Регина Бретт

У Бога всегда есть работа для тебя. 50 уроков, которые помогут тебе открыть свой уникальный талант

© Мельник Э., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

Брюсу – моему мужу, моему болельщику, моему вечному возлюбленному

Вступление

Впоследние пять лет я выступала перед тысячами людей на бесчисленных мероприятиях и автограф-сессиях. Вопрос, который мне задавали чаще всего: «О чем будет ваша следующая книга?»

Когда я отвечала, что хочу написать книгу, которая помогла бы людям находить больше смысла и воодушевления в работе и жизни, мои слушатели оживлялись и говорили, что хотят прочесть такую книгу прямо сейчас.

Итак, вот она.

«У Бога всегда есть работа для тебя» – это сборник вдохновляющих эссе, историй и статей, содержащих уроки, цель которых – помочь людям увидеть свою работу и жизнь в новом свете.

Она предназначена для тех, кто разлюбил свою работу.

Она предназначена для тех, кто любит свою работу, но хочет найти больше смысла в других сферах своей жизни.

Она предназначена для людей безработных, делающих то, что не соответствует их квалификации, или оказавшихся не на своем месте.

Она предназначена для того, кто пережил крушение своих планов, временно или навсегда.

Она предназначена для тех, кто делает первые шаги в мире трудоустройства и хочет знать, что ему написать на этом чистом листе.

Она предназначена для людей, которые вышли на пенсию или больше не могут работать, но хотят жить более осмысленной жизнью.

Она предназначена для людей, которые влюблены в свою работу так сильно, что им хочется вдохновлять других на поиски уникального призвания в этой жизни.

Она предназначена для людей вроде меня, которые когда-то чувствовали себя потерянными в жизни и бесцельно брели по разбитой дороге. И эта дорога в конце концов привела их именно в то место, которое идеально им подходит. Я верю, что такое идеальное место приготовлено для каждого из нас. Наша задача – найти его. Или расслабиться и позволить ему самому найти нас.

Я написала эту книгу, чтобы помочь вам обрести дело, которое вы полюбите, и строить жизнь, которая вам нравится, на фундаменте своей работы. Вне зависимости от того, кто ваш начальник, каков ваш доход, что творится в экономике, – вы способны развивать, обогащать и углублять собственную жизнь и жизнь других людей.

Эти уроки – итог моего 18-летнего жизненного опыта в роли матери-одиночки и женщины, перенесшей рак груди. Это вывод из жизненных историй других людей, которых я встречала за 29 лет журналистской деятельности и в других ситуациях. Я надеюсь, что каждый из этих уроков поможет вам с утра вскакивать с постели в радостном предвкушении, испытывать прилив сил в обеденный перерыв, спокойно чувствовать себя по вечерам. Но может быть, они просто придадут вашему миру ускорение или добавят ему ярких красок, чтобы вы смогли сделать осмысленными свою работу и жизнь.

Урок 1

Когда не получаешь желаемого, получаешь нечто лучшее – опыт

Большинство резюме не рассказывают о той разбитой дороге, по которой ведет тебя жизнь, и о тех именах, которыми люди называют тебя в пути. Мы украшаем свои резюме, переименовываем свои должности, умалчиваем о том, что хотели бы вычеркнуть из своего послужного списка.

В молодости я меняла свое резюме каждые полгода. Примерно столько времени мне удавалось продержаться на большинстве рабочих мест. Шесть месяцев. Я была вечно начинающим работником. Дальше начинаний дело не шло.

Песня «Возьми эту работу и засунь ее…» была саундтреком к моей жизни. Родственные чувства вызывала у меня и другая песня в стиле кантри – «А где-то сейчас пять часов», в которой рассказывается, как начальник заставляет тебя работать после смены и тебе хочется от души выругаться на него, но лучше потерпеть. Однажды я терпеть не стала. Я пулей вылетела из ресторана, и на этом моя работа официантки закончилась. Я даже не задержалась, чтобы выгрести чаевые из банки.

Некоторые люди взбираются по лестнице успеха. Я бродила под ней туда-сюда. Многие годы мне не улыбалась удача, а если и улыбалась, то как-то криво. Моя первая начальница была настоящей сучкой. Серьезно! Это была пуделиха по кличке Мамзель, которая жила по соседству. Моя первая оплачиваемая работа состояла в том, чтобы выгуливать соседскую собаку. У Мамзель были когти, выкрашенные ярко-красным лаком, и бантик. Я долго выгуливала этот пушистый белый шарик, она наконец сделала свои дела, и я отвела ее домой. Владелица подхватила пуделиху на руки и задрала ее куцый хвостик.

– Как?!. Ты не… ты не подтерла ей попку?! – ахнула она.

Готова поклясться, что Мамзель одарила меня злобной ухмылкой. На этой работе я надолго не задержалась. Я-то думала, что меня наняли выгуливать собаку, а не подтирать ей задницу.

Потом была должность личного помощника в только что открывшемся ресторане с вечерней шоу-программой. Начальник загонял меня до изнеможения уборкой костюмерных и туалетов. Я училась в старших классах и приходила домой не раньше полуночи. С этой работы меня «уволили» родители. Затем я пошла на повышение и стала кассиршей в аптеке Кларка, где бóльшую часть времени стирала пыль с коробочек с витаминами, стараясь казаться ужасно занятой и не попасться на краже конфет. Следующей была должность официантки в семейном ресторане Виденеров, где посетители оставляли мне грошовые чаевые в лужицах кетчупа.

Оттуда я переместилась в местную больницу, где носила розовую униформу и сеточку для волос. Я часами простаивала в белых тапочках, выставляя пюре из чернослива на подносы, которые ехали мимо меня по длинной ленте конвейера. Бейджик на моей униформе именовал меня чудесным титулом «помощница по кухне». В своем резюме я потом обозвала эту должность «ассистентом диетолога». Сеточка для волос и бейджик остались у меня, вклеенные в альбом, чтобы напоминать о тех днях, когда я с шести утра до трех дня отмывала подносы и тарелки, заляпанные рвотой и кровью пациентов. Кажется, мы тогда даже не носили гигиенических перчаток.

Некоторое время я работала секретаршей. Это была докомпьютерная эпоха. Тогда считалось, что тебе повезло, если ты получила электрическую печатную машинку с корректирующей лентой. Руки у меня были вечно в чернильных пятнах от копировальной бумаги. Я была «виртуозом исправлений». Удивляюсь, как это мой босс ни разу не застал меня лежащей на клавиатуре вне себя от ярости. Я ненавидела эту работу. Однажды мне потребовалось целое утро, чтобы напечатать трехстраничное письмо – только для того, чтобы босс вручил мне его обратно, обведя огромными красными кругами ошибки, которые прекрасно можно было замазать штрихом. Мне пришлось перепечатать его целиком.

Рабочее место предназначено для того, чтобы зарабатывать на жизнь. Карьера – для того, чтобы жить.

Я сменила немало рабочих мест, пока сообразила, что мне нужно нечто большее. Рабочее место – это место, где ты работаешь, чтобы оплачивать счета. Рабочее место – это место, где тебя наказывают за пятиминутное опоздание, даже если ты задержалась, чтобы помочь заблудившемуся автомобилисту. Рабочее место – это место, куда ты звонишь и сказываешься больной, чтобы выгадать немного времени на поиски работы получше. Да, оно порой дает тебе стабильность и защищенность, но как же это скучно! Ты делаешь то, что положено, а потом идешь домой. Ты притворяешься больной каждый раз, когда можешь получить оплачиваемый больничный, потому что тебя тошнит от этого места.

Рабочее место предназначено для того, чтобы зарабатывать на жизнь. Карьера – для того, чтобы жить. Рабочее место – это зарплатный чек. Карьера – зарплатный чек на бóльшую сумму. Карьера требует образования, подготовки и умения рисковать. Поэтому я решила сделать карьеру. Я шесть раз меняла колледжи: вначале биология, затем ботаника, потом последовали рациональное природопользование, английский, связи с общественностью и журналистика. Кентский государственный университет сжалился надо мной, применив политику «академического прощения» к моему среднему баллу, после того как я завалила химию и получила самую плохую оценку по зоологии и детской психологии. Мне потребовалось двенадцать лет, чтобы получить диплом бакалавра, поскольку я делала перерывы в учебе, чтобы работать и воспитывать ребенка. Я поступила в колледж в 1974 году, а окончила его только в 1986-м, когда мне было тридцать лет. А потом пришло время забрать этот журналистский диплом – и искать свою миссию в жизни.

Когда-то я думала, что своя миссия в жизни бывает только у таких людей, как мать Тереза и Махатма Ганди. На самом деле она есть у всех. Как же ее найти? Надо прислушиваться к своей жизни.

А как же все эти бессмысленные, тупиковые работы? Таких не бывает. В Божьем мироздании ничто не пропадает даром. Со временем все точки соединяются линиями. В детстве я обожала раскраски с рисунками, где надо было соединять линиями точки. У каждой точки был свой номер, чтобы было легче нарисовать итоговую картинку. В реальной жизни точки не пронумерованы.

Бог пишет прямо, но кривыми линиями.

Мой зигзагообразный маршрут долго выглядел как разбитая дорога, пока в один прекрасный день все эти точки не соединились. Как сказала мне одна подруга, Бог пишет прямо, но кривыми линиями. Мне нравится текст одной песни рок-группы Rascal Flatts, в котором говорится: «Бог благословил разбитые дороги, которые привели меня прямо к тебе». Бог действительно благословил мою разбитую дорогу. Я на ней не заблудилась. Бог всегда знал, где именно я нахожусь.

Все те работы, которые я когда-то называла бессмысленными и бесцельными, безмерно обогащали меня. Просто в то время я не могла этого понять. Жалкий двухсотдолларовый недельный зарплатный чек ослеплял меня, не давая увидеть богатство получаемого опыта.

Работа, которую некоторые люди называют «черной», придавала смысл моей жизни. Работа официанткой научила меня состраданию, познакомив со слепым мужчиной, который приходил к нам по средам есть печенку с луком и разгонял людей с дороги белой тросточкой, выкрикивая свой заказ.

Работа в похоронном бюро научила меня утешать скорбящих. Многие годы спустя, уже став репортером, я смогла проявить достаточно сострадания и деликатности, когда брала интервью у отца, чьего сына застрелили в упор, когда он ехал домой на велосипеде. Работа в качестве санитарки «Скорой помощи», в том месте, где жизнь встречается со смертью, поведала мне о «последнем сроке» больше, чем любой редактор в отделе новостей.

Каждая должность секретарши учила меня печатать лучше и быстрее. Работа в качестве консультанта алкоголиков научила меня понимать, когда люди мне лгут – как тот клиент, который отбыл срок за убийство человека в состоянии алкогольного опьянения, но не считал, что у него есть проблема с алкоголем.

Работа клерком в транспортном суде, где я выписывала информацию о штрафах, помогла мне узнать, где искать судебные архивы. Это помогло мне при расследовании дела о том, как человек с 32 штрафами за нарушения Правил дорожного движения получал обратно водительские права, пока не сбил насмерть двух студентов.

Моя работа секретарем юриста, на которой я печатала длинные юридические документы, помогла мне понять судебную систему. Позже моя статья о невинном человеке, приговоренном к смертной казни, привела к изменению законодательства в штате Огайо. Прокуроры больше не могли скрывать важные улики, а человек после двадцати лет в тюрьме вышел на свободу.

Когда жизнь пускает корни, рост не всегда заметен сразу.

Есть такое меткое наблюдение: «Жизнь – это то, что случается, когда у тебя совсем другие планы». То же самое можно сказать и о резюме. Оно начинает жить своей жизнью, если ему позволить. Некоторые люди стараются вычерчивать свои пути на карте и планировать каждый шаг, но в реальности жизнь дарит нам нечто лучшее. Тупик на самом деле оказывается боковой тропой к новому маршруту, который тебе и в голову не пришло бы выбрать. Каждый опыт обогащает жизнь, сейчас или позже. Хоть я не подозревала об этом, но каждая работа, с которой я просто мирилась, готовила меня к той работе, что нынче греет мою душу.

Когда жизнь пускает корни, рост не всегда заметен сразу. Если ты из тех людей, кто чувствует себя заблудившимся в жизни, наберись терпения и мужества. Заблудившись, ты можешь прийти к тому самому месту, куда жизнь так или иначе собиралась тебя привести.

Урок 2

Все меняется, когда меняешься ты

Это ключ от будущего или сделка с дьяволом. Я не была уверена, какой из двух вариантов верен, и не понимала, что делать с документами, которые держала в руках.

В 22 года я сидела на шее у родителей. У меня не было ни работы, ни каких-либо перспектив. Будучи незамужней матерью, я не могла содержать себя и своего новорожденного ребенка. Бесплатно жить у родителей до скончания века было неправильно. К тому же мне казалось, что я ношу на спине клеймо – невидимую букву У. «У» означало «ужасная». Ужасная дочь. Ужасная сестра. Ужасная мать.

О том, чтобы получить помощь от отца моей дочери, и речи не было. Я вычеркнула его из своей жизни еще до того, как она родилась. Я отказалась выйти за него замуж, так что теперь не могла к нему обратиться. А вдруг он ее заберет? Вдруг он скажет в суде, что может обеспечить ей более благополучную жизнь, чем я?

Забеременев, я вылетела из колледжа. На пятом месяце беременности ушла с работы – тогда я работала санитаркой «Скорой помощи». В те времена услуги «Скорой помощи» оказывали местные похоронные бюро. Помимо спасения жизней я должна была выезжать в больницы, дома престарелых и просто к людям, у которых кто-то умер. Забирать мертвые тела – работа не гламурная, но она позволяла мне оплачивать счета, и, как мы тогда шутили, наши клиенты никогда не жаловались. Но, забеременев, я не могла себе позволить потянуть спину или навредить ребенку, таская на себе тела, весившие больше трехсот фунтов. Похоронное бюро отказывалось держать больше двух дежурных санитаров в смену, поэтому мне пришлось уйти.

Я не знала, где искать следующую работу. Как я смогу оставить на весь день дочку? Ведь у нее был только один родитель – я. Если я буду весь день пропадать на работе, это все равно что родителей нет вообще. О фабрике и говорить нечего. Там нет никакого гибкого распорядка. Работа с 7 утра до 3 дня означала, что малышка будет просыпаться каждое утро без меня и проводить день с кем-то другим. Смена с 3 дня до 11 вечера означала, что я никогда не буду укладывать ее спать. Смена с 11 вечера до 7 утра означала, что мне не придется спать дома.

Я подавала заявления о приеме на работу, но навыков у меня было маловато. Я тогда не умела даже печатать. Купить машину было невозможно, поэтому я брала ее у отца. Когда ты мать-одиночка, трудно предаваться мечтам. Нужно, чтобы к мечтам прилагались деньги. Если не считать рождения ребенка, моя жизнь представляла собой полное банкротство. Вот почему в моих руках очутились эти документы.

Изначально эта бумага называлась «ходатайством об оказании помощи зависимым детям». Но в нашем маленьком городке мы называли ее тем, чем она и была по сути – заявлением на пособие по безработице. Я металась, не зная, что мне делать с этим 32-страничным документом. Сидеть на пособии казалось намного проще, чем искать работу и няню, услуги которой не будут отнимать всю мою зарплату до последнего доллара. Сидя на пособии, я также получала бы медицинскую помощь для себя и своей дочери. Это казалось мне ответственным поступком.

Но всякий раз, когда я пыталась поставить свою подпись на этих документах, я была не в силах это сделать. Мне пришлось бы официально внести в документы имя отца моей дочери, чтобы они могли обратиться к нему за алиментами. Я не вписала его даже в ее свидетельство о рождении. В конечном счете истинной причиной того, что я так и не подписала эту анкету, стал страх: я боялась, что если однажды «подсяду» на пособие, то больше никогда с него не «слезу». Пособие – преимущество сомнительное. Оно начинается как спасительный канат, а кончиться может веревкой, связывающей по рукам и ногам. Если ты попытаешься заработать немного дополнительных денег, то рискуешь лишиться всех преимуществ и медицинского обслуживания.

В маленьком городке трудно найти работу, если у тебя нет машины. Там нет ни автобусов, ни метро. Никакого общественного транспорта, только личный. Ты ограничен расстоянием, которое способны преодолеть твои ноги на работу и с работы. До похоронного бюро, расположенного в миле от нашего дома, можно было дойти пешком. Я не хотела возвращаться к транспортировке мертвых тел, но мне предложили работу в офисе, и я согласилась.

Там я влюбилась. Не в работу, в начальника. Не лучший вариант, но отчаяние проделывает с людьми и более странные штуки. Оно способно замаскировать запойного алкоголика в прекрасного принца. Я влюбилась во все, что у него было: в успех, деньги и счастье. У него был роскошный дом. На работу он ходил в дорогих костюмах. Ужинал в ресторанах. Ну подумаешь, немного пил. Ладно, много пил. Беспамятство, пьяное вождение, пьяные загулы.

В те месяцы, что мы встречались, я поставила себе задачу спасти его. Если бы мне это удалось, мы бы жили долго и счастливо, как в сказке. Я заставила бы его желать меня так сильно, чтобы ему было не до выпивки. Мы проводили долгие часы в серьезных разговорах, которые он потом не помнил. Мы договаривались встретиться в восемь вечера, и он звонил в десять из бара, сообщая, что сейчас приедет. В два часа ночи, когда бары закрывались, он наконец являлся, еле держась на ногах, и тут же отключался на диване.

Наконец мои друзья, которые знали об Обществе анонимных алкоголиков, сказали мне, что я должна «уйти в сторону». Перестать считать, сколько он выпил, перестать рассчитывать на то, что он изменится. У меня с ним не было будущего, но я не видела будущего и без него. Я обожала его дом. Там была уютная столовая для завтраков, большая веранда и спальни для всех воображаемых детишек, которых, как я фантазировала, мы когда-нибудь заведем. Однако прежде чем я сумела уйти из этой сказки, он ушел от меня.

К тому времени моя дочка уже начала ходить. Она взрослела, в отличие от своей матери. Наконец мне удалось скопить достаточно денег, чтобы съехать от родителей и переместиться в квартирку в двух кварталах от них. Мне было страшно полагаться на свою скудную зарплату, при том что 210 долларов из нее съедали аренда и оплата счетов. К тому же я впервые оказалась предоставлена сама себе. Я никогда не уезжала в колледж, никогда не жила в общежитии, мне не приходилось самостоятельно справляться со своей жизнью.

Пособие – преимущество сомнительное. Оно начинается как спасительный канат, а кончиться может веревкой, связывающей по рукам и ногам.

Все фрагменты моей жизни, разлетевшиеся в стороны, когда я забеременела, стали возвращаться на место. Каждые полгода я переходила на работу с большей зарплатой. Я завела новых подруг. Среди них оказалась женщина, которая возила меня в религиозный приют, чтобы помочь вновь поставить мою жизнь на рельсы. Тамошний священник посоветовал мне изменить шаблон отношений с мужчинами. Этому совету я так и не последовала. Прошло две недели – и я снова влюбилась.

Дэвид был высок – выше 180 см, ездил на «Мазде» RX-7, носил дизайнерскую одежду и не пил. По своему эмоциональному развитию он был сущим подростком, но я сама была такой же. Однажды он объявился у моих дверей на новехоньком «Корвете», и я гоняла на нем по шоссе со скоростью 130 миль в час. Мы могли внезапно сорваться из города на уик-энд, а с дочкой в это время сидела моя мама.

Дэвид присылал мне цветы, покупал одежду и брал с собой в отпуск. У него было достаточно денег, чтобы ими швыряться. Когда он делал это ради меня, это было прекрасно, но когда он тратил их на что-то другое, я сердилась. Я не знала, что это были не его деньги, а его родителей. После одного нашего отпуска кредитная компания послала своего служащего к нему домой, чтобы изъять кредитные карты.

Дэвид учился в колледже бесплатно, на правительственную стипендию. Он пропускал занятия, чтобы играть в покер и гонять на мотоцикле. Я вкалывала то на одной, то на другой работе, которая отбирала много времени, но плохо оплачивалась. Он ездил на роскошной машине, а я водила подержанный ярко-оранжевый «Форд Фиесту», который купила за 2300 долларов, и эту сумму мне приходилось копить по доллару. Моя машина не разваливалась только благодаря клейкой ленте и резиновому уплотнителю, которым мой отец заделал стекла.

Мое будущее? Моим будущим был Дэвид. Я хотела окончить учебу, приобрести дом, завести семью. Брак с ним сделал бы все это возможным. Когда мы объявили о помолвке, он подарил мне бриллиант, огромный, как моя фантазия. Я получила все.

И всего лишилась два месяца спустя. Пока я бегала по салонам, примеряя свадебные платья, он спал с другими женщинами. Единственное, что могло быть хуже, чем узнать об его изменах, – это узнать, что любовниц у него как кеглей в кегельбане. Он довольно долго странно себя вел, поэтому я спросила напрямую, наполовину в шутку: «Слушай, а ты мне, случайно, не изменяешь?» Когда он не ответил, я взорвалась и вылетела из комнаты. А потом решила: нет, я не собираюсь ехать домой и рыдать там в полном одиночестве. Я вернулась, наорала на него, даже схватила за грудки и разорвала на нем дизайнерскую рубашку. Я была недовольна им, но, что еще хуже, я была недовольна тем человеком, которым стала сама.

Мне не нужно было искать правильного человека. Я сама должна была стать правильным человеком.

Все было кончено. Я вернула ему кольцо и сказала, что он сможет снова подарить его мне, когда ему буду нужна только я одна. Я так и не получила это кольцо обратно. Я получила нечто лучшее.

Я получила гнев. Гнев на него. Гнев на себя. Гнев достаточный, чтобы заставить меня действовать самостоятельно.

Мне было 26 лет. Пора было становиться взрослой. Расставшись с ним, я рассталась с человеком, которым больше не хотела быть. Пора было взять на себя ответственность за себя и свою жизнь.

Без Дэвида мое будущее было пустой страницей. От меня зависело, смогу ли я что-то на ней написать. Пора было сделать свою жизнь действительно своей. Прежде всего я вернула ему все, что он оставил в моем доме, – включая стопку журналов «Плейбой», которые он прятал в моем шкафчике. Я сменила купленные Дэвидом сексуальную мини-юбочку и облегающее черное платьице на строгие юбки и блузки, которые я могла бы носить на работу, делая карьеру. Затем достала каталог колледжей и открыла его. Я понятия не имела, кем хочу быть и чем заниматься; я знала только одно: я хочу быть счастливой.

И тогда мир передо мной раскрылся. Все в моей жизни изменилось, когда я решила изменить себя. Мне не нужно было искать правильного человека. Я сама должна была стать правильным человеком.

Урок 3

Зарыв свои таланты в землю, не заставишь их вырасти

Однажды в старших классах мы проходили тест на способности, чтобы узнать, кем нам суждено быть в жизни, и потом хохотали над результатами. Мне полагалось стать специалистом по дыхательной терапии. Моя подруга Бетси родилась, чтобы стать водителем грузовика.

Бетси в конечном счете стала медсестрой. Я – писателем.

Кто мог об этом знать?

Где-то в глубине души мы это знали.

Где-то в глубине души все мы это знаем.

Мы просто прекрасно умеем зарывать в землю наши самые сокровенные стремления.

Я делала что угодно, лишь бы не пользоваться своими талантами. Я зарывала их как можно глубже и давала отпор каждому, кто приближался ко мне с лопатой. В девятом классе мой учитель английского, мистер Рикко, заставлял нас писать по параграфу в неделю. Я упиралась, как могла. Свои параграфы я писала прямо перед занятиями и выбирала самые скучные сюжеты, чтобы взять мистера Рикко измором. Вместо этого он взял измором меня и отшлифовал мой стиль, превратив в писателя против моей воли.

Но я все равно сопротивлялась. Я никогда не писала заметок для школьной газеты или альманаха, не ходила на семинары по сочинению. Меня слишком пугало то единственное, чем я отчаянно хотела заниматься, – писательское ремесло. Многие из нас знают в глубине души, что мы рождены для какого-то дела и с удовольствием бы его делали. Но нам слишком страшно по-настоящему за него взяться, потому что мы можем потерпеть неудачу, – и мы прячем свое дело внутри, где оно будет в безопасности, нетронутое и неприкосновенное. Мечтать о нем и желать его кажется намного безопаснее, чем сделать шаг и рискнуть неудачей и отвержением.

Я писала втайне от всех, заполняя словами дневники и журналы. Однажды, то ли из храбрости, то ли по наивности, я позволила прочесть их своим сестрам. Потом, осознав, что наделала, я собрала все свои дневники, бросила их в металлическую мусорную бочку на заднем дворе и сожгла. Когда языки пламени пожирали мои слова, казалось, что они гасят огонь в моей душе.

Но угольки все еще тлели. В десятом классе, когда я прочла книгу Генри Дэвида Торо, что-то начало расти в моей душе. Было ощущение, что теперь я могу вдохнуть больше воздуха. У меня не было денег, чтобы купить собственный экземпляр «Уолдена», поэтому я переписала текст из школьной книги слово в слово, начиная с описания причины, по которой он ушел в леса.

Я едва не стала зарабатывать себе на жизнь, живя в лесу, – опять же, только чтобы не писать. Все мы слышали эту поговорку: «Человек предполагает, а Бог располагает». Если бы боги благословили мои планы, я стала бы егерем. Мне слишком страшно было становиться писателем, поэтому я, убегая от писательского труда, выбрала в колледже специализацию по охране природы. Какая ирония! – в итоге я стала журналисткой, заполняющей страницы газет и книг словами. И я молюсь о том, чтобы егеря сохранили достаточно деревьев на мой профессиональный век.

Я любила газеты еще с тех пор, как была малышкой и сидела на полу рядом с подбитыми металлическими набойками отцовскими сапогами, пока он поглощал ежедневные новости. Я делала вид, что читаю те газетные листы, которые он ронял на пол, и пыталась понять, что же в них так притягивало отца после долгого дня, проведенного за латанием битумной крыши. Когда у моей матери выдавалась минутка, чтобы почитать – а это было крайней редкостью для женщины, воспитывавшей одиннадцать детей, – она читала материалы газетного колумниста Ирмы Бомбек. Благодаря Ирме писательский труд казался таким легким делом! Таким он и был – в моем дневнике. Там и оставался, в неприкосновенности и безопасности, долгие годы.

Я зарывала свои таланты из страха, что они никогда не будут достаточно хороши. Я игнорировала призвание применять свои таланты. Я все время твердила Богу, что я не готова, пока в один прекрасный день до меня не дошло: а что, если Бог перестанет просить? Что может быть страшнее того, что Бог призывает тебя воспользоваться своими талантами? Только мысль о том, что Бог перестанет к тебе взывать и пойдет к кому-нибудь другому.

Библейская притча о талантах преследовала меня. Богач вручил одному из своих рабов пять талантов, другому два, а третьему один талант. Время шло, первый раб завел на свои пять талантов торговое дело и заработал еще пять талантов. Тот, у которого было два таланта, тоже их удвоил. А тот, у которого был один талант, выкопал в земле яму и спрятал там деньги – из страха, как бы чего не вышло. Когда хозяин вернулся, он вознаградил первых двух рабов. А раб, который зарыл свой талант, вернул его неиспользованным. Хозяин рассердился, взял талант и выгнал раба. А остальным двум сказал: «Всякому имеющему дастся и приумножится; в малом ты был уверен, над многим тебя поставлю» (Евангелие от Матфея, глава 25).

Когда верно поступаешь с тем, что было тебе дано, получаешь больше. Ты не получишь больше талантов, пока не воспользуешься теми, что уже были тебе даны.

Все мы одарены, но некоторые из нас так и не открывают свои кошельки. У каждого из нас есть призвание, предназначение, особенный уникальный талант. Твое призвание не обязательно соответствует названию твоей должности. Оно может быть не обозначено ни на визитной карточке, которую ты носишь с собой, ни в описании твоих должностных обязанностей, ни в твоем резюме. Зато оно записано в твоем сердце. Я перепробовала множество работ, прежде чем нашла то место в жизни, которое писатель Фредерик Бюхнер называет «местом, где встречается твое глубокое удовлетворение и глубокий голод мира».

Что Бог хочет, чтобы ты сделал с дарами, которые он тебе вручил? Чтобы ты их использовал, а не оставлял про запас. Когда израильтяне голодали на своем пути к Земле обетованной, Бог ронял для них манну с небес. О, бесплатная еда! Из страха перед голодом люди собрали манну и оставили ее про запас на следующий день. И манна заплесневела. Бог хотел, чтобы люди верили, что каждый день им будет довольно Его милостей. Никакого скопидомства! Ты должен использовать все, чему учился, все неоткрытое и открытое, иначе больше ничего не получишь. Мои писательские труды должны были получить новую жизнь – за пределами моей спальни. Но кто захочет их читать? Кто будет их публиковать? Кто станет их покупать? Все это – не мое дело. Пора было предпринимать конкретные шаги. Может быть, в молитвах я и говорила Богу «да», но слово «да» без действия остается только словом.

Кем ты призван быть, что призван делать? Ответ – в тебе самом. Вместо того чтобы проводить опрос родственников и друзей по поводу того, чем тебе следует заниматься, окинь взглядом свой внутренний ландшафт, чтобы отыскать духовную интерпретацию своей жизни. Бог уже нашептал ее тебе. Большинство из нас ведут слишком занятую и шумную жизнь, чтобы прислушаться.

Многие из нас не имеют понятия о своем предназначении не потому, что мы его не знаем, а потому, что мы боимся знать – ведь тогда нам придется браться за дело. Как-то раз я была на вечеринке и услышала, как одна женщина жаловалась небольшой компании, столпившейся вокруг нее, что у нее масса вариантов карьеры и она просто не может сделать выбор. Стоило кому-то дать ей полезный совет, как она сразу же отвергала его и повторяла: «Я не знаю, что мне делать». На нее изливались целые потоки внимания и сочувствия – именно из-за того, что она не знала, из-за ее беспомощности.

Я ощутила тот самый пресловутый духовный толчок, взглянула ей в глаза и вежливо спросила:

– А хотите ли вы это знать?

Кажется, она перепугалась. Все умолкли. Потом она оттаяла.

– Хочу, – ответила она и стала рассказывать всем, какое дело она на самом деле любит, но боится им заняться.

Ты не получишь больше талантов, пока не воспользуешься теми, что уже были тебе даны.

Однажды кто-то рассказал мне замечательную притчу: до того как прийти в этот мир, каждый из нас обладает всей мудростью, которая нам может понадобиться в этой жизни и после нее. Но прямо перед рождением прилетает ангел, касается наших губ и запечатывает их, заставляя нас забыть все, что мы знали. И всю свою жизнь мы проводим, разыскивая утерянные знания.

Иногда я прикасаюсь пальцем к верхней губе, прямо к маленькой ложбинке на ней, и прислушиваюсь.

Попробуй сделать так же. Это напомнит тебе, что надо перестать говорить и начать прислушиваться к той мудрости, которой ты уже обладаешь.

Урок 4

Как тебя называть – решать людям. Как на это реагировать – решать тебе

Люди делают это постоянно. Спроси кого-нибудь: «Кто вы по профессии?» – и они тут же воспользуются этим мерзким словом «просто».

«Я просто уборщица».

«Я просто санитар».

«Я просто водитель автобуса».

«Я просто секретарша».

Просто?!

Обожаю знакомиться с людьми, которые только и ждут возможности рассказать собеседнику, чем они зарабатывают на жизнь. Они создают для себя собственные названия своих профессий и радуются тому, кто они есть. Женщина красит чужие ногти и называет себя маникюрным технологом. Парень чинит рояли, а на карточке у него написано «директор по фортепианным технологиям». Мужчина в парке развлечений ремонтирует карусели и считает себя «аттракционным инженером». Человек чистит городской бассейн и называет себя «акватик-менеджером». Охранник отеля называет себя «директором по предотвращению потерь».

Что в имени тебе моем?

Ничего – и все. Все зависит от того, что это за имя, кто дал его тебе, развивает оно тебя или ограничивает. Вместо того чтобы ужиматься, силясь втиснуться в название своей должности, иногда нужно взорвать рамки, в которые тебя загнали, и создать название, которое тебе подходит.

Главное – организовать в своей должности пространство, которое будет соответствовать желанному для тебя названию.

Когда меня взяли на работу в качестве бизнес-репортера в газету Beacon Journal в Экроне, я проплакала всю дорогу домой. Мне нужна была эта зарплата и преимущества этого рабочего места, но я не хотела быть бизнес-репортером. Я не хотела писать о зарплатах, ежегодных заседаниях и ежеквартальных отчетах. Я ненавидела числа и данные. Они никак не вписывались в мантру, которую вколачивали нам в головы в школе журналистики: «Дайте мне людей!» Где же там люди – в биржевых списках и статистике?

Это была моя работа – искать их; так я и поступила. Я писала о деловых новостях, но при этом создавала параллельный ритм, помещая в центр повествования людей, у которых была интересная работа. Я писала о трубочисте, о водителе цементного грузовика, о пилоте аэростата. Я делала журнальные статьи о рабочих и фермерах, а однажды целый день ходила по пятам за женщиной, показывавшей мне полицейскую академию.

Поначалу не все одобряли мое рвение, но результат обычно нравился людям. Многие начальники помещают подчиненных в клетку. В какую бы клетку тебя ни посадили – расширяй ее. А еще лучше – снеси ее стенки, разложи ее по полу, преврати свою клетку в открытый на все четыре стороны чистый лист – и пиши на нем все, что хочешь.

Ни о чем не спрашивай. Просто делай. Как говорится, лучше просить прощения, чем разрешения. Каждое утро перед работой решай, кем ты хочешь быть, – и давай уже, будь им. Все зависит от тебя, не от кого-то другого. Никто, кроме тебя, не ответственен за создание твоего резюме, за обеспечение тебя трудной, но интересной работой, за придание смысла твоему рабочему дню.

До того как я получила «работу своей мечты», став газетным колумнистом, я говорила людям: «Я – колумнист без колонки». Это помогало мне видеть дальше моей репортерской должности и устремлять взор на должность, о которой я мечтала. Обожаю это знаменитое высказывание поэтессы Люсиль Клифтон: «Как тебя называют – это одно дело; что ты на это отвечаешь – другое». Это как раз зависит от тебя.

Ни о чем не спрашивай. Просто делай. Лучше просить прощения, чем разрешения.

Когда я была маленькой, у нас была соседка Тельма, ровесница моей мамы. Я относилась к ней с жалостью, поскольку всю свою жизнь она проработала на больничной кухне, одетая в розовую униформу и сеточку для волос, – пока до меня не дошло, почему она это делала. Пусть ее должность называлась «помощница по кухне», но Тельма считала себя кем-то гораздо бóльшим. Корочка на пирогах получалась у нее лучше всех в нашем городке. Какая это была радость для пациентов! И не важно, как называлась ее работа, все равно она считала себя пекарем-кондитером.

Я думала о Тельме, когда меня попросили выступить на церемонии в честь служащих Кливлендской клиники, проработавших на своих местах по 25 лет. Это могло бы оказаться обычное собрание с вереницей рукопожатий, вспышек фотокамеры и вручения памятных часов. Это мог бы быть безликий вечер одинаковых благодарностей, вынесенных 200 работникам. К ним можно было отнестись как к шестеренкам в гигантской медицинской машине, какой является Кливлендская клиника.

Вместо этого вечер напоминал сундук с сокровищами, наполненный чем-то более ценным, чем бриллианты и золото. В каждом участнике видели того, кем он был, – человека, спасающего других и делающего лучше жизнь пациентов, родственников и коллег.

Все они начинали работать в больнице до появления компьютеров, когда счета печатали вручную, медсестры ходили в белых чепчиках и никто не платил за парковку. В те времена кабинетики клиники были размером с грузовой лифт; некоторые из них действительно располагались в старых лифтах.

Когда их чествовали, невозможно было отличить врачей от санитарок. Не имело значения, кто сколько зарабатывает или какую занимает должность. В тот вечер все были равны. Каждый из них отдал больнице 25 лучших лет своей жизни. В программе была рассказана биография каждого работника, но она не имела ничего общего с содержанием рабочего резюме. Говорилось о том, что действительно важно. Всегда жизнерадостна. Приятен в общении. Человек с беспредельным запасом энергии. Замечательный рассказчик. Скромница.

В программе упомянули о том, что одну женщину, координатора отдела ракового центра, часто можно было застать за рабочим столом в неурочное время: она засиживалась до поздней ночи, стараясь получше составить расписание пациентов. Один из служащих, которого можно было бы назвать уборщиком, не просто убирал кабинеты – он помогал гостям клиники ориентироваться в здании. Пожарный был не только пожарным. Он был настоящим хронометром в человеческом облике, который каждый день в течение своего первого года работы ездил из Коламбуса в Кливленд и ни разу не опоздал. А ехать ему было два с половиной часа – в одну сторону.

Санитары нашего мира так же важны, как и хирурги-кардиологи.

Одного педиатра хвалили за то, как он подражал голосу утенка Даффи, успокаивая даже самых перепуганных детишек и заставляя их смеяться во время медицинского осмотра. Он также проделал огромную работу, добиваясь, чтобы требование надевать велосипедные шлемы было законодательно закреплено в нашем штате. Одну медсестру отрекомендовали как актрису, юмористку и автора опубликованных произведений. Ее также прозвали «сестра-шептунишка». И что же она шептала? Очень может быть – «выздоравливай, выздоравливай, выздоравливай».

Там говорили о стоматологе, который специализировался на пересадке тканей. Он дарил своим пациентам новый шанс взглянуть жизни в лицо – с новыми глазами, ушами, носами и ртами. Благодаря ему пациенты могли продолжать наслаждаться напитками, едой, поцелуем.

Человек, который контролировал запасы сухих продуктов и поставки, заботился о том, чтобы малыши не оставались голодными. Он тщательно следил, чтобы в больнице всегда было достаточно бутылочек с сосками и детской молочной смеси.

Я ушла с этого праздника, зная, что санитары нашего мира так же важны, как и хирурги-кардиологи, и не имеет значения, как называет нас мир. Мы сами решаем, кто мы есть на самом деле. И от каждого из нас зависит, уберем ли мы из речи слово «просто», говоря о своей должности.

Урок 5

В драме жизни нет маленьких ролей

Мелкие мысли не дают многим из нас вершить великие дела. Мы отговариваем себя от добрых поступков, потому что рассчитываем, что кто-то другой их совершит, или сомневаемся, что у нас хватит на них сил.

Иногда так чувствуют себя люди, находящиеся на нижних ступенях социальной лестницы: невидимые труженики кабинок, безымянные кассиры, голоса неведомых и безликих телефонисток. Но именно такие люди изменили жизнь одного человека за неделю. Изменили ее навсегда.

Однажды летней ночью 2003 года Марти Кенни лишился правой руки в результате автомобильной аварии. Один друг бросил его умирать на мосту в индустриальном районе Флэтс в Кливленде, а другой друг остался рядом и спас ему жизнь.

Тот летний июньский денек начался как праздник дружбы. Марти и Дин Стекер провели его, собирая виниловый сайдинг, забивая гвозди под горячими лучами солнца. Кончилось все вечеринкой в обществе приятеля Марти, Грега.

Грег повез всю компанию в бар в районе Флэтс. Когда они в половине двенадцатого вышли из бара, Грег завел мотор и рванул с места так, что из-под колес полетел гравий. Машина шла со скоростью 60 миль в час в 25-мильной скоростной зоне, и Грег втопил педаль в пол. Марти крикнул ему, чтобы тот снизил скорость, потом вцепился в дверную ручку и держался за нее, что было сил. Машина ухнула в дорожную яму, взлетела в воздух и понеслась к разводному мосту.

Бах!

Машина ударилась в боковину моста с такой силой, что перевернулась и заскрежетала боком по стальному полотнищу. Разрываемый в клочья металл стонал, как поезд при резком торможении. Когда машина остановилась, проехав 240 футов на боку, Дин вылез из окна. Марти застрял под машиной. Кисти руки у него больше не было.

Дин принялся изо всех сил толкать машину, силясь перевернуть ее и вновь поставить на колеса, чтобы освободить Марти. Грег в невменяемом состоянии бродил вокруг, и его визитки сыпались сквозь решетчатые перила в воду, как конфетти. Дин сорвал с себя рубашку и перебинтовал ею руку Марти. Он крикнул Грегу, чтобы тот позвонил в Службу спасения. И в шоке увидел, как Грег наклонился, подобрал боковое зеркальце от своей машины, сел в нее и уехал прочь, увозя единственный сотовый телефон. Надежды растаяли в ночи вместе с красными тормозными огнями.

Мы отговариваем себя от добрых поступков, потому что рассчитываем, что кто-то другой их совершит, или сомневаемся, что у нас хватит сил.

Дин, обхватив истекавшего кровью приятеля руками и ногами, сидел вместе с ним на мосту над рекой Кайахога. Марти потерял столько крови, что она просачивалась сквозь стальной мост, точно струйки дождевой воды. Дин баюкал Марти на руках, укачивая его, словно мог таким образом остановить кровотечение. Одежда обоих насквозь промокла от крови.

На этом темном безлюдном мосту в кливлендском индустриальном районе Флэтс Дин кричал Марти: «Держись, друг, не теряй сознание». Когда Марти затихал, Дин снова принимался качать его и говорил ему все те слова, которые нужно слышать умирающему: «Твоя жена любит тебя, твой сын любит тебя, и я тебя люблю».

Потом он услышал шорох шин и увидел свет фар. Дин осторожно уложил Марти, прыгнул прямо под колеса автомобиля и начал звать на помощь. Водитель позвонил в Службу спасения. Дин, став живым шлагбаумом, спас Марти от смерти, но надежды спасти его кисть не было.

Позже в зале суда судья показал всем фотографии израненной руки Марти, в то время как Грег стоял с обеими здоровыми руками, скованными наручниками за спиной. Марти смотрел на эти руки с завистью, с гневом, с печалью. Грегу было предъявлено обвинение в нападении на человека с применением транспортного средства при отягчающих обстоятельствах. В зале суда Марти потянулся было, чтобы взять жену за руку, да вот только с той стороны у него уже не было пальцев. Она оплела пальцами обрубок, оставшийся от его кисти, и тихонько держалась за него.

Четыре долгих месяца этот молодой мужчина, которому был всего 21 год, заново учился завязывать шнурки, выписывать чек, менять подгузники новорожденной дочери, играть в салки с четырехлетним сыном. Семья проживала те деньги, которые они с женой копили на ремонт дома.

Я стояла на мосту, где Марти лишился кисти, когда он сам впервые решил побывать на месте происшествия. Он провел пальцами по исцарапанной поверхности моста, проследил глазами тормозной путь и уставился в воду.

– Надо бы посмотреть, где там моя рука, – пошутил он; но я видела, что это не совсем шутка. Он оставил здесь часть себя. Марти не так уж много помнит об этом вечере. А Дин не может его забыть.

Я написала большую статью об этом происшествии, о дружбе молодых людей, о попытках Дина спасти друга. Они вдвоем отпраздновали завершение судебного дела. Сели за стол в столовой Марти и сдвинули в сторону стопки медицинских счетов, которые страховая программа «Медикер» соглашалась покрывать, если Марти не будет работать вообще, а его жена не будет зарабатывать слишком много. Но он понятия не имел, где взять денег на протез руки. Его сынишка мечтал, что у папы будет кисть-робот, чтобы в случае чего они могли «ударить по рукам». Дин опасался, что Марти падет духом, если больше никогда не сможет держать бейсбольную биту, завязывать леску на удочке или брать на руки обоих детей одновременно.

Когда история Марти была опубликована, конторские служащие и телефонные операторы в своих серых кабинках в клинике протезирования и ортопедии в Южном Юклиде, штат Огайо, не могли забыть его лицо и отсутствующую руку. Лиза Кауарди впервые увидела фотографию Марти в газете, и ей стало плохо.

– То, что с ним случилось, – бесчеловечно, – говорила она. – Мы хотели показать ему, что такое настоящая человечность.

Кто такая Лиза?

Она пожимает плечами:

– Я просто кассирша.

Просто?

Ее работа – получать оплату за услуги. Она никогда не видит лиц пациентов, только их счета.

Она и ее коллеги – женщины, делившие маленький кабинетик над складом, – прочитали о Марти и обратились к руководству больницы. Лиза сделала копии статьи и отдала их Кимберли Рид, заведующей отделом протезирования. Еще одна сотрудница отыскала Марти.

Все женщины со второго этажа – Шэрон Спитс, Алида ван Хорн, Ирен Фланик, Роуз Джонсон и Аннет Филипс – хотели помочь Марти снова играть в бейсбол с сыном и кормить малютку-дочь из бутылочки.

Благодаря их заботе и настойчивости Марти бесплатно получил роботизированную руку-протез, стоившую 58 тысяч долларов.

Телекамеры наперебой ловили картинки – как Марти испытывает свою новую руку, подбирает ею салфетку, ставит подпись, держит бутылочку. Но камеры не засекли тот момент, когда Марти благодарил женщин, которые помогли этому случиться.

– Замечательные вы мои, все это просто изумительно, – сказал Марти. – Вы – великие люди!

Марти то и дело сжимал и разжимал пальцы, взахлеб рассказывая, как сильна его новая рука.

– Ну-ка, сделай этот чисто мужской жест – почешись! – пошутила Лиза.

– Только не этой рукой! – рассмеялся в ответ Марти.

Он закатал рукав, чтобы показать ее женщинам во всей красе.

– О Боже мой, красота-то какая! – ахнула Ирен.

– Я такого даже представить себе не мог, – проговорил Марти, борясь с подступающими слезами.

Он пообещал как-нибудь навестить их вместе с женой и детьми, потом поднял свою новою руку и помахал им на прощание, как будто ему это ровным счетом ничего не стоило.

Урок 6

Давай другим второй шанс произвести первое впечатление

Люди всегда говорят: «У тебя не будет второго шанса произвести первое впечатление».

Слава Богу, что люди в моей жизни были достаточно милосердны, чтобы не один раз давать мне второй шанс!

Сколько раз я производила плохое первое впечатление – и не сосчитать. Когда я еще студенткой впервые переступила порог новостной редакции, чтобы встретиться с моим наставником, на мне была черная блузка с серебряными блестящими полосками, кружевным воротничком и рукавами, которые вздымались над предплечьями, подобно воздушным шарикам. Белая юбочка из марлевки, пара черных чулок и снежно-белые туфли дополняли ансамбль. Кому-нибудь следовало бы вызвать полицию моды, чтобы мне выписали штраф.

Два года спустя я пришла в редакцию на собеседование по поводу работы. В тот раз я была настроена серьезно. На мне был мой единственный костюм. От этого собеседования в газете «Бикон Джорнел» в Экроне зависело столь многое! Мне было 30 лет, я была матерью-одиночкой без денег, зато с большими мечтами. Я хотела стать настоящей журналисткой, из тех, что способны оплачивать аренду квартиры, занимаясь исключительно писательской работой. Пытаясь устроиться хотя бы на испытательный срок, я уже испортила свое первое впечатление. В газете «Питтсбург Пресс» редактор спросил о моих хобби и интересах. Я признавалась в любви к скрипичной музыке, но проглотила язык, когда примерно час спустя он задал мне вопрос об Исааке Стерне. В голове у меня моментально стало пусто.

Люди в моей жизни были достаточно милосердны, чтобы не один раз давать мне второй шанс!

Я также пыталась устроиться на испытательный срок в газету «Детройт Фри Пресс». Редактору понравилось мое резюме, и он попросил меня написать эссе. Я печатала свое могучее эссе на разваливающейся печатной машинке. Исправления пришлось вносить карандашом. Редактор мне так и не перезвонил. Наконец, после тридцати писем с отказами маленькая газетка в городке Лорейн, штат Огайо, «Лорейн Джорнел», взяла меня в 1986 году на испытательный срок, который превратился в постоянную работу.

Иногда теми, кому нужен второй шанс, оказываемся мы; иногда от нас зависит, дать ли его кому-то другому. Иногда случается и то, и другое. Так и было с самым потрясающим боссом, какой только встретился мне в жизни.

О нем ходили легенды. В большинстве своем – правдивые. По редакции летали мусорные корзины. Головы летели с плеч. Взрослые мужчины рыдали. Мой первый редактор, Джон Коул, был этаким Лу Грантом на стероидах. Он выделил мне стол, стоявший точно под звонком, который трезвонил, когда у нас наступал дедлайн. Но сидеть под звонком было не так плохо, как сидеть прямо за дверью его кабинета в редакции «Лорейн Джорнел». Гнева Джона страшились все. Он увольнял людей и вновь брал их на работу, иногда в один и тот же день.

Однажды ему так не понравилось то, что он увидел в газете, что он влез на стол посреди новостной редакции, выдал длинную тираду о том, что он мог бы с тем же успехом бросить все и помереть, а потом улегся на пол.

Как-то раз один фотограф показал ему фотографию к статье с изображением монахини в полном одеянии, плещущейся в озере Эри.

– Что ты об этом думаешь? – спросил у меня Джон. Вопрос с подковыркой. Интересно, ему-то самому нравится?

– Эээ… она интересная? – полуспросила, полуответила я.

– Нет, неинтересная, – отрубил Джон. – Это клише.

А потом разорвал фото в клочки и осыпал ими ботинки фотографа.

Джон был матерым волком. Под его руководством матерели и мы. Он был из тех начальников, которые навсегда делают тебя другим человеком. Многие годы спустя ты по-прежнему несешь на себе его отпечаток – и шрамы. Он стал редактором газеты, когда ему было 29 лет. Люди, работавшие с ним, описывали его одними и теми же словами: переменчивый, требовательный, умный, бесстрашный, странный, безапелляционный, грубый. Они называли его крестоносцем, презирающим коррупцию, – он прославлял истину и никогда ни перед кем не трусил.

Джон стоял за нас горой. Я не раз слышала, как он вопил по телефону собеседнику: «Это мои репортеры! Если у вас проблемы с моими репортерами, значит, у вас проблемы со мной!»

Конец проблемы.

Когда я была еще молодой и зеленой, другой репортер спихнул мне статью, которую ему поручили, но делать ее он не хотел. Это означало, что мне снова придется засидеться за полночь – сверх моего собственного задания, посвященного работе мэрии. Я смахнула слезы на письменный стол.

– Бретт, а ну-ка, иди сюда! – крикнул Джон.

Он бросал мне вызов, призывая стать круче.

– В моей новостной редакции нет места слезам! – рявкнул он. О, если бы он только знал, сколько слез было пролито в этой редакции!

– Не позволяй людям тебя запугивать! – вопил он.

Странно, но я вышла из его кабинета, чувствуя себя лучше, как будто он налил мне чашечку храбрости. Потом он призвал к себе того репортера. Слушая его вопли, я старалась не улыбаться. Пару минут спустя репортер подошел к моему столу, не глядя на меня, попросил вернуть ему то самое задание, а потом пробормотал:

– Джон сказал, что ты можешь идти домой.

Джон был неравнодушен именно к тому, к чему надо. Он дал мне понять, что человек никогда не бывает слишком маленьким, чтобы иметь значение, и никогда не бывает слишком большим, чтобы не быть благодарным.

Я проработала с ним всего шесть месяцев, и однажды перед самым дедлайном зазвонил телефон. Теперь под звонком пригибался уже другой новичок, посаженный Джоном. До звонка оставались считаные минуты, когда секретарь протянула мне телефонное сообщение с незнакомым именем. Я перезвонила по указанному номеру, и мне ответил Джон Гринман из «Бикон Джорнел». Он не имел никакого отношения к статье, которую я писала, поэтому я сказала ему, что у меня дедлайн, и повесила трубку.

А потом до меня дошло: «О нет, я только что испортила себе будущее!» Да, я послала к черту редактора из той самой газеты, в которой я так хотела работать. Еще одно ужасное первое впечатление.

Когда я снова перезвонила ему, он был впечатлен тем, что я ставлю рабочий дедлайн на первое место, и попросил меня приехать на собеседование.

В том 1986 году сэр Джеймс Голдсмит пытался прибрать к рукам самое крупное предприятие Экрона – компанию Goodyear. Газета отрядила всех своих лучших журналистов на освещение этого великого события. И газете потребовался еще один бизнес-журналист, который освещал бы менее важные новости.

Я ничего не знала о мире бизнеса. Никогда прежде я не читала в газетах разделы, посвященные деловым новостям, поэтому была совершенно не готова. Я пришла на собеседование в своем единственном деловом костюме, стараясь выглядеть как можно умнее и профессиональнее. На этот раз на мне не было никаких черно-белых катастрофических нарядов. Меня проводили в офис редактора. Там оказалось полным-полно мужчин, на которых красовались широкие желтые галстуки. Собеседование шло неплохо – до того момента, пока редактор газеты не спросил меня, как бы я написала биографический очерк на тему «Мартин Мариэтта».

Я никогда не слышала этого имени, но дала ему полный отчет о том, как бы я собирала информацию о мистере Мариэтте. А потом заметила, что редактор выглядит так, будто из него вот-вот вывалится почечный камень. Все остальные чуть ли не корчились, пока я разглагольствовала о «мистере Мариэтте». Наконец один из них сообщил мне новость: «Мартин Мариэтта» – это не человек. Это крупная оборонная корпорация.

О Боже! Какая я дура! Я молилась всю дорогу до собеседования, а во время него держала раскрытой правую ладонь, представляя, что Бог держит меня за ручку… И что теперь? Я мысленно проговорила молитву, сделала глубокий вдох и сказала что-то вроде: «Что же, всем очевидно, что делового мира я не знаю, так что если вам нужен опытный бизнес-репортер, то я не та, кого вам стóит нанять. Но я умею делать репортажи и писать, и я готова учиться всему, что нужно, чтобы получить эту работу».

Они были снисходительны и по очереди пожали мне руку. Один из них проводил меня к лифту. Когда я нажала кнопку, сердце у меня упало. Похоже, я только что профукала лучший шанс в своей жизни – устроиться на работу в прекрасную газету. Но не успела еще открыться дверь лифта, как из кабинета вышел финансовый директор и спросил, когда я смогу приступить к работе.

Что? Они все равно собираются меня взять?!

Именно это они и сделали.

Позже я узнала, что они наняли литературного редактора, которая неправильно написала в резюме собственное имя. Вот и говорите после этого о первом впечатлении…

Как же трудно было мне сообщить моему редактору в Лорейне, что я ухожу от него спустя всего шесть месяцев, проведенных на этой работе – моей первой настоящей работе!

Когда я уходила из его газеты, Джон Коул пожелал мне всех благ, но был не особенно многословен. Спустя неделю мне позвонила мама. Джон Коул послал моим родителям письмо со словами о том, что они отлично справились со своей работой.

Урок 7

Любая работа настолько волшебна, насколько волшебной ее делаешь ты

Какая работа была худшей в твоей жизни? Этот вопрос всегда дает отличную тему для начала разговора. Давай, расспроси об этом людей. Но только осторожно. Худшая работа для тебя может оказаться лучшей работой для кого-то другого.

Разве не здорово было бы обмениваться рабочими местами в космическом масштабе? Если бы каждый отказался от той работы, которую он ненавидит, кто-то другой, кому она по-настоящему нравится, мог бы занять его место и стать счастливым.

Какой была моя худшая работа? Забирать мертвые тела в похоронном бюро.

Когда работаешь в похоронном бюро, занимаешься всем понемногу. Печатаешь мемориальные карточки, моешь катафалки, обслуживаешь панихиды и выезжаешь по вызову. Первое мертвое тело забыть невозможно. Когда я впервые дежурила «на вызовах», я понятия не имела, чего ожидать. Только задремлешь ночью – и звонит телефон, нужны твои услуги. Мой первый звонок раздался в три часа ночи. Жуткое чувство – ехать в катафалке по городу посреди ночи (как в фильме ужасов), чтобы забрать тело.

Если бы каждый отказался от той работы, которую он ненавидит, кто-то другой, кому она по-настоящему нравится, мог бы занять его место и стать счастливым.

Этой женщине было немного за сорок, у нее были густые черные волосы. Прошли десятилетия, а я до сих пор помню ее лицо. Она лежала в постели, глаза ее были открыты. Она тяжело болела, и семейный врач уже приехал, чтобы засвидетельствовать ее смерть. Присутствовали родственники, поэтому мне приходилось вести себя так, будто мне совсем не страшно прикасаться к ней. Я и не представляла, как трудно поднять мертвое тело, пока мне не пришлось это сделать. Это придало новый смысл расхожему выражению «мертвый груз». Когда я вернулась в похоронное агентство, нам пришлось раздеть тело, обмыть его и уложить для предстоящей панихиды.

Временами похоронный бизнес способен полностью выбить из душевного равновесия. Неделю за неделей ты погружаешься в мир смерти и скорби. Приходится обрабатывать уже не похожие на людей разложившиеся тела, найденные через несколько недель после смерти. Приходится маскировать отверстия, оставленные в телах пулями, но никак не удается скрыть раны, оставленные этими самоубийствами в душах выживших. От запаха смерти тебя тошнит, пока его не вытеснит запах бальзамирующей жидкости, от которой слезятся глаза. Но ничто так не выворачивает душу наизнанку, как крохотные гробики. Новорожденные, мертворожденные, надежды и мечты всей жизни, которые закончились пустой детской комнатой и онемевшими от горя родителями, сомневающимися, что могут продолжать называть себя так.

И в чем же здесь волшебство?

Когда видишь смерть так близко, начинаешь испытывать глубокую благодарность за жизнь. Однажды наш бальзамировщик позвал меня ассистировать ему. Он показал мне, как годы нездорового питания способны сузить артерии шеи. Я никогда не забуду зрелище поперечного сечения артерии того мужчины. Я думаю о нем каждый раз, когда меня тянет полакомиться картошкой фри.

Однажды я вошла в комнату для бальзамирования и с порога увидела мужское тело, чья грудная клетка была распахнута, как открытая книга. Тело было подвергнуто аутопсии, и бальзамировщик раскрыл его, чтобы подготовить. На мгновение меня охватил ужас, и я отпрыгнула назад. Но потом это зрелище совершенно зачаровало меня. Я придвинулась ближе и стала пристально всматриваться в каждое ребро и ткань, которые некогда окружали его бьющееся сердце. Это был удивительный момент. Как часто удается заглянуть внутрь человеческого тела?

За многие годы работы я брала интервью у сотен людей, от пилота аэростата до рабочих-мигрантов. Все они занимались работой, на которую один человек с удовольствием согласился бы, в то время как другой бы ее возненавидел. Я провела несколько недель, беседуя с рабочими-мигрантами на агроферме в Хартвилле, штат Огайо. У них-то как раз была работа, которая, как я полагала, вызвала бы неприязнь у большинства людей.

Женщины, с которыми я беседовала, говорили, что предпочли бы называться полевыми рабочими. Они не считали себя мигрантами. Им не нравилось то клеймо, которое накладывало на них название их работы. Одна женщина сказала мне, что слово «мигрант» создает образ бедных, грязных, необразованных людей, которых можно лишь пожалеть. «Они называют нас мигрантами, но это не так. Мне нравится рубить латук. И оплата честная, – говорила она. – Если я не хочу работать, меня никто не принуждает. Я просто меньше заработаю».

Эти женщины приехали из Южной Каролины, Флориды и Техаса, чтобы работать на черноземных полях в Хартвилле. Они привезли с собой детей, рабочую одежду и Библии. Они селились в старых домах, хижинах и трейлерах. Они носили ярко-желтую непромокаемую униформу – под цвет таких же желтых непромокаемых плащей, и в глубину полей фермы, раскинувшейся на 400 акрах, их доставляли старые школьные автобусы. Они сажали и убирали листовой салат сортов бибб, ромен и эндивий, листья которого так и сияли на фоне черного грунта. Они убирали волосы под яркие банданы и широкополые соломенные шляпы, втискивали пальцы в оранжевые резиновые перчатки и перевязывали лодыжки резиновыми лентами, чтобы жучки не забирались в штаны, а затем всовывали ноги в черные резиновые сапоги.

Каждый день они как бы сливались воедино с природой. Их музыкальным фоном был хруст коленей, сгибающихся в унисон, скрип холодных ножей по нагретому солнцем зеленому салату, тихие гимны Иисусу, взмывавшие к небу из-под сомбреро. Я слышала, как по рядам сборщиц то и дело прокатывается веселый смех.

Я провела с ними один день, собирая репчатый лук, и вернулась домой с адской болью в спине. Когда я сморкалась, на пальцах оставалась черная пыль. Я не смогла бы продержаться на этой работе и пары дней. А они никогда не жаловались. Они радовались птичьему гнездышку, найденному в поле. Они бегали проверять это гнездышко каждый день и делились новостями о матери-птичке и ее малышах.

С помощью резинок они вязали букеты из красного редиса. Они никогда не бросали работу – ни в дождь, каким бы сильным он ни был, ни на солнце, как бы нещадно оно ни палило. Когда зной становился непереносим, женщины хохотали и бегали освежаться под поливальные установки. Они бросались друг в друга салатными листьями. Они болтали о любовных интрижках из телесериалов. Они мечтали о том, как потратят заработанные деньги в торговом центре. Они говорили мне, что предпочитают солнце, ветер и небо любой работе в помещении. Они жалели людей, которые вынуждены весь день сидеть в офисе за стеклянным окном, отгораживающим их от мира.

– Здесь чувствуешь себя свободной, а не запертой в клетке, – сказала мне Уилла Мэй.

Эти женщины помогли мне понять, что любая работа настолько волшебна, насколько волшебной ее делаешь ты. Иногда это волшебство заключается не в зарплате или привилегиях. Оно заключается в том, что ты создаешь или оставляешь за собой – начиная от того гнездышка в поле и заканчивая букетом из красного редиса, который оказывается на прилавке в продуктовом магазине.

Урок 8

Времени хватает на все – но не на все сразу

Вначале моей журналистской карьеры один мой босс довольно резко привел меня в чувство, заставив осознать свою двойственную роль. Я была матерью-одиночкой и подающей надежды журналисткой – и хотела преуспеть в обоих этих амплуа.

Как-то раз один редактор подошел ко мне, радуясь возможности предложить мне невероятный шанс – поехать в командировку за пределы штата и написать большую статью о животрепещущей новости. Он думал, что я ухвачусь за это предложение. Да и какой журналист этого не сделал бы?

Таким журналистом была я.

У моей дочери был лишь один родитель. Отец в ее жизни не участвовал. Мне одной приходилось ломать себе голову над вопросом, с кем оставить ребенка. Необходимость за короткий срок найти человека, который смог бы провести с ней несколько дней и ночей подряд, казалась мне непреодолимым препятствием. Я сказала редактору, что не могу дать ему ответ сию же секунду. Он кисло посмотрел на меня, покачал головой и сказал:

– Бретт, тебе придется делать выбор, кем быть – матерью или репортером.

Правда? И как же это сделать? Мне нужна была эта работа, чтобы содержать свою дочь.

Ему-то легко было разделить свою жизнь на две несовпадающие части и стопроцентно сосредоточиваться на работе! У него дома была жена, которая занималась хозяйством и заботой о ребенке.

В те времена мне хотелось стать настоящей львицей новостной редакции – но при этом быть лучшей матерью на свете. Как же достичь обеих целей? Казалось, они никак друг с другом не сочетаются. Жонглировать родительскими обязанностями и работой нелегко. И стоит тебе только немного попривыкнуть, как возникает ощущение, что кто-то коварно подкидывает в число предметов, которыми ты жонглируешь, то шар для боулинга, то сырое яйцо.

Я уже лишилась одной возможной работы из-за того, что была матерью-одиночкой. За несколько лет до начала моей журналистской карьеры дорожно-строительной компании понадобилась секретарша, которая одновременно работала бы диспетчером. Я подходила для этой работы. Я научилась пользоваться радиостанцией, когда работала санитаркой «Скорой помощи», и некоторое время занимала пост офис-менеджера. Идеальный вариант! Представитель этой компании позвонил моему тогдашнему работодателю и задал всего один вопрос: пропускает ли Бретт работу по причине ухода за ребенком?

То место я так и не получила.

Как же стать отличным родителем и отличным работником? Неужели выбор действительно неизбежен?

Окончательную ясность в этом вопросе я обрела лишь годы спустя, когда одна женщина сказала мне: «Получить все можно; просто невозможно получить все одновременно». А может быть, даже можно почти одновременно – просто не в один и тот же час, не в один и тот же день или не в одну и ту же неделю.

Однажды я выступала в ретрите[1] под названием «ДЫШИ» в «Лагере Робин Гуда», располагавшемся – кто бы мог подумать! – возле городка Фридом (Свобода) в штате Нью-Гэмпшир. Этот женский семинар по выходным дням предлагал участницам всевозможные виды здорового отдыха, включая пешие походы, езду на велосипеде, плавание и греблю на каноэ. В конечном счете я оказалась на стрельбище с винтовкой в руках. Бах! Бах! Бах!

Получить все можно; просто невозможно получить все одновременно.

Меня привела в восторг не столько мощь оружия, сколько фокус и сосредоточенность, которые были необходимы, чтобы поразить мишень, расположенную в 20 футах передо мной. Я собрала на стрельбище несколько расстрелянных мишеней и использовала их во время своего выступления, чтобы показать, как нужно сосредоточиваться на «яблочке» и не терять прицел, стараясь попасть во внешние кольца мишени.

Джейми Коул, которая организовала этот ретрит, сказала, что ей трудно смириться с мыслью, что нужно ограничиться только одной мишенью, когда множество таких мишеней всплывает в ее жизни одновременно, иногда в один и тот же день или даже час. Работа, дети, разнообразные увлечения… И я задумалась о той проблеме, которая для всех нас является общей. Какое дело сделать приоритетным тогда, когда кажется, что приоритетны они все?

Я вновь отправилась на стрельбище – и нашла ответ. На одном из бумажных листов был изображен не один круг мишени, а целых пять, но поменьше размером. У каждой мишени были собственные внешние круги и собственное «яблочко». Иногда приходится переключаться между мишенями. Джейми понравилась эта аналогия.

Вместо того чтобы ставить перед собой в жизни всего одну мишень и вынужденно сдвигать то детей, то работу во внешние сектора, Джейми могла поместить в «яблочко» все – просто на разных мишенях.

Мы разговорились и о том, каким образом, занимаясь работой, целиться в «яблочко». Нужно сосредоточиться на задаче, на проекте, на работе, на ее сути. Нам часто приходится одновременно справляться с несколькими мишенями, а порой они все еще и движутся.

Я научилась останавливаться и оценивать мишень, когда она впервые появляется в моей жизни. Я делаю паузу и вновь вхожу в свою жизнь с намерениями, которые меняются час от часа. Когда я вела еженедельную радиопрограмму, я делала паузу, «перезагружалась» и напоминала себе, что сейчас буду кого-то интервьюировать, поэтому мне нужно внимательно слушать и полностью присутствовать здесь и сейчас. Когда я навещаю своих внуков, я делаю паузу, «перезагружаюсь» и напоминаю себе, что я – их невероятно веселая бабушка, которая приехала играть, читать, в шутку бороться с ними и строить крепости.

Каждый раз, вступая в новый сектор своей жизни, я делаю паузу, «перезагружаюсь» и предъявляю свои права на новую индивидуальность. Я убеждаюсь в том, что нахожусь в правильном секторе, что в правильном секторе нахожусь правильная я – час за часом, сектор за сектором. Это мой способ сделать свою жизнь священной, а каждое дело – святым.

Нам часто приходится одновременно справляться с несколькими мишенями, а порой они все еще и движутся.

Всякий раз я вновь спрашиваю себя: что за «яблочко» у этой конкретной мишени? Лучшая мать. Лучшая начальница. Лучшая бабушка. Я больше не беру с собой работу, когда езжу навещать своих внуков. Я больше не проверяю электронную почту, играя с ними в «Лего». Когда ты дома, целься в «родительское яблочко». Когда ты с детьми – ты с ними на сто процентов. Выключи свой телефон, планшет и электронную почту – и присутствуй целиком.

Когда мой разум запутывается в куче приоритетов или начинает метаться между ними, я делаю паузу и решаю, у какой мишени высший приоритет именно сейчас. Потом сосредоточиваюсь на ней со всей энергией и страстью, которая есть во мне, чтобы поразить ее в самое «яблочко».

Никто из нас не способен сделать абсолютно все – или сделать все идеально. Я никогда не забуду бурю осуждения, которая обрушилась на жену кандидата в президенты Митта Ромни. Энн воспитывала пятерых сыновей. Некоторые женщины презрительно морщились и говорили, что Энн «ни одного дня в жизни не работала». «Мамские войны» достигли тогда небывалого накала, несмотря на то что все мы знаем: любая женщина, вырастившая пять сыновей, не провела в праздности ни дня своей жизни.

Этот вопрос включает нашу «ядерную кнопку»: достаточно ли я?.. Это война, которая бушует в душе каждой матери. Достаточно ли я делаю для своих детей, если работаю вне дома? Достаточно ли я делаю для себя и для мира, если не работаю?

Мало того, однажды журнал «Тайм» имел нахальство напечатать на обложке вопрос: Хорошая ли ты мама? И ситуацию еще больше усугубила фотография, на которой красовалась сексуальная молодая мамочка в джинсах в обтяжку, кормившая грудью трехлетнего сына. Фото этой женщины кое-кого обеспокоило, но вопрос, заданный заголовком, должен был бы обеспокоить нас всех.

Хорошая ли ты мама?

Немало таких дней, когда ответ, данный нами самим себе, будет отрицательным.

Как тот день, когда моя маленькая дочка протянула мне ложку хлопьев, чтобы показать маленького червяка, извивавшегося среди них. О Господи, когда у этих хлопьев закончился срок хранения?! Или тот день, когда я улучила минутку, чтобы присесть в кресло на лужайке и открыть книгу, а моя малышка метнулась на улицу. Или тот день, когда я пришла достать ее из колыбельки и обнаружила, что она играет тем, что выкатилось из подгузника, который я плохо на ней застегнула. Или то утро, когда я обнаружила, что она грызет вместо завтрака пачку сливочного масла, после того как научилась открывать холодильник. Или то утро, когда мне пришлось отдирать ее пальчики от дверцы машины на парковке начальной школы, поскольку она вдруг стала бояться занятий. Она не знала, что я рыдала горше, чем она сама, когда ехала от школы на работу.

Если бы мы вели счет родительским удачам и неудачам, некоторые дни казались бы нам полным провалом. Моя дочь справляется с материнскими обязанностями гораздо лучше, чем это удавалось мне. Она учила своих малышей самостоятельно успокаиваться, пеленала их плотно, как маленькие бурритос[2], одевала в расписанные вручную «бодики» и обшивала ленточками слюнявчики. Она даже решила уйти с работы, чтобы быть мамой «на полную ставку».

Бывают дни, когда она звонит мне в слезах, иногда радостных, иногда виноватых, вызванных сложностями воспитания двоих детей – трехлетнего и десятимесячного. Достаточно ли она хорошая мама, если усталый Эшер, плача, просит свое «полосатое одеяльце» и умоляет ее вернуться за ним с дороги, а она этого не делает? Или если она позволяет Эйнсли наплакаться и уснуть, потому что именно сон больше всего нужен усталому младенцу?

Не бывает идеальных родителей. Не идеален никто. Ни те, кто проводит дома весь день. Ни те, кто ходит на работу. Ни те, кто тщательно стерилизует каждую бутылочку и соску. Ни те, кто кормит грудью до тех пор, пока ребенок не получит школьный аттестат.

Я помню, как моя мама поставила себе двойку за родительские обязанности. Она весь день не находила себе места, потому что мой маленький брат забыл дома свой завтрак, и она винила в этом себя. Помню, я думала: «Ого, неужели мы для нее так важны?» Моя мама старалась, как могла, воспитывая одиннадцать детей. В какие-то дни она попадала в «яблочко». В другие – в «молоко». Но она никогда не опускала руки, какой бы утомленной себя ни чувствовала.

Параллель с бейсболом – хороший способ измерения успеха. Отличный средний коэффициент результативности бэттера[3] – 300. Это означает, что ты совершаешь 70 % промахов. Промахи бывают даже у лучших игроков. Некоторые из величайших бейсболистов всех времен включены в список ста игроков Высшей лиги, у которых было больше всех страйк-аутов[4]: Реджи Джексон, Хэнк Аарон, Вилли Мэйс, Бэйб Рут, Микки Мэнтл, Сэмми Соса и Барри Бондс. В тот год, когда Бэйб Рут поставил рекорд сезона по хоумранам[5], он также поставил рекорд по числу страйк-аутов среди игроков Высшей лиги. Как это утешает!

Каждая мама играет в Высшей лиге. У нас самая важная работа в мире. Мы промахиваемся, потому что каждый день выходим на домашнюю базу и стараемся отбить как можно больше мячей.

Хорошие ли мы мамы?

Ха, еще бы!

Каждая из нас трудится на пределе своих возможностей.

Так что давайте заключим перемирие в «мамских войнах» – как вокруг нас, так и внутри себя. Никаких больше разговоров о том, что нам «следовало бы» делать. Давайте перестанем придираться к себе и другим.

Давайте просто делать все, что можно, и считать, что этого достаточно.

Урок 9

Только ты сам можешь определить свою ценность

«Вы хотите картофель на гарнир?»

Привыкаешь задавать этот вопрос при каждом заказе.

Я проработала в «Макдоналдсе» всего неделю, но след остался на всю жизнь.

Поскольку один из восьми американцев хоть раз да работал в «Макдоналдсе», редактор газеты попросил меня устроиться туда и написать об этом статью ко Дню труда.

В разговоре с менеджером ближайшего «Макдоналдса» я не стала вилять и сразу призналась, что я – газетный репортер. Я попросила ее обращаться со мной так же, как со всеми остальными. Никаких привилегий. Это означало, что мне придется пройти собеседование, прослушать лекцию по профориентации и носить униформу «Макдоналдса», которая была на два размера мне велика.

Даже как-то неуместно нервничать, подавая заявление, на оборотной стороне которого изображена раскраска с летним увеселительным лабиринтом Рональда Макдональда. Бланками заявлений о приеме на работу здесь служили салфетки на подносах. Меня наняли на смену с семи утра до двух дня. Во время профориентации мне вручили фирменный пакет «Макдоналдс» с двумя комплектами формы. Мы просмотрели тренинговые фильмы о том, как надо мыть руки и общаться с покупателями. Аббревиатура TLC означала «думай, как посетитель». Мы ни в коем случае не должны были использовать термин «фастфуд». Мы были «рестораном быстрого обслуживания».

Приехав домой, я раскрыла пакет и вытащила оттуда черные брючки из полиэстера; рубашку-поло в красно-серую и голубую полоску; ярко-красную кепку с огромной буквой М и девизом «Вместе мы – сила». Кепка торчала на волосах в пяти дюймах над моей головой. Моя дочь хохотала до истерики и заставила меня примерить эту форму. Это был единственный наряд, который она не клянчила у меня поносить.

Каждый день я должна была являться на работу за пять минут до начала своей смены. Вся маленькая комнатка для персонала была сплошь увешана табличками, которые напоминали нам: «Разговаривайте с нашими посетителями, улыбайтесь и запоминайте их имена».

Менеджер вручила мне для просмотра видеофильм под названием «Как подавать улыбки» – о том, как подаются завтраки. Все, что я выставляла на поднос, должно было выглядеть, как на картинках, и подаваться за 59 секунд или меньше.

В конечном счете меня поставили на автомобильное окошко раздачи. Меня тренировала Робин. Она искренне хотела сделать этот мир лучше и использовала для этого свои 30 секунд общения с каждым покупателем. Она умела определять, кто спешит, кому хочется услышать комплимент, кому нужно почувствовать себя важным. Она знала имена постоянных посетителей и собирала их заказы еще до того, как они называли список блюд. Она смотрела им прямо в душу, не обращая внимания на зевающие, угрюмые, небритые физиономии, – и улыбалась.

– Я обычно смотрю людям в глаза и приглядываюсь к выражению их лиц, чтобы определить, как человек себя чувствует и что думает, – рассказывала она мне.

Когда новые знакомые узнавали, что ей 31 год и она работает в «Макдоналдсе», они принимались жалеть ее. Она не понимала почему. Робин гордилась своей работой. Она откладывала деньги на покупку дома.

Это была тяжелая работа. Поскольку весь день приходилось стоять, у меня ныли колени и ступни. Сидеть было не на чем. Чтобы как-то развлечь себя, я заглядывала в машины покупателей, пытаясь разобрать, что висит на зеркальце заднего вида (плюшевая игральная кость, освежитель воздуха, часы) и какие необычные предметы лежат на заднем сиденье (маленький пылесос, свернутый ковер, клюшки для гольфа). Присесть мы могли только во время 30-минутного перерыва. Было ощущение, что ноги вот-вот отвалятся. Мои ладони пропахли жиром. Форма липла к телу. Прежде чем пойти домой, я заполнила корзинки для фритюра замороженной картошкой. Выползла с работы, совершенно изнуренная.

На следующий день я работала за главным прилавком. Мы должны были приветствовать каждого посетителя словами: «Добро пожаловать в «Макдоналдс»! Можно принять ваш заказ?» Но у нас было столько народу, что я начала попросту выкрикивать: «Следующий!» В тот день меня тренировал парень по имени Карлос, ему было 17 лет. Я была на 20 лет старше его, но он ни разу не заставил меня почувствовать себя униженной. Ему было слишком хорошо известно, каково это. Он закатил глаза, когда один из менеджеров велел ему послать меня в обеденный зал протирать столы. «Я не стану вас посылать, я вас попрошу», – сказал он. Он отказывался быть старшей курицей в курятнике, где я была самым мелким цыпленком. Для него все мы были равными членами одной команды.

Карлос хотел когда-нибудь стать врачом и работать с детьми наркоманов в палате для новорожденных. Копил деньги на медицинскую школу. Он работал по 35 часов в неделю и годом раньше окончил обычную школу. Как он сказал, «Макдоналдс» учил его ответственности.

В промежутках от заказа до заказа мы укладывали фигурки гномиков в наборы «хэппи мил» с Белоснежкой и бесконечно протирали столы. Наш девиз «Облокотился – протри». Нельзя было выглядеть праздным. Я допустила такую промашку один раз – и в результате пошла мыть женский туалет. Каким образом твердые отходы человеческой жизнедеятельности могут оказаться на стене – на стене! – это выше моего понимания. Моей задачей было их оттереть. В тот день я ушла с работы, благоухая хлорной известью.

Вечером я присутствовала на обязательном собрании для персонала. Это было что-то вроде летучки, дополненной воздушными шариками, гофрированной бумагой и угощением – разумеется, из «Макдоналдса». Здесь была возможность указать на проблемы (например, что посетители недополучают приправы в автомобильном окне); выиграть призы за викторины «Макдоналдса» (сколько весит порция мороженого в «Макдоналдсе»? 5 унций); и получить ответы на единственные в своем роде вопросы (что, если посетитель хочет получить 18 упаковок крутонов на один салат?). Нам напоминали, что при отборе продуктов следует пользоваться щипцами и перчатками, а не пальцами. Обсуждали жалобную книгу; 95 % посетителей писали, что в туалетах грязно. (Должно быть, эти записи появились до того, как в туалете убрала я.)

На следующий день в «Макдоналдсе» был мясной день. И они поставили меня, вегетарианку, на гриль! Все утро я в упор смотрела на скворчащие сосиски и бекон. Затем перешла к духовке, где запекались маффины, но все время забывала вынимать их оттуда, когда машина сигналила. По всей кухне срабатывало столько таймеров, колокольчиков и звонков, что я не могла понять, какой из них относится к какому аппарату. Все это напоминало научно-фантастический фильм, в котором каждые 10 секунд происходит какая-нибудь авария.

Сара, королева гриля, показала мне, как ускорить процесс. Она брала по четыре сосиски одновременно, придерживая их, чтобы не падали. От кончиков пальцев до локтя руки ее были покрыты шрамами от брызжущего жира. Она открывала закусочную в четыре утра и уходила из нее в час дня. Ей было 37 лет, она начала работать в «Макдоналдсе» еще подростком. Ее мечтой было открыть собственный ресторан. Она обожала работать за грилем.

– Это тяжело. Это работа без остановки. Либо ты под нее подладишься, либо она тебя сломает, – сказала она.

Во время ланча я собирала бургеры, бигмаки, стограммовые бургеры и тройные чизбургеры. Я-то думала, что тройной чизбургер – это три кусочка сыра на одном бургере. Кому в голову придет съедать три говяжьи котлеты?!

С половины двенадцатого до часу мы сбивались с ног. Люди делали специальные заказы на десятки бургеров одновременно. Нам было положено пользоваться щипцами, чтобы брать мясо, но это замедляет процесс. Я пыталась делать это в пластиковых перчатках, но они слипались. Поэтому я стала хватать все голыми руками и обжигала пальцы.

На следующий день меня поставили в переднее автомобильное окно, откуда люди забирали заказы. Единственное, что я должна была делать – выдавать заказы через окошко. Что может быть проще? Но никто не рассказывал мне о языковом барьере. На компьютерном экране передо мной появлялись буквы: SACHBI, SAMFEG, SAEGBI. Мне потребовалось около часа, чтобы расшифровать этот код: SA – сосиска; BI – бисквит; MF – маффин; EG – яйцо; CH – сыр. А что же такое VANCON? Ванильное мороженое в рожке. На завтрак?! Да, я оказалась не единственным на свете фриком, который любит есть мороженое до полудня.

Кэй, моя наставница в тот день, напоминала мне, что нужно заворачивать верх бумажного пакета складкой, а не комкать его и не опираться на окошко. Она не вопила даже тогда, когда я уронила заказ в щель между окошком и машиной. Кэй 37 лет, у нее двое детей, и она проработала в «Макдоналдсе» 12 лет.

– Обожаю эту работу, – говорила она. – Она трудна, но с жизнью на пособие даже не сравнить.

Это благородная работа – кормить людей и поднимать настроение незнакомцам.

Текучка кадров здесь высока. Большинство работников уходят на учебу в колледж или находят другую работу. Некоторые не в состоянии справиться со стрессом. В свой последний день я поняла почему.

Один посетитель усадил своего маленького сынишку прямо на стол раздачи и заказал тройной чизбургер. Потом сказал, что я все неправильно поняла. Он хотел комплексный обед. Ладно, я собрала ему комплексный обед. А потом он сказал, что я и это поняла неправильно. Он хотел комплексный обед без сыра в бургерах. Потом пожаловался и на это. Менеджеру пришлось корректировать мою кассу пять раз. Я едва не нарушила номер седьмой из десяти заповедей «Макдоналдса»: «Наши посетители – не те люди, с которыми следует спорить или соревноваться в остроумии». Этому парню еще повезло, что я не преступила одну из изначальных десяти заповедей – «не убий».

Этот посетитель видел во мне неудачницу, потому что я работала в заведении фастфуда. Такую ошибку совершают многие люди. Они не правы. Это благородная работа – кормить людей и поднимать настроение незнакомцам. Мартин Лютер Кинг-младший был прав, когда говорил, что любой труд, который возвышает человечество, обладает достоинством и важностью.

Все те, с кем я работала в этом «Макдоналдсе», возвышают человечество. Они также прекрасно умеют сохранять собственное достоинство. Для них это не работа второго сорта, а стартовая позиция для будущих достижений. Вам могут это подтвердить такие бывшие работники «Макдоналдса», как Джей Лино, Стар Джонс, Шанья Твейн, Рейчел Макадамс и Джефф Безос, основатель интернет-компании Amazon.

Когда моя карьера в «Макдоналдсе» завершилась, владелец ресторана спросил меня, что я думаю об условиях этой работы. Я посоветовала ему избавиться от кепок, поставить табурет к окошку автомобильной раздачи, чтобы работники могли отдыхать, и существенно поднять всем зарплату.

Урок 10

Даже у ошибок есть право на существование

Любое творение начинается с комка никчемной глины.

Гончар оставляет часть себя в каждом творении.

Только гончар способен слышать глину. Он прислушивается, чтобы узнать предел ее прочности, ее ограничения, чтобы обойти их или принять – и превратить глину в шедевр красоты.

Природа – величайшая Божья весть красоты.

Я никогда не пробовала себя в гончарном ремесле, но наблюдала, как Том Гидеон сидит у гончарного круга, берет брусок огненно-оранжевой глины, обжимает ее снизу доверху, стараясь сделать гладкой и точно центрированной на круге. Это главное, пояснил он мне, – сохранить центрированность.

Люди, которые посещают Иезуитский приют в Кливленде, стремятся к этому гончарскому дару: сохранять центрированность и расслабляться, позволяя Гончару лепить их жизнь.

В свои 78 лет отец Гидеон, которого все называли Томом, по-прежнему видел себя куском глины в руках Гончара. Пожалуй, он мог бы привести цитату из книги Иеремии, 18:6: «Что глина в руке горшечника, то вы в Моей руке». Но он не цитирует Библию, а позволяет глине говорить за него.

Посвященный в сан священника-иезуита в 1956 году, Том руководил молитвенным приютом 16 лет, затем путешествовал по стране в качестве исполнительного директора «Ретритс Интернешнл» в течение 20 лет. Он положил начало профессиональной организации, которая ныне объединяет более 500 молитвенных приютов в Соединенных Штатах и Канаде.

Выйдя на пенсию, он шутил, что из религиозной жизни на пенсию не уходят, а поэтому называл себя «художником на покое». Он бродил по этому 57-акровому святилищу и пытался с помощью своего искусства помогать другим услышать «вселенский призыв к святости».

Когда в 1962 году отец Гидеон был там директором, он развешивал на стенах традиционные произведения религиозного искусства, изображения Марии, Иисуса и святых храмов.

– Это вещи, которые я навязывал людям, – поморщившись, говорил он.

Вернувшись сюда в 2000 году, он снял со стен все эти «святые» картины и развесил свои фотографии. Цветущая кувшинка, весельные лодки, стоящие в туманной бухточке, цветок, проклюнувшийся сквозь скучную серую изгородь, – доказательства того, что даже в самом темном мраке жизни присутствует красота.

– Вот это и есть по-настоящему святые картины, – убежденно говорил он. – Природа – величайшая Божья весть красоты.

Как прекрасны могут быть наши недостатки, когда мы смиряемся, подобно глине в руках Гончара!

Каждое из этих изображений содержало какую-то деталь, которая восхитила его, и он запечатлел ее своей камерой, чтобы восхищать других. Он фотографировал всю жизнь, но к глине не прикасался ни разу, пока несколько лет назад одна монахиня не предложила ему попробовать себя в гончарном деле. Какой это восторг – превращать бесформенный кусок глины в вазу, сосуд, чайник! Он называл искусство «самым исходным переживанием Бога».

За гаражом, в помещении размером с чулан для инструментов, ему едва хватало места, чтобы усесться за гончарный круг. Его тонкие седые волосы отказывались прилично вести себя в этой влажной и жаркой каморке и торчали во все стороны, как у Эйнштейна, пока он заканчивал работу над очередным творением. На блюде оказалась крохотная вмятинка, которую мог разглядеть только он один.

– Оно не без недостатков, – сказал он, но без разочарования в голосе. Наоборот, это его завораживало. Говорят, что амиши[6] оставляют какое-нибудь несовершенство в каждом сотканном ими килте – оно должно напоминать им, что совершенное творит один лишь Бог. Том не пытается быть совершенным. Он находит радость в несовершенствах.

По температуре глины Том чувствовал, что пора переворачивать сосуд. И на мгновение замешкался. Это было самое большое блюдо из сделанных им, и он не был уверен, что может доверить своим стареющим рукам целых восемь футов глины.

– Если хочешь увидеть, как плачет взрослый мужчина… – предупредил он – и перевернул блюдо. Оно не треснуло.

А даже если бы и треснуло, для гончара не существует такой вещи, как ошибка.

И для Гончара с большой буквы – тоже.

Однажды, когда Том формовал длинное горлышко вазы с помощью щепки, глина изогнулась, втянула в себя щепку и не пожелала выпустить. Что это? Неудача? Вовсе нет. Эту вазу неправильной формы хотели купить все.

Вращающаяся глина впитывает пот с ладоней, так что гончар оставляет часть себя в каждом своем творении. Может быть, именно поэтому Том так не любил с ними расставаться. Он делал фотографии каждого изготовленного сосуда, чтобы сохранить его в памяти. Он мог бы выручать за каждое свое творение больше тех 20 или 30 долларов, которые запрашивал, но хотел, чтобы искусство оставалось доступным для всех. Пока колесо медленно вращалось вместе со следующим сосудом, он говорил, как он благодарен за то, что может доставлять удовольствие другим в свои «заключительные годы».

– Еще десять лет были бы для меня великим даром, – говорил он.

На всем, что мы создаем, остается два отпечатка – наш и Бога. Оба они хороши. Оба имеют право на существование.

Но ему оставалось лишь два. Он умер в 2005 году, в возрасте 80 лет. Когда я смотрю на полку в своей гостиной, на вазу, которую он мне подарил, я думаю о том, как прекрасны могут быть наши недостатки, когда мы смиряемся, подобно глине в руках Гончара.

Смиряться трудно. Я не перестаю стремиться к совершенству, как будто оно достижимо во всем, хотя на самом деле бóльшая часть благословений, которые приходят ко мне и через меня, порождены несовершенством. Именно благодаря своим ошибкам, своим промахам, своим «почти» мы благословляем жизни других людей. Вся эта неаккуратность имеет право на существование. Как говорил Уильям Джеймс, есть «незримый порядок» в моем беспорядке.

Какое это облегчение! И все же – как трудно ощущать это облегчение, когда кто-то другой указывает на недостатки в моей работе. И не потому, что у меня их так много, а потому, что я так хочу быть совершенной. Мне все время нужно доказывать, что у меня нет недостатков, поскольку глубоко в душе именно полной недостатков я и чувствовала себя бóльшую часть своего детства. Я вся была одной большой ошибкой. Во мне осталось зерно этого стыда, которое время от времени дает ростки, когда кто-нибудь критикует мою работу. Во мне все еще живет уверенность, что, когда я совершаю ошибку, я сама становлюсь ошибкой. Изъян не только в том, что я сделала, но я сама – один большой изъян.

Мне всегда нравилось, что у одной из моих дочерей в голубой радужке глаз есть три коричневые полоски. Она выделяла эти полоски на каждом рисунке, на котором изображала себя. Она никогда не считала их недостатком – только уникальным оттиском, который Бог оставил на ней одной. Если бы только все мы могли рассматривать свои недостатки так же – как нечто прекрасное и полезное!

Том-гончар напомнил мне, что на всем, что мы создаем, остается два отпечатка – наш и Бога. Оба они хороши. Оба имеют право на существование.

Урок 11

Если тебе так уж надо в чем-то сомневаться, усомнись в своих сомнениях

Один университетский профессор подарил мне коротенькую, простую молитву, которая помогает победить страх:

«Всевышний, я ищу Твоей защиты от трусости».

Эти слова Зеки Сарытопрак произносит, чтобы заглушить свои страхи. Он – профессор-исламовед в университете Джона Кэрролла в Кливленде, где я защитила диплом магистра в области религиоведения.

Большинство из нас не называют себя трусами, однако мы постоянно сомневаемся в себе, а надо бы – в своих страхах. Когда-то я думала, что быть храбрым означает не бояться. И громко рассмеялась, однажды услышав следующее определение: храбрость – это когда ты один знаешь, что боишься.

Все мы только изображаем храбрость. Некоторые из нас делают это лучше, чем другие. «Притворяйся, пока сам не поверишь» – эта пословица вела меня многие годы. Моя подруга Вики подарила мне еще лучший вариант: «Верь, пока не уверуешь». И эти слова будут вести меня до конца жизни.

Много лет назад в Уодсворте, штат Огайо, у входа в зал церковных собраний я познакомилась с одной матерью. Она рассказала мне о своей дочери, Диане, которая мечтала стать писательницей. Эта мать необыкновенно гордилась тем, что ее дочь уже знает, что хочет сделать со своей жизнью. Ее лицо так и светилось, когда она рассказывала, что Диана всегда вела дневники, работала над выпусками ежегодных альманахов в старшей школе и даже опубликовала статью в местной газете.

Храбрость – это когда ты один знаешь, что боишься.

Но она добавила, что все окружающие отговаривают ее дочь от занятий тем, что она так любит. Начиная свою карьеру, я слышала те же самые обескураживающие слова.

В журналистике нет рабочих мест, говорили мне люди.

Литературой денег не заработаешь, предостерегали они.

В мире нет места для твоего голоса, утверждали они.

Если бы я прислушивалась ко всем их сомнениям – и своим тоже, – я бы ни за что в жизни не проработала три десятилетия в профессиональной журналистике. Я помню, как беспокоилась, когда слышала, как люди говорят мне: Не становись писательницей, ты никогда не сможешь оплачивать аренду своей квартиры. Не становись писательницей, газеты – это отмирающая индустрия. Не становись писательницей, в мире уже слишком много писателей.

Трудно было к ним не прислушиваться. Что я тогда понимала? Я была разведенной матерью-одиночкой, на многие годы отставшей от своих сверстников. Они оканчивали колледж в двадцать один год; я окончила его в тридцать. У меня было больше желания, чем настоящего таланта, так что я просто прислушалась к этому желанию и позволила ему вести меня.

Это было нелегко, потому что мои сомнения часто заглушали мое желание.

Да кем ты себя возомнила?

Кто ты такая, чтобы так высоко заноситься в мечтах?

Кому есть дело до того, что ты хочешь сказать?

Поначалу эта дорога была каменистой. Моя первая зарплата едва покрывала аренду квартиры. И все это время меня продолжали пугать словами «газеты вымирают». Мне говорили это в 1980-х гг., когда по всей стране закрывались газеты. Мне говорят это сейчас, когда цифровые новости вытесняют бумажные. Никто не знает точно, что ждет нас впереди.

Те люди, которые предостерегали меня, были старше, мудрее и заставляли меня бояться моего профессионального выбора. Они разбирались в экономике, законодательстве, в спросе и предложении, в сложностях рынка рабочих мест и глобальной экономике.

Ну и что?

Никто не знает, как громко поет твое сердце, как оно жаждет или изнывает, стремясь заниматься тем, что любит.

Я должна была заниматься тем, к чему лежала моя душа, и откуда им было знать, что у меня на душе! Никто по-настоящему не знает, к чему лежит у нас душа, кроме нас самих. Никто не знает, как громко поет твое сердце, как оно жаждет или изнывает, стремясь заниматься тем, что любит.

На свете полным-полно людей, подобных мне. Не все они хотят стать писателями. Некоторые мечтают быть художниками, архитекторами, плотниками, зубными врачами или предпринимателями. Кто-то сейчас отговаривает или уже отговорил их заниматься тем, к чему стремятся их сердца.

Я знала одного мужчину, который всем сердцем желал быть директором похоронного бюро, но застрял в семейном бизнесе и держал продуктовый магазин, пока, десятилетия спустя, не вырвался на свободу – и тогда только осуществил свою мечту. Я работала под началом директора похоронного бюро, который хотел быть джазовым музыкантом, но, к собственному отвращению, провел всю жизнь, руководя семейным похоронным бизнесом. Освободиться он так и не смог.

Мать Дианы рассказала мне, что когда-то хотела стать художницей, но в конце концов стала изучать химию – и возненавидела ее. Наконец, достигнув средних лет, она вернулась к учебе и начала работать чертежником. Она обожает свое занятие.

Критиков слушать нельзя. В мире их полным-полно. Полагаю, критики – это те самые люди, которые не смогли осуществить собственные мечты, и им больно всякий раз, когда кто-то другой следует своей мечте.

В мире есть место для твоего желания, каково бы оно ни было. Кому-то на свете нужен твой дар. В мире есть место для твоего голоса. Кому-то необходимо его услышать. Я, наконец, сказала сама себе: писательство – это как музыка. Не бывает слишком много песен. Тот, кто терпеть не может музыку в стиле кантри, любит рэп, и наоборот. Человек, которого берет за душу Шекспир, может ненавидеть Джона Гришема. Читателям, которым не нравится мой голос, может понравиться твой.

Люди будут говорить тебе, что в мире полным-полно писателей, но большинство из них таким образом защищаются от собственных идей, отделываются от замыслов своих ненаписанных романов, залпом запивая их очередной стопкой в баре, ибо они слишком боятся рискнуть и потерпеть неудачу. Они прячутся за свои сомнения, вместо того чтобы идти вслед за своей мечтой.

В мире есть место для твоего голоса. Кому-то необходимо его услышать.

Чтобы заниматься в жизни тем, чего хочешь, нужно заглушить критиков, начиная с самого главного критика – самого себя.

Урок 12

Иногда работа твоей мечты – это работа, которая у тебя уже есть

В тот день, когда меня наняли на работу в «Бикон Джорнел», я проплакала всю дорогу домой. Час слез. Целое ведро.

Почему? Я только что согласилась быть бизнес-репортером. Я ненавидела бизнес-новости. Что, если я совершила ужасную ошибку? После полугода написания репортажей о продажах и прибыли мне стало скучно, я лишилась покоя. Местный журнал предложил мне работу – писать статьи. Один мудрый человек в нашей новостной редакции советовал мне остаться, чтобы создать себе рабочее резюме, заработать пенсию и жизненный опыт.

– Ты провела здесь всего несколько месяцев, – убеждал мой коллега. – Дай своей журналистской карьере шанс. Дай себе шанс здесь. Ты никогда об этом не пожалеешь.

Он был прав. Что же это за «скучные» задания, которые мне давали? Этакий винегрет из остатков, которые никому не были нужны: фермерство, страхование здоровья и аэростат. И вот как это было скучно:

Итак, поднимаюсь я в воздух на аэростате Goodyear…

Что?!

Ага!

Я предложила сопроводить заметку об аэростате Goodyear фотографиями. Мы поехали на машине из Экрона в Саут-Бенд, штат Индиана, где я должна была подняться в воздух на аэростате, с которого велась съемка футбольного матча на стадионе «Нотр-Дам». Я провела несколько дней, беря интервью у канатной команды – ребят, работавших на земле, которые оказались совершенно замечательными. Им не достается такой славы, как пилотам, зато именно они здороваются с горожанами и позволяют им почувствовать себя как дома, когда те выстраиваются поглазеть на аэростат.

Полет на аэростате – ни с чем не сравнимое ощущение. Оно совершенно не похоже на полет. Скорее, напоминает лодочные гонки. Поднимаешься в небеса и ныряешь там то вверх, то вниз. Здорово поднимает настроение, но шум ужасный. Телесъемочная группа открыла наружную дверцу, чтобы выдвинуть оттуда большую камеру для съемки игры. Было так шумно, что нам пришлось надеть наушники. Мы летели над университетом Нотр-Дам, махая руками статуе «Иисуса, объявляющего тачдаун»[7], Золотому Собору, наблюдая за игрой «Файтинг Айриш» против «Мичиган Стейт». На середине полета пилот обернулся ко мне и сказал:

– Садись, порули.

Я? Я буду сидеть за рулями управления «Духа Экрона»?!

Ого…

Как я могла отказаться? Я все еще щипала себя, не в силах поверить даже в то, что действительно лечу на аэростате Goodyear. Это редкое баловство, обычно приберегаемое для корпоративных «шишек», которые являются лучшими клиентами этой компании – производителя шин.

Но управлять дирижаблем? ОГО!

Пилот объяснил мне, как просто это делается, и показал на два измерительных прибора. Альтиметр с цифрами и круговая шкала, поделенная надвое посередине. Верхняя часть была голубой.

– Это – для неба. Удерживай его в небе, – пояснил он. Он имел в виду, не давать стрелке альтиметра подниматься слишком высоко, иначе аэростат полетит вверх, его оболочка нагреется и расширится. Он велел мне также удерживать аэростат в голубом поле. Не давать ему направляться к югу – к земле.

Нет проблем. Неужто это так трудно?

Я справлялась отлично. А потом он оставил меня одну и отправился в туалет. Ага! На аэростате есть туалет. Ну, вроде того. В смысле, не туалет, а просто трубка. Жидкие отходы «рассеиваются» в атмосфере. По крайней мере, так мне сказал пилот. (Добрый совет: никогда не стойте прямо под аэростатами.)

Он пошел по гондоле в заднюю часть аэростата, и я одна осталась за пультом управления. В матче как раз был перерыв. Я наблюдала за выступлением музыкальной команды, когда вдруг, совершенно внезапно, стрелка альтиметра скакнула. Я направила аэростат вниз – совсем капельку. Стрелка поднялась выше, и я направила его еще чуточку вниз. Передняя часть гондолы аэростата целиком стеклянная, так что теперь я смотрела прямо на землю и отчаянно упиралась ногами, чтобы не выпасть сквозь стекло. О Господи! Какой уж там голубой сектор!

Должно быть, с земли это смотрелось как сцена из фильма-катастрофы, когда аэростат вот-вот грянется о землю на 50-ярдовой линии. Пилоту пришлось хвататься за сиденья, когда он пробирался обратно ко мне и перехватывал управление. Он выровнял аэростат и буркнул:

– Знаешь, этой штукой достаточно сложно пользоваться, даже когда не стоишь на голове.

Он заодно пообещал мне, что я больше никогда в жизни не сяду за рули аэростата.

Вот это приключение – как раз на той самой работе, которую я, как мне казалось, терпеть не могла!

Эта работа предоставила мне множество возможностей, выходивших далеко за рамки бизнес-новостей, как только я решила поднять для себя планку. Я вызвалась лететь в Сальвадор, чтобы написать об окончании войны, увидеть ее глазами мальчика, который лишился ноги и получил протез у нас, в Огайо. Я летала в Северную Ирландию, чтобы писать о тамошних «беспорядках» с точки зрения детей, которые на лето приехали в Америку, чтобы избежать опасности.

Секрет любой работы не в том, чтобы уходить с нее, когда скучаешь, не находишь себе места или раздражаешься, но в том, чтобы остаться и сделать ее лучше. Иногда нужно просто сдержать свой порыв и назвать это место землей обетованной. Одна моя близкая подруга когда-то меняла рабочие места каждые шесть месяцев. И под конец ненавидела каждую свою работу. Ее «лекарство от скуки» было географическим. Единственная проблема – ей всякий раз приходилось брать с собой себя. Все мы знакомы с такими людьми. Их решение для любой сложной ситуации – двигаться дальше. Движение разрешает их супружеские конфликты, проблемы с алкоголем и трудоустройством, финансовые трудности, отсутствие энтузиазма, избыток скуки… Лучшее решение – менять себя, а не работу. Когда меняешься сам, работа меняется автоматически.

Переезд может быть подходящим решением для некоторых людей. Но есть один старый анекдот. Новосел в маленьком городке спрашивает старожила: «А какие люди живут в вашем городе?» Старожил отвечает вопросом: «А какие они были в том городе, где ты жил раньше?» Новосел отвечает: «Злобные и мерзкие». Старожил говорит: «Тогда таких же ты найдешь и здесь». На следующий день еще один новосел приходит в тот же бар и спрашивает, каковы люди в этом городке. Старожил и его спрашивает в ответ: «А какие они были в твоем прежнем городе?» Второй новосел отвечает: «Добросердечные и щедрые». Старожил отвечает: «Значит, и здесь ты найдешь таких же».

Когда меняешься сам, работа меняется автоматически.

Каков ты сам, такое к себе и притягиваешь. Или, как говаривал мистер Брэди, отец бесславной семейки Брэди, «Куда пойдешь, там и окажешься».

Простая идея оседлости еще в древности была превращена монахами в священный обет. У св. Бенедикта возникла мысль: ввести обязательство оставаться в одной и той же общине, чтобы удержать монахов от блужданий в поисках лучшего места для служения Богу – как будто такое место существует. Монах-траппист Томас Мертон испытывал больше трудностей с обетом оседлости, чем с обетом бедности. Он постоянно боролся со своим желанием уйти из монастыря в поисках настоящего одиночества и более глубокого переживания Бога. В конечном итоге он провел всю свою жизнь в одном и том же монастыре в Кентукки, где писал книги о святости самой обычной жизни, которая его окружала.

Необязательно быть монахом, чтобы осознать, что поиски счастья происходят в нашем внутреннем ландшафте, а не состоят в ежегодных переездах. Я никогда не жила за пределами Огайо. Моя охота к перемене мест всегда находила отдушину в перемене декораций моего рабочего места. Я работаю журналисткой почти три десятилетия. Я переживала разные этапы, в том числе и приступы желания уехать, чтобы зарабатывать больше денег, добиться популярности, лучше выразить себя.

Может быть, дело в среднем возрасте, который кричит «Хватит!». Или ежедневных напоминаниях, которые убеждают меня остаться, – как, например, та почтовая открытка с изображением красных туфелек, которую подарил мне муж. Туфельки Дороти напоминают: «Нет места лучше дома» – и советуют искать реализации своего заветного желания не дальше собственного сада.

Я слышала, как ворчат репортеры (я была одной из них): мол, если бы мы были настоящими писателями, то жили бы в Нью-Йорке и писали романы или статьи для «Нью-Йорк Таймс». Но одна из фотографов, с которыми я работала, Робин Витек, показала мне, что для самореализации нам не нужно ничего, кроме текущего момента.

Ее подход к жизни и фотографии состоял в том, чтобы выбрать место, подождать и позволить жизни происходить. Делая репортаж о баскетбольном матче, она не охотилась за яркими моментами, бегая туда-сюда вдоль игрового поля. Она выбирала себе место и снимала жизнь, происходившую вокруг нее.

Не важно, где ты решаешь пустить корни или отрастить ветви – ты всегда стоишь на Земле Обетованной.

Стоит только выбрать место и закрепиться в жизни, работе или городе – и окружающий ландшафт никогда не перестанет тебя удивлять. Не важно, где ты решаешь пустить корни или отрастить ветви – ты всегда стоишь на Земле обетованной.

Урок 13

Чаще всего единственный, кто стоит у тебя на пути, – это ты сам

Когда-то к экрану моего компьютера была прикреплена записка: «Думай, как мужчина».

Такое впечатление, что мужчины умеют рассчитать, как быстрее нас подняться по карьерной лестнице, на ее вершине зарабатывают больше денег и никогда не жалуются на «стеклянный потолок» или «липкий пол», не дающие им подняться. Я выбросила эту записку после того, как Всемирная христианская организация молодых женщин (YWCA) удостоила меня своей награды. Девизом этой премии была фраза «По карьерной лестнице можно взбираться на каблуках». Не знаю, как мои читательницы, но я даже ходить не могу на высоких каблуках, не то что взбираться на них по лестнице.

И женщины, и мужчины давали мне немало советов, как добиться успеха. Как же взбираться по этой лестнице? Для начала – не надо себе мешать. Некоторые из нас – в том числе и я – выдумывают всевозможные отговорки, только бы избежать необходимости преодолевать – сверху, снизу или в обход – те препятствия, которые швыряет нам под ноги жизнь.

Мы виним своего начальника, папу или учителя в седьмом классе. Мы виним систему, экономику, людей, которые находятся над нами, под нами, вокруг нас. Мы позволяем всем этим препонам стоять на нашем пути. Да, но именно так мы всегда это делали. Да, но босс ни за что этого не позволит. Да, но совет директоров этого не одобрит. Да, но я слишком стара… слишком молода… слишком неопытна… слишком опытна… слишком неумела.

Пора избавиться от этого большого «но».

У меня есть полный каталог отговорок для тех дел, которые мне слишком страшно или не хочется делать. Большинство из них начинается со слов «я не могу».

Я не могу; я слишком занята, слишком устала, слишком ошарашена. Я не умею пользоваться LinkedIn, Facebook, Twitter, программами Excel или PowerPoint; все это слишком путано и трудно. Я не могу; я не умею обращаться с деньгами, статистикой, цифрами, технологией, машинами. Я не могу; я недостаточно умна, чтобы продумать все это самостоятельно, и непременно напортачу.

А еще есть эти таинственные «они». «Они» мне не позволят. О ком же мы говорим?

Кто-то однажды сказал мне: кто не хочет, тот ищет оправданий, кто хочет, находит путь. Все действительно так просто.

Все мы знакомы с людьми, которые тратят по 15 минут на объяснения, что у них нет времени, чтобы выполнить некую задачу. Причем решение самой задачи потребовало бы на 10 минут меньше, чем эти оправдания. Я сама была таким человеком. Я либо не хотела выполнять задачу, либо боялась, что выполню ее неправильно, поэтому не делала ничего. Мой муж любит напоминать мне мое давнее заявление, что я, мол, никогда не буду пользоваться электронной почтой. Я сопротивлялась технологиям, потому что мне ненавистно было ощущение бессилия, когда что-то переставало работать. Муж всегда говорит, что, если ты жалуешься или встаешь в оборонительную позицию, ты уже проиграл. Наконец я перестала жаловаться и защищать свои слабости. Вместо этого я научилась осваивать технологии, увеличивая свои силы. Теперь я обожаю ту свободу, которую дает мне электронная почта, поскольку благодаря ей я могу работать из дома. Когда-то я ненавидела Facebook и Twitter, пока не наняла человека, который научил меня, как ими пользоваться.

Мы часто не даем себе двигаться вперед, веря, что нам не дают двигаться вперед. Мой друг Майкл всегда говорил мне, что если достаточно долго продержать осла связанным, то, когда развяжешь его, он так и будет стоять. Настолько привыкаешь стоять в тупике, что не двигаешься, даже когда ты уже свободен.

Если ты жалуешься или встаешь в оборонительную позицию, ты уже проиграл.

Что же держит тебя в тупике? Возможно, это вовсе не «стеклянный потолок» и не «липкий пол». Как правило, это тот человек, который стоит между ними – ты сам. Обычно стояние в тупике влечет за собой некий выигрыш. Если можешь обвинить в своих бедах кого-то другого, тебе не приходится брать ответственность за них на себя. Оборотная сторона этого преимущества – в твоей жизни никогда не происходит перемен к лучшему.

Я неустанно восхищаюсь людьми, которые отказываются выдумывать отговорки, чтобы не давать себе жить. Виктор Ризел был газетным колумнистом, который по сей день не позволяет мне выдумывать для себя оправдания. Я никогда с ним не встречалась, но сохранила его некролог и часто перечитываю его.

Он был профсоюзным колумнистом, писал о коррупции, в которой были замешаны гангстеры и профсоюзные работники. Однажды он вышел из ресторана на Манхэттене, и какой-то человек плеснул кислотой ему в лицо. Виктор ослеп на всю жизнь. Его карьера могла на этом и окончиться – еще в 1956 году. Но тот человек, который желал заставить его замолчать, лишь усилил его голос. Виктор продолжал писать и набирать текст своих колонок. Он просыпался ранним утром, и его жена прочитывала ему газету от корки до корки, прежде чем он ехал в редакцию. До нападения его колонка выходила в 193 газетах. Перед тем как он в 1990 году вышел на пенсию, ее печатали 350 газет.

Да как я могу после этого звонить на работу и сказываться больной? Как могу я ныть о том, что что-то или кто-то мне мешает? Как могу я жаловаться на условия работы?

Я и не могу.

Я знавала родителей, которые исключали слова «не могу» из словаря своих детей. Вычеркни их из своего словаря и ты. Это первый шаг, позволяющий не стоять у себя на пути. А вот некоторые другие:

Сохраняй свою силу. Живи, никого не виня, не ища ни в ком недостатков, не превращая себя в жертву. Никто не может заставить тебя чувствовать, думать или делать то, что ты считаешь неприемлемым для себя.

Если не можешь изменить человека, место, ситуацию или учреждение, измени свои мысли, чувства или реакции на них.

Мой приятель Боб говорил: «Если тебе кажется, что жизнь пованивает, вначале проверь собственный подгузник». Может быть, это не твой начальник или коллега посадил тебя в лужу. Может быть, ты сидишь посреди лужи, которую сам сделал, а может быть, причина в твоем собственном негодном подходе.

Если тебе кажется, что жизнь пованивает, вначале проверь собственный подгузник.

Будь собой – но будь наилучшей версией себя. Нравится тебе это или нет, но люди выносят суждения о твоем возрасте, образовании, надежности и опыте, основываясь на маечках, открывающих пупок, блузках с низким вырезом, мини-юбках, татуировках, кольцах в носу и шлепанцах. Если хочешь, чтобы тебя запомнили, позаботься о том, чтобы тебя запомнили именно так, как ты хочешь.

На свете бесконечно много людей, которые могут научить тебя всему, что нужно знать.

Осуществляй свои решения. Мои друзья по группе поддержки любят рассказывать анекдот о лягушках: на бревне сидят четыре лягушки. Три решили спрыгнуть. Сколько лягушек осталось на бревне? Четыре. Те три только приняли решение. Они не подкрепили его действием. Сделай один маленький шажок, который устремит тебя вперед. Позвони. Напиши электронное письмо. Попроси повышения зарплаты.

Стань обучаемым. Мне трудно усваивать новое, потому что мне недостает смирения, чтобы попросить о помощи. Когда я не знаю, как что-то делается, сразу дает о себе знать скрывающееся во мне зерно детского стыда, который говорит мне, что я глупая. Теперь я научилась давать себе разрешение быть ученицей жизни. На свете бесконечно много людей, которые могут научить тебя всему, что нужно знать. Если необходимо, заплати им.

Каков же наилучший способ не путаться у себя под ногами?

Возьми на себя стопроцентную ответственность за собственное счастье и собственный успех. Перестань верить, что кто-то не дает тебе двигаться вперед. Можно придумывать отговорки – а можно способствовать событиям. Решение всегда остается за тобой.

Урок 14

Бог не перестает говорить

Трудно представить себе человека, готового откликнуться на такое объявление:

Мы не предлагаем никакой зарплаты, никакой компенсации, никаких отпусков, никаких пенсий, зато гарантируем много тяжелой работы, скверное жилье, мало утешений, множество разочарований, частые болезни и насильственную или одинокую смерть.

Что это за работа? Вступить в орден сестер Введения во храм Пресвятой Девы Марии.

Как вы можете догадаться, монахини – крепкие орешки. Доминиканские монахини учили меня на протяжении восьми лет в школе Непорочного зачатия в Равенне, штат Огайо. Я никогда не ценила общественный вклад монахинь по-настоящему, пока не посмотрела национальную музейную выставку «Женщины и дух», которая демонстрировала все, что они сделали для строительства школ, больниц и создания благотворительных организаций.

Католические монахини создали самую крупную систему частных школ в нашей стране. Они заложили основу около 110 университетов. Во время Гражданской войны в США они ухаживали и за ранеными юнионистами, и за ранеными конфедератами. Одна монахиня основала страховую компанию для лесорубов, чтобы у них была медицинская страховка. Другая помогала создавать инкубатор для новорожденных. Третья – основать клинику Майо. Сестра Генриетта Горрис, которая помогала перестраивать бедные районы после расовых волнений в Кливленде в 1966 году, жила согласно девизу, который мог бы сейчас признать своим любой бедный пригород: «Не переезжай – улучшай». Еще одна монахиня помогла основать Общество анонимных алкоголиков в Экроне. Сестра Мария Игнасия Гэвин тайком протаскивала пьяниц на койки в больнице св. Фомы, чтобы помочь им протрезвиться.

И – да, некоторые из них вбивают в наши головы таблицу умножения. У меня до сих пор остались шрамы от линейки на костяшках пальцев. Но даже это они делали с любовью. Над одним экспонатом выставки была табличка: «Воспоминания выпускников о католической школе бывают наполнены как горячими, так и болезненными чувствами». Я специально приглядывалась, но розги в экспозиции не нашла.

При каждом повороте и изгибе истории монахини помогали людям и исцеляли их. На гигантском цилиндре значились названия всех орденов, от Обожательниц Крови Христовой до Сестер Ксавье. Они меняли мир не силой, но молитвой и верностью своей миссии – служить другим, миссии, которая непрестанно менялась.

Монахини, которые преподавали у нас на протяжении всей средней школы, учили меня читать, писать, складывать, вычитать и определять время. Они также научили меня понимать, что у каждого из нас может быть не одна миссия в жизни. Когда-то я гадала, чтó Божья воля предназначила мне, силилась выяснить, что же это за одна-единственная задача, которую Бог выбрал для меня одной. Какова моя личная жизненная миссия? Монахини учили меня примером собственной жизни, что миссия человека может непрерывно меняться.

Сестра Мэри Энн Флэннери когда-то преподавала в колледже. Затем стала директором иезуитского молитвенного приюта в Парме, который я зову своим духовным домом. Она говорила мне, что восхищает ее в статусе монахини: «Ты идешь туда, куда ведет тебя милость Господня. Улицы становятся твоей часовней. Твоя любовь к другим становится твоим обетом». Она не ограничивает себя одним призванием. Она знает, что Бог не перестает говорить с ней, и прислушивается к нему ежедневно, ожидая указаний на текущий день.

Самое трудное в уделе монахини – по крайней мере, по словам тех, с кем я разговаривала, – это вовсе не обет целомудрия. Вряд ли кто слышал скандальные новости о том, как монахини идут вразнос и заводят интрижки направо и налево. Самое трудное – это отказаться от всего, что они любили в своем сестринстве, когда их монастыри сливаются и закрываются. Боюсь, монахини ныне вид, находящийся на грани исчезновения.

Монахини научили меня не позволять прежнему слову Божьему мешать последующему слову Божьему. Бог не перестает говорить. Божья воля может заключаться в чем-то одном, а может и во многих вещах, она может меняться по мере того, как меняется жизнь. Они постоянно заново творят себя – по мере того как разворачивается внутренняя эволюция.

Сестра Эванджелина Дойл была моей учительницей в шестом классе. Она старалась изо всех сил, но ей, похоже, не так уж нравилось обучать банду обуреваемых гормонами мальчишек и девчонок. Я выяснила почему, когда она перестала преподавать.

Она была художницей, и ей казалось, что она попросту взорвется, если не будет творить. Она была маленькой и хрупкой, но нападала на глыбу известняка весом 5 тысяч фунтов с молотком и резцом так, как не мог никто другой. Она трудилась в своей мастерской, одетая в пару линялых джинсов и рваный свитер. Долгие годы она была тайным скульптором, создавая свои творения в подвале монастыря. Наконец, она оставила преподавание и посвятила себя целиком своему искусству. Она оставалась монахиней, но подписывала свои работы именем Вандж. Она создала бесчисленное множество картин и скульптур в дереве, известняке и глине, в том числе огромную скульптуру, стоящую перед общественной библиотекой в Экроне. Ее целью было помогать другим ценить красоту во всем, находить во всем Бога.

Божья воля может заключаться в чем-то одном, а может и во многих вещах, она может меняться по мере того, как меняется жизнь.

У меня сохранилась молитвенная карточка с ее похорон. Там была цитата из ее собственных слов: «В камне таится некая тайна жизни, он такой прочный и долговечный! Имея дело с камнем, художник вступает в контакт с тайной Божьего творения».

Мне так и не случилось поблагодарить ее за то, что она показала мне, как сказать «да» своей мечте. Вот почему для меня так важно поблагодарить мою учительницу, преподававшую у нас во втором классе. Сестра Элеонора Уэк учила нас не просто читать; она учила нас читать лик Божий. Она говорила нам, что лик Божий – это не только лицо человека, висящего на кресте, этот лик есть и в природе, в людях, в каждом опыте, который предлагает нам жизнь.

Когда она рассказала классу о своей любви к звездам, один из учеников не спал до позднего вечера, чтобы выяснить, вокруг чего тут столько шума. На следующий день мальчик, задыхаясь от волнения, воскликнул, едва завидев ее: «Сестра, я прошлой ночью видел Орион!»

Сестра Элеонора видела Бога повсюду, особенно в щербатых улыбках шестилетних детей, которым она вытирала носы и завязывала шнурки. Пятьдесят лет она учила сотни ребятишек читать «Дика и Джейн» и сказки доктора Зюсса. Взрослые люди подходили к ней во всех кафе Экрона, чтобы поблагодарить за то, что она внушила им любовь к чтению.

Когда я училась у нее, она начала свой первый учебный день под именем сестры Дисмас. Свой последний день в школе она завершила как сестра Элеонора. Ей было 74 года, и у нее отказывали колени. Я пошла попрощаться с ней и поблагодарить ее.

Она была последней монахиней-доминиканкой из колледжа Богородицы Эльмской в Экроне, которая учительствовала на полную ставку. Одно время в этом ордене было почти 220 сестер, и почти все они были учителями. Она провела свой последний день в школе, обнимая детей, утешая рыдающих матерей и приветствуя бывших учеников. Пришел попрощаться заместитель начальника полиции Экрона. Пришла и я. В табеле, который она выдала мне во втором классе, написано, что она учила меня фонетике, правописанию и арифметике. Там не сказано, что она научила меня любить чтение.

Ты мне не друг, но я вижу в тебе Бога.

В те годы она была облачена в доминиканскую рясу, которая оставляла открытой только лицо и кисти рук. Этого было достаточно. В этих голубых глазах и ласковых руках мы видели, как сильно Бог любит нас.

В табелях, которые ее ученики вклеивали в свои альбомы, не сказано, что она учила их говорить «простите?» вместо «чево?» или проводить хотя бы четыре минуты каждого вечера в молитве – две минуты, говоря с Богом, и две минуты, слушая Его.

– Я стараюсь подготовить их к жизни, чтобы они стали теми, кем Бог предназначил им быть, – говорила она.

После того как дети ушли, она сняла с дверей класса № 109 табличку, на которой было написано «класс сестры Элеоноры».

– Я не плакса, но в сердце своем я плачу, – призналась она.

Перед своим последним звонком она провела еще один, последний урок.

– Что нужно говорить, когда кто-то поступает с вами нехорошо? – спросила она.

Один мальчик встал и произнес:

– Ты мне не друг, но я вижу в тебе Бога.

Сестра улыбнулась и ответила ему:

– Это правило будет поддерживать тебя всю жизнь.

Так и будет. Так и случилось со мной.

Урок 15

Делай добрее жизнь этого мира

«Потерянные сыновья Судана» стояли перед огромным складом медицинских товаров ранним утром, ожидая возможности отослать эту материальную помощь домой.

В какой-то момент они затянули песню, выпевая слова на языке динка, которые поднимали их дух тогда, в 1983 году, когда они были мальчишками, бежавшими от гражданской войны в Судане. Еще детьми они спасались от пуль, пересекали реки, кишевшие крокодилами, проходили тысячи миль под палящим солнцем от Судана в Эфиопию, а потом в Кению.

Когда они пели перед складом компании MedWish International в Кливленде, один из них, Маджир Денг, объяснил мне смысл их песни.

– Это Божья песня, – проговорил он тихонько. – Когда мы переходим с места на место, Бог всегда благословляет нас, защищает нас, где бы мы ни были, чтобы мы ни делали.

Питер Маниель согласно кивнул.

– Бог помог нам выжить, – сказал он. – Мы всегда препоручаем все Божьей руке. Сегодня мы отплачиваем Ему за дары.

Эти потерянные мальчики Судана больше не потеряны – и больше не мальчики. Шестеро мужчин пели хором, благословляя медицинские принадлежности, предназначенные для Южного Судана, а рядом с ними гудел вильчатый погрузчик. Шестеро «потерянных сыновей» пришли сюда, чтобы помочь упаковать 10 000 фунтов медицинских припасов в сорокафутовый грузовой контейнер, направлявшийся в Южный Судан. Люди там настолько бедны, что каждый седьмой ребенок умирает, не достигнув пятилетнего возраста. Людям приходится идти пешком два часа, чтобы добраться до клиники, или ждать помощи под деревом. Там нет ни больниц, ни медицинского оборудования, ни больничных коек.

Маджир сказал, что отправка этого груза докажет людям Судана, что они кому-то небезразличны.

– Это и есть истинная любовь – заботиться о том, кого ты даже не знаешь, – сказал он.

Доктор Ли Понски основал компанию MedWish International в 1993 году, когда ему было всего 20 лет. Он хотел быть врачом и проработал одно лето в больнице Горы Синай в Кливленде. Но ему хотелось поездить по миру и внести в него свой вклад. Ли сделал целью своей жизни сбор медицинских принадлежностей и оборудования, которые в противном случае оказались бы на мусорных свалках, и отсылку их в беднейшие страны всего мира, чтобы спасать человеческие жизни.

Будучи студентом-медиком и работая в клинике в Нигерии, он видел, как врачи сами готовят физраствор, накладывают швы рыболовной леской, как у них заканчивается чистая вода прямо во время операции. Обязанностью Ли было стирать, припудривать тальком и зашивать медицинские перчатки, чтобы их можно было использовать вторично.

Это и есть истинная любовь – заботиться о том, кого ты даже не знаешь.

Ли окончил Рочестерский университет, а потом получил свою медицинскую степень в Западном резервном университете Кейза. Начало своей некоммерческой организации MedWish он положил в гараже родителей. Впоследствии Ли стал главой отделения урологической онкологии в сети Университетских больниц Кливленда.

Он называет MedWish своим хобби. Ничего себе хобби!

Кливлендская клиника разрешает ему бесплатно пользоваться складом площадью 38 000 квадратных футов, который он превратил в международную базу медицинских принадлежностей. MedWish собирает и распределяет медицинские принадлежности из 50 больниц и частных лечебниц от Кливленда до Калифорнии. MedWish отправляет свои грузы в более чем 90 стран, от Белиза до Замбии. Этот фонд не получает правительственного финансирования и существует исключительно на пожертвования.

Отправка одного контейнера обходится в сумму от 5000 до 10 000 долларов. Содержимое каждого контейнера подбирается соответственно нуждам конкретной страны и с учетом возможного ограниченного доступа к чистой воде и электроэнергии. MedWish тщательно изучает каждого своего адресата. Контейнеры заполняются в Кливленде, грузятся в поезд, их отвозят в портовый город и отсылают морем. MedWish помогает грузу преодолеть препоны местных обычаев, бездорожья, меняющегося политического климата и правил, которые бывают разными в каждом государстве. Этой организации как-то удается совместить благие намерения с практическими реальностями конкретной страны. MedWish отслеживает контейнер вплоть до прибытия на место и разгрузки.

Люди привозят на базу костыли и инвалидные коляски, невскрытые упаковки с марлей и резиновыми перчатками. Большинство жертвователей предпочитают оставаться анонимными. Одна частная лечебница пожертвовала медицинские койки. Одна из больниц – спальные мешки для младенцев и простыни для ожоговых больных. На складе полным-полно больничных коек, инкубаторов, осветительных приборов для операционных, матрасов, смотровых кушеток, штативов для капельниц, воздуховодов для младенцев и механизмов для диализа, детских бутылочек. Все это сложено в штабеля, готовые к отправке.

– Все, что вы видите на этом складе, было бы выброшено на помойку, – говорит мне Ли. – То, что для нас мусор, в других частях мира чистое золото.

Мне нравится маленькая табличка, прикрепленная к офисному холодильнику: «Человек, который говорит, что это невозможно сделать, не должен мешать человеку, который это делает». MedWish работает благодаря помощи благотворителей, волонтеров и учащихся с особыми потребностями, которым платят за сортировку предметов.

Гигантские плакаты на стене напоминают всем входящим о главной задаче фонда. На них изображены лица детей – по одному ребенку из Африки, Центральной Америки, Южной Америки и с Ближнего Востока. Когда я познакомилась с доктором Понски, на ум мне пришли выразительные слова Роберта Кеннеди: «Давайте посвятим себя тому, о чем писали древние греки: будем укрощать свирепость человека и делать добрее этот мир».

Вот чем занимается здесь Ли Понски. Ручной аппарат для искусственного дыхания, отосланный в Лаос, спас пятерых младенцев. Дефибриллятор, считающийся устаревшим по стандартам США, спасает жизни в Габоне, африканской стране. Сердечный клапан, отосланный MedWish в Гондурас, спас шестнадцатилетнюю девушку. Группа из 67 волонтеров отвезла в Никарагуа медицинские препараты, чтобы облегчить боли бедным крестьянам. Пациент, который пришел к ним с острым артритом и повязкой на колене, сделанной из пожухлых капустных листьев, скрепленных лохмотьями, ушел с эластичным бинтом и улыбкой на лице.

На стене склада висит карта мира и большая школьная доска, где написано мелом: «В настоящее время готовятся отправки: в Гондурас, Гану, Никарагуа, Перу, Уганду». Там перечислены предметы, которые сейчас нужнее всего: марля, перчатки, кремы с антибиотиками, депрессоры для языка и стетоскопы.

Если едешь в отпуск, можешь взять с собой коробку с медицинскими принадлежностями – и превратить свой отдых в миссию по спасению жизней. Врачи, собирающиеся в другие страны, заходят сюда и получают медикаменты и принадлежности. Один врач, который ехал во Вьетнам, наполнил свой чемоданчик распылителями.

Благотворители могут взять на себя заботу о конкретном направлении: педиатрические товары, лечение ран, уход за здоровьем матерей, наложение швов, медицинские инструменты, штативы, средства личной защиты – перчатки, маски и тому подобное. Здесь стоят целые лохани с дыхательными трубками, воздуховодами для младенцев, детскими бутылочками, катетерами, прокладками для кормящих матерей и молокоотсосами. Акушерские аптечки включают все, что может понадобиться при родах.

Человек, который говорит, что это невозможно сделать, не должен мешать человеку, который это делает.

«Потерянные сыновья Судана» улыбались, когда палеты, нагруженные бинтами, марлей, медицинскими мазями, штативами, смотровыми кушетками, инвалидными колясками, носилками, каталками для перевозки больных, кроватями и матрацами, направлялись в Южный Судан. Они прошли мимо стены, на которой висела карта мира, вся истыканная булавками, указывающими те места, куда отправляются контейнеры, – в центральную Южную Америку, Африку и еще дальше. Карта штата Огайо пестрит другими булавками – они отмечают места, из которых приезжают добровольцы.

– Спасибо вам, спасибо! – говорили «потерянные сыновья», и голоса их были похожи на песню.

Им хотелось добавить еще что-нибудь к этому грузу. Они уселись за стол и стали писать письма. Медленно и тщательно они выводили слова надежды для людей, живущих по другую сторону океана.

«Этот дар от MedWish – только начало, – писал Маджир. – Продолжайте молиться и верить в Господа Всемогущего. Этот дар, я надеюсь, изменит многое в вашей жизни».

Лазарус Макхой на мгновение задумался, а затем написал слова, которые хотел услышать много лет назад, когда сам был мальчишкой в лагере беженцев:

«Я о вас помню».

Чтобы предложить помощь, зайдите на сайт www.medwish.org.

Урок 16

Порой твоя миссия раскрывается мгновение за мгновением

Жизнь всегда дает именно то, что нам нужно сейчас. И в любой момент у нас есть шанс благословить ее в ответ.

Есть чудесное высказывание первой американки – мастера дзен, Шарлотты Йоко Бек. Я держу его на своем рабочем столе, чтобы напоминать себе, что каждая неприятность, каждая проблема, каждый дорожный штраф, каждый начальник, каждая рытвина, каждый синяк, каждый вдох чему-то нас учит. «Каждое мгновение – гуру», – говорила Йоко Бек.

В каждом мгновении скрывается твоя миссия.

Сколько длится мгновение? Я слышала, что минута – это мгновение с рукоятками. Хватает 60 секунд, чтобы что-то изменить. Этому научил меня рак.

У медсестер и врачей, которые заботились обо мне, не было времени утешать меня. Им нужно было обслуживать других пациентов, но они старались сделать значимым каждое мгновение.

Когда я очнулась после хирургической биопсии, хирург пришел, чтобы ответить на мои вопросы. Перед тем как отойти от моей койки, чтобы проверить отчет по патологии и выяснить, действительно ли уплотнение, удаленное из моей груди, было раком, доктор Леонард Бржозовски сделал нечто такое, чего я никогда не забуду. Он легонько пожал пальцы на моей ноге. Это был краткий миг человеческого контакта, но мощный акт милосердия. Я была затянута в хирургический бюстгальтер, одета в тонкий больничный халат, и на мне были маленькие больничные носочки. Я чувствовала себя ужасно уязвимой. Это краткое пожатие помогло мне довериться ему – отныне и впредь, с того дня, когда мы с ним разделили этот великий момент.

В тот день, когда он снимал слои марли, обернутые вокруг моей груди, чтобы я могла впервые увидеть, как буду выглядеть после двойной мастэктомии, он сел рядом со мной на больничную койку. Он разворачивал их медленно и нежно, словно раскрывая хрупкий подарок. Он создал для меня священное мгновение – миг, когда я увижу свое новое тело. Он сделал это так, что ни я, ни мой муж не испытывали никакого дискомфорта, видя мою опустевшую грудь.

Была еще медсестра, которая звонила мне домой после операции. Она сказала, что хочет проведать меня, узнать, как мои дела. Возможно, это было в порядке вещей, но она сделала это с таким состраданием, что я ощущала его даже по телефону. Она сказала, что ей очень жаль, что мне пришлось пройти через рак.

В каждом мгновении скрывается твоя миссия.

В ходе своей работы и в те периоды, когда я была пациенткой и работала санитаркой «Скорой помощи», я разговаривала с медсестрами из палат для выздоравливающих, сердечников, педиатрических, гериатрических, травматологических отделений и «Скорой помощи». Все они рассказывали мне о трагедиях и комедиях этой работы, о том, как их постоянно дергают по сотне разных поводов, как им едва удается сходить в туалет, как они приезжают домой в одежде со следами крови и рвоты.

Медсестры – адвокаты пациентов, глаза и уши врачей, козлы отпущения для всех. Они могут позвать врача, но не могут заставить его как по волшебству явиться в палату. Моя сестра – медсестра, и она любит носить дома футболку, на которой написано: «Не будьте строги с медсестрами. Мы не даем врачам нечаянно убить вас».

Что же они получают в ответ? Их приветствуют возгласами «Эй ты… Послушай-ка… Как вас там… сестра Рейчел…» и разными другими словами, которые они не решатся повторять в силу своей доброты. Их также называют рыцарями капельницы и пульсом здравоохранения. В тех немногих случаях, когда я имела несчастье болеть, медсестры делали для меня все необходимое.

Шестнадцать лет назад, когда мне диагностировали рак груди, я не всегда была послушной пациенткой. Пришло время назначать сеансы химиотерапии, но я не хотела, чтобы они мешали моим волейбольным матчам. До меня еще толком не дошло, что у меня обнаружен опасный недуг. Я все оттягивала и оттягивала химиотерапию, потому что мне было страшно. Наконец медсестра посмотрела мне в лицо и твердо сказала: «Вам необходимо определить свои приоритеты». Я закатила истерику и потребовала назначить новую медсестру, но в глубине души понимала, что она права.

Когда препараты от тошноты перестали мне помогать, моя медсестра-химиотерапевт, Пэм Бун, донимала доктора, требуя назначить мне для капельницы более качественное лекарство – у меня уже не хватало сил просить за себя.

Я встретилась со своим радиологом-медбратом Джоном только один раз, но он назвал меня деткой и пообещал, что я без промедления получу свои шесть недель ежедневного облучения – и сдержал свое слово.

Другие бесчисленные медсестры и медбратья, имен которых я так и не узнала, заботились обо мне. Эти безымянные тени в больничной униформе, эти ангелы в удобной обуви оставляли за собой отпечаток сострадания – в пожатии руки, в поглаживании по щеке, во взбитой подушке.

Нужно всего одно мгновение, чтобы что-то изменить.

Медсестры обитают там же, где наши бабушки, дедушки и ангелы-хранители. Они преданы слабым, растерянным, сломленным телом, разумом и духом. Они не станут ругаться, если тебя стошнит на их одежду, если ты промахнешься мимо утки или посреди ночи нажмешь кнопку вызова просто потому, что тебе страшно и ты не хочешь оставаться в одиночестве. Они будут сражаться вместо тебя с болезнью, преследовать докторов, вытаскивая их с полей для гольфа, не спать допоздна, чтобы еще разок проверить, как у тебя дела. И они делают все это – одно драгоценное мгновение за другим.

Ох, с чем только им не приходится мириться! Чего стоят одни только оскорбления из уст родственничков в духе шоу Джерри Спрингера[8]. Они контрабандой проносят в палаты пиво и вручают диабетикам пончики, а потом требуют еще инсулина и грозятся подать в суд, если его не назначат. Они путают больницу с отелем, а медсестру – с горничной.

На медсестер орут, плюют, им дают пощечины, их щиплют, пинают и сексуально домогаются люди в разных стадиях психических заболеваний, интоксикаций и вульгарного высокомерия. Их зарплата не покрывает и десятой части бесконечных миль, которые медсестры проходят пешком, пропущенных завтраков, обедов и ужинов, отпусков, в которые они не могут поехать вместе с семьей. Они выстаивают 12-часовые смены на ногах, смывая кровь и выковыривая осколки стекла из жертвы автомобильной аварии, стабилизируют сломанные шеи, учат молодую мать кормить новорожденного, спасают ногу диабетика, помогают успокоиться пациенту хосписа.

Медсестры рассказывали мне о родственниках, которые начинали с ними драться, отвязывали от коек ограниченных в движении пациентов, тыкали пальцем в огнестрельные раны, приносили с собой младенцев и позволяли им ползать по полу в палатах, заказывали пиццу и оставляли после себя кучи мусора.

Люди выбирают профессию медсестры не потому, что обожают бумажную работу или назойливых пациентов, родственников и врачей. Они идут в эту профессию, чтобы помогать людям. Это не работа. Это призвание. Ежеминутное, ежесекундное призвание.

Медсестры показали мне, что нужно всего одно мгновение, чтобы что-то изменить, чтобы обрадовать мать новорожденного – и утешить мать мертворожденного.

Нужно всего одно мгновение, чтобы помочь бездомным и одиноким почувствовать себя в этом мире, как дома. Чтобы внушить девочке-подростку, больной раком, уверенность в том, что ей хватит сил показаться на выпускном балу без волос на голове. Чтобы вернуть пожилым людям их достоинство, когда приходится пользоваться уткой, катетером или подгузником.

Нужно всего одно мгновение, чтобы заставить женщину, которая только что лишилась обеих грудей, поверить, что она по-прежнему цельная личность. Чтобы дать почувствовать пациенту, перенесшему инсульт и больше не способному говорить, что его понимают. Чтобы вытереть слезы, протянуть руку или сказать сыну, что мать простила его перед тем, как в последний раз закрыла глаза.

Каждый из нас может быть светом, даже если мы сияем всего одно мгновение.

Медсестры помогают новорожденным делать первый вдох, а умирающим – последний. А между этими двумя судьбоносными дыханиями медсестры помогают перепуганным детям почувствовать себя в безопасности, а людям, покрытым шрамами, ощутить себя красивыми. Они исполняют свое жизненное предназначение всякий раз, прибегая на звонок вызова.

Они постоянно напоминают мне, что каждый из нас может быть светом, даже если мы сияем всего одно мгновение.

Урок 17

Когда все рушится, на самом деле может оказаться, что все встает на свои места

Есть старая пословица: «Одни годы задают вопросы, другие на них отвечают». Большинство из нас предпочли бы жить в те годы, которые отвечают на вопросы.

Иногда бывает, что месяцы или годы тянутся в неуверенности, когда кажется, что все внешнее погрязло в непроходимом застое. Как будто ты застрял в зиме, и никакого роста не видно. А когда оглядываешься на эти периоды времени, видишь, что отращивал корни.

Бывают годы, когда замечаешь результаты своего труда, цветешь, даешь ростки, мир видит этот букет – и радуется ему. «Корешковые годы» не настолько привлекательны. В них нечем похвастаться, и только гораздо позже сознаешь, что это были самые важные годы в твоей жизни.

Я задумалась об этом, когда узнала о Мэри Энн Корриган-Дэвис. У нее была работа-мечта, потом она лишилась ее и нашла для себя более совершенную мечту. Она окончила колледж как специалист по французскому языку и планировала заняться международным бизнесом. Она получила степень MBA в Западном резервном университете Кейза и сразу по окончании учебы рассчитывала на прекрасную работу.

Ей потребовался год собеседований, чтобы найти работу менеджера по продажам в American Greetings, компании по производству открыток. Она не собиралась долго задерживаться на этом месте, ей хотелось найти работу своей мечты. А в результате она проработала в этой компании 27 лет. Она добралась до должности главы отдела розничной торговли, под началом у нее было 440 магазинов в 40 штатах, она работала в Австралии и поднялась по карьерной лестнице до позиции старшего вице-президента по бизнес-инновациям. И на этом ее карьера застопорилась.

Ее понизили в должности. Потом умер ее отец, а потом она заболела раком груди.

Все – в один год.

Она сказала: «Господь, я вся – внимание. Что ты хочешь, чтобы я делала?»

В тот момент ее жизнь напоминала грязный неухоженный сад, но при взгляде в прошлое становится ясно, для чего было нужно это время.

Она должна была находиться рядом с отцом в его последние дни.

Она должна была лечиться и сделать выздоровление своей основной работой.

Она должна была укрепить свою веру, проходя через химиотерапию и радиолечение, ту веру, которая глубоко укрепилась в ней за годы, проведенные в Академии св. Иосифа, католической высшей школе для девочек.

Пережив эту бурю, Мэри Энн увидела над собой огромную радугу. Она получила работу своей мечты, ту, которой не существовало, пока ее не понизили в должности. Ныне она – президент Академии св. Иосифа, той школы, которую всегда любила. Ей понравилось место, где она ощущает жизненное призвание, а не стремление к выгоде.

– Жизнь подобна «американским горкам», – говорила она мне. – Иногда кажется, что тебя вот-вот вывернет наизнанку. Просто нужно верить, что потом станет лучше.

Как же это – верить?

Заставлять отрицание работать на себя. Верить, несмотря на статистику. Верить, несмотря на сомнения. Верить – что бы ни случилось.

Когда мне в 1998 году поставили раковый диагноз и я только что избавилась от страха, мне тут же стало казаться, что болезнь – это бессмысленно уходящее время. Для работы я была практически бесполезна, по крайней мере на мой взгляд. Я тратила бесконечные часы на общение с врачами и медицинские процедуры. Все окружающие решали свои задачи и покоряли мир, а я в это время сражалась с очередной МРТ, сканированием или побочным эффектом химиотерапии.

Верить, несмотря на статистику. Верить, несмотря на сомнения. Верить – что бы ни случилось.

Рак – это отстой. Никаких приличных слов, чтобы описать это, не существует. Рак высасывает из тебя энергию и энтузиазм. Даже когда нет боли, нормально ты себя не чувствуешь. Это все равно что целый год болеть гриппом. Рак отбросил меня на обочину жизни. На ту обочину, которая в то время меня возмущала, но сегодня я за нее благодарна. Этот раковый опыт углубил все сферы моей жизни и заставил меня расти духовно, эмоционально и физически. Я всегда хотела уметь вдохновлять людей, чтобы они прожили свою жизнь как можно лучше. И очень многое из того, что вдохновляет меня, я нашла на той обочине, по которой тащилась. Обочина жизни учит человека делать то, что необходимо, потом делать то, что возможно, и очень скоро ты уже делаешь невозможное.

Это было страшное время. В моей семье рак всегда был фатальной болезнью. Все, кто заболевал им прежде, умирали. Мои тетки Вероника, Фрэнси и Морин умерли от рака груди. Я заболела раком груди в 41 год. Годом позже такой же диагноз был поставлен двум моим кузинам. Именно тогда мы все решили пройти генетический анализ.

Я выяснила, что являюсь носителем мутации под названием BRCA1. Она повышает шансы заболеть раком до 85 процентов. Пяти моим двоюродным сестрам был поставлен этот диагноз. Моя сестра Патриция тоже прошла анализ на этот ген. Его обнаружили, и она решила что-нибудь с этим сделать.

Она говорит всем и каждому: «Я обманула рак».

Да, она воистину его обманула.

Благодаря мужеству, готовности и упорству.

Она – младшая дочь в нашей семье, где было одиннадцать детей. Она помнит, как вместе с моим отцом ходила навещать сестру Веронику в больнице, когда та сражалась с раком. Она покупала ей парики. Вероника умерла в 44 года, оставив шестерых детей в возрасте от двух до четырнадцати лет.

Патриция решила не ждать, пока рак проявит себя. В возрасте 39 лет она прошла профилактическую двустороннюю мастэктомию с реконструкцией. Ее сыну было всего два года.

А потом мы узнали, что моя дочь – тоже носительница этого гена. Она получила его от меня. Какой удар – знать, что я передала дочери ген, который может угрожать ее жизни! И все же наличие этого гена изменило ее жизнь и придало ей смысл.

Обочина жизни учит человека делать то, что необходимо, потом делать то, что возможно, и очень скоро ты уже делаешь невозможное.

Через год после того как выяснилось, что она является носительницей гена BRCA1, Габриэль начала работать в сети Университетских больниц, сотрудничающей с Национальным институтом рака. До этого она была хедхантером и увидела объявление о вакансии координатора партнерских программ для отдела информационных услуг Национального института рака. Ей показалось, что лучше ничего и быть не может. В этом качестве она работала с организациями, распространяя новейшую информацию и помогая людям узнавать о переменах в образе жизни, сканированиях и клинических исследованиях, проводимых с целью снизить риск заболеваемости раком и повысить шансы на выживание. Отчасти ее работа состояла в том, чтобы донести информацию о раке и его лечении до тех, у кого не было медицинской страховки. Она спасала жизни.

Когда она не смогла найти группу поддержки для молодых женщин, которые были носительницами этого гена, она помогла основать такую группу. Она общалась с теми участницами групп поддержки в Интернете, у кого не было рака груди, но был провоцирующий его ген. Наличие этого гена одновременно пугало ее и придавало ей силы. Просветительская работа дарила ей чувство контроля над тем, что она не могла контролировать. Она стояла на страже ради всей своей семьи. Она собирала все диагнозы и истории болезней, чтобы создать из них единое семейное древо и передать двоюродным и троюродным сестрам. Она стала нашим личным семейным просветителем и рассылала нам всем последние исследования, материалы конференций, клинических исследований и адреса онлайн-ресурсов.

Она тоже перенесла операцию по удалению обеих грудей. Поначалу это ее печалило, но теперь она мать троих детей и благодарна за то, что жива и может видеть, как они растут. Родив детей, она решила уйти с работы и стать генеральным менеджером своей семьи на полную ставку. Она никогда не чувствовала себя счастливее.

Все это стало причиной еще одного подарка судьбы. Когда я искала себе платье, чтобы надеть его на свадьбу дочери, мне трудно было найти что-нибудь элегантное с рукавами или без низкого выреза. Платье должно было скрыть толстые лямки специального бюстгальтера, поддерживавшего грудные протезы. Другие женщины, пережившие рак, советовали мне подружиться с моими новыми «наперсницами», так что я назвала их Тельмой и Луизой. Патриция помогала мне искать платье и была поражена тем, как трудно найти подходящую одежду после мастэктомии.

Потом, когда моей дочери тоже пришлось смириться со своей операцией и печалью из-за того, что до конца дней ей придется носить специальные купальники, Патриция взялась за работу. Она начала делать наброски купальных костюмов. Моя сестра, архитектор по профессии, стала создавать роскошные купальные костюмы для женщин, перенесших мастэктомию. Свою линию купальников она назвала «Вероника Бретт», в честь нашей тети. Патриция хочет, чтобы каждая женщина чувствовала себя прекрасной, элегантной и особенной. Я очень нравлюсь себе в ее купальниках.

Девиз, напечатанный на ярлычках ее купальников, идеально подходит и для самих костюмов, и для каждой из тех, кто с мужеством смотрит в лицо предстоящим переменам: «Жизнь еще никогда не выглядела сексуальнее».

Урок 18

Когда терпишь неудачу, делай это с пользой

Мой муж – идеальный неудачник.

У него отлично получается переносить неудачи с пользой. Еще лучше у него получается оправляться от неудач.

До того как мы познакомились, он перепробовал множество разных профессий. Он пришел к нашему браку с солидным резюме, сплошь состоявшим из провалов.

Он всегда был человеком предприимчивым. В старшей школе изготавливал и продавал наклейки на бампер и кнопки с лозунгами любви и мира.

Он пробовал себя и в других областях. Работал на сталеплавильном заводе. Целый рабочий день! Старший смены вручил ему каску, велел идти разгружать «во-он тот» грузовик – и указал на самый большой трактор, какой Брюс видел в своей жизни. Кузов был загружен ящиками с алюминиевым сайдингом. Ящики были такими длинными, что прогибались посередине, когда он их поднимал. В тени было +49 °С. Эта работа заняла весь день. К концу дня Брюс отдал старшему смены каску и сказал: «Это не для меня».

В то лето он работал в демонстрационном зале фирмы, продающей товары по каталогам, неподалеку от своего дома. Менеджер посмотрел на него и сказал: «Ты – единственный парнишка во всей округе, которого я найму. Ты единственный, чей отец не звонил мне заранее. Ты пришел сюда сам». Брюс никогда не забывал этот урок.

Он поступил в колледж и в 20 лет женился на женщине, отцу которой принадлежал ювелирный магазин. Брюс взял на себя ту часть бизнеса, которая занималась бижутерией. На семь лет. Эта работа была ненавистна ему с первой и до последней минуты, но он научился продавать. Ему нравилось быть владельцем собственного бизнеса, ему просто не нравился сам этот бизнес.

– Я научился получать удовольствие от сделок, – рассказывал он. – Я нашел свое призвание.

У него был особый талант к организационной работе и участию в местной политике. Он устроил большую уличную ярмарку, на которой побывало 60 тысяч людей, снял о ней документальный фильм для местного кабельного телевидения.

Но когда дело доходило до смены профессии, он впадал в ступор. Он отважился на серьезные шаги, только когда его толкнули в спину, когда процентные ставки взлетели до 20 %, а инфляция вышла из-под контроля. Никто не платил долгов, а поставщики требовали наличных. Он вторично заложил свой дом, чтобы выпутаться из долгов. Однажды он увидел в газете объявление, что требуется исполнительный директор в большую синагогу, и подал туда заявление. Он был двадцать седьмым в очереди претендентов и ничего не знал о том, как руководить синагогой, которая объединяла 1200 семей. Зато он умел привлекать добровольцев и использовать их, научившись этому на уличной ярмарке, и вел бухгалтерию в ювелирном бизнесе. Каким-то образом он исхитрился получить эту работу.

В тот первый год он был совершенно растерян. У него было ощущение, будто он попал в аквариум. Он видел, как люди говорят, но не мог понять ни слова из их речи. Под его началом было 15 служащих, 25 действующих комитетов, два кладбища и организация кейтеринг-обслуживания. Он продержался на этой работе три года. А потом однажды президент уволил его. Совет директоров восстановил его на работе, но он понял, что пора двигаться дальше.

Брюс понемногу распродавал остатки своего ювелирного бизнеса, торговал украшениями по уик-эндам на блошиных рынках и в розничных магазинах, пытаясь покрыть свой второй банковский долг. И вот однажды зазвонил телефон и его теща сказала: «Приезжай на работу сейчас же. Твоего бизнеса больше нет».

Что же случилось с бижутерией, которую он хранил в подвале магазина своего тестя? Прорвало трубу, и весь подвал оказался затоплен. На восемь футов в глубину. Бижутерия погибла. Брюс потерял все. Он до сих пор помнит эту вонь, грязь и плесень. Он лишился нескольких тысяч украшений. Страховая компания предложила возместить убытки из расчета 50 центов за доллар. «Если вас это не устраивает, можете подать на нас в суд», – сказали они. У Брюса не было средств на иск. Он взял предложенные деньги.

После этого он занялся торговлей автомобильными телефонами, которыми тогда пользовались только богатые люди. Они стоили по 1000 долларов штука. На протяжении трех месяцев он был лучшим менеджером по продажам. За четвертый месяц он не смог распродать свою норму. На следующий месяц он снова не сумел этого сделать – и был уволен.

Брюс не может забыть тот день, когда стоял у таксофона со слезами на глазах, собираясь позвонить жене и сказать ей: «Я уволен». У них было двое детей и никакого дохода.

После этого Брюс занимался связями с общественностью и вопросами изменения целевого назначения имущества для сети автомобильных дилеров. А потом однажды он сыграл в самую большую азартную игру в своей жизни и открыл собственный пиар-бизнес. Полгода он жил впроголодь, исчерпал лимит по двум кредитным картам и завел третью, чтобы свести к минимуму процентные платежи по первым двум. У него было 25 тысяч долларов долга, и он был в ужасе. Его жена то и дело твердила: «Просто найди себе какую-нибудь работу». Но на низкооплачиваемую работу он не соглашался. Он хотел быть человеком, который ставит свою подпись на передней стороне чека, а не на задней. Его бизнес рос. Он пригласил партнера, и бизнес еще больше разросся. Потом он развелся с женой, что казалось тогда абсолютной неудачей.

Два года спустя он встретился со мной.

Когда я познакомилась со своим мужем, он был владельцем маленького пиар-бизнеса, который специализировался на всем подряд. Он занимался чем угодно, от политических кампаний до вопросов изменения целевого назначения имущества. Он неплохо зарабатывал вплоть до 11 сентября – того самого дня, когда произошли знаменитые террористические акты. Владельцы бизнеса по всей стране перепугались и урезали нецелевые расходы. Телефон в фирме моего мужа перестал звонить. Бизнес испарился. За шесть месяцев он не проработал ни одного оплачиваемого часа. Он потерял множество клиентов, лишился своего дела. Ему пришлось закрыть фирму.

Неудача может быть лучшим учителем. Неудача избавляет нас от страхов. Когда ты уже потерпел неудачу, тебе больше нечего терять.

В тот последний день работы он пришел домой, похожий на побитую собаку. Когда он вывез вещи из своего офиса, мы с дочерью превратили в домашний кабинет одну из наших свободных спален. Со временем ему понадобилось бы снова становиться на ноги. Я думала, что он начнет искать работу. Спустя несколько недель он объявил, что готов открыть новый бизнес. Он что, с ума сошел?!

Он хотел заложить наш дом, чтобы финансировать его. Нет, он действительно сошел с ума!

После множества молитв, консультаций с друзьями и борьбы с собственными страхами я согласилась. Я тоже сошла с ума?

Наш добрый друг, Боб Смит, генеральный директор большой инвестиционной фирмы «Спиро – Смит», велел Брюсу перестать пытаться угодить всем и сфокусировать свой бизнес в одной сфере. Многие годы Брюс метался от одного проекта к другому без всякого плана. Он решил, что эта попытка будет последней. Какие навыки у него есть? Что ему нравится? Кризисные коммуникации. Это будет его бренд. Это занятие заряжало его адреналином. Он выберет себе одну сферу, изучит ее в совершенстве и будет делать это лучше, чем все остальные.

Несколько месяцев я оплачивала счета и верила, что все будет хорошо. За два года он вернул все деньги. Через пять лет стал зарабатывать больше, чем когда-либо прежде, по-прежнему работая в своем домашнем кабинете, переделанном из спальни. Он привлек нового партнера и переименовал бизнес, назвав его Hennes Paynter Communications. К десятому году деятельность компании разрослась настолько, что они перенесли бизнес из домашних офисов в центр города, на 32-й этаж «Терминал-Тауэр», делового сердца Кливленда.

В тот год, когда в экономике был самый сильный спад, у них выдался лучший год за всю историю фирмы. Они создали бизнес, защищенный от рецессии. У них есть клиенты по всей стране.

– Я люблю то, чем занимаюсь, – говорит Брюс людям. – За тринадцать лет я ни дня не работал.

Это не означает, что он не трудится. Он трудится усерднее, чем любой из моих знакомых. Некоторые сказали бы, что даже чересчур усердно. (Например, я.)

Юлиана Норвичская, известная женщина-мистик, сказала: «Вначале бывает падение, затем мы оправляемся от этого падения. И то и другое – милость Божья». Или, как говорит мой приятель Боб, «я падаю и поднимаюсь. И то, и другое – милость Божья».

Он прав. Неудача может быть лучшим учителем. Если кажется, что твоя жизнь – сплошная разруха, это может быть так потому, что ты еще не миновал середину разрухи. В середине всегда кажется, что все в беспорядке. Просто пока слишком рано говорить, как все обернется. А все обернулось лучше, чем Брюс мог надеяться.

– Каждый встреченный мной человек, каждое мое рабочее место, каждая осуществленная мной продажа, каждый мой опыт – все они подарили мне то счастье и успех, которые есть у меня сегодня, – говорит Брюс.

Преимущества, которые дарят нам неудачи, бесконечны. Неудача избавляет нас от страхов. Когда ты уже потерпел неудачу, тебе больше нечего терять. Ты осознаешь, что по-прежнему жив, по-прежнему дышишь, что ты – по-прежнему ты и что жизнь продолжается. Обдирая свою жизнь до костяка режима выживания, осознаешь, что для того, чтобы выжить, нужно не так уж много – так же как очень немногое нужно, чтобы служить другим. Ты узнаешь, из чего ты на самом деле сделан, и понимаешь, что ты крепче, чем сам себе казался.

Урок 19

Твою судьбу определяет выбор, а не только случай

Как сделать правильный выбор – согласиться на новую работу или остаться на прежней, как предпочесть один колледж другому, как выбрать одно призвание, а не другое?

Когда один выбор определенно хорош, а другой явно плох, решать легко. Трудно решать тогда, когда оба варианта кажутся одинаково хорошими или плохими.

Я проработала в «Бикон Джорнел» в Экроне, штат Огайо, четырнадцать лет. За это время я вышла замуж и переехала в Кливленд. Моя жизнь больше не была сосредоточена в окрестностях Экрона. Когда твоя профессия – газетный колумнист, важно жить рядом с людьми, о которых ты пишешь, чтобы улавливать дух города. Пора было вновь собрать мою жизнь в одном месте.

Я обратилась в газету «Плейн Дилер» в Кливленде, и мне предложили работу колумнистки. Следует ли мне соглашаться? Еще больше усложнило ситуацию, что редактор «Бикон Джорнел» узнал об этом и предложил мне больше денег, чем «Плейн Дилер», чтобы я осталась у них.

Что же мне делать?

Не существует никакой тайной формулы, никакой единственной стратегии принятия решений, подходящей для всех. Наверное, каждому человеку нужна своя, особая стратегия.

И простого выхода тоже не существует. Я могла бы гадать на хрустальном шаре, консультироваться со своим гороскопом, кидать дротики в мишень, бросить монетку или сыграть в «библейское бинго». «Библейское бинго» – это когда открываешь Писание, тыкаешь пальцем в любую случайную строчку и – вуаля! – вот тебе ответ.

Есть еще один старый испытанный принцип: выпиши на листе бумаги все «за и против» для каждого варианта и выбирай тот, у которого список «за» длиннее. Еще один способ – выбрать два наилучших варианта и в течение дня испытать их, словно пару новых туфель, чтобы проверить, как они будут на тебе сидеть. К примеру, ты хочешь переехать в Каламазу или Чикаго. Выбираешь один из этих городов и представляешь себе, как живешь в нем целый день. Обращаешь внимание на то, какие ощущения возникают в голове, сердце и «шестом чувстве». На следующий день проделываешь то же самое с другим вариантом. Обычно к полудню второго дня ты уже понимаешь, что выбрать.

Я слышала, что помогает отделение фактов от домыслов. Как только проделаешь это, отбрось домыслы. Когда у тебя на руках будут все факты, отдели важные от несущественных. И обосновывай свое решение только важными. Не делай никаких допущений. Как говорил один преподаватель журналистики: «Допущения недопустимы».

Мои друзья по группе поддержки научили меня применять четыре абсолютных принципа Общества анонимных алкоголиков: честность, чистота, бескорыстие и любовь. Когда им предстоит выбор, они задают себе такие вопросы: Истина это или ложь? Правильно это или не правильно? Как это подействует на других заинтересованных лиц? Уродливо это или прекрасно?

А можно просто пойти в душ. Я серьезно! Иногда подсознание берет верх и справляется с решением за тебя.

А еще можно провести опрос. Проконсультироваться с самыми близкими друзьями. Сформировать свой собственный совет директоров из тех людей, которых больше всего уважаешь, и провести решение через них.

Можно просто позволить решать за себя судьбе. «Как будет, так и будет», – постоянно говорят люди. Они не осознают, что не решать – это тоже решение.

Чаще всего я делаю следующее: перехожу от внешних методов к внутренним. Священники, с которыми я встречалась в иезуитском молитвенном приюте в Кливленде, поделились со мной формулой, которой научил их св. Игнатий Лойола, основатель их религиозного ордена. Они отставляют в сторону все страхи, тревожность и сомнения и остаются сосредоточены на своей миссии – молиться и служить Богу. Они заставляют себя безразлично подходить к здоровью, богатству, славе и долголетию. Они желают и выбирают лишь то, что поможет им в высшем служении Богу и другим людям.

Мне нравится идея вдумчивой интуитивности. Сознательно попросить о ясности – а потом ждать ее. Обычно приходится дожидаться, пока уляжется шум. В иные дни у меня бывает ощущение, будто в моей голове наступили детсадовские каникулы и множество малышей с топотом носятся туда-сюда.

Главное – различать, чей голос принадлежит Богу, а чей – нет. Один священник говорил, что Святой Дух говорит будто вода, нежно льющаяся на морскую губку, в то время как голос, не принадлежащий Богу, грохочет точно водопад, рушащийся на скалы. Со временем становится легче распознать тот голос, который не принадлежит Богу. Для меня это шум и статические помехи внутри, из-за которых меня наполняет печаль, чувство вины или растерянность. Тот голос, который заставляет меня чувствовать себя обремененной жизнью, беспокойной и раздраженной, Богу не принадлежит. Растерянность, шум и разочарование – вот три знака, по которым я понимаю, что пора перестать размышлять. Моя подруга Рут часто напоминает мне: «Верь не всему, что приходит тебе на ум». Чтобы уловить глас Божий, мне нужно дождаться спокойствия, ясности и умиротворенности. Иногда я буквально хватаю себя за руку и кричу: «Стоп!» – и шум прекращается.

Когда я чувствую себя избитой изнутри, дубинку держит не Бог, а я сама. Мой Бог не вооружен. Мой Бог – это Бог любящий, радостный, ласковый. Ясность Божьей любви приходит ко мне через спокойное умиротворение, которое создает либо начало, либо завершение. И тогда, что бы я ни выбрала, я подтверждаю это в разговорах с людьми, которым доверяю больше всего, – с моим мужем, детьми и ближайшими друзьями.

Я научилась пережидать растерянность, когда чувствую себя потерянной. Растерянность и сомнения пройдут, как проходит турбулентность, когда летишь на самолете. Может быть, мне предстоит ухабистая дорога, но я буду держаться курса. Я не могу позволить шумным пассажирам быть моими проводниками. Для меня лучше – выждать. Я не приступаю ни к каким переменам, пока не наступит ясность. Я молюсь о ясности, потом медитирую, чтобы обрести ее. Я научилась не принимать никаких решений под влиянием отчаяния, страха или усталости.

Мой Бог не вооружен. Мой Бог – это Бог любящий, радостный, ласковый.

Я не говорю, что, пока ждешь, не нужно делать ничего. Продолжай молиться, медитировать, вести дневник, разговаривать с теми, кто принимает близко к сердцу твои интересы. Иногда полезно и подремать. Иногда прямо перед сном я молюсь о духовном пробуждении. Как говорится, ответ всегда придет – если он тебе нужен.

Тот ответ пришел ко мне, когда я перестала сражаться с решением. Мучаясь вопросом, остаться ли мне в «Бикон Джорнел» или согласиться на работу в «Плейн Дилер», я решила перестать думать об этом на 48 часов. Я достаточно размышляла и молилась. Я уже просила о ясности и вдохновении. Пора было расслабиться, освободиться и поверить в то, что ответ придет, когда я буду готова его услышать.

Я поехала навестить свою дочь в колледж, где она училась. Дорога заняла четыре часа. Мы отлично провели уик-энд, бродя по кампусу, занимаясь шопингом, общаясь с ее подругами. И когда я собирала вещи, чтобы уезжать, я просто поняла. Ответ пришел ко мне с полной умиротворенностью.

Уезжая от дочери в то утро, я взяла у нее взаймы блузку, чтобы поехать прямо в «Бикон Джорнел» и сообщить новость: я ухожу. Я тогда этого не знала, но моя коллега и ближайшая подруга, Шерил, которой тоже представился шанс уйти из «Бикон Джорнел» в «Плейн Дилер», приняла такое же решение. Шерил сообщила об этому нашему начальнику в тот же день, что и я. Мы даже объявились в тот день на работе в одинаковых нарядах: в черных слаксах и белых блузках.

Это решило все дело.

И мы ни разу об этом не пожалели.

Урок 20

Важно не то, что делаешь ты, а то, что Бог может делать с твоей помощью

Виные дни мировые новости могут выбить из колеи. Бедность. Безработица. Войны.

Кто исправит все, что неправильно в этом мире?

А потом узнаешь о таких парнях, как Рик Бернс, которые решают изменить свой уголок этого мира.

Автосервис Бернса расположен на углу улицы в небольшом городке под названием Бэй Виллидж, штат Огайо. Люди пригоняют сюда свои машины, чтобы починить глушитель или сменить масло, но в один прекрасный день они начали собирать деньги, чтобы помочь наладить одну-единственную жизнь.

Вывеска над автосервисом Бернса рекламирует услуги по замене глушителей и регулировке систем. А вот табличка на доске объявлений говорит о том, что на самом деле здесь происходит.

У Рика Бернса вьющиеся волосы цвета жженого сахара. Он одет в голубые рабочие джинсы, черные от масла и грязи, которые они впитывают, пока он возится с машинами, под машинами, вокруг машин и внутри их. Отец Рика в свое время купил автозаправку, затем выкорчевал насосы и превратил ее в мастерскую. Десять лет назад Рик выкупил мастерскую у отца, и примерно в это же время появился Брайан.

Брайану 37 лет, он живет вместе с матерью. В Бэй Виллидж его знают почти все. Его бесплатно стригут в парикмахерской и угощают бесплатным кофе в ресторанах. У Брайана врожденный церебральный паралич, который не дает ему управлять своими мышцами. Три дня в неделю Брайан работает в здании муниципалитета. Он выбрасывает мусор из корзинок для бумаг и пополняет запасы принадлежностей в туалетах. Муниципалитет находится через улицу от автомастерской, а оттуда всего миля до дома Брайана.

Мир Брайана мал, но при этом глубок – благодаря таким людям, как Рик.

Обычно Брайан сидел на переднем сиденье, когда его мама приезжала в мастерскую менять масло. Так он и познакомился с Риком.

Водить машину Брайан не может. Прежде он только мрачно слонялся по дому. Передвигается он медленно, прихрамывая. Его тело клонится на левую сторону. Он шаркает подошвами и подволакивает левую ногу. Его левая рука прижата к боку, пальцы скрючены в кулак. Всякий раз, когда Рик видел, как Брайан переходит улицу, он нервничал, и поэтому однажды разместил в газете «Виллиджер» объявление:

Все в Бэй Виллидж знают Брайана. Брайану нужен хороший трайк[9], чтобы ездить по городу. Рик Барнс из автосервиса Барнса на пересечении улиц Дувр и Вулф хочет обеспечить Брайана отличным новым трициклом. Заезжайте в автосервис Барнса и делайте пожертвования в пользу Брайана.

Он не вписал в объявление ни номер телефона, ни адрес веб-сайта, ни физический адрес. Необходимости в этом не было.

Люди проезжали мимо и оставляли у него свои десятки и двадцатки. За три недели он собрал 200 долларов.

Рик купил темно-синий спортивный трицикл для взрослых фирмы «Швинн», козырек, чтобы защищать Брайана от солнца и дождя, и разных аксессуаров на сотню долларов. Одна женщина оставила для Брайана переднюю фару. Полицейские подарили ему световую маркировку и антенну с вращающимся логотипом инвалидной коляски наверху, снабженным отражателями. Еще кто-то привез для него американский флаг. Кто-то из дарителей пожертвовал рефлектор.

Джейсон Тюненберг, который работает вместе с Риком, собрал все воедино. Трицикл был снабжен передней фарой, тормозными фонарями, передним и задним тормозом, складной корзинкой, светящимися ниппелями, спидометром, гоночными педалями и, конечно, звонком.

– С такой машиной – хоть на парад, – говорит Рик.

Он открывает корзинку и достает из нее замок и ключ.

– Это его противоугонная система, – поясняет он. – Второй ключ мы держим у себя, на случай, если нам придется ехать выручать его.

Зеркальце заднего вида разбито.

– Это я задел стену гаража, – признается Брайан.

Пока его личный рекорд скорости – восемь миль в час.

– Я стараюсь не ездить вниз с горки, – говорит Брайан.

Внутри мастерской на прилавке в ряд выстроились заказы на ремонт. На низкой полочке, так, чтобы легко мог достать малыш, Рик расставил игрушечные грузовики для детей, которые приезжают сюда вместе с родителями.

Доска объявлений над столом заполнена вырезками из газет, посвященными победам команды «Кливленд Индианс».

Рик приколол на эту же доску открытку, которую прислала ему мама Брайана, благодаря за трицикл для сына. Под открыткой прикреплен лист белой бумаги с текстом, проясняющим миссию этой автомастерской. Это не просто место, где можно поменять глушитель и отладить механизм.

Определение жизни: Жизнь – это не количество вдохов, которое ты делаешь. Жизнь – это количество мгновений, когда у тебя захватывает дух.

– Мы помогли Брайану выбраться из дома, – говорит Рик. – Он вернулся на дорогу.

И вернулся к жизни.

После того как я написала колонку о Рике, люди стали вкладывать деньги в конверты и класть их в почтовый ящик на двери автосервиса Бернса. Один анонимный благотворитель оставил 200 долларов. Другой – 100 долларов и записку с просьбой купить ветровое стекло и зимние шины для трицикла Брайана. Третий человек положил под дверью большую коробку, в которой были велосипедный шлем, перчатки, радиоприемник и бутылка для воды.

Где бы Рик ни появился, люди говорили: «А, так ты – тот самый парень!» Женщины обнимали его, мужчины пожимали ему руку. Он собрал 1200 долларов. Что же он будет делать с лишними деньгами?

Как-то раз к нему в мастерскую заехала Жаннетт на своем старом трицикле, на котором сдулись шины, отвалились цепи, а сиденье держалось на честном слове и обмотке из скотча. Жаннетт – мать-одиночка, ее сын учится в старших классах, а дочь – в третьем классе. Жаннетт ходит и разговаривает медленно, как-то особенно выговаривая слова. Она держит руки за спиной и покачивается на пятках, если только ей не приходится делать руками знаки, потому что она плохо слышит. Ей 41 год, и все, кому она доверяет, знают, что в детстве ей поставили диагноз – задержка развития.

Жаннетт ездит на своем трицикле всюду: за покупками, в банк, к врачу. Она не может водить машину, поскольку у нее случаются судороги. Увидев трицикл, который Рик купил для Брайана, она начала молиться о таком же. И Бог ответил ей – через Рика.

Рик купил ей трицикл, похожий на трицикл Брайана. Добавил к нему розовый клаксон, переднюю фару, розовые султанчики, радиоприемник, боковое зеркальце, два американских флага и защитный колпачок для вилки. Когда он вручал ей трицикл, она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

Жизнь – это не количество вдохов, которое ты делаешь. Жизнь – это количество мгновений, когда у тебя захватывает дух.

В своей мастерской Рик хранит альбом, куда вклеивает открытки и письма, которые шлют ему люди. Одна страница целиком заполнена клейкими листочками, на которых он записывает поступившие пожертвования:

50 долларов от миссис Камри

50 долларов от проходившей мимо леди

90-летний дедушка – 100 долларов

Дама в очереди в универмаге – 20 долларов

Ландшафтный инженер Дэн – 5 долларов

Рик открывает голубую банку из-под кофе.

– Взгляните-ка на это, – говорит он, вытаскивая оттуда горсть банкнот, – деньги продолжают поступать.

Что же дальше?

Рик раздает новые и подержанные трициклы, которые он вместе со своей командой реставрирует, заново красит и снабжает всем необходимым.

– Мне нравится это делать, – говорит он. – Мы – счастливые люди.

И все мы счастливы благодаря таким людям, как он.

Однажды вечером я поставила машину на парковку и подошла к зданию, где должна была выступать с речью и давать автографы. Какая-то женщина остановила меня и сказала, что одна из моих задних шин спустилась. Что же мне делать? Мое выступление закончится около 9 вечера. К этому времени будет совсем темно. Пока я растерянно смотрела на спущенную шину, ко мне подошел какой-то мужчина и сказал:

– Похоже, вам нужна помощь.

Это был Рик. Так случилось, что он решил прийти на мое выступление, а в грузовичке у него случайно лежал насос. Он подкачал мне колесо, и мы пошли внутрь здания. Выйдя после выступления к машине, я увидела на ветровом стекле записку. Он написал: «Ваша шина в порядке. Проверьте ее как следует завтра».

У меня перехватило дыхание еще раз, когда несколько дней спустя мне принесли коробку с посылкой и я увидела футляр со следующей запиской: «Теперь у вас есть собственный насос, чтобы вы не попадали в неприятности в будущем. Возможно, однажды вам тоже случится кому-нибудь помочь».

Урок 21

Вместо того чтобы пытаться быть лучшим в мире, старайся быть лучшим ради мира

Какой журналист не хочет получить Пулицеровскую премию!

Это величайшая высота, какой может достичь журналист. По крайней мере, так говорят.

В моей сфере считается, что, если ты завоевал Пулицеровскую премию, считай, что первая строчка твоего некролога уже написана.

Я дважды была близка к этому. Редакторы не раз номинировали мою работу на этот желанный приз, и дважды я действительно выходила в финал.

Когда я впервые стала одной из трех финалистов, избранных из всех Соединенных Штатов, это вскружило мне голову. Я написала серию из сорока колонок о насилии в бедных городских кварталах. Предполагается, что решение жюри – тайна, но информация о том, кто стал тремя финалистами в каждой категории, нередко просачивается. За два дня до объявления победителя я сидела в кинотеатре, был субботний вечер, и тут мне позвонила редактор. Я вышла в фойе, чтобы ответить на звонок. Она сказала, что победительницей я не стала. Это известие сокрушило меня.

Когда в следующий понедельник я вышла на работу, друзья и коллеги даже не пытались утешать меня. Они были взволнованы и горды тем, что я стала финалисткой, и им не казалось, что я в чем-то проиграла. Они были правы. Этого должно было быть достаточно, но мое эго хотело большего. Мой муж устроил для меня вечеринку. Друзья, родственники и коллеги собрались отпраздновать тот факт, что я была одной из трех лучших колумнисток в том году, но глубоко в душе я была разочарована, что не стала «номером один».

Во второй раз я вышла в финал после серии колонок, которые помогли изменить законодательство Огайо таким образом, чтобы прокуроры больше не могли скрывать критически важную информацию от защиты. В категории комментария можно выставлять на конкурс до 10 колонок, так что мы послали на конкурс и те, что я посвятила решению моей дочери пройти профилактическую двойную мастэктомию в возрасте 29 лет. Она унаследовала от меня ген рака груди, BRCA1, и рассказ о ее пути был для меня мучительным. Я хотела победить – ради нее и, разумеется, ради собственного эго.

Я даже представить себе не могла, что проиграю и в этот раз.

Но я проиграла. И на сей раз я узнала об этом в присутствии всех, кто собрался в нашей новостной редакции праздновать победу в момент объявления лауреатов премии Пулицера. И снова все говорили мне: «Ты ничего не проиграла. Ведь ты же финалистка!» Люди разбирали куски праздничного торта, наливали себе пунш, и все обращались ко мне с добрыми словами. Но мое эго – такая странная штука: если я не выиграла, значит, я проиграла. Никакого среднего не дано. Либо пятерка, либо единица. Других оценок – вроде двойки, тройки или четверки – быть не может.

Истина состоит в том, что никакой выигрыш, никакая премия не может утихомирить такого рода эго. Даже Пулицеровская премия. Мой приятель Боб, один из величайших бизнес-репортеров, завоевал Пулицеровскую премию. И это ничуть не помогло унять демонов его внутренних сомнений. Боб всегда был моим «персональным монахом» в новостной редакции. Он часто повторял высказывание Билла Уилсона, основателя Общества анонимных алкоголиков, который сказал: «Я должен быть номером первым во всем, потому что в своей извращенной душе я чувствую себя самым последним из Божьих созданий».

Боб помог мне осознать, что стоит покончить со своей привязанностью к миру и его аплодисментам, с зависимостью от его определений и признания – и ты, наконец, становишься свободным, чтобы служить этому миру. Вместо того чтобы пытаться быть лучшим в мире, старайся быть лучшим для мира.

Одно из его любимых высказываний: «Я лучше постою в темноте, чем в свете, созданном мной самим».

Неужто я не могу тоже немного постоять в свете Пулицера?

В глубине души я мечтала быть знаменитой, важной персоной; мне хотелось, чтобы мне делали комплименты, замечали меня, нуждались во мне, уважали, поддерживали и хвалили меня. И всякий раз, когда я получала кусочек этого, мне было недостаточно. Всякий раз, когда я ставила себе цель и достигала ее, я тянулась к следующей цели, которая была для меня недостижима. Это была гонка за горизонтом.

Как бы сильно ни хотелось мне завоевать Пулицеровскую премию, место, которое на самом деле больше всего значит для меня, находится под магнитом на холодильнике. Я польщена тем, что люди вырезают из газет мои колонки и вешают их на холодильник рядом с отличными оценками в табеле своих сыновей и рисунками дочерей. Читатели раскрывают потертые бумажники и достают из них сложенные в несколько раз полинялые вырезки, которые тронули их сердца. Как-то раз после судебного заседания один судья позвал меня в свой кабинет, чтобы показать мою колонку, которую он выложил под стекло своего рабочего стола. На автограф-сессию одна женщина принесла с собой альбом, посвященный жизни ее маленького сына. Мы с ней не были знакомы, но я когда-то обратила внимание на прекрасную улыбку ее сына на фотографии, появившейся на странице некрологов, когда он умер. Я упомянула эту улыбку и его имя в своей колонке, и эта женщина не забыла моего поступка. Она попросила меня поставить автограф рядом с этой колонкой, которую она тщательно вклеила в свой драгоценный альбом, посвященный его короткой жизни.

Цель не в том, чтобы быть лучшим из лучших, но в том, чтобы быть лучшим ради других.

Какой урок смирения!

Цитата из 49-й главы книги Исайи напоминает мне о том, что действительно важно: «Я почтен в очах Господа, и Бог мой – сила моя». Вот какой славы я ищу. Когда ты един с Богом, тебе не нужно доказывать свою ценность. Ныне моя цель – писать к вящей славе Божией, а не к собственной вящей славе.

Эго – хитрая штука. Некоторые считают его злом и называют «вытеснением Бога». Один коллега сказал мне, что эго не так уж плохо, если оно мотивирует тебя к служению. Бог может даже считать его полезным. Люди с большим эго способны на многое, помогая другим. Знаменитый слоган фирмы «Найк» можно перефразировать так: «Просто сделай это – во славу Божию». Главный вопрос – «нужно ли это для Бога?» Мне нравится ответ матери Терезы человеку, который сказал, что не смог бы делать ее работу и за миллион долларов. Мать Тереза ответила, что за миллион долларов и она бы не смогла. Она делала ее для Иисуса.

Цель не в том, чтобы быть лучшим из лучших, но в том, чтобы быть лучшим ради других. Один читатель не позволяет мне забывать истинную ценность того, что я делаю. Как-то раз меня пригласили на ярмарку вакансий для миноритарных акционеров одной престижной юридической фирмы. Я поехала туда, пообщалась с людьми и написала колонку о некоторых мужчинах и женщинах, ищущих работу. Никакого блеска в этой колонке не было. Ее нельзя было назвать великой. Я даже не уверена, что она была хороша. И уж точно не годилась на Пулицеровскую премию. Это просто было лучшее, что я могла сделать с тем материалом, который имелся у меня в то время.

На награду эта колонка не потянула, но оказалась способной изменить чью-то жизнь.

В этой колонке я упомянула, что Тони Моррисон, рекламный фотограф, получил возможность постучаться в корпоративные двери, придя на эту ярмарку вакансий. Ему как чернокожему было трудно прорваться в давно сложившийся круг «белых парней», хотя он сам ни разу не говорил об этом.

Когда ты един с Богом, тебе не нужно доказывать свою ценность.

Когда я брала у него интервью, он выразил свою благодарность за эту ярмарку вакансий.

– Наконец-то удалось прорваться мимо рецепционистки, – сказал он. – Если ты можешь что-то показать, значит, у тебя есть шанс. Все равно что поединок Давида с Голиафом. Сделав эту ярмарку, они вроде как выровняли игровое поле.

В колонке из 600 слов примерно 50 я посвятила Тони.

И эти 50 слов изменили его жизнь. После выхода моей колонки его стали приглашать делать фотографии по всему городу. Каждый год я вижу его на приеме для общественных представителей в Кливлендской торговой палате, где собираются для общения и налаживания связей сотни людей. Тони – официальный фотограф этого мероприятия – щелкает камерой, делая снимки сенаторов, мэров и генеральных директоров.

Каждый год он подходит ко мне, протягивает руку и благодарит меня за свою карьеру.

А я благодарю его за то, что он напоминает мне, чтó важнее всего в моей профессии.

Урок 22

Если можешь кому-то помочь, помоги; если можешь кому-то навредить, не вреди

Много лет в моей кабинке в редакции висела записка со словами: «А как ты меняешь этот мир?»

Я приклеила ее туда, чтобы придать себе уверенности, после того как однажды получила от читателей слишком много жалоб на колонку в защиту бедняков и беспомощных.

Эта наклейка стала для меня напоминанием, помогающим фокусироваться на моем истинном призвании – нести в мир то, что должна нести в него Регина Бретт. Работа нужна не только для того, чтобы зарабатывать на жизнь. Она нужна, чтобы менять этот мир. Какой отпечаток ты оставишь в конце каждого дня? Этот ли отпечаток ты хочешь оставить на своих коллегах, клиентах, покупателях?

Кто-то однажды сказал мне: «Когда-нибудь ты станешь для людей лишь воспоминанием. Делай сейчас то, что в твоих силах, чтобы это воспоминание было хорошим».

Я не всегда понимаю, будет ли оно хорошим. Когда я была газетным репортером, мне часто давали задания обзванивать людей и просить их прокомментировать животрепещущие новости. Однажды я позвонила в компанию, чтобы собрать информацию о ее сотруднике, погибшем в результате несчастного случая. Женщина, с которой я разговаривала, еще не слышала, что погиб ее товарищ. Я ужасно переживала из-за того, что она не узнала эту новость в более мягкой форме от кого-нибудь знакомого.

В другой раз все мы освещали последствия тюремного бунта в Лукасвиле, штат Огайо. На усмирение бунта в коррекционном центре Южного Огайо была брошена национальная гвардия, в ходе восстания погибли семь человек. Редактор хотел, чтобы я позвонила жертве одного из заключенных, погибшего в ходе бунта. Десятью годами ранее он был осужден за похищение и изнасилование.

Я с ужасом думала о предстоящем звонке. Разве он не причинит этой женщине еще больше боли? Я молилась перед тем, как набрать ее номер. Когда я спросила, что она думает в связи с его смертью, она вскрикнула. Она еще не знала, что он погиб во время бунта.

Она одновременно плакала и смеялась. С тех самых пор, как он напал на нее, она боялась того дня, когда он выйдет на свободу. «Я просыпаюсь с криками и головной болью. Мне каждую ночь снятся кошмары, – сказала она мне. Узнав, что его больше нет, она испытала облегчение. – Какая радость!»

Она благодарила меня за то, что я сообщила ей эту новость и изменила ее жизнь. Она не обращала внимания на новости о бунте, и никто из ее ближайших знакомых не знал об изнасиловании, которое случилось десять лет назад.

Когда-нибудь ты станешь для людей лишь воспоминанием. Делай сейчас то, что в твоих силах, чтобы это воспоминание было хорошим.

Иногда бывает неясно, что ты несешь – добро или зло. Как-то раз я написала колонку, похвалив девочку за то, что она вызвала полицию, найдя у матери наркотики. Может быть, ее мама сможет получить помощь и не окончит свои дни так, как другая мать-наркоманка, которая была убита и оставила сиротами двух сыновей. К несчастью, я имела неосторожность упомянуть имена осиротевших детей. Газета о них уже писала, но вновь называть их имена не было никакой необходимости.

У меня сохранились два гневных письма из тех, что я тогда получила. Первое было от учительницы одного из мальчиков: «Ваша статья не только переворошила мрачные детали смерти матери (подробности, о которых ребенок не знал), но и позволила сделать подспудный вывод, что мальчики знали, чем занимается их мать, и должны были пойти против нее… Я прошу вас в будущем как следует обдумывать свои слова, когда вы имеете дело с чувствами детей».

Мне также написал директор школы. Он в общем согласился с моей точкой зрения, но добавил: «Вы лишний раз сделали этих детей жертвами… То, что вы назвали имена мальчиков, свело на нет все старания по их исцелению, над которым несколько месяцев трудились консультанты, учителя, родственники и друзья».

Они преподали мне великий урок: если можешь помочь кому-то, помоги; если можешь навредить кому-то, не вреди.

Как-то раз я написала легкомысленную статью о доме-развалюхе, в котором моя дочь жила в кампусе колледжа вместе с соседями, восемью парнями и одной девушкой. В их холодильнике стоял ужасный запах, и я пошутила в статье, что его предыдущем владельцем, должно быть, был Джеффри Дамер[10]. Мне позвонил разгневанный читатель, который напомнил, что первая жертва Дамера была родом из окрестностей Экрона. В следующей колонке я принесла свои извинения.

Теперь, закончив работу над колонкой, я пропускаю ее через свой «духовный сканер». Я молюсь над ней. Я произношу молитву св. Франциска и прошу, чтобы благодать Божия удержала меня от причинения другим зла.

Когда одна из моих колонок помогает людям, они носят вырезки с ней в своих бумажниках, прикрепляют на холодильник, вкладывают между страницами Библии, отсылают родственникам, цитируют в проповедях и перепечатывают в новостных бюллетенях и блогах.

Один заводской рабочий позвонил в редакцию в три часа ночи после того, как прочел колонку, которую я написала о рабочей этике моего отца, «синего воротничка». Этот человек сказал: он знает, что не сможет оставить своим детям большого богатства, но когда он увидел свои собственные ценности, отраженные в моей колонке, он понял, чтó он им передаст. «Мне очень понравилась та колонка, которую вы написали о своем папе, – сказал он. – Я вклеил ее внутрь своего рабочего ящика с инструментами, чтобы она напоминала мне, почему я занимаюсь своим делом».

Одна женщина прислала мне открытку со словами: «Если бы я была писательницей, я хотела бы знать, что люди думают о моей работе. Человек, стоящий на сцене, хотя бы слышит аплодисменты; вам следует знать, что где-то в Вустере живет 70-летняя бабушка, которая вам аплодирует».

Один отец пригласил меня к себе домой всего через несколько часов после того, как его сын был застрелен из огнестрельного оружия. Он доверил мне, незнакомому человеку, рассказать миру о том, какого хорошего сына он потерял. Я никогда не забуду, как этот рабочий крупной электрической компании разрыдался, когда раскрыл бумажник и протянул мне фотографию своего сына.

Одна женщина в джинсах подошла и поблагодарила меня за то, что я резко выступила против шефа полиции, обвиненного в избиениях жены. Я и знать не знала, что она работает в полиции, пока она не вытащила из кармана свой значок и не сказала, что полицейские из ее смены тоже оценили эту колонку.

Другая женщина позвонила мне с рассказом о том, что нашла мою колонку о жизни и ее уроках в кармане мужа после его смерти. Он прожил всего 45 дней после того, как ему был поставлен раковый диагноз.

В каждой профессии есть одни люди, которые изо всех сил стараются не навредить другим, и другие люди, которым все равно. Я была знакома с одним общественным адвокатом, который называл своих клиентов «быдлом», и с другими, которые задерживались на работе бесплатно, чтобы выручить своих подзащитных из тюрьмы. Я знавала полицейских, которые обожают выписывать штрафы, чтобы повысить свою норму, и других, которые не станут штрафовать машины с просроченными номерами в бедных районах, поскольку знают, что стодолларовый штраф для них – это стоимость продуктов на месяц.

Дело не в том, сколько власти ты имеешь на своем рабочем месте, а в том, как ты предпочитаешь использовать эту власть.

Я встречала судей, получавших удовольствие от назначения подсудимым абсурдных приговоров, которые следовало приводить в исполнение публично, – просто для того чтобы помелькать на экранах телевизоров. Я также встречала и других судей, подобных Джоан Синенберг, которые были строги, но справедливы. Один человек рыдал в зале суда, когда она выносила ему приговор, потому что у него не было семьи и никто не стал бы писать ему письма в тюрьму. Она пообещала, что будет писать ему сама, – и делала это каждый месяц.

Дело не в том, сколько власти ты имеешь на своем рабочем месте, а в том, как ты предпочитаешь использовать эту власть. Я никогда не забуду письмо женщины по имени Барб, которая поделилась со мной такой историей. Она поспорила со своей внучкой, Калистой, которой было восемь лет, что та не научится произносить по буквам выдуманное слово «суперкалифраджилистикэкспиалидошес» из «Мэри Поппинс». Прошло два дня, девочка позвонила бабушке и гордо проговорила по буквам все слово. Барб решила повести ее ужинать в ресторан «Макарони Гриль».

Она заранее позвонила в ресторан и спросила, не может ли официант подойти к их столику и спросить: «Девушки, вы сегодня празднуете какое-то особенное событие?» Администратор, который с ней разговаривал, мог бы сказать, что у них нет времени на такие капризы. Вместо этого мужчина по имени Джим согласился, услышав о достижении Калисты. Когда бабушка с внучкой приехали в ресторан, он подошел к их столику и спросил, празднуют ли они сегодня какое-нибудь особенное событие.

Калиста рассказала ему о своем великом достижении, и Джим спросил, знает ли она, из какого фильма взято это слово. Калиста ответила:

– Да, это из «Мэри Поппинс».

– А у тебя есть этот фильм? – спросил он. Девочка ответила, что нет. Они брали фильм напрокат.

– Значит, теперь он у тебя будет, – сказал Джим и протянул Калисте DVD с розовым бантиком на упаковке.

Перед тем как уйти из ресторана, Калиста спросила бабушку, откуда этот человек узнал, что именно они празднуют. Сначала малышка подумала, что этот дядя, должно быть, шпион, а потом решила, что он – ангел.

Ангелом он и был.

Какова же мораль сей басни?

Мир полон тех, кто помогает.

Будь одним из тех, кто помогает. Моя дочь выросла, смотря по телевизору программу Мистера Роджерса. Каждый день ее было не оторвать от экрана: она смотрела на этого скучного человека в скучном свитере-кардигане, слова которого лились неторопливо и тягуче, как патока. Однажды и я к нему прислушалась. Этот человек говорил, как служитель церкви. Вплоть до его смерти в 2003 году я не знала, что он и был рукоположенным священником пресвитерианской церкви.

Я не представляла силы его идей до тех пор, пока мы не потеряли двадцать детей во время стрельбы в школе Сэнди Хук в Ньютауне, штат Коннектикут. Что нам сказать своим детям? Как они теперь смогут доверять жизни? Как можем доверять ей мы сами?

И тогда люди повсюду стали цитировать мистера Роджерса. Он однажды рассказал в своей передаче, что, когда он был мальчишкой и видел в новостях страшные вещи, его мама говорила: «Ищи тех, кто помогает. Люди, которые помогают, найдутся всегда». Его слова помогли нам всем вспомнить о том, что мир полон тех, кто помогает.

В таких вещах и обретаешь утешение. Отключаешь внимание от тех, кто вредит, и ищешь тех, кто помогает.

А еще лучше – быть таким человеком самому.

Урок 23

Важно знать и свою суперспособность, и свой криптонит[11]

Один человек может изменить мир.

Откуда я это знаю?

Я работаю с Кларком Кентом[12].

Серьезно!

Майкл Санджакомо – репортер газеты «Плейн Дилер», энергичный кудрявый мужчина, так и брызжущий радостной энергией и любопытством десятилетнего мальчишки. Добродушный Майк отказывается взрослеть. Он до сих пор читает комиксы и сам сочиняет их. Он до сих пор верит в супергероев и в то, что Супермен может летать.

Вот какой молодец!

Некоторое время назад Майк затеял отважное, мужественное и чуточку безумное дело. Он поверил, что сможет спасти дом Супермена. Его настоящий дом, построенный из кирпичей и раствора, трехэтажный голубой дом с красной отделкой по адресу 10622, Кимберли авеню.

Сверхчеловек родился в Кливленде, штат Огайо, более 75 лет назад.

Этот дом едва не погиб из-за небрежения, несмотря на все попытки его обитателей поддерживать здание в жилом состоянии. А потом в этот городок приехал писатель. Романист Брэд Мельцер хотел увидеть ту комнату, где двое ребятишек из района Гленвиль создали величайшего из современных супергероев. Владельцы дома устроили для Брэда экскурсию. Брэд рассказал о ней в видеофильме, который снял, чтобы помочь спасти дом Супермена. В этом фильме он сказал зрителям:

– Я верю, что мир меняют обычные люди.

Обычные люди? Не супергерои?

– Хотите узнать, каким образом мир получил Супермена? – говорил Брэд. – Это случилось потому, что двое ребятишек, Джерри Сигел и Джо Шустер, такие бедные, что им приходилось рисовать на оборотной стороне стенных обоев, придумали пуленепробиваемого человека, которого назвали Суперменом.

В этом видеофильме он входит в дом Супермена и показывает нам, комната за комнатой, как город Кливленд не сумел десятилетие назад спасти знаменитое здание. Стены и потолок прогнили. Выключатель держится на красной клейкой ленте. Становится грустно, когда в фильме звучит мелодия песни «Даже герои имеют право мечтать».

Он заставил меня задуматься о тех ночах, когда я ребенком воображала себя взрослой и могущественной, читая эти комиксы под одеялом.

– Люди думают, что главный герой этой истории – Супермен, – говорил Брэд. – А кто же ее лучший герой? Кларк Кент.

Тот самый добродушный репортер?

– Хотите знать почему? – спрашивал Брэд. – Потому что мы и есть Кларки Кенты. Мне нравится мысль о том, что все мы, со всей нашей ординарностью, хотим сделать что-то лучше, хотим быть кем-то лучшим, что мы можем рвануть на груди рубаху и постараться помочь людям.

Все мы обладаем какой-нибудь суперспособностью. У всех есть какое-то важное, определяющее качество. А еще у каждого из нас есть свой собственный криптонит, нечто, что нас ограничивает и лишает силы, высасывает наши способности, в одно мгновение ослабляет нас. Обычно наши самые сильные стороны и наши величайшие слабости – двоюродные сестры.

Для Супермена это был криптонит. Кусочек его родной планеты, Криптона, мгновенно лишал его сил. Он мог одним прыжком перепрыгнуть через высокое здание, побежать наперегонки с паровозом и обогнать его, раскрутить мир и вернуть его во вчерашний день; но покажи ему кусочек криптонита – и он не сможет добрести до конца квартала.

Моя величайшая способность – заступаться за других. Мой криптонит – то, что я никогда не чувствую себя достойной высказаться. Все свое детство я не смела поднять голос против отца, чтобы заставить его перестать бить моих братьев и сестер. Я не могла поднять голос против детей в школе, которые высмеивали мою худобу, волоски на руках, большие уши и очки. Я не могла поднять голос против детей, которые дразнили и мучили одну девочку в восьмом классе, потому что та не пользовалась дезодорантом. В старших классах я не могла заступиться за мальчика, которого заталкивали в школьные шкафчики и шпыняли, потому что он был геем.

Будучи колумнисткой, я поднимаю голос в защиту детей, против насилия, запугивания и всевозможных социальных несправедливостей. Я выступаю против судей, прокуроров и губернаторов. Но по-прежнему выпадают дни, когда мне трудно постоять за себя, если нужно вернуть в магазин свитер, а у меня нет чека.

Моя подруга Бет нашла свою суперспособность в помощи младенцам с расстройствами здоровья. Она всю жизнь работала специалистом-педиатром в детской больнице «Радуга» в Кливленде, выступая в защиту детей до, во время и после медицинских тестов и процедур. Каков ее криптонит? Глубоко в душе Бет, под всей той радостью, которую она испытывает, помогая родителям и детям чувствовать себя в безопасности в больнице, скрывается ужасное чувство беспомощности из-за потери ее собственного новорожденного сына, которого она так и не принесла домой из больницы. У Бет был диабет, который ослабил ее организм до такой степени, что она не смогла выносить ребенка полный срок. Ее сын родился слишком рано. Потеря единственного рожденного ею ребенка – тот самый момент, в котором Бет обретает как свою суперсилу, так и свой криптонит.

Один мой хороший друг – перфекционист. Это и его суперспособность, и криптонит. Он страдает обсессивно-компульсивным расстройством. Когда мы вместе едем в отпуск, он берет с собой гигиенические средства, чтобы опрыскивать спальню и ванную комнату. В чем же здесь плюс? Он зарабатывает этим на жизнь: ему платят за поиск недостатков при коммерческой аренде помещений.

Мой муж руководит фирмой, специализирующейся на кризисных коммуникациях. Он просто обожает помогать людям проходить через худшие моменты в их жизни. В химической компании произошла утечка химикатов, и администраторы позвонили ему в два часа ночи. Брюс несколько часов сидел на телефоне и спокойно советовал им, кому звонить и что сказать служащим, СМИ и местным жителям, которых пришлось эвакуировать. В кризисных ситуациях он великолепен, но его постоянно ослабляет худший момент его жизни – тот единственный кризис, который он не смог разрешить.

Когда ему было 22 года, в доме раздался звонок и ему сообщили, что его мать умерла. Она разговаривала по телефону с подругой и внезапно упала замертво. Барбаре было всего 45 лет. Коронер назвал причиной смерти атипичную пневмонию. Никто не знал, что она больна. Это был кризис, который потряс их семью. Когда она умерла, на Брюса легла забота о брате, только что окончившем колледж, еще одном брате и сестре, которые еще учились в средних классах. Семья недавно продала свой дом и планировала переезжать – как раз в ту неделю, когда умерла мать. Не проходит ни дня, чтобы он с тоской не вспомнил о ней; не бывает ни одной недели, когда он не жалеет о том, что не мог еще больше помогать своим братьям и сестре в это ужасное время.

Внутри меня, внутри тебя, внутри нас всех скрывается эта сила, эта способность менять мир – или, по крайней мере, наш маленький уголок этого мира.

Его брат Гэри так и не оправился от потери и матери, и дома за одну и ту же неделю. Ему принадлежит фирма «Гэри Хеннесс Риэлторз», которая помогает людям находить дома их мечты на южном побережье. Он хочет, чтобы они нашли свое место в этом мире – то, чего он так и не нашел для самого себя. Его суперспособность – видеть красоту в каждом здании и кондоминиуме, с которыми он сталкивается по работе, и помогать создавать конкретный дом для конкретного владельца. В чем его криптонит? В чудесной женщине по имени Барбара, которая занимает так много места в его сердце, что ему трудно впустить туда кого-нибудь еще.

У всех людей есть суперспособности, даже у самых обычных из нас.

Вот так заканчивается видеофильм о спасении дома Супермена. Люди, пытающиеся спасти дом Супермена, – обычные люди вроде Кларка Кента.

– Знаете, кто спасет его? – спрашивает Брэд. – Мы. Самые обычные простые люди.

Такие люди, как он. Такие люди, как Майк. Такие люди, как мы. Фильм заканчивается показом целой вереницы обычных людей, которые заявляют: «Я – Супермен».

Мы все – Супермены.

Внутри меня, внутри тебя, внутри нас всех скрывается эта сила, эта способность менять мир – или, по крайней мере, наш маленький уголок этого мира.

Урок 24

Бог завершает наши труды

Срочный звонок поступил, когда я была в машине «Скорой помощи» и пополняла запас бинтов на полках. Возможно, сердечный приступ.

Нас вызвали в Этвотер, фермерскую общину в 15 минутах езды от города. Мы неслись на скорости 80 миль в час, с включенными мигалками и сиреной, проносясь мимо кукурузных полей и амбаров, мимо женщин, развешивавших белье, и детей, гонявшихся за колли. Все знания, которые я получила во время подготовки как санитарка «Скорой помощи», разом хлынули в мою голову, в то время как адреналин растекался по моему телу. Прочистить воздушные пути, проверить жизненно важные реакции, проверить историю сердечных заболеваний и так далее. К тому моменту, как мы добрались до места происшествия, я была готова позаботиться об этом человеке и его сердце.

Но я не была готова к тому, что им окажется маленький мальчик. Люди махали нам руками с дороги и повели нас в сад, где вокруг мальчика собралась небольшая толпа. Я протолкалась сквозь нее, и кто-то откинул одеяло. Я ожидала увидеть старика. Но первое, что я увидела, была кроссовка размером меньше, чем моя ладонь. Мальчику было лет семь. Светлые волосы, голубые джинсы. Он не дышал. Я приподняла его маленькую головку и приложила пальцы к шее; пульса не было. Я откинула ему голову, зажала нос и выдохнула воздух в его рот. Его грудь раздулась, как воздушный шарик. Другой санитар «Скорой помощи» начал сердечно-сосудистую реанимацию и громко считал вслух: «Одна тысяча один, одна тысяча два…»

Я быстро обвела взглядом сад. Под ближайшим деревом лежала веревка. Никто не знал, кто такой этот ребенок и что случилось. Мое сердце разрывал безмолвный крик: Где его родители? Как его зовут? Кто этот маленький мальчик? Мне хотелось пригладить его светлые волосы, обнять его, поговорить с ним, любовью вернуть его к жизни, но у меня не было свободной руки для ласк и свободного дыхания для слов. Откинув его голову назад, я увидела на шее красную полосу шириной в дюйм, тянувшуюся от уха до уха. Я проверила его зрачки и заглянула в самые синие глаза, какие видела за всю свою жизнь. Их цвет быстро растворялся в черноте. Его кожа была еще теплой и очень, очень нежной.

С каждым вдохом я выдыхала молитву: Боже, не дай этому маленькому мальчику умереть. Пожалуйста, пусть он живет. Если бы я только могла волей, молитвой, дыханием вернуть его к жизни!

Обратный путь в больницу показался мне одновременно и вечностью, и единым мигом. В больнице три врача и пять медсестер встречали нас у подъезда. Они склонились над мальчиком, а я стояла в коридоре, молясь о чуде. Я не могла даже назвать в молитве его имя. Мы понятия не имели, кто он такой и что с ним случилось. Врачи массировали его сердце, накачивали его кислородом, больше часа растирали его конечности, но красное кольцо вокруг его шеи так и не посветлело. Словно смерть оставила на ней вечную улыбку, смеясь над нами всеми. Экипаж нашей машины «Скорой помощи» так и не ушел оттуда, пока мы не увидели, как его накрыла белая простыня – знак капитуляции.

Я думала, как его родители приедут домой, как услышат роковой звонок. Мир для них прекратит свое существование. Будет не важно, сколько у них собственности, какая у них работа, каков их доход. Их сын мертв. В туалете отделения «Скорой помощи» я колотила по стене кулаком, а другой рукой вытирала слезы. На следующий день я прочла в газете, что этот ребенок случайно задушил себя веревкой, играя на дереве.

Каждый октябрь я думаю об этом мальчике. Дыхание, покинувшее его губы, пахло помидорами, зреющими на солнце. Каждую осень, когда этот аромат возвращает мне воспоминания о нем, я посылаю ему воздушный поцелуй, где бы он ни был, и молюсь о его родителях.

Бывают в жизни моменты, когда делаешь все, что в твоих силах, но этих сил недостаточно. Счастливого финала тебе не видать. Ты не получаешь желанную работу или повышение, которого заслуживаешь. Ты не слышишь возгласов и не видишь знаков одобрения. Ты приходишь домой, разбитая, печальная, утомленная и недоумевающая: что же, черт возьми, произошло? И не получаешь ответа. Приходится просто вернуться к работе и снова делать все, что в твоих силах, и не важно, какой неудачницей ты себя считаешь. Бог завершает наши труды, делает их завершенными такими способами, которые порой остаются для нас тайной – тайной, которую мы не в силах разрешить, а можем только принимать.

В моей журналистской карьере мне часто приходилось расспрашивать людей о худшем дне в их жизни. Я говорю не о том обычном скверном дне на работе, когда сломался принтер, или на тебя накричал начальник, или торговый автомат проглотил твой доллар. Я говорю о таких днях, когда умирает пациент, или когда самолет приземляется не так, как положено, или «плохого парня» не удается остановить вовремя.

Бог завершает наши труды, делает их завершенными такими способами, которые порой остаются для нас тайной – тайной, которую мы не в силах разрешить, а можем только принимать.

Я никогда не забуду бортпроводницу, которая рассказала мне свою историю выживания. Она показала мне форменную одежду, которая была на ней в тот день, когда борт 232 авиакомпании «Юнайтед Эйрлайнз» разбился на кукурузном поле у Сиу-Сити в 1989 году. Я беседовала с ней через полгода после катастрофы, в ту неделю, когда она должна была вернуться к работе. Она держала в руках форму, которая была надета на ней в день аварии. Она не стала стирать грязную белую блузку с сине-золотыми погончиками. На ней осталась кровь раненого пассажира, который ее обнял.

Сьюзан рассказывала о лицах погибших. Это не были совсем незнакомые ей люди; это были женщины, с которыми она болтала в полете, мужчины, которым она поправляла подушки, дети, которым она улыбалась и наливала лимонад. Она помнила всех этих людей, чьи слезы она не могла остановить. Они кричали: «Неужели мы умрем?» Сьюзан отвечала им: «Я не знаю, молитесь». Невозможно понять, почему эти 112 человек умерли в тот день, а она осталась жива.

А еще был начальник полиции из Бримфилда, штат Огайо, который рассказал мне о своем худшем дне. «21 января 2005 года, – говорил Дэвид Оливер. – Это был не просто худший рабочий день. Это был худший день в моей жизни».

Одна женщина в его маленьком городке, населенном десятью тысячами жителей, пыталась сбежать от своего жестокого бойфренда. Рене Бауэр уже надела пальто, собрала сумку и была готова к побегу вместе со своим сыном, Дакотой, которому было семь лет. Джеймс Тримбл остановил ее, угрожая ружьем. Она пыталась прикрыть собой сына, но пули пробили ее тело и убили его тоже. Рене и Дакота похоронены на кладбище позади бримфилдского отделения полиции. Начальник полиции ходит на их могилу каждую неделю.

«Это создает у меня ощущение, что я могу позаботиться о них хотя бы теперь», – говорил он.

Мужчина, который их убил, бежал с места преступления до прибытия полиции и взял в заложники студентку Кентского государственного университета. Шеф Оливер вспоминает, как пытался выторговать для нее свободу. Он до сих пор слышит, как та женщина медленно, по буквам, произносит свою фамилию по телефону. Сара Позитано была застрелена и умерла до того, как полиция смогла до нее добраться. Тримбл был арестован, предан суду и приговорен к смертной казни.

Твой худший день на работе может оставить шрам на всю жизнь, но он не должен отрезать тебя от работы, которую ты любишь.

Шеф говорит мне, что он по-прежнему любит свою работу, но для того, чтобы любить ее, приходится мириться с вещами, которые не можешь изменить, и собираться с мужеством, чтобы изменить те вещи, которые изменить можешь. Ты просто продолжаешь делать все, что в твоих силах, всякий раз как представится такая возможность. Он усердно трудится, ловя «плохих парней». Но помимо этого он каждое утро приходит в начальную школу, чтобы поприветствовать каждого ребенка, входящего в ее двери. Он организует праздники вроде «Шопинга с копом», во время которого сотни детишек получают по 100 долларов каждый, чтобы купить все, что им захочется. Или праздника «Заполни патрульную машину», когда полиция паркует свои патрульные машины у местных супермаркетов и люди заполняют их игрушками и продуктами для общего стола, организуемого в складчину. Он садится завтракать вместе с сотнями пожилых горожан, чтобы старость не казалась им такой одинокой.

Твой худший день на работе может оставить шрам на всю жизнь, но он не должен отрезать тебя от работы, которую ты любишь. Если ты позволишь этому шраму сделать тебя сильнее, то со временем он сделает сильнее и мир вокруг тебя.

Урок 25

Не все, что засчитывается, можно сосчитать

Большинство из нас не станут знаменитыми, но разве это не здóрово – стать незабываемым?

Или надолго оставить по себе след?

Такие люди называются учителями.

Энди Руни говорил, что большинство из нас помнят лишь немногие, но учителей помнят тысячи людей до конца своей жизни.

Как-то раз я написала колонку, которая призывала читателей составить памятную записку, состоящую из шести слов. Следующие далее записки были присланы учителями:

Менять этот мир. Оставить свое наследие.

Формировать будущее уже сейчас, в настоящем.

Требуются учителя: терпение обязательно, благоразумие – факультативно.

Надеялся изменить этот мир. Изменился сам.

Я просто хочу учить. И только.

Последнюю строчку могли бы повторить эхом учителя в любой точке США.

К сожалению, тесты взяли верх над преподаванием. Теперь мы измеряем ценность учителя не тем, какой отпечаток он оставляет на жизни ученика, а оценками, которые учащийся получает за тест. Слишком часто ценность ученика сводится к числу, выведенному на бланке государственного экзамена, выпускного теста, аттестата, вступительного экзамена и прочих документов.

Мне очень понравилось письмо с извинениями, которое директор Дэвид Рут написал родителям учеников средней школы Роки Ривер в Огайо после того, как им были выданы табели.

Дети хорошо справились с государственными экзаменами штата Огайо, которые требуется сдавать каждый год, чтобы оценить успехи учащихся третьих-восьмых классов общественных школ штата в области математики, чтения, естественных наук, социальных наук и навыков письма. Школа заработала себе рейтинг «превосходно» и соответствие обязательным требованиям по «адекватному годичному прогрессу». Но какова цена того, что учащиеся и учителя так сосредоточиваются на этих экзаменах в течение всего года? И что они упускают? Во многих классах учителя бóльшую часть времени натаскивали детей на сдачу государственных экзаменов. Директор горевал из-за того, что им так и не смогли преподать – опыт и знание, которое невозможно измерить или посчитать в цифрах.

Несмотря на все достижения, единственное, что хотел сказать директор ученикам, сотрудникам и горожанам Роки Ривер: простите меня.

Мистер Рут написал это письмо с извинениями. Он прислал его мне для публикации, оно было напечатано на двух страницах с одним интервалом. Его письмо заставило меня задуматься о том, как мы можем упустить из виду то, что действительно имеет значение, когда стараемся измерить любой успех линейкой.

Ему было жаль, что его учителя стали тратить меньше времени на преподавание американской истории, потому что бóльшая часть тестов по социальным наукам сосредоточена на вопросах о других государствах.

Ему было жаль, что он не наказал ученика временным отстранением от занятий за нападение на товарища, чтобы тот не пропустил важные дни подготовки к тестам.

Он извинялся за то, что приходится отрывать детей от их любимых занятий – изобразительного искусства, музыки и спорта, – чтобы они могли усвоить стратегии сдачи экзаменов.

Он извинялся за то, что ему приходится давать ученикам тесты, в которых он не может разъяснить вопросы, дать какие-либо комментарии, чтобы помочь им разобраться; за то, что он не может рассказать о результатах, чтобы ученики могли действительно учиться на своих ошибках.

Он извинялся за то, что держал учащихся в классе после того, как им становилось дурно во время теста, потому что, если бы они не закончили его выполнение, тест автоматически считался бы проваленным.

Он извинялся за то, что честность и целеустремленность его учителей определялась результатами одного-единственного теста.

Он извинялся за то, что восемь дней учебы выпали из жизни из-за сдачи экзаменов.

Он извинялся за то, что школьные собрания, экскурсия и музыкальные представления приходилось считать временем, «оторванным» от чтения, математики, социальных наук и письма, что могло повлиять на результаты тестов.

Он извинялся за то, что пришлось включить некоторых учеников в «группу риска» с ведома их сверстников и заниматься с ними дополнительно, чтобы у школы было больше шансов успешно пройти тестирование.

Он извинялся за то, что он как директор фокусируется не на помощи своим сотрудникам в обучении учеников, но скорее на том, чтобы помочь им соответствовать требованиям тестов.

Мистер Рут – не противник тестов. Он всей душой за тесты, которые измеряют степень прогресса и помогают устанавливать цели обучения. Но, на его взгляд, государственные ежегодные тесты были придуманы для того, чтобы средства массовой информации могли показать рейтинг разных школ, противопоставляя их друг другу.

Нет никакого способа измерить ту любовь, которую мы вкладываем в свою работу, или ту ценность, которую другие видят в нас.

Когда я беседовала с ним, за плечами у него был директорский опыт длиной 24 года. Половину из них он провел в средней школе Роки Ривер, а остальные – в городах штата Огайо, Хадсоне, Альянсе и Занесвилле. Он обожает работать с шестыми, седьмыми и восьмыми классами. «Я всей душой сочувствую ребятам, проходящим через сложности пубертата», – пошутил он.

Его ученики, 11–14-летние подростки, боятся, что об учителях, которых они любят, будут судить на основе их успеваемости. Один из них спросил директора: «Если я плохо сдам экзамен, вы уволите моего учителя?» У Рута защемило сердце, когда он услышал, как другой ученик сказал: «Я очень хочу хорошо сдать, но я не настолько умен».

Он хочет, чтобы его ученики учились думать, а не сдавать экзамены.

«Мы больше не учим детей, – говорит он. – Мы преподаем навыки сдачи экзаменов. Мы натаскиваем их на тесты. Я скучаю по тем дням, когда мы учили детей».

Наши нынешние методы оценки учителей заставляют меня вспоминать прекрасное изречение, которое приписывают Альберту Эйнштейну: «Не все, что засчитывается, можно сосчитать, и не все, что можно сосчитать, засчитывается».

Как это верно применительно к учителям! Но это же верно и в отношении всех остальных людей.

Слишком часто работодатели придумывают способы подсчитывать, количественно измерять нашу ценность; однако эти методы и близко не оценивают то, что на самом деле имеет значение. Нас измеряют по отчетам, аттестациям, критическим заметкам, по числу произведенных деталей, цифрам продаж, количеству обслуженных посетителей или кликов на веб-сайте. Я помню одного редактора, который подсчитывал количество подписей в газете, чтобы знать, сколько статей в году написал каждый автор. Это заставляло репортеров сжиматься от страха. Действительно ли все дело в цифрах? Отчетность важна, но не все поддается количественному измерению.

Мы можем упустить из виду то, что действительно имеет значение, когда стараемся измерить любой успех линейкой.

Не только начальники стараются количественно измерить нашу ценность. Иногда мы делаем это сами. Мы постоянно находим способы измерить свою ценность, ища их вне самих себя, и никогда не удовлетворяем выставленным требованиям. Мы то и дело проверяем количество «друзей» и «фолловеров» в Фейсбуке и Твиттере. Когда-то я подсчитывала число телефонных звонков и электронных писем, которые получала после выхода очередной колонки, чтобы понять, насколько она важна. Но в действительности нет никакого способа измерить ту любовь, которую мы вкладываем в свою работу, или ту ценность, которую другие видят в нас.

Не все, что засчитывается, можно сосчитать. В начале моей журналистской карьеры один редактор раздал нам распечатку истории, которую я никогда не забуду. Она была передана несчетному числу журналистов. Однажды в Рождество репортер по имени Эл Мартинес до позднего вечера работал в газете «Оукленд Трибьюн». Он писал о мальчике, который умирал от лейкемии. Знаете, чего больше всего хотелось этому мальчику? Свежих персиков.

Такое простое, такое маленькое желание.

Это была идеальная душещипательная история для читателей, проснувшихся рождественским утром. Репортер набирал ее на компьютере, когда около 11 вечера зазвонил телефон. Издатель газеты спросил, над чем он работает. Репортер в ответ рассказал ему об умирающем мальчике, о персиках и о том, что персики сейчас невозможно достать – не сезон, – но это хорошая история для статьи. Для нее было оставлено место на первой странице, то самое место, на которое каждый раз стремится попасть любой репортер, та истинная мера величия, которого можно достичь в новостной редакции.

Издатель спросил, сколько мальчику осталось жить. Репортер ответил, что недолго, считаные дни. После долгой паузы издатель сказал ему: «Добудь малышу его персики».

Репортер старался. Он уже обзвонил все магазины. Для персиков был не сезон. Издатель стоял на своем. Обзвони весь земной шар, если придется. Сделай все, что нужно.

Репортер торопливо звонил и звонил, дедлайн приближался – и наконец, как по волшебству, он нашел персики и договорился о доставке их самолетом, чтобы мальчик мог получить их к празднику. Репортеру едва хватало времени дописать статью. Дедлайн уже навис над ним, когда издатель позвонил снова и потребовал отвезти персики мальчику. Репортер сказал, что время почти вышло; ему нужно было начинать заново писать статью, чтобы она успела попасть в газету.

Издатель сказал ему в ответ: «Я не сказал тебе, что нужна статья. Я сказал, что нужны персики для мальчика».

Мальчик получил свои персики. Читатели получили свою историю. Репортер получил свою статью с подписью. А мы, все остальные, получили урок: засчитывается не наша работа, а вложенная в нее человечность.

Урок 26

Не путай свою работу со своей ценностью

Странно, как незаметно подкрадывается День отца, когда ты уже лишилась своего папы…

Ты забываешь о том, что этот день приближается, а потом – раз! – и он уже здесь. Ты проходишь мимо стойки с открытками в магазине, останавливаешься, выбираешь открытку, а потом до тебя доходит, что ее некому послать…

Моего папы нет на свете уже 16 лет, но я до сих пор слышу его голос и ощущаю его повсюду. Я никогда не забуду тот зимний вечер, когда попросила у него машину и возвращалась домой поздним вечером. Снег валил так густо, что дороги почти не было видно. Я была всего в квартале от дома, когда увидела призрачную фигуру, бредущую прямо посередине шоссе. Что за сумасшедший гуляет в такую ночь?

Мой папа.

Он нес обогреватель семейству, жившему в нескольких кварталах от нас. У них дома не было отопления. Они позвали его починить котел, но папа не смог привести его в чувство, поэтому понес им один из наших обогревателей.

Вот таким он был папой.

Его сестра Кейт как-то раз сказала нам, что у нашего папы никогда не было детства. Он всегда работал, даже когда был ребенком. Он был старшим сыном в семье, и все бремя ответственности ложилось на его плечи. На него обрушивались упреки в том, что он скормил лошадям лишнее зерно, когда они голодали во время Великой депрессии. Должно быть, у него сердце разрывалось, когда он видел, как они чахнут.

Мои тетки рассказывали о том дне, когда они лишились своей фермы. Они сидели в доме и слушали, как аукционист продает все, что принадлежало им, что они любили, начиная от дома и лошадей до кукурузы в полях. Мой папа, Том Бретт, сажал эту кукурузу. Ему тогда было всего 20 лет. Аукционист сказал, что 690 долларов, вырученных за урожай, причитаются ему.

Он потратил эти деньги на первую выплату за дом-развалюху у железнодорожных путей на Сикамор-стрит в городке Равенна, штат Огайо. Это было единственное жилье, которое могла позволить себе их семья. Соседи даже не представляли себе, что кто-то может там поселиться. Мой папа с братьями выгнали из развалюхи всю живность, а затем выкопали погреб. На втором этаже была одна спальня. Они превратили ее в три.

Шли годы, а мои папа и мама так и продолжали жить в этом доме. Отец пристраивал все больше комнат по мере того, как в семье прибавлялись дети.

Мой папа никогда не думал продолжить образование. Он ушел из школы после восьмого класса, чтобы кормить семью. Он всю свою жизнь ходил в рубашках с синими воротничками, а из его заднего кармана торчал красный платок, которым он стирал со лба пот. Единственный раз в жизни он уехал из своего маленького городка, чтобы сражаться в великой войне. Он был стрелком хвостовой огневой установки самолета во время Второй мировой войны и совершил более 30 боевых вылетов. Он плакал каждый раз, когда кто-нибудь из нас, его детей, уезжал в большие города, такие как Нью-Йорк, Финикс, Чикаго и даже Кливленд. Если бы все сложилось, как он хотел, мы все по-прежнему жили бы в Равенне.

Папа был трудоголиком. Никаких хобби у него не было. Он работал не покладая рук. И от нас требовал того же.

Когда нашим наказанием не был ремень, им становилась работа. Подметать полы. Драить шваброй гостиную. Сортировать гвозди в мастерской. Он всегда именовал свой гараж «мастерской». Это был своеобразный склад всякой инструментальной всячины. Он каким-то образом знал, где должен лежать каждый болт, каждая отвертка, каждый гвоздь. Так же, как и пятеро моих братьев. Всякий раз, когда они совершали какой-нибудь проступок, например разбивали лампу, возясь в гостиной, отец рявкал: «У меня для вас есть гвозди на сортировку» – и вел их к верстаку, где стояла гигантская банка из-под соленых огурцов, полная гвоздей всевозможных размеров.

Один священник сказал мне, что Богу совершенно все равно, чем я занимаюсь. «Бог радуется твоему присутствию».

Если мы принимались играть, он кричал: «А ну, идите-ка помогите матери!» Если мы садились читать, он фыркал: «Из этих книжек ничему не научишься». Мы до дрожи боялись этих слов: «У меня есть для вас работа».

Работа была для него синонимом мужественности. Когда он лишился работы, это его подкосило. Я до сих пор не знаю, что тогда произошло. Он заставлял меня печатать страницу за страницей гневные письма в профсоюз, в компанию – всем, кто отобрал у него смысл жизни. Он так и не вернул себе свое место. Мой отец, ростом 188 см, съеживался у меня на глазах. Ходил как потерянный. Мама устроилась работать по вечерам в транспортном суде, чтобы оплачивать счета.

Это убивало отца. Как так – его жена работает, а он – нет.

Когда она нашла еще одну подработку, уборщицы в церкви, он разгневался. Он обвинял ее в том, что она проводит на работе слишком много времени. Ох, как он был зол! Он реагировал так, словно она завела интрижку на стороне. С кем? С Богом?

Наконец, он открыл собственное дело, и его мир снова пришел в порядок. Он подряжал моих братьев помогать ему с починкой крыш, трубопроводов и печей. И каким-то образом всегда успевал сделать больше их.

Мой папа никогда не брал отпуск. Вообще никогда. Весной, во время пасхальных каникул, мы не отдыхали. Не было никаких поездок на пляж или в Диснейленд. Никогда. Мы проводили эту неделю, вычищая ледник в подвале, шлифуя стулья в столовой, все 13 штук, или отмывая деревянные панели в гостиной.

Нравилась ли ему его работа? Мы так этого и не узнали. Тогда такими вопросами не задавались. Ему не нравилось быть бедным. Ему не нравилось быть голодным. Ему нравилось делать нашу жизнь лучше, чем была его собственная.

Когда у него в 70 с лишним лет случился сердечный приступ, он снял деревянные лестницы с кузова своего грузовичка, прежде чем отправиться в больницу, чтобы нашей маме не пришлось ехать обратно с лестницами на крыше.

Как бы я ни восхищалась его трудовой этикой, она одновременно была и благословением, и проклятием. И по-прежнему таковой остается. Иногда родители преподают детям уроки, от которых приходится отучиваться. Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать, что моя работа не определяет мою ценность.

Мой папа держал нам лестницу, чтобы мы смогли взобраться выше, чем он сам.

Мне по-прежнему трудно расслабиться. Я по-прежнему чувствую себя виноватой, когда беру отпуск. Мне по-прежнему трудно отпроситься с работы, когда я больна. Если я все же сказываюсь больной, обычно заканчивается тем, что я занимаюсь дома стиркой, протираю от пыли мебель, разбираю ящики стола – просто чтобы чувствовать себя полезной. Даже в тот год, когда у меня был рак груди, когда я перенесла две операции, четыре месяца химиотерапии и шесть недель ежедневного облучения, на работе я отсутствовала всего две недели. Я планировала сеансы химиотерапии так, чтобы пик плохого самочувствия приходился на выходные и я успевала прийти в себя и в понедельник выйти на работу. Я плакала, когда мне в конце концов пришлось взять отпуск за свой счет из-за полного упадка сил. Кто я такая, если я не работаю?!

И кто же я такая? Дитя Божие, которое уже достаточно ценно. Помню, как я была поражена, когда один священник сказал мне, что Богу совершенно все равно, чем я занимаюсь. «Бог радуется твоему присутствию», – сказал он.

Но ведь я могла дать Богу гораздо больше этого, подумала я.

«Твое присутствие значит больше, чем твоя работа», – продолжал твердить мне священник.

Вот что было важнее всего в нашем отце. Его присутствие, а не его работа.

Все те моменты, когда он был рядом, катая нас на металлических санках-ледянке по снегу, делая перерыв в работе, чтобы погонять с нами мяч, беря нас на рыбалку с бамбуковыми удочками и поплавками; и еще все те разы, когда он довольный приходил домой и кричал, открывая дверь: «Вам повезло, я уже дома!»

Да, нам повезло.

Я подумала об этом, когда однажды прошла через его «мастерскую» и уловила аромат опилок от тех деревяшек, которые он помогал нам превращать в скворечники, и увидела те самые удочки и те самые старые санки. Я пошарила вокруг его верстака и нашла огромный пакет. Заглянув внутрь, я не поверила своим глазам.

Там были все до единой открытки на День отца, которые мы присылали ему.

Когда-то я боялась, что время источит все крыши и печи, сложенные его руками, и труд моего отца уйдет из этого мира. Всякий раз, когда мы с ним ехали по городу, он показывал пальцем на каждую крышу, словно это было созданное им произведение искусства. Но не свою работу он оставил в наследство.

«Синие воротнички» вроде моего папы не старались оставить свой след на земле. Они никогда не стремились вверх по карьерной лестнице, чтобы достичь какой-то высокой цели или найти «святой грааль». Они были слишком заняты, взбираясь по настоящим лестницам, чтобы чинить крыши над головами своих семей. Мой папа держал нам лестницу, чтобы мы смогли взобраться выше, чем он сам.

Мы и были его граалем.

Он оставил свой след, свой отпечаток на нас, и благодаря этому он присутствует в каждом следе, который я и мои братья и сестры оставляем на этой земле.

Урок 27

Расчисти путь для того, кто идет за тобой

Какого рода совет вы хотели бы получить, но не получили до того, как начали свою карьеру?

Джессика Томас ответила на этот вопрос справочником под названием «Советы к колледжу для младшей сестренки». Она набрала текст на компьютере, распечатала и вручила его своей младшей сестре в подарок ко дню окончания школы.

Когда Джессика решила расчистить путь для своей сестры, она заканчивала университет штата Огайо по специальности «биомедицинская инженерия». Рейчел было 18 лет, и она собиралась поступать на первый курс Уэслианского колледжа штата Огайо. Обе они были родом из городка Норт Олмстед, штат Огайо. Джессика собрала все, чему научилась за четыре года, и уложила эту информацию в пять страниц.

«Самый трудный момент – когда уезжают родители, – писала Джессика. – Но помни, это то же самое, как в тот раз, когда тебе было два года и тебя впервые оставили дома с няней: 10 минут покапризничаешь, потом все будет в порядке». Когда твои родители уезжают, на несколько минут тебя охватывает панический страх: «О нет, я осталась совершенно одна!» А потом радостное волнение берет свое, и эта мысль сменяется другой: «Ого, я теперь предоставлена сама себе!»

В первый год случается чувствовать себя потерянной и растерянной. На второй год ты уже полностью освоилась. Ты ловишь себя на том, что говоришь родителям: «Я еду домой», – и под «домом» подразумеваешь спальню в студенческой общаге».

Будучи заботливой старшей сестрой, Джессика хотела облегчить этот переходный период для своей сестры. Она жалела, что в свое время сама всего этого не знала. Когда я читала справочник Джессики, я тоже пожалела о том, что не получила такого напутствия от кого-нибудь из моих четверых старших братьев и сестер – и не написала его для шестерых младших.

После того как я в 21 год забеременела и вылетела из колледжа, я сменила несколько рабочих мест, чтобы оплачивать аренду жилья, и в конечном счете стала секретарем. Я никогда не забуду тот день, когда моя самая старшая сестра, Тереза, убедила меня окончить колледж. Она сделала это одной-единственной фразой: «Ты что, до конца жизни хочешь быть секретаршей?»

Ну, если вам нравится быть секретарем и у вас это отлично получается, в ответ вы можете громко и радостно воскликнуть «да!». Но я эту работу терпеть не могла, да и давалась она мне не так чтобы легко. И все равно я разозлилась на сестру за то, что она заставила меня почувствовать свою незначительность. Как она посмела меня оскорбить! Но штука в том, что никто не может заставить вас почувствовать свою незначительность. На самом деле сестра напомнила мне, что я довольствуюсь чем-то меньшим, чем моя мечта.

Нас мечтать не учили. Нас учили выживать. Моему отцу мечтать было некогда. Он ушел из школы после восьмого класса, чтобы содержать семью, после того как они лишились всего имущества во время Великой депрессии. Он провел свою жизнь, чиня черепицу и лазая по приставным лестницам под палящим солнцем. Зимой он чинил печи, в которых было полно асбеста; асбест в конечном итоге его и убил. Он надеялся, что его пятеро сыновей унаследуют семейный бизнес – «Листовой металл Бретта». Но ни один из них и слышать не хотел об этой изнурительной работе, которая так плохо оплачивалась и требовала от человека столько усилий.

Моя мама никогда не училась в колледже. Она работала помощницей медсестры, пока не познакомилась с отцом. Он был пациентом больницы, симпатичным холостяком. Она то ли случайно, то ли нарочно опрокинула на него бутылку с горячей водой, так что ему пришлось задержаться в больнице подольше. Они поженились, договорились, что у них будет десять детей, а в конечном счете завели одиннадцать. Один из нас был «случайным». Они так и не признались, кто именно.

Им пришлось тяжко, когда первый их ребенок уехал в колледж. Полагаю, они чувствовали себя брошенными или преданными. Они хотели, чтобы мы продолжали жить дома или, по крайней мере, в нашем родном городке всю жизнь. Когда моя сестра Патриция получила стипендию в Йельском университете, они говорили об этом приглушенным тоном, шепча друг другу: «И зачем это ей уезжать из Огайо?» Они даже не представляли, каким это было для нее невероятным достижением.

Мои братья и сестры торили собственные дорожки. Помню свою сестру Терезу в некрасивой, старившей ее форме, которую она носила в продуктовом магазине в нашем родном городке, разнося товары, чтобы оплачивать обучение в колледже. Она первой из нас поступила в колледж, но ездила на занятия из дома. Тереза сменила несколько профессий. Последней из них была специальность медсестры в отделении интенсивной терапии, где она спасала жизни, пока не вышла на пенсию.

Моя сестра Джоан первой уехала из дома, чтобы жить в студенческом общежитии при колледже. Мои родители хотели, чтобы все мы поступали в ближайший и самый дешевый университет, Кентский государственный, расположенный всего в шести милях от нас. Джоан первой положила глаз на государственный университет Огайо, расположенный в 2,5 часа езды от нашего дома. Это означало, что ей придется уехать и самой себя обеспечивать. В конечном счете Джоан получила степень доктора философии по специальности «организационная психология» в Нью-Йоркском университете и сейчас работает преподавателем в Аризонском государственном университете.

Мой брат Майкл получил свою степень МВА в Огайском государственном университете и стал дипломированным бухгалтером. Мэри, которая много лет проработала на одной из фабрик «Дженерал Электрик», чтобы оплатить обучение в колледже, получила две магистерские степени и спасла немало душ, страдавших от домашнего насилия, наркомании и алкоголизма.

Том не один год проработал на крышах вместе с нашим отцом, потом окончил Кентский государственный университет, а сейчас занимается оценкой недвижимости и работает в департаменте транспорта Огайо.

Морин поступила в государственный университет Боулинг Грин и получила диплом по журналистике. Теперь она занимается маркетингом домов и услуг для общины пенсионеров, которая помогает пожилым людям чувствовать себя в этом мире как дома.

«Стремись на Луну; даже если не попадешь, окажешься среди звезд».

Патриция сперва поступила в государственный университет Огайо, затем получила магистерскую степень по архитектуре в Йеле. Я люблю, попадая в Нью-Йорк, пройтись мимо того здания, которое она проектировала. А потом она переключилась на дизайн собственной линии купальных костюмов под маркой «Вероника Бретт», о которых рассказывал журнал Опры Уинфри.

Марк получил диплом физиотерапевта в Огайском государственном университете, а потом степень МВА, и теперь заведует несколькими больницами в Мичигане. У Джима диплом бухгалтера Кентского государственного университета, он вступил в Корпус мира и служил в Узбекистане. Сейчас он работает бухгалтером в Вашингтоне.

Мэтью, наш младшенький, провел все детство, рисуя комиксы. Последний из 11 детей, он был отчаянным храбрецом. Как-то раз он наврал родителям, что собирается в кемпинг, а сам поехал в Нью-Джерси на выступление Брюса Спрингстина[13]. В другой раз сказал, что идет на рыбалку, и отправился прыгать с парашютом. Он окончил Кентский государственный университет с дипломом графического дизайнера. Я даже представить себе не могла, как трудно ему было прокладывать себе путь, пока годы спустя он не открыл свою собственную фирму графического дизайна в Чикаго, назвав ее «Субстанция».

Еще когда он жил дома вместе с мамой и папой, его пригласили на собеседование в Чикаго. Когда оно закончилось, его спросили: «Вы можете приступить к работе через две недели?» Он ответил утвердительно, понятия не имея, как донести эту новость до родителей, как сообщить им, что через две недели он от них уедет. Как он им скажет, что, после того как они вырастили 11 детей, их гнездо опустеет? Как он будет искать себе квартиру? Как будет переезжать? Как освоится на новом месте? Переезд из Равенны (население – 12 000 человек) в Чикаго (население – 2,7 миллиона) может казаться полетом на Луну, когда ты делаешь это впервые.

Как жаль, что я тогда не могла по-настоящему помочь ему! Но в то время я сама была слишком растеряна, чтобы понять, как расчистить путь для следующего путника. Я даже не понимала, что делать это – моя работа. Теперь я это знаю. Теперь мы все это знаем. Каждый из моих братьев и сестер помогал расчистить путь для племянников и племянниц, которые шли за нами.

Мы с моим мужем использовали третий этаж нашего старого дома как своего рода стартовую площадку, вначале для наших собственных детей, затем для нашей племянницы Рейчел, которая бросила работу в Дэйтоне, чтобы приехать в Кливленд. В конечном счете она получила работу в Зале славы рок-н-ролла. Она купила квартиру, встретила любовь своей жизни и живет неподалеку от нас вместе с мужем и сыном.

Мой племянник Майкл готовится защищать докторскую диссертацию. Он знает, что это возможно, потому что докторская степень есть у его тетки. Его сестра Лия в старших классах школы играла в духовом оркестре в Гарреттсвилле, штат Огайо, городке с населением 2329 человек. В конечном счете она стала музыкантом духового оркестра университета Нотр-Дам и играла на национальном телевидении, выступая перед миллионами зрителей. Она только что защитила диплом по танцевальной терапии в Бостоне. Ее брат Люк был звездой школьного театра, потом провел одно лето в нашем доме, работая в театральном лагере, написал пьесу, затем провел еще одно лето, изучая театральное искусство в студии Стеллы Адлер в Нью-Йорке. Он окончил университет Болдуина Уоллеса по специальности «театральное искусство».

Я до сих пор испытываю благоговение при мысли, что все десять моих братьев и сестер уехали из дома и осуществили свои мечты. Старая пословица «Стремись на Луну; даже если не попадешь, окажешься среди звезд» очень хорошо описывает эту ситуацию. Все они для меня – звезды, струящие свой свет для следующего поколения звезд.

Урок 28

То, что кто-то идет не твоим путем, еще не значит, что он заблудился

Когда моей дочери было 23 года, она впала в депрессию.

Ее подруга жила на Манхэттене и поговаривала о переезде в Лос-Анджелес. Другая подруга, которая выросла в Кенте, перебиралась в Атланту. Ее друзья собирались пожениться и были заняты друг другом. Ее подруги, у которых родились дети, были заняты материнством.

Габриэль застряла в так называемом «кризисе четверти жизни». Он иногда наступает в промежутке между 20 и 30 годами, когда любая чужая жизнь кажется тебе лучше твоей собственной. Поначалу я думала, что в таком затруднительном положении оказалась только моя дочь. А потом она показала мне анонимное электронное письмо, популярное среди ее друзей. Оно отвечало на вопрос: как понять, что ты стал взрослым?

«Ты хранишь в холодильнике больше еды, чем пива. Ты слышишь свою любимую песню в лифте. Ты уже не помнишь, в какое время закрывается ближайший ресторан фастфуда. Ты больше не спишь с полудня до шести вечера. Твои каникулы сокращаются со 130 дней до 7».

Эта последняя фраза просто убила мою дочь. Раньше она работала каждое лето – над своим загаром. И вот впервые в жизни у нее появилась настоящая работа, работа «с девяти до пяти», которая не позволяла ей загорать с полудня до двух часов. Ей нравилось это место; но ей претила мысль, что придется работать «с девяти до пяти» до конца своей жизни. Я помню тот день, когда до нее дошло, что учеба заканчивается навсегда, и она спросила меня: «Ты хочешь сказать, что теперь мне придется работать каждое лето до конца моих дней?!»

Моя дочь окончила колледж и была помолвлена с прекрасным парнем. Она планировала найти себе перспективную работу, используя диплом по коммуникациям, и жить с нами, чтобы копить деньги на осеннюю свадьбу. Как говорится, жизнь – это то, что случается, когда у тебя совсем другие планы. Жизнь и случилась. Спустя четыре месяца она ушла с работы, на которой требовалось вкалывать по 12 часов за такую же оплату, как и на 8-часовой работе. А потом в какой-то момент между заказом банкетного зала и поиском свадебного платья она решила, что не готова выходить замуж, и вернула кольцо.

Она нашла новую работу, но не очень хорошо понимала, что будет дальше. Она подыскивала квартиру, но не так уж много могла себе позволить. Она пыталась выстроить свою жизнь, но та больше не укладывалась в схему. В сущности, она плыла по течению.

Жизнь – это то, что случается, когда у тебя совсем другие планы.

Я хотела быть ее якорем, но это не помогало ей двигаться дальше. Это было прекрасно – то, что она жила дома, мы вместе смотрели повторы «Друзей», пробовали готовить по новым рецептам и подолгу гуляли. А потом однажды она напугала меня, начав искать рейсы в Атланту и Нью-Йорк. Взволнованная тем, что она может уехать, я предположила, что, возможно, ей вначале стоит обзавестись квартирой здесь.

– Я не хочу застрять в этом городишке навсегда, – вздохнула она.

Застрять в этом городишке? Это же Кливленд, напомнила я ей, город возможностей, город рок-н-ролла, а не какая-нибудь дыра, где совершенно нечего делать. В ответ она закатила глаза. Любой город, где живут твои родители, – это слишком маленький городишко.

Если юный взрослый живет дома слишком долго, это может заставить его деградировать. Как и его родителей. Будешь наседкой слишком долго – и навредишь социальной жизни ребенка, нарушишь его мотивацию к развитию. Я думала, что помогаю дочери, обеспечивая ей финансовую «подушку». А оказалось, что эта «подушка» ее душила. Мне хотелось сказать ей, что это нормально: терпеть неудачу, идти на риск, что-то выбирать – город, карьеру, парня, хобби – и строить свою жизнь. Совершенной она не будет. Ни одна жизнь не совершенна.

Жизнь – это сплошной беспорядок. Пятилетние планы слишком уж переоценивают. Большинство из того, что я планировала в жизни, так и не осуществилось. Большинство из того, что осуществилось, я никогда не планировала. На сегодняшний день моя жизнь оказалась гораздо лучше, чем все, что я могла себе вообразить. Когда-нибудь моя дочь поймет, что мир принадлежит ей. Но в то время перлы моей мудрости были для нее бесполезны. Для нее настало время искать собственные жемчужины, и она это делала, не нуждаясь в том, чтобы мама вычерчивала для нее карту. Она прокладывала свою собственную дорожку, прислушиваясь к собственному сердцу, а не к моему.

Иногда для того, чтобы найти себя, приходится заблудиться. Мой племянник Майкл после окончания колледжа сделал именно это. У них был план: трое парней, минивэн и дорожная карта. Мне это вообще не казалось никаким планом, но Майкл рассчитывал, что он доведет его от Огайо до университета Нью-Мексико. Он стремился в университет. На 26-часовую поездку из сельского Гарреттсвилля, штат Огайо, до Альбукерке уйдет всего три дня, говорил он.

Я видела слишком много фильмов некоммерческого кино, чтобы считать это хорошей идеей. Мало ли что может случиться между Гарреттсвиллем и Нью-Мексико с парнем на машине с огайскими номерами, длинноволосым и нагруженным тремя гитарами. Я хотела спасти его от опасности поломки, потери денег или перспективы заблудиться в дороге. Поэтому я предложила ему подарок к окончанию учебы – авиабилет до Нью-Мексико. Когда я говорила ему об этом, голова у меня кружилась от восторга.

Он отказался наотрез. Он и его приятели хотели проделать весь этот путь в минивэне своего друга.

Сколько миль уже прошла эта машина?

Он не знал.

Она хотя бы застрахована?

Он не знал.

В каком она состоянии?

Он не знал.

Я не могла не рисовать себе ужасные картины, как он пропадает неизвестно где.

Но я не могла его остановить.

А потом мы сами решили поехать на пляж. Мой муж купил GPS, чтобы мы не заблудились, как в прошлом году, когда я вела машину. Как я могла спорить? Ведь это я тогда пропустила нужный поворот и ехала еще полчаса, прежде чем до меня это дошло.

GPS выглядел как крохотный телевизор, приклеенный к ветровому стеклу. Когда ведешь машину, карта на нем постепенно разворачивается. Если сворачиваешь не в том месте, он велит тебе вернуться. Женский голос подсказывает, куда ехать. «Через 800 ярдов сверните налево», – говорит он. Спустя 20 минут мне уже самой хотелось сказать ей, куда именно она должна свернуть. Я терпеть не могу, когда кто-нибудь каждые пять минут указывает мне, что делать, особенно если это какая-то незнакомка с британским акцентом, которая каждую проселочную дорогу называет «шоссе».

– Ну, разве не здорово? – веселился мой муж.

Нет, не здорово. Я эту штуку возненавидела. Он заснул на пассажирском сиденье, доверив наш маршрут этому безымянному компасу.

И вовсе не так уж это плохо – заблудиться, дулась я. Это просто продлевает отпуск. Как-то раз летом мы заблудились, зато обнаружили прекрасный вид на долину Шенандоа. В другой год заблудились на крохотной проселочной дороге, которая на карте казалась не толще волоска. Мы увидели дорожный знак с большой буквой Л. Что это – Лукоморье? Нет. Оказалось, это выезд на старую дорогу Линкольна. Мой муж навострил уши. Его двоюродный дед, Майк Сингер, в 1914 году прошел по этой дороге пешком от Нью-Джерси до Сан-Франциско. Ему тогда было 18 лет. Вот это, должно быть, действительно была прогулка! Огромная гора на нашем пути перестала казаться нам такой пугающей, когда мы представили себе, как он по ней взбирался.

Иногда для того, чтобы найти себя, приходится заблудиться.

К сожалению, теперь наш GPS не давал нам сбиться с пути и следил, чтобы мы совершали все маневры вовремя. Мой муж был счастлив, но я чувствовала себя ограбленной этим «совершенством». Ведь в Америке столько всего интересного, что можно исследовать! При наличии атласов, Google и GPS способность теряться в пути становится утраченным искусством. Я скучаю по старым денькам, когда мы доверяли бумажным картам и человеку на автозаправке, веря, что они укажут нам дорогу. А то и просто прыгали в машину и следовали своему внутреннему компасу.

Я думала об этом, когда прощалась с Майклом. К тому времени его планы изменились. Три парня и минивэн превратились в двух парней и легковушку. Парень с минивэном передумал. Но, вместо того чтобы давать Майклу советы, я вручила ему свой атлас, в котором было полным-полно штатов, которые я лишь мечтала увидеть. Я больше не боялась, что он заблудится.

Честно говоря, я ему завидовала. Он впихнул свои пожитки на заднее сиденье маленького «Доджа», и никто не говорил ему, на какое «шоссе» нужно свернуть.

Они действительно заблудились, всего через час от дома, даже не выехав за пределы Огайо. Потом сломался гидроусилитель рулевого привода и кондиционер, и они плавились от жары всю дорогу до Альбукерке.

Да, он заблудился, но нашел себя в этом путешествии. Он готовится получить свой диплом по философии и готов писать диссертацию. Он еще не знает, где это случится, но торит свою собственную дорожку – и делает это по-своему.

Урок 29

Расширяй свою зону комфорта, чтобы было комфортнее другим

За считаные минуты до того, как я поднялась на сцену, чтобы выступить с речью на бизнес-конференции, ко мне подошла одна женщина.

Она была переводчиком этой конференции в местном университете и спрашивала, не буду ли я возражать, если она будет переводить мою речь жестами для тех, у кого проблемы со слухом. Она боялась отвлекать меня, но хотела донести до этих людей мои слова.

Конечно, я совсем не против, сказала я ей. Предупредила, что я говорю быстро и ей может быть трудно за мной угнаться. Она только рассмеялась.

До выступления оставалось еще несколько минут, поэтому я спросила, что заставило ее заинтересоваться языком жестов. Я думала, что ее, возможно, воспитывали глухие родители или в ближайшем кругу друзей оказался человек, у которого были проблемы со слухом.

Она рассказала мне чудесную историю, которую я никогда не забуду.

Ей было всего 14 лет, и летом она подрабатывала продавщицей в кафе-мороженое. Однажды в кафе зашел мужчина и поднял перед собой табличку с надписью «один большой шоколадный рожок». Он показался ей немного странным, но она положила мороженое в рожок и протянула ему. С тех пор он не раз заходил в кафе и показывал табличку с одним и тем же заказом: «один большой шоколадный рожок». Наконец, девушка сообразила, что мужчина не слышит.

Тогда она взяла в библиотеке книгу и стала самостоятельно изучать основы языка жестов. Ей потребовалось около получаса, чтобы выучить один вопрос, обращенный к покупателю. Когда в следующий раз мужчина пришел в ее кафе, она знаками спросила его: «Чем я могу вам помочь?»

Он был ошеломлен.

Ошеломлен настолько, что выбежал за дверь, даже не забрав свой шоколадный рожок. Неужто она показала ему какие-то не те слова? Может быть, она как-то его оскорбила?

Несколько минут спустя он вернулся. Привел с собой целую компанию таких же глухих друзей.

Он заговорил знаками, обращаясь к друзьям, они посмотрели на нее – и у всех были на глазах слезы. Слезы потекли и у меня, когда я узнала, что эта женщина стала профессиональным переводчиком и преподавателем колледжа и теперь зарабатывает на жизнь преподаванием языка жестов.

Когда мы расширяем свою зону комфорта, чтобы сделать более комфортной жизнь других людей, происходят невероятные вещи. Иногда не мы ищем свою профессиональную дорогу, а профессиональная дорога находит нас за пределами наших зон комфорта.

Аннет Фишер вполне комфортно себя чувствовала, владея магазином платьев для невест, пока не вызвалась позаботиться о животных на ферме ее подруги, пока та будет в отпуске. Давая корм животным, Аннет заметила в хлеву темный угол, весь затянутый паутиной. Она смахнула паутину и обнаружила в углу искалеченную свинью. Пузатая свинка прозябала в забвении, и похоже, у нее были сломаны ноги. Она облысела и не могла ходить. Когда-то эта свинья была толстой и счастливой – до тех пор пока кто-то не уронил ее, сгружая с грузовика.

Карьерный путь Аннет привел ее в сферу графического дизайна. 11 лет она владела рекламным агентством, затем вышла замуж, купила несколько акров земли и магазин платьев для невест. К своим 26 годам она осуществила все свои планы, но чего-то ей не хватало. Момент прозрения наступил в тот день, когда она взяла больную свинью к себе на работу, чтобы вовремя давать ей лекарство. Одна из будущих невест была ужасно недовольна тем, что дизайнерское платье, которое она мерила, не подходит к выбранным туфлям и сумочке. Аннет посмотрела на эту капризную женщину в красивом платье, потом на свинью – и поняла, что предпочла бы работать со свиньями.

– В масштабах жизни не так уж важно, подходят ли твои туфли к платью, – сказала мне Аннет.

Когда хозяйка фермы вернулась из отпуска и спросила, сколько она должна Аннет за заботу о животных, Аннет ответила: «Может быть, ты просто отдашь мне эту искалеченную свинью?»

Мысль об этой свинье преследовала ее. Аннет задумалась о том, сколько еще на фермах таких животных – избиваемых, забытых, брошенных в темных грязных хлевах. Аннет закрыла свой магазин для невест и открыла приют для фермерских животных «Счастливый путь».

Аннет холила и лелеяла свою свинку, которую назвала Дженис, семь лет, до самой ее смерти в 2007 году. Аннет называет Дженис основательницей «Счастливого пути». Она угощала свинью мятными пастилками, и Дженис счастливо дожила до конца своих дней в крохотной бревенчатой хижине с обогревателями. Она спала, укрытая толстой розовой попонкой, под висящим на стене календарем с изображением симпатичных свинок.

Иногда не мы ищем свою профессиональную дорогу, а профессиональная дорога находит нас за пределами наших зон комфорта.

С тех пор Аннет расширила свою ферму, открыв отделение «Счастливого пути» в городке Равенна, штат Огайо, том самом, где я выросла. Как только весть о ее приюте для животных разнеслась по городу, Общество гуманности, Лига защиты животных и служащие полиции стали приносить и привозить ей несчастных и покалеченных животных. В ее хлевах полным-полно свиней, лошадей, уток, гусей и кур. На счету «Счастливого пути» более 4000 спасенных. Эта некоммерческая организация находит приемные семьи для фермерских животных. Волонтеры чистят хлева и стойла, чинят изгороди, строят новые навесы и разгружают сено. Задача этой фермы – реабилитировать и находить новых хозяев для животных, спасенных полицейскими работниками – как это случилось, например, с 40 петухами, которых полиция вызволила из незаконного заведения, проводившего петушиные бои в Кливленде.

Мужчина, ночевавший в кемпинге, нашел Уилбура, поросенка, который выглядел так, будто его пинали ногами, точно футбольный мяч. Курочку Бронсон выбросили на шоссе в Кливленде. Конь-тяжеловоз Барни больше не мог работать из-за болезни спины. Маленькая свинка Мария сбежала с бойни в Могадоре. Поросенка по имени Мистер Бо Джанглс оставили на школьной парковке посреди зимы.

Аннет устроила мне экскурсию по своей ферме, занимающей 10 акров. Она показала мне свинью, спавшую в спальном мешке. Брюхо Эсбери опоясывает вмятина, оставленная шлангом. Кто-то привязывал ее шлангом, не снимая его. Когда она выросла, шланг впился в ее тело, и его пришлось удалять хирургическим путем.

Я познакомилась с Джой, телкой голштинской породы, которая считает себя пони. Ей было пять недель от роду, когда ее нашли примерзшей к земле. Часть хвоста у нее отмерла. Просто сердце щемит, когда видишь, как душевно Аннет обращается с каждым животным. Она любовью возвращает их к жизни и находит людей, готовых дать им постоянное пристанище.

Аннет навеки благодарна Дженис, свинье, которая изменила ее жизнь, расширив ее зону комфорта. Аннет подкрашивает губы блестящей розовой помадой, подводит глаза темным карандашом, надевает серебряные сережки, пыльное голубое пальто и сапоги, покрытые… ну, вам не захочется знать чем. Она далеко ушла от магазина свадебных платьев, но ей это нравится. Можно сказать, что теперь она живет в раю для свинок.

Урок 30

Не ныть на яхте!

Прежде чем снова пожаловаться на ежедневную скуку, именуемую работой, подумай вот о чем: какой была бы твоя жизнь, если бы ты не мог работать?

Все мы слышали это старое клише: «Я не знаю ни одного человека, который на смертном ложе сожалел бы о том, что не проводил больше времени на работе». Я сама так говорила до тех пор, пока не встретилась с одной женщиной, которая поклялась, что именно такими будут ее последние слова.

Единственное, чего всю свою жизнь хотела делать Сюзан – работать. Пока другие девочки-подростки фантазировали, как они будут выглядеть в свадебных платьях, она воображала себя в темно-синих брюках или клетчатой юбке, белой блузке, блейзере и с портфелем в руках.

– С кожаным портфелем с монограммой, – уточнила она, – вот какой я мечтала стать. Я никогда не хотела быть ничьей матерью или обычной женой, хотя и не вижу в этом ничего дурного.

Сюзан окончила Итакский колледж в штате Нью-Йорк с двумя дипломами, по коммуникациям и истории, а затем в 1976 году решила продолжить образование и получить степень МВА в университете Нью-Гэмпшира. Через четыре недели после начала занятий врач сообщил ей, что у нее обнаружен рассеянный склероз. Ей было 25 лет.

– Земля разверзлась и поглотила меня целиком в один миг, – говорила она, выталкивая из себя каждый слог так, будто ее били в живот.

С этого момента ее жизнь бесповоротно изменилась.

Когда я познакомилась с ней, ей было 49 лет и она раскатывала в черном инвалидном кресле по своему дому в Шейкер Хайтс, штат Огайо. Она мало напоминала ту полную жизни женщину, делающую карьеру, которая любила покупать портфели и деловые костюмы с галстуком-бабочкой. Она выглядела почти как девчонка, одетая в платье цвета одуванчика, такие же носки и снежно-белые кроссовки без шнурков. Поскольку она больше не может сопровождать свои слова жестами, ее карие глаза и темные брови так и прыгают, подчеркивая смысл ее фраз.

– Мои ограничения? Даже не знаю, с чего начать. Когда-то я была правшой. Теперь ем левой рукой. Не могу стоять. За мной весь день ухаживает сиделка. Не могу резать еду на кусочки. С 1982 года не могу застегнуть блузку, – рассказывала она.

Сюзан не может самостоятельно ездить на коляске, не может вскрыть конверт, водить машину, поднять ручку, если она упадет. Она немного помедлила, подсчитывая свои возможности, и подвела итог одной хлесткой фразой: «У меня есть большой рот и одна рука».

– Слушайте, я – не жертва. Просто это не мой выбор, – поясняет она. – Да, меня ограбили, но жизнь вообще несправедлива. Приходится делать все, что можешь. Я не завидую другим людям и их жизни, но мне нужна была моя собственная.

Она все-таки получила ту степень МВА и применила свои знания, работая в компьютерном отделении Кливлендской клиники. Ее родителям приходилось вставать в шесть утра, чтобы помочь ей одеться, а потом усадить в машину. На работе кто-то должен был помогать ей выбраться из машины и пройти в кабинет.

– Люди в моем отделе были необыкновенные, – говорит она. – Без них я ни за что бы не справилась.

Она ушла с работы более десяти лет назад, когда это стало слишком трудно.

Большинство из нас плывет на роскошной яхте – по сравнению со всем остальным миром. Многое из того, на что мы жалуемся, с удовольствием получил бы кто-нибудь другой.

Поскольку работа больше не является центральным стержнем ее жизни, Сюзан волонтерствует по всему городу, где это нужно. Когда ей задают вопрос, чего ей больше всего не хватает из мира работы, на ее лице появляется умиротворение, похожее на сладкие воспоминания об утраченном возлюбленном.

– Там были достоинство и элегантность… и жемчужные сережки, маленькие, со вкусом сделанные. Была независимость. Было умение хорошо делать свое дело, – говорит она, словно о каком-то другом человеке. В некотором роде она и была другим человеком.

– Человеку нужно какое-то место, что-то большее, чем он сам, к чему он мог бы принадлежать. Мне не хватает идей, мотивации, необходимости принимать решения. Работа дает законное право на существование. Я скучаю по контактам. Я скучаю по нормальной жизни.

Она дает один совет тем, кто жалуется на дорожные пробки, долгие рабочие часы и мерзких начальников: «Цените то, что у вас есть».

После знакомства с ней я по-новому взглянула на работу и ощутила новое чувство благодарности. Интересно, как выглядела бы наша работа, если смотреть на нее исключительно благодарным взглядом? Что, если бы мы упивались этой благодарностью каждый день, видя все и всех как дары, – а ведь так и есть на самом деле! Вероятно, мы осознали бы, что большинство из нас плывет на роскошной яхте – по сравнению со всем остальным миром.

Многое из того, на что мы жалуемся, с удовольствием получил бы кто-нибудь другой. Долгая дорога на работу в час пик? Высокомерный босс? Раздражающий коллега? Маленькая зарплата? Для того, кто не может работать или найти работу, все это – бесценные дары.

Кто-то создал великолепный видеофильм о людях из стран «третьего мира», которые озвучивают жалобы людей из развитых стран, и разместил на сайте www.waterislife.com. Мальчик, сидящий на куче земли, говорит: «Ненавижу, когда кожаные сиденья в моем автомобиле не прогреваются». Женщина у реки, в которой другие женщины стирают одежду, говорит: «Терпеть не могу, когда забываю белье в стиральной машине, и оно начинает плохо пахнуть». Мальчик ведет козу на веревке и жалуется: «Все время оставляю свое зарядное устройство на первом этаже». Видеофильм заканчивается словами: «Проблемы развитых стран – это не проблемы».

Моя подруга Конни всегда напоминает мне: «Не ныть на яхте!» Именно на яхте многие из нас и находятся – в сравнении с большинством людей, населяющих этот мир, особенно с теми, у кого нет работы и поддержки. Бывают дни, когда я ною из-за того, что редактор внес изменения в мою статью, но мне повезло, что я могу зарабатывать себе на жизнь писательским ремеслом. Бывают моменты, когда я ворчу, заполняя ежемесячные отчеты о поездках, хотя надо радоваться, что мне возмещают дорожные расходы.

Если смотреть благодарными глазами, работа, которая у тебя есть, заслуживает похвалы и слова «спасибо». Возможно, она не кажется тебе роскошной яхтой. Она может казаться скорее маленьким катером, лодкой или плотиком, но именно работа не дает тебе утонуть. И если не опускать голову, то открывающийся тебе вид будет лучше с каждым днем.

Урок 31

Никто не может опустошить тебя без твоего разрешения

Счета за газовое отопление нашего старого дома продолжали расти, поэтому мы решили выяснить, в каких местах теряется тепло, чтобы утеплить стены и предотвратить утечки.

Мой приятель Билл пришел к нам со специальным инфракрасным термометром, похожим на маленький желтый пистолетик. Куда бы Билл его ни направлял, на стене появлялось красное пятнышко и температура вокруг этого красного пятнышка регистрировалась на дисплее.

Билл направил свое «оружие» на площадку черного хода. Температура возле пола оказалась +6 °С. Из щелей вокруг двери просачивался холодный воздух. Температура на одной стене составляла +11,6 °С, а на соседней – +20 °С. С помощью этого прибора легко было найти энергетические утечки.

Выявив их по всему дому, мы принялись конопатить, изолировать и ставить герметизирующие прокладки. Наши расходы на газ сократились со 185 до 118 долларов в месяц. Всю зиму у нас было уютно и тепло.

Разве не здорово было бы обзавестись маленьким прибором, который может проверить твою жизнь и показать, откуда улетучивается энергия? Представь, насколько продуктивнее станет твой труд, если избавиться от всех своих личных энергетических утечек. Представь, что будет, если брать на себя только те проекты, которые заряжают тебя энергией, выбирать только таких друзей, партнеров и коллег, которые зажигают тебя, вместо того чтобы гасить твой запал.

Бывают дни, когда мне кажется, что у меня случился личный энергетический кризис. Дни, когда я чувствую, что жизненная сила покидает меня, когда я ловлю себя на словах «я так растеряна… я так утомлена… я так опустошена».

Я слышала высказывание о том, что то, как ты тратишь свою энергию, значит больше, чем то, как ты тратишь свое время. Вместо тайм-менеджмента люди теперь сосредоточивают внимание на энергетическом менеджменте.

Так куда же уходит вся эта энергия? Когда найдешь утечки, их можно законопатить. Мне не потребовалось много времени на выявление своих утечек, как только появилось желание искать их.

Я растрачиваю зря кучу энергии, проверяя и перепроверяя электронную почту, Facebook и Twitter. Я теряю энергию, когда пропускаю завтрак и обед.

Энергия вытекает из меня широкой струей, когда я сплетничаю, жалуюсь, критикую, обвиняю и сомневаюсь. Энергия утекает, когда я поддаюсь искушению устроить сцену, вместо того чтобы подождать и реагировать спокойно. Она утекает, когда я снова и снова перекладываю бумаги на своем столе с места на место. Энергия утекает во всех бесцельных и необязательных «мозговых штурмах», которые загромождают мое мышление и мой письменный стол.

Я опустошаю себя, если не ложусь спать допоздна, играя в судоку или пересматривая фильм, который видела уже двадцать раз. Когда я всем говорю «да» и наваливаю на свое перегруженное «я» еще больше обязанностей. Когда я читаю ужасающие новости, которые продолжают тревожить меня и многие часы спустя. Когда я выслушиваю жизненные драмы, которые не имеют ко мне никакого отношения.

Я постоянно стараюсь выжать как можно больше из самой себя и своего календаря, будто каждый день способен длиться больше 24 часов, а каждая неделя – больше 7 дней. И я в этом не одинока. Мы склонны с бóльшим уважением относиться к своим электронным устройствам, чем к собственным телам. Мы каждый вечер ставим свои сотовые телефоны на зарядку, но редко спим достаточно часов, чтобы перезарядиться самим.

Хорошо, что места своих энергетических утечек можно заткнуть, как только найдешь их. Вот что помогает мне.

Молитва и медитация. Самое важное дело, которым я занимаюсь каждое утро, – это подключение к бесконечному источнику божественной энергии.

Я наклеиваю записки с позитивными высказываниями на свой письменный стол, в машину и на зеркало, чтобы они напоминали мне, как быть моим лучшим «я».

Важно выбрать правильное звуковое сопровождение своей жизни. Я – фанатка музыки в стиле кантри. В ней так много песен, посвященных сердечной боли, лжи, обману, изменам и несправедливости! У нас была в ходу такая шутка: что получится, если проиграть песню в стиле кантри наоборот? К тебе возвращаются твоя собака, твой грузовик, твоя жена. Песни в стиле кантри, которые я слушаю сейчас, наполняют меня надеждой и весельем.

Кроме того, я стараюсь не смешивать разные дела. Когда я ем – значит, я ем. Я больше не читаю во время еды газету и не переключаю каналы телевидения, ища информацию в Интернете, телефоне или планшете.

Еще одна отличная штука – придуманные дедлайны. Если у меня нет настоящего дедлайна, я придумываю его для себя. Таким способом я не трачу зря время, ходя вокруг да около очередного проекта или колонки неделями, и сокращаю часы бесцельного сидения в Интернете.

Ключевое слово – слишком. Не становиться слишком голодной, слишком сердитой, слишком одинокой, слишком усталой. Этому научили меня друзья по группе поддержки. Слишком много людей каждый день пропускают обеденный перерыв. Они якобы слишком заняты, чтобы поесть. Такой занятости не существует.

Я советуюсь со своим внутренним наставником, прежде чем сказать «да» еще одному новому проекту, «мозговому штурму» или любому делу, поглощающему много времени. Моя сестра Джоан помогает мне опираться на факты, не заблуждаясь насчет моей способности делать то, что я хочу, и неспособности делать то, что «следовало бы» делать. Мне нравятся слова Анны Ламотт: «Я живу согласно утверждению, что «нет» – это законченное предложение». Воистину, сестра!

Я научилась говорить «нет» самым серьезным временным и энергетическим «насосам», связанным с моей работой:

Электронная почта. Вместо того чтобы проверять ее каждую минуту, даже когда у меня нет времени отвечать на письма (что означает, что потом мне придется прочесть их заново), я прочитываю письма один раз, затем отвечаю и удаляю.

Документы. Каким образом эта куча на столе вырастает так быстро? Кто-то дал мне совет: всякий раз как берешь в руку лист бумаги, прикрепляй к его уголку скрепку. Если находишь документ с миллионом скрепок, это означает, что ты избегаешь дела, связанного с этим документом. Либо сделай это дело, либо выброси документ.

Творцы хаоса. На любой работе есть парочка таких персонажей, которые, кажется, высасывают из помещения весь кислород. Их чувствуешь еще раньше, чем видишь. Они непрестанно создают проблемы на пустом месте – сплетнями, завистью, желанием втянуть вас в свои делишки, чтобы победить воображаемых врагов в их головах. Держись от них подальше, сохраняй трезвую голову, не участвуй в этом.

То, как ты тратишь свою энергию, значит больше, чем то, как ты тратишь свое время.

Привычка говорить «да» только для того, чтобы угодить. Было время, когда я предлагала новые проекты только для того, чтобы впечатлить своих коллег во время летучек, а уходя, сознавала, что у меня нет ни времени, ни интереса для осуществления этих проектов.

Прокрастинация. Я слишком часто избегаю важных дел из страха. Связанная с ними тревога растет в моей голове, как надвигающийся шторм, и тучи сомнения не дают мне с полной ясностью оценивать то, что мне предстоит. Теперь же я первым делом берусь за самые трудные дела и стараюсь поскорей с ними покончить.

Если не можешь сказать «нет», проведи анализ и выясни, чего тебе будет стоить сказать «да». Это всегда чего-то стоит – либо времени, либо энергии, либо и того, и другого. Когда я была перегружена публичными выступлениями (это не считая написания двух колонок в неделю, ведения еженедельной радиопрограммы и работы над новой книгой), я спросила у Джоан совета, как мне отказаться от части приглашений. Джоан терпеливо выслушала все мои тревоги и жалобы на то, как трудно сказать «нет» важным общественным группам, организациям, друзьям, членам семьи, у которых есть достойное дело и которые хотят, чтобы я поддержала их в качестве оратора. Но слишком много хорошего – это все равно слишком много.

Мой муж как-то сказал мне: «Слишком много шоколада». Разве такое бывает? «Одна долька шоколада – это прекрасно. Две – еще лучше. Три – это немного чересчур. Четыре – слишком много. Пять вызывают боль в желудке». Даже если бы я смогла успеть на все эти выступления, мне это не пошло на пользу. У меня не осталось бы никакой жизни, одни выступления.

Если не можешь сказать «нет», проведи анализ и выясни, чего тебе будет стоить сказать «да».

«Я» – ресурс ограниченный. Джоан предложила мне решение с использованием простой математики: во что это обойдется тебе, если считать от порога до порога? Включая время на дорогу, время на подготовку, на приветствия, на раздачу автографов, на благодарности, и так далее. Потом посмотри, от чего приходится отказаться: от времени, проведенного с внуками, с супругом, от хобби и т. д. После этого перечисли преимущества. Например, скольким людям ты сможешь помочь? Если говорить «да» не имеет смысла, но ты испытываешь из-за этого чувство вины, измерь фактор вины. Составь график с делениями от одного до десяти. Отметь на нем место, которое занимает твое чувство вины. Сделав это, ты отчетливо увидишь, что позволяешь своему чувству вины принимать за тебя решения и высасывать из тебя жизнь. Вина – жуткий тиран, который никогда не выпускает тебя из своей хватки.

Если не можешь сказать «нет», тренируйся говорить «потом».

Джоан также предложила мне нарисовать еще один график, на сей раз для оценки моего энтузиазма. На одном конце графика пишешь слово «нет», а на другом – слово «да». Если я скажу «да» этой конкретной задаче, у меня запоет душа – или я упаду духом? Перехватывает ли от этой задачи дыхание? Если нет, говори – «нет». Точка.

А вот некоторые меры, которые мне пока не даются, но хотелось бы их применять:

Устанавливать конкретное ограниченное количество времени для проверки электронной почты, голосовой почты, Facebook и Twitter.

Есть каждый день здоровые, питательные продукты, а не те, что не приносят пользы, вроде лимонада, чипсов и мороженого.

Чаще обедать с друзьями – просто чтобы обменяться новостями, а не обсуждать дела.

Отличный совет оратора-мотиватора Колетт Карлсон: «Прекрати многозадачность и начни многовопросность». «Решение не в том, чтобы управлять временем, а в том, чтобы управлять собой», – говорила она на конференции, где я присутствовала. Она предлагала составить список ненужных дел и внести в него все эти «следовало бы». Это не эгоизм, а просто стремление остаться здоровым человеком. Мне также нравится ее вариант семейной трапезы. «Злаки рулят, – говорит она. – Или «Макдоналдс». Неспроста детские наборы называются у них «хэппи мил»».

Перестань мелочно опекать мужа, детей и коллег. Ты не обязана лично следить за каждой деталью. Нет, никто ничего не сделает идеально… идеально – в смысле по-твоему. Они сделают это по-своему, и не исключено, что получится лучше.

Приструни потребителей. Кто это такие? Все те люди, которые требуют для себя все больше и больше времени. Это может быть супруг, ребенок или начальник. Кто бы это ни был, тренируйся говорить «нет». Если не можешь сказать «нет», тренируйся говорить «потом». Никто не может опустошить тебя без твоего разрешения. Будь с теми людьми, которые тебя наполняют, а не с теми, которые тебя опустошают. Мне нравятся слова, которые прислала мне одна знакомая: «Никто не может свести тебя с ума, если ты сам не вручишь ему поводок».

Одна подруга в религиозном приюте научила меня получать собственный приток энергии, похлопывая по различным участкам тела. Знаешь, как гориллы бьют себя в грудь? Попробуй. Невероятно заряжает.

Вычислив, где теряешь энергию, можно начать затыкать протечки. Когда мы это делаем, у нас появляется гораздо больше времени и энергии для работы и людей, которые значат для нас больше всего, – начиная с нас самих.

Урок 32

Жизнь слишком разнообразна, чтобы заставлять ее пройти быстрее

Увидев этот плакат, я застыла как вкопанная: «Никогда не путай профессию с жизнью».

Не имеет значения, чем мы зарабатываем на жизнь, если у нас нет времени жить.

Иногда лучшее, что можно сделать для себя и других, – это ударить по тормозам и остановиться. Я всей душой за свободное время. На самом деле существует даже международный День досуга[14] – праздник свободного времени. Каждый год я его пропускаю. Я слишком занята.

Отличная идея – взять выходной, чтобы сделать паузу, поразмыслить и поразвлечься. А как насчет целого сезона досуга? Погодите-ка… а разве не для этого существует лето?

Жизнь летит так быстро, что поневоле задумываешься: неужто кто-то ускорил вращение Земли? Или потихоньку выдрал листки из календаря? Судя по нашему образу жизни, можно подумать, что одна из десяти заповедей – «не отдыхай».

Даже у Бога был выходной.

У большинства из нас выходных нет.

Не важно, чтишь ли ты субботу, отдыхаешь ли в воскресенье, – когда-то это было время, чтобы заглушить шум. Альберт Швейцер советовал людям не позволять отнимать у себя субботу, ибо, если у души не будет субботы, она станет сиротой.

Мы – нация сирот.

Наши дети по субботам играют в бейсбол, футбол и хоккей. Во время богослужений наши магазины продают спиртное и пиво. Наши рынки, продуктовые магазины, универмаги и торговые центры полны посетителей. Когда я была маленькой, в выходные невозможно было найти работающую автозаправку и большинство магазинов были закрыты в соблюдение заповеди «помни день субботний, чтобы святить его».

Мы ходили в церковь, возвращались домой и рассаживались вокруг стола за большим семейным обедом. Тогда даже не было неологизма «сидячий обед»; само собой разумелось, что мы будем сидеть за обеденным столом и не встанем, пока все не закончат есть. Если во время обеда звонил телефон, это считалось дурным тоном. «Скажи, чтобы перезвонили. Мы обедаем», – ворчал мой отец.

В оставшуюся часть дня мы навещали дядюшку Джо или ехали к бабушке и дедушке на ферму. Мы лущили горох и бобы. Мы зажимали длинные травинки между большими пальцами и свистели. Мы ели помидоры и огурцы, еще теплые, нагретые солнцем, прямо с грядки. Никто никуда не спешил. Некуда было спешить, потому что все было закрыто.

Теперь «день субботний» – это просто еще один день. Люди бегают по делам, ходят по магазинам и работают. Они слишком заняты, чтобы почитать воскресную газету. Что случилось с нашим днем отдыха?

Мы заполняем воскресенье работой и проектами. Мы похваляемся тем, сколько работы на себя взвалили, всю дорогу до палаты для сердечников. Мы непрерывно говорим о том, сколько задач мы решаем одновременно, пока вдруг не вспомним, что забыли забрать детей после футбольной тренировки.

Мы перегружаем и своих детей, хвастая количеством спортивных секций Джейсона и кружков Бетани, которая учится балету, гимнастике, немецкому языку и игре на фортепиано еще до того, как начинает ходить в подготовительный класс. Мы учим наших детей многозадачности. Мы учим их заполнять делами все выходные, откладывать радости жизни до пенсии.

Когда в последний раз твои дети играли в настольные игры или «царя горы»? Когда они в последний раз проводили вечер на веранде, вглядываясь в звезды в ночном небе? Когда они в последний раз ловили светлячков? Взбирались на дерево? Читали комиксы? Устраивали сражения в сене? Бегали под поливальными установками? Ты хоть раз брала их на рыбалку? На прогулку, чтобы купить мороженое? В поход по лесу?

Не имеет значения, чем мы зарабатываем на жизнь, если у нас нет времени жить.

Если мы не научим их тонкому искусству «безделья», то кто это сделает?

Что, если мы перестанем расписывать каждую минуту их времени и позволим им достаточно заскучать, чтобы они обнаружили свое собственное воображение? Может быть, это удастся и нам.

Если у тебя уже есть устойчивая рабочая этика, пора упрочить и игровую этику. Перестань стараться кое-как впихнуть удовольствия в свой пятилетний план. Где они в твоем плане, рассчитанном на ближайшие пять часов?

Некоторое время назад по Интернету гуляла анонимная рассылка с советами, как поддерживать в себе здоровый уровень безумия. Там предлагалось водрузить корзинку для бумаг на письменный стол и повесить на нее табличку «входящие». Мчаться по улицам вприпрыжку, а не ходить. Обернуть свою рабочую кабинку сеткой от комаров и на весь день поставить звуковой фон – голоса тропиков.

Почему бы не расширить этот список? Воткни коктейльный зонтик в свой кофе, сбрось обувь и гуляй в своей кабинке босиком. Когда придешь домой после долгого дня, плюхнись в гамак и назначь себя главой «Облачного патруля».

Отключи телевизор. Отключи компьютер. Конфискуй все сотовые телефоны, видеоигры и планшеты. Выгони детей на улицу. Выгони на улицу и себя.

Пригласи к себе соседей на настольную игру или салки с фонариками. Устройте охоту за сокровищами, выставку домашних любимцев, шоу талантов. Поиграйте в шарады на лужайке перед домом. Изготовьте музыкальные инструменты из хлама, скопившегося в кухне и гараже. Не читайте детям лекции о том, как хороша была жизнь, когда вы были детьми. Выйдите вместе с ними на улицу и покажите.

Не называйте это потерей времени.

Это называется жизнью.

Урок 33

Вместо того чтобы планировать лучшую жизнь, начни ею жить

Однажды у меня состоялась вечеринка жалости к себе, на которой никто не присутствовал, кроме меня самой. Мои писательские труды полностью застопорились. Оконченная рукопись лежала на моем рабочем столе, но мне было слишком страшно отсылать ее агенту или издателю: я боялась, что ее отвергнут. Я хотела понять идеальный путь, задуманный Богом, прежде чем сделать хотя бы один шаткий шажок по неверной дорожке.

Мой муж сказал:

– Ты ищешь знака, но знак – в тебе самой. Решение за тобой. Ты пока ничего не сделала, чтобы опубликовать свою книгу. Ты не предприняла никаких действий. Ты ждешь, чтобы Бог подсказал тебе, что делать. Может быть, твой знак – это я: отсылай книгу.

Я так и сделала – и до сих пор не устаю поражаться тому, что она была издана в 26 странах.

Один старик-амиш говорил мне: «Можешь молиться о картошке, но берись за мотыгу». Один из моих друзей по группе поддержки говаривал: «Бог сделает за нас то, что мы не можем сделать для себя сами, но Бог не станет делать за нас то, что положено делать нам самим».

Большинство из нас предается прокрастинации[15] не потому, что мы ленивы. Мы откладываем поступок из боязни сделать неверный шаг, поэтому не делаем никакого.

Это как в том анекдоте про парня, который снова и снова молился Богу, моля ниспослать ему выигрыш в лотерею, но никогда не выигрывал. Однажды посреди молитвы он услышал глас Господень, грохочущий с небес: «Купи, наконец, билет!»

Если хочешь выиграть в лотерею – купи билет. Если хочешь получить урожай картошки – молись сколько угодно, но для начала возьмись за мотыгу. Ты можешь иметь веру в Бога, но ее нужно поддержать действием, пусть даже самым незначительным. Дóлжно делать то, что ты можешь сделать.

Какая-то часть меня восстает против действий и сопротивляется им. Мне хочется дождаться подходящего момента, хочется идеальной сюжетной линии, развивающейся от начала до конца, – еще до того, как я напечатаю хотя бы слово. Я хочу подтверждений, что это правильная идея – от начала и до самого конца. Как я могу начать действовать, прежде чем буду готова? Но, может быть, никакой «готовности» вообще не существует.

Я часто морочу себе голову, заставляя себя думать, что совершаю какие-то действия, в то время как я лишь планирую, организую, читаю о возможных действиях. Я накупила множество книжек о том, как заниматься физическими упражнениями, и прочла их все, не пошевелив пальцем.

Всякий раз, когда хочется узнать что-нибудь новое, я записываюсь на семинары или читаю книгу, вместо того чтобы взяться и сделать дело. Как-то раз я прочла четыре книги о том, как научиться лучше играть на фортепиано. Я собрала все свои ноты в скоросшиватель. И что же, играю я гаммы или мелодии? Ничего подобного. Ни единой ноты.

Как много людей, которые говорят мне, что хотят быть писателями, записываются на бесконечные семинары, ходят на несчетные конференции, но не берут в руки ручку! Гораздо безопаснее витать в мечтах о написании пьесы или романа и наслаждаться возможностями, вместо того чтобы предпринять попытку и потерпеть неудачу. Я восхищаюсь людьми, которые готовы рискнуть сделать что-то неидеально, вместо того чтобы идеально не делать ничего.

В одной из молитв, которые я слышала в молитвенном приюте, были следующие слова: «Я потратил свою жизнь, Господи, настраивая свою лиру, вместо того чтобы петь Тебе». Догадываюсь, что Бог хочет, чтобы мы просто пели, даже если мы сползаем с тональности. Отец Клем Мецгер был директором иезуитского молитвенного приюта. Как драгоценность, я храню в памяти тот момент, когда он попросил какую-то женщину провести чтение во время мессы. Она, перепуганная, наскоро повторяла стих из Библии. А потом попросила его о помощи, спрашивая, как произносятся некоторые слова. «Ой, да запинайтесь сколько угодно, ничего страшного», – сказал он ей.

Запинайтесь сколько угодно.

Какой прекрасный совет!

Все мы запинаемся, все мы, спотыкаясь, идем по жизни. Просто у некоторых из нас лучше получается делать вид, что так и надо.

Как-то раз я присутствовала на ретрите, где Франсуаза Адан читала лекцию под названием «Как нести умиротворение изнутри вовне». Она родилась в Италии, а выросла в Бельгии. Она защитила свой медицинский диплом и решила, что будет помогать людям заботиться об их разуме, теле и духе. Сейчас она доктор вспомогательной медицины в Сети интегративной медицины Коннора в объединении Университетских больниц и ассистент профессора в медицинской школе Западного резервного университета Кейза. Люди называют ее поборницей благополучия. И я понимаю почему.

Если хочешь выиграть в лотерею – купи билет. Если хочешь получить урожай картошки – молись сколько угодно, но для начала возьмись за мотыгу.

В зале было полным-полно деловых женщин, которые взяли на работе отгул, но многие из них жульничали, пряча под столом коммуникаторы и планшеты. Она призвала нас всех прекратить наше бесконечное делание. Вначале она велела нам дышать, делая выдох длиннее, чем вдох. Вдох на четыре счета, выдох на шесть.

Затем она попросила нас задать себе следующий вопрос: «Что больше всего пойдет на пользу моему благополучию?»

В комнате стало тихо. И вот какая мысль пришла мне в голову: перестань планировать и начни жить. Что мне нужно сделать, чтобы доверять жизни и начать принимать ее на 100 процентов прямо здесь и сейчас? Что, если бы я смогла освободиться от поисков совершенства и поверить, что и завершенность уже достаточно хороша?

Стремление жить идеально не дает мне просто жить. Я слишком много думаю. Я слишком много планирую. Я слишком много организую.

А потом она заставила нас всех участвовать в одном упражнении. Я его никогда не забуду. Она показала нам боа из перьев и описала эти перышки как легкие и воздушные – противопоставляя их цепям, тяжелым и утягивающим нас в трясину. Она попросила нас мысленно представить себе весы, где на одной чаше будет лежать то, чем мы хотим заниматься, а на другой – то, чем мы заниматься не хотим. Что будет, если мы, вместо того чтобы хоронить себя под грузом бесконечных целей, просто совершим один легкий, как перышко, поступок? Если бросить на чашу весов перышко, поначалу не будет заметно никакой разницы, пока не добавишь еще одно, а потом еще…

Всего одно перышко склонит баланс весов в твою пользу. Какое оно – твое перышко? Что это за дело, которое стронет с места весы? Каково ваше перышко на сегодняшний день?

Она пустила это боа по залу и попросила каждую из нас выдернуть для себя одно перышко, а потом рассказать, какое перышко – какой поступок – мы готовы совершить или перестать совершать, чтобы изменить свою жизнь.

Одна за другой мы выдергивали перышки и рассказывали о них. Женщины принимали самые разные решения – пообщаться с друзьями, написать о том, что они ценят в самих себе, попросить о помощи, каждый вечер уходить с работы не позднее шести часов. Они клялись реже проверять электронную почту, пойти заниматься йогой, нанять персонального тренера, выделить полчаса «личного» времени в рабочем расписании. Они объявляли, что будут планировать встречи с подругами, утренние аффирмации[16] и дневной сон.

Я уехала после этого ретрита с простеньким голубым перышком и клятвой перестать добавлять новые пункты в свой список дел. А то, что я в него добавляю, должно быть достойным моей жизни, потому что мое время – это и есть моя жизнь.

Урок 34

Этому миру нужны люди, живущие полной жизнью

Всегда седлай собственную лошадь.

Я думала об этом девизе девушек-ковбоев, когда подтягивала кожаные ремни, стараясь затянуть их как можно туже, чтобы не упасть. Никакой лошади передо мной не было, но менее страшно от этого не становилось.

Прочтя некролог Конни Дуглас Ривз, старейшей в США женщины-ковбоя, я решила, что пора начинать жить на всю катушку. Эта техаска, которой был 101 год, наполовину глухая, почти ослепшая, умерла после того, как ее сбросил конь, Доктор Пеппер.

Потрясающе! В 101 год она все еще садилась на лошадь!

Слишком многие из нас никогда не садятся в седло. Мы живем слишком осторожно. Мы боимся сделать себе больно. Когда-то я думала, что лучший способ умереть – состариться, уснуть и больше не проснуться. Эта женщина заставила меня передумать. Не надо подбираться к смерти на цыпочках. Уходи красиво. Уходи живой.

Не надо подбираться к смерти на цыпочках. Уходи красиво. Уходи живой.

Не то чтобы я планировала уйти в ближайшее время, зато я точно планировала встряхнуться. Подняться на 800 футов в небо, пристегнувшись ремнями к мотопараплану, похожему на промышленный вентилятор, прикрепленный к тележке с двумя сиденьями и парашютом.

Я только что закончила читать еще одну книгу, которая призывала меня выйти из зоны комфорта, «бояться, но все равно сделать это», и тут позвонил мой друг Хэл Бекер. Он названивал мне уже несколько недель, оставляя на автоответчике жизнерадостные сообщения: «Погодка что надо… Здесь просто чудесно… Позвони мне».

Я хотела подняться в небо… точнее, я хотела хотеть подняться – так-то я даже на аттракционах не катаюсь. Но из-за этой отчаянной женщины-ковбоя я сказала «да».

Ее ничто не останавливало. В Интернете рассказывали, как она управлялась с коровами и быками, кастрировала баранов и убивала гремучих змей. Ей было 86 лет, когда она сломала ногу: ее лягнула лошадь. Другая лошадь сбросила ее, угодив на скаку в гнездо шершней, когда ей был 91 год. Тогда она сломала кисть, пять ребер и проткнула легкое.

Как-то раз она рассказала репортеру агентства «Ассошиэйтед Пресс» о своей сводной сестре, которая была на десять лет моложе и зря тратила время, сидя на диване и смотря телевизор. Женщина-ковбой ворчала: «Что это за жизнь? Нужно выходить в мир и любоваться всеми его чудесами».

Именно это обещал мне Хэл. Чудесный вид.

Я доверяла взгляду Хэла на мир.

В 28 лет Хэлу Бекеру поставили диагноз: рак третьей степени. Прогнозы давали ему три месяца жизни. Тестикулярный рак уже распространился на брюшную полость, грудь и головной мозг. Это было в 1983 году. Он носил с собой фотографию, на которой весил 42 кг, а руки у него были все в ожогах от химиотерапии.

Хэл стал писателем, гуру по торговым тренингам и международным оратором. Но живет он так же усердно, как работает. Может быть, даже усерднее. Пережив рак, он знает, что нет никаких гарантий на долгую жизнь, и поэтому живет по полной программе. Он играет в рок-группе, занимается аэрофотосъемкой и встречает закат в небе при любой возможности. Он на всю катушку использует момент «сейчас». Как он говорит, «ничто никогда не возвращается».

Как могла я отказать Хэлу? Когда мы с ним стояли на школьном футбольном поле, Хэл подбросил в воздух горсть травы, чтобы проверить ветер, ухмыльнулся и сказал: «Отличный вечерок для полетов».

Он распаковал радужный нейлоновый парашют, распутал веревки (всего лишь веревки!), прикрепил их к тележке, потом подал мне шлем.

– У тебя есть что-нибудь в передних карманах? – спросил он, не желая, чтобы во время полета что-то выпало и угодило в пропеллер. Я быстро выгрузила все содержимое карманов.

Не спрашивай, что нужно миру. Спроси, что делает тебя живым, – и делай это.

Я подтянула ремни на плечах, надела шлем и глубоко вдохнула. Хэл забрался на переднее сиденье, и мотопараплан поскакал по траве на трех маленьких резиновых колесах. И вот мы уже поднялись в воздух.

Хэл предупредил меня, что в первую минуту у меня может возникнуть ощущение «дезориентации». Я бы использовала слово «ужас». Но он был прав. Спустя минуту мое тело привыкло к свисту ветра, к тому чувству, что держаться не за что, но нечего и бояться.

Мы парили над пышными кронами деревьев, голубыми бассейнами, изумрудными прудами, бурыми спинами оленей, летя прямо к закатному солнцу. Когда мы мягко приземлились на траву, Хэл спросил:

– Ну как – чувствуешь?

Кто-нибудь назвал бы это приливом адреналина. Я думаю, что это нечто другое. Поток радости струился в каждой моей вене. Я готова спорить, что именно это та женщина-ковбой чувствовала при каждой поездке верхом. Она говорила репортерам, что никогда не бросит верховую езду: «Это у меня в крови».

Она говорила не о верховой езде. Она говорила о жизни.

Один из способов пришпорить свою жизнь – написать собственный некролог и воплотить его, пока ты еще жив. Именно это сделала Нэнси Ли Хиксон. Я никогда с ней не встречалась, но пожалела об этом после того, как прочла ее некролог, вышедший в газете «Плейн Дилер», где я работаю.

Она действительно написала свой собственный некролог и несколько раз редактировала его. В свои 65 лет Нэнси жила настолько полной жизнью, насколько это возможно. Она умерла на восходе солнца 30 июня 2009 года. Вот что она писала о своей жизни (и ее родственники говорили, что все это правда, до последнего слова):

Помимо того что она была матерью, не брала в рот ни капли спиртного и не питала особой любви к домашнему хозяйству, она часто добровольно выступала в роли омбудсмена, помогая подросткам из неблагополучных семей находить финансирование для колледжа. Она открывала двери своего дома для многих бедных детей, подготовив нескольких из них к успешной взрослой жизни, хоть им и не хотелось взрослеть.

Она насладилась долгой жизнью, полной приключений, о которых не принято говорить в обществе. Она признавалась, что успела побывать библиотечной служащей с бунтовщическим подростковым характером, бесталанной студенткой колледжа, жившей на стипендию, сбежавшей из дома хиппи, героической учительницей воскресной школы, предводительницей отряда герлскаутов, лектором, метким стрелком из винтовки, официанткой, женой (пару раз), сварщицей, художницей и писательницей.

Она была генеральным менеджером учебного центра по мероприятиям на свежем воздухе и жила в уединении в крохотной однокомнатной хижинке в национальном парке Куяхога Вэлли. Несмотря на отсутствие в ней лишнего пространства и обеденного стола, она часто устраивала праздничные обеды для друзей и родственников и ухитрялась рассаживать до 20 человек на своей кровати.

Последние 23 года она прожила на ферме Уинтер Спринг подле Дэнвиля, штат Огайо, где выстроила свой личный Стоунхендж, высадила и помогла спасти от исчезновения около 50 разновидностей старинных сортов яблонь. По отзывам знакомых, сидр и вино ее собственного изготовления валили дегустаторов с ног.

Она была другом бесчисленного множества бродячих собак, кошек, лошадей, а порой и коз. Она была неотвратимым кошмаром охотников и активисткой, часто защищавшей непопулярное, но правое дело. Короче говоря, она всем занималась с энтузиазмом, но ни в чем не достигла совершенства. Переехав в Дэнвиль, она мужественно сносила острое и разрушительное для здоровья расстройство и выдержала десятилетнюю битву с лимфомой, которая в конечном счете забрала ее жизнь.

Часто она не могла выйти из дома, но продолжала неустанно заниматься волонтерской работой и жертвовать свои ограниченные средства в пользу нуждающихся подростков округи. Их малые и большие успехи всегда веселили и бодрили ее. Вероятно, на сей раз их ждут общее сочувствие и большие пожертвования.

После перечисления ныне живущих родственников некролог Нэнси продолжался так: «Она долго была верным членом Американского союза защиты гражданских свобод, демократической партии и общества Менса – крупнейшей организации для людей с высоким уровнем интеллекта. Вместо того чтобы присылать цветы, пожалуйста, помолитесь о Конституции Соединенных Штатов».

Какая замечательная жизнь!

Это напомнило мне высказывание Говарда Турмана, который сказал: «Не спрашивай, что нужно миру. Спроси, что делает тебя живым, – и делай это. Потому что на самом деле этому миру нужны люди, которые стали живыми».

Что делает нас живыми?

Возможно, это не работа. Возможно, это все остальное, что ее окружает.

Урок 35

Лучшее применение жизни – любовь

Моя дочь вышла замуж за мужчину, который вырос в семье с 63 братьями и сестрами.

У его родителей, Элси и Кевин Салливэн, родилось трое своих детей, но они стали воспитателями 60 малышей.

Они сделали своей профессией любовь к детям других людей. Они стали «экстренными» приемными родителями для младенцев, которых забирали у родителей из-за насилия, небрежения или по медицинским показаниям. Я даже не могу себе представить, сколько подгузников им пришлось поменять, сколько провести кормлений и сколько раз сбивать температуру. Живя в этом доме, мой зять получил докторскую степень в науке любви.

Как-то раз я брала интервью у мальчика, который хотел, чтобы его усыновили. После разговора с Морисом в моем сердце осталась незаживающая рана. Я познакомилась с ним много лет назад, когда ему было двенадцать, и в то время на надежду у него почти не осталось сил. Он понимал, что его детство заканчивается. Он знал, что большинство людей хотят усыновить младенца или совсем маленького ребенка. И все же он был вне себя от волнения, когда его фотография появилась в «Плейн Дилер» вместе со статьей под заголовком «Ребенок ждет». Его личное объявление о поиске новых родителей описывало его как умного, творческого, художественного склада мальчика, живущего в интернате после перенесенного насилия и неблагополучия в семье. В то время он хотел стать первым чернокожим президентом Соединенных Штатов.

Но никто не позвонил.

Морис был достаточно взрослым, чтобы понимать, что он никому не нужен.

– Довольно трудно сохранять терпение, когда годы идут, – тихо говорил он. – Почему никто не звонит?

Что он сказал бы человеку, который раздумывает, брать ли его в семью? Морис улыбнулся так широко, что из-за пухлых щек его глаза превратились в две щелочки, поблескивающие полированными ониксами.

– Не волнуйтесь, – сказал он, точно опытный агент по продажам. – Вы делаете хороший выбор. Это возможность, которую просто нельзя упустить!

Ребенку легко может показаться, что его наказывают за ошибки родителей, если никто не хочет его усыновить. Ребенка охватывает гнев, он выплескивает его наружу, а после этого еще труднее сделать так, чтобы кто-то захотел его взять. Когда я познакомилась с Морисом, он жил вместе с 42 другими детьми в интернате «Бич Брук» в городке Пеппер Пайк, штат Огайо. Он пробыл там дольше всех – почти два года. Я спросила его, в скольких пробных приемных семьях он успел побывать.

– Ого, – протянул он, мысленно считая. – Как минимум в двенадцати.

Мориса забрали у родителей, когда ему было семь лет. Две его сестры оказались в разных приемных семьях. Он хотел бы и сам попасть в приемную семью, хотя новые люди его пугали.

– Ты весь на нервах, – говорил он, заламывая руки. – Никого по-настоящему не знаешь. Не знаешь, где в доме кухня, где ванная. Все равно что только что родился. И совершенно непонятно, как пойдет дальше.

И еще непонятно, сколько ты продержишься в этой семье. Он надеялся, что последняя супружеская пара, у которой он гостил, станет его приемными родителями.

– Они говорили, что хотят усыновить меня, – рассказывал он. – Наверное, я просто сам себя сглазил.

Он мечтательно рассказывал о том, как они играли в прятки. О том, как в день его отъезда ему устроили вечеринку, а его приемная мама плакала при расставании.

– Я не помню даже их телефона и адреса, – жаловался он, уставившись на свои кроссовки.

До психотерапии Морис вел себя в приемных семьях как разрушитель. Со временем он научился не швыряться стульями и не ругаться скверными словами, когда сердился, а просто говорить о том, что его расстроило. Его история не дает людям увидеть, каков он сейчас и каким может стать.

Однако у него оставался последний лучик надежды. У Мориса был наставник, который помогал ему практиковать свои новые навыки в настоящем мире. Дейв, археолог из Кливлендского музея искусств, брал его к себе каждую субботу.

– Он замечательный, – рассказывал мне Дэвид. – Очень умный, и с ним весело. Он смертельно нуждается в привязанности. Он готов поладить с кем угодно.

До того как в его жизни появился этот наставник, Морис совсем пал духом. Он говорил своему психотерапевту: «Я больше не хочу жить. Мне будет лучше на небесах». Морис был не особенно привередлив в своих пожеланиях относительно того, в какой семье он хотел бы оказаться.

– Мне нужна семья, в которой не будут употреблять наркотики и драться, – говорил он мне.

Ему было тяжело видеть, как других детей усыновляют, как они покидают интернат. Всякий раз, как это случалось, его боль и обида усиливались.

– Господи, все меня покидают! – говорил Морис, качая головой. – Всякий раз, как уходит мой лучший друг, я стараюсь завести себе нового лучшего друга.

Насколько я знаю, Мориса так и не усыновили до достижения предельного возраста. Я не знаю, где он теперь, но сердце его полно горечи. И он такой не один. Как-то раз я брала интервью у группы детей в лагере для тех, кто стал слишком взрослым для усыновления. Им было от 13 до 17 лет, и все они наперебой говорили о «хорошей жизни» – жизни тогда, давным-давно, когда у них были папы и мамы, братья и сестры, спальни и задние дворы, постоянные, неизменные.

Они говорили о том моменте, когда каждый из них узнал плохие новости. Кто-то из родителей умер, кто-то попал в тюрьму и больше не вернулся. Они рассказывали о своей реакции на эти известия. Один разразился воплями. Другого стошнило. Третий перестал разговаривать. Четвертый признался: «Я до сих пор не могу в это поверить». Они говорили о том, какой гнев охватил их, когда пришлось расстаться с младшими братьями и сестрами, с друзьями; о том, что одному из них целый год не говорили, что его сестру удочерили; о том, как в приемных семьях за ними постоянно следят; о кузенах, тетках, дядьях, которые никогда не звонили и не приезжали к ним.

Они заключали сделки с судьбой: если я буду учиться только на отлично, если я буду хорошо себя вести, если я буду спокойным, может быть, я смогу вернуться домой. Каждый из них говорил о том, как ему казалось, что он недостаточно хорош, чтобы кто-то его любил. Волонтеры лагеря просили каждого из этих ребят зажигать свечи, чтобы напоминать себе, что они по-прежнему могут надеяться и что никто не сможет зажечь свет надежды вместо них самих. Они просили детей понять, что, возможно, они никогда не вернутся к прежней хорошей жизни, но все равно могут создать себе новую.

Если бы только на свете было больше таких людей, как Джин и Чак Хэррелл, которые предлагают детям новую жизнь! Они женаты уже почти 60 лет и за это время воспитали около 300 детей. Любовь к детям других людей стала их жизненной задачей. Они называют это своим служением. Идея принадлежала Джин.

– Нам пришлось много молиться, – говорит она.

У них было трое собственных детей, а потом они решили стать родителями-воспитателями. Поначалу Чак сопротивлялся, но Джин сломила его сопротивление своей молитвой.

Однажды он сказал: «Ладно, давай сделаем это», – и с тех пор они ни разу не остановились.

Когда я разговаривала с ними, ему был 81 год, ей – 78.

Какой это был замечательный и долгий путь!

В их доме в крохотном огайском городке Рутстаун, где всего два светофора, жили девять детей. Их дом стал оазисом для детей, страдавших от насилия и заброшенности. Однажды они экспромтом пригласили к себе целую семью. Семейство ехало на машине в другой штат и попало в автомобильную аварию. Родители оказались в госпитале, а дети – у Джин и Чака. В тот день, когда дети должны были уезжать от них, один из мальчиков пошел погулять в парк вдоль дороги. Он нашел там старый туалет, заглянул внутрь и провалился. Сами понимаете, в каком состоянии он оттуда вылез. Джин поспешила отмыть мальчика до приезда тетки.

– Мы тогда только посмеялись, – вспоминает Джин.

А иногда случалось и плакать.

– Они приходят к нам с проблемами. Некоторые из них – медицинские, другие – физические, третьи – поведенческие, – рассказывает Джин.

Все дети трогали их сердца, но один маленький мальчик по имени Айзек оставил самый глубокий след. Однажды в их дом позвонили из детского агентства округа и попросили взять к себе младенца. Малыш пострадал от падения, и его головной мозг был сильно поврежден. Джин и Чак поехали в больницу, чтобы посмотреть на мальчика и понять, смогут ли они о нем заботиться. Врачи сказали им, что малыш, возможно, не выживет. Супруги решили все равно взять ребенка.

– Единственное напутствие, которое они нам дали, – это номер телефона, по которому нужно было позвонить, когда малыш умрет, – рассказывала Джин.

Они просто изливали на него потоки любви при любой возможности.

– Мы молились, и снова молились, и изо всех сил старались выходить малыша, – говорит она.

Айзек частично лишился зрения. Он не мог ни разговаривать, ни сидеть. Его нужно было бесконечно водить по врачам. Его приходилось кормить через трубку, возить на физиотерапию, целый день пичкать лекарствами. Его иммунная система была настолько слаба, что им пришлось отказаться от посещений церкви, чтобы случайно чем-нибудь не заразить ребенка.

– Этот малыш был особое дитя Божие, и Бог был не против того, чтобы мы пропускали церковные службы, – говорила Джин. – Мы делали то, чего хотел от нас Господь.

– Единственное, что он мог, – это лежать на спине, зато у него была совершенно чудесная улыбка, – вспоминает Джин. – Он лежал, размахивал ручками и ножками и гулил. Это был самый радостный ребенок на свете.

И еще он мог ощущать любовь. Это его и спасло. Их любовь.

Айзек прожил у них почти три года. Он уехал от них, когда его усыновила другая семья.

– Он был просто чистой радостью, – говорит Джин.

И теперь стал радостью для кого-то еще.

Урок 36

Чтобы выяснить, кто ты есть, откажись от того, кем ты не являешься

Тот, кто вырос на игровом телешоу «Давай договоримся», знает, как трудно выбрать правильную дверь.

Участникам этой игры дается возможность поторговаться за приз, который они уже выиграли, например телевизор или микроволновую печь, отказавшись от него в пользу того, что спрятано за дверью номер 1, 2 или 3. Обычно они соглашаются поставить весь свой выигрыш против одной из этих тайн, несмотря на то что даже не догадываются, что может скрываться за дверями.

Что там, за дверью номер 1? Это может быть поездка на Гавайи, роскошная машина или столовый набор. А может быть ослик, машина-развалюха или годичный запас полировочного средства для мебели.

В реальной жизни мы обычно предпочитаем держаться за привычное как можно дольше. Слишком часто, когда одна дверь закрывается, мы продолжаем стоять перед ней и колотить по ней кулаками, как будто шум и наши старания заставят ее открыться. А тем временем может приоткрыться другая дверь, она может даже стоять нараспашку, но мы не сделаем и шагу прочь от закрывшейся двери.

Многие годы я вела на местном кливлендском радио радиопрограмму, посвященную общественным делам. Мне очень нравилось работать на радио. Мне это нравилось до такой степени, что я бесплатно вела эту программу каждую пятницу с 9 часов утра. Но со временем мне захотелось поднимать больше тем, сосредоточенных на душе и сердце, таких тем, которые я называю «внутренними» делами. Поэтому я составила план целой новой радиопрограммы под названием «Внутренние дела». У меня набралось немало страниц с тематическими идеями для этой программы. Я не могла дождаться возможности представить ее руководству.

Оказалось, что она никому не нужна.

Ни одному человеку.

Вместо этого менеджеры хотели сузить фокус уже существующей программы до тем, связанных с бизнесом, экономикой и политикой. Ни одна из этих тем не затрагивала мою душу, не заставляла сердце петь, не вызывала у меня бурного прилива энтузиазма. Однажды мы делали программу о рабочих, занятых в автомобильной промышленности, но нашими гостями были аналитики этой промышленности, а не настоящие рабочие, как я изначально предлагала.

На одной неделе мне было предложено выбрать тему: либо азиатские карпы в озере Эри, либо строительство Иннербелтского моста. Я выбрала мост и провела оживленную дискуссию, но это была не та тема, которую я выбрала бы на месте слушателя.

Тогда-то я и поняла, что я – тот самый пресловутый квадратный болт, пытающийся втиснуться в круглую дырку. Мне следовало бы вести те программы, которые мне самой хотелось бы слушать, а менеджеры предпочитали представлять программы, которые были выгодны. Мы больше не устраивали друг друга. Пора было уходить. И я ушла.

А что же делать с моим проектом? Я отнесла его на другую местную общественную радиостанцию. Там он понравился. Мне предоставили собственную еженедельную радиопрограмму, «Шоу Регины Бретт». Я нашла своих единомышленников. Подзаголовком программы был лозунг «Умное сердце». Новое начальство не уставало говорить мне: «Будь собой. Мы хотим, чтобы в этой программе было больше тебя». Больше меня? Ого! Это решает все дело. Так я и поняла, что оказалась в нужном месте.

Иногда от грохота одной захлопывающейся двери так звенит в ушах, что трудно услышать, как потихоньку открывается следующая дверь. Нередко приходится слышать пословицу «Когда Бог закрывает одни двери, Он открывает другие». Зато мы редко слышим слова, которые следуют за этими. Хелен Келлер раскрыла эту важную недостающую часть, когда сказала, что, если закрывается одна дверь счастья, открывается другая; но вместо того чтобы войти в нее, мы застреваем перед закрытой дверью и не можем увидеть ту, что распахнулась для нас.

Иногда приходится отказаться от того, кто ты есть, чтобы выяснить, кем ты призван быть. Приходится отказываться от хорошего ради прекрасного. Мой друг Адам Шапиро – из тех, кто променял хорошее на прекрасное. В Кливленде он был на вершине славы, вел собственную программу под названием «Доброе утро, Кливленд». Он вел и вечернюю программу под названием «Живи на пять». Он был удостоен наград за свою работу как ведущий и репортер.

Его друзья – включая меня – были ошеломлены, когда он бросил эту работу и уехал в «Большое Яблоко». И он поехал туда не ради готового нового рабочего места, а ради возможности его получить. Он всегда хотел жить в Нью-Йорке. И это у него получилось. В результате он стал репортером отдела общих новостей для утренней программы компании WNBC-TV «Сегодня в Нью-Йорке», потом получил работу в FOX Business Network.

Кризис среднего возраста?

Вовсе нет.

Он назвал это коррекцией среднего возраста.

Иногда жизнь сама корректирует твою жизнь. Многие годы моя колонка была ведущей в разделе городских новостей. Но я постепенно перестала писать колонки городских новостей, посвященные преступности и коррупции, чтобы сосредоточиться на статьях, которые должны были воодушевлять и вдохновлять. Говорят: «Успех – это когда ты в основном занимаешься тем, что делаешь лучше всего». Пора было заняться тем, что я делаю лучше всего, той работой, к которой я отношусь с наибольшей страстью.

Иногда от грохота одной захлопывающейся двери так звенит в ушах, что трудно услышать, как потихоньку открывается следующая дверь.

Однажды я пришла на работу, взволнованная выходом в свет моей новой книги «Будь чудом», сборника вдохновляющих эссе. Я раздавала подписанные экземпляры всем редакторам. Когда я протянула экземпляр главному редактору, он попросил меня присесть. И сообщил мне, что мою колонку сняли с ее прежнего места. Он сказал, что она больше не вписывается в центральный раздел газеты. Она отправится на страницу А-2. На несколько мгновений я лишилась дара речи. О нет, моих статей больше не будет на центральных страницах, самых желанных страницах газеты! А потом до меня дошло: погодите-ка, да ведь это настоящий подарок!

Передо мной открывалась новая дверь. За этой новой дверью я могла писать больше вдохновляющих статей и не была ограничена местными новостями. От меня больше не ждали комментариев о преступности и коррупции. Теперь, отказавшись от своей прежней работы, а стала свободна с этой новой молитвой:

«Боже, спасибо Тебе за все, что Ты дал мне, спасибо Тебе за все, что Ты взял у меня, но самое большое спасибо Тебе за то, что Ты мне оставил».

Ныне я вижу себя писателем-вдохновителем, а не журналисткой. Я больше не извиняюсь за то, кто я есть или чем я не являюсь. Я научилась решительнее отказываться от того, что я со всей определенностью не ощущаю своим призванием. Если в деле нет радости, нет улыбки, значит, мне не следует им заниматься.

Не обязательно стремиться быть специалистом во всем. Если попытаешься это сделать, вероятнее всего, во всем будешь посредственностью. Лео Бускалья как-то раз рассказал великолепную историю о том, почему нам следует дорожить своей уникальностью. Его притча звучала приблизительно так: животные собрались вместе и создали школу. Каждый зверь сыграл свою роль в составлении учебного плана. Кролик хотел, чтобы в учебный план был внесен бег, птица – полеты, рыба – плавание, а белка – прыжки с дерева на дерево.

Что же случилось дальше? От каждого ожидали превосходных успехов по всем предметам, и в результате все провалились на всех занятиях. У кролика отлично получалось бегать, но он свалился с дерева, пытаясь запрыгнуть на него, и повредил лапку. Это помешало ему бегать, так что когда были розданы табели, у него больше не было отличной оценки по бегу, а прыжки по деревьям он и вовсе провалил. Птица сломала крыло, пытаясь вырыть нору в земле, и в результате у нее оказалась двойка по полетам и единица по рытью нор.

Для меня мораль сей басни такова: если пытаешься стать второсортной версией кого-то другого, то не станешь лучшей версией самого себя. Единственное, чего хочет от меня Бог, – это чтобы я была сама собой, то есть именно того, чего я не делаю, поскольку считаю себя недостойной. Бог это уже знает и не придает этому значения.

Всякий раз, как я чувствую себя белой вороной в мире журналистики, я перечитываю письмо, которое прислал мне один читатель. Пол написал его после прочтения моей статьи о погибшем солдате. На похоронах воина дочь несла его Пурпурное сердце[17].

Уважаемая миссис Бретт! Каждый человек рождается с даром Божьим. Некоторые умеют готовить так, что пальчики оближешь. Другие шьют или занимаются работой по дереву. Есть прирожденные мамочки, которые всегда знают, как осушить слезы или испечь пирог. А вы, друг мой, – художница. Я никогда не думал, что клавиатура может быть инструментом художника, и все же под вашими руками из события возникает картина, повседневные дела становятся сокровенным творением, когда человек о них читает.

Ваши способности дотягиваться до людей и точно задевать нужные струнки в их сердцах меня поражают. Сегодня вы поразили меня в самое сердце. Помните, что упомянутые мною дары Божьи – не для того, чтобы мы ими просто обладали. Они предназначены для того, что бы мы делились ими, делая здоровой и более полной жизнь как можно большего количества других людей. Как мне кажется, Бог весьма доволен тем, какое применение вы нашли Его подарку.

Когда я перестаю пытаться быть кем-то другим и удовлетворяюсь тем, что являюсь сама собой, в моей жизни и жизни других людей происходят замечательные события. Обожаю эту цитату: «В мире, где можешь быть кем угодно, будь собой».

Просто будь собой. Это все, чего хочет от тебя Бог. И этого всегда достаточно.

Урок 37

Вначале настройся, затем действуй

На занятиях по стрельбе из лука выдался тяжелый день.

Мои стрелы летели куда угодно, кроме того места, в которое я их нацеливала, – центра мишени, где был нарисован маленький крестик.

Я стояла с луком в руках, с колчаном, полным стрел, целясь в центр мишени в 18 метрах от меня. Когда я натягивала тетиву, вглядывалась в мишень и чувствовала, что пора стрелять, я попадала неплохо. Но всякий раз, когда мне казалось, что выстрел будет нехорош, вместо того чтобы опустить лук и начать все заново, я все равно стреляла. Я отпускала тетиву, даже слыша в голове слово «стоп». И стрелы вонзались далеко от внутреннего кружка. Черт возьми! Почему сегодня так трудно стрелять? Выстрел за выстрелом лишь прибавляли мне разочарований.

Женщина в нескольких ярдах от меня продолжала уверенно класть стрелы в «яблочко». При взгляде на ее мишень казалось, что это так же легко, как дышать. Она даже попала в крестик. Дважды. Подряд. Что она знает такого, чего не знаю я? Какой секретной техникой пользуется? Я должна была это выяснить! Выпустив свои три стрелы, я стала наблюдать за ней. Она стояла на линии стрельбы, оттягивала тетиву, делала паузу, затем опускала лук и начинала все сначала. Снова и снова она опускала лук, не выпуская стрелу. Делала именно то, чего не делала я. Она останавливала себя, настраивалась и начинала заново. Вот каким образом ей столько раз удавалось попадать в «яблочко». Она ни разу не выпустила стрелу, не осознав, что уже настроилась.

Мы обе понимали, когда мы были не готовы. Одна из нас прислушивалась к этому и настраивалась. Другая – я – все равно стреляла.

Лучники говорят, что каждый выстрел начинается со ступней. Стойка должна стать правильной, чтобы стрельба была меткой. Прежде чем совершить любое действие, необходима последовательная настройка. Нужно, чтобы в теле развилась мышечная память. Стреляя из лука, учишься путем повторения. Сначала выясняешь, какие движения для тебя правильны, потом постоянно повторяешь одни и те же этапы снова и снова, пока тело их не запомнит. Тогда уже больше не приходится думать о самом выстреле; твое тело просто делает это. И когда ты выпускаешь стрелу и она поражает мишень, полагается забыть о выстреле, очистить разум и приготовиться к следующему выстрелу.

Ты накапливаешь и выпускаешь энергию в лук, который затем передает ее стреле. Лучшие лучники наглядно представляют себе каждый выстрел; они видят его до того, как выпустят стрелу. Они отрабатывают вначале настройку, затем действие. Когда я помню об этом и поступаю именно так, мои результаты становятся лучше и стрельба доставляет мне больше удовольствия.

Это верно и применительно к жизни.

Когда я настроена, когда я духовно сконцентрирована, эмоционально спокойна и мысленно сфокусирована, ничто не может меня поколебать. Когда же я не настроена, малейшее столкновение может лишить меня равновесия, малейшее оскорбление сокрушает меня.

Как же сохранять настройку? У меня это происходит в основном благодаря ежедневной молитве и медитации. Я называю их духовными упражнениями. Они наращивают «мышечную» память иного толка, так что ты всегда помнишь, где находится твой истинный центр и цель, когда жизнь подбрасывает сюрпризы. Когда ты настроена, как в жизни, так и в стрельбе из лука, гораздо легче поразить мишень, поскольку ты уже знаешь, куда целишься.

Когда я работала репортером в газете «Бикон Джорнел», один из редакторов решил, что всем нам нужно больше фокусироваться на своих писательских трудах. Газета ввела правило: всякий раз, сдавая статью, нужно было писать в самом ее начале резюме из двух предложений, чтобы помочь авторам заголовков правильно подобрать слова. Если задуматься, то заголовок – самая важная часть статьи или заметки. Он либо привлекает читателя, либо отпугивает его.

Поначалу я ворчала и протестовала против написания этого дурацкого приложения. А потом мне понравилось. Теперь, когда я теряю нить рассуждений в процессе работы над длинной колонкой или статьей, я всегда возвращаюсь к началу и сверяюсь с этими двумя предложениями, чтобы не терять фокус. Это помогает мне отбросить несущественную информацию, которая не пойдет на пользу ни самой статье, ни читателю.

Компании делают то же самое, создавая так называемые миссии организации. Миссия организации служит компасом, гарантируя, что все движутся в одном направлении, от генерального директора до секретаря.

У моего мужа когда-то была своя пиар-фирма, чьим девизом были слова «Мы строим отношения». У него была самая сумбурная визитка, какую я только видела в жизни. На ней перечислялось все, чем занималась компания: связи с правительством, связи с обществом, пиар, связи со СМИ, связи с бизнесом. Он занимался таким множеством разных вещей, что даже я и наши дети не знали точно, чем он зарабатывает на жизнь. Его ознакомительная речь звучала превосходно – если клиент давал себе труд доехать из лобби до 32-го этажа и потратить 20 минут, позволив Брюсу объяснить свой стиль работы.

Его бизнес сдвинулся с мертвой точки, когда Брюс решил специализироваться только на одной стороне деятельности – кризисных коммуникациях. Если пытаешься быть всем для всех, в конечном итоге оказываешься никем и ни для кого. Когда же делаешь что-то одно и делаешь это хорошо, становишься незаменимым.

Полезно иметь фокусную точку, чтобы помочь себе концентрироваться на этом одном занятии. Когда я на протяжении трех лет вела радиопрограмму, я не хотела упускать из виду свое ви́дение программы «Шоу Регины Бретт». Чтобы помочь себе сосредоточиваться на своей персональной миссии, вне зависимости от того, какова была тема или какие пришли гости, я написала свои собственные десять заповедей для этой программы:

1. Будь интересной. Удивляй слушателя.

2. Будь оригинальной.

3. Будь собой. Будь Региной Бретт на 100 процентов.

4. Получай удовольствие.

5. Задавай трудные вопросы в уважительной манере.

6. Превыше всего чти своего слушателя.

7. Вдохновляй всех участников находить и использовать свою внутреннюю силу, чтобы создавать лучшую жизнь для себя и других.

8. Дари людям надежду.

9. Работай в команде, чтобы делать только то, что мы можем делать хорошо и последовательно.

10. Стопроцентно выкладывайся на всю катушку каждую неделю, а затем освобождайся от сделанного.

Прежде чем начать программу, я приходила в комнату отдыха и настраивалась. Я складывала ладони в молитве, прикасалась ими ко лбу и просила Бога благословить все мои мысли ясностью; затем прикасалась ладонями ко рту и просила Бога благословить все мои слова состраданием; затем прикладывала ладони к сердцу и просила Бога благословить моих гостей, сотрудников и слушателей. Настроившись, я могла больше не беспокоиться о том, что будет дальше.

Если пытаешься быть всем для всех, в конечном итоге оказываешься никем и ни для кого. Когда же делаешь что-то одно и делаешь это хорошо, становишься незаменимым.

Мой друг Терри Плуто – спортивный обозреватель, который также ведет колонку о вере в газете «Плейн Дилер». Кроме того, много лет назад мы вместе работали в «Бикон Джорнел». Он писал чрезвычайно сильные статьи о своем отце, который всю свою жизнь проработал складским рабочим, затем ушел на пенсию и перенес инсульт, в результате чего больше не мог ходить и почти не разговаривал.

Терри пришел на мою радиопрограмму и рассказал о своем отце, о себе и о важности сохранять духовную настройку. В 1998 году Терри провел несколько дней вместе с отцом во Флориде, забрал его из больницы и привез обратно домой. Когда Терри пришлось вернуться обратно в Экрон, о его отце продолжала заботиться сиделка.

Той зимой Терри должен был ехать в Японию, чтобы освещать зимние Олимпийские игры. Это огромная честь для любого спортивного репортера – и значительное событие для любой газеты. Газета уже купила ему авиабилет и зарезервировала номер в отеле. Прежде чем ехать в аэропорт, Терри позвонил сиделке. Дома ничего не изменилось. На пути в аэропорт Терри молился о своем отце и вдруг услышал голос: «Не уезжай».

Он услышал эти слова так ясно, будто кто-то произнес их вслух. Эти слова никак не отпускали его; он притормозил на обочине и снова позвонил сиделке, чтобы проверить, как дела у отца. Все было в порядке. Терри закрыл глаза и стал молиться о ясности. И снова услышал те же слова: «Не уезжай». Тогда он позвонил своему начальнику в газете и сказал, что не может лететь в Японию. Ему было неловко говорить об этом, поскольку в состоянии отца ничего не изменилось, он не был в больнице или на пороге смерти, и к тому же газета потратила несколько тысяч долларов, чтобы послать Терри на Олимпиаду. Терри сказал начальнику, что ему просто очень не хочется ехать. И начальник ответил: не уезжай.

Терри отправился домой и позвонил отцу, прежде чем лечь спать. Тот отвечал обычными малопонятными звуками. Успокоенный, Терри уснул.

В четыре часа утра ему позвонил брат. Их отец умер.

Я думаю, что Терри тогда услышал голос Божий, поскольку он постоянно настраивался на слушание Бога. Он практикует молитвенное слушание, поэтому, когда Бог говорит с ним, он Его слышит. Эти два слова – «не уезжай» – могли бы с легкостью потонуть в шуме повседневных мыслей, если бы Терри не был настроен.

Ежедневная настройка во время утренней медитации – лучшее, что я могу для себя сделать. Однажды я была уже готова выехать на шоссе с боковой дороги, когда услышала голос: «Остановись!» Я замешкалась на долю секунды, а потом ударила по тормозам. И правильно сделала. Как раз в это мгновение мимо меня пулей пронесся грузовик. Он оказался в моей «слепой зоне». Если бы я поехала вперед, он смял бы меня в лепешку.

В другой день я ехала по шоссе, и в голове у меня крутилось множество мыслей. Что же мне сделать в первую очередь? Потом я подняла взгляд и увидела прямо перед собой придорожный плакат: «Внеси ясность».

Яснее и не скажешь.

Урок 38

Самый важный начальник, перед которым ты отвечаешь, – это твоя совесть

Тебе когда-нибудь приходилось работать с высокомерным начальником?

А кому не приходилось?

Существует даже шкала для измерения начальственного высокомерия. Со специальным названием, сокращенно – WARS (Workplace Arrogance Scale).

Стэнли Силвермен – промышленный и организационный психолог в университете Экрона. Всякий раз, когда он задает полному залу вопрос: «Вам когда-нибудь приходилось работать с высокомерным начальником?» – все руки взлетают в воздух. Интересно, сколько из этих рук принадлежат начальникам, которые даже не осознают, что они и есть высокомерные начальники.

Думаешь, что высокомерие твоего начальника зашкаливает?

Теперь можно это проверить. Стэнли и исследователи из Мичиганского государственного университета разработали свою шкалу, опросив сотни людей и собрав все черты начальников, которые их собеседники считали проявлениями высокомерия.

Согласно этой шкале, ваш начальник высокомерен, если он (или она): принимает решения, отражающиеся на других, не прислушиваясь к их мнению; сердито или пристально смотрит на людей, заставляя их ощущать дискомфорт; критикует или принижает; разносит в пух и прах идеи других на публике; предъявляет нереалистичные в плане времени требования к другим; а также то, что добавили бы все мы, – кричит, ругается, обвиняет, стыдит, воображает себя всемогущим, безукоризненным, высшим по отношению к остальным.

У каждого найдется своя история о плохом начальнике. У меня был начальник, который заставил одну сотрудницу сидеть в чулане и работать там, чтобы наказать ее за медлительность. Он велел нам не разговаривать с этой женщиной. Это было унизительно для всех. Бедняжка изо всех сил старалась успеть вовремя.

В начале моей журналистской карьеры я работала в одной газете. И однажды мы, сотрудники, узнали, что наша газета выставлена на продажу, из заметки в газете, которая конкурировала с нашей! Мы перестали доверять владельцу газеты, когда осознали, что он не уверен в нас. Он устроил встречу в новостной редакции и сказал аудитории, состоявшей из одних журналистов: «Не следует верить всему, что читаешь в газетах». Просто отлично! Мы, репортеры, работали в газете, чей издатель не доверяет репортерам.

Некоторым начальникам нравится вникать в каждую мелочь. С такими мне редко удается добиться продуктивности. Когда я вижу, как такой начальник подходит ко мне, мне хочется выскочить из собственной шкуры. При каждом разговоре с ним меня преследует чувство удушья и хочется крикнуть: «Просто оставьте меня в покое и дайте делать мою работу!»

Некоторые начальники бросаются править твою работу еще до того, как ты ее закончишь. В одной новостной редакции редактор буквально подглядывала мне через плечо – хоть и в электронном варианте. Я набирала статью за своим рабочим столом и отослала ей окончательную версию. Она ответила мне письмом с комментарием предыдущих версий, тех, которые я удалила. Оказалось, она могла видеть то, что я писала, со своего компьютера, а я об этом и не знала. Это было все равно что находиться под бдительным присмотром «Большого Брата».

Один редактор получал удовольствие, удаляя мои самые поэтические строки. Он полностью заработал свою кличку «Капитан Вычеркиватель». Прежде чем дочитать статью до конца, он начинал вносить в нее изменения. Какой контраст с одним из лучших редакторов в моей жизни, Стюартом Уорнером! Стюарт создал совершенно новое представление о том, каким может быть редактор и начальник. Когда я сдавала ему статью, он прочитывал ее насквозь, предлагал пару изменений, потом вставал со своего кресла и предлагал мне посидеть в нем. Мы вносили изменения вместе, но вписывала их моя рука. Совсем другое дело! Любая статья выигрывала от его деликатного прикосновения.

Мне потребовалось немало времени, чтобы поверить, что я могу доверять своему начальнику. Со мной не всегда было легко работать. Когда-то у меня на письменном столе стояла табличка со словами «ПОДВЕРГАЙ СОМНЕНИЮ АВТОРИТЕТЫ». И, видит Бог, я так и делала!

Очень долго я не терпела над собой никаких авторитетов. Каждый начальник становился для меня отцом, которому я не могла угодить, – а моему отцу, уж поверьте, угодить было очень трудно. Что бы я ни делала, чем бы я ни занималась, пока росла, это всегда было недостаточно хорошо для него, и он давал мне об этом знать своим ремнем или своей яростью. Его гневные слова до сих пор эхом звучат в моей голове: «Да что, черт возьми, с тобой такое? Неужели ты не можешь ничего сделать, как надо?» Полагаю, он все детство слышал эти слова от своего собственного отца. Как говорят, если знаешь, как лучше, то и делаешь лучше. Мой отец ничего лучшего просто не знал.

Если ты не решил проблему авторитета со своим отцом или матерью, то каждый начальник становится для тебя этим неприятным, несносным родителем. Однажды у нас на работе у одной коллеги возникли серьезные проблемы с начальником. Женщина пожаловалась сидевшему рядом с ней репортеру, что никак не может угодить боссу. Тот репортер рассмеялся и сказал: «Папочка тебя не любит. Вот и все».

Мне потребовалось немало времени, чтобы поверить, что мои начальники не ставят себе задачу меня наказать. И по сей день, если начальник спрашивает: «У вас найдется минутка?» – мое сердце несется вскачь, и я опасаюсь самого худшего: Что я сделала не так? Меня теперь накажут?

Когда так и случается, это отношение лишь усугубляет дело. Однажды много лет назад редактор позвал меня на разговор. Прежде чем войти в его кабинет, я остановилась, помолилась и напомнила себе, что на самом деле речь может идти о чем-то приятном, к примеру о повышении зарплаты. Увы, нет. Кто-то написал мерзкое письмо о моей работе, и редактор позвал меня, чтобы сказать, что он собирается опубликовать это письмо. Он не собирался за меня сражаться; он не был на моей стороне. Я вышла от него, чувствуя себя избитой и униженной, как в детстве.

Если ты не решил проблему авторитета со своим отцом или матерью, то каждый начальник становится для тебя этим неприятным, несносным родителем.

Когда я ушла с работы в «Бикон Джорнел», чтобы стать колумнисткой «Плейн Дилер», я все начала с чистого листа. Я решила, что это будет легко. Я уже колумнистка; я умею писать, умею не опаздывать к дедлайнам, я уже отмечена национальными журналистскими наградами. Так почему же меня охватила волна тревоги за неделю до того, как я вышла на новую работу? В этом не было никакого смысла. Мне предстояло заниматься той же работой, просто с новыми людьми…

Вот оно! Смогу ли я угодить своему новому начальнику? Этот вопрос спровоцировал старый детский страх – боязнь папиного неодобрения. А потом один мой друг по группе поддержки прислал мне цитату из «Большой книги» Общества анонимных алкоголиков. Это позволило мне по-новому взглянуть на истинное место любого начальника. В этом отрывке описан Третий Шаг программы Анонимных алкоголиков:

Мы приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы Его понимали.

Мы решили, что отныне и впредь в этой драме жизни Бог будет нашим режиссером. Он наш руководитель; мы – Его служащие. Он Отец, а мы Его дети… Когда мы искренне занимаем такую позицию, происходят разные замечательные события. У нас появился новый работодатель. Будучи всемогущим, Он обеспечивал нас всем, что нам было нужно, если мы держались поближе к Нему и хорошо исполняли данную Им работу.

В книге есть даже молитва, дополняющая Третий Шаг. Я часто пользуюсь ею, особенно когда речь идет о работе. Вот несколько строк, которые часто направляют меня: «Боже, я препоручаю себя Тебе, дабы Ты строил с моей помощью и действовал с моей помощью по Твоей воле. Избавь меня от оков «я», чтобы я лучше могла исполнять Твою волю».

Когда я смиряюсь, мне нечего бояться. Благодаря этому новому взгляду у меня всегда остается один и тот же начальник – Бог, который любит меня и хочет для меня только самого лучшего.

У меня всегда остается один и тот же начальник – Бог, который любит меня и хочет для меня только самого лучшего.

Каждый день я прошу у Бога новые задания, текущие распоряжения, советуюсь с ним о своей идеальной цели. Ясность в этих вопросах не приходит как удар кувалдой или ураган. Она приходит ко мне не через моего земного начальника, но через самого важного начальника из всех, через тихий голосок внутри души – совесть. Для меня этот голос является Богом. Для других это внутренняя ясность и умиротворение, которые наступают благодаря знаниям, принятию и любви к себе истинному, когда чтишь этот голос превыше всех прочих голосов – ныне и во веки веков.

Урок 39

Сила – это внутренняя работа

Женщине, выступавшей на сцене, было все равно, заметит ли кто-нибудь ее пот.

Она вытерла лоб и заверила нас, что это не климактерический прилив.

– Это прилив силы! – провозгласила она.

Все мы ощущали эту энергию на деловой конференции под названием «Дух женщины», проходившей в Кентском государственном университете. Более 300 женщин присутствовали на длившейся весь день конференции, посвященной вопросу о том, как с пользой применять свою силу. Сначала мы слушали Делорес Прессли, оратора-мотиватора и коуча, которая призывала женщин быть «бесспорно могущественными».

– Женщины берут на себя заботу; мужчины – управление, – говорила она. – Мужчин учат извиняться за свои слабости; женщин учат извиняться за свою силу.

Как это верно! Помню, как я с группой коллег была на национальной конференции колумнистов, и мужчина, сидевший рядом со мной, спросил, каковы мои планы на будущее. Он был лет на десять старше меня и писал колонку на несколько лет дольше. Я сказала ему, что надеюсь когда-нибудь вести собственную авторскую колонку, выступать с вдохновляющими речами и писать книги.

– Чертовски амбициозно! – фыркнул он, а потом отвернулся и начал разговаривать с мужчинами, сидевшими за тем же столом. Судя по тону, его слова никак нельзя было воспринять как комплимент. Звучало это примерно как «да кто ты такая, чтобы заноситься в своих мечтах так высоко?». Это заставило меня почувствовать себя маленькой.

Когда страх стучится в твою дверь, не вручай ему ключ.

Жаль, что я тогда не выпрямилась, не задрала подбородок повыше и не сказала ему: «Да, я рада и благодарна за то, что Бог благословил меня таким честолюбием, страстью и энтузиазмом, чтобы мне захотелось распространять свои идеи в мире для всех тех, кому они нужны».

К несчастью, я была слишком ошарашена и пристыжена, чтобы ответить сразу. Если бы только я тогда смогла процитировать ему Тимоти Лири, который говорил: «Женщинам, которые стремятся быть равными мужчинам, недостает честолюбия». Или слова Марианны Уильямсон, которые следовало бы хранить в памяти каждой из нас: «Ты – Божье чадо. В самоумалении твоем нет миру пользы. В том, чтобы съежиться и сжаться, чтоб другие тебя не опасались, нет ничего от просветления».

Она права. Мое самоумаление не придает миру величия. Мой успех идет на пользу каждому, и успехи каждого идут на пользу мне. Нам нужно перестать бояться не только своих темных «я» и слабостей. Нам всем нужно перестать бояться нашего собственного света, нашей силы и того, что будет, если подключиться к ней на всю глубину вплоть до того ядерного реактора, коим является живущий в нас Дух Божий.

Да, все мы были рождены, чтобы прибавлять славы Богу, который живет и обитает в каждом из нас. Мы здесь для того, чтобы использовать до последней капли эту силу, эту энергию, страсть и свет. Когда мы сияем, мир становится светлее для всех, а не только для нас.

Люди вроде Делорес напоминают нам об этом. Она призывала всех нас обзавестись наставником и коучем. Чем больше людей на твоей стороне, тем лучше. Избавься от всех этих молчаливых убеждений, от тех голосов в твоей голове, которые то и дело твердят тебе: «Ты не можешь этого сделать… Ты – самозванка… Ты потерпишь неудачу».

Знай себе цену и не стесняйся говорить о ней. Выделяйся. Всякий раз, оказываясь в лучах прожектора, сияй ярко.

Выбрось страх за борт.

– Когда страх стучится в твою дверь, не вручай ему ключ, – говорила она.

Мне нужно было сменить замки.

На этой конференции мы слушали и других замечательных ораторов. Барбара Блейк, представлявшая организацию Longview Associates and Sherpa Coaching, учила нас тренировать самих себя. Лидерство – это состояние ума, а не должность. Рассматривай себя как лидера, даже если никто другой этого не делает.

Мой успех идет на пользу каждому, и успехи каждого идут на пользу мне.

Часто приходится слышать, как люди говорят: «Выйди за пределы своей зоны комфорта». А Барбара говорила: «Расти свою зону комфорта».

Это звучит более соблазнительно и не так страшно.

Она велела нам задаваться вопросом: Что мне следует перестать делать? «Сила – в прекращении», – говорила она. Прежде я думала, что сила – в начале новых проектов и планов. Для начала нам следовало перестать ныть, жаловаться и сомневаться, перестать перебивать, перекрикивать других и бояться успеха.

Барбара призвала нас всех перестать пользоваться словом на букву К.

Этим особым женским словом: кажется.

Не говори совету директоров: «Мне кажется, нам следовало бы инвестировать больше». Не говори своему клиенту: «Мне кажется, мы можем увеличить продажи». Не говори своим служащим: «Мне кажется, что мы добьемся успеха». Не говори своему боссу: «Мне кажется, мы делаем все возможное».

Выброси вон все эти «кажется» и выражай свою точку зрения с внутренней силой: «Нам следует… мы можем… мы будем… мы являемся».

Затем Лесли Унгар, президент Electric Impulse Communications, рассказывала нам, как развить в себе внутреннюю диву. Никогда прежде никто не давал мне разрешения быть дивой. Это вызвало у меня дикий приступ восторга.

По-итальянски слово diva означает «женское божество». Когда-то этим словом называли только прославленных певиц, выдающихся талантов. Мне понравилась идея прославить свою внутреннюю богиню и выпустить ее на волю.

Выясни, что тебе нужно, чтобы ощутить свою силу. Всем нам что-то нужно, говорила Лесли. Это может быть что угодно – «плечики» в пиджаке, галстук, красная губная помада, жемчужное ожерелье или татуировка. Она рассказала историю о том, как один мужчина сделал замечание по поводу ее высоких каблуков. Она ответила ему, что носит их, чтобы чувствовать себя сильной. Он сказал, что ему не нужно ничего, чтобы почувствовать себя сильным.

Она спросила его, на какой машине он ездит.

– На BMW, – ответил он.

– Вот это вам и нужно, чтобы чувствовать себя сильным, – парировала она.

Мы рассмеялись. Пара туфель от Маноло Бланик обходится намного дешевле!

Что это значит – быть дивой? Всякий раз, когда тебе представляется шанс выйти на сцену, пользуйся им. Пользуйся своей недвижимостью, своим офисом, своим кабинетом, своим рабочим местом. Заставляй людей поверить, что они не могут без тебя обойтись. Будь достаточно уверенна, чтобы задавать вопросы, чтобы высказываться, чтобы требовать того, что тебе нужно, чтобы наилучшим образом проявлять себя в работе и не только. Знай себе цену и не стесняйся говорить о ней. Выделяйся. Всякий раз, оказываясь в лучах прожектора, сияй ярко. Это означает не просто сосредоточиваться на себе, а скорее, сосредоточиваться на том, какую пользу получают другие люди, услышав тебя или познакомившись с тобой.

И если они увидят на твоем лбу пот, они будут знать, что он – результат твоей силы, а не твоего страха.

Урок 40

Запуск твоей жизни зависит от тебя

На моей любимой поздравительной открытке изображен биплан в воздухе и цитата над ним:

У Орвилла Райта не было лицензии пилота.

А на развороте открытки написано: Давай, измени этот мир.

Как раз это и сделали братья Райт. Они изменили мир каждого человека, когда их самолет оторвался от земли. Они были первыми настоящими пилотами, покорившими новую сферу – воздух.

Я думаю об этом всегда, когда смотрю на свою доску визуализации. На ней висит картинка с изображением самолета.

Я верю, что все мы можем летать. Почему? Я из Огайо.

Мы не просто первые в области полетов: Огайо занимает и первое, и второе, и третье места.

Это родина авиации. Орвилл и Уилбур Райты строили аэропланы в Дейтоне. В Огайо родился Джон Гленн, первый американец, сделавший виток вокруг Земли в космосе. А потом в «каштановом штате» родился Нил Армстронг, первый человек, который прошелся по Луне.

В моем родном штате мы делаем невозможное возможным.

В восьмом классе мне посчастливилось познакомиться с Джоном Гленном. В те времена этот веснушчатый астронавт был самым великим героем страны. Изучая историю Огайо, мы узнавали о беспокойных братьях, которые открыли в Дейтоне магазин велосипедов. Орвилл и Уилбур Райты не только создавали велосипеды. Они строили глайдеры и воздушных змеев, моторы и пропеллеры. Они построили первую аэродинамическую трубу, чтобы испытывать в ней поверхности крыльев аэропланов, которые изобретали.

После первого исторического полета в Китти Хоук они вернулись в Огайо, чтобы совершенствовать свой самолет, и это привело к созданию первого надежного аэроплана. К их первому аэроплану, выставленному в Смитсоновском институте, прикреплена табличка:

Первое в мире воздухоплавательное устройство тяжелее воздуха, снабженное мотором, в котором человек совершил свободный, контролируемый и непрерывный полет. Изобретено и построено Уилбуром и Орвиллом Райтами. Они совершили первый полет в Китти Хоук, Северная Каролина, 17 декабря 1903 года. Проведя оригинальные научные исследования, братья Райт открыли принципы полетов для человека. Будучи изобретателями, механиками и пилотами, они усовершенствовали аэроплан, научили человека летать и положили начало эре авиации.

Они открыли дверь для Нила Армстронга, который получил свою лицензию пилота в 15 лет, еще до того, как научился водить машину. Он родился в городке Вапаконита, штат Огайо, с населением в 9843 человека. Этот тихий, скромный человек был инженером и боевым пилотом военно-морского флота и совершил 78 боевых вылетов во время Корейской войны. Он учился в колледже, когда люди преодолели звуковой барьер. Нил был разочарован тем, что не он первый совершил то, что считал величайшим приключением в мире полетов. Он и не представлял, что ждет его впереди.

В 1969 году он взял всех нас с собой на Луну на космическом аппарате «Аполло-11». Я никогда не забуду те слова, которые он произнес, прилунившись на этом космическом корабле: «Хьюстон, говорит база Спокойствия. Орел прилунился». А сделав первый шаг, он сказал: «Это один маленький шажок для человека – и гигантский прыжок для человечества». В тот полет он взял с собой фрагмент первого аэроплана, на котором полетели братья Райт.

Есть вещи, которыми занимаешься, чтобы заработать на жизнь, а есть вещи, для которых ты рожден.

Армстронг был застенчивым героем, который уклонялся от шумихи в СМИ и редко беседовал с репортерами. Он стал профессором, купил ферму в Огайо и исчез, укрывшись в своей частной жизни. Он знал, что завершил свою жизненную миссию.

Как понять, в чем состоит твоя миссия?

Как-то раз я увидела в церкви плакат – и сразу же поняла, что это и есть мое рабочее задание на всю жизнь: «Вдохновляй мир. Живи своим призванием».

Вдохновляй мир. Вот оно!

Я держу на своем рабочем столе крохотную табличку с определением слова «вдохновлять»: Сильно воздействовать, вести за собой или воодушевлять божественным влиянием. Наполнять яркой или восторженной эмоцией. Стимулировать к действию; мотивировать. Касаться или затрагивать.

Под этими словами написана формула моей личной миссии: «Вдохновлять мужчин и женщин искать свою внутреннюю силу и пользоваться ею, находить и выполнять свою священную миссию, создавать лучшую жизнь для себя и других».

Если тебя отпугивает слово «миссия», назови это как-то иначе. Серен Кьеркегор описывал это таким образом: «Бог выдал каждому из нас «приказ на выступление». Наша цель здесь, на земле, – обнаружить эти приказы и исполнить их».

Я услышала призвание исполнить их неподалеку от Китти Хоук, где на пустынном клочке песчаной земли состоялся первый полет.

Почти каждый год мы отдыхаем в отпуске в Северной Каролине, но я ни разу не бывала в этом мемориале до тех пор, пока в 2007 году вместе с нами не поехала моя подруга Бет. Тогда я ее едва знала, но мой муж был знаком с ее мужем и пригласил их присоединиться к нам на эту неделю, понежиться на пляже. Когда они приехали и мы с Бет увидели, какие вдохновляющие книги каждая из нас привезла с собой, мы сразу же поняли, что нашли друг в друге родную душу.

Под конец этой замечательной недели, за которую мы с Бет успели поделиться самыми сокровенными мечтами, мы поехали в мемориал братьев Райт, чтобы произвести запуск нашей новой жизни. Мы в шутку называли себя «сестрами Райт». Мы дошли пешком до официального мемориала, памятника высотой 60 футов, и написанные на нем слова заставили меня затаить дыхание: «Неустрашимая решимость. Непобедимая вера». Это были качества, которыми обладали братья. Это были качества, которые я хотела иметь сама.

Вдохновляй мир. Живи своим призванием.

Там стоят четыре каменные отметки – в память о четырех полетах, совершенных 17 декабря 1903 года. Первый полет длился всего 120 футов; второй – 175 футов; третий – 200 футов. Последняя попытка была лучшей из всех. Самолет пролетел 852 фута.

Ветер чудес овевал меня, когда я стояла на взлетной полосе, с которой взлетал этот аэроплан. Я прошла пешком от стартовой точки, минуя точку отрыва самолета от земли до первой отметки, где закончился первый полет. Там я возблагодарила Бога за первую часть моего жизненного путешествия, которую я совершила как мать-одиночка вместе с Габриэль. Эта незапланированная беременность, когда-то казавшаяся такой большой ошибкой, стала величайшим даром в моей жизни.

Бог редко приходит заранее, но Бог никогда не опаздывает.

Дойдя до второй отметки, я поблагодарила за путешествие, совершенное вместе с моими друзьями, исцелившими мои детские травмы. На своем пути к третьей отметке я благодарила за то путешествие, которое совершаю вместе со своим мужем. Его немеркнущая любовь и верность помогли мне преодолеть рак. Он также помог мне дать старт моей карьере в качестве колумнистки. Он верил в меня еще до того, как поверила я сама.

Я остановилась у третьего камня и посмотрела вдаль, на последнюю отметку. Пора было полностью и истинно принять себя как писателя. Там, в Китти Хоук, где человек совершил первый полет, я освободилась от своих страхов перед успехом и неудачей. Прежде я боялась отказаться от карьеры журналистки, чтобы стать писательницей, осуществить свою самую первую мечту. Я боялась освободиться от той, кем я когда-то была, чтобы полностью принять себя такую, какой я могла быть.

Я стояла у третьей отметки, и ветер был моим единственным спутником. Пора было сказать «да». Пора было выпустить того писателя, который скрывался во мне, на свободу. Я чувствовала, как Дух движется во мне. Я раскрыла свое сердце и принесла всю себя в дар Богу. Я скомандовала запуск жизни своей мечты: писать все книги, которые скрываются во мне, рассказывать все свои истории, делиться всем, чему научила моя жизнь, чтобы вдохновлять других. Я развела руки в стороны, как крылья, – и готова поклясться, что Святой Дух поднял меня и донес до этой последней отметки. Я ощущала новую свободу и новое счастье.

Как-то раз я прочла высказывание о том, что есть вещи, которыми занимаешься, чтобы заработать на жизнь, а есть вещи, для которых ты рожден. Я наконец была готова заниматься тем, для чего была рождена.

Вернувшись домой, я приклеила клейкой лентой брошюру из мемориала братьев Райт с черно-белой фотографией этого аэроплана на свою доску визуализации. Я нарисовала обложки ко всем книгам, которые хотела написать, и прикрепила их туда же. А потом вывела заголовок: «Это – или что-то еще лучшее».

Правильно ли говорить Богу о том, чего я хочу? Следует ли мне стремиться к исполнению своего сердечного желания – или Божьей воли? А потом я вспомнила слова, которые сказала мне Бет: «Божья воля – это самые чистые желания твоего сердца. Они суть одно и то же».

Правильно ли это – писать об этом так, в открытую? Я поняла, что это правильно, когда Бет прислала мне цитату из Аввакума, книги Библии, о которой я даже не слышала:

И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать, ибо видение относится еще к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится.

Жди его, ибо непременно сбудется.

Бог редко приходит заранее, но Бог никогда не опаздывает.

Урок 41

События происходят не с тобой; они происходят для тебя и для других

Одна из самых больших трудностей, когда болеешь раком, – потерять волосы из-за химиотерапии.

Оставшись лысой после химии, чувствуешь себя беспомощной. Для мира ты – пациентка. Люди смотрят на тебя во все глаза. Друзья отшатываются. Дети бегут прочь.

Когда 16 лет назад у меня обнаружили рак, я планировала сразу заменить свои волосы париком, очень похожим на них. Никто не узнал бы, что я облысела после химиотерапии. За париком меня повел муж. Мы начали искать его, когда я все еще переживала свой раковый диагноз. Ничего приятного в этом не было. Магазины, торгующие париками, должны были бы вывешивать предупредительную табличку: «Не покупайте себе парик, пока не пройдет шок». Я была парализована гневом, печалью и страхом. В результате я выбежала из магазина, уселась на ступеньки и расплакалась.

Мне было страшно, меня душила печаль, и к тому же я не представляла, как покупают парики. Мы потратили около 500 долларов на парик из человеческих волос. Хозяин мастерской гарантировал, что он будет выглядеть точь-в-точь, как мои настоящие волосы. Он даже сделал мою фотографию, чтобы руководствоваться ею во время изготовления парика. Он держал меня за руку и обещал, что парик будет готов еще до того, как мои волосы начнут выпадать.

Вместо этого он испортил парик.

Когда у меня начали выпадать волосы, дозвониться ему стало невозможно. Когда владелец салона наконец согласился встретиться с нами, он показал мне испорченный парик и обвинил меня же в том, что я принесла ему «некачественные» волосы. Никаких извинений, никакого возмещения ущерба. Он потребовал с меня еще 190 долларов за «работу стилиста». Я слишком ослабела от химии, чтобы спорить.

Парик был пересушен и похож на дохлое животное, попавшее под машину. Я проносила его целых два часа. Выглядел он ужасно, на ощупь тоже был ужасным и напоминал мне об аде, пугая до колик. Я забросила его в кладовку и больше ни разу не надела. Потом из него сделали костюм для Хэллоуина.

Этот человек не оставил нам время на покупку нового парика. Волосы у меня выпадали клоками. Я была похожа на лишайную собаку. Мой муж, мой спаситель, помог мне побрить голову в тот день, когда за завтраком я увидела целую прядь волос в хлопьях. Кончилось тем, что я проходила лысой больше шести месяцев.

Теперь-то я могу над этим смеяться, но, Боже мой, как я тогда плакала! Реки слез.

Ни одна женщина не должна больше через это пройти, поклялась я.

Но ничего не сделала. А что мне следовало делать? Сообщить об этом человеке в «Бюро по совершенствованию бизнеса»? Подать на него в суд? Я была так сосредоточена на своей проблеме, что мне и в голову не пришло стать частью ее решения для других людей, переживающих рак.

Шли годы. Однажды я приехала в Форт Уэйн, штат Индиана, чтобы выступить на благотворительном ужине в пользу раковых больных, устроенном Онкологической службой Северо-Восточной Индианы. Я зашла в их агентство и едва не упала. У них был целый салон, на витрине которого красовалось более 150 прекрасных париков, подобранных по цвету волос. Когда я узнала, что эти парики дают напрокат бесплатно, я разрыдалась.

Женщины, облысевшие в результате лечения рака, могут брать здесь по два парика одновременно, как берут книги из библиотеки. Когда парики возвращают, они отправляются в салон, где волонтеры моют их и причесывают для следующей женщины.

Атмосфера там была теплая и дружелюбная, как в настоящем салоне красоты.

А потом я услышала о Дебре Браун и поняла, что должна действовать. Она приехала в Форт Уэйн, но для афроамериканок там было всего два парика. Ни один из них ей не понравился. Она и так пребывала в унынии и депрессии после лечения и потери волос. Отсутствие выбора в салоне вызвало у нее гнев – этого гнева было достаточно, чтобы что-то предпринять. Она обзвонила всех друзей, родственников, всех работников церкви. Она вовлекла в дело Городскую лигу Форт Уэйна. Она просила всех вносить пожертвования – деньгами или париками. Какова была ее цель? Собрать сотню париков. Она не хотела, чтобы какая-нибудь другая афроамериканка вышла из этого салона разочарованной.

Через три месяца у Дебры скопилось 200 пожертвованных париков. Она говорила всем: «Дело не во мне. Бог вложил эту идею в мое сердце».

Тогда-то мне и пришла в голову мысль создать такой салон, где женщины, пережившие потерю волос после лечения от рака, могли бы получить бесплатные парики. «Место встречи», в котором бесплатно предлагали бы помощь каждой, кого коснулся рак, тоже появилось на моей доске.

Когда я поделилась с менеджерами своей идеей, они начали создавать салон в Бичвуде. Это был уютный, уединенный салон с большим зеркалом и ярким освещением, а по стенам выстроилось множество полок, которые должны были заполниться париками.

Я написала статью о том, что нам нужны парики. Парики для брюнеток, блондинок и рыжих. Парики для женщин с седыми волосами. Парики для женщин всех рас. Парики всех форм, цветов и стилей. Парики из синтетических волос, поскольку за человеческими волосами труднее ухаживать. Я просила людей обращаться в свою церковь, школу или семью за пожертвованием новых и бывших в употреблении париков для «Места встречи». Нам нужны были деньги для покупки новых париков и продуктов для ухода за ними. Нам также нужны были сотрудники, готовые пожертвовать своим временем, чтобы чистить, мыть и укладывать парики.

Мы решили разослать весть всем женщинам, которых коснулся рак: потерять волосы – не значит потерять надежду. Мы хотели вернуть им душевный покой. Мы назвали свой салон «Мир волос».

За считаные недели более 500 париков были пожертвованы «Месту встречи», а также было собрано более 38 тысяч долларов. Люди со всего Большого Кливленда хотели принять в этом деле участие. Филантроп Сэм Миллер пожертвовал 3000 долларов. «Я в деле, купите на мои деньги пару сотен париков, – сказал он. – Я знаю, что эта болезнь делает с людьми». Он борется с раком уже более 10 лет.

Иногда гнева достаточно, чтобы что-то предпринять.

Студенты из Академии св. Варфоломея в Мидлбург Хайтс собрали более 700 долларов. В одной начальной школе дети закалывали заколки на париках, жертвуя деньги. В День святого Патрика учащиеся отдавали по доллару, чтобы выбрать «парик дня». «Ангелы-вязальщицы» из Бэйнбриджа, принадлежащие к церкви Святых Ангелов, пожертвовали парики. Агентство, предоставляющее услуги приходящих медсестер, пожертвовало машину для сбора париков, бывших в употреблении.

Десятки людей звонили со слезами в голосе и предлагали в дар парики своих жен, матерей и сестер, умерших от рака. Реакция была настолько широкой, что «Место встречи» открыло еще один салон париков в своем центре на западной стороне Кливленда.

Прежде чем мы открылись, пожилая женщина приехала в «Место встречи» на массаж. На голове у нее была бейсбольная кепка поверх длинного седого парика. Увидев наши парики, она спросила, не могли бы сотрудники отложить для нее один до того, как салон откроется. Эйлин Коун, сотрудница медицинской библиотеки, не хотела заставлять ее ждать. Эйлин обожает рассказывать эту историю:

– Мы закрыли дверь, она сняла свой старый парик и нерешительно указала на короткий парик с завитыми волосами, прошептав: «Мне всегда хотелось иметь вьющиеся волосы». Она примерила его и расцвела улыбкой, едва не расплакавшись. Она шептала: «Ох, как же он мне нравится!» Я начала было укладывать ее старый парик в сумку. «О нет, – уверенно сказала она. – Пусть этот останется здесь; больше мне ничего не нужно!»

Еще одна молодая женщина, исхудавшая после химиотерапии, приехала в центр, чтобы встретиться с диетологом. Ее коротенький, дерзкий парик выглядел неплохо, но был ей слишком велик. Она боялась чихнуть, опасаясь, что он свалится. Эйлин описала ее радость в электронном письме:

Я надела на нее специальную шапочку и велела не торопиться, чтобы сделать правильный выбор. Она выбрала чуть более утонченный прямой парик с несколькими мелированными прядками. Один взгляд в зеркало – и она захлопала в ладоши: «Вот этот я хочу!» После этого она вышла в библиотеку и сказала ее посетителям, совершенно незнакомым людям: «Поглядите-ка на мои новые волосы!» – и они тоже разразились аплодисментами. Она попросила нас отдать ее прежний парик какой-нибудь другой женщине и вышла на улицу, чтобы показать своей маме, как интересно и по-новому она теперь выглядит.

Эти супруги пришли вместе, их глаза покраснели от слез. Они уже посетили не один магазин париков и были готовы сдаться. Волосы у жены должны были выпасть спустя считаные дни. Все парики, которые она примеривала, были ей слишком велики, пока женщина не высмотрела маленький блондинистый паричок. Он сел как раз так, как надо. Ее муж улыбнулся. Они вышли из салона, держась за руки.

Еще одна женщина приехала вместе с мужем. Она недавно облысела и медлила, стоя на пороге. Потом она увидела парик, который выглядел точь-в-точь как ее собственные волосы. Она примерила его, он ей очень понравился, и она попросила мужа зайти и посмотреть. Он замер в дверях, а потом воскликнул: «Моя прекрасная невеста вернулась!»

В салон заехала женщина, которая только что выяснила, что ей придется пройти химиотерапию. Ей хотелось получить парик, который был бы тонким и летящим, как ее собственные волосы. И действительно, она такой нашла. Она примерила его, а потом сказала работникам салона: «Я вернусь, когда он мне понадобится, и надеюсь, что он все еще будет здесь». Они протянули ей парик.

– Не может быть, чтобы все было так просто, – недоверчиво пробормотала женщина.

Нет, может!

Чтобы внести пожертвования на парики, вышлите чек по адресу: The Gathering Place, 23300 Commerce Park, Cleveland, Ohio 44122. Или зайдите на сайт www.touchedbycancer.org.

Урок 42

Живи с песней внутри

Рокко Скотти – наш собственный кливлендский Янки Дудл Денди[18].

Наверное, он пел национальный гимн больше, чем любой другой человек в мире. Он исполнял его почти на каждом матче команды «Индианс» на протяжении 20 лет.

Он пел его на стартовом матче чемпионата через час после того, как покинул больницу с наложенными швами после автомобильной аварии. Он пел его для президентов Джеральда Форда и Рональда Рейгана. Он спел его в шести общественных местах за один день. Он пел его на стадионах Нью-Йорка, Питтсбурга и Балтимора; в Футбольном Зале Славы в Кэнтоне; и в Бейсбольном Зале Славы в Куперстоуне, штат Нью-Йорк.

Рокко пел гимн почти для каждой из ведущих команд бейсбольной лиги. Он пел его на футбольных матчах. 20 лет, почти по 50 раз в год.

Он пел так хорошо, что его наградили Пурпурным сердцем для гражданских лиц за то, что он «внушал слушателям патриотизм своим выдающимся исполнением государственного гимна».

Он верит, что Бог призвал его сделать национальный гимн своим единственным хитом. Но нельзя сказать, что именно к этому он стремился всю жизнь.

Рокко родился в 1920 году в Амблере, штат Пенсильвания, вырос в семье, где было 14 детей, и переехал в Кливленд, когда ему было 3 года. Как и большинство мальчиков в то время, он мечтал стать бейсболистом. Вместо этого он пошел по стопам отца и стал строителем, таскал на плечах мешки весом 100 фунтов. Его отец все время пел, и Рокко тоже стал петь. Он занимался с наставником по вокалу. Он познакомился со своей женой, Джун, в 1945 году, и они перебрались в Нью-Йорк, где он смог начать учиться оперному пению.

Оперного певца из Рокко не вышло, так что он переехал в Лос-Анджелес и начал учиться у одного местного тенора. Он пел популярные песенки в ночных клубах. Но карьера популярного исполнителя тоже не задалась, и он вернулся обратно в Кливленд. Рокко работал строителем, ходил на занятия по вокалу и пел национальный гимн на разных мероприятиях. В те времена он пел его как обычно. Так же, как пели его все остальные.

А потом он однажды решил исполнить его по-новому, добавить нечто особенное.

Его попросили спеть гимн на матче между командами «Кливленд Индианс» и «Балтимор Ориолс». Пока Рокко ехал на игру, он раздумывал, что можно сделать, чтобы заставить гимн звучать по-другому. И добавил верхнее «соль» в конце. Он не был уверен, что Фрэнсис Скотт Ки[19] его одобрил бы, но парням в обоих дагаутах[20] очень понравилось, когда Рокко впервые попробовал это сделать два десятилетия назад.

Когда он добирается до слов «земля свободных и родина храбрых», он тянет слово «свободных» как можно дольше. Никто еще так не пел гимн. Всем очень понравилось. С этого момента его просили петь гимн на каждом матче.

Его любимое воспоминание, связанное с гимном? Как-то раз он только что закончил петь, и кто-то сказал ему, что с ним хочет познакомиться один человек, сидящий на трибунах. Это оказался Эрл Аверилл, звезда бейсбольного Зала Славы, шестикратный победитель Матча всех звезд Главной бейсбольной лиги, идол Рокко. Рокко был так потрясен, что сел рядом с Эрлом и заплакал.

Этот случай и еще те, когда он пел для президентов, – вот его любимые воспоминания.

– Похоже, им понравилось, – говорит Рокко.

Он злится из-за того, что многие певцы поют гимн небрежно. «Почти никто не делает это хорошо», – сетует он. Это трудная песня. Слишком многие пытаются взять ее «с налету» – и тогда гимн похож на птицу со сломанным крылом.

Розанна Бар не пела, а выкрикивала его. Майкл Болтон забыл слова. Стивен Тайлер изменил текст. (На гонках в 2001 году он завершил гимн словами «и родина «Индианаполис-500».) Но это были еще не худшие версии.

– Роберт Гуле, – говорит Рокко, сокрушенно качая головой. – Он был слишком пьян, чтобы допеть до конца.

«Либо делай хорошо – либо не делай вовсе. Это кое-что значит» – вот слова Рокко.

Некоторые исполнители поют национальный гимн, чтобы потешить свое эго, чтобы выступить перед толпой телезрителей, говорит Рокко. Они не проявляют к гимну достаточной любви, а к нему нужно относиться с уважением. Он всегда относился к гимну с уважением. Прежде чем слова гимна слетали с его губ, с них слетала молитва.

Каждому из нас есть что спеть. Это песня, которую кому-то нужно услышать как раз такой, какой она рождается на наших устах и в наших сердцах.

И еще нужно заниматься. Рокко распевался в своей машине до того дня, когда неосторожно взял высокую ноту – и боковое стекло машины треснуло. В трех местах. Впредь он занимался с опущенными стеклами.

Он пел и другие национальные гимны. Польский – для матчей команд по боксу. Венгерский – для баскетбольных матчей. Итальянский – для футбольных матчей. Израильский – когда помощник премьер-министра Израиля был с визитом в Кливленде.

Но он никогда не уставал петь гимн США. Каждый раз во время его исполнения Рокко ощущал связь со своей страной. «Это всегда испытание – спеть его хорошо», – говорит он.

Рокко и Джун женаты больше 60 лет. Когда мы с ним беседовали, ему было 89. К этому времени он уже перестал выступать на публике. Когда «Кливленд Индианс» начали играть на новом стадионе, в команду пришли новые голоса. Рокко относится к этому спокойно.

– Все меняется. Жизнь продолжается, – говорит он людям. – Рано или поздно все приходит к концу.

Он не испытывает никаких сожалений. А если бы его снова позвали, стал бы он петь для них?

Рокко ухмыльнулся и сказал:

– Я спросил бы только: «Когда?»

Время от времени начинаются разговоры о том, что надо бы сменить национальный гимн – заменить «Звездно-полосатый флаг» на «Прекрасную Америку» или «Боже, благослови Америку». Репортеры звонят Рокко и спрашивают его мнение.

– Это красивые песни, но в них нет внутренней драмы «Звездно-полосатого флага». У этой песни есть характер. Она пробуждает патриотизм. Она требует внимания, – говорит он.

Он любит «Звездно-полосатый флаг». Слова «красное пламя ракет, бомбы, взрывающиеся в воздухе» – это для него не просто слова. Это семейная история. Его брат, Николас, погиб во время Второй мировой войны. Ник был сержантом пехоты. Ему было всего 19 лет.

Либо делай хорошо – либо не делай вовсе.

Рокко исполнилось 24 года, когда погиб его брат. Это был тяжелый удар. Когда Ник уходил служить, он сказал Рокко: «Я не вернусь». Рокко прочел мне отрывок из стихотворения, которое он написал о Нике: «Теперь лишь белые кресты лежат друг подле друга; я всякий день молюсь о них, ведь среди них мой брат».

Разница между тем, как Рокко поет национальный гимн, и тем, как поют все остальные, вот в чем: всякий раз, когда Рокко подходит к финальным словам: «О скажи, развевается ли еще звездно-полосатый флаг над землей свободных, над родиной храбрых?» – он знает, что ответ: «да».

Рокко говорил очень тихо, рассказывая о том, как эта песня оказалась его даром, которым он смог поделиться с миром.

– Странно, но кажется, словно что-то вдруг случилось и стало так, – говорит он. – Словно кто-то сказал: это будет твоим главным делом.

А когда находишь свое главное дело, к нему относишься с уважением.

– Работай с ним очень искренне, – говорит Рокко. – Сделай так, чтобы он действительно что-то значил для тебя и для тех, кто его слышит.

История его жизни – великолепное напоминание о том, что у каждого из нас в душе есть своя песня, даже у тех, кто не может спеть ни единой ноты. Когда-то я посещала церковь, где дирижер призывал петь всех до единого, даже тех, кто не был уверен, что у него есть голос. «Если поете мимо тональности, – говорил он, – тогда пойте еще громче».

Каждому из нас есть что спеть. Это песня, которую кому-то нужно услышать как раз такой, какой она рождается на наших устах и в наших сердцах.

Урок 43

Никакие твои желания не плывут против течения, так что перестань барахтаться

Увас кризис? Звоните моему мужу.

Это его специальность.

Он не только помогает мне съехать с кочки, на которой я застреваю в полной уверенности, что вот-вот разразится катастрофа. Как я упоминала прежде, он является совладельцем фирмы, специализирующейся на кризисных коммуникациях, фирмы под названием «Хеннес Пейнтер Коммьюникейшнз». Они сделали своей специальностью помощь в кризисные моменты людям и компаниям во всех Соединенных Штатах.

Когда люди слышат, чем Брюс зарабатывает на жизнь, они часто думают, что он помогает компаниям и менеджерам выйти сухими из воды в случае неприятностей. Вовсе нет!

Брюс говорит всем и каждому, что отделаться легким испугом, совершив дурной поступок, невозможно. Его мантра – «говори правду, говори всю правду, делай это первым».

В компаниях, переживающих кризис, никогда нет недостатка, поэтому дела у него идут хорошо. Пару лет назад один человек обратился к Брюсу и его деловому партнеру насчет работы. Они приняли решение не брать его.

Несколько месяцев спустя этого человека наняла другая фирма, гораздо более крупная и оказывавшая полный спектр пиар-услуг, которая хотела конкурировать с фирмой Брюса. Затем Брюс прочел в новостях, что эта фирма наняла еще двух работников, чтобы создать отдел по кризисным коммуникациям – в пику его фирме.

Поначалу мой муж обеспокоился. Каково это будет – устроить соревнование? Какую часть бизнеса отберет у него эта новая компания? Хватит ли поля деятельности для обеих компаний, чтобы они могли успешно работать? Не придется ли выхватывать клиентов из рук друг у друга?

А потом он сделал нечто такое, что заставило меня восхищаться им еще больше, чем прежде. Он расслабился. Он принял решение: не поддаваться страху, не верить ни в скудость жизни, ни в конкуренцию, ни в мысль о том, что нужно непрерывно бороться, чтобы вырваться вперед в жизни и бизнесе. Он решил продолжать делать то, что делает, и делать это все лучше. А потом он написал владельцу фирмы-конкурента письмо с поздравлениями в связи с началом нового бизнеса и пожелал ему больших успехов.

Брюс написал в письме, что работы наверняка хватит на всех. И даже превзошел самого себя, сделав приписку: «Если вы не против, я буду присылать вам клиентов».

Как только перестанешь бороться с течением – потому что оно побеждает всегда, – можно настроить себя на то, что есть, отдохнуть и позволить реке жизни нести тебя к тому месту, где ты сможешь принести своей жизнью наибольшую пользу.

Тот был ошарашен, получив столь учтивое письмо от человека, в котором другие могли бы увидеть его самого крупного конкурента. Он позвонил моему мужу и оставил на нашем автоответчике сообщение с выражением глубокой благодарности. Его голос дрогнул, когда он рассказывал Брюсу, чтó значило для него это письмо.

Брюс научил меня понимать, что мы не обязаны барахтаться, чтобы привлечь к себе больше желаемого. Нет никакой конкуренции, никакого недостатка. А как же глобальная конкуренция? Как же коллега в соседней кабинке, с которым ты соревнуешься? Это не твое дело.

Одна подруга подарила мне компакт-диск Эстер Хикс[21]. На нем были слова, которые изменили мою жизнь: «Никакие твои желания не плывут против течения».

Я расхохоталась, когда впервые услышала эти слова. Как часто оказывается, что я борюсь с течением, плыву против него, чтобы добраться до места, которое, как мне кажется, сделает меня счастливее, чем то, к которому влечет меня поток жизни! Я трачу массу времени и энергии, пока усталость не заставит меня сдаться и плыть по течению до того места, которое жизнь приготовила для меня одной. Как только перестанешь бороться с течением – потому что оно побеждает всегда, – можно настроить себя на то, что есть, отдохнуть и позволить реке жизни нести тебя к тому месту, где ты сможешь принести своей жизнью наибольшую пользу.

Библия непрестанно советует нам перепоручать дело Богу всякий раз, когда мы пытаемся обрести контроль. Как сказано в Евангелии от Матфея, полевые лилии ни трудятся, ни прядут:

Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры! Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?.. Потому что Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божие и правды Его, и это все приложится вам. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний (сам) будет заботиться о своем: довольно для (каждого) дня своей заботы.

По словам 127-го Псалма, все это беспокойство и лишние труды не купят тебе и крохи безмятежности: «Напрасно вы рано встаете, поздно просиживаете, едите хлеб печали, тогда как возлюбленному Своему Он дает сон». Многие годы меня озадачивала пословица: «Следуй путем наименьшего сопротивления». Трудно понять, что это за путь, когда всем путям сопротивляешься из страха. А потом до меня наконец дошло: перестань сопротивляться. Как говорил кто-то из персонажей фильма «Звездный путь. Следующее поколение», «сопротивление бесполезно».

Так и есть. Настоящую работу делает Бог, а не мы. Все, что нам нужно делать, – это просто сотрудничать с ним, без борьбы и без напряжения. Мой прежний подход был таков: страдать, стараться, работать, мучиться, потеть и барахтаться. Каков же мой новый путь? Расслабляться, позволять, смиряться, доверять, верить и успокаиваться. Кратчайший путь – это Бог.

Мы не обязаны лезть из кожи вон, чтобы стать великими. Однажды я места себе не находила, не понимая, какую колонку написать. Моя проблема обычно состоит не в том, что у меня нет идей, а в том, что у меня их слишком много, и я барахтаюсь, не зная, какую выбрать. Я попросила Бога о ясности – и получила ее, когда позвонила моя дочь и сказала: «Делай то, что легко».

Я записала эту фразу на клейком листочке из блокнота, и она улыбается мне каждый день. Всей тяжелой работой занимается Бог. Меня всегда охватывает благоговение, когда я вижу работы Микеланджело, который просто высвобождал свои скульптуры из мрамора. Все, что мне нужно сделать, – это пошевелить пальцами и высвободить те слова, которые дал мне Бог. Это не означает, что все дается мне легко, но слова льются из меня потоком, когда я это позволяю.

То, что легко для одного человека, не всегда легко дается другим. Некоторым легко дается математика, но только не мне. У меня есть тому доказательство – результаты моей учебы в колледже. По математике я заработала 17 баллов. Тогда высший балл составлял 28. Поначалу мне было стыдно. Теперь же это служит мне напоминанием – придерживаться того, что дается легко; а математика мне легко не дается. Писать легко, когда я просто стараюсь писать, как Регина Бретт. Все становится сложным и путаным, когда я пытаюсь писать, как кто-то другой, кого я считаю лучше себя. Моя подруга Барб часто говорила мне, что никакой конкуренции не существует. Когда ты лежишь и загораешь на солнышке, ты не конкурируешь ни с кем за его лучи. Солнца достаточно для всех. Любви и руки Бога достаточно для каждого из нас и для нас всех.

Я вспомнила ее слова, когда впервые стала газетным колумнистом. Приятная новость состояла в том, что редактор доверил мне колонку. Скверная новость состояла в том, что он также дал по колонке трем другим сотрудникам газеты. Хватит ли нам всем идей для статей? С тех пор я пишу колонки 19 лет, и идеи у меня до сих пор не кончились. Цель не в том, чтобы быть лучше других авторов. Цель в том, чтобы написанное получилось лучше, чем моя прошлая колонка. Успех не в том, чтобы ставить подножки другим, стремясь добраться до вершины. До вершины чего?

В моей жизни был краткий период, когда я смертельно завидовала другой писательнице. Я завидовала талантам этой женщины, ее наградам и успеху, несмотря на то что у меня были свои достижения. Как же я смогла избавиться от этих чувств? Вместо того чтобы выбросить ее из головы, я сделала ее своим молитвенным партнером. Когда я думала о ней, слышала ее имя или читала о ее успехах, я видела в этом призыв ее души с просьбой помолиться за нее. И я начала осыпать ее «Аве Мариями». Она добилась еще большего успеха, что поначалу сводило меня с ума, пока до меня не дошло, что ее успех – благословение для мира, так же как и мой успех. Миру нужны мы обе.

Для каждого из нас на его собственном пути хватит места. На моем божественном задании стоит мое имя – и ничье больше. Так же обстоит дело и с тобой. Когда ты живешь той жизнью, прожить которую было суждено только тебе, не существует никакой конкуренции. Всего достаточно для всех, и нет причин барахтаться.

Урок 44

Создай островок величия прямо там, где ты есть

Хочешь изменить мир?

Измени свое рабочее место – и изменишь мир.

Люди проводят почти треть жизни на работе. Любой начальник и владелец бизнеса, как крупного, так и малого, может оказывать огромное влияние на эту треть. Можно менять мир, влияя на одного работника за другим. На одного покупателя за другим. На одного клиента за другим. На одного пациента за другим. На одного коллегу за другим. Когда ты меняешь их мир, ты меняешь мир их детей, супругов и домашних животных.

Каким образом?

Когда у людей выдается скверный день на работе, они приходят домой и вымещают зло на своих супругах, а те переносят дурное настроение на детей, которые придираются к собаке. Когда у человека выдался замечательный день, он рассылает во все стороны волны радости. Представь, что было бы, если бы каждый начальник как следует присмотрелся к тому, как он оплачивает труд своих служащих. На бумаге все эти вещи выглядят как простые привилегии, которые обходятся компании в некоторую сумму. Но в действительности они означают нечто намного большее. Повышение зарплаты означает, что человек сможет позволить себе купить дом, вместо того чтобы снимать квартиру. Это означает разницу между той машиной, которая бесконечно ломается, и той, которая может довезти семейство до самого дома бабушки в День благодарения.

Зарплата человека определяет, что будет лежать у него под елкой в Рождество, сможет ли его ребенок играть на каком-нибудь инструменте в школьном оркестре. Помнится, в восьмом классе я хотела играть на флейте. Мой отец отправился со мной на собрание, посвященное оркестровым делам. После собрания он покачал головой и сказал мне: «Ты не пройдешь по конкурсу». Он не сказал мне правду: мы не могли себе этого позволить.

Работодатели обладают огромной властью; например, могут дать человеку отпуск в связи с похоронами. Когда умер мой отец, ни один работодатель не стал задерживать пятерых моих братьев и пять сестер, и они смогли приехать из Аризоны, Нью-Йорка, Индианы, Флориды и Мичигана, чтобы занять свои места в первом ряду в церкви Непорочного Зачатия, поддержать маму и попрощаться с отцом.

Важность личного отпускного дня заключается, например, в том, что ты можешь взять отгул, чтобы присутствовать на дне рождения мамы – первом дне рождения, который она проводит одна после смерти отца. Отпуска по уходу за ребенком для матерей и отцов означают, что молодые родители могут создать прочные узы с младенцем. Запланированный отпуск означает, что семья может обеспечить себе воспоминания на всю жизнь.

Измени свое рабочее место – и изменишь мир.

Отпуск по болезни – какой подарок! Когда в 1998 году я заболела раком, мне приходилось беспокоиться из-за потери волос, из-за отсутствия аппетита в результате химиотерапии; но мне ни разу не пришлось волноваться, что я лишусь работы, если буду слишком часто отсутствовать. Мне не нужно было пропускать ежедневные процедуры, потому что моя компания предоставляла хорошую страховку. Стоматологическая страховка означает, что ребенок с кривыми зубами может превратиться в красивого взрослого человека. Брекеты, оплаченные корпоративной страховкой, позволят всем улыбаться на семейной фотографии. А теперь представь, что ты – тот начальник, который об этом позаботился.

Некоторые компании предоставляют медицинскую страховку, которая покрывает расходы на лечение от бесплодия. Представляешь, какая это власть – дать возможность супругам стать родителями!

Гибкое рабочее расписание означает, что мама сможет уйти с работы пораньше, чтобы посмотреть бейсбольный матч сына, а дочь будет знать, что папа увидит, как она забьет гол на футбольном поле. Пусть руководители компаний беспокоятся по поводу глобального рынка, но им не следует упускать из виду и важность игры с папой на заднем дворе.

И наконец, есть еще пенсии. Благодаря хорошим пенсиям пожилым людям не придется делить свои таблетки от высокого давления пополам или, стесняясь, спрашивать своих взрослых детей, не смогут ли те вернуться домой, чтобы ухаживать за ними.

Все это – благодаря риску, на который идет начальник, благодаря выбору, который делает работодатель. Речь не о создании рабочих мест или даже создании прекрасных рабочих мест; речь о создании рабочих мест настолько великолепных, чтобы работники смогли создать великолепный мир.

Работодатели обладают невероятной властью над людскими жизнями. Два самых могущественных слова в любом языке – это «вы приняты». Помнишь, как подействовали на тебя эти слова? Помнишь тот день, когда тебе позвонили и произнесли их? Ты тут же перезваниваешь с радостной вестью супругу, детям, родителям. А эти слова – «мы повысили вам зарплату»? Облегчение. Радость. Гордость. Благодарность. Счета, которые ты наконец можешь оплатить.

Просто поразительно, как компания-работодатель может сделать работу радостью для других. Как-то раз я выступала с программной речью на церемонии награждения «Северное побережье-99», на которой чествовали 99 лучших компаний-работодателей северо-восточного Огайо. Эта программа была разработана Советом по рабочим ресурсам, чья деятельность посвящена поощрению лучших практик кадровой работы, программ и услуг. Я была в восхищении от всего, что делали компании, прославляя и почитая своих работников. Некоторые работодатели предлагали своим работникам классы аэробики, йоги, фитнес-центры или абонементы в спортивные залы. Другие обеспечивали для детей работников группы продленного дня на своей территории и возмещение услуг репетиторов. Мне очень понравилась идея компании Hyland Software, которая иногда – неожиданно для всех – вызывает в офис грузовик с мороженым. Восьмимесячная дочь служащей другой компании проглотила кусочек пластика, он застрял у нее в гортани, и девочка не могла дышать. Ее матери удалось спасти ей жизнь, потому что она занималась на семинарах по первой помощи, устроенных прямо на рабочем месте.

Служащие компании ADP в городе Индепенденс, штат Огайо, посещают пожилых людей с болезнью Альцгеймера и пациентов хосписов. Они ухаживают за стариками, подают еду в школьных столовых и собирают деньги на школьные принадлежности для детей. В один год в компании Weaver Leather в городке Маунт Хоуп каждый работник пригласил к себе ребенка из детского дома на Валентинов день и вручил маленькому гостю рюкзак, полный вещей, перечисленных этим ребенком в списке его пожеланий. Для некоторых детей этот рюкзак стал единственной личной собственностью.

IT-компания MCPc Inc. в Стронгсвилле устраивает в офисе дни приготовления чили, дни гавайских рубашек, дни охоты за пасхальными яйцами и даже день помывки машин, когда машины моют начальники.

Было так замечательно узнать, что некоторые компании обеспечивают своим работникам химчистку и прачечную на рабочем месте, услуги парикмахерской, врача или медсестры и бесплатную маммографию. В других компаниях работникам предлагают бесплатную замену масла в машине, услуги турагентов и помощь в подготовке налоговых деклараций.

Я уехала с этой церемонии в надежде, что еще больше работодателей могут подойти к делу творчески и давать своим работникам оплачиваемый отпуск каждые 5 лет, отпуск с оплатой всех расходов каждые 20 лет, скидку на услуги по починке компьютеров или сотовых телефонов, доступ к корпоративным скидкам в отелях, ресторанах и парках развлечений…

Даже в совсем маленьких компаниях не нужно много денег, чтобы наполнить конфетами общую вазочку для сладостей или принести пончики участникам скучного заседания, чтобы оно шло немного живее. Не понадобится грабить банк, чтобы позволить работникам уходить домой в пятницу на пару часов раньше, снабжать холодильник свежими фруктами или оборудовать маленький кофе-бар, где всегда будут бесплатные кофе, чай и горячий шоколад.

Лучшие работодатели дают людям возможность зарабатывать на жизнь и, что еще лучше, влиять на мир. Меняя рабочее место, они меняют жизни всех окружающих, а значит – меняют мир.

Урок 45

Даже когда ты кажешься себе невидимкой, твоя работа видна всем

Некоторые люди легко могут почувствовать себя невидимками на работе.

Всякий раз, когда мы ездили на машине по нашему маленькому городку, отец показывал на каждую крышу, которую он чинил или заменял. У него было что рассказать о каждом доме, мимо которого мы проезжали в Равенне, штат Огайо. Он знал, кто здесь живет, кто их родственники, сколько в семье детей, чем родители зарабатывают на жизнь. Люди, жившие в этих домах, могли и не помнить, кто взбирался по приставной лестнице, чинил им водопроводные трубы и приколачивал на место кровельную дранку под палящим солнцем, зато этого никогда не забывал мой отец.

Как оказалось, они этого тоже не забыли. Когда он умер в свои 83 года, на панихиде присутствовало немало людей, благодарных за крышу над своей головой человеку, который ее настилал.

В мире полным-полно людей, чья работа имеет значение еще долго после того, как они ее закончили. Некоторые из них присутствовали на похоронах моего отца. Например, наш почтальон Тони. По нему можно было сверять городские часы на Сикамор-стрит, он каждый день объявлялся у нашей двери ровно в 10 часов. Неприятные новости – например, счета за газ – он смягчал улыбкой и рассказом о том, как недавно выиграл в боулинге.

Эти люди сопровождают нашу жизнь повсюду. Такие люди, как доктор Нили, семейный врач, который ходил по домам своих пациентов и почти никогда не присылал счетов моим родителям. Такие люди, как ремонтник Срули Вольф, который появляется в доме почти мгновенно, когда моя стиральная машинка перестает полоскать белье или останавливается сушилка, полная одежды. Он делает по паре баксов скидки с каждого счета и присылает нам индейку и корзинку закусок каждый День благодарения, благодаря нас за то, что мы – его постоянные клиенты.

В своей второй жизни он – скромный раввин и полицейский капеллан в Кливленде, штат Огайо. Как-то раз он получил награду за спасение жизни потерявшего сознание полицейского. Вульф, который приехал в Чикаго по делу, шел по улице и увидел полицейского в наполненной дымом машине. Он бросился к автомобилю и вытащил из него потерявшего сознание человека. Когда репортер пытался взять у него интервью, Вульф только отмахнулся, сказав: «Слушайте, я просто приехал в Чикаго, чтобы посмотреть торговую выставку».

Каждый оставляет свой след. Как и где его оставить – это зависит от нас. Когда мы с мужем решили поменять облицовку камина, человек, который выполнял эту работу, провел не один час, создавая огнеупорную стенку, чтобы защитить нас от пожара. Наш дом построен в 1920 году, и кирпичу было уже почти 100 лет. Мастеру пришлось нелегко – все сверла, которыми он пытался просверлить этот кирпич, ломались. Когда он наконец закончил свою работу, я попросила его поставить свою подпись на этом шедевре. Он улыбнулся и написал свое имя – Донован – фломастером на стенке. Никто не увидел бы эту подпись после того, как решетка была установлена на место, но он создал истинное произведение искусства, и я хотела, чтобы он это знал.

Мы склонны измерять свою ценность памятными событиями, которые так много значат для нас, а не теми маленькими делами, которые так много значат для других. Я услышала об одном из таких моментов от человека, который 28 лет прослужил пожарным.

Среди вызовов, на которые выезжал Том Шульц, одни заставляли его плакать, другие – смеяться, а третьи – опасаться за свою жизнь.

Однажды усталая молодая мать заснула на диване вместе со своим месячным ребенком. «Один из них проснулся, другой нет», – тихо говорил Том. В другой раз пожилая женщина перестала отвечать на телефон и забирать доставленные ей товары. Соседи звонили ей, но никто не брал трубку. Они сообщили об этом ее сыну в Толедо. Сын перезвонил матери, не получил ответа и набрал номер 911. Пожарные, прибыв на место, стали стучаться в окна. Никакой реакции. Они заглядывали в окна, но так никого и не увидели. Старший расчета велел взломать дверь.

Ворвавшись внутрь, они увидели старушку, которая мирно сидела в кресле рядом с телефоном. Они спросили: «Мадам, ваши соседи вам звонили, ваш сын вам звонил – почему вы им не отвечали?» Она взглянула на них и сказала: «Это мой телефон, когда захочу – тогда и отвечу».

Был случай с женщиной, которая выбежала из дома, когда колбаса, которую она жарила на плите, вспыхнула и стала причиной пожара. Она вынесла из дома детей и захлопнула за собой дверь. Это отсекло пламя, но не потушило огонь.

Пожар способен удваивать свои размеры каждую минуту. Когда Том открыл дверь, из нее повалил черный дым. Том держал брандспойт, он первым шагнул в дом, а другой пожарный шел в шести футах позади него, так что они друг друга не видели, а только слышали.

Они осторожно вступили в черное, точно адская бездна, помещение. Поток воздуха из открывшейся двери заново разжег огонь. Третий из вошедших пожарных случайно дернул брандспойт, и он вылетел из рук Тома.

«О нет!» – мелькнула у него мысль. Брандспойт – это как спасательный канат на море. Дверей на пожаре не видно. Брандспойт – единственный способ найти обратный путь.

Это были самые долгие десять секунд в жизни Тома. Он уже начал думать о жене и детях, которых никогда больше не увидит, а потом услышал голос второго пожарного за своей спиной: «Том, я его держу». Они благополучно выбрались наружу.

Но ни один из этих случаев не произвел на него такого впечатления, как случай со старушкой со сливами.

Мы склонны измерять свою ценность памятными событиями, которые так много значат для нас, а не теми маленькими делами, которые так много значат для других.

Он пытался рассказать эту историю своим коллегам во время праздничного завтрака в честь его выхода на пенсию, но слова встали у него в горле комом. Он плакал, рассказывая ее мне.

В начале своего профессионального пути он работал в Службе спасения, и однажды поступил звонок: женщина упала у себя на заднем дворе. Этой женщине было больше 90 лет, она упала с приставной лестницы, стоявшей возле сливового дерева. Был конец лета, и все сливы уже созрели. У нее оказался сложный перелом голени. Соседи позвонили в Службу спасения. Том помог сделать ей перевязку и наложить лубок, а потом отвез ее в больницу.

Главное в жизни – просто немного улучшить жизнь других.

Врач сказал, что для фиксации перелома нужна операция. Женщине предстояло провести в больнице ночь. Том не помнил ее имени, но весь день мысль о ней преследовала его. Он тогда и представить себе не мог, что сохранит воспоминание о ней до конца свой трудовой жизни.

Том никак не мог взять в толк, почему пожилая женщина, обладающая таким жизненным опытом, подвергала себя опасности, залезая на лестницу, чтобы собрать сливы. На следующее утро, когда закончилась его смена, он, даже не сняв форму, поехал к ее дому, собрал целый пакет слив и отвез их в больницу.

Найдя ее палату, он представился и протянул женщине сливы. Она пару мгновений помолчала, а потом объяснила ему, почему эти сливы для нее так важны.

Она сказала, что у нее больше нет родственников. Она пережила всех. Она собирала эти сливы на варенье, которое дарила соседям в благодарность за то, что они заботились о ней и были ее семьей.

Она поблагодарила Тома за сливы. «Я порадовал ее в тот день, но она обрадовала меня на всю жизнь, – рассказывал Том. – Я всего лишь обычный парень, а она показала мне, что я могу менять жизнь людей».

До того как стать пожарным, Том работал в механической мастерской, где сам чувствовал себя механизмом – и ненавидел эту работу. Он любил работать на свежем воздухе и терпеть не мог убивать время в душном помещении, вкалывая по 10 часов в день.

Том был самым «старым» из новичков, когда стал пожарным, – ему уже исполнилось 35 лет. На пенсию он вышел в 63 года. Он собирался рассказать историю о сливах на своем прощальном завтраке, но его слишком обуревали эмоции, и он не сумел ее закончить. Он хотел, чтобы на пожарной станции после него остался не только портрет, висящий на стене. Он хотел оставить эту историю в наследство зеленым новичкам.

Он хотел, чтобы они не забывали: надо обращаться с уважением, достоинством и состраданием с каждым человеком, во время каждого вызова.

Он хотел, чтобы они понимали: главное в жизни – просто немного улучшить жизнь других.

Урок 46

Уровень жизни зависит от того, что получаешь; жизнь зависит от того, что отдаешь

Хочешь быть богатым?

Делись тем, что у тебя в кармане. Это в любом случае не твои деньги.

Звучит абсурдно, не правда ли?

Так я думала раньше. Больше не думаю.

Один из самых богатых людей в мире по-настоящему разбогател только после того, как раздал все свои деньги. Миллиардер Фуллер прославился своими словами: «Я рассматриваю жизнь одновременно как дар и обязанность. Моя обязанность – использовать то, что даровал мне Бог, чтобы помогать Его народу в нужде».

Он рано поставил себе цель – стать богатым.

Маркетинговый бизнес сделал его миллионером в 29 лет. Но он же и сделал его несчастным, разрушив его брак и здоровье. После этого Фуллер продал свои машины и яхту и раздал деньги бедным. Потом он начал строить для них дома по всему миру. Его жена, Линда, которую он уговорил к нему вернуться, работала бесплатно. Зарплата Фуллера составляла 15 000 долларов.

– Божьи деньги просто лежат у нас в карманах, – поговаривал Фуллер. – Мы должны их доставать.

Когда основатель Habitat for Humanity International умер в 74 года, эти Божьи деньги остались в крышах, стенах и водопроводах домов 1,5 миллиона людей в разных уголках мира. Как-то раз я услышала такие слова: «Все, чего Бог от тебя хочет, – это чтобы ты как следует позаботился о Его детях». Фуллер делал это. Как и Лора Бикимер.

Она жила просто, проведя всю жизнь в том же доме, где выросла. Когда эта 93-летняя бывшая учительница математики умерла, оказалось, что она оставила 2,1 миллиона долларов университету Болдуина Уоллеса в городе Берия, штат Огайо. Она окончила этот университет в 1936 году, а учиться там ей позволила стипендия. Она никогда не забывала о том, какой силой обладает человеческая щедрость. Часть ее дара была направлена на создание стипендий.

Бикимер никогда не зарабатывала больше 40 000 в год. Представь, что живешь на эту сумму, имея при этом два миллиона в банке. Она приберегала эти деньги для других.

Как-то раз она написала: «Я обнаружила, что человеческая жизнь может быть довольно скромной и неказистой, однако при этом полноценной и достойной!»

Ее жизнь была и скромной, и достойной.

Небольшие пожертвования могут многое изменить в этом мире. Мой друг Кевин Конрой – католический священник, который служит беднейшим из бедняков. Как-то раз я написала статью о том, как он уехал из Кливленда, чтобы работать в Камбодже вместе с миссионерами Мэринолл. Он помогает организации «Маленькие ростки», которая заботится о 270 детях, ставших сиротами после смерти родителей от СПИДа. Все эти дети – ВИЧ-инфицированные. Иногда он ездит на большие мусорные свалки, где семьи бедняков ищут продукты и вещи на продажу.

Прочитав статью о его трудах, читатели стали посылать ему чеки на 10, 20, 50 долларов. Один человек пожертвовал 1000 долларов. Все эти деньги ушли на строительство и обустройство 10 классных комнат в двухэтажном здании. Открытие школы состоялось в Международный день защиты детей.

– Изначально мы собирались построить только один этаж – и молиться о том, чтобы в будущем удалось собрать деньги на завершение этой работы, – рассказывал мне Кевин. – Я истратил 10 000 долларов, которые мне удалось собрать после выхода твоей статьи, чтобы помочь достроить школу.

Директор школы спросил Кевина, чьи имена он хотел бы разместить на фасаде школы. «Мне кажется, подойдет что-то вроде «В дар от друзей из Кливленда, Огайо, США», – ответил Кевин.

Не обязательно раздавать миллионы. Главное, чтобы это был искренний дар, идущий от сердца. До того как я познакомилась со своим мужем, Брюс прожил на свете 35 лет. Он испытывал финансовые трудности и едва сводил концы с концами, и тут случился момент, который изменил его жизнь. Он только что открыл свой собственный пиар-бизнес и как-то раз оказался на благотворительном вечере в пользу Федерации еврейских общин. Встреча проходила в доме одного из крупнейших девелоперов в США. На ужине присутствовали около тридцати гостей, они собрались в зале, где Сэм Миллер, один из самых щедрых филантропов Кливленда, произнес страстную речь о важности помощи еврейскому сообществу.

Присутствующие были настолько тронуты его словами, что один человек встал и сказал: «Я хочу, чтобы вы знали: в этом году наша семья собирается пожертвовать 1,2 миллиона долларов». Мой муж ахнул. Встал другой мужчина и сказал: «В этом году мой дар Федерации еврейских общин составит 750 тысяч». У Брюса пересохло в горле. Люди вставали один за другим, и каждый объявлял о своем даре. Брюс покрылся холодным потом. В этом помещении собрались богачи, но он к их числу не принадлежал. Большинство из них были лет на двадцать старше, чем он, и они на двадцать лет дольше шли по дороге финансового успеха.

Когда настала его очередь, Брюс поднялся и сказал: «Я здесь самый молодой, и я только что открыл свой бизнес. Я по уши в долгах, поскольку финансировал свое дело за счет кредитов. По калибру я не могу сравниться ни с кем из вас, но я просто не могу не откликнуться на вашу щедрость. Я еще не знаю, как мне удастся это сделать, но в прошлом году я пожертвовал 100 долларов, а в этом собираюсь удвоить свое пожертвование».

Ему аплодировали стоя. Его хлопали по спине и всячески поздравляли. Эти люди знали, что ему придется трудиться усерднее всех, отказывая себе во всем. По их реакции он понял, что самое главное – не размер дара, а его качество.

Количество – это, конечно, тоже хорошо. Как-то раз Брюс работал с автомобильным дилером Ли Сейдманом. В 1958 году Ли открыл свою компанию Motorcars Group. Однажды он решил сыграть в азартную игру – взяться за автомобильную франшизу, за которую не хотел браться никто другой. Люди думали, что он спятил. Речь шла о марке Toyota. Ли стал одним из крупнейших американских автомобильных дилеров. Он заработал миллионы. А потом все раздал.

Он мог бы оставить своим детям немалое наследство и сделать всех их мультимиллионерами. Он мог бы удалиться от дел и остаток жизни посвятить путешествиям по миру. Вместо этого он пошел учиться в Гарвард, чтобы узнать, как ему раздать свои деньги.

Стоит только начать дарить – и цепь дарения никогда не заканчивается.

Он отдал 17 миллионов Кливлендской клинике для создания постоянной кафедры функциональной нейрохирургии, оплаты медицинских исследований и строительства кардиологического центра. Он подарил один миллион университетской педиатрической больнице «Радуга» на инновации в области лечения детского рака. Он вручил шесть миллионов больнице Хиллкрест на расширение помещения. А после этого он превзошел сам себя. Он подарил 42 миллиона объединению Университетских больниц на строительство онкологической больницы. Раковый центр имени Сейдмана – 10-этажное здание, он рассчитан на 120 коек. Это единственный бесплатный раковый центр в северо-восточном Огайо. Когда его жена Джейн смотрит на это здание, она думает о своем отце, который в 56 лет умер от рака. Он так и не увидел своих внуков. Дар супругов поможет бесчисленному числу бабушек и дедушек дожить до того времени, когда вырастут их внуки. Сейдманы тратят свои закатные годы, поощряя других людей раздавать деньги, пока они еще живы и могут увидеть результаты своих трудов. Сейдману нравится смотреть, как сокращается его счет в банке, по мере того как растут больницы. Он никогда не чувствовал себя более богатым человеком.

Когда делишься тем, что Бог кладет тебе в карман, сознаешь, что ты богаче, чем думал. Раздача денег на самом деле гарантирует, что ты получишь еще больше. Я верю, что у человека всегда остается достаточно, чтобы прожить. Я каждый день говорю себе: мое процветание идет на пользу всем, а их процветание идет на пользу мне. Чем больше я зарабатываю, тем больше я могу раздать, а как только я эти деньги раздаю, их приходит еще больше.

Много лет назад, когда я была безденежной матерью-одиночкой, семья моей подруги лишилась практически всего, что у них было, во время пожара. Я выписала ей чек на 80 долларов. Это было все, что я тогда могла пожертвовать. Сейчас эти 80 долларов выглядят жалко, но в те времена, когда у меня не было ничего, это была большая сумма. Спустя несколько недель я получила чек на 80 долларов из колледжа, где училась. В бухгалтерии сделали ошибку, начисляя плату, и вернули мне разницу. Не так давно я ощутила побуждение быть более щедрой. Это было веление Духа. Пора было создать больше изобилия в этом мире. Поэтому я выписала несколько чеков в благотворительные фонды, помогла своей племяннице и двум племянникам поступить в колледж. Было так приятно отплатить этому миру добром!

Когда делишься тем, что Бог кладет тебе в карман, сознаешь, что ты богаче, чем думал.

Спустя час мне позвонила двоюродная сестра.

– Поздравляю! Должно быть, у тебя телефон раскалился! – воскликнула она.

– С чего бы это? – спросила я, озадаченная.

– О твоей книге рассказали по телевизору! – завопила она в ответ.

О чем это она? Оказалось, в тот момент, когда я выписывала свои «чеки изобилия», в программе «Сегодня» ведущая Хода Котб показывала своим телезрителям мою первую книгу, «Бог никогда не моргает», и рекомендовала прочесть ее.

Переговорив с двоюродной сестрой, я повесила трубку, помолчала, покачала головой и сказала: «Ах, Боже, как Ты добр!» Я тогда не могла об этом знать, но 30-секундный фрагмент программы Ходы поднял мою книгу до 11-й позиции в рейтинге Amazon. Книга «Бог никогда не моргает» заняла первое место в разделе книг по самопомощи, второе – в разделе религиозных книг и первое – среди духовных книг. Эта книга была издана тремя годами раньше.

А потом Бог сделал еще один ход.

На той же неделе я узнала, что муж моей подруги собирается в Париж на автограф-сессию. Я позвонила ей, чтобы поздравить. Как это здорово, что они едут в Париж! Она заботилась о муже, когда он болел раком и перенес операцию на сердце, и заслуживала хорошего подарка от жизни. Но моя подруга сказала, что не поедет с ним. Они еще не получили гонорар за книгу, и финансовая ситуация у них была не самая лучшая.

Как же я могла не поделиться своим изобилием с одной из самых близких подруг? Я повесила трубку и вышла в Интернет. Узнала стоимость поездки в Париж, выписала чек и вложила его в письмо. Как приятно было создать в этом мире еще немного изобилия!

Через два дня подруга позвонила. Вначале она рассыпалась в благодарностях, а потом сказала: «Я порвала твой чек». Что?!

Он оказался ей не нужен. В тот же день, когда пришел по почте мой чек, они получили гонорар. Моя подруга едет в Париж! В итоге мне удалось только подвезти их до аэропорта, но сколько радости было в этой поездке!

Клянусь, стоит только начать дарить – и цепь дарения никогда не заканчивается.

Чем больше веришь в изобилие, тем больше оно верит в тебя. Когда делишься тем, что Бог кладет тебе в карман, всегда оказываешься богаче, чем думаешь.

Урок 47

Будь чьим-нибудь героем

Однажды я услышала, как кто-то спросил: в чем заключается твоя героическая миссия на Земле?

Ого!

Какой важный вопрос!

У каждого ли из нас на самом деле есть героическая миссия? Герой – это слово, которое обычно приберегают для пожарных, санитаров «Скорой помощи» и полицейских, которые спасают жизни, или для тех, кто погибает, служа своей стране. Герой – это также слово, которым часто разбрасываются, называя так парней, одержавших победу в баскетболе, бейсболе и футболе.

Мне посчастливилось свести знакомство с настоящим героем, хотя он и не был похож на героя. Незнакомцы, проезжающие по нашей улице, могли бы по ошибке принять его за усталого старика. Так он и выглядел, сгорбившись в кресле-качалке на солнечной веранде, похожий на довольного кота. Темные очки прикрывали от солнца его глаза, ослабленные 96 годами жизни и теми ужасными событиями, которым он был свидетелем на побережье Нормандии.

Но как бы он себя ни чувствовал, Джо сохранил чувство юмора, человечность и скромность.

Жизнь доктора Джозефа Оули начиналась просто. Его родители были бедными ирландскими иммигрантами, отец работал сборщиком мусора в Бостоне. Когда в 14 лет у Джо прорвался аппендикс, добрый врач произвел на мальчика неизгладимое впечатление и пробудил в нем интерес к медицине. В результате Джо начал изучать неврологию.

Все мы живы сильнее всего, когда умираем для своего эго и живем для других.

У него скопилась целая коллекция титулов: почетный профессор неврологии, бывший глава кафедры неврологии в медицинской школе Западного резервного университета Кейза, бывший президент Американской академии неврологии и Американской неврологической ассоциации. Он всегда призывал врачей прислушиваться к своим пациентам, держать в фокусе внимания человека, а не болезнь.

Джо учил врачей смотреть каждому пациенту в глаза и обращаться к нему по имени. Одна женщина приехала в отделение «Скорой помощи», жалуясь на мучительные головные боли. Когда никто не смог обнаружить их причину, ее отправили в психиатрическую палату. Она умерла еще до того, как попала туда. Оказалось, что у нее была опухоль мозга, которая прорвалась. Никто этого не понял.

Врачи, которые ее осматривали, каялись в том, что поставили неверный медицинский диагноз, а Джо указывал, что неверным было кое-что другое. Они позабыли, что к пациенту нужно подходить с состраданием. Эта женщина умирала – и некому было утешить ее. Она умерла без той полной меры сострадания, которой заслуживает каждый человек.

Как-то раз Джо вместе со своими бывшими одноклассниками поехал навестить одного из них, который был болен и лежал в больнице. Этот человек страдал от глубокой депрессии, и его поместили в специальное учреждение. Он то ли не мог, то ли не желал общаться. Его гости в течение получаса обменивались воспоминаниями о добрых старых деньках. Джо позаботился о том, чтобы участником каждой из этих историй был их больной друг, – несмотря на то что этот человек не говорил ни слова и никак не реагировал. Он даже не открыл глаз за все время их беседы. Когда настала пора уходить, все они встали и по очереди пожали больному руку. Внезапно он открыл глаза и проговорил: «Это были лучшие полчаса за несколько последних месяцев моей жизни!»

Джо на деле воплощал слова Уинстона Черчилля: Никогда, никогда, никогда не сдавайся. Всегда старайся разговаривать с самым больным, самым слабым человеком в палате. Никогда не знаешь, в какой момент разговора, осмотра или молитвы для этого человека забрезжит лучик надежды.

После того как я коротко упомянула о Джо в одной из своих газетных колонок, женщина из Нэшвиля прислала мне такое письмо:

Доктор Фоули много лет назад был моим неврологом. Я хорошо помню его. Это было летом 1968 года, у меня случился сильный эпилептический припадок, и меня на неделю поместили в больницу. Мне было восемь лет, и у моих родителей дома оставались еще четверо детей, о которых надо было заботиться.

Бóльшую часть этой недели я провела в больнице одна, и мне было очень страшно. Доктор Фоули оказался настоящим сокровищем, добрым и заботливым человеком. Как раз тот тип врача, который нужен восьмилетнему ребенку. Его доброе лицо и спокойный голос навсегда запечатлелись в моей памяти. В том июле для меня, восьмилетней, он был настоящим благословением.

Я проработала шесть лет педиатром-логопедом, прежде чем вернуться в университет за докторской степенью. За годы клинической работы я лечила множество детей. Только много лет спустя я осознала, что моя способность сострадать и помогать родителям и детям была результатом моего детского общения с доктором Фоули и другими добрыми и заботливыми профессионалами, похожими на него.

Я переслала это письмо семье Джо. Они прочли его ему, и Джо рассмеялся.

– Вот видите, – проговорил он с ухмылкой, – не такой уж я плохой!

Нет, он вовсе не был плохим. Той семье он даже не послал счет.

Джо хотел написать ответ своей бывшей пациентке, но так и не собрался с силами. С теми силами, которые, как нам казалось, никогда его не покинут. Он пять раз поборол рак, пережил инсульт, замену сердечного клапана и почти лишился зрения.

Но та сцена на нормандском побережье никогда не изглаживалась из его памяти. Джо был среди первых врачей, высадившихся на пляже в Нормандии во время выброски десанта. В 28 лет он был одним из самых молодых врачей, заботившихся о раненых и умирающих в Ликате, Палермо, Термини-Имерезе и Нормандии. Он был вместе с первым войсковым соединением, которое высадилось на берег. Он бежал во весь опор, пригибаясь под пулями. Он получил за эту операцию Бронзовую Звезду и Французский Крест. И он еще мог посмеиваться над этой Бронзовой Звездой, когда говорил людям, что в приказе о награждении была строчка: «Неоднократно рисковал жизнью»!

Джо рассказывал, как он в то утро высадился из маленького ялика, расплескивая воду, брел на песчаный берег, а потом бежал под пулеметным огнем, промокший до нитки. Он не забыл раненых, которых выносил в безопасное место, тех людей, которые гибли на песчаном пляже или у него на руках. Он рассказывал, что, глядя на умирающего, всякий раз думал о том, как будут скорбеть по этому человеку его родители, его жена или дети.

Прекрасно прожитая жизнь делает человека бессмертным.

Когда Джо умер, на его похороны пришли сотни людей – не для того, чтобы оплакивать его, но для того, чтобы восславить жизнь, которую он прожил. Мессу по нему служили шесть священников и епископ. Мой друг, отец Дон Коззенс, произнес надгробную речь. Он говорил, что Джо любил внимание, но видел опасности, которые подстерегают признанного остроумца и весельчака. Он знал, что все мы живы сильнее всего, когда умираем для своего эго и живем для других.

Дон говорил, что Джо, подобно библейскому Иакову, боролся на стороне своей веры, своего Бога и своей церкви. Он был «кофейным теологом», который воплощал в жизнь знаменитые слова из Михея, 6:8: «Действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить перед Богом Твоим». Почти в самом конце мессы были произнесены эти заключительные слова: «Никто не мертв воистину, пока он не забыт». Это напомнило мне высказывание философа Уильяма Джеймса: «Прекрасное применение для жизни – прожить ее ради того, что тебя переживет».

Вот чего мы все хотим. Бессмертия.

Именно его и дает нам прекрасно прожитая жизнь. Она делает человека бессмертным. Она длится еще долго после того, как человек уйдет. Джо будет продолжать жить во мне, в своих пациентах, в своих друзьях, в своих родственниках. В том больничном санитаре, который рассказал мне, что доктор Фоули всегда давал ему возможность почувствовать себя важным. В бесчисленных детях детей тех, кого он спасал на нормандских пляжах и в больницах.

Джо 59 лет состоял в браке, воспитал шестерых детей и определял свою жизнь любовью и служением. Он говорил: «Старайся любить людей и веди себя так, чтобы тебя можно было любить». Этой любовью он руководствовался во всем, что делал, везде, где находился: на нормандском побережье, в клиниках, на той веранде, где человек, который видел слишком много войн, не переставал молиться о мире.

Всякий раз, проходя мимо его дома и видя пустое кресло на веранде, я размышляю о собственной героической миссии в жизни.

У каждого из нас есть такая миссия. И если мы найдем ее и будем воплощать, мы тоже будем жить вечно.

Урок 48

Чтобы было, на что опереться, мы сами должны быть опорой

Большие числа не способны поразить нас так, как один-единственный пустой стул.

Или один-единственный пустой шкафчик.

Или единственное пустое место за обеденным столом.

Пустота – вот что многие из нас ощущают, катаясь на нынешних экономических «американских горках». Если даже тебя не увольняли без сохранения содержания ни разу за последние пять лет, наверняка у тебя есть знакомые, с которыми это случилось. Как есть они и у всех нас.

Если мы сами не теряли работу, то страдали от комплекса «вины выжившего», оставшись одними из немногих благополучных. Хочется что-то сделать, но руки опускаются.

Из газеты «Плейн Дилер», где я работаю колумнисткой, в вынужденный отпуск без сохранения содержания было отправлено 27 человек за одну неделю. Жутко было проходить мимо пустой кабинки, где работала женщина, с которой мы были знакомы 22 года. Моя подруга мечтала уйти на пенсию как журналистка – и вдруг оказалась безработной и никому не нужной.

Все мы молча гадали в тревоге: кто следующий?

На той же неделе Министерство труда США объявило, что уровень безработицы достиг 6,7 процента и за один только ноябрь сократилось 533 тысячи рабочих мест – самый высокий уровень за 34 года.

Как и многие люди, я занята в бизнесе, который в один «прекрасный» день может сойти на нет. Мы то и дело читаем об угасании газетного дела, о том, что наша профессия стоит на грани вымирания. Во всех Соединенных Штатах рабочие места в газетах сокращаются. Издания выставляются на продажу, объявляют о банкротстве, несчетное число раз продаются и перепродаются, сокращая тираж до минимума. Нет на свете ничего святого, даже той священной вещи, которую мы называем «четвертой властью». Некоторые газеты сократили объемы; другие урезали подписку; третьи и вовсе выходят только онлайн.

Наша бизнес-модель изменилась с приходом Интернета. Денег за рекламу больше не хватает на оплату счетов. Реклама недвижимости переместилась в Интернет, где можно провести видеоэкскурсию по домам. Объявления о рабочих местах тоже лучше давать в Интернете. Один щелчок мышкой – и ты загружаешь свое резюме. А есть еще такие сайты, как Craigslist. Как можно конкурировать с тем, что дается бесплатно? Не имеет значения, как здорово ты пишешь, если рекламных доходов недостаточно, чтобы поддерживать твою газету.

Повсюду вокруг меня в Кливленде компании сокращали рабочие места или переходили на аутсорсинг. Банки, фабрики, сталелитейные заводы и автозаводы увольняли рабочих сотнями. Будучи колумнисткой, я порой шучу: «Для меня зарезервировано лучшее место на «Титанике». Я намерена продолжать играть свою мелодию, пока наш корабль не пойдет ко дну. Надеюсь, газетный бизнес еще некоторое время продержится на плаву, но всякий раз, когда еще одна газета сокращает рабочие места, я начинаю подумывать о том, где находится спасательная шлюпка.

А кто об этом не думает?

И что же делать? Прыгать с борта судна? Если да, то когда?

Я думаю, нужно строить мост, дощечка за дощечкой. Тогда, если настанет трудное время, тебе будет по чему пройти. Этот мост можно строить вместе с другими и для других.

Этим все мы и занимались в «Плейн Дилер». Мы были не вправе запретить администрации сокращать рабочие места, зато могли сформировать сеть социальной безопасности для тех, кто лишался работы, чтобы приземление не было слишком жестким. И могли помочь друг другу построить этот мост.

Мы с моим мужем устроили «мозговой штурм» и придумали семинар, который назвали «День смены карьеры в СМИ». Он вылился в массовое мероприятие, на котором сотрудники новостной редакции предлагали профессиональную помощь всем тем, кто лишился работы. Семинар также подготовил остальных к этому роковому дню, если ему суждено для нас настать.

Целью этого мероприятия было обеспечить профессиональные навыки; сосредоточиться на будущем, а не на прошлом. Не должно было звучать никаких обвинений, никаких жалоб на ситуацию, в которой мы оказались. Тон встречи был очень важен. Мы хотели придать людям сил, чтобы строить будущее.

Нашей главной аудиторией была группа из 27 человек, которых недавно уволили. Второй по важности аудиторией были все работники «Плейн Дилер», заинтересованные в приобретении дополнительных профессиональных навыков. Мы также хотели помочь всем остальным работникам СМИ взглянуть в глаза той же ситуации.

Мы решили сделать вход бесплатным для всех уволенных и назначить плату в 25 долларов для служащих, которые не были уволены. Все заработанное должно было пойти на создание фонда помощи тем, кто пережил увольнение. Мы устроили онлайн-регистрацию, чтобы люди могли вносить плату кредитными картами или через систему PayPal. Регистрация была нужна нам, чтобы понять, сколько заказывать еды.

Нужно строить мост, дощечка за дощечкой. Тогда, если настанет трудное время, тебе будет по чему пройти. Этот мост можно строить вместе с другими и для других.

Мы выбрали одну январскую субботу и нашли церковь, которая была готова бесплатно предоставить нам помещение с восьми утра до трех дня. В соборе Троицы в Кливленде была подходящая аудитория, большая кухня и комнаты отдыха. Мы провели целый месяц, готовя это событие и рекрутируя огромную команду волонтеров из общественности и сотрудников «Плейн Дилер». Сто человек зарегистрировались как участники мероприятия и еще сорок предложили свои бесплатные услуги. Никто из них не получил ни цента за то, что потратил всю субботу на помощь другим.

Прямо перед мероприятием начался снегопад. Снег валил и валил, не желая останавливаться. Я боялась, что никто не придет. Но надо же! Пришли почти все. Некоторые приехали из городов, расположенных в нескольких часах езды: из Толедо, Экрона, Элирии и Коламбуса. Не только служащие «Плейн Дилер», но и журналисты других газет – из «Бикон Джорнел», из элирийской «Кроникл», из толедской «Блейд», из «Сан» и «Кливленд Джуиш Ньюс».

Пришли люди, которые либо уже были уволены, либо боялись увольнения и хотели иметь наготове запасной план, чтобы более удачно строить будущую профессиональную жизнь. Мы собрали команду экспертов, к которым можно было обращаться весь день. Они помогали людям исправлять резюме, определять свои следующие «пять шагов» и узнавать, как можно добиться такого желанного второго собеседования.

Мы выдали каждому участнику по четыре талона, чтобы поощрить их поговорить, по крайней мере, с четырьмя разными профессиональными консультантами. На талонах были напечатаны имена участников, и, встречаясь с экспертом, они отдавали ему свои талоны, которые позднее были разыграны в лотерее с призами.

День начался завтраком с маффинами и выпечкой, которую приготовили наши коллеги. В девять часов утра оратор-мотиватор привел всех в нужное настроение, а затем мы перешли прямо к занятию по написанию резюме и сопроводительных писем, чтобы сделать наши журналистские навыки применимыми к другой работе.

Чтобы ухватиться за следующую планку, нужно отпустить ту, за которую ты держишься. И как только ты это сделаешь – ты зависнешь в воздухе, совсем ни за что не держась.

Следующее занятие было посвящено навыкам собеседования и переговоров о зарплате и преференциях. Нам также был предложен семинар по навыкам поиска в Интернете и работы с такими ресурсами, как LinkedIn, Career-Board, Monster.com и другие сайты, на которых можно искать работу. Во время ланча перед нами выступил основной докладчик, затронув темы, связанные с деловым общением, информационными собеседованиями и правилами внешнего вида для получения работы с полной занятостью.

Вторую половину дня занял целый спектр семинаров, посвященных областям, в которых уволенные журналисты вероятнее всего могут найти работу: маркетинг, пиар, реклама, фонды, некоммерческие организации, фриланс, издательское дело, радио, телевидение и Интернет. Перед нами выступали профессора, профессиональные консультанты из колледжей и бывшие газетные сотрудники, которые успешно трудоустроились в других сферах. Специалисты по трудоустройству давали бесплатные личные консультации.

Мы завершили этот день неформальным банкетом и десертами, который приготовили наши коллеги. Мы не уставали напоминать каждому: Это ваш день. Воспользуйтесь теми ресурсами, которые здесь есть, по максимуму. Не уходите отсюда с разочарованием. Будущее – в ваших руках.

Глядя на это собрание, полное надежд, я вспоминала о том, как моя подруга Барб говарила мне, что жизнь похожа на серию трапеций. Ты забираешься на пятьдесят футов в высоту, если хватает духу, затем становишься на платформу, хватаешься за планку трапеции и, раскачавшись, летишь в жизнь. Тебя переполняют восторг и легкость, а потом в какой-то момент ты бросаешь взгляд вниз – и впадаешь в панику. Кто-то убрал страховочную сетку. Или ее вовсе никогда не было. Или что-то случается – понижение на работе, увольнение, болезнь, развод, смерть, – и жизнь начинает по одному отрывать твои пальцы от той планки, за которую ты держишься.

Трудно вообразить, что жизнь предоставит тебе еще одну такую же хорошую возможность. Поэтому ты изо всех сил цепляешься за нынешнюю планку и не видишь, как другая планка подлетает к тебе. А если и видишь, то не можешь до нее дотянуться. И тут начинается самое страшное.

Чтобы ухватиться за следующую планку, нужно отпустить ту, за которую ты держишься. И как только ты это сделаешь – ты зависнешь в воздухе, совсем ни за что не держась.

Я смотрела на присутствующих и видела, как люди выпускают из рук эту прежнюю планку и с восторгом исследуют новые возможности, гадая, какой может быть для них следующая планка. К концу дня многие плакали и благодарили нас за то, что мы подарили им надежду.

Вместо того чтобы страшиться неизвестного, они уже мечтали воспарить в нем. Они были готовы отпустить себя прежних, чтобы выяснить, кем они могут стать.

Урок 49

Если не хочешь терзаться сожалениями в конце жизни, завершай без сожалений каждый день

Эта хрупкая седовласая женщина вошла в мою жизнь всего на пять минут. Больше 10 лет назад, летом, нас представила друг другу общая знакомая. Ее звали Ольга, и больше я никогда с ней не виделась. Это могло быть одно из тысяч тех кратких знакомств, которые обычно забываются мгновенно.

Ольга выглядела лет на восемьдесят, но обладала энергией трехлетнего ребенка. Услышав, что я собираюсь в отпуск, она так обрадовалась, как будто в отпуск должна была ехать она сама. Она сказала мне, что есть два правила для отпуска и если точно им следовать, то прекрасно проведешь время, куда бы ты ни ехал:

Правило первое: говори, что ты хочешь сделать, – и делай это.

Правило второе: ни о чем не сожалей в конце каждого дня.

Хорошие правила для отпуска.

Отличные правила для жизни.

Они заставили меня задуматься, почему мы приберегаем все свои радости жизни для отпуска, а остальные недели проводим в ожидании и нытье, упуская шанс жить так, как нам по-настоящему хочется.

Первое правило кажется легким, но мы слишком часто заставляем людей догадываться о том, чего мы хотим, и, разумеется, чаще всего этого не получаем. Не только в особые дни, такие как отпуска, дни рождения и праздники, но и в обычные вторники или среды. Так поступаем мы все. Тебе хочется итальянской кухни. Муж спрашивает: «Дорогая, что ты хочешь сегодня на ужин?» Ты отвечаешь: «Да мне, в общем-то, все равно», – и в результате вы идете в китайский ресторан. Ты хочешь посмотреть футбольный матч, а жена спрашивает: «Дорогой, чем будем сегодня заниматься?» Ты отвечаешь: «Решай сама», – и в результате вы ходите по магазинам, выбирая занавески.

Если не молчать, всегда есть риск, что ты можешь не получить то, чего хочешь. Но если будешь молчать, то практически гарантированно этого не получишь.

Что касается второго правила, то жизнь, свободная от сожалений, зависит от нас. Мы можем винить свою работу, своих начальников, своих супругов, своих родителей, своих детей или свои гены, сваливая на них вину за наши ограничения, но в конечном счете наша жизнь такова, какой мы предпочитаем ее делать.

Энни Диллард как-то раз написала: как ты проводишь свой день – так ты в конечном счете проводишь и свою жизнь. Одна эта строчка заставила меня призадуматься. Она звучала как смертный приговор. Или пожизненный приговор. Неужели и в самом деле, как я буду проводить свои дни – так и проведу свою жизнь? Ничего себе! Это звучало ужасно – до тех пор, пока я не изменила ход своих дней.

Сколько их я провела, сожалея о том, на что у меня не хватало времени, восклицая: «Ох, как бы я хотела сделать то-то и то-то, если бы не!..» Чего я, спрашивается, ждала?

Если мы действительно проводим свою жизнь так же, как проводим свои дни, то большинство некрологов лжет. В них никогда не говорится, что некая Джейн Доу провела жизнь, поедая конфеты и смотря по телевизору сериал «Одна жизнь, чтобы жить». Но если она именно так проводила свои дни, то ведь так же она провела и свою жизнь, верно?

А что говорить тогда о Джоне Доу, который проводит свои дни на ненавистной работе, а все остальное время – сидя у барной стойки и жалуясь на эту работу? Ему может казаться, что зря потрачен всего один день, но в конечном счете это зря потраченная жизнь. В его некрологе будут упомянуты дети, даже те, которые давным-давно перестали с ним разговаривать. В нем будут перечислены внуки, даже если он не видел их четыре года и не помнит их имена.

Как ты проводишь свой день – так ты в конечном счете проводишь и свою жизнь.

Как-то раз я прочла, что каждому следует написать собственный некролог – такой, каким ты хотел бы его видеть, – чтобы выяснить, каковы твои истинные желания. Попробуй! Потрать один час из своего отпуска, уик-энда или обеденного перерыва – и напиши, как бы ты хотел жить. Это может стать началом совершенно новой жизни.

Я делаю две вещи, которые защищают меня от сожалений. Посмотрев видео Стива Джобса, выступавшего с приветственной речью в Стэнфордском университете, я записала цитату из нее – вопрос, который он задавал себе каждый день. Эти слова я перечитываю каждое утро. Когда я открываю шкафчик в ванной, чтобы достать оттуда зубную щетку, я вижу их там: «Если бы сегодня был последний день моей жизни, захотел бы я делать то, что я собираюсь делать сегодня?» Потом я с минуту размышляю, чтобы удостовериться, что ответ – «да». Если ответ отрицательный, я подправляю свои планы на день.

Кроме того, в конце каждого дня я совершаю Десятый Шаг из программы Анонимных алкоголиков, которому научили меня мои друзья по группе поддержки: «Продолжаем самоанализ и, когда допускаем ошибки, сразу признаем это». Они научили меня проводить быструю оценку событий прошедшего дня, прежде чем лечь спать, чтобы проверить, закрывала ли я сердце от других людей, будучи эгоистичной, нечестной, несправедливой, обиженной, полной страха или гнева. Была ли я добра и сострадательна? Думала ли я о других – или только о себе? Обидела ли я кого-нибудь? Нужно ли мне перед кем-нибудь извиниться? Это просто быстрое сканирование, а не самобичевание. После этого я прошу Бога благословить любого, кого я обидела действием или бездействием, и молюсь о возможности загладить свою вину на следующий день.

Поступай так достаточно долго – и будешь исправлять причиненное зло еще до того, как отклонишься от верного курса. Ты будешь ловить себя, извиняться, вновь вставать на путь истинный – и двигаться дальше. Ты уже не тащишь с собой в постель никакую вражду, не просыпаешься с ней и не несешь ее в следующий день. Все свободны. Больше никакого эмоционального похмелья.

Ежедневная самооценка помогает держать в руках руль, чтобы вся твоя жизнь не слетела с дороги. Некоторые люди проводят краткую проверку в течение дня, как только почувствуют, что что-то пошло не так. Берешь паузу, делаешь шаг назад и исследуешь свои мысли, чувства и поступки – а не мысли, чувства и поступки других людей.

Ежедневная самооценка помогает держать в руках руль, чтобы вся твоя жизнь не слетела с дороги.

Я не хочу доковылять до конца своей жизни и оказаться погребенной под ворохом сожалений. Слишком многие люди так делают. Работники хосписов рассказывали мне о сожалениях, которые слышат от людей в последние месяцы их жизни. Они слишком боялись жить той жизнью, которой хотели бы жить. Они не смогли загладить вину перед братьями, сестрами, родителями, супругами, детьми. Они работали слишком много и потом жалели о том, что невозможно вернуть обратно эти драгоценные часы. Они слишком беспокоились из-за мелочей, которые ничего не значили. Они жалели о том, что не говорили «я тебя люблю» чаще, а «я же тебе говорил» – реже. Они потеряли контакт с близкими друзьями и позволили им ускользнуть из своей жизни. Они так и не научились быть довольными жизнью на ее собственных условиях.

Моя подруга Сара Максвелл когда-то работала музыкальным терапевтом в хосписе Западного резервного университета Кейза в Кливленде. Она помогала людям примириться с прошлым, помогала им исправить свои отношения до того, как они покинут этот мир. Однажды Сара спросила, не смогу ли я оказать любезность одной из ее пациенток. Эта женщина хотела, чтобы я рассказала о ее последнем сожалении. Миссис Р. было 80 лет, и она написала такую предсмертную записку:

Сейчас, когда я лежу в постели, многочисленные волонтеры скрашивают мои дни. Когда я вижу радость, которую они дарят другим и принимают от других, я ощущаю чувство сожаления. Я жила через дорогу от дома престарелых, и мне даже в голову не приходило пожертвовать частью своего времени, пойти туда и улыбнуться одинокому человеку. Я буду чувствовать, что что-то изменила в этом мире, если смогу убедить других отдавать хотя бы один час в неделю волонтерской работе. Вы можете быть волонтером в хосписе, посетителем дома престарелых или репетитором в школе. На свете так много добрых людей, совершающих добрые поступки! Будьте одним из них.

Таково было ее предсмертное желание. Отдай один час своего времени в неделю, чтобы тебе не пришлось жалеть о том же на смертном одре.

О чем ты пожалеешь в конце жизни?

В чем заключается разница между той жизнью, которой ты живешь, и той жизнью, которой ты хочешь жить? Как только ты это поймешь, сможешь начать жить той жизнью, которая для тебя желанна, – единственной жизнью, которой стоит жить.

Урок 50

Найди свой «грааль». Будь тем, кем предназначил тебе быть Бог, – и ты зажжешь этот мир

Каждую весну родители впадают в панику.

Когда учащиеся колледжей готовятся к выпускным экзаменам, их родители звонят и пишут мне, прося совета: Моя дочь (или мой сын) оканчивает колледж, а работы нет. Она потратила кучу времени и денег, чтобы освоить профессию, которой, возможно, уже не существует. Что я могу сказать или сделать, чтобы подарить своему ребенку надежду?

Вручите своему взрослому ребенку лучший подарок на выпускной: поверьте в него.

Надежду для следующего поколения не найдешь в объявлениях о найме на работу. Надежду мы создаем сами. Ни одна работа из тех, которыми я занималась в своей жизни, не была найдена в рекламных объявлениях или Интернете. Все они приходили ко мне после того, как я вначале внутренне настраивалась, а затем связывалась с нужными людьми, которые уже были в моей жизни. Любая работа приходила ко мне, когда я не обращала внимания на уровень безработицы и помнила о том, что у Бога всегда есть вакансии.

Не верь в письма с отказами. Верь в то, что не поддается статистике. Верь, несмотря на факты. Верь в свое место в этом мире даже тогда, когда мир в тебя не верит.

Нужно придумать жизнь, которой ты хочешь жить. Назвать ее, предъявить на нее свои права – и начать ею жить.

Нужно верить в себя даже тогда, когда не верит больше никто. Нужно, чтобы твоя вера была сильнее, чем окружающее тебя недоверие. Нужно верить в чудо, в то, что невозможно увидеть.

Это может означать, что тебе придется самому создать для себя рабочее место, о котором ты мечтаешь. Возможно, тебе придется самому срежиссировать жизнь, которой ты хочешь жить. Три года назад я нарисовала макет книжной обложки и написала на ней свое имя. Это заставило меня взяться за дело и написать мою первую книгу. Теперь она продается в книжных магазинах по всему миру.

Прежде чем я закончила свою первую книгу, я распечатала список бестселлеров газеты «Нью-Йорк Таймс» и прикрепила его к двери своего кабинета. Я дерзко внесла в него заголовок своей собственной книги. И моя первая книга действительно стала бестселлером по версии «Нью-Йорк Таймс», пробыв в списке три недели подряд.

На моей доске визуализации есть фотография, на которой я разговариваю с Опрой Уинфри. Да-да, я отрезала голову Салли Филд[22] (прошу прощения, ты мне очень нравишься, Салли) и приклеила на ее место свою. Почему бы не мечтать с размахом?

Нужно придумать жизнь, которой ты хочешь жить. Назвать ее, предъявить на нее свои права – и начать ею жить.

Перестань говорить себе: «Я не знаю, что делать». Кое-что ты знаешь неплохо. Начни с того, что знаешь. Спроси себя: что я знаю наверняка? И с этого начни.

Когда-то я постоянно говорила себе «мне страшно» – и притягивала к себе еще больше страха. Огромный ком страха, похожий на гигантские бобины резиновой ленты. Это была я. Слой за слоем этот ком страха рос. Но больше он не растет. Я сказала себе: «Покончи с этим. Пойди и сделай что-нибудь возможное».

Я никогда не забуду, как впервые услышала пение студентов из университета Болдуина Уоллеса, с факультета музыкального театра, в клубе «Найт Таун» в Кливленд-Хайтс. Они меня просто потрясли. Все они мечтают попасть на Бродвей. Вот и говорите после этого о несбыточных мечтах! Шансов у них мало. Но им все равно. Их радость была так заразительна, что у меня даже щеки разболелись от улыбки, когда они выпевали слова песни из фильма «Спамалот»: «Если веришь в свою песню и не упускаешь из виду цель, тогда твой верный приз – твой собственный Грааль. Так что будь сильным, не сворачивай с пути до конца своей песни. Не спотыкайся. Найди свой Грааль».

Нужно, чтобы твоя вера была сильнее, чем окружающее тебя недоверие.

Пусть Святой Грааль – вещь мифическая, но свой «грааль» есть у каждого из нас – сокровенное вместилище для святого, для Бога. Св. Екатерина Сиенская говорила: «Будь тем, кем предназначил тебе быть Бог, – и ты зажжешь этот мир».

Когда кто-то это делает, видно сразу. Так делал Джеффри Заслоу. Он был сосудом для святости. Это было заметно по всем книгам, которые он написал. Он «озвучил» Рэнди Пауша в «Последней лекции». Он подарил Гэби Гиффордс слова, чтобы рассказать ее историю. Он подарил Капитану Салли больше, чем одно мгновение на Гудзоне в самолете, упавшем в воду. Он подарил девушкам из Эймса шанс рассказать о своей дружбе и вдохновить весь мир на такую же любовь к другим.

Я познакомилась с Джеффом в 2000 году, когда он стал лауреатом премии Уилла Роджерса за гуманизм, присуждаемой Национальным обществом газетных колумнистов США. Однажды я была президентом этого общества, веселого сборища колумнистов со всей страны. Эта награда была присуждена Джеффу за то, что он сделал так много, прославляя хороших, добрых, достойных людей, творящих добрые, достойные дела для мира.

Вот каким всегда был Джефф – добрым, достойным человеком. Он заботился о других. Он искал добро в других. Он находил его и растворялся в этом процессе. Он давал другим возможность сиять в его словах. Монах-траппист Томас Мертон однажды написал: «Позволь мне, по крайней мере, раствориться в моих писаниях… эта работа могла бы быть молитвой».

Жизнь Джеффа воистину была молитвой. Молитвой о других.

Когда-то он, работая в Чикаго, писал колонку под названием «Весь этот Зазз» и устраивал ежегодный фестиваль для одиночек. На нем побывали тысячи людей. Он помог 78 супружеским парам найти друг друга.

Джефф писал колонку для «Уолл Стрит Джорнел» в тот год, когда услышал последнюю лекцию Рэнди Пауша, преподавателя информатики в университете Карнеги Меллона в Питтсбурге. У Рэнди был рак поджелудочной железы. Половина пациентов, которым ставят такой диагноз, умирают в течение полугода. Шансы выжить в авиакатастрофе составляют 24 процента; шансы пережить рак поджелудочной железы – 4 процента.

Ему оставалось жить считаные месяцы, когда Джефф рассказал о его истории миру. Рэнди умер 25 июля 2008 года в возрасте 47 лет. Он оставил жену и троих детей – шести, трех и двух лет. Я смотрела его последнюю лекцию онлайн и рыдала в конце. Он читал ее в день рождения его жены – последний, который им предстояло отпраздновать вместе. Когда в зал вкатили гигантский торт, она выбежала на сцену, бросилась ему на шею и прошептала на ухо: «Пожалуйста, не умирай! Из нашей жизни уйдет волшебство».

Не знаю, ушло ли волшебство из их жизни. Зато знаю, что волшебство вошло в нашу жизнь благодаря Джеффу. Его книга была переведена на 48 языков, миллионы людей посмотрели ту последнюю лекцию в Интернете – и теперь, вместо того чтобы останавливаться перед глухой стеной, они стараются ее преодолеть. Джефф подсадил каждого из нас, чтобы мы могли вскарабкаться на собственную стену.

– Идите и обнимите своих детей, – говорил он. – Идите и любите свою жизнь.

Когда он в последний раз был в Кливленде, мы с ним разговаривали до и после автограф-сессии. Он сказал, что поездки даются ему нелегко и он ждет не дождется возможности вернуться домой к жене и детям.

Я до сих пор не могу поверить, что он погиб в автомобильной аварии, возвращаясь домой после автограф-сессии в один снежный день в феврале 2012 года. Ему было 53 года.

Джефф не раз помогал мне, когда я застревала в работе. Мы болтали по телефону или переписывались, и он никогда не был слишком занят, чтобы перезвонить и подтолкнуть меня в восхитительный мир писательства, в котором сам жил с таким смирением и скромностью. Он даже написал хвалебный отзыв на мою первую книгу, «Бог никогда не моргает», которой я ныне дорожу больше, чем всеми остальными.

Он продолжает вдохновлять меня каждый день. Я держу его визитку рядом со своим компьютером. «Джеффри Заслоу, старший корреспондент, Wall Street Journal». Рядом с ней – выписка цитаты из Рэнди Пауша: «Вдохновение – лучший инструмент для делания добра».

Как-то раз после автограф-сессии Джефф сказал мне, что он устал от бесконечных разъездов и просто хочет обнять детей и поцеловать жену. Его последняя книга была вдохновлена любовью к трем дочерям: «Волшебная комната: история о том, какой любви мы желаем своим дочерям».

Волшебная комната…

Мне так и представляется, что сейчас он где-то там, в волшебной комнате, берет интервью у всех по очереди, завороженный каждой историей…

Благодарности

Нет никакой возможности поблагодарить каждого, кто помогает рождению новой книги, особенно книги, посвященной работе. Бесчисленные начальники и коллеги сформировали меня как ту личность, какой я являюсь сегодня. Невозможно перечислить их всех, но я благодарна за те отпечатки, которые все они оставили на моей жизни.

Первым и главным моим учителем во всем, что касалось работы, был мой отец, Том Бретт. Он трудился усерднее, чем следовало бы любому человеку. Он воспитал во всех своих одиннадцати детях трудовую этику, которая прочнее стали. Моя мать, Мэри Бретт, трудилась, как немногие матери, меняя подгузники, готовя еду, день за днем, год за годом перестирывая горы белья. Перед ними обоими у меня накопился долг благодарности, который невозможно выплатить.

Я также хочу поблагодарить…

…Моих братьев и сестер, невесток и зятьев и их детей – за то, что они любят меня больше, чем я заслуживаю.

…Всех моих учителей в начальной школе Непорочного Зачатия, средней школе Браун Джуниор, средней школе Равенны, Кентском государственном университете и университете Джона Кэрролла – за то, что мне помогли раскрыть свой разум и наполнить его чудесами.

…Всех, кто принимал меня на работу все эти годы, на рабочие места видные и незаметные, кто дал мне шанс познакомиться со столькими замечательными коллегами и преподал мне столько жизненных уроков.

…Верных читателей, которые читали мои газетные колонки, присутствовали на моих выступлениях, покупали мои книги, присылали мне электронные письма и доверяли рассказывать их истории. Спасибо вам за то, что делитесь со мной своим опытом, силой и надеждами.

…Моих польских издателей, Томаша, Марию и Павла Бржозовских из Insignis Media, и множество польских читателей, которые сделали меня автором бестселлеров в их чудесной стране. Дзенкуе! Особое спасибо Доминике Пичиньской – за то, что сделала мою поездку по Польше такой радостью и благословением.

…Множество читателей, чьи любовь и поддержка десятилетиями поднимали мой дух, в том числе Шерил Харрис, Трити Умригар, Билла О’Коннора, Дика Фиглера, Теда Гапа, Сюзан Эйджер и Стюарта Уорнера.

…Двух прекрасных наставников, которые слишком рано покинули этот мир, – Гэри Блонстона и Джеффри Заслоу.

…Священника Джойс Мейер, чей «твит» вдохновил меня на заглавие этой книги.

…Газеты Plain Dealer и Beacon Journal – за то, что давали мне свободу как можно лучше выполнять свою работу и за разрешение поделиться ею в этой книге.

…Моего агента Линду Левенталь из David Black Literary Agency – за ее великую мудрость, острую проницательность и благородную честность, которые ведут меня подобно компасу.

…Мою команду из издательского дома Grand Central Publishing: издателя Джейми Рааба – за то, что поверил в меня и мои труды с таким рвением и энтузиазмом; редактора Карен Мерголо, чьи доброта и энергия превращают издательский процесс в чистое удовольствие; Мэтью Балласта и Николь Бонд – за то, что распространили мои писательские труды по всему миру. И всех остальных, кто оставил свой след на этой книге.

…Моих друзей-болельщиков в первых рядах, особенно Бет Уэлч, Кэй Питерсон, Вики Пруссак, Шерил Харрис, Кэти О’Тул, Сьюэллен Саундерс и Шэрон Салливэн.

…Радость моей жизни, моих внуков – Эшера, Эйнсли и Ривер, которые напоминают мне, что нужно жить на всю катушку и наслаждаться каждым мигом удовольствия, полностью в нем присутствуя.

…Моих детей – Габриэль, Джеймса, Бена и Джо – за то, что живут такой интересной, радостной жизнью, которая непрестанно открывает мой разум и сердце навстречу новым чудесам.

…Моему мужу Брюсу, который поверил в меня задолго до того, как поверила я сама, обожает меня и радуется всему, что подарила нам жизнь.

И, как всегда, бесконечная благодарность Источнику всего – Богу моей радости.

Об авторе

Регина Бретт – автор бестселлеров по версии New York Times «Бог никогда не моргает. 50 уроков, которые изменят твою жизнь» и «Будь чудом. 50 уроков, которые помогут тебе сделать невозможное». Ее книги были переведены на множество языков и изданы в 26 странах.

Знаменитые «50 уроков» Регины Бретт путешествуют по всему миру, но, в противоположность популярным интернет-слухам, Регине вовсе не 90 лет.

Регина ведет колонки в кливлендских газетах Plain Dealer и Cleveland Jewish News и сотрудничает с сайтом Jewish News Service. Дважды была названа в числе финалистов, номинированных на Пулицеровскую премию.

Живет в Кливленде, штат Огайо, вместе с мужем Брюсом.

Регина Бретт приглашает читателей посетить ее сайт www.reginabrett.com, страничку в Facebook, ReginaBrettFans, и писать ей в Twitter – @reginabrett.

Сноски

1

Ретри́т, также Ритри́т (англ. Retreat) – «уединение», «удаление от общества», обычно означает мероприятие, посвященное духовной практике.

2

Бурритос, буррито – мексиканское блюдо, состоящее из тонкой мягкой лепешки, в которую заворачивается начинка.

3

Бэттер (англ. batter) – в бейсболе игрок нападения с битой, бьющий.

4

Страйк-аут (англ. stryke-out) – в бейсболе ситуация, когда бэттер трижды не наносит удара при подаче и выбывает из игры.

5

Хоумран (англ. Home run) – в бейсболе игровая ситуация, за которую начисляется большое количество очков.

6

Амиши – религиозное движение в протестантизме. Отличаются простотой жизни и одежды и отказываются использовать современные технологии.

7

«Иисус, объявляющий тачдаун» – ироническое название статуи Иисуса в городе Монро, штат Цинциннати (США), данное ей местными жителями из-за поднятых рук, напоминающих жест футбольного арбитра.

8

Шоу Джерри Спрингера – развлекательная программа американского телевидения в формате стиля «трэш» («помойка»).

9

Трайк (трицикл) – трехколесный мотоцикл или велосипед.

10

Джеффри Дамер (1960–1994) – американский серийный убийца, употреблявший в пищу тела своих жертв.

11

Криптонит – в сериале «Тайны Смолвиля» вымышленное радиоактивное вещество, способное воздействовать на Супермена и лишить его силы.

12

Кларк Кент – земное имя Супермена, героя сериала «Тайны Смолвиля».

13

Брюс Фредерик Спрингстин (1949 г.) – американский рок– и фолк-музыкант и автор песен.

14

Автор ошибается, такого дня нет.

15

Прокрастинация (от англ. procrastination – задержка, откладывание) – психологический термин, означающий привычку откладывать дела на потом и испытывать из-за этого болезненный дискомфорт.

16

Аффирмация (от лат. affirmatio – подтверждение) – краткая фраза, которая при многократном повторении воздействует на подсознание, создает позитивные эмоции и стимулирует человека к положительным переменам.

17

Пурпурное сердце – военная медаль США, вручаемая военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника.

18

Янки Дудл Денди – герой одноименного музыкально-биографического фильма 1942 года об актере, танцоре, певце, драматурге, авторе песен, продюсере, хореографе, владельце театра, режиссере Джордже М. Кохане.

19

Френсис Скотт Ки (Кей) (1779–1843) – американский юрист и поэт, автор текста национального гимна США.

20

Дагаут – в бейсболе зона, где расположены скамьи команды.

21

Эстер Хикс – американский лектор и автор эзотерических книг, написанных в соавторстве с мужем Джерри Хиксом.

22

Опра Уинфри – известная американская телеведущая, Салли Филд – американская актриса, певица и режиссер.

Content

Регина Бретт
У Бога всегда есть работа для тебя. 50 уроков, которые помогут тебе открыть свой уникальный талант

Вступление

Урок 1 Когда не получаешь желаемого, получаешь нечто лучшее – опыт

Урок 2 Все меняется, когда меняешься ты

Урок 3 Зарыв свои таланты в землю, не заставишь их вырасти

Урок 4 Как тебя называть – решать людям. Как на это реагировать – решать тебе

Урок 5 В драме жизни нет маленьких ролей

Урок 6 Давай другим второй шанс произвести первое впечатление

Урок 7 Любая работа настолько волшебна, насколько волшебной ее делаешь ты

Урок 8 Времени хватает на все – но не на все сразу

Урок 9 Только ты сам можешь определить свою ценность

Урок 10 Даже у ошибок есть право на существование

Урок 11 Если тебе так уж надо в чем-то сомневаться, усомнись в своих сомнениях

Урок 12 Иногда работа твоей мечты – это работа, которая у тебя уже есть

Урок 13 Чаще всего единственный, кто стоит у тебя на пути, – это ты сам

Урок 14 Бог не перестает говорить

Урок 15 Делай добрее жизнь этого мира

Урок 16 Порой твоя миссия раскрывается мгновение за мгновением

Урок 17 Когда все рушится, на самом деле может оказаться, что все встает на свои места

Урок 18 Когда терпишь неудачу, делай это с пользой

Урок 19 Твою судьбу определяет выбор, а не только случай

Урок 20 Важно не то, что делаешь ты, а то, что Бог может делать с твоей помощью

Урок 21 Вместо того чтобы пытаться быть лучшим в мире, старайся быть лучшим ради мира

Урок 22 Если можешь кому-то помочь, помоги; если можешь кому-то навредить, не вреди

Урок 23 Важно знать и свою суперспособность, и свой криптонит

Урок 24 Бог завершает наши труды

Урок 25 Не все, что засчитывается, можно сосчитать

Урок 26 Не путай свою работу со своей ценностью

Урок 27 Расчисти путь для того, кто идет за тобой

Урок 28 То, что кто-то идет не твоим путем, еще не значит, что он заблудился

Урок 29 Расширяй свою зону комфорта, чтобы было комфортнее другим

Урок 30 Не ныть на яхте!

Урок 31 Никто не может опустошить тебя без твоего разрешения

Урок 32 Жизнь слишком разнообразна, чтобы заставлять ее пройти быстрее

Урок 33 Вместо того чтобы планировать лучшую жизнь, начни ею жить

Урок 34 Этому миру нужны люди, живущие полной жизнью

Урок 35 Лучшее применение жизни – любовь

Урок 36 Чтобы выяснить, кто ты есть, откажись от того, кем ты не являешься

Урок 37 Вначале настройся, затем действуй

Урок 38 Самый важный начальник, перед которым ты отвечаешь, – это твоя совесть

Урок 39 Сила – это внутренняя работа

Урок 40 Запуск твоей жизни зависит от тебя

Урок 41 События происходят не с тобой; они происходят для тебя и для других

Урок 42 Живи с песней внутри

Урок 43 Никакие твои желания не плывут против течения, так что перестань барахтаться

Урок 44 Создай островок величия прямо там, где ты есть

Урок 45 Даже когда ты кажешься себе невидимкой, твоя работа видна всем

Урок 46 Уровень жизни зависит от того, что получаешь; жизнь зависит от того, что отдаешь

Урок 47 Будь чьим-нибудь героем

Урок 48 Чтобы было, на что опереться, мы сами должны быть опорой

Урок 49 Если не хочешь терзаться сожалениями в конце жизни, завершай без сожалений каждый день

Урок 50 Найди свой «грааль». Будь тем, кем предназначил тебе быть Бог, – и ты зажжешь этот мир

Благодарности

Об авторе

Сноски