с другой стороны и очень, очень задумчиво рассматривал тело.

Женщина, не старая, но спившаяся. В стареньком выцветшем, но странно чистом халатике. Босая. Ступни, что поразило Артема, с идеальным педикюром. И ногти на руках, уложенных вдоль тела, тоже ухожены. Хотя кисти морщинистые. То ли женщина всегда за состоянием своих ногтей следила, то ли к смерти подготовилась.

– Что здесь?

Артем подошел поближе к телу, наклонился, коротко поздоровался с экспертом и напарником. Последний не удостоил его даже кивком – обижается.

– Здесь у нас, Тёмочка, суицид, – нараспев произнес эксперт Стасик.

Мужик под шестьдесят, маленький, кругленький, с абсолютно гладким черепом. Жена звала его любовно – Шарик. И они все подхватили. Стасик не обижался.

– Стопроцентный суицид. Ни тебе следов борьбы. Ни тебе свежих синяков. Ни тебе оторванной пуговицы на халатике, – продолжил нараспев Шарик. – Суицид, к гадалке не ходи. Но точнее скажу после вскрытия, конечно.

– Она была в состоянии алкогольного опьянения, когда повесилась? – спросил Артем, старательно пытаясь поймать взгляд обиженного друга.

– Ты знаешь, не похоже. Характерный запах отсутствует. – Шарик выкатил нижнюю губу, втянул шумно носом воздух, еще ниже склоняясь над покойницей. – Не похоже, Тёмочка. Но ты сам знаешь теперешних алкашей, могут чего-нибудь такого нажраться, что только тщательный анализ…

– Ноготь… – скрипучим, наверняка от обиды на друга, голосом произнес Леха и ткнул пальцем в правую руку покойницы.

– Что – ноготь? – спросил Артем одновременно с Шариком.

– Ноготь сломан, видишь? – Леха упорно обходил его вниманием, обращаясь лишь к Стасу.

– И что? – Эксперт взял бледную до синевы руку женщины, внимательно осмотрел все пальцы.

– А то! Все ногти целы, а один сломан. Почему?

– О господи, Алексей Сергеевич! Что вы, в самом деле!!! – запыхтел бедный Стасик, успевший обрадоваться тому, что случай не срочный и вскрытие можно отложить до понедельника. – Она могла его изгрызть, когда в петлю собралась!

– Не могла. Сломан он. Я его нашел, – настырно покачал головой Леха и впервые глянул на друга. – Под кроватью нашел, в пыли. И еще кое-что обнаружил на самой кромке этой пыли.

– Что?!

Артем почувствовал привычный азарт, который Лехе удавалось разбудить в нем легким движением бровей.

– След. Посторонний след.

Леха резко поднялся с корточек. Поморщился, поскольку отсидел ноги. Дошел до широкой кровати, заправленной странно чистым для комнаты алкоголички атласным покрывалом. Задрал его край, поджав губы, кивнул на пол:

– Что там?

Артем послушно рухнул на колени, глянул под кровать. Пыли было немного, видимо, пол женщина все же мыла. Но и того, что обнаружилось под кроватью, оказалось достаточно для того, чтобы рассмотреть четкий отпечаток носа мужского ботинка. Этот оттиск был сделан не тапком и не женской туфлей, это точно был мужской ботинок. Вопрос: когда он сюда наступал?

– Роман! – громко позвал Леха.

Высокий черноволосый парень выглянул из-за спин сотрудников, которые его опрашивали.

– Иди сюда, – повелел Леха.

Парень подошел. Под метр девяносто, узкий в кости, но с великолепно вылепленной мускулатурой. Видимо, чем-то занимается, решил Артем, тут же поджимая живот, чуть провисший за последние полгода.

Как-то так само собой получилось, что он перестал ходить в зал. Почему? Это же было для него святым: три раза в неделю на тренажеры. Наталья запрета не вводила, упрекнуть ее нельзя. А почему ходить-то перестал?

Он поймал ядовитую Лехину ухмылку и, как пацан, покраснел. Гад, догадался обо всем сразу!

– Рома, мать последнее время пила? – спросил Леха.

– Третья неделя насухо, – ответил парень, старательно не глядя на тело матери, над которым все еще стоял на коленках Шарик.

– Уборку делала?

– Да. Позавчера. Мена на диван загнала с ногами, со шваброй по всей квартире бегала. – Рома опустил голову, прерывисто задышал. Потом еле выдавил: – Это не она.

– Что – не она? – Леха с Артемом привычно переглянулись.

– Она не могла с собой это сделать. – Рома прижал к глазам большой и указательный пальцы правой руки. Замотал головой. – Она не могла, понимаете!

– Хочешь сказать, ее убили?! – фыркнул один из тех, с кем Роман говорил до этого, подошел к ним. И чуть не со смехом повторил: – Хочешь сказать, ее убили?!

– Хочу, а что?!

Роман вскинул голову, и взгляд его, обращенный на их коллегу, Артему не понравился. Очень опасный взгляд был у мальчишки. Пацану хорошо если было восемнадцать, а взгляд взрослого мужика и дерзкий до невозможного. Артем снова понимающе переглянулся с Лехой.

– Если ее убили, то кто? Кого подозреваешь? – уже с откровенной издевкой спросил коллега Артема и Лехи. Он скрестил пальцы в паху и качнулся на каблуках. – Кого из ее собутыльников подозреваешь, сынок? Кто у кого стакан отобрал?

И дальше…

Они с Лехой даже ничего толком не поняли. И едва сумели потом вспомнить, что пацан – да, точно – вскинул руку и коснулся какого-то места на шее их коллеги. Не ударил, нет. Просто коснулся, будто погладил. И, оп-па, – коллега уже сидит на заднице, привалившись спиной к стенке. Коленки разъехались, рот приоткрыт. Глаза в одну точку.

– Ты чего, гад, сделал??? – завопил второй коллега, которого Артем не очень хорошо знал. – Нападение при исполнении!!! Да я тебе…

Леха спокойно перешагнул через коленки отключившегося остряка, подхватил его спутника под руку и поволок из спальни. Артем слышал, как его друг настойчиво шипел про превышение должностных полномочий и нарушение процессуального порядка на месте происшествия.

– Стас! – позвал Артем эксперта, продолжающего возиться с телом покойницы. – Что с ним?

– Все в порядке, не переживай, – зевнул Шарик и глянул на парня с опаской: – А ты профи, сынок…

Поговорить с Романом им удалось лишь спустя полчаса. Пока паковали и выносили тело, пока шел опрос соседей, сын погибшей сидел на кухне. Сидел на табуретке возле окна спиной к двери. Когда Артем с Лехой вошли, он, не поворачиваясь, спросил:

– Когда можно будет ее похоронить?

– Мы сообщим, – ответил Алексей и потребовал: – Повернись.

Роман приподнял ноги и крутанулся на табуретке, очутившись к ним лицом. Хмурый, осунувшийся, глаза пустые, губы плотно сжаты.

Леха вытащил табурет из-под стола, сел напротив парня. Артем остался стоять возле двери.

– Расскажи, – произнес Леха. – Расскажи о матери.

– Что интересует?

– Как давно она пила?

– Последние пять лет. Сразу после того, как отец…

Его болезненный взгляд метнулся к отрывному календарю, на котором замерла дата, – тринадцатое августа пятилетней давности.

– Отец умер? – уточнил Артем.

– Пропал.

– То есть как пропал? – Друзья переглянулись.

– Без вести. – Губы Романа предательски затряслись. – Ушел из дома и больше не вернулся.

– Он не сбежал? Нет? – продолжил приставать Леха.

– Нет. Хотя я так думал какое-то время. Но пару дней назад… – Он судорожно вздохнул. – Мать заявила, что отец умер. Откуда она знала – понятия не имею. И мне ничего не говорила. Могилу я его не видал.

– Понятно…

Леха вопросительно приподнял брови на Артема. Тот пожал плечами. Семейка, в которой сегодня утром обнаружился суицидальный случай, оказалась с секретами.

– А с чего ты решил, что мать не могла сама, а?

– Она пить бросила пару недель назад. Все говорила, что сильно виновата передо мной. И я тут пару дней назад разговор один ее подслушал.

– С кем?! – спросили друзья одновременно.

– Не знаю. Она по телефону говорила.

– По мобильному?

– Да. Хотя понятия не имею, откуда он у нее. Свой она… – Он поискал слова и соврал: – Потеряла. Давно. А тут я возвращаюсь с улицы, а она в своей спальне говорит с кем-то по телефону. Резко говорит, на нервах…

– Имена называла?

– Нет. Часто замолкала. Я решил, что собеседник ее перебивает. Потом она закончила разговор. Странно закончила. – Широкие плечи парня зябко поежились.

– Что показалось тебе странным?

– Не могу сказать дословно, но она сказала, что, типа, знает, под каким могильным камнем он его похоронил.

– Он?! Его?! – не поняли друзья.

– Ну да. Она так своему собеседнику сказала: «Я знаю, под каким могильным камнем ты его похоронил». И спросила: сказать место безымянной могилы?

– Считаешь, разговор шел о твоем отце? – сощурился Леха.

– А о ком еще?! Больше мать на моей памяти никого не хоронила. Родни ее не помню вообще. Об отце говорили точно. – И он снова с тоской посмотрел на пожелтевший листок численника с черной цифрой «тринадцать».

Леха встал с табурета, шагнул к раковине, пустил холодную воду. Дождался, пока сольется, достал из сушки чистый стакан, налил себе доверху. Залпом выпил. И Артему тут же захотелось. В горле все еще стоял приторный вкус странного сока, приготовленного Натальей. Друг понял без слов. Налил снова и протянул ему. Артем выпил, благодарно кивнул и коротко в знак примирения улыбнулся. Но Леха подачи не принял, насупленно отвернулся. И тут же снова пристал к парню с вопросами.

– Телефона мы в комнате не нашли никакого. И нигде в квартире – тоже. Где он? Или она с твоего звонила?

– Нет. Не с моего. Мой всегда при мне в кармане штанов. Даже когда душ принимаю, с собой его беру. – Рома похлопал себя по заднему карману. – И в тот день, когда я выбегал на улицу, он был при мне. И где она взяла мобильник – ума не приложу.

– И куда потом дела…

Задумчиво потер Леха стремительно зарастающий щетиной подбородок, хотя он мог побриться и на ночь, собираясь рано поутру на рыбалку.

– Да, именно! – подхватил Роман. – И куда потом дела? Я всю квартиру перерыл потом – нет мобильника. И при себе у нее не было. Халатик старый, ветхий, карманы просматриваются…

И тут голос ему изменил. И выдержка взрослого бывалого мужика тоже. Плечи дрогнули, голова упала на грудь, пальцы зажали глаза. Парень заплакал.

Леха побледнел. И поспешил с кухни. В дверях проговорил не очень уверенно:

– Если что-то узнаешь, звони. Мало ли… И это, Михалев, ты бы был поосторожней. Замки, что ли, поменяй. Не могу сказать, что не верю в самоубийство, но… Всякое бывает. Если кто-то в самом деле убил ее, то как он вошел? Сама его впустила? Или ключи у него были? Ты, значит, был в отъезде, так?

– Так, – кивнул Рома, насухо вытер глаза, поднял голову на друзей. – Только я не Михалев, я Ростовский. Михалева – фамилия матери. Я носил фамилию отца. Я Ростовский Роман Игоревич, вот так.

– Что-о-о???

Леха привалился спиной к дверному косяку. Лицо сделалось бледным.

– Твой отец, получается, Игорь Ростовский?!

– Ну да.

– Тот самый Игорь Ростовский, который…

Закончить Леха не успел, его предусмотрительно остановил Артем, дернув сзади за полу куртки. И дружище закончил иначе:

– Который пять лет назад выехал на встречу со своим деловым партнером в ресторане и пропал?

– Я не знаю обстоятельств. Помню… Хорошо помню тот день. – И еще один тоскливый взгляд на стену, где мотался старый численник, постоянно напоминая о скорбном дне. – Он веселым был. С утра завтракали, он двенадцатое число оторвал. Шутил. Потом портфель взял, телефон, ключи от дома и машины и… И ушел. И больше мы его не видели. Я долго верил, что он вернется. Не вернулся.

Друзья снова переглянулись. Леха сделал шаг назад со словами:

– Если что узнаешь, звони. Заходи.

По подъезду и до машины они шли молча. Потом Артем предложил Лехе ехать на его машине, и началось!

– Есть! Есть все же Бог на свете! – ликовал с кривой ухмылкой Леха, усаживаясь с ним рядом на пассажирское сиденье. – Он не позволил тебе отдохнуть! Не позволил с Наташенькой в коечке весь день проваляться! Ты друга кинул? Кинул! И Господь тебе следом – работку! Да какую! Это тебе, брат, не просто суицид! Это суицид со значением! Семейка-то как ларец с секретом! Ай-ай-ай, сказала Наташенька, почему так? Я же так ловко отключила звук на мобильном, чтобы мой возлюбленный проспал. Так ловко все придумала, чтобы заполучить любимого в выходной к маме с папой на дачу… Собиралась ведь тебя туда тащить, признавайся, гад?

– Собиралась.

Артем примирительно улыбался, выруливая с неуютного серого двора. Другу надо был дать возможность выпустить пар. Пусть поворчит. Это лучше, чем холодное молчание. И даже не стал оспаривать тот факт, что звук на мобильном отключил он сам, а не Наташа. Или все же она? Черт, не помнил ничего.

– Вот-вот! На дачу к маме с папой! – зло хихикнул Леха, цепко осматривая подъездные двери, мимо которых они медленно катились. – Пироги со смородиной, шашки! Какая же это увлекательная игра – шашки!!! Под них ведь можно что угодно болтать! И про погоду, и про политику, и про то, что давно пора бы уже соблюсти приличия и взять-таки дочку замуж. А то что это за блажь такая – гражданский брак? Живут, живут, добро наживают сообща, а потом и делить нечего. Ай-ай-ай…

– Ладно, хорош, Леха, завязывай, – перебил его Артем и недовольно поморщился.

Странные дела, но дружище просто слово в слово процитировал будущего тестя. Будто в кустах смородины сидел и бредни старика подслушивал, это когда они с Артемом из дома перебирались за дощатый стол под яблоней. Ведь слово в слово!

– В точку, да, Артемка? – примирительно ткнул его кулаком в плечо Леха. – В точку! И вот что я тебе скажу, друже… Хорошая баба Наташка, спору нет. И красивая, и статная, и рукодельная, только…

– Что? – рассеянно спросил Артем, провожая взглядом высокую худенькую девушку, выскочившую из подъезда, соседствующего с тем, где произошло самоубийство. Девушка побежала прямо туда, и вид у нее был растерянный и странный. Надо бы узнать, что за девушка, подумал он. Нет ли у нее отношений с молодым Ростовским? И если да, то сможет ли она подтвердить отсутствие парня дома в течение суток, предшествующих смерти матери?

Алиби! Алиби у парня сомнительное. Вроде был в отъезде, а где, с кем? Алиби хлипкое. А вот мотив налицо. Мать достала с пьянками. Пять лет пила, не шутка! Нервы могли сдать. Мог обустроить все лучшим образом.

– Профессиональные навыки сыночка в плане боевых искусств не могут не натолкнуть на размышления, – неприятным скрипучим голосом озвучил Леха его мысли. – Об этом задумался, друже?

– Угу… – кивнул Артем, вырулил на проспект, вытянул шею влево. – В отдел?

– А куда еще? – возмущенно отозвался Леха и снова не удержался, снова съязвил: – Не на дачу же к смородиновым пирогам!

До отдела они больше не проронили ни слова. В кабинете первым делом Леха кинулся к чайнику, обрадовался, что воды в нем полно, тут же включил, полез за коробкой с чайными пакетами, за сахаром. Порылся по полкам шкафа в надежде найти чего-нибудь съестное, какой-нибудь сухарь или сушку. Не нашел. Со вздохом поплелся к столу.

– На, лови, – сжалился над другом Артем и кинул ему шоколадный батончик, поняв, что тот давно из дома и завтрака у него наверняка такого не было, как ему приготовила Наталья.

– Спасибо, – проворчал Леха.

Батончик отложил и тут же загремел чашками, Артему чай тоже полагался. Не дал помереть с голоду. Чайник через пару минут задрожал, запыхтел, отключился. Леха залил пакетики крутым кипятком, подал чашку Артему, со своей вернулся к столу.

Хлебнул, обжигаясь, зажмурился. И пробубнил со слипшимися от сладкой карамели зубами:

– Вряд ли сынок, Тёма, сунул свою мать в петлю.

– Почему? – так же невнятно произнес Артем.

Он тоже ел шоколадный батончик с карамельной прослойкой, и у него тоже слиплись зубы.

– А зачем ему? Квартиру делить не хотел? Так мать, думаю, последнее бы отдала и на помойку жить ушла, затребуй сынок раздела. Видал его комнату?

– Видал.

– Компьютер дорогой. Акустика недешевая тоже. Одежда в шкафу фирменная. Да, я заглянул и туда, а что? – вскинулся Леха на вопросительный взгляд друга. – Когда спросил у него, откуда деньги, знаешь, что сказал?

– Что?

Этот момент Артем пропустил, он как раз общался с Шариком. Тот маетно теребил пуговицу на своем рабочем пиджаке, вытянувшемся во всех возможных и невозможных местах. И обещал сделать вскрытие уже сегодня. Хотя и был уверен, что ничего нового он сообщить им не сможет.

– Стопроцентный суицид, Тёмочка, – ныл Шарик и с надеждой заглядывал Артему в глаза. – Можно было бы и до завтра…

– Давай все же сегодня, Стасик, – остался непреклонным Артем. – Не дает мне покоя этот сломанный ноготь.

Хотя прекрасно понимал, что ноготь дама могла сломать, завязывая петлю на своей шее.

– Так откуда деньги? Что он сказал? – поторопил друга Артем, который пытался разлепить зубы.

– Сказал, мать снабжала. И если это так, то зачем ему ее убивать, посуди сам? Про несушку с золотыми яйцами знаешь?

– А откуда у нее деньги? Она же пила! Не работала.

– Вот именно, Тёмочка. Пила! Пять лет пила и не работала. Вопрос – на что пила? Было на что, понимаешь? Папка, наверное, оставил семью не нищей. Историю-то про папку героического помнишь?

– Не особо. Помню, что он пропал. Искали его долго. Не нашли. Решили, что удрал за границу.

– А почему удрал, Тёмочка, помнишь?

– Грязная история там с его деловыми партнерами какая-то вылезла. Так?

– Нет, не так, все не так! – осерчал Леха то ли на него, то ли на липкий шоколадный батончик.

Карамель забралась под коронку, и там сразу болезненно заныло. Сухарики с изюмчиком были бы предпочтительнее, н-да. Или сушка маковая.

– В общем, было так. – Леха чавкнул языком, пытаясь вытолкать карамель из-под коронки. – Папашка его – Ростовский Игорь Романович, пацана-то назвали в честь деда, получается… Так вот, папашка его занялся бизнесом, уволившись из инженеров-проектантов. И как-то так стремительно дела его полезли в гору. Удивительно стремительно.

– Почему? Умный был?

– Умный, друже! Еще какой умный, поскольку болтали, что как только конкурент какой у него на горизонте нарисуется, то и сразу как-то исчезает. То разорился, то налоговая счета арестует, то вовсе какая-нибудь подстава грязная. В общем, на рынке он долгое время оставался один. А потом, откуда ни возьмись, появился в нашем городе Мишка Косолапый!

– Чего?

– Ну, это прозвище у него такое было – Косолапый. На самом деле фамилия у него была Шелестов. Михаил Иванович Шелестов. Кличка Косолапый, потому что неуклюжий он, и кривоногий, и ходит тяжело.

– А он жив?

– И еще как жив! – фыркнул Леха и с облегчением выдохнул, карамель растворилась, зубная боль ушла. – Жив и процветает. Особенно последние пять лет.

– То есть ты хочешь сказать, что Ростовскому не удалось убрать конкурента в этот раз, убрали его?

– Не я хочу сказать, Тёма. Это люди так говорят. И сидеть бы Шелестову, да алиби у него имелось железобетонное. И с доказательной базой было слабовато. Может, теперь повезет?

Леха допил свой чай и включил компьютер.

– Куда клонишь? Думаешь, умершая вышла на Шелестова и пригрозила, что расскажет, где тот похоронил ее мужа? А зачем?

– А может, деньги у нее заканчивались.

– Думаешь, он ей платил? Не на деньги мужа она жила, а убийца ее мужа платил ей за молчание? – Артем недоверчиво покрутил головой. – Хлипко и сомнительно, Леха.

– Согласен. Но точно будем уверены после того, как проверим состояние счетов покойной дамы, сделаем запрос в банки и нотариальные конторы. Что она унаследовала? На что жила все эти годы? На что так недешево содержала сына? Если на деньги мужа – вопросов нет. А если после него ничего, кроме долгов, не осталось? Что тогда выходит? Выходит, платил ей тот, кого она постоянно шантажировала.

– Ну да, разговор, подслушанный сыном, смахивает на шантаж.

– И надо проверить звонки на телефоны Шелестова, если, конечно, они зарегистрированы на его имя, – проворчал Леха, тыкая одним пальцем в клавиатуру. – Сейчас все умные!

Часа два они занимались бумагами, отчетами, потом одновременно свернулись и, не сговариваясь, пошли из кабинета. На улице Леха без приглашения сел в машину к другу и, постучав пальцем по циферблату часов, не без удовлетворения произнес:

– Пятнадцать ноль-ноль. На дачу опоздал.

– И что?

Артем как раз притормозил на перекрестке, откуда было два пути. Налево – домой к Лехе. Направо – домой к нему. К Лехе ехать не хотелось. Там его жена Марина. Женщина крупных габаритов, неулыбчивая, сварливая. Домой не хотелось тоже. Наташа могла все еще его ждать. И если он явится, потащит его к родителям на дачу. А ему настраиваться на эту встречу надо день!

Леха правильно его понял и скомандовал ехать прямо.

– И куда нас приведет эта дорога?

– Увидишь, – загадочно померцал глазами дружище. – Знай, Тёмочка, езжай…

Они проехали дюжину кварталов. Потом друг скомандовал повернуть раз, другой, третий. Артем петлял дворами, уже не раз пожалев, что послушался. Надо было ехать домой. И просто потом не ехать на дачу. Наташа даже дуться бы не стала, только вздохнула. На скандалы она, кажется, была не способна.

Упрекнуть ее было не в чем.

– Приехали! – шлепнул его по плечу Леха.

И, дождавшись, когда он приткнет машину под липой, промокшей от ночного дождя и озябшей от холодного утреннего ветра, полез из машины со словами:

– Вот оно, наше с тобой благодатное место, Тёма. Я его нашел!

Благодатным местом оказалась старенькая, странно выжившая среди шикарных конкурентов, совдеповская столовка – точная копия «стекляшки», что жила прежде через дорогу от их отдела. И пахло там так же – смесью запахов острого гуляша, котлет, оладьев. Правда, кормили вкусно. И даже подавали в разлив и пиво, и водку, и коньяк.

– Тебе нельзя. Ты за рулем. – захихикал Леха, сразу заказав себе сто пятьдесят граммов коньяка. – А я, друже, пожалуй, приму. А ты заказывай, заказывай.

– А что советуешь?

Артем начал листать меню – еще одно отличие от «стекляшки», где меню было писано от руки на листе тетрадном и вставлено в планшет на стене. Он, конечно, был разочарован, что обед у него пройдет всухую, но крайне был рад потянуть время и не являться сразу домой под неусыпное заботливое око своей милой девушки, которую ну совершенно не в чем было упрекнуть.

– Возьми картошку пюре, она на масле, честно. Возьми бифштекс рыбный. Обалдеешь, как вкусно.

Леха потер руки, дождавшись пузатого графинчика с янтарной жидкостью и блюдца с тонкими кружками лимона.

– Рыбный? – усомнился Артем.

– Рыбный, рыбный. Когда в последний раз ел рыбные котлетки, друже? А, даже вспомнить не можешь! Твоя Наталья ими брезгует. А зря! Помнишь, как мастерили с тобой из окунька, а? Объедались же!

Что правда, то правда. Они часто с Лехой, наловив рыбы, привозили ее к Артему, потому что Маринка категорически отказывалась возиться с «селявкой» и портить маникюр. Они чистили рыбку, разделывали, запускали в электрическую мясорубку, подаренную Артему коллективом на тридцатник для каких целей – непонятно. Потом месили рыбный фарш, формовали громадные котлеты, на сковородке умещалось лишь четыре штуки. Роняя слюну, без конца ворочали крупные изделия в масле. А потом с аппетитом, под водочку, поедали, наломав черного хлеба кусками. И так, черт побери, было это вкусно. Неповторимо вкусно!

Артем заказал два рыбных бифштекса, двойную картошку пюре и бутылку безалкогольного пива. Ему принесли заказ, Лешке принесли его четыре котлеты без гарнира. И пир начался.

– Обалдеть, как вкусно! – постанывал Артем, потроша бифштекс рогатой вилкой. – Леха, ты гений! Как ты отыскал это место?! И дешево как, почти даром!

– Вот! Видишь, какая тебе от друга польза! А ты с ним на рыбалку не поехал, – вяло упрекал друг, заметно охмелев. – А место это я открыл совершенно случайно. Просто как-то пересекся с участковым из этого района. Заговорились. Он и предложил пообедать здесь. Я и запал.

– Здорово… – бубнил Артем с раздутыми от еды щеками. – Невозможно вкусно!

Он совершенно позабыл, что на воскресный ужин Наталья планировала запечь утку, набив ей нутро сухариками с клюквой. К слову, он не очень любил ни утку, ни кислую начинку. Но послушно ел и нахваливал. Она же старалась!

Сейчас позабыл и про утку, и про Наталью. Было вкусно, тепло, уютно рядом с Лехой. И поговорить хотелось о деле.

– Как думаешь… – начал фразу Артем.

Но чертов друг, научившийся читать его мысли, перебил:

– Да не вешалась она, Артем. Что ты как маленький? Ага, маникюр сделала, ноги в порядок привела. Для патологоанатома, что ли? Не смеши! Жить она собиралась. Жить, Артем! И пить бросила. И в доме порядок навела. Там у сына даже за акустикой всю пыль протерла, я специально полез, проверил. Жить она собиралась. А кто-то ее планам помешал, потому что трезвой и здравомыслящей она была не нужна. Она была опасна. Она могла что-то начать говорить. И ей могли поверить, что самое страшное. Одно дело – слова опустившейся алкоголички. Совсем другое – слова трезвого человека. Убили ее, Тёма. Уверен и готов с тобой пари заключить. Но это, сто процентов, не сын. Что бы ты там себе ни придумывал.

– Я-то что! – дернул плечами Артем. – Просто все равно проверить надо его алиби. И вообще, чем он занимается? Мастер боевых искусств, блин. Проверить надо.

– О-о-о, вот тут не беспокойся, Тёма.

Леха вылил остатки коньяка в рюмку, с сожалением посмотрел на свет. Причмокнул языком: мало! И выпил залпом, не поморщившись. Подобрал с тарелки котлетные крошки – он смолотил все четыре штуки. Прожевал, выдохнул, глянул на друга покрасневшими глазами и сдавленным голосом – все же коньяк обжег ему горло – повторил:

– Тут вот можешь не беспокоиться, друг.

– О чем ты?

Артем тоже все доел, допил безалкогольное пиво, убрал бумажник в карман. Здесь платили сразу, как в заповедные советские времена.

– Думаю, что его уже по всем статьям проверяют.

– Кто же?

– А обиженный! Думаешь, простил свой конфуз парню? Сильно сомневаюсь, Тёма. И если Шарик уже сделал предварительное заключение по результатам вскрытия… И подтвердил наши с тобой опасения, что дама не сама себя жизни лишила. Думаю, парня уже закрыли на семьдесят два часа. И несладко ему там придется. Ой несладко, Тёма!

– Твои предложения? – с надеждой спросил Артем и глянул на часы.

Половина пятого. Они всего-то ничего здесь пробыли. И если он сейчас вернется домой, то Наталья запросто пристанет с дачей. А то еще, чего доброго, мама с папой, не дождавшись чада к себе, заявятся к ней. И это было бы…

Это было бы для Артема настоящей катастрофой! Он точно знал, потому что однажды они уже побывали у него в гостях. И наглый будущий тесть обошел все комнаты, включая кладовку за ванной. Обшарил все его углы. И без конца неодобрительно хмурился и все повторял: тесновато.

Домой он все еще не хотел, это точно. И он снова с надеждой спросил у друга:

– Твои предложения?

– А поехали в отдел, друже. Думаю, пацан уже там…

Глава 4

Роман сидел на жестком стуле в совершенно прокуренном на глушняк кабинете, и на языке вертелся ядовитый вопрос: а что, указ правительства этим хмырям не указ?! Запрет на курение в общественных местах на них не распространяется? Или этот кабинет не общественное место? Или этот кабинет закрытая для всех законов территория? Они же внаглую его нарушают уже час! Эти два хмыря, возомнившие себя законниками, нагло нарушают законодательство, оскорбляя его, задавая вопросы, которых задавать не имеют права. Они надеются его – что? Правильно, запугать! Они просто не знают некоторых вещей о нем.

Во-первых, он не из пугливых.

Во-вторых, он сделал один-единственный звонок, и помощь уже спешит.

В-третьих, он читает этих двух глупцов, возомнивших себя умными, как открытую книгу. И ему оттого смешно и от их вопросов, и от их угрожающего тона.

В-четвертых, он не убивал свою мать. И тихо, глубоко внутри горевал о ней. И вообще ничего не мог понять из того, что случилось.

Кому нужна была ее смерть? Тому, кому она звонила накануне гибели? А кому она звонила? Получается, убийце его отца. Стало быть, она его знала?! Все эти годы знала о нем и, вместо того чтобы разоблачить, привлечь к ответу, тупо спивалась?!

Дура!!! Идиотка!!! Этого он ей простить не мог! Как ни за что не простил бы ее самоубийства. Только не прощать ее было тут не за что. Она не убивала себя. А вот что скрыла от сына имя убийцы отца, то…

– Ты понимаешь, парень, что ты влип? – скрипел зубами тот, кого он отключил в материной спальне. – Влип конкретно! Мало того, что тебе влепят срок о-го-го какой! Так еще и на зоне тебе будет несладко. Мать там святое!

– А вы там были? – холодно поинтересовался Роман и перевел взгляд на часы. Помощь должна была вот-вот подоспеть.

– Где? – дернул шеей умник.

– На зоне были? Наверное – да, раз знаете, как мне там будет?

Парень, молодой еще в сущности, тридцати точно нет, потому и ведет себя так глупо, переломил пополам простой карандаш и швырнул обломки в его сторону. Рома не шевельнулся. Обломки пролетели мимо.

– Умничай, умничай, – опасно заулыбался второй.

Лениво поднялся, подобрал обломки простого карандаша, при этом задел пару раз Романа локтями. Ощутимо задел. Вернулся на свое место, стул его стоял рядом со стулом пострадавшего коллеги. Опять улыбка, кивок головой:

– Умничай, умничай. Только вот, понимаешь, проблема одна есть.

– Какая? – не выдержав, спросил Роман.

Опасный оскал следователя его нервировал.

– Камер свободных у нас нет. Придется тебя в общую поместить. Там, правда, контингент не очень. А что делать? Не отпускать же тебя!

– Почему нет? Я ничего не делал.

Роман занервничал сильнее. В камеру он не хотел. Он не мог там находиться. Тем более в общую камеру. Он знал, что там. Он бывал в таких. Десяти минут хватило, чтобы время остановилось. Потом его оттуда вытащили. Но и десяти минут хватило.

– Это ты говоришь, что не делал, – фыркнул тот, что опасно улыбался. – Мы же не знаем этого наверняка! Ты же не говоришь, где провел ночь, когда твоей матери не стало! А мы…

– Я был со своей девушкой, – нехотя проговорил Роман.

– Кто такая? Имя, адрес? – повесил пальцы над клавиатурой пианистом тот, который пострадал от его руки.

– Диана Мосина, – ответил Роман и поморщился, называя ее адрес.

Вот уж никогда не думал, что придется трепать имя Дианки, и где? Перед ментами! Не сплоховала бы она, вот что! Где же эта гребаная помощь?! Позвонил еще два часа назад. И что?..

– Имя какое интересное, – меланхолично произнес следователь, забивая в протокол имя свидетельницы. – Русская?

– Да.

– Так… Адрес… Соседи, что ли?

– Да. Подъезды разные.

– Ага… Как давно у вас отношения? В интимной связи состоите?

Он покраснел и вдруг запаниковал. А если ей такие вопросы станут задавать? Как она ответит? Она же скромная, стеснительная.

– Нет.

– О как! – фыркнул опасно улыбающийся сотрудник. – Ночь, стало быть, провел с ней вместе, а интима не было? Чем же вы занимались?

– Не важно, – буркнул Роман, опуская голову.

– Нет важно, гражданин Ростовский! Очень важно!

Коллеги переглянулись с пониманием, тема требовала развития.

– Итак, интима не было? Точно?

– Точно.

– А спали? Спали вы в разных койках?

– Почему в разных? В одной. – Роман покусал губу, не зная, что соврать дальше. – Только это… В одежде.

– О как! Пуритане, слышь!

Они снова довольно заухмылялись друг другу. Не дураки – понимали, что парень врет. Либо секс у них с соседкой был на всю катушку и он врал, чтобы избавить половую партнершу от подробностей при допросе. Либо его вообще с ней не было. И он мог запросто засыпаться, начни они у него подробности вынимать клещами.

– Что-то подсказывает мне, что ты врешь, парень, – выкатил нижнюю губу валиком улыбчивый коллега. – Не было тебя с ней.

– Был!

– И она это может подтвердить?

– Может!

– А где она сейчас?

– Внизу, у дежурки, – неуверенно ответил Роман.

Дианка должна была там быть. Они так договорились. И на помощь ее он рассчитывал. На грамотную, умелую помощь. Он же не знал тогда, когда просил ее помочь, что эти двое станут копать так глубоко.

– И мы можем ее прямо сейчас увидеть? – Тот, которого он отключил, взял телефонную трубку, набрал дежурку. – Ту девушку, которую ты ночью не тронул?

Роман промолчал.

А пострадавший переговорил с дежурным. Узнал у того, что какая-то девушка в самом деле уже час топчется на ступеньках отдела. И попросил доставить ее в кабинет.

– Ну что же, подождем твою девушку.

И в кабинете минуты на четыре повисла гнетущая тишина. Роман рассматривал свои коленки, обтянутые спортивными штанами. На всякий случай надел, когда за ним пришли. Хотя и был уверен, что ненадолго тут, но все же привычно влез в спортивку. Что за фигня? Где помощь?

Потом в дверь постучали. И тихий голос Дианки попросил разрешения войти. Эти двое одновременно разрешили. Она вошла. И те молча принялись ее рассматривать.

Ромка тоже на нее уставился, нервно дергая кадыком. Не оплошала бы, не наболтала бы лишнего.

Дианка вырядилась в темно-синий костюм, состоящий из юбки и пиджака, который Ромка у нее никогда не видел. Может, форма школьная? Он же не ходил с ней вместе в одиннадцатый класс, многое просмотрел. Серая кофточка с глубоким вырезом под пиджаком, обнажающая ложбинку между грудей. Странно, он и не заметил, когда у Дианки появилась грудь. Просмотрел. Помнил ее очень худой, гибкой, сильной. Помнил ее своим боевым товарищем, лишенным всяких там признаков, от которых даже у ментов рты открылись. Грудь, ноги длиннющие, красивые. Юбка при таких ногах могла быть и подлиннее, с неожиданной ревностью подумал Рома.

– Диана? Мосина? – улыбнулся ей следователь, но не опасно, как ему, а приветливо.

– Да. – Она кивнула, запуская в движение белокурые волосы. – Я – Диана Мосина.

– Вы знаете этого человека? – В его сторону небрежно ткнули шариковой авторучкой.

– Да. Это Роман Ростовский. Мой… – Она замялась, покусала нижнюю губу. – Мой парень.

– О несчастье в его доме слышали?

– Да. Его мама… – Она замялась, лицо болезненно сморщилось. Она долго подбирала слова, наконец произнесла: – С его мамой несчастье.

– Не знаете. почему она это сделала?

– А разве она сама это сделала? – вырвалось у Дианки.

И Рома мысленно застонал, потому что следаки тут же стремительно переглянулись.

– А кто? – выпалили они одновременно.

– Не знаю.

Диана тщетно ловила взгляд Ромы. Ей нужна была его поддержка. Он должен был направлять ее. А он уставился на свои коленки и почти не дышит. Его спина, обтянутая спортивной кофтой с капюшоном, казалась ей неподвижной.

– А почему вы решили, что она не сама с собой это сделала?

– Потому что не могла! Потому что она очень любила Рому. И он ее. И она все, что у него оставалось! Она знала об этом. Она не могла сама! Не могла, – выпалила Диана на одном дыхании, не сводя с его спины взгляда. – Она бросила пить. Она только что бросила пить. Она собиралась жить. Долго жить. Она не могла!

Она замолчала и перевела дыхание. Кажется, все так? Кажется, убедительно?

– А где же был любящий сын, когда с матерью случилось несчастье? – И две пары глаз впились в бедную девушку.

– Со мной, – слишком поспешно ответила она. – Мы были вместе.

– И где вы были? Как вы были? Вы вступали в интимную связь? Что вообще вас связывает? Какие отношения? Как давно вы знакомы? Роман Ростовский ваш любовник? Давно у вас интимные отношения? Ваша мама знает об этом? Как она относится к тому, что…

Дианка не выдержала и, зажмурившись, попятилась. И отчаянно замотала головой.

– Я не стану отвечать на ваши дурацкие вопросы! – крикнула она.

Нашарила за спиной дверную ручку, в которую упиралась поясницей, опустила ее вниз. Она сбежит. Она сейчас сбежит. Говорить с ними о том, о чем мечтать было сладостно и запретно, значило вывалять все в грязи. Значило…

Она почувствовала, что кто-то помогает ей с дверной ручкой. Кто-то, стоящий за дверью, тоже пытается открыть дверь. Диана отступила в сторону, освобождая проход. Дверь распахнулась, и порог переступил среднего роста мужчина в темном костюме. Гладко зачесанные назад темные волосы. Очки на крупной переносице. Плотно сжатые сердитые губы. В руках портфель. Диана не разбиралась в качестве кожи, но даже она поняла, что портфель очень дорогой. И костюм, безукоризненно сидевший на мужчине, – тоже. И ботинки, одного цвета с портфелем, тоже показались ей роскошными.

– Добрый день, – поздоровался мужчина как-то вяло, невразумительно. – Что здесь происходит, господа?

– А вы кто? – Тот следователь, что сидел за столом, подпер кулаком подбородок, поставив локоть на стол, глянул на гостя с беспечной улыбкой. – Не адвокат, нет?

– Совершенно верно. Я адвокат Ростовского Романа Игоревича. Арбузов, – представился он. – Арбузов Иван Игнатьевич.

И полез за документами в красивый портфель, поставив его на соседний стол, за которым должен был сидеть второй следователь. Но он почему-то все время сидел со своим коллегой. Рядышком. Как на завалинке. Почти касаясь его локтем. Может, такая близость придавала им уверенности?

– Надеюсь, законность при задержании моего подзащитного была соблюдена? И правила ведения допроса… Тоже все законно? – скороговоркой бормотал Арбузов, доставая пакет документов и небрежно швыряя их на стол следователям. – Не мне же вас учить работе, господа. Ой, а это кто?

Он резко обернулся на Диану, будто только теперь заметил.

– Кто эта девушка? Ваша сотрудница?

Коллеги молчали, лица их помрачнели. Исчезла беспечность.

– Попробую угадать!

Арбузов заулыбался и приставил указательные пальцы к уголкам рта, будто придерживал, будто боялся, что рот его от преднамеренного сарказма расползется невероятно широко.

– Это девушка моего подзащитного, так? – начал он говорить, глядя на Диану непозволительно похотливо.

Ей так показалось. И она тут же попыталась свести на груди лацканы пиджачка.

– Диана Мосина, так? – Арбузов нагло таращился на ее коленки. – И вы сейчас, господа, проверяли алиби моего подзащитного, допрашивая свидетеля прямо в присутствии моего подзащитного? Я не ошибся? Все так?

Коллеги не отвечали. На них было лучше не смотреть. Арбузов размазывал их по стенке, пункт за пунктом находя нарушения как в самом задержании, так и в правилах ведения допроса.

– Все претензии изложены в документах. – Адвокат осторожно двинул папку с бумагами по столу кончиком ухоженного указательного пальца. – Ознакомьтесь, пожалуйста.

Читали они вместе, почти соприкасаясь головами. Что-то бормотали негромко друг другу. Один сделался бледным, лицо второго пошло красными пятнами.

– А без этого никак? – На манер адвоката один из следователей, захлопнув папку, двинул ее по столу в сторону Арбузова. – Может, обойдемся без таких вот уточнений?

– Легко, господа! – Арбузов схватил папку, сунул ее обратно в портфель, небрежно шлепнул Рому по сгорбленной спине. Скомандовал: – Идем, Роман.

Рома вопросительно глянул на следователей. Те одновременно кивнули головами. Один из них тут же начал выписывать пропуск ему и Диане. Арбузов в таком документе не нуждался. Они втроем вышли из кабинета. Адвокат тут же повернулся к ним спиной и пошел в сторону лестницы.

– Спасибо, – крикнул ему Рома. – Я вам обязан!

Тот не ответил. Лишь вскинул левую, не занятую портфелем руку, и лениво шевельнул пальцами.

Диана потрясенно переводила взгляд с Ромки на спину Арбузова, затянутую в дорогой пиджак. У нее кружилась голова. Немного от голода, она даже не успела позавтракать, когда Ромка позвонил. Только выбралась из постели, как он позвонил и попросил прийти. Немного от всего, что свалилось на нее сегодня.

Она никогда не была в полиции! Никогда! Страшное происшествие со старшей сестрой ее не затронуло. Она все лето, пока велось следствие и шел суд, провела у бабки в глухой деревне. Там даже не было мобильной связи. И она три месяца спала, ела, купалась, загорала, играла в карты с соседскими ребятами. А, да, еще она бегала по пять километров каждый день. И тренировалась, удрав подальше от любопытных глаз.

Ее никто не допрашивал. Не устраивал ей очных ставок с сестрицей. Она не носила передачек ей в следственный изолятор. Ее от всего оградили тогда. Мама оградила. А теперь…

Теперь ей пришлось столкнуться лицом к лицу со всем тем, что называлось следственными мероприятиями. И эти мероприятия ей совсем не понравились. Ей задавали такие вопросы! На душе после них было мерзко и гадко. Даже вымыться поскорее хотелось. И во рту поселился металлический привкус, будто она полдня катала языком пистолетную пулю.

И, главное, Рома! Как так могло оказаться, что его заподозрили в убийстве его мамы??? Это же… Это же…

– Я сейчас. Погоди.

Он легонько тронул ее за локоть и снова повернулся лицом к двери, из которой только что вышел. Приоткрыл ее, сунул в щель голову. И Диана отчетливо услышала, как он сказал:

– Мать не делала этого сама, товарищи полицейские. И я этого не делал. Это сделал тот, кто убил моего отца! Она его знала. Я нет. Ищите…

И тут же дверь закрыл. Схватил ее за руку и потащил к лестнице. Потом мимо дежурного, на улицу. И тащил еще, как на привязи, пару кварталов, совершенно не замечая, что она еле переставляет ноги. Потом за углом какого-то дома притормозил. Оглядел шумную улицу. В воскресный день, хоть и не очень погожий, прогуливающихся было много. И это его, кажется, успокоило.

Он как будто хотел затеряться, подумала Диана, рассматривая его бледное лицо, казавшееся теперь незнакомым.

– Спасибо тебе, – произнес Роман, чуть наклонился и прижался губами к ее щеке. – Ты молодец. Я переживал, что ты скажешь что-нибудь не то.

– Рома, что происходит?

Она пыталась заглянуть ему в глаза, но он все время их уводил куда-то в сторону. То на клумбу уставится с пробившими землю острыми листочками тюльпанов. То на группу молодежи, обвешанную спортивным снаряжением. То его бабушка заинтересовала, выгуливающая на поводке громадную лохматую кошку.

– Рома, что происходит? – повторила вопрос Диана, схватила его за рукав спортивной кофты и дернула с силой.

– Я не знаю, – поморщился он.

И глянул на нее со смесью недовольства и раздражения, будто она была помехой. Глупой, несуразной. Диана обиженно надула губы. Он сам попросил ее о помощи, она не навязывалась.

– Костюм идиотский, – вдруг сказал он и скроил отвратительную гримасу. – Ничего другого не нашлось надеть, что ли?

– Это имеет значение? – произнесла она после паузы, обида затопила до удушья.

– Нет, но… Встречают по одежде. И тут ты в школьной форме!

Ромка неожиданно протянул руку к вырезу на ее кофточке и сунул за него палец. И тот начал красться все ниже и ниже.

– Это не школьная форма! Это просто костюм! Деловой костюм! – прохрипела она, потому что задыхалась, потому что сердце бесилось в груди, потому что он не должен был так себя вести, не должен, не имел права! Она отшвырнула его руку, шарившую у нее за пазухой на глазах старой женщины с кошкой, на глазах молодежи, увешанной спортивным снаряжением, на глазах всей улицы. Он хотел ее унизить?!

– Это просто костюм! – выпалила она снова и почувствовала, что вот-вот заплачет.

– Идиотский костюм, – повторил Ромка как будто с удовольствием. – Видела, как одет адвокат? Это деловой костюм, детка. А то, что на тебе…

– Да пошел ты! – закричала Диана со слезами и, повернувшись, побежала прочь.

Вот и хорошо. Вот и ладно. Пусть она лучше его ненавидит. Поплачет и пройдет. Он не достоин ее любви. Он не должен, не имеет права погружать ее в ту мерзкую трясину, в которую погружался сам все глубже и глубже. Так засасывало!..

Он все еще наблюдал отчаянно трепетавший от быстрой ходьбы подол ее юбочки, когда ему позвонили.

– Да? – Он знал, кто звонит. – Здравствуйте еще раз. Спасибо…

– Из спасибо шубу не сошьешь, – прошамкал ненавистный рот ему в ответ. – Будешь должен.

– Понимаю.

Рома отчаянно искал Дианку среди спин и плеч праздно шатающихся людей. Ее нигде не было, наверное, успела заскочить в автобус. До их дома было четыре остановки от того места, где он ее намеренно обижал.

– И на сей раз ты мне должен очень много. Минута Ивана знаешь сколько стоит?

– Догадываюсь.

– Даже не догадываешься, пацан. Плюс все старые долги… Ох-ох-ох, ну да ладно, чего не сделаешь ради старых друзей, – притворно повздыхал собеседник. – Ладно, выход есть.

– Да? Слушаю!

Он понимал, что это очередная ловушка. Понимал, что это чудовище его просто так с крючка не снимет, не для того ловил. Но то, что он предложил на этот раз, выходило за рамки. За те рамки, которые он сам для себя определил.

– Нет! Я не могу!

Рома зажмурился и прислонился к бетонной шероховатой стене дома, возле которого намеренно обижал Дианку. Звуки улицы сделались вязкими, гулкими. Все, что двигалось мимо него, вдруг плавно поплыло. Вместе с этой чертовой клумбой, землю в которой пробило копьями тюльпанных листьев. Вспомнилось вдруг не к месту, что мать не терпела тюльпанов. И розы не особенно. Любила астры – мохнатые, яркие, с ажурными листьями.

Почему вспомнил? Может, потому, что его ненавистный собеседник как раз завел разговор о его матери.

– Ты должен отомстить за мать, – требовал хриплый голос. – За отца. Ты должен наконец остановить его!

– Я не могу!

– Не остановишь – он заберет твою девочку. Она ведь дорога тебе, да? – поинтересовался собеседник вкрадчиво. – Можешь не отвечать. Знаю, что дорога. Как бы ты ни пытался убедить всех в обратном, это очевидно. И очевидно не только мне. Если ты его не остановишь, он заберет ее…

Он пошел до дома пешком. Все четыре остановки до их дома он отмахал пешим порядком. И находил странным, что люди кутались в плащи и куртки, отворачивались от ветра, жались друг к другу. Ему пот заливал лицо. Ему было жарко, душно. Он даже стащил с себя толстовку, оставшись в тонкой футболке. Повесил ее на шею, рукавами вперед. Надеялся замерзнуть. Надеялся отдышаться. Не помогало. И еще хуже стало, когда дошел до своего подъезда и увидал Дианку, ждущую его на скамейке.

Она успела переодеться в светлые джинсы и тонкую красную курточку. И была такой прехорошенькой, что он чуть не застонал, подходя ближе. И даже не нашел обидных слов. Намеренно обидных слов.

– Рома! – окликнула она его, когда он стремительно пошел мимо.

Встала у него на пути, загородила подъездную дверь.

– Чего тебе?

Он опустил взгляд, наткнулся им на ее старые лобастые кроссовки. Поднял глаза выше. И вдруг увидал, что тонкие светлые джинсы на ее коленках странно трясутся. Господи, это ее коленки тряслись! Ее трясло! Может, от холода, потому что долго ждала его. Может, от обиды. Может… от страха. Она же умненькой была, Дианка. Очень умненькой. И иногда, это когда еще они тесно общались, дружили, когда еще он не ступил ногой в мерзкую трясину, засосавшую его теперь почти по грудь, она делала удивительно логические выводы.

– Надо поговорить, – произнесла Дианка, и подбородок ее при этом тоже дрожал. – Идем к тебе.

– Хорошо, – сдался Рома, открыл дверь пропустил ее.

Они молча поднялись на его третий этаж. Пешком поднимались, лифт застрял где-то наверху. Вошли в квартиру. Одновременно уставились на затоптанный пол.

– Поставь чайник, – скомандовала Дианка и расстегнула курточку. – Я быстро протру…

Он послушался. Он устал. Устал спорить, гадать, сопротивляться. Он устал быть один на один со своей бедой. Он никому ничего не рассказывал. Никогда! Мать о чем-то догадалась. И он мог бы сегодня с ней все обсудить. Она была умной. До того, как начала топить себя в алкоголе, была умной и рассудительной. Она бы помогла ему хотя бы советом. Теперь матери нет.

Рома налил чайник доверху, поставил его на газ. Капли с пузатых боков тут же отвратительно зашипели, скатываясь в пламя. Мать всегда вытирала чайник полотенцем, прежде чем поставить кипятить, зачем-то вспомнил он. Матери теперь нет. Наверное, что-то надо делать. Как-то готовиться к похоронам. Обзвонить родственников. Купить какую-то одежду. Господи! Он ничего в этом не понимал! Он никогда никого не хоронил! Даже пропавший отец до последнего времени оставался для него живым.

Рома сел к столу. Уставился на пожелтевший численник. Тринадцатое августа пятилетней давности. Может, стоило тогда снять его со стены? Выбросить? Забыть? Может, не стоило делать так, чтобы это напоминание постоянно мозолило глаза? Почему мать не выбросила? Не решилась? Хотела помнить вечно?

Роман поставил локти на стол, уронил лицо в ладони.

И что теперь, спросил он у себя. Как он дальше станет жить? Жить с пугающей холодной ненавистью к своему покровителю. Жить, не имея возможности любить. Жить, не имея права на будущее. Разве это жизнь?!

В ванной лилась вода. Дианка гремела шваброй в гостиной, в спальне матери, в его комнате, потом в прихожей. Потом перебралась в кухню. Заставила задрать ноги, лавируя шваброй между ножек стола.

– Не надо ничего этого, – произнес он угрюмо, косясь на ее раскрасневшееся лицо.

– Молчи. – Она метнула в него странно взрослый, проницательный взгляд, сдунула с лица прядку волос, выбившуюся из хвостика на макушке. – Чай завари. Мне зеленый.

И ушла с кухни снова в ванную. Вымыла швабру, вымыла руки, выключила воду. В квартире повисла такая гнетущая тишина, что Рома тут же начал греметь чашками, чтобы не задохнуться от тоски, сдавившей ему душу.

– На вот, зеленый. – Он пододвинул ей чашку, когда она уселась за стол напротив него. – Как просила.

– Спасибо.

Диана хлебнула, обожглась, поморщилась. Смешно вывернула нижнюю губу, пытаясь на нее подуть. Она так раньше всегда делала, он помнил. И всегда находил это забавным. Сейчас смотреть на это было больно.

– Ты хотела поговорить, – напомнил он, чтобы не раскиснуть окончательно.

– Да. Хотела.

Девушка положила на стол руки, погладила старый пластик, в точности повторив жест его матери пару дней назад, глянула на него:

– Рома, что происходит?

Он тут же взорвался, закричав:

– Моя мать погибла. Меня задержали по подозрению, но тут же отпустили за недостаточностью улик. Так это у них называется и…

– Рома, что с тобой происходит? – перебила его Диана. И незнакомо, по-взрослому, хмыкнула. – Я не слепая. Я понимаю, что ты куда-то вляпался. И я хочу знать, куда?

– С чего ты решила, что я куда-то вляпался? – Он старательно беспечно подергал плечами, замотал головой. – Полиции свойственно подтасовывать факты. Чем кого-то искать, лучше схватить того, кто под руку подвернулся.

– Рома, у тебя нет алиби, – напомнила она тихо. – И нам с тобой это известно. Я не была с тобой. Ты не был со мной. Ты попросил – я сказала то, что надо.

– Могла бы не говорить! – снова заорал он, вскочил с места и встал, напружинив спину, лицом к окну. – Я ее не трогал!

– Я знаю.

Диана выбралась из-за стола. Подошла к нему вплотную. Прижалась щекой к его спине, обняла, сомкнув пальцы на его плоском животе, проговорила в ощетинившиеся лопатки:

– Тебя не было дома минувшей ночью. Я об этом знаю.

– Чего тогда тебе от меня нужно?! – не понижая голоса, спросил он. Попытался расцепить ее пальцы, потому что от буханья ее сердца ему было совсем плохо, но не вышло. У Дианки были сильные руки. – Чего тебе тогда нужно?!

– Знать, где ты был. И все.

– И все?!

Он отшвырнул ее от себя. Грубо, неосторожно. Не будь таким тренированным ее тело, Диана ударилась бы головой о стену. Но она удержалась. И даже не обиделась. Просто смотрела на него пристально, вопросительно.

– А если я скажу, где я был минувшей ночью, ты отстанешь?

В груди его болело так, будто там образовался огромный нарыв. И ему хотелось, очень хотелось сейчас прижать ее к себе. Зарыться лицом в ее волосы и рассказать все-все-все.

Но ему ясно дали понять сегодня, что его девушка, та самая, что ждет сейчас от него откровений, под ударом! Ему надо защитить ее! Любым путем. Даже если придется сделать ей больно.

– Рома! – Диана побледнела. – Говори!

– Я был с женщиной, – соврал он, рассматривая ее с вызовом, который дался ему нелегко.

– А почему тогда ты не сказал о ней в полиции? Почему заставил меня врать? Как это… Давать заведомо ложные показания?

Ее голос висел на самой последней нотке перед истерикой. И он это чувствовал, и она тоже. Не дай бог ей сорваться, подумали оба. Она разревется и не простит. Он ослабит свою защиту и во всем сознается.

– Потому!

Он спрятал руки себе за спину, так ему было легче не давать им волю.

– Она… Она замужем??? – подсказала, слава богу, Дианка.

– Да. Ты угадала. – Он нервно улыбнулся, покрутил шеей, похрустев позвонками. – Она замужем. Я не имел права ее подставить.

– А меня подставил… – шумно выдохнула она. – Меня можно. Я никто.

В ее глазах застыли слезы. Она попятилась, потом резко развернулась и через минуту громко хлопнула входной дверью.

Вот и все… Вот и все… Ему ее больше не вернуть. Она не простит. Она не вернется. Ну и пусть! Так даже лучше!

Рома тяжело опустился на табуретку у стола, с тоской уставился на пожелтевший численник. Что же это за проклятие такое?! Отца не стало, и вместе с ним из дома ушла стабильная счастливая жизнь. Их обоих – и его, и мать – постоянно тянуло на самое дно. Она пила, он…

Он встал и медленно пошел по комнатам. Трогал вещи, переставлял в гостиной на открытых полках с места на место рамки с фотографиями. Везде они втроем. Мать, отец и он. После его исчезновения они больше не фотографировались вместе. Никогда! Одна фотография неожиданно привлекла его внимание. На ней отец обедал с кем-то, сидевшим спиной к объективу фотокамеры. Обедал в своем любимом ресторанчике на окраине города. Утверждал, что там и готовят сносно, и дышится легко. Перед исчезновением он тоже там обедал. Пообедал и исчез.

Что за мужик? Рома всмотрелся в широкую мощную спину, седой затылок. Он мог поклясться, что ни разу не видел этого человека у них в доме. А деловые партнеры отца их часто навещали. Они не были такими уж крутыми бизнесменами, разъезжающими на дорогих машинах с личными шоферами. Но не бедствовали – это раз. И не пылили средствами – два. Это отец так всегда говорил. И еще утверждал, что люди, иногда заходившие к ним в гости, весьма авторитетны.

Куда они все подевались, интересно? Почему Рома их ни разу не видел с тринадцатого августа? А этого вот широкоплечего с мощной спиной и седым затылком и до этого не видел ни разу.

Может, это как раз тот, о ком сегодня говорил его покровитель?!

Подумав, он вытащил фотографию из рамки и сунул ее себе в задний карман штанов. Он знал, где этот ресторанчик находился. Отца там наверняка помнили. Не могли не помнить. Он там почти каждый день обедал. И с авторитетными людьми встречался. Он поедет сейчас туда. Может, кто-то что-то помнит? Хотя бы, может, вспомнят этого мужика с седым затылком? Если вспомнят, Рома его найдет, навяжет ему личную встречу и задаст вопросы, которые в течение пяти лет задавал только себе.

Он переоделся в другие джинсы, теплый джемпер под горло и на всякий случай прихватил ветровку. Дело к вечеру, солнце давно нырнуло за их многоэтажку, и их негостеприимный двор тут же накрыло отвратительно ледяными сумерками.

Проходя мимо соседнего подъезда, он привычно поднял глаза на ее окна. Одно – в ее комнате – тускло светилось. Горел ночник на ее письменном столе, он точно знал, потому что видел прежде, когда еще был вхож в их дом. Ночник был стареньким, стеклянным, под треснувшим абажуром. И Дианка всегда хитрила, разворачивая его трещиной к стене. Что она сейчас делает, интересно? Плачет от обиды на него, свернувшись на своем широком диване, застеленном шикарным вязаным пледом – подарком ее бабки? Или сидит в Сети, заводя новых друзей? А может, трещит с какой-нибудь подругой по телефону, рассказывая, какой он скот?

Интересно, где ее мать? Почему она вдруг позволила прибежать Диане к нему по первому зову? Насколько Роме было известно, мать запрещала дочери с ним общаться. После того памятного лета, когда он, когда его…

А, неважно. Мать ей запрещала. И с ним не здоровалась, если сталкивалась во дворе. Как же она позволила прийти ему на помощь?

Рома завернул за угол, поймав последние лучи солнца, удравшие с их серого двора. Здесь, на бульваре, они все еще блуждали по окнам и витринам. Касались нежной поросли на клумбах, обещали зазеленевшим деревьям скорую жару. Прогуливающихся было немного. Завтра рабочий день. И не факт, что ресторанчик на окраине работает. Мог закрыться сразу после ленча, так бывало. Но он все равно поймал такси и поехал.

Он долгие годы надеялся, что его отец просто сбежал. Ему проще было считать его мерзавцем, чем мертвым. Теперь он знал, что отца где-то похоронили. Под каким-то камнем. В безымянной могиле. И об этом знал еще кто-то. Тот, кому звонила мать. И напомнила. И расшевелила задремавшую змею. И ее убили.

Пора было начать задавать вопросы…

Глава 5

Артем вернулся домой только в восемь. Наталья старательно улыбалась, встречая его у двери. Не возмутилась, что долго. Не спросила, почему от него разит спиртным. Попыталась накормить его ужином, он отказался. Сослалась на головную боль и тут же легла спать. Ни упреков, ни скандалов, ни слез. Упрекнуть не в чем…

Они с Лехой в самом деле загулялись. После «стекляшки» съездили в отдел. Но, как оказалось, опоздали. Уже все случилось. Парня уже допросили и отпустили.

– А что так? Не нашли, к чему придраться? – со смешком спросил Леха коллег, которые сто раз пожалели, что не успели разъехаться по домам до их визита.

Потому что Зотов Алексей Сергеевич, явившийся под градусом, тут же принялся ядовито скалиться и искать проколы в их работе. А они еще толком и не договорились, о чем следует умолчать.

– Вот не поверю, хоть убей! Что стряслось-то, парни? Признавайтесь!

Оказалось, что? Парень оказался не так прост, как могло показаться на первый взгляд. И не так одинок, как сто процентов им обоим показалось на месте происшествия. Кто-то, то ли друг, то ли родственник, прислал к нему адвоката. Да какого!

– Рабочий час господина Арбузова знаешь сколько стоит? – ужаснулся Леха, услыхав подробности. – Лучше тебе, Тёма, не знать.

Но все равно озвучил гонорары известного в городе адвоката, который практически не проиграл ни одного судебного процесса. Артем был озадачен. Не тем, что кто-то вызвался помочь парню. А тем, за что такие преференции, простите?

И алиби у парня обнаружилось вдруг.

– С девушкой он был со своей, – нехотя признался один из ребят, шумно двигая ящиками стола, громыхая ключами от сейфа, сборы были в самом разгаре. – Девушка из соседнего подъезда.

И Артем тут же вспомнил высокую стройную блондинку, стремительно метнувшуюся от своей подъездной двери к соседней, когда они с Лехой выезжали со двора.

– Как кстати! – ухмылялся Леха. – У парня лавстори с соседкой, мамку кто-то накачивает снотворным и пристраивает в петлю… Я ничего не перепутал, Шарик упоминал о снотворном, не о наркотиках?

– Снотворное, – подтвердили коллеги. – Доза приличная, запросто могла и не проснуться после стольких лет запоя. Могла и с петлей не суетиться.

– Все еще считаете, что это она сама?

Леха недоверчиво выкатывал нижнюю губу и мотал головой, заросшей волосами цвета прелой соломы.

– Перебор, ребятки. Наглоталась снотворного, потом в петлю полезла! А чего попутно себе вены не вскрыла, чтобы уж наверняка? Не-е-ет, ребятки, думаю, кто-то угомонил нашу дамочку. А что касается снотворного… Могла и сама принять. После такого долголетнего запоя наверняка сна не было…

Из отдела друзья вдруг решили посетить Лехин гараж. Зачем? А черт его знает! Что там интересного было, в этом металлическом пенале, заваленном всяким барахлом, с которым друг не решался расстаться годами, и странно пропахшем соляркой? А ничего. Но Леха называл этот металлический ящик личным пространством, очень его любил и, когда ему бывало плохо, всегда сбегал сюда, если не было возможности удрать на рыбалку.

– Заходи, друг! – гостеприимно распахнул Леха металлические двери.

И Артем удивленно присвистнул. В гараже был наведен идеальный порядок. Исчезли горы коробок, забитых барахлом. Ящики, о которые он вечно сбивал себе колени, тоже куда-то подевались. Стеллажи, которых раньше он и не замечал за мусором, были аккуратно застелены пленкой. И то, что на них стояло, стояло в строго геометрическом порядке.

– Сам?! – первым делом спросил Артем и тут же недоверчиво покачал головой. – Не поверю!

– И правильно. Конечно, не сам. Мне вечно некогда. Попросил кое-кого. Человек не работает. Днями тут торчит, машину свою выгонит и полирует. И снова загоняет. Я и попросил. Вот теперь у нас с тобой, друже, есть апартаменты. И тут нас с тобой никто и никогда…

Тут он погорячился. Маринка явилась уже через час. Они едва успели выпить по сто пятьдесят отличного, к слову, виски, когда ее громоздкий силуэт в Лехиной старой куртке заполонил дверной проем.

– Пьете, алкаши?! – рявкнула она, упирая крупные ладони в бока. И сама себе ответила: – Пьете! Что же это за гад-то такой на мою голову навязался, а? С утра рыбалка, потом работа, потом бутылка! Когда семье время выделишь, майор?!

Леха, к тому времени изрядно поплывший, сердиться на жену не мог. Возражать – почти тоже. Они поспешно свернули холостяцкую гаражную вечеринку, Артем дворами поехал домой, Леха под руку с Мариной отправился к себе.

А дома Наташа – милая, спокойная, не требующая объяснений, не называющая его капитаном и гадом. Встретила, поцеловала, предложила ужин, быстренько скользнула в постельку под одеяло и затихла, дав ему возможность принять душ, побриться, посидеть с кофе на кухне в одиночестве, как он любил.

Бесподобная же женщина, сделал он вывод на последнем кофейном глотке, упрекнуть не в чем. Только вот…

Побрел бы он так за ней послушно с холостяцкой вечеринки, явись она туда с бранью? Пошлепывал бы по заду, подмигивая при этом опешившему другу?

Ой, вряд ли! Да она бы и не пошла за ним. Она бы послушно сидела дома и ждала. Очень послушная. Очень…

Он вымыл кофейную чашку, турку, убрал коробку с кофе в шкаф, встал возле подоконника, уставился в черный квадрат окна. Он бы абсолютно черен, ни единого проблеска света за стеклами. У галактики, что ли, выходной? И люди? Где вы? Почему свет не горит в ваших окнах? Не такое ли окно пытался изобразить знаменитый художник, забыв при этом про оконный переплет? Может, не успел нарисовать что-то еще, отвлек кто-нибудь? И шуму сколько наделал со своим шедевром.

Он вот лично – Григорьев Артем Николаевич, тридцати пяти лет от роду, симпатичный спортивный малый, дослужившийся до капитана, раскрывший не одно гнусное преступление, веривший в искреннюю дружбу и заблудившуюся на пути к его душе любовь, не видел ничего шедеврального в черной пустоте, очерченной границами его оконной рамы. Для него это было ничто! Отсутствие жизни.

Может, он болван? Тупой? Недалекий? Поэтому и в чувствах Натальи до сих пор не разобрался и не понимает, что ею движет. Чем обусловлена такая ее терпимость? Его же нелегко терпеть. Его даже взбалмошная Тина не смогла вытерпеть. А той вообще все было по барабану.

Вспомнив бывшую девушку, он вдруг затосковал. Ему было с ней неплохо. Временами она, конечно, вела себя паскудно, но в основном у них в доме было шумно и весело. И он чаще улыбался. А сейчас…

Сейчас он вдруг стал серьезным, стабильным, тянулся к планке респектабельного. Только планку эту он не сам для себя задрал. А кто? Наталья?

Дорогой дружище, будто почувствовал его душевную маету, позвонил.

– Спишь? – спросил с сонным зевком.

– Нет.

– И я нет.

– Маринка сильно ругалась?

– Ладно тебе! – фыркнул Леха. – Устрашение одно. Все нормально… Тут я подумал чего… Алиби-то у пацана, скорее всего, липовое.

– Почему?

– Так сам говорил – девчонка по двору к нему бежала.

– Может, не она?

– Как же! У них в доме каждая вторая высокая, стройная блондинка! Коллеги ее тоже так описали. Так вот бежала-то она, скорее всего, по его вызову. Налицо сговор. А зачем?

– Дружка отмазать?

– А зачем? – настырно повторил Леха. – Я понимаю, что мать он не трогал. Не той закваски наш Ростовский. Где был-то ночью? Чего молчит? Есть что скрывать?

– Возможно.

Артем прислушался. В спальне зашуршало, хлопнула дверца шкафа, поднялась какая-то странная суета. Непонятно…

– Слышь, Тёма, мы с тобой пока своими соображениями делиться ни с кем не станем. Но чую одним местом, не так просто дело.

– Может, ты накручиваешь?

Артем выглянул из кухни в коридор. Дверь в спальню была широко распахнута, и там горел свет. И Наталья, одетая в джинсы и черную шерстяную кофточку, ловко швыряла в распахнутый чемодан свои вещи с полок шкафа.

Ничего себе! Бунт? Может, будет скандал? Или уйдет тихо, смиренно улыбнется и уйдет? Он даже не знал, что для него предпочтительнее.

Артем на цыпочках вернулся в кухню. И повторил уже громче, не боясь ее разбудить:

– Может, ты накручиваешь, Леха? Может, зря?

– Ты прямо как наш полковник сейчас заговорил. Просто слышу его голос на завтрашнем совещании. Так и скажет, сто пудов!.. Может, и зря, – с раздражением отозвался друг через мгновение. – Только непонятно мне, друже, на что пять лет пила неработающая нигде баба? На что содержала сына, платила за квартиру? А квартира под сто квадратов! И за что ее все-таки убили? Для кого она стала вдруг угрозой?..

Глава 6

Ресторан работал. Несколько столиков обслуживались и на улице, невзирая на вечернюю прохладу. Четыре, насчитал Роман. Четыре деревянных квадратных столика, накрытых белоснежными скатертями, придавленными сверху квадратом толстого стекла, чтобы тонкая ткань не улетала вместе с приборами. Ни один из столов на улице не был занят, и официант, обслуживающий их, заметно скучал, привалившись широким плечом к ресторанной стене. И без конца посматривал на часы, дожидаясь конца смены, когда можно будет все начать убирать с улицы.

Рома заглянул внутрь. Почти все места были заняты, но было тихо, чинно, звучала легкая музыка. Барную стойку красного дерева облепили посетители, кому не досталось места за столиками.

Ресторанчик-то достаточно популярен, подумал он и вернулся на улицу. Сел за столик, наименее обдуваемый ветром. Его все время колотило, то ли от вечерней прохлады, то ли от всего, что свалилось на него сегодня, то ли от обиды на Дианку.

Да, странно звучит, но он на нее обижался! Могла бы и не поверить, если любит. Могла бы и не убегать. Просто могла ударить его, чтобы он не зарывался в своем вранье. И потом…

Что потом, он додумать не успел.

– Меню, пожалуйста, – с наигранным энтузиазмом улыбнулся официант, положил перед Ромой кожаную папку с ламинированными страницами. – Очень рекомендую баранью ногу. Сегодня она особенно хороша.

– Спасибо, – машинально поблагодарил Рома, принявшись листать меню.

Поесть следовало. Он ничего не ел вообще со вчерашнего вечера. Вчера его покормила мать перед тем, как он ушел из дома. Вспомнив ее картофельное пюре со свиной отбивной, красиво нарезанные овощи, вспомнив ее горделивую улыбку, с которой она ему подавала ужин, он чуть не расплакался. Горло перехватило так, что он даже обхватил его двумя руками. Мать не часто его баловала в последние годы своими обедами и завтраками. А тут вдруг приготовила.

– Все в порядке? – обеспокоился официант и на всякий случай стрельнул глазами в охранника.

Только поганых наркоманов, загибающихся за его столиком, ему и не хватало под конец смены!

– Все в порядке, – просипел Рома и ткнул пальцем в первую строку, что выцепил его взгляд. – Давайте это.

– Хороший выбор, – дежурно похвалил официант выбор клиента.

Выбрал хинкали! Ну не дурак ли! Они по стоимости чуть уступали утке по-пекински. Так там было что съесть! И гарнир к ней шел потрясающий. А тут что? Хинкали! Сегодня, он точно знал, их никто не лепил. Сегодня их завезли из супермаркета. Пускай дорогие, пускай неплохого качества, но для того чтобы их съесть, не нужно было тащиться в ресторан.

Выбору парня удивились и на кухне.

– Студент, что ли? – лениво спросила Валя, повар, отвечающая именно за блюда средней сложности.

– А я знаю! Я у него зачетку не спрашивал! – огрызнулся он и сразу приуныл.

На чаевые вряд ли придется рассчитывать. Это теперь пока заказа дождется, пока съест, час пройдет! А он уже хотел столики тащить под навес. Вот принесло!

Официант вернулся на улицу, положил на столик перед клиентом приборы, поставил соусник, корзиночку с хлебом. Внимательно глянул на него, оценивая.

Нет, деньги, кажется, у парня водились. Часы дорогие, мобильник тоже. Шмотье тоже не с распродажи. Только странный какой-то. Вид отсутствующий. Но на нарика не похож, точно. Этих он перевидал о-го-го сколько!

– Давно тут работаешь? – вдруг спросил парень.

Глянул на него острым взглядом, сквозь который пробивалось нечто, напоминающее боль. Может, все же наркоман? Из этих, из тихих, скрытных?

– Простите?

Официант, звали его Валик, то есть Валентин, но Валик был предпочтительнее для него, вежливо склонился перед парнем.

– Как давно тут работаешь, Валик? – прочел на бейдже имя Роман.

– Ну-у-у… Прилично. Лет семь, наверное. Плюс-минус пара месяцев. А вы, простите, с какой целью интересуетесь?

Парень был не прост, это он сразу понял. В зал не зашел, хотя там уютнее и теплее. И хинкали заказал по рассеянности. Все равно было что заказывать, вот он и ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. Он тут не просто так. Он по делу.

Ну что же, ну что же, Валик был не против оказать услугу клиенту, тем более что на мента тот не смахивал. Такие часы ментам иметь не положено по уставу. Он всегда готов был оказать услугу, но…

Но не бесплатно! Он давно уяснил и всячески давал понять своим клиентам, что любая информация, любая услуга, не включенная в ресторанный прейскурант, стоит денег.

– Цель есть, – криво ухмыльнулся Рома, сразу поняв, что этот широкоплечий малый «а» не скажет за так. Поэтому сразу вытащил из кармана долларовый полтинник, проговорив: – И она оправдывает средства, на нее затраченные.

– Я – весь внимание.

Валик шустро оглянулся на дверь ресторана. Слава богу, охранника не было. Замерз, видимо, ушел греться. Полсотни баксов тут же исчезли со стола в кармане его штанов.

Парень вытащил фотографию из куртки, которую прежде держал в руках, но потом надел, ветер поднялся. Положил ее на столик, ткнул пальцем в лицо улыбающегося мужика, смотревшего прямо в объектив.

Спросил:

– Знаешь его?

– Погодите, погодите…

Валик наморщил лоб, будто старался вспомнить, хотя не узнать Ростовского не мог, он всегда лично его обслуживал. Таково было желание Игоря Романовича.

– Слышь, Валик, ты не мути, а!

Парень стиснул челюсти, и боль из взгляда острого ушла, сменившись опасным стальным блеском, прямо, как бывало у…

– Ты его сын?! – ахнул он, интуитивно почувствовав в парне такую же серьезную угрозу, что постоянно исходила от его отца. – Ты его сын, Роман?!

– Итак, ты его знал. Уже хорошо, Валик…

Рома тяжело вздохнул, тут же пожалел о пяти профуканных им годах. Вспомнил о той иуде, к которой он по глупости и по малолетству рванул за помощью, да попал как кур в ощип. А ответ-то может крыться за этими ресторанными дверями, где отец был завсегдатаем.

Он зябко передернулся. Промерз до последней клетки. Глянул на дверной проем, за которым начиналось уютное тепло. Хотел было попроситься туда, да вспомнил, что Валик обслуживает столики на улице.

– А этого, второго знаешь? – И его палец опустился на широкую спину, обтянутую хорошим добротным пиджаком.

– Ну, я так прямо сразу… – завел Валик знакомый мотив, требующий денежной прибавки. – Не могу сказать…

Роман положил еще полсотни долларов на стол. Они так же быстро исчезли в кармане Валика, что и предыдущие.

– Кто это? – с нажимом произнес Роман и снова по-отцовски жестко глянул на официанта.

– Это… кажется, это Михаил Иванович Шелестов, – неуверенно проговорил Валик, заметил периферическим зрением вернувшегося из зала охранника и зашипел: – Убери фотографию быстро! Убери!!!

Роман послушно сгреб со столика снимок, сунул его в карман куртки. И переспросил:

– Шелестов? Ты уверен?

– Нет, но…

Взгляд официанта забегал по темной улице, нашел личную машину, с ней было все в порядке, вернулся к парню, смотревшему все так же строго и опасно. И он кивнул:

– Уверен.

– Хорошо. Неси мои хинкали. И кофе. Много, горячего. И это, Валик, сегодня после смены я тебя дождусь?

– Нет! Нет, что ты! – заверещал он страшным шепотом, смахивая с толстого стекла, поддерживающего белоснежную скатерть, несуществующую пыль. – Этого нельзя делать! Ни в коем случае, Роман! Нельзя!

И он умчался в кухню, где было жарко, вкусно пахло едой, привычно топтались возле своих рабочих мест повара и где ему не задавали вопросов, ответы на которые могли стоить ему…

– Где хинкали парня?

Валик поглазел по сторонам. Нигде не было выставленной тарелки с нужным блюдом. А шеф-повар прямо под нос совал ему громадную, как поднос, тарелку с дивным мясом под таким благоуханным соусом, что у Валика тут же свело кишки от мгновенно пробудившегося аппетита.

Или это у него от страха кишки свело, черт его знает!

– Хинкали, Рустэм Самедович. Мне нужны хинкали. Валя! – громко окликнул он меланхоличную повариху, неспешно сооружающую пирамидку из вареной моркови. – Где хинкали парня?

Та лишь пожала плечами и кивнула на шеф-повара без лишних комментариев.

– Неси мясо пацану, – потребовал шеф-повар. – Пусть поест.

– Ладно. Как скажете, Рустэм Самедович.

Валик пожал плечами, послушно взял тарелку с подставки. Шагнул к выходу из кухни, но опомнился:

– А вдруг у него денег не хватит заплатить?

– Скажи, что я угощаю.

И шеф-повар странно посмотрел на Валика. И Валик тут же вспомнил легенды, которыми обросла крупная фигура их шеф-повара.

Болтали, а особенно много на эту тему болтала Валентина, что в прошлом их шеф-повар был отпетым бандитом. Что убить человека ему было так же легко, как отрубить голову курице. Что он явился в их город, спасаясь от гнева соплеменников, на родине он тоже набедокурил. И что до сих пор промышляет чем-то опасным и противозаконным. А кухня – это для него так, хобби.

Пока шел с тарелкой, напоминающей широкое блюдо, на улицу, Валик чего только не передумал. И в конце концов решил, что нынешний вечер если и принесет в дальнейшем ему проблемы, о них сегодня думать не стоило. Сегодня промозглый вечер принес ему сотню долларов. А это все же лучше, чем ничего. Хватит на безделушку милой девчонке, к которой он безуспешно пока клеился вторую неделю.

– Я заказывал хинкали, – напомнил Роман, когда перед ним поставили громадную тарелку с громадными кусками мяса под таким ароматным соусом, что от голода, который тут же о себе напомнил, даже голова закружилась.

– Это подарок от нашего шеф-повара, – кисло улыбнулся Валик.

Отступил на шаг, прикрывая подносом причинное место, и с легким поклоном пожелал приятного аппетита.

– Дорого? – прищурился Рома в сторону официанта. Деньги у него были. Просто важно было знать, какой по стоимости подарок решил преподнести ему шеф-повар, и немаловажно было знать – с какой стати?

Валик тут же закатил глаза, едва заметно качнул головой, что значило – охренеть, как дорого. Но тут же снова сладко улыбнулся и повторил:

– Подарок от нашего шеф-повара. Он угощает.

– Передай ему огромное спасибо от меня. – Рома взял в руки вилку и нож, обнюхал тарелку – пахло бесподобно. – И это, Валик, адресок свой черкни. Если не хочешь, чтобы я тебя ждал после работы. Зайду после полуночи. Идет?

Бедный Валик не знал куда себя деть. С языка просился отказ пацану. А как откажешь? Если сам Рустэм Самедович такими кушаньями угощает отпрыска Ростовского, снизошел! – а это случалось крайне редко, – то ему чего выпендриваться?! Могут не понять, если парень пожалуется. Вдруг он зачастит в их ресторан, как когда-то его папаша? Вдруг не просто так он здесь? Вдруг ему что-то стало известно о том страшном деле, что случилось пять лет назад? Пять? Кажется, пять лет прошло? Август, кажется, был. Точно август. Он тогда только-только из отпуска вернулся. Загорелый. Отдохнувший. Натрахавшийся до звона в ушах. И тут это дерьмо!!! Еле сумел соскочить тогда, заверив всех, что ни хрена не видел.

А вдруг кто-то видел, что он видел???

Валику становилось все хуже и хуже. Пока парень ел, а ел он быстро, странно по-армейски, хотя по возрасту еще в армии не был, ему, бедному, хотелось повыть. Тот доел, забрал у него меню. Нашел там название блюда, цену, выложил деньги.

Гордый! Как папаша его! Только куда его та гордость завела?! Под поросший мхом безымянный могильный камешек? Болтали тогда много чего, очень много, Валик помнил.

– А шеф-повару все равно передай спасибо. От меня лично! – Рома обворожительно улыбнулся, сделавшись похожим на своего отца еще больше. – Адрес, Валик?

Он скороговоркой набормотал ему адрес, где последний год снимал «двушку». Собрал все со стола, забрал деньги, кивнул, когда парень сказал, что сдачи не надо. И пошел в кухню.

Пока шел, подумывал, а не присвоить ли деньги за мясо себе? Рустэм будет считать, что парень подарок принял, парень будет считать, что деньги в кассе, а он…

– Понравилось?

Валик от неожиданности едва не выронил поднос. Этот циклоп, как он про себя величал шеф-повара за выпученные черные глазищи, подкараулил его на повороте перед кухней в тесном тамбуре, где двоим ни за что было не разойтись. Надо было пятиться, чтобы пропустить встречного. Пятиться было некуда. Сзади стоял шеф-повар. Надо было идти вперед. И Валик совершил ошибку, он пошел, на ходу кивнув:

– Да! Очень! Передал огромное спасибо. И… И заплатил.

– Гордый, – бесцветным голосом произнес Рустэм.

И непонятно было, одобряет он гордость парня или осуждает. Валик кивнул согласно, продолжая медленно продвигаться вперед.

– А ну стоять, – тихим голосом почти попросил шеф-повар.

А у Валика тут же ноги вросли в плитку пола. И посуда на подносе задребезжала, так руки задрожали. Тут же вспомнились рассказы Валентины, что Рустэму одинаково безразлично, что человека убить, что курицу.

– Что он хотел?

– Кто? – глупо переспросил Валик.

Просто с перепугу, а не чтобы ввести в заблуждение. Разве бы он осмелился? Не с этим человеком в такие игры играть!

– Сын Игоря. Это ведь был он?

Широкая лапища Рустэма легла Валику между лопаток. И он тут же почувствовал, как хрустит его позвоночник под сильными пальцами. Вернее, может захрустеть, сболтни он что-нибудь не то.

– Он, Рустэм Самедович. Это Роман, сын Ростовского Игоря Романовича, – ответил Валик, как на уроке.

Хотя, если честно, никогда так на уроках не чеканил. Все больше мямлил, потому что не учил никогда. Потому теперь, идиот, и трется в официантах, подумал мимоходом.

– Похож… – растягивая гласные, прошипел Рустэм. – Такой же смазливый. Такой же гордый. Игорь тоже всегда платил по счетам…

Видимо, кому-то задолжал, раз так с ним обошлись, тут же стрельнуло в голову Валика. Рустэм замолчал. И непонятно было, за спиной он у него еще или уже ушел. Валик на всякий случай сделал робкий шажок. И тут же снова был остановлен.

– Я же сказал: стоять! – Сильная ладонь надавила ему на позвоночник. – Что он хотел?

– Кто?

Это было очередной глупостью с его стороны. И крепкий палец тут же вонзился ему в позвоночник. Так стало больно! Так стало страшно! Валик заскулил:

– Простите, Рустэм Самедович, простите! Устал! Устал я!

– Что хотел сын Ростовского? – повторил шеф-повар, чуть ослабив давление на его позвоночник.

– Показал фотографию, где его отец с Шелестовым. Спросил, знаю ли я обоих.

– Ты что сказал?

– Сказал, что знаю, – пискнул Валик, и посуда задребезжала на его подносе звонче. – Не надо было? Да? Не надо?

– Сказал и сказал. – Рустэм убрал руку с его спины. – И это все?

– Конечно!

Валик попытался повернуть голову, чтобы показать шеф-повару свои честные-пречестные глаза, но того уже не было.

«Сука!» – прошептал Валик про себя и помчался в кухню.

До конца смены оставалось совсем немного времени, но оно растянулось у него длинной тонкой веревкой, натянутой над пропастью, по которой он медленно ступал, балансируя.

Так, как сегодня, Валик не боялся никогда. Что-то подсказывало ему, какой-то тайный нерв, отвечающий за самосохранение, что все пошло не так, что все очень-очень плохо. Что с визитом Романа Ростовского в их ресторан для него все поменяется. Плохо ли? Хорошо?

Снимая с себя передник, Валик вдруг решил, что поменяется все в лучшую сторону. Он сегодня – в воскресный холодный вечер, – самый безнадежный и пустой в плане заработка, сумел сбить сто баксов. Это хороший знак!

Он сходил в туалет перед уходом, вымыл руки с мылом, оглядел себя в зеркале над раковиной. Он же хорош! Широкоплечий, достаточно высокий, гибкий в талии, лицо, может, и не особо примечательное, но не уродливое. А когда оно – его невыразительное лицо – улыбается, то девчонки просто млеют.

Кстати, девчонки!

Подходя к своей машине, Валик достал телефон и набрал номер несговорчивой подружки, не желающей смотреть на него благосклонно и с обожанием.

– Привет, – мягко поздоровался он, когда девушка ему ответила. – Не разбудил? Прости, что поздно. Очень хотелось услышать твой голос.

– Привет, – ответила она. – Ничего, я не сплю. И я тоже… рада тебя слышать.

– Уф, классно! – Он широко улыбнулся своему отражению в машинном стекле. – Может… Может, сходим куда-нибудь?

– Валентин! Куда? Половина двенадцатого ночи! Завтра понедельник. Мне на занятия. – Она тихонько рассмеялась. И неожиданно предложила: – А хочешь, я приду к тебе? Мы же живем в соседних домах.

– О господи! – ахнул он, боясь верить в неожиданное счастье и совсем позабыв про нежданного гостя, обещавшего к нему нагрянуть после полуночи. – Это было бы… Это было бы просто отлично! Что купить?

– Мороженое! – рассмеялась она и, прежде чем положить трубку, сказала: – Буду через сорок минут. Пока…

Валик заметался. Рванул в дежурный магазин. Купил два громадных ведерка с мороженым. Одно с фисташковым, второе с шоколадным. Подумав, взял еще дюжину брикетов с фруктовым мороженым, ореховым, классическим пломбиром и кофейным. Бутылку вина, шампанское, сырокопченой колбасы – вдруг она любит? Сыра. В сотню долларов не уложился, но не переживал. Девчонка того стоила! Если у них все сложится, он даже не прочь был на ней жениться. Она была как раз из таких, на которых женятся, – серьезная, надежная и очень красивая.

Он промедлил с покупками, долго толкаясь между прилавками, и когда подъехал к своему подъезду, девушка уже ждала его на скамеечке.

– Прости! Прости ради бога! – перепугался Валик, что она закапризничает, фыркнет и уйдет. – Покупал мороженое!

– Столько?! – распахнула она глаза, когда он начал доставать покупки. – Ничего себе! Зачем столько?!

– Не знал, какое ты любишь, – рассмеялся он с облегчением.

Она не закапризничала, не фыркнула, не ушла. И это было здорово! Он правильно сделал, что поставил именно на нее.

– Я люблю шоколадное и фисташковое, – улыбнулась она мило и заглянула в пакет. – Ура! Оно есть!

Она вызвалась ему помочь. Они разделили пакеты и, подшучивая друг над другом, пошли к его подъезду. Дома у него тоже все пошло гладко с первых минут. Известно же, что повисшая неловкость, возникающая после того, как девушка переступает порог твоего дома, способна все испортить. Потом бейся не бейся, все плохо.

Все прошло гладко. Она с удовольствием скинула босоножки на низких каблучках. Прошлась по идеально чистому полу, похвалила его за аккуратность. И тут же потащила его в кухню, решив все же приготовить поздний ужин.

– Мороженое, Валентин, это, конечно, замечательно. Но это ведь десерт. А время десерта еще не наступило.

Фраза была более чем двусмысленная, и ниже живота у Валика сладко заныло. Если все пойдет так и дальше, он, возможно, затащит ее в постель. Или она его!

– Я приму душ. – Он зацепил футболку на лопатках и стащил ее с себя прямо при ней. – Ты не против?

– Нет. – Зажав в руке пакет с овощами, а в другой – разделочную доску, она с интересом блуждала глазами по его накачанному торсу. И вдруг кивнула. – Впечатляет…

Он ей понравился! Господи, он все делает правильно! Вечер удался! И началось все с сотни баксов, которые ему сунул сын Ростовского. И черт с ним, пускай приходит. Парой слов с ним обмолвится в прихожей и тут же выставит. У него милая девушка в гостях, которая две недели даже не смотрела в его сторону! И Ростовский-младший пусть катится… если не вздумает заплатить. А если вздумает заплатить, то получит что-то. Какую-то информацию. Ничего не стоящую.

Нет, неужели он в самом деле думает, что Валик способен разболтать то, за что может лечь рядом с его папашей под безымянный могильный камень?! Он, может, и дурак, но не настолько! Об этой его тайне не знает никто! Он слишком рано понял значение загадочной фразы: знает один – не знает никто, знают двое – знает свинья. Еще лет в десять понял.

Побрызгав на аккуратно выбритые подмышки дорогим дезодорантом, чуть пройдясь полотенцем по волосам – он знал, что выглядит сексуально, когда с его волос свисают капли воды, Валик вышел из ванной и сразу направился в кухню. Джинсы он надел на голое тело. Специально. Чистые трусы сушились на полотенцесушителе. За ними не надо было бежать в спальню.

Стол был красиво накрыт. Большая миска салата, тарелка с колбасой, сыром. Свечи! Нашла на его полках. Хорошая девочка, находчивая.

– Здорово! – похвалил он, упершись кулаками в голые бока. – Ты молодец!

– Ты тоже. – Ее взгляд снова жадно прошелся по его фигуре, остановился на влажных волосах. – У тебя везде такой порядок… Ты тоже молодец!

– Что будем пить? – спросил он, потому что понял, что пить она собирается, раз выставила на стол бокалы для вина.

– Мне чуточку шампанского. Себе – что пожелаешь.

Она забралась на стул с ногами – милая, красивая, гибкая. Валик внимательно осмотрел ее джинсовый комбинезон с шортами, чтобы понять, откуда начинать его снимать. Нашел секретные пуговки, улыбнулся. Достал из холодильника вино, шампанское, принялся открывать. Ну, и конечно, как в дурной комедии, прозвенел дверной звонок.

– Жена из командировки? – прыснула она в кулачок. – Мне в шкаф или на балкон?!

– Друг пришел долг отдать, – улыбнулся он снисходительно, хотя занервничал. – Я быстро. Ничего?

– Без вопросов. Только шампанского сначала налей. На время ожидания. – И снова улыбнулась…

Глава 7

Он опоздал к полуночи. Даже не заметил, как прошло время. Вроде крутился поблизости от адреса, который ему продиктовал официант с дурацким кошачьим именем – Валик, и опоздал все равно. Отвлекли, стыдно признаться, проститутки! Он брел по улице, без конца посматривая на часы, и тут эти две лярвы!

– Привет, красавчик, может, развлечемся?

Откуда-то из подворотни выплыла сначала одна – ноги не прикрыты вообще ничем, даже колготками. И даже в темноте они показались Роману сизыми от мурашек. Потом следовала махонькая юбочка на крохотной попке, голый пупок с пирсингом, курточка на одной пуговице, застегнутой чуть выше пупка. И выше пуговицы огромная грудь. Просто неприлично огромная! Но настоящая, как ни странно. Грудь мягко колыхалась, когда ночная жрица переступала с ноги на ногу, пытаясь заполучить его в клиенты.

– Ты очень красивый, – вдруг удивленно распахнула она густо накрашенные глаза. – Девушка есть?

– Тебе-то что! – фыркнул Роман.

Вести задушевные беседы с проституткой он не собирался. Особенно с такой – вульгарной, почти голой, разукрашенной, как клоун! Первый его мужской опыт тоже был с продажной женщиной. Но та была другой! Та была очень дорогой! И одета была как бизнес-леди: в обтягивающую юбку до коленей, туфли-лодочки на среднем каблучке, пиджак. Нигде даже намека не было на голую плоть. Блузка застегнута под подбородок, плотный капрон на ногах.

Это потом уже капрон оказался чулками на ажурных резинках, удерживаемых тонким поясом. От этого пояска через загорелые упругие ягодицы шли две тонкие резинки, и Рома тогда едва не кончил прямо в штаны, когда увидел как впиваются они в попу при ходьбе девушки. И под юбкой не оказалось трусиков. И под блузкой лифчика. Грудь не была громадной, она была даже маленькой, но такой…

Они тогда почти не говорили. У него отсох язык и трясся подбородок. Она, кажется, все понимала и не приставала. Просто улыбалась загадочно, кивала и смотрела…

Смотрела так… как смотрят только проститутки, понял он вдруг, поймав знакомое мерцание за накладными ресницами девки, что кривлялась сейчас перед ним.

– Я хорошая, вот увидишь, – ныла она, наступая на него и тесня к стене дома. – Я все могу! Что ты хочешь? Любой каприз!

– За мои деньги? – хмыкнул Рома, почти задыхаясь от ее недешевых, но очень приторных духов.

– Могу и авансом, – шепнула она ему и вдруг вцепилась в его ширинку, начав ерзать пальцами по ней вверх-вниз. – Только Сашке не говори.

– Кто такой этот Сашка?

Рома обеспокоенно отступил, девка дело знала, он почувствовал возбуждение.

– Сашка – это я! – вдруг взвизгнул девичий голосок из подворотни. И оттуда выкатилась еще одна. – Александра – это я. Шурка то есть! Что, парень, не сладко тебе? Она такая! В ее руки попадешь, не отпустит! А про аванс не верь, брешет! Доведет тебя до обморока и соскочит, и самому придется все доделывать!

И огненно-рыжая девушка фигурой и повадками – точная копия предыдущей, зашлась в визгливом смехе. Но пока смеялась, как-то так встала, что с другой стороны придавила Романа к стене дома.

– А может я, а? – И уже ее руки легли ему на ширинку. – Может, ну ее к черту? Может, со мной пойдешь?

– Девки, брысь! – взвыл Рома, боясь, что не выдержит, что согласится на мерзкий секс в подворотне за полторы тысячи рублей. И будет потом себя презирать и чувствовать грязным. И на Дианку тогда вообще будет бояться смотреть, не то что до нее дотронуться.

Он резко оттолкнул девиц и, отбегая от них метров на десять, крикнул:

– Ничего личного! У меня есть девушка!

Девки завизжали, заулюлюкали ему вслед и через пару мгновений испарились в подворотне, будто их и не было. Даже удаляющегося стука каблуков не было слышно.

– Бр-рр!!! – замотал он головой, зажмурившись. Что за напасти сегодня? Может, у него с головой что-то не то от пережитого? Рома поежился, глубокая ночь, хоть и без ветра, была очень холодной. Пробирало даже сквозь куртку. Темное небо равнодушно таращилось на него миллионами звездных глазков. Ни машин, ни людей. Темная бетонная городская громадина будто разом лишилась всех своих обитателей, оставив его один на один с его бедой.

Рома приложил ладони к лицу, щеки были ледяными. Слегка потер щеки, уши, затылок. Странно, но город вновь наполнился звуками. Зашуршала листва над головой. Раздался резкий смех из подворотни. Дробный стук каблуков, визг автомобильных шин по асфальту, снова смех. Он тут же глянул на часы. Было десять минут второго. Он договаривался прийти к официанту сразу после полуночи. Вдруг тот спит и придется будить? Человек после смены.

Рома побежал дворами к дому, который указал ему Валик. Влетел в подъезд, помолившись, что тот не был заперт. Влетел на нужный этаж, лифт не работал. Подышал минуту перед дверью, восстанавливая дыхание, и позвонил.

Тишина… Еще звонок, еще и еще. Тишина…

Надо было взять номер его телефона, подосадовал на себя Рома и резко дернул за дверную ручку.

Он сотни раз потом задавался вопросом: зачем он так сделал? От злости? Инстинктивно? Раз не открывают, надо ломиться в запертую дверь?

Не надо было этого делать! Не надо!!! И уж тем более не надо было входить в квартиру официанта Валика, потому что дверь оказалась незапертой. А он вошел! И это было очередной его ошибкой. Но он поздно это понял. Он вошел в чужую незапертую во втором часу ночи квартиру.

В прихожей горел свет. Стояло две пары обуви. Мужские легкие туфли кофейного цвета и женские босоножки на небольшом каблучке.

Может, они занялись любовью и им ни до чего, мелькнуло в его голове, пока он не пошел дальше, в кухню, где горел свет.

Валика с его девушкой он нашел там – в кухне. Оба были мертвы. Сначала умер Валик, решил Роман. Его убили со спины. Выстрелом под левую лопатку. Контрольного – в голову – не было. Валентин упал лицом вниз прямо возле ног своей девушки и умер. Ее убили выстрелом в лицо, обезобразив до неузнаваемости.

Хотя родственники наверняка опознают, выскочила откуда-то странная неуместная мысль. Единственно отстраненная в сотне других – ужасных, трусливых, липких, как кровь, которая разливалась теперь по кухне.

Как он выбрался из этой квартиры, он почти не помнил. Запомнилось, что протирал ручки входной двери полой куртки. Потом пристально рассматривал двери соседей. Но ничего подозрительного, никаких движений в дверных глазках не обнаружил. И вдруг услышал полицейские сирены. Он точно слышал их, когда летел вниз по лестнице, потом двором к мусорным ящикам, за угол, еще за один. А потом…

Он странным образом очутился снова на проспекте возле той подворотни, откуда на него наскочили две проститутки. И честно? Он молил бога, чтобы они снова появились, чтобы вытеснили из его гудящей страхом головы жуткое видение. И снова, не помня как, он очутился в собственном доме, на диване в своей комнате, с головой, крепко втиснутой в подушку. Его трясло так сильно, что в какой-то момент он даже прикусил язык. И завыл, кусая наволочку и пачкая ее кровью. Рука сама собой потянулась за мобильным. И он набрал номер Дианы. Ему вдруг так захотелось услышать ее голос. Тихий, заспанный и такой родной.

Ответили почти сразу. Но это была не Диана. Странный грубый голос, которого, Рома мог бы поклясться, точно никогда не слышал, ответил:

– Да, Рома! Чего хотел?

– Кто… Кто это??? Где Диана?! Пригласите ее к телефону.

– Диана спит, – ответил мужик, забыв представиться. – Что-то еще?

– Спит? – тупо переспросил он.

– А тебя это удивляет? – хмыкнул мужик. – Время третий час ночи. Все нормальные люди спят. Странно, что ты этого не делаешь. Где был, Рома? Гулял?

Он хотел нагрубить, послать мужика. И так бы и сделал, если бы тот не говорил с ним по ее телефону! Это страшно пугало, это все меняло, это заставляло быть покладистым.

– Я просто… Просто не сплю. – Он сел на диване, сунув подушку себе за спину. – А вы кто?

– Я-то?.. Я добрый волшебник, Рома! – И мужик странно засмеялся, как газетой зашуршал. – И твоя девушка у меня. Ну ты, я думаю, это уже понял.

– Да.

Он зажмурился, чтобы не видеть наглых звезд через окно, начавших кружиться на небесной карусели, вовлекая в эту круговерть и комнату, в которой он находился, и даже диван, на котором он сейчас сидел.

– И она в безопасности, пока ты ведешь себя тихо и правильно.

– Я всегда так себя веду, – вставил он, заставив разжаться судорожно сжавшиеся челюсти.

– Не всегда, Рома. Не всегда, – вздохнул мужик протяжно. – Ты наделал очень много ошибок. И главной твоей ошибкой была знаешь какая?

– Какая?

Рома знал, но думал, что знал об этом он один. А потом вдруг оказалось, что мать в курсе его проблем. И этот…

– Что ты обратился за помощью не к тому человеку, сынок.

– Кто вы?! Что вам нужно?!

– Пока не знаю, – признался тот. – Но как только узнаю, тебе сообщу.

– А как же Дианка?! Зачем она вам?! Отпустите! Ей же… Ей же экзамены сдавать, в институт поступать, она готовилась. – Голос предательски задрожал, он закусил губу, больно, чтобы опомниться, чтобы не обнажать слабости. – Не ломайте ей жизнь!!! Она ни при чем!

– Возможно, – отозвался мужик после небольшой паузы. – И это похвально, что ты так за нее переживаешь. И это еще раз доказывает, что я поступил правильно, забрав ее. От тебя подальше… От всего того, что тебя окружает… Хотя бы ей ты судьбу не сломаешь.

– Да, но… Но тогда ее сломаете вы!!! – заорал Роман и вскочил, невзирая на то, что пол под ногами стал мягким и шатким.

– Время покажет, – буркнул мужик и отключился.

Роман тут же набрал снова, но телефон оказался выключенным.

– Да что же это такое??? – взвыл он. – Что происходит, черт побери???

Мать! Надо сообщить матери Дианы! Она-то как на все это смотрит? На то, что дочери нет дома ночью? Она должна была откуда-то вернуться сегодняшним вечером. Вернулась, а дочери нет. И что?

Рома бросился в гостиную, схватил трубку стационарного телефона, по памяти набрал номер квартиры Дианы. Телефон гудел, трубку никто не брал, это продолжалось бесконечно долго. Но потом заспанный, недовольный голос ее мамаши буркнул:

– Да! Алло!!!

– Здравствуйте, Наталь Иванна, – сдавленно поздоровался Роман. – Вы спите?

– Оп-па! Ничего себе! – Сна как не бывало в ее голосе, его тут же затопило ядом. – Кто же это у нас такой не спящий? Уж не Ростовский ли? Какого черта тебе надо, скот??? Ты как посмел звонить мне???

– Диана!!! – выпалил он, не зная, что говорить дальше.

Дианка могла сейчас спать в своей постели, а телефон просто-напросто потерять. Или у нее его украли по заказу. И теперь кто-то глумится просто над ним. И…

– А что Диана? – совершенно спокойно спросила ее мать.

– Она где?

– А твое какое дело? – раздался протяжный зевок. – Я же сказала тебе держаться от нее подальше. Разве не понятно?

– Я сейчас звонил ей, ответил какой-то мужик и сказал, что я… Что она… Где она, Наталь Иванна? Я переживаю! Я боюсь за нее!

– Ишь ты, какой заботливый!!! – прошипела она гневно. – Переживаешь? А где ты был, когда ее сестру из дома в наручниках уводили, сученыш?! Где? А хочешь, скажу?

– Не надо, – перебил он ее, болезненно сморщившись. – Я помню… Где Диана, что с ней? Почему по ее телефону говорил со мной какой-то мужик?! И нехорошо говорил!

– Не твоего ума дело, умник! – почти весело фыркнула ее мать. – С Дианой все нормально. Она в надежных руках…

Глава 8

– Ты в надежных руках, девочка… – без конца повторял ей одно и то же пожилой мужчина со странно знакомой внешностью.

Он повторял эти слова все время, пока вез ее куда-то. Далеко за город, куда они ехали почти четыре часа, полтора из которых протолкались в плотных пробках.

– Только не надо бояться. Я не сделаю тебе ничего дурного. Просто так надо. Для твоей же безопасности, – уговаривал он, замечая ее настороженность. – Твоя же мать была не против, так?

Диана кивнула. И тут же подумала, что мать ее на Марс бы с удовольствием отправила, лишь бы она была подальше от Ромы. Так лихорадочно собирала вещи дочери, о чем-то пошептавшись с этим дядькой на кухне! Диана, сколько жила, не помнила, чтобы мать так суетилась.

– А как же экзамены? Я готовилась. Я в институт поступить хочу, – напомнила она мужику.

– Когда будут экзамены, отвезем. С охраной! Как дочь президента! – Улыбался он, кажется, по-доброму. – И с институтом решим. Не переживай! Просто тебе сейчас надо какое-то время побыть подальше от всего этого. Чтобы у некоторых нехороших людей не было возможности тобой манипулировать. Ты поспи, дочка, поспи. Ехать долго.

И она задремала, перебравшись на заднее сиденье. Когда открыла глаза, было уже темно. И они ехали через какой-то лес. И сделалось немного жутко. Особенно когда обнаружила, что телефон мобильный исчез из кармана джинсов.

– Его ищешь? – Мужик поднял правую руку с ее мобильником.

– Да. Отдайте!

Она дернулась вперед. Но он уже убрал руку.

– Не нужен он тебе тут, поверь. С матерью будешь говорить, сколько влезет. Больше – ни с кем. Для твоей же пользы. И не переживай ты так. Ты в надежных руках, девочка…

Когда они, проехав через темный лес, выбрались на взгорок и Диана увидала дом в долине, купающийся в лунном свете, она позабыла обо всех своих страхах.

Это было просто какое-то чудо! Дом из сказки, из мечты! Не очень большой, с мансардой, увитый плющом, под черепичной крышей, окна со ставнями. Кольцо живой изгороди, аккуратно подстриженной, ухоженной. Газоны, клумбы. В лунном свете все казалось фантазийным, нереальным, уснувшим по велению злого волшебника. Она, честно, даже рот открыла.

Он заметил.

– Нравится? – спросил, когда они начали съезжать со взгорка.

– Да.

– Вот тут тебе и предстоит пожить какое-то время. Похозяйничать. Справишься? Не побоишься?

– Совсем одной жить?

И тут же подумала, что…

– Нет, конечно, – сразу отсек он все ее мысли о возможном бегстве. – Как я могу оставить тебя одну в такой глуши! Конечно, будет охрана. Но не для того, чтобы контролировать тебя. Делай что хочешь! Готовься к экзаменам, купайся в бассейне, загорай, кушай, спи. Просто я должен быть спокоен, что с тобой ничего не случится. Что ты в надежных руках…

Она еще долго недоумевала, почти до самого утра, больше не сомкнув глаз, что же это за надежные руки такие, в которые мать не побоялась передать ее? Кому она доверила жизнь своей юной дочери? Испугалась, что ее снова станут таскать в полицию за то, что солгала там про Ромку? Диане пришлось все рассказать матери. Той соседи и без нее доложили, когда мать вернулась домой под вечер. И та пристала с расспросами. Пришлось каяться.

В этом причина? Что за благодетель такой? Откуда знает ее семью?

Мужик остановил машину возле входа в дом, куда вела всего одна ступенька. Зажег фонарь под большущим козырьком. Лунный свет сразу съежился, уполз за полосу живой изгороди. Входная дверь – тяжелая, по виду бронированная, распахнулась под нажимом его широкого плеча, из дома пахнуло спертым, нежилым воздухом.

– Тебе придется тут немного прибраться, – проговорил он виновато и включил свет в прихожей.

Диана огляделась. Голые белые стены с красивыми крючками для одежды, освещаемые старинной люстрой с десятью рожками, на полу кафель, по виду напоминающий растрескавшийся мрамор. Наверное, дорогой, подумала она рассеянно и зевнула, проходя за ним дальше в кухню. Тот же кафель на полу. Те же белые стены. На окнах деревянные жалюзи. В центре просторной комнаты стол-остров с встроенной варочной панелью в самом центре и громадной вытяжкой над ним. По одну стену шкафы с рабочей зоной и грудой всякой бытовой техники, которую, кажется, ни разу не использовали. Раковина, большая, с детскую ванночку. Латунные краны. По другую, дальнюю от входа стену, – несколько низких удобных кресел, взявших в кольцо самый настоящий камин. Сбоку от камина на красивой подставке березовые поленья. Ей очень понравилось. И сразу захотелось забраться в кресло. Но только чтобы огонь полыхал в очаге и чтобы… Ромка был рядом. Сердце болезненно сжалось. И она, не выдержав, спросила:

– А Рома? Он знает, где я?

– Рома? – Мужик удивленно поднял лохматые седые брови, смешно ими шевельнул. – Он для тебя что-то значит?

– Да…

Она осмотрела его, снова поражаясь тому, что внешность его кажется ей до жути знакомой. Вот точно где-то видела она эту приземистую крепкую фигуру. Ноги кривоватые, руки сильные, голова седая, лохматая, будто он стригся раз в год.

Где она его видела?

– И что же он для тебя значит? – Мужчина глянул на нее строго.

– Я… Я его люблю, – вырвалось у нее как-то само собой.

Даже матери бы ни за что не призналась. А этому странному человеку, забравшему ее из дома и увезшему за тридевять земель в какую-то глушь, вдруг призналась.

– Сильно люблю. Давно. И думаю, это навсегда. – Она с надеждой глянула на большой двухдверный холодильник. – Там есть что-нибудь?

– А мы сейчас посмотрим, – улыбнулся он вдруг ей тепло, как дочке.

Хотя она не помнила своего отца и не могла знать, как улыбаются отцы своим дочерям. Но видела не раз, как ерошит Ромкин отец ему шевелюру при прощании во дворе или как любовно подталкивает к машине. Отец очень любил Рому. И Рома его тоже. И одному богу известно, что он пережил, когда отец пропал. Одному богу и ей чуть-чуть.

Обе дверцы холодильника распахнулись. Полки были под завязку забиты продуктами.

– Что будешь? – Мужчина достал связку сарделек. – Сварим? Что-то горяченького хочется.

– Сварим, – кивнула она и шумно сглотнула слюну. – И горчички…

– И соуса… – подхватил он почти весело и захлопотал.

Через пятнадцать минут они уселись за стол с тарелками. В блестящей кастрюльке перед ними пыхтели на варочной панели сардельки, в соусниках горчица, кетчуп, на отдельной тарелке тонко нарезанные ломти хлеба. Мужчина выключил огонь, открыл стеклянную крышку, начал таскать из кастрюльки раздувшиеся сардельки огромной рогатой вилкой.

– Ешь! – почти приказал он, сбросив ей три штуки. – Да надо отдыхать. Мне завтра… Вернее, уже сегодня, надо возвращаться. Смену дождусь и уеду.

– Как вас зовут? – спохватилась она, надрезая сардельку, сразу брызнувшую соком.

– Михаил Иванович, – представился он и манерно протянул ей руку. – Михаил Иванович Шелестов.

Она протянул свою ладошку лодочкой:

– Диана. Диана Сергеевна Мосина. – Она смутилась, когда он поцеловал ей руку, сразу начала жевать.

Он тоже отвлекся на еду. И какое-то время они молчали, поочередно обмакивая горячие сардельки то в горчицу, то в кетчуп. Потом он сказал:

– Экзамены у тебя начинаются через пару недель. В институте мне сказали, что тебе достаточно сдать на минималку, и ты уже зачислена по результатам олимпиады. Так?

– Будто бы.

– Две недели… Достаточный срок, чтобы все разрешилось. – Он уставил немигающий взгляд на пустое, гладко вычищенное нутро камина. – Хотя… Пяти лет оказалось мало… Ладно, подумаю, что можно сделать. Ты, главное, не переживай. И сиди тихо, идет?

Диана пожала плечами. Будто у нее был выбор! Был бы, она бы сейчас позвонила Роману и…

– С Ромой не пытайся связаться. Это очень опасно, – предостерег ее сразу Шелестов, будто угадал, о чем она думает. – Отдыхай. Читай. Делай что хочешь…

Когда она проснулась около десяти часов утра в отведенной ей в мансарде комнате, Шелестова уже не было. Его сменили два неразговорчивых парня лет под тридцать. Такие же, как хозяин, невысокие, плечистые, крепкие и коротко стриженные. Один все время находился на улице. Второй торчал в доме, время от времени обходя комнату за комнатой.

– Иди завтракай, – скомандовал тот, что был в доме, когда Диана после душа спустилась на первый этаж.

На завтрак была гречневая каша с молоком, которую она терпеть не могла.

– Кофе сваришь сама, – буркнул парень, держа в руках бутерброд с колбасой размерами с колесо детского велосипеда.

– Я не хочу эту кашу. – Диана капризно надула губы. – Я тоже хочу бутерброд!

– Нельзя.

Кажется, его ее капризы позабавили, но он погасил улыбку где-то глубоко на дне глаз.

– Почему?

– Тебе еще тренироваться.

– Тренироваться?! – Диана изумленно заморгала. – В смысле?! Чем, чем я стану заниматься?

– Тем, чем успешно занималась несколько лет, девочка.

И парень ушел из кухни. А она тут же вспомнила! Вспомнила, где видела седого мужика, назвавшегося Шелестовым. В тире! Он нахваливал ее меткость, когда она без промаха лупила по мишеням. Только был он тогда в армейских широких штанах, в майке, на левом плече красовался широкий шрам. И выглядел он моложе и беспечнее. Не то что вчера, когда за ней приехал. И сегодня ночью, когда ее привез.

И занятий, обещанных ей Шелестовым, не случилось. У нее просто не оставалось времени на чтение книг, не успевала и позагорать. Хотя наплавалась вдоволь. И все больше на время. Бег по пересеченной местности, потом тренировки часа два до обеда, два после. Потом час на отдых. И в тир. Там она проводила по три часа, стреляя из всякого разного оружия, которое видеть до этого могла только в кино. Перед сном плавание.

Ела мало, все больше полезную еду, которая не лезла в глотку. Спала крепко, потому что выматывалась. И про Ромку вспоминала все реже и реже и почему-то все время с обидой.

Ей казалось, что виноват во всем он! И в том, что ее увезли из дома. И в том, что ее истязали тренировками, вместо того чтобы дать возможность подготовиться к экзаменам.

– Все будет нормально, не переживай, – пробубнил охранник, который постоянно сидел в доме, звали его Витя. – Сдашь свои арифметику с русским на «отлично». Ты главный экзамен сдай Валере. Вот это будет да…

Валерой назывался тот, что караулил периметр и тренировал ее. Правильнее – измывался, стоя на бортике бассейна с секундомером и грубо отдавая команды. Он же был ее партнером по борьбе, не особо заботясь о синяках, которыми покрывалось ее тело. Он же стрелял рядом с ней в тире, который вдруг обнаружился в подвале милого дома, показавшегося ей сказочным в лунном свете.

– Все, не могу больше!!! – заорала она однажды, упав на спортивный мат на открытой площадке рядом с бассейном. – Не могу!!! Оставь меня в покое!!! Урод!!!

Причина для истерики была более чем основательной. Он только что ударом своей пятки в плечо так ее распластал, что кажется, позвоночник переломился. Ей было больно! И обидно, что пропустила удар! Прием был новым, он никогда его не применял. И прием был подлым, не по правилам.

– Встала!

Валера, тяжело дыша, стоял над ней. Его крепкое мускулистое тело было мокрым от пота, она тоже его вымотала будь здоров. Глаза же привычно были пустыми.

– Пошел к черту! – заорала она и воткнула в веки пальцы, чтобы не дать слезам выкатиться. – Не могу больше! Отстань от меня! Урод… Зачем это все?! Зачем это все мне??? Я буду изучать физику, понял??? Ты знаешь, дубина, что такое физика???

– Вставай, Дианка, – вдруг совершенно нормальным, человеческим голосом попросил Валера и упал коленками рядом с ней. – Ну и вымотала ты меня… Пришлось свой коронный применить. А то бы ты меня свалила. Ты молодец, девочка. Косолапый знает, на кого ставить…

– Кто такой Косолапый?

Она убрала пальцы с век, чуть приоткрыла их. Солнечные лучи тут же свернулись радужными кольцами, расплывшимися перед глазами.

– Хозяин наш с тобой. Михаил Иванович Шелестов. Косолапым его зовут некоторые авторитетные люди. – Валера смотрел на нее со странной смесью тоски и надежды. – И сам он очень авторитетный и уважаемый человек, Дианка. И он на тебя поставил. И это для тебя такой подарок судьбы! Ты даже не представляешь! У меня после травмы реакция не совсем та. Зрение чуть испортилось. А ты… Ты крутая!

– В смысле – поставил?! – Она все пропустила мимо ушей, услышала только это. – Он что, из меня киллера хочет сделать, твою мать???

– Почему сразу киллера? – Это слово, кажется, его не пугало, даже наоборот – он произнес его со странно уважительной интонацией. – Почему сразу киллера? Будешь его телохранительницей. Это такая честь!

– Да пошел ты! – рявкнула она, насколько сил хватило.

Перевернулась на мате, резко вскочила на ноги и заорала, сжав кулаки:

– Честь?! А меня спросили??? Я учиться хочу, а не чьи-то задницы спасать! Учиться, понял?!

– Да понял я, не ори. – Валера сел на пятки, глянул на нее с жалостью. – Что тебе твой институт-то даст, дурочка? Куда с дипломом своим сраным пойдешь работать? В офис за двадцатку зад протирать? Или на рынок, на точку тряпьем торговать? Видали, знаем таких образованных!

– Много ты их видел! – огрызнулась Диана и отвернулась от самоуверенного Валеры.

– Да уж повидал, не сомневайся, – проворчал он ей в спину.

Было три после полудня, и жара стояла такая, что воздух, попадая в легкие, обжигал. Или ей просто так казалось? Лопатки, коленки, поясницу сводило от усталости. Голова гудела от падения на мат и от того, что открыл ей Валера.

Она должна стать охранницей Шелестова??? Это что за хрень?! Он же сказал, что она здесь для ее же безопасности. Что она в надежных руках! А оказывается, это ее руки должны стать для него надежными! Как понимать?!

И даже если ее готовят для охраны Шелестова, то на кой черт она второй день стреляет из винтовки с оптикой?! Это-то ей зачем?!

– Сестрица твоя тоже, поди, с высшим образованием, – гнул свою линию Валера за ее спиной.

– И что? – Диана покосилась на него через плечо. – С высшим!

– Вот… И где она сейчас? Сидит… И знаешь, почему сидит?

– Нет. – И ей вдруг стало интересно. Мать так до сих пор и не открыла ей тайны, а дворовые сплетни всегда пролетали мимо ушей Дианы. Не сидеть же ей на скамеечке с тетками, чтобы послушать! – Нет, не знаю. Почему? – Она развернулась к нему лицом и, чуть подумав, села напротив, так же, как и он, – коленками в мат, попа на пятках. – Почему?

– Потому что ее – умную девчонку отправил на нары сопливый пацан. Хитро сфабриковал улики и отправил. Не сам, конечно, по просьбе. Но отправил же! Он кто? Никто, сопля с десятилеткой. А она кто? Она девушка из хорошей семьи с высшим образованием. Пацан здесь, на свободе. А она там, в тюрьме! Вот и думай…

– Погоди, погоди… – Диана с силой замотала головой. – Какой пацан? Какая десятилетка? О ком речь вообще?!

– О-о-о, так ты ничего не знаешь? – Валера заметно развеселился. – Точно не знаешь?

– Нет. О чем?

И потом Валера сказал:

– О том, что твой Рома посадил твою сестру?

– Не-е-ет… – шепнула она. – Не может быть!

А внутри все надрывалось в крике: может, может. Не просто так мать возненавидела его после того, как сестру увели из дома. Перед этим Рому держала полиция под стражей неделю, а потом его отпустили, а сестру…

Их поменяли местами! Но почему?!

– Это все так, Дианка, – с обидой произнес Валера и дернул ногтем большого пальца себя за верхний резец. – Стал бы я тебе врать! Смысл? У матери, хочешь, спроси.

Она спрашивала! Мать отмалчивалась. И продолжала ненавидеть Ромку люто. Почему?

– Почему? – Она глянула несчастными глазами на Валеру.

– Потому что он умный, а она дура. Я к чему веду-то? Она с высшим образованием, а ее обвел вокруг пальца необразованный пацан! Вот я к чему веду-то, Дианка. А ты зациклилась: институт, институт! Что он тебе даст-то? Ни хрена! А Шелестов тебя в люди выведет и…

– Почему? – Она плохо слушала его пустую болтовню. – Почему он это сделал?!

– Кто – Шелестов? – тупил Валера. – Ты перспективная. Он тебя еще пару лет назад в тире приметил и…

– Рома!!! – закричала она страшно, сипло, как простуженная. – Рома почему так сделал??? Он не мог!!! Зачем ему??? Он… Он не мог. Он бы не стал! Я не верю!

– А, вот ты о чем. – Валера почесал коротко стриженный затылок, сложил жесткие губы грустной волной. – Понимаешь, Дианка, там все так было запутано. Я сам толком не знаю причины. Конкуренция, скорее всего. Не могу точно сказать, совру еще. Но то, что он ее подставил, это сто процентов. Даже двести. Хочешь, сама его спроси.

– Мне нельзя! – Она с испугом уставилась на собственный мобильник, который Валера ей протягивал. – Мне нельзя звонить. Никому. И ему тоже.

– Ради такого случая можно, – благосклонно кивнул Валера и тут же набрал нужный номер, и тут же протянул ей снова мобильник. – На, детка, говори. Он на связи.

Диана приложила телефон к уху, поражаясь тому, какой он горячий.

– Алло! Рома? – произнесла она странным, будто чужим голосом. – Ты меня слышишь?

– Да, слышу. С тобой все в порядке? – А вот его голос, напротив, показался самым родным, самым знакомым. – Где ты?

Валера, слышавший все, тут же приложил указательный палец к губам запретным жестом.

– Это не важно. – Диана набрала полную грудь воздуха и принялась цедить его из себя по капле, разбавляя отрывистыми фразами. – Это правда?.. Про мою сестру, правда?.. Это ты?.. Ее ты… Мать потому и ненавидит тебя, да? Рома! Не молчи!

А он молчал.

– Рома, не молчи! – закричала она хрипло. – Скажи, что это не так! Скажи, что мне врут!!! Это не ты посадил мою сестру!

– Не я. – Ну вот и его голос перестал быть похожим на его. – Ее посадил суд.

– Прекрати!

Диана вскочила, и тут же коленки подогнулись, она отсидела ноги. Но разве боль в сведенных мышцах может сравниться с болью, рвущей ей сейчас сердце?! Разве имеет значение то, что она не чувствует пяток? Она не чувствует души, вот что страшно!

– Тебя задержали тогда, неделю тебя не было. Сестра все говорила, что ты влетел по-крупному. И вдруг тебя выпускают, а ее уводят. И… И это из-за тебя?!

– Все не так, Диана, – через силу выдавил ставший чужим голос Романа. – Все не совсем так, понимаешь?

– Это не то, что я подумала, хочешь сказать?!

– Да! То есть нет… То есть… Это не телефонный разговор, малыш. И очень длинный. И я тебе все объясню при встрече.

– Встречи не будет.

Она швырнула телефон к коленкам Валеры, который сидел все так же на собственных пятках и, кажется, вполне комфортно себя чувствовал. Улыбался! И помчалась к бассейну. И прямо с бортика бросилась в воду, показавшуюся ей перегретой, как и воздух, сгустившийся вокруг. Нырнула на самое дно и замерла.

И конечно, не слышала, и слышать не могла, как Валера, набрав нужный номер, проговорил в ее трубку:

– Она говорила с ним… Да, все нормально… Все идет по плану…

Глава 9

– Товарищ полковник, мне все же кажется… – неуверенно, но настырно забубнил Леха через четыре дня после памятного воскресенья, то бишь в четверг на совещании. – Дело это не настолько просто, что…

– Слушай, Зотов! – взорвался полковник и двумя руками сгреб аккуратную стопку документов, лежащую перед ним на столе. – Ты не в себе, что ли, не пойму!!! У меня жалоб – тьма! У меня предписаний сверху – еще больше! А ты требуешь, чтобы я вас с Григорьевым снимал с важных дел и посылал заниматься самоубийством какой-то алкашки?! Я лучше знаешь куда вас пошлю? Знаешь?!

Артем догадывался, поэтому предостерегающе дернул друга сзади за ремень. Но тому неймется!

– Это не какая-то алкашка, товарищ полковник. Это вдова господина Ростовского, до сих пор не найденного.

Леша почтительно склонил голову, но полковника это не проняло. Он побелел, что являлось отвратительным признаком.

– Вдова, говоришь?! А где свидетельство о смерти господина Ростовского? Где, Зотов??? Нет у тебя его, Зотов! Нет!!! А посему считать умершим господина Ростовского ты не можешь. И я не могу! И Григорьев, твой дружок, не может тоже! И баба Ростовского, как ее там…

– Гражданка Михалева, – подсказал Артем, чтобы хоть немного сгладить обстановку.

– Спасибо, – буркнул начальник, в его сторону даже не глянув и продолжая буравить взглядом Зотова. – Так вот, гражданка Михалева не может считаться вдовой, поскольку никто не видел ее мужа мертвым.

– Кроме убийцы, товарищ полковник.

Григорьев про себя ахнул и с недоумением воззрился на друга. Шлея, что ли, тому под хвост попала! Чего перечит с утра? Выговор хочет схлопотать или командировку на полгода кое-куда? И он снова дернул его за ремень, теперь сильнее.

– А тебе убийца на ухо шепнул, что он видал Ростовского мертвым? – неожиданно развеселился полковник, что было вообще отвратительно. – Или бабы возле их дома тебе глаза на правду открыли? Или… В общем, так… Пошел вон!

Артем попятился. Леха стоял как вкопанный. И снова завел:

– Товарищ полковник, чую, что-то тут не так!

– Каким местом чуешь, Зотов? Тем, на которое сейчас приключений усиленно просишь? Я сказал: пошел вон! Григорьев, останься.

Леха послушно вышел, надеясь, что хоть Артему удастся убедить полковника пока не закрывать дело по факту смерти гражданки Михалевой. Но он заблуждался. Как только за ним закрылась дверь, полковник спросил:

– Вы задерживали в воскресенье сына Ростовского?

– Никак нет, товарищ полковник. – И Артем назвал фамилии коллег. И тут же поспешил за них заступиться. – Но это было скорее не задержание, скорее обычный допрос.

– Вот что ты мямлишь, Григорьев?! Что ты мямлишь?! Скорее… Быстрее… Шибче… Вот видишь это? – И рука полковника смяла в комок верхнюю бумагу из стопки документов. – Это адвокат, господин Арбузов, жалобу накатал в прокуратуру по факту незаконного задержания его подзащитного. По факту неправомерных действий наших сотрудников. По факту, что даже допрос вели эти придурки с нарушением. В присутствии свидетельницы, которая свидетельствовала в пользу подзащитного. Это умно, скажи мне, Григорьев? Умно?!

– Никак нет, товарищ полковник.

– Вот… – полковник принялся разглаживать ладонями смятую арбузовскую жалобу. – А посему приказываю: парня не доставать. Дело закрывать. Тело самоубийцы Михалевой отдать сыну для захоронения. И… И оставьте вы уже эту семью в покое!

Полковник в точности повторил слова вышестоящего руководства, которое звонило с утра и гневалось. Вроде и негромко, и со смешком, но как-то так, что кишки противно сводило и заставляло оправдываться. И добавило потом руководство уже с печальным вздохом, что парню и так несладко, сиротой остался, а тут еще нерадивые сотрудники. Вот и сорвался на Зотова, на одного из самых лучших своих сыскарей. Обидно теперь и за него, и за себя. А что поделаешь? Приказ есть приказ, даже если он и не на бумаге.

– Все понял? – спросил начальник у Григорьева.

– Так точно, товарищ полковник.

– Что понял? – насупился он.

– Дело закрыть. Тело отдать. – Артем опустил глаза, представив, как станет теперь Леха бесноваться.

– Все, ступай! – Какое-то время он смотрел в спину марширующего к двери Григорьева, потом, скривившись, крикнул: – Стой, Григорьев.

Артем остановился. Повернулся на каблуках, как во время строевой. Уставился на полковника. Что-то того тревожило. Что-то не давало покоя.

– Ты только Зотову не говори. А то он как ненормальный, станет снова орать на каждому углу… А орать нельзя, Григорьев, – очень тихо произнес полковник, будто пример подавал, как именно надо себя вести. – Такое дело, капитан… Звонок был насчет этого дела, насчет парня. Ростовского этого. Сверху звонок. У него, что же, в нашем министерстве родня имеется?

– Вроде нет. Не знаю.

– Вот и я не знаю. А звонок был! С какой стати, капитан?

Полковник осторожно отложил в сторону жалобу адвоката Арбузова. Порылся в стопке документов, достал одну бумагу, почти с самого низа.

– Тут вот у меня из соседнего отдела информация одна есть. Может, имеет значение. Может, нет. Черт его… – Полковник надел очки, поводил по строчкам пальцем. – В общем, в ночь с минувшего воскресенья на понедельник на съемной квартире выстрелом в спину был убит некто Валентин Стремов. Ни о чем не говорит тебе данное имя?

О чем-то говорило, вспомнить бы! Давно что-то было, точно было. Но точно давно. Артем наморщил лоб, глянул на начальника, беспомощно разводя руками.

– Он работал официантом в ресторане… – Полковник назвал ресторанчик на окраине. – Снова ничего?

Артем помотал головой.

– Этот ресторан очень любил посещать некто Ростовский Игорь Романович, – проворчал начальник. – И там он был прямо перед своим исчезновением. Персонал, конечно, допрашивали. Но впустую. Зотову-то сейчас скажи – он подпрыгнет!

– Считаете, что Стремов… Хотя пять лет прошло, – пробормотал скорее для себя Артем.

– Ничего я не считаю! Не мое это дело! Пусть у тамошнего начальника голова болит. Это его земля! Дело не в этом.

Так и просилось спросить: а в чем? Не томи уже, товарищ полковник, говори! Да надо бежать к себе, Леху немного утешить. А то наверняка слюни там распустил. И сожрал, скотина, все булочки с повидлом, которые они купили на двоих к чаю. Он, когда нервничал, жрал все подряд. И свое и чужое.

– А дело в том, капитан, что перед окончанием смены явился в тот ресторан – это на самую-то окраину – наш пацан, Роман Игоревич Ростовский.

– Ничего себе! – не хотел, да ахнул Григорьев.

– Вот… И обслуживал его не кто-нибудь, а как раз Валентин Стремов. И они о чем-то оживленно, со слов одной посетительницы, разговаривали.

– А что говорит персонал, товарищ полковник?

– Молчит! Что пять лет назад молчал, что теперь. Но что характерно… Парень заказал какую-то ерунду. То ли манты, то ли пельмени, а ему блюдо мяса принесли. От шеф-повара, говорят, угощение. А? Как тебе? И что характерно… Парень потом ушел. А официант до утра не дожил! Вместе со своей девушкой причем. Конечно, в разработке версия, что кто-то подстрелил их из ревности. Девушка, по слухам, была прехорошенькой, но… Но шеф-повар с чего-то взял расчет наутро. И нет его нигде. Вот так, капитан. Что думаешь?

И полковник уставился на него с предостерегающим прищуром. Чтобы его не заносило, как Зотова, когда он думать станет. А как по-другому? И Артем сказал, что на самом деле думал:

– Кого-то растревожила покойная своим звонком, товарищ полковник. Какие-то силы стронула.

– И ты туда же! – воскликнул начальник, но без нервозности. Не как давеча. – И какие, капитан? Сыночка своего?

– Не могу знать, товарищ полковник.

А он и правда не знал, что сказать. Леху бы сюда! У того в башке мгновенно версии рождаются. И как показала практика, всегда правильные. А тот был изгнан из кабинета. И булочками теперь наверняка расстройство зажевывает.

– Странно, капитан, не находишь?

Полковник воткнул в уголок рта дужку от очков, покусал ее, устремив отсутствующий взгляд за окно, где изнывал от жары майский полдень.

– Сынок подслушал разговор матери, и та к утру померла. Пришел покушать в ресторан. Перекинулся парой слов с официантом. Того той же ночью пристрелили! У меня к тебе вопрос, капитан… Парень так следит? Или кто-то по его следам ему в затылок дышит?

Артем промолчал, и полковник в сердцах швырнул очки на стол, пробормотав:

– Вот и я о том же! Кто он такой – этот пацан? Кто ему так покровительствует? То адвоката ему крутого присылают, то звонят по его вопросу, хлопочут. Кто он такой, Григорьев?

– Не знаю, товарищ полковник, – признался Артем и, как только глаза начальства потемнели, а это было еще одним скверным признаком, поспешил добавить: – Пока не знаю.

– Ну так узнай, Григорьев! – проворчал полковник и кивком указал ему на дверь. – Завтра к утру чтобы вся информация на парня у меня лежала на столе. Тяжело одному – привлеки кого-нибудь. Друга своего, к примеру. Но предупреждаю! Делать это вы должны тихо! На цыпочках буквально! И никаких контактов с самим Романом Ростовским.

– Разрешите идти?

– Ступай…

Леха удивил. Он не только не съел все булки, а было их семь штук куплено. Он поделил их по братски, оставив ему на тарелке три целых, и одну откусанную наполовину. Характерный Лехин прикус с редкими верхними резцами Артем узнал бы и без стоматолога.

– И даже чайник горячий! – ахнул он, приложив ладонь к пузатому пластиковому боку. – Удивлен! Спасибо, друг!

– После того как тебя бросила любимая девушка, – притворно опечалился Леха, – приходится взваливать всю заботу о тебе на себя.

Артем кинул в его сторону хлебный мякиш, слепив его из носика булочки.

– Она меня не бросала! – возмутился он, прожевав.

– Да ну! А чего же она сделала?

Леха развалился на стуле, скрестив пальцы рук на животе, где у него на рубашке отсутствовала пуговица. Выговор Маринке!

Он знал всю историю воскресного вечера, когда Артем во время телефонного разговора с другом застал Наталью за сборами. Знал дословно! Но уже четвертый день – а был сегодня четверг – он заставлял Артема снова и снова повторять. И получал удовольствие, когда нахваливал друга за принципиальность. И жал ему руку и неизменно добавлял:

– Молодец! Я бы так не смог!..

– И что же она сделала, друже?

Руки друга съехали с живота, и Артему открылся Лехин бледный волосатый живот. Чуть левее этого места у Лехи имелся шрам от пулевого ранения. Давняя страшная история, тогда Леха чудом остался жив, зачем-то вспомнил Артем. И тут же пожалел друга. И именно из жалости, а не для того, чтобы доставить тому удовольствие, он сказал:

– Она начала собирать вещи, чтобы спровоцировать меня, Леха. Ты же знаешь!

– Спровоцировать на что? – Леха по-кошачьи зажмурился.

– На то, чтобы я остановил ее. Чтобы начал уговаривать. И она бы под шумок поставила свои условия.

– А ты что?

– А я не стал ее уговаривать. И даже не остановил. И она сильно расстроилась. И папе пожаловалась. И он наутро звонил и бранился. Отстань, Леха! Ты же все знаешь!

И Артем взял с тарелки вторую булочку.

– Молодец, уважаю! – вскочил Леха с места и протянул ему руку. – И именно поэтому мне теперь приходится заботиться о тебе, друг! А если ты мне сейчас в лицах расскажешь, о чем шептался с полковником, я вообще готов стать тебе родной матерью!

Артем раздвинул губы в ядовитой ухмылке. Так запросто он ни за что не выложит ему новость, которой Леха останется доволен. Он еще над ним поизмывается.

– Эй, что ты делаешь?! – ахнул Артем, когда Леха схватил с тарелки оставшуюся целую булочку и откусил от нее. – Обнаглел?!

– Это, Тёма, штрафные санкции. За твой выпендреж. – Леха в два глотка сожрал его булку. – А не хочешь, можешь и не рассказывать! Я и так знаю, что тебе сказал полковник.

– И что же?

Артем сел на место, успев схватить с тарелки половинку булки, пока Леха и до нее не добрался, проглот хренов.

– А он тебе велел потихоньку собрать на молодого Ростовского информацию, так?

– Допустим.

Артем недовольно покосился на друга. Интересно, что за мегамозг кроется в этой неказистой черепной коробке, успевшей к сорока четырем годам изрядно полысеть? Вот скажите, откуда он мог узнать? Не под дверью же подслушивал! Он успел три с половиной булки сожрать и чайник вскипятить, а для этого надо было сначала за водой сходить на первый этаж. Чайник точно с утра был пуст.

– И зачем-то это нашему осторожному начальству надо, – продолжил разглагольствовать друг в разверзнутой на пупке рубахе. – А зачем? Зачем он просит тебя собрать информацию, запретив нам с тобой заниматься смертью его матери? Что не так, Тёма? Что-то не так?

– Допустим. – Он доел, допил чай, смахнул с одежды крошки, глянул на друга замороженным, нечитаемым взглядом. И предложил: – А угадай!

– А попробую! – хихикнул Леха, сев за свой стол напротив. Кивнул на включенный компьютер. – В новостях во вторник показали сюжет. В одном из спальных районов были обнаружены трупы молодого мужчины и его девушки. Смерть, предположительно, наступила от огнестрельных ранений. Фамилию девушки не скажу, не запомнил. А вот фамилия мужчины показалась мне знакомой. Но слушал вполуха. Маринка еще расшумелась. Короче, ускользнула от меня информация. А сейчас, когда ты шестерил перед начальством, я этот сюжет в компе нашел. И вспомнил! Вспомнил, Тёма, что не давало мне покоя в фамилии парня!

– И что же? – поскучнел сразу Артем.

Сенсации не получилось. Леха, как всегда, оказался на высоте.

– Это тот самый официант, который пять лет назад проходил свидетелем по факту исчезновения господина Ростовского. Не смей отрицать, я уточнил на всякий случай! – предостерег друг.

– А я и не собираюсь, – вяло улыбнулся Артем.

– И если полковник в этой связи попросил потихоньку собрать информацию на молодого Ростовского, то значит что?

Друг поднял вверх указательный палец, похожий на высушенный сучок. Следствие артрита, разбуженного все тем же ранением.

– Наш мальчик решил там отобедать? – спросил Леха, подводя черту под своими предположениями.

– Отужинать, – уточнил Артем и покачал головой. – Ну, ты даешь!

– Обращайтесь, – с фальшивой скромностью склонил Леха голову.

И тут же нагло задрал ноги на край стола. Штанина на левой ноге задралась, и взору друзей предстала рваная вдрызг резинка на носке. Минуту они ее рассматривали, а потом заржали.

– Маринка обнаглела, – проворчал Леха, отсмеявшись и спрятав свой конфуз под столом. – Совсем за мной не смотрит!

Смотрит! И еще как смотрит! То в гараж придет за ним. Во вторник, будто случайно, с работы встретила. Проходила, говорит, мимо. А то, что носок драный и пуговица на рубашке оторвана, так Леха сам виноват. Мог схватить из груды неглаженого белья первое, что под руку попалось. И надеть на себя.

– Наташа у тебя была другая, – мечтательно закатил глаза друг. – Ее упрекнуть было не в чем!

– Зато меня было в чем, – кисло улыбнулся Артем. – Знаешь, сколько грязи на меня ее папаша вылил! Устал слушать!

– Послал бы его.

И Леха тут же начал рассказывать историю про то, как укрощал своих тестя и тещу, пока они все еще жили вместе. История эта сильно напоминала Артему бородатый анекдот, но он молчал и терпеливо слушал.

Друг закончил на неожиданной ноте:

– А ты знаешь, что она исчезла? – спросил он.

– Кто? Твоя теща?! – не поверил Артем. Мать Маринки казалась Артему гранитным памятником – таким же крепким и таким же вечным.

– Свидетельница! Девушка Романа Ростовского. Она исчезла!

– Не понял… – мотнул головой Артем. – Куда исчезла? Как ты узнал? Что, было заявление от родителей?

– Родителей там – одна мать. – И Леха для наглядности снова продемонстрировал ему свой артритный палец. – Никакого заявления не было. А узнал я, потому что… Потому что захотел вчера поговорить с девчонкой. Просто узнать про Рому подробнее, что за человек и все такое. А ее нет! В школу на консультации перед экзаменами не ходит. Соседи ее не видели.

– А мать что?

– А мать утверждает, что с ее дочерью все в порядке. Что она просто где-то готовится к экзаменам.

– Где это: где-то? – фыркнул Артем.

– Где ее никто не отвлекает, со слов матери. Мол, увезла дочь, и это ее право.

– Не поспоришь! – вывернул обескураженно нижнюю губу Артем.

– Но что характерно! – Лехин палец активно протыкал воздух над его головой. – Кое-кто из соседей утверждает, что Диану увезла из дома большая черная машина. Которая, по утверждениям опять же тех же соседей, долгое время возила с работы сестру Дианы. А когда ее посадили, то возить перестала.

– Посадили???

Артем открыл рот, Леха был доволен. И продолжил удивлять.

– Да, друже! Оказывается, что сестрица нашей свидетельницы Дианы Мосиной уже более полутора лет находится в местах лишения свободы. – Леха склонил голову в поклоне и снова самодовольно произнес: – Обращайтесь, если что… Есть вопросы, коллега?

– Есть!

Артем подосадовал на себя. А ведь Леха его вчера звал прогуляться после работы, звал. А он отказался. Сказал, что в квартире надо прибраться. Что пыль везде. Наталья-то ушла.

Конечно, он не прибирался. Еще чего! Да и чисто было. Наталья так вылизывала комнаты, с таким остервенением терла полы и мебель, что пыль еще долго не вернется, перепугавшись такого нашествия.

Он вместо уборки провалялся на диване перед телевизором с бутылкой пива и сухариками. И задавался меланхоличными вопросами, прислушиваясь к квартирным звукам – тихим и непривычным, а хорошо ли ему без Натальи, а не скучно ли? Может, стоило ей позвонить? Она, когда уходила, обронила короткое – «звони». Вчера вечером был уже который день без нее. И он не звонил. И считал, что это правильно. Пока так считал.

А Леха, видишь, по делам мотался. И теперь сидит с довольной мордой и тянет из него жилы, вместо того чтобы выложить все.

– Какие вопросы?

– Где работала сестра Дианы? Что за черная машина, которая возила, возила ее, а потом взяла да и увезла ее сестрицу в неизвестном направлении? Точно та машина? Номера те же? И за что, наконец, села сестрица?

– Начну с самого конца, коллега…

Леха соединил пальцы домиком. И вид их сразу напомнил Артему шалаш из сухого хвороста.

– Сестрица Дианы Мосиной – Анастасия Сергеевна Мосина – получила солидный срок за сбыт наркотических веществ в особо крупных размерах.

– Ого! Серьезно!

– Да… Подробностей не знаю, запрос не посылал, побоялся гнева руководства. Это некоторые с ним шушукаются, мне в такой привилегии отказано, – ядовито заметил Леха. – Но соседи утверждают, что дело против Насти Мосиной было сфабриковано.

– Так и сказали?

Артем хохотнул. Представить себе тетушек на скамеечке, изъясняющихся профессиональным юридическим языком, было сложно.

– Нет, коллега, ваше недоверие обосновано. Было сказано просто и без затей – Настю подставили. И указали знаешь на кого?

– На кого?

– На Романа Ростовского! В истории той много темных пятен. Очень! Но сейчас не об этом! – Шалаш из его пальцев распался, и они – пальцы – начали попеременно загибаться. – Первое – машина, что увезла Диану, та же самая. Номера те же. Перепутать сложно – серия из трех «т», номер – три единицы. Второе – машина принадлежит некоей фирме, оформленной на подставное лицо. Третье – работала там Мосина Анастасия Сергеевна главным бухгалтером.

– А фирма-то кому на самом деле принадлежала? Принадлежит?

– Терпение, коллега! – И Леха загнул еще один палец. – И наконец, четвертое… Хотя, думаю, вы бы поставили, Тёма, этот пункт первым…

– Ну!

– Фирма принадлежала и принадлежит, – последовала пауза, и наконец Леха, сверкая глазищами, как демон, его добил: – Шелестову Михаилу Ивановичу…

Глава 10

– Присаживайтесь, юноша…

Адвокат Арбузов Иван Игнатьевич величественным жестом указал Роману на гостевое кожаное кресло, стоящее в паре метров от его огромного двухтумбового стола.

Роман послушно сел, огляделся. Кабинет был просторным, богато обставленным. Пахло кофе и дорогим табаком. Может, Арбузов курил трубку, или сигары, или ничего не курил, и это пахло специальным освежителем. Роману тут было не место в пропотевшей траурной рубашке – он пару часов назад похоронил свою мать. И в пыльных ботинках – с кладбища он шел пешком.

А он и не напрашивался. Он бы и еще блуждал по городу, слушая его шум и ощущая себя частью городской суеты. Все же лучше, чем сидеть в тишине квартиры. Домой идти он не мог, было тошно. От всего!

От того, какой строгой и чужой показалась ему мать в чужом странном платье и старушечьем платочке. От того, что на ее похороны никто не пришел, хотя он кому-то звонил. По списку из ее записной книжки. Дальние родственники, знакомые сокрушенно охали, приносили соболезнования и не пришли. И поминки для одного себя он устраивать не стал, хотя деньги были у него с собой. И он загадал, что если кто-то придет проститься с матерью, он пригласит всех в кафе. В любое, что попадется на пути.

Никто не пришел и не приехал. Было гадко! И он пошел ходить по городу, и ходил бы и еще, да позвонил Арбузов. Пригласил к себе для разговора. И попросил не задерживаться. Рома взял такси и приехал. И сидел теперь, стесняясь собственного запаха пота и пыльных ботинок.

– Сразу хочу вас порадовать, Роман Игоревич, что дело о смерти вашей матери закрыто, – проговорил адвокат и принялся тут же нянчить кожаную папку.

– Закрыто?! – неприятно изумился Рома. – Но почему?! Ее же…

– Убили? – Арбузов скептически скривил губастый рот. Глянул на него с сожалением и проговорил: – Может, и так, но под подозрение попадаете только вы. Вы хотите и дальше быть подозреваемым в деле о смерти вашей матери?

– Нет, но…

– Вот и славно, – отсек сразу Арбузов. – Так что с этой стороны проблем не будет.

Рома через минуту равнодушно пожал плечами. И ему снова захотелось на улицу, в толпу, чтобы его толкали локтями, оглушали смехом, чтобы не дали забыть, что жизнь продолжается.

– Но есть еще одно «но», юноша. – И надменный взгляд адвоката сделался ледяным. – Ответьте мне: где вы провели ночь с минувшего воскресенья на понедельник? Только без вранья! Я – адвокат, не следователь!

– Я?

Тут же вспомнился поздний ужин на ледяном ветру под ресторанным полосатым балдахином. Суетливый алчный Валик, знавший его отца и угадавший по фотографии Шелестова. Потом вспомнились проститутки, приставшие к нему на проспекте. Безлюдный, словно вымерший двор, где проживал официант. И его кухня, где в лужах крови лежали убитые Валик и его девушка. А вот как он потом бежал через три ступеньки вниз по лестнице, помнилось плохо. И как по двору метался, пытаясь скрыться, тоже смутно помнил. Вой полицейской сирены запомнил и собственный страх. А в остальном…

– Я их не убивал, – пробормотал он, глядя прямо в надменные глаза адвоката.

Врать смысла не было. Если Арбузов задал вопрос, значит, он что-то знает. Точнее, знает все. Или почти все.

– Это хорошо, – удовлетворенно улыбнулся Арбузов.

– Что – хорошо? Что не убивал? – Роман криво ухмыльнулся.

– Что мы с вами, Роман Игоревич, понимаем друг друга с полуслова. И мне не придется долго вам объяснять, в какой вы, мягко говоря, жопе.

– Почему? Почему снова я?! – возмутился Роман.

– А кто?

Адвокат развалился в собственном кожаном кресле, ленивым жестом распахнул какую-то деревянную шкатулку, приткнувшуюся к настольной лампе. Достал оттуда громадную сигару – табаком все же пахло настоящим – и принялся разминать ее в пальцах. Потом достал специальное приспособление, отрезал кончик сигары. Сунул ее в рот, она превосходно улеглась между его толстыми губами. Поднес огонь зажигалки. Закурил.

– Вы являетесь в ресторан, где прежде никогда не были, но был частым гостем ваш пропавший без вести отец, – проговорил задумчиво Арбузов после трех затяжек. – О чем-то говорите с официантом. Показываете ему какое-то фото. Потом попадаете в объектив камеры наружного наблюдения за квартал от дома этого парня. И что характерно… Почти в то же самое время, когда наступила смерть этого несчастного.

– Я его не убивал! – повторил с нажимом Роман.

Ему вдруг захотелось выпить. Много, крепко. Чтобы замутилось сознание. Чтобы не было нужды думать обо всем. Помянуть мать, заодно отца и этого алчного парня, убитого по непонятной причине. Рухнуть потом мордой в стол и забыться. И чтобы потом, очнувшись, забыть обо всем. Особенно о том, что говорил с Дианкой. И просто маяться похмельем.

– А кто его убил? А заодно и его девушку, с которой он собирался прекрасно провести остаток вечера?

– Я не знаю. – Роман пожал плечами. – Когда я вошел в квартиру, они уже были мертвы.

– Так вы и в квартиру вошли??? – неподдельно изумился адвокат и пристроил осторожным движением сигару на громадную пепельницу. – Зачем, Роман Игоревич??? Зачем вы туда пошли???

– Он собирался мне что-то рассказать.

– Что?!

– Что-то о моем отце.

– О вашем отце??? – Последовало очередное изумление, но не такое убедительное. – Но зачем?! Что вы хотели узнать?! Ваш отец пропал без вести пять лет назад и…

– Вот именно! – огрызнулся Рома. – Пять лет назад! И никто ничего не знает! Все шито-крыто! Мать знала.

– Знала и молчала? – Губы адвоката, яркие, толстые, скривились. – Знала и пять лет молчала? Почему?

– Потому что боялась, видимо. А как только открыла рот, ее сразу и…и убили.

К горлу подкатил жесткий комок. Вспомнилось незнакомое лицо матери в странном старушечьем платочке. Плотно сжатые синие губы, запавшие глазницы. От той симпатичной, жизнерадостной женщины, которой она была при жизни отца, не осталось и следа. Теперь вообще следа не осталось. Все под землей.

Вспомнились ее гневные слова, которые он случайно подслушал. Кому она звонила?! С какого телефона?! Где этот телефон?! Он всю квартиру облазил, не нашел. И полиция не нашла тоже.

– Ладно… – Адвокат снова потянулся за сигарой, попыхтел ею, выпуская ароматный дым в его сторону. – Понимаю, вами двигало… Нечто… Но что мог знать какой-то официантишка? Что он мог знать?

– Видимо, что-то знал, раз его убили сразу после разговора со мной.

– Это понятно, – резко оборвал его адвокат. – Как и понятно, что вы снова под подозрением. И на сей раз, если вас зацепят, выкрутиться не удастся. Даже я буду бессилен. Двойное убийство – это…

– Но я не убивал!!! – заорал Роман, вскакивая.

Ему сделалось тесно в удобном кресле, душно от запаха табака, мерзко от стягивающейся на его шее невидимой петли, в которую кто-то настойчиво сует его голову.

– Попробуйте доказать это в полиции.

Голос адвоката сделался сухим и трескучим, как треск поленьев в костре. Он осторожно затушил сигару. Достал из ящика стола пузатую бутылку с янтарной жидкостью, налил себе на два пальца в толстостенный стакан. Роману не предложил. Хотя он бы теперь выпил с удовольствием.

Адвокат не предложил. Начал медленно цедить алкоголь, поглядывая на него со странной неприязнью.

– Записи с камер изъяли. Вопрос вашего задержания – вопрос времени, – произнес он после продолжительной паузы, в течение которой медленно надирался. – К тому же, по моим сведениям, вас видели во дворе. Кто-то из соседей описал вас. Как вы выбегали из подъезда. И что скажете?

Роман пожал плечами. Петля на его шее затягивалась все туже.

– Я не знаю. Я не знаю, что надо делать в данной ситуации.

– И соображений никаких нет? – холодно улыбнулся Арбузов.

– Наверное, мне надо бежать. Или спрятаться понадежнее, пока не разрулится все.

Роман глянул на окно, за которым палило солнце. С тоской вспомнил о своих мечтах сорваться с Дианкой куда-нибудь и провести неделю-другую в какой-нибудь глуши, где их никто бы не доставал.

Что вышло? Ничего толкового! Сорваться придется, но только ему одному. Она его теперь ненавидит. Да он и не знает, куда ее увезли. Увезли, чтобы спрятать от него! Все как-то…

– Это разумно, юноша, – неожиданно похвалил адвокат.

Снова влез в свой стол, порылся в ящике, достал пухлый конверт, протянул ему:

– Вот… Здесь все, что вам необходимо на первое время.

– Что здесь? – Он взял конверт в руки, но заглядывать не спешил.

– Документы… Новые документы, на другое имя. Это поможет вам какое-то время продержаться. Пока, как вы изволили выразиться, все не разрулится. – Арбузов вздохнул с неубедительной грустью. – Деньги. Ключи от дома, где станете жить. Адрес. Ключи от машины. Вы ведь водите машину, юноша?

Он кивнул. Машину он водил с десяти лет. Отец учил. Только прав у него не было. Он сказал Арбузову. Тот царственным жестом ткнул пальцем в сторону конверта в руках Романа.

– Все там есть. Паспорт, водительское удостоверение. Даже ИНН и пенсионное! Все! И вы теперь не Ростовский Роман Игоревич. А… Игнатов Александр Сергеевич. Возраст вам пришлось прибавить на пару лет. И отметку в паспорте поставить о службе в армии. Чтобы, не дай бог, вас не задержали сотрудники военкомата. Сейчас частенько случается, что отлавливают уклонистов.

А он бы сходил и послужил, вдруг подумал Роман. И даже с радостью. Подальше от всего этого…

– И вы, конечно, понимаете, кому всем этим обязаны? – Арбузов снова указал на конверт.

– Да.

Роман кивнул, мысленно проклиная своего благодетеля. Чем больше тот ему помогал, тем больше он запутывался.

– Он найдет вас, юноша. Вы поезжайте. И сидите по возможности тихо. Не высовывайтесь. Не рискуйте. Не звоните никому. – Адвокат выразительно глянул. – Особенно вашей девушке. Она может все испортить.

Она – нет! Он уже все, что мог, испортил. И звонить ей он не станет. Потому что она не станет с ним говорить. Все кончено! Звучит мелодраматично, но это так.

– Вот и славно, – безошибочно угадал адвокат его мысли. – Все, ступайте, я вас больше не задерживаю!

Рома встал и пошел к двери.

– Кстати, машина на стоянке. Щелкните сигнализацией, она даст о себе знать. Уж не взыщите, что смогли, – пробубнил Арбузов ему в спину.

Рома вышел из кабинета. Прошел прохладным вестибюлем, где на ресепшен томилась глазастая красотка с безупречным, будто из мрамора, бледным лицом. Она ему дежурно улыбнулась и пожелала хорошего дня. Рома кивнул и вышел на улицу. Прошел на стоянку, нажал на сигналку. В дальнем углу моргнул фарами серый потрепанный внедорожник. Он подошел ближе, обошел его по кругу. Заглянул в багажник. Запаска, набор инструментов, аптечка, огнетушитель. Влез внутрь. В салоне было душно, чисто, пахло автомобильной косметикой. Под козырьком он нашел карту, где жирной точкой был обведен поселок, куда ему надо было поехать. Завел машину, тут же автоматически включился навигатор и запросил маршрут. Рома быстро ввел нужное направление и через минуту уехал со стоянки.

Арбузов с бокалом отменного виски, который не просто обожал, а боготворил, внимательно наблюдал, как парень сдает задом, потом пробирается в тесном ряду автомобилей. Стоянка принадлежала не только адвокатской конторе, но и еще двум офисам, расположенным через дорогу. Вздохнул габаритным огням, моргнувшим напоследок, и вернулся к своему столу. Минуты две меланхолично рассматривал горку пепла в пепельнице, потом нехотя потянулся к телефону.

– Это я, – мягко представился он, когда ему ответили.

– И что?

– Все под контролем. Все идет по плану.

– И где он сейчас?

– Уехал! – Адвокат алчно облизнулся, ядовито улыбнулся. – Как и договаривались, я все сделал. Где он будет, знаю только я. И… вы. Дело за вами.

– В смысле?

– Жду оплаты счета, дорогой мой.

Арбузов с сожалением посмотрел на пузатую бутылку, в которой виски оставалось меньше половины. Второй такой у него не было. Он ждал посылку из-за границы только в конце недели. Это раздражало! И должник раздражал тоже, потому что не оплатил счет ни вчера, ни сегодня с утра и сейчас что-то медлил и мямлил.

– Простите, не расслышал? – притворился глухим Арбузов, потому что ответа не было. – Что вы сказали про платеж?

– Сейчас переведу, – последовал ответ, прозвучавший как угроза. – И это… Не смей на меня давить, понял?! Это может быть опасно даже для тебя!..

Глава 11

Артем проснулся в отвратительном настроении. Ему всю ночь снилась Наташа. Она рыдала у него над ухом, металась и стенала, обвиняя его в равнодушии и еще черт знает в чем, чего он из сна не запомнил, но что не давало ему покоя. Проснулся с головной болью. Тут же посмотрел на вторую половину кровати с нетронутой подушкой и не потревоженной простыней. Будто боялся, что сейчас обнаружит видение из ночных кошмаров там и все продолжится.

Натальи, разумеется, не было. И ее там и быть не могло. Она ушла из его дома и ни разу больше не дала о себе знать. Не звонила, не ждала у подъезда, не встречала с работы, будто бы случайно проходя мимо. Как уже третий раз подряд делала Маринка Лехина, чем доводила его до бешенства.

Наталья не ждала, не звонила, не встречала. Ее и в этом нельзя было упрекнуть. Почему она тогда не дает ему покоя по ночам? Это ведь не первая ночь, когда она ему приснилась. Были и другие сны. И развратные в том числе. И он просыпался с эрекцией и лез посреди ночи под ледяной душ.

– Может, ты по ней скучаешь? – подсказал вчера утром Леха, рассмотрев в друге признаки недосыпания и выведав все его тайны. – Может, она все же тебе нужна?

Артем промолчал. Он не знал, если честно. Он не понимал, почему она ему снится ночами, если днем он о ней почти не думал. Почти…

Вспоминать начал, когда квартира постепенно начала обрастать пылью, превращаясь в традиционное холостяцкое жилище. Когда не находилось по утрам пары чистых носков и рубашек. И пару дней назад, проснувшись около полуночи, не нашел в доме даже хлебной корки.

– Да, Тёма, исключать женщин из жизни значит исключить из жизни определенный комфорт, – философски изрек Леха тем же днем, хотя пуговицы в районе пупка на той же самой рубашке у него так и не появилось…

Артем выбрался из постели, нарочно не стал заправлять ее, даже одеяло оставил комком. Пошел сразу в душ, побрился, почистил зубы, зашел на кухню. Странно, есть совсем не хотелось. За то время, что прожил без Натальи, омлет и глазунья осточертели. До той «стекляшки», что разыскал в спальном районе Леха, было далековато. В той, что напротив отдела, ему было невкусно. Повздыхав, Артем поставил чайник на огонь. Насыпал столовую ложку растворимого кофе в огромную чашку, сахара побольше. Достал упаковку с шоколадным печеньем, надорвал край. Дождался, пока чайник вскипит, залил в чашку доверху, помешал, встал у окна. В одной руке чашка с растворимым кофе. В другой – печенье. Принялся завтракать, почти не чувствуя вкуса.

Почему? Что это с ним? Что все вдруг стало пресным? Скучает по Наталье или просто по женщине?

Он подумал минуту и решил, что абы какую женщину он не хочет. А вот Наталья…

Зачем она ушла, ну! Чего вдруг? Ну задержался он с Лехой, просто домой не хотелось. У мужиков так бывает. Почему она сразу за чемоданы схватилась? И смотрела, уходя, на него так, что у него до сих пор на душе скверно. И завалявшаяся в сейфе бархатная коробочка с неподаренным кольцом без конца попадается на глаза. Будто нарочно, чтобы его позлить!

Мобильник на столе завозился и пискнул приятным звуком. Артем покосился. Ничего себе! Сообщение пришло от Тины – его бывшей девушки. Он почувствовал себя довольно странно. Удивился? Обрадовался? Перепугался? А чего? Того, что она может попроситься обратно? Хотел ли он этого?

Точно нет! Бешеный ритм жизни, который она задавала, был сносен до поры до времени. Потом он от него устал. Снова садиться на карусель, которую раскручивала Тинка, он не хочет. Не выдержит.

«Перезвони», – написала его бывшая девушка.

В этом она была вся! Интрига! Главное, внести интригу! Если писала, могла бы и подробности огласить. Чего конкретно нужно? Чего хочет? Послать ее?

И перезвонил.

– Чего тебе? – спросил Артем, не почувствовав никакого волнения после ее приветствия.

– Слышала, ты с девушкой со своей разбежался? – спросила Тина. – Правда, нет?

– Тебе-то что?

Артем швырнул в сторону пачку с печеньем. Дерьмо, а не печенье! У Натальи простые гренки были слаще.

– А может, я вернуться хочу. – Она хрипло рассмеялась, так она обычно смеялась после секса. – Примешь?

– Нет. – Артем поразился, насколько твердым был его голос. – У тебя все?

– Злишься? – удивленно хмыкнула Тина. – Если злишься, значит, переживаешь. А чего не удержал? Почему позволил ей уйти? Узнаю тебя, Григорьев! Опять не мог разобраться, нужна ли она тебе!

И Тина рассмеялась своим отвратительным лающим смехом, который он прежде находил замечательным. И не столько смех ее был отвратителен, сколько то, что она была права.

Он не смог разобраться, нужна ли ему Наталья! Не смог! И позволил ей уйти, считая, что зона комфорта, которую обеспечивала ему она, может случиться и с любой другой.

А другой-то почему-то и не хотелось теперь, вот так…

– Значит, нужна, – заключила Тина со вздохом. – Значит, ты теперь злишься, потому что проморгал ту единственную, которая была способна терпеть твой отвратительный характер и…

– Чем это мой характер отвратителен? – вдруг заинтересовался он.

– Ты… Ты такой равнодушный, Григорьев! Ты вот рядом, и тебя будто нет! И все будто в тебе замечательно, а выносить тебя невозможно! Ты уравновешен, хорош в постели, воспитан, но, блин, ты такой равнодушный, что тебя просто удавить временами хочется!

– Чего же не удавила? – спросил он угрюмо.

– Теперь жалею, представляешь?

Она снова хохотнула утробно. И он подумал: а не занимается ли она сексом, одновременно говоря с ним? Она могла! Тинка – она такая!

– Если бы я с тобой тогда расправилась, не пострадала бы невинная любящая тебя душа.

– Это ты о ком?

Он машинально глянул на часы. У Тинки оставалось еще ровно полминуты на треп. Иначе он опоздает на работу.

– Я о твоей Наташе. Жалко ее!

– Ишь ты, какая заботливая! Чего это ты ее жалеешь? Она, может, уже обрела с кем-нибудь свое счастье. Почти неделя прошла и…

– Не обрела, дурак! – резко оборвала его Тинка. – В травму ее к нам привезли тем же вечером, когда она от тебя ушла. Под машину попала. То ли нарочно, то ли случайно. В коме была до сегодняшнего утра. Что очнулась – чудо…

– Не-ет… Ты снова прикалываешься, Тина! Такими вещами не шутят!

Он зачем-то сгреб со стола надорванную пачку с безвкусным печеньем и принялся ее мять в руках, морщась от отвратительного хруста упаковки и того, что в ней.

– А я и не шучу. – Она вздохнула. – Я же понимаю, что такими вещами не шутят! Твоя Наташа тем же вечером попала к нам. Странно, но, кроме черепно-мозговой травмы, ничего не было. Да и с мозгами вроде бы все в норме, светили доктора, видели. А она в коме! Будто жить не хотела. Тут ее отец…

Отец! Точно! Он позвонил на следующий день и сильно орал на Артема. И называл его мерзавцем и подонком. Артем его слушал вполуха. И вздохнул с облегчением, когда тот заткнулся и отключил телефон. А оно вон почему…

– С ней сейчас… Все в порядке?

Чертовы крошки от чертова шоколадного печенья застряли, кажется, в горле и все там начисто покарябали. Будто в кровь покарябали! Он точно чувствовал вкус собственной крови, точно! Или это он губу прикусил? Потому что она вдруг затряслась.

– Тина! Чего молчишь?! С ней сейчас все в порядке?!

– Не ори, скотина, – вполне миролюбиво оборвала его бывшая девушка. – В сознании она, в сознании. Никакой амнезии, депрессия только. И голова болит. Ну и душа, наверное, тоже. Видеть никого не хочет. Родителей прогнала через пару минут. Сто процентов тебя видеть хочет.

– Угадала! – фыркнул Артем и тронул нижнюю губу пальцем – точно прикусил. – Она меня теперь ненавидит наверняка и…

– Господи, Григорьев, как тебе удается какие-то преступления раскрывать?! Ума не приложу! Ты такой тупо-о-ой!

Тина снова хрипло рассмеялась и шикнула на кого-то. Точно трахается, пока говорит с ним! Она может. Она такая.

– В общем, так… – вздохнула Тина судорожно.

Артем отчетливо услышал хлопок ладони по голому телу. Вот скоты!

– Ты сейчас делаешь то, о чем я подумал? – не сдержал он свое любопытство.

– Не твое дело! – снова хриплый смех. – Берешь сейчас свою задницу в руки, Григорьев, и валишь сюда. Где я работаю, помнишь?

Травматологическое отделение, третий этаж. Палата номер девять. Да! И халат не забудь с бахилами. Иначе не пустят…

– А вдруг тебя не пустят?

Леха, сидевший рядом с ним в его машине, поежился. Глянул на друга скорбным осуждающим взглядом. И не поймешь – осуждает он его за то, что он не удержал Наталью, или не оправдывает его визита к ней сейчас. Но молчал, с советами не лез, уже за это спасибо.

– Пустят, – не особенно твердо произнес Артем, схватил пакет с белой одноразовой накидкой, бахилами, соком и фруктами и полез из машины. – Ты пока тут делами займись. Отчет сегодня полковнику по Ростовскому нужен. Помнишь?

– Помню! – сразу оживился Леха.

И кивнул себе за спину, где на заднем сиденье лежала тонкая картонная папка с бумагами. Он с ней из подъезда вышел, когда Артем за ним заехал.

– Там жесть, Тёма! Не зря я во всем этом какой-то подвох подозревал. Не зря! Такая круговерть! Ладно, иди. Да это… Поласковее там. А то она после твоего визита с третьего этажа еще сиганет.

– Да иди ты!

Артем оглядел больничный двор. Цветов стало больше с тех пор, как он тут Тину встречал после дежурства. Деревья стали большими. Персонал наряднее. Все в бирюзовых накрахмаленных костюмчиках. Асфальт обновили.

Он медлил. Он трусил. Что станет говорить девушке, которую не удержал и которая едва не погибла тем же вечером, он не представлял. Он глянул на окно машины. С того места, где он стоял, был виден Лехин подвижный локоть и бумаги, которые он раскладывал на коленках.

Ясно, друг ему в таком деликатном деле не помощник. Он полностью погрузился в дело. Оно захватило его. Он все еще надеялся разгадать тайну исчезновения Ростовского-старшего. Артем, честно, не верил, что это возможно.

Поправив воротник белой сорочки, которую он зачем-то надел сегодня утром, он медленно побрел ко входу в отделение. В фойе надел бахилы, накидку, посмотрел на пачку с яблочным соком. А она любит такой? Черт, прожил с ней почти полгода и так и не узнал, что именно она любит. Апельсины купил, киви, бананы. Хотя не помнил, чтобы Наталья при нем хоть раз чистила апельсин. Он вообще не помнил, как она и что ела. Что предпочитала на завтрак, ужин. Она все больше его кормила, чуть не с ложечки.

– Явился! – Тина встретила его у входа в отделение. Среднего роста, вертлявая, черненькая, с короткой стрижкой. Глаза смотрят насмешливо, если не с издевкой. Ничего, в принципе, не изменилось. Она и раньше так все время на него смотрела. – Ну, пошли!

И тут же повернулась к нему спиной и стремительно двинулась по коридору, на ходу рассматривая покупки в его пакете, который сразу вырвала из его рук. Он смотрел на ее вертлявую маленькую попку, слушал запреты, перечисляемые монотонным голосом, и удивлялся сам себе. Как он мог с ней встречаться? И долго встречаться! И переживать, когда она исчезла из его жизни! Ему ведь даже звук ее голоса неприятен. А Наталья…

Когда он увидел ее бледное лицо в подушках, безвольные руки вдоль тела с прищепками на пальцах от множества аппаратов, пищавших и моргающих, губы снова странно затряслись.

– Оставляю вас одних, – резким громким голосом оповестила Тина и продолжила стоять возле тумбочки, куда поставила его пакет.

– Оставляй, – кивнул он и глазами указал ей на дверь.

– Больную не волновать! – разозлилась сразу его бывшая девушка. – И недолго тут! Тебе ведь наверняка на твою дурацкую работу пора.

И ушла. А Наташа долго вопросительно смотрела ей вслед, а потом спросила:

– Это она? Та самая Кристина, которая выносила тебе мозг?

– Да. Она.

– Понятно, – пискнула Наталья слабым голосом и закрыла глаза.

Артем взял стул, поставил его вплотную к ее кровати, сел. Осторожно дотронулся до ее руки. Спросил:

– Как ты?

– Нормально. – Она не отняла руки и не открыла глаз. Но спросила: – Это она тебе сообщила о том, где я?

– Да.

– Понятно, – снова повторила она, сомкнула глаза плотнее и зачем-то сказала: – У нее роман с заведующим отделением. Ты знал?

– А зачем? Зачем мне это знать? – удивился Артем и уже увереннее схватился за ее ладошку.

Удивительно, но было приятно ощущать ее руку в своей. Сразу вспомнилось, как они спали вместе – он к ней спиной, а она прильнув к его лопаткам грудью. Они так всегда засыпали. Уже потом отодвигались во сне, расползались каждый на свою половину кровати. Но засыпали всегда именно так. И ему ведь нравилось! Накрывало ощущением покоя и уюта. И улыбка ее нравилась, с которой она всегда его встречала у порога и с которой провожала всегда. Заботливо снабжая бутербродами, которые он постоянно забывал в машине и вспоминал о них уже ближе к вечеру. Но они им с Лехой неизменно пригождались. Они ими то закусывали, то просто так съедали, сидя в машине. И Наталью вспоминали добрым словом.

Как же он мог так бездумно позволить себя всего этого лишить? Почему? Что было не так?

– Что было не так, Артем? – вдруг спросила его Наталья, распахнула глаза и глянула с обидой. – Я так старалась… Старалась быть хорошей. Что было не так?

Он пожал плечами и дотянулся губами к ее ладошке, поцеловал. Рука пахла больницей и ее духами. Он, оказывается, скучал по запаху ее духов. Вот что! Только сейчас понял. Может, по этой причине не стирал ее полотенце? Оно висело рядом с его на крючке в ванной. И позавчера, он точно помнил, он прижимал ее полотенце к лицу и вдыхал его запах. Потом разозлился на себя за эту слабость. И постарался забыть. А сейчас понял.

– Я очень… Очень любила тебя.

– Любила? – переспросил он с упавшим сердцем. – А сейчас? Не любишь?

– И сейчас люблю, – призналась она, и в ее глазах заблестели слезы. – Но все пошло плохо с самого начала. Ты не замечал меня почти! Ты… Я для тебя была просто удобной принадлежностью. А я так старалась. Так старалась быть безупречной, Артем!

– А не надо было, Наташ. – Он пододвинулся ближе, осторожно тронул широкую повязку на ее голове. – Болит?

– Немного. – Она жалко улыбнулась, попросила: – Поцелуй меня… Пожалуйста!

Они целовались долго, запретно, тяжело дыша. И он без конца шептал ей что-то нежное и хорошее, отчего она улыбалась и плакала.

– Не надо быть безупречной, милая, – просил он ее, осторожно щупая ее тело под тонким больничным одеялом. – Надо быть собой. Ты вернешься? Наташ, ты вернешься ко мне?..

– Да, – обещала она и снова плакала.

– Ну чего ты ревешь, дурочка? Все же хорошо. – Он давно сполз со стула, встав коленками на пол и нависнув над ней и даже не замечал, что, возможно, ей тяжело и даже больно. – Все хорошо.

– Да… Я от счастья… Что снова с тобой…

А потом в палату ворвалась, как ненормальная, Тина. Разоралась и сразу разрушила все. Она это умела! И наобещала кары небесные за нарушение больничного режима. Выставила его из палаты в буквальном смысле, без конца подталкивая в спину, он едва успел крикнуть Наташе «пока». И вдруг пошла его с какой-то блажи провожать на первый этаж.

– Вижу по морде – доволен, – ехидно ухмыльнулась Тина.

– Не твое дело. Но за звонок спасибо.

– На здоровье!

Ему не хотелось с ней собачиться, тем более на глазах прогуливающихся больных и снующего туда-сюда медперсонала, поэтому он кивнул ей и пошел к своей машине, возле которой томился Леха. И выразительно стучал себя по левому запястью, намекая на безвозвратно упущенное время.

Артем ускорил шаг. И до машины ему оставалось метров пять, когда Тина догнала его. Схватила за руку, с силой дернула, разворачивая его на себя.

– А ты рано радуешься, капитан Григорьев, – раздула она ноздри, значит, злилась. – Не спросил, как она попала под колеса?

– Нет. А должен был?

Краем глаза Артем уловил, что Леха прислушивается, хотя старательно делает вид, что заинтересовался парнем на костылях.

– Должен! Еще как должен! – в бешенстве фыркнула Тина.

И он сразу понял, почему у них не сложилось. Она же всегда орала! Орала во время секса, до него, после него, во время отдыха и просто. Она не могла говорить спокойно. Орала, как ненормальная!

– Водитель машины, под которой оказалась твоя Наташа, утверждает, что она сама бросилась ему под колеса! – И она склонила головку к плечу, ожидая его реакции.

– А что он должен был еще сказать? Ему теперь отвечать, он и станет…

– А если она хотела покончить жизнь самоубийством? – перебила его Тина, хватая за руки. – Если склонность к суициду у нее в крови? Нужна тебе такая девка?! Если она истеричка? Скрытая, ненормальная, до поры до времени ведущая себя исключительно правильно и ровно! А, как тебе?!

Ему? Ему тут же сделалось тошно. Тина как всегда все обгадила. Она это умела!..

– Что это было, Тёма? – спросил Леха, с опасением оглядываясь на застывшую у заднего бампера Тину, когда друг сел в машину и повернул ключ в замке зажигания.

– Не знаю. – Артем кисло улыбнулся. – Дура!

– Нет, она не дура, друже. – Леха замотал головой. И тут же ткнул Артема локтем в бок. – Она ревнует!

– Да ладно!

Артем облегченно выдохнул. Он боялся, честно, что Леха сейчас начнет развивать тему возможной склонности Натальи к самоубийству. Он не хотел! Не хотел, чтобы Леха так думал, сам не хотел так думать.

– Она ревнует, Тёма! Поэтому и несет всякое дерьмо, пардон за выражение. – Леха достал из кармана штанов мобильник, помотал им в воздухе. – Пока ты там с Наташей лизался, я куда надо позвонил и узнал подробности того злополучного наезда.

– И что?! – сразу ощетинился Артем. – Мне плевать!

– Водила был в хлам, друже! И задел Наталью на пешеходном переходе. Суицид исключается, Тёма. Так что Тинка просто ревнует.

– У нее роман с заведующим отделением, – припомнил Артем. – Чего ей ревновать-то?

– А она ревнует не тебя к Наташе.

– А что? Как? Я не понял?

– Она ревнует твое к ней отношение! Наверняка застала вас во время пикантной сцены. Не просто же так неслась за тобой, как фурия. – Леха заржал, убирая мобильник обратно в карман штанов. – Можешь ты баб на уши поставить, Тёма! Не зря моя Маринка не разрешает мне с тобой дружить.

– О господи! – Артем весело фыркнул. – И в песочнице тоже играть не разрешает?

– И в ней! – веселился Леха. – Считает тебя сердцеедом и думает, что ты плохо на меня влияешь. Дура, да? – И тут же без переходов брякнул: – Сестру Дианы – Анастасию Сергеевну Мосину по подозрению в организации сбыта наркотических веществ закрывал Пронин Василий Николаевич.

Артем, честное слово, чуть в дерево не вмазался, выруливая с больничного двора.

– Пронин??? – чуть не взвизгнул он. – Этот… Эта…

– Правильно, друже. – Леха сморщился, будто кислоты хлебнул. – Это он! Наш всеми уважаемый ныне полковник Пронин Василий Николаевич – безупречный, неподкупный, ждущий генеральских погон.

– Нет, ну это вообще, Леха!!! Ну, так не бывает же! – разошелся Артем. – Сначала он расследует исчезновение Ростовского. Активно роет землю, закрывает всех подряд, плотно подбирается к Шелестову. А потом…

– Потом, когда у него ничего не вышло и Ростовского не нашли ни живого, ни мертвого, он просто-напросто обкладывает Шелестова плотным кольцом. И начинает с одной из его фирм, которая, по слухам, являлась самым прибыльным предприятием у Михаила Ивановича. И начинает с главного бухгалтера.

– А чего сразу так резко?

– А может, она отказалась сотрудничать со следствием? – пожал Леха плечами.

– А может, там и не было ничего такого? Может, фирма Шелестова честно работала?

– Ой, да ла-а-адна-а-а, – пропел Леха и почесал макушку. – Где это видано, Тёма? И с какой такой блажи фирма тогда была оформлена черт знает на кого?

– Ну да, ну да… – покивал Артем и вдруг снова вспомнил Наташу. – Слышь, Леха, а она сказала, что вернется.

Тому не было нужды объяснять: кто и куда. Они давно уже понимали друг друга с полуслова.

– Это неплохо, Тёма. – Лехины узловатые пальцы легли ему на плечо, ободрительно сжали. – А то будешь угрюмым, замшелым.

– Чего это я таким буду-то? – покосился на него Артем.

– А каким ты, по-твоему, был все это время? Именно угрюмым, именно замшелым, Тёма!

И Леха оглушительно заржал. И это при всем при том, что пуговицы на его рубашке так и не появилось…

Через час они сидели в кабинете начальника отдела, и Леха монотонным бесцветным голосом докладывал, что за минувшие сутки ему стало известно о Романе Игоревиче Ростовском.

– Неплохо, Алексей Сергеевич. Совсем неплохо, – нехотя похвалил его полковник.

И тут же неодобрительно покосился на Артема. Он, честно, ждал его одного к себе. С ним ему как-то проще. А Зотову что ни скажи, тут же азарт в глазах, землю копытом роет, того и гляди в галоп прямо из кабинета пустится. А в этом деле требуется предельная осторожность. Предельная! Был же звонок? Был! Попросили парня оставить в покое? Попросили!

А с другой стороны, Григорьев не мог сюда один явиться. Это через голову Зотова, а он званием выше. Н-да…

– Получается, что Ростовский-младший был каким-то образом причастен к аресту Мосиной Анастасии?

– Соседи так утверждают, – осторожно заметил Леха. – Будто мать Мосиной категорически запретила общаться своей младшей дочери с Ростовским сразу после ареста старшей дочери. И будто всячески его проклинает и утверждает, что не без его участия ее старшая дочь села в тюрьму.

– А дело вел?

– Пронин, – подсказали друзья в один голос.

– Пронин, Пронин… – пробормотал полковник задумчиво, а про себя едва не застонал.

Пронин Василий Николаевич был о-о-очень серьезной птицей! Так высоко взлетел и, по слухам, собирался лететь еще выше, что в этом направлении не стоило даже пытаться двигаться. То есть даже не стоило надеяться получить от него хоть какую-то информацию. У ребят не тот уровень. А он…

Ему это точно не надо. Ему ясно дали понять телефонным звонком, чтобы не лез к парню. А сведения, начни он их пытаться раздобыть, напрямую связаны с Ростовским-младшим. Как-то связаны…

– Может, он у него осведомителем был? – неосторожно вымолвил полковник вслух.

И тут же пожалел об этом. Зотову, как тому ослу, будто морковку перед мордой кто повесил.

– У меня были такие мысли, товарищ полковник, – с радостью подхватил сразу Зотов и добил полковника: – За него ведь наверняка кто-то хлопотал перед вами. Звонок ведь был наверняка. А кто еще мог, кроме Пронина?

– Не звонил мне никакой Пронин! – рассердился полковник. – Нечего выдумывать, майор! Что ты за человек такой, Зотов? Вечно ты…

Он не закончил. Потому что про себя подумал, что человек, звонивший ему, запросто мог быть от Пронина. Они будто семьями любят отдыхать. На рыбалку вместе ездят. Запросто мог быть от Пронина!

Ну и что?! Что это меняет?!

– Соседи говорят, что Ростовского Романа будто даже закрывали на какое-то время. Весьма непродолжительное. На неделю вроде! – Зотов словно не слышал. – Но нигде, товарищ полковник, нигде нет ни единого протокола, засвидетельствовавшего арест. Нечисто как-то.

– Ага. Пойди Пронину скажи об этом! – закричал полковник, не выдержав. – Куда клонишь-то, не пойму, майор? Что Пронин пацана нарочно закрыл, чтобы тот – что? Ну? Говори! Раз ты тут умнее всех!

– Не знаю, – признался Леха, удрученно покусывая губы. – В камеру подсадить он его не мог к подозреваемой, Мосина – женщина.

– Вот! – ткнул в него пальцем полковник.

– Зачем он тогда ему? – Леха, будто не слышал гнева в голосе начальства, продолжил рассуждать. – Стучать?

– Каким образом? – поморщился начальник. – Где – Мосина! А где – пацан… Из материалов дела что известно? Ростовский-младший там свидетелем выступает?

– Никак нет. – Друзья замотали головами.

– Вот… – Руки начальника машинально ухватились за карандаш, валявшийся на столе, и принялись тискать его, намереваясь переломить пополам. – Чего тогда соседи болтают? Сами не знают, что? Такого быть не может… Дыма без огня, как известно…

Друзья переглянулись.

– А кто точно скажет? Да никто! Пацан будет молчать, если замазан. К Пронину не сунешься… – Карандаш все же переломился, и полковник, успокоенный, зашвырнул обломки в корзину для бумаг. – Остается кто? Правильно, господа полицейские, как нас сейчас величать изволят… Остается осужденная Мосина! Она-то точно знает, кто, за что и почему. И посему, капитан, надо бы тебе в командировку съездить.

Артем мысленно вздохнул. Выдохнул.

А как же Наташа? Его не будет рядом, когда ее выпишут? Ее встретит кто? Правильно, папаша! И уж он-то постарается, чтобы она не вернулась снова к Артему.

Ох, как он скрипел зубами, когда позвонил! Орал, обзывал, угрожал, что характерно! И в финале добавил, что дочери его ему – Артему – больше не видать как своих ушей. И если он ее встретит вместо Артема из больницы, он заберет ее к себе домой или запрет на даче. А туда-то Артем точно за ней не поедет. И снова все здорово? Он один. Она без него.

– Товарищ полковник, а можно мне съездить? – вдруг встрял Леха.

– Чего это? – Тот сразу насупился. – Мои приказы…

– Так точно, товарищ полковник, не обсуждаются. Просто у Григорьева обстоятельства.

– Какие еще?

Начальник глянул с упреком на Артема – и тут он его подвел.

– Девушка у него любимая в травму попала. Только утром из комы вывели. Рядом ему надо быть с ней. Такое дело…

И Леха – добрый старый дружище – тут же под столом показал ему комбинацию из кулака с оттопыренным мизинцем и большим пальцем. Магарыч требовал!

– Ну… Коли у Григорьева обстоятельства, поезжай сам. И это… Аккуратнее там, понял?

– Так точно!

И наутро Леха укатил в командировку за тридевять земель, не забыв перед этим наведаться к матери Мосиной и попытаться ее разговорить. И намекал на ошибки следствия и на возможное досрочное освобождение, если ему удастся что-то раздобыть, какие-то дополнительные сведения. Ужом на мокром зеркале, с его слов, вертелся перед Натальей Ивановной.

Но та, не пустив его дальше входной двери, выслушала с непонятной ухмылкой. Кивнула ему и вдруг принялась выталкивать за порог. И бубнила при этом:

– Российский суд у нас что? Правильно, самый гуманный суд в мире! И ошибок быть не могло. Такие люди вели следствие! Такие люди никогда не ошибаются, майор Зотов! Никогда!..

Это ее «никогда» еще долго звенело в ушах Лехи многозначительным эхом, жаль, применить его он никуда не смог, сколько ни старался. Он вылетел через пару часов после визита к ней. И проспал всю дорогу, все четыре с половиной часа, что находился в воздухе. Приземлившись, взял такси и сразу поехал в колонию, решив, что гостиница подождет.

У него дико разболелась голова от перелета. Он всегда трудно переносил этот вид транспорта. Проглотил без воды таблетку прямо в машине. И долго потом пытался сглотнуть, все казалось, что она застряла в пищеводе. И чуть не разревелся с досады, когда в свидании с осужденной Мосиной ему было отказано.

– Не могу, майор, пойми! – доверительно и печально улыбался ему начальник караула, к которому Зотов сразу сунулся. – Вот именно с Мосиной не могу тебе свидание устроить!

– А что так?

Леха еще не заподозрил тогда никакого подвоха. Голова так и не прошла, а таблетка, казалось, вздулась жабой в пищеводе и ни туда ни сюда.

– Обстоятельства, майор, сам понимаешь, – развел тот руками, фальшиво улыбаясь Зотову.

– Какие обстоятельства? – морщился Леха.

– Не могу раскрыть всех обстоятельства дела, пойми. – Пухлая ладонь начальника караула легла на выпуклую грудь. – Вот явится начальник колонии, тогда уж с ним. Все с ним…

Начальник колонии явился только через два дня, одного из которых в Лехином командировочном удостоверении уже не было. Кончилась командировка, все! Пришлось последние сутки в гостинице оплачивать из своего кармана, потому что полковник в телефонном разговоре гневался и даже матерился, и орал, что их обоих за бесполезную трату средств…

Как в воду глядел! Поездка оказалась бесполезной. Начальник колонии отказал ему в свидании с осужденной Мосиной по причине болезни. Не он заболел, нет. Мосина!

– А что с ней? – скрипнул зубами Леха, сидя в аккуратном, нарядном кабинетике начальника колонии.

Было много цветов на зарешеченных окнах, на полках много странных поделок с крохотными табличками.

– Все сделано руками моих подопечных, – заявил начальник колонии не без гордости. – Такие есть рукодельницы! Их бы таланты да во благо, н-да…

– Что с Мосиной? – напомнил Леха.

Ему пришлось на минувшую ночь перебраться в двухместный номер, он был втрое дешевле. И он отвратительно спал в компании пожилого дядьки, храпевшего так, что обои от стен отходили, кажется. И он пребывал теперь в самом дурном своем расположении духа.

– Больна, – последовал короткий ответ.

И начальник колонии нырнул взглядом между цветочных горшков.

– Чем больна? Разве она не в состоянии говорить? Послушайте, она же не при смерти! – непозволительно повысил Леха голос.

И чуть не завыл от бешенства, когда начальник колонии снова лаконично ответил:

– Она без сознания.

– Как это?! – опешил Леха. – Что значит – без сознания??? Что это за болезнь такая, лишающая ваших подопечных сознания?! Она же не могла попасть под машину и…

– Зато она могла просто упасть, – перебил его начальник колонии и, недобро сверкнув глазами, закончил с нажимом: – И упала!

– Как так можно было упасть??? – ахнул Леха через полчаса.

Он все же настоял всеми правдами и неправдами, чтобы его провели в лазарет. В женщине с забинтованной головой и распухшим, сизым от синяков лицом он не узнал Анастасии Мосиной. И никого бы не узнал…

– Это мог быть кто угодно, Тёма! – жаловался он другу на следующий день.

Прилетев, он сразу из аэропорта поехал к нему. Раз Наталья еще не выписалась, а Маринка не знает точно, каким рейсом он прилетит, он имеет полное право расслабиться. Поэтому, купив литр водки и гору закуски, он заявился глубоким вечером к Артему.

– Мне могли подсунуть кого угодно! Может, это вообще резиновая кукла была! – округлял он возмущенно хмельные глаза.

– Она что – не дышала?

– А я что – прислушивался? – орал Леха.

И наливал. И наливал, и наливал без конца. Они быстро охмелели, потому что ни черта почти не закусывали. Водка скоро кончилась, и Леха засобирался еще в магазин.

– Может, не надо? – поморщился Артем. – Завтра же на работу. И Маринкиных звонков у тебя уже четыре пропущенных. А, Леха?

– Надо! – боднул тот головой воздух и начал обуваться у порога.

Открыл дверь и чуть не обмер. На лестничной клетке стояла его Маринка. В широком спортивном костюме абрикосового цвета, поверх старая Лехина джинсовая куртка. На ногах громадные кроссовки. Может, тоже Лехины? В руках объемный пакет. В глазах ненависть.

– Марина-а-а… – расплылся Леха в улыбке и попятился. – Ты-ы-ы??? Какими судьбами?!

– Вот как дала бы по башке, так убила бы! – рявкнула она и вошла в григорьевский дом.

Тут же схватила мужа за шею. Притянула к себе, звонко поцеловала в обе щеки, а потом в рот. И проговорила почти беззлобно:

– У-у-у, скот, нализался уже.

Она сбросила кроссовки с ног, куртку с широких плеч, подхватила одной рукой пакет, второй – мужа за талию и снова поволокла в кухню.

– Здрасте, – жалко улыбнулся ей Артем.

Он на всякий случай забился в дальний угол за столом на кухне. Маринки он побаивался. Та кивнула, неодобрительно осмотрела стол со следами их холостяцкого пиршества.

– Так я и знала, – вздохнула Маринка.

Быстро сгребла все упаковки от вяленой рыбки и сухариков со стола. Набросала на разделочную доску еды, что принесла с собой, быстро все порезала, выложила на тарелки красиво. Забросила во фритюрницу замороженную картошку, тоже из своего пакета. Усадила за стол шатающегося у двери кухни мужа. Поставила бутылку коньяка перед ними.

– Ничего себе! – ахнули оба и воззрились на нее, как на инопланетное создание.

– Как ты могла?! – ахнул Леха то ли с восхищением, то ли с возмущением. И тут же уточнил: – Как ты могла догадаться?! У нас же все кончилось!

– Ты купил литр водки и закуску, которую ни ты, ни ты, – она поочередно ткнула пальцем в друзей, – нарезать бы точно не стали. Слишком сложно. Я рассчитывала на час. Вы управились за сорок пять минут.

– Как??? А где??? Не понял!!! – Леха замотал головой, ничего не понимая. – Ты же не знала, когда я прилечу!

– А то прямо! Ты забыл, кто я? Я жена мента уже сколько? Уже почти двадцать лет! – Маринка широко улыбнулась, достала приготовившуюся картошку, вывалила ее на блюдо, быстро все поставила перед ними, открыла коньяк. – Я встречала тебя в аэропорту, милый. Просто ты промчался мимо меня злой как черт. Сразу – на такси и в магазин по соседству с домом дружка твоего закадычного. Пришлось дать тебе время выпустить пар.

Леха какое-то время молчал, широко распахнутыми глазами рассматривая свою жену, будто видел впервые, а потом выдохнул:

– Обожаю тебя, малыш…

То, что в малыше было под сто килограммов веса и в своем спортивном костюме она напоминала гигантский экзотический плод, Леху, казалось, не смущало. Он пил, закусывал и жадно посматривал на жену. Артем даже в какой-то момент позавидовал счастью друга, хотя, честно, его и не понимал.

– Когда ты, Тёма, уже женишься? – воскликнула Марина, убирая со стола. – Мне уже почти не под силу с вами справляться. Мне срочно нужна единомышленница. Срочно!

Тут же глянула на мужа, спросила:

– Чего злой такой был? Зря слетал?

– Зря! – сразу опечалился Леха, вспомнив. – Лучше бы я здесь сотрудников фирмы пощупал.

– Бесполезно! – фыркнул Артем.

Он не хотел признаваться другу, что пытался. Никто не захотел с ним говорить из старых сотрудников. А новые ничего не знали.

– Или делали вид, что не знали, – подвел он черту. – Кстати, там почти весь персонал поменяли. Практически всех уволили после той истории с Мосиной. Остались всего три человека. Но они немы! Не помним… Не видели… Не знаем… А поднимать сейчас дело, чтобы искать адреса уволенных, сам понимаешь…

– Огласка! – поднял вверх палец Леха.

– Что за фирма? – деловито осведомилась Маринка, незаметно так тесня приподнявшегося со стула мужа к выходу.

Они в один голос назвали.

– Гм-мм, попробую что-нибудь узнать, – неожиданно пообещала она. – Как, говорите, фамилия главного бухгалтера, которую посадили?

– Мосина! Мосина Анастасия Сергеевна! – доложил супруг и захныкал: – Марин, ну что ты делаешь? Я сам!

– Стой уже, сам он, – фыркнула она.

И, к ужасу Артема, опустилась на коленки перед Лехой и принялась обувать его. И это ли не любовь!!! Поднялась потом, тяжело отдуваясь. Вытерла пот с лица и нацелила в друзей палец.

– Точно что-то узнаю, был у меня один человечек знакомый, работал там. Но у меня условие!

– Какое? – насторожились сразу друзья.

– Не пить месяц! – рявкнула Маринка и вытолкала Леху за дверь…

Глава 12

Дом, в котором поселился Рома, ему не понравился. Он и дом-то напоминал мало. Скорее – заброшенную гостиницу. Складывалось ощущение, что кто-то строил, строил, да недостроил. Три этажа под черепичной крышей, красивые стрельчатые окна, странно целые. Длинные коридоры, по обе стороны которых двери в комнаты. Вернее, номера, потому что в каждой комнате был отдельный санузел. Вернее, должен был быть, но не было. Все комнаты, за исключением трех на первом этаже, были не доделаны. Стены были оштукатурены – и только.

На первом этаже три комнаты, точнее, номера, были отделаны на «отлично». Дорогое пробковое покрытие на полу, стены обиты шелком, в санузлах джакузи и душевые кабины, дорогая мебель. Фойе тоже казалось обжитым. Низкие столики, низкие диванчики и кресла возле них. Имелась и кухня, как в ресторане, с длинным блестящим столом, дюжиной плит и духовых шкафов. Красивая посуда в шкафах.

Странно, что не разграбили, подумал Рома, блуждая по дому. Охраны он нигде не видел. Потом подумал, что его сюда спровадили, возможно, с этой целью: охранять дом. Он мог запросто сменить кого-то на посту, даже с ним не пересекаясь.

Он заглянул поочередно в каждый холодильник. Все оказались пустыми, кроме одного, самого маленького в дальнем углу. Там обнаружилась груда замороженной еды, молочная продукция с позавчерашним сроком изготовления, свежие фрукты и овощи.

Мог он все это употреблять в пищу? Наверное, мог, раз его здесь поселили и позаботились о свежей молочной продукции. Он достал замороженную пиццу с морепродуктами, сунул ее в ближайший духовой шкаф, подождал десять минут, пока сыр растает, вытащил тарелку, сел за длинный блестящий разделочный стол. Нужды не было тащить это все в комнату, которую он себе облюбовал. Съел ровно половину, запил молоком. Тут же убрал все обратно в холодильник, смахнул крошки со стола и пошел на улицу.

Двор за высоченным кирпичным забором казался таким же заброшенным, вернее, недоделанным. Вроде и деревья были посажены в строгом порядке, и росли уже не первый год. И даже какое-то подобие клумб было, и три альпийские горки Рома насчитал за домом на огромной территории, но все казалось таким запущенным, таким неухоженным, что даже густо цветущие тюльпаны не спасали ситуации.

Он обошел все раза три, понял, что если тут кто-то и появлялся, то точно не жил постоянно. Выглянул за ворота. Поселок тоже казался необжитым. Где-то на окраине увидел, когда проезжал мимо, с дюжину жилых домов, магазин, аптечный киоск, почту. Далее шли сплошь недостроенные дома. Целых три улицы недостроенных домов! Однотипных, одноэтажных из желтого кирпича, с мансардной крышей. Кто-то будто начал все это одновременно строить, сразу три улицы, вывел строительство под крышу и остановил. И все. И мертво. Нигде ни одной бригады. Пустота.

Теперь было понятно, почему его тут спрятали. Кому он тут нужен? Тут даже любопытных глаз не было!

Но он ошибся.

Ближе к вечеру, когда он уже осатанел от безделья, в ворота грубо постучали. Рома глянул на монитор, расположенный на стойке в фойе, на который транслировался обзор с камеры над воротами.

Мужик. Среднего роста, одет в какое-то барахло. Небритый, рыжеватый. Лучше рассмотреть не удавалось.

Мужик стоял, переминаясь с ноги на ногу. Одной рукой беспрестанно стучал в ворота. В другой держал пакет.

Рома вышел на улицу, приоткрыл воротину, выглянул.

– Чего надо? – нарочно грубо крикнул он.

– Здрасте… – Мужик шевельнул шеей, голова выдвинулась подбородком вперед, растрескавшиеся синюшные губы сложились в подобие улыбки. – Вы тута теперича, да?

– Допустим, я… тута… – ответил Рома чуть ослабив грубость. – Вы кто? Чего вам?

– А я тута… – Мужик свободной от пакета рукой кивнул в сторону жилых домов на окраине. – Живу… Семен я. Меня тута все знают.

Роман чуть не проговорился, совсем забыв о новых документах в сумке, протянул руку для приветствия. Пробормотал неуверенно:

– Александр.

– Саня, значит? – Мужик вдруг развеселился, мутные глаза под рыжими бровями озорно засверкали. – Сашка, Сашок… Будем знакомы?

И он со странным смешком сунул Роме пакет в руки. Тот в него заглянул и присвистнул от удивления. Пол-литровая бутылка дорогущего вискаря. Палка сыровяленой колбасы. Банка икры, два лимона.

– Неплохо вы тут поживаете.

Он еще раз внимательно оглядел мужика. Нет, ну не может этот охламон в старых портках, светящихся на заду и на коленках, пить такой виски! Рубаха стиралась, наверное, еще в прошлом месяце! Ноги в резиновых шлепках, пятки заскорузли от грязи. Откуда икра?!

– Слышь, Семен, ты что, подпольный миллионер?

Он все еще держал мужика за воротами. Все еще не пускал на территорию, где его поселили. Но чертово любопытство так взыграло! И мать он сегодня даже не помянул. Не с кем было. И тихая печаль, плотно поселившаяся в его сердце со дня смерти матери, сделалась резкой и отчетливой. И чувство вины, что он за помин ее души даже ста граммов не выпил.

– Я, это, не миллионер, конечно, – хихикнул мужик, почесал затылок. – Для вас вот держу всегда.

– Для кого – для нас? – не понял Рома.

– Для охраны! Вы же тута то и дело меняетесь. Иногда приглашаете, угощаете. Это-то вот от прошлого раза осталось. Сидели мы тута… Отдыхали… Мясо жарили. Не до икры было. Да и колбаска эта – баловство одно. Не по моим зубам, вот и уцелела.

И для наглядности он задрал пальцем верхнюю губу, обнажая щербатый рот.

– А чего же виски не выпил?

Пока объяснение походило на правду.

– Так эта… Самогон моя баба гонит отличный! Я к нему привыкший. А виски – это для вас, для гостей. Удивил, Санек?

– Какой Санек? – машинально брякнул Рома. И по тому, как удивленно округлились глаза гостя, понял, что сказал что-то не то. Ах да! Санек – это ведь он! – Удивил, удивил. Задумался я, – принялся он оправдываться.

Чуть отступил в сторону, давая мужику пройти, запер ворота. Хлопнул того по спине. Спросил:

– Где отдыхать-то станем, Семен?

– Так мы эта… Тама всегда… – Его палец ткнул за угол дома. – Там беседка есть знатная. И дождик не намочит, и солнце не спалит. И что главное: баба моя меня там особо не увидит.

– А если перед домом, то увидит? – недоверчиво хмыкнул Рома, маршируя за дом следом за Семеном.

– А то! Приладилась, курва, с моим полевым биноклем на тридцатый дом лазить! – пожаловался с болезненной гримасой Семен, труся к беседке, прилепившейся вплотную к задней стене дома. – Он напротив на соседней улице, недостроенный. Тридцатый, значит… Номер-то есть, а дома нет, так вот… Так вот она по лестничке на мансарду – нырь, и с биноклем, курва! И все видит! Вот видишь дырку?

Семен снова продемонстрировал щербатый рот.

– Это она мне прямо биноклем по зубам заехала, когда однажды тута девок привезли.

– Девок? – изумился Рома. – Кто же привозил?

– Хозяин новый. Он сюда только за этим и ездит. В дому-то, видал, только три комнаты отделано? Это для них, для девок. Шикарные лярвы. Скажу тебе! Все сисястые, ногастые, тоненькие. Нарядные! А пахнут как!.. Но все реже стал ездить. Раньше чаще… Стареет, видать…

Семен чавкнул резиновыми подошвами по кафельному полу беседки, залез на полку, достал стопку пластиковых тарелок, стаканы, нож, разделочную доску, все положил на стол. Значит, не врет, решил Рома, он тут завсегдатай.

– И чего же, жена тебя к девкам приревновала, Семен? – ухмыльнулся он, рассматривая мужика в грязных одеждах.

Подумать такое мог человек только с очень богатым воображением.

– А то! Решила, что я тама тоже участник! – фыркнул Семен и потрепал себя за штаны. – Тока кому я нужен-то такой? Там знаешь какие девки приезжали! О-го-го! Но бабы они же дуры, Саня. Небось знаешь! Увидала из тридцатого дома девок, дождалась меня за воротами под утро и по зубам хрясь моим полевым биноклем. И ведь что скажешь? Правда на ее стороне! Гнала меня палкой от этих вот ворот до самого дома.

И Семен, горделиво приосанившись, рассмеялся.

Он разлил виски по стаканам, сел к столу на деревянную скамью, Рома сел точно на такую же напротив.

– Ну, за знакомство, что ли? – Стеклянные стаканы сошлись, зазвенели.

Они выпили, закусили. Семен до этого сбегал в дом и принес три помидора и буханку хлеба. И закусывал теперь исключительно хлебом и овощами. Колбаса ему и правда была не по зубам. А в икре, как он сам признался, он ни хрена не понимал.

– Давай не чокаясь. – Роман разлил по третьей.

– Чегой-то? – Мутные глаза Семена округлились. – За помин, что ли?

– Да… Новопреставленная раба… – Горло сдавило, и он едва слышно закончил: – Мать я сегодня похоронил, Сема.

– Ма-а-ать??? – ахнул тот потрясенно и решительно долил по полной. Замотал скорбно головой. – Мать хоронить страшно, Санек. И прям сегодня… А чего же ты не с родней? Не поминал?

– Нет. Нет никого. Никто не пришел.

И он в три глотка высадил целый стакан. В голове тут же зашумело, тоска, отдающаяся во всем теле болью, стала глуше, тише, сделалось чуть легче дышать.

– Чего не пришел-то никто? – Семен выпил половину, закашлялся. Поставил недопитый стакан на стол. – Нет родни? А отец? Отец-то твой чего же? Не жили?

– Да так сложилось, – вяло отмахнулся Рома. – Отца нет. Родня не пришла. Мать несколько лет пила сильно. Потом бросила вдруг. А через пару недель, как бросила, взяла и… повесилась.

– Повесила-а-ась??? – ахнул Семен и суеверно перекрестился. – Грех, Санек! Какой грех!

– Да не могла она, понял! – заорал на него Рома.

Рассердившись и из-за страхов его суеверных, и из-за того, что этот мужик сразу готов был обвинить его мать в самоубийстве. Даже не разобравшись!

– Как же не могла, если повесилась? – Он смешно, по-совиному моргал. – Сам же сказал, Санек. Я-то чё?

– Это все так думают. А она не могла. Помог ей кто-то, Семен. Точно помог!

– Дела-а-а, – протянул тот, резво допил свою долю и налил снова. – Давай за то, чтобы все Господь всем роздал! Всем по заслугам!

Рома плохо понял, что имел в виду его новый знакомый, но послушно выпил. Зачерпнул столовой ложкой икру из банки, швырнул в рот, пожевал, почти не чувствуя вкуса. Глянул на Семена, которого вдруг начало вырубать. Он очень медленно моргал, и рыжеволосая голова его все чаще падала на грудь.

– Слышь, ты не спи тута! – передразнил его Рома. – А то твоя баба с биноклем и меня по зубам хряснет, если ты домой вовремя не вернешься!

– Не-е-ет… Она за ворота ни ногой! Она боится!

– Боится? Чего же она боится? Охраны?

– Не-е-ет… Охрану она не боится…

Все, Семен уронил голову на руку, уложенную на столе. Собрался спать. Еще не хватало! Рома подхватил его, поставил на ноги, легонько пошлепал по щекам. Заорал на ухо:

– Не спать, Семен!!! Не спать!!!

Тот дернулся, слабо улыбнулся и, медленно переступая, пошел с Ромой рука об руку к воротам.

Кое-как дошли. Семен облокотился задом о ворота, обхватил голову руками, замычал.

– Ненавижу это заграничное пойло, Саня, – пожаловался он через пару минут. – Голова трещит! И баба теперь будет пилить!

– А то она не знает, что ты пьяный придешь! – фыркнул Рома, дергая щеколду на воротах. – Часто небось пьешь-то?

– Не за пьянку пилить станет. Да, пью! – похвалился он почти с гордостью. И вдруг обвел руками двор. – За место это проклятое пилить станет.

– Чем же место-то ей не нравится?

Рому уже тяготило новое знакомство. Пьяные базары он ненавидел. Они ему во дворе с гопниками надоели. И не терпелось выставить мужика за ворота. А там еще где-то, в тридцатом доме, засела его жена с полевым биноклем. Еще разборок ему сегодня не хватало!

– Место, Саня, проклято! Ты беги отсюдова, пока не поздно, – прошипел Семен, пытаясь сфокусировать взгляд на парне. И зловеще прошипел: – Что-то тут стряслося.

– Что?

– Она не говорит, курва! – проговорил Семен и плаксиво добавил: – Все видала в бинокль, а не говорит!

– И что видала?

Роман потащил воротину в сторону. Ему срочно требовалось поспать. В беседке он потом приберется. Завтра. Сейчас уже поздно.

– Только после этого все и началось! – будто не слыхал его вопроса, продолжил пьяно бубнить гость. – Вернее, закончилось! Стройка встала, а хотели завод пускать, дома строили. Это вот гостиница должна была быть. А стал притон для проституток! Я уж и насчет зятя договорился… Он механик у меня знаешь какой, Санек! О-о-о, он механизм по слуху определит, во как! И хозяин обещал его механиком взять на заводик-то. Обещал взять…

– А вместо этого проституток начал возить, я понял. – Рома вытолкал Семена за ворота, вышел сам, протянул ему руку. – Ну, бывай. Семен, Заходи, если что.

– Каких проституток, ты чё, Санек?! – возмутился вдруг гость и руку протянутую проигнорировал. – Это уже новый шалав возит. Старый-то завод строить собирался. Хороший мужик был… Э-э-эх, жалко его! Жуть жалко.

И он, так и не пожав руки Роману, повернулся и враскачку пошел прочь, на ходу бубня:

– Как сейчас вижу, кирпича везут, леса везут прорву. Все кипит, жизнь!.. А потом все захрясло… А зять мой! Механик же… Какой механик… Бывало говорю, услышишь, че в моторе болит? А на слух, нате вам, диагноз! Э-э-эх! Я говорю, Игорь Романыч, возьмешь мово зятя к себе? А он руку жмет, как равному, улыбается, возьму, говорит, как не взять! Э-э-эх, Игорь Романыч, Игорь Романыч…

Он так и не понял, что его подстегнуло. То ли то, что прежнего хозяина этого поселка звали так же, как его отца. То ли вспомнилось, как отец что-то обсуждал с матерью лет семь назад, он тогда вообще зеленым был, плохо слушал. И вообще не понимал, о каком заводике речь. А сейчас воспоминания вдруг проснулись. Вдруг очнулись, разбуженные пьяным лепетом нового знакомого.

Рома догнал его в три прыжка. Больно схватил за плечо, дернул на себя так, что Семен еле на ногах удержался.

– Ты чего, Санек? Ты чего?! – залопотал он, и даже взгляд его, кажется, просветлел. – Я же ничё такого… Я же просто… Ты чё, Санек?

– Как, говоришь, старого хозяина звали?

– Игорь Романович, – выговорил тот по слогам.

– А фамилия? Как его фамилия? – В животе так скрутило, что он еле удержался на ногах от болезненного спазма. – Как его фамилия? Чего таращишься???

– Ростовский. Игорь Романыч Ростовский, – пролепетал Семен и захныкал: – Плечо-то, Саня, выпусти. Как клещами же. Больно!

– Ростовский… Ростовский… Игорь Романович… – шептал Рома, взгляд его остановился на переносице мужика. – А что? Что тут стряслось?

– Что?! Не знаю я! – Обветренные губы гостя плаксиво сложились. – Не знаю я!

– Ты сам мне сказал, что здесь что-то стряслось! Ну! Говори или башку сейчас отверну!!!

– Я не знаю, баба моя знает, в бинокль видала! – громко зашептал Семен, судорожно мотая головой. – Но не говорит, курва. Никому не говорит…

– Где она сейчас? С биноклем?

– Да… нет, не знаю! – Он вжал голову в плечи. И заныл: – Отстань от меня, Саня! Отстань! Я пожалуюсь… Мне есть кому! У меня зять знаешь какой!..

И каким-то невероятным образом вывернувшись, Семен вырвался из его пальцев, неуверенно перебирая ногами, отбежал метров на пять и зло прокричал:

– Думаешь, умный самый, да?! Хватает он! Умный самый, да?!

И через минуту невероятным образом исчез. Вот только стоял пред ним в пяти метрах, и тут же нету его. Как привидение!

Роман вернулся за ворота, запер их. И глянул вокруг себя. По-другому уже глянул.

Это все принадлежало его отцу?! Этот поселок с тремя улицами недостроенных домов? Этот трехэтажный дом, напоминающий гостиницу? Все это принадлежало Ростовскому Игорю Романовичу – его отцу???

Черти бы побрали все на свете!!! Теперь-то, теперь это чье?!

Семен бежал так, как никогда за свою жизнь не бегал. Ему даже казалось. что ветер шумит у него в ушах, так он мчался. И жене своей так и сказал, когда в дом ворвался. Только она не поверила. Уперлась ладонями в толстые бока, глянула с усмешкой и проговорила:

– Пойло твое поганое у тебя в ушах шумит, Сеня, а не ветер!

– Дура ты, – отозвался он беззлобно, сполз на скамейку в сенцах возле двери, ухватился за сердце. – Дура и есть! Он знаешь какой! Как схватил меня за плечо-то! Думал, руку вывернет! Нет бы мужу посочувствовать, а она…

– Это как же я тебе должна посочувствовать, Сеня? – хмыкнула жена догадливо. И тут же показала ему внушительный кукиш. – Видал?!

Семен со вздохом опустил голову и выжидательно уставился на массивную дубовую дверь, ведущую в кухню. Там, там сейчас должен был сидеть тот самый человек, чье задание он выполнял сегодня.

Опасный человек! Страшный даже! Говорил тихо, не повышая голоса. Смотрел пристально, кажется, даже не моргал. Но лучше бы орал, честное слово! От его тихого голоса у Семена до сих пор на душе скверно. И от парня этого, который вместо настоящего имени Сашей назвался.

Гадкая история! Гадкая!!! А все из-за этого, из-за приезжего! Как чуяла жена, пуская его за порог дома, что добра не жди от этого лихого дядьки. Как чуяла!

– Где гость? – строгим голосом спросил он у жены, отказавшей ему в лекарственных ста граммах.

– В огороде, под яблоней сидит. Тебя ждет.

– Ага…

Мысли у Семена запрыгали, что бешеные блохи.

Если гость сидит под яблоней, значит, сидит за дощатым столом. За пустой стол его жена не посадит. Значит, накрыла что-нибудь. Если накрыла, значит, и пузырь поставила. Может, и ему обломится?

Семен, позабыв о сердечных коликах, резво вскочил и ходко потрусил к задней двери.

– Куда?! – взревела сразу дура-баба, хватая его за воротник рубашки. – Сидеть!!!

Но позабыла, что рубашка та была старой, стираной-перестираной. Воротник, как хвост ящерицы, остался в руках супруги, а Семен через мгновение уже ступил за порог.

Он был прав! Баба расстаралась! Можно даже сказать, выпендрилась! Дура!!!

Чего только не было на столе перед гостем! И громадная, в полстола сковорода с яичницей из полутора десятка яиц. И котлеты горкой на тарелке. Сало тонкими пластинками на другой тарелке, которое ему не давала, все утверждала, что не засолилось. Огурчики, помидорчики, капустка. И, конечно, пол-литра! И стакан один…

Семен, мгновенно оценив ситуацию, тут же нырнул к сараюшке у малиновых кустов. Пошарил под стрехой, там у него дежурный стакан имелся. Достал, дунул в него, выгоняя труху, пыль. Пошел к столу. По ходу подивился, что баба сама справилась, свет включила над столом. То все его гоняла, включи, включи! То не достает, то тока боится.

Лицемерка!

– Вечер добрый, – проскрипел Семен с сурово сведенными бровями. Сел хозяйски к столу, имел право, между прочим, с грохотом поставил стакан. Обвел руками угощение. Воскликнул: – Хорошо сидим!

– Угощайся, Сеня, – предложил наглый гость.

То, что жрал его продукты, яйца из-под его кур, огурцы и помидоры с его огорода, пил самогон, из его аппарата накапавший, будто и забыл.

Семен налил себе по самые края. Баба увидала бы, с ума сошла! А и хрен с ней! Будет знать, как кукиши ему показывать. Перед чужим, значит, вывернулась. А своему, что же – хрена? Так?

– Будем! – буркнул он, проигнорировав протянутый гостем стакан.

Выпил. Чуть не задохнулся. Почти забыл, какой знатный самогон его баба гонит. Это тебе не вискарь, гостем в руки всученный для дела. Тот что пил, что нет. Будто и охмелел сразу, а потом, когда малый ему чуть плечо не вывернул, сразу отрезвел.

Гость чуть пригубил самогон, видимо, исключительно из уважения. Глянул на Семена так погано, так значительно, что у того мгновенная хмарь от выпитого улетучилась, будто ее и не было.

– Что скажешь, Сеня? – спросил гость вкрадчивым тихим голосом, от которого у Семена живот крутило.

– Что надо, то и говорить стану, – пробормотал он.

И начал ворочать вилкой в громадной яичнице. Края куска, подцепленного Семеном, рвались, срывались с вилки, он заметно нервничал. Особенно из-за того, что гость молчал. Опасно молчал!

– Вы спрашивайте, спрашивайте, – предложил он с жалкой улыбкой.

Заткнул тут же рот себе куском яичницы и принялся сосредоточенно жевать.

– Как тебя там встретили?

– Нормально. Нормальный пацан, не кичливый, – подергал плечами Семен. – Правда, назвался Сашей.

– Сашей? – Гость удивленно выкатил нижнюю губу. Подумал. – Сашей, значит, нарекли… Ну-ну… А фамилия у Саши какая теперь?

– Мил человек, ну откуда же я знаю?! – резонно возмутился Семен. – Я же не участковый, чтобы фамилию у него спрашивать! Саша и Саша.

– Понятно…

Сильные пальцы гостя, поросшие черными жесткими даже на вид волосками, забарабанили по столу. И Семену то ли от выпитого, то ли от усталости стало казаться, что это не мужик сидит перед ним, а громадный паук! И пальцы его и не пальцы вовсе, а паучьи лапки – страшные, волосатые, готовые вцепиться в горло кому угодно.

И он зачастил, забормотал, чтобы и от наваждения избавиться, и от мужика поскорее:

– Нормальный он парень-то, слышь… Мать сегодня схоронил.

Мужик, кажется, не удивился. Видимо, знал.

– А мать-то, получается, жена Игоря Романыча? Красивая была баба! Помню ее.

– Была, – вставил мужик и вздохнул, может, даже и с печалью.

– Будто удавилась она. Во как! – Семен во все глаза наблюдал за мужиком. Но понять по его лицу, о чем тот думает, было невозможно. Это все равно что камень рассматривать. – Только пацан-то не верит, что мать сама. Не могла, говорит.

– Может, и не могла, – неожиданно вставил мужик, схватил кусок сала и прямо без хлеба закинул в пасть.

И начал жевать, отвратительно, по-паучьи шевеля челюстями.

– Слышь, он и про то, что все тут его, тоже не знает будто. Он будто в гостях тут!

– В гостях… – эхом отозвался мужик, глядя мимо Семена в малиновые заросли.

Будто увидал, паучище, сквозь молодую листву, что у Семена там заначка из трех сотен спрятана. Страшный, гад!

– А это ведь его все, так? Ромкино? Папашка пропал, мать удавилась, он наследник и…

– Понимаешь, Сеня, в чем подвох? – задумчиво обронил мужик, переметнувшись взглядом с малиновых кустов к сараюшке.

А там у Семена под стрехой четвертинка водки была спрятана. Стакан-то он достал, а четвертинка там осталась. Он что же, сквозь листву и стены видит, паучище??? Не дай бог, бабе проговорится!

– В чем?

– У нас в стране без вести пропавший человек официально считается умершим после семи лет. Вот прошло семь лет – все! Можно оформлять документально. А так… Пропавший без вести – и все! Может, он в бегах, человек-то? Может, за границей где или еще… Вот, Сеня, и разберись, зачем им пацан тут понадобился?

– Мне разбираться??? – ахнул Семен.

И со страху чуть не обмочился. Или просто напился до таких чертей, что мочевой пузырь ослабел? И забормотал, забормотал:

– Я не смогу! Я-то как?! Я не разберусь, слышь! Я не могу…

– Ясно, не можешь! – вдруг развеселился мужик.

И неожиданно поднял свою рюмку и высадил самогон до дна. Крякнул, как показалось Семену, с удовольствием. Снова сунул в рот кусок сала без хлеба, пожевал.

– Твоя задача в дальнейшем, Семен, наблюдать. На сегодня ты свою задачу выполнил, а дальше только наблюдать! – произнес гость после паузы, на которую пришелся еще один кусок сала, лохматый кусок яичницы и огурчик. – Ты сегодня запустил инфу…

– Кого?! Кого я запустил?! – перепугался насмерть Семен.

– Информацию, Сеня, не пугайся. Твоя задача на сегодня была донести до парня информацию. И по тому, что он удивился, мне стало ясно – он ни хрена не знает!

Неожиданно мужик, похожий на громадного опасного паука, улыбнулся. И перестал казаться Семену опасным.

– А потому будем стараться и дальше, пока… – Он снова нахмурился, уставившись на заначку Семена в три сотни. – Пока они и парня не погубили.

– Кто они-то, слышь? Кто? – вытянул Семен шею в сторону гостя.

– А вот этого тебе знать не надо, Сеня. Поверь, тебе же лучше. Твоя задача… – Гость встал, с хрустом потянулся – громоздкий, сильный, опасный. – Потихоньку парню глаза на правду открывать.

– Слышь, а на какую правду-то? – спросил Семен, обращая свой вопрос уже в спину гостю; тот двинулся к задней двери дома.

– На ту, которую я тебе скажу, Сеня… Топай за мной!

Потом они с женой сидели, как школьники, перед ним. Слушали инструктаж и кивали. Кивали и слушали.

– Все поняли?

– Да, – кивнула немногословная баба.

– Чего не понять-то, все понятно. – Семен выразительно почесал кадык. – Только ведь с самогоном туда не сунешься, так? А где брать угощение?

Баба тут же ткнула его кулачищем в бок, чуть ребро не сломала, дура! Но мужик, молодец, даже не обиделся. Кивнул, похвалил и три тысячи отстегнул. Потом вышел из дома и исчез. Как призрак! Ни машины при нем, ни велосипеда, исчез – и все!

– Алкашня хренова!!! – саданула его кулачищем в спину жена, когда он попытался деньги спрятать в карманах штанов. – Дай сюда!!!

Деньги, конечно, отобрала. В дом втащила, не позволив вернуться в сад под яблоньку, где в свете уличного фонаря стыла в сковороде яичница, и ветрело сало, а главное, грелся самогон!

– Лежать! – приказала она, швырнув его лихо на койку. – И хватит уже пойло жрать, пока беды не наделал!

Три тысячи исчезли в ее огромном лифчике. Она ушла, убрала со стола под яблоней, быстро заперла дом. Семен точно слышал, как она гремела ключами. Вернулась к нему, неожиданно присела у него в ногах и уставилась, как ненормальная.

– Чего ты? – Он даже перепугался.

– Как думаешь, кто это был? – вдруг спросила она с тяжелым вздохом.

– Мне надо думать?! Мне деньги заплатили и…

– Алкашня хренова, – пробормотала она беззлобно и, что совсем уж неожиданно, погладила его коленку. – Все бы тебе деньги да водка. Сеня, что-то затевается, носом чую.

– В смысле?

Его вдруг начало морить от выпитого, от того, что жена не орет, а даже по коленке гладит, чего уж лет сто не случалось. Если сейчас к нему под бочок полезет, вообще сласть!

Пружины заскрипели, жена и правда мостилась рядышком. Обняла! Голову на плечо ему положила!

– Ты чего? – Он даже перепугался. – Чего ты?

– Страшно мне, Сеня! – вдруг призналась она.

И ему тут же страшно снова сделалось. Он всегда считал, что его бабе все черти нипочем. Она из тех у него была, что и коня взнуздает, и пожар потушит. Что, каждая полезет на чердак с биноклем за мужиком своим следить? Да ни фига!

– Чего страшно-то, дурочка? – Он покровительственно погладил ее по голове, чего не делал две сотни лет точно. – Человек приехал, попросил парню правду открыть окольными путями, денег дал. Чего тебе?

– Правду! – фыркнула жена свирепым шепотом. – Знал бы ты правду, Сеня! Знал бы…

– Так ты расскажи. Никому же не рассказываешь. Что тогда видела?

Он ловил в полумраке комнаты ее взгляд, но морило так, что все плыло перед глазами. И слова жены долетали, как будто он под водой находился. Звуки – размытые, гулкие, и все. И не понял, и не расслышал, как она произнесла с зевком:

– То, что видала, понять невозможно. Потому и молчу. Не поверит никто. А мужик этот… Он со своей правдой, Сема, приехал. Со своей! Он ни за тех, ни за других. Он сам по себе, Сема. Поэтому задание его мы выполнять не станем. А коли спросит, скажем, что все сделали. Спи…

Глава 13

Диана сморщилась, услыхав треск будильника. Или это не будильник? Это что-то другое. Будильник поет нежно. Правда, все равно отвратительно, потому что поет в половине седьмого каждое утро.

И что это? Ага! Это Валера трещит газонокосилкой. Взялся через день лужайки косить. Вчера не косил, значит, его день сегодня. И ладно. Пусть хоть немного выдохнется. А то у нее уже просто сил не осталось противостоять на тренировках этому здоровяку. Мышцы, кажется, тянулись и трещали, когда приходилось отбиваться или швырять его на мат.

Диана обернула голову подушкой, крепче зажмурилась. Не помогало. Треск проникал сквозь бамбуковые нити наполнителя подушки, заползал в уши, распиливал мозг на части.

Хотя мозг ей теперь, кажется, не понадобится! Куда важнее для ее новых друзей ее умение метко стрелять, противостоять нападению и уметь нападать самой. За эти две недели, что она прожила в загородном доме, показавшемся ей поначалу сказочным, из нее постепенно лепили машину для убийства. И постепенно приучали к этой мысли.

Вчера, надо же, ее свозили на экзамен. Нарядили красиво, одноклассницы ахнули. Привезли на шикарной машине, с охраной.

– Ты что, Мосина, замуж за олигарха вышла?! – верещали девчонки, ощупывая ее школьную форму, сшитую на заказ. – Это же куча бабок! И охрана… А кто этот мускулистый, твой охранник? Водитель? Познакомишь?

Ее возили оба – и Валера, и Витя. Кто конкретно заинтересовал девчонок, Диана не знала. Для нее оба были на одно лицо. Ни один из них ее не интересовал. А Рома…

С Ромой было все непонятно. Он сподличал, помог упрятать ее сестру в тюрьму. Молчал все это время. И она должна его теперь ненавидеть… будто бы.

Но ненавидеть его не получалось. Зато здорово получалось тосковать по нему. И без конца вспоминался их самый настоящий, взрослый поцелуй в подъезде. Он так ее целовал! Разве может мужчина предавать, когда так целует?

Наверное, может. Потому что эти два лба, что были приставлены к ней, точно так же целовали девок, которых им поставляли раз в три-четыре дня. Разных девок! Им каждый раз привозили разных. И Витя, а следом за ним и Валера, лапали их прямо у машины за все, что попадалось под руки, крепко, алчно целовали в рот и тащили в свои комнаты. Иногда куда-то на луг.

Значит, могут целовать так крепко мужчины, даже когда предают, сделала она вывод через пару недель. И Рома был тоже подлецом и предателем. И она не должна была о нем думать, а тем более – тосковать.

А тосковала! И еще как! И даже позвонила матери и спросила о нем. А мать:

– Дура, что ли, Дианка!!! Ты о ком меня спрашиваешь?! Я знать его не знаю! Кто это вообще такой?

– Мам, не начинай, – сморщилась она, будто мать ее ударила. – Рома? Рома Ростовский? Как он? Маму похоронил?

– Да уж на земле не оставил! – фыркнула мать со злостью. – Похоронил, похоронил алкашку свою, не переживай. И исчез.

– Что значит – исчез?!

– Сбежал он, Дианка! По его душу тут снова полиция приходила, а его нет нигде, Ромы твоего.

– А чего приходила полиция?

А чего она приходила-то?! Диана все, что могла, сделала! Она, как это называется… А, лжесвидетельствовала, вот! Его не должны были больше трепать!

– Какие-то еще делишки у Ромы твоего обнаружились, – ответила мать на ее вопрос. – Где-то снова засветился Рома твой.

И мать, не желая больше развивать эту тему, быстро простилась. Даже про самочувствие у дочери не спросила. Но на экзамен, странно, пришла. И ждала ее в машине вместе с Витей и Валерой, которые ее уважительно величали Натальей Ивановной и подавали руку, когда помогали устроиться на заднем сиденье.

Что она писала, что отмечала в экзаменационном листе, Диана плохо помнила.

– Не парься, детка, – ухмыльнулся Валера, когда они уже отвезли ее мать домой. – Все будет в порядке.

– Я, кажется, даже на «два» не написала, – сокрушалась она и кусала губы. – Я же не готовилась. Это ты виноват!

– Я? Чего это? – Он снисходительно улыбался.

– Все мозги из меня выбил!

– Не переживай ты, малышка! Твои мозги тут и не нужны. Есть мозги, которые за тебя поразмыслят. Все будет на «отлично»!

Витя улыбнулся ей так же покровительственно, как умный!

Вообще-то она обоих их считала дураками. Симпатичными, мускулистыми, сильными, меткими, но дураками…

Диана вылезла из-под тонкого одеяла. Подошла к мансардному окну, дернула шторы в стороны. Так и есть, Валера косил лужайку. Чего он топчется с этой газонокосилкой через день? Трава даже не успевала подрасти. Дурак, одно слово!

Она сходила в душ, причесалась, убрала волосы высоко в крепкий узел, натянула спортивные шорты до середины бедра, плотную майку и вышла из комнаты. Хотела привычно сбежать по ступенькам вниз, но замерла, услыхав незнакомый голос в кухне.

Вернее, голос был знакомым, принадлежал Шелестову Михаилу Ивановичу. Просто слышала она его крайне редко. После того как он ее привез сюда и они ели в кухне горячие сардельки с соусом и горчицей, он больше не появлялся. Пару раз Валера передавал ей телефон, и она обменивалась с Шелестовым ничего не значащими фразами.

– Как дела, Диана? – спрашивал он.

– Нормально, – отвечала она.

– Не обижают тебя?

– Нет.

– Я же говорил, что ты в надежных руках.

– Угу…

– Ну, всего доброго. Береги себя…

Ее так и подмывало спросить: а для чего? Не спросила. Сейчас Шелестов вдруг приехал. Зачем? Почему? Выходного не было. У него наверняка куча дел. Чего вдруг? По ее душу?

И душа эта самая вдруг заныла. И противно заныло в желудке. И в голову стрельнуло: что-то будет!

Она вошла в кухню. Шелестов, в легкой тенниске, светлых шортах до колена, матерчатых туфлях, степенно завтракал. Тем же, что приготовили и для нее. Овсянка, омлет, кофе, кефир. Он пробовал всего понемногу, удовлетворенно жмурился. И о чем-то бормотал едва слышно с Витей.

– О-о-о, Дианочка проснулась! – радушно улыбнулся ей Шелестов и протянул к ней руки.

Она подошла, слегка наклонилась, позволяя себя обнять, буркнула приветствие.

– Крепнешь день ото дня, – похвалил он, отечески похлопав ее по плечу. – Мускулатура железная. Валера молодец. Он дело свое знает. Есть будешь?

– Да, спасибо.

Она пристроилась на стуле напротив, подождала, когда Витя накидает ей в тарелку каши. Без масла! А у Шелестова, между прочим, в тарелке каша просто плавала в масле. Покосилась на Витю недобро.

– Диета, малыш. Валера не разрешает тебе много жиров, – повторил он то, что говорил каждое утро, потчуя ее низкокалорийной едой. – Приятного аппетита.

И ушел. Она осталась один на один с Шелестовым. Тут же, чтобы не встречаться с ним взглядом, склонилась над тарелкой, принявшись есть. Шелестов тоже гремел ложкой напротив. Кашу она свою съела быстро, так привыкла. Потянулась к кофейнику и столкнулась с рукой Шелестова. Отдернула, будто обожглась.

– Бери, бери, я потом себе налью, – улыбнулся он тепло и приветливо, тут же неожиданно подмигнул. – Как жизнь вообще, девочка?

– Нормально. – Она почувствовала, что краснеет. – Долго мне еще тут жить?

– Уже надоело? – совершенно искренне изумился он. – А что так? Природа, воздух свежий, еда вкусная, отдельная комната.

– Я в городе тоже не на вокзале жила, – вдруг огрызнулась она. – Я домой хочу, Михаил Иванович!

И закрылась от него кофейной чашкой. Но видела, как раздраженно он скомкал салфетку и так же раздраженно швырнул ее от себя по столу подальше.

– А что дома, Диана?

Он быстро справился с раздражением, дотянулся до ее руки, тронул так, чтобы она опустила чашку и он мог видеть ее лицо.

– Там полиция к тебе домой дорожку протоптала из-за того, что ты позволила себе роскошь помочь Ростовскому.

– У меня экзамен вчера был, – надула она губы. – Я написала его абы как! Что теперь будет с институтом?! Я же провалюсь!

– Кстати, об экзамене. – Он, как вчера его охранники, покровительственно улыбнулся. – У тебя максимальный балл.

– Да ладно! Как вы… – Диана растерянно моргала. – Работы даже не проверили наверняка и…

– Твоя работа проверена. Балл максимальный. И поверь мне, на следующем экзамене будет то же самое. И в институт ты уже негласно зачислена.

– Спасибо, конечно, но… Но вдруг эта афера раскроется? И тогда что?

– Афера?!

Его крупное некрасивое лицо побледнело. Крупные ладони сжались в кулаки. Одним из них он громыхнул о стол.

– А я кто, по-твоему?! – пророкотал он на опасных нотах. – Аферист?! Я для всех – уважаемый человек, бизнесмен, а для тебя – аферист?! С чего такие выводы, Диана?! Твоя сестра работала у меня несколько лет. Честно работала и…

– И поэтому села в тюрьму! – перебила она его, улыбнувшись с горечью. – А теперь вину пытаются переложить на Романа.

– Твой Роман – иуда!!! – взревел он так, что Диана вжала голову в плечи.

Вскочил с места и принялся шагать по кухне. Тяжелый, кривоногий, лобастый, с громадными кулаками. Медведя он ей не напомнил, хотя парни его так уважительно величали. Он напомнил ей страшного, злобного тролля из сказки, который, к чему ни прикоснется, все обращает в прах.

– Роман!!! Да ты знаешь, что наделал твой Роман?! – принялся орать Шелестов, взмахивая время от времени кулаками. – Он принес в офис, где работала твоя сестра, пакет героина и подбросил ей его в стол, когда она вышла!

– Не-е-ет… – Диана зажмурилась и замотала головой. – Я вам не верю!!! Это все ложь!!! Вы все нарочно…

– А ты у сестры спроси, – посоветовал вдруг Шелестов. – Она тебе все расскажет! Если захочет, правда.

– Пакет… Героина… – прошептала она и обвела красивую кухню с потухшим камином ошалевшим взглядом. – Но где он его мог взять???

– Хороший вопрос, – мягко похвалил Шелестов, вернулся к столу, обласкал ее взглядом, накрыл ее ладони своими – громадными, как капустные листья. – Умная девочка…

– Так где он взял столько героина?! Чтобы подбросить его моей сестре! И зачем, господи?! Зачем?!

Она вытащила свои руки из-под его ладоней, спрятала их под столом.

– И вот тут мы переходим к основной части нашего повествования. – Шелестов тяжело вздохнул. – Героин твоему Роме дали менты, которые явились ко мне в офис через две минуты после того, как он вышел из кабинета. Провели обыск и, конечно же, нашли в столе моего главного бухгалтера этот злополучный пакет.

– Но она… Настя наверняка не видела его! Не трогала! На этом дурацком пакете наверняка не было ее отпечатков!

– Ну, вот какая же ты умная девочка, Диана! – с веселым восхищением воскликнул Шелестов и шлепнул себя по крепким ляжкам, на которых шорты натянулись, как на барабане. – Уж прости, но ты намного умнее своей сестренки!

– Так что? – не обратила никакого внимания на лесть Диана, она не была на нее падкой. – Что с отпечатками? Были они на пакете или нет?

– До того, пока она своими руками не схватила пакет из ящика стола, не было, конечно. Но она сглупила – наша Анастасия Сергеевна. Сильно сглупила! Она изляпала эту дрянь так, что не смогла потом отмыться. И чуть меня не запятнала. Но оказалась очень порядочным человеком. Очень! Поэтому я сейчас здесь, перед тобой, а не на нарах.

– То есть?

– Ее всячески склоняли к тому, чтобы она дала показания против меня. И чего только не обещали!

Углы его рта горестно опустились. Шелестов качнул лобастой головой. Он изо всех сил хотел, чтобы она видела, как он переживает за Настю. Просто как за дочь родную!

Не убедил.

– Но вы пообещали больше? – хмыкнула Диана. – Поэтому она все взяла на себя и теперь сидит. Так?

– Н-да… – Его взгляд оценивающе пробежался по девушке. Он ухмыльнулся, когда произнес: – Я в тебе не ошибся, девочка.

– Что вы пообещали ей, Михаил Иванович? – крикнула ему в спину Диана, когда он слез со стула и неуклюжей медвежьей поступью пошел прочь из кухни. – Что вы ей пообещали?

– Я?

Он встал у двери, обернулся на нее, посмотрел именно так, как смотреть должен был, по ее представлениям, злобный уродливый тролль из страшной сказки, и процедил сквозь зубы:

– Я пообещал ей жизнь…

Глава 14

С того памятного вечера, когда Маринка застукала их за бессовестной холостяцкой пьянкой, прошла неделя. Они крепко держали слово. После работы сразу домой. Никаких посиделок. Никакого спиртного. Даже пива.

– Ну? – каждое утро встречал вопросом Артем Леху.

– Ничего пока. Но Марина работает, – тут же спешил он утешить. И тут же жалобно смотрел на друга. – Рыбалка накрылась, Тёма! Выходной же завтра…

Рыбалка в выходной была очень некстати. Должны были выписать Наташу. Он должен был сам забрать ее из больницы. Не должен был позволить отцу перехватить ее. Артем навещал ее каждый день. И пару раз сталкивался с родителем в коридоре. Даже сухого кивка приветствия не удостоился, вот так!

Не то чтобы он переживал, но было немного неприятно. Он-то при чем?! Подумаешь, поссорились! А они и не ссорились, если разобраться. Они просто немного недопоняли друг друга, а…

А если у них с Наташей появятся дети, как быть?

Он так подумал и сам испугался. Дети?! Они могут у них появиться?! И тут же начал в своей квартире искать им место. Нашлось, и много! Он почти всю территорию готов был им уступить, будущим своим детям.

– Полковник орал? – спросил Леха после того, как Артем вернулся в кабинет.

Леху начальник после неудачной командировки вообще видеть не хотел. Будто он был виноват в том, что осужденную ему представили в лазарете в беспамятном состоянии.

– Чего ему орать-то?

Артем швырнул на стол почти пустую папку, в которой всего-то было четыре листа, он их знал наизусть.

– Ростовский куда-то исчез. По слухам, уехал. Куда? Никто не знает. Может, от армии сбежал. Ему же скоро призываться. Смерть его матери официально признана самоубийством.

– А то, что она снотворного приняла сверх меры перед тем, как якобы повеситься, никого не волнует? – возмутился Леха.

– Получается так…

Артем глянул на часы, забеспокоился – больничный обход должен был вот-вот закончиться. Наташа должна была позвонить. И ему надо было ехать в больницу, забирать ее. И честно? Плевать было на Ростовского, который к тому же еще и куда-то удрал.

– И то, что официанта через пару часов расстреляли после того, как парень с ним переговорил, тоже никого не колышет?

– Не наша земля, Леха, чего ты? – повторил Артем слова полковника. – Мать свою Ростовский похоронил, ты же знаешь. И уехал. Его право. Все! Не надо огород городить.

– Чего же тут неясного! – фыркнул Леха и с тоской уставился за окно. – Ну и черт тогда с вами со всеми! Если так не важно, то и слово, данное Маринке, я держать не обязан! Уеду на рыбалку, черт с вами…

Потом Артему позвонила Наташа, и он помчался к ней в больницу. Пока подписывали больничный лист, пока вещи забирали, пока вез ее домой – осторожно, как хрустальную, потом дома устраивал, прошло два часа. Вернулся на работу – Лехи нет.

– А Зотов где? – спросил он у дежурного.

– Кто-то ему позвонил. Он сорвался. Сказал, что на адрес, дело срочное. На телефоне, – пробубнил дежурный, очумев от жары за стеклом дежурной части.

На звонок Леха не ответил. Значит, обиделся, понял Артем. И занялся текучкой. Писал, звонил, печатал, подписывал, сшивал в папки. Развил такую бурную деятельность, что не заметил, как день пролетел. А Лехи все не было. Он даже заволновался и снова принялся ему названивать.

– Ты чего, скотина, не отвечаешь?! – заорал на него Артем, когда дружище соизволил ответить лишь на пятый звонок.

– А чего ты только сейчас обо мне вспомнил? – огрызнулся тот.

– Я звонил тебе! Ты не ответил!

– Занят был. – Леха тяжело дышал. – Ладно, не ори, я уже у двери.

Дверь распахнулась, и Зотов ввалился в кабинет – злой, потный и по виду голодный.

Дошел до своего стола, рухнул без сил на стул, подставил лицо прохладной струе воздуха из кондиционера. Глянул с надеждой на шкаф в углу, где на полочке, случалось, заваливалось съестное.

– Ничего нет? – спросил он после того, как друг не отреагировал на его выразительный взгляд.

– Есть!

И Артем, пожалев замученного Леху, вылез из-за стола и пошел к шкафу. Особо, конечно, ничего такого не было. Пачка «Юбилейного» печенья, чай, сахара не было. Он заварил ему пакетик в кружке, поболтал там ложкой, хотя размешивать было нечего. Подал другу вместе с печеньем.

– Это все, Леха, – виновато дернул он плечами. – Я обедал дома.

Обедал, и еще как! Наташа, невзирая на нездоровье, заставила остановиться у магазина, сунула ему список, заранее приготовленный, и он все купил. А там было о-го-го сколько всего! Они вместе и пообедали.

– Конечно! Ты же у нас теперь снова семейный! – фыркнул Леха, разбрызгивая чай. – А мне что делать прикажешь?! Я на рыбалку хочу!

– Но ты же сказал, что плюнешь и поедешь.

– Сказал… – Леха интенсивно ворочал челюстями, расправляясь с «Юбилейным» печеньем. – А теперь не могу!

– Что так?

Артем осторожно присел к нему на край стола, поняв, что тот мудрит не просто так. Он жилы из него тянет.

– Маринка справилась, – нарочито тяжело вздохнул друг и принялся жевать в три раза медленнее.

– С чем справилась?! – Артем стиснул зубы.

– С обещанием. Она ведь какая? Она ведь сказала – сделала! Маринка, она такая…

И, гад такой, встал и пошел к чайнику. И заварил себе еще стаканчик. И пока не выпил и не сожрал все печенье, слова больше не вымолвил. Артем разозлился. Вернулся за свой стол и принялся собирать бумаги, все разложил по полкам. Что-то убрал в стол, что-то в сейф. На Леху не смотрел. Пусть тешится сколько угодно! Нашел тоже пацана!

– Ладно, не дуйся, – хохотнул он через пять минут. – Слушай…

Маринкина приятельница была знакома с одной девчонкой, которая работала на фирме Шелестова курьером. Работала как раз в то самое время, когда там главным бухгалтером была Мосина Анастасия Сергеевна. С ней она, конечно, практически не пересекалась. Не тот уровень! Но наслышана была.

– Честная – раз! Шелестов ей доверял, как себе. Ни копейки не украла! Порядочная, никого никогда не подставила. Ни к кому не придралась из-за бабьей сволочной блажи. Это два! – Лехины узловатые пальцы принялись поочередно загибаться. – Ее, как ни странно, уважали! А мужики вздыхали ей вслед.

– Красивая?

– По слухам, да. Мне-то не довелось ее рассмотреть, – вздохнул с досадой Леха. – Так вот, когда в ее столе группа спецназа, сопровождающая господина Пронина Василия Николаевича, нашла пакет героина…

– Героина?! Пакет?! Ничего себе – объемы! – ахнул Артем.

– Так вот, когда это все нашлось, все были в шоке! Мосина – и героин! Этого быть не могло! Все были уверены, что это подстава. Но чья?!

– И чья же! – Артем, стыдно признаться, даже дыхание затаил. – Пронина?

– Конечно, его! Чья же еще-то! – хищно осклабился Леха.

– Но он же не сам… Не своими руками… – Артем смотрел на друга, тот кивал в такт его словам. – Тогда кого он послал? Кого заставил? Погоди, угадаю! Романа? Романа Ростовского?!

– Совершенно верно, друже! В самую точку! – хлопнул в ладоши Леха и с досадой отшвырнул от себя пустую упаковку из-под печенья. – Не мог чего-нибудь приличного купить! Я же на задании был!

– Будешь отвечать на звонки, гад! – огрызнулся Артем. – Что с Ростовским?!

– А наш пострел везде поспел, – пропел Леха, комкая упаковку и швыряя ее в корзину. – Он, друже, именно он явился на фирму к Шелестову с тем героином.

– И что, прямо видели, как он его нес? – усомнился Артем.

– Не включай дурака! – прикрикнул на него Леха. – Конечно, он был у него в пакете. Он с ним прошел к Мосиной. Потом попросил кофе. Секретаря у нее не было. Она вышла из кабинета, дошла до приемной и попросила секретаршу сделать пару чашек.

– А позвонить той не судьба была?

– Видимо, нет. Видимо, все было подстроено, и Мосина не смогла дозвониться. Ее под благовидным предлогом удалили из кабинета на какое-то время, понимаешь? Не факт, что секретарша не была человеком Пронина и не помогала ему.

– Мосина вышла из кабинета. Ростовский подбросил пакет ей в стол и…

– И ушел. Она вернулась к себе. Потом секретарша с кофе явилась, а парня уже след простыл. Зато ему на смену вваливается господин Пронин с командой спецназа. И проводят обыск по всем правилам. И дурочка Мосина на просьбу достать из стола все, что у нее там находится, достает пакет.

– И лапает его своими пальчиками! – шлепнул по столу ладонями Артем. – Лихо! Лихо, скажу я вам, работает господин Пронин. Вопрос, Леха…

– Ну!

– Я понимаю, почему Ростовский пошел на поводу у Пронина. Тот фигура сильная, мог парня на чем-то зацепить. Ведь, по слухам, он держал его под стражей?

– Так точно!

– Во-о-от… Он парня мог использовать, как хотел! У него, по слухам, агентуры в городе… Каждый четвертый на него работает.

– Да, осведомителей у него прорва, я тоже слыхал. Интересно, чем он им платит?

– А зачем? Он им не платит. Он их цепляет. Как вот этого пацана.

Артем покачал головой. И даже жалко сделалось Ростовского. Как неудачно складывалась у парня жизнь! Сначала пропадает отец, оставив их с матерью непонятно с чем. Он влюбляется в девушку, но вынужден идти на поводу у следствия и подставляет ее сестру. Прощения ему не будет? Нет, конечно! Кто бы простил! Потом умирает мать при странных обстоятельствах, до которых никому нет дела. Он едет на ужин в ресторан, говорит о чем-то с официантом, который прежде постоянно обслуживал его отца. И через пару часов официант погибает. Это ли не странно?!

И сам Ростовский теперь неизвестно где. Жив ли?

– Так что хотел спросить, Тёма? – Леха вдруг протяжно зевнул, мотнул головой и простонал жалобно: – Как хочу на рыбалку, Тёма! Как хочу!

– У меня два вопроса, дружище… Первый: зачем это нужно Пронину? Зачем ему было нужно посадить за решетку главного бухгалтера, работающего на Шелестова? А второй… Как могла Мосина пустить к себе какого-то пацана? Да еще и за кофе ему пошла? С какой стати, Леха? Ну, соседи. Живут в разных подъездах. И что?

– Вопросы хорошие, друже. Но ответов у меня пока нет.

Леха ловко спрятал взгляд, уставив его за окно, где город накрывало сумерками. И Артем понял: тот что-то знает. Но говорить пока не хочет. Леха трепа на ветер не любил. Боялся сглазить. Черт суеверный!

– Треугольник какой-то долбаный, – продолжил бубнить Артем, не сводя пристального взгляда с друга. – Шелестов, Пронин, Ростовский! Что за треугольник, дружище? Что их могло связывать?

– Кто же тебе скажет-то, да еще за так?! – Леха глянул на него азартно заблестевшими глазищами. – Но думаю, ты прав, друже! В этом направлении разгадка. Эти трое: Пронин, Шелестов, Ростовский! Что-то в этом клубке кроется. Но вот что?! Хочешь, не хвастаясь, скажу?

– Ну!

– Дали бы мне волю, я бы за неделю раскрыл преступление.

– Которое? – Артем криво ухмыльнулся. – Исчезновение Ростовского-старшего? Младшего? Смерть их жены и матери? Срок, впаянный Мосиной? Или убийство официанта? Ты какое конкретно преступление имеешь в виду, Леха?

Друг промолчал, лицо потемнело. Он понял, куда Артем клонит.

Они не имели права заниматься преступлением, которого, по сути, не было!

Ростовский-старший исчез пять лет назад. Его искали. Не нашли. Доставать с полки пухлую пыльную папку с гиблым делом никто не позволит. Ростовский-младший неизвестно где. Никто не заявлял о его исчезновении. Стало быть, что? Правильно, состава преступления нет! Смерть его матери признана самоубийством. Преступление, за которое отбывала срок Мосина Настя, раскрыто. Был суд. Все!

А что касается убийства официанта Валентина Стремова…

– Тёма, ты гений! – свистящим шепотом произнес Леха, мгновенно преображаясь. – Я начну оттуда!

– Откуда?

– С убийства Стремова.

– Это не наш район, Леха, – предостерег Артем, загораживаясь от него ладонями. – Полковник сегодня ясно дал понять…

– В свое личное время имею полное право заниматься чем хочу, – окрысился Леха. – Рыбалки лишили! Выпить нельзя! Что мне в выходной, на балконе, что ли, рассаду поливать?! Или к теще ехать?!

– А ты Маринку с собой на рыбалку возьми, – посоветовал Артем со смешком, когда они уже вышли из отдела на улицу. – И волки сыты, и овцы, так сказать…

– Во-первых, Маринка не овца, – обиделся за жену Леха и покосился на друга, скрывающего смех. – А во-вторых… Ты мне ее еще в баню посоветуй взять! Придурок…

Но когда пришел домой и со смешком рассказал Маринке о Тёмином предложении, она вдруг воодушевилась. И по квартире заметалась, разыскивая старенькие резиновые сапоги. Без них-то какая рыбалка! Сапоги нашлись на антресолях, съежившиеся, с лопнувшим левым голенищем. Маринка не расстроилась. Сказала, что глубоко в воду заходить не станет. А еще лучше на берегу его станет ждать, шашлык жарить станет. Он у нее о-го-го какой выходит. Муж-то и не помнит, поди. Когда последний раз с женой куда выезжал? Лет десять назад?

– Точнее, девять с половиной, – подсчитала она в уме.

Леха не помнил, чтобы вообще куда-то с ней когда-то выезжал. Но если она помнит, значит, было. И если не отложилось в памяти, значит, ничего особенного в том выезде не было. Рутина!

– Первое умное предложение твоего друга за долгие годы, – неожиданно похвалила она Артема, что случалось крайне редко, а точнее – никогда. – Еще бы одно предложение сделал, и тогда вообще я его зауважала бы.

– Какое еще предложение? – насторожился сразу Леха, с опасением наблюдая за ее интенсивными сборами.

Ну, разве можно с бабами на рыбалку?! Ну, все ведь обабят, все испортят! Какие-то сверточки принялась сворачивать, узелочки вязать. Это ведь все лишнее на сугубо мужском мероприятии. Лишнее! Но теперь разве слово вставишь?

– Какое еще предложение? – переспросил он, отвлекая ее от пачки макарон, которые она намеревалась взять с собой.

Зачем?! Макароны-то на рыбалке зачем?!

– Предложение? – Маринка отвлеклась, и он тут же убрал пачку с рожками в шкаф. – Предложение руки и сердца своей Наташе. Неужели непонятно?..

Удивительно, но Лехе жутко понравилась рыбалка с Маринкой. Она вела себя так тихо, с таким восторгом смотрела на каждую рыбешку, которую он выдергивал из воды. И такую потом сварганила уху! А до этого было целых три шампура с отборной зажаренной бараниной. И даже чекушка водки, которую она охлаждала для него в роднике.

– Я же за рулем, – вдруг застеснялся он и отставил стакан с водкой.

– Я могу поехать за рулем, – пожала она плечами.

– Не, не буду. – Он вдруг вспомнил, куда собирался после рыбалки. – Мне еще на обратном пути надо будет кое-куда заскочить, неудобно будет, если перегаром стану на людей дышать.

– Как хочешь, Леша. – Она чуть не запела от счастья, но сдержалась, помня, как ужасно всегда фальшивит.

Он потом еще рыбачил. Она бродила по лесу. Насобирала цветов, каких-то мелких грибочков, утверждая, что они не ядовитые. Леха их со смехом выбросил в овраг. Посидели у костра, доели все, что приготовили, вместе помыли посуду у родника. Отдохнули и засобирались. Было хорошо за полдень.

– Поедешь еще со мной? – неожиданно спросил он, когда уже тронулись обратно.

– А возьмешь?

И Маринка глянула на него с такой забытой нежностью, что у него в груди даже что-то ёкнуло. И неожиданно обнаружилось, какие красивые черные глазищи у его жены. А он почти забыл! И пахнет от нее славно – цветами. И руки у нее нежные и мягкие.

Нет, Тёма все же молодец. Молодец, что не поехал с ним…

Двор дома, где снимал при жизни квартиру официант Валик Стремов, полоскался в солнечном свете. На улице никого! Уже неплохо. Леха загнал машину в тень, обнаружившуюся в пяти метрах от угла дома. Строго-настрого велел Маринке не высовываться. Машину оставил заведенной, чтобы кондиционер работал и жена не угорела от жары. И пошел к подъезду, в котором не так давно произошло двойное убийство.

Начал обзванивать квартиры с первого этажа. Никого! Оно и понятно. Выходной день – кто где. В основном за городом, конечно. Поднялся на этаж, где жил Валик. Его квартиру обошел стороной. Позвонил в ту, что была напротив.

Открыли почти сразу. Но лучше бы не открывали.

Противная тетка, тут же сделал вывод Леха по тому, как та встала – сунув руки под подмышки с отставленной в сторону ногой. Тощая, бледная, губы синие, тонкие. Волосы пушистые, но не уложенные. Торчат в разные стороны, как у знаменитого гения. Но в шелковом платье зато. Недешевом, навскидку определил Зотов.

– Здравствуйте… – Леха попытался улыбнуться, но передумал, сразу полез за удостоверением. Показал. – Капитан Зотов.

– Имя есть у Зотова? – Она оглядела его экипировку. Фыркнула. – Рыбалку совмещаем с работой?

– Да выходной у меня. Просто…

Может, стоило уйти? Баба вредная. Сказать ничего не скажет. Ее уже раз сто небось допрашивали. Только испортит настроение. А он в нем пребывал! У него выезд за город с женой случился славный.

– Все-то у вас просто! – фыркнула она и уставилась на него, как на животное в клетке – с любопытством и опасением. – Я вас не помню. Вы не были. Были другие.

– Знаю. Я сам по себе, – признался он неожиданно.

– Самодеятельность?! – удивленно ахнула тетка. – А знаете, она наказуема похлеще инициативы?! Звезды нужны?

– Что? Звезды? Какие звезды? – Он проследил за ее взглядом, она поочередно ткнула холодным взглядом в его плечи. – Ах, это! Да нет, я не карьерист.

– А кто же вы?

Взгляд ее был все так же холоден.

– Я? Я даже не знаю, как сказать… – Леха развел руками, рукава старой клетчатой рубашки все время сползали на большие пальцы, пуговицы на манжетах давно оторвались. – Сыщик я, женщина. Просто сыщик. Потому и здесь. Потому в выходной. Потому и негласно.

– Ах, сыщик! – Она ядовито улыбнулась. – Другие-то ваши так себе, да? А вы – сыщик!

– Ладно… Наверное, пойду я. Разговора не получится. Вы на контакт не идете. Я уговаривать не могу. Да и не имею права. Я же тут негласно.

И шурша тонкими болоньевыми штанами, он двинулся к лестнице.

– Стой, сыщик, – вдруг приказала она.

Да так властно и строго, как полковник ему редко приказывал. Он остановился.

– Скажу только раз. Потом откажусь, как и не говорила. Вашим не говорила, потому что боюсь за свою жизнь, – тихой скороговоркой проговорила женщина, чуть отступая внутрь квартиры и маня его рукой. – Тебе говорю, потому что чую – настоящий сыщик, не мусор! С рыбалки, да трезвый! И не домой, а сюда… Двое их было в ту ночь.

– Что??? – Леха, который знал из протоколов допроса, что никто из соседей ничего не видел и не слышал, встал столбом. – Двое?! Мужчины? Вместе были?

– Нет.

– Что – нет? Не мужчины?

– Не вместе. – Она снизила голос до шепота. – Сначала пришел один. Плешивый, прямо до затылка почти, среднего роста, в годах. Лицо не очень рассмотрела. Он все время от моего глазка отворачивался. Джинсы, ветровка бежевая. На спине колом! Смекаешь, сыщик, почему колом-то?! Позвонил в дверь, Валентин открыл, удивился, рассмеялся еще. Но тут же предупредил, что он с девушкой и сейчас к нему гости должны прийти. Они вошли в квартиру. Плешивый пробыл недолго. Минут пять от силы. Вышел – и сразу вниз. И это… Ручку дверную протер. Ушел… Минут через тридцать парнишка. Позвонил – не открыли. Он дверь потянул, она открылась. Он вошел, а потом как выскочит!

– Долго там был? Как выглядел? – Леха, кажется, догадывался, кто это был.

– Нет, пробыл минуты две, не больше, – покачала женщина лохматой головой. – Мальчишка пригожий. Чернявый. Выскочил, трясется весь. Тоже дверную ручку протер. Все сейчас выучены! Умные стали! Вот так-то, сыщик. А потом сразу ваши приехали. Сразу почти, как мальчишка убежал. Только вот он из подъезда-то выбежал, я слыхала, дверь хлопнула, как сирена сразу полицейская. Чудно…

– Почему?

– Кто их вызывал, а? Я не вызывала. Парнишка, что убежал, думаю, тоже. Да и не успел бы. Да и не побежал бы, – рассуждала она, медленно двигая подбородком. – Кто их вызвал, сыщик? Как думаешь?

Он глянул в ее глаза и поразился остроте взгляда.

А ведь умная баба, решил он. Умная, поэтому и не сообщила куда следует о том, что видела.

– Думаю, что вызвал полицию тот, кто убил Валентина и его девушку, – проговорил он, наблюдая за ее реакцией. И по мимолетной улыбке понял, что попал. – Тот, кто хотел, чтобы парнишку застали на месте убийства.

– Да! – грозным шепотом перебила она его. – Да, сыщик! Правильно! Слишком уж быстро приехали, слишком! Будто за углом стояли и ждали, когда парень в подъезд войдет. А почему, сыщик?

Она снова его экзаменовала. И надо было не промахнуться. Иначе замкнется, и слова больше из нее не вытянуть.

– Хотите сказать, что за убийством стоят люди из органов? – произнес он с неуверенной улыбкой.

– Это ты сказал сыщик, не я! – удовлетворенно кивнула она и ткнула ему в грудь, выталкивая за порог своей квартиры. И принялась бормотать, как умалишенная: – Все куплено, все продано, все ценности попраны… Как жить?! Чему верить?! Кому можно довериться… Господи, куда скатилось все???

Зотов, пятясь, вышел на лестничную клетку. Стоял, не уходил. И пристально смотрел на нее. Ему почему-то казалось, что главного она еще не сказала. Того, что сводило ее с ума. Того, во что невозможно было поверить, того, что невероятно трудно было дальше держать в себе. И рассказать некому! И нельзя!

– А вы ведь видели его, так? – спросил он, когда дверь квартиры уже начала закрываться и женщина исчезла, торчал лишь шелковый подол ее платья. – Видели потом, когда приехала полиция. Или на следующий день. Он приходил к вам, так? Снимать показания? Или с вашими соседями разговаривал, так?

Тонкая щель между дверью и притолокой стала чуть шире. Выглянул побелевший острый нос женщины. И правый глаз стал виден Зотову, в котором колыхался ужас.

– Уходи, сыщик! – прошипела она. – Прошу, уходи! Я жить хочу!

– Уйду. – Он кивнул и покорно отступил еще на пару шагов, почти упершись спиной в дверь квартиры, где произошло двойное убийство. – Только скажите… Вы потом видели этого человека в бежевой куртке?

– Да-а-а… – выдохнула она с присвистом.

И Зотов угадал, как разрывает ее легкие и сердце от страха. И он бы боялся, если бы увидел подобное. Может быть…

– Когда вы его видели?

– На следующий день, – быстро заговорила она, не высовываясь наружу. – На следующий день был поквартирный обход. И он позвонил в мою дверь. Я чуть не умерла от страха!

– Он угрожал вам?!

– Нет! Что вы! Он был в форме! В полицейской форме, сыщик! И звание, как у тебя, – майор! Он пытался узнать у меня, что я видела. Конечно, я сказала, что ничего не видела, что спала. И так и буду говорить, понял, сыщик? И нашего разговора не было. Все, уходи!

Дверь захлопнулась. Звонить в нее смысла не было. Она не откроет, ничего больше не скажет. Да и не нужно было. Все, что надо, он уже услыхал. Итак…

– Тёма, кто-то из местного отдела приходил той ночью к нашему официанту. Приходил за десять минут до Ростовского. И смею предположить, что это и есть убийца, Тёма!

– Леха, ты с ума сошел??? – шипел на него Артем, который весь выходной не вылезал с Наташей из кровати и которому было по барабану все. – Ты принял на веру слова какой-то полоумной тетки и…

– Хватит! – крикнул на него Зотов. – Я понимаю, что ты весь день из койки не вылезаешь и тебя сейчас ничего не волнует, но прислушайся, Тёма! Только прислушайся… Кто-то подслушивает, что Ростовский договаривается о встрече с официантом. Приходит туда раньше его, убивает официанта и его девушку. Потом туда является Ростовский. И только чудо да молодые ноги спасают его от задержания на месте преступления. Они будто за углом ждали!

– Это тетка так говорит?

Артем вымученно закатил глаза в ответ на вопросительный взгляд Натальи. Сбросил с себя тонкое одеяло и голышом пошел из спальни. То, что сообщил ему Леха, было маловероятным. Поверить было трудно. Проверить – еще труднее. Тетка рта не откроет. Почему сегодня разговорилась – непонятно.

– Проверить, кто это был, не составит труда, – будто и не слышал его, продолжил бубнить Леха. – Узнаем, кто на следующий день делал поквартирный опрос. Думаю, майоров там было не так много. И…

– И что? Предъявишь ему обвинение?! – фыркнул Артем.

Пошел в кухню, пустил холодную воду. Подставил под струю палец, дожидаясь, пока пойдет похолоднее. Наполнил стакан, в два глотка выпил.

– Нет, не предъявлю, – разочарованно огрызнулся Леха. – Буду наблюдать. Что за майор, интересно же? Чей это человек? С кем он связан? Кто мог сообщить ему или кому там, не знаю, о договоренности молодого Ростовского с Валентином Стремовым? Найдем стукача. Найдем…

– И что дальше? Что, Леха?! Если это кто-то из наших, сам понимаешь… – Артем тяжело вздохнул, вытер с подбородка капли воды. – И узнавать надо осторожнее. Полковник очень жестко настроен. Будут проблемы.

– Понял, – скрипнул зубами Леха.

– Что ты понял? Ну что?

Артем оглянулся на дверь. Наташа выбралась из кровати и стояла в дверном проеме, кутаясь в простыню. И делала жалостливую мордочку, призывая Леху не грубить. Так он ее понял. И ему понравилось.

– Леша, извини, – вдруг сказал он. – Если хочешь, я узнаю, кто был на поквартирном опросе. Тебе светиться нельзя – и так в немилости. Я осторожно это сделаю. Не как ты.

– А как я? – По голосу угадывалось, что Леха озадачен извинением.

– Как слон в посудной лавке! – фыркнул Артем. – Хочешь, прямо сегодня узнаю?

– Хочу! – выпалил Зотов и отключился.

А Артем, чтобы не забыть об обещании, тут же позвонил знакомому лейтенанту из соседнего отдела и попросил узнать, кто опрашивал соседей жертвы. Только попросил осторожно это сделать. И потом позвонить ему. Лейтенант пообещал и, кажется, забыл напрочь. За весь день ни одного звонка. Артем и сам начал подзабывать. И тут вдруг ближе к полуночи звонок от него.

– Узнал. С тебя магарыч, – весело оповестил лейтенант Артема.

– Базара нет! Много народу ходило?

– Знаешь, да. Преступление резонансное. Это тебе не пьяная поножовщина. Огнестрел! Причем сработано грамотно. Оружие не засвечено. Эксперты ни единого следа в квартире не нашли.

А если и нашли, то не нашли все равно, подумал тут же Артем. И записал фамилии всех, кто работал тогда утром в районе.

– Слушай, а что, Илюхину майора дали? – включил он дурака. – Он же вроде в лейтенантах ходил?

– Ага, щщасс! – весело фыркнул знакомый лейтенант. – Илюха помрет в лейтенантских погонах! Косячит без конца. Одни взыскания! Майор там был один – Галкин Ванька. Он старшим группы был. Остальные в лейтехах… Ну что, Григорьев, удовлетворил я тебя?

– Да не совсем, – соврал Артем. – Мне другой человечек нужен. Думал, он там был. А его и не было. Жаль.

– И чё хочешь сказать?! – обиделся сразу лейтенант. – Зря я землю носом рыл?

– Нет, не переживай, договор в силе. С меня магарыч.

– Вот и ладно. – Тот улыбнулся. – «Бакарди» уважаю, учти.

– Будет сделано, дружище…

Они еще потрепались о знакомых, о новых званиях и назначениях. Артем несколько раз сокрушенно вздыхал, что лейтенант так и не сумел ему помочь. Делал это нарочно, чтобы тот запомнил хорошо. Условились о встрече во вторник и простились на веселой волне.

Лехе он звонить не стал. Решил, что поздно. Зато тому не спалось. В первом часу нарисовался от него вызов на мобильный.

– И чего молчишь?! – проскрипел друг недовольным голосом. – Я жду, жду!

– Думал, спишь, не стал беспокоить. – Артем на цыпочках вышел из спальни, Наташа уже спала. – Да и я спать собрался. Ничего, что первый час?

– Да пошел ты! – зло оборвал его Леха. – Есть что?

– Есть… – Артем подхватил с кресла в гостиной спортивные шорты и, прижимая к уху телефон плечом, быстро надел их. – Группа работала большая. Преступление сочли резонансным.

– Еще бы! Убили официанта, который обслуживал при жизни самого Ростовского! И только собрался сыну его послужить, как его кокнули!

– Галкин! – перебил его Артем с раздражением.

Леха просто с ума сошел! Просто помешался на тайне семьи Ростовских! Там и тайны могло никакой не быть, а он…

– Что – Галкин?! – не понял Леха.

– Майор, который наутро после убийства был назначен старшим группы. Это был Галкин Иван Степанович. Сорок шесть лет. Мужик нормальный, по слухам. Трезвый и без косяков.

– Га-а-алкин??? – выдохнул Леха и надолго замолчал.

Артем даже подумал, что тот отключился. И зло крикнул в трубку:

– Алло! Спишь, что ли?!

– Не сплю, думаю, – отозвался друг.

– И о чем ты думаешь? Чего тебя так удивило, что майором тем Галкин оказался? Что с ним не так?

– С ним-то… С ним, друже, будто все так. За исключением одного…

– И чего? У него что, криминальное прошлое, которое он ото всех скрыл?

– Нет у него криминального прошлого, Тёма, – странно вибрирующим голосом отозвался Зотов. – Но родня влиятельная имеется. Да какая!

– Не понял?

Артем услыхал шорох из спальни. И с опасением туда заглянул. Так и представилось, что Наташа снова чемоданы собирает, которые только-только разобрала. И что странно, сделалось не по себе!

Слава богу, спала, завернувшись в одеяло. Волосы рассыпались по подушке. Правая рука с помолвочным кольцом на безымянном пальце, которое он ей успел сегодня вручить, поверх одеяла. Все хорошо. Он плотнее прикрыл дверь. Ушел подальше. В кухню. Спросил снова:

– Так кто в его влиятельной родне, Леха? Говори, да будем спать уже! Скоро час ночи!

– А в родне у майора Галкина, друже, сам Пронин Василий Николаевич! Смекаешь?

– Про-о-онин??? – протянул потрясенно Артем.

И вдруг стало так тошно. Так отвратительно тошно, хоть надевай штаны и рубашку и дуй к Лехе. Новость требовала обсуждения. Но не по телефону! И не за пустым столом! А как? Обещание Маринке… Наташа…

– Пронин Василий Николаевич приходится Галкину двоюродным братом.

– Откуда знаешь? – все же попытался усомниться Артем.

– Оттуда! Я еще пять лет назад, когда возня вся началась вокруг пропавшего Ростовского, досье собрал на нашего героя. Информации мало, буквально кристально чист наш герой. Не был, не привлекался, не числился. Тогда-то я и узнал, что Галкин его кузен, это сто процентов.

– И что получается, Леха?! – Артем заметался по кухне, ставшей моментально тесной и душной. – Получается хрень какая-то!

– Ага… А я давно говорил! – тут же упрекнул друг. – Только ты мне не верил, вступив в сговор с руководством.

– Ни в какой сговор я не вступал.

– Ой, да ла-а-адна-а! – протянул нараспев Леха и вздохнул. – Если бы не обещание Маринке да не твоя Наташа, я бы уже у тебя был!

– Да вот! – воскликнул Артем. – И про сговор с руководством… Для твоего же блага, дружище!

– Благими намерениями – что? – Леха вздохнул. – То-то же. Ладно, давай поспать уже попробуем. Завтра надо встречаться, друже.

– Надо, – согласился Артем и поежился, вспомнив Наташины чемоданы. – Слышь, Леха, мне тут вопрос один покоя не дает.

– Какой?

– Почему сейчас?

– Ну да… Пять лет прошло, – тут же понял тот его с полуслова.

– Пять лет! И вдруг! Почему?

– Хм-мм… – хмыкнул друг и помолчал минуту, а потом вдруг, тихонько ахнув, произнес: – Только что пришло в голову! Надо же! Почему я раньше не подумал, идиот!

– О чем? Что?!

– Пацану-то три месяца назад восемнадцать исполнилось, друже. Он теперь совершеннолетний.

– И что?!

– А то! Его совершеннолетие дает ему право распоряжаться имуществом, оставшимся от отца, – азартно зашипел Леха, потому что минуту назад получил Маринкиным кулаком по горбу.

– Где оно, то имущество? – недоверчиво фыркнул Артем, но тоже много тише. – Ты же ничего не нашел.

– Значит, не там и не так искал! – настырничал громким шепотом Леха.

– А как надо искать?

– Надо начинать с поверенного! То есть с адвоката! А он засекречен, сволочь… Найдем распорядителя – найдем все добро Ростовского-старшего. Куда оно подевалось?! Оно же было! Вступить в права наследования они не могли, Ростовский официально не признан умершим. Но распоряжаться его добром родные люди имели право, Тема. Надо искать адвоката, Тёма! Адвоката…

Глава 15

И еще один экзамен она сдала на максимальный балл, хотя совершенно не была уверена в успехе.

Ее так же привезли на машине Витя и Валера. Одноклассницы без устали восхищенно шипели ей вслед. С завистью косились на ее сопровождение. Мать заботливо поправляла волосы в ее скромной прическе, смахивала с нее несуществующие пылинки, желала удачи. Диана вымученно улыбалась и, странно, поскорее хотела уехать от городской суеты в дом, который стал ей то ли тюрьмой, то ли убежищем.

Рома больше не звонил. Мать утверждала, что его не видела.

– Нет его, сбежал. И хватит уже о нем, дочка! – пресекла она мгновенно все расспросы.

И Диана больше не спрашивала. Но так отчаянно тосковала по нему, так тосковала! Раньше, уже после того, как их дружба сошла на нет, она хотя бы могла видеть его в окно. Теперь…

– Ты чего лежишь?!

Дверь без стука распахнулась. На пороге стоял Валера. Злой, всклокоченный, лицо бледное, губы плотно сжаты.

– Вставай! – приказал он, не решаясь войти в ее комнату. – Время восемь!

– Отвали! – беззлобно отозвалась она и плотнее зарылась в одеяло. – Я не пойду никуда!

– Ты проспала, – отчетливо скрипнул он зубами и все же вошел, медленно приближаясь к кровати. – Ты проспала завтрак и душ. Значит, будешь тренироваться на голодный желудок и…

– Я сказала: отвали! – взвизгнула она, когда он рывком содрал с нее одеяло и попытался вытащить из койки. – Оставьте меня в покое! Все!!! Ненавижу!!! Вас всех!!! Оставьте меня… Я не хочу…

И разрыдалась, ослабев и перестав дергаться. Валера тут же воспользовался, взвалил ее на плечо, спустился с ней вниз по лестнице, потом на улицу. И, ходко шагая, швырнул ее в воду, не доходя до края бассейна.

И ей вдруг расхотелось всплывать. Расхотелось сопротивляться. Она позволила воде обнять себя, увлечь на дно, улечься рядом с солнечным бликом, блуждающим на кафельных плитках на дне.

Все! Хватит! Ей надоело! Что они все от нее хотят?! Зачем?! Почему мать идет на поводу у этих людей?! И Рома! Господи, Рома, где ты?! Так плохо без тебя! Она совсем, совсем не обижается на него. Ей плевать, что он сделал плохого! Пусть даже пострадала ее сестра Настя. Плевать! Она никогда не была с ней особенно близка. Настя была язвительной и сволочной особой. И то, что она попала в историю, возможно, и не Ромкина вина и…

Рядом с ней на дно ухнулось что-то тяжелое, темное. Вода колыхнула ее, больно надавила на грудь, на глаза, заставила неистово дергаться сердце. Захотелось воздуха! Много! И как только от темной массы, упавшей рядом с ней на дно бассейна, потянулась рука, Диана резко дернулась кверху и через мгновение всплыла.

Почти следом над водой показалась голова Валеры. Он отфыркивался, плевался и смотрел на нее злым удивленным взглядом.

– Чокнутая, – проговорил он, стоило им выбраться из воды и усесться на краю бассейна. – Что творишь?

– А вы?

– Что – мы?

– Вы что творите? – вяло улыбнулась Диана, подставляя лицо солнцу. – Увезли меня из дома. С целью?

– Ну… Чтобы не попала в беду, – не совсем уверенно проговорил Валера и покосился на нее. – Рома этот твой… Засранец он!

– Почему?

– Зачем он тебя в свидетели потащил, если ты не была с ним в ночь убийства его матери? – возмутился Валера.

– А ее все же убили??? – ахнула Диана и вцепилась в мокрый рукав его футболки. – Говори, что ты об этом знаешь?! Что?! Кому она мешала?! Кто мог убить ее?! Если только посмеешь сказать, что это сделал Рома, я тебя…

– Что?

Он повернул к ней лицо. Обычное, на ее взгляд. Что ее одноклассницы нашли в нем привлекательного – непонятно. Глаза, правда, интересные. Зеленые в темную крапинку. Смотрят на нее сейчас вопросительно. Ресницы длинные, густые, на них сейчас повисли капельки воды. Диана возьми и смахни их.

– Ты чего?! – Он смутился. Но тут же снова пристал: – Так что ты меня? Ну! Что за Рому своего сделаешь?

– Убью, – коротко обронила Диана.

Рывком поднялась на ноги и, чавкая по тротуарной плитке босыми мокрыми пятками, пошла в дом.

А Валера, проводив ее взглядом, зло плюнул в бассейн и процедил сквозь зубы:

– Задолбали эти сопли!

Тренировалась она сегодня из рук вон плохо. Он трижды уложил ее на мат пустяковым приемом. Потянул ей икроножную мышцу и снова, как утром, тащил ее на руках. Правда, теперь уже в дом. Швырнул на диван в маленькой гостиной, которую занимал. Достал вонючую мазь из своей спортивной сумки и долго втирал ее Диане в икру, массируя и ворча. Потом туго забинтовал, швырнул сморщенный тюбик мази обратно в сумку и воскликнул:

– Ну что вот теперь с тобой делать? На что ты теперь годишься?

Она хотела было заныть, попроситься домой. Но передумала. Домой, к матери, она точно не хотела. Она и раньше не особенно была близка с ней. А последнее время – так особенно. Особенно после того, как мать изо всех сил изображала заботливую родительницу, приезжая к ней на экзамены. Но Диана заметила, как Валера сует матери деньги. И та благодарит его, зарумянившись от алчного удовлетворения.

Так зачем мать приезжала? Поддержать ее? Или поддержать свой бюджет? Противно!

– Ну! Детка! Что делать станем теперь?

Валера тронул ее за коленку и заставил посмотреть на себя. Он чего-то ждал от нее. Какого-то ее решения. И она сказала, не зная, попадет ли в точку:

– Давай постреляем. Давно не делали этого.

– Давай, – выдохнул Валера с благодарной улыбкой.

Значит, она угадала? Он именно этого от нее ждал?

– Только позавтракай сначала. – Он помог ей встать и повел в кухню, приговаривая: – Раз сегодня тренировок не будет, можно от диеты отступить.

И позволил ей жареное мясо, аж целых три куска. Черничный пирог, который Витя достал из морозилки еще вечером, а утром запек в духовом шкафу. Целых пол-литра крепчайшего кофе.

Диана ела, жмурясь от удовольствия. И не обратила внимания на черно-белый портрет размером двадцать на тридцать, который Валера рассматривал, уложив на подоконник.

Мало ли на что он смотрит, так? Может, это папа его, и он на него любуется. Или муж его любовницы, или…

– Посмотри, – приказал он и положил большую фотографию перед ней на стол. – Знаешь его?

Диана уставилась на мужское лицо на снимке.

Узкое лицо, короткая стрижка, тонкий длинный нос, четко очерченные губы, сложенные капризной волной, взгляд глубоко посаженных темных глаз жесткий и злой.

– Нет. Я его не знаю, – покачала она головой. – А кто это?

– Это… – Валера стремительно переглянулся с Витей, застывшим у другого окна. – Это убийца матери твоего Романа.

– Что-о-о??? Этот мужик?! Он…

Ее взгляд перескакивал с Вити на Валеру, почти не различая их лиц. Два мощных плечистых силуэта. И все!

– Кто это? – ткнула она ногтем в глаз мужчины на снимке с такой свирепостью, что оставила след. – Откуда уверенность, что именно он убил маму Ромы?! Я… Я вам не верю! Вы все врете! Врете!

Взгляд прояснился, и ей удалось рассмотреть их лица. И глаза. И то, что она увидела, позволило понять – ребята не врут. Этот человек – убийца! Непонятно было, зачем они все это ей рассказывают?! Знать его в лицо ей необходимо? Вообще, зачем ей о нем знать?!

Валера не ответил ни на один ее вопрос. Он поволок ее на стрельбище. Но теперь на мишень, на безликий овал, отождествляющий голову, он прицепил снимок. И приказал стрелять.

И она начала стрелять. И попадала! То в глаза, то в переносицу. Раскрошила фотографию в клочья. Витя, чудеса, принес еще одну. И она снова стреляла. Из пистолета, то с правой, то с левой руки. Потом задачу усложнили. Вывели ее в поле, заросшее какой-то неведомой пахучей травкой. Закрепили мишень, жутко сказать, на каком расстоянии. Вручили ей винтовку с оптикой и снова приказали стрелять.

– Результат похуже, – сморщился недовольно Валера, рассматривая фотографию, которую принес ему Витя.

На фото оказался пробитым подбородок. Все остальное было целым.

– Ты не учла скорость и направление ветра, – авторитетно заявил ее тренер. – Снайпер из тебя никакой.

– А я и не собираюсь им становиться! – огрызнулась она машинально.

И тут же осеклась. Парни снова стремительно переглянулись. А потом Валера с усмешкой спросил:

– Ты так думаешь?

– Да. А что? – заинтересовала ее их реакция.

– А вот хозяин наш, Шелестов, думает иначе, – вдруг встрял Витя, который очень редко раскрывал рот. Видимо, настало его время. – Он думает, что из тебя выйдет первоклассный снайпер. Главное – терпение. Ну и тренировки.

– А… А зачем?! Зачем мне становиться снайпером?! – вытаращилась Диана.

И медленно побрела за парнями. Они успели убрать мишень, спрятать фотографию с пробитым подбородком. Убрать винтовку в футляр, напоминающий футляр из-под музыкального инструмента. И теперь медленно шли в сторону дома.

– Зачем?! – крикнула она им в спины. – Чтобы убивать??? Я не стану!

– Чтобы охранять. Чтобы убивать. Чтобы деньги зарабатывать, – меланхолично отозвался Витя, тиская в кармане штанов черно-белый снимок. – Чтобы очищать мир от таких вот мразей, всякий раз вылезающих сухими из воды. Чтобы…

– Вы с ума сошли, что ли??? – взвизгнула что есть мочи Диана, забегая вперед и преграждая им дорогу. – Не собираюсь я никого убивать, понятно!!! Не собираюсь!!! И почему…Почему я должна это делать?! Вы идиоты!

– Деньги и… – хотел было снова завести свою песню Витя, но Диана опередила его, сунув ему под нос крепко сложенный кукиш.

– Это видел?! Я не стану убивать, понятно!!! Не стану! Это… Это ужасно! Это противозаконно! И это… – Она попыталась подобрать слова, чтобы убедить их, но неожиданно закончила совсем не так, как хотела: – И это очень страшно!!!

– Согласен, – вдруг проговорил Валера, молчавший всю дорогу и позволявший Вите трепаться. – Убивать страшно. Страшно, когда смотришь в глаза. Когда слышишь дыхание, стоны. Когда не знаешь, за что.

– Вот! А я о чем! – подхватила Диана и улыбнулась ему неуверенно.

Поторопилась! Валера тут же продолжил. И говорил таким чужим, таким ледяным голосом, что она усомнилась, что была знакома с ним прежде.

– Но когда видишь цель в оптику с расстояния в сотни метров, убить – пустяк, девочка, – выдал он и сделал знак Вите уйти. – Особенно когда знаешь, что это за сволочь! Особенно когда знаешь, что либо ты, либо тебя. Особенно когда знаешь, что спасаешь близкого тебе человека.

– Человека… Спасаешь… – эхом повторила Диана, неожиданно оседая прямо на траву, не дойдя до усадьбы метров двадцать.

Она подняла глаза на Валеру, пытаясь поймать его взгляд. Но солнце, повиснув у него за спиной, слепило. Оно превращало Валеру в темный силуэт. Просто как мишень, вдруг подумала она. И следом подумала: а смогла бы она стрелять по нему, если бы потребовалось? И передернулась, поняв, что в оптику, с расстояния в сотни метров ей в самом деле было бы все равно: стреляет она по Валере или по его портрету, пришпиленному к фанерному щиту.

Господи!!! Господи, что они с ней сделали?! Что пытаются сделать?! Чудовище???

– Я не стану этого делать, – твердо произнесла она. – Черта с два у вас получится сломать мне жизнь!

– Никто и не пытался. – Валера неожиданно уселся рядом, подтянул колени, обнял их руками, глянул в поле и обронил: – Пытались жизнь спасти.

– Чью?! Мою?! Ей ничто не угрожало, пока вы в нее не ворвались!

И она на всякий случай отодвинулась от него подальше. И тоже уставилась на поле, заросшее душистой травкой.

Легкий ветер, силу которого и направление она не учла, потому и пробила своим выстрелом лишь подбородок на фотографии, шевелил кудрявые макушки, доносил невероятный медовый аромат. Очень тонко и пронзительно пели какие-то невидимые глазу птицы. Чуть левее едва слышно перешептывались листвой березы, которыми был обсажен край поля. Все казалось таким незыблемым, таким прекрасным; мысли о смерти, которую предлагали ей нести своими руками, были не просто неуместными – они были чудовищными.

– Я не о твоей жизни веду речь, – проговорил Валера, дав ей вволю подумать.

– А о чьей?! О жизни Шелестова?! – фыркнула она.

И уже собиралась возмутиться. Собиралась отречься от роли его спасительницы, это вообще не ее дело. Когда Валера произнес:

– Речь о жизни твоего любимого Романа.

– Что?! Рома?! Он-то… При чем тут он?! Что ты вообще несешь все утро, Валера?! Что за хрень ты несешь?!

И, не давая ему возможности наговорить еще каких-нибудь пакостей, после которых на душе сделалось бы гадко и смрадно, Диана поднялась и пошла к дому размашисто и быстро.

Но Валера догнал:

– Зря кипишь, Дианка. Я не вру.

– О чем? – Она крепко стиснула зубы.

– Он убьет его.

– Кто? Кого? – голосом робота, вдруг ожившего в ней, переспросила она, не останавливаясь.

– Тот человек, в чью фотографию ты стреляла… Он убьет твоего Романа, – со стопроцентной уверенностью проговорил Валера. – Как убил его отца. Как убил его мать. Теперь Роман на очереди.

Она молчала, продолжая быстро идти к дому. Ей вдруг остро захотелось снова очутиться на самом дне бассейна, под толщей воды. Чтобы ничего не давило больше, кроме тяжелой, колышущейся массы, в которой солнце прошивало бреши. Чтобы легкие разрывало от недостатка кислорода, а не от Валериных слов. Чтобы сердце молотило в ребра от давления, а не от боли и страха.

Она может верить им?! Этим чужим людям?! Которых она даже не знала еще месяц назад! Почему кому-то приспичило убивать Рому?! Зачем?! Это ложь! Ее используют! Ее руками хотят совершить что-то страшное и все списать…

– Все не так, как ты думаешь.

Валера догнал ее у двери дома, заставил остановиться, прижав к стене и заглядывая прямо в душу своими зелеными в черную крапинку глазищами.

– Откуда ты знаешь, как именно я думаю?! – фыркнула она ему в лицо, брызнув слюной на его жесткую щеку.

– Ты думаешь, что тебя используют. Что твоими руками хотят сотворить зло. Но это не так, девочка! – произнес Валера со странной интонацией, в которой ей почудилась боль.

– А как?! – отозвалась она тоже с болью. – Как, Валера?! Вы хотите убрать этого человека моими руками. Почему?! Почему я?!

– Потому что никто больше этого не сделает. И потому что ни у кого, кроме тебя и Шелестова, нет причины желать ему смерти.

– Ах, Шелестов все же в деле! – горько воскликнула она и попыталась вывернуться.

Но Валера стоял как каменный.

– Да, у него тоже есть мотив. И он у него уже давно. И все это время… В общем, когда появилась ты, все стало возможным.

– Ничего не понимаю! – зажмурилась Диана. – Говори толком! И отпусти меня уже, дышать невозможно!

Он послушно отступил на пару шагов. Но следил за каждым ее движением. Боялся, что она удерет, не дослушав.

– Это страшный человек, Диана, поверь мне. Пять лет назад он устранил отца Ростовского Романа только потому, что тот отказался платить ему. Человек еще утром был жив, здоров, весел, общался с семьей. А вечером его уже не стало. Он просто исчез. И его просто не нашли.

– Он его убил?! – Она кивнула в сторону двери, где маячил Витя со смятой фотографией в кармане.

– Да. Убил. И тут же развил бурную деятельность по поимке преступников. Шелестов оказался в числе подозреваемых. Как только он ему не гадил!

– Как?

– Это отдельная история, Диана. Но гадил и продолжает гадить. Не дает работать. Твоя сестра попала под раздачу в этой мясорубке.

– Ух ты! – недоверчиво скривила она губы. – А Рома при чем?

– Рома… Рома пошел к нему за помощью и попал в ловушку. Этот человек просто поймал его на крючок. И заставил потом работать на себя. Негласно, конечно, но заставил. Пацан поздно понял, что попал в ловушку. Но что сделано, то сделано.

– А мама Ромы? Она за что пострадала?!

– Не знаю. – Валера озадаченно покусал губы. Переглянулся с Виктором, который ловил каждое его слово. – Возможно, о чем-то догадалась. Возможно, узнала что-то. Но она неожиданно бросила пить. Может, прозрела? И вышла на него как-то. И, возможно, пригрозила. И он ее убил.

Диана поверила. Рома говорил, что мать говорила с кем-то по телефону накануне своей смерти. Кому-то будто угрожала. Не рассчитала силы?

– Твой Рома поехал в ресторан, где завсегдатаем был его отец. И пошушукался с официантом, который обслуживал его отца в день его исчезновения. – Валера глянул на нее с печалью, качнул головой. – Той же ночью официанта не стало. Убили даже его девушку, которая вообще была ни при чем!

– Господи! – пискнула она едва слышно. – А Рома?!

– Рома исчез, девочка. Никто не знает, где он. Наш хозяин ведет его поиски. Но пока безрезультатно. Может… Может, это чудовище отправило его следом за отцом.

– Нет!!! Этого не может быть!!! Не может!!! – Ее руки, сжавшиеся в кулаки, принялись молотить по стене, не чувствуя, как болезненно рвется на костяшках пальцев кожа. – Рома жив!!!

– Если и жив, это ненадолго. – И Валера снова переглянулся с Виктором. – Тебе решать…

– Господи! Неужели ничего нельзя сделать?! – закричала Диана ему в спину, когда он повернулся, чтобы уйти в дом. – Неужели нельзя?! У Шелестова целая команда! Есть ты, Витя! И… И в конце концов, есть же полиция! Почему не обратиться в полицию?!

Валера влез в Витин карман, выхватил оттуда скомканный снимок, тряхнул им, расправляя. Вернулся к ней. И, подняв смятую фотографию на уровень ее лица и ткнув в нее пальцем, процедил сквозь зубы:

– Ты не поняла, девочка! Этот человек и есть полиция! Его фамилия – Пронин! И если твой Рома еще жив, то это ненадолго…

Глава 16

Рома проснулся от дождя, начавшегося еще с полуночи. Но если ночью дождь лишь слабо шелестел за окнами, то к утру капли отяжелели, будто налились свинцом, и молотили по отливу подоконника так, что, казалось, пробивают его насквозь. Он скинул с себя одеяло, морщась от головной боли, которая тоже наверняка случилась из-за дождя, подошел к окну, выглянул из-за шторы.

Ненастье. Серое, мокрое, холодное. Рома поежился, потер виски. Вспомнил вчерашний день. Он до умопомрачения тренировался. Решил тут же, что голова болит от усталости, дождь тут ни при чем. И пошел в кухню готовить себе завтрак.

Пара яиц на сковороду, бутерброд, кофе с молоком. Быстро приготовил, поел прямо со сковороды. Помыл посуду и решил обойти весь дом. Обошел. Со вчерашнего дня в нем ничего не изменилось. Все те же пустые комнаты. Все это когда-то принадлежало его отцу. А потом? Что случилось потом? Как могло получиться, что у этого дома, у всех этих недостроенных домов и незаасфальтированных улиц появился новый хозяин? Мать продала дело отца? А как? Как это у нее, интересно, получилось? Даже если и было завещание, отца-то до сих пор не признали умершим. У них даже свидетельства о его смерти нет. Как вышло, что теперь этот недостроенный поселок принадлежит другому человеку?

– Странно… – проговорил Рома, стоя в одной из пустых комнат на третьем этаже.

Ноги сами собой тут же понесли его к окну. Он выглянул. Сквозь сизую сетку ливня он разглядел ряд недостроенных коттеджей. В котором из них, интересно, любит усаживаться с биноклем супруга его вчерашнего знакомого – Семена? В том, что строго напротив? Или в том, что левее? Скорее в том, что левее, решил он. Дом полностью достроен. И крыша покрыта черепицей. И чердачное окно застеклено. Наверняка и лестница имеется. Сходить туда? А что это даст? Тетка не сидит же сейчас там с биноклем. Сейчас ей наблюдать нет нужды. Ее муж дома.

Странный мужик, подумал Рома. Пришел с дорогой закуской и выпивкой, которая половину его пенсии стоит. Болтал все время о пустяках. А потом, под конец, вдруг про отца его вспомнил. Просто так, к слову или намеренно?

– Непонятно… – проговорил Рома, внимательнее присматриваясь к коттеджу напротив.

Что ему было нужно здесь? Собутыльник? Сомнительно. Люди такого склада редко хотят делиться спиртным. Они до него жадные. И Семен выпил бы все один с большей радостью. А зачем-то пришел к нему. Зачем?! Сообщить о странных вещах, которые здесь происходили? Но почему ему? Он же – Семен – не знал, что Рома это Рома. Он знал его как Сашу. Или все же знал?

– Странно… – снова вслух произнес Роман и решил мужика этого сегодня в поселке найти.

Не так уж много здесь обитаемых домов. И людей с подобными приметами, думается, тоже. Вот только дождь прекратится. У него с собой вещей почти нет. Купил по дороге пару белья и три дешевые футболки. Из обуви ничего другого нет. А в тех туфлях, в которых он хоронил мать и в которых сюда приехал, по разбухшему чернозему не попрешь.

Кстати, вещи! Он как-то о них и не подумал, отъезжая от адвокатской конторы. Что-то надо было купить еще. Как долго ему придется тут жить? Видимо, долго, раз его снабдили фальшивыми документами. А чем он станет тут заниматься? Ходить из угла в угол по дому? Ему дали деньги. Не много, но и не мало. Их тут и тратить некуда. Продуктов полон холодильник. Но все же: как долго? Как долго он станет тут жить?

– Пока все не стихнет, – со вздохом произнес его благодетель, позвонив ближе к обеду.

– В смысле? – Он не такого ответа ждал. – Хотелось бы поточнее.

– Почему тебе там плохо? – Снова последовал вздох. – Тишина, природа. За грибами сходи.

– Я в них ничего не понимаю, – буркнул Рома. И настырно повторил: – Как долго мне скрываться?

– Пока не найдут убийцу Валентина Стремова и его девушки.

– Да ладно! – Рома присвистнул. – А если его вообще не найдут?! Что со мной? Стану тут вечно жить?

– Станешь там жить ровно столько, сколько понадобится, – жестко оборвали его. – Хотя можешь явку с повинной написать. Я не против.

– Я никого не убивал! – заорал Рома, снова ощущая странную слабость, которая всегда накатывала при общении с этим человеком.

– Да, но на месте преступления ты был?

– И что?

– А ничего. Ты там был, на камерах видеонаблюдения засветился, кто-то из жильцов тебя видел. Мало? Продолжить? Рассказать, что по совокупности улик тебя ждет?

– Не надо. – Рома закусил предательски дергавшуюся губу. Потом спросил: – Я просто хотел узнать, как долго мне тут сидеть, в этой глуши?

– Столько, сколько понадобится. Все у тебя?

– Нет, не все! – непозволительно повысил он голос. – Я хотел бы знать, кто хозяин этого дома?

– Упс-сс… – прозвучало в ухе шипяще. – С какой стати ты интересуешься?

И голос его сделался таким отвратительно вкрадчивым. Как у опасного удава из детского мультфильма.

– С той, что он может явиться сюда с девками, а я тут! – нашелся Рома, решив не раскрывать пока до конца все, что знает.

– С девками? С какими девками? Что за девки? – обеспокоился собеседник.

– Мне сказали, что хозяин сюда часто шлюх возит. Вот он явится. А я…

– Не явится, – пробормотал собеседник и, не простившись, отключился.

И потом телефон его оказался вне зоны доступа. А вечером он неожиданно явился сам вместо хозяина.

Сумерки, заполненные дождем, были ранними. Рома валялся на незастеленной кровати в одежде перед телевизором, его весь день клонило в сон, когда с улицы раздался шум мотора. Он выключил телевизор, потушил свет, подбежал к окну, выглянул на улицу.

Машина подъехала вплотную к воротам. Посигналили. Он не сдвинулся с места. Потом все стихло, через какое-то время ворота загремели, распахнулись и машина – белоснежный седан – вкатилась внутрь. Передние колеса замерли в полуметре от ступенек, ведущих ко входу в дом. Через минуту хозяин изящной белоснежной машинки выбрался на улицу.

Это был он, его дневной собеседник. Приехал один. Ежась от дождя, с заднего сиденья достал объемную сумку, хлопнул дверцей, поставил машину на сигнализацию, что Рома счел лишним. Здесь никого не было. Кажется, даже птицы не водились. Он не слышал вчера их пения. А сегодня, в дождь, и водились бы – попрятались.

– Вечер добрый, юноша, – поздоровался нежданный гость, входя в дом и неодобрительно рассматривая Романа в мятой одежде. Воротник и плечи его ветровки были мокрыми. С коротко стриженных волос стекали капли. – С вечера не раздевался, что ли?

– Почему? – Он сунул руки в карманы штанов, качнулся на каблуках ботинок, пожал плечами. – Раздевался. И вам добрый вечер, Василий Николаевич.

– На вот. Купил тебе кое-что из одежды. – Гость протянул ему туго набитую дорожную сумку. – Чаю-то нальешь?

Рома кивнул, подхватил сумку, быстро отнес ее в комнату. Когда вернулся, Василий Николаевич уже был в кухне. Успел залить в чайник воды, поставить кипятить и активно нарезал на громадной доске сыр с большущими дырками. Рома такой не любил. И обходил упаковку вниманием.

– Пока ехал, проголодался. Я на ночь вообще-то не ем. Но сыр можно. И чай без сахара. Зеленый, – бормотал тот себе под нос удивительно, почти по-приятельски, аккуратно раскладывая тонкие пластинки сыра на глиняном блюде. – Не хотел ехать. Поздно уже. Да вопросы у тебя появились, требующие ответов. Что же, Рома, поговорим. Видимо, время пришло…

Он достал из посудного шкафа две чайные пары, поставил на крохотный стол в дальнем углу посуду, блюдо с сыром. Заварил чай. Сел и сделал знак рукой садиться Роману. Тот послушно опустился на стул напротив.

Василий Николаевич заглянул под крышечку заварочного чайника, удовлетворенно улыбнулся, шумно втянув аромат свежезаваренного чая. Разлил его по чашкам. И тут же начал цедить кипяток мелкими глотками. Рома ждал, пока остынет, вяло помешивая в чашке ложкой.

– Ты спросил у меня, кто хозяин этого дома? – неожиданно прервав громкое чаепитие, сопровождавшееся активным чавканьем, спросил Василий Николаевич.

– Да, спросил, – откликнулся Роман настороженно. – И кто же он?

– Ты, – выпалил Василий Николаевич с утробным смешком. И широко повел вокруг себя незанятой чашкой рукой. – Хозяин этого дома. Недостроенных домов хозяин. И земли, на которой они стоят. Хозяин всему этому – ты, Рома.

Он потрясенно молчал, не зная, верить или нет. Он не видел никаких бумаг, если что! Он вообще после исчезновения отца в доме не видел ни единого документа на право хоть какой-то собственности. Даже на их с матерью квартиру! Если что-то и было, то куда-то подевалось. Или было спрятано. Кем и когда – загадка! Деньги в доме водились. Мать его не баловала, но и в черном теле не держала. Откуда были деньги, не говорила. Он не спрашивал. Не у кого было! Она то в запое пребывала, то накануне запоя, то сразу после него.

– Так что жить тут можешь сколь угодно долго, – закончил Василий Николаевич с улыбкой и вдруг помрачнел и закончил неожиданно: – Если, конечно, тебя…

– Не арестуют? – закончил за него Роман.

– Если бы! – Василий Николаевич неожиданно сделал из ладони козырек над глазами и отчетливо скрипнул зубами, произнеся: – Речь идет о твоей жизни, сынок! О жизни и безопасности!

– То есть?! – Рома почувствовал, что бледнеет. – Что значит – о безопасности?! Я не понял!

Василий Николаевич дотянулся до своей ветровки, висевшей на спинке его стула. Порылся в карманах, достал фотографию. Запустил ее через стол. Черно-белый снимок. Мужское лицо, тяжелое, брутальное, отвратительный взгляд – властный, безжалостный.

– Представлять тебе этого джентльмена нет нужды? – спросил он, и лицо его перекосило ненавистью.

– Нет.

Рома качнул головой. Он узнал Шелестова.

– Так вот, сынок… Та наша с тобой давняя история не закончилась. – Василий Николаевич ткнул пальцем в лоб Шелестову на фотографии. – Эта сволочь не успокоилась и решила перейти вообще все границы!!!

– Что вы имеете в виду?

Рома опустил глаза. Напоминание о его подлости, совершенной будто бы ради благого дела, всегда больно его ранило. Всегда! Сейчас, после того как Диана обо всем узнала, – особенно.

– Я совершенно точно знаю, что он вывез за город твою девушку.

– Диану??? – ахнул Роман.

– Да. Диану Мосину. Так вот он, под благовидным предлогом, вывез ее за город и удерживает там. Причем ее мать, глупая курица, идет у него на поводу. Думаю, он ей приплачивает. Спасает будто бы от тебя! На экзамены привозят, как баронессу, с охраной! Будь моя воля… – Василий Николаевич стиснул челюсти, тяжело задышал. – Но сейчас не об этом, сынок. Твоя девушка, уж извини за прямоту, меня волнует мало. Больше меня заботит твоя судьба.

– А что с ней? С моей судьбой? – рассеянно отозвался Рома.

То, что Диана у Шелестова, возможно, помимо ее воли, пригвоздило его к стулу.

Кто там с ней? Что, на хрен, за охранники?! Они ее охраняют от чего?! А от себя как? Сами они ничего такого себе не позволяют?! А Шелестов?! Это криволапое чудовище? Он не сделал Дианку своей любовницей, как сделал ею ее сестру?!

Черт, черт, черт!!! Он готов был сейчас на все, что угодно! Появись сейчас Шелестов перед ним, кто знает, что бы он сделал!

– А с твоей судьбой все плохо, парень, – продолжил говорить Василий Николаевич. – Тебе в затылок дышит полиция. Но это ладно, решим. Я уже работаю в этом направлении. Жильцы дома, где жил Стремов, точного описания парня, что выбегал ночью из подъезда, дать не могут. Темно было! Оно и логично – ночь. Записи с камер тоже так себе. То ли ты на них, то ли нет. Посиди тихо, и все рассосется само собой. Я же знаю, что ты не убивал этого несчастного. Нет? Не убивал?

И его глубоко посаженные глаза впились Роме в переносицу.

– Нет, не убивал, – спокойно выдержал он его взгляд. – Зачем мне? Я хотел поговорить с ним.

– О чем?

– О последнем дне моего отца. Он что-то знал точно.

– Он тебе сказал? – Василий Николаевич поддел с блюда за дырку ломтик сыра, швырнул в рот.

– Ничего он не сказал. Не успел! Но что-то знал о последнем дне отца, что-то знал.

– Можно было бы спросить у Шелестова о том дне, – загадочно улыбнулся Василий Николаевич. – Но разве он скажет?

– Вы что-то знаете??? Вы???

Рома приподнялся со стула, навис над столиком – натренированный, гибкий, сильный, способный ударом ребра ладони убить. Гость об этом всегда помнил. И поежился, рассматривая лицо парня с высокими скулами, сжатым в узкую линию ртом, с лихорадочно блестевшими глазами.

– Знаю мало. – Он снова сделал знак Роме сесть. – Но точно знаю, что в тот день из ресторана они уехали с Шелестовым. Куда поехали – не знаю. Но уехали вместе. На одной машине! На машине твоего отца. Ее потом так и не нашли. Машина Шелестова стояла у ресторана до утра. Утром ее перегнал его водитель. Это первое… Второе… Ты знаешь, кто такой бенефициар?

– Да, слышал, – кивнул Рома. – Это, кажется, человек, сдавший свой бизнес в аренду. И получающий определенную долю прибыли. Либо оформивший доверенность и…

– Молодец, грамотный, – похвалил его Василий Николаевич. И с сожалением покачал головой. – Учиться бы тебе, сынок! Да не дадут!

– Кто?

– Тот, кто собирается убрать тебя. Он! – И снова его палец ткнул в фотографию Шелестова. – Я неспроста задал тебе вопрос о бенефициаре. Поскольку… Поскольку после смерти матери им теперь становишься ты, Рома!

– Я?! А что… Бизнес отца все еще существует?! После него что-то осталось?! Но… Но я не видел ни единой бумаги, Василий Николаевич! В доме ничего нет! Даже документов на квартиру! Я перерыл все!

Вспомнил он первые минуты в своем доме после того, как тело матери увезли. Он тогда искал мобильник. Но не нашел вообще ничего. Ни мобильника, ни бумаг.

– Ничего нет!

– Все есть, сынок. Все есть. Только мы не знаем, где, – проговорил он с сожалением и тут же поправился: – В том смысле, что полиция так и не нашла концов. Твоя мать все очень тщательно скрывала. И невзирая на то, что сильно пила… Н-да… В общем, полиция знает только одно: твой отец незадолго до смерти оформил весь бизнес, все, что у него имелось, на твою мать.

– Господи! – ахнул Рома и зажмурился.

Перед глазами всплыла пьяная физиономия матери с перекошенным ртом, когда она орала в пустоту, сжав кулаки и потрясая ими над пустыми тарелками со съеденной закуской:

– Вот вы у меня где все! Вот где!!!

Он тогда ничего не понимал. И не хотел! Он видел пьяную мать и тихо ненавидел ее за слабость. Сильно жалел и немного ненавидел.

– А твоя мать спустя какое-то время оформила доверенность на… Как думаешь, на кого? – И тонкие ноздри острого носа гостя нервно затрепетали. – Правильно, догадываешься, Рома! На Шелестова! И та фирма, куда ты отправился с моим пакетом, тоже теперь твоя! И еще несколько филиалов. И этот поселок. И миллионное оборудование, которое хранится у Шелестова на складе, купленное твоим отцом для завода. Все цело, Рома! И находится в доверительном управлении у Шелестова. И если твоей матерью ему удавалось управлять, обманывать, то с тобой будет проблема, Рома. И он это понимает.

– Господи! – снова ахнул Рома и недоуменно вытаращил глаза. – Но это же должна быть куча бабок, Василий Николаевич! Мать должна была за все это получать кучу бабок!

– А получила петлю на шею… – задумчиво обронил Василий Николаевич. – У меня нет доказательств, Рома, нет и не было раньше, но… Но это он убил ее! Он убил твоего отца, потом твою мать, после того, как сделал из нее конченую алкоголичку. Он привил ей тягу к алкоголю, Рома! Чтобы обманывать, чтобы не платить, как положено. Он убил ее. Ты следующий.

– Но за что??? Что мы ему сделали???

Он плохо слышал. В голове болезненно вздувалось и стучало. Всплывали детские воспоминания, яркие, красивые, счастливые, где они были втроем: он, отец и мама. Семейный завтрак, листки календаря, которые отец отрывал и с веселым смехом зачитывал. Отдых за городом. Соревнования, которые отец почти никогда не пропускал. И с гордостью потом пожимал юному сыну руку и говорил важно: моя смена.

– Что мы ему сделали?!

Он даже всхлипнул, честное слово, так было больно, так было невыносимо больно.

– Деньги, Рома! Большие деньги!

В глазах Василия Николаевича застыло странное выражение. Рома его не понял. То ли жалость, то ли сожаление. Было непонятно, кого тот может жалеть, о чем сожалеть.

– Деньги? – Роман поежился, вспомнив, как иногда мать набирала мелочь на опохмелку. Она даже мобильный свой пропила однажды. Как такое возможно?! – Деньги… – снова повторил он и закивал. – Ну да… Ну да…

Мать вполне могли обманывать. Утаивать доходы, скрывать прибыль. Что она могла проверить с пьяных глаз?! Другое дело – он. Он трезв, не глуп. С ним сложнее. И Шелестов это понимает. Он понимает угрозу. И сделает все, чтобы эту угрозу устранить. И чтобы он этого не сделал…

– Его надо опередить, – проговорил Роман задумчиво. – Мы должны быть на шаг впереди.

– Мы?! – Василий Николаевич отшатнулся, замахал руками. – Кто мы, Рома?! Ты меня не впутывай! Я и так слишком много лет и сил потратил на то, чтобы сохранить вас живыми! Он боялся меня, поэтому и не трогал вас с матерью.

– А сейчас не боится?

– Сейчас… – Гость опустил взгляд, осторожно потрогал ручку чашки, подхватил вдруг, пригубил остывший чай, сделавшийся пресным. – Сейчас все поменялось, сынок. Управлять пьющей женщиной легко и просто. Обманывать еще проще. Ты был несовершеннолетним. Сейчас все поменялось. Он понимает, что на кону все его благополучие. Если ты разорвешь с ним договоренность об аренде, то он… Он попросту станет нищим!

– А у него, что же, ничего не было?

– Ой, да что там у него было-то? Он все время терся вокруг твоего отца. Все время! – с неожиданной ненавистью воскликнул Василий Николаевич.

И так сжал чашку в руках, что что-то слабо хрустнуло, то ли фарфор, то ли его пальцы.

– У него не бизнес был, а так! Пыль! Он сразу прицепился к Игорю, сразу! – Пронин уставился куда-то поверх головы Романа и говорил быстро, прерывисто, будто воспоминания причиняли ему боль. – Ходил кругами вокруг него, как акула! А я Игоря предупреждал. Я говорил, что Шелестов темная лошадь! Только он слушать меня не особенно хотел. Отмахивался. И… И поплатился в итоге. И сам погиб. И жена. Теперь сын на очереди. Ты хоть понимаешь, сынок, что он не успокоится, понимаешь???

Он швырнул чашку на стол, она тут же завалилась на пузатый бок, остатки чая разлились по столу крохотной лужицей. Протянул руки к Роману, ухватил его с силой за запястья, уставился на него взглядом ненормального.

– Ты понимаешь, что он не успокоится, пока не изведет всю вашу семью??? – взревел он через мгновение. – Понимаешь???

– Да.

Роман коротко кивнул. И постарался убрать руки, Пронин слишком крепко их держал, причиняя болезненное неудобство.

– Ты понимаешь, что должен сделать, чтобы выжить??? – заорал Василий Николаевич не своим голосом, оторвал правую руку от Роминого запястья и легонько вдарил того по щеке, продолжая орать. – Понимаешь?! Понимаешь?!

– Да.

Его начало колотить то ли от страха, то ли от отвращения. Видеть перекошенным ненавистью лицо Пронина ему еще не доводилось. И сами собой полезли странные мысли: а ему-то с чего так распаляться? Каков его интерес? За что он так ненавидит Шелестова? Он же его ненавидит, факт!

– Что ты намерен делать? – спросил его Василий Николаевич, немного сбавив обороты. – Хорошо подумай, прежде чем ответить, сынок.

– Я подумал. – Рома с хрустом повертел шеей и с брезгливой гримасой проговорил: – Я его убью…

Глава 17

– Сама не верю, что я это делаю! – Марина со счастливой улыбкой поставила в центр накрытого Наташей стола литровую бутылку водки. – Брала с него слово, что не станет пить месяц, а сама…

– А Леша много пьет? – Прекрасные глаза Наташи испуганно округлились. – С Артемом?!

– Ой, да не паникуй ты, – отмахнулась от нее Марина со смешком. – Я больше драматизирую всегда.

– А зачем?

Наташа застыла с испачканными в соусе для мяса руками, уставилась на новую подругу, с которой обязана была дружить, потому что дружили их мужчины. Она многого в ней не понимала. Особенно того, что Марина не следила за своим весом. Ну, нельзя так распускать себя! Надо оставаться стройной в любом возрасте. Надо уважать себя, если уважаешь своего мужчину. И разговор у Марины был странным. И повадки. Она как-то так агрессивно наседала на Лешу, что он…

Что он ее странно слушался! Посмеивался, порой недовольно морщился, порой даже посылал беззлобно, но слушался же! И побаивался! И это тоже казалось ей странным, и она с радостью бы всего этого сторонилась, но мама…

Мама была неумолимой.

«Ты просто обязана с ней подружиться, дорогая!» – в приказном тоне проговорила она неделю назад в телефонном разговоре.

«Зачем, ма? Я не хочу! Она грубая, толстая. И Тёма ее недолюбливает, и…»

«Зато ее очень любит друг твоего Тёмы! – воскликнула мудрая мама и привела сногсшибательный довод: – А если ты не понравишься Марине, она станет жужжать своему мужу. А этот муж станет жужжать твоему Артему!»

«Так бывает?» – ахнула наивная Наташа.

«Это проза жизни, деточка. Слушай свою маму…»

Она послушала. И теперь слушала Марину. И ничегошеньки в ее рассуждениях о том, как надо вести себя с мужчинами, не понимала.

– Я больше драматизирую, Натаха! – с гортанным хохотком произнесла Марина.

И за эту ее разбитную «Натаху» Наташа ее особенно не переносила.

– А зачем? – спросила она.

И снова опустила руки в соус, где мариновалось мясо, его срочно требовалось перевернуть, а никакими столовыми приборами это сделать было невозможно. Марина категорически отказалась делать это руками. Фыркнула и, кивнув на дверной проем, в котором полчаса назад скрылись мужчины, умчавшиеся в магазин, проговорила:

– Буду заморачиваться! И так слопают, поверь! И не поймут ни хрена, чем и как ты перемешивала это мясо. Знала бы ты, в какой раньше рыгаловке они завтракали! И чем именно завтракали!

– Чем?

Наташа с недоумением уставилась на блюдо с замаринованным мясом: неужели это все зря?! Неужели жить надо проще и банальнее? И Артему это по вкусу? И плевать ему на ее сложные соки и смусси, которые она готовит ему по утрам? Он бы с большим удовольствием выпил грошового кефира? Но это же неправильно!

– Каша манная с комочками, сырники, которыми можно стол пилить! – резвилась Марина, накрывая на стол. – Натаха, для них ведь не сама еда важна.

– А что?

Она уставилась на мясо, пахнувшее в соусе божественно, и со вздохом принялась выкладывать его на противень.

– Я не знаю, – вдруг призналась Марина и уставилась на новую подругу растерянно. – Вот не знаю, убей! Сколько лет прожила с этим мужиком, а не могу понять его нутро! Вот хочешь, скажу, где они сейчас?

– В магазине. – Наташа закрыла духовой шкаф, принялась мыть руки. – Они же в магазин пошли.

– Это да, не спорю. В магазин. Но оттуда они не спешат, поверь. Мы с тобой для них… Что-то вроде сытного десерта. А главное блюдо у них где-то там. Сейчас они… Наверняка пиво пьют где-то под детским «грибком» да разговоры свои говорят мужские. Они у нас с тобой, Натаха, настоящие сыщики, вот. И работают всегда, невзирая на выходные или праздники. У них просто мозги под это заточены.

Марина метнулась к окну, отшвырнула рывком занавеску, приплюснула нос к стеклу. И через мгновение раздался ее победный клич:

– О! А что я говорила! Сидят, голубчики, пивас цедят! Вот и пойми их, идиотов. Тут стол накрыт шикарный. Мясо томится в духовом шкафу. Водки литр на столе! А они там… На скамеечке.

– Может, позвать их?

Наташа протиснулась мимо газовой плиты и широкого бока Марины к окошку. И правда рассмотрела на самой дальней скамейке Артема и его друга. У ног Леши – два громадных пакета. А в руках у обоих – по банке пива.

– Нет, звать не надо, подруга, – вздохнула Марина и неожиданно потянулась рукой к литровой бутылке, потевшей на столе. – Давай лучше тоже по граммульке. За вашу помолвку, за наших мужчин, чтобы все у них ладно было, будь они неладны! – Она смешно хихикнула. – Ну и за знакомство, Наташ. Вижу, вижу, что не нравилось тебе, как я тебя называла. А я нарочно! Позлить! Думаю: выдержит, нет? А ты молодец, выдержала. Наша!..

– …Моя в окне нарисовалась, – со вздохом произнес Леха, втаптывая окурок рядом со столбиком скамейки. – Срисовала.

– Думаешь, орать станет на весь двор? – с ленцой поинтересовался Артем.

Ему, очуметь, было как хорошо сейчас.

Наташа дома, хлопочет. Маринка там же. Значит, Леха не станет дергаться. Леха тоже рядом. В квартире накрывается к ужину. Готовится вкусная еда. Скоро они сядут за стол, станут говорить о чем-то, улыбаться друг другу. И не надо будет никуда рваться душой. Не надо будет думать, что он что-то упустил в своей судьбе, что это что-то предстоит еще искать, оно еще не случилось. Сама судьба будет сидеть рядышком на стуле, нежно жаться к его боку, ловить его взгляды, угадывать его желания.

Очуметь как хорошо!

– Млеешь, скотина? – ткнул его в бок локтем Леха.

– Млею… – слабо улыбнулся Артем и зажмурился, подставляя лицо солнцу. – Здорово…

– Здорово, – поддакнул Леха. – А Маринка орать не станет на весь двор, если что. Она теперь увидала, что мы пиво пьем, и бутылку наверняка распечатала. И Наташку твою спаивает.

– Да ладно! – Артем опешил, переводя взгляд со своего окна на друга. – Откуда ты…

– Хочешь, замажем? – и Леха протянул ему ладонь лодочкой. – На что хочешь! Моя жена открыла водку и тихонько цедит теперь, и твою напаивает. И надо поспешить. Пока наши девки не надрались.

– Так идем! – Артем со смехом подхватил пакеты и пошел к своему подъезду.

Все оказалось именно так, как рассказал ему друг. Девчонки сидели за самым краешком стола, чтобы не испортить сервировку, и тихонько попивали водочку. Чему-то негромко смеялись.

– Слушай, ты просто гений! – хлопнул Артем друга по спине. – Как это у тебя получается, а?

– Обращайтесь. – Леха сфальшивил скромную улыбку, повесил голову, следом заржал как конь. – Люди, Тёма, очень предсказуемы, очень!

– О как! – фыркнул тот, переобуваясь в свои тапочки и подсовывая Лехе гостевые, а то попрется в пыльных ботинках, а Наташа с утра пол везде протерла. – Если такой умный и все про людей знаешь, про их предсказуемость, чего же не расскажешь, что за ерунда вокруг семейства Ростовских происходит?

– Деньги, друг мой, деньги! Большие деньги! – слегка надменно отозвался Леха, с неудовольствием обнаружив на собственном носке дырку, тут же спрятал ступни в дежурных расхлябанных тапках. – Я тут наводил справки, пока ты указания руководства выполняешь, всячески тебя отвлекающие от нашего с тобой личного дела. А ведь дело Ростовских стало нашим с тобой личным, так?

– Так.

Артем удрученно вздохнул. Леха был прав на все сто. Полковник как с цепи сорвался, завалил их бумажной работой. Будто чувствовал, что они тайно роют дело, которого может и не быть вообще-то. Поскольку мать Романа Ростовского официально признали самоубийцей. А Валентин Стремов – официальная версия – погиб от руки соперника. Девушка, по сведениям, крутила любовь сразу с тремя ухажерами. Один из которых подался в бега. Вот так! Никакой связи.

Но она была! Точно была! Это Леха чувствовал печенкой. А Артем ему верил, как оракулу. Потому что тот ни хрена никогда не ошибался. С девками как попал, а? В точку!

– Так вот, навел я тут справки, друг мой, пока ты…

– Да понял я! Короче! – Артем потянул носом воздух, стремительно заполнявшийся ароматом запекающегося мяса. – Вкусно, м-мм, пахнет!.. Так что узнал?

– То, что, перед тем как без вести пропасть, Ростовский Игорь был богатейшим человеком нашего города, – буркнул недовольно Леха, обидевшись, что друг отвлекается на всякие там мясные ароматы.

– Да ну! – Артем обернулся на друга, недоуменно выпятил губы. – И куда же потом это все богатство подевалось? Разграбили?

– Никуда не подевалось! Весь его бизнес потом оказался в руках доверенных подставных лиц, имена которых вообще никому доселе не были известны. Просто люди. И кстати… – И гад такой замолчал минут на пять, демонстративно принюхиваясь. Потом согласился нехотя: – В самом деле, вкусно воняет… Кстати, та фирма, куда Ростовский-младший притащил пакет с героином, была фирмой его папаши.

– Да ладно!!! – опешил Артем.

И тут уж стало не до мяса и застолья. Он схватил друга за локоть и потащил в гостиную.

– И как? Что? Пацан мог прийти туда мстить?!

– А то! Пацан мог вообще быть не в теме, что его родители…

И Леха снова заткнулся, но на сей раз не из вредности. Он просто задумался. Потом обронил:

– Я щас…

И заперся на полчаса с телефоном в ванной комнате. Вот, спрашивается, зачем? Артем все равно подслушивал. И почти все понял. И когда друг вышел, сразу затараторил:

– Ростовский-старший перед своим исчезновением весь свой бизнес переводит на жену, так?

– Так. – Леха прищурился. – Подслушивал, мерзавец!

– Жена сдает весь бизнес в аренду Шелестову, так?

– Кажется, так. Но фирмами управляют подставные лица. Фамилия Шелестова нигде не фигурирует. Это наши с тобой догадки. И не только наши. Люди знают, но юридически доказать не могут. Никто не видел бумаг. Никто. Хрен его знает, существует ли вообще такая юридическая договоренность! Фамилия Шелестова нигде не значится, все! И фамилия…

– Чья?! Леха, щас как дам в лоб! – взмолился Артем, поняв, что друга посетило одно из его озарений, которые, как правило, бывали судьбоносными.

– И фамилия Пронина нигде не фигурирует, друже, – покусал Леха губы. – Но что-то подсказывает мне, что не просто так была атакована фирма, где вершили дела люди Шелестова по доверенности от жены Ростовского. Ой не просто! Может, он воспитывал нашего Михаила Ивановича, а? Забрал у него главного бухгалтера, посадил. Как бы в назидание…

– Зачем?

– Чтобы делился с ним, балда! Про Ростовского ходили слухи, что он с кем-то из полиции дружен и щедро делится, и конкурентов его как-то быстро сливают? Ходили! На его место встал Шелестов, и…

– И перестал делиться?

– Возможно. Ему же надо было и вдове платить проценты с прибыли. И… И, кто знает, что сейчас меж ними происходит? Не просто же так так вовремя умерла вдова. Пацану-то восемнадцать! Он мог потребовать от матери разъяснений. Мог сам начать управлять делами.

– И пацан теперь пропал, – обронил Артем, по примеру друга покусывая губы. – А не могли его следом за папашей отправить?

Леха отвлекся, вошел в кухню, тут же облапил Маринку за плечи, присосался губами к ее полной румяной щеке. Упрекнул шутя:

– Напилась уже, да? Ай-ай-ай, как не стыдно!

– Ладно уж, умник.

Она довольно хохотнула, ткнула его локтем в бок, но промахнулась и попала в живот. Леха согнулся, сморщился, тут же врезал ей по мощному заду растопыренной ладонью. Шлепок был будь здоров, но Марина только похохатывала. Значит, была довольна.

За всеми этими игрищами Наташа наблюдала с широко распахнутыми недоуменными глазами. Ей это категорически не нравилось. Эта грубая ласка, фривольные жесты. Фу! Некрасиво! Неужели и Артем на такое способен?!

Тот, будто услышав ее, навис сзади, шепнул на ухо:

– Не обращай внимания. Они всегда так развлекаются. Давайте лучше к столу.

Они расселись, начали выпивать, закусывать, нахваливать мясо, над которым Наташа колдовала полдня. Строили какие-то планы на конец лета, когда надеялись получить недельный отпуск. Никого и ничто не отвлекало, казалось бы, когда в разгар их веселого беззаботного трепа Артем вдруг неожиданно выдал:

– А как думаешь, зачем Шелестову девчонка?

– А Пронину пацан? – отозвался эхом Леха.

И Марина, всплеснув руками, вставила, обращаясь к Наташе:

– А я что говорила тебе, Ната?! Сидят с нами, а мозги на улице! Ох, Пинкертоны чертовы!

Наташа притихла. Для нее это было внове. К этому еще надо было привыкать. А она не знала, как! Следовало позвонить маме и спросить. А как выйдешь из-за стола? Марина глаз с нее не сводит, подмигивает, уговаривая снова пить. А ей не хочется! Ей хочется посоветоваться с мамой насчет Артема. Правильно ли, что он вместе с другом, принимая вроде бы участие в общем веселье, напрочь отсутствует?

– Это нормально, детка, – вздохнула мать. – Много хуже, когда его вообще нет.

– Кого? – не поняла Наташа.

Она все время шептала, выбравшись на минутку в гостиную, когда Марина вышла на балкон подышать, а мужчины продолжили обсуждать чьих-то детей.

– Мужика, детка! – повысила голос мать. – Он рядом? Рядом! Обнимает тебя, целует? Да. И что тебе за дело, что в этот момент он думает о работе? Это, может, и не очень хорошо, но и не совсем плохо. А ты слушай, думай вместе с ним! Хуже, когда не обнимает, не целует и думает о другой женщине. Таков уж твой Артем. Он такой! Он другим никогда не будет. Он всегда будет им…

– Кем? – насторожилась Наташа и обернулась.

За спиной качалась на пятках Марина и смотрела на нее с глумливой догадливой ухмылкой.

– Профессионалом, детка, – произнесла Марина за мать, выдернула у нее телефон, отключила и, свойски шарахнув ее между лопаток, потащила снова за стол.

Мужчины, кажется, даже не заметили их отсутствия. Продолжали мусолить тему неведомых им Романа и Дианы. И Наташа невольно прислушалась. И вдруг заинтересовалась. Особенно тогда, когда Леша сказал:

– Я не знаю, зачем им девушка и пацан, друже, но я точно знаю… Каюсь, наводил справки… Что девчонка – отличный стрелок. Несколько лет посещала секции по всяким там единоборствам вместе с Ромой своим. И в тир таскалась несколько раз в неделю.

– Тоже с ним, с Ромой? – неожиданно для всех спросила Наташа.

– Да. – Мужчины удивленно переглянулись. Леша продолжил: – Про то, как искусен Роман Ростовский в этих самых единоборствах, нам с тобой, Тёма, рассказывать не надо. Видели! Коснулся ребром ладони шеи нашего сотрудника – тот по стеночке и сполз. И вот теперь Шелестов держит у себя девушку, а Роман…

– Роман, возможно, у Пронина. Раз он так давно держит руку на пульсе его жизни, – произнес изрядно захмелевший Артем и вдруг приосанился и похвалил себя: – Хорошо сказал, да?

– Только зачем? Зачем они их разъединили? Зачем держат у себя? Шантажом заставить Рому сделать что-то? Так Диана доступна. Ее никто в темном подвале не держит. Даже на экзамены возят, я узнавал. Мать там ей перед школой складочки на одежде поправляет.

– Ишь ты! Все-то ты узнавал! – фыркнул Артем и погладил под столом Наташину коленку. – А узнал, кто вел дела Ростовского перед исчезновением? Кто был его адвокатом?

– Тут сложнее, – помрачнел сразу Леха. – Он несколько раз менял адвокатов, оказывается. Я переговорил с тремя, представляешь!

Леха растопырил узловатые пальцы, напоминавшие всегда Артему сухие сучки.

– И что они?

– Кивают друг на друга, законами о неразглашении интересов прикрываются. И все! Сейчас жду четвертого. Должен со дня на день прилететь из Европы. Он будто бы был последним или предпоследним. Точно никто не знает. Жду! Собираю по крупицам информацию, пока ты, друже, выполняешь поручения…

– Я, между прочим, исполняю приказы! А не поручения, – неожиданно обиделся Артем. – И тоже, между прочим, не сижу, как дурак. И попросил верных людей через их верных людей пробить осторожно телефонные номера Дианы, Романа, матери Дианы, а также Шелестова и…

– Только не говори, что Пронина!!! – Леха даже побледнел. – Он же нас с тобой в порошок сотрет!

– Сдурел, что ли? – хихикнул пьяненький Артем. – Нет. Пронина никто бы мне и не позволил проверять. Нет, дружище, может, это покажется тебе странным, но я попросил проверить телефон Игоря Ростовского.

– Дурак, что ли? – вытаращился Леха и налил себе.

– Может, и дурак, – не стал спорить Артем и тоже налил. – Но попросил проверить. Так, на всякий случай.

– А номер где взял?

– В деле.

– Дурак, что ли?! Полковник узнает…

– Не узнает. Я тихо все делал. В отличие от некоторых.

Друзья чокнулись, поели, принялись говорить о чем-то постороннем. О каком то парне, который погиб вместе с девушкой на съемной квартире. О человеке, которого видела соседка в дверной глазок и который нигде не фигурирует как подозреваемый. Этого почему-то делать было нельзя. Они очень долго и бесполезно говорили об этом.

А Наташа все думала и думала про молодого парня и девушку, которых разлучили какие-то люди. Причем, что интересно, эти самые люди между собой, кажется, враждовали. А парень и девушка когда-то любили друг друга. Или любят до сих пор?

– А вдруг… – выпалила она, воспользовавшись паузой в болтовне мужчин, Марина сонно моргала, зажавшись в угол кухни, и, кажется, вообще не понимала, что происходит. – Вдруг эти люди хотят руками этих детей совершить что-то плохое?

– В смысле?!

На нее уставилось три пары глаз. Удивленно, настороженно, Марина сонно, но тоже не без интереса.

– Что именно ты имеешь в виду? – Леха прищурил хмельные глаза, сплел свои пальцы в шалаш.

– Ну… – Под его прищуренным взглядом Наташа засмущалась окончательно, и если бы не рука Артема, снова погладившая ей коленку, она бы ни за что не стала говорить дальше. – Ну, вот смотрите, они их разлучили, так? – Три головы одновременно кивнули. – Между собой враждуют? – Снова три кивка. – Но люди влиятельные, и вражда эта как бы скрытая, так?.. И каждый мечтает от другого избавиться, я думаю.

– А ведь правильно думает! – вдруг воскликнул Леха и широко распахнул глаза, и потребовал. – Говори, Наташа!

– Просто нанять киллера и убрать объект – это, видимо, невозможно. Это все равно рано или поздно приведет к огласке. Я в кино видела: знает кто-то – знают все.

– Тем более – Пронин! У него такая агентурная сеть, что… – задумчиво пробормотал Леха. – Говори, Наташа! Что дальше?

– А вы сказали, что ребята отлично стреляют, владеют приемами боевых искусств. И труда убить кого-то для них с точки зрения профессиональных навыков не составит. Нравственные муки – это другое. Но когда на кону стоит жизнь любимого… Или месть… Или и то и другое, вместе взятое. А если еще хорошо поработать с молодым человеком…

– То есть ты хочешь сказать, что Шелестов готовит Диану Мосину для убийства Пронина, потому что… Ну, скажем, он вбил ей в голову, что ее Роману грозит опасность. Отца убили, мать убили, его очередь, так?

– Да, я так думаю.

Она неуверенно улыбнулась, боясь поднимать на Артема глаза. Он все время молчал. И что думает о ее неожиданном выступлении, понять было сложно.

– Диана должна убить Пронина, чтобы спасти своего Романа. К тому же отомстить за сестру, которую Пронин подставил и посадил на долгие годы. А почему нет, черт побери?! Почему нет?! – Леша возликовал, начав греметь вилкой по всей посуде, стоявшей на столе. – А Рома должен убить Шелестова, потому что тот…

– Убил его отца и мать, – снова вставила Наташа. И смущенно добавила: – Ему так, возможно, говорят. Интересы этих двух матерых людей пересеклись. Устранить посредством киллера…

– Опасно, – подхватил Артем. – Начнется следствие, непременно выйдут на кого-то, найдут киллера, найдут заказчика. А если даже и не найдут, то личности засветятся, попадут под подозрение. А тут как удобно, черт побери! Промыть ребятам мозги и их руками совершить убийство. Причем можно даже сдать их органам беспрепятственно. У одной мотив. И у второго мотив. Скрипели зубами? Хотели убить? Убили? Сидите! И эти две твари будто ни при чем. Их прилепить сюда не получится, Леха! Кто поверит глупой девчонке, что ей на ухо нашептывал Шелестов? Благодетель! Обеспечивший ей с матерью безбедное существование, когда старшую сестру посадили. Кто поверит, что он руками этой юной девочки решил убрать полковника полиции?! Да он наверняка там и не светится! Ей моет мозги кто-то помимо него. И люди эти потом растворятся. И она останется один на один с судьей и прокурором. И все ее оправдания будут просто детским лепетом, не более. Да, господин Шелестов помогал ей, потому что хотел уберечь от беды. Разве мог он знать, что на уме у неуравновешенной девчонки?!

– А с Романом еще проще! У него мотив железобетонный! Месть! Сначала отец, потом мать. Фирмы все под контролем Шелестова. Он виновен! И должен умереть!

– Старо как мир, – вдруг встряла Марина и шумно зевнула. – Дураков подставят, сами в стороне. И даже киллера искать не надо. И заказчика. Его просто нет! Ребята сами так решили. Дураки… У меня вопрос, господа умники…

Все уставились на нее.

– Кто?! – Маринка подняла высоко подбородок и глянула, как дьяволица, даже Леха притих. – Кто выстрелит первым?!

Глава 18

– Михаил Иванович, я считаю, что это глупая затея.

Валера ковырял носком ботинка крохотную ямку у бортика бассейна. Нерадивые строители, возможно, плохо поработали с бетоном. И маленькую трещину размывало дождями, брызгами из бассейна, утренней обильной росой. Теперь вот он ковырял без устали, боясь поднять глаза на хозяина.

– Другими словами, ты считаешь меня идиотом, – подвел черту под словами своего охранника Шелестов.

В коротких широких шортах, с мощным голым торсом, босой, он казался на фоне березовой посадки простым, обычным мужиком. Не отягощенным проблемами бизнеса, тянущейся шлейфом за этим конкуренцией. Не кровожадным, не мстительным, не вынашивающим дикие планы устранения надоедливых влиятельных покровителей. Обычным, заурядным, простым мужиком.

– Я не вас считаю идиотом, Михаил Иванович. Я считаю план идиотским. Она… Она всего лишь запутавшаяся девчонка. Она может брякнуть что-нибудь, и тогда…

Валера замолчал. Он каждый раз смущался, когда речь заходила о Диане. Ему вдруг начала нравиться эта длинноногая голубоглазая блондинка. Сильная, жилистая, ловкая. Ему все сложнее оказывалось швырять ее на мат и прижимать своим телом сверху. Он все чаще ощущал под собой ее грудь, бедра, нервно дергающийся живот.

Хозяин что, этого не понимает вовсе?!

– Что и кому она брякнет, Валера? Что? Что жила у меня за городом, потому что я хотел уберечь ее от беды? Что тренировалась? Так она и в тир ходила годами! И в спортивный зал! Потом забросила, да. А тут решила снова заняться забытыми видами спорта. От безделья! Стрельба по мишеням – это тоже спорт, Валера. Это не преступление. У меня на все виды оружия, из которого она стреляла, имеется официальное разрешение, если ты забыл. На экзамены ее возили. Все сдала с отличными показателями. В институт поступает. Что она может брякнуть? Что ты ей там что-то такое говорил? Про Пронина? Фотографию показывал? Эту глупую болтовню к делу не пришьет ни один адвокат. Даже наша матерая проститутка!!!

Шелестов крупно глотнул из толстостенного стакана с широким дном. Было семь часов утра, а он уже надирался. Он вообще в последнее время много и часто пил. Валера этого не одобрял. И считал, что план, родившийся в мозгах Шелестова, был рожден только спьяну, только пьяными мозгами. И эти же пьяные мозги заставляли его терять выдержку, трусить, спешить. Столько лет прошло, все же было нормально. Все процветало. И вдруг эта паника! И когда? Сразу после смерти жены Ростовского.

Валера как сейчас помнит, как примчался к нему домой – что само по себе было ненормальным – Шелестов. Как, еле ворочая пьяным языком, бормотал и всхлипывал:

– Все! Все пропало, Валера!!! Он все же обошел меня! Он обыграл меня, понимаешь?! Он убрал ее! Он убил Аллу!!! Теперь он доберется и до меня! Сначала пацан, потом я! Что делать, Валера?! Что?!

Валера, тогда спросонья ничего не понявший и загнавший свою девку в ванную, пробубнил невнятно:

– Надо искать исполнителя. Давно пора с ним разобраться.

– Ты что, совсем придурок??? – ахнул Шелестов и покусал кулаки. – Он же за каждым шагом моим следит! Он обложил меня! Все мои телефоны прослушиваются. Сколько раз в доме находили «жучки»?! А? Молчишь? Да он сразу поймет, что я что-то затеваю и… И посадит меня, как посадил Настю! Помнишь, что он сказал мне тогда? Не помнишь? А я напомню! Он сказал мне, что я следующий! И на зоне я до первой ночи не доживу! А ты – искать! Как??? Если вот только ты.

– Нет, Михаил Иванович, – категорически мотнул головой Валера. – У нас с вами уговор. Никогда ничего подобного не требовать. Или я уйду.

– Куда?! Куда ты уйдешь, сопляк?! – кривил пьяную физиономию тогда Шелестов. – Где тебя кто ждет?!

– В никуда уйду, просто, – проговорил Валера, и он честно был готов.

Последние пять лет были для него очень трудными, очень. Умный сильный мужик, коим раньше являлся Шелестов, когда брал его на работу, после исчезновения своего приятеля Ростовского превратился в ничто. Он начал бояться собственной тени. Ему везде виделись заговоры. И Диану он в свой загородный домик перевез поначалу только лишь затем, чтобы она не помогала Роману Ростовскому с алиби. Велел занять ее чем-нибудь.

– Чем? – не понял Валера.

– Ну… Тренируйтесь, стреляйте. Она это любит. Может, со временем охранять меня станет, – болтал он, когда ребята приехали ему на смену. – Когда вы выйдете на пенсию.

И только потом, когда Валера с восхищением докладывал о ее результатах, за что себя теперь ругал нещадно, в пьяных – непременно пьяных – мозгах Шелестова родился совершенно идиотский план.

Ему вдруг стало казаться, что руками этой лихой девчонки он сможет устранить Пронина! И считал, что сам окажется незапятнанным при этом. Это же смешно так думать!

Валера не заметил, как проговорил это вслух. И Шелестов, снова шикарно пригубив, спросил:

– Ну, вот почему ты так думаешь, почему?!

– Потому что у нее нет мотива убивать Пронина.

– А каким должен быть мотив, каким?! – скривил покрасневшее от алкоголя лицо хозяин. – Мотив более чем понятен – страх за любимого человека.

– Страх – не повод для убийства, – настырно нагнул голову Валера и глянул на стакан в руке Шелестова.

Тот почти опустел. А было начало восьмого! Что будет к обеду? Хозяин надерется и свалится в одной из спален и станет храпеть на весь дом. Проснется с головной болью, злой, примется орать и раздавать глупые указания. И…

– Страх – не повод, а вот месть за смерть любимого – да, – вдруг совершенно трезвым голосом перебил мысли Валеры Шелестов.

– Что?! – Он попятился, позабыв о ямке, которую колупал носком ботинка. – Месть за смерть?! Я не ослышался?

– Нет, конечно.

И, подтвердив подозрения охранника о степени своего опьянения, Шелестов запустил стакан в самый центр бассейна. Валера поморщился. Теперь придется нырять, искать, доставать, чтобы Дианка не поранилась, когда станет плавать.

Идиот!

– Ты не ослышался, Валера. – Шелестов нетвердой походкой подошел к нему, схватил за плечо, повернул на себя, глянул злым поплывшим взглядом. – Ее Рома в любом случае покойник. Он не оставит его в живых, он ему не нужен. Мне тоже. Парень очень умный. Это не спившейся Аллой управлять. Роман… Роман стоит своего отца, Валера. И он… И он и мне не нужен тоже. Так что сделать нужно следующее…

Они очень громко говорили, очень! Она все слышала! И воткнула в рот край подушки, чтобы не заорать, чтобы не обнаружить себя. Чтобы они не поняли, что она все слышит!

Когда они ушли от бассейна, чтобы вернуться в дом, Диана тихо сползла с кровати, на цыпочках добралась до окна, выглянула наружу. Никого. Она осторожно закрыла окно.

Ночью вдруг захотелось свежего воздуха, тихий гул кондиционера начал раздражать. Она его выключила и открыла окно. И вырубилась. А в семь утра ее разбудили голоса. Говорили у бассейна. Шелестов и Валера, она поняла потом. И говорили такое!!!

Первым порывом было выскочить на улицу и утопить обоих в бассейне. Или одного Шелестова, потому что Валера всячески противился планам этого кривоногого урода. Однако же промолчал, когда Шелестов предложил устранить Романа для того, чтобы подтолкнуть Диану к мести. Почему промолчал? Потому что не верил, что она способна отомстить за Рому? Что не способна будет убить человека, даже глядя на него в оптический прицел? А Рома?

А на Рому Валере было плевать. Он уже дважды отказал ей в телефонном звонке, когда она просила. И раздражался, если она вскользь упоминала о младшем Ростовском. И смотреть на нее начал как-то нехорошо. С каким то подвохом или интересом, она все не могла разобраться. И несколько раз, распластав ее на мате в момент тренировок, он…

Он откровенно щупал ее! Да! И снова нехорошо смотрел на нее. И странно дышал, будто обнюхивал ее.

Надо было бежать отсюда как можно скорее, только вот куда?! Как?!

Домой было нельзя. Мать – глупая курица, верившая безраздельно Шелестову, – сразу вернет ее обратно. И будет наивно полагать, что делает доброе дело!

К Роме? Так его самого нет в городе. Шелестов вчера, когда приехал под вечер, рассказывал об этом Валере. Что, мол, пацан пропал куда-то. Где-то его прячут. И квартира Ромы сейчас пустует.

Но ведь она знает, где ключи от его квартиры! Вернее, могут там быть. Раньше, еще когда они были подростками, Рома часто терял ключи. А мать, часто напившись, не слышала, как он звонит в дверь. И тогда он придумал оставлять запасные ключи на задней стенке своего почтового ящика, прилепив их на большой пластилиновый кусок.

Что, если они все еще там? Она откроет квартиру, войдет и побудет там какое-то время. Как долго, она не знала. Но ей просто необходимо было вырваться, сбежать от этих страшных людей, желающих сделать из нее убийцу.

Это же надо, до чего додумались!!! Уроды!!!

Диана недовольно простонала и едва слышно сонно чертыхнулась, когда Валера без стука вошел в ее комнату и потянул с нее одеяло.

– Чего тебе?! – Она рывком села, откинула с лица всклокоченные волосы.

– Михаил Иванович хочет тебя видеть, – проговорил Валера, жадно рассматривая ее голые ключицы и плечи, не прикрытые майкой на тонких бретелях.

– Зачем?

Диана потянула на себя одеяло, пытаясь прикрыться. Но Валера крепко держал за край. И вообще с такой силой дернул, что стащил его на пол, оставив ее сидеть на кровати в короткой майке и трусиках.

– Поговорить хочет. – Он не отводил взгляда, блуждая им по ее телу, как по собственности.

– О чем? – Диана свесила ноги с кровати, обхватила живот, согнулась, чтобы хоть немного спрятать себя.

Валера понял, вздохнул, отошел к окну, приказал:

– Оденься, девочка.

Она не стала спорить, быстро влезла в спортивные штаны, широкую олимпийку. Намотала волосы на кулак, сворачивая их в кольцо, которое тут же проткнула заколкой. И снова уселась на кровать. Валера стоял к ней спиной и о чем-то напряженно размышлял.

– Я оделась, – напомнила о себе Диана.

– А? – Он повернулся, глянул рассеянно и вдруг спросил: – Ты Рому своего любишь? Только честно!

И она вдруг как заревет, сразу поняв, куда он клонит, она же все подслушала. Просто нервы не выдержали. Или ее тренированное тело еще было очень юным и не могло иметь такую же тренированную душу. Она просто поняла, куда он клонит.

– Ты чего, эй?

Валера отошел от окна, какое-то время рассматривал ее поникшие вздрагивающие плечи, пряди волос, сползшие по тонкой шее, подрагивающие коленки. Тяжело опустился рядом с ней на кровать, проговорил с грустью:

– Ты все слышала…

Диана кивнула и зашептала быстро-быстро, глотая слезы:

– Я его очень люблю, Валера! И я не знаю, откуда, но я это знаю… Чувствую… Я буду любить его всегда, всегда, понимаешь?!

Он неуверенно пожал плечами.

– Я не хочу, чтобы он умирал, понимаешь?! – Она вцепилась в его локоть, судорожно, больно. – И убивать никого не хочу, понимаешь?! Я не могу! Не хочу!!! Я просто хочу, чтобы он был жив и чтобы нас оставили все в покое, понимаешь?!

– Это вряд ли, – мотнул он головой, почти задыхаясь от запаха ее тела, недавно пробудившегося и хранившего неповторимое тепло и почти детский аромат. – На кону большие деньги. Слишком много заинтересованных лиц. Одно из которых во власти. У вас просто нет шансов, девочка.

– Что же мне делать?! Что, Валера??? Помоги! – простонала она едва слышно.

Он рывком поднялся, сделал два шага к двери.

– Дорога до трассы здесь одна, заблудиться сложно. По ней четыре километра. Ты на время бегаешь куда дальше. После полуночи фуры по трассе идут одна за другой. Но… – Он чуть скосил на нее взгляд. – Но это если тебе есть где спрятаться. Если нет, то лучше и не пытайся. Михаил Иванович закусил удила. Переубедить его невозможно.

– Есть! Есть где спрятаться. – И она снова вспомнила о спрятанных ключах в пластилиновом комке на задней стенке почтового ящика.

– Отлично. – Он повертел с хрустом шеей, глянул на нее строго. – А сейчас идешь в душ, приводишь себя в порядок, спускаешься вниз и улыбаешься, улыбаешься хозяину. Поняла?

– Да.

– Не слышу! – рявкнул он.

– Все поняла, да. – Она вскочила, закивала.

– И главное, не споришь, – предупредил Валера, хватаясь за дверную ручку. – Не споришь и соглашаешься. Поняла?

– Да.

– Все, ждем внизу…

День тянулся месяцем. Она старательно улыбалась Шелестову, соглашалась с ним во всем, хотя плохо слышала, что он говорит. Вызвалась погулять с ним. И они неспешно гуляли вдоль березовой посадки, вдыхая аромат кудрявой травки, которой заросло поле. Потом он захотел посмотреть, как она стреляет из боевого пистолета. И Диана полтора часа молотила по мишеням почти без промаха. Шелестов остался доволен.

– Вот смена растет, да? – орал он Виктору и Валере, которые торчали неподалеку.

Орал и надирался. Свалился к пяти часам вечера в одной из спален. И сразу стало тихо. Даже храпа не было слышно. Все разбрелись по своим комнатам. Когда кто ужинал, Диана не слышала. Она замерла в своей комнате, безотрывно наблюдая за стрелками часов. Когда они чуть не добрались до полуночи, она надела черные лосины, черную трикотажную кофту с длинными рукавами, темные спортивные туфли на жесткой подошве и черную спортивную шапочку, тщательно спрятав под нее волосы. Играть надо было по всем правилам. Тихо выбралась из своей комнаты через окно. Дай бог здоровья Валере, он не раз заставлял ее это делать. И, пригнувшись, короткими перебежками двинулась в сторону трассы.

Конечно, она не дурой была и не побежала по грунтовке. В лунном свете извилистая дорога просматривалась великолепно. И, хватись кто ее, рассмотреть бегущую фигурку будет несложно.

Нет, она побежала полем, спотыкаясь о густую траву и перепрыгивая через кочки. Но бегом по пересеченной местности ее тоже было не напугать. И на трассу она выскочила быстро. И попутку поймала сразу. Пожилой дядька на грузовике оглядел ее с прищуром и спросил:

– Куда?

– В город. – Она давно отдышалась после бега, сейчас задыхалась только от волнения.

– Срочно? – хмыкнул он, заводя мотор.

– Да, очень. – И вдруг спохватилась: – Только у меня денег нет.

– Обойдемся, – хмыкнул он, чесанув густую щетину. – Из пионерлагеря, что ли, сбежала?

– Ага… Почти… – И Диана, стащив с себя шапочку, тряхнула головой. – К маме хочу, домой…

И посмотрела на электронные часы на панели. Была половина первого ночи.

Ровно через полчаса дверь ее комнаты тихо отворилась, луч фонаря прошелся по пустой кровати и погас. Дверь закрылась.

Через полтора часа, в половине третьего, может, чуть раньше, дверь ее комнаты открылась снова. По выключателю шлепнули ладонью, пнули со злостью скомканное одеяло на кровати. Свет выключился, человек спустился на первый этаж, заглянул поочередно сначала в одну из гостевых спален, потом в маленькую гостиную. Нащупал свой телефон в кармане штанов и почти бегом бросился из дома на улицу. На улице, безошибочно найдя в темноте укромный уголок за бассейном, быстро набрал нужный номер и, запыхавшись, проговорил:

– У нас проблемы!

– О как! И какого плана? – отозвался не сразу заспанный голос.

– Девка пропала!

– Ага… О как! А еще какая проблема?

– В смысле?

– Ты сказал, проблемы, идиот!

– А, Валерки тоже нет нигде. Может, по бабам поехал. А может, и совсем.

– Так, так, так… Но это не проблема. Совсем не проблема. Раз его нет, ничто не мешает нам перейти к плану «Б».

– Считаете, пора?

– Приказываю, не считаю! – фыркнул ночной собеседник. – Мне вообще по хрену, кого будут судить за него. Пальцы есть?

– Да. Она сегодня полдня перед ним выделывалась. И я игрушку на всякий случай прибрал.

– Уже хорошо! – похвалил он. – Действуй, Витя…

Шелестов, странно, проснулся! Пьяный же был! Именно в тот момент, когда он в него прицелился. Сонно заморгал на яркий свет. Его пришлось включить, прибора ночного видения у Виктора не было.

– Ты чего, паскуда?! – ахнул Михаил Иванович, пытаясь отползти на дальний край кровати. – Ты чего, Витек?! Ты чего голый-то?!

– Привет тебе от Пронина, сука! – проговорил тот и трижды выстрелил. Дважды в сердце и один раз в голову.

Потом выключил свет, вышел за дверь и стащил с ног бахилы, поднялся на второй этаж, подсунул пистолет, из которого днем безупречно стреляла по мишеням Диана, под шкаф, вернулся в свою комнату. Утопил в унитазе бахилы и тонкие перчатки, в которых стрелял. Принял душ, тщательно намыливаясь и отмывая руки. Надел трусы и майку.

И лег спать…

Глава 19

Пронин уехал тем же вечером после чаепития. Ночевать не захотел. Слава богу! Слушать его и видеть было невыносимо.

– Утром рано на службу, – пробормотал он и, сильно фальшивя, пропел: – Наша служба и опасна и трудна. Сам понимаешь… Ты тут это… Особенно-то не светись. Сиди тихо, пока я не просигналю, что по делу Валентина Стремова есть подозреваемые. Понял меня?

– Так точно. – Рома кисло улыбался, провожая позднего гостя на улицу.

Дождь прекратился, но редкие капли падали с деревьев. Холодные, тяжелые. Рома ежился от влажной прохлады и все пытался снова вернуться к той теме, которая засела занозой в голове. Если Василий Николаевич и заметил его смятение, то никак не давал знать. Заботливо шлепал по плечу, шутил и отечески просил не простывать.

– Ты бы отопление, что ли, включил, – проговорил он, усаживаясь в машину и включая печку на полную мощность. – Дом нежилой, прохладно там. Знаешь, где отопление?

– Знаю.

Рома весь дом облазил снизу доверху. И газовый котел нашел, и с управлением справился. У него все вода в душе плохо нагревалась, вот и пришлось похлопотать.

– Вот и молодец, – похвалил Пронин с очередной теплой улыбкой. – Все, пока, до связи. Сиди тихо!

– Понял… Это, Василий Николаевич, а что насчет того? – Он замялся, не зная, как продолжить.

– Насчет чего? – сделал тот непонимающие глаза.

– Когда я смогу этого… Шелестова?

И Рома отвел взгляд, уставившись на темные силуэты недостроенных домов на соседней улице. Ему вдруг показалось, что любопытная баба там и сейчас сидит с биноклем и наблюдает за ненавистным домом, где любил пьянствовать ее муж Семен. Глупость, конечно, несусветная, но было неуютно от мысли, что за ним может кто-то наблюдать. И еще поганее, что его кто-то может убить!

– Что ты Шелестова – что?! – скривил рот Пронин. – Убить его собрался? Пацан! Желторотый пацан!

– Нет, я серьезно! – воскликнул Рома с обидой, что Пронин не воспринял его угроз всерьез.

– Серьезно он! – фыркнул Пронин почти весело. – Понимаю, эмоции зашкаливают, но… Сиди уж, убивец! За это срок знаешь какой корячится?! Нет? А ты узнай, полистай кодекс-то, полистай.

– И что же теперь? Сидеть и ждать, пока он придет и меня грохнет?

– Да погоди ты! – разозлился Пронин, кажется, не на шутку. – Сиди и не кипешуй! Убить он собрался! Эта гнида свой край отыщет. Она отчаянно последние пять лет ползет именно в этом направлении. Спи давай!

Пронин укатил. Рома закрыл за ним ворота, как следует закрыл, на все замки, что имелись. Хотя и понимал, что это глупо. Забор хоть и высокий, перебраться через него труда не составит. Кругом никого. Жилые дома аж на самом краю поселка. И если он станет орать, то вряд ли кто услышит. А если бы даже и услышали, никто не придет ему на помощь. Побоится!

Место идеальное, вдруг подумал он, входя в дом. Если кто-то захочет с ним разделаться, то сделать это нужно будет именно здесь. И вдруг почудились странные шаги над головой, на втором этаже, а следом и странные шорохи. И сделалось так жутко, что он, выхватив из сумки, что привез Пронин, теплую кофту с капюшоном и кроссовки, выбежал на улицу. Спрятался за угол дома, быстро переобулся. Натянул кофту, надел капюшон, с неба снова принялось сыпать мелким дождем. Перемахнул через забор и пошел.

Куда? Он толком не знал. Шел для начала в сторону жилых домов. Там были люди. Там, ему казалось, будет не так жутко. Дошел. Домов насчитал пятнадцать. Семь с одной стороны улицы с расхлябанным тротуаром. Восемь – с другой.

Ну и где тут живет Семен? Почему не спросил у него, когда пили вместе? Не постеснялся – точно. Просто не счел нужным. Просто считал, что никогда не попросит у него убежища. А вот поди же ты! Сейчас был бы рад увидать даже его пропитую морду.

И Рома осмелился. Перелез через низкую загородку дома номер четыре, дошел до крыльца и громко замолотил в окно. За окном было тихо и темно. Никто не шевелился. И вдруг в лицо ударил резкий свет. Кто-то светил ему фонарем в лицо в щель в плотной занавеске в цветочек.

– Чего надо??? – нарочито грубо заорал какой-то мужик, возможно, чтобы просто прикрыть свой страх.

– Семен мне нужен? В котором доме он живет?

– Через дом отсюда! – чуть тише и чуть веселее ответил мужик, поняв, что его дом обойдут стороной. – Вот алкашня, а! Совсем обнаглела! Ни дня им, ни ночи! Вали отсюда, пока ствол не достал!

Ствола наверняка никакого не было, Рома не напугался угроз. Куда страшнее ему сейчас казалась тишина, сквозь которую прорывались странные шорохи, вздохи, щелчки.

Он снова перелез через загородку. Хозяин следил, провожал его мощным фонарным лучом. Потом свет погас, и Рома снова очутился в темноте. Но нужный дом нашел без проблем.

Нормальный домик, не развалюха. Добротный пятистенок с пластиковыми стеклопакетами, нарядным палисадником, хорошим забором. То ли Семен придуривался, корча из себя алкаша распоследнего. То ли супруга его могла не только с биноклем в засаде сидеть.

Здесь он в окно стучать не стал. На калитке имелась кнопка звонка. Он нажал. Ни звука, ни намека на то, что где-то там, в глубине дома звенит. Он не убирал палец минуты три. И наконец над входной дверью зажегся свет, потом дверь распахнулась, и на крыльце появился Семен. В старых трениках, какой-то кофте, то ли женской, то ли больничной – не поймешь, босой, сморщенный и недовольный.

– Кто там? – слабым голосом окликнул он.

– Это я! – крикнул Рома, по ходу вспоминая, как он теперь зовется. – Саня.

– Какой такой Саня? – Семен почесывался и ежился на крыльце. – Не знаю никакого Сани! Вали отсюда, мил человек.

– Как не знаешь, Семен? Как не знаешь? Мы с тобой на днях пили! В доме Ростовского.

– И чё? – Семен неуверенно оглянулся на закрывшуюся за спиной дверь. – Щас-то я не буду пить. Поздно. Да и баба не позволит. Это… А есть чё?

– Да нету.

Роман с досады закусил губу. Его сюда не пустят. Но он точно знал, что возвращаться не станет. Ему было жутко в пустом доме. Жутко так, как никогда не бывало раньше. Его там убьют, с чего-то втемяшилось ему в голову.

– А чего тогда, раз ничего нету, Санек? – заметно рассердился Семен. – Чего пришел-то?

– Поговорить, – неуверенно топтался возле высокой калитки Рома.

– Чего говорить, раз у тебя ничего нету?! – заорал вдруг Семен и неубедительно топнул босой пяткой. – Кто говорит-то на сушняк?!

И тут дверь за его спиной не открылась, нет, неправильно, она разверзлась! Да с такой силой, что Семена, кажется, сквозняком шатнуло. Он прыгнул со ступенек прямо на сырую землю и съежился.

В дверном проеме, в огромной, как автомобильный чехол, ночной рубахе стояла жена Семена. Руки в бока, волосы по плечам, взгляд свирепый. Рома даже в тусклом свете лампочки над их входной дверью это рассмотрел.

– Вы чего, скоты?! – гавкнула она и шагнула вперед. – Совершенно обнаглели?! Дня вам мало?! Сема – в дом!

Сема странными непослушными движениями, будто шел против ветра, взобрался сначала на ступеньки. Потом протиснулся мимо широкого бока жены и исчез в недрах дома.

– Кто там? Что надо? – снова гавкнула жена Семена и приложила козырьком ладонь ко лбу. – Ни черта не вижу!

– Это я, Саша, – проговорил Роман неуверенно.

А про себя просто взмолился, чтобы эта надежная, как скала, баба впустила его в дом. Он бы согласился уснуть даже на пороге.

– Какой, на хрен, Саша?! Кто такой, откуда? – спросила она грозно и цыкнула на кого-то за своей спиной.

Видимо, Семен разъяснял ей, спрятавшись в сенцах.

– Я в доме Ростовских живу временно, – говорил Рома.

– Зачем?

– Так вышло. Меня там поселили пока.

– Кто? – продолжала допрашивать его женщина.

– Друзья, – неуверенно объяснил он.

– Друзья, говоришь? – Она громко хмыкнула. – А чего же ты от тех друзей по ночам в чужих домах себе пристанища ищешь, а, Саня?

– Не поверите… – Рома вздохнул, задирая голову к непроницаемо черному небу. Глаза вдруг предательски защипало, а горло перехватило. Но закончил: – Мне там страшно.

И она неожиданно двинулась вперед, развевая подолом огромной ночной рубахи, как парусом. Подошла к калитке, щелкнула щеколдой, толкнула ее, схватила Рому за рукав, втащила внутрь.

– Заходи, сынок, коли тебе страшно, – проговорила женщина, подталкивая его в спину к крыльцу. И как рявкнет: – Семка!

– Да, дорогая? – Семен услужливо выгнул спину.

– Постелешь парню в комнате. Белье на верхней полке. Подушка с одеялом знаешь где. Все, ступай, не ежься.

Семен исчез. Женщина завела Романа в дом, впихнула в кухню. Опрятную, вкусно пахнущую чем-то съестным и горячим.

– Щи кислые есть, час назад выключила, только сварились. Будешь? – спросила она, заметив, как забегал кадык на Роминой шее.

– Буду.

– Руки вымой.

Он послушно вымыл руки с мылом над маленькой раковиной, вытерся чистым полотенцем, висело рядом на крючке в виде смешного гусенка. Повернулся, а стол уже странным образом накрыт. В глубокой тарелке дымятся щи с огромным куском постного мяса. Три ломтя мягкого хлеба. Тарелочка с домашним салом, нарезанным тонкими ломтиками, маринованные огурчики в другой тарелке. Неожиданно две стопки и пол-литра чего-то с самодельной пробкой.

– Садись, сынок, поешь.

Женщина, когда успела, надела поверх ночной рубахи байковый халат приятной нежной расцветки в голубой горошек. Села напротив него. Уставилась, скорбно поджав губы.

– Чего вы? – Он смутился, хватая ложку со стола.

– На отца похож, – вдруг проговорила она и неожиданно погладила его по голове.

Он чуть не задохнулся и ложку не выронил. Он же шифровался! Чего она?!

– На какого отца? – Рома принялся громко есть, старательно избегая смотреть на хозяйку.

– На своего! – фыркнула она, со странным хлопком выдернула пробку из бутылки, налила в две стопки. – На Игоря Романыча Ростовского. Ты ведь его копия. И зовут тебя Ромкой, а не Саней никаким. Так ведь?

Он неопределенно пожал плечами, продолжая есть щи. Они были божественными! Густыми, наваристыми, душистыми. Отец такие любил. И заставлял мать варить, а та все ворчала и называла его плебеем за то, что он любит такую простую еду. Вот он от этого ворчания и смывался в ресторан обедать.

– Мать-то поминал? – спросила она и пододвинула к нему наполненную стопку.

– Нет. – Он неожиданно выронил ложку, замер. Горло снова сдавило. – Не вышло. Не с кем было.

– Давай помянем, – предложила она и махнула стопку, как моргнула.

Рома тоже выпил, чуть не задохнулся от крепости, понял, что это самогон и что его сейчас может развезти, и снова принялся есть. Щи, сало, огурчики. Все было невероятно вкусным, домашним. И тепло было в доме, и покойно, у него глаза даже через минуту принялись закрываться сами собой.

А женщина не унималась.

– А теперь давай отца твоего помянем, Игоря. Хорошим мужиком был, – снова разлила она по стопкам.

Из-за двери в комнату выглянул Семен то ли в бабьей, то ли в больничной рубахе, глянул жалобно, проскулил что-то. Видимо, к ним просился. Женщина не позволила, цыкнула, и Семен исчез.

– Отца? – Рома поднял стопку, посмотрел на свет, чистоты напиток был поразительной. – А я даже не знал все эти годы: умер он или сбежал? Мать перед самой смертью сказала, что нет его уже пять лет.

– Нет его, сынок. – И женщина выпила, не поморщившись и не закусив. – Пять лет как нет. Вернее, в августе пять лет будет. Помяни, помяни. Грех это! Человек пять лет в земле сырой лежит, а его только я и поминаю, поди…

– Вы?! А почему вы?! Вы разве знали, что его нет?! Его официально не признали умершим. Пропал без вести. Вот так! Вы-то откуда знали, зачем поминали?

И Рома послушно выпил. Опустошил тарелку, сделал себе бутерброд из краюхи хлеба и сала, начал жадно кусать. Он сто лет так вкусно не ел. Даже мясо от шеф-повара из любимого ресторана его отца таким вкусным не казалось. Проглотил, все сразу же.

– Я-то? – Женщина уставила на него немигающий тоскливый взгляд, вдруг начавший заплывать слезой. – Потому что знала, Рома! Потому что этими вот глазами все видела!

И она ткнула щепотью себе в глаза. Мощные плечи ее вздрогнули.

– Что видели?! – Рома перестал жевать, замер с оттопыренной щекой.

– Видела, как его убивали, сердешного! – громко прошептала она и нервным движением перекрестилась, оборачиваясь на дверь, ведущую в сенцы. – Все видела!

Рома молчал. Легкий хмель, накрывший его с двух рюмок крепкого самогона, растворился. Выпитое странным образом будто прояснило ему сознание. У него даже все чувства обострились. Стал слышать, как бьется где-то за шкафом муха в невидимой паутине. Как скребется за дверью комнаты несчастный Семен, которому не предложили выпить. Как шлепаются о землю с листьев капли за окном. Как кричит где-то далеко-далеко какая-то ночная птица. И гоняет за домом обнаглевших мышей возбужденная кошка.

Это называется моментом просветления? Да?

– Вы видели, как убивали моего отца? – тоже шепотом произнес Рома, уставившись на женщину сумасшедшими глазами. – Кто??? Кто это сделал???

– Их было двое, – зашептала она еще тише, без конца оглядываясь и крестясь. – Приехали с ним вместе на его машине. Один, тяжелый такой, криволапый. Он часто сюда с твоим отцом приезжал.

Шелестов!!! Спине сделалось холодно, а сердцу, наоборот, горячо.

– Приехали, по двору ходили, ходили, в дом зашли. Потом шум, гам, в деревне-то пусто, все слыхать. Хоть и день, а слыхать. А я-то – на чердаке, с биноклем. Заранее влезла. Как увидала машину твоего отца, так шасть на чердак-то. В доме в тридцатом. Все за алкашом своим следила. Думала, снова туда помчится. Он ведь, Сема-то, неплохой. Но привычку взял! Как Игорь Романыч туда приезжает, так он тут как тут! То возьмется баню топить, то шашлык им жарит. Говорю: негоже в лакеях-то! А он… А после твоего отца кривоногий этот со своим дружком все баб возили, все возили. И Сема туда же. Я ему, скоту, рожу-то один раз так начистила!..

– Что случилось в тот день?! – Рома тронул ее за полную руку. – Что было после шума в доме?

– Не знаю! Только выносили они его вдвоем. Уже мертвого, в крови всего. Потом криволапый начал яму копать, а тот, второй, все над ним стоял и руками махал. Все что-то говорил и говорил. Долго копали, по очереди… Глубоко! Потом в клеенку завернули, сбросили и засыпали. Часа три-четыре копались. Потом еще насыпь сделали и камушки начали в тележке возить.

– Камушки… – Он вспомнил: за домом три альпийские горки, одна из которых особенно густо заросла тюльпанами. – Они его… Убили? И похоронили прямо там же! За домом?!

– Да, сынок. Там. Я потом через Сему напросилась там клумбы разбить. Позволили. Я и насовала луковиц тюльпанов между камешками-то. Принялись! Цветут! На могилке-то…

– Господи!

Рома уронил голову на стол, начал тихонько стучать лбом. Его поселили почти на могиле отца! Зачем? С целью? Похоронить рядом?

– Кто был второй?

Он поднял голову. Женщина зачем-то тут же принялась вытирать чистым полотенцем ему лицо и все приговаривала:

– Ты плачь, плачь, сынок. Правильно! И по папке, и по мамке. Плачь…

Он плакал?! Надо же! Не заметил! Больно внутри, очень больно. Будто кто сварочным резаком по всем его внутренностям гуляет. Все выворачивалось до тошноты. Но не думал, что он плачет! Он тронул лицо, мокрое. Тронул глаза. Слезы!

– Ты не верь никому, не верь. Тут приходил один к нам, на нерусского похож. Сказал, зовут его…

– Рустэм! – вдруг вынырнула из-за двери бледная морда Семена. – Он велел тебе про поселок рассказать, что твой он. А ты, вишь, пацан, Саней назвался.

– Рустэм Самедович?! – изумился Рома, вспомнив про повара, пожелавшего угостить его за свой счет. – А зачем ему?

– Не знаю. Видимо, хотел, чтобы ты знал, кому все это принадлежит. Может, еще чего хотел? Опасный он! – подвела черту хозяйка и махнула рукой на Семена, чтобы тот убрался. И зашептала снова: – Не верь никому! Не верь! Все продажные сволочи! Я потому и молчала все эти годы. Кому скажешь-то?! В полиции через одного продажные! Убьют и зароют. И цветков посадить будет некому на моем холмике. Семену-то, ему лишь бы язык намочить. И…

– Кто был второй?! – жестко повторил Рома, подтянул край теплой кофты, вытер мокрое от слез лицо. – Вы же видели его. Знаете?

– Его все знают! – фыркнула она. – Потому и молчала я все эти годы. Известная он личность-то. Как в него пальцем покажешь? Кем меня сочтут? И даже если и поверят, то… То недолго я бы прожила. Его все знают… И ты, Рома. Ты его тоже знаешь.

– Откуда???

Вот лично с Шелестовым он знаком не был. И с его окружением тоже.

– Оттуда, что он сегодня к тебе в гости приезжал!

И она поджала губы и молчала долго, может, тоже прислушивалась к тому, как бьется в паутине муха, и сетовала на свою неаккуратность. Потом закончила:

– На красивой белой машине он к тебе сегодня в гости приезжал. Господин Пронин Василий Николаевич. Он в тот день был с криволапым. Приехали втроем, уехали вдвоем. Что там меж них в доме было – не знаю. Только хоронили они твоего отца вместе. Как собаку, прости господи! Под кустом!..

И замолчала. И Рома не знал, что сказать. Он ничего не чувствовал сейчас вообще. Боль, вызвавшая слезы, вдруг исчезла. Стало так пусто внутри, будто все же резак справился – уничтожил все.

И мысли были странными, холодными, жалившими, как змеи.

Он думал о том, что лучше бы он умер вместо отца и матери. Лучше бы его не стало теперь. Он! Он – мерзкая слякоть – столько лет…

Почти пять лет предавал память об отце, помогая Пронину сажать людей за решетку. Следил, фотографировал, докладывал, входил в доверие и снова докладывал. Пусть люди те были преступниками, и Рома помогал избавить от них мир хоть на какое-то время, но сам-то Василий Николаевич был не лучше!

– Пронин, – проговорил он едва слышно. – Пронин… Убил моего отца… Потом они убили мою мать… Теперь моя очередь.

– Есть где спрятаться-то, сынок? – Пухлая рука женщины легла ему на голову, погладила. – Спрятаться тебе надо. У нас найдут. Есть где спрятаться?

– Да, – подумав, ответил он.

– Вот и хорошо. Беги! В дом тот не возвращайся. И тебя там схоронят! Беги как можно дальше!

Нет, он не побежит! Он заляжет на дно. Он спрячется. Но не побежит точно. Они станут его искать, но пока не тронут его. Им нужны – что? Правильно! Им нужны бумаги! А бумаги мать куда-то спрятала. Куда она могла спрятать? Куда?! Она не могла уйти, не оставив подсказку. А подсказка может быть только дома.

Домой! Он поедет домой, решил он. Там его никто не станет искать. Он ведь оттуда сбежал.

Поблагодарил хозяйку, простился и даже позволил себя расцеловать в обе щеки. Дошел с Семеном до дома, где погиб его отец. Но к тому месту, где его похоронили, не пошел. Потом, все потом. Сейчас главное – уехать из этой ловушки.

– Спасибо вам, – пожал он руку странному мужику, не струсившему пойти с ним посреди ночи сюда, в это страшное место. – Спасибо за все!

– Да за что же, господи? За что, Рома? – трусил тот рядом с машиной, когда Рома медленно покатился уже от их дома.

– За правду, Сема. За нее спасибо!..

Он бросил машину, одолженную ему адвокатом Арбузовым, на той же самой стоянке, где взял. Аккуратно вытер все внутри, ключи швырнул в бардачок. От фальшивых документов, включая водительское удостоверение, избавился по дороге. Сделал небольшой костерок возле мусорных контейнеров. Минут пятнадцать наблюдал за тем, как корчатся в огне документы с его фотографией. Потом пешком, старательно держась тени, пошел к своему дому. Далеко, да. Но брать такси остерегся. Пронин вычислит. Он очень хитер, очень. Он все это время, возможно, следил за ним. Романа приставлял за кем-то следить, а за Романом ставил еще человечка. Чтобы наверняка знать, где он и что делает.

Вот и в ту ночь, когда не стало матери, он тоже послал его на задание якобы. Угнал на самую окраину. Посадил в машину с каким-то молчаливым человеком и заставил следить за воротами какой-то базы, за которой угадывались три покатые крыши ангаров.

– Там, возможно, печатают фальшивые деньги, – объяснил деловито. – Надо понаблюдать, кто приезжает, кто уезжает в течение ночи. По номерам машин и людям, которые машинами управляют, поймем, что и как…

И пока Рома, борясь с дремотой, таращился всю ночь на ворота, которые и не думали отпираться, Пронин убивал его мать. Или кто-то из его людей. Сам Василий Николаевич вряд ли руки замарает.

Сволочь…

Он дошел до своего дома в половине третьего. Ноги просто гудели. Держась стены, добрался до подъезда. Осторожно набрал код, открыл тяжелую дверь. Придерживая, как можно тише закрыл ее. И пошел пешком наверх, отчаянно радуясь тому, что в подъезде снова не горит свет. Дошел до своей двери, прислушался. Тихо. Даже проклятая черная кошка, живущая где-то наверху и вечно выпрыгивающая из темноты прямо под ноги, куда-то подевалась. Или спала. Кошкам ведь тоже надо спать, так?

Он вошел к себе в квартиру, как вор, крадучись, сдерживая дыхание. Уговаривая сердце молотить чуть тише. Запер все замки. На нижнем замке дернул хитрый предохранитель, снаружи дверь не отопрешь, о нем знали только члены семьи. Сполз по стенке и с облегчением выдохнул.

Он дома…

Захотелось в душ, потом в постель. Он вспотел, отмахав пешком хрен знает сколько километров, был весь пыльный. Но включать воду ночью значило привлекать внимание. Подождет до утра водная процедура.

Роман сдвинул с ног кроссовки; вдруг сообразил, что до сих пор в кофте, которую привез ему Пронин, и содрал ее с себя, запустил в угол. Поднялся, ноги гудели. И побрел в свою спальню.

То, что в комнате кто-то есть, он понял сразу. Во-первых, кто-то шумно дышал, даже сопел, будто спал. Во-вторых, запах. Пахло чем-то до боли знакомым и в то же время почти забытым.

– Кто здесь? – шепнул он и встал на всякий случай в угол.

Сопение прекратилось. Кто-то заворочался, шумно вздохнул.

– Кто здесь?! – повторил он громче. – Ну! Кто здесь?!

– Еще скажи, руки вверх, стрелять буду, – проворчал самый милый, самый любимый голос на свете. – Я это, Рома, я, Диана.

– Что ты здесь делаешь?

Он шагнул из своего угла. Потом еще один шаг, еще. Ткнулся коленом в край разложенного дивана, сел. Как слепой, пошарил руками, наткнулся на ее голое плечо. Оно было теплым, нежным на ощупь. Он чуть не задохнулся от счастья.

– Что ты здесь делаешь? – повторил он, поняв, что Диана села и потянулась к нему.

– В настоящий момент сплю. – Ее щека прикоснулась к его, губы нашарили его рот, осторожно прижались. Потом она сказала: – А вообще-то прячусь.

– И давно?

– Нет. Часа три.

– Ух ты! Мы с тобой почти одновременно побежали?

– Нет, я раньше. Успела помыться, чаю попить и…

– И что?

Его сердце снова замолотило, но теперь по другой причине.

Его девушка! Его Дианка, она была тут, в его доме, обнимала его, прижималась к его щеке, рту губами. Он точно знал, что хочет ее. И что не отдаст никому. Не позволит обидеть.

– Я кое-что нашла, Рома. Уж прости!

– Что нашла?

– Случайно задела в темноте календарь. Тот, где тринадцатое августа, помнишь, да?

– Конечно!

– Я его задела, он упал. Я мобильником свечу, мне его Валера отдал, начала вешать обратно и увидала случайно на задней стороне листов за десятое сентября и двадцатое…

– Что?!

– Твоя мама, наверное, написала. Десятого – одно слово – «дед». Двадцатого одно слово – «кресло».

– Кресло?!

Рома тут же вспомнил о деревянном дедовом кресле, которое отец считал раритетным, которое держал в своей спальне и редко когда на него садился. Он маленьким пытался в нем устраиваться с книжками и рисовалками. Не понравилось. Жестко и неудобно.

– Я пошла в спальню твоих родителей и обшарила его все.

– Кресло? – Он удивленно поднял брови. – А что там шарить? Три деревяшки!

– Там тайник, Рома! – шепнула она ему в самое ухо, обдавая горячим дыханием.

– Тайник?!

– Да… А в нем – пакет с какими-то бумагами и телефон. Мобильный.

– Телефон?! – У него кружилась голова. То ли от ее слов, то ли от ее близости. – Какой телефон?

– Мобильный, Рома.

– Да?

Он тут же вспомнил последний разговор матери, что он подслушал. Она явно звонила с мобильного. Он его так и не нашел.

– Телефон? Надо же. Тайник! Кто бы мог подумать! Как же ты его обнаружила?

– Постучала, потрясла, пощупала. Показалось, что в спинке кресла что-то не так. Начала давить, двигать руками. Везде, на спинку, подлокотники. И потом обнаружила, что одна ножка у самого основания с надпилом. Я ее повернула, эту часть. Что-то щелкнуло, в спинке ниша открылась. Если не знать, ни за что не догадаешься. И не найдешь! – шептала Диана, прижимаясь к нему и поглаживая по плечам, голове, шее. – И телефон, Рома…

– Что телефон?

– Это, кажется, телефон твоего отца…

Глава 20

– Выстрелили, Леха!!!

Артем лихорадочно оглядывался на дверь спальни, чтобы, не дай бог, не разбудить Наташу. Он слезно просил ее с вечера не вставать, не готовить ему. Он привык собираться на службу один. Так ему было легче, привычнее. Она нехотя согласилась. Хотя перед тем, как дать согласие, долго говорила с кем-то по телефону. С мамой? С психологом? Артем решил не обращать внимания. Пусть советуется с кем хочет, лишь бы делала как он просит.

Он минуты три как вышел из ванной, поставил чайник на огонь, включил телевизор, а там…

– Кто выстрелил, не пойму? – с набитым ртом пробубнил друг.

– Телевизор включи! Жрешь, что ли?!

– Завтракаю, – важно поправил друг. – Маринка сырников сделала, как я просил. Жестких, зажаренных.

– Включи телевизор, сырник! – фыркнул Артем.

Прислушался к шумам в телефонной трубке. К Лехиному чавканью добавился монотонный голос комментатора. И следом дружище выматерился.

– Вот и я о том же!

Артем успел перехватить закипающий чайник до свистка, залил кипяток в чашку с пакетиком. Наташа ругала его за такой чай. Но он любил. Да и некогда!

– Значит, Шелестова убрали. – Леха чем-то зашуршал, загремел, потом заворчал на Марину, чтобы не загораживала телевизор. – Как думаешь, кто?

– Думаю! – фыркнул Артем. – Я много на кого думаю! Первым приходит на ум Ростовский. И вторым, как ни странно, приходит на ум он же. В новостях сказали, что орудие убийства найдено в доме. И оно из коллекции самого хозяина.

– Слышу! – отозвался Леха. И пробормотал: – Машина завертелась, да? Кто следующий?

– Пронин?

– Дурак, что ли, Тёма? – Леха даже обиделся. – Эти двое друг в друга целились. Эту дуэль выиграл Пронин. Под раздачей должен оказаться Ростовский. Чтобы что? Правильно! Чтобы бизнес его к рукам прибрать. Ой, забыл сказать…

– Ой, и что же? – съязвил Артем.

Когда друг вот так вот говорил, значит, сведения были наиважнейшими.

– Я ведь узнал, что за адвокат вел дела Ростовского Игоря Романовича незадолго до его исчезновения. Не запрашивая дела из архива. Не открывая папки, узнал.

– Ну что молодец, то молодец, – нехотя похвалил Артем и предположил: – Арбузов?

– А ты откуда знаешь?! – Леха точно обиделся.

– Догадался, не дурак.

– Точно, Арбузов. Прилетел из-за границы бывший поверенный. И с зубовным скрежетом поведал мне, какая это иуда – Арбузов наш свет Иван Игнатьевич. Мол, оговорил его, чтобы важного клиента к рукам прибрать. Он же – Арбузов – уговорил Ростовского и бизнес весь на жену переписать.

– Зачем?

– Чтобы, если полиция за зад возьмет, хоть какая-то копейка в доме останется. А что вышло? Не успел бизнес переписать, как его тут же убрали. Слышь, Тёма, у меня серьезные подозрения насчет жены пропавшего Ростовского.

– Что она была в сговоре?

– Да. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что человечек помог мне с телефончиками раньше тебя. Помнишь, ты говорил, что обращался за помощью негласно?

– Помню. И?! Мне пока не звонили насчет этого. Нужно время.

– Мне позвонили, уж извини, друже, мой источник мобильнее… Так вот накануне своей смерти, возможно, жена Ростовского вела с кем-то телефонный разговор…

– Пацан не соврал?

– Да погоди ты, не перебивай! С телефона Ростовского Игоря звонок был сделан, понимаешь?! Не сам же Игорь объявился! Значит, она звонила. Что касается телефонов пацана и Дианы Мосиной… Его телефон отключен. Она звонила несколько раз за минувшие недели, и ей звонили. Звонки зафиксированы как раз из того района, где сегодня бездыханным был обнаружен господин Шелестов.

– С дыркой в башке… – эхом отозвался Артем. – А это не она его, нет?!

– Следствие покажет, – туманно отозвался Леха. – И что? Так и будем молчать? И полковнику не доложим?

– Думаю, пора. Давай заеду за тобой.

Полковник вызвался их выслушать. И слушал! Внимательно! И даже не перебил ни разу, и не задал ни единого вопроса по поводу того, как удалось им без санкции получить распечатку всех звонков и каким образом удалось выяснить, не открывая папки с делом, что за адвокат вел дела Ростовского перед его исчезновением.

– И что вы обо всем этом думаете? – спросил, настырно глядя на Артема, хотя докладывал Леха.

– Думаем, что убийство Шелестова организовано Прониным. Равно как и убийство Валентина Стремова, который обладал какой-то информацией и собирался ею поделиться с Ростовским-младшим. – Леха сделал вид, что не обижен невниманием, продолжил докладывать. – Человека, который выходил сразу после убийства из квартиры Стремова, опознала соседка.

– Да ну! – скептически выгнул брови полковник. – А что-то об этом в деле ни гугу?

– Потому что она боится, товарищ полковник! – встал на сторону Лехи Артем. – Он утром с группой явился к ней для опроса в чине майора! Как скажешь?!

– И что? Доказательной базы нет. Пронина не свалишь! Он хитрый, премудрый. Попробуй только вякнуть в его сторону – сомнет! Не удивлюсь, что на оружии, найденном на месте преступления в доме Шелестова, окажутся отпечатки кого-то из этой молодежи. Скорее всего, сына Ростовского. Он всем помеха. Господи! Вот нагородили-то! Пронин у них организатор! Вы хоть понимаете, что его проще… – Полковник пожевал губами и закончил: – Чем посадить! Ладно. Давайте начнем с адвоката. Если он рот не откроет, то надежды никакой. Все, ступайте… И подумайте, прежде чем к такому матерому адвокату соваться. Каждое слово продумайте!..

Глава 21

Арбузов сидел в своем любимом шезлонге у бассейна, слушал ленивый плеск воды о бортик и почти не смотрел в сторону человека, который в его личном доме вел себя хозяином.

Честно? Он ему очень надоел! Он так ему надоел, что хотелось иногда, чтобы он подавился прямо при нем чем-нибудь. Да хоть косточкой маслины, которой он теперь заедал дорогой – его, между прочим, – коньяк. Подавился бы, упал, хватаясь за горло, и начал задыхаться и корчиться прямо у его ног. И просить помощи.

Только он ему бы помогать не стал ни за что! Он бы с наслаждением стал наблюдать за его агонией. За агонией человека, возомнившего себя божеством.

Тьфу! Не бывает! Не бывает бесконечного абсолютного могущества! Все когда-то кончается. Все! Как и жизнь сама!

Но нет, этот человек думает, что он бессмертен, что власть его распространяется повсюду, что он…

– Да ты меня не слушаешь совсем?! Иван! – И наглый гость ударил носком ботинка прямо в то место на шезлонге, где провисал зад хозяина. – Ты чего, скотина?! Ты что, не понял, что у нас проблемы?! Девка сбежала с места преступления. Мало того, каким-то странным образом отпечатки ее пальцев со ствола исчезли, а Витькины там обнаружились. И он теперь в камере как единственный подозреваемый в убийстве!

– Ну, правильно. Он же убил. – Арбузов ядовито улыбнулся. – Ваши коллеги сработали блестяще. Профессионально, можно сказать.

– Заткнись! – рявкнул гость и еще раз ударил по шезлонгу.

Но Арбузов был готов и зад свой чуть напружинил и приподнял. Удар не оказался таким болезненным, как предыдущий.

Надо быть готовым! Всегда надо быть готовым к удару. Главное правило успеха: предупрежден – вооружен!

– Ему не надо было спать, товарищ генерал, – снова поддел Арбузов, прекрасно понимая, что генеральских погон Пронин вряд ли дождется. – И бдеть в оба глаза. Валеры нигде не было, куда он подевался? Почему было не задаться вопросом? Почему надо было ложиться спать? Раз девка удрала, значит, ей кто-то помог. А кто мог помочь, если Витя не помогал? Правильно, Валера! Он же и отпечатки ее стер. И потом сонной рукой своего напарника, который работал на вас больше, чем на Шелестова, к тому стволу приложился. И вернул его на место. И тоже спать лег. Умница! Только и могу сказать, что умница! И он, конечно, молчать станет. Не то что Витя…

И Арбузов выразительно глянул на Пронина. Тот позеленел.

– Что касается Ростовского-младшего. – Арбузов сложил пальцы домиком, посмотрел с грустью на гостя. – Думаю, он всех уделал, Василий Николаевич.

– В смысле?!

– В том самом, что сама судьба на его стороне! И вы своими неосторожными шагами невольно помогли ему.

– Чем же?!

– Вы избавились от его матери, которая владела всеми акциями всех компаний своего мужа. От женщины пьющей, безвольной, беспутной, вступившей в свое время в пошлую половую связь с Шелестовым. И мучающейся потом от этого долгих пять лет. Она же знала, что муж мертв. Знала и молчала. Хотя Шелестов, идиот, ей его мобильник передал. Будто бы как послание, как предупреждение, чтобы молчала. Зачем было избавляться от нее, Василий Николаевич? Ею вы управляли легко. Пацаном не получится. Он опасен. А он теперь вступит в права наследования – и все!

– Пусть сначала документы найдет! Бизнесмен хренов! Он ничего не знает ни о компаниях, ни о недвижимости, что принадлежала его отцу, а потом матери. Документов нет! Про поселок я ему рассказал? И что с того? Документов нет. Пусть докажет, что он там хозяин, – проскрипел зубами Пронин. – И он у меня на крючке!

– Вы имеет в виду убийство официанта и его девушки? – Арбузов скептически изогнул губы. И покачал головой. – Доказательная база очень слабенькая, очень! А что касается документов, то… То ведь у меня есть копии. И вы это знаете.

– Но он-то – нет! – Пронин заметался по бортику бассейна. – Он не знает об этом. А ты не скажешь! Шелестов мертв. Доверенности, выданные ему Аллой, аннулируются автоматом. Теперь Роман становится хозяином. Но он об этом знать не должен. Сам знаешь, как все сделать. Ты адвокат или нет? Подсунешь ему какие-нибудь бумаги, чтобы он подписал. И все.

– Какие бумаги? – вкрадчиво поинтересовался Арбузов. – Доверенность? Дарственную? Купчую?

– Ни о каких доверенностях больше речи не идет. Все переведешь на меня, понял?

– А как же ваши погоны, товарищ генерал?

– Ради такого дела… Я даже готов подать в отставку. – Пронин смиренно наклонил голову. – Я столько лет пас этот бизнес… Он должен стать моим, понятно, Иван?! Моим!!! Я через столько препятствий прошел! Устранил их! Игорь… Потом годами подминал под себя Шелестова. Упрямый был скот! Все выворачивался. Потом Алла… Стремов… Шелестов, скотина! Кто же мог знать, что он так зассыт!

– Любой бы это сделал! Его арендодатель, то бишь бенефициар, умер при странных обстоятельствах. Он мог оказаться под подозрением, копни ваши органы глубже, не придерживай вы их под уздцы. И узнай, кто стоит за всеми генеральными и исполнительными директорами на фирмах, когда-то принадлежащих Ростовскому. Шелестов! Потом погибает официант, который видел вас всех троих в тот день – тринадцатого августа. Как вы пожимали друг другу руки, а потом усаживались в машину Ростовского и все вместе уезжали. А вернулись не все. Официант все рассказал вашему брату, а потом умер. Любой зассыт, товарищ…

– Заткнись, – вяло отмахнулся Пронин, поняв, что снова услышит напоминание о генеральских погонах.

Он сделал большой глоток коньяка. Пил, хам, прямо из бутылки. Слюнявым своим ртом мусолил горлышко. Арбузов неодобрительно покосился в сторону гостя. Ему самому теперь из этой бутылки не пить. Станет он слюни облизывать, как же! Он теперь многое из того, что велит ему Пронин, делать не станет. Выжить бы вот только после этого. Только бы выжить! А то эта зарвавшаяся сволочь примется зачищаться, пух и перья полетят! Его-то хоть бы кто зачистил!

Арбузов поежился в шезлонге, плотнее запахнул на груди шелковый халат, который надел после плавания, украдкой огляделся. И вдруг, к ужасу своему, понял, что лучшего места для покушения на Пронина не найти, пожелай сейчас кто-то его смерти.

Его коттедж стоит особняком в окружении густо разросшейся дубовой посадки. Он сам приказал, идиот, посадить ее много лет назад, когда закладывал первый камень фундамента. Все хотел быть подальше от людей. От чужих глаз. Дубы разрослись, кроны раскинулись и сплелись ветвями так, что соседних домов не то что не видно, они даже не угадываются.

Идеальное место, снова тревожно подумалось Арбузову. И место и время! Убить Пронина в гостях у адвоката, который вел дела пропавшего Ростовского и убитого Шелестова, – это просто двойная подстава! И Пронина устранят. И ему не оставят выбора, заставят давать показания. А это…

Это, мил дружок, мало того, что лишение адвокатской практики на всю оставшуюся жизнь. Это срок! Вполне реальный срок! Ему ли не знать!

Он вдруг выскочил из шезлонга и суетливо забегал вокруг Пронина. Если кто-то взял на мушку полковника, он создаст помеху! Пускай его убивают где-то еще. В городе, дома, в кровати! Только не здесь!

– Ты чего это, Иван, как ужаленный? – удивился Пронин, уставившись на адвоката, мечущегося вокруг него в шелковом халате, напоминавшем японское кимоно.

– Да что-то неловко стало, Василий Николаевич! – Арбузов потер крупный нос, донельзя широко распахнул руки. – Вы на ногах, а я расселся! Может, в дом пойдем?

– Нет, не пойдем. Я тут решил… – и Пронин, к ужасу Арбузова, вдруг начал растягивать петлю галстука, – немного поплавать. Жарко! А у тебя водичка такая в бассейне чистая. Просто зовет. Ты лучше мне намешай коктейля витаминного, а? Что-то я с утра коньяком заряжаюсь. Не дело. Ступай, ступай, Иван, намешай коктейль. Как ты можешь.

Арбузов, входя в дом, закусил кулак, одновременно скрестив пару пальцев. Никогда еще он так не молился за жизнь человека, которого не мог уже видеть. Никогда!

И думать не мог, и помыслить, что, когда вернется с высоким потным бокалом, в котором плескалась ядовито-зеленая густая масса витаминного коктейля, так любимого Прониным, и обнаружит его с простреленной головой в собственном бассейне, заплачет. А заплакал! Упал на колени на самом краю бассейна и разрыдался в голос!

И человек, за несколько минут до этого выпустивший из винтовки с оптикой три пули в Пронина и теперь осторожно спускающийся по стволу самого ближнего к дому Арбузова дерева, удивленно замер. Осторожно выглянул из листвы и даже головой покачал. Но вместо того чтобы пожалеть расстроившегося Арбузова, он прошептал:

– Урод!

Потом спрыгнул на землю. Там же, под дубом, стащил с себя специальный прорезиненный костюм, не оставивший на стволе дерева ни единого волокна, сложил его в сумку, туда же обувь, шапочку, перчатки. Все это он сейчас утопит в болоте, которое, он точно знал, встретится ему по дороге. Винтовка осталась на дереве. Она ему ни к чему. Он больше не сделает ни одного выстрела. Зачем? Главный злодей, за которым он семь лет назад приехал со своей дальней родины, чтобы отомстить за гибель своего брата, наказан.

До-о-олго он в него целился, очень долго! То время подводило, то возможности. И если честно, все ждал, что эта сука зарвется, что сядет, наконец. Что свои же его за руку схватят и скажут – хватит!

Не схватили! Время уходило. Жертвы множились. А Пронин, как Иванушка из котла с кипящим молоком, всякий раз все сильнее и здоровее выпрыгивал из каждого дерьма. Он не сядет никогда, понял он после смерти Валика. Он кого хочешь подставит, посадит, засудит, но сам останется безнаказанным.

Сначала хотел его в поселке завалить, когда он к Роману приехал. Будто бы проведать. Он-то видел, как эта сволочь ствол с глушителем подготовила и под сиденьем водительским спрятала. А потом уже в ворота въехала. Сильно за парня переживал. Уже и в дом пробрался, чтобы, если что…

Но Пронин, видно, что почуял – стрелять не стал, просто уехал. А парень шаги его услыхал, и перепугался, и удрал. Где-то он теперь прячется?

Ладно, не столь важно. Вредить ему теперь больше некому. Если сам себе не навредит. Но вроде парень с головой, есть в кого. Выпутается. А ему пора домой, на родину…

Глава 22

Артем сидел напротив Лехи и отчаянно боролся с зевотой. Он не выспался. Они с Наташей проговорили до четырех утра. Обо всем! Да так славно поговорили! Она оказалась такой умницей, все понимала, поддакивала, даже советы давала. Один особенно ему понравился. Это когда он недоуменно воскликнул, где могут теперь прятаться Роман Ростовский и Диана Мосина, Наташа вдруг сказала:

– Да где-нибудь под носом у вас.

– То есть?

– Ну, ты же знаешь, Тёма, чтобы что-то спрятать понадежнее, положи на вид.

– Хм-мм… – хмыкнул он недоверчиво и повертел головой. – И где же на виду они могут спрятаться, по-твоему?

– Да хоть где! У друзей, дома, к примеру. Там, где вы не станете их искать, думая, что они туда не сунутся…

И теперь Артем не знал, как сказать об этом Лехе. Тот второй час печатал отчеты и в его сторону не смотрел.

А он-то что! Он виноват, что начальник, сначала благословивший их на разговор с адвокатом Арбузовым, вдруг резко поменял свое мнение и запретил им даже близко подходить к его адвокатской конторе?

– Только узнаю… – угрожающе цедил он по слову и смотрел все больше теперь на Леху. – Что вы туда сунулись, все! Рапорты на увольнение на стол! Понятно излагаю?!

Они промямлили «так точно» и уселись в кабинете. И Леха тут же взялся печатать какую-то ерунду, а Артем – нагло бездельничать. У него голова не соображала ничего, если что!

– Ладно, выкладывай, – вдруг прогнусавил Леха противным голосом, что означало с трудом сдерживаемое раздражение. – Что из тебя прет-то?

– Прикинь, что мне Наташа сегодня ночью сказала!

– Что беременна?

– Чего это? – И он вдруг испугался, как пугается каждый третий в мире мужчина. И вытаращился на Леху. – Чего это сразу беременна-то?!

– Да так я, к слову. – Тот довольно ухмыльнулся. – Просто Маринка моя видела, как твоя Наташа тест на беременность в аптеке покупала. Я и подумал…

– А-а-а… – Артем взъерошил волосы на затылке, осторожно улыбнулся. Потом все шире и счастливее. – А и ладно! Я буду рад.

– Так что она тебе сказала-то? – напомнил друг, сплетая узловатые пальцы замком.

– Что мы с тобой не там ищем Романа с Дианой.

– А типа мы их искали! – фыркнул Леха. И покосился зло на дверь. – Типа нам это позволили! Нас с тобой к телу Шелестова на пушечный выстрел не подпустили. Более достойные нашлись. А что касается ребят… У Ростовского небось дома зашкерились. И трахаются с утра до ночи, пока мать Дианы тревогу не забила.

– А ты… – Артем вытаращился на друга с глупым выражением лица. – Ты знал, что ли, я не понял?!

– Знал – что?

– Что они там?!

– Да нет. Догадывался. Вчера поздно вечером проехал мимо. На окна посмотрел. Сегодня с утра перед работой опять тем же маршрутом.

– И?!

– Шторки-то немного не так висят. Немного не так, друже. Там они, братцы-кролики.

– Знал и молчал! – Артем обиженно закусил губу. – Если бы не Наташа…

– Она у тебя молодец, друже, – совершенно серьезно оборвал его Леха. – Только толку-то что? Ну, приедем, ну позвоним в дверь. Думаешь, откроют? Сильно сомневаюсь. А дверь ломать у нас с тобой полномочий нет. Рапорт на увольнение писать не хочу. Больше ни хрена не умею.

Леха выбрался из-за стола, сунул руки в карманы штанов, походил по кабинету. Встал у окна, глянул в небо.

– Рыбалка в выходные будет из рук вон, погода не та. Что делать стану, не знаю. Ты небось на дачу к теще с тестем, – поддел он ядовитым голосом.

– Нет, на рыбалку с тобой собирался. Наташа сказала, что это святое. Это наша с тобой территория. Она вторгаться не станет.

Леха как подпрыгнет.

– Да ладно! – Его сумрачное лицо озарилось мальчишеской улыбкой. – Разрешила?!

– Ну да. А что?

– Так поедем, что ли?

– Ты же сказал, что погода не та. – Артем прищурился.

– Сказал! Сказал! – Леха суетливо заметался, собирая со стола бумаги в сейф, выключая компьютер. – Я много чего сказал! Я тебе сказал, что и к Ростовскому на квартиру не пойду.

– А сам?

– А сам сейчас с тобой туда поеду, Тёма…

Они оставили машину за квартал от дома Ростовского Романа. Прошли проходным двором, чтобы не мозолить глаза соседям. Сунулись к подъезду, а там железная дверь и кодовый замок.

– Черт! – выругался Леха и полез в карман, порылся, вытащил магнитный ключ. – Как знал, что пригодится!

Артем сдержанно улыбнулся. Он не отрывал взгляда от окон Ростовских. И ему сейчас показалось, что за ними кто-то оттуда наблюдает. Может, показалось?

В дверь звонили долго и стучали. Никто не открыл.

– А я что говорил? – Леха облокотился о стену возле двери квартиры, с тоской глянул на дверной глазок. – Ведь дома ты, Рома. Знаю, что дома прячешься. А чего не открываешь? Мы-то с Артемом добрые дядьки, но придут другие, злые. И тогда вам с твоей девушкой…

Замки защелкали. Артем с Лехой переглянулись. Дверь осторожно приоткрылась. На пороге в одних трусах стоял Роман – высокий, гибкий, сильный, с заспанной мордахой и вспухшими губами.

– Здрасте, – буркнул он и отступил в сторону, впуская их. – Не отвяжетесь ведь!

– Нет, – кивнул Леха и тут же признался: – А ночью с отмычкой бы пришли, честное слово!

– Без ордера? – усомнился Роман.

– А на кой он нам? – фыркнул Леха. – Мы же не арестовывать вас пришли бы.

– А зачем?

– Спасать! – встрял Артем и заглянул в комнату Романа.

Девушка спала, свернувшись калачиком у самой стенки. И она не притворялась – сто процентов. Дыхание ровное, глубокое, рот чуть приоткрыт. Она спала крепко, даже не слышала, как они стучались.

– Идемте в гостиную, – позвал их Роман, успев натянуть шорты и яркую модную майку. – Пусть спит. Не будите!

– Не будем. – Артем плотно закрыл дверь.

Они вошли в гостиную, расселись. Роман на диване, они на стульях у стола. Уставились друг на друга.

– Новости последние слышали? – вдруг спросил Роман.

– Про Шелестова? Слышали, – кивнул Леха.

– Про какого Шелестова? Это вчерашний день! – фыркнул Роман, скривив дергающийся рот, то ли радость прятал, то ли гнев. – Про Пронина! Минут пять назад в Сети появилось.

– Про Пронина? – Друзья переглянулись. – А что про Пронина?

– Убит. Час назад. В загородном доме адвоката Арбузова.

Гоголевская сцена повторилась. Леха с Артемом замерли, открыв рты. Вопросы, которые рвались наружу, просто умерли от этой новости.

Как?! Почему они не слышали?! Из отдела уехали, когда еще по сводкам не передали? В пробке застряли, радио у Лехи вечно не работает, а поехали на его машине. Поэтому пропустили.

– Твою мать!!! – первым отмер Леха. – Подробности?

– Да какие подробности в Сети? – Роман пожал плечами. – Убит в его бассейне вроде. Плавал. Адвокат был в доме. Вернулся, а Пронин – труп. Вроде стрелял снайпер с дерева напротив дома. И винтовку вроде нашли.

Друзей поразило, с какой бесстрастностью говорит парень. Почти равнодушно. И они тут же в уме сложили время и расстояние. Где расположен был дом адвоката Арбузова, они приблизительно знали.

– Не успел бы, – покачал головой Леха.

– Не успел, – согласился Артем и еще раз сверился со временем.

– На меня намекаете? – понял сразу парень и тяжело вздохнул. – Это не я. Кто-то лучше, чем я. Я бы… Наверное, не осмелился бы, хотя и хотел. Очень хотел смерти этого иуды…

– Что так? – выставил Леха вперед подбородок. – Он тебя вроде опекал.

– Он не меня опекал, а наш бизнес! – У него, кажется, свело скулы от ненависти, и задышал он прерывисто и часто. – Сначала подложил мою мать в постель к Шелестову! – Друзья переглянулись. Об этом они знали и считали вопрос спорным, кто кого куда подложил. – Потом обустроил все так, чтобы отец переписал бизнес на мать, потом… Убил его вместе с Шелестовым. А меня… Меня сделал своим осведомителем! Я пришел к нему за помощью, хотел узнать хоть что-то об отце, а он… Он подставил меня, закрыл в камеру на неделю почти, а потом – благодетель хренов – выпустил. Но с условием, что я стану на него работать!

– Ему просто надо было контролировать каждый твой шаг, и все. Чтобы ты не наделал глупостей. Ты и твоя мать. А она посмела рот открыть. Он ее и… Наверняка он. Хотя доказать теперь это будет невозможно. Кстати, она звонила с телефона твоего отца кому-то. Номер на какого-то бездомного.

– Я нашел телефон. Вернее, не я, Дианка. Звонила мать на телефон Пронина. Мы с ним тоже по этому номеру общались. В кресле деда оказался тайник. Там телефон, бумаги, завещание и… И исповедь матери. Обо всем! Об этих двоих уродах. Хотя сажать-то теперь некого. Оба мертвы. Может, и к лучшему. Выкрутились бы, никто ничего не доказал бы. Теперь сажать некого.

– Зато есть кого освободить, – поднял Леха вверх палец. – Если ты дашь показания, что по приказу Пронина подбросил наркотики сестре Дианы, то возможен пересмотр дела.

– Не вопрос! – воскликнул Рома излишне громко, тут же опасливо покосился на дверной проем – не разбудить бы Диану, тут же чуть тише повторил: – Не вопрос! Настя пострадала вообще ни за что! Шелестов начал выпендриваться, отказал пару раз Пронину в деньгах. Кого-то по его указке отказался устраивать на работу. Тот ради устрашения и устроил все это. Мать обо всем подробно написала. Шелестов с ней делился своей печалью.

– Про отца… – вставил Артем. – Откуда ты знаешь, что они убили его?

– Свидетель у меня есть. Теперь все расскажет. Не забоится. Да и мать кое-что написала. Хотя точно не знала, как, где, но знала, что они.

– А твой свидетель знает – где?

– Да… Думаю, и меня там рядышком хотели положить. Да не успели. – Роман поежился, кивнул в сторону двери. – Из Дианки Шелестов вообще хотел убийцу сделать. Совсем спился, придурок! Все мечтал ее руками Пронина убрать!

– А разве она смогла бы! – изумился Артем. – Ей-то это зачем?!

– Чтобы отомстить, – опередил Леха. – Тебя бы убили, Диана бы не стерпела. Она у тебя… Горячая!

– Да… – Рома подавил счастливую улыбку и неожиданно проговорил: – В общем… Мне нужен адвокат!

– Оп-па! – одновременно выпалили друзья. – С какой стати? Чего это? Ты же никого не убивал. Или…

– Нет, не убивал. И не собирался, – немного приврал он, тут же подавив воспоминания о желании расправиться с Шелестовым.

– Зачем адвокат?

– Вот… – Рома запустил за диван руку, достал папку с бумагами. Постучал по ней пятерней. – Тут столько всякого добра!.. Мне точно не разобраться. Самому не разобраться. Вел дела Арбузов, но я по понятным причинам не могу и не хочу ему доверять. Никого не посоветуете?

– Легко! – Леха достал мобильник, полистал записную книжку, набрал номер: – Алло! Виталий Семенович, день добрый… Да, я! Нет, показания пока не требуются. Клиента вам нашел. Да, точно. Пожалуйста… Что за клиент? Так сынок Игоря Ростовского. Держит в руках целую папку с правоустанавливающими документами, акциями и не знает, что со всем этим добром делать. Поможете?..

Леха внезапно отключил телефон, убрал его в карман, глянул на Артема с Романом. И улыбнулся:

– Сказал, сочтет за честь! Вот так вот. Завтра в девять утра ждет тебя в своей конторе.

– А он надежный, этот Виталий Семенович? – спросил Артем. Леха кивнул. И он тут же обратился к Роману: – Ты-то чем займешься, бизнесмен? В органы с показаниями соваться не советую. Сиди тихо, чтобы еще больше ничего не напутать. Доказать причастность Пронина ко всему вряд ли удастся. Что делать теперь станешь? Бизнесом руководить?

– Я-то… – Роман вдруг поднялся, подошел к стеллажу, где стояла фотография покойного отца. – Сначала похороню его по-человечески… Потом Насте помогу выйти на свободу. Потом пойду в армию, когда вернусь – женюсь. На Дианке.

– А бизнес?! – вытаращились друзья.

– А что с ним станется? Дианка тут, она умница! Настя, бог даст, поможет.

– А если они не справятся?

– Вернусь – разберусь! – И Рома впервые за много месяцев счастливо рассмеялся…

Content

Галина Романова
Амур с оптической винтовкой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22