«Арсенал-Коллекция» 2013 № 07 (13)

«Арсенал-Коллекция» 2013 № 07 (13)

Научно-популярное издание

В оформлении обложки использован рисунок М. Быкова

Роман ПОНОМАРЕНКО

Приземленные орлы Люфтваффе:

16-я авиаполевая дивизия в сражении в Нормандии

Вверху: группа новобранцев одной из наземных частей Люфтваффе в период прохождения базового военного обучения под присмотром опытного унтер-офицера. Фотография датирована ноябрем 1941 года, однако этот унтер-офицер в боевых действиях еще не участвовал. Хотя он и имеет награды, но ни одна из них не является боевой - это Шнур за меткую стрельбу, Имперский спортивный значок и '‘Цветочная медаль». Пройдет совсем немного времени и большинство из людей на этом снимке станут солдатами авиаполевых дивизий

Формирование авиаполевых частей (также известны как полевые части Люфтваффе) стало попыткой создать в рамках Люфтваффе отдельную сухопутную армию. К 1942 году в немецких ВВС наметился довольно значительный переизбыток личного состава (Люфтваффе включали в себя около 20 % всей живой силы германского Вермахта), причем большая его часть в летных подразделениях не служила. Из 1 700 000 военнослужащих Люфтваффе только 36 % служили в летных частях, в то время как 35 % - были солдатами зенитной артиллерии, а 18 % - войск связи. При этом большинство из солдат летных подразделений составляли служащие наземных служб и парашютисты.

На этом фоне, отчетливо проявившаяся нехватка личного состава сухопутных войск выдвинула на повестку дня вопрос о передаче излишка людских ресурсов Люфтваффе в ведение армии. Рейхсмаршал Геринг решительно отверг это намерение и вместо этого начал создавать авиаполевые подразделения для участия Люфтваффе в сухопутной войне. Все началось с формирования авиаполевых полков, а затем - и дивизий. В общей сложности командованием Люфтваффе были сформированы 22 авиаполевых дивизии и штабы четырех авиаполевых корпусов, не считая различных сборных частей. Для сравнения, парашютных дивизий в Люфтваффе было сформировано 12 (включая сюда и дивизию «Герман Геринг»), Таким образом, авиаполевые дивизии занимали существенное место в структуре наземных войск Люфтваффе.

Большинство авиаполевых формирований не прошли должной подготовки для участия в наземных боевых действиях, их командный состав, за редкими исключениями, был малокомпетентен, а комплектация, оснащение и вооружение недостаточными. Это обусловило высокие потери этих частей в 1942- 1943 годах и последующую передачу их в ряды сухопутных сил (хотя особо это на них не отразилось). Тем не менее, свою роль в военных усилиях Германии во Второй Мировой войне они сыграли, в меру своих сил и возможностей. В полной мере это касается и 16-й авиаполевой дивизии, единственной полевой части Люфтваффе, брошенной в горнило бушевавшего в Нормандии сражения.

Несмотря на значительное количество авиаполевых дивизий, историография этих частей представлена лишь незначительным количеством работ. Наиболее основательную попытку рассказать обо всех авиаполевых дивизиях предпринял американский историк А. Муньос. В своей книге он собрал и обобщил практически весь доступный материал, привлек большое количество архивных документов. Отдельная глава в его книге посвящена 16-й авиаполевой дивизии. Однако в данной работе много неточностей, которые подчас перерастают в грубые фактологические и концептуальные ошибки, а также не относящейся к теме информации. Другой короткий, но интересный очерк о полевых частях Люфтваффе, написал немецкий историк К. Раффнер.

Важную информацию нам удалось почерпнуть в немецких и американских документах хранящихся в фондах Национального архива США и Бундесархива. Ценные статистические материалы о 16-й авиаполевой дивизии содержатся в справочнике Н. Цеттерлинга, посвященному немецкой армии в Нормандии. Полезными в нашем исследовании были и многочисленные исследования битвы за Нормандию вообще и ожесточенных сражений в районе Кана в июле 1944 года в частности. Полный список источников и литературы, использованных автором приводится в конце статьи.

Таким образом, недостаток серьезных исследований подчеркивает актуальность избранной нами темы. В данной работе мы рассмотрим историю 16-й авиаполевой дивизии на Западном фронте в 1943-1944 годах. В целом, наша статья является первой комплексной попыткой освещения истории данной части. В качестве иллюстраций послужили фотографии из личной коллекции автора, которые ранее нигде не публиковались и несколько снимков из Бундесархива.

Автор выражает благодарность за предоставленную помощь в написании работы Александру Полищуку (Мегион, ХМАО-Югра, Россия) и Александру Томзову (Москва, Россия).

Статья выполнена в рамках организованного нами общественного исторического проекта «Судьбы России, Украины и Европы в первой половине XX века».

Итак, формирование 16-й авиаполевой дивизии было начато 1 декабря 1942 года, на полигоне Гросс-Борн, с использованием штаба 13-го авиакорпуса. Одновременно с нею началось формирование еще двух авиаполевых дивизий - 17-й и 18-й. Все эти части предназначались для использования в Западной Европе.

Структура этих дивизий была типичной для всех авиаполевых дивизий. Так, 16-я состояла из двух егерских полков Люфтваффе (Luftwaffe Jager Regiment) - 31-го и 32-го, каждый из которых состоял из трех батальонов по четыре роты в каждом. Командиром 31-го полка был оберет доктор Эдгар Йоханн, 32-го - оберст Рудольф Рунге.

Кроме егерских полков в дивизии был 16-й артиллерийский полк Люфтваффе из четырех дивизионов. 1-й дивизион имел три батареи из четырех орудий и был вооружен 105-мм зенитными орудиями Flak-38/39. 2-й дивизион также состоял из трех батарей, по четыре орудия в каждой - в 1-й и 2-й батареях были французские 155-м орудия, а в 3-й батарее - четыре 75-мм орудия установленных на шасси французского танка «Гочкис». Таким образом, 3-я батарея 2-го дивизиона была мобильной. 3-й дивизион состоял из четырех батарей. 1-я и 2-я имели на вооружении по четыре 88-мм орудия Flak 18, 3-я и 4-я - по 12 20-мм орудий Flak 38 в каждой. 4-м дивизионом артиллерийского полка был противотанковый дивизион, из трех батарей имевших на вооружении 16 50-мм и 18 75- мм противотанковых орудий (среди последних - 12 РАК-40 и шесть РАК-38). Командиром полка с момента формирования был оберстлейтенант Вальтер Палитш, а в июле 1943 года его сменил оберст Курт Вилле.

Суровый оберфельдфебель Люфтваффе готов приступить к обучению новобранцев

Типичный офицер авиаполевой дивизии, 1942 г. Направленные в полевые дивизии офицеры Люфтваффе в массе своей не имели никакого боевого опыта, и прошли лишь базовую военную подготовку. О серьезном обучении в качестве офицеров пехотных частей речь даже не шла. Этот лейтенант награжден Крестом военного заслуг 2-го класса с мечами

Саперный батальон состоял из трех рот и был полностью моторизованным. Однако вместо разведывательного батальона ограничились созданием самокатной разведывательной роты на велосипедах. Также в дивизии были созданы различные вспомогательные подразделения, типичные для немецких пехотных частей - рота связи, части снабжения и так далее.

Первым командиром 16-й авиаполевой дивизии был назначен оберст Люфтваффе Отто фон Лахемайр, а начальником оперативного отдела (должность la) - гауптманн Отто Вильгельм.

В начале февраля 1943 года дивизию по железной дороге перебросили из Германии в Голландию, для несения службы по охране побережья. На 1 февраля 1943 года 16-я авиаполевая дивизия числилась в составе 88-го армейского корпуса генерала пехоты Ханс-Вольфганга Райнгарда, где фигурировала как «формирующаяся часть». Полностью переброска дивизии была окончена к началу марта, местом дислокации был избран район Лъюмуиден - Хаарлем - Лейден - Швенинген.

На 12 февраля 1943 года в 16-й авиаполевой дивизии насчитывались следующие виды вооружений [18, р.244].

Вооружение

Требуется по штату

В наличии

Легкие пулеметы

446

486

Пулеметы MG-42

166

125

80-мм минометы

60

60

Винтовочные гранатометы

189

243

88-мм зенитные орудия

8

8

20-мм зенитки Flak 60

24

34

20-мм зенитки Flak 38

30

30

50-мм ПТО

16

15

75-мм ПТО РАК-38

-

6

75-мм ПТО РАК-40

16

12

Трофейные советские орудия калибра 76,2-мм

-

4

105-мм зенитки

12

12

Panzerbusche

3

0

75-мм гаубицы на шасси танка «Гочкис»

6

4

Трофейные французские орудия калибра 155-мм

8

7

Важной особенностью было то, что выделенный командованием Люфтваффе личный состав для формирования «западных» авиаполевых дивизии, оказался гораздо моложе, чем в создаваемых одновременно с ними армейских сухопутных частях. В этом роде они были уникальными среди формируемых на Западе пехотных дивизий, куда обычно направлялся возрастной контингент.

Построение военнослужащих одной из авиаполевых частей. Практически полное отсутствие наград у солдат и офицеров говорите том, что в боевых действиях они никогда не участвовали

Базовой военной подготовке в Люфтваффе уделялось значительное время. Однако нередко на учениях использовалась устаревшее вооружение, как мы видим на этом снимке, где идет стрельба из станкового пулемета «Максим» МС 08/15 времен еще Первой Мировой войны

В отличие от дивизий Восточного фронта, авиаполевые дивизии Западного имели достаточно времени для организации и боевой учебы. Однако далеко не все было так радужно, как кажется на первый взгляд. Тяжелое вооружение, выделенное для авиаполевых дивизий, было устаревшим, а противотанковых и транспортных средств не хватало. Распространенной практикой была передача автотранспорта армейским частям, предназначенным для отправки на фронт, а замену отданным автомашинам приходилось ожидать очень долго. Из-за этого «западные» авиаполевые дивизии чуть не превратились в стационарные дивизии береговой обороны, а основным видом транспорта стал гужевой. К тому же, у личного состава отсутствовали необходимые опыт, знания и навыки, причем это касалось всех звеньев, начиная от командного и заканчивая рядовым. Основным занятием солдат были работы на строительстве укреплений на побережье, из-за чего времени на военную учебу у них не оставалось.

Только во второй половине 1943 года началась активная подготовка дивизии к наземной войне. Прошла серия маневров, репетирующих отражение вторжения с моря или воздуха. По видимому, это было связано с известной директивой Гитлера № 51 от 3 ноября 1943 года, посвященной повышению обороноспособности войск на Западе. Однако затем снова упор был сделан на строительство укреплений, это было связано с активной деятельностью фельдмаршала Эрвина Роммеля ответственного за повышение обороноспособности немецкой армии на Западе. И это притом, что сам Роммель не особо верил в то, что союзники изберут Голландию для высадки, так как местность здесь изрезана реками и каналами и может быть легко затоплена [4, с.366]. Так что все первое полугодие 1944 года 16-я авиаполевая дивизия «крепила оборону» Атлантического вала в прямом и переносном смыслах.

1 ноября 1943 года авиаполевые дивизии были переданы в состав сухопутных сил. С этого момента началась кардинальная реорганизация этих частей, продолжившаяся до лета 1944 года. Прежде всего, речь шла о преобразовании этих дивизий в обычные пехотные дивизии согласно новым штатам, утвержденным 2 октября 1943 года. Теперь, по новым правилам, авиаполевые дивизии именовались «полевые дивизии (Люфтваффе)» - Felddivisionen (Luftwaffe) - FD (L) (однако далее мы будем придерживаться прежнего термина - авиаполевая дивизия).

В новых условиях предусматривалась частичная замена командного состава авиаполевых дивизий на офицеров сухопутных сил. Поэтому 5 ноября 1943 года новым командиром дивизии был назначен генерал-майор сухопутных войск Карл Зиверс. Он родился в 1892 году, сражался в Первой Мировой войне и был офицером Рейхсвера. 1 ноября 1939 года Зиверс был назначен командиром 168-го пехотного полка, во главе которого участвовал в Западной кампании 1940 года, затем нес оккупационную службу в Нидерландах (в 1941-1942 годах) и принимал участие в ожесточенных боях на южном участке Восточного фронта в период июнь 1942 - март 1943 годов. В 1943 году оберет Зиверс некоторое время командовал военной школой в Метце, а затем 22 августа 1943 года был назначен командиром 321-й пехотной дивизии, которую вел в сражениях на Центральном участке Восточного фронта, в районе Брянска и Рогачева. В этой должности он находился ровно месяц, до 23 сентября 1943 года. 1 октября 1943 года Зиверс был произведен в генерал-майоры [16]. Таким образом, Карл Зиверс был закаленным в боях генералом, вполне соответствующим своей новой должности и заданиям, которые перед ним ставились.

Пехотинцы Люфтваффе в боевом снаряжении, 1940-1942 гг.

Солдаты новосформированной авиаполевой дивизии на полевых маневрах. Возглавляющий колонну унтер-офицер награжден Шнуром за меткую стрельбу. Солдаты умеющие хорошо стрелять были желанным материалом для комплектования полевых частей Люфтваффе. На отсутствие у них серьезной пехотной подготовки внимания не обращалось

10 декабря 1943 года новым начальником оперативного отдела дивизии стал оберстлейтенант Ханс Бикель, а 20 января 1944 года его заменил оберстлейтенант Дитмар Экерт. Адъютантом дивизии 10 декабря 1943 года был назначен оберстлейтенант Тайсс.

Согласно плану преобразования под стандарты сухопутных сил, теперь в авиаполевой дивизии должно было быть не два егерских полка, а три, также надлежало реорганизовать артиллерийский полк, противотанковый дивизион (ввести в него подразделение штурмовых орудий и зенитную батарею) и добавить разведывательный батальон.

Поэтому к уже имеющимся двум егерским полкам добавился 46-й егерский полк, для чего взяли по батальону из 31-го и 32-го полков [9, с.30]. По штату каждый полк должен был состоять из двух батальонов (по четыре роты в каждом), штабной роты, 13-й (тяжелой) и 14-й (противотанковой) рот. Однако в 16-й авиаполевой дивизии 13-я рота в полках отсутствовала, так что на деле рот в полку было девять, не считая штабной, куда входили саперный и связной взводы.

В каждом егерском полку было по 56 пулеметов и восемь 80-мм минометов. Противотанковая рота в каждом полку имела шесть орудий, известно, что в 31-м полку это были 75-мм противотанковые пушки, а в двух других полках - 50-мм. Вдобавок, каждая противотанковая рота имела по три 20-мм зенитки и 18 гранатометов «Панцершрек». Так что неслучайно командир 88-го армейского корпуса отметил, что дивизия была хорошо экипирована пулеметами и противотанковыми орудиями [15,р. 13]. Со стрелковым вооружением также проблем не было.

Командирами полков были: 31-го - оберст доктор Эдгар Йохан, 32-го - оберст резерва доктор Тойфель, 46-го - оберстлейтенант Бальцарек [23, р.2].

Под новые требования был реорганизован и артиллерийский полк. Прежде всего, из него изъяли 3-й дивизион (зенитный), который передали в состав 53-го зенитного полка Люфтваффе, где он стал 1-м дивизионом. Также из полка вывели противотанковый дивизион, и в итоге в нем осталось лишь два дивизиона - 1-й и 2-й. Такая ситуация продержалась до конца весны 1944 года, когда в полку был развернут 3-й дивизион. Каждый дивизион располагал тремя батареями. Полностью изменился и орудийный парк. Из 1-го дивизиона полка изъяли 105-мм зенитки, а трофейные французские 155-мм гаубицы 2-го дивизиона были переданы частям береговой артиллерии. Им на замену 24 апреля 1944 года были поставлены трофейные советские 76,2-мм орудия и 122-мм гаубицы, таким образом, полк был полностью укомплектован трофейной советской материальной частью, хотя и ее не хватало в необходимых количествах, так что до конца доукомплектовать полк не удалось. На 1 июня 1944 года 1-я и 5-я батареи не имели орудий вообще, 2-я, 3-я, 4-я и 6-я были вооружены 76,2-мм орудиями по четыре в каждой батарее, а 7-я, 8-я и 9-я батареи - по четыре 122-мм гаубицы в каждой [24, р.226]. В целом, вышестоящее командование небезосновательно оценивало артиллерию дивизии как «слабую» [8, Т312, R.1565, F001339].

16-й противотанковый дивизион (Л) на бумаге был очень мощным и состоял из трех батарей. Однако реальность была несколько иной. 1-я батарея была вооружена тремя 50-мм и шестью 75-мм противотанковыми орудиями, всего девять орудий. 2-я батарея являлась батареей штурмовых орудий. Предполагалось, что оснащена она будет 10 штурмовыми орудиями Stug-lll с длинной ствола 48 калибров, и будет иметь три взвода по три самоходки в каждом. Однако к лету 1944 года в батарее было всего лишь две самоходки. 3-я батарея была зенитной, ее оснастили двенадцатью 20-мм зенитками.

Два унтер-офицера формирующейся авиаполевой дивизии в перерыве между учениями

Пехотинец Люфтваффе в полевой экипировке на учениях

Прежняя 16-я разведывательная рота была развернута в 16-й фузилерный батальон (Л) из четырех рот. Одна из рот была велосипедной, а одна - пулеметной. Пулеметная рота была подчинена непосредственно штабу дивизии. В батальоне насчитывалось шесть минометов. Командиром батальона был майор резерва Херольд [23, р.2].

16-й саперный батальон (Л) состоял из трех рот. На вооружении состояло 33 пулемета и шесть огнеметов [24, р.226].

Рота связи была развернута в 16-й батальон связи (Л) из двух рот - 1-я была телефонной, а 2-я - радиоротой. Радиорота была полностью моторизована.

В довершение, для подготовки пополнения был организован 16-й учебно-полевой батальон (Л), по одним данным он состоял из пяти рот (на 15 апреля 1944 года) [18, р.250], по другим - всего из двух (на 24 апреля 1944 года) [18, р.250] и из трех [23, р.2].

Также существовали медико-санитарная рота, ветеринарная рота и части снабжения. Интересно отметить, что по данным послевоенных изысканий американских разведчиков, в состав дивизии был включен восточный батальон [15, р.49], что не соответствовало действительности - восточный батальон был включен в состав 17-й авиаполевой дивизии (835-й Северокавказский батальон).

Основной проблемой дивизии была слабость артиллерийского парка, недостаток тяжелого вооружения и сохранившаяся нехватка автотранспортных средств.

В январе 1944 года в 16-й авиаполевой дивизии насчитывалось 9873 человека. Согласна штатам от 2 октября 1943 года в пехотной дивизии должно было быть 10 708 военнослужащих [3, с. 15], так что нехватка личного состава составляла около 1000 человек. Также по штату в дивизии должны были быть 2005 добровольцев-хиви, однако, сколько их насчитывалось на самом деле (и были ли они) неизвестно.

Несмотря на структурное и кадровое расширение стоявшие перед авиаполевыми дивизиями главные проблемы так и остались неразрешенными. Прежде всего, не хватало подготовленных кадров. Согласно данным командира 88-го корпуса все офицеры и унтер-офицеры дивизии оставались выходцами из авиаполевых частей [15, р. 12], то есть, фактически, ожидаемая замена офицерского/унтер-офицерского состава на чинов сухопутных войск так и не произошла. Компетенция и квалификация их для наземных сражений была явно недостаточна. Поэтому штаб корпуса инициировал обмен офицерами между 16-й авиаполевой и двумя другими входившими в него дивизиями (347-я и 719-я пехотные), чтобы офицеры Люфтваффе могли получить хоть какую-то сухопутную практику [15, р. 12-13]. Как мы увидели, в 32-м егерском полку поменялся командир, а в 31-м остался прежний. Наверняка подобные изменения коснулись и других подразделений. Подобная тенденция в это время была характерна для всех авиаполевых дивизий - по данным К. Раффнера к весне 1944 года около половины командных должностей в авиаполевых дивизиях занимали офицеры сухопутных войск [9, с.30], правда, сложно сказать, насколько это было характерно для 16-й авиаполевой дивизии.

Вдобавок, часть военнослужащих после передачи авиаполевых дивизий в сухопутные войска немедленно попросили перевода, предпочтя остаться в кадрах Люфтваффе и служить в зенитной артиллерии или парашютных частях. Как правило, уходили самые молодые и подготовленные. В частности, 16-ю авиаполевую дивизию покинуло 2000 человек, в результате к концу 1943 года укомплектование боевых подразделений живой силой сократилось до 60 % от штатной численности [23, р.1]. Пришедшее им на смену пополнение имело крайне слабую подготовку - обычно это были солдаты старших возрастов либо совсем зеленые новобранцы из наземных и тыловых частей Люфтваффе. Вдобавок, в случае с 16-й авиаполевой 12 % прибывшего пополнения составляли фольксдойче (этнические немцы), моральный дух и надежность которых нередко вызывали сомнения [15, р. 13].

Группа унтер-офицеров Люфтваффе

В авиаполевых дивизиях Западного фронта автотранспорт был на вес золота, поскольку командование в первую очередь оснащало им части отправляемые на Восточный фронт. Однако иногда им везло, как этим солдатам, сгрудившимся вокруг грузовика

Средний возраст военнослужащих дивизии составлял около 27-28 лет [15, р.12] (по другим данным - 30 лет [23, р.1]). Боевая подготовка всех прибывших новобранцев, особенно у фольксдойче, была на низком уровне. Мало кто из них рвался в бой, не говоря уже об умении обращаться с оружием. Типичным примером среднего солдата дивизии является егерь Хайнрих Луттеманн, который добровольно вступил в Люфтваффе еще в 1936 году и до 1944 года благополучно прослужил авиационным механиком. Все что он умел, это ремонтировать самолеты, поэтому то Луттеманн и испытал удивление, когда, прибыв, как он думал, на очередные полевые учения, получил камуфляжную куртку и узнал, что отныне он пехотинец в 16-й авиаполевой дивизии. По его мнению, никто из его новых сослуживцев не подходил для своей новой роли пехотинца [12, р.165].

Так что все эти последовавшие за передачей в сухопутные силы перемены давались дивизии с трудом. Фактически, ее боеспособность даже несколько снизилась, хотя на бумаге дивизия приобрела внушительные очертания. В итоге, в одном из отчетов генерал-майор Зиверс осторожно отмечал, что уровень подготовки его солдат «достаточен для выполнения оборонительных и прочих ограниченных задач. Не обладая боевым опытом и не будучи моторизованной, дивизия несопоставима с противником, располагающим материальным превосходством» [9, с.31]. Мы видим, что сам командир максимально низко оценил боевую ценность своей дивизии - «ограниченно боеспособная». В свою очередь, командир 88- го корпуса назвал дивизию «полностью не готовой к тяжелым боям в Нормандии» [15, р. 13]. Примерно такого же мнения и известный немецкий военный историк П. Карель, назвавший 16-ю авиаполевую «непригодной для пехотного боя» [5, с.449].

10 мая 1944 года 88-й корпус был переброшен в новый район на голландском побережье, где попал в зону ответственности командующего войсками СС в Нидерландах обергруппенфюрера СС Карл-Марии Демельхубера. Теперь задача обороны побережья в Голландии была возложена на 719-ю пехотную и 16-ю авиаполевую дивизии. Последняя занимала центральный сектор обороны корпуса на линии Июмуиден - Швеннинген. В районе Швеннингена дислоцировались 31-й егерский полк, 1-й дивизион 16-го артиллерийского полка (Л), 4-я рота кадрового крепостного подразделения 88-го корпуса и полицейская батарея «Швеннинген», при этом в самом Швеннингене был развернут штаб 31-го егерского полка и его 2-й батальон. Части дивизии здесь попали в подчинение оберфюрера СС Эрвина Чоппе, ответственного за оборону этого участка. Штаб 16-й авиаполевой дивизии был развернут в Амстелвеене, южнее Амстердама.

К остальным частям дивизии Демельхубер присоединил дислоцирующиеся в его регионе учебно-запасной полк Люфтваффе «Герман Геринг» и 4-й учебно-запасной батальон СС. К началу лета один батальон и части противотанкового дивизиона были сосредоточены в секторе Хаарлем - Лейден, в качестве корпусного резерва [15, р.8].

В этот момент около 500 солдат дивизии было передано в учебный полк «Герман Геринг» и в другие части и подразделения Люфтваффе. В результате, на 15 мая 1944 года в составе дивизии насчитывалось 9354 военнослужащих [18, р.252]. Впрочем, этот личный состав вскоре был восполнен и на 24 июня в дивизии насчитывалось 9816 военнослужащих, 28 артиллерийских орудий и 32 противотанковых пушки различного калибра [8, Т314, R.1626, F000481]. Согласно одному из документов, в ротах в среднем числилось 60-70 человек [8, Т312, R.1565, F.001339], При этом дивизия являлась самой сильной частью 88-го корпуса - 347-я пехотная дивизии насчитывала в своих рядах около 9000 человек и 719-я пехотная - около 8000-8500 [15, р.15].

Таким образом, к июню 1944 года 16-я авиаполевая дивизия не была до конца укомплектованной и боеготовой. Частые ротации личного состава сбивали темп и качество боевой подготовки солдат, а нехватка тяжелого вооружения и автотранспорта так и не были восполнены, поэтому боеспособность дивизии была ограниченной.

6 июня 1944 года началась операция «Оверлорд» - союзники высадились в Нормандии. Поначалу, на немецких войсках в Голландии это особо не отразилось. Однако уже через 10 дней, 16 июня, в дивизию пришел приказ выдвигаться к фронту. Сложно сказать, чем руководствовалось немецкое командование, когда решило отправить на нормандский фронт малобоеспособную 16-ю авиаполевую. Скорее всего, Роммель рассчитывал, что дивизия должна восполнить нехватку пехоты на передовой и тем самым высвободить скованные оборонительными боями танковые дивизии, которые тогда можно будет использовать для нанесения контрударов по союзному плацдарму. К тому же, выбирать командованию Западного фронта было особо не из чего, поэтому традиционно взяли то, что было под рукой.

На снимке персонал тыловых подразделений одной из авиаполевых дивизий Люфтваффе в Западной Европе

Расчет 20-мм зенитного орудия Flak-38 одной из авиаполевых дивизий Западного фронта обустраивает лагерь на полевых учениях

Поскольку выдвигаться нужно было быстро, то часть личного состава дивизии, около 2400 человек, пришлось оставить в Голландии, прежде всего это касалось немобильных тыловых подразделений, части тяжелого вооружения, которое было трудно доставить на поле боя из-за нехватки транспорта и, скорее всего, учебно-запасного батальона. По некоторым данным, из тяжелого вооружения в Нидерландах остались две батареи артиллерийского полка - одна была укомплектована 76,2-мм орудиями, а другая - 122-мм гаубицами [вывод на основе анализа данных из 8, Т312, R.1565, F.001339]. Эти войска должны были прибыть к дивизии позже. Прежний сектор 16-й авиаполевой дивизии заняли учебно-запасные части войск СС и подразделения 347-й пехотной дивизии [15, р.7].

От поля боя в Нормандии дивизию отделяло более чем 160 километров, а союзные бомбардировки привели к перебоям в работе железных дорог. В дело вмешался лично командующий группой армий «Б» фельдмаршал Роммель, потребовавший, чтобы весь имеющийся в наличии транспорт был задействован для переброски 16-й авиаполевой и 276-й и 277-й пехотных дивизий. Это дало результат и первые эшелоны прибыли в Париж в начале 20-х чисел июня.

Зоной выгрузки обозначили Париж и его окрестности, на 1 июля были разгружены все дивизионные эшелоны, кроме одного. Дальнейший путь к фронту предстояло преодолеть на автотранспорте или пешком, а из-за господства в воздухе союзной авиации марши предстояло совершать в ночное время. Не теряя времени, части пересекали Сену к западу от Парижа и двигались в Нормандию. Мобильность дивизии была крайне низкой - лошадей было лишь 57 %, а автотранспорта - 50 % от требуемого штатами количества. Однако движение было грамотно организовано, так что 16-я авиаполевая дивизия не понесла потерь при переброске в Нормандию, более того, прибыла на фронт сравнительно вовремя - очень даже не плохое достижение немецких логистиков.

Зенитчики внимательно проверяют боеприпасы к 20-мм зенитке

Солдаты авиаполевой дивизии следуют в казарму, осень 1943 г. Некоторые из них одеты в шинели, некоторые - в анораки

Передовые части дивизии прибыли в район Кана 25 июня. К этому моменту Кан являлся одним из ключевых пунктов Нормандской кампании, где обе стороны прилагали максимум усилий: британцы, чтобы его взять, а немцы - чтобы удержать.

Прибытия дивизии ждали, так как запланированная немецкая атака к востоку от реки Орн зависела от появления на фронте свежих пехотных частей. Еще 26 июня 1944 года командование наметило задействовать в этой атаке четыре батальона из состава 16-й авиаполевой [8, Т312, R.1565, F.001339], Забегая вперед, отметим, что реализовать это намерение не удалось.

На 1 июля 1944 года во Франции уже находилось 7416 военнослужащих 16-й авиаполевой дивизии (оставшийся в Нидерландах личный состав, около 2400 человек, прибыл в Нормандию лишь через две недели, к 14 июля 1944 года), растянутых от линии фронта до Парижа. На 2 июля 2-й батальон 46-го егерского полка и 1-й батальон 32-го егерского полка уже были готовы вступить в бой, а 1-й батальон 46-го и 2-й батальон 32-го полков практически достигли фронта. На подходе был и 31-й егерский полк. На 5 июля 1944 года 32-й егерский полк находился на линии Ла-Прие - два километра западнее Эмивилля, а 46-й егерский полк был сосредоточен в районе шато в 600 метрах восточнее церкви Сент-Пьер [8, Т313, R420, F.713831]. Из состава артиллерийского полка прибывало три батареи 76,2-мм орудий и две - 122-мм гаубиц [8, Т312, R.1565, F.001339],

В Нормандии 16-я авиаполевая дивизия вошла в подчинение 86-го армейского корпуса генерала пехоты Ханса фон 06- стфельдера из состава Танковой группы «Запад».

С 7 июля 1944 года дивизия по приказу Роммеля [23, р.З] сменила части 21-й танковой дивизии (которая была в боях с первого дня вторжения) на позициях северо-восточнее Кана, вдоль реки Орн, заняв участок фронта длиной 10-12 километров. 21-я танковая была выведена в резерв, однако ее 1-й танковый батальон, укомплектованный танками Pz-IV, остался на фронте и в качестве усиления был придан 16-й авиаполевой дивизии. Это было связано с нехваткой у дивизии серьезных противотанковых средств.

К западу от реки Орн германская армия еще удерживала хорошо укрепленный плацдарм, прикрывающий подходы к Кану с северо-востока. Именно здесь и были развернуты два батальона только что прибывшего 31-го егерского полка, заняв пункты Камбе, Лебизе и Эрувиль. Вскоре на плацдарм перебросили и фузилерный батальон дивизии [21, р.32,35]. Остальные части 16-й авиаполевой находились восточнее Орна.

Общую численность двух батальонов 31-го полка можно оценить в районе около 650 человек (девять рот по 60-70 человек), то есть фактически это был один усиленный батальон. Данных о численности фузилерного батальона не имеется, но вряд ли в нем насчитывалось больше двух - трех сотен бойцов. Оборона опиралась на господствующую высоту № 64, лежащую на перекрестке дороги Лебези - Эрпон, где был оборудован опорный пункт. В районе Лебизе находились танки Pz-IV 1-го батальона 22-го танкового полка 21-й танковой дивизии, окопанные, фактически они являлись неподвижными огневыми точками. Соседом справа была 346-я пехотная дивизия, а на левом фланге, непосредственно у Кана, позиции занимала 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд». Разграничительная линия между «Гитлерюгенд» и 16-й авиаполевой проходила по шоссе к северу от Кана.

Трудно поверить, но немецкая оборона у Кана была плохо скоординирована. Так, дивизия СС «Гитлерюгенд» отвечала только за свой участок фронта, мало заботясь о происходящем у соседей. Впрочем, начальник оперативного отдела 12-й дивизии СС штурмбаннфюрер СС Хуберт Майер полагал, что было бы целесообразно передать весь сектор города Кана под ответственность 16-й авиаполевой дивизии, так как пехотная часть гораздо лучше подходила для действий в городе, чем танковая. Если бы это случилось, то положение дивизии СС «Гитлерюгенд» существенно облегчилось, однако пожелание Майера так и не было реализовано.

Таким образом, свое боевое крещение 16-й авиаполевой дивизии предстояло принять против британских войск. Со своей стороны разведка союзников вовремя доложила о прибытии на фронт новой немецкой дивизии. Однако боеспособность ее англичанами оценивалась невысоко.

Группа бойцов одной из авиаполевых дивизий в Западной Европе расслаблено ожидает приказ, пока офицер в сопровождении двух дворняг прохаживается вдоль строя

7 июля 1944 года британские и канадские войска начали операцию «Чарнвуд» - решительный штурм Кана. Избранная британским фельдмаршалом Монтгомери тактика заключалась в том, чтобы массированными бомбардировками и артобстрелами срыть немецкую оборону, после чего раздавить ее остатки пехотой и танками. Британцы действовали постепенно. Около полудня высота № 64 первой подверглась обстрелу из корабельных орудий британского флота. Вечером состоялся налет 467 штурмовиков и бомбардировщиков, обрушивших 2562 тонны бомб на район глубиной 3,5 километра и шириной 1 километр, расположенный в 5 километрах за линией фронта немецких войск. В результате Кан был стерт с лица земли, погибло около 400 мирных жителей. В ответ немецкие легкие зенитки сбили три «Ланкастера» и один «Москито». А в 23 часа начался артиллерийский обстрел, в котором приняла участие артиллерия 1-го и 8-го британских корпусов. Этот обстрел продолжался до утра 8 июля. Такой была прелюдия к атаке пехоты. Если верить британскому историку Д. Ирвингу, части 16-й авиаполевой дивизии на орнском плацдарме «были основательно потрепаны» бомбардировкой и артобстрелами [4, с.458]. Штаб 31-го егерского полка был разбит бомбами, а запасы боеприпасов уничтожены (отчет британской разведки от 11 июля, базирующегося на показаниях пленных) [19, р.158]. Согласно П. Карелю, большая часть зенитных орудий дивизии была потеряна [5, с.449]. Вдобавок, несколько танков из 1-го батальона 22-го танкового полка были выведены из строя.

В 04:20, как только канонада смолкла, британский 1-й корпус приступил к реализации сухопутной фазы операции «Чарнвуд»: 3-я британская, 3-я канадская и 59-я британская пехотные дивизии пошли в наступление. Удар пришелся на 12-ю танковую дивизию СС «Гитлерюгенд» и батальоны 16-й авиаполевой дивизии, причем последние оказались лицом к лицу со 185-й пехотной бригадой из 3-й британской пехотной дивизии.

Поначалу наступление развивалось успешно, через час пункты Лебизе и Эрувиль уже были в руках британцев (Эрувиль был взят ударом 9-й пехотной бригады). Однако затем, батальоны 31-го егерского полка 16-й авиаполевой дивизии навязали атакующим упорные бои, хотя силы противников были несопоставимы, а батальоны были предоставлены сами себе, так как штаб полка был разбит. Немцы каким-то чудом зацепились за южную окраину леса у Лебизе и отбивали все атаки противника. Впрочем, ситуация для егерей была тяжелой и командующий танковой группой «Запад» генерал танковых войск Генрих Эбербах лично занялся организацией поддержки для дивизии.

В 8:30 Эбербах отправил запрос в штаб 1-го танкового корпуса СС, чтобы 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд» оказала поддержку 16-й авиаполевой дивизии минимум артиллерией, а максимум - танками. Командир 1-го танкового корпуса СС Зепп Дитрих ответил принципиальным согласием, заметив, однако, что не имеет связи с дивизией [8, Т.313, R.420, Е713542]. Поэтому Эбербах лично выехал на командный пункт дивизии СС «Гитлерюгенд», куда прибыл в 9 утра. Но здесь командир «Гитлерюгенд» Курт Майер отказался предоставить необходимую помощь, объяснив это тем, что 16-я авиаполевая и так уже разбита (что было далеко не так). Тогда Эбербах приказал командиру 86-го армейского корпуса генералу Хансу фон Обстфельдеру отправить оставшийся танковый батальон 21-й танковой дивизии, 2-й, на помощь 16-й авиаполевой дивизии [21, р.39], согласно журналу боевых действий Танковой группы это произошло в 10:15. Однако этот приказ было легче отдать, чем выполнить - батальон находился южнее Кана и танки должны были пройти через Кан, но из-за последствий бомбардировок все пути через город оказались заблокированными. Только после полудня 2-й батальон 22-го танкового полка и две роты 1-го батальона 192-го панцер-гренадерского полка пересекли Орн в Мондевиле и двинулись на помощь отчаянно дерущемуся 31-му егерскому полку. Правда, на поле боя они прибыли лишь к вечеру.

Тем временем, к 11 часам утра егеря Люфтваффе были выбиты из леса у Лебизе, а британцы начали вводить в действие дополнительные силы. В бой вступила 33-я танковая бригада. Однако особого результата это не дало - наступление развивалось крайне медленно. Одной из причин этого было то, что английская авиация самым что ни на есть форменным образом перестаралась - район наступления оказался изрыт таким количеством воронок, что британцы наступая были вынуждены преодолевать лунные ландшафты, которые сами же и создали.

К этому моменту связь полка с дивизией была нарушена, и командир дивизии генерал-майор Зиверс прибыл на поле боя, пытаясь лично выяснить обстановку. Первым делом он явился на командный пункт 12-й танковой дивизии СС, с просьбой кратко проинформировать его об обстановке. Курт Майер во всех красках рассказал ему о катастрофе постигшей его части: «Он уже несколько часов не имел связи со своими частями. Доклад был для него тяжелым ударом» [7, с.267]. Зиверс сразу же отправился на северо-восточные окраины Кана, чтобы на месте прояснить ситуацию и взять в свои руки контроль над ситуацией.

Переводом в авиаполевые части офицеров сухопутных сил немецкое командование стремилось компенсировать нехватку в них подготовленных офицеров. На фото молодой гауптманн сухопутных сил, служивший в одной из авиаполевых дивизий. Несмотря на молодость, он уже побывал в боях, о чем свидетельствуют его награды - Железный крест 2-го класса и знак Люфтваффе «За ближний бой», также награх<ден спортивным значком Гитлерюгенда

Трое пехотинцев Люфтваффе на полевых сборах, лето 1944 г. Союзники уже высадились в Нормандии, однако, лица крайних солдат выражают спокойствие, только у солдата в центре взгляд настороженный

Хотя Майер и несколько сгустил краски, однако положение 31-го егерского полка было все же крайне тяжелым. Потери в командном составе были очень велики, а слабо обученный личный состав серьезной конкуренции британским солдатам составить не мог. Впрочем, те, кто еще мог оказывать сопротивление, его оказывали. Как отметил П. Карель: «Ожесточенно сражались роты в своих опорных пунктах, не имея связи с дивизией» [5, с.449]. Немцы умело использовали минометные обстрелы и огонь снайперов, к тому же, британцы традиционно действовали крайне нерешительно и безынициативно. Хоть немного усиль они свой нажим, и оборона полка рухнула бы, но этого не случилось. Так что неудивительно, что современный британский историк К. Форд отметил, что британская 3-я пехотная дивизия «вела яростные бои с постепенно слабеющими частями Люфтваффе» [14,р.61].

Один из ветеранов 3-й пехотной дивизии вспоминал о своем участии в операции «Чарнвуд»: «Мы потеряли 2-3 человек в первые полчаса наступления, но затем вышли к укрепленным позициям «Джерри», и втянулись в тяжелый бой. Я видел нескольких «Джерри» за пулеметом, но к счастью для моей группы, они не видели нас, так как были заняты боем с другими британцами, пытавшимися их достать. Мы забросали их гранатами, а затем взяли гнездо, не потеряв ни одного человека. К полудню мы заняли все наши объекты и были очень довольны собой... Мы взяли нескольких пленных, они оказались парнями из Люфтваффе, и отправили их в тыл, и я вспомнил, как кто-то из нас сказал: «Так вот почему мы сделали их так легко, да?» [12, р.162].

По другую сторону фронта сражался уже упоминавшийся егерь Хайнрих Луттеманн. После пережитой бомбардировки и вида сотен союзных самолетов боевой дух в его подразделении был крйне низким. Он оставил следующее описание сражения 8 июля 1944 года: «Мы слышали стрельбу из стрелкового оружия и залегли, пытаясь разобраться, что происходит. К нам прибыл армейский ефрейтор, чтобы предупредить, что британцы сразу перед нами, как раз там, где мы должны атаковать. Наши фланги были в безопасности, справа были части СС, а слева танки 21-й танковой дивизии. Я был в ужасе от этого шума. Я не мог видеть моря, но мы знали, что там была огромная армада кораблей, которая обстреливала нас. Унтер- офицер подгонял нас и вскоре засвистели пули, и я слышал крики, когда эти пули попадали в цель. Я был так напуган, что хотел только одного - сжаться и спрятаться. Однако позади шел громко кричащий унтер-офицер со «Шмайсером» в руках, который подгонял нас. Затем я услышал громкие крики и увидел коричневые фигуры бегущие на нас, казалось, они появились из ниоткуда. Тут я увидел, что мои товарищи слева бросились бежать, и я побежал за ними, пока мы не оказались среди деревьев и не попытались отстреливаться.

Унтер-офицер побежал за нами, но ничего не сказал, кроме того, что нашим врагом были канадцы. Бой продолжался, враг наступал справа и слева и через несколько часов мы оказались отрезанными от остальных и от нашего штаба. Наступила ночь. Мы были измотаны и лежали в канаве, замерзшие и мокрые, без еды и питья. Британцы держали нас под обстрелом, и мы должны были оставаться в укрытии так долго, как могли. На рассвете к нам вышел армейский патруль и вывел нас оттуда, к разбитой дороге, где стояла полевая кухня.

Одетые в камуфлированные анораки егеря одной из авиаполевых дивизий на учениях. Унтер-офицер проверяет состояние оружия

Там мы поели супа с хлебом и выпили кофе, до того момента, как появился гауптманн, и не отправил нас снова в бой» [12, р.165]. В последовавшем бою Луттеманн получил ранение в левую ногу и ползком пробирался в тыл сквозь заросли травы, пока его не подобрали немецкие санитары на автомашине и не эвакуировали.

Анализируя этот рассказ очевидца, стоит обратить внимание на некоторые детали. Так, канадцы никак не могли быть противниками 16-й авиаполевой дивизии, поскольку наступали в секторе дивизии СС «Гитлерюгенд». Противником дивизии была 3-я британская пехотная дивизия. Также обращает на себя внимание, что полудеморализованный отряд Луттеманна практически весь день провел на месте, но британцы так и не решились выкурить немцев с их позиций.

Конечно же, в ходе сражения егеря и фузилеры получали подкрепления из состава своей дивизии, ведь не зря Зиверс выезжал на передовую, но вряд ли размер этих подкреплений был слишком значительным. За день боя 31-й полк понес тяжелейшие потери, и сопротивление стало слабеть, а местами оно и вовсе прекратилось. Тем не менее, только к 16 часам британцам удалось занять высоту 64, практически без потерь. Немецкий фронт затрещал, но не рухнул, хотя командир «Гитлерюгенд» Курт Майер и отметил в своих мемуарах, что 3-я британская пехотная дивизия «вскоре стала угрожать глубокими прорывом и охватом фланга нашей дивизии» [7, с.264]. Майер несколько преувеличил угрозу, поскольку умелое сопротивление его дивизии на левом фланге немецкой обороны, резко замедлило наступление 1-го британского корпуса. К тому же, на фронт прибыли отправленные Эбербахом части 21-й танковой дивизии (боевая группа «Раух» оберстлейтенанта Рауха) и приближалась ночь, а союзники старались избегать ведения боя в ночное время. В итоге 3-я пехотная дивизия прекратила наступательную активность, отложив атаку до утра 9 июля.

Ночью на 9 июля, немцы, с учетом прибывших сил 21-й танковой дивизии, решили затеять контратаку, чтобы отбить высоту № 64, однако ее в последний момент отменили, когда выяснилось, что 12-я танковая дивизия СС начала отступление. Дело в том, что Курт Майер по своей инициативе отдал приказ оставить Кан, поскольку удерживать город против непрекращающегося вражеского натиска уже не было никакой возможности. Поняв, что происходит, группа Рауха также стала отходить, с ними отходили и остатки частей 16-й авиаполевой дивизии. После обеда 9 июля британцы вошли в северную часть Кана. Немцы сумели благополучно отступить. Они все еще, удерживали важную возвышенность Бургибю, к югу от Кана и сталелитейные заводы Коломбель, поблизости от города, откуда немецкие наблюдатели могли засечь любое передвижение английских войск. Несмотря на фактический захват Кана, ожидаемого прорыва и удара через Орн у англичан не получилось, немецкий фронт стабилизировался.

В целом, боевое крещение для 16-й авиаполевой дивизии прошло вполне достойно, с учетом реальных возможностей дивизии. Сражаясь против превосходящих сил противника, она сумела сковать его боем и максимально задержать продвижение, выполнив все, что от нее требовалось. За это без преувеличения, достижение, пришлось заплатить кровавую цену: уже к вечеру 8 июля оба батальона 31-го егерского полка потеряли до 75 % личного состава (именно эти данные фигурируют в отчете Танковой группы «Запад» [8, Т313, R420, F.713855]), погибли оба батальонных командира. Фактически полк был уничтожен. Немецкий историк П. Карель оценивает потери 16-й авиаполевой дивизии за день 8 июля в 800 человек [5, с.449], сюда, конечно же, включены и потери фузилерного батальона и отправленных небольших подкреплений.

Общие потери немецких войск в операции «Чарнвуд» оцениваются в 2000 человек, из которых 600 были захвачены в плен. Скорее всего, основную массу пленных составили солдаты из 16-й авиаполевой дивизии. В свою очередь, потери 1-го британского корпуса в этой операции составили 3817 человек. Согласно британским данным, потери некоторых из их батальонов составили до 25% личного состава [11, с.324]. Также было потеряно 80 танков [14, р.61].

Стоит отметить, что большинство авторов скептически рассматривают результаты первого боя 16-й авиаполевой дивизии. Нередко приходится встречать утверждения, что дивизия в этом сражении была разгромлена полностью и тут же приводится информация о 75-процентных потерях. Как пример, можно привести книги К. Раффнера или Форда. Однако при этом забывают, что в бою участвовала не вся дивизия, а только три батальона, на которые и пришлись эти потери, и что после сражения дивизия продолжила существование как боевая единица. И, главное, итоговые данные о дивизионных потерях в Нормандии, которые мы приведем ниже, также опровергают информацию об уничтожении дивизии в этом бою. К тому же, подчеркнем, что егеря Люфтваффе дрались до последнего и задачу выполнили, сумев в своем секторе почти на день задержать продвижение имевших превосходство во всем британцев.

После сдачи Кана, остатки 31-го егерского полка и фузилерного батальона отступили за реку Орн, где, скорее всего, были распределены по остальным полкам дивизии.

9 июля 1944 года ОКХ выделило для 16-й авиаполевой дивизии восемь штурмовых орудий Stug-lll [2, BA-MARH 10/349], однако, судя по всему, вовремя на фронт эти самоходки прибыть не успели.

В 15:00 9 июля боевая группа Рауха, усиленная двумя ротами из 2-го батальона 46-го егерского полка предприняла контратаку в направлении на Сент-Пьер, против 9-й пехотной бригады, однако эта атака захлебнулась под мощным артиллерийским огнем противника и немцы отступили на исходные позиции к востоку от Орна [8, Т313, R420, F.713864-713865].

С 9 июля дивизию развернули на спешно оборудованных позициях между реками Орн и Одон восточнее Кана, на линии Ваукелле - Тоуфревилль. На левом фланге 16-й авиаполевой находилась 272-я пехотная дивизия, а на правом - 346-я пехотная. 21-я танковая дивизия была выведена за линии обороны 16-й авиаполевой, где получила небольшой отдых и возможность для перегруппировки, при этом, поскольку особых надежд командование на егерей Люфтваффе не возлагало, оборону 16-й авиаполевой дивизии поддерживал один панцер-гренадерский полк из 21-й танковой дивизии.

Общую нехватку войск перед лицом многократно превосходящего противника командующий группой армий «Б» фельдмаршал Эрвин Роммель компенсировал созданием довольно мощной эшелонированной обороны, которая опиралась на несколько взаимосвязанных узлов опорных пунктов. Современные британские историки говорят, что это был самый грозный рубеж немецкой обороны, который только имелся в Нормандии.

16-я авиаполевая была поставлена на самой первой линии обороны, играя роль пехотного заслона перед стянутыми в глубине танковыми частями. Как в послевоенном интервью иронично заметил один из старших офицеров 21-й танковой дивизии Ханс фон Люк: «Дивизия Люфтваффе была сформирована из ремонтных рот, клерков и поваров, которые поменяли свои ложки на винтовки и слабо походили для решения задач стоящих перед пехотой. Они защищали нас от неожиданностей и британских патрулей» [13, р.65].

Позади егерских полков были развернуты противотанковый дивизион, резервные части и артиллерийский полк. За артиллерийским полком были поставлены смертоносные зенитные орудия, в массе своей из 3-го зенитного корпуса, образовавшие четвертую линию обороны. Отметим также, что сразу за позициями полка были развернуты разведывательный и саперный батальоны 21-й танковой дивизии. В глубине обороны в районе Кана находились танковые резервы немцев - 21-я танковая (около 50 танков Pz-IV) и дивизии СС «Лейбштандарт» и «Гитлерюгенд», также изрядно потрепанные предыдущими боями, однако все еще сильные.

Все, начиная от командира дивизии Карла Зиверса, и заканчивая самим Роммелем, ожидали, что следующий удар союзников в районе Кана придется именно на 16-ю авиаполевую дивизию. Это было очевидно, тем более что союзному командованию было прекрасно известно, что дивизия находится на переднем крае, (хотя о немецких позициях в глубине обороны британцы имели мало представления [21, р.53]).

Офицер авиаполевой дивизии в период Нормандской кампании. На нем армейский китель, поверх которого одета камуфлированная куртка Люфтваффе (фото из Бундеса рхива)

Скорострельные 20-мм зенитки были важной составляющей огневой мощи авиаполевых дивизий. Позиции их тщательно маскировали, как мы видим на приведенных снимках

Диспозиция дивизии была следующей. 1-й батальон 32-го егерского полка занимал оборону к северу от Коломбеля и противостоял 3-й канадской пехотной дивизии. Историк П. Карель назвал этот батальон «последним еще полностью боеспособным подразделением 16-й авиаполевой дивизии» [5, с.454] (неясно почему, поскольку остальные батальоны полков в серьезных боях еще не участвовали и боеспособность свою также должны были сохранить). Здесь же находился 1-й батальон 192- го панцер-гренадерского полка, подчиненный 16-й авиаполевой дивизии. В центре обороны лежали позиции 2-го батальона 32-го и 1-го батальона 46-го егерских полков - против них находилась 11-я бронетанковая дивизия. Оборону центрального участка поддерживали также 1-я батарея 16-го артиллерийского полка и одна батарея 1053-го противотанкового дивизиона, вооруженная 75-мм противотанковыми орудиями [21, р.58].

2-й батальон 46-го егерского полка был подчинен 21-й танковой дивизии [21, р.62], и, скорее всего, придан боевой группе оберста Ханса фон Люка, командира 125-го панцергренадерского полка. Фон Люк вспоминал в своих мемуарах, как в начале июля его боевой группе придали батальон из 16-й авиаполевой дивизии, «чтобы образовать тонкую линию прикрытия перед моими позициями» [6, с.291]. Также, из состава дивизии вывели 3-ю (зенитную) роту противотанкового дивизиона, которую также подчинили 21-й танковой дивизии и разместили в районе селения Саннервилль.

18 орудий 16-го артиллерийского полка (Л) были сосредоточены у высоты возле пункта Ла Хог (юго-восточнее Бургибю), вместе с зенитными орудиями 21-й танковой дивизии.

И немцы, и союзники оценивали боеспособность 16-й авиаполевой крайне низко. Большинство авторов признают, что ей была отведена роль расходного материала. С одной стороны с ними можно согласиться - дивизия была выбрана на роль той пешки, пожертвование которой дает возможность гроссмейстеру выиграть всю партию. То, что Роммель выставил дивизию на передний край, свидетельствует о том, что «Лис пустыни» решил пожертвовать откровенно слабой дивизией, чтобы сохранить для контрудара более сильные части. В принципе, это было вполне в стиле Роммеля и с точки зрения военной целесообразности может быть вполне оправдано. Однако бойцам 16-й авиаполевой от этого было совсем не легче.

Им ничего не оставалось, кроме как с энергией обреченных приступить к усиленному оборудованию своих позиций, и расширению их в глубину. Зиверс сполна использовал опыт предыдущих сражений в Нормандии и на переднем крае разместил лишь небольшое пехотное прикрытие. Основные силы дивизии были развернуты на втором рубеже обороны, в 500 метрах от первой линии. Тем самым немцы рассчитывали избежать больших потерь в результате неизбежных воздушных бомбардировок и артиллерийских обстрелов союзников.

Иллюстрация художника Р. Вольстада, детально реконструирующая внешний вид и вооружение егерей 16-й авиаполевой дивизии в боях в Нормандии

Днем 13 июля англичане предприняли неудачную вылазку против зоны обороны дивизии - они потеряли двух человек убитыми, а немцы захватили трофеи [8, Т.313, R.420, F.713900], судя по всему - брошенное противником вооружение.

15 июля дивизия была проинспектирована фельдмаршалом Роммелем. Визит состоялся в 15:30. Судя по имеющимся отрывочным данным, результаты инспекции были не совсем «безнадежными». Хотя в дивизии и была нехватка противотанковых орудий, «но теперь она получила фаустпатроны и была готова встретить противника» [4, с.467].

В этот же день, 15 июля на фронт прибыли дивизионные подразделения, которые после начала переброски в Нормандию оставались в Голландии, всего около 2400 человек. Правда, особо это дивизию не усилило, тем более что часть прибывающих подразделений все еще была на марше. К этому моменту все четыре дивизии 86-го армейского корпуса (21-я танковая, 16-я авиаполевая, 346-я и 711-я пехотные), представляли собой лишь боевые группы дивизий.

После всех относительных неудач британцев на фоне успехов американских войск, фельдмаршал Монтгомери нуждался в серьезной победе. Еще бы, за девять дней, с 10 по 18 июля, английские войска продвинулись всего на 1-3 километра, причем местами они были отброшены на исходные позиции немецкими контратаками. 18 июля 1944 года Монтгомери начал операцию «Гудвуд». План ее был прост: воздушная армия должна была массированными бомбардировками создать брешь, а пехота двух дивизий - закрепить ее и создать коридор, через который затем двинутся танки. В принципе, ничего нового военный «гений» Монтгомери не выдал, все это немцы уже видели раньше. Ударной силой британских войск были три бронетанковые дивизии, две из которых недавно прибыли из Англии. Основной упор был сделан на захват возвышенной местности, господствующей над полем боя, то есть высоты Бургибю. В случае успеха наступление предполагалось развивать, вплоть до «марша на Париж».

Итак, более тысячи английских бомбардировщиков атаковали в 05:30. Самолеты сбрасывали осколочные бомбы перед фронтом своих войск, а фугасные - на флангах и на опорные пункты в глубине немецкой обороны. По мнению английских историков, это был «наиболее мощный бомбардировочный удар, который когда-либо предпринимался для поддержки наземных войск». Всего на позиции Вермахта было сброшено 7700 тонн бомб. Как заметил К. Типпельскирх, учитывая опыт предыдущей массированной бомбардировки, теперь применялись лишь бомбы среднего калибра с взрывателями мгновенного действия, в то время как бомбами крупного калибра, часть из которых была снабжена взрывателями замедленного действия, предполагалось отсечь район наступления с флангов и тыла [10, с. 121]. По окончании налета началась артиллерийская подготовка, с использованием корабельной и армейской полевой артиллерии, продолжавшаяся три часа. Предполагалось, что после такой обработки, все препятствия в полосе наступления бронетанковых дивизий будут сметены. За два дня операции «Гудвуд» британские орудия обрушили на позиции 86-го армейского корпуса 60 000 снарядов.

В 7 утра 18 июля 318 средних бомбардировщиков В-26 «Мародер» из состава 9-й воздушной армии снова атаковали позиции 16-й авиаполевой дивизии, сбросив 563 тонны кассетных бомб; все это вместе с параллельным огнем артиллерии [21, р.72]. Бомбовый удар пришелся и по району Эмивиля, где были сосредоточены 50 танков 21-й танковой дивизии, в результате практически все они получили повреждения той или иной степени тяжести [5, с.455; 18, р.263].

Принято считать, что немецкое командование, зная о подготовке британского наступления и учитывая опыт боев за Кан, расположило главные силы своих войск на заранее подготовленном рубеже в 10-12 километрах от переднего края обороны. Таким образом, союзная авиация якобы сбросила бомбы на передовые немецкие позиции, занятые лишь небольшими силами.

Однако на самом деле все было далеко иначе - бомбовый удар почти полностью накрыл позиции 16-й авиаполевой дивизии. Последствия столь масштабной и ужасающей бомбардировки для дивизии оказались фатальными. Как отметил П. Карель, «Четыре часа продолжалась эта экзекуция деревень, лесов и полей. Больше не было садов - одни только кратеры! Одна 20-мм зенитная пушка была отброшена на 20 метров, хотя она была глубоко вкопана. Пулеметные гнезда ушли в землю. Противотанковые позиции были разбиты, окопы с солдатами засыпаны» [5, с.455]. Переживший бомбардировку ветеран дивизии лейтенант Ханс Кребс рассказывал в послевоенном интервью: «Волна за волной бомбы падали, подобно темному облаку, грохот был ужасающий, ничего не было слышно, кроме взрывов бомб и затем вы видите катящийся в сторону стальной шлем, с головой солдата в нем. Это было жуткое зрелище, вы знаете, жуткое зрелище» [22, р.166-167].

Некоторые полковые и батальонные штабы 16-й авиаполевой дивизии были накрыты бомбами и вышли из строя, командиры были убиты или ранены, а управление дивизией оказалось дезорганизованным. Поэтому, когда сразу же по окончании артиллерийского обстрела в атаку пошли пехота и танки, сопротивление им было оказано лишь спорадическое.

Впрочем, как отметил известный британский военный историк М. Хастингс, умение солдат выживать в условиях «неимоверного сосредоточения артиллерийского огня и авиационных ударов», и способность их после этого появиться в нужном месте и в нужное время, чтобы умело и с решимостью вести бой, стало одной из «величайших неожиданностей в войнах двадцатого столетия» [11, с.338].

Детальная карта операции «Гудвуд», опубликованная в официальной истории канадской армии в войне

Утверждение Хастингса наглядно проявляется на примере 1-го батальона 32-го егерского полка, который занимал оборону в районе Коломбеля. Батальон был серьезно потрепан бомбардировкой, линии связи были перебиты, управление нарушено, роты предоставлены сами себе, а их личный состав - деморализован. Поэтому когда около 9 утра 8-я пехотная бригада 3-й канадской пехотной дивизии при поддержке «Шерманов» 2-й канадской танковой бригады пошла в наступление, она не встретила серьезного сопротивления и быстро заняла Коломбель.

Однако сохранившие выдержку молодые командиры рот сумели взять ситуацию под контроль и мобилизовать своих солдат. Другое дело, что ресурсы у них были крайне ограниченными. 1-я рота 32-го егерского полка под командованием обер-лейтенанта Кошвица занимала позиции перед Коломбелем, а в районе шато Коломбель оборонялась 2-я рота лейтенанта Лангенберга. Рядом, на территории сталелитейного завода оборонялся 1-й батальон 192-го панцер-гренадерского полка.

Сопротивление стало нарастать, и район шато Коломбель превратился в арену жестоких боев. В 10:40 передовые части 8-й канадской бригады доложили о нарастающем огне со стороны шато. Затем пехотинцы Королевского канадского стрелкового полка, выйдя к развалинам местного сталелитейного завода, обнаружили, что немцы закрепились в руинах, откуда ведут пулеметный и снайперский огонь [19, р.171].

Канадский королевский стрелковый полк даже при поддержке танков 1-го гусарского полка так и не смог полностью выбить панцер-гренадер из руин сталелитейного завода, хотя канадцы и достигли перекрестка к востоку от Коломбеля. Тем самым 1-й батальон 192-го панцер-гренадерского полка был окружен, только сдаваться он не собирался. Отсюда танки и пехота двинулись на деревню Гибервилль (передовые части достигли окраин деревни в 11 утра), где быстро втянулись в упорные бои с егерями 16-й авиаполевой дивизии, скорее всего из 32-го егерского полка, причем немцы продолжали вести огонь и из развалин сталелитейного комплекса.

1-я рота, приняв на себя удар канадцев, сумела продержаться несколько часов. Унтер-офицер Поггенбрух, специалист по борьбе с танками, даже подбил один «Шерман», скорее всего из «панцерфауста». Однако связи с батальоном не было, несмотря на все отчаянные попытки радиста Шварценберга ее наладить - батальонный командный пункт уже был уничтожен. Связь поддерживалась только со 2-й ротой, но затем оборвалась и она [5, с.456].

Тем временем, сопротивление роты Лангенберга у шато Коломбеля поставило канадских пехотинцев в тяжелое положение. Даже в официальной истории канадской армии в войне было отмечено, что «ситуация была тяжелой» [19, р.172]. В 14:40 канадцы вызвали огонь артиллерии, однако он был плохо скоординирован и несколько снарядов разорвались среди своих войск, что вызвало дезорганизацию в рядах атакующих и дополнительные потери. Только в 15:18 канадцы смогли войти в шато [19, р.172]. Потери канадцев здесь составили 92 человека, из них 20 убитыми [19, р. 176]. Немцы сумели отойти. Непосредственно бои за шато продолжались в общей сложности четыре часа [21, р.77].

К двум часам дня у Кошвица осталось только 19 человек. - Отступать. Место встречи парк у Шато. - Но вот уже и здесь канадские танки. Солдаты бегут дальше через ложбины, ползут через кюветы и встречают на сталеплавильном заводе Мондевиля лейтенанта Лангенберга с остатками 2-й роты. У железнодорожной насыпи они нашли командный пункт полка. Мондевиль окружен. Хейно Кениг, картограф, выводит остатки 31-го и 32-го егерских полков через туннель под железнодорожным полотном. Все собираются на одном из опорных пунктов 12-й танковой дивизии СС» [5, с.456]. Фактически 1-я и 2-я роты батальона продержались около пяти-шести часов против превосходящих их по всем статьям канадцев поддерживаемых танками - очень даже неплохое достижение с учетом реалий авиаполевых частей.

Немецкое сопротивление в Гибервилле было сломлено только к концу дня, хотя зачистка деревни продолжалась до утра. «Немцев там осталось немного, но некоторые из них сражались яростно», сказано в официальной истории канадской армии в войне. По данным союзников, в районе Гибервилля было захвачено 200 пленных и бои в этом районе продолжились и на следующий день [21, р.87]. Потери Канадского королевского стрелкового полка за день боев 18 июля составили 100 человек, из них 23 убитыми [19, р.171-172].

Что касается 1-го батальона 192-го панцергренадерского полка, то с наступлением темноты он сумел прорваться из окружения и выйти к немецким линиям.

В то же время, в центре обороны дивизии 2-й батальон 32- го и 1-й батальон 46-го егерских полков не оказали серьезного сопротивления 29-й бронетанковой бригаде (из 11-й бронетанковой дивизии) - деморализованные бомбардировкой и артобстрелом солдаты сдавались в плен. По британским и канадским отчетам, многие из захваченных в плен пехотинцев 16-й авиаполевой дивизии были «так сотрясены бомбардировкой, что их координация движений была нарушена». Поэтому союзники были вынуждены оставить их сидящими по краям дорог, ожидая пока пленные не восстановятся и снова не смогут нормально передвигаться. Многие из пленных были в столь оглушенном состоянии, что их допрос был невозможен в течение 24 часов [17, р.74]. До 9 утра 11-я бронетанковая дивизия взяла в плен более 430 военнослужащих из состава 16-й авиаполевой [1, с. 131].

С другой стороны, 2-й батальон 46-го егерского полка, подчиненный 21-й танковой дивизии, также оказал сопротивление британской 152-й (хайландской) пехотной бригаде, причем чтобы его подавить, англичане даже применили огнеметные танки «Черчилль-Крокодил» [21, р.79]. Бои на этом участке продолжались до вечера.

Таким образом, 16-я авиаполевая дивизия была буквально сметена валом союзного наступления в первый день операции «Гудвуд». Все полковые и батальонные штабы были разбиты. Вдобавок, дивизия потеряла 36 командиров рот [8, Т.313, R.420, F.713976], чтобы оценить масштаб этих потерь, отметим, что в ней всего насчитывалось 46 рот и батарей в боевых подразделениях. Впрочем, на локальных участках уцелевшие подразделения дивизии под командованием отважных офицеров и унтер-офицеров продолжали оказывать сопротивление, войдя в подчинение других частей.

Егеря 16-й авиаполевой дивизии в районе сталелитейного завода в Коломбеле в районе Кана (фото из Бундесархива)

Несмотря на столь впечатляющее начало, операция «Гудвуд» провалилась. Британцы увязли в эшелонированной обороне 21-й танковой дивизии и «Лейбштандарта», им так и не удалось сломить сопротивление немецких танкистов, пехотинцев, артиллеристов, зенитчиков из частей сухопутных войск, войск СС и Люфтваффе. Уже через два дня, 20 июля, Монтгомери дал отбой. Таким образом, немецкий расчет полностью оправдался.

Всего по британским данным в плен было захвачено около 900 солдат 16-й авиаполевой дивизии, из общего количества в 2000 немецких пленных захваченных в ходе операции «Гудвуд» (еще 500 человек были из 21-й танковой дивизии, а остальные пришлись на 346-ю пехотную дивизию и «Лейбштандарт») [21, р.96]. По нашим расчетам, потери дивизии убитыми и ранеными составили около 700 человек. Для сравнения, потери опытной 3-й канадской пехотной дивизии за четыре дня боев составили 349 человек, из которых 89 погибшими [19, р.176].

В целом, нет ничего удивительного в том, что попав под мощную ковровую бомбардировку, 16-я авиаполевая дивизия потеряла боеспособность - окажись на ее месте любая другая часть, то ее постигла бы та же судьба. К тому же, дивизия была выдвинута на передний край обороны вполне сознательно, сыграв роль расходной пешки. А за выигрыш партии нужно было платить. Огромные потери в командном составе привели к неспособности 16-й авиаполевой дивизии существовать как полноценное соединение. На 23 июля 1944 года ее боевая сила состояла из двух пехотных батальонов, двух артиллерийских дивизионов, двух саперных рот и одного взвода противотанкового дивизиона с тремя противотанковыми орудиями. Также в наличии были части батальона связи и снабженцы. Создавать из них очередную боевую группу в штабе танковой группы «Запад» посчитали нецелесообразным, поэтому 23 июля Эбербах предложил передать солдат егерских частей 16-й авиаполевой дивизии в качестве пополнения в потрепанную 21-ю танковую дивизию, а дивизионный штаб, остатки саперного батальона и батальона связи подчинить армии, для целевого использования по назначению. Конские обозы 16-й авиаполевой предполагалось влить в 711-ю пехотную дивизию [8, Т.313, R.420, F.713976], По всей видимости, его ходатайство было по большей части удовлетворено, разве что за исключением передачи частей дивизии в 711-ю пехотную - по данным К. Раффнера часть солдат 16-й авиаполевой была также включена в понесшую большие потери 346-ю пехотную дивизию [9, с.33].

Здесь интересно, что потери дивизии так и не достигли критической точки, хотя и были очень велики. В период с 1 июля по 3 августа 1944 года потери 16-й авиаполевой дивизии составили 2500 человек [24, р.79]. Это составило почти 25 % от общей численности дивизии перед началом сражения (9816 военнослужащих). Обычно, в Вермахте такие потери не вели к расформированию части, однако в нашем случае нужно иметь в виду огромные потери в командном составе и полную дезорганизацию штабов, что и привело в итоге к расформированию дивизии.

Официальный приказ о расформировании 16-й авиаполевой дивизии был отдан 4 августа 1944 года. Оставшийся от дивизии личный состав, еще не включенный в другие части, был направлен на формирование 16-й пехотной дивизии, приказ о создании которой был отдан в этот же день, 4 августа 1944 года. Модель создания этой дивизии была простой - остатки 16-й авиаполевой объединили со 158-й резервной дивизией. Кроме этого, в формирующуюся 16-ю пехотную дивизию влили часть панцер-гренадерских частей 21-й танковой дивизии (хотя, скорее всего, это касалось лишь бывших солдат 16-й авиаполевой, которых зачислили в 21-ю по упомянутому приказу Эбербаха). Толком ее формирование так и не закончили, и уже в августе 1944 года 16-я пехотная дивизия под командованием генерал-майора Эрнста Хекелля была брошена в бой против американских войск на Сене. В октябре 1944 года ее переименовали в 16-ю фольксгренадерскую дивизию [20, s.32-33].

3 августа 1944 года генерал-майор Карл Зиверс был назначен командиром 719-й пехотной дивизии, которая несла службу в Голландии. Это назначение для него было более удачливым - дивизия проявила себя в боях с союзниками осенью 1944 года, 1 октября 1944 года ему присвоили звание генерал-лейтенанта, а 18 ноября 1944 года Зиверс был награжден Рыцарским крестом.

Ретроспективный анализ действий 16-й авиаполевой дивизии показывает, что на самом деле далеко не все было так плохо, как принято считать. Пехотинцы Люфтваффе отчаянно сражались с превосходящими силами противника. Однако дивизия не имела никакого боевого опыта, а ее личный состав был слабо обучен. При этом 16-я авиаполевая приняла участие в двух крупных операциях, где ее противниками

были закаленные в боях кадровые танковые и пехотные части британской и канадской армий, имевшие беспрецедентную поддержку авиации и артиллерии. Оба раза дивизия подвергалась массированным воздушным ударам. Вооружение дивизии было несоответствующим для адекватного противостояния союзным войскам, артиллерия очень слабой, а противотанковых средств не хватало. Офицеры и унтер-офицеры не имели серьезного боевого опыта и поэтому не могли толково обучить прибывшее к ним пополнение. В то же время плохая моторизация дивизии, на которую постоянно сетуют, не сыграла особой роли в итоговом разгроме, ведь бои ей пришлось вести позиционные, а не маневренные.

Так что вполне закономерно, что 16-я авиаполевая дивизия была разбита через месяц после попадания в Нормандскую мясорубку. Именно потери в командном составе привели к ее расформированию - сохрани дивизия свой офицерский костяк, то просуществовала бы подольше, хотя бы в качестве дивизионной боевой группы. А так, случилось то, что случилось. Тем не менее, 16-я авиаполевая дивизия все же сыграла свою роль в немецких усилиях, конечно, в меру своих скромных сил и возможностей.

Полевая перевязочная станция 16-й авиаполевой дивизии под мостом в Коломбеле (фото из Бундесархива)

Источники и литература

1. Бернаж Ж. Немецкие танковые войска. Битва за Нормандию 5 июня - 20 июля 1944 года. - М.: Аст, 2006. - 136 с.;

2. Бундесархив;

3. Дробязко С., Савченков И. Пехота Вермахта. - М.: Аст, Астрель, 2001. - 48 с.;

4. Ирвинг Д. Эрвин Роммель. - М.: Издатель Быстров, 2006. - 512 с.;

5. Карель П. Африка-Нормандия. Лис пустыни 1941-1943. Они идут 1944. - М.: Изографус, Эксмо, 2003. - 560 с.;

6. Люк X. На острие танкового клина. - М.: Эксмо, 2005. - 512 с.;

7. Мейер К. Немецкие гренадеры. - М.: Центрполиграф, 2007. - 335 с.;

8. Национальный архив США - NARA (National Archives and Records Administration);

9. Раффнер К., Вольстад Р. Полевые дивизии Люфтваффе 1941-1945. - М.: Аст, Астрель, 2002. - 64 с.;

10. Типпельскирх К. История Второй Мировой войны. Т.2. 1943- 1945. - Санкт-Петербург: Полигон, 1994. - 300 с.;

11. Хастингс М. Операция «Оверлорд». Как был открыт «Второй фронт». - М.: Прогресс, 1989. - 462 с.;

12. Blandford Е. Two sides of the Beach. The Invasion and Defense in Europe in 1944. - Castle Book, 2001. - 266 p.;

13. Daglish I. Operation Goodwood. The Great tank charge. / Battleground Europe, Normandy. - Pen&Sword, 2004. - 192 p.;

14. Ford K. Caen 1944. Montgomery’s Break-out attempt. - Osprey publishing, 2004. - 96 p.;

15. Hoehne G. Commitment of LXXXIII Inf. Corps at the Dutch Coast, 6 June to 24 July 1944. /NARA, MS-B-343;

16. Mitchem S. Defenders of Fortress Europe: The Untold Story of the German Officers during the Allied Invasion. - Potomac Books Inc., 2009. - 258 p.;

17. Mitcham S. Retreat to the Reich. The German Defeat in France, 1944. - Praeger publishers, 2000. - 279 p.;

18. Munoz A. Goering's Grenadiers: The Luftwaffe Field Divisions, 1942-1945. - Europa books Inc, 2002. - 378 p.;

19. Stacey C.P. Official History of the Canadian Army in the Second World War. Vol.lll. The Victory campaign. The Operations in North-West Europe 1944-1945. - Ottawa, 1960. - 770 p.;

20. Tessin G. Verbande und Truppen der deutschen Wehrmacht und Waffen SS, B.IV. - Frankfurt/Main, 1970. - 292 s.;

21. Trew S., Badsey S. Battle for Caen - Sutton Publishing, 2004. - 192 p.;

22. Williams A. D-Day to Berlin. - Sceptre, 2005. - 384 p.;

23. Zerbel A. Report of the commitment of 16th Luftwaffe Field Division in Normandy on both sides of the Orne river estuary from 1 July to 23 July 1944. / NARA, FMS A-959.;

24. Zetterling N. Normandy 1944. German Military Organisation, Combat power and organizational Effectiveness. - J.J. Fedorowicz Publishing, 2000. - 462 p.

Андрей ХАРУК

«Крагуй» - партизанский самолет

Легкий штурмовик J20 «Крагуй»

В 50-80-е гг. прошлого века военно-политическое положение Социалистической Федеративной Республики Югославии было довольно сложным. Находясь на рубеже сфер влияния двух мощнейших военных блоков, и не принадлежа ни к одному из них, страна в случае возникновения военного конфликта должна была рассчитывать исключительно на собственные силы. Следствием этого стало принятие в 1959 г. в качестве основы военной доктрины СФРЮ концепции «всенародной оборонительной войны». В соответствии с ней развернулась подготовка массовых резервных сил. В случае агрессии против СФРЮ они были действовать партизанским способом, опираясь на опыт партизанского движения Второй мировой войны как образец «тотальной обороны».

Партизанская авиация

Логичным следствием принятой военной доктрины стало решение о формировании «партизанских» эскадрилий, комплектуемых резервистами и предназначенных для действий с передовых площадок, расположенных непосредственно у линии фронта или даже в тылу у противника. Такие части, получившие наименование «эскадрилий легкой боевой авиации» (eskadrila lake borbene avijacije - elba), первоначально комплектовались поршневыми учебными самолетами UTVA213 и SOKO 522, приспособленными для применения в качестве легких штурмовиков. Но это было лишь временным решением - для elba предполагалось разработать специализированный «партизанский» самолет. В начале его разработки (в 1959 г.) ему присвоили незамысловатое название «Партизан», но вскоре сменили его на «Крагуй» (т.е., житель г. Крагуевац). Исходными планами ВВС и ПВО СФРЮ предполагалась закупка 200-300 «Крагуев».

При выработке тактико-технических требований к новой машине специалисты ВВС и ПВО ориентировались на тактику применения советских легких ночных бомбардировщиков no- 2, успешно действовавших на фронтах Великой Отечественной и в ходе войны в Корее. По сути, предполагалось создать подобный по способу применения боевой самолет, но на более высоком техническом уровне - в этом аспекте заказчик ориентировался на американский легкий ударный самолет «Флетчер» FD-25 «Дефендер», облетанный в 1951 г. Вооруженный парой 7,62-мм пулеметов и способный поднять на наружных узлах боевую нагрузку общей массой 227 кг (500 фунтов), он идеально подходил на роль ночного штурмовика.

От «Дефендера» была принята общая аэродинамическая схема - одномоторный моноплан с низкорасположенным крылом и неубирающимся шасси. В качестве силовой установки предпочтительнее выглядел 600-сильный звездообразный мотор воздушного охлаждения «Леонидас», поскольку этот движок британской разработки устанавливался на вертолете WS-55 «Уирлуинд», строившимся в Югославии по лицензии. Правда, допускалась и возможность применения другого мотора мощностью порядка 300 л.с. Состав встроенного вооружения определили в два 12,7-мм пулемета. На наружной подвеске самолет должен был поднимать две 50-кг или 100-кг бомбы, либо две 127-мм НАР HVAR, или же 4-6 НАР меньшего калибра. Самолет должен был стать одноместным.

От прожектов - к конкретике

Официально работы по эскизному проекту «партизанского» самолета, получившего индекс Р-2, начались в Авиационнотехническом институте 1 октября 1960 г. Работы шли довольно высоким темпом, и уже 3 января 1961 г. был готов полномасштабный макет будущего штурмовика. После осмотра и одобрения макета комиссией ВВС и ПВО, 13 марта 1961 г. Авиационно-технический совет дал «зеленый свет» рабочему проектированию. 11 января 1961 г. полный комплект проектной документации передали на завод SOKO в г. Мостар (Босния и Герцеговина), выбранный в качестве производителя нового самолета.

Первый прототип «Крагуя» на аэродроме Батайница

Испытания прототипа «Крагуя» на лыжном шасси

В качестве силовой установки для «Крагуя» выбрали американский 6-цилиндровый мотор воздушного охлаждения (с турбонаддувом) «Лайкоминг» GSO-480B1A6 мощностью 340 л.с. Воздушный винт - тоже американский, «Харцелл» HC-B3Z20-1, трехлопастный изменяемого шага диаметром 2,44 м. Топливные баки, вмещавшие 240 л бензина (октановым числом 100-130), находились в крыле. Набор и обшивка планера - цельнометаллические с антикоррозионным покрытием, обеспечивающим эксплуатацию самолета в безангарных условиях. Шасси - неубираемое трехстоечное с хвостовым колесом, снабженное пневматиками низкого давления, оптимизированными для грунтовых аэродромов.

Индикаторы приборов в кабине имели флуоресцентные надписи, а их подсветка в ночных условиях обеспечивалась двумя ультрафиолетовыми лампочками. За пилотским креслом установили УКВ радиостанцию STR-9/1, обеспечивающая связь на 44 фиксированных каналах.

При полете на высоте 3000 м дальность связи в режиме «самолет-самолет» достигала 360 км, а «самолет-земля» -180 км.

Стрелковое вооружение самолета вместо предусмотренных проектом 12,7-мм пулеметов состояло из пары 7,7-мм пулеметов «Кольт-Браунинг», снятых со списанных истребителей-бомбардировщиков «Москита» FB Mk.VI. Переход к меньшему калибру позволил увеличить боекомплект, составлявший 650 патронов на ствол. Прицел также взяли «бывший в употреблении» - советский ПБП-16. Два подкрыльевых бомбодержателя были рассчитаны на максимальную нагрузку 150 кг каждый. На них можно было подвесить бомбы ФАБ-50 или ФАБ-100, 150-л напалмовые баки ПЛАБ-150, кассетные бомбы КРТ-150, снаряжаемые 2,4-кг осколочными суббоеприпасами, связки 16-кг осколочных бомб С-8-16 (по 8 единиц в связке), или же 12-зарядные блоки 70-мм НАР FFAR (ранее применявшиеся на истребителях F-86D «Сейбр»). Помимо этого, под каждой консолью крыла имелось по одной направляющей для 127-мм НАР HVAR.

В перечне тактико-технических требований к «Крагую» появилось и новое требование, нехарактерное для ночных штурмовиков периода Второй мировой и Корейской войн. Опыт боевых действий в Индокитае, Алжире, Малайе наглядно показал, что партизанские отряды будут подвергаться постоянной опасности со стороны вертолетных десантов противника. Поэтому на «партизанский самолет» возложили и задачу борьбы с вертолетами. Главным её средством должны были стать 70-мм НАР, поскольку бортовые 7,7-мм пулеметы считались малопригодными для нанесения существенных повреждений винтокрылым машинам.

Первый прототип «Крагуя» с серийным номером 30001 впервые поднялся в воздух с мостарского аэродрома 21 ноября 1962 г. Пилотировал его заводской летчик-испытатель капитан Рудольф Хумар. После короткого цикла заводских тестов 12 декабря 1962 г. его перегнали на аэродром Батайница (севернее Белграда), где испытания продолжились в Авиационном исследовательском центре. По их итогам в конструкцию самолета внесли некоторые изменения. В частности, для улучшения устойчивости была увеличена площадь хвостового оперения. Кроме того, в конструкцию ввели пару длинных реактивных выхлопных патрубков, выходящих под центроплан. Такое решение позволило, во-первых, исключить возможность ослепления пилота пламенем выхлопа, а во-вторых - получить прибавку мощности примерно в 70 л.с. за счет реактивной тяги выхлопа. Эти нововведения опробовали на втором прототипе (с/н 30002), впервые поднявшемся в воздух 23 апреля 1963 г. под управлением капитана Владислава Славуевича. И хотя испытания показали наличие некоторых проблем - в частности, недостаточное охлаждение двигателя и его повышенную шумность, самолет приняли к производству.

В Авиационном исследовательском центре провели также цикл испытаний, направленных на расширение сферы применения «Крагуя». В частности, в 1964 г. было отработано применение самолета с лыжного шасси вместо колесного. Испытывались также подвесные контейнеры, которые размещались на подкрыльевых узлах и позволяли самолету перевозить груз общей массой до 300 кг или даже людей - раненых или курьеров. Разработали и подвесной комплект оборудования для применения самолета в качестве сельскохозяйственного - для опрыскивания посевов (это оборудование испытывалось в конце 1964 г.). Однако ни грузовые контейнеры, ни сельскохозяйственное оборудование не были одобрены к применению, поскольку их подвеска вызывала существенное ухудшение летных качеств самолета. Нереализованным остался и гражданский вариант «Крагуя», предназначавшийся для буксировки спортивных планеров. На этой модификации предполагалось применение чехословацкого мотора «Вальтер» «Минор» 5-III, а её взлетная масса составляла 990 кг - почти на полтонны меньше, чем у базового варианта.

Снаряжение ПУ 70-мм НАР на полевом аэродроме

Служба в ВВС и ПВО СФРЮ

Пока шли проектирование и испытания «Крагуя», планы командования ВВС и ПВО по закупкам «партизанских самолетов» подверглись существенной коррекции в сторону уменьшения: теперь такими машинами предполагалось вооружить лишь одну эскадрилью. Причиной такого охлаждения интереса стало сопоставление тактико-технических характеристик «Крагуя» с уже строящимся серийно самолетом SOKO 522. Последняя машина, хотя и проектировалась прежде всего как учебная, превосходила «Крагуй» по вооружению (два 12,7-мм пулемета), скоростным качествам (благодаря наличию убирающегося шасси) и гибкости применения (двухместная кабина SOKO 522 позволяла помимо пилота перевозить пассажира или небольшой груз без необходимости применения подвесных контейнеров). В итоге, первый заказ на «Крагуй» ограничили всего 14 экземплярами (с/н 30101-30114). Первые четыре из них были готовы в марте 1967 г., а в следующем месяце машины передали заказчику. Оставшиеся машины были переданы к концу июня 1967 г.

В ВВС и ПВО СФРЮ «Крагуй» получил обозначение J-20 (J - Jurisnik, т.е. штурмовик). Именно оно фигурировало во всех официальных документах, в то время как личный состав «партизанских эскадрилий» продолжал применять название «Крагуй».

Все J-20 первой серии, равно как и оба прототипа, поступили в 460-ю эскадрилью легкой боевой авиации, входившую в состав 82-й авиабригады и дислоцировавшуюся на аэродроме Церклье в Словении. Уже летом следующего года она прошла «боевое» крещение в ходе крупномасштабных учений «Авала». Организованы они были в августе 1968 г. как ответ на ввод войск государств Организации Варшавского договора в Чехословакию. Тогдашнее югославское руководство считало вполне вероятным, что их советские коллеги решат «убить двух мух одним ударом», организовав следом за Чехословакией интервенцию и в СФРЮ. Учения должны были наглядно продемонстрировать готовность Югославской народной армии противостоять агрессии. К началу «Авалы» 460-я эскадрилья располагала 11 боеготовыми «Крагуями», ещё четыре требовали ремонта, а один находился на ремонте, на заводе «Ястреб» в Земуне. В ходе учений эскадрилья действовала на вспомогательном операционном направлении Птуй-Целье-Любляна. На неё возлагались задачи противодействия воздушным десантам противника, а также оказания непосредственной поддержки собственным наземным частям. Эксплуатация J-20 была достаточно интенсивной - средний налет на одну машину в течение 1968 г. составил 130 часов.

Помимо внешних угроз, югославское руководство должно было считаться с периодически обострявшимися внутренними отношениями в многонациональной федерации. Очередная волна такого обострения отмечалась в 1971 г., и на неё союзное правительство ответило привычно - организовав в октябре учения под названием «Слобода 71». В них, помимо других самолетов, участвовало и 13 «Крагуев», совершивших 32 вылета с общим налетом 36 часов.

В начале 70-х гг. ВВС и ПВО СФРЮ располагали, помимо 460-й, ещё тремя эскадрильями легкой боевой авиации, вооруженными самолетами SOKO 522. В частности, на аэродроме Тузла в северо-восточной Боснии дислоцировалась 462-я эскадрилья, главной задачей которой в мирное время являлось обеспечение учебного процесса в Школе офицеров резерва авиации (SROA- Skola rezervnih oficira avijacije). 461- я эскадрилья дислоцировалась в Панчево под Белградом, а 466-я - в Лучко у Загреба. Первая из них отвечала за поддержание летной готовности у офицеров-резервистов из восточной части Югославии (главным образом, Сербии), а вторая - из западной части (Хорватии и Словении). Наконец, 467-я эскадрилья легкой боевой авиации, входящая, как и 460-я, в 82-ю авиабригаду, в мирное время самолетами не располагала - она существовала лишь на бумаге и подлежала развертыванию в угрожаемый период. В соответствии с существовавшими в ВВС и ПВО нормами кадровый летчик «Крагуя» должен был в год налетать минимум 60 часов на J-20 и V-51 (легких многоцелевых самолетах UTVA 66), резервист первой очереди (готовый к боевому применению) - 30 часов, а второй (ограниченно боеготовый) - 15 часов. Пилоты отрабатывали удары по наземным целям в дневное время в простых метеорологических условиях в составе звена, а в условиях ограниченной видимости (в утренних или вечерних сумерках) - в составе пары.

В 1973 г. 467-я эскадрилья «материализовалась» - она получила самолеты J-20, переданные 460-й эскадрильей, а та, в свою очередь, пересела на реактивные штурмовики J-21 «Ястреб». Для замены устаревающих SOKO в трех других эскадрильях легкой боевой авиации заказали новую партию «Крагуев» - 27 единиц. Самолеты этой партии, получившие серийные номера от 30131 до 10157, отличались от машин первого выпуска мелкими деталями, в частности, типом бомбодержателей и другой антенной радиостанции. Их сдали заказчику в 1976-1977 гг. - десять лет спустя после выпуска первой серии.

Из 27 самолетов второй партии 13 поступило в 462-ю эскадрилью и по семь - в 461-ю и 466-ю. Последняя в 1978 г. была передислоцирована в Церклье, откуда действовала совместно с 467-й эскадрильей. Помимо боевой подготовки, летом 1978 г. самолеты J-20 привлекались для участия в съемках художественного фильма «Партизанская эскадрилья», посвященного событиям Второй мировой войны. В нем «Крагуй» изображали югославские самолеты, а SOKO 522 - немецкие. Съемки велись с огромным для условий Югославии размахом - в частности, в одной из сцен для реалистичности изображения налета партизанских самолетов на немецкий аэродром на земле была сожжена целая эскадрилья списанных SOKO 522.

Служба «Крагуев» в большинстве легких боевых эскадрилий продолжалась до начала 80-х гг.: в 1981 г. сними распрощалась461-я эскадрилья, а в 1982 г. - 460-я, 466-я и 467-я. На смену «партизанским» самолетам пришли вертолеты HN-42M («Газели», строившиеся в Югославии по лицензии).

Все «Крагуи» были сосредоточены в 462-й эскадрилье, продолжавшей подготовку резервистов. В середине 80-х гг. были списаны последние J-20 первой серии, но и так 462-я эскадрилья имела сверхкомплект, располагая 24-25 «Крагуями». Среднегодовой налет на одну машину составлял 70 часов.

Осенью 1988 г. состоялся последний выпуск SROA на «Крагуях» - теперь офицеров резерва готовили на реактивных самолетах G-2 «Галеб». 462-ю эскадрилью расформировали, а J-20 передали 399-й резервной эскадрилье в Тузле. Но и там они задержались недолго - ВВС и ПВО Югославской народной армии уже не нуждались в этих самолетах. Поэтому «Крагуи» попали в эскадрильи Территориальной обороны (ТО) - своеобразного аналога американской Национальной гвардии. В отличие от ЮНА, подчинявшейся союзному правительству, части ТО находились в ведении министерств обороны республик. Авиационные эскадрильи ТО в угрожаемый период предполагалось комплектовать легкими самолетами, взятыми, главным образом, из аэроклубов. Теперь же две из них получили «настоящие» штурмовики: 12 J-20 передали эскадрилье ТО Словении (аэродром Брник), а 11 - Черногории (Титоград, нынешняя Подгорица).

J20 в демонстрационном полете (гражданская машина, проданная во Францию)

В огне гражданских войн

Мирная служба «Крагуев» в Территориальной обороне продолжалась недолго. В 1990 г. резко обострились отношения между союзным правительством и властями Словении. В воздухе запахло порохом, и 14 мая был отдан приказ частям Югославской народной армии разоружить формирования словенской ТО. Это касалось и авиационной эскадрильи. Однако о добровольной сдаче самолетов не могло быть и речи - аэродром Брник находился под контролем частей ТО. Поэтому пришлось организовать дерзкую спецоперацию. Шесть пилотов из 252-й эскадрильи, летавшей на реактивных «Ястребах», 10-13 июня 1990 г. прошли ускоренное переучивание на J-20 на базе черногорской эскадрильи ТО. 20 июня на аэродроме Брник приземлилась пара вертолетов Ми-8, доставивших этих пилотов, а также группу бойцов 63-й парашютно-десантной бригады. Под прикрытием последних, летчики завели моторы шестерки «Крагуев», благополучно взлетели и перегнали самолеты на аэродром Церкпье, находившийся под контролем союзных войск. В руках последних оказалась и вторая шестерка словенских «Крагуев», но когда и при каких обстоятельствах - неизвестно.

23 июня «Крагуи» из Церклье перелетели в Бихач, а затем - в Тузлу, и, наконец, в Батайницу. Там их включили в 252-ю эскадрилью, но в боевой состав не вводили - эскадрилья летала на более современных реактивных машинах. Несколько J-20 передали для усиления эскадрильи ТО Черногории, летом-осенью 1991 г. активно участвовавшей в боевых действиях. В частности, она обеспечивала поддержку войск 2-й оперативной группы в ходе обороны от хорватских войск полуострова Превлака (у входа в бухту Бока Которская), а затем - в ходе наступления к Дубровнику. Ежедневно на боевые задания вылетало до четырех J-20. 2 октября 1991 г. была потеряна машинасс/н 30141, по ошибке сбитая у села Гунйине зенитчиками черногорской Территориальной обороны. По состоянию на конец 1991 г. ВВС и ПВО располагало 18 J-20, из них в исправном состоянии находилось всего семь машин. Их общий налет составил 95 часов.

К началу 1992 г. Югославская армия, лишившаяся эпитета «народная», была сосредоточена на территории новой Союзной республики Югославии, объединявшей Сербию и Черногорию. Имевшиеся «Крагуи» получили новые опознавательные знаки и были распределены между 252-й эскадрильей (11 самолетов) и 172-й авиабригадой, дислоцировавшейся в Подгорице (семь машин). В течение 1992 г. самолеты этого типа совершили 33 вылета, проведя в воздухе в общей сложности менее 10 часов.

Сербский «демилиитаризованный» «Крагуй»

Еще один «демилитаризованный» «Крагуй» попал в Великобританию

В 1993 г.самолеты J-20 252-й эскадрильи были законсервированы, но в следующем году несколько из них вновь привели в летное состояние - но не для службы, а для участия в съемках очередного фильма. В работе Эмира Кустурицы «Андеграунд» «Крагуй» изображали самолеты люфтваффе во время налета на белградскую крепость Калемагдан. Этот эпизод стал последним в истории службы J-20 в составе ВВС и ПВО Союзной республики Югославии. Однако несколько машин этого типа продолжили карьеру Республики Сербской (на территории Боснии и Герцеговины) и Республики Сербской Краины (на территории Хорватии).

Два «Крагуя» с бортовыми номерами 02 и 03 и названиями «Милич» и «Вулич» в 1992-1995 гг. служили в 76-й резервной эскадрилье армии Республики Сербской. Они дислоцировались на полевом аэродроме у села Братунац и привлекались для поддержки наземных частей, воевавших в восточной Боснии и Герцеговине. После окончания войны «Милич» оказался в Сербии, где благополучно пережил и налеты авиации НАТО в 1999 г.

В ходе войны в Боснии и Герцеговине периодически появлялись сообщения об «Крагуе», использовавшемся мусульманскими формированиями с аэродрома Тузла. Там на самом деле находился один J-20, но это была не боевая машина, а один из самолетов первой серии, списанный в середине 80-х гг. и установленный перед зданием местного аэроклуба. Естественно, подниматься в воздух он уже не мог.

В 61-й смешанной эскадрилье легкой боевой авиации, входившей в состав армии Республики Сербской Краины, имелось пять «Крагуев». Три из них дислоцировались на аэродроме Борово Село (у границы Хорватии с Сербией), а два - в Кордуне (у восточной границы Хорватии с Боснией). В августе 1995 г. в результате наступательной операции «Олуя» хорватские войска овладели Кордуном. Среди захваченных там трофеев было и два J-20, находившихся в нелетном состоянии. После ремонта на предприятии в Великей Горице (под Загребом) их доставили на аэродром Земуник (у Задара). Однако эксплуатация хорватских «Крагуев» ограничилась использованием в качестве наземных учебных пособий.

Успешные действия хорватских войск привели к взятию под контроль всей территории бывшей Республики Сербской Краины, включая её последний оплот у границы с Сербией - Восточную Славонию и Баранью. Впоследствии сербские анклавы под контролем ООН были реинтегрированы в состав Хорватии. Одним из условий реинтеграции был вывод всего вооружения бывшей армии Республики Сербской Краины на территорию СРЮ. Среди них оказалось и три самолета J-20. Вместе с однотипной машиной из состава армии Республики Сербской их передали не ВВС и ПВО, а Управлению государственной безопасности сербского МВД.

«Крагуй» в музейной экспозиции

Летно-технические характеристики самолета J-20 «Крагуй»

Размах крыла, м

10,64

Длина самолета, м

7,92

Высота самолета, м

3,04

Колея шасси, м

2,41

Масса пустого самолета, кг

1130

Взлетная масса (с двумя 100-кг бомбами), кг

1624

Максимальная скорость, км/ч: у земли

275

на высоте 1500 м

295

Крейсерская скорость, км/ч

210

Скорость сваливания, км/ч

88

Дальность полета, км

710

Боевой радиус, км

150-235

Взлетная дистанция до высоты 15 м, м

293 (в т.ч. 175 м разбега)

Посадочная дистанция с высоты 15 м, м

324 (в т.ч. 120 м. пробега)

Самолеты передислоцировали на аэродром Сремска Митровица и включили в состав авиаэскадрильи части специального назначения (JSO), участвовавшей в различных операциях, в том числе тайных, по прямому указанию президента Слободана Милошевича. В составе JSO «Крагуе» получили новый камуфляж с малозаметными опознавательными знаками (небольшим изображением сербского флага вверху вертикального оперения). В 1998 г. их привлекали для борьбы с албанскими партизанами в Косово. В тот период J-20 базировались на аэродроме у г. Клина. После начала весной 1999 г. воздушной операции НАТО против Югославии авиаэскадрилью JSO передислоцировали на аэродром Трстенику Кральева. Вследствие нескольких месяцев безделья личный состав эскадрильи начал встревать в конфликты и драки с военнослужащими Югославской армии, и вскоре вконец разложившуюся часть пришлось расформировать. Её самолеты перегнали на аэродром Лисичийи Ярак, где законсервировали. ВВС и ПВО Югославии списали свои J-20 ещё в 1996 г. Один из них (с/н 30136) был разоружен и продан в частные руки, получив гражданскую регистрацию YU-YAA. После 2000 г. большинство уцелевших «Крагуев» (как ранее принадлежавших ВВС, так и МВД) сосредоточили в белградском аэропорту «Никола Тесла», откуда постепенно распродали музеям и частным владельцам. Так самолет с с/н 30146 оказался в Великобритании (гражданская регистрация G-BSXD), а с с/н 30153 - во Франции (F-AZFR).

Николай КОЛЯДКО

Мифы Мидуэя: Алеутский «Зеро»

Восстановленный «Зеро» на лётном поле авиабазы флота «Норт Айлэнд», Сан-Диего

Этот миф появился на свет в 1953 г., на страницах книги легендарного авиаконструктора и разработчика «Зеро» Дзиро Хорикоси и капитана 1-го ранга Масатакэ Окумия. Их книга под скромным названием «Рэйсэн - ниппон кайгун коку сёси» («Рэйсэн - краткая история японской морской авиации») сразу вызвала интерес, и уже через три года в США вышел её адаптированный перевод, созданный при помощи американского писателя и историка авиации Мартина Кэйдина, ставшего третьим соавтором. Малоизвестное сокращение «Рэйсэн» было заменено более понятным «Zero!», и уже под этим названием книга получила известность, многократно переиздавалась и была переведена на многие языки. Собственно миф об «Алеутском Зеро» занимает там чуть более трёх страниц. Основная же его идея выглядит следующим образом:

- «Когда мы еще не оправились от поражения при Мидуэе, далее к северу произошло еще одно событие. Хотя оно и не было столь драматичным, последствия оказались не менее серьезными. На Алеутских островах совершил вынужденную посадку и вскоре был захвачен американцами один из наших «Зеро». Последующее тщательное изучение этого самолета открыло американцам все его сильные и слабые стороны. После того, как вражеские инженеры узнали все характеристики самолета, они быстро смогли добиться качественного превосходства своих машин. [...] Зная о слабостях «Зеро», американцы быстро создали истребитель, который был специально предназначен лишить японцев тех преимуществ, которые им давал «Зеро». Это был Грумман F6F «Хэллкэт» [...]. Позднее мы полностью ощутили, как помог противнику захват этого самолета. Неприятель создал истребитель, специально спроектированный для борьбы с «Зеро». Это значительно ускорило наше финальное поражение.»

Jiro Horikoshi, Masatake Okumiya, Martin Caidin, “Zero!», 1956

I. История одного самолёта

Прежде чем разбираться с этими утверждениями, стоит, наверное, вспомнить собственно историю «Алеутского «Зеро“». Интересующий нас истребитель «Мицубиси» обр. О мод. 21 (А6М2Ь), серийный номер 4593, был собран 19 февраля 1942 г. на заводе компании в Нагое. 1 мая 1942 г. этот самолёт, вместе с пятнадцатью другими «Зеро», составил новую истребительную эскадрилью лёгкого авианосца «Рюдзё». Авианосцы «второй линии» первые полгода войны провоевали на устаревших «Мицубиси» обр. 96 (А5М4), и только к весне появилась возможность их перевооружения. Машина получила жёлтую опознавательную полосу в хвостовой части фюзеляжа и тактический номер DI-108, а ещё она получила своего нового пилота, девятнадцатилетнего лётного старшину 1-й статьи Тодаёси Кога.

Итто хико хэйсё (лётный старшина 1 -й статьи) Тодаёси Кота

«Зеро» Итто хико хэйсё над Датч-Харбором после попадания в маслопровод, 4.06.1942 г.

Рельеф острова Акутан и район посадки истребителя Коги

Последствия аварийной посадки: Машина скапотировала, после чего её ещё несколько метров протащило фонарём вниз, стойки шасси выломаны и отсутствуют, подвесной бак также сорван и лежит перед самолётом. В нижней части снимка хорошо видна причина катастрофы - заболоченная почва долины юго-восточней вулкана Акутан (на заднем плане)

Уже через месяц «Рюдзё», флагман Второго Мобильного соединения контр-адмирала Какудзи Какута, принял участие в «операции AL», целью которой была оккупация островов Атту и Киска в западной части Алеутского архипелага (проводилась параллельно с «операцией Ml» по захвату атолла Мидуэй). В задачи Второго Мобильного соединения входило обеспечение этой высадки путём нейтрализации базы флота США на Алеутах, находившейся в Датч-Харборе (остров Уналашка, восточная часть архипелага). В ходе второго авиарейда на Датч-Харбор, 4 июня 1942 г. около 18.00 местного времени, истребитель Тодаёси Кога, выполнявший в тот момент штурмовку наземных целей, получил несколько пулевых попаданий в носовой части, и за машиной потянулся характерный шлейф сбрасываемого масла.

Это было намного хуже даже пробоины в бензобаке - топлива в оставшихся трёх (включая так и не сброшенный перед боем подвесной бак) с запасом хватило бы для спокойного возвращения на авианосец, а вот с пробитым маслопроводом двигателю оставалось лишь несколько минут жизни. Судя по дальнейшим действиям, молодой пилот не поддался панике и хладнокровно оценил полученное повреждение. Он сделал правильный вывод о том, что поврежден маслопровод, ведущий от двигателя к маслорадиатору, а не магистраль подачи. С героическим последним тараном наземной цели можно было пока повременить - остававшегося в системе масла вполне могло хватить до ближайшей из предусмотренных планом операции точек вынужденной посадки. Лётный старшина 1-й статьи Тодаёси Кога развернул свой «Зеро» на восток, к лежащему в 17 милях [31,5 км] вулканическому островку Акутан.

Его целью была достаточно большая (примерно 5><2 км) и, на первый взгляд, совершенно ровная долина на юге острова, начинавшаяся сразу за бухтой Широкая (Broad Bight) и ведущая к склонам потухшего вулкана Акутан. И на карте, и с самолёта, эта долина представлялась идеальным местом для посадки - Тодаёси Кога ни секунды не думал о варианте «на брюхо», при котором он имел все шансы остаться в живых. Пилот даже не стал сбрасывать подвесной бак и уверенно выпустил и шасси. Но то, что сверху казалось покрытым травой ровным полем, на самом деле было болотом, изрезанным множеством ручьёв. Сразу после касания колёса зарылись глубоко в грунт, и самолёт скапотировал. Можно сказать, что девятнадцатилетнему пилоту повезло - он погиб мгновенно, в момент катастрофы, от перелома шейного отдела позвоночника. В противном случае его ожидала долгая и мучительная смерть в кокпите своего перевёрнутого истребителя, зарывшегося в болотную жижу острова Акутан - самостоятельно выбраться наружу не было никаких шансов.

Уже перевёрнутый и отмытый «Акутанский Зеро» готовят к транспортировке на материк. Хорошо видно отсутствие двигателя с капотом и элеронов, а также серьёзно повреждённый руль направления

Товарищи по сётаю (звену), сопровождавшие Когу к месту вынужденной посадки, видели всё, но ничем не могли помочь - они вернулись на «Рюдзё» и сообщили о происшествии. На дежурившую в том районе подводную лодку было передано сообщение, но она не обнаружила на берегу пилота, ожидавшего эвакуации. К тому времени уже было известно о катастрофе у Мидуэя, и японскому командованию стало сильно не до потери какого-то истребителя. Второе Мобильное соединение ушло на запад, прикрывать высадку японского десанта на острова Атту и Киска, а минимально повреждённая машина с мёртвым пилотом в кокпите осталась лежать на месте аварии.

Остров Акутан лежит в стороне от авиамаршрутов к другим базам на Алеутах и Аляске, поэтому прошло больше месяца, прежде чем 10 июля 1942 г. японский истребитель был случайно обнаружен сбившейся с курса патрульной летающей лодкой PBY-5A «Каталина». На следующий день на этой же лодке прилетела группа, обследовавшая самолёт и пришедшая к выводу о целесообразности его эвакуации. 12 июля 1942 г. была предпринята первая попытка - из Датч-Харбора к острову было отправлено судно со спасательной партией, но в тот раз им не удалась эвакуировать повреждённую машину. Каким бы лёгким ни был «Зеро», но это всё равно более полутора тонн только «сухого» веса, и перемещать его по болоту без тяжёлой техники довольно проблематично. На подготовку следующей попытки ушло ещё два дня, и 15 июля 1942 г. к острову подошла баржа уже со всем необходимым. С помощью треноги и полиспастов самолёт и отсоединённый от него двигатель выдернули из грязи, затащили на подготовленную волокушу, а затем уже с помощью трактора доставили к берегу и погрузили на баржу. По прибытии в Датч-Харбор машину перевернули, отмыли и подготовили к транспортировке на материк. 1 августа 1942 г. «Акутанский Зеро» на борту транспорта АР-32 «Сен-Мийель» прибыл в Сиэтл, откуда был отправлен в Сан-Диего (штат Калифорния) на авиабазу флота «Норт Айлэнд», где, наконец, началось изучение и восстановление захваченной машины.

Очень оперативно, уже 13 августа 1942 г., в пятом номере издававшегося Службой военной разведки армейской авиации США сборника «Тактические и технические тенденции» под заголовком «Новый истребитель «Мицубиси-Нагоя Зеро» были опубликованы результаты первичного изучения захваченного самолёта. А спустя три недели, в датированной 4 сентября 1942 г. «Информационной разведсводке № 59» появилось уже гораздо более подробное описание «истребителя Зеро», не сообщавшие, впрочем, ничего такого, чего американцы ещё не знали. Единственной возможностью выяснить что-то новое были лётные испытания вражеского самолёта, но для этого его надо было сначала восстановить.

У самолёта был выпрямлен вертикальный стабилизатор и восстановлен руль направления. Также был отремонтирован незначительно повреждённый двигатель. Не совсем ясно с пропеллером, по одной версии был выправлен оригинальный, по другой - он был заменён практически идентичным американским «Хэмильтон Стэндард». Повреждённые детали шасси пришлось делать заново. Кроме того, война войной, а отчётность бессмертна: машина была официально принята на баланс флота США под своим родным серийным номером 4593. Наконец, 20 сентября 1942 г., опытный лётчик-испытатель, капитан 3-го ранга Эдвард Р. Сандерс, впервые поднял отремонтированный, перекрашенный и снабжённый американскими опознавательными знаками «Зеро» в калифорнийское небо.

За первым полётом последовал почти месяц интенсивных лётных испытаний. Согласно пилотской книжке Сандерса, в период с 20 сентября по 15 октября 1942 г. только он совершил 24 вылета на восстановленной машине. После стандартных тестов на скорость, скороподъёмность, манёвренность, сваливание и т. д., в ходе которых пилоты осваивали самолёт, были также проведены учебные бои с различными истребителями, состоявшими тогда на вооружении как флота, так и армии США. Результаты этих испытаний и учебных боёв были отражены в большом количестве документов, в частности:

• 29 сентября 1942. Первый отчёт-меморандум лётчика-испытателя, Эдварда Р. Сандерса.

• 23 октября 1942. «Performance and Characteristics of the Japanese Zero 2 Model A6M2 Airplane» - Подробный отчёт об ЛТХ.

• 4 ноября 1942. «Technical Aviation Intelligence Brief# 3» - Подробный отчёт об ЛТХ и анализ учебных боёв с истребителями флота США. Рекомендации пилотам флота США.

• Декабрь 1942. «Informational Intelligence Summary No. 85» Анализ учебных боёв с истребителями флота и армии США. Рекомендации пилотам армии США.

Полученная в результате информация была передана в конструкторские бюро авиастроительных компаний, включена в обновлённые «Руководства по опознаванию», рекомендации по противодействию включены в наставления учебных центров и памятки для пилотов флота и армии - словом, к началу 1943 г. японское «вундерваффе» окончательно перестало быть каким бы то ни было секретом. А серо-синий «Зеро» номер 4593, с белыми звёздами на плоскостях и фюзеляже, продолжал летать почти до конца войны, пока в феврале 1945 г. не стал жертвой нелепого наземного инцидента. Во время рулёжки на лётном поле в него въехал также выруливавший «Кёртис» SB2C «Хэллдайвер». Винт пикировщика искромсал фюзеляж «Зеро» от хвоста до кокпита - пилот не пострадал, а вот самолёт оставалось только списать. Всё, что от него сохранилось на сегодняшний день, это разбросанные по различным американским музеям: законцовка левого крыла, датчик давления, спидометр и два заводских шильдика.

Захваченный «Зеро» в самом начале процесса восстановления. Двигатель и шасси всё ещё отсутствуют, вооружение демонтировано, снята обшивка в основании вертикального стабилизатора, повреждённый руль направления тоже отсутствует. В левом углу видны два морпеха, охраняющие ценный трофей (круглосуточный пост был установлен прежде всего для того, чтобы матросики с базы банально не растащили диковинную вражескую машину на сувениры)

II. Неувязка первая: хронология

Может показаться, что описывая историю «Алеутского Зеро» я несколько перестарался с насыщенностью текста датами. Но это было сделано сознательно - первая и самая явная неувязка в версии Дзиро Хорикоси и Масатакэ Окумия связана именно с хронологией. Из канонического текста мифа - «Зная о слабостях Зеро, американцы быстро создали истребитель, который был специально предназначен лишить японцев тех преимуществ, что давал им Зеро» - однозначно следует, что «специально спроектированный» самолёт, а именно F6F «Хэллкэт» компании «Грумман», был создан уже после захвата и изучения «Алеутского Зеро».

Самое любопытное в истории создания «Грумман» F6F состоит в том, что фактически его разработка началась ещё до того, как его предшественник был принят на вооружение флота США. Ещё в феврале 1938 г. на стадии доработки прототипа «Грумман» XF4F-2 (будущий «Уайлдкэт») стало ясно, что двигатель серии «Пратт энд Уитни» R-1830 (14-цил., 30 л, 1000-1100 л.с.) не обеспечивает желаемую удельную мощность. Но мыслей о радикальном снижении массы планера - в отличие от японцев - ни у кого не возникло. Зато появилась идея использовать самый мощный, из имевшихся на тот момент, двигатель «Райт» R-2600 (14-цил., 42,7 л, 1600-1700 л.с.). Однако, уже первые прикидки показали, что в существующий планер этот двигатель не вписать - придётся серьёзно увеличивать машину. Кроме того, более мощный двигатель требовал винта большего диаметра, а хитрое «груммановское» шасси, убирающееся в фюзеляж, просто геометрически не способно обеспечить необходимый клиренс. Иными словами, стало ясно, что придётся создавать почти полностью новый самолёт, и в марте 1938 г., под руководством главного конструктора компании Уильяма Т. Швендлера, началась разработка «проекта G-35».

Flo вскоре работы по перспективной машине пришлось приостановить. Прежде всего, из-за того, что в конкурсе на палубный истребитель победила машина конкурентов, «Брюстер» F2A «Баффало». Команда Лероя Груммана была вынуждена бросить все усилия на спасение «Уайлдкэта» - он всё же был принят на вооружение и пошёл в серию. Наконец, в конце 1940 г. началась серьёзная работа над новым «проектом G-50». 12 января 1941 г. комиссии Бюро Аэронавтики флота был представлен полноразмерный макет, 24 февраля 1941 г. было утверждено Техническое задание, а 30 июня 1941 г. был подписан контракт на постройку двух прототипов нового истребителя, получившего индекс XF6F. Тем временем началась Тихоокеанская война, и уже через месяц после Пёрл- Харбора, 7 января 1942 г. флот заказал компании «Грумман Эйркрафт Инжиниринг» 1080 новых истребителей, а 23 мая 1942 г. был подписан официальный контракт на первые 184 машины. К середине лета были построены первые прототипы.

26 июня 1942 г. в воздух поднялся прототип XF6F-1, с тем самым двигателем «Райт» R-2600, что и планировался ещё в 1938 г., однако даже его 1700 л.с. оказалось недостаточно для серьёзно отяжелевшей машины, поэтому второй прототип, XF6F-3, был оснащён ещё более мощным двигателем «Пратт энд Уитни» R-2800 (18-цил., 46 л, 2028 л.с.). Свой первый полёт он совершил 30 июля 1942 г. «Это именно то, что надо!» - сказал лётчик-испытатель Роберт Холл после посадки. Напомню, что «Алеутский Зеро» в тот момент ещё только плыл в сторону американского континента, промежуточную остановку в Сиэтле транспорт АР-32 «Сен-Мийель» сделает лишь 1 августа 1942 г.

Новый завод № 3, построенный специально под эти истребители, был официально открыт ещё 1 июня 1942 г., так что после минимальных доработок сразу же было начато серийное производство. Первый серийный «Грумман» F6F-3 «Хэллкэт» был облётан 3 октября 1942 г., и к концу года флоту были переданы первые 24 машины. Опять же напомню, что первый серьёзный отчёт об изучении конструкции «Алеутского «Зеро“» датирован 4 сентября 1942 г., а первый отчёт по результатам лётных испытаний - 23 октября 1942 г. Данные, полученные при изучении вражеской машины, просто физически никак не могли повлиять на конструкцию нового американского истребителя - к моменту их поступления он был не просто сконструирован, испытан и принят на вооружение, но и уже пошёл в серию.

На этом месте можно было бы поставить точку, но, памятуя о любимом тезисе любителей фольк-истории: «Но в главном- то он прав!», стоит рассмотреть и версию о том, что при разработке «Хэллкэта» всё же использовались «секреты «Зеро», пусть и не Алеутского, который не вписывается в эту версию хронологически, а тех, что попали в руки американцев ещё в начале войны, пусть и в ремонтонепригодном виде.

Прототип XF6F-1 с двигателем Wright2600-16 Cyclone 14

Прототип XF6F-3 в окончательно доработанном виде. Кок винта убран, щитки колёс уменьшены, горизонтальные стабилизаторы немного увеличены, выхлопная система переделана

III. Неувязка вторая: конструкция

Из девяти «Зеро», потерянных японцами 7 декабря 1941 г. над Пёрл-Харбором, два достались американцам в более-менее пригодном для изучения виде. Один из них совершил вынужденную посадку на островке Ниихау в 128 милях [231 км] к северо-западу. Пилот попытался сжечь самолёт, но оставшегося в основном баке бензина хватило лишь на уничтожение кокпита и фюзеляжа - двигатель, крылья и хвостовое оперение уцелели. Пилот другого истребителя так увлёкся штурмовкой аэродрома Хикэм-Филд, что задел винтом ВПП, над которой летел. Самолёт с погнутыми лопастями вытянул ещё пару сотен метров, после чего зацепил верхушки пальм и воткнулся в стену склада.

Истребитель с острова Н1иихау был сначала осмотрен на месте, затем некоторые его части были перевезены в Пёрл- Харбор для дальнейшего изучения (а некоторые - пропеллер, крыло, детали двигателя и куски обшивки - сохранились и до сих пор). Обломки второй машины были собраны и изучены в одном из ангаров того самого аэродрома, который этот самолёт штурмовал. Через некоторое время сбитые вражеские самолёты (не только «Зеро», но и поднятые со дна бухты «Н1акадзима» B5N и «Аити» D3A) были отправлены на материк, в авиационный исследовательский центр армии США, располагавшийся на авиабазе Райт-Филд (Дэйтон, штат Огайо). Строго говоря, они могли тогда же заполучить и летающий «Зеро», захваченный ещё 26 ноября 1941 г. и затем восстановленный их китайских союзниками. Однако, в реальности эта машина кружным путём добралась до США лишь в 1943 г. Flo, в любом случае, ещё за полгода до обнаружения «Алеутского «Зеро“» у американцев было вполне достаточно материала, чтобы изучить конструкцию нового японского истребителя. Таким образом, у инженеров «Груммана» имелась теоретическая возможность использовать «секреты Зеро» при проектировании F6F «Хэллкэт», осталось выяснить, воспользовались ли они этими данными. Тем более, что в исходном тексте мифа хоть и бегло, но описано, о каких именно «секретах» идёт речь.

«F6F был первым самолетом, спроектированным компанией «Гэумман» после тщательного изучения захваченного «Зеро». Инженеры «Груммана» заметно уменьшили толщину [обшивки] фюзеляжа и приложили все усилия, чтобы уменьшить вес силового набора. Имея двигатель в 2000 л.с., новый «Хэллкэт» превосходил по скорости «Зеро», имел более высокую скороподъемность и скорость пикирования, а также более мощное вооружение, сохраняя при этом все преимущества более прочной конструкции, бронирования и протектированных баков. В результате, если не считать радиуса разворота и боевой дальности, «Хэллкэт» по всем остальным характеристикам превосходил «Зеро». Особенно сказывался более мощный двигатель, который был вдвое мощнее, чем у «Зеро». Внезапное улучшение лётных характеристик, вместе с росшими, как приливная волна, темпами американского производства, предвещали, что их подавляющее превосходство вскоре начнёт представлять угрозу уже непосредственно нашей родине».

Jiro Horikoshi, Masatake Okumiya, Martin Caidin, “Zero!», 1956

Утверждение о том, что F6F «Хэллкэт» был спроектирован «после тщательного изучения захваченного Зеро», мы уже достаточно подробно рассмотрели, так что перейдём сразу к техническим деталям и рассмотрим их в порядке перечисления.

Обшивка фюзеляжа F6F-3 «Хэллкэт» была выполнена из точно такого же плакированного алюминием дюралевого листа (ALCLAD) толщиной 1/10» [2,54 мм], что и у его предшественника F4F «Уайлдкэт», так что никакой попытки сэкономить вес на этом элементе не предпринималось. Была также сохранена схема обшивки хвостовой части фюзеляжа узкими полосами внахлёст, при которой значительная площадь обшивки идёт в два слоя, что тоже явно не способствовало снижению веса. Количество несущих элементов фюзеляжа «Хэллкэта» увеличилось до 21 шпангоута и 22 стрингеров (у F4F «Уайлдкэт» их было 15 и 10 соответственно), причём, не только из-за увеличения размеров - шаг шпангоутов и стрингеров стал заметно меньше, чем и у F4F, а количество усиленных шпангоутов увеличено. При этом стрингеры были выполнены из того же профиля, что и на предшественнике, а шпангоуты - даже из более мощного, причём безо всяких попыток облегчить их с помощью отверстий, характерных для шпангоутов японского истребителя. Таким образом, конструкция фюзеляжа была, наоборот, серьёзно усилена.

«Мицубиси» А6М2 с «Хирю» (номер BII-120, пилот Сигенори Нисикаити), совершивший вынужденную посадку на острове Ниихау

«Мицубиси» А6М2 с «Акаги» (номер AI-154, пилот Такаси Хирано), разбившийся во время штурмовки аэродрома Хикэм-Филд

Обломки «Зеро» лётного старшины Такаси Хирано, собранные для изучения в одном из ангаров аэродрома, который он штурмовал

Примерно та же картина наблюдается и в силовом наборе центроплана и консолей крыльев - размер и количество нервюр (причём, далеко не таких ажурных, как у «Зеро») увеличивается, равно как и количество стрингеров, но шаг остаётся прежним, обе конструкции трёхлонжеронные. Система складывания консолей, заметно увеличивающая вес, также целиком унаследована от «Уайлдкэта» безо всяких модификаций. Таким образом, никаких попыток уменьшить массу путём сколь-нибудь серьёзного ослабления силового набора плоскостей также не наблюдается, более того, он был немного усилен. Лучше всего это усиление демонстрирует такой редко приводимый показатель из спецификаций, как «Вес квадратного фута несущей площади плоскостей», который у F4F-4 составлял 5,32 фн., а у F6F-3 - 6,01 фн. (я не стал переводить в метрическую систему, так как в данном случае интересны не сами цифры, а их соотношение).

С тем, что именно мощный двигатель обеспечил «Хэллкэту» преимущество в скорости и скороподъёмности - не поспоришь (хотя, преимущество в скорости пикирования имелось ещё у «Уайлдкэта»), но каким образом изучение «секретов «Зеро“» могло повлиять на выбор этого двигателя - не совсем понятно. Конструкторы японского истребителя, наоборот, отказались от более мощного (и, следовательно, более тяжёлого) двигателя серии «Кинсей», сделав ставку на радикальное уменьшение массы планера, даже ценой ослабления его конструкции. Иными словами, инженеры «Груммана» пошли в совершенно противоположном направлении. Не говоря уж о том, что это направление они выбрали ещё в 1938 г.

Особое удивление вызывает утверждение о «более мощном вооружении» - как нетрудно заметить, на самом деле никакого усиления вооружения не произошло - F6F «Хэллкэт» сохранил всё те же шесть 12,7-мм пулемётов «Кольт-Браунинг» М2, что стояли на его предшественнике F4F-4 «Уайлдкэт». С единственной разницей - боекомплект был увеличен с 240 до 400 патронов на ствол (хотя так и не вернулся к имевшемуся на F4F-3 -430 на ствол). Справедливости ради, стоит сказать, что «ночные» версии «Хэллкэта» (часть самолётов модели F6F-3N и все F6F-5N) действительно имели усиленное вооружение - два 12,7-мм пулемёта заменялись на 20-мм автоматические пушки. Но поскольку эти модели составляли лишь около 12% от всех выпущенных за годы войны «Хэллкэтов», то погоды они явно не делали.

Единственным реальным усилением вооружения стало действительно радикальное (в 10 раз!) увеличение бомбовой нагрузки. Сложилась парадоксальная ситуация - считавшаяся истребителем машина могла нести чуть ли не больше бомб или ракет, чем штатный пикирующий бомбардировщик «Дуглас» SBD «Донтлес», главная американская «рабочая лошадка» Тихоокеанской войны. Не совсем понятно, как этому могло поспособствовать изучение «Зеро», способного нести две бомбы калибра 60 кг.

Силовой набор хвостовой части фюзеляжа А6М «Зеро», видны отверстия для облегчения, часть шпангоутов заменена полушпангоутами

Штатное вооружение F6F "Хэллкэт», унаследованное им от предшественника: 6 х 12,7-мм пулемётов

Силовой набор фюзеляжей F4F «Уайлдкэт» (сверху) и F6F «Хэллкэт» (снизу). Хорошо видно отсутствие попыток облегчить шпангоуты с помощью отверстий, более мощный профиль шпангоутов «Хэллкэта», а также усиление части его шпангоутов вверху

Следующий тезис мифа вызывает ещё большее удивление: «сохраняя при этом все преимущества более прочной конструкции, бронирования и протестированных баков». И дело даже не в том, что бронирование на «Хэллкэте» было не просто «сохранено», а значительно усиленно - суммарная масса бронелистов увеличилась с 73,7 кг на F4F-4 до 96 кг на F6F-3. И даже не в том, что протектирование топливных баков также было не про-сто «сохранено», но и объём этих баков увеличился чуть не вдвое, с 545 л до 946 л, что привело к увеличению массы самих баков на 38 кг. Гораздо интересней, каким образом тезис «сохранил более прочную конструкцию» стыкуется с предыдущими утверждениями о серьёзном ослаблении обшивки и силового набора.

Обтекаемое «внезапное улучшение лётных характеристик» также наводит на некоторые вопросы, особенно на фоне концентрации внимания исключительно на «Хэллкэте», при полном игнорировании машины, серьёзно превосходящей его по ЛТХ - «Чанс-Воут» F4U «Корсар». Видимо, то, что эта машина появилась заметно раньше своего «груммановского» конкурента, настолько не стыковалось - прежде всего, хронологически - с мифом о «секретах Зеро», что о её существовании было решено «забыть».

Хотелось бы также сказать немного и о «росших, как приливная волна, темпах американского производства». Глупо подвергать сомнению тот факт, что США намного превосходили Японию как по промышленной мощи, так и по её гибкости, позволявшей не только быстро создавать новые предприятия, как случилось с заводом № 3 «Груммана», построенным в кратчайшие сроки специально для производства «Хэллкэтов», но и передавать производство сложной военной техники непрофильным компаниям. Однако, немаловажным фактором была и закладывавшаяся ещё на этапе конструирования технологичность этой боевой техники, её изначальная заточенность под массовое производство, пусть даже ценой некоторого снижения её ЛТХ или ТТХ. И самолёты компании «Грумман», значительная часть которых были произведена именно сторонними подрядчиками, - одни из самых наглядных представителей такого подхода.

Из всего вышесказанного может сложиться впечатление, что конструкторы «Груммана» наплевательски относились как к весу, так и к аэродинамике своего творения, руководствуясь примитивным принципом «с хорошим двигателем и не такое полетит». Конечно же, это не так, создатели «Хэллкэта» прекрасно осознавали все недостатки своих технических решений, однако, в отличие от своих коллег из «Мицубиси», они не были готовы жертвовать прочностью конструкции и её технологичностью в производстве ради выжимания дополнительного десятка км/ч скорости. Тем более, что 2000-сильный «Пратти-Уитни» R-2800 и вправду обеспечивал достаточно хорошие скоростные показатели и при всех этих недостатках.

Кроме того, конструкторы американских палубных истребителей (а также их заказчики из Бюро Аэронавтики флота США) изначально исходили из несколько другой концепции этого типа самолётов. Они сделали ставку не на лёгкую и манёвренную машину для «догфайта» на небольших скоростях, а на мощный и тяжёлый истребитель-бомбардировщик. Главными козырями которого должны были стать его скорость, прочность конструкции и защищённость жизненно важных узлов. Плюс способность эффективно работать ещё и по наземным/наводным целям. Можно долго спорить, чей подход был более «правильным» - с одной стороны, счёт очных встреч «Зеро» и «Хэллкэтов» говорит сам за себя, а с другой - конструкторы того же «Груммана» сразу же после наладки серийного производства F6F приступили к разработке именно лёгкого и манёвренного истребителя. Однако, в любом случае, ни о каких заимствованиях из конструкции замечательной японской машины говорить не приходится, разве что о заимствовании «с обратным знаком» - американцы практически всё сделали с точностью наоборот.

Устройство обшивки хвостовой части фюзеляжа. Вверху - А6М «Зеро». В центре - F4F «Уайлдкэт». Внизу - F6F «Хэллкэт». Очевидно, что применённая на F6F схема значительно ухудшала аэродинамику машины. Однако, эта схема позволяла радикально сократить количество листов обшивки сложной формы, требовавших штамповки или выколотки, а также подгонки по месту, что значительно упростило и удешевило производство этих истребителей. Отдельные энтузиасты-механики на авианосцах с помощью шабера и наждачной бумаги частично сглаживали эту «лесенку», в результате, максимальная скорость самолёта увеличивалась на 10-15 км/ч. Другим решением, также значительно упростившем производство, стал отказ от гаргрота с отдельной обшивкой, как было на предшественнике, и «объединение» его в одно целое с фюзеляжем

IV. Настоящие «Секреты Зеро»

Сосредоточившись на мифических конструктивных заимствованиях, якобы использованных при создании «Хэллкэта», Дзиро Хорикоси и Масатаке Окумия лишь вскользь упомянули о действительно важной информации, полученной при изучении «Алеутского «Зеро»: «Быстро обнаружилось, что наиболее слабым местом «Зеро» является его плохая способность к пикированию и отсутствие бронезащиты. Летные испытания также открыли, что на больших скоростях Зеро замедленно реагирует на движения элеронов, а на больших высотах его характеристики резко падают». Пожалуй, это единственная часть мифа, имеющая какое-то отношение к реальности.

Ранним утром 4 июня 1942 г., за 14 часов до вынужденной посадки истребителя лётного старшины 1-й статьи Тодаёси Кога на остров Акутан и почти в трёх тысячах километрах южней, примерно в 35 милях северо-западней атолла Мидуэй, 25 американских истребителей (6 F4F-3 «Уайлдкэт» и 19 F2A-3 «Баффало») 221-й истребительной эскадрильи морской пехоты атаковали японскую ударную группу из 71 бомбардировщика, прикрытую 36 «Зеро». По результатам боя 221-я эскадрилья была практически уничтожена: в строю остались 2 боеспособные машины и 9 пилотов. Несмотря на сопоставимый урон, нанесённый ими противнику, это была слишком высокая цена за бесценный опыт противодействия японским истребителям. Опыт, который большинству уцелевших пилотов очень пригодится полугодом позже, в небе Гуадалканала. Ниже приводятся отрывки из написанных этими пилотами докладных записок о бое.

Выжившие пилоты 221-й истребительной эскадрильи КМП. Они уже знают, как оторваться от «Зеро». Скоро они научатся их сбивать

Истребитель «Зеро» исключительно манёвренен и обладает поразительной скороподъёмностью. Он настолько превосходит F2A-3 на вертикалях, что представляется бессмысленным пытаться сделать более одного захода на цель. [...] Я считаю, что его скороподъёмность составляет, как минимум, 5000 фут/мин [1524 м/мин - в реальности около 942 м/мин].

Капитан Кирк Армистид (ВРИО командира эскадрильи)

Когда я оглянулся, чтобы увидеть результаты атаки, то обнаружил несколько истребителей «Зеро», уже заходивших мне в хвост. Я начал пикирование на полном газу, и они отказались от преследования.

Капитан М. Ю. Карл

Судя по всему, их истребители превосходят наши по манёвренности во всех отношениях, за исключением, как в моём случае, скорости пикирования - я смог оторваться от одного из них и разорвать дистанцию на уровне моря.

Капитан У. К. Хамберд

...я готовился к третьему заходу, когда увидел истребитель «Зеро», очень быстро набирающий высоту для захода мне в хвост. Я отдал ручку от себя насколько смог и вошёл в крутое пике. Когда я выровнял самолёт и оглянулся, «Зеро» уже не было видно. [...] Из того, что я видел, оцениваю максимальную скорость «Зеро» в 450 миль в час [725 км/ч - в реальности 534 км/ч].

Капитан П. Р. Уайт

Истребитель 00, очевидно, имеет очень прочную конструкцию, способную выдерживать те же нагрузки, что и наши собственные самолёты. Японские самолёты представляются очень уязвимыми, если вам достаточно повезёт, чтобы поймать их в прицел.

Лейтенант Р. А. Корри

Судя по этим докладным запискам, уже при первой встрече в реальном бою даже не самые опытные и подготовленные американские пилоты не только по достоинству оценили (и даже, местами, заметно переоценили) преимущества «Зеро» и заметили его недостатки, но и сделали практические выводы, которые можно сформулировать следующим образом:

1. «Зеро» уступают в скорости пикирования, поэтому единственный доступный способ уйти от севшего на хвост японского истребителя, или хотя бы разорвать дистанцию - это крутое пикирование на полном газу.

2. «Зеро» настолько очевидно превосходят в скороподъёмности, что мысли попытаться оторваться от них и уж тем более преследовать их на вертикали - ни у кого даже не возникало.

3. «Зеро» значительно превосходят в манёвренности, поэтому ни один из выживших американских пилотов даже не пытался вступить с ними в «догфайт». Результаты принесли атаки сверху и лобовые атаки.

4. «Зеро» достаточно прочны, чтобы выдерживать те же перегрузки, что и американские истребители, однако очень чувствительны к попаданиям. Но попасть в них крайне сложно.

Примерно такие же оценки и выводы можно найти в отчётах и по другим ранним операциям. Самые первые выводы такого плана были сделаны Клэром Шэнно, будущим командиром «Летающих тигров», ещё в начале 1941 г., на основе его китайского опыта. А теперь сравним приведённые выше впечатления линейных пилотов Корпуса морской пехоты США с основными выводами и рекомендациями из уже упоминавшейся «Информационной разведсводки № 85», датированной декабрём 1942 г. В этой сводке были обобщены соображения высококвалифицированных пилотов армии и флота - лётчиков-испытателей и инструкторов - имевших возможность не только облетать захваченный «Зеро», но и провести на нём учебные бои с различными истребителями, состоявшими тогда на вооружении армии и флота США: F4F-4 «Уайлдкэт», F4U-1 «Корсар», P-38F «Лайтнинг», P-40F «Уорхок» и Р-51 «Мустанг».

2. Рекомендации:

Все пилоты, отправляемые в районы боевых действий, где ожидается присутствие «Зеро», должны быть проинструктированы о нижеследующем:

1. Никогда не пытаться вступить в манёвренный бой [dogfight] с «Зеро».

2. Никогда не пытаться маневрировать с «Зеро» на скоростях ниже трёхсот (300) миль в час по спидометру [483 км/ч], если только не находишься позади него.

3. Никогда не преследовать «Зеро» на вертикали при низких скоростях. (У находящихся на вооружении самолётов на больших углах может начаться сваливание, в то время как «Зеро» лишь достигнет наиболее благоприятной для маневрирования скорости. Здесь у него появляется возможность завершить петлю с выходом на атаку с задней четверти).

[...]

3. Наступательная и оборонительная тактики:

Наиболее важными особенностями, что следует принимать во внимание при разработке успешных тактик противодействия «Зеро», представляются его недостаточная скорость крена на высоких скоростях и отказы его двигателя в условиях отрицательных перегрузок [результат использования поплавкового карбюратора].

[...]

Они ещё ничего не знали об «Алеутском Зеро». Они просто сбивали «Зеро» над Мидуэем и Гуадалканалом, а затем учили этому других

6. Лётные характеристики:

Большие элероны обеспечивают самолёту высокую манёвренность на скоростях до трёхсот (300) миль в час по спидометру. На скорости выше трёхсот (300) миль в час по спидометру становится почти невозможным изменить направление виража.

Скорость разворота «Зеро» справа налево гораздо выше, чем слева направо.

Выдающейся характеристикой «Зеро» является высокие показатели его «свечи» [zoom climb]. Эта «свеча» представляет собой практически вертикальный набор высоты, который может продолжаться от полутора тысяч (1500) до двух тысяч (2000) футов [457-610 м] в зависимости от скорости в начале манёвра.

Может показаться, что испытания и учебные бои с захваченным «Зеро» добавили не так уж много полезной информации к тому, что и так уже знали пилоты, сталкивавшиеся с новой японской машиной в бою. Однако мне представляется, что это не так. Во-первых, очень существенным дополнением стала информация о поведении А6М на высоких скоростях - американские пилоты, летавшие на «Баффало» и «Уайлдкэтах» просто не могли получить её в бою, но именно она стала весьма полезной, когда у флота США появились машины, превосходящие «Зеро» по скорости и скороподъёмности. Во-вторых, была получена информация, которую просто невозможно было получить, не облетав машину, например, о более низкой скорости в правом вираже - знание этой особенности помогло многим американским пилотам. В качестве примера часто приводят воспоминания капитана морской пехоты Кеннета А. Уолша, сбившего за войну 21 японский самолёт: «Я вспомнил, что нам говорили на инструктаже по результатам испытаний «Зеро» Коги о том, как уйти от преследующего «Зеро». С «Зеро» на хвосте я начал делать обратный иммельман [split S], Носом вниз и на полном газу мой «Корсар» начал быстро набирать скорость. Мне требовалось минимум 240, а лучше 260 узлов [445 и 480 км/ч]. Затем, как нас учили, я сделал крутой правый вираж. Как только я сделал это и продолжил пикирование, трассеры преследовавшего «Зеро» просвистели у меня под фюзеляжем. Из информации, полученной благодаря «Зеро» Коги, я знал что в правом вираже «Зеро» медленней, чем в левом. Если бы я этого не знал, то мог бы повернуть и влево. В этом случае «Зеро» скорей всего удержался бы у меня на хвосте, взял в прицел и сделал бы меня. Я несколько раз использовал этот приём, чтобы отрываться от «Зеро».

Не менее важным фактором стало и то, что в предыдущей период полученная в бою информация о возможностях нового японского истребителя - равно как и интуитивно найденные приёмы противодействия - не только добывались большой кровью, но ещё и оставались достоянием лишь ограниченного числа людей - пилотов тех эскадрилий, что выдержали столкновение с противником. В случае же с «Алеутским «Зеро» информация и рекомендации, полученные в ходе испытаний и учебных боёв, распространялись централизованно, по всем лётным подразделениям армии и флота США, как боевым, так и учебным, с приказом о доведении её до всего лётного состава.

С другой стороны, не стоит и переоценивать значение этой информации. В какой-то степени она, конечно, помогла снизить цену американских побед второй половины Тихоокеанской войны, однако, в гораздо большей степени этому способствовало как появление новой техники - истребителей F6F «Хэллкэт» и F4U «Корсар», так и заметное снижение уровня подготовки японских пилотов - значительная часть японской кадровой авиации тому времени была уже перемолота в небе Кораллового моря, Мидуэя и Гуадалканала. Причём, перемолота пилотами, летавшими на старых добрых F4F «Уайлдкэт», и ничего не знавшими ни о каком «Алеутском «Зеро». А ещё одним следствием этих сражений стало то, что к концу 1942 г. большая часть американского лётного состава «первой линии» уже получила реальный боевой опыт, а самые успешные были отправлены обучать молодых пилотов, базируясь прежде всего на этом самом личном боевом опыте, лишь подкреплённом полученными к тому времени ЛТХ японского истребителя.

В заключении хотел бы сказать, что я никоим образом не подвергаю сомнению ни компетентность, ни порядочность авторов этого мифа - Дзиро Хорикоси и Масатакэ Окумия. Я уверен, что это не было сознательной ложью с их стороны, и что они действительно верили в то, что писали. Во-первых, они многого тогда ещё просто не знали - в частности, истории и хронологии создания F6F, равно как и его конструктивных нюансов. Во-вторых, не стоит забывать исторический контекст, в котором они создавали свою книгу. Это прежде всего мемуары побеждённых, причём написанные по горячим следам людьми, чувствовавшими и свою личную ответственность за поражение Японии в войне. Но, в отличие от своих коллег из Третьего Рейха, также писавших в тот момент свои мемуары, у них не было возможности свалить всё на «бесноватого фюрера», без которого они бы всех победили. Однако, японцы не меньше немцев нуждались в «простых и понятных неправильных ответах на сложные вопросы». Так и появились мифы о несостоявшемся третьем ударе по Пёрл-Харбору, «пяти роковых минутах» при Мидуэе, «Алеутском «Зеро“» и прочих случайных, конечно же, «ударах судьбы», приведших Японскую империю к безоговорочной капитуляции.

P.S. Первая же партия, прибывшая на место крушения «Акутанского «Зеро», извлекла останки пилота из кокпита истребителя (им удалось приподнять самолёт за крыло, после чего самый маленький из членов экипажа смог проползти к фонарю, обрезать привязные ремни и вытащить тело) и похоронила его неподалёку от места аварии. В 1947 г. Кога был перезахоронен на острове Адак, вместе с останками 236-ти японцев, погибших на Алеутских островах. В 1953 г. японцы собрали останки всех, кто погиб в тех местах, и перевезли их на родину. Опознано было лишь 13 человек. Лётный старшина 1-й статьи Тодаёси Кога опознан не был. Скорей всего, его прах покоится сейчас в Токио, около дворца Императора и храма Ясукуни, на мемориальном кладбище Тигоригафути, где похоронено 352 297 безымянных японцев, погибших во Второй Мировой.

Мемориальном кладбище Тигоригафути, где похоронено 352 297 безымянных японцев, погибших во Второй Мировой

Источники и литература

■ Commander, Northwest Sea Frontier, “Bombing at Dutch Harbor; Report on.”, 17 July 1942

■ Intelligence Services U.S. Army Air Forces, “Tactical and Technical Trends No. 5”, 13 August 1942

■ Intelligence Services U.S. Army Air Forces, “Informational Intelligence Summary No. 59”, 4 September 1942

■ Intelligence Services U.S. Army Air Forces, “Informational Intelligence Summary No. 85”, December 1942

■ Army Air Forces Headquarters of the Materiel Command, “Performance and Characteristics of the Japanese Zero 2 Model A6M2 Airplane”, 23 October 1942

■ U.S. Navy, Bureau of Aeronautics, Aviation Intelligence Branch, “Technical Aviation Intelligence Brief #3” 4 November 1942

■ Grumman Aircraft Engineering Corp., Report No 1471C “Detailed Specification for Model F4F-4 Airplane", 21 October 1942.

■ Grumman Aircraft Engineering Corp., Report No 2422B “Detailed Specification for Model F6F-3 Airplane”, 1 May 1944.

■ Commanding Officer, Marine Fighting Squadron 221, “Enemy contact, report on.", 6 June 1942

■ Commanding Officer, Marine Aircraft Group 22, "Battle of Midway Islands, report of.”, 7 June 1942

■ Jiro Horikoshi, Masatake Okumiya, Martin Caidin, “Zero!”, 1956

■ Jim Rearden, “Koga’s Zero: The Fighter That Changed World War II”, 1995

■ Richard Thruelsen, “The Grumman story”, 1976

■ James Lansdale, “Pearl Harbor Japanese Aircraft Crash Sites, Records, & Artifacts", 2006

■ Aero Detail #7, "Mitsubishi A6M Zero Fighter”, 1993

■ Aero Detail #17, “Grumman F6F Hellcat”, 1996

■ Aero Detail #22, “Grumman F4F Wildcat”, 1999

■ Bert Kinzey, D&S Vol. 26, “F6F Hellcat in Detail and Scale”, 1988

■ Bert Kinzey, D&S Vol. 30, “F4F Wildcat in Detail and Scale”, 1988

■ Иванов С. В., Война в воздухе №48, №49 «F6F Hellcat», 2001

Сергей ПАТЯНИН

Фрегаты типа «Инконстант»

Последние фрегаты Королевского флота

Железный винтовой фрегат «Инконстант»

История создания

Крымская война ознаменовала собой конец целой многовековой эры в военно-морском деле и военном кораблестроении. Паровая машина и гребной винт стали непременными атрибутами боевого корабля. На смену парусным линкорам пришлю угловатые броненосцы. Не обошла эпоха пара и представителей следующего ранга в иерархии военных флотов - многочисленные фрегаты и корветы, предшественников современных крейсеров. Если раньше они являлись своего рода «глазами» флота, обеспечивающими действия главных сил, «океанскими гончими», охотящимися за неприятельскими торговыми судами или же, наоборот, защитниками морских коммуникаций, то теперь броненосцы и даже некоторые гражданские пароходы зачастую оказывались быстроходнее. Единственным козырем фрегатов оставалась их мореходность - они могли выполнять задачи даже в тех условиях, когда бронированные «утюги» спешили укрыться в гаванях.

К 1860 году самый многочисленный в мире Королевский флот насчитывал в своем составе 28 парусно-винтовых фрегатов, за последующие пять лет было заложено или переоборудовано путем установки паровых машин на уже имевшиеся корпуса еще 18. Однако к середине десятилетия строительство классических деревянных фрегатов было прекращено. Для действий на коммуникациях они представлялись слишком крупными, для службы при главных силах - недостаточно быстроходными и не обладающими должной боевой устойчивостью, а содержание столь больших кораблей в мирное время ложилось тяжелым бременем на экономику даже самой процветающей страны (скажем лишь, что экипаж фрегата составлял от 450 до 600 человек).

Гражданская война в Америке показала возросшую роль действий на коммуникациях. Экономическая блокада Юга, организованная флотом северян, захватившим 1149 и уничтожившим 335 судов-блокадопрорывателей, стала одним из важнейших факторов, вызвавших экономический коллапс Конфедерации. Правда, эти суда перехватывались, в основном, в прибрежной зоне. С другой стороны, рейдеры Конфедерации, действовавшие в открытом океане, записали на свой счет 261 судно. В частности, самый знаменитый из них - «Алабама» - захватил 64 судна, «Таллахаси» - 39, «Флорида» - 37. Поскольку основная масса судов, служивших для связи Юга с внешним миром, ходила под британским флагом, а самые успешные рейдеры конфедератов строились на британских верфях, отношения между Великобританией и Североамериканскими Соединенными Штатами были крайне напряженными.

Деревянный винтовой фрегат «Вампаноаг»

Эдвард Рид - главный конструктор Королевского флота в 1863-1870 гг.

Еще до окончания войны, в 1863 году, для флота США было заказано сразу 20 фрегатов, предназначенных для действий на коммуникациях. Среди них особенно выделялись шесть кораблей типа «Вампаноаг», о которых американский морской министр говорил, что они будут «прочесывать океан, охотясь и пуская на дно суда неприятеля». По проекту они должны были развивать 17-узловую скорость - иными словами, стать самыми быстроходными боевыми кораблями в мире. Поскольку в качестве основного потенциального противника Североамериканских Штатов однозначно рассматривалась Великобритания, потенциальная угроза от подобных кораблей расценивалась как очень серьезная - возможно, даже слишком. Дело в том, что после окончания гражданской войны развитие американского флота резко затормозилось - в частности, из двадцати заказанных фрегатов в 1866-1870 гг. было построено всего двенадцать; что же касается кораблей типа «Вампаноаг», то один из них даже не был заложен, а в строй вошло только три единицы.

За подготовку британского ответа отвечал вице-адмирал Роберт Спенсер Робинсон (1809-1889), занимавший в 1861-1871 гг. пост Контролера Адмиралтейства. Его называли «одним из лучших умов среди всех адмиралов Викторианской эпохи». В частности, он был одним из немногих, кто осознавал необходимость выработки четких стратегических и тактических представлений, из которых вытекали бы задачи и характеристики кораблей. Возглавив Проектный комитет, Спенсер Робинсон заявил: «Перед тем, как прийти к какому-либо окончательному мнению, я люблю произвести расчеты и эксперименты и тем самым найти наилучшее из возможных решений». Подобного рода суждения в тогдашнем Адмиралтействе выглядели чужеродными, и его взглядам было нелегко пробивать себе дорогу, но личные качества Робинсона делали эту задачу еще более сложной, поскольку он не терпеть не мог дураков, однако считал дураками большинство своих коллег и подчиненных, за исключением Эдварда Рида (1830-1906) - главного конструктора флота в 1863-1870 гг. К счастью для Британии, два таких вспыльчивых характера, как Робинсон и Рид, прекрасно сработались вместе.

Свой взгляд на проблему защиты морских коммуникаций Спенсер Робинсон изложил на заседании Проектного комитета. Угроза судоходству - рассуждал он - исходит от двух типов рейдеров: боевых кораблей и вооруженных гражданских судов - «приватиров» (привычного нам понятия «вспомогательный крейсер» в то время еще не существовало). Для борьбы с первыми нужны быстроходные хорошо вооруженные крейсера, обладающие отменной мореходностью и способные долгое время действовать в отрыве от своих баз. Такие корабли будут очень дорогими, и далеко не все страны смогут позволить себе иметь их. Со вторым типом рейдеров вполне могут справляться многочисленные шлюпы, более дешевые и менее быстроходные. Правда, оставалось непонятным, как организовать тактическое взаимодействие этих двух классов. Адмирал рассматривал идею конвоев, охраняемых фрегатами и шлюпами, но в конечном итоге счел ее непрактичной для паровых судов.

Проект большого быстроходного фрегата поставил перед главным конструктором флота Эдвардом Ридом целый ряд сложных задач. Прежде всего, от корабля требовалась 15-узловая скорость, но до опытов Фруда не существовало надежных методов определения необходимой для этого мощности, а использовавшийся прежде Адмиралтейский коэффициент с ростом скоростей уже не давал приемлемой точности. В частности, Рид рассчитывал на достижение 16,5-узлового хода, и для него стало откровением, что на увеличение скорости с 15 до 16,5 узлов приходилось затрачивать треть мощности машины!

Вторая проблема касалась материала корпуса. «Я не был склонен к предложению строить его из дерева... ввиду того, что столь большие машины и пушки обязательно будут вызвать значительные напряжения корабельных конструкций», - писал Рид. Если к этому добавить вибрацию от работы винта, необходимость иметь значительное удлинение и довольно острые обводы оконечностей для достижения высокой скорости и обеспечения эффективной работы руля, то очевидно, что использование дерева исключалось. В то же время, требования к скорости не позволяли обеспечить кораблю бронирование, а проведенные еще в 1850 году эксперименты продемонстрировали плохую сопротивляемость железного корпуса против цельных ядер. Дело в том, что такой снаряд легко пробивал ближайший борт, но при этом терял скорость настолько, что второй борт пробить не мог и просто отрывал лист обшивки от силового набора, что вызывало обширные затопления. Поэтому корпус приходилось обшивать деревом поверх железной обшивки для повышения устойчивости к попаданиям ядер. Еще до назначения на пост главного конструктора Эдвард Рид предложил укладывать первый слой дерева вертикально, а второй - горизонтально. Эксперименты показали, что данная конструкция является не слишком эффективной, но все же представляет собой лучшее, что может быть сделано на неброненосном судне.

Фрегат «Инконстант» - вероятно, самый быстроходный корабль своей эпохи

Верфь

Заложен

Спущен на воду

Закончен постройкой

Сдан на слом

«Inconstant»

казенная в Пемброке

27.11.1866

12.11.1868

14.8.1869

1956

«Shah» (б. «Blonde»)

казенная в Портсмуте

7.3.1870

10.9.1873

дек. 1875

19.9.1919

«Raleigh»

казенная в Чатэме

18.2.1871

1.3.1873

11.7.1874

11.7.1905

Дерево, в свою очередь, было подвержено воздействию вредителей и обрастанию, для защиты от которого подводную часть нужно было обшивать медью, а медь и железо в соленой воде образовывали гальваническую пару, что приводило к интенсивной коррозии железной обшивки... Иными словами, данная проблема требовала от конструктора учета многих факторов и нахождения оптимального баланса между ними.

Первоначально Рид намеревался сделать новый фрегат двухвинтовым, но после внимательного изучения вопроса отказался от этой мысли ввиду неудовлетворительных результатов, полученных при испытаниях под парусами броненосного корвета «Пенелопа» и других кораблей, снабженных двумя винтами.

Как следствие, спроектированный Ридом фрегат не имел ничего общего с прежними деревянными фрегатами и внешне больше походил на современные ему рангоутные броненосцы - например, «Беллерофон» или «Лорд Клайд». Высокобортный корпус с прямым форштевнем (так называемый «Абердинский нос») отличался очень большим для того времени отношением длины к ширине, достигавшим 6,7. Корабль имел две трубы и нес полную трехмачтовую парусную оснастку с бушпритом. Длина между перпендикулярами составляла 102,8 м, проектное водоизмещение - 5780 тонн.

По вопросу вооружения мнения специалистов диаметрально разделились: одни предлагали более легкую артиллерию со значительным числом орудий, для действий против неприятельских рейдеров и истребления коммерческих судов, что соответствовало бы назначению фрегата; другие рекомендовали вооружить его мощной артиллерией, чтобы он был в состоянии в случае необходимости вступать в бой с броненосцами. В конечном итоге возобладала последняя точка зрения, и головной фрегат получил шестнадцать орудий крупного калибра, то есть был вооружен сильнее, чем самые современные на тот момент батарейные броненосцы «Беллерофон» или «Инвинсибл».

Постройка и испытания

26 апреля 1866 г. Совет Адмиралтейства одобрил проект Рида. Фрегат, получивший название «Инконстант» («Непостоянный»), был заложен на казенной верфи в Пемброке 27 ноября 1866 г. и сошел на воду через два года.

Ходовые испытания проводились 26 июля 1869 г. в заливе Стокс-Бей. По результатам шести пробегов на мерной миле «Инконстант» показал среднюю скорость 16,5 уз при индикаторной мощности 7364 и.л.с. и 74,5 оборотах винта в минуту, а при половинной мощности машины развил 13,7 уз, продемонстрировав возможность поддержания такой скорости в течение длительного периода. Водоизмещение корабля при этом составляло 5328 т, площадь поперечного сечения по мидель- шпангоуту - 900 кв. футов (83,72 м²). Также надо отметить, что Стоксовская мерная миля отличалась небольшими глубинами, что приводило к недобору скорости примерно на четверть узла, о чем в то время не было известно.

Забегая вперед, надо сказать, что после 10 лет службы скоростные характеристики «Инконстанта», разумеется, ухудшились. На проведенных в декабре 1877 г. испытаниях он развил лишь 14,5 уз при индикаторной мощности машины 4912 и.л.с. Эти результаты не удовлетворили Адмиралтейство, и 3 января 1878 г. было проведено повторное испытание, примерно с тем же итогом: 14,6 уз при 67,31 об./мин и мощности 4895,73 и.л.с. Наконец, в феврале 1880 г. перед отправкой фрегата на Средиземное море, было проведены новые 3-часовые испытания, на которых он показал среднюю скорость 14 уз при 66 оборотах винта в минуту и мощности 4995,3 и.л.с.

Запасов угля хватало, чтобы преодолеть 1170 миль полным ходом, 2700 миль на скорости 10 уз или, в лучшем случае, 3020 миль на скорости 6,4 уз, что вынуждало фрегат большую часть времени в море проводить под парусами. Впрочем, потеря скорости при этом оказывалась не слишком заметной. При хорошем ветре «Инконстант» выжимал до 13-13,5 узлов, имея при этом постоянный крен в 10-11 градусов (максимальный - до 15°), однако плохо управлялся под парусами - в частности, отмечалось, что он очень валок и плохо поворачивает оверштаг. Причиной тому были неоптимальная для парусника конструкция руля и постоянный дифферент на корму, для компенсации которого грузы приходилось по возможности переносить в носовую часть.

Несмотря на столь впечатляющие результаты, вскоре возникли опасения насчет остойчивости корабля. Проведенное 22 февраля 1870 г., после укладки 90 тонн балласта, кренгование показало, что метацентрическая высота без запасов составляет 39,3 см, в полном грузу - 75,5 см. Было добавлено еще 90 т балласта, после чего замеры показали 50,6 и 85,3 см соответственно (при этом осадка увеличилась на 5 дюймов, или 12,7 см). Это сочли недостаточным, поэтому был отдан приказ при движении под парусами держать все котлы и конденсаторы заполненными водой, имея метацентрическую высоту не менее 62,5 см. Впрочем, занявший к тому времени пост главного конструктора Натаниэль Барнаби считал укладку балласта ненужной, описывая поведение «Инконстанта» в открытом море в восторженных тонах: «Он показался мне настолько близким к совершенству, насколько это возможно. Атлантические волны, бежавшие поперек его курса, поднимали его вертикально, и он оставался ровным, как колонна, когда другие корабли эскадры показывали свои палубы кораблям в соседней линии».[* Авторитетный историк кораблестроения Дэвид К. Браун на основании современных методов расчета приходит к такому же выводу: даже без укладки балласта остойчивость «Инконстанта» под всеми парусами не вызвала опасений (при условии, что орудийные порты корабля герметично закрыты). Другое дело, что присущий кораблю весьма значительный постоянный крен затруднял проведение палубных работ и использование артиллерии, так что моряки были правы, требуя его уменьшения.]

Железный винтовой фрегат «Шах», 1876 г.

Но все же главной недостатком проекта стала его высокая цена. Стоимость корпуса «Инконстанта» составила около 160 тысяч фунтов стерлингов, механизмов - еще 68 тысяч. Даже само содержание фрегата с экипажем в 550-600 человек в мирное время обходилось недешево. Как следствие, у него оказалась всего одна более-менее идентичная копия.

Второй корабль серии был заложен в начале марта 1870 г. на казенной верфи в Портсмуте под названием «Блонд», но после визита в Великобританию в 1873 году персидского шаха Назира уд-Дина, фрегат незадолго до спуска на воду переименовали в его честь - в «Шах». Корабль строился по чертежам «Инконстанта», и в его трюм предполагалось уложить 90 т балласта, но после катастрофы броненосца «Кэптен» и развернувшейся кампании по повышению остойчивости было решено увеличить ширину «Шаха» почти на 2 фута и отказаться от балласта. Надо отметить, что это пошло ему на пользу, так как улучшило его ходовые качества под парусами. В отличие от «Инконстанта», построенного менее чем за три года, «Шах» строился долго - более пяти с половиной лет, а его стоимость превысила 235 тыс. фунтов.

Первая официальная проба фрегата на мерной миле состоялась 11 мая 1875 г. Были получены следующие результаты: мощность машины 6464 и.л.с. при 62,85 оборотах в минуту, максимальная скорость 16,04 уз. Хотя результаты испытаний оказались неплохими, машина «Шаха» не развила условленных контрактом 7500 и.л.с., и Адмиралтейство отказалось принимать ее у производителя. Поэтому на 16 декабря было назначено второе испытание на мерной миле, во время которого корабль показал среднюю скорость 16,258 уз при 66,08 об./ мин и индикаторной мощности 6868,67 и.л.с. При половинном числе задействованных котлов и 50,47 об./мин фрегат держал скорость 12,928 уз при индикаторной мощности 3212,83 и.л.с. Результат испытания были признаны удовлетворительными, но поскольку контрактная мощность снова не была достигнута, 6 апреля 1876 г. состоялось третье официальное испытание корабля. Среднее по результатам шести пробегов значение скорости составило 16,45 уз при 65 оборотах в минуту, машина развила мощность 7350 и.л.с. Также было определено, что при 45 оборотах винта «Шах» развивает скорость 12,13 уз, при 30 оборотах - 8,01 уз, при 20 оборотах - 5,32 уз, а для поддержания 16-узлового хода требуется в восемь раз больше угля, чем на скорости 8 узлов.

В феврале 1875 г., когда «Шах» находился в Портсмуте, Уильям Фруд провел на нем эксперименты по определению остойчивости. Для раскачивания фрегата 420 матросов перебегали с борта на борт. Опыты показали, что продолжительность периода качки составила 16,5 секунд, что оказалось несколько больше, чем у «Инконстанта», а величина крена оказалась больше ожидаемой. Для устранения этого недостатка было решено увеличить размеры скуловых килей.

Кораблестроительной программой 1867-1868 гг. предусматривалась постройка третьего однотипного фрегата (впоследствии планировалось построить еще три), но ввиду чрезмерно высокой цены Первый морской лорд адмирал Сидни Дакрес, несмотря на яростные протесты Спенсер Робинсона, распорядился строить более дешевый корабль меньшего размера. Так появился «Рэйли», получивший свое имя в честь Джорджа Рэйли. Он был заложен в феврале 1871 г. на казенной верфи в Чатэме и закончен постройкой в июле 1874 г. Фрегат строился по тому же проекту с небольшими изменениями и внешне практически не отличался от предшественников, но имел на 10% меньшее водоизмещение и стоил менее 200 тысяч фунтов. Однако в целом Спенсер Робинсон оказался прав: экономия оказалась несущественной, при этом по совокупности тактико-технических характеристик «Рэйли» лишь ненамного превосходил куда более дешевые корветы типа «Волидж».

Во время достройки кэптен Джордж Трайон, назначенный первым командиром корабля, выражал недовольство относительно некоторых деталей проекта, и по его предложению в конструкцию было внесено несколько улучшений.

С января по апрель 1874 г. было проведено несколько предварительных испытаний машины фрегата, результаты которых оказались в той или иной степени неудовлетворительными. 10 июня состоялась первая официальная проба, после которой «Рэйли» пришлось поставить в док. Там оказалось, что одна лопасть винта оторвалась, а вторая имела трещину около ступицы. Одни специалисты приписывали повреждение ударом о какой-нибудь твердый предмет, а другие - слишком малой толщине лопастей у винтов системы Гирша, так как подобные случаи имелись и на других кораблях с такими винтами. Пока изготовили новый винт, «Рэйли» совершил переход вокруг Ирландии под парусами. На официальной пробе на мерной миле 18 сентября 1874 г. были зафиксированы следующие результаты: максимальная скорость 15,32 уз, индикаторная мощность машины 5639 и.л.с., число оборотов винта в минуту - 69,6. Это оказалось хуже, чем результаты предварительных испытаний 2 апреля, когда фрегат развил 15,506 уз при 6157 и.л.с. и 73,9 оборотах в минуту.

Носовое украшение фрегата «Рэйли»

«Рэйли» в сухом доке. Хорошо видно богатое убранство кормовой части

Стоимость постройки, ф. ст.

Корпус

Механизмы

Всего

«Inconstant»

138 585

74 739

213 324

«Shah»

177 912

57 333

235 245

«Raleigh»

147 248

46 138

193 386

Примечание: цена указана без стоимости вооружения и ряда припасов, поставлявшихся Адмиралтейством

Тактико-технические характеристики

«Inconstant»

«Shah»

«Raleigh»

Водоизмещение

5782 т (4066 bom)

6250 т (4210 bom)

5200 т (3215 bom)

Размерения

102,81 (пп)х 15,31x7,77 м

101,8(пп)х15,84х8,06 м

90,83(пп)х14,93х7,48 м

Высота борта до планширя (по чертежу): нос/мидель/корма

8,08/6,63/7,01 м

8,46/6,25/7,47 м

8,08/6,17/7,47 м

Глубина интрюма

5,32 м

5,36 м

4,92 м

Силовая установка

1 гориз. ПМ простого расширения, 11 котлов

1 гориз. ПМ простого расширения, 10 котлов

1 гориз. ПМ простого расширения, 9 котлов

Мощность

7360 и.л.с.

7480 и.л.с.

5640 и.л.с.

Скорость на испытаниях

16,5 уз

16,25 уз

15,3 уз

Дальность плавания

2780 (10) миль

6840 (10) миль

2100 (10) миль

Вооружение

10-229-мм НДЗ, 6 - 178-мм НДЗ

2 - 229-мм НДЗ, 16-178-мм НДЗ, 8 - 64-фнт НДЗ, 4 малок., 12 крт., 2 ТА

2 - 229-мм НДЗ, 14-178-мм НДЗ, 6 - 64-фнт НДЗ

Экипаж

600 чел.

600 чел.

530 чел.

Примечание: НДЗ - нарезное дульнозарядное орудие, малок. - малокалиберная пушка, крт. - картечница

Схематичное сечение бортовой обшивки фрегата «Инконстант»

Описание конструкции

Несмотря на то, что «Инконстант», «Шах» и «Рэйли» различались водоизмещением, размерениями, составом вооружения и имели множество прочих отличий в деталях, они строились по одному базовому проекту и имели схожую конструкцию корпуса, силовой установки и парусного вооружения, что дает все основания считать их однотипными кораблями.

Корпус

Все три корабля имели корпуса, от киля до фальшборта изготовленные из железа и обшитые снаружи двумя слоями дерева, каждый примерно в 3 дюйма толщиной. Строго говоря, на «Инконстанте» было даже не два, а три слоя деревянной обшивки, но первый, толщиной в дюйм с четвертью (32 мм), жестко соединялся заклепками с листами железной обшивки и являлся подушкой. К ней железными оцинкованными винтами крепился первый - вертикальный - слой деревянной обшивки толщиной 3,25 дюйма (83 мм). Поверх него, уже горизонтально, шел второй слой дерева толщиной 2,75 дюйма (70 мм), который привинчивался к первому медными винтами. Головки винтов были утоплены в дерево и покрыты деревянными пробками, пазы между досками обшивки конопатились, и все доски просмаливались. Таким образом, общая толщина деревянной обшивки превышала 18 см! На «Рэйли», как и на «Инконстанте», первый слой деревянной обшивки укладывался вертикально, второй - горизонтально, однако на «Шахе» оба слоя были горизонтальными.

В подводной части для защиты от обрастания корпус всех трех кораблей поверх дерева обшивался тонкими медными листами, прибивавшимися гвоздями. Крепление показало себя весьма надежным - при осмотре «Инконстанта» во время докования в 1871 г. выяснилось, что всего несколько медных листов оторвались со своих мест, а железная обшивка находится в прекрасном состоянии. Неоправданность опасений насчет долговечности железных корпусов доказала длительная карьера головного фрегата, который был сдан на слом почти через столетие после завершения постройки - в 1956 году.

Внешне корпуса фрегатов имели угловатые очертания, лишенные элегантности, свойственной классическим парусникам - в частности, у них был прямой, слегка выдающийся книзу форштевень без княвдигеда. Корабли имели три сплошные палубы, продолжавшиеся от носа до кормы. Конструктивно корпус выполнялся без двойного дна и продольных бортовых переборок, однако снабжался десятью водонепроницаемыми переборками, бесполезными на деревянных кораблях. Поначалу они доходили до главной палубы, но впоследствии были доведены до верхней.

Надстройки в привычном нам понимании у кораблей отсутствовали, имелись лишь небольшие полубак и полуют, но из- за традиционного для судостроения парусной эпохи высокого фальшборта внешне их не было заметно.

«Инконстант» был единственным из тройки, оснащенным балансирным рулем. Для управлениям им служило два строенных ручных штурвала - один стоял на верхней палубе, второй уровнем ниже. Остальные корабли получили обыкновенные рули с подпятниками, показавшие себя гораздо более эффективными. Так, головной «Инконстант» описывал полную циркуляцию при повороте налево за 6 мин. 48 сек., направо - за 6 мин. 10 сек, тогда как для схожего по размерам «Шаха» это время составило соответственно 5 мин. 30 сек. и 5 мин. 9 сек.

Фрегат «Инконстант». Сечение по мидель-шпангоуту

Схема паровой машины тронкового типа (броненосца <<Беллерофон»)

Схема паровой машины возвратного типа с соединительным шатуном (броненосца «Эйджинкорт»)

Механизмы

Паровые машины трех фрегатов были самыми большими и мощными из когда-либо устанавливавшихся на кораблях крейсерского ранга. Все они были горизонтальными двухцилиндровыми простого расширения пара, хотя в то время на флоте уже начали внедряться более перспективные машины системы «компаунд» (двойного расширения) - сказался традиционный британский консерватизм, и выбор был сделан в пользу проверенной и надежной конструкции.

Машины для «Инконстанта» и «Шаха» изготовила фирма «Джон Пенн», считавшаяся лучшим поставщиком корабельных паровых машин для британского флота. Они были тронкового типа: у них отсутствовали штоки поршней, а кривошип соединялся шатуном непосредственно с коленчатым валом. Обе имели номинальную мощность в 1000 л.с.; диаметр цилиндров у машины «Инконстанта» - 2845 мм, «Шаха» - 2959 мм, ход поршня у обеих - 1219 мм. На «Рэйли» стояла паровая машина производства фирмы «Хэмфри энд Теннант» -, возвратного типа с соединительным шатуном; диаметр цилиндров - 2540 мм, ход поршня - 1372 мм. Все три фрегата оборудовались двумя конденсаторами поверхностного типа (по одному на каждый цилиндр).

Число котлов различалось на всех кораблях, одинаковым было давление пара, достигавшее 30 фунтов на кв. дюйм (2,1 атм.). Дымоходы котлов выводились в две трубы. Их кожухи выполнялись телескопическими и могли складываться, чтобы не мешать работе с парусами. Имеются сведения, что на «Рэйли» общая площадь нагревательной поверхности котлов составляла 1328,5 м², колосниковых решеток - 66,98 м².

«Инконстант» оснащался двухлопастным гребным винтом системы Гриффита диаметром 7,06 м и шагом 7,32 м, на «Рэйли» и «Шахе» стояли двухлопастные винты системы Гирша диаметром соответственно 6,43 и 7,01 м, шагом 8,13 и 8,23 м.

Для уменьшения сопротивления при движении под парусами гребной винт на всех кораблях выполнялся подъемным. Его ступица крепилась на стремяобразной «бандажной раме», на корме корабля имелся вертикальный колодец, через который винт с рамой поднимался наверх при помощи грузовых стрел. Ступица винта соединялась с гребным валом посредством специальных муфт, обеспечивающих соосность. Они были весьма компактными, поэтому их приходилось тщательно оберегать от обрастания во избежание заклинивания.

Как уже говорилось, на испытаниях «Инконстант» развил 16,5 уз, став самым быстроходным боевым кораблем своего времени. В сентябре 1870 года, получив приказ передать сообщение о катастрофе броненосца «Кэптен», он в течение суток поддерживал среднюю скорость 15,75 уз, хотя шел при этом всего под девятью котлами. «Шах» на испытаниях продемонстрировал даже большую мощность машины и, невзирая на увеличенную ширину, не сильно отстал от головного корабля по максимальной скорости, показав 16,258 уз. Имевший наименьшее отношение длины к ширине «Рэйли» заметно отставал от предшественников, достигнув на испытаниях всего 15,3 уз.

Полный запас угля на «Инконстанте» составлял 800 т, на «Шахе» - 960 т, на «Рэйли» - 560 т. Этого хватало, чтобы «Инконстанте» мог поддерживать полный ход в течение 54 часов, 10-узловой - 9 дней, 5-узловой - 40 дней. Рекордсменом по дальности плавания под парами оказался «Шах», который мог идти 4 дня полным ходом или 9 дней при половине задействованных котлов, или же преодолеть 6840 миль 10-узловым ходом.

Паруса

Все три фрегата несли полное парусное вооружение корабля с жестко закрепленным бушпритом и триселями на всех трех мачтах. Парусная оснастка «Инконстанта» и «Шаха» была идентичной, площадь парусов составляла 2479,58 м², из которых 2465 м² приходилось на прямые паруса. Уникальная оснастка «Рэйли» не имела эквивалентов в Королевском флоте. Его нижние паруса (фок, грот, бизань), марсели и трисели соответствовали кораблям второго ранга, а брамсели и бом-брамсели имели больший размер. «Инконстант» и «Шах» зарекомендовали себя первоклассными ходоками, развивая под парусами до 13,5 узлов и прекрасно держались в линии с лучшими парусными кораблями. Как и следовало ожидать, «Рэйли» оказался несколько тихоходнее.

Командир «Инконстанта» кэптен Уоддилав по результатам длительного плавания в 1871-1872 гг. предложил Адмиралтейству произвести на нем следующие изменения в рангоуте: снять брам-стеньги и поставить удлиненные стеньги-однодеревки с двойными марселями, которые он считал более легкими и удобными для управления, чем иметь отдельные марсели и брамсели. Он также рекомендовал переставить фок-мачту немного назад, чтобы фрегат мог круче держаться к ветру и легче поворачивать оверштаг. Однако, никаких изменений произведено не было.

Фрегат «Рэйли» с носовой трубой в сложенном положении

Фрегат «Рэйли» с кормовой трубой в сложенном положении

«Инконстант» под парусами. Гоавюра из «Illustrated London News»

Вооружение

«Инконстант» получил очень мощное вооружение, позволявшее ему уничтожать противника с дальней дистанции, где не проявлялась бы слабость его собственной защиты.[* Данное намерение так и не было реализовано на практике - отчасти из-за того, что противоречило тогдашним тактическим наставлениям. Командир «Инконстанта» кэптен Уоддилав на заседании Проектного комитета Адмиралтейства в 1871 г. заявил, что стал бы вести бой на близкой дистанции. В бою «Шаха» с «Уаскаром» в 1877 г. стрельба велась с расстояния не более 1,5 миль.] Достаточно сказать, что когда он вошел в строй, всего два броненосца Королевского флота обладали более мощной артиллерией. На закрытой батарейной палубе фрегат нес десять 9-дюймовых 12-тонных нарезных дульнозарядных орудий Mark V (по пять на борт), а на верхней - шесть 7-дюймовых 6,5-тонных Mark III, четыре из которых стояли на колесных лафетах и могли перекатываться на любой борт, в каждом из которых имелось по четыре орудийных порта. Еще два орудия размещались в носу и в корме на поворотных платформах: носовое могло вести огонь через два порта, кормовое - через три. В походном положении все шесть орудий выставлялись на середину палубы.

Расположение артиллерии на «Инконстанте» не позволяло реализовать преимущество в дальности стрельбы наиболее тяжелых орудий, особенно важное при сближении с противником, что попытались исправить на «Рэйли». Число 9-дюймовых пушек на нем сократили до двух, разместив их на верхней палубе в оконечностях, чтобы они могли поворачиваться на любой борт. На батарейной палубе было установлено четырнадцать 7-дюймовых 4,5-тонных нарезных дульнозарядных орудий Mark I (по семь на борт), а на верхней - шесть 64-фунтовых нарезных дульнозарядных пушек (четыре - на колесных лафетах побортно, две - в корме, под полуютом).

Подобным же образом был вооружен и законченный последним «Шах». На верхней палубе у него стояло два 9-дюймовых и шесть 64-фунтовых орудий, на батарейной - шестнадцать 7-дюймовых 6,5-тонных Mark III (по восемь на борт) и еще два 64-фунтовых. Кроме того, этот корабль получил на вооружение четыре легких пушки малого калибра, двенадцать многоствольных картечниц Гатлинга и два пневматических торпедных аппарата, которые располагались побортно в носовой оконечности на главной палубе; их боезапас состоял из восьми торпед. Пуск торпед допускался на скорости не более 14 уз.

Несколько слов надо сказать о самих пушках. Вся артиллерия фрегатов производилась Вулвичским Королевским арсеналом на основе разработок Уильяма Армстронга и отличалась малой глубиной нарезов при их довольно большой ширине.

9-дюймовое нарезное дульнозарядное орудие на закрытой батарейной палубе броненосца «Айрон Дьюк», 1870-е гг.

Разрез ствола 9-дюймового дульнозарядного орудия Mark V

9-дюймовое 12-тонное орудие на станке с передним штырем

Разрез ствола 7-дюймового дульнозарядного орудия Mark III

7-дюймовое 6,5-тонное орудие на станке с передним штырем

9-дюймовое 12-тонное орудие поступило на вооружение в 1865 г. Его реальный калибр составлял 228,6 мм. Оно имело ствол длиной 3,2 м (13,8 клб.) с шестью нарезами и обеспечивало снаряду весом 113-116 кг начальную скорость 430 м/с. Существовало три вида боеприпасов: бронебойный снаряд Паллисера, разрывной снаряд и шрапнель. Скорострельность зависела, главным образом, от вышколенности и физического состояния прислуги. Согласно докладу командира «Инконстанта» кэптена Уоддилава комитету Адмиралтейства в 1871 г., в одном из случаев 12-тонная пушка фрегата произвела восемь выстрелов за 8 минут 48 секунд при постоянном крене 5-6°.

Корабельное 7-дюймовое (177,8-мм) орудие выпускалось в двух вариантах.[** Существовал еще третий - 7-тонный - вариант, но он использовался исключительно в береговой обороне.] Они имели сходную конструкцию ствола длиной 2800 мм (15,8 клб.) с тремя нарезами и использовали одни и те же боеприпасы: снаряд Паллисера, разрывной снаряд и шрапнель, весом 51-52 кг. Принятое на вооружение в 1865 году 6,5-тонное орудие предназначалось для замены прежних 7-дюймовых казнозарядных и 68-фунтовых гладкоствольных пушек в качестве основного вооружения фрегатов и применялось в основном на станках с передним штырем. Оно обеспечивало начальную скорость снаряда 465 м/с и максимальную дальность стрельбы до 5000 м. Облегченное 90-центнерное (90 cwt), или же 4,5-тонное, орудие было создано в 1874 г. для вооружения небольших неброненосных фрегатов и корветов. Из-за менее прочного ствола в нем использовался уменьшенный заряд, обеспечивавший начальную скорость 404 м/с, а эффективная дальность стрельбы не превышала одной мили.

64-фунтовая 64-центнерная (64 cwt) нарезная дульнозарядная пушка была принята на вооружение в 1864 г. Калибр 6,3 дюйма (160 мм) был выбран с практичной целью - чтобы иметь возможность при необходимости использовать старые 32-фунтовые ядра, большой запас которых накопился чуть ли не с начала века! Специально для нового орудия были созданы разрывной снаряд весом 26 кг и шрапнель, весившая 30,2 кг. Длина ствола с тремя нарезами составляла 2477 мм (15,5 клб.), вес орудия - 3,3 т, начальная скорость - 382 м/с, дальность стрельбы - 4600 м.

Между 1872 и 1880 годами на «Инконстант» дополнительно установили шесть 20-фунтовых казнозарядных орудий, четыре пушки малого калибра, десять картечниц и два торпедных аппарата. «Рэйли» в 1884 году был частично перевооружен: из прежнего вооружения на борту остались только восемь 7-дюймовых пушек на батарейной палубе, все остальные были сняты, вместо них установили восемь 6-дюймовых и восемь 5-дюймовых казнозарядных орудий, четыре пушки мало го калибра, двенадцать картечниц и два торпедных аппарата. Планировалось перевооружить и «Шах», но до середины 1880-х гг. он находился в резерве, а затем на старый корабль просто махнули рукой и вплоть до вывода из состава флота в 1892 году так и остался со старой артиллерией.[* Имеются сведения, что 64-фунтовые пушки были заменены на 5-дюймовые казнозарядные орудия.]

Экипаж

Экипаж «Инконстанта» и «Шаха» по штату состоял из 600 человек. В частности, на «Шахе» в начале его первой кампании находилось 469 офицеров и матросов, 46 юнг и 87 морских пехотинцев. Меньший по размерам «Рэйли» имел штатную команду из 530 человек.

Фрегат «Инконстант»

Контр-адмирал Фредерик Бьюкамп Сеймур командир Отдельной эскадры в 1871 г.

История службы

«Инконстант»

К сожалению, имеющаяся в распоряжении автора информация о службе кораблей весьма фрагментарна.

«Инконстант» начал свою первую кампанию в Портсмуте 12 августа 1869 г. под командованием кэптена Эльфинстоуна Д’Ойли Д’Овернь Эплина, который оставался в должности до сентября 1870 г. Все это время фрегат служил в составе Эскадры Канала.

Следующим командиром корабля стал кэптен Чарльз Уоддилав. В 1871 году в Гибралтаре «Инконстант» присоединился к Отдельной эскадре[** Урезание бюджета кабинетом Уильяма Глэдстоуна в 1869 г. вынудило Первого лорда Адмиралтейства Хью Чилдерса сократить число кораблей на заморских станциях. В качестве компенсации была сформирована так называемая Отдельная или «Летучая» эскадра (Detached Squadron или Flying Squadron), состоявшая из нескольких неброненосных кораблей - фрегатов и корветов - под командованием контр-адмирала. Она совершала продолжительные плавания по отдаленным уголкам океана, производя демонстрацию флага и оказывая определенное влияние на политическую ситуацию в мире. В 1869-1882 гг. Отдельная эскадра провела шесть кампаний продолжительностью от девяти месяцев до двух с половиной лет; за это время ей командовало семь адмиралов.] контр-адмирала Фредерика Бьюкамп Сеймура. Кроме него, в ее состав входили винтовые фрегаты «Нарциссус» (флагман), «Имморталит», «Топаз», винтовые корветы «Кадмус» и «Волидж». Из Гибралтара эскадра проследовала в Портсмут (13 августа), где отделился «Топаз», затем в Копенгаген (23-27 августа), Карслкрону (1-4 сентября), Христианию (9-14 сентября), Тронхейм, Берген (25-27 сентября), Киркуолл, Фёрт-оф-Форт (4-7 октября) и окончательно бросила якоря на Спитхэдском рейде 11 октября 1871 г.

Проведя на родине чуть больше месяца, эскадра в том же составе отправилась в очередной поход. Выйдя из Портленда 19 ноября 1871 г., она проследовала через Виго (25-29 ноября), Лиссабон (3-7 декабря), Мадейру (10-11 декабря), Рио-де-Жанейро (8-18 января 1872 г.), мыс Доброй Надежды (14-27 февраля) и Бомбей (22 апреля - 6 мая), где от нее отделился «Кадмус», а командование принял контр-адмирал Фредерик Арчибальд Кэмпбелл. На обратном пути корабли заходили на Маврикий (5-20 июня), мыс Доброй Надежды (7- 27 июля), остров Св. Елены (8-13 августа), о-ва Вознесения (17-20 августа), Азорские о-ва (13-16 сентября) и 27 сентября прибыли в Плимут.

В конце 1872 г. фрегат завершил кампанию и оставался разоруженным в течение пяти лет. за это время на нем произвели капитальный ремонт, в ходе которого полностью сменили деревянную обшивку, расширили крюйт-камеры и артиллерийские погреба, установили малокалиберную артиллерию и торпедные аппараты. Котлы при этом остались старыми, и во избежание аварий было запрещено поднимать давление выше 20 фунтов на кв. дюйм. Работы по корпусу обошлись Адмиралтейству в 14 тысяч ф. ст., ремонт машины - еще в 5 тысяч. В конце 1877 года, в связи с обострением отношений с Россией на Востоке, корабль вернули в строй.

С 5 февраля по 11 марта 1880 г. «Инконстант», которым командовал кэптен лорд Уолтер Тэлбот Керр, служил в составе Средиземноморского флота в качестве флагманского корабля вице-адмирала Фредерика Бьюкамп Сеймура.

В августе 1880 г. фрегат снова вошел в состав направлявшейся на Дальний Восток Отдельной эскадры в качестве флагманского корабля контр-адмирала Ричарда Джеймса, графа Кланвильяма. Командиром «Инконстанта» в это время был кэптен Чарльз Купер Пенроуз-Фицджеральд. Кроме него, в состав эскадры входили корветы «Клеопатра», «Кэрисфорт», «Баккант» и «Турмалин» (последние два присоединились в Ферроле). Одним из лейтенантов «Инконстанта» был принц Луис Александр Баттенберг, а на борту «Бакканта» в качестве мичманов находились принцы Джордж и Альфред - внуки королевы Виктории. Эскадра покинула Спитхэдский рейд 17 октября 1880 г. и далее двигалась через Виго (24-31 октября), Мадейру (6-10 ноября), Сент-Винсент (20 ноября), Монтевидео (22 декабря - 9 января 1881 г.), Фолклендские острова (24-25 января) и 16 февраля прибыла к мысу Доброй Надежды. Там кораблям пришлось задержаться в связи с началом Первой бурский войны. Покинув южноафриканский берег 9 апреля 1881 г., эскадра проследовала в Мельбурн (22 мая), Аделаиду (9 июля), Сидней (14 июля - 9 августа), Брисбен (16-20 августа), Фиджи (3-10 сентября), Йокогаму (21 октября - 1 ноября), Кобэ (4-12 ноября), Симоносеки (14-16 ноября), Шанхай (23 ноября), Амой (15 декабря) и 20 декабря прибыла в Гонконг. Там заболевший к тому времени контр-адмирал Джеймс передал командование контр-адмиралу Фрэнсису Салливану. 11 февраля 1882 г. эскадра, без оставленных в Гонконге «Клеопатры» и «Бакканта», двинулась в обратный путь через Сингапур (2 марта), Анжер на острове Ява (6-8 марта), Кейптаун (16 мая), Сент-Винсент (20-22 июня) и 10 октября 1882 г. вернулась на Спитхэдский рейд.

В 1898 году «Инконстант» был признан непригодным к дальнейшей службе, выведен из состава флота и низведен до ранга блокшива. В июне 1906 г. его перевели в Девонпорт в качестве несамоходного учебного судна и переименовали в «Импрегнейбл II» («Impregnable II»), В январе 1922 г. бывший фрегат стал учебной базой Торпедной школы и сменил название на «Дифайенс IV» («Defiance IV»), а в декабре 1930 г. - на «Дифайенс II». Лишь в 1956 году он был продан на слом и разобран в Бельгии.

Кэптен Чарльз Купер Пенроуз-Фицджеральд

Контр-адмирал Ричард Джеймс, граф Кпанвильям командир Отдельной эскадры в 1880-1882 гг.

«Рэйли»

Корабль вступил в кампанию 13 января 1874 г. Его первым командиром стал кэптен Джордж Трайон (1832-1893) - будущий адмирал, трагически погибший на броненосце «Виктория». Старшим офицером был назначен коммандер Артур Уилсон.

Осенью 1874 года, после завершения похода вокруг Ирландии, «Рэйли» присоединился к Отдельной эскадре контр- адмирала Джорджа Рэндольфа. В ее состав также входили фрегаты «Нарциссус» (флагман), «Имморталит», «Топаз» и «Ньюкасл», позже присоединился «Дорис». Совместное плавание показало, что под парами «Рэйли» является самым быстроходным кораблем отряда, а по скорости под парусами уступает только «Имморталиту».

В октябре от берегов метрополии эскадра проследовала в Гибралтар, затем на Мадейру (21 октября), в Сент-Винсент, Монтевидео, на Фолклендские острова (30 января 1875 г.) и к мысу Доброй Надежды (3 апреля). Оттуда корабли должны были идти на Средиземное море, но «Рэйли» принял на борт генерала Гарнета Уолсли со штабом, которого доставил в Наталь, и присоединился к эскадре у острова Св. Елены 14 апреля. Зайдя на острова Вознесения и Сент-Винсент, 20 июня эскадра прибыла в Гибралтар. Там Рэндольф передал командование контр-адмиралу Роули Ламберту.

Кэптен Трайон показал себя умелым, справедливым и заботливым командиром. Перед уходом из Англии с «Рэйли» дезертировало 30 матросов, еще одна большая группа моряков с разных кораблей эскадры не вернулась на борт в Монтевидео.

Трайон отправил в Адмиралтейство письмо, предлагая смягчить наказание за дезертирство. «Большинство дезертиров, - указывал он, - не представляют ценности для флота, и их стоит отпустить, тогда как другие, будучи умелыми моряками и оставшись по каким-либо неотложным делам на берегу, впоследствии боятся вернуться, опасаясь суровости наказания».

Не секрет, что зачастую моряк к концу похода существенно терял в весе с соответствующим ухудшением самочувствия и работоспособности. Поэтому Трайон ввел на корабле практику регулярного взвешивания матросов и заботился об их питании, введя на борту буфет не только для офицеров, но и для нижних чинов.

Во время шторма на подходе к мысу Доброй Надежды один из матросов фрегата упал за борт. Трайону пришлось принимать трудное решение: спасать его или нет - так как погода делала крайне рискованной спуск шлюпки, которая легко могла перевернуться и утонуть вместе с гребцами. Но матрос отчаянно боролся за свою жизнь, и Трайон приказал спустить шлюпку. Фрегат в это время маневрировал под парусами, стараясь держаться с наветренной стороны, чтобы защитить шлюпку от волн. Все завершилось благополучно, и Трайон получил поздравления от командиров других кораблей за свое искусство.[* Жизнеописание Джорджа Трайона, откуда взяты приведенные факты, сделал в 1897 году контр-адмирал Ч. Пенроуз-Фицджеральд - бывший командир «Инконстанта».]

15 июля 1875 г. эскадра адмирала Ламберта вышла из Гибралтара в Бомбей в рамках обеспечения визита Принца Уэльсского (будущего короля Эдуарда VII) в Индию. Совершив единственную остановку в Кейптауне, корабли пришли на место 22 октября - незадолго до прибытия транспорта «Серапис» и яхты «Осборн», на которых находился принц с другими высокопоставленными лицами.

Фрегат «Рэйли» вскоре после вступления в строй. От своих систершипов он отличался наличием мостика перед носовой трубой

Кэптен Джордж Трайон

В один из вечеров в честь Его Высочества был дан званый ужин в Слоновых Пещерах на острове близ Бомбея. Корабли в это время кружили вокруг острова, украшенные иллюминацией и фейерверками, специально привезенными из Англии. Когда подошла яхта принца, с кораблей одновременно было запущено около двух сотен ракет. От них загорелся один из парусов «Рэйли», и только благодаря загодя принятым мерам противопожарной безопасности огонь удалось потушить до того, как он перекинулся на другие снасти.

Поскольку «Рэйли» оказался единственным кораблем эскадры, достаточно быстроходным, чтобы сопровождать «Серапис» и «Осборн», он проследовал с ними в Гоа, Бепор и Коломбо, где часть его экипажа приняла участие в поездке по Цейлону. Затем фрегату пришлось принять на борт многочисленную компанию журналистов различных изданий, освещавших вояж Его Высочества, который теперь решил посетить Мадрас и Калькутту. Из- за большой осадки «Рэйли» не мог войти в устье реки Хугли и 14 февраля 1876 г. вернулся в Бомбей, чтобы готовиться к возвращению в метрополию. На этот раз на него погрузили подарки для Принца Уэльсского, в числе которых были два тигра, леопард, множество мелких зверей и птиц, которые заняли все каюты, только что освобожденные журналистами.

«Рэйли», «Серапис» и «Осборн» покинули Бомбей 13 марта 1876 г., проложив курс на родину через Суэцкий канал. Остальные корабли «Летучей эскадры» отправились в Китай. 11 мая кортеж Его Высочества прибыл в Портсмут. Во время следования через Солент на кожухе каждого гребного колеса «Осборна» стояло по живому индийскому слону.

Пройдя ремонт, «Рэйли» получил приказ присоединиться к Средиземноморской эскадре. Осенью 1876 г. фрегат вошел в Дарданеллы ввиду очередного обострения отношений между

«Рэйли», «Серапис» и «Осборн» входят в гавань Бомбея (гравюра)

«Рэйли» в качестве флагманского корабля Учебной эскадры в последние годы службы

Россией и Турцией, а позже находился в почетном эскорте русской императорской яхты с герцогиней Эдинбургской на борту. В июне 1877 г. командование кораблем принял кэптен Чарльз Трелони Джаго. В конце года «Рэйли» входил в состав эскадры адмирала Хорнби, прибывшей на рейд Стамбула для демонстрации намерений Британии не допустить его захвата русскими войсками, а затем принимал участие в оккупации Кипра. В 1879 году фрегат вернулся в метрополию и был выведен в резерв.

«Рэйли» вернулся в строй после перевооружения 6 марта 1885 г. под командованием кэптена Артура Найвет Уилсона, ранее служившего на нем старшим офицером. В течение следующих трех лет фрегат являлся флагманским кораблем контр-адмирала Уолтера Хант-Граббла - командующего станцией мыса Доброй Надежды и Западной Африки. В 1887-1890 гг. на борту корабля служил молодой мичман Роджер Кийс - будущий герой Первой мировой войны. 29 марта 1888 г. Хант- Граббла сменил контр-адмирал Ричард Уэллс, в мае в командование фрегатом вступил кэптен Уилмот Фоуке, однако сам фрегат через месяц был выведен в резерв в Саймонстауне (Южная Африка).

Следующая кампания «Рэйли» началась в сентябре 1890 г. под командованием кэптена Артура Барроу. До 1893 года он находился на той же станции в качестве флагманского корабля контр-адмирала Генри Николсона. Служивший на нем в это время мичман Уильям Фишер впоследствии так описывал фрегат в своих воспоминаниях:

«Рэйли» был старый корабль водоизмещением 5200 тонн, с парусным вооружением барка и зависел от ветра во время длительных переходов. Он нес необычное смешанное вооружение из дульнозарядных и казнозарядных орудий и в свои ранние годы развивал скорость до 15 узлов. Он был типичным кораблем последних лет «Эпохи проб и ошибок».

Впрочем, атмосфера на борту была самой благоприятной. В письме домой мичман Фишер отмечал:

«Лейтенанты отличные, в самом деле отличные, без исключений. Коммандер О’Каллаган один из лучших старших офицеров, это известно всем на флоте. Дело не в его франтовстве или способностях, а в снисходительности и добром отношении к подчиненным. Он, конечно же, самый настоящий джентльмен. Кэптен Барроу хорош, вне всяких сомнений, и на службе, и вне службы. Я думаю, он слишком много старается важничать, как нынешние командиры, и редко бывает жестким. .. По утрам его можно видеть, обходящим корабль в форме, в прекрасных белых перчатках и с тростью»...

Когда знаменитый адмирал Джон Фишер занял пост Контролера Адмиралтейства, он придержал средства, необходимые для ремонта «Рэйли», заявив, что из с большей пользой можно потратить на обустройство танцевальной площадки на броненосце «Ринаун». В этих словах, увы, была доля правды: никакие ремонты не могли приблизить устаревший корабль к современным требованиям.

11 июля 1905 г. «Рэйли» был продан на слом фирме Уорда и вскоре разобран на металл.

Фрегат «Шах» вскоре после вступления в строй

Монитор «Уаскар»

«Шах»

Активная карьера последнего (по дате готовности) корабля серии оказалась, пожалуй, самой короткой среди трех систершипов, однако была отмечена участием в настоящем морском сражении.

Законченный постройкой в декабре 1875 г. «Шах» сразу же был выведен в резерв и вступил в свою первую кампанию только 14 августа 1876 г. под командованием кэптена Фредерика Джорджа Денхэма Бедфорда. В это время в Европе разразился Балканский кризис, заставивший Адмиралтейство стянуть в метрополию большинство броненосных кораблей, в связи с чем «Шаху» предстояло заменить в Тихом океане броненосец «Рипалс». В феврале 1877 г. он прибыл к новому месту службы. На фрегате поднял флаг командующий Британской Тихоокеанской станцией контр-адмирал Элджернон Фредерик Раус де Хореи.

Де Хореи считал, что Британия может оказаться втянута в начавшуюся 28 апреля русско-турецкую войну. Он собирался организовать наблюдение за находившимися в Сан- Франциско русскими крейсерами и направился на «Шахе» в североамериканские воды, однако прибыв 7 мая в перуанский порт Кальяо узнал о произошедшем накануне мятеже на мониторе «Уаскар». Захваченный повстанцами корабль совершил несколько нападений на британские коммерческие суда, и адмирал получил от британского посла в Перу просьбу о защите интересов короны. 17 мая де Хореи отобедал на борту «Шаха» с президентом Мариано Игнасио Прадо и следующим вечером вывел корабль в море. 23-го он прибыл в чилийский порт Икике, где уже находился корвет «Аметист»[* «Аметист» - деревянный корвет 1873 года постройки; водоизмещение 1970 т, вооружение - 14*64-фнт пушек.] под командованием кэптена Четфилда.

28 мая «Уаскар» был перехвачен перуанской правительственной эскадрой близ Писагуа, но после непродолжительного боя ушел в северном направлении. Узнав об этом наутро, в 06:45 де Хореи вывел свои корабли в море. Около часа пополудни мятежный монитор заметили у небольшого порта Пакоча близ Ило. Примерно через час его настигли и направили на его борт парламентера с ультиматумом. Англичане выражали готовность не передавать восставших перуанскому правительству, а высадить их в каком-либо нейтральном государстве, в противном же случае рассматривали «Уаскар» и его экипаж как пиратов. В ответ мятежники заявили, что будут сражаться за честь перуанского флага.

«Уаскар», построенный в Англии в 1865 г., представлял собой низкобортный броненосец водоизмещением 2030 т, вооруженный двумя 10-дюймовыми 12.5- тонными нарезными дульнозарядными орудиями в башне, двумя 40-фунтовыми и одной 12-фунтовой гладкоствольными пушками. Шансов на победу у перуанцев практически не имелось, но у них было важное преимущество - броня. Его башня имела 5.5- дюймовую защиту, пояс по ватерлинии - до 4,5 дюймов. Теоретически, 9- и 7-дюймовые орудия «Шаха» могли пробить броню башни «Уаскара» с расстояния 3000 и 1200 ярдов соответственно; 64-фунтовые пушки были неэффективны против брони, так как имели только разрывные снаряды. Кроме того, монитора имел осадку не более 4,5 метров и мог подходить ближе к берегу, чем глубоко сидящие британские корабли.

Погода 29 мая 1877 г. была хорошей, море - спокойным. Бой шел в перуанских территориальных водах, примерно в 2 милях от берега. В 15:06 «Шах» открыл огонь левым бортом с дистанции 1900 ярдов (9,5 кбт), через минуту прогремел первый ответный выстрел, еще через две заговорили пушки «Аметиста». Известный британский историк Герберт Вильсон так описывал начальную фазу боя:

«Шах» быстро двигался вперед и назад, вследствие чего снаряды «Уаскара» перелетали и не причиняли ему повреждений; однако большая скорость движения мешала английским комендорам хорошо пристреляться по башенному кораблю, очень мало возвышавшемуся над водой и представлявшему весьма трудную для стрельбы цель. «Шах» не мог подойти ближе, так как, с одной стороны, было очень рискованно на близком расстоянии подставлять свои незащищенные броней борта тяжелым орудиям «Уаскара». С другой стороны, он также не мог уменьшить свой ход, не рискуя при этом получить удар тараном, так как он был очень длинным и недостаточно маневренным, между тем как «Уаскар» был коротким и весьма поворотливым».

Артиллеристы «Шаха» целились, в основном, в башню «Уаскара», надеясь заклинить ее или вывести из строя, контузив расчет, даже если броня не будет пробита. Из-за дымного пороха наблюдение за целью было затруднено, орудия наводились и стреляли независимо друг от друга. Имелись и технические проблемы. Расчеты обоих 9-дюймовых орудий с большим трудом поворачивали массивные пушки с одного борта на другой по направляющим. Имелись неисправности у станков трех 7-дюймовых пушек левого борта и одной правого. В довершение всего, в 15:26 снаряд Паллисера разорвался в стволе носовой 9-дюймовой пушки, что вызвало 15-минутный перерыв в стрельбе. «Шаху», - продолжает Вильсон, - постоянно приходилось в самые удобные моменты приостанавливать свою стрельбу из опасения попасть снарядами в город Ило, лежавший как раз позади «Уаскара» (тем не менее, перуанцы впоследствии утверждали, что в ходе боя британские снаряды падали на Пакоча).

В отчете командира «Шаха» кэптена Бедфорда говорится о всего шести или семи выстрелах из 10-дюймовых орудий «Уаскара» (сведений о реальном числе выстрелов не сохранилось). Это кажется смехотворно малым, но нельзя забывать, что башня монитора вращалась вручную, и на полный оборот ей требовалось не менее четверти часа! Лишь несколько снарядов упало вблизи «Шаха», а их осколки незначительно повредили такелаж. Адмирал де Хореи писал позднее в своем рапорте:

«Бой состоял частично из погони, частично из кружения друг вокруг друга, а также редких, предотвращаемых нами, попыток «Уаскара» нанести таранный удар... «Уаскар» держал 11 узлов и великолепно управлялся, ухитряясь все время держать свои башенные орудия наведенными на нас, за исключением лишь тех моментов, когда башню приходилось разворачивать для заряжания... Необычно и угодно Провидению, что 300-фунтовые снаряды, летевшие в корабль со столь большим экипажем как «Шах», не причинили вреда».

Англичане вели частый огонь и постоянно поражали «Уаскар». Около 16 часов монитор попытался уйти к берегу. «Аметист» последовал за ним, несмотря на приказ де Хореи не приближаться к побережью. Незадолго до 17:00 фрегат также начал сближение, стреляя правым бортом. Затем он развернулся, чтобы пройти позади «Уаскара» в противоположном направлении.

В 17:11 «Уаскар» вроде бы предпринял попытку тарана с левого крамбола, и «Шах» начал стрелять по нему из картечницы Гатлинга с фор-марса. Стрельба была направлена на уничтожение прислуги 40-фнт орудий и защиту команды «Шаха» от аналогичных действий противника. В 17:14 орудия левого борта «Шаха» произвели залп с использованием электрической системы управления огнем, сбив грота-марса-рею с флагом. В течение минуты или двух англичане считали, что противник сдается, но вскоре его флаг был снова поднят.

Примерно тогда же, впервые в истории морской войны, с расстояния около 400 ярдов была выпущена торпеда. Однако сразу после этого «Уаскар» развернулся, а поскольку он шел со скоростью 11 узлов, торпеда со скоростью 9 узлов (да-да, не удивляйся, уважаемый читатель!) не смогла догнать противника.

«После боя, - пишут Джек Грин и Алессандро Массиньяни, - среди торпедистов британского флота зародилась легенда, что артиллерист «Шаха» потребовал, чтобы приказ выпустить торпеду был подтвержден письменно. Перуанцы, по его мнению, показали себя как отважные воины, и было бы недостойно обрекать их на столь страшную участь. На самом же деле артиллерист «Шаха» отвечал также и за торпеды, и, производя выстрел, не проявил никаких колебаний».

Затем «Шах» с максимально возможной скоростью увеличил дистанцию до 2000 ярдов. В то же время на «Аметисте» решили, что башня «Уаскара» неисправна, и Четфилд решил взять его на абордаж, подойдя со стороны кормы, но в 17:25 адмирал просигналил «Возвращайтесь!». В 17:30 начало быстро темнеть. Спустя пять минут перуанцы выстрелили последний раз; в 17:45 де Хореи также приказал прекратить огонь.

Поврежденный «Уаскар» после боя у Пакоча 29 мая 1877 г.

В ходе боя, длившегося примерно 2 часа 40 минут, «Шах» выпустил 237 снарядов, в том числе 32 9-дюймовых (2 разрывных, 11 снарядов Паллисера и 19 сплошных ядер Паллисера), 149 7-дюймовых (4 разрывных и 145 сплошных) и 56 64-фнт. «Аметист» произвел 190 выстрелов из 64-фнт пушек. Всего англичане выпустили 427 снарядов, из них 175 бронебойных.

Результаты оказались разочаровывающими. В рапорте артиллерийского офицера «Шаха» лейтенанта Чарльза Линдсея, осмотревшего «Уаскар» в Икике 1 июня 1877 г., говорится 0 26 попаданиях, однако командир монитора Мануэль Карраско отмечает только 16. Надстройки броненосца оказались буквально изрешечены, в том числе пулями и осколками. Дальнейшее обследование выявило большое число (Линдсей насчитал до 40) попаданий в бортовую броню, но старое английское железо стойко выдержало большинство ударов. Совершенно очевидно, что «Уаскар» не имел серьезных повреждений. Его броня была пробита только один раз, причем сделал это 9-дюймовый разрывной снаряд, попавший в правый борт примерно в 15 метрах от кормы в двух футах выше ватерлинии. Он пробил 3,5-дюймовую броню и взорвался в тиковой подкладке, осколки прошли через каюты офицеров, убили одного и ранили троих моряков. Три сплошных ядра проникли в броню на глубину 2-3 дюйма. Башню слегка повредило 7-дюймовым сплошным снарядом. Другие повреждения смотрелись страшно, но никакой угрозы кораблю не представляли. Главный салинг, гафель и такелаж были снесены, все шлюпки были уничтожены или приведены в негодность. Погиб 1 человек, 5 получили ранения.

В 19:40 для атаки «Уаскара» с «Шаха» спустили оснащенный шестовой миной паровой полубаркас и вельбот с торпедой, но под прикрытием темноты добыча успела скрыться, двигаясь вдоль берега. На следующий день «Уаскар» сдался перуанскому флоту.

Известие о бое у Пакоча вызвало антиправительственные и антибританские демонстрации в столице Перу. Когда 6 июня 1877 г. «Шах» приблизился к Кальяо, на береговых батареях расчеты вызвали к орудиям, а возбужденные толпы скопились на побережье. От захода туда пришлось отказаться, и фрегат загрузился углем в северном порту Пайта. Адмирал де Хореи считался в Перу персоной нон грата до 1879 года.

Основным стратегическим итогом боя стало решение Адмиралтейства держать в качестве флагмана на Тихоокеанской станции броненосный корабль. В мае 1878 г. на Тихий океан отправился броненосец «Триумф». Несколько месяцев оба корабля служили вместе. 8 сентября контр-адмирал де Хореи на «Шахе» посетил остров Питкерн. Направленный им в Адмиралтейство отчет содержал крылатую фразу: «На острове поселился один чужеземец, американец, - сомнительное приобретение» - именно она легла в основу рассказа Марка Твена «Великая революция в Питкерне» (1879 г.).

2 декабря 1878 г. «Триумф» принял на себя функции флагманского корабля, а «Шах», в командование которым вступил кэптен Ричард Брэдшоу, отправился в Англию, но по пути задержался у мыса Доброй Надежды, и 16 его офицеров и 378 матросов вошли в состав Морской бригады, принявшей участие в шедшей в это время англо-зулусской войне (четверо из них погибло). В октябре 1879 г. фрегат был выведен в резерв, чтобы уже никогда не вернуться в строй вновь.

В декабре 1904 г. «Шах» был превращен в угольный блокшив и сменил имя на безликий номер С-470. Его корпус был продан на слом 19 сентября 1919 г., но в 1926 году затонул на Бермудских островах. До настоящего времени сохранились железные мачты «Шаха», которые еще в начале XX века были установлены на знаменитом флагмане адмирала Нельсона линейном корабле «Виктория».

Вверху: «Встреча эпох» в углу Девонпортской гавани, 1940-е годы. На переднем плане - бывший крейсер-носитель миноносок «Вулкан» (1889 г.), с левого борта к нему пришвартован бывший «Инконстант», за кормой - бывший крейсер 1-го класса «Андромеда» (1897 г.), на заднем плане видны мачты линкоров «Резолюшн», «Ривендж» и авианосца «Юникорн»

Заключение

Создатели первых железных фрегатов Королевского флота стремились обеспечить им высокую, даже небывалую ранее, скорость хода под парами и парусами и вооружить орудиями, способными пробивать любую существующую броню, чтобы они с надеждой на успех могли вступать в бой даже с броненосцами - одним словом, соединить воедино все качества, которые только может иметь неброненосный корабль. Известный историк английского флота Генри Джейн - издатель ставших впоследствии знаменитыми справочников по военно- морским флотам - писал в 1912 году, что «именно эти фрегаты могут считаться первыми кораблями наступательного типа, в которых защита приносится в жертву скорости и огневой мощи».

Однако, едва вступив в строй, фрегаты типа «Инконстант» подверглись суровой критике. Их противники на парламентских слушаниях доказывали, что их постройка обошлась слишком дорого, содержание требует больших расходов, а для управления в море они слишком неуклюжи.

«Адмиралтейство, - писал капитан-лейтенант П. Мордовии в 1881 году, - невольно увлеклось слишком большими размерами и забыло при этом, что совершенное во всех отношениях судно есть идеал, который еще никогда не был осуществлен, и что каждое более или менее близкое приближение к совершенству в каком либо одном отношении неизбежно влечет за собой невыгоды в других отношениях. Вследствие чего, подобная смелая попытка Адмиралтейства, хотя и не вполне безуспешная, обошлась слишком дорого (если ограничить деятельность этих судов только защитой морской торговли Англии), а артиллерия их будет бесполезной в борьбе с современными броненосцами».

В силу данных причин, первые британские железные фрегаты оказались и последними. В дальнейшем Адмиралтейство предпочло строить корабли поменьше, подешевле, с более подходящим для осуществления крейсерских функций вооружением.

Источники и литература

• Вильсон X. Броненосцы в бою 1855-1895. Пер. с англ. - М.: Эксмо, 2003.

• Мордовии П. Английский неброненосный флот. - СПб.: Морское министерство, 1881.

• Соломонов Б. Охота на дикий броненосец // «Флотомастер», 2001, №2.

• Brown D.K. Warrior to Dreadnought. Warship Development 1861-1906. - London: Chatham Publishing, 2000.

• Conway’s All the World’s Fighting Ships 1860-1905. - London: Conway Maritime Press, 1979.

• Green J., Massignani A. Ironclads at War. - Cambridge: Da Capo Press, 1998.

• Steam, Steel & Shellfire. The Steam Warships 1815-1905. - London: Conway Maritime Press, 1992.

• «The London Gazette», 11.11.1879.

• Материалы сети Internet.

Дмитрий КИСЕЛЁВ

Учебные корабли Бэйянского флота

Занятия в Мавэйской военно-морской школе (инсталляция из Музея китайского судостроения в Мавэе пров. Фуцзянь)

«Навигацкие школы» в Цинской империи

Основная идея политики «самоусиления», провозглашенной правительством Поднебесной в начале 1860-х гг., состояла в усвоении передовой военной науки Запада и ее укоренении на китайской почве. Подразумевалось, что китайцы не ограничатся покупкой оружия «варваров», а будут сами производить его в казенных арсеналах, строившихся по всей стране. Инициаторы нового стратегического курса хорошо понимали, что даже самое современное оружие - и прежде всего сложная военно-морская техника, - мертво без людей, способных применять его в бою. Нехватку кадров должны были восполнить специальные учебные заведения - тоже своего рода «заводы», превращающие стандартный человеческий материал в образцовых офицеров. Военные школы учреждались одновременно с арсеналами и зачастую располагались под одной крышей с ними. Первый центр подготовки флотских специалистов возник на базе Фучжоуского арсенала, основанного в августе 1866 г. при участии французских специалистов. Одним из пунктов контракта, подписанного наместником Цзо Цзунтаном и отставным лейтенантом французского флота Проспером Жикелем, была организация подготовки морских офицеров и судостроителей. Место для занятий будущих моряков было выбрано на территории адмиралтейства в Мавэе (Мамой) на реке Миньцзян, неподалеку от города Фучжоу. С 1866 по 1907 г. школа выпустила 628 специалистов, многие из которых оставили заметный след в истории китайских ВМС. После Синьхайской революции 1913 г. школа подверглась реорганизации и в новом виде просуществовала еще 33 года. В этот период ее успели окончить 458 офицеров. Во время Японо-китайской войны 1937-1945 гг. школа несколько раз меняла место дислокации, а в 1946 г. была объединена с Шанхайским военно-морским училищем и прекратила свое существование.

О том, как было организовано обучение в Мавэе, дает представление рапорт командира клипера «Наездник» капитана II ранга Л.К. Кологераса, посетившего школу весной 1884 г. Русский офицер отметил, что занятия ведутся по двум различным программам. Первая была рассчитана на подготовку инженеров-судостроителей, а также механиков военного и торгового флота. К началу занятий допускались мальчики не моложе 12 лет, владеющие китайской грамотой. Это говорит о том, что происхождение кадетов было отнюдь не плебейским: обучение иероглифическому письму занимало длительное время и в старом Китае практиковалось только в состоятельных семьях. В то же время, статус моряка в Цинской империи XIX в. был весьма низок, а потому представителей высших слоев общества среди курсантов не было - скорее, их можно отнести к среднему классу крестьянства, купечества и чиновной интеллигенции. По оценке Кологераса общее число кадетов низшего 3-го курса судомеханической школы в 1884 г. составляло 60 человек - ежемесячно каждый из них получал от правительства «поощрение» в размере 10 серебряных лян. Занятия начинались с изучения французского языка: по традиции, он оставался «рабочим языком» Фучжоуского арсенала и верфей даже после того, как их персонал стал полностью китайским.[* В декабре 1884 г. журнал «Морской сборник» писал: «От французов [в Фучжоу] осталось одно только воспоминание - их язык. Туземцы работают по французским планам, употребляют французские технические термины и почти все, за малым исключением, говорят по-французски».] После примерно трех лет обучения кадеты переходили на второй курс, а затем - на первый. Кологерас пишет о том, что общий срок подготовки инженеров в Мавэе был равен 10 годам. Практические знания будущие корабелы получали на стапелях верфи и в цехах арсенала, благо и те, и другие находились под боком. В офицерской школе учили 9 лет: первые четыре года кадеты проходили курс теории, а следующие пять проводили в практических плаваниях. Обучение велось на английском языке, т.к. по окончании курса наиболее способных слушателей ожидала стажировка в британском флоте. Экзаменовка кадетов проводилась три раза в год и была очень строгой.

Первый же набор кадетов офицерского отделения Мавэйской школы столкнулся с проблемой отсутствия учебного корабля. В 1870 г. директор арсенала Шэнь Баочжэнь пытался приспособить для этих целей новую канонерскую лодку «Фусин» («Счастливая звезда»). Этот небольшой деревянный корабль водоизмещением 515 т стал первым учебным судном в истории китайских ВМС. Опыт провалился: лодка входила в состав Фуцзяньской эскадры, и губернатор провинции запретил ходить с курсантами дальше устья реки Миньцзян и ближайших вод Формозского пролива. Этого было явно недостаточно, тем более, что занятия кадетов плохо согласовывались с боевой подготовкой экипажа канонерки. Вняв доводам преподавателей, Шэнь Баочжэнь добился выделения средств на покупку весьма кстати подвернувшегося парусника прусской постройки «Магда» водоизмещением 475 т. Корабль обошелся в 10 782 серебряных ляна и получил имя «Цзяньвэй» («Созидание мощи»). Еще одной «плавучей школой» мавэйских кадетов может считаться корвет «Янъу» - флагман Фуцзяньской эскадры, куда распределялись едва ли не все первые выпускники училища. «Фусин» и «Янъу» погибли в бою с французской эскадрой 23 августа 1885 г., судьба «Цзяньвэй» автору не известна.

В середине 1870-х гг. заказ в Великобритании серии так называемых «алфавитных канонерок»[** До присвоения имени все строящиеся канонерки обозначались буквами греческого алфавита.] положил начало созданию Бэйянского (Северного) флота. К моменту формирования нового соединения подоспел первый выпуск Мавэйской школы, однако амбициозному наместнику северных провинций Ли Хунчжану было ясно, что одно училище не справится с подготовкой необходимых ему офицерских кадров. 19 августа 1880 г. в Тяньцзине открылась вторая по старшинству китайская военно-морская школа, организованная по образцу Мавэйской. Темпы наращивания северной группировки цинских ВМС были таковы, что к 1889 г. в интересах Бэйянского флота работали три военно-морские школы. Одна из них, впрочем, не имела практического значения, о чем будет сказано ниже. Она открылась в 1887 г. на озере Куньминху в пекинском императорском парке Ихэюань. Третье учебное заведение было учреждено на территории главной базы флота на о. Люгундао в гавани Вэйхайвэй.

К 1900 г. Тяньцзиньская военно-морская школа успела подготовить более 200 слушателей.

Из их числа вышли такие разные и по-своему выдающиеся люди, как второй президент Китайской Республики Ли Юаньхун, руководитель республиканского ВМФ Лю Чуаньшоу и основатель китайского олимпийского движения Чжан Болин. Первым начальником школы был назначен У Цзаньчэн, а учебную часть возглавил Янь Цзунгуан, изучавший навигацию и астрономию в Великобритании. Во второй половине 1880-х гг. в школе преподавал бывший дипломат Ли Фэнбао, считавшийся знатоком западного военного дела. Школа подверглась полному разгрому во время Боксерского восстания 1900 г. Незадолго до этого печального события, в 1898 г., ее посетил лейтенант Сибирской флотилии В.Г. Трентовиус, служивший на канонерской лодке «Манджур». В своем рапорте он писал о том, что общее число курсантов судоводительского и судомеханического отделений составляло 120 человек. Учеба длилась 5 лет, из которых первые четыре были посвящены теоретической подготовке. Кадетам преподавали навигацию, математику, геометрию, астрономию и даже химию. Поскольку организаторы обучения по-прежнему ориентировались на опыт британского флота, английский язык занимал важное место в программе школы. Русский офицер отметил, что в парадном зале школы стояла большая модель бэйянского броненосца «Чжэньюань» под японским флагом: она должна была постоянно напоминать курсантам о попранной чести Китая и внушать им мысль о грядущем реванше.

В 1890 г. по тяньцзиньскому образцу в Нанкине была организована Наньянская военно-морская школа, с незначительными перерывами просуществовавшая до 1927 г. и успевшая подготовить около 600 офицеров и механиков флота.

Курсанты Тяньцзиньской военно-морской школы на борту крейсера «Вэйюань». Конец 1880-х гг.

В 1890 г. по тяньцзиньскому образцу в Нанкине была организована Наньянская военно-морская школа, с незначительными перерывами просуществовавшая до 1927 г. и успевшая подготовить около 600 офицеров и механиков флота. После того, как в 1900 г. здания школы в Тяньцзине были уничтожены союзными войсками западных держав, подготовка флотских кадров на севере прекратилась почти на целое десятилетие. Лишь в 1909 г. в Чифу открылась новая военно-морская школа, просуществовавшая до 1928 г. Ее первым начальником был участник войны 1894-1895 гг. Се Баочжан, а выпускниками - известный адмирал республиканского флота Лян Сюйчжао и герой сопротивления японской агрессии 1937-1945 гг. Оуян Гэ[* Последний командовал дивизией торпедных катеров на реке Янцзы и организовал знаменитую (хотя и неудачную) атаку крейсера «Идзумо» в Шанхае 16 августа 1937 г.]

Что касается пекинского училища, то оно задумывалось, как центр подготовки военно-морских кадров из числа этнических маньчжур.[** В эпоху правления маньчжурской династии Цин большинство соплеменников царствующей фамилии принадлежало к т.н. «знаменным войскам», составлявшим главную опору трона, но к концу XIX в. окончательно превратившимся в сословие привилегированных тунеядцев. Полное отсутствие маньнжур в рядах имперских ВМС вызывало сильную обеспокоенность двора в связи с потенциальной угрозой антиправительственного выступления.] Так как морская служба требовала реального напряжения сил и ума, последние игнорировали призывы двора. В сочетании с жестким запретом на прием в школу китайцев это привело к тому, что в первый год обучения в ряды курсантов удалось поверстать всего 40 человек. Самым ярким событием в истории школы стали военно-морские игры на озере Куньминху, устроенные в 1889 г. ради увеселения вдовствующей императрицы Цыси. В представлении были задействованы маленький колесный пароход «Юнхэ» («Вечная гармония»), подаренный Цыси японским правительством, множество гребных судов, придворные кадеты, а также 3000 кадровых моряков Бэйянского флота. В 1892 г. в школе обучались 36 человек. В ходе очередной проверки уровень знаний курсантов оказался столь низок, что всех их срочно перевели в Тяньцзинь. В 1894 г. маньчжурских моряков попытались зачислить в Бэйянский флот, но те самым постыдным образом разбежались: в боевых действиях на завершающем этапе войны с Японией приняло участие всего трое питомцев школы Куньминху.

Важное место в подготовке кадетов занимали учения и тренировочные походы. С 1884 по 1894 г. Бэйянский флот четыре раза проводил широкомасштабные маневры - в каждых принимали участие курсанты военно-морских школ. Начиная с 1886 г. к таким учениям присоединялись корабли других китайских флотов. В 1888 г. было введено правило, согласно которого смешанные учебные отряды должны были ежегодно совершать походы вдоль побережья Восточной Азии: зимой в южном, а весной - в северном направлении. При этом курсанты имели возможность посещать иностранные порты от Владивостока до Сингапура.

В период, предшествующий Японо-китайской войне 1894- 1895 гг., кадеты северных морских школ Цинской империи проходили практику на трех учебных судах - крейсере «Вэйюань», минном крейсере «Канцзи» и барке «Миньцзе».

«Вэйюань», начало 1880-х гг.

Занятия у 120-мм орудия крейсера «Вэйюань». Конец 1880-х гг.

«Вэйюань» в порту Вэйхайвэй, снимок сделан около 1890 г. На заднем плане виден броненосный крейсер типа «Цзинъюань»

«Вэйюань»

Канонерская лодка водоизмещением 1258 т, чаще именуемая крейсером, была заложена на верфи Фучжоуского адмиралтейства 2 сентября 1876 г. под №20. «Вэйюань» («Несущий силу») стал первым в истории китайского судостроения кораблем с композитным корпусом. Поскольку ни опыта строительства подобных судов, ни соответствующих железопрокатных мощностей в тогдашнем Китае не было, набор полностью заказали во Франции. Он был доставлен в Фучжоу на борту зафрахтованного судна и собран на стапеле адмиралтейства. 15 мая 1877 г. корабль спустили на воду, а 14 сентября того же года сдали заказчику. Строительство обошлось в 195 000 серебряных лян.

Длина судна составляла 64 м, ширина 8,99 м, осадка 3,81 м. На нем, впервые в практике Фучжоуских верфей, была установлена паровая машина системы «компаунд» мощностью 750 л.с. Пар для нее вырабатывали 4 цилиндрических котла. Помимо нее корабль мог нести паруса общей площадью 933,24 м². Обычная скорость хода составляла 11 узлов, однако Дж. Роулинсон утверждает, что на ходу под парусами при попутном ветре она достигала 16 уз. Вооружение состояло из одного 190-мм (по другим данным - 178-мм) дульнозарядного орудия Армстронга и шести казнозарядных 120-мм орудия той же фирмы.

Первоначально «Вэйюань» входил в состав Фуцзяньской эскадры, но весной 1881 г., по ходатайству Ли Хунчжана, был передан в распоряжение Тяньцзиньской военно-морской школы - это позволило «Вэйюаню» избежать гибели в сражении на Мавэйском рейде 23 августа 1884 г. Вместе с судном на Север был переведен его экипаж во главе с Люй Ханем - этот офицер командовал «Вэйюанем» с мая 1877 г. В апреле 1881 г. «Вэйюань» вышел из Фучжоу и взял курс на север. 30 апреля, при проходе островов Чжоушань корабль налетел на неотмеченную на картах подводную скалу и получил серьезные повреждения корпуса. Люй Ханю пришлось вести крейсер в Шанхай для ремонта, стоившего 1500 серебряных лян.

В 1882 г. Люй Ханя сменил Лу Хуалунь, а 8 февраля 1883 г. командирское место на мостике «Вэйюаня» занял 31-летний Фан Боцянь. Последний имел опыт службы в британском флоте и считался первоклассным специалистом, подходящим для воспитания кадетов. С началом Франко-китайской войны 1884-1885 гг. команда крейсера участвовала в укреплении Люйшунькоу (Порт-Артура) на случай появления французского флота. Моряки построили земляную батарею на три орудия, впоследствии перестроенную и использовавшуюся во время Русско-японской войны. В июле 1885 г. дублером капитана «Вэйюаня» стал американский советник Фило Мак-Джиффин, одновременно проводивший с кадетами занятия по навигации и управлению судном. В ноябре 1885 г. Фан Боцянь вступил в командование новым бронепалубным крейсером «Цзиюань», а «Вэйюань» принял Са Чжэньбин - без сомнения, самая выдающаяся личность в списке командиров этого судна. В июле 1886 г. крейсер побывал в Корее, а затем посетил Владивосток в составе эскадры адмирала Дин Жучана.

В марте 1887 г. Са Чжэньбин стал командиром учебного минного крейсера «Канцзи», а «Вэйюань» был отдан под начальство Чжоу Фэнчжэня. Последним командиром корабля в феврале 1889 г. стал Линь Инци (1852-1914). Под его командованием «Вэйюань» в июле 1889 г. вновь посетил Владивосток, став одним из двух бэйянских кораблей, дважды побывавших с визитом в России[* Вторым был броненосец «Динъюань», 27 августа 1890 г. заходивший во Владивосток, но уже через два дня вынужденный уйти из-за свирепствовавшей в городе эпидемии холеры.]

К началу Японо-китайской войны 1894-1895 гг. крейсер прошел модернизацию, лишившись архаичных парусов. Благодаря этому рангоут был сильно облегчен. Известно изображение обновленного крейсера с боевыми марсами на фок- и грот-мачтах, однако фотоснимки, запечатлевшие мачты затонувшего судна в феврале 1895 г., их наличия не подтверждают. Вооружение крейсера в 1890-х гг. также подверглось модернизации: шесть устаревших 120-мм пушек заменили четырьмя более совершенными 105- мм казнозарядными орудиями Круппа, а в дополнение к ним установили четыре 37-мм револьверных пушки Гочкиса (по две на каждый боевой марс) и две 25-мм четырехствольные митральезы Норденфельда.

В июне 1894 г. отряд китайских кораблей был направлен к берегам Кореи для разведки и прикрытия войсковых транспортов. Соединением командовал Фан Боцянь, державший флаг на бронепалубном крейсере «Цзиюань» и имевший в подчинении малый крейсер «Гуанъи» и «Вэйюань». Последний выполнял функции посыльного судна, поддерживая связь между флагманом и портом Инчхон (Чемульпо). За день до начала боевых действий между Китаем и Японией, учебный крейсер был отправлен в Вэйхайвэй с донесением о дворцовом перевороте в корейской столице. Таким образом «Вэйюань» второй раз за свою службу избежал столкновения с вероломным противником. Затем крейсер в течение нескольких месяцев находился в Порт-Артуре, который покинул только после захвата японцами Цзиньчжоуских позиций 6 ноября 1894 г.

Во время обороны Вэйхайвэя «Вэйюань» стоял под прикрытием острова Люгундао, где в ночь на 6 февраля 1895 г. был потоплен торпедой с японского миноносца №11. Взрыв проделал в деревянном корпусе огромную пробоину размером 4x5 м, сделав гибель корабля стремительной, а борьбу за его спасение невозможной. Тем не менее, часть экипажа во главе с командиром сумела спастись.[* В 1900 г. Линь Инци вступил к командование новым бронепалубным крейсером «Хайтянь», а после Синьхайской революции занимал ряд важных постов в Южном Китае.]

«Вэйюань» после модернизации начала 1890-х гг. Корабль изображен с боевыми марсами на фок- и грот- мачтах

Бронзовая табличка с названием корабля, принадлежавшая одному из гребных судов «Вэйюаня». Найдена в 1980-х гг. во время дноуглубительных работ у о. Люгундао

Останки «Вэйюаня» в гавани Вэйхайвэй. Снимок сделан в феврале 1895 г., после капитуляции Бэйянского флота. Боевой марс на грот-мачте отсутствует

«Канцзи» в период службы в гражданском флоте

Са Чжэньбин

«Канцзи»

«Вэйюань» стал головным в серии из пяти кораблей Фучжоуского адмиралтейства. Спуск на воду его первого систершипа, получившего имя «Чаоу» («Безмерная доблесть»), состоялся 19 июня 1878 г. Третий корабль серии строился под №22. Закладка киля состоялась 12 июля 1878 г., а спуск на воду - 20 июля 1879 г. Корабль вступил в строй 9 января 1880 г. Хотя детали набора этого корабля изготовлялись непосредственно в Фучжоу, он обошелся дороже «Вэйюаня» и стоил казне 211 000 серебряных лян.

Корабль еще находился в достройке, когда осенью 1879 г. выяснилось, что заказчик в лице командования Фуцзяньской эскадры не может содержать новую боевую единицу. По предложению директора арсенала У Цзаньчэна «Канцзи» («Ниспосылающий мир и благодать») был передан компании «Чайна Мерчанте энд К°» и переоборудован в торговое судно. Уже тогда рангоут корабля был сильно облегчен и мог нести только косые паруса. 4 апреля 1880 г. корабль прибыл в Шанхай, после чего несколько лет выполнял рейсы между этим портом и Гонконгом. В 1888 г. Ли Хунчжан обратился ко двору с ходатайством о передаче Бэйянскому флоту специального учебного судна для подготовки специалистов минного дела. Их готовили на базе Тяньцзиньского арсенала и минных мастерских в Дагу, Шаньхайгуане, Вэйхайвэе и Порт-Артуре, однако отсутствие специального судна сильно тормозило обучение. Выбор пал на «Канцзи», который вернулся на родной завод и спустя 8 лет после вступления в строй наконец получил вооружение. Оно состояло из одного 80-фунтового дульнозарядного орудия на станке Вавассёра, двух 12-фунтовых пушек Армстронга, четырех 87-мм орудий Круппа, четырех 10-фунтовых орудий производства шанхайского Цзиньлинского арсенала, двух 25-мм четырехствольных митральез Норденфельда и двух 11-мм десятиствольных митральез Гатлинга. Для подготовки минеров были установлены два надводных минных аппарата Шварцкопфа калибра 350 мм и необходимое оборудование.

Первым командиром «Канцзи» в составе Бэйянского флота стал Линь Юншэн - будущий герой сражения в устье Ялу. В августе 1887 г. его сменил Ма Фухэн, в феврале 1889 г. переведенный на канонерку «Хайцзин». Новым командиром «Канцзи» назначили Са Чжэньбина, под начальством которого он в том же году побывал с визитом во Владивостоке.

Во время обороны Вэйхайвэя орудия «Канцзи» были сняты для усиления береговых батарей, однако установить их на новом месте уже не успели.

Команда учебного крейсера прекрасно проявила себя при обороне базы. Тридцать членов экипажа усилили гарнизон крошечного островка Жидао, прикрывавшего юго-восточный проход во внутреннюю гавань Вэйхайвэя, где еще в 1878 г. установили два 210-мм орудия Круппа и шесть пушек меньшего калибра. Сам Са Чжэньбин стал комендантом маленькой, но сильной крепости. 30 января 1895 г. гарнизон Жидао открыл огонь по наступающим японским войскам и кораблям адмирала Ито Сукэюки. Подчиненные Са Чжэньбина вели непрерывный бой в течение 10 дней и отступили на соседний остров Люгундао только по приказу адмирала Дин Жучана. Са Чжэньбин был ранен и в последние дни боевых действий не мог исполнять обязанности командира корабля.

12 февраля 1895 г. неповрежденный «Канцзи» прекратил огонь, но флаг в итоге так и не спустил: победители решили освободить 12 иностранных поданных, служивших на китайских кораблях, а для доставки в Чифу предоставить им старый учебный крейсер. В итоге на борт «Канцзи» поднялись все уцелевшие защитники Люгундао (около 1000 чел.). Помимо живых пассажиров, на борту судна находился «груз 200» - останки адмирала Дин Жучана и других китайских офицеров, отказавшихся от капитуляции и добровольно ушедших из жизни. Командование крейсером по личной просьбе адмирала Ито Сукэюки взял на себя Чэн Бигуан - бывший командир крейсера «Гуанбин», ставшего трофеем японского флота. Он выступал в роли парламентера в переговорах о капитуляции Вэйхайвэя, а 17 февраля 1895 г. повел «Канцзи» в Чифу (Яньтай). В момент выхода корабля из вэйхайвэйской гавани на всех японских судах были приспущены флаги, а с флагманского крейсера «Мацусима» был дан артиллерийский салют.

В течение нескольких лет «Канцзи» оставался самым крупным военным судном Цинской империи в ее северных водах. Вместе с деревянной канонеркой «Чжэньхай», построенной еще в 1871 г., он составлял жалкие остатки уничтоженного Бэйянского флота.[* Для прикрытия морских рубежей Севера цинское правительство было вынуждено срочно перебросить в Дату три корабля из состава Наньянского флота и один из состава Фуцзяньской эскадры.] В ознаменование этого крейсер в 1896 г. переименовали в «Фуцзи» («Возвращенный на пользу»), В конце того же года в Тяньцзинь прибыл новый учебный корабль «Тунцзи», в связи с чем число курсантов на борту устаревшего «Фуцзи» сократилось. 1 июля 1898 г. корабль участвовал в церемонии передачи Вэйхайвэя под контроль британского флота. Поскольку в том же году вступили в строй новые бронепалубные крейсера немецкой и английской постройки, «Фуцзи» перешел в резерв. Во время событий 1900 г. корабль находился в Чифу и в силу преклонного возраста не привлек внимания союзной эскадры. Завершилась служба «Фуцзи» в 1910 г.

Не будет лишним сказать несколько слов о других кораблях типа «Вэйюань». Четвертый корабль серии - «Дэнцин» («Чистое ликование») - был спущен на воду 22 октября 1880 г. Как и «Чаоу», это судно несло службу в водах Южного Китая. «Чаоу» боролся с пиратством в провинции Чжэцзян, участвовал в обороне порта Чжэньхай во время Франко-китайской войны 1884-1885 гг. и дожил до начала гражданской войны 1920-х гг. «Дэнцин» вошел в состав Наньянского (Южного) флота и был потоплен французскими минными катерами в бухте Шипу в ночь на 15 февраля 1885 г.

Последний корабль серии получил имя «Хэнхай» («Пересекающий моря»). В конце лета 1884 г. он находился на стапеле Мавэйского адмиралтейства в готовности к спуску на воду, однако в ходе боя 23 августа сильно пострадал от огня французской эскадры. Ремонт корпуса корабля продолжался до середины декабря 1884 г., после чего его быстро ввели в строй и зачислили в состав возрождающейся Фуцзяньской эскадры. Злоключения продолжали преследовать судно. 13 марта 1886 г. «Хэнхай» вышел из Мавэй в Сямэнь, имея на борту командующего эскадрой Пэн Чуханя и цинского военного комиссара на Тайване Чэнь Минчжи. 16 марта корабль под командованием капитана Синь Чэнфа вышел из Сямэня курсом на о-ва Пэнху (Пескадорские). На рассвете следующего дня, двигаясь в густом тумане, «Хэнхай» прочно сел на мель у острова Цзибэй (Бёрд или Торисима) в северной части архипелага. Попытка организовать спасательную операцию не удалась, и первый же шторм поставил точку в биографии судна.

«Канцзи» ошвартован у Железного причала в Вэйхайвэе и готов к приему освобождаемых японцами военнопленных. Снимок сделан 17 февраля 1895 г. Слева от корабля видны мачты и дымовая труба затонувшего «Вэйюаня»

Матросы «Фуцзи» на церемонии подъема британского флага в Вэйхайвэе в 1898 г.

«Миньцзе»

«Миньцзе»

С 1887 г. Бэйянский флот начал прием практикантов пекинской военно-морской школы Куньминху. Это заставило администрацию Ли Хунчжана озаботиться приобретением нового учебного судна. В ноябре 1888 г. у британского судовладельца был куплен трехмачтовый парусник водоизмещением 700 т, получивший название «Миньцзе» («Прилежный и проворный»), Сумма сделки составила 140 000 серебряных лян, еще 7939 лян было потрачено на необходимые переделки - в первую очередь, на оборудование дополнительных кубриков для курсантов и расширение камбуза.

Деревянное судно имело длину 46,33 м и ширину 8,41 м, глубина трюма составляла 6,4 м, а осадка 3,35 м. Корабль мог принять на борт 60 членов команды и кадетов. Вооружения «Миньцзе» не имел, а его учебные плавания ограничивались акваторией Желтого моря. Бессменным капитаном парусника с 1889 г. был Дай Бокан, в состав экипажа входил один британский офицер-инструктор.

С 1889 г. парусник был приписан к новой военно-морской школе на о. Люгундао в Вэйхайвэе. Осенью 1894 г. «Миньцзе» находился в Порт-Артуре и 21 ноября был захвачен японцами. Очевидно, победители долго не знали, что им делать с таким трофеем: «Миньцзе» был включен в состав императорского флота только в 1896 г. Какое-то время парусник числился вспомогательным судном, но вскоре его следы теряются: не исключено, что он был вновь продан частному лицу.

Учебный корабль «Тунцзи»

Учебный корабль «Тунцзи». Гоафика Лю Сюаньхэ (КНР)

«Тунцзи»

Корабль, заложенный на верфи Мавэйского адмиралтейства 18 апреля 1893 г., проектировался фуцзяньскими инженерами под сильным влиянием малых крейсеров типа «Гуанъи». Судно, строившееся под №34, первоначально получило имя «Цзяньцзин» («Созидание мира») и сошло на воду 12 апреля 1895 г. Во время достройки его переименовали в «Тунцзи» («Всеобщая опора»).

При водоизмещении в 1900 т стальной корабль имел длину 76,98 м и ширину 10,38 м, максимальная осадка носом составляла 4,39 м, кормой - 5,18 м. Двухцилиндровая паровая машина мощностью 1600 л.с. получала пар от двух цилиндрических котлов. Ожидалось, что максимальная скорость корабля будет на уровне 13 узлов, однако на испытаниях, состоявшихся 15 сентября 1896 г., удалось выжать всего 11 узлов при частоте вращения вала 84 об./мин. Скорее всего, причина крылась в том, что судно оснастили очень маленьким гребным винтом - по некоторым данным, его диаметр составлял всего 76 см! Запас угля составлял 230 т, воды -210 т. Экипаж состоял из 250 офицеров и нижних чинов.

Корабль имел шесть спонсонов (по три с каждого борта) - первые два находились в районе ходовой рубки и несли пару 150-мм орудий Армстронга с длиной ствола 40 калибров; на остальных установили 120-мм орудия Круппа с длиной ствола 35 клб.; еще одно такое же орудие стояло на юте. Малокалиберная артиллерия состояла из семи 57-мм и восьми 37-мм пушек Гочкиса.

Зенитное орудие на кормовом мостике «Тунцзи», конец 1920-х гг.

Несмотря на сильное вооружение, низкая скорость не позволила причислить корабль к крейсерам. Выход был найден в использовании «Тунцзи» в качестве учебного судна Бэйянского флота. Осенью 1896 г. он перешел в Дату под командованием Ли Хэ - бывшего командира бэйянского броненосца «Пинъюань» и участника недавней войны с Японией. Северная служба «Тунцзи» продолжалась до осени 1911 г., когда он был переброшен на Янцзы вместе с отрядом бронепалубных крейсеров Бэйянского флота. Корабль должен был служить посыльным судном в действиях против войск, восставших против династии Цин, однако в том же году его экипаж перешел на сторону революции.

В 1912 г. президент Юань Шикай санкционировал передачу «Тунцзи» в распоряжение Нанкинского военно-морского училища. В этом качестве корабль принял участие во многих исторических событиях. В 1919 г. он обеспечивал переговоры Пекина с Южным правительством Сунь Ятсена по вопросу прекращения гражданской войны. Во время Северного похода 1927 г. «Тунцзи» участвовал в боях в районе Нанкина и перешел на сторону гоминьдановских сил. В это время его скорость уже не превышала 9 узлов. В конце 1920-х гг. вооружение «Тунцзи» изменилось: из 57-мм орудий осталось только три, зато на кормовом мостике появилась 20-мм зенитная пушка фирмы «Солотурн».

В марте-апреле 1937 г. корабль совершил свой последний поход, посетив Мавэй и Гуанчжоу. Вскоре после возвращения в Нанкин, в августе 1937 г., «Тунцзи» был затоплен на р. Янцзы в связи с угрозой захвата наступающими японцами.

Са Чжэньбин 1859-1952)

Род будущего адмирала восходил к древней монгольской знати, переселившейся в Поднебесную с восшествием на китайский престол хана Хубилая в XIII в. Са окончил Мавэйскую военно-морскую школу в составе второго выпуска, служил на корвете «Янъу», а с 1877 по 1880 г. учился и практиковался в британском флоте. Отличившись во время войны с Японией, Са, в отличие от многих других офицеров Бэйянского флота, продолжил успешную флотскую карьеру. В 1896 г. он был назначен начальником береговой обороны устья Усуна, открывавшего путь вверх по Янцзы. Летом 1904 г. командовал отрядом кораблей в Чифу (Яньтай), где 11 августа интернировал русский миноносец «Решительный», однако не препятствовал последующему его захвату японцами, за что по приказу чжилийского наместника Юань Шикая был подвергнут наказанию. В 1905 г. встал во главе объединенного командования Бэйянского и Наньянского флотов, провел большую работу по возрождению морских сил Северного Китая. Накануне Синьхайской революции, по представлению Юань Шикая, был назначен морским министром Китая. Командовал крейсерами, переброшенными с севера на Янцзы для подавления Учанского восстания в октябре 1911 г„ однако быстро перешел на сторону революции, благодаря чему сохранил министерскую должность при новых республиканских властях. В период гражданской войны начала 1920-х гг. ведал военно-морскими делами в составе Северного правительства, а в 1922 г. стал губернатором провинции Фуцзянь. В 1926 г. уволен в отставку, на общественных началах занимался проблемами беженцев. В 1933 г. участвовал в создании т.н. Национального правительства Фуцзяни, недолгое время был его председателем, но отошел от политики. В 1934-1935 гг. жил в г. Фучжоу, составляя семейную хронику. В 1937 г., по просьбе правительства, выехал во Вьетнам, где представлял интересы местной китайской диаспоры. В 1938 г. вернулся на родину. Жил в Сиане, но в 1940 г. перебрался в Чунцин - военную столицу гоминьдановского Китая. Консультировал военных по вопросу постановки минных заграждений на подходах к городу по р. Янцзы. В 1949 г. вернулся в Фучжоу, отклонил приглашение Чан Кайши выехать на Тайвань и приветствовал провозглашение КНР. Пользовался уважением коммунистического руководства, участвовал в работе Народного политического консультативного совета первого созыва, Военно-революционного комитета и Центрального совета по делам китайцев, проживающих за рубежом; был членом народного правительства провинции Фуцзянь. Талантливый поэт классического стиля, автор нескольких сборников стихов. На всем протяжении своей долгой жизни Са Чжэньбин неизменно сохранял верность интересам нации.

Источники и литература

• «Морской сборник», №№ 7, 12, 1884; №№ 2, 3, 1895; №2, 1898.

• Чэнь Юэ. Цзиньдай гоцзао цзяньчуань чжи (Описание кораблей, построенных в Китае в новое время). - Цзинань: Шаньдун хуабао чубаньшэ, 2011. - на кит.яз.

• Пастухов А.М., Патянин С.В. Корабли Бэйянского флота // «Морская кампания», №8, 2010.

• Rawlinson J.L. China's struggle for naval development. 1839-1895. - Cambridge (Mass), 1967.

• История Бэйянского флота (КНР) // www.beiyang.org.

• Chinese Warship Museum // http://60.250.180.26/chin/.

57-мм противотанковая пушка обр.1943 г.

Евгений Климович

к 70-летию принятия на вооружение (1943 г., июнь) противотанковой пушки ЗИС- 2 конструкции В.Г.Грабина

57-мм противотанковая пушка образца 1943 года (ЗиС- 2) была принята на вооружение постановлением Государственного Комитета Обороны СССР от 15 июня 1943 года. Пушку разрабатывал конструкторский коллектив, возглавляемый В.Г.Грабиным.

Грабин Василий Гаврилович (1900 - 1980), советский конструктор артиллерийского вооружения, генерал-полковник технических войск, Герой Социалистического Труда. Окончил Военно-техническую академию РККА им. Ф.Э.Дзержинского. С 1934 года - главный конструктор завода по производству артиллерийского вооружения. Под руководством В.Г.Грабина разработаны : 76,2-мм пушки обр. 1936, 1939, 1942 (ЗИС-З) гг., 57-мм противотанковая пушка обр.1943 г (ЗИС-2)., 100-мм полевая пушка обр. 1944 г (БС-3)., которые широко применялись в Великой Отечественной войне. В послевоенное время под руководством В.Г. Грабина разработаны зенитные артиллерийские комплексы С-60 и С-68. Кроме разработки собственно артиллерийских систем, под руководством В.Г.Грабина обоснован и внедрен метод ускоренного производства артиллерийсколго вооружения.

В.Г.Грабин - лауреат Сталинских премий ( четыре раза), награжден четырьмя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-ой и 2-ой степени, Трудового Красного знамени, Красной Звезды, медалями. Именем В.Г.Грабина названа улица в подмосковном городе Королеве.

ЗиС-2 ранних серий с коробчатой станиной

ЗиС-2 поздних серий с трубчатой станиной

Следует отметить, что основные работы по созданию этой пушки были завершены к 1941 году. Пушка являлась мощным противотанковым средством, способным вести борьбу с танками, имеющими броню толщиной до 80 мм. Она имела вес в боевом положении 1050 кг, а в походном ( с загруженным передком и запасом инструмента и принадлежности) - 1900 кг. Пушка перевозилась как механической, так и конной тягой. Скорость движения с передком на механической тяге до 35 км/ час, на конной тяге - до 15 км/час. Скорость передвижения на механической тяге без передка - до 60 км/час. Однако в силу недоработки затвора, а также механизма наводки и выстрела пушка не была передана на валовое производство, а начавшаяся война временно прервала работу над ее усовершенствованием. Кроме того, высказывалось мнение об избытке мощности выстрела при отсутствии соответствующих целей. Образно выражаясь, пушка несколько опередила свое время, так как она обеспечивала борьбу с такими целями, которых у противника в массовом количестве тогда не было. К 1941 году на вооружении Германии состояли в основном легкие танки T-I и Т-ll, имевшие толщину лобовой брони 20 - 30 мм. С такими целями достаточно успешно боролись отечественные 45-мм противотанковые пушки. Однако с началом Великой Отечественной войны ситуация в этом плане существенно изменилась. В 1942 году встал вопрос о возобновлении серийного производства 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2 (к этому времени уже была разработана и запущена в серийное производство дивизионная 76-мм пушка ЗИС-З). В сязи с этим обстоятельством с целью сокращения времени освоения серийного производства новой противотанковой пушки ствол ранее разработанной 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2 был наложен на лафет уже освоенной в производстве 76-мм пушки ЗИС-З. Так появилась 57-мм противотанковая пушка образца 1943 года (ЗиС-2), которая широко использовалась в Курской битве. К концу 1943 года было выпущено 2 000 таких пушек. Интересно отметить, что первые стволы 57-мм пушек в 1941 году были установлены на шасси гусеничного артиллерийского тягача «Комсомолец». В конце августа первые такие самоходные артиллерийские установки, получившие наименование ЗИС-ЗО , участвовали в боях на Западном фронте в битве под Москвой. Всего было построено 100 машин ЗИС-ЗО.

Бронебойный снаряд 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2 имел начальную скорость 990 м/с, на дальности 500 метров при угле встречи 90 градусов снаряд пробивал броню толщиной до 100 мм, а при угле встречи 60 градусов - до 85 мм. В боекомплекте этой пушки был подкалиберный снаряд, что существенно увеличивало бронепробиваемость орудия, особенно на дальностях до 300 - 500 метров. Подкалиберный снаряд позволял получить начальную скорость 1270 м/с, что являлось наибольшей скоростью полета снаряда для орудий периода Второй мировой войны. Подкалиберный снаряд этой пушки на дальности 500 метров мог пробить броню толщиной 145 мм, на дальности 1 000 м -105 мм. Эта пушка состояла на вооружении истребительно-противотанковых полков и бригад.

По своим тактико-техническим характеристикам 57-мм противотанковая пушка обр.1943 года (ЗИС-2) не имела равных среди противотанковых малокалиберных орудий в то время. Эта пушка была признана лучшей в противотанковой артиллерии мира периода Второй мировой войны. Интересно отметить, что глава британской военной миссии в СССР обратился с просьбой к Советскому Правительству предоставить несколько экземпляров этих пушек для ознакомления английских специалистов. Просьба была удовлетворена.

Под руководством В.Г.Грабина разработан ряд высокоэффективных образцов артиллерийского вооружения ( 57-мм противотанковая пушка ЗИС-2, 76-мм дивизионная пушка ЗИС-З, 100-мм полевая пушка), которые широко применялись в годы Великой Отечественной войны. Противотанковая пушка ЗиС-2 была признана лучшей в противотанковой артиллерии мира периода Второй мировой войны, дивизионная пушка ЗиС-З была оценена мировыми авторитетами как шедевр конструкторской мысли. Об этом свидетельствуют также и современные документы, в частности, распоряжение Правительства РФ от 09.08.2006 года №320-р « Министерству Обороны России передать в муниципальную собственность муниципального образования «Город Малоярославец» (Калужская область) списанные и прошедшие демилитаризацию 57-мм пушку ЗИС-2 и 76-мм пушку ЗИС-З для пополнения экспозиции музея истории и краеведения». Так, спустя многие десятилетия знаменитые пушки конструктора В.Г.Грабина вновь оказались востребованными.

Благодарные потомки, как и более 70-ти лет назад, выкатили эти орудия на боевые позиции - позиции памяти и воинской славы ...

Унитарные выстрелы ЗИС-2: 1 - УБР-271; 2 - УБР-271СП; 3 - УБР-271 К; 4 - УБР-271 П; 5 - УО-271У; 6 - УЩ-271

Самоходная установка ЗИС-30 на огневой позиции. Битва за Москву, декабрь 1941 г.

Основные технические характеристики 57-мм пушки

Наименование характеристики

57-мм противотанк. пушка обр.1943 г. (ЗИС-2)

Дальность стрельбы, км

8,4

Начальная скорость снаряда, м/с

990

Масса снаряда, кг

3,14

Боевая скорострельность, выстр./мин

15

Бронепробиваемость, мм на дальности 500м

100

на дальности 1 000 м

85

Скорость передвижения, км/час

до 60

Масса пушки, кг в боевом положении

1 250

в походном положении

1 850

Рассказывая о пушках конструкции В.Г. Грабина, необходимо иметь в виду, что наряду с разработкой собственно образцов вооружения был обоснован и реализован на производстве метод ускоренного выпуска артиллерийских орудий, основанный на унификации и сокращении количества деталей и узлов, использовании принципов равнопрочности и подобия конструкций, совмещения проектирования и разработки технологического процесса производства и испытаний, а также модернизации станочного оборудования в целях обеспечения рациональной технологии производства. Внедрение этого метода позволило уменьшить сроки проектирования, испытаний и серийного производства орудия с 30 месяцев ( в 1939 году) до 2-2,5 месяцев ( в 1943 году). Это метод был внедрен на все ведущие оборонные заводы страны, что позволило организовать в короткие сроки массовое производство в условиях военного времени высокоэффективного артиллерийского вооружения для обеспечения Красной Армии. Результатом внедрения этого метода создания артиллерийского вооружения в условиях военного времени было то, что из 140 тысяч полевых орудий, которые громили врага во время Великой Отечественной войны, более 90 тысяч были изготовлены на заводе, где Главным конструктором был В.Г. Грабин. Еще 30 тысяч орудий были произведены на других заводах по проектам В.Г.Грабина.

Литература

• Оружие победы. Под общ. ред. В.Н.Новикова - (^Машиностроение, 1985.-304с.,ил.

Я помню...

Памятных Тамара Устиновна

Памятных Т. У., 1943 г.

Я родилась 30 декабря 1919 года в Свердловске. В 1936 году поступила в аэроклуб как раз набирали наш год, и я пошла в него. Поступила в 1936, а училась уже в 1937 году. Училась два года, закончила пилотский и инструкторский курс, а потом меня послали в Ульяновск, в школу инструкторов. В ней готовили инструкторов для аэроклубов.

После окончания Ульяновской школы, я вернулась инструктором в аэроклуб. Потом началась война и с 15 июля наш клуб был переименован в 27-ю военную школу. Там мы давали первоначальную подготовку на УТ-2.

Пришла телеграмма, нас было трое и нас вызвали в Москву. 10 октября в нашу школу пришла телеграмма, по которой меня, и еще двух девушек-инструкторов, отзывали в Москву. 16 октября мы приехали в Москву на Казанский вокзал. Вышли на вокзале, смотрим - стоит Раскова, одна. Она на нас посмотрела, мы на нее. И пошли дальше. Мы приехали уже под вечер, не пойдем же мы вечером в организацию? А с нами ехал какой-то начальник, который спросил: «Вы где будете ночевать?», - и предложил нам пойти к нему, переночевать, у него семья эвакуирована была. Приехали к нему, он нам квартиру открыл, а сам куда-то ушел, мы его не спрашивали куда. Рядом зенитная батарея стояла, мы уже уснули, он прибегает: «Идемте в убежище. Налет». Мы отказались, и не пошли, а он побежал. Утром встали, он пришел, сказал: «Я сейчас уезжаю, в общем, выматывайтесь».

Поехали в Управление ВВС. Едем в трамвае, минуты две едет, останавливает. И говорят: «Товарищи, внимание! Чтобы не было паники, не слушайте шептунов - правительство в Москве!» Опять немножко проедет, опять останавливается и снова объявление.

Приехали мы в штаб - во дворе грузовая машина стоит, на нее грузят документы. Нас встретили, наверх не пригласили, сразу сказали: «Мы не знаем, куда уехала Раскова, мы вам сейчас выдадим документы, поедете в Монино, и там пока подождете». Выдали предписание, и мы поехали в Монино. Там нам выделили одну комнату, в которой мы втроем и жили. День-два проходит, мы никому не нужны. Видим, начальник штаба ВВС провожает жену в Куйбышев - мы к нему, мы вообще не боялись обратиться к любому начальнику. Он говорит: «Не знаем, куда Раскова уехала. Она доедет, сообщит, мы вас вызовем». Прожили мы так две недели прожили и решили - не, так дело не пойдет... А там еще кто-то кого-то в эвакуацию провожал, мы к нему подошли, а он говорит: «Раскова уехала в Саратов». Вот получилось - он все знает, а штаб не знает, куда уехала Раскова.

Надо ехать в Саратов, а как мы туда поедем? Нужен же документ.

А в Монино стоял истребительный авиационный полк при Академии, мы приходим к командиру, симпатичный подполковник, говорим:

«Нам как-то надо попасть к Расковой в Саратов». «Сейчас, - и другому офицеру говорит, - Выпиши им проездные». Никакой бюрократии.

Выписали нам проездные и мы поехали.

Добрались до Саратова, как мы только туда не добирались - и на поезде, и на параходе, но добрались.

Переправились через Волгу, аэродром же в Энгельсе был, и прибыли к Расковой.

Она говорит: «Где будете?

Будет три полка». Мы говорим: «Только в истребительном полку». Так она нас всех троих в истребительный полк и направила.

Через день-два была проверка пилотирования. Нас всех проверили на УТ-2. Отпилотировали, все нормально. Меня и Алькову сразу назначили командирами звеньев, а Бородину пилотом, мы членами партии были, а она нет.

В декабре или немного раньше нам дали новенькие Яки, мы сразу на Яках летали, инструктора же все или спортсмены. Мы полетов 10 сделали, больше не давали, хотя готовили нас хорошо. Провели стрельбы по наземным целям, по воздушным. Даже соревнования были. Нас когда включили в саратовскую дивизию, провели соревнования между нами и мужчинами и наш полк выиграл. Комэски полностью по воздушным отстрелялись, а надо было еще и по наземным. А мы и по воздушным и по наземным прилично отстрелялись. Нам еще подарок дали, шевиотовые отрезы, я свой сестре отправила, в Ульяновск, а у нее там украли.

Уже в марте мы были боевой единицей, но у нас самолеты на лыжах были, а тогда уже все раскисло и мы летать не могли, ждали колеса. А в это время немцев от Москвы отбили и нас оставили в Саратове. Мы были возмущены, но ничего не сделаешь, но мы считали, что лучше бы в Москве сидели, повоевали бы немножко.

Нас сразу поставили на боевое дежурство. Первая готовность - 40 секунд, Вторая, третья.... Вставали в полвторого ночи, а в 23 часа уходили. Целый день. Спали очень мало.

21 июля 1942 года, я сопровождала Ворошилова. Мы не знали, кто летит. Просто самолет и нам приказ его сопроводить, там от Москвы до Воронежа одни сопровождали, от Воронежа до Саратова другие, а от Саратова до Сталинграда мы. Когда прилетели в Сталинград, сначала он садится, потом мы. Пока мы садились, начальство увезли. Я подхожу к командиру, докладываю. Майор говорит: «А где летчик?» Не поверил, что Ворошилова девки сопровождали. Пошел с нами до самолета, обошел кругом. «А как вы обратно полетите?» Я говорю: «Господи, с одной стороны Волга, с другой железная дорога и прямо в Саратов упирается». Он спросил, не сопроводить ли нас, мы отказались. Он был страшно удивлен. Я спросила: «Кого мы сопровождали?» «Не важно кого»... А когда прилетели, Раскова знала, тогда нам сказал, что мы Ворошилова сопровождали.

В начале сентября под Сталинград улетела первая эскадрилья Раисы Беляевой, а 25 сентября Валерия Хомякова сбила немецкий бомбардировщик. Она потом с командиром дивизии летала в Москву, за орденом. Только вернулась - ее со мной в дежурство, должна была Бурдина дежурить, а она заболела. Ночь была темная. Сначала она взлетела, а за ней я. Я взлетела специально на Волгу, она все-таки блестит. Набрала 6000, барражировала. Минут 20 летела, а ее нет... Потом мне приказ - на посадку. Пошла на посадку, попросила: «Моргните мне на старте». Моргнули мне, и я зашла, села. А ее все нет. Ищут. А утром нашли... Наверное, она, как взлетела, пошла по приборам. Ну и разбилась...

А 19 марта 1943 года мы с Раисой Сурначевской сбили немецкие бомбардировщики над Касторной.

Мы дежурили в первой готовности. Дежурим, она еще ко мне подошла, говорит: «Надо пристегнуться, а то вдруг...» Как накаркала... Нас подняли на перехват разведчика. Не долетая до Касторной видим - большая группа идет и мы ее атаковали. Набрали высоту-спикировали, и сбили по одному самолету. Потом еще раз такой же маневр - и еще по одному. Мы старались как можно ближе подобраться, я даже голову немецкого стрелка видела, и это была моя ошибка. Меня подбили, самолет начал крутиться, а я ремни отстегнуть не могу, чтобы открыть кабину... Вся жизнь промелькнула мигом, ничего еще не сделала, сейчас погибну, как Хомякова. Но, все- таки, расстегнула, только кабину открыла и меня выкинуло... Сразу дернула кольцо, парашют открылся, думаю, все, жива. Приземлилась, а там какой-то капитан ел. Дал мне стакан самогона и котелок картошки. Я говорю: «Ой, я пить не буду. Пойду сейчас к начальству, скажут, пьяная». Поехали на машине в Касторную, а у него шофер был венгр. Он все на меня оглядывался. Капитан ему говорит: «Я тебе сказал - жен-щина!» Я все думаю, а где же Райка? Вылезли из машины, пошли в центр. Смотрю, Райка идет. У нее радиатор пробили, и она за Касторной на вынужденную села. Нас привели, сообщили в полк и за нами в этот же день приехали.

В июне 1943 года я стала командиром эскадрильи. Я замом у Беляевой была, а она очень пилотировать любила и у нее рядом с аэродромом кусок капота отлетел. Самолет закрутило и она разбилось, а меня вместо нее назначили командиром.

В Саратове я познакомилась с мужем, наши полки рядом стояли. Потом, когда нас в Курск перебросили, мы снова рядом стояли. В 1944 году мы расписались, а 7 июля его сбили. Мне сказали, что он не вернулся из полета и никто ничего не видел.

В апреле 1946 года меня демобилизовали, потом родился сын, через два года дочка, а потом еще сын. Я полностью ушла в семью, муж продолжал служить и я за ним переезжала. 15 лет сидела дома с ребятами, а потом пошла работать диспетчером в аэропорт.

Сентябрь 1942 г., Анисовка

- Тамара Устиновна, почему вы пошли в авиацию?

- Тогда в авиацию очень много шло.

- Когда вы учились в аэроклубе, кроме этого вы еще учились где-нибудь? Работали?

-Я работала пионервожатой.

- В Саратове вы летали ночью, а до войны у вас навык ночных полетов был?

- По-моему, один раз летали, тренировались, и то, не ночью, а под колпаком.

- Расскажите про своих сослуживцев. Вот командир полка Казаринова, про нее много разного пишут, что в полку ее не любили, что она была властная... Ваше личное впечатление?

-Она была симпатичная. Грамотная, она окончила институт им. Менделеева. Без конца писала домой письма. Мы быстро, раз, раз и все, а она долго пишет. Я заглядываю, она: «Любопытному глазу четыре фиги сразу!» А так она хорошо относилась, грамотная. Но Прохорова была лучше....

- За что Казаринову сняли с должности?

- За гибель Хомяковой.

- У вас в полку застрелилась Смирнова. Есть такая версия, что Казаринова настолько давила своих подчиненных...

- Казаринова держала дисциплину. А Смирнова, она впечатлительной была, что-то у нее в эскадрилье не ладилось, с комэском не ладилось, наверное, еще повлияло, что села на вынужденную...На нервах произошло...

Вообще, я суровости от нее не замечала. Ко мне она хорошо относилась, к Прохоровой хорошо относилась. По-моему, лишнее пишут.

- А первый командир полка, Евгения Прохорова, как она погибла?

- Они должны были сопровождать Берию. А когда подлетали к Уральску, попали почти в туман. Надо было пробить этот туман, идти выше и вернуться. Она пошла самостоятельно. А вообще не надо было за Уральском сопровождать Берию!

- Часто были задания на сопровождение правительственных самолетов. Много летали?

- Сопровождали. Я, кроме Ворошилова, еще Жукова сопровождала, это уже с Воронежа. Старшим был сам командир полка, Гриднев. Жукова, почему-то, сразу не увезли, и, когда мы сели, он еще был на аэродроме. Стоит, обычный человек. Но мы далеко стояли, может быть, метров в 100 от Жукова...

- Когда эскадрилья Беляковой улетела, вам мужскую эскадрилью дали?

- Да. В конце 1942-начале 1943 у нас мужская эскадрилья была.

Командир 1 АЭ 148 ГИАП проводит занятия по штурманской подготовке. Слева направо: Часник Н. Л., Дердиященко И. Д., Калачев В. Г., Елдышев А. А., 1943 г.

- Еще до конца войны некоторых летчиков-мужчин забрали из полка. С чем это было связано?

- Они у нас столько самолетов поломали. Молодые были. Помню, кого-то сопровождали, оттуда на бреющем перемахнули и сели дальше на 100 километров, заблудились. Какой-то праздник был, их эскадрилья идет на полеты, а наша дежурит, а их идет. А Райка, у нее вообще злой язык был, она говорит: «Идут настроение портить». Действительно, один сел около Орла, руку поломал.

- С мужским предубеждением часто сталкивались? Вы рассказали, прилетели, спросили, а где летчицы. Еще подобные случаи бывали?

- Мы были наравне с мужчинами. Мужчинам нам дали, они нам сколько самолетов поломали.

- А вообще нужно было делать женский полк или нет? Во время войны было такое количество недоученных курсантов, которые сидели в тылу без горючего, самолетов и так далее, а тут вперед пошли женщины?

- Нужно. Мужчины-то курсантами были, их еще вводить надо, а нас уже не надо вводить.

- У вас были в полку летчицы, которые еще до войны летали на истребителях?

- Ломако. Старая летчица. Она еще до войны с Расковой и Осипенко в перелете участвовала. Она была комэской нашей эскадрильи, но она быстро ушла. У нее мужчин-летчик болел туберкулезом, вскоре умер, она ушла из полка, работала в штабе ВВС.

- Комиссары не надоедали своими политзанятиями и так далее? Вместо того, чтобы вам отдохнуть в свободное время....

- Были политинформации, но не очень нас мучали.

- Особист в полку был?

- Обязательно.

- Мужчина?

-Женщина.

- Как с ней складывались отношения?

- Никак. Мы ее присутствия не ощущали. Мне не довелось с ней общаться.

- Какие у вас отношения с техниками складывались?

- Очень хорошие. Может быть, мой характер такой или мне такие попадались.

Т. У. Памятных - летчик, Е. Д. Борок - механик, И. М. Фаворская - моторист, М. Кокина - вооруженец

- Дистанция была между техниками и летчиками? Жили порознь...

- Нет.

- В столовую ходили порознь...

- Они в столовой питались, а мы в поле....

- Нормы питания были разные.

- Да. У нас 5-я летная норма.

- Подкармливали техников шоколадом?

- Как-то нет.

- Вопрос про бытовые условия. Вы летали в обычной мужской одежде?

- В комбинезонах, как все.

- А по земле, как ходили: в юбке, гимнастерке или штанах?

- Все время ходили в комбинезонах. Если только, куда надо идти, но тоже в брюках. И когда шили новое обмундирование, тоже брюки.

- Известно, что летчики суеверный народ, были приметы, суеверия?

- Я не была очень суеверной. Знаю, был такой случай. Летчик, который нас учил воздушному бою, он любитель выпить был. Нам надо идти на полеты, а он забыл перчатки. Так он сам не пошел назад, кого-то позвал, принеси перчатки. Вот такой суеверный, но остался жив.

Потом, у меня первый позывной 13-й был. Чего-то командиру дивизии докладывала, он говорит: «Какой у тебя номер - 13. Бери - 50». Дали мне 50-й номер, а мой 13-й комэку и она погибла

- Как проводили свободное время. Были танцы? Как проводили досуг?

- Никак не проводили. Даже не знали где столовая, нам привозили на аэродром.

- Во время войны вы летали на разных самолетах. Вам какой самолет больше нравился и почему?

-Як-1 летал всего 30-40 минут, потом обязательно садились. А Як-9 полтора часа! А летчикам ПВО длительность полета важна. Когда патрулируешь, дольше летаешь - чувствуешь себя уверенней, не смотришь за горючим. Полтора часа - это прилично!

Интервью: А. Пекарш Литобработка: Н. Аничкин

«Аретьюза», 1935 г.

Герб крейсера «Аретьюза»

«Пенелопа», 1938 г.

Герб крейсера «Пенелопа»

«Аретьюза», апрель 1941 г.

«Галатея», конец 1941 г.

«Аурора», конец 1943 г.

Герб крейсера «Аурора»

«Чунцин», конец 1948 г.

Уважаемые читатели!

В недавно вышедшей в издательстве «Яуза» книге Прославленные крейсера Черчиля. «Аретуза», «Пенелопа», «Галатея», «Аврора» С.В.Патянина, по техническим причинам были пропущены цветные вкладки. Приводим их в этом номере на 2,3,4-й стр. обложки.

Content

«Арсенал-Коллекция» 2013 № 07 (13)

«Арсенал-Коллекция» 2013 № 07 (13)

Приземленные орлы Люфтваффе: 16-я авиаполевая дивизия в сражении в Нормандии

«Крагуй» - партизанский самолет

Мифы Мидуэя: Алеутский «Зеро»

Фрегаты типа «Инконстант» Последние фрегаты Королевского флота

Учебные корабли Бэйянского флота

57-мм противотанковая пушка обр.1943 г.

Я помню... Памятных Тамара Устиновна